Ладыженский Яков Абрамович. Рукопись, найденная в Сарасоте

Ладыженский Яков Абрамович: другие произведения.

Рукопись, найденная в Сарасоте

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]

Комментарии: 5, последний от 21/05/2008. © Copyright Ладыженский Яков Абрамович (bel@lin.com.ua) Размещен: 21/04/2001, изменен: 19/01/2009. 1149k. Статистика. Повесть: Проза		Оценка: *4.8124** Ваша оценка:

"Проза будущего кажется мне

прозой простой, где нет никакой

витиеватости, с точным языком,

где лишь время от времени

возникает новое, впервые увиденное -

деталь или подробность, описанная

ярко. Этим деталям читатель должен

удивляться и поверить всему

рассказу".

Варлам Тихонович Шоламов, 1964

год.

"Трагическое, на каком бы малом

участке оно не возникало,

неизбежно складывается в

обычную картину мира".

О. Э. Мандельштам

Неопубликованная статья о Серафимовиче.

Воронеж, 1935 год.

Как-то, в один из моих приездов из Америки в Москву, я си-

дел и смотрел телевизор. Шел швейцарский фильм "Поезд" - одна

из версий приезда Ленина в Россию весной семнадцатого года. Со-

гласно этой версии вагон с Лениным, Зиновьевым, Надюшей, Инес-

сой Арманд и другими товарищами был отнюдь не запломбирован.

Никакой конспирации, все легально. Ильича играл великий Кингс-

ли, до того равно гениально сыгравший и Моисея и Ганди, и бух-

галтера из "Списка Шиндлера", лишь бы они были лысыми. Фильм

был многосерийным и довольно нудным. По ходу развития сюжета

высокие чины немецкого генштаба принимают решение - выпус-

тить поезд из Германии. Однако, с подобным мнением были соглас-

ны далеко не все, в частности, офицер, командующий пограничным

пунктом. Именно он, после железнодорожного сигнала к отправле-

нию поезда, погружается в глубокое раздумье - отпускать ли этих

странных бородачей на Родину, где они замышляют столь выгод-

ный для Германии переворот, или на свой страх и риск нарушить

приказ...

В каждом художественном произведении положено быть

кульминационному пункту. В данном случае - согласно замыслу не-

ведомых мне сценариста и режиссера воцаряются на экране ста-

тичность и тишина. Угрюмо-ожидающе замерли большевики в ваго-

не. Подобострастно пялятся на своего командира пограничники.

Равнодушно взирают привычные ко всему машинист и начальник

станции. Нет даже музыкального сопровождения, призванного сим-

волизировать судьбоносность момента. И я в своей московской

квартире всей душой подыгрываю создателям фильма и в несколько

секунд, отведенных на описываемую сцену, мой мозг моделирует

картину Мира, которого НЕ БУДЕТ на Земле, если никому не ведо-

мый прусский офицер не выпустит этот самый поезд...

Исчезают за моим окном припаркованные гуськом Жигули,

Москвичи и Волги - ибо не существуют Тольяттинский, Горьков-

ский и Ленинского Комсомола автозаводы. Исчезает и мой, ранне-

брежневской архитектуры девятиэтажный дом. Хрущевки и сталин-

ский ампир отсутствуют начисто - имена этих людей знают только

их внуки. Адольф Алоизович и Иосиф Виссарионович, женившись

на Еве Браун и Наде Аллилуевой прожили жизнь в коммуналках.

Нет мавзолея на Красной Площади (Тадж-Махал - есть) и, соответ-

ственно - никакого саркофага. Нет и другого саркофага - над чет-

вертым чернобыльским реактором - он сжался в точку и ушел в не-

бывшее и несуществующее время, вкупе с другими, невзорвавши-

мися еще реакторами. Нет атомных городов, отсутствующих на кар-

тах Советского Союза, но, увы, вполне реально существующих.

Аральское море реально плещется в своих извечных берегах и не

имеет понятия, что ему суждено исчезнуть через лет эдак семьдесят.

3-летний Юрий Владимирович Андропов станет, как и папа - же-

лезнодорожником и никогда не создаст 5-го управления КГБ, ибо

аббревиатуры этой опять-таки нет и никто, стало быть, ею никого

не пугает...

Нет и меня и всех окружающих людей, чье появление на

свет вызвано перемещением миллионов судеб, которое неминуемо

случится, если поезд все же тронется.

Не случилось войны, по дьявольскому наущению названной

Великой, нет колхозов, совхозов, леспромхозов. География того,

чего нет, стремительно расширяется - отсутствуют Дельлаг и Даль-

строй, Воркута, Магадан, Караганда, ГДРовской мебели в моей не-

существующей квартире и подавно нет, ввиду непоявления ГДР, нет

идей чучхе, Северной Кореей управляет не уважаемый и любимый

вождь, а очередной коррумпированный политикан в цивильном кос-

тюме.

То, что нет меня - особенно обидно, ибо кто же тогда напи-

шет эти записки? Ах, ну да, нет же и самого фильма "Поезд". Вот

интересно, есть ли Кингсли, и если да, то актерствует ли он или за-

нимается чем-то иным? Спорный вопрос, обойдем его. Но первый

космонавт - не Гагарин, это точно. Не дымят металлургические, хи-

мические и нефтеперерабатывающие монстры, не бороздят океан

атомные субмарины. Весь мир, который был бы за моим окном -

иной, причем качественно иной, ибо нельзя назвать прекрасным

словом - Мир то, что существует за этим самым окном. И оно, это

самое существование возвращается в свою ипостась, так как куль-

минационная пауза окончилась и рука в лайковой перчатке нетороп-

ливо опускается, давая окончательное "добро" на отправление.

И поезд начинает свое плавное движение в сторону России -

ко всеобщему, полному и вечному счастью всех народов.

О том, что получилось после благополучного прибытия пас-

сажиров пресловутого поезда в Россию написаны тысячи книг, мил-

лионы статей, исследований, эссе и диссертаций.

Целью данного труда является попытка рассказать о некото-

рых весьма скупо освещенных сторонах жизни в Советском Союзе,

каковые автору представляются значительными и существенными.

Это - первая, но не главная цель.

Вторая - чтобы читателю не было скучно. Это, как мне ка-

жется, удалось. Говорю это, так как рукопись прочли человек пять-

десят, из которых, как минимум, пятеро не знали автора перед этим

совсем. Неинтересной книгу не счел никто. Это, собственно, и под-

вигло меня к напечатанию, хотя и не без колебаний.

Колебания эти были вызваны следующей ситуацией. Вскоре

после окончания рукописи я направил ее в одно довольно крупное

издательство, которое в лице редакторов и президента выразило по-

началу полный восторг и готовность напечатать книгу без купюр в

полном авторском варианте. Через некоторое время, однако, я по-

смел задать вопрос о гонораре. В ответ услышал следующее:

- Мало того, что мы, тебя, никому неизвестного выскочку

готовы напечатать бесплатно (!) и стотысячным тиражом, так ты

еще имеешь наглость требовать денег. Не будем печатать!

- Хорошо, - кротко согласился я, - верните электронный на-

бор и дискету, которую я вам передал.

Дискета, ввиду моего не просто малого, а, вообще не суще-

ствующего до того опыта в делах издательских, бывшая в одном эк-

земпляре, возвращена не была. Но вернули рукопись и в ней, по за-

бывчивости или рассеянности, была оставлена внутренняя рецен-

зия, которая по своему содержанию сильно отличалась от дифирам-

бов, которые мне поначалу пели эти мелкие жулики. Помимо идеи

использовать материал рукописи для повести, задуманной этими

лихими пройдохами, там еще содержалась мысль о том, что автор,

особенно в 1-ой части просто сводит счеты с некоторыми персона-

лиями. Конечно, по сути, это было не так - у меня и в мыслях этого

не имелось. Но перечитав материал еще раз, я допустил, что такое

мнение у людей, не знающих меня, вполне могло возникнуть. Что и

вызвало колебания, о которых шла речь, а, впоследствии - решение

переработать или убрать эти сомнительные места.

И, наконец, третья, главная моя цель - хочу, чтобы по этой

книге изучали историю. В ней нет вымышленных событий и фак-

тов, даже самых мелких и незначительных, все фамилии и имена -

подлинные. Лишь, по требованию американского издательства, аме-

риканцы даны инициалами. Некоторые моменты, ввиду их, скажем

так, уникальности, могут показаться читателю маловероятными или

просто выдуманными. Посему, мой второй вопрос к прочитавшим

рукопись был таков: не возникли ли у Вас сомнения в правдивости

автора? Ни один из опрошенных не ответил отрицательно. Здесь ис-

ключительно важным представлялось мнение читателей, не знав-

ших автора ранее, так как круг родственников и ближайших друзей,

естественно, был в курсе большинства моих приключений и похож-

дений.

Но это еще далеко не все. Практически любой человек, ко-

торому я говорил, что написал книжку, первым делом спрашивал, о

чем?

Отнюдь не из ложного чувства скромности мой ответ был

обычно таков - она именно о событиях, которым я был свидетелем,

а не автобиография. Однако, поскольку бесстрастным и беспристра-

стным описанием этих событий дело не ограничивается - автор

весьма заинтересованно анализирует и комментирует происходя-

щее, - то труд выходит за рамки обычного мемуарного жанра или

исторического пособия.

В этих оценках со мной не соглашалось большинство чита-

телей, многие вступали в полемику, иные - даже агрессивно.

Автор был бы счастлив, если бы его труд был охарактеризо-

ван, как историософский. Термин историософия официально как бы

не существует. Я встретил это определение в книге Домбровского

"Факультет ненужных вещей". Его нет в словарях и энциклопедиях.

А посему допускаются вольные трактовки. Одна из них - если исто-

рия не терпит сослагательного наклонения, то историософия - с

превеликим удовольствием.

И последнее - побудительным мотивом, как водится, послу-

жили одиночество, несколько пережитых личных драм (некоторые

по прошествии ряда лет оказались комедиями), разочарование в це-

лях, которые не были достигнуты...

Я часто торопился, бывал несобран и неряшлив в обраще-

нии со словом. Некоторые места оказались интересными, но слабо-

ватыми в литературном плане. Это тоже подвигло меня к перера-

ботке, чтобы хоть в чем-то походить на Льва Толстого.

Часть 1.

Х А Р Ь К О В

Город Харьков, в который моего отца перевели по службе из

Москвы весной 1945 года, когда мне было 8 месяцев от роду, совер-

шенно не похож на другие города бывшего Советского Союза...

Имею веские основания утверждать это, так как побывал в трехстах

городах с ночлегом, а, если учитывать пересадки или день без

ночлега - примерно в шестистах. Мне могут возразить, что каждый

населенный пункт, будь то Москва или Чита, Ленинград или Тбили-

си, Киев или Владивосток уникален, неповторим, имеет свою душу

или, на худой конец, горы или океан. И это будет справедливо, если

иметь ввиду архитектуру, планировку, ландшафт. Но, покопавшись

в памяти, можно в каждом городе отыскать сходство с чем-то уже

виденным или прочувствованным ранее.

А вот Харьков стоит особняком по ряду причин. Первая -

это город, где "все друг друга знают". Покинув его в 20-летнем воз-

расте, я сотни раз потом возвращался к родным пенатам. И каждый

раз в купе поезда или в самолете при знакомстве с соседом обяза-

тельно выявлялись общие знакомые, коллеги, девушки... Мало того,

это происходило не только в поездах, следующих в Харьков или из

него, но в последний раз случилось в самолете Москва - Майами. И

я и мой попутчик отнюдь не удивились этому. Привыкли...

На этот счет существует теория "знать человека через руко-

пожатия". Скажем так, все, кого я знаю - это связь через одно руко-

пожатие. Любой знакомый моего знакомого имеет связь со мной

через 2 рукопожатия и т.д. Теория связи через рукопожатие приме-

нима не только в пространственном, но и временном континууме.

Невозможно удержаться от двух примеров.

Как-то в семидесятых годах я побывал в комнате в комму-

нальной квартире на московской улице Солянка. Хозяином ее был

старенький Е. Гнедин, сын одного из основателей РСДРП Парвуса.

Гнедин был торгпредом в Германии в тридцатых годах. Я робко

спросил его: "Вы что же, и Гитлера видели?"

- Я присутствовал на инаугурационной речи рейхсканцлера,

а впоследствии имел с десяток личных аудиенций. Потом выясни-

лось, что Гнедин прекрасно помнит Розу Люксембург и других вож-

дей I Коминтерна, но Розу особенно, так как уписался у нее на коле-

нях. Я посмотрел на свою руку, которую хозяин пожал при знаком-

стве. Теперь выходило, что я нахожусь всего в 2-х рукопожатиях от

того, кого Гнедин называл рейхсканцлером и Розы Люксембург, не

говоря уже о Парвусе и других...

Но совершеннейший шок пришлось испытать мне, когда од-

на моя хорошая знакомая привела меня в гости к живой легенде -

княжне Мещерской, последней представительнице богатейшего и

самого древнего российского дворянского рода. Жила княжна, разу-

меется, тоже в коммуналке, но на улице Воровского. Было ей за де-

вяносто пять (дело происходило в конце восьмидесятых годов). В

момент появления княжны на свет, ее отцу было шестьдесят пять

лет. Крестным отцом князя был Александр Сергеевич Пушкин, по-

сле чего встречи поэта и крестника были регулярными.

Я находился в трансе, в зазеркалье от услышанного. При

этом мой мозг лихорадочно выполнял сложную интеллектуальную

работу: так, я поцеловал княжне руку, будучи представленным - од-

но рукоцелование, отец ее - два рукопожатия, а он игрался с Пуш-

киным, плюс еще одно - всего три. Я находился в трех рукопожати-

ях от Пушкина! Мышцы, отвечающие за закрытие моего рта отказа-

лись повиноваться. Княжне было, конечно, не впервой созерцать ре-

акцию такого рода. Но идея с рукопожатиями привела ее в восторг,

как ни странно, она ничего подобного ранее не выслушивала. Так

это что? - улыбаясь, продолжала она. Папеньку принимали при дво-

рах четырех российских императоров, не говоря уже об императри-

цах, так что Вы, Яша, с ними тоже...

Силы начали покидать меня, но княжна выручила. - Вы о

другом подумайте, мог ли Пушкин 160 лет назад со всей своей гени-

альной прозорливостью предположить, что находится всего в трех

рукопожатиях от Ладыженского?

:Вернемся в Харьков. Как-то я гулял со своим тогда 16-ти

летним сыном по центру Харькова. К тому времени я уже 20 лет

жил в Москве. После того, как со мной поздоровался четвертый за

полчаса прогулки человек, я спросил сына, выросшего в Текстиль-

щиках, комфортабельном, но достаточно стандартном спальном

районе Москвы: - Саша, через 20 лет после отъезда из Москвы, ты

будешь здороваться со встречным через 7 - 10 минут?

Сын ответил логично и четко: - Твое, отец, большое ко-

личество знакомств и уличных узнаваний объясняются, во-первых,

тем, что ты часто приезжаешь сюда, так сказать, лицо примелька-

лось и многие шапочные знакомые даже и не знают, что ты 20 лет

прописан в другом городе. Но не только и столько этим. Главная

причина тому - оригинальность, компактность и неповторимость

центра Харькова, множеством старых зданий, парков, скверов и

возможностью передвигаться пешком. Большинство твоих знаком-

цев, как и ты, фланируют по этому району десятилетиями. За

исключением громадного Оперного театра здесь за 40 лет после

войны не возведено ни одного нового здания, соответственно, не

сносились старые. Время как бы застыло. В современных однотип-

ных кварталах Союза это совершенно исключено. Здесь не могут

возникнуть дружбы на года, тем более, на десятилетия. Такое, воз-

можно, случалось раньше на Моховых и Никитских, Невских про-

спектах и Чистых Прудах. В нынешних же детских головках вызре-

вает совсем иной механизм приязни или запоминания...

Он был, конечно, прав, но с некоторой поправкой на время.

Ибо новое поколение харьковчан, выросших в этом же центре, со-

вершенно не похоже на мое. Разница заключается, что я и мои кол-

леги жили практически не выбираясь за пределы этого самого цен-

тра. Новое поколение выросло не только в эпоху разъединившего

людей телевидения, но и в эпоху метро - город сильно расширил-

ся...

Самые первые впечатления, зафиксированные моей памя-

тью, относятся к 1947 году. Дом наш стоял не просто в центре горо-

да, а в геометрическом центре в пятидесяти метрах стояли рядом с

ним Обком КПСС и, естественно, госбезопасность. Все это было об-

несено колючей проволокой. Внутри заколюченного пространства,

помимо трех упомянутых зданий, находилось троллейбусное депо,

подлежащее сносу, а на его месте разбивался сквер с бассейном и

башенкой в псевдоготическом стиле. Из бассейна под башенкой во-

да сливалась в виде миниатюрного водопада высотой метра полто-

ра. Все это сооружение стало вскоре символом Харькова, а водопа-

дик стали называть "стеклянной струей". Над возведением этого ве-

ликолепия в дневное время трудились немецкие военнопленные, в

честь которых и поставлены были колючие заграждения.

Умельцы из дивизии СС "Мертвая голова", дважды бравшие

и дважды сдавшие Харьков были не только отменными строителя-

ми. Со свойственной немцам сентиментальностью, они не чаяли ду-

ши в белокуром кудрявом мальчишке, вертевшемся у них под нога-

ми. Все мои игрушки, коих было изрядное количество, сделаны бы-

ли их мастеровитыми руками. На одной из первых моих фотогра-

фий я изображен верхом на деревянной лошадке, причудливо рас-

крашенной, а внизу - дуга, чтобы можно было качаться. Мне здоро-

во повезло, что встреча с этими ребятами случилась летом 47-го, а

не, скажем, четырьмя годами раньше, когда вместо лошадки я по-

лучил бы бесплатную путевку в крематорий. Но летом 47-го года

даже элитные эсэсовцы тщательно скрывали свои расовые предрас-

судки, чему в известной степени способствовали конвоиры в крас-

ных фуражках, щедро расставленные по периметру зоны.

Немцы были вечно голодны, чему, как я теперь понимаю,

виной был их самоотверженный труд по восстановлению разрушен-

ного ими же города. Они выпрашивали съестное у жильцов нашего

дома. Не знаю, как соседи, но мой отец регулярно давал им хлеб.

Нелишне напомнить, что его звали Абрам Ефимович! Но мало того,

хлеб был еще по карточкам.

Папа был и навечно остается в моей памяти как воплоще-

ние доброты, человеколюбия, кротости и смирения. Как в семье, так

и на службе. Облеченный небольшой, но все же властью над людь-

ми, он никогда не повышал голоса, не ругался не то что матом, но,

кажется, и простое слово "дурак" было ему неизвестно. Совершен-

но не представляю его отказывающим в любой просьбе. Волею

случая, я пару раз оказался в его служебном кабинете во время

приема. Хорошо помню поток работяг в спецовках, каждый со сво-

ей надобностью - квартира, больница, путевка, денежная помощь...

Ребенку было трудно воспринимать все детали, однако глав-

ное я уяснил четко. Каждый человек уходил, если не с вожделенной

резолюцией, то уж не с пустопорожним туманным лживым завере-

нием разобраться и помочь (возможности отца в начале пятидеся-

тых годов были сильно ограничены), но, с чувством искренне разде-

ленной беды, с уверенностью, что о нем не забудут, что бумага не

ляжет под сукно. Не для того ли он сажал меня рядом в столь стран-

ной ситуации, чтобы я усвоил на всю жизнь эту науку добра, осо-

бенно к зависящим от тебя людям? В течение многих лет после его

смерти, вспоминавшие о нем коллеги и друзья отмечали, что это

была просто какая-то ангельски добрая душа. Приводились мно-

гочисленные примеры бескорыстия и открытости. Что характерно,

это были, в основном, женщины.

Шурин же отца, проведший с ним годы молодости в Ростове

тридцатых годов отмечал повышенный (и взаимный) его интерес к

женскому полу, но не только. По его словам, в молодости папа бы-

вал довольно крут. Так, он уволил в 1939 году на ростовском заводе

Красный Аксай сотрудника с уникальной и немыслимой для бюро-

кратической машины тех лет резолюцией в трудовой книжке "За

кретинизм". Случай получил огласку. Отца вызывали в обком, где

сам товарищ Жданов (да-да, тот самый) дал ему взбучку, по счас-

тью, без последствий, широко практикуемых в то время.

С моей мамой отец познакомился в Сталинграде, в конце

1942 года, когда все вокруг горело. Он директорствовал на заводе,

она была лаборанткой. Он обходил цеха во время бомбежки, она

была единственной, не спрятавшейся в бомбоубежище. Самое вре-

мя было заняться любовью. В Сталинградской битве с обеих сторон

погибло не менее миллиона человек. А много ли зародилось новых

жизней? Одна моя - это уже точно. Вот как бывает.

И еще одна жизнь зародилась в Сталинграде 42 - 43 годов -

у Гроссмана, в романе "Жизнь и Судьба". У него - это литератур-

ный прием, призванный символизировать торжество Жизни над

Смертью. Но я - не прототип романа Гроссмана. Я родился в Моск-

ве, точнее в Красново, 25 мин. электричкой с Казанского вокзала.

Война была уже далеко и близилась к концу.

Мама, в отличие от отца была человеком жестким, порой

жестоким, вспыльчивым, но быстро отходящим. Казачья кровь уга-

дывалась легко. Странным образом обе эти, казалось бы несовмес-

тимые черты характера моих родителей перешли в меня и мирно со-

существуют во мне и поныне, вопреки логике.

Было ли детство счастливым в моем восприятии тогда? Ведь

описывать его приходится сейчас, и память, особенно эмоциональ-

ная, не может не преломляться по прошествии почти полувека.

Жизнь каждого человека проходит в семье и в коллективе.

Иногда различие между этими двумя формами бытия весьма ощути-

мо, порой - это две параллельные жизни, когда в семье учат и дек-

ламируют одно, а в школе, скажем, преподают совсем другое. Госу-

дарство, понятное дело, стремилось к единообразию и полному

взаимопроникновению этих двух сфер формирования человека, ес-

тественно, во имя блага этого самого человека.

Моя жизнь в семье была существенно комфортнее, чем у

многих других. Я не жил в коммуналке, мать не работала, о том, что

у кого-то есть проблемы с одеждой, обувью, едой знал понаслышке

и, благодаря близости школы, а впоследствии техникума, все 12 лет

учебы практически не пользовался общественным транспортом.

Что до разговоров в семье, то о политике их практически не

велось (в моем, во всяком случае, присутствии), а имя генералисси-

муса никогда не произносилось вслух до 5 марта 1953 года. Целый

год перед этим в семье царила зловеще-напряженная обстановка -

прошел процесс безродных космополитов и вовсю катилось дело

врачей. Но 5 марта отцу было очень трудно сдерживать рвущееся

наружу счастье по поводу невосполнимой утраты. К счастью, я уже

почти все понимал.

Ввиду отсутствия не только телевидения и магнитофонов,

но даже простых радиоприемников (их вождь разрешил, по-моему,

незадолго до смерти) мне пришлось рано научиться читать - в четы-

ре года. Отчетливо помню свою первую книжку - "Куда летал жу-

равлик?" - сборник детских рассказиков и сказок. Через 48 лет - во

Флориде я убедился, что журавлики зимовать летают именно сюда

- у меня во дворе частенько гостят венценосные журавли. В нашем

доме была районная библиотека. Существует она и поныне. С четы-

рех до двенадцати лет я был, пожалуй, самым активным ее читате-

лем. С противоположной стороны дома стояли газетные стенды.

Всего их было пятнадцать - от "Правды", как и положено, на левом

фланге до украинской пионерской газеты "Юный Ленинец" - на

правом, что, честно говоря, не соответствовало ее политической

ориентации. В функции библиотеки входило ежедневно менять га-

зеты на свежие и я помогал библиотекарям в этой нехитрой проце-

дуре. С тех пор потребность в утренней газете стала моим наркоти-

ком. В период перестройки и гласности я выписывал порядка пятна-

дцати газет. Первое, что сделал в Америке - выписал русскую газе-

ту из Нью-Йорка. В первый приезд в Россию наибольший шок вы-

звал не рост цен, преступность или неубираемый с улиц лед, а то

что газеты перестали выходить по воскресеньям и понедельникам -

утренние часы в эти дни были невыносимы.

Заведующую библиотекой звали Галина Андреевна. Было ей

лет под тридцать и переехала она в Харьков из подмосковного Мо-

нино. Это была моя первая серьезная любовь - пылкого и страстно-

го 4-летнего мужчины.

Ровно через 40 лет я встретил женщину по имени Галина из

подмосковного Монино. Было ей под тридцать. Это была моя по-

следняя серьезная любовь - пылкого и страстного 44-летнего

мальчика.

Все-то у меня шиворот-навыворот, вот и история повтори-

лась дважды, но, в первый раз - в виде фарса, а во второй раз - в ви-

де трагедии...

Сквер Победы со своей стеклянной струей выходит на глав-

ную улицу города - Сумскую, покрытую брусчаткой, правда не по

всей длине - а участок, длиной километра полтора между площадя-

ми Тевелева и Дзержинского. С раннего утра и до глубокой ночи

она ломится от толп гуляющих. Особенно, теплыми летними

ночами. Представить ее пустынной невозможно. Конечно, Невский,

Крещатик, Арбат, Дерибассовская и Руставели в советские годы не

уступали Сумской. Но вот что интересно - после распада Союза эти

улицы пустеют уже в ранние сумерки - людям стало не до празд-

ных шатаний, да и разгул уличной преступности - не выдумка про-

дажной западной прессы. Все, как известно, познается в сравнении.

В мой последний приезд в Москву летом 1995 г. я отправился гу-

лять по городу со своей старинной приятельницей. Погода была

прекрасной. В районе 8-ми часов вечера мы находились между Лу-

бянкой и Старой площадью. Я остановился и начал озираться во-

круг с совершеннейшим изумлением. - Ты чего? - спросила при-

ятельница, обеспокоенная моим ошарашенным видом. - Да ты по-

смотри, - воскликнул я - ни одного (!) человека в таком районе, в

такое время! Она повела глазами вокруг и зябко поежилась. - В са-

мом деле, никого. Балдеж какой-то.

При этом площадь была полна динамики. Машины плотно

катили в 6 рядов, что свидетельствовало о неуклонном росте благо-

состояния. Троллейбусы были набиты битком. Пешеходов было

двое...

Через несколько дней я уехал в Киев и уже с другой старин-

ной подругой пошел гулять по Владимирской горке, Днепровским

Кручам, и, конечно же, Крещатику, на котором она, собственно, и

живет. Часов до семи гуляющих было немало, но с наступлением

темноты "забыли" включить уличные фонари (сказался энерге-

тический кризис), и народ быстро исчез. - Пойдем-ка домой, - ска-

зала Наталья, - там хоть свет есть...

Еще через неделю я приехал в Харьков. Вечерняя Сумская

была полна народа, как будто Харькова не коснулись большие пере-

мены. Веселые беззаботные лица, шум, гам, тьма роскошных жен-

щин...

Вот вам и Харьков. Однако, в чем же тут дело? Этот город

населяют 3 большие социальные группы - первая - это рабочие и

инженеры крупных промышленных предприятий, в основном, ма-

шиностроительных и электронных, вторая - студенчество - в горо-

де около 30 вузов и 50-ти техникумов, третья - научные работники

из более чем ста НИИ и проектных институтов. И совершенно нет

чиновничества (не считая, разумеется городского и областного ап-

парата). И если центры холодночопорных Москвы и Киева занима-

ют коробки министерств, главков и госкомитетов, то в Харькове в

треугольнике со стороной каких-то 2 километра сгрудились инсти-

туты - Университет, политехнический, радиоэлектроники, меди-

цинский, экономический, строительный, автодорожный, юридичес-

кий, военная академия, консерватория, библиотечный, физкультуры

и т.д. Отсюда и следует, что город имеет ярко выраженный облик,

который либо отсутствует совсем, либо трудно определим в других

крупных городах, имеющих куда более впечатляющую архитектуру

или природные красоты, которых в Харькове нет.

И в мыслях не имею хоть как-то бросить тень на Ленинград,

Ригу, Таллин, Одессу или Тбилиси. Именно они, а не Харьков при-

тягивают толпы туристов. Там есть на что посмотреть, я их хорошо

знаю и очень люблю. Но если мне есть за что благодарить судьбу -

то за детство и юность в Харькове.

Для тех, кто не читал немецкого писателя Гессе, скажу, что

в книге "Игра в бисер" им описана страна Касталия. Она являлась

как бы прибежищем всех интеллектуалов, причем правительство,

щедро финансируя их жизнедеятельность, совершенно не вмешива-

ется во внутренний мир этой элиты, и, что важно, не требует ника-

кой отдачи в виде, скажем, философских трудов или музыкальных

произведений. Умствование ради него самого - вот девиз этого ор-

дена. Всю свою жизнь я пытался найти эту страну и поселиться в

ней, даже если пришлось бы стать ее единственным гражданином.

Даже до Америки добрался в поисках. А под старость понял, что

жил в Касталии до 20-ти лет. И, понятное дело, не благодарил Бога

за такую судьбу. Ибо кто же ценит то, что ему просто дано, а не за-

воевано, выстрадано, выплакано, выкуплено, выиграно в карты?

В ясли и садик я не ходил. В сентябре 1951 года пошел в 1-

ый класс 89-ой школы. Это был двухэтажный особняк, построен-

ный по проекту архитектора Бекетова специально для первой жен-

ской гимназии Харькова. Спонсировала эту постройку известная

меценатка Христя Алчевская. Улице, до революции называвшейся

Мироносицкой, теперь дали имя Совнаркомовской, так как в быт-

ность Харькова первой столицей Украины в соседнем со школой

здании размещался Совнарком. Теперь там Музей изобразительных

Искусств. Его тоже построил Бекетов. На Совнаркомовской и про-

должающей ее улице Дарвина много особняков и дворцов, постро-

енных Бекетовым. Теперь в них Дворцы культуры творческих ра-

ботников - ученых, чекистов, архитекторов. Несколько лет назад

здание школы передали музею, что считаю справедливым и мудрым

решением. Планировали соединить их галереей, но думается, эконо-

мические проблемы Украины отодвинут реализацию замысла в XXI

век. С новыми меценатами в Харькове туговато...

Первый школьный день помню совершенно отчетливо, рав-

но, как и первую учительницу - Клавдию Васильевну Петровскую.

Моя мама тоже была Клавдией, а больше Клавдий в моей жизни не

встречалось. На уроках, конечно, было скучновато, так как грамоту

и арифметику я уразумел задолго до того и, кажется мне, что основ-

ное внимание уделялось скорее стилю изложения и ответам других

учеников. Клавдию Васильевну нельзя забыть не потому, что она

была первой, а потому что она была единственной. Тогда до четвер-

того класса все уроки вел один педагог.

Что до моих соучеников, то, взглянув на традиционную фо-

тографию класса, я легко вспоминаю все фамилии, хотя к 8-му клас-

су осталось, дай Бог, половина первоклашек, а в 1954 г. добавились

еще девчонки (обучение стало смешанным и ввели обязательную

школьную форму) и жить стало лучше, жить стало веселей, чему в

известной степени способствовала смерть автора вышеприведенно-

го изречения, случившаяся за год до того.

Легкость, с которой я вспоминаю своих соучеников, кажется

странной потому, что близких друзей, с кем бы продолжал общать-

ся после школы, не было. С кем-то за годы учебы общался больше,

таких было человек 8. Но вот остальные-то, как они держаться в па-

мяти? Причем, не только фамилии, но и одежда, тембр голоса, при-

вычки - словом - имидж. Даже тех, кто трудился всего год - пом-

ню.

Но еще лучше держатся в моей памяти учителя, начиная с 5-

го класса. Мне повезло - я застал последних стареньких учительниц

в длинных смешных нелепых одеяниях. Как они знали и понимали

предмет, как заботливо вкладывали в наши башки не только знания,

но и те ценности, которые принято считать непреходящими - быть

добрыми, нестандартно мыслить, иметь широкий кругозор, любить

природу, искусство... Не их вина, что ученики не оправдали надежд,

что итог оказался плачевен.

И самое последнее замечание по этой теме - при всем этом

действительно опустившемся уровне знаний, дети эмигрантов из

России практически сразу становятся первыми учениками в Амери-

ке. И речь идет не только об учениках престижных московских

спецшкол - здесь все ясно, - а о гомельско-бердичевских-тирас-

польских ребятишках с ужасающим акцентом, без светских манер.

А то что это факт - поверьте мне. Я и сам был изумлен. Родители их

- бывшие инженеры и экономисты - моют посуду, если повезет, а

дети - первые в школе...

...Счастье в детском возрасте через десятилетия ассоцииру-

ется с беззаботностью. Тут самое время вспомнить каникулы.

В пионерском лагере Харьковского тракторного завода я

впервые столкнулся с детьми пролетариев, ребятами с заводских ок-

раин. В школе-то у нас преобладали дети ИТР, военных, интелли-

генции. Что же я увидел и чем был поражен?

Во-первых - униженность и беззащитность слабого перед

сильным, одиночки против группы.

Во-вторых - зоологический антисемитизм. Ну откуда было

взяться академическому - Шафаревича и Протоколы сионских муд-

рецов почитать было пока негде.

В третьих, я увидел, познакомился и поклялся в вечной

дружбе двум замечательным парням. С этих встреч и начнем.

Многие мемуаристы описали подробно и не очень встречи с

главами государств. У Эренбурга, например, эпизодически, а у

Вознесенского - всегда, короли, президенты, генсеки, и нобелев-

ские лауреаты просто-таки почитали за великое счастье встретиться

и задушевно пообщаться с автором мемуаров. Как я понял, сотни

государственных деятелей разного калибра, собственно, и карьеру

свою блестящую делали только для того, чтобы когда-нибудь

иметь, ну хоть десятиминутную, но все же аудиенцию, с Андрей

Андреевичем, ну, на худой конец, с Ильей Григорьевичем. Но мэт-

ры осчастливливали своих друзей-венценосцев в разгаре своей

карьеры, уже будучи полноправными представителями великой

державы, как бы специально учредившей пост Гражданина или По-

эта, Имеющего Право Встречаться и Дружить с Главами Иностран-

ных Государств.

Я же, наоборот, как только вступил в жизнь, так сразу и по-

знакомился с целыми двумя политическими деятелями - да еще ка-

кими - Чжоу-Эль-Лаем и Георге Георгиу-Дежем. Напомню стари-

кам и сообщу молодым, что в середине пятидесятых годов Чжоу

был вторым после Мао-Цзэ-Дуна человеком в Китае, а Георгиу-Деж

- диктатором Румынии. В Румынии их всего-то два и было после

войны - Деж да Чаушеску.

Оба они посетили наш пионерский лагерь. Из этого ясно то,

что лагерь существенно превосходил другие пионерские лагеря по

комфорту и ухоженности и, фактически, помимо основной функ-

ции, оздоровлять детей тракторозаводцев, имел еще и вторую - при-

нимать иностранные делегации.

Дети, конечно, от этого только выигрывали. Питание было

на убой. Пионерская форма, специально выдаваемая ко дню визита

и белье в палатах - "от Кардена". Корпуса, умывальники, клуб, сто-

ловая-сверкали. На территории - ни соринки. Ребенок - не взрос-

лый. Его невозможно проинструктировать так, чтобы он ничего не

брякнул высокому гостю. Вот и старались вовсю шефы из завкома

ХТЗ, думаю, что и Обком партии не стоял в стороне. И конечно же,

Организация Обеспечивающая Покой и Порядок. Она появлялась

первой, дабы проверить забор, окружающий территорию. Лагерь за-

крывался от родительских посещений, изолировался от всего мира.

Дети за три дня знали, что кто-то едет. Вожатые и воспитатели не-

прерывно гоняли отряды строем репетировать линейки, рапорты, ну

и конечно, концерт для гостей, в котором отцензурированными бы-

ли не только номера, но и реакция - смех, аплодисменты, скандиро-

вание лозунгов и т.п. Традиционный пионерский костер и фейер-

верк обеспечивали лучшие пиротехники города. За несколько лет я

перезнакомился с ними и хорошо знал порядок номеров и трюков.

Профессионалы были выдающиеся. В 1990 году в Москве в Парке

Горького после концерта Рождественского и Зубина Меты был дан

фейерверк - просто смех какой-то по сравнению с тем, что делали

люди в Харькове 55-57 годах. Вымирают профессионалы в России.

Куда-то исчезли точильщики ножей, старьевщики, альфрейщики

(они ремонтировали квартиры и расписывали потолки). А вот в Ки-

тае при не менее свирепом коммунистическом режиме фейерверк

по-прежнему - чудо!

Так, все готово к визиту. Все выстроены на линейке (а ла-

герь находился в лесной лощине). Машины с гостями, всегда поэто-

му появлялись сверху. Высокие гости в сопровождении чуть менее

высоких хозяев поднимаются на трибуну. Дальше - накатанная схе-

ма, хорошо всем известная. Что к ней добавить? Чжоу как-то стерся

из памяти. Во-первых, потому, что был как и все китайцы - в синей

робе. Во-вторых,- не говорил по-русски. А я, хоть и был председа-

тель совета отряда, но все же не столь важная пионерская пташка,

чтобы долго общаться с морщинистым, изможденным владыкой

четверти Земного шара. Отдал рапорт, подарил модель трактора

ДТ-54, сделанную в спецмастерских Завода и тут же был оттеснен

взрослыми дядями.

А вот с Георгиу-Дежем пришлось познакомиться поближе.

После стандартной интродукции внезапно пошел дождь - не силь-

ный, но все же.

Диктатор укрылся поданной заботливыми руками плащ-па-

латкой. И я оказался под ней вместе с ним. Рассказывал, что в Ру-

мынии у него 2 сына моих лет, расспрашивал меня о родителях,

учебе, словом, был совершенно нормальный человеческий разговор,

а не официальная беседа двух посланцев великих суверенных дер-

жав. Любопытно, что рядом под такой же плащ-палаткой размес-

тился с моим дружком Славкой Медведевым тогдашний Первый

Секретарь ЦК Компартии Украины. А. И. Кириченко. Я бы никогда

не запомнил этого, если бы он не заставил туповатого Славку

выучить и правильно произнести свое отчество - Илларионович,

что удалось, примерно с восьмой попытки. Я же прекрасно запом-

нил Илларионовича. Все последующие годы он был на достаточно

приличном верху. Память же о Георгиу-Деже навсегда живет в мо-

ем сердце. Именно так было обещано в некрологе, подписанном

через несколько лет Советским Правительством - что Память о нем

будет всегда жить в сердцах советских людей.

Визиты Соцлагерных Глав тогда были длинными. Кроме

пионерских лагерей, гости посещали колхозы и заводы, концерты,

футбольные матчи, пьянки и баньки. Сколько настоящих государст-

венных дел ждало в этот момент своих решений, сколько людей

тщетно добивались приемов, сколько погублено времени на абсо-

лютно никому не нужный новый ритуальный официоз!

Когда высокие гости уезжали, в палатах царил невообрази-

мый шум. Вожатые не были особенно строги - всем нужно было

сбросить напряжение, обменяться впечатлениями. Небольшое от-

ступление - в пионерском лагере в каждом отряде 2 руководителя -

воспитатель и пионервожатый. В дальнейшем вся жизнь в Союзе

будет проходить под двумя начальниками - прямым, так сказать,

административно-хозяйственным и идеологическим надзирателем -

подчеркиваю, везде - на работе директор и парторг, в армии - ко-

мандир и замполит, в лагере для взрослых дядей - командир и

"кум" и даже на кладбище - заведующий и смотритель. Но, чтобы

это воспринималось естественно, закладывается эта схема в раннем

детстве, и отступлений от нее не будет.

...Но вот, в обычный ребячий гам, врываются новые визгли-

во-ругательно-скандальные нотки. Кончилось трогательное единст-

во, вызванное наличием высокой цели. Цель достигнута и можно

вернуться к нормальной лагерной жизни.

Суть лагерной жизни - постоянная борьба за лидерство ме-

жду отдельными неформальными вожаками и возглавляемыми ими

группами с одной стороны и объединение всех против евреев в мо-

менты заключения перемирия с другой стороны. Менее удобным

моментом представляется как раз железный приказ сверху: не хули-

ганить, в связи с грядущим историческим событием.

Сколько я не читал книг о жизни и быте в советских концен-

трационных лагерях, при множестве авторских позиций и концеп-

ций я ни разу не встретил попытки сравнить жизнь во "взрослом"

лагере и пионерском. А ведь аналогии получаются при тщательном

рассмотрении просто удивительные, и, хотя бы только зафиксиро-

вав их, мы можем сделать занятное открытие: что жизнь в тех и

других лагерях является как бы увеличенной (или соответственно

уменьшенной) копией одна другой.

Не торопитесь лопаться от смеха. Эта истина, если и из раз-

ряда, лучше быть богатым, но здоровым, чем бедным, но больным,

то из нее вовсе не ясно, почему так происходит: то ли вернувшиеся

из лагерей старшие братья или отцы учат неоперившейся молодняк

блатному жаргону? Это, несомненно, так, но разве можно научить,

как стать неформальным лидером? Или, как тискать романы и, что

их вообще нужно тискать? А ведь вожаками становились в 10-11

лет, и романы для них сочинялись... И становились "паханами" от-

нюдь не всегда дети уголовников и далеко не всегда физически са-

мые сильные.

Мне видится, что, наоборот, все традиции заложены в наш

генетический код и все, проявляющееся в детстве зло впоследствии

просто дооформляется и его можно легко выявить, а значит и пре-

сечь уже в первые годы развития человеческой личности. Кажется,

нечто подобное утверждал и Блаженный Августин. На основании

моего личного опыта считаю эту гипотезу истинной. Все согласны,

что по поведению ребенка можно легко и часто безошибочно пред-

сказать его будущее. Мое же утверждение касается больших и ма-

лых социальных групп и сообществ и звучит примерно так:

Поведение искусственно созданных социальных групп (дет-

ские сады, школы, пионерские лагеря, армия, тюрьма - словом все

те общественные институты, куда люди приходят не по своей воле,

а исключительно повинуясь чужой - родительской, судебной, госу-

дарственной) определятся не столько формальными предписаниями

или "уставными взаимоотношениями", а внутренними формами са-

моорганизации, зачастую прямо или косвенно направленными про-

тив уставных формальностей. И начинать изучение этой проблемы

надо с самого раннего детства.

:Хуже нет - быть евреем в России в середине ХХ века.

Впрочем, через некоторое время выяснится, что еще хуже быть им

наполовину. Это вообще будет каста полунеприкасаемых - перед

паханами и позднее - кадровиками они будут тщательно маскиро-

вать свои иудейские полукорни, зато потом выяснится, что по

причине неполного еврейства их не берет (а если берет, то не очень

жалует Израиль), да и в Американских дипломатических миссиях

брезгливо смотря на спасательную прежде запись "русский" у Кога-

на Михаила Моисеевича в 5 графе паспорта. Ну не будешь же вы-

пускать комментарии к паспорту, как к уголовному кодексу, что па-

па Моисей Коган встретил в конце 30-х годов сельскую комсомолку

Нину Петрову, поимел ее и в результате на свет явился Миша. Не

будешь же объяснять всем и каждому, что в милиции (как и в Из-

раиле, впрочем) при разных национальностях родителей предпочте-

ние отдается национальности матери, а отчество и фамилия даются

почему-то отцовские. Ну, должно же и от матери что-то попасть в

документ. Ведь и в фотографию на паспорте вошли только отцов-

ские черты - морда как раз для погрома. Но ведь вот какая штука -

вопреки распространенному утверждению, что бьют не по паспор-

ту, а по морде - в отделах кадров, приемных комиссиях и, вообще,

всюду, куда обращаешься с просьбой принять, выделить, не отка-

зать, учесть, поставить в... или на..., включить, выплатить, словом,

выпрашиваешь блага у лица, поставленного государством эти блага

охранять - так вот в этих присутственных местах бьют-то как раз

именно по паспорту и, странно, что я ни разу не слышал каламбура

на эту тему. Хотя сам острил десятки раз в присутствии кучи людей.

Не вернулся каламбур...

Так вот, антисемитизм - та самая общая черта, которая объ-

единяет и роднит тех неевреев, в которых выработался стойкий

рефлекс - иметь врага, на которого можно и должно свалить все бе-

ды и невзгоды, происхождение которых трудно объяснить, универ-

сальное средство, позволяющее упростить любую сложную пробле-

му, уникальная возможность сближения самых разных людей, свое-

образный знак духовной общности для нищих этим самым духом.

Не любить, ненавидеть и проклинать кого-то, ложится в основу не-

коей позитивной программы, в которой есть потребность, а возмож-

ности выразить себя - нету. Это все понятно и очевидно. И давно

сформулировано. И описано, и проклято и восславлено. Но вот что

интересно - почему евреи так болезненно реагируют на слово жид,

на издевательское обыгрывание имен, отчеств, фамилий, на на-

рочито поддразнивающий акцент? Давайте попробуем разобраться

и самой сущности и природе оскорбления как такового.

Любой человек, названный дураком или рогоносцем, болез-

ненно реагирует на это. И вовсе не потому, что признает себя тако-

вым. Не потому, что критическая стрела попала в цель, а потому,

что ОБЩЕИЗВЕСТНО - быть дураком или рогоносцем непри-

лично, нехорошо. Надо отомстить обидчику. И смыть позор. Жела-

тельно кровью. Пойдем дальше. Назовите русского, украинца, каза-

ха или негра евреем. Любой из них только рассмеется в ответ, ибо

совершенно точно знает, что уж евреем- то он не является, и стало

быть никакого стыда, позора или гнева не испытывает. А вот на

москаля, кацапа, узкоглазого, чернокожего - среагирует почти на-

верняка. Так же поступит и еврей, обвиненный в еврействе. Неуже-

ли же у большинства евреев выработался-таки рефлекс-согласие с

тем, что быть евреем - плохо и постыдно. И ЧТО ОДНО ЭТО НАД-

ЛЕЖИТ ВОСПРИНИМАТЬ КАК ОСКОРБЛЕНИЕ. И вот парадокс,

- презирая, например, украинцев за тупость, прижимистость, мои

харьковские друзья - евреи явно не дергались от ярости, когда кто-

либо называл их по ошибке хохляцкой мордой, голопупенкой или

куркулем. Вот вам и механика нанесения и восприятия оскорбле-

ния.

Но вернемся к антисемитизму. У детей он пострашней, чем

у взрослых. В детстве ты не задумываешься о причинах, не роешься

в корнях. Ты просто знаешь, как бы изначально, что быть евреем

плохо, ужасно, чудовищно, недостойно, стыдно, позорно. И что у

всех не - евреев при всех их недостатках в развитии, бедности, фи-

зическом уродстве, жадности, низком положении родителей, есть

всегда одно неоспоримое преимущество, которое нееврей может а

любой момент предъявить и, как приговор тройки, оно обжаловано

или отменено быть не может. Подчеркну еще раз, момента пер-

вичного осознания этого не помню.

Память держит лишь следующий эпизод, при котором было

четко зафиксировано двойное чувство стыда за то, что еврей и за то,

что не взорвался, не возразил, не убил, а молчаливо, трусливо и под-

ло согласился с призывающим убивать жидов подонком по фами-

лии Крикун, который учился со мной во втором (!) классе, дальше

которого, так и не продвинулся. Речь его была скорее глухим

рычанием цепного пса и настолько слало напоминала человеческий

голос, что именно это и удерживало в памяти моей столь чудовищ-

ный тембр, так же как и ужасающий запах в его квартире. Моя мама

была членом родительского комитета и занималась помощью семь-

ям, живущим за гранью всякой мыслимой нищеты и однажды брала

меня с собой в комнату Крикунов. Так память о голосе, видимо, си-

дит рядом с памятью о запахе.

Странный мир приходится мне описывать. Чжоу-Энь Лай и

Крикун (!) - в пределах двух рукопожатий.

Было бы несправедливо по отношению к школе не упомя-

нуть привитой мне любви к спорту, особенно, к футболу. Я доволь-

но прилично играл в воротах где-то лет с 10-ти до 22-х почти каж-

дый день, вначале на пустырях, а потом на вполне нормальных фут-

больных полях с сетками на воротах, тренерами, судьями, после-

матчевыми протоколами... И на всю жизнь сохранил фанатичную

любовь к этой игре, болея за харьковские Локомотив, Авангард,

Металлист так же яростно в 50 лет, как и в 12.

В шахматы научил меня играть папа в весьма младенческом

возрасте. В шахматы играли и его братья, в частности, его брат Ми-

рон, живший в Ростове. Был он известным доктором, многие из его

друзей проходили по "делу врачей" и в период гонения на космопо-

литов сердце его не выдержало и он умер в феврале 1953 года. От-

правляясь на похороны брата, отец брал с собой пистолет... В Рос-

тове у нас вообще была многочисленная родня, жила сестра отца,

тетя Аня с семьей. Тоже врач, провоевала всю Отечественную. У

дяди Мирона были двое сыновей - Фима и Шурик. Фима пошел по

стопам отца, стал врачом-фтизиатром, причем выдающимся, знаме-

нитым на весь мир. За свою короткую жизнь этот человек сделал

10000 (десять тысяч операций туберкулеза легких). Неудачных бы-

ло меньше 10 (десяти). Книга Гинесса не фиксирует количество спа-

сенных человеческих жизней. Фима занял бы в ней пожизненно

первую строку. Образ жизни этого человека был фантастичен. В 18

лет он ушел добровольцем на фронт. Вернулся живым, закончил ме-

дицинский и ежедневно делал две операции - утром попроще, по-

сле чего выпивал полстакана спирта и ехал в другую больницу, де-

лал сложную операцию и выпивал еще полстакана спирта. К пяти

часам вечера он приезжал домой, где обедал весьма плотно, ибо ел

- раз в сутки. После обеда он отправлялся - куда бы вы думали? - в

шахматный клуб Ростова. Шел он туда не просто подвигать фигур-

ки для развлечения после трудового дня. Был Ефим Миронович Ла-

дыженский пятнадцатикратным чемпионом Ростова и области. Не-

однократно играл он и в полуфиналах первенства СССР, мастером

спорта, правда не стал, остался кандидатом, но это звание тогда бы-

ло очень высоким и почетным. В то время в Харькове и Ростове бы-

ло всего по одному мастеру. Ежегодно игрался традиционный матч

Харьков - Ростов, на котором сердце мое просто разрывалось - за

кого болеть - земляков или брата? В одном из таких матчей брат иг-

рал на 1-й доске за Ростов против чемпиона Харькова Макарова. За

этой партией внимательно наблюдал 10-летний мальчик, оказав-

шийся сыном Макарова, с которым мы вскоре близко познакоми-

лись в шахматном кружке Дворца пионеров. Размещался он в быв-

шем особняке редактора и хозяина дореволюционной харьковской

газеты "Южный край" Иосилевича. Сейчас там Дворец брако-

сочетания. Руководил кружком Александр Григорьевич Мацкевич -

прекрасный педагог и человек, вырастивший впоследствии целую

плеяду блестящих мастеров и несколько гроссмейстеров, среди ко-

торых меня, увы, не оказалось. Но именно в этом кружке я встретил

двух ребят - упомянутого выше Алика Макарова и Витю Шешнева,

дружба с которыми продолжается 40 лет, невзирая на долгие разлу-

ки, различие в образовании и даже разъезды по разным странам в

итоге. Это на первый взгляд представляется парадоксальным -

юность у нас прошла совершенно порознь - Макаров учился в пре-

стижнейшем физтехе, Шешнев, в результате нелепого случая не по

своей воле провел несколько лет в киргизской глухомани, но, когда

мы встретились вновь, выяснилось, что у нас практически полное

совпадение взглядов по концептуальной проблеме "что такое хоро-

шо, и что такое плохо?" И договариваться о терминах нам не при-

шлось. И все это потому, что уже с детского возраста были объеди-

нены общей идеей - добровольно пришли в шахматный кружок.

Что до моей ростовской родни, то брат умер в 53 года мгно-

венной легкой смертью дома за обедом, так как помимо ежедневно-

го стакана спирта выкуривал 2 пачки примы. Тетя Аня скончалась в

преклонные годы, будучи на пенсии. Вспоминая этих прекрасных

людей, а на похороны брата пришло с тысячу спасенных им людей,

то хочется отметить в первую очередь - не их высочайший доктор-

ский уровень, складывающийся из профессионализма и доброты, а

бескорыстие - качество, уходящее с их поколением и, которое

окончательно исчезнет с уходом моего поколения. Врач, практи-

кующий в Ростове, не взявший ни одного подношения за свою

жизнь - это звучит смешнее, чем полное собрание сочинений Жва-

нецкого. Но это было именно так - тетка и брат были сделаны из то-

го самого реликтового материала, что и мои родители и школьные

учителя. И хотя эти люди были членами КПСС, платили членские

взносы и посещали партийные собрания, хотя как всякий добропо-

рядочный обыватель содрогались от ужаса при произнесении не

слова КГБ, нет, это было табу, от слова ОНИ, не нуждавшееся в рас-

шифровке, именно их титаническими усилиями держалась жизнь в

умирающем обществе. Они ушли и огонь в очаге некому стало под-

держивать...

Моя жизнь между тем продолжалась в полном соответствии

с двумя большевистскими доктринами "Мир - хижинам, война -

дворцам" и "Все лучшее - детям". Последний девиз варьировался,

впрочем, с другим: "В Советском Союзе есть один привилегирован-

ный класс - это дети". Ваш покорный слуга любил добавлять к этой

шутке всего два слова - членов Политбюро. Такое прочтение суще-

ственно меняло смысл девиза, что было не совсем честно с моей

стороны, так следующим моим пристанищем стал опять-таки Дво-

рец - Союз Промышленников Юга России, в котором теперь нахо-

дился Харьковский Радиотехнический техникум - с мраморными

лестницами, гранитными перилами, огромным стеклянным куполом

с витражом, богатой лепниной. Что до объявленной войны дворцам,

то Дворец-техникум оказывал упорнейшее сопротивление и пото-

лок в актовом зале рухнул как раз к 20-летней годовщине окончания

нашего выпуска где-то за полчаса до начала торжества. Никто, к

счастью, не пострадал. Держался Дворец 80 лет без капитального

ремонта...

Несколько слов о том, как я попал в Радиотехнический Тех-

никум. Когда близилось окончание 8-го класса, состоялся большой

семейный совет. Папа сказал, что он болен и, видимо, будет оформ-

лять пенсию и это породит большие финансовые проблемы в семье.

С другой стороны, я попал, как принято говорить "в плохую компа-

нию", в результате чего шахматы и футбол вытеснялись ипподро-

мом и картами. Ввиду этих прискорбных обстоятельств мне было

рекомендовано поступить в Радиотехникум. Выбор этот был детер-

минирован рядом существенных обстоятельств - близость к дому,

гарантия поступления, так как директором его был друг семьи и со-

сед по дому, и, третья - большая стипендия. Стипендия в этом сред-

нем учебном заведении действительно оказалась выше, чем в уни-

верситете. Так я впервые лично ощутил реальное преимущество фи-

нансирования оборонных отраслей над другими. Поступил я, понят-

ное дело, без проблем. И это было мое первое и последнее исполь-

зование личных неформальных связей, именуемых в народе "блат".

:О радиотехнике и автоматике, которые мне предстояло

изучать, я имел крайне смутное представление и, хотя проработал в

этой отрасли, причем на самых перспективных и интересных ее на-

правлениях три десятка лет, сейчас имею еще более смутное поня-

тие. Моя судьба весьма схожа с судьбой гоголевского чиновника,

который телом был в департаменте, а душой - в балете. Так и я всю

жизнь ковыряясь в электронных аппаратах на работе, все остальное

время жил литературой, театром, спортом, а в случае даже про-

стенькой поломки телевизора или утюга, звонил соответствующим

людям.

В который раз мне повезло с наставниками. Сейчас нет

смысла вспоминать всех, но Тараса Григорьевича Ходько просто

обязан. На всю жизнь запомнил его наставление - Когда вы вращае-

те ту или иную ручку аппарата, вы обязаны четко представлять себе

физику процесса, которым управляете. И тогда будете классным

специалистом. Я представлял себе физику процесса, стал несомнен-

но специалистом, был не просто инженером, а руководителем груп-

пы инженеров, но... полюбить это дело не сумел...

В техникуме друзей на всю жизнь не оказалось. Но доста-

точно близкие, в отличие от школы, были. Очень уместно вспом-

нить, что 20 лет практически ежегодно мы собирались отмечать

очередную годовщину, что, в принципе неудивительно, так как про-

центов 80 выпуска осело в бесчисленных харьковских почтовых

ящиках, мне же, бродяге, приходилось каждый раз добираться черт

знает, откуда, один раз даже с Дальнего Востока. Встречи эти

обычно проходили в два приема - сперва собирались в техникуме, а

потом, пригласив 2 -3 самых любимых преподавателей, закаты-

вались в ресторан. 20-летний юбилей стал, увы, последним - надви-

гался кризис, люди старели и разобщались. Но мне эта последняя

гулянка запомнилась не упомянутым ранее рухнувшим потолком в

актовом зале и не наступающим 1985 годом. Дело в том, что в раз-

гаре была антиалкогольная кампания и рестораны перестали сда-

вать под коллективные загулы, по-моему, даже свадьбы были запре-

щены. Ввиду этого пришлось собраться в огромной квартире одной

из сокурсниц, которую она занимала вдвоем с сыном (отец, круп-

ный военный, занимавший по чину хоромы, в которых без проблем

гуляли полсотни человек, давно умер). Узнав о том, что встреча бу-

дет на квартире Ирины, я заявил "оргкомитету", что в этом случае

меня там не будет. Дело в том, что с этой леди с первого же курса у

нас были почему-то совершенно антагонистические отношения, по-

русски говоря, на дух друг друга не переносили. Вражда эта была

совершенно необъяснима, но, как ни странно, она не смягчалась с

годами на этих самых ежегодных встречах. Так исторически сложи-

лось, но меня уговорили, мало того, согласно заранее разработанно-

му сценарию, усадили рядом с хозяйкой. Злобно скрежеща зубами,

я угрюмо пробурчал типа "Черт с вами, садисты, не буду портить

вам праздник, пейте мою кровь..." Хозяйка в этот вечер оказалась

ошеломляюще мила и в прекрасном настроении, чему в немалой

степени способствовала ее успешная защита кандидатской за неде-

лю до торжества. Когда же под утро народ начал разбредаться по

домам, Ирина тихонько сказала - А ты, мальчик , куда собрался?

Останешься здесь. Не смея ослушаться, я остался и задержался на

целый год (!), что свидетельствует о молодости наших душ и

неутраченной страсти к романтике. Клянусь, это был не худший год

в моей жизни, да и в Ирининой, судя по всему, тоже...

У каждого человека есть ключевой или поворотный момент

в жизни. Не всегда его удается запомнить или зафиксировать. Я

ощутил себя взрослым 5 июня 1960 года в 12 часов дня в морге

больницы гор. Харькова. Я вошел в в бокс и увидел на носилках об-

наженное тело моего отца. Он умер ночью от инсульта и инфаркта,

наступивших почти одновременно.

Это не первая встреча со смертью. Мальчишками во дворе

мы сбежались к пошивочному ателье в подвале нашего дома и через

окно, притихнув, наблюдали как врачи пытаются спасти умирающе-

го еврея-закройщика. Но вот, увы, движения их замедляются, вот

они и вовсе прекращают качать. Сизое лицо, неподвижное тело.

Детское любопытство с осознанием некоего абстрактного ужаса...

Но тут - родной отец, к болезни которого ни вчера ни год

назад не относился всерьез, несмотря на раннюю пенсию, врачей,

санатории, "скорую помощь", аптеки и страшные, бывшие тогда в

моде пиявки. Пятнадцатилетние оболтусы осознают, что человек

смертен, только после ее наступления. Вся мужская часть нашего

рода страдала от плохих сосудов и я - не исключение. И мой сынок

через четверть века посмеивался над моим притворством во время

стенокардических приступов. Жизнь вернула мне должок...

В то время еще траурные процессии представляли собой

ползущий по улице грузовик с гробом в открытом кузове, людей,

провожающих покойника в последний путь и оркестр. Через каких-

то пару лет процессии заменят на спецавтобусы, видимо, чтобы не

смущать обывателя траурными мелодиями, да и не создавать помех

прогрессирующему автотранспорту.

Но отца хоронили на грузовике с венками и обелиском,

срочно сваренным и выкрашенным в серебристый цвет на Трактор-

ном заводе. А маму через 5 лет - уже в автобусе. Через много лет я

поставлю на их могиле памятник с эпитафией "Мертв, кто забыт".

Под их именами и датами рождения и смерти стоит мое с датой ро-

ждения и черточкой, символизирующей жизнь. Жизнь - черточка

между датами рождения и ухода. На памятниках - она всегда пря-

мая и короткая. В действительности, жизнь человека представляет

собой совсем иное графическое построение - у кого ломаная, у кого

- синусоида, иногда - спираль, у умершего младенца - точка...

Я, появившись на свет в сентябре 1944-го целых 9 месяцев

был современником главного убийцы XX века с маленькими усика-

ми, а с его главным партнером по душегубству с усами большими -

целых 9 лет. Мало того, я даже родился в получасе езды от его рези-

денции, правда, вскоре родители увезли меня на 800 км. южнее, от

греха подальше. Странное дело, память всегда вычленяет из огром-

ного людского потока почему-то главных убийц. Именно в их честь

называются, а потом переименовываются главные улицы всех горо-

дов, ставятся, а потом в одночасье разрушаются сотни памятников,

пишутся тысячи восхваляющих, а потом - тысячи проклинающих

книг. И что самое характерное - последующая дискредитация глав-

ных преступников служит той же цели, что и первичное обожеств-

ление - удерживанию их образов в памяти людей. В то же время,

имена Пастера и Флеминга, спасших своими вакцинами людей

больше, чем Гитлеру и Сталину удалось убить, неблагодарное чело-

вечество не закрепляет в своей памяти монументами, улицами, мо-

нографиями. Самый простой пример - в Ростове нет улицы имени

моего брата, спасшего от смерти несколько тысяч ростовчан. Зато

есть улица Плиева, командующего Северо-Кавказским военным ок-

ругом, подавившем в крови Новочеркасское восстание 1962 года.

Да что там нет улицы с именем! - сама мысль об этом не могла

прийти в голову ближайшим родственникам, коллегам-врачам и

шахматистам. Что же говорить о властях города Ростова?.. (Кстати,

воспеваемый мной Харьков, в этом плане весьма выгодно отличает-

ся - в нем есть улицы Гринклера (клиницист), Гиршмана (офталь-

молог), Воробьева (патологоанатом), Пастера, Мечникова, Дарвина,

Ньютона, не менее 15 улиц носят имена великих писателей и по-

этов). Если вернуться в мое продвижение в человеческом потоке, то

я оказался современником 400 нобелевских лауреатов, успел застать

многих представителей Серебряного века, в мире в котором я благо-

получно существовал были тысячи концлагерей, сотни "отцов на-

ции", театры Ла Скала, Кабуки, Таганка и Современник, испытыва-

лись атомные и водородные бомбы, умирали с голоду, жили во

дворцах, пели, плясали, писали, пытали, казнили, реабилитировали,

каялись и клялись... Огромное количество людей пришли в этот мир

после меня, а ушли - раньше. И вот, остановившись, призадумав-

шись и прикинув, я вывел, пусть приблизительно, что поток, в кото-

рый я вошел в сентябре 1944 года, сейчас - в августе 1996 года об-

новился на 90 % и самое время подводить итог, хотя бы предвари-

тельный. Несмотря на то, что моя собственная жизнь, как будет

видно далее, представляет собой цепь драм, лишений, предательств

близких людей, репрессий властей и болезней на закате, я все равно

бесконечно благодарен своим родителям - Абраму Ефимовичу и

Клавдии Ивановне за то, что в едином любовном порыве в январе

1944 года зачали эту сладчайшую муку, а в сентябре 1944-го пода-

рили миру - меня, а мне - мир...

Позвольте вернуться в Харьков и поведать еще о некоторых

отнюдь не туристских достопримечательных местах. Напротив

Сквера Победы на другой стороне Сумской начинается Парк

Шевченко - излюбленное место выгула горожан и, одновременно,

единственный кусок в центре, претерпевший архитектурные нова-

ции. Раньше здесь находились здание Радиокомитета, за ним - глуб-

же в парк стояла изящная колоннада, спустившись с которой можно

было попасть в летний кинотеатр и на танцплощадку. Правей от ко-

лоннады стояли несколько жилых домов и летний павильон, увитый

плющом. По весне в павильоне устраивали книжные базары, по осе-

ни - цветочные. Именно здесь в незапамятные времена мне купили

выученные потом наизусть "Двенадцать стульев". Когда я уехал из

Харькова все это снесли и начали возводить огромное здание опер-

ного театра, благополучно законченное через 25 лет. Правая же

часть парка осталась нетронутой. Доминантой парка является зна-

менитый памятник Шевченко - излюбленное место свиданий, тем

более, что пространства вокруг монумента хватает. Памятник, как и

стеклянная струя давно стал городским символом и в этой связи не

могу удержаться от рассказа об одном историческом анекдоте. Отец

моего харьковского приятеля был самым знаменитым адвокатом го-

рода. Когда он умер, то оставил мемуары, в которых, учитывая ка-

либр его дел, была масса безумно интересных для истории фактов.

Сын его, эмигрируя, собирался издать их, но я не встречал эти ме-

муары. Вот один эпизод:

Дело было в 1937 году, когда презренного польского шпио-

на и разоблаченного империалистического наймита Генриха Ягоду

сменил железный нарком Ежов. Мгновенно изменился кадровый со-

став следователей, а в гостеприимно распахнутые ворота большу-

щей Харьковской тюрьмы (ныне снесенной) хлынул огромный по-

ток шпионов, убийц, вредителей и других извергов. Среди этой мас-

сы, обезумевшей от всего происходящего подследственных, нахо-

дился старый эсер (фамилию запамятовал, она встречается в "Архи-

пелаге"), который совершал где-то десятую ходку при пятом режи-

ме, был умудрен и к шабашу относился спокойно-аналитически,

расспрашивал сокамерников-подследственных об их "делах", т.е.

легенде, которую шил следователь и что-то подсчитывал. Молодые

ребята от станков, с 4 - 5-классным образованием, сменившие яго-

динские кадры не были особенно изобретательны ни в выборе ле-

генды, ни в поисках доказательств. Легенда была практически одна

на всех, обвиняемых в шпионаже - Я, такой-то, завербован япон-

ской (английской, французской, польской) разведкой тогда-то, со-

бирал данные со своего объекта для дальнейшей передачи их рези-

денту, с которым встречался раз в месяц (два раза в неделю, три в

декаду и т.д.) у памятника Шевченко, передавал ему фотопленки,

чертежи, образцы, а взамен получал деньги, инструкции, коды, яв-

ки, пароли... Пока раскаявшиеся шпионы плакались об ужасе, тво-

рившемся в тюрьме, отобранных партбилетах и неэстетичном пове-

дении нового следственного аппарата, эсер упорно что-то

подсчитывал и, наконец, исходя из количества камер и средней их

вместимости, объявил сидевшим с ним "врагам народа", что в 1937

славном году, в городе Харькове, у памятника Шевченко денно и

нощно стояла очередь из ста (!!!) человек, терпеливо дожидающая-

ся встречи с резидентом (!!!). Вот к каким казусам может привести

нетворческий подход к следственному делу. Ведь говорил же това-

рищ Ежов - нет мелочей в этом деле... Обидную промашку дали мо-

лодые харьковские следователи, не заметив, как подлые враги наро-

да занялись дружным издевательским самооговором. Ну что стоило

этим кретинам встречаться с резидентами у проходных заводов и

фабрик, к которым по требованию резидента можно не только при-

нести чертежи в рулоне, но и выкатить самолет или, на худой ко-

нец, танк. Общеизвестно, что лучше всего резиденты работают в

темноте театральных и кино-залов, в толчее стадионов, давке в

трамваях. Случай, говорят, стал известен великому вождю и

осерчал он непомерно, возможно кому-то объявили выговор или да-

же уволили со службы, на большее наказание вождь не был спосо-

бен. - Это он о себе в "Вопросах ленинизма".

За спиной памятника Шевченко широкая аллея ведет к цве-

томузыкальному фонтану, а за ним - к чудом пощаженному войной

прелестному зоопарку. А если двинуться от памятника вправо по

аллее, параллельно Сумской, ведущей к площади Дзержинского, то

очень скоро попадешь на большую асфальтовую площадку, из кото-

рой вытекают (или в которую втекают) 4 аллеи, по обеим сторонам

которых тесной стеной стоят газетные стенды. Такого нет нигде в

Советском Союзе - смею вас уверить. 45 газет на 70-ти стендах

(многие газеты имеют 6 - 8 страниц, а еженедельные, как Литера-

турка - все 16). Раз нет в Советском Союзе, то и в мире тоже, ибо на

Западе газета - совсем иной вид полиграфической продукции, чем в

СССР и на стенде ее не выставишь. Предвижу недоверчивое хмыка-

нье - да откуда 45 газет - столько вообще не выходило. Выходило!

19 центральных московских газет, + 9 центральных украинских, + 4

харьковских, + 13 русских газет всех союзных республик за мину-

сом России и Украины, конечно. Приводимая цифра относится к

1991 году и является максимальной. Понятно, что раньше газет бы-

ло меньше, появлялись новые издания, особенно еженедельные, га-

зетная галерея росла и росла, никогда не уменьшаясь ни на одну га-

зету. На центральной площадке посреди всего этого великолепия

всегда толпилась группа людей от 20-ти до 100 человек, причем от-

нюдь не для встречи с резидентом. Это был спортивный Гайд-парк

Харькова, именуемый "брехаловка". Справедливости ради, надо

сказать, что аналогичные клубы болельщиков под открытым небом

существовали в Киеве и Одессе, но там близко не было такого числа

газет, которые привлекали многих просто прохожих, впоследствии

вступающих в дискуссии. Хотелось бы выделить несколько харак-

терных особенностей: - 1. Регулярная сменяемость газет, которые

служители возили на тележках; 2. Почти полное отсутствие краж со

стендов; 3. Все стенды до 1991 года были электрифицированы и

лампочек не воровали тоже.

Агентам госбезопасности нечего было делать на "брехалов-

ке", хотя они присутствовали, несомненно. О политике здесь не го-

ворили совсем, ибо политика являлась не грязным или скучным, а

просто мертвым делом, в котором ничего не происходило, а, стало

быть, ничего не подлежало обсуждению.

Брехаловка же держалась долго, конечно же, приходя в упа-

док по причинам экономического свойства - вначале стенды из за-

стекленных и подсвеченных превратились в простые фанерные дос-

ки, с которых любой желающий мог стянуть газету. После распада

Союза газет становилось меньше день ото дня - отпали республики,

да и цены на газеты стали сумасшедшими. В 1993 и 1994 годах

жизнь еще теплилась. Летом 1995 года я обнаружил полное отсутст-

вие стендов. Закончился, но не почил в бозе этот культурный фено-

мен, просто народ сдвинулся по аллее чуть влево - к площади Дзер-

жинского и брехаловка стала политической, благо о политике те-

перь можно было говорить и спорить, никого не опасаясь. Спорт же

захирел и пришел в упадок...

Был еще клуб любителей научной фантастики при Доме

Ученых. Возглавлял его университетский профессор Каганов. Нет

нужды говорить, как, кто и почему в те годы обращался к этому

жанру. Уместно лишь отметить, что, по-моему, это был единствен-

ный такой клуб в стране и все известные авторы были "в гости к

нам". Чего стоят имена Стругацких, Ариадны Громовой, Днепрова,

даже сам пан Станислав Лем приезжал. Собирался клуб раз 6 - 8 в

год. И очень интересным был регламент. Вначале председатель во

вступительном слове характеризовал творчество гостя и тот имел

неограниченное время для доклада, лекции, выступления - как хо-

тите... В дальнейшем начинались прения и выступал любой желаю-

щий, имея 5 минут. По истечении этих 5 минут (был специальный

световой индикатор времени), председатель, в случае, если оратор

не уложился в лимит и просил отсрочки, проводил голосование. Ес-

ли свыше половины зала было "за", оратор получал еще 5 минут и

т.д. Если "нет" - стало быть аудитории неинтересны его мысли и он

уступал трибуну. Заканчивался вечер ответами гостя на многочис-

ленные вопросы. Демократия, как видим, была полной. Естествен-

но, клуб был организацией, пусть и полуформальной, в отличие от

вольных брехаловки, балки и мельницы. Он был зарегистрирован и

во время заседаний, в зале присутствовало недремлющее ухо, ну и

что с того? Оно не вмешивалось. И никаких впоследствии санкций

за глумление над идеями социалистического реализма не наступало.

Это, заметьте, все происходило в тоталитарную эпоху, певцом кото-

рой я отнюдь не являюсь. Просто хочу отметить, что в отличие от

подавляющего большинства моих сверстников по всей стране, я на-

ходился не только в сфере нагнетаемого для всех одинакового офи-

циоза, но и в области свободного обмена мыслями, идеями и инфор-

мацией, которая не была придушена харьковскими властями, уж и

не знаю, почему. Технически это было совсем нетрудно - приду-

шить.

В результате, в начале 60-х годов в Харькове образовался

кружок молодежи, который сейчас назвали бы тусовкой. Тусовался

этот народец, в основном у кафе-закусочной с официальным назва-

нием автомат-закусочная на углу Сумской и Совнаркомовской. Кто-

то переиначил это название в "пулемет" и именно этим именем ка-

фе фигурировало во всех разговорах, при назначении встреч, реже -

свиданий, которые назывались "стрелкой". "Кинуть стрелку" -

значило назначить свидание. Реже - потому, что общество это было

почти сугубо мужским, за исключением одной девушки - Люси Ва-

сильевой-Липецкой, которой еще совсем еще юный Эдик Лимонов

посвятил свое стихотворение "По улице идет Кропоткин". Впрочем,

оба они вскоре уехали в Москву - Люся - в Щукинское училище,

Лимонов - шить брюки, что делал на исключительно высоком уров-

не. С их отъездом в коллективе остались одни лица еврейской на-

циональности.

Значение пулемета в становлении харьковской литератур-

ной школы можно смело уподобить роли "Бродячей собаки" в Пет-

рограде. В смысле сборного пункта, отправной точки. Меню в них

существенно отличались, к тому же в пулемете не сидели во время

приема пищи, а стояли за мраморными столиками. Спустя три-

дцать лет я невольно обратил внимание, что, оказывается, наш кол-

лектив состоял наполовину из физиков ((студентов физфака Уни-

верситета) и наполовину из "лириков", причем вторые не имели яр-

ко выраженной гуманитарной ориентации и за всю недолгую жизнь

в Союзе не напечатали ни строчки. Недолгую, - потому, что все до

единого эмигрировали в разные годы. Во время же описываемых

событий ни один, даже самый проницательный наблюдатель со сто-

роны не сумел бы определить профессиональную ориентацию этих

ребят. И дело даже не в высокой степени эрудиции членов этого со-

общества, а в языке, созданном как бы в противовес блатной фене, в

системе общения, кем-то метко прозванной домашней семантикой.

Хотелось бы всех поименно назвать - физиков представляли

Фима Щукин, Володя Рутенберг, Давид Сорока, Костя Скоблин-

ский, лириков - Саша Верник, Юра Милославский, Витя Ясман и

примкнувшие к ним Изя Шлеферман, Марик Печерский и я, так и

не получившие высшего образования.

В основе сообщества лежало неприятие официальных идео-

логических доктрин, по-русски говоря, антисоветизм, который был

внутри нас, сплочению помогал антисемитизм вокруг нас, и в итоге

дело перешло к отъезду, идея которого не всеми была вначале вос-

принята с одобрением, но в конце концов уехали все.

Мне, конечно, известно о существовании подобных нефор-

мальных объединений в других городах, многие даже издавали жур-

налы, сборники и альманахи, положившие начало самиздату. У нас

ничего подобного не было. Это был клуб пикейных жилетов, самой

примечательной и яркой особенностью которого была вышеупомя-

нутая домашняя семантика.

Ежевечернее общение ввиду денежного дефицита огра-

ничивалось кофе и рислингом, реже вермутом. Обсуждение затра-

гивало практически весь спектр политических, литературных и дис-

сидентских новостей, обзор западных радиопередач, но особенно

были популярны лажание и байки. Байки - это либо изящно орна-

ментированный рассказ о событии, в котором рассказчик принимал

участие, либо малодостоверный эпизод из тщательно скрываемой

жизни вождей. Большинство напечатанных вещей Юры Милослав-

ского можно было прослушать в пулемете, на лавочках сквера По-

беды и Парка Шевченко в виде баек.

Лажание - это острая ироническая издевка над чем или кем

угодно, включая ближайших друзей и кремлевских владык. Это сво-

его рода словесная пикировка записных интеллектуалов, часто пре-

красный тест на остроту реакции, улавливание чужой, нередко ис-

кусно завуалированной ассоциации и мгновенный поиск ответа.

Лажанию подвергались буквально все - неточная формули-

ровка, недосмотр в одежде, неудача с девушкой, незнание фамилии

политического деятеля из могущественной провинции Катанга, лю-

бовь к спорту или вообще ко всему тому, что по мысли лажающего,

недостойно белого человека. Прошу не путать лажание с оскорбле-

нием. У лажаемого всегда был шанс отыграться. Весьма популяр-

ным было подражание речи, точнее южнорусскому диалекту мало-

грамотных работяг, милиционеров, продавцов, министров, Гене-

рального Секретаря ЦК. Каждая социальная группа имела свое ко-

дированное название. Украинский сверстник с семью классами об-

разования именовался, к примеру "чача" или "чертила". Милицио-

нер -"гундюк", соответственно, начальник отделения - главный гун-

дюк, участковый - околоточный, аппаратный чиновник - "куцуру-

ба" и т.д.

Исключительно популярным был нарочито сталинский ак-

цент, при этом собеседник именовался "Малышив" или "Куйбы-

шив, панымаиш". При этом третий собеседник, конечно же, оказы-

вался Лаврентием, которому предлагалось как следует допросить

"аппонента".

Тут самое время копнуть и проанализировать. Из всей ком-

пании лишь у меня, Рутенберга и Печерского были отцы. Лишь

двое жили в отдельных квартирах. Остальные - в коммуналках. Так

что система просматривается рельефно - выходцы из бедных

интеллигентных (матери-одиночки-книгопродавец, архивариус,

учитель) семей. То есть не из семей торгово-бытовых, хватких ев-

рейских украинских семей с концентрацией интересов в коммерчес-

кой сфере с девизом: - "Уберите ОБХСС, и здесь жить можно будет

лучше, чем на Западе!". Вот на такой почве и взросли первые побе-

ги протеста, сплетясь потом в один, пусть не могучий, но, все же

ствол, с тем, чтобы, попав, наконец, на заветные Запад и Ближний

Восток, разбежаться в разные стороны и забыть, поскорее все за-

быть...

Я же, волею судеб до старости застрявший в Империи, так и

хранил никому уже не нужные химерические идеалы юности,

считая, что обычная дружба без имущественных и образовательных

цензов и есть суть и ядро. А все остальное - ерунда. Совсем, как у

Толстого в чеховском "Толстый и тонкий". Увы, мы оба были не-

правы. Но если у Чехова Толстый, рассвирепев после поругания

Тонким своих юношеских идеалов, прогоняет его, пользуясь своим

высочайшим положением, то мне и прогонять-то некого. Ведь меня-

то просто на порог не пустили. Да и не тайный я советник...

А пока Верник рассказывает очередную байку (через 20 лет

их все или почти все систематизируют, каталогизируют и издадут в

Сталиниане Борева и других трудах).

...Видите, вот шрамик... Началась война, ворвались веролом-

ные фашисты на нашу родную советскую землю. И взяли с ходу

Минск, Киев, Смоленск и подошли к самой матушке - Москве, И

тогда вызывает меня в Кремль сам товарищ Сталин и спрашивает:

- Что же это ты, таварыш Васыльив, атлываиш такой пло-

хой броня? Такые самолеты клепаиш? Снаряды савсэем негодныи?

Пачему?

А я ему, глядя в глаза, честно так и отвечаю:

- Это не я виноват, товарищ Сталин, это все главный конст-

руктор Рабинович и главный инженер Лившиц виноваты. Это они

все плохо конструируют, рассчитывают и руководят.

И очень осерчал тогда товарищ Сталин. Взял он со стола

свою мраморную ЗАБАЛБАХУ и вдарил меня ею в височек. На вто-

рой день очнулся в госпитале. Выходили меня врачи, а опосля опять

в родной цех подался. Вкалывали по 16 часов в день, ночевали в це-

ху, мерзли, недоедали, но победили-таки проклятого Гитлера. И

был большой банкет в Кремле в честь славной нашей Победы. И

подходит ко мне с бокалом кахетинского вина сам товарищ Сталин

и так ласково глядит на меня, на мой новенький орден Ленина и го-

ворит: Прасты минэ, таварыш Васильев. Погорячился я тогда, быва-

ит. Такую войну свалылы с плэч. Выноват. А главное - прав ты был

насчет Рабиновича и Лившица. Разоблачили-таки их и расстреляли

вчера. А тэбэ, таварыш Васильив, большое спасыбо от всэго народа

нашего, народа-богатыря, народа-победителя... Видите, вот шрамик

(указывает на висок).

Слово "забалбаха" тут же включается в словник домашней

семантики, означая с этого момента нечто большое, твердое, желез-

ное, деталь неизвестного назначения, ракету, рулон бумаги - одним

словом, забалбаху.

А вот пример другой истории, рассказанной мной. Дело бы-

ло в 1967 году, в сентябре, вскоре после моей свадьбы. Полетел я на

Дальний Восток, в город Амурск, на строительство целлюлозно-бу-

мажного комбината. В сентябре идет путина кеты на Амуре. При-

ятель и коллега предложил поехать на пару деньков в нанайское

стойбище с целью обмена спирта (которого у нас, дефектоскопи-

стов, было, хоть и не в таком изобилии, как у ракетчиков, но все же

хватало) на красную икру. Из расчета - литр спирту на ведро икры.

Обмен состоялся, икру я благополучно привез в Москву (вот было

время!). Попробуйте сейчас с ведром икры войти в самолет в Ха-

баровске"... Часть икры я привез в Харьков. Икра подтверждала

достоверность рассказа.

Бродя по стойбищу, мы зашли в Красный Чум и с жадно-

стью набросились на недельной давности газеты. Нам сказали, что

сейчас будут принимать в КПСС знатного охотника Кешу Бельды.

Но мы вполне можем присутствовать - собрание будет носить сугу-

бо домашний характер - коммунистов в стойбище всего 3, секре-

тарь, естественно, русский учитель. Ему-то и пришла разнарядка -

срочно принять в Партию Кешу. А то непорядок - Герой Социали-

стического Труда, гордость промысловиков Дальнего Востока, сло-

вом - Последний из Удэге - и беспартийный. Ну, начали собрание.

Говорил один учитель - аборигены потягивали трубки. Совсем, как

на съемке фильма "Алитет уходит в горы". Кеша таращился на меня

- ведь это со мной он совершил пару часов назад домарксовый на-

туральный обмен и уже успел хлебнуть огненной воды.

- Товарищи - сегодня мы принимаем в Партию Кешу Бель-

ды - нашего замечательного охотника. Каждый год он сдает госу-

дарству столько-то шкурок белки, колонка, росомахи и т.д. За свой

самоотверженный труд Кеша удостоен высокого звания Героя Со-

циалистического Труда - два года назад в Москве ему вручили Зо-

лотую Звезду и Орден Ленина. Ты помнишь Москву, Кеша? Кеша

кивает утвердительно - там ведь тоже есть Красный Чум, только ка-

менный, в нем лежит Ленин. Ленина Кеша помнит. Радость узнава-

ния озаряет морщинистое лицо охотника - профиль этого белого

человека выбит у него на Ордене. Ну, словом, Кешу все знают. Рас-

скажи биографию - просит учитель. Кеша молчит. Понятное дело,

волнуется. Такой исторический момент. Но для протокола собрания

биографию рассказать все-таки надо. Протокол отправят в Комсо-

мольск-на-Амуре, оттуда взамен пришлют новенький красненький

партбилет с уже знакомым Кеше профилем на обложке...

Кеша, мы все понимаем, что ты волнуешься, ласково увеще-

вает его партбосс. Ну хоть что-нибудь расскажи...

Кеша делает решительную глубокую затяжку. Выпустив

дым из трубки, встает и направляется к выходу. У самой двери оста-

навливается и, обернувшись ко мне, чуть поклонившись, виноватым

тоном произносит: ОДНАКО, НАЦАЛЬНИК, ЦЕГОЙ-ТО КУЙ

СТОИТ - и уходит.

Четверть века слово "однако, нацальник" я говорю, когда

сын поздно возвращается, когда забит или не забит пенальти, когда

Карпов зевнул мат на 8 горизонтали, когда Саддам захватил Ку-

вейт... Домашняя семантика...

Высшей же наградой для меня через 24 года был рассказ в

Израиле Изи Шлефермана, как он поведал эту историю одно-

полчанам на фронте в 1973 году. И все поняли и смеялись. Вот так.

На синайском фронте.

Но тогда, в конце шестидесятых, об эмиграции еще никто не

думает. Шестидневная война сделала брежневскую клику всеобщим

посмешищем. Но уже через год пала Прага. И выяснилось, что

чудище все еще обло, огромно, озорно, стозевно... И борьба с чуди-

щем перешла из сферы насмешек в узком кругу в диссидентство.

Другие попытались бежать от чудища. Третьи пытались объединить

эти два пути.

Изя уехал первым и практически без всяких помех. Но уже у

следующих "подавантов" начались первые помехи и пакости со сто-

роны властей предержащих. Наступил период "жидоводства" как

выгодной отрасли внешнеторговой политики. Начались "отказы".

Мало кто помнит сейчас о весьма кратковременном периоде, когда

с отъезжающих стали взимать плату за образование. Доктор Наук,

скажем, должен был заплатить за право уехать 25 тысяч, выпускник

МГУ - 12, Харьковский Университет оценивался в 6, а техникум - в

3 тысячи рублей. Перед введением этой обоснованной видными со-

ветскими экономистами акции всем подавантам был массовый от-

каз. И многие кинулись к западным журналистам искать защиты.

Веселое было время. Даже смешное. Потому-то прозвали его впо-

следствии вегетарианским. Все поголовно - от неработающего от-

казника Щукина до высочайшего повелителя судеб Леонида Ильича

Брежнева слепо верили в могущество корреспондентов Уле Стен-

хольма или Хедрика Смита, во всесокрушающую силу их правди-

вых рассказов об ужасном положении евреев-отказников и немно-

гочисленных еще тогда диссидентов. Здесь непонятно, кто больше

верил в эту силу - информаторы, или те, кто глушил западные ра-

диостанции и тихонечко создал знаменитое теперь 5 управление

КГБ. Но вот, как и планировалось в кабинетах на Старой площади,

после неистового шума на Западе отмена билла о плате за образова-

ние (которого, кстати, и в помине не было еще месяца два назад)

привела к взрыву энтузиазма в Западных и прозападных либераль-

ных кругах. Конечно, это было очевидным доказательством продол-

жения Советским Правительством Курса на Либерализацию. Имен-

но в это время на верфях Северодвинска и Комсомольска-на-Амуре

закладывались подводные лодки Тайфун, а Воткинск, Волгоград и

Харьков вовсю клепали СС-20, чье подлетное время к Европе было

всего 5 минут. Но... очередные кредиты были получены и несколько

тысяч евреев отпущены. В их число попали Щукин с Милослав-

ским. Они, ко всему прочему, имели еще и "режимные" отказы -

Щукин где-то с год после университета проработал в средмашев-

ской фирме в Сухуми, а Милославский - в редакции внутризавод-

ского радио Завода имени Малышева, выпускавшего танки для

нужд народного хозяйства, Но, поскольку надо было быстро выпол-

нить план по выпуску, Юра и Фима попали в струю 1973 года, так

же как и Витя Ясман и Костя Скоблинский.

Через несколько лет уехали "режимные" отказники Саша

Верник и Володя Рутенберг. Позже всех - Марк Печерский. Он уе-

хал после Олимпиады-80. Харьков опустел. Приезжая в него из Мо-

сквы, десятки раз я долго стоял около домов, оставленных моими

друзьями, мысленно устанавливая на них мемориальные доски со

словами - он тут жил, я был тут счастлив...

...Шел 1962 год и я перешел на 4-й курс, а в то время это

значило, что отныне мне надлежит работать днем на заводе, а

учиться - вечером. Это называлось учетно-производственная прак-

тика. На этом же заводе предстояло и делать дипломный проект. За-

вод, на который меня направили производил реле - так называются

устройства для автоматической коммутации электрических цепей.

Все предприятия в СССР, производящие электронные изделия назы-

вались в то время почтовый ящик. Ящик, в который попал я, имел

Џ 274. Он находился довольно далеко от дома, так что начало моей

трудовой деятельности ассоциируется с ранним просыпанием и зна-

комством с общественным транспортом, который в те годы работал

весьма регулярно и на работу я не опаздывал.

Я работал в Отделе Технического контроля, придуманном

для того, чтобы не пропускать на склад готовой продукции реле, в

которых были дефекты. Если возвратов было много, зарплата ра-

бочих всего цеха, естественно, уменьшалась. Поэтому я и другие

контролеры постоянно подвергались давлению со стороны рабочих,

с тем, чтобы мы пропускали брак. Когда же брак шел большими

партиями в конце месяца или квартала во время так называемого

"штурма", то давление уже шло со стороны руководства цеха или

руководства ОТК, которые получали премию не за фактически от-

груженные потребителю исправно работающие реле, а за справку,

что к 24:00 последнего числа месяца на складе лежит плановое (а

лучше сверхплановое) их количество. Правда, иногда пропущенный

заведомый брак, впоследствии устранялся. Таким образом кругом

царили беззастенчивый обман и приписки с одной стороны и бес-

смысленное абсурдное "планирование" с другой.

В результате обмана рабочему классу удавалось обменять

дефектные реле на денежные знаки. Но радовались работяги этой

получке и премиям совершенно зря. Ибо на других заводах, фабри-

ках, шахтах, рудниках, стройках, полях и фермах огромного кон-

церна по имени Советский Союз, творилось то же самое. И каждый

был уверен, что получил настоящие деньги. "Доверчивое" казначей-

ство и вправду честно снабжало всех трудноподделываемыми бу-

мажками с надписью, что они обязательны к приему по всей терри-

тории СССР, что тоже было неправдой, ибо на территории валют-

ных магазинов от этих бумажек брезгливо отворачивались...

Результатом этой огромной химеры явилось то, что при от-

носительной стабильности цен на еду и товары, этой самой еды и

товаров в магазинах почти не стало, а денежная масса у населения

возрастала, ибо печатать деньги нетрудно, а честно трудиться - не

хочется.

При этом, прошу заметить, я пишу только о пропуске заве-

домо недоброкачественной продукции, не касаясь темы хищений и

приписок. Что, как всем хорошо известно, имело и имеет место

быть. Наш заводик был еще из лучших, как я сейчас понимаю. Мог-

ли ли наши жалкие реле сравниться с 10 миллионами тонн хлопка,

за которые Узбекистан получил сполна из того же казначейства,

произведя, дай Бог хотя бы 5 миллионов? Смешно. Масштабы раз-

личны, но механизм, однако, одинаков. И так было везде. Вернее,

почти везде, так как существовала отрасль, в которой велась реши-

тельная борьба с этим негативным явлением. Но об этом чуть поз-

же.

Зачем я пишу так детально о вещах и без меня хорошо из-

вестных? С двумя целями. Первая - это, когда Вы звоните по теле-

фону и попадаете не туда, плохо слышно, кваканье и помехи, нет

гудка в трубке - не материтесь, не стучите по рычагу - это где-то

на станции не сработало или "залипло" реле, которое меня застави-

ли пропустить. Я упирался и старался быть честным. Но силы были

неравны. Простите меня и спросите себя - все ли у Вас в порядке в

этом плане? Не было ли аналогичных грешков?

Вторая цель - сделать некий обобщающий вывод. Путь к не-

му будет несколько длинен и потребует внимания и усидчивости.

Из огромного количества прочитанных мной там - и самиз-

датовской литературы, хотелось бы выделить две работы, сравни-

тельно малоизвестные. Первая - это фундаментальный труд велико-

го мыслителя, фактического родоначальника диссидентского дви-

жения Аркадия Белинкова под названием "Юрий Тынянов". Белин-

ков писал (цитирую по памяти, возможны неточности в мелких де-

талях): "Наиболее экзальтированные представители левой либе-

ральной российской интеллигенции, глядя на портреты Членов По-

литбюро, вопят: Ах, какие у них мерзкие хари, ах, да будь они про-

кляты, ах, да мы не можем смотреть на них без отвращения, ах..."

... Обладатели вышеупомянутых харь - пишет далее Белин-

ков - в действительности не являются ни худшими, ни лучшими

представителями возглавляемого ими сообщества. Они есть наибо-

лее типичные члены и, соответственно, хари этого сообщества, де-

легировавшего их возглавить творимое этим сообществом всеобщее

зло". Запомним это.

Автором второй работы был Револьт Пименов, известней-

ший диссидент, знаменитый ленинградский математик, после вто-

рого срока получивший кафедру математики в Сыктывкаре, под ко-

нец жизни избранный народным депутатом России, безвременно

умерший в Берлине в 1993 году. Эрудиция и интеллект этого чело-

века были глобальными, а обаяние - беспредельным. Работа, о ко-

торой идет речь, условно называлась "История Октябрьского бун-

та", ходила по Москве в машинописном исполнении, была ли изда-

на впоследствии типографски, - не знаю. Мне не встречалась, во

всяком случае. А жаль.

Книга Пименова буквально ошеломила меня бесчисленным

количеством приведенных в ней фактов, гипотез, выводов, толкова-

ний. Казалось, что ее написал доктор не математических а исто-

рических наук, впрочем дар математика просматривался, когда он

строил блестящую базу доказательств некоторых своих невероят-

ных открытий. Чего стоит, например, версия о том, что Сталин был

сыном Пржевальского. Речь идет не только о потрясающем внеш-

нем сходстве или совпадении времени зачатия и рождения вождя с

наместничеством Пржевальского на Кавказе, нет, Пименов не огра-

ничивается этим, он приводит так называемые косвенные доказа-

тельства - удачный побег Сталина из тюрьмы в тот момент, когда

начальником Тифлисского жандармского управления был вполне

законный сын Пржевальского, явно порадевший сводному братиш-

ке, да и в советское время лишь в честь одного-единственного цар-

ского генерала был назван город - Пржевальск. Но, это так, к слову.

Совершенно же замечательной мне представляется другая догадка

Пименова, о том, почему же случился Октябрьский переворот?

Вначале Пименов цитирует то ли Родзянко, то ли Гучкова, точно не

помню. "Скажи-ка мне, Иван, а что ты будешь делать, когда у тебя

будут закрома в амбарах полны до краев, стада твоих тучных коров

и лошадей будут в немеренном количестве пастись на не менее

тучных пастбищах, и всего остального тоже будет в избытке? (то

есть, если сбудется сказка о сапогах-скороходах, скатерти-само-

бранке, ковре-самолете, Емеле на печи, царевне-лягушке...) А Иван

отвечает - Я бы тогда уселся на лавочке возле избы с гармошкой,

лузгал бы семечки, а если кто мимо пройдет - тому в морду. Кто

мимо пройдет - тому в морду..." повторяет Пименов, прежде чем

подвести читателя к своему выводу, что российский пролетариат,

двинувший в город, где "все есть" из деревни, где надо было пахать

и сеять в ужасе перед надвигающимся империализмом с его конвей-

ерами и потогонной сисемой Гейлора, совершенно сознательно вос-

стал против этого самого империализма за свою исконную мечту -

сидеть на лавке, грызть семечки, а кто мимо пройдет - тому в мор-

ду...

Наконец, наступал вожделенный день получки и радостная

толпа, гогоча, покидала проходную родного завода. И вот тут всех

ждало горькое разочарование - магазины отнюдь не ломились от

добра. Водки, правда было в изобилии. На следующий день те, кто

нашел в себе силы дотащиться на работу дружно кляли ИХ, кто так

плохо снабжает (были придуманы категории снабжения республик,

городов, районов) рабочий класс, денно и нощно вкалывающий, не

щадя живота своего. На третий - четвертый день после получки

начиналась раскачка, имитирующая работу и цикл возобновлял но-

вый виток...

Это было время, когда привычные слова и понятия заменя-

лись другими. Если уже с четверть века слово "сидеть" в России не

означало находиться именно в сидячем положении, то теперь на-

стал черед слова "купить" и оно было начисто вытеснено словом

"достать", которое в свою очередь включало массу оттенков и

нюансов.

Неотоваренные денежные знаки население несло в самый

надежный банк на Земле - сберегательную кассу, которая вы-

плачивала от 2 до 3 % годовых, вселяя таким образом надежду в

светлое будущее. В это самое время в городе Москве пошел в 1

класс специальной (что было большой редкостью в то время) внук

главного советского детского писателя Гайдара - Егор Тимурович...

... За стенкой находился другой цех, тоже сборочный. Рабо-

тал там точно такой же народ, любитель выпить и прогулять. Но

брака в этом цехе практически не было, хотя собирались там более

сложные, миниатюрные реле. Вы, конечно, уже догадались, почему

не было брака. Все верно, у входа в цех стоял часовой. Продукция

эта шла в ракеты. Было бы совершенно несерьезным полагать, что

отсутствие брака объяснялось высокой сознательностью работяг со-

седнего цеха, гордящимся ответственностью за порученное им дело.

Все дело в том, что вслед за обычным контролером ОТК готовые

реле поступали к офицеру военной приемки, так называемому пред-

ставителю Заказчика, который после придирчивой проверки ставил

на реле свое клеймо со звездочкой. Этому офицеру было совершен-

но начихать на заводские проблемы, план и поджимающие сроки.

Зарплата его не зависела от созидательного труда коллектива заво-

да. Он был над всей этой суетой. Его нельзя было ни запугать, ни

подкупить. История создания военной приемки мне неизвестна, но,

думается, возникла она в конце двадцатых годов, когда заклады-

вающаяся оборонная промышленность обеспечивалась кадрами из

деревни, хлынувшей в город и этим сказано все. Приоритетность

военной промышленности заключалась не только в увеличенной

зарплате или льготами в жилищном строительстве. Сами по себе

меры стимулирования не могли гарантировать задуманного резуль-

тата - в короткий срок создать много высококачественного оружия

всех видов. Для подготовки инженерно-технических кадров была

создана специальная сеть оборонных вузов и техникумов, в которых

и степендии были выше и лабораторная база неизмеримо богаче,

чем в "цивильных" областях. Но все это был "пряник". "Кнутом" же

должна была послужить именно военнная приемка, причем, введен-

ная на буквально всех стадиях процесса создания боевой техники -

от конструкторских разработок до технического контроля любой

детали, входящей в узел или агрегат. Разумеется, под контролем во-

енпредов проходили все виды испытаний готовых изделий - будь то

стрельбы, радиосвязь, полет...

Мне неизвестно, существует ли военная приемка в других

странах, точнее говоря, на каком этапе она начинается. Понятно,

что военные принимают у частной фирмы готовое изделие, испыты-

вая его. Но как быть с тысячами, а иногда и с миллионами малень-

ких деталий, составляющими боибардировщик или авианосец? У

нас в СССР, повторяю, абсолютно все проверялось. Результатом

этого явилось, конечно же, неизмеримо более высокое качество во-

енной продукции в сравнении с другими. Вопрос же, какой ценой

был достигнут такой результат, похоже волновал только Окуджаву.

Помните - "Нам нужна одна победа, она на всех, мы за ценой не по-

стоим".

Подробнее о том, как "не стояли за ценой" читатель узнает

из II части. А пока приближалось окончание техникума, вслед за ко-

торым просматривался угрюмый призрак военкома. Мои школьные

сверстники ушли служить летом. Это - те, кто не поступил в инсти-

тут. Мне же была предоставлена отсрочка от призыва до защиты

диплома, которая планировалась в декабре 1963 г., а потом - слу-

жить. А служить не хотелось до такой степени, что, казалось, - поя-

вись дьявол и я немедленно заключу с ним любой союз, заложу ду-

шу на любых условиях, лишь бы спастись от армии.

И дьявол появился. В июле 1963 г. Фамилия у него была са-

мая дьявольская - Финагин. Он приехал на преварительное распре-

деление с целью уговорить 4-х человек поехать в Красноярск на но-

вое предприятие, занимающееся особо секретной тематикой, о кото-

рой он, увы, ничего не может рассказать заранее. Среди многих

прочих сладких посулов прозвучало: "Ребят от нас в армию не бе-

рут". И нас четверо, кстати, не бывших до этого в дружеских отно-

шениях, Сережа Дедов, Миша Гуд, Валентин Рябко и я - заполнили

анкеты. Причины у всех были разные.

Мишка и Валька, как и я - боялись армии. Сережа же Дедов

хотел уехать подальше от своего папы - начальника Харьковской

школы КГБ. Тот еще был папуля. Все мы к тому же хотели посмот-

реть мир.

Финагин не скупился на обещания. Обещал интересную,

творческую работу, частые командировки в Москву и Харьков. Все

оказалось правдой. Кроме самого Финагина, который к нашему

приезду уже не работал и я его больше не видел.

В конце ноября, примерно за месяц до диплома нас вызвал

начальник отдела кадров Колбин и сказал, что из Москвы пришло

разрешение на всех и в январе после защиты дипломов надо будет

лететь. Военкому будет дано соответствующее указание - снять нас

с воинского учета. Нам выдали направления и где-то рублей 150.

Это называлось - подъемные.

Январским морозным утром 1964 года мы с Мишей (двое

других ребят уехали поездом) покидали Харьков. В аэропорту нас

провожали родители и друзья. Мы летели в Красноярск через Моск-

ву. Красноярск казался концом света, но жизнь представлялась пре-

красной. Такой она, в сущности, и оказалась...

Флорида, США. 1992 - 1996 г.г.

ЧАСТЬ 2.

К Р А С Н О Я Р С К - 2 6

"Спрятаны за далью

голубые города"

Туристская песня 60-х

годов

...1 февраля 1964 года я прилетел в Красноярск. Сухой мо-

розный воздух резко ударил по легким вмиг, как только я вышел на

трап. До этого я не ощущал -38. Оказалось - совсем не страшно. Су-

хо. Хорошо. Было когда-то в далеком теперь 1964 г. Сейчас руко-

творное Красноярское море утеплило и увлажнило воздух в этих

краях. Говорят, количество больничных листов в регионе уве-

личилось больше чем в 10 раз. И все - простудные заболевания. Но

пока рукотворного моря еще нет, воздух сух, мороз вполне терпим...

Синенький РАФик полчаса ехал по чудовищной промыш-

ленной зоне Красноярска, где заводы и ТЭЦ как бы состязались в

количестве, цвете и запахе выбрасываемых без всякой очистки ды-

ма, пепла, газа. Особенно жуткой была гигантская зловонная неза-

мерзающая в -38 лужа грязеема около ТЭЦ, вокруг которой стояли

бараки, жили люди, висело белье - неясно, для просушки или для

окраски. Босх мог здесь писать свой "Сад наслаждений", Тарков-

ский не нашел бы лучше натуры для "Сталкера". Наконец, город

кончился, дорога вырвалась в степь и примерно с час мы ехали по

очень хорошему шоссе. Параллельно шоссе шла железная дорога.

Наконец, машина остановилась. Наша сопровождающая - началь-

ник отдела кадров Людмила Иосифовна Чижова скомандовала - вы-

ходить.

Дорогу перегораживало оштукатуренное белое одноэтажное

здание. Шоссе, раздваиваясь, как бы обтекало его с двух сторон

(въезд и выезд), снова становилось единым за зданием, которое на-

зывалось КПП-1 (контрольно-пропускной пункт N1). Слева и спра-

ва дорогу перегораживали железные ворота для проезда машин.

Продолжая линию ворот, в обе стороны от КПП шла колючая про-

волока - идеальной прямой линией строго перпендикулярно шоссе,

высотой примерно 2,5-3 метра, в два ряда с "козырьком" - один ко-

зырек - наружу, другой - внутрь. Между этими двумя рядами про-

волочного заграждения, весьма любовно ухоженного, были проло-

жены деревянные пешеходные дорожки, по которым совершали об-

ход охранники в гражданской одежде, но с автоматами за плечами.

"Этот - впервые" - сказала моя сопровождающая охране,

зайдя со мной в КПП. Это значит, что прежде чем часовой нажмет

ногой на педаль, чтобы повернуть турникет и впустить тебя в запре-

щенную и просто неизвестную другим часть твоего Отечества, при-

дется выполнить первую маленькую формальность. Тебя отведут в

каптерку и вручат большой кусок картона с приклеенной к нему и

стертой уже на углах бумагой, именуемой "Расписка". В примерно

25 пунктах казенного текста я предупреждался о том, чего отныне и

навсегда (конечный срок действия расписки не был указан) я не

должен делать, въезжая в город "К". Я не должен был: Никому и

никогда не рассказывать о самом факте существования города, ни в

письмах, ни в какой-либо другой форме. Запрещалось иметь кон-

такт с гражданами иностранных государств, жить в гостиницах

"Интуриста", нарушать пропускной режим, сообщать (это, самое

смешное) о речке "Е" - клянусь, именно так именовался в тексте

Енисей. Я предупреждался о том, что в городе нет народного суда, а

есть спецсуд без народных заседателей и адвоката. Целый ряд пунк-

тов касался почтовой связи и отсутствия в городе междугородного

телефона (его открыли еще через 20 лет) к 35 годовщине существо-

вания города. Скупо освещался пропускной режим (о праве въезда

и выезда в город и праве вызова родственников только на постоян-

ное жительство) и в конце перечень и содержание 2 статей УК

РСФСР - о неумышленном разглашении военной и государствен-

ной тайны - до 5 лет и об умышленном - вплоть до смертной казни.

Впоследствии мне пришлось давать много аналогичных "подпи-

сок". Все они были незаконными. Все их я нарушал. Ничего в мире

от этого не изменилось. А если и изменилось, то никто, кроме меня

и десятка от силы близких мне людей этого и не заметил...

Я подписал протянутые мне 2 листка и был впущен внутрь

зоны. Теперь уже не зону охраняли от меня, а меня - от остального

мира. Так, незаметно, совершаются странные переходы в другие

ипостаси. РАФик уже дожидался по другую сторону проволоки.

Вдоль дороги потянулись различные строительные комбинаты, ка-

кие-то вполне мирные склады, базы продовольственного или пром-

товарного характера. Слева появилась речка "Е", шириной с кило-

метр, (небольшая такая речушка), вновь появилась проволока на бе-

регу, но ненадолго, дорога ушла вправо. Так миновали километров

пятнадцать. Казалось совершенно немыслимым, что я нахожусь

внутри зоны, из которой невозможно выйти незамеченным, что нет

вокруг этого пространства ни одного сантиметра неповрежденной

проволоки, что весь периметр освещен и просматривается от вышки

до вышки. И все это - для того, чтобы никто не имел права выйти и

войти в город без соответствующего разрешения.

Через несколько лет Галич в одной из своих песен скажет:

"Заколюченные параллели преподали нам славный урок". И, разви-

вая эту тему, создаст цикл песен о Климе Петровиче Коломийцеве,

который добивался того, чтобы его цеху присвоили звание Цеха

Коммунистического Труда и, не добившись этого, запил. Не обла-

дая поэтическим даром, я, примерно в это же время занялся

подсчетом, сколько стали ушло в Империи на изготовление ко-

лючей проволоки? Я взял за основу общеизвестные факты зако-

лючивания 2 рядами всей сухопутной границы (а с Китаем, Ираном,

Афганистаном, Финляндией и Норвегией - от 4 до 8 в некоторых

местах), высоту 2,5-4 метра, расстояние между рядами 10-15 см. За-

тем подсчитал (конечно ориентировочно) периметры известных мне

средмашевских городов, ракетных дивизий, других войсковых час-

тей, флотов, арсеналов, колоний различных режимов, охраняемых

гражданских объектов, электростанций, мостов, садово-огородных

товариществ, аэропортов, правительственных резиденций. Прики-

нул удельный вес проволоки с 10 шишечками на 1 метр примерно

100 грамм.

Цифра получилась впечатляющая - 40 миллионов тонн ста-

ли висело в нашей стране на деревянных и бетонных столбиках,

чтобы никто никуда не прошел без разрешения. Для сравнения ска-

жем, что общий вес выпускаемых в год автомобилей - грузовых и

легковых - около 5 миллионов тонн. Кораблей - не более 8 миллио-

нов. Тракторов и сельскохозяйственной техники - б миллионов. Вот

так. Наконец, через полчаса езды показалось озеро подо льдом, а на

противоположной стороне его - выстроенные в линию жилые дома.

Это было красиво, тем более, что у КПП кончилась степь и

началась тайга. А справа - гряда сопок. Мы обогнули озеро и оказа-

лись в городе из ровных аккуратных 3 - 4-х этажных домов. Пра-

вильность геометрических форм, симметрия, ухоженность - вот

первое, что бросалось в глаза. Ничто не оскорбляло взгляд - не бы-

ло времянок, деревянных домиков, бараков, хлама, мусора, ничего

покосившегося, облупленного. Снег был аккуратно убран с проез-

жей части и тротуаров. Людей на улицах мало, а магазинов - много.

Это можно было бы сравнить с Измайловым в Москве, но более

респектабельным, ухоженным, лощеным что ли. Проехав по глав-

ной (конечно же, Ленина) улице пару километров, РАФик описал

круг по какой-то площади и остановился у массивного 4-этажного

зеленоватого здания хрущевской без всяких излишеств архитекту-

ры. Зашел с кадровичкой в ее хозяйство, получил направление в об-

щежитие, находящееся метрах в двухстах, устроился в общежитие и

пошел осматривать диковинный город.

Люди моего поколения должны помнить последний хрущев-

ский год - над Россией отчетливо замаячил призрак голода - в хлеб-

ных магазинах стояли очереди, белый хлеб на Украине был по кар-

точкам, булки - только язвенникам - словом, худо. Москвичи еще

жили неплохо, но в Харькове я с ночи стоял в очередях за молоком

и хлебом для мамы, уже смертельно больной, но еще не снабжае-

мой соответствующими справками. Я, стало быть, хорошо знал ас-

сортимент наших магазинов, поэтому, то,что я увидел в гастроно-

мах города, названия которого еще даже не знал, просто потрясло.

В них было "все". Интересно, что побывав в Будапеште в 29 лет я

еще поражался различию, а вот в 46 куда большая разница с ФРГ,

Израилем и США впечатляла куда меньше. Или с возрастом приту-

пляется острота впечатлений, или шкала ценностей сдвигается. А

может все зависит от общей, так сказать интегральной суммы удив-

лений, восхищений, разочарований и мой лимит к 46 годам был

исчерпан... Но, тогда в 19 лет я разинул рот от изобилия мяса, кол-

бас, сыров, халвы, коньяков и так далее. а в магазине "Одежда" и

вовсе выпучил глаза... У каждого поколения советских людей хра-

нится в памяти, что было особо модным и, стало быть, особо дефи-

цитным в его молодости. В начале семидесятых, например, это бы-

ли джинсы, в восьмидесятые - видео, а в начале шестидесятых

только начала входить в наш быт синтетика. Слово "болонья" еще

не вошло в обиход, настолько редко еще встречался нейлоновый

плащ у отдельных счастливцев. А здесь он висел совершенно сво-

бодно. Разве забудешь такое?

Так я дошел потихоньку до центра города. Он был исполнен

в классическом сталинско-византийском стиле - в центре площади

- бронзовый Ильич, по бокам - горком партии и комсомола и гости-

ница -за спиной Ленина - театр с колоннами. Около горкома боль-

шое здание узла связи, на котором было написано - г. Красноярск,

26 отделение связи. Напротив театра стоял жилой дом со шпилем и

курантами. Перпендикулярно улице Ленина вправо от площади был

проезд, в торце которого стояло странное здание. Вблизи это оказа-

лась железнодорожная станция с платформой. У платформы стояла

электричка. Двери вагонов были открыты. В каждом тамбуре стоял

солдат-автоматчик. Люди, садившиеся в электричку, предъявляли

солдатам пропуска и после этого проходили в вагон. Билетных же

касс нигде не было видно. Когда народу село достаточно, двери

электрички закрылись и она отошла в сторону, противоположную

той, в которую я приехал. Ну и чудеса! Город в тайге, роскошные

магазины, красивые дома, вот еще электричка с солдатами. Когда

же все объяснится?

Наутро был первый рабочий день. Первый рабочий день в

"секретных" т.н. "режимных" предприятиях в СССР начинается с

режимного инструктажа. Проводит его так называемый "режим-

ник", т.е. лицо, отвечающее за пропускной режим. допуск к секрет-

ной документации, общую политическую лояльность сотрудников и

т.д. У нас это был Василий Иванович Березин - простой сибирский

мужик, добродушный, шутник. Он-то и начал вводить меня в курс

дела.

Итак, я приехал в закрытый город без названия. Для почто-

вой переписки существует индекс Красноярск-26 или недавно от-

крыли еще одно почтовое отделение Красноярск-33. Всем родным и

близким писать, что живем и работаем в Красноярске, что, когда

они будут писать нам, обязательно должны указать индекс, иначе

письмо пропадет. Если кто-то захочет навестить вас в Красноярске

или будет проездом, ответить ему, что срочно уезжаешь в команди-

ровку именно в этот день. Самим можно выезжать из города только

в командировку, раз в год в отпуск и в экстренных случаях по спе-

циальному разрешению начальства. Никому, ничего и никогда не

рассказывать ни о городе ни тем более о предприятии, на котором

предстоит трудиться. Почему город закрыт? Это не из-за нашей

фирмы - она здесь сравнительно недавно, только четыре года.

В 1948 году, когда началось серийное производство ядерно-

го оружия, Сталин и Берия решили, что все ядерные объекты и ком-

бинаты, а также рудники и шахты урановой руды будут находиться

в специально созданных при этих предприятиях закрытых городах,

в которых все инфраструктуры - торговля, образование, здраво-

охранение и даже искусство и спорт будут подчинены единому хо-

зяину - атомному министерству, которое в результате несколь-

ких реорганизаций сейчас называется Министерством Среднего

Машиностроения. Самый же главный атомный объект будет нахо-

диться здесь, в Красноярском крае и к тому же глубоко под землей.

Город существует ради комбината. Мы здесь гости. Но роль

и значение нашей фирмы очень велики. Вся наша деятельность глу-

бочайше засекречена, да я и сам должен это понимать, не малень-

кий. О том, чем буду заниматься конкретно, расскажет мой непо-

средственный начальник - Нестеров Ричард Максимович. Вопросы

есть?

- Василий Иванович, а опасно здесь жить? Радиация?

- Да, что ты, совсем не опасно. В городе и пылинки актив-

ной нет. Там такая защита, сами понимаете. Ну, у них там в горе,

под землей, может всякое бывает. Так потому они и сидят там, что-

бы на Земле безопасно было... Ну, потихоньку сам будешь в курс

дела входить. А пока, если вопросов нет, вот... подпиши. Еще одна

подписка: Я, такой-то обязуюсь хранить в тайне сведения, ставшие

известными мне в связи с моей работой на предприятии п.я. 80. Я

также обязуюсь хранить и бережно относиться к секретной доку-

ментации и предупрежден о том, что в случае утери документации

или изделия, буду привлечен... по статье... Подпись. Дата.

Отобрав подписку, спрятал в сейф. Пожал руку. Поздрав-

ляю, желаю успеха. Вот номер Вашего пропуска. Его нужно назы-

вать солдату на проходной. Солдат достанет пропуск из гнезда, све-

рит с фотографией и впустит Вас, вручив пропуск. Уходя с работы.

Вы возвращаете пропуск солдату. На пропуске имеются различные

символы - изображения пушки, колокола, слона и т.д. Каждый сим-

вол обозначает цех или отдел, в который Вы имеете право входить.

Внутри предприятия есть немало подразделений, входить в которые

можно, только имея соответствующий символ на пропуске. Ясно? У

тебя будет пока только 2 прохода - на предприятие и в свой отдел.

По мере надобности будешь получать разрешение на дополнитель-

ные проходы...

На дворе стоял 1964 год, последний год Хрущева. Многие

идеалы разрушились уже к этому моменту. Одним из немногих ко-

зырей режима остался космос. Полеты космонавтов, лунные стан-

ции, испытания военных ракет, победные левитановские сообще-

ния, телерепортажи о встречах Героев на Красной Площади подава-

лись под гарниром такой таинственности, что дух захватывало. За-

воды и космодромы, конструкторские бюро и научно-исследова-

тельские институты находились там "где надо". Фамилии ученых,

конструкторов и будущих космонавтов были известны только "ко-

му надо", а в газетах подавались как главный конструктор, теоретик

космонавтики, Космонавт - пять и т.д. Все это должно было вы-

звать чувство почтения к людям, всех себя без остатка посвятивших

выковыванию ракетного щита Родины. На многих молодых людей

(и на меня в том числе) это-таки подействовало. Я испытывал гор-

дость за свою страну, покорители космоса представлялись настоя-

щими Героями нашего времени. Атмосфера секретности играла

здесь не последнюю роль. Некоторым людям нравится эти тайны

охранять, получать за это зарплату, да еще и немалую. Но не только

охранять. Еще и придумывать их, классифицировать, отделять тай-

ны от заведомой дезинформации, дозировано запускаемой в толпу.

Словом, сделать тайноведение не просто профессией, а символом

приобщенности к власти и неиссякающей кормушкой для узкой

касты приобщенных. Так вот, тайны есть двух типов: военные и го-

сударственные. Они делятся на три степени секретности: 1 - Совер-

шенно секретно особой важности; 2 - Совершенно секретно; 3 -

Секретно. Люди в стране делятся на имеющих допуск ко всем 3 сте-

пеням - это люди с так называемой первой формой и далее со 2 и 3

- вторая форма и только к третьей - третья форма.

На этих страницах будет раскрыто немало секретов. От-

лично сознавая, что в большинстве своем они прекрасно известны

спецслужбам "предполагаемого противника" я не менее отлично

сознаю, что большинство этих секретов не от них, не от спецслужб.

Собственный народ - вот от кого хранятся государственные секре-

ты, начиная с наиглавнейшего, раскрытого еще Андерсеном в "Но-

вом Наряде Короля".

...Я вошел в кабинет начальника 19 отдела Ричарда Макси-

мовича Нестерова. С первых минут знакомства выяснилось, что мы

с ним не только земляки-харьковчане, но к тому же он учился в ин-

ституте вместе с моим любимым наставником Тарасом Григорье-

вичем Ходько. Сейчас, по прошествии многих лет, я перестал удив-

ляться невероятнейшим совпадениям, встречам, наличию общих

знакомых у первого встречного в другом городе, а тогда первое в

жизни подтверждение тезиса о тесноте мира произвело сильное

впечатление.

Нестеров рассказал мне, что я принят на работу в Особое

Конструкторское Бюро по разработке, созданию и запуску искусст-

венных спутников Земли специального назначения, в основном, свя-

зи, Кроме этого, ОКБ создает специальную ракету для транспорти-

ровки этих спутников на заданные орбиты. 19 отдел, которым руко-

водит Нестеров, занимается эксплуатацией системы управления и

телеметрией ракеты 11 К 65. В отделе есть еще сектор антенн, кото-

рый возглавляет Альберт Гаврилович Козлов. В этот отдел я и пой-

ду работать.

Мое лицо вытянулось. Какие, к черту антенны? Я, хоть и

окончил радиотехнический техникум, но по специальности автома-

тика и телемеханика. А радиотехнику мне хоть 2 семестра и читали,

так об антеннах 2 слова только и сказали. Я антенн совсем не знаю

- Ничего, Яша, не волнуйся. Специалистов по тому, чем мы занима-

емся, вообще немного, а антеннщиков ни один ВУЗ или техникум

не выпускает. Есть в Томском Университете факультет радиофизи-

ки. Вот, как раз двое молодых ребят оттуда, твой сектор и возглав-

ляют - Алик Козлов и Володя Покидько. К ним и пойдешь. Все,

привет...

...Алик с Володей рассказывают мне, как создавалось ОКБ,

чем занимается сейчас и что впереди. Этот мой первый день - как

введение во храм...

ОКБ-10 (таково совершенно секретное название фирмы, а

для переписки и документации несекретной - просто почтовый

ящик 80) было создано решением Правительства СССР в конце

1959 года для создания различных специальных систем космичес-

кой связи как внутри страны, так и за ее пределами. По решению

Королева Главным Конструктором был назначен работающий в его

ОКБ ведущим конструктором Михаил Федорович Решетнев, 1924

г.р., родившийся в Одессе. Первым заместителем к нему был на-

значен Григорий Маркелович Чернявский из Оренбурга. Там был

филиал Королевского КБ - ракетный завод. Решетнев привез с со-

бой большую группу молодых выпускников МАИ, а Чернявский -

Куйбышевского Авиаинститута, которые они сами окончили. В по-

следующие годы в коллектив влилось много молодых выпускников

других авиационных и электронных ВУЗов. Были быстро построе-

ны 2 корпуса собственно КБ и один большой корпус эксперимен-

тального завода, в цехах которого и будет изготовлена - наша пер-

вая ракета и наши спутники, ради которых мы и созданы.

Главное здание КБ, в котором сидел Решетнев, размещалось

на так называемой площадке, на l которой же находился и Опытный

Завод, который производил эти самые изделия и объекты. Система

взаимоотношений КБ-завод в первый год была нелепа и затруднена.

Попробую растолковать. Официально, опытный завод являлся Фи-

лиалом Красноярского Машиностроительного Завода. Огромный

Красмаш в войну делал пушки, а после войны - ракеты. Возможно,

именно из-за наличия вблизи такого завода наше КБ и разместили в

Красноярске-26. В то же время сам Решетнев имел филиал своего

КБ на Красмаше, который курировал там ряд тем, в том числе и ан-

тенную. Благодаря этому, мне приходилось частенько ездить в сам

Красноярск и у меня появился постоянный пропуск из зоны. Впо-

следствии, после марта 1965 г. начались организационные перетря-

ски и Опытный завод отдали под руководство Решетнева, а филиал

его КБ - директору Красмаша. Так, благополучно развязался этот

узел. Но, в 1964 году все было запутано. На Красмаше развернулось

производство холодильников "Бирюса". Был построен гигантский

цех, в специальном СКБ были собраны лучшие образцы холодиль-

ников со всего мира, чтобы, сдирая характеристики, создать дейст-

вительно хороший аппарат. Вначале его назвали "Кедр" и первый,

сошедший с конвейера холодильник был-таки отделан кедром и, ко-

нечно же, подарен лично Леониду Ильичу Брежневу... Стояло лето

1965 года - всего 9 месяцев после переворота. И уже лично Леони-

ду Ильичу. Слово "конверсия" тогда было известно немногим, как,

впрочем, и слово "холодильник". Их, кстати, в 1964 году приходи-

лось 3,5 на 100 семей.

Еще пару слов о холодильниках. Все, последовавшие за пер-

вым, были уже без кедровой отделки. Первый год принес ужасаю-

щий массовый брак. У аппаратов отваливалась (или отрывалась)

дверь. Было сооружено даже специальное здание склада для отва-

лившихся дверей, возвращаемых со всего Союза. Пришлось Решет-

неву дать команду ракетчикам-прочнистам просчитать узел крепле-

ния двери. И через три месяца склад опустел. И еще одно. Узел по-

краски не справлялся с огромным потоком железных ящиков. И

двери холодильников повезли к нам в Зону, красить на нашем

участке покраски ракет в сборочном цехе. Только двери - их много

вмещалось в грузовик. Народ непрестанно острил на эту тему. Ведь

все, связанное с производством оружия, считалось просто несерьез-

ным, а то и неприличным. Такое было время...

Основной же моей работой было создание антенны. Одной

из главных характеристик антенны является диаграмма направлен-

ности. Это графическое построение интенсивности излучения (или

чувствительности к приему) в зависимости от направления этого из-

лучения.

Способность антенны излучать зависит и изменяется бук-

вально от всего - от материала антенны, размеров и геометрической

конфигурации, наличия в зоне ее работы других металлических

предметов или конструкций. Чем выше частота, на которой ведется

прием или передача, тем более чувствительной к любому измене-

нию становится антенна.

Знаете ли вы, что такое КУНГ? Ну, конечно, откуда? Это -

Кузов, Унифицированный, Нормальных Габаритов. Устанавливает-

ся на разных военных машинах. Напичкан всяким оборудованием.

В нем есть печка. Снятый с машины с подведенным электрическим

напряжением, КУНГ легко превращается в прообраз антенной лабо-

ратории. Еще надо соорудить рядом деревянную вышку с лесенкой,

высотой метра три. И еще башенку из пенопласта на вращающейся

платформе. Все это хозяйство ютится в самом углу заводской пло-

щадки, ну, точнее говоря, в самом углу стоит грибок. Угол образо-

ван двумя стенами высокого глухого забора из железобетонных

плит. На заборе - колючая проволока. Вдоль забора деревянная пе-

шеходная дорожка. Она отделена от территории завода высоким за-

борчиком из тоненьких проводков, на которых через каждые 10

метров висят так называемые пиропатроны. Если кому вздумается

выйти с предприятия через забор, ему нужно порвать одну из прово-

лочек, тогда хлопнет пиропатрон. Это должно привлечь внимание

солдата, стоящего под грибком с автоматом и просматривающего

две стороны под забором - до следующего грибка. Если солдат не

задержит нарушителя, тому придется вскарабкаться на главный за-

бор и, разрезав примерно 5 ниток колючей проволоки в виде нави-

сающего козырька, успешно преодолеть препятствие и безнаказан-

но покинуть предприятие п.я. 80, на которое он попал, видимо, по

ошибке опустившись на парашюте. Но, может, кто-то с улицы ре-

шит перелезть через загадочный забор, просто-таки влекущий к се-

бе прохожих роскошным проволочным венком? Сколько миллио-

нов человекочасов угрохано под такими грибами? Сколько сошло с

ума от жуткого одиночества, однообразного, отупляющего топтания

на месте без всякого абсолютно дела? Сколько разрядило автомат в

своих товарищей по караулу? В прохожего? В случайно помере-

щившуюся тень? Но не полез никто через забор - ни в ту сторону,

ни в другую. Вот и наблюдает солдатик, радуясь внесенному в его

тоскливое житье разнообразию, как крутится шестигранная невысо-

кая башенка на платформе, на верхушке которой прикреплена

зачем-то странная коробочка, сделанная из обычной блестящей жес-

ти. Время от времени видит солдатик, как выбегает из стоящей в 5

метрах от башенки будки его сверстник в унтах, да летной кожаной

шапке с опущенными ушами, залазит на башенку, как-то поколдует

над блестящей жестяной игрушкой и снова назад в будку, и снова

крутится башенка. И так 30-40 раз на дню. Уже и рабочий день за-

кончился. Уже 4-5 раз успел смениться караул, а башенка крутится

и 20-летний мальчишка все возится с коробочкой. Коробочка эта -

не игрушка, а уменьшенная в n раз точная копия очередного искус-

ственного спутника Земли специального назначения Стрела-2

(сначала назвали Пчела, а потом переименовали в Стрелу-2). Это

совсем другой спутник связи, намного больше по весу, размерам и,

соответственно, по количеству радиоаппаратуры. Он запускается в

единственном экземпляре и снабжен системой ориентации, на нем

несколько антенн. Поскольку он на орбите один, стало быть, за-

казчику не обязательно требуется срочно передать информацию, и,

тем более, срочно ее получить в центре. Так и есть - заказчик этого

объекта - Комитет Государственной безопасности, его разведка -

политическая, экономическая, мидовская и т.д. оперативного харак-

тера не носит. Можно и подождать. И служб, пользующихся раз-

личными каналами связи, и, соответственно, различными частота-

ми, несколько. Не доверяют, стало быть, доблестные чекисты друг

другу. Лишь Центр радиосвязи, специально выстроенный в Туль-

ской области в районе Морвеса-Венева, исправно все принимает, да

ретранслирует в Москву. Мы в фирме не задаемся пустыми вопро-

сами - зачем стране нужны две и даже более разведок - мы доволь-

ны, что страна не жалеет денег на то, чтобы каждый любимый ее

ребенок имел свою собственную игрушку, как каждый член Полит-

бюро - свою собственную футбольную команду...

Через четверть века рассекреченный Решетнев дает интер-

вью "Правде" под своей настоящей фамилией. Он и раньше их да-

вал - по телевизионным спутникам Молния. Горизонт, Экран - но

за подписью М. Федоров, Г. Маркелов (Маркелович - отчество Чер-

нявского). Убогая фантазия была у правдистов. Так вот. Решетнев

похваляется выдающимися технологическими успехами своей фир-

мы - мы могли бы, говорит он, обеспечить ВСЕХ СОВЕТСКИХ

ЛЮДЕЙ надежной телефонной космической связью, но вот беда -

нет на грешной Земле, в Союзе, потребного количества телефонных

аппаратов. Банки могли бы связать воедино - нет в банках соответ-

ствующих компьютеров. Все верно, Михаил Федорович! Брал бы я

интервью у вас, спросил бы о вашем личном вкладе в нищету и убо-

жество СССР, да о вкладе ваших соседей, "Двадцатки", для которой

и места на земле не нашлось - в преисподнюю забралась... Ну, об

экономике - речь впереди. есть несколько цифр. Впечатляющих...

Мой первый учитель - Юрий Иванович Маков - старейшина

отдела, ему было тогда 34 года. Сибиряк, местный красноярец. Год

спустя вернулся в Красноярск - не по душе жить в зоне. При всем

желании и придирчивости, не найду и не упомню в нем ни одной

отрицательной черты. Профессионал до мозга костей, взращенный

на традиционном сибирском уважении к людям, добросердечности

и глубокой внутренней культуре. Как говорил Паниковский - те-

перь таких нет и скоро совсем не будет. Так вот, Юрий Иванович

познакомил меня со всеми приборами в КУНГе, научил снимать и

записывать диаграммы направленности, фактически сделал из

мальчика вполне приличного антенного исследователя. Терпели-

вый, вдумчивый, основательный сибиряк, самым страшным руга-

тельством у которого было: "Ну что Вы, Яша?", сумел заинтересо-

вать меня, которому, честно сказать, не по душе пришлась эта рабо-

та с самого начала. Не по моему буйному взрывному характеру

часами напролет сидеть в КУНГе убирать маленький лепесток на

диаграмме и вытягивать до нужной длины другой. До тридцати раз

на день лазить на вышку, снимать макет и подгибать один штырек,

выпрямлять другой, закруглять петлю. И так каждый день, методом

проб и ошибок, так называемого "тыка". Зато сколько было радости

потом, когда диаграмма становилась соответствующей заданной.

Нигде и никогда я не работал с таким творческим упоением, жадно-

стью, перерабатывая десятки часов, и, самое главное,- за такую ни-

щенскую зарплату, что ее стыдно назвать не столько за ее ничтож-

ность, а из боязни прослыть лжецом. Итак: я получал 90 рублей ок-

лад техника, плюс тридцать процентов районного и режимного ко-

эффициентов. (Двадцать процентов получали все жители этой ши-

роты Красноярского Края, да еще 10% за то, что в зоне). Итого 117

рублей. На эту сумму шла премия 10% и еще до 10%, если отдел за-

нял одно из первых трех мест в социалистическом соревновании.

Итого 130 рублей минус 20 руб. подоходного и бездетного налогов -

110 рублей на жизнь. Через 20 лет я получал столько в день и не

был при этом сильно богат. А тогда... Шкала окладов была такова:

старший техник 110, инженер (сразу после ВУЗа) - 120 (130 - если

диплом с отличием), старший инженер - 140-170, начальник группы

190-220. Начальник отдела - 300. 0 ценах хорошо бы вспомнить, да-

бы яснее представить себе, как распределялись эти 110 рублей.

Обед в столовой весьма приличный, харчо, бифштекс с яйцом и ко-

фе - в пределах 1р.50коп. Килограмм копченого омуля в буфете

моего общежития - 4р.20коп. Килограмм красной икры - 8руб. Бу-

тылка болгарской "Плиски" - 5р.20коп. Кило апельсин - 1р.40коп.

Приличный свитер - 35руб. Костюм - 110-130руб. Книги - недоро-

го. Место в общежитии - 6руб. Место на городском кладбище -

бесплатно. По сравнению с нашими соседями из "двадцатки", мы

были нищими. Выпускник Томского политехнического, попав в

смену оператором реактора, стартовал с окладом 160, который со

всеми надбавками утраивался. Начальник смены на реакторе имел

800-1000 рублей. Люди с атомного комбината имели не только ог-

ромную зарплату. Система, сформированная 20 лет назад, в 1944 го-

ду, действительно предусматривала многое, чтобы отрасль работала

эффективно. Собственное медицинское обслуживание - третий

главк Минздрава, печально рассекреченный после Чернобыльского

позора, - весьма неплохо лечил и пользовал персонал комбината.

Жильем в 1964 году были обеспечены полностью. Норматив был в

2 раза выше, чем в среднем по стране. Имелись свои санатории на

Кавказе и в Крыму. Для детей в Крыму действовал пионерлагерь с

собственной школой. Ребятишек вывозили в Крым сроком до одно-

го года. Выше всяких похвал было снабжение магазинов. Беспере-

бойно функционировали и коммунальные службы. В образцовом

состоянии были не только дома, но и тротуары, газоны, проезжая

часть улиц и дворов. Сверкали ухоженностью городской парк, ста-

дион, плавательный бассейн, люстры в фойе Дворца Культуры, в

нем же находился городской театр.

Средмашевские города проектировались в Ленинграде спе-

циальным проектным институтом. Я был в нескольких из них. Все

они похожи друг на друга. Кроме того, архитекторы предусматрива-

ли органическое слияние с ландшафтом. И, что немаловажно, они

знали, что это все будет реализовано. Как реализовалось все заду-

манное в Средмаше.

Если бы оружейный плутоний можно было бы употреблять

в пищу или шить из него одежду, делать мебель или строить жилье

- уверяю вас, любезный читатель, Советский Союз по этим показа-

телям превосходил бы остальной мир, так же как он превзошел его

по числу боеголовок, реакторов на подводных лодках и, увы, высы-

панному на Землю плутонию.

Да, да, я уже слышу протестующие голоса - если бы всем

давали столько денег и снабжение вне всяких очередей, то, неиз-

вестно еще...

Известно. Не меньше денег вбухано в ракеты, например. Но

делают их во всяких Воткинсках, Ижевсках, Миассах, Златоустах,

Омсках, Красноярсках и т.д. Без всякой образцово налаженной ин-

фраструктуры. Возражение - ракетчики создали свою отрасль на

бывших артиллерийских заводах, а Средмаш создавался как бы с

нуля. Да, правильно, отвечаю я. Ну а нефтяники? Вы можете срав-

нить Сургут или Нижневартовск со стоящими рядом Челябинском-

40 или Свердловском-44? Или Томские Стрежевое и Колпашево с

Томском-7. Ах, вы не бывали в -40, -44 и -7? Там ведь тоже не жале-

ли денег и проектировали города, как столицы отрасли. Правильно,

контингент в этих городах разный. Бичи и урки раскурочат и

Томск-7, если в него их пустят. А интеллигентные физики и члены

их семей ничего не ломают. Но ведь и в Средмашевских городах яд-

ро составляют строители. И пьют они, как все русские люди. Раз-

гадка одна проволока. Да, да, та самая, производимая цехом, где

трудился воспетый Галичем Клим Петрович Коломийцев, не драп, а

колючая проволока, сделала жизнь в этих городах куда комфортнее,

спокойнее и богаче, чем в незаколюченной стране. Проволока дис-

циплинирует. Человек держится за свою работу - выгонят - никуда

больше не устроишься. Фирма в городе одна. А жилье-то не сме-

нишь, его только сдать можно. Жилищный обмен с городом, кото-

рого на карте нет, не предусмотрен. Вот и держат квартира, да вы-

слуга лет. Только в средмаше и осталась на всю страну. За каждый

отработанный год - месячный оклад. Правда, не больше 10 ме-

сячных окладов. Да ранняя пенсия. И вот что интересно, на круп-

ных средмашевских заводах, но не выпускающих бомбы в Электро-

стали, "Молния" в Москве на Рязанском проспекте, "Гидропресс" в

Подольске и на флагмане нашей индустрии - Кировском-Путилов-

ском заводе тот же кабак, что и везде, хотя на проходной чекисты

стоят и режим свирепый, а все таки недостаточно закабален чело-

век. Не до конца. Ну, хорошо, скажете вы, а армейские гарнизоны?

Они ведь тоже закрытые. Некоторые даже очень. Почему же они ус-

тупают Средмашу? Армия ведь тоже денег не жалеет. Да и Воен-

проект мог бы спроектировать неплохо. Армию, отвечу я, губит не-

постоянство контингента. Все они относятся к жилью и к городу

как к времянке. Все равно уезжать через год, два, три. Стало быть,

никаких излишеств, никакой особой заботы. Свидетельствую, как

бывший в двенадцати средмашевских городах - Арзамасе, Сухуми,

Челябинске, Свердловске-44 и -45, Томске, Красноярске-26 и 45

(Заозерном), Желтых водах. Шевченко, Навои, Краснокаменске и в

ста военных городках. Прав был Троцкий! Только загнанный в тру-

дармию будет эффективно трудиться русский народ. Не в лагерь на

Колыму, а в город Министерства Среднего Машиностроения. И

ярчайшее подтверждение справедливости этой горькой правды - в

том, что происходило в тех, редких пока случаях, когда открывали

средмашевские города. Если, по мере ухудшения дел в стране, они

как-то еще держались, потихоньку ветшая, но стараясь сохранить

лоск, то после открытия нефти на Мангышлаке - раскрыли Гурьев-

16 и нарекли его Шевченко, и впустили людей со всего света качать

нефть из Узени, что в 100 км в глубь полуострова. И лавинообразно

обрушилась и кончилась благодать, остались дома стоять как рас-

крытые книги, глядя на Каспий. Но что творилось в этих домах и

дворах? Не хочется вспоминать, во что превратили красавец-город

хозяева этой земли - казахи. А сидели бы все в своих спец-городах,

как мечтал Лев Давыдович, может что и вышло бы. А так, казармен-

ный социализм ведь и не был построен. Только ругали его таким

словом прогрессивные публицисты. Шестидесятники, в основном.

А зря. Не видели они казарменного социализма. А увидели бы в те

же шестидесятые - призадумались бы. Над тем, что недостроено.

Веночка не хватает на каждый квартал... Колюченького.

Город, конечно, существует не ради людей, в нем живущих.

Когда кончаются жилые дома на улице Ленина, мы оказываемся на

площади, образуемой зданиями разных архитектурных стилей - два

полукруглых фасада жилых домов с библиотекой и гастрономом на

первых этажах - это постсталинская, раннехрущевская эпоха. Сле-

ва, по ходу нашего движения, большое массивное четырехэтажное

здание без единой отличительной черты. Только большие окна, да

зеленоватый цвет штукатурки. Это самая позднехрущевская эпоха.

Не то чтобы никаких излишеств - вообще ничего, кроме стены и

окон в ней. Сразу понятно, что какой-то "почтовый ящик". А вот на-

против него стоит маленькое трехэтажное голубенькое здание с ко-

лоннами - самый сталинский ампир или, скорее, барокко. Вернее,

большой особняк. В городах Центральной России в таком доме мо-

жет размещаться педагогическое училище, радиокомитет или даже

Дворец Пионеров. Здесь же - массивная дверь с дубовой ручкой и

медным набалдашником. За дверью сразу - солдат е красных пого-

нах с автоматом Калашникова. Перед домом доска почета. На ней -

показатели работы служб и подразделений некого горно-химичес-

кого комбината. В этом комбинате имеются, согласно этой доске,

два основных производства - это гидро-металлургический завод и

Обогатительная фабрика. Имеется еще ряд вспомогательных служб

- ТЭЦ, КИПиА, Химводоподготовка и др. И показатели выполне-

ния, перевыполнения и недовыполнения плана в процентах, а также

занятое место в социалистическом соревновании. Из всего этого

нормальный человек может понять, пожалуй, 2 вещи: первое, что

предприятие - социалистическое и, второе, что оно не очень ма-

ленькое, раз имеет свою ТЭЦ. Ну, и, пожалуй, догадается, что перед

ним контора управления комбинатом. А сам он где-то в другом мес-

те и как-то связан с горой или горами и с химией. И это все.

Впрочем, случайный неинформированный прохожий вряд

ли попадет на площадь перед ГХК. Народ-то в городе весь сплошь

проверенный - все прошли оформление, все проехали КПП. Но я в

первый свой день или второй (точно не упомню) так и не понял, что

за домик передо мной. Хотя был проинструктирован режимником.

Но уже через несколько дней я узнал, что представляет собой ком-

бинат, заради которого и построен город, в котором я живу. Рассказ

был, разумеется, в общих чертах. Все три года, которые я прожил в

городе, он обрастал массой подробностей. У меня появились при-

ятели, работающие в комбинате. Сам я в нем, увы, так ни разу и не

побывал, хотя наша фирма имела там два цеха - гироскопов и еще

какой-то, требующие особой чистоты, стерильности и отсутствия

какой-либо вибрации.

Итак, комбинат начал строиться в 1947 году, когда было

принято решение построить крупнейший атомный объект. На нем

должны были производиться уран-235 и плутоний-239 для ядерных

боеголовок. Завод должен был:

а) находиться в самой глубине Советского Союза (в момент

принятия решения еще не было МБР, а бомбардировщикам любой

страны было труднее всего долететь до Красноярска;

б) в случае, если все-таки какой-нибудь враг в будущем до-

берется до "объекта" и сбросит на него атомную бомбу, Комбинат и

люди на нем должны уцелеть и продолжать работать, производя

оружейный плутоний;

в) в случае взрыва или утечки радиации на самом объекте,

население не должно пострадать, а лучше даже и не догадаться о

происшествии;

г) рядом с комбинатом должен быть большой водоем с вы-

сококачественной пресной мягкой водой, т.к. потребление воды в

атомной технологии огромно и требования к воде высокие.

Второе и третье условия подразумевали, что "объект" будет

подземным. Для выполнения этих условий геологи облазили весь

Союз и остановили свой выбор на большой горе из базальта при-

мерно в 70-ти км севернее Красноярска. Гора была (и есть) поисти-

не огромной, ибо в ее недрах спрятан крупнейший в мире произво-

дитель атомной смерти. И стоит эта монстр-гора на самом берегу

красавца Енисея, куда 40 лет без малого сбрасывает свои смерто-

носные отходы. Все эти годы изумленные пассажиры теплоходов

слышат через два часа после отхода от Красноярска зычный голос

капитана или первого помощника: "Всем убрать фотоаппараты!" А

места здесь сказочно красивые, ширина "речки Е" примерно 800

метров, берега в изумрудной зелени тайги, правый берег окаймляет-

ся высокими сопками и можно видеть колючую проволоку на вер-

шине гряды, иногда сбегающую вниз к самой реке и опять взбираю-

щуюся вверх. Ну, к проволоке колючей советский человек привык,

а вот, завидев электричку, в местах, где никакой железной дороги

нет ни в атласе железных дорог, ни, вообще, в принципе не должно

быть, так как дело происходит в 70 км севернее Транссиба, понево-

ле не сдержишь изумленного вопля. Ну, а когда увидишь, как в сле-

дующий миг электричка, не сбавляя скорости, влетает в тоннель вы-

соко над рекой, метров 25-30, начинаешь понимать, что дело тут не

чисто, что этой железной дороги на картах нет неспроста, как не-

спроста прозвучала команда капитана. Потом любопытные туристы,

столпившиеся на правом борту, могут увидеть трубы, торчащие

прямо из горы в небо. Из них не валит дым, уран дыма не дает. А

пар, случается, травят. Но из других труб - они осуществляют водо-

сброс. Имеются также многочисленные трубы вентиляционных ка-

налов, да несколько вышек с часовыми, охраняющими это пустын-

ное место. Гора длинная. Но напрасно пассажиры надеются, дож-

давшись конца горы увидеть выход из туннеля, в который вошла

электричка. Выхода нет. Как сказал Высоцкий:"... Но нет его, есть

только вход и то не тот..." Это единственный вход и выход. Самое

высокое начальство едет на электричке. Машины в комбинат не за-

езжают. Только поезда. Сам Никита Сергеевич не побоялся в 1963

году осмотреть "объект" и заезжал на электричке, как все.

Строительство, как я уже отмечал ранее, началось в 1947-

1948 годах; вначале - городка, а потом появилась и первая горная

проходка. Невероятное количество заключенных строило объект.

Смертность была ужасающей. В самом деле, в моей личной библио-

теке примерно 400 книг лагерных мемуаров. От всемирно извест-

ных "Колымских рассказов" и "Архипелага" до заметок уцелевших

зеков в журналах Урал и Волга. Одно лишь - нет, не свидетельство-

упоминание у Солженицына о массовой гибели заключенных на

атомных объектах. Записок же, работавших на этих объектах и

спасшихся, мне не попадалось. Как не попадался ни один уцелев-

ший Зек. Может кому-то повезло больше. Вот ведь странно. С Но-

рильска и Воркуты - навалом, Колыма и Джезказган - пожалуйста,

а с Красноярска-26 -никого. Говорят, трупы бросали в болото. Те-

перь на месте этого болота - пустырь. Вернее, был в шестидесятые

годы. А сейчас, конечно, могли и застроить, даже наверняка. Зато в

благодарной памяти потомков сохранятся имена первых начальни-

ков строительства - полковника Андреева и генерала Царевского.

Средмаш имел все свое - и военно-строительные части, и лагеря, и

горно-проходческие управления. Генералы, возглавлявшие эти

управления, служили не в СА, а в Средмаше. Это было очень удоб-

но. Так в городе и был всю жизнь один хозяин - в Москве на Ор-

дынке, где. подмяв под себя Третьяковку и писательский дом в Лав-

рушинском, стоит массивное двенадцатиэтажное здание, без изли-

шеств, но властное и могучее, как всякая тайная сила без вывески -

здание Министерства Среднего Машиностроения. (Только один

пример - специально для Средмаша были созданы 2 области Ман-

гышлакская в Казахстане и Навоийская в Узбекистане - управляли

ими русские первые секретари номенклатура Средмаша. При рас-

крутке Гдляновско-узбекского дела для ареста верховных жрецов

требовалась санкция Политбюро и Верховного Совета. Для ареста

же первого секретаря Навоийского Обкома Есина этих санкций ока-

залось мало (!). Следовало получить согласие Министра Славского.

Он упирался некоторое время, но потом согласился, и Есин был

взят под стражу только тогда.

В этом-то здании и трудились создатели закрытых городов и

комбинатов - генерал Зернов; трижды Герой - генерал и академик

Щелкин.

Надо сказать, что большим почетом были окружены эти лю-

ди и лежат они рядом на Ново-Девичьем. Там у Средмаша тоже

свой кусок. Только уже без проволоки. Но с охраной у входа - круг-

лосуточно пост милиции охраняет вечный покой тех, кто замучил в

Сибирской тайге сотни тысяч своих сограждан, чтобы их усатый па-

хан - предводитель получил страшное оружие. И много. Больше

всех на Земле.

Не менее ста человек в рассказах об "объекте" подчеркива-

ли, что он больше московского метро по количеству выбранной по-

роды. Учтем, что метро прокладывается в грунте, а здесь - в скале.

Только взрывы, взрывы, взрывы. Тротиловая мощность взрывов-как

на Великой Отечественной. Первая остановка электрички - на глу-

бине 15 метров. Далее, говорят, кто до двухсот, кто до трехсот мет-

ров доходит. Уже давно прорыт подводный канал под Енисеем на

другой берег в другую гору. На каждой остановке электрички народ

выходит и расходится по улицам подземного города на свои ра-

бочие места. Некоторым, пока доберутся, приходится предъявлять

пропуск до 20 раз. Солдаты стоят у каждой двери, у каждого пере-

хода. Тысячи солдат стоят в охране. И тысячи людей показывают

им пропуска с тысячами шифров. В это время в полях некому уби-

рать картошку и кукурузу. Но те, кто заказал эту музыку спокойны,

им хватает овощей и мяса. А вот боеголовок явно не хватает. Их по

доктрине должно быть втрое больше, чем на том берегу Атлантики.

Знают владыки, что не взлетит или, взлетев, отклонится от курса ка-

ждая третья ракета, собьют самолет, утонет подлодка. Уже давно

потомки Суворова воюют числом, а не умением. Пусть хуже, но

больше. Ведь отчет держать не перед кем.

Но, неужели, недоверчиво спросите Вы, владыки все эти го-

ды всерьез готовились к ядерной войне, в надежде ее выиграть?

Ведь просчитано и доказано, что в условиях после ядерного кон-

фликта наступит так называемая ядерная зима, длящаяся не менее

2-х лет и жизнь на Земле полностью прекратится.

На Земле - да, но не под Землей, решили вожди и в 1955 го-

ду приняли проект строительства гигантского противоатомного убе-

жища вблизи Москвы с тем, чтобы все руководство страны и войска

могли там укрыться, управлять армией в течении 7 дней (больше по

их мнению, атомной войне не продлиться), а после этого пересидеть

в убежище 2 года и, выйдя создать из выжившей коммунистической

элиты новое поколение Землян.

Это убежище строилось тридцать пять лет. Оно находится

примерно в пяти километрах от платформы Столбовая Курской же-

лезной дороги, рядом с деревней Троицкое. Его глубина - 150 мет-

ров в сухом песчаном грунте. Оно оборудовано огромным узлом

связи, позволяющим мгновенно соединиться с любой точкой в стра-

не, а главное - системой жизнеобеспечения - вентиляцией, водо-

снабжением, канализацией на примерно десять тысяч человек.

Оценка весьма приблизительная, ибо огромность размеров и раз-

бросанность не позволяет дать более точную. В гигантских продо-

вольственных хранилищах накоплены огромные запасы масла и ик-

ры, колбас, зерна, овощей, консервов, которые непрерывно обнов-

ляются. Через несколько лет должно закончиться строительство

другого аналогичного объекта - в Вороново по Старо-Калужскому

шоссе.

Точная численность и персональный состав лиц, которым

суждено по их замыслу спастись в ядерном побоище, и обозначит

нам как раз тот самый Новый класс, номенклатуру, "Кому на Руси

жить хорошо". Но пока в убежищах стоит мертвая тишина. Только

эксплуатационники да охрана. Сиятельные владыки пока не прибы-

ли, и, надеюсь, уже не прибудут никогда. А вот в Красноярской го-

ре жизнь кипит круглосуточно, уже сорок лет бушует атомное пла-

мя в чревах трех огромных реакторов. Из реакторов уран в царской

водке по золотым трубам попадает на обогатительную фабрику, где,

собственно, и получается порошковый оружейный плутоний, кото-

рый идет в заряд. Я лично знал сварщика по золоту, рассказавшего,

что у него есть миллион (и это в 1965 году!). Это не был треп или

бахвальство. Он собирал брызги от золотых электродов. Трубы ме-

няли каждые три года. Общий их вес был 35 тонн. Меняли их пото-

му, что царская водка все-таки проедала золото, к тому же оно

становилось радиоактивным и подлежало захоронению на многие

века. Хоронят радиоактивные отходы и остатки все в той же необъ-

ятной горе, в сверхглубоких и сверхсекретных штольнях. Для захо-

ронения существовало специальное предприятие. Никто не должен

знать, где спрятано это страшное, как по количеству, так и по сво-

ему убийственному свойству, золото. Другой мой приятель видел

как на огромной, с трудом представляемой им глубине, был вырыт

в горе громадный каплевидный зал. Находясь под его "потолком",

он видел копошащийся внизу экскаватор, который показался ему

величиной со спичечную коробку. Размер этого зала в высоту был

не менее 50 метров. В нем-то и должны были быть захоронены от-

ходы ядерного топлива. Тысячи тонн со всего Союза и со всего ми-

ра. Союз гостеприимно распахивал двери перед всеми нуждающи-

мися. Такой вот атомный подземный ад, но еще при жизни. Как и

положено аду - под землей, как и положено геенне - огненная.

При замене золотых труб приходилось останавливать реак-

торы. Бесценный продукт - уран - при этом погибал. Себестои-

мость его тогда, в 1965 году, была 350 рублей грамм. Дороже, на-

верное, не было ничего, кроме каких-нибудь супер-ядов, разрабаты-

ваемых КГБ или биологического оружия. Но там счет шел на грам-

мы, а здесь на сотни и тысячи тонн.

Впоследствии золотые трубы стали менять на высоколеги-

рованную нержавейку. Она держала царскую водку полгода. Реак-

торы стали останавливать в 6 раз чаще. Но это все равно оказалось

выгоднее, чем иметь золотые трубы. Да и золота просто не хватало,

ведь его приходилось после этого хоронить, а не переплавлять. Из

народного хозяйства оно фактически изымалось. Совсем иным пу-

тем изымалась из народного хозяйства платина, используемая на

обогатительной фабрике в качестве катализатора. Ее просто воро-

вали в огромных количествах. Воровали годами, но не с целью сбы-

та, ибо денег у начальника цеха и его помощников была куча. Они

просто развлекались. К примеру, у секретарши начальника цеха на

столе лежало платиновое пресс-папье для промокашек, весило око-

ло 5 кило. Когда ГБ завело следствие, дело собирались спустить на

тормозах, ибо весь похищенный благородный металл был в на-

личии у похитителей в форме различных сувениров. Но, внезапно

чего-то испугавшись, начальник цеха обогатительной фабрики ре-

шил бежать. Это из закрытого-то города, с подпиской о невыезде.

Парню спокойно дали сесть в самолет на Москву через Свердловск,

и в Свердловске он был благополучно взят, конечно же, с плати-

ной...

А уже в 1991 году "Комсомольская правда" сообщила о по-

истине чудовищном эпизоде на комбинате, предав, тем самым, глас-

ности сам факт его существования. Лет двадцать назад один моло-

дой работник комбината украл ни много ни мало плутоний, да еще

в специальном пенале из титана. Мало этого - он все это вынес из

комбината, спрятал в квартире, а потом возил в Москву, предлагал

купить его работникам американского посольства, те, понятно, бро-

сились в сторону от продавца. Вернувшись в Красноярск, безумец

угрожал жене и теще рассыпать чудовищно токсичный металл по

квартире, затем собирался отравить Енисей. Когда, наконец, жена

сообщила чекистам о сокровище мужа, он сказал следователям, что

отнес плутоний назад в комбинат и рассеял по камере.

Даже помещенный в сумасшедший дом, он держался этой

версии. Конца у этой истории так и нет. Кажется, что персонажи

Босха ожили и живут, работают и сидят в дурдоме в Красноярске-

26.

Спецрейсы тогда ходили из Внуково-2. Сейчас - это прави-

тельственный аэропорт, а тогда правительство демократично дели-

ло его с "экспедициями". Много ли фирм имело свои самолеты? В

Министерстве Общего Машиностроения тогда - фирм десять, не

больше. Соседи наши могучие - атомный горно-химический комби-

нат, знаменитая "двадцатка"не имела, во всяком случае. Их дело -

сидеть под землей, получать афинаж, крутые деньги и лейкемию. А

наше - непрерывные командировки в Москву, да на полигоны. Вот

нам спецрейс и нужен. Если же кому надо в "двадцатку" - лети себе

Аэрофлотом - за те 6 часов, что ИЛ-18 добирается до Красноярска -

два, а то и 3 раза вкусно покормят, да и буфет на борту работал для

денежных сибиряков и дальневосточников до самого 1965 года. Це-

лый год после Хрущева держались аэрофлотовские буфеты с конья-

ком и водочкой. Бывало, конечно, что перебирал кое-кто на борту.

Во Внуково или Домодедово таких встречала милиция. Буфет, по-

нятно, особенно был популярен у тех, кто с Востока летел - в от-

пуск или командировку на материк. Из Москвы кто же летит с день-

гами?

Ясное дело, большинство народу, всегда хотело улететь

спецрейсом. Во-первых, молодежь (самому старому - Главному

Конструктору Михаилу Решетневу - было всего 38 лет, а остальной

народ - тридцать плюс минус пять), поиздержавшись в Москве,

предпочитала лететь бесплатно. То есть, относительно бесплатно -

просто за билет на рейсовый самолет Аэрофлота надо платить 58

рублей, которые выдавали авансом. Но в Москве так много соблаз-

нов... Было... Тогда... Вот и поистратишься. Потом, конечно, глав-

ный бухгалтер Смирнов-Васильев вычтет протранжиренные народ-

ные средства из твоей получки, ибо прилетел ты спецрейсом, а

деньги на билет брал. Но ведь это будет потом... Да и приятнее ле-

теть со своими - в аэропорту, встретит свой фирменный автобус и

отвезет в зону прямиком. А прилетишь сам - добирайся из аэропор-

та на вокзал, а там жди автобуса с номерным знаком КАЯ.

В самом Красноярске номера машин КЯА, КЯБ, КЯВ, а

здесь вроде случайно, незаметно две буквочки перепутаны, никто и

внимания не обратит. Кроме посвященных, конечно. Зайдет, быва-

ло, в автобус новичок, накачанный и запуганный режимниками -

сразу видно, что в первый раз - озирается, жмется, долго всматрива-

ется в номерной знак, а потом, наконец, зайдя, тихо спрашивает:

"На "девятку" идет?" Но ведь и пассажиры все проинструктирован-

ные - до пяти лет за разглашение местонахождения объекта - все

отвернулись, смотрят в окно, в рот воды набрали. Лишь кто-нибудь,

постарше, пожалеет бедолагу, либо кашлянет утвердительно, либо,

более того, тихо скажет: садись. Если есть места к этому времени. А

то стой 2 часа до самого города.

К спецрейсу же, как я говорил, подавался автобус с фирмы.

Или два, если много народу. Всем хватало места. Всех развозили по

домам. И никаких тебе денег. Благодать! Одно было нескладно -

спецрейс не всегда летел прямо в Красноярск. Как и во всяком

спец... тут были свои хитрости и ньюансы. Экипажу самолета нуж-

но было налетать побольше часов. Поэтому они могли лететь через

северный космодром Плесецк или Норильск. Начальству частенько

нужно было забрать миниатюрный приемник из Ленинграда или

магнитофончик из Киева. И делался крюк в тысчонку - другую ки-

лометров. Или сядем где-нибудь в Енисейске, забрать офицера свя-

зи после очередного сеанса этой самой связи. И длилось подбира-

ние 10 - 12 часов. Иными словами, полет вместо обычных 6 часов

мог занять и до всех 24-х. Я из-за этого спецрейс не любил. К тому

же, если на борту не было высокого начальства, зачастую начина-

лась очередная бухаловка, благо спирта всегда навалом у покорите-

лей космоса, а вот с закуской частенько выходила накладка...

Порядок попадания на спецрейс, впрочем, был достаточно

строгим. Желающий улететь должен был заблаговременно сооб-

щить об этом начальнику экспедиции - весельчаку и балагуру, од-

ноглазому Стасу Янушкевичу. Тот вносил просителя в реестр и да-

вал посадочный талон. Количество пассажиров зависело от наличия

груза или его количества и веса. Обычно груз был и народу ИЛ-18

брал человек 30 - 40. Но в этот раз - перед праздником весны чело-

вечества 1 Мая - груза не было и все находящиеся в Москве и Под-

московье командировочные пытались улететь спецрейсом Москва-

Красноярск, 29 апреля 1964 года в 23:00.

Стаса начали обзванивать за две недели. Комплект набрался

дня за три до вылета. Оставалось одно - единственное место, когда

к Стасу пришли молодожены Прохоровы, поженившиеся месяц на-

зад и проводившие медовый месяц у родителей гле-то под Тверью

(тогда - Калинин).

Янушкевич был непреклонен: "ребята, только одно место

осталось!". И никаких подсадок.

- Но, Стас, мы же не из командировки, мы из отпуска. Для

нас 58 рублей - огромные деньги. Да и билетов нет в Красноярк.

Мы узнавали и купили на всякий случай - только на 3 мая. так хо-

рошо погуляли в отпуске, а теперь, на праздник - разлучаться. При-

думай что-нибудь, а Стас?

- Не знаю, ребята, чем помочь, разве кого уговорите, с кем-

то поменяетесь. А пока - Валю вписываю, а Сергей - лети Аэрофло-

том. Или наоборот?

Ребята вернулись в гостиницу удрученные. В холле им

встретился Толя Ковель - добродушный толстяк, любитель стихов.

Толино лицо всегда светилось оптимизмом, как-будто он снимался

в американском кино.

- Чего кислые, ребята?

- Да вот, хотели спецрейсом домой лететь, опоздали, одно

место осталось.

- А я как раз лечу спецрейсом.

- Толик, миленький, выручай. Тебе все равно билет оплатят.

У нас есть на 3 мая, отдохнешь в столице четыре денька, а Толик?

- Ребята, да у меня дома куча дел, жена скоро рожает. Вы

что?

- Ну мы же без денег совсем после медового месяца. Жене

скажем, что задержался до 3 мая.

- Ладно, уговорили. Я давно собирался на поэтические

вечера походить. Уговорили, давайте билет.

- Звони Янушкевичу.

- Да зачем звонить? Он заставит приезжать, выписываться

из реестра. Возьмите мой посадочный. Скажите при посадке - Ко-

вель. Фамилия удобная - что за мужчину сойдет, что за женщину.

Сделаем отступление для недоверчивого читателя.

В те, кажущиеся сейчас райскими, поздние хрущевские вре-

мена еще лет пять-семь оставалось до начала захвата самолетов и,

стало быть, не было строгостей с авиабилетами. Фамилию кассир

спрашивал, но паспорт при этом не требовался. Не нужен он был и

при посадке в самолет. Можно было покупать билет с рук и,

вычеркнув фамилию прежнего владельца, сверху написать свою.

Это даже давало возможность заработать. Я, например, в период

действия студенческой скидки, покупал билет за 50%, предъявив

студенческий билет, а в Москве по прилете просил билет у кого-ни-

будь, прилетевшего без казенной надобности. Как правило, такой

человек находился. Этот трюк был взят на вооружение многими мо-

лодыми, часто ездившими в командировки хитрованами. Некоторые

специально (!) поступали в еще один ВУЗ (заочный), чтобы иметь

студенческий билет. И, что самое смешное, учились при этом ис-

правно, ибо билет нужно было ежегодно продлевать. К тому же, в

нашей суперрежимной фирме был своеобразный порядок принятия

авансовых отчетов. Суть его была в том, что после проверки биле-

тов и гостиничных квитанций, они немедленно сжигались в специ-

альной печке в присутствии начальника режимного отдела и бух-

галтера. Оставался только акт, подписанный ими, что N сдал аван-

совый отчет на 408 рублей 64 копейки... Благодаря этому, проходи-

ли тысячи "липовых" отчетов, ибо кто же потом может проверить,

если ты летал к примеру, в 3 войсковые части и 2 почтовые ящика,

где они находятся, и каков был твой действительный маршрут. В

некоторых случаях, следуя в особо секретные учреждения, мы были

даже обязаны затушевывать названия населенных пунктов, указан-

ных в билетах. Благодаря этому идиотизму, при частых поездках, я

мог на одних авиабилетах иметь еще 2-3 месячные зарплаты. Режим

это не волновало. Бухгалтерию и руководство фирмы, как не стран-

но, тоже. Дело в том, что в те годы в КБ действовал так называемый

затратный механизм определения эффективности опытно-конструк-

торских разработок. Потратил отдел двести тысяч, выделенных ему

на месяц - все в порядке, молодцы, ребята, получите премию. Эко-

номить деньги - значит, недовложить в спутник что-то важное и

нужное. Вот так...

Вот так и остался Толя Ковель в Москве на первомайские

праздники. Вылетел домой 3 мая, без всяких приключений долетел,

и, трясясь на рейсовом автобусе, к вечеру добрался до дому. Открыв

дверь, он не сразу понял, куда попал. В коридоре было непривычно

темно, потому что зеркало в прихожей оказалось почему-то занаве-

шенным. Почуяв страшную беду, Толя влетел в комнату и замер,

потрясенный. Жена в черном платке сидела перед его, Толиной, фо-

токарточкой на столе. Рядом с фотопортретом горела обычная стеа-

риновая магазинная свечка. Не было церкви в Красноярске-26, ста-

ло быть, восковой свечки не достать.

Увидев оплакиваемого мужа, Татьяна начала невнятно сто-

нать и дергаться. Толя, погасив свечу, сорвал занавеску с зеркала,

побежал в медсанчасть за "скорой помощью". По дороге в роддом

жена успела рассказать, что 30 апреля автобусы, посланные за пас-

сажирами спецрейса, вернулись пустыми. В аэропорту встречаю-

щим никакой вразумительной информации по поводу вылетевшего

из Москвы и почему-то не прибывшего в Красноярск спецрейса не

дали, но посоветовали возвращаться и не ждать больше. Почувство-

вав нехорошее, главный конструктор Решетнев по ВЧ начал выяс-

нять у высокого московского начальства, куда исчез его самолет. К

обеду, 30 апреля, фирма оделась в траур. Было сообщено, что само-

лет погиб. Имена погибших были зачитаны в соответствии с полет-

ной ведомостью. Вот и попал в покойники Толя Ковель и 2 мая во

время символических похорон специальных урн в одной братской

могиле на городском кладбище его имя появилось в одном ряду с

другими на временной табличке. И это легко исправили через два

дня, когда он счастливо вернулся из Москвы и рассказал о своем не-

легальном обмене с Прохоровым. И, на памятнике, который встал

над могилой через год, все было вырублено правильно. Прохоровы

так и остались счастливо соединенными. Видно, браки не только за-

ключаются на небесах. Иногда, увы, они там и кончаются.

Эта страшная беда на время парализовала работу фирмы -

ведь практически погибла десятая часть коллектива. Мало того -

каждый оставил вдову или вдовца, сирот. Ведь фирма процентов на

80 состояла из супружеских пар...

Никто не помнит уже, как, когда и кто впервые узнал и на-

звал причину трагедии. Это как в "Мастере и Маргарите" у Булгако-

ва внезапно вспыхнуло и понеслось: "... Берлиоз!", так и у нас: Сби-

ли... сбили... своей ракетой сбили!!!

Будь у нас обычная контора, завод или колхоз, конечно, ни-

кто и ничего так бы и не узнал. Правда, в условиях победившего со-

циализма, трудно представить себе контору, завод и, тем более, кол-

хоз, имеющий собственный самолет (и не один). Но, допустим. Бы-

ла бы обычная версия - раз не на взлете и не при посадке - значит,

на высоте отказали двигатели или что-то еще - свидетелей ведь не

остается. Но уж больно много секретов хранилось в конторе, много

людей, причастных к высшим государственным тайнам, трудилось

у нас, слишком большие связи были у некоторых семей погибших.

И вырисовалась постепенно жуткая картина.

Примерно через час после взлета, пролетая по трассе в рай-

оне Казани, самолет вроде бы отклонился от намеченного курса и

оказался на пути к закрытому военному объекту. Об этом экипаж

якобы был предупрежден службами ПВО и диспетчерами Граждан-

ской авиации. Иными словами, ПВО отлично знала, что имеет дело

с советским гражданским лайнером с пассажирами на борту. Пило-

ту самолета сказали - стать на трассу. Он возразил - что по его при-

борам все в порядке. Машина, везущая людей с секретного объекта

упрямо продвигалась в направлении другого секретного объекта, не

имея на то никакого права. Это было вопиющее нарушение Устава

Воздушного Движения. Ведь на борту ИЛ-18 могли быть бомбы

или, хуже того, фотоаппараты.

В Москве был разбужен командующий ПВО Судец. Выслу-

шав рапорт о надвигающемся ЧП, он, видимо, вспомнил, что на но-

су 1 мая и ровно 4 года назад под Свердловском сбили Пауэрса.

Пахло провокацией. Стрелять - скомандовал Судец. ИЛ-18 - от-

личная цель для зенитных комплексов ПВО. По нему трудно про-

махнуться. И не промахнулись. Цель была поражена.

Будущие военные историки, освещая героические будни

славных защитников Советского неба, просто обязаны будут на-

звать доблестных победителей гражданских самолетов - двух юж-

нокорейских Боингов, одного - посаженного на лед Кемского озера,

другого - сбитого над Сахалином. Сквозь зубы будет помянут Руст,

для которого самой сложной преградой на всем пути от Финляндии

до Василия Блаженного были троллейбусные провода над Кремлев-

ской набережной. Но эту, думаю, самую мрачную трагическую и

чудовищную в своей абсурдности историю, никто не спешит раска-

пывать и рассказывать.

Разумеется, наверху все обсудили. Но никто не пострадал.

Погибший командир экипажа был признан единственным виновни-

ком трагедии. Судец вскоре тихо ушел в "райскую группу" - гене-

ральным инспектором. Через полтора года - сняли Хрущева. В п.я.

80 срочно прислали много молодых способных выпускников пре-

стижных тогда авиационных ВУЗов. В суете великих дел о мелочах

забыли.

Но живы и благополучно трудятся в том же Красноярске-26

постаревшие на 30 лет многие свидетели трагедии. Все тем же Глав-

ным (теперь Генеральным) конструктором является Михаил Федо-

рович Решетнев, академик и герой. Спросите его, как было дело.

Думаю, что жив и Толя Ковель, назвавший дочку, родив-

шуюся 3 мая - Валей, в память о той, подарившей ему жизнь. был

бы сын, назвали бы, конечно, Сергеем. Когда жизнь подарена таким

образом, она будет длиться долго. И, может быть, даже счастливо.

А мы тихонько помянем творцов одного огненного грома,

убитых творцами другого огненного грома, за то что случайно при-

близились к творцам третьего огненного грома, ибо были они в

большинстве своем молоды и не держали зла в сердце своем. А то,

что творили его, как и миллионы других, так не ведали о том. В сле-

пой и бездумной вере в безверие. Был ли это сигнал нам всем оста-

новиться? Мне - был. И я его услышал.

Шло время. Как бы компенсируя страшную потерю, Мини-

стерство Высшего Образования начало качать выпускников инсти-

тутов и техникумов к нам в фирму просто-таки бурным потоком.

Основными поставщиками были Московский, Казанский и Харь-

ковский авиационные, Ленинградские военно-механический и авиа-

ционного приборостроения, Уральский и Томский политехничес-

кие. В момент моего прихода в фирму в 1964 году в отделе Козлова

было двенадцать человек, а к моменту ухода в 1966 году, в августе -

120 человек. Что интересно - объем и тематика работ практически

не выросли - ну, может, чуть-чуть. Еще более интересно - прак-

тически всю нагрузку несли те же двенадцать "стариков". Новички

же старательно имитировали трудовую деятельность, пробивали се-

бе жилье, активничали на комсомольских и профсоюзных собрани-

ях. На их долю выпало перетаскивание бумаг из отдела в отдел, к

военпредам и в цеха на бесконечные согласования и утверждения.

Каждый "старик" обзаводился свитой из четырех-пяти "адъютан-

тов". Женщины переносили бумаги, мужчины - перетаскивали ап-

паратуру, паяли, гнули, шлифовали все то, что еще недавно делал

сам "старик".

Только мы с Юрием Маковым продолжали снимать диа-

граммы направленности в нашем "медвежьем углу", тем более, что

родные Партия и Правительство подбрасывали нам все новые Так-

тико-Технические Задания в своих Письмах, Циркулярах и Дирек-

тивах. Об этом чуть позже.

А сейчас вспоминаю о двух важных в моей жизни событиях

- попадании в сборочный цех и первой в жизни командировке.

...Вначале, показав пропуск, я вхожу в калитку механическо-

го цеха. Здесь царство шума и грохота. Здесь кроят листы дюраля и

сворачивают их в трубы, Потом трубы склепывают и они уже стано-

вятся похожими на ракету. Затем изнутри трубы укрепляют всякого

рода распорками, рангоутами, кольцами, которые штампуют здесь

же. Когда труба становится настолько прочной, что может лететь в

космос, ее переносят в соседний цех за стену. В сборочный цех, свя-

тая святых... Здесь, в отличие от механического,- всегда полная ти-

шина. Ворота задрапированы тяжелыми занавесами. Это, чтобы за-

глушить шум механического. И, чтобы, работяги из механического

даже краешком глаза не увидели, во что превращаются сделанные

ими трубы.

Я вошел и замер, потрясенный. На 5 рельсовых путях стояли

ложементы с покоящимися на них телами ракет. Они лежали от-

дельными, еще расстыкованными ступенями, близко подходящими

одна к другой. На некоторых уже были установлены двигатели с за-

глушенными красными заслонками соплами. У других двигатели

стояли рядом на стапелях, отделанных зеленым бархатом, что дела-

ло их еще более неправдоподобно красивыми. Интересно, через

четверть века, на другом конце Земли в Санкт-Петербурге, Флори-

да, я увидел в Музее Дали какой прекрасный фон создает для его

картин темнозеленый бархат. Я хорошо знал раньше эти работы по

репродукциям. Но зеленый бархат фона настолько придал им какой-

то феерический блеск, что я вновь увидел перед глазами сборочный

цех и двигатели на изумрудном вельвете.

Там же, на другой стороне ракетной ступени находились

приборные отсеки ракеты, в которых копошились монтажницы в

белых халатах, что-то подсоединяющие и паяющие. Среди всего

этого великолепия на отдельном участке стояли спутники, тоже на

стапелях, специально сделанных для каждой модели. Слово "ста-

пель" заимствовано у корабелов. Оно не совсем верно, потому что у

морских кораблестроителей их детище уходит в плавание именно

со стапеля, а у нас - с бетонных столов стартовых площадок. Но...

стапель, так стапель. У каждого спутника тоже копошатся техники

и монтажники. Что-то вкладывают, подключают, проверяют. На од-

ной стене цеха аршинными буквами написано - СЛАВА ПОКОРИ-

ТЕЛЯМ КОСМОСА!, на другой - ТОВАРИЩ, ПОМНИ! ЛЮБАЯ

ОШИБКА В ТВОЕЙ РАБОТЕ ВЕДЕТ К КАТАСТРОФЕ!. Оба ло-

зунга фальшивы и по форме и по содержанию. Но говоря о не-

скромности первого девиза, следует отметить, что в тот момент мы

еще не были покорителями космоса, а только готовились ими стать.

Что же касается второго, то существующая система военной прием-

ки не давала возможности совершить такую уж роковую ошибку,

которая в итоге привела бы к беде. Ведь все, что делалось на заводе,

после приемки заводским отделом технического контроля, прини-

малось потом разработчиками КБ, затем военной приемкой, а на

космодроме все проверки начинались сызнова.

И тем не менее, катастрофы, и страшные притом катастро-

фы, увы, случались. Две из них, связанные с гибелью космонавтов

были ТАССом освещены лживо и впоследствии, в эпоху гласности,

по-моему не получили правдивой оценки. Отвлекаясь от рассказа о

решетневском КБ, попробую кое-что вспомнить о королевском.

1. В апреле 1967 космонавт Комаров погиб, согласно офици-

альной версии в результате того, что при посадке запутались пара-

шютные стропы. Это ложь. Комаров сгорел заживо из-за поврежде-

ния системы термоизоляции. Исправно раскрывшийся парашют

опустил на землю корабль с черепом и костями космонавта. Иначе

бы он был похоронен в гробу, как были похоронены через 4 года

погибшие Добровольский, Волков и Пацаев. Вернее, их, тоже кре-

мировали, конечно. Но перед этим был доступ в ЦДСА для проща-

ния...

2. Покидая станцию через шлюзовый отсек, космонавт Доб-

ровольский неплотно задраил крышку люка. При отстыковании ко-

рабля от станции произошла разгерметизация аппарата. В принципе

такая ситуация предусмотрена. Нужно включить кнопку аварийного

наддува воздуха. Это должен был сделать Пацаев. Но он сидел не в

своем кресле. Опять-таки, по вине Добровольского, самовольно из-

менившего порядок выхода из аппарата. Пока Пацаев тянулся к

кнопке (это видели сотни людей в Центре Управления Полетом) в

образовавшемся вакууме произошло закипание крови и безупречно

сработавшая автоматика посадки опустила на Землю три тела цвета

белого мрамора. Закрытым расследованием Добровольский был

признан единственным виновником трагедии, а в "кругах" - просто

убийцей, но... смерть уравнивает всех, а скандалов брежневский

ТАСС не любил. Добровольский сам из Одессы, всю жизнь в армии

был политработником. В отряде его не любили. Так печально за-

кончилась Космическая Одиссея первого политрука.

3. Гонка, кто будет первым на Луне, началась еще при Коро-

леве. Для победы надо было создать носитель стартовым весом 10

тысяч тонн, высотой около 110 метров. Склепать такой носитель

было непросто, но все же осуществимо. Но к нему было нужно соз-

дать принципиально новый двигатель. Подумав и посчитав, от этой

идеи решили отказаться и поставить в основание супергиганта 32

обычных "Востоковских" двигателя. Здесь существовала опасность

отказа одного из двигателей на старте. Учитывая эту опасность,

конструкторы подстраховались, рассчитав, что для нормального

подъема, хватит и тридцати. Если же какой-то движок и откажет, то

была предусмотрена система отсечки симметричного ему двигателя

из общего пакета, дабы этот симметричный движок не создал опро-

кидывающего момента. Как видим, учесть старались все.

Первый старт с первым лунным кораблем (понятно, без лю-

дей, хотя лунный экипаж был создан с командиром Валерием Бы-

ковским во главе) был назначен на середину июля 1967 года со спе-

циально построенной 110 стартовой площадки. Был канун 50-летия

Великой Революции. Родина должна была получить славный пода-

рок к юбилею... Ракета с кодовым названием Н-1, а для победного

сообщения ТАСС "Россия" - пошла вверх. И в этот момент, на вы-

соте где-то метров 30, вырубился-таки какой-то двигатель. Но вме-

сто того, чтобы отсечь симметричный ему движок, почему-то срабо-

тали все 32 заслонки. В полном соответствии с Законом всемирного

тяготения носитель с выключенными двигателями упал на старто-

вую площадку. Не стало ни носителя, ни площадки. Пожар бушевал

несколько суток. Бетон выгорел на несколько метров вглубь. Ситуа-

ция полного разрушения старта сделала невозможной продолжение

лунной программы. Пришедшие в ярость вожди закрыли финанси-

рование. Ведь стало ясно, что американцы будут первыми. Главный

Конструктор Мишин, сменивший Королева после смерти, ушел в

отставку. При Горбачеве сообщение о неудаче с "Россией" где-то

глухо промелькнуло, но без подробностей, сквозь зубы...

... Забегая вперед, скажу, что в нашей фирме тяжелых траге-

дий не происходило, так как мы не делали кораблей с человеком на

борту. Носитель наш, насколько мне известно, никогда "не уходил

за бугор". Так на языке ракетчиков именуется падение на старте.

Оно берет свое начало от реально существующего холма за старто-

вой позиции в Тюра-Таме. При падении на старте обломки ракеты

обычно падали за этим бугром. Но как-то спутник с первым в кос-

мосе атомным реактором упал над Канадой. Было поспешно объяв-

лено, что он абсолютно безвреден. Даже полезен, как, собственно, и

любой разрушенный советский ядерный реактор. Ну, а если не по-

лезен, то в любом случае, нет оснований для паники, тревоги, бес-

покойства. Бывает...

Был еще один трагикомический случай на Земле, прямо в

сборочном цехе. Как-то пришедшие после обеда сотрудники в ужа-

се и изумлении увидели, что спутник "Молния", который вечером

должны были увозить на космодром и накануне он был полностью

сдан военной приемке, так вот этот самый спутник искалечен чьей-

то варварской рукой. На нем были перекусаны все антенные кабели,

кабели питания от солнечных батарей, некоторые батареи разбиты -

словом - караул! Прибежавший Решетнев сказал так: Пусть те, ко-

му надо, ищут преступника, наша же задача - быстрее восстановить

аппарат. Быстро восстановить аппарат не удавалось, как не удалось

и Красноярским гебешникам найти злодея из, согласитесь, очень уз-

кого круга лиц. Тогда Андропов прислал в фирму двух своих следо-

вателей по особо важным делам с фамилиями - вдумайтесь в это -

Евреинов и Израилев. Эти ребята в два дня доказали, что они птицы

высокого полета. Именно за два дня они предъявили старшему во-

енпреду майору Шаргородскому обвинение в диверсии и измене Ро-

дине. Несчастный майор совершил этот жуткий акт вандализма, так

как у него тяжело болела жена. Ей требовался домашний уход, а

спутник, как вы понимаете, вечером отправлялся на космодром и

майор должен был лететь туда же на предстартовые проверки. Бро-

сить жену он не мог. Как человеку военному, уговаривать начальст-

во не посылать его, было бы просто смешно. Думал-думал и приду-

мал. Но не додумал чего-то. И получил 15 лет. 0 дальнейшей судьбе

его ничего не знаю.

Однако, от приключений пора вернуться к цеховым будням.

Я пришел в цех, конечно, не смотреть на то, как умелые руки совет-

ских рабочих создают самые секретные в мире космические аппара-

ты (любопытно, что большинство заводчан не имело представления

об идеологии объекта - ведь их дело соответствие деталей черте-

жам, а радиосхемы - заданным параметрам). Как тут не вспомнить,

что большинство конструкторов и разработчиков-теоретиков, от-

лично зная - что, куда и зачем - никогда не видели своего детища.

Моя задача - перепроверить, как заводчане-антенщики настроили

фидер на заданной им частоте. Чтобы КБВ был тютелька в тютель-

ку. Найдя правильную длину кабеля, они отрезали его, монтажница

припаивала разъемы, затем приходил Покидько или Маков, впо-

следствии - я и перепроверял кабель на специальном приборе - ли-

нии связи. Если КБВ был в порядке, ставил подпись в соответст-

вующую графу. А потом уже заводчан и меня перепроверял воен-

пред, тоже расписался, вешал на кабель маленькую бирку, после

чего кабель становился ШТАТНЫМ.

Как отмечалось ранее, тайной в СССР было покрыто мно-

гое. Никто и никогда не видел ни в продаже, ни в обычных библио-

теках справочников или каталогов с перечнем радиоэлементов с

указанием предприятий, их выпускающих, с ценой, техническими

характеристиками, адресом, телефоном... Сколько людей было ли-

шено радости радиолюбительства, сколько не сделано открытий,

сколько бесценного добра переведено в мусор, разворовано. А меж-

ду тем Минрадиопром и Минэлектроники выпускает такие спра-

вочники - в роскошных синих переплетах, с золотым тиснением -

секретные, конечно. В них-то все и написано, что, где, когда, а глав-

ное - кому надо.

Но вот, узнали мы, что нужный нам для фильтра под-

строечный конденсатор выпускается в Пскове, директор - Дыкман.

Как же получить эти конденсаторы? Ведь в стране-плановое хозяй-

ство, все за два года вперед расписано, занаряжено. Что же делать

людям, которым что-то понадобилось только сейчас и срочно? Если

это фирма обычная, т.е. производит не очень нужные стране вещи -

как-то еду, одежду, стройматериалы, часы, книги и т.д. - плохи их

дела. Ничего не дадут, окромя как за взятку или натуральный об-

мен.

А вот у нашей фирмы таких проблем не возникает, Когда

нам что-то нужно из освоенного и выпускаемого отечественной

промышленностью, мы звоним в Москву, в Министерство Общего

Машиностроения. Там сидят наши кураторы. Узнав, что нам надо,

куратор связывается с куратором Министерства, в чьем ведении на-

ходится интересующий нас завод. Через день-другой, когда наш

представитель прилетает в Москву, его уже ждет наряд с тремя

красными полосами по диагонали, подписанный одним из Замести-

телей Министра. В наряде приказано директору завода бросить все

и немедленно обеспечить представителя п.я.80 тем-то и в таком-то

количестве. И выписать счет. Все. Привет. Подпись. Печать.

... Со временем это стало приятно щекочущем самолюбие

развлечением. В стареньком пиджачке или непредставительном

свитере двадцатилетний юнец робко просился на прием к директо-

ру, объясняя секретарше, что он приехал издалека, из самой Сиби-

ри, что только на минутку, ну пожалуйста, очень надо... Респекта-

бельный босс с удовольствием выслушивает сбивчивый рассказ. Да,

конечно, он все понимает. Но... номенклатура изделия ограничена,

никакой возможности помочь нет, разве что через год-другой, а

сейчас, простите, очень занят. Но поскольку юный наглец не торо-

пится уходить, вызывается секретарша или референт, которому

предлагается "проводить товарища". Однако, в последний момент,

"товарищ" исхитряется вытащить листок спецнаряда и сунуть ди-

ректору под нос. Куда деваются вальяжность и сознание собствен-

ного превосходства? Кажется, что "хозяин" читает постановление о

собственном аресте.

- Что же Вы сразу не сказали, что у Вас спецнаряд? - уныло

мямлит шеф.

- Да, я думал, Вы так дадите, - весело отвечает пижон. Ах,

какой прекрасной кажется жизнь в такие минуты, прекрасной, лег-

кой и вечной. Лишь через несколько лет осознаю я, как постыдно

видеть чужое унижение.

И вот уже потянулись в директорский кабинет Главный ин-

женер, начальники цехов и лабораторий, сбытовик - чтобы наскре-

сти все резервы, задержать что-то, готовое к отправке, поставить

людей во 2 и 3 смену. И все из-за бумажонки, которую директор-то

и видит второй раз в жизни. Но неисполнение этого приказа для ди-

ректора хуже невыполнения плана. Он чувствует силу, стоящую за

этим нарядом. И потому под завистливые взгляды толпящихся снаб-

женцев-толкачей мальчишка покидает назавтра завод с коробкой, в

которую бережно упакован заветный груз.

Но это еще не вечер... На свет извлекается еще одно грозное

предписание. В нем - распоряжение заводу - дать гарантию, что

данный элемент будет работать в следующих условиях - при вибра-

ции за 10 кипогерц, ускорении 10g, при to + - 150о и будет функцио-

нировать при этом в течении года. Тут, конечно, заводчане сразу по-

нимают, КУДА пойдет их элемент и какая большая ответствен-

ность на них взваливается. Но у нас нет стендов для таких испыта-

ний, - уныло мямлят инженеры и технологи, прекрасно понимая,

что найдется стенд для испытаний, что придется ехать када-то в ко-

мандировку, присутствовать при испытаниях, ставить подпись в

протоколе. А самое главное - если не выдержит злополучный кон-

денсатор тряски в холоде и жаре - доводить его до ума опять на за-

воде - и так до тех пор, пока протокол не будет утвержден в Мыти-

щах, в Институте Связи Министерства Обороны, где генерал Сугро-

бов разрешит применение элемента в соответствующих аппаратах и

изделиях... Сложная, нудная, дорогая бюрократическая процедура.

Но без нее наши ракеты были бы не надежнее наших телевизоров.

Первая командировка запомнилась первым знакомством с

Ленинградом и Псковом. Я учился ориентироваться в незнакомых

городах, устраиваться в гостиницах, покупать билеты. Тогда это

еще не было большой проблемой. Мир казался волшебным. И был

им...

Поскольку вся моя дальнейшая жизнь прошла в команди-

ровках, не могу не поделиться наблюдением за огромным ростом

миграции населения в последующие годы. В 1964 году никаких

толп на вокзалах, на Невском, в Эрмитаже, в Псковском Кремле, в

гостиницах и харчевнях еще не было. Ясное дело, что сервиса с той

поры не прибавилось. Но почему ручеек людей с той поры стал ре-

кой, а впоследствии неуправляемым бурным потоком - для меня за-

гадка...

Как бы то ни было, я вернулся в Красноярск, в свое первое

сибирское лето. Оно оказалось солнечным и жарким. Фирма одной

из первых в стране перешла на рабочую пятидневку. Самое время

рассказать о досуге. Все уик-энды я ходил в походы в тайгу, на гор-

ные речки и, конечно, знаменитые Красноярские Столбы - причуд-

ливые скальные образования на вершинах сопок. Лазание по Стол-

бам - любимый отдых сибиряков. А потом вся страна хлынула в

этот фантастически красивый уголок природы. Из тихого маменько-

го сынка я начал постепенно становиться мужчиной. Научился ста-

вить палатку, разводить костры, варить кашу, наконец, вязать пло-

ты. Познакомился с туристскими песнями у костра. Шестидесятые

годы - культ Визбора и Якушевой. Высоцкий и Галич еще никому

неизвестны. Галич потом скажет о туристской песне "Все говорок в

прострации про ночи у костра, была б мол только санкция, романти-

ки сестра". Зря, по-моему, он был так суров. Не было еще "револю-

ционной ситуации" в России, Вьетнам и Чехословакия еще не на-

ступили, до Афганистана целых 15 лет. Мы же еще не снабдили

владык глобальной системой связи. Оружие для того, чтобы пра-

вить Миром только куется...

А пока мы под гитару поем о Домбае, о рюкзаке, который

"врезался лямками в плечи жестоко", о любви, рожденной в походе,

но самой, пожалуй, любимой была пародия на популярнейшую то-

гда песню Войновича "Заправлены в планшеты космические кар-

ты"... Правда, после начала опалы Войновича, эту песню запретили.

Большинство советских людей сейчас ее не знают. А тогда она

звучала по радио чуть ли не каждый день. Хочется привести текст.

Думаю, что он еще нигде не опубликован.

Итак:

Заправлены ракеты, конечно, не водою,

И кнопку пусковую уж можно нажимать,

Давай-ка, друг, в сторонку мы отойдем с тобою,

Хотя бы улетела, не дай нам Бог, сливать

Припев

Я верю, друзья, что пройдет много лет

И мир позабудет про наши труды,

Но в виде обломков огромных ракет

Останутся наши следы

Припев

Ракеты улетают в космические дали

Героев-космонавтов уже не сосчитать

Заправлены в планшеты космические карты,

А нас в командировку отправили опять...

Припев

Пусть снова с перепою у нас трясутся руки -

Ракета улетела, налей еще стакан,

Окончена работа и нам пора в дорогу,

А завтра, пусть охрипнет товарищ Левитан

Припев

Гостиницы с клопами и пыльные дороги

Все это, друг хороший, пришлось нам испытать,

Про нас в газетах пишут, что мы живем, как Боги

А мы возьмем газету... и сходим погулять.

Если в ракете перед взлетом обнаруживался какой-то де-

фект, то устранить его можно было только, предварительно слив то-

пливо. Это затягивало старт на несколько дней. Потом - новая за-

правка. Словом - тоска. Однажды это железное правило было нару-

шено по личному приказу Главнокомандующего Ракетными Вой-

сками Маршала Митрофана Ивановича Неделина. 27 октября 1960

года он и с ним весь стартовый комплекс - заправщики, управленцы

и так далее - вышли из укрытия, дабы устранить неполадку без сли-

ва топлива. Подобно Чапаеву, Неделин был впереди на лихом коне.

После страшного взрыва погибло около трехсот человек. Взамен

Неделина был похоронен чудом уцелевший маршальский погон. В

Харькове похоронен Зам. Главного Конструктора Коноплев и двое

инженеров Жигачев и Рубанов. Вся стартовая команда во главе с

полковником Носовым - похоронена в Ленинске - на аллее перед

госпиталем - 52 (!) могилы и обелиск в Центре. Рядом - другой обе-

лиск, поменьше. Здесь похоронен другой стартовый расчет во главе

с лейтенантом - 7 человек. И тоже погибших 27 октября. Но только

уже 1963 года. Причина - воспламенение топлива, после окончания

заправки, оставшегося в рукавах шлангов топливозаправщика. С тех

пор по традиции 27 октября на космодроме Байконур, он же Ле-

нинск - нерабочий день. Одна из главных улиц Ленинска носит имя

полковника Носова, на которой стоит гостиница, в которой я жил,

приезжая в Ленинск. Вполне приличная, уже без клопов, как в пес-

не. Раньше, возможно, и были. Сам Ленинск, как и два других поли-

гона - самый первый Капустин Яр в Астраханской области и Пле-

сецк (он же Мирный) в Архангельской - это обычные военные го-

родки - кино, столовые, клуб, пьянство да преферанс. По, как

сейчас модно говорить, инфраструктуре и комфортабельности силь-

но уступавшие Красноярску-26. 0 причинах я говорил раньше.

Насчет героев-космонавтов - в 1963 году их было всего 6 в Союзе,

да столько же в США. Вот сейчас - действительно не сосчитать. Да

и Героев уже не дают. Нет Союза...

Вместе с первым знакомством с сибирской природой при-

шли и первые, нет не разочарование, не гнев или протест, а только

удивление и вопросы:почему речка Бирюса (не знаменитая Пахму-

товская), а небольшая речушка, впадающая в Енисей севернее Крас-

ноярской ГЭС (т.е. уже не в Енисей, а в Красноярское Море) - от

берега до берега забита молевым сплавом леса? Почему взрывами

разрушают скалы у плотины? Почему не вырубают лес на дне буду-

щего моря? Ведь он сгниет и вода будет уходить и все живое погиб-

нет?

С одной стороны, смутное предчувствие, что все что-то не

"по уму", все не так, ребята... А с другой стороны - не дураки же

ТАМ сидят, ТАМ знают, предвидят, контролируют ситуацию. И ко-

гда на вьющейся серпантином бетонке наш грузовичок бережно

объезжает пьяного, эффектно развалившегося по самой середине

дороги, в позе казака, воспетого в "Тарасе Бульбе". Только вместо

шелковой рубахи да алых плисовых шаровар, на нем вонючая гряз-

ная роба да сапоги, облепленные грязью из котлована чудо-ГЭС. И

нет нового Николая Васильевича дабы описать дивногорские бара-

ки. Впрочем, их воспевают комсомольские поэты. И я смотрю в

ужасе на легендарную стройку века, на романтический город юно-

сти Дивногорск и рвусь назад, в свой уютный, опрятный, сытный

Красноярск-26, чтоб "не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы"...

И к вечеру, сплавившись на плотах, по горной речке Мане,

"усталые но довольные" мы возвращаемся в зону.

А наутро, в понедельник ты вновь входишь в свою чистую

лабораторию. Здесь нет замызганных работяг, грохота стройки, пья-

ных воплей. Здесь все в белых халатах, накинутых поверх белых ру-

башек. Все предупредительны, милы, заботливы друг к другу. По

радиоприемнику суперкласса, какого не купишь в магазине, можно

без помех послушать утренний выпуск "Голоса Америки". Это раз-

решается. Нас ведь не проведешь и не купишь. Мы особо проверен-

ные. Мы посвященные. Нам доверяют...

Нам предлагают создать спутник "Сфера". Это спутник для

геодезической съемки территории "предполагаемого противника".

Идеология его такова: На спутнике имеется мощная лампа-вспыш-

ка, которая работает от разряда конденсаторной батареи в строго

синхронизированное кварцевым генератором время. В хорошую

безоблачную погоду эта вспышка будет видна на фоне звездного не-

ба. Так вот, если двух наблюдателей с фотоаппаратами в одно и то

же время поставить снимать эту вспышку с двух значительно уда-

ленных друг от друга точек, можно будет, впоследствии сравнить

эти снимки на фоне одного и того же созвездия, наблюдаемого под

разными углами зрения.

Далее, можно таким образом определить взаимное располо-

жение точек в одной, общей системе координат. Для чего же вся эта

сложнейшая процедура? Для точного программирования полетов

своих ракет как со своей территории, так и запускаемых с подвод-

ных лодок к объектам врага. Ведь проводя точнейшую геодезичес-

кую съемку своей территории, мы имеем лишь весьма приблизи-

тельную карту, скажем США или Англии, к тому же ее весьма труд-

но "привязать" к нашей карте. Ведь мы разделены морями и океана-

ми. Поэтому, координаты точки, где стоит наша ракета и точки с ра-

кетой или кораблем или штабом противника невозможно точно увя-

зать между собой иным способом, кроме космической геодезичес-

кой съемки.

Кроме самого спутника "Сфера" для этого нужны специали-

сты с фотоаппаратурой, снимающей звездное небо над США, глав-

ным образом - у ее ракетных пусковых установок (желательно, пря-

мо у шахты), базах флота, аэродромах и т.д. Нужны также корабли

в Атлантике, Тихом Океане, да и вообще по всему синему морю. С

этих кораблей ведется синхронная съемка. А потом координаты

этих кораблей уже "привязываются" к территории Союза, благо

съемка с собственной территории больших трудностей не представ-

ляет. Потом - компьютерная обработка миллионов снимков и... га-

рантированное улучшение точности попадания после таких ухищре-

ний. Где-то через два-три года Генсек в очередной речи упомянет,

что точность стрельбы наших ракет (пока в безлюдные районы

Камчатки или в Тихий Океан) составляет несколько метров в ре-

зультате кропотливого труда наших замечательных конструкторов,

инженеров, техников и рабочих. Безопасность нашего Отечества -

на должном уровне. Пусть не забывают об этом господа - любители

военных авантюр...

"Сфера", конечно, строго ориентирована, дабы вспышка бы-

ла всегда хорошо видна. Радиоаппаратура, и, конечно, антенны,

должны гарантировать бесперебойное исполнение команд и прохо-

ждение информации о положении дел на борту объекта.

В тактико-техническом задании, подписанном Министром

обороны Малиновским, командующим ВМФ Горшковым и тогдаш-

ним Председателем КГБ Шелепиным обращалось особое внимание

на отсутствие подобного спутника в США и на то, как важно насту-

пать и опережать.

Со времени Берлинского и Кубинского кризисов прошло 2-3

года. Совсем недавно погиб Кеннеди. Со страниц газет, с телевизи-

онных экранов безостановочно проклинались агрессоры всех мас-

тей и превозносилась до небес миролюбивая внешняя политика Со-

ветского Союза. Под этим же соусом преподносилась и Доктрина

Советских Вооруженных Сил - как исключительно оборонительная.

Здесь же 3 министра, ведающие Обороной предлагали наступать и

упредить. Было от чего задуматься и было над чем.

Два года спустя и много раз впоследствии в КГБ мне задава-

ли один и тот же вопрос: Под чьим воздействием сформировались

Ваши антисоветские убеждения? И тут же услужливо предлагался

один и тот же шаблонный вариант ответа, разработанный сценари-

стами из Аналитического Управления:

"Под воздействием прослушивания западных радиостан-

ций". Несколько позднее к западным радиостанциям добавилось:

"И под воздействием прочитанной подрывной литературы антисо-

ветского характера". В разных городах, в разные годы, на разных

уровнях "беседы" они всегда неукоснительно следовали этому вы-

сочайше утвержденному штампу.

Поскольку я всегда честно отвечал на этот вопрос - что

именно работа в Решетневской фирме не могла не привести любого

нормального честного человека к убеждению, что не только ложь

официальных средств массовой информации, но и нескрываемая аг-

рессивность советского руководства просто-таки вынуждает встать

на его пути. Почему же я один? Что другие не понимают, что ли,

или глупее Вас или трусливее? Ну, стало быть, не понимают, глупее

или трусливее. Я за других не в ответе. Я - за себя.

Но этот ответ явно не удовлетворял любителей истины. Со-

гласно их инструкции под каждой страницей протокола должна сто-

ять подпись. А поскольку в основе инакомыслия должен был ле-

жать все-таки внешний источник воздействия, крамольная мысль не

смела осквернять даже секретного протокола. И тогда всегда зада-

вался второй вопрос: Кто Вам дал право? Кто дал право вырваться

за узкий круг их догм? Кто дал право на несанкционированное

начальством распространение своих сомнений, возражений и, поду-

мать только, протестов не только в среде своих коллег, но и в пись-

мах на имя Генерального Секретаря ЦК КПСС? По их безупречной

логике ПРАВО ВСЕГДА могло и должно быть только ДАНО СВЕР-

ХУ, как, например право привезти меня в их служебный кабинет,

задавать вопросы, а потом право решать мою судьбу, распоряжать-

ся ей, как вздумается. И всех других людей судьбами распоряжать-

ся, в соответствии со взятым ими ПРАВОМ СИЛЫ. Они ведь имеют

страну. Им так казалось. Они же выдали себе своеобразную лицен-

зию: Давать право на протест. Для этого была придумана "Литера-

турная Газета" с Чаковским во главе, Евтушенко с Вознесенским,

Таганка... Все на разной длины поводках...

И, наконец, третий штамп. С него начинались всегда угово-

ры отречься от себя: Яков Абрамович, вы же умный человек... К

чему Вам???

С 1966 по 1986 год я слышал эту филиппику раз может пят-

надцать. Невольно зауважаешь себя какие люди так высоко ценят

мои умственные способности. Так польстил мне в 1975 году майор

Расторгуев Владимир Никифорович, будущий генерал-лейтенант,

начальник следственного Управления Комитета. Надо сказать, май-

ор не ошибся во мне, так же как и я в нем, предсказав ему, что он

несомненно станет начальником всея Лефортова. Стал-таки.

Однако, сейчас (хотя в дальнейшем и придется) не хочется

особенно затрагивать тему общения с их ПРАВОохранительными

органами. Понятно, что кроме принадлежности к правящей воору-

женной структуре у этих людей ничего нет. Их поведенческий мо-

тив - отнимать у народа и обращать в свою пользу все лучшее, соз-

данное этим народом. Творчество даже в следственно-протоколь-

ной части для этого противопоказано. Отсюда стандартная вежли-

вость и костюм, улыбка и прическа, манеры и походка - некрологи

и похороны - все абсолютно стандартно и потому легко узнаваемо.

И эта узнаваемость в дальнейшем помогала мне распознавать их и

иногда упреждать беду... Галич в "Петербургском романсе" сказал -

Никого еще опыт не спасал от беды. Не согласен. Меня спасал. И не

раз.

Но вернемся на фирму. Неужели же совсем ничего не дела-

лось для науки или народного хозяйства, спросит недоверчивый

читатель - и будет прав. Делалось.

Два "объекта" - спутник "Ионосфера" и высотный "Зонд"

создавались по заказу Академии Наук. Предназначались они для из-

мерения магнитного поля и различных ионосферных явлений. АФУ

были на них сложными, ввиду большого количества торчащих из

спутника ионных ловушек и всевозможных датчиков. Это затрудня-

ло создание идеально работающих антенн. Работа шла ни шатко ни

валко. К тому же вечные перебои с финансированием приводили к

постоянным бросаниям работ на самом интересном месте. В итоге

при мне эти обьекты так и не пошли и полетели где-то лет через 5-7

после моего ухода и я узнал об этом от друзей, с которыми поддер-

живал отношения где-то до 1975 года.

Впоследствии ряд спутников для телевизионных ретрансля-

ций и телефонной связи был создан в нашем КБ. Я застал самый

первый из них - "Молния". Вначале он был создан и запущен Коро-

левским ОКБ, затем усовершенствовался и модифицировался у нас.

У него было 2 заказчика - Министерства Обороны и Связи.

Из примерно 60 каналов связи, осуществляемых "Молнией" где-то

53 использовались военными и только 6-7 - гражданскими. Поэто-

му он шел хорошо и быстро. Военные использовали его для связи

Центра Управления Ракетных Войск Стратегического Назначения

во Власихе под Одинцовом со всеми сухопутными ракетными час-

тями на территории СССР и социалистических стран. Связь ведется

из 4 специально построенных радиоцентров в Наро-Фоминске и Но-

во-Петровске под Москвой и в Балабаново и Гагарине - Калужской

и Смоленской областей. Эта связь надежно дублирует основную,

проводную. Относительно участия военных в последующем поколе-

нии телеспутников Молния-З, Радуга, Горизонт, Экран - не знаю.

Обилие радиоцентров объясняется не только склонностью к рас-

точительности, но, главным образом, из-за необходимости разнести

друг от друга прием и передачу, дабы они не мешали друг другу.

Следующим очень крупным заказом стал спутник "Циклон"

для навигации подводных лодок. Этот объект был абсолютно необ-

ходим для вновь создаваемого поколения атомных подводных ло-

док с огромными ракетами на борту. Эти ракеты были разработаны

в Златоусте под руководством Главного Конструктора Макеева и

переданы в серийное изготовление на Красмаш, который с этого

момента стал выпускать только "лодочные" кассетные машины.

Связь с лодками должна быть надежной в надводном и, что особен-

но важно, в погруженном на глубину 60-70 метров состоянии.

Чтобы пробить такую толщу воды и достичь посланным из

космоса радиосигналам антенн притаившегося на большой глубине

ракетоносца наш привычный 20- и даже 100-мегагерцевый диапо-

зон частот не годился. Передатчик должен был работать в диапозо-

не 2000 мгц - так называемом миллиметровом диапазоне. На таких

частотах штыревые антенны и обычные коаксиальные кабели не ра-

ботают.

Источником таких сверхвысоких частот служит Лампа Бегу-

щей Волны (ЛБВ), а высокочастотные колебания выходят с ее торца

в виде пучка волн, которые по зеркально отполированным внутри

волноводам проходят в специально фокусирующую их щель. Отсю-

да и название щелевая антенна. Это очень сложный комплекс прин-

ципиально новых АФУ создавался в специальной новой группе ще-

левиков и я уже не имел к нему отношения. На нем была, помнится,

только одна обычная штыревая антенна для телеметрии. Все осталь-

ные - щелевые, что очень усложняло работу конструкторов спутни-

ка. Но, поскольку в "Циклоне" я практически не участвовал, то и де-

талей особенных не помню. Само собой для "Циклона" потребовал-

ся свой узел связи. Моряки, конечно имели свои мощные центры - в

Домодедове под Москвой и могучий передатчик "Мариус" под

Горьким. Но они не годились для этих частот. Ну кто же в Союзе

жалеет деньги на новый Радиоцентр?. И он был мгновенно соору-

жен вблизи платформы Алабушево Октябрьской железной дороги.

И пашет сейчас на всю катушку. Вот только тонут лодки. Погружа-

ются на морское дно реакторы и ракеты. И часть экипажа уходит с

ними, как бы продолжая нести посмертную вахту. Не связь тому ви-

ной, конечно. Все та же оборонительная доктрина...

А жизнь в уездном городке К-26 шла своим чередом. Пре-

ступность была на порядок ниже, чем в стране в целом и в соседнем

Красноярске, в частности. Поскольку главные социальные пробле-

мы были решены неизмеримо лучше, чем на "воле" - я имею в виду

жилье, зарплату и автомобилизацию, - то, казалось, что и с вопроса-

ми морально-этического порядка все должно быть о кей. Тем более

способствовать этому должны были стадион, спортзалы, бассейн,

библиотека, причем реально доступные всем без исключения. Ши-

рокий выбор товаров и жратвы плюс качественное общественное

питание должны были снять бытовые проблемы, делать семейные

узы - прочнее, досуг - интереснее и увлекательнее.

Но вот парадокс - на самом деле реальный процент супру-

жеских измен, откровенного разврата, разводов и, наконец, само-

убийств был выше, чем в среднем по стране, где основные усилия

людей уходили на борьбу за те жизненные блага, которые жители

"девятки" имели просто так, только за то, что приехали сюда. Я

лично хорошо знал пять (!) самоубийц (все покончили с собой из-за

сексуальных расстройств или неверности жен. Трое из них работали

на реакторах и фактически стали инвалидами к 30 годам). Напрягая

память, вообще кроме семьи Покидько не припоминаю никого без

проблем и надломов в семейной жизни. Понятно, что видел это не

только я. Но тогда еще не было ни социологических служб, ни

групп психологической поддержки. Все объяснения сходились к то-

му, что в "золотой клетке с жиру бесятся".

А именно в этот момент начало гибнуть поколение, которо-

му-то по замыслу творцов отводилась роль первожителей общества

без классов и войн. Это поколение, родившееся через 20-25 лет по-

сле Октября 17 не застало ужасов лагерей, войны, позднего стали-

низма.

Именно этому поколению надлежало построить и первому

жить при том самом коммунизме, прообразом или, если хотите,

микромоделью которого и должен был служить Красноярск-26. А

они вешались из-за баб! Было о чем задуматься. Но не было, кому.

А ведь были в городе и вечерний институт - филиал Красно-

ярского Политехнического, а потом - МИФИ, библиотека - тех-

ническая и художественная, 4 кинотеатра, Дворец Культуры с мно-

жеством кружков, очень приличный стадион с закрытым игровым

спортзалом и бассейн. Все это подчинялось комитету профсоюза

М132 или 128 - точно не помню. В Средмаше все заводские коми-

теты профсоюзов имели свои номера. Проводились первенства го-

рода по футболу и хоккею. И проводились первенства среди средне-

машевских городов. Ясное дело, играть с командами обычных "от-

крытых" городов невозможно, у них же допуска нет. В связи с этим

Минсредмаш имел даже свое спортивное общество Труд-2. Общест-

во, кстати, весьма немаленькое. Когда какая-нибудь команда приез-

жала к нам, афишка на стадионе извещала нас, что играет какой-ни-

будь Гранит, Янтарь или Малахит. Но не все спортклубы позволяли

себе такой полет фантазии. Иногда, по простоте душевной, так и иг-

рали команда профсоюза М116 против команды профсоюза М128.

Вот так. Вам все понятно?

Надо бы рассказать и еще об одном проекте, в котором мне

довелось принимать активное участие. Нашей лаборатории Антен-

но-фидерных устройств уделялось, как я уже отмечал, отеческое

внимание со стороны самого высокого начальства. Не за красивые

наши глазки, а за исключительную важность наших антенн и фиде-

ров на спутниках связи. Требовалось проводить наши исследова-

тельские работы, особенно по снятию диаграмм направленности и

настройке линий связи в специальном помещении, которое спроек-

тировал находящийся в одном с нами здании небольшой проектный

институтик, специализирующийся на всякого рода нестандартных

зданиях и сооружениях нашего ведомства. АФУ должно было стать

гордостью нашей фирмы. Такой лаборатории не знал мир. В тот мо-

мент, по крайней мере. Здание в плане было круглым - диаметром

60 метров. В центре его - 20 метров диаметром и 5 этажей высотой

- кабинеты, лаборатории, склады, подсобки. А - снаружи - опоясы-

вающий 20-метровой ширины зал для снятия диаграмм направлен-

ности. В макетной мастерской, все обьекты 1:1, со специальными

мачтами антенн - облучателей, со стационарными вращающимися

башнями. Да что там говорить! Во всем этом великолепии, запроек-

тированном без единого железного штырька (!) - никаких тебе по-

мех, все перекрытия и, особенно, зала - из специальных сортов си-

бирской лиственницы и пластмасс. И, конечно, не забыто наиглав-

нейшее в нашем деле - секретность. Ни один радиосигнал не дол-

жен был вырваться на пределы АФУ. Для этого все стеклянные па-

нели стен и крыши покрывались специальной амальгамой. Так и

стал в сибирской тайге зеркальный 60-метровый 5-этажный диск.

Можно бы и сверху подивиться, что за зеркальце - но не летают над

зоной самолеты. Только спутники-шпионы супостата. Ну а те, на-

верно, разобрались...

В конце апреля 1965 года я прилетел на Урал, в Каменск-

Уральский, что в 110 км от Свердловска. Целью командировки бы-

ло получение на заводе специально для нас изготовленных высо-

кочастотных алюминиево-магниевых разъемов. Сложностей это не

должно было представлять никаких и я, собственно, даже не специ-

ально за этим прилетел, а просто по пути из Москвы в Красноярск

вышел в Свердловске по просьбе какого-то начальника, чтобы по

пути забрать эти самые разъемы. Стоял конец апреля и надо было,

видимо, выполнять план по антенному переключателю, для которо-

го-то и предназначалась продукция Каменск-Уральцев.

Будучи в Москве я, как обычно, позвонил маме в Харьков и

справился о здоровье. У мамы был рак матки - результат сделанно-

го в конце сороковых годов нелегального аборта. Так я был лишен

вначале брата или сестры, а через пятнадцать лет - и самой мамы.

Так время закладывает свои мины замедленного действия и сыно-

вья страдают из-за грехов отцов. Рак протекал, как и положено ему,

с приливами и отливами. Каждый прилив химии и луче-терапии

вновь раздувал крохотную искорку надежды. Каждый отлив тушил

ее и уносил часть маминой плоти. В описанный момент, похоже,

был очередной прилив. Мама казалась бодрой и уверенной - гово-

рила, что все прекрасно. Поэтому-то я и не заехал, как водится, из

Москвы в Харьков на денек-другой проведать ее и бабушку, пересе-

лившуюся к нам из Волгограда, чтобы помогать дочери...

Когда я устроился в единственной в Каменск-Уральском

гостинице, то тут же узнал от обитавших в ней вездесущих тол-

качей, что на заводе три дня назад был страшный пожар, практичес-

ки уничтоживший магниевый цех. Помните, как горел магний в

первых фотовспышках? Тогда воображение быстро дорисует, как

горит магниевый цех и что должно от него остаться. На заводе во-

всю работала большая следственная группа. Завод стоял. Никого на

территорию не впускали, разве что для "допроса по делу М ..." Вот

такая ситуация как раз накануне 1 мая.

Наутро я позвонил на завод главному инженеру. Он сказал

мне, что мой груз готов, ибо наш заказ от пожаров зависеть не дол-

жен. К обеду я пришел к проходной, мне вручили заветную коро-

бочку, отметили командировку, словом, все складывалось, как нель-

зя более удачно. Осталось упаковать вещички, уплатить за гостини-

цу и трогаться в путь... Билет в Красноярск был на 30 апреля, сего-

дня было только 28. Как распорядиться сэкономленным временем?

Странное чувство предчувствия чего-то страшного вошло в

меня тихо, незаметно и стало неумолимо разрастаться, вскоре все-

цело поглотив меня, как в американском фильме ужасов. Вскоре

смутная тревога уступила место скорбной уверенности - беда с ма-

мой. Но как, почему? Ведь всего 4 дня назад все было нормально.

Во всяком случае, ничего экстренного. И все-таки нараставшее чув-

ство неминуемости скорого конца выволокло меня из гостиницы и

швырнуло в такси, которое за полтора часа домчало меня до Сверд-

ловского аэропорта Кольцово. Позвонить в Харьков я никак не мог.

Автоматов из Свердловска еще не было. Но... бывают чудеса - бук-

вально через несколько часов в 6 утра был рейс на Харьков через

Казань. Я сдал билет в Красноярск, оформил билет в Харьков. И да-

же заночевал в гостинице аэропорта. Каким чудом из сегодняшней

российской реальности кажется все это - и готовность таксиста вез-

ти в ночь пассажира за 100км, и свободные авиабилеты накануне 1

мая, и свободные места в аэропортовской гостинице. Но все это бы-

ло... было... было.

В шесть взлетели, точно по расписанию. Сели в Казани и не

задержались в ней из-за отсутствия топлива или метеоусловий. И в

Харьков прилетели на 15 минут раньше, И такси в Харькове было

свободно. Я выиграл гонку со смертью. Пока - с чужой.

...Бабушка и доктор хлопотали около живого скелета, еще

обтянутого кожей, весящим от силы киллограммов 25, еще дыша-

щего, но с уже заострившимся носом. Я остолбенел от ужаса. По-

следний взгляд уходящей в небытие мамы остановился на мне.

"Сыночек, я знала, что успеешь приехать. Я ухожу к отцу" -

последние слова, правильные как в плохой книге. ВСЕ.

Было ровно 12 дня, 29 апреля 1965 года. Через 25 лет я по-

ставил на их могиле большой памятник. И под их именами выбил

свое, проставил дату рождения и черточку, символизирующую

жизнь. Кто-то проставит вторую дату. И проставит ли?

Под именами и датами - эпитафия, коих я, вообще-то не лю-

битель. "Мертв, кто забыт" - это скорее моя жизненная концепция,

чем прощальное обращение. Поскольку я никогда не забывал их,

значит не умерли совсем, не исчезли бесследно. Вряд ли мой сын

вспомнит обо мне. А кто еще? Больше и некому...

Сколько же раз потом сознание моделировало, как предчувствие бе-

ды входило в меня, не оставляя практически ни одной безмятежной

клеточки. И каждый раз фиксировался самый важный момент - уве-

ренность в неотвратимости беды и уверенность, что успею опере-

дить ее. Этот странный дар пророчества опасности сработал еще с

десяток раз в моей жизни - и всегда, увы, точно и правильно. Беда

приходила, но я ее уже ждал во всеоружии и в нужном месте. Я все-

гда знал, когда и о чем конкретно настучат на меня, умело уходил

от "наружки", легко и с удовольствием дезинформировал 12 "под-

слушивающее" управление. Вот уж просто обо мне сказал Окуджа-

ва:

Судьба ли меня защитила,

Собою храня от огня

Какая-то тайная сила

Всю жизнь охраняла меня.

А ведь дара на предзнаменование удачи, любви, денег, всего

того, что приносит радость и тихое человеческое счастье нет и в по-

мине. Ничего не сбылось, о чем молил, за что бился. Для чего же

тогда? Дай ответ! Не дает ответа...

Я вернулся в зону. Жизнь космического техника известна -

с утра до вечера - работа, вечером институт, Хватало же сил! По

мере взросления юношеский нигилизм сменился четким понимани-

ем механизма лжи, фальши, позерства. Начала колебаться и уверен-

ность в самых святых идеалах и идолах. Но, как всегда в России, ос-

талась спасительная ниточка - уверенность, что там, наверху,

ничего не знают. Как, собственно, все последние 500 лет осязаемой

Российской истории. Скоро год, как свергли Хрущева. Новые вла-

дыки казались вполне мирными и цивилизованными, как в августе

1965 грянул процесс Синявского и Даниэля.

И кончились иллюзии. И в первый раз пришло ясное осозна-

ние той огромной беды, которая вновь вошла в наш общий дом. Но-

вые вожди еще молоды, пришли всерьез и надолго. Чтобы не кис-

нуть со всеми в общей тухлятине, которую они готовили на своей

адовой кухне, ты будешь с ними воевать сказал я себе как-то. Но

как именно? Какой род оружия избрать? И не жертвовать собой, а

победить!

Вначале, как всем известно, было Слово. Оно же было по-

том и всегда. Оружие было изобретено и совершенствовалось, что-

бы Слово звучало весомее. Недоучка Маяковский хотел, чтобы к

штыку приравняли перо. Бедняга так и не понял, что это штык надо

приравнять к перу. Ну, скажите, на милость кто властители дум, ко-

го изучают в школе, что выдают в библиотеках, чем написаны сце-

нарии и инструкции, в том числе, и как управляться со штыком? Да

ведь только в России выше Нобелевской была премия по литерату-

ре - смертная казнь. А сколько поощрительных - усадок в лагеря и

психушки? Может ли штык претендовать на подобное признание и

почет?

Вот и я избрал слово. Устное и письменное. Вначале

сформировал взгляд, а потом и сформулировал. И началось это

все на экзамене на втором курсе института. Экзамене по политичес-

кой экономии. Миллионы людей прошли этот вид проверки на ло-

яльность режиму, даже не задумываясь ни на миг о сути излагаемо-

го догмата. Так было нужно. Диплом без этого не давали. Словом,

это был ключ к пониманию того, как НАДО взять продукт из Земли.

ПЕРЕРАБОТАТЬ его и ОБРАТИТЬ В ПОЛЬЗУ людям. По замыслу

автора, конечно. На самом деле это была занудливо описанная кар-

тина производства и товарообмена на немецкой фабрике 70-ых го-

дов прошлого века. Директивное применение этого описания как

доктрины, причем, единственно допустимой доктрины производст-

ва и распределения на 1/6 части планеты принесло немало бед и к

моменту отмены этой доктрины привело к практическому параличу

всех производительных сил. Вот именно об этом я заявил и именно

это предсказал в июне 1966 года. Не следует, однако, сейчас пред-

ставлять себя ни заведомым дураком, ни, тем более, героем. Я

отчетливо представлял себе последствия такого шага. Поэтому

вначале я ответил все как положено, то есть автоматически пробуб-

нил несколько основных псалмов. А потом, как бы невзначай, ти-

хонько высказал несколько сомнений в истинности некоторых по-

ложений основополагающего учения. Скажем, непонятно, куда де-

вается прибавочная стоимость в случае, когда рабочий в современ-

ном капиталистическом обществе является держателем акций сво-

его предприятия? Почему в современных оборонных предприятиях,

где действует механизм финансирования не хозрасчетного, а гос-

бюджетного, выгодно не экономить средства, а, наоборот, тратить

их все, дабы не иссякал источник. Как же это может быть невыгод-

но экономить деньги? Был ли способ производства в нацистской

Германии истинно социалистическим? Поскольку налицо все внеш-

ние сходства, то чем эти два строя отличаются? Только ли тем, что

совместно празднуя 1 мая, мы порознь праздновали Дни Рождения?

Дискуссии, к сожалению, не получилось. Дама, принимав-

шая экзамен, поначалу впала в столбняк, но быстро пришла в себя,

видимо, вспомнив свою основную функцию - охранительную. Фа-

милия ее была Масик. Муж ее был секретарем Горкома КПСС. Это

весьма расхожая ситуация в нашей стране - жены Ленина, Сталина

и Горбачева работали в системе политпросвета. Так вот, эта самая

Масик скорехонько прервала экзамен и объявила вердикт: За экза-

мен - 2 балла, а за "публичное пропагандирование американского

образа жизни" разговор будет продолжен в другом месте, ГДЕ НА-

ДО. Тут же были переписаны все находившиеся в аудитории сту-

денты - человек пять. Экзамен был прекращен. Так и не получил я

официального подтверждения моих познаний в политэкономии мар-

ксизма. Что поделаешь, плохо учил.

Через пару дней ко мне подошел сокурстник по имени Ио-

сиф Киблицкий, работал в Комбинате, старше меня года на два.

- Старик, не сердись, - ко мне вчера приходили, спрашива-

ли, что случилось на экзамене - я им все рассказал как было, сам

понимаешь, у меня семья...

Итак, Иосиф Киблицкий был первым евреем, предавшим

меня. Этот ряд, будет, к прискорбию, продолжен. Но истина доро-

же... Тем более, что трое других присутствовавших на экзамене уг-

рюмых русских работяг, будучи тоже допрошенными, упрямо

бурчали, что целиком погруженные в обдумывание зкзаменацион-

ных вопросов, ничего не видели и не слышали. И поэтому их имена

я не сохранил в благодарной памяти.

Время было, как я уже говорил, еще вегетарианское. И уста-

новки сажать еще не было. И потому наш оперчекист Фокин и с

ним еще кто-то, не представившийся, ограничились собеседовани-

ем. В резких, правда, угрожающих тонах, но все-таки собеседовани-

ем, даже без протокола и подписи. Такое не должно больше повто-

ряться, если я хочу продолжать жить в городе и работать на фирме.

А после этой беседы начальник режима Березин объявил мне о сня-

тии с меня 1 формы допуска. Это означало, что я больше не хожу в

сборочный цех и вообще никуда, кроме собственной лаборатории.

Был также закрыт свободный выезд из города, кроме как в закон-

ный отпуск.

По хорошей давней российской традиции отступника долж-

ны были покарать не только те, кому это прямо положено по служ-

бе. Тяжелый проступок лег пятном на отдел и, конечно же, на ком-

сомол, членом которого я, увы, состоял. Практика клеймения на со-

браниях известна только с послереволюционных времен. Было бы

смешно представить себе, например, беседу с "политическим" в

околотке, а потом "проработку" его где-нибудь в Морозовской ма-

нуфактуре или кузнечном цехе Путиловского завода. Но общество,

построенное по мафиозному признаку не может оставить потенци-

альному врагу ни одной отдушины. Конечно, я не собираюсь здесь

давать анализа собрания как явления. После Оруэлла, Зиновьева и

Галича это просто неприлично делать.

Я хочу описать это собрание, дабы показать одномерность

типов и подчеркнуть их стремление к показному единению против

внезапно обозначившегося врага. Это стало уже биологической осо-

бенностью - быть вместе в едином обличительном порыве. Урок

ненависти.

В те годы комсомол был фактически гласным помощником

КГБ. Это, впрочем, не означает, что в его составе не было неглас-

ных помощников. Бывшие первые секретари ЦК ВЛКСМ Семичаст-

ный и Шелепин из своих кресел пересаживались прямо в кресла ше-

фов Лубянки. И у нас главным стукачом вполне легально считался

секретарь комсомольского комитета некто Красин. Это была совер-

шенно карикатурная личность, бесцветная с вечно демонстративно

озабоченным лицом, в гэдээровском пиджаке. Причастности к Ор-

ганам не только не скрывал, но как бы афишировал, много-

значительным таинственным видом. Словом, сволочь, гордящаяся

своим сволочизмом, спокойно ожидающая своей очереди на атте-

стацию в Органы, как только откроется очередная офицерская ва-

кансия.

Этот вожак расписал роли по спущенному сверху сценарию

для шельмования по первой (самой, пожалуй, тяжелой) категории.

Бывали же. например, и такие, после которых поздравляли "с вос-

кресением, закатали строгача с занесением" или просто брали на

поруки за драку или воровство. Но здесь надо было преподать урок,

чтобы запомнил сам, да и другим неповадно было. Несколько пра-

ведных дурачков, брызжа пеною, обвиняли меня в таких примерно

грехах: надругательство над памятью павших на войне (у меня дед

(отец, брат, дядя) погиб на войне, а ты, гад, через 20 лет позоришь

их память, хочешь продать Родину и тому подобный бред), черная

неблагодарность за равноправие наций, дарованное, таким как я (Я

- татарин, вы - еврей, но разве имеет это какое-либо значение в на-

шей великой стране? Как же ты мог лить на нас грязь?!) - это уже

зам. Главного Исляев, осчастливил своим присутствием комсомоль-

ский актив. Мне инкриминировались слова, мысли и поступки, ко-

торых не было и в помине. Достаточно было высветиться человеку,

а дело дружно лепили, придумывая все то, чем, по их замыслу, он

должен был отличаться и, соответственно, быть осужденным.

Иначе, как доказать собственную преданность общему делу? Со-

всем как в "Волке и ягненке" Крылова - "Но делу дать хотя закон-

ный вид и толк"...

Один лишь Красин на этом шабаше сохранял сокрушенно-

соболезнующий вид. Оно и понятно. Еще со времен инквизицион-

ных трибуналов, Главный инквизитор был озабочен главным - спа-

сением бессмертной души грешника. После короткого совещания

Красин, чуть не плача, о моей горькой участи объявил о том, что ко-

митет комсомола исключил меня из рядов Ленинского Союза моло-

дежи. Я с нарочитой радостной готовностью, совсем как Ельцин

через четверть века извлек заблаговременно приготовленный ком-

сомольский билет и в скорбной тишине положил его на стол. Так я

избавил себя от необходимости прозревать и каяться, когда ОНИ

ввели на это моду.

Стоял, как я уже говорил, июнь 1966 г. За два года до чеш-

ских событий 21-летний красноярский мальчишка вышел на свою

маленькую Красную Площадь - без западных корреспондентов.

Пропади я тогда - кто бы узнал, услышал, вспомнил?

В письме на имя Генерального Секретаря я спросил -

почему мы продолжаем атомные испытания на Новой Земле, зачем

строится третья очередь нашего и без того громадного комбината,

для чего мы прячем ракеты на дно Красноярского моря? Оправдано

ли такое большое количество спутников спецсвязи? И, наконец, как

быть с доктриной упреждающего удара?

Ответ был дан очень быстро. Решетнев, Березин и Чижова

объявили мне, что я полностью лишаюсь "формы" и автоматически

права работы на фирме. Я пытался приткнуться на работу, где угод-

но в городе, даже грузчиком на базу. Везде, понятно, отказ.

В августе 1966 я навсегда покинул Красноярск-26, послед-

ний раз пересек КПП-1. Но причастность к ОКБ-10 еще многие го-

ды будет самым трагическим образом сказываться на моей жизни и

судьбе.

Флорида, США. 1993 г.

Часть 3.

М О С К В А

Я решил вернуться в Харьков. Но квартира, еще год назад

бывшая моей, принадлежала уже двоюродному брату Виктору с же-

ной и дочкой. Я, конечно же, и даром не был им нужен. Жена брата,

Раиса - на дух меня не переносила. Впоследствии, я много раздумы-

вал о причине этой нелюбви. Ведь я этой Райке никогда ничего дур-

ного не сделал. Как, собственно, вообще никому на Земле. И даже

не сказал ничего дурного. Другим говорил. Этот грех всегда со

мной. Через много лет пришло понимание, что была это (и продол-

жалась 30 лет, сколько я впоследствии ни бывал в Харькове) за-

урядная, тривиальнейшая ненависть дурака к умному. Что в основе

этого неприятия лежит обычнейший мотив зависти и злобы. И

ничего в большинстве случаев с этим не поделаешь. Изменить это

лестью, подарками, никакому лечению этот синдром не поддается.

Было очевидно, что в этой квартире мне все равно не жить, и я при-

думал план - чтобы только прописаться и устроиться на работу со

сплошными командировками. Жить скромно, на командировочные,

прелесть которых я вкусил еще в приснопамятном п.я. 80, а зарпла-

ту сохранить и, скопив, таким образом за год тысячу, а может и бо-

лее, рублей, купить себе, входивший тогда в моду, кооператив. Коо-

перативное строительство зародилось буквально год-два назад в

крупных городах. Желающих за деньги приобрести жилье было

сравнительно немного и цены были вполне божеские. За одноком-

натную квартиру в 5 или 9-этажном доме - где-то 1200-1400 рублей.

Дело было за малым - прописаться в городе с намертво, как

в Москве, закрытой пропиской в доме и квартире, с которыми так

легко и бездумно расстался всего три года назад. И найти контору.

Помощи, как и всегда, ждать было неоткуда. Пришлось унизитель-

но молить брата с Райкой о прописке на теперь уже их площади и

торжественно обещать, что ночевать буду от силы одну ночь в ме-

сяц на кухне на раскладушке. И сдержал слово. Так и вышло. Мили-

цию тоже удалось уломать. И тут же нашлась контора.

Называлась она "Харьковэнергоремонт" и занималась капи-

тальным ремонтом котлов, турбин и генераторов на крупных Тепло-

электроцентралях и тепловых электростанциях, в основном, распо-

ложенных на Украине, в Донбассе и Крыму, но были также объекты

в Курске и Абхазии (Ткварчели), сыгравшие переломную роль в мо-

ей судьбе.

Цех, в который я попал, был чисто электронным. Часть ра-

ботающих в нем делала ультразвуковые дефектоскопы, а другая

часть разъезжала с этими дефектоскопами по электростанциям для

обнаружения скрытых дефектов в сварных швах и металле котлов и

паропроводов. Когда я впервые познакомился с ультразвуком, кот-

лом и трубопроводом, то решил, что это будет какой-то временный

этап на пути к чему-то большому и высокому. Однако, этот этап за-

тянулся до 1991 года - до окончательного отъезда из Союза я зани-

мался именно ультразвуком и именно котлами, хотя и в существен-

но иной ипостаси.

Именно благодаря этой работе, я встретил свою жену, тер-

певшую меня целых 23 года. Эта работа принесла мне большие

деньги и несколько уголовных дел, всех до единого подтвердивших

мою честность и бескорыстие. Работа же подарила несколько дру-

зей и врагов, некоторых, увы, в одном лице.

Останься я в Союзе - и смерть бы встретил тоже на работе,

или по пути на работу, или в гостинице. Благодаря этой работе, я

побывал во всех республиках бывшего Союза, более, чем в трехстах

городах, на всех великих реках и озерах, в пустынях и заполярной

тундре, дальневосточной тайге и во всех курортных городах, куда

люди ездят в отпуск. Сам я с 1966 по 1991 год был в отпуске 2 раза

- в 1973 году ездил с женой в Венгрию на месяц и в 1987 впервые -

в кардиологический санаторий в Булдури на Рижское взморье (где

до этого раз 20 был в командировках). Словом, увидел мир. Во всей

его красе и во всем его непотребстве. И понял, что все это суета. И

немножко - томление духа.

Никто после моих страниц об антеннах не посмеет сказать,

что меня выперли из "восьмидесятки" за тупость и неспособность и

я свожу счеты. Или же бред графомона вызван элементарной тех-

нической малограмотностью. Что, кстати, бывает сплошь и рядом.

Поэтому, наберитесь терпения и узнаете еще немного об ультразву-

ке, и, если доживу, чуть-чуть о кладбищенской технологии, кото-

рую все же неполно осветил Каледин в "Смиренном кладбище".

Так же как и в п/я 274 в моей новой конторе было изобилие

евреев на всех уровнях - от главного инженера Мурахвери до по-

следнего техника Ладыженского с окладом 70 рублей + 40% про-

грессивки итого 98. Столь смехотворно низкого оклада, наверное,

кроме меня, никто не получал. Через 10 лет, правда, на Пятницком

кладбище в Москве я получал 62руб.50коп. Но на кладбище я уст-

роился по протекции. А в "Харьковэнергоремонт" - сам. К окладу

следует добавить командировочные, составляющие 3% от оклада

или 2р.10коп. в день.

Так я начал жизнь с нуля в третий раз. Если считать рожде-

ние - первым началом, а Красноярск-26 вторым. У Киплинга есть

замечательное стихотворение о человеке, которого он восславляет

за способность поставить на карту все, и все проиграть, и беско-

нечно начинать с нуля. Мне приходилось еще трижды. Последний

раз - в 48 с лишним лет после операции на сердце и в предверии

еще одной. Хотя, я, конечно, лукавлю. Общность всех "начинаний с

нуля" - только в отсутствии собственности. Наличие жизненного

опыта, образования, физических сил, друзей и т.д. - "по идее" долж-

но облегчить путь к накоплению земных материальных благ, по

сравнению, например, с новорожденным. Но и у того, если поис-

кать, найдутся свои аргументы - родители создают систему жизне-

обеспечения, общество придумало ясли, детсады, школы, словом -

у пришедшего в мир ребенка - огромный запас времени. У нас,

взрослых, его уже нет. Нам нужно есть самим каждый день, жела-

тельно 3 раза, как рекомендует "Книга о вкусной и здоровой пище".

Отсюда почти все беды. Хоть бы на раз меньше. Почти все пробле-

мы человечества были бы решены. И на смену им пришли бы дру-

гие...

Суть моей профессии - поиск скрытых дефектов, образую-

щихся в процессе сварки трубопроводов среднего и высокого давле-

ния (до 280 атм.). Дефекты эти образуются в сварном шве за счет

дрожания руки электросварщика или (что реже) за счет некачест-

венности электродов и ряда других причин. Дефекты бывают абсо-

лютно недопустимыми - трещины и непровары и допустимыми (в

зависимости от размеров и количества) - поры и шлаковые

включения. Наличие в шве недопустимых дефектов почти гаранти-

рованно приведет к его разрыву, что при давлении пара от 39 атмо-

сфер и выше приводит к ужасающим последствиям.

Дефектоскопия, по определению, призвана обнаруживать

эти дефекты и места их залегания. Ультразвуковая дефектоскопия

только-только начиналась в Союзе, в смысле перехода от теоре-

тических разработок в различных НИИ к практическому примене-

нию, особенно в области теплотехники.

В поиске дефектов участвуют двое - оператор и дефекто-

скоп. Оператор - это специально подготовленное и с 1967 г. - обя-

зательно дипломированное лицо, имеющее допуск (не путать с ре-

жимным) на проведение определенных видов дефектоскопических

работ. Дефектоскоп - прибор, сделанный на основе осциллографа.

В нем имеется кинескоп, генератор импульсов и развертки. Одной

из основных частей дефектоскопа является призматический

щуп, которым оператор водит по поверхности металла, подвер-

гающегося исследованию. Этот щуп имеет так называемый пьезо-

элемент. Первые пьезоэлементы делались из кварца, впоследствии

из титаната бария, цирконата свинца и т.д. Если к кристаллу. в виде,

скажем, кубика подвести напряжение с определенной частотой ко-

лебаний переменного тока, то на двух других сторонах этого кубика

возникнет механическая вибрация такой же точно частоты. И, на-

оборот, если на эти же так называемые обкладки кристалла попада-

ет высокочастотная механическая вибрация, то на перпендикуляр-

ных сторонах возникает напряжение с частотой, в точности соответ-

ствующей механической. Таковы физические свойства пьезоэле-

ментов, именуемые прямой и обратный пьезоэффект.

Одним из свойств ультразвука (а ультразвуком называются

механические колебания выше 16 килогерц) является почти идеаль-

ное прохождение по сплошным однородным металлическим изде-

лиям. Если же на пути ультразвукового волнового пучка встречает-

ся пузырек воздуха или инородное включение, то часть этого пучка

отражается от препятствия. Этот принцип заложен в устройство де-

фектоскопа. Работа эта очень квалифицированная, требует большо-

го опыта, ответственности, честности. К тому же она очень и очень

грязная - дело, напомню, происходит в котле, или на паропроводе к

тому же, исследуемый металл покрывается маслом или солидолом

для того, чтобы щуп лучше контактировал с поверхностью металла.

Дефектоскопы были очень тяжелы - около 16 кг. Кроме поиска де-

фектов ультразвуком можно измерять толщину металлических сте-

нок, точнее не саму толщину, а отклонение от эталонной. Это было

очень важно для котлов, трубы которых изнашивались под воздей-

ствием пламени в топке, потоков угольной пыли и т.д. Толщиноме-

ры делал наш цех. Они были легкими и удобными в переноске и

эксплуатации.

Так я начал ездить по командировкам постоянно. Пришлось

весьма приблизительно познакомиться с устройством и работой

котлов и вообще электростанций. Большинство крупных элек-

тростанций находятся в специально построенных для них городках

( в отличие от средмашевских - открытых и значительно менее ком-

фортных). Первые 4 месяца я ездил помощником с более опытным

оператором. Потом меня послали в Ленинград на месячные курсы, в

результате я получил диплом, разрешающий работать самостоятель-

но. В первый раз я поехал самостоятельно в Севастополь, в январе

1967 года. А после роскошного теплого Черного Моря - послали в

город Курск. Стоял февраль, было снежно и холодно. У меня как на

грех оторвалась пуговица на полушубке и в гостинице ТЭЦ не на-

шлось нитки с иголкой. Гостиница представляла собой квартиру из

4 комнат, набитую мужиками со всей страны. Кто-то сказал мне,

что в отдельной комнате живет молоденькая девушка из Москвы и

у нее можно попросить иголку и нитку, так как живет она здесь дол-

го и основательно. Я послушался совета и постучал в дверь.

Мне открыла дверь славная маленькая курносенькая

девчушка, совершенно трогательная в своей хрупкой беззащитно-

сти. Первое, что я спросил - как тебя мама отпустила в командиров-

ку? Потом Люся (так звали хозяйку чрезвычайно уютно обставлен-

ной комнатушки) пришила мне пуговицу. 3 мая 1967 года мы пода-

ли заявление в Московский Дворец Бракосочетания и 22 июля 1967

же года поженились.

С этого времени я постоянно жил в Москве, вначале в квар-

тире с родителями жены, простыми русскими людьми, бежавшими

в 20-е годы из деревни в Москву, всю жизнь прожившие в 1 комна-

те с 2 детьми (брат жены в момент свадьбы служил в армии под

Читой) и к концу жизни, получившие небольшую трехкомнатную

квартирку от Подшипникового завода, где Николай Павлович про-

работал всю сознательную жизнь. Только с 1941 по 1943 год при-

шлось оставить родной завод, чтобы получить на Калининском

фронте рану, язву желудка и демобилизацию. Вернулся домой - и

впервые увидел дочь, родившуюся 25 декабря 1941 года, в один

день со Спасителем. Так считают на Западе. В России Рождество

отмечают 6 января. В этот день родился мой отец.

Между маем и июлем 1967 года в моей жизни произошли

некоторые важные события. Подав заявление в ЗАГС, я вернулся в

Харьков и был послан в командировку на Кавказ, где провел все

время до свадьбы. Я был в Рустави, Тбилиси, Сухуми и Ткварчели.

В это время шла Шестидневная война, закончившаяся триумфаль-

ной победой "вероломных израильских агрессоров". Вспоминаются

2 забавных эпизода - я иду по проспекту Руставели и репродуктор

недалеко от Дома Правительства вещает угрюмым левитановским

(бывают же злые шутки в жизни) баритоном, что израильские танки

идут на Дамаск и останавливать их вроде некому. Абсолютно незна-

комый грузин обращаясь ко мне с характерной для кавказца востор-

женно-вопросительной гортанной тирадой: Слушай, генацвале, от

Дамаска до Тбилиси километров 700 по прямой! Как ты думаешь,

когда они сюда дойдут? Я с улыбкой показываю рукой на себя - Я

думаю, они уже здесь. Оба радостно гогочем.

Второй эпизод - между Тбилиси и Сухуми заскакиваю в

Харьков на денек. С Верником и Витей Ясменом, кто-то еще был -

всех не упомню - отмечаем Великую Победу в ресторане "Горка"

по иронии судьбы, находившемся на первом этаже здания, в кото-

ром я работаю. Происходит чудо - мы выпиваем за победу Израиля,

мы радостно вопим, что мы евреи, мы больше ничего не боимся, мы

заказываем оркестру семь сорок и оркестр не боится играть. В нас

проснулось национальное самосознание. Мы продолжаем припля-

сывать и радостно вопить на улице. В скверике между бюстами

Пушкина и Гоголя. И великий русско-украинский народ не трогает

нас. Он угрюмо молчит, осмысливая случившуюся небывалую в ис-

тории Победу. Ну, ничего, он еще проснется, исполненный сил... Он

еще нам покажет...

В Абхазию, последнюю свою командировку перед свадьбой

я ездил с Лешей Гейвандовым. Хороший парень, он был известным

в городе картежником. В Харькове вообще живут очень азартные

люди. Он научил меня игре под названием "деберц". Отличитель-

ной чертой этой игры, на мой, теперь уже профессиональный

взгляд, является то, что для успеха в ней должны примерно в рав-

ных долях присутствовать класс и так называемый "пер". Эта игра,

вернее, страсть к ней, сыграли одну из весьма роковых ролей в моей

семейной жизни, в здоровье моем и жены, и, что, самое, пожалуй,

трагичное, что сын с младых ногтей выбрал карьеру карточного

профессионального игрока, пусть в бридж, но все же...

А пока мы счастливо начинаем нашу семейную жизнь. Мы

начинаем ее с планов, которые Люсеньке кажутся сладкими мечта-

ми. Когда же всего через 2 года она с нашим новорожденным сы-

ночком Сашулей въедет в новую кооперативную квартиру, полно-

стью обставленную модной ГДРовской мебелью, пусть с маленькой

кухней, но зато с финским холодильником, с 2 изолированными

комнатами, паркетом, а главное - в ее родном районе Текстильщи-

ки - она уже будет другим человеком. Все, что было мечтой - стало

реалией. И стало быть, так и должно быть. И это была ее первая

серьезная ошибка - не возблагодарить Бога...

Но как же нам удалось все это? До встречи со мной Люся

работала в так называемой "наладке". Таким термином обозначают-

ся в Союзе фирмы, которые занимаются, скажем так, улучшением

работы оборудования предприятий, в основном, теплотехнического.

Так же как и я, Люся приехала в командировку на Курскую ТЭЦ с

целью исследования режима горения котлов для, конечно же,

улучшения этого режима, более полного сгорания топлива, продле-

ния срока службы котла, увеличения КПД.

Как правило, котельное оборудование подлежит наладке,

во-первых, после монтажа котла, так как даже самые лучшие мон-

тажники сдают новую котельную с недоделками, а обычные - с

массой недоделок. Поэтому, пуск и последующая наладка котла -

это первая функция специализированной наладочной организации.

Причем, одни люди налаживают режим горения, другие - кон-

трольно-измерительные приборы и автоматику (сокращенно КИП),

третьи - химводоподготовку, четвертые электрохозяйство. Там, где

дело касается электростанций, есть еще турбинисты, генераторщи-

ки. Впоследствии к этим специалистам стали добавляться группы

дефектоскопистов, так что я, как говориться, "попал в струю".

Также подлежали наладке котлы после капитальных ремон-

тов, т.е. частичной замене изношенного металла котлов, горелок,

КИПа, переобмуровки и т.д.

И, наконец, был просто график проведения периодических

наладок котлов с целью поддержания оптимального режима горе-

ния и, главное, безопасной эксплуатации.

Здесь надо отметить самый важный момент. В бывшем

СССР, как и в других развитых странах существует организация,

так называемый Комитет по надзору за безопасной эксплуатацией

теплотехнического оборудования (т.е. сосудов, работающих под

давлением), а также горно-технического и подъемного оборудова-

ния - Госгортехнадзор СССР. Вот этот-то комитет (вернее часть

его, именуемая Котлонадзор) и издает правила, обязательные на

территории всей страны, по безопасной эксплуатации котлов. В

них-то все и предписано. В том числе, что персонал котелен и элек-

тростанций не имеет права вести эти работы, а только работники

специализированных пуско-наладочных организаций.

Все котлы и сосуды под давлением свыше 0,7 атм. зарегист-

рированы в соответствующих районных отделениях Котлонадзора,

и специальные инспекторы зорко следят за неукоснительным со-

блюдением правил безопасной эксплуатации.

Котельная на современном советском производстве - всегда

головная боль для руководства предприятия. Исключением являют-

ся, разумеется, электростанции, а также отопительные квартальные

котельные, для которых производимые ими пар или горячая вода и

есть основная продукция. Для тысяч же промышленных предпри-

ятий котельная не участвует в прямом выполнении плана, является

как бы второ- или третьестепенной важности подразделением и

вспоминают о ней директор или командир войсковой части, предсе-

датель райсельхозтехники или начальник нефтепроводной станции,

только, когда котельная начинает барахлить или вообще останавли-

вается. Особенно на севере, особенно зимой, когда выясняется, что

нет пара для автоклавов, пропаривающих силикатный кирпич или

горячей воды для производимых красителей, невозможно замесить

хлеб или пастеризовать пустые бутылки. Тогда котельная становит-

ся в центре внимания и все силы бросаются, чтобы котелки запых-

тели вновь.

Чтобы этого не случалось, или случалось как можно реже, и

сосуществуют Котлонадзор и наладка, кормящие фактически друг

друга. Как же так? А вот так!

В течение почти целого века в огромной стране имелось не-

сколько видов так называемых денег. Наибольшей популярностью у

населения пользовались так называемые рубли, которые призваны

были символизировать деньги без всяких кавычек. В действитель-

ности, они не являлись таковыми по следующим причинам:

1. - Государство, оно же Министерство Финансов, оно же

Государственный Банк, выпустившее в обращение эти красивые,

трудноподделываемые бумажки, хотя и написало на них, что эти бу-

мажки обеспечиваются золотом и прочими активами Государства, в

действительности никогда ни одной этой бумажки ни на золото, ни

на "другие активы" никому не обменяло. Помнится мне, что при

введении в обращение этих "денег" в 1961 г., примерно в одно вре-

мя с Программой КПСС, курс рубля был официально объявлен рав-

ным примерно 0,97 грамма золота. Это было так же смешно, как и

"Партия торжественно провозглашает: нынешнее поколение совет-

ских людей будет жить при коммунизме". Впрочем, небольшой час-

ти поколения при коммунизме пожить удалось. Возможно, эта же

небольшая часть поколения обменивала рубли из своей зарплаты на

0,97 грамма золота. Не знаю.

2. - Государство, являясь единым нанимателем на работу,

единым установщиком зарплаты и единым установщиком цен в тор-

говле (сельхоз рынки не в счет, как и "толкучки") фактически пре-

вратило "рубли" в некий регулятор потребления, установленный

персонально каждому работающему, военнослужащему, студенту,

пенсионеру.

3. - Государство запретило обменивать рубли на иностран-

ную валюту и ввело для ослушников 88 статью УК РСФСР, преду-

сматривающую смертную казнь. Это же государство ввело смехо-

творный курс обмена иностранных валют бедолагами гостями, за-

маненными в Союз "Интуристом". Запуганные КГБ американские

леди и английские джентльмены покорно обменивали доллар за 40

(!!!) копеек, потом, правда, за 90 (!!) и были счастливы, что унесли

ноги. Справедливости ради, надо отметить, что те же иностранцы

могли купить какие-то шмотки и жратву в валютных магазинах по

цене, пятикратно превышающей среднезападную. Впрочем, валют

тоже было несколько, так называемая "сырая", то есть настоящие

доллары, бундесмарки и т.д. Были также сертификаты 3 цветов - в

зависимости от вида валюты, за которую эти сертификаты были со-

ветскими гражданами, побывавшими за рубежом, куплены - без по-

лосы - за свободно конвертируемую валюту, с желтой полосой

(очевидно, символизируя расу) - за валюту стран "третьего мира" и

с синей полосой - за валюту социалистических стран. Были еще

чеки серии "Д" для работников дипломатического корпуса.

Уф-ф, вы не устали, читатель? Потерпите, социализм - это

прежде всего - учет.

4. - Самое, на мой непросвещенный взгляд, главное - за эти

наличные деньги - рубли нельзя было приобрести средства произ-

водства. Собственно, гражданам их, эти самые средства производст-

ва, никак нельзя было приобретать - исключая отвертку или моты-

гу, паяльник или веник. Средства производства могли приобретать

друг у друга только социалистические предприятия по так называе-

мому безналичному расчету. И это был еще один вид денег - кото-

рых никто никогда нигде не видел, ибо их не существовало в нату-

ре. Только в неких цифрах, символизирующих, сколько рублей име-

ет предприятие на своем счету в банке. Существованию этих несу-

ществующих денег посвящены десятки монографий и в мою задачу

не входит в тысячный раз освещать всю бредовость ситуации. Ска-

жу только, что предприятия тоже не всегда могли приобрести то,

что им нужно - ибо существовало так называемое "фондирование",

т.е. право приобретения, высочайше утвержденное придуманными

для этого Госпланом и Госснабом, не могли просто так ничего по-

строить, ибо нужен был Титул, высочайше утвержденный приду-

манным для этого Госстроем. И, самое обидное, только весьма не-

большая часть этой суммы могла быть обращена в наличные день-

ги. Это был фонд зарплаты, высочайше утвержденный Министерст-

вом, в структуру которого входило предприятие. Церберы из Гос-

банка зорко следили, чтобы ни одной лишней копейки кассир пред-

приятия не увез из хранилища этого самого банка.

Наладка не выпускала никакой материальной продукции. В

результате наладочной деятельности предприятие-заказчик по-

лучало соответствующий технический отчет, протоколы, акты и

т.д., а взамен платило те самые безналичные деньги по акту, е про-

стонародье, именуемому "процентовка". Все работники "наладки"

имели жесткие оклады, к которым плюсовалось либо 25 либо 40%

ежемесячной прогрессивки, и, конечно, командировочные расходы.

Из этих соображений верстался план. Каждый должен был привезти

из командировки процентовку в 3 - 4 раза, превышающую его соб-

ственный оклад. В наладочном управлении имелся специальный

прейскурант, в который редко кто заглядывал, ибо "заказчику" бы-

ло в ряде случаев все равно, какие "деньги" с него возьмут, а неко-

торым даже выгодно, чтобы взяли как можно больше. Последнее,

зачастую относилось к госбюджетным организациям. Им, особенно,

к концу года позарез надо было сплавить "лишние" деньги, дабы

бдительное Министерство не урезало фонды на следующий год. Не

экономь!

Но и наладке лишние деньги не были особенно нужны. Раз-

ве какой рачительный начальник участка или плановик "припрячет"

несколько тысяч на случай, если кто-то загуляет в командировке

так, что не выполнит план, короче на случай ЧП. А так - все излиш-

ки денег уходили в Госбюджет - а оттуда в тот же, уже подзабытый

нами, Котлонадзор, который когда-то предписал всем предприяти-

ям щедро "кормить" наладчиков.

Для чего была придумана столь нелепая экономическая мо-

дель общества? Ведь при подобной финансовой неразберихе нужно

было содержать огромную армию экономистов, плановиков, бух-

галтеров, чиновников разного вида рангов, изводить миллионы тонн

бумаги и все равно в итоге создать ОБХСС, то есть отдел борьбы с

хищениями социалистической собственности, которые процветали,

несмотря (а иногда и благодаря) столь сложно - запутанной финан-

сово-экономической структуре?

Потому что только такое государство и есть подлинно со-

циалистическое и идеально отвечает марксовой модели в представ-

лении отцов-основателей.

"Я отвергаю концепцию о том, что бюрократия представля-

ет собой "новый класс" и что советские люди эксплуатируются "го-

сударственным капитализмом". Государственный капитализм без

класса капиталистов с точки зрения марксиста - противоречие в са-

мом термине. Что касается бюрократии, то она не обладает социаль-

ной однородностью класса, который обязан своим местом в общест-

ве владению средствами производства и управления ими. Осуществ-

ление всего лишь функцией управления не превратило руководите-

лей советской промышленности и государства в такой класс, хотя

все они относятся к государству и промышленности, как будто это

их личное владение. Неравенство, поощряемое сталинизмом, огра-

ничивается сферой личного потребления. Привилегированные груп-

пы не имеют возможности приобрести средства производства. В от-

личие от любого эксплуататорского класса они не могут накапли-

вать богатства в такой форме, которая дала бы им возможность осу-

ществлять контроль над трудом других и приобретать все больше

богатств. Даже их привилегии и власть переплетены с народной

собственностью на производственные ресурсы, и поэтому они

должны защищать эту собственность, тем самым выполняя функ-

цию, которая с социалистической точки зрения необходима и про-

грессивна, хотя они выполняют ее чудовищной ценой для общест-

ва". Л. Троцкий - "Что такое СССР и куда он идет?" Процитирован-

но по книге Дойчера "Троцкий в изгнании", стр. 351-352. Надо бы

не забыть вернуться еще к одному гениальному пророчеству Троц-

кого, хотя и с некоторым (50 лет) расхождением во времени.

Первый год мы проработали с Люсей в конторе "Бершова"

по фамилии хозяина. Она обслуживала Министерство Обороны. И в

ней был жесткий военный режим и надзор. За этот год мы успели

побывать в нескольких ракетных частях стратегического на-

значения - под Нижним Тагилом, на космодроме Байконур (ну мог

ли я представить себе, что через какой-то год приеду сюда в совсем

ином качестве?) в Домбаровском, под Оренбургом, в Выползово,

как раз посередине на шоссе между Москвой и Ленинградом. Во

время одной из командировок (в Байконуре) у Люси случился выки-

дыш, она попала в госпиталь и мы решили, что, если хотим иметь

ребенка, ей нужно прекращать ездить и устроиться на работу в Мо-

скве, а я буду продолжать колесить по стране, но уже не в военной

конторе, а в предложенном мне месте дефектоскописта в наладке

Оргпищепрома, т.е., в пищевой промышленности. Напомню, что

прошло два с небольшим года после брежневской отмены совнархо-

зов и возврата к министерствам. Каждое министерство, естественно,

стремилось иметь свою теплотехническую наладку, а некоторые - и

технологические наладки с тем, чтобы обеспечить собственные

предприятия квалифицированным сервисом и, во-вторых, дабы

крупные суммы не утекали в другие министерства. Пищевики, при

всей дореволюционной отсталости отрасли, наладку имели силь-

ную, с традициями, с технологическими участками, с управления-

ми примерно в 20 городах Союза. В отрасли в то время оказалось

очень много старых котлов, часто дореволюционных, поэтому Кот-

лонадзор налево и направо раздавал суровые предписания произве-

сти ультразвуковую дефектоскопию сварных, а кое-где и клепаных

швов котлов, угрожая в противном случае остановить котельную.

Начался самый настоящий дефектоскопический бум. Умные люди

бросились извлекать прибыль, пока железо было горячо. Каков ме-

ханизм извлечения прибыли? Дело в том, что на дефектоскопию

оказалась несуразно высокой прейскурантная цена. Те, кто намере-

вался всерьез и надолго заняться новым перспективным делом сле-

пили обычную наукообразную "чернуху". А поскольку прейску-

рантные цены в Союзе утверждают люди, в глаза не видевшие де-

фектоскопа, то никаких трудностей добыть с десяток "виз" и вожде-

ленную подпись министра для хитрована не составляет. Я это знаю

точно, ибо через пару лет мне самому пришлось придумывать но-

вый раздел прейскуранта. Тут, однако, есть очень важный нюанс,

без учета которого замысел может рухнуть. Дело в том, что подоб-

ный трюк возможен лишь только в том случае, когда делом занима-

ются единицы, в крайнем случае, десятки людей, т.е. работа редкая,

не носящая массового характера. Приведу один пример - цены на

мою работу были настолько безумно завышены, что для выполне-

ния месячного плана нормальному оператору хватало 1 дня работы.

В то же время котельщику или киповцу требуется от 7 до 20 дней, в

зависимости от ряда факторов. Но, поскольку эти работы хорошо

известны, так как ведутся давно и делают их тысячи людей, то, со-

ответственно, прейскурантные цены на эти работы близки к реаль-

ным.

Итак, как я уже сказал, дефектоскопист может сделать ме-

сячный план за один, от силы 2 дня. Что дальше? Что предпочитае-

те Вы, любезный читатель? У вас есть выбор - вернуться в Москву,

домой, отметив командировку, не проставив даты убытия, а только

печать, если, конечно, у Вас хорошие отношения с Заказчиком, а в

конце месяца, встретив поезд из этого города, достать у проводника

или пассажира обратный билет N-ск - Москва и с невинным видом

сдать авансовый отчет, пробездельничав месяц в Москве с семьей.

Или же Вы предпочитаете обойти и обзвонить ряд предпри-

ятий данного города и поинтересоваться, не нужно ли кому произ-

вести ультразвуковую дефектоскопию котлов?

Здесь пора рассказать о 2 вещах - науке ездить в команди-

ровки в Союзе и о зачастую непростых отношениях с Уголовным

Кодексом РСФСР человека, который ездит в командировки посто-

янно.

Вступая в ряды сотрудников наладочной организации, Вы

знаете заранее, что вся ваша работа (за редким исключением) будет

проходить вне стен Вашего управления и вне города Москвы. Ис-

ключение - 1 день перекомандирования, как правило, последнее

число месяца. В этот день Вы приходите в контору сдать техничес-

кие и финансовые документы, привезенные с "объекта" и отчитать-

ся о выданных Вам деньгах на командировку. И после этого - по-

лучить зарплату (если ее не переводят Вам на сберкнижку), новую

командировку, удостоверение и деньги на эту новую командировку.

Что такое наука ездить в командировки? Это - выработанный про-

фессиональный навык приобретения железнодорожных или авиаби-

летов. В условиях всеобщего дефицита (большинство обывателей,

едучи в отпуск, покупают билет за 45 дней или же в заранее запла-

нированный срок) билеты надо приобретать в тот же день, или, са-

мое позднее, - на завтра. Отличительной чертой дефектоскописта

от других наладчиков являются - короткие командировки по време-

ни и часто в несколько городов в одно командирование. Понятно, в

Москве заводишь билетный "блат", а как быть с другими городами?

Поневоле вырабатываешь стиль общения с кассирами и другими

Важными Персонами, от которых зависит твой быстрый отъезд.

Очень помог первичный опыт, приобретенный в п/я 80. Второй про-

фессиональный навык - это устройство в гостиницы. Конечно,

зачастую помогают те, к кому ты едешь. Где-то в 30% случаев за-

казчик имеет либо свою гостиницу типа общежития или квартиру

для приезжих. Еще в 20-30% им удается забронировать что-то типа

койки в многоместном номере городского караван-сарая с миниму-

мом удобств. Но крыша над головой нужна человеку в 100%

случаев. Здесь, как и в билетных делах, в ход идут взятки, презенты,

личное обаяние - словом, опять-таки профессионализм. С гордо-

стью скажу - за 30 лет поездок ни разу не ночевал ни на вокзале, ни

на улице, ни в вестибюле гостиницы. Хотя критических ситуаций

хватало.

Также опытному командированному следует быстро осво-

иться с наукой обеспечения себя едой, ибо не всегда спасают взятые

из Москвы батон сухой колбасы, чай, сахар, сигареты и кипятиль-

ник. Следует научиться ориентироваться в незнакомых городах, ра-

зобраться в транспортных вопросах и так далее. Для меня, напри-

мер, весьма важным, было уже в первый день пребывания завести

"блат" в киоске Союзпечати, ибо, как я уже отмечал, для меня све-

жая газета, а в те годы особенно дефицитный "Советский Спорт"

были исключительно важны, как и книги...

Но это все вопросы быта. Скажу сразу, что достиг высокого

уровня в решении этих вопросов. Имея достаточное количество сво-

бодных денег, я не жалел их на обеспечение себе (и партнеру, если

ездили вдвоем) максимального комфорта. В гостинице в 90%

случаях жил в лучших номерах, т.е. без соседей, с телевизором, ван-

ной и т.д. Если они, конечно (телевизор и ванна) имелись в данной

гостинице. Что до поездов, то в 95% я ездил в СВ (то есть двуспаль-

ных купе). Остальные 5% пришлись на случаи, когда в поезде не

было СВ, а ехать надо было позарез.

Поездки в СВ и проживание в высококомфортабельных, но

2-местных "люксах" для начальства позволили заводить короткие и

иногда исключительно интересные знакомства с высоким (вплоть

до министров и секретарей обкомов) начальством, известными дея-

телями литературы и искусства, следователями по особо важным

делам и даже разведчиками. Я одно время хотел написать то ли кни-

гу, то ли главу под названием СВ. Она была бы совсем непохожа на

"Москва - Петушки" Венички Ерофеева, главным образом, благо-

даря существенному различию "контингента". Этот "контин-

гент" всегда признавал во мне своего, так как в СВ, особенно на

тех местах, где ездил я, простая публика не ездила, ибо билеты на

эти места бронировались на очень высоком уровне. Так оно и было

- меня обеспечивали билетами на самом - самом "верху". За очень

небольшие деньги.

Итак, наладчик, должен быть, как разведчик - динамичным,

обаятельным, с хорошей реакцией и ориентацией во времени и про-

странстве.

Эти качества необходимы для хорошо налаженного бытово-

го комфорта. Они же необходимы и в работе, которая, опять-таки,

очень существенно отличается от работы на одном месте, т.е. от

привычного для 99% людей дела. Этих отличий, в основном, два.

Первое заключается в том, что в процессе работы тебе приходится

близко общаться со всей иерархической структурой предприятия -

от директора и главного инженера, с которыми ты заключаешь фи-

нансовый договор, сметы и подписываешь в конце концов процен-

товку и акт об окончании работ - через среднее звено - бухгалте-

ров, плановиков и энергетиков или механиков, которые эти доку-

менты дотошно проверяют, визируют, и, которым ты объясняешь

подробную техническую сторону вопроса - и далее вниз - к работя-

гам слесарям, сварщикам, операторам котлов, с которыми ты эту са-

мую работу производишь, сменив респектабельный костюм с гал-

стуком на грязную робу. И весь этот цикл повторяется на каждом

новом предприятии, десятки раз в году - а люди разные бывают...

Второе отличие - в том, что результаты твоей работы очень

часто показывают наличие недопустимых дефектов, которые дела-

ют невозможной дальнейшую эксплуатацию оборудования. Зачас-

тую возникают коллизии, при которых Заказчик впрямую давит на

тебя угрозой неподписания акта в случае выдачи протокола с пло-

хими результатами. Здесь все понятно. Дефекты надо устранять ос-

тановить котел, согласовать со всемогущим Котлонадзором график

и порядок ремонта, вплоть до указания диплома сварщика и серти-

фикатов на электроды. Словом - караул. Таким образом, оператор

оказывается в весьма пикантной обстановке - ведь "процентовку"

надо обязательно привезти в Управление, а с другой стороны - как-

то не хочется садиться в тюрьму, если котел рванет по шву, кото-

рый (ты точно это знаешь) - плохой. Здесь надо быть дипломатом и

я им был. В тюрьму не сел, ни один сварной шов после меня не рва-

нул, план не завалил ни разу. Возил с собой кучу бумаг с описания-

ми последствий взрывов котлов, вызванных дефектами в сварке, в

ряде случаев дипломатично подключал инспекторов Котлонадзора,

не скупился, когда надо, на водку и угощение. Словом - обычный

арсенал, которым надо пользоваться, никого не подводя. Тогда доб-

рый слух о твоем приезде почти всегда будет бежать впереди тебя...

Пора перейти к непростым отношениям с Уголовным Ко-

дексом. Как и было обещано. Забывать об этом никак не должно.

Что запрещал Кодекс? Подделывать финансовые документы, како-

вым является авансовый отчет в первую очередь и договора, сметы

и процентовки - во вторую. Но, поскольку никому не хочется си-

деть в чужом городе целый месяц, авансовые отчеты подделывают

все и всегда. Здесь важно не попадаться, а, значит, никогда не те-

рять бдительности - во-первых: не исправлять (подчищать, вытрав-

ливать, и т.д.) дат на бланке командировочного удостоверения, а

стараться оставить чистым это место. Тут нужно ладить с начальст-

вом заказчика или бухгалтерией или с секретарем; во-вторых: избе-

гать соблазна подделать гостиничную квитанцию - проверяющее

лицо может легко установить фактические сроки твоего прожива-

ния и третье - самое главное - никогда не подделывать авиабилеты

путем вытравления дат и фамилий.

Ваш покорный слуга имел счастье оказаться единственным

человеком из 18 сотрудников отдела "Энергоугля" в 1973 году не

севшим на скамью подсудимых именно за подделку авиабилетов.

Правда, сроки все получили условные, но выплатили огромные по

тем временам суммы легко исчисляемого ущерба. Самое смешное,

что несколько поддельных билетов было и у меня, но я, выводя, как

и все остальные ребята, даты и фамилии перекисью водорода, давал

бумажке просохнуть после этого в комнатной температуре, то есть

соблюдал специально разработанную технологию. А другие, обна-

глев от безнаказанности, клали на батарею, чтобы сохло быстрее. И

вытравленные места через неделю - две желтели, что вызвало за-

конное подозрение бухгалтерии. Они позвонили "куда надо", биле-

ты были помещены в специальную машину - а остальное воображе-

нье дорисует. Остается изумляться - почему именно единственно

билеты Ладыженского не были помещены в машину - жалко им бы-

ло, что ли, для верности просветить и их. Результат был бы весьма

плачевный для меня. Но в этот раз пронесло... Зато в других случаях

дело возбуждали против меня одного. Так и проявлялась моя яркая

индивидуальность.

Самым безопасным является встречать поезд в день приез-

да. Если, конечно, город, в котором ты был, - крупный и имеет по-

езд в Москву. Если же ты был в маленьком городе и весьма затруд-

нительно добыть билет именно из этого местечка, то прояви муд-

рость - и купи из него билет заранее, не жадничай. Все окупится.

Свобода же вообще цены не имеет. С 1967 по 1985 год я сдал где-то

с триста авансовых отчетов в 8 организациях. Из них, дай Бог 15-20

были соответствующими действительности. Остальные были иска-

жены. В мою, естественно, пользу. Не попался ни разу. Профессио-

нал.

С 1986 г. и до отъезда из Союза я работал в организации, где

форма отчетности была изменена, ибо работы велись исключитель-

но в Московской области. А с электричкой - какие проблемы? К то-

му же, понятие "командировочные" исчезло, вместо него появилась

"монтажка", то есть грубо говоря, надбавка за разъездной характер

работы. И надобность в обмане отпала.

Но, к великому сожалению, отношения с Кодексом, авансо-

выми отчетами не ограничивались. Более того, это были сущие пус-

тяки по сравнению с другими статьями, куда более страшными по

длительности сроков и, к сожалению, по большей вероятности по-

падания под эти статьи.

Каждый человек хочет жить лучше, но у большинства совет-

ских людей эти желания не идут дальше бесплодных мечтаний, ибо

в царстве плановой экономики каждому отведена его социальная

ячейка с уровнем дохода, потребления и выход из нее с переходом в

другую без соответствующего разрешения строго карается. В осо-

бенности, увеличение личных доходов, даже если при этом проис-

ходит резкое увеличение производительности твоего труда, выпуск

продукции. Стоп. Увеличивать потребление нельзя! Одно дело - во-

ровать время. Совсем другое - деньги. Даже ненастоящие. Теми кто

- нет не ворует, но нарушает плановость установленного ИМИ

уровня потребления - занимается ОБХСС; если сумма похищенного

(по ИХ мнению) составляет свыше 10000 рублей (цифра до 1991 го-

да) - прокуратура. Ну, а теми, кто занимается настоящими деньгами

- с портретами Президента США - КГБ. Ибо иметь слишком много

своих, домашних дензнаков, нехорошо, но это всего лишь вы-

пячивание из серой массы нищего быдла. А вот иметь доллары -

это покуситься на священнейшую прерогативу Вождей Державы.

Тут, как сказал бы Пилат, Государственное Дело.

Пора бы из области теоретических размышлений перейти к

конкретным примерам. Давайте, представим себе, что, быстро сде-

лав план, Вы хотите не торопиться домой, а поинтересоваться, не

нужно ли кому в городе, который Вы осчастливили своим присутст-

вием, произвести дефектоскопию сварных швов паровых котлов?

Поиск заказчика может вестись по различным каналам: через кол-

лег энергетика или начальника котельной, по телефонному спра-

вочнику, просто заходить всюду, где видишь трубы котелен - самые

заметные в городе ориентиры и, наконец, через инспектора Котло-

надзора. Последняя идея - обычно самая плодотворная. Все инспек-

торы любят выпить и закусить, а после этого еще и ощутить уве-

личение тяжести бумажника. Его же функция крайне проста - по-

звонить "клиенту" и порекомендовать хороших ребят, которые жи-

вут в таком-то номере такой-то гостиницы, выполняли работы на

макаронной фабрике, а сейчас у них выдалось свободное время.

Словом, поиск организации, нуждающейся в твоих услугах,

несложен. Но вот что начинается дальше. Начинается торг - нет,

пока не о сумме, за которую мы готовы поработать, а только о фор-

ме оплаты. При этом заказчик, естественно готов заплатить любые

деньги, но по безналичному расчету. Подрядчик же, вернее, пока

еще потенциальный подрядчик, почему-то хочет получить на-

личные деньги. Мотивы Заказчика нам уже известны. А вот мотивы,

причем непридуманные, а самые, что ни на есть реальные - наши:

мы бы рады вам сделать процентовку, но Вы же должны прекрасно

знать, что наше Управление не имеет права проводить работы на

предприятиях других министерств. У вашего Министерства долж-

на быть своя наладка. Ах, она есть, но слабая и в ней нет дефекто-

скопии? Ну, что же, ничем не можем помочь...

В 50% случаях, "Заказчик" сдается. Это огромный процент.

Даже, если было бы только 10% и то было бы прекрасно. И начина-

ется другой торг - о сумме. Дело в том, что цены, указанные в

Прейскуранте - естественно, оптовые. И никаких указаний, сколько

процентов из указанных в нем цен причитается к зарплате, конечно,

нет. Это сделано специально, дабы никто не заработал больше сво-

его оклада. Бухгалтерия Заказчика разводит руками - для вожделен-

ного Договора, точнее, Трудового соглашения не хватает самой ма-

лости - обоснования. Это плохо. Но и это можно обойти. Чтобы вы-

вернуться из существующего положения существует 2-3 способа. И

должен быть выбран такой, который в дальнейшем обезопасит и За-

казчика и Подрядчика. Опасность для Заказчика понятна даже зеле-

ному юнцу - без достаточных обоснований выплачивается некая

сумма, скажем, 500 рублей бригаде дефектоскопистов, живущих в

городе Москве. Но почему 500, а не 300 или 250? Нет цены, утвер-

жденной свыше? Значит, имеется благодатная форма для хищения

по взаимному сговору. Скажем, после получения денег, ребята "по-

слали наверх", т.е. отдали директору 100 - 150 рублей. А это уже

очень тяжелая статья Кодекса. Правда, ее нужно доказать, что не-

просто. Впрочем, сторона, проводящая разбирательство, может до-

вольствоваться уже тем, что деньги выплачены без основания - не

хищение, так разбазаривание, халатность, тоже статья, только более

мягкая. Но, в принципе, жить, не нарушая социалистической закон-

ности, советский директор просто не может. В противном случае,

вверенное ему Партией и Правительством предприятие остановит-

ся. И за это посадят тоже. Поэтому выбирается меньшее (как кажет-

ся Высоким договаривающимся сторонам) зло - либо договарива-

ются в Трудовом соглашении о совершенно придуманных работах,

на которые имеются расценки - типа перемотки двигателей, кир-

пичной кладки, словом - простор для фантазии. Подгоняется под

нужную, заранее договоренную сумму смета - и, вперед. Или же

производится липовое оформление на временную работу с повре-

менной оплатой труда - где-то через 2 месяца (если никто не зало-

жит раньше) набегает нужная сумма, которую могут выслать е Мо-

скву по твоему домашнему адресу. Или заставят приехать получить

лично. Все зависит теперь от главбуха или даже кассира. Последний

метод - самый простой, ибо на любом заводике всегда недобор кад-

ров и 2-3 единицы на пару месяцев всегда можно впихнуть. Но час-

то вылезает другая проблема - требуется справка, разрешающая ра-

боту по совместительству. А кто ее даст? Значит, надо опять "гнать

липу", договариваться с секретаршей, на этот раз своего Управле-

ния, чтобы поставила на собственный страх и риск печать на чис-

тый бланк. Страх и риск частенько оплачиваются.

Итак, после длительных поисков и размышлений, находится

некое решение, максимально безопасное для Заказчика. В конце

концов, он обязан выполнять Предписание Котлонадзора.

Давайте теперь, о бедном дефектоскописте замолвим слово.

Ибо есть что сказать и очень есть чего бояться, именно ему. Всего

одной статьи, но зато, какой - 153 статьи Уголовного Кодекса, гла-

сящей, что Частное Предпринимательство под прикрытием государ-

ственной, колхозной и других общественных форм собственности

наказывается лишением свободы сроком до 5 лет... Провел дефекто-

скопию? Провел, причем все честно, без обмана. Можно экспертизу

провести. Деньги получил? Получил - с 300 начисленных рублей -

265.80 с учетом вычтенного подоходного налога. А протокол вы-

дал? Выдал. А чья печать на протоколе? Управления, твоего родно-

го, специализированного пуско-наладочного управления треста

Оргпищепром. Вот тебе в чистом виде частное предпринимательст-

во под вывеской...

Ну что, дружище, что тут возразить? Можно, конечно, лепе-

тать, что ты перематывал электродвигатели или копал, и впоследст-

вии закапывал, яму и именно за это получил мзду. Но, протокол...

без протокола с печатью деньги не заплатят. Так что дело плохо.

Остается, либо довериться Госпоже Удаче, что пронесет, что никто

не донесет. Меня пронесло. За три с лишним года сделал с сотню

"левых заказов". Где-то тысяч пятьдесят получил, помимо зарпла-

ты. Двадцать из них роздал в виде презентов и ресторанов. Но ни

одного дефекта не пропустил. В ОБХСС никто не донес. Другим по-

везло меньше. Были громкие процессы. И срока и конфискации. Но

пока, повторяю, моя фамилия не значится в списках, интересуемых

ОБХСС.

Но зато опять донесли в КГБ. И опять еврей - Изя Фроймо-

вич Гарбар - директор хлебозавода, молодой парень, мой ровесник,

недавно окончил Пищевой Институт. Самая пора вспомнить о вре-

мени. На дворе стоял сентябрь 1969 года. Больше года, как пала

Прага и маразм крепчал повсеместно. Пошли первые процессы -

вначале над теми, кто посмел выйти на площадь. Но еще до этого

началась яростная травля чехословацкой интеллигенции в приду-

манной Сусловым "Литературной Газете". Именно она, "Литератур-

ка" первой начала трубить тревогу по поводу того, что "не все при-

стойно в королевстве чешском" Вспоминаются заголовки статей

"На какой крыше сидит Ян Прохазка?" "В чью трубу дует Вацлав

Гавел?" "Какие знамена кроит Бронислав Бражек?" И подписи -

Обозреватель, Литератор. Словом, чистые "Зияющие высоты".

Я в то время в Москве практически никого не знал. Часто

приезжали ребята из Харькова, да возобновилось общение с Али-

ком Макаровым, который учился на Физтехе в Долгопрудном и так

и остался в ближнем Подмосковье, зацепился-таки за тогда перспек-

тивный, а ныне престижный Институт Спектроскопии. Понятно,

что ничего, кроме разговоров и бессильной ярости в тот момент еще

не было. Еще впереди было ленинградское угонно-самолетное дело,

вроде бы умело проведенное и пресеченное ленинградской и мос-

ковской ЧК, передравшихся между собой при захвате Э. Кузнецова

и его друзей. Но именно оно, это "Дело" открыло эмиграцию, в ко-

торую за 20 лет уехал примерно миллион человек. Только-только

начал разворачиваться Там - и Самиздат, "хроника текущих собы-

тий". Но... вначале было слово. И вот в командировке в заброшен-

ном Богородицке я задушевно поговорил с Изей Фроймовичем.

Можно сказать, отвели душу, проклиная режим, нищету, снабжение

Богородицка, куда судьба забросила несчастного Изю. Он, конечно,

рассчитывал, набрав очки на директорстве, хоть и маленького, но,

все же, хлебозавода, вернуться в родной Кишинев и зажить там, как

и подобает... Сейчас, понятное дело, в Израиле или США. Зачем

ему понадобилось написать на меня донос, да еще с подписью, в

Московское УКГБ - ума не приложу. Но написал, однако. И подпи-

сал.

Прихожу я как-то на работу. А была у нас секретарша - Ва-

ля Волгина - совсем молоденькая, но отнюдь не простушка, этакая

секс-бомбочка с Красной Пресни. И были у нас с ней не просто хо-

рошие отношения, а нечто вроде дружбы, что-ли. Даже пару раз

брал я ее с собой в Ленинград, в период белых ночей. Потом она

благополучно вышла замуж, а я уволился. Все, слава Богу было без

мерзостей. Надо ли говорить, что не только печать Управления при-

надлежала мне не в меньшей степени, чем Начальнику, но и был я в

курсе всех новостей, включая и те, о которых полагалось знать

только самым-самым. Да, так вот, захожу я на работу, в приемную,

о чем-то нейтральном калякая, поскольку был еще народ. А когда

все разбежались, Валюша тихонько шепчет мне на ушко: Тобой ин-

тересовались из КГБ, велели Ларину (начальник Управления) вы-

звать тебя якобы по производственной надобности и будут беседо-

вать вечером, и будет все наше начальство и Управляющий тре-

стом. Я сама всех обзванивала.

Тут отвисла у меня прямо челюсть... Ты, Валька, точно уве-

рена, что Комитет? Может ОБХСС или Прокуратура. Там грехов

куча. А с Комитетом уже 3 года никаких вроде дел, писем не писал,

ничего не подписывал, а слов диссидент и сионист тогда еще в но-

воязе не существовало. Но были на подходе. Валька была девица с

гонором и в весьма резкой форме заметила мне, что очень хорошо

понимает различие между организациями, и, пусть лучше я поднап-

рягу мозги, что им нужно. Поднапряг, но никакого криминала за со-

бой по комитетской линии не упомнил. Тут кто-то зашел в прием-

ную и Валюха мне официальным тоном объявляет, что в 18-00 у

Начальника Управления важное совещание и я обязан там быть, хо-

тя рабочий день официально кончается в 17-30. Все учитывают ре-

бята, чтобы было пусто в коридоре. И чтоб никто не догадался...

Прихожу в шесть часов в кабинет босса - сидят человек

пять - все управленческое и трестовское начальство. Это меня не-

сколько успокоило сразу - я очень опасался, что начнут вербовать,

но делают они это совсем в другой обстановке и без свидетелей.

Как-то незаметно вошли трое, поздоровались. Старшего вы-

делить было легко - типичный представитель низового звена Орга-

нов - пиджак, галстук, все недорогое, вид слегка изможденный, та-

кие же ходят в "наружке", стоят в оцеплении на Красной Площади

во время демонстраций, но - далеко от Мавзолея, как бы рассекая

ряды демонстрантов. Такой же замордованный вид был впоследст-

вии у моего инспектора ОБХСС через 10 лет. Двое других - ти-

пичные комсомольские вожаки из цеха коммунистического труда -

в каких-то дешевеньких свитерочках, но - главное - много-

значительно молчали весь вечер. Лишь под самый конец согласно

сценарию, каждый подал по реплике. Старший поздоровался со все-

ми, сказал, что он из КГБ и хотел бы побеседовать с Яковом Абра-

мовичем в присутствии руководства, так как общеизвестно, что у

Комитета нет тайн от своего народа. Я попросил удостоверение. По-

казал, не выпуская из рук - Капитан Старыгин, Виктор Леонидо-

вич, старший оперуполномоченный Краснопресненского УКГБ. А

товарищи? Товарищи со мной, все в порядке. У нас к Вам несколь-

ко вопросов, Яков Абрамович. Скажите, Вам не приходилось в по-

следнее время вести разговоры, в которых Вы нелестно отзыва-

лись о Советском Государственном Строе, действиях руководите-

лей Партии и Правительства, или же распространять измышления,

прямо или косвенно порочащие Строй и Руководителей? И пошло-

поехало. Я, действительно не понимал, в чем дело, и даже не дога-

дывался, где зарыта собака. Мое преступное запирательство было

отмечено капитаном, но без протокола - ведь это была всего лишь

беседа. Тогда он извлек заявление Изи Фроймовича Гарбара, дирек-

тора Богородицкого (Тульской области) хлебозавода. Такого-то

числа, месяца, года Я. А. Ладыженский в разговоре со мной осуж-

дал вторжение в Чехословакию (конечно-же в тексте было "осуж-

дал оказание интернациональной помощи братскому народу Чехо-

словакии"), ну и все подряд политические процессы, нехватку того

и этого, свержение Хрущева, и, что уж совсем было странно и зло-

веще - возмущался репрессиями сталинского периода. Тут я понял,

что за времечко надвинулось. Оказывается, Бровастый задумал рес-

талинизацию. Но, покамест, как написал Владимир Лившиц и, поло-

жив на музыку, спел Петр Старчик: "И тут сначала к тебе придут

люди, умеющие убеждать". В то время еще не было компьютеров, и

моя красноярская отметина не была известна московским рыцарям

революции. А по придуманным им и действующим еще на тот мо-

мент правилам, если прямого призыва к свержению режима не про-

звучало, то были только заведомо ложные измышления, по-

рочащие... Как видно, люди, готовящие текст статьи 190" УК учили

язык по "Вопросам языкознания". Заведомо правдивые измышления

карались 64 и 70 статьей Части особенной. На первый раз надо бы-

ло поговорить и припугнуть. Почему выработались такие правила?

Мне думается, что банда, свергшая Никиту в 1964 году на

сходняке придумала-таки взять за основу сталинскую модель прав-

ления с двумя исключениями:

Первое - взамен одного великого и мудрого вождя, который

только один был застрахован от пыток и расстрела в своей самой

вольнодышащей стране, был создан великий и мудрый коллектив-

ный вождь Политбюро, каждый Член которого мог быть отправлен

в отставку, на почетную пенсию, но не более того. Главарь отныне,

хоть и был гением и корифеем, лишался права убить коллегу по

Коллективному Разуму. Отставка Шелепина, Воронова и, особенно,

Подгорного, ссылка Полянского в Японию - яркое тому подтвер-

ждение. Правда были 3 странные смерти - Гречко, который сам се-

бе вколол вакцину в момент любовного акта в собственном кабине-

те и тут же отдал концы, автокатастрофа Машерова и уж совсем не-

ясная смерть Кулакова. Но если даже эти смерти (или хотя бы одна

из них) были подстроены - то все равно это был колоссальный про-

гресс - ведь пытан-то перед этим никто из них не был абсолютно

точно.

Второе исключение заключалось в том, что гебуха была ли-

шена исконного ее права безотчетно хватать и сажать кого угодно.

Как очевидец и активный участник событий - могу утверждать, что

за весь период правления БрежнеЧерненковской клики, да еще по

инерции первые несколько месяцев Горбачевского правления никто

безвинно в Потьму или Всесвятскую не отправился. Вопрос о закон-

ности статей 64-72, 88, 190' и 209 а мою задачу сейчас не входит.

Но, повторяю, если при товарище Сталине никто не мог спать спо-

койно, особенно самые лояльные, то при товарище Брежневе никто

не имел права на вопрос За что сидишь? ответить: ни за что. И не

было случая, чтобы посадке или ссылке не предшествовала как ми-

нимум одна душеспасительная беседа. Иногда с официальным пре-

дупреждением о недопустимости. Иногда - без. Здесь я не говорю о

психухах. С этим было похуже. В них попадали немало жалобщи-

ков-правдолюбцев, особенно ходоков в ЦК и Президиум Верховно-

го Совета. Психухи дело другое. Но как массовое явление они поя-

вились позже.

При Сталине психушек не было. Вождь не дурачился. Их

придумали позже. С гуманистической, понятное дело, целью. Но об

этом пусть лучше напишет Подрабинек.

Весьма важным, как я уже отмечал ранее, являлся другой ас-

пект подобных бесед - заодно проверить на лояльность руководя-

щее звено какого-либо предприятия. Им была предоставлена

"двухминутка ненависти", старались старики вовсю, ибо в отличие

от меня, 25-летнего щенка, помнили они, что такое эти органы были

каких-то 16-17 лет назад. Забыть этот период или уверовать в непо-

вторимость его просто невозможно. Вот и уговаривали меня мои ру-

ководители, в какой в действительности прекраснейшей в Метага-

лактике стране мне выпало счастье, например, купить свежий вино-

град, которого сейчас в Москве изобилие - именно эта мысль

Управляющего Трестом запомнилась мне почему-то сильнее всего.

Может потому, что он умер вскоре, где-то через полгода, может из-

за афористичности мысли. Через два часа все закончилось. Никаких

бумаг не подписывал, но понял, что теперь на этой работе будет

мне туговато. Виновным себя не признал, отстаивал право на крити-

ку, свободу слова. Но больше молчал и мотал на ус. Изучал врага. И

его приемы. Помогло ли? Конечно, нет. Ведь я не создал вооружен-

ных формирований, свергших строй. Я только твердо знал, что

встреча эта не последняя и учился защите. Было ли страшно?

Очень. Но жить по их моральному и уголовному кодексам казалось

куда страшней.

Между тем, на весь мир прогремело уже упоминаемое мной

"самолетное дело". Попытка окончилась неудачей - ребята (среди

них двое русских) сели на большие сроки (грозила даже вышка, но

шедший паралельно в Испании суд над баскскими террористами не

вынес им смертного приговора и большевики вынуждены были по-

дыграть фашистскому франкистскому режиму). Как не вспомнить

"Чужую колею" Высоцкого -

"... Но покорежил он края,

И шире стала колея.

Вдруг его обрывается след -

Чудака оттащили в кювет..."

Своими жизнями, здоровьем, сроками, Дымшиц, Кузнецов,

Залмансон и Федоров сотоварищи сотворили 3-ю эмиграцию, а Кис-

синджер и "сенатор от Боинга" Джексон ее только аранжировали,

при всей моей почтительности к этим выдающимся политикам и гу-

манистам.

Убежден - падение режима началось с первой легальной

трещины - разработки секретной инструкции ОВИРам по эмигра-

ционной политике и параллельного учреждения "жидотдела"

под руководством генерала Минина в ЧК и учреждения поста рефе-

рента по еврейскому вопросу в ЦК КПСС, который 12 лет (до само-

убийства в июле 1982 года) занимал "мой друг и покровитель" Аль-

берт Иванович Иванов. Мы, правда, никогда не виделись. Впрочем,

может быть он меня видел. Но говорили мы только по телефону. Об

этом будет подробно рассказано.

Так что, повторяю, именно с этой трещины, здание комму-

низма начало рушиться визуально и через 20 лет об этом был под-

писан уже соответствующий официальный протокол. Так что правы

и "Наш Современник" и "Пульс Тушина" и "День" - евреи винова-

ты. Но и двое русских среди них. Но только не тех евреев винят ува-

жаемые издания. Не тех...

И тронулся потихоньку народ. И пошли первые проводы и

первые отказы. И редкую ночь не ночевал в моем доме очередной

харьковский гость.

А жили мы в то время весьма небедно. Не коснулось меня

замечательное папановское проклятие: "Чтоб тебе прожить на одну

зарплату!" Уже давно забыл я, что такое одна зарплата. Сколько ре-

ально рабочих дней в месяц работал, столько, примерно, зарплат и

получал. И жил, по существу - тремя жизнями - для обеспечения

семейного благополучия и комфорта работал примерно 10-15 дней в

месяц. Остальное время проводил с семьей и друзьями, растил чуд-

ного мальца-сынишку, выписывал уже тогда кучу журналов и газет,

вечером - Современник или Таганка или Спартак или Крылья Сове-

тов, по возвращении вечером домой - веселая пирушка, обычный

треп, так хорошо и подробно выше описанный. С одной, важной по-

правкой - я отнюдь не был беден. Совсем. В отличие от практичес-

ки всех моих друзей. Потому что перешел в несколько иной бизнес.

Не опасный (как казалось мне тогда) уголовно и более прибыльный

(как оказалось на самом деле) материально.

В конце 1969 года появился у нас в Управлении новый со-

трудник Владимир Степанович Старовойтов. Приехал он из Ленин-

града, выглядел чуть старше меня, а оказалось - участник обороны

Ленинграда. Бывают же так прекрасно сохраняющие вечную моло-

дость люди!

Володя пришел в контору со своей идеей - создать новое на-

правление в ультразвуковой тематике. Направление сформирова-

лось, группа, которую я создал с нуля, разрослась и Володя занял в

ней место руководителя, ибо был старше, опытнее, а главное - по

его душу не приходили из Комитета. Но идея, предложенная им,

пришлась мне настолько по душе, и я так удачно развил ее во мно-

гих отраслях, что не только не ропщу на судьбу, начальство и ко-

варного Старовойтова, но и от всей души благодарю. В Оргпище-

проме становилось тесновато. Для реализации замечательного Ста-

ровойтовского замысла требовался размах, энергия, молодость и ин-

теллект. Стоял конец 1969 года...

* * *

По своей природе я не просто не жадный человек, а совер-

шенно равнодушный к деньгам. За свою жизнь мы с женой не купи-

ли ни одной "цацки" кроме обручальных колец. Никогда не "гуля-

ли" по ресторанам. Не было долгие годы у нас - машины - не хоте-

лось возюкаться. Зато покупались книги без всякого ограничения,

билеты в театры, концерты по любым спекулятивным ценам, абоне-

менты на кинофестивали, всегда на лето снималась комфортная

дача в Купавне для сына, когда хотели, ездили на море, жратву на

рынке брали, не торгуясь. Сейчас, я проклинаю эту беспечность,

она передалась и сыну. Способность всерьез заботиться о будущем

дана немногим. Я не имею ввиду прижимистость и скряжничество,

порожденные нищетой. Как раз, примеров, обратных моему - пруд

пруди. Моя же память материализует не ценности, а Дух, на погру-

жение в который я и чикнул этот самый "лимон". Еще допере-

строечный, докооперативный. Настоящий.

Из всех командировок я привозил книги, которыми были так

богаты тогда провинциальные магазины. За 8 лет - по сентябрь

1975 года - 2 тонны книг - именно такой вес я отправил в США

своему другу Фиме Щукину, уезжая в первый раз из Отечества. Но

главное в том, что все они были мной прочитаны - в метро, элек-

тричке, в аэропортах в ожидании летной погоды и немножко - до-

ма.

После того, как эта моя библиотека канула в Лету, я, приняв,

брошенный судьбой вызов, в условиях жесточайшего книжного де-

фицита, собрал за 15 лет вдвое большую и явно не хуже, чем пер-

вую, библиотеку, причем пятую примерно часть сделал своими ру-

ками из журналов. Тоже все прочел и очень даже внимательно. Кое-

что даже понял.

Кто-то из харьковских друзей познакомил меня с известным

московским отказником Кириллом Викторовичем Хенкиным. Хен-

кин был классический человек-легенда. Рожденный в Париже в

1916 году от скандального брака русской аристократки и француз-

ского еврея-шансонье, он жил во Франции, воевал в 1937 году на

стороне республиканцев в Испании, потом перебрался в США, в

1949 вернулся со старухой матерью в Россию, был сослан в Сим-

бирскую губернию, после смерти вождя получил квартиру N82 в

высотном доме на Котельнической набережной. Было известно, что

связан он был как-то со всемогущей организацией, но вроде бы

вполне легально обучал изящным манерам и языкам, которых в со-

вершенстве знал 4 или 5. Находился он в странном "отказе" -

вначале выдали визу, а потом отобрали. Жил вдвоем с молодой же-

ной Ириной Каневской в совершенно пустой и от этого кажущейся

непомерно огромной квартире (она и была метров 100 кв.) с чудо-

собакой чаучау Али-Пашой, щенок от которого достался мне в мае

1973 года. И прожил со мной 13 лет, мой любимейший Томаська.

Точнее, не дожил 40 дней до 13 лет. Уже эмигрировав, Хенкин из-

дал на Западе книгу "Охотник вверх ногами" (о Рудольфе Абеле).

Тогда я не знал, что они были друзья.

Кирилл был сплошное обаяние. Западные журналисты вер-

телись вокруг него, как и постоянно дежурящая у подъезда черная

Волга с бывшими коллегами. Иногда, они подбрасывали его на

пресс-конференцию. Потом "наружке" запретили фамильярничать с

клиентурой. Я в Хенкинском доме был явно белой вороной, так как

не только не был отказником, но и даже подавантом. Я даже вызова

не заказывал. Я был весь погружен в размышления. Да и было о

чем. Схематично это могло выглядеть так: ехать - не ехать. Далее,

как говорят шахматисты, началось дерево расчета: Если ехать - то

куда? в Израиль или в еще совсем призрачные тогда в 1972 году

США через загадочный тогда Hias, Рим и прочие малоизвестные, в

отличие от Израиля, вещи. А чем заниматься? А выпустят ли? Ведь

я только б лет назад покинул суперсекретную фирму. Могут отка-

зать. А, отказав, создадут такую жизнь...

Остаться? И это при том, что большинство друзей уезжает.

Но это не главное, главное - как жить, оставшись? Либо встать в со-

всем немногочисленные ряды оппозиции, нет, даже не оппозиции

появилось новое, совсем еще неизвестное слово - диссиденты. По-

сле выяснится, что оно совсем неверно отражает суть. Или спокой-

но жить, имея изобилие пусть игрушечных, но все же денег. Их,

кстати, можно хорошо обменять на форинты и съездить в кажу-

щуюся сказкой Венгрию. И купить там много красивых вещей -

дубленку, замшевый пиджак, альбом запретного у нас Дали, отдох-

нуть на Балатоне. Правда, вернувшись из Венгрии, ощутить шок и

неделю не выходить из дому, так как ноги отказались повиноваться.

Молодой был еще, глупый. Так и ломал голову, а время шло, а оно,

как известно, безвозвратно.

С другой стороны, тамиздат из родничка превращался уже в

широкий ручей. Уже прочитаны Авторханов и обе книги Надежды

Яковлевны, "Крутой маршрут" и "Колымские рассказы" и, конечно,

"Раковый корпус" и "В круге первом". Личность сформирована

окончательно, но какой путь избрать? К какому направлению? За

что сложить голову?

Политическое кредо было выработано и сформулировано

примерно так: вместо всей печатаемой ИМИ галиматьи - десяти-

миллионными тиражами - ВСЮ ПРАВДУ, открыть границы, за-

крыть два политлагеря - словом все, что сделал Горбачев через ка-

ких-то 16 лет, к тому же без крови. Те же политзеки, сидевшие по

"национальному" вопросу - русский Осипов, украинцы Мороз,

Чорновил, Строкатая, армянин Арутюнян, крымский татарин Мус-

тафа Джемелев, литовцы и так далее, ничего, кроме иронически-со-

страдательной реакции не вызывали. Ну, не понимают же люди, что

враг-то - общий - в Кремле и на Лубянке. И собственность вся -

ИХ. И когда ИХ не станет, все проблемы разрешатся сами, включая

и национальные и религиозные... А кстати, первые выстрелы в Ка-

рабахе прозвучали в 1972 году - и "Хроника" писала об этом. Но ге-

буха быстро похватала армянских смутьянов. В Москве в либераль-

ных кругах посмеялись над кавказскими мудаками, устроившими

хипеш неизвестно из-за чего... И все стало опять тихо. В Карабахе, я

имею ввиду. Помнят ли об этом сейчас, в 1993 году хотя бы 10

человек?

В этих начинающихся семидесятых каждая книга "оттуда"

была счастьем не только потому, что давала сладостное ощущение

вкушения запретного плода, но, и, главным образом - из-за талант-

ливости написания. Не было серых, скучных "проходящих" книг. И

то, что Комитет яростно корчевал крамолу, объясняется не в по-

следнюю очередь науськиванием на нее безликой тупой сусловской

писательской камарильи. Сами оперы в текстах разбирались плохо.

Как плохо они разбирались в генетике 20 лет назад и были просто

натравлены на Вавилова и его школу лысенковской шоблой, так и

сейчас, злобно набрасывались просто на то, что было в их "списке",

любезно подготовленном в Союзе писателей. Забегая вперед, от-

мечу, что когда у меня был обыск на предмет поиска "Гулага", в со-

ставе бригады следователей был некий "сотрудник КГБ Баяров" -

так он именовался в протоколе, - чьей специальностью были... ко-

решки и переплеты. Именно по ним его хищный профессиональный

взгляд мгновенно отделял Шолохова или Майн Рида от Авторхано-

ва или Мандельштама - по цветовой гамме, так сказать. Или факту-

ре. Замечательная профессия... Книжный санитар...

В эту сонную прокисающую брежневскую эру было лишь

несколько активных социальных групп: диссиденты и сионисты и

ловящие и сажающие их гебешники. Диссиденты, в свою очередь,

делились на правозащитников, демократов, религиозников, нацио-

налистов, защитников экономических свобод и т.д. Никаких строй-

ных, упорядоченных организаций не было. Все пытались издавать

журнальчики, альманахи, сборники, вестники, дать интервью запад-

ным корреспондентам, словом донести до своего народа и за рубеж,

правду о злодеяниях, творимых оппонентами, вцепившимися во

власть и не желающими поделиться. Соответственно, и "всемогу-

щая организация" пыталась придать диссидентам образ некоего

"ордена" со своей иерархией, "генералами", "полковниками" и втя-

нутыми в эту опасную игру "одураченными рядовыми".

Те и другие пытались обзавестись лазутчиками во вражьем

стане. У ГБ это получалось куда лучше. Ряды диссидентов кишели

информаторами и осведомителями. Игра в их обнаружение и разо-

блачение была очень популярна. ГБ преуспело в насаждении страха

и подозрительности. Неудивительно - те и другие произошли из од-

ного народа, ходили в одни и те же детские сады... Ярлык стукача

приклеивали многим. Ущерб и дискредитация движения были от

этого не меньшими, чем последовавшие в конце семидесятых мас-

совые усадки и высылка за рубеж.

Попадавшие ко мне самыми разными путями печатные и ру-

кописные издания, естественно, передавались ближайшим друзьям

в условиях соблюдения строгой конспирации. Сроки на прочтение

были жесткими. Круг допущенных - узок. В этих условиях у меня

возникла идея - самому организовать нечто типа подпольной "типо-

графии" со своей размножительной техникой, бумагой и т.д. И, ра-

зумеется, минимумом посвященных. В одном приволжском городе,

в подвальчике, мы с местной уроженкой разместили оборудование

и она самоотверженно трудилась несколько лет, размножала в де-

сятках экземплярах все, что я ей передавал. Мы сделали несколько

сот, а может и более тысячи экземпляров всевозможных книг -

"Большой террор" и "Семь дней творения", "Вехи" и "Колымские

рассказы", "Экзодус" и "Технологию власти", "Котлован" и "Чевен-

гур", Мандельштама и Пастернака. И не попались. Но как-то вели-

кая русская река Волга вышла из берегов и затопила подвальчик.

Бесценное оборудование погибло. Природа помогла Комитету. Са-

ми же они, конечно, никогда не накрыли бы нас. Ибо только двое

участвовали в процессе. Она работала, я - финансировал. Откуда

брал деньги - расскажу потом. Ясное дело, что оригиналы постав-

лял тоже я.

Понятно, что, находясь в гуще событий, любой человек по-

падал в поле зрения организации. И я не был исключением. Но, по

счастью, до определенного момента был в их глазах только одним

из "мальчиков", вращающимся в кругах. Офицерского звания ОНИ

мне не присваивали. И слава Богу. Дело делалось. А время писать

самому еще не настало.

Писали другие - лучшие, светлейшие умы России - здесь и

за ее пределами, Они вскрывали, бичевали, разоблачали, призывали

и стучались в сердца. Одним словом, жгли глаголом. И очень редко

прогнозировали. Было ясно одно - Карфаген должен быть разру-

шен. Как весь мир насилия в "Интернационале". Что до рецептов

построения Нового Мира - сплошная неясность. Никто не брал на

себя смелость стать архитектором перестройки. Надо только жить

не по лжи. Или восстановить разрушенные храмы. И все будет хо-

рошо. Между тем я все глубже погружался в пучины отечественной

экономики. В отличие от многих выдающихся теоретиков, с нема-

лой пользой для себя. И если иллюзий в необходимости разрушения

империи не было ни на миг, то в отношении того, что будет после,

возникали и крепли все более сильные сомнения и колебания.

Ко всем делам надо было еще работать. В описываемое вре-

мя (самое начало семидесятых годов) я уже поменял 4 места рабо-

ты. В наладке такое происходит сплошь и рядом. Из "Оргпищепро-

ма" я ушел, так как начальником сделали Старовойтова, а не меня,

фактически создавшего группу и направление работ. Перешел я в

"Орглес", который только создавался. Руководство вначале с энту-

зиазмом отнеслось к идее ультразвуковой борьбы с накипью, дали

мне хороший оклад (что меня в то время еще интересовало) и долж-

ность начальника группы. Но затем (по счастью в первый и послед-

ний раз в моей биографии) начались внутренние интриги, науш-

ничество и подсиживание. Это происходит в 95% случаев работы в

обычной "стационарной" структуре. В наладке же - крайне редко -

ведь люди ездят в 100% своего рабочего времени и лишняя десятка

в зарплате мало кого волнует. Через год ушел и из "Орглеса" и пе-

решел в "Энергоуголь", где занял должность обычного старшего

инженера. А начальником был Женя Гайстер, недавно умерший со-

всем молодым, в 52 года. Именно там, в "Энергоугле" и развернул я

новый виток свободной экономической деятельности. А Женя был

зицпредседатель Фунт. По счастью, не севший. Но висел на волос-

ке. И не раз.

В 1972 году я со своим напарником в то время, Сашей Мак-

симовым вели работы на углебрикетной фабрике в Александрии,

Кировоградской области, Украина.

К этому моменту я имел уже довольно приличное представ-

ление об экономической ситуации в стране в целом и в различных

отраслях (пищевая, деревообрабатывающая, угольная, в частности).

Известны были также финансовые возможности различных заводи-

ков, леспромхозов, шахт. Где-то пути для приработка были широ-

кие, где-то - поуже, в угольной - почти невозможны из-за финансо-

вой несамостоятельности шахт, их полной подчиненности комбина-

там, в чью организационную структуру они входили. Зато процен-

товки в угле подписывали с легкостью необыкновенной. От-

расль была плановоубыточной и все грехи покрывались из госбюд-

жета. Так что безналичных денег никто не считал. Мы ставили

ультразвук в котельных шахт. Эффект был хороший. Нами были до-

вольны.

В Александрии нас попросили попытаться очистить турбин-

ный конденсатор ТЭЦ. Отработанный пар с турбины проходил по

змеевику огромного 30-метрового теплообменника и охлаждался

сырой водой из озера. За месяц трубки зарастали до такой степени,

что существовала специальная бригада, которая просверливала от-

верстия до требуемого диаметра. А трубок была тысяча с гаком.

ТЭЦ останавливалась раз в месяц на сутки. А мощность двух тур-

бин была 100 мегаватт и, хотя ТЭЦ и была ведомственной, но вхо-

дила в кольцо Минэнерго и ежемесячный суточный простой был ко-

стью в горле.

Опыта работы с такого рода оборудованием у нас не было.

Быстро изучив технологию цикла, пришли к выводу, что эффект бу-

дет. Поставили 3 или 4 аппарата, причем - на работающий конден-

сатор. Через 15 дней его остановили на очередную чистку и работя-

ги отметили, что накипь сильно размягчилась. Чистка заняла 12

часов вместо суток. А еще через месяц вместо чистки аппарат толь-

ко осмотрели и, убедившись, что он чист, распили бутылку в честь

невиданного триумфа. Все дело в том, что по паспортным данным и

техническим условиям прибор "не обязан" работать и тем более, да-

вать полный эффект на таком оборудовании. Наше начальство вку-

пе с руководством ТЭЦ подало заявку то ли на изобретение, то ли

на крупное рационализаторское предложение. Экономический эф-

фект оказался огромный - лишние 12 дней работы ТЭЦ - не шутка.

В заявке, кроме меня, Саши и Жени - т.е. прямых исполни-

телей было еще с десяток фамилий, что, казалось, служило гаранти-

ей успеха.

Максимальный размер вознаграждения на одного человека в

Союзе был установлен тогда - не более 20 тысяч рублей. Но премия

должна была быть такой большой, что эти вожделенные 20 тысяч

причитались бы каждому. "Волга" в то время стоила 10 тысяч.

Трехкомнатный кооператив - примерно 8 тысяч. Сладостные фанта-

зии на тему, куда мы потратим свалившееся с небес богатство, ста-

ли излюбленной игрой, в которую все трое увлеченно играли. Все

это казалось вопросом времени, причем не очень долгого. Бумаги

успешно прошли Министерства Угольной промышленности и Энер-

гетики Украины, потом начались заминки юридического плана и,

конечно же, в итоге, все рухнуло где-то в Совете Министров. Это

теперь смешно, а тогда я озверел от бешенства. В который раз ОНИ

цинично и нагло попрали собственные законы, нормативы и инст-

рукции. В порядке особой издевки мы получили по 25 рублей,

Почетную грамоту и запись в трудовой книжке, по-видимому, что-

бы иметь оправдание, откуда взялся лишний четвертак. Если спро-

сят...

Однако, режим зря торжествовал победу. Собственно, не

весь режим, конечно. Безликое рыло, где-то зарубившее честно за-

служенную людьми премию, в этот вечер смотрело телевизор или

игралось с внуком, а может, копалось у себя на госдаче, радуясь,

что, как и положено ему, сделало неведомым ему людям пакость,

оставив в хранилище госбанка круглую сумму, оправдав тем самым

свое предназначение на Земле. Оно не ведало, что, в действительно-

сти в этот день нанесло куда более крупный урон казне. Ибо не сле-

дует в людях будить зверя. Особенно, в неглупых...

Через несколько дней к нам в гостиницу в Александрии за-

шел мужик, оказавшийся энергетиком автобазы. Спросив, мы ли по-

ставили чудо-аппараты на ТЭЦ, получив утвердительный ответ, он

тут же предложил поставить такие же аппараты у них в котельной.

На вопрос об оплате ответил, что беспокоиться нам ни к чему, опла-

та будет произведена через подставных лиц, т.е. "мертвых душ" или

попросту "мертвяков".

Вскоре все было сделано и, неведомые нам доселе люди, пе-

редали искомую сумму. Я был рад не столько заработанным за день

четырем сотням, сколько внезапно созревшей идее, которую опло-

дотворял впоследствии 20 лет с небольшими перерывами на загла-

живание уголовных дел, вызванных усердной реализацией этой са-

мой идеи.

Поскольку в наладке все получают фиксированный оклад +

25-40% прогрессивки + командировочные, то и план, спускаемый

на каждого человека, фиксирован и равен 3-4 окладам. Перевыпол-

нение плана, как отмечалось ранее, не приводит к увеличению зар-

платы. Это так называемый "потолок". Система не предусматривает

ни качественное, ни количественное улучшение труда - он остается

неоплаченным. А прейскурант наш позволяет с легкостью давать 4-

5 планов одному человеку. Стало быть, необходимо устраивать на

работу 4-5 человек, нуждающихся числиться на работе и готовых

отдать зарплату, тем, кто их на этой работе содержит. Где взять та-

ких людей и что они из себя представляют?

Статья 209' УК РСФСР гласила: Злостное уклонение лица,

ведущего антиобщественный образ жизни от выполнения реше-

ния... о трудоустройстве и прекращении паразитического суще-

ствования наказыватся лишением свободы на срок до одного года

или исправительными работами на тот же срок.

Итак - все, кто имеет заработок, как правило, криминально-

го происхождения или полукриминального, нуждаются в трудоуст-

ройстве, ибо, если милиция не может схватить за руку по месту ос-

новного бизнеса, она легко может упрятать за решетку любого, кто

не работает в государственном учреждении. Само собой, постоян-

ное хождение на работу тоже не в интересах человека, ибо, когда

же бабки зарабатывать? Так вот мы и ищем друг друга и, найдя, за-

ключаем прочный и надежный союз - я ему - "крышу", он мне -

трудовую книжку в отдел кадров и зарплату в получку. Являться же

на полдня в месяц в контору за получкой необременительно даже

для самых крутых "деловых". Скорее хорошо - его все видят, он

вместе со всеми "приезжает" сегодня из командировки, а завтра

"уезжает" снова. Для таких людей наладка - идеальное "дно" - ведь

на заводе или в конторе с ежедневным обязательным присутствием

спрятать "мертвеца" немыслимо - кто-то обязательно спросит - а

где же такой-то? Наладка же с ее разъездным характером - воисти-

ну золотая находка для обеих высоких договаривающихся сторон.

И доносить некому. Ведь круг посвященных - я и он. И еще началь-

ник участка, разумеется. Но, помните, он тоже в доле.

Есть еще одна категория людей, нуждающихся в липовом

трудоустройстве - это пенсионеры, домохозяйки, матери, сидящие с

детьми - люди, нуждающиеся в трудовом пенсионном стаже, боль-

шой зарплате (а в наладке она немаленькая) для увеличения разме-

ров пенсии и т.д.

Задумано-сказано - оговорено-сделано. Первый "мертвец" в

моей трудовой биографии был частный автомеханик по кличке

"Троха". Его родной брат работал в автобазе КГБ, как раз в автоко-

лонне наружного наблюдения. Были у них, понятно, и "Жигули",

напрочь отсутствующие в других государственных организациях.

Украденные запчасти позволяли братьям иметь хороший частный

авторемонт в своем гараже.

С Трохой мы жили душа в душу, он даже периодически бы-

вал на объектах (впоследствии это стало моим железным правилом,

чтоб не засыпаться), не ворчал за отнимаемое у него драгоценное

время.

Хорошо помню и второго - алкаш Володя, занимающийся

частной фоторетушью. Этот был пожилой, на объекты ездить не хо-

тел. С ним было труднее, но тоже все обошлось, Вспоминается за-

бавная, чисто советская история, связанная с Володей. Он был учас-

тником Отечественной Войны и в какую-то годовщину Победы по-

лучил медаль, как ветеран и еще премию от начальства - электро-

бритву. Выйдя из конторы, Володя автоматически помимо зарпла-

ты, за которую 5 минут назад расписался в ведомости, протянул мне

медаль и бритву. То-то было хохоту...

Через несколько лет я крупно влип с "мертвяками". Но не

потому, что "прокололся". Рассказ об этом впереди.

Так шла жизнь - работа, бизнес, театры, спорт, книги. А

друзья тем временем разъезжались по белу свету. И на первых по-

рах писали. Некоторые даже присылали какие-то сувениры - альбо-

мы, пластинки. Изредка звонили, И уж совсем праздник приходил

на нашу улицу, когда кто-то приезжал и передавал привет или пода-

рок, чаще всего - книги. В основном, содержание которых, попада-

ло под признаки ст. 70 части Особенной УК РСФСР.

В августе 1974 года в Москву приехала девочка по имени

Жаннет, привезшая письмо от Фимы Щукина, с которым познако-

милась в Сан-Франциско. Он к тому времени уже год жил в США.

Жаннет приехала не только посмотреть на белокаменную.

Миссия ее была весьма специфической. Дело в том, что две ее под-

руги недавно побывали в Москве с целью замужества. Обе подали

заявления в ЗАГС и после этого уехали не без нажима властей, ко-

торые на подобные браки со времен Иосифа Виссарионовича смот-

рели весьма косо. Один из женихов по имени Андриан оказался го-

мосексуалистом. Невеста понятия об этом не имела. Так вот Андри-

ан сказал своему бой-френду, что собирается уезжать через женить-

бу на американке, а посему их союз распадается. Пылко влюблен-

ный бой-френд пытался отговорить друга, а потом начал угрожать,

что "сдаст" его в органы. В итоге между влюбленными произошла

драка, в результате которой бой-френд, работник консерватории,

был, увы, убит. Андриан же, естественно, арестован и ждал суда. На

Западе поднялся хай по поводу того, что в Союзе судят человека,

только за то, что он намеревался жениться на американке и уехать.

Что дело выдумано от и до., Мои друзья просили разобраться в си-

туации, что я и сделал и выяснил, что в данном случае Комитет не-

причастен и все обстояло именно так, как утверждало обвинение.

Но мне не поверили и Жаннет прибыла разобраться, ходила в суд,

встречалась с гомиками, конечно же вошла в поле зрения Комитета,

как и всякий американец, да еще активно себя ведущий. Я об этом

ничего не знал, иначе бы не позволил себе написать Фимке письмо

с внезапно подвернувшейся оказией. Письмо было изъято в даль-

нейшем у дурочки Жаннет при выезде и впоследствии предъявлено

мне в Лефортовском следственном изоляторе. В нем был ряд весьма

неприятных для меня эпизодов - в частности, связанные с предло-

жением об остроумной валютной операции, там и сам-издате в обе

стороны, словом куча крамолы. К счастью, без имен, фамилий и

указаний времени, места и обстоятельств. Прокол...

Жаннет познакомила меня и с другим незадачливым "жени-

хом" - Борей Мухаметшиным невысоким, коренастым татарином,

художником-плакатистом, как он сам себя считал. Боря закончил

архитектурный институт и спроектировал знаменитые "ножки" Ин-

ститута Стали и Сплавов в самом начале Ленинского проспекта в

Москве. Он был прекрасно образован, говорил на отличном англий-

ском языке и очень хотел получить хорошее паблисити перед отъез-

дом. И получил.

Борины плакаты были совершенно шокирующими. Вот

один из них - строгий газетный формат - в углу газетным шрифтом

- Правда, чуть ниже - орган хаммунистической партии СС; сверху -

шапка "Вчера, во имя торжества хаммунизма главным вождем на-

значены 137 слуг-царьков". Ниже - 137 "портретов" пиджаков и

мундиров - все без головы - точная копия опубликованных в

"Правде" фотографий членов Правительства и Министров по

окончании очередного партайтага. Или другая - из пятиконечной

звезды исходят загибы свастики. В центре звезды-свастики -

скульптурные портреты Брежнева и Гитлера, материалом для кото-

рых служит использованная жвачка. Но очень похоже. Словом, Ку-

крыниксы и Борис Ефимов с обратной полярностью. Боря очень на-

деялся на публикацию своих агитационных лубков в зарубежных

изданиях, но не дождался. Он был классический, хрестоматийный

Достоевский бес без всяких кавычек. При созерцании хоккейного

матча, он дергался и рычал - убей комиссара, задави большевика,

дай ему коньком в лицо, и тому подобный бред, который, по Бори-

ному замыслу, видимо, должен был символизировать преимущества

западной демократии над брежневским тоталитаризмом. Любая жи-

вопись, любая литература без острой, прямолинейной антисовет-

ской направленности была им презираема. Весьма пренебрежитель-

но он относился к художникам-авангардистам, как раз собравшихся

в тот момент провести свою выставку на улице Островитинова в Бе-

ляево, позже разогнанную, вошедшую в историю под названием

"бульдозерная". Боря утверждал, что только его работы и привлекут

внимание публики и взорвут режим по-настоящему. По какой-то

причине он все же не принял участия в выставке, и благодаря этому,

сел на 4 месяца позже - в декабре 1974 года. Где-то незадолго перед

этим он передал мне только что напечатанный в Париже "Архипе-

лаг Гулаг". Ярость масс и уроки ненависти, поднятые прессой и те-

левидением по поводу "Гулага" были беспримерными и по мощно-

сти превзошли ажиотаж вокруг "Живаго", Синявского и Данизля в

десятки раз, если судить по площади газетных статей, объему эфир-

ного времени и смачности проклятий. Соответственно, охота за не-

многочисленными осмелившимися проникнуть в страну книгами,

велась с остервенением.

В этих условиях мне хотелось отпечатать побольше копий и

запустить их в народ. Я совершенно искренне считал, что массовое

прочтение "Гулага" приведет к свержению режима и наступлению

полной благодати после этого.

Отступим назад, вспомним кое-что и малость порассуждаем

кое-что. Вышеприведенная мысль была самым крупным заблужде-

нием в моей жизни. Были еще трагедии личного плана. О них поз-

же. А вот о способности литературы свергнуть режим, о вообще

свержении и о том, что будет после, поговорить хочется сейчас. Как

я пишу выше, были сомнения и колебания. В чем они выражались

конкретно?

В середине 1973 года в квартире Хенкина я имел единствен-

ную в моей жизни встречу с Сахаровым. В беседе мы, в основном,

касались темы, что и как делать после краха системы. Я был полон

самых пессимистических выводов, прогнозов и обобщений. Мне ка-

залось, что немалый опыт, проведенный в гуще различных отраслей

промышленности за примерно 10 лет, дает мне право на определен-

ные заключения и обобщения. В основном, они сводились к идее,

что после того как в течении 60 лет была выбита вначале группа

крупных промышленников, а затем и целый класс мелких собствен-

ников, в итоге менеджеров просто не стало. Но этого мало. По-на-

стоящему рабочего класса и, тем более, крестьянства, не стало то-

же. Большевики создали тяжелую промышленность - металлургию,

машиностроение, оборонку и т.д. Она не экспроприирована, она бы-

ла именно создана. Собственником ее не был никто и никогда, что-

бы все это начало нормально функционировать, необходимо было

провести три акции: денационализацию, демонополизацию и ры-

нок. Кто, скажите, на милость, может купить Норильский металлур-

гический и Харьковский тракторный? Ни у кого же нет таких денег.

А безвозмездная передача трудящимся коллективам не отменит, а

усугубит монополизацию. В этой ситуации все равно не обойтись

без Госснаба и Госплана. Стало быть - и рынку не бывать! Раз нет

хозяев, в высоком смысле этого слова. Еще более удручающей ви-

делась картина в аграрном секторе. Конечно же мне выдвигался ар-

гумент об изобилии на рынках. На это я отвечал, что рыночное изо-

билие, которым крестьянин с подсобного хозяйства якобы кормит

страну - полная фикция, ибо заполненность рынка по сравнению с

гнилью и прочими безобразиями государственных магазинов объяс-

няется только ножницами цен. Ведь крестьянин на участке ручным

трудом производит мало. У него нет хранения и переработки.

Тем более промышленной. Заставьте его производить ТОВАРНЫЕ

хлеб, овощи, мясо и молоко. Он не сможет, ибо для этого нужны

машины, хранилище, дороги, компьютеры. А вот мало, да еще так

мало, чтобы уровень цен все время поднимался и был доступен гор-

стке людей - пожалуйста. Забегу вперед лет на десять и расскажу,

как я единственный раз напечатался в самиздате в журнале "В за-

щиту экономических свобод", выходившим под редакцией Буржуа-

демова. Под этим псевдонимом скрывался Виктор Сокирко, впо-

следствии арестованный, на следствии раскаявшимся по TV, а

сейчас опять издает журнал, но уже орган партии с таким же назва-

нием. В замечательные времена мы жили и живем! Так вот, суть

статьи, растянутой где-то страниц на десять. Зря возлагаются наде-

жды на дельцов теневой экономики, т.н. "цеховиков". Все их функ-

ции сводятся исключительно к перераспределению (естественно в

свою пользу) небольшой, доступной им части ВСНП (валового со-

вокупного национального продукта), созданного обществом в це-

лом по принципу социалистической модели (рудники, нефтепро-

мыслы, электростанции и даже приобретенные цеховиком станки,

оборудование, помещение принадлежит народу и им произведены).

Вся эта "экономическая свобода" - суть прикрытие хищения. Даже

переработка отходов, которые выбрасываются мудаками из госкон-

тор все равно является фактически завуалированной формой хище-

ния - ведь для реализации добра цеховик использует социали-

стический транспорт и тем более торговую сеть. На эту же тему у

меня был интереснейший разговор в СВ из Мурманска в Москву с

одним очень крупным и отнюдь не коррумпированным милицей-

ским чином, Он сказал: Яша, в нашем обществе любая капитали-

стическая ячейка обречена на коммерческий успех. Если на вокзале

разрешить поставить частный киоск с вывеской - бью по морде -

цена 1 рубль, то тут же выстроится очередь и через час у киоскера

распухнет рука и кошелек. А если серьезно, то цеховик заинтересо-

ван в сокращении ВСНП так же как и крестьянин. В дальнейшем

вся "десоциализация" при Горбачеве и после вывела теневиков из

тени прямо под солнце и тут же рухнул объем производства и вы-

росли цены. Иначе и быть не могло. Но этого мало. Именно в пери-

од предоставления предприятиям большей экономической само-

стоятельности наиболее ярко проявилась самая отличительная

черта российского производителя - производить поменьше, но за

большую цену. Весь русский менталитет способствует тому - жад-

ность, лень, прижимистость, лукавство. При этом абсурдность дохо-

дит до самого предела - в эту игру вовлекаются не только директор-

ско-коммерческие круги, но и буквально весь персонал предпри-

ятия. Самый характерный пример - как я покупал машину. В этот

период коллектив АЗЛК получил право распоряжаться своей про-

дукцией, продавая большую ее часть своим сотрудникам. Подав-

ляющее большинство счастливцев тут же реализовали свое детище

знакомым и друзьям знакомых по вначале полуторной, далее двой-

ной, тройной и так далее цене. Производство все время падало. Мне

повезло, я сразу уловил тенденцию и купил сразу же всего за 2 но-

минала, в то время, как мой приятель через месяца два заплатил уже

три номинала, а через год платили уже десять. Вот так всему кол-

лективу стало выгодно вместо плановых 60 тысяч производить 50,

потом 40. Ведь потери в зарплате и премиях стократно окупались

одной единственной выгодной спекулятивной сделкой. Доведя до

абсолютной бредовости эту (заметьте, реализованную) идею стало

выгоднее производить 1 автомобиль и продать его за 60 тысяч но-

миналов. Думаю, что и в этом случае покупатель бы нашелся. Дру-

гое дело, что деньги при этом становятся совсем игрушечными. Все

делают так и инфляция взлетает вверх, как космическая ракета.

Аукционная продажа - вот как называется эта торговля. Так же аук-

ционно продается и клубника и мебель - все, что производится как

можно меньше. Вместо того, чтобы производить больше и прода-

вать дешевле, как это давно делает цивилизованный мир. Но... где

взять другой народ?

Все это я предвидел, предрекал, опасался. А вот националь-

ных конфликтов, кровавых разделов, распрей на Кавказе и в Азии -

нет, не предполагал. Недооценил. Здесь правы оказались оппонен-

ты. Увы! Так и не поняли новоиспеченные младотурки, где и в чем

сидит основной их враг. А адреналин копился. И выплеснулся. На

невинных людей.

Между тем у Бори Мухаметшина стряслась беда. К нему

приехал друг из Ленинграда. И ночью умер от сердечного приступа.

Явились, как водится, "скорая" и милиция. Увидела Борины худо-

жества, развешанные на стенах. бедолагу отвезли в морг. А Борю -

через пару дней - в Лефортово, в следственный изолятор. Сразу по-

шла волна обысков - у матери, живущей в другом месте, у сестры -

в третьем, у любовницы - в четвертом и пятом и так далее. Даже у

покойного ленинградского друга в квартире побывали и обшмана-

ли. Через день у меня раздавались звонки его друзей и родственни-

ков, вызываемых по делу. Через некоторое время вызвали двух мо-

их приятельниц, с которыми Боря познакомился у меня на дне рож-

дения, ни до ни после с Борей не общавшихся. Их, видевших Борю

всего-то раз в жизни и давших свой номер телефона, допрашивали

12 часов. Все вызванные подробно рассказывали о следователях и,

естественно, о характере допросов. Из этих двух женщин вообще

было бессмысленно что-либо вытягивать, так как они видели Борю

всего-ничего. Так вот их спрашивали об антисоветских разговорах,

которые якобы велись на вечеринке, не предлагал ли Боря литерату-

ру антисоветского характера. Мельком, но очень жестко спросили,

не является ли, по их мнению, Борис сумасшедшим. Ну, не за-

мечали ли Вы каких-либо странностей, психических отклонений.

Спрашивали также об мне, но как бы между делом. В остальном -

скучная и нудная проверка на лояльность, долгое, утомительное ве-

дение протокола, собственноручно следователем печатаемого...

С более близкими друзьями "беседы" носили более дотош-

ный характер, касающийся Бориной живописи и, главным образом,

книг, книг и еще раз книг. Все свидетели дружно все отрицали, при-

кидывались полными дурачками, на что следователи увещевали их

быть правдивыми и честными, что следствию все известно, что

лучше бы - всю правду.

Три или четыре обыска, особенно у ближайшей родни носи-

ли откровенно хамский характер и не были похожи на вежливые и

корректные аналогичные процедуры в других московских процес-

сах того времени. Рылись в холодильниках, пересыпали крупы,

швыряли книги. Это вселяло на первых порах надежду, что Борис

ведет себя хорошо, ибо я помнил одну из зековских истин - чем

злее следователь, тем лучше твои дела. Но через месяц, в канун Но-

вого, 1975 года у матери вдруг приняли передачу и разрешили кофе

и даже трубочный табак. Для многих друзей - это был недобрый

знак. Мы почувствовали, что Боря "поплыл".

К этому моменту я хорошо знал, что следственную бригаду

возглавляет старший следователь по особо важным делам майор

госбезопасности Владимир Никифорович Расторгуев, 1934 г.р. Его

помощниками являлись майор Кузнеченков Алексей Владимирович

из Новгорода и старший лейтенант Никитин Александр Иванович.

При обысках им помогали еще какие-то люди, но допрашивали

только эти трое, причем при Расторгуеве остальные (особенно мо-

лодой борзой Никитин) вытягивались во фрунт. Мне были известны

их внешность, манеры, словом, стиль. Так мы изучали друг друга -

они при помощи допросов людей, подслушки и периодически появ-

ляющейся наружки, я - по рассказам свидетелей, с которых, хоть и

отбирали подписку о неразглашении, но со вздохом говорили - да

вы же все равно всем расскажете... Хотелось бы рассказать о правах

подследственного и свидетелей. Советское уголовное право такое

занятное. Подследственный уже взят под стражу, сидит в тюрьме,

ему как правило, предъявлено обвинение по статье. Так вот, именно

поэтому, он имеет право врать с три короба, отказываться от дачи

показаний или вообще не являться к следователю, отказавшись

участвовать в комедии. Совсем иное положение у свидетеля - ему

нельзя врать - ст. 181 дает до года за заведомо ложные показания

свидетеля, и нельзя уклоняться от дачи показаний - статья 182 дает

более мягкое наказание, чем за ложь - но все же - исправительные

работы до шести месяцев.

Так вот, вскоре после Нового Года двое друзей Бориса отка-

зались давать свидетельские показания и получили за это эти самые

шесть месяцев исправительных работ, но где - в госпитале КГБ

они, два художника, выносили за чекистами утки и мусор. Своеоб-

разное наказание придумал им Расторгуев.

Конечно же, я ежедневно ожидал обыска. Полностью "сте-

рилизовал" дом, и, к сожалению сжег где-то с пуд своих дневников

за примерно 12 лет. Перечитать бы их сейчас... Может быть, сохра-

ни я их, эти записки были бы менее занудливыми. А так - все по па-

мяти. По общей канве. Многие нюансы стираются. Да и восприятие

массы событий далеко не юношеское...

31 января 1975 г., примерно в 10 утра - звонок в дверь. Люся

в этот момент собиралась в поликлинику, была уже в пальто. От-

крываю - на пороге - молоденький лейтенант милиции - участко-

вый уполномоченный Прошкин и с ним какой-то парень лет 25.

Просят войти. Прошкин начинает спрашивать, кто проживает в

квартире, что-то записывает на листке. Все это время пес вертится

вокруг гостей в коридоре, не выказывая особого благорасположе-

ния. Где-то через минуту - еще звонок в дверь. Мне уже все ясно.

Открываю дверь, одной рукой, другой - удерживаю пса. На лест-

ничной клетке - человек 5-6 в штатском. Первая фраза - "Уберите

собаку". Я - "хоть я Вас сюда и не звал, Алексей Владимирович, но

куда же деваться? Уберу" - и затаскиваю Томаса в спальню. Входят

- и протягивают полиэтиленовую папку. Знаю, знаю - у Вас там по-

становление на обыск, подписанное Илюхиным. Тогда он был про-

курором отдела прокуратуры, якобы надзирающим за КГБ, а на де-

ле тесно сотрудничающим, в чем-то даже подчиненным Ведомству,

служащим некоей бутафорской ширмой для придания видимости

законности на бланках постановлений об арестах и обысках. Нахо-

дился этот "отдел прокуратуры" там же, в Лефортове, сидел Илю-

хин в 64 кабинете, на 3 этаже. Это милиция ездила в Прокуратуру за

санкциями и что-то доказывала. Комитет же содержал Прокуратуру

у себя. Неудивительно. Сейчас Илюхин - Зам. Генерального Проку-

рора, в одной упряжке с посаженными им когда-то Ковалевым, Яку-

ниным, Молостовым. Когда-нибудь Новый Дюма напишет по этому

поводу новые "Двадцать лет спустя", а мое дело - с минимумом

эмоций описать происходившее и происходящее.

Прошу расписаться, Яков Абрамович. Я смотрю на жену. В

ее сумке лежат свежие материалы по разгону "бульдозерной" вы-

ставки - страниц на сто.

Я подпишу при одном условии. Жена должна идти в поли-

клинику, на процедуру. Согласитесь, мы вас не ждали... В стане вра-

га легкое замешательство. Как известно, во время обыска, до самого

его окончания не только никому нельзя покидать место мероприя-

тия, но все, входящие в квартиру, включая соседей или слесаря,

должны задерживаться. Но тут Кузнеченков не желает конфликто-

вать с ценным потенциальным свидетелем.

- Ладно пусть идет, но в сопровождении нашего товарища -

только в поликлинику - и с ним сразу же, назад. Люся уходит, ко-

нечно же, забрав неказистую сумку, в сопровождении "товарища".

Материал, понятно, будет оставлен у врача. А потом забран назад.

Уладив спорный вопрос, я становлюсь добрым и покладистым -

ведь квартира абсолютно чиста. Подписываю постановление. И

начинаю психологический и интеллектуальный (как мне казалось

или верилось в тот момент) поединок. Каждого из пришедших (кро-

ме, естественно, понятых) я приветствую по имени - отчеству,

предлагаю пройти в комнату для выполнения своего служебного

долга. Считаю необходимым предупредить, чтобы вели себя при-

лично, особенно с книгами. Чекисты улыбаются. Им лестно, что я

хорошо подготовился к встрече, что получил подробный рассказ о

внешности, манерах, фамилиях и именах.

Понятые и участковый, конечно же, изумлены осведомлен-

ностью хозяина. Первый раунд, как я убежден, за мной, Рыцари ре-

волюции только собираются начать рыться в библиотеке, как я из-

девательски спрашиваю, почему же мне не предложено доброволь-

но выдать литературу антисоветского содержания и другие "мате-

риалы, имеющие отношение к делу". Кузнеченков улыбается. Да,

он забыл. И исправляет "оплошность".

- Предлагаю добровольно выдать...

- Скажите, а если я добровольно выдам, разве Вы не будете

проводить обыск и уйдете?

Я искренне радуюсь удачной реплике, впрочем заранее заго-

товленной.

- Нет, все равно, будем проводить, но Ваша готовность по-

мочь следствию будет оценена.

- Ну тогда, какой же смысл, ищите. Только аккуратно, ребя-

та.

- Я вижу, Яков Абрамович, Вы хорошо подготовились. Но...

мы будем выполнять свой служебный и гражданский долг.

- Ищите и обрящете... А вы, ребята (это я понятым, явно

студентам Юрфака) следите, чтобы ничего не подсунули. А то бу-

дет большой скандал...

Сажусь на диван, обнимаю вернувшуюся и шепнувшую мне

на ухо "порядок" жену и наблюдаю за интереснейшим действом -

копанием в моих книгах, шкафах, белье, посуде. Все очень при-

лично. Гости безупречны. На некоторое время их внимание привле-

кает мой паспорт и несколько сертификатов "Внешпосылторга" (по-

лученных абсолютно законно и официально со справкой Банка)

Особенно ловко орудует некий "сотрудник КГБ Баяров" - специа-

лист по внешней фактуре книг. Быстро ориентируется он, насколь-

ко внутренности переплетов Майн Рида, Пушкина или Энциклопе-

дии соответствуют корешкам. Но, кажется полный "ажур" И Баяро-

ва отпускают раньше других. Где-то часа через два подписывается

протокол с одной единственно результативной фразой: В результате

обыска ничего обнаружено и изъято не было. Я с торжествующим

удовольствием подписываю протокол вслед за свидетелями и поня-

тыми.

После обыска мне предлагают проехаться на мой первый

допрос в Лефортово. Мы все усаживаемся в семиместную волгу-пи-

кап и едем. Я готов к поединку, уверен в себе, спокоен и расслаб-

лен.

Еще раз рискну повториться. Технологии обысков и допро-

сов посвящена масса прекрасных книг и просто добротных мемуар-

ных материалов. Я же стараюсь рассказать о своих мыслях, чувст-

вах, своем восприятии процессов, стараюсь вскрыть и объяснить

ИХ и СВОЮ мотивацию. При этом надо не забывать, что пишу я

почти в пятьдесят лет, а двадцатилетний пацан и тридцатилетний

все еще инфантильный мужчина воспринимали мир может быть не

совсем так, как ныне. Вполне возможно, что какие-то кажущиеся

тогда важными моменты сейчас вытеснены второстепенными или,

наоборот, представления изменились и круто.

Так вот, тогда я воспринимал своих оппонентов как некий

источник зла, прекрасно себя этим злом осознающим. Отсюда и

яростная борьба против немногочисленной оппозиции, в которой

они видели как угрозу своему благополучию (весьма, впрочем, от-

носительному). Сейчас я вижу их как неких бездушных и бездухов-

ных автоматов, цель которых - получение заветной подписи под

протоколом, для достижения которой были хороши разрешенные на

тот момент приемы. Разрешителем и запретителем был Андропов.

Единолично. Цинев, Цвигун, начальники главков, особенно пятого

- диссидентского, были только исполнителями его воли. Соответст-

венно, и следственный аппарат. Схематично это выглядело пример-

но так: Сверхзадача - усадка тех, кого ОНИ считали главными, вы-

сылка за рубеж, психбольницы, словом изоляция. Перекрыть кана-

лы тамиздата, жестко контролировать средства тиражирования.

Главными задачами, ставившиеся перед следственным аппаратом

были, понятное дело, усадка без осужденных Партией "нарушений

норм социалистической законности", но, главное - раскаяние, и

"идеологическое разоружение" - придуманный ИМИ же новоязов-

ский канцеляризм.

Многим же (и я был в их числе) следователи казались впол-

не живыми людьми не без даже каких-то способностей, цель кото-

рых - выявление истины, с которыми можно полемизировать, или,

более того, распропагандировать, перевербовать и даже пытаться

использовать в своей борьбе. Исходя из этого, я и строил свои отно-

шения с этой публикой. Предпосылка оказалась ложной, но, чтобы

понять это, пришлось еще прожить несколько лет.

Следователи же решали свои задачи, руководствуясь зако-

ном "практики", т.е. арсеналом тактических приемов и уловок,

опять-таки разработанных Андроповым и его людьми. Одним из та-

ких приемов в тот момент была, как я ее назвал "тактика держания

честного слова". В ее основе лежало примерно следующее: для дос-

тижения полного "раскола" и раскаяния у подследственного ему

было обещано снижение срока (а максимальное наказание по 70

статье было 7 лет лагеря + 5 ссылки), но не только. Самым, на мой

взгляд, значительным в этой тактике было обещание не сажать сви-

детелей по этому делу, как бы тесно не переплетались дела подслед-

ственного и свидетеля. Два важных момента необходимо подчерк-

нуть: первое - это относительная гласность о предыдущих поли-

тических процессах, в которых не пострадал ни один свидетель,

зачастую не менее грешный, чем подсудимый. Так было обещано и

следователи были заинтересованы, чтобы диссиденты были об этом

информированы. Второе - если свидетель успел сильно насолить

властям ему вежливо, но жестко предлагали покинуть страну или

поехать в Потьму. Потьму выбирали немногие, но все же находи-

лись и такие, братья Подрабинеки, например. Вот, в очень общих

чертах, какая обстановка была в стенах следственного отдела КГБ в

начале 1975 года...

После примерно 7 часов допроса, который вел старший лей-

тенант Никитин, обе стороны изрядно устали - я от непрерывного

восхваления Мухаметшина, которого хорошо знал, как честного,

порядочного, благородного, ни слухом ни духом никогда не отзы-

вавшегося плохо о вскормившей нас Родине, книги какие книги, на

картины на стенах не обращал внимания, все внимание уделялось

женщинам; он - от печатания на машинке где-то листов 20 протоко-

ла, каждый из которых я тщательно сверял и потом расписывался

внизу. Все эти семь или более часов он провел со мной во имя одно-

го последнего вопроса, который "чуть было не забыл задать" перед

самым моим уходом, уже вертя в руках пропуск.

"30 декабря на допросе Мухаметшин показал, что в середи-

не ноября незадолго перед своим арестом передал Вам книгу Алек-

сандра Солженицына "Архипелаг Гулаг". Где она находится

сейчас? Мы требуем от Вас передачи этой книги следственным ор-

ганам!"

Мне, конечно же, сильно поплохело. Вот он, момент их тор-

жества. Боря - то в глубоком "расколе". И со мной целый день

снисходительно игрались. Как кошка с мышкой. А я, дурачок, все

пою им песенки. О невинно посаженном Боре. Но надо же "держать

стойку".

- Эти сведения Мухаметшина не соответствуют действи-

тельности. Ничего подобного никогда не происходило. Об указан-

ной книге знаю из газет, в глаза ее никогда не видел.

- Яков Абрамович, Вы помните, Вы дали подписку об ответ-

ственности за дачу ложных показаний. Имейте в виду, Мухаметшин

ВО ВСЕМ признался. И Вам лучше стать на путь честного сотруд-

ничества со следствием. Борис это понял. И получит существенную

скидку. В Ваших силах ему помочь. Мало того, как друг, Вы просто

обязаны ему помочь. Мы понимаем, что принять положительное ре-

шение нелегко. Придется поверить нам на слово, что в случае вы-

дачи книги Вы не рискуете сами попасть под 70 или 190' статью...

Это уже произносит Владимир Никифорович Расторгуев,

стремительно вошедший в маленький (по рангу) кабинетик Алек-

сандра Ивановича. Александр Иванович, вытянувшись во фрунт,

почтительно внимает шефу, небрежно присевшему на край стола.

Ни дать, ни взять - павильонная съемка телесериала о гестапо.

- Мы вот, что сделаем, - продолжает сердечно Владимир

Никифорович, Вы сейчас пойдете домой, посоветуетесь с семьей,

друзьями, а послезавтра - опять к нам. Тут есть о чем подумать, ре-

шение непростое, мы понимаем.

Я ухожу. Висящие в вестибюле объявления о предстоящем

партсобрании, имеющихся путевках и дачных участках уже не вы-

зывают во мне интереса, с которым я читал их, входя в отдел. Я

смят и подавлен. Они знают все!

На следующий день я совещался с женой и ближайшими в

тот момент тремя друзьями. Никто не взял на себя смелость сказать

конкретно - неси или откажись. Решать, конечно, предстояло само-

му.

Уходя на очередное "рандеву", я положил томик в карман

дубленки, и решил действовать по обстановке. Внутренне я убедил-

ся, что правильней всего - пожертвовать малым, даже ценой "поте-

ри лица" в диссидентских кругах, что должно было неизбежно

случиться. Я знал, что Борис раскололся сам, без моего минималь-

ного участия. Беду надо было отводить от себя.

Второй разговор с Никитиным начался с еще одного разяще-

го удара. Как бы забыв о "Гулаге", Александр Иванович скучнова-

то-казенным тоном произнес: "В распоряжении следствия имеется

письмо на сложенном вдвое листке из школьной тетради в клетку,

исполненное синим красителем, начинающееся словами "Здравст-

вуй, Фима!" и оканчивающееся: "Целую, Яша". Вот это письмо. Вы

писали?

Мне предъявляется письмо, перехваченное у Жаннет. Пе-

речисляются мои преступные замыслы и предложения, нереализо-

ванные благодаря четкой работе Органов по пресечению. Не сам я

отказался, а пресекли. Одного этого хватит года на три по меньшей

мере. Так как быть с "Гулагом", Яков Абрамович?

- А где обещанные Вами доказательства добровольного

признания Мухаметшина?

- Вы сначала скажите: ДА или НЕТ. Тогда предъявим и до-

казательства.

- Ну, в принципе, Да.

- Вот, читайте.

Я держу в руках письмо Бориса:

"Яша, я отлично понимаю твое состояние, но так будет

лучше для нас обоих. Отдай Владимиру Никифоровичу книгу "Ар-

хипелаг Гулаг", которую я дал тебе почитать без права передачи

другим лицам в ноябре. Как честный и порядочный человек, ты

просто обязан отдать то, что принадлежит мне. А мне виднее, как

поступать. Заранее благодарю. Твой Борис".

Я вынимаю из кармана томик и кладу его на стол. Алек-

сандр Иванович нажимает на кнопку и через минуту вбегает Влади-

мир Никифорович. Оба ликуют. Акт передачи должен быть офици-

ально запротоколирован. Две девицы из "аппарата" появляются

через три минуты. Еще через полчаса протокол готов. Все подписы-

ваются. Еще один ключевой момент в моей жизни. Как пережить

его?

По окончании ритуала девицы и Никитин уходят. Мы оста-

емся впервые один на один с Расторгуевым.

- Гражданин Ладыженский. Нам известно, что Вы с семьей

в принципе имеете намерение выехать в Израиль на постоянное ме-

сто жительства. Уполномочен сообщить Вам, что Комитет не толь-

ко не возражает, но даже настаивает на Вашем выезде. Как только

пройдет суд над Мухаметшиным, в котором Вы будете свидетелем,

можете сдать документы в ОВИР и очень быстро получите разреше-

ние. Вам не только не будут чиниться обычные в таких случаях пре-

пятствия, но, наоборот, оказываться всяческое содействие в ме-

сячный срок покинуть страну. Мы с Вами не маленькие дети, реше-

ние о выезде принимается не в ОВИРе. А здесь. И оно принято. Мы

Вас вызовем сюда еще несколько раз. Потом - суд. И все, счастли-

вого пути!

Мы начали подготовку к отъезду, прежде всего психоло-

гически. Требовалось осознать, что порываем со всем, что нас окру-

жает. Для меня это было непереносимо тяжело. Я вообще очень

сильно привязываюсь и дорожу тем, что имею - к людям, живот-

ным, дому, могилам, вокзальной и мирской суете. Перемены, свя-

занные с потерей чего-либо, пугают меня. Однако, когда отчетливо

представляешь себе, что сменить все это можно не на Штаты, а на

какой-нибудь лагерь, как-то смиряешься. А посему для меня психо-

логическая адаптация пришла быстрее, чем к жене, которой, в от-

личие от меня, предстояло расстаться с горячо любимыми родите-

лями. Мне же предстояло, кроме друзей, прощание еще и с псом

любимейшим Томаськой, так как в то время в Италии, через кото-

рую предстояло ехать в Америку, категорически не сдавали жилье

эмигрантам с домашними животными. И хотя Томасик должен был

переехать к ближайшему другу, Алику Макарову в Подмосковье, и

Алик с молодой женой, Аленкой, души не чаяли в псе, все равно

было горько. Совсем не было страха и неуверенности перед жизнью

ТАМ. Только безмерная грусть по оставляемым.

Я уволился с работы. Не хотелось подводить тех, с кем имел

общие дела и прекрасные отношения. "Трудовых" сбережений

вполне хватало.

Через месяц снова позвонили из Лефортова и попросили

зайти. На этот раз допрашивал Кузнеченков. Если бы не дорогие за-

падные тонкие очки, его можно было бы принять за провинциально-

го добродушного учителя математики. Так оно и оказалось. Именно

с педагогической нивы ушел в Доблестные Органы Алексей Влади-

мирович при очередной их чистке от проштрафившихся, где-то по-

сле ХХII Съезда. Правда, к этому времени, был уже майором с Ор-

деном Ленина. У него была своя манера разговора, сводящаяся к

психологическому расслаблению собеседника. Так он начал рассказ

о своей службе, сводившейся, по его словам, в основном, к розыску

лиц, сотрудничавших с немцами в войну. В частности, Орден Лени-

на, он получил за обнаружение и арест некоего эстонца, якобы про-

славившегося своей свирепостью на территории Новгородской об-

ласти, откуда, напомню, Кузнеченков приехал. Вообще, КГБ по

большинству проводимых им дел включал иногородних следовате-

лей в бригаду, скорее всего, чтобы застраховаться от коррупции или

случайного знакомства следователя со своим клиентом. Так вот,

Кузнеченков рассказывал, что когда он "вычислил", наконец, своего

эсэсовца, естественно, уже много лет живущего под другой фамили-

ей с семьей в Пярну, то по приезде с группой захвата, обнаружил

его на работе. А работал он каменщиком на стройке. И когда Куз-

неченков сотоварищи подошли к, наконец-то, обложенному флаж-

ками, но, ничего не подозревающему, волку, то невольно залюбова-

лись его просто-таки виртуозной работой. Он так аккуратно, краси-

во и быстро клал кирпичи и ровнял раствор, что чекисты вначале

решили, чтобы он доработал спокойно до обеда (все-таки он

строил социалистический дом), но, потом охотничий азарт взял

свое, и каменщика забрали. Дали ему, конечно, вышку, а охотнику -

орден, как уже говорилось. Внезапно Кузнеченков останавливается,

негромко хлопает рукой по столу.

- Так. Стоп. Фамилия, имя, отчество, год и место рождения

и т.д. - это он меня "расслабил" и теперь можно брать "тепленько-

го". В этот раз его интересовали исключительно мои связи и дела,

включая общих с Борисом друзей и, особенно, подруг. Увы, 10

часов, потратил он на меня впустую, да, особенно, видать не старал-

ся, как с эстонцем. Решение-то по мне принято, но формальности по

делу должны быть соблюдены. С тем и расстались.

Последний раз я побывал в Лефортове в кабинете самого

Расторгуева и беседовал уже только с ним. В отличие от клетушки

Никитина этот кабинет был роскошным, обшитым то ли дубом, то

ли орехом, просторным, с мягкими диванами. Стены были увешаны

картинками Бориса, но не только его. Эта процедура называлась

"опознание". Мне предлагалось из четырех десятков плакатов и

композиций указать, какие именно были в квартире у Бориса, не

вдаваясь, естественно, в комментарии. Был фотограф с "Полярои-

дом" и двое понятых. Я указывал на картины, фотограф снимал их,

через считанные секунды снимки были готовы, Расторгуев прикла-

дывал их к составляемому протоколу... После того, как фотограф и

понятые были отпущены, Расторгуев спросил, есть ли у меня жало-

бы и претензии к нему и его команде. Претензий не было. Расторгу-

ев поругал неизжитую еще отечественную бюрократию и антисеми-

тов, из-за которых вынуждены уезжать такие умные люди, как я.

Вот через месяц после суда уедете, там книгу напишете. Не пишите

о нас плохо, пожалуйста.

- Да не буду я никаких книг там писать - возразил я.

- Будете, будете, я уверен.

- Не собираюсь, а если и напишу, то нескоро. Плохо, т.е. ру-

гать Бас не буду, так как я не оцениваю людей по категориям пло-

хой - хороший. Но рискну предположить, что Вы будете Начальни-

ком Следственного Отдела КГБ СССР.

- Почему Вы так считаете?

- Потому, что вижу в Вас высочайшего профессионала,

культурного человека с прекрасными манерами, преданного прися-

ге, а, главное, свободного от химеры совести. Убежден, что дове-

дись Вам вести дело на Брежнева, Вы будете так же невозмутимо и

профессионально вести протокол, как сейчас на Мухаметшина.

- Не говоря уже о том, что вряд ли придется вести дело на

Леонида Ильича, возражу, что совесть здесь не причем. Профессио-

нализм - да согласен. Изменилась подготовка кадров в КГБ, нет

прежних методов...

- Если бы Вы руководствовались собственной совестью, как

высшей мотивацией Вашего поведения, то не изымали бы литерату-

ру, которую сами издаете для служебного пользования. Вы же пре-

красно знаете, что в "Гулаге", например, нет ни слова лжи.

Конечно же знаю, но это вовсе не значит, что ее широкое ти-

ражирование привело бы к позитивным сдвигам. Народ же к такой

правде не готов и последствия могут быть трагичны. В этом как раз

я убежден абсолютно. Но вряд ли при Вашей жизни это случится.

- Посмотрим...

Владимир Никифорович одевается элегантнее своих коллег.

На нем дорогой синий в полоску костюм. Он - единственный без

белой рубашки и галстука. В тонкой шерстяной, с расстегнутым во-

ротом. У него и обручальное кольцо, в отличие от других с какой-то

насечкой. Без всякого внутреннего напряжения. Он 1934 года рож-

дения, к 41 сильно лысоват, с мясистыми оттопыренными ушами.

Сосредоточенно клацает на машинке. Его образ блестяще

художественно вылепил Амирэджиби в "Дата Туташхиа". Он -

классический Мушни Зарандиа. Неужели все начальники тайных

полиций таковы?

Прочитав в 1991 году в "Московском комсомольце", что В.

Н. Расторгуев является генералом, начальником следственного от-

дела КГБ, я удовлетворенно хмыкнул. Сбылся прогноз. Сделал он

ставку на обожающего его Никитина, который писал "фальцифика-

ция" - и сохранил свое кресло. А сделал бы ставку на Милослав-

ских и Мухаметшиных - сохранил бы страну...

Тем временем приблизилось время суда - его начало и

окончание в точности совпали с открытием и закрытием Хельсин-

ского Совещания. Поэтому обе стороны не особенно свирепствова-

ли. Советские власти не освещали процесс в печати вообще и срок,

вытребованный чекистами и послушным им прокурором, был легко

утвержден судьей Богдановым - 5 лагеря и 2 - ссылки. С другой

стороны, американские корреспонденты не особенно злобствовали

в своих нападках ввиду полного Бориного раскаяния и, видимо, не

желая омрачать торжества миролюбивой политики и беспрецедент-

ного улучшения прав человека в СССР. Все же подпись Леонида

Ильича под Заключительным Актом была куда весомее подписи су-

дьи Богданова под приговором.

Судья Богданов вообще был специальным судьей по

КГБешным процессам. Была еще Лубенцова. Так вдвоем они и ра-

ботали на самом ответственном посту отправки инакомыслящих в

места лишения свободы. Поскольку суд был бутафорским и срока

утверждались, как и выездные визы - в Комитете, то и на должно-

сти этих марионеточных служителей Фемиды подбирались люди

серые, недалекие, чтобы, не дай Бог, не ляпнуть что-то от себя враз-

рез со сценарием. Так Богданов ничем и не запомнился, кроме, по-

жалуй, совершенно сизого носа, выглядевшего просто неприлично

карикатурно в таком месте.

Суд прошел без эксцессов с чей-либо стороны. Все всем бы-

ло ясно, особенно судье, без всякого рвения и интереса бурчащего

себе по нос дежурные вопросы: где, кто, когда, как и т.д. Зал был,

конечно, пуст. Не пустили даже мать с сестрой.

Во время вынесения приговора двери открылись и всех ми-

лостливо впустили в святилище.

Богданов с час угрюмо читал казенный и скучный текст

приговора. Я бы отметил в нем 3 эпизода - один, ввиду его карика-

турности и два - из-за трагизма. Первый - это то, что взгляды Муха-

метшина стали антисоветскими под воздействием прослушивания

"Голоса Америки" и других западных радиостанций. В качестве до-

казательства фигурировал радиоприемник ВЭФ, над которым была

проведена специальная экспертиза (!!!), подтверждающая, что про-

слушивание означенных радиоголосов на нем вполне возможно.

Второй - это то, что, благодаря наличию одного сувенирно-

го металлического канадского доллара, Боре дали по совокупности

88 статью (валютные операции), что дало возможность конфиско-

вать имущество.

Третий - по приговору все изъятые картины, плакаты и ком-

позиции, как не имеющие художественной ценности, - уничтожить.

Конвой увел Бориса - и наши судьбы больше никогда не пе-

ресекались. Однажды, в беседе с недавно вышедшим (в 1978 г.) из-

вестным диссидентом Олегом Воробьевым я услышал, что он сидел

с Борисом в одной зоне (на Весвятской, под Пермью). Борис, по его

словам, вел себя нормально, но особых симпатий у Олега не вызы-

вал и чай он с ним не пил. И последний раз - слушая "Свободу" где-

то в 80-м году услышал выступление Бориса. Значит освободился

раньше и без особого шума уехал. И слава Богу!

Через два дня после окончания процесса, 2 сентября 1975

года нам выдали визы на постоянное место жительства в государст-

во Израиль. Вручала их инспектор Баймасова, описанная Амальри-

ком в "Записках диссидента". Вообще, приехав в Россию из США я

прочел изданные у нас "Укрепленные города" Милославского и

"Записки диссидента". И увидел, что Юра задолго до меня воспро-

извел байку о Забалбахе, а Амальрик достаточно похоже пишет о

многообразии форм денег. Поколебавшись (вдруг обвинят в плагиа-

те) я все же решил оставить эти места...

Так вот, Баймасова суровым металлическим голосом объя-

вила нам, что мы покидаем Союз навсегда и нам никогда не будет

разрешен въезд назад. Выйдя на Солянку с Колпачного переулка,

Люся разрыдалась, я же утешал ее как мог, убеждал что режиму

скоро крышка и все будут ездить туда-сюда, как в Крым или на Кав-

каз. В чем-то я ошибся - через 18 лет в Штаты или Израиль поехать

куда проще, чем на Кавказ, да скоро и Крым, похоже, закроется.

Сентябрь 1975 года был на удивление теплым и сухим. Как

не хотелось уезжать от такой погоды. Но надо! Мы купили билеты

на 2 октября - последний день действия визы.

Выезд включал в себя ряд обязательных, как правило, тяго-

стных и унизительных процедур, связанных со стоянием в очередях,

взятками, таможнями, посольствами, обменом денег. Все это было

омерзительно и не заслуживает быть упомянутым. Но хотелось бы

отметить две существенные детали: во-первых, наш кооператив сра-

зу и без звука выдал нам кооперативный пай. Обычно, те, кто остав-

лял кооперативную квартиру, денег не получали, так как новый жи-

лец вселялся после освобождения квартиры и только тогда вносил

деньги. Эмигранты же давали доверенность близкому человеку на

получение денег. Во-вторых, не желая долго торчать на таможне, я

воспользовался правом пересылки книг по почте, и отправил на имя

Щукина в Сан-Франциско полгрузовика книг тонны эдак на полто-

ры-две. Я чрезвычайно радовался этому своему остроумному трю-

ку. Так я лишился собранной с огромным трудом и любовью биб-

лиотеки. Больше я ее не видел. Кстати, я не касался здесь воспоми-

наний о моем книжном собирательстве. Тут решающую роль сыгра-

ли командировки, особенно в глухую провинцию. Закупив в очеред-

ном захолустье кипу книг, я тут же мчался на почту и отправлял до-

бытые сокровища в Москву. Бессмысленно сейчас перечислять и

переживать о былом. Через восемнадцать лет я собрал библиотеку

не хуже первой. Но читать ее после меня - некому. Так что судьбы

книжных собраний бывают схожими с людскими. Как, собственно,

и любых коллекций. Им не обязательно гибнуть в пожаре или быть

похищенными. Они умирают вместе с хозяином. Я формировал

библиотеку и с каждой прочитанной книгой становился иным. Так

и изменяли друг друга все время. И под конец никому кроме друг

друга не нужны. То же с картинами, а меня есть Беленок, Зверев,

Потапов, Рогинский, то же с иконами, то же с пятьюстами пласти-

нок...

Что же до выплаченных кооперативом денег, то через не-

сколько десятков страниц прояснится причина небывалого гуманиз-

ма нашего председателя правления...

Все же барахло - мебель, телевизоры и т.д. мы продали и со-

бирались в путь совсем налегке - всего с несколькими чемоданами.

Самое интересное в этом - что буквально до последнего дня

наш сын Саша исправно ходил в первый класс школы рядом с до-

мом. А было ему только шесть лет и поступать пришлось с разреше-

ния специальной комиссии районо. Поскольку он в тот момент пре-

красно читал, писал и считал, его могли бы определить сразу и во

второй класс, но все же ограничились первым.

Томаса отвез в Троицк, к Макаровым и несколько дней жил

там, помогая ему привыкнуть к новому месту и тренеруя новых па-

пу и маму в кормлении и уходе за упрямым и своевольным зверю-

гой. Между тем 2 октября неумолимо приближалось. К концу сен-

тября мы полностью очистили квартиру и перебрались к Люсиным

родителям. Там же, 30 сентября прошли традиционные проводы.

Кого там только не было - как на похоронах - да так оно по сути и

было - похороны заживо. Расставались ведь навсегда. Или до свер-

шения чуда. В чудо верилось с трудом, как в воскресение. Но все же

верить хотелось. А, особенно, убеждать ближних в неизбежности

наступления этого самого чуда. Среди моих старых и новых друзей

из Москвы, Харькова, Питера и других городов практически не бы-

ло политических оппонентов. Все знали ситуацию, в которую я по-

пал и к выезду относились однозначно позитивно. Многие из них

сами собирались эмигрировать. Неким исключением из общего пра-

вила был Володя Покидько из Красноярска, тесная связь с которым

поддерживалась все эти годы. Он не одобрял выезда даже под на-

жимом всемогущего учреждения. Но, что поделаешь? Осталось

только хорошо нажраться под конец и достойно оплакать друга...

Интересно, что вся многочисленная родня жены - простые русские

люди, в большинстве необразованные, как один, поддерживали ее

отъезд и утешали родителей, что дочурка уезжает в рай и им надо

только радоваться. В общем, все прошло хорошо и пристойно. Кро-

ме нежности и благодарности к друзьям и родне ничего не испыты-

ваю. Спасибо всем...

Раненько утром 2 октября 1975 года мы на двух такси поеха-

ли в Шереметьево. Последний раз я взглянул на Лубянку, памятник

Пушкину, стадион Динамо...

Как и положено, за три часа до отлета предъявили чемоданы

таможне. Посмотрев наши документы, таможник взглянул на часы,

и радостно объявил, что таможня не успевает проверить наш багаж

ввиду дефицита времени, Сами виноваты, нужно было раньше при-

ходить... Все мои попытки возражать и спорить ни к чему не приве-

ли.

- Идите к пограничникам. Они могут Вам помочь. Дадут ко-

манду - быстро проверим.

Я направился в соседний зал, где у турникета, символизи-

рующего государственную границу, стоял лейтенант и рядовой с ав-

томатом.

- Вы куда, гражданин?

- К начальнику погранзаставы.

- А в чем дело?

- Да таможенники валяют дурака, не хотят проверять багаж,

времени у них нет.

- А куда летите?

- В Вену.

- На постоянное место жительства?

- Да.

- Ваши документы.

Даю визы - свою и жены с сыном. Посмотрел - и аккуратно

положил себе во внутренний карман.

- Что Вы делаете?

- Не волнуйтесь, пожалуйста. Проходите к начальнику за-

ставы. Все ему объясните. А визы я отдам ему.

Порядком замандражировав, прохожу в кабинет. Там сидит

капитан с полковником. Быстро объясняю суть дела. Обещают вы-

яснить.

- Сейчас, Яков Абрамович, Вы вернетесь в зал, к семье. А

мы тут быстро разберемся. Вы, не волнуйтесь, самое главное.

Возвращаюсь в зал, ничего не понимая. Все объясняю семье,

друзьям. Все в растерянности. Такого случая с эмигрантами еще не

бывало. Подходит таможенник с аэрофлотовцем.

- Пожалуйста, снимите свои вещи с просмотра. Куда-нибудь

в сторону. ЕСЛИ пограничники вернут вам визы, мы мгновенно все

проверим. За нами задержки не будет.

- То есть как, если вернут?

- Да вроде там у Вас какие-то нечеткие печати. Они сейчас

пытаются разобраться, Да не волнуйтесь, пожалуйста. Выяснится

все, завтра полетите. Съездите, в случае чего в ОВИР, продлите ви-

зы.

Появляется полковник. Он очень озабочен.

- Понимаете, Яков Абрамович, на Ваших визах какие-то

странные, неразборчивые печати. Мы звоним в ОВИР, пытаемся

справиться у них... Но, раннее время, там никого нет, Придется Вам

задержаться. Если мы неправы, ОВИР продлит визу, улетите позже.

Что за беда? А пока ждите.

Через двадцать минут появляется снова.

- Удалось-таки связаться. Сейчас люди приедут, разберутся

и все решится.

- Так до отлета час остался.

- Тем более, Вы все равно таможню не успеете пройти.

- Я готов оставить здесь барахло.

- Ну что Вы, зачем такие жертвы. Подождем.

Все ясно. Никуда не полетим. Однако, что это все может

значить? Зачем Комитету понадобилась столь странная игра?

Впрочем, думай, не думай, а предстоит ждать людей.

В 10:25 - как раз время взлета самолета в опустевшем зале,

где только мы, наши вещи и наши провожающие, появляется груп-

па людей - молодой майор милиции, с ним трое штатских. Их

встречает полковник и показывает рукой в мою сторону - вот он.

"Товарищи" подходят ко мне. Говорит майор.

- Яков Абрамович, я уполномочен временно изъять Вашу

визу. Вопрос о Вашем выезде будет решен дополнительно в течение

ближайших дней. Вот телефон, по которому Вы можете звонить.

- Кто Вы, как Ваша фамилия? По какому праву Вы забирае-

те визу. Ведь я уплатил 500 рублей за выход из советского граждан-

ства и лишен его Указом Президиума Верховного Совета.

- Моя фамилия значения не имеет. Все дальнейшее узнаете,

звоня по указанному телефону. Что до выхода из гражданства, то

оно утрачивается, согласно Закона СССР не в момент уплаты госпо-

шлины, а с момента пересечения Государственной границы.

- Но ведь мы сдали квартиру, у нас нет никаких докумен-

тов! Куда же нам ехать?

- Этого я, увы, не могу сказать. Я уполномочен только ска-

зать то, что сказал. А Вы звоните по телефону. Вопрос еще решает-

ся.

- Но почему Вас так много? На подмогу пограничникам

приехали? Так я бы и так не прорвался.

- Вы Ваш юмор приберегите. Мой совет - сдайте вещи в ка-

меру хранения, да езжайте домой... ну и к кому-нибудь попроситесь

переночевать. Всего доброго...

Так мы и поступили. Такси несло нас в город, в который, со-

гласно инспектору ОВИРа Баймасовой, нас никогда не должны бы-

ли больше впустить. Мы не знали, что нас ждет. Кроме того, что это

будет страшно. И мы не ошиблись и в этот роковой час и день. Ис-

пытания предстояли, скажем так, нешуточные. Жизнь сделала еще

один крутой излом...

* *

Когда я был в Израиле в 1990 году, гид сказал о еврейской

истории примерно следующее: - После того как мы дали миру Биб-

лию, нашу историю можно рассматривать как некоторый набор

мучений и надругательств, творимый над нами другими народами.

Так сказать, народ в страдательном залоге.

Последующие одиннадцать лет моей жизни лучше всего мо-

гут быть охарактеризованы именно этой фразой. При этом я не знаю

ни имен своих мучителей, ни даже точного наименования организа-

ции, ответственной за все это. По какой-то странной прихоти моя

судьба резко отличалась от судеб других евреев-отказников, как ак-

тивных в своей деятельности, так и не очень. Я могу смело это ут-

верждать, так как судьбы и злоключения большинства из них из-

вестны, как и нехитрый и небогатый арсенал преследователей. Мно-

гое в моей истории покрыто мраком по сей день даже для меня. Так,

в моей окончательной (как выяснилось) встрече на Лубянке в авгу-

сте 1986 года сотрудники Комитета, не отрицая фактической сторо-

ны своего участия в цепи злодейств, все же пытались уверить меня,

что были только исполнителями чужой (но поставленной над ними)

злой воли. Как, к примеру ОБХСС или угрозыск исполняли волю

КГБ, не особенно скрывая "заказчика". Это не столь явная ложь,

как может показаться на первый взгляд. Два раза у меня были си-

туации, когда я имел прямые указания, что в моей судьбе замешан,

более того заинтересован столь сильный и страшный "противник",

что его попросту боялись называть люди весьма высокопоставлен-

ные, к тому же успешно вытаскивающие меня из ямы, в которую я

угодил. Весьма странным представляется то, что ни разу не была

сделана попытка завербовать меня или хотя бы прощупать на пред-

мет сотрудничества. Даже обидно. Весьма вероятно, что своими не-

приятностями я обязан ГРУ. Но прямых доказательств у меня нет. И

почему бы Комитет так исправно исполнял поручения ГРУшников?

Впочем, это не детектив, а строго документальная проза. Хватит

плести интригу и пора вернуться к изложению фактов. как сама

жизнь иногда подбрасывала загадки, может перед концом и приот-

кроются архивы и я узнаю, что и как. А не узнаю - что ж, пусть это

останется неразгаданным словом в кроссворде. Обычно у меня их

остается совсем немного. Но бывает... По дороге из Шереметьева к

родителям жены (а куда еще?) заехали в ОВИР, спросить в чем де-

ло? Там выпучили глаза - знать не знаем, ведать не ведаем, Будут

узнавать. На всякий случай, дайте телефонный номер, где будете

жить. Как что выясним, позвоним.

В приемной ОВИРа сидел хорошо мне знакомый Толя Ща-

ранский. Он в то время собирал и систематизировал данные по от-

казам, опрашивая людей, вышедших из кабинетов после приема. Я

рассказал ему, что случилось. Толя заметил, что случаи отказов в

аэропорту участились - я - уже третий за последние две недели, и

отказники планируют провести по этому поводу пресс-конферен-

цию. Я обещал, что как только мой случай получит окончательную

ясность (т.е. оглашение официального отказа и причину его), приму

в пресс-конференции самое активное участие. И вообще "выйду на

тропу войны".

Мы приехали домой. В это время вчера планировалась про-

гулка по Вене... Человек предполагает...

Надо было спокойно проанализировать ситуацию. Исход-

ные данные были таковы: Мы находимся в стране без единого доку-

мента в кармане (напомню, что паспорт, военный билет и трудовая

книжка сдаются в ОВИРе в обмен на розовый листок визы, но вы-

писка из квартиры при этом не производится. Очевидно, это делает

ОВИР по милицейским каналам после покидания эмигрантом стра-

ны. Нет также и жилья (из кооператива мы вышли по собственному

желанию и получили пай). Нет также и денег (за исключением 369

долларов и 500 рублей, приготовленных к оплате багажа в аэропор-

ту). Имущества практически тоже нет - ведь мы ехали в Вену и да-

лее - в теплую Италию. Зачем нам шубы и зимние сапоги? Не гово-

ря о таких пустяках как мебель, белье, посуда. Ну холодильники

там всякие, телевизоры, утюги... В Вене, Италии и США нас

встречают представители Еврейского иммиграционного агенства

(ХИАС), дают деньги, помогают снять жилье, содержат некоторое

время... Здесь же - эмиграция наоборот. Кто ответит за случившее-

ся, кто поможет, вернет жилье, компенсирует убытки? Ясно, что ни-

кто. Что вообще значит акт задержания в аэропорту после попытки

выдворения? Зачем была эта игра? Если собираются посадить, то

зачем было лишать гражданства? Или на нас отрабатывается новый

вариант расправы над инакомыслящими? Но еще чернила не высо-

хли на Хельсинском Акте... Что же делать? Какую линию избрать,

если потребуют взять паспорт назад? И, соответственно, вернут

деньги за визы и отказ от гражданства. А не возьмешь, как въехать

назад в квартиру? Как работать? На что жить? Но самое главное -

ведь решение обычно принимается на основе анализа неких базо-

вых данных, А здесь их нет. И вряд ли будут. Скорее всего, немоти-

вированно откажут. Тогда надо не решать, а угадывать... Несколько

дней подряд я звонил по оставленному аэропортовским милиционе-

ром телефону. Представлялся, после чего следовала пауза, за ней

неторопливый ответ: Ваш вопрос сложный, он решается. Потерпите

немного. Надежда еще теплилась...

Наконец, через 10 дней, раздался звонок. Женский голос

пригласил Якова Абрамовича и представился: инспектор ОВИРа

Сивец, просит зайти к ней 16 октября. Я пришел. Инспектор Сивец

осмотрела меня не сулящим ничего хорошего взглядом инспектора.

Мне было предложено подняться с ней наверх, в кабинет начальни-

ка ОВИРа полковника Фадеева.

Полковник был толст, лицо красное, глаза заплывшие, голос

хриплый. Не поздоровавшись, не предложив сесть, он зачитал мне

текст по бумажке. При первых же его словах Сивец вытянулась по

стойке "смирно".

- Гражданин Ладыженский! Я уполномочен сообщить Вам,

что Ваше ходатайство о выезде на постоянное место жительства в

государство Израиль пересмотрено московским ОВИРом. В выезде

Вам отказано, так как в Вашем деле открылись новые, ранее неиз-

вестные нам обстоятельства, Ошибочно выданные Вам и Вашей се-

мье визы аннулированы. Ходатайство о пересмотре дела Вы можете

подавать каждый год. У Вас есть вопросы?

- Чем мотивирован отказ? Ведь я точно ответил на все во-

просы анкеты. И к тому же Вы прекрасно знаете, что КГБ выпрова-

живал меня...

- Вы заполняли анкету только за последние 5 лет. Вспомни-

те, где Вы работали раньше. Что касается КГБ, то все это вымысел,

о котором Вам лучше всего забыть в этом кабинете и никогда и ни-

где не повторять его. Все вопросы выезда решает только ОВИР. Вы

можете обжаловать наши действия.

- Следующий вопрос. Где нам жить? Ведь мы...

- Вы можете немедленно получить Ваши документы у нас.

В паспорте стоит штамп прописки, как и стоял. Что же касается Ва-

шего кооператива, пусть они звонят мне.

- А где я возьму деньги на пай?

- Вы можете получить назад деньги за визы и отказ от граж-

данства. Кроме того, у Вас имеются доллары США, которые я Вам

очень советую обменять назад в том же банке на рубли. Иначе у Вас

могут возникнуть неприятности за валюту. И смело сдавайте авиа-

билеты. Гарантирую, что в течение года (срок годности) они Вам не

понадобятся. Мы дадим Вам справки в банк и Аэрофлот, чтобы у

Вас не удерживали денег за опоздание на самолет. Что еще?

- Я отказываюсь брать назад паспорта и деньги. Считаю все

происходящее грубой провокацией и произволом. Меня насильно

удерживают в чужой стране.

- Мне больше нечего Вам сказать. Не хотите брать деньги и

документы - силой я всучить их не могу. Когда захотите - получите

у инспектора Сивец. Жаловаться на меня Вы имеете право. Все. До

свидания.

Свидание с Фадеевым оказалось первым и последним. В

ОВИРе я больше не был. Впоследствии паспорта стали выдавать в

районных ОВИРах. Что до Фадеева, то он сел на 3 года в конце

1987 г. за взятки. Его же начальник из Союзного ОВИРа Зотов за-

стрелился. Скорее всего, не из идейных соображений.

Вышел, готовый к длительной войне. Связался с Щаранским

- давай, Толя, прессуху.

Через несколько дней собрались у одного видного отказника

- математика Лунца на улице Гарибальди. Кроме меня, был москов-

ский инженер Абба Столяр и бухарский еврей, молодой мужик по

фамилии Завуров. Завуров был горячий парень, как и подобает вос-

точному человеку. У него визу забрали во время прохождения Таш-

кентской таможни. Думаю, что в основе его эпизода лежали чисто

коммерческие мотивы. Он негодовал, кричал, что не при каких об-

стоятельствах не возьмет назад паспорт. У него были основания для

самоуверенности. У них оставался большой дом в Узбекистане, ма-

териальных же затруднений член клана Завуровых просто не может

знать. В дальнейшем он вел себя очень активно, лез на амбразуру,

где-то контора спровоцировала ему драку и он получил 2 года. 0

дальнейшей судьбе его не знаю.

Что до Столяра, то он, американец по рождению, был приве-

зен ребенком родителями коммунарами из Чикаго в начале тридца-

тых. Английский язык для него родной. По русски он говорил с лег-

ким акцентом. На "длинной" таможне у него лежали 10 больших

ящиков багажа. Абба также наотрез отказался брать назад докумен-

ты и багаж. Он спокойно вселился назад в свой кооператив, взломав

дверь. В дальнейшем он прожил в нем, не платя ни копейки 12 лет

(!) Подал в суд на КГБ и КГБ прислал в судебное заседание пред-

ставителя-ответчика (!!). Материальные проблемы его, прекрасного

преподавателя английского, тоже не очень волновали. Зарабатывать

на государственной службе он не намеревался. Он весьма опасался,

что на воинскую службу призовут сына, а потом уже оформят дли-

тельный "режимный" отказ. Впоследствии сын был заочно принят в

Иерусалимский Университет и к нему приезжали преподаватели,

принимать экзамены и зачеты. Иногда он сдавал их по телефону.

Абба предполагал, что его задержание произошло из-за двадцати-

летней давности работы жены геологом-поисковиком урана. Поздно

спохватились кураторы геологии. Абба дожил до третьего года "пе-

рестройки" в своем неоплачиваемом кооперативе на Юго-Западе и

где-то году в 1989 уехал.

Я рассказал о своей истории, естественно, подозревая во

всех бедах Владимира Никифоровича. На следующий день о пресс-

конференции сообщили вражьи голоса, а через несколько дней на

имя Брежнева поступило несколько петиций из разных стран в на-

шу защиту. Еще через несколько дней в квартире, где мы жили, раз-

дался звонок. Звонивший представился Альбертом Ивановичем

Ивановым референтом ЦК по вопросам эмиграции. Я и так хорошо

знал, кто такой Альберт Иванович. Вкрадчивым, мягким, чуть не

плачущим голосом, референт ЦК объяснил мне, что в моем случае

произошла ужасная ошибка, что придет время и я обязательно уеду,

что он очень озабочен моей судьбой. Перейдя от заклинаний к делу,

Иванов попросил взять назад документы и деньги. Он гарантировал,

что сажать меня никто не собирается и мои (внешне вроде бы ре-

зонные) опасения на этот счет напрасны. Что касается возвращения

жилья, то на этот счет даны соответствующие прямые указания

Анатолию Константиновичу Жидкову, первому секретарю Люблин-

ского райкома партии. Он все уладит. На прощание Альберт Ивано-

вич оставил свой телефонный номер.

Что было делать? Последнее совещание с женой - и решили

взять документы, сдать авиабилеты и доллары и возвращаться в, ка-

залось, навсегда оставленную жизнь.

...Воланд как-то посетовал, что москвичей сильно испортил

квартирный вопрос. В дальнейшем, Войнович в "Иванькиаде" углу-

бил и развил это замечательное наблюдение уже до размеров боль-

шого художественного полотна. После этого как-то неудобно пы-

таться описывать квартирные дрязги. Однако, я все же попытаюсь

компенсировать отсутствие художественного дара введением некое-

го элемента новизны. Переживите со мной, пожалуйста, следующие

два месяца моего суетного бытия. И не судите за детальность изло-

жения.

В начале ноября мы забрали документы и получили назад

деньги за все бумаги. Я со старым паспортом явился в правление

кооператива и, объяснив ситуацию, потребовал санкцию на обрат-

ное вселение. Председатель Срывков с холодным бешенством от-

ветствовал, что я вышел из кооператива добровольно (вот мое заяв-

ление), получил пай, и кооператив не обязан меня принимать назад

в свои дружные ряды. Из чего я понял, что он, конечно, уже продал

хату кому-то и мое возвращение для него - нокаут. Спокойно и веж-

ливо я объяснил ему, что ведь я все равно продолжаю быть пропи-

санным в квартире, что милиция никого не пропишет более, чтобы

он позвонил в ОВИР... Со мной не захотели разговаривать, Я ушел и

назавтра явился в райком КПСС к Жидкову. Был принят, изложил

суть вопроса, получил обещание разобраться.

В следующие два дня началось "разбирательство". Роди-

тельская квартира находилась где-то в получасе езды от нашей. Ря-

дом - Сашина школа, куда жена отвозила его каждое утро. Учебу,

кстати, он возобновил буквально со следующего дня. Так вот, при-

везя мальчишку в школу, жена зашла посмотреть на нашу пустовав-

шую пока квартиру с техником бюро ремонта. Ведь мы собирались

возвращаться и вопросы быта опять вышли на первый план. Так

вот, войти в дом не удалось, ввиду новых дверных замков, кем-то

срочно и зачем-то врезанных. В правлении, куда она зашла, никого

не было. Я насторожился. События явно принимали не тот оборот.

А на следующий день - вечером жена купила мебель в соседнем ме-

бельном магазине и я примчался с деньгами и отмычкой. Через час

я вскрыл свою собственную дверь и грузчики втащили мебель. А

где-то через полчаса, привлеченные светом в окнах, явились пред-

ставители правления с милиционером для полного антуража.

Крики и угрозы переросли в четко сформулированное обви-

нение. Я, оказывается, совершил взлом и захват (!!!) чужой кварти-

ры. В подтверждение моей преступной деятельности новая хозяйка

квартиры, входящая в группу, показала мне выписку собрания прав-

ления, о предоставлении ей освободившейся за выездом квартиры

Џ253 и ордер (!!) райисполкома. Лейтенант же, спокойно проверив

мой паспорт, предложил пройти в 71 отделение для выяснения об-

стоятельств по делу...

В околотке к вечеру народу совсем немного. Какой-то уста-

лый дежурный начал допрос. Долго вертел в руках паспорт. Все это

не было похоже на отработанный сценарий. Ситуация явно его оза-

дачила. В случаях сомнения в паспортных данных, милиция обычно

звонит в ЦАБ (центральное адресное бюро), называет специальный

пароль (обычно это название города и цифра). Пароль регулярно

меняется, и, чтобы узнать его, надо звонить (по обычной городской

связи) в ГУВД и, если присутствует непосвященный, вроде меня, за-

дать невинный вопрос - куда мы сегодня едем - и после этого, по-

звонив в ЦАБ, сказать "Якутск-40". И тогда только, назвав данные

интересуемого лица, получить информацию. Через три минуты по-

сле процедуры мне торжествующе объявили, что по ЦАБу, я выпи-

сан из Москвы вчера... И тут же вынес вердикт - паспорт я получу

завтра, в 4 часа дня у начальника ОПС (отдела профилактической

службы) майора Бородаченко. Он во всем разберется... А пока (мно-

гозначительно) могу быть свободен. До завтра...

Шок сменился яростью. Я зашел в квартиру, где меня терпе-

ливо дожидалась многострадальная Люся. Я объявил, что принял

решение - ехать на Кузнецкий мост, в приемную КГБ - требовать

сатисфакции. В момент нашего ухода заботливые правленцы вреза-

ли новый замок (не забудьте, в квартире находилась только что за-

везенная нераспакованная мебель), но зато перекрыли воду и отсо-

единили электричество. Словом, война началась. На выживание.

В стране есть 2 круглосуточно работающих учреждения -

родильные дома и приемные КГБ. Об этом свидетельствует надпись

на табличке. В этот поздний вечер дежурил сам начальник прием-

ной полковник Аксенов. Он выслушал мой гневный рассказ и при-

нял примерно 4-страничную петицию. В ней, помимо моей версии

случившегося, было прямое обвинение Андропову в организации

неслыханной и немыслимой для цивилизованного общества прово-

кации против законопослушного гражданина и требование предос-

тавить за счет Комитета бесплатную двухкомнатную квартиру. Бес-

страстно приняв жалобу, Аксенов тут же предупредил меня, что, ко-

нечно же Комитет не причастен ни к козням ОВИРа, паспортных

столов, оперуполномоченных, ни к распределению жилья, но раз я

настаиваю, будут разбираться. В месячный, установленный зако-

ном, срок... Странная история... Чего только на них, бедняг, не ва-

лят...

На следующий день я явился к Бородаченко. Майор был са-

ма любезность.

- Здравствуйте, Яков Абрамович. Я пытаюсь разобраться в

Вашем вопросе. Много неясностей, знаете ли. Вот, например, в пас-

портном столе имеется написанное Вами заявление о выписке из

Москвы.

- Ну я, надеюсь, за то время, пока мой паспорт был у Вас,

Вы успели поставить и штамп о выписке?

- Да нет, что Вы?! Не надо горячиться. Вы что не писали ни-

какого заявления? Из кооператива-то Вы вышли? И, кстати, не ра-

ботаете уже - ц е л ы й год. Давайте, майор, ломайте комедию даль-

ше. Я-то дурак, поверил ОВИРу и ЦК, взял документы. А они ис-

полняют концерт. Вы-то в нем - пятая скрипка. А я буду иметь дело

только с дирижером. Как я понимаю, Ваша функция - фабриковать

дело о тунеядстве. К тому же я теперь и Бомж. Интересно, что Вы

предъявите суду - фиктивное заявление о выписке? Так я потребую

графологической экспертизы.

- Никто не собирается Вас судить. У нас подозрение, что бу-

мажку состряпал Ваш Председатель Срывков. Запродал квартиру,

ну а тут Вы вернулись, нарушили все планы. Будем с ним и с пас-

портистами разбираться. Но, сами понимаете, мы не можем насиль-

но вселить Вас обратно. Вот Ваш паспорт с пропиской. А за подлог

будут отвечать по закону.(Никто не ответил. Срывков отделался ис-

пугом. Живет надо мной на б этаже. Не здоровается. С председате-

лей слетел. Сразу.) Но, Яков Абрамович, как только утрясете с квар-

тирой, немедленно устраивайтесь на работу. Иначе будем привле-

кать...

Прихожу в Правление. Злобные, ненавидящие меня хари.

Квартирный вопрос... Подаю заявление: - В правление кооператива

"Рекорд". Прошу принять... Выделить мою же квартиру Џ253 и

взять деньги за пай... После этого звоню Жидкову и говорю, что за-

явление отдал. Он доволен. Дня через три я должен буду зайти,

взять "жировку", заплатить деньги (увы, от этого никуда не денешь-

ся) и жить-поживать. Через три вечера возвращаюсь в правление.

Мне торжественно вручают протокол собрания Правления. Читаю:

"Слушали - заявление о приеме... Постановили - отказать, при 5

"против" Подписи. Печать. Дата".

Возвращаюсь в родительский дом. В голове - одна мысль -

кончить весь этот ужас. Но как? Повеситься, прыгнуть из окна? А

жену и сына? Втянул их в это кошмар. И им же расхлебывать? Где

жить? И на что?

...На утро вызревает отчаянное решение. Беру раскладушку,

еду на Площадь Ногина, в приемную ЦК. Вхожу с раскладушкой в

Приемную, заполненную униженными и оскорбленными. Разбираю

раскладушку, быстро раздеваюсь и ложусь спать.

У Вас, дорогой читатель, никогда не было камердинера или

постельничего, на худой конец? Зря. Много потеряли. Когда тебя

одевают, да еще несколько человек сразу, невольно преисполняешь-

ся уважением к самому себе, начинаешь ощущать собственную

значимость для общества и окружающих. Особенно, если тебя оде-

вает группа прапорщиков из Управления Охраны. Да еще защища-

ют от толпы, разъяренной цинизмом наглеца, осквернившего Храм

Надежды и Справедливости для отчаявшихся.

Тут вот что обидно. Ведь именно здесь, в Приемной ЦК со-

брались самые обиженные. Вы представляете себе толпу просите-

лей в приемной Белого Дома (США), Бундестага или Стортинга?

Там же Государство не распределяет жилье, работу, пенсии, награ-

ды. И, тем более, не отнимает. А здесь только оно. Вот и прутся в

последнюю инстанцию из Ижевсков, Шепетовок, Чирчиков ходоки

к Высшей Власти и Верховным Жрецам, к последней надежде на

обретение заслуженных благ. И стоит тихая толпа рабов в очереди к

заветному окошечку бюро жалоб и заявлений, а кто и бюро пропус-

ков. Это, если разрешили лично поплакаться. Или в галерею теле-

фонных кабин. Все соблюдают имидж, свыше предписанный

молчать, опустив глаза. И когда кто-то осмеливается нарушить свя-

щенный ритуал ожидания участи - горе отступнику. Все страсто-

терпцы разом превращаются в линчевателей. Инстинкт толпы ра-

бов. Да, испортил их квартирный вопрос. И вся надежда только на

охрану.

...Ну вот меня воткнули в старенькие джинсы, собрали рас-

кладушку, увели в какую-то каптерку. Через несколько месяцев по-

сле этого случая, в Приемной посадили дежурного психиатра с дю-

жими санитарами, по-моему, в кабинет N10, для особо рьяно доби-

вающихся торжества истины. Но пока его не было и через две мину-

ты разговора дежурный офицер протянул мне телефонную трубку.

Зажурчал ласковый баритон Альберта Ивановича.

- Яков Абрамович, разве так можно? К чему этот карнавал с

раздеванием?

- Альберт Иванович, мне надоел этот каскад гнусных изде-

вательств. К сожалению, не могу сказать Вам это в лицо. Вас слиш-

ком хорошо охраняют. Квартиры мне не дают. Вместо этого попал в

милицию. Был я и в КГБ...

- Да знаю я все, знаю. Поверьте, у меня слезы капают, когда

я о Вас вспоминаю. Ну, давайте сделаем так. Вы сейчас поедете в

райком, к Жидкову. Обещаю официально, что если он не решит во-

проса до завтрашнего дня, будете жить в его кабинете? Хе-хе. Уст-

роим ему сюрприз. Езжайте, прошу Вас. Раскладушечку только за-

берите. Ну, в последний раз. Договорились?

От "Ногина" - до "Текстильщиков" 10 минут езды. Да на ав-

тобусе до райкома минут 7. В общем, через полчаса я в райкоме.

Хмурый милиционер предупрежден. Жидков в гневе.

- Завтра, в 10 утра, в этом кабинете получите платежку и

ключи от квартиры.

- Анатолий Константинович, не морочьте мне голову. Как

это Вы соберете всех членов Правления. Да бухгалтер живет неве-

домо где.

- Это моя забота. Не забудьте, завтра, в 10:00. Раскладу-

шечку можете здесь оставить. Если я не выполню обещание, може-

те жить здесь...

В половине первого ночи, когда все уже спим, звонок. -

Яков Абрамович? С Вами говорит Председатель Райисполкома

Акимов. Вы не забыли? Завтра у Вас встреча с Жидковым. Все в по-

рядке. Не опаздывайте, пожалуйста.

В 10 часов Жидков сурово торжественен. Как при возложе-

нии венка к Мавзолею. - Вот вам жировка с печатью. Не забудьте

заплатить, пожалуйста. Вот ключи. Вот новый протокол Правления

- Вы приняты единогласно. Вселяйтесь и живите. На прощанье

хочу дать Вам совет: живите как можно тише и незаметнее. Как са-

мый простой советский человек. Уедете Вы, насколько я могу пони-

мать ситуацию, не раньше наступления всемирного коммунизма, А

надзор за Вами будет бдительный. Не допускайте ошибок и проко-

лов. Это стоит того, чтобы прислушаться. Всего хорошего.

Через пару лет новый председатель Правления Толя Про-

ценко под большим секретом поведал мне о закулисной стороне

этого детектива. Жил в моем подъезде старый большевик Васюков

- сгорбленный злой старикашка с дореволюционным партстажем.

Свою роскошную номенклатурную квартиру, как водится, оставил

детям, а сам со старухой въехал в кооператив, членом правления ко-

торого являлся. И когда нужно было проштемпелевать продикто-

ванное сверху решение о моем вселении, внезапно взбрыкнулся. И

других старцев уговорил. Не хотим жить с отщепенцем, и все тут. И

никто не заставит. Кооператив райкому не подчиняется. И не

подчинились. Что и дало повод мне обвинить власти в провокации и

прочих мерзостях...

Злополучным вечером Проценко был дома. В дверь позво-

нили. На пороге стояли добры молодцы.

- Гражданин Проценко? Вот наши удостоверения. Нужно

проехать недалеко. И ненадолго. Внизу ждала черная "Волга", в ко-

торой уже сидели несколько ошеломленных членов правления. У

других подъездов - еще несколько черных "Волг". Для перевозки

десяти членов правления одной явно мало. Да еще сопровождаю-

щие...

Единственным докладчиком на выездном заседании правле-

ния кооператива "Рекорд" был первый секретарь Люблинского РК

КПСС А. К. Жидков. Он, в частности, сказал:

- Ладыженский оставлен в стране ввиду высших государст-

венных интересов. По поводу его судьбы выражает большое беспо-

койство Запад, включая Сенат США. Вы, своим неумным решением

не принимать его в кооператив, на его собственную жилплощадь,

бросаете тень на миролюбивую внешнюю и гуманную внутреннюю

политику нашей страны. Но этого мало. Он обратился в КГБ, считая

Комитет виновником своих несчастий. И требует бесплатную квар-

тиру. Если вы все немедленно не проголосуете здесь, Комитет будет

вынужден удовлетворить это неслыханное по наглости требование.

Услышав подобное, члены проголосовали "за". Кроме Васюкова.

- А Вы что же? - спросил Жидков.

- Я член КПСС с ковырнадцатого года - ответил несгибае-

мый горбун - и жить с этим... в одном подъезде отказываюсь.

- А партбилет у Вас с собой, товарищ старый большевик?

Не подпишите протокола - оставите его здесь. Это не шутка.

Сдался Васюков. Подписал. И настало Царство Истины. И

отпечатали протокол и привезенная бухгалтер выписала ордер. И

разъехались по домам. Вернее в один дом - на Малышева 19. Вы-

слушал я рассказ и закусил губу. Ну, потерпи я еще чуть-чуть и по-

лучил бы бесплатное жилье. Эх, знать бы.

Но я и Люся и без того были счастливы. Мир был снова пре-

красен. Мы были дома. А через месяц вернулся Томас. Как он пры-

гал от счастья. Как тыкался в, казалось бы старые обжитые углы, но

с новыми послеремонтными запахами, в новую обстановку. Но,

главное, мы - были старыми. И Томасу и нам казалось, что все го-

рести - позади. Что до Томаса, так оно и оказалось. Он счастливо

прожил еще 10 лет в своем доме до февраля 1986 года...

Летом 1982 года на стенде у метро "Профсоюзная" я прочел

в Правде траурную запись о кончине ответственного работника ЦК

КПСС А. И. Иванова. Он застрелился. А в 1989 году умер А. К.

Жидков, о чем поведала Вечерняя Москва. А между этими смертя-

ми ушел на вечный покой Васюков. Я же пишу эти строки в той же

квартире, на столике из того же мебельного гарнитура. Толя Про-

ценко под окном возится с "Москвичом". Я машу ему рукой.

На очереди теперь был вопрос о работе. То, чем я занимался

ранее, было сейчас труднореализуемо, во-первых, из-за моей сомни-

тельной известности могли возникнуть осложнения с бизнесом, во-

вторых Московский радиозавод прекратил выпуск ультразвуковых

генераторов и различные наладки пытались как-то наладить само-

стоятельное производство. Нужно было искать что-то новое.

За несколько лет до описываемых событий мы познакоми-

лись, а потом подружились с доктором Рудольфом Андерсеном. Он

пытался лечить Люсину язву. Конечно, без успеха. Через 12 лет, по-

сле нескольких тяжелейших обострений, Люсе сделали операцию,

спасшую жизнь. По странному стечению обстоятельств, эту слож-

нейшую операцию сделал хирург Гринберг, который, как выясни-

лось, учился с Рудольфом в одной группе, в мединституте. Сам Ру-

дольф в это время уже долгое время жил в ФРГ. Но в 1976г. он

вполне успешно практиковал в Союзе, имел обширную клиентуру,

всем без исключения гарантировал избавление от любых напастей.

Некоторым, действительно, помогал. Или облегчал страдания. Был

в курсе моих дел. Не без моего воздействия собирался уехать, что и

благополучно сделал в 1978 году. Он имел массу связей. Эдакий

врач-мафиози. Придя в ужас от случившегося со мной, он не стал

сюсюкать о кознях мерзавцев и охать по поводу моего бедственного

положения, как это делало большинство друзей и знакомых. Чело-

век дела, прагматик до мозга костей, он сразу предложил мне 2 ва-

рианта вхождения в "хлебный" бизнес - автосервис или кладбище.

От первого сам же рекомендовал отказаться - сидеть в яме, верный

радикулит. А на кладбище - свежий воздух. При прочих примерно

равных условиях, как врач, рекомендовал кладбище. В феврале

1976 года я после некоторых, вполне объяснимых колебаний, пере-

ступил ворота Пятницкого кладбища, что на Проспекте Мира за

Крестовским путепроводом. Впоследствии мир узнал о нем и из по-

вести Сергея Каледина. Он назвал его смиренным. По первому, ви-

димо, впечатлению, Сергей написал художественное произведение,

основанное (я свидетельствую) на передаче фактов и событий, лю-

дей и характеров, имевших место быть в короткий период нашей с

ним совместной работы. Правда, не всех, Но и сказанного им с лих-

вой хватило, чтобы взорвать литературную бомбу. Я же пишу ре-

портаж. И неясностей, недомолвок и умолчаний избегаю. И еще

всегда стараюсь вскрыть и объяснить механизм, побудительную

причину, закулисную сторону. И очень люблю развенчивать орео-

лы.

Заведующий кладбищем Владимир Федорович Абакумов ( в

книге - Петрович) принял меня на работу без особого энтузиазма.

Хотя я пришел по высокой протекции, мой интеллигентный вид,

любому и каждому из блатной кладбищенской братии со всей ясно-

стью и очевидностью говорил, что перед ними явный мент. В пер-

вый день меня поставили в бригаду землекопов долбить ломом

мерзлую землю. Потом я помогал опускать гроб. В итоге, к концу

дня бригадир, не глядя в мою сторону, сунул мне 2 рубля. Полу-

мертвый от непривычно тяжелой работы, промерзший до костей, а,

главное, потрясенный скудностью гонорара, я насилу дотащился до

дома. Единственной мыслью было уволиться тут же, к чертовой ма-

тери. Усилием воли я заставил себя назавтра проделать тот же мар-

шрут. И результат опять был таким же. Но в конце дня Федорович

удостоил меня тремя минутами разговора, который сводился к то-

му, что мне нужно усвоить и понять следующее: сейчас зима и ни-

каких приработков нет. Все дела начинаются летом, точнее после

Пасхи. Мое основное занятие, за которое мне будут платить оклад

62 рубля 50 копеек - уборка мусора с аллей участка, который будет

за мной закреплен. По воскресеньям я буду также устанавливать

цветники по заказам. Кто-то из опытных "волков" возьмет меня в

напарники и будет вводить в курс дела. Вопросов, особенно дели-

катных, стараться не задавать. Кто умный, тот сам все поймет и раз-

берется. Ну и, конечно же, держать язык за зубами. Обо всем уви-

денном и услышанном никому ни слова.

Я внял совету. Многое узнал и понял. Многому научился.

Много заработал сам. Чуть не лишился жизни. Теперь об этом мож-

но рассказать без прикрас и эмоций.

Что такое кладбище вообще и чем было наше Пятницкое

кладбище, в частности?

Для подавляющего большинства обывателей - кладбище -

это некрополь, место вечного упокоения и т.д. Для кладбищенских

работников - кладбище - это место возведения надгробных соору-

жений. На новых кладбищах, находящихся далеко от центра, моги-

лы можно копать экскаватором, там дело поставлено на поток и ос-

новным доходом землекопов являются традиционные в России под-

ношения. Если добровольного подношения не происходит, земле-

коп занимается вымогательством, так называемым прояснением. На

этих же кладбищах имеются бетонные цехи, а, зачастую, и гранит-

ные мастерские, которые как могут, тянут резину с официальными

заказами и их бизнес состоит из подношений, нагло вымогаемых за

ускорение и качество работы.

Пятницкое кладбище - старое, одно из старейших в Москве.

Новых захоронений давно нет, покойников укладывают только в

так называемые родственные могилы при условии, что последние

похороны были 15 лет назад. Такова санитарная норма. Работники

кладбища делятся на 3 категории.

1 - Заведующий и смотритель. Их бизнес - торговля землей,

живоописанными Калединым "бесхозами", несоблюдением послед-

них сроков захоронения, всевозможными махинациями с докумен-

тацией, архивом и удостоверениями. Это самый опасный в крими-

нальном плане бизнес. Также иногда "хозяева" получают подноше-

ния от землекопов и подсобных рабочих. Но не регулярно.

2 - Землекопы. Их на нашем маленьком кладбище всего два.

Зимой и летом у них есть помощники. Зимой, когда другой работы

почти нет, это подсобные рабочие кладбища, находящиеся в штате.

Летом, когда подсобные сильно загружены, их функции исполняют

"негры". Обычно это алкаши и бомжи из округи. Иногда - прямые

уголовники, часто находящиеся в розыске. У землекопов на нашем

кладбище богатые возможности для "прояснения". Захоронения

происходят в условиях неимоверной тесноты. Большинство могил

имеют ограды и памятники с цветниками. Зачастую землекопам

приходится проявлять просто-таки ювелирную технику, чтобы все

это сохранить или, на худой конец, не сильно повредить. Соответст-

венно, с заказчиком происходит торг, в котором у землекопа боль-

шое преимущество. Он ведь не находится в шоке от потери близко-

го человека. Если не будет удовлетворена его алчность, он разобьет

памятник или разломает ограду. И все законно. В итоге, клиент по-

страдает на еще большую сумму. О жалости и сострадании не вспо-

минайте, здесь не знают, что это такое. Зимой земля промерзает до

полутора метров. Ее проверяют инспектора из спецтреста бытового

обслуживания при помощи специального острого штыря, имеюще-

гося в конторе. И горе заведующему или землекопу, если штырь в

руках проверяющего упрется в крышку гроба чуть раньше положен-

ной глубины. Тогда размер регулярного вознаграждения, присылае-

мого "наверх" резко возрастает. Также возрастает он при наличии

жалоб граждан или скоплению мусора на аллеях.

3 - Для уборки мусора и существует самая большая груп-

па (около пятнадцати человек) кладбищенских подсобных рабочих.

Как уже отмечалось, их официальная зарплата за вывоз мусора с ал-

лей и загрузку его в машины - 62 рубля 50 копеек. Когда я вошел в

курс многих кладбищенских дел, мой участок целый день драил до

блеска специальный "негр", получавший лично от меня 25 рублей в

день. При этом любой листочек, упавший на аллею, должен был

быть немедленно убран. Жалобы были не только не нужны или

вредны. Весьма желательными были благодарности, причем зане-

сенные в книгу, а не устные. Это могло помочь в случае возникно-

вения неурядиц.

Источником же благосостояния подсобных рабочих был

уход за могилами. Он заключался в окраске оград, правке холмиков,

спиливании мешавших непомерно разросшихся деревьев, в густой

тени которых не росли цветы. Но главное заключалось в цементных

работах - бетонные цветники, цоколи, кронштейны, в которые

вставлялись мраморные доски с эпитафиями, а также установка

больших памятников. Этот вид деятельности носил полукриминаль-

ный характер, так как в нем использовались краденые цемент, пе-

сок, мраморная крошка, Останавливали цементовоз и закупали его

весь на корню. Конечно, были подготовлены надежные укрытия.

Для отвода глаз было всегда в наличии 5-6 мешков цемента с чека-

ми из магазина стройматериалов.

Самым же главным бизнесом была торговля крадеными

мраморными плитами разнообразных форм, размеров и сортов.

Плиты, в основном, поставлялись из Метростроя и стройуправле-

ний, ведущих гранитную отделку важных зданий и сооружений.

Скупались они за бесценок у работяг, а продавались по десяти - а

то и тридцати - кратной стоимости с вырубленным уже текстом, за-

литые в кронштейны, а большие плиты - как готовые памятники.

Это была прямая статья 208 "Приобретение или сбыт имущества,

добытого заведомо преступным путем". Нет нужды объяснять,

сколь опасен был этот бизнес, сколь велик был риск быть пойман-

ным с "левой" плитой, а ведь их надо было показывать клиентам. А

среди них могли быть и сотрудники ОБХСС. К тому же, на кладби-

ще было много могил милиционеров и чекистов. Стало быть, суще-

ствовала опасность доноса со стороны родственников усопшего. Но

в этом случае они лишались памятника. А ведь они за ним пришли

на подсобный двор. А не за доносом.

К Пасхе и я уже присмотрелся и ко мне присмотрелись. Как-

то подошел ко мне Саша Воробьев (Леха Воробей) и предложил ра-

ботать на пару. Я, не раздумывая, протянул ему руку. Воробьев был,

действительно, классный профессионал. Он быстро обучил меня за-

мешивать раствор, ставить опалубку, класть арматуру, работать

шлифмашинкой. У Воробья был свой сарай, набитый всяким доб-

ром, нужным в хозяйстве - инструментами, материалами, в сокро-

венных уголках были надежно спрятаны несколько мраморных до-

сок. Я быстро разобрался в ценах, новых для меня технологических

процессах, вроде бы обычных на взгляд, но на самом деле, имею-

щих свои тонкие специфические особенности, как собственно, и

любая профессия, сочетающая в себе одновременно менеджмент и

исполнение. Организовалось натуральное капиталистическое хозяй-

ство. И где-то через месячишко мы фактически монополизировали

всю цементовку, оставляя другим крохи с барского стола. Здесь

уместно отметить следующее: я был чрезвычайно требователен к

качеству. Никакой халтуры не допускалось. "Неграм" хорошо пла-

тили, но и жестоко спрашивали. Любые, самые мелкие нудные при-

дирки клиента принимались во внимание и немедленно удовлетво-

рялись. Добрая слава о наших делах быстро распространялась. К

нам начали приходить даже с других кладбищ. Забегая вперед, ска-

жу, что проработав на кладбище всего один (!) сезон, я получал

просьбы от заказчиков еще 10 (!!!) лет. По домашнему, естественно,

телефону. Дважды я был свидетелем, как памятники, установлен-

ные мной, использовались геодезистами при съемке - так прямо

они стояли. Этим не грех и похвастаться и возгордиться. Другой

важной причиной нашей удивительной, без всяких конфликтов со-

вместимости, явилась моя честность. Каждый день происходит мас-

са расчетов с клиентурой, поставщиками и "неграми", а потом - де-

леж добычи концессионерами. Как тут быть уверенным, не припря-

тал ли часть "казначей". На кладбищенском жаргоне это называется

"скроить". Уличенного ждет весьма суровая кара. Экзамен на дове-

рие новичку устраивается быстро и периодически повторяется. Так,

Воробей сразу предложил мне быть кассиром. Периодически хит-

рюга невинным голосом спрашивал у клиента, во что обошлось ему

то-то и то-то, Поскольку цифири всегда совпадали с отчетностью,

отношение Воробья ко мне теплело не по дням, а по часам. Очень

скоро альянс стал настолько прочным, а сильный подчинился сла-

бому так безоговорочно, что, скажи я Воробью - убей того-то! - и

беднягу можно было считать покойником. А главное - не спросил

бы - за что? Но ко мне никто не приставал, никакой угрозы я не

ощущал. А вся кладбищенская братия потихоньку лишалась своего

традиционного промысла и глухо роптала. Но что мне до того? Я

ведь не нарушаю никаких неписанных кладбищенских законов! Ни

у кого не отбиваю клиентуру. Просто хорошо организовал дело, вот

ко мне и идут. Разок даже пожаловал ко мне и представитель "орга-

нов". Сам так представился. Я с удовольствием показал ему образ-

цы своего труда, разумеется, уже установленные на могилах. Выра-

зил незамедлительную готовность обслужить и его. Назвал цены.

Сотрудник слушал внимательно, задумчиво, запоминая. Я не прида-

вал никакого значения ни тому, ни другому. Бдительность не терял,

"товар" был надежно спрятан. Небо казалось безоблачным...

В один из августовских дней я в районе платформы "Ржев-

ская" встретил гуляющего чау-чау рыжего окраса. Общаясь с псом

по кличке Мао, я разговорился и с его хозяином, пришедшим в вос-

торг от встречи с коллегой чауведом. Речь зашла о моей работе на

кладбище и новоявленный знакомец попросил меня пристроить к

себе племянника, молодого литератора из хорошей семьи. Назавтра

молодой литератор облачился в робу и сапоги и начал месить рас-

твор. Это и оказался Сережа Каледин. Мы, впоследствии, много с

ним беседовали о литературе вообще и о литературе на кладбищен-

скую тему, в частности. Точки наших зрений различались как тогда,

так, видимо, и теперь. Я так и не могу понять, в чем, собственно, ху-

дожественность в строго документализированной прозе Каледина.

И если впоследствии был снят фильм о действительных событиях и

снят он был не в павильоне, а на настоящем кладбище, то к чему

было привлекать созвездие прекрасных актеров. Ну зачем Гостюхи-

ну вживаться в образ Воробья, когда сам Воробей жив и работает на

кладбище. Почему Лев Дуров должен воспроизводить жуликовато-

го, но добросердечного Володю Абакумова. Ведь проще позвонить

самому Федоровичу в Тушино. Он с удовольствием снимется в

фильме о самом себе. Я знаю, что мои позиции уязвимы. Но я стою

на них, потому что не просто видел события изнутри, а был актив-

ным участником и воздействовал на судьбы и поступки. Каледин

возражал, приводя в пример лагерную тему. Я ответствовал, что

"ГУЛАГ" сильнее Денисовича. Кроме того, лагерная литература, в

основном, повествует нам о политических зэках, людях высоких

трагических судеб, а не спившихся, деградировавших урках. Ну,

словом, не сошлись в оценках. Он издал-таки ее. Забыв, правда,

упомянуть, как уже после моего ухода с кладбища, получив хоро-

ший заказ на памятник от какой-то своей родственницы, ничтоже

сумняшеся, упер старинный купеческий камень с бесхоза, заполиро-

вал надпись, вырубил новую, установил... Родственница же и донес-

ла. Возбудили дело по 2 статьям - краже и надругательстве над мо-

гилой. Отмазался с трудом. С кладбища, конечно, ушел. Какой сю-

жет пропал! Может он показался ему недостаточно литературным,

безжизненным что ли? Или мастерства не хватило...

Но вынес я с кладбища и другие впечатления, самые силь-

ные, может во всей моей суетливой жизни. Вот о них не грех напи-

сать высокую прозу. Вернее, грех не написать, Да нельзя. К тому же

у Каледина этих впечатлений практически не было. И у Воробья.

Зато у меня - с избытком.

...Я уже писал о тайнах. В основном, о государственных и

военных. Пытался как-то разобраться в корнях, истоках. Но все-та-

ки до конца не докопался. Чувствую, что был не очень убедителен.

Первопричиной таинственности мне представляется все же наличие

внутри каждого человека охранительного инстинкта, порождающе-

го скрытность, в свою очередь порождающую подозрительность.

Но в некоторые моменты человек желает как бы разгрузить бремя

тайных грехов, пороков, но при этом должен иметь гарантию безо-

пасности после такой разгрузки. Тут-то на помощь и приходит древ-

ний ритуал исповеди. Однако, в народе, отученном ходить в цер-

ковь вообще и при всеобщем недоверии к священникам, в частно-

сти, искренне исповедуются только глубокие старушки, готовые

раскаяться в грехах ранней молодости, или в несоблюдении поста

на Страстной Неделе. Недоверие всех ко всем. И правильно. Так

спокойнее. Исторический опыт об этом хорошо свидетельствует.

Но потребность в исповеди остается. Где ее реализовать? На

кладбище, у дорогих могил. Кому? Кладбищенскому работнику.

Он-то умеет держать язык за зубами. Почему ему? Потому, что он

тактично и чутко разделил вашу печаль и тоску, будучи в этот мо-

мент как бы посредником между посетителем и усопшим. Смело ут-

верждаю это. Случайно это может произойти раз-другой. Но не де-

сятки. Это уже система. А из системы можно делать обобщающие

выводы.

Конечно, большей частью каялись перед покойным, и моя

функция была даже не посреднической, а, скорее, свидетельской.

Стандартный набор - супружеские измены, непочтение к родите-

лям, моральная нечистоплотность...

Но два случая запомнились. Еще молодая, очень красивая

женщина, коммерческий директор валютного магазина, рассказыва-

ла не только о грехах перед мужем, памятник которому ставила, но

и о сети торговых махинаций, во главе которых стояла. Я пришел в

ужас и смог только сказать: Наталья, мне страшно только от того,

что если, не приведи Господь, с Вами случится большая беда, Вы

можете теперь подумать на меня. Она улыбнулась в ответ и попро-

сила зайти с ней в церковь, где поставила свечку и неумело перекре-

стилась. Уходя, шепнула - я знаю, кому, что и где можно говорить.

Через несколько месяцев я купил у нее в магазине ондатровую шап-

ку. Она долго лично выбирала из подсобки, "попушистее".Через год

я опять зашел в эту же "Березку". Мне тихо и значительно сказали:

Натальи здесь больше нет. Захотелось плакать..

Вторая история произошла с классическим агрономом в за-

стиранной до дыр когда-то белой рубашке, узеньком, похожим на

удавку галстуке конца сороковых годов, серее и непригляднее и не

представишь.."Агроном" долго и путано искал могилку матери, на

которой, по его собственным словам, не был лет семнадцать. Ему

нужен был цветник за 18 рублей, но я не делил клиентов на выгод-

ных и смехотворно нищих. Результатом моего стоического терпе-

ния оказался рассказ о причине столь долгого отсутствия. Мужик

оказался разведчиком, проведшим многие годы в загранкоманди-

ровке, на северном фланге НАТО. Вначале на легальном, потом на

нелегальном положении. Имел жену и двух сыновей. Был нищ, так

как, по его словам, все деньги (кстати, о зарплате очень подробно

рассказывал - семья получала 350 руб. за его подвиги) тратил на

русские книги. На нелегалке работал рыбаком, параллельно наблю-

дал за маневрами военных флотов супостата. Попался, сел, отсидел,

вернулся. В настоящее время работал в каком-то райотделе мили-

ции инспектором по кадрам или что-то в этом роде. В почетной

ссылке, словом. Проклинал режим и Первое Главное Управление. И

тоже был уверен, что я его не продам. Наметанный глаз не подвел

профессионала. Я не позвонил на Лубянку. Хотя знал его фамилию

и звание. А мог бы...

А вот будущему инженеру человеческих душ Каледину не

исповедывались. Наверно, он слишком спешил. Ведь впереди было

столько работы, новых заказов. Время - деньги.

Осталось прояснить картину моего ухода. Где-то в августе к

нам поступил еще один рабочий - Игорь Искандеров - старый

опытный кладбищенский человек. И попросился к нам с Воробьем в

команду. Кое-кто очень не советовал этого делать, ссылаясь на со-

мнительные коллизии, якобы происходившие несколько лет назад

между ним и местной публикой. Намекали, что он - де все равно

получит свое, так как "никто не забыт и ничто не забыто" и срико-

шетирует в его нынешних соратников. Но слишком сильным было

наше положение, чтобы бояться пустых угроз. Игорь был принят, с

жаром и толком взялся за дело. А был он классным гравером. До не-

го тексты рубил специальный "негр". Доходы, естественно, возрос-

ли. Наша троица фактически сконцентрировала в своих руках 90%

заказов. Что было делать остальным?

Гордиев узел оказался в самом натуральном смысле слова

разрубленным. В роли этого злополучного узла оказалась голова

Воробья. Разрубил ее топором младший брат, недавно вернувшийся

из колонии. Воробей бил его и всячески издевался. Ночью после

пьянки он уснул и брат решился. Ударив спящего туристским топо-

риком два раза по голове, недавний зэк пошел сдаваться в мили-

цию. Каково же было изумление сотрудников и самого брата, не об-

наруживших трупа в кровати. Только огромная лужа крови свиде-

тельствовала, что парень не пошутил с явкой с повинной. Позже вы-

яснилось, что Воробей не умер, пришел в себя и самостоятельно вы-

звал "скорую" с уличного таксофона. и это после потери 3 литров

крови! Остальное можно прочитать у Каледина.

Оппозиция решила, что ее час настал. Через несколько дней

группа во главе с низколобым дегенератом Трубицыным пыталась

завести с нами драку, в которой ни у кого не было численного пере-

веса, а большое количество металлических орудий в наших руках

как-то охладили пыл атакующих. "Разборка" пока кончилась ничем,

но было ясно, что это только увертюра.

Придя домой, я погрузился в глубокое раздумье. Было два

пути. Второй - уйти с кладбища, сдавшись без борьбы. Первый -

дать бой, которого я вовсе не боялся. Но победа в этом бою навер-

няка будет кровавой. И в любом случае после большой крови на

кладбище появятся специальные люди. И если угрозыск (при усло-

вии, что дело кончится без убийства) спустит все на тормозах, то

ОБХСС вряд ли. Так что, плодами победы, в любом случае, вос-

пользоваться вряд ли придется. Ведь я пришел сюда за большими

деньгами, а не за острыми ощущениями. Их у меня и без того уже

хватало на пару жизней. Но неужели враждебный клан не понимает

столь элементарных вещей?

Враг все прекрасно понимает. Но у него громадное преиму-

щество передо мной - он не боится зоны. Я с железкой в руках от-

стаиваю свое право быть богатым, они - бьются за ежедневный ста-

кан водяры и червонец - другой в кармане. Появление меня в этом

мирке поставило под угрозу даже этот жалкий приварок, отличаю-

щий кладбище от настоящей зоны. И за это "благо" блатари были

готовы убивать других, рисковать быть покалеченными сами, сесть,

наконец. Вот он - бунт черни против людей. Подлой и грязной чер-

ни. Вот, именно в этот миг, я со всей очевидностью представил, как

они жгли помещичьи усадьбы 60 лет назад и каким будет рэкет

через 10 лет. Только, чтобы никто не только не жил хорошо, но что-

бы и не пытался даже думать об этом... Не найдет чека - найдут ур-

ки. В основе этой ментальности извечное стремление черни к спра-

ведливости во всеобщей нищете и перераспределении благ путем

срезания наиболее выдавшихся голов. Единственный идеал черни -

чтобы всем было одинаково плохо. Идеал почти реализован. Не ду-

маю, что хотя бы один инакомыслящий в то время согласился бы со

мной, что это взбесившееся быдло куда опаснее разжиревшего разо-

млевшего Политбюро. Но сейчас на дворе 1993 год. В который раз

уже жизнь за окном моей квартиры подтверждает мои теоретичес-

кие выводы, И вновь продолжается бунт...

Назавтра я обнаружил Игоря, окровавленным около нашего

сарая. Подкараулили, когда меня не было, подошли группой и на-

несли несколько ударов ножом в голову. Раны были страшные. По-

сле этого спокойно ушли. "Скорая" увезла Игоря в "Склиф". Так, в

короткий срок оба моих партнера оказались в реанимации: Я остал-

ся один. Но решение было принято еще раньше. И я, хотя лично мне

никто не угрожал, ушел. И Каледину советовал. Но он не послушал-

ся. И чуть было не загремел. Я же ни с кем из этой публики не

встречался. Кроме как с Федоровичем пару раз. Он - то и рассказал

мне, что буквально через несколько дней после моего ухода, по

мою душу явились штатские. Они показывали ему и другим мои фо-

то, сделанные скрытой камерой, благо буйная кладбищенская зе-

лень благоприятствует прячущемуся фотографу. На одном фото я

принимал от кого-то деньги, на другом - был с мраморной доской,

на третьем - на могиле с клиентом... Словом, в разных позах. Судя

по сокрушенной реакции "товарищей", в большом собранном мате-

риале не хватало какой-то самой последней малости. И мой внезап-

ный уход разрушил столь тщательно спланированную акцию. Как

тут не возблагодарить Бога, столь странным образом спасшего ме-

ня.

Через пятнадцать лет мой самый любимый человек подло и

вероломно бросил меня. И я уехал в Америку. И через полгода мне

сделали тяжелейшую операцию на сердце. Я, фактически, был об-

речен. А не предай она меня, мы бы поженились и через полгода

она благополучно осталась бы вдовой. Вернувшись в Москву через

2 года, я от души поблагодарил ее за столь своеобразно спасенную

жизнь. Так что не всегда стоит сходу осуждать самую лютую мер-

зость. Теперь, правда, встала проблема, как этой новой жизнью рас-

порядиться?

И, чтобы завершить эпопею кладбищенскую, приведу 2

строки из письма, полученного мной в Америке от Верника из Из-

раиля.

"... Тут был Каледин, познакомились, выпили, вспоминали

тебя". Значит, помнит. Но ни разу не позвонил...

Нет худа без добра. Наступил период, когда можно было

отдохнуть, спокойно осмыслить происшедшее, проводить время в

семье, гулять с псом по нескольку часов в день и подумать о планах

на будущее.

Правда, долго предаваться неге и праздности не вышло.

Через недельку после моего ухода пришел милиционер, представив-

шийся новым участковым и потребовал справку с места работы.

Помните, я ведь был тунеядцем. За мной велся вполне официаль-

ный надзор. Разрыв более 4-х месяцев между двумя работами не до-

пускался. Об этом я был предупрежден и понятые с околоточным

скрепили подписями акт о моем предупреждении и отказе от подпи-

си. Все чин чином...

Сарасота, Флорида, США, 1992 г. Москва - 1993.

Часть 4.

В ОТКАЗЕ...

Как-то неожиданно позвонил Женя Гайстер и сказал, что

есть разговор. Разговор оказался на редкость плодотворным.

Женька ушел из разваливающегося "Энергоугля" и увел за собой

практически весь участок. Ушел в "Стройматериалы". Но не в на-

ладочное, а в строительно-монтажное управление. Впоследствии

этот прием широко распространился. Всевозможные конторы,

сплошь и рядом заваливавшие план по своей основной деятель-

ности, пытались заткнуть главную дыру - финансовую, с помо-

щью наладки, приносящей большие деньги и, главное, не тре-

бующей никаких предварительных вложений, оборудования,

транспорта и т.д. Контора Гайстера называлась СМУ-5, нахо-

дилась в Малаховке, рядом с еврейским кладбищем. Возглавлял

ее (и возглавляет поныне) Валентин Иванович Стеганцов. В наши

дела он не совался. Хватало своих. В это же время за две тысячи

километров от Москвы в маленьком грузинском городе Рустави

крохотный механический заводик начал осваивать выпуск ульт-

развуковых генераторов.

К первой бурнорадостной моей реакции тут же примеша-

лась известная доля скепсиса. Ни для кого не секрет, что качество

грузинских товаров (если это не вина Псоу или Напареули) не лезет

ни в какие ворота. Что же говорить об электронной продукции,

пусть не очень сложной, но имеющей ряд своих технологических

тонкостей, а, главное, - массовой. Да и как деловые партнеры, гру-

зины оставляли желать лучшего. Мягко говоря.

И тем не менее, я решил впрячься в телегу. Мы полетели в