Маккаммон, Роберт: другие произведения.

"Миля чудес"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:

  
Роберт Маккаммон
  
  
«МИЛЯ ЧУДЕС»
  
  
Перевод Е. Лебедева
  
  
Вступление1
  
  
  Мое завещание.
  Оно написано на желтой бумаге — на обрывке, который я нашла в комнате наверху. Сегодня днем девушка с каштановыми волосами произнесла несколько слов: что-то о своем котенке, которого она спрятала в шкаф. Мистер Брэмсон слышал это. Как и миссис Кэррик. Затем девушка с каштановыми волосами забилась в угол и принялась кричать. Уже почти стемнело, а она все кричит. Мистер Брэмсон разыскал на кухне нож. Очень острый нож. Другие женщины говорят, что, скорее всего, смогут ее успокоить, а преподобный О'Нил сжимает распятие и молится, зажмурив глаза. Надеюсь, им удастся убедить девушку прекратить свои вопли до того, как угаснет свет. А если нет — то я рада, что нож такой острый.
  Мне вздумалось кое-что записать. Я сложу этот листок и суну его в какую-нибудь дыру в стене, и, возможно, когда-нибудь его прочтут.
  Они победили.
  Явились ночью в города и поселки и, словно неспешный, коварный вирус, распространились от дома к дому, от здания к зданию, с кладбища в спальню, из подвала в зал для заседаний. Они победили, пока мир боролся с власть имущими, терроризмом и манящей песней бизнеса. Они победили, прежде чем их заметили. А сейчас, когда мы прозрели — когда узнали о них, — уже поздно, слишком поздно, что-либо предпринимать.
  Древние орды захватили землю, и мы — те, кто уцелел, — обитаем нынче под гнетом клыков. От Москвы до Токио, от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса они установили свою власть. И я спрашиваю себя: как же они поступят с миром, захваченным за годы ночных боев и кровавых пиршеств в темноте?
  У нас есть коротковолновый приемник. Вернее, он есть у доктора Келсинга. Он отвечает за батарейки. Жена доктора не особо разговорчивая. Мне кажется, до срыва ей осталось совсем чуть-чуть, ведь она постоянно плачет. Лично я больше не стану плакать. Теперь это совершенно бессмысленно. К тому же, я думаю, что они способны улавливать запах слез. В общем, мы слушаем радио и узнаем, что творится в других местах. Некоторые люди присоединились к ним — сделались их питомцами и рабами. Люди нужны им. Нужны, чтобы охранять их убежища при свете дня. Кое-кто из людей пойдет на что угодно, лишь бы ощутить вкус власти — пусть даже власть эта отражается от тех, у кого вообще нет никакого отражения. Мы прослушали занятную передачу из Швейцарии. Там у них имеется центр — наверху, в Альпах. Это была научная передача, и в ней рассказывалось о создании их докторами гибридов, которые объединяют в себе их и нас. В Риме один из них провозгласил себя новым Цезарем. Он возродил Римские игрища, и, должна сказать, мне было невыносимо слушать большую часть того, что там происходило. Одно из так называемых увеселений заключается в том, что они заставляют безруких людей сражаться с безногими. Победителей, полагаю, награждали укусом клыков, а проигравших просто-напросто убивали. Так вот к чему, значит, пришла человеческая раса? К отчаянному копошению в грязи, уподобившись крабам и кузнечикам?
  Что ж, меня им живой не взять. Богом клянусь, не взять. Но у нас еще есть надежда. С каждым днем она все сильнее ветшает, словно старое боевое знамя, но без надежды острые ножи понадобятся нам всем.
  Мы слышали всякие рассказы. Будто осталось несколько, разбросанных по безлюдным уголкам групп наших собратьев. Они продолжают бороться и прятаться, так же как и мы. Доктор Келсинг сказал мне, что слышал, будто не все твари пьют кровь постоянно. Он сказал, что кое-кто из них — немногие — жалеют людей. Некоторые из них, верит он, возможно, пытаются помочь делу людей. Я в этом крепко сомневаюсь. Каждого кровососа (его или ее), когда-либо виденного мною, интересовало лишь утоление своей жажды. У них есть собственные политики, хотя они не в силах договориться ни о чем, кроме времени кормления. Их королевства расцветают и рушатся, их города превращаются в крепости, они объявляют друг другу войну, и боже упаси те людские стада, что встают у них на пути.
  Позвольте мне записать и объяснить вот это: сейчас не лучшее время для тех, у кого по венам струится теплая кровь. Для этих тварей такая кровь — словно манящая смесь героина, крэка, «спидболов»2, «нюка» и «синего полумесяца». Для них наша кровь — самый чудовищный наркотик, какой только можно вообразить. В нас полно того, в чем они нуждаются, чтобы пережить день. Ну и повезло же нам.
  Любовь между кровососами? Существует ли подобная штука? Сегодня мы говорили об этом: я, преподобный О'Нил и мистер Эпплбаум. Возможно, им кое-что известно о любви. Преподобный О'Нил вполне допускает подобное. Ненависть уж точно есть — сколько угодно. Они взяли под свой контроль телевещание, спутниковые системы, радиостанции и газеты с журналами. В эти дни все ориентировано на ночную смену. Они обзавелись собственными увлечениями и видами спорта, собственной модой и мифологией. Они снимают фильмы и пишут книги, изощренно издеваясь (кто-нибудь назвал бы это искаженными воспоминаниями) над тем, каково было в прежние времена быть человеком.
  Где и когда все это началось? У каждого свое мнение. Я считаю, это был неудачный правительственный эксперимент. Мистер Брэмсон уверен, что они готовили главный удар на протяжении тысячи лет. Кэри полагают, что в этом как-то замешан озоновый слой. Тот новый парнишка, чьи запястья и шея обмотаны крепким бинтом, думает, что это какая-то болезнь, наподобие чумы. Именно он притащил мешок, набитый ручными гранатами.
  Эти кровососы не похожи на тех, которых показывали в кино. Нет, эти упыри — настоящие. Они понимают толк в компьютерах и лазерах, космических станциях и «Звездных войнах». Им знакомо рекламное дело и теория массовых продаж. Они разбираются в тренажерах «Нутилус», стероидах и шмотках фирмы «Найк». Им известно многое, чертовски многое, ведь, в конце концов, когда-то они были нами.
  Лишь одно им неведомо — милосердие. Во всяком случае, я никогда не видела, чтобы они хоть как-то его проявляли.
  Так что же приготовило нам будущее? Сгинем ли мы, словно скот, подвешенный за ноги над конвейером и наполняющий бутылки своей кровью? А может, восстанем и попытаемся сражаться? Или борьба — это всего лишь пустые мечты? Куда нам податься в мире, что превратился в котел черной магии, темных сердец и нечестивых страстей? Есть ли какая-то надежда у придавленного клыком человечества?
  Или будет проще — и до дрожи приятно — обнажить запястья и шею и позволить всему людскому исторгнуться из нас багровым потоком, выяснив таким образом, каково это — жить вечно?
  Я не знаю.
  Уже темнеет. Темнеет слишком быстро. Когда солнце скроется, станет холоднее. Остальные женщины все еще пытаются успокоить ту девушку, но, кажется, она уже перешагнула через грань. Не думаю, что ей удастся вернуться. Я вижу это на лицах мистера Брэмсона и преподобного. На лезвие падает синий свет. Если нам снова придется тянуть соломинку, я сойду с ума.
  Развалины в этой части города похожи на кривые зубы. Мы затаились под ними... и ждем.
  И почему бог не придержит ночь? Почему?
  Совсем скоро они будут рыскать по округе. Рыскать целыми стаями в поисках легкого кайфа. У нас есть ручные гранаты. Я чувствую запах страха, что начинает сочиться из пор каждого, кто рядом со мной. Из моих — тоже. Свет уходит.
  Прекрати кричать. Прекрати. Прекрати, прекрати. А иначе мы прекратим за тебя.
  Так же, как мы поступили с моим мужем, когда он перешагнул через грань.
  Быть человеком в эти дни — чудовищная ответственность.
  Что мы станем делать, если крики не прекратятся? Что станем делать?
  Опускается ночь. Опускается на города и поселки, на леса и поля. Ночь — это пора кошмарного испытания. В темноте кто-то должен будет взяться за нож.
  И вот теперь мое завещание окончено.
  
  
  
«Миля чудес»
  
  
  Машина испустила дух на подъезде к Пердидо-Бич. Смерть ее была грязной: хрип масла, стук цилиндров и темная лужа, что растекалась на потрескавшемся от солнца асфальте. Когда все закончилось, они еще несколько минут сидели, не произнося ни слова, — только прислушивались к тиканью и шипению двигателя. Но затем малышка расплакалась, и до них дошло, что нужно двигаться. Кайл потянулся за чемоданом, Элли взяла в одну руку пакет с продуктами, а в другую — младенца, Томми зашнуровал кроссовки и схватил термос с водой; потом они выбрались из старой, мертвой машины и по обочине зашагали на юг, в сторону Залива.
  Кайл снова бросил взгляд на часы. Было почти три пополудни. В середине лета солнце садится поздно. Июльская жара обрушилась на людей, заставила пот сочиться из пор и приклеила одежду к коже. Дорога, окаймленная сосновым лесом, была пуста. В этом сезоне не стоит ждать наплыва туристов. В этом сезоне на «Миле чудес» не будет ни огней, ни смеха.
  Шаг за шагом люди продолжали идти вперед сквозь удушливое марево жары. Кайл на время забрал у Элли ребенка, затем они остановились в теньке, чтобы глотнуть воды и передохнуть. Возле их лиц жужжали привлеченные влагой мухи. Баюкая ребенка на руках, Кайл сказал:
   — Думаю, нам лучше двигаться дальше.
  Его жена и сын снова поднялись.
  На следующем изгибе бесконечной дороги они увидели машину — в сточной канаве, слева. Красная краска автомобиля выцвела, шины были спущены, а водительская дверца — открыта. От пассажиров не осталось и следа. Когда они проходили мимо авто, Элли придвинулась поближе к Кайлу; их руки соприкоснулись — влажная кожа к влажной коже. Кайл заметил, что жена пристально смотрит вперед тем же отрешенным взглядом, какой он сегодня утром наблюдал на своем собственном лице, когда на рассвете брился перед зеркалом.
   — Когда мы уже придем? — спросил Томми. Он был двенадцатилетним мальчишкой, и его терпение подходило к концу.
  Кайла осенило, что подобный вопрос Томми задавал со своего места в задней части машины каждый год: «Эй, Пап, когда мы уже приедем?»
   — Скоро, — ответил Кайл. — Осталось чуть-чуть.
  Это был стандартный, избитый ответ. Прежде им никогда не приходилось проделывать последние несколько миль до Пердидо-Бич пешком — ни разу за многие годы, на протяжении которых они приезжали сюда на летние каникулы.
   — Совсем скоро мы должны увидеть воду.
   — Жарко, — сказала Элли и вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Как же тут жарко.
  «За сто градусов», — предположил Кайл. Солнце отражалось от тротуара и нещадно слепило. Впереди, между стройных сосен дрожала дорога. Перед ними через проезжую часть скользнула черная змея, а на фоне голубого безоблачного неба искали восходящий поток ястребы.
   — Скоро, — произнес Кайл и облизал пересохшие губы. — Уже совсем близко.
  В четыре часа сосновый лес расступился, и они увидели первые следы разрушений, причиненных ураганом «Джолин», — мотель с розовыми стенами, потерявший бо́льшую часть крыши. На парковке, между брошенных автомобилей валялась покореженная вывеска. В бассейне плавали занавески, сигаретные окурки, шезлонги и прочий хлам.
   — Может, спрячемся на несколько минут от солнца? — спросила Элли.
  Он кивнул и повел семейство к розовым развалинам.
  Уцелело лишь несколько дверей — остальные сорвал с петель ураган. В первом, оставшемся без двери блоке стояла кровать с окровавленной простыней; над ней темным бурлящим облаком кружили мухи. Кайл открыл дверь в следующий блок — номер восемь, — и они вошли в комнату, заполненную плотной духотой, но все же защищавшую от солнца и насекомых. На кровати лежал голый матрас, а лампа с узором из фламинго на абажуре была опрокинута. В остальном, номер казался вполне безопасным. Кайл поднял жалюзи, открыл окна и, вдохнув, решил, что в воздухе ощущается запах соли, исходивший от Залива. Элли с ребенком присела на кровать и достала из продуктового пакета тюбик солнцезащитного крема. Она стала намазывать им личико младенца, в то время как его розовые пальчики хватались за воздух. Затем она покрыла кремом свои руки и лицо.
   — Я уже обгорела, — сказала она, втирая крем в кожу. — Раньше на это уходило больше времени. Хочешь немного?
   — Давай. — Шею Кайла жгло сзади огнем.
  Стоя рядом с женой, он сверху смотрел на малышку, а Томми валялся на кровати и пялился в потолок.
   — Ей нужно имя, — сказал Кайл.
   — Хоуп3, — ответила Элли и подняла на мужа горящий взгляд. — Хоуп — хорошее имя, тебе не кажется?
  Он считал, что это жестоко — давать ребенку такое имя. Оно не подходило ни для этого времени, ни для этого мира. Но сказать «нет» было бы не менее жестоко, так ведь? Он видел, как сильно Элли желала этого, и поэтому сказал:
   — Мне кажется, оно прекрасно. — И тут же ощутил, как его, словно жестокой приливной волной, захлестывает ярость; пришлось отвернуться, прежде чем жена успела прочесть эмоции у него на лице. Младенцу не могло быть больше шести месяцев. И почему именно ему, Кайлу, выпало сделать это?
  Он взял термос и направился в санузел, где имелись раковина и душевая кабинка с ванной, снабженная раздвижной дверью из дымчатого пластика. Там он тоже поднял жалюзи и открыл маленькое окошко. Повернув вентиль над раковиной, он стал ждать, пока ржавая вода очиститься, чтобы снова наполнить термос.
  Что-то зашевелилось — здесь, в ванной комнате. Зашевелилось, издав слабый, долгий и протяжный стон, исполненный боли.
  Кайл минуту смотрел на дымчатый пластик, чувствуя, как кровь стучит у него в голове, а затем протянул руку и отодвинул дверцу в сторону.
  Оно лежало в ванне. Словно толстый кокон, оно было завернуто в простыни и пошлые пляжные полотенца, покрытые мультяшными рисунками: грудастые красотки, принимающие душ, и мачо, потягивающие пиво. Определить, где у существа находится голова, а где — ноги, не представлялось возможным; руки были примотаны к бокам туловища, кисти спрятаны. Оно затряслось в своем саване из простыней и полотенец — отвратительный, непроизвольный отклик нервов и мышц, — и Кайл подумал: «Оно меня учуяло».
   — Прикончи его.
  Он оглянулся: позади, в дверном проеме, с ребенком на руках, стояла Элли. Ее лицо ничего не выражало, глаза были пустыми, будто у лунатички.
   — Прикончи его, Кайл, — сказала она. — Пожалуйста, прикончи.
   — Том? — позвал Кайл. Голос его звучал надломлено. — Выведи маму наружу, хорошо?
  Мальчик не откликнулся, и, когда Кайл выглянул из ванной, то увидел, что сын сидит на кровати. Томми таращился на него тем же мертвым взглядом, что и жена. Рот Томми был приоткрыт, и оттуда свисала серебряная ниточка слюны.
   — Том? Слушай сюда! — резко произнес он, и взгляд мальчика прояснился. — Иди с мамой наружу. Ты меня слышал?
   — Да, сэр, — промолвил Томми и сделал, как ему велели.
  Оставшись один, Кайл открыл чемодан, пошарил под носками и нижним бельем и нащупал спрятанный там пистолет 38-го калибра. Зарядив его патронами из коробки, он взвел курок и пошел обратно в санузел, где на дне ванны дожидалась спеленатая тварь.
  Кайл попытался ухватиться за одно из полотенец и ослабить его, однако материя прилегала очень плотно и не желала поддаваться. Когда он потянул более решительно, кокон начал с чудовищной силой изгибаться вперед и назад. Кайл отпустил его и отступил. Существо перестало биться и вновь улеглось неподвижно. Кайлу доводилось видеть одну из таких тварей: ее покрывала твердая, как у плотвы, шкура. Он видел тварь с плоской головой на вытянутой шее. Вылитая кобра. Их облики менялись — буйство свихнувшейся эволюции. В эти времена, в этом мире даже ткань природы оказалась разорванной.
  Он не мог тратить время попусту. Наведя пистолет на живот существа, Кайл надавил на спусковой крючок. В тесной комнатке грохот выстрелов походил на гром. Когда он прекратил стрелять, в полотенцах и простынях появилось шесть отверстий, но кровь не показывалась.
   — Сожри вот это, — произнес Кайл.
  Послышался громкий влажный треск. Черно-красная жидкость проступила сквозь полотенца и ручейком устремилась к сливному отверстию. На ум Кайлу пришла мысль о только что лопнувшей пиявке. Сжав зубы, он вышел из ванной комнаты и прикрыл за собой дверь, затем сунул пистолет обратно в чемодан и защелкнул крышку.
  Жена, сын и малышка по имени Хоуп ждали его на улице, под палящими лучами желтого солнца.
  Кайл осмотрел машины на гостиничной стоянке. У одной в замке зажигания обнаружились ключи, хотя лобовое стекло было разбито. Он залез внутрь и попробовал завести двигатель — дохлый аккумулятор не выдал ни единого вздоха. Они снова двинулись на юг пешком. Солнце клонилось к западу, и послеполуденные тени начали сгущаться.
  Томми первым увидел их — песчаные дюны, вздымавшиеся между карликовых пальм. Он радостно закричал и рванул в сторону пляжа; туда, где волны Залива мыльной пеной накатывали на берег, а над самой водой носились чайки. Он снял кроссовки и носки и, отшвырнув их в сторону, бросился в море. Следом за ним подошли отец и мать — оба со стертыми ногами и промокшие от пота. Разувшись, Кайл и Элли вошли в воду. Женщина несла на руках младенца. Волны бежали мимо них и ударялись о песок. Кайл набрал полную грудь соленого воздуха и очистил разум. Затем обвел взглядом пляж, полумесяцем загибавшийся к востоку, и отели, что стояли на побережье Залива.
  Вокруг больше никого не было.
  Над морем с криками носились чайки. Две из них дрались за лежавшего к верху лапками краба. Там, где песок сделался бурым и твердым, поблескивали осколки раковин. Мотели, выстроившиеся вдоль всей пляжной полосы, — фиолетовые, аквамариновые, барвинковые и кремовые блочные постройки, стоявшие там с той поры, когда Кайл и Элли были подростками, — выглядели совершенно безжизненными, точно сооружения древней цивилизации. Ураган «Джолин» нанес чудовищный урон: от некоторых мотелей — «Соленые брызги», «Морской якорь», «Коралловый риф» — остались одни лишь остовы; их раскуроченные вывески безжизненно болтались, окна были выбиты, а все стены — смыты. Дальше по берегу, в ста ярдах от Кайла, лежал на боку круизный лайнер; корпус корабля распороло, словно рыбье брюхо. Там, где раньше, как помнилось Кайлу, нежились на полотенцах сотни загорающих, теперь не было ничего, кроме белой пустоты. Пост спасателей исчез. Не было ни запаха кокосового масла для загара, ни рева радиоприемников, ни волейбольных игр; в линии прибоя никто не бросал собаке фрисби. Чайки расхаживали вокруг — толстые и счастливые в отсутствие человечества.
  Хоть Кайл и ожидал чего-то подобного, действительность грызла ему сердце. Он любил это место. Здесь он бывал в юности, здесь познакомился с Элли, здесь ухаживал за ней. Шестнадцать лет назад они провели в Пердидо-Бич медовый месяц и с тех пор возвращались сюда каждый год. Что это за лето без отдыха на пляже? Без песка в обуви, без солнца на плечах, без молодого смеха и запаха Залива? Чего стоила жизнь без всего этого?
  В его руку скользнула рука жены.
   — Вот мы и на месте, — сказала Элли с улыбкой. Но, когда она поцеловала его, Кайл ощутил вкус ее слез.
  При желании на этом солнце удалось бы поджарить яичницу. Нужно было подыскать комнату. Проверить ее. Сбросить чемодан и продукты. Подумать о будущем.
  Кайл смотрел на бившие в берег волны. Томми, не снимая одежды, погрузился в воду, а затем вынырнул, брызгаясь и крича безо всякой причины. Элли сжала руку Кайла, и он подумал: «Мы стоим на краю того, что было раньше, и бежать отсюда некуда».
  Некуда.
   — Я люблю тебя, — сказал он Элли и крепко прижал к себе.
  Он чувствовал жар ее кожи: она сильно обгорела. Щечки Хоуп тоже налились красным. Нужно раздобыть где-нибудь немного "Соларкейна"4. Видит бог, им он точно без надобности.
  Некуда.
  Кайл вышел из воды. Влажный песок хлюпал вокруг лодыжек, силясь задержать его. Однако он вырвался и, оставляя на всем пути отпечатки ног, пробрался через плотный песок туда, где лежал чемодан. Элли шагала за ним с краснощекой Хоуп на руках.
   — Том? — позвал Кайл. — Томми, пойдем!
  Мальчик плескался и резвился еще минуту. Вокруг его головы носились чайки — то ли из любопытства, то ли решив, что это какая-то весьма крупная рыба. Затем Томми выбрался из воды и подобрал свои носки и кроссовки.
  Они двигались по пляжу на восток, в сторону «Мили чудес». Сразу за разбитой кабиной круизного лайнера лежал наполовину зарытый в песок скелет. Прибой ухватил детское оранжевое ведерко, утаскивал и снова выбрасывал его на берег — море играло в игру с мертвецом. Солнце опускалось все ниже, тени росли. Чемодан был тяжелым, и Кайлу приходилось менять руку. Из волн торчали покрышки дюнного багги, а дальше, на мелководье, плавал труп, лишившийся почти всей плоти — чайки трудились без устали, и зрелище было не из приятных.
  Кайл наблюдал за женой. Ее тень скользила впереди. Малышка начала плакать, и Элли нежно успокоила ее. Томми бросал в море ракушки, стараясь попасть в глиссер. Младенца они нашли на заправочной станции к югу от Монтгомери, штат Алабама, сегодня, около девяти часов утра. Снаружи, у колонок стоял брошенный универсал, а на полу в женском туалете лежал ребенок. На водительском сиденье универсала расплылось огромное пятно засохшей крови. По мнению Томми, оно походило на штат Техас. Кровь также обнаружилась на дверной ручке женского туалета. Однако понять, что произошло на заправочной станции, не удалось. На мать напали? Она собиралась потом вернуться за малышкой? Уползла в лес и умерла? Они обыскали окрестности заправки, но не нашли никаких тел.
  Ну, жизнь полна загадок, не так ли? Кайл согласился взять ребенка с собой на их пляжные каникулы, однако проклинал бога за то, что тот так обошелся с ним. Ведь в душе Кайла только-только наступил мир.
  Хоуп. Вселенная, наверное, вовсю потешается. И если бог и дьявол вели войну за этот вращающийся шарик черных невзгод, было предельно ясно, кто контролирует ядерное оружие.
  Биологический инцидент.
  Вот с чего все началось. Так правительство пыталось объяснить происходящее. Биологический инцидент в каком-то секретном — до той поры — исследовательском центре в Северной Дакоте. Это было шесть лет назад. Биологический инцидент оказался страшнее, чем заверяли власти. Они извлекли нечто из каши, которую заварили, перестраивая гены и манипулируя бактериями, и в итоге десять подопытных очутились на свободе, горя жаждой мести. Десять превратились в двадцать, двадцать — в сорок, сорок — в восемьдесят... и так далее. В их крови таилась адская злоба — зараза, по сравнению с которой СПИД походил на обычную простуду. Бактериологи научились создавать (случайно, конечно) оружие, что расхаживало на двух ногах. На какую зарубежную державу намеревались мы наслать эту порчу? Неважно. Она вернулось домой, чтобы жить.
  Биологический инцидент.
  Кайл снова перекинул чемодан в другую руку. «Называй их теми, кто они есть», — подумал он.
  Они жаждали крови, как наркоманы, истосковавшиеся по героину и крэку. Закутавшись во все что ни попадя, они прятались в шкафах, подвалах и в любой дыре, в которую им удавалось протиснуться. Под лучами солнца их кожа лопалась и сочилась выделениями, а затем они трескались по швам, словно поношенные костюмы. Называй их теми, кто они есть, черт возьми.
  Теперь они были повсюду. И захватили все: телевизионные сети, корпорации, рекламные агентства, издательства, банки, органы правосудия. Все. Изредка какая-нибудь пиратская станция прорывалась в эфир кабельного телевидения — люди умоляли других людей не терять надежду. Хоуп. Вселенная отмочила еще одну шутку. Эти ублюдки были не лучше проповедников-фундаменталистов; образцами для подражания им послужили Джим Баккер5 и Джерри Фалуэлл6, на которых взглянули сквозь мутное стекло. Они хотели обратить всех жителей земли; хотели заставить их узреть «истину». А если вы не желали присоединяться к пастве, то они вскрывали вас, точно хлипкую дверь, и укусом насаждали веру.
  Так обстояли дела не только в Америке. Так было повсюду: в Канаде, в Советском Союзе, в Японии, в Германии, в Норвегии, в Африке, в Англии, в Испании и в Южной Америке. Повсюду. Зараза — «вера» — не знала расовых или национальных границ. То была очередная шутка вселенной — шутка с чудовищной развязкой: мир стоял на пороге подлинного братства.
  Кайл следил за своей тенью, маячившей впереди; ее чернота сливалась с тенью жены. «Если человек не может провести отпуск под солнцем вместе с семьей, — думал он, — тогда что, черт возьми, есть вообще хорошего в жизни?»
   — Эй, пап! — крикнул Томми. — Вот он!
  Кайл посмотрел туда, куда показывал сын. Оштукатуренные стены мотеля были выкрашены в бледно-голубой цвет, а крышу соорудили из красного сланца. Часть кровли рухнула, стены треснули, окна разбились. Вывеска, пережившая ураган, сообщала название мотеля: «ПЛАВНИК».
  Именно здесь Кайл и Элли провели медовый месяц; именно здесь они останавливались (в домике номер пять с видом на Залив) во время каждого летнего отпуска на протяжении шестнадцати лет.
   — Да, — отозвался Кайл. — То самое место.
  Он повернулся спиной к морю и зашагал к бетонным ступеням, взбегавшим к «Плавнику». Элли, шла следом, неся Хоуп и пакет с продуктами. Томми задержался, чтобы нагнуться и рассмотреть медузу, выброшенную на берег и угодившую при отливе в лапы солнца; затем он тоже подошел к отелю.
  Ряд домиков с видом на океан был разрушен. Пятый номер превратился в пещеру из обломков, его крыша осела внутрь.
   — Берегитесь стекла, — предостерег их Кайл, обходя бассейн с подсоленной водой и террасу, где во второй половине дня всегда веял морской бриз.
  От бассейна он по еще одной лестнице поднялся в основную часть «Плавника» — жена и сын не отставали от него — и замер перед лабиринтом из разрушенных комнат и обломков.
  Лето умело быть жестоким.
  На несколько секунд он едва не лишился рассудка. Слезы жгли глаза, и Кайл испугался, что задохнется от рыданий. Это было важно, жизненно важно — снова посетить Пердидо-Бич и увидеть место, где жизнь прекрасна и свежа, а впереди ждет еще много-много дней. Теперь Кайл, лучше, чем кто-либо на свете, осознал, что все кончено. А затем раздался чудовищно веселый голос Элли:
   — Не так уж и плохо.
  И Кайл, вместо того, чтобы заплакать, рассмеялся. Ветерок с Залива подхватил взмывший к небесам смех и разорвал его в клочья, как стены «Плавника».
   — Мы можем остаться прямо тут, — сказала Элли и шагнула мимо мужа в проход, где раньше стояла дверь.
  Стены комнаты пошли трещинами; потолок испятнали потеки воды. Мебель — кровать, комод, кресла, светильники (все это было паршивым, даже когда было новым) — разметало в стороны и раскололо в щепы. В ванной, из того места, где в прошлом висела раковина, торчали трубы; унитаз, впрочем, сохранился. Да и с душевой кабинкой (свободной от непрошеных гостей) было все в порядке. Кайл проверил кран и поразился, услыхав гул в кишках «Плавника». Из насадки для душа потекла тонкая струйка ржавой воды. Кайл закрыл кран, и гул стих.
   — Давай-ка уберем отсюда весь этот хлам, — сказала Элли сыну. — И достанем из-под обломков матрас.
   — Нам нельзя оставаться здесь, — произнес Кайл.
   — Почему? — Ее глаза снова сделались пустыми. — Мы можем обойтись тем, что есть. Обходились дома — обойдемся и в отпуске.
   — Нет. Нужно поискать другое место.
   — Мы всегда останавливались в «Плавнике». — В ее голосе прорезалась детская раздражительность, и она принялась укачивать ребенка. — Всегда. Мы можем поселиться прямо здесь, как делали каждое лето. Так ведь, Томми?
   — Думаю, да, — сказал он и поддел ногой разбитый телевизор.
  Кайл и Элли уставились друг на друга. В комнату сквозь дверной проем ворвался бриз и, покружив вокруг них, снова исчез.
   — Мы можем остаться здесь, — сказала Элли.
  «Она не в себе», — подумал он.
  И разве можно было ее в этом винить? С каждым днем системы Элли все сильнее шли вразнос.
   — Ладно. — Он коснулся волос жены и мягким движением убрал их с ее лица. — «Плавник», так «Плавник».
  Линолеумная плитка на полу была щедро усыпана стеклом, и Томми отправился на поиски веника и совка. Пока Элли распаковывала продукты, а малышка спокойно лежала на подушке, Кайл осматривал соседние номера: не спит ли в них что-нибудь; не закуталось ли, выжидая, в кокон. Он проверил все комнаты, в какие смог проникнуть. В номере рядом с бассейном обнаружилось кое-что скверное — и не скелет, и не целый труп, а нечто раздутое и темное, точно слизняк, и одетое в цветастую рубаху и красные шорты. Впрочем, Кайл мог с уверенностью утверждать, что это был мертвый человек, а не один из них. Рядом с рукой мертвеца лежала библия Гедеонов, а также — разбитая пивная бутылка, которой любитель солнца вскрыл себе запястья. На столешнице, рядом с пеньком свечного огарка, лежали: кошелек, немного мелочи и связка автомобильных ключей. Кайл не обратил внимания на кошелек, но взял ключи. Затем, накрыв труп душевой занавеской, он продолжил обыск номеров. Проследовав по крытому переходу, он миновал канцелярию и очутился в передней части мотеля. Выйдя на парковку, Кайл обнаружил на ней с полдюжины машин. На другой стороне улицы располагалась «Блинная Ника», чьи окна вдавило внутрь. Рядом с блинной приткнулись клуб мини-гольфа и картинг-центр — оба заброшенные; их торговые киоски стояли закрытые и разоренные штормом. Кайл начал проверять машины. Над головой лениво кружили вопящие чайки.
  Ключи подошли к замку зажигания синей «Тойоты» с номерными знаками Теннеси. Двигатель сперва покапризничал, но в конце концов, плюнув черным дымом, пробудился. Стрелка бензомера торчала вплотную к «E»7, однако на Полосе было полно заправочных станций. Кайл заглушил двигатель, выбрался из машины — и в следующий миг уже смотрел на «Милю чудес».
  Стоял чудесный, ясный денек, и Кайл мог видеть весь путь до парка развлечений. Вдали возвышались колесо обозрения и американские горки, «Небесная игла» нависала над танцевальным павильоном «Тусовка», а рядом с залом игровых автоматов «Пляжная аркада» стояла «Водная супергорка».
  У Кайла защипало глаза. В порывах ветра ему слышались призраки — юные голоса взывали из мира мертвых. Он заставил себя отвернуться от «Мили чудес», прежде чем у него разорвалось бы сердце. Сжимая в кулаке связку ключей, Кайл отправился назад по тому же пути, что привел на стоянку.
  Томми разгребал мусорные завалы; матрас уже был очищен от стекла. Удалось сохранить одно из кресел, а также стол, на который водрузили лампу. Элли надела купальник с аквамариновой рыбой — тот самый, который она отыскала в универмаге «Сирз» на прошлой неделе, — и обула сандалии, чтобы не порезать ступни. Кожа на ее руках и лице покраснела от флоридского солнца. Кайл вдруг осознал, что жена сильно потеряла в весе. Она была такой же худой, как и в их первую совместную ночь, проеденную здесь, в «Плавнике», давным-давно.
   — Я готова идти на пляж, — сообщила Элли. — Как я выгляжу?
  Она покрутилась перед Кайлом, чтобы тот смог оценить купальник.
   — Прекрасно. Просто прекрасно.
   — Не стоит растрачивать солнечный свет впустую, правда?
  Для одного дня ей было уже достаточно солнца. Тем не менее, Кайл натянуто улыбнулся и сказал:
   — Правда.
  Он сидел рядом с женой под одним из желтых пляжных зонтов. Элли кормила Хоуп из баночки фруктовым пюре «Гербер». Продукты они раздобыли в супермаркете, что располагался в том же районе, где нашли ребенка. Элли запаслась такими вещами, о которых даже не вспоминала с той поры, как Томми был младенцем. Томми плескался и плавал в Заливе. Солнце сверкало золотом на волнах.
   — Слишком далеко не заплывай! — предупредил Кайл, и Томми, махнув рукой (что значило «не волнуйся»), отплыл немного дальше. «Весь в меня, — подумал Кайл. — Вечно испытывает пределы дозволенного. Как и я в его возрасте».
  Кайл улегся на песок, положив руки под голову. Он ездил в Пердидо-Бич с пятилетнего возраста. Одним из первых его воспоминаний было то, в котором отец и мать танцуют в павильоне под «Звездную пыль»8 или какую-то другую старую мелодию. Он припомнил тот день, когда отец сводил его на каждый аттракцион «Мили чудес»: колесо обозрения, американские горки, «Безумная мышь», «Ураган», «Взбиватель» и «Осьминог». Вспомнилось квадратное загорелое лицо отца и то, как он улыбался, обнажив плотно сжатые, белые зубы, когда «Безумная мышь» выстрелила ими в небеса. Они объедались воздушной кукурузой, сладкой ватой, засахаренными яблоками и корн-догами. Они швыряли мячиками в кувшины с молоком и набрасывали кольца на прутки. И домой они вернулись хоть и с пустыми руками, но зато посвященные во все тайны «Мили чудес».
  Это был один из счастливейших дней его жизни.
  После того, как восемь лет назад мать Кайла умерла от рака, отец перебрался в Аризону, чтобы жить поближе к младшему брату и его жене. Чуть более недели назад им позвонили из того аризонского городка, и сквозь шипение статических помех Кайл услышал в трубке голос отца: «Я приеду навестить тебя, сынок. Приеду очень скоро. Я, а вместе со мной — дядя Алан и тетя Пэтти Энн. Теперь я чувствую себя гораздо лучше, сынок. Суставы больше не болят. Эх, жизнь прекрасна! О да! Я действительно жду не дождусь нашей встречи, мой сладкий мальчуган...»
  На следующее утро они оставили дом и нашли себе другое жилье — в городке, что находился дести милях от их прежнего места жительства. В маленьких городках еще оставалось немного людей, однако одни из них спятили от ужаса, а другие превращали свои дома в крепости. Они ставили решетки на окна и спали при свете дня, окружив себя оружием и колючей проволокой.
  Кайл сел и увидел, как его сын бросается на волны — брызги блистающей воды взмывали вверх. Кайл видел там самого себя; он не особо изменился, в отличие от остального мира. У машины господа бога сорвало храповый механизм, и с того мгновения они все угодили на коварную и неизведанную территорию.
  Он решил, что не сможет жить за решетками и колючей проволокой. Не сможет жить без солнца, без Пердидо-Бич в июле, без Томми и Элли. Если бы те твари добрались до него — добрались до любого члена его семьи, — какой бы тогда была жизнь? Блуждание во тьме? Перемазанные в кровь губы, с которых срывается стон? Он больше не мог думать об этом и просто отключил мозг — уловка, которой ему пришлось научиться.
  Он смотрел, как жена кормит ребенка. Вид Элли, баюкающей малышку, пробудил в нем желание. Это желание охватило его прежде, чем он успел подумать. Элли, конечно, была исхудавшей, но в своем новом купальнике смотрелась весьма недурно; в отраженном свете солнца ее волосы приобрели светло-каштановый оттенок и выглядели прекрасно, а в серых глазах, хотя бы и ненадолго, снова заплясали живые огоньки.
   — Элли? — позвал он.
  И когда Элли посмотрела на мужа, она увидела желание на его лице. Кайл коснулся ее плеча, и она, склонившись, поцеловала его в губы. Поцелуй все длился и длился, сделался мягким и влажным; их языки нашли друг друга. Элли улыбнулась ему — в глазах у нее стоял туман — и положила младенца на пляжное полотенце.
  Кайлу было все равно, увидит Томми или нет. Им не требовалось уединение. Драгоценное мгновение нельзя было упускать. Кайл и Элли лежали под желтым зонтом, их переплетенные тела стали влажными от пота, сердца неистово бились. Томми, делая вид, что ничего не замечает, нырял за морскими ежами. Он добыл их целый десяток.
  Солнце уже садилось, перекрасив Мексиканский залив в цвета пламени. Там, где заканчивалось мелководье, резвились дельфины.
   — Скоро стемнеет, — сказал в конце концов Кайл. На востоке показалась луна — кусочек серебра на фоне темнеющей синевы. — Я достал ключи от чьей-то машины. Хочешь прокатиться к «Миле чудес»?
  Элли сказала, что это было бы здорово, и прижала Хоуп к груди.
  Ветер усилился. Он жалил песчинками их ноги, пока они шагали через пляж. Томми остановился, чтобы швырнуть ракушку.
   — Я попал в глиссер, пап! — крикнул он.
  В номере Элли надела поверх влажного купальника белые шорты. Томми натянул футболку с компьютерным изображением какой-то рок-группы на лицевой стороне и мешковатые оранжевые джинсы, обрезанные выше колена. Кайл поскреб лицо бритвенным станком, после чего облачился в брюки цвета хаки и темно-синюю рубашку-пуловер. Зашнуровывая кроссовки, он протянул Томми ключи от машины.
   — Синяя «Тойота». Номерной знак Теннесси. Почему бы тебе не завести ее?
   — Ты не шутишь? По правде?
   — А что такого?
   — Да-а! Круто!
   — Обожди минутку! — окликнул Кайл сына, прежде чем тот убежал. — Элли, может, пойдешь с ним? Я приду через пару минут.
  Элли нахмурилась, чувствуя настроение мужа.
   — Что с тобой?
   — Ничего. Просто хочу посидеть и подумать. К тому времени, как вы подготовите машину, я уже подойду.
  Элли взяла малышку, и они с Томми отправились на парковку. В сгущавшейся темноте Кайл присел на матрас и уставился на потрескавшуюся стену. В этой гостинице они провели медовый месяц. Когда-то она казалась самым роскошным местом на земле. Возможно, она все еще оставалась им.
  Кайл, одетый в поплиновую ветровку с застегнутой до груди молнией, открыл дверцу «Тойоты», и Томми перелез на заднее сиденье. Сев за руль, Кайл сказал:
   — Поехали посмотрим, как там дела.
  Их машина была единственным движущимся авто на длинной прямой дороге, что звалась Полосой. Кайл включил фары, но еще было достаточно светло, чтобы видеть разрушения по обеим сторонам от них.
   — Вон там мы ели прошлым летом, — сказал Томми и показал на груду обломков, которая раньше была «Пиццей Хат».
  Они проехали мимо «Города Футболок», «Устричной хижины» и лавки «Горячий котелок», где повар по имени Пи-Ви готовил самые вкусные сандвичи с морским окунем, какие Кайлу доводилось пробовать. Нынче все эти места превратились в темные остовы. Медленно, с постоянной скоростью он продолжал ехать вперед. «Обход Полосы» — так они с приятелями это назвали, когда во время весенних каникул отправлялись на поиски девочек и приятного времяпрепровождения. Его первая пьянка прошла в мотеле под названием «Прибой». В Пердидо-Бич он разыграл первую партию в покер. Здесь, на заднем дворе одного из баров он продул первую настоящую драку — все закончилось расквашенным носом. Здесь он повстречал свою первую девушку, с которой... В общем, в Пердидо-Бич у него было много чего первого.
  Боже, здесь повсюду витали призраки.
   — Солнце почти зашло, — сказал Томми.
  Кайл направил машину туда, откуда они смогли бы полюбоваться закатом над руинами мотеля. Солнце стремительно опускалось за горизонт, залив рассекли золотые, оранжевые и пурпурные полосы. Рука Элли — рука с обручальным кольцом на пальце — нашла руку мужа. Малышка чуть-чуть поплакала, и Кайл понял, что чувствует жена. Солнце исчезло в последнем алом всполохе, а затем ушло на другую сторону мира. Ночь сделалась ближе.
   — Это было красиво, правда? — спросила Элли. — Закаты на берегу всегда прекрасны.
  Кайл снова завел машину и повез их к «Миле чудес». Его сердце гулко стучало, пальцы впились в рулевое колесо: впереди ждал он — райский уголок его воспоминаний. Он прижал авто к обочине и остановился.
  Последние лучики света поблескивали на рельсах американских горок. Кабинки колеса обозрения, с которых облезала краска, покачивались на дувшем все сильнее ветру. Переплетение дорожек «Безумной мыши» пало еще одной жертвой урагана «Джолин». Длинная красная крыша танцевального павильона «Тусовка», нижняя сторона которой была расписана люминесцирующими звездами и кометами, оказалась ободрана до самых досок, но сама открытая со всех сторон танцплощадка по-прежнему стояла на месте. Сквозь разбитые окна «Пляжной аркады» виднелись перевернутые автоматы для пинбола. С «Небесной иглы» свешивались металлические рейки; ее основание треснуло. Ларек, в котором продавались хот-доги длиной в фут и ароматизированное мороженое, расплющило в лепешку. Водная горка, однако, уцелела. Как и несколько других механических аттракционов. Карусель — резное великолепие прыгающих львов и горделивых лошадей — осталась почти невредимой. Комната ужасов и зеркальный зал можно было вывозить на свалку, а дом смеха, со входом в виде огромной красной ухмылки, никуда не делся.
   — Здесь мы познакомились, — сказала Элли, обращаясь к Томми. — Прямо вон там. — Она показала на американские горки. — Твой отец занял за мной очередь. Я была с Кэрол Экинс и Дениз Маккарти. Когда настало время ехать, мне пришлось сесть рядом с ним. Я его не знала. Мне было шестнадцать, а ему — восемнадцать. Он жил в мотеле «Прибой». Вот уж где обретались все хулиганы.
   — Я не был хулиганом, — сказал Кайл.
   — Ты был тем, кого считали хулиганом в те времена. Ты пил, курил и нарывался на неприятности. — Она не сводила с американских горок глаз, и Кайл залюбовался ее лицом. — Мы проехали по кругу четыре раза.
   — Пять.
   — Пять, — вспомнила она и кивнула. — В пятый раз мы ехали в переднем вагончике. Я так испугалась, что чуть не обмочилась.
   — Блин, мам! — сказал Томми.
   — Он прислал мне письмо. Оно пришло через неделю, после моего возвращения домой. В конверте лежал песок. — Она улыбнулась — улыбнулась легкой улыбкой, — и Кайлу пришлось отвести взгляд в сторону. — Он писал, что надеется на новую встречу. Помнишь, Кайл?
   — Словно это было вчера, — ответил он.
   — После этого я без конца мечтала о «Миле чудес». Мечтала, что мы будем вместе. В шестнадцать лет я была такой глупышкой.
   — Ничего не поменялось, — сказал Томми.
   — Аминь, — добавил Кайл.
  Они сидели там еще несколько минут, взирая на темный силуэт парка развлечений. Здесь пересеклись многие жизни; сюда приходило и уходило множество людей, однако «Миля чуде» все равно принадлежала им с Элли. Они знали это в глубине своих сердец. «Миля чудес» была их местом. Навсегда. Инициалы, вырезанные на деревянных перилах «Тусовки», подтверждали это. Не имело значения, что в павильоне было нацарапано еще, наверное, десять тысяч инициалов. Ведь вот они — вернулись, — а куда подевались все остальные?
  Ветер скрипел кабинками колеса обозрения — в остальном царила тишина. Кайл нарушил ее.
   — Нам нужно поехать на пирс. Вот что мы должны сделать.
  Длинный рыболовный пирс находился сразу за «Милей чудес». В былые времена там каждый час дня и ночи рыбаки забрасывали наживку и выдергивали рыбу. Они с отцом ходили туда порыбачить, пока его мама, растянувшись в складном кресле, читала бланки собачьих бегов, что располагались дальше по трассе.
   — Мне понадобится немного «Соларкейна». У меня уже все руки саднит.
   — А я пить хочу, — сказал Томми. — Мы можем раздобыть какое-нибудь питье?
   — Конечно. Мы что-нибудь найдем.
  Пирс — «САМЫЙ ДЛИННЫЙ ПИРС НА ФЛОРИДСКОМ ВЫСТУПЕ», как гласила потрепанная металлическая вывеска, — находился в полумиле от парка развлечений. Кайл припарковался на пустынной стоянке перед ним. Автомат с газировкой стоял по ту сторону входных ворот пирса, однако без электричества он был бесполезен. Томми просунул руку внутрь автомата, сцапал одну из банок, но не смог вытащить ее наружу. Кайл опрокинул автомат и попытался взломать его. Замок не поддавался — такая вот последняя хватка цивилизации.
   — Черт, — выругался Томми и пнул агрегат.
  Рядом с пирсом, на другой стороне парковки, виднелись развалины того, что раньше было рестораном морепродуктов. Сохранилась вывеска — рыба-меч, оседлавшая доску для серфинга.
   — Может, попытаем счастья там? — спросил Кайл, положив руку на плечо сына. — Вдруг, отыщется несколько банок. Элли, мы сейчас вернемся.
   — Я иду с вами.
   — Нет, — сказал он. — Жди на пирсе.
  Элли стояла не шевелясь. В сгущавшемся мраке Кайл мог видеть только контуры ее лица.
   — Я хочу поговорить с Томми, — сказал Кайл жене.
  Элли не двигалась и, казалось, даже затаила дыхание.
   — Мужской разговор, — пояснил он.
  Молчание.
  Наконец она произнесла:
   — Возвращайтесь быстрее. Хорошо?
   — Ладно.
   — И на гвоздь не наступите. Осторожнее там. Хорошо?
   — Постараемся. Ты тоже смотри под ноги.
  Он повел Томми к развалинам, и ветер завывал вокруг них.
  Они почти пришли, когда Томми спросил, о чем он хотел поговорить.
   — Так, ерунда, — ответил Кайл.
  Он оглянулся назад. Элли стояла на пирсе, повернувшись к ним спиной. Может, она смотрела на море, а может — на «Милю чудес». Трудно сказать.
   — Я переборщил с солнцем. У меня шея горит.
   — Ох, — произнес Кайл, — Все обойдется.
  Показались звезды. Ночь обещала быть чудесной. Кайл не убирал руку с плеча Томми. Пройдя под рыбой-серфингистом, они вместе проникли в развалины и продолжали пробираться вперед, переступая через доски и стекло, пока Кайл не убедился, что от Элли их загораживают останки сложенной из шлакоблоков стены.
   — Как мы здесь что-нибудь найдем, пап? В такой-то темнотище.
   — Постой-ка. Видишь? Вон там, рядом с твоей правой ногой? Это что, банка газировки? Не могу разглядеть. — Кайл расстегнул ветровку. — Кажется, это она. — У него застрял ком в горле, и он едва мог говорить. — Видишь?
   — Где?
  Кайл опустил руку на макушку сына. Пожалуй, это было самое тяжелое движение плоти и костей, какое ему доводилось совершать в своей жизни.
   — Прямо здесь, — сказал он, вытаскивая другой рукой из ветровки пистолет 38-го калибра.
  Щелк.
   — Что это, папа?
   — Ты мой славный малыш, — прохрипел Кайл и приставил дуло к черепу Томми.
  Нет. Вот оно, самое тяжелое движение плоти и костей.
  Судорожное нажатие пальцем на спусковой крючок. Ужасающий треск, от которого зазвенели барабанные перепонки.
  Дело сделано.
  Томми осел на пол, и Кайл вытер руку о штанину.
  «О господи, — подумал он. Внутри него набухала паника. — О господи, мне следовало найти ему что-нибудь попить, прежде чем сделать это».
  Он отшатнулся и, споткнувшись в темноте о кучу досок и шлакоблоков, упал на колени. Вокруг все еще гуляли эхом отзвуки выстрела.
  «Боже мой, он умер, испытывая жажду. О боже, я только что убил собственного сына».
  Он трясся и стонал, а в животе у него горела тошнота. Ему пришло в голову, что, возможно, он лишь ранил мальчика, и сейчас Томми лежит на полу в агонии.
   — Томми? — позвал он. — Ты слышишь меня?
  Нет, нет; он выстрелил сыну прямо в затылок — как и планировал. Даже если Томми не был мертв, он уже умирал и, умирая, не сознавал ничего. Все произошло быстро и неожиданно — Томми не имел ни единого шанса даже подумать о смерти.
   — Прости меня, — прошептал Кайл. Слезы оставляли мокрые полосы у него на лице. — Пожалуйста, прости меня.
  Ему понадобилось какое-то время, чтобы найти в себе силы подняться. Спрятав пистолет, Кайл снова застегнул молнию ветровки. Затем он вытер лицо и покинул руины, среди которых лежало тело его сына. Кайл шагал в сторону пирса, где в темно-фиолетовом сумраке, с ребенком на руках, стояла Элли.
   — Кайл? — окликнула она, прежде чем он подошел.
   — Да.
   — Я слышала шум.
   — Рассадили какое-то стекло. Все в порядке.
   — Кайл, а где Томми?
   — Подойдет через пару минут, — сказал Кайл и остановился перед ней. Он чувствовал, как под ногами, между бетонных свай, колышется море. — Почему бы нам не прогуляться в конец пирса?
  Элли ничего не говорила. Хоуп спала. Ее головка покоилась на плече Элли.
  Кайл поднял взгляд на полное звезд небо и на серебряный ломтик луны.
   — Раньше мы приходили сюда вместе. Помнишь?
  Она не ответила.
   — Приходили и наблюдали за ночной рыбалкой. На конце этого пирса я попросил тебя выйти за меня. Ты помнишь?
   — Помню, — раздался тихий голос.
   — Затем, когда ты сказала «да», я сиганул с пирса в воду. Помнишь это?
   — Я подумала, что ты спятил, — сказала Элли.
   — Так и было. И так есть. И так будет всегда.
  Он видел, что она сильно дрожит.
   — Томми? — раздался в ночи ее окрик. — Томми, живо сюда!
   — Пойдем со мной. Хорошо?
   — Я не могу... Не могу... решить, Кайл. Не могу...
  Кайл взял ее за руку. Ее пальцы были холодными.
   — Тут нечего решать. Все под контролем. Понимаешь?
   — Мы можем... постоять прямо здесь, — сказала она. — Прямо здесь. В безопасности.
   — Есть лишь одно безопасное место, — произнес Кайл. — И оно не здесь.
   — Томми? — позвала она, и голос ее сорвался.
   — Пойдем со мной. Пожалуйста. — Он крепче сжал ее ладонь.
  И она пошла.
  «Джолин» отгрызла от пирса последние сорок футов, и тот обрывался зазубренной кромкой, под которой Залив хлестал по сваям. Кайл приобнял жену и поцеловал в щеку. Ее кожа была горячей и влажной. Она склонила голову ему на плечо, в то время как на ее собственном плече лежала головка Хоуп.
  Кайл расстегнул ветровку.
   — Это был хороший день, так ведь? — спросил он, и Элли кивнула.
  Сильный ветер, налетая с моря, дул им в лица.
   — Я люблю тебя, — сказал Кайл.
   — И я тебя, — откликнулась она.
   — Ты замерзла?
   — Да.
  Он протянул Элли свою ветровку — накинул на плечи и застегнул, укрыв ребенка.
   — Глянь на эти звезды! — сказал он. — Нигде больше не увидишь столько звезд, кроме как на пляже, правда?
  Она согласно кивнула головой.
  Кайл поцеловал ее в висок, а через миг — всадил в него пулю.
  Затем он отпустил ее.
  Элли и ребенок упали с пирса. Кайл наблюдал, как ее тело качается на волнах залива — то вверх, то вниз. Волны приподняли ее, захлестнули, перевернули на живот и разметали волосы, придав им сходство с раскрытым веером. Кайл взглянул на небо. Глубоко вздохнув, он снова взвел курок и сунул ствол пистолета в рот, целясь вверх, в сторону мозга.
  «Боже прости меня ада нет ада нет...»
  Послышался низкий рокот. Кайл понял, что это был шум работающих механизмов.
  Зажглись огни — в небо ударило яркое зарево. Звезды померкли. В беспокойных волнах отразились разноцветные росчерки света.
  Музыка. Где-то вдалеке играл орган.
  Кайл обернулся; казалось, его кости сковало льдом.
  «Миля чудес».
  «Миля чудес» ожила.
  Огни обрамляли колесо обозрения и рельсы американских горок. «Супергорка» сверкала потоками воды. Карусель светилась, словно праздничный торт. Ночное небо над «Милей чудес», будто призывая на праздник, обшаривал направленный вверх луч прожектора.
  Палец Кайла лежал на спусковом крючке. Он был готов.
  Колесо обозрения начало вращаться — неспешно и со скрипом. В гондолах виднелись какие-то фигурки. Центральная дорожка американских горок, лязгая шестеренками, пришла в движение, и затем вагонетки поползи наверх, к вершине первого склона. В вагонетках сидели люди. Хотя нет. Не люди. Не человеческие существа. Они.
  Они захватили «Милю чудес».
  Кайл услышал, как они восторженно завопили, когда вагонетки американских горок съехали вниз по склону, точно длинная, извивающаяся змея.
  Карусель вращалась. Органная музыка — потертая запись — доносилась из динамиков, установленных в центре аттракциона. Кайл наблюдал за гарцевавшими по кругу наездниками, вынув изо рта ствол пистолета. В «Тусовке» теперь перемигивались лампочки, а из музыкального автомата исторгались раскаты рок-музыки. Кайл видел их в танцевальном павильоне — сгрудившись тесной толпой, они отплясывали на краю моря.
  Они забрали все. Ночь, города, поселки, свободу, закон, весь мир.
  А теперь еще и «Милю чудес».
  Кайл свирепо ухмыльнулся, сквозь бегущие по щекам слезы.
  Вагонетки американских горок носились туда-сюда. Колесо обозрения крутилось все быстрее.
  Они, конечно же, подключили генераторы — там, в парке развлечений. Бензин, необходимый для работы генераторов, они раздобыли на Полосе, на какой-нибудь заправочной станции.
  Из бензина и бутылок можно понаделать бомб.
  Отыскать генераторы. Отключить «Милю чудес».
  В пистолете осталось четыре патрона — страховка на тот случай, если бы он напортачил и, вместо того, чтобы убить, только ранил. Четыре патрона. Ключи от машины остались лежать в кармане ветровки.
  «Спи спокойно, милая», — подумал он.
  Я присоединюсь к тебе.
  Но не сейчас. Не сейчас.
  Возможно, он сможет заставить вагонетки американских горок сойти с рельсов. Возможно, ему удастся взорвать «Тусовку» вместе со всеми, кто набился внутрь. Этой звездной летней ночью из них получится отменный костер. Кайл стиснул зубы. Его нутро переполняла ярость. Они могут забрать мир, но не отнимут у него семью. И, если у него получится что-нибудь с этим сделать, они поплатятся за то, что захватили «Милю чудес».
  Он сошел с ума. Он знал это. Однако миг прозрения отбросило прочь, подобно телу Элли, унесенному на волнах. Крепко сжав пистолет, Кайл сделал первый шаг в сторону берега.
  «Осторожно. Держись темноты. Не дай им себя увидеть. Не дай им учуять себя».
  Крики и хохот разносились над «Милей чудес», пока одинокий мужчина шагал вдоль пирса. В руке у него был пистолет, а в разуме — пламя.
  Кайл понял, что его отпуск закончился.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) Г.Елена "Травница"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"