Лапин Андрей: другие произведения.

Прощание с Джоулем

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


 Ваша оценка:

Прощание с Джоулем

Рассказ

(фантастика)

Мне на спину бросается век-волкодав,

На предплечья - двуличный эдемский удав,

А в горло метят полосатый лев,

И серый волк, исполненный проблем,

А с ними золотой телец небесный,

Чей так ясен сленг незабыва-е-мый.

Я кричу, и мой крик пробивает броню на полста,

Он крушит ледники, разметает снега,

Бьет сердца, гнет мосты, разрывает уста,

Но не слышит меня пустоты пустота.

Может, как-то не так вопрошается небо,

Может, с кем-то не тем преломляются хлебы?

Не таких журавлей возмещают синицами,

И не тех асмодеев избирают денницами?

Все пустое, вокруг - пустоты простота,

А за ней по пятам - простоты пустота.

"Сейчас даже последним простакам известно,

что противоречия между Лизмом и Низмом

являются непримиримыми, абсолютными и

удивительно совершенными в своей полноте"

Васко "Мозгобой" Тилидинго, военный философ,

боец невидимого пропагандистского фронта ЮВеКа.

Крупная зеленая муха залетела под бункерный капонир около пяти часов утра. Она сразу начала неторопливо кружить и перелетать с места на место с низким утробным гулом, словно бы неторопливо исследуя, изучая и разведывая неизвестное, новое жизненное пространство. Эта тварь точно и тщательно выбирала подходящее место для посадки и своего дальнейшего обустройства на новом месте.

Сержант Май Кесс известный по всей ближней фронтовой линии как "Хитроумный Май" или как "Кесс Одноглазка", как раз пришел в себя после тяжелого ночного забытья и поэтому он сразу услышал эту муху, а потом заметил ее и начал следить за ее полетом.

Муха все металась туда-сюда по внутреннему пространству бункера, перелетала из одного угла в другой, кружила над раскрытыми коробками с одноразовыми зарядными лентами, громко и надоедливо гудела, словно бы испытывая терпение Мая. Пару раз она тяжело стукнулась о брезентовый чехол тяжелого станкового пулемета и, наконец, зависла над пустыми ящиками от бронебойных зарядов, которые Кесс накануне приспособил под лежанку и на которых он сейчас отдыхал после тяжелого ночного боя.

Таких мух бойцы называли "трупными" и всегда старались прихлопнуть в первую очередь, давая им наивысший приоритет на уничтожение перед другой окопной живностью - москитами, мошкой, вшами, блохами и простыми черными мухами, которые тяжелыми темными тучами постоянно кружили над полевыми кухнями и выгребными ямами передовой линии. Черные мухи летали совсем тихо, почти без звука и на них уже давно не обращали никакого внимания. Конечно, всю эту окопную фауну можно было бы назвать трупной, но этих вот - больших, зеленых, шумных, окопники ненавидели больше всего, может быть потому, что они всегда первыми бросались в глаза.

Кесс активировал персональную систему наведения сразу, как только муха влетела под капонир, он даже вынул из кобуры пистолет и снял его с предохранителя, но все медлил с выстрелом, так как с системой сегодня творилось что-то неладное. Система отлично справлялась с определением местоположения цели, увеличение тоже работало в штатном режиме, но вот сопровождение сильно барахлило. Оно вело муху всего несколько секунд, а потом теряло ее и после этого приходилось снова активировать поиск. Стрелять в таких условиях было нельзя, конкретно этой вот трупной мухе сегодня невероятно везло.

Кесс поставил пистолет на предохранитель, сунул его в кобуру и принял сидячее положение. Рядом с лежанкой стояло ведро, в котором еще была вода для заправки пулеметного радиатора и он зачерпнул оттуда немного, плеснул в лицо, а потом повторил процедуру еще раз, а потом еще и еще. Вода была теплой, почти горячей и освежала слабо, но это все же было лучше, чем ничего. Сержант размотал шейный платок и промокнул им лицо, а потом посмотрел в мутное старое зеркало, которое было кое-как вделано в бетон у изголовья лежанки. Собственно, он знал, что там увидит, система наведения барахлила у него не впервые, но утренний осмотр все равно нужно было произвести, этого требовала от него специальная служебная инструкция по использованию сложных полевых имплантов двойного назначения.

Левая, живая, натуральная половина лица выглядела вполне прилично, а вот декоративный пластик на правой уже разошелся сразу в нескольких местах и через прорехи теперь сверкала золотом лицевая пластина в которую был вделан протез правого глаза - главный элемент его персональной системы наведения. Искусственный глаз нервно подергивался в своем золотом гнезде, зрачок быстро перемещался справа налево и обратно, потом совершал круговое движение по часовой стрелке, затем против часовой, плавно покачивался вверх-вниз, на секунду замирал в симметричной позиции с левым натуральным глазом, а потом снова начинал метаться. Кесс прислушался и сразу уловил тихое повизгивание глазного шарнира - "вззик-вззик... вззик-вззик".

Теперь все сделалось понятным - вчера один красноголовый как-то сумел добежать до капонира на расстояние броска гранаты, и хотя получилось у него неважно - после броска все осколки ушли в молоко, но взрывная волна оторвала Кесса от пулемета и бросила его на стену, да так сильно ударила затылком о выступ железной балки, что он сразу потерял сознание и пришел в себя только тогда, когда на поле боя уже прибыли тяжелые труповозки и санитарные расчеты.

Вот откуда все эти проблемы с системой наведения, подумал Кесс. Да для этих золотых протезов и взрывной волны не нужно, они постоянно выходят из строя и просто так, на ровном месте. Дрянь, настоящая стопроцентная золотая дрянь. А ведь большинство ребят состоят из этой дряни уже больше, чем наполовину. Но протезы и импланты еще ладно, да ведь теперь это грязное золото суют буквально повсюду - в затворы, в стволы, в броню, а чего стоят золотые патроны и снаряды? А лафеты для лазерных распылителей залпового огня? Туда-то зачем совать эту дрянь? Неужели на оружейных заводах уже не осталось даже старого доброго чугуна? Хорошо еще, что у красноголовых творится то же самое, а иначе бы местный фронт давно треснул по всем швам, и это притом, что он уже и состоит из этих самых швов на все сто, нет, уже, пожалуй, на сто двадцать процентов, если считать боевые подразделения вместе с тыловыми службами.

Кесс кое-как раскурил набухшую тропической влагой сигарету и прошелся из угла в угол, разминая ноги. Как только бункер наполнился запахом табачного дыма, брезентовая тряпка на входе качнулась, и сержант увидел глупую круглую рожу рядового Беренца. Сержант уже давно подметил, что стоило только ему закурить сигарету, или надорвать пакетик нюхательного чаю, или вскрыть полевой паек, распечатать плитку шоколада, как рядом появлялся рядовой Беренц, он словно бы шел на запах дыма, нюхательного чая, еды и вообще - на любой звук разрываемой упаковки.

- Доброе утро, господин сержант! - подобие слишком широкой улыбки сразу превратило круглую рожу Беренца в почти идеальное подобие тропической дыни.

- Нужно говорить "здравия желаю", Беренц, - буркнул Кесс, - ты уже второй год на фронте, а все никак не запомнишь.

- Здравия желаю, господин сержант!

- Молодец. Чего тебе?

- Господина сержанта Кесса требуют к его благородию капитану Оу в штаб батальона.

- Ясно. А где у нас сегодня штаб? В том бункере?

- Да, в том, который выжигали на прошлой неделе.

- Беренц?

- Я.

- Ты проверил уровень масла в распылительной установке?

- Так точно, господин сержант, - улыбка Беренца сделалась еще шире, из-за чего его лицо поглупело окончательно. Казалось, еще не много и оно треснет или расползется по хорошо различимым хирургическим швам, поэтому на него теперь было больно смотреть.

"Черта с два, - с раздражением подумал Кесс, - черта с два ты что-нибудь проверял!"

Беренц был одним из худших его бойцов. Он был из тех окопных болванов на которых никогда нельзя было положиться. Никогда и ни в чем. Выгребную яму и ту доверить ему было нельзя, а не то, что целую распылительную лазерную установку залпового огня. Двадцать тысяч джоулей в минуту, это не шутка. Если не следить за такой машиной как следует никаких красноголовых не нужно. Рванет так, что не останется ничего живого в радиусе двухсот метров. Проверенный факт, такое уже случалось. А кроме того Беренц был настоящим, стопроцентным полевым трусом из тех, что повсюду суют эту дурацкую алюминиевую фольгу. Таких болванов на переднем крае становится все больше и больше с каждым новым пополнением. Они прокладывают этой фольгой буквально все - каски, кальсоны, кителя, бриджи, зимой - шинели, в сезон дождей - плащи. Надеются, что их спасет алюминиевая фольга. Верят в нее как в абсолютную панацею от вшей и почти неизбежной гибели. Болваны. А еще они вешают на свои шеи различные амулеты, обычно тяжелого золотого Маммонэ, реже золотую Афродизи, но никогда золотого Марза. Свирепого бога войны они боятся не меньше, чем прямого попадания боеприпаса СВЧ.

А еще таких вот болванов можно безошибочно распознать по протезам и имплантам. У храброго солдата все протезы и импланты всегда находятся спереди, а у таких, как этот Беренц - всегда сзади. Как правило, таким трусам очень скоро ставят золотые пластины на спину или ягодицы, изредка - на затылок. Марз труса метит. Вот и Беренц уже давно сверкает золотыми ягодицами через просветы в своих ветхих бриджах.

И масло в распылительной установке он точно не проверял.

- Беренц.

- Я.

- Как думаешь, зачем красноголовые устроили ночную лобовую атаку на наши позиции?

- Да кто же их знает, господин сержант? - толстые губы Беренца опустились углами вниз. - Может быть, перепились, а может им как раз накануне подвезли свежего чаю. Вы же знаете, господин сержант, какая кусачая холера этот их чай. Пойди теперь разберись - что на них вчера нашло. Что такое на них вчера накатило. А может, им просто жить надоело? Бывает такое, господин сержант?

- Бывает, Беренц.

- Вот оно с ними вчера и случилось.

- Долго вчера труповозки работали?

- Наши до третьего часу, а их почти до утра возились.

Это была правда, Кесс слышал сквозь полузабытье контузии рев моторов и лязг гусениц, которые не стихали всю ночь.

А потом наступило утро и под капонир залетела трупная муха.

- Что доложить, господин сержант? - встрепенулся Беренц. - Радист ждет.

- Доложи, что буду к девяти, - Кесс нахмурился. - Нет, к десяти. Нужно проверить все наши боевые системы. И вот возьми сигарету. Она, правда, сырая, но ты как-нибудь ее растянешь. Что-что, а губы у тебя что надо, сильные.

- Благодарю, господин сержант.

***

Война между Северо-Западной Конфедерацией (СЗК, "синими", "синегубыми") и Юго-Восточной Коалицией (ЮВК, "красными", "красноголовыми") началась неожиданно, внезапно и сразу приняла ожесточенный характер.

Считалось, что формальным поводом для войны послужило непреодолимое различие в государственных идеологиях стран-зачинательниц военного конфликта, но на самом деле причиной был глобальный кризис, и это с самого начала было ясно всем, кроме, разве, самых последних глупцов с иссушенными истерической предвоенной пропагандой мозгами.

Глобальный кризис произошел, когда золото резко, быстро и неожиданно упало на всех спекулятивных площадках практически до нулевой отметки (а такие площадки тогда имелись чуть ли не в каждой подворотне) и вверх свечой пошел титан. Буквально за считанные часы титан сделался новой основой мировой экономики и члены золотого пула сразу начали выпрыгивать из окон своих офисов. Офисы членов золотого пула располагались обычно на самых верхних этажах небоскребов, так что картина была еще та. Но все это происходило со средним звеном золотого пула, а высшее звено в это время лихорадочно искало выход из создавшейся ситуации. Средний уровень еще продолжал сыпаться на брусчатку, а выход уже был найден, и сразу после этого началась борьба за контроль над титановыми месторождениями. Почти сразу стало понятно, что мирным путем ничего решить не получиться, так как эта борьба сразу приняла ожесточенный характер из-за слишком большого количества разного рода противоречий. Одно противоречие тянуло за собой другое противоречие, они наматывались друг на друга, росли и пухли как катящийся по склону снежный ком и внутри этого кома уже пульсировали уродливые красные жилы. Титановых месторождений на планете было не так уж много, а попасть в титановый пул хотели все. А потом страны-зачинательницы обменялись ядерными ударами и все сразу посыпалось, поплыло, пошло-поехало.

СЗК и ЮВК образовались уже несколько позднее, когда к странам-зачинательницам присоединились остальные уцелевшие страны, причем происходило это не в рамках борьбы за титан, а на основе некоего формального идеологического разделения, которое на самом деле служило пропагандистским оправданием для кровопролитных военных операций в зонах интенсивной геологической разведки и особенно - в местах добычи титана. Идеологией СЗК тогда считался "Лизм", а в ЮВК исповедовали "Низм". Это было очень удобно как предлог для военного противостояния, а также для пропагандистского прикрытия главной цели - достижения контроля над максимальным количеством титановых месторождений.

Различия между Лизмом и Низмом были, мягко говоря, весьма относительными, формальными, а иногда и просто забавными или смешными и разобраться в них могли только весьма искушенные и много повидавшие на своем веку солдаты невидимого пропагандистского фронта, достигшие в своем непростом деле уровня настоящих философов или даже пророков (которых, впрочем, с каждым годом становилось все меньше и меньше из-за глобального упадка образовательной отрасли). Однако официально эти противоречия преподносились как острейшие и непримиримейшие, а значит достойные любого кровопролития. Брошюры с изложением основ Лизма-Низма продавались по совершенно ничтожным ценам и часто лежали на общих прилавках по обеим сторонам линии фронта. Это было абсолютно безопасно, так как обе идеологии были описаны в непроходимо запутанных, туманных, обтекаемых, круглых выражениях, которыми обычно так любят изъясняться прожженные негодяи и самые циничные лжецы из мира военной пропаганды в надежде, что их все равно никто не поймет и не поймает за руку или язык.

Простому солдату, фермеру, базарному воришке или проститутке, по замыслу этих прожженных лжецов, должно было быть ясно только одно - и Лизм, и Низм, обещают простому человеку нечто хорошее, но не сразу, а в будущем и только после долгой и напряженной борьбы (следовало понимать - войны), а значит, за них стоит сражаться, за них стоит проливать реки, моря, океаны крови простых людей. Крови простых солдат, фермеров, базарных воришек и проституток.

Таким образом, битва за титан получила свое нынешнее идеологическое обоснование. Прожженные лжецы из мира военной пропаганды справились со своей задачей прекрасно, а если где-то еще оставались недовольные главной причиной и идеологической основой войны, то они могли бы самостоятельно изучить основы Лизма-Низма по специальным пропагандистским брошюрам, осознать свои ошибки и раскаяться в них, или же сразу пойти под военно-полевой суд, что, возможно, и было для них наилучшим вариантом. Как бы то ни было, а проливать реки крови теперь можно было на совершенно законных основаниях - и Лизм, и Низм призывали к этому прямо и однозначно.

На первом этапе борьбы за титан стороны не придерживались вообще никаких законов, договоров или правил ведения войны старого типа, но постепенно эти правила выработались как бы сами собой непосредственно в ходе боевых действий. Вскоре на основании этих во многом стихийных правил выработались и неписанные суровые законы войны совершенно нового типа, войны никогда ранее не виданной и не слыханной, которых обе стороны теперь и придерживались неукоснительно и даже с каким-то особым тщанием.

Главным неписанным и суровым законом войны нового типа был категорический запрет на причинение ущерба титановым шахтам, в их сторону запрещалось даже смотреть, а не то что стрелять по ним из любого вида оружия, бомбить или взрывать их.

Вторым неписанным, но не менее суровым законом было признание экстерриториальности боевых действий, которые можно было вести только в границах определенных территорий. Все остальные территории считались условно свободными от войны и относительно неприкосновенными зонами мира, доступными для граждан обеих воюющих сторон, как для проживания, так и для ведения экономической деятельности нового типа. Поэтому очень скоро в пропагандистский обиход вместо термина "гибридная война нового типа" прочно вошел термин "комплексный мир нового типа", им теперь и пользовались в мирных зонах.

Третьим правилом было взаимное признание единой мировой валюты, которой официально считался титан, но на самом деле титановой монеты никто из подданных СЗК или ЮВК и в глаза не видел. Роль платежного средства на всех обитаемых территориях выполняли прямоугольные листки спрессованного особым образом пшеничного или кукурузного теста, которые после высокотехнологической термической обработки превращались в тончайшие, прочные и гибкие вафли. По обе стороны фронта эти вафли назывались "килокалориями". Формально они были обеспечены титаном, но на самом деле еще и своей собственной энергетической ценностью - "безразличной ко всему на свете энергией звезды по имени Солнце", как выразился один из известнейших фронтовых поэтов начальной фазы конфликта. Это дополнительное, вторичное обеспечение надежно защищало новую мировую валюту от полного обесценивания в обозримой перспективе. Килокалорийное тесто СЗК было пресным, а тесто ЮВК чуть сладковатым на вкус. Только так эти купюры и можно было сейчас распознать.

Килокалории для обеих сторон конфликта выпекал, раскрашивал и печатал экстерриториальный "Фонд Мировых Хлебных Заготовок" и они были обязательными к приему всеми субъектами экономической деятельности на всех обитаемых территориях. Правда, в последнее время широкий размах приобрело фальшивомонетничество, которым занимались некоторые нечистые на руку криминальные зерновые фермеры, которые с упорством, достойным иного применения пытались наводнить мировой валютный рынок своими фальшивыми вафлями, но с такими активно боролись военные и полицейские силы обеих сторон, и наказание за это было стандартным - казнь через повешение и полное уничтожение нелегальных пшеничных и кукурузных посевов.

Собственно говоря, в экономической сфере важными сейчас считались только две вещи - в чью казну платит налоги конкретное гражданское лицо и из чьей казны получает жалование конкретный военный юнит. Но даже это было важным только на передовой линии и в прифронтовой зоне, да и то только в сельской местности, так как экономика больших городов уже давно состояла главным образом из сферы предоставления услуг интимного характера.

Когда эти услуги сделались важнейшей сферой городской экономической деятельности, в прифронтовых городах пышным цветом расцвел криминальный сутенерский сектор. По своим объемам интимный бизнес уже давно обогнал все остальные сектора городской экономики нового типа, в том числе такие мощные отрасли как вживление имплантов и протезирование утраченных на гражданском или военном поприще частей тела, и в нем теперь вращалось немыслимое количество килокалорий.

В городской фольклор и искусство нового типа по обеим сторонам фронта уже давно и прочно вошел образ удачливого криминального сутенера со ртом набитым титановыми зубами, с волосатыми пальцами, украшенными массивными титановыми кольцами, с толстой шеей, на которой обычно болталась тяжелая, сложного плетения, титановая цепь. Подобными персонажами действительно и под самую завязку были забиты все прифронтовые города, но их зубы, кольца и цепи были на самом деле чугунными или стальными, в лучшем случае - медными, а напыление и раскраска любых металлов "под титан" очень быстро сделалась еще одной отраслью городской экономики нового типа.

В целом, экономическая и политическая ситуации уже давно стабилизировались, они, как и война, тоже перешли к состоянию какого-то нового, ранее неизвестного типа, и только в военной сфере дела до сих пор обстояли несколько сложнее.

Дело в том, что еще на первоначальном этапе обмена ядерными ударами, все верхние слои очень быстро переместились в специальные бункеры глубокого залегания (которые, как оказалось, были задуманы, спроектированы и отстроены задолго до начала рокового спекулятивного кризиса) и теперь они коммуницировали с нижними (верхними?) слоями и прослойками исключительно при помощи специальных каналов связи.

Вскоре после начала войны и образования СЗК и ЮВК верхних (нижних?) правителей и почти одновременно по обеим сторонам фронта начали называть "квадратными людьми". Якобы те обитали сейчас на самых нижних уровнях своих бункеров, лежа в специальных индивидуальных боксах квадратного сечения. Говорили, что эти боксы оснащены специальным медицинским оборудованием, которое замедляет метаболизм и таким образом значительно удлиняет жизнь своих обитателей. Считалось, что при помощи этих биотехнологий квадратные намеревались дожить до окончательного передела титановых месторождений и продолжить свое существование уже в обновленном, спокойном и мирном будущем. Ходили слухи, что старая довоенная наука серьезно ошиблась с проектированием этих боксов, и что из-за неправильных расчетов дозировки поддерживающих питательных веществ квадратные люди слишком быстро набирали массу, заполняя своими телами все внутреннее пространство боксов и, таким образом, действительно принимая квадратные формы. Как бы то ни было, но проверить достоверность этих слухов не представлялось возможным, так как положение бункеров глубокого залегания было надежно засекречено еще в довоенные времена, когда же их удавалось обнаружить, проникнуть на нижние уровни было невозможно из-за сложной охранной системы, главным компонентом которой были хитроумно устроенные минные ловушки. Понимающим людям это говорило о том, что дряхлая довоенная наука и здесь умудрилась сделать все по своим старым лекалам - спроектировать нечто максимально удовлетворяющее запросы богатых клиентов, чтобы выкачать из них как можно больше ресурсов, а потом тихо отойти в сторону и приступить к их освоению, делая при этом вид, что она здесь абсолютно ни при чем, что все расчеты были верны, а просто так сложились обстоятельства.

Несмотря на то, что бункеры глубокого залегания были построены по негодным проектам, конкретно с индивидуальными квадратными боксами в конечном итоге все вышло очень неплохо. Уже через полгода после начала конфликта из бункеров глубокого залегания начали поступать противоречивые, странные, а часто и просто глупые, практически неисполнимые приказы, которые, к тому же не всегда удавалось расшифровать из-за ошибок в довоенных кодах. Так, например, если начатое накануне наступление развивалось очень успешно, от квадратных приходил приказ немедленно перейти к круговой обороне и "удерживать крайнюю высоту до последнего солдата" (Приказ Љ 34400/18 "Ни взгляда назад!"). Если же какая-нибудь часть действительно попадала в окружение и вела кровопролитные бои на последнем рубеже обороны, квадратные приказывали ей "немедленно перейти в решительное наступление и в дальнейшем всячески развивать достигнутые успехи" (Директива "Найти и уничтожить (всех до одного)" вх. Љ 5-22-18прим). Иногда от квадратных поступали и вовсе странные распоряжения. Так, в одной из директив содержались списки самых храбрых, подготовленных и исполнительных солдат и офицеров передовой линии, которых предписывалось "немедленно казнить за измену", а в другой отдавался приказ наградить высшими наградами большую группу последних трусов и негодяев, большинство из которых, к тому же, уже давно дезертировали из своих частей и уже несколько лет числились в розыске. Все это привело к тому, что к приказам квадратных очень скоро начали относиться формально и это сразу резко снизило потери воюющих сторон, потому, что они практически одновременно, тихо и плавно перешли к активной обороне. Кроме того, на уровне полевых армейских штабов вскоре была разработана операция по поиску бункеров глубокого залегания, якобы с целью установления прямого контакта с высшим командованием и выяснения причин появления противоречивых приказов. На самом деле среднее командное звено увидело в этой ситуации свою золотую удачу и свой шанс активно включиться в мировую титановую игру для чего квадратных нужно было как можно быстрее вынести за скобки всех мировых верхних процессов.

Когда был обнаружен первый бункер глубокого залегания, при попытке проникнуть на его нижние урони, погибли четыре разведывательные группы, состоящие из самых опытных фронтовых разведчиков, практически асов, живых легенд мира специальных операций. Поэтому, постепенно была выработана специальная схема взаимодействия с этими объектами. В самом начале в них закладывали ядерные боеприпасы малой мощности, но это оказалось малоэффективным из-за невероятной прочности и надежности этих сооружений, и несколько позже в них начали закачивать специальную горючую смесь. Смесь подавали в бункер через вентиляционные входы и через специально проложенный трубопровод или же сливая ее с цистерн, которые доставлялись к месту закачки по специально проложенным узкоколейным железным дорогам. После окончания закачки, бункер выжигался изнутри серией направленных взрывов, якобы для выведения из строя его охранных систем, а на самом деле с совсем другими целями. Во время проведения этих работ на фронте объявлялось бункерное перемирие, а после их окончания устраивался совместный полевой праздник с братанием, обильной выпивкой и потреблением невероятного количества нюхательного чаю. Кроме того, для празднующих военных подразделений с обеих сторон линии фронта подвозились вагоны с городскими работницами сферы оказания интимных услуг, и тогда некоторые удачливые криминальные сутенеры буквально в две-три праздничных ночи становились килокалорийными миллионерами, что сильно стимулировало экономику прифронтовых городов. Бывало, что такие полевые праздники длились неделями и даже месяцами, а потом снова начиналась ожесточенная битва за титан.

Постепенно во всех фронтовых частях сложилось мнение, что конечной целью операций с бункерами глубокого залегания было найти и выжечь подземный штаб Объединенного Центрального Командования, из которого, якобы и поступали приказы на проведение наступательных операций по всем фронтам, причем сразу для обеих воюющих сторон.

Фронтовики обеих сражающихся армий свято верили, что сразу после обнаружения и выжигания бункера ОЦК война прекратится и наступит мирный период. Поэтому обе армии искали бункера глубокого залегания очень энергично, часто с каким-то даже остервенением и это вскоре начало приносить хорошие результаты. В удачные сезоны поисковыми саперными командами обеих сторон выжигалось до десяти бункеров глубокого залегания по всему фронту и эта цифра постоянно увеличивалась.

Особенно хорошо дело поиска и выжигания бункеров пошло, когда кроме рентгеновских установок, так называемых "глазастых" буров и сверхмощных передвижных металлоискателей, начали применять специально обученных поисковых собак. Теперь многим казалось, что эти замечательные животные были словно бы специально созданы Маммонэ, Афродизи и Марзом для поиска и уничтожения всевозможных бункеров, хранилищ и прочих скрытых под землей специальных сооружений.

В боевых частях поисковых собак любили и часто закармливали их чуть ли не до смерти простыми солдатскими деликатесами, а для некоторых особенно удачливых и результативных псов устраивали передвижные алтари на которых регулярно приносились в жертву змеи, ящерицы или полевые крысы. За убийство, нанесение ран или причинение боли поисковой собаке полагалась смерть на месте и этому неписанному суровому правилу следовали неукоснительно по обеим сторонам фронта. Погибших при исполнении поисковых псов сразу причисляли к священным животным и небесным покровителям отдельных рот, полков, армий и даже фронтов. Им почти всегда возводились дорогие бронзовые памятники с охраной из двух или трех инвалидов и одним жрецом из бывших, вышедших в отставку фронтовых саперов. Про устные легенды, сказания и песни нечего и говорить - их было не переслушать за всю жизнь даже опытному специалисту по окопному солдатскому творчеству, а не то, что какому-то простому солдату. Кроме того, если поисковая собака во время боя случайно оказывалась на линии огня, стрельба с обеих сторон немедленно прекращалась, поэтому их считали чуть ли не главными фронтовыми миротворцами.

Впрочем, подобные переборы с якобы неумеренным, избыточным почитанием поисковых псов, формально считались недопустимым излишеством и полевое командование делало вид, что борется с ними, хотя на самом деле смотрело на все это сквозь пальцы, чтобы не злить опытных, дерзких и злых фронтовиков.

Все уже давно устали от этой войны, и хотели только одного - мира, и обычная поисковая собака как бы сделалась его символом. Это было порою странно наблюдать, но собаки словно бы чувствовали теплое отношение и старались изо всех сил оправдать оказанное им авансом человеческое доверие, ведь тот самый - главный, последний и окончательный бункер глубокого залегания все еще не был обнаружен. Но в том, что он будет обнаружен, причем очень скоро, уже почти никто из фронтовиков не сомневался. Именно поэтому, а не по какой либо иной причине, дни квадратных генералов из бункера Объединенного Центрального Командования были сочтены...

***

Сержант Кесс шел по центральному туннелю первого уровня выжженного всего какую-то неделю тому назад бункера глубокого залегания. Уровень активно обживался штабными, которые с озабоченным видом сновали вокруг сержанта с какими-то бумагами, папками и пеналами. Они бежали навстречу сержанту, вышагивали за его спиной, перебегали из одной двери в другую, и он уже пару раз сталкивался с ними, а один раз чуть не свалил на пол маленького, юркого и очень толстого штабного писаря, но тот как-то удержался на ногах и сразу же отряхнулся, оправился от нечаянного удара Кесса и тут же побежал дальше по своим якобы неотложным делам.

Стены туннеля все еще были необтертыми, покрытыми копотью, почти черными от бушевавшего здесь всего неделю назад пламени и в спертом воздухе чувствовался запах напалма. Вероятно, во время выжигания была повреждена система вентиляции и ее еще не успели привести в порядок.

Кесс уже давно заблудился в сложно устроенных подземных переходах, но не спешил обращаться за помощью к мельтешащим вокруг писарям, потому, что он им никогда не верил и всегда избегал общения со штабными, так как, по его глубокому убеждению и опыту это было пустой тратой времени, от них ничего и никогда нельзя было добиться, ничего нельзя было узнать толком. Избыточно подвижные и какие-то блудливые глаза штабных словно бы говорили любому пропахшему озоном и порохом окопнику, что он никогда и ничего от них не добьется, не узнает, не выведает, а если и узнает, то все равно ничего не поймет.

Штабные словно бы существовали в своем особом мире, мире куда не было доступа простым фронтовикам, и они словно бы дали обет хранить тайны этого своего мира от простых смертных солдат. Кесс, как и другие фронтовики, всегда думал, что штабные поклялись хранить тайны своего особого мира сразу всей священной триаде - Маммонэ, Афродизи и Марзу некоей страшной клятвой, которую ни один из них не смог бы преступить из-за боязни быть извергнутым из тайного, закрытого штабного мира. Одним словом, вторгаться в закрытый для простых смертных солдат мир штабных крыс не имело смысла, а уж обращаться к ним за помощью и подавно не стоило.

Кесс уже давно запутался в нумерации тяжелых бронированных дверей с тяжелыми обгоревшими табличками, он не представлял за какой из них может скрываться капитан Оу, а спрашивать у штабных было бесполезно, и сейчас он шел по туннелю, отпихивая их со своего пути и высматривая в толпе суетящихся вокруг писарей своего брата - окопника. Свой брат окопник никогда не подведет, выручит из любой ситуации, все разъяснит очень подробно, обстоятельно, направит туда, куда надо, а не в противоположную сторону. Свой брат окопник это не какая-то штабная крыса со свернутыми набекрень мозгами и давно разъехавшимися в разные стороны блудливыми глазами, это не бывший гражданский бюрократ, призванный в действующую армию, но как-то сумевший устроиться и здесь - при штабе, при кухне или при полевой бане. Один окопник никогда не подведет и не бросит другого окопника. Нужно только его найти, разглядеть в толпе беснующихся вокруг штабных крыс.

Кесс все шел по центральному туннелю, отталкивая со своего пути самых бесцеремонных штабных, и его толчки становились все резче и сильнее, а правая рука уже начинала нервно теребить застежку кобуры кинетического пистолета, казалось еще минута и он выдернет из нее свое личное оружие, выстрелит два или три раза в потолок, положит штабных мордами в пол, а потом выпытает у них дорогу к капитану Оу при помощи парочки условно дозволенных фронтовых способов. Как раз пару таких способов он знал отлично и уже почти готов был применить их к какой-нибудь штабной крысе, но тут в поле его зрения показался свой брат окопник. Это был сержант Шум из саперной роты. Все звали его "Золотым Шумом" потому, что из натурального, по слухам, у него оставались только голова и детородный орган, а все остальное его тело уже давно было золотым.

Золотой Шум стоял, привалившись спиной к покрытой сажей стене и плевал под ноги штабных с таким видом, будто это было сверхважным для него делом, чуть ли не его специальным заданием, миссией, и Кесс мысленно похвалил его за это занятие. Сержант свистнул особенным фронтовым свистом, и они тут же обменялись быстрыми взглядами, и Золотой Шум сразу его узнал, он улыбнулся хорошей доброй улыбкой старого фронтовика, а потом призывно похлопал затянутой в черную кожаную перчатку золотой ладонью по стене рядом с собой.

- Здорово, Одноглазка, - сказал он, когда Кесс примостился рядом. - Ты зачем здесь?

- По вызову капитана Оу. Вот только где мне его найти, этого Оу?

- А он тебе действительно нужен?

- Да.

- Давай закурим.

Они закурили и Золотой Шум спросил:

- Не знаешь, что это нашло на красноголовых сегодня ночью?

- Понятия не имею.

- Здесь одно из двух, - сказал Золотой Шум после глубокой затяжки. - Или директива от квадратных, или им накануне подвезли свежего чаю. Чай у них превосходный. Я думаю, все из-за чая.

Нюхательный чай ЮВК был действительно очень высокого качества. После двух носовых затяжек этого чая, обычно сильно краснел лоб, отчего красноголовые и получили свое название. Чай СЗК был гораздо более низкого качества и после него сильно синели губы. "Вот и вся наша идеология, - думал Кесс, затягиваясь сигаретой. - Вот и весь этот чертов Лизм-Низм".

- И ведь бункерный праздник еще толком не кончился, - говорил Шум, обильно сплевывая под ноги какого-то раскормленного штабного. - А я ведь еще вчера вечером пил "Бункерную Особую" с их старшим сержантом.

- С Момом?

- С ним. Мы ведь с ним друзья-приятели еще по старому фронту. Не один и не два бункера вместе обмыли. Знаешь, у него в прифронтовом городе есть секретная квартирка и я там часто зависал со своими ребятами. Проститутки у ЮВК замечательные. И чай.

- А у нас лучше галеты и шоколад.

- Смотря на чей вкус. Я уже давно подумываю - а не перейти ли мне на сторону ЮВК? Вместе со своими ребятами? Как считаешь, Кесс? Просто ради разнообразия?

Кесс понял, что Золотой Шум шутит и решил поддержать шутливый разговор.

- Неужели ты готов предать наш Лизм, а, Шум?

- Легко. Я же не какой-нибудь непримиримый лист. Я человек мирный и большой ценитель хорошего чая.

- И проституток?

- Ага.

- Скользкий ты человек, Шум.

- Ладно, - Шум бросил окурок на сапог пробегающего мимо штабного и потянулся всем телом, громко хрустнув золотыми суставами. - Все это ерунда. Интересно вот что - завалили Мома сегодня ночью или нет?

- Труповозки до утра по полю ездили.

- Наверное, завалили Мома, - грустно сказал Золотой Шум. - Плакала наша секретная квартирка. Будь проклята эта война.

- Будь проклята война, - Кесс бросил окурок под ноги худосочного штабного, с испитым лошадиным лицом. - Так ты не знаешь где мне найти Оу?

- Оу Золотоножку, командира четвертого, или Оу Дурноглаза из контрразведки?

- Командира четвертого.

- Тебе нужно вернуться назад и свернуть во второе правое ответвление, потом пройдешь метров сто. Там под лампочкой будет железная лесенка. Спустишься по ней и пройдешь ко второй двери по левой стороне. За ней и сидит твой Оу Золотоножка, командир четвертого батальона.

- Спасибо, Шум.

- Не за что.

Они обменялись крепким рукопожатием (Кесс сразу почувствовал под кожаной перчаткой твердое золото суставов, и почему-то горько пожалел Шума). После рукопожатия они быстро разошлись в разные стороны.

***

Помещение было огромным и темным, лишь в самом его центре под тусклой лампочкой стоял обгоревший, заваленный бумагами стол. За этим столом сидел, вернее - полулежал, капитан Оу - Оу Золотоножка, командир четвертого пехотного батальона. Голова капитана покоилась на скрещенных кистях рук и в лучах слабой лампочки его тело казалось абсолютно неподвижным, как бы окаменевшим, неживым, но когда Кесс громко щелкнул каблуками Оу сразу поднял голову и его мутные со сна натуральные глаза очень быстро сделались осмысленными, живыми. Сержант заметил на лбу капитана большое красное пятно и сразу подумал о нюхательном чае красноголовых, но, возможно, это был просто отпечаток его кистей.

- Сержант Кесс прибыл по вашему приказанию! - громко отрапортовал сержант и повторил щелчок каблуками.

По темному залу пронеслось гулкое эхо "занию... занию... занию... клац... клац... клац..."

Оу улыбнулся рассеянной сонной улыбкой и указал подбородком на обгоревший железный стул.

- Присаживайтесь, сержант. Курите...

- Благодарю.

- Как дела на фронте?

- До сегодняшней ночи все было хорошо, господин капитан.

- Вот и я об этом все время думаю, - Оу откинулся на спинку стула и пристально посмотрел Кессу в глаза. - Что на них нашло, как вы думаете, Май?

- Одно из двух - или свежая подвозка нюхательного чаю, или прямой приказ квадратных. Что, кстати, указывает на промежуточность этого конкретного бункера.

- Да-да, - закивал головой Оу. Красное пятно на его лбу проступало все отчетливее.

"Значит, все-таки чай, - автоматически отметил Кесс. - Причем, свежайший".

В широком потреблении нюхательного чая не было ничего необычного, он все чаще заменял на фронте обезболивающие средства, которые полагалось пить, есть и колоть всем носителям имплантов и протезов, особенно сразу после очередной операции. Но с поставками обезболивающих всегда были проблемы, их подвозили только в самую последнюю очередь, а часто и вообще забывали об этих поставках на неделю, месяц или полгода, а практически весь личный состав с обеих сторон был запротезирован и имплантирован чуть ли не на семьдесят процентов в среднем по фронту. Встретить натурального солдата сейчас было практически невозможно, они все еще встречались только в штабах, да и то - среди самых ловких и разворотистых штабных крыс.

Между воюющими армиями уже давно были налажены прочные чайные связи. Сейчас по специальному условному знаку можно было получить мешок чаю от другой стороны и часто не один, а целую партию - по обеим сторонам фронта уже давно не осталось равнодушных к чужой боли людей. Обычно их отправляли друг другу в специальных несгораемых мешках при помощи выстрела из крупнокалиберного армейского миномета или гаубицы старого образца. Эти древние стволы так теперь и называли - "чайной артиллерией". Поэтому красноголовые часто ходили с синими губами, а синегубые разгуливали по своим окопам с красными лбами. И это еще не считая обильной чайной контрабанды, которая расцвела в прифронтовой зоне пышным цветом чуть ли не сразу после начала конфликта.

Поэтому в красном лбу капитана Оу не было ничего удивительного. Кесс это отлично понимал. Он и сам частенько гулял с красным лбом, особенно после последней лицевой операции, которая оказалась не вполне удачной и очень болезненной.

- И ведь бункерный праздник еще толком не успели окончить, - продолжал Оу. - Вот что обидно. Ну ладно, Маммонэ, Афродизи и Марз с ними.

- Маммонэ, Афродизи и Марз с ними, господин капитан.

- Я, собственно, вызвал вас вот по какому поводу, сержант, - Оу закинул ногу на ногу, сцепил натуральные пальцы в замок и положил их на подозрительно острое и узкое колено, которое сразу обозначилось под зеленым сукном бриджей.

Кесс понял, что под штаниной находится сустав золотого протеза и сразу пожалел капитана Оу. И еще он подумал тогда, что становится слишком чувствительным, и что это нехорошо.

- Как ваш лицевой протез? - спросил Оу. - Я имею в виду систему наведения и вообще.

- Система наведения барахлит, - сразу признался Кесс (а скрывать это и не было смысла).

- Вот у меня здесь рапорт от нашего артиллерийского наблюдателя, - Оу вынул из пачки других бумаг покрытый мелкими строчками убористого текста серый лист и издалека продемонстрировал его Кессу, - в котором черным по белому написано... сейчас, вот "сержант Кесс кинжальным огнем расстрелял большую группу солдат противника, которые двигались в его сторону с поднятыми руками". Это правда, сержант? Говорите прямо, не бойтесь. Вы действительно уничтожили сегодня ночью большую группу наших потенциальных военнопленных? И если да, то зачем?

- Этого не может быть... - прошептал Кесс вмиг побелевшими губами.

И сразу подумал - а почему, собственно, не может? Система наведения у меня ни к черту, это ясно, да - ночной бой, да - дым, да - блики от выстрелов. Очень может быть, что и уничтожил. Очень.

- Я... я... я не мог. Уж во всяком случае - не хотел. А это точно был я?

Оу кивнул.

- Будь проклята эта война! - с чувством воскликнул Кесс.

- Будь она проклята.

- И много я уничтожил?

- Около тридцати человек, - сказал Оу, - так написано в рапорте нашего наблюдателя. Только поймите меня правильно, Май, лично вас я ни в чем не виню, потому, что знаю по себе, какая дрянь все это протезное золото.

Оу неуклюже выбрался из-за стола и поддернул штанины. Кесс увидел два толстых золотых стержня, которые слабо блеснули в лучах тусклой лампочки.

- Это вы очень хорошо сказали про дрянь, господин капитан, - с чувством произнес Кесс. - Это вы очень хорошо и правильно сказали. Во всем виновато это проклятое золото, этот презренный грязный металл. И ведь его суют уже не только в наши протезы, но и в оружие, и в боеприпасы! Вы только подумайте - в оружие и боеприпасы! Золотые затворы на орудиях плавятся после четвертого или пятого выстрела, стволы деформируются, золотые снаряды заклинивает уже на входе в канал, а затем они взрываются и выводят из строя наши боевые расчеты! А золотая броня наших танков? После попадания кумулятивного снаряда внутри надуваются раскаленные золотые пузыри и наши танкисты мгновенно превращаются в золотые статуи. Вы когда-нибудь видели эти статуи, капитан? А я видел. Это ужасное зрелище. Особенно рты, они словно бы навсегда застывают в немом крике о помощи. О помощи, которая уже не придет никогда. Если... если... я убил этих несчастных, то у меня остается только один выход - пустить пулю в свой лоб. Говенную золотую пулю, и я сделаю это прямо сейчас!

Кесс начал быстро расстегивать кобуру, но Оу неуклюже проковылял к нему и придержал руку сержанта.

- Успокойтесь, дружище, успокойтесь, сегодня утром получено донесение с той стороны. Они все целы, вы никому не попали в голову, их уже протезируют.

- Слава Маммонэ, Афродизи и Марзу, - прошептал Кесс, убирая руку от рукоятки пистолета. Он быстро вытер выступивший на натуральной части лица пот и с облегчением вздохнул.

- Слава священной триаде, - Оу вернулся за стол и тяжело опустился на обгоревший стул.

В помещении установилась полная тишина, нарушаемая только повизгиванием глазного импланта Кесса, который быстро подергивался в своем золотом гнезде, метался там из стороны в сторону, описывал круги и зигзаги, словно бы выискивая цель для выстрела - "вззик-вззик... вззик-вззик".

- Я все время думаю о том, - прервал тишину Кесс, - как все мы дошли до такой жизни? Эта мысль не дает мне спать, есть, курить, нюхать чай. Она сводит меня с ума...

- И вы не одиноки с этими мыслями, поверьте, - Оу разорвал пакетик нюхательного чая и быстро приложился к нему ноздрями. - Я тоже думаю об этом почти постоянно. Особенно, когда мои ноги начинают болеть слишком сильно. Представьте - их уже давно нет, а они продолжают болеть. Если бы не этот чай...

- У меня то же самое. Но что вам приходит на ум? То есть я понимаю - спекулятивный кризис, провал золота, взлет титана. Все это не могло пройти просто так, и эта проклятая война была неизбежна, но все-таки. Все-таки...

- Знаете, - оживился Оу. - У меня был один приятель, тоже капитан. Его уже нет, погиб в прошлую зимнюю кампанию. Так вот он всю свою жизнь пытался обосновать и доказать одну интересную теорию. И, нужно отметить тот факт, что он достиг на этом пути замечательных результатов. Я хочу сказать, что его теория часто казалась мне почти безупречной, практически идеальной. Во всяком случае, она объясняла многие вещи намного лучше наших самых выдающихся пропагандистов. Поверьте, никакой Лизм-Низм даже и рядом не стоял с этой теорией.

- Интересно было бы послушать.

- Мой погибший товарищ считал, что нашу планету до войны контролировала высокоразвитая инопланетная цивилизация, для которой золото было критически важным материалом. Поэтому оно так ценилось на протяжении веков и аккуратно выметалось из нашей экономики специальной бумажной метелочкой. Вы следите за моей мыслью?

- Да.

- Так вот. В сущности, весь смысл существования нашей прежней цивилизации заключался в добыче золота для высокоразвитых инопланетян. А потом сюда прибыла другая, еще более развитая цивилизация, для которой критически важным материалом является титан. На золото эти инопланетяне плевать хотели, оно не имеет для них никакой ценности, в их глазах (если они у них есть) это просто мусор, шлак. Титановая цивилизация быстро победила золотую цивилизацию и после этого наш мир перевернулся. Теперь он сходит с ума по титану, который выметается из экономики новой метелочкой - килокалорийной. Вот и вся теория.

- Но ведь между золотой и титановой цивилизацией должно было произойти столкновение космических масштабов, так сказать, и совсем близко от нас, а я ни о чем таком никогда не слышал.

- А оно и произошло. Мой друг рылся в довоенных астрономических архивах и нашел там многочисленные подтверждения. Якобы за два дня до начала спекулятивного кризиса все обсерватории отмечали серию мощных вспышек в рентгеновском диапазоне. На самом деле это было сражение между золотом и титаном, так сказать. Просто наши ученые ничего не смогли заметить и правильно объяснить. Вы же знаете нашу старую подслеповатую науку. Она обгадилась даже с контейнерами для квадратных. Что там говорить о каких-то астрономических наблюдениях? Хотите чаю?

- Пожалуй.

- Угощайтесь. Свежайший, доставили сегодня утром с донесением о вчерашнем инциденте.

- Я согласен, что эта теория многое объясняет, - Кесс отбросил в темноту пустой пакетик и несколько раз сжал и помассировал нос, - но зачем титановой цивилизации наша война?

- Это как раз просто. Во время войны легче контролировать месторождения титана, которыми номинально владеет слаборазвитая, агрессивная и потенциально недружественная цивилизация. Это старинный принцип, отлично известный еще римлянам и испанским конкистадорам. Сегодня он звучит приблизительно так: "Разделяй их войной и владей их титаном".

- А квадратные в курсе?

- Они всегда были в курсе. И раньше по золоту, и сейчас по титану. Поэтому они и находятся сейчас в своих бункерах, а мы с вами - здесь.

- Знаете, это действительно очень стройная теория, и она действительно не идет ни в какое сравнение ни с Низмом, ни с Лизмом.

- А вы как думали? Мой погибший товарищ имел университетский диплом по астрономии, причем, настоящий - старого образца. Еще чаю?

- Пожалуй.

- Угощайтесь.

***

Пол был покрыт надорванными чайными пакетиками с изображениями крошечного красного дракона, а Кесс и Оу сидели за столом с раскрасневшимися лицами и громко смеялись. Иногда смех переходил в приступы исступленного надрывного хохота и тогда они оба начинали задыхаться и кашлять.

- Знаете, - сказал Кесс, отдышавшись после очередного приступа. - А ведь я уже был на грани. Я уже почти был уверен, что все мы - звери. Настоящие, стопроцентные звери, весь смысл существования которых заключается в уничтожении не только себе подобных, но вообще всего, до чего могут дотянуться наши измазанные кровью когтистые лапы. Я думал, что наш удел - убивать или заниматься проституцией, или ломать друг друга о колено с одной только целью - получить в свое распоряжение хоть немного титана. Ну или этих пресных килокалорий, которые им якобы обеспечены. Если честно, я уже собирался это прекратить. Я имею в виду - прекратить свое личное участие в этом кровавом титановом балагане. Просто встать под выстрел во время очередной атаки красноголовых и прекратить это. Но теперь я вижу, что мы ни в чем не виноваты, что мы абсолютно нормальны, а во всем виноваты эти проклятые высокоразвитые инопланетяне. Вы буквально спасли меня сегодня своими разъяснениями, господин капитан. Спасибо вам.

- И ведь как все просто, - посмеиваясь заметил Оу, - всего один умный человек, всего одна правильная теория и - такое облегчение. Это просто невероятно, да?

- Да.

- И ведь все мы живем как слепые котята - едим, спим, сражаемся, нюхаем, курим, протезируемся, шляемся по борделям, а когда припекает, задумываемся о трусливом бегстве с этого кровавого праздника. А ведь нужно всего на минуту остановиться, задуматься, всмотреться в происходящее и тогда многое становится предельно понятным. Знаете, в молодости я мыслил десятилетиями. Часто пытался представить себе - что со мной будет через десять лет, через двадцать, через тридцать? Рисовал такой как бы идеал в своем воображении, а потом стремился к нему в реальной жизни. И хочу заметить - иногда у меня выходило неплохо. Но с годами ситуация начала постепенно изменяться. Сначала я стал мыслить пятилетками, затем годами, потом месяцами, неделями, днями. А ведь когда-нибудь наш счет пойдет на часы, потом на минуты, и потом наступит она - наша последняя секунда. И сейчас я часто думаю - что будет, когда придет эта секунда? О чем я тогда подумаю? О чем вспомню? Что скажу? Что сделаю? Знаете, скорее всего, я вспомню своего погибшего товарища и его теорию. Вспомнив ее, я пойму, что, несмотря, на все зло содеянное мною на этой дурацкой войне, да и в остальной жизни тоже, я ни в чем не виноват и значит, мне нечего бояться гнева Маммонэ, Афродизи, и уж тем более - Марза. Пусть их боятся квадратные люди и безжалостные титановые инопланетяне. И вспомнив это, я усну с чистой совестью. Как ребенок. Как человек, честно исполнивший свой долг перед священной триадой. А вы говорите - выйти под выстрел. Зачем? Зачем приближать последнюю секунду, которая приближается к нам сама? Которая сама несется к нам на всех парах. Еще чаю?

Кесс молча кивнул головой. Они синхронно разорвали маленькие красные пакетики, синхронно припали к ним, быстро-быстро, в унисон задышали и одновременно бросили их на пол. В этой синхронности было нечто завораживающее, почти нечеловеческое, так могли бы нюхать чай похожие на людей машины, но не сами люди.

- Так что успокойтесь, Кесс, - Оу постучал пальцем по столу. - Уж вы-то точно не зверь. Да и вообще - среди нас нет зверей, а только несчастные люди, придавленные не зависящими от них обстоятельствами. Ими придавлены даже квадратные в своих бункерах. Свобода выбора цели, места или способа действий - это не про нас, вот и все. Осознайте это и успокойтесь. Поставки титана будут продолжаться с нашим участием или без него и помимо нашей воли. Мы просто не сможем сопротивляться титановым инопланетянам, которые так легко прихлопнули золотых, тех, что оперировали местным золотом и нами десятки, если не сотни тысяч лет. Что мы можем, так это только честно исполнять свой солдатский долг до самого конца, искать и найти бункер ОЦК и выжечь его как можно скорее, чтобы перевести эту ситуацию в более-менее приличное мирное русло. Но скорее всего, это событие произойдет не на нашем участке фронта. Здесь уже обследован каждый квадратный сантиметр поверхности, выкопан каждый куст, перевернут каждый камень. Наши поисковые группы работали круглосуточно, наши поисковые псы трудились изо всех сил. Так что успокойтесь и просто продолжайте исполнять свои обязанности. Больше от вас ничего не требуется.

В бункере снова установилась тишина, лишь Кесс еще тихонько посмеивался, но этот смех больше походил на сдавленные хрипы, всхлипы или рыдания.

- Теперь вернемся к служебным вопросам, - Оу выдвинул боковой ящик, порылся в нем и бросил на стол несколько полосок серой бумаги и толстую пачку килокалорий. - Командование считает, что вам необходима срочная операция по переустановке глазного импланта. Согласитесь, что сегодня ночью вам повезло, но в следующий раз вы можете кого-нибудь укокошить. Или кто-нибудь сможет укокошить вас.

- Согласен.

- Поэтому вам предоставляется отпуск для поправки системы наведения. Здесь пропуск в мирную зону и разрешение на посещение прифронтовых городов противника. Где вы решите оперироваться, это ваше дело. В нашей зоне ответственности находятся два подходящих прифронтовых города - у нас U-231, а у противника U-218. Можете отправляться в любой. Лично я предпочел бы U-218, там операции на имплантах стоят немного дешевле, и вообще - там чище, много отличных борделей, ну и чая, вы же понимаете. Кроме того там полно интересных мест, которые вам можно будет посещать во время восстановительного периода. А еще, в U-218 находится один из первых храмовых комплексов священной триады, а храм Маммонэ так и вообще - чуть ли не один из самых главных и роскошнейших. Кроме того есть два цирка и какой-то театр, где непрерывно, днем и ночью идут неплохие отупляющие постановки сериального типа. Одним словом, скучать вам там не придется и все наши предпочитают ездить на протезирование именно в U-218. Так что, если вы не считаете себя непримиримым сторонником Лизма, рекомендую. Вот отпускные - две тысячи килокалорий СЗК.

- Так много? - удивился Кесс.

- Почему много? Восемьсот вафель на перепротезирование глаза, пятьсот на девочек и чай.

- Девочки красноголовых мне не нужны.

- Тогда на чай.

- А оставшиеся семьсот?

- Это материальное обеспечение специального поручения командования.

Кесс сразу насторожился. Ему сильно не нравилось русло в которое постепенно начал сворачивать разговор. Получить на руки сразу две тысячи отпускных вафель? Дивизионный финотдел никогда не отличался подобной щедростью. Здесь явно был какой-то подвох.

- Какое специальное поручение? - осторожно спросил Кесс.

- Видите ли, три дня назад штабом нашей дивизии была получена очередная шифрограмма с директивами ОЦК. В ней предписывается произвести в кратчайшие сроки стерилизацию всех собак в прифронтовой полосе. Приказ номер шестьсот шестьдесят семь о начале санитарной операции "Диана". Вот полюбуйтесь.

Оу бросил на стол перед Кессом плотный лист серой бумаги с криво налепленными телеграфными полосками, но тот на него даже не взглянул.

- И поисковых псов?

- Всех без исключения. Якобы - забота о животных, профилактика бешенства и других опасных заболеваний, контроль над численностью популяции и все такое.

- Вы серьезно? Меня же бойцы растерзают. Прикончат прямо на месте, когда узнают об этом специальном поручении.

- Разъяснительная работа в войсках уже проводится нашими лучшими пропагандистами, - холодно сказал Оу. - К тому же мы выбрали для проведения операции "Диана" самых проверенных и опытных фронтовиков. Все они получат по одному поисковому псу из наших саперных частей и обеспечат их стерилизацию в соответствии с приказом верховного командования. Вы один из них, сержант. Операция по стерилизации стоит приблизительно семьсот килокалорий и у нас, и у красноголовых. Им, кстати, пришла точно такая же директива, я уже наводил справки. Еще вопросы?

- Послушайте, Оу, - Кесс перегнулся через стол и уставился в глаза капитана, - но ведь это же какая-то глупость - калечить жизнь наших поисковых псов на потеху квадратных полупокойников. Я не могу понять - какой в этом смысл? А если завтра будет обнаружен и выжжен бункер ОЦК? Тогда эту дурацкую директиву отменят?

- Никак нет.

- Но Маммонэ побери, почему?

- Потому, что приказ на стерилизацию был уже получен и ему присвоены все входящие номера. Послушайте, Кесс, я отлично понимаю ваше негодование, но вспомните, что мы с вами военные люди и обязаны выполнять приказы. О-бя-за-ны!

- Даже приказы практически уже покойников?

- Даже их. Поймите, если прекратить выполнять приказы ОЦК в мире начнется анархия. Фронты рассыплются, солдаты начнут разбегаться по домам или сбиваться в банды. Причем - с оружием, Кесс, с оружием! Пусть золотым, пусть говенным, но - с боевым. А что тогда будет с килокалориями, на которых держится вся эта гребаная экономика нового типа? Вы об этом подумали? Если мы не выполним приказ ОЦК, наш мир погрузится в хаос, Май. Экономика исчезнет, на каждом клочке земли, в каждом городе, в каждой зоне появится банда вооруженных до зубов головорезов с боевым опытом. Наш мир захлебнется в крови, если мы не выполним этот приказ. А добыча титана? Что станет с ней? Скорее всего, она просто прекратится, ведь каждый вооруженный преступник, каждый дезертир, каждый свежеиспеченный главарь банды мгновенно объявит ближайший рудник своей собственностью. Просто потому, что любой вооруженный до зубов криминал обожает носить титановые зубы, кольца и цепи. И вот тогда начнется настоящий кошмар. Потому, что титановая цивилизация не станет с этим мириться. Она сразу же выйдет из тени и познакомит нас со своими способами ведения войны. А когда дым рассеется, она еще раз перестроит наш мир, Кесс, и эта перестройка будет поистине ужасной. Она будет не очередной, не крайней, а именно последней для нас всех. Я в этом не сомневаюсь, а вы?

- Вероятно, вы правы, капитан, но я все равно не могу понять - как такие приказы могут приходить в головы квадратным людям?

- Этого никто не может себе представить, Кесс, никто. Даже самые опытные аналитики из разведывательного отдела нашей дивизии ничего не могут об этом сказать. Вы только представьте себе нынешнее состояние квадратных - представьте себе, о чем думает мозг, кое-как снабжаемый кислородом и питательными веществами через отвратительно спроектированную нашей дряхлой наукой систему. Мозг, который скрывается внутри обтянутого дряблой кожей куба чистейшего жира с остатками скелета и других тканей. Мозг, глаза которого ничего не видят, уши не слышат, осязание и обоняние которого давно не работают. Да, скорее всего, такой мозг просто не осознает себя, он больше не мыслит, а бредит. Причем не наяву, а во сне. И вот этот бред передается в наши штабы, получает входящие номера и транслируется дальше как прямые приказы верховного командования.

- Но зачем нам исполнять такие приказы?

- Да за тем, что на них держаться остатки хоть какого-то миропорядка, черт побери! Или вы хотите своим неповиновением приказам уничтожить и эти остатки? Говорите прямо, сержант - хотите или нет?

- Нет, - хмуро заметил Кесс. - Я этого не хочу.

- Правильно! - воскликнул Оу. - А знаете почему?

- Почему?

- Потому, что вы серьезный и ответственный человек. Военный человек, а не какой-нибудь помешанный на титановых зубах криминальный сутенер, обкуренный базарный воришка или глупая проститутка! Таким и оставайтесь, вот мой вам совет. И потом - что это за упадок настроения? Безопасное отбытие из части мы вам обеспечим. Довезете поискового пса до госпиталя, заплатите за операцию, и через два часа все будет кончено. Собачка ничего даже не почувствует. А на ее поисковых качествах это не скажется никак. Скорее всего, ей это даже пойдет на пользу, ведь ее существование станет намного спокойнее, ровнее.

- Вам откуда знать?

- Ну, я ведь потерял на этой войне не только ноги, а и еще кое-что! - задыхаясь от быстрого приступа визгливого хохота, воскликнул Оу. - И поверьте мне на слово, Май, после этой потери моя жизнь стала намного спокойнее, она стала намного осмысленней и ее течение совершенно точно сделалось намного более ровным и предсказуемым. А сколько килокалорий я сэкономил на этой потере? Сколько хрустящих вафель осталось лежать в моих карманах? Страшно даже подумать! Да если бы завтра квадратные приказали стерилизовать весь наш личный состав, я бы не раздумывая выполнил этот приказ. Поверьте, после поголовной стерилизации наша армия приобрела бы совсем другой вид и другую боеспособность. Да и зачем ждать, пока нас стерилизует какой-нибудь взрыв, луч или пуля? Не лучше ли заранее позаботится об этом самим? А? Ха-ха-ха!

Хохот капитана достиг такой частоты и силы, что ему стало трудно дышать и он несколько раз ударил себя кулаком в грудь, чтобы его успокоить. Удары сопровождались хриплым надрывным кашлем, Кессу пришлось перегнуться через стол и сильно похлопать капитана по спине, чтобы облегчить его страдания.

- Благодарю, - сказал Оу, отдышавшись. - Кстати, вот возьмите. Примите это от меня в подарок.

Он покопался в нагрудном кармане кителя, извлек из него какую-то крохотную круглую вещицу и с сильным прихлопом положил ее на стол перед Кессом.

- Что это? - спросил сержант.

- Титановая монета, - сказал Оу, убирая руку, под которой оказался крохотный кругляшок синеватого металла. - Одна из первых. Говорят, что их отчеканили всего несколько сотен. Сгоряча, сразу после кризиса, но еще до начала военных действий. Теперь она ваша. Знающие люди уверяли меня, что такие монеты можно сейчас продать на любом прифронтовом черном рынке за какие-то просто безумные вафли.

- На что она мне? - удивился Кесс. - Килокалории меня давно не интересуют, потому что в окопах их просто не на что тратить.

- Ну, тогда вставите себе титановый зуб и будете сверкать им по прифронтовым борделям. Пусть все знают, что военные СЗК не какие-то голодранцы, а вполне респектабельные люди.

- Бордели меня тоже не интересуют.

- Вы тоже потеряли свое кое-что вместе с правой половиной лица?

- Нет, представьте себе - меня почему-то тошнит от дешевых золотых масок, которыми так любят пользоваться прифронтовые проститутки. Знаете, когда я вижу в прорезях этих масок их глаза, меня посещает одно ужасное прозрение и всякое желание возиться с ними сразу меня покидает.

- Последствия контузии?

- Скорее всего.

- Ну, все равно, возьмите. Может быть, сгодится на что-нибудь. А теперь подпишите бумаги и ступайте с Маммонэ. Я не спал всю ночь из-за этого проклятого боя и сейчас мне нужно немного отдохнуть.

- Так точно, господин капитан.

Кесс быстро подписал бумаги, сгреб их со стола вместе с пачкой отпускных вафель и неожиданным подарком капитана, а потом быстро отдал честь, щелкнул каблуками и четко развернувшись на месте, направился к выходу.

- И ничего не бойтесь, Май! - послышалось сзади. - Ничего и никогда! Здесь уже просто нечего больше бояться.

Кесс уловил за спиной слабый звук разрываемой чайной упаковки и вдруг подумал, что вся сегодняшняя беседа о золотых и титановых инопланетянах была хитрой уловкой Оу. Трюком, направленным на то, чтобы отвлечь его внимание от общей мерзости порученного ему задания, способом убедить его в правильности дальнейших действий.

Это показалось Кессу настолько самоочевидным, простым объяснением, что все его звери сразу к нему вернулись.

И все же он был благодарен Оу, ведь тот отнесся к нему сегодня достаточно тепло, по-человечески, так, как только один старый окопник мог отнестись к другому окопнику. Как один брат мог отнестись к своему непутевому и пропащему брату. Как один несчастный, искалеченный войной, уже состоящий наполовину из грязного золота, человек, мог отнестись к другому искалеченному войной и грязным золотом человеку. И еще - хотя бы в одном Оу точно был прав. Все они просто жертвы сложившихся обстоятельств. Несчастные жертвы. И не все ли равно, кто сложил эти обстоятельства таким вот именно образом - Маммонэ, Афродизи, Марз, титановые инопланетяне или квадратные люди? Теперь это не имело никакого значения. Теперь им всем действительно оставалось только одно - честно и до самого конца выполнять свой долг.

Кесс отчетливо понял это уже на выходе из бункера, когда закрывал за собой тяжелую железную дверь.

***

Сержанту Маю Кессу было поручено сопроводить в госпиталь совсем еще молодого поискового пса по кличке Джоуль. Это была здоровая и не совсем чистокровная молодая овчарка, которая прибыла на линию фронта не из армейского питомника, а просто приблудилась, прибилась к одному из расчетов распылительной установки залпового огня около шести месяцев тому назад.

В этом обстоятельстве было совсем мало радости для Кесса, так как, несмотря на то, что фактически Джоуль был внештатной собакой, бойцы передовой линии уже успели к нему привязаться. В этом не было ничего удивительного, потому, что Джоуль обладал легким и веселым нравом, а также той простой непосредственностью в обращении с людьми, которая часто присуща молодым и неопытным собакам. К тому же он был очень игрив по своей природе и как бы распространял вокруг себя некую ауру теплоты и участия. То есть Джоуль был источником именно тех ощущений, которых всегда так не хватает любому человеку, насильно выхваченному из гражданской жизни, оторванному от своих родных и близких, переодетому в военную форму и отправленному Маммонэ знает, куда с одной только целью - убивать и калечить других людей.

Но главными были даже не теплота, непосредственность и игривость, излучаемые Джоулем в бездушное сырое пространство окопов передовой линии. Главным было то, что он за короткое время сумел сделаться очень опытным поисковым псом. Именно Джоулю удалось обнаружить бункер глубокого залегания, который был выжжен саперами на прошлой неделе.

Случилось это так - когда поисковые работы по всему местному фронту были уже закончены и команды саперов уже сворачивали свое оборудование, один только Джоуль продолжал метаться и проявлять беспокойство. Он все время крутился вокруг большой кучи массивных камней. Он скулил, лаял, и скреб когтями по огромным валунам, которые на человеческий взгляд выглядели вполне естественно и не вызывали никаких подозрений - вокруг было полно похожих каменных завалов и все они выглядели очень естественно.

Джоуля несколько раз пытались отогнать от этих камней, но он все время к ним возвращался, а несколько позже даже перестал принимать пищу и сильно исхудал. Наконец, один из старых саперов не выдержал и подогнал к камням минный разградитель с горизонтальным зацепом. Разградитель столкнул два верхних камня и под ними сразу показался окрашенный "под базальт" гриб воздушного фильтра бункера глубокого залегания.

Все остальное было делом техники в прямом смысле этого слова и Джоуля больше не касалось.

Уже на следующий день после обнаружения бункера Джоуль мгновенно сделался главным героем местной передовой линии потому, что именно благодаря его настойчивости этот конкретный бункер не был пропущен саперами, и на фронте сразу было объявлено очередное бункерное перемирие, а затем начался и многодневный бункерный праздник.

И это была отнюдь не главная заслуга Джоуля перед окопниками. Дело в том, что он вообще мало чего пока боялся из-за своей молодости и веселого нрава, свободно гулял по окопам обеих сторон линии фронта и когда начиналось очередное столкновение или перестрелка, прекращал ее своим бесстрашным появлением прямо на линии огня.

Два или три раза Джоуль срывал своим появлением прямые директивы квадратных на начало очередного наступления. Стоило любому солдату перед началом атаки забросить в нейтральное пространство косточку, кусок мяса или специально заготовленную ранее тушку ящерицы, как Джоуль с радостным лаем бесстрашно бросался за ней прямо под расчехленные стволы пулеметов противника, чем срывал директиву квадратных и отменял атаку. Доходило до того, что теперь перед началом атаки бойцы с обеих сторон даже не заряжали оружие, они были уверены, что Джоуль появится вовремя. И тот всегда появлялся. Под крики и свист солдат, он радостно метался по нейтральной полосе, заливисто лаял на обе стороны, игрался с косточками или тушками ящериц, которые буквально сыпались на него с обеих сторон, а иногда даже укладывался отдохнуть прямо перед линиями колючей проволоки. Часто, после срыва очередной атаки, Джоуль начинал бегать по окопам и в своей игривой манере приставать к солдатам, заглядывать к ним в глаза, ластиться и заигрывать с ними. Он словно бы хотел сказать им этими заигрываниями: "Не нужно ли вам от меня чего-нибудь еще, люди? Если нужно, то не стесняйтесь, дайте мне знать немедленно и я сделаю для вас все, что смогу".

Если бы квадратные до сих пор получали подтверждения или рапорты об исполнении своих директив, то они, вероятно, скрипели бы сейчас зубами в своих боксах или лопались в них от злости и негодования. Но таких подтверждающих рапортов уже давно никто не отправлял, в этом заключалась сейчас тонкая игра среднего и нижнего командных звеньев, и поэтому все оставались при своих жизнях, а роль Джоуля была чуть ли не ключевой в этой игре, и он с нею замечательно справлялся.

Постепенно за Джоулем закрепилась репутация главного фронтового миротворца и его горячо полюбили бойцы обеих армий. А ведь он был совсем молодой собакой и только начинал свою поисковую и боевую карьеру.

Всем было очевидно, что Джоуля ждет еще не один обнаруженный бункер глубокого залегания, и что еще множество директив квадратных будет им сорвано, а значит множество человеческих жизней будет длиться дальше во многом благодаря ему. Да ведь уже и сейчас, многие окопники с обеих сторон были обязаны Джоулю своими жизнями. Он точно имел хорошую перспективу получить свой личный алтарь еще при жизни и в самом начале своей карьеры.

Вот какую собаку выпало сопровождать Кессу. Еще получая сопроводительные документы на Джоуля в полковой канцелярии, он подумал, что вся эта история - чья-то злая шутка, розыгрыш, прихоть какой-то безразличной к человеческой боли надмирной злой сущности, или что-нибудь в этом роде. И еще он тогда подумал, что лучше бы ему поручили сопровождать на операцию Ампера или Рентгена - заслуженных фронтовых ветеранов.

Ампер и Рентген по собачьим меркам были уже глубокими стариками, и, возможно, они действительно бы ничего не заметили, и их жизнь действительно сделалась бы после операции более спокойной и ровной. Рентген и Ампер за свою карьеру были несколько раз ранены и сейчас они уже не бросались по первому зову на линию огня за какой-нибудь косточкой, кусочком мяса или тушкой ящерицы. Нет, они теперь предпочитали лежать в тени, где-нибудь возле полевой кухни или возле пункта снабжения, лениво обмахиваясь хвостами и наблюдая за происходящим из-под положенной на нос лапы. Конечно, у них были свои заслуги перед фронтом, и не малые (у Ампера был уже и свой передвижной алтарь), но с молодым, полным сил и энергии Джоулем их было уже не сравнить.

Однако судьба в очередной раз зло пошутила над Кессом и назначила ему именно Джоуля. Выбора у него не было. Это были те самые, не зависящие от человека обстоятельства.

Подписывая проездные документы на Джоуля, Кесс подумал, что в каком-то высшем смысле капитан Оу с его объяснениями оказался прав на все сто процентов.

***

В ночь накануне отъезда Кесс почти не спал, он все думал об обстоятельствах, которые так быстро и неожиданно сложились для него в жуткую и омерзительную ситуацию из-за последних директив квадратных и вытекающему из них специальному поручению командования.

Во всем были виноваты, конечно, бредовые приказы квадратных, но он всем сердцем чувствовал, что кроме этих приказов есть что-то еще, что-то неясное, туманное, загадочное и это что-то пока не понятно для него, оно не поддается пока его разумению, а значит его пока нельзя распознать, осмыслить, нельзя применить его к сложившейся ситуации и поэтому можно легко совершить какую-нибудь страшную, непоправимую ошибку.

Эта мысль не давала сержанту заснуть всю ночь и поэтому он поднялся очень рано, еще засветло.

Сразу после подъема Кесс сбросил пропахшую потом, порохом и озоном полевую форму, вылил на себя несколько ведер теплой воды и растерся относительно чистым казенным полотенцем с изображением синего орла - официального символа СЗК. Когда орел из синего сделался черным, сержант выбросил полотенце в амбразуру, неспеша выбрил левую половину лица, оставив две узкие полоски щетины под левым глазом. Так брились все окопные ветераны с обеих сторон, чтобы выделить себя из общей прифронтовой массы, дать понять другим военным и гражданским лицам, что связываться с ними не стоит, что они уже много раз убивали и много раз могли быть убиты, и еще - что они вооружены и очень опасны.

Впрочем, во всем этом было больше бравады, чем здравого смысла, но при общении с прифронтовым криминалом эти метки иногда помогали избежать ненужного кровопролития и абсолютно никому ненужных тыловых жертв. Закончив с бритьем, Кесс вскрыл упаковку со стандартным полевым пайком и медленно, без аппетита позавтракал. Потом он облачился в почти чистый выходной мундир, тщательно вычищенные сапоги, и уже подтягивая ремни новой, необмятой портупеи вспомнил о подарке капитана Оу.

Кесс подобрал с пола грязную полевую куртку, порылся в нагрудном кармане, извлек из него тусклый кружок синеватого металла и поднес его к натуральному глаза. На аверсе монеты еще можно было различить полустертую надпись "Боги нам доверяют" и цифру "25", а на реверсе была выбита почти круглая голова с самодовольным двойным подбородком, украшенная жиденьким лавровым веночком. Голова была изображена не в профиль, как на старых монетах, а почему-то анфас и очень походила на рожу рядового Беренца, который сейчас дрых, наверное, где-то без задних ног и даже не подозревал, что кто-то о нем вспоминает.

Теперь уже было не узнать - чье изображение было выбито на монете, скорее всего, это был кто-то из знатных квадратных людей золотой эры, которые ушли в небытие вместе с нею. "Впрочем, почему ушли? - думал Кесс, всматриваясь в крошечные выпуклые глазки с синеватым отливом. - Может быть, вот этот конкретный квадратный до сих пор живет где-то в глубинах пока еще не найденного бункера. А может это вообще - какой-нибудь квадратный генерал из ОЦК, бредовые приказы которого мы до сих пор пытаемся исполнять. Да и можно ли их назвать живыми? А нас? Всех нас можно ли так назвать?"

Кесс несколько раз подбросил монету на ладони (она все время падала пучеглазым "орлом" кверху), а потом сунул ее в нагрудный карман выходного кителя и начал укладывать походный мешок. Это не заняло много времени - один полевой паек, фляга с водой, бутылка "Бункерной Особой", две обоймы к кинетическому пистолету, тонкая агитационная брошюра по общей теории Лизма-Низма, в боковые карманы - сопроводительные бумаги и пачку отпускных вафель, вот и все сборы. Закончив с мешком, Кесс укоротил мешочные лямки и повесил его на правое плечо, а потом подошел к выходу из капонира, встал на пороге и оглянулся. Снаружи было уже светло, можно было отправляться за Джоулем, но он все медлил, все стоял на первой ступеньке бетонного порога и всматривался во внутреннее пространство своего личного бункера.

Кессу вдруг представилось, что он смотрит не на нутро долговременной укрепленной огневой точки, а на жилье придавленного обстоятельствами человека эпохи битвы за титан. Интерьер этого жилья точно не радовал глаз - тяжелый кинетический пулемет на уродливой золотой треноге, наваленные кучей коробки с лентами в одном углу, бак с водой в другом, четыре покрытых старой плащ-палаткой снарядных ящика, да ниша с пайками и личными вещами, вот и весь интерьер. Больше всего это было похоже на внутреннее пространство склепа, на обиталище живого мертвеца, зомби. И как только он не замечал этого раньше? Может быть, благодаря "Бункерной Особой" или чаю?

Скорее всего - благодаря чаю, подумал Кесс. Он вынул из кармана выходных бриджей пакетик с изображением синего орла, надорвал его зубами, быстро вдохнул содержимое и снова осмотрел бункер. Теперь все это стало больше походить на жилье человека, точно больше, но не намного.

- Прощай, дом, - сказал Кесс, поднимаясь по бетонным ступенькам, - милый дом...

Добравшись до куска грязного брезента, он откинул его левой рукой и выбрался наружу.

Снаружи было тихо и безлюдно, окопы, по-видимому, еще спали, только на позиции ближней распылительной установки залпового огня толпилось несколько солдат из заградительного батальона. Кесс сразу опознал их по эмблемам на рукавах и беретах - тяжелым золотым черепам со скрещенными костями. Заградители курили и тихо переговаривались, но когда Кесс появился на пороге бункера, от их компании отделился один - широкоплечий, приземистый с совершенно зверским тяжелым лицом, и пошел прямо на него. Он почти беззвучно подошел к сержанту, вяло козырнул ему золотыми пальцами и тихо, словно бы боясь разбудить спящие окопы, представился:

- Лейтенант Зу из первого заградительного. Назначен охранять вас до выезда из части.

- Так значит, это вы будете обеспечивать мою безопасность? - с иронией спросил Кесс. - Это вы будете сегодня моим ангелом-хранителем?

Лейтенант Зу кивнул сразу всеми своими беретными черепами и уставился на Кесса с любопытством (так ему тогда показалось).

- Сколько у вас людей?

- Двенадцать.

- Послушайте, но это же смешно. В сложившихся обстоятельствах вы не сможете защитить даже себя.

- Вы нас недооцениваете, - Зу сунул руку в карман и протянул Кессу маленькую пластмассовую коробочку черного цвета. - Вот, возьмите.

- Что это?

- Радиомаяк. Если припечет слишком сильно, просто сожмите ее посильнее, - Зу обернулся и показал рукой куда-то назад и вверх. - Видите этот холм? За ним сейчас прогревают двигатели два вертопрада огневой поддержки с полным боекомплектом. Если что-то пойдет не так, они здесь все сравняют с землей.

- И меня вместе с собачкой? И вас?

Зу пожал плечами:

- Я же говорю - если только что-то пойдет не так.

- А фронт оголить не боитесь?

- В тылу уже готовится к выдвижению резервный батальон. Если что-то пойдет не так, он в течение трех часов займет оборону на вашем участке.

- Я вижу, что капитан Оу обо всем подумал.

- Он очень ответственный, храбрый и разумный офицер, - кивнул головой Зу.

- Хотите чаю? У меня как раз завалялась пара пакетиков.

- Да. Это можно. Пока есть время.

Зу с Кессом быстро угостились чаем СЗК и относительное недоверие между ними сразу куда-то ушло, оно словно бы растаяло в сыром утреннем воздухе.

- Я думаю, что все обойдется, - сказал Зу, облизывая посиневшие губы. - Не полные же они идиоты? Вы же везете эту собаку не на живодерню, в конце-то концов.

- Послушайте, Зу - все может обойтись только в том случае, если нам сегодня очень сильно помогут Маммонэ, Афродизи и Марз, - нервно посмеиваясь заметил Кесс. - Вы просто не знаете наших окопников. Ко всему, что касается поисковых псов, они весьма чувствительны.

- Вчера всей передовой линии была выдана двойная порция чая.

- Очень предусмотрительно, - кивнул головой Кесс. - Но лучше бы им выдали по бутылке "Особой" с подмешанной порцией какого-нибудь лошадиного снотворного.

- Да, - не стал спорить Зу. - Это было бы намного лучше. Но где сейчас взять столько снотворного?

- В том-то и дело.

- Да, - Зу посмотрел на часы. - Пора выдвигаться. Вы готовы?

- Готов.

Зу обернулся к своим заградителям и тихонько свистнул, а потом сделал вращательное движение рукой и негромко скомандовал:

- Примкнуть штыки... тихо.

Только теперь, когда заградители начали примыкать к стволам длинные трехгранные штыки, Кесс обратил внимание на их вооружение. Это были мощные трехствольные винтовки под разрывной кинетический патрон пятого калибра, снаряженные к тому же тремя легкими гранатометами - двумя подствольными и одним надствольным - прямого и обратного боя с усиленным золотым раструбом.

"И два штурмовых вертопрада с полным боекомплектом, и - резервный батальон, - подумал Кесс, наблюдая за приготовлениями заградителей. - Они действительно хорошо подготовились".

***

Кесс в сопровождении лейтенанта Зу и его отряда выдвигался к месту расположения полевой батальонной кухни по малозаметной боковой тропинке, часть которой находилась под постоянным наблюдением снайперских команд противника, из-за чего ею почти никогда не пользовались местные окопники. В некоторых местах им приходилось передвигаться перебежками, с риском получить кинетическую пулю в живот или голову, но это помогло им избежать ненужных встреч и уже через полчаса они были на месте.

Под полевыми котлами только-только разводились костры и два полуголых армейских повара с запротезированными золотыми пластинами спинами разделывали подвешенную на крюке тушу какого-то крупного животного. Они очень быстро орудовали острыми длинными ножами, вырезая из туши куски мякоти, тут же, прямо на месте отделяли от них мелкие кости и сухожилья и бросали их под ноги шести поисковых псов, которые с тихим повизгиванием крутились вокруг разделочной площадки. Еще издалека Кесс приметил Ампера, а подойдя поближе распознал Рентгена и Джоуля. Недалеко от них крутились две старые поисковые суки - Кюри и Тесла. Остальных псов он не узнал, скорее всего, это были поисковые собаки красноголовых, которые пришли на запах дыма, свежего мяса и крови с той стороны. Для поисковых фронтовых собак такое поведение было абсолютно нормальным, они знали, что их накормит любая полевая кухня и в любое время дня и ночи, стоит только приблизиться к ней и попросить еды.

Собачий пир был в самом разгаре и члены отряда не стали ему мешать. Они закурили сигареты и начали ожидать когда собаки насытятся и приступят к своему обычному утреннему моциону - пробежкам, половым играм на свежем воздухе и к спортивной охоте на всякую мелкую полевую живность. Это был бы самый подходящий момент для начала операции, что отлично понимали и Кесс, и Зу вместе с его заградителями.

Как только псы насытились сырым мясом и приступили к своим собачьим играм, Зу спросил:

- Который?

- Вон тот - с белым бимом и черной мордой, - сказал Кесс, выбрасывая окурок.

- Да ведь он совсем еще молодой, - изумился лейтенант Зу, - совсем еще щенок.

- В том-то и дело.

- Лучше бы они взяли на операцию тех стариков.

- Их тоже кастрируют, но несколько позже, - заметил Кесс. - На этот счет можете не беспокоиться. Всем нам просто не повезло.

- Проклятье! - Зу беззвучно ударил сжатым в кулак золотым протезом по левой натуральной ладони. - Будь прокляты квадратные! Будь проклята эта дурацкая война!

- Будь она проклята, - кивнул головой Кесс. - Я думаю, что пора начинать. Тянуть не имеет смысла.

- Начинайте, - Зу обернулся к своим людям и тихо скомандовал "приготовиться".

Кесс вынул из кармана бриджей короткий кожаный поводок и, потряхивая его золотыми карабинами, двинулся по направлению к играющим псам.

- Джоуль ко мне, ко мне, иди сюда, на, на - приговаривал он, приближаясь к собакам.

Молодой пес навострил уши, оглянулся, увидел Кесса, сразу же узнал его и с радостным лаем побежал к нему навстречу. Остальные псы не обратили на сержанта никакого внимания и продолжили свой утренний моцион.

- Хороший пес, хороший, - приговаривал Кесс, почесывая Джоуля за ухом. - Пойдем, погуляем?

Джоуль радостно тявкнул и сержант без проблем пристегнул к его ошейнику карабин, бросил долгий взгляд на Зу и его людей, кивнул им, а потом двинулся в сторону той - простреливаемой противником тропинки, что так счастливо привела их сюда какой-нибудь час назад. Джоуль спокойно шел рядом, прижимаясь к его правому сапогу, и Кесс вдруг подумал - а вдруг? Вдруг все обойдется? Действительно, а почему бы и нет? Чем он прогневил Маммонэ и Афродизи, или уж тем более - Марза? Да ничем. Должны же они учесть это обстоятельство и помочь сегодня ни в чем не повинному, придавленному обстоятельствами человеку? Удаляясь от полевой кухни, Кесс решил, что сейчас неплохо было бы помолиться святой триаде и быстро, про себя прочесть по три раза "Маммонэ наш", "Афродизи наша" и "Марз наш". Кто их знает? Вдруг всесильные боги помогут ему выпутаться из этой омерзительной ситуации?

Кесс уже начал было читать "Маммонэ наш", как вдруг ситуация изменилась самым драматическим образом. Он и группа Зу как раз выходили на довольно большую поляну, которая образовалась здесь после недавнего массированного артобстрела, была совсем недавно выжжена в зарослях тропического кустарника бушевавшим здесь пламенем и еще не успела зарасти свежей тропической растительностью.

Когда они подходили к условному центру этой поляны, утреннюю тишину разорвал жуткий многоголосый вопль, который донесся до их ушей сразу со всех сторон, а потом из нетронутых огнем зарослей к ним бросились вооруженные до зубов окопники.

- Занять круговую оборону! - закричал лейтенант Зу, выдергивая из кобуры тяжелый армейский револьвер. - Сформировать защитный периметр!

Заградители едва успели выстроится вокруг Кесса, Зу и Джоуля, а их уже окружило со всех сторон живое море разъяренных фронтовиков. Это море сразу же начало со страшной силой давить на заградителей, быстро уменьшая до крошечного пятачка свободное пространство, на котором находился Кесс, Зу и собака, а еще оно издавало невероятный, оглушающий шум. Шум этот сливался в монотонный гул, но некоторые крики все же можно было пока разобрать: "Кесс мерзавец!", "как ты мог?!", "предатель!", "живодер!", "смерть заградителям!", "смерть Кессу!", "вздернуть их всех!" А еще в лучах восходящего солнца, это живое разъяренное море сверкало всеми оттенками золотого блеска. Золотые стволы винтовок, затворы, суставы искусственных пальцев, лицевые и грудные пластины, проглядывающие сквозь расхристанный камуфляж золотые ребра и хрящи золотых позвоночников, обнаженные ряды золотых зубов. Все это золото горело и сверкало в лучах восходящего солнца, слепило глаза. Кесс знал, что это далеко не все золото, что большая часть его была скрыта под грязным камуфляжем, прикрыта зарядными сумками и патронташами, и это обстоятельство несколько уменьшало исходящее от разъяренной толпы сияние, а иначе, он, наверное бы ослеп от этого нестерпимого яркого блеска.

Как это всегда бывало с ним в смертельно опасных ситуациях, Кесс не стушевался и не запаниковал, а наоборот - начал мыслить быстро и четко. Он сразу понял, что вокруг собрался чуть ли не весь четвертый батальон в полном составе. Даже повара, которые только что и с таким невозмутимым видом нарезали мясо, теперь размахивали своими страшными ножами в первых рядах атакующих. Даже все окопные трусы не остались в стороне от этого дела - в задних рядах сержант заметил рядового Беренца и еще парочку самых отъявленных окопных трусов. Интересно, проложили они сегодня свое обмундирование алюминиевой фольгой, подумал Кесс. Уж, наверное, проложили, это как пить дать, как же без этого? Двойным слоем, наверное, проложили. Всю ночь, наверное, прокладывали, наворачивали ее на свои торсы, ягодицы, руки и ноги.

Выходило, что не один он не спал сегодня ночью, не один он мучился тяжелыми размышлениями. Но они все не только мучились, но и составляли планы на сегодняшнее утро, планы нападения на него - Кесса. И теперь следовало признать, что все у них вышло, все получилось как надо. С фронтовиками шутки плохи, это он знал, понимал отлично, особенно когда дело касается их фронтовых любимцев.

Кесс быстро оценил обстановку и сразу понял, что ситуация безнадежна. Это был конец. Боги взвесили его на своих титановых весах и признали слишком легким для своего заступничества, видимо так обстояли дела. Ну с Маммонэ все было ясно, не слишком-то он привечал его, особенно в последнее время, не слишком он уважал его вафли. С Афродизи тоже все было более-менее понятно - Кесс уже и не помнил, когда в последний раз ублажал ее жриц в прифронтовых борделях. Но вот Марз? С Марзом у него все было хорошо, уж он-то мог бы за него сейчас заступиться, но почему-то не стал. А почему, собственно? Что он такого сделал, в чем он провинился перед стариной Марзом?

Как только Кесс подумал о Марзе, он сразу вспомнил о радиомаяке, который спокойно лежал у него в кармане и ждал своего часа. И было похоже на то, что этот час уже наступил. Неужели все кончится здесь именно так, как это было бы весьма угодно именно Марзу? Неужели он воспользуется этим маяком и вызовет вертопрады прикрытия? Которые за пару минут превратят всю эту толпу в смешанную с землей кроваво-золотистую массу. В том числе они смешают с грязью и его, и Джоуля, и лейтенанта Зу и всех его заградителей. А ведь там - в этой беснующейся золотой толпе было много его старых, хороших и добрых знакомцев, много приятелей, почти друзей. А сколько раз они выручали друг друга в бою? Сколько "Бункерной Особой" распили вместе, сколько гнилого мяса переварили вместе их надежные фронтовые желудки, сколько чая втянули в себя их ноздри? Ни одна штабная крыса не сможет этого подсчитать.

На фронте каждый отдельный человек ничего не значит, в одиночку он просто не жилец. Только спаявшись, сплавившись в единый боевой механизм и таким образом как бы дополняя друг друга своими умениями и навыками люди могут выжить на фронте. И вот он еще вчера был частью этого механизма, причем далеко не самой гнилой и ржавой его частью, и он помогал этому механизму выжить, а механизм помогал выжить ему, а теперь? Теперь он должен их всех убить? И себя тоже? И этого глупца Зу, и всех его заградителей? А за что? За что? Почему? Потому, что они все придавлены не зависящими от них обстоятельствами? Не может этого быть. Не может быть, чтобы священная триада вдруг и вот так - на пустом месте возжелала смерти всех этих людей. Должен быть какой-то выход из этой тошнотворной ситуации. Обязательно должен, и он - сержант Май Кесс, Хитроумный Май, Кесс Одноглазка просто обязан найти этот выход, найти немедленно. Иначе ему не будет покоя никогда и нигде - ни на этом, ни на том свете.

Вдруг Кесс вспомнил кое-что про состоящие из живых людей фронтовые механизмы. Уж он-то знал и отлично понимал, что у любого такого механизма должен, просто обязан быть живой командный центр - командир, начальник или главарь, или еще кто-нибудь в этом роде. Без такого центра боевые механизмы просто не работают. И у этой толпы тоже должен был быть такой центр. Центр, который все это обдумал, спланировал, подготовил, организовал. Нужно только его обнаружить, а обнаружив, нужно найти способ воздействовать на него с целью спасения всех присутствующих на этой поляне. Всех этих участников примитивной фронтовой пьески, всех этих безыскусных актеров пошлого военного балагана.

Осознав это, Кесс начал всматриваться в бушующее золотое море окопников, пытаясь определить кто ими командует. Сначала он видел только живые и искусственные, наполненные решимостью и яростью глаза, разверстые в яростном вопле рты, дрожащие на спусковых крючках золотые пальцы. Пока Кесс искал глазами командный центр, ситуация на поляне достигла апогея - четыре заградителя уже валялись в пыли с окровавленными лицами, а их винтовки уже пошли по рукам разъяренных фронтовиков, лейтенант Зу уже не командовал остальными заградителями, а сам стал частью защитного периметра и теперь изо всех сил сдерживал натиск толпы. Его берет уже набухал кровью, и он смотрел на Кесса красными от напряжения глазами и что-то кричал ему, но из-за шума толпы сержант ничего не мог разобрать. Впрочем, все было понятно и так - скорее всего Зу призывал его немедленно вызвать штурмовые вертопрады.

Джоуль тоже пришел в сильное возбуждение. Он словно бы почуял что-то недоброе и теперь буквально рвался с поводка, хрипел и лаял, загребал лапами, рыл когтями поверхность этого вмиг сошедшего с ума, ставшего неприветливым и опасным, мира.

А потом Кесс увидел его - командира, вожака. Сначала его взгляд скользнул по абсолютно спокойному лицу и двинулся дальше, но почти сразу же вернулся назад и буквально впился в это спокойное лицо. Через секунду Кесс уже отлично разглядел и узнал командира разъяренной толпы. Это был Золотой Шум, сержант саперов, его давнишний хороший знакомый, старый приятель, почти фронтовой друг. Все это было между ними еще вчера, когда оба они были частями единого боевого механизма, а сегодня между ними было вот что - беснующаяся, жаждущая своей и чужой крови, разъяренная своими собственными криками, своими собственными намерениями, толпа.

Золотой Шум не был ни простаком, ни дураком и Кесс это знал отлично. В прошлой жизни он был инженером-ядерщиком, а сам Кесс был искусствоведом, специалистом по античной культуре. Если бы накануне у них выдалась возможность поговорить в спокойной обстановке, за бутылкой "Бункерной Особой" или за парой пакетиков нюхательного чаю, то сейчас все могло бы сложиться иначе. Кесс мог бы изложить Шуму особенности сложившейся ситуации, рассказать ему о теории погибшего товарища капитана Оу, или рассказать о еще какой-нибудь теории, или найти другие аргументы и это точно бы помогло им обоим найти какой-нибудь выход. Бывший искусствовед обязательно нашел бы общий язык с бывшим инженером-ядерщиком, обязательно. Но кто еще вчера мог знать, что независящие от них обстоятельства сложатся сегодня именно таким вот образом? Кто мог знать, что именно Золотой Шум возглавит этот дурацкий бунт, это поднятое непонятно против кого и чего восстание фронтовых идиотов? И как ему было докричаться до Золотого Шума сейчас - через головы беснующихся фронтовых простаков. Всех этих бывших плотников, слесарей, фермеров, торговцев, грузчиков и еще Маммонэ знает кого.

Конечно, эта беснующаяся фронтовая толпа состояла не из одних простаков. Возможно, в ней были и другие бывшие инженеры или искусствоведы, может быть, в ней были бывшие адвокаты, писатели или даже поэты, но фронт уже давно спаял их в единый боевой механизм, он уже давно смешал их в однородную массу фронтовых простаков, обесцветил их огнем своих орудий и пулеметов, обезличил их взрывами и бомбежками.

Ситуация казалась безвыходной, но вдруг Кессу пришло неожиданное озарение, и еще не успев как следует его осознать, не успев как следует его осмыслить, он начал действовать как старый и проверенный военный автомат, как надежная часть боевого механизма.

Сначала сержант выхватил пистолет и три раза выстрелил в воздух, а потом приставил ствол к голове Джоуля и, страшно вращая глазами, хриплым и низким, чужим для себя голосом, закричал вмиг притихшей толпе фронтовых простаков:

- Назад, скоты! Или я разнесу ему голову! Назад, кому говорю?! Считаю до одного! Р-рраз!

Все произошло настолько быстро и было такой неожиданностью для большинства окопников, что толпа действительно отпрянула от защитного периметра на шаг или два и даже выпустила из своих лап избитого до полусмерти заградителя, который со стоном и глухим стуком тяжело завалился на землю. Поступок Кесса действительно выглядел страшным преступлением перед неписанными законами фронтового братства, он был почти святотатством - угрожать смертью любимому поисковому псу, который уже спас множество жизней конкретно на вот этом участке фронта, да еще на глазах у целого пехотного батальона, который почти полностью состоял из этих самых спасенных.

Это было нечто новое, по фронтовым понятиям невероятное, немыслимое. Оно точно не укладывалось в представления фронтовиков о естественном, нормальном, человеческом поведении. Это было нечто запредельное, не свойственное видимому для них миру, населенному людьми и животными.

Все эти чувства словно бы мгновенно отпечатались во множестве натуральных и искусственных глаз, которые теперь смотрели на Кесса не только с ненавистью и презрением, но еще и с мистическим страхом, как на некое неведомое им раньше чудовище, как на вынырнувшего невесть откуда демона ада.

В любом случае, Кесс добился своего - толпа ослабила свой напор и даже немного отступила назад, золотые стволы уже не смотрели своими черными зрачками в их лица, они чуть-чуть приопустились, и золотые штыки тоже слегка пригнулись к земле, и золотые гранаты остались лежать в грязных подсумках.

Кесс понимал, что это кратковременный успех, что пройдет минута или две, три и они очнуться, отойдут от шока вызванного его противоестественным, нечеловеческим поступком, а потом бросятся вперед с новой удвоенной силой, и тогда их будет уже не остановить никакими словами. Тогда их сможет остановить только смертельный огонь вертопрадов. Нужно было немедленно что-то сделать. Нужно было не дать им перехватить инициативу. Просто для того, чтобы спасти их всех.

- Всем стоять! - рявкнул Кесс. - Или я убью Джоуля прямо на ваших глазах! Мне терять нечего! Опусти винтовку, да ты, ты - лупоглазый, я тебе говорю! Приклад к ноге, смирно! Я кому сказал?

Сержант прижал ствол пистолета к голове Джоуля и тот доверчиво потерся об него, а потом радостно тявкнул и пару раз вильнул хвостом. Все это выглядело настолько дико, что один из поваров не выдержал напряжения момента. Он выскочил из толпы, подошел к Кессу, и плюнул ему под ноги.

- Кесс! - закричал он истошным голосом. - Я жалею, что я служил рядом с тобой все эти годы и не распознал тебя! Ты не человек, Кесс, ты чудовище хуже любого квадратного. Мне жаль, что я все это время дышал с тобой одним воздухом и кормил тебя своими бифштексами! Мне жаль, что я не выстрелил тебе в голову.

- Твои бифштексы дрянь, Лу, - спокойно сказал Кесс. - Мне жаль, что я давился ими все эти годы.

Повар повернулся к толпе и, задыхаясь от возмущения, развел руки в стороны, а потом вогнал в землю по самую рукоятку свой кухонный нож и дико заорал:

- Это - не человек! Братья, все это время между нами жил дьявол, и мы не распознали его! Клянусь Маммонэ, что это так и есть!

Кесс два раза выстрелил повару под ноги и тот быстро отступил назад в толпу.

- Ты все сказал, Лу? Хорошо. А теперь вы разомкнете кольцо, - сказал он как можно спокойнее, - и дадите нам уйти с этой поляны.

- Нет! - заревела толпа. - Нет!

- Тихо! - из толпы вышел Золотой Шум. - Тихо, братья! Давайте послушаем, что скажет нам это чудовище! Сдается мне, что он блефует как старый бордельный зазывала!

Толпа сразу умолкла, и Кесс понял, что не ошибся на счет ее главаря.

- А скажу я вам вот что, - сержант почесал стволом за ухом у Джоуля и улыбнулся страшной, наполовину искусственной, наполовину натуральной улыбкой, показывая толпе все свои дешевые золотые зубы сразу. - Если вы не дадите нам уйти, я прикончу эту собаку и ее кровь ляжет на вас. Клянусь Маммонэ, Афродизи, Марзом и всеми другими известными и неизвестными богами - я никогда не желал смерти поисковых псов, такого у меня даже в мыслях не было, но вы меня вынуждаете. Вы не оставляет мне иного выбора. Убийцы вы, а не я!

- Не желал? - насмешливо спросил Золотой Шум. - А чего ты желал?

- Только лишь выполнить приказ! Поняли вы, ублюдки?

Толпа снова зашумела, но золотой Шум поднял руку и она тут же умолкла.

- Ты хотел выполнить приказ? - спросил он. - А тебе известно, что вчера Золотоножка вызывал не только тебя? Тебе известно, что вчера к нему ходили Кред и Антонго? И они тоже получили от него и приказы, и отпускные вафли? И что же они сделали? А вот что - они потратили все свои вафли на последнее угощение для своих фронтовых братьев, и пили с нами всю ночь, до самого утра. А сегодня утром они пустили себе по золотой пуле в лоб каждый, на наших глазах и почти одновременно. А ты, значит, решил выполнить свой приказ, да Кесс?

- Ты говоришь складно, Шум, - Кесс покивал лакированным козырьком парадной фуражки. - Очень складно. Но дело в том, что ты не знаешь и половины того, что знаю я. Кред и Антонго поступили мужественно и я уважаю их поступок. Но поступили они так потому, что вчера узнали слишком многое, и их души просто не выдержали этого знания. А я выдержал, вот поэтому я и пришел сегодня за Джоулем.

- Значит, ты у нас - всезнайка? - под хохот толпы Золотой Шум повернулся к ней лицом, развел руки в стороны и присел, чуть согнув свои искусственные золотые ноги в коленях. - Может, поделишься с нами своими страшными знаниями? Сейчас как раз самое время это сделать. А иначе мы подумаем, что ты трус, Кесс. Самый обычный трус, обмотанный алюминиевой фольгой окопный трусишка, которого все мы не рассмотрели вовремя, и который пришел теперь за нашей собачкой.

- Я не собираюсь метать перед вами бисер, - толпа снова зашумела, но быстро притихла по знаку Золотого Шума. - И сейчас я могу сказать вам только одно - вон за тем холмом висят два штурмовых вертопрада с полным боекомплектом. И если я нажму на эту штуку (Кесс разжал ладонь левой руки и показал толпе черную коробку), они через пять секунд будут здесь и смешают всю вашу плоть и все ваше золото с этой вот глиной, которую вы попираете сейчас своими ногами. Но вас, дураков, мне как раз не жалко, не жалко мне и себя, хоть вы и нарекли меня трусом, а Марз свидетель, что я не трус и никогда им не был. И вы это знаете, скоты, отлично знаете. А жаль мне только эту ни в чем не повинную собаку, которая еще так молода, но которая уже столько раз выбегала на линию огня, спасая ваши шкуры, и которая устроила для вас последний бункерный праздник. Как видите, из-за вашего дурацкого бунта, ей не остается ничего другого, как только погибнуть под огнем вертопрадов. Погибнуть в самом расцвете лет и вместе со всеми вами. Ну что? Узнали теперь часть правды? Не слишком ли она для вас тяжела? Не слишком ли хлопотно для вас сделать выбор между собачьими яйцами и собственной шкурой? Думаю, что хлопотно. А что теперь скажите вы?

На поляне установилась полная тишина, было слышно, как хлюпает разбитым носом один из заградителей лейтенанта Зу.

Золотой Шум тоже стоял молча, устремив удивленный взгляд в натуральный глаз Кесса. В этом взгляде ясно прочитывалось сейчас не только удивление, но и сильное замешательство, и, разглядев его через обычный хитрый прищур, Кесс вдруг понял, что почти победил эту толпу фронтовых простаков своими доводами, унял и погасил их пыл складно подобранными и сложенными словами. Даже если они его сейчас прикончат, а потом сами превратятся в смешанную с кровью и золотом глину, он все равно будет победителем. Сейчас Кесс понял, что настоящая, глубинная правда этого противостояния оказалась на его стороне. Однако все дальнейшее больше от него не зависело, дымящаяся золотая граната была сейчас на поле Золотого Шума. Все теперь зависело от него.

- Эй ты, - сказал Шум, ткнув золотым пальцем в сторону лейтенанта Зу. - Да, ты. Он говорит правду? В глаза, в глаза мне смотри, заградитель, собака!

Зу выпрямился, промокнул струящуюся по лбу кровь беретом и с улыбкой, прямо и спокойно посмотрел в глаза Золотого Шума, а потом хорошо поставленным командным голосом, как заправский жрец на литургии Маммонэ, и очень громко, так чтобы слышали все собравшиеся на поляне фронтовики, сказал, почти пропел:

- Сержант Кесс сказал вам правду, но не всю. Он забыл упомянуть о резервном батальоне, который ожидает сейчас приказа выдвинуться на ваши позиции и занять здесь оборону, после того, как вертопрады смешают вас с этой вот глиной.

- Поклянись священной триадой, заградитель! - выкрикнул тонкий высокий голос из толпы.

Зу поднял вверх правую руку и торжественно произнес:

- Клянусь Маммонэ, Афродизи и Марзом! Клянусь! Клянусь! Клянусь!

- И своей мамой поклянись тоже, заградитель! - крикнул из толпы тот же голос.

- Клянусь своими мамой и папой! - торжественно произнес Зу и натянул на голову окровавленный берет с золотыми костями. - Если я вру, пусть они никогда не увидят парадиза!

После этого он козырнул куда-то влево и вверх, неизвестно кому или чему, подошел к Кессу и встал рядом с ним - гордо и прямо выпрямившись во весь свой невеликий рост, плечом к плечу. Другие заградители тут же последовали примеру своего командира.

***

Кесс, Зу и его заградители, перебегая от одного куста к другому, двигались по простреливаемой противником тропинке в сторону прифронтовых автобусных остановок. Движение сильно замедляли избитые толпой разъяренных фронтовиков бойцы Зу, которых приходилось тащить на руках. Кесс так и не рискнул спрятать свой пистолет, и все это время держал его ствол у головы Джоуля. Он опасался снайперов, которых мог разложить вдоль ближайших к полевой кухне фронтовых тропинок хитрый и изобретательный Золотой Шум. От такого опытного бойца можно было ожидать чего угодно.

- Ну, вы и выдали им, - весело сказал лейтенант Зу, когда они отдыхали в зарослях после очередной перебежки.

- Вы тоже были неплохи со своими клятвами, - улыбнулся Кесс. - Ваши родители после такого не пострадают, я надеюсь?

- Нет, - Зу сразу помрачнел. - Их уже нет в живых. Уже почти четыре года.

- Бомбежка?

- Естественные тыловые причины, - Зу помрачнел еще больше. - Они скончались от старости и болезней. Спокойно, на руках моей младшей сестры, в нашем старом домике у реки.

- Как бы то ни было, они сегодня помогли спасти нам кучу народу. Можно сказать, что они помогли вам выполнить поставленную боевую задачу. Вы можете гордиться своими усопшими родителями. Тем более что вы сказали этим болванам чистую правду.

- Мои заслуги в этом деле минимальны, а вот вы удивили меня сегодня. Не часто встретишь на нашем фронте подобное красноречие.

Еще бы, чуть не сказал Кесс, ведь сегодня на нашем фронте и искусствоведа встретишь нечасто. Особенно - знакомого с творениями Овидия, Горация, Плиния Младшего или Сенеки. Он чуть не сказал это вслух, но удержался, подумав, что лейтенант Зу - простой фронтовой парень, а значит, вдаваться сейчас в ненужные подробности было просто глупо. Впрочем, он и сам был немало удивлен своими сегодняшними речами, потому, что никак не ожидал обнаружить в себе такие ораторские способности. Возможно, что Овидий, Гораций и Сенека присутствовали сегодня на той поляне. В какой-то невидимой или призрачной форме они стояли там за его плечами и помогали ему заклинать толпу разъяренных окопников.

- Большие у вас потери? - спросил Кесс, чтобы отделаться от своих навязчивых мыслей на античные темы.

- Ерунда, - Зу прикоснулся к окровавленным золотым костям на своем берете и его лицо перекосила гримаса боли и отвращения. - Пара расплющенных прикладами носов, пяток сломанных ребер, три-четыре проникающих ножевых ранения и моя голова, вот и все наши сегодняшние потери. Для заградителей это привычная ситуация. Нам еще повезло потому, что грязные скоты специально целили по живой плоти, а не по нашим протезам.

- Это они умеют, - кивнул головой Кесс. - В этом они разбираются отлично. Всегда знают, куда лучше целить.

- Ничего. Когда я подам рапорт, наша контрразведка ими займется. Устроить вооруженный бунт прямо на передовой линии, да еще угрожать смертью отряду заградителей при исполнении. Это им просто так не обойдется. Всех, конечно, не повесят, но многие из них скоро задрыгают ногами под перекладинами. И первым будет этот ваш Золотой Шум. Мерзавец скоро узрит небо в алмазах. А заодно узнает - есть ли там хоть какой-нибудь парадиз, или жрецы просто продувают нам всем мозги своими маммонами и афродитами.

- Я бы не советовал вам подавать такие рапорта, лейтенант, - осторожно заметил Кесс.

- Это еще почему? - удивился Зу. - Эти мерзавцы точно заслуживают всех моих рапортов.

- Подумайте сами - вооруженный бунт на передовой линии, это серьезное пятно на всей местной группировке. Пострадают не только непосредственные участники, но и вся командная цепочка - от ротных до полковых командиров, а возможно, что и кто-нибудь из штаба дивизии. Их, конечно, не вздернут, но точно понизят в званиях, лишат наград и почетных званий, урежут им вафельное довольствие. Да и вас по головке не погладят, уж это точно, обязательно придерутся к чему-нибудь, или выкопают какое-нибудь старое прегрешение из личного дела, а затем раздуют его в невероятную историю. Просто из чувства мести. Вы же знаете, как у нас не любят тех, кто выносит мусор? Еще чего доброго разжалуют в рядовые заградители или отправят прямо на фронт.

- Складно излагаете, - озадаченно сказал лейтенант Зу. - Но не могу же я оставить все это просто так. Сделать вид, что ничего не было?

- Вам и не нужно делать вид. Вам просто нужно подать правильный рапорт. Упустить некоторые нюансы, добавить новых, оттенить некоторые моменты, раскрасьте или заретушируйте некоторые детали. Поверьте, в подобных делах очень многое зависит от глупейших и на первый взгляд незначительных деталей и еще от восприятия конкретного человека. А это восприятие разниться от человека к человеку довольно сильно. То от чего один человек мгновенно впадает в истерику, другой просто не замечает. Именно поэтому любое дело можно представить и так, и эдак. И потом - они же не думали, что в войсках отнесутся к этой омерзительной директиве квадратных спокойно? Операция "Диана", надо же. Здесь, надо полагать, некоторые волнения даже уместны. Весьма уместны, я бы сказал. Хотя бы просто для очистки совести и видимости сохранения чести.

- Все это так, - Зу покивал окровавленной головой. - Но я всего лишь простой солдат и начисто лишен таланта писать сложные рапорта. В своих рапортах я могу описывать только то, что видел собственными глазами.

- А вам и не нужно обладать такими талантами, - уверенно заявил Кесс. - Вам нужно сделать вот что - как можно скорее явитесь к капитану Оу и расскажите ему о случившемся своими словами. Просто доложите ему обо всем, что сегодня видели ваши глаза. А потом попросите у него совета. Уж поверьте - Оу поможет вам написать такой рапорт, что все останутся довольно. Буквально все - сверху донизу. И вам очень скоро придется вертеть дырочки для новых черепов на петлицах, и никто тогда не увидит небо в алмазах и не узнает - существует ли парадиз на самом деле. Ведь без этого знания только интереснее жить, согласитесь. Максимум пятьдесят шомполов по натуральным частям тела, вот и все, что они увидят. Предоставьте это капитану Оу, одним словом.

- Но ведь правда все равно всплывет рано или поздно. И я думаю, что всплывет она рано. Уже сегодня к концу дня, я думаю.

- Конечно, всплывет, - согласился Кесс. - Но подумайте вот о чем - своими правильными рапортами, кроме всего прочего вы спасете нашу армию от позора, а личные дела высокого начальства - от мокрых и темных пятен на репутации. Уж это-то они точно оценят. Этого вам уж точно никогда не забудут, поверьте. Я думаю, что все дело кончится для вас капитаном. А может быть и майором, кто знает?

- Пожалуй, я так и поступлю, - решительно заявил лейтенант Зу. - Спасибо за дельный совет, сержант.

- Не за что, - сказал Кесс, а сам подумал: "тебе бы следовало благодарить не меня, а Сенеку или Плиния Младшего".

- У меня есть один вопрос, - вдруг оживился Зу.

- Да?

- Почему вы не последовали примеру этих Кредо и Антонго, кажется? Ведь они поступили как настоящие фронтовики, и просто как совестливые, мужественные, бравые люди. Почему же вы не пустили себе пулю в лоб сразу после получения этого омерзительного приказа? По-моему, вы вполне способны совершить такое действие.

- И к чему бы это привело? Представьте себе, что на моем месте оказался бы простой фронтовой вояка, который знает всего несколько простых команд и еще может грязно ругаться последними фронтовыми словами. Что было бы тогда? Думаю, что вы не сидели бы сейчас здесь, а лежали на той поляне с простреленной или оторванной взрывом головой, или бы уже стали частью месива из плоти, глины и золота. Четвертого батальона уже не было бы в списках нашей армии, а пятна на знаменах и мундирах было бы уже не скрыть и не отстирать. Я это понял еще во время разговора с Оу и решил приберечь свою последнюю золотую пулю для другого случая. Вот вам и объяснение, почему я до сих пор не составил компанию Антонго и Креду. Этим, без сомнения, храбрым и совестливым фронтовикам.

- Это, конечно, хорошее объяснение, но что было бы, если тот простой вояка тоже последовал примеру Антонго и Креда?

- Вместо него нашли бы другого, третьего, четвертого. Поверьте - рано или поздно подходящий фронтовой вояка обязательно бы нашелся. Они всегда находятся. А теперь мы не только избежали своей личной гибели, но и спасли от нее четвертый батальон. А, кроме того, своими действиями мы создали прецедент, лекало, по которому смогут действовать другие группы, которым выпадет исполнять эту омерзительную директиву квадратных. Да может быть и вам лично придется действовать по этому лекалу уже завтра или послезавтра, или третьего дня. А вы уже будете вооружены нашим сегодняшним опытом и в следующий раз уже не попадете впросак.

- Да, - кивнул головой лейтенант Зу. - Да. Все верно. Теперь вы все разложили по полочкам. Ну, будем двигаться дальше?

- Нет, дальше я пойду один, а вы со своими бойцами отправляйтесь на базу.

- Но я не могу вас бросить. У меня приказ сопроводить вас прямиком до салона и прекратить операцию только когда за вами закроются двери автобуса и он тронется с места. А я привык выполнять приказы, чего бы мне это не стоило.

- Я заметил, но сейчас это лишнее, поверьте, - сказал Кесс твердо. - Ваши раненые бойцы нуждаются в медицинской помощи, и к тому же они сильно шумят и привлекают к себе слишком много внимания. Лучше нам разделиться прямо здесь. Это повысит шансы на успех всей операции. К тому же вам как можно быстрее нужно переговорить с капитаном Оу. Помните? Вот и отправляйтесь к нему прямо сейчас, немедленно.

- Ладно, - Зу кивнул, надел на голову окровавленный берет и расправил его ладонями. - Возьмите хотя бы одну из наших винтовок. Они заряжены относительно надежными алюминиевыми патронами.

- Нет, они слишком тяжелые и тоже привлекают много внимания. Лучше сделайте вот что - по дороге в штаб заскочите в ближайший радиоузел и свяжитесь с теми вертопрадами. Пусть они сопроводят меня до остановки. Только пусть держаться на большой высоте и в случае чего действуют деликатно.

- Это можно.

- Тогда прощайте, Зу.

- Прощайте, сержант. И удачи вам.

- Спасибо, она мне точно понадобится.

Кесс и Зу обменялись крепкими рукопожатиями, а потом, низко пригибаясь к земле, разбежались в разные стороны под прикрытием пышных зарослей какого-то тропического растения.

Добежав до следующего укрытия, Кесс обернулся назад и увидел, что все оставшиеся на ногах заградители козыряют ему издалека, даже один из раненых приподнялся на локте и отдал ему честь резким точным движением искалеченной правой руки. Они все как будто благодарили его тогда этими простыми военными жестами.

Это выглядело настолько волнующе, что Кесс тоже козырнул им, а потом не удержался и помахал им рукой.

***

Сержант Кесс продолжил движение в сторону прифронтовых автобусных остановок в полном одиночестве, и это почему-то сразу же принесло ему облегчение. Когда же над ним на бреющем прошел один из штурмовых вертопрадов, он и вовсе почти успокоился.

Ветропрад зашел на второй круг и, пролетая над головой Кесса, пару раз качнул ему своими пилонами под которыми были подвешены тяжелые золотые ракеты, бомбы и счетверенные скорострельные пулеметы. Кессу сигналили, что все в порядке, вокруг чисто и можно спокойно двигаться дальше. Провожая глазами набирающий высоту вертопрад, сержант убрал пистолет от головы Джоуля и спрятал его в кобуру. Он подумал, что Золотой Шум вряд ли бы стал раскладывать снайперов так далеко от полевых кухонь, скорее всего он рассчитывал, что все закончится еще там - на поляне. Да и тепловизоры вертопрадов обмануть трудно. Было похоже на то, что первый этап операции закончился успешно, но все равно нужно было поторапливаться - автобусы отправлялись приблизительно через сорок минут, другой гражданский транспорт от передовой линии к прифронтовым городам не ходил, а добираться туда на военных попутках было сегодня опасно, это сержант понимал отлично.

Кесс потрепал Джоуля по голове и прибавил шагу - передовая линия со всеми ее окопами, огневыми точками, пьяными от боли, нюхательного чая и водки фронтовиками уже осталась у него за спиной и теперь можно было продвигаться вперед не опасаясь выверенного опытным фронтовым снайпером выстрела в голову, да и после всего пережитого им сегодня утром, уже и как-то глупо было бояться каких-то там снайперов. Особенно, если у тебя над головой кружит два штурмовых ветропрада, которые прикрывают и охраняют тебя.

Кесс перешел на быстрый шаг, а потом еще прибавил темп и почти побежал по извилистой тропинке в сторону автобусных остановок. Сейчас у него было очень легко и спокойно на душе, настолько спокойно, что вскоре он совсем расслабился и даже начал тихонько насвистывать популярную фронтовую песенку "Проказница Лизи". Джоуль бежал рядом, позвякивая золотыми карабинами на ошейнике и изредка тихонько поскуливал и потявкивал, как бы подпевая ему на свой собачий манер и лад.

Крыши автобусов показались внизу, когда Кесс перевалил через невысокий, заросший буйной тропической растительностью холмик и начал быстро спускаться вниз. Это были современные, оборудованные кондиционерами, мягкими креслами и высокими обзорными окнами, гражданские машины. На особенности перевозок указывали только двойные колесные тележки да шины повышенной проходимости - слишком большого диаметра и с толстым глубоким рифлением. Поверх сложного камуфляжа, оба автобуса были сплошь покрыты рекламой прифронтовых борделей и госпиталей, а также телефонами и адресами дешевых отелей, пивных и водочных забегаловок, аптек, магазинов военного обмундирования, и всего того, что, по мнению воротил прифронтовой экономики нового типа, могло пригодиться военному человеку с тяжелыми вафлями в кармане во время отпуска или самовольной отлучки. Свободными от рекламы оставались только покрытые камуфляжными пятнами крыши автобусов, что можно было заметить только находясь на вершине холма. Издалека автобусы выглядели как близнецы, но подойдя поближе, Кесс различил на дверях одного изображение красного дракона, а на дверях другого - синего орла и сразу понял, который из них идет в U-231, а который отправляется на U-218.

Кесс еще накануне этого страшного дня решил ехать в U-218 и поэтому сейчас он быстрым шагом двинулся в сторону распахнутой двери с изображением красного дракона. Когда до подножки оставалось всего несколько метров, сержант засмотрелся на стереоскопическое изображение полуголой подмигивающей блондинки с рекламы какого-то борделя и не заметил, как из зарослей высунулись две золотые кисти, которые с тихим щелчком сомкнулись на голенище его правого сапога и с силой дернули его на себя, как бы намереваясь затащить прямо в заросли кустарника. Джоуль с растерянным лаем отскочил в сторону, а Кесс завалился на бок и, чертыхаясь, выхватил пистолет. Он уже собирался стрелять по кустам, в то место, где по его расчетам должна была находиться голова нападавшего, но тут услышал знакомый голос:

- Это ты, Одноглазка?

- Пью?

- Ага, - золотые пальцы разжались, и над ними показалась взлохмаченная бородатая голова с шелковой черной повязкой на глазах.

Когда Кесс вскочил на ноги и быстро одернул мундир, кусты раздвинулись и из них на тропинку выбрался Красавчик Пью - его старый фронтовой товарищ.

Приблизительно год тому назад Красавчик был тяжело ранен - после близкого разрыва СВЧ-бомбы у него вытекли оба глаза и был необратимо поврежден большой участок головного мозга. Медицинская наука оказалась бессильной помочь ему своими имплантами и протезами - таких сложных медицинских устройств еще просто не существовало в природе и Пью был комиссован вчистую. Однако, получив полный расчет, он не отправился в тыл, а остался жить недалеко от линии фронта, скрываясь от полевой жандармерии где-то в диких прифронтовых зарослях и выживая за счет помощи от своих старых фронтовых товарищей - единственного на что он мог твердо рассчитывать в сложившихся таким вот образом для него обстоятельствах. Время от времени он появлялся в расположении какой-нибудь из частей с золотой каской, которая быстро наполнялась едой из солдатских пайков, шоколадом, пакетиками чая и кое-какими вафлями, а потом снова исчезал в неизвестном направлении и все это длилось и длилось и полевая жандармерия ничего не могла с этим поделать. В прифронтовых зарослях Пью ориентировался отлично даже несмотря на отсутствие обеих глаз и части головного мозга, а заходить слишком далеко в дикие заросли прифронтовой полосы жандармы опасались потому, что на них было совсем немного протезного золота, большинство из них были почти полностью натуральными и в тылу их все еще ждали жены.

Появляясь среди своих старых товарищей, Красавчик всегда интересовался последними новостями из госпиталей и постоянно спрашивал о каких-то головных протезах, что, по общему мнению, было следствием его тяжелого ранения.

- Ты меня напугал, Пью, - сказал Кесс, быстро осматривая своего старого товарища (он тогда подумал, что это один из подосланных людей Золотого Шума). - Выглядишь ты ужасно, как настоящее тропическое чудовище, которое когда-то давно прикончило одного из наших, а потом натянуло на себя его мундир.

- Кто это с тобой? - спросил Пью, пропуская замечание Кесса мимо ушей. - Собака?

- Это Джоуль. Помнишь его?

- Конечно. Здравствуй, Джоуль.

Пес радостно тявкнул в ответ и сделал попытку броситься к Пью, но Кесс его удержал.

- А я тебя сразу узнал, - тихонько рассмеялся Красавчик. - По походке. Как только услышал твои шаги, сразу понял - вот идет наш Хитроумный Май. И сразу решил над тобой подшутить. Помнишь - как тогда?

До ранения Красавчик Пью был фронтовым разведчиком - самым удачливым из всех, виртуозным добытчиком вражеских языков, и Кесс пару раз ходил с ним в глубокие рейды по тылам противника. Перед этими рейдами они иногда вот так тренировались в тылу - поджидали и скручивали какую-нибудь зазевавшуюся штабную крысу, банщика, писаря или каптера.

- Помню, - сказал он со вздохом. - Я все помню, Пью. Почему ты не едешь домой?

- А что я там буду делать? Выращивать кукурузу? Торговать чаем? Оказывать интимные услуги?

- Это - вряд ли, но все же...

- Я уже давно неконкурентоспособен на этих рынках, Одноглазка. Как, впрочем, и все мы. Поэтому мое место здесь. За пределами этого нашего фронта мы просто никому больше не нужны.

- Но есть же в тылу дома инвалидов, какие-то приюты для ветеранов...

- Только если ты человек с вафлями. А какие у нас выходные пособия ты сам знаешь.

- И что ты собираешься делать дальше? - спросил Кесс. - Ведь скрываться по местным зарослям это тоже не дело, Пью.

- А почему? - усмехнулся Пью. - Старинные дружки меня пока не оставляют своими милостями. Иногда даже хватает и на прифронтовой ресторан, и на бордель, и на все остальное. Я уверен, что они меня не бросят. А знаешь почему?

- Почему?

- Потому, что когда они на меня смотрят, то видят себя. Это значит, что они подают не мне, а как бы себе. Только не себе нынешнему, а себе будущему. Вкладывая свои вафли в мою золотую каску, они вкладываются в свое будущее. Понимаешь?

- Думаю, да. Но все же, жить так - это не дело. А вдруг тебя подстрелят жандармы?

- Не подстрелят, - рассмеялся Пью. - Я же разведчик. Конечно, я теперь живу в мире звуков, а не в мире зрительных образов, но все равно. Если дело дойдет до стрельбы, то жандармам не поздоровится, поверь. Да и ребята помогут, они никому не позволят стрелять в свое будущее. А кроме того недолго мне осталось шнырять по местным зарослям, Одноглазка.

- Почему? - с тревогой в голосе спросил Кесс. - У тебя что-нибудь болит?

- Кроме души - ничего! - Красавчик уже начинал похохатывать, видимо, разговор его развлекал. - Дело в том, что наша гребаная медицина уже изобрела головные протезы, об этом просто никто пока не знает.

- А ты, выходит, знаешь?

- Я же разведчик, забыл? - Пью уже хохотал во всю. - Нет, серьезно. Однажды я два дня пил с одним хирургом в "Красной Матрице", это такой бордель в U-218, и он мне поведал об этих новейших протезах под большим секретом. Медицина красноголовых изобрела эти протезы уже давно, дело только за полевыми испытаниями. Наша медицина тоже уже на подходе со своими протезами, но это не имеет значения. Запротезироваться можно где угодно, были бы вафли. Но с этим делом мне обещал помочь капитан Оу. Он мой должник по одному щекотливому дельцу. Вот такие дела, Одноглазка, а ты говоришь - дом инвалидов, ветеранский приют. Пусть в них заселяют прифронтовых сутенеров, а наше место - здесь.

- А своей натуральной головы, тебе, выходит, не жалко?

- А чего ее жалеть? Слишком мало толку я от нее видел за свою жизнь, ха-ха-ха! Пусть пропадает...

- Вы наговорились? - из раскрытой двери автобуса высунулся заспанный сержант-кондуктор красноголовых. - Мы сейчас отправляемся. Пью, ты едешь?

- Нет, Мото, - голова Красавчика быстро развернулась правым ухом к дверям. - Я сегодня не при вафлях.

- Давай сюда свою каску, Пью, - Кесс расстегнул боковой карман мешка и вытащил пачку килокалорий. Он быстро отсчитал десять вафель и сунул их в протянутую золотую каску. Потом Кесс порылся в карманах бриджей и бросил в каску четыре чайных пакетика с синим орлом.

- Ну, что, Пью? - спросил сержант-кондуктор, - а теперь едешь?

- Нет, Мото, - Пью ощупал подарок Кесса и быстро рассовал его по карманам ветхого кителя. - Я тут еще погуляю. Может, услышу еще кого-нибудь из наших.

- А ты едешь? - спросил сержант-кондуктор у Кесса.

- Я - да.

- Тогда - прошу на борт.

Кесс встал на первую ступеньку автобусной подножки, пропустил внутрь Джоуля, а потом обернулся назад и зачем-то махнул Красавчику рукой.

- Прощай, Пью.

- До скорого, - Красавчик тоже зачем-то махнул ему рукой. - Береги себя.

- Постараюсь.

Автобус рыкнул сразу двумя своими двигателями и Кесс быстро вбежал в салон. Сзади с шипением встала на свое место тяжелая стеклянная дверь и прифронтовая полоса начала сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее уноситься назад и вдаль.

***

Сержант-кондуктор быстро проверил бумаги Кесса и сделал пометку в своем журнале, а потом попросил предъявить к осмотру личное оружие. Он привычным движением выщелкнул из обоймы патрон, измерил его диаметр крошечным золотым штангель-циркулем и удовлетворенно кивнул головой.

- Двенадцатый калибр СЗК, все в порядке, - сказал он, возвращая пистолет Кессу. - Сорок килокалорий в кассу и располагайся где хочешь. Сегодня ты у нас единственный пассажир.

Кесс оплатил поездку, прошел вдоль рядов удобных мягких кресел и присмотрел себе место - в шестом ряду, у окна. Джоуль с радостным повизгиванием носился по салону, обнюхивал сиденья и белоснежные кружевные салфетки на подголовниках, крутился у двери в автобусный туалет, а потом запрыгнул на сиденье рядом с Кессом, потоптался на нем и лег, положив голову на скрещенные лапы.

- Собачка по шестьсот шестьдесят седьмому приказу едет? - с участием спросил сержант-кондуктор.

- Да.

- Бедняга, - сержант тяжело вздохнул. - У нас то же самое. Ты думаешь, почему у нас сегодня автобусы порожняком уходят?

- Почему?

- Фронтовики по всему фронту командированных с собаками ловят. Из наших командированных только один к рейсу на U-231 смог прорваться. Правда, весь израненный и без собаки, прямо перед тобой санитары в тыл увезли. Остальных, я думаю, уже укокошили. А ты, выходит, смог?

- Да, - этот разговор начал раздражать Кесса уже в самом начале и отвечал он односложно, сквозь зубы.

- Счастливчик ты, выходит. Везунчик. Или ваши фронтовики - дерьмо, ротозеи. Я ведь эту собачку сразу признал. Это она крайний бункер унюхала?

- Ага, - сказал Кесс, страшно осклабившись всеми своими золотыми зубами.

- Имей в виду, если нас по пути остановят, мы с шофером за тебя вписываться не станем. У нас на этот счет другой приказ - в случае нападения обеспечить сохранность военного имущества любыми средствами. Автобус, значит, от разъяренной солдатни уберечь. Вот так, значит. А за сохранность командировочных мы ответственности не несем.

- Я на это и не рассчитываю, - Кесс отвернулся к окну и начал рассматривать проплывающие мимо виды.

Прифронтовая дорога была полностью разбита снарядами средних калибров и лишь кое-где подлатана щебнем, но автобус шел мягко, плавно покачиваясь на самых глубоких ямах и смотреть в окно было приятно. У Кесса сразу возникло ощущение, что он рассматривает не фронтовую дорогу, а просматривает древний военный фильм, причем не просто так, а сидя в оборудованном кондиционерами и мягкими креслами довоенном кинотеатре.

Мимо окна медленно проплывали выжженные участки земли, ободранные взрывами, похожие на плохо оструганные пыточные колья, деревья, закопченные золотые танки со свернутыми на бок башнями, разбитые прямым попаданием установки залпового огня, перевернутые колесами к небу остовы автомобилей, навеки умолкшие орудия с причудливо выгнутыми и скрученными золотыми стволами. Кесс всматривался в разбитую технику, пытаясь определить ее принадлежность, но почти все номера и эмблемы были оплавлены, стерты и слизаны бушевавшим здесь пламенем, а типы и виды техники были почти одинаковыми и поэтому что-то понять можно было только по направлению стволов, радиаторов и ведущих катков, да и то далеко не всегда.

Вдруг мимо окна проплыл грубо сколоченный помост над которым раскачивалось несколько трупов, почти уже скелетов слегка прикрытых остатками истлевшего обмундирования. Бесстыжий фронтовой ветерок словно бы играл с выбеленными солнцем костями, золотом протезов, грязной военной рваниной и длинными лентами размотавшейся алюминиевой фольги.

- Вы своих трусов тоже так? - спросил сержант-кондуктор.

- Нет, - ответил Кесс сквозь зубы. - У нас все гуманнее.

- Не звезди, - миролюбиво заметил сержант-кондуктор. - Это ваши висят. Мы их специально убирать не стали, с пропагандистскими целями.

- Может и наши, - не стал спорить Кесс. - Какая теперь разница? Кому какое сейчас до этого дело?

- Ну а с другой стороны - вокруг такое твориться, а тут еще эти трусы со своей фольгой.

- Да. А тут еще эти трусы.

Бои на этих полях шли ожесточенные и Кесс в них участвовал лично. Именно здесь он потерял правую половину своего лица, где-то здесь он оставил свой глаз. Если бы не это ранение, полученное в самом начале первой фазы наступления, его, наверное, здесь бы и укокошили. Несколько раз эта земля переходила из рук в руки, а от квадратных тогда все шли и шли директивы на очередное наступление. В ожесточенных боях обе стороны быстро теряли технику и расходовали боеприпасы, а по тылам днями и ночами работала авиация, подвоза почти не было, и вскоре на полях сражений дело дошло до штыковых и рукопашных атак. Золотые штыки и ножи гнулись о золото протезов, суставы отлетали после слишком сильных ударов, рвались провода, трещала соединительная ткань, но люди, казалось, ничего не замечали. Они раз за разом поднимались по свистку и бежали навстречу друг другу с перекошенными злобой и болью лицами, а добежав они как бы сплетались в крепчайших объятиях, кромсали и рвали друг друга.

Все тогда держалось только на чае, который прямо на позиции сбрасывали транспортные самолеты. В итоге чай красноголовых оказался сильнее и синегубые отступили. После этих боев и началась затяжная позиционная война по всему местному фронту. Обе стороны уже не решались идти в наступление и перешли к активной обороне. Квадратные, конечно, продолжали слать свои приказы, но их просто некому было исполнять - отдельные части просто исчезли из списков, а остальные потеряли до семидесяти процентов личного состава. А тут еще эти трусы. Кто в такой ситуации будет думать о каких-то там трусах? Кто будет решать, как с ними лучше расправиться? Да и кто их будет просто ловить? Так - кто подвернулся под руку, того и прикончили с помощью подручных средств и материалов. Была бы рядом какая-нибудь река или хотя бы болото, то их, наверное, просто топили бы. Вот вам и все фронтовые эшафоты, вот вам и все мешки на головах. Марз всегда найдет - как расправиться с трусом. Афродизи ему в помощь. И Маммонэ над всеми ними.

- А что это на ваших нашло прошлой ночью? - вдруг вспомнил Кесс. - С чего это они решили прорывать нашу оборону?

- Да все этот проклятый чай, - кондуктор-сержант обильно сплюнул на пол и тщательно растер плевок сапогом. - Я вот давно не нюхаю и до сих пор жив-здоров. И почти без золота - так пара пальцев на правой ноге и все.

"Дверью автобуса, наверное, прищемило, - с фронтовой злостью подумал Кесс. - Или дверью какого-нибудь борделя".

- Осколок случайный, - продолжал сержант-кондуктор, - неожиданно прилетел прямо на остановку, представляешь? А фронтовых разве кто удержит от этого проклятого чая?

- Свежая поставка?

- Ага. Причем огромная - сразу за полгода. Эти полгода они или пухли, или на вашем чае сидели, а тут привалило, причем сразу. Ну, вот они и пошли. Прямо как были, как чай разгружали - без оружия, а многие и не одетые даже.

- Хотели поделиться с нами свежим чаем?

- Кто их теперь разберет? - рассудительно заметил сержант-кондуктор. - Фронтовиков этих. Ты вот сам фронтовик, а меня спрашиваешь.

- Правду ты сказал, кондуктор, - сквозь зубы заметил Кесс. - Чистую и незамутненную правду. Ты только что изрек истину.

- А в чем она - истина? - довольно захрюкал сержант-кондуктор, вскрывая жестянку с компотом.

- Я думаю - в чае.

- И наш чай лучше, - подвел черту сержант-кондуктор, прикладываясь к банке. - Вот и вся истина. Вся, что ни на есть, до последней вафли.

Кесс не успел ничего сказать, так как вдруг раздался сильный шум работающих винтов и салон начал вибрировать крупной дрожью. А потом слева от автобуса завис штурмовой вертопрад с полным навесным боекомплектом. Он развернулся всеми своими ракетами к автобусу и некоторое время летел боком, поднимая винтами тучи пыли и каких-то ошметков. Кесс разглядел под вторым защитным колпаком лицо пилота в темных очках на половину лица и приложился ладонью к густо затонированному стеклу, стараясь привлечь его внимание. Пилот быстро заметил Кесса и показал ему на пальцах, на этом фронтовом языке мнимых глухонемых, которому все желающие выжить очень быстро выучиваются на любом фронте: "Дальше следовать не могу, возвращаюсь на базу". И сержант просигналил ему в ответ "Благодарю за поддержку". Пилот два раза кивнул очками и ветропрад свечой ушел в небо, а салон тут же перестал вибрировать и его прохладная гражданская тишина сразу вернулась обратно.

- Так вот как ты до остановки добрался, - сказал сержант-кондуктор, стряхивая с кителя капли компота. - А еще подумал - как же это он смог уцелеть? А ты - вон как.

- А ты как думал, - довольно заметил Кесс.

И еще он тогда подумал - какие хорошие ребята эти летчики. Небесные летуны, летяги. Летчики всегда или полностью натуральные или их просто нет. Ведь бой у них длится какие-то секунды. Вот ты только что пил кофе и курил сигару, а потом - воздушная тревога и ты уже бежишь к своему вертопраду по смоченной весенним дождиком бетонке. Взлет, неудачный маневр, а через минуту тебя уже нет нигде. Или ты есть. Или-или. Правду говорят, что они летают прямо под парадизом. Чуть дал газу или потянул на себя ручку и ты уже там. И никаких тебе госпиталей, никаких протезов, никаких имплантов. Не то что мы - гребаная пехтура, подумал Кесс.

- Это правильно, что они улетели, - сержант-кондуктор снова припал губами к своему компоту. - Дальше начинается мирная зона. Собьют сразу и запросы делать не станут.

- Не то что мы - гребаная пехтура, - вслед своим мыслям добавил Кесс.

- Говори за себя, - недовольно нахмурившись, сказал сержант-кондуктор. - Мы - автобусники, народ особый.

Кесс подумал, что ему, наверное, попалась банка просроченного прогорклого капота и не стал продолжать этот разговор.

***

Постепенно дорога становилась все лучше и чище, на отдельных участках колеса автобуса цепляли уже и за настоящий гладкий асфальт, а количество разбитой техники быстро уменьшалось. Теперь это были главным образом тяжелые золотые танки с тусклыми красными драконами на башнях. Все танки были без видимых повреждений и стояли вдоль обеих обочин ровными колоннами по четыре машины в ряд, как на параде. Скорее всего, их оставили состоявшие из настоящих, стопроцентных трусов экипажи красноголовых в самом начале наступления, так тогда подумалось Кессу.

Сержант-кондуктор уже допил свой компот и теперь, по-видимому, распалившись им, занимался большой банкой фронтовой тушенки. По салону уже разнесся тошнотворный запах чуть подкопченного гнилого мяса с которым не могли справиться даже работающие на полную мощность кондиционеры. Как только по салону распространился запах мяса, Джоуль привстал на своем сидении и теперь, упершись передними лапами в накрахмаленную кружевную накидку переднего подголовника, во все глаза смотрел на энергично работающего челюстями сержанта-кондуктора, который тоже заметил собачий интерес к своей банке и, прожевывая слишком большие куски, сигналил Джоулю глазами, игриво подмигивал ему - подожди, мол, сейчас и ты получишь свою долю. Кесс отстегнул ошейник Джоуля и тот стремглав бросился к креслу сержанта-кондуктора, с радостным поскуливанием уселся у его ног и начал с выражением простодушной собачьей надежды всматриваться в его жующее лицо. Это животное простодушие не могло не тронуть даже самое жесткое сердце и вскоре в сторону Джоуля полетели небольшие кусочки облепленного желтым жиром мяса, которые тот очень ловко хватал на лету с радостным лаем и визгом. Обычная фронтовая автобусная сценка, подумал Кесс и отвернулся к окну. Человек и собака в неблагоприятно сложившихся для них обоих обстоятельствах. Собака и человек. Созерцать проносящиеся мимо окна виды было куда интереснее, чем смотреть на эту совместную трапезу и Кесс полностью погрузился в это занятие.

Время от времени мимом окон пролетали легкие танкетки полевой и дорожной жандармерии, но ни одна из них так и не подала условный сигнал на остановку и досмотр одинокого военного автобуса. Наоборот, сидящие на броне жандармы каждый раз отворачивали свои квадратные усатые лица от высоких автобусных окон, как бы давая понять, что им нет до них никакого дела, и что у них полно других, куда более важных хлопот.

Когда автобус легонько качнулся и встал перед полосатым шлагбаумом, сержант-кондуктор торопливо спрятал свою банку в высокий автобусный холодильник, а потом еще раз подмигнул Джоулю и вытер губы большим клетчатым платком. Это была последняя дорожная проверка документов, после которой начиналась прифронтовая мирная зона красноголовых. Дальше было чисто до самого U-218. Такие проверки были простой формальностью, так как с военных автобусов взятки были всегда гладки и это отлично понимали мобильные отряды дорожных жандармов. К тому же связываться с вооруженными военными отпускниками или самовольщиками было себе дороже и их обычно пропускали без досмотра, но сегодня был не тот случай. Сегодня Кесс был единственным пассажиром, и это резко меняло дело.

Когда дверь автобуса с шипением отъехала в сторону, в салон вошли сразу два жандарма в синих мундирах, туго перетянутых белыми портупеями. Они были одинакового роста, одинакового квадратного телосложения и даже усы на их одинаковых рожах были одного фасона. Прямо близнецы-братья по нелегкому жандармскому делу, подумал Кесс, вынимая и разворачивая сопроводительные документы, интересно, что они хотят здесь сегодня найти? Ведь видно же, что это военный транспорт, а не какой-нибудь кочующий по фронтовой полосе бордель на колесах, от пола до потолка забитый припрятанным в разных неожиданных местах приятными сюрпризами - нюхательным чаем, разнообразными спиртными напитками, румяными проститутками и мятыми вафлями. Такое и досмотреть лишний раз приятно, а здесь...

Один из жандармов быстро осмотрел салон и сразу утратил к происходящему интерес. Он развалился на переднем сидении, опустил тяжелый короткоствольный пулемет на колени и даже закрыл глаза, как бы давая понять всем присутствующим, что все это ему уже давно надоело, и что пусть оно все идет от него куда подальше вместе со своими сопроводительными документами, тяжелым запахом жареного гнилого мяса, какими-то отпускниками, собаками и всеми остальными прелестями. Этот усатый жандарм как бы давал понять окружающему миру, что он устал, очень устал от него и поэтому должен хоть немного и прямо сейчас отдохнуть от его досмотров, сопроводительных документов, да и от всего остального тоже.

Второй жандарм, напротив, выглядел очень бодрым и энергичным. Он несколько раз прошелся по салону, пару раз заглянул под кресла, подергал за ручку автобусного туалета и попросил сержанта-кондуктора открыть его, но осматривать почему-то не стал, а вместо этого принялся очень дотошно и тщательно изучать сопроводительные документы Кесса. При этом он так и сыпал различными установочными вопросами.

- В U-218 направляетесь? - спросил, принимая в свои широкие красные ладони сопроводительные документы сержанта.

- Да.

- С какой целью?

- С целью совершения серии диверсий в ваших борделях, - без выражения заметил Кесс. - И еще для выгула вот этой собаки в ваших парках.

- Я бы не советовал вам так шутить. Другие тоже вот так шутили и дошутились.

- А вы просто внимательно читайте мои бумаги, там все написано. Для этого их, собственно, и выдумывали.

После этих слов жандарм буквально влип, впился своими большими миндалевидными глазами с хитрым прищуром в бумаги Кесса. Он долго держал их перед своим широким лицом, словно бы вчитываясь в каждую букву, в каждую точку и запятую, пристально изучая каждое тире, внимательно исследуя все вопросительные и восклицательные знаки.

Кесс с любопытством наблюдал за выражением широкого усатого лица, которое имело такой вид, будто оно было специально создано самой природой для изучения самых разных бумаг, будто бы специально для такого вот дела его хозяин и был когда-то рожден на белый свет своей далекой жандармской матерью.

- Почему у вашей собаки нет личного номера? - через некоторое время, быстро и с затаенной радостью спросил жандарм.

- Потому, что это внештатная собака, - устало сказал Кесс. - Читайте внимательно мои бумаги, там все написано.

- Я хочу ее досмотреть. Немедленно.

- Валяйте.

Жандарм решительно направился к Джоулю и даже протянул к нему свою волосатую руку, но тот так страшно оскалил зубы и так низко и утробно зарычал на него, что у бедняги сразу же пропало желание делать досмотр.

"Наши собаки тоже не любят жандармов, хотя ничего о них не знают и знать не могут, - злорадно подумал Кесс. - Никто не любит жандармов, эту гвардию тыловых песчаных карьеров".

- Джелико, да брось ты, в самом деле, - не выдержал сержант-кондуктор. - Зачем ты занимаешься этой ерундой?

- А ты, Мото, лучше помалкивай, - жандарм вернул бумаги Кессу и небрежно козырнул ему двумя пальцами. - Сейчас и до тебя дойдет очередь. Уж я-то тебя хорошо знаю. Скажи лучше сам - где ты прячешь контрабанду?

- Да ты что, Джелико? - вполне натурально возмутился сержант-кондуктор. - Какая с фронта может быть контрабанда? Ты сам подумай - какая?

- Уже подумал, - жандарм с угрожающим видом двинулся к сержанту-кондуктору. - Я тебя хорошо знаю, Мото, слишком хорошо. Поэтому предлагаю сдать контрабанду добровольно. В противном случае у меня есть приказ вскрывать полы.

- Да подавись ты, - сержант-кондуктор выдвинул из-под своего кресла плоский цинк и сапогом пнул его в сторону жандарма.

- Вот так бы сразу, - довольно сказал тот, вынимая из поясного футляра золотую разрешительную печать.

- Я одного не могу понять, Джелико - на кой тебе сдалось это фронтовое золото?

- А если завтра титан упадет, а золото взлетит? - жандарм провел языком по печати и приложил ее к протянутым сержантом-кондуктором бумагам. - Что ты тогда скажешь, Мото?

- Оно уже никогда не взлетит, Джелико, разве не ясно?

- Это биржевая бабушка еще надвое нашептала, - заметил жандарм, хватаясь обеими руками за тяжелый цинк.

- Дурак ты, Джелико.

- Ты у меня дождешься, Мото. Когда-нибудь я вскрою здесь все полы, отдеру крышу и расковыряю ломом твой туалет.

- Ладно-ладно, - примирительно сказал сержант-кондуктор. - Забирай свое золото и проваливай. Видеть тебя больше не могу.

- Это местный сумасшедший? - спросил Кесс, когда за жандармами закрылась дверь, и автобус проехал под поднятым шлагбаумом. - Ему так нравится золото?

- Это как сказать.

- Но тогда почему он не оприходует какой-нибудь танк? - Кесс широким жестом обвел панораму за окном.

- Я думаю, что он сбывает патроны криминальным сутенерам, а танки им как раз не нужны. Во всяком случае - пока.

- Вот оно что, - сказал Кесс вслух, подумав при этом: "Да ведь в тылу все черные рынки уже буквально завалены золотыми патронами всех возможных калибров, на любой вкус. Похоже, что вы оба болваны, ребята".

После этого он снова отвернулся к окну и начал наблюдать за дорогой. Впрочем, смотреть там было уже не на что. Сразу за шлагбаумом выгоревшая земля закончилась, и как по команде пошли однообразные зеленые квадраты насаждений молодой кукурузы. Изредка взгляд Кесса останавливался на выгоревшем полотне согнутых спин кукурузных фермеров, да один раз автобус пронесся мимо большого черного джипа с эмблемой "Фонда Мировых Хлебных Заготовок". Рядом с джипом стояло два человека в черном, скорее всего это были инспектора или чиновники ФМХЗ на выезде. Черные костюмы, сорочки, туфли, галстуки-бабочки и очки производили тягостный похоронный эффект и Кесс автоматически отметил это обстоятельство.

- Сколько еще до U-218? - спросил он у сержанта кондуктора.

- Около четырех часов, - ответил тот, поерзав в своем кресле. - Самое время соснуть.

Кесс подумал, что сержант-кондуктор полностью прав - мягкий ход автобуса по гладкому асфальту шоссе и унылые мирные виды за окном как бы сами приглашали вздремнуть, но спать почему-то совсем не хотелось. Поэтому сержант решил прибегнуть к испытанному фронтовому снотворному - чтению пропагандистской брошюры по противоречиям Лизма-Низма. Он покопался в походном мешке и извлек на свет потрепанную книжицу в лиловой обложке, раскрыл ее наугад, сделал над собой волевое усилие и уперся глазами в засаленные и залапанные страницы.

"Что такое Лизм, и что такое Низм? - читал Кесс, чувствуя, как быстро соловеет его единственный натуральный глаз. - Это две дороги в светлое будущее человечества. Но одна дорога - прямая, светлая, правильная, а другая - темная, извилистая, мрачная и далеко не факт, что она куда-нибудь приведет идущих по ней простаков. И как же нам разобраться - какая из этих дорог правильная, а какая нет? Только непримиримейшая борьба может дать на это ответ. Поэтому - скорее к оружию, братья! Прибегните к этому славному аргументу, и да помогут нам всем Маммонэ, Афродизи и Марз!"

Натуральный глаз Кесса помутнел, его веко словно бы наполнилось тяжелым свинцом и поползло вниз как тяжелый занавес в конце пошлой театральной пьески, пропагандистская брошюра выпала из его рук, а голова сначала опустилась на грудь, а потом уперлась лбом в мягкий подголовник переднего кресла.

Испытанное фронтовое снотворное средство не подкачало и в этот раз, оно сработало так, как надо...

***

Кесс очнулся, когда автобус въехал на центральный проспект U-218 и начал с частыми гудками и глухим воем перегретых моторов продираться к ближайшей военной автостанции через дорожные пробки и заторы. То, что это центральный проспект Кесс понял сразу по огромному количеству заваленных разноцветным тряпьем лотков и прилавков, которые стояли впритык к дорожному полотну, из-за чего толпы гражданских лиц двигались прямо по проезжей части проспекта и, смешиваясь там с ржавыми авто довоенной эпохи, а также с многочисленными вело, био и мото рикшами, формировали и образовывали все эти пробки и заторы.

Автобус то резко срывался с места, то тормозил, то упирался радиатором в какую-нибудь ржавую развалюху, прилавок, лоток, био, вело или мото рикшу, то скрипнув тормозами вставал как вкопанный перед каким-нибудь зазевавшимся гражданским лицом, и это очень скоро начало действовать сержанту на нервы. Впереди ругался последними военными словами красный от чая и злости сержант-кондуктор и сквозь полупрозрачную занавеску кабины было видно, как мечется и подпрыгивает в своем кресле шофер-инспектор автобуса.

Вскоре сержант-кондуктор не выдержал. Он открыл дверь, встал на подножку и начал изрыгать на толпу совсем уже страшные военные проклятия, размахивая при этом большой полосатой палкой.

- С дороги, грязные скоты! - кричал он. - С дороги, или я, Маммонэ свидетель, открою по вам огонь!

Кесс видел, через полупрозрачную занавеску, как шофер-инспектор оставил в покое рулевое колесо и вытащил из-за спинки кресла мутно сверкнувшую тусклым золотом короткоствольную штурмовую винтовку. Он как раз начал возиться со своей дверью, которая или заклинила, или была заблокирована снаружи, когда Кесс решил сойти.

Сержант быстро защелкнул на ошейнике Джоуля два золотых карабина, подхватил свой походный мешок и двинулся к выходу.

- Сходишь? - спросил красный от крика и чая сержант-кондуктор, когда Кесс спускался по ступеням.

- Да.

- Правильно делаешь, - сержант-кондуктор вытер тяжелые капли пота, которые гроздями висели на его красном подбородке промокшим рукавом кителя. - А мы тут, похоже, застряли надолго. Праздник у них сегодня, что ли?

- У них здесь каждый день праздник, - заметил Кесс, спрыгивая на грязный асфальт. - Он называется "мир". Будь здоров, кондуктор.

- И ты не болей. Куда прешь, гражданская сволочь? - сержант-кондуктор с такой силой и остервенением огрел своей полосатой палкой какого-то тучного гражданского, что тот сразу сел прямо на дорожное полотно, словно бы вдавился в него серыми от пыли шортами, и теперь сидел там, широко раскинув грязные полные ноги, страшно выпучив глаза и прижимая к голове окровавленную ладонь. Это зрелище было до того невоенным, до того омерзительным, что Кесс тихо выругался и, дернув за поводок, как бы ввинтился в горячий поток гражданских лиц, намереваясь как можно быстрее пробиться через него и уйти с этого проспекта на какую-нибудь боковую улицу.

Пробираться по проспекту было очень тяжело из-за жары, толкотни и тяжелых городских запахов человеческого пота, дешевого одеколона, горелого масла, несвежей уличной снеди и еще каких-то тяжелых городских ароматов, которые смешивались в ужасное амбре и буквально не давали вздохнуть. Оказавшись снаружи автобусного салона Кесс с Джоулем словно бы ввинтились в узкий душный мешок, состоящий из раскаленного асфальта, выгоревшего на солнце тряпья, горячего ржавого железа, криков, глухого урчания маломощных моторов и потных гражданских тел. Джоуль сразу как-то сник и прижался к сапогу Кесса, его уши словно бы приклеились к лохматой голове, а хвост безвольно обвис и поджался под задние лапы. Сразу было видно, что это полевая собака, которая первый раз оказалась в таком месте.

- Ну-ну, - сказал Кесс, потрепав Джоуля по голове. - Спокойно. Спокойно.

Вдобавок ко всему, как только они оказались в этом узком и душном мешке, по обмундированию Кесса начали шарить ловкие и легкие пальчики. Они быстро ощупали обмундирование и походный мешок, а потом переместились в область карманов кителя и галифе, как бы намереваясь проникнуть под их застежки и клапаны, и он пару раз ловил их специальным захватом их, но не смог удержать, потому, что эти легкие пальчики были покрыты какой-то скользкой и липкой дрянью. Поэтому сержанту вскоре пришлось сбросить с плеча походный мешок и прижать его накладными карманами, в которых лежали сопроводительные документы и отпускные вафли прямо к своему животу.

Это городское гражданское безобразие страшно злило и быстро утомляло, поэтому Кесс решил не пробиваться на боковые улицы самому, а немедленно нанять какого-нибудь рикшу, чтобы побыстрее покинуть узкий и душный мешок, который в его сознании из центрального проспекта U-218 уже давно превратился в ловушку для военных отпускников.

Мото и велорикши прочно стояли в заторах рядом со ржавыми довоенными авто и лишь биорикши кое-как через них пока еще протискивались, буквально перепрыгивая и переваливаясь своими легкими колесами через капоты, прилавки и тела гражданских. Один такой биорикша как раз вращал своими колесами неподалеку и Кесс начала пробиваться к нему сквозь очередную пробку энергично работая локтями и коленями.

- Куда? - не оборачиваясь, спросил биорикша, когда Кесс и Джоуль запрыгнули под кожаный балдахин его коляски.

- Подальше отсюда, - сказал Кесс, задергивая за собой кожаный балдахин. - И побыстрее. Плачу двойную.

Мышцы на голой спине биорикши вздулись узловатыми буграми и он с такой силой дернулся вперед, что опрокинул на проезжую часть два или три лотка с какими-то грязными тряпками. Сразу за лотками оказалась низкая и темная арка в которую биорикша протиснулся с неподражаемым мастерством и уже через минуту они катили по какой-то боковой улице, полностью безлюдной, заросшей вьющейся по стенам зеленью и прохладной. Хлопая тяжелыми ступнями по брусчатке, биорикша быстро бежал по узкой и тихой улице, бугры мышц на его спине уже покрывались потом и матово блестели в полумраке.

- Куда дальше? - спросил биорикша, когда шум, теснота и духота центрального проспекта остались далеко позади.

- К храму, - неожиданно для себя самого сказал Кесс.

- К какому? - спросил биорикша.

- У вас их много?

- Да.

- К храму Маммонэ. Самому большому и старому.

Биорикша резко взял влево, потом снова нырнул под арку, потом еще под одну и вскоре Кесс совсем успокоился, он понял, что инстинктивно взял правильное городское направление.

И действительно, зачем сразу ехать в военный госпиталь? Он все равно никуда не денется, никуда не убежит от них с Джоулем. А вот посетить какой-нибудь храм никогда не помешает. Тем более не какой-нибудь там походный, а самый настоящий - городской, большой и старый.

Городские улицы, по которым быстрой трусцой теперь бежал биорикша постепенно меняли свой облик. Вокруг становилось все больше зелени и все меньше гражданских лиц. Иногда они казались совсем безлюдными, а кусты, низенькие деревья и лианы росли прямо из щелей домов, они словно бы пробивались сквозь бетон и кирпичную кладку ветхих высотных домов докризисной и довоенной постройки, тянулись из этих узких каменных ущелий вперед и ввысь - к высокому и светлому небу. Иногда в каком-нибудь окне отодвигалась пыльная занавеска, и за ней появлялось сморщенное гражданское лицо или в какой-нибудь подворотне мелькала прикрытая грязной холстиной спина, но вокруг стояла такая удивительная тишина, что Кесс сразу подумал - вот такой и должна быть настоящая дорога к настоящему храму. Не фронтовая - узкая, изувеченная разрывами ракет и снарядов полевая тропинка, ведущая к какому-нибудь едва прикрытому маскировочной сеткой и дырявым брезентом полевому алтарю, а именно дорога - широкая, зеленая и безлюдная. И чтобы обязательно было тихо вокруг, чтобы не было слышно ни выстрелов, ни разрывов бомб, ни криков, ни навязчивого и бессмысленного лепета. Особенно - лепета. Чтобы продвигаясь к храмам по таким вот дорогам можно было хотя бы ненадолго забыться и отдохнуть душой.

Джоуль, казалось, как-то уловил или почувствовал настроение сержанта, он очень скоро тоже пришел в себя и успокоился. Теперь его уши снова стояли торчком, глаза сверкали и в них снова появился интерес к окружающему миру, а хвост энергично стучал по кожаной подушке в такт с хлопками тяжелых ступней биорикши по брусчатке.

"Кажется, вторая фаза операции прошла успешно, - с облегчением подумал Кесс. - Мы почти доехали. Добрались сюда несмотря ни на что. Интересно, что мотивирует квадратных отдавать эти дурацкие приказы? Операция "Диана", надо же было такое придумать. Неужели нами командуют не только какие-то квадратные генералы, но и квадратные генеральши? Неужели капитан Оу прав и эти приказы приходят к ним прямо в снах?"

***

Храм Маммонэ оказался по настоящему большим и действительно старым. А еще он очень внушительно выглядел и был оформлен с большим художественным вкусом. Даже не верилось, что такое сооружение могли придумать и спроектировать какие-то военные архитекторы под руководством мастеров художественной пропаганды из довоенной контрразведки.

Вся лицевая, обращенная к городу часть храма была облицована тяжелыми медными пластинами с очень реалистичными и анатомически правильными изображениями людей и животных. Чтобы рассмотреть покрытые благородным зеленым налетом медные горельефы верхнего уровня, Кессу приходилось высоко задирать голову, придерживать фуражку рукой и сильно напрягать глаза. На горельефах были выдавлены и выбиты сценки из жизни - низенькие пузатые люди шли на них в бой, оказывали друг другу интимные услуги, обменивались какими-то предметами, демонстрировали друг другу непропорционально большие и толстые пачки вафель, пели, плясали, занимались воровством, разбоем, кутежами, пьянством, и делали еще массу хорошо узнаваемых, благодаря замечательному искусству неизвестных скульпторов, вещей. Все эти изображения действительно были выполнены с замечательным мастерством и так искусно, что ни за что на свете нельзя было спутать солдата с криминальным сутенером или базарным воришкой, а проститутку с уличным вафельным менялой. Изображений животных тоже было немало и в сценках они как бы прислуживали людям - возили их на своих спинах, подносили им подстреленную дичь, разминировали дороги, убивали других животных и охраняли от самодовольных толстых грызунов и юрких воришек какие-то посевы, кучи и склады. Одним словом, оформление фронтона могло впечатлить не только бывшего специалиста по античному искусству, но и самого необразованного, полностью равнодушного к любому из двенадцати известных искусств, человеку.

По-видимому, именно этот храм имел в виду капитан Оу, решил Кесс, рассматривая его внешнее убранство. Сейчас медь считалась одним из самых дорогих и благородных металлов, и фронтоны современных храмов уже давно ею не оформлялись. Весь храмовый новодел сейчас сверкал исключительно золотом, которое использовалось для отделки в невероятных количествах. Кесс уже пару раз сталкивался с огромными новыми храмами, состоящими исключительно из этого металла. Если пайка была хорошего качества, то швы на этом золоте совсем не были видны и тогда казалось, что они как бы отлиты одним цельным золотым куском. В солнечные дни на такие фронтоны невозможно было смотреть без густо затемненных очков.

Но здесь было совсем другое дело - зеленая медь отлично гармонировала с живой зеленью, что выбивалось из всех щелей и пор фронтальной стены, и как бы струилась по ней веселыми зелеными водопадами. Особенно хороши были молодые лианы, глаз на них словно бы отдыхал.

- Ну что, собака? - спросил Кесс у Джоуля, окончив осмотр фронтона. - Сходим в гости к Маммонэ? Сегодня у нас с тобой такой день, что это не помешает.

Джоуль радостно тявкнул и начал быстро перебирать лапами, как бы выражая свое собачье согласие и сержант поставил сапог на первую мраморную ступеньку.

Широкая лестница сначала привела их под высокий и длинный портик, стены которого тоже были украшены медными горельефами со сценами из бытия священной триады, которое до краев было заполнено различными божественными хлопотами, за ним оказался длинный и узкий зал теперь уже с живописными росписями на ту же тему, сразу за которым был еще один круглый зал совсем без горельефов и росписи.

Это был так называемый "очистительный зал" в котором каждому прихожанину или просителю как бы предлагалось очистить свой разум от повседневных быстрых мыслей, скоротечных надежд, мимолетных желаний и всего остального, что так мешает любому человеку правильно подготовиться к встрече с вечным и неизменным.

Из зала вели три выхода, над которыми висели тяжелые бронзовые плиты. Над центральным выходом висела самая большая медная плита с надписью "МѓММПНё" и знаком "Ь", над левым - плита с надписью "ѓFRШDIZI" и знаком "в", а над правым - "МѓRZ" и "Щ".

Кесс лишь на мгновенье задержал взгляд на этих плитах, и сразу уверенно шагнул в центральный проход.

За проходом располагалось огромное гулкое помещение с высоким куполообразным потолком, настолько высоким, что его верхняя точка была едва различимой в свете многочисленных светильников и факелов. В центре огромной залы возвышалась колоссальная медная статуя Маммонэ в образе сидящего тучного мужчины с как бы распростертой над миром правой дланью. Длань была обращена щепотью вверх, ее указательный и большой пальцы были соединены каноническим кольцом потирания, а остальные персты были развернуты широким благословляющим веером. Маммонэ был завернут в просторную тогу и сидел на широком и прочном жертвеннике - каноническом изображении Марза. Афродизи в образе канонической хрупкой девушки сидела на левом колене Маммонэ и улыбающийся древний бог заботливо придерживал ее левой дланью. Из-за тяжелого тройного подбородка его улыбка казалась тоже как бы тройной и тяжелой. Кесс снова задрал голову вверх и придавил сползающую фуражку левой рукой. Ему очень хотелось рассмотреть эту замечательную скульптуру во всех подробностях.

С первого взгляда он понял, что перед ним настоящее древнее произведение искусства, причем исполненное в подлинном, очень подробном каноническом стиле и с невероятным мастерством. Сейчас такого уже не делали. Даже высокий островерхий колпачок Афродизи был на своем месте, и ее продолговатые двойные крылышки были развернуты над поддерживающей дланью Маммонэ под правильным, приблизительно в шестьдесят градусов, углом. Буква "М" на жертвеннике располагалась точно в центре между ногами Маммонэ и была украшена двумя короткими скрещенными мечами, которые как бы парили над полем очень искусно выдавленных крошечных черепов. Повинуясь старому военному рефлексу, Кесс поклонился сначала жертвеннику и этой тяжелой букве, а только потом Маммонэ и Афродизи.

Благодаря мастерству неизвестного скульптора и качеству древней отливки священная триада выглядела как единое существо.

"Да, сейчас такое уже не встретишь, - думал Кесс, всматриваясь в скульптуру и открывая для себя все новые и новые подробности и детали, - сейчас каждый художественный агитатор-лепила отливает что попало, причем в этом грязном золоте, жалея потратить на свое произведение даже грамм благородной меди, олова или бронзы".

Это была чистая правда, Кесс уже пару раз видел изображение Маммонэ в виде бегущего золотого Гермесия, а несчастную Афродизи и вовсе изображали кому и как это было угодно и она постоянно оказывалась то в образе старой грудастой феи со смешными короткими крылышками, то в виде худющей волчицы с семью неправдоподобно большими сосцами. Одним из таких новоделов было изображение Дианы-охотницы во время охоты на каких-то двуногих то ли оленей, то ли фавнов, причем, гладко и чисто выбритых и абсолютно безрогих.

Одного только Марза современные лепилы все еще боялись трогать и даже в храмах самой новой постройки он все еще представал в своем классическом виде массивного жертвенного седла, правда, иногда без скрещенных под буквой "М" мечей, и без черепов, а иногда уже и без самой буквы, но такое еще можно было стерпеть. Особенно если ты бывший искусствовед, специалист по античной культуре и еще помнишь, как Марза изображали настоящие древние скульпторы. Впрочем, вот это конкретное изображение говорило, что даже среди художественных пропагандистов раньше попадались настоящие мастера своего дела, почти что эдакие лисиппы. "Чего уж там, - подумал Кесс. - Других у нас все равно уже не будет".

Сержант залюбовался скульптурой и настолько глубоко ушел в свои размышления о прекрасном и древнем, что очнулся только тогда, когда Джоуль сильно дернул за поводок и залился громким лаем. Этот лай сразу вызвал к жизни многоступенчатое гулкое эхо, которое начало, отражаясь от стен и купола, метаться по всему залу.

Кесс резко обернулся назад и увидел перед собой худую низкорослую фигуру в широкой серой тоге с глубоко надвинутым на маленькую, как бы птичью головку, капюшоном. Капюшон был очень большим для такой маленькой головы и оканчивался широким темным раструбом в котором абсолютно ничего нельзя было рассмотреть даже несмотря на яркие отблески огней многочисленных факелов и светильников. Обернувшись, Кесс так и застыл - с широко раскрытыми глазами, с расширившимся зрачком левого глаза и с механически положенной на кобуру ладонью. Он молча всматривался в темноту капюшонного раструба и не знал, что сказать. Тогда он почему-то решил, что перед ним стоит какой-то младший храмовый служка из тех, которые обычно отвечают за чистоту в помещении и поддерживают огонь в светильниках. Эта тишина и противостояние явно затягивались, но вдруг по тоге служки прошла слабая вибрация (так это выглядело в полутьме) а потом высокий писклявый голос из самого центра раструба произнес:

- Мира и войны вам.

- Войны и мира нам всем, - автоматически ответил Кесс на приветствие. - Джоуль, фу, тихо, молчать.

- Вы пришли к нам с собакой?

- Да.

- И правильно сделали, - сказал служка. - Триада любит животных. Правда, не очень крупных. Но это будет стоить вам несколько лишних килокалорий. Вы к нам за напутствием, знаниями или просто так - зашли посмотреть?

- За напутствием и за знаниями. И просто так.

- Покажите ваши вафли.

"Все жрецы Маммонэ одинаковы, - подумал Кесс, вынимая из походного мешка пачку килокалорий. - Всегда и везде, по обеим сторонам от линии фронта".

- Хорошо, - сказал служка. - Все вместе обойдется вам в сорок килокалорий.

Кесс начал было отсчитывать вафли, но служка остановил его нетерпеливым жестом.

- Потом, - сказал он.

После этого служка обернулся к скульптуре и начал что-то неразборчиво бормотать словно бы обращаясь к массивным круглым коленям Маммонэ. Через равные промежутки времени служка совершал ритуальные телодвижения. Он протягивал руки вверх и некоторое время тер пальцами густой, напитанный благовониями воздух, как бы проверяя на прочность невидимое тонкое полотно, потом покачивал бедрами, энергично двигал тазом и сразу проводил пальцем под капюшоном, где-то в области горла, а потом снова принимался бормотать что-то невнятное. Это длилось довольно долго и Кесс подумал, что это уже слишком, что все это точно не стоит сорока килокалорий.

Словно бы услышав мысли сержанта, служка прекратил бормотать, развернулся к Кессу, низко склонил капюшон и уже совсем другим - низким и сильным голосом сказал:

- Сначала знания. Спрашивайте.

- Я хотел бы узнать, - сказал Кесс прокашлявшись, - почему наши Маммонэ, Афродизи и Марз выглядят именно так. Ведь в самом начале они выглядели совсем иначе.

- Вы имеете в виду первичную древнюю античность?

- Да.

- Это объяснить очень просто. Видите ли, после обмена ядерными ударами, когда старые боги не уберегли мир и были немедленно сброшены со своих пьедесталов, перед выжившими философами встал вопрос о настоящей божественной истинности. Но не древней истинности, ведь древние боги тоже были когда-то сброшены, растоптаны и забыты, а новой, или даже новейшей истинности. К счастью, этот вопрос оказался не сложным, и новая истинность была очень быстро обнаружена. Ведь, строго говоря, из всех древних богов только Маммонэ, Афродизи и Марз не нуждаются в храмах и каком-то особом поклонении. Все и так служат и поклоняются им ежедневно и повсеместно.

- Вы в этом уверены?

- Оглянитесь вокруг. Какие еще боги нужны этому миру? Гермесий? Афино? Аидос? Зеяя? Все это лишь различные личины Маммонэ, Афродизи и Марза, а если разобраться, то во всех них можно легко увидеть образ Маммонэ. И все остальные боги таковы.

- Но есть еще Зевс. То есть - Зевес.

- Старый добрый Зевес пока не удел, - рассмеялся служка. - Сейчас принято считать, что он отдыхает от прежних трудов. Можно сказать, что он в бессрочном отпуске. Правда, есть еще скрытый культ Асклепсиуса, но Маммонэ против него не возражает, потому, что это один из его особенно глубоко скрытых образов. Хотя тайных асклепсусиан у нас пока официально и гонят.

- Но откуда такие имена? - спросил Кесс. - Почему нельзя пользоваться старыми именами?

- А почему нельзя пользоваться старой одеждой? - особенно проникновенным и низким голосом вопросил служка. - Потому, что она истлела. А почему нельзя пользоваться старой едой? Потому, что она испортилась и превратилась в отраву.

- А старым вином?

- А где его взять? Где взять старое вино, если оно давно выпито, и даже от старых мехов не осталось и следа? К тому же, как воспользоваться вином, когда вокруг бушуют такие сухие законы?

- Вы говорите разумные вещи, - кивнул головой Кесс. - Ну а если кто-нибудь узнает старые имена?

- Бросьте, - раструб капюшона затрясся в беззвучном смехе. - Кто сейчас это может узнать? А главное - откуда? После запрета и разрушения информационных сетей это невозможно.

- А почему их нужно было запрещать и тем более разрушать?

- Да как же? Такое обязательно нужно было запретить и разрушить. Ведь до кризиса и войны все человечество было буквально превращено в скопление лишенных индивидуальности идиотов. Их настоящим, одним на всех, мозгом на момент начала кризиса и была та самая сеть. Причем, этот общий мозг постоянно промывался и продувался разрушительными абстрактными мыслями, которые брались неизвестно откуда и исчезали неизвестно куда. Сейчас можно сказать, что все люди тогда были самыми настоящими дронами, которые под воздействием ежесекундной промывки и продувки дергались на невидимых ниточках радиоволн и принимали это подергивание за настоящую жизнь. Это же ужас, правда? Сегодня мы не можем даже понять, каким именно богам поклонялись эти дроны. Кошмар, да? А ведь так было на самом деле.

- Поэтому были запрещены портативные устройства связи?

- Да, поэтому. Как военный человек, вы должны понимать, что для ведения боевых действий вполне достаточно тяжелых армейских радиостанций. Правда, в самом начале, некоторые дроны пытались ходить с тяжелыми ранцевыми станциями, при помощи которых они хотели связаться со своим старым мозгом, но сети уже не было и все это быстро сошло на нет. Поймите, виды и типы радиостанций не имеют особого значения, все дело в сетях, которые были созданы какими-то хитрыми древними демонами исключительно для уловления, промывки и продувки мозгов злосчастных дронов.

- Маммонэ не нравятся подобные сети?

- А что в них хорошего? - капюшон снова начал вибрировать от беззвучного смеха. - Что хорошего в радиоволнах, которые решают за дронов - куда им ходить, что одевать, что есть, что пить, о чем думать, как и на что тратить килокалории, кого или что любить, как и когда умирать? Это могут решать только Маммонэ, Афродизи и Марз, которые живут в каждом сердце, и которым не нужны никакие радиоволны, и уж тем более им не нужно поклонение каких-то дронов. В сущности, к кризису и войне привели именно все эти сети и волны. Их обязательно следовало разрушить. Обязательно.

- Я думаю, что не все так однозначно.

- Почему?

- Вряд ли те дроны были хуже ныне живущих. К тому же ими было легче управлять. Это хорошо в военном смысле.

- А стрелять по живым людям ядерными зарядами, это хорошо?

- Нет, это плохо.

- Правильно, потому, что все они - дети Маммонэ, Афродизи и Марза. Пусть и блудные, но все-таки дети. А первые ракеты запустили именно дроны с уловленными, промытыми и продутыми мозгами. Причем, до сих пор неизвестно кем были уловлены, промыты и продуты мозги этих дронов. Так нельзя. В мире должен быть хоть какой-то порядок. Беспорядочные миры попросту нежизнеспособны.

- И самое главное - титановые поставки должны продолжаться в любом случае, - тихо сказал Кесс.

- Что? - капюшон резко дернулся вверх и застыл, вибрируя от напряжения. - Что вы сейчас сказали?

- Ничего, - сказал Кесс. - Это я так.

- Вы удовлетворены полученными знаниями?

- В общем и целом - да.

- Тогда перейдем к напутствиям. Какое напутствие вы хотели бы получить?

- Я хотел бы получить такое напутствие, - Кесс на секунду замешкался, а потом выпрямился, одернул мундир и закончил уже другим, громким и решительным голосом, - которое позволило мы мне пережить эту дурацкую войну.

- Это невозможно, - служка пожал худыми плечами. - При всем желании Маммонэ, Афродизи и Марз не смогут дать вам такое напутствие.

- Но почему?

- Потому, что выжить на этой дурацкой войне невозможно.

- Да почему же? - воскликнул Кесс.

- Потому, что эта война будет длиться вечно. И знаете - почему?

- Нет, не знаю.

Служка привстал на цыпочках, быстро поднес свою крошечную, похожую на сморщенную птичью лапку, руку и упер длинный и острый ноготь указательного пальца в лоб Кесса. Все это произошло настолько быстро и неожиданно, что сержант даже не откачнулся, он так и стоял теперь с упертым в лоб пальцем.

- Потому, что эта война идет вот здесь, - продолжил служка сильно надавливая острым ногтем на лоб Кесса. - И только здесь она может закончиться. Вот где находится настоящее поле боя, а то, что происходит снаружи является лишь его отражением. Причем довольно бледным отражением.

- Если дело только в этом, то я могу закончить эту войну прямо сейчас, - хрипло сказал Кесс.

- Вы в этом уверены?

- Абсолютно.

- Хорошо если так. А другие? Они смогут закончить эту войну вместе с вами? Ведь для завершения любой войны нужно, чтобы она закончилась сразу на всех полях сражений, не так ли?

- Да, - из-за упертого в лоб ногтя, давление которого все усиливалось, Кесс боялся пошелохнуться и стоял словно бы окаменев.

- А теперь скажите - смогут квадратные генералы закончить свои войны вместе с вами? Смогут ли они очистить свои поля сражений?

- Нет, эти точно не смогут.

- А фронтовики смогут ее закончить? - ноготь уперся в лоб Кесса с такой силой, что под ним выступила кровь.

Сержант сразу вспомнил улыбающееся лицо Красавчика Пью с черной шелковой повязкой на глазах. Потом он вспомнил их последний разговор на фронтовой автобусной станции и сразу, почти не раздумывая, сказал:

- Нет. Они тоже не смогут.

- Теперь вы понимаете - почему эта дурацкая война будет длиться вечно?

- Понимаю, - прохрипел Кесс. - Но теперь я перестал понимать почему ее называют дурацкой.

- Да потому, что ее ведут дураки, причем уже много-много веков, - служка рассмеялся, убрал руку от головы Кесса и вытер окровавленный палец о свою тогу. - К тому же, как военный человек, вы должны понимать, что более-менее приличная война должна вестись разумными существами, которые хоть в чем-то не согласны друг с другом. А если они согласны абсолютно во всем, да еще одеты в одинаковую форму, используют одно и то же оружие, награждают друг друга одинаковыми медалями и в их карманах хрустят одинаковые вафли? Как еще можно назвать такую войну? Она является не просто дурацкой, а абсолютно дурацкой да вдобавок ко всему еще и неприличной по слишком многим причинам. Теперь вы поняли, почему священная триада не может дать вам своего напутствия на выживание конкретно в этой дурацкой и неприличной войне?

- Но ведь чай у нас разный? Может быть, все дело в чае?

- Может быть, - служка опять рассмеялся. - Но остальное вы поняли?

- Да, теперь я все понял, - Кесс расслабился и вытер кровь, которая тонкой струйкой текла по его переносице и капала на китель. - Абсолютно все. Большое вам спасибо.

- С вас сорок килокалорий, - подвел итог служка своим прежним писклявым голоском.

Кесс уже было потянулся к боковому карману походного мешка, но его правая рука вдруг словно бы зажила своей отдельной от остального организма жизнью. Она скользнула в нагрудный карман френча и извлекла из него подарок капитана Оу. После этого она разместила древнюю титановую монету на ногте большого пальца и замерла как бы в ожидании. Служка ничего не заметил, так как он как раз вынимал из-под стопы Маммонэ тяжелый, покрытый толстым слоем зеленого налета и заваленный полуистлевшими вафлями, поднос. Закончив с подносом, он обернулся и подставил его под руку сержанта.

- Примите от меня вот это, - сказал Кесс, подбрасывая вверх титановую монету. - В знак благодарности.

Монета взлетела высоко вверх, а потом начала вращаясь в воздухе и тускло поблескивая своими гранями в отсветах факелов и светильников опускаться на ворох полуистлевших вафель.

Кесс не видел выражения лица служки (да он и не мог, и не хотел его видеть), но по движению капюшонного раструба сразу понял, что тот внимательно следит за полетом монеты. И еще ему тогда представилось, что служка удивлен и взволнован неожиданным щедрым подарком. Да что там какой-то служка? В тот момент Кессу показалось, что само время замедлилось как бы от удивления такой небывалой щедростью, и даже пространство сжалось до точки, в которой теперь вращался крошечный титановый кружок, но тут случилось нечто невероятное.

Джоуль, который во время всего разговора проявлял беспокойство и постоянно дергал за поводок, вдруг дернул слишком сильно, слабые золотые карабины не выдержали этого рывка и разжались, и он серой мохнатой тенью взлетел вверх, поймал монету зубами уже у самой поверхности подноса, а потом стремглав бросился к выходу.

- Собака плохая! - закричал служка пронзительно и тонко, с грохотом роняя поднос на пол. - Плохая!

- Прошу прощения, - сказал Кесс, торопливо отсчитывая сорок килокалорий и опуская их на поднос. - Он у нас совсем молодой и почти дикий, внештатный. Сейчас я все исправлю.

После этого сержант бросился вслед за Джоулем, на ходу заталкивая пачку вафель в боковой карман походного мешка и набрасывая его лямки на плечи.

- Джоуль, ко мне! - кричал Кесс, пробегая через темные залы и переходы. - Ко мне! Вернись, Джоуль! Я кому сказал? На! На!

Но Джоуля нигде не было видно, вероятно он бежал из храма слишком быстро и сержант не мог состязаться с ним в этом беге.

***

Кесс искал Джоуля до самого заката, к вечеру он обошел и облазил все пространство вокруг храма и совсем охрип. Задачу поиска осложняло то обстоятельство, что прихрамовые улицы были абсолютно безлюдными и сильно заросшими пышной тропической растительностью. Стараясь не выпускать из виду единственный ориентир, которым был высокий храмовый шпиль, Кесс бродил по округе, пока не вышел на берег небольшого затянутого тиной старого пруда. К тому времени он совсем выбился из сил и почти потерял голос, а виды вокруг были настолько приятными для глаза, успокаивающими, как бы приглашающими отдохнуть, что сержант решил последовать этому приглашению.

Кесс подошел к самой воде и глубоко вдохнул напитанный запахами тины, отцветающих лилий и лотосов воздух, а потом сбросил с плеч походный мешок и растянулся на упругой траве. Он некоторое время лежал на берегу, закинув за голову руки и смотрел на высокое но еле различимое из-за древесных ветвей небо на котором уже догорал багрово-красный закат. Из головы все никак не шли мысли, навеянные разговором со странным служкой. Да и служка ли это был? Может быть, это был какой-нибудь храмовый призрак или даже дух одного из членов священной триады? Во всяком случае, он никак не походил на вечно пьяных полевых жрецов Маммонэ, с которыми сержанту приходилось иметь дело раньше.

"Полноте, - подумал Кесс, устав от этих размышлений. - Какой еще дух? А как же эта кровоточащая рана на моем лбу? Разве какой-нибудь дух смог бы так расцарапать мой лоб? Разве только я сам тоже стал духом, или хотя бы привидением, а я пока не то и не другое, слава Маммонэ. Нет, это был точно не дух, какое-то живое существо". Рана на лбу сержанта была небольшой, но глубокой, словно бы служка хотел проковырять в его лбу дыру для третьего глаза. Кровь уже подсохла, но дыра все еще сильно саднила и мешала сосредоточиться.

Когда багровый закат догорел и погас, Кесс решил отдохнуть от наполненного событиями и волнениями прошедшего дня и хоть немного поспать, но у него никак не получалось расслабиться. В голове его все ворочались и ворочались различные тяжелые мысли, и самой тяжелой была мысль, что он потерял Джоуля. Потерял бездарно и глупо, как какой-нибудь новобранец во время своих первых дней и даже часов пребывания на передовой теряет бодрость духа и уверенность в своих силах. Но новобранцы хоть что-то приобретают взамен, например опыт или животный страх перед жизнью, а он потерял Джоуля просто так, ничего не получив взамен и как-то уж совсем окончательно, безвозвратно. Древнюю титановую монету тоже почему-то было жаль, но не так сильно, как Джоуля.

В конце концов, Кесс понял, что не сможет расслабиться и заснуть без хотя бы одного пакетика чая, а весь чай он накануне бросил в золотую каску Красавчика Пью. Поэтому сержант снова перевернулся на спину и начал всматриваться в звезды, которые уже начали робко проступать через ветви деревьев. Вскоре послышались трели сверчков и осторожное кваканье лягушек, и вместе с успокаивающим сверканием далеких звезд все это начало убаюкивать Кесса. Вскоре он совсем расслабился и понял, что засыпает.

Уже на рассвете Кесс получил удар в грудь, быстро очнулся и растерянно захлопал натуральным глазом, который закис за ночь и теперь почти ничего не видел. Удар был странным - несильным и даже каким-то мягким, почти нежным и это обстоятельство сначала смутило его затуманенное сном сознание, но когда рядом послышалось слабое поскуливание и в натуральную щеку Кесса уперлось что-то теплое и мокрое, все сразу пришло в фокус и встало на свое место.

- Джоуль, - сонным голосом сказал сержант. - Это ты, собака? Куда ты вчера пропал, пес? Что на тебя нашло? Ну, все, все, хватит.

Он отпихнул от своего лица мохнатую морду и принял сидячее положение. Джоуль поскуливая и дурачась прыгал вокруг, всячески выказывая свое расположение и свой восторг по поводу встречи.

- Эх, ты, - сказал Кесс, протирая натуральный глаз. - Опозорил меня вчера перед самим Маммонэ. И спрашивается - зачем? Зачем ты лишил нашего доброго бога его законного подношения? Глупая ты собака. Ну иди сюда, иди. Глупый пес.

Джоуль, как бы играя в какую-то собачью игру, подскочил к Кессу, раскрыл пасть и выронил прямо на его колени тусклый, мокро поблескивающий в лучах восходящего солнца, кругляшок.

- Не может быть, - Кесс взял монету и начал тереть ее пальцами, как бы все еще не веря своему единственному натуральному глазу. - Ты всю ночь таскал ее, Джоуль?

Пес высоко подпрыгнул и залился радостным лаем, как бы говоря "Да! Я это сделал!"

- Эх, ты, дурашка, - Кесс потрепал Джоуля по голове. - Зачем ты это сделал? Впрочем, какая теперь разница? Ну что же, пора двигаться дальше. Если честно, Джоуль, я даже не знаю правильно ли ты поступил, вернувшись. Ну ладно, что теперь делать. Что теперь делать, а? Не знаешь? Вот и я не знаю? Ничего, папа Май, что-нибудь придумает. Обязательно.

Кесс опустился к воде, раздвинул ладонями тину, зачерпнул немного теплой мутной воды и осторожно, стараясь не зацепить рану на лбу, промыл левую половину лица. Чувствовал он себя неплохо, но очень хотелось есть. В мешке имелось все необходимое и они с Джоулем позавтракали армейской тушенкой и четырьмя мятыми вафлями.

- Мало? - спросил Кесс, вытирая о мешок лезвие универсального армейского ножа.

Джоуль громко тявкнул и завилял хвостом.

- Вижу, что мало. Ничего, добавим по дороге. Пошли.

Сержант вынул из походного мешка карту и компас, а потом попытался определить свое местоположение, чтобы определиться с направлением.

Все прифронтовые города были устроены одинаково - храмовый квартал в центре, квартал Афродизи на юге, квартал Марса на западе, медицинский квартал на востоке и все остальное на севере. Значит, им нужно было идти на восток, но в этом направлении просматривалась какая-то высокая и сильно поросшая колючими лианами стена, да и с едой в медицинских кварталах всегда было не очень, поэтому Кесс решил сначала заглянуть в квартал Афродизи, не с какими-то специальными целями, а просто, чтобы поесть самому и накормить Джоуля. Он знал, что в южных кварталах всегда полно закусочных и забегаловок на любой вкус. А кроме того, от заросшего пруда на юг вела неплохая асфальтовая дорожка, которая отлично просматривалась даже сквозь буйные тропические заросли.

- Ну что, собака? - сказал Кесс, попадая руками в лямки походного мешка. - Зайдем к Афродизи?

Джоуль громко тявкнул, растянул пасть в подобие веселой зубастой улыбки и радостно завилял хвостом.

- Проказник, - говорил Кесс, пристегивая к ошейнику собаки золотые карабины. - Ну-ну, не нервничай. Все мы проказники... Знаешь, собака, я думаю, что тот служка абсолютно прав - истинная Афродизи живет внутри нас, снаружи находятся лишь ее слабые отражения.

***

Квартал Афродизи был похож на центральный проспект U-218 своими заторами, круговоротами, тяжелой духотой, пробками и скоплениями гражданских лиц, среди которых попадалось немало и военных, судя по внешнему виду - расхристанных и пьяных отпускников, которые с шумом и треском спускали здесь свои отпускные вафли. А еще он был прямым, узким и длинным. Как стрела, подумал Кесс усмехнувшись.

Первые этажи по обеим сторонам проспекта были прозрачными, застекленными чуть мутноватыми пуленепробиваемыми стеклами, и разделенными на крошечные аквариумы, за которыми круглосуточно стояли, сидели, танцевали, вертелись и кружились жрицы Афродизи. Все они были одеты в излюбленный наряд своей богини - тяжелые золотые маски, за которыми совсем не было видно глаз. Некоторые жрицы сидели на небольших красных диванах, лишь изредка раздвигая и сжимая ноги, некоторые танцевали беззвучный танец живота, медленно вращаясь и то приближая к стеклу различные части своих тел, то отдаляясь от него, но больше всего было жриц трущихся о толстые золотые стержни, которые были обязательной частью интерьера каждой стеклянной клетки.

Кесс гулял по таким кварталам не первый раз, поэтому зрелище трущихся о золотые стержни тел его уже давно не интересовало, поэтому он относился к нему только лишь как к рекламе ходового, но уже давно надоевшего товара и сейчас он совсем не обращал на это внимания. Но многочисленные покупатели этого ходового товара обращали на него свое живейшее внимание, поэтому они образовывали те пробки и ту самую тяжелую толкотню у стекол, из-за которой по кварталам Афродизи всегда было ни пройти, ни проехать. К тому же рядом со своими заведениями постоянно суетились увешанные фальшивым титаном мелкие криминальные сутенеры и бордельные зазывалы, которые круглые сутки, напряженно и бойко работали с потенциальными клиентами. Иных они ловко и умело обхаживали, а потом увлекали за красноватую дымку стекол, а иных грубо отталкивали от витрин своих заведений. Сначала Кесс решил, что те отваживают от стекол бедно одетых и дурно пахнущих городских нищих, которых всегда так много во всех городских кварталах и которые все и всегда пытаются получить даром, но когда перед ним прямо на асфальт свалился одетый в дорогие шорты гражданский с разбитым в кровь лицом, он понял, что сутенеры и зазывалы пользуются какими-то другими, одним им известными и понятными критериями.

Перед самым кварталом Афродизи Джоуль снова начал скулить и просить еды и Кесс скормил ему пару вафель. Листки прессованного теста с надписью "обеспечено титаном" быстро исчезли в пасти Джоуля и он снова начал смотреть на сержанта такими просящими заискивающими глазами и он так жалобно поскуливал при этом, что сержант сразу начал искать глазами вывеску какой-нибудь забегаловки, кафе или ресторации.

- Ты действительно настолько голоден, пес? - спросил Кесс и, получив в ответ протяжное повизгивание, добавил. - Ну, хорошо, пойдем. Но предупреждаю - за твое здоровье после этого я отвечать не буду. Ты сам будешь за него отвечать.

Мяса вокруг было много, но все оно не отличалось хорошим качеством, это было понятно с первого взгляда. Лотки с ровно выложенными ровными рядами каких-то подозрительных синих тушек лежали прямо на горячем асфальте перед аквариумами, но к ним тяжело было пробиться из-за пробок и круговоротов потных человеческих тел. К тому же Кесс никак не мог понять - каким животным принадлежали раньше эти продолговатые синие тушки со скрученными колечком и перетянутыми грязной бечевой передними лапками, и он опасался накормить Джоуля какой-нибудь дрянью. Кроме того от мясных лотков исходил настолько тошнотворный запах несвежего жареного мяса, обильно спрыснутого перед жаркой какой-то смесью с острым чесночным запахом, что даже двигаясь по центральной части улицы приходилось прикрывать лицо рукой и часто прочищать горло.

Однако Джоуль, казалось, был страшно голоден и буквально рвался к этим лоткам, увлекал сержанта за собой.

- Это плохая идея, собака, - бормотал Кесс, зажимая нос и морщась от нестерпимого липкого запаха фальшивого чеснока. - Знаешь, у всего этого мяса как бы три жизни. Сначала его пытаются продать сырым, потом жарят, и лишь в самом конце коптят, обрызгивают какой-то дрянью и выкладывают здесь, в надежде, что какой-нибудь покупатель, увлеченный разглядыванием жриц Афродизи, купит его, и не глядя отправит его в себя. Но мы с тобой не можем так рисковать, собака, понимаешь? Нам еще нужно выполнить приказ командования и поэтому нам нужно достать тебе сырого мяса, оно здесь самый безопасный продукт. А я бы легко продержался до госпиталя на вафлях. Но если ты настаиваешь...

Но Джоуль не слушал Кесса и, роняя на асфальт обильную слюну, все тянул его к этим дурно пахнущим мясным лоткам. В конце концов, сержант не выдержал и решил поддаться этому порыву, но тут на них налетел какой-то сутенер.

То, что это именно сутенер, а не бордельный зазывала или еще какая-нибудь мелкая бордельная сошка было понятно по короткой кожаной безрукавке, скроенной и пошитой так, чтобы оголять волосатую грудную клетку с болтающейся на ней крашеной "под титан" тяжелой цепью сложного двухрядного плетения и еще по дорогим шортам, изготовленным из сильно истертого, но точно довоенного велюра. Кроме цепи и обычных медных перстней у этого сутенера имелось еще одно редкое пока украшение - тяжелое медное с очень качественным напылением кольцо в носу. Кесс раньше слышал про такие кольца, но видел впервые и ему почему-то сразу захотелось ухватиться за него и дернуть - резко и сильно, на себя и немного вниз. Почему возникло такое желание, он не понимал, может быть, потому, что в этом украшении было что-то ухватистое, как бы дверное.

Прилипший к Кессу и Джоулю сутенер на свою беду оказался очень нахрапистым и наглым, он буквально навалился на них всей своей потной и волосатой тушей, тяжело наехал всеми своими цепями и кольцами. Он сразу ухватил Кесса за запястья, чуть пониже рукавов и потянул его куда-то в сторону от мясных лотков, шепелявя и приговаривая:

- Господин военный, идите к нам. Заведение "Альба" самые лучшие и свежие девочки во всем городе. Только у нас, и только для вас все самое свежее и лучшее.

- Пошел вон, - выдохнул Кесс в лицо сутенеру.

Но тот все не унимался, все тянул его на себя, все шепелявил свое "самые лучшие и свежие" и сержант вдруг испытал такой приступ злости и отвращения, которого не случалось с ним уже давно. Фронтовики вообще не любили всех этих городских, а сутенеров они почти ненавидели за их дородность и какую-то особую, почти абсолютную отдаленность от каких бы то ни было линий фронта, зон боевых действий, артобстрелов, бомбежек, штыковых атак и всего того, чем живет каждый фронтовик. И еще дородных сутенеров ненавидели от глубинного понимания того, что вот - все они уже столько раз были ранены, искалечены, почти убиты и что их тела уже столько раз были запротезированы, что у некоторых фронтовиков они уже почти на половину состояли из презренного, грязного золота, а здесь - целая гора живого натурального мяса, и она вращается где-то в тылу, занимается здесь своими делишками и ни о каком фронте даже не помышляет. Но это было общее отношение, а вот этот конкретный сутенер точно перегнул палку, он точно был слишком надоедлив сегодня.

Кесс ловко высвободил свои запястья, а потом ударил сутенера по ноге - носком сапога, точно под коленную чашечку, а когда тот с воем начал проседать на асфальт, схватил его за носовое кольцо и не дал ему упасть. Теперь не сутенер наваливался на него, а он удерживал и не отпускал его от себя, и носовое кольцо оказалось очень удобным для такого удержания, оно буквально само ложилось в ладонь.

- Какие еще лучшие и свежие девочки? - опасно сужая глаза спросил Кесс. - Здесь - в самом начале квартала? Ты за кого меня держишь, сутенер? За сопливого первогодка?

- Больно, - шепеляво стонал сутенер. - Ой, больно. Пустите меня, господин военный. Я ошибся, господин военный.

- Почему не на фронте? - хрипло спросил Кесс, выворачивая носовое кольцо. - На фронте вас, собак, нету.

- Я был, - стонал сутенер, выворачивая голову вслед за движением руки Кесса. - Был на фронте. Триста двадцать четвертый пехотный полк синегубых, господин военный. Комиссован по ранению. СВЧ контузия головы. Вот у меня и справка есть. Пустите, я сейчас покажу.

- Что же ты врешь? Позоришь триста двадцать четвертый. Он весь полег еще два года назад, во время зимнего наступления. За такое у нас убивают, сутенер. Или у тебя совсем нет страха? Хочешь, чтобы я прострелил тебе руку? Или ногу. Хочешь узнать - каково это жить на протезах?

- Ой, нет, - хныкал сутенер, - не хочу, господин военный, я только хотел предложить вам своих девочек. Самых све...

- Вырву ноздри!

- Простите меня, господин военный!

- Ладно, - Кесс выпустил кольцо и вытер ладонь о жилетку сутенера. - Мы здесь вообще не за этим. Мне собаку покормить нужно.

Сутенер топтался рядом, тихонько завывая от боли и растирая пальцами посиневший нос, поглядывая на Кесса полными слез и ненависти красными крысиными глазами.

- Ну все, - сказал Кесс одергивая мундир. - Что ты ноешь, словно тебе руку оторвало? Скажи лучше, где здесь можно покормить собаку?

- У нас можно, - хлюпал сутенер, массируя переносицу. - У нас есть специальное заведение.

- Опять начинаешь? - удивился Кесс, резко выбрасывая вперед руку и протягивая ее к носовому кольцу.

- Нет! - визгливо закричал сутенер отстраняясь. - У нас действительно есть специальное заведение для собак. Ведь многие ходят к нам со своими собаками, господин военный. Там заправляет хромая Марта, она своих собачек любит и всегда хорошо их кормит. Покормит и вашего.

- Сырым мясом?

- Да, сырым. Мы же не дураки и не хотим укокошить собаку клиента или испортить ее обоняние. Пусть жареную тухлятину жрут эти гражданские крысы, правда, господин военный?

- Она для них и приготовлена. Для фронтового поискового пса это чистый яд.

- Верно, верно вы сказали, господин военный. Прямо сейчас могу отвести, правда.

- Ну, отведи.

Кесс уже полностью оправился от вспышки гнева и сейчас испытывал даже брезгливую жалость конкретно к этому вот сутенеру, который, если вдуматься, пострадал от его руки совершенно ни за что. Ну пер он на тебя слишком напористо и не понял твоих слов с первого раза. Что же делать, если они таким вот образом делают здесь свои вафли?

- Веди, - повторил Кесс уже совсем спокойным голосом. - И хватит скулить. Заживет до свадьбы.

Сутенер бросил на сержанта удивленный взгляд, и даже приоткрыл набитый фальшивыми титановыми зубами рот, но в последний момент удержался и промолчал.

***

Хромая Марта оказалась на удивление милой и приветливой женщиной, и она действительно любила собак. Кесс это сразу понял, потому, что как только они вошли в ее заведение, которое буквально пропахло собачьим духом, она даже не взглянула на него, а сразу бросилась к Джоулю и принялась его ласкать и гладить. Ласкала и гладила Марта очень умело, что было видно по довольной собачьей морде с вываленным на всю длину розовым языком и еще по радостному поскуливанию.

- Какой красавчик, - приговаривала Марта, лаская Джоуля. - Решил заглянуть на огонек к старой Марте? Молодец, хороший пес, хороший...

То, что у Марты нет правой ноги, Кесс понял сразу - по особой походке и еще по хорошо знакомому поскрипыванию. Из-за длинного цветастого платья протез был не виден, но сержант точно знал - он там, под платьем. Это знание как-то сразу расположило его к Марте, оно словно бы чем-то сблизило их.

В легкой стройной фигуре и умело наложенном макияже угадывалась опытная жрица Афродизи, если бы только не это поскрипывание ее легко можно было принять за действующую жрицу. А еще Кессу страшно захотелось узнать - как и где Марта потеряла ногу, но спрашивать об этом было неловко. Впрочем, он знал, что от тыловой гражданской сволочи можно ожидать чего угодно. От фронтовой сволочи, впрочем, тоже. "А может быть, она когда-то принимала участие в бункерном празднике, - думал Кесс, - и случайно наступила на золотую противопехотную мину? Они специально устроены так, чтобы не убивать на месте, а отрывать людям ноги. Впрочем, какая теперь разница?" Сержант отлично понимал, что для жрицы Афродиты потеря любой части тела является настоящей трагедией, а потеря такой важной части как нога (любая нога, правая или левая, это не имеет значения) - это настоящая катастрофа. Но вот Марта как-то пережила эту ужасную потерю и не опустилась на самое дно мерзкой городской жизни, а продолжила свое личное сражение, она как бы проявила в этом сражении лучшие человеческие качества, которые только и может выявить в любом человеке только оно - сражение. И еще отношение к потерям и ранам, полученным в этом сражении. Марта, не смотря на свою ужасную потерю, продолжала сражаться, это Кесс наблюдал, видел и в его глазах это было ценно вдвойне.

- Мадам, я не хотел бы вас отрывать... - сказал он, прокашлявшись.

- Вам вон в ту дверь, сержант, - продолжая ласкать Джоуля, сказала Марта. - А мне нужно как следует подготовить собаку.

"Не любит военных, - сразу понял Кесс. - Значит, все-таки наступила на мину. Это бункерный праздник, я угадал".

- Мы здесь не по этому делу, мадам.

- А по какому еще делу можно сюда зайти? - Марта оставила Джоуля и удивленно посмотрела на Кесса.

- Видите ли, мадам, мне нужно было его накормить, и ваш сутенер сказал...

- Кормежка входит в стоимость услуги, - улыбнулась Марта. - После основной части собаку следует обязательно накормить. Вы не знали этого? Или вам жалко вафель на основную часть?

- Нет, мне совсем не жалко, но...

- Вы не любите животных?

- Почему это? Я люблю животных. Собак - особенно.

- Только не говорите мне, что вы куда-то там страшно торопитесь.

Кесс хотел ответить какой-нибудь грубостью, но Джоуль вдруг сильно дернул за поводок, а потом начал пританцовывая крутиться на месте и скулить. Он словно бы чувствовал, что в этом месте его ждет необычное приключение, но что это необычное приключение ему никто не обещал заранее и оно вот-вот может сорваться из-за какого-то недоразумения, неожиданно возникшего между этими двумя людьми. А еще он поочередно заглядывал в глаза Кесса и Марты, и в этом взгляде было столько надежды, в нем был столько призыва не лишать его этой радости, не отбирать у него это неожиданное приключение, а наоборот - подарить его ему. "Ну пожалуйста, - словно бы просили большие и наивные собачьи глаза, - подарите мне это приключение. Что вам стоит? Неужели вам жалко?" В конце концов, сержант не выдержал этого взгляда. "Какого черта, - подумал он. - И куда это я так тороплюсь, в самом деле?"

- Сколько? - спросил Кесс, запуская руку под клапан походного мешка.

- Тридцать пять.

- По рукам.

- Вот и славно. Поверьте, собака вас за это обязательно когда-нибудь отблагодарит.

"Это вряд ли, - подумал Кесс, отсчитывая вафли. - Вряд ли. Жаль, что меня не видит сейчас Золотой Шум. Вот бы он удивился".

- Сколько это займет времени?

- Смотря как у них пойдет дело, - Марта игриво вскинула брови и улыбнулась. - Собака молодая, так что я думаю, все закончится очень быстро. Подождите пока вон на том диване. Почитайте журналы.

- Хорошо, - Кесс вздохнул, отстегнул поводок и направился к продавленному плюшевому дивану под пыльной пальмой. - Ради хорошего поискового пса на что только не идет наш брат - фронтовик.

Марта хлопнула себя по левому бедру, и, поскрипывая протезом, пошла в сторону прикрытой тяжелой портьерой двери. Джоуль с радостным лаем бросился за ней. Подойдя к двери, Марта пропустила вперед собаку, а потом повернулась к Кессу и спросила:

- А вам точно не нужно?

- Нет, благодарю вас.

- Тогда ждите.

Когда Марта скрылись за портьерой, Кесс услышал там радостный разноголосый лай и скулеж. По-видимому, Джоуль своим появлением вызвал у местных жриц Афродизи немалый энтузиазм, а возможно он был у них сегодня единственным гостем.

"И все же интересно, - подумал Кесс, разворачивая потрепанный довоенный журнал, - где она потеряла ногу?"

***


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  М.Боталова "Леди с тенью дракона" (Любовное фэнтези) | | Л.Каминская "Сердце дракона" (Приключенческое фэнтези) | | Д.Сугралинов "Level Up 2. Герой" (ЛитРПГ) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | Р.Свижакова "Если нет выбора или Герцог требует сатисфакции" (Любовное фэнтези) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий. Перекресток миров." (Любовное фэнтези) | | А.Минаева "Академия Галэйн-2. Душа дракона" (Любовное фэнтези) | | В.Крымова "Смертельный способ выйти замуж" (Любовное фэнтези) | | К.Марго "Мужская принципиальность, или Как поймать суженую" (Любовное фэнтези) | | Е.Флат "Замуж на три дня" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"