# О русском человеке и антирусской математике

Александр Валентинович Ледащёв

О русском человеке и антирусской математике.

Русь - она страна испокон веков парадоксальная и загадочная. Нет, я не про то, что нас чужеземцам не понять, шалишь, брат! Я вот, к примеру, хоть и нескромно о себе, но да я себя, так и быть, прощу, русский со всех сторон, откель не ущипни. Насколько о своем роде ведаю, чужеземцев там, вроде как, нетути.

Но вот то, что я, русский, эту страну тоже понять не могу, меня порою в отчаяние приводит. "Умом Россию не понять", пиит говорил. И, шельмец, не сказал, чем ее понимать-то надо, отговорился верой, как обычно (нам так привычнее, знать мы не любим, понимать не умеем, а вот верить - первое дело), и весь сказ.

А речь я повести хотел о злокозненной науке, именуемой "математика". Ну, и о русском лемминге, натурально. Вещи, конечно, суть несовместные, как гений и злодейство, но иного пути в сложившейся ситуации по России, увы, на данный момент, нет.

О лемминге нашем, исконном, русском, отдельно сказать надо. Если какого одного поймать, да поговорить, диву даешься - все, кобылка востропятая, понимает, "хоть вынай тебя из ступы, да министром во дворец". Далее еще более диву даешься - русские ведь нация одиночек, пусть моя корова подохнет, лишь бы твоя не телилась, казалось бы, такая нация, где каждый лемминг всей Думе нашенской сто очков вперед легко даст, должна ситуацию осознавать трезво (покеда не упились), да и вести себя соответствующе. Но вот тут-то и кроется главный парадокс. Стоит русским в кучу сбиться, как включается у них мерзопакостная вещь. Коллективный разум, иначе не назовешь. И более для народа нашего вредной вещи я и вообразить не могу. Напрочь отбивает и глаз острый, и ухо стоячее, и разум критический. Как и не было того лемминга, что всей Думе сто очков вперед даст. Есть двуногий организм, способный только воспринимать, да верить. В любую чушь, даже душевредную.

Понятно, что в стране, где вера в доброго царя сродни иудейской в их Бога, о царе что-то плохое нелепо говорить. Лемминг тебя не услышит. Он делом занят. Он верит, пояс затягивает и выживать пытается, хотя дело то, друг ты мой сердечный, лемминг русский, зряшное. Не выжить тебе.

А теперича и о математике. Цифры не с потолка, цифры сии опросом даденные, значит, самоверные. Середь кого тот опрос чинили - о том речь чуток позже поведу.

Опосля того, как царь наш батюшка нынешний себе два года, никого не спросясь, в промокашку, что Конституцией у нас по горячности зовется, к правлению прибавил, опрос в народе был учинен. Да не о том, о чем следовало бы - а следовало бы о том, что это нашей, кровной Конституцией так запросто распоряжаются, так нет же - опросили лемминга в стадии "коллективного разума", а сколько их, после окончания нынешнего тяжкого бремени правления о шести годах (не щадит себя царь наш, батюшка-то который!), сызнова за того царя свои голоса отдаст?

А вот тут-то, братцы, и кроется то самое, что пиит, отчаявшись, сформулировал, как "умом Россию не понять". Более семидесяти пяти процентов российского лемминга готовы за царя головы сложить. Ну, того он пока откровенно не требует, они сами ложатся, так что пока и голосов хватит.

Помню я комедию одну, когда в какой-то области так царя возлюбили на выборах, что сто сорок шесть процентов голосов со ста процентами народа набрали, как не помнить. Так что цена выборов в стране моей известная - важно, кто счет ведет. А вот опросик такой на мысли наводит. И мысли я, признаюсь, нехорошие. Недобрые, значит, мысли. А как может быть доброй мысль о том, что в стране нашей, что Российской Федерацией зовется, больше семидесяти пяти процентов идиотов проживает? Грустно мне стало от такой мысли, тоскливо, не потаю. Чуть слезу не сронил, но сдержался. А ну как, думаю, опрос-то навроде выборов - в Кремле провели? И только малость успокоился, как следующая крамольная мысль пришла - да, но ведь результаты опроса в народ-то слили, а он и согласный! То есть, лемминг наш в вере в царя тверд и на семьдесят пять процентов идиот.

Ну, считать-то копейку чужую в этой стране все мастера, со своей всегда хуже выходило, но нутром свою копейку чуяли, и, рубли теряючи, за копейку ту горой стояли. С "коллективным разумом" все понятно, коли нацию одиночек в гурт согнать, она до добра не додумается, сроду у нас тому примеров не было, чем и гордимся. Но ведь не может лемминг, что домой пришел и от коллективного разума временно отключился, не видеть, что его грабят? Не может. А коли может, дам простой совет. Бери, лемминг, не пол-литру, а простой лист бумаги, дели вдоль на две части, да в левой пиши, что тебе свет наш, царь-от, сулил, а справа - что сталося. Пиши честно, на других не оглядывайся, списывать тебе не у кого, да и незачем, у нас простое дело - математика для русского лемминга. Вещь противная, но, увы, нужная.

Выйдет у тебя, лемминг, в бумажке, следующее. Рост цен, от которых твоя нано-зарплата отстает, рост тарифов, которые еще кусок от твоей нано-зарплаты отъедает, новые налоги, намедни вот еще один ввели, на курортные воздуха, да благорастворения, платить ты за них, если поедешь, станешь за просто так по сотенке за день с носа, то есть, семья в четыре лемминга казну нашу нищую за десять ден на цельных, лемминг, четыре тысячи твоих рублей поднимет, за которые ты в еде себя ограничивал, бездорожно ездил, без горячей воды сидел, да лечился в бесплатных клиниках за деньги.

Опять не дошло? Рост цен лемминг, сверху подученный, приурочивает завсегда на рост цен на бензин и топливо, что для дизеля. Логично, спору нет. Тут ты, лемминг, прав. Топливо дорожает - все дорожает. А вот в другом чуток маху даешь, при подсчетах этих. Мы нефтедобыващая держава, лемминг, идиот ты мой, к телевизору пуповиной пристегнутый. У нас ГСМ вообще ничего стоить не должны. Как у клятых арабов, что в Кувейте с граждан вообще никаких налогов не берут.

Опять в голове не укладывается? Привычка-то платить, да воздыхать, посильнее будет? Так вот, лемминг, повторяю. Цельная страна на одной нефти, помимо прочих для народа полезностей, без налогов с их граждан обходится. Вообще. Предвижу вопли, что там-де, страна мелкая, на карте-то не видать! Верно, наша пока еще побольше будет, пока царь со бояре хорошую цену за Сибирь и Дальний Восток с Китая да Японии не возьмут. Так у нас и нефти больше, лемминг. И угля. И газа. И дров. И земли. И золота. И алмазов. Больше - и все тут. Ну, опять никак? Отхлестали тебя, лемминг, прямо по рылу твоей Конституцией, где ты, черным по-русскому написано, в доле на все это.

Пока ты, братец ты мой, бумажку, как я велел, заполнял, глаза на лоб не полезли? Цены на ГСМ растут, на ЖКХ растут, на все товары растут, налоги растут, на лекарство цены растут, поборы в детсадах и школах растут, проценты в банках растут, количество налогов растет, цены на лечение растут (бесплатное) - и все, твою мать, за твой счет. Ну, вопрос "как же тебя так, сердечный?" риторический. Но вот "Почему ты об этом не думаешь?" - уже нет. Ты хоть карманы повыверни. Опять не дошло, вижу.

За одну прибавку к пенсии в двадцать рублей импичмент бы правительству объявить впору. Простой такой, добротный. Это же плевок тебе в рожу, лемминг. Матери твой, отцу и бабке с дедкой, что коммунизм строили, живота не щадя.

Намедни послушал я статистику одного смелого человека. Тот, наглядности для, с двухтысячного, как наш царь, солнышко ясное, взошел, до нынешнего года, посчитал, запросы подавая по архивам, госкомстатам и прочим казенным домам, да и дал, лемминг, простую даже для тебя, математику. Построено в стране сорок два завода. А уничтожено (закрыто, стоят) более семидесяти восьми тысяч заводов и фабрик. В сельской местности жителей стало меньше на семь миллионов. Не копейка. Закрыто больниц шести тысяч поболе, школ двадцать восемь тысяч как корова языком, детсадов несчитано, поликлиник девять тысяч как не было. Исчезло с карты около двадцати трех тысяч населенных пунктов. Смелый человек, за что расплатился тем, что покалечили его неизвестные и теперича друзья скрывают его где-то. Частичная потеря памяти и прочие прелести. Зовет он себя Вячеслав Деревенский. Как я и говорил, тот русский, что первее других ответ даст на два вопроса: "Кто виноват?" и "Что делать?", первым же те, кто громче всех спрашивал, и убивают. Страшно бо. Слишком страшно, лемминг ты мой. С рождения тебе страшно и до смерти, и никак ты за этим страхом "не было б хуже!" не спросишь себя: "А с какого бы перепугу лучше бы не сделать?" Это еще Булгаков говорил, устами Преображенского, что порядочного пса в идеального лемминга обернул: "Террор совершенно парализует нервную систему". После чего Шарику велел колбасы дать. Краковской. Тебе, лемминг, колбасы не дадут. А сведут такими темпами к нулю, как в "Гарвардском проекте" велено.

Опять никак? В этой стране, лемминг, ты чужой. Учить, лечить, работу тебе давать, права гражданские и свободы соблюдать, плодовитости твоей способствовать никто не хочет. Идет тот самый третий том "Завершение", что в упомянутом мною в прошлом моем сказе "Гарвардском проекте", сказано. Не рады тут, лемминг, ни рождению твоему, ни жизни, ни здоровью, ни реализации твоего творческого потенциалу. Плодовитости твоей - тоже, ибо выше смотри.

Конечно, ежу понятно, что это все бояре злые виноваты, да вороватые судейские да земские на местах, а царь-от сызнова, аки рыба об лед, бьется, да никак - руки ему супротивники крутят, лжой в оба уха свистят, глаза ворожбой отводят, да зельем опаивают.

К ему, батюшке-то нашему общему, даже провод провели, телефонный. И вот какой лемминг дозвонится, тому сразу все блага земные царь-то и даст, говорят. Да как говорят, на всю страну трубят. Одна девочка вот аж его портрет получила, именной. Правда, просило дитя глупое, прибавку к пенсии бабушке, но бабушка-то дело временное и мелкое, перебьется, - а такой вот дар, как портрет царя, лично посланный, к правнукам перейдет и семейным преданием станет. Обещалась девочка его повесить, куда, правда, не сказала, чадо неразумное, но тут понятное дело и так, что в красный угол.

А в Саратовской области дом сносят. По решению суда выселили оттуда на улицу старую бабку, восьмидесяти двух лет от роду, "без предоставления жилплощади". Приехало целое кодло, честь бабке оказали, да, благословясь, на улицу и вынесли, сама ходить не может. Ну, что сказать - сама виновата, звонила бы царю-то вовремя, так, поди, в Кремле бы уже жила. От така от, лемминг, математика.

И на фоне этой, лемминг, треклятой математики, коей я тебя заняться принуждаю, семьдесят пять процентов (гляди-ко, сызнова цифры, опять, значит, математика!) за царя-батюшку голосовать готово. Супротив бояр каждый лемминг, не вру. Каждый, даже в коллективе. Но за царя. Помнится, донские казачки, во время восстания, лозунг, по глупости похожий, выкинули: "За Советскую власть, но без расстрелов" и так далее. Не бывает становления власти без расстрелов. Не бывает, лемминг, доброго царя. Ни один добрый царь Россию в нашей истории из провалища бездонного не вытаскивал. И Донской был крут, и Невский тот еще дипломат, и Грозный кротостью слабо отличился, и Петр, что первый, тоже от кровушки в обморок не падал. Одно пойми, лемминг. Грабят тебя и уничтожают. На твоей земле. Чтобы и духу тут твоего не осталось. И еще пойми второе - злых бояр душевредных при царе-радетеле не бывает. При царе-радетеле головы у таких бояр так слабо держаться, что не до казнокрадства им. Крадут, конечно, но с робостью.

Бывают, к слову, и бояре-радетели. Как теленок от двух головах, чудо чудное. Но такие радетели, хоть и из бояр, казалось бы, той же болезнью страдают, что и те русские из народу, что ответ на "Кто виноват?" и "Что делать?" дают. Мрут они, лемминг мой. Последний вот, кого вспомню, Столыпин звали. И кто виноват - знал, и что делать - ведал. Вот и заболел пулевым ранением, да с него и помре.

Семьдесят пять процентов, натурально, за царя. Это где же такой опросик-то провели, все же спрошу? Среди тех, кто работы, больниц, школ и родных населенных пунктов лишился?

Нет, лемминг. Среди тебя. Обобранного, ободранного, ведомого на убой - за то лишь, что русский ты, лемминг. Сдуру пращуры твои кровью земли поливали да воевали, чтобы страна великой стала. Очень те земли заморским супостатам глянулись, а лемминг наш ярмо-то им и продал. А ярмо-то, проданное, да заморскими супостатами купленное, на шее у лемминга и осталось, выгодная, значит, сделка. Так как только свое и носит, чужое не признает нипочем. Потому и приговорен - за то, что славянин, сиречь, непокоряющийся, и за то, что на доброй земле живешь. Вот и всех твоих, лемминг, грехов, за которые бояре злые, купленные, да добрый царь-батюшка, сил не щадя, "Гарвардский проект" в жизнь претворяют. Три тома было, два уже выполнили, вот тебе, лемминг, последняя на сегодня задачка - сколько там томов-то осталось? А что до выполнения проекту, так вот тебе, братушка, еще один пример.

Есть такой город, Волгоград. Город-герой, город-гигант. Стоит на самоглавной нашей реке, Волге. Степи кругом плодородные, помидорами, сладкими перцами, свеклой и прочим продуктом всю страну обеспечивала область. Город-гигант, миллионник. С огромными, натурально, расстояниями и огромными же заводами, без конца и краю, градообразующими. Тут тебе и тракторный завод, на весь СССР известный, и метизный, и химический, и гигантский комбинат деревообрабатывающий, и шарико, значит, подшипниковый, и каких только заводов там нет.

Точнее, не было. И не будет. Нет там больше работающих заводов-гигантов. Цеха только отдельные. Весь центр города, самовыгодные места увешаны карточками, что сдается помещение, за которое в средней полосе России насмерть бы дрались, а там в самом центре, стоит огромный торговый центр о четырех этажах. Всем хорош - и велик, и построен с умом, и место - лучше не сыскать, одна мелочь - заколоченный. Напрочь. Все, нет его. Люди за четыреста-пятьсот верст работу ищут. Вот тебе, лемминг, математика - как из цветущего города сделать самый нищий и самый депрессивный миллионник страны. Так что руку бояре (злые) и царь (добрый) наломали уже. Дальше еще проще пойдет.

Вот такая вот, выходит, вредная наука - математика. То голова болит с нее, то душа, то карманы рвутся, а то и пулей кончается.

Опасное это дело, лемминг, математика. Особенно та, что попроще, что на виду, под носом твоим, в холодильнике твоем, да в сбербанке лежит, да из кармана воруется, а потому, как обычно, тобою невидимая.