Ландауэр Густав: другие произведения.

О браке

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:

  (Von der Ehe, 1910)
  
  
  Товарищ Эрих Мюзам встал в своей статье "Женское право" на такую почву, на которую я вставать не хочу. В высказываниях, высказываться против которых у него есть полное право, даже если бы он и был совершенно не прав, я нисколько не говорил о правах женщин. Разумеется, все те права, которых он для них требует, и некоторые ещё, должны женщины иметь, вплоть до права иметь детей, от отцов не вполне им известных. Пусть и это право будет им дано, и я не сомневаюсь, что в любое время найдутся так называемые мужчины, которые захотят помочь им воспользоваться этим правом.
  Иметь право - значит не удерживаться насилием от того, чтобы что-то делать или не делать. То есть меня не может касаться всё то, что от него исходит. Мне не нужно насилие и я не призываю его.
  Но Мюзам уже подаётся в область свободы, когда он говорит о конвенциях, морали, суждениях и предрассудках этого общества. Тут уже стоит право против права: мещане имеют право иметь мнения, выбирать себе компанию, выражать уважение, а антимещане имеют право об этом не заботиться.
  Да, может он ответить, но о том, что говорят и думают другие, даже если они имеют на это права, вовсе не обязательно молчать; можно шевелиться и возбуждаться, протестовать и т.д.
  Совершенно верно, это я и сделал. И использовал право по собственному разумению выбирать, мимо чего я не могу пройти, и что, с другой стороны, для меня в настоящий момент не имеет особенного значения.
  Мюзам вырвал моё замечание совершенно из контекста, примерил его, каким оно было, к своиму мнению, принадлежащему другому контексту, и пришёл к выводу, что это не одно и то же и друг другу не подходит. И тут он снова прав. Моей задачей остаётся, то, что я говорил, ещё более отчётливо облачить в идеи, которым оно принадлежит, и настоятельно просить оставить его там, где ему место. Моё сердечное желание - задействовать эти высказывания в очень серьёзном вопросе, даже такие, которые ещё только теплятся. Мысли становятся полезными только тогда, когда их понимают. Я постараюсь говрить более ясно.
  
  * * *
  
  Я говорю о семье и браке и утверждаю, что они являются абсолютно добровольными союзами, и что на них держится культура, которую мы хотим помочь строить. О моногамии и полигамии я, анпротив, не сказал ни слова. В действительности, монагамия - это одиночный брак, т.е. жизненный союз между одним мужчиной и одной женщиной, а полигамия - это многобрачие, т.е жизненный союз между одним мужчиной и несколькими женщинами или одной женщиной и несколькими мужчинами. То, что остаётся назвать аншими совеременными "полигамией" или полигамной предрасположенностью, является безбрачными любовными отношениями. Против них как таковых я не скажу ничего за или против, только если они рекламируются как социалистическая замена устаревшего "буржуазного" брака, они относятся к моему контексту, в котором речь идёт о совершенно реальном построении совершенно реального общества; для этого нужен брак.
  Брак, т.е. это могло бы быть и многобрачием. Я совершенно не думаю о том, сказать что-то против него и принизить мусульманскую культуру в сравнении с нашей. Общество высокой культуры может так же основываться на мнонбрачии, как и на однобрачии; а полигамия есть такая же твёрдая структура порядка, как и наше унаследованное ядро и начало общества.
  Не стоит говорить о нём более, т.к. оно не принадлежит нашему прошлому и настоящему. То, чего хотят коммунисты - это то же самое, что и многобрачие, изначально является третьей структурой порядка, что я предлагаю называть общинным браком, и сегодня, как и весь коммунизм, выродилось в заезженный дилетантизм.
  Институт брака, таким образом, столь неодолим и является уже давно твёрдым фундаментом всякого общественного порядка, т.к. он является менее случайным и искуственным, чем опирающиеся на него дальнейшие объединяющие образования. Общий дух, сотворяющий и наполняющий общины или объединения по интересам какого-либо рода, может быть очень могуч, могут возникнуть прекраснейшие произведения искусства как их символы, вся необходимость, влитая в них, всё же всегда происходит из элемента любви. А любовь неразделимо связалась с браком, который есть лишь общественная целевая структура с практическим предназначением, и наполнила его необходимостью животно-божественной природы. Вся наша интимность, всё наше святое, вся наша фантазия и мистика, вся наша религия живёт в этом союзе двух полов с вырастающим из этого объединения поттомством, а так же вся наша страсть и животные удовольствия. Это всё не имеет отношения к тому, и совершенно не предотвращается тем, что мужчина или женщина до брака или помимо него иногда вспениваются в более или менее сильной побочной эротике. Мы не обязаны слушать наших грустных шутников или комедийных фабрикантов, что всякая маленькая симпатия или чувственно окрашенная дружба - это уже прелюбодеяние. Если зрелый мужчина и доросшая до большой любви девушка, не важно, досталась ли им романтическая страсть и обручение или пришла ли любовь лишь в браке, объединились в браке, то из общая воля и их согласие будут столь крепки, что они неразрывно связаны, хотя каждый остаётся человеком сам по себе и в каждой области испытывает свои переживания, даже такие, которые другой части причиняют боль и должны причинять боль. Мы страдаем от многих фальшивых и вредных соглашений, но нет более дурного соглашения, чем супружеская неверность и следующее за ним типичное расставание. Кое-чем другим является то, что я хотел бы назвать добрачными отношениями (Vorehe): незрелые люди часто нуждаются в них в наших условиях и часто приходят в этом раннем союзе к себе, а из него - к настоящему браку.
  Всё, что, подобно идеальному небу, клубится над практикой нашей общественной жизни: всё то безумие, которое живёт в религии, философии и искусстве, в солдатском марше и в революционном гимне, поэтому так велико, общий дух тем самым сильнее всех искуственных, насильственных и хитрых созданий, что это настоящее общество основывается на здании брака, и что в браке правит и принимает форму нечто, что одновременно является творением человека и природной силой: живое и непокоримое стремление полов друг к другу, память и желание женщины мужчиной и мужчины женщиной.
  Поскольку наш ум - это память, и ничто в нас, в памяти, так сильно, как вопоминания природы, которой мы являемся, не стоит удивляться, что у нас не так, как у животого, у которого память пола периодлически просыпается и периодически затухает. У животного есть время спаривание, а после - любовный сон заканчивается; другие силы памяти или инстинкты изгнали его. Человек же всегда и везде имеет постоянную память пола, и поэтому переносит эротику на всё; мужчина и женщина соединяются по причине любви, а не просто ради размножения; в отношении детей и детей детей живёт половая любовь; и так, мы думаем обо всём с половым окрасом, о чём мы думаем: пол движется в нас при созерцании дерева, при мышлении или творчестве, при дружбу мужчины с мужчиной и женщины с женщиной. Тут нет и речи о контрощущениях или о том, что сегодня выдумано скорыми и услужливыми полуучёными, таковыми и для таковых, которые не имеют того самого важного в своём мышлении или своей природе: последовательности категорий и различия градации - гармонии.
  Так, наблюдаем мы это двойственное: как уже от природы, от рода нашей памяти любовь пронизывает всё наше индивидуальное действие и мышление, так, исходя от брака, любовь наполняет все наши общественные учреждения.
  Брак и любовь нельзя разделять друг от друга. Что в прошлом, настоящем и будущем , как мне его хочется и как я помогаю его построить, ещё или уже есть от настоящего общества, основывается на совместном проживании, совместном хозяйствовании и совместной заботе о детях мужчины и женщины.
  Если всё, что люди задумывают, окрашено во времена общего духа любовью, то всё же, пусть об этом ещё раз будет сказано, любви ко всему миру (Allerweltsliebe) нет. Общество не основывается и не должно основываться (по моему желанию, не должно) на равенстве силы чувства ко всем людям;там, где нет ясного и решительного разделения, не может быть ничего, кроме слабости и распада. Мой дом - моя крепость! Мой дом, мой двор и сад, моя жена и мои дети - мой мир! Мне хотелось бы на этом чувстве, на этой исключающей принадлежности друг другу, на этой естественной общественности строить все исходящие большие организации - сначала общину, а затем профессиональное объединение. На них станут тогда ссылаться все прочие в остальном мире: наша община, вы, другие, оставьте нас в покое, мы свободны и автономны в том, что на касается. И так далее вширь, охватывая всё более широкие объединения.
  Чего мы, социалисты, хотим, которые хотят строить не государство, а общество, зовётся объединением не по принуждению, но по духу, оно основывается на свободном, самостоятельном индивиде. Это не требование к каким-либо властям, но властный факт природы, что всякая отдельная личность как будто парит в пустом пространстве. В ней воплощается мир, она всё меряет по себе, она подпускает всё к себе, даёт проникнуть в себя и питается этим.
  Как, по причине какого инстинкта этот эгоист может тем не менее может связать себя с другими людьми в свободе? Ни в коем случае просто из разумности, ради пользы, из совместного взвешивания совместных интересов. Он должен быть пронизан чем-то, наполнен до краёв, увлечён и преодолён.
  Время от времени что-то подобное, с демонической силой, приходило к людям: религия. С каждой настоящей религией был связан коммунизм; а настоящий коммунизм бывает только среди религиозных людей. Оттуда и происходит то, что настоящий, разумный, возможный для человека коммунизм сегодня возможен только в разрозненных религиозных сектах.
  Для религиозного коммунизма отдельная личность, как и маленькая группа отдельной семьи, которая не является юридической, т.е. моральной или искусственно-общественной, а личностью во второй степени, новым индивидом, ненавистна и противна. Эта исключительность или эгоизм отдельных людей и семьи уничтожается божественной силой наполнения космосом. Не любовь ко всему миру одерживает верх, невозможное не может сотворить и религия, а религяи - это сила и подъём, а не распад и слабость. Но община, которая собирается за столом Господа, является связью, делющей отдельных личностей в твёрдой структуре;между одиночками и общиной ничто не имеет права втискиваться. Частная собственность индивидов прекращается, всё собирается в общей кассе, или денег нет вообще; вместе они работают и вместе потребляют. На место брака между мужчиной и женщиной заступает полнейшая общность женщин и детей религиозно пылающей к самой себе общины.
  Так, коммунизм и телесная община были всегда связаны друг с другом, всегда связаны с религией (1).
  Что сегодня, особенно в кругу так называемых коммунистических анархистов, называется коммунизмом и свободной любовью - дилетантские выдумки без всякой возможности существования и без понятия реальности и осуществления. Коммунизм и любовная община или общинный брак верующих время от времени возможен и разумен; даже там, в этой форме брака, есть твёрдый порядок, заключается возможность крупных союзов, которые строятся на ней. Но и этот настоящий, несомый демоническим духом коммунизм периодически терпел крах, едва выбравшись из стадии попытки. Он разбивался не о государство, и не о церковь, это были зачастую лишь внешние помощники внутренней необходимости. Виной тому было ослабление религиозной мощи: природа отправляла религию на свалку.
  Почему и настоящий коммунизм не возможен на долгое время? Потому что это ещё более могущественно, чем схватки религиозного безмства: природа. Природа, которая создала нас, индивидов, как реальность - тут речь пойдёт в образах (а в чём же ещё говрить?), что персонифицированной природы, которая нас создала, нет, мне говорить не нужно, природы, которая не позволяет нам перепрыгнуть через себя и её движущие силы, не раздувается надолго религиозными штормами. Есть индивиды, а индивид находит космос и человечество в себе одном; он нуждается в других людях, не иначе, чем он нуждается в мире: посредством чувств к познанию, как пищу для поедания, так индивид нуждается в мире, таков мир. Половинчатый мир: так как мир полноценен лишь в человеческой паре, в мужчине и женщине. Природа не может быть замещена даже призраком, даже демонически-принудительного типа, то, что она сама создала как вечную необходимость: любовь, которая толкает нас через границу всего индивидуального, никогда не становится надолго дитём духа; постоянно устанавливается настоящее, обратное отношение: дух и его его фантазии, и его социальные воплощения происходит из любви, обосабливающей и исключающей. Так, религия всё время вынуждена подчиняться любви и должна признавать индивидов и индивидуальную жизнь как основную форму общества. Христианская любовь, любовь ко всему миру становится реальностью лишь в общинной любви; и институты этой христианской любви всегда уничтожаются институтами естественной половой любви: браком.
  Но что побеждало во все времена, в наше время особенно важно. У нас нет религии, и поэтому мы не можем пытаться построить коммунизм. Наш социализм основывается на индивидах, наши общины должны основываться на семьях. Наш дух общественности не может иметь интимности, твёрдости, страсти и действенности от другого безумия, кроме как от обосабливающего и исключающего безумия половой любви. Как он это сделает, здесь е стоит спрашивать. Тут речь идёт не о процессах в сознании индивида, но об отношениях между людьми. Но уже шла речь о памяти, которая во всё более тихих тонах переносит любовь из из брака в общину, в народ, в человечество. Те, кому это звучит слишщком загадочно, могут выразить то же самое в других словах, если скажут, что счастье в доме и здоровье в тесном кругу делают нас способными к справедливости и возвышенной общественной жизни.
  Когда в наше время вновь появился социализм, он сначала был связан с религиозной реакцией на французское просвещение, на Вольтера. Совершенно нельзя понять Фурье, сен-симонистов, Пьера Леруа и других, если не знаешь, чтоих коммунизм, их общность женщин были связаны с попытками изобрести некую теократию, новую государственную религию.
  Эти ранние социалисты, таким образом, не могли представить себе решения социальных вопросов без совместной собственности в экономике и любви. Первым социалистом, который обратился от религии к природе, от коммунизма к индивидуализму, от общности женщин к браку, от тяжести религиозного тумана, который больше не был настоящим, а был искусственным фабрикатом из пробирки, к ясности ума, был Прудон.
  Но Прудон в своё время ещё видел ту же каартину, которая сегодня снова стоит перед нами. Он познал, как мы это познаём, из какой конституции души и общества возникают коммунистические тенденции в наше время. Для коммунизма нет ни малейшей возможности, не хватает духовных связей, чтобы он хотя бы мог начаться, что бы снова проиграло природе. Но причина нового вида пролетарско-цыганской имитации и искажении коммунизма лежит в его требовании и духовно-общественном распаде. Настоящий коммунизм был бы твёрдым зданием порядка; цыганство же (2) есть беспорядочность и развязанность, как и всемирный коммунизм, основывающий ся не на сектах и общинах, является беспомощным дилетантством, и зачастую просто болтовнёй. Сопротивление браку, этому свободному союзу, этой отдаче и соединению ради жизни, при каковом сопротивлении часто из нужды делается доблесть и пропаганда, является симптомом хаотичного разложения. Из нужды матерей, которых покинули отцы их детей, и которые теперь обречены на бедность, выводить новую теорию и сексуальную этику, которую пропагандируют под именем защиты матерей, и которая, как я уже говорил, не хочет ничего, кроме упразднения отцовства, вот это я называю значительным знаком духовного и общественного упадка нашего времени. Я не собираюсь критиковать чью-то личную жизнь или давать ему советы; но задачей социалиста является обощение явлений в их общности, рассматривая их как своё личное дело, как свою личную неудачу или то, к чему его тянет. Если я говорю: в наших условиях пролетарии становятся тупыми, преданными, грубыми, поверхностыми и во всё более увеличивающемся размере спивающимися - нападение ли это на личную свободу кого угодно? Теперь я так же говорю, что это является знаокм нашего времени, что со старой религией в широких массах исчезла всякая основа, всякая святость, всякая твёрдость характера; что семья поддаётся разрушению, что женщины втянуты в водоворот поверхностной чувственности цветасто-декоративной жажды наслаждений; что на место естественно-наивного народного размножения, ведомая наукой и техникой, заступила бездетная половая жизнь; что среди мещан и пролетариев цыганство захватывает в первую очередь лучших, которые больше не этого выдерживают - постоянно заниматься в современных условиях безрадостным трудом. Я говорю, что это во всех слоях общества остаётся не просто социальным, отношениями между людьми, но что это начинает охватывать индивидуальные тела и делать людей невростеничными, истеричными или ещё чем-нибудь больными. Всё это есть необходимые описания нашего состояния, и против всего этого нет иного спасения, кроме обновления духа, общества и тела, что мы обощаем как социализм. И так говорю я, как о символе множества отдельных явлений, которые значат для меня единство, общность или взаимодействие, о выродившихся, распоясавшихся и лишившихся корней самках и самцах, провозглашающих промискуитет, помещающих на место семьи наслаждение разнообразия, на место добровольной связи - безудержность, на место отцовства - государственное страхование материнства. Бахофен туда, Бахофен сюда (3), в культурах, где мужчины не довольствуются ролью безымянного жеребца-производителя, и даже у высокоразвитых млекопитающих детей не извлекают из печки, и они не приосходят из душных инкубаторов цыганских праздников и карнавальных праздников, но у них есть отцы и матери. Я ничего не хочу знать о социализме, где родительский дом будет упразднён, а настоящий отец замещён идеальным отцом на небесах или в совете общины. Знаем ли мы, сможем ли мы то, что теперь начинает буйствовать как замена отсутсвующего духа, внутри принудительных или властных институтов, заступивших на его место: сможем ли мы вынести свободу безответственной похоти? Не должны ли из этого получиться ужаснейшая мука и скука, самая ломающая слабость и тупая апатия? Дух требует свободы и носит свободу в себе: там, где дух создаёт объединения подобные семье, товариществу, профессиональной группе, общине и народу, там человечество, там оно из свободы и связи исполненных духом индивидов, охваченных своим сильнейшим инстинктом, сначала они устанавливают несущую форму всех общественных связей: брак. Брак был; он есть, пусть достаточно редко; он будет.
  
  
  1 - Требование общности продуктов, женщин и детей, как известно, можно найти уже у Платона в Государственной утопии, куда она, по всей вероятности, окольными путями прибыла из восточных сект. В несметном числе христианских "еретических" сект это правило проповедовалось и практиковалось. Особенное выражение оно нашло в 16-ом веке в пантеистской сетке либертинцев в Женеве. Одна либертинка, Бенои Амо, жена городского советника, защищалась перед женевским консисториумом, на пример, следующим образом: Общность святых является совершенной только тогда, когда они разделяют все вещи - продукты, дома и тела. Это столь же жестокоссердечно, когда женщина отказывает мужчине, жаждущему с ней полового соития, как и отказывать бедняку в еде и питье.
  У мармонов, этой странной, образовавшейся в 19-ом столетии секте, многожёнство сопряжено с редкостным пренебрежением к женщине: женщины должны приобщаться к полному благословению спасния только через то, что их посвящяют, т.е. поручают святому. И в христианском имлосердии святой обязуется, взять нескольких женщин. Прим. Ландауэр
  2- Здесь и в последующем Ландауэр использует "цыганство" как метафору для блуда и беспорядочности образа жизни, навряд ли он был действительно настороен против реальных европейских цыган; но с дрругой строны само возникновение и употребление такой метафоры отвечает царившим в "цивилизованном" обществе предрассудкам. Прим. перев.
  3- Иоганн Якоб Бахофен, (1815-1887), швейцарский историк, эволюционист. Исследовал правовое положение полов в древности, развил теорию матриархата, ныне отвергнутую. Прим. перев.
   перевод с немецкого: Ndejra
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"