Len Keine: другие произведения.

Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Были и такие кому было интересно, как это произошло. Они останавливались, слушали мою музыку, а потом спрашивали "Что случилось?", а я им отвечал "Ничего особенного, я просто испортил себе жизнь". После я продолжал играть, а они шли мимо...

  "Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома"
  
  
  1.
  Я слышу шаги на лестнице. Время завтрака. Запах варёного риса без соли и специй.
  Они запрещены.
  Так же запрещены мясо и напитки. Она не говорит ни слова, ставит поднос на пол и уходит заперев за собой дверь. Я слышу звук отмычки. Позвякивание ключей.
  Выходить тоже запрещалось.
  Беру металическую миску и зачёрпываю рис тремя пальцами. Столовые приборы запрещены. Я могу поранить себя.
  В моей комнате нет света. И никогда не было.
  Он запрещён. Я могу уйти к нему.
  Забитые досками окна лишь частично пропускают лучи солнечного света. Она говорит, что этого достаточно. В противном случае я могу убежать.
  Серые цементные стены. Тут нет обоев.
  Это роскошь. Всякая роскошь запрещена. Роскошь губительна.
  У меня в комнате нет стола, нет стульев. Это излишества.
  Твёрдая пружинистая кровать без подушки. Она говорит, это излишне. Вполне можно обойтись без постельного белья и мебели. Я не знаю, что Там, за пределами моей комнаты, но здесь, я рисую свой мир. Таким, каким я его вижу. В моём распоряжении пачка бумаги, простые карандаши и библия. Она говорит, что мне это надо чтоб не сойти с ума.
  Я не знаю как я выгляжу, но я часто рисую себя. В остальном, я рисую свои сны. Я просыпаюсь и тут же хватаюсь за бумагу, пытаюсь зарисовать их как можно быстрее пока они не успели выветриться из моей головы. Я не знаю, такая ли жизнь за пределами моей комнаты как та, что у меня во снах, но мне всё больше хочется узнать об этом. Щель в жизнь в моём забитом окне настолько высоко, что я не дотягиваюсь до неё даже встав на кровать. Ещё она дико режет глаза когда я подымаю на неё голову.
  Ещё я не уверен, есть ли вообще что-то вне этой комнаты, ну, там... действительно ли там что-то другое, другой мир, жизнь или это просто всё моё воображение.
  Она говорит, что там живёт порок и если я выйду к нему, то я запачкаюсь. Она говорит, что я должен быть чистым, тогда Бог сможет принять меня к себе. Я смогу прийти, туда.. к свету.
  Я хочу к свету. Всю жизнь я провёл в этой темноте.
  Я почти закончил рисунок очередного сна. Мне всегда снятся серые сны. Такие же серые как цвет моих карандашей.
  Остались последние штрихи. Недоеденный рис остыл и покрылся прозрачной плёнкой.
  Я снова слышу шаги. Они совсем близко.
  Треск свечи. Оранжевый свет падает на мой рисунок красиво раскрашивая его. Получается оранжевый коридор со стоящим впереди человеком. Он тоже оранжевый. Я смеюсь. Но не долго. Открывается дверь и я получаю громкую затрещину прямо по шее.
  - Нельзя смеяться! Слышишь!? Нельзя!
  Она лупит меня полотенцем которое принесла. Снова говорит, что смеяться нельзя, потому что сегодня пятница. Я должен был молиться, а я снова ослушался.
  - Ты не доел! Ты снова не доел! Ты портишь еду! Это недопустимо!
  - Я ещё не закончил сон! Ты не видишь!?
  - Несносный мальчишка! - она оставляет полотенце, берёт миску с рисом и пытается насильно затолкать мне его в рот своими сальными пальцами которые пахнут мылом, принесённым ею вместе с тазом воды - Ешь! Ешь! Я кому говорю!
  - Если ты будешь ругаться, Бог не возьмёт тебя к себе! - кричу я.
  - Замолчи! Замолчи!! - миска с недоеденным рисом выпадает у неё из рук из-за того, что она отвесила мне ещё одну оплеуху. Остатки рассыпаются по полу. Миска падает с металлическим скрежетом. Она заставляет меня собирать его с пола.
  Она говорит, что еду нельзя оставлять, потому что в противном случае, однажды, ты умрёшь с голоду, а ещё хуже, Бог не возьмёт тебя к себе. На мой вопрос "Откуда ты берёшь еду?", она отвечает "Бог даёт", поэтому мы должны быть ему благодарны.
  Потом она мочит полотенце и начинает обтирать меня, это что-то вроде принятия душа. Я не знаю, что такое душ, но я люблю мыло. Мне нравится как оно пахнет. Я не знаю, что оно мне напоминает потому что мне с чем сравнить, но это положительные ассоциации. Однажды я его съел потому что у него был такой аппетитный запах в отличие от той еды, без вкуса и специй, что она приносит мне каждый день.
  Она - моя мать. Матильда. Она очень набожная. Она никогда не улыбается, не смеётся и мне запрещает, потому что верит, что жизнь нам дана не для веселья, а для подготовки к высшей цели.
  К высшей жизни.
  К свету.
  Мне нравится смеяться. Я часто смеюсь когда она не слышит.
  Ещё мне нравятся бабочки. Они часто залетают ко мне в комнату через щель в забитом окне. Они мне нравятся тем, что они так беззащитны и позволяют мне издеваться над ними. Они позволяют мне пришпиливать себя булавками в бумаге. Меня это смешит. Матильда запрещает мне это делать, потому что это причиняет боль живому существу. Не знаю. Матильда часто делала мне больно и я думал, что не будет ничего страшного, если и я сделаю кому-то больно. Я их, таким образом, очищал. Матильда говорит, что всякая боль нас очищает от греха. Не знаю совершали ли бабочки грехи, но я вновь и вновь её ослушивался и продолжал прикалывать их булавками к бумаге и прятать под своей кроватью.
  - Всё. Прекращай жечь свечи - говорит она и задувает свечу, тот единственный источник света.
  - Но я ещё не закончил! Эй! - а я снова злюсь. А она снова мне отвешивает за это. Говорит, что злость - от лукавого.
  Злиться запрещено.
  Свет полагался только на час вечером когда на улице темнеет, всё остальное время мне приходилось сидеть либо в темноте, либо при свете от щели моего окна, но его было недостаточно, настолько хорошо она заколотила окна.
  Свечи переводить было запрещено.
  Я не любил мрачную погоду. В такие дни света в моей комнате становилось ещё меньше. Или когда шли дожди. Я не любил дожди, потому что днём в моей комнате становилось как ночью.
  И зимы. Я ненавидел зимы, из-за того, что утро наступало слишком поздно, а вечер приходил слишком рано. То есть, светло здесь было от силы часов семь, всё остальное время - тьма.
   А ещё меня сильно пугал этот звук. Звук дождя. Будто бы кучка маленьких людей решила станцевать на нашей крыше развесёлую джигу.
  Но я всё равно хотел туда.
  - Мам?
  - Что? - смотрит на меня всё с той же злостью.
  - Я хочу туда... на улицу... - показываю взглядом на щель в окне, что злит её ещё больше.
  - Ты знаешь что там! Ты же знаешь! Тебе нельзя туда! Нельзя! Это запрещено! - тон становится выше.
  - А я уверен, что не случится ничего плохого если я просто выйду и посмотрю на небо.
  - Там порок! Там грязь! Не смей так больше говорить! Ты хочешь быть грязным?! - она слетает с катушек, начинает кричать.
  - Я только хочу увидеть небо.
  Она снова кричит, что этого не произойдёт, что я всегда буду здесь, всю свою жизнь. Что сидел и буду сидеть, потому что должен оставаться непорочным. Что этот мир меня испачкает.
  Потом снова меня лупит, чтоб я забыл эту идею с небом и больше не повторял её никогда. После чего забирает полотенце, таз с водой, а через пять минут я слышу как она забивает досками оставшуюся щель в моём окне.
  Больше нет света.
  Он теперь запрещён.
  Скидываю с кровати карандаши и рисунки, зарываюсь носом в простыни и снова плачу. Я часто плакал. Вечерами и иногда ночью. Обычно это было от одиночества и досады. Сейчас - от отчаяния. Только сейчас я понял, что это навсегда. Эта темнота. Она останется со мной на совсем. Теперь я уверен, что больше не увижу ни неба, ни света... ничего.
  Это как если бы быть слепым.
  Сейчас я ослеп. Но у меня остались мои сны. Я заставлял себя спать потому что хотел оказаться там, во снах, а не здесь, в темноте. Там был другой мир. Там был свет. Много света. И коридоры. Коридоры и люди. Мне всегда снился один и тот же человек. Я не видел его лица, но практически выучил его силуэт. Тёмный силуэт высокого роста. На нём плащ по колено и длинные волосы, они свисают. Он сидит. Он сидит и потирает свои руки. Что-то держит.
  Я не знаю какие они, другие люди, я их никогда не видел, только во снах. Матильда говорит, что с людьми лучше не контактировать потому что они грязны и порочны, что они запачкают тебя и Бог потом тебя не примет.
  Матильда была аскетом. Религиозным фанатиком. Она встала на путь ограничений. Встала и меня поставила. Отказ от удовольствий и радостей жизни. Я не знаю что такое удовольствие, но звучит приятно. Ещё я не знаю, как она жила там, за пределами моей комнаты, но я уверен, что у неё там есть свет и доступ к небу. Я уверен, что она не истязает себя такими ограничениями как меня, но она говорит, что это мне на благо.
  А я ей верил. Ведь она знает жизнь.
  Я вытераю слёзы и снова погружаюсь в сон.
  Я хочу уснуть навечно. Я больше не хочу видеть весь этот ужас. Эту жуткую темноту. Это сложно.
  Я устал...
  
  
  2.
  Атмосфера вокзала. Шум приближающегося самолёта. Унылые залы ожидания. Всю неделю льёт дождь. Мало народу. Осень. Это очень хреново. В такие моменты мало людей. Мало кто приезжает, мало кто уезжает. Сижу на полу. Курю. Шейла стоит рядом и насмешливо говорит, чтоб я не сидел на холодном полу, в противном случае отморожу задницу и буду неработоспособным. Умеет она поддержать.
  - Чего раскис? "Концерт" то будет?
  - Нее... - мотаю головой - не будет. Задолбалось за сегодня.
  Уже почти вечер. Мы решаем выйти за пределы вокзала. Стемнело. Шейла накидывает красное пальто и распускает белые волосы. На ней прозрачные колготки в крупную сетку, чёрные туфли с высокими шпильками и маленькая блестящая сумочка. Она медленно ходит туда-сюда виляя бёдрами. Я сажусь на ограждение которые стоят вдоль улиц. Закуриваю. Через некоторое время подтягиваются остальные. Любезно, но не без сарказма здароваются со мной. Их пятеро. Шейла почти всегда была со мной, потому что именно она, можно сказать, меня приютила и взяла в их команду. С тех пор ей казалось, что она отвечает за меня. Ещё ей нравилась моя музыка, поэтому часто, днём, она оставалась чтоб послушать. Остальные меня любили и воспринимали как свою подружку. Я был единственным парнем здесь. Они - уличные проститутки. Мои подружки. Шейла была кем-то типа организатора, главной, которая всех собирала. Она нравилась всем. Кассандра - вечно язвила и подтрунивала над всеми, была кем-то вроде заводилы компании, с чувством юмора и постоянно хохотала. Иннеса - часто засирала клиентов, обсуждала прохожих, слишком прямолинейная и без комплексов. Вероника - милая хохотушка, шопоголик, все свои деньги спускала на кружевные бабские шмотки и нижнее бельё, мало ела потому что вечно не слезала с диет. Самуэль - Сэмми была очень милой, приветливой и немного полноватой, лучшая подружка Вероники. Она часто жалела остальных девчонок и относилась к ним с нежностью, как к сестрёнкам.
  Все эти их имена были вымышленными и как их всех на самом деле звали, один лишь чёрт знает. Самой младшей, Веронике было 25, Шейле - 31. Шейла говорила, что они - семья, которая поддерживает друг друга. Пол года назад и я стал частью их семьи. Возумащалась тогда только Иннеса, но наверное это было в силу её всклочного характера и её нетерпимости к мужчинам. Первое время она меня сильно задирала и всячески язвила, но прекратила как только поняла, что я не позволю смеяться над собой.
  - Эй? Засранец!? Кто работать будет?! - вновь слышу её хриплый грубый голос.
  Она была грубиянкой и выглядела как пацанка. Ещё она спала не только с мужиками, но и с бабами, пусть они и редко просили её о такой услуге.
  Одеваю плащ. Закуриваю. Я могу и не работать сейчас. У меня ещё остались деньги с "дневного концерта". А вот девочкам приходилось вкалывать. Иннеса ненавидела мою игру, мою музыку, она говорила, что это бесполезный инструмент, который обычные люди всё равно не понимают. Она говорила, что люди не врубаются в моё искусство, поэтому зря я тут надрываюсь. Но они останавливались. Для меня это было признаком того, что я не зря это делаю. А возможно они просто делали паузу, чтоб посмотреть на мою странную внешность.
  Я кручу в руках алую розу. Подхожу к Иннессе.
  - Что встал? - она держит тонкую сигарету в руке и фамильярно смотрит на меня.
  - Это тебе - протягиваю. Улыбаюсь.
  - Хах... тоже мне, романтик с боку бантик.
  - Эй, ты, сучка! Я тебе купил! - повышаю голос.
  - Хаха... - она берёт у меня розу, подносит к своему носу - не прокатит, мелкий...
  - Да ладно... просто не дуйся на меня - сажусь рядом.
  - Ты так и будешь стоять тут и отпугивать мне клиентов? И без того не рыбный день.
  Я отхожу и снова сажусь на ограждение. Некоторые девчонки разъезжаются. Остаётся только Вероника и Сэмми. Сэмми была единственная чьё имя было настоящим. Вероника часто отвлекала её от работы своими разговорами о шмотках.
  Я покупаю кофе, грею руки о горячий стаканчик и поглядываю на парня, что пялится на меня вот уже пятнадцать минут. У него ехидный взгляд и наглая улыбочка. Он становится передо мной и спрашивает свободен ли я. Говорю, что не занят.
  - Ты играешь на этом?
  - Играю - тяну свой кофе.
  Я был высоким, но он был на голову выше меня. Смотрит на меня не опуская головы, оглядывает, будто раздевает взглядом. Я смотрю на него подымая лишь свои глаза, натянуто улыбаюсь.
  Он одет в чёрное, в руках зонт. У него ярко-рыжие волосы торчащие в разные стороны. Смотрелось стильно. Я ненавидел рыжих. Была у меня к ним какая-то необъяснимая неприязнь. Я любил оранжевый цвет, но рыжих терпеть не мог. Они казались мне противными и не только внешне.
  Он просит меня развлечь его, за что он, по его словам, хорошо заплатит. Я беру футляр и иду за ним не задумываясь о цене. Мне было слишком холодно чтоб раздумывать об этом. Сажусь в машину. Шейла машет мне ручкой и улыбается прикусывая губу намекая на то, что у меня будет жаркая ночка. Но по приезду он просит меня... сыграть ему. Он говорит, чтоб я разделся и сыграл.
  - Раздеться? - переспрашиваю.
  - Да да... полностью - он присаживается на край кровати.
  Удивляюсь его странной просьбе. Снимаю с себя всю одежду. Беру в руки скрипку и с улыбкой смотрю на него.
  - Что предпочитаете?
  - На твой вкус.
  Закрываю глаза. Касаюсь смычком струн и звуки скрипки наполняют зал. Закрытые глаза помогали мне почувствовать звук, раствориться в нём, и ничего не отвлекало. Я теряю контакт со временем, пространством, вокруг меня и внутри только звук.
  Ну и, ещё закрытые глаза помогали мне не видеть его цвет волос. Он меня просто раздражал.
  Вскоре я чувствую его горячие руки на своём теле. Он касается губами моей шеи, говорит, чтоб я не останавливался. Трогает мои волосы, говорит, что у меня нереально красивое тело. Целует мой подбородок, трогает пальцами мои губы. Отрывает меня от скрипки, снова целует. Звуки скрипки замолкают, но я по-прежнему слышу музыку. Целую его и доигрываю её в своей голове. Кусаю его губы, валю на кровать. Тянусь к своему плащу за резинкой.
  - Я не хочу с тобой спать - говорит он останавливая меня.
  - Что? - он меня озадачивает.
  - Просто поиграй для меня. Вот в таком вот виде.
  - Хм... Лады - улыбаюсь.
   Беру скрипку в руки, вновь закрываю глаза и плавными движениями начинаю водить смычком по струнам. Я сижу на нём голый, а он лежит и гладит меня. Пальцем водит по контуру моей тату, касается пирсинга на моём соске. Говорит, что скрипка его возбуждает. Это что-то вроде фетиша? Странный тип. Таких я ещё не видел. Хотя разные попадались. Кто-то хотел потрахаться, а кто-то просто поговорить. Они снимали меня, платили как за час секса, но при этом сексом не занимались, они просто сливали мне всё то дерьмо, что накопилось у них в душе. Как на сеансе консультации у психолога. Рассказывали о том, как у них не складывается личная жизнь или о том, как эта самая личная жизнь им осточертела и теперь хочется разнообразия и свободы. Или о том, что они неудачники по жизни или что кроме проституток с ними никто не хочет спать. Жаловались на своих жён, ориентацию и зарплату. Были и такие кто платил мне просто за присутствие. Им было слишком одиноко и им нужны были люди. И было совсем не важно буду ли я говорить или нет. Важен был сам факт присутствия. Они порой просто сидели, держали меня за руку и смотрели мне в глаза. Молча. А были и такие кто просил меня об услугах не связанных с сексом. Они просили меня убраться, приготовить им ужин или прибить полку. Были женщины которые просили меня потаскать за них сумки в супермаркетах. Всякие были. Странные. Много странных.
  Ушёл от него я только утром. Я играл часа три и у меня ужасно болели руки. Лучше б он меня просто трахнул. Вернулся туда где мы собирались, но остальных уже не было.
  А он не обманул. Он действительно не плохо мне заплатил, за такой то концерт. По пути я решил зайти в магазин и купить девчонкам чего-нибудь вкусненького. Они часто угощали меня выпивкой, а я для них воровал косметику из супермаркетов. Мы стояли друг за друга и слаженно работали вместе. Иногда я оставался у них на ночёвку если такое было возможно, а потом приносил им разные вкусности.
  Я возвращаюсь на вокзал. Шейла тут как тут. Встречает меня с улыбкой и снова машет мне. Она не накрашена. В огромных солнцезащитных очках. Потому и не накрашена потому что в очках. Она всегда ходила в очках когда ей лень было краситься. На голове конский хвост и повязанный шарф. Мне нравилось когда она так выглядела. Так она не сбивала меня с толку своей броскостью и чрезмерной яркостью.
  - Долго тебя не было! Развлекался?
  - Ну, как тебе сказать...
  - Давай рассказывай, что было?
  - Он не захотел меня трахнуть... - закуриваю - он попросил меня сыграть для него.
  - Сыграть? - со смешком повторяет - он что, импотент или какой-нибудь извращенец?
  - Хрен его знает, но заплатил не плохо. Я тебе тут вкусненького принёс - достаю из пакета чипсы, сок и прочее дерьмо которое убивает желудок.
  - Ммм, ты вовремя! Умираю с голоду!
  Потом снова "дневной концерт". Сотни людей проходят мимо, бросают мелочь, Шейла сидит рядом и жуёт чипсы. Люди поглядывают на нас как на странную парочку, но за парочку никто не считает, хотя бы потому что она страше меня на двеннадцать лет. Я никогда не вижу их, потому что играю с закрытыми глазами, я не хочу видеть как они смотрят на меня во время игры. А когда кто-то останавливается, Шейла дёргает меня за подол плаща и говорит, что на меня снова пялятся.
  Так проходит весь день, плюс перекусы и небольшой отдых.
  Вечером мы снова отправляемся на дорогу, ловим попутки и предлагаем себя.
  Иногда мы устраиваем себе выходные и отправляемся по магазинам или в кино, в нормальные общественные места, где люди отдыхают, туда где развлекают нас, а не мы.
  Мы редко спим, и иногда выделяем себе целые сутки на сон. Это моё любимое время. Это моё личное время. Время, которое я могу посвятить только себе, а не другим.
  Большую часть денег мы просираем на таблетки и прочую дурь, алкоголь и сигареты. Я никогда не был сторонником здорового образа жизни, спорта и шпината, а убивать себя начал всем этим дерьмом в протест семье. К слову о семье, у меня её нет. Ну, как нет... формально она есть, но для меня её нет.
  Таким был наш день. Такой была наша жизнь...
  3.
  Я потерялся во времени.
  Раньше, когда была эта щель в моём окне, я определял его по солнцу. Я знал, что когда свет становится ярче, нужно вставать, а когда он исчезал, то нужно ложиться. Сейчас же всегда было темно. Я не знал, кончилась ли ночь и нужно ли вставать. Я не хотел спать, значило ли это, что уже было утро?
  Я запутался.
  Я ужасно хотел есть, но её всё не было и не было. Неужели ещё была ночь? Если да, то почему такая длинная? А если уже утро, то почему её нет? Где Матильда с завтраком? Почему она не приходит?
  Я больше не мог рисовать. Я больше не мог запечетлевать свои сны. Я снова их забывал как только просыпался. Когда открывал глаза, я снова видел темноту, будто бы и не открывал их вовсе.
  Я начал сходить с ума.
  По ощущениям, с утра прошло уже часов восемь, по идее, сейчас должен быть вечер, а она так и не пришла. Живот ужасно крутит от голода и боли. Мне становится страшно. Неужели она меня оставила? Её за это Бог не возьмёт к себе.
  Я встаю с кровати, становлюсь на колени и начинаю читать вечернюю молитву. Теперь это было единственное, что я мог делать.
  Ещё мечтать. Я мог мечтать. Я мечтал нарисовать небо. Я часто видел его во сне. Оно невероятно красивое. Я часто пытался его зарисовать, но у меня редко это получалось. Настолько оно было неповторимым.
  Проходит ещё шесть часов. По идее, уже ночь, но я не могу уснуть из-за дикой боли от голода. Она не пришла, она так и не пришла. Что она себе думает? Или это было наказание за то, что я перечил ей? Скорее всего это было оно. Я это заслужил. Я стиснул зубы и остаток ночи просто терпел. Я должен терпеть наказания и не жаловаться, в противном случае оно будет сильнее. Так говорила Матильда. Она учила, что наказания нужно уметь принимать достойно.
  Что ж, ладно.
  Но так проходит второй и третий день. Её всё нет и нет. Мне дико страшно. Я понимаю, что это не наказание, это что-то другое. Это не может быть наказанием. По крайней мере точно не за то, что я её ослушался и испортил рис. Из-за боли я едва могу вставать с кровати. Я молюсь чтоб она пришла. Я молюсь чтоб меня спас Бог. Я не плачу. Не могу. Может из-за того, что нет сил или это просто смирение. Матильда говорила, что мы должны стремиться к смирению. Что смирение приближает нас к Богу.
  На этот раз я смирился с тем, что умру вот так вот, здесь. Матильда больше не придёт. Я больше её не ждал.
  Подходит четвёртый день, я не сплю уже трое суток. Я не могу уснуть из-за боли. Лишь временами проваливаюсь в сон. Это будто бы ты не спишь, но тебе продолжают сниться сны. Как такое возможно? У меня никогда такого не было, чтоб я не спал, но мне снились сны. Может это галлюцинации?
  На улице слышны детские крики. Смех. Значит день. Нужно подвинуть кровать к окну и позвать на помощь - думается мне. Но окно слишком высоко, потому что это подвальное помещение, а кровать слишком тяжёлая чтоб я мог сдвинуть её с места. Я подхожу к забитому окну и начинаю орать. Не знаю зачем. Ведь я не верю, что меня услышат. От крика боль в животе становится невыносимой, но я продолжаю. Дети на улице замолкают.
  - Э-эй? Есть там кто? - слышится из-за забитого окна.
  Выдавленное из себя "помогите" - единственное что я успеваю сказать после чего падаю в обморок, и судя по всему стукаюсь головой о бетонный пол, потому что встреча с полом оказывается не очень мягкой.
  Так, я снова погружаюсь в мир грёз...
  
  
  4.
  Вой сирены гулом отдаётся в моей голове. Красно-синие мигалки за окном скорой помощи. Фельдшер орёт, чтоб водила ехал быстрее. Мы пролетаем мимо светофора. Зелёный свет. Сирена визжит на всю улицу, нас пропускаю все, автомобилисты, пешеходы.
  До центральной больницы ещё два квартала.
  Медсестра, что сидит рядом лупит её по лицу всякий раз когда её зрачки начинают закатываться, даёт ей нюхать нашатырный спирт, чтоб она не падала в обморок и делает массаж сердца, потому что ей дышать сложно. Ну как сложно, она почти задыхался. На ней кислородная маска и они уже поставили капельницу. Она перебинтовывает ей руки. Много крови. Она буквально хлыщет.
  Пол реанимационной машины забрызган алыми пятнами. Кабина пропахла нашатырём.
  У меня всё плывёт перед глазами. Алые брызги, всё как в колейдоскопе. Медсестра, машина и этот свет от мигалок.
  Я смотрю на неё. Её лицо становится всё бледнее и бледнее. У неё разбита голова.
  Я пытаюсь взять её за руки, медсестра говорит, чтоб я её сейчас не трогал. Говорит, что ей больно.
  Мы подъезжаем к больнице. На носилках её выносят из скорой. Ногами вперёд. Я вспоминаю о плохих приметах, хотя не верю в них.
  Мои руки и одежда почему-то в крови. В её крови.
  Медсестра вытаскивает меня из машины и ведёт за собой, туда, куда её поволокли на носилках. Сажает меня в приёмном отделении. Говорит, чтоб дождался доктора и полицейских.
  Чёртовы показания. Мне придётся давать показания. Я так хотел этого избежать.
  Меня начинает отпускать. Я больше не чувствую этого жуткого головокружения и окружающее меня больше не расплывается.
  Накатывает усталость. Дикая, невероятная усталость. Я падаю на пол и там же засыпаю.
  Мне снится жёлтая трава и фиолетовое солнце. Розовое небо. Оно так контрастирует с этим огромным солнцем. Я счастлив. Я был там так счастлив. Свобода и лёгкость. Ясность ума. Всё чётко и ярко. Так позитивно.
  Кто-то трогает меня за плечо. Солнце пропадает. Я вижу свет, но это не свет от солнца. Больничные лампы. Кафельный пол. Больше нет жёлтой травы и розового неба.
  Больше нет прихода.
  Меня отпустило.
  Передо мной стоит высокий мужчина с белом халате. Говорит, что он доктор. Он суёт мне под нос какие-то бумаги.
  Впереди по коридору идут двое полицейских. Они направляются сюда. Я ничего не понимаю.
  Открываются двери операционной. Оттуда выкатывают на тех же носилках тело. Тело накрыто белой простынью. А я смотрю им в след.
  - Что... кто... что происходит? - смотрю на доктора расширенными от таблеток глазами, он снимает свои перчатки и смотрит на меня, говорит, что ему очень жаль.
  - Она умерла.
  Я таращусь на него молчаливо. У меня шок. Я не понимаю. Или не воспринимаю. Не могу поверить. Он повторяет, что моя приятельница мертва. Что они так и не смогли её спасти. Что травма была слишком серьёзной, не совместимой с жизнью. Я закрываю свой рот рукой и продолжаю пялиться на него. А он только кивает головой и разводит руками. Подходят те двое полицейских и говорят, что я должен пройти с ними для дачи показаний.
  Доктор говорит, что свидетельство о смерти я смогу забрать в морге не менее чем через три дня. Даёт мне адрес и телефон. После чего полицейские уводят меня. Они садят меня в патрульную машину и везут в участок.
  Мне стрёмно, а ещё я не верю, что всё это дерьмо происходит со мной.
  Мы проезжаем примерно три квартала и они выводят меня изредка подталкивая в спину.
  Металлический стол, холодный металлический стул и лампа висит прямо над головой. Передо мной садится следователь, достаёт бумагу и ручку. Спрашивает меня как всё произошло.
  А я пытаюсь вспомнить...
  - Мы решили дунуть... трава, ничего особенного... но она оказалась слабоватой, у неё был алкоголь и курительные смеси... знаете, такие, в пакетиках... с химией... делаешь самокрутку и раскуриваешь - объясняю смотря ему в глаза, меня отпустило как только мы вошли сюда - ну мы и накрутили этого дерьма... говно смесь на самом деле, дешёвая... ну курнули, её вшторило сразу, а меня проблевало... я блевал минут десять, я не заметил того, как она встала и подошла к краю. Как заметил, так сразу побежал к ней, она говорила, что там свет и что он зовёт её... что она должна идти к свету и прыгнула! Она взяла и прыгнула! - делаю паузу - даже нет... она просто шагнула туда... шагнула в высоту, в пустоту, будто бы там и не было этого обрыва. Я даже криков не услышал... ну, когда она падала... Я кинулся к краю крыши и услышал глухой удар... Это она... - снова делаю паузу - она ударилась об асфальт... она кричала, она дико кричала, я побежал спускаться, помочь ей... она перестала кричать как только я подбежал к ней. Я думал она умерла. Я начал звать на помощь. У неё с руками что-то было... она их сломала от удара об землю. Она начала задыхаться, глаза закотились... я страшно перепугался! Её к тому же ещё и не отпустило. Минут через 10 приехала скорая, её погрузили... она в машине скорой была под кайфом поэтому не чувствовала боль, вела себя молча, правда переодически теряя сознание... её приводили в чувство нашатырём, после чего вытащили на носилках... понесли в реанимацию... Я уснул на той кушетке. Я не знаю сколько я проспал. Вышел доктор, сказал, что ему очень жаль, но моя приятельница умерла - с этими словами я хватаюсь за голову и до сих пор не верю, что это происходит со мной.
  Следователь фиксирует всё на листе. Задаёт какие-то вопросы на тему того, кто я ей и так далее. Я объяснил, что мы были в приятельских отношениях, не более. Сказал, что она и раньше употребляла это дерьмо. Что я употреблял это. Что мы оба были пьяны. Он пишет. Перечитывает. Даёт мне почитать. Я просматриваю глазами не читая, я не хочу вспоминать снова, что там произошло. Расписываюсь. Он выписывает мне штраф за употребление травы. Он спрашивает в порядке ли я, не пьян ли и не стоит ли меня оставить на эту ночь в камере. Я говорю, что я в поряде. Эта новость с её смертью меня буквально отрезвила.
  Я вышел из участка. Накатила пустота. Я почему-то чувствовал себя опустошённым и оставленным. Никогда не чувствовал себя таким одиноким и виноватым.
  Мысленно я начал винить себя в её смерти.
  Хотелось кричать и плакать. Провалиться сквозь землю. Не видеть больше всего этого кошмара.
  Пошёл в ближайший бар. Я снова нажрался. Снова это забытье. Несколько порций спиртного и мне становится ещё хуже. Я начинаю курить одну за одной. Рядом садится лысый мужик. Он пристально смотрит на меня. На цвет моих волос. На пирсинг в носу. Он изрядно перебрал и я вижу, нет, даже чувствую, как не нравлюсь ему. Встаю. Расплачиваюсь. Он идёт за мной. Едва успеваю выйти. Чувствую боль в голове. Он хватает меня за красные волосы. Я был так пьян, что едва ли стоял на ногах. Отгребаю в добавок от этого мужика. Разбиты губы. Слизываю кровь. Солёный привкус. Потом он объяснил, что ему не понравилось. Я был похож на гея.
  На мгновение мне становится смешно. Ведь мне казалось, что этот день не может быть ещё хуже...
  
  
  5.
  Почему-то у меня залеплены глаза, залеплены настолько плотно, что я не могу их открыть. Руки привязаны к перилам кровати, в носу какие-то трубки, я чувствую свежий воздух. Сквозь бинты на своей голове я вижу свет, а не тьму. Я впервые вижу свет. Ну как вижу, это как если закрыть глаза и сквозь закрытые глаза посмотреть на солнце. Такая же картина. Чувствую, что в моих руках какие-то иголки или шприцы... катетер, капельница. У меня дикая слабость, я даже подняться не могу. Я не понимаю, что здесь происходит. Меня всё это настолько пугает, что я начинаю кричать. Ору как резанный.
  Слышу приближающиеся быстрые шаги. Кто-то берёт меня за руки.
  - Тише тише, ты в безопасности, успокойся! Не кричи.
  Нежный женский голос, он звучит так успокаивающе, что я тут же перестаю вопить.
  - Где я? Что здесь? Что со мной? - ворочаю головой пытаясь найти собеседника.
  - Ты в больнице. Всё хорошо. Всё будет хорошо - она гладит мои руки пытаясь меня так успокоить.
  - Почему я привязан? Что это за бинты?
  - Их пока нельзя снимать. Но завтра всё будет в порядке.
  - Где Матильда? Где моя мать?
  - Успокойся. Тебе нужно поспать. Всё в порядке. Ты только не шуми. Ладно? А то перепугаешь людей.
  - Хорошо.
  Она уходит. Я успокаиваюсь. Я ей верю. Я верю потому что впервые вижу свет и слышу других людей. Я в другом мире. Выходит я выбрался оттуда?
  Я внимательно прислушиваюсь к звукам вокруг. Я слышу как работает какая-то шумящая машина прямо надо мной, оттуда идёт чистый воздух приятно обдувая меня. Слышу птиц за окном. Отголоски радио за пределами палаты. Судя по шуму, палата у меня гораздо больше той комнаты в которой я жил столько. Я слышу других мед.сестёр, как они катают туда-сюда какую-то каталку на колёсиках, слышу стук этих самых колёсиков. Слышу как одна из них открывает крышки в которой позвякивают таблетки. Слышу звон тарелок. Сейчас день. Судя по всему обед. Я так давно не ел. Я снова вспоминаю о своём голоде и снова начинаю кричать:
  - Я хочу есть! Я хочу есть!! Я голоден!! Помогите мне!
  На крики снова прибегает всё та же мед.сестра и опять пытается меня успокоить.
  - Эй? Всё в порядке?
  - Я очень голоден. Я ничего не ел.
  - Через 5 минут будет обед, подожди немножечко, я тебя покормлю, хорошо?
  - Хорошо - успокаиваюсь.
  Я чувствую запах рыбы и картофеля. Пахнет каким-то салатом, похоже с капустой, и запах компота из изюма. У меня начинает резать желудок от этого вкусного запаха. В моей палате больше нет других людей, но я слышу, что в соседней они есть, там у них слышен звон тарелок и их голоса.
  Вскоре приходит мед.сестра и садится рядом. Запах еды я чувствую ещё сильнее. Подаюсь вперёд. Слышу как она зачёрпывает что-то ложкой. Открываю рот.
  - Боже, как вкусно! - ем так быстро что прикусываю себе губы. Чувствую привкус крови и саднящее ощущение во рту.
  - Ну чего же ты так... видишь, поранился. Подожди немного.
  Я слышу как она ложит тарелку на тумбочку и собирается куда-то направляться. Кричу:
  - Да плевать на губы, я есть хочу! Дай мне поесть! Пожалуйста! Умру же сейчас!!
  Она возвращается, вытерает мои губы салфетками и продолжает кормить. Я снова прикусываю себе губы. Давлюсь.
  - Помедленнее. Ну ну, не так быстро.
  - Принеси ещё. Я хочу ещё. Я хочу есть.
  - Сколько ты не ел? Я слышала у тебя истощение.
  - Я не ел четверо суток. Вообще ничего не ел.
  Я слышу как падает ложка из её рук. Она говорит, что принесёт ещё порцию, после чего возвращается.
  - Я никогда не ел такой еды.
  - А что ты ел там?
  - Каши. Каши без специй. Соль запрещена. Картофель без специй. Макароны и воду. Всё остальное запрещено.
  - Почему запрещено? У тебя аллергия? Почему сразу не сказал?
  - Нет у меня аллергии. Нельзя это. Бог накажет. Матильда запрещает это есть. Она говорит, специи - это роскошь. Это излишества.
  - Какая глупость...
  Она только собралась мне объяснять почему это глупость, как её позвали из коридора и остаток вечера я снова провёл один. Был ужин. Он был невероятно вкусный. Давали оладьи с мёдом. Я до этого не знал, что такое мёд. Да и об оладьях не слышал. Перед глазами темнело. Приближалась ночь.
  Скоро объявили время "отбоя", но я так и не смог уснуть. Я впервые спал на подушке и мягкой кровати. Она была настолько удобная, что я хотел остаться тут навсегда. Я уже и забыл о том, что Матильда это запрещала мне. Я снова забыл спросить где она и что с ней, почему я здесь и когда мне снова придётся вернуться домой. Это мысль меня сильно огорчила. Былая радость куда-то улетучилась и на меня снова накотила тоска.
  Они не выключали свет в коридоре, поэтому всю ночь я видел как он горит. Мед.сестры ходили туда-сюда. Слышался треск коридорных ламп. У меня было так много разных эмоций, что мне захотелось их зарисовать, но я вспомнил, что руки мои связаны, да и бумаги у меня нет.
  Мне здесь нравилось.
  Ещё никогда мне не было так хорошо как здесь.
  Но под утро мне всё таки пришлось уснуть...
  
  
  
  6.
  Они говорят, что это я виноват. Что это из-за меня она умерла. Шейла. Она умерла по моей вине. Я и сам так от части думал. Иннеса становится "главной" в этой "компании" и решает, что мне здесь больше не место. Говорит, что я больше не часть их семьи.
  Что я изгнан.
  Я ей никогда не нравился, поэтому я не особо удивляюсь её такому решению. Она чертовски зла на меня. Они все на меня злы, кроме Вероники и Сэмми. Они всегда были ко мне добры, да и сейчас. Вероника упрашивает Иннесу позволить мне остаться с ними, ведь мы сдружились за эти пол года и стали коллективом. Но один лишь взгляд Иннесы на меня говорит о том, что я стал лишним.
  Сэмми вновь жалеет меня, говорит, что мы всё равно останемся друзьями и будем тусить по выходным вместе. Сэмми любит меня, но не соглашается всё бросить и свалить со мной вместе, потому что без Вероники она никуда, а Вероника привязана к остальным. Они правда были одной семьёй, а я так... навязался.
  Я беру свой футляр со скрипкой, накидываю плащ, в сотый раз прошу прощения и собираюсь уходить. Сэмми плачет и обнимает меня, говорит, что ей будет меня не хватать, Вероника успокаивает Сэмми, Кассандра больше не шутит, Иннеса курит в стороне и изредка злобно поглядывает на меня. Смотрит на меня как на убийцу.
  Понимаю, что если пробуду здесь ещё хоть минуту, то всё станет только хуже.
  Ухожу.
  Снова льёт этот грёбаный дождь. Я иду на вокзал. Залы ожидания. Там, по крайней мере, было тепло. Я не ел ничего. Целый день я курю дурь и глотаю таблетки. Даже смерть Шейлы не заставляет меня отказаться от них. Мы тогда просто перебрали.
  Всего лишь перебрали с дозировкой и такой вот исход. В самом деле глупо. Глупая смерть. Из-за такой, по сути, мелочи.
  Почти полночь. Рейс задерживается и люди вынуждены спать прямо здесь, со своим багажом. Переполненные людьми камеры хранения и огромная очередь у кофейного автомата. Всё намекает на то, что они пробудут здесь час другой. Хочется играть и нажраться. Это были две вещи которые помогали мне забыться. Но когда я нажирался, я не мог играть.
  Я сажусь на ограждение. Вспоминаю девчонок.
  Тот свой первый день здесь. Они подобрали меня на этом самом вокзале когда я пришёл сюда умирать с голоду. Кассандра ржала над моим огненно-красным цветом волос, говорила, что я невероятно милый. Я тогда был голоден и зол, я сидел на полу и орал на них, они столпились вокруг меня и спрашивали что произошло, хихикали, а я посылал их к чёртовой матери, орал чтоб они убрались отсюда. Вероника говорила, что они мне помогут, если я им всё расскажу. Она была одета в кружевных белых чулках, пышной короткой белой юбке и обтягивающем корсете, у неё были белые волосы, она ангельски улыбалась и постоянно повторяла, что поможет мне. Я тогда ей поверил, потому что остальные не внушали мне доверия. Помню как Шейла села напротив меня, схватила меня за подбородок и сказала, чтоб я, засранец, не выделывался, иначе они не смогут мне помочь.
  Я им рассказал, что произошло.
  Тогда то они и решили, что мне самое место в их "семье".
  Позже и они мне рассказали о том, как каждая из них оказалась здесь. У каждой была своя печальная история. Своя причина быть здесь.
  Вероника говорила, что никогда не получала помощи со стороны родных и близких, но всегда мечтала стать врачом и помогать людям, но чтоб осуществить свою мечту, нужны были средства которых у неё не было. Таким образом она пошла в это дело, дабы накопить на учёбу. В конце концов она накопила, выучилась на врача. Она получила диплом и сертификат специалиста, но врачом так и не стала работать, потому что слишком привязалась к остальным девчонкам, привыкла к такому положению дел и оставила свою мечту.
  Сэмми оказалась здесь потому что её выставили родители. Сэмми влюбилась в девочку и притащила её домой. Сказала, что встречается с ней и любит её. Родители, как истинные гомофобы, юмора не оценили, и выставили её за дверь вместе с этой девочкой, на последок сказав, что она им больше не дочь. Пол года Сэмми проболталась с этой самой девочкой, после чего девочка вышла замуж и больше не нуждалась в Сэмми. Её это чертовски ранило и ещё год она провалялась в реабилитационных центрах после неудачной попытки суицида. Но вскоре поправилась и решила вернуться домой дабы обрадовать родителей, что она поменяла свои жизненные приоритеты и встала таки на путь истинный, но родители были непреклонны. К тому же ещё и в обиде на то, что она оставила их на эти долгие полтора года. Сэмми снова оказалась на улице и вынуждена была заняться этим. Здесь она встретила Веронику и остальных девчонок и возвращаться к былой жизни теперь и не собирается вовсе.
  Откуда взялась Кассандра не знает никто. Дело в том, что Кассандру нашла Шейла без сознания и признаков жизни, одну и умирающую в одном из залов ожидания. Люди не обращали внимания потому что, наверняка, думали, что она просто спит или ждёт своего рейса. Люди, в общем-то, всегда мало на что обращают внимание. А Шейла, так как часто околачивается на вокзале, заметила её сразу. Так вышло, что Кассандра ничего не помнила, ни того, кто она, ни того, как она оказалась здесь. Но она, не смотря на это, постоянно смеялась, шутила и говорила, что чувствует себя циркачкой, говорила, что шутки и цирковая арена это её призвание. Стала проституткой потому что ничего более не умела.
  Иннеса никогда не знала своих родителей и вообще она была из приюта. Наверное оттуда у неё этот злобный нрав, не знаю. Никто никогда не пытался её розыскать. Да и она никого не искала. Своих родителей, пусть даже воображаемых, она никогда не видела, ненавидела и знать не хотела. Она начала заниматься этим из безысходности, ей некуда было идти, нечего было есть. Из приюта её просто выставили по наступлении восемьнадцати лет и никто дальше не интересовался тем, как она устроилась. Она мечтала стать гоньщицей. Купить тачку и учавствовать в уличных гонках. Таким образом зарабатывать деньги. Говорит, что её тянет к машинам, и механике, что она покруче любого мужика разбирается в технике. Машину она так и не купила. Гоньщицей так и не стала. Она говорит, что ещё всё успеет, что это только начало.
  Шейлу привела сюда... любовь. Она была безработной. То есть зарабатывала тем, что заводила себе любовников. И в одного такого любовника она влюбилась. Сразу и безповоротно. Он оказался каким-то левым сутенёром и решил приобщить её к этому миру. Она была слишком влюблена чтоб быть против. Она начала работать на него и с ним же встречаться. Он посадил её на наркоту. Она от него залетела. Три аборта. Наркозависимость. Вскоре она поняла, что тонет и решила от него уйти. Он её отпустил. Но никем выше своего прежнего уровня она стать так и не смогла. Решила остаться. Начала заниматься этим самостоятельно. Потом они собрали свою "семью".
  Все они привыкли к этому, привыкли друг к другу, отпустили свою мечту и у них не было больше причин прекращать это.
  Иногда мне думалось, что в их жизни всё могло быть иначе если бы они остановились сейчас. Но они не хотели. Их всё устраивало.
  И в моей жизни всё могло бы быть иначе, если бы я сейчас остановился. Но меня тоже всё устраивало. Моя неопределённая "работа" и отсутствие дома. Это в каком-то смысле делало меня свободным. У меня не было работодателей и мне никогда не задерживали "зарплату", не было арендаторов и мне не нужно было беспокоиться о счетах за коммунальные услуги. Я видел во всём этом свои плюсы, пусть и не очень существенные.
  Я встаю на сиденье, беру в руки скрипку и зал ожидания вновь наполняется звуками.
  Так надо было, чтоб я не тонул в себе...
  7.
  Проходит неделя. Они дают мне одежду, какие-то справки. Отклеивают все эти бинты с моей головы, повязки с глаз и катетеры, снимают капельницу. Говорят, что я выписан.
  - Ч-что это значит? - не понимаю.
  - Ты можешь идти домой. Ты теперь здоров - улыбается мед.сестра и провожает меня к выходу.
  Ничего не понимаю. Я таращусь на неё. На людей вокруг. На эти светлые, белые коридоры, которых никогда не видел. Я никогда не видел ничего подобного. Я впервые увидел что-то кроме темноты. Я смотрю в потолок, на эти лампы, что мерцали тут всё то время, что я лежал. В мою палату на каталке привозят нового пациента. Видимо, после операции, потому что он лежит не двигаясь. Его ложат на кровать на которой лежал я всю эту неделю.
  Я совсем ничего не понимаю.
  А мед.сестра подталкивает меня к выходу, объясняет как выйти из отделения, говорит, что я могу вернуться домой, что меня ждёт человек внизу.
  - Какой человек?
  - Тот человек из органов опеки. Он тебе всё объяснит. Давай я провожу тебя.
  Она берёт меня за руку и ведёт вниз. Мы едем на лифте. Я никогда не ездил на лифте. Это одновременно страшно и чем-то завораживает. Ощущение будто падаешь вниз. Страшно и странно. Едем мы недолго. Мне понравилось. Внизу нас встречает мужчина.
  - Так это ты. Ну привет - он приветливо улыбается и машет мне.
  - Вы кто? - смотрю на него с подозрением.
  Он говорит, что он из службы опеки. Что я должен проехать с ним. Я сажусь в то, что он называет машиной. Мне страшно на ней ехать. Всю дорогу я сижу с закрытыми глазами вцепившись в дверную ручку. Она ужасно шумит и трясётся. Меня это дико пугает. Ощущение такое, будто мы сейчас разобъёмся. Он говорит, чтоб я успокоился и не шумел так, ведь ничего страшного произойти не может. Но я ему не верю. Он вообще выглядит так, что мне сложно ему поверить.
  - Кто вы ещё такой и куда вы меня везёте?! - кричу ему.
  - По приезду я тебе всё объясню.
  Он закуривает и улыбается. Смотрит на дорогу. Через некоторое время мы приезжаем на территорию какого-то здания. Он зовёт это детским домом. Интернат. Я никогда не слышал о том, что такое интернат. Он говорил, что там живут дети оставшиеся без родителей. А я ему говорю, что у меня есть родители и что я не понимаю зачем он меня сюда привёз.
  Он протягивает мне руку, помогает вылезти из машины. Я оглядываюсь. Вокруг много детей. Много разных детей. Я и не знал, что люди настолько разные. На мне медицинский халат из больницы и лёгкая одежда. Медицинские тапочки, потому что когда меня привезли на мне не было одежды. Мои длинные волосы закрученны несколько раз и перевязаны бинтами, для того, чтоб не распадались на ветру и не лезли мне в глаза.
  - Идём - он вновь подталкивает меня, а я снова засмотрелся на детей и на небо.
  Я впервые видел небо. Оно было удивительно красивым и неповторимым. Я столько лет мечтал его увидеть и вот, оно было прямо передо мной. Оно было серым и на меня капала вода. Мужчина с органов опеки говорил, что это дождь.
  - Что такое дождь?
  - Ты в самом деле не знаешь?
  - Я никогда не был на улице. Так что такое дождь?
  - Это вода которая поднимается в небо, а потом падает на нас с небес.
  Я не понимал, как она могла подниматься вверх, а он мне говорил что-то про испарение и конденсацию, что мне так же было незнакомо. Он тянет меня за руку, а я останавливаюсь на каждом шагу потому как хочу рассмотреть всё это. Я жадно смотрю на небо, боясь что оно снова от меня уйдёт. Жадно оглядываю людей потому как думаю, что больше их не увижу. Впервые вижу траву. На траве жёлтая листва. Я хочу её потрогать. А он всё тянет и тянет меня, говорит, что я ещё успею. Начинает меня бесить этим.
  Он ведёт меня по коридорам. Тут такие же коридоры как и в той больнице где я лежал. Мы заходим в кабинет, нас встречает недовольного вида женщина со словами "Ещё один". Я не понимаю о чём она.
  - Вы мне объясните?
  - Ты теперь будешь жить здесь.
  - Что? А Матильда? Где моя мать?
  - Её не стало полторы недели назад. Ты, как я понимаю, несовершеннолетний ещё? Так же, насколько нам известно, близких или хотя бы дальних родственников у тебя нет. Поэтому... теперь это твой новый дом - она делает пригласительный жест руками и натянуто улыбается.
  - Ч-что? Как не стало?
  - Она умерла. Разве ты не знаешь?
  - Как умерла? Мне ничего не говорили!
  - Она отравилась угарным газом... Несчастный случай. Тебя нашли соседские дети без сознания в том подвале. Было решено поселить тебя здесь до тех пор пока тебе не исполнится 18.
  - Что вы такое несёте... - я сажусь на пол, хватаюсь за голову и начинаю орать - как я теперь буду жить?!! Как я без неё буду жить?! Вы с ума тут все посходили?!
  - Пока что о тебе будет заботиться служба опеки.
  - А что будет потом?! Потом то что будет?!
  - А потом будет "потом". Быть может, ты хочешь познакомиться с остальными ребятами?
  А я сижу в шоке и слова больше не могу сказать. Я сижу и плачу. Мне хочется орать, до чего мне плохо. Странное место. Странные незнакомые люди. Матильда меня бросила. Я остался один. Только сейчас я понял, что остался совсем один. Слова этой женщины о том, что "У тебя больше нет родственников" до сих пор отголосками звучат в моей голове. Я в шоке.
  Женщина берёт меня за плечо. Говорит, чтоб я подымался, что она покажет мне мою комнату. Ещё меня сильно гложило то, что Матильда столько лет пыталась оградить меня от порока, прятала меня от этого мира, а теперь я оказался в самом его центре. Тогда то я и понял, что я зря всё это пережил.
  - Ну же, вставай. Тебе тут понравится... наверное...
  Последнюю фразу она говорит не очень убедительно. Мы идём по коридорам, мимо нас пробегают дети. Женщина кричит им, чтоб не бегали в помещении с мячом, а то, не дай Бог, разобьют окна. Мы поднимаемся на этаж выше. Она идёт очень быстро, так, что мне приходится бежать за ней. Тот мужчина, что привёз меня сюда, давно удалился.
  В комнате помимо меня находятся ещё двое. Один сидит на подоконнике, а другой лежит на кровати и о чём-то усердно рассказывает первому, но замолкает, когда мы входим. Женщина отпускает ещё одно замечание по поводу сидения на окнах. У неё был недовольный вид. Она мне не нравилась. Она была строгой и не искренне улыбалась.
  - Вот. Знакомьтесь. Новенький. Очень надеюсь, что вы подружитесь.
  Они с неким подозрением и интересом смотрят на меня. Женщина показывает где мне располагаться. Говорит, что тёплую одежду занесёт вечером. Я осматриваю комнату, а она уходит. Я жутко себя чувствую когда и она покидает комнату. Странное ощущение. Неуютное. Замечаю ещё одну кровать. Она пуста, но на ней лежит пара книг, значит и там кто-то спит.
  - Эй? - окликивает меня тот что сидел на подоконнике - а какого ты пола, а?
  - Я парень!
  - Серьёзно? - встаёт и подходит ко мне. Наклоняется - ууу, я уж было обрадовался, поразвлекёмся... ан нет... - делает жалостливое лицо и садится ко мне на кровать - сколько тебе лет?
  - 15.
  - Почему ты так выглядишь?
  - Как "так"?
  - Как девка. Ты голубой или что-то типа того? - смеётся.
  - Что? - не понимаю его - ты о чём?
  - Хаха... остань от него - говорит второй, улыбается, смотрит на меня.
  - Он странный. Ты откуда такой взялся?
  - Я... - а я вспоминаю - меня нашли в подвале.
  - Хахах... - ещё больше хохочет первый - в подвале? Что ты там делал?
  - Я там жил - говорю с грустью.
  - Жил в подвале? Так ты значит дикий у нас?
  - Что?
  - Ты дикий! Как животное. Ты дикое животное - говорит указывая на меня пальцем.
  Меня раздражал этот парень. Меня раздражала его манера и его ухмылка. Он сидел на моей кровати с ногами, пренебрежительно смотрел на меня, каверзно улыбался и после каждой шутки смотрел на второго в ожидании его реакции или того, что второй подхватит.
  Второй так и не слез с кровати. Продолжал лежать положив ногу на ногу. Руки под головой. Он лишь изредка поднимал голову и смотрел на меня вверх тормашками. Говорит, что хочет дать мне совет.
  - Не будешь сильным - тебя затопчут.
  Первый продолжает смеяться и говорить, что я дикий.
  - Животное! Животное! Ты животное! Ахаха...
  - Я тебя зарежу ночью, если ты будешь говорить мне всё это - говорю ему спокойным тоном.
  А он делает странное лицо со странной улыбкой, говорит, что вызов принят. Второй хохочет. Я не понимаю о чём они говорят, но говорили они это с некоторым презрением и насмешкой.
  Мне не нравилась их интонация. Мне не нравились они. Мне не нравилось здесь...
  
  
  8.
  Огромная кровать с бархатным пледом. Она такая огромная, что складывается ощущение будто она предназначена для групповухи. Играет какая-то сопливая попса и пригрушённый свет. На полу пустая бутылка виски которую мы распили ранее. Он трахает меня уже часа три, у меня затекла поясница, шея и уже поднадоело это дело. А он спрашивает, чего это я раскис, говорит, чтоб подыгрывал ему, называл его папочкой и визжал как сучка. Я говорю ему чтоб засунул свои просьбы себе в жопу, а он сжимает мои бёдра настолько сильно, что я непроизвольно взвизгиваю.
  - Даа, вот так... всё правильно... и ещё разок - он снова их сдавливает с такой силой, что на утро останутся синяки. А я снова издаю этот странный звук.
  - Эй! Полегче! Ты ж не один!
  Ему перевалило уже за тридцать. Он выше и больше меня. Про такого скажешь "Настоящий мужик". Он любит когда такие как я стонут в его руках. Я никогда этого не делал, не знаю, почему я не любил все эти вопли. Ему приходится сделать мне больно, чтоб их услышать. Иначе никак.
  Через пятнадцать минут он заканчивает. Он делал это странно. Он странно трахался. Он наваливался на меня всем весом, прижимал меня к себе так крепко, будто бы думал, что его эта штука войдёт гораздо дальше. Ещё он сильно пыхтел и заводился от того, когда я звал его папочкой и издавал эти странные звуки. И всякий раз кончая, спрашивал...
  - Тебе понравилось?
  - Ага, очень охрененно - иронирую - я прямо счастлив. Ты только погляди какой я офигенно счастливый.
  Встаю и одеваюсь. Потираю саднящие бёдра. В комнате пахнет спермой и его потом. Запахом виски и чистого постельного белья. Липкие пальцы с привкус его слюны на моих губах. Долго вожусь с ремнями. У меня онемели пальцы. После оргазма у меня всегда немели пальцы. Он спрашивает помочь ли мне. Говорю, что не стоит.
  Он лежит на кровати растопырив ноги. Одна рука под головой. Другой держит сигарету. Сладко затягивается и улыбается. Оглядывает моё тело. У него загорелая кожа, волосатая грудь и пивное пузо. Волосы свисают и липнут к запотевшему лбу. Толстые короткие пальцы напоминающие сосиски и маленькие хитрожопые глазки. Он был мерзким.
  - С тебя сто пятьдесят баксов - протягиваю руку.
  - А может ещё разок?
  - У меня жопа не резиновая.
  Он протягивает мне смятые, испачканные в сперме сто пятьдесят баксов и говорит, что хотел бы встретиться ещё раз.
  - Идёт. Ты знаешь где меня искать - накидываю плащ, выхожу из номера. Пересчитываю. Закуриваю. Вновь возвращаюсь на вокзал. Я ничего не ел со вчерашнего вечера. Только бухал, бухал и бухал... Я беспробудно бухал уже сутки и не планировал останавливаться. Я не мог сейчас играть, да и зачем, у меня были деньги на первое время.
  Иду в закусочную. Ранее утро. Ещё не всё открыто. Народу почти нет. Сыро и холодно. Я снова замерзаю. Мне снова некуда идти. Раньше я оставался у девчонок, иногда я не стесняясь спал на вокзале или искал кого-то на ночь.
  Утро же я ненавидел. Утром я не знал куда себя деть.
  - Привет привет! Ты ли это?
  Поворачиваюсь. Знакомая рожа.
  - Я не буду с тобой трахаться, так что можешь отвалить и не околачиваться тут - снова облакачиваюсь на стол и закрываю руками лицо.
  - Чего ты такой не приветливый?
  - Отвали! Я спать хочу! Я устал! Отвали, слышишь?! - ору почти отчаянно. Уставше.
  - Ты можешь остановиться у меня, а взамен... ммм... на твой вкус.
  Смотрю на него сонными глазами, а он мне улыбается облизывая свои губы.
  - Ладно - беру свои пожитки - идёт.
  Он был фотографом. Ему было что-то около двадцати пяти и он мог трахаться по пять часов подряд. Он практиковал тантрический секс. Он был первым моим клиентом и в первый же раз предложил мне иногда останавливаться у него, на ночь или на месяц, не имело значения, а я бы взамен расплачивался своими этими услугами. Он говорил, что я ему понравился, что я чертовски сексуален. Но я ему отказал. Резко и категорично. Почему? Да потому что в противном случае он бы меня затрахал до смерти.
  Я засыпаю в его машине и в дом он тащит меня уже на руках. Ложит меня в гостинной. Хочет раздеть. Снимает плащ, ремни, штаны.
  - Ты чего делаешь там, а?
  - Ты так мило спал, я не хотел тебя будить - лыбится.
  - Ты так и будешь мне мешать или уже ляжешь рядом?
  Я засыпаю наверное секунды за одну. Я не слышу как он ложится рядом. Я ничего не слышу. Мне впервые за эту неделю так кайфово и комфортно.
  Просыпаюсь от того, что он кусает мои уши. Он сидит на мне и покусывает мои уши. Я голый, а он одет в фланелевую рубашку и всё. Он шепчет мне что-то, но с просонья я не разбираю что.
  - Ты проспал одиннадцать часов!
  - Отлично я отоспался - потягиваюсь - давно мне так офигенно не было.
  - Даа, ну может тогда... - он лезет мне под резинку трусов.
  - Эй! Дай хотя б душ принять! - отталкиваю его.
  Ещё час я сижу в ванной. Возвращаюсь прямо к обеду. На столе дохера разных вкусняшек. Вспоминаю что последний день кроме чипсов и пива я ничем не питался.
  - Рин, нахера ты это делаешь? - спрашивает он.
  - Что делаю? - жую и посматриваю на него.
  - Занимаешься всем этим дерьмом. Зачем?
  - Я люблю когда меня трахают. Я люблю секс. Я люблю много секса. Мне его прямо постоянно не хватает. Видишь какой я любвеобильный. А ещё я мастерски делаю минет.
  - А серьёзно?
  - А я и серьёзно. Вот тебе сколько нужно чтоб удовлетвориться? Часов пять, не меньше? Вот, считай, что мне столько же надо. Но ты у нас не занимаешься таким, поэтому партнёра найти сложновато, ни все, знаешь ли, столько могут. А у меня всё гораздо проще. Пошёл и нашёл. Да ещё и заплатят тебе за это. Не правда ли здорово?
  - Хахаха... - он сидит и ржёт надо мной - ты и пять часов? Пол часа и ты сдулся! Хаха...
  - Эй! Заткнись! Возьми свои слова обратно! - возмущаюсь.
  - А что, не так?
  - Тогда что же ты за мной так бегаешь раз я нифига не могу?!
  - Ты мне нравишься - ехидно улыбается.
  - Отвали - продолжаю жевать свой салат.
  А он смотрит на меня и улыбается. Курит и улыбается. Единственное, что мне в нём нравилось, это его улыбка. В остальном он был типичным мудилой. Постоянно язвил, стебался надо мной и говорил о том, какой я херовый в постели. Меня это дико бесило, но я не воспринимал всего это всерьёз. Я знал, что всё было иначе.
  Ещё он любил меня фотографировать. Я не знаю, было ли это его фетишем и фотографировал ли он кого-то ещё, но я ему не отказывал в этом, в том числе из-за того, что он за это накидывал сверху ещё двадцатку.
  Я выхожу из-за стола и подхожу к нему сзади. Убираю его длинные волосы в сторону. Целую в шею. Он гладит меня по голове. Он любил когда я был самостоятельным, проявлял инициативу, но в этот раз он просит меня остановиться.
  - Что-то не так?
  - Я сейчас уезжаю. Ты подождёшь меня здесь или свалишь как всегда?
  - Ты правда оставишь меня здесь одного? - сильно удивляюсь - а если я тебя обворую? - улыбаюсь.
  - То я тебя найду, учитывая, что я знаю, где ты шаришься, и вырву тебе ноги.
  - Хм... лады. Остаюсь...
  
  
  9.
  Много народу. Они столпились вокруг меня и этого парня. Они все кричат. Он кричит. Много шума и много лиц. Они смеются. Говорят, чтоб он вставал. Я сижу на нём и луплю его металлическим подносом. Его голова в крови. Пол в кровавых брызгах. Он хватается за мои руки и пытается их выкручивать. А я продолжаю его бить. Кто-то подбегает взади и я чувствую тупой удар по спине. Падаю на этого парня. Отпускаю поднос, но удары продолжаются. Кто-то взади продолжает меня лупить. Этот парень на которого я упал скидывает меня с себя и пытается подняться. Он встаёт и бъёт меня куда-то в область рёбер. Я загинаюсь от боли. Я впервые ощущаю нечто подобное.
  Наказания которым меня подвергала Матильда не были столь болезненными, обычно дело ограничивалось обычными подзатыльниками, потому что обычно я всегда был послушен.
  Эта же боль мне не знакома. Я задыхаюсь от неё. Начинаю орать. Мне чертовски больно. А он продолжает, продолжает лупить меня ногами, тот что сзади, лупит меня подносом. Я задыхаюсь и плачу. Даже орать не могу. Хватаюсь руками за свой живот. Пытаюсь защититься. Он попадет мне ногой по пальцам.
  Вскоре прибегает та женщина, что принимала меня здесь. Они звали её воспитательницей. Она отвешивает им оплеуху, хватает за шиворот и оттаскивает от меня. Орёт на них. Говорит, чтоб разошлись все. Она берёт меня под руку и помогает встать. А им с угрозой говорит, что ещё разберётся с тем, кто это начал и наказана будет вся группа.
  Так я снова оказываюсь в больнице. С отбитыми почками и сломаными рёбрами.
  Я не хочу возвращаться в то место, но она говорит, что как только я поправлюсь, они заберут меня.
  Я мысленно представлял себе, что будет когда я вернусь. Они меня там убьют. Они убьют меня если я вернусь назад.
  Я не хочу в то место.
  Как так получилось, что я напал на того парня?
  Он меня закидывал едой. Он просто сидел и швырялся в меня картофелем. Говорил что-то вроде того, что животное должно есть с пола. Может он посчитал, что это весело, но мне так не показалось. Был обед. Я схватил поднос с которым сидел и слёту расквасил ему нос. Тут же хлынула кровь. Он залил весь пол. Он схватился за лицо. Начал материться, а потом просто напал на меня. Он забрызгал меня своей кровью. Липкими руками начал хватать меня за горло. Я чертовски перепугался. После, этим же подносом я разбил ему голову. У него во лбу осталась вмятина от угла. Тут же сбежались все остальные и началось...
  Я не знаю, что он чувствовал в этот момент и больно ли когда тебе разбивают голову. Я не был знаком с болью. В общем-то, я не знал, что это такое, а Матильда не спешила мне объяснять. Она лишь говорила, что боль нас очищает от греха. Что, сгореть в огне, значит попасть в рай. Я любил огонь. Я любил на него смотреть, рисовать его. Он был так же неповторим как и небо. Он никогда не был одинаковым. Ни небо, ни огонь.
  В общем, до того момента я и не знал, что люди могут быть настолько ожесточёнными и агрессивными. Да и чего он ещё ожидал говоря мне это? И стоило ли мне так реагировать? Я не до конца понимал всю эту ситуацию.
  Приходит медсестра и даёт мне какие-то таблетки. Говорит, чтобы я пил иначе не поправлюсь.
  Это была другая больница и другая медсестра. Палата другая и вообще тут мне всё было незнакомо. Я спрашиваю у неё где та медсестра, а она говорит, что не знает о ком я говорю.
  - Ты уже лежал в больнице?
  - Да, совсем недавно...
  - Почему в этот раз оказался?
  - Меня избили.
  Она говорит о том, как это ужасно, ведь я так мил. Она несколько раз скручивает мои волосы и перевязыввает их бинтами, говорит, чтоб не мешались, ведь они ужасно длинные.
  - Я не хочу туда возвращаться - говорю ей - они меня убьют.
  - Куда возвращаться?
  - В приют. Они убьют меня там.
  - Я думаю тебе лучше поговорить с доктором - улыбается.
  Она уходит. Она просто уходит. Доктор так и не приходит. Никого нет. А я понимаю, что никто мне так и не поможет. Что нужно делать что-то самому. Я впервые должен был делать что-то сам.
  И я решаю... сбежать. Просто сбежать. Не знаю куда, но уверен там будет лучше. А может будет хуже? Может на улице меня и вовсе убьют? Или всем так же не будет до меня дела? В итоге, я предпочёл эту неизвестность возвращению в интернат.
  Дожидаюсь ночи. Ведь ночью никого нет. Первый этаж. Медсестра спрашивает чего это я не сплю, а я говорю, что мне нужно в уборную. Я видел там было окно.
  Заржавелые ручки. Окно открывается с жутким скрипом. Сквозняк. На улице было чертовски холодно. На мне лишь тапочки и медицинский халат белого цвета, он мне большой на несколько размеров. Свисает ниже колен и болтаются рукава. Перевязанное тело. Ужасно болит и трудно дышать. С каждым новым вздохом ломит рёбра. Эта острая боль в лёгких. Там снова этот дождь. Вода. Всё мокрое, мои ноги промокли. Тапочки мокрые насквозь. Не чувствую пальцев на ногах. Вокруг какие-то ночные палатки и закрытые кафе-закусочные. Городской фонтан. Невероятно красивая вещь. Я даже останавливаюсь на какое-то время чтоб посмотреть, настолько он необычен. Мало народу, скорее всего из-за погоды. Люди прячутся от дождя под крышами палаток. Ловят такси. Изредка проезжают машины. У меня ужасно болит тело, чертовски болит внутри. Я еле передвигаюсь из-за холода и боли. Я иду в первое помещение которое вижу на своём пути. Вокзал. Потому что всё другое закрыто. Иду на вокзал. Сажусь на пол у кофейного автомата.
  Ожидаю.
  
  
  10.
  К утру он меня выставил так как приехала его эта девка с которой он жил. Да и не в курсе она была, что он спит со мной, поэтому он решил избежать лишних вопросов. Он говорит, что встречается с ней уже около года и что она пока что не знает о его маленьких шалостях, а я у него спрашиваю, почему он не расскажет ей о своей ориентации, он говорит, что она не поймёт его. "Если не поймёт, какой смысл тратить на неё время?" - спрашиваю. Он так и не нашёлся что мне ответить.
  По-моему так, он тратит и своё и её время - подумал я.
  Возвращаюсь на вокзал. Уже почти обед. Хренов дождь то прекращается, то снова идёт. Настроение дерьмо и день дерьмо. Даже жрать не охота.
  Немного народу. Моё место занято. Я стою сложив руки и таращусь на него. На этого пацана... или кто это, девчонка. Она сидит охватив свои колени и склонив голову. Плачет или что... Говорю, чтоб освободил мне место. Меня не слышат. Пихаю его ногой.
  - Эй? Ты слышишь меня? Освободи место!
  - Простите... - он, всё-таки "Он", смотрит на меня слёзно, почти виновато и с трудом двигается чуть в сторону. Держится за перебинтованный живот.
  Встаю и беру в руки скрипку, кидая на него высокомерный взгляд. Он сидит и пялится на то как я играю. Всякий раз заканчивая мелодию, я ловлю на себе его взгляд. Заплаканное лицо, красные от слёз глаза, приоткрытый рот. Интерес. Он смотрит на меня своими огромными голубыми глазами и не может оторваться. Меня бесит его навязчивый взгляд. Он мешает мне играть.
  - Что ты уставился? Отвернись! Ты мне мешаешь.
  - Что это? - он спрашивает это так будто бы впервые увидел, да и услышал будто тоже впервые.
  - Это музыка, чувак - говорю с искренней ухмылкой.
  - Музыка? Я никогда не слышал ничего подобного... Это невероятно красиво - он смотрит на меня не моргая. На меня. На скрипку. На то как двигаются мои руки.
  - Ты что, из лесу вышел?
  - Н-нет... - он опускает голову.
  - Прекращай таращиться, я серьёзно... - снова касаюсь смычком струн и закрываю глаза.
  Проходит пол дня и всякий раз заканчивая я продолжаю ловить на себе его удивлённый взгляд не смотря на то, что я запрещал ему это делать. Он всё так же сидит охватив свои колени руками. Всё так же заворожённо смотрит на меня и всё так же мешает мне этим.
  Решаю перекусить. Беру стаканчик с кофе. Сажусь на корточки. Он сидит, дрожит, посматривает на меня. Смотрит на то как я одет, на ремни, на мою обувь. Смотрит на мои волосы, на мои длинные ресницы, на мои перчатки без пальцев и то как я ем. Таращится на мою скрипку, внимательно рассматривает.
  - Что? - смотрю на него - хочешь попробовать?
  - А можно?
  Подвигаю к нему ближе, а он тянется дрожащей рукой и слегка проводит по струнам длинными пальцами. Получается глухой неумелый звук. А я сижу и жую булки с вишнёвым джемом. Он сидит на корточках, не обращает внимания на других людей. В его поле зрения будто я и только я, он словно не видит никого и ничего вокруг.
  - Что смотришь? Жрать хочешь? - отламываю половину, протягиваю ему - какого хрена ты в одних тапках?
  - Я из больницы сбежал...
  - Из дурки что ль?
  - Что такое дурка?
  - Это место где сидят похожие вот на тебя. Такие же чудные.
  - Я чудной? Что значит чудной?
  - Ну... - осматриваю его - ну это ты короче. Ты чудной. Странный.
  Я в общем-то тоже был странным, но он... Странный - это было мягко сказано. Он сидел в мокрых тапках из больницы и больничном халате, у него были чертовски длинные волосы судя по тому что они были перекручены несколько раз медицинскими бинтами, он был абсолютно белым, он был ужасно бледным, будто никогда не бывал на солнце. Огромнейшие голубые глаза, заплаканное лицо, бледные губы. Он был маленьким и худеньким. Хорошеньким. Он был невероятно хорошеньким. Жутко красивым. Я ещё не видел таких красивых как он. Короче он был необычным.
  - Зачем ты из больницы сбежал?
  - Я не хотел чтоб они возвращали меня назад в приют.
  - Ты из приюта?
  - Я сбежал оттуда.
  - Ахаха... - сижу ржу над ним - короче ты решил ото всюду сбежать?
  - Просто там, в приюте... меня бы там убили.
  - Да ну? В самом деле? - иронирую.
  - Они говорили, что выживут меня оттуда если не буду слушаться.
  - А ты не послушный значит?
  - Нет. Я послушный... просто они смеялись надо мной... они называли меня животным, он швырялся в меня едой, а я разбил ему голову. Меня избили. Так я попал в больницу. А теперь я сбежал оттуда и...
  Он объясняет это быстро говоря, махая руками и бегая глазами туда-сюда, потом обрывает мысль, делает паузу и смотрит на меня.
  - Хахаха... - а я сижу и не могу не смеяться - всё правильно сделал.
  - Вообще-то мне не смешно теперь.
  Я мысленно попытался войти в его положение. Положение, скажем так, у него было не очень. Во-первых, он был раздетым в разгар поздней осени, во-вторых скоро зима, он мелкий и никому не нужный. Так я понял из его отчаявшегося вида и грустного рассказа. А ещё эта интонация и потерянный взгляд.
  - И что ты теперь будешь делать? Скоро зима. Куда ты пойдёшь?
  - Я не знаю... я ничего не знаю - он снова начинает плакать, трёт грязными руками свои глаза.
  - Ну ты попал, пацан хаха... - смеюсь и закуриваю - прекращай это нытьё. Оно портит мне настроение.
  Он начинает плакать ещё сильнее. Толкаю его, говорю, чтоб заткнулся, потому что чужое нытьё действует мне на нервы. А он орёт мне, что я не понимаю его положения. Его глаза становятся ярко-голубыми от слёз.
  - Да что вы говорите? - язвлю - почти пол года назад я оказался в таком же положении на этом самом месте и не распускал сопли как ты. Нытик!
  - Правда? - он успокаивается, шмыгает носом и смотрит на меня - как так вышло?
  - А это не твоё сопливое дело. Но я сопли не распускал и ты прекращай это. А то выгоню, будешь искать себе другую ночлежку!
  - Почему вы такой злой?
  - Я не злой. Я такой всегда. Не нравится, можешь найти себе другое место. Мне и без тебя тут было не плохо.
  Он смотрит на меня обиженными глазами и снова собирается ныть, но сдерживается поджимая губы. Трясётся от холода и потирает руки. У него голые ноги и перебинтованное тело. Снимаю свой плащ.
  - Держи - накрываю его - а то так и окочанеешь.
  - Спасибо... - он смотрит на меня такими глазами, такими счастливыми и благодарными.
  Берусь за скрипку и вновь закрываю глаза, а он вновь таращится на меня. Смотрит на то как люди кидают мелочь. Соображает. Потом спрашивает зарабатываю ли я этим.
  - Зарабатываю и не только этим.
  Потом он начинает спрашивать чем я занимаюсь, кто я и откуда. Где живу и что делаю. Много разных вопросов которые я решаю проигнорировать.
  - Эй? Не слишком ли много вопросов?
  - Простите...
  - Хватит "выкать", я тебе что, папаша?!
  - Меня Эстер зовут - говорит он после долгой паузы.
  - Рин - улыбаюсь, а он смотрит на пирсинг у меня в носу.
  - А зачем это надо?
  - Чтоб ты спросил - закуриваю - уже вечер. Лучше скажи мне, куда ты сейчас пойдёшь?
  - Мне некуда идти - отворачивается - моя мать умерла неделю назад. Несчастный случай.
  - И где ты живёшь?
  - Я не знаю.
  - Как это ты не знаешь? Тебе память отшибло?
  - Она говорила, что мне не нужен адрес, потому что я всё равно никогда не выйду.
  - А дорогу домой знаешь?
  - Нет... - он мотает головой - я на улице второй раз в жизни.
  А я таращусь на него и не втыкаю нифига. Как так всего второй раз на улице, где его держали, кто и зачем.
  - Короче ты вздумал умирать здесь. Я верно понимаю?
  - Верно - он снова шмыгает носом и вытирает лицо.
  - Эй! Ты только соплями мне плащ не уделай!
  А он всё смотрит и смотрит на меня этим жалостливым взглядом. Пытается показать как ему плохо и больно. В каком он безвыходном положении. Просит о помощи. Своими огромными глазами.
  Мне не было его жаль. Я сам оказался в таком же положении пол года назад, только я не ныл и не винил судьбу, не размазывал сопли. Я был зол. Я тогда был готов убить всех и каждого.
  - Ты думаешь тебя тут заметят, спросят всё ли в порядке и возьмутся взять тебя к себе?
  - Я не знаю... что я могу знать... я никогда не был на улице.
  - Уверяю тебя, люди тебя тут даже не заметят, и не потому что ты такой серый и невзрачный... напротив, ты чертовски красив, а они... им просто пофиг на всё что их не касается. Так что сдохнешь ты здесь, если сию же минуту что-то не предпримешь.
  - Что я могу предпринять? А что вы делали?
  - Хватит ко мне обращаться как к старику! Я немногим старше тебя!
  - Прости...
  - Я не сидел и не скулил, для начала... - снова закуриваю - а вообще, у меня в распоряжении была только скрипка и моё феерическое мастерство музыканта - иронирую - а у тебя что есть?
  - Ммм... - он подымает глаза вверх, от чего они кажутся ещё огромнее и раздумывает - я умею рисовать. Я художник. Но у меня нет бумаги.
  - Ну прямо как танцор без ног - смеюсь - ладно... подымайся.
  - Что? Куда мы?
  - Ну, ты можешь сидеть здесь дальше и подыхать или пойти со мной. Я тебя, хотя бы, накормлю. Ты голоден?
  - Хах... да... - он широко улыбается, так, что его глаза слезятся, ему это невероятно идёт - спасибо!
  Потом улыбка исчезает. Он говорит, что не может встать из-за боли и холода. Склоняюсь над ним. Беру его на руки. Он холодный и лёгкий. Обнимает меня за шею тонкими, холодными руками.
  Я сам не знал куда его сейчас тащить. Я был бездомным. БОМЖ - так люди говорят. Мне некуда было идти. Мне некуда было его нести. Сажусь на сиденье одного из залов ожидания. Беру телефон. Он сидит на мне. Обнимаю рукой за талию. Переодически на него поглядываю. А он смотрит на телефон.
  - Что? Никогда не видел? - кручу перед его носом, а он говорит, что не видел, спрашивает что это и зачем это надо - ну ты чудной! Откуда ты такой взялся только? - прикасаюсь холодной рукой к его лицу, абсолютно бледная нежная кожа, огромные голубые глаза и чёрные как смоль волосы.
  - В приюте мне так же говорили... Они говорили, что я странный и откуда я вообще такой... - краснеет, опускает глаза вниз.
  - Ну и пошли бы они... правда теперь тебя социальники искать будут, дабы вернуть назад... хотя, я думаю всем пофиг. Просто всем всегда пофиг - пожимаю плечами, он смотрит на меня с жалостью - не смотри на меня так, это раздражает.
  Он снова извиняется, потом прикасается пальцем к кольцу в моём носу. Говорит, что впервые видит нечто подобное. Трогает мои волосы, говорит, что у них странный цвет, что он такого не видел, что вообще никогда не касался других людей.
  Я не знал, что я буду с ним делать когда брал. Я не знал куда с ним идти и на что жить. Я ничего не продумал. Я вообще всегда редко что обдумывал и этот раз не стал исключением...
  
  
  11.
  Голубое небо. Я рисую контур. Средним пальцем размазываю серый карандаш по бумаге. Я запечатлеваю небо. Небо голубое и яркое, оно объёмное и будто живое, но на бумаге оно получается серым и пасмурным... безжизненным, потому что в моём распоряжении только серый карандаш.
  Рин купил мне пачку бумаги. Теперь я могу рисовать сколько мне влезет.
  Мы въехали в квартиру. Рин сказал, что это временно, потом придётся искать новое жильё. Мне здесь нравится, тут уютно. Тут одна огромная кровать, она ещё мягче чем та, что была в больнице, пару столиков, шкаф. Он говорит, чтоб я не вставал, иначе не поправлюсь. Говорит, что мне нужен покой, но потом придётся потерпеть. Я не знаю, что он имел в виду, но выглядел он так, будто не знает, что делать.
  - Рин?
  - М?
  - Я хочу тебя нарисовать...
  - Пхах... что? Ты меня изуродаешь - усмехается.
  Он не видел как я рисую.
  - Что?! Ты сомневаешься во мне?!
  - Ты сделаешь меня уродом! Я не хочу этого видеть.
  - Ч-что?! - меня это дико злит - Я художник, Рин! Пожалуйста, мне это необходимо!
  - Прямо необходимо? Зачем? Будешь смотреть на него и фантазировать перед сном? - снова ржёт.
  - Я хочу тебя запомнить.
  - У тебя провалы в памяти?
  - Нет. Мне просто это важно. Мне важно помнить твой образ.
  - Ну-с... - он садится прямо передо мной - начинайте мистер Художник.
  Я впервые рисовал человека. Реального человека, а не тех людей из моей головы какими я себе их представлял.
  Рин был невероятно красив. Когда я увидел его впервые, я думал, что все люди такие же как и он, такой же внешности и такие же красивые, я думал, что я буду таким же как он, но нет... люди на улице были вполне обычными, у них не было таких нереальных глаз как у него и они не были столь утончённы и спокойны как он, они всё время куда-то бежали, у них был напряжённый взгляд и их глаза часто бегали будто искали кого-то. Те люди, они чопорны и поспешны. Они не оглядывались вокруг, они не замечали красоты неба и огней ночного города. Они не вглядывались в мелкие детали и не заостряли своё внимание на воде и городских фонтанах которые я так обожал. Они шли мимо, куда-то спешили.
  Они все были странными.
  Рин был другим. Нет, по его взгляду не было видно, что он куда-то всматривается, в красоту неба или жизни. Нет. Напротив. По нём читалось, что ему на всё это было просто плевать. В его взгляде безразличие. Он смотрит на всё так спокойно, без интереса и эмоций, будто бы ему всё это уже давным давно приелось.
  Я не понимаю как он так мог. Жизнь настолько интересна.
  Я засмотрелся на него и совсем забыл про рисунок.
  - Ты так и будешь пялиться на меня или уже начнёшь? Я не могу сидеть тут вечно, Эстер.
  - Я думал о том, почему тебе всё так безразлично...
  - Безразлично?
  - Да... тебе ведь плевать на всё это... всё что вокруг происходит... на фонтаны там, огни и небо... они так потрясающе красивы... в мире так много красивых, завораживающих вещей. Почему ты смотришь на них настолько безразлично?
  - Может потому что мне безразлично? - пожимает плечами.
  - Да, но почему?
  - Я всё это вижу каждый день вот уже 19 лет... это уже вошло в привычку. Всё это давным давно приелось и больше не вызывает былого восторга. Через пару месяцев и ты привыкнешь. Для тебя всё это станет обыденностью и ты будешь так же безразличен.
  - Что? - сильно удивляюсь. Я не верю как к такому можно привыкнуть.
  - То. Твои эти фонтаны и небо... ты к ним привыкнешь через пару месяцев потому что будешь видеть их каждый день. Они станут обыденным явлением и ты перестанешь ими восторгаться.
  - Нет... - мотаю головой - нет... ты не понимаешь, Рин... вы не восторгаетесь не по тому, что привыкли, а потому что бежите куда-то не замечая этого... у вас всё больше дел и всё меньше времени, вы спешите... у вас нет времени чтоб взглянуть на всё это.
  Он поводит бровями, молчит и смотрит на меня.
  - Может быть.
  Я вглядываюсь ему в глаза и начинаю рисовать.
  У Рина мягкие, утончённые черты лица, идеальная матовая кожа, блестят губы потому что он постоянно их облизывает. Мне нравятся его губы. Мне нравится его внешность. Она манит к себе.
  У него огненно-красные волосы, что для меня было странно, потому что мои волосы были черны. Длинные по плечи красные волосы. Ещё я обожал его улыбку, но он не очень часто улыбался, чаще его лицо выглядело недовольным или жестоким. Я не знаю, был ли Рин жестоким на самом деле, но точно знаю, что он был грубым.
  По-моему рисовать, это интересно, ведь каждый человек видит тебя по-разному, каждый что видит, то и рисует. Не бывает двух одинаковых портретов одного и того же человека. Разные художники обязательно увидят что-то своё.
  - Я тебя когда-нибудь трахну, обещаю... - говорит он вглядываясь мне в глаза и помешивая свой кофе.
  - Что? Ты о чём?
  - Ни о чём... - пожимает плечами и продолжает на меня смотреть - ты нереально красив. Ты знаешь, что ты на своей внешности можешь закалачивать не плохие деньги?
  - Что? Зарабатывать?
  - Да что там... они будут платить просто за то, чтоб посмотреть на тебя. Как на экспанат. Такой невинный и безупречный.
  - Как это зарабатывать на внешности?
  - Как как... как модельки или натурщики. Ты бы у них был гвоздём программы.
  - А чем ты занимаешься? Помимо игры на скрипке...
  - Ты думаешь, что помимо скрипки я должен заниматься ещё чем-то потому что на скрипке я много не заработаю оттого, что я дерьмовый скрипач? - прищуривается.
  - Эээ... я не то имел в виду - оправдываюсь.
  - Так думаешь не только ты. Я хастлер.
  - Что такое хастлер? - не понимаю.
  - Проститутка.
  - Это как? - снова не врубаюсь.
  - Это сплю за деньги.
  - Что значит спишь за деньги? Как это так?
  - О боже... - он закатывает глаза - ну ты вообще дикий, точно из лесу вышел!
  - Объясни мне!
  - Сексом я с ними занимаюсь - смотрит на меня, по моему взгляду видит, что я как не понимал ничего, так и не понимаю, добавляет - трахаюсь.
  - Что?
  - Тебе что, наглядно показать, чтоб до тебя наконец дошло?!
  - Не знаю... Покажи... - пожимаю плечами.
  А он смеётся, мешает ложкой кофе, отпивает, ставит на стеклянный столик и приближается ко мне. Подходит близко близко. Прикасается к моему лицу, гладит мои волосы. Он заставляет меня ложиться. Там много велюровых подушек. Рин садится на меня сверху, он почти невесом, аккуратно растёгивает мою рубашку, я спрашиваю, что он делает, а он говорит, чтоб я заткнулся, ведь я был не против. Он прикасается своими губами к моей шее. Он так близко. Прямо передо мной, как в тот первый день когда он взял меня на руки. Осторожно держит мой подбородок в своих пальцах и прикасается к моим губам. Я не могу ни дышать, ни пошевелиться. Всё это странно и завораживает. Его огромные зелёные глаза прямо передо мной. Будто утопаю в них. Он не отрывается и смотрит на меня. Смотрит не моргая, словно хочет запечатлеть мою реакцию. А мне страшно. Мне просто страшно. Страшно потому что ничего подобного я раньше не чувствовал. Страшно, что всё это так притягивает. Никогда ещё меня ничего так не притягивало. Он слегка касается моего лица кончиками своих пальцев и приоткрывает свой рот. Нежные губы со вкусом горького кофе без сахара. Металлическая штука на его языке стукается о мои зубы.
  Я сижу и терплю до последнего. Жалею что согласился. Откуда я знал, что он сейчас собрался делать. Он скидывает рубашку на пол. Трогает мои длинные волосы. Гладит мою шею и снова прикасается ко мне губами. А я вспоминаю, что не должен этого делать. В том числе и из-за того, что вся эта фигня противоречит моей религии.
  Что-то меня пугает во всём этом и я отталкиваю его от себя.
  - Стой!
  Прикосаюсь пальцами к своим губам. Это ощущение.
  - Что ты делаешь? - спрашиваю его со всем своим удивлением.
  - Хотел показать тебе, что такое секс. Я ещё не дошёл до самой вкусной части - смеётся.
  А я таращусь на него, закрываю рукой свой рот и тупо ничего не могу сказать, он меня настолько ошарашил.
  - Что ты так смотришь? Ты был согласен.
  - Да, но... я не знал... - смотрю в пол.
  - Тогда зачем соглашался?
  - Я... я не знаю... я не думал, что ты будешь делать нечто подобное.
  - Странная у тебя реакция - он сидит на кровати, мешает остывший кофе и смотрит на меня.
  - Ко мне никто никогда не прикасался.
  - Ммм, я первый - улыбается - и как?
  А я странно себя чувствовал. Я сидел и смотрел на него. Смотрел на его губы, на то как он пьёт. Вспоминал минуту назад. Снова касался своих губ, снова их облизывал. Привкус горького кофе без сахара.
  - Это... это странно... почему меня так тянет к тебе?
  - Хаха... Хочешь ещё разок? - улыбается.
  А я забыл то, что у него спрашивал до этого и зачем он мне вообще всё это показывал. Вспоминаю, что он зарабатывает таким образом. Ещё больше удивляюсь.
  - Как ты умудряешься это продавать?
  - Я не продаю поцелуи. Я продаю своё тело. Взамен, они могут пользоваться им как хотят. Врубаешься или не очень?
  - Но... - врубаюсь - но так нельзя! Нельзя! Рин! Это не богоугодное дело! Тебя Бог накажет! Тебе не надо этим заниматься!
  - Прости... кто накажет? - он прищуривается.
  - Бог!
  - У меня нет богов. Я в них не верю... и тебе не советовал бы. Это всё иллюзия.
  - Нет! Ты не прав!
  - Думай так, раз удобно. А на счёт "работы" - он прикуривает - много ты чего понимаешь... - иронирует.
  - Понимаю... но... но так нельзя. Это не работа... это не труд... это - я даже не нахожу слов как бы это можно было назвать.
  - А мне плевать... - он затягивается - на самом деле никто не хочет работать. Работа поганит людям настроение и вообще её лучше избегать... что, кстати сказать, все и делают. Люди отлынивают от работы всеми возможными способами. Ищут лёгкие пути. Делают всё, чтоб облегчить себе жизнь, чтоб ничего не делать. Они тратят уйму времени на то, чтоб потом его стало ещё больше. Они встают раньше чтоб побольше ничего не делать. Они ходят на работу не работать, а проводить время. Им платят не за труд, а за присутствие на рабочем месте. Ты и представить себе не можешь насколько твоё понятие "Труд" отличается от нынешнего.
  - Это возмутительно, Рин!
  - Ты за свою жизнь ни дня не проработал, поэтому на твоём месте я б сильно не возмущался - снова улыбается и затягивается.
  Ну да, в последней фразе я с ним был полностью согласен. Я никогда не работал. Я был абсолютно беспомощным, а теперь ещё и сидел на его шее. Меня это сильно заставило расстроиться.
  Я впервые почувствовал себя таким ничтожеством.
  - Прости меня... - опускаю голову от досады - я могу тебе чем-то послужить?
  А он смеётся... долго смеётся, после чего говорит:
  - Нет, не можешь.
  От этого я, в добавок, чувствую себя ещё и бесполезным...
  
  
  12.
  Я сижу на перилах балкона нашей съёмной квартиры. Ночь. Пятый этаж. Я с ним второй день. Он мало спит. Он поздно ложится и очень рано встаёт.
  - Чем больше я сплю, тем больше пропускаю. Я меньше живу когда сплю и меньше вижу. Много спать грешно - так он объяснял это.
  Эстер лежит на кровати и смотрит на меня, говорит, что дико не любит, когда я сажусь на перила, у него от этого становился странный взгляд, грустный, будто прощальный. Он говорит, что я могу упасть, но меня это не сильно смущало. Я любил высоту и если бы мне выпала возможность умереть в воздухе, я был бы не против.
  - Пожалуйста, Рин, слезь... я тебя прошу...
  - Что такое? Ты боишься за меня?
  - Нет, просто... - он делает паузу, он всегда их делал - я не хочу чтоб на меня повесили убийство - говорит грустным голосом.
  - Ууу, видишь ты какой, только за свою шкуру переживаешь!
  - Ну, а за чью шкуру мне ещё переживать? У меня никого нет.
  - Теперь у тебя есть я - двумя пальцами швыряю бычок на улицу.
  Эстер что-то говорит мне целый вечер, а я его не слышу. Я только сижу, курю и погружаюсь в эту никотиновую эйфорию. Проходит время, я не знаю сколько. Он говорит, что пора спать и тащит меня за руку к кровати.
  - Тебя раздеть? - спрашивает - я могу раздеть - с этими словами прикасается к ремням на моих штанах. Я закрываю глаза. Мне на всё по-барабану.
  Я чувствую как он снимает мою рубашку. Слышу как все мои ремни полетели на пол с металлическим звуком. Там же штаны с ключами и мелочью. Он водит пальцем по шрамам на моей шее.
  - Откуда у тебя это? Рин? - вглядывается в мои глаза.
  Я не могу пошевелиться. Пол часа назад я глотнул пару таблеток экстази. Странное состояние. Голос Эстера эхом отражается по всей комнате. Я чувствую его прикосновения. Он встаёт на кровати и начинает раздеваться. Снимает свои официантские шорты и белую рубашку, которую я ему дал ещё вчера, мою рубашку, большую ему на несколько размеров, но ему всё равно идёт. Ему всё шло. Встряхивает длиннющие волосы. Они у него по колено! Его волосы по колено! Я только сейчас это заметил. На нём остаётся только нижнее бельё и бинты на шее и теле. Хватаю его за бинты и тяну на себя. Он похож на податливую сучку на поводке. Пытаюсь встать с кровати и спустить его. Он ни в какую. Я падаю с кровати и подёргиваю его, чтоб он слез, но он остаётся стоять. Я дёргаю его за бинты со всей дури, так, что он буквально летит с кровати на пол. Он стоит на коленях. Он сейчас был невероятно мил. Он сидит на коленях и почти перепуганно смотрит на меня, трёт свою шею. Я слишком сильно дёрнул. Я наматываю бинты на свою руку, притягиваю его к себе. Он стоит на коленях и смотрит вверх. Смотрит на меня. Я наклоняюсь к нему. А он спрашивает, что я делаю.
  - Я буду обожать тебя, если ты всегда будешь таким податливым, Эстер - улыбаюсь.
  - Правда? - удивляется.
  Головокружение. Невероятное головокружение. У меня буквально вся комната перед глазами переворачивается. Валюсь на пол.
  Он ложится рядом со мной, ложит свою голову мне на шею, так, что его лицо становится нереально близко к моим губам. Я чувствую его запах. От Эстера пахнет медицинским тальком и мандаринами, которые он так обожал. От него всегда приятно пахло. Он сам по себе был приятным.
  Я поворачиваюсь и прижимаюсь к нему так, что соприкосаюсь губами с его кожей, а он лежит и гладит меня по волосам.
  Я трогаю его лицо. Накручиваю на свои пальцы его длинные волосы. Мне хочется его.
  Грёбаные таблетки.
  Я начинаю целовать его. Он так податлив. Меня заводит то, что он так податлив.
  Не знаю почему в тот момент я думал о его коже и мандаринах.
  Потом он снова меня отталкивает потому что его всё это пугает. Садится на полу, с испугом смотрит на меня и спрашивает, можно ли вообще к этому привыкнуть. "А надо ли?" - спрашиваю я. А он молчит и смотрит на меня. Не знает.
  Это была самая короткая ночь за последний месяц. На часах около девяти утра. Я вытираю мокрые волосы.
  - Ко мне сейчас придут... может быть ты б погулял, а?
  - Что? Зачем? Кто придёт? Куда я пойду?
  - Один из клиентов.
  - Каких ещё клиентов? - спрашивает ничего не понимая.
  - Ты прямо, ну точно, как с луны упал. Клиент, которому я продаю себя. Так яснее? - смотрю на него и дерзко улыбаюсь.
  - Яснее...
  Но по его взгляду видно, что яснее не стало. Он не особо представлял то, чем я занимаюсь. Странненький.
  - А зачем погулять?
  - Можешь смотреть, мне то пофиг как-то... - пожимаю плечами.
  Завариваю себе кофе, закуриваю сигарету. Чешу бошку, думаю что приготовить, потому что со вчера почти ничего не осталось. Он сидит на кровати в одном нижнем белье, с забинтованным телом, его волосы спадают с кровати и касаются пола. Чёрт, в жизни не видел ничего подобного. Спрашиваю "Зачем?", он говорит, что это Божий дар, а Божий дар уничтожать нельзя. Какой вздор, но не говорю ничего против, потому что ему это невероятно идёт. Он похож на девочку, на маленькую наивную девочку. Если ему прикрыть тело, то его невозможно отличить. Он был андрогином. Я уже второй день всерьёз подумывал над тем, куда бы пристроить его с такой внешностью. Такая красота не должна пропадать.
  - Держи... - протягиваю тарелку с бутербродами.
  - А ты?
  - Я не голоден.
  - Я поделюсь с тобой... - он улыбается и откладывает один мне.
  - Жри, я сказал! Тебе поправляться надо!
  Он опускает голову, а я беру свой кофе и сажусь на стол.
  - Покорми меня?
  - Что?
  - Матильда всегда так делала.
  - Ты что, безрукий? Я всегда буду это делать?
  Вчера он попросил меня о том же. Он сидел на полу, а я кормил его картофелем фри со своих рук. Как собачку. Он поднимал голову, открывал рот и облизывал мои пальцы. Тёплое, нежное, влажное ощущение от его языка. Короче, он странный.
  Ни то что бы мне это не нравилось, но я ведь должен был повыпендриваться и показать ему что мне это, типа, не нравится. Зачем? Не знаю, я идиот.
  Он снова садится передо мной, а я отламываю кусочки от бутерброда и протягиваю ему. Он открывает рот, касается губами моих пальцев.
  - Так или иначе, но тебе придётся научиться есть самому.
  А он что? Он не хочет учиться есть сам. Он хочет чтоб я и дальше кормил его как пёсика.
  Через час приходит парень. Клиент. На вид лет 25-28. В синем пальто и шляпе. Похож на аристократа. У него белые волосы. В руках офисная сумка. Ощущение такое будто он решил потрахаться прямо перед работой. Показываю ему где ванная, он говорит, что ему не надо, а вот я принять должен. Лады.
  Он не особо разговорчив, да и, чего бы ему, собственно, со мной разговаривать. Он снимает верхнюю одежду. Шарф. Он одет как английский аристократ. Спрашивает, будет ли Эстер тут сидеть. А Эстер говорит, что никуда не пойдёт. Его вообще мало что смущало, присутствие Эстера или ещё кого-нибудь, он был так спокоен на вид, что казалось, ему просто на всё плевать.
  Снимаю своё полотенце. Он осматривает меня, впервые улыбается. Растёгиваю его рубашку. Перехожу к штанам. Эстер сидит на столе и смотрит так, будто не понимает что происходит. Этот парень ложится на кровать. Сажусь на него. Целую. Мельком смотрю на Эстера. У него недовольная морда. Крайне недовольная. Он слаживает руки как обиженный ребёнок и из под лобья смотрит на всё то, что я делаю. Мне становится смешно. Смеюсь. Снова целую этого парня. Он любит когда я облизывааю ему уши. У него это было что-то типа фетиша. Он гладит мои волосы, говорит, чтоб я приподнялся.
  Этот тоже странно трахался. Он предпочитал лежать и ничего не делать. Ему даже за талию меня было лень держать. "Наверное не хотел напрягаться перед работой" - подумалось мне.
  Минут пятнадцать я трахаюсь с этим парнем. Эстер с недовольно-обиженным видом свалил ещё пять минут назад. Он сидел в ванной комнате и ждал пока я закончу.
  - Как тебе? - стою в сигаретой в дверном проёме и нахально улыбаюсь ему.
  - Что это было? Зачем вы так делали?! - он сидит на кафельном полу и кричит на меня.
  - Это называется секс, мой друг.
  - Ты это мне вчера хотел показать?
  - М-ха... как-то так...
  - Кто он тебе?! - он спрашивает это на повышенных тонах.
  - Мой клиент. На самом деле я даже не знаю его имени, но это не так важно. Важно то, что они платят.
  - Я не хочу чтоб ты так делал.
  - А жрать ты хочешь? Жить? Хочешь?
  - Да, но...
  - Вот и заткнись.
  
  
  
  13.
  Весь этот вечер он пьёт. Ему весело. Меня настораживало это его такое веселье.
  - Станцуй мне.
  - Что?
  - Станцуй мне, Эстер... что-нибудь сексуальное - он сидит на кровати с бокалом виски и смотрит на меня подвыпившим взглядом.
  - Отстань, а... - я сажусь на подоконник, этого не хватало.
  - Пожалуйста. Мне это сейчас так надо.
  - Ты с ума сошёл?!
  - Тогда потанцуй со мной.
  - Рин, остань.
  В номере пахнет виски. Приглушённый свет. Играет что-то медленное. Он подходит ко мне, хватает меня за руку, второй рукой держит меня за талию. Резко прижимает к себе. Он смотрит мне в глаза и спрашивает какого хрена я такой непослушный. Меня смущает то, что он так близко. Пытаюсь отстраниться, но он прижимает меня к себе ещё крепче.
  - Что такое? Ты не хочешь потанцевать со мной? - улыбка со звериным оскалом. Эта безумная улыбка, почему-то она меня пугала.
  - Пожалуйста, отпусти, Рин - его огромные зелёные глаза всего в нескольких сантиметрах от моего лица.
  - Ммм... ты покраснел хаха... - он хохочет. Я чувствую жар его кожи от выпитого алкоголя, запах его губ. Запах парфюма, мандаринов и сладкого виски - я тебя смущаю?
  Он берёт меня одной рукой за подбородок и заставляет смотреть на себя. Ему нравилось когда я смотрел на него так. Так смущённо.
  - Ты сейчас такой миииилый - он тянет этот звук так протяжно сладко. Он сейчас был таким милым и нежным. Я знаю, он только строил из себя такого. На самом деле он таким не был.
  - Хватит... Рин, хватит - я закрываю глаза. Опускаю взгляд как можно ниже. А он приподнимает мою голову и заставляет смотреть ему прямо в глаза. Он трогает своим пальцем мои губы. Смотрит на них. Спрашивает, можно ли попробовать. Не дождавшись ответа прикосается к ним губами. То же ощущение, что было тогда когда он решил мне показать, что такое секс. Тогда он делал так же. Правда тогда всё было быстрее, а что такое секс он мне так и не показал. Он гладит мою шею не отрываясь от моих губ. Приоткрывает рот и слегка облизывает их. Я снова его отталкиваю, потому что меня всё это дико пугало.
  - Пожалуйста, не делай так - испугано смотрю на него.
  - Хах... ты чего? Ты боишься? Чего?
  - Я не знаю.
  На самом деле я знал чего боялся.
  - Тебе не нравится? - он снова подходит ко мне, а я отхожу назад. Упираюсь в подоконник. Он подходит так же близко и снова гладит моё лицо. Он сейчас был так спокоен и мил. Так нежен. Он никогда таким не бывал.
  - Так нельзя делать. Это запрещено.
  - Кем запрещено? - улыбается.
  - Моим Богом.
  - Забей на своего Бога.
  - Не говори так.
  - Ты сказал, что это запрещено, но не сказал, что тебе это не нравится.
  - Что тебе нужно?
  - Не знаю. У меня всё есть. Ты вот не даёшься... Может мне то и надо? Почему ты не делаешь то, что тебе нравится? Из-за религии? Может из-за чего-то другого? Из-за чего? - он улыбается и смотрит на меня, потом после паузы снова заговаривает - ты боишься того, что тебе это начинает нравиться. А отталкиваешь ты меня потому что влюбляешься, тебя это сильно пугает, ты пытаешься это остановить, но сделать ничего не можешь.
  А я только могу смотреть на него и всё. Я это всё едва понимал. Только осознавал. А он всё понял по одному только моему виду. Или мой вид настолько кричал об этом?
  - Что уставился? - серьёзно спрашивает - я не прав? Почему тебя это так пугает?
   - Я не хочу влюбляться в тебя...
  - Но ты ничего не можешь исправить, я верно понимаю? - нагло спрашивает он.
  - ... верно - вздыхаю.
  Я говорил ему, что не хочу влюбляться именно в него по причине того, что он груб, жесток, что относится к людям отвратительно, унижает и не уважает их. Ведёт этот странный образ жизни и напивается до умропомрачения.
  Он говорит, что все люди такие, что они строят из себя хороших, при этом являясь дерьмом внутри. А он ведёт себя как дерьмо, но делает это открыто, а не втихоря или из под тишка. Он говорит, что зря я его боюсь и что вообще пугаюсь этих новых ощущений. Да, он был прав. Ничего подобного я раньше не чувствовал. Не знал, что вообще возможно так себя чувствовать. Будто что-то сдавливает тебя внутри. Или это ты сам себя сдавливаешь. Или это просто страх. Какое-то непонятное притяжение. Я чувствую к нему притяжение. Меня так же удивляет, что этого притяжения у меня нет к другим людям. Рин на это мне отвечает, что он особенный, а на остальных мне просто пофиг. Ещё он говорит, что скоро я убежусь, что все люди такое же дерьмо как и он сам. Что нет хороших, а если бы и были, то он бы не был одним из них.
  - А у тебя было? Было такое?
  - Хм... ну вот к тебе такое чувствую - говорит он нагло улыбаясь.
  Он говорит это так несерьёзно, что я ему не верю.
  - Рин, я серьёзно! - закатываю глаза - что ты делал в таких случаях?
  - Я не знаю, что я буду делать. Возможно трахну тебя. Может полегчает.
  Я не стал вдаваться в то, что это значило, но об этом разговоре я решил забыть.
  Он отходит от меня, берёт бокал. Допивает. Разваливается на кровати и смотрит на меня.
  - Останься со мной.
  - Что?
  - На ночь. Переночуешь со мной?
  Все эти ночи Рин отсутствовал. Он появлялся дома лишь под утро, днём приходили эти сомнительные клиенты, вечер проводил со мной, а на ночь снова куда-то сваливал.
  - Да, конечно...
  Я раздеваюсь и ложусь на кровать. Он сидит и глушит свой виски. Ложит свою голову на мои ноги. Я сижу и прикасаюсь к его волосам.
  - Раньше я был брюнетом - говорит он - потом перекрасился... сначала в белый, но я был похож на транса, мне это не нравилось, сменил на красный. Красный, по моему, это всегда офигенно.
  У Рина мягкие волосы. Я люблю их цвет.
  - Чего ты раскис как говно? Выпьёшь? - протягивает мне бутылку.
  - Пожалуй я не буду.
  - Это из-за того, что они все приходят сюда? Это моя работа. Ты что? А? - поднимает мою голову за подбородок - не уж то ревнуешь?
  - Что если так?
  - Влюбился? Уже?! - усмехается - совсем спятил?
  - Я знал, что именно так ты и отреагируешь - переворачиваюсь на другой бок.
  Мне было дико обидно. Больно. И эта боль была не такой как боль от отбитых почек или сломанных рёбер. Она давила на меня. Эта странная боль. Там, внутри. Как пустота. Будто у меня отобрали что-то. Будто у меня ничего не было, но у меня умудрились и последнее отобрать. Странное ощущение. Оно мне не нравится.
  Он ложится рядом, обнимает меня за плечи. Прикасается своими губами к моему уху. Я снова ощущаю этот жар. Почему-то мне это доставляло боль.
  - Не трогай меня пожалуйста.
  - Тебе противно?
  - Мне больно.
  Он садится на кровать, водит пальцем по моей спине, говорит, что зря я это.
  - Что зря? - поворачиваюсь, смотрю на него.
  - Да это... вся эта любовь и прочее сентиментальное дерьмо. Знаешь, что я тебе скажу? В людей лучше вообще не влюбляться. Лучше вообще к ним не привязываться, а знаешь почему?
  - Почему? - спрашиваю всё ещё не остыв от обиды.
  - Потому что рано или поздно они всё равно насрут тебе в душу. Рано или поздно они всё равно тебя бросят и променяют на кого-нибудь другого - делает паузу, смотрит куда-то в сторону, потом снова на меня - им, в общем-то, всегда плевать на тебя и нужен ты им только, чтоб им было лучше. Пусть они говорят тебе, что хотят осчастливить тебя, но знай, это не так! Ты им нужен только затем, чтоб они сами были счастливы. Они собственники! Эгоисты! С ними вообще лучше не иметь дела.
  Он говорит всё это с такой экспрессией, эмоциональностью. Машет руками, повышает тон, хмурит лоб когда говорит о любви и демонстративно воротит нос когда говорит о людях. С таким пренебрежением... презрением. Тогда я понял, что к людям он не очень расположен. Что они его бесят и что у него к ним какая-то ненависть или старые счёты. За что-то он был на них зол и это сильно ощущалось.
  - А ты сразу "Ооо, давайте дружить!"... - вздыхает - какой ты наивный. Нельзя так! С ними вообще лучше не дружить... да и... да и не общаться с ними, лучше, вовсе. А всё знаешь почему?
  - Почему? Потому что они насрут мне в душу? - вспоминаю, что он мне говорил мгновение назад.
  Смотрит на меня как на надоедливого пацана.
  - Потому что им плевать! Потому что всем всегда плевать! Понял ты?! - его тон снова становится выше. Кажется, задели больную тему.
  - Понял - киваю.
  - Пустая трата энергии, понимаешь? А потом ты ещё и виноватый!...
  - Ты на них зол? - перебиваю его.
  - Чтооо?? - он прищуривается, делает пренебрижительное лицо - закрой свой рот, маленький ты засранец! - делает паузу - мне их просто жаль. Мне жаль, что люди такие пиздюки. Ясно тебе?!
  - Ясно - снова киваю. Стараюсь быть как можно лаконичнее, потому что кажется, что если скажу сейчас хоть одно лишнее слово или задам хоть один лишний вопрос, то он слетит с катушек.
  Он жестом руки посылает всё это в жопу, идёт на балкон, садится на перила и снова закуривает...
  
  
  14.
  Проходит что-то около недели. Он вникает в мой образ жизни, понимает, что представляет из себя моя "работа", моё отношение к людям, я сам. Он начинает всё понимать, но по-прежнему не может к этому привыкнуть и смириться. Говорит, что ненавидет то, чем я занимаюсь, что ему дико больно это видеть. Мне плевать. Ведь так поступают люди? Плюют на это. Вот и я решаю забить. Он умоляет меня прекратить это, найти другую работу, начать новую жизнь.
  - Какую, блять, жизнь?! - ору на него.
  - Праведную... - говорит тихо.
  - Иди в жопу!
  Он опускает голову, жмурится от бессилия, снова собирается плакать, но берёт себя в руки. Помнит, что я запретил ему жаловаться. Не может ничего добавить к ранее сказанному, потому что знает, что итог будет один. Всё снова заканчивается тем, что я хватаю его за подбородок и говорю...
  - Ты, бесполезный маленький засранец! Если ты и дальше будешь продолжать мне мешать, то вмиг вылетишь отсюда! Понял?!
  - Давай, я работать буду? Только не делай это больше.
  - Ты? Работать? Ты только не прикалывайся так.
  - Я не прикалываюсь! Я серьёзно! Пожалуйста!
  - Слушай, от тебя толку ноль, ты нихрена не умеешь. Что ты хочешь мне доказать? Что ты способный? Так ты уже доказал мне, что это не так.
  Он садится на пол, говорит чтоб я так больше не говорил. Его это сильно обижает. У него какой-то комплекс вины по поводу того, что он такой бесполезный, а я ещё не забываю напоминать ему об этом каждый день.
  - Что? Или ты хочешь взять на себя часть моей работы? М? - ехидно улыбаюсь, а он поднимает голову и со страхом смотрит на меня. Я буквально загораюсь этой идеей.
  - Нет... - говорит после паузы - нет... так нельзя... это... меня Господь не простит... я буду грязным! - кричит он мне.
  - Я грязный?
  Хватаю его за шиворот. Тащу к кровати. Он начинает кричать, цепляться за мои руки. Бросаю на кровать. Там лежит мой "ночной" клиент. От криков он просыпается. Осматривается. Спрашивает какого хрена тут творится.
  - Как на счёт утреннего секса? - улыбаюсь, он тянет ко мне руки - да не со мной, с ним - указываю взглядом на Эстера.
  Эстер жутко пересрал. Он начинает орать ещё сильнее и громче. Голос срывается. Я сажусь на него сверху сдавливая его руки своими ногами, прижимаю его к подушке за шею. Он хрипит. Перепугано смотрит на меня остекленелыми глазами. Они чертовски огромные.
  - Можешь не обращать внимания на его вопли - смотрю на клиента.
  Клиент - парень лет двадцати двух, тощий, невысокий богатенький засранец, такой которого ненавидели почти все слои общества. Такой который был одинок в пределах своей золотой клетки, такой которого чморили за сексуальную ориентацию в частных школах, такой который просирал родительские деньги на наркоту, бухло и проституток вроде меня. Что скрывать, и я их ненавидел. За его фамильярное отношение и его взгляд свысока. Даже сидя подо мной он умудрялся смотреть на меня сверху вниз.
  - Да он ребёнок, ты что? Хах... - усмехается, привстаёт, закуривает.
  - Что смотришь, Эстер? Обосрался? Ты посмотри, какой он честный. Я бы вот не отказался - тянусь к клиенту - дай затянусь.
  - Ну так, вперёд. Что, стрёмно? - а он лежит и подстёгивает меня своими словами. Богатенький ублюдок - ставлю пять сотен на то, что ты этого не сделаешь.
  - Э-эй, Эстер, котик, ты это слышал? Вот оно! Вот настал твой час показать что ты чего-то да стоишь. М? - улыбаюсь.
  - Что? - он прекращает орать и внимательно смотрит на меня.
  - Что-что, вот твой шанс доказать мне, что ты не такой уж бесполезный каким кажешься. А? - склоняюсь, провожу своим языком по его губам.
  Клиент был типичным вуаэристом и его всё это только заводило. Он пересаживается на кресло, затягивается, говорит, чтоб я был с ним по-нежнее.
  Эстер перепуган до усрачки. Но в его лице не только страх. Какой-то интерес, вожделение. Он не особо сопротивляется. Он просто таращится на меня и спрашивает, я ли это буду.
  - А ты хочешь кого-то ещё?
  - Нет.
  Снимаю с него рубашку. Касаюсь губами его шеи. Всё предельно аккуратно и нежно. Как по заказу. Он обнимает меня. Такой маленький. Меня не очень смущало что, он мелкий. Меня вообще никак не волновало то, что он ещё ребёнок. Не 12 же лет ему в конце концов.
  Тут пахнет грязным постельным бельём и ночным сексом. Запах недопитого алкоголя. Затхлая комната. Непроветриваемое помещение и смятая одежда на полу. Шторы задвинуты. Горит лишь ночник. Он всю ночь был включен. Клиент берёт бутылку недопитого виски и чередует его с сигаретой.
  Эстер обнимает меня за плечи холодными руками. Они всегда у него были такими, насколько я помню. Разгрызаю упаковку с презервативами, говорю, что буду нежен. Он испуган, но согласен. Он согласился не потому что это был его идеальный шанс показать мне каким он может быть полезным, а потому что с первого дня был влюблён.
  Я говорю ему, что будет слегка больно. Он прикусывает губу и издаёт стонующий звук. Цепляется ногтями за мои руки. Перехватило дыхание. Снова этот стон. Мне нравится его голос в этом моменте. Слышу довольный смех клиента. Он говорит, что я безбашенный и снова делает глоток, судя по тому, как оставшееся виски булькает в бутылке. Эстер смотрит на меня слезящими глазами. Страх. Паника. Проваливаюшийся крик. От боли сжимает пальцами мою кожу, прижимает меня к себе. Я касаюсь его губ не отрывая от него взгляд.
  Взглядываю на клиента. Он сидит, мастурбирует. В левой руке бутылка. Смотрит на меня сквозь прикрытые глаза.
  Я знал, что однажды всё равно его трахну, но не так скоро и не при таких обстоятельствах.
  
  
  15.
  "Я буду обожать тебя, если ты всегда будешь таким податливым, Эстер".
  В тот второй день он так сказал. А я принял это буквально. Я готов был быть податливым, как он и любит, лишь бы он обожал меня. Почему именно он? Он был единственным к кому я чувствовал нечто подобное. Другие меня не интересовали.
  Его нет с самого утра, его нет уже целый день. Я сам готовлю есть и сам всё убираю. Вчерашнее постельное бельё сваливаю в ванную. Слышу звук ключей. Это Рин. Бегу радостный его встречать. Он не один. С ним парень в красном пиджаке. Блондин. Рин как-то говорил, что любит блондинов, потому что они кажутся ему более чувственными и поддатливыми. Ещё он пьян, да не просто пьян, а пьян мертвецки. Он на ногах почти не стоит, второй парень поддерживает его рукой за талию. Ведёт к кровати. Рин хохочет непонятно от чего. Достаёт пакетик, вынимает пару таблеток. Глотает не запивая водой. Протягивает второму. Смотрит на меня.
  - Эй? Хочешь?
  - Н-нет...
  - Иди сюда, будет весело - он пытается взять меня за руку, но не достаёт - поймай его!
  Второй хватает меня за руки и подтаскивает ближе. Рин вынимает ещё одну таблетку. Протягивает мне.
  - Ешь.
  - Я не буду.
  - Да ты чего?! Прикольно будет! - недождавшись моего ответа берёт меня за подбородок, запихивает таблетку в рот и подымает мою голову. Я ей едва не давлюсь. Кашляю - вот, хороший мальчик - гладит меня по голове, целует.
  Второй смотрит на это и спрашивает "А за него сколько?".
  - Я не продаюсь!
  - Две сотни, он у нас нетронутый - договаривает за меня Рин отвернув мою голову в сторону.
  Я ору ему, что не буду этого делать. Что не буду заниматься этим с кем-то кроме него. Толкаю. Но он меня уже не слышит, ему по-барабану. Он хватает меня за руки и дёргает на себя. Сжимает мои руки так, что я не могу вырваться.
  Я всегда был беспомощным, но сейчас эта беспомощность меня пугала. Он сидит на моих ногах и смотрит на меня.
  - Ты сейчас так жалок... - улыбается - мне нравится.
  - Я сейчас орать буду.
  - А кто тебя услышит? - он начинает растёгивать пуговицы на рубашке в которой я одет. Медленно и аккуратно. Гладит моё тело двумя пальцами, я умоляю его остановиться, но он только того и ждёт. Его заводит то, что я его упрашиваю. Начинаю орать. Он резко закрывает мне рот своей рукой, приближается близко близко к моему лицу и ласково, почти шёпотом говорит - я зашью тебе рот если ты будешь орать... знаю, тебе это не пойдёт и швы вероятнее всего изуродуют твои прекрасные губы, но я ненавижу крики, они портят мне настроение. Поэтому заткнись, лучше заткнись. Слышишь?
  Я киваю, а он медленно отпускает свою руку. Пока он держит меня, второй раздевается. Он молод. На вид лет 20, чуть выше Рина. У него доброе, пьяное выражение лица. Ехидная, сумасшедшая радость. Она меня пугает. Он весь в красном. Касается моего тела. Горячие руки.
  Рин слезает с меня. Идёт к барной стойке. Порция виски. Он часто пил. А я остаюсь лежать на кровати с полурастёгнутой рубашкой и обиженным взглядом. С этим парнем на себе. Я был обижен на него. Дико обижен за то, что он так со мной.
  Он подходит, ставит бокал на прикроватную тумбочку и начинает снимать свой плащ, рубашку. Красные волосы контрастируют с чёрной тканью. От него пахло роскошью. Множество металлических колец в ушах блестит в свете ночника. Пирсинг в носу делал его ещё более дерзким. Ему шло, хотя мне казалось, что это не самое удачное место для пирсинга.
  На теле у него тоже был пирсинг. Наверное он их обожал. Ещё было полно рисунков. Меня это тогда жутко удивило. Когда я увидел его голым впервые. Он сказал, что это называется тату. Так вот почти вся его левая нога и правая рука были в этих самых тату. Смотрелось красиво. Я не знал, что можно рисовать на теле. Он говорил, что это на всю жизнь, а я удивлялся тому как это так они не стираются. Рин сказал, что чернила загоняются под кожу при помощи игл. Должно быть это больно и наверное он к боли равнодушен раз вытерпел столько - подумал я. Мне нравилось его тело со всеми этими штуками и рисунками. Всегда хотелось его потрогать. Выглядело невероятно. Красные волосы. Всё это так контрастило и делало его таким ярким. Таким интересным. Но характер, к сожалению, у него по-прежнему был говно.
  Боль. Острая боль. Такая, какой ещё вчера не было. Этот парень не осторожен. Он не так аккуратен и нежен как Рин. Он груб. Делает это по-животному и совсем не думает о том, что чувствую я. Его так же не смутило то, что я был ребёнком. Он не поинтересовался даже моим возрастом.
  Грубые толчки и дикое биение сердца. Мне страшно. Невероятно страшно. Я запятнан. Запачкан. Вчера я об этом не подумал. О своём Боге и о грехе. Уже сейчас я мысленно начинаю просить прощения за всё то, что происходит со мной. Я чувствую себя грязным. Но я прощаю Рина за то, что он это делает. Я всегда его прощал, что бы там ни было.
  - Не трогай его губы - эгоистично говорит он и касается их - они мои.
  Он садится у изголовья кровати прямо над моей головой и склоняется к моим губам. Целует меня. Гладит моё лицо, мои длинные волосы, снова говорит, что любит когда я такой послушный.
  Через 10 минут этот парень заканчивает, хотя кажется, что прошло гораздо больше. Он идёт в ванную, а я остаюсь с Рином. Он говорит, чтоб я сел на него. Мои волосы спадают ему на тело, на лицо. Он накручивает их на свои руки, берёт меня за талию. Странные ощущения. Это иначе чем то, что было вчера. Не смотря на состояние Рина, он по-прежнему нежен. Делает всё аккуратно, без резких движений.
  Не знаю, чувствовал ли он какую-то вину или ответственность за то, что он делал, но я чувствовал себя ужасно униженным.
  
  
  16.
  Пачка бумаги и карандаши.
  Это всё, по его словам, что ему нужно для того, чтоб чувствовать себя комфортно.
  Иногда я ему завидую в этом. В том, что его так легко удивить или обрадовать. Он как ребёнок. Видит всё впервые и радуется этому так искренне. Такой простой и доверчивый. Наивный и непритязательный.
  На часах нет ещё и семи. Я ненавидел рано вставать, но сегодня надо было. Эстер встаёт очень рано и меня заставляет. Он говорит, что...
  - Кто рано встаёт, тому Бог подаёт, Рин!
  - Аааа, чёрт, замолчи ты уже! - а я всегда по утрам был зол.
  - Я рад, что сегодня ты встал рано.
  - Собирай тряпки, мы съезжаем.
  - Как съезжаем? Куда?
  - Я сказал, собирайся! - сижу на кровати, тру свои глаза, меня мучает недосып и обезвоживание после вчерашней пьянки. Бёдра Эстера в синяках. Вспоминаю, что вчера было. Он осматривается, говорит, что у него нет своих вещей, что ему собирать?
  - Давай я твои вещи соберу?
  - Валяй.
  Получается не много. Всего одна сумка. Мы почти на легке, оставляю деньги за аренду, забираю сигареты. Я не стал тут убираться, да и стоило ли?
  - Почему мы съехали?
  - Уроды-соседи начали жаловаться, типа я тут пьянки и оргии собираю, что у нас тут наркопритон и что мы своим присутствием портим им спокойное существование. Пфф... Ублюдки.
  - Но куда мы пойдём?
  - Снимем другое. Когда тебя не было, я вообще не нуждался во всей этой аренде помещений, мне не нужна была квартира и всякие такие удобства.
  - Где же ты спал?
  - На вокзалах, у клиентов... - затягиваюсь - у этих сучек которые меня "изгнали". Может увидев тебя, они бы приняли меня назад? Ты бы им понравился.
  - Каких сучек?
  - Да эти проститутки привокзальные...
  - Женщины тоже занимаются тем же чем и ты? - удивляется.
  - Ну вообще-то от женщин это и пошло, так что на твоём месте я б так сильно не удивлялся.
  Думаю, что идея пойти к ним не такая уж и дурацкая. Не напрашиваться в "команду", так хоть попросить о ночлежке. С Эстером они мне не откажут. Это нужно было на первое время пока не найдём новое жильё. Ну и мороки же с этим "жильём". Никогда в нём не нуждался.
  Эстер идёт и оглядывает город. Поднимает вверх свои огромные глаза и тормозит на каждом шагу. Постоянно останавливает меня со словами "Смотри! Что это?!". Какой же он всё-таки дикий. Он пялится на людей, потом пялится на меня. Сравнивает. Улыбается мне. Таращится на прилавки с продуктами, на зеркала, он любит зеркала, на неоновые вывески мотелей и клубов, на всё то, что зовётся жизнью.
  Я его подталкиваю, он снова тормозит, я снова его толкаю, он снова останавливается. Хватаю его за шиворот и тащу за собой с силой. Он кричит, что б я так не гнал.
  - Ты задолбал меня тормозить! Мы так до вечера не доберёмся!
  - Но ты только посмотри! Рин! Всё такое невероятное! Смотри! Фонтан! - орёт мне тыча пальцем в сторону городского фонтана - я их обожаю! Ты взгляни!
  - Да я видел это уже, чёрт возьми! - снова толкаю - шевелись!
  Возвращаемся на вокзал. Я знал, днём их там не найти, но вечером они обязательно туда возвращались. И стоило ли так рано вставать?
  - Ты меня нашёл здесь, помнишь?
  - Это было жалкую неделю назад. Конечно помню!
  - Тогда... - делает паузу - ты тогда сказал мне, что пол года назад оказался в точно таком же положении. Как так вышло?
  Я беру кофе, закуриваю, сажусь на перила. Он садится на корточки, обнимает мои ноги своими руками, свой подбородок ложит мне на колени. Смотрит на меня так... жалко. Хочет чтоб я ему рассказал всё это дерьмо, ведь он своим дерьмом со мной поделился, а теперь полагал, что вправе меня спрашивать о моём прошлом.
  Ладно.
  - Он всегда пытался сделать из меня что-то вроде домашнего пса, - начинаю я - Мальчика на побегушках. Своего личного раба или прислуги. Он был одержим желанием того, что должен иметь того кто бы ему прислуживал. Это смахивало на манию. И раз уж у него тогда не было никаких препятствий, он решил сделать такового из меня. Никто не спросил тогда хочу ли я того или нет. Он просто посадил меня на цепь. В буквальном смысле. Он купил мне собачий ошейник и водил меня так даже по улицам. Никто ничего не спрашивал. По большей части по тому, что люди безразличны в своём роде и им просто пофиг. А если и спрашивали, то он отвечал просто: "Мы играем". Они верили, ведь никто не хотел вдаваться в подробности. Район у нас был маленький и тихий, все друг друга знали и он прослыл у соседей этаким примерным мальчиком. Мать лежала в местной больнице уже три года подряд с парализованными ногами, а отец просто свинтил сразу после моего рождения. Когда родилась двойня, он понял, что прокормить не сможет, что не потянет всё это дерьмо и свалил с другой женщиной, той у которой не было детей. Дети ему были не нужны. Сестра родилась с каким-то врождённым дефектом или пороком, хрен сейчас знает, что там было. Короче она не прожила и трёх лет. Скончалась. Я не сильно вдавался из-за чего. На неё мне было пофиг. Да и на брата было пофиг. Неприятности накрывали нашу семью одна за другой. Много смертей. Умирали мои тётки, дядьки. Какие-то бабушки, дедушки, кузены и дальние родственники. Отец умер. Но мне, по сути, плевать на них на всех было. Я их почти не знал. Я ждал когда же очередь брата, но он всё держался. Мать почти всегда лежала в больницах. У неё были постоянные проблемы с ногами. Потом они и вовсе отказали. Он с облегчением вздохнул. Почему с облегчением? Ну потому что теперь он мог осуществить мечту детства. Меня не волновали их смерти. Меня волновало и дико расстраивало лишь одно. Что у других всё было нормально. Прямо под носом всё моё детство у меня в пример были семьи соседей. Они были так счастливы. Папы, мамы. Любимые братья и сёстры. Они вместе играли и шутили. Они были так веселы и радостны. Матери встречали отцов с вкусным ужином, а те приносили пакеты с разными вкусностями. Дети вешались ему на шею. А я сидел на чердаке нашего дома и отчаянно смотрел на них в крохотное запыленное окно. Я часто жалел себя, но никогда не ныл. Я никогда не распускал сопли ни смотря на всё это. У меня не было хороших родственников, таких, которые бы меня любили. Меня вообще никто не любил, что уж там. Не было вкусной еды. Да и вообще я по большей части питался собачим кормом с сосиками, во-первых, потому что он не умел готовить, а во-вторых потому что "собаке собачья еда". Я всегда был личной прислугой. Раб. Так он меня звал. Он придумывал мне разные собачьи клички. Он никогда не звал меня по имени. Он заставлял меня представляться по-собачьи. Это звучало приметно так: "Привет, меня зовут собака Рин". Я ел из собачьей миски, но спать он не позволял мне нигде кроме как с ним рядом. У него была дикая фобия. Он не мог спать один. Ему обязательно был нужен кто-то кто бы проводил с ним ночь. Просто рядом. Он никогда и не спал один. Я не знаю как он начал справляться когда я сбежал. Но меня это больше не волновало. Не знаю почему, но тот ошейник в котором я проходил столько лет, я таскал с собой в дальнейшем везде. Я хранил и храню его как память. Как экспанат. Я не знаю зачем. Как что-то из прошлой жизни. Он был кожаным и весь потрёпанный, с металическим кольцом для поводка. И поводок остался. У меня никогда не было собаки, потому что он говорил, что одной собаки в доме уже хватает. Та собака - я. Ошейник был с регулятором, но моя шея до сих пор осталась в садинах от того, что он всегда мне слишком давил. Он намеренно сдавливал его, и ослабевал лишь тогда когда я был слишком послушен. Но, увы, такое было редко. Нет, не по тому, что я не слушался. Потому что он всегда обещал, но никогда не выполнял. Он всегда так делал. Но я никогда не отчаивался. Я знал, что рано или поздно либо он сдохнет, либо я сбегу. Вышло так, что сбежал я. Как так получилось? Я загремел в больницу. Одной зимой я простудился. Банальная простуда. Ничего особенного. Но я не лечился. Она меня едва не убила. Он вынужден был отправить меня в больницу. Он просиживал там все часы посещения. Нет, нет, он сидел там не по тому что, волновался за меня, а для того, чтоб я не удрал. Но, как это часто бывает, и из больниц сбегают. И я сбежал. Была зима. Я был слаб. В одной больничной пижаме. Люди не пытались меня остановить. А я не знал куда бежать. Бежать то было некуда. Была ночь, потому что днём сбежать было никак из-за вечного наблюдения. Начался снег. Я с босыми ногами. Они совершенно окочанели. Был канун Рождества. На улицах полно ёлок, рождественских игрушек, Санта-Клаусы стоят на каждом шагу и трясут мелочь с прохожих. Кругом гирлянды, подарки и праздник. Рождественская суета. Все бегают туда-сюда, они тебя практически не замечают. Будь ты в больничной пижаме или с космическим шлемом на голове. И меня никто не заметил. Я пробежал в таком виде пару кварталов, после чего, полностью окочанев, упал. Я уснул прямо на дороге. Я попал под машину. Удар был таким мощным, что у меня в ушах эхом отдало. Как током. Я долго не мог понять, что это было, но это было так необычно. Никогда не мог и подумать, что под машины люди попадают с такими ощущениями. Этот парень, он взял меня на руки и усадил в машину, а я умолял не везти меня в больницу. Ему проблемы тоже были не нужны. Ведь он сбил меня. Он привёз меня к себе домой, напоил горячим чаем, закутал в плед и начал расспрашивать, что я делал на дороге, в одной пижаме ночью. Я попытался ему объяснить. Тогда он оставил меня у себя. Я прожил у него месяц. Но потом тоже сбежал. Я так и не вернулся. Не вернулся попращаться в живую. Мне было слишком стыдно. Стыдно за то, что он спас меня, а я так сбежал. После этого я оказался здесь. Мне тогда было 18.
  "Вот такого рода дерьмо со мной приключилось" - так я закончил своё повествование о детстве.
  - "Он" это кто? Кто тебя держал там?
  - Мой брат - улыбаюсь - да, и такие братья бывают.
  - Ты ненавидешь людей потому что тогда они были безразличны?
  - Они всегда безразличны к тому, что их не касается. Люди убоги сами по себе и их по возможности вообще лучше избегать.
  - Тебе тоже досталось... - смотрю в пол.
  - Это плюс. Это помогло мне понять людей. Думаю я не зря терпел всё это дерьмо.
  В один миг я пересмотрел свой взгляд на Рина, на его брата, на его жизнь, на его отношение к людям. Мне казалось, что Рин всегда был таким. Таким наглым, дерзким, что всегда так жил. Теперь я полагал, что от части он имел право вести себя так и говорить людям гадости.
  Я до сих пор фильтрую им сказанное. Не могу понять его брата. Не могу понять того, как Рин стал таким, как он так изменился. Почему он унижает людей, ведь он всю жизнь сам был унижен и должен понимать их.
  Его настроение упало от этих воспоминаний. Мне было жаль. Ещё я не понимал, почему он мне всё это рассказал. Возможно ли это из-за того, что теперь я буду болтаться с ним всю жизнь или тому была другая причина?
  - Поэтому ты просишь меня оставаться с тобой каждую ночь? У тебя то же самое, что и у твоего брата?
  - Я никогда в жизни не спал один. Пробовал. Но не могу. У меня начинается дикая паника. Это фобия. Он сам не спал один и приучил меня к этому. Может смешно, но я всегда боялся темноты. Оставаться в темноте один. Я всегда вызывал себе проституток. Нет, ни для того, чтоб потрахаться, а чтоб они просто полежали рядом. Чтоб у меня не было этих фобий. Они смеялись надо мной, называли меня своим самым странным клиентом, а я им приказывал заткнуться и дать мне спокойно поспать... - усмехаюсь - а они ложились рядом со мной и гладили меня по голове. Меня это вырубало моментально.
  Почему-то у него нет одного пальца на левой руке. Раньше я этого не замечал. Мизинец обрезан буквально под корень. Он говорит, что он его отморозил той ночью когда сбежал из больницы. Говорит, что на ногах нет ещё трёх пальцев. Что видел как их отрезали, потому что находился под местной анастезией. Врачи пугали его тем, что он мог так и ноги отморозить если б побегал так ещё по городу.
  Я и не думал, что людям могут отрезать ноги или ещё что-то. Как же они жили без этого? Рин говорил, что они катаются на инвалидных креслах, используют костыли и протезы. Никогда не слышал ни о чём подобном. Он говорил, что его мать прокаталась так много лет подряд, после чего всё равно умерла, но не от того, что у неё были проблемы с ногами, а от чего-то другого.
  Я не стал об этом думать. Я ложу свою голову ему на колени и мы ждём их...
  
  
  17.
  Она смотрит на меня наклонившись. Она так близко, что я успеваю разглядеть все тонкости её лица, все прелести и изъяны её макияжа. Её большие голубые глаза и тройной слой туши для ресниц делающей их невероятно длинными. Она закрывает свой рот двумя руками как от изумления и с восторгом визжит.
  - Ааааааа!!! Божечки! Какой же ты миленький!!! - она с любовью трепет меня за щёки, смеётся и только повторяет какой я милый.
  Мне она нравится. Она такая естественная и открытая. Такая весёлая и прямодушная. Она одета во всё белое. Белые легинсы, белая юбка с кружевами, белый меховой полушубок, даже волосы белые. Единственное что контрастило, это её яркий макияж и длинные, густые, чёрные ресницы.
  - Прекращай - недовольный голос Рина.
  - Риииин?! Где ты нашёл такую прелесть? Он невероятно мил!!! Просто невероятно!
  - Офигеть как я польщён.
  - Хаха... где ты пропадал? - она обнимает его, крепко-крепко - мы соскучились.
  - "Мы" это ты имеешь в виду только себя? Где остальные?
  - Сейчас подойдут. Они будут рады тебе, я уверена.
  Рин обнимает меня, я утыкаюсь носом ему в грудь. Он гладит меня рукой по голове. Ждёт остальных. Курит.
  Она странно смотрит на нас. То на него, то на меня. Осмысливает. Выдаёт...
  - Вы что, "вместе" типа?
  Рин молчит и курит.
  - Да - говорю за него и подымаю глаза, смотрю на его реакцию. Он слегка улыбается и затягивается.
  - Что?! Рин! Ты сраный извращенец! Он же совсем ребёнок!
  - И что?
  - Ты в своём уме! Ему же лет 13! Ты что такое творишь, засранец?!
  - Мне 15 - успокаиваю её.
  - А какая разница!? Ты ещё ребёнок! Фу! Рин! - она хватает меня за руку, забирает меня у него, бережно меня обнимает, как мамочка, дует губы, смотрит на Рина как на преступника. От неё здорово пахнет. Парфюмом и шоколадными пирожными. Мне нравится её запах. Мех на её полушубке шекотит моё лицо. Она гладит меня по волосам. Жалеет. Говорит, что Рин изврат и чтоб я ему не потакал.
  - О Боже... да кто кого принуждает... - фамильярно отворачивается.
  - Ага, совратил мальчика, а теперь не при делах! Знаю я тебя! Он тебя совратил, да? Ну совратил же? - она трясёт меня за плечи, смотрит мне в глаза.
  - Я сам - улыбаюсь.
  - Ага, сам он совратился... вот какой, а!
  - А что, похоже на правду - смеётся Рин.
  Подходят ещё трое. Одна с ходу дружески обнимает девушку которая говорит о том, что Рин извращенец. Целует её. Говорит что напокупала гору шмоток и теперь ей не терпится похвастаться. Она одета так же ярко как и эта девушка которая обнимает меня. Тот же яркий макияж, звонкий смех и позитив. У неё ярко-рыжие волосы, бледная кожа и короткое пальто розовых тонов.
  - Ты только посмотри, Сэмми, какая прелесть!! Ты посмотри! Разве он не лапочка?
  Теперь и она начинает меня трогать за щёки, щёлкать по носу, трепать по волосам, смеяться и говорить какой я славный. Рин был прав, они мне рады.
  - Ты чей такой класный? Солнышко?
  - Я с Рином - указываю пальцем.
  - О, Рииин! - она тоже вешается ему на шею, стискивает его в объятиях, говорит как соскучилась, а он что-то бубнит про то, что прошла всего неделя.
  Третья, которая стоит с сигаретой, спрашивает, мальчик я или девочка. Говорю, что мальчик, а она присвистывает и говорит, что я им тут всю клиентуру собью. Не понимаю, что это значит. У неё чёрные, короткие, волосы и чёрное лаковое пальто, высокие сапоги на шпильках и дерзкий вид. В носу пирсинг в виде гвоздика. Смотрится гламурно.
  - Рин, только не говори, что Он это "новенький"? - спрашивает с подозрением.
  "Новенький"? Что это ещё значит...
  - Может быть... - улыбается.
  - Он же ребёнок!
  - Мы вообще-то по делу.
  - Может по чаю? - предгалает та что в белом. Все соглашаются.
  Останавливаемся в кафе. Я никогда не был в кафе. Там не нужно было готовить еду самому. Там готовили тебе, приносили, а потом ещё и уносили и мыть ничего не надо! Фантастически! Мне понравилось кафе.
  - Так, и что случилось, малыш Рин? Ты, помнится, ушёл один, а теперь вас двое - она спрашивает это как-то ехидно. Она сидит в дальнем углу, та что одета в чёрное, похоже, она тут всем заправляет.
  - Я нашёл его на вокзале. Нам нужно где-то переночевать. На первое время. Буквально пару дней. Из старой квартиры нас выперли.
  - Представляю за что... - затягивается - и тут ты вспомнил о нас.
  - О, Инесс, прекращай это дерьмо! Вы сами от меня отказались! Какие проблемы? Теперь ты вечно будешь напоминать мне о том, что я обратился к вам за помощью, хотя вплоть до этого момента в жизни этого не делал?
  Она сидит и смеётся над ним. Затягивается и снова смеётся. Она гораздо старше его. Оглядывает его. Невозмутимо переводит тему. Говорит, что он похорошел. Трогает его красные локоны. Его лицо.
  - Если б не этот маленький засранец, я б хрен к вам пришёл.
  Он говорит что-то про мороз и отбитые почки. Я сижу между "беленькой" и "рыжей". Рин представлял мне их всех, но я так и не запомнил. "Беленькая" протягивает мне вишенку с мороженного, говорит чтоб я открыл ротик. Она милая. Она была очень заботливой. Вытирает мою верхнюю губу своим большим пальцем. Улыбается мне. Рин о чём-то упорно беседует с "главной". В зале играет музыка, так что, я слышу лишь отдельные слова, обрывки фраз и только могу их сопоставлять. Он переодически опускает голову и смотрит на неё несколько виновато. Пожимает нижнюю губу, часто курит. Слышу как она говорит ему, что он для них не чужой, что "тогда" все были немного на взводе и погорячились. Не понимаю о каком "тогда" они говорят. Он улыбается ей. Отрицательно качает головой. Она трепет его по волосам, говорит какой он засранец. После она спрашивает, что он собирается со мной делать, говорит "Неужели ты и его решил приобщить? Ты сумасшедший!?". Он не отвечая выходит из-за стола и направляется к выходу. Все остальные туда же. "Беленькая" берёт меня за руку и ведёт за собой. Сегодня она взяла на себя роль "мамочки". На улице не так шумно.
  - Он уже приобщён - говорит Рин смотря в сторону.
  - Что?! - та, что с "главной" толкает его и возмущённо орёт - ты что творишь?! Грязный ты ублюдок! Он же ребёнок!
  - Успокойся Касси, не нервничай так - улыбается.
  - Нет, но ты посмотри на этого урода! - говорит она "главной" - грёбаный аморал! Его сажать надо за такое!
  - Нет нет! - влезаю я, обнимаю Рина за талию, говорю, что никому его не отдам, никуда не отпущу.
  - Профессионально он ему мозги прочистил. Бедный ребёнок - не может угомониться эта самая "Касси" - что ты с ним сделал, засранец?
  - Да ничего я с ним не делал. Сам, вот видишь, привязался - Рин фамильярно закатывает глаза и добавляет - может вы погромче поорёте? Вас ещё в соседнем квартале не слышали!
  Он обнимает меня за плечи и мы все вместе идём в то место которое они называют своим "пристанищем"...
  18.
  Тут всё не сильно изменилось. Всё та же крохотная спальня с множеством кроватей, всё та же ткань на окнах, которую никогда не снимали чтоб не нарушать интим. Всё те же красные ночники и запах ароматических палочек с ароматом апельсина и корицы. У них тут всё в красно-чёрных тонах. Красно-чёрные обои, чёрные шторы с красными подвязными ленточками, бусики на люстре. Комплекс садо-мазо на тумбочке, кто-то не успел убрать. Сэмми тут же прячет его в ящик чтоб Эстер не заметил, она думает, что он будет чему-то удивляться. Крема и смазки. Красные, пушистые наручники висят на перекладине кровати. Там же чёрные анальные шарики. Он проходит, внимательно осматривается. Говорит, что ему здесь нравится. Что здесь красиво и уютно. Конечно, а как ещё может быть в доме где живут одни только бабы. У них тут опрятно. Куча косметики и много зеркал, "Наверное для совместного макияжа, чтоб не толкаться" - предполагаю я.
  - Можете остаться здесь на пару дней - говорит Кассандра - нас тут почти не бывает.
  Сажусь на подоконник. Собираюсь закурить. Касси отбирает у меня сигарету. Говорит, что здесь не курят. Вероника хвастается Эстеру своим нижним бельём которое купила на распродаже в торговом центре. Она достаёт розовый кружевной бюстгалтер на маленькой вешалочке, крутит его, вертит, говорит Эстеру "Смотри, какой он офигенный, правда он мне пойдёт?", Эстер бросает взгляд на её огромную грудь и мямлит оценивающее "Думаю, да".
  Сэмми пошла на кухню делать свои любимые канапэ из овощей. Инесса ищет для нас свежее постельное бельё. Всё как и раньше. Я соскучился по их этой заботе. Касси берёт меня за руку.
  - Пошли покурим?
  Тащит на балкон. Третий этаж. Ночной город. Вечер. Быстро стемнело. Она чиркает зажигалкой. Не получается. Матерится. Она всегда это делала. Отбираю у неё сигарету. Прикуриваю. Протягиваю ей.
  - Так... я не пойму. Что тебя связывает с этим пацаном? - указывает глазами в сторону Эстера.
  - Ну, он болтается со мной потому что ему пойти некуда. Он интернатский.
  - Так почему он не в интернате?
  - Он сбежал оттуда. Он там кому-то разбил бошку. Его отделали. Он оказался в больнице. Потом сбежал. Очутился на вокзале. Там я его и подобрал. Он умирал от холода и голода - улыбаюсь - конец.
  - Ну да... - смотрит на меня с подозрением - а ты у нас прямо такой благородный принц, спас его. Да?
  - Как-то так.
  - Без задней мысли... - отводит фамильярный взгляд.
  - Представь себе.
  - Да ладно... зная тебя... Ты бы не стал подбирать кого-то просто так. Что тебе от него нужно?
  - Ууу... почему ты такая стерва? Разве я не могу помочь ребёнку просто так? - ехидно лыблюсь.
  - Ну даа, колись, что тебе от него надо?
  - Узнай его поближе и ты всё поймёшь.
  Она тушит сигарету о перила балкона. Возвращается в комнату. Говорит Эстеру что-то на ухо. Уводит его. Он оглядывается в мою сторону. Идёт с ней. Ко мне подходит Вероника и хвастается своим нижним бельём.
  - Смотри, смотри! Класно же, да?
  - Ммм... мне так не видно, может... - я спускаю одну из бретелек её топика, обнимаю за талию - может ты бы померяла, а я оценил. М?
  - Ммм, хитрец! - трепет меня за щёку, целует в губы - сейчас.
  Нет нет, мы не состояли ни в любовных, ни в сексуальных отношениях с ними. Это было просто нежное отношение друг к другу. Не более. Я нравился им. Они нравились мне, но до секса никогда не доходило.
  Через какое-то время возвращается Кассандра и снова орёт на меня. Говорит какой я ублюдок. Я это и до неё знал.
  - Как ты мог?!
  - Что такое? - улыбаюсь.
  - Ты... - она делает голос тише и говорит это едва слышно, почти шопотом - ты трахаешься с ним! Как ты можешь?! А?! - снова толкает меня - педофил хуев! Он же ребёнок! О чём ты только думаешь?!
  - Не ругайся, успокойся - говорю это не сдерживая смеху, она была смешной когда материлась. Мне нравилось когда она ругалась на меня. Не знаю почему. Мне в такие моменты становилось дико смешно.
  - Да убери от меня свои грязные руки! Ты что творишь?! Я думала... я... - она запинается.
  - Что ты думала? Во всяком случае ты ошиблась, солнышко.
  - Я думала он просто... просто привязался к тебе, привык, а он... а ты... а ты его трахаешь во всю! Как ты, блять, так можешь?!
  Снова толкает. Лупит меня. Бъёт меня ладонью в плечо. Снова и снова. Беру её за руки. Приближаюсь к её лицу.
  - Успокойся. Всё было по абоюдному согласию.
  - Ты его совратил! Ты, ублюдок!
  - Кто тут кого совратил? - вмешивается Инесса. Закуривает - что за разборки?
  - Эстера! Он совратил Эстера! Беспринципный кусок дерьма!
  - Прямо совратил? - повторяет Инесса.
  - Он трахает его!
  - Что?? - сильно удивляется - да ему ж от силы лет 13. Ты что, Рин? Перешёл на мальчиков помладше? А не слишком ли молодо для тебя это будет?
  - Ему 15 - закатываю глаза.
  - Это тебя не оправдывает, извращенец! Понял?! - Кассандра не может успокоиться - нет, но с этим надо что-то делать! Он не может его и дальше трахать!
  - Ты такая мерзкая когда завидуешь - дразнюсь, собираюсь уходить.
  - А ты педофил хренов! Загремишь за решётку, тебя там отдерут, сучонок!
  Кассандра злобно, из под лобья смотрит на меня, добавляет, что у меня никакой совести, стыда и принципов нет. Инесса тормозит меня. Дёргает за рукав.
  - Там в кафе ты сказал, что приобщил его. Что ты имел в виду?
  - То и имел в виду.
  - Только не говори, что ты ложишь его под своих клиентов - она спрашивает это с некоторой надеждой, с надеждой того, что это, всё таки, не так. Но увы.
  - Верно мыслишь - улыбаюсь - но в своё оправдание скажу, что это было лишь единожды и да, он был против.
  Главное правило в их "команде" - честность. Мы всегда были друг с другом честны. За ложь выгоняли. В этот раз, как и во все другие, я решил быть с ними честным. Наверное, по привычке.
  Кассандра стоит с открытым ртом и борется с желанием наброситься на меня и хорошенько отделать, как она любила. У неё взгляд был такой, будто она была готова разорвать меня. А я стоял и ехидно лыбился. Облизывал свои губы, затягивался, снова облизывал и говорил им, чтоб они перестали включать мамочек. Им это не идёт.
  - Больной ублюдок! Ты тронутый на всю бошку! - орёт Касси.
  - И что дальше? Пойдёшь сдашь меня?
  - Ну ты и урод, Рин - изумлённо добавляет Инесса - моральный урод.
  Инесса никогда меня не оскорбляла, не ругала сильно. Всё это было в пределах шутливой формы, любя, по-дружески, но сейчас я почему-то слышал именно серьёзное замечание в свой адрес. Звучало оно не очень лестно, но мне было по-барабану, как и всегда. В первый и последний раз Инесса орала на меня примерно около пяти месяцев назад за то, что я взял её косметику и вырядился в её одежду потому что один из моих клиентов пожелал видеть меня именно так, за что он, по своим словам, обещал мне за это дополнительно заплатить. Она меня застукала в самый неприглядный момент. Я тогда натягивал её фирменные трусы на свою голую задницу. Она смотрела на меня с открытым ртом, потом ухерачила мне так, что я забыл про её тряпки. Обозвала меня сраным фетишистом и ещё неделю я боялся к ней подходить. Но потом она меня, конечно, простила, сказав, что всё забыто.
  Но это, она, кажется, уже не забудет. Они знали, что я безпринципный эгоист и последняя сволочь, но всегда воспринимали это как-то несерьёзно, думали, что я просто выпендриваюсь, что на самом деле я добрый и никого никогда не обижу, что я вынужден быть такой сволочью только в дань своему образу жизни. Но нет. И здесь они ошиблись.
  - Почему ты такое говно? - не понимая интересуется Кассандра.
  - Вообще-то я всегда таким был, вы просто, девочки, этого никогда не замечали - делаю паузу - или не хотели замечать.
  - Признавайся, что ты с ним ещё делал!? - Касси снова меня толкает.
  - Ничего я с ним не делал такого... - задумался, вспомнил - экстази накормил... от алкоголя он отказался, он верующий.
  - У тебя его нужно забрать! - Касси выносит окончательный вердикт.
  - Ага, сейчас! Так я вам его и отдал!
  - Ничего... - говорит Инесса - через пару лет он поумнеет и сам от тебя свалит. Он и сам скоро поймёт какое ты дерьмо.
  Они не стали говорить всё это Веронике и Сэмми, потому что те бы меня возненавидели за это. Они бы поменяли своё мнение относительно меня и больше бы со мной не тискались, не рассказывали бы мне про то, как был неумел их очередной клиент, не хвастались бы мне своим новым нижним бельём, не посвящали бы меня в свою жизнь. Инесса и Кассандра хоть и возненавидели меня, но приняли. Они и раньше знали, что я дерьмо, но только сейчас смогли убедиться в этом лично.
  - Пойдём спать, Рин? - Эстер обнимает меня, трёт свои глаза.
  Он ниже меня на полторы головы и выглядит гораздо моложе своего возраста от чего кажется, что разница между нашим возрастом огромна.
  Кассандра смотрит на то как он обнимает меня, с какой любовью и привязанностью это делает, смотрит на его волосы, на его голые ноги. С жалостью. Ей его жаль. Она уверена, что ему со мной плохо. Что я его использую, а он ничего не понимает. Поджимает губы. Раздумывает. Вероятно над тем, как бы его у меня отобрать и стать ему заботливыми мамочками, потому что я не особо справлялся с этой ролью.
  Не уверен, что Эстеру нужна была мамочка. Я вообще не был уверен в том, что Эстеру всё таки было нужно. Любовь? Он раньше жил и без неё, прекрасно, не нуждаясь. Забота? Он был беспомощным и нуждался в том, кто бы о нём заботился. Но почему-то я всё равно не верил, что если его лишить заботы, он оставит меня. Или это я был слишком самонадеян.
  Ложу его на кровать. Касаюсь его губ. Он трогает моё лицо своими маленькими ручками. Кассандра с возмущением смотрит на это. Говорит какой я урод. Нет, не внешний, а моральный. Что я поступаю как урод. Инесса пускает кольца сигаретного дыма. Смотрит на небо.
  - Я останусь с тобой на ночь? - спрашивает смотря мне в глаза.
  - Останешься.
  
  
  
  19.
  Проходит около месяца. Мы живём всё там же. В съёмной квартире девочек. Остальные тоже узнают, что он со мной делал. Он сам им сказал. Они больше не сюсюкаются с ним и даже не подходят. Они не испытывают к нему ненависти или чего-то такого, они просто в некотором ступоре и из-за этого самого спутора они пока не могут определиться, говорить с ним дальше или продолжать игнорировать. В глазах Кассандры он стал врагом номер один, она его постоянно ругает, и отпускает всякие педобирские и педофильсие шуточки, злобно на него косится и с регулярностью раз в день не забывает напоминать ему о том, какой он аморал. Инессе, кажется, на всё пофиг. И Рину на всё это пофиг. Он всё так же таскает в дом своих клиентов, трахается с ними на нашей постели, я по-прежнему смотрю на это и почти ненавижу его. Он продолжает глотать таблетки и упиваться в усмерть. К слову о таблетках, теперь и я на них сидел. Плотно подсел после того, как он насильно заставил меня их жрать.
  С ними я становился странным. Другим. Я становился агрессивно-весёлым. С ними было проще избавиться от этих его клиентов. Я полагал, что таблетки раскрывают меня настоящего. Наверное и Рину навилось это станное состояние.
  Снова эти скрипы. Очередной клиент. Очередной ублюдок которого я уже успел возненавидеть едва он зашёл сюда. Выглядит как офисный клерк, дешёвый костюм, короткие волосы. "Перед работой потахаться зашёл" - так Рин говорил о них. О тех офисных служащих которые приходили по утрам.
  Стоны и вздохи. Снова этот запах секса и парфюма. Запах грязного белья. Рин уделал их квартиру буквально за неделю. Он сидит на нём и двигается туда-сюда. Быстро-быстро. Играет что-то тяжёлое. Он целует его в губы. Я ненавижу когда Рин целует их в губы. Он говорил другим, что меня нельзя целовать, что мои губы принадлежат только ему, а сам позволял себе делать это. Сам целовал всех подряд. Его губы мне не принадлежали. Я был зол.
  - Хватит! - ору ему, но мой голос растворяется в звуках музыки - прекрати! Прекрати!
  Мне больно от этого. Я не могу это терпеть. Подхожу к ним. С силой толкаю Рина с кровати. Он летит куда-то в сторону. Хватаю электрический чайник, который Вероника ставила 10 минут назад. Воды наполовину. Ещё не остыл. Выплёскиваю всё это на клиента, на кровать, брызги кипятка летят на Рина. Он орёт. Клиент орёт. Кожа краснеет. Чувствую смачный удар по лицу. Это Рин. Он хватает меня за волосы и буквально вышвыривает из квартиры за дверь.
  Сажусь у порога. Слышу как визжит его клиент. Орёт, что засудит меня за нанесение увечий, что не заплатит Рину, что его оштрафуют, что у него будут крупные неприятности.
  Я не хотел доставить Рину неприятности. Я просто не хотел чтоб он целовал его.
  Слышу жалкие оправдания Рина, стук бутылок о стену и биение стёкол. Он хочет его успокоить, чтоб по-тихому разойтись.
  - Грег? Эм... Мэтт? Слушай, чувак, я не помню как тебя зовут, но... давай я тебе просто сделаю минет и мы забудем обо всём этом дерьме, идёт?
  Он соглашается. Наступает гробовое молчание. Таким результатом я ещё больше был недоволен.
  Через минут десять Рин вылетает злой как чёрт. Хватает меня за горло, прижимает к стене. Смотрит на меня ожесточённо.
  - Какого хрена ты натворил, маленький ты ублюдок?!
  Он никогда на меня так не кричал. Он никогда не поднимал на меня руку. Хочется плакать, но я помню, что он запрещал это. Говорил, что плачут только сопливые неудачники и нытики. Чтоб я не плакал. Не жаловался. Никогда. Никому. И ни на что. Это признак слабости. Я поджимаю губы, глаза слезятся, в горле горечь.
  - Что ты смотришь?! Что это, блять, было сейчас?! - он ещё сильнее сжимает моё горло, и кажется не потому что он хочет доставить мне боль, а оттого что от злости это происходит непроизвольно.
  А я не могу ничего сказать. Мне кажется, что хоть малейшее моё слово и он меня убъёт. Он смотит на меня не отводя жестокий взгляд. Он всегда выглядел жестоко, но сейчас он превзошёл сам себя. Ему было плевать на меня. Я только сейчас это понял.
  - Я тебе не нужен, да?
  - Что ты несёшь? Я тебя спрашиваю, что это за дерьмо сейчас было?!
  Он орёт на меня ещё минут десять. Матом кричит на меня. Что я малолетний пиздёныш, что я мелкий эгоистичный хрен, что я как заноза в заднице. Я и сам это понимал. Его слова меня задевали.
  Вылетает клиент, в буквальном смысле, как ошпаренный, хватает меня за волосы, орёт что покалечит меня. Замахивается. Зажмуриваюсь. Но удара не чувствую. Рин хватает его за руку, говорит, что это лишнее и что он сам со мной разберётся, возвращает ему его деньги, ведёт к лифту. Сажусь на пол.
  После Рин устроил мне полуторачасовую промывку мозгов и снова заехал мне по лицу. По этому поводу Кассандра позже устроила ему скандал.
  Но клиенты продолжали идти, а я продолжал от них избавляться. Обливал их кипятком, хватался за нож, орал, что зарежу если покажутся здесь ещё раз. А Рин продолжал наезжать на меня за это. Он понимал мою реакцию и понимал почему я так реагировал, но ему было слишком пофиг чтоб что-то делать.
  Он начал встречаться с ними за пределами нашей съёмной квартиры. Мне лучше от этого не стало. Я полюбил его. Я ревновал его до жути и никак не хотел понимать то, что они это всего лишь его работа.
  - Глупый ты. Они все лишь моя работа. Они мне не нужны - он прижимал меня к себе, крепко, как родного - мне никто не нужен.
  - Я тоже? - а я подымал глаза и смотрел на него будто надеясь, что он скажет, что это не так.
  - Ты нужен - добавлял он, а я ему не верил, поэтому ожидал, что сейчас он скажет это чуть более серьёзно. А он и говорил серьёзно. Так серьёзно как мог. Но я всё равно ему не верил.
  Я не верил в то, что хоть когда-то буду нужным ему.
  А потом он снова трахался с ними, а я проводил ночи в одиночестве с таблетками. Они помогали мне забываться, но я никогда не пил. Он приходил под утро, от него несло алкоголем и сексом, чужой спермой. Он неудосуживался элементарно смыть с себя их запах. Лез ко мне целоваться губами от которых несло кем-то другим. Трогал мои волосы перепачканными, липкими, от пота, пальцами. Я его отталкивал. Он спрашивал почему я снова заплаканный. А я отвечал ему, что пусть его это не волнует.
  Это мелочи.
  А он продолжал орать, что срать на них на всех хотел, что они ему не нужны, что он со мной.
  - Только с тобой! - он держал меня руками за голову, внимательно вглядывался в мои глаза, будто ожидая, что я поверю или ища в них какую-то надежду на то, что я ему всё-таки поверю, а потом повторял снова и снова, что он только со мной, что я только его и другие больше не нужны - ты мне веришь?
  А в моём религиозном сознании не укладывалось, как он мог быть с другими и одновременно со мной.
  Я так и не смог этого понять и принять.
  Ещё пару раз он подкладывал меня под своих клиентов. Он был пьян. Я тогда был обдолбан и толком ничего не соображал. Позже девочки от него же и узнали об этом. Устроили ему очередную интервенцию. Ну как узнали, они пришли в тот момент когда один из клиентов пыхтя от оргазма прижимал меня к стене сжимая мои запястья так, что я невольно вскрикивал, а другой только собирался это делать. Рин голый лежал на полу и крутил косяк. Ржал. До сих пор помню его сумасшедший смех. Кассандра начала лупить их, вышвыривать клиентов и их тряпки из квартиры. Инесса орала на обдолбанного Рина, пинала его ногой под рёбра, Вероника пыталась прикрыть меня грязными простынями, а Сэмми трогала моё лицо, спрашивала всё ли в порядке, как я себя чувствую. Я чувствовал себя отвратительно. Я чувствовал себя ужасно использованным. Пожёванным. А Рин сидел в углу и хохотал, говорил...
  - Ууу, кто-то выглядит совершенно заёбанным ахаха...
  Инесса хватала его за волосы и вышвыривала на улицу. Говорила, чтоб больше не появлялся здесь, что он больной урод и место ему на улице.
  На утро он приходил поддатый, становился на колени, обнимал мои ноги и просил прощения. Говорил, что был под кайфом и ничего не соображал. Что ему очень жаль, что такое больше не повторится. Что да, он аморал и урод и что не достоен прощения. Но я его прощал. Я всегда его прощал, что бы он не натворил. Ведь я любил его. А он...
  В общем, потом всё снова повторялось. Он заставлял меня трахаться с каким-то своим клиентом имени и лица которого я не помню, впрочем это и не важно. Я хотел чтоб он обожал меня. Я был послушным. Ведь он говорил, что будет обожать меня если я буду его слушаться. Он целовал мои губы, говорил какие-то слова нежности которые я не разбирал из-за опьянения и боли оттого, что этот клиент был груб. Он сдавливал мои бёдра с такой силой, что я чувствовал ломоту в костях. Рин в это время гладил моё лицо, снова целовал. Говорил, что обожает меня, что никому не отдаст. Что я - Его.
  Почему-то тогда я ему поверил.
  Так проходит осень. Наступает зима...
  
  
  20.
  Залы ожидания. Почти вечер. Снег. Много народу. Ходят туда-сюда. Звуки скрипки. Мои глаза закрыты как и обычно когда я играю, но я чувствую на себе его взгляд. Открываю глаза. Он смотрит на меня так же как и в тот раз когда мы встретились на этом самом месте впервые. Когда я делился с ним своим плащём и круассанами. Он смотрел на меня с любопытством и интересом. Будто вокруг нет никого, только я.
  Сейчас он смотрел также. Тем же взглядом. Как впервые. Он сидел охватив свои колени руками и смотрел только на меня. Улыбался этой любящей, присущей только ему, улыбкой.
  Он любил то, когда я играл на скрипке. Он делал вид, что я играю только для него. А я вживался в роль и играл только для него.
  
  
  
  21.
  Он одет в длинный кошемировый плащ чёрного цвета. Запах дорого парфюма и сигарет с минтолом. От него пахнет дороговизной, красотой и веет роскошным флёром. У него длинные белые волосы, утончённые черты лица. Матовая кожа.
  Кажется, что он идеален. Как и Рин. Он как и Рин заставляет своим видом оборачиваться на него. Не отрывать глаз. Вспоминаю тот день, когда я впервые оказался на улице. Я сравнивал Рина с окружающими, пытался найти в других людям ту же яркость, необычность и харизму которая была у Рина, но не находил. Вот в нём, в этом клиенте, всё это было. И только сейчас я понял, что есть люди подобные Рину.
  Он - мой новый клиент.
  Рин в очередной раз спихнул свою работу на меня, а сам где-то околачивался. Он часто так делал.
  Я встречаю клиента у отеля. Он снимает тёмные очки, оглядывает меня. Приближается. Близко-близко, почти вплотную. Касается моего подбородка. Смотрит на меня с улыбкой. Приветливой улыбкой. У него огромные чёрные глаза. Выглядит невероятно жестоко. Эта мягкая, милая улыбка и агрессивный взгляд. Никогда не видел таких глаз.
  - Это ты?
  - Я - говорю с удивлением, но без особого интузиазма. Я ненавидел этим заниматься.
  - Тебе не больше пятнадцати. Ты, должно быть, издеваешься?
  Он поднимает правую бровь и смотрит на меня как на полного недоумка.
  - Даже и не думал... - смотрю на него почему-то перепугано - Рин должен был прийти, но... - развожу руками - не смог, видимо.
  - А ты типа на замене?
  - Что-то вроде...
  - Какого хрена ты такой мелкий занимаешься этим? - спрашивает с какой-то искренней заинтересованностью.
  - Я... а... иначе никак - я запинаюсь, он меня взволновал.
  - М-да...
  Снова оглядывает меня этим взглядом, прикусывает свою нижнюю губу, откидывает длинную чёлку назад и раздумывает над тем, что делать дальше.
  - Я всё умею... - говорю ему.
  Снова этот взгляд. Чувствую себя глупо. Я чувствую себя просто полнейшим недоумком.
  - Может пройдёмся? - улыбается, указывает на выход.
  - А... а номер?
  - Ты слишком сопливый... я не буду этого делать с тобой.
  Удивляюсь. Сильно удивляюсь. Он предлагает зайти в кафе, выпить чашечку кофе, съесть мороженного. Говорит, что не ожидал, что придёт такой ребёнок. Он сказал, что не имеет дела с детьми, что ему 25 и что я слишком уж соплив для него.
  Он первый кто отказался, после того богатенького чувака, который поспорил с Рином на пять сотен, что Рин меня не трахнет. После него и вплоть до этого никто ни то что не отказывался, они даже моим возрастом не интересовались.
  - Зачем ты это делаешь?
  - Мм... - а я опускаю голову и задумываюсь - это для одного человека.
  - Для этого Рина? Он заставляет тебя это делать?
  - Эмм... типа того... он говорит чтоб я был послушным, в противном случае он не будет меня любить.
  - Хах... - он искренне улыбается, но его глаза по-прежнему выглядят жестоко - тебе 15?
  - Мне уже 16! - с гордостью говорю.
  - Зачем тебе надо, чтоб он тебя любил?
  - Потому что я люблю его.
  Он мило ухмыляется, делает вид, будто всё это ерунда. Потом он мне и говорит о том... О том, что любовь это ерунда, что это нечто абстрактное, тонкое и недолговечное, что это всё иллюзия, анриал. Что это скоротечное состояние, что любовь это что-то относительно прекрасное и относительно ужасное. Что сегодня она с тобой, а завтра против тебя.
  - Это кончится?
  - Я думаю, такие вещи лучше прерывать до того, как они начнутся - снова эта милая улыбка и жестокий взгляд угольно-чёрных глаз.
  Я смотрю на него и не могу понять кто он, что из себя представляет. Зачем говорит мне это и о чём думает. Я не имел о нём никакого представления. Сам не понимал, почему мне хотелось его узнать.
  - Что будет, если ты, к примеру, будешь заниматься ни тем, чем он просит тебя заниматься, а чем-то другим?
  - Я думаю, он был бы рад за меня. Уверен, он бы смог мной гордиться если бы я стал чуть самостоятельнее - раздумываю, мысленно представляю. Я никогда не думал о том, что бы Рин сказал, устройся я сам на какую-то работу или если бы я начал самостоятельно зарабатывать, но я думаю, он бы меня похвалил.
  - А сейчас ты не самостоятельный?
  - Я никогда не был самостоятельным. Всегда от кого-то зависел - вспоминаю - от своей матери... от Рина.
  Рин говорил мне, что со своими клиентами лучше вообще не знаться. Что не нужно спрашивать их о именах и другую личную информацию, потому что тогда ты начинаешь их воспринимать иначе и относиться к ним не так как требует того твоя работа. В противном случае в один момент, к одному из них ты начнёшь питать чувства, которых быть не должно. Влюбишься и не сможешь работать. А это недопустимо. Нельзя забивать свою голову клиентами, информацией и чувствами, потому что это дико мешает. И тогда, всё летит к чертям. Так же не нужно снабжать их информацией о себе, не нужно называть своих имён, а ещё лучше если эти имена будут фальшивыми, не нужно рассказывать о себе, не нужно делиться свои мнением или вести с ними светские беседы, потому что тогда, они могут узнать тебя ближе и начать питать к тебе какие-либо чувства, что так же недопустимо, потому что это вредит и мешает работе. Так говорил Рин.
  В общем, я не сразу об этом вспомнил и теперь не знал, зачем я говорил ему всё это. Про себя, свой возраст и самостоятельность, про чувства к Рину и даже свою мать.
  А он не прерывает меня, дослушивает, после чего буквально закладывает в моей голове мысль о том, что Рину на руку моя беспомощность.
  - Что это значит? - смотрю на него с удивлением, каким-то непониманием. Я не понимаю как Рину может быть на руку моя беспомощность, ведь сам Рин постоянно глумится над тем, что я такой не самостоятельный, что пользы от меня нет и толку ноль.
  А этот парень говорит, что тому возможно нравится, что я такой беспомощный, потому что это как гарантия того, что я навсегда останусь с Рином, никуда не уйду, не оставлю его, не брошу, ведь в противном случае я без него не справлюсь, а Рину это на руку, он может быть уверен, что я всегда буду с ним, потому что без него я пропаду, поэтому может обращаться со мной так и делать все эти мерзкие вещи и знать, что я никуда не денусь.
  - Но... - смотрю в кружку, никогда не смотрел на ситуацию с Такой стороны - но он ведь всё равно хочет, чтоб я был с ним! Так или иначе... чтоб оставался с ним...
  Я смотрю на него в надежде на то, что он скажет, что "Да, он хочет чтоб ты был с ним и это главное", но нет, он лишь продолжает приводить мне доводы о том, что это не так. А если и так, то всё основано только на голом эгоизме.
  Он говорит, что может ему удобно так. Рину удобно, чтоб я оставался беспомощным, чтоб был с ним. Что я в таком случае вроде развлечения или игрушки. Как красивое дополнение. Что я остаюсь с ним и позволяю ему обходиться с собой так только в долг тому, что Рин заботится обо мне, а он пользуется этим. Пользуется мной, а я согласен потому что беспомощен. А он поступает как эгоист и всех всё устраивает. Но это не правильно.
  - Почему не правильно?
  - Один не может быть полноправным хозяином другого - поводит бровями, улыбается. Снова улыбается.
  Я отворачиваюсь. Смотрю в окно. Думаю обо всём этом. О Рине. Об этом парне. О своей беспомощности и её роли во всём этом. Почему-то мне становится плохо от этого разговора. Наверное потому что у меня начали появляться мысли о которых ещё пять минут назад я не смел думать.
  - Почему вы мне говорите всё это?
  - Разве так не гуманнее?
  Не понимаю о какой гуманности он говорит.
  - Тебе нравится то, чем ты занимаешься? - вздыхает, переводит тему.
  - Нет... - мотаю головой.
  - Я бы хотел предложить тебе несколько другую работу... - улыбается - похожую на то, чем ты сейчас занимаешься, но чуть почище. М?
  - Какую работу? - отрываю глаза от окна, смотрю на него.
  - Как бы это сказать... - он помешивает ложечкой свой кофе - "сопровожающий".
  - Сопровожающий? Как это?
  - Это так: тебя нанимают, обычно это богатые дамы или одинокие девушки, ты их сопровожаешь на всякие мероприятия, банкеты и балы, на праздниках и в ресторанах. Как аксессуар. Они ходят с тобой под ручку, а ты просто улыбаешься - на этот моменте он сам натянуто улыбнулся, отпил свой кофе, добавил - и трахаться ни с кем не надо, у нас это запрещено.
  Вау. Подумал я.
  - Но почему я?
  - Ты чертовски красив. Ты будешь на расхват. Они будут платить только за то, чтоб походить с тобой рядом, обещаю.
  Так же когда-то говорил и Рин. Он говорил, что некоторые богатенькие дядечки будут платить мне только за то, чтоб посмотреть на меня. Как на экспанат. Об этом мне толковал и этот парень.
  - А если мне не понравится?
  - Хах... уйдёшь.
  - Я могу попробовать?
  - Конечно.
  Он много говорил мне об их агенстве которое предоставляет подобного рода услуги, что он там почти "главный", что набирает персонал. Каждые пять минут не забывает повторять, что он платит гораздо больше, чем то, что я получаю при нынешнем положении дел. Что у них там одна элита. Что я буду элитой, что продвинусь со своими внешними данными. Что какая-нибудь богатенькая дамочка меня "заметит" и возьмёт под свою "опеку", что я буду обеспечен и не буду ни в чём нуждаться, стану самостоятельным.
  Сказал, что его зовут Этьен и что он Француз, что приехал сюда из Марселя полтора года назад, что он вегитерианец, что ненавидит омары и взбитые сливки. Трогал мои волосы и говорил, что я невероятно привлекателен.
  Он много чего говорил, много чего обещал, а я был уверен, что такое не падает с небес. С другой стороны, если падает - значит заслужил. Я решил попробовать.
  Сказал об этом Рину. Он был рад.
  - Я же говорил тебе! Ты далеко поедешь, малыш! - он дружелюбно хлопает меня по плечу и широко улыбается - это дело надо отметить! И не смей отказываться! Ты согласился? Согласился?
  - Согласился.
  - Вот и чудно! - он достаёт бутылку виски и два бокала на длинных ножках. Я никогда не пил.
  Унесло за считанные минуты. Всё плывёт. Потолок и стены плывут. По кругу. Я будто катаюсь на карусели, хотя я на них никогда не катался, но видел, и думаю, что ощущения такие же. Рин ложит мою голову к себе на колени, гладит меня по волосам. Откидывается назад.
  - Эй, Рин? А почему бы тебе тоже туда не пойти?
  - Вся эта интеллегенция не для меня. Я им там своими манерами ухерачу весь званный ужин... или что у них там.
  - Банкеты. Это называется банкетами.
  - Да один хрен. Никогда не любил этих грёбаных аристократов. Все такие правильные, всё по этикету, по правилам. Срал я всегда на эти правила.
  - Этьен сказал, что там хорошо платят.
  - Какой ещё Этьен? - его имя он произнёс максимально фамильярно, кривя губами, демонстрируя как тот ему уже не нравится.
  - Твой клиент! - так же фамильярно отвечаю - ты его спихнул на меня. А зря... - делаю паузу - он симпатичный.
  - И как он трахается? Лучше меня? - продолжает язвить.
  - Он отказался. Сказал, что я ещё ребёнок и что он не имеет дела с детьми.
  - Боже, как благородно, сейчас расплачусь.
  Весь вечер он язвит, пьёт, говорит, чтоб я особо не заигрывался с этим Этьеном, снова язвит, снова пьёт. Ложит свою голову мне на колени. Обнимает меня. Совсем пьян. Говорит, что чертовски любит меня. Он всегда так говорит, когда пьян. В нормальном состоянии от него ничего подобного не услышишь.
  Он всегда спрашивал у меня этот вопрос, "Ну и как он трахается? лучше меня?", после каждого клиента. Сам же ложил меня под них, и сам же был недоволен тем, что я это с ними делаю. Странный. Но никто из них не делал этого лучше чем он, и он знал об этом, но продолжал спрашивать. Наверное потому что ему просто нравилось слышать этот ответ.
  Он ненавидел моих клиентов. Я ненавидел его клиентов. Может мы и были странной парочкой, хотя Рин никогда нас так не называл. Он считал себя свободным одиночкой. Говорил, что ему никто не нужен, что он ни в ком не нуждается. Что для счастья ему нужен только он сам и его свобода. Но, я думаю, он лукавил.
  В тот вечер я так и не сказал ему о том разговоре с Этьеном. О том, что меня задели его слова и что эти мысли больше не выходили из моей головы. Я начал думать об этом всё время. Всё своё свободное время. О том, что моя беспомощность Рину на руку, что так ему легче сделать меня своей маленькой игрушкой, что так ему проще мною пользоваться. Я знал, что Рин способен на это, но не был уверен в том, что он мог бы так поступить со мной...
  22.
  Английская обстановка. Мы в одном из кафе большого Лондона. Прошло около двух недель. Он медленно помешивает свой кофе, аккуратно добавляет сливки, мельком говорит, что Этьен их ненавидит.
  - Ты, я посмотрю, теперь всё о нём знаешь?
  - Ну, так... в общих чертах. Я не вдавался в подробности его жизни.
  У него даже речь другая. Он говорит, что там Этьен учит его культуре и манерам, тому, как правильно держаться в обществе и как выгодно себя преподнести, как понравиться, расположить к себе собеседника. Учит его правильной, красивой речи, искусству мимики и жестов.
  - Значит, ты в аристократию пошёл?
  - Это лишь образ. Моя нынешняя роль - касается губами чашки, отпивает - как ты говорил, это всего лишь моя работа - улыбается.
   Его жесты стали другими. Более уверенными. Его прежняя робость словно куда-то исчезла. Нет этой былой неуверенности в глазах. Нет этого смятения когда он видит меня. Оно мне нравилось. Больше нет наивности. Уверенность и лёгкость.
  - Тебе там нравится?
  - Нравится... - он делает, привычные только ему, паузы - там нет грязи.
  - О какой грязи ты говоришь?
  - Это по-настоящему высшее общество. Там не шутят на пошлые, сортирные темы, не говорят о том, кто кого трахал накануне, как это было и как саднит задницу на утро. Там не говорят на темы секса. Там нет этого пресловутого запаха похмелья и спермы. Там никто никого не трогает, это не разрешается, всё предельно культурно и цивильно.
  - А мы такие не цивильные!
  - Ни то что бы... просто там абсолютно другой мир.
  Он одет в кипельно-белую рубашку, аккуратно повязана чёрная лента, явно не им. Классическая жилетка которую носят самые обыкновенные английские аристократы, ему даже дали часы на цепочке, на которые он смотрит примерно раз в 15 минут, боится куда-то опоздать.
  - У нас сегодня банкет.
  - Да ну? Кого сопровожаешь?
  - Дама... - снова пауза - я её не знаю, узнаю по ходу дела, но знаю, что ей за тридцать.
  Между нами чертовски огромное расстояние.
  - Ну и как это? Встречаться с дамочками, а не с мальчиками?
  - Она моя первая. Я ещё не знаю. Но Этьен обо всём меня проинформировал. Думаю, я справлюсь.
  - Конечно справишься, ты ведь у нас красавчик. Красавчикам, по сути, делать то ничего и не надо. Ходи себе и улыбайся.
  Напряжённая встреча.
  Кафе почти пусто. Середина дня. Полутьма. Играет что-то успокаивающее. Скрипка. Эстер говорит, что скрипка ему напоминает обо мне. Что скрипка это единственная музыка которую он признаёт. Начинает говорить, что у меня настоящий талант и что я зарываю его в землю. Говорит, что никто не играет лучше меня, по крайней мере он не слышал чтоб играли. Снова просит меня задуматься об этом. О своей будущей жизни. О моей жизни. Говорит, что у меня всё может быть иначе, что я сейчас на дне, но я могу подняться, это не сложно, нужно лишь желание. Я ему говорю, что у меня нет ни малейшего желания. А он снова пытается втолковать мне, что Там всё иначе, не так как здесь, говорит, что мне бы это понравилось, что я достоен этого. Мне всегда было плевать на всю эту роскошь и высшее общество. Я никогда не был высшим обществом и никогда не стремился к тому, чтобы им стать.
  - Рин, пойми... - он наклоняется вперёд и смотрит мне в глаза, пытается убедить.
  - Это ты пойми - подаюсь вперёд - мне это дерьмо не надо, ясно тебе?
  - Но... ты мог бы всё круто изменить!
  - Слушай, меня устраивает моё дно, мне комфортно на своём дне. Аристократия - не моё. Твой этот бомонд - не моё. Улыбаться через себя и строить всем довольные рожи - не моё. Одевать галстук-бабочку и ходить с тростью - не моё. Целовать дамам ручки - не моё. Хорошие манеры и прочее дерьмо в этом стиле - не моё. Я не люблю этих пиздюков. Быть жополизом - не моё. Ясно? А? А?
  - Ясно... - он отчаянно вздыхает и смотрит вниз. Крутит в руках пакетик от сахара.
  Долго молчит, а потом начинает говорить о том, что у них там часто играет оркестр, и что он часто обо мне думает в это время. Что в такие моменты ему меня не хватает там.
  - А в остальное время? О чём ты думаешь в остальное время?
  - Как вести себя, как себя держать... правильно подать... я ещё не привык ко всем этим штучкам этикета. Этьен говорит, что на это нужно время. Чтобы привыкнуть, чтоб это стало привычкой.
  - Хочешь сказать, что ты теперь навсегда останешься таким аристократом? - последнее слово я говорю с явным пренебрежением.
  - Навсегда? - задумывается - это только для работы. Он говорит, что за пределами работы я могу вести себя как хочу и быть кем хочу, а на работе я должен следовать именно этой модели поведения.
  Он даже разговаривать начал как эти хреновы аристократы.
  - Почему ты вчера не пришёл? Ты был мне нужен.
  - Ты не спал?
  - Сэмми со мной переспала... - резко поправляю себя - ммм, переночевала.
  - Переспала? - он в упор смотрит на меня, так, что я вынужден отвернуться.
  За окном зима. Снег. Темнеет. На спинке стула висит новое пальто Эстера. Дорогое. Чтоб соответствовать нынешнему статусу.
  Вчера я переспал с Самуэль. Не знаю зачем. При том я не был обдолбан или пьян. Мне было плохо от того, что его нет.
  Напрасно. Не помогло.
  - Ты придёшь завтра? - перевожу тему.
  - Если получится... - он расплачивается за обоих, одевает пальто, говорит, что ему пора. Сухо меня целует и уходит не обернувшись.
  Почему-то стало дико грустно. Одиноко. Мы стали ещё дальше.
  Он теперь важная персона. От старого, милого, Эстера мало что оставалось...
  
  
  
  23.
  Это было что-то вроде банкета, где собралось куча народу. Мужщины и женщины в возрасте. Они все разодеты в костюмы викторианского стиля. Мужчины с бокалами, женщины с веерами, сидят за маленькими викторианскими столиками и изящно попивают чай, переодически поглядывая по сторонам.
  Банкет только начинается. Я не знаю точно что это было, но я называл это банкетом.
  Народ только собирается. Все подходят и говорят друг другу "Добрый вечер". Приветствуют. Мужчины целуют ручки дамам и курят свои сигары. Зал наполняется звуками скрипки. Вспоминаю Рина. Играет оркестр. Всё как и надо. Всё по правилам викторианской Англии восемнадцатого века.
  Со мною женщина лет эдак тридцати с хвостиком. Она одета в шикарное пышное платье светлого цвета со множеством кружев и ленточками на корсете. Корсет так сильно затянут, что грудь её подымается и кажется больше, а талия тоньше. Когда она ходит, то цокает по полу своими маленькими каблучками. Одной рукой она держит меня под локоть, а другой помахивает пышным веером постоянно хихикая.
  Она показывает на людей и издалека представляет мне их. Кого как зовут, кто чем занимается. Но мне плевать на них.
  Я сопровождаю её.
  Мне за это платят.
  Нет, я не жиголо и не хастлер. Я не сплю за деньги. Я не ублажаю их своим телом. Я просто как красивый аксессуар которые богатые дамы таскают с собой под ручку за место карманных собачек.
  Можно считать, я и есть та собачка.
  Что мы ещё делали? Я сопровождал их на вечеринках, балах, на играх в гольф, в ресторанах, барах и просто был им компанией.
  Я обладал всеми необходимыми, для этого дела, английскими манерами, изяществом и вкусом. Я был утончён и податлив. Послушен и всегда с улыбкой на лице. Я всегда был "рад" их видеть. Целовал им ручки при встрече и делал комплименты.
  Я одаривал их цветами и всегда был готов поддержать светскую беседу когда они того требовали. Я был невозмутим и спокоен. Всем своим видом я показывал, что мне это нравится.
  Я был молод, красив и безупречен, с идеальной внешностью и мягким нежным голосом. Я шептал им на ухо.
  Я был настоящим английским аристократом.
  - Потанцуем? - слегка наклоняясь протягиваю ей свою руку. Она умилёно хохочет и соглашается.
  Я приобнимаю её одной рукой за талию не позволяя себе опуститься ниже, другой веду. Она смотрит мне прямо в глаза. В мои огромные, бездонные, голубые глаза.
  Таких как я обычно нанимали сопровожатым вдовы или разведёнки, или просто те кто не мог найти себе мужика, а похвастаться было не кем. Нет, я не осуждаю их за это. Ведь есть мужики которые нанимают красивых молодых дам для сопровождения или просто компании. Тут достаточно таких было и у каждого была своя причина нанимать таких как мы. Кто-то хотел похвастать, кому-то было скучно и им нужна была компания, а кто-то просто не хотел чувствовать себя одиноким, на подобном этому, вечере.
  Чаепитие. Бальные танцы. Вальсы. Потом мужчины уединяются и пьют виски, а дамы остаются, хихикают и сплетничают.
  Моя клиентка не даёт мне уйти, поэтому я остаюсь с ними и становлюсь предметом женских взглядов. Они смотрят на меня как на экспанат и перешёптываются. Кто-то осмеливается меня потрогать. Клиентка запрещала это. И вообще, чужим это запрещалось. Это было против правил.
  - Меня нельзя трогать, где же Ваше воображение? - спрашиваю с улыбкой.
  Дама краснеет, хихикает и делает мне комплимент.
  Через некотрое время все начинают расходиться. Я помогаю своей клиентке спуститься и мы вызываем такси. Я провожаю её до дому, после чего моя работа на сегодня могла быть закончена.
  Все эти заказы осуществлялись через агенства в которых я работал. Схема простая. Клиентка выбирает сопровожатого на какое-либо мероприятие, платит агенству. Шестьдесят процентов получаю я, сорок - получает агенство. В агенстве работают как девушки, так и парни. Интим, эскорт был запрещён. Это был не публичный дом. Так же было запрещено заключать встречи без посредника, то есть, без агенства. За это штрафовали и могли уволить. Но клиентка тем не менее предлагает мне этот вариант.
  - Ты получишь не 60%, а все 100. Что скажешь?
  - Простите, это запрещено.
  - Нууу... - с досадой выдыхает. Она немного пьяна.
  Мне нравилось когда они мне предлагали организовать встречу без агенства. Это означало, что я всё делал правильно.
  Возвращаюсь в номер. Этьен встречает меня. Он часто меня встречал с этих вечеров.
  Он одет во всё белое. Белые волосы завязаны белой лентой. Офисные очки. В руках бокал красного вина. Сигарета с минтолом. Он всегда их курил.
  - Как прошёл вечер?
  - Ммм... - а я валюсь на кровать и смотрю в потолок, улыбаюсь - мне чертовски это нравится.
  - Может выделить пару выходных? Отдохнёшь? - он подходит, садится на край кровати - что скажешь?
  - Я думаю это лишнее. Мне нравится работать. Если это можно назвать работой - говорю после паузы - я всегда думал, что никогда не смогу работать, что я беспомощен, что я ничего толком не умею...
  - Но теперь всё иначе. Верно? - перебивает меня, наклоняется, смотрит мне в глаза. Я краснею от выпитого алкоголя.
  Запах минтола. Кольца дыма. Да, я начал пить.
  - Я, когда работаю, мне... мне не нужно думать ни о чём другом...
  Он касается моих губ своими пальцами. Водит фильтром по моим губам. Даёт затянуться. Сигаретный дым обжигает глотку. Сушит. Хочется пить. Я задыхаюсь и кашляю. Смеюсь.
  - Ещё научишься - улыбается, говорит, что ему надо идти.
  Оставляет меня. Думаю о Рине. Всё реже думаю о нём, а ведь он мне нужен...
  
  
  
  24.
  На мне закатанная по локти белая рубашка, чёрный галстук, плащ. Я даже снял свои драные перчатки без пальцев. Уложенные назад красные волосы. Я никогда не зачёсывал их назад. Смотрелось странно прилизано. Запах дешёвого парфюма и сигарет. Мои пальцы пропахли табаком. Здесь предлагают сигареты, чтоб скоротать ожидание. Хрустальные пепельницы, стильный декор. Высокие потолки и вилюровые шторы бордового цвета с подвязками из шёлка. Приглушённый свет, располагающая атмосфера, спокойная музыка. Официант предлагает кофе. У него идеальная осанка, идеальные манеры и улыбка.
  - Без сахара.
  Курю, кручу пепельницу одной рукой, смотрю в окно. Вечер. Снег. Снова снег. Горят огни. Красиво. Он приносит кофе на крошечном подносе. Кажется, что весь зал пропах им. Пропах свежемолотым кофе.
  Он заходит. Стукает зонтиком по полу, стряхивает снег. Оглядывается. Он всё в том же пальто, всё в том же дорогом виде. Кончики волос намокли. Спадают ему на лицо. Не успев подойти ко мне, он спрашивает, что я здесь делаю.
  - Рин? - смотрит на меня со странным удивлением.
  - Ну привет мистер Сопровожаемый - приветствую не без сарказма.
  - Что это значит?
  Он откладывает намокший зонт в сторону, садится не снимая пальто, сцепливает руки в замок, смотрит на меня. Не понимает.
  - Классно выглядишь - улыбается, но не очень искренне.
  Я всегда одевался как оборванец. Нет, не потому что у меня не было денег, а для того, чтоб соответствовать моему образу жизни. Всегда эти растянутые балахоны, капюшон на голове, грязная обувь и драные перчатки пальцы которых я когда-то отрезал сам, оттого и были драными, но я их жутко любил.
  - Ты мне объяснишь почему ты здесь?
  Официант приносит кофе. Мешаю ложечкой. Улыбаюсь ему. Эстер смотрит на меня не отводя взгляд. Ждёт ответа.
  - Я твой клиент. Будь со мной по-нежнее.
  - Мой... клиент? - на этом моменте он так поднимает брови и так вытаращивает на меня свои глаза, что они кажутся нереально большими, а выражение лица странным, жалким.
  - Твой клиент. Какие-то проблемы?
  - А... нет... - выглядит растерянным - есть какой-то план?
  - Тебе должно быть виднее.
  - Сегодня будет корпоративная вечеринка, соберутся все сотрудники агенства и некоторые клиенты. Можем пойти.
  Он растерянно улыбается, смотрит на часы. Говорит, что через час мы должны быть на месте, что ему ещё надо переодеться и принять душ.
  - Ты можешь подняться со мной.
  У него просторный номер. Всё стильно и со вкусом. Кафельный пол в прихожей, встроенные лампочки и светлые тона. Белоснежные шторы, огромные окна и шикарный вид. Он говорит, что живёт тут ещё с двумя другими "сопровожатыми", что это общий номер и что Этьен часто навещает их, проверяет как они справляются, спрашивает об успехах и о том, не успели ли они где-нибудь напартачить.
  Он скидывает в прихожей пальто, обувь. Галстук и пиджак летят на кровать. Он идёт в ванную комнату. Остальное теперь стесняется снимать при мне, хотя раньше его это не волновало. Шум воды. Он кричит мне, что я могу включить телевизор пока жду его. Дверь приоткрыта, так, что я вижу его голый ситуэт в отражении зеркал. Я соскучился по его телу.
  Касаюсь ручки, хочу войти. Останавливаюсь. Вспоминаю, что мы опоздаем. Через 10 минут он заканчивает. Оборачивается в полотенце. Делает эту странную гульку на своей голове, чтоб волосы не прилипали к влажной спине.
  - Ты чего здесь? - он смотрит на то, что я сижу у двери в ванную, указывает на диван - сядь туда.
  Беру его за руку. Тяну на себя. Он падает на колени, прямо на меня. Упирается руками в мои плечи, а я прижимаю его к себе холодными руками. Глажу его влажные волосы. Горячее тело. Он издаёт странный звук, выглядит растерянным. Молчит. Даёт мне обнимать себя, держать себя в руках.
  Прижимаю его к себе так крепко, что он садится на меня, упирается коленями в паркетный пол, ложит подбородок на моё плечо. Чувствую горячее дыхание, влажные волосы щекотят мою шею.
  - Что ты делаешь? - говорит это мягким, едва слышным голосом - Рин?
  Мне было плевать, что он говорил. Я хотел как можно больше оставаться с ним. Не знаю почему, я понимал, что терял его. С каждым часом всё больше.
  - Рин, мы опоздаем...
  Я его отпускаю, а он говорит, что он рад тому, что я здесь. Накидывает белую рубашку, одевает брюки, повязывает галстук-бабочку, говорит, что раньше не умел, а теперь научился сам это делать, что раньше Этьен помогал. Перевязывает свои волосы несколько раз чёрной лентой, завязывает их в хвост и перекручивает чтоб они не казались такими длинными и чтоб не мешались. Мне нравилось когда он ходил с распущенными. Тогда он становился похож на девчонку. Он одевает шляпу, другой плащ, сухой, берёт зонт и вновь повторяет, что у нас мало времени.
  Мы едем туда на такси. По дороге он объясняет, что там приблизительно будет, кто соберётся и так далее.
  - Там не нужно запоминать это глупое расположение столовых приборов и того, что нужно есть в начале, а что есть в конце. Первое время я жутко с этим мучался хаха... - он весело это объясняет переодически поглядывая на дорогу.
  В разговоре он больше не касается меня, хотя раньше всегда это делал. Раньше, когда он говорил со мной, он всегда непроизвольно касался моей руки или плеча. Сейчас этого не было.
  Выходим из такси. Беру его под руку.
  - Так ты, вроде, ходишь со своими дамочками?
  - Так.
  - Они не будут против того, что я парень?
  - У меня ещё не было парней в этом качестве...
  - Всё бывает в первый раз - подмигиваю ему, улыбаюсь, он отводит взгляд в сторону.
  Корпоративная вечеринка, это было что-то вроде сборища коллег с работы, где все бухают, танцуют, едят, снова бухают, снова танцуют и так весь вечер. Там всем пофиг в чём ты и с кем ты пришёл. Они просто берут бокал, ходят от одной кучки к другой, обсуждают какие-то случаи из практики, говорят о работе, сотрудниках, наводят сравки и сплетни, всё как и положено.
  - Я думаю, что не обязательно представлять всех. Как ты говоришь, всем на всех пофиг.
  - Верно - беру бокал, протягиваю ему.
  - Так я всё равно не пойму... почему ты здесь? То есть... ты мой клиент. Почему?
  - А как иначе с тобой встретиться? - смотрю на него в упор, он прикусывает губу и смотрит вниз - Вот ты, Эстер, мне и ответь... почему чтобы увидеть тебя я должен записываться на приём и покупать время хотя раньше ты всегда был рядом?
  Он смотрит в пол и не знает, что ответить. Может он и сам этого не понимал?
  - Я тебя слушаю... - жду - ты меня избегаешь? Почему? - беру его подбородок, заставляю смотреть на себя - ты мог бы проявить хоть каплю своего аристократического уважения и посмотреть на меня когда я с тобой разговариваю?
  - Рин, я не знаю!
  Он стоял мне и врал, хотя раньше этого так же не было. Раньше вообще не было ничего того, что было в нём сейчас.
  Беру его за руку, тащу в курительную комнату. Он больше не улыбается. Садится на столик, ставит бокал рядом.
  - Рин, забудь обо всём этом.
  Подхожу к нему ближе. Становлюсь между его ногами, беру его за голову обеими руками, он смотрит на меня почти испуганно. Хочу поцеловать его. Хочу коснуться его губ. Хочу чтоб всё было как и раньше. Он говорит, что не надо этого. Касается моей руки, хочет убрать. Хватаю его за подбородок. Целую. А он снова отталкивает меня как и в тот раз когда это произошло впервые.
  - Не делай так, Рин! Пожалуйста!
  - Что такое? Тебе это больше не нравится?
  - Ни в том дело - опускает глаза.
  Я по-прежнему стою между его ногами. Ложу свои руки ему на талию.
  - Я тебе не нравлюсь таким?
  - Каким "таким"?
  - Таким... тем кем я стал. Тебе не нравится?
  - Нет, не нравится. Где прошлый, милый Эстер?
  - Тебе не нравится, что я стал самостоятельным? Что мне теперь не нужна помощь? - он смотрит мне прямо в глаза. Внимательно.
  - Мне не нравится, что ты стал другим.
  - И всё?
  - Ещё мне не нравится, что ты стал маленьким, неблагодарным пиздюком. Мог бы и спасибо сказать, что эта самая помощь тебе оказывалась когда ты в ней нуждался. Этого было бы достаточно.
  - Я благодарен тебе... - он снова опускает глаза - правда, благодарен.
  - Так благодарен, что больше не подпускаешь меня к себе?
  - Я тебе не верю.
  - В чём?
  А он мне начинает говорить о том, что он всегда для меня был лишь игрушкой, что он всегда любил меня, всё это время (говорит об этом в прошедшем времени, как ни странно), что всегда был предан мне, что никого в упор не замечал кроме меня, а я... я просто использовал его, я с ним всего лишь игрался. Развлекался. Я никогда его и не любил. Я всегда в нём видел какой-то подвох. Так он говорит мне. Что он был для меня всего лишь развлечением, мальчик на побегушках. Он говорит, что он был только дополнением к моей жизни.
  - Что за дерьмо ты несёшь? - я упорно не понимаю, почему он так думает и вообще, что его заставило так думать.
  - Всё ведь так? Да?!
  - Нет, не так - смотрю на него как на недоумка.
  - Знаешь что? - он делает паузу - я тебе не верю.
  - Ну и, блять, не верь! Кто тебе сказал всё это дерьмо!? Твой Этьен? Я ему сейчас пойду и рожу за это сломаю!
  - Рин - он держит меня за руку - слушай, не надо всего этого...
  - А что надо?! Мне тебя отпустить?
  - Что ты такое говоришь? - он обнимает меня за талию, прижимается своей головой ко мне - ты мне нужен, Рин.
  Звучало так, будто он просто хотел меня убедить в этом, чтоб я не переживал. Чтоб был спокоен. Чтоб думал, что всё как раньше. Но больше ничего не было как раньше.
  Странный вечер. Мы слушали музыку на которую нам было плевать. Мы были среди людей которых мы не замечали. Мы танцевали танцы которые не делали нас ближе, а наколяли обстановку ещё сильнее. Мы пили и не пьянели. Мы говорили на темы которые заканчивались ничем. Время утекало. А я только сейчас чётко понял,что всё стало иначе...
  25.
  Болезненные воспоминания, его белая рубашка и рисунок. Портрет Рина, который я рисовал. Это всё что мне от него осталось. Я часто смотрю на него, вспоминаю время проведённое вместе. Вспоминаю его безупречную внешность и мягкий голос с хрипотой. Вспоминаю о его гадских манерах и о его привычках, его фобии спать в одиночестве и любви к горькому кофе без сахара. Мы пробыли не так много времени вместе, но кажется, что я знаю его настолько, что никогда больше не смогу выкинуть из своей головы.
  Я лежу на кровати и пялюсь в потолок. Я таращусь туда уже больше часа. Я не знаю, что делать.
  Он смотрит на меня. Этой одновременно милой и ехидной полуулыбкой. Облизанные губы, выразительные зелёные глаза с невероятно длинными ресницами. Красная чёлка спадает на матовое лицо. В носу блестит пирсинг. Он смотрит на меня оттуда, с рисунка. А я воображаю, что он здесь, со мной. Но я бы наверное не хотел, чтоб он был здесь. Он бы начал задавать мне все те же вопросы, ответы на которые я до сих пор не знал.
  - Это кто? - он ложится рядом, берёт рисунок у меня из рук, внимательно смотрит.
  - Это Рин.
  - Тот самый Рин? - спрашивает с некоторым удивлением.
  - Да, тот самый.
  - Симпатичный. Это он тогда должен был прийти вместо тебя?
  - Да, он.
  - Разве не с ним ты сегодня был?
  - С ним.
  Он отдаёт мне рисунок. Закуривает.
  - Так и что пошло не так?
  - Я не знаю, Этьен... - я сажусь, берусь за свою голову - не понимаю, что происходит.
  - А что происходит?
  - Я хочу к нему вернуться, но... но и не хочу возвращаться. Как так может быть?
  - Ты говоришь "вернуться". Разве ты от него уходил?
  - Что? - задумываюсь, не знаю почему употребил именно это слово, наверное всё так и начало выглядеть - я не понимаю, Этьен.
  - Ты скучаешь по нему?
  - Да.
  - Хочешь быть с ним?
  - Да - раздумываю.
  - Хочешь вернуться?
  - Хочу... но и не хочу - чувствую себя пациентом психушки.
  Какой-то вынос мозга.
  - Почему ты не хочешь к нему возвращаться?
  - Я не хочу возвращаться к той жизни.
  - Что тебя не устраивало в "Той" жизни?
  - Всё это было... - ищу нужное слово - ну... грязно что ли... мерзко и низко. Все эти его клиенты. Я их ненавидел. Меня бесило то, что они вечно приходили, то что он вечно с ними кувыркался, а на меня ноль внимания. Ненавидел этих ублюдков. Он удилял им больше времени чем мне! - я вспоминаю всё то что было - трахался с ними прямо при мне! Я ненавидел его за это! Ещё эта ревность и злость на него. Меня бесило, что я постоянно его ревновал! Ни часа не проходило, чтоб этого не было потому что каждый час он кого-то притаскивал! Я сходил с ума от этой грёбаной ревности! - повышаю тон - Я ненавидел то, чем он занимался! Я не хотел чтоб он занимался этим! Я хотел чтоб он просто нашёл себе нормальное занятие, нормальную работу! Он невероятно играл на скрипке, почему он не мог заняться этим профессионально?! Он бы стал нереально популярным! - я начинаю почти кричать - но нет! Он выбрал это дерьмо! Ему нравится трахаться, приходить домой под утро пьяным и заляпанным в сперме! Его это устраивало! А меня это не устраивает, Этьен! Я начал становиться как он! Я начал заниматься тем же говном что и он! Я начал опускаться! Я не хочу чтоб он опускался и не хочу опускаться вместе с ним! Я хочу идти вперёд! Я знаю, что у меня всё впереди, а если я останусь там, я скачусь вниз, понимаешь?! Я хочу идти вперёд вместе с ним, но он этого не хочет! Он столько раз говорил мне, что я многого добьюсь, что со своей внешностью я далеко пойду, что у меня всё будет хорошо! Я поверил ему! Рано или поздно я должен был в это поверить! Но он не хочет идти со мной, Этьен! - тут я понимаю, что переусердствовал с речью и резко поспешил заткнуться.
  Этьен внимательно слушает, а потом спрашивает закончил ли я. Говорю, что закончил. Хотя нифига я не закончил, столько всего накипело, столько всего я хотел сказать, столько высказать, всё то что меня тревожило и бесило, но подумал, что Этьену не обязательно это знать.
  - В общем, ты хочешь к нему, но не хочешь к его образу жизни.
  - Точно! - он меня всё таки понял - так и что мне делать?
  - А это уже тебе решать - он мне улыбается - вернёшься к нему - будешь жить для него, останешься - будешь жить для себя.
  Он хлопает меня по плечу, подходит к барной стойке. Тушит бычок и наливает себе бокал красного вина. А я всё думаю над этим. Над тем, что делать. Я ни раз говорил Рину, что меня бесит его образ жизни и чтоб он его сменил, но ему всегда было пофиг. Так почему мне должно быть не пофиг? Он был эгоистичным, безпринципным и безкомпромиссным гавнюком, который не хотел ничего менять только потому что его всё устраивает. А я? А я такой же безкомпромиссный, эгоистичный гавнюк, который хочет поменять его, чтоб Меня всё устраивало. Но тогда это не будет устраивать его и он будет в таком же положении как и я сейчас. Выходит так, что мы будем вместе и кому-то будет плохо, либо мы не будем вместе и кому-то всё равно будет плохо.
  Может и правильно, что всё так выходит? Что мы всё дальше, что всё летит к чертям. Может так и должно быть и не стоит ничего менять?
  Этьен подходит ко мне, протягивает мне бокал вина, говорит, чтоб я расслабился. Садится рядом. Смотрит на меня своими жестокими чёрными глазами. Они до сих пор меня пугали. Он говорит, что он брюнет от природы и что при чёрных волосах его глаза выглядят не так уж и пугающе. Что белые волосы ему нужны просто для поддержания стиля.
  - Так и что ты хочешь? - спрашивает.
  - Я хочу удержать и то и другое, но знаю, что так нельзя. Однажды всё равно что-то, да потеряешь.
  - Тогда выбери что-то одно.
  Этьен курит одну за одной, пьёт уже четвёртый бокал в то время как я не могу осилить первый, молча слушает меня и каждые десять минут спрашивает к чему я всё таки пришёл. А я ни к чему так и не пришёл! В тот вечер я так и не определился что выбрать. Здесь мне будет не хватать Рина, а с Рином мне будет не хватать того, что здесь, этой жизни...
  
  
  26.
  Перетягиваю жгутом руки над локтями. Открываю зубами колпачок от шприца. Вкалываю себе какое-то дерьмо называемое тяжёлыми наркотиками. Мой нынешний клиент - наркоман. Он продал мне это, он показал как правильно употреблять. Мне было слишком плохо тогда, чтоб отказываться. Один раз, думал я, и всё. Нет зависимости. Но этого было недостаточно. Понадобился ещё один. Всё под контролем.
  Он смеялся. Толкал меня, а я, словно не чувствуя своё тело, валился на пол как неваляшка. Таращился в потолок и видел странные вещи.
  Это было интересно. Это отвлекало меня от отсутствия рядом Эстера. Он стал заходить совсем изредка. Удилял мне жалких пол часа и снова сваливал к своему новоиспечённому работодателю.
  Я ненавидел этого Этьена. Хотелось его, не убить, так поколечить, чтоб знал, как забирать чужое. Не знаю, почему я продолжал рассматривать Эстера как вещь. Он давно таким не был. Стал самостоятельным и больше не нуждался ни в чьей помощи, в том числе и в моей.
  Теперь всё стало иначе. Теперь я в нём нуждался. Всё поменялось местами.
  - Прекрати, Рин! Пожалуйста! - Вероника тащит меня за одну руку, пытается меня поднять. Снимает жгут с руки, забирает шприцы и ампулы. Инесса гонит прочь моего клиента-наркомана. Пинками выставляет его за дверь нашей квартиры. Он продолжает смеяться. Я слышу его смех в коридоре, Инесса вышвыривает его шмотки, но ему, кажется, на них глубоко пофиг.
  Чувствую внушительный удар по роже. Инесса держит меня за голову, внимательно смотрит в мои глаза, чувствую как они закатываются. Снова лупит меня по лицу, хочет сделать так, чтоб я пришёл в себя. Слышу как Вероника вызывает неотложку. К чёрту она мне нужна.
  - Нет! Нет! - ору ей - положи трубу, дура!
  Я знаю, что они упрячут меня в наркологический диспансер, если сейчас приедут санитары. Вероника называет адрес, а я пытаюсь встать, чтобы слинять отсюда без шороха. Инесса держит меня за руку. Крепко. Не отпускает. Я кричу ей, чтоб она, идиотка, отпустила меня, потому что я не хочу ложиться в диспансер.
  Отпускает. Ухожу. На этот раз на долго. В последствии я не собираюсь возвращаться, потому что они по-любому меня сдадут. Я знаю, они просто волнуются обо мне, переживают, но эти их волнения меня ни до чего хорошего не доведут - думаю я, поэтому не думаю больше возвращаться.
  Ищу новое место жительства. Не нахожу.
  У Эстера есть мой номер, но почему-то я больше не думаю, что он им воспользуется.
  Тошно.
  Ночую на вокзале. Холодно. Замёрзли пальцы. Ищу клиента, который бы оставил меня на ночь на условиях: с него ночлежка, с меня скидка. Нахожу.
  - Что ты делал на вокзале?
  - Может поменьше вопросов? - сижу на нём, провожу своим языком по его животу.
  - А может всё-таки ответишь?
  Отрываюсь. Смотрю на него.
  - Я ушёл. Мы поскандалили мм... с сожительницами. В общем, теперь я один. Я теперь бомжара, ясно?
  - Что думаешь?
  - Что я думаю? - переспрашиваю - я думаю, что жизнь дерьмо и что люди рано или поздно всё равно кидают друг друга.
  - Тебя кто-то кинул?
  - Заканчивай трепаться, а! - резко целую его в губы, облизываю их, вожу языком, страстно, лишь бы он заткнулся и не напоминал мне больше об этом.
  Мне даже трахаться не в радость, хотя мне всегда это помогало отвлечься от любых проблем.
  Он музыкант. У него дома полным полно старых пластинок, CD-дисков и барабанная установка, говорит, что соседи ненавидят его за это. У него длинные крашеные в чёрно-белый цвет волосы и тощее телосложение.
  Его комната захламлена так, будто он не выходил отсюда пару месяцев, горы грязных тарелок и упаковок от пиццы, пустые бутылки от лимонада из супермаркета, раздавленные кофейные стаканчики, одежда в углу вываливается из ведра для грязного белья, тусклый свет, затхлая комната. Компьютер. Его стол. Его стол это отдельная история. Кружки с недопитым чаем, пустые упаковки от печенья и чипсов, повсюду крошки и остатки еды. Какой-то салат в коробке который продают на развес, похоже уже стоит тут пару дней. Над компьютером плакаты с изображением героев каких-то компьютерных игр. Я не был фанатиком или хотя бы поклонником игр, да что там, у меня даже компа не было! Но я считал этих безумцев определённым социальным уровнем. Отдельной ячейкой общества. Такие от которых вроде ни вреда, ни пользы. Толку от них нет, но и людям не вредят. Живут в себе и в себе умирают. Я их не любил. Или не допонимал. Не понимал зачем общаться там, в виртуальной жизни, если можно общаться здесь, в реальности. Зачем трахаться в вирте, если можно это сделать в реале? По-моему и ощущения и графика по-лучше. Я их не понимал и упорно не хотел этого делать.
  Вся его стена обвешана этими персонажами из видео-игр и разноцветными стикерами. Кругом какие-то бумаги и записки. Срач такой, что ступить некуда. А я думал, что меня не превзойти в этом. Вот он! До его мастерства мне было ещё очень далеко.
  Ночь провожу у него. Утром ухожу к другому.
  У него квартира... ммм пуста. Тут только одна огромная кровать, стол для пожрать и стулья. Одиноко на потолке висит одна лампочка. Стильные шторы, огромные окна, побелённый потолок и выкрашенные, в светлые тона, стены.
  - Тут ремонт идёт, мебель вывезли - поясняет он.
  Ах вот оно что! Оно и видно. Свежепостеленный линолеум и новые выключали. Говорит, что осталось люстру повесить, завезти мебель и всё будет готово. У него тут хотя б не грязно.
  - Со светом или без? - спрашивает снимая свой галстук-бабочку.
  - Мне в общем-то всё равно - оглядываюсь, думаю, куда положить свои вещи. Не найдя ничего подходящего, кидаю их на пол.
  Он работал барменом в одном из гей-клубов. Там то я его и нашёл. Я зашёл туда ммм... погреться, заказал пиво и едва не уснул за барной стойкой не смотря на громкую музыку. А он будил меня и спрашивал, не перебрал ли я, я говорил ему, что я трезв, и тогда он сделал вывод, что я просто поспать в бар зашёл, начал спрашивать у меня всякие вопросы типа "Ты сюда спать пришёл?", "Тебе пойти некуда?". Ну, в общем, он решил меня на эту ночь оставить у себя, при условии, что я его развлеку.
  Он всё суетился, спрашивал "Под одеялом или без?", "Со смазкой или без?", "С презервативом или без?". Дико достал этим.
  - Кстати, душ там - указывает рукой - да и, я не раздеваюсь полностью, ты не против?
  - Мне плевать - говорю абсолютно равнодушно.
  Он говорил мне, что работает в гей-клубе потому что сам гей, что ему нравятся геи, но что его семья этого не принимает и не понимает его. Спрашивает меня обо мне.
  - Слушай, так вышло, что я не рассказываю о себе, поэтому пожалуйста, я буду тебе очень признателен, если ты не будешь больше спрашивать об этом. Идёт?
  - Ладно - пожимает плечами - как тебя зовут хотя бы?
  - Рин. Меня зовут Рин.
  - А меня Алан - улыбается.
  Он был приветливым и милым. Мы вполне могли бы с ним сдружиться, но я больше не хотел этого. Я ни хотел больше не с кем сближаться. Я лишь сильнее убедился в том, что рано или поздно люди кидают друг друга.
  Я проводил ночь с ним, потом шёл к третьму. Эмм... третьей.
  - Ты наверное голоден? - улыбается.
  А я вспоминаю сколько суток уже нормально не питался. Режет в желудке. Говорю "Да да, я чертовски голоден". Она ставит передо мной салаты, напитки, недоеденная тортилья. Говорит, что вчера у них был праздник и вот всё осталось, а доесть некому.
  - Как это некому? Если был праздник, то значит было много народу.
  - Ох, это так... коллеги, подруги... - она равнодушно махает рукой.
  Ей что-то около 35-40 лет. Слегка худоватого телосложения, закрученные чёрные волосы. Кудряшки спадают ей на плечи. Загорелая кожа. Мне кажется, она была доброй. У неё было доброе выражение лица.
  На пальце нет кольца. В ванной комнате одна зубная щётка, я видел когда заходил мыть руки. В прихожей только женская обувь. В спальне только её халат. Не замужем получается. Выходит и детей нет. Нет детской или другой верхней одежды или обуви. Один бокал в спальне и бутылка красного вина. Рядом компьютер.
  - Я пишу книги - смеётся - это что-то вроде хобби. Так, для себя. Я видела, у тебя есть скрипка. Ты играешь?
  - Играю. Я скрипач.
  - Это твоё хобби?
  - Это моя жизнь.
  У неё классная спальня. У неё классная квартира. Здесь идеальный порядок. Бежевые шторы в тон бежевым стенам, шёлковое постельное бельё светло-кремового цвета, ночники на длинных ножках, шкаф полный книг которые расставлены буквально в алфавитном порядке, она говорит, что любит читать, что любит всё что связано с литературой. Комод, над ним огромное зеркало. В зеркале встроенные лампочки, много косметики, кремов от морщин и средств по уходу за кожей. Ни на комоде ни на стенах ни одной семейной фотографии. Вместо них картины. Японский пейзаж.
  - Я очень люблю японскую культуру. Была однажды в Токио, это что-то незабываемое.
  - Мне нравится Япония - говорю ей - там человек знает своё место. Я могу принять душ?
  - Да, вот заворачивай направо.
  К моему приходу она переоделась и сменила постельное бельё. На ней что-то вроде пиньюара. Полупрозрачный шёлковый пиньюар постельно-фиолетового цвета. Подчёркивает грудь и открывает живот. Вспоминаю девчонок, они часто такие покупали, только чуть более откровенные. Вероника постоянно мне хвасталась своими пиньюарами и нижним бельём.
  Она подходит ко мне, снимает с меня полотенце, целует в губы, трогает мою шею. У неё длинные пальцы и идеальный маникюр.
  Мне нравилось спать с женщинами больше чем с мужчинами. Женщины были нежны со мной, они сами по себе были более приятны и более нежны. А я поэтому был нежен с ними. Но с мужчинами мне можно было быть грубым, как физически так и морально. Я мог наплевать на то, что они мне говорили, мог им нахамить, нагрубить, мог говорить всё что я думаю. С женщинами всё было иначе. С ними я не вёл себя как последнее дерьмо. Мне нравились женщины потому что мне было их жаль.
  Ещё мне нравится, что она не спрашивает меня зачем я этим занимаюсь. А я взамен не спрашиваю почему у неё нет мужа и зачем она пользуется моими услугами.
  Таким образом я проводил ночь с ней, потом шёл ещё к кому-нибудь. После возвращаюсь на вокзал. Снова "Дневной концерт".
  Открываю глаза. Вижу Эстера.
  Смычок падает из рук. Он поднимает и протягивает мне. Беру замёрзшими пальцами, невольно касаюсь его.
  - Вспомнил меня? - спрашиваю фамильярно, почти обиженно.
  - Я тебя никогда и не забывал.
  От Эстера теперь пахло богатством и роскошью. Он весь аж лоснился от этой богатой жизни. Чистый. Ухоженный. В дорогой обуви и роскошной одежде. Золотые украшения и дорогие аксессуары. Эта фамильярная манера держаться на людях. Весь этот шик и лоск. Начищенная до блеска обувь. Даже его причёска была идеальна.
  Приподнялся всё-таки.
  - Зачем ты так? - смотрит в пол.
  - Зачем я так?! - переспрашиваю повышая голос - я?! Ты оставил меня! Ты променял меня на этого... Надеюсь ты теперь доволен? У тебя есть всё чего ты хотел? Всё чего я не мог тебе дать?!
  - Прекрати... - он отворачивается, хмурит лицо.
  У меня охрипший голос из-за того, что горло ужасно болит, тёмные круги под глазами и бледная кожа от наркоты. Свербит в носу и мёрзнут руки. Озноб. Кажется, я заболеваю. Он говорит, что я сегодня красивый. Это он меня так подъебнуть решил? Он говорит, что я всегда красивый как бы страшно не выглядел. Меня мутит от сегодняшней ночки. Недосып. Тошнота. Снова эта тошнота.
  - Ты мне нужен, Рин.
  - Слушай, где ты был все эти дни, когда был так Мне нужен?! Не было? Где ты, блядь, шлялся?
  - Прости...
  Он говорит, что был занят, отворачивается, снова извиняется. Просит прощения за своё отсутствие, за то, что его не было. Его не было потому что ему было похер. А теперь Ему стало нужно и он пришёл.
  Люди большие эгоисты.
  Неоднократно повторяет, что я нужен ему, а я слушаю, но не могу понять, зачем? У него новая жизнь в которую я никак не вписывался. Я осмысливал, пытался втиснуть себя в его жёсткий график, но и там не нашёл места. Я даже мысленно не нашёл куда бы я мог впихнуть себя в его жизнь.
  - Как приложение? - спрашиваю.
  - Что?
  - Я. Как приложение к твоей жизни. Вот оно место. Я нашёл своё место!
  - О чём ты? - не понимает смысла моих размышлений.
  - У тебя есть твой Этьен, твоя офигенная работа, развлечения и класная жизнь, а я... я типа как приложение? Нужен - я рядом. Не нужен - меня нет... - раздумываю - так?
  - Это не так... ты всегда был для меня...
  - Я не хочу быть твоим ёбаным приложением! - перебиваю его, ору это снова и снова, окончательно срываю себе голос.
  Он поджимает губы, несколько злобно смотрит на меня, отворачивается, собирается уходить.
  - Мне жаль, что ты не понял... - говорит словно прощаясь.
  Я сижу на полу. Хватаю его за подол плаща. Пытаюсь остановить. Жалею, что сказал мгновение назад. Дико жалею, но понимаю, что поздно. Смотрю на него, прошу остаться. Он смотрит на меня и молчит. Хочет закончить всё, подвести конец, но не может подобрать нужную фразу. Хватаюсь обеими руками за его плащ, умоляю его остаться. Но...
  Он дёргает его на себя, и не найдя финальной фразы просто уходит. Я издаю истошный крик. Жутко больно. Я кричу ему "Прости!", но голос сел и получается что-то вроде глухого сопения которое он всё равно уже не слышит.
  Тогда то я понял, он ушёл навсегда.
  
  
  27.
  Декабрь. Аэропорт. На часах почти девять вечера. Уже давно село солнце. Люди толпами ходят туда-сюда, кто-то уже приехал, а кто-то только собирается уезжать. Много встречающих и много провожатых. Суета, не смотря на вечер. Я жду её уже около получаса.
   Она - моя новая клиентка.
  Я не знаю точно, что от меня требовалось, куда её нужно было сопровождать, в агенстве мне сказали, что на месте всё объяснят.
  Я жду ещё 15 минут. Меня это начинает раздражать. Иду к автомату с кофе. Сажусь на перила с пластмассовым стаканчиком. Закуриваю. Да, я всё-таки начал курить.
  - Это ты?
  Хриплый фамильярный голос. Я подымаю голову. Стоит чувак с иссиня-чёрными волосами, проколотой бровью и разодетый как официант. Ну, как... чёрный низ, белый верх, в чёрной жилетке, а вместо галстука повязана чёрная лента как у французских поэтов восемнадцатого века. Он стоит передо мной с двумя огромными сумками на колёсиках и оглядывает меня с ног до головы.
  - Ты ошибся, пацан - опускаю голову и продолжаю пить свой кофе.
  - Какой я тебе пацан!? - возмущается - но это ты! Эстер, верно?
  - Ну я - снова подымаю на него свой взор.
  - Тогда это ты мой сопровожающий.
  - Что?
  Я удивляюсь тому, что должен сопровождать парня. Обычно это были дамы в возрасте или одинокие девушки. Но парень... кажется они немного рихнулись в своём агенстве... или перепутали...
  - То! Ты должен меня сопровождать и бегать везде за мной как верный пёс. Понял?
  - Извини, я не имею дела со школьниками - отворачиваюсь.
  - Хорошо, тогда я сейчас позвоню твоему главному и скажу об этом - он возмущённо говорит это и достаёт мобильный.
  - Ты серьёзно от агенства?
  - Да!
  - Ты типа выбрал меня своим сопровожатым?
  - Верно. У вас там ведь так всё устроено?
  Очень удивляюсь, но верю ему. Приходится верить. Никогда не сопровожал парня. Сбиваюсь со своего плана и теряюсь в поведении, потому что не в курсе как я должен вести себя с ним.
  - Они там в своём вообще уме... - допиваю свой кофе, докуриваю, а он стоит передо мной и выражение его лица становится всё более нервознее от того, что ему приходится меня ждать - ты это, лицо попроще сделай, я тебя тут уже битый час жду.
  - Мой самолёт задержали!
  - Ладно... - встаю и снова смотрю на него, ожидаю плана действий, а он мне протягивает ручки своего багажа.
  - Может понесёшь, а?
  - Я сопровожающий, а не лакей. Сам давай.
  - Почему ты такой непослушный? Здесь все такие?
  - Извини, моя работа не прислуживать, а только сопровожать, создавать людям компанию и развлекать дам.
  - Вот как... - снова оглядывает меня, на этот раз оценивающе.
  - Так и что от меня требуется то? Мне ничего не сообщили.
  - Ну, значит так... Твоя работа сопровождать меня везде... дома, в магазинах, вечеринках, даже в сортире сопровождать меня будешь.
  - Боишься сам не справиться? - ухмыляюсь.
  - Ах, так ты у нас остряк - ехидно смотрит на меня.
  Пацан был, конечно, не подарок. Как только я его увидел, то понял, что он вынесет мне весь мозг за время работы. Он был таким... дерзким, нахальным, его манеры и поведение оставляли желать лучшего. Богатый, от того и командовал всеми направо и налево. Он полагал, что перед ним тут все будут пресмыкаться и стараться угодить ему во всём.
  У него был хриплый голос, наверное оттого, что он постоянно орал на всех - подумал я.
  Он говорил, что я буду сопровожать его круглыми сутками, везде где только можно, в сортирах и примерочных, перед телевизом и за ужином. Мне показалось это странным ещё и по тому, что меня никогда не нанимали на столь длительный срок.
  - Неделя - говорит он - контракт на неделю. Справишься?
  - Идёт.
  - Хах... вот и здорово!
  - На ночь, я надеюсь, ты меня отпустишь?
  - Хм... - он снова смотрит на меня тем же оценивающим взглядом - посмотрим... но сегодня, извини, не получится отпустить.
  Мы вызываем такси и едем в ближающую гостиницу. Я забываю спросить у него много деталей. Он говорит, что сегодня я должен показать ему город, что он никогда тут не был, говорит что он путешественник и пока что ездит по миру, развлекается. Он сказал, что посетил не так много стран и мест потому что только начал. В этот раз он летел из Тайланда. Говорит, что задерживается везде только на неделю.
  - То есть ты останавливаешься в какой-то стране, нанимаешь себе вот так вот сопровожатого и заставляешь его развлекать тебя?
  - Ммм... называй это как хочешь... но всё именно так как выглядит.
  - Почему ты просто не мог взять друга и поехать с ним в кругосветку, за сопровождение платить не надо и постоянная компания. А?
  - У меня нет друзей.
  - Почему бы? - хотя меня это почему-то не сильно удивляет.
  - Многие считают меня шумным и непрятным.
  Бинго!
  - Хах... ты с ними согласен?
  - Пошли они в жопу. Меня это не сильно смущает... ну как... меня это вообще не смущает. Вот видишь, на этой неделе ты мой друг, на следующей будет кто-нибудь другой. Меня устраивает. В Бангкоке, тот чувак, таец, он был странным... бывало он так напивался, что забывал и про меня и про контракт, от него постоянно несло соевым соусом и устрицами, он вечно щёлкал пальцами и буквально сводил меня этим с ума. Надеюсь, ты пальцами не щёлкаешь?
  - Не щёлкаю.
  - Ещё он был в два раза шумнее и неприятнее меня и постоянно ржал как упоротый. Я от него дико устал за эту неделю, ещё и этот перелёт... - в этой фразе можно было прочувствовать всю его досаду.
  Он и вправду выглядит напряжённым.
  - Ты ведь не будешь постоянно ржать и не забудешь про меня?
  - Не буду - я соглашаюсь. Почему нет.
  - Ещё, Эстер... я очень люблю когда говорят "Как пожелаешь", "Как скажешь", "Слушаюсь", "Я к Вашим услугам, сэр" и прочие эти ваши английские манеры... ты запоминай, а лучше, записывай. Я люблю послушных. Непослушные и несносные портят мне настроение. А я... я становлюсь ещё более неприятным когда у меня плохое настроение - говорит он всё это настолько спокойно, что я буквально расслабляюсь, его хриплый голос ласкает мой слух своим спокойствием - ты меня слышишь, Эстер?
  - Слышу... ты любишь послушных... это типа мальчиков на побегушках?
  - Называй так, если тебе удобнее... я не знаю как ты там и с кем себя позиционируешь.
  - Как тебя зовут?
  - Кристиан.
  - Крис? Вопрос можно?
  - Слушаю во все уши... - снова эта фамильярность.
  - Почему для сопровождения ты выбрал парня, а не девушку?
  - Считай меня женоненавистником или грязным сексистом, но женщин я никогда не любил по ряду причин.
  - Каких же причин?
  - Они пустоголовые и портят мне настроение. Вообще, мне много что портит настроение и мало, что его поднимает.
  - И что тебе портит настроение кроме женщин?
  - Дебильные вопросы например.
  - Я вот сейчас не понял, это было мне в укор?
  - Поменьше вопросов, Эстер и возможно я тебя даже полюблю.
  - Даже и не знаю, хорошо это или плохо.
  - Это не плохо... - он смотрит на меня и улыбается. Он впервые улыбается за всё время. Его улыбка кажется ужасно спокойной и уставшей, будто он сейчас уснёт.
  - Так... выходит, ты не любишь девушек?
  - Нет, не люблю.
  - А кого любишь?
  - Заканчивай со своими вопросами. Я устал... в том числе и отвечать тебе.
  Какой привередливый. Ехали мы долго. Уже стемнело. В аэропорту он говорил, что сейчас я пойду показывать ему город и всё такое, а сам вырубился... кажется экскурсия отменяется. Мы почти подъехали, а он спит. Приходится будить его.
  - Крис? Эй?
  - Что? Уже всё?
  - Мы приехали.
  Он неспеша вываливается из машины. Его багаж беру я потому что он, того и гляди, рухнет от усталости. Он расплачивается, расписывается и берёт ключи от номера, который находится аж на седьмом этаже. Он заходит и оглядывается, говорит, что тут кровати больше чем в Бангкоке и пахнет не так странно как там. Ещё что чувствует себя английским аристократом и проверяет холодильник. Говорит, что обожает цитрусовые и что без них жить не может. Сказал, что однажды был где-то где не было цитрусовых, но было много рыбы на которую у него страшная аллергия. Сказал, что это было худшее путешествие в его жизни, потому что всю неделю он промучался насморком и слезящимися от аллергии глазами.
  Он валится на кровать даже не раздеваясь, говорит, что ужасно устал и знакомство с городом откладывается на завтра.
  - Эстер?
  - Что ты там бубнишь? - я сажусь рядом.
  - Раздень меня, я спать хочу.
  - Э-эй, давай-ка ты сам, а??
  - У меня нет сил, чёрт возьми!
  Он говорит, что б я его слушался и не портил ему настроение.
  Ладно. Слушаюсь. Снимаю обувь. Штаны. Он переворачивается на спину, я сажусь рядом и растёгиваю пуговицы на его жилетке. Он открывает глаза и смотрит на меня, будто бы ждёт. Растёгиваю белую рубашку. У него пирсинг на правом соске. Вспоминаю Рина.
  - Любишь пирсинг?
  - Обожаю.
  - Где у тебя ещё?
  - Внизу. Хочешь взглянуть?
  - Что ты, я пожалуй воздержусь... - развязываю чёрную ленту. Он привстаёт, чтоб я мог снять с него одежду.
  - Ты останешься.
  - Сегодня не могу.
  - Это был ни вопрос, а приказ.
  - Ты охренел?! - возмущаюсь.
  - Ты меня не услышал? Повторить? Или что? Показать конракт который за тебя составили? Но, вроде как, по контракту с твоим работодателем, они могут принимать подобного рода решения за тебя или в твоё отсутствие. Так что хватит выделываться. Я тебе за это плачу.
  Всё что мне оставалось, так это пялиться на него и ненавидеть.
  Я остался.
  - Ну и где мне спать прикажешь, Мистер Я Тут Главный?!
  - Со мной, где же ещё.
  - Э-эй, мы так не договаривались! - я спрыгиваю с кровати, руки в боки и возмущённо таращусь на него.
  - Эстер, просто ляг со мной рядом и не трепи мне нервы. Я дико устал. Я не хочу такой же истории как в Бангкоке и упрашивать тебя я тоже не хочу. Почему ты такой непослушный?! Кто ты вообще такой, что Я тебя упрашивал?!
  - Прикажи мне уйти раз я тебе так не нравлюсь.
  Он заворачивается в одеяло и садится на край кровати.
  - Ты мне нравишься... - говорит он после паузы - и поэтому я приказываю тебе остаться и лечь со мной.
  Я ложусь с ним не раздеваясь и уже тихо его ненавижу. Он ложится рядом, поворачивается ко мне лицом и смотрит мне прямо в глаза.
  Потушен свет. Горит ночник. Он говорит, что никогда их не выключает.
  У него огромные серые глаза, полуприкрыты, от усталости. Расслабленное лицо. Тонкие черты. Иссиня-чёрная чёлка контрастирует с кипельно-белым постельным бельём. Пирсинг в брови блестит при свете ночника. Он облизывает свои губы и говорит, чтоб я не злился на него.
  - Ты меня боишься? Эстер?
  - Боюсь?
  - Я не собираюсь к тебе лезть или там, приставать... хотя ты невероятно красивый, мне будет сложно сдержаться... но... ты должен оставаться со мной ночью... ты днём не всегда можешь со мной быть, но ночью... я прошу тебя быть здесь - он делает паузу - нет, я приказываю тебе быть здесь.
  - Почему именно ночью? Тебя ночь пугает?
  Вспоминаю Рина. Вспоминаю о его фобии.
  - Заткнись и скажи, что будешь здесь ночью!
  - Не скажу пока не объяснишь мне к чему такие крайности.
  Он хватает меня за подбородок и сжимает.
  - Здесь я Хозяин, понял!? И условия тут ставлю я!
  - Я останусь с Вами мой Хозяин - иронирую и улыбаюсь через себя.
  - Так то лучше - он искренне улыбается, ему это дико идёт, но я продолжаю его ненавидеть. Его лицо больше не кажется уставшим. Его глаза блестят.
  А, я понял, его это возбуждало. Эта игра, "Я Хозяин, ты - слуга".
  Он закрывает глаза, а я жду когда он уснёт. Сам заснуть я не могу и навряд ли смогу. Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. От ночника он оранжевый. Думаю о том, как он похож на Рина. Этот пирсинг и некоторые привычки. Больно, но я сам это выбрал.
  Проходит минут пятнадцать, мне кажется, что Крис уже уснул, но через мгновение я снова слышу его хриплый голос.
  - У меня никогда не было таких красивых сопровожатых как ты.
  - Да ну? - поворачиваю к нему голову.
  - Да. По большей части, они были обычными... ну, самой заурядной внешности. Какие-то мне крайне не нравились, но ничего другого не было. Выбор был не велик, или то, что было, мне не подходило. Все сопровожатые которых я когда-либо нанимал мне не нравились или были не приятны, но... я ведь не к ним ехал, мне важно было само путешествие и страна, а сопровожатый, это как приложение, поэтому я перестал на этом зацикливаться. Бывали такие, кто портил мне всё и казалось, что без них всё было бы гораздо лучше... - он делает паузу - в общем, ты единственный кто вот такой... ну... другой... я был удивлён когда тебя увидел...
  - Удивлён? А я то как удивлён... я ожидал какого-то женского пола.
  - Ты разочарован?
  - Нет. Я ещё не понял.
  - Вопрос можно?
  - Ну?
  - Ты оказываешь интим-услуги?
  - Нет - улыбаюсь - для себя присматриваешь?
  - Заткнись - смеётся.
  - Я не занимаюсь этим. Меня нельзя трогать. Ты можешь на меня смотреть, но трогать запрещено. Таковы правила.
  - А если я тебе хорошо заплачу?
  - Крис, я не хастлер. Если тебе нужен он, то тут их полно. Вполне симпатичных.
  - Но я даже цену не назвал.
  - Нет.
  - Ты сука... - он отворачивается от меня на другой бок, а я ухмыляюсь.
  Ни то чтобы мне строго запрещалось спать с клиентками или... клиентами, но просто то, что вот сейчас было, это мне нравилось больше чем деньги. К тому же, я решил забыть о прошлой жизни, о том, что делал и больше к этому не возвращаться.
  - Доброй ночи, Крис...
  
  
  28.
  Недосып. У меня трясутся руки и колотит в ознобе. Во рту пересохло. То жажда, то тошнота. То холодно, то жарко. Я не сплю вторые сутки, потому что... да потому что не могу уснуть один из-за дикой фобии.
  Январь. Предпразничная суета, которую я так ненавидел потому что она напоминала мне о том случае когда я удрал от своего братика. Тот дикий холод и отмороженные пальцы. Эти дядьки разодетые в костюмы Санта-Клаусов стоят здесь так же как и в тот день. Улыбаются прохожим, желают счастливого Рождества... как и тогда.
  Больно.
  На улице снег и температура -11. Холодно. У меня отмёрзли пальцы. Я не чувствую рук. Ещё и трясутся после вчерашней пьянки.
  - Ну что? Готов?
  - Да - смотрю на него, тру свои руки.
  Это тот, клиент-наркоман которого Инесса выставила после того как мы решили вмазаться. Он был моим "ценным" клиентом. Только он знал где достать наркоту, только он мог это сделать. Были, конечно, и другие, но я их не знал. Она была мне сейчас необходима.
  - Может пройдём в более уединённое место? - предлагает он.
  - Да, конечно... - осматриваюсь, хватаю его за руку, тащу за собой.
  Я начал бояться этой зависимости. Но появилось во мне что-то, какой-то пофигизм. Мне стало пофиг на то, что у меня развивалась зависимость, мне было пофиг, что я спивался, что я подсел. Мне было всё равно с кем спать и было ли это за деньги, тоже было плевать. Мне стало срать на свою жизнь и то, что с ней скоро станет, а возможно, стало. Я стал проще к этому относиться. Иначе. Меня больше не пугал "конец". Да и, стали появляться мысли, что он был бы очень кстати.
  - Эй? Всё в порядке?
  - Да... да... - говорю на автопилоте.
  Тащу его в одну из кабинок мужского туалета. Красный неоновый свет. Слышны глухие звуки музыки из зала. В соседней кабинке кто-то уже трахается, судя по доносящимся оттуда вздохам и трясущейся стенке кабинки, потому что кто-то там стукается об неё задницей постепенно увеличивая темп. Запах мочи и спермы. Дешёвый освежитель воздуха, который не убивает запах, а делает воздух ещё более отравляющим.
  - Ты принёс? - спрашиваю, он достаёт из кармана пакетик с порошком. Страстно смотрит на меня, почти романтично.
  Вскрываю его ногтями. Вдыхаю. Режет нос от того, что делаю это резко. Он говорит, чтоб я был осторожнее. Гладит мои волосы, накручивает их на свои пальцы. Глотает пару таблеток и целует меня в губы.
  - Ты такой красивый - он обнимает меня, снова целует.
  Как там, "Ты всегда остаёшься красивым как бы страшно не выглядел", так говорил Эстер.
  У меня бледное лицо от недоедания и наркоты. Тёмные круги под глазами от всё той же наркоты и недосыпа. В глазах больше не было блеска, больше не было драйва. Красный цвет волос сходил и начали показываться мои тленно-чёрные волосы. Тот цвет что был со мной всю жизнь. Я всегда был красивым. Будь я с белыми или зелёными волосами, красными или ещё какими, я всегда буду красивым как бы убого не выглядел.
  - Надень... - он протягивает мне резинку, говорит, что ему нравится когда я сам это делаю. Ладно.
  В каждой кабинке зеркало. Огромное зеркало от потолка до пола, так, что кабинка становится, как минимум, вдвое больше. Опираюсь руками о зеркало, он встаёт сзади, растёгивает молнию на джинсах. Снимает капюшон. У него белые волосы, короткая стрижка с длинной чёлкой. Он наркоман со стажем. Это видно по его лицу. Те же круги, те же закатанные глаза и тот же жадный высматривающий взгляд.
  Он нежно меня обнимает. Снимает с меня плащ. Вещает его на перекладину. Целует меня в шею. Лезет холодными руками под одежду. Снова целует.
  - Слушай... - останавливаю - как тебя зовут то хоть?
  Я неоднократно пользовался его услугами, а он неоднократно со мной трахался, но его имени я до сих пор не знал.
  - Френсис.
  - Это типа ты француз?
  - Это типа "Не задавай лишних вопросов".
  Напиздел он про своё имя. Эти драгдиллеры, они никогда о себе ничего не говорили, любую информацию, включая лицо, скрывали. Все имена фальшивые для пущей "маскировки". Инкогнито! Были лаконичны, не говорили "Привет" и не прощались. Даже на тебя толком не смотрели. Этот вот, исключение.
  Прижимает меня к зеркалу, гладит меня по спине. Муражки по коже. В кабинке справа, похоже, закончили, потому что больше никто не долбится задницей в стенку. В зале играет что-то клубное, повторяющееся, ритмичное.
  Я смотрю на его лицо в отражении. Он задирает свою голову вверх, открывает рот и тяжёло дышит. Гладит мои волосы. Его глаза закатываются в удовольствии. Он переодически то зажмуривается, то расслабляет лицо.
  Зеркало запотело из-за того, что я часто дышу. Его отражение превращается в мутный силуэт красно-чёрного цвета. Двигается быстрее. Сжимает мои волосы в своих руках. Вскрикиваю от боли.
  - А... прости... - говорит расслабленно, снова гладя меня по волосам.
  Становится жарко, но меня тошнит. Чувствую, что сейчас блеванёт. Он закончил. Хочет меня обнять. Отталкиваю. Меня блеёт. Он отскакивает в сторону. Морщится. Спрашивает всё ли в порядке. Как я себя чувствую.
  - Дерьмово, чувак! Дерьмово!
  Дерьмова только эта тошнота, от которой меня воротит и крутит желудок. Ужасные рези. Не могу встать. Кто-то ломится в кабинку, говорит, чтоб освободили, потому что засиделись. Там своя очередь.
  Этот, Френсис, обнимает меня, помогает встать и выйти.
  - Облакотись на меня, ну!
  Выволакивает меня оттуда. Тащит через зал. На фейсконтроле интересуются всё ли в норме, Френсис говорит, что я перебрал немного, но по его роже видно, что мы оба обдолбались. Охранник гонит нас, говорит, чтоб проваливали, иначе будет хуже. Да мы и так собирались.
  - Останься со мной? - сижу на бордюре, держу его за руку - пожалуйста, останься со мной на ночь.
  Я не сплю третьи сутки. Я готов был уснуть прямо на ходу, а если он меня сейчас оставит, я усну прямо здесь. И замёрзну. Что, впрочем, не важно, потому что меня ведь это теперь не волновало.
  Им запрещалось общаться с нами, с теми кто затаривался у них наркотой, запрещалось с нами контактировать кроме как в рамках покупки, запрещалось давать какую-либо информацию о себе, и уж тем более запрещалось с нами трахаться и водить нас домой.
  Френсис любил свою работу. Свою прибыльную работу. Он следовал всем правилам. Чётко слушался своего "работодателя".
  Короче, он меня оставил. На улице...
  
  
  29.
  Он сидит на мне. Моя рубашка растёгнута им. Он водит пальцем по моему телу. На нём вельветовый плащ и шляпа цилиндр. От него пахнет сладким парфюмом. Резкий, сладкий запах. Он гладит меня и молчит. Меня настораживает его молчание.
  - Крис? - окликаю его, потому что мне кажется, что он так сильно о чём-то задумался, что оторвался от реальности, забыл, что он находится здесь.
  На нём маска матового цвета с чёрно-золотыми завитками, чёрные прорези для глаз в темноте которых виден только их блеск, идеальной пропорции лакированные губы, тонкие черты лица и отблеск свечей. За маской я не вижу его лица, но чувствую что он смотрит на меня. Чувствую Как он смотрит на меня.
  - Я тебя слышу - говорит он, пластмассовое лицо не двигается.
  Он медленно наклоняется и прикосается лицом в маске к моим губам. Не отрываясь говорит, что хотя бы так, если иначе нельзя.
  - Ведь Так можно? Твоё агенство не будет против? Формально, я тебя не трогаю.
  Чувствую пластмассовые губы. Гладкие. Холодные.
  Длинные чёрные перья на его шляпе щекотят моё лицо. Он целует пластмассовыми губами мой подбородок, мою шею... моё тело... спускается ниже.
  - Стой!
  Он поднимает голову на меня, касаюсь пластмассового лица.
  Безразличное выражение лица у этой маски. Будто ей на всё плевать. Трогаю я её или нет. Не меняется. Снимаю её. Она мне не нравится. Слишком уж безразличная, безликая.
  Крис улыбается. Смотрит на меня. Привстаю. Оказываюсь в сантиметре от его лица.
  - Я попробую? - спрашивает он.
  Меня никто никогда не целовал кроме Рина. Крис делает это так же осторожно и нежно как и Рин. Вновь вспоминаю о нём. Я не знаю, почему я его оставил, почему отказался от него. Возможно я был обижен на него за то, что он делал. Возможно меня поманила безбедная жизнь и перспективы. Возможно мне было жаль его за то, что он так бездарно просирал свою жизнь и себе я такой же жизни не захотел. А возможно всё сразу.
  - Ты соврал мне тогда - смеётся.
  - В чём?
  - Вам можно спать с теми, кого высопровожаете... делать все эти штуки и плевать вам на правила агенства. Верно?
  - Фактически нет. Но кто узнает? Всем на всё плевать. Разве нет?
  Мы только вернулись с бала маскарада. Я впервые был на подобном мероприятии. Много людей. Все в масках. Женщины в масках и с веерами, мужчины в шляпах и всё тех же масках. Пьют шотландский виски. Они подходят к дамам, слегка наклоняются, левую руку держат за своей спиной, правую протягивают, приглашают на танец. Женщины в белых переливающихся масках, с закрученными волосами и пышных платьях. Тематика восемнадцатого века, средневековая Англия. Такие часто устраивали в богатых кругах. А Крис... Крис просто посещал такие представления если удавалось на них попасть. На парады и карнавалы, на балы и званные обеды, фестивали и разные концерты. Он любил светские мероприятия и не мог их пропускать. Ещё он увлекался фотографией и дико любил фотографироваться. Он постоянно снимал меня говоря, что я чертовски красив, что я создан для камер, что это должно быть моим призванием.
  А я сравнивал его занятия фотографией с моим занятием художественным искусством. Они были похожи. Просто он снимал то что видел одним лишь щелчком кнопки, а мне приходилось тратить несколько часов к ряду, чтоб запечатлеть то, что я видел перед собой. Но в итоге, результат получался один. Портрет. Пейзаж. Неважно. Это было то, что мы видели.
  Правда одно отличие всё таки было. При помощи фотоаппарта нельзя было снять свои фантазии или эмоции, запечатлеть то, что таится в твоём воображении, в твоей голове. А на бумаге можно.
  - Я хочу сделать тебе одно офигенное предложение - говорит он вполне серьёзно, сняв маску и шляпу.
  - Какое же? - улыбаюсь.
  Он говорит, что его отец владелец модельного агенства. Что это находится во Франции. Не так далеко от нас. Рассказывает о том, какое оно огромное и сколько у его отца моделей. О том что они делают, о показах и моде. Говорит мне даже о диетах на которых приходится сидеть этим самым моделям, о здоровом питании и причёсках. Нечто подобное мне рассказывал Этьен когда принял меня сюда. Но Этьен ничего не говорил о показах.
  Крис говорит, что показы мод входят в работу моделей. Что это что-то вроде рекламирования брендовой одежды, коллекций одежды, что таким вот образом эту самую одежду представляют. Интересно.
  - К чему ты ведёшь?
  - В общем, я хотел бы тебе предложить работать на меня - он делает паузу, поправляется - ну не на меня, а на моего папашу. Здесь ты не в достаточной мере сможешь реализовать себя. Там - уровень повыше. Будешь там - будешь на высоте. Что скажешь?
  А я... я не знал что сказать. Я не знал, что такое мода, не понимал в ней ничего и вообще был от моды далёк. А он говорил, что там толком ничего не надо делать кроме того, что следить за собой и правильно питаться, "красиво" ходить и правильно себя подавать, что, впрочем, я умел.
  - Я сам занимаюсь этим всю жизнь... ну как всю жизнь, сколько помню, мой папаша всегда работал в этом агенстве и всегда мечтал сделать из меня модельку, начал с ранних лет... - он закуривает - потом его агенство расширилось, приобрело статус, он набрал моделей, раскрутился, стал известным. Начал заниматься высокой модой. У нас дохера контрактов, меньше времени и больше возможностей - выдыхает кольца дыма - ну так?
  - Но как же... - я задумываюсь о Этьене, о своей нынешней работе которая меня устраивала во всех отношениях.
  - Забей ты на свою работу. Там гораздо меньше напряга с этим. И платят больше. И реализовать себя сможешь. И работать будешь со мной - улыбается - смотри сколько плюсов!
  Он говорит, что там не надо никого сопровожать, не надо ни с кем спать, чтоб подняться, что там будет больше свободного время, возможности и прибыли. Больше перспектив и известность.
  - Но почему я?
  Этот вопрос я уже задавал Этьену когда он брал меня на эту работу.
  - Что за дурацкий вопрос? С твоей внешностью нужно не пенсионерок на балы сопровожать, а сверкать на подиумах и обложках журналов! Глупый Эстер!
  Мне нравился Крис. Мне нравилась его решительность и твёрдость. Его уверенность и лёгкость. Что он не шёл назад и что готов был волочь меня. Он умел брать на себя ответственность и умел быть главным, чего я, по сути, не мог.
  Он ложится на меня, одну руку ложит мне под голову, другой гладит меня по губам, целует в подбородок. Температура зашкаливает. Меня тошнит от его парфюма. Слишком едкий и резкий.
  - Соглашайся - повторяет это в полголоса.
  Мне было всё это чертовски интересно. Какой он мир, там, за пределами Англии. Крис говорит, что Франция сильно отличается от Англии. Что во Франции другая мода, другая одежда и культура, менталитет другой, другие традиции, праздники, манеры и язык. Всё другое. Франция - другой мир.
  - Постой! - останавливаю его - язык другой?
  - Да, но... я не думаю, что это проблема. Там много приезжих моделей, с разных уголков, да и... работа модели не подразумевает светские беседы на французском. Можешь быть спокоен.
  Он спрашивает меня, летал ли я когда-нибудь на самолётах. Я никогда ни то что бы не летал, я их в глаза не видел. Крис говорит, что это как огромные воздушные птицы, только железные. Что они подымают людей в воздух. Что так я буду ближе к небу. Он знает о моей страсти к небу. А я удивляюсь как это можно быть так близко к небу, быть в небе! А он удивляется тому, что меня это удивляет. Я ему рассказываю почему так вышло, а он смотрит на меня и говорит, что хочет забрать меня отсюда, что хочет показать "прекрасный" мир, со всеми его прелестями и плюсами. Говорит, что я ничего не видел и многое упустил, но что ещё не поздно.
  - Почему ты хочешь меня забрать? Только ли поэтому?
  - Ну... - он гладит мою шею продолжая лежать на мне - ты мне нравишься, и я не хочу уежать отсюда без тебя - он отворачивается от меня. Почти обиженно замолкает. Обиженно, потому что явно не намеревался мне говорить это.
  Я глажу его по голове. У него мягкие, шёлковые волосы. Почему-то я подумал, что нашёл недостающий кусок. То, чего мне не хватало Здесь.
  - Тогда позаботься обо мне и не потеряй по дороге. Ладно?
  
  
  30.
  Ощущение такое будто я в вакууме. Будто меня сдавили так, что я не могу вздохнуть. Темнота, головокружение и эта сдавленность. Словно я в тисках. Под прессом. Жарко. Жар в голове. Боль. Она болит так, что стучит в висках. Тошнота. Не отпускающая меня уже вторые сутки, тошнота. Жажда и сухость во рту. Тяжело дышать. Будто на меня сели. Будто пытаются раздавить. Боль в животе. Я не чувствую ног и пальцев на руках.
  Пытаюсь разлепить глаза. Их режет от света. Кто-то лупит меня по лицу. Туда-сюда.
  - Эй?! Пришёл в себя?! - толкает меня за плечо - эй, малец?!
  Озноб и заложенный нос. Во рту какая-то трубка. Трубки в носу. Пытаюсь снять их. Она хватает меня за руку, говорит, чтоб не трогал. В руках капельницы. Я их чувствую когда пытаюсь пошевелить руками. Это ощущение когда иглы двигаются под твоей кожей.
  - Воды! - пытаюсь промолвить пересохшими губами - воды!
  Через какое-то время я чувствую как мне в рот заливают воду с ложечки. По чуть-чуть. Холодная. Кажется я в больнице. Мед.сестра говорит, что я очнулся и чтоб те позвали доктора.
  Руки онемели и болят от этих капельниц. Слабость. Невыносимая слабость. Такая, что мне просто лежать тяжело. Тяжело дышать. Хочется остановиться, но непроизвольно делаешь новый вдох.
  Открываю глаза. Оглядываюсь. Вправо. Влево. За окном утро. Уборщица моет полы. Пустая кровать рядом и ещё одна, кем-то занятая, слева.
  - Ты как себя чувствуешь?
  - Дерьмовее некуда.
  - Как ты оказался на улице?
  Меня этот вопрос вводит в глубокие размышления. Пытаюсь вспомнить события прошлого дня. Выходит не сразу. Помню как трахался с Френсисом в кабинке мужского туалета одного из клубов где мы нюхали наркоту. О, я даже помню его имя! Поразительно! Помню как спрашивал его, из Франции ли он, а он мне сказал, что-то вроде, чтоб я заткнулся и больше не спрашивал об этом. Потом этот маленький наркоманский засранец меня бросил там, на улице. А потом... я не помню, что потом... Меня настолько быстро отрубило.
  - Я не спал до этого трое суток. Меня там просто вырубило.
  - Отчего ты не спал трое суток?
  Я как на допросе.
  - У меня жуткая фобия - говорю ей - я не могу уснуть когда один.
  - Оу, ну за это можешь не волноваться. С тобой в палате лежит Далия.
  Далии было что-то около пятидесяти с хреном, она ела кабачковую икру которой завоняла всю палату и громко чвякала, за что я её уже заранее возненавидел. Она сидела, выкорёбывала ложкой игру из банки, махала мне и улыбалась скаля зубы.
  Жуткая женщина.
  - Пару дней ты побудешь на антибиотиках и капельницах, а потом будет видно, помогает это или нет.
  - От чего помогает?
  - Скоро будет обед, я принесу - она ловко отмазывается от моего вопроса, переводит тему и сваливает.
  Странное состояние какой-то невесомости, обречённости. Будто ты завис где-то в воздухе, не можешь ни от чего оттолкнуться, не знаешь, что делать и делать ли вообще.
  Одиноко и скучно.
  Хочется играть. Хочется музыки. Оглядываюсь в поисках своей скрипки. Далия говорит, что своих вещей я здесь не найду, что они все у них. Что они мне отдадут их когда меня выпишут.
  Почему-то у меня не двигается рука. Я её даже не чувствую. Мельком задумываюсь о том, пройдёт ли это и смогу ли я играть.
  Приходит мед.сестра с подносом. Вовремя.
  - Что с моими руками?!
  - А что с ними?
  - Я не чувствую рук! Что с ними?! - ору ей, ору на неё, меня это дико пугает.
  - Ты отморозил их.
  - Что это, блять, значит?! - привстаю с кровати, смотрю на неё с испугом.
  - Эй, юноша! Не выражайтесь! - делает мне замечание сложив руки.
  - Что у меня с руками, чёрт возьми!?
  Невольно в голову лезет мысль, что я повешусь если не смогу больше играть. Музыка слишком много для меня значила. Музыка и была моей жизнью. Это единственное, что мне хорошо давалось и единственное, что приносило удовольствие и радость.
  - Доктор сказал, что это пройдёт... через пару дней. Терпение, молодой человек.
  Пронесло?
  Она ложит поднос себе на колени. Зачёрпывает ложечкой что-то похожее на геркулесовую кашу и просит меня открыть рот. Я не очень хочу есть. Меня тошнит с того момента как я очнулся. Она говорит, что есть надо и практически насильно запихивает мне в рот ложку с кашей.
  - У тебя есть родители или опекуны?
  - Нет. Мне есть 18, если вы об этом.
  - Это хорошо... - смотрит в тарелку.
  На ней розовая шерстяная кофточка, поверх белый халат. Белый чепчик. Юбка по колено в тон кофте. Блондинка. Она смотрит на меня почти с жалостью, а когда я встречаюсь с ней взглядом, то отводит глаза в сторону. На часах 13:15. Обед. За окном солнце.
  - В чём дело?! Что со мной?
  - Доктор придёт, тебе всё объяснит.
  Она говорит это странно, с вымученной улыбкой и взглядом вниз. Пугает меня этим. Добивает ещё этот мерзкий запах кабачковой икры и лязг металлической ложки о банку. Запах моющего средства для полов и запах медицинского талька и мазей. Рвотные позывы. Она суёт мне ложку в рот. Отталкиваю. Каша летит на пол вместе с ложкой. Она поджимает губы, собирает всё это салфеткой и уходит.
  - Доктора мне позовите! - ору ей вдогонку.
  Солидный мужчина лет сорока, с бородкой и в белом халате. С загаром. Высокий. На халате бейджик. Доктор Мортимер Смит. Хирург. Какого чёрта? У него в руках бумаги. Анамнез. Смотрит приспуская очки. Сначала в бумаги, потом на меня. Снова в бумаги. Снова на меня.
  - Рин, верно?
  - Верно - смотрю на него с подозрением и испугом.
  Протягивает мне одну из бумаг и ручку.
  - Подпишите, пожалуйста, согласие на ампутацию.
  
  
  31.
  Весна. Солнце и зелень. Я смотрю на обложку ежемесячного глянцевого журнала, того, который выпускает партнёр отца Криса. Владелец дома моды, редактор и журналист. У меня с ними контракт. Странно видеть своё лицо на обложках журналов. Странно, что теперь масса людей меня видит и узнаёт на улицах. Никогда не думал, что я могу быть заметным.
  - Что ты тут ошиваешься, Эстер? - Крис подходит сзади, обнимает меня и смеётся на ухо.
  Мы стоим у одного из киосков около городского фонтана. Те самые фонтаны, которые я так до сих пор обожал. Людно. Много детей. Продают воздушные шары и сладкую вату. Кто-то гуляет с собаками. Кто-то кормит птиц, а кто-то сидит на скамейках и читает газету, играет в шахматы. Жизнь кипит.
  - Это так странно - я держу журнал и смотрю на себя.
  - Ты привыкнешь, через пару недель тебя это не будет так удивлять.
  Я сижу на полу. Там, на обложке. Мои волосы, их распустили и словно разложили по полу, так, будто они окружают меня. Подведённые глаза, отсутствующий вгляд, бледные губы. Белая рубашка, и больше ничего, всё остальное прикрыто. Мне нравилось как я выглядел. Рядом разные рубрики и темы типа того "Что носить с леопардовым принтом этой весной", "Как совмещать одежду в этом сезоне", рецепты масок, рекламы косметики и ухода за волосами и телом. Женский журнал. Не понимаю почему я был на обложке.
  - Я правда считаюсь красивым в мире моды?
  - Глупый... - он смеётся и целует меня в губы.
  Крис стал другим. Он больше не был таким резким и дерзким как раньше, не хамил и не язвил. Мне. С другими он вёл себя как и раньше. Поторапливал их в своей манере, вечно игнорил их вопросы и говорил, чтоб они не портили ему настроение своей наглостью, бепринципностью, скупостью, тупостью и многим-многим другим из этого репертуара. В других людях его бесило всё. Они его всегда не устраивали. Со мной же он был другим.
  - Ты себе цены не знаешь, Эстер... - делает паузу - хотя... наверное это даже к лучшему.
  - К лучшему?
  Он одет как английский аристократ. Ему понравился наш стиль. Он его позаимствовал. Ходил в плащах и шляпах. Носил с тобой трость и курил трубку. Так, по приколу, или просто создал себе образ английского буржуа.
  - Да... - поправляет шляпу - а то возомнишь из себя... скажешь: "Я хочу быть мировой звездой! Меня больше не устраивает мой уровень! Я большего достоин!" - он говорит это театрально размахивая тростью, нахмуривая брови и делая высокомерное лицо.
  - Ахаха... я так не скажу! Не приукрашивай!
  - Да ну? Кем ты раньше был?
  Я задумался над тем, ЧЕМ я был раньше. Я не мог раньше назвать себя личностью. Животное? Не знаю. По крайней мере никто, даже я сам, не относился к себе как к человеку.
  - Я не представлял, что вообще могу быть кому-то нужен.
  - То есть никем?
  - Типа того...
  - Вот. А сейчас ты понимаешь на каком уровне?
  Я почувствовал эту большую разницу. Нет, я и раньше её видел. Просто странно, я воспринимал это как должное. Что однажды так и будет. Что рано или подно наступит белая полоса. Может раньше это было не так, но сейчас я полагал, что достоин этого. Что всё так и надо.
  - Понимаю.
  - Ну вот. Известность и роскошь подступили так незаметно, что теперь тебе кажется это чем-то обыденным, неотъемлимым, то что, по сути, и должно быть... чем-то в порядке вещей. А когда ты станешь кем-то ещё более известным, более популярным, богатым и влиятельным, то так же будешь воспринимать это... как нечто в порядке вещей. Задирёшь нос, станешь высокомерным, эгоистичным ублюдком и начнёшь воспринимать людей как дерьмо.
  - Ты говоришь странные вещи... - мне грустно от его мыслей. Даже гнустно.
  - У меня у самого так было. Власть портит - улыбается - даже нет... не портит, она показывает каков ты есть на самом деле. Иногда это мерзко. Мерзко оглядываться назад, вспоминать каким пушистым и милым ты был и в какое дерьмо постепенно превратился.
  - И что ты хочешь этим сказать?
  Я бросил художественное искусство. Я стал известным манекенщиком и моделью. Всё своё время я проводил на подиумах, фотосессиях и интервью, на званных обедах и ужинах, на праздниках и корпоративах. Крис никогда не оставлял меня одного. На показах мод он сидел в первых рядах и махал мне, чтоб я не нервничал. На интервью он составлял мне компанию и добавлял что-то когда я не знал, что сказать, на фотосессиях он стоял рядом и поддерживал меня, так я чувствовал себя более раскованно и безопасно, так, я мог "творить". На обедах и ужинах он садился со мной рядом, следил чтоб я не перепутал столовые приборы и помогал мне вести светскую беседу. На корпоративах и праздниках он брал меня под руку, знакомил меня с важными людьми, а потом мы шли куда-нибудь уединиться потому что на этих вечерах было жутко скучно. Сборище престарелых богатеев и модели в качестве украшения вечера.
  Мы работали с ним вместе, мы жили в ним вместе, вместе проводили своё свободное время. Он стал огромной частью моей жизни.
  - Что бы ни случилось, оставайся человеком.
  
  
  32.
  Он проходит мимо и кидает мне пару баксов. Не потому что я играю, а потому что им просто меня жаль. Помощь из жалости. Так это, вроде, называется.
  Когда я играл, мне столько не кидали. Люди странные. Они готовы помогать только тем, кто явно уродливее, дефектнее или несчастнее их самих.
  Это мерзко.
  Проходят две женщины, мельком осматривают меня, шепчутся. Одна говорит "Такой молодой, и такие проблемы", вторая досадливо качает головой и обе продолжают свой путь.
  Хочется орать. Орать до тех пор пока не сорвёшь себе голос. Чертовски больно и скверно от того, что люди чувствую к тебе жалость. Я не хочу чтоб меня жалели. Всегда ненавидел это в людях. Эту их жалость. Они всех готовы жалеть пока уверены, что другому хуже чем им или что другой хуже чем они. Как только у тебя всё в порядке, тебя никто не жалеет. Ты становишься с ними на один уровень. Ты такой же здоровый и красивый как они, тебе не нужны подачки и помощь.
  Как только к тебе начинают проявлять жалость, знай - ты скатился на уровень ниже. Ты хуже их. Ты больной, уродливый и дефектный.
  Нечто подобное чувствовал я когда они кидали на меня эти жалкие взгляды, перешёптывались и шли дальше. Я буквально ненавидел их за это.
  Я сидел и жалел себя. Я никогда этого не делал раньше. В каком бы дерьме я не оказался, мне никогда себя не было жаль. Но сейчас...
  Мне начинало казаться, что они чувствовали мою жалость к самому себе и поэтому меня жалели. За компанию. Чтоб мне не было одиноко.
  Отвращение.
  Вот ещё что.
  Я ненавидел ещё в них отвращение. Кто-то испытывал ко мне явное отвращение. Этим самым они так же показывали, что они на уровень выше меня, что они лучше меня. Что у них нет проблем, что у них всё хорошо, в отличие от меня с моим дерьмовским уровнем.
  То есть, у них две крайности. Либо они чуют, что у тебя всё плохо и ясно дают тебе понять своим видом, что ты дерьмо. Либо они чуют что у тебя всё плохо и начинают упорно испытывать к тебе жалость.
  Короче, если ты сидишь в драном плаще не стиранном второй сезон - то ты дерьмо. Если тебе душ негде принять - ты дерьмо. Если от тебя несёт за версту растворителем для краски - ты дерьмо. А так же, ты дерьмо, если тебе доводится питаться меньше одного раза в день, собирать мелочь сидя в подземке и отравлять людям жинь своим присутствием, своим существованием!
  Именно это я, почему-то, видел в их высокомерных, фамильярных взглядах.
  Даже и не знаю, что было хуже. Я считал, что жалость, по отношению ко мне, хуже, чем отвращение. Отвращение, по крайней мере, будет меня мотивировать.
  Были и такие кому было интересно, как это произошло. Они останавливались, слушали мою музыку, а потом спрашивали "Что случилось?", а я им отвечал "Ничего особенного, я просто испортил себе жизнь". После я продолжал играть, а они шли мимо.
  Что тогда произошло со мной в больнице? Эти ублюдки оттяпали мне ноги по лодышки. Ноги и пару пальцев на руках. Я их отморозил. Снова. Вот же ирония. Нет, я мог играть. Играть, так же феерично как и раньше. Без ног, я собственно, только это и мог делать. Ну как без ног... без части ног.
  Я не помню как я тогда отреагировал на то, чтоб подписать то грёбаное соглашение на ампутацию. У меня был шок. У меня был такой шок, что я разнёс им всю палату, я швырялся в них капельницами, орал матом, не понимал как, за что и почему. Им пришлось вкалывать мне лошадиную дозу транков. Я долго отказывался от ампутации. Я им не верил. Не верил, что это обязательно. Я орал. Орал от досады и боли. Какой-то внутренней боли, будто сейчас от тебя оторвут кусок чего-то важного. А добрый доктор говорил, что они уже и так с этим затянули, что скоро начнётся некроз, далее заражение крови, далее - смерть. Они буквально вынудили подписать меня это соглашение. Мне было жаль каждого отрезанного сантиметра моего тела.
  Как и тогда, я снова смотрел на то, как мне отрезали пальцы. Много крови и хруст костей. Я видел как он дробил мне фаланги пальцев, потому что они не хотели отделяться. Я буквально ощущал рваное ощущение в коже хотя находился под местной анастезией. Больше всего я боялся что не смогу играть. И первым делом, как только они зажили, и мне сняли повязки, я взялся за скрипку. Соната пошла на ура. Я улыбался не смотря на отсутствие ног. Тогда был последний раз когда я улыбался. Больше я этого не делал.
  До сих пор я чувствовал, что мои ноги и пальцы на месте. Они до сих ощущались и болели. Хотелось их почесать, погладить. Ноги, которых больше не было. Это было, пиздец, как скверно.
  Фантомная боль - так это называется.
  Снова вспоминаю о том, что больше не смогу ходить. Снова хочется разреветься хотя я этого никогда не делаю. Я не смогу потанцевать, хотя я это любил, пройти по набережной или посидеть на моих любимых вокзальных перилах, где я так любил пить кофе вместе с Шейлой, не смогу сходить на её могилу, потому что она находится на хреновом склоне, куда на своих колёсах я вряд ли подымусь. Я больше не зайду в гости к девчонкам из-за отсутствующего в их доме, пандуса. Хотя, я вроде, к ним больше и не собирался. Тогда я не схожу в свою любимую забегаловку, потому что там вход не предназначен для инвалидов. Лестницы! Я их возненавидел. Каждая лестница стала для меня знаком "Вход воспрещён". Я скучал по своим кедам и мысль, что я их больше не одену заставила меня подрасклеяться. Да и вообще, все такие мелкие вещи как обувь, ролики, лыжники, танцоры или идущие по лестнице люди вынуждали меня снова жалеть себя. Зато больше не было проблем со стиркой носков. Тоже мне плюс.
  Шмыгаю носом. Опять эта грёбаная боль комом застряла в моём горле.
  - Ёбаная жизнь!
  Я играл в подземном переходе на скрипке и ездил на инвалидном кресле. Я нюхал растворитель и получал пособие по инвалидности.
  Не мог и представить себе, что однажды до такого дело дойдёт.
  Это теперь была моя новая жизнь, а та... та кончилась.
  Я часто думал о Эстере и о том, за что мне всё это. И всегда приходил к одному лишь выводу:
  То как всё сейчас обернулось, это как компенсация. Мне за то, что я делал, а ему за то, что он терпел.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Федоров "Имперское наследство. Сержант Десанта."(Боевая фантастика) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) Д.Хант "Пламя в крови"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) Н.Зика "Портал на тот свет"(Любовное фэнтези) А.Верт "Пекло"(Боевая фантастика) И.Арьяр "Лунный князь. Беглец"(Боевое фэнтези) Н.Пятая "Безмятежный лотос у подножия храма истины"(Уся (Wuxia)) Е.Кариди "Мальчишник по-новогоднему"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"