Гинзбург Мария: другие произведения.

Демоны Красной Лагоды

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.25*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Опубликовано в сборнике "Трехколесный велосипед" и альманахе "Фанданго" (11/2010) . Если кого заинтересовали жизнь и подвиги княгини Мстиславы, то про них можно прочитать здесь

Мария Гинзбург

ДЕМОНЫ КРАСНОЙ ЛАГОДЫ

  
   Черные птицы спустились с Луны
   Черные птицы - кошмарные сны
   Черные птицы из детских глаз
   Выклюют черным клювом алмаз
   Алмаз унесут в черных когтях
   Оставив в глазах черный угольный страх
   Наутилус Помпилиус "Черные птицы"
  

1. Красная Лагода

   Так называлась речка, извилистая, медленная и неглубокая. Она брала свое начало в Римпильских торфяниках. Вода в ней была не красная, на что вроде бы указывало название, а серо-черная, как и положено для реки, вытекающей из болота. Красными были в реке только лотосы, в изобилии наполнявшие тихие заводи. По берегам между камышами торчали желтые стрелы ирисов.
   Странное название, в особенности непонятное словечко "лагода" объяснялось, скорее всего, тем, что осталось еще от первых людей, что населяли эту землю. Здесь было много названий, звучавших бессмысленно. Так, за Римпильским болотом притулилась деревенька Царев Вал. Смешно было бы представить царя, приехавшего в такую глушь, для того, чтобы построить здесь вал; с этим люди справились и сами. Но были еще живы те, кто помнил настоящее название, и звучало оно как Сарвапала. А городок Лождейное Поле некоторые старики по привычке называли Лажденпохья.
   Были и такие, что утверждали - Красная Лагода названа в честь крепости, что поставил на ней первопроходец Иван Косматый. Стены ее были сложены из красного камня, который и назывался "лагода". Лагода будто бы существует разных цветов - черная, синяя, и красная; вот так и назвали, чтобы отличать.

2. Замок

   Однако все дело было в том, что родовое гнездо князей Криво-Залесских, крепость, давно оставленная хозяевами, была сложена из добротного серого кирпича, а совсем не из какой-то там красной лагоды. Впрочем, это был очень спорный вопрос. Места здесь, вкруг Римпильской трясины, были дикие, пропитанные недоброй магией ушедшего народа. В каждой деревне можно найти ворожею или гадалку, а уж в Гнилозубье живут и вовсе одни колдуны. А некоторые говорят, что сгинувшие дрёмуны тут ни при чем, что были они народом веселым, беззаботным, хотя и диким, и что все зло и магию люди принесли с собой из душных городов юга.
   Правды же никто не знает.
   Последняя княжна Мстислава Криво-Залесская забрала с собой всех призрачных воинов, охранявших брошенный замок. И так отличился тот отряд в походе против дрёмунов и вантов, что прозван был легионом Смерти, а княжна - пожалована званием воеводы. До сих пор, говорят, служит она великому князю Владиславу Еремеевичу.
   В крепости же оставались сокровища князей Криво-Залесских, и до них нашлись охотники. Не многие вернулись, но кто смог придти домой, все рассказывали разное. По словам одних, замок и правда был сложен из серых, только не кирпичей, а валунов, а стоял он на излучине реки. В солнечный день его было хорошо видно с сопок Каменного Поля. Другие говорили, что крепость построена из красного камня, и стоит на холме посреди болота, что за Римпильскими торфяниками. По словам третьих, красная башня, что на болотах, вовсе не башня, а храм забытого бога дрёмунов. Бог этот до сих пор бродит среди трясины в облике страшного чудовища, то ли волка, то ли тура, и воет на луну от тоски и злобы. А замок Криво-Залесских разбило молниями во время страшной грозы, что случилась в неурочное время, после осеннего солнцеворота двадцать лет назад. Его теперь и не найти - лес пожрал развалины.
   Последним охотником до чужого добра стал воевода Жмудислав из Пятихаток (Пятихранты, как называли это место дрёмуны). Воевода двинулся на Красную Лагоду с проводником и верной дружиной. Стояла осень, еще не серая и промозглая, а та ее пора, когда лес словно покрывается ржавчиной, как добрый меч, если его не отчистить вовремя от крови.
   Жмудислав справедливо полагал, что от Красной Лагоды уже вряд ли что-нибудь осталось, кроме стен. Пятихатки в ту пору бурно строились. Речка Киркизюля, на которой стоял поселок лесорубов всего из пяти домов, сменила русло, да так удачно, что по ней стали бегать многие суденышки. Поселок уверенно рос, превращаясь в городок.
   Барон хотел построить крепостцу. Кривозалесье изобиловало соснами, из которых так хорошо строить избы - но и горят они так же легко. Жмудислав же хотел создать нечто основательное, на века. Он нуждался в хорошем камне, который и рассчитывал взять в брошенном замке. Для этой цели он взял с собой длинную вереницу больших телег. Шли, не торопясь. Вперед послали крепких мужиков, чтобы стали лагерем у замка и начинали ломать стены. Войско же прокладывало крепкую гать, чтобы было удобнее вывозить камень. За войском, как всегда, увязались маркитанты и разбитные девки. Поп Царева Вала изобличил кампанию как караван греха, после чего туда стянулись любопытные со всех окрестных деревень.
   И вот тогда и выяснилось, что у Красной Лагоды появились новые хозяева.

3. Демоны

   Замок стоял не на холме и не в болоте, а на излучине реки. Сложена крепость была не из кирпича и не лагоды, а из красного гранита. Князья Криво-Залесские прокопали ров, превратив местечко в остров. Левая сторона добротного каменного моста разрушилась от времени, но и в самом узком месте еще можно было проехать о двуконь.
  
   []
  
   На поляне перед мостом дружина Жмудислава нашла брошенный лагерь. Но людей в нем не оказалось. Стены крепости местами были разрушены, но было понятно, что не человеческими руками, а ветром и дождем. На крепостных зубцах сидело пятеро воронов - необычайно крупных, черных и гладких. Клювы их блестели, как иней на стали зимним утром.
   Вороны не понравились Жмудиславу. Особенно не понравилось то, что сидели птицы очень тихо, не оглашая окрестность своим граем.
   Воевода во главе своей дружины подъехал к мосту. Он увидел своих работников. Тела их, расклеванные воронами, висели на воротах замка. На одном из трупов пристроился маленький черный вороненок. Он добывал себе глаз мертвеца, выковыривая его клювом из черепа.
   На перилах моста сидел мужчина редкостной, но весьма мрачной красоты.
  
   []
  
   Из-за длинных черных волос, небрежно отброшенных на спину, он казался похожим на ворона. Так же добавлял сходства и хищный, с горбинкой нос, похожий на клюв. Сидел он, явно скучая, в необычной, хотя и очень расслабленной позе. Локтями мужчина опирался на свой воткнутый между камней меч, а подбородок положил на обтянутое кожей круглое навершие рукояти. Ноги же он широко расставил по сторонам меча. Клинок украшала причудливая гравировка. Линии складывались то в могучее дерево, то в ужасающего змея, то в фигуру человека с крыльями за спиной.
   Жмудислав был человеком стремительным, на что ему не раз пеняла жена. Вволю наглядевшись на клинок и уже мысленно повесив его на стену своего терема в Пяти Хатках, он подъехал к мужчине. Воевода хотел сначала грубо позадавить его конем, но на последних пяти аршинах пути к Жмудиславу пришло понимание, что делать этого не стоит. Он остановил коня и спросил у мужчины:
   - Кто ты такой?
   - Вы называете демонами таких, как я, - лениво ответил тот.
   По войску прошел ропот, и установилась тишина, хрупкая, как первый лед. Но Жмудислав был не робкого десятка. Воевода хаживал на медведя в одиночку, и сейчас видел перед собой не демона, а тощего гибкого хлыща, который рассказывает ему сказки.
   - А имя у тебя есть, демон? - усмехнувшись, спросил Жмудислав.
   - Я Лахта, старший из семи демонов воздуха, - ответил тот.
   - А я воевода Жмудислав, владелец этих земель, - сообщил собеседник. - И я пришел забрать камень из стен этой крепости, Красной Лагоды.
   - Сожалею, но никак не получится, - любезно ответил Лахта. - Ты не унесешь отсюда ни единого камешка. Отсюда можно забрать лишь то, чего желаешь всем сердцем. А твое сердце давно заплыло жиром и сгнило, и не можешь ты ничего пожелать.
   - А наши попы говорят, что у вас, демонов, и вовсе сердца нет, - сказал Жмудислав. - Так сейчас проверим, правда ли это.
   Он хотел выхватить меч, и даже положил руку на оголовье клинка. Но тот застрял в ножнах, словно приклеенный.
   - У меня нет сердца, это правда, - согласился Лахта. - Но в этом мы с тобой не сильно различаемся.
   Он встал... или даже не вставал, тут рассказчики говорили потом разное. Но сходились в одном. Демон протянул руку, которая вдруг стала длинной, как змея. Кисть его прошла сквозь кольчугу барона. Лахта без всякого видимого усилия вырвал сердце из его груди. Жмудислав издал страшный булькающий звук и рухнул под ноги своему коню. Алый ручеек побежал по камням моста. Тело поскребло ногами по булыжникам, которыми был вымощен мост, и застыло, вытянувшись.
   Лахта впился в сердце зубами и принялся его вкушать, словно это было яблоко, не торопясь и смакуя, кусочек за кусочком. Стали видны его зубы - мелкие, белые, очень острые. Кровь текла по рукам и подбородку демона, словно сок. Дружина Жмудислава же стояла, не шевелясь и даже не дыша, словно в дурном сне. Одна из обозных девок завизжала было, но захрипела, почернела лицом и упала. На нее даже никто не оглянулся. Все смотрели, как демон ест сердце Жмудислава.
   Впрочем, сердце воеводы не пришлось ему по вкусу. Не одолев и половины, Лахта скривился и сказал:
   - Гниль, как я и говорил.
   Он выбросил сизо-красный огрызок в ров и поднялся - на этот раз действительно поднялся на ноги. Стало окончательно понятно, что Лахта не человек. Даже в этом северном краю, где слабаки не выживали, не бывало людей столь высоких, и при этом столь ладно сложенных. Черный его плащ вздулся за спиной, словно крылья. Демон вытер руку об штаны, а затем негромко, благовоспитанно рыгнул. Вытирать губы он не стал. Вместо этого Лахта ловко облизнулся. Язык у демона оказался длинный и черный. Лахта легко выдернул меч из моста, и оказалось, что клинок был вогнан в камни на треть своей длины. Демон взмахнул мечом, указывая им на дружинников.
   И тогда вороны слетели со стены, все так же молча, и единственным звуком был шелест их крыльев, рассекающих воздух. Они бросились на войско, по пути превращаясь в столь же красивых, как и их старший брат, юношей. Только за спиной у них бились черные крылья, а лица были искажены злобой и яростью. Вроде бы, они ничем не были вооружены, в отличие от Лахты. Не держали в руках ни мечей, ни топоров, ни луков.
   Их оружием был черный, беспросветный ужас, что летел вместе с ними и впереди них. И был он холоден, как зимняя стужа, как дыхание смерти, и пах он можжевельником.
   А Лахта стоял на мосту и смеялся - будто ворон каркал, да не один ворон, а семь раз по семь воронов.
   Дружина Жмудислава бросилась врассыпную. Люди бежали мимо крепкой свежей гати в лес, блуждали по болотам. Многие, как ни странно, выжили. Опомнившись, каждый легко нашел дорогу домой. Но еще долго по ночам бывшие дружинники и работники воеводы, а так же разбитные девки видели черных воронов, налетающих с неба, бьющих крылами, вырывающих глаза или сердце. Кто-то бросился к попам, а у тех всегда один совет - поставь свечку. На следующую ночь, стоило уснуть, демон, отвратительно хохоча, засунул каждому этому свечку в рот, а то и куда похуже. Говорят, что девкам снилось кое-что еще, в том же духе, даже тем, кто не ставил никаких свечек. Но людишки Кривозалесья брехливы и блудливы сверх всякой меры, так что те россказни не стоит принимать не веру.
   По Кривозалесью пошла молва о демонах Красной Лагоды. По одному, а то и по нескольку человек люди потянулись к проклятой крепости. Благо, дорогу искать не надо было. Гать дружинники погибшего воеводы сделали на совесть.
   Демон Лахта сделал по крайней мере одному из своих незваных гостей еще один подарок, кроме ночных кошмаров.

4. Бабка Комариха

  
   В хлеву протяжно и долго застонала корова. Не так, как стонут во сне животные и даже люди. Стон кормилицы семьи Акима Рыжего был исполнен страдания.
   Аким Рыжий вышел на улицу. В руках у него был топор. Он зашел на соседский двор, где доживала свое бабка Комариха, вдова и сводня. Раздался, словно аккомпанируя стону издыхающей коровы, высокий женский крик, исполненный ужаса. Затем стали слышны тяжелые, ухающие удары, какими мясники разделывают скотину.
   Аким снова появился на улице. Топор в его руках был скользко-алым от крови, к лезвию прилип пучок седых волос.
   - Доброе утро, сосед, - степенно поприветствовал его Кузьма - деревенский кузнец, живший через два дома.
   - Доброе, - рассеянно ответил Аким.
   - Ты, это самое, топор-то отдай, - сказал Кузьма.
   Аким вскинулся было. Но глянул в спокойные серые глаза деревенского кузнеца и молча протянул топор.
   Когда дружинники Жмудислава, лишенные командира, гонимые смертным ужасом, мчались в лес, опрокидывая телеги и сбивая с ног коней, бабка Комариха осталась на месте. Не по причине своей храбрости.
   Комариха с детства была хромоножкой, и убежать просто не могла.
   Она пересидела под телегой, и когда все стихло, выползла из-под нее, как мокрица из-под колоды. Комариха надеялась, что демоны уже вернулись в крепость, отпраздновать победу над врагами.
   Но она ошиблась.
   У соседней перевернутой телеги, на трупом одной из разбитной девах, стоял давешний красавчик - сердцеед. В глубокой задумчивости он рассматривал лопнувший, как перезрелая тыква, череп девки. Комариха попятилась, но демон уже заметил ее.
   - А ты чего хочешь? - с нескрываемой брезгливостью осведомился Лахта.
   Мысли Комарихи брызнули во все стороны, как тараканы на кухне, если вдруг зажечь лучину ночью.
   - Я хочу, чтобы мои девочки никогда не болели, - неуверенно сказала она.
   Демон улыбнулся. По ногам Комарихи протянуло ледяным сквознячком.
   - Ты добрая женщина, - сказал Лахта. - Возвращайся домой. И сбудется то, что ты искренне хочешь в сердце своем.
   Через неделю Комариха благополучно добралась до Царева Вала, где жила. И там начались чудеса. Девки бабки Комарихи отнюдь не собирались исцеляться. А вот у соседа Акима на следующий день умерла единственная корова. К вечеру, когда заплаканные ребятишки Акима ложились спать, павшая скотина зашевелилась и снова задышала. Счастью соседа и его домочадцев не было предела.
   До утра, когда корова опять сдохла.
   Так повторилось пять раз.
   И Комариха поняла - с ужасом - что демон не обманул. Что именно этого она и желала всем своим сердцем. Она хотела, чтобы у Акима сдохла корова... чтобы она сдохла пять раз, но корова у Акима была только одна, и бедной буренке пришлось отдуваться за все мечты Комарихи. Сдуру баба проболталась об этом подруге - "ну это только тебе, не проговорись, смотри". Через час об этом знала вся деревня.
   А еще через два Аким вышел из своего дома с топором в руках.
   Бабку Комариху похоронили. В Пятихатки Руслану, сыну покойного Жмудислава, сообщать не стали. Свои дела, деревенские...
   Вскоре Аким зашел к Кузьме за топором. Хата кузнеца была полным-полна ребятишек, лохматых, с волосами цвета нечесаного льна и глазами голубыми, как бледное северное небо. Среди них, как соболь среди зайчишек-русаков, выделялась младшая дочь кузнеца - ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца, как говорили сплетники. Волосы у нее были гладкие, черные, а глаза походили на звезды, неведомо как закатившиеся в эту бедную избушку. Звали ее Риви, и смотреть на нее было приятно глазу. Соседи часто захаживали к Кузьме - именно поглядеть. Для чего иного девчонка еще только-только входила в возраст. Это ее, худую и легкую, нарядили в красную рубаху на прошлого Купалу. И она, не по возрасту серьезная, аккуратно ступала босыми пятками по стреле из скрещенных рук односельчан. Словно и впрямь собиралась дойти по этому живому мосту до самого неба. И урожай в том году и впрямь выдался знатным.
   - Верни топор, - сказал Аким.
   Риви увидела соседа, поздоровалась приветливо. И вздрогнул Аким, и отвел глаза. Что-то очень знакомое почудилось ему в этом взгляде.
   - Мне в лес надо, за дровами, - сказал гость. - Как я без топора?
   И Кузьма молча отдал. Нелюбезно сунул почти под самый нос лесорубу. Не любил Кузьма, когда на его дочку таращились. Говорили, что и жену он забил вожжами за то, что такую удивительную дочь родила она ему, а вовсе не утонула баба.
   Да мало ли что брешут. Кузьма любил жену-покойницу, а девка уродилась такой, так у нее бабка была из дрёмунов, первая красавица. О чем кузнец распространяться не любил. Смешным и недостойным нынче считалось иметь дрёмунов среди родни. Хотя у половины сельчан то ли дед, то ли бабка происходили из этого веселого племени, ныне бесследно сгинувшего в болотах.
   Аким, уже когда добрался до дому, вспомнил, кого ему напомнила дочка кузнеца.
   Он тоже ходил с войском Жмудислава на Красную Лагоду.
   Глаза маленькой соплюшки были точь-в-точь такие же, как у демона, что вырвал сердце Жмудислава. Риви только предстояло стать охотницей за сердцами, но было ясно, что она тоже будет копаться в них, как в сору.
   Сплюнул Аким, закинул топор на плечо, да и забыл.
   И началось.
   Лёдор, ростовщик из Лаждейного Поля кинулся в Красную Лагоду с просьбой, чтобы все должники отдавали вовремя и взятое взаймы, и проценты. Разумеется, отдавать они не стали. Но каждый нерадивый должник заболевал проказой, и вскоре никто уже не хотел брать в долг у Лёдора.
   Волдима, самая красивая девка Пятихаток, пошла к демонам с просьбой о выгодном замужестве. Имелся в виду, конечно, Руслан, самозваный князь и самый выгодный жених набирающего силу городка. У них с Волдимой дело было на мази, да только Руслан, чуя свою силу, воротил нос и капризничал, как малое дитя. Девке захотелось уверенности. Вместо этого покрылась чирьями и ослепла вторая красавица Пятихаток, Марья. Руслан же не захотел брать в дом ведьму, да еще и проведшую неделю в одной крепости с семерыми мужиками. Неизвестно, чем она заплатила за свое желание, - горько улыбаясь, говорил юный князь. И хотя уже было точно известно, что демоны Красной Лагоды ничего не берут взамен за исполнение самых сокровенных мечтаний, помолвка расстроилась. Волдима утопилась в пруду за старой мельницей. Когда лекарь распластал тело, чтобы согласно закона установить причину смерти, в утробе обнаружился младенчик мужеска пола. Что как будто подтвержало слова Руслана. И все матери незамужних еще девок хвалили князя за прозорливость, что не взял в дом демоненка, не стал покрывать чужой грех. А паскудники некоторые, которые везде найдутся, говорили, глумясь, что не сходятся слова с делом-то. Ибо нерожденному младенчику было около трех месяцев, а Волдима побывала в Красной Лагоде всего за две недели до смерти.
   Но в Красной Лагоде многие находили не только исполнение сокровенной мечты своей, как бы грязна она ни была, но и смерть. Из пятерых, ушедших в проклятую крепость, двое не возвращались.
   И об этом было известно Настёне, когда она, пойдя в лес за ягодами и заблудившись, выбрела на крепкую гать. Настёна посмотрела по сторонам и пошла в ту сторону, где в просветах между деревьями темнели воды Красной Лагоды. И в которых, как брызги крови, покачивались на волнах красные лотосы.
   Дорогу к крепости она знала, потому что ходила здесь не первый раз.
  

5. Настёна - счастливая женщина

   Бонда был средним из демонов воздуха. Как и его братья, он был беспечен и склонен к созерцательности и грезам. Пристроившись на перилах полуобрушенного моста, Бонда замечтался, сидя на ярком солнышке. Он думал об облаках, плывущих в вышине, о прохладе вечернего неба, вспоминал зефирный замок, принадлежавший его братьям и матери. Бонда очнулся только тогда, когда стало холодно. Чья-то тень упала на него, загородив солнце. Демон судорожно сжал клинок, который дал ему на дежурство Лахта, и открыл глаза.
   Перед ним стояла женщина, пожилая, но статная и хорошо одетая. На лице ее читалась усталость долгого пути.
   - Ты Лахта? - спросила она.
   - Нет, я - Бонда. Сегодня моя очередь дежурить на воротах.
   Женщина тяжело вздохнула. Теперь он заметил в ее руках корзинку с черникой.
   - А как ваше имя? - спросил демон.
   - Настёна, - отвечала гостья. - Из Гнилозубья я. Кличут еще меня Счастливой бабой, не слыхал о такой?
   Бонда отрицательно покачал головой.
   - Мы здесь недавно, - вежливо ответил он.
   Помолчали. Трещали во рву кузнечики, да журчала под мостом вода.
   - Если ты пришла к Лахте, я могу его позвать, - сказал Бонда наконец.
   - Я пришла, чтобы кто-нибудь из вас меня убил, - ответила Настёна.
   Судьба Настёны и впрямь была необычна для простой крестьянки. Муж ее, печник Филипп, любил ее и бил за всю долгую совместную жизнь всего один раз. Из шестерых ее сыновей выжило пятеро. А когда мужа хотели неправедно забрать в солдаты, беременная Настёна пришла в Красную Лагоду и отмолила Филиппа у старого хозяина Фрола - не побоялась слухов о его лютости. Да и правду сказать, слухи такие пошли от избыточной любви князя к справедливости.
   Но муж умер, дети разъехались. Перед смертью Филипп, замученный насмешками родни, часто говорил Настёне, что уж лучше бы он ушел в солдаты, чем всю жизнь вот так, из бабьей милости. Старший сын попал на каторгу, сказалась дурная дедовская наследственность. Второго убило в городе, двое младших пахали от зари до зари, как и их отец. А средним был тот самый Лёдор из Лаждейного Поля. И когда Настена поняла, что лучше всего была жизнь ее первенца Димушки, которого в младенчестве сожрали свиньи, горько и бессмысленно стало ей самой мучиться дальше. На страдания и горести привела она пятерых в этот мир, где не была счастлива и сама.
   И тогда Настёна взяла корзинку и пошла в лес с бабами, будто бы по ягоды. Сама же она твердо решила остаться там. Но пока она ходила по болоту, то сообразила вдруг, что вовсе не обязательно дожидаться волка или медведя, или просто медленно умирать от голода.
   Демон же, услышав ее слова, смутился так, что у него покраснели не только щеки, но даже кончики острых ушей. Этим он немало удивил Настёну.
   - Ты ошиблась, госпожа, - сказал Бонда почтительно. - Демоны смерти жили здесь раньше, а мы с братьями - демоны воздуха. Никто из нас не сможет сделать того, что ты хочешь.
   Настёна подошла к обвалившемуся краю моста и посмотрела вниз. На дне рва лежали камни. Обычно их было не видно под водой. Но дождей давно не было. Камни обнажились и торчали, словно щербатые серые зубы.
   - А камни острые? - спросила Настёна.
   - Да, - печально сказал демон. - Острые.
   Настёна чуть наклонилась вперед. У нее зазвенело в висках, словно над ухом пел маленький, но назойливо-нетерпеливый комар.
   А затем она обернулась и посмотрела на демона.
   - Ты живешь здесь вместе с братьями? - переспросила Настёна. - Вас семеро и больше никого?
   - Именно так, - подтвердил Бонда.
   Настёна вздохнула.
   - А кто же вам стирает, Бондушка?
   Демон улыбнулся.
   - Почему бы тебе, госпожа, не войти в замок и не остаться с нами? Мы будем почитать тебя, как родную мать.
   - А где же она?
   - В нашем замке над облаками, - ответил Бонда.
   - И что, она совсем вас не навещает? - спросила Настёна, колеблясь.
   - Она не может спуститься сюда. Она даже не знает, где мы, - объяснил демон.
   И так их стало восемь в Красной Лагоде.
  

6. Девочка

   Лахта и самый младший из демонов, Ноэ, были черноволосы, но слишком отличались чертами лица, и Настёна запомнила их сразу. А вот остальных пятерых братьев она поначалу не очень разбирала друг от друга. Волосы у них всех были цвета лесного ореха. Двое братьев, Ди и Зипли, и вовсе были близнецами. Эта парочка проводила дни и ночи напролет в огромной лаборатории, что оборудовали себе в подвале северной башни. Настёна долго думала, что Ди и Зипли - это один демон, пока как-то раз не увидела их вместе.
   Настёна появилась в Красной Лагоде как раз в то время, когда Ди и Зипли, самые одаренные маги из братьев, окончательно убедились: демонам не удастся покинуть замок.
   Никогда.
   Жизнь предстояло провести здесь.
   Нельзя сказать, чтобы это знание привело братьев в восторг. Ди и Зипли поставили на гостях крепости ряд опытов, изуверских даже для демонов.
   Раэль, второй по старшинству после Лахты, отнесся к новости более спокойно. Он уже предчувствовал такой результат. Он был сыном того ветра, что потихоньку стирает скалы даже из самого твердого гранита. В крепости Раэль следил за стенами, кладкой и прочими мелочами. Из всех духов воздуха он казался Настёне самым приземленным, материальным.
   Аур, предпоследний из демонов по старшинству, и самый мощный внешне, тоже имел власть над материей, но иную. Он вычаровывал вещи, необходимые жильцам Красной Лагоды, от семян настурций для главной клумбы, до тканей, из которых Бонда мастерил одежду.
   Бонда, средний брат, тот самый, что встретил Настёну на мосту и отговорил от самоубийства, занимался порядком и уютом. Он придумывал форму и цветы для уже упомянутой клумбы и дюжины других клумб, которые разбил в крепости.
   Связь между желанием Бонды разбить клумбы - много лет до этого братья прекрасно обходились без всяческого украшательства - и появлением в Красной Лагоде Настёны заметил только Лахта.
   - Скоро у меня будет племянник, а? - спросил он как-то у брата.
   - Она слишком стара для этого, - ответил Бонда и вытер испачканные в земле руки. - И она видит в нас своих сыновей, таких, каких всегда хотела иметь - могучих богатырей... а не то, о чем ты думаешь.
   - А жаль, - вздохнул Лахта.
   Бонда в ответ так посмотрел на него, что брат очень неприятно засмеялся.
   Так же, как без цветов, до появления Настёны демоны обходились без стирки. Аур уничтожал грязную одежду и вычаровывал новую ткань, которой Бонда придавал форму.
   Настёна и не подозревала об этом. Она сказала, что хочет стирать, и демоны позволили ей это. Женщина боялась магии и всего, связанного с волшебством. Но Ди утверждал, что у нее есть некоторые способности к этому делу. Бонда научил Настёну нескольким заклинаниям, позволявшим стирать белье не руками, а силой чар. Валик сам отбивал белье, оно само полоскалось и выжималось, а затем пестрой стайкой летело на натянутые между двумя соснами веревки. Но надо было сидеть на берегу и поддерживать чары, чтобы паутина заклинаний не перемешалась, чтобы валик не отжался случайно вместо белья, а веревки не оказались выполосканы.
   В один прекрасный летний день, теплый и тихий, когда на мосту стоял часовым Ноэ, Настёна сидела на берегу Красной Лагоды и наблюдала, как стирается белье. В воздухе плыл аромат красных лотосов, что в изобилии цвели на темных водах. Давно прошло время, когда Настёна неловкой мыслью портила вязь чародейства. Теперь стирать мыслью у нее получалось не менее ловко, чем когда-то - руками. Только после этого не болели пальцы и спина. У Настёны давно ничего не болело. Зипли, знаток человеческого тела, изгнал из нее все хвори вскоре после ее появления в замке. Женщина сидела, глядела, как растряхивается свернутое в тугие жгутики покрывало из покоев Раэля. В белом от зноя небе над прохладной громадой моста маячил силуэт Ноэ. Демон что-то негромко напевал. И вдруг он перестал петь, подошел к ограждению и перегнулся вниз.
   Настёна проследила за его взглядом. Покрывало Раэля упало на песок.
   Из-за кустов бузины, росших на круче, появилась девочка. Было совершенно непонятно, как она туда попала. Красная Лагода стояла на островке с обрывистыми берегами, и попасть в замок можно было только через мост.
   Но тем не менее девочка стояла перед ними, осматриваясь по сторонам, и щурилась от солнца. На вид её было лет тринадцать. Волосы у нее были такие же черные, густые и мягкие, как у Лахты. И, падая на плечи, разбивались такой же непокорной волной. Но, в отличие от волос демона, волосы девочки были покрыты грязью, а на виске даже слиплись сосульками.
   - Эй! - крикнул Ноэ. - Эй, там!
   Девочка вскинула голову, увидела демона, вздрогнула... и бросилась к Настёне. Прижалась к мягкому боку, спрятала голову и затихла.
   Так у Настёны появилась дочь, о которой она всегда мечтала. Демоны отнеслись к девочке так, словно она была их родной сестрой. Неизвестно, можно ли сказать, что они любили ее; говорят, что любить может только лишь тот, у кого есть душа, а души у демонов, конечно же, не было. Но если любовь означает заботу, то они любили ее, искренне и неподдельно. Бонда одевал ее в прекрасные наряды, Ноэ играл с ней. Баловали девочку даже близнецы Ди и Зипли, когда не были заняты в своих ужасных и отвратительных экспериментах. А однажды, когда Зипли раздражено крикнул брату:
   - Да где же скальпель? Что ты им, опять в заднице ковырял? - то маленькая ручка протянула ему инструмент.
   Одно тревожило Настёну. Девочка не говорила. Демоны, которые плохо разбирались в человеческих детях, считали, что она еще не умеет, что ей еще рано. Настёна же понимала, что девочка пережила нечто, лишившее ее способности говорить. Когда она появилась в Красной Лагоде, волосы ее слиплись от крови, а одежда была разорвана.
   Но чтобы ни произошло с ней на пути в замок, девочка не могла поведать об этом.
   Настёна полагала, что она сможет снова говорить как раз тогда, когда позабудет о случившемся.
  

7. Проклятие Красной Лагоды

  
   Ноэ любил приходить в небольшую сосновую рощу, что уцелела на юге острова, за стенами крепости. Демон прихватывал с собой туесок с засахаренными орешками, вытягивался на большом плоском камне, покрытом мхом, и бездумно лежал на солнце, время от времени отправляя в рот пару орешков. Как-то раз Ноэ долго катал орешек во рту, а потом и вовсе забыл про него, зажав между зубами. Он вдруг ощутил, как мягкая проворная лапка выхватила лакомство. Ноэ открыл глаза. Демон успел заметить только серый силуэт, исчезающий с добычей. Сначала Ноэ подумал, что его обворовала белка. Но зверек был слишком маленьким, слишком хрупким и грациозным, да и нервной, прыгающей походкой совсем не походил на белку. Не было у него и пышного хвоста.
   Ноэ насыпал орешков на камне, подальше от себя, и снова притаился. Зверек вернулся. Увидев его круглые ушки, прижатые к голове, Ноэ окончательно убедился, что перед ним младший брат горностая. Ласки - хищники, и равнодушны к орехам, но этому зверю, кто его знает, почему, лакомство приглянулось. Возможно, ласка решила, что орешки - это такие особые мыши, когда увидела, что Ноэ перекатывает их во рту. Или же сыграло свою роль любопытство, присущее всем прирожденным убийцам. Всего их жило в роще двое, но за орешками приходила только одна из ласк. Он был помельче своего товарища, который наблюдал за его рискованными марш-бросками издали. Ноэ решил, что это его гость - девочка.
   С тех пор Ноэ часто угощал ласку орешками. Иногда он дразнил свою крохотную подругу, и она сердито чирикала на него. Как-то раз, когда он лежал на камне носом вниз, у демона случилось особенно игривое настроение. В тот самый момент, когда ласка уже нацелилась схватить один из рассыпанных по камню орешков, Ноэ ловко накрыл всю кучку ладонью. Зверек сердито зацокал, вскочил ему на плечо и куснул демона за шею в том месте, где она прикреплялась к голове. Ноэ улыбнулся. Его хребет был потолще, чем у мыши, которых ласка убивала таким способом. Демон услышал тихий смех. Ласку как ветром сдуло.
   Ноэ покосился в ту сторону, откуда донеслись удивительные звуки. За кустами малины демон различил силуэт девочки. Она провела в Красной Лагоде уже две зимы, но до сих пор никто не слышал от нее ни единого слова.
   - Какой смелый, - сказала девочка. - Он хотел тебя убить. За то, что ты его дразнишь.
   Голос у нее был нежный, совсем девический, не детский.
   - Это она, я думаю, - ответил Ноэ спокойно. - Девочка. Она же меньше своего друга.
   - Нет, - возразила девочка. - Если бы это были мальчик и девочка, у них были бы детки. Ты когда-нибудь видел здесь маленьких ласок?
   - Нет, не видел, - согласился Ноэ.
   Демон подивился про себя ее наблюдательности. Он сообразил, что девочка давно ходит в рощу вместе с ним. Хотя она была гораздо крупнее ласки, она умудрилась оказаться гораздо более незаметной.
   - Это два братика, я думаю, - сказала девочка.
   - Скорее уж, две сестрички, - заметил Ноэ. - Два братика бы все время дрались. А ты видела, чтобы они дрались между собой?
   - Да, ты прав, - согласилась девочка. - Это сестрички.
   Она вышла из кустов, забралась на камень и присела рядом с демоном. Ноги ее не доставали до земли, и девочка болтала ими в воздухе. Ноэ перевернулся на спину и молча смотрел на нее из-под полуопущенных ресниц. Бонда делал для нее и мальчишеские костюмы, чтобы удобнее было лазать по стенам вместе с Раэлем - девочка оказалась очень способна к магии и часто помогала укреплять кладку. Но сегодня она была в удобном коротком платье из желтой ткани, с поясом, которыё сплела ей Настёна. В этом платье было особенно заметно, что детская худоба в ней сменилась на девическую округлость фигуры.
   - А у нас в деревне говорили, - произнесла девочка. - Что ласки по ночам приходят в конюшню и заплетают лошадям гривы в много-много мелких косичек. Это правда?
   Она впервые посмотрела Ноэ в лицо. Глаза у нее были очень большие, но не голубые, как у демона, а темные, как ночи его родины, по которым Ноэ безвыходно тосковал.
   - Нет, неправда, - сказал демон. - Это делал я.
   Девочка удивленно посмотрела на него. Густые черные брови выгнулись дугой, как спина ласки. Та уже тихонько подкралась к позабытым орешкам и с упоением грызла их.
   - Ты? - переспросила она. - Ты? Но зачем?
   Ноэ пожал плечами:
   - Для веселья, для забавы.
   - Но я сама этого никогда не видела, - произнесла девочка задумчиво. - Это все сказки, наверное. Ты шутишь?
   - Нет, - сказал Ноэ. - Я не могу выйти из замка, как и ты, как и все мы. А здесь лошадей нет.
   - Не можешь? Почему?
   - Видишь ли, я и мои братья попали в плен этого замка, Красной Лагоды. Он проклят, и он поймал нас. Мы - свободные демоны воздуха и ветра. Те, что разъезжают по небу в конце осени. Но тот, кто зашел сюда, уже никогда не сможет отсюда выйти.
   Девочка задумалась над словами демона. Много бывало в замке пленников и гостей, один жутче другого. Она встретила в Красной Лагоде Эльду, известного богатея и жадину из своей деревни, который просто пожирал задолжавших ему крестьян. Ди и Зипли колдовским образом зашили рот Эльде, так, что пить он еще мог, но не есть. Однако даже воду не всегда удерживал его опутанный заклятиями желудок, и богатей извергал ее обратно. Эльда понимал, что с ним происходит, понимал, что умирает. Когда девочка пришла к братьям, он уже был страшнее самой смерти, тощий, как скелет.
   Но не страшнее тех крестьян, которые из-за него умерли от голода.
   Однако не все гости замка находили здесь свою смерть. Были такие, кому удалось покинуть Красную Лагоду.
   - А как же ростовщик Лёдор? - спросила девочка.
   - Ааа, этот... Его душа чернее, чем мрак, и полна зла. Красная Лагода выпускает только чудовищ в человеческом обличье, что страшнее упырей. Ты понимаешь, этот замок, он... - Ноэ мучительно прищурился.
   Тема добра и зла была ему глубоко чужда, как смысл разных цветов для слепого. Но демон знал, что только через эти понятия девочка может воспринять, что он говорит.
   - Замок вытягивает, обнажает всю гниль... все темное, все злое, что спрятано на дне души каждого из вас. И усиливает стократ, и возвращает, - сказал Ноэ. - Ты жива до сих пор потому, что в тебе нет зла и тьмы, как и в Настёне. Над вами он не властен. Но он и не отпустит вас.
   - Лёдору удалось выйти отсюда, потому, что он злой, - повторила девочка задумчиво. - Мы с Настёной - добрые. Но разве вы - не злые? Разве вы не похищали и не убивали людей, что оказались на вашем пути, когда вы разъезжали по небу?
   Ноэ беспомощно прикусил губу. Он хотел сказать, что для демонов не существует ни добра, ни зла, как не существуют для людей дорог в эфирные замки. Но тут раздался другой голос.
   - Да мы просто не замечали вас, - сказал Лахта.
   Каким-то образом он появился в роще и стоял, прислонившись спиной к теплому стволу сосны. Девочка перевела на него задумчивый взгляд. Взгляды же братьев скрестились, как два меча. Воздух задрожал, словно над пламенем, и казалось странным, что не брызнули искры. Но девочка не заметила этого, поглощенная своими мыслями.
   - Если бы ты знала, каково это - мчаться по темному, холодному небу, когда в воздухе уже чувствуется горечь прощальных дымов Сауина, - распевно произнес Ноэ. - Но еще стоят теплые запахи лета - сена, ягод, цветов - и одновременно чувствуется ледяное дыхание зимы, что стоит на пороге...
   - Если бы ты знала, как это прекрасно, - сказал Лахта. - Дышать полной грудью - вот ради чего мы жили. Знать мы не знали и не хотели о каких-то там людишках.
   Он вздохнул и добавил:
   - Зато теперь знаем.
   - А если бы вы освободились, и снова ездили по небу, стали бы вы давить людей? - спросила девочка.
   - Я бы не стал, - сказал Ноэ, подумав. - Ибо столько в вас грязи и тьмы, что, когда вас убиваешь, тебя всего обливает эта дрянь. Как сок из перезрелой волчьей ягоды. Долго отмываться потом.
   Девочка посмотрела на старшего демона.
   - А ты, Лахта?
   Тот пожал плечами.
   - Я не знаю, - сказал он. - Чтобы узнать, как поступишь, оказавшись в небе, надо оказаться там. Ведь мы сходим с ума здесь. Мы должны всегда быть движении, ибо мы - ветер, а мы сидим тут. А ведь воздух, без которого никто не может жить, в закупоренных покоях через какое-то время становится ядом. Так и люди, возможно. Вы и умы ваши потому стали затхлые, что мы пойманы этим замком. Застоялось в умах, душно в ваших душах. Ведь это мы выдували всю гниль и вносили новое. Если мы освободимся, вы тоже станете другими.
   А Ноэ очень осторожно задал давно интересовавший его вопрос.
   - Тебе известны наши имена, - сказал он. - А как тебя зовут?
   - Риви, - ответила она.
  

8. Красные лотосы

  
   Как-то весенним вечером Лахта не вышел к ужину. В отличие от Ди и Зипли, иногда в исследовательском угаре забывших о еде - и тогда Настёна посылала Риви с корзинкой еды прямо к ним в башню - старший из демонов воздуха очень любил поесть и всегда появлялся в столовой одним из первых.
   - Что-то Лахты нет, - встревожилась Настёна.
   Братья как-то странно переглянулись, Раэль ухмыльнулся в усы. Они знали что-то, что не было известно Настёне.
   - Он не очень хорошо себя чувствует, - деликатно ответил Бонда. - К завтраку он точно встанет.
   - Попроси Риви отнести ему еду, - кривляясь, прогундосил Ноэ. - Кстати, где она?
   Настёна удивленно посмотрела на него. Иногда на Ноэ находило желание попаясничать и покривляться. Но обычно он откалывал такие коленца перед особенно не понравившимися ему гостями.
   - Перестань, - одернул брата Бонда.
   Девушка тоже не пришла ужинать. Но у нее это бывало часто. Риви могла загуляться по крепости, замечтаться среди цветов и водопадиков, которые устроил Бонда. Сейчас как раз пришла пора тюльпанов. Оранжевые, алые, желтые и даже фиолетовые цветы покрывали землю в крепости ярким ковром. Аромат стоял такой густой и насыщенный, что пчелы сходили с ума. Однако девушка не появилась и тогда, когда Настёна уже перемыла всю посуду. Тогда женщина, к которой тоже пришли кое-какие мысли, заглянула в покои Риви.
   Девушки там не было.
   Настёна заколебалась. Она догадывалась, где могла спрятаться девушка, если бы ее что-то сильно напугало. Но Настёна хотела точно знать причину.
   И она пошла к Лахте.
   Демон обнаружился на кровати в своих покоях, на самом верху северной башни Красной Лагоды. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в подушку. Черные волосы его разметались по покрывалу. Настёна окликнула демона. Лахта промычал в ответ что-то невнятное. Не на шутку встревожившись, она подошла и тронула его за плечо.
   - Что с тобой?
   Лахта медленно сел и повернулся к Настёне. Лицо его... собственно, лица на демоне не было; был кусок сырого мяса, покрытый черной коркой запекшейся крови. Глаза Лахты, когда он их открыл, казались двумя белыми виноградинами, которыми иногда искусные хозяйки украшают жаркое. Настёна ойкнула.
   - Кинетические заклинания ей всегда особенно удавались, - с трудом шевеля губами, сказал Лахта.
   Женщина перевела взгляд на подушку. Казалось невероятным, чтобы при такой ране демон мог лежать лицом вниз. Она увидела, что Лахта превратил подушку в нечто, похожее на кусок темно-зеленого желе. Сверху желе было покрыто густым ворсом, напоминавшим молодую травку. В этой странной вещи отпечаталось лицо Лахты, и там желе было не радужно-зеленым, как остальная часть, а темно-бурым, как ряска. Желе было упругим - пока Настёна смотрела на волшебную подушку, отпечаток лица демона почти изгладился с него, выпрямились примятые волоски.
   Женщина догадалась, что Лахта таким образом избавлялся от последствий удачного кинетического заклинания, примененного к нему.
   - И что ты сделал? - спросила Настёна.
   Хотя можно было уже и не спрашивать.
  
   Лахта любил устроиться на открытой площадке на самой верхушке своей башни и смотреть, как движутся облака в небе. Как ведет табун своих черных мохнатых лошадок гроза и хозяйской рукой нетерпеливо треплет их гривы. Как медленно плывут мягкие, пушистые хлопья, выпавшие из небесной перины Бога.
   Но больше всего любил демон рассыпанные по всему голубому куполу длинные, узкие белые стрелы, которые люди почему-то называли перьями. Впрочем, если бы Лахта сам не был знаком с веселым лучником, из колчана которого они рассыпались, возможно, ему бы в голову пришло такое же сравнение.
   А последнее время они казались Лахте прядями волос, разбросанными по подушке неба. Он видел в них усталость и небрежность страсти, и запрокинутое лицо Риви.
   Риви...
   Это уже не был тот дрожащий комочек жизни, который неведомо как появился в Красной Лагоде несколько лет назад. Риви выросла в прекрасную женщину, статную и могучую, словно прирожденная демонесса. Чародейские навыки давались ей легко, словно не новое учила она, а вспоминала хорошо знакомое и любимое дело. Но последнее время девушка сделалась еще молчаливее и задумчивее, чем обычно. Она почти не ходила помогать Ди и Зипли. Риви проводила большую часть времени на лужайках и искусственных горках, покрытых цветущими тюльпанами.
   Лахта думал, что знает, в чем причина - как и остальные шесть демонов.
   Но сделать первый шаг должна была она.
   И в тот самый миг, когда Лахта лежал, расслабленный и нежный, как никогда, на башне появилась Риви. На ней было серо-голубое платье из атласа, которое нравилось ему больше других ее нарядов.
   Он не удивился, не двинулся с места. Он смотрел на нее радостью и спокойным торжеством. Это должно было произойти, именно это и именно так.
   Риви подошла к нему и поцеловала.
  
   - И что ты сделал?
   - Я ответил. А что я должен был сделать? - гневно спросил Лахта.
   Настёна покачала головой. Она и не заметила, как Риви вошла в возраст для подобного. Но девушка очень сильно ошиблась в выборе партнера.
   Из семерых братьев Лахта был наиболее жестким и меньше всех склонен к играм. Это был демон ультиматума, но не шантажа. Ничто не могло взбесить Лахту сильнее, чем традиционные женские уловки, одну из который Риви применила - возможно, интуитивно. Но Риви была девушкой очень смышленой и понимающей. Несмотря на отсутствие опыта, она должна была, как казалось Настёне, почувствовать, что с Лахтой это не сработает.
   - Когда мать играла в свои жестокие игры с отцом Бонды и близнецов, я был уже взрослым, чтобы все запомнить и понять, - продолжал Лахта. - И если Риви хочется, я могу сыграть и так. Но не в роли того, кого бьют.
   Настёна поежилась.
   - Я поговорю с ней, - пообещала она.
   - Сделай милость, - сказал Лахта. - А сейчас извини меня.
   Он снова уткнулся лицом в подушку. Настёна вышла, тихонько притворив за собой дверь.
   Женщина спустилась к реке - к заводи, где она стирала и полоскала белье.
   К тому месту, откуда Риви появилась много лет назад.
   Уже стемнело, но луна была почти полной, а ночь - безоблачной. Света хватало, чтобы пробраться на кручу. Перед узкой осыпью Настёна остановилась. Именно здесь крылась разгадка появления Риви. Ребенок мог пройти тут, а взрослый нет.
   Но Риви выросла и теперь не смогла бы пройти здесь, даже если бы проклятие Красной Лагоды не держало ее.
   В кустах кто-то зашевелился. Настёна увидела край серого платья. Сейчас оно казалось матово-белым, словно одеяние призрачной невесты. Женщина окликнула девушку. Риви вышла из кустов, и, молча прижалась к ней.
   Как и много лет назад.
   - Да что же случилось? - спросила Настёна и погладила ее по голове. - Что на тебя нашло?
   - Красные лотосы, - мертвым голосом сказала Риви. - Красные... Единственная достопримечательность нашего глухого угла.
  
   - Какие странные цветы, - сказал Ратмир, воевода князя Руслана.
   - Да, это красные лотосы, - ответил его господин. - Единственная достопримечательность нашего глухого угла.
   Князь и его воевода отдыхали на попоне, небрежно раскинутой на берегу темной излучины. Поп Михаил еще докрикивал и достанывал над девочкой, распластанной на поваленном бревне. Кричал он тонко, высоко, по-бабьему, и князя это немало забавляло. Девочка молчала. Только головка ее с глухим звуком билась о трухлявое дерево при каждом толчке попа. Черные волосы девочки растрепались так, что лица не было видно.
   Именно эти черные волосы и зацепили взгляд Руслана, когда они по-молодецки лихо скакали через Царёв вал. Князь осадил коня. Во дворе дома, куда он случайно заглянул, было много ребятишек, но темноволосой была только эта девочка.
   Худая баба с лицом голодной лисицы, стоявшая посреди двора, неприязненно-испуганно глянула на всадника в сверкающем островерхом шлеме, заглядывающего через забор.
   И Руслан увидел, что девочка и женщина абсолютно непохожи, и понял, что он нашел то, чего ему не хватало для мальчишника. Долго Руслан копался, словно в сору, в самых красивых девках Кривозалесья. И наткнулся он наконец на ту, что взяла молодого князя мертвой хваткой и повела его под венец. Людмила была дочерью старосты Царёва вала, и брак устраивал князя по всем соображениям.
   Да только вскипела кровь горячая молодецкая при мысли о расставании с холостяцкой свободой. Князь решил устроить мальчишник. Взял с собой Ратмира, да еще прихватил попа. Дурачиться - так вволю! Заглянули в кабак, заказали еду, не понравилось - побили крынки, надели горшок на голову несчастному кабатчику, в недобрый час попавшемуся князю под руку.
   Но это было все не то.
   - Тяжелые нынче времена, - степенно сказал Руслан.
   Баба во дворе громко сглотнула сопли.
   - И не говорите, пресветлый князь, - согласилась она. - Столько ртов на мне одной, бьюсь-бьюсь, не прокормить!
   - А как же муж ваш? - спросил Руслан вежливо.
   - Да помер он о прошлом годе, - отвечала баба злобно. - Нырнул после рыбалки в прорубь, да и не вынырнул. Жена его первая, утопленница, утащила к себе. А я осталась вот с ребятишками, бьюсь одна, как рыба об лёд.
   - Позволь помочь тебе, добрая женщина, - сказал Руслан и протянул руку в кошелю, висевшему на поясе.
   Глаза бабы сверкнули. К удивлению Руслана, она даже стала торговаться. Он был уверен, что она рада будет сбыть девчонку с рук. Но баба почуяла интерес князя и поняла, что может на этом сыграть. Но в цене сошлись быстро.
   Михаил оправил рясу и вытер пот.
   - Поехали, что ли, - сказал Руслан и поднялся.
   - А с девкой что делать будем? - спросил Ратмир.
   Руслан пожал плечами.
   - Я с ней все, что хотел, уже сделал, - ответил он.
   - Тогда давай я тебе удар покажу, помнишь, ты спрашивал? - предложил Ратмир.
   - А, ну давай, - без особого интереса согласился князь.
   Воевода вытащил меч и отпихнул попа, расслабленно смотревшего в небо. Уже смеркалось, и ласточки расчертили его бесшумными зигзагами.
   - Вот так вот берешь, - пояснял на ходу Ратмир. - Локоть чуть отводишь...
   Девочка лежала перед ними на колоде. Взгляд ее застыл, в глазах отражалось нависшее над ней лезвие.
   - Что это вы делаете? - спросил Михаил.
   - Да Ратмир новый удар выдумал, как тело разом на две половинки развалить, - ответил Руслан. - Не мешайся.
   Но поп ухватил воеводу за руку.
   - Детоубийство не отпущу, - сказал Михаил строго.
   Ратмир пожал плечами и опустил меч.
   - Ну я тебе тогда потом покажу, - сказал он.
   - Или потом, - согласился князь. - Что показывать на девке малой? Без толку это. Ты мне сразу на мужике покажешь в деревне. Только вот что с ней теперь делать...
   Он снова посмотрел на девочку. Та лежала без движения, даже, кажется, не моргала.
   - А здесь и оставим, - сказал Михаил. - Чтобы на душу греха не брать. Какой-нибудь волк и приберет ее.
   - Да, - согласился князь. - Волков здесь много.
   Он ловко прыгнул в седло. Воевода и священник последовали за ним. Троица двинулась к деревне неспешным шагом. Скоро голоса их стихли.
   Стало холодно.
   Девочка поднялась и пошла, с трудом шевеля ногами.
   Было очень больно, но надо было идти.
  
   - Больно! - прорыдала Риви. - Больно!
   Настёна рыдала вместе с ней.
   - Чшш, моя хорошая... это все было давно... все уже прошло...
   Риви глубоко вздохнула. Настёна обтерла ее горячее лицо.
   - Так что же ты, Лахту за одного из этих приняла? - спросила она.
   Риви стиснула руки в замок.
   - Нет, - сказала она. - Я хотела... хотела... И я вспомнила...
   И тут девушка застонала:
   - Их же тут семеро! Что они сделают с нами!
   - Риви, - сказала Настёна. - Они не люди. Лахта и его - братья демоны. Если бы они что-то хотели сделать с нами, то давно бы сделали. Но они же делают только то, что ты хочешь.
   - Я никогда не захочу, - с глубокой убежденностью произнесла Риви. - Никогда. Ничего не будет, так ему и передай!
   - Доченька, - сказала Настёна. - Но ты уже захотела, и нет смысла обманывать себя.
   - Нет, я не хочу.
   - Пойдем домой, - сказала Настёна тогда. - Уже поздно, скоро роса выпадет. Простудимся.
   Она проводила Риви до ее покоев и помогла улечься. Настёна поцеловала девушку перед сном и подоткнула ей одеяло, как в детстве. Уже у самых дверей она сказала:
   - Но тебе придется все объяснить Лахте. Рассказать.
   - Ни за что, - пробурчала Риви.
   - Риви, - сказала Настёна. - Он демон. Если Лахта решит, что ты именно этого хочешь, он поступит с тобой более жестоко, чем те трое. Он - может.
   Девушка прикусила губу. Но Настёна не стала продолжать убеждать ее - пусть сама думает.
   - Спокойных снов, - сказала она и вышла.
  

9. Камень у реки

  
   Все вокруг было черным. Мерно плескала о камни вода. Небольшой пятачок берега, усыпанный мягким крупным песком, со всех сторон окружали дюны. Звезды на безлунном небе были подобны белым мохнатым цветам.
   - Мои маленькие рыбки, - услышала Риви низкий, приятный голос. - С серебристой чешуей и крепкими зубками...
   Девушка увидела, что не одна на чужом ночном берегу. Чуть поодаль, спиной к ней и лицом к гладкому граниту обрыва, под которым они находились, стояла женщина.
   - Где вы теперь? - продолжала женщина грустно. - Они говорят, что так и должно быть, что вы выросли, уплыли и забыли меня... Но я знаю, что это не так. Что вы попали в чью-то сеть, и поэтому не приходите навестить. О, так думает каждый, кого бросили, оставили, позабыли... и это словно дыра, незарастающая рана навылет, зияющая в душе...
   - Да, - прошептала Риви. - Дыра, зияющая в душе.
   Женщина услышала ее и обернулась. Свет звезд отразился в крупном светлом камне в перстне женщины.
   - Здравствуйте, - сказала Риви. - Простите, что нарушила ваше одиночество. Не подскажете, куда это я попала?
   - Сюда попадают все те, кто не может расстаться со своим прошлым, хотя должен, - ответила женщина.
   - Да, - сказала Риви задумчиво. - Я должна. Но я не знаю, что сказать Лахте. Как объяснить ему...
   Женщина стиснула руки. Отблеск камня на ее руке заплясал по песку.
   - Она не знает, что сказать Лахте, - пробормотала она себе под нос.
   И добавила уже громче:
   - Подойди сюда, девочка. Я помогу тебе.
   Риви послушно поднялась, отряхнула прилипшие к платью песчинки и приблизилась к женщине. Идти было на удивление тяжело - ноги вязли в песке.
   - Посмотри сюда, - сказала женщина. Она изящно махнула рукой в сторону камня, около которого рыдала. - Что здесь написано?
   Ди и Зипли научили Риви читать на языке демонов. Но знаки, высеченные на камне, определенно принадлежали другому языку.
   - А кто это написал? - пробормотала Риви.
   - Эти знаки высекла река, - ответила женщина.
   - Приношу свои извинения, но я не умею читать на языке воды, - сказала Риви вежливо. - Я знаю только язык демонов воздуха.
   И снова заплясали блики, отбрасываемые перстнем.
   - Просто смотри на знаки, - сказала женщина.
   Девушка так и поступила. Некоторое время она разглядывала грубые, размашистые полосы. Когда это бессмысленное занятие уже надоело и Риви задумалась о том, как бы половчее отделаться от женщины и уйти, в самом низу крайнего знака появилось какое-то мерцание.
   Оно все разрасталось, и смотреть на него было удивительно приятно. Свет поглотил скалу, на которой река высекла свои странные знаки, женщину, пляж, и...
   - Ах! - сказала Риви. - Я поняла, я знаю!
   Раздался страшный грохот, и тут же все вернулось вновь - ночь, река, берег и темная женщина с перстнем, в котором был укреплен крупный светящийся камень. После ослепительной ясности ответа, открывшегося ей, Риви на несколько мгновений ослепла во тьме.
   - А что это так шумело? - спросила она, проморгавшись.
   - Обернись, - сказала женщина.
   Риви так и поступила. Сзади обнаружилась дюна, которой тут точно раньше не было. Хотя, скорее, это была не дюна, а куча какого-то разнокалиберного мусора. Риви пригляделась повнимательнее. Она увидела куколку, которую сделала для нее мать. Ухват, которым била ее мачеха. Венок, который Риви пустила по воде на последнего Купалу, которого встретила в родной деревне...
   - Это твое прошлое, - сказала женщина. - Оно висело на тебе подобно неводу, зацепившемуся за корягу. Оно было с тобой повсюду, но теперь оно останется здесь. Это место, по сути - свалка. Но забыть - это не значит вырасти. Найди то, что распластало пополам твое детство. Да поторопись - песок быстро засасывает все.
   Риви торопливо отбросила в сторону ненавистный фартук. За ним последовали коромысло и алая лента, которую отец привез из Пятихаток ей в подарок. Меч Ратмира обнаружился под старенькой материнской душегрейкой. Риви взяла его в руки, содрогаясь от отвращения.
   - Вот оно, - сказала она.
   - Смотри внимательно, не отводи взгляд, - сказала женщина с перстнем. - Иначе все будет напрасно.
   Риви, пересилив себя, уставилась на меч. Клинок потемнел и начал осыпаться, словно его разъедала какая-то волшебная стремительная ржа. Вместо него в руках Риви появился другой меч. Длинный, тяжелый, с удивительной гравировкой на клинке - то ли змей, то ли могучий крылатый человек, то ли развесистое дерево.
   Риви засмеялась - этот меч ей был хорошо знаком. Она повернулась к женщине, чтобы поблагодарить, и с радостью увидела, что незнакомка улыбается тоже.
   - Спасибо вам! - воскликнула она.
   - Не за что, - ответила женщина. - Ты такая красивая, - добавила она. - Почему бы тебе не смотреться в зеркало почаще?
   - Я обязательно буду! - заверила Риви благодетельницу.
   Девушка действительно была лишена чисто женской склонности вертеться перед зеркалами. Братья приучили ее к тому же, как были воспитаны и сами - к чистоте и аккуратности. Настёна почитала трудолюбие за главную женскую добродетель. Некому было воспитать в Риви кокетство.
   - Но все-таки, что мне сказать Лахте? - задумчиво сказала Риви и снова перевела взгляд на клинок.
   - Скажи ему, что некоторые любознательные рыбки могут потерять свой хвостик, - ответила женщина.
   Голос ее становился все тише; Риви скорее угадала последнее слово, чем услышала его. Темнота тоже растворилась, поблекла. Девушка обнаружила, что сидит в своей постели и обнимает подушку. На полу лежало яркое пятно света, пробившееся сквозь щель в ставне. Риви убрала ставень небрежным заклинанием, и ослепительное сияние нового дня захлестнуло ее горницу.
   "Какой удивительный сон", думала девушка, плывя в потоках теплого света.
   Она прищурилась.
   "Или же...".
   Риви встала с постели. Пора было умываться, одеваться и идти к Лахте.
  
   Риви стояла перед Лахтой, чистенькая, аккуратно причесанная, смирная.
   - Прости меня пожалуйста, - сказала она.
   Демон поморщился. Рана его почти затянулась, оставив лишь легкую красноту и припухлость лица.
   - Эти человеческие штучки не для меня, - сказал он. - Чего ты хочешь?
   - Тебя, - твердо сказала Риви.
   - Вот как, - сказал Лахта. - А вчера - что это было?
   Девушка прищурилась, будто что-то припоминая.
   - Некоторые любознательные рыбки могут потерять свой хвостик, если будут интересоваться всем подряд, - ответила она.
   Лахта вдруг улыбнулся - словно солнечный зайчик прыгнул на его лицо и тут же исчез. В этот момент демон очень напомнил Риви кого-то... Но это было смутное воспоминание, неясное - как отражение в ночной реке.
   - Замечательно, - сказал он. - Но ты меня здорово приложила. Я сейчас слаб, и вряд ли это получится интересно... попробуй пока кого-нибудь другого.
   - Хорошо, Лахта, - смиренно сказала Риви. - Поправляйся.
   И она ушла, шурша шелковыми юбками, стремительная, легкая.
   Как рассветный ветер.
   А он остался - разрываемый на этот раз такой болью, по сравнению с которой вчерашняя была что легкие сумерки по сравнению с полным солнечным затмением.
   "И зачем я приучил ее всегда слушаться меня?"
  
   На стене северной галереи висел старый гобелен, изображавший лебедя в пруду. Еще при старых хозяевах он покрылся копотью от висевшего рядом факела, так что лебедь казался черным. Да и золотое шитье от времени расползлось. Настёна сняла гобелен, отчистила, поправила шитье и попросила подвернувшегося под руку Ноэ повесить его на место.
   Таким образом демон оказался ранним утром совершенно один в галерее, ведущей в северную башню. Ноэ стоял на стремянке и прилаживал гобелен на старые крепления. Повесив картину, он улыбнулся.
   Под копотью на гобелене в правом верхнем углу обнаружилась лиса, наблюдавшая за лебедем сквозь камыши. Настёне хватило не только наблюдательности заметить узкую, едва намеченную мордочку в тканых зарослях, но и починить ее.
   Ноэ услышал шаги и обернулся.
   - Привет, Риви, - сказал он.
   Девушка стояла у стремянки и улыбалась ему.
   - Ты не мог бы спуститься ко мне, если уже закончил? - спросила она.
   Ноэ почувствовал мягкий удар в грудь. Он стиснул перекладину стремянки, на которую опирался, так, что стало больно рукам. Раздался легонький хруст.
   "Не свалиться бы с лестницы".
   - Конечно, Риви, - сказал он. - Я уже иду.
  

10. Жребий

   Ди и Зипли и тут желали быть вместе. Риви не возражала. Однако этому воспротивились другие братья, и близнецам пришлось тянуть жребий по раздельности. Лахта, чья очередь выпала сразу после Зипли, согласился поменяться с Ди. Он ничего не выигрывал на этом - Ди должен был стать шестым. Но от своего жребия отказался и Бонда. Демон сказал, что хочет остаться братом Риви.
   Так что Лахта стал пятым. Предпоследним, кого познала Риви.
   - Но почему? - спросила она демона, когда они наконец остались вдвоем.
   - Я так долго ждал этого, - ответил Лахта. - Что еще несколько дней ничего уже не значили. Да и не стоит обострять отношения. Если Ди хотел быть вместе с Зипли - пусть будет. Мы заперты здесь, и мы уничтожим и себя, и эту проклятую крепость, если займемся раздорами.
   Он удивил ее и тем, что оказался очень нежен. Риви уже было с чем сравнить, и Лахта был, пожалуй, самым нежным из братьев. Что-то, а вот уж это о нем можно было подумать в последнюю очередь.
   - Ты очень красивый, когда спишь, - сказала ему Риви.
   - Ну спасибо.
   - Нет, правда. С твоего лица уходит жестокость, надменность и злоба, что искажают твои черты. И ты становишься прекрасен, как ангел.
   Лахта не ответил - он был занят тем, что целовал ее руку, постепенно поднимаясь от запястья к локтю. Девушка провела рукой по склоненной перед ней голове с мягкими черными волосами.
   - На самом деле, говорят же, что демоны - и есть ангелы, только падшие, - продолжала рассуждать Риви. - Сатана ведь тоже был ангелом до своего низвержения.
   - Не знаю никого с таким именем, - сообщил Лахта.
   - Священник говорил, что еще его зовут Люцифером, - припомнила Риви. - Его имя означает "несущий свет", или "сияющий", как-то так. Странное имя для повелителя тьмы.
   - А чем он занимался? С чем он связан?
   - Ну, с огнем, жарой, котлами...
   Внезапно Лахта расхохотался.
   - Я понял, про кого ты говоришь!
   - Расскажи, - попросила Риви. - Ты... знал его? Он твой родственник?
   Лахта вытянулся рядом с ней. Они лежали на полу, на тонком ковре - так было прохладнее. Ночи стояли душные, не помогали даже распахнутые настежь окна.
   - Все демоны родственны друг другу, как и все люди, - сказал Лахта. - Мы - одна раса, один вид. Под его руководством демоны огня вышибли нас из Таан'э - нерле. Эта крепость - ключ к нашему миру. Кто владеет ею, тот владеет им всем. Таан'э - нерле очень хорошо укреплена, но тот, о ком ты спрашиваешь... он скорее лукав, чем силен, хотя он не трус, - тут же поправился Лахта. - Это единственный раз, насколько я знаю, когда крепость взяли не силой оружия, а хитростью.
   Утомленный речью и предшествовавшей любовью, он поднялся, взял со стола медный чайник и сделал несколько жадных глотков прямо из носика. Луна отражалась в округлом боку чайника, отчищенного Настёной до блеска. Девушка впервые подумала, что не видела свою приемную мать уже больше недели, и ощутила короткий укол совести.
   - Да, это он, - кивнула Риви. - Он и сейчас владеет той крепостью... главной в небесах?
   - Сейчас не знаю, - пожал плечами Лахта. - А когда я был там последний раз, она принадлежала демонам огня.
   Риви села, обхватила руками колени.
   - Значит, священник обманул нас, - прошептала она. - Значит, все наоборот! В небе сейчас хозяйничает Сатана, он победил, а вовсе не был низвержен! А настоящие ангелы - вы, и вы изгнаны с небес и заперты здесь...
   Демон поморщился. Все же ему хватило такта понять, что для Риви это важно.
   - Да забудь ты все эти бредни ваших жрецов, - сказал он мягко. - То, что происходит в нашем мире, отражается и в вашем. Но очень искаженно, как вот я в этом чайнике.
   Какое-то смутное воспоминание шевельнулось в душе Риви.
   - А мне бы хотелось увидеть свое отражение, - пробормотала она.
   - Ну, пойдем к реке, погода сейчас ясная...
   - Да, - сказала Риви, охваченная непонятным смятением - словно бы памятью о том, чего никогда не было. - Спустимся к реке.
   - Искупаемся заодно, а то я весь потный, - сказал Лахта.
  

11. Сын замкового Таан'э - нерле

  
   Демоны теперь завтракали и обедали каждый когда хотел, и они попросили Настёну не беспокоиться больше о них. Впервые за все время в Красной Лагоде Настёне казалось, что она находится в крепости одна. Она поняла, что никогда раньше не жила для себя и не была одна. Всегда было что-то еще, что наполняло ее жизнь. Муж, дети, тяжелый крестьянский труд, удары судьбы. Именно от пустоты Настёна бежала сюда, в проклятую крепость. Здесь дыру в ее душе заполнили демоны. Они согласились принять на себя ее привычку заботиться... но теперь Настёна снова осталась одна.
   И странное дело - в этот раз одиночество ей нравилось. Настёна изменилась, и это произошло давно, но она не обратила на это внимания. Как же так получилось? Она бродила среди тюльпанов, или же сидела у водопадиков, или же готовила себе еду - Бонда научил ее вычаровывать пищу. Делала то, что хотела, и когда хотела. Настёна поняла, что этой спокойной созерцательности она научилась у демонов, и была им благодарна.
   Что же касается Риви, дочери, о которой она всегда мечтала и которую тоже нашла в Красной Лагоде, то Настёна и здесь не ощущала обиды, которая наверняка захлестнула бы ее душу, случись это раньше. Дома, среди людей. Настёна чувствовала, что у Риви все хорошо, и в то же время с удивлением понимала, что еще совсем недавно она охарактеризовала бы происходящее совсем другими словами. Девушка избавилась от чудовищных призраков своего прошлого и с головой кинулась в то новое, что преподносила ей жизнь. Риви, совершенно очевидно, решила перепробовать всех демонов. Настёна не завидовала, вспоминая свою жизнь - а она была верна мужу, - и не осуждала.
   Она была искренне рада тому, что в жизни ее дочери будет больше счастья, чем в ее собственной. А его там было не так уж много, несмотря на то, что в родном Гнилозубье Настёну прозвали Счастливой бабой.
   Однако не призадуматься о своей жизни Настёна не могла. Например, она не смогла вспомнить, сколько ей лет. Время текло в Красной Лагоде незаметно. Настёна чувствовала, что живет здесь уже долго... а она была уже немолода, когда пришла сюда. Ей впервые захотелось посмотреться в зеркало, но увы! В крепости не было зеркал. Оно было и понятно - до демонов воздуха в замке жили упыри, которые, по поверью, в зеркалах не отражаются. Упыри просто не нуждались в кусках стекла, тем более, покрытых серебром с одной стороны. Братьям зеркала тоже были ни к чему. Несмотря на красоту, демоны воздуха были равнодушны к своей внешности. Настёна решила, что когда ей встретится Бонда, она обязательно попросит у него зеркало. Хотя бы крошечное, размером с ладошку.
   Ей надо было увидеть себя - новую.
   Хотя, скорее всего, заметно постаревшую.
   Однако первым к ней пришел Раэль. Он появился незаметно, когда Настёна сидела на полуразрушенном зубце крепостной стены, словно в кресле, и смотрела на лес. В замке стояла теплая погода. Но там, снаружи, была осень, и казалось, что лес истекает кровью.
   - Ты не скучаешь? - спросил демон.
   Настёна улыбнулась и, неожиданно для себя, поцеловала Раэля в макушку.
   - Да ну что ты, - сказала она. - Но я рада, что ты обо мне беспокоишься.
   Теперь она заметила в руках демона два деревянных кубка, украшенных темно-красными гранатами. Раэль принес им вина, безошибочно выбрав среди утвари ту, что будет лучше всего смотреться в окружающем пейзаже. Он подал ей кубок. Вино было густым и терпким, как и осень за стеной.
   - Мне бы хотелось попросить тебя кое о чем, - сказал Раэль.
   - Я слушаю, - кивнула Настёна. - Да ты присаживайся. Как там Риви?
   Раэль взлетел в воздух и устроился на соседнем зубце стены. Здесь кладка была закончена. Наверху зубец раздваивался. Раэль рассказывал Настёне, что такой способ кладки называется "ласточкин хвост". Женщине это больше напоминало детский рисунок лотоса.
   - Ди и Зипли, эти два унылых зануды, и ее воспитали такой же, - усмехнулся Раэль и пригубил из кубка. - Она сказала, что желает узнать каждого из нас... по порядку. Мы кинули жребий, чтобы не подраться.
   Догадка Настёны оказалась верной. Она улыбнулась и выпила.
   - Я рада за вас. И что же, Риви была права? Все это время вы смотрели на нее с вожделением? И ждали? Но чего?
   Раэль пожал плечами:
   - По ней было видно, что она еще ребенок... Но потом - да. Мы ждали, пока она созреет и подойдет к тому из нас, чьих ласк захочет.
   - У нас так не принято, - заметила Настёна. - У нас мужчина должен ухаживать, проявлять знаки внимания...
   - Ну, у нас вообще-то тоже, - ответил Раэль. - Но Лахта говорит, что лучше полчаса подождать, чем два часа уговаривать. А он большой дока в этих делах. Мы все пользуемся его правилом, потому что оно работает.
   Настёна засмеялась:
   - Ах, Лахта... сволочь циничная, - нежно закончила она.
   - Да, он такой, - кивнул Раэль. - Мы все такие.
   - Но он - особенно. Отчего он такой... несгибаемый?
   - Его отец - демон стали, демон оружия, - ответил Раэль. - Наверное, поэтому.
   Настёна знала, что отец Раэля - северный ветер, упорный и холодный. Но что у братьев разные отцы, Настёна никогда не думала. Хотя можно было догадаться - слишком уж внешность Лахты отличалась от других братьев.
   - Так у вас разные отцы? - заинтересовалась Настёна. - А кем был отец Бонды? Северный ветер, как и твой?
   Раэль отрицательно покачал головой.
   - У него и близняшек один отец - замковой.
   - Кто? - переспросила изумленная Настёна.
   - Покровитель Таан'э - нерле, самой великой крепости нашего мира. Во времена молодости нашей матери этот замок принадлежал демонам воздуха. Сейчас там живут демоны огня, но... они будут жить там, пока замковой будет этого хотеть. Ну, вы называете их домовыми, - добавил Раэль, подумав. - Духи уюта и удобства. Тот, кто покровительствует дому. Но если дух покровительствует замку, то он должен в вашем языке называться замковым, разве нет?
   - Да, - пробормотала Настёна.
   - Мать любила отца Бонды больше всех других, - грустно сказал Раэль. - Она родила ему троих детей. И даже когда родился Аур, а его отец демон воздуха, как и мой, они продолжали оставаться в очень теплых отношениях. Только не подавай виду, что знаешь, а то Бонда расстроится. Замковые - очень могущественные духи. Ведь эта крепость, Красная Лагода, проклята изначально, но пока здесь был замковой, люди могли тут жить. Однако иметь отца-замкового... Это как-то неприлично, знаешь ли.
   - Хорошо, не буду, - ответила Настёна.
   Рассказ Раэля не так сильно удивил ее, как думал демон. У Жмудислава было три жены и наложница-ключница. Именно ее сын, Руслан, в итоге завладел Пятихатками. И только ленивый не припоминал князю, что зачат он был в чулане, на соломенном тюфяке, а не пуховой перине, в светлой горнице воеводиного терема, как его остальные братья. Правда, все братья Руслана были уже мертвы. Так что не сильно-то помогла им в жизни пуховая перина, подостланная отцом.
   - Я вот что хотела спросить, - произнесла Настёна. - Выходит, вы ждали, и пока я...?
   - Сначала - да, - согласился Раэль. - Но потом мы поняли, что ты относишься к нам к своим сыновьям. Это тоже хорошо.
   - Ну да. Это было бы... Я не знаю... Вы же такие молодые...
   - Настёна, мне четыреста лет, - ответил Раэль серьезно. - Если тебя смущает внешний вид, так ведь он обманчив. Бонда может придать мне любой облик. Более солидный, или более юный. Это не имеет значения.
   Настёна посмотрела на него, озадаченная - но озадаченная приятно.
   - Сейчас для Риви время упоения игрой и новооткрытыми возможностями. Мне бы не хотелось, чтобы ревность подтолкнула твои уста ко злу, когда Риви придет к тебе за советом. А она придет. Раньше или позже ей придется выбрать кого-то одного из нас, - продолжал Раэль. - Я не знаю, как у людей, но демонессы очень щепетильны в вопросах обладания мужчинами. Никто не захотел бы делиться. Есть и такие, кто откажется заниматься любовью с мужчиной, если он уже был с ее подругой. Я мог бы отказаться... от Риви... если бы знал, если бы я знал... был твердо уверен, что...
   - Мне нужно подумать, - пробормотала ошеломленная Настёна.
   - Подумай, - кивнул Раэль. - Но не чрезмерно долго.
   - Дай мне время до утра
   - Хорошо.
  
   В замке было много книг - целых пять штук. Демоны не читали их. Зипли как-то начал, от скуки, и отрекомендовал их как редкостный бред. Однако, когда Настёна пришла к Бонде, демон сидел за столом в своих покоях и читал книгу. Увидев Настёну, Бонда отложил книгу и махнул рукой на стул, стоявший напротив.
   - Что ты читаешь? - спросила удивленная Настёна, присаживаясь.
   - А, это сборник ваших законов, - ответил демон.
   Настёна помолчала, собираясь с духом. Бонда ждал, со спокойным любопытством глядя на нее.
   - Бонда, это правда, что вы, демоны, можете выглядеть как хотите?
   - Что ты имеешь в виду?
   - Ты можешь изменить свой облик?
   - Я принять вид любой птицы или человека. И я могу выглядеть как юнец или как старик.
   - Ты можешь изменить вид и другого человека?
   - Да, - демон улыбнулся. - Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я сделал тебя юной?
   - Да.
   - А я все думал, когда ты об этом попросишь, - сказал Бонда. - Даже зелье уже приготовил.
   Он поднялся из-за стола и достал из шкафа орехового дерева круглую блестящую коробочку. В таких коробейники продают слипшиеся карамельки. Возможно, из-за этого сравнения, всплывшего в ее памяти, Настёна не удивилась, когда в коробочке обнаружилась темно-коричневая карамелька, похожая по форме на веретено.
   - Ты должна понимать, что не станешь моложе, - сказал демон. - Изменять сущность могут демоны более высокого порядка, чем я. Я могу изменять лишь видимость. Ты будешь выглядеть на восемнадцать лет, но не станешь восемнадцатилетней.
   - Но ты же вылечил меня, когда я только пришла в замок, - возразила Настёна. - Успокоил мою разбитую спину, убрал узлы на суставах.
   - Это другое, - ответил демон терпеливо. - Я лишь восстановил то, что еще можно было восстановить.
   Настёна взяла конфетку.
   - Проглоти ее сразу, не соси и не кусай, - сказал Бонда строго. - Потом я дам тебе запить.
   Он налил в кружку квас из кувшина, стоявшего у него на столе.
   - Вот так все просто? - сказала Настёна, все еще не в силах поверить.
   И решиться.
   Бонда картинно закатил глаза к потолку.
   - Я два года собирал нужные травы. Потом еще полтора года сушил их правильным способом. Потом надо было дождаться нужного расположения звезд. Ты называешь это "просто", женщина? Я называю это иначе, но подобные слова не для женских ушей.
   - Но если... ты был так уверен, что я этого захочу... почему ты не предложил мне этого? - спросила Настёна.
   - Лучше полчаса подождать, чем два часа уговаривать, - пожал плечами демон.
   - Так, ну это я уже слышала, - пробормотала Настёна и отправила конфету в рот.
   Она не успела ощутить ее вкуса. Мир вокруг закружился и набросился на нее.
  
   Настёна обнаружила себя на кровати Бонды. Сам демон сидел рядом с ней, очень встревоженный. Увидев, что она пришла в себя, он улыбнулся. Настёна взглянула на свои руки. Да, безусловно, это были руки восемнадцатилетней девушки. Тонкие, гибкие пальцы... и кожа...
   Настёна чуть не заплакала. Сейчас она бы душу продала за зеркало в полный рост. Но единственным отражением, которым приходилось довольствоваться, было отражение в глазах Бонды.
   - Я тебе нравлюсь? - спросила Настёна тихо.
   Бонда наклонился и поцеловал ее - осторожно, нежно. Она обхватила руками его затылок, прижала к себе и поцеловала так страстно и сильно, как не целовала и давно покойного мужа.
   - Если, - задыхаясь, сказал Бонда. - Ты это в качестве благодарности... только потому, что я властен над телами...
   - Нет, - прошептала Настёна. - Ты самый уютный из вас. Я думаю даже, что ты - новый замковой Красной Лагоды. Только благодаря тебе замок до сих пор не убил нас всех...
  

12. Выбор

   Слова о жестоких играх, которые мать демонов вела с отцом Бонды, все не шли у Настёны из головы.
   - Бонда... А демоны любят друг друга как-то... по-особенному?
   - Ну, технический аспект не очень отличается.
   - Но ведь наверняка есть что-то... другое.
   - Есть, - согласился демон. - Тебе не понравится.
   - Ну хотя бы расскажи!
   Бонда помолчал.
   - Мое имя означает "связанный". А про имена Ди и Зипли даже и не спрашивай.
   - А что тут спрашивать. Муж как-то выпорол меня вожжами, - с напускной небрежностью ответила Настёна. - Правда, это было всего один раз.
   - Однако ты искушенная женщина! - воскликнул Бонда.
   Настёна расхохоталась:
   - Подлиза.
   - Да, - скромно сказал Бонда.
   - Но, как же твой отец... - вернулась Настёна к волновавшей ее теме. - То есть, мне казалось...
   Она запнулась, сообразив, что не стоит выдавать свою осведомленность в этом вопросе. Но Бонда уже понял, о чем она спрашивает.
   - Во время последней битвы за Таан'э - нерле он заманил и погубил в подвалах крепости целую армию, - сказал он спокойно. - Так что не переживай - мать поступала с ним так, как он хотел... Просто никому не могло придти в голову, что он хочет именно этого. Так грозен он был с виду. А мать была мудра, и она поняла, что ему нужно. Благодаря их любви демоны воздуха и владели Таан'э - нерле так долго.
   Кровать подпрыгнула. Демона подбросило к потолку, где он и остался. Шитые шелком подушки спланировали на пол, а сверху на них обрушилась Настёна. Раздался глухой рокот, и все стихло.
   - Не уходи никуда, я сейчас! - крикнул Бонда.
   Распахнув окно ловким ударом ноги, он вылетел из покоев. Настёна проводила его ошеломленным взглядом. И чего-то не хватало в открывшемся виде, чего-то очень привычного. Когда она поняла, чего именно, то вздрогнула и в каком-то детском порыве обхватила обеими руками ближайшую подушку. Однако и это не смогло остановить безудержной икоты, напавшей на Настёну. Она сидела на полу, прижимая к себе подушку, и икала.
   Галереи между северной и центральной башней больше не было.
  
   Раэль, единственный из демонов, тихонько похрапывал во сне. Риви это напомнило отца - Кузьма тоже храпел, хотя далеко не так деликатно, как демон. Кузьма свистел, ворчал и кашлял, словно испорченный мех из собственной кузницы. Душу Риви охватила светлая грусть при этом воспоминании. Она поднялась и тихонько выскользнула из горницы.
   Девушка застыла в задумчивости рядом с круглой клумбой, где Бонда высадил бархатцы. "Ноготки", подумала Риви. - "У нас дома эти цветы называли ноготками за форму семян". На листьях еще лежала роса. Девушка наслаждалась предрассветной прохладой. День обещал быть жарким. Риви смотрела, как медленно наливается краской край неба.
   Неожиданно земля под ее ногами качнулась. Раздался грохот. Риви уложило прямо на бархатцы и протащило через всю клумбу. Девушка успела вцепиться в ножку садовой скамейки. В ужасе она оглянулась. Черный дым окутывал северную башню, подобно огромной ящерице, лизал кладку жадными оранжевыми языками. Риви увидела Бонду. Демон с яростно искривленным лицом размахивал руками. Губы его беззвучно шевелились - он читал заклинания.
   Пожар начал затихать. Риви, дрожа, поднялась на ноги. Перед ней появился Аур. Подмышками он держал Ноэ и Лахту. Лицо старшего из демонов было в саже. С лица младшего безостановочно, как капель с крыши весной, лилась кровь.
   - Я не смогу удерживать их долго, - прогудел Аур. - Выбери одного из нас. Иначе мы все погибнем.
   - Дай мне время, - ответила растерянная Риви.
   - Думай до заката, - кивнул Аур.
  
   Настёна боялась, что встреча получится неловкой. Но тот, кто сам не голоден, обычно снисходителен к виду того, кто в раздумчивости стоит перед богато накрытым столом. Как и Настёна, Риви отделалась лишь парой синяков во время схватки демонов. Но было совершенно очевидно, что если ничего не предпринять, этим дело не кончится. Ни у Риви, ни у Настёны не было оснований сомневаться в серьезности слов Аура.
   - Я не знаю, - пробормотала Риви. - Они все такие хорошие... Настёна, а как вообще выбирают мужчину? За что?
   Настёна задумалась.
   - За разное, - сказала она. - За бедняка никто не пойдет, кому охота потом в нищете биться. Чтобы не пил, смотрят. Еще выбирают за красоту. За ласку. Ну или так, знаешь - кто возьмет.
   - А ты как выбрала себе мужа?
   - Он всю ночь уговаривал меня.
   Настёна улыбнулась, но улыбка вышла грустной:
   - До вчерашнего дня та ночь была самой счастливой в моей жизни. А меня звали Счастливой бабой в родной деревне.
   - А как вообще женщина может стать счастливой?
   - Там, снаружи - по-моему, никак, - призналась Настёна. - У меня такое чувство, что бог потерял ключи от нашего счастья и вольной воли...
   - Но мы здесь, в Красной Лагоде, - заметила Риви. - Здесь не имеют значения деньги. Никто из братьев не пьяница. Они все одинаково красивы - то есть они выглядят по-разному, но одарены красотой в одинаковой степени. И все они ласковы. И каждый готов взять меня. Так что же мне делать?
   - Ты знаешь, - ответила Настёна. - А ведь только в этом проклятом замке, оказывается, возможно то, о чем все мечтают. Выбрать того, кого ты искренне любишь. Ты не представляешь себе, как люди страдают снаружи, как неистово мечтают об одной только этой возможности - выбрать так... Не за деньги. Не по приказу родителей. Не за кого получится. А быть с тем, кого любишь.
   - Я рада, - сказала Риви сердито. - Но ближе к делу. То есть ты любишь Бонду. За что?
   - Я даже не задумывалась над этим, - призналась Настёна.
   - Так подумай.
   - С ним уютно, - ответила женщина. - Ты знаешь, часто, общаясь с кем-то, приходится воздвигать стены, загораживаться щитами, метать ядовитые стрелы. А с Бондой можно быть... душевно голой, скажем так. Душевно, а не только телесно. И он может ходить голым передо мной. И хотя в его душе есть и углы, и какие-то старые рубцы, я могу смотреть на них без раздражения. Более того - мне нравится то, что я вижу.
   Настёна беспомощно развела руками:
   - Иначе мне не объяснить.
   - Я поняла, - сказала Риви. - Спасибо тебе.
   - Да не за что, доченька.
   - Нет, есть за что, - ответила Риви, поднимаясь. - За то, что ты есть. За то, что ты прошла такой длинный и тяжелый путь. И стала такой, какой стала. Только тот, кто счастлив сам, может научить этому другого.
  
   Аур был демоном без изысков. Лахту он до плеч превратил в камень, Ноэ - в дерево, а сам сел между двумя получившимися статуями, поскольку Ноэ все время норовил зацепить старшего брата веткой. Лахта же оставался безразличен. Он только попросил Аура повернуть его так, чтобы он мог видеть катящееся по небу солнце. Братьям не пришлось ждать до заката. Не успело солнце вскарабкаться в свой низкий осенний зенит, как на обзорной площадке, где Аур устроил свою скульптурную галерею, появилась Риви. Девушка улыбнулась, потрогала сухую ветку, торчащую из тела Ноэ.
   - Это рука, - сказал Аур.
   - Я знаю, - кивнула Риви. - Собственно, ты можешь его уже расколдовать.
   Глаза Ноэ вспыхнули. Девушка наклонилась и поцеловала лицо Ноэ - единственное, что оставалось в нем сейчас живого.
   - Ну, и Лахту тоже, - рассеянно заметила Риви.
   Аур молча направил руку на Ноэ. Из кисти демона вырвалась длинная лента, состоящая как бы из сияющих пылинок, вроде пыльцы на венчике тюльпана. Деревянный панцирь распался. Ноэ обнял Риви и тоже поцеловал ее. Они стали спускаться по лестнице, обнявшись; ни один из них не обернулся.
   - А я за тебя болел, - сказал Аур Лахте. - Я на тебя даже свой кинжал поставил. Тот с рубиновой рукояткой, помнишь? Ди давненько на него облизывался.
   - Надеюсь, это единственная твоя надежда, которую я не смог оправдать, - ответил Лахта. - Кинжал, конечно, жалко, но придется отдать.
   - Это да, - вздохнул Аур.
   Он выпустил из руки еще одну ленту пылинок, на этот раз не сияюще-желтого цвета, а приятно-серого. Пыль окутала Лахту. Камень, скрывавший его тело, истаял, словно лед.
   - И все же, мне нравилась та галерея, - заметил Лахта. - Там был еще такой гобелен...
   - С лебедем, - кивнул Аур. - Мне он тоже нравился.
  

13. Два вопроса

  
   - Это могучий артефакт, - сказал Зипли яростно. - Я просто еще не разобрался, как он активируется.
   - Этот артефакт имеет внешний вид зеркала, и значит, он будет использован как зеркало, - хладнокровно ответил Ноэ.
   - Знаешь что! - воскликнул Зипли. - Так можно и магические трактаты под ножки стола подкладывать, чтобы он не шатался!
   - Оно какое-то мутное, - заметил Раэль. - В нем же ничего не видно.
   - Вот-вот! - подхватил Зипли. - Все равно его нельзя использовать, и оно останется здесь!
   Он оглянулся на Ди в поисках поддержки. Тот рассеянно играл кинжалом с рубином изумительно чистого красного цвета на рукоятке.
   - Мы его проспорили, - сказал Ди. - Теперь зеркало принадлежит Ноэ.
   - Вы не понимаете, - в тоске сказал Зипли. - Зеркало может быть опасно!
   Все демоны собрались в тесном чулане лаборатории братьев, рассматривая артефакт.
   Риви ожидала, что Ноэ, узнав о ее выборе, поведет ее в свою башню, и там они отметят этот маленький праздник, и, может быть, займутся любовью. Но демон энергично подхватил ее под руку и двинулся в башню близнецов.
   - Куда ты меня тащишь? - смеясь, спросила Риви.
   - Мы заключали пари на то, кого из нас ты выберешь, - сказал Ноэ. - Зипли проиграл мне зеркало. Мы идем за ним.
   Риви покачала головой. Она даже не знала, что в замке есть зеркало. Это все было, конечно, очень кстати. Но что-то царапнуло девушку, хотя она не могла понять, что. И еще было какое-то воспоминание, смутное, искаженное, как отражение в круглом боку медного чайника.
   Ноэ заметил ее жест, истолковал его по-своему. Демон остановился.
   - Моя мать любила смотреться в зеркало, - сказал Ноэ. - Я подумал, что и ты захочешь. Но надо было сделать по-другому! У близнецов полным-полно разных артефактов, надо было договориться, что ты возьмешь тот, который тебе понравится... На свой вкус... Ах я дурак!
   Риви улыбнулась, чуть притронулась к его руке.
   - Зеркало - это вещь, о которой мечтает каждая женщина, - сказала она. - Ты поступил правильно. Ты очень любил свою мать. Только любовь делает нас такими наблюдательными.
   - Я - да, - согласился Ноэ. - А мать меня не любила.
   - Почему? - удивилась Риви.
   - Мой отец очень плохо с ней обошелся, а я похож на него, - ответил Ноэ.
   - Кого же она любила больше всех? - спросила Риви.
   Ноэ отмахнулся:
   - Она была как Лахта - спокойна и ровна со всеми. Но я всегда чувствовал холод, когда она разговаривала со мной. Ну, знаешь, она понимала, что обязана заботиться обо мне. Вот она и заботилась. Но ничего сверх того.
   Разговаривая так, Ноэ и Риви дошли до башни близнецов.
   Но теперь, глядя на черную, слепую поверхность зеркала, Риви была готова согласиться с Зипли. В него действительно нельзя было смотреться. Зеркало не отражало ни чулана, в котором стояло, ни стоявших вокруг братьев - всем демонам захотелось взглянуть на такое чудо. Деревянная изящная рама была когда-то покрыта резьбой и посеребрена. Риви показались знакомыми знаки, вырезанные на раме.
   - Что здесь написано? - спросила она у Зипли.
   - Это не наш язык, - ответил тот. - Похоже на одно редкое наречие демонов воды. Их еще считают демонами времени и забвения.
   - Нет никаких демонов забвения, - заметил Ди.
   - Я так и не смог прочесть, - признался Зипли.
   В памяти Риви встала ночь, река, и мусор человеческих душ, создавших на берегу этой тихой реки целые дюны. Девушка перевела взгляд на раму и вдруг поняла, как будет звучать это заклинание. Но когда она открыла рот, вместо распевного и медленного наречия неторопливых струй времени из ее глотки вырвались странные гортанные звуки.
   "Это не то", в ужасе подумала Риви. - "Это..."
   Из зеркала полыхнуло белым огнем. Кто-то бросился к Риви, сбил ее с ног, накрыл собой. Тяжело ухнул и затрещал потолок, запахло дымом. А затем раздался голос Ноэ, искаженным невероятным счастьем:
   - Мама!
   Тот, кто лежал на Риви, сполз с нее. Это оказался Раэль.
   - Ты цела? - спросил он.
   Девушка кивнула. Раэль повернулся к зеркалу. Остальные братья уже столпились там. Теперь в зеркале отражалась комната, но не тот чулан, в котором находились демоны, а просторная и светлая горница. Был виден кусочек ковра редкой красоты, висящий на стене за спиной женщины. Она стояла со своей стороны зеркала, смотрела на демонов, галдящих как стая галок, и улыбалась. Всем сразу, но так, словно каждому в отдельности. Риви тоже недавно научилась такой улыбке, и поэтому девушке не составило труда понять, кому на самом деле улыбается демонесса. Она смотрела на кого-то, кто стоял за левым плечом Риви. Девушка тихонько подвинулась в сторону и оглянулась.
   Лахта не принимал участия в общей толкучке. Он стоял в дверях, лениво привалившись к косяку. Он тоже смотрел на женщину в зеркале. И Лахта понял, как и Риви, что мать смотрит именно на него. Глаза демона потеплели; словно солнце брызнуло из них на какой-то краткий миг. Риви беззвучно ахнула. Лицо Лахты очистилось от всего, что его искажало. Риви поняла, что даже во сне с лица Лахты не сходило выражение нечеловеческой усталости - такое привычное, что заметить его было невозможно.
   И Лахта стал красив, словно ангел.
   А затем демон сдержанно кивнул.
   Риви отвернулась, чувствуя себя неловко. Она глянула на женщину. Демонесса сразу показалась Риви знакомой. А увидев перстень с крупным светлым камнем на ее левой руке, девушка сообразила, где именно они встречались.
   Демонесса же теперь смотрела именно на Риви.
   - Здравствуйте, - пробормотала девушка. Вряд ли мать братьев слышала ее в общем шуме, но промолчать было бы крайне невежливо. - Я очень рада видеть вас вновь.
   Демонесса подняла руку, как бы призывая к молчанию. Шум стих.
   - Дети мои, - сказала она. - Я счастлива, что наконец нашла вас. Но из всех я слышу только того, кто вызвал меня - вот эту юную демоницу.
   Риви улыбнулась тому, что демонесса приняла ее, человека, за равного себе духа, и поправлять не стала.
   - Я не знаю, сказали ли мои сыновья тебе или нет, они такие рассеянные, - продолжала демонесса. - Меня зовут Ваинэрра. Я из тех демонов воздуха, что ведают познанием. Я знаю все или почти все. Артефакт, через который мы с тобой общаемся, устроен так, что ты сможешь задать мне только два вопроса. Потом связь разорвется. Артефакт станет обычным зеркалом, перед которым можно будет примерять наряды и драгоценности, которые эти шалуны тебе, несомненно, дарят.
   Риви задумалась.
   - Спроси ее, - начал было Зипли, но Лахта рявкнул:
   - Тихо! Это Риви активировала зеркало! Она может спросить, о чем она захочет!
   Зипли нервно укусил себя за кулак.
   - Может быть, ты хочешь спросить о чем-то личном? Нам уйти? - обратился Лахта к девушке.
   - Оставайтесь пока, - сказала Риви.
   Поразмыслив немного, она сказала:
   - Я желаю знать, где, в чем сосредоточие всего зла этой крепости. Проклятие, которое не дает нам отсюда выйти. И я хочу увидеть дверь, ну или выход, через который можно покинуть Красную Лагоду.
   В следующий миг Риви и братья увидели в зеркале какую-то каморку. Складывалось такое ощущение, что она находится под лестницей. Около стены находился очаг, некогда очень красивый. По копоти и грязи, покрывавшей его, было ясно, что хозяева пользовались им часто, без жалости и заботы. Часть фигурных изразцов треснула. На треноге висел котелок, черный от сажи. Скорее всего, в нем не было ничего, кроме пыли... и все же Риви показалось, что в нем что-то слабо блеснуло, на самом дне. Нечто, похожее на остатки каши или холодца.
   - В этом котелке сосредоточен весь мрак и зло, что довлеют над замком, - сказала Ваинэрра. - Именно оно поймало моих сыновей и не дает никому из вас покинуть это место.
   Затем зеркало снова потемнело. Риви испугалась было, что Ваинэрра ошиблась, и артефакт выдержал ответ только на один вопрос. Но затем в темноте возник ослепительно яркий прямоугольник. Верх у него был скруглен, как у всех дверей в Красной Лагоде. Дверь совершенно очевидно находилась где-то в подвале, и была распахнута в яркий полдень. Риви успела увидеть кладку. Кажется, дверь выходила на реку - блеснула вода, красные лотосы и желтые стрелы ирисов.
   - Это единственный выход, которым можно покинуть замок, - сказала Ваинэрра. - До встречи, дети мои.
   Она улыбнулась Риви и исчезла.
   В зеркале появились демоны, разнообразный магический хлам, которым был забит чулан при лаборатории, и девушка с черными волосами. Риви с интересом посмотрела на нее.
   - Это где-то в подвале! - закричал Раэль.
   - Так что же мы стоим? - спросил Ди.
  
   Лахта удовлетворенно огляделся.
   Сырое подземелье, полное пауков, плесени и каких-то гниющих останков, их с Риви стараниями преобразилось в сухой светлый зал - может быть, не очень уютный, но теплый и чистый. Утомленная девушка отдыхала, прислонившись к стене. У нее хорошо получалось колдовать, ничуть не хуже, чем у Лахты. Но все же заклинания вымотали ее.
   - Зачем мы делаем это? - спросила Риви.
   Старший из демонов не преминул воспользоваться оживлением, охватившим братьев. Ноэ, как самый чувствительный к току воздуха, возглавил поиски. Ведь из двери должно было сквозить, пусть очень слабо, но должно было. Пока Ди и Зипли, самые чуткие к магии, прочесывали подземелья, остальные расчищали завалы, уничтожали мусор, веками копившийся там. Затем Бонда наводил минимальный уют. Последними шли Лахта и Риви и закрепляли наведенный порядок если не навсегда, то очень надолго.
   - Никогда не знаешь, что пригодится, - ответил Лахта. - Раньше в этих подвалах даже врага было стыдно содержать. А теперь тут может разместиться целая армия демонов, если вдруг придет такая нужда.
   - Или отряд беженцев, - заметила Риви.
   Лахта кивнул. Девушка давно припомнила свой разговор с Ваинэррой на берегу реки Времени во всех деталях. Но до сих пор было кое-что, чего Риви не понимала.
   - Лахта, - сказала Риви. - А твое имя означает "маленькая рыбка"?
   Неожиданно демон развеселился.
   - Очень маленькая, - ответил он.
   - В смысле?
   - Мое имя значит "икринка", - сообщил демон.
   - Что? - в немалом изумлении переспросила девушка.
   Лахта уступал в размерах только Ауру, самому мощному из братьев.
   - Понимаешь, демоны оружия и стали, они очень большие. Очень, - пояснил Лахта. - Намного больше демонов воздуха. Но зато не такие ловкие. И как бы ты назвала своего ребенка, если все дети у тебя как дети, а этот ребенок умещался бы у тебя на ладошке?
   - То есть, это только для демона воздуха ты кажешься крупным, а демона оружия - малышок? - уточнила Риви.
   - Ну да. Отец очень нежно ко мне относился, жалел.
   Риви только покачала головой. Ее мысли перескочили на другое.
   - А вот вы заключали пари на то, кого я выберу, - сказала она. - Что ты поставил?
   Лахта усмехнулся:
   - Я не участвовал в пари.
   - Ты был так уверен, что это будешь именно ты? - охваченная непонятной злостью, спросила Риви.
   - Я просто не азартен, - ответил Лахта. - Я вижу, ты уже распелась, птичка моя. Значит, отдохнула. Вставай. Нам нужно идти дальше.
  

14. Смерть Настёны

  
   В то утро Риви почувствовала какой-то странный, очень необычный аромат. Он был слаще мёда и одновременно горчил. Она выскользнула из беседки, где их с Ноэ сморил сон, и остановилась, пораженная. Прямо на тропинке рос куст роз невиданного сиреневого цвета. Именно они и источали этот аромат. Следом находился еще один, чуть побольше, затем еще... Бонда обычно высаживал цветы аккуратно, на клумбах, а сейчас создавалось такое впечатление, словно демон пронесся над садом, расшвыривая семена налево и направо.
   Риви пошла вдоль рваного зигзага, которым были высажены розы. Ей стало тревожно, и она поняла почему. Если бы из разорванной груди демона капала кровь, а там, где она упала на землю, вырастали бы розы, то именно так это и должно было бы выглядеть. Дорожка из цветов привела Риви к реке, к заводи, где Настёна обычно стирала. Здесь розы росли особенно густо. Риви храбро вошла в то место, где кусты были крупнее и выше остальных. Шипы впились в кожу девушки.
   В сердце куста обнаружился Бонда. По щекам демона текли слёзы. Риви поняла, что это они и превращались в эти изумительные розы.
   - Настёна умерла, - сказал он.
   - Почему? - спросила ошеломленная девушка.
   - Пришло ее время.
  
   Переходы под замком уводили под реку и к сопкам, которые Риви помнила еще с детства. Говорили, что эти курганы - фамильное кладбище князей Криво-Залесских. Где-то в них лежали сам Иван Косматый и его знаменитый внук Фрол Копьеметатель. Но Красная Лагода стояла на скале. Когда демоны задумались, а как же им похоронить Настёну, Раэль вспомнил, что в той части подземелья, которая находилась под самой крепостью, есть небольшой зал, выдолбленный прямо в камне. Он вполне подошел бы в качестве личного склепа, туда можно было приходить и скорбить.
   Братья и Риви спустились в зал. Хрустальный гроб с Настёной, который Бонда с Ауром уже смастерили утром, плыл за ними по воздуху.
   - А я совсем и забыл про него, - заметил Дипли, осматриваясь. - А ведь поиски выхода надо было начинать отсюда.
   Раэль и Бонда решили повесить гроб на красивых цепях. Аур вычаровал их, а Бонда вогнал в потолок массивный крюк. Раздался страшный скрежет, по потолку пошла трещина. Свет, упавший из нее, перечеркнул лицо Лахты подобно шраму.
   - Там еще один этаж, - сказал Ди взволнованно. - Мы там никогда не были. Может...
   Он поднялся в воздух, к трещине, но пролезть не смог - она была слишком узка для плечистого демона. Братья поставили на пол гроб, сложили цепи. Один за другим они поднимались к потолку, пытаясь пролезть, и все возвращались с неудачей. Раэль попробовал расширить трещину заклинанием. Это было рискованно - потолок мог рухнуть им на головы. Но у него ничего не получилось. Трещина не стала больше ни на вершок.
   Лахта даже не пытался в нее пролезть. Он молча смотрел на Риви. Наконец, девушка сообразила то, что демон понял сразу.
   - Давайте я попробую, - сказала Риви.
   Аур встал на гроб и приподнял ее.
   - Кричи, если что, - сказал Ноэ.
   Девушка улыбнулась и юркой лаской проскользнула в трещину. Поднявшись на ноги, она огляделась. Риви оказалась в небольшой комнатке. Первое, что она увидела, была распахнутая дверь со скругленным, как у всех дверей в замке, верхом. Свет, который заметили демоны, лился именно через нее; она казалась светлым пятном на черном фоне. За дверью блестела река. Красные лотосы казались брызгами крови на ее стальном зеркале, да чуть покачивались на ветру желтые ирисы.
   Это была та самая дверь, что Ваинэрра показывала в волшебном зеркале.
   Риви ахнула и сделала шаг вперед.
   Ее глаза уже попривыкли к полумраку. Девушка увидела между собой и дверью из Красной Лагоды черный от копоти очаг, в котором стоял позабытый котелок. Риви застыла в ужасе.
   Не было иного выхода из замка, как уничтожить это зло, разбить котелок. Риви почувствовала так же, что ей хватит сил для этого. Девушка не знала, откуда в ней эта уверенность, но она точно знала, что ей не нужны ни заклинания, ни чары. Достаточно было взять в руки валявшуюся на полу кочергу и ударить по котелку - и зло, столько времени державшее в плену и Риви, и братьев, разрушилось бы. Лахта и остальные демоны воздуха наконец стали бы свободны.
   Первый ужас прошел, и Риви приободрилась. Она сделала было шаг к котелку... но остановилась.
   "А ведь братья уйдут к себе на небо", подумала Риви. - "Ведь они только об этом и мечтают. А я останусь здесь, потому что они - демоны воздуха, а я - всего лишь человек, хотя и обученный всяким магическим штукам". Девушка уже плохо помнила, каков он, мир за пределами замка, но того, что помнила Риви, ей хватило, чтобы понять - она совсем не хочет возвращаться туда. Нигде и никогда ей больше не будет так уютно, сытно и вольготно, как в замке вместе с братьями.
   И тогда Риви решила вернуться и сказать, что ничего интересного здесь нет.
   Девушка сделала шаг назад. И тут поняла, что ее заставило сделать это. Откуда эти мысли.
   Зло, сидящее в котелке, уже запустило в ее душу свои мерзкие щупальца. А чем кончают люди с щупальцами зла в сердце, Риви уже знала. Видела, можно сказать, почти каждый день. И зашитый рот или корова, сдохшая пять раз, еще не были самым страшным исходом.
   Как она могла так поступить с братьями? Как она могла даже подумать об этом? Ведь оттого и бесились демоны, изобретая все новые и новые пытки и издевательства, что ветер нельзя запирать - он станет затхлым воздухом, и в итоге, превратится в яд, которым дышать уже нельзя. Риви было хорошо здесь, в Красной Лагоде, но братья невыразимо страдали. Что с того, что им придется расстаться? Ведь некогда придет смерть и разлучит всех живущих.
   И подумав так, Риви почувствовала свою силу - свою настоящую силу. Она поняла, что ей нечего бояться во внешнем мире. А ведь он, наверняка, не только ужасен, но и интересен.
   Риви наклонилась, подняла кочергу и легонько тюкнула ею по котелку. Он тут же и треснул с жалобным звоном. Взметнулась черная струйка пепла, и исчезла. Исчезли и стены замка, исчезла горница, которую братья хотели превратить в склеп. Чары, столько веков опутывавшие Красную Лагоду, разрушились.
   Семеро демонов и девушка оказались на холме, обдуваемом всеми ветрами. Светило солнце, и одновременно шел дождь. Небеса засияли радугой, по которой к демонам воздуха уже бежали их чудесные кони.
   - Мы можем идти, - сказал Лахта.
   Он казался ничуть не удивленным, в отличие от других братьев.
  

15. Прощание

  
   "Что же мне сказать Ноэ", подумала Риви. - "Какими словами прощаются навсегда?".
   К ней подошел Аур, и Ди, и Зипли, и они что-то говорили, но девушка не слышала их. Оглохшая от боли, полуослепшая от слез, Риви смотрела в небо, на радугу. Она казалась мостом, сложенным из бриллиантов. По этому сверкающему мосту бежали друг другу навстречу черноволосый демон и конь с огненной гривой. И демон обнимал своего коня за шею, и трепал его оранжевую гриву ласковой рукой, а конь фыркал, когда хозяин целовал его черную морду.
   Ноэ взлетел на спину своего коня. Тот развернулся могучим крупом к земле и рванулся вверх, в небеса. Сноп искр брызнул из-под его копыт, когда он ударил подковами по алмазам моста.
   А у Риви не было даже сандалий. Девушка всегда ходила босиком - земля в Красной Лагоде стараниями Бонды была мягкой, как пуховая перина. Если бы ей вдруг вздумалось побежать вслед за Ноэ по сияющему мосту, Риви бы разрезала себе ноги в кровь после первых шагов.
   И тут девушка услышала голос Бонды. Оказывается, демон стоял перед ней и пытался всучить штуку желто-зеленой ткани. Риви взяла материал. Он оказался шероховатым, как лист крапивы, но без ее кусачести.
   - Спасибо тебе, что освободила нас, - сказал Бонда. - Истинное добро нельзя ни воспитать, ни привить. Ни уничтожить. Ты жила с нами, порождениями тьмы, но осталась такой, какой была всегда. И только поэтому тебе удалось сделать то, что ты сделала. Возьми эту ткань - ее нельзя пробить никаким земным оружием. Сделай из нее рубашки, продай на базаре. На первое время тебе должно хватить, а там осмотришься, поймешь, что тебе делать...
   - Хорошо, Бонда, я так и поступлю, - непослушными губами ответила Риви. - Спасибо тебе, брат мой.
   Бонда поцеловал ее и двинулся к мосту, сиявшему в небесах. Остальные братья уже все прошли по нему.
   Все, кроме Лахты.
   Старший из демонов воздуха стоял рядом с Риви, в своей любимой позе, оперевшись на меч.
   - Ты что-то изменила во мне, - сказал он задумчиво. - Я должен сейчас радоваться. Ведь ты выбрала его, не меня. А Ноэ даже не попрощался с тобой. Но мне почему-то больно.
   - Ты слишком сильно был уверен в том, что я выберу тебя, - ответила Риви. - Ты знал, что ты старший, что тебе положено, что так должно быть.
   Лахта чуть поклонился.
   - Достойный урок, - сказал он. - Но я не был уверен, Риви. Не был.
   Они обнялись, и стояли так, застыв от страшной боли - у каждого своей.
   - Почему бы тебе не пойти посмотреть, как мы живем? - сказал Лахта затем. - Я бы провез тебя на своем коне через мост.
   Риви покачала головой.
   - Как ты милосерден. Что бы Ноэ встретил меня снова, смутился, попросил прощения и уговорил остаться с вами?
   - Ну, и так могло получиться, - не моргнув глазом, ответил демон.
   - Но зачем тебе это нужно? - спросила Риви.
   - Тогда я бы тоже мог тебя видеть.
   - И мы жили снова, вместе, точно так же, как здесь? - спросила она печально. - Нет, Лахта. Так же - не бывает никогда.
   - Хорошо, - сказал Лахта. - Но в любое время ты можешь придти к нам в гости. Когда захочешь. Смертный не может пройти по радужному мосту. Тебе надо будет надеть вот это.
   Он протянул девушке перстень с крупным прозрачным камнем, светлым настолько, что казалось - там, внутри, заключен кусочек солнца, который заставляет камень гореть собственным огнем.
   - Спасибо, - сказала Риви, зная, что никогда не наденет его. - Лахта, а каким ветром ты был и теперь станешь снова? Северным?
   Демон улыбнулся.
   - Мы не принадлежим сторонам света, - сказал он серьезно. - Мы не принадлежим никому... Я - тот ветер, который... Вот бывает так: идешь домой, и уже сил нет, а еще взбираться на горку, и вдруг ветер, плотный и теплый, толкает тебя в спину.
   - А... - начала было Риви.
   И осеклась.
   - Ноэ? - сказал Лахта мягко. - Да, этот ветер на тебя больше никогда не повеет.
   - Почему же так...
   - Сейчас он забыл, но потом он вспомнит, и ему станет стыдно. Так вот, Ноэ - это легкий и игривый ветер весны. Тот, что заглядывает под зеленые юбки деревьев и вдруг бросает в лицо пригоршню прохлады в самом центре июльского пекла. Он - ветер беззаботности, легкости...
   - Но он - холодный ветер, - горько сказала девушка.
   - Да, - согласился Лахта. - До встречи, Риви. Знай, если будет трудно, если твой мир не примет тебя, тебе нужно лишь позвать - и мы придем за тобой. Нам не принять больше вид людей... мы придем в облике крупных птиц.
   - Я позову, если иначе будет нельзя, - сказала Риви.
   Лахта неожиданно взял ее за руку и стиснул так, что стало больно.
   - Пообещай мне! - сказал он резко. - Что позовешь, если правда будешь в опасности.
   - Приходите в виде лебедей, - ответила Риви. - До встречи, Лахта.
   Он поцеловал ее, и вернулся на небо - последним, как и надлежит командиру.
   И над землей снова повеяли ветра - осенние, что несут в себе горечь дымов Сауина, и теплые полуденные ветра лета, и холодные, освежающие ветра зимы, что стоит на пороге.
  

16. Рога новой охоты

  
   Риви же пошла вперед, прижимая к себе штуку чудесной ткани, что подарил ей на прощание Бонда. Она не торопилась возвращаться в деревню. Девушка шла по лесу, с интересом рассматривая все вокруг. Вскоре она пришла к курганам. В одном из них Риви заметила вход в пещеру, и решила остановиться пока здесь. С помощью чар она обустроила себе внутри уютное жилище и поела. Девушка нашла совет Бонды здравым, и решила сшить из чудесной ткани несколько рубашек на продажу.
   Однажды, теплым летним днем, когда Риви сидела за шитьем, она услышала в лесу звуки рога. Она вспомнила, что это значит. Где-то рядом охотились люди. А вскоре Риви услышала осторожные шаги. В ее пещеру кто-то пробирался. И это был не зверь, а человек.
   На пороге появился юноша в охотничьей одежде. Его плащ из дорогой алой шерсти скрепляла серебряная пряжка. На девушке же было ни шелка, ни парчи, а лишь платье из легкой, как паутинка, волшебной ткани, которую создала она сама. Юноша замер, пораженный - Риви поняла это не без удовольствия - ее красотой. Девушка рассматривала гостя со спокойным интересом. Вряд ли перед ней стоял простой доезжачий. Простые доезжачие не носят серебряных фибул, это она помнила. Для человека юноша даже должен был считаться красивым, сообразила Риви. Хотя по сравнению с демонами воздуха гость был что василёк рядом с орхидеей.
   Но и в васильках есть своя прелесть, простая и безыскусная.
   Юноша заговорил первым.
   - Приветствую тебя, могучая чародейка, - сказал он почтительно. - Я - Олег, князь Кривозалесья.
   - Ты - сын Руслана из Пятихаток? - спросила Риви.
   - Кто он такой, этот Руслан, - ответил юноша презрительно. - Бандит и вор.
   - Совершенно согласна с вами, - произнесла немало удивленная Риви.
   - Я - младший сын княгини Мстиславы и великого князя Владислава Еремеевича, - ответил Олег. - И я хотел бы пригласить вас, госпожа, посетить мой замок.
   - В Красной Лагоде снова живут люди? - спросила Риви.
   - Над замком долго довлело проклятие, но теперь оно снято, - кивнул Олег. - Я с моей дружиной живем там. Конечно, сложно удивить человека столь искушенного, как вы, но я привез с собой с юга изумительных птиц - павлинов. Их хвосты подобны радуге.
   - Было бы интересно увидеть это чудо, - ответила Риви вежливо.
  
Оценка: 8.25*7  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Шенгальц "Земля обреченная" Д.Удовиченко "Эффект искажения" Е.Малиновская "Черное солнце победы.Тени" А.Морголь "Арсенал эволюции" И.Михалков "Нибиру.Пробуждение" О.Верещагин, А.Ефимов "Хрустальное яблоко" Н.Воронков "Неправильное привидение" П.Корнев "Пятно" А.Левицкий "Нашествие.Москва-2016" В.Рощин "Боевые дельфины" А.Петровский "Завещание оборотня" Ю.Иванович "Миры доставки-2.Дорога между звезд" А.Колентьев "Жизненное пространство" Ю.Зонис "Инквизитор и нимфа" О.Демченко "Прими свою тень" А.Спесивцев "Казак из будущего.Нужен нам берег турецкий" В.Яценко "Бог одержимых" А.Сухов "Пламенный путь" В.Проскурин "Эти бессмертные" Ш.Врочек "Танго железного сердца" Д.Казаков "Герой высшего качества" В.Молотов "Урал атакует" А.Афанасьев "Год колючей проволоки" С.Давыдов "Чароплет" М.Князев "Полный набор-2.Месть темной эльфийки" В.Зыков "Во имя потерянных душ" Ю.Фирсанова "Божий промысел по контракту" И.Эльтеррус, Е.Белецкая "Утро Черных Звезд" М.Михеев "Дальний рейд"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"