Лелькин Константин Павлович: другие произведения.

Романтика лет студенческих

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Воспоминания об первых эротических переживаниях. Студенчиские "практики" в колхозах, пьянки в ЦПХ ( в женских общежитиях. Кто скажет что ничего подолбного не было в той давней 1969 - 1974 г.г. жизни советского студента?

  Романтика лет студенческих, 1969 г.
  Посвящается хрусткой картошке на заснеженных колхозных полях.
  
  Второй курс, "летняя практика" - недавно нашёл у себя конверт старых ч/б фото с этих "практик", может быть организую на своей страничке "студенческий колхозный альбом".
   В том году повезло с погодой: сухой, жаркий август. Повезло и с деревней: председатель выделил для помыва студентов личную баню. В ту субботу дежурить по бане выпало мне. Вода - вёдрами из колодца, сухое бревно, заранее разваленное бензопилой, - разлетается под колуном на поленья. Вообще-то, устал. Уже темнеет, а желающих помыться - не убывает, вот и сейчас подвалили два десятка девчонок из НИСА (Новосибирский институт строительства и архитектуры), первый курс, должно быть, может даже - только что зачисленная абитура - совсем пигалицы, детсадовские формы, в халатиках, полотенца в пакетиках, толпятся у бани, пока я, под руководством самого председателя, выгребаю золу, набиваю топку поверх пылающих углей наколотыми поленьями и слушаю пьяный председательский трёп. О его геройских подвигах: воевал председатель в СМЕРШЕ (врёт, наверное), потом - в "Органах" куролесил по чёрному (трепло!), травму получил - вывернутая назад кисть руки - брошен Партией на председательскую работу. Девушки шепчутся в дверях предбанника. С губ председателя чуть слюна не течёт: эх, раньше бы мне этих!
  - Да ну, много их.
  - А по пять минут на каждую - всех бы порвал!
  - Да маленькие они все какие-то, дети..
  - Эти - маленькие? Да это - кобылы! Не видал ты маленьких! Вот, когда родственников осуждённых сгребали, подъедем ночью, динь-динь, телеграмма...- и в хату, а они там с постелей, тёпленькие, всех баб тут же приходовали, ни одной не брезговали! Бывало её двумя руками, как гандон на х..й натягиваешь. Ничего, ни одна не сдохла, всех по этапу отправляли. А чего! Иная выступать начинает, б..дь, пожалуюсь, напишу, а как оприходуешь - сразу тиихохонькая, сама идёт, сама в автозак залазит. Так вот. Учись студент. С людями надо уметь работать.
  
  Вывернутая рука председателя трясётся, подпрыгивает..
  Много лет позже прочитал рассказ А. И. Солженицина " Кисть руки" - был потрясён сходством!
  - Ты, это, особо не балуй, пока все моются, не лезь. Нажалуются, суки. Потом, как одна какая останется, как договоришься, но чтоб без свидетелей!
  Председателева рука опять запрыгала.
  Порядок такой. Дежурный по бане моется последним. Оставь дров себе, воды пару вёдер. Ну, бывай - х..й не сломай! Мокрая ладонь ткнулась мне в руку.
  Девчонки моются долго, мелькают в предбаннике, льют воду, повизгивают. Я дремлю под эту "живую музыку" на штабели досок перед баней. Темнеет. Трещащая стайка "стрекоз", с головами обмотанными полотенцами, пролетает мимо меня, исчезает за калиткой. Всё. Моя очередь. Печь вновь набита дровами, бак залит водой, последний заход к колодцу - за холодной, для облива. На пороге - тёмная фигурка. Пацан? Нет. Девичий голосок
  - Извините, я опоздала, да?
  В приливе великодушия - ну куда же деваться!
  - Нет, вот специально для Вас дров подбросил, воды набрал, прошу пани!
  - Спасибо. А больше ни кто не придёт?
  - Нет, Вы - последняя. Весь пар - Ваш!
  Минутой позже:
   - Я не могу, так светло! В окно всё видно?
  - А вы своё платье на окно повесьте, свечи задуйте, - из печки света достаточно.
  - Да. Спасибо. Вы не будете заглядывать? Честное слово?
  - Не буду. Честное слово! Я перед баней, на досках.
  Отправляюсь на свою лежанку. Через пять минут головёнка высовывается из двери бани:
  - Вы не могли бы здесь посидеть, мне почему-то страшно?
  Возвращаюсь в предбанник.
  - Только не заглядывайте, пожалуйста...
  - Не буду, я же обещал.
  Со всей серьёзностью отношусь к ситуации. У меня три сестры. Две младшенькие, и уж я то хорошо знаю девчоночьи страхи темноты и пустой комнаты. Сижу в предбаннике, разговариваю через дверь. Девочка только что зачислена, будущий архитектор, у неё хороший твёрдый рисунок, благодаря рисунку и прошла конкурс, хотя к ней было особое отношение в комиссии, на собеседовании долго допрашивали. Рассказываю, что сам я чудом поступил. Спасла меня какая-то высокая, рыжая девушка, пока я сидел на письменной математике, над своими десятью задачами, из которых одна - планиметрия, которой в школе было чуть-чуть, а две задачи на дифференциальные уравнения, которых в школе вообще не давали, она выходила со своим листком и на полминуты задержалась около меня, карандашиком нанесла сечение в планиметрии, набросала решение в обеих дифурах, - мне оставалось только обвести своим почерком. Так и не узнал, кто была моя спасительница, не запомнил, в отчаянии
  Смех за дверью:
   - Представляю ... , у нас одна девочка - она поступила - мокрая вышла и не заметила, что мокрая!
  Смеёмся вместе.
  - Мне повезло, у нас в Салаире хорошие учителя...
  За дверью молчание:
   - Где? В Салаире? На фабрике?
  - Нет, в Хасане, 25-я школа.
  - А я с фабрики, 26-я школа.
  Я чуть не влетел к ней за дверь! На другом конце Союза - землячка!
  - Хотела в Москву - мне в Москву нельзя, а ближайший архитектурный - в Новосибирске.
  - А меня наш физик, Изяслав Михайлович в Академгородок свозил, я и заболел университетом.
  - Знаю. Гинзбург!
  - Почему знаешь, он же из 25-й школы?
  - Потому что Гинзбург, Изяслав Михайлович.
  - Не понимаю...
  Смех за дверью. - Отвернись, мне надо выскочить, а одежда вся у тебя.
  Отворачиваюсь. Лёгкая тень промелькнула за дверь, за баню..., через несколько минут - отвернись? Тень вернулась в парную.
  - Там совсем темно и, кажется, туман .. Ты то же будешь мыться?
  - Не знаю..
  - Не надо, мне что-то страшно. Я сейчас только ополоснусь и постирушки отожму, ладно?
  Молча выходим из бани. Ого! Обжигающий холодом молочный плотный туман. Ни зги. Шагаю. Проваливаюсь в какую то грязь. Запинаюсь обо что-то. Нащупываю руками штакетник забора. Калитку.
  - Иди на мой голос.
  Чувствую её руки. Опять грязь.
  - Значит, давай так, я сажусь, ты залазишь мне на спину, и я тебя несу. Всё равно я не мылся и я в сапогах. Как-нибудь дойдём.
  Горячий груз придавил спину, пытаюсь услышать сердечко. Держусь одной рукой забора, спускаюсь по улице к ручью. Куда идти дальше?
  - Залезем на холм, он выше тумана, что-нибудь увидим.
  Вброд через ручей, крутой склон, бурьян. Вынырнули из тумана. Небо в ярчайших звёздах. Сухая стерня, рядки высохшего сена. Вокруг холма непроницаемая мгла - ни огонька.
  Соскользнула с моих плеч, села на какой-то широкий камень..
  - Ой, как тепло!
  Камень горячий, дневным солнцем отогревает от туманной сырости.
  - Что тут было?
  - Церковь, по-видимому, потом снесли, как везде, а это - фундамент остался ..
  - Откуда знаешь?
  - Я же архитектор. (Смех). Так, Полярная - там, значит вот восток, а там - Алтарь. Ложись головой к Алтарю.
  - Зачем?
  - Так надо. Наверное, будем здесь до утра.
  Вспоминаю, что камни быстро остывают и забирают человеческое тепло. Встаю. Набираю сухого сена, укладываю сено толстым слоем поверх камня, обкладываю валиком вокруг. Снимаю с себя штормовку.
  - Давай так, я ложусь на сено, ты ложишься поверх меня огребаешься сеном и укрываешься моей штормовкой.
  - А не тяжело?
  Уверенно вру: мы с сестрёнкой всегда так в бору ночевали, когда с ночевой за брусникой уходили.
  Опять на мне горячая тяжесть. Пальчики убирают сухие травинки с моего лица, её щека ложиться на мою щеку.
  Голова кружится от близости её дыхания, стараюсь сдержать своё, что бы вдыхать её выдохи, вдыхать выдыхаемый ею воздух. ... Потом-потом прочитаю у Бунина "Лёгкое дыхание".
  - Поцелуй меня? - мой собственный голос слышится как бы со стороны, робко-робко.
  Губы касаются где-то около моего носа..
  - Хватит, пожалуйста, мне нельзя целоваться, у меня слабое сердце, и, если заволнуюсь, - могу умереть...
  Боюсь шевельнуться, что бы не спугнуть это чудо - звёзды, её дыхание, краем глаз вижу её губы.
  Губы шевельнулись - слушай, я это ещё никому не читала. Звучит какой-то незнакомый, перекатывающийся язык, певучие фразы, - потом перевод на русский., ни на что не похожие стихи.
  - Что это?
  - Это песнь Любви. "Песня Песней".
  - Красиво.
  - Ещё бы! Знал бы ты сколько этой Песне лет.
  - Дашь почитать?
  - Смех - сам прочитаешь, только не выучишь...
  Задетый за живое (я ведь поэт!) читаю что -то из своей "дворовой любовной лирики".
  Пальчики прижимают мне губы на полуслове. Читает она, что -то невероятное, до крови пронзающее душу.
  - Кто?
  - Марина Цветаева. Это будет твоя первая любовь, Любовь на всю твою жизнь. - Почему? - Я знаю. Считай, что я твоя Касандра.
  - Кто?
   Смех. Господи, какой лёгкий, тихий не обидный у неё смех!
  - Узнаешь, ты всё узнаешь, ты умница! Пальчики касаются моей щеки - и у тебя в глазах звёзды.
  Пытаюсь её обнять, пальчики возвращают мою руку обратно.
  - Постарайся сублимировать желание. Не понял? Ты очень хочешь, я знаю, но сейчас не время ни мне, ни тебе, а из наших желаний мы можем построить наш Храм. Вот сейчас ты лежишь на фундаменте Церкви. Ты и есть Церковь - Храм твоей Души. Строй мысленно его стены, возводи их к звёздному куполу, черпай из себя желание и возводи из него стены. Не спеши, камень за камнем, отёсывай лишнее, украшай изразцами, арку за аркой. Строй спокойно, надёжно. Это будет и мой Храм.
  И я вдруг почувствовал физически, как белые ажурные стены взорванного собора вырастают вокруг меня...
  И это оказалось настолько важно, сложно, что когда я проснулся - туман осел. Утреннее солнышко дробилось меж ресничек. Замер, боясь пошевельнуться. Её щека на моём лице. Чуть раскрытые губки у моих губ. Паутинка слюнки .. Как хотелось дотянуться, слизнуть эту паутинку.
   Почувствовала моё пробуждение.
   Засмеялась
   - Зажмурься!
  Слышу отряхивание соломинок. Шелест застёжек, - не поворачивайся!
  Лёгкие шаги, бегом в сторону, возвращение, - теперь - ты.
  Убегаю за склон. Долго-долго отливаю. Как же она терпела?
  Вернулся, она уже собралась, любуюсь самым прекрасным на свете лицом, её глазами - моей маленькой смуглянкой! Смуглые пальчики подбирают из старого кострища уголёк. На камне, освобождённом от сена, пишется номер группы, улица, дом - это в Салаире.
  Спускаемся бегом с холма - разбегаемся, каждому на свой утренний развод. После развода - хватаю из рюкзака записную книжку, мчусь на холм, переписываю всё с камня.
  НИСИ - угнали на поля другого хозяйства, "на зерно", нас - гробиться "на картошке".
  Наконец, возвращение с "практики", - в ту же ночь - на ж.-д. вокзал и домой, в Салаир. Как бесконечно тянулась ночь! Утро. Из автобуса - в автобус и на фабрику. Склон фабричной горы. Огороды, изгороди, крепкие бревенчатые дома. Поднимаюсь по улочке, ловлю взгляды. Стук в дверь. Удивлённое взрослое лицо. Из-под маминой руки выскальзывает моя Любовь, моя Жизнь, моя Мечта, Та, Без Которой, Я не Могу Больше Ни Секунды!
  Моё маленькое, смуглое чудо, запахнутое в голубое платье - халатик (с маминого плеча?). Я молча взят за руку и влеком вниз, в конец огорода, за подсолнухи, от шести пар глаз, возникших в дверях и окне её дома.
  Прижимаю к себе, путаюсь в упрямых кудряшках, тыкаюсь губами в ушко, в шейку, в губки...
  - Почему???
  - Не надо, пожалуйста!
  Целую шейку, кручу пуговки платья..
  - Как я хочу на Тебя посмотреть, ну, хотя бы, раз.
  После лёгкого молчания, её пальчики расстёгивают пуговку, другую (моё сердце взрывается с каждым ударом, заполняя весь мир звоном в ушах). Полы платья (халата) распадаются. На невозможно прекрасном, смуглом до черноты теле - простой белый х/б лифчик...., такие же трусики. Пальчики, дрогнув, исчезают за спиной, лифчик падает вниз - две почти неотличимые в своей смуглости от тела - груди, как две половинки яблочка, чёрные горошинки сосочков. Тянусь к ним. Пальчик указует на ямку меж ними.
  - Сюда..
  Целую ямку, ещё, ещё, задыхаюсь её запахом.. .
  Много лет позже, напишу, не думая о ней, а написав - вспомню и неведомый раскатистый, певучий язык, и тёмные, дымные кудряшки, и смуглую, до черноты кожу, и ямочку меж твёрдых крошечных грудей..
  "Как пахла войлоком и мёдом
  Странноприимная страна".
  Напишу и услышу голос погонщиков скота, и шорох сворачиваемых войлочных шатров, увижу три сосуда воды при входе .. Но это - потом.
  А тогда, я осторожно, бережно отстранён, халатик запахнут и застёгнут. Я взят за скулы и мне, тихо-тихо, близко-близко сказано:
  - Не надо настаивать, пожалуйста, - у нас ничего не получится.
  - Почему???
  Раздельно, по слогам, очень тихо:
  - Потому что я еврейка.
  - Грузинка, еврейка, по мне, так ты больше грузинка, у нас 200 национальностей!
  - Еврейка, это не национальность (её смех, смешинка)
  - А что же? (моё отчаяние..)
  - Диагноз и судьба. Поймёшь сам. Ты будешь много читать. Очень много. Вновь пальчики коснулись моих губ. Я скоро выйду замуж. Меня выдадут. Куда-нибудь, далеко-далеко от сюда, - узнаю перед самой свадьбой, это не важно. Я рожу двух, может трёх детей, в наших семьях рожают много детей, сколько смогут, но у меня больное сердце. И я очень быстро изменюсь, мы быстро меняемся.
  - Я обещаю ждать тебя вот на этом месте, в это же время, через тридцать лет. Если ты не шарахнешься от меня, (пальчики зажали мой протест в моих губах), и если я увижу в твоих глазах те же звёзды, как там, в деревне, я сделаю тебя счастливым, на полчаса, или несчастным...- это одно и то же.
  - " Радость и грусть - всё одно"
  - Это Цветаева?
  - Нет, это будет твоя вторая любовь, выверенная и рассудочная, - Гиппиус.
  - Тебя увезут на твою историческую родину?
  - Я не готова жить на нашей Исторической Родине. Надо много воли и силы, что бы жить среди зверей, засыпать с оружием в руках и просыпаться с оружием в руках.
  - Но война скоро закончится, зверей разгонят.
  - Та война не закончится никогда, и зверей никогда не разгонят. Потому что сердце Зверя - тут. (Топнула пяткой по огородной земле.)
   Сердце зверя здесь, на этой земле, в этой стране.
   Ты скоро поймёшь, что единственный достойный повод для
   жизни здесь - сопротивление зверю. Поймёшь, ты способен понять, может быть - один из этого города.
  ( Я ничего не понял.)
  Из дома раздался голос.
  - Всё, мне пора. Через 30 лет, здесь, на этом месте, в это время. Узнаешь меня вот по этому голубому платью.
  Годы. Прошли годы. В Салаире отработал, закрылся рудник. Встала обогатительная фабрика. Исчезли автобусные маршруты. Единственный автобус колесит по всему городу, проезжает и через фабрику. Год за годом, навещая не часто родителей, я наблюдаю из окна автобуса, как исчезают дома и огороды, как склон фабричной горы превращается в бурьянный пустырь.
  
  После ранения, только-только заново научившись ходить, я еду с женой и сыном к родителям. Автобус, мотаясь на ухабах, завернул на фабрику. Сижу, прижимаюсь боком к окну, у прохода сидит, поддерживая меня, моя, измученная духотой и моими капризами, супруга, сзади страхует мою голову сын.
  За окном, на склоне горы, среди квадратов сухого бурьяна - голубое платье...,
  бросок к проходу...
  - Котя - Котя, потерпи, ещё не много, сейчас доедем...
  
  " Тебя я приветствую, моё поражение!
  Тебя и победу я люблю ровно,
  На дне моей гордости - бездна смирения,
  
  Радость и боль - всё одно.
  
  Тебя я приветствую, моё поражение!
  
  Мне радость в последней капле дана.
  И только одно здесь я знаю верное:
  Всякую чашу - пьют до дна".
  
  
  
  
  Был ли SEX в СССР ?
  Итак, Советский Союз, эпоха развитого социализма ( застой, всем хорошо и все довольны). Деревня, точнее - умирающее село, - Центральная усадьба хозяйства Верх-Ики Маслянинского района Новосибирской области. Как любил я эту деревню Верх-Ики! Бывал там не менее трёх раз. На высокой горке сама Усадьба: здание правления, магазин, столовая, коттеджи местной "знати" - директоров хозяйства, бригадиров, завхозов, кладовщиков, зав. мех. мастерскими, зав. гаражом, и т.д. - целая улица шикарных усадьб ( представляю, как дети и внуки тех "хозяев жизни" стенают сегодня и плачут на вот таких форумах об утраченном могуществе, о райской советской жизни, устроенной начальственными папашами для своих отпрысков: с ежегодными путёвками к морю, с бесплатной школой и гарантированным дипломом советского ВУЗа !! А ещё, вдоль этих хозяйских усадьб пролегал - асфальт (!) - немыслимая роскошь в сибирском советском селе !
   Основная часть села - под горой, вдоль речки , непролазная грязь вместо дорог, рухнувшие, сгнившие от сырости ( река рядом, туман) заборы, брошенные за отъездом хозяев дома.. Ночью - ни единого огонька, (электричество на ночь отключается ? - не помню) - темнота, туман, ямы .. не хочешь, а заблудишься. - только сияют вдали, на горе лампы на столбах вдоль главной улицы.
   А меня всегда тянуло вниз деревни, там, на краю скопища тёмных, покосившихся изб, завалившихся бараков стояла ШКОЛА. Восьмилетка. Большое двухэтажное деревянное здание с громадными окнами первого этажа, ничего, что все "удобства" - длиннющий, дощатый "туалет" на улице, пара десятков отверстий в хлипком полу, ничего, что вода - льющийся из вкопанной в склон горы трубы родник, зато вокруг Школы - берёзовая, старинная роща, с рассвета до заката - птичий грай! И ещё в этой Школе удивительная библиотека - чего только в ней не было, начиная от почти полной . издаваемой ещё Горьким " Академии" до уникального 99 томного Л. Н. Толстого ( кто-нибудь сегодня помнит, что подавляющая часть творений Льва Толстого - 90 толстенных томов не издавались НИ РАЗУ в царское время, НИ РАЗУ в советское время, НЕ ИЗДАНЫ сегодня. Чуть-чуть нелегально печаталось и контрабандно ввозилось в Россию. Единственное издание - вот это 99 томное С. Соч., 1927 - 1958 г.г. издания, тираж большинства томов менее 3000 экземпляров, да и из тех большая часть уничтожена. Откуда же здесь, в сельской школе, такая роскошь? Мне объясняют, эта школа, и библиотека и роща - дом фабриканта, который владел здесь, во время НЭПа, льнотрепальной фабрикой, село жило фабрикой, фабрику снесли в 30е годы, в здании правления фабрики - сегодня клуб. Вокруг села были десятки деревень, каждая деревня жила льном и мёдом Совхоз назывался мёдоводческим. А потом началась компания укрупнения: деревни сносились, крестьян переселяли сюда, на Центральную усадьбу. Оторванным от своего хозяйства мужикам в жизни оставались водка да петля. За считанные годы и умер ещё дореволюционный сибирский льноводческий промысел. Где же Вы, Академик Заславская (псевдоним?) автор теории неперспективных сибирских деревень? Сколько же крестьянских загубленных душ на Вашей совести, или вам всё равно, Мавр сделал дело?
  А теперь, собственно, о SEX-е в СССР.
   А ещё мне нравилась библиотекарь в этой Школе. Она всегда была там, среди книг, в любое время ночи и дня. Очень тихая, скромная бесконечно спокойная и вежливая ( инопланетное существо в советском селе). В очках, которые снимала при разговоре, знающая о книгах всё, или почти всё, умеющая тактично поправить, если меня заносило в суждениях. Светлая шатенка, но волосы вздымаются кудряшками а ля Анджела Дэвис, конопушки на лице и зелёные глаза, но при этом строгий нос с горбинкой польской пани. Я не скажу, как её звали. Скажу, что уже в первый свой приезд в село был влюблён в неё. И в первый же мой приезд, хозяйка хаты, к которой меня поместили "на постой", сообщила : "Ты там в школе толчёшься, в библиотеке, держись подальше от этой вонючки, в деревне с ней не здороваются, она с чёрными приезжими еб...тся, фельдшерица из Маслянинской больницы говорит, что заяб...сь эту суку выскабливать". Единственное в этой тираде, которую потом я от кого только не слышал - от раздатчицы котлет в столовой, до учётчицы зерна на току, от жены бригадира, до драной клубной кошки, - единственное, что походило на правду - кличка "вонючка" - изо рта девушки шёл гнилостный запах больных зубов, она и сама это знала, говорила в пол отворота, опустив лицо, не улыбалась, однажды я увидел у неё вместо правой половины зубов - серые пеньки.
  Второй мой приезд в Верх-Ики (шефская помощь селу, монтаж электропроводки) начался с визита в библиотеку, из кузова грузовичка, с рюкзаком на плече, сразу в рощу и в знакомую дверь.
  И мы обнялись - в первый раз. Обнялись без слов, на пороге. И так же без слов зашли в пустую, всегда пустую библиотеку, в зал выставленный партами, и сидели за партой, она, уткнувшись лицом мне в плечо, я - перебирая кудряшки её волос, вдыхая их полынный запах. Ни единого движения.
  "Как я Тебя ждала. Какая это была зима. Я больше не вынесу".
  Потом мою фамилию прокричали за окном, всем шефам - к бригадиру. Потом была работа "от фонарика до фонарика" от темноты до темноты, с нечастыми моими явлениями в библиотеке, обниманиями, молчанием, её нежно - твёрдыми уклонениями от поцеловаться. В один из выходных она повела меня на холмы за селом, к фундаментам разрушенного храма, и там, впервые смотря мне в глаза, попросила сделать ей ребёнка.
  - " Иначе мне отсюда не вырваться.
  Возьму в правлении документы, поеду как в больницу, и мимо до Маслянино - и на автобусе
  прямо в город. Знаю, будет трудно, в городе, с ребёнком, койку в общежитии дадут, может быть. Я штукатуром могу и на покраске работать".
  На мой взгляд, - ответила. Просто и спокойно.
  --Я ещё ни с кем близко не была и не хочу, что бы кто - то там был бы у меня первым, и ещё я хочу, что бы мой ребёнок родился от человека и вырос человеком. У меня сейчас самое подходящее время, я долго ждала. Придёшь?
  В ответ я обнял её, она заплакала, впервые плакала, сколько я её не видел.
  Мы расстались у рощи, я шлялся вокруг деревни, собирал грибы, пинками гнал от себя все мысли. В 23 час.00 мин. внизу деревни выключили свет. Моюсь под ледяной водой родника из трубы, обтираюсь майкой, в сгустившемся тумане нахожу школьный забор, перемахиваю, дверь в библиотеку не заперта. Встречаю ждущие меня пальцы, следую за ними в книгохранилище, между стеллажами развёрнуто подобие постели, горят свечи .
  - Здесь окон нет и от сюда ничего не слышно. Какой ты холодный
  - Это я в роднике помылся
  - С ума сошёл, простынешь ведь
  Обнимаемся опустившись на это ложе, ничего из одежды нет на мне, ничего под её халатиком. Уклоняется от поцелуев
  -- Не надо, пожалуйста, Тебе не приятно, я знаю..
  -- Ну тогда - туда!
  -- Нет!!!! Ой ..
  Скользнув вниз, впервые в жизни, целую "туда" - как столько раз читал в переводах журнальчиков.. Лицо щекочет густой плотный островок кудряшек., под язычком какие-то бесконечные складки, путаюсь в них, разбираю, раздвигаю пальцами обеих рук, пока не нахожу отверстие и упираюсь в преграду. Там, в глубине, то же складки, свернувшиеся в какую-то улитку, перекрывающую моим пальцам дальнейшее проникновение.
  Она, - наверное то же из журналов, - напряжённо раздвинула ноги, чуть ли не в шпагат, вытянутые мышцы вибрируют, дыхание остановлено. Глажу её грудь, катаю ладонями по соскам, щекой глажу по животику, дыханием касаюсь бёдер.. медленно - медленно отступает её напряжение. Подвожу её руку к своему кончику, - сжимает в кулаке, - вместе с её рукой приближаю к её лепесткам, внизу. Вместе водим напрягшейся головкой вдоль, под мягкими кудрявыми зарослями Оставляю её руку, чувствую как вздрагивает касаясь головкой влажного островка , подаюсь вперёд, усиливая нажим.
  ..................................................
  -- Хорошо, что стены старинные и отсюда ничего не слышно. Завтра бы вся деревня судачила. И без того .. Тебе же про меня рассказывали?
  -- Да. Я так и не понял, откуда что взялось, пострелял бы их всех.
  Её Рука гладит мне голову
  -- Это было, когда мама ешё жива была. Я отпросилась на танцы, в клуб, на горе, видел, да? Там каждую субботу танцы были. Приехали строители, не русские, совсем взрослые. Я с девочкой танцевала. Подошли, развели нас, он сначала со мной танцевал, потом вывел за руку из клуба. А там меня подняли и отнесли за клуб, где кусты. Один наклонил меня и зажал голову между своих ног, а другой сзади меня пристроился, платье задрал, трусы снял и стал в меня ..запихнул в меня. Не знаю почему, он мне в попу запихал. Мне так было больно, а рот зажат, я даже кусаться не смогла. Около клуба кто-то выстрелил, не по-нашему закричали, они меня бросили и в клуб убежали. Потом рассказывали, что это другие нерусские приехали с этими драться. А я поползла через все кусты сюда, к школе, и здесь под крыльцо спряталась. Я два дня под крыльцом сидела, из меня крови вытекло, ужас, болело всё. А они меня потом искали, домой приходили, маму побили, куда меня спрятала, говорили, что мне "за это" денег дали, и мама им теперь много должна. Потом уехали. Я домой пришла, мама меня всю исхлестала, на спине до сих пор рубцы остались. А потом ко мне цепляться стали в деревне, в окна стучали, в ставни по ночам камешки кидали. Я тогда в школу ушла, здесь тётя Зоя работала, покойная, уборщицей, у неё и жила, и сейчас тут живу. Потом всё успокоилось, приехал в форме, как милиционер, ему в город написали, что я незаконно проживаю и вожу к себе, меня в коляску посадили и на мотоцикле увезли. Там ночь просидела. А утром меня привели к ним, - их там трое все пьяные, мне говорят, что знают, чем я промышляю, и что все, такие как я, им платят и их бесплатно обслуживают. Стали меня раздевать, в лицо мне пихать, я укусила одного - просто так получилась, я просто вырваться хотела от них. Тогда они стали меня ремнями с пряжками бить по голове, зубы мне поломали, с тех пор у меня зубы болят. Я всё равно в окно бросилась, не убежала, - порезалась сильно, голову порезала, живот, потом в больнице зашивали, кожу натягивали, я с тех пор волосы не стригу, что бы швы не видно. Меня обратно участковый привёз и сказал в правлении, что меня на учёт поставили. И мне теперь документов не выдают в руки.
  -- Так чего же врач тебя не посмотрел, увидел бы, что ты ещё....
  -- Она смотрела, сказала, всё равно из меня шлюху сделают, раз зацепили, всё равно сделают. Молчание.
  Тебе не очень противно со мной, только честно.
  -- Я люблю тебя.
   - Я тебя то же люблю.
  Если всё получится, как я задумала, не бросишь меня.... в городе.
  Опять обнимаю её, и опять она плачет.
  Командировка закончилась, нас, шефов, вернули в родной НИИ. А весной вновь сформировали бригаду (я сам в эту бригаду пробился) монтировать в Верх-Иках телятник.
  Приехал, - немедленно, с выпрыгивающим из груди сердцем, - в Школу, в пустых комнатах библиотеки - общежитие для "шефов"?
  - А где библиотека?
  - Всё, тю-тю, как "вонючка" повесилась, библиотеку закрыли, а книги - там же ни одной приличной книги не было, сплошная была антисоветчина довоенная, растащили по баням на растопку.
  К вечеру всё узнал. Совхоз получил деньги. Для их освоения заложили телятник, приехала бригада строителей, им кто то указал на библиотекаршу, они пришли в школу ночью .. , утром ушли, а когда вечером вернулись, она уже окоченела в петле. Потом они ещё какую то малолетку в клубе изнахратили, вроде как сама с ними пошла, за деньги. Местный парнишка напился, кричал, что всех чурок зарежет. Приехала милиция, нашла у парня в доме штык нож. Был суд, парню дали по - полной - пять лет, как за угрозу убийством.
  Нерусская бригада выбрала все деньги за телятник, говорили - поделила с дирекцией хозяйства, а сейчас едет проверка. Вот, вас, шефов и вызвали строить, "за бесплатно", "по-шефски", денег то в хозяйстве на телятник уже нет.
  Давно это было. Нет в живых директора хозяйства с вывернутой рукой, другие люди живут в коттеджах на горе, руины недостроенных телятников торчат по всей Сибири.
  Я хотел найти могилу библиотекарши.
  -- А, "вонючки"- то, ещё в школе, б....ь, работала! Какой пример детям подавала! Да нет её могилы, не ищите.
  -- Как нет?
   -- Так самоубийц-то на кладбище не хоронят и памятников - им не ставят. Её и похоронили за кладбищем, как положено, весной насыпь просела, а потом ваш брат - "шефы" повадились ездить не по дороге, а по целине, где меньше грязи, вдоль - кладбища. Сейчас там всё раскатано.
  
  
  Примечание к теме " Был ли SEX в СССР?"
  
  Секс в СССР был, и удивлял "несоветское" человечество своей парадоксальностью. Вот один только из парадоксов "Секса в СССР".
  Сведения почерпнуты из работ Варлаама Шаламова. В школе учили, Некрасов поэтизировал, Бестужев иллюстрировал - жёны декабристов ! Их вечно живой, геройский подвиг Любви!
  Приехали вслед за мужьями, скрашивали их, мужей, быт и досуг, готовили мужьям еду, стирали мужьям арестантские робы, вышивали занавески на окна в их каторжном домике. "Взойдёт звезда пленительного счастья и на обломках самовластья напишут Ваши имена." Взошла. Написали. Колыма стала Советской Колымой ! И вот, теперь уже в Советскую Колыму, вслед за осуждёнными мужьями поехали советские их жёны. Сотни женщин за годы ГУЛАГа приехали на Колыму за мужьями!
  Только вот не встретили их здесь домики с занавесками.
  Колыма оказалась ловушкой. Приехать женщинам было возможно, уехать тоже возможно, но только "теоретически". Прежде всего, приехавшие напрасно надеялись на возможность общения здесь, на Колыме, со своими мужьями, эта возможность оставалась точно такой же, как если бы жёны не уезжали, например - из Москвы. Не мужей, из-за проволоки к жёнам, ни жён, за проволоку к мужьям - не пускали.
  Во вторых, приехав на Колыму, эти женщины попадали на бесконечный конвейер сексуального насилия и принуждения. Начиная с шоферов попутных грузовиков, и Вохры при этих грузовиках, которые немедленно, чуть отъехав от города, " досматривали" багаж, проводили "личный досмотр" и " пользовали" попутчиц ещё до Лаг. Пункта. А далее - домогательства начальников и начальничков, всех этих хамов, домогательства блатарей, знаменитые колымские "трамваи", когда через распятую, где- нибудь на полу или в придорожной грязи несчастную в очередь насилуют и насилуют, один за другим. Беременности с невозможными в тех условиях прерываниями, и - сифилис, неизбежный колымский сифилис, которым болели как блатари, так и начальнички, всех рангов. Но самое страшное, что поджидало женщин, приехавших вслед за мужьями ( как жёны декабристов, на подвиг во славу Любви!) на Советскую Колыму - это ГОЛОД. На Колыме - всё казённое. Хлеб, пайка - казённая. Тем, кто сидит - пайка, кто охраняет - довольствие. Магазины - тюремные, внутри зоны, приехавшие" могут получить доступ в этот магазин, только получив срок. Магазины вне зоны, "для вольняшек - продукты "по талонам", только для трудящихся в системе ГУЛАГа. Для приехавшей на Советскую Колыму женщине, в колымском магазине - ничего нет, а даже, если что-то ей и удаётся купить или выменять, очень скоро оказывается, что больше ей не на что покупать, не на что выменивать. Кроме одного - её женского, собственного тела. Вот и рождаются Радостные Советские пословицы о стоимости секса в СССР: " Даешь "пайку" - клепаешь "ляльку", о продолжительности сексуального акта в СССР : " Делай мне "ляльку" пока грызу твою "пайку"". ( Опытные прохиндеи, пайку, (кусок хлеба) предназначенную для оплаты женской любви, предварительно обмакивали в воду и оставляли на ночь на морозе. И пока женщина, проехавшая через всю страну ради так и не состоявшегося свидания с осуждённым мужем, будет ломать зубы и в кровь рвать дёсны о заледенелый хлеб, он с полным удовольствием попользует её и так, и этак, и сюда, и туда. Что бы знала, дура, что бы понимала, что в родной Советской Стране надо любить тов. Сталина, родную Коммунистическую Партию, родной свой трудовой коллектив, а не какого-то врага народа, лагерную мразь и пыль !
  Да, самое-то главное. В чём парадокс "Секса в СССР" ?
  Сотни женщин поехали во след осуждённым и сосланным мужчинам.
  Но не зафиксировано за всю Историю Советской Колымы, что бы мужчина приехал сюда во след за осуждённой женщиной. Не известно ни единого подобного случая.
  "И выпьем мы "гюрзы" и "перцовую"
  - За Советскую семью, образцовую!"
  -
  
  SEX в СССР - романтика дальних дорог.
  
   Вагон, купе 37 - 38. Зачем же рассказывать сказки? У каждого человека достаточно информации, что бы написать полноценную книгу, из своей реальной жизни. Вот, например тема поезда. Вклад Жел.- Дор. в развитие экстремального интима в СССР. Ездили в купейных вагонах? Получше, чем в плацкартных, дверь есть. Грязь, конечно, запахи, проводницы, блин их мать. Опять же купе - это четыре места и неопределённые попутчики. Вроде как, для интима места нет. Но! Знаете, что в каждом купированном вагоне было одно двухместное отделение? Да, прямо через стенку от купе проводников. Места (если помню, 37-38). Это купе предназначалось для спец. Пассажиров: для перевозки З. К. с сопровождающим, для сотрудников спец. органов, для начальства. Но уже в моё время органы и начальство грязи и гомону купированного вагона предпочитало с. в. и "мягкие" вагоны. Купе 37-38 обычно оставалось пустым, проводники использовали его под складирование матрасов, мешков с бельём и т.п. Но если предъявлялись билеты с указанием места 37-38, проводники мгновенно освобождали купе (кто знает, какие у этих пассажиров полномочия!). В кассах эти места на продажу не выставлялись. Но купить билеты на эти места было легко. Необходимо было в день начала предварительной продажи ( 45 дней до выезда) отстоять очередь в кассу, максимально глубоко просунуться в окошко кассы и ясно, но не громко и спокойно сказать магическую фразу: дата, поезд, станция, пожалуйста купе, места 37-38 ( обязательно сразу оба места) - кассир, не моргнув глазом пробивал требуемый билет ( кто знает какие у пассажира полномочия!).
   Но в моём, конкретном случае начиналось всё с точностью наоборот. Это я в жажде "лишнего билетика" метался перед очередью в кассу, это я помчался на перрон к поезду в тщетной надежде уговорить проводника. И это я налетел на юную даму с хнычущей девочкой на руках и с очень уже заметно выдающимся из под пальто животиком, обвешанную сумками и узлами, красной лошадью на колёсиках, красной же детской ванной, горшком не детских размеров, складной детской коляской .. Юная дама целовалась и обнималась с одной проводницей на перроне, а та, похоже, передавала даму, девочку, её животик, коня, горшок , багаж - другой проводнице, в дверях вагона, и та, вагонная проводница, была недовольна. Чисто автоматически я спросил её о месте - я заплачу ( ударение на У). И наступило молчание, три пары глаз повернулись ко мне.
  - Быстро в вагон! Первое купе! И НЕ ВЫСОВЫВАТЬСЯ!
   Далее - распихивание узлов, ванны, лошади и пр. по купе, откидывание столика, расстилание постелей, усаживание девочки у окна, поднимание её с пола, усаживание, поднимание, потом её же - на горшок и укладывание спать. Свет погашен, колёса постукивают, девочка разлеглась на всю полку, юная мама притулилась на уголке, я в проходе, сижу на своём рюкзаке. В рюкзаке у меня были дорожные пол-курицы, термос с чаем подслащённым вишнёвым варением - всё это перекочевало на столик, а там уже не меряно пакетиков, свёртков, салфеток, платочков - до половины окна
  - Свекровка надавала в дорогу, ехать то день, ночь, день, ночь и ещё ...
   И ещё у меня нашлась фляжка: спирт настоянный на золотом корне ( рекомендации - по чайной ложке, ну и больше, на стакан чая - во!)
  Термос пустеет, во фляжке убывает, в купе темнеет и невозможно справиться с желанием коснуться губами вот этого грустного личика, пухлых, вдруг таких милых, таких ещё детских губ, поцеловать вот эти глазки, нет-нет, а покрывающиеся слёзками. Малышка поджала ножки, освободила место рядом с собой, - пересаживаюсь с рюкзака на полку, чуть обнимаю.
  - Раз с лялькой так всё можно, да?
  Теперь уже нет никаких сил, целуемся ещё, ещё и ещё.
  
  
  Контрольный приход проводницы. Строгий взгляд на бардак на столике, на спящую девочку. Защёлка на двери. Пробуждение малышки, хныканье, совместное снимание её с полки, раздевание, усаживание на горшок - точнее, держание, её сонной, над горшком ( большой для неё ) , укладывание в кроватку ( на полку). И потянулась общая ниточка, нежности и заботы, от сердечка к сердечку. И снова целование. И сонное, откинувшись, лежание на моих коленях и целование треугольничка над её грудью, ямочки между её тёплыми "титями". Робкие попытки расстегнуть пуговки .
  
  Ну вот, размечтались. Как и я.
   Нежное, но непреклонное убирание моей руки. Застёгивание пуговки. Вставание. Подтыкивание одеяла на малышке. Поиск тапочек. Выход из купе. Возвращение
  - "Там такое! И столько пацанов! Это ты со своим чаем!"
   Идём к вагонному туалету вместе. Всё как всегда. Сырой туман табачного дыма, повисшие на окнах и сидящие на корточках вдоль тамбура пацаны-малолетки (за свои поездки я понял, что там, у туалетной двери, они рождаются, там и живут не взрослея), не закрывающаяся и на половину туалетная дверь с видом сквозь щель на болтающийся, уделанный до краёв унитаз, раковину полную грязи и воды, лужу во весь пол, с выплеском в тамбур. Спутница моя перешагивает через плавающее смятое ведро за туалетную дверь.
  Я, геройски прикрываю спиной щель, пытаясь рукой удержать ручку двери, максимально обострив слух: что там сейчас происходит за моей спиной? Возвращение в купе. Защёлка.
  - Фуу, хоть убей больше не пойду туда, вообще, когда мы с Мишкой ездили тут ведро было, я прямо в него писала, вообще я тогда совсем по другому ходила, писалась, всё время трусы были мокрые: засмеюсь- писаю, чихну - писаю.. у меня воо-от такой живот был, мы как только в купе зашли, Мишка сразу на меня залез и не слазил всю дорогу, у меня воо- о-т такой живот, рожать, а он козёл не слазит и не слазит. Мы ещё в школе встречались, всё путём, он и у нас с мамкой жил, и я у тёти Клавы , ну, у Мишкиной мамы, думали: кончим школу - сразу поженимся. Да на дискотеке в школе порезали пацана, Мишка вообще ни причём, всем по чуть-чуть, даже условно - все ведь дрались - судья такая. Мишке ещё год сидеть, а у меня пузо, ему написали - говорит: выйду - убью ! А жить мне где, не у тети Клавы же, с пузом-то! А я почём знаю, чей? Тот считает, этот считает, а пузо растёт и растёт, да ему хорошо сидеть, думаешь ты один такой настырный, у мамки ещё сеструха моя родила, второй, то же , пацанчик такой, - сестра мамкина, Шавырино у Ярославля, речка там, она одна живёт, детей нет, говорит: приезжай, - я и поехала. Нет, это меня мамкина тётка провожала, она каждое лето бригадиром проводников ездит. Эта - из её бригады. В это купе никого не селят, билеты не продают, если продали - надо оба билета сразу, она и злилась, думала ей за билет платить, если контролёры чужие. С Мишкой в Черемхово, к его родне, три дня ехали. Дай я халат одену, сопрела вся, там даже газетки нет ( в туалете) у меня липнет всё. Не смотри только, ну пожалуйста.
   Возня с переодеванием, снова голова на моих коленях и халатик сам собой раскрывающийся на воздушно мягкой , текущей под моей ладонью груди .
  - Скоро молоко пойдёт, Ленку я долго кормила. Ой, ну не надо - это мои губы коснулись утопленного шарика сосочка. - Ты ведь попользуешься и уедешь, а мне опять с пузом ходить .
  ( О, как я затаптывал, готовый сорваться с губ "аргумент": второго же тебе не сделаю!" - вместо этого, коснулся губами другого соска, вынырнувшего из тёплой пахнущей чем-то невозможно знакомым, глубины.
  - А у тебя девчонок много было? Все вы говорите, у мамки, сама из Сузуна - у! там лес такой! - там хахаль был раньше, до папки ещё, папка где ? - кто бы знал где, так хахаль у мамки первым был ещё. А от него столько девчонок плакало! Там раз свадьба была и подружка невесты в баню пошла, натоплена ещё - невесту мыли, ну, в баню, что с того, ничего ведь, так он в баню через дровяник залез и её прямо в бане .. она орать, у неё вообще ещё никого не было. лет-то - в седьмой перешла, если будешь орать всем скажу, что сама позвала.. вот, а потом ещё её подкараулил и ещё, ей стыдно было говорить, говорят аборт сделала, девчонок все от него плачут! Меня, вообще не спросил даже.
  Она трещит, слова сливаются, теряют смысл, нос мой, лицо утоплено в этой мягкости груди, шариков-сосков с чуть уловимый привкусом, такое зовущее тепло из- под халатика. Вагон потряхивает на стыках, девчушка раскинулась вдоль стенки, сопит во сне. Теряется реальность происходящего и только откуда-то доносится треск бесконечных историй этого маленького, взрослого бытия.
  - Представляешь, нас на сено послали, ворошить, приехали на ток, на зерно, путём, да? А послали на сено, - так жарко, а пацаны деревенские такие наглые, прямо в первый день, представляешь, а я что Мишке скажу? Со мной Люська была, говорит, давай дома никому не рассказывать, а сама дома сразу в медпункт побежала, проверяться, ну не дура?
  И снова голос уплывает. сливается в неразличимый треск, и сам собой распустился бантик-завязочка на пояске освободив приподнятый животик, светлые трусики под ним .. Замолчала, провела рукой - ой, опять трусы мокрые, сниму, ладно, ты только не смотри, ну пожалуйста, отвернись, а! - сменку искать, высохнут, может до утра? И вообще я писать хочу, ничего, если в Ленкин горшок, ну не смотри, я не по- большому, правда.. В полной темноте звякание крышкой, журчание.
  Сейчас Ленка не проснётся, есть хочу, давай свет зажжём?
   Странный, чуть ли не ночной совсем семейный ужин, так обычно пробивает "на хавчик" после долгой разлуки, когда до глубокой ночи веселил соседей постельный скрип, а сейчас, с радостным шёпотом, закутавшись в то, что под руки попало, опустошаем холодильник, наскоро что- то разогреваем, звякаем посудой. Так редко случается, такая идиллия.
  
  - Скоро пойдут проводников проверять, нашу разбудят, сюда заглянет, я знаю.
  Запахивает расстёгнутый, повисший на плечах халатик,
  - Ой, совсем голая, да... нет, я тут брила, красиво так, а с пузом- то зачем, всё равно сбривать всё потом. Да ладно, смотри. Это мне хотели пирсинг сделать - так болело потом, девчонки наши, они все там сделали, говорят так лучше, а у меня почему-то заболело, нарывало даже - смешно, да? - тут и нарывает, знаешь, как трудно ходить, когда тут болит ., в раскорячку ходила! Давай ляжем спать, а? Сейчас всё равно ничего не получится, сейчас проводников начнут будить. Ленка проснулась! Ложись к себе на полку, сейчас пойдут проверять. Ленкин горшок убрать, под стол, да?
  
  "
  Продолжение. Поезд. Купе 37-38.
  "От топота копыт
  Пыль по полю летит",
  Маленькие ножки оттопывают ритм по моим плечам. И - раз !- кувырок с моих плеч в мои руки. И - два !- вскарабкивание обратно на мои плечи. - Смех !
  "Расскажи нам братец Ёж, почему такой колючий?
  Это я на всякий случай: знаешь кто мои соседи -
  Лисы, волки да медведи!"
  - Смех! Раскачивание на моих пальцах как на гимназических кольцах. - Смех!
  С кем можно играть и веселиться до бесконечности? Правильно!
  С котятами и с маленькими детьми, особенно с чужими.
  Это утро началось со стука проводницы, а весь день пролетел в хозяйственных хлопотах. Начиная с торжественного выноса переполненного горшка, потом - заливание термоса кипятком из титана, добавление в кипяток варенья и чая. Потом покупки пирожков, шоколадки, яблок, газировки из корзинок вагонных разносчиц.
  Путь к сердцу ребёнка лежит через его желудок. Даже не представляете, как способствует раскрытию детского сердечка - детские щёчки перемазанные шоколадкой, пузыри, пускаемые детским ротиком в стакан с газировкой, обгрызенное детскими зубками и укатившееся яблоко!
  А догадываетесь, где пролегает путь к сердцу матери ? Да, путь к сердцу матери идёт через желудок её ребёнка !
  А ещё общий ( мамы и дочки) кайф - от фотографирования со вспышкой. Вспых - и остановлено мгновение кувырка ребёнка через голову, вспых - и домашний альбом украсит "стойка на ушах" со шпагатом в воздухе, прыжок, кувырок, вспых - и, лет через 10 - 12, - девочка будет хихикать и прятать вот это фото чумазой попочки "на весь экран". Но это потом, а сейчас - смех, восторг, адреналин ! (Кстати, фото это ещё и обмен адресами - а куда же высылать фото после проявки и печатания).
  Вот и результат: у проводницы выпрошена страховочная сетка и привязана к верхней ( второй) полке, теперь Леночка может спать - на второй полке, - и гарантированно не свалиться вниз. А на вторую полку ребёнок лезет сам, - там, на второй полке, можно лежать и смотреть в окно. Кто из Вас не вспомнит, как здорово было в детстве лежать и смотреть из окна вагона на мелькающие, сменяющие друг друга картинки.
  Ужин, чай с вареньем, фляжка, умотавшийся, перекормленный ребёнок покапризничал - покапризничал и спит.
  За окном, кажется, светает.
  - Тебе Машенька понравилась?
  - ?
  - Ой, а я и не говорила. Это я свою письку Машей назвала, давно, ещё до Мишки. Я свою Машеньку люблю, причёсочку ей делаю, стрижечку. Серёжки хотела подарить, да что-то проколоть не получилось. Я Машеньку купаю - Ленку искупаю, и сразу моя Машенька в этой же ванночке моется, Машенька у меня чистюлинька, правда, Машенька? А мальчишки нам не нужны, да, Маш? - у нас от мальчишек одни неприятности.
  Девочка наклоняется, ищет что-то на ощупь в сумке, - включи свет, а !
  Вспыхивает нижний свет, снова замечаю, что ранее увидел но постеснялся спросить. "Милый шрам на любимой попе" - песня.
  - Что это у тебя?
  - А, - это у меня чиряки были, у совсем ещё маленькой.
  - А это?
   - Это я на плитку села, зимой, что бы Ленке теплее было мамка плитку включала, выключила, а плитка ещё горячая, на стуле, а я чуток поддатая пришла.
  - А это, я пальчиком касаюсь тёмно-шоколадного сморщенного кружочка - "дырочки". То есть кружочек должен бы быть, по идее, круглым и равномерно стянутым как "на шнурочке", а у моей спутницы - как большая запятая, и, вроде, незатянутая дырочка.
  - Быстро меняя прозу, молчит, - мамке не расскажешь?
  - Нет, конечно.
  - Это я с Мишкой только начала встречаться, знаешь, как боялась, что он меня бросит? Я толстая - а у нас такие девчонки были !
  - Ну и что?
  - У нас на улице пацан из тюрьмы вернулся, долго - долго сидел, весь в наколках, страшный такой, говорит, что он меня ещё до тюрьмы любил, что я его ждать должна была, говорил если не дам - Мишку убьёт. Мне Мишку было жалко, знаешь как не хотела бы с ним тогда расставаться!
  - Дала, и ещё ему это - сделала, а он говорит, чтобы ещё и в жопу. Я вообще никому туда не давала, ты не думай, я просто тогда за Мишку, жалко было. Один раз только.
  - Больно было?
   - Ещё как! - И долго -долго не заживало, я вообще две недели прокакаться не могла. А пацана потом снова посадили, приехали и забрали, за ним ещё что-то было. Ты не думай! Мишка даже не догадался, у него вообще туда не получилось ни разу.
  Свет погашен, в мерцании за оконных огней доедаем пирожки, допиваем чай (горшок почти полон). Ребёнок сопит во сне. Снова убаюкивающее, почти домашнее покачивание, голова на моём плече. Общее накинутое одеяло.
  - Представляешь, на Новый Год - одни макароны и всё, как Ленку из роддома принесли - на неё столько денег, а у меня ни алименты, ни детские не оформлены, и с кого алименты? И сейчас мамка говорит, что на Новый Год только макароны будут, вот я и поехала. Макаронами Новый Год встречать! Говорит - родишь, сразу иди, на работу устраивайся. Ага, на работу, кто меня возьмёт с двумя детьми, на работу. Думала найти какую-нибудь такую же девочку, которая родила и идти ей некуда, а я бы её взяла, я бы на работу, а девочка за моими и за своим ребёночком бы смотрела, думала я, а потом подумала, возьму такую, значит, мне уже ни с кем и не познакомиться, вот! Почему не познакомиться? Потому что все - козлы. Я познакомлюсь, а он на неё залезет! Залезет-залезет, - она перед ним будет жопой вертеть, голой грудью кормить, у меня - двое, у неё - один. Меня, вон, мамка в Сузун не пускает, там - родня и лес, знаешь какой! Только хахаль еёйный - сразу на меня залезет, и резинками не пользуется, козёл, говорит, ему так лучше.
  - Господи! Мне же рожать скоро. Знаешь как обидно - всех мужья из роддома забирали, а меня - одна мамка пришла.
  - А сейчас рожать буду, - мамкина сеструха, что ли, придёт, больно ей надо.
  - Слушай, приедь ко мне, а? Я напишу, когда надо будет. Только заберёшь меня из роддома, пусть думают, что муж, потом уедешь и всё. Нет, ну, правда, на два дня, ну, пожалуйста, я тебе всё-всё сделаю, вот даже сырая - всё сделаю, честное слово - сделаю. И мамкина сеструха пусть думает, что ты - мой, только занят, пока, или в командировке, ну, пожалуйста. Кто же меня забирать будет... мамочки...
  Промакиваю ей слёзки, объясняю, что нельзя плакать, нельзя что бы ребёночек грустил.., - ты молодая, подумаешь, два ребёночка, они ещё маленькие, ты красивая, желанная - знаешь сколько вокруг тебя мужиков будет ( шмыгает носиком, кивает) - обязательно найдёшь одинокого, возьмёт тебя к себе. Замуж выйдешь.
  - Да, за рабочего - да? С пьяного штаны обосранные стирать и спать с ним, пьяным, да?
  Ну, приедь ко мне, поехали прямо сейчас, а, погостишь пару дней и дальше поедешь, а, ну, пожалуйста. А хочешь, я к тебе приеду, вот рожу и сразу приеду, ну погостить, я всё-всё умею, правда-правда !
  Блестят в вагонной темноте заплаканные глаза, светятся какой-то отчаянной надеждой - и язык не поворачивается врать, обнадеживать, и нет сил - сказать правду. Нет слов. Слышно, как колотится обращённое ко мне сердечко. Молча целую слёзки на глазах. Глажу ладошкой вздрагивающие пальчики. Молча. Совсем светло.
  - Отвернись. Молча одевается. Отстёгивает сетку, снимает Леночку, ребёнок - плавает.. Вчера бы засмеялась, не смеётся, не допуская помощи, переодевает спящую девочку в сухое, мокрое повисает на откидной полочке, там и вчерашние девочкины, и её ..
  Вспоминаю счастливый шепот -- это у меня сок так, когда волнуюсь.
  Крутится в мозгу идиотское: " Ушла любовь, завяли помидоры .."
  Говорю невпопад:
  - Напиши адрес, напечатаю фотографии и пришлю.
  
   Какое-то подобие улыбки сквозь надутые губки, вырванный из крошечной, мгновенно спрятанной, записной книжки листок с адресом. - Приедешь?
  -- Если смогу. ( Более менее честно )
  -- Сейчас проводник будить придёт, я горшок вынесу, посмотри за Ленкой.
  Смотрю на спящего ребёнка, вспоминаю из " Отчётов Кинзи" - в 80% дочери повторяют судьбу матери.
  Напеваю спящей малышке из "Лебединого Стана":
  
   " Мать с дочерью идём - две странницы.
   Чернь чёрная навстречу чванится.
   Быть может - вздох от нас останется.
   А может - Бог на нас оглянется...
  
  Пусть будет - как ему захочется:
  Мы не Величества, Высочества.
  
  Так, скромные, богоугодные,
   Дорожкою простонародною -
  Так, доченька, к себе на родину:
  В страну Мечты и Одиночества,
  Где мы - Величества, Высочества"
  
  - Что за фигня ?
  - Это поэтесса, Марина Цветаева, своей дочери написала, давно.
  - А где они?
  - Марина повесилась, а дочь, Ирина умерла от голода в детском приюте.
  - Ни фига себе!
  
  Половой тряпкой подтирается пол, опущено окно, открыта дверь - проветривается купе ( фиг, это амбре останется здесь над-о-о-лго), мокрые бельё-простыни-одеяльце - свёрнуты, засунуты в полиэтилен, утрамбованы в сумку. Ленка, полу-проснувшаяся, куксится. Кони-ванны-коляски - всё подготовлено. Еще два - три часа. Солнце полыхает в окно. Ленка, мамиными руками поднята, отправлена на вторую полку, мгновенно затихла. Теми же руками я утянут на нижнюю полку.
  Груди, животик в голубой сетке вен и капилляров, расставленные коленки на полке, лицо к двери, - прогнутая спина к окну и ко мне.
  - Хочешь - "туда"?
  Осторожно возвращаю в сидячее положение.
  - Нет, милая, хорошая, я никогда не буду хотеть тебя "туда". "Туда" - это ведь наказание, а за что мне тебя наказывать?
  - Приедешь?
  - Если получится..
  Слёзы, колочение кулачками меня по спине, по плечам. Недолго.
  Леночке сегодня, наверное 35 лет, вдвое старше своей мамы тогда, а я, каким был, козлом, таким и остался.
  
  
  
  И вновь - студенчество, вновь романтические воспоминания, как посылали нас на "практику" в колхозы.
  
  Деревня старш. курс. Ну вот, стараешься, выдумываешь каламбуры, строишь загадки, что б читатель(ница) споткнулась и спросила - а я уж тут, на её вопрос, по своей "домашней заготовке" такое выдам ! -- нет, ни единого вопроса, ни единого комментария, литературная гостиная спит, одним словом. Для чего же я пальцы свои высосал до того, что они на клавиатуре меж букв застревают? Ладно. Народ голосует ногами, и голосование его вопиет: пиши ближе к телу ! Значит , пишем о делах телесных. Что привлекает мужчину к Женщине? Полагаете - её шарм, обаяние, шлейф дорогого парфюма... А что же тогда отталкивает мужчину от женского тела? Не ошибусь - фальшивое кокетство, манерное кривляние и, заранее, "выторговывание" условий, но больше всего "роняется до плинтуса" желание мужчины, когда под снятыми наконец тряпочками и ленточками , вместо естественного женского естества, тех запахов - возбуждающих всех всегда и везде - из сокровенных складочек ударяет волна .. парфюмерии . Это полный пи...ц всему.
  Значит будем говорить о естественном в естественных условиях.
   Что могло быть естественнее, чем условия жизни в СССР ?
  Старшие курсы Универа. Поздняя осень. Картошка. Народ ( студенты и преподаватели) погружены в вагоны и вывезены в поля .
  " На дальней станции сойду!
   Там грязь по пояс!" - из песни тех лет.
  Саянский район, село "Всходы", колхоз " Ленинский Путь", а может " Свет Ильича " - всё одинаково: вода в ручье под горой, там же и стирка, как умываться по утрам? - Воду из ведра в кружку, из кружки в рот, из рта в ладоши, ладошками размазать по лицу.
  Спать - в одежде, в перчатках, в носках, заправив штанины в носки, потому как - клопы.
  С рассветом на поля, хрустит первый ледок-снежок, сапоги тонут в жидкой земле, перерытой картофелекопалкой, идём поперёк поля цепью, выбираем картошку в вёдра.
  Рабыне Изауре не снилось. Темнеет, трактор, тележка, лежим поверх россыпи картошки, доезжаем до края поля. Пехом тащимся в деревню - км. около пяти. Ветер в лицо, сыплется "крупа" - мелкий снег.
  Все эти страсти-мордасти пишу для самооправдания моего последующего падения. Да, замёрз, жрать - хочу сил нет, стакнулся с местными, деревенским и насчёт погреться. Сложились, купили. В магазине - этого, по 2 руля 87 копеек - изобилие. Помните? Водка в СССР стоила: 2 руб. 87 копеек, столичная - 3 рубля 12 копеек, были ещё дешёвые Сучок, Зубровка, Перцовая. Мужские одекрлоны по 22 коп. флакон, 27 копеек флакон,- до Шипра по 1 руб. 20 коп. - полный шик и все понты! Масла там, сливочного, колбасы какой, - в магазине нет и в принципе быть не может, поскольку не бывает в колхозных магазинах холодильных агрегатов, а без холодильника какая колбаса ? Только то, что из стекла булькает. А народу ничего другого и не надо: Слава советской власти и коммунистической партии - Слава ! Миру - мир!
  В сенях какой-то хаты (за ветром и не капает) разливаем по полному стакану. Малюсенькая девчоночка в куфайке приносит горячей картошки, пристраивается к нам - ей пол стакана, ещё девчонки им по полстакана, ломаем картошку, где соль? Пока одеколон стекает из флаконов в стакан (два флакончика перевёрнутые втыкаются одновременно в стакан и оставляются для слива) началось - " а поговорить?" Дальше, в полной темноте и под дождём, иду по улице, еле выдирая сапоги из грязи, мотаюсь от забора до забора, от падения до падения, роняю и поднимаю двух девчонок, поддерживающих меня по бокам или опирающихся на меня) -- не могу ни вспомнить, не найти, куда идти.
  Пытаюсь что-то из высокой словесности рассказать спутницам: "Шагане ты моя, Шагане.." Девчонки препираются к кому меня тащить:
  - "Мамка дома, скажет, опять привела"
   - "Мой сегодня на току, может припереться."
   Голос (мой, что ли?): " Пошли все в .. баню!"
  - Точно, к Семёнихе, она в городе, а баню для Симки топили, вода там есть.
  -"Тихо, тихо только".
   Молчим, мне рот зажимая, протискиваемся сквозь мокрый бурьян, плетни, скатываемся - ниже, ниже - самый край села, баня. С меня снимается куфайка, сапоги, штаны ( только успеваю поразится: как это у них быстро-привычно получается !) В тепле ! Сухо! Уголёк раздули в печи, прутики, щепочки, дрова - трещат. Свет от печки, окошко заткнули нашими куфайками - и так высохнут, у печки - три пары сапог. С ногами забрались на полку, я на полу. Что у кого есть? Вспоминаю, что для знакомства стратил в магазине красненькую (10 руб., выставил - литр, значит - точно, во внутреннем кармане робы - третья - вот она - поллитра! И девчонки стырили по флакону - даже три, четыре одеколона .. Коктейль ! Яркое слово, раскрывается как хвост павлина!
  - Какая баня без стакана - нашлись стаканы!
  Печка разгорается, на верёвке дымятся паром одежды, всё больше умножаясь числом.
  Жестяным тазиком заслонили дверцу печки.
  - Ну, не подглядывать, а!
  - А у нас осталось ? Наливай !
  - А мне хватит, - ну, по чуть - чуть !
  Мерцание белых окружностей, прикасания . Весь хмель - слетел, а он - встал!
  Встал - это не то слово. Встал с головкой свёрнутой чуть набок, встал как штык, как клык ковша экскаватора ..
  - Тише, ну тише, ой, я же ещё маленькая, Ленка вон, иди к Ленке, ей замуж скоро, у неё уже всяко было, ой,
  Ленка , ну помоги - и-и-и . Ой, ну хватит, я не могу-у-у больше, Ленке оставь, ой, ой, ой - ой, ой - ой , - ой... . Баня перевернулась, потолок рухнул, Вселенная взорволась - я сполз на пол , девчонка, зажавшись руками, голышом из бани - в грязь, под дождь.
  -- Куда она?
  - Не бойсь, сейчас письку промоет - вернётся.
  - На речку?
  - Не, на огороде вода в бочке, я же тебе по спине стучала, ей нельзя ещё, у неё и парня-то нет, и в восьмой пойдёт, это меня сосватали, а ты наспускал, вот и женись теперь, как родит - к тебе приедет!
  Чувствую под рукой плечико, шейку, малюсенькую грудь, отблеск печки выхватывает сосок - то ли целую, то ли кусаю. Опять стоит. Захватываю губами второй сосок.
  - А правда, что городские девки друг друга в жопу целуют?
  
  Это уже голос из под меня, и отвечать уже нет возможности: всё моё сознание, все чувства там, где моя плоть бесконечно проталкивается как сквозь густое плотное масло, пока мои ятра, живот плотно не слипаются с худущим твёрдым её животиком, с её бёдрами .. Как на каком-то самодельном фото, поднимаю её ноги на свои плечи, наваливаюсь ещё глубже, кажется - до какого-то хруста, или это что-то раздавили? От движений шатается полка, падает тазик от печи, передо мной раскрытый рот, глаза -
  - целую рот, целую глаза, чувствую ногти впившиеся в мою спину. Движения. Рот что - то говорит: ничего не слышу. Только чувствую, как из глубины живота, от диафрагмы возникает волна, будто накатывает неудержимый чих, чих всем телом - а-а- а п-ч-хи!! !! Это не я, это мой конец разряжается там, подо мной, внутри. Разряжается до боли в головке, а отдачей, вверх, поднимается освобождение, радостный гимн и литавры !
  Чувствую, как чьи-то ладошки гладят меня по спине - это вернулась убежавшая мыться девчонка, она уже обсохла и отогрелась в бане. Даю свободу Ленке
  - Ффу .. раздавил всю, а накончал-то - бля.я... ь!
  - Что выпить ничего? Всё сожрали б..ди?
  - Не, ещё флакошка есть!
  - Так ты сколько спи..дила?
  - Шесть штук!
  - Убьют !
  - Не - а, там тётя Маша, у неё самогон. ничего не упомнят.
   Булькание одеколона, разведение его водой.
   - Мне не идёт ..
  - Нам больше достанется! Правда, Лен?
   Я отключаюсь под их оживлённый щебет. Успеваю спросить, чего Ленка к бочке не побежала, слышу в ответ, мол, ей- то зачем, её же сосватали, всё равно к ней парень ходит. А мне вот нель- зя-я. Это нельзя-я завершается поцелуем, переходящим в глубокий поцелуй. С удивлением обнаруживаю себя вновь полным желания и возможности.
  
  Ленка лежит и храпит на лавке. Поэтому девчоночка стоит упираясь коленками и головой в щелястый пол бани .., в промежутках успевает спросить, - а Ленка не соврала, что ты её в жопу целовал до-о-лго - до-о-лго?
  В этот раз я выматываюсь до бесчувствия, сваливаюсь на пол, и она рядом, ни куда не убегает. Так нас застаёт рассвет. Натягиваем на себя высохшие, изрядно подсевшие робы, сгребаем пустую посуду, ополаскиваем остатками воды обоссанный пол бани, разбегаемся по кустам бурьяна ( девочки налево, мальчики на право). Много лет спустя вдруг соображаю, что не видел в деревне ни газетки, ни книжки - только бригадирские тетради с записями выработки. Летом - листочком, пучком травки. А зимой-то чем? Природа, мать её! Что естественно, - то не безобразно, а в чём-то, даже, волнующе. Романтика!
  
  
  Таня и отчим.
  
   Годы студенческие, встречи нечаянные, жизнь.
  Высвечиваются из памяти осколки воспоминаний, как солнечные блики отражаются от дна родника, ни целостности, ни сюжета. Сорок лет тому назад, вечность пролетела, как один миг. Вот снова карабкаюсь я по куску проволоки к форточке на втором этаже (помните, уже рассказывал, как "ходили" мы в "гости": второкурсники университета к девчатам- медичкам (фельдшерско-акушерское училище, г. Красноярск) - единственный путь обойти недремлющую стражу на вахте училища - гостеприимное окно женского туалета, второй этаж, торец здания, со двора (что нам, туристам-скалолазам, второй этаж!) 23-00 в училище отбой, дежурные по этажу проверяют комнаты, дают учащимся доброе родительское напутствие на ночь, а мы лежим на сетках кроватей, спрятанные под матрасами, а поверх нас, на аккуратно застеленных кроватях, девочки пишут письма, играют в шахматы, вышивают крестиком - готовятся отойти ко сну. Почему мы не под кроватями? - Проверяющие могут и под кровать заглянуть, но там, кроме чемоданов и ночных горшков, порой полных до краёв, под крышкой, ни-че-го!
  Ушли, вдали щелкнула задвижка двери на межэтажную лестницу, выключен свет. Мы высвобождены из-под матрасного плена, кровати сдвинуты, в центре образован стол. Сидим вперемешку, на кроватях вокруг стола, мигают огоньки одной - двух свечей ( чтобы с улицы свет в окне не увидели), тихонько звучат тосты, разливается по кружкам и стаканам что у нас с собой было, а было у нас с собой не мало!
  Догорели, погасли свечи, тают на мальчишечьих губах нежные девичьи губы, шепчутся признания в вечной неземной любви, и какая разница, кому сейчас, в этой общежитской темноте, шепчутся эти признания, если под тоненьким халатиком, ночнушкой - такое нежное девчоночье тепло, если чуть сформировавшаяся грудь вынырнула из-под расстегнувшегося х\б лифчика, и голова кружится от сладости её сосочков и невозможного, прекраснейшего на свете запаха девчоночьего тела (душевая работает три раза в месяц). И пуговички на халатике расстёгиваются до самого низа и ночнушка где-то на шее, и, преодолевая трепетания бёдрышек, не прерывая поцелуев, тычешься неумело в какие-то заросли, и одна неотгонимая мысль - только бы не кончить раньше времени. Как предательски скрипят эти кровати, слышно на все этажи, только бы дежурные не прибежали!
  Впрочем, в тот раз было "8 марта"! Дежурные сами ушли праздновать, свет сиял по всем этажам и играл принесённый кем-то магнитофон, а рядом со столом стоял бутыль, 8 литров. Это моя квартирная хозяйка Ева Семёновна Шулико ( Господи! Как я благодарен Тебе, что наполнил мой путь хорошими, прекрасными людьми, берёг меня от всякого зла, Ева - первая женщина - не просто "сдала мне угол", - стала для меня, несмышлёныша, второй мамой, и не нужны ей были мои 30 руб. в месяц, хотя у самой трое детей и муж погиб - приняла меня всем сердцем, как старшего своего, четвёртого ребёнка, - вот эта Ева Семёновна и отдала мне свой бутыль с брагой, ради праздника, а я в эти восемь литров ягодной бражки, добавил ещё и полтора литра чистейшего спирта, сэкономленного на лабораторных и практических работах ( что бы на всех хватило). Бутыль подняли в окно на верёвке, разливали и пили кружками, совершенно не ощущая крепости. И пили, и танцевали. И потом очередь в туалет, и рыдающая девчонка, что уже совсем не может терпеть, а ни кто не выходит, и я тащу её на не слушающихся ногах в мойку-кухню, и усаживаю над сливом в полу и тут же меня прихватывает тот же - её - понос ( извините - диарея!), еле - еле дожидаюсь освобождения дырки слива... смеяться или плакать? - Она уже не плачет, даже улыбается. Всё, встаю шатаясь, даже улыбаться тяжко, теперь она тянет меня к лестнице, вниз, чулан, швабры, бачки, стопки простыней - кран- пожарный душ? - Вода !
   Вода ледяная, моемся прижимаясь, греясь друг о друга, застирывает то, что перепачкано и своё, и моё заодно. На горячих батареях до утра высохнет. Растираемся сухими простынями, кутаемся в них. Как бодрит и отрезвляет ледяной душ! Наверх не идём, остаёмся здесь, в кастелянской
   - Ключи от сестры, она здесь работает, а я сама в гости к девочкам пришла и на праздник осталась. Нет, я ещё в школе, учусь, кончать, наверное не буду, мне за мамкой ухаживать надо, ну не лезь, ну не надо, ну пожалуйста, а! - Мамочки, ой ! Ой, ну так больно же! Давай я сама!
  Я лежу на куче белья на спине, а на мне верхом с каждым движением наполняя меня восторгом и какой-то яростной невесомостью.. я даже имени её не знаю..
  - Таня. Тебе так нравится?
  - !!!!!!!!!
  - Здорово, правда? Только не спускай, слышишь, не спускай!
   Слишком поздно это было сказано, да я бы и не смог удержаться. А кто бы смог?
  - Твои хулиганы? Где твои хулиганы? Ну я же просила!
  Бормочу что-то в ответ, счастливый-счастливый, прижимаю её к себе, сам себе не верю в то, что только что произошло.
  -- Ладно, если что-нибудь зацепится, это будет наш ребёночек? Наш с тобой ребёночек, ладно?
  Переполненный благодарностью, готовый прямо сейчас, на своих руках нести её за тыщу вёрст, в свой рудничный посёлок, к своим родителям, искренне соглашаюсь с ней, целую её, пою ей и летаю под закопченным потолком кастелянского склада !
  -- А тебе не противно было, что у меня этой не было, ну это, что не девушкой была, да ? Честное слово, у меня ни с кем серьёзно не было, вообще ни с кем, ни разочка, и ты вообще первый кто туда своих хулиганов запустил, вот честное слово !
  Поцелуями замыкаю её уста, опять ложусь на спину и любуюсь ею, теперь плавно, медленно, перемещающейся по мне:
  Девушка крупнее обычных училищных девчат, совсем не полная но с широкими бёдрами и большой, не по - девчоночьи мягкой попой, а груди (как они всколыхиваются !) - две аккуратные дыньки, вытянутые соски - крупные, в пупырышках, ягоды малины.
  -- Спускай, чего уж теперь.
  Слезла, гладит ладошкой мой полу расслабленный кончик ,
  -- Мы правда поженимся?
  -- !!!!!!!
  Ещё раз заглянула мне в глаза, как бы раздумывая, затем наклонилась, и его головка .. исчезла у неё в губах.
  .........................................................................................
  
  Вы, когда-нибудь видели идиота? Вот так я, не нашёл чего другого, идиотски спросил, а какой он, вообще, на вкус?
  - Кто?
  - Ну, член, после того.. ?
  - Если спереди было - сладкий, как сейчас, если бы сзади - был бы горький.
  - Сзади? Это... в попу, и ты ?
  - Давай, согреем чай, тут чайник, и я тебе сразу всё расскажу.
  Мы лежали в темноте, обнявшие друг друга, я гладил её по спинке, по коротко постриженным волосам, за ушками, и повторял про себя её рассказ.
  О том, как в далёком сибирском городе Дудинке, её и ещё двух её старших сестёр отставил с матерью отец, может просто пропал на реке, уехал завербовавшись на сплав, может нашёл другую, уехал и не вернулся, и мать мыкалась одна, в балке, с тремя малолетками ( балок - домик сложенный из до ящиков, набитых дёрном, присыпанный землёй до самой крыши из лесин, толя, и того же дёрна, а внутри - печка из железной бочки, - половина Сибири жило, да и живёт в балках). Мать год мыкалась, на что только жили ? - Кто ж с балка и детьми на работу возьмёт? А потом подвернулся отчим, он сначала в балок приходил, как на постой, потом на мать залез, а потом они все вместе переехали в Красноярск, у него здесь брат жил - то же вроде балка, но просторнее, жить можно - его посадили, вот и переехали. Отчим работу нашёл, разгрузка-погрузка на "железке", и ещё отчим не пьёт, не то что папка - всегда пьяный был, в их народе вообще не принято пить, только жён много может быть, разрешается.
  Как переехали, мамка от отчима родила, пацанчик слабенький был - да и с чего, что мы там в Дудинке ели, умер быстро, потом ещё родила - девочку. Отчим всё злился, что мамка всё время с пузом, всё обещал привести ещё какую-нибудь. Я тогда боялась - и так там у нас одна лежанка, мы на ней все вместе, куда ещё положить, да если и она рожать начнёт? А потом мамка опять понесла, скрывала, пока не стало видно. Он ругался, говорил, так нельзя было. Вот они так ругались ночью, ругались, и он говорит: Таньша, ползи ко мне, мамка: "она ещё маленькая", а он: "маленькая, значит пузо не вырастет", старшие девочки плакали, испугались, что он их то же позовёт, а он им сказал, что он их замуж выдавать будет, а если не девушка, приданного не дадут, обычай такой. А меня ещё не скоро замуж, когда ещё вырасту, он, может и не доживёт. Вот он взял меня и сверху посадил. И всё время сажать стал. Мамка родила, снова слабенького, и сама долго потом болела, и ей вообще нельзя стало. Болело у меня? Конечно, потом в охотку стало, а потом он сказал что я уже большая и спереди спускать нельзя, стал пересаживать меня, спускать в зад, а потом я сама стала пересаживаться. У меня никого не было, вообще, а с ним это не считается, ведь правда?
  В зад? Ну, как кипяточек, и тепло потом, это же не в охотку, только, что бы ничего не зацепилось, понимаешь? Мне мамка говорит, что из-за того что я рано начала, у меня грудь большая, а то, что в зад - жопа большая, меня в школе спрашивали - твой отец не из пленных немцев? Значит у немок такие жопы, да? Нет, в школу больше не пойду, мамка вообще теперь лежит, а ещё маленький. Сеструхи сейчас отдельно живут, по родне, а в доме со мной мамка, отчим и маленький.
  И ещё воспоминание. Трава, склон Покровской горы, Казачья Часовня наверху ( та самая, что сейчас на десятирублёвой купюре). По деревянному желобу из горы хлещет родник. Я помогаю полоскать и выкручивать бесконечные тряпки, простыни, пелёнки. Таня еле подтаскивает очередной дымящийся бак прокипячённого белья, от горячих тряпок оживают онемевшие в родниковой воде руки, полощем, выкручиваем. В склоне горы открывается дверь - длинный полу- сарай, полу- дом, вросший одним боком в гору, такие здесь один над другим, до самой Качи - бородатый седой мужик:"Иди, она опять обосралась".
  Таня бросает полоскание, скрывается за дверью, потом пробегает мимо меня со свёртком и замывает ниже по течению.
  - Мамке вообще плохо, то по три дня только ссытся, а сегодня уже второй раз нахезала, не успеваю пелёнки парить. Где ж угля-то набраться, и зима впереди. (Вчера ночью мы с Таней носили уголь (тырили) в тазиках, через дыру в заборе, от котельной при пожарке за горой - километра полтора отсюда)
  - Опять мужик: "Таньша!"
  - Он сейчас на работу уйдёт, я быстренько.
  Минут через двадцать мужик уходит. К ручью Таня подтаскивает тазик с пропаркой. Обнимает меня.
  - Ты не думай, я всё в жопу приняла, если будет ребёночек - только наш с тобой.
  Полощем, выкручиваем, складываем в бак, в тазик.
  Где-то выше на горе старинное Покровское кладбище с могилами декабристов, могилами жён декабристов.
  Ближе к осени Университет " организовал" в "подшефный" колхоз машину угля, я договорился с водителем сбросить "толечку" своим знакомым. Рано утром стою у знакомого дома вросшего в склон Покровской горы. Болтающаяся дверь, разбомбленное пустое помещение...
  - А они уехали. Ага. Все уехали.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Тополян "Механист. Часть первая: Разлом"(Боевик) А.Минаева "Академия Высшего света-2. Наследие драконьей крови"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) В.Кретов "Легенда 3, Легион"(ЛитРПГ) А.Ардова "Невеста снежного демона. Зимний бал в академии"(Любовное фэнтези) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) А.Кочеровский "Утопия 808"(Научная фантастика) Э.Холгер "Чудовище в академии, или Суженый из пророчества"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"