В ночь, последовавшую за бурным празднованием свадьбы, случилась небольшая заминка. Тогда Курт и сказал Эрике, что никогда - НИКОГДА! - не ударит ее. Подросток слишком хорошо помнил слезы матери и синяки, разрушившие ее душу раньше, чем тело. По выражению глаз Эрики Курт понял, что она не поверила ему; и тогда парень набрался терпения и стал ждать. Маневр принес свои плоды, да такие, о каких Курт и мечтать не мог. В ту ночь, когда Эрика поняла, что в постели муж, не рассуждая, выполнит любое ее желание, за Куртом пришли.
Черное знамя, висевшее на шпиле увитой лианами крепостной башни, поникло грязной тряпкой - в ту ночь не было ни ветерка. В джунглях за оградой жалобно мяукала пума. Шаги караула, ведущего Курта к храму, отдавались гулким эхом по старинной брусчатке плаца. На лицах дежурных ясно читалось, что они не ответят ни на один его вопрос. Впрочем, Курт и не собирался их задавать. Его время посвящения давно пришло. Алоиз с братом уже успели в Италии побывать, а он, Курт, до сих пор не мог участвовать в боевых операциях. Хотя до тех пор, пока Эрика не забеременеет, его все равно не взяли бы. Но в этом-то направлении хоть что-то зависело от усилий подростка; а момент посвящения выбирал сам глава Шербе. Курт досадовал только, что столь знаменательное событие выпало именно на сегодня, когда он оглушен сладкой усталостью тела и не в силах прочувствовать торжественность момента. Когда они вошли в храм, часы начали бить полночь.
Окованная почерневшим железом дверь с заунывным скрежетом захлопнулась за караулом. Курт остался один в небольшой комнате. В камне потрескивали дрова. Блики играли на разве-шанных по стенам рыцарских доспехах, двуручных мечах и моргенштернах. Оружие было отнюдь не бутафорским - подросток видел глубокие зазубрины на клинках и вмятины на старательно вычищенном, без единого пятнышка ржавчины панцире. Посредине комнаты стоял алтарь, накрытый черной тканью. На нем лежал человеческий череп, настолько огромный, что Курт цинично подумал, а не из пластмассы ли он. По обеим сторонам черепа горели две толстые свечи черного воска. В комнате было тепло, даже душно. Курт прислонился к выпуклой груди тяжелого рыцарского панциря. По задумке, эти несколько минут томительного ожидания должны были взвести посвящаемого до предела. Но вместо этого Курт заснул. Неглубоко - он отчетливо помнил, где он и что сейчас должно произойти, но в то же время находился в странной беседке, сложенной из камня.
... Огромная рука уверенным движением встряхнула продолговатые гладкие камешки. Из разжатого кулака выпали руны. Курт не успел рассмотреть их все. Подросток узнал только одну, похожую на детский рисунок пальмы - "тотен", смерть. Или "жизнь" - в зависимости от того, вверх или вниз разлапистым венчиком ляжет знак. Руна кувыркалась в воздухе. Жизнь - смерть, жизнь - смерть.... Но как легла руна, Курт увидеть не успел.
В глубине помещения хлопнула дверь. Подросток вздрогнул и очнулся. Курт ощутил запах шнапса, смешанный с цветочным ароматом женских духов, и поморщился. Перед алтарем появился высокий мужчина в черном балахоне с прорезями для глаз. Мужчина украдкой что-то дожевывал. Проглотив, он спросил хорошо поставленным голосом:
- Юнкер СС Курт Эйхманн! Клянешься ли ты всегда и во всем быть верным учению фюрера нашего и рейхсканцлера Адольфа Гитлера, а также поставленным им над тобой командирам?
- Клянусь, - вяло ответил Курт.
Мужчина покосился на подростка и выразительно кашлянул.
- Клянешься ли ты, что покорно и радостно примешь смерть, если по трусости или злой воле ты нарушишь тайную клятву братьев Ордена Крови? - спросил мужчина в балахоне.
- Клянусь! - звонко ответил Курт.
- Клянешься - ли ты, - одобрительно кивнув, продолжал мужчина. - Что только смерть освободит тебя от этой клятвы?
- Клянусь! - рявкнул Курт.
Мужчина указал рукой на стену, в которой тут же открылась дверь. В отличие от внешней двери, здесь петли были хорошо смазаны, и открылась она совершенно беззвучно. Курт направился туда, где его ждала самая неприятная часть обряда. За дверью оказалась лестница, ведущая вниз и заканчивающаяся освещенным пятачком около метра в диаметре. Курт спустился по ней и остановился в ожидании. Несмотря на кромешный мрак, чувствовалось, что этот подземный зал просто огромных размеров. Подросток услышал шорох и свист, как будто по залу ползла огромная змея. Курт оглянулся в поисках оружия. "С этих придурков станется констриктора сюда запустить... или боа", подумал подросток с тоской. Шорох от движения огромного тела стал громче. Курт ощутил движение за спиной и резко обернулся, пригибаясь. Он знал, что надо свернуть голову удаву до того, как петли могучего тела опутают его.
Нет, это была не боа и даже не констриктор.
Несколько секунд подросток с изумлением и восторгом смотрел на чудовище. Змей был чересчур страшен для того, чтобы быть опасным. Слишком невероятен, чтобы быть сказкой. В огромном желтом глазу светилось мудрость, которой редко обладают такие силачи. Кольца его тела заполняли весь зал, но Курт ясно понял, что здесь только малая часть чудовища. Этот змей обвивал собой всю землю...
Огромная пасть начала открываться. Перед лицом Курта пронеслись длинные тонкие клыки, вывернувшиеся из челюсти, ряды острых зубов за ними, раздвоенный алый язык, с которого капнула холодная слизь. Стали видны белые кольца пищевода - чудовище словно хотело вывернуться наизнанку. В этот момент Курт должен был обмочиться, наделать в штаны и умереть.
Но он смачно, со всхлипом зевнул в ответ.
Пасть захлопнулась. Желтый глаз с интересом уставился на подростка.
- Извини, что нарушил твой сон, - сказал Курт, поколебался в поисках подходящего титула, и слово пришло само: - О повелитель змеев. Сделай, что должно, и ложись спать.
Раздался скрип чешуи и шорох, а затем подросток услышал тихий, с присвистом, грустный голос:
У меня бессонница, не извиняйся.
- Может, это потому, что ты спишь один? - сочувствуя, спросил Курт.
Поток образов, невыносимых в своей яркости, обрушился на подростка.
Два огромных тела, сплетенные в невообразимый клубок, шар, по размерам сравнимый с Землей, но шевелящийся...
Морские змеи, серебристые, зеленые, оранжевые и матово-синие, выскакивают из воды, ловко цепляют китов зубами, подбрасывают их вверх и подставляют распахнутые пасти. Один кит - один глоток...
Корабли, обвешанные парусами, как прачечная после банного дня, крохотные фигурки с короткими и толстыми копьями в руках. Люди охотились не на морских змеев, нет. Они в них даже не верили. Китовый ус, ворвань - вот что было их целью. Но не стало китов - не стало и прекрасных, могучих морских змеев...
Бескрайняя водная пустыня и огромный черный, кое-где погрызенный плавник, рассекающий безжизненную гладь...
- Ну хочешь, я тебе песенку спою? - сказал Курт. - Колыбельную?
Чудовище кивнуло.
Дитрих оглянулся на экран и уронил полную рюмку шнапса себе на брюки, но даже не заметил этого. Секретарь руководителя Шербе Поль проследил направление его взгляда. Шнапс в бутылке, которую Поль держал в руке, начал мелкими волнами биться о стенки.
Курт висел в воздухе, на высоте около полутора метров над освещенным пятачком. Судя по позе, подросток вольготно расположился на чем-то мягком. Правой рукой он обнимал что-то круглое, очень большого диаметра.
- Если русский снайпер во мне не сделает дыру, если я со страха в окопе не помру... - донесся из ретранслятора голос подростка.
- Он поет "Лили Марлен", - пробормотал Поль.
- Не так важно, что он поет, а кому, - хрипло ответил Дитрих.
Курт, кувыркаясь, падал с огромной высоты. Земля под ним была черной и казалась очень твердой. Парашютного кольца не обнаружилось ни на левой, ни правой стороне груди. Курт посмотрел себе на живот в поисках запаски и увидел, что их нет. Ни живота, ни запаски. Подросток превратился в огромную руну "лебен", вырезанную на гладкой кости. Плотно сжатые ноги образовывали нижнюю палочку руны, голова и раскинутые в стороны руки - расходящиеся веером палочки верхнего элемента. Курт немного успокоился. Гадальные руны не расшибаются вдребезги, ударяясь о крышку стола; а тем временем стало очевидно, что темная поверхность под ним и есть великанский стол, покрытый резьбой и лаком. Курта снова перевернуло в воздухе. Он стал руной смерти.
И вдруг Курт понял, что может управлять полетом. Курт должен был упасть руками вверх, подарить гадающему надежду на жизнь. Подросток качнулся вверх, пытаясь повернуться в нужное положение. Словно бы детским плечом толкал огромную тяжелую дверь. Со второй попытки дело пошло веселее. Стол приближался. Стали видны трещины сквозь натеки лака.
Почему-то Курту вспомнился парнишка, в прошлом году неправильно поставивший ноги при приземлении. Парень переломал обе ноги в трех или четырех местах, а так же бедро и крестцовый отдел позвоночника; в общем, сточился по пояс.
Курту стало страшно.
Он открыл глаза и первым делом посмотрел на руки. Увидев черные рукава форменной рубашки, Курт испытал ни с чем несравнимое счастье. Мускулистое тело змея под ним и вокруг него дышало уютным теплом. Курт не имел ни малейшего представления о том, сколько он уже времени провел здесь. Но некое чувство, встроенный будильник, который тикает в любом в человеке, подсказало ему, что дело идет к рассвету. Подросток осторожно прополз по холмам и извивам огромного тела и выбрался на лестницу. На третьей ступеньке Курт вспомнил, что самого главного они так и не сделали. Несколько секунд подросток, колеблясь, смотрел на спящего змея, а потом сильно толкнул его ногой.
Чудовище открыло один глаз и сонно посмотрело на Курта.
- Укуси меня, - сказал подросток. - И я уйду.
Открылся и второй глаз. Сна теперь в них не было ни капли.
- Я - тебя? - переспросил змей. - Я - ТЕБЯ?
По его телу прошла судорога. Чудовище затряслось так, что вслед за ним угрожающе задрожали стены зала, с потолка посыпалась крошка. Змей расхохотался. Алый язык вывалился из пасти и болтался туда-сюда в такт движениями уродливой головы.
- Я - ТЕБЯ! - повторило чудовище сквозь хохот.
Курт не видел в этом ничего смешного, но дружелюбно улыбнулся и кивнул.
- Именно, - сказал он.
Змей повернул морду так быстро, что Курт не успел этого заметить. На этот раз чудовище не стало открывать пасть так картинно, как при встрече. Змей чуть разжал челюсти и прихватил зубами кожу Курта на предплечье, оставляя несмываемую метку - "88". Мир вспыхнул белым пламенем и исчез.
... Черная матовая поверхность все приближалась, и вот она рывком бросилась к подростку. Курт жестко встретил стол ногами. Предчувствие его не обмануло. Поясницу раскаленной кочергой пронзила боль. От удара кость, на которой была выточена руна, раскололась пополам. Когда затылок Курта коснулся деревянной поверхности, раздался неприятный костяной стук. С высоты на него смотрели два огромных лица. Справа - героическое, хотя и усталое, а слева - жестокое, до боли знакомое, с холодными зелеными глазами. Но подростку было не до них. Обмирая от боли и ужаса, он смотрел на черную трещину между своей грудью и ногами, из которой торчали кишки и что-то белое. Курт знал, что не может этого чувствовать, но он ощущал боль в раздробленной пятке так ясно, словно ноги все еще были единым целым с его телом.
Сверху на разломанного Курта понеслась огромная ладонь, от которой пахнуло табаком. Кто-то сгреб обе половинки так, что колени больно ударили по виску подростка. "Я уже должен умереть", в отчаянии подумал Курт. - "Почему я все еще жив? За что мне такая мука?". Рука поднесла сломанную руну к лицу бога. Горячее дыхание коснулось тела подростка, когда бог подул на разбитые половинки. Курт услышал негромкий щелчок, с которым соединились обе части позвоночника, но обрадоваться не успел. Подросток увидел глаза, серо-зеленые, холодные и бездонные как та дыра, в которую с края Митгарда изливается море. Горько-соленая волна плеснула из этих глаз, закрутила подростка и повлекла вглубь. Мимо Курта промелькнули пузырьки воздуха - он опрометчиво выдохнул драгоценный кислород.
Волк поднял морду, с которой свисали клочья желтой пены, и тоскливо завыл. Казалось, что от протяжного, полного боли звука завибрировало даже пуленепробиваемое стекло.
- Мне теперь будет нужен новый министр обороны, - раздраженно сказал Кайс.
Реджинальд Бенсон, руководитель секретного научного центра, в этот момент в полной прострации рассматривал велотренажер, стоявший в углу комнаты. "Господи, какой же я идиот", думал молодой ученый. - "Прав был Эрик, тысячу раз прав, когда отказался участвовать в этом проекте. А я-то, дурак, обрадовался. Начальником проекта назначили, собственный научный центр дали...". Реджинальд вздохнул. Гений мог позволить себе капризы, мог выбирать, над чем ему хочется работать.
А он, Реджи Бенсон - нет.
У Эрика до сих пор было норвежское гражданство и, помимо этого, прелестный домик где-то во фьордах, в котором предки гения отдыхали от резни и грабежей - молитва, сложенная общими усилиями всем духовенством Европы специально на этот случай, иногда все же доходила до адресата. А у Реджи был контракт на четыре года и разваленная ферма в Техасе, где хозяйничал вечно пьяный папаша. Да и молиться, чтобы ему не дали под зад коленом, Бенсону приходилось исключительно самому. Возвращаться же на ферму и крутить хвосты коровам всю оставшуюся жизнь Реджи совсем не хотел.
Хэнкоку досталась львиная доля заразы, и с ним все стало ясно в течение получаса. Вирус должен был проявить себя в течение недели; но президент США не имел лишних недель для того, чтобы торчать в научных лабораториях. Тогда Бенсон предложил ускорить процесс, и из спортзала для сотрудников принесли тренажер. Кайс находился в неплохой физической форме, но не успел он проехать и двух километров при максимальной нагрузке, как из всех пор его тела хлынул пот. Президент потерял сознание, а очнулся уже на жесткой кушетке в углу.
Но очнулся он человеком.
При словах Кайса Бенсон встрепенулся и беспомощно развел руками. Тонкая полоска черных усиков над верхней губой придавали молодому ученому сходство с Лукасом из "Кармен" или мальчишкой-латиносом, моющим посуду в дешевой забегаловке. Кайс поморщился - последнее время все, напоминающее о бесстрашных испанских конкистадорах, вызывало в нем глухую неприязнь.
- Ради бога, извините нас, господин президент, - заплетающимся от страха языком сказал Бенсон. - Это нелепая, трагическая случайность, заверяю вас. Перед тем, как войти в лабораторию, надо было нажать кнопку сигнала на стене. Сотрудники работают с крайне опасными реактивами; и когда раздается звонок, все откладывают, если так можно выразиться, пробирки, и запечатывают их. А когда узнают, в чем дело, возвращаются к работе.
В отличие от неудачливого тореадора, Бенсон и не пытался взять быка за рога. Молодой ученый выбрал иную стезю, доказав, что не зря провел всю свою молодость на ферме. Бенсон смог ухватиться за соски жирной коровы, носившей имя "Государственный стратегический заказ" и теперь крепко, двумя руками держался за них. А когда владелец фермы, недовольный надоями, лично приехал проверить, как идут дела, хозяина ткнули носом прямо...
"Прямо в дерьмо", подумал Кайс. Перед ним снова промелькнул падающий на пол стеклянный сосуд странной формы. Над осколками взметнулся рой серебристой пыли. Тогда президент чихнул; а пыль, начхав на законы аэродинамики, завертелась в воздухе миниатюрным подобием торнадо. Затем крохотные серые жуки разделились на две группы, и несколько секунд над полом висели два крученых рога. А потом спирали, отливавшие сталью, бросились на них с Хэнкоком.
Кайс снова посмотрел на волка. Тот лежал на брюхе, закрыв морду лапами, и тихо скулил.
Вовсе не такой результат требовался от ученых госдепартаменту США, когда на исследования выделялись астрономические суммы из сильно прореженного войной бюджета. "Лестница в небо" средней мощности, старшая сестра серого смерча, который атаковал президента, за час превращала в сухие гигиеничные мумии население города размером с Париж. От телкхассцев, чьими предками явно были инопланетные родственники гигантских кальмаров, оставались лишь сморщенные сухие шкурки, напоминающие сброшенную лягушачью кожу из русской сказки.
Но "лестницы в небо" применялись не только против инопланетян. Спасения от них не было; для наноботов самый плотный металл был все равно, что сыр с дырками. Госдепартамент США испытывал сильнейшую потребность в сотрудниках, над которыми крохотные убийцы не были бы властны. За три месяца исследований проект сожрал столько же средств, сколько, по данным разведки, выделялось на подъем сельского хозяйства в Аргентине на год. А ученые смогли продемонстрировать только вольеры, в которых сидели лисы, медведи и волки со слишком умными для зверей глазами. Видимо, такой орешек был по зубам только Химмельзону, но норвежец категорически отказался заниматься этим проектом. Когда на него нажали, пригрозил, что уволится. И хотя уволиться из госдепартамента было не так-то просто, по крайней мере, из этого отдела, Химмельзона оставили в покое.
Впрочем, содержание добровольцев в таком виде требовало гораздо меньших затрат, чем в Сен-Квентине, где их всех и набирали. Самой дорогой частью проекта был бериллий, который требовался просто в жутких количествах. В остальном производство этой спецификации наноботов стоило дешевле электричества, пошедшего на освещение лабораторий научного центра.
- Он заразен? - спросил Кайс, указывая на печального волка. - Существа, которые войдут с ним в контакт, тоже изменят свой генетический код?
Бенсон поспешно кивнул. Президент буквально почувствовал, о чем он сейчас думает. Молодой ученый размышлял, согласятся ли члены Верховного суда заменить электрический стул на небольшой укольчик, хотя бы в качестве признания его научных заслуг? Когда Бенсон вспомнил о своих достижениях в области науки, дикий, животный ужас окатил его черной волной и вымыл из головы все мысли. Остался только сочный, с дымком запах барбекю.
Президент понял, что произошедшее - все-таки не диверсия, а нелепая случайность. В которой, по большому счету, был виноват он сам. Кайс видел кнопку на стене, о которой сейчас бормотал Бенсон, и знал о ее назначении. Но президенту США очень уж сильно хотелось увидеть, что за рояли прячут яйцеголовые в развесистых кустах своих формул.
- Вирус передается воздушно-капельным путем, это мы уже установили, - сказал молодой ученый.
- И вырвется волк, - нараспев произнес Кайс.
- Никак нет, господин президент, стекло... - начал Бенсон.
- Это слова из одного примитивного стишка, претендующего на божественное откровение, - перебил его Кайс. - Впрочем, неважно. Вы неплохо поработали, хотя получилось нечто весьма неожиданное. Но даже истина - это только то, что можно использовать; так почему бы нам не найти применение этой любопытной технологии? Пройдемте в ваш кабинет, нам надо кое-что обсудить.
Бенсон неуверенно улыбнулся. Его смуглое лицо, ставшее от страха пепельно-серым, постепенно начало приобретать нормальный цвет. Он кивнул. Президент и ученый вышли в коридор.
За ними двинулась и волна запаха - едкого, вонючего запаха предсмертного пота. Дорогой костюм пропитался этим малоприятным амбре так, что теперь одежду оставалось только выкинуть. А уж о том, чтобы идти в этом костюме на запланированное через час совещание в Белом доме, и речи быть не могло. Но Кайса передернуло по другой причине. Запах напомнил президенту ту часть его жизни, с которой, как ему казалось, несколько лет назад было покончено навсегда.
- Да, и у вас нет какого-нибудь лишнего халата или комбинезона? - сказал Кайс.
- Я не знаю, господин президент, сможем ли мы найти что-нибудь подходящее, - ответил Бенсон.
- Главное, чтобы размер подошел, - сказал Кайс. - Я неприхотлив.
- Хорошо, мы постараемся что-нибудь подыскать, - ответил молодой ученый и вынул из кармана трубку внутренней связи.
Когда Бенсон объяснил клерку, что именно требуется, спутники уже подошли к кабинету молодого ученого.
- Разрешите один вопрос, господин президент, - сказал Бенсон, доставая пластиковую карточку-ключ.
- Пожалуйста, - сказал Кайс.
- Вы несомненно заразились, - произнес Бенсон. - Но подобный исход я наблюдаю впервые. Ваш организм оказался в силах преодолеть болезнь. Это означает, что ваш генокод на редкость своеобразен, Кайс. Хотелось бы проследить закономерность, и тут сойдет любая зацепка... Не встречалось ли в вашем роду каких-либо отклонений, чего-то необычного, господин президент?
Кайс глянул на него. У ученого почему-то закружилась голова, во рту пересохло. Бенсон промахнулся мимо щели, в которую надо было вставить карточку. Жест получился до неприятного жалким.
- Нет, - сухо ответил Кайс.
Он вовсе не собирался водить врача по развесистым ветвям генеалогического древа, в тени которых прятался отвратительный уродец. Изъеденные язвами роговицы производили непрерывный поток слез, но он был великим насмешником, этот монстр, одно плечо которого уверенно высилось над другим. Он всласть, до слез похохотал над честолюбивыми планами Кайса в молодости. Уродец гордо, как какой-нибудь граф в средневековье, носил свой сложный титул - семейная дизавтономия Рейли-Дея.
Чудовище было изгнано при помощи наноботов Химмельзона. Тех самых сереньких жучков, которые, стаями вылетая из коробок, установленных в центре городов, в течение получаса превращали в беспомощных уродов даже телкхассцев, а по истечении получаса от всего живого оставались лишь не представляющие опасности эпидемий мумии...
Все дело было в концентрации.
Ученый наконец справился с электронным замком.
- Да, кстати, как вы относитесь к горам, Бенсон? - спросил Кайс, когда президент и ученый вошли в кабинет. - Воздух там, говорят, не в пример чище. Горные лыжи, я думаю, психологически разгружают ничуть не хуже велотренажеров... Вы любите кататься на лыжах? Так, чтоб только ветер в ушах свистел?
- Адреналина мне хватает и на работе, - угрюмо сказал Бенсон.
Кайс хохотнул.
- Да уж... А если серьезно, Реджи?
Бенсон указал президенту на обитое кожей кресло. Кайс сел. Ученый устроился напротив в точно таком же кресле.
- Я родился в Техасе, а местность в нашем штате плоская, как стол, - пожал плечами Бенсон. - Но пока жил в Швейцарии, поддался жестокому обаянию фрирайда. Но сейчас времени ни на что не хватает, да и доску я потерял при третьем или четвертом переезде. А к лыжам, господин президент, я как-то равнодушен...
- Это дело вкуса, - сказал Кайс. - Вам предстоит небольшая командировка, Бенсон. Место чуть поближе, чем Швейцария, но для фрирайда тоже подойдет, я думаю. Так что купите себе самую лучшую доску, из этих, новых, с электронными стабилизаторами. Я не хочу, чтобы одни из самых лучших мозгов, которые мы можем себе позволить за наши деньги, размазались на каком-нибудь живописном уступе.
Кайс снова засмеялся, и на этот раз молодой ученый присоединился к нему.
I
Карлос закрыл дверь на защелку и огляделся. Они находились в просторной комнате, точь-в-точь напоминающей школьный класс - коричневая доска, мел, закостеневшая тряпка и стеклянные шкафы с разноцветными моделями молекул у задней стены. Только вот парты здесь были слишком уж большого размера. Похожие мысли пришли в голову и Бенито, потому что лидер оппозиционной партии "Альтернатива за эгалитарную республику" пробормотал:
- Несмотря на решение президента о сокращении ассигнований на содержание колоний, образовательную программу в этой зоне сворачивать не стали...
- Спускайте шторы, - сказал Курт и нервным движением поправил майку - бретель была разорвана и все время норовила сползти. Эухения подошла к ближайшему окну. Люсия следовала за матерью, прижимая к носу мокрый платок, с которого капали коричневые капли. Лана задумчиво посмотрела на четыре глубокие вмятины на предплечье парня, образовывавшие собой подобие числа "88". Чуть ниже находился набор желтых, синих и черных полосочек неравной длины. "Два знака, а между ними - вся жизнь", подумала Лана. - "Раскаленным железом их клеймят, что ли?"
- Вы из Шербе? - спросила она.
Курт покосился на женщину.
- Уже нет, - сказал он. - Идите, помогите Эухении.
Лана теперь и сама заметила черные тяжелые шторы, свернутые в трубочки под самым потолком над каждым окном. Очевидно, в этом классе даже демонстрировали учебные фильмы.
- Зачем вы хотите задернуть окно? - спросил Бенито.
- Посмотрим, не затаился ли кто-нибудь здесь, - ответил Курт. - Этих тварей не видно на свету.
- Как это? - изумился Карлос. - Те, что напали на нас в столовой, не показались мне прозрачными.
Хуан вытер вспотевшую лысину крупным носовым платком в легкомысленных цветочках. Внимание Ланы привлекла крупная родинка на затылке охранника, похожая на кляксу .Обернувшись, охранник заметил взгляд Ланы и сказал, оправдываясь:
- Это мне дочь подарила, она...
Лана пожала плечами.
- Да мне-то что, - сказала она.
Лана направилась ко второму окну и рассеянно остановилась у него. Из окна открывался вид на спортивную площадку. Футбольное поле отгораживалось от административного корпуса высоким сетчатым забором. Сначала Лане показалось, что слева, между двумя покрышками, обозначавшими ворота, лежит сломанный гигантский кактус с мясистым алым цветком на макушке, но в следующий миг она поняла, что это такое, и ее чуть не вырвало.
- Они не прозрачные, - сказал Курт и заглянул под парту. - Это что-то вроде гипноза, я думаю.
Хуан вздрогнул, неловко перекрестился - бывшему охраннику мешал висевший на груди автомат, с которым он не расстался вопреки судьбе.
- Дерни за веревочку, дверь и откроется, - пробормотала Лана себе под нос и потянула за свисавшую с карниза петлю. Черное полотнище размоталось с тихим шелестом, и половина класса погрузилась в реденький сумрак. Эухения все еще возилась со своей шторой. Люсия засунула в рот угол платка и начала его сосать.
- Какая вкусная водичка, мама, - сказала девочка.
- Прекрати, - резко одернула ее мать.
Люсия надулась.
- Когда мы отсюда выберемся, я куплю тебе большой-пребольшой стакан лимонада, - сказала Эухения мягко. - А сейчас не высасывай его, ладно? Только дыши через платочек.
Люсия кивнула, и мать взяла ее на руки. Курт ткнул в пустоту под партой автоматом, поводил им в воздухе и двинулся к следующей, где повторил в точности такую же процедуру. Лана отошла от окна, села на край учительского стола и начала болтать ногой в воздухе. Курт добрался до конца ряда парт и направился к соседнему. Лане наконец представилась возможность подробно разглядеть своего спасителя. Ничего романтичного в нем не обнаружилось - высокий, худой, весь под кожей перекрученный жилами и какой-то недоделанный. Бритый налысо, но брови белесые - блондин.
Лана отвела глаза.
Гепарды тоже кажутся драными кошками, когда сидят в вольере.
Оператор нового деревообрабатывающего станка, рядом с которым Лана опрометчиво встала, запорол три детали подряд. Лана поняла, что зря одела в инспекционный рейд юбку. Когда же делегация во главе с начальником колонии вошла в столовую, стук ложек по алюминиевым мискам прекратился. Пока пятьсот мужчин в зеленых ватниках смотрели на нее в полной тишине, Лана испытала удушающий приступ ненависти к Бенито. Умберто, начальник колонии строго режима, настойчиво предлагал визитерам отобедать в его личном кабинете, и никто, кроме лидера оппозиционной партии "Альтернатива за эгалитарную республику" не возражал. Но Бенито уперся и заявил, что если ему не дадут попробовать той же еды, которой питаются заключенные, то на заседании парламентской комиссии он официально заявит, что "процветающие" колонии - не что иное, как типичные потемкинские деревни. Несмотря на то, что после перевода исправительных учреждений на самообеспечение часть освободившихся из бюджета средств пошла на создание при тюрьмах промышленных объектов, оппозиция вот уже полгода при каждом удобном случае выла об антинародной политике нового правительства и свертывании социальных программ. Отсылки к статистике и русскому философу, более века назад призывавшему к лечению трудом, не помогали. Президент разрешил лидеру оппозиции, а также Иеронимо, представителю старейшей демократической партии "Гражданский радикальный союз", посетить ближайшую к новой столице колонию, до которой было рукой подать - надо было только переехать мост через Рио-Негро и миновать сонный городок Кармен-де-Патагонес. Лане пришлось сопровождать политиков во время этого визита как помощнику президента по связям с общественностью. На КПП колонии их встретил Карлос, старый друг Ланы и независимый, но очень обаятельный журналист. На вопрос, как он узнал о планируемом визите, Карлос только улыбнулся. Бенито его терпеть не мог, и именно поэтому Лана согласилась взять журналиста с собой.
- Продолжать обедать! - рявкнул начальник колонии и повел гостей к столику в дальнем углу зала, между красно-белым автоматом с лимонадом и раздаточным окошком. Там Умберто предложил им располагаться и подождать, пока принесут суп и второе. Бенито решительно хотел проверить, что им нальют именно из общего котла, и начальнику колонии пришлось сопровождать его в кухню. Рвение лидера оппозиции имело под собой корни, весьма далекие от заботы о полноценном питании заключенных.
На последнем телевизионном "круглом столе", где обсуждался в том числе и вопрос содержания тюрем, Бенито бросил Александру в лицо: "Где-то мы уже слышали, что arbeit machts frei... Ваш духовный предшественник дал приют этим выродкам на нашей земле, а вы и вовсе подчиняетесь голосам из Шербе!". "Я подчиняюсь только народу, избравшему меня", невозмутимо парировал Александр. - "А если у вас проблемы с голосами в голове, то разбираться с этим должен психиатр, а не президент". Теледебаты транслировались на всю страну, и рейтинг партии "Альтернатива за эгалитарную республику" съехал с очень крутой горки.
- Зря Бенито кипешится, - сказал Карлос, меланхолично поправляя цветок в пластиковой вазочке, стоявшей посредине стола. - Я помню, что здесь было раньше... Небо и земля....
- Вы здесь бывали? - с интересом спросил Иеронимо.
- Пятнадцать лет назад здесь была колония для несовершеннолетних, - спокойно кивнул Карлос. - Ланочка, когда ты так долго молчишь, мне становится страшно... Скажи что-нибудь.
- Лучше бы мы пошли в корпус "F", - процедила сквозь зубы Лана. - У меня еще в цеху юбка от взглядов засалилась, а сейчас у меня такое ощущение, что по мне стекают потоки виртуальной спермы...
В том, что вместо заявленного в документах "медицинско-исследовательского центра" гостям пришлось посетить деревообрабатывающий цех, был тоже виноват лидер оппозиции. У Ланы и Иеронимо давно был оформлен допуск к материалам третьего уровня секретности, у Карлоса обнаружилось журналистское разрешение на второй уровень. Умберто был готов сделать вид, что просто ошибся при подсчете количества палочек в римской цифре. А вот Бенито, как выяснилось, за четыре года активной политической деятельности не удосужился подать бумаги, необходимые для оформления допуска хотя бы к первому уровню секретности.
- Ничего, наша культурная программа подходит к концу, - хмыкнул Карлос. - Вот сейчас баланды похлебаем, и поедем.
- По-моему, мы еще должны будем поприсутствовать на концерте рок-группы заключенных, - заметил Иеронимо.
- К чертям все концерты, - сказала Лана решительно. - Я уезжаю домой сразу после обеда.
- Подбросишь меня до Вьедмы? - спросил Карлос.
Лана кивнула. Ее внимание привлек парень в грязной майке и сильно поношенных штанах цвета хаки, сидевший за соседним столом. Одежда парня не походила ни на униформу заключенного, ни на обмундирование служащих колонии, а других людей в столовой не могло быть просто по определению. С обоих концов стола нависало по охраннику. Тот из них, чье лицо было обращено к наблюдателям, бдительно следил за тем, как парень ест, и при этом крепко сжимал висевший на груди автомат двумя руками. Иеронимо удивительный заключенный тоже бросился в глаза.
- Карлос, посмотрите вон на того прелюбопытнейшего субъекта, - сказал демократ журналисту. - В этом парне есть что-то очень неправильное, вы не находите?
- Да, действительно странно, - заметил Карлос. - Он сидит столом, рассчитанном на восьмерых, совершенно один.
- Может, это какой-нибудь родственник Умберто? - предположил Иеронимо. - Что охраняем, то и имеем?
- Да не похоже, - покачал головой журналист.
Словно услышав, что речь идет о нем, парень посмотрел на гостей. А затем вдруг клюнул носом вперед и схватился за голову обеими руками. С кухни донесся пронзительный женский визг, а затем что-то громко зашипело.
- Похоже, наш Бенито перестарался, - усмехнулся Карлос.
Из дверей кухни появились люди в серых и черных меховых куртках, в грубо сделанных масках волков и лис. "Что за нелепый маскарад", подумала Лана.
И вдруг она поняла. Но то, что резкий звук, бьющий по ушам - это ее собственный крик, Лане даже в голову не пришло. Странный заключенный обернулся и то же увидел вошедших. А затем протянул руку и налил себе кофе из алюминиевого кофейника. Лана услышала, как брякнула цепь, которой посуда была прикреплена к подносу.
Мир вокруг превратился в мешанину серых, черных и зеленых мазков. И на этом полотне безумного импрессиониста то тут, то там раскрывались алые цветы. Быстрым скачком мир сузился до размеров клыкастой вонючей пасти. Лана ударила коленом в мягкое прямо перед собой, притопнула второй ногой, словно исполняя сложную фигуру танца. Чудовище прихватило ее зубами за плечо и стиснуло так, что у Ланы потемнело в глазах. Лапы разжались, а на бедро ей хлынуло что-то горячее. Лана с яростью посмотрела вниз, увидела кровь, льющуюся из распоротого брюха чудовища, и руку Карлоса с ножом. Журналист обхватил ее за талию и затащил под стол.
- Ты что, всегда с ножом ходишь? Как же ты пронес его мимо охраны? - хохоча, спросила Лана. В столовой висел такой вой и грохот, что голос можно было не понижать.
- Обижаешь, Лана, - улыбнулся журналист.
Под стол сунулось огромное свиное рыло. Лана от души заехала ногой по пятачку, покрытому рыжей щетиной. Кабан, хрюкая так, будто его режут, кинулся наутек. За крышку стола уцепились огромные черные когти, и в следующий миг стол взмыл в воздух. Толстый медведь неодобрительно глянул на Карлоса и заметил женщину рядом с ним. А потом вокруг стало очень много шерсти, вонючей, мокрой шерсти. Зверь развернул женщину спиной к себе. Лана рванулась вперед - быть насаженной на этот кол ей совсем не хотелось. Монстр рыкнул и сжал ее плечо. Раздался оглушительный хлопок. Медведь отпустил женщину, осел назад.
Лана подняла глаза. Перед ней стоял тот самый любитель кофе. В одной руке он держал автомат, а вторую протягивал ей. У Ланы перехватило дыхание от ужаса - рука парня по самое плечо была в бело-розовых ошметках, с пальцев капала кровь. Заключенный проследил направление ее взгляда, вздохнул и вытер руку о штаны.
- А так? - спросил он.
На этот раз Лана не раздумывая вцепилась в кисть, все еще порядком скользкую. Парень сильно дернул и вытащил женщину из-под трупа монстра. Лана хотела выпрямиться, зацепилась ногой за лапу и упала. Заключенный подхватил ее свободной рукой, и Лана уткнулась носом прямо ему в грудь.
- Ты бывала на лестницах в небо? - спросил парень, увидев шрамы на ее ушах.
- Да, - пробормотала Лана.
- Курт, - раздалось откуда-то с пола. - Курт...
Лана отстранилась и поправила сбившиеся волосы так, чтобы прикрыть уши. Заключенный направился к куче мохнатых тел. Лана с некоторым удивлением поняла, что гора трупов образовалась на месте того стола, за которым Курт обедал. Она огляделась, ища Карлоса и лидера аграриев. Столовая выглядела примерно так же, как Гоморра утром следующего дня после того, как ее покинула семья Лота. Однако, как показалось Лане, тел на поле битвы осталось не так уже много.
- Куда же делись все люди? - задумчиво произнесла она.
- Они увели их с собой, - сказал Курт и продолжал, обращаясь к погребенному под трупами охраннику:
- Брось автомат, Хуан, с ним ты не вылезешь, зацепился за что-то...
- Карлос! - крикнула Лана, не обнаружив в поле зрения никаких частей тела, которые могли бы принадлежать журналисту. - Иеронимо!
- Я не могу, - прохрипели из-под трупов. - Это же табельное оружие...
- Я здесь, - раздался голос журналиста за спиной Ланы. Она повернулась и увидела Карлоса. С левой стороны носа наливалась огромная слива, карман пиджака, вырванный с мясом, висел на каких-то нитках, а всю грудь журналиста украшала смазанная кровавая пятерня.
- Я так понял, рок-концерт на сегодня отменяется, - сказал Карлос бодро. - Или это он был? Оригинальное звучание, ничего не скажешь...
Лана засмеялась и обняла его. Раздался звук, с которым пробка вылетает из бутылки - очевидно, Курт выдернул-таки Хуана вместе с автоматом. Заключенный и охранник подошли к Лане и журналисту.
- Слышь, ты, фанат тяжелого рока, - сказал Курт. - Нацеди-ка лимонаду. И струю сделай посильнее, чтобы было побольше пузырьков.
- Сам нацеди, коли охота, - сказал Карлос.
- Это не мне, - сказал Курт. - Это тебе.
- Я уж сам решу, когда и что мне пить, - заметил Карлос.
Курту надоело препираться. Он закинул автомат за спину и как-то очень быстро оказался рядом с журналистом. Заключенный сильно ударил Карлоса поддых. Тот согнулся. Курт схватил Карлоса за волосы, подставил лицо под кран и открыл его.
- Прекрати! - завопила Лана и бросилась к журналисту, но Хуан поймал ее за плечо.
- Тихо, синьорита, - сказал он.
Лана увидела следы зубов на его волосатой руке. Кровь еще не запеклась, и когда охранник напрягся, выплеснулась из круглых ранок.
Коричневые струйки текли по лицу Карлоса и забирались за воротник. Журналист хрипел и отплевывался. Наконец Курт решил, что достаточно, и отпустил его.
- А теперь просто водой умойся, - сказал заключенный, кивая на чудом уцелевший у стены питьевой фонтанчик. - Давай.
На этот раз Карлос не стал спорить - ходить в липкой корке ему совершенно не хотелось. Пока журналист плескался, Курт вытянул из стаканчика на агрегате пару красно-белых соломинок и убрал в карман штанов.
- Мама, роди меня обратно, - вдруг сказал заключенный с неподдельным изумлением в голосе. - Это еще кто?
Лана заметила на пороге кухни маленькую, не старше трех лет девочку в синеньком платьице с кокетливыми кружевами, хорошенькую как куколка. Личико девочки сморщилось, и она заплакала навзрыд.
- Да откуда она здесь взялась? - спросил Курт.
- Это дочка Эухении, нашей поварихи, - сказал Хуан. - Люсия, ты почему здесь?
Та в ответ на его слова расплакалась еще горше.
- Видимо, не с кем было оставить, - заметила Лана.
- Черт, - сказал Карлос. - В кухне же Бенито был...
- Так, ты умывайся давай, - сказал Курт журналисту. - Тщательнее. А ты, Хуан, дуй в кухню, проверь, может, там и остался кто живой. Респиратор только свой отдай Карлосу.
- Я с тобой не спорю, Курт, но ты хоть скажи, зачем, - пробормотал охранник.
- А чтобы он в такое же дерьмо не превратился, - сказал заключенный, небрежно махнув рукой в сторону убитых монстров.
Хуан побледнел и шумно вздохнул. Карлос уже вытирался бумажными полотенцами. Услышав слова Курта, журналист вздрогнул и начал тереть кожу так, словно хотел содрать ее. Дешевая серая бумага расплылась под его пальцами. Карлос яростно потянул из держателя на стене следующую порцию.
- А почему вы мне не предлагаете? - спросила Лана.
Курт покосился на нее.
- А вам ни к чему. Он же вас укусил. Теперь как повезет. Но если вы умоетесь, вреда от этого не будет. А пользы может оказаться очень много.
Лана молча подошла к агрегату с красно-белыми полосами на боках и нажала кран.
- Курт, - подал голос Хуан. - Можно и я...
- Можно.
Когда она плеснула горсть белых пузырьков себе на плечо, рану неприятно защипало.
- Что ты все под партами шаришь? Ведь уже задернули все, и никого не видно, - раздраженно сказал Бенито. - У тебя что, мания преследования?
Сидевший на корточках около парты Курт поднял голову и сказал:
- Угадал, остряк.
И хотя он произнес это очень спокойно, Лана тут же ему поверила. Карлос хохотнул, через респиратор это прозвучало так, словно в кастрюле булькал суп.
-Только этого нам и не хватало до полного счастья, - сказал журналист.
- Лучше бы у тебя была мания величия, - пробормотала Лана.
- Одно без другого не бывает, - заметил Курт.
- Я еще не сошла с ума, чтобы с тобой спорить, - сказала Лана вежливо.
Курт вздыбился, как богомол. Люсия пискнула и спряталась за мать.
- Не подкалывай меня, - сказал Курт, пусто и страшно глядя сквозь Лану. - Поняла?
Лана смерила его независимым взглядом.
- Не обращай на нее внимания, Курт, - поспешно сказал Хуан, чувствуя, что сейчас с языка женщины сорвется какая-нибудь гадость и ситуация окончательно пойдет вразнос. - Бабы, что с них взять.
Лана испытала нечто, напоминающее короткий укол совести. "Черт", подумала она. - "Мало ли, ЧТО он сейчас видит, но ведь старается, держит себя в руках".
- Давай договоримся, - мягко продолжал Хуан. - Если захочешь пострелять, Курт, предупреди нас сначала, ладно? Просто предупреди.
- Ладно, - угрюмо ответил Курт.
Парень похлопал себя по многочисленным карманам и извлек пакет с чем-то белым. Следом появилось круглое металлическое зеркальце. Курт сел за парту, положил зеркальце перед собой. Смущался он при этом не больше, чем если бы перевязывал распустившийся шнурок на ботинке.
- Карлос, дай свой ножик, - сказал он.
- Лови, - усмехнулся журналист.
Курт резко вскинул голову. Карлос, который вовсе не собирался кидать нож и как раз протянул его парню, пошатнулся.
- Ты так больше не шути, - сказал Курт мрачно и взял нож из его рук.
- Мама, что дядя делает? - спросила Люсия.
Эухения прижала ее к себе.
- Не надо смотреть на это, - сказала она. Голос ее из-под респиратора звучал глухо. Курт отдал поварихе свой респиратор, когда Хуан вытащил женщину из-под обломков плиты. Лана еще тогда задумалась, зачем и заключенным, и охранникам в этой зоне выдают респираторы, но манеры Курта не располагали к расспросам.
- Пойдем, лучше в окошечко поглядим...
- Только по пояс не высовывайтесь, - сказал Курт, разравнивая порошок. Затем он вытащил красно-белую соломинку, приложил ее к ноздре и нагнулся.
- Ааа... Мама, роди меня обратно, - всхлипнул он, выпрямляясь.
Остальные подавленно молчали. Вдруг парень вскинул автомат. Лана проворно спрыгнула на пол, уходя с линии огня.
- Курт, мы договорились! - закричал Хуан.
- Там он, там! - рявкнул Курт, указывая в противоположный угол класса. - Отойдите!
- Он совсем рехнулся! - завопил Бенито.
Место, на которое указывал парень, после того, как шторы были задернуты, стало самым темным во всем помещении.
- Надо дать ему по башке и отобрать автомат, пока он всех нас не перестрелял! - прокричал лидер либеральной оппозиции.
Черное дуло плюнулось огнем. Раздался страшный грохот, усиленный стенами класса, с потолка посыпалась штукатурка. Лана зажала уши. Люсия закричала. Потрясенная Лана увидела, как из пустоты в углу брызнула кровь, а затем резко проступили очертания странного тела.
Курт перестал стрелять. Карлос осторожно приблизился к трупу, пнул его ногой.
- Готов, - заключил он. - Смотрите-ка, этот какой-то другой. На козла смахивает.
- А вы молодец, Курт, - сказал Бенито. - Извините меня.
- Засуньте себе в задницу свои извинения, - ответил парень.
Лана поднялась на ноги, отряхнула юбку и пробормотала:
- "Я же говорил вам, что это русский танк, а вы все - глюк, глюк..."
![[(с) Deathwisher]](/img/k/kuznecowa_m_a/ygates/rdlnnk.jpg)