Len Keine: другие произведения.

Немой Мазохизм

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Он полагал, что если он отдал себя человеку, то и человек тут же должен отдать ему себя. Увы, в жизни всё было устроено иначе и зачастую, отдавая себя целиком ты ничего не получаешь взамен и это нормально.

  "Немой Мазохизм"
  
  
  
  Аннотация:
  
  
  
  Он полагал, что если он отдал себя человеку, то и человек тут же должен отдать ему себя. Увы, в жизни всё было устроено иначе и зачастую, отдавая себя целиком ты ничего не получаешь взамен и это нормально.
  
  
  1.
  
   У неё потрёпанный вид и бледное лицо, тёмные круги под уставшими глазами и тощие трясущиеся руки. Исхудавшая девчонка в растянутом балахоне мерзкого болотного цвета. Перегидрольные волосы с черными корнями пристают к липкой коже. Хриплым срывающимся голосом она рассказывает нам о том, как укололась впервые. Ее жизнь разделилась на "До" и "После". Так и несёт банальщиной. Говорит о том, что была мед.сестрой в онкологической клинике, там она познакомилась с молодым человеком, влюбилась.. влипла, так сказать, по самые уши. Она улыбается когда говорит о том, как у них сначала всё было хорошо. У нее дрожжит подбородок когда она натягивает улыбку. Рассказывает о том, что он оказался наркоманом и как это перевернуло ее жизнь. Она всхлипывает говоря о том, как она таскала морфий у онкобольных для своего этого нарколыги, после чего ее с позором уволили. Тогда она отделалась штрафом и лишением сертификата. Нарколыга ее вскоре бросил, потому что она больше не могла доставать ему морфий. Она не смогла с этим смириться и сама подсела на это дело. Спустя прошло больше полу-года и она поняла, что если что-то не изменит, то окончательно угробит себя и свою жизнь. Так она оказалась здесь.
  В реабилитационном центре для наркоманов.
  В ответ все хлопают в ладоши, приветствуют ее и понимающе качают головой. Очередь переходит к толстячку в резиновых тапках и нервным тиком. От него пахнет арахисовым маслом и пивом. Он рассказывает, что сел на героин после смерти своей жены. Не мог перенести утраты. Говорит, что его детям не нравится такое новое увлечение их папаши, а потому они отправили его сюда. Сами они уже взрослые и имеют собственные семьи, они любят его, но не могут на это смотреть. После каждого предложения он словно проваливается в свои собственные воспоминания и забывает о том, где находится. Его приходится подталкивать и только тогда он продолжает.
   За окном утро, но на улице такой туман, что вокруг ничего не видно. Мне нравится, потому что тогда я не вижу людей. Не вижу их мерзкие лица.
  Очередь доходит до меня, но я отсутствую. Я где-то там, за пределами этого центра, погружаюсь в осенний туман.
  Расскажи нам свою историю? Как ты оказался здесь? - женщина куратор обращается ко мне пытаясь включить меня в общий разговор.
  Знакомство. Сегодня первый день нашей "реабилитации". Мы вынуждены посещать эти собрания дважды в неделю. Компания тут собралась весьма своеобразная. Кем я их считаю? Сборищем лузеров. Не больше, не меньше.
  Меня зовут Гарэтт, мне 22 и я опиушник. Я такой потому что это мой образ жизни, я здесь потому что так хочет мой папаша. И я вовсе не нуждаюсь в ваших "всё будет хорошо", "ты обязательно справишься" и всякое такое... Я принимаю это потому что мне так нравится и я буду это принимать, потому что мне это нравится, и я честно, не знаю, на что расчитывал мой папаша когда сдавал меня сюда, но я сделаю всё возможное чтобы доказать ему, что он облажался. Всё. Я закончил.
  Она смотрит на меня как на маргинала, но пытается сохранить личину компетентности и остатки толерантности. Выходит натянуто.
  Даёт слово следующему. Парень-наркоман потирающий пальцами свой нос и грызущий свои ногти в ожидании очереди. Шмыгает носом и начинает рассказывать о том, что по началу начал с травки, а потом перешёл на колёса, жрал какую-то клубную дурь, после захотелось попробовать что-то новое и в оконцове интерес привёл его к наркотической зависимости. Говорит, что забросил учёбу, разочаровал близких и бла бла бла...
  Я считаю их всех неудачниками и просто жду когда всё это закончится. Осталось 10 минут. Я посматриваю на часы, что висят над головой у кураторши, на всех этих людей, на дверь выхода. Мимо, по коридору ходят люди в белых халатах. Кто-то здесь лежит, а кто-то просто находится в таком пограничном состоянии как я.
  На сегодня всё, а на следующем занятии мы...
  Не успевает она закончить как я сваливаю оттуда. Быстро прохожу по светлым коридорам в поисках выхода. В глаза режет мигающий свет ламп, санитары идут мне навстречу. Смотрят на меня как на пациента. Провожают взглядом. Запах медицинских мазей и больничного, постельного белья бьёт в нос.
  Я сажусь в свой кадиллак и закуриваю. Запрокидываю голову и растворяюсь в тумане и сигаретном дыме. Совсем раннее утро. Так рано, что, наверняка, еще не открыт ни один бар. В холле стоит этот парень со шмыгающим носом, чиркает зажигалкой, пытается раскуриться, но у него плохо получается.
  Недавно рассвело и всё еще горят фонари отдавая в тумане оранжевым светом, сыро и холодно не смотря на то, что это ранняя осень.
  Депрессивное утро.
  Дурманящее состояние после вчерашней пати. Кажется, что виски до сих пор не выветрился из моей головы. Мне снова хочется провалиться в наркотическую эйфорию. Меня не пугает то, что со мной будет. Потому что... наверное потому что меня уже нет.
  Да, я один из той "золотой молодёжи" на которых деньги сыпятся с неба, те, за шалости которых отдуваются богатые папочки.. я из тех, кто ездит на дорогих тачках, ходит по дорогим клубам и жрёт дорогую наркоту. Из тех, на которых вешаются тёлки, потому что мы красивы и богаты. Я из таких, кому сходит всё с рук.
  Мы такая прослойка, которую ненавидит общество.
  А я утешаюсь тем, что пытаюсь это исправить. Пытаюсь убежать от этого. Убежать от самого себя.
  Я докуриваю, завожу мотор и еду навстречу новому приходу...
  
  
  
  
  
  
  2.
  
  Моя палата не обита войлоком и меня не одевают в смирительную рубашку, меня не кормят через зонд и не приковывают наручниками к кровати на ночь. Я не из тех буйных пациентов к которым применяют принудительные меры. Но на наших окнах стоят решётки, это нужно не для того, чтоб мы не удрали, а для того, чтоб мы не могли выпасть из окон. У меня светлая палата, белые стены, белые потолки и кристально-чистое белое постельное бельё, тут огромные окна и много света не смотря на решётки. Со мной в палате живёт еще четыре человека. Луис, странного вида парень, которого преследуют галлюцинации и видения, у него дисморфофобия, непринятие собственного тела, он мучается от того, что кажется себе уродливым. Он накидывает на себя простынь как паранжу и ходит так целыми днями, чтоб никто не видел его "уродств". Видимых уродств у него как таковых нет, поэтому он здесь.
  Дерилл, у него тяжёлая форма депрессии, он просто лежит с утра до вечера и пялится в потолок, его кормят антидепрессантами, но это не очень помогает. Он ни с кем не говорит с самого момента своего поступления, но известно, что он оказался здесь по причине автомобильной аварии в которой погибла почти вся его семья. Часто я говорю с ним. Он, конечно, не отвечает мне, но это не важно, мне просто нужны свободные уши.
  Мой сосед по кровати Даниэль панически боится воды и мучается от параноидального психоза. При том сама боязнь воды является причиной этого самого психоза. Он убеждён, что его заставляют бояться... что заставляет? Какие-то силы, колдовство или еще что. От того, он боится капельниц, воду в бутылках, душ и всё что с этим связано. Принятие душа для него пытка. Тогда его накачивают транквилизаторами, чтоб он не был таким буйным, связывают руки и купают в ваннах для процедур.
  Мой второй сосед по кровати Себастьян страдает аутизмом и уже вторую неделю подряд он пытается собрать паззл из трёх частей. Странно, но аутисты мне всегда казались умными. Они отключённые от внешнего мира, но они гораздо умнее обычных людей, а этот был каким-то странным. Он целыми днями сидел на корточках перед своими паззлами, молча смотрел на них и лишь иногда отвлекался для того, чтоб поесть или на поход в сортир. Как он оказался здесь и когда у него это началось никто не знает, потому что за всё время своего пребывания здесь он не проронил ни слова.
  И я. Я здоровый. И я абсолютно не понимаю, почему меня здесь держат. На самом деле ни один псих не считает себя психом, но я чувствую себя вполне адекватно, у меня нет фобий, психоза или бредовых состояний, я адекватно воспринимаю мир, я не страдаю депрессией или галлюцинациями. Но лежу здесь уже достаточно давно, так давно, что я уже и не помню, когда я был дома в последний раз. Я самый "старенький" пациент из всех присутствующих в этой палате, я многих повидал, но не с многими подружился. Мне нужны друзья, но они не способны дружить. Большинство из них просто зациклены на своих симптомах, страхах или галлюцинациях и буквально не видят никого и ничего вокруг.
  Эй, Луис? - я лезу под кровать под которой он сидит укрывшись в простынь.
  Уходи! Уходи! Не смотри!
  Да тише ты... я не собираюсь над тобой ржать.
  Уходи отсюда! Пожалуйста, уходи! Не смотри!
  Луис, я хочу что-то сказать...
  Убирайся отсюда, пожалуйста! - он начинает орать и перебирается под другую кровать.
  Чёртов псих... - закатываю глаза, вылазаю из под его кровати и направляюсь к Даниэлю. Он еще не проснулся. И вообще сейчас утро.
  Раньше всех всегда вставал Луис, он это делал потому что хотел, чтоб его никто не видел спящим, он раньше всех вставал, чтоб успеть закутаться в свои простыни и принять положение под собственной кроватью и позднее всех ложился, чтоб никто не видел как он вылазает из под своих простыней и ложится спать.
  Он не был уродливым. Напротив. Он был весьма и весьма симпатичным. Но при поступлении сюда ему сбрили волосы из-за того, что он выдирал их себе, он считал их уродливыми и хотел от них избавиться. Теперь он лысый, бледный, с огромными чёрными глазами. Выглядит пугающе, но не уродливо. Я находил его красивым и совсем не понимал его глупых симптомов. Честно говоря, я никого здесь не понимал кроме Дерилла. Только у Дерилла были причины для его депрессии. А остальные в какой-то момент своей жизни просто сильно зациклились на чём-то и теперь до сих пор не могли выйти из этого состояния.
  Эй, Даниэль? - я трясу его на плечо, бужу его.
  Что? Я не пойду в душ! Я не буду!! - он начинает отбиваться от меня и орать как потерпевший. Забивается в угол кровати и смотрит на меня перепуганными глазами.
  Да не будет никакого душа, я хочу тебе что-то сказать.
  Не будет? Правда? - всматривается мне в глаза.
  Да правда... слушай сюда, что я придумал... - я сажусь на его кровать, смотрю по сторонам чтоб никто не слышал и приближаюсь к его уху - я хочу уйти отсюда...
  Уйти? Ты хочешь сбежать?
  Да! Да, я хочу сбежать... хочешь со мной?
  Он смотрит по сторонам, оглядывается, а потом тихо, почти шёпотом говорит мне о том, что ему нельзя.
  Да почему нет?
  Они заразят меня - он кивает головой - они заставят меня бояться. Там не безопасно.
  Кто тебя заставит?
  Они - он показывает взглядом на кого-то кого нет - они заразят меня страхом.
  Кто "Они"?
  ... они - говорит после паузы, хотя кто "Они" он и сам не знает.
  Даниэль слишком напуган чтоб бежать, Луис слишком боится своего уродства чтоб выслушать, не говоря уже о побеге. Сажусь рядом с Себастьяном. Он снова таращится на свои паззлы, не отводит от них взгляд, не может их собрать.
  Себастьян? Эй? Слышишь? - всматриваюсь в его глаза, а он меня будто не замечает.
   Он крутит в руках паззл, подставляет его к другим, но не может собрать. Делает умное лицо и ничего не видит вокруг. Я сижу пять минут, десять... пятнадцать... Надоедает. Я отбираю у него паззлы и собираю их в мгновение ока. Он переводит взгляд на меня, таращится на меня напуганно и гневно одновременно. Не знаю какую реакцию ожидать от аутиста, но я очень медленно пытаюсь встать и уйти от него подальше. Я встаю и отхожу от него не отводя взгляд, ожидая его реакцию. Жалею, что вообще к нему подошёл. А он резко срывается с места и нападает на меня, я вырываюсь и выбегаю из палаты, бегу по коридорам заполненным психами, он бежит за мной с немыми криками. Я сбиваю парочку сумасшедших, лечу носом в пол, а он хватает меня за шиворот и впечатывает головой в стену. Снова и снова. Он шевелит губами, открывает рот, злится, но не издаёт не единого звука. Так я понимаю, что он немой. Пытаюсь схватить его за горло. Сдавливаю. Душу его. А он продолжает лупить меня о стену. В глазах темнеет, подбегают санитары, лупят его резиновой дубинкой по ногам, он падает на пол и разбивает себе нос. По полу растекается красная струйка его крови, я вляпываюсь в неё руками, пытаюсь обпереться о стену, оставляю на ней кровавые следы. Меня берут под руки и тащат в травм.пункт. Себастьяна подхватывают двое других и ведут в одиночную палату.
  Что случилось?
  Невероятно... - я тру свою голову и удивлённо таращусь в пол.
  Эй, Грэмм, что у вас случилось? - мед.сестра грубо поднимает меня за подбородок и заставляет смотреть ей в глаза.
  Он напал на меня... - почти слёзно говорю я сдавленным голосом.
  Ты его спровоцировал?
  Я всего лишь хотел с ним поговорить - я смотрю на нее слезящимися глазами - мне было очень грустно, я хотел с кем-то поговорить, а он... - я начинаю плакать - он просто взял и напал на меня... как дикий.
  Она перебинтовывает мне голову, заполняет какие-то бумаги, подозрительно посматривает на меня. Спрашивает принимал ли я с утра таблетки. Говорит, что еще один такой инцидент и нас придётся распределить по разным палатам.
  Всё понял?
  Да.
  Пошёл вон - указывает взглядом на дверь.
  Она была грубой и, кажется, не очень любила свою работу.
  Я возвращаюсь по коридорам, санитары оттирают кровь со стен и пола. Оглядываюсь на них. Направляюсь в свою палату. На полу лежат собранные паззлы Себастьяна, застеленная кровать, но его нет.
  Дерилл? Ты слышишь меня, Дерилл? - трясу его за плечо.
  Чего тебе?
  Ты видел это?
  О чем ты?
  Себастьян, чего это с ним? - я сижу на корточках у его кровати и смотрю на его бледное лицо. Он снова лежит уставившись в потолок. Дерилл - это самое дерпессивное, что я видел в своей жизни.
  Послушай Грэмм, мне всё равно что с ним, мне всё равно что с тобой... Остань. Ладно?
  Ладно... - поджимаю губы и сажусь на подоконник.
  Вот такие вот у меня были соседи. Я нуждался в друге. В последнее время я очень нуждался в людях. В общении. В ком-то адекватном.
  Всё чаще я начал понимать, что я не должен быть здесь. Я оказался здесь по ошибке. Это не моё место. Я хочу наружу. Я хочу на улицу.
  Там осень. Утро и густой туман. Этот туман держался уже не первый день. Мне нравится он тем, что в нём я не вижу ту неадекватность которой окружён здесь. В тумане ты будто в вакууме, где нет больше ничего кроме тебя.
  
  
  
  
  3.
  
   Лампа над головой, широкий стол, толстяк-следователь сидит передо мной и задаёт одни и те же вопросы по сотому кругу.
  Ты ведь Гарэтт Лайден? Сын того самого Лайдена? Верно?
  Да, мой папаша рулит этой корпорацией.
  И ты, вероятно, думаешь, что тебе твои ночные шалости сойдут с рук?
  Ммм... - сжимаю губы - надеюсь, я искренне надеюсь, что не сойдут.
  Расскажи, как всё было?
  Да вы и сами видели, да ведь?
  Пол сотни свидетелей видело то, как ты бегал голым по району и бил стёкла проезжающих мимо машин и витрин с криками "Они всё видят, они меня видят!".
  М-да... именно так всё и было.
  Я сижу закутанный в простынь, с разбитыми от стёкол руками, у меня порезанная шея и липкий от крови живот. Я из кожи вон лезу как хочу в душ. А он просит рассказать всё с самого начала.
  Я пошёл в клуб, закинулся кислотой и понеслось... ЛСД и что-то еще... и знаете, всё бы ничего, но это музыка виновата.
  Музыка? - поднимает глаза не подымая головы, смотрит на меня как на кретина.
  Ага... какая-то грёбаная кислотная музня... она вынесла мне мозг так, что... - не нахожу слов, чтоб описать насколько мне взорвала мозг та музыка - короче, когда закидываешься кислотой, а потом слушаешь это кислотное дерьмо, то тебя так накрывает, что проооосто улёёёт... В общем, меня унесло. Я был сам не свой. Помню как мне было жарко, одежда горела, да... и я от нее избавился. Мне было так жарко. Всё горело. Я стал каким-то заметным...
  Заметным? Ты стал заметным? - переспрашивает смотря на меня всё тем же идиотским взглядом.
  Ну да же! Это как... Знаете... Эмм... Как если бы стать всем заметным... - не нахожу никаких слов для объяснения - чёрт! Да просто я почувствовал как на меня все пялятся и я говорю не только о людях!! - начинаю кричать, меня всё это бесит.
  Спокойнее. Продолжай.
  На меня смотрели все... и всё... всё таращилось на меня. А я... а я ненавижу чужие взгляды. Я в приниципе людей терпеть не могу, но когда они на меня пялятся, я тогда просто слетаю с катушек. Я начал колотить их. Не помню чем. У меня было что-то в руках.
  У тебя в руках был кусок арматуры.
  Да? Ну, наверное... В общем, я подбил пару-тройку человек и направился на улицу... ну, потому что я горел. А там тоже на меня все пялились. Эти, витрины... и из окон... они меня раздражали, и, короче, я начал всё громить. Люди что-то орали. Вышел хозяин одной из машин и начал гнать на меня, орал, но побоялся ко мне подойти. А потом кто-то вызвал копов и меня загребли. Вот. Вот так всё и было.
   Он еще около часа помучал меня вопросами, составил протокол, оставил на сутки в изоляторе временного содержания, а после меня отпустили, потому что папаша вновь внёс за меня залог. Чего ради папаша так трясся за меня? Наверное слишком банально, но ему нужен наследник его бизнеса, а кроме меня кандидатур больше нет. Совет директоров отвёл ему не так много времени, и за это время отец пытался подготовить меня к управлению компанией. Компанией, которая мне нафиг не нужна. Я не видел себя ни бизнесменом, ни управляющим и вообще ни кем кто хоть как-то связан с этой темой. Всё чего хотел я, это стать как все. Вырваться из золотой клетки. Я не хочу чтоб моё будущее зависело от меня. Я просто хочу пить, трахаться и жрать таблетки. Я хочу развлекаться и ни о чём не думать. Даже если моя жизнь в таком режиме будет ужасно короткой, я всё равно выбираю её.
   Я сажусь в машину, скидываю простынь и ищу свою одежду. Надеваю драные джинсы, металлические ремни и перчатки без пальцев, ищу балахон и плащ. Не могу найти обувь. Предпочитаю не смотреть в зеркало. Выгляжу просто убого. Вспоминаю о том, что сегодня очередное собрание. Сказать, что я не хочу идти - ничего не сказать. Еду туда буквально на автопилоте. Сейчас все эти нытики снова начнут свои душещипательные истории. Полтора часа времени будет просрано бездарно.
  Эй, привет - он смотрит на меня и улыбается, протягивает мне стаканчик с кофе, а другой оставляет себе.
  Ты это что, флиртуешь со мной? - спрашиваю с ехидной улыбкой.
  Хах... держи, м?
  Я так сильно смахиваю на девчонку или что? - беру у него стаканчик с кофе, отпиваю.
  Я в курсе, что ты парень. Я просто... просто подумал, что было бы не плохо познакомиться с другими наркоманами, раз уж мы все оказались здесь.
  А чего тебя не привлекли все остальные? Например, вон того странного вида, толстячок? - приближаюсь к его лицу, указываю пальцем на толстяка в резиновых тапках - или вон та дамочка разговаривающая с фикусом?
  Хаха... - широко улыбается, какой-то он слишком жизнерадостный для реабилитационного центра - просто ты моего возраста и... моего вкуса... моего "круга", а они от него слишком далеки.
  Твоего вкуса, говоришь? Что ж...
  Женщина-кураторша влезает в разговор, собирает нас всех вместе и снова начинается шоу. Она меня невзлюбила, от нее прямо таки веет агрессией и неприязнью. И как бы она не пыталась всё это замаскировать своей натянутой толерантностью и терпимостью, но всё равно, всё это чувствуется. Но мне пофигу. Я тут вообще не должен был находиться.
  У нас сегодня новенький. Давайте его поприветствуем. Как тебя зовут?
  Привет, меня зовут Эммет.
  Привет, Эммет! - говорят они все дружно.
  Эммет - это этот парень который подошёл ко мне со стакашкой кофе. Теперь он был моим "соседом" по кругу, мы сидели рядом и теперь пришла его очередь рассказывать то, как он тут оказался.
  Выглядел он позитивно, даже весело для подобных мест. Не было видно, что у него были какие-то проблемы. Он часто улыбался, смотрел всем в глаза и был как-то подозрительно доброжелателен.
  Всем привет, мне 21 и я наркоман. Я раньше никогда не употреблял, даже не курил, отлично учился и вообще видел большие перспективы в будущем. Потом у меня появился друг. Он был наркоманом, но на момент когда я узнал об этом, я больше не мог его оставить. Он хотел, чтоб я попробывал, хотел чтоб я понял его, чтоб понял, что это такое. Чтоб не разочаровывать его я попробовал. Потом попробовал еще раз. Я конролировал ситуацию, знал когда остановиться. Потом еще раз попробовал, я контролировал свою зависимость. А потом еще и еще... и так получилось, что это и была зависимость, но я не смог заметить этого вовремя. Вчера я понял, что так не может дальше продолжаться и сказал ему об этом. Не то чтобы он был в восторге от этого... - он делает паузу и его улыбка улетучивается, а потом он продолжает - короче он меня оставил. Он просто оставил меня, а сегодня я решил ммм изменить свою жизнь... Даже нет... я решил вернуть свою прежнюю жизнь.
  Хаха, потрясающе! - говорю с нескрываемым смехом.
  У этого Эммета иронично всё вышло. До боли иронично. Он хотел быть всем для своего друга, хотел проникнуться его образом жизни, а тот просто кинул его, когда тому понадобилась его понимание. Вот и вся дружба в двух словах.
  Друзей нет.
  Хмм... У меня никогда их не было. Были собутыльники, собеседники, соискатели приключений, но друзей, тех настоящих друзей, которые пойдут за тобой и в огонь и в воду. Их не было никогда и, более того, я не уверен, что таковые вообще существуют.
  Что тебя так развеселило, Гарэтт? - она смотрит на меня сжимая губы.
  Его наивность. Разве можно верить наркоманам? Хах... Ты чудак, парень. И знаешь, если бы ты был в него влюблён или что-то вроде того, то это тебя еще хоть как-то, да оправдало, а так, ты просто наивен.
   Он качает головой, смотрит вниз, сам понимает каким идиотом он был. Очередь доходит до следующего и сегодня мы говорим о том, к чему бы мы все хотели стремиться. Начинает девчонка с рыжими волосами. История у нее так себе... наркоманкой она стала из-за, всё той же, влюблённости. Она влюбилась в парня, тот оказался нарком, все свои деньги они спустили на наркоту, а когда денег не осталось, она прибегла к занятию проституцией, спустя прошло пол года и однажды он сдох от передозировки, а она так и осталась в мире наркоты и проституции, а только теперь ее осенило, что она сделала со своей жизнью, и только теперь она решила всё изменить.
  К чему бы я хотела стремиться? Я бы хотела устроиться на нормальную работу, хотела бы больше не зависеть от наркотиков, хотела бы усроить свою жизнь, родить детей... я всегда хотела двойню, да и пора бы уже... Мне 26, а я всё что у меня есть, это пол пачки сигарет и надежды на будущее.
  Отлично сказано. А всё, что есть у меня, это куча бабла, мой раздолбанный кадиллак, квартира, бар полностью забитый бухлом и таблетками и никаких надежд на будущее.
  Уверенна, у тебя всё получится.
   Все так подбадривают и я не понимаю, действительно ли они верят в то, что всё получится или они говорят так только потому что, все остальные хотят это слышать.
   Вторая тоже начинает говорить о том, что влюблённость привела ее к этой зависимости. Что она любила его, а он любил наркотики. Кстати, именно поэтому, я стараюсь избегать влюблённости. Её можно считать такой же зависимостью, как и зависимость от наркоты или алкоголя. И, если судить по этой кучке замученных любовью неудачников, вред от нее гораздо сильнее чем от наркоты.
   Я снова погружаюсь в свои собственные мысли и совершенно не слышу того, что они говорят. Не знаю сколько времени проходит, но я ловлю на себе взгляд Эммета и вынужден снова вернуться к остальным. Он пялится на мою грязную обувь, на мои драные, чёрные джинсы, таращится на мои разбитые руки и, по ходу, тоже не слышит того, что происходит вокруг.
  Я продолжительно смотрю на него, а потом чмокаю губами. Он улыбается и снова оглядывает меня.
  Гарэтт? Расскажи нам, к чему бы ты хотел стремиться?
  К чему хочу стремиться... - повторяю - мои стремления никак не связаны с отказом от наркотиков. Я стремлюсь к тому, чтоб быть как все. Я хочу чтоб мне не сходило всё с рук только потому, что я могу откупиться, я не хочу чтоб все передо мной плясали только потому что я богат, я хочу чтоб люди относились ко мне как к человеку, а не как к спонсору или инвестру. Я хочу чтоб люди воспринимали меня... - останавливаюсь - ... хотя знаете, мне плевать на людей, я никогда их из-за этого не любил... из-за того, что они так относятся ко мне. Я всю жизнь ненавидел себя из-за того, что они ненавидят таких как мы. Это взаимная ненависть и мне пофиг избавлюсь я от нее или нет, потому что я живу для себя, а в дружбу или любовь я никогда не верил.
  Хорошо. Спасибо, Гарэтт.
   Доходит очередь до Эммета и он начинает делиться своими светлыми мечтами на будущее. Не вылетить с университета, закончить учёбу, стать ординатором, найти хороших друзей... о семье он почему-то не говорит, наверное считает, что рановато пока. Говорит о том, что хочет завязать с наркотой, что ему не нравится всё это, не нравится то, в кого он превращается, кем становится.
   Вскоре весь этот цирк уродов заканчивается и я наконец могу поехать домой. Пожалуй, эти сутки я потрачу на отсып. На улице снова туман. Капает с неба.
  Гарэтт! Подожди!
  Я пытаюсь раскуриться и одновременно оглядываюсь на этого парня.
  Я смотрю, жизнь тебя ничему не учит.
  О чем ты?
  О друзьях-наркоманах. Только что ты рассказал нам такую душераздирающую историю о том как ты просто хотел дружить, а этот подонок оказался наркоманом, да еще и прокатил тебя с дружбой, а теперь ты снова наступаешь на всё те же грабли? Ты забавный.
  М... наверное... Мне нужны такие как я...
  Тебе нужны такие как ты? Это какие? Друзья или наркоманы?
  Друзья... - делает паузу, задумывается - да, друзья.
  А я наркоман, Эммет. Я прожжёный наркоман который и не собирается стремиться к трезвости.
  Ты ведь не будешь заставлять меня принимать это дерьмо?
  Хах... Это твоё дело. Мне по-барабану. Водить умеешь, а?
  Да.
  Отвези меня домой, я не сплю вторые сутки - я отдаю ему ключи и сажусь на переднее сидение - на Стрэнд-Стрит.
  Я не отличался большим доверием к людям, но этот парень был так радужен и оптимистичен, так открыт, что ему хотелось верить.
  А чем ты занимаешься, м?
  В смысле?
  Ну... у тебя есть хобби, занятие, работа или что-то вроде того?
  Ах... Занятие... Ахаха... - мне становится дико смешно, так, что я не могу остановиться, а Эммет не шарит, из-за чего я ржу, но смеётся со мной.
  Что такое?
  У меня довольно отвратные отношения с отцом и с самого детства он хотел, чтоб я пошёл по его стопам, занимался финансами и управлением, готовил меня к этому с самого детства. В общем, он лешил меня детства. А после школы я пошёл далеко не на финансиста хаха... Ну, короче, на зло папаше я выучился на патологоанатома ахаха... - я закуриваю и снова смеюсь - на грёбаного патологоанатома!
  Ты патологоанатом? - спрашивает с какой-то опаской.
  Да, но я не работаю по специальности... это ж по приколу было. Хотя всё это довольно интересно, меня это ужасно заинтересовало в процессе учёбы... в своё время я покромсал не один труп. Мне это нравилось. Мне это нравится.
  Почему ты не продолжишь?
  Потому что мне нравилось только кромсать людей, а всё остальное нет. Все эти выезды, заполнение медицинских бумаг, трупный запах которым ты пропитывался в морге, который невозможно смыть... он будто, не знаю, пристаёт к тебе и от него невозможно избавиться, ты выходишь из морга, а он всё равно с тобой, он тебя преследует, он у тебя в голове. О, Господи! Это было отвратительно!
  Ты не любишь людей?
  Я их не то что не люблю, я их ненавижу. Они все алчные, жадные и скользкие. Помахай у них перед носом пачкой денег и они сделают для тебя всё. Разве это люди?
  Но тем не менее ты хочешь быть как они... Так ты сказал? Ты хочешь быть как все?
  Как все, но не всеми.
  В добавок к туману начинается еще и дождь. Дороги совсем не видно.
  Я живу в восточной части Лондона и с погодой творится что-то странное.
  Будто на Англию опустилось забвение.
  Тормози.
  Я лениво вылазаю из машины, чувствую, что еще чуть-чуть и я рухну прямо у порога. Эммет стоит и провожает меня взглядом.
  Эммет? Поспишь со мной?
  Э... что? - он таращит на меня глаза.
  Я не сплю уже вторые сутки, так что сейчас от меня мало толку, а после... после мы могли бы продолжить знакомство, м?
  Идёт.
  
  
  
  
  4.
  
   У него чёрные волосы, стеклянный взгляд направленный вникуда. Он сидит неподвижно. Он просто сидит так как его сюда посадили. Не двигается. У него бледная кожа и изредка капает слюна. Он новенький. Занял место Себастьяна, около моей кровати.
  Что с ним стряслось?? - я дёргаю мед.сестру за халат смотря на него.
  У него каталепсия. Не трогай его. На втором этаже нет мест, так что он будет с вами. Он не буйный, не шумный, поэтому не за чем сажать его в одиночную палату.
  А что такое каталепсия?
  Ты чего такой любопытный? Таблетки принял?
  Нет.
  Она суёт мне в рот горстку таблеток, а потом проверяет рот, проглотил ли я их. Начинает объяснять, что такое каталепсия. Как выяснилось, это такая форма шизофрении при которой человек длительное время остаётся в одной и той же позе, иногда повторяет жесты или звуки.
  Ничего себе как здорово!!
  Это тебе не развлечение! Не подходи к нему! Понял?
  А я киваю, она приносит ему свежее постельное бельё, лекарства, судно, ставит под кровать. Говорит, чтоб я расстелил ему постель, а сама уходит.
  Ээй? А как тебя зовут? - я обращаюсь к нему, но он молчит. По видимому, он совсем не может двигаться.
  У него на руке бирка. Беру его за руку, пытаюсь прочитать имя и номер.
  Эллери? Можно я буду звать тебя Эл? - в ответ немое молчание - ладно, Эл... меня зовут Грэмм, приятно познакомиться.
  Я жму его руку, отпускаю, а она так и остаётся "висеть" в воздухе. Только сейчас до меня доходит смысл фразы "человек на длительное время остаётся в одной и той же позе". То есть его как посадишь, так он и сидит.
  Вот это да! Так вот что значит каталепсия!?
  Я искренне радуюсь, не тому, что этот парень болен, а тому, что именно он будет моим новым другом. Он не сможет меня послать, не сможет напасть на меня или просто уйти. Он всегда будет со мной и всегда будет меня слушать.
  Дерилл!? Дерилл! Гляди у меня что! - я подлетаю к нему и начинаю радостно его трясти. А он только отталкивает меня и шлёт к чёртовой матери. В который раз - ты злобный, поэтому тебе плохо!!
  А он встаёт и смотрит на меня. Он впервые за всё время обратил на меня своё внимание. А потом со всего размаху заезжает мне прямо по лицу, он кричит, я впервые вижу его таким.
  Не смей так больше говорить, ты, маленький ублюдок!!!
  А я только сижу на полу и закрываю руками разбитые губы. Кровь течёт сквозь пальцы. Мне обидно. Почему-то мне дико обидно и я бегу прочь из палаты.
  Эй, ты чего здесь? Время уже позднее. Ты из какой палаты?
  Из шестой.
  Что у тебя с лицом - она берёт меня за подбородок, резко подымает голову вверх и грубо проводит по губам, потом даёт мне салфетку и отправляет назад в палату.
   Этот парень, Эл, так и сидит с поднятой рукой. Дерилл отвернулся к стенке, Луис по-прежнему сидит под кроватью, а Даниэль смотрит на новенького и не понимает почему тот неподвижен. Тыкает его пальцем в щёку.
  Не трогай его! - убираю его руки и сажусь рядом - у него каталепсия. Прикинь?
  Что это такое?
  Это кое-что интересное - я опускаю его руку - ты наверное замучался так сидеть? Ты не против если я тебя положу?
  Я беру расчёску и хочу расчесать его волосы, а он всё так же смотрит в одну точку без движений и слов.
  У тебя красивые волосы. Я раздену тебя? Я о тебе позабочусь, слышишь? - не успеваю я его раздеть как выключают свет и мне приходится делать это уже в темноте. Я снимаю с него рубашку, а он всё так же неподвижно сидит. Я ложу его в постель, закрываю его глаза и ложусь с ним рядом.
  Эл, а ты уснёшь? Ты вообще можешь спать? - а в ответ тишина - было бы здорово если б ты мог говорить. Ты бы был моим другом? - я лежу и глажу его по голове - я бы хотел чтоб ты был моим другом.
  Заткнись ты уже! - слышится резкий, злобный голос Дерилла.
  Т-с-с... он всегда такой... - я перехожу на шопот и приближаюсь еще ближе к нему - не обращай на них внимания, они не умеют дружить. Они все чокнутые.
  Я бормотал ему что-то еще около получаса, после чего так и уснул с ним. На утро проснулся один. В его постели.
  Где он?! - я вскакиваю и с испугом оборачиваюсь по сторонам - где он, Даниэль!? - я трясу его за плечи, а он и сам ничего не соображает - куда его дели?!
  Кого дели? Я не знаю!
  Я выбегаю в коридор и смотрю по сторонам, кругом как всегда куча психов, кто сидит на полу и хаотично качается туда-сюда, кто-то царапает стену издавая противный скрежет от ногтей. Одна уставилась в окно и не могла оторвать глаз от неба, а другая ела цветок из горшка. Они все были такими странными и неадекватными. Я каждый день задавался вопросом "Что я здесь делаю?", но никогда сам себе не мог на него ответить. Я бегу проверять душевую, сортир, столовую, но нигде его нет. Я начинаю волноваться. Они не могли отобрать у меня единственного друга.
  Где этот парень? - я останавливаю одного их санитаров, цепляюсь за его халат.
  Ты о ком?
  Эл... Эллери, где он? Из шестой палаты. Куда вы его дели?!
  Не знаю о ком ты, а если не успокоишься, то получишь дозу успокоительного, ты меня понял? - говорит он хватая меня за воротник рубашки.
   Я сажусь у порога и жду его. Вскоре проходит мед.сестра с таблетками, напоминает о том, что сегодня мы будем все собираться, рисовать, говорить друг с другом, смотреть телевизор и заниматься лепкой или чем-то таким.
   Это проводили два раза в неделю. Так они мотивировали нас на общение, на взаимодействие друг с другом. Мне нравились подобные собрания, так я хоть как-то был ближе к людям. Мне не хватало здоровых людей. А с этими я и сам начинал сходить с ума.
  Я просидел целый час на пороге и наконец увидел, что его везут. Он был в инвалидном кресле, голова была повёрнута на плечо, а руки вяло висели вдоль колёс.
  Что вы с ним сделали? - я тут же вскакиваю и бегу к нему - он в порядке?
  Он был на процедурах.
  Ооо, он отвратительно выглядит!
  Она небрежно вываливает его с кресла на кровать. У него открыты глаза и он что-то бормочет.
  Эл? Ты меня слышишь, Эл? Это я, Грэмм.
  Грэмм... - повторяет он.
  Хах, да, Грэмм... - а я улыбаюсь, ведь он заговорил.
  Грэмм... - он снова отдаёт как эхом.
  Да, да, я... ты в порядке? Что они с тобой сделали? - я трогаю его лицо, вглядываюсь ему в глаза, а он будто не здесь, он только повторяет моё имя и закатывает глаза как в обмороке. Он сам не свой - блин, Эл... что с тобой...
  Грэмм...
  Я пропускаю завтрак, вновь расчёсываю ему волосы и провожу с ним всё время до собрания. Потом нас собирают, а Эл остаётся лежать в палате. Мы сидим в кругу и мед.сестра спрашивает нас об "успехах", о том, как мы проводим время и что меняется в нашей жизни.
  Я! Можно я! Я хочу поделиться! - я тяну руку, вон лезу из кожи.
  Начинай Грэмм, что у тебя нового? - она спрашивает с улыбкой.
  Я нашёл друга! - широко улыбаюсь, я сегодня был счастлив - его зовут Эллери, но я зову его Эл, он очень молчаливый, но зато он меня слушает и не отталкивает как все остальные, мы соседи по кроватям, но мне нравится засыпать с ним. Я не знаю, против он этого или нет... ведь он не отвечает мне. Я расчёсываю его волосы, одеваю его, я говорю с ним, я раздеваю его когда ложу спать и закрываю ему глаза. У него каталепсия и он не может не говорить, не двигаться, но мед.сёстры уверяют меня, что он слышит меня и всё понимает. Он мой единственный собеседник... ну, скорее слушатель, больше меня никто не слушает. С Дериллом мы повздорили, и с Себастьяном тоже... он напал на меня и его пришлось перевести в другую палату, остались только Даниэль и Луис, но Луис никогда не вылазает из под своей кровати и никого под неё не пускает и не слушает. Он считает себя уродливым, но это не так. А Даниэль помешан на том, что все его хотят заразить фобиями... он уже думает, что и я заражу его фобией и поэтому начинает сторониться и меня тоже. А Эл не разговаривает, а мне очень нужно общение - я делаю паузу и вспоминаю о том, что общения у меня как не было, так и нет.
  Грэмм?
  Я... - я снова задаюсь мучащим себя вопросом - почему я здесь?
  Не просто так, Грэмм, не просто так.
  Я устал от этого места... мне очень плохо - я снова чувствую себя несчастно и снова накатывают слёзы. Я часто ныл, иногда и без видимой на то причины. Я потираю глаза руками, размазываю слёзы по лицу - я так устал.
  Ты ведь нашёл друга, Грэмм.
  Да, но... они все неадекватные... они даже не говорят. Они делают странные вещи... они едят мыло и облизывают стены в сортире, жрут цветы и залипают на пол пути к своей палате, будто чем-то пришибленные... они странно смотрят на меня и будто что-то видят. Что они видят? Почему они так странно смотрят?! Они меня пугают! - я начинаю плакать, кричать и срываться - когда всё это кончится?! Сколько я здесь буду?!
  Успокойся, Грэмм... Слышишь? Тише, иначе мне придётся тебя успокоить, а мы ведь этого не хотим?
  У меня ведь есть дом?
  Это твой дом.
  Нет... нет... - я мотаю головой и снова плачу. Я часто ныл из-за того, что не понимал, почему я здесь нахожусь. У меня снова начинается истерика и меня снова отправляют к психиатру.
  Бессмысленная процедура. Он тоже не мог мне ответить на мои вопросы. Никто не мог.
   Я чувствовал как меня разъедает депрессия, а я не мог с ней справиться. Мне не помогали групповые занятия. С Эллери я стал буквально неразлучим. Я начал проводить с ним каждую свободную минуту, я держал его за руку и что-то ему рассказывал, а он просто изредка повторял моё имя. Как эхо. Его часто отвозили на какие-то процедуры, на какие, строго держалось в секрете, но после них он был словно сам не свой, он был разбит, раздавлен, словно обессилен, он просто стонал и смотрел в одну точку. Казалось, что ему было больно. Мне было жаль его в эти моменты, тогда я прижимал его к себе, обнимал и просто был с ним, говорил ему на ухо какие-то приятные, отвлекающие вещи. Я верил, что ему со мной проще переживать своё пребывание в этой психиатрической лечебнице.
   А в одно утро я вновь проснулся один. Я тут же побежал в процедурную, но там его не обнаружил. Не обнаружил его ни в столовой, ни в душевой, ни в холле, его не было на первом этаже, в сортире и на групповых занятиях, его не было в одиночных палатах и вообще нигде. Я жутко начал паниковать. Я бегал по коридорам взад-вперед, но всё было напрасно. Я искал мед.сестёр, санитаров которые хоть что-то бы знали.
  Где он?
  Кто? - безразлично спрашивает мед.сестра сидящая на посту, она крутит ручку в руках и смотрит на меня как на психопата.
  Эл... Эллери! Из шестой палаты. Где он?!
  С каталепсией который?
  Да!
  Так он умер сегодня утром.
  Ч-чего? - я смотрю на нее перепуганными стеклянными глазами и не верю в это.
  Он умер два с половиной часа назад - говорит она проговаривая каждое слово одновременно смотря на часы.
  Не может быть... от чего? Как? Как он умер? - я закрываю руками свой рот и начинаю рыдать как сумасшедший.
  Это держится в тайне и тебе не обязательно об этом знать. Пройди в свою палату.
  Быть не может... - я продолжаю рыдать и мотать головой - быть не может... Он ведь был моим другом! Он был моим единственным другом! Слышите?! Как такое могло выйти?! - я только сейчас понимаю, что у меня больше никого не осталось.
  Она видит, что я уже не в адеквате, выходит из-за стола и проводит меня в мою палату, что-то мне вкалывает и я засыпаю в мгновение ока...
  
  
  
  5.
  
   Красновато-оранжевый свет от японских ночников создаёт необыкновенную романтику и уют. Комната заполнена дымом и запахом ароматических палочек со вкусом мускатного ореха. На фоне играет Боб Марли, что-то лёгкое и так подходящее под наркотическое состояние.
   Я лежу на вельветовых подушках, держу в руках трубку кальяна, сладко затягиваюсь и медленно выпускаю кольца дыма со вкусом вишни Эммету в рот. Он совсем близко и вытягивает ко мне губы, но не касается меня. Он сидит рядом, почти на мне, я протягиваю ему трубку, он затягивается и наклоняется ко мне, я притягиваю его к себе и касаюсь его губ, давлюсь дымом и начинаю хохотать, а он падает на меня. Мы лежим обнимаясь и смотрим на неоновые звёзды на потолке. Всё плывёт. Звёзды ходят по кругу. Я глажу его кожу. В голове дурман и лёгкость. Забвение. Полное забвение. Пожалуй, этот момент можно отнести в список тех самых "лучших моментов в моей жизни".
  Я хочу тебя.
  М-хаха... серьёзно? - его смех получается таким скрипучим и хриплым.
  Эй, я невероятно хочу тебя... Иди сюда?
  Он переворачивается на другой бок, садится на меня сверху и гладит моё тело. Гладит мою шею. Он накручивает на свои пальцы мои синие волосы, говорит, что обожает их.
  А я обожаю тебя. Иди сюда? - я медленно касаюсь его шеи и притягиваю к себе. Целую его губы. Я не чувствую пальцев. Хаотично трогаю его тело, пытаюсь раздеть. Всё выходит медленно и как-то нежно. Мы слишком много курили этой дури.
  Пожалуй, я сразу, еще в этом центре понял, что Эммет гей, хотя он убеждает меня в обратном. Говорит, что такое случается весьма редко. Тогда когда ему попадаются действительно те, кто ему безумно нравится.
  Я тебе безумно нравлюсь? - отрываюсь от его губ, смотрю в его глаза.
  Не представляешь насколько - а он снова меня целует.
  Вот уже третьи сутки мы наслаждаемся друг другом, курим траву, сидим на закусках и никуда не выходим. И я бы рад всё это продолжить, но сегодня нам снова нужно появиться в реабилитационном центре.
  Давай просрём?
  Нет. Мы должны там быть.
  Снова слушать занудные истории?
  Ты ведь знаешь, это необходимо...
  У меня есть предложение по-лучше.
  И?
  Мы останемся здесь, я принесу еще пару бутылок текиллы, мы будем курить кальян и упиваться друг другом. М?
  Гарэтт, ты же знаешь, как бы я рад делать это с тобой вечно, но... - он мотает головой - подымайся... пожалуйста?
  Я зарываюсь носом в подушку, а он целует меня в шею и встаёт, ищет свои шмотки, говорит, что если я сам не оденусь, ему придётся меня одеть.
  Мы ведь продолжим?
  Конечно, если ты захочешь.
  Я не видел дневного света вот уже трое суток. Мы не выходили на улицу трое суток. За трое суток мы так и не были трезвы. Сплошная эйфория. Не я был в эйфории. Я сам стал эйфорией.
  Я отвожу его в центр, а сам не тороплюсь туда идти. Не очень хочу сегодня слушать всю эту тягомотину. Я еду в очередной бар. Еду в поисках очередного бара. Утром трудно найти открытое ночное заведение. Открыты какие-то забегаловки с фаст-фудом, где нет алкоголя. До 10 утра в Лондоне не побухаешь. Рестораны всё еще закрыты, а на часах нет даже и девяти утра. Заруливаю в сеть быстрого питания.
  Доброе утро, что будете заказывать? - она лучезарно улыбается, держит в руках меню. Слишком лучезарно для туманного, дождливого, депрессивного утра.
  Есть что выпить?
  Чай, кофе, соки.
  Алкоголь. Есть алкоголь?
  Эмм... нет.
  Что за забегаловка такая где нет алкоголя??
  Это сеть детского питания - она мило улыбается мне, как ребёнку.
  Нифига себе я попал - я беру у нее меню.
  В кафе никого нет, столики пустуют. Официантки протирают столы и ставят солонки. Она ждёт пока я сделаю заказ. Она одета в жёлтую юбчонку по колено и лёгкую белую блузку, волосы собраны в пучок и улыбка на лице. Смотрит на меня с любопытством, оглядывает то, как я одет, смотрит на мой плащ, на мои синие волосы, ждёт когда я определюсь. Прошу её принести мне что-нибудь не детское, а она приносит мне какие-то детские картофельные дольки, салатик и мороженное с соком.
  Да ты, блин, шутишь?
  Приятного аппетита, сэр - снова улыбается.
  Может составишь мне компанию? Я не люблю есть один.
  Она садится напротив, сцепливает руки и смотрит на то, как я ем. Говорит, что я выгляжу ужасно подавлено.
  Подавлено? Скорее раздавлено. Эти выходные были такими... такими насыщеными... насыщеными пьянством, сексом и таблетками, а теперь...
  А теперь настали серые будни?
  Совершенно верно! Пришлось вернуться в суровую реальность... всё серое и... убогое... взять хотя бы эту погоду, ты ее видела?
  Туман... здесь это частое явление.
  Мне хочется... - я затормаживаю на каждом слове - хочется красок, веселья и солнца... Мне не хватило этого лета. Какой-то депрессняк накатил. Оттого я редко бываю трезвым. Я ищу яркость в наркотическом угаре, но всякий раз сталкиваюсь... - я облизываю свои пальцы - сталкиваюсь с... с этим отходом, возвратом в реальность.
  Она кивает, что-то говорит мне, внимательно меня слушает. Официанты лучшие слушатели чем кажутся на первый взгляд.
  Я сейчас должен быть в реабилитационном центре, а вместо этого я... я ищу забегаловку с алкоголем, но не могу ее найти.
  Каком еще центре?
  В центре для обдолбышей. Я наркоман - смотрю на нее, ожидаю реакции, все реагируют по-разному, кто-то тут же старается отойти от меня, а кто-то просто не замечает - страшно? Наркоман в детской забегаловке. Да уж...
  А она только мило смеётся и продолжает смотреть на то, как я облизываю свои пальцы. Пока я сижу, поддтягивается народ. Пока она обслуживает других, я засыпаю. Я уснул прямо на столе, а она меня так и не разбудила. Пролетает день.
  Эй, ты слышишь? - она трогает меня за плечо - ты уснул.
  Чего? - оглядываюсь вокруг, темно, уже вечер.
  Ты проспал весь день - снова улыбается. На ней коротенькая курточка и джинсы за место жёлтой юбки. Распущенные волосы и выглядит она иначе.
  Что? Ты раньше этого сделать не могла?
  Она говорит, что проводит меня, а я ей предлагаю подвести ее. У меня затекла шея и я ужасно разбит. Отвратительное состояние.
  Почему-то с наступлением осени на меня ежегодно накатывала какая-то хандра.
  В это время я безпробудно пил, укуривался до умопомрачения и не делал ничего более. В это время я хотел забыться. В это время я хотел не быть.
  Мы подъезжаем в какую-то странную часть города. Серая улица, разбитые ночные фонари и обшарпанные дома. На улице никого нет, лишь припаркованные машины и собачий лай.
  Может зайдёшь?
  Хах... идёт - глушу матор, закуриваю - ты живёшь одна?
  Я живу с подругой.
  Ммм...
  У них маленькая квартирка снимаемая в аренду, они живут вместе и вместе платят. Они ужасно разные. Та что из кафе, кстати, я так и не узнал ее имя, она такая вся милая и дружелюбная, постоянно улыбается, хотя видимых поводов я не вижу, она светлая и оптимистичная, а вторая... есть в ней что-то странное. Она худая с очень длинными чёрными волосами, судя по всему, не слезающая с диет. Она смотрит на меня хитрым взглядом с поволокой, осматривает меня с ног до головы. Она встречает меня этим взглядом. На ней одно полотенце. Она придерживает полотенце одной рукой, а второй поправляет только что вымытые волосы. Виднеются худые ключицы. Смотрится симпатично. У нее худое лицо с тонкими чертами и серые глаза. Она улыбается мне полуулыбкой.
  Привет. У нас гости?
  Да, его зовут... - официантка обращается ко мне - как тебя зовут?
  Гарэтт.
  Мне это нравится. Притащила меня не узнав имени. Обычно так делал я. Обычно это вполне в моём стиле.
  У них тут миленько. Пахнет ужином. Играет спокойная музыка. Уютно. Они предлагают остаться на ночь. Весь вечер мы пьём и о чем-то говорим. Я так и не запомнил их имён и вообще на имена у меня была отвратная память. Помню лишь, что беленькая учится на психиатра и подрабатывает официанткой. А чёрненькая работает моделью и слишком озабочена своим телом.
  Психиатр? Я тебя уже боюсь.
  А в ответ она только смеётся, она постоянно смеялась.
  И что ты видишь? Какие у меня проблемы?
  Ты эгоистичный, инфантильный, ты не можешь найти себя, не можешь определить своё место в этой жизни, а потому намеренно создаёшь себе такой образ жизни. Ты пытаешься забыться. Уйти от этой... реальности. У тебя много людей и любой из них пойдёт с тобой, но ты одинок. Очень одинок. А всё что ты делаешь, ты делаешь только ради забвенья.
  Я аж протрезвел. Сижу и пялюсь на неё. Мне она не нравится. Она видит меня насквозь. Я от этого не в восторге.
  Ты мне не нравишься.
  Извини. Ты сам спросил.
  Она просто сказала мне то, что я и сам знал. То, что знал только я, но никто другой этого никогда не замечал. Я всегда это прятал от других, а она всё просто вытащила наружу.
   Этой ночью я остался у них. И мы спали в одной постели. Не помню с которой из них я спал, но точно помню, что спал с кем-то. Утром я проснулся в пустой постели, на тумбочке кофе с вафлями, записка и ключ от квартиры. Говорила о том, что когда я буду уходить, чтоб оставил ключ под ковриком.
  Почему-то люди доверяли мне. Они объясняли это тем, что у меня нет умысла. Во всём остальном мы расходились.
  Наверное оттого я был один. Я был одиночкой. И не собирался стремиться ближе к людям.
  
  
  
  
  6.
  
   Я достаю из под подушки нож и залазаю под кровать. За окном ночь. Снова туман. Наверное это к лучшему. Так я буду незаметнее. Я продеваю нож между рукой и биркой и пытаюсь её срезать. Выходит не очень. Я пилю её туда-сюда. Остальные уже спят. Дневные мед.сестры уже ушли, а ночные только заступили на дежурство. Одна сидит на посту, но она так погрузилась в бумаги, что едва ли что-то заметит. На бирках был штрихкод, номер, наше имя, по ним они могли через компьютеры отслеживать наше местоположение. Потому я должен был избавиться от бирки, чтоб они не могли меня отследить. Тут не было охраны или что-то вроде того, двери в холле были на автомате, поэтому придётся лезть по пожарной лестнице.
   Я одеваю больничные тапки, рубашку и выглядываю из своей палаты. Пустые коридоры. Впереди никого. У нас первый этаж, но на окнах решётки. Никак не выбраться. Тут на всех окнах решётки, даже на тех которые не находятся в палатах. Поэтому придётся либо подыматься наверх и спускаться по пожарной лестнице... на то она и пожарная, что всегда открыта, либо попытаться идти через автоматические двери в холле, но это не безопасно, потому что в холле камеры видеонаблюдения и меня могут тут же заметить. После чего меня скорее всего засунут в одиночную палату и тогда я уже никак не смогу сбежать.
   Да, я решил сбежать. Я больше не мог здесь находиться. После смерти Элла мне еще сложнее стало переживать пребывание в этом месте. Они все мне казались неадекватными... больными... С ними я чувствовал как сходил с ума. Я нуждался в общении, в людях, в друге. Это буквально стало моей навязчивой идеей.
   Но я боялся.
  Я боялся выйти из этой лечебницы потому что никогда не был за ее пределами. Я всю жизнь провёл здесь и теперь не знал, что там и что меня там ждёт, но я был уверен, что там лучше чем здесь. Я знал, что там адекватные люди способные поговорить со мной. Но я не знал чего от них ожидать.
  Я оставляю свою бирку у себя под подушкой вместе с ножом и иду к душевой, мимо душевой можно было пройти на второй этаж.
  Пустая лестница. Ночью тут вообще было затишье. Если днём можно было затеряться среди персонала и других психов, то ночью это было невозможно.
  Я тихо ступаю по лестницам, обпираюсь о стены, иду выше. В лечебнице было три этажа плюс чердак. На первом были мы, не буйные, не шумные, которые имели шанс на выздоровление, которые могли контактировать с обществом, но которым это всё равно не позволялось. На втором были процедурные кабинеты, кабинет психиатра, место где проводили групповые занятия, терапевтический кабинет и прочее, а на третьем лежали особо буйные. Они сидели в одиночных камерах, некоторые из них в смирительных рубашках, у них были маленькие окна, толстые решётки, мало света и обитые резиной или войлоком стены. Мне было очень жаль их. Они были по-настоящему несчастны. Часто с третьего этажа доносились крики и стоны, остальные боялись сюда подыматься, но я уже тут как-то был. Меня занесло сюда из любопытства, а один из санитаров который меня тут поймал, сказал, что еще раз увидит меня здесь и тогда они поселят меня сюда на совсем. С тех пор я здесь больше не появлялся.
   Я залазаю на стул, открываю задвижку на окне и пытаюсь пролезть вперёд. Оно пожарное, поэтому на нём нет решёток. Точно такое же есть в другом крыле лечебницы.
  Я не боюсь высоты. Третий этаж. У меня никогда не было фобий. Зато был у нас один парень, лежал в нашей палате до того как прибыл Луис, я не помню как его звали, но он страдал тафафобией. Он боялся быть погребённым заживо. Вроде ничего особенного, все этого боятся, но у него это было патологически, во всех людях он видел того, кто хочет его похоронить. Он боялся оставаться с людьми на улице, потому что думал, что они его тут же закопают на заднем дворе и плевать, что у них не было никакого умысла. Он никуда не выходил из палаты и практически всегда отсиживался в углу.
  Пациенты часто менялись и я не успевал запоминать их по именам, поэтому давал им прозвоща по их диагнозам. Разные были, некоторые из них мне запомнились особо отчётливо, потому что были совершенно неадекватными. Был парень с синдромом Котара, он верил в то, что он уже умер, он считал, что он труп, что он разлагается. Он ходил по коридорам и воображал себя приведением, говорил о высшей жизни и наказании. Другой считал, что по ночам становится оборотнем, он бегал по коридорам на четвереньках, рычал, лаял на окружающих, а из-за того, что он покусал кого-то из персонала, его отправили на третий этаж и поместили в одиночную палату. Тогда на его место пришёл парень с синдромом неутолимой жажды. Он пил невероятно много воды. Ему казалось, что он пьёт, но не может напиться, он пил целыми днями, и вскоре умер от отёка мозга. Было много фобиков, боялись они разного... людей в белых халатах, еды, солнца, а потому их приходилось кормить через зонд и насильно вытаскивать на улицу. Были такие, кого глючило по полной программе... одни боялись насекомых, а оттого они не могли спуститься на пол и всё время проводили на кровати, а кому-то казалось, что на них давят стены, в буквальном смысле, они рассказывали как опускается потолок и приближаются стены чтоб сдавить их, они сворачивались в калачик, закрывали уши и просто стонали. Были паранойики, были люди с маниакально-депрессивным психозом или просто депрессией. Все они несли полный бред и не были способны к общению.
   Я спускаюсь по лестнице и прыгаю на землю. Подскальзываюсь. На улице шёл дождь и я выпачкал все руки. Я быстро поднимаюсь и срываюсь с места. Бегу до ограды, перебираюсь на ту сторону. Ночь. Туман. Справа дорога к лесу, слева - в город. Я заворачиваю налево и бегу что есть сил.
  К ночным огням.
  Не знаю сколько я бежал, но я ужасно устал. Казалось, что эта дорога была бесконечной. Огни и город, они были так близко, прямо перед глазами, а я шёл и шёл, но никак не мог добраться до него. Будто он уходил от меня и не становился ближе.
  Сыро и холодно. Поют сверчки. У меня замёрзли руки и больничные тапки скользят по грязи. Вдоль улицы горят фонари. Я раньше никогда не бывал на улице ночью. Это было впервые. Темно и завораживающе. Я остановился посреди дороги и смотрел вверх. Чистое ночное небо и звёзды. Много звёзд. Целая россыпь. Невероятно красиво. Я буквально не мог оторваться. Запах свежескошенной травы, сырости и белый пар изо рта. Здесь пахло свежестью.
  Холодно, свежо и чертовски красиво.
  Я пялился в небо, улыбался и не знал куда идти дальше. Только сейчас меня осенило, что мне некуда было идти. В город? А куда потом? Что дальше? Будучи в лечебнице я не задумался над этими вопросами. Главное для меня было просто уйти от туда. Я сделал это. А что теперь?
  Вот же чёрт...
  У меня вымокли тапки и замёрзли ноги, но я не собирался возвращаться назад. Я снова уставился на небо, а потом заметил приближающийся ко мне свет огней в далеке. Не сразу понял, что это, они приближались так быстро.
  Потом глухой удар и полное забвение...
  
  
  
  7.
  
   Боль в голове. Я повис на руле. Трогаю свою голову, кажется, я разбил себе лоб. Липкая кровь на пальцах. Пытаюсь подняться, встать. Головокружение.
  Я был так обдолбан, что подумал, что мне уже мерещатся призраки, а потому заметив его на дороге, я просто сиганул вперёд, а по ходу это и не был призрак.
  Это как в плохих фильмах ужасов, люди едут по ночной трассе и завидев на дороге кого-то в белом одеянии они тут же тормозят, а их тут же заносит и они разносят свою тачку в хлам, врезаются в деревья, дохнут или просто теряются. А я вот, такой умник, решил поехать прямиком на него. И... вроде как это был не призрак и не моя галлюцинация.
  Я пытаюсь выйти из машины и посмотреть кого я там сбил. Открываю дверь. Вываливаюсь. У меня разбита левая фара.
  Ну, чёрт... маленький ублюдок! - негодую.
  Его откинуло метра так на три. Он весь перепачкан в грязи и не шевелится. Обхожу его со стороны, осматриваю. Он во всём белом... ну, по крайней мере был. Как хреново приведение! Волосы перепачканы. Он без сознания, а я всё еще обдолбан. Понимаю, что если повезу его в больницу, то мне пришьют штраф за вождение в пьяном виде, а из-за этого могут отобрать права, которых сейчас я ну никак не мог лишиться. Решаю взять его с собой и просто отвезти к себе, а когда он очухается, то пусть валит на все четыре стороны.
  Я склоняюсь над ним, проверяю пульс. Жив. Что ж, воодушевляет. Беру его на руки, ложу на заднее сиденье и завожу мотор. Везу его к себе. За это время трезвею окончательно. Я так офигел, что меня отпустило аж.
  Всё это время он не подаёт никаких признаков жизни. Он без сознания. Я всё еще сомневаюсь, куда его везти, в больницу или к себе. Но решаю везти к себе, ведь моя машина раздолбана и вообще я не в адеквате.
  Вытаскиваю его из машины и волоку наверх. Я жил на последнем этаже, но ненавидел лифты. И вообще я предпочитал квартиру дому только потому что хотел быть таким как другие, хотя это никак меня с ними не роднило. Для них я так и оставался богатеньким, мажорным засранцем.
  Он весь в грязи, с него прямо капает. Он уделал мне машину и коридор. Чтоб его. Ложу его в ванную. Набираю горячую воду.
  Ну и что мне с тобой делать? - стою на корточках у края ванной и не знаю, что с ним делать.
  У него разбитые губы и всё лицо запачкано кровью и грязью. Пытаюсь его осмотреть. У него куча ссадин на руках, ногах и рёбрах, разбитые губы и синяки. Перепачканные в грязи длинные белые волосы. Я подымаю его руки, осматриваю. Аккуратно. Осторожно. Пытаюсь снять с него всё это. Беру мочалку, смываю с него грязь, вытираю его лицо, волосы. Держу его за подбородок и пытаюсь смыть кровь с разбитых губ. У него ужасно бледная кожа и длинные ресницы.
  Я вожусь с ним около получаса. Он маленький, бледный и худой. Примерно моего возраста, может на пару-тройку лет младше. Все его вены в локтях в инъекциях от уколов. Наркоман? Не похож на наркомана. Уж я то знаю как выглядят наркоманы. У них вся рожа облеплена этим дерьмом, какими-то точками или чем-то подобным, они все ни то что бледные, она серые. Эта бледность у них серого цвета. Тёмные круги вокруг глаз и бледные губы. А этот чистый. У него идеально-чистая кожа, свежий вид, никаких изъянов, никаких дефектов. Правда его губы были уже кем-то разбиты и до меня.
  Я вытаскиваю его из ванной, залепливаю пластырем ссадины, закутываю его в полотенце и несу в спальню. Он очень лёгкий, будто невесомый. Ложу на кровать, а сам перебираю его шмотки, может там есть какие документы или хоть что-то... хотя я в этом сомневался. Из вещей только нижнее бельё, тапки и рубашка. Всё белое. Как больничное. Стоп. Оно и было больничным. На обороте рубашки надпись "Грэмм У., Р.Л., Љ6".
  Грэмм? Что ж... очень приятно, я Гарэтт хах... - говорю смотря на него спящего - а что значит "Р.Л., Љ6"? Хм...
  Я наливаю себе стакан виски со льдом, сажусь на кровать и смотрю на него. На всякий случай еще раз проверяю пульс, может он уже дохлый. Ан нет. Всё так же жив. Жив, но по-прежнему не двигается. Убираю волосы с его лица.
  Да ты настоящий красавчик - улыбаюсь - хах, ты знаешь, трудно найти кого-то столь же красивого как ты сам. Наверное и у тебя с этим проблемы? - говорил я сам с собой. Точнее с ним, но совсем не важно, что он был без сознания и не мог мне ответить. Когда я был пьян, я часто заводил разговоры с самим собой. Может это и было некоторым помешательством.
  Я снимаю с него полотенце и накрываю покрывалом. Благодаря мне у него всё тело в этих ссадинах. Хоть лицо не пострадало. Только сейчас замечаю, что у него разбита голова, но это сделал не я. Рана уже замазана зелёнкой, почти свежая. Судя по всему он лежал в больнице с каким-нибудь сотрясением или чем-то вроде того. Но как он оказался на дороге в больничной одежде?
  Я сижу с ним час, два... уже далеко за полночь, но он не приходит в себя. Допиваю виски и сам не замечаю как засыпаю.
  Просыпаюсь оттого, что мне кто-то тыкает пальцем в лицо. Жмурюсь, переворачиваюсь на другой бок и пытаюсь уснуть, а потом вспоминаю про этого парня и резко вскакиваю. А он так же резко отскакивает от меня и валится на пол, тянет за собой покрывало. Смотрит на меня как на сумасшедшего. Сидит на полу и таращится на меня своими огромными зелёными глазами. Не может взгляд отвести. А я сижу на кровати и так же тупо пялюсь на него. Одновременно смотрю ему в глаза, а другой рукой пытаюсь нашарить бутылку вчерашнего виски на полу.
  Ну привет. Очухался? - широко улыбаюсь.
  А... - а он смотрит на меня, открывает рот, но не может выдавить и слова, он будто в шоке - п-привет... кто ты? Где я?
  Я Гарэтт, ты меня не знаешь, ровно как и я тебя, но ты у меня дома - размахиваю руками - добро пожаловать.
  А... что я тут делаю? Где моя одежда? - он оглядывается по сторонам и стеснительно прижимает к себе покрывало.
  Хах... можешь не стрематься так, я уже видел тебя голым м-хаха...
  Кто ты, блин, такой?
  Он перепугано смотрит на меня, смотрит по сторонам. С неким любопытством. Будто впервые всё это видит. Ну, ни то чтобы он тут впервые оказался, а так, будто... будто никогда не видел ничего подобного. Будто бы не видел таких как я.
  Ты вчера попал под колёса моей машины. Мм... короче я тебя сбил - натянуто улыбаюсь не зная как он отреагирует.
  Сбил меня?
  Ты что, не помнишь?
  Он погружается в себя, мотает головой и ничего не соображает.
  Я ничего не помню.
  Ты стоял на дороге и таращился в небо, а я был упорот, думал, что ты мне привидился и газанул, а там ты и... ну короче я тебя сбил. Что-нибудь болит, а? Ты цел?
  А он начинает осматривать своё тело, щупать себя, смотрит под простынь, проверяет голову.
  У меня дико болят почки.
  Я тебя не повёз в больницу потому что... - я делаю глоток виски, встаю, сажусь на подоконник и закуриваю - в общем я был пьян в дерьмо, а тут ты под колёсами и разбитая фара... хотел тебя отвезти, честное слово, но... меня бы прав лишили... ммм, так что, вот так ты оказался здесь - снова улыбаюсь - я тебя помыл, перевязал и всякое такое, так что не парься.
  А что я делал на дороге?
  Что, блин? - смотрю на него как на недоумка - это я у тебя хотел спросить! Что ты делал на дороге?
  Я не знаю. Я не помню.
  Откуда ты?
  Я не знаю.
  Что значит "Не знаю"?
  Я не помню.
  Ты прикалываешься, да?
  Я не знаю откуда я - говорит он это так, что ему невозможно не поверить.
  Ты не знаешь откуда ты? Где ты живёшь?
  Э... я не знаю - пожимает плечами, смотрит на меня так наивно.
  Он сидит на полу, такой наивный и ничего не понимающий. Будто ждёт, что это я ему всё о нём расскажу, при том, что я ждал от него того же самого. Я полагал, что это он мне сейчас всё объяснит, расскажет кто он и откуда, как там оказался и откуда эта одежда, а он, напротив, все эти вопросы задаёт мне. Думал, что всё узнаю и отправлю его по его адресу или хотя бы в больницу, а тут такое...
  Кто я?
  Ты издеваешься? - этот его вопрос меня вообще убивает - я тебя не знаю нихрена, я вижу тебя впервые. Я тебя переехал. Вот и всё наше знакомство. Слышишь?
  А как меня зовут?
  Твою мать... - только сейчас я сообразил с чем связался - тут твои шмотки, больничная рубашка или что - вставляю сигарету в рот, беру его рубашку и ищу ту штуку с номером - тебя зовут Грэмм. А что значит "Р.Л., Љ6" я вообще не в курсе. Может быть ты знаешь?
  Не знаю... - он снова пожимает плечами.
  У тебя амнезия? - отдаю ему его шмотки - ты хоть что-нибудь помнишь?
  Я очень одинок.
  Ты одинок? С чего ты это взял?
  Это единственное, что я помню. У меня никого нет. Я один. Я совсем один.
  Ммм... знакомо... - затягиваюсь, выпускаю кольца дыма - хорошо. Ну, то есть это не очень хорошо, но теперь понятно, что нет смысла розыскивать твоих родных.
  А он всё с тем же шоком смотрит на меня. Не знает доверять мне или нет. Он одел свою больничную рубашку и стоит с босыми ногами. Трёт их друг о друга.
  Слушай, можешь меня не бояться. Я понятия не имею, что мне теперь с тобой делать, но я не сделаю тебе ничего плохого. Так что не надо на меня так смотреть, идёт? Это дико меня выводит из себя, а в гневе я не очень дружелюбный.
  Хорошо - он улыбается.
  Да и... раз уж ты нихрена не помнишь, то можешь оставаться у меня.
  Спасибо, Гарэтт! Хах... - он снова улыбается, крепко обнимает меня и благодарит. Смеётся. Он больше не пребывает в состоянии этого ступора. Этого шока. Он утыкается носом в мои волосы и просто стоит так, а я обнимаю его одной рукой, а другой пытаюсь затянуться. Шокирует меня этой внезапностью и своей сменой настроения.
  Эээ... ты голоден, а?
  Да, хах... да, я ужасно хочу есть.
  Все закуски мы сожрали с Эмметом еще более суток назад. Решили заказать пиццу. Я открываю новую бутылку виски и наливаю себе еще стакан. Он садится за стол, облакачивается на него руками и смотрит на меня. Внимательно осматривает. Смотрит на мои волосы, на мои глаза, губы. Широко улыбаюсь ему в ответ.
  У тебя невероятно красивая улыбка.
  Я знаю - говорю почти безразлично.
  Без нее ты выглядишь жестоко.
  В самом деле? - удивляюсь, а он только кивает головой.
  Почему у тебя синие волосы? Никогда не видел ничего подобного.
  Таково моё внутреннее состояние.
  Хм... красивое...
  Нет. Депрессивное.
  Гарэтт?
  М? - гляжу на него.
  Я никогда еще не видел таких красивых как ты.
  Ты меня еще красивым не видел - улыбаюсь, протягиваю ему коробку - сколько тебе лет?
  Мне 17.
  Ты уверен? Ты ведь нихрена не помнишь.
  Я знаю, что мне 17, но когда будет 18, я не знаю.
  Ты сбежал из больницы?
  Почему ты так думаешь?
  Ты в больничной одежде, ночью... почему в больничной? Это очевидно, и номер этот или что это... что значит "Р.Л."? А "Љ6"? Что номер шесть, ты или это номер палаты? Ты помнишь свою фамилию? Ты хоть что-нибудь о себе помнишь?
  Я помню только то, что я одинок. И это даже не воспоминание, а ощущение. Будто... - он задумывается - ни я в одиночестве, а я и есть одиночество. Понимаешь?
  Соображаю. И откуда ты взялся такой одинокий? Что мне теперь с тобой делать? - развожу руками, смотрю на него.
  Я тебе не нужен? - он смотрит на меня жалостливо, своими огромными щенячьими глазами.
  Не в том дело... я был к этому не готов. Я не был готов к тому, что на меня свалится пацан с амнезией. Я ума не приложу, что с тобой делать - а я мотаю головой, не могу прийти в себя, то ли от этого пацана, то ли от вчерашней пьянки - и вообще неизвестно, был ли ты с этой амнезией до меня или это я тебе её "подарил" сбив вчера.
  Он приближается чуть ближе, берёт меня за руки и говорит, чтоб я не отпускал его. Он ложит свою голову на мои руки и повторяет это.
  Не отпускай меня, пожалуйста. Я хочу быть с тобой.
  Ты такой странный...
  Так я решил оставить его у себя. Теперь он жил у меня, но я так и не оставил идею выяснить кто он, откуда и как оказался на той дороге.
  
  
  
  8.
  
   Запах сигаретного дыма и слепящее солнце прямо в глаза будит меня. Жмурюсь и пытаюсь закрыть нос простынью. Понимаю, что просходит что-то не то. Подскакиваю. Оглядываюсь. Рядом сидит парень с синими волосами, машет мне стаканом алкоголя с позвякивающим льдом и желает доброго утречка. Ничего не понимаю.
  Ты кто?! - пугаюсь его, хватаюсь за простынь и пытаюсь забиться в угол.
  Ты что, за день забыл как я выгляжу? - улыбается. Широко улыбается.
  Где я? - оглядываюсь, не узнаю это место. Более того, вижу его впервые.
  Ааай, да хорош прикалываться! - он по-прежнему смотрит на меня, улыбается и говорит, чтоб я заканчивал с этой клоунадой.
  Что я здесь делаю?! Кто ты такой?! Что это за место?! Ответь мне! - я почему-то страшно паникую потому что ничего не могу вспомнить. Я понимаю, что ничего не помню. Я вообще ничего не помню. Не помню как оказался здесь и этого парня я вижу впервые.
  Блин, ты это серьёзно? - улыбка с его лица вмиг куда-то спадает и он просто ошарашенно смотрит на меня своими огромными голубыми глазами.
  Объясни мне, что здесь происходит? Как я тут оказался?
  Ты здесь уже второй день. Неужели ты ничего не помнишь? - он садится ко мне ближе, берёт за подбородок, всматривается - это я, Гарэтт. Ты что, правда ничего не помнишь?
  Кто ты, Гарэтт?
  Охренеть... Вчерашней ночью я тебя сбил на своей машине. Ты стоял на дороге, а я... ну короче я тебя сбил, ты в порядке, не волнуйся. Я привёз тебя к себе... ты у меня дома. Вчера ты проснулся так же ничего не помня, начал расспрашивать меня о себе, о том кто ты и откуда. В общем, у тебя амнезия... - он делает паузу, сжимает губы, а после снова продолжает - а сегодня ты просыпаешься и снова начинаешь мне загонять то же самое, что и вчера! Охренеть!
  Я ничего не помню.
  А у меня, кажется, грёбаное де жа вю.
  А ты... - задумываюсь - ты меня куда-то отправишь?
  Ты остаёшься здесь, я тебе вчера об этом говорил.
  Правда? - улыбаюсь - а как меня зовут?
  Тебя зовут Грэмм. Об этом я тоже говорил вчера.
  Минут двадцать я сижу в неком ступоре. Обдумываю всё, что он мне сказал. Пытаюсь вспомнить хоть что-то, но у меня ничего не выходит. А он спрашивает меня о каких-то номерах. Понятия не имею о чем речь.
  Я так понимал, что я теперь Никто который начинает новую жизнь с чистого листа и который сам может нарисовать на этом листе всё, что ему вздумается. Мне нравится такая перспектива.
  Меня отпускает этот шок и я успокаиваюсь.
  Ты в порядке?
  Да, всё хорошо... А почему у тебя синие волосы? Никогда не видел ничего подобного.
  Это моё внутреннее состояние.
  Такое красивое - улыбаюсь.
  Депрессивное.
  Гарэтт, а ты кто?
  Я богатенький ублюдок прожигающий свою жизнь направо и налево.
  Он смотрел на меня и сдавленно улыбался. У него было бледное лицо, короткие сзади волосы, а спереди синие локоны спадающие на бок. Большие голубые глаза и еще более ошарашенный взгляд чем у меня. Он был таким красивым. Я не помнил лиц других людей. У меня было только его лицо.
  Никогда не видел таких красивых как ты.
  Хах... ты говорил мне это вчера.
  Ты ведь не оставишь меня? Я хочу быть с тобой.
  Невероятно, блин... ты даже говоришь всё то же самое, что и вчера. Офигеть... - он мотает головой и всё так же смотрит на меня - ты останешься со мной. Да. Я говорил об этом вчера.
  Хах, спасибо! - а я обнимаю его, крепко обнимаю его руками за плечи. От его волос пахнет сигаретным дымом и алкоголем, а он обнимает меня одной рукой и затягивается. Потом протягивает мне одежду и говорит, что сейчас мы куда-нибудь поедем.
  Он даёт мне свою одежду, потому что у меня кроме той больничной рубашки ничего нет. Почему больничной?
  Мы выходим на улицу. Я будто вижу всё впервые. Ощущение такое, что на улице я впервые. Я не помнил как она выглядит. Я не помнил ничего.
  Раннее утро. Туман. Всё серо и туманно. Серое небо. Ничего не видно. Горят фонари. Кругом чисто и убрано. Ровно подстриженные газоны. Дома в позитивных тонах. Кто-то гуляет с собакой. Машина Гарэтта стоит прямо перед подъездом. Разбитая фара и помятый бок. Я обхожу ее вокруг и касаюсь вмятины на капоте. Меня будто пронзает током. Я вижу свет и глухой удар.
  Чего это с тобой?
  Я вспомнил как ты меня сбил. То есть... я помню как ты наехал на меня, я увидел свет фар, почувствовал удар и дальше отключка.
  Может тебя отвезти на то место? Может ты вспомнишь что-то еще?
  Да. Да! Было бы здорово.
  Я соглашаюсь, а только потом задумываюсь над тем, что если то, что я зыбал и не стоит вспоминать. Что если оно меня напугает или ранит, что если я буду несчастен если вспомню это. Но было поздно.
  Гарэтт глотает пару голубых таблеток, закуривает и заводит мотор.
  Ты болен?
  Что? - усмехается.
  Ты принимаешь лекарства?
  Это амфетамины.
  Что это?
  Наркота. Хочешь? - улыбается. Ехидно улыбается.
  Ты принимаешь наркотики? - удивляюсь. Не помню, чтоб мне приходилось с такими сталкиваться.
  Вообще-то я наркоман и у меня сегодня очередное собрание в реабилитационном центре, где все будут загонять друг другу истории о том, как они хотят исправиться - он презрительно закатывает глаза и мы трогаемся с места.
  Ты наркоман? - удивляюсь еще больше.
  Бинго! Ну что, всё еще хочешь остаться со мной? - снова эта улыбка.
  Конечно. Я буду с тобой... - смотрю на пустую дорогу - я никогда тебя не оставлю.
  Хах... да что ты? К чему такая жертвенность? Ты меня не знаешь.
  У меня никого нет кроме тебя.
  Ты этого не знаешь наверняка - он делат паузу, затягивается, а потом начинает - ты, маленький эгоистичный засранец! Хаха...
  Почему?
  Ты не оставишь меня потому что у тебя больше никого нет. Ты будешь со мной потому что ты нахер никому больше не нужен?
  Нет. Не потому... - я смотрю на фонари которые пролетают мимо меня когда мы едем - просто ты мой.
  Я твой? Неужели?
  Ну... то есть я чувствую, что ты мой. Мой человек или как вы это называете...
  Ты меня не знаешь... - он мотает головой и снова ехидно улыбается - совсем не знаешь.
  Какой ты?
  Я плохой... - он смотрит на меня, на дорогу, затягивается, потом продолжает - я плохой персонаж в любой истории.
  Что в тебе плохого?
  Увидишь. Еще увидишь.
  А мне он кажется невероятно притягательным. Безразличным, с неумелой заботой, равнодушием и отсутствием настроения и планов на будущее. Но ужасно сексуальным. В нём сексуально всё. Его тело, его дикого цвета волосы, его лицо, его губы, его манящие к себе глаза, его руки... его голос... его запах. Не в нём была сексуальность. Он и был сексуальностью.
  Ты очень грустный.
  "Депрессивный", так бы я это назвал. У меня идёт не очень светлый период в жизни.
  Это из-за наркотиков?
  Нет. Это не твоё дело. Прекрати спрашивать.
  Вскоре мы подъезжаем к пустой дороге. Она как загородная, много растительности и открытое небо. Утренний туман. Этот туман кажется мне знакомым.
  Тут я тебя переехал... - говорит он, глушит мотор, выходит и зажигает новую сигарету - узнаёшь местечко?
  А я просто хожу вокруг, но ничего из этого мне не кажется знакомым. Я всё так же не могу ничего вспомнить. Будто никогда и не был в этом месте.
  Ты шёл вооон от туда - он показывает пальцем направление.
  А что там?
  Съездим? Садись.
  Я сажусь в машину и еще минут пятнадцать мы едем вперёд. Просто дорога вдоль которой стоят одни лишь деревья как на аллее. Ничего особенного. Никаких построек, никаких домов. Ничего. Но вскоре мы доезжаем до дорожного указателя.
  Психиатрическая лечебница? - он тормозит у указателя где написано "Психиатрическая лечебница 500 м." и смотрит на меня.
  А я просто молчу и не знаю, что ему сказать. Мне страшно. Мне страшно оттого, что он может отвезти меня обратно. Я не знаю как там было, но я туда не хотел.
  Что смотришь? Ты удрал из психушки!
  Ты вернёшь меня назад? Да?
  Какой смысл мне тебя оставлять? Ты меня завтра и не вспомнишь. И твоё маленькое приключение закончится весьма быстро.
  Нет... пожалуйста, не возвращай меня назад, Гарэтт... пожалуйста - я хватаю его за руки, смотрю ему в глаза, буквально умоляю его оставить меня, а он ехидно смотрит на меня, отворачивает взгляд, медленно затягивается, будто издевается надо мной.
  Зачем мне псих вроде тебя?
  Гарэтт...
  Что? Назови мне хоть одну причину по которой я не должен тебя возвращать?
  Причину? Я твой. Вот почему.
  Мой? Да неужели? - он улыбается, снова так ехидно улыбается.
  Мне страшно когда он так говорит, но мне это ужасно нравится. Он становится таким высокомерным, безразличным. Почему мне это нравится?
  Я хочу быть с тобой, Гарэтт... - еще крепче сжимаю его руку, а он заводит мотор, выкидывает бычок от сигареты и едет вперёд - умоляю тебя, позволь мне остаться. Я нормальный. Честно. Я нормальный. Я просто хочу быть с тобой. Оставь меня себе. Пожалуйста.
  Смотрю на него слезящимися глазами. Почему-то начинаю реветь как сумасшедший. Это была ужасная паника. Я вцепился в него и чем ближе мы подъезжали, тем сильнее я держал его. Я понимал, что больше боюсь остаться без него чем снова загреметь в психушку, а он просто ехал вперёд не обращая на меня никакого внимания. Вдалеке виднелась психиатрическая лечебница. Белая крыша. Трёхэтажное здание. Не большое. Пустынное. В тумане. Смотрелось жутко. Мне это место казалось страшным.
  Он тормозит недалеко от входа, глушит мотор и вновь смотрит на меня, ожидает моей реакции или моих воплей или того, что я сейчас спокойно вылезу из машины и сам дотопаю до психушки. А я просто вешаюсь ему на шею. Прижимаюсь к нему. Крепко-крепко. Вцепляюсь своими ногтями в его спину. Не отпускаю его и не позволяю ему отпустить меня. Повторяю на ухо ему одно и то же. Снова и снова...
  Не отпускай меня. Пожалуйста, не отпускай меня, Гарэтт...
  Ты такой забавный когда хочешь чего-то хах... - а он только ехидничает и смеётся - меня в жизни никто так никогда не умолял и ты представить себе не можешь, какое удовольствие мне доставляет слушать это...
  Не отпускай меня... Я буду умолять тебя каждый день. Не отпускай меня.
  И знаешь, я готов тебя каждый день сюда возить, лишь бы услышать это снова.
  Он издевался, а я начинал рыдать как последний идиот. Я не хотел его отпускать. Я только сейчас это понял.
  Вот ведь я ублюдок хах... - смеётся сам над собой.
  Гарэтт, я хочу быть с тобой, слышишь?! Не отпускай меня!
  А он прекращает смеяться и пытается отстранить меня от себя. Я обнимаю его еще крепче, а он еще сильнее меня отталкивает. Хватаю его за руки. Почему-то я ужасно напуган.
  Да прекращай, черт тебя дери! - он выходит из машины, забирает ключи и склоняется у окна - сиди здесь. Понял?
  Да, хорошо... конечно. Куда ты?
  Познакомиться с тобой поближе.
  
  
  
  9.
  
  Всё в оранжевом дыму. Дым и музыка. Они будто внутри тебя. Ощущение горячих пальцев на шее. Тяжело дышать. Во рту привкус виски и лимона. Он сидит на мне, подымает свои руки вверх, медленно рисует пальцами в воздухе завитки, трогает свои волосы. Гладит моё лицо. Опускает голову и почти касается моих губ. Хватаю его за затылок и притягиваю к себе. Резко целую. Буквально вгрызаюсь своими зубами в его губы. Он издаёт болезненно-страстный стон, но продолжает меня целовать.
  Глажу его тело. Его лицо.
  В моей голове лёгкость. Пустота. Полное опьянение. А он протягивает мне еще таблетку. Ложит ее мне на язык. Смеётся. Сам не пьёт. Даже алкоголь. Эммет умел веселиться без наркоты и алкоголя. Удивлял меня этим.
  Я без наркоты и алкоголя обычно ходил как унылое дерьмо, а он вот нет. Мне нравилось в нём это, хотя с ним я часто ощущал себя не только наркоманом, но и алкоголиком.
  Я скоро вернусь... - говорит он, целует меня и уходит.
  На часах почти утро. Что-то около шести. Закрыты жалюзи, задёрнуты шторы. Ничего не пропускает солнечный свет. У нас тут по-прежнему ночь. Мы по-прежнему в ней тонем. Я переворачиваюсь на бок. Лежит Грэмм. Такой маленький и такой красивый. Тихо посапывает, видит свои сладенькие сны. Такой спокойный... умиротворённый. Белые волосы спадают на лицо, красиво его обрамляют. Рот едва приоткрыт. У него утончённое лицо, утончённые черты, аккуратный маленький носик, пухлые губки и большие глаза. Трогаю его длинные ресницы. Длинные, тёмные ресницы. Касаюсь его лица.
  Такой маленький, а такой красивый... - улыбаюсь - засранец... откуда ты на меня такой свалился?
  В ответ молчание. Он спит. Так мило спит. А я не могу удержаться и трогаю его лицо, кончиками пальцев. Целую его в подбородок. Нежная, бархатная кожа. Снова его целую... Опять и опять... Он начинает просыпаться, а я знаю, что сейчас будет. Ложусь к нему еще ближе, обнимаю одной рукой, смотрю в его еще закрытые глаза. Жду. Он жмурится, а потом открывает их. Не успевает понять, что проснулся как они становятся совсем огромными. Смотрит на меня огромными зелёными глазами. Боится.
  Эй, привет - улыбаюсь. Я лежу рядом с ним, одной рукой обнимаю его, а другой подпираю свою голову. Касаюсь его подбородка и целую его в губы. Медленно. Легко. Его глаза становятся еще больше. Полные страха и паники - а теперь слушай меня. Меня зовут Гарэтт. Тебя зовут Грэмм и ты мой. Ты живешь со мной и нихрена о себе не знаешь. Более того, и я о тебе нихрена не знаю. Тебе отшибло память и завтра ты снова о себе ничего не вспомнишь. Есть вопросы?
  А... - он открывает рот и не знает с чего начать, что спросить, что ответить, в глазах ужас, непонимание и какой-то ступор - как это я твой?
  Вот так это. Я могу делать с тобой всё что захочу ты сам вчера на это подписался.
  Какое еще вчера? Я ничего не помню.
  Да что ты говоришь? Да я заметил, знаешь ли.
  А почему у тебя синие волосы?
  Чёрт! Ты спрашиваешь это вот уже третьи сутки! Такое моё внутреннее состояние! Мне что, покраситься?!
  Третьи сутки?
  Ты со мной уже третьи сутки. И у нас договорённость.
  Какая договорённость?
  Такая! Я не сдаю тебя обратно в психушку, а взамен могу делать с тобой, что хочу! Круто, а? - широко улыбаюсь.
  А... - он смотрит на меня с открытым ртом и соображает - у тебя невероятная улыбка.
  Да, это ты говоришь каждый день. Ты слышал, что я тебе сказал?
  Какая еще психушка?
  Ты удрал из психушки и попал ко мне под колёса. Что-нибудь помнишь?
  Нет... - смотрит на меня всё тем же диким взглядом.
  Что ты помнишь?
  Только то, что у меня нет никого кроме тебя. Это так?
  Похоже на то - улыбаюсь, глажу его волосы, его лицо, провожу пальцем по его губам, мне снова его хочется.
  Мы вместе?
  М? Вместе? - переспрашиваю, забавная идея, подхватываю - да, вместе.
  Я опять касаюсь своими губами его губ, а он снова как в ступоре. Трогает моё лицо. Касается моих волос. Обнимает меня. Крепко обнимает, как в тот раз в машине.
  Ооо, он очухался! - возвращается Эммет. Как-то не вовремя.
  А Грэмм перепуганно смотрит на него. Перепуганно и как-то гневно. Не понимает, что тот здесь делает. А тот стоит голый, прикрывает бутылкой текиллы всё то, что ниже.
  Кто он?
  Знакомься, это Эммет.
  Что он здесь делает? - он обращается ко мне, потом обращается с тем же вопросом к нему - что ты здесь делаешь?! - переходит на крик.
  Эээ... я тут типа гостя - Эммет говорит это с ошарашенной улыбкой, не понимая того, почему к нему вообше пристали с расспросами.
  Он вообще сюда только потрахаться приходил и совсем не понимал, почему ему задают все эти вопросы.
  Почему ты голый?! Кто ты, блин, такой?! - а Грэмм начинает выходить из себя, начинает кричать на него, кричать на меня - что ты с ним делаешь?!
  Не дошло что ль? - улыбаюсь.
  Он смотрит на то, что я тоже голый. Соображает.
  Как ты мог?! Как ты мог!? Я тебя спрашиваю! - он смотрит мне в глаза, трясёт меня за плечи и снова кричит, спрашивает, как я так мог.
  Да что мог? Хах... - а я по-прежнему не понимаю причины его резкой агрессии.
  Ты ведь мой. Почему ты с ним?! Почему?!
  Хаха... ну ты даёшь... хаха... - мне становится так смешно, что я не могу остановиться, плюс из-за таблеток которые подействовали только сейчас. А он всё так же трясёт меня и начинает кричать еще сильнее - Грэмм, успокойся, я сейчас умру! Честное слово, умру сейчас от смеху! Прекрати! Ахаха...
  Хватит!! Я не хочу чтоб он был здесь! Ты мой! Ты только мой! Пусть он уйдёт!! Пусть уйдёт! - он начинает кричать и плакать.
  Смахивает на манию. Со смеху я буквально катаюсь по кровати. Ржу как сумасшедший. А он срывает себе голос от злости. Смотрящий на всё это, Эммет и сам понимает, что пора валить. Лазает по полу и собирает свои шмотки. Оставляет нам бутылку текиллы, чмокает меня в губы и сваливает, из-за чего Грэмм повторно заводится и снова начинает орать. Орёт чтоб тот больше не трогал меня, чтоб вообще ко мне не подходил и всякое такое. Выглядит невероятно смешно и мило.
  Это что вообще сейчас было такое? - встаю оправившись от смеха.
  Почему ты с ним если ты мой?
  С чего ты вообще взял, что я твой?
  Я это знаю.
  Да неужели? - разваливаюсь и высокомерно смотрю на него.
  Я чувствую, что ты мой. Я это знаю. Я это помню. Я в этом уверен.
  И что дальше? Мне теперь ни с кем не трахаться потому что ты меня застолбил или что?
  Да.
  Ахаха... - мне снова становится смешно до одури - ничего себе ты смешной!
  Я не могу это видеть, как ты не понимаешь!? Я не могу на это смотреть!
  Тебе не кажется, что это не мои проблемы? Твоя эта... ревность или что, мания... это не мои проблемы. И ты не моя проблема. Понял?
  Не говори так. Не говори! Я же твой! Я твой! Почему ты говоришь так?!
  Ты кем себя возомнил? Моей женой? Ты что за дерьмо тут устроил?! Я не собираюсь быть женатым на тебе, понял? - всматриваюсь ему в глаза, а он зол, он ужасно зол и обижен. Обида, злость и боль прямо читаются на его лице. Он хочет расплакаться, но сдерживается. Сильно стискивает зубы, сжимает губы, смотрит на меня, а по лицу всё равно текут слёзы - ооо, чёрт, прекращай это!
  Он пытается сдержаться, кривит губы, но всё равно даёт себе расплакаться. Я еще никогда ни у кого не видел столько боли в одной гриммасе. Обнимаю его, прижимаю к себе, а он висит на мне и рыдает как ребёнок.
  Тихо тихо... успокойся... - глажу его по голове - Грэмм? Заткнись, прошу тебя... Слушай, давай проясним этот момент... нет, ты конечно завтра снова проснёшься и всё забудешь, но сегодня давай всё проясним. Идёт?
  Что проясним? - всхлипывает.
  Я свободный человек. Я такой свободный, каким другие быть не могут. И моё свободное право трахаться с кем угодно остаётся за мной. Понял? Будь то Эммет или кто-то другой. Я буду это делать. Слышишь меня?
  Но ты мой!
  Я не твой. Ты мой, но я не твой. Понял? Почему? Потому что я тебе ничего не должен.
  Я хочу чтоб ты был только моим!
  В чём твоя проблема, чёрт возьми? - удивляюсь ему.
  Я встаю с кровати, ищу свои шмотки, а он смотрит на меня, смотрит на моё тело, вытирает лицо, говорит, что не отпустит меня.
  Великолепно. Даже не знаю, повезло мне или не очень. Давай собирайся, мне нужно в центр.
  В какой центр?
  В реабилитационный. Я наркоман. Всё еще хочешь чтоб я был твоим?
  Конечно.
  Весь день мы прокатались, мне пришлось тащить его в реабилитационный центр, а вечером я показал ему ночную жизнь Лондона. Близилась ночь и скоро, его маленькое приключение на сегодня должно было закончиться, а завтра начаться новая жизнь.
  Каждый день новая жизнь с самого начала. А завтра мне пришлось бы снова всё ему объяснять, рассказывать кто он и как тут оказался. Я каждый день задумывался над этим. Над тем, что мне теперь каждый день придётся переживать это де жа вю снова и снова. Не уверен, надо ли мне это было. Я запутался.
  Ложись.
  Ты останешься со мной?
  Я сажу его на кровать, медленно раздеваю, снимаю с него свои шмотки которые ему велики на пару размеров, а он смотрит мне в глаза и чего-то боится.
  Я забуду тебя?
  Верно - расстилаю кровать и ложу его, снова касаюсь его губ - увидимся утром.
  Он засыпает, а я сажусь рядом, беру в руки бокал и думаю над тем, что если его сейчас отвезти назад в психушку, то утром он всё равно ничего не сможет вспомнить, он ничего не вспомнит об этом своём путешествии, обо мне и вообще обо всём, что с ним происходило. Там, в психушке начнётся его новая жизнь. С нового листа. Я не знаю зачем он мне и что с ним делать, а переживать каждое утро одно и то же де жа вю меня не особо прельщает.
  Я сижу рядом с ним час... второй... Бутылка пуста. На часах почти 3 ночи. Валюсь с ног, а утром всё начинается по-новой. Я жду когда он проснётся. Ровно в семь он начинает жмуриться, а потом пялиться на меня так шокированно. Эта его эмоция и выражение лица всегда остаются неизменными.
  Привет. Меня зовут Гарэтт. Тебя зовут Грэмм и ты мой. Ты у меня дома, ты здесь потому что ты попал под колёса моей машины когда удирал из психушки. У тебя амнезия, так что завтра ты всё забудешь. Ты не помнишь кто ты, ровно как и я. У меня синие волосы потому что таково моё внутреннее состояние. И да, я знаю, что у меня невероятная улыбка - заканчиваю, улыбаюсь.
  А он смотрит на меня и пытается это переварить. В глазах шок. Всё тот же знакомый мне шок. А потом всё начинается по-новой. Каждый день.
  Проходит неделя и кажется, что я начинаю сходить с ума. Будто проживаю один и тот же день вот уже неделю. Голова кругом. Мне это надоедает, но я уже не могу от него избавиться. Не знаю почему. Наверное это вина за то, что я его сбил. А возможно это я и стал причиной его амнезии. Поэтому он всё еще был со мной.
  Я посещаю реабилитационный центр, нажираюсь, напиваюсь, хожу по барам и трахаюсь с кем попало. Таскаю их к себе домой. Таскаюсь к ним, оставляя Грэмма дома. А он всё так же жарко на это реагирует. Ему буквально сносит крышу когда они появляются на пороге моего дома, поэтому всё больше времени я провожу вне компании Грэмма, а когда прихожу нажратый, он встречает меня со слезами и истериками. Кричит и плачет. Говорит, что ему больно смотреть на то, как я пропадаю где-то с кем-то другим. Говорит, что он не может так. А я просто валюсь на него в пьяном угаре и не слышу совершенно ничего из того, что он мне говорит. А утром я вновь загоняю ему историю про колёса, психушку и синие волосы и всё снова начинается по кругу. Днём мы веселимся, проводим время вместе или раздельно, катаемся по городу, а вечером я ложу его спать, он спрашивает забудет ли он меня, а я отвечаю, что "Да, забудешь", целую его и мы засыпаем. Еще пол ночи я провожу в компании вискаря, ложусь ближе к утру, а в семь ровно я снова начинаю знакомить его с самим собой.
  Вот уже второй год я не спал более чем по четыре часа в сутки. С наркотой, алкоголем и этим образом жизни я давно перестал нормально спать.
  Так проходит еще одна неделя, за ней другая. Месяц... А я будто всё так же живу в том дне. Четырнадцатом сентября. Я начинаю с ним сходить с ума, а вместе с тем мне всё больше кажется, что этим я компенсирую свою вину и скоро могу без угрызений совести от него избавиться. Вот же я ублюдок. Но, благо, мне к этому было не привыкать.
  Моя реабилитация уже кончилась, но в жизни ничего не поменялось. Я всё так же пил, всё так же жрал колёса, курил траву, нюхал всякое дерьмо, дебоширил и ходил по барам. Я всё так же был наркоманом и всё так же не собирался отказываться от этого образа жизни.
  В тот день, в психушке, когда мы подъехали туда с Грэммом, я пошёл, но так ничего о нём и не узнал. Да, он действительно сбежал. Да, он действительно был пациентом, но чем он был болен мне так и не сказали. Это было что-то вроде тайны и данные о пациентах не разглошались посторонним и тем, кто не являлся родственниками, поэтому кроме его полного имени мне ничего так и не сказали.
  Грэмм Уоррен Уиллс.
  Так его звали.
  
  
  10.
  
  Я просыпаюсь в пустой комнате. Много света и пахнет парфюмом. Огромная кровать и множество маленьких подушек. Лёгкое покрывало. Синий шёлк. На полу валяется одежда. За окном осень. Подхожу к подоконнику. Падают листья. Жёлтые кленовые листья. Невероятно красиво. Лёгкий туман и никого вокруг. Лишь горят одинокие фонари. Я кутаюсь в покрывало и сажусь на подоконник. В голове лёгкость. Шаги на кухне. Приближаются ко мне по коридору.
  Оу... - он смотрит на меня и начинает говорить безразлично закатывая глаза, без улыбки и желания - доброго утра, меня зовут...
  Гарэтт - улыбаюсь.
  Что? - он затыкается и смотрит на меня почти ошарашенно.
  Тебя зовут Гарэтт и твои синие волосы это... - делаю паузу, вспоминаю - это твоё внутреннее состояние - снова улыбаюсь.
  Ты... ты меня помнишь? - он хватает меня за плечи и смотрит мне в глаза.
  Я тебя помню.
  Ааа хаха... офигеть! - он начинает радоваться - что ты еще помнишь, а?
  Я попал под колёса твоей машины, ты привёз меня к себе потому что не хотел лишиться прав из-за того, что был пьяным за рулём. Мне отшибло память и каждое утро я начал забывать предыдущий день, я забывал тебя, а ты каждое утро рассказывал мне это. Прошло много времени с момента как я здесь и я помню каждый день проведёный с тобой - улыбаюсь.
  Серьёзно? Ты всё помнишь? Всё всё всё?
  Я всё помню. Да.
  А свои дурацкие истерики ты помнишь?
  Да... - опускаю голову - да, помню... прости...
  Почему ты так реагируешь?
  Ты ведь мой...
  А он так офигел, что незамедлительно решил с утра пораньше залиться ромом. Он наливает себе выпивку и всё так же ошарашенно смотрит на меня. Не может поверить.
  Невероятно, твою мать... невероятно... что ты еще помнишь?
  Только то, что было после этой аварии.
  А всё что было До? Помнишь? Психушку?
  Нет... - мотаю головой - нет... я больше ничего не помню.
  А о себе что-нибудь?
  М... Только то, что я был очень одинок.
  А сейчас?
  Сейчас у меня есть ты.
  Как тебя зовут, помнишь?
  Грэмм Уоррен Уиллс, мне 17 лет, 21 января мне стукнет 18... всё... больше ничего о себе я не помню.
  Это и правда было всё, а то как я оказался в психушке я не помнил. Так же я не помнил о жизни в лечебнице, о людях с которыми когда-либо общался, о местах в которых находился... ничего. Пусто. Кто мои родные и были ли у меня друзья. Не было ничего.
  Что ж... - Гарэтт с улыбкой потирает свою голову - это твой шанс начать свою жизнь с начала. Не прости его.
  Я тебя наверное чертовски достал, да?
  Еще как! Ты прикидываешь, каково это? Каждый день знакомить тебя с самим собой! Каждый день одно и то же... каждый день одни и те же чертовы вопросы... я сам едва с ума не сошёл! - он сидит на подоконнике, размахивает руками, возникает, хмурит брови и недовольно обо всём этом говорит - что если завтра ты снова ничего не вспомнишь? Снова проснёшься и начнёшь задавать мне эти дурацкие вопросы которые я выучил уже буквально наизусть?
  Надеюсь, нет... - сам опасаюсь того же - я должен выяснить всё...
  Что выяснить?
  Я должен выяснить о себе всё... кто я, откуда и что делал в психушке.
  Окей, Холмс, с чего начнём?
  Я не расчитывал на то, что я оставлю Гарэтта как только разузнаю о себе всё, как только найду своих родных, если они есть. Я всего лишь хотел знать, кто я. Эта неизвестность... она меня пугала. Странно было осознавать, что ты не знаешь о себе ничего.
  Мы начали игру в детективов. Первым шагом стала справочная, где мы пытались найти хотя бы одного Грэмма Уиллса по огромному Лондону.
  Два адреса? Хм... нормально... - Гарэтт стоит, затягивается, улыбается - ну что, погнали?
  Сошёл туман. Наконец. Голубое небо и всё такое светлое. Я забыл когда последний раз видел город таким. Тёплая, светлая осень и падающие листья. Мы едем по автомагистрали. Я высовываюсь в окно, ветер обдувает лицо, а
  Гарэтт говорит, чтоб я не высовывался иначе он газанёт и тогда я просто вылечу вон.
  Я так рад, что помню тебя - смотрю на него, улыбаюсь. Ветер обдувает его. Синие волосы развиваются на ветру. Во рту сигарета и впервые за многое время свежий трезвый взгляд - Гарэтт? Я не отпущу тебя.
  За всё это время ты повторил это ни больше, не меньше, как сотню раз. Я знаю.
  Мы выезжаем за пределы шумного города, доезжаем до адреса. Милое местечко. Белый дом с красной крышей, во дворе большой дуб с качелями сделаными из покрышек. Полисадник и садовые гномики. Не стриженный газон. Типичный семейный домик. Мне не кажется, что если бы у меня была семья, то она жила бы именно в таком доме.
  Добрый день, могу я вам помочь? - выходит женщина преклонного возраста, на ней кухонный фартук, весь в муке, а в руках лопатка для еды, из дома пахнет свежей выпечкой. И тут мне захотелось иметь семью. Она смотрит на нас с улыбкой, так дружелюбно, но не похоже на то, чтоб она меня узнавала.
  А... - а я не знаю как и с чего начать, кажется, что открой я рот и она примет меня за сумасшедшего - в справочнике я нашёл имя Грэмма Уоррена Уиллса, он здесь живёт?
  Да, это мой муж... - здесь ее улыбка куда-то исчезает и она смотрит на нас уже с удивлением и каким-то ожиданием - что-то случилось?
  Ууу... промашечка вышла... - Гарэтт стоит рядом и смеётся, берёт меня за рукав плаща и тянет за собой - погнали, мы адресом ошиблись.
  Остался один. Что если и он не подойдёт? Что если и с тем адресом мы ошибёмся? Меня начинало это пугать. Эта неопределённость. Неизвестность. Гарэтт снова закуривает, заводит мотор и мы трогаемся с места в другом направлении.
  Гарэтт? Что если и там будет то же самое?
  Не парься. Мы найдёт тебя.
  Занюханная квартирка на окраине Лондона. Двухэтажный дом старой постройки, во дворе играют дети, они прыгают в кучи с листьями и подбрасывают их вверх. Рядом бегают собаки. Кто-то выносит мусор. Вроде миленько, но в то же время как-то простенько. Без роскоши и излишеств. Мы подымаемся по скрипучей лестнице, Гарэтт кривит носом, говорит, что тут несёт собачьим саньём. Ему здесь не нравится. Мы находим нужную квартиру. Открывает девушка в растянутой рубашке. У нее сонный вид, встрёпанные волосы. Заспанное лицо. Она смотрит на нас и потирает глаза. На руках синяки. Босые ноги.
  Чего вам?
  Эмм... - а мне всё так же тяжело начинать - я... я ищу Грэмма Уоррена Уиллса, он здесь живёт?
  Нет тут таких... - она хмурит брови, мотает головой, задумывается - стой-ка... Уиллсы?
  Да, верно. Вы что-то знаете?
  Эти чокнутые, да?
  Амм... не знаю... какие чокнутые?
  Они раньше здесь жили. Мамаша-алкоголичка, папаша-тиран и двое их сыновей. Один старший... мы общались, я тогда была младше, и его младший брат. Вот младшего и звали Грэммом.
  Где они сейчас?
  Они съехали отсюда еще лет семь назад... больше я о них ничего не слышала.
  Как их можно найти? - смотрю на неё такими глазами будто она моя последняя надежда. В какой-то степени так оно и было. Она единственная кто хоть что-то знала об этом.
  Я не знаю где они живут сейчас... - делает паузу, потом договаривает - и живут ли вообще...
  Как это "живут ли вообще"?
  Они чокнутые были на всю голову. Ну и семейка хаха... - она закатывает глаза.
  Что вы о них знаете?
  А ты кто вообще такой? - расставляет руки в боки, смотрит на меня с высока.
  Эмм... дело в том, что я Грэмм Уоррен Уиллс и теперь я...
  Это ты??! - она смотрит на меня с открытым ртом - тот мелкий Грэмм, это ты??
  Да, и я... в общем, у меня амнезия, я ничего не помню... и теперь хочу найти их, чтоб узнать кто я и есть ли у меня семья, откуда я вообще и...
  Нифига ты красавчиком стал! - всматривается мне в глаза, улыбается - прямо картинка хах...
  Эээ... спасибо... так вы что-нибудь о них знаете?
  Слушай, парень... лучше тебе вообще их не знать... хотя брат у тебя был нормальным.
  У меня есть брат? - сильно удивляюсь.
  Да, мы когда-то встречались, когда они еще жили здесь... я часто приходила к вам сюда. Брат частенько возился с тобой, поэтому ты чуть ли не всегда был с нами. Такой маленький, забитый и необщительный. А потом ваша мать умерла здесь и вы переехали... куда, не знаю, но с тех пор мы с ним больше не виделись. Моя семья переехала в эту квартиру, а о вашей семье мы с тех пор никогда больше и не слышали.
  Моя мать умерла? От чего?
  Без понятия от чего, но все говорили, что это дело рук вашего папаши. А как там обстояли дела на самом деле, неизвестно.
  А где сейчас мои отец и брат? - я так шокирован, что задаю одни и те же вопросы снова и снова позабыв о том, что она ничего о их переезде не знает.
  Я не знаю, но ты можешь поискать в справочной своего брата, возможно найдёшь где он живёт. Его звали Эллион Уоррен Уиллс.
  Эллион... - я повторяю его имя, но мне это ни о чем не говорит - спасибо огромное... вы невероятно мне помогли.
  Да ладно уж... - улыбается - если найдёшь, передай ему привет.
  Мы с Гарэттом снова возвращаемся в справочную, находим единственного Эллиона Уоррена Уиллса, который живёт аж в Рединге. До его адреса около часа на колёсах, поэтому мы решаем поехать туда завтра.
  Как ты?
  Я не знаю... - я смотрю в окно и не знаю что думать, проснусь ли я завтра помня всё или снова всё забуду.
  Ты завтра познакомишься со своим братцем. Что думаешь? - Гарэтт улыбается, наливает себе стакан виски и подходит ко мне.
  Думаешь я ему понравлюсь?
  Ты не можешь не нравиться - он обнимает меня сзади, целует в ухо - к тому же ты его брат, какая разница каким ты будешь?
  Я так и не понял, что имела в виду та дамочка говоря, что моя семья была чокнутой. Но я был рад, что узнал о том, что они вообще у меня есть. И найдя их, я бы узнал, кто я.
  Я всё с нетерпением ждал следующего дня. Для меня он был в каком-то роде ответственным, хотя мне было не понятно, почему я оказался в психушке и почему до сих пор обо мне никто из них так и не вспомнил. Я был им не нужен? Почему они меня оставили?
  Гарэтт? А если выяснится, что я псих, ты меня... бросишь?
  Эээ... - он задумывается, а потом смеётся - ха, смотря какой псих.
  Пообещай мне, что не оставишь меня.
  Нет.
  Почему нет?
  Потому что однажды тебе будет отвратительно осознавать, что я с тобой только в дань обещанию. Ты запутаешься, пытаясь понять, я с тобой потому что хочу или потому что пообещал.
  А я всегда буду с тобой... - я обнимаю его - только с тобой.
  Даже и не знаю, хорошо это или плохо...
  Я боюсь ложиться спать. Я боюсь засыпать. Я боюсь проснуться ничего не помня. Боюсь снова увидеть Гарэтта как впервые. А он меня успокаивает, говорит, что мне нужно сегодня выспаться, а ему расслабиться.
  Что ты имеешь в виду?
  Я в бар, буду часов через пять - улыбается, ищет свою наличку, берёт плащ и ключи от машины.
  Эй, нет... Гарэтт...
  Проблемы? Обещаю, к утру буду в порядке.
  К кому ты идёшь?
  Я иду в бар, а там уж к кому придётся - снова эта ехидная улыбка вызывающая во мне противоречивые чувства - а тебе доброй ночи, ты должен выспаться. Пока.
  Он просто машет мне рукой и сваливает. Думается мне эта ночь будет невероятно длинной.
  Я так и не лёг. Так и не уснул. Я сидел на подоконнике, смотрел вниз выглядывая его и просто ждал. Ждал его весь вечер. Уже потемнело. Всё падали осенние листья. Соседи уже выгуляли своих собак, приготовили ужин и легли спать, а я всё ожидал. На небе огромная луна. Никогда не видел ее так чётко. Чистое небо и такая же россыпь звёзд как это было в тот день, когда я сбежал из психушки. Я тогда так же смотрел на небо и не видел ничего вокруг. Пустая улица и одинокие фонари. Но вскоре я слышу голос Гарэтта. Он не один. Выглядываю из окна. Он идёт с каким-то типом. Тянет его за руки к себе, смеётся... громко и пьяно. У него хриплый голос. Он хохочет на всю улицу, притягивает этого типа к себе, целует его, снова тянет за руки и снова смеётся. Я будто с катушек слетаю, я хватаюсь за кочергу от камина и иду их "встречать". Что было потом, я не помню. Я не помню ничего. Просыпаюсь я без Гарэтта. Я ищу его по квартире. Кричу ему. Зову его, но его нет, а я один в пустой квартире. Я жду его. Снова жду его. Не нахожу себе места. Но я всё помню... в смысле я больше не забываю предыдущий день и помню все прошедшие события, но что случилось после того как они пришли, у меня словно выпало из памяти. Как кусок вырвали. Еще чуть-чуть и я его дожидаюсь. Бегу к нему радостный.
  Гарэтт! Где ты был?! Я ужасно соскучился! - обнимаю его крепко-крепко.
  Ты в своём уме?! - а он меня только отталкивает, сильно, отталкивает и начинает на меня кричать - какого хрена ты натворил?!
  Что? О чём ты?
  Что это за дерьмо было ночью?! Что на тебя вообще нашло?!
  О чём ты говоришь, Гарэтт? - а я не понимаю о чем он.
  Его увезла реанимация и он до сих пор не пришёл в себя! Что ты натворил?!
  Кого? О ком ты говоришь?
  Чёрт... ты прикалываешься надо мной? - он хватает меня за подбородок, сдавливает так, что мне больно, со злостью в глазах смотрит на меня - ты его едва не убил, а теперь ты нихрена не помнишь?!
  Кого не убил? Гарэтт, я ничего не помню! - я кричу ему, почти не плачу, а он не верит мне, орёт на меня, а мне до ужаса обидно.
  Он сидит какое-то время в молчании с бутылкой текиллы, успокаивается, а потом начинает мне объяснять.
  Ты снова выкинул этот прикол... Вылетел в коридор как сумасшедший, начал орать, спрашивать, что это за тип и какого хрена он меня трогает, какого хрена я вообще с ним... почему прикасаюсь к нему и зачем его вообще притащил, ведь у меня есть ты. Ты орал как безумный о том, что я твой и чтоб тот не прикасался ко мне, чтоб никогда не смел сюда приходить. Ты напал на него с этой хернёй от камина, лупил его... снова и снова... Ты расквасил ему всю голову. Ты бил его и орал, что я только твой. Кричал, "Почему ты это делаешь?! У тебя ведь есть я, зачем здесь они?!". Ты повторял это дофига раз, но ни на один из-за шока я тебе так и не ответил. Этого парня увезли отсюда с переломаннымы рёбрами, пальцами и разбитой головой, его оперировали пол ночи и он до сих пор не пришёл в себя. Я всю оставшуюся ночь провёл в больнице. И мне до сих пор нихрена не понятно, что на тебя нашло?! - он повышает голос, а я всё это слушаю с каким-то шоком, удивлением, вижу как он зол на меня.
  Я этого не помню. Я ничего не помню, Гарэтт. Прости меня... - я встаю с подоконника, подхожу к нему, сажусь на пол и обнимаю его за ноги, снова начинаю извиняться - прости, пожалуйста, прости... я не помню, я ничего не помню.
  У меня начинается какая-то дикая истерика и я не могу успокоиться. Я умоляю его не злиться на меня. Кричу. Извиняюсь. А он просто сидит отвернувшись от меня и глушит свою текиллу.
  Гарэтт, прости... Гарэтт? - я встаю, касаюсь его рук, его лица, прошу посмотреть на меня, умоляю его не отворачиваться от меня, но он всё так же отводит взгляд, а я касаюсь губами его лица, касаюсь губами его губ, глажу его по лицу, он наконец переводит взгляд и целует меня ответно.
  Что это вчера было?
  Я хочу чтоб ты был только моим... - снова целую его - только моим... слышишь? Я не хочу никого видеть рядом с тобой.
  Ты помешался на мне?
  Не знаю. Да. Наверное.
  Он молчит. Осушает стакан. Обдумывает что-то, а потом смотрит на меня и говорит то, что буквально рушит всё то, чем я являлся последний месяц...
  Мы найдём твою семью и ты исчезнешь из моей жизни.
  
  
  
  11.
  
  Всё то время, что прошло с момента как я сказал, что он свалит из моей жизни как только мы найдём его семью, он плачет, он просто ревёт не прекращая, не может успокоиться. Он не стал завтракать. Он просто вцепился в меня, плачет и не отходит ни на шаг.
  Давай завязывай со своими соплями. Мы скоро подъедем.
  Но в ответ всё лишь по-новой.
  Грэмм? Заткнись. Слышишь? Заткнись!
  Не оставляй меня. Пожалуйста, не оставляй! - он снова держит меня за руку, смотрит на меня своими огромными, покрасневшими от слёз зелёными глазами и умоляет - Гарэтт? Я не могу без тебя. Не могу!
  Я тебе всё сказал. Еще раз повторить?
  А он не может успокоиться. Он не хочет идти знакомиться со своей семьёй. Ему уже не нужна семья. Ему никто кроме меня больше не нужен. Но я всё равно вытаскиваю его из машины и волоку к дому.
  Райончик ужасный. Этакое английское гетто. Обшарпанный дом с облезшим красным кирпичём. Москитная дверь мотыляется туда-сюда издавая мерзкий скрип. У входа на гвоздике висит полураздолбанная музыка ветра, позвякивает на ветру. У дома разбитый фонарь, переполненные мусорные баки и заросший газон. Я беру Грэмма за руку и веду к дому.
  Дверь открывает толстая тётка с неумелым макияжем и гулькой на голове. Смотрит на нас как на незванных гостей.
  Вы кто такие?
  Могу узнать, тут живёт Эллион Уоррен Уиллс?
  Да, он хозяин, но его нет.
  А вы кто? - Грэмм подозрительно смотрит на нее, сначала подумав, что это его мать.
  Мы арендуем у него этот дом вот уже седьмой год.
  А сам Эллион где?
  Так вы разве не в курсе? Он в тюрьме сидит. Его выпустят через два года.
  Отличный поворот.
  Как в тюрьме? За что? - Грэмм перестаёт ныть и начинает удивляться.
  Там, что-то семейное... я не знаю точно.
  А можно узнать в какой он тюрьме?
  А вы вообще кто? - она на нас поглядывает как-то недоуменно.
  Я его брат.
  Он в Уормвуд-Скрабс. Узнайте там.
  Грэмм идёт оттуда какой-то замученный, но ныть перестаёт. Мы приезжаем в тюрьму, а там нас отправляют назад говоря, что время посещений закончено и что мы сможешь повидать Эллиона только на следующей неделе.
  А за что он сидит?
  Убийство. Он сидит за убийство с особой жестокостью. Приходите в следующие выходные.
  Нихрена себе семейка. Мамаша-алкоголичка, папаша-тиран, брат убийца. Наверное логично было задуматься над тем, чего можно было ждать от самого Грэмма. Но я об этом не думал. Грэмм был другим. Он был положительным, не смотря на всё это дерьмо.
  Он стоит ошарашенный, смотрит куда-то в сторону. Он просто стоит с открытым ртом и слова из себя выдавить не может. Всё это его удивило. Хм, меня б тоже удивило если бы я прознал, что мой братишка убийца. Но у меня не было брата, хотя я частенько о нём мечтал. Ведь может тогда бы мой папаша отстал от меня со своей пресловутой идеей приемника его наследия и терроризировал бы ею его, а не меня.
  Мы возвращаемся в машину, Грэмм сам не свой. Он больше не пускает сопли, но теперь пребывает в шоке.
  А где же отец?
  Может стоило это спросить у той тётки?
  Может просто спросим это у брата на следующей неделе?
  Выходит так, раз других идей нет. Грэмм остаётся со мной еще на неделю. Мы возвращаемся домой, а он снова начинает ныть.
  Эй, ты чего? Грэмм? - сажусь рядом, вглядываюсь ему в лицо.
  Я не хочу быть без тебя.
  О чёрт, ты снова об этом!
  Я даже не помню, что происходит... из-за чего... - он делает паузу, снова всхлипывает - я не помню из-за чего, что я делаю... почему ты от меня отказываешься... я не понимаю... я не помню... я ведь просто хочу быть с тобой.
  Я тебе уже всё объяснил. Что ты делаешь не так и почему ты мне не нужен. Еще раз?
  Нет, я не хочу снова это слышать... просто... я ведь не помню всего этого.
  А это не мои проблемы. Извиняй - развожу руками, закуриваю.
  Неужели я тебе настолько безразличен? - как-то сильно этому удивляюсь.
  Мне вообще было сложно принять то, что я мог быть ему безразличен. Я не мог в это поверить. Не мог это принять. Не принимал. Да что уж там, мне это и в голову не приходило.
  Бинго! - а он щёлкает пальцами и смотрит на меня.
  Что?? Тебе плевать на меня?
  Нет ничего такого на что бы мне было не плевать. Так что да, ты задаёшь правильные вопросы.
  Но... Гарэтт... - я просто пялюсь на него и не понимаю, ведь я думал, что так же нужен ему как и он мне.
  Открою тебе не большой секрет. Я жил без тебя и мне было плевать на всё кроме себя. Моя жизнь развлечение и только это имело для меня хоть какое-то значение, потому что было чем-то что занимало меня все эти годы. С твоим появлением мне всё так же на всё и на всех плевать и моя жизнь или моё отношение к ней или людям ни сколько не поменялось. Скажу больше, после твоего ухода мне всё так же будет на всё и на всех плевать, потому что ты ничего не изменишь в моей жизни. Я доходчиво объяснил?
  Тебе плевать на меня?
  Плевать? - он переспрашивает, смотрит на меня - да, мне плевать на тебя. И не важно, что прошёл уже целый месяц с момента твоего появления здесь... мне всё так же плевать.
  Больно. Это больно слышать. Я снова хочу разреветься. Стискиваю зубы, не позволяю себе этого, знаю, что ему это не нравится. Он не любит нытиков.
  Зачем ты подобрал меня если тебе плевать?
  Наверное есть во мне хоть капля совести которая и не позволила мне проехать мимо сбитого мною человека... но не думай, что меня это утешает.
  Со мной всё в порядке, но ты всё так же возишься со мной. Почему?
  Наверное сейчас я искал какие-то оправдания тому, что ему всё таки не плевать на меня, а он напротив, приводил мне всё больше аргументов в пользу своей безразличности.
  До вчерашнего момента меня держала здесь только вина... какая-то глупая вина которую я испытывал думая, что это я стал причиной твоей амнезии. Других причин у меня просто не было.
  А сейчас? Ты избавился от своей вины? - сжимаю зубы так, что скрежет отдаёт в ушах. В горле горечь. Будто что-то жжётся.
  Я избавился от своей вины еще вчера.
  Так почему же сейчас я с тобой? Почему сейчас ты со мной?! - я начинаю повышать голос.
  Это интерес - говорит он после паузы - мне интересно.
  Интересно?
  Да. Интересно, чем всё это закончится. Мне просто интересно узнать концовку. Всё.
  А что потом? - я не сдерживаюсь и слёзы снова катятся по лицу. Боль в челюсти и горечь в горле. А он так спокоен. Так... безразличен. Ему словно пофиг. Просто пофиг. Поверить не могу. Он спокойно сидит, такой умиротворённый, водит кончиком пальца по своему стакану, облизывает свои губы, спокойно смотрит на меня, а потом снова в стакан и вновь на меня. Оглядывает моё лицо, мои волосы. Легко улыбается.
  Что потом? А потом актёры расходятся и наступает реальная жизнь. Конец спектакля.
  Не знаю, что было невыносимее, то, что он говорил или то с каким лицом он это говорил. Я медленно выхожу из-за стола, зарываюсь в шёлковых подушках и буквально тону в своей ничтожности. Тихо. Молча. Чтоб никто не слышал. Гарэтт сидит за столом, закуривает. Смеётся. Хриплый смех.
  Знаешь в чём твоя проблема, Грэмм? - он делает паузу, не дожидается моего ответа и продолжает - ты слишком быстро становишься слишком преданным, слишком быстро отдаёшь себя другим, и это даже для тебя "слишком".
  Он снова молчит, докуривает сигарету. Слышен лишь звук того как он её тушит. Комната наполняется сигаретным дымом. Я задыхаюсь. Но не от дыма. От боли. Не знал, что может быть так больно без нанесения телесных увечий.
  В этом грёбаном мире не нужно быть таким... наивным. Не нужно отдавать себя первому встречному и я говорю не в физическом плане. Ты меня совсем не знаешь, но тем не менее себе ты едва ли уже пренадлежишь. Думаешь это сыграет в твою пользу?
  Я не могу отвечать. Я просто лежу закрыв глаза и только вслушиваюсь в его голос. Его нежно-хриплый голос кажущийся мне до боли знакомым и буквально своим.
  Ты помешался? Ты влюбился? Что это было? Ты меня не знаешь, во что ты влюбился? В мой образ? Ты думаешь этого достаточно, чтоб отдать мне себя? - он говорит едва повышая свой голос - ты ничего обо мне не знаешь, как ты мог помешаться? На чём, чёрт возьми?!
  Он говорил правильные вещи, но ошибался на мой счёт. Я помешался не на его внешности, хотя она всегда меня невероятно манила. Я помешался на чём-то внутреннем. На чём-то чем он и являлся. На его отстранённости. На его холодности. Дерзости. Безразличности. На его грубости. Его лёгкости. Эгоистичности. Меня привлекало в нём отрицательное. Или положительного я просто не видел? Может его и не было? "Плохой персонаж в любой истории", так он говорил о себе. На этом я и был помешан.
  Не будь таким наивным и не ожидай от людей того же - он допивает содержимое алкоголя и ставит стакан на барную стойку с громким стуком. А я всё так же рыдаю задыхаясь. Думаю о том, что будет потом. После. После всего этого. Не хочу. Я представить не могу что буду делать. Что со мной будет.
  Он встаёт, снимает плащ. Тот летит на пол с металлическим стуком от мелочи в карманах. Я лежу на животе уткнувшись носом в подушку, а он садится на меня сверху, почти невесом и целует в шею. Гладит меня по спине. Водит языком по моему уху. Чувствую запах табака и алкоголя. Щекотно. Приятно. Снова это ощущение. Это влечение. Это невыносимое влечение от которого становится больно.
  Ты знаешь, Грэмм... - говорит мне на ухо в пол голоса - я с ума схожу от твоей внешности, но я тебя не знаю... я не понимаю тебя, потому мне трудно тебя принимать и воспринимать больше чем просто "никак". Прости - снова целует меня в шею.
  Всё это время я ходил как в прострации. Как в коматозе. Всё что у меня было, это неизвестность того, кто я и безумная одержимость им. И ничего более. Наверное я мог его понять, почему он говорит, что не знает меня. Я сам себя не знал, а оттого не понимал, можно ли меня вообще за что-то любить или могу ли я быть хоть кому-то нужным.
  Он засыпает со мной. Он впервые засыпает со мной в одно время. Но я не сплю. Еще пол ночи я просто лежу рядом, смотрю на его лицо в лунном свете и просто держу за руку. Вспоминаю всё то, что он говорил мне сегодня и снова собираюсь ныть. Сдерживаюсь. Касаюсь его лица. Трогаю его губы, а он в ответ касается губами моих пальцев. Просыпается. Я разбудил его.
  Ты чего не спишь, а? - трогает меня за волосы.
  Мне не хватает тебя днём.
  Он продолжительно смотрит на меня, говорит, что я чертовски красив. Притягивает меня к себе, целует. Он открывает свой рот и проводит языком по моим губам. Я не умею целоваться так как это делают другие. Я не умею делать того, что Гарэтт делает с другими. Я отрываюсь от его губ. Чувствую какое-то стеснение. Чувствую себя неумело и глупо. Ничтожно.
  Тебе не нравится? - он держит меня за подбородок и водит пальцем по моим губам, а я говорю о том, что переживаю подобное впервые, что он первый кто меня касается и вообще, что чувствую себя беспомощно и глупо - м-хаха... мне это нравится... - гладит меня по лицу, снова целует улыбаясь - нравится... иди ко мне, м?
  Он тянет меня за руку на себя, ложит на своё место, а сам садится сверху как и этим вечером... так же лёгок и так же невесом. Нависает надо мной, а я только подымаю глаза вверх чтоб увидеть его лицо. Его волосы спадают на меня. Он снимает мою рубашку, целует мой подбородок, мою шею... говорит, что обожает моё тело, проводит своим языком по моему животу.
  Со мной это впервые и я был уверен, что ничего подобного никогда не было, ведь в таком случае я едва ли бы смог такое забыть. Мы так близко словно... я не знал, с чем это сравнить... он был настолько близко... настолько близок. Мне всегда казалось, что люди не могут быть настолько близко. Так чувствовать друг друга. Сумасшедшее ощущение. Я не хотел чтоб оно заканчивалось.
  Жарко. Тяжело дышать. У него холодное лицо и липкие волосы. Онемели пальцы. Что со мной происходит? А он смеётся, говорит, что так иногда бывает, целует меня и ложит мне на живот свою голову, а я глажу его волосы и скоро мы засыпаем под рассвет...
  
  
  12.
  
  Был ли я с ним резок когда говорил всё это, про то что мне плевать и тому подобное? Наверное да. Я говорил ему всё это больше не потому, что мне на него плевать, а для того, чтоб он не мнил себе слишком многого. Он полагал, что если он отдал себя человеку, то и человек тут же должен отдать ему себя. Увы, в жизни всё было устроено иначе и зачастую, отдавая себя целиком ты ничего не получаешь взамен и это нормально. А он верил в какой-то равноценный обмен или что-то в этом роде. Весьма наивно и весьма ошибочно.
   Я сижу на подоконнике, курю, сегодня он просыпается не в семь, а на четыре часа позже. Потирает глаза. Улыбается мне. Счастливее чем вчера.
  Гарэтт... я так рад тебя помнить.
  Он говорит это с таким облегчением, с таким счастьем в голосе, будто исчезло всё лишнее и остался лишь я.
  И тебе доброго утра. Ты в порядке?
  Что это было? Это... - он вспоминает то, что было ночью, с таким упорством - мне это приснилось?
  Что именно?
  Это... мы... ты и я... - чешет голову, задумывается - мы целовались и...
  Это был секс - улыбаюсь - странно, что ты узнал о нём только в свои 17.
  Невероятно... - говорит как-то ошарашенно. Он и сам ошарашенный. Будто открыл что-то запретное - я хочу повторить, Гарэтт.
  Хаха... ну ты смешной!
  Как же близко ты был... Я не знал, что ты можешь быть настолько близко.
  Да... отлично... слушай, сейчас придёт эээ... кто-то и если ты попробуешь на него накинуться, я вышвырну тебя отсюда в миг. Понял? - говорю медленно и доходчиво, а Грэмм меняется в лице, начинает негодовать.
  Что еще за "кто-то"?
  Я вообще без понятия. Папаша догадывался, что его реабилитация хрен мне поможет, поэтому нанял какого-то... типа куратор или что-то вроде того... не суть - махаю рукой, затягиваюсь - в общем, мне от него надо избавиться и не таким способом коим ты избавился от того парня, потому что я не хочу судебных разбирательств и прочего дерьма. Усёк?
  Эээ... да.
  Грэмм? Ты слышишь? Я тебя вышвырну отсюда даже если ты на него косо посмотришь. Понял? А твои эти выходки ему тем более видеть не обязательно.
  А что за куратор?
  Это такой тип который находится с тобой 24 часа в сутки и смотрит за тем, чтоб ты не употреблял всякое наркотическое дерьмо, включая алкоголь, когда отлучается, он после проверяет тебя на наличие наркоты в крови, составляет отчёты и прочую хрень. Нет, ты себе прикинь!? Кто-то за мной будет следить целыми днями! Невероятно, чёрт возьми!
  Может быть это пошло бы тебе на пользу?
  А знаешь что пойдёт на пользу тебе? Сию же минуту заткнуться!
   Я был несколько на взводе из-за всей этой кураторской ерунды. Ну, в общем-то я всегда таким был, но сегодня прямо особо.
  Через час приезжает этот тип. Высокий, статный, на вид лет 25-26, не многим старше меня, а уже куратор у наркоманов. Выглядит не столько серьёзным сколько пытается себя таковым показать. Он выше меня на пол головы поэтому я задираю свою глаза вверх когда смотрю на него. Ни то чтобы он был слишком высокий. Это я был низкого роста, но едва ли со своим огромным эго я из-за этого комплексовал. Грэмм - вот тот, кому стоило бы комплексовать из-за своего карликового роста, но его это абсолютно не заботило. Да и выглядило так забавно. Хм... но да, пожалуй я бы его вышвырнул если бы он был выше меня.
  Парень с улыбкой на лице, так и хочет понравиться. Опрятен и свеж. Видимо весь вечер к этому готовился, а я даже душ не принял. Грязный ублюдок.
  Гарэтт Лайден, правильно? - улыбается.
  У него короткие чёрные волосы и неправдоподобно бледная кожа. Наверное волосы он всё-таки красит - так мне подумалось. При своей бледной коже и голубых глазах у меня были от природы белые волосы, но сколько себя помню, я всегда закрашивал их в сумасшедшие цвета, будь то зелёный, голубой или красный, лишь бы не видеть себя блондином. Это убивало во мне всё. Это убивало меня.
  Правильно. Заходи, но не чувствуй себя как дома, потому что у меня к тебе встречное предложение.
  Грэмма я убрал подальше для пущей безопасности. Вообще дикий.
  Слушай, я знаю, что тебя нанял мой отец и всё такое, у вас там контракт... в курсе... но мне не нужен куратор. Поэтому...
  Я должен вам помочь.
  Да в чём помочь? У меня нет проблем с наркотиками. Я не знаю что себе думает мой папаша, но я не нуждаюсь в подобном "присмотре", поэтому слушай сюда, я не знаю сколько заплатил тебе мой папаша, но я заплачу тебе в два раза больше, если тебя здесь не будет. Идёт? - улыбаюсь.
  Он как-то ошарашен, не знает с чего начать.
  А моему папаше скажешь, что ты со мной, будешь и дальше присылать ему отчёты или что там, а я подтвержу, если он захочет узнать. В итоге, у тебя куча бабла и отдых. Чем ни офигенное предложение? На сколько он тебя приставил ко мне?
  На 7 недель.
  Ну вот и чудненько, устроишь себе семинедельный отдых. А?
  Ну как он мог отказаться. Всё прошло быстренько и все остались довольны. Правда я теперь должен был урезать себя в тратах, но это было лучше чем находиться под постоянным присмотром.
  Почему ты это делаешь?
  Что делаю?
  Наркоманишь, пьёшь... нюхаешь всякую дрянь. Зачем это?
  Хм... а почему бы нет?
  Это всё из-за того, что ты не можешь найти своё место в жизни, а потому заменяешь свою пустоту этим?
  Теперь Грэмм мне не казался таким уж простым и наивным. Он сидит и серьёзно это спрашивает. С таким праведным видом, что еще чуть чуть и я начну видеть грех в своём образе жизни. Еще он только что мне сказал то же самое, что когда-то мне сказала та девчонка из детской забегаловки которая училась на психиатра. Меня начинает напрягать то, что Он видит это.
  Ты что, мозгоправ что ль?
  Мне просто интересно... я хочу знать это... хочу знать тебя лучше.
  Да я посмотрю ты обо мне и без меня всё знаешь.
  Тебе ничего не интересно, потому ты не можешь определиться?
  И почему мне ничего не интересно?
  Потому что у тебя есть всё, ты всё видел, всё пробовал, и всё это больше не вызывает восторга или интереса?
  Ну и какого хрена ты спрашиваешь у меня, если всё и так знаешь?
  Я лишь хотел убедиться, что я не ошибаюсь.
  Откуда ты всё это взял, твою мать?
  Я это вижу.
  Видишь? Как? - как же он напрягал меня этим.
  Я не знаю, я просто вижу. Я вижу, что ты одинок не смотря на всё это огромное количество людей. Вижу, что тебя в жизни ничего не интересует, а потому ты ни к чему не стримишься. Ты зол на людей, а оттого не ищешь с ними близких отношений... даже нет, ты избегаешь отношений... отсюда эта холодность и твоя жестокость. Но мне не понятно, откуда она. Откуда. Гарэтт?
  Это что сейчас было? - я смотрю на него забыв про свою выпивку. Понимаю, что он далеко не такой наивный каким казался мне всё это время. Он всё соображал похлеще многих - вот ты мне и скажи откуда! Ты же у нас всё знаешь, умник!
  Это всё из-за того, что ты богат? Они видели в тебе только это? Ты за это их возненавидел?
  Слушай... закрой рот и больше не говори мне об этом. Понял?
  Вчера... - а он продолжает - вчера ты сказал мне, что я тебя не знаю и что тебе не понятно, как я мог помешаться не зная тебя... Я только хотел показать, что это не так. Я знаю тебя лучше чем тебе кажется. Пожалуй, с самого начала я уже знал тебя.
  Выскочка - смотрю на него подозрительно, а он сидит на полу, подвигается ближе к моим ногам, снова их обнимает, ложит свою голову мне на колени.
  Прости, если задел тебя. Но я знаю на чём я помешался.
  Ок. Я ошибся. Он знал меня лучше чем я сам знал себя. Хорошо. Но раньше он казался мне глупым, наивным ребёнком, теперь же он вызывал у меня настороженность и подозрение, что его положение здесь никак не красило.
  Он был прав на счёт того, что я избегал близких отношений. Я был зол на людей, а потому только использовал их и не подпускал к себе близко. Я с ними развлекался, но не строил отношений.
  Всё шло по цепочке. Из-за состояний отца, из-за того, что мы всю жизнь жили в роскоши, у меня не было друзей... настоящих друзей. Были люди которым я был нужен только потому что был богат, они общались со мной только когда им было удобно, когда были нужны деньги, когда нужно было развлечься. С возрастом я это понял и просто избавился от них, а потом заметил, что не только от тех детей исходило это отношение. Взрослые относились ко мне не иначе. Они были либо не искренни со мной, натянуто дружелюбны, из-за моего отца, лицемерны, либо просто открыто ненавидели таких как мы. И тогда я начал относиться к ним так же. Использовать их и ненавидеть. Эта ненависть была взаимной. Тогда я отказался от того, чтоб иметь с ними что-то общее, чтоб строить с ними хоть какие-то отношения, не просто отказался, а начал упорно этого избегать. Я не открывался им и не подпускал их к себе.
  А от того, что всю жизнь у меня было всё, то вскоре это "всё" просто перестало меня интересовать. Мне стала не интересна жизнь и стало не интересно то, что будет дальше. Я перестал интересоваться происходящим вокруг, а оттого погрузился в то, что мне всё еще доставляло удовольствие. В наркотическую зависимость, алкоголь, секс и бары.
  Грэмм был прав. Богатство сделало меня несчастным.
  Ты веришь мне? - поднимает голову, смотрит мне в глаза - веришь, что я помешался на тебе, а не на твоей внешности?
  Возможно...
  Может он и знал меня, но он для меня по-прежнему оставался неизвестным. Загадкой. Я всё так же не знал его и не понимал.
  Он садится мне на колени, обнимает.
  Каким был Грэмм? Он был странным. Таких как он я не встречал, из-за этого он вызывал у меня такое недоумение. Первое время я был уверен, что он прикалывается или издевается. Его это поведение казалось мне наигранным, потому что никто себя так не ведёт. Я ему не верил и долгое время не доверял, при том, что я доверяю во всём и всем. Из-за своего поведения он казался мне наивным, глупым и вообще лицемерным, делающим это специально. Мне казалось, что ему плевать с кем быть, лишь бы не в психушке. Я много чего плохого о нём думал, как и о любом другом. Думать о людях хорошо я давно разучился.
  А вышло так, что он сам по себе был таким... ласковым, открытым, и на этом фоне его премилая наивность казалась забавной. Он был чистым, светлым, очень нежным и ужасно преданным. Он буквально никого другого не видел вокруг когда у него был я. Он был помешанным или просто сильно влюблённым, я не знаю. Он был весьма сообразительным, он видел то, чего другие не видели. Он будто видел тебя изнутри. Грэмм был невероятно доверчивым. Но так же было у него внутри что-то. Что-то жестокое, агрессивное.
   Я больше не напоминаю ему о том, что отправлю его назад как только мы найдём его семью, а он больше не ноет. Хотя я всё равно был твёрд в том, чтобы вернуть его семье. Я не понимал, что мне с ним делать и зачем вообще он был мне нужен. Я настолько привык быть один, что для меня было странным здесь его присутствие. Утром он иногда готовил мне гренки с беконом, а вечером выбирал фильм чтоб мы посмотрели его вместе. После выходных он заваривал мне кофе, добавлял туда коньяк, себе готовил какао и мы пили сидя на подоконнике. Когда я шёл в душ, он включал музыку на всю квартиру, а когда выходил, он уже ждал меня в постели. Он знал все мои привычки и знал всё о том, что я люблю. На мой вопрос "Как?", он отвечал "Время".
  Время?
  Время проведённое вместе всё больше показывает мне тебя - улыбается.
  Можно ли было это назвать помешательством? Оно меня пугало. Меня пугала его одержимость мной. Нет, я привык к тому, что я всем нравился, я влёк их, многие влюблялись в мою внешность, но такого помешательства мне еще не доводилось встречать.
  Хорошо... со мной всё ясно. А ты... как на счёт тебя, что ты любишь? Что тебе нравится?
  Ммм... - он задумывается, замолкает, пытается вспомнить - я не помню.
  Ты не помнишь, что тебе нравится?
  Я не знаю, что мне нравится. Я не знаю кто я, как я могу знать, что мне нравится?
  А кто ты? Какой ты?
  Гарэтт, я не знаю.
  Ты не можешь дать себе оценку? Мне ты ее дал весьма точно.
  Я Никто.
  И всё. Это было всё его описание себя. Больше он не смог из себя выдавить ни слова. Он не знал кто он, какой он, откуда, что ему нравилось, вообще нихрена не помнил. Всё что он знал, так это то, что помешан на мне и никогда меня не оставит, а всё остальное будто и не существовало. Не имело никакого значения.
  
  
  
  13.
  
  Его звали Себастьян. Он был моим соседом по палате. Он страдал аутизмом и две недели собирал паззл из трёх частей. Я решил рассказать ему о своём плане, а он просто накинулся на меня... хах он... он разбил мне губы, а потом его перевели в одиночную палату, но ему быстро нашли замену. Эллери. Его положили с ката... кате... как её... каталепсия! У него была каталепсия. Он не мог двигаться... это как паралич всего тела или что-то вроде того... у него была шизофрения. Я за ним ухаживал. Он стал моим единственным другом, хоть и не разговаривал. Каждый день его возили на какие-то процедуры, а одним утром он просто умер. Я не смог больше находиться в тех стенах и потому решил сбежать. Я украл нож и срезал бирку. Удрал через пожарное окно. А потом... я впервые оказался на улице, я был так... так счастлив... я впервые видел небо не из-за решётки в своей палате, а потом ты сбил меня. Так всё и было. В тот день.
  Ты... ты всё вспомнил? - он смотрит на меня огромными ошарашенными глазами, аж рот открыл.
  Только это. Я помню только события последнего дня... - делаю паузу, вспоминаю - я был настолько одинок. Я был совсем один... даже в этой психушке. Они все были неадекватными... стоило мне с ними заговорить, как они тут же начинали бредить. Луис считал себя уродливым и никуда из под своей кровати не вылезал, а Даниэль чертовски боялся воды, а еще он страдал галлюцинациями... ему казалось, что его околдовали, заразили фобиями... Дерилл лежал с тяжёлой депрессией и вообще не замечал ничего и никого вокруг. Как-то и он на меня напал как только я решил с ним поделиться тем, что у меня появился новый друг. На групповых занятиях они несли такую же чушь и еще никто не хотел отвечать на мои вопросы. Мне не хватало общения... мне не хватало друга... я буквально сходил от этого с ума. Поэтому я сбежал. Я сбежал к людям.
  Так с чем ты лежал там?
  Я не знаю. Знаю лишь то, что никогда этого не понимал, а когда я спрашивал это у санитаров или у кураторов, они отвечали "Не просто так, Грэмм", но так ничего и не говорили. У кого я только не спрашивал это. Никто мне так и не дал ответа, а я всегда думал, что они запихали меня туда по ошибке. Я был адекватным. Я нормальный.
  Я говорю это вглядываясь ему в глаза, хочу чтоб он мне поверил. Но Гарэтт всегда сомневался в моей адекватности, он всегда смотрел на меня как на немножко психа. Всегда ждал какого-то подвоха. Ожидал, что однажды я выкину что-то эдакое.
  Он внимательно меня слушает с настороженным выражением лица. Еще не вечер, но он уже пьян. Пьёт уже шестой бокал за последний час. Мы сидим в баре. Деревянные столы как в древности, деревянные лавки, на стенах висят шкуры животных, а над столами фонари с горящими искусственными свечами. Пахнет барбекю и в воздухе растворяются звуки спокойной музыки. На окнах ставни и всё увешано искусственными растениями. У барной стойки сидят пара человек и парень на которого Гарэтт пялится вот уже пол часа. Бегает глазами с него на меня и обратно. Меня начинает это выводить и я чувствую, как скоро слечу с катушек если он хотя бы еще раз кинет на него свой взгляд.
  У меня темнеет в глазах и я начинаю орать. Смотрю сначала на того парня, потом на Гарэтта.
  Что ты пялишься на него?! Что в нём такого?!
  Симпатичный, да? - а он пьяно улыбается и снова смотрит на него.
  Я тебе покажу симпатичный!
  Я хватаю вилку, срываюсь с места и полный провал в памяти. Я прихожу в себя лишь в изоляторе временного содержания. Вокруг серые стены, со мной в камере две уличные проститутки и какой-то пьяный парень который лежит в отрубе. Решётки и вентиляция на потолке. Сыро и холодно. Пахнет плесенью, сортиром и запрелыми сэндвичами с беконом.
  Очухался, парень? Хаха...
  Надо мной склоняется девушка в розовом парике лет 23-х, с красной помадой и густо-намалёванными глазами, у нее размазанная тушь на лице и синяк под глазом. Разорванный серебристый топик и капроновые колготки с огромными стрелками. Красная мини-юбка со складками и туфли на чудовищно огромной платформе. Она смотрит на меня и хохочет звонким смехом. Так, что в ушах отдаёт. К ней подбегает вторая и вот они вместе смотрят на меня, а я лежу на полу и таращусь на них. У второй белые волосы, такой же адский макияж, рокерская куртка, перчатки без пальцев, колготки в огромную сетку и высокие сапоги на платформе. От них пахнет дешёвым парфюмом и едой из придорожной забегаловки.
  Ууух ты, какой ты классненький! - вторая тыкает меня пальцем и тоже хохочет.
  Что происходит? - а я подымаюсь и не могу вспомнить то, как тут оказался.
  Ээй, ты в порядке? Ты в обезъяннике.
  Почему я здесь? - я вскакиваю, таращусь на них, таращусь на этого мужика лежащем без сознания, не понимаю, что происходит - где Гарэтт?
  Какой Гарэтт? Хах... Он кажется бредит - она смеётся, толкает ту вторую в плечо и снова хохочет.
  Я ору охраннику, говорю, чтоб меня выпустили, что я тут вообще по ошибке, а он говорит, что сидеть мне тут еще 15 суток за разбойное нападение в баре, говорят, что потом сошьют на меня дело и начнётся следствие. Передать словами в каком я был шоке наверное невозможно, но тогда я понял, что пропал. Хотя больше я боялся того, что Гарэтта нет рядом. Я не знал где он, с кем и быть может он вообще меня оставил здесь. Оставил на совсем. Меня перепугала и расстроила эта мысль, я снова принялся ныть, а проститутки принялись меня успокаивать. Было раннее утро, но мне не хотелось спать.
  Глория, так звали ту с розовым париком, долго рассказывала о том, как они оказались здесь и что ублюдки-копы ловят их уже не в первый раз. Что они частые гости в обезъяннике.
  А ты что, тут впервые? Хах...
  Да... нас ведь выпустят? Верно?
  Конечно выпустят, куда ж они денутся то хаха... посидишь денёк другой и на свободу...
  Денёк другой? Что-то я сомневаюсь в этом...
  А что ты натворил? Что за разбой? Ты и разбой? Ахаха... - она смеётся не веря в то, что я способен на разбойное нападение - маленький разбойник. Так что там произошло?
  Я не помню - мотаю головой - я вообще не помню как и почему оказался здесь.
  Ууу... ну ты даёшь... Ты слышала, Алесса? Ахаха... у нас тут разбойник хаха... - у неё хриплый пьяный смех. Кажется они обе всё еще пьяны - а знаешь почему мы здесь?
  Нет.
  Хаха... обокрали этого старого проказника ахаха... Мы сидели в баре и там он нас нашёл, он был пьян в стельку и сорил деньгами направо и налево, угощал всех, а потом мы пошли в отель и пока он был в душе мы его... обчистили хаха... ну он конечно всё тут же просёк, начал звать охрану, а мы того... выскочить не успели... ну нас и упрятали сюда... посидеть... подумать... - последнее слово она говорит пренебрежительно высокомерно закатывая глаза - старик не стал писать на нас заяву, деньги ему вернули и... хэппи энд. Ага.
  До утра они травили какие-то странные байки из своего "рабочего" опыта, о том какие извращенцы им попадались, об оргиях и мазохизме, о лесбийском сексе и игрушках, рассказывали о том, что их заводят анальный секс и сливки. Не знаю, всё сразу или по отдельности, я так и не уточнил. Рассказывали о казусах которые с ними происходили. О том, что иногда женатые мужики приводили их домой, куда случайно возвращались их жёны и бывало получали от них. Глория говорит, что так и лешилась своих волос, а потому теперь была вынуждена носить парики. Говорит, что это было совсем недавно, буквально на той неделе. Клиент привёл её в их семейное гнёздышко, а пока они трахались, вернулась жена, она вырубила Глорию, муж отделался сломанными руками и заявлением о разводе, а Глория просто проснулась лысая и голая в коридоре по которому были раскиданы ее шмотки. С тех пор она носит парики и к женатым мужикам на хату больше не ходит. Говорит, что хреново вышло, но волосы скоро всё равно отрастут и всё будет так как раньше. Раньше она была блондинкой, а теперь сама могла выбирать цвет волос какой ей только понравится. Рассказывает мне о том, что дому у неё целая коллекция, она их собирает. Они живут с Алессой вместе, вместе работают, а иногда вместе спят. Как мы с Гарэттом. Секс. Снова вспоминю Гарэтта. Мне снова становится плохо и ужасно не по себе. Глория меня успокаивает тем, что он всё равно придёт за мной, что куда он вообще денется, ведь я такой хорошенький. Гарэтту было плевать на то, каким я хорошеньким был внешне, его интересовало что-то более внутреннее, и мне это нравилось.
  А как-то, знаешь, клиент попался... он хотел, чтоб мы его изнасиловали хаха... смешной... он был дипломатом, на работе он руководил всеми, был начальником, у него было много подчинённых и все его слушались. В его руках была власть. Но он всегда мечтал почувствовать себя жертвой, почувствовать себя внизу... униженным... он хотел унижения... чтоб над ним надругались. И вот мы как-то снимаем с ним номер в отеле, все втроём... наряжаем его в костюм плюшего зайца, уши, хвостик, все дела ахаха... - она закуривает тонкую сигарету с минтолом, смеётся и продолжает - у нас были вооот такие страпоны - показывает примерный размер руками, выглядит внушительно - ставим его на четвереньки и начинается хаха... помнишь, Алесса? - она не дожидается ответа своей подружки и продолжает - она его, значит, в рот, а я сзади, а он визжит как маленькая сучка и кричит "Маргарет! Маргарет!" ахаха... ооой, я не знаю кто такая эта Маргарет, но когда он кончал, он брал вторую фа соль и выл на весь номер! Вот же чёртов извращенец! В общем, он до сих пор к нам иногда захаживает... забавный дядька хах...
  Эээ... - слушаю это с таким шоком - охренееееть....
  Ты знаешь, Грэмми, мы ведь этого не хотели... ну, в смысле всей этой истории с проституцией... так вышло.
  Как так получилось? Ты хотела быть кем-то другим? Кем?
  Я всю жизнь хотела быть балериной хаха... но я всегда была слишком толстая и в балетной школе мне так и сказали "Ты нам не подходишь. Вес не тот". И накрылась моя мечта. Я конечно пыталась худеть, сидеть на диетах, приседания всякие делать, но нифига... С Алессой мы познакомились в одном из английских клубов... мы тогда глотали колёса и курили траву, а потом пошли ко мне и... и с тех пор так и не смогли больше расстаться. Она грезила о путешествиях, мечтала объездить весь мир, а если не весь мир, то хотя бы всю Европу. Я закончила школу, вылетела из колледжа, не поступила в балетную школу и поняла, что мне больше нечего терять и мы отправились в своё маленькое путешествие, но продлилось оно, увы, не долго... за неделю мы просрали все свои деньги и застряли на одной из дорог Дублина, там нас подобрали двое каких-то мудаков и привезли в свой загародный дом. Говорят, "окажите нам услугу и мы поможем вам добраться до дома", а домой мы хотели... еще как! Нам было по 18... сопливые малолетки еще. Услугу оказали, они своё слово сдержали и привезли нас в Лондон, но не совсем домой. Мы попали в подпол... там они собирали девчонок и заставляли тех работать проститутками... забирали у них документы, но были и такие из них, кто соглашался на это добровольно. Сначала нам всё это не нравились. Мы подсели на наркоту, но через буквально пол года втянулись в это дело. Нам даже начало нравиться. Просто тогда мы поняли, что терять нам больше было нечего. И вот спустя прошло почти пять лет и вот мы здесь.
  Вы не хотите всё изменить?
  Хм... не знаю... я даже не думала об этом... наверное меня и так всё устраивает... весело по крайней мере хаха...
  Время пролетает не заметно, но в камере не видно рассвета. Шаги по коридору. Я подхожу к решётке и смотрю кто идёт.
  Гарэтт! О Боже, Гарэтт! - радуюсь ему как ребёнок. Я невероятно рад его видеть. А он останавливается у решётки и смотрит на меня отнюдь не добро. Руки в карманах. Высокомерный взгляд.
  Оставить бы тебя здесь навечно за твои шалости. Как тебе такая идея?
  Я не помню... я ничего не помню... - начинаю хватать его за руки, плакать, умолять его, снова.
  Весьма удобно, ты не находишь?
  Клянусь, я не помню, что там произошло, Гарэтт! Поверь мне!
  Просовываю руки через решётку. Обнимаю его за талию. Обнимаю его сквозь решётку, а он отталкивает меня и уходит вдоль по коридору. Я в панике. Опять. Ору ему что есть сил. Ору так, что срываю себе голос. Кричу чтоб он вернулся. Чтоб не оставлял меня здесь, но в ответ вижу только его удаляющийся от меня силуэт. В голову лезли самые страшные мысли. Что я останусь здесь навечно, сам не зная за что, что больше не увижу его. Что у меня больше его не будет. Глория стояла рядом и пыталась меня успокоить, что уже было напрасно.
  А через пять минут подошёл один из охраны, открыл решётку и повёл меня по коридору. Я вообще перестал понимать, что здесь происходило.
  Куда вы меня ведёте? Что происходит?
  Сегодня тебе повезло, но больше это не прокатит. Понял? - говорит он это как-то угрожающе.
  Просит меня что-то подписать, а потом отправляет меня домой. Говорит, что за меня внесли залог и что на улице меня ждут. Сразу понимаю, что это Гарэтт, ведь больше просто некому. Бегу на улицу счастливый. Знакомая машина. Он так и не починил свою фару.
  Гарэтт! Ты меня вытащил?? - обнимаю его радостный, вешаюсь ему на шею, а он просто молчит. Просто курит, молчит и даже не смотрит в мою сторону. Я его разозлил. Он зол.
  Слушай, в чём твоя проблема?
  О чем ты говоришь? - я сижу и смотрю на него. Он сегодня так красив.
  Какого хрена ты в этот раз так отреагировал? Там ничего не было!
  Ты смотрел на него... - опускаю голову - ты так смотрел на него.
  Я смотрел? Вот это да! И что дальше?
  Гарэтт, я не помню ничего... почему ты спрашиваешь у меня это?
  Да потому что этот парень в больнице с вилкой в боку только потому что тебе там что-то показалось!
  Тот парень на которого ты смотрел?
  Да, Грэмм, тот парень! - он повышает голос - ты ему всадил вилку в бок!
  Я ничего не помню... я помню только то, как ты смотрел на него, а потом какая-то темнота и всё... обрыв... что там было?
  Что что, ты схватил вилку и кинулся на него!
  Да брось... - поверить не могу - я не мог... да ты посмотри на меня...
  Аааах, ну да... ты же у нас мистер невинность, как же...
  Всю дорогу я умоляю его поверить мне, а он всю дорогу злится на меня, снова говорит о том, что такое дерьмо терпеть не намерен и что избавится от меня как только мы найдём мою семью. Я снова реву всю дорогу и прошу прощения сам не помня за что. Вечер. Депрессивный туман. Свет от ночных фонарей автострады пролетает мимо меня. Что-то невероятно грусное играет в машине. Запах дорогого парфюма и сигаретного дыма буквально окутывают меня. Я обожаю этот запах. Сине-голубой свет от приборной доски и дым... создаёт эйфорическую атмосферу. Я хочу чтоб он меня поцеловал. Я хочу чтоб он сейчас был близко... так же как и тогда. Мы едем по пустой трассе замедляя темп.
  Почему мы остановились? - не понимаю, а он выкидывает бычок в окно и откидывает голову на спинку кресла.
  Иди ко мне.
  Не задавая лишних вопросов я просто перебираюсь к нему на колени, глажу своими руками его лицо и касаюсь губ. Так же как тогда делал он. А он просовывает свои руки под мою одежду, снимает с меня рубашку. Я целую его в шею, а он гладит меня по волосам. Он снова близко, снова со мной.
  В каком-то роде это было нашим примерением.
  
  
  
  
  14.
  
  Пятнадцать минут. Столько есть у Грэмма чтоб узнать о себе всё. Сегодня день посещения. Мы сидим в тюрьме, в камере свиданий и ожидаем прихода его брата. Грэмм ужасно волнуется, не знает чего ожидать и как на это реагировать. Он просто сидит, держит меня за руку под столом и лишь спрашивает "Думаешь я ему понравлюсь?".
  Глупый... он же твой брат. Мы уже говорили об этом.
  Он сжимает мои пальцы и кусает свои губы. Волнуется. Через пять минут под конвоем приводят парня, он медленно проходит, садится на стул, а охранник остаётся за дверью.
  Как он выглядел? Он был повзрослевшей копией Грэмма. Просто копией. Но повзрослевшей. В общем, я был шокирован и только и искал в них различия. Правда тот был высоким, намного выше Грэмма, у него были белые волосы. Короткие белые волосы торчащие в разные стороны и такие же большие зелёные глаза, только намного хитрожопее чем у Грэмма. Грэмм по сравнению с этим парнем был святой невинностью.
  Встреча братьев. Они выглядели невероятно забавно. А Грэмм когда его увидел избежал вопросов на тему точно ли он его брат.
  Грэмми? - улыбается, прикасается к стеклу, хочет до него дотронуться - ты ли это? Хах...
  Эллион?
  Удивлён видеть тебя здесь. Тебя выпустили?
  Откуда?
  Из дурки. Там ты был всё это время.
  Послушай... я потерял память, у меня амнезия... я ничего не помню, я не помню тебя, я не помню как оказался в психушке и почему... я не помню свою семью и где они, я ничего не помню. Я нашёл тебя по каким-то справочным и старым адресам... в общем я здесь для того, чтоб ты помог мне всё вспомнить.
  Серьёзно? Хаха... Амнезия? Что, правда? Ты типа видишь меня впервые и не узнаёшь?
  Верно... ты так похож на меня - он мотает головой, всё еще удивлён - но я не помню тебя.
  Слушай... ты знаешь... это и к лучшему... что всё забыл. Тебе не стоит всё это вспоминать. Это настоящий подарок... не помнить всё это дерьмо. Хотел бы я всё это забыть.
  Эллион, я должен знать. Пожалуйста. Я не знаю кто я и что здесь делаю. Это сложно.
  Что ты хочешь знать?
  А... - а он, по ходу, и не знает с чего начать, так много он хотел у него спросить - где наши родители? Почему я их не нашёл?
  Потому что искать некого - делает паузу, добавляет - они мертвы.
  Как это произошло?
  Мать покончила с собой, а отец... - он замолкает, думает продолжать или нет, но Грэмм перебивает его встречным вопросом.
  Из-за чего она покончила с собой?
  Мать больше не могла терпеть побои и пьянство отца... для нее это стало невыносимым и она просто решила уйти оставив нас с ним. Она тоже пила и вскоре у нее обнаружили цирроз который медленно ее убивал, этого она тоже выносить не могла... не могла жить зная, что скоро умрёт и решила побыстрее со всем этим рассправиться. После ее смерти мы переехали в другой город.
  Рединг?
  Да, именно... мы жили там втроём. Ну, как жили... Наш отец был садистом, еще и напивался постоянно. Наверное ты себе представляешь каково было с ним жить. Он над тобой постоянно издевался. Не буду вдаваться в подробности... в общем, последний раз когда мы его видели было семь лет назад.
  Но что случилось? Что произошло семь лет назад?
  Ты знаешь за что я сижу?
  Нет... за что?
  Семь лет назад он тебя едва не убил, а я... я опоздал, но вмешался. Короче, в тот день тебя реанимировали, он тебе что-то отбил и ты слетел с катушек... ну, ты с ума сошёл после того случая, физически оправился, а вот умом тронулся конкретно, социальники отправили тебя в психушку. А меня в тюрьму.
  Но за что??
  Я его убил... - он делает паузу и ожидает реакцию Грэмма, а тот в шоке, даже сказать ничего не может и тогда Эллион продолжает - забил его на смерть... как-то силы не расчитал... - снова делает паузу, вспоминает, потом смеётся - я химик и за то, что попытался в ту ночь спалить его тело в кислоте мне приписали "с особой жестокостью" хах... мелкий был, глупый... мне тогда всего было 17... думал, прокатит, знаешь, как в кино хаха... неа, не прокатило, кости трудно растворить... да и вонь эта.
  Грэмм вылупил на него глаза, открыл рот и онемел. Чего чего, но всего этого он никак не ожидал услышать о своей семье. Семейка. А Эллион сидит с улыбкой на лице, его смешит тот случай. Его, блин, искренне веселит то, как он пытался спалить тело отца в кислоте, но у него это не вышло.
  Эй, Грэмм? Ты в порядке? - он наклоняется ближе к стеклу, стучит пару раз - так ты что, выходит уже не сумасшедший? Прошло всё это дерьмо? Они тебя вылечили? Я и не надеялся... - он делает паузы, ждёт ответа, но понимает, что напрасно - я ведь говорил тебе, чтоб лучше не помнить всего этого.
  А какие у меня с тобой отношения были? Мы дружили?
  Ты мой младший брат... я всегда тебя любил. Ты был зашуганным, пугливым и ужасно болезненным... я тебя оберегал, защищал от этого больного ублюдка, постоянно таскался с тобой. У нас были хорошие отношения. Да - он говорит это и улыбается. Когда он улыбается, он ужасно похож на Грэмма - Где же ты живёшь, если не в психушке?
  Я живу с Гарэттом, знакомься. А психушка... я сбежал от туда, а потом попал под колёса машины Гарэтта и с тех пор я с ним.
  А он переводит на меня медленный взгляд, медленно поднимает свою руку и медленно мне махает, улыбается.
  Мне нравится цвет твоих волос... здесь такое запрещено - строит печальное лицо, смеётся, потом его будо осеняет и он снова смотрит на Грэмма - ты что, сбежал? Каким образом?
  Не знаю, это было не сложно. Наверное я понял, что был нормальный и что там мне не место.
  Ты? Нормальным? Хаха... - снова смеётся - ну сейчас может и нормальный, но ни тогда явно.
  С чем меня положили? Почему меня там держали?
  Чего у тебя там только не было... - он начинает вспоминать - у тебя были истерики, куча фобий, галлюцинации и расстройство личности, ты орал по ночам и боялся абсолютно всего, тебя одолевали какие-то странные приступы и ты не соображал, где ты находишься, ты ничего не соображал. Ну, таким я тебя видел в последний раз и уж никак не надеялся больше увидеть тебя адекватным хах... - он смотрит на него и улыбается, внимательно, хочет коснуться его, но их разделяет стекло.
  У меня нет всего этого - Грэмм вообще не понимает как у него могло быть что-то подобное.
  Ты провёл там семь лет... как и я здесь.
  Когда ты выйдешь?
  Через два года... если повезёт, через год, за хорошее поведение ха... - он наклоняется чуть вперёд, больше не улыбается, говорит максимально серьёзно - слушай, я вернусь за тобой. Выйду и вернусь за тобой. Слышишь?
  А Грэмм кивает головой, улыбается, но всё еще шокирован. В камеру заходит охранник и говорит о том, что время вышло. Эллиона снова уводят под конвоем, он кидает на Грэмма последний взгляд и уходит, а Грэмм какое-то время сидит всё еще в шоке, пока я не тащу его за руку и не говорю, что пора идти.
  Выходит у меня остался только брат?
  Ты как?
  Я в шоке. Я не ожидал услышать всё это.
  Да ладно... семьи не выбирают ха...
  Гарэтт? А где твоя семья?
  Мать была настоящей меркантильной сукой и оставила нас с отцом когда мне было 2 года. Тогда отец только начинал свой бизнес, поднимал его на ноги, он хотел исполнить свою мечту, стать влиятельным, он нуждался в ее поддержке, а она нуждалась в средствах которых у нас тогда не было, ей хотелось путешествовать, развлекаться, жить на полную катушку, она была не готова к семейной жизни и я часто потом удивлялся тому, зачем она вообще решила завести ребёнка, а отец был нацелен на карьеру, на то, чтоб обеспечить свою семью. Ей всё это надоело и она просто бросила нас укатив с каким-то иностранцем на Гоа. Отец остался со мной и своей начинающей карьерой. Правда с этой карьерой он совсем забывал о своей семье, но он быстро добился успеха. Он создал таки свою корпорацию и стал влиятельным. Рекламой его корпорации был увешан весь город. Его лицо было повсюду. Его узнавали на улицах. Имя отца открывало все дороги. Он стал знаменит. Мы уехали со старого дома и переехали в огромный новый. Мне было 10, когда мать объявилась снова. Ее этот хрен с Гоа бросил ее еще пять лет назад, с тех пор еще год она с каким-то кексом каталась по Германии, а потом еще два года жила с типом из Бельгии, а теперь услышав об успехе отца она решила таки к нему вернуться. Но мы ее не простили.
  Ты когда-нибудь ее простишь?
  Едва ли. Она просто бросила меня. Я ей был не нужен. Она предпочла развлечения своей семье. Она сделала свой выбор.
  Где сейчас твой отец?
  Он сейчас в Конг-Конге. Работа.
  А ты почему не там?
  Да потому что я здесь, с тобой! - сарказм из меня так прёт.
  Ты не поехал с ним потому что я здесь?
  Нет. Я не летаю на самолётах... - делаю паузу - и потому что ты здесь, куда б я тебя дел? Еще у тебя нет документов... так что держись потише пока мы не сделаем тебе новые. Понял?
  Гарэтт? - он задумывается - слушай... мы нашли мою семью, но мне некуда возвращаться...
  Ааа, так ты хочешь знать избавлюсь ли я от тебя или нет? Ты что, думаешь, мне как-то помешает то, что тебе идти некуда?
  Не помешает?
  Совсем не помешает.
  Ты можешь выкинуть кого-то на улицу и не думать о нем?
  Именно. И мне будет плевать. Почему? - глотаю пару таблеток - потому на самом деле всем на всех плевать и если ты думаешь, что всё иначе, то вот у меня для тебя совет: не питай несбыточных иллюзий.
  Хотел ли я от него избавиться? Нет. Нет, я не хотел. Более того, я хотел, чтоб он был здесь. Чтоб он был со мной. Он отличался ото всех. Он был другим, возможно чем-то похожим на меня внутри. Я никогда не встречал подобных ему, поэтому хотел сохранить его для себя. Но, разве что, боялся признаться в этом не только ему, но и себе. Но он в этом смысле был сильнее меня.
  Зачем тогда ты делаешь всё это, если тебе плевать на меня?
  О чём ты?
  Спишь со мной... целуешь меня... так смотришь на меня...
  Я это делаю со всеми.
  Он снова начинает выходить из себя. Сдерживается чтоб не заорать. Не знаю почему я так любил его доводить до этого состояния. Наверное мне нравился его страдальческий вид, он вызывал у меня симпатию. Мне нравилось когда он умолял меня или когда собирался рассплакаться. Нравилось когда он злился когда я смотрел на кого-то другого. Что это, моральный садизм?
  А потом я снова нажирался и притаскивал в дом очередного парня. И всё начиналось по новой.
  Тише... тсс хаха... - я тяну его за руку в зал, я едва стою на ногах.
  Сегодня я нажрался как-то особо сильно. Каждый вечер я ходил по барам и очень редко возвращался оттуда один, потому что когда я напивался, мне нужен был собеседник, ну или тот, кто мог провести со мной ночь. Развлечение. Так я развлекался. Нет, они не были хастлерами или кем-то вроде того. Такие же молодые люди которые пришли в бар чтоб нажраться и встретить кого-нибудь кто скрасил бы их вечер. А на утро мы расходились и так же редко когда встречались во второй раз. Зачастую я не спрашивал их имён, а если и спрашивал, то в моей голове они задерживались не на долго.
  Этого звали... Марти или Морти, что-то вроде того. Он был славным. Низенького роста, брюнет с крашеными волосами и кольцом в носу. Он был дерзким и весёлым. Хитрожопым. Мне такие нравились.
  Не успел я подойти к нему в баре, как он сделал это опередив меня. Мы заказали по паре виски... стакан... еще стакан... бутылка. Мы жрали потом какие-то таблетки, а после сидя на тротуаре курили траву. Из-за угла выехала патрульная машина и мы, чтоб не палиться, ломанулись в какой-то подъезд, хотели было начать там, но нас оттуда попёрли в два счёта. Было решено пойти ко мне. Я был так упорот, что и забыл вообще про присутствие дома Грэмма. Но было что-то около трёх ночи, поэтому решил, что прокатит.
  Нам это понадобится? - улыбается, показывает мне еще бутылку виски.
  О да! Хаха... - я даже говорить нормально не мог не говоря уже о стоять, но мне хотелось пить, еще и еще, до такого состояния, чтоб не соображать абсолютно ничего.
  Мы решаем забить на поиск стаканов и пьём из горла. Я сижу на нём и херачу прямо из буталки, а он запускает свои руки мне под одежду, целует меня в живот, а я пытаюсь раздеть его онемевшими, от алкоголя, пальцами. Выходит не очень. Он снимает с меня ремни, плащ. Он пьян в дерьмо. Я так и не понял, почему он именно сегодня решил надраться до такой степени. Он не может растегнуть, а оттого начинает смеяться. Я целую его, у меня онемели даже губы. Вокруг всё кружилось. Смешно. Только расслабленность. Мы жрали что-то расслабляющее и теперь я даже не мог встать с него, а он обнимал меня своими руками за талию и лишь тянул на себя. Я валюсь на него и не могу подняться. Мы просто лежим так. В обнимку.
  Давай потрахаемся когда отпустит?
  Хаха... - он смеётся так, что я чувствую своим телом каждое его движение.
  Мы просто лежим и целуемся. Я вожу своим языком по его губам, а он кусает меня за пирсинг в языке. Смеётся. Он весь вечер смеётся.
  Слышу шаги по коридору. Становится не очень смешно, но я продолжаю его целовать, касаться его лица.
  А ты, я погляжу, снова за своё? - в дверях стоит разъерённый Грэмм. Ну, как разъерённый... на пределе, еще чуть-чуть и он снова на него накинется.
  Привет... - всё что я могу из себя выдавить, а Морти, или Марти, начинает смеяться над этим. Чую не к добру.
  Грэмм подходит к нам ближе, злостно осматривает. Потом осматривает зал, наверное в поисках того, что можно всадить в этого парня.
  Что он здесь делает?! Я ведь говорил тебе! Говорил же! - начинает кричать, выходить из себя, а я просто лежу на этом парне и ору Грэмму, чтоб он свалил отсюда.
  Убирайся вон!!! Пошёл! Что смотришь!? - кричу каким-то пьяным, охрипшим голосом, жестоко и грубо, а он хватает меня за волосы и стаскивает с него, швыряет меня в угол. Ноги по-прежнему не слушаются. У меня перед глазами всё плывёт - не трогай его! Слышишь?! Не смей!!
  Он так зол, что ничего не соображает. Он хватает бутылку и разбивает её о голову этого парня. Оставшийся виски заливает постель. Парень вскрикивает и пытается оттолкнуть от себя Грэмма, а тот только садится на него как мгновение назад сидел я и засаживает розочку от бутылки ему в бок. Тот кричит, а я пытаюсь встать, чтоб остановить Грэмма, но тупо подняться не могу. Я не чувствую ног. Кричу чтоб он прекратил, чтоб не делал этого, а он вытаскивает розочку и снова засаживает в то же место. Парень кричит так, что у меня в ушах глохнет. Он не переставая кричит. Дико. Неистово.
  Я тебе покажу "убирайся"!! Ты вообще никто!! Ты никто здесь!! - он сидит на нём, орёт и засаживает розочку ему куда-то в область ребёр.
  Кричит и плачет, но всё равно продолжает. Тот парень всё еще жив и всё еще в сознании, пытается оттолкнуть его руками, а Грэмм замахивается и заезжает розочкой тому по ладоням. У него хлещет кровь, он лупит окровавленными руками Грэмма по лицу, слышен хлёсткий удар, а тот снова бьёт его остатками бутылки. Снова и снова. Парень уже не кричит, а просто хрипит. Я посадил голос пока пытался докричаться до Грэмма. Я не могу встать. Пытаюсь подползти к нему чтоб остановить, но уже поздно. Грэмм засаживает розочку от бутылки тому в горло и он прекращает хрипеть.
  Он его убил?
  Что говоришь? Уйти? - он сидит на нём и смотрит на меня, спрашивает - мне убраться? Мне? - удивлённо так.
  Ты что натворил, больной ты ублюдок!? - выходит смесь хрипа и крика.
  Сколько раз тебе говорил, Гарэтт... ты мой... Так какого чёрта они все здесь делают? А?! - он повышает голос - что они тут делают?! - он встаёт с этого парня, подходит ко мне, хватает за подбородок окрававленными руками и смотрит мне в глаза диким взглядом - У тебя есть я, почему ты продолжаешь таскать их в дом?!
  Я отталкиваю его, снова на него ору. Горло горит. Сижу на полу и ору на него, типа какого хрена он наделал и кто за это дерьмо теперь отвечать будет, а он лупит меня по лицу и спрашивает почему они здесь, что все эти ублюдки тут делают и когда это кончится.
  Я не твой! Понял ты!? Не твой! Никогда не был и никогда не буду!! Слышишь ты это?!
  Ты мой!! Ты только мой!! - он орёт еще громче, еще сильнее, еще яростнее, снова лупит меня по лицу и снова кричит, что я только его и ничей больше. Потом перестаёт, вытирает свои глаза кровавыми руками, слизывает со своих губ кровь этого парня и смотрит на меня, злобно и уставше - что мне с тобой делать? Чтоб ты больше не выкидывал этих фокусов... а?!
  Иди к чёрту!!
  Ты... ты будешь моим... да... только моим... будешь... - он оглядывается вокруг, находит кабель от телевизора, срезает и подходит ко мне - не хочешь по-хорошему, Гарэтт, будет по-плохому - он хватает меня за волосы и тянет к батарее, с силой перетягивает мои руки кабелем, приматывает их к батарее, утягивает так, что они немеют, но так, чтоб я не мог выбраться без его помощи.
  Ты что творишь?! Больной выродок!!! - я был слишком зол, а потому орал не весть что. Орал то, что его злило еще больше. А потом мой голос сел окончательно, в горле всё горело и я просто заткнулся.
  А с тобой мы что будем делать? - он спрашивает это у мёртвого парня на моей кровати, потирает свой подбородок - хм... а от тебя мы избавимся... - он делает паузу, а потом спрашивает сам себя - но как мы от него избавимся?
  Грэмм! Грэмм, развяжи меня!
  Грэмм? - он поворачивается, недоумённо смотрит на меня, а потом мотает головой - нееет, меня зовут Сиэль. Ты уже моё имя запомнить не можешь?! - снова кричит, а потом успокаивается и смотрит на труп этого парня, вытаскивает розочку от бутылки из его горла, оттуда хлещет новая порция крови - не беспокойся, Гарэтт... я избавлюсь от него, как и от всех них... и от твоих будующих я тоже избавлюсь, слышишь меня? - он делает паузу, смотрит вверх - ах нет... ты ведь прикован теперь... не будет будущих.
  Он идёт на кухню, через минуту возвращается с тесаком для мяса и мусорными пакетами.
  Чёрт, сколько крови! Всё перепачкал! - он берёт его за ногу и стаскивает на пол. Осматривает - ну и что ты в нём нашёл? Что в нём такого?! Почему тебя не устраиваю я?! Почему, Гарэтт?!
  Он смотрит на меня, а я в таком шоке, что дар речи потерял. Я просто сижу на полу и таращусь на него огромными глазами. Руки затекли и кабель ужасно давит, а он стоит, крутит в руках тесак и смотрит на меня, спрашивает, чем я его не устроил, но я как заткнулся, так и не мог выдавить из себя ни слова. Тогда он отворачивается и начинает раздевать этого парня.
  Тело отдельно, шмотки отдельно... чтоб не нарушать порядок. Знаешь?
  Всё тело этого парня в крови с множеством колото-режущих ранений. У него истыкан весь живот и огромная дыра в горле. Грэмм берёт тесак, склоняется над ним, замахивается и со всей силы бьёт по коленям. Слышится хруст костей, летят брызги, но ему приходится ударить еще раз пять чтоб отделить ногу.
  Ух ты ничего себе! - вытирает рукой лоб, размазывает кровь - это не так легко! Чёрт бы его подрал!
  Он переходит ко второй ноге и аналогичным образом отделяет и ее тоже. Кровь и брызги повсюду. Всё лицо Грэмма в кровавых брызгах, руки в крови и его белая рубашка которую я ему давал вся испачкана кровью. Он босыми ногами ходит по крови этого парня издавая шмякающий звук. Весь пол в крови. Всё в крови. Отрубленные ноги он складывает в мусорный мешок и собирается рубить бедренные кости, но те оказываются крепче чем тесак.
  Чёрт возьми! - смотрит на меня - в доме есть топор?!
  Он не дожидается от меня ответа, ведь я просто в ступоре, он подходит ко мне, хватает за подбородок, смотрит в глаза и повторяет вопрос.
  Мне нужен топор!
  Но я по-прежнему не могу ему ответить. Он пошёл на балкон, перерыл там всё, но нашёл топор. Зашёл радостный.
  Гляди что... - улыбается, замахивается и принимается рубить ему ноги.
  Хруст по всему залу, брызги и тьма. Он отделяет их от тела и так же складывает в тот же мешок. Принимается за руки. Те отделяются с первого удара. Рубит в локтях, потом у плеч. Складывает их в другой мешок и принимается за туловище. Он вспарывает живот, видны внутренности, они будто вытекают из тела. Меня блюёт. Из меня лезет весь выпитый накануне алкоголь и все мною недавно сожранные колёса. Чувствую как трезвею. У меня кружится голова и перед глазами от шока всё плывёт. Режет в животе и горит горло. Он встаёт у изголовья этого парня и со всего маху рубит ему голову. Та отделяется с глухим хрустом. Он складывает тело в мешок, запихивает туда кишки, они скользят и вываливаются у него из рук, шмякаются на пол. Меня снова блюёт. Он склоняется, снова их подбирает и ложит в мешок к телу. Завязывает его туго и этот мешок ложит в еще один мешок и так же туго затягивает. Голову ложит в тот мешок где уже лежат руки, а потом так же завязывает его во второй мешок. Аналогично с мешком с ногами. Выходит три мешка. Он выволакивает их в коридор, идёт в ванную, берёт там тряпки, средство для полов, порошок и пару щёток. Берёт ведро, наливает воду и принимается всё это замывать.
  Вот же дерьмо! Прилипло! - он выдавливает моющее средство на пол, туда же сыплет порошок и начинает всё это затирать. Размазывает всё это по полу.
  Мыло и кровь. Розовая пена. Пахнет морским бризом.
  Я молча сижу и наблюдаю за происходящим.
  Сиэль?
  Что? - переводит взгляд с пола на меня.
  Развяжи меня.
  Чтоб ты от меня тут же удрал? Не дождёшься, Гарэтт... - продолжает тереть полы - ты мой... ты только мой... Ты должен быть со мной. Понял? Поэтому избавь меня от этой просьбы, ради всего...
  Почему он откликался на "Сиэля"? Почему он считал себя Сиэлем? Что это такое? Кто он такой?
  Он тем временем идёт менять воду в ведре, смывает всё в унитаз, набирает новую и принимается домывать полы.
  Своего первого я убил шесть лет назад. Меня перевели в другую палату, а там был парень с тем же что и я, и мы как-то быстро сдружились... он стал моим другом... да... а потом к нам подселили еще одного и он начал... претендовать на моего друга, а я... - делает паузу, останавливается - я ведь не мог этого допустить? Не мог. И я решил избавиться от него. Ну, от новенького. Ночью я придушил его. Придушил его рукавом своей рубашки. Всё быстро прошло, он даже ничего не почувствовал - он продолжает тереть - весь этот инцидент наделал много шума, приезжали телевизионщики, полиция, а потом меня перевели в одиночную палату, я провёл там больше года и едва не сошёл с ума от одиночества, а потом они начали подселять меня к совсем неадекватным... к тем, кто был не способен на общение. Они это делали для того, чтоб я не мог с ними общаться и не мог завести друзей. Они ведь все чокнутые, как с ними общаться... и больше я не убивал... пока не повстречал тебя и пока ты не стал моим.
  Так вот что произошло в психушке. Вот почему он был там. Вот он недостающий кусок всей этой истории.
  Никогда не занимался ничем подобным... я говорю о расчленёнке... грязное занятие... - он отряхивает руки - но знаешь, Гарэтт... я готов из-за тебя убивать... У любого убью ради тебя.
  Чем это было, помешательством или просто сумасшествием? Меня пугало в нём это. Меня пугало то, что он настолько слетал с катушек.
  Почему ты зовёшь себя Сиэлем?
  Потому что меня так зовут! - повышает голос - мне не понятно лишь то, почему ты зовёшь меня чужим именем! Кстати сказать, я от этого не в восторге. Слышишь меня?
  Почти злобно смотрит на меня, потом переводит взгляд на ведро с водой и продолжает отдирать полы. После сворачивает окрававленное постельное бельё и ложит его в отдельный мусорный мешок. Снимает свою рубашку и кладёт её туда же. Всё его тело в крови этого парня. Руки по локти в запёкшейся крови. Ноги по колено в крови. Кровь на его лице и волосах. Идёт принимать душ. Проводит там около часу, а после возвращается в комнату. Переодевает чистую рубашку, относит мешок с грязным бельём к мешкам с трупом и думает, что делать с окрававленным матрацом.
  Не знал, что будет так много крови... Чёрт... такой маленький, а так много крови! Подумать только! - смотрит на него, соображает - я знаю что! Мы его сожжём! Сейчас же! Хм... я видел у тебя в машине бутылку с бензином... ты, надеюсь, не против? - он подымает мой плащ, берёт ключи и пытается выволочь матрац в коридор. Берёт мою зажигалку и уходит.
  На дворе ночь. Что-то около пяти утра. Всё еще темно и будет темно достаточно долго. Пытаюсь распутаться. Не выходит. Руки сдавлены так, что уже посинели. Онемели. Болят. Его нет пятнадцать минут... пол часа... Но вскоре возвращается. Заходит первым же делом ко мне. Проверяет здесь ли я. Да здесь.
  Представляешь, снова нужно в душ. От меня так и несёт палёным - он заходит в комнату, включает музыку и уходит в душ. Через пятнадцать минут возвращается, идёт ко мне.
  В комнате убрано. На полу ни единого следа крови. На стенах ни следа. Нет постельного белья. Лишь запах парфюма и крови.
  Постельное бельё тоже пришлось сжечь - оглядывается вокруг - никто ничего не просёк... я надеюсь - садится на корточки и смотрит на меня - ну что, хорошо я поработал? Теперь ты кого-нибудь еще приведёшь?
  Так всё это было демонстрацией?
  Ну, как сказать... Можешь считать это демонстрацией того, что так будет со всеми с кем я тебя увижу... - улыбается, гладит меня по лицу - ой, у тебя лицо в крови.
  Он идёт за влажной салфеткой, а после возвращается и вытирает моё лицо. Держит меня за подбородок и трёт его. Улыбается мне.
  Я тебя напугал? - спрашивает так наивно.
  Ты и меня убьёшь?
  Хах, что? Конечно нет... ты ведь мой... всё что я делаю, это для тебя. Как ты мог об этом подумать? - снова касается рукой моего лица, гладит, так, что я вздрагиваю в ответ на его прикосновения - не бойся меня, слышишь? Гарэтт?
  Ты издеваешься? Ты у меня на глазах человека расчленил. Ты в своём уме?! - хочу закричать на него, но получается лишь глухой шопот.
  Да, это немного шокирует...
  Немного?! Немного, твою мать?! Да этой ночью я навсегда потерял сон и прежнюю жизнь! Как с этим теперь было жить?! На моих глазах убили и расчленили парня с которым я собирался трахаться! А он ведь учился на юриста, хотел защищать невиновных. О, твою мать! Как же мне было жаль!
  Послушай, Гарэтт... я тебя сейчас развяжу, а ты... ты полегче, ладно? А то я за себя не ручаюсь. Идёт?
  Я уже заметил как он за себя не ручается. Соглашаюсь. Он развязывает меня. Руки невероятно ломит, все посинели и онемели. Сижу тру их, тру свои отёкшие запястья, злобно посматриваю на него, а он сидит на корточках, потом встаёт и протягивает мне руку, чтоб я поднялся. Встаю, подхожу к барной стойке, достаю бутылку водки. Два стакана. Он садится напротив меня.
  Я не пью.
  Пей, я сказал! - наливаю, ставлю с громким стуком так, что водка льётся через край.
  Он берёт стакан, ждёт пока я налью себе, а потом мы вместе пьём. Он медленно ставит пустой стакан на место и продолжительно смотрит на меня. Не так наивно мило как он смотрел обычно, а иначе. Дерзко, угрожающе... соблазнительно. Он даже смотрит на меня иначе. Он был другим. Совершенно другим. Это был не он. От прежнего Грэмма ни осталось и следа. Он смотрел на меня сейчас так же как я всегда смотрел на него. Как на свою маленькую сучку. Он просто сидит и смотрит на меня, а я смотрю на него. Прямо в глаза. Всё тем же высокомерным взглядом, так мне присущим.
  Как считаешь, можно ли это назвать интимным моментом?
  Возможно... - наливаю еще по стакану водки, протягиваю ему.
  Он медленно тянется к нему, выпивает жмурясь и улыбается мне пьяной улыбкой. Тянет руку к моему лицу. Гладит меня. Не отрываю от него взгляда. Он снова говорит, что я невероятно красив. Приближается. Осторожно целует меня в губы. Отвечаю ему. Алкоголь дал в голову. Чувствую свободу и лёгкость. Влечение. Дикое влечение. Расслабленность. Хватаю его за воротник рубашки и с силой тяну на себя. Он вгрызается в мои губы, случайно раздирает порез, который сам же мне недавно и оставил. Кровь. Привкус крови во рту. Металлический. Я лежу на барной стойке, а он сидит на мне, кровь течёт по подбородку, стекает по шее. Противно и щекотно. Он слизывает ее языком, облизывает мою шею, целует. Опять и опять.
  Почему я это делал? Не из-за страха. Это было влечение. Чистое влечение. Иногда я сам ему удивлялся не понимая откуда оно вообще возникло и почему меня всегда так к нему тянуло. Даже сейчас, после всего того, что произошло. Мне было будто пофиг. Был шок, но вместе с ним было так же какое-то безразличие. Было странно.
  
  
  
  15.
  
  Он толкает меня так, что я от страха просыпаюсь.
  В чём дело?
  Подымайся! Мы уезжаем! - он кидает в меня сумкой, говорит чтоб я собирал своё шмотьё, да побыстрее.
  Куда? Зачем? Почему? Что-то случилось?
  Он стоит смотрит на меня безумным взглядом. Руки в боки. Зол.
  Ах, ну конечно, ты не помнишь... как всегда. Собирайся, я сказал!
  Он меня пугает. Пугает своим поведением. Почему он был так зол? На что? Я сижу, просыпаюсь, а он снова меня толкает, говорит, чтоб я пошевеливался. Тру своё плечо, встаю, одеваю ту одежду которую Гарэтт мне дал, говорю, что у меня нет больше вещей. А он смотрит и просит меня собрать его таблетки, алкоголь и немного еды из холодильника. Сам собирает свои вещи, роется в кредитных картах, закуривает, кидает пачку сигарет с зажигалкой в сумку.
  Ты собрался?
  Да... я готов.
  Давай выметайся - подталкивает меня вперёд из квартиры, берёт пару сумок, закрывает дверь на ключ и мы идём к машине.
  На улице уже день, мы долго проспали. Дождь. Холодно. Пасмур. Довольно дерессивно. Серое небо и раскаты грома. Кажется, скоро начнётся ливень. Гарэтт отдаёт мне свой плащ, а сам одевает балахон, капюшон на голову.
  Куда мы едем?
  Залазь! - снова подталкивает меня. Как-то грубо.
  Машина пропахла дорогим парфюмом, сигаретным дымом и ароматическими ёлочками. На полу валяются упаковки от таблеток и пачки от презервативов. На сиденьях пакеты от чипсов и банки от пива. Выходные у кого-то удались. Стряхиваю всё это на пол, сажусь. Он заводит мотор и мы незамедлительно трогаемся с места. В окно бьёт дождь, в машине играет что-то тяжёлое. Стёкла потеют от сигаретного дыма. Включены дворники. Туда-сюда... туда-сюда...
  Гарэтт? Почему мы уехали?
  Ты снова ничего не помнишь, так?
  Чего не помню? Что я должен помнить?
  Вид у него был такой, будто он знает что-то страшное, но не уверен стоит ли мне это говорить или нет. Он пугал меня этим. Он молчал всю дорогу, злой на меня. Он был злым.
  Почему ты злишься на меня? Гарэтт?
  А он только издаёт короткий смешок, глотает пару таблеток, кидает на меня презрительный взгляд и отводит глаза в сторону.
  Ты решил отвезти меня в Рединг?
  Мы едем в Ливерпуль.
  Что??! - теперь я вообще ничего не понимал - но почему?
  Слушай, заткнись и не задавай лишних вопросов!
  Не злись на меня, пожалуйста... Гарэтт? - касаюсь его руки, а он убирает свою - почему ты на меня злишься? Что я сделал не так?
  Он просто смотрит на дорогу и молчит. У него бледное лицо, бледные губы и мокрые волосы.
  У тебя губа разбита, Гарэтт... - тянусь к его губам - что случилось?
  Убери руки! - с силой отмахивается от меня. По-прежнему зол.
  Сажусь с ногами на сиденье, закутываюсь в его плащ и отворачиваюсь к окну. Ужасно обидно. Я чувствовал себя просто отвратно. Мы ехали молча часа два. Позже остановились у придорожной забегаловки.
  Ты голоден?
  Киваю. По-прежнему смотрю на него обиженно и ничтожно. Он берёт пачку сигарет, ключи. На улице всё так же идёт дождь. Серое небо. Вокруг никого. Накидываю на голову его плащ. Забегаловка практически пуста. Он заказывает себе кофе, а я блинчики. Гарэтт сидит напротив меня и смотрит на меня с какой-то жалостью, но в то же время злостью. У него тёмные круги под глазами от недосыпа и наркоты, бледные губы с ярко красным порезом, матовая бледная кожа. Смотрит на меня своими огромными светло-голубыми глазами. Улыбаюсь ему, а он отворачивается от меня и смотрит в окно. По крыше лупит дождь, так что на всю забегаловку слышно. Я оставляю свои блины в покое и подхожу к нему. Он смотрит на меня из под лобья, а я просто обнимаю его. Нежно. Аккуратно. Прижимаю его к себе. Касаюсь своими губами его шеи. Прошу его не злиться.
  Пожалуйста, Гарэтт... я не понимаю, почему ты злишься на меня. Не делай этого. Мне больно... - он позволяет мне обнимать себя, но потом всё равно отстраняет, кладёт ногу на ногу и закуривает. Стряхивает пепел в блюдечко.
  Давай пошевеливайся. Нам надо поспешить.
  Я заканчиваю с завтраком, а после мы снова отправляемся в путь. Мы проезжаем Лутон, Ковентри, Лестер. Скоро окажемся в Шеффилде, а после сделаем еще одну остановку в Манчестере. Так говорит Гарэтт. Он говорит только о направлении и больше не отвечает ни на какие мои вопросы. Он глотает пару таблеток амфетамина чтоб не сказывалось недосыпание и даже не смотрит на меня. Весь этот день мы проводим в дороге. Почему-то у меня ломит всё тело и с этой ломотой я уже проснулся. Засыпаю на пол пути в Ливерпуль. Просыпаюсь оттого, что Гарэтт трогает моё лицо.
  Ммм... привет... - глажу его руку, улыбаюсь ему.
  Подымайся. Мы приехали.
  Гарэтт всё так же напряжён, всё так же холоден и жесток. Забирает сумки из машины и мы подымаемся в здание из красного кирпича. Что-то вроде котеджа, смотрится очень уютно. Весь двор в жёлтых опавших листьях. Мокрая трава.
  Мы проходим внутрь. Он кидает ключи на стеклянный столик и идёт к барной стойке, шарится по шкафам. Из алкоголя только бутылка бурбона. Закатывает глаза. Ему этого мало. Лезет в сумки за своим пивом.
  Распакуй сумки, а... - он садится на барную стойку, открывает и хлещет из горла. Ужасно уставший. А я беру сумки и разлаживаю еду. Убираю вещи. Осматриваю дом. Две спальни, зал, кухня, раздельная ванная, во дворе скамейка. Уютный семейный домик.
  Чей это дом?
  Мы жили здесь раньше. До переезда в Лондон.
  Так это твой родительский дом! Ух ты!
  Слушай, ложись спать. Уже поздно.
  Я не пойду без тебя - подхожу к нему, обнимаю за талию, прижимаюсь головой к его животу.
  Ты будешь спать отдельно.
  Что? - смотрю на него недоумённо - нет... нет! Гарэтт!
  Ты что-то сказал? - смотрит на меня всё тем же жестоким взглядом.
  Пожалуйста... я хочу спать с тобой... Мы ведь всегда спали вместе. Что изменилось с тех пор?
  Он делает такое же лицо как и тогда когда я спрашивал, почему он зол на меня. Смотрит на меня продолжительным взглядом. Снова говорит, чтоб я шёл ложиться спать, а сам берёт плащ, ключи от машины, упаковку таблеток.
  Скоро буду.
  Куда ты?! - повышаю голос, спрашиваю это нервно.
  Я знал, куда он шёл. Снова по своим барам. Снова снимать кого-то. Снова.
  Что встал? Прокачусь и приеду - отодвигает меня в сторону и уходит.
  Я опять остаюсь один. Я ненавидел эти вечера. Эти пустые вечера. Я ненавидел Гарэтта за то, что он так спокойно мог просто свалить куда-то, оставив меня. Ненавидел и обожал его независимость. Эту его лёгкость. Я снова сажусь на подоконник и жду его. Как и всегда. Жду его весь вечер. Неважно, что мы спим по разным комнатам, я не хотел идти спать без него. На часах далеко за полночь. Его нет. Мне становится ужасно ревностно и больно. Я часто не понимал, почему Гарэтт заставляет меня себя так чувствовать. Его это заводило? Ему нравилась моя беспомощность? Нравилась. Он любил меня таким. Он любил во мне это.
  Слышу звук отмычки. Пришёл. Иду встречать. Он один. Один? Аж удивительно. Обычно он всегда кого-то притаскивал. Пьян в стельку. Пьян так, что валится с ног. Хохочет. У него мокрые волосы, но сухой плащ. Он валится на пол. Смеётся на весь зал. А я пытаюсь его поднять. Тяну за руку. А он тянет меня на себя, я валюсь на него.
  Как же я соскучился по тебе, Грэмм... как же я соскучился! - крепко крепко обнимает меня, прижимает к себе, гладит меня по волосам - мой маленький...
  Ты пьян, Гарэтт... ты так пьян. Зачем ты так напился?
  Он вообще никакой. Еле язык ворочает. У него покусанные губы, а на шее следы от засосов. Пахнет кем-то другим. От него несёт чужими. Пытаюсь его раздеть. Сам он не может. Только размахивает руками и ржёт как сумасшедший. Я знаю, что он был с кем-то, но я мог злиться за это только на себя. Иногда меня удивляло то, что я не могу злиться на Гарэтта, у меня это не получалось. Я злился на ситуацию, на себя, на других людей, но не на него. На него не мог. Наверное этим он и пользовался. Что я ничего не мог сделать. Был беспомощным.
  Я тащу его наверх буквально на себе, а он просто смеётся и целует меня. Его губы пахнут другим, но мне он не противен. Он мой.
  Эй, останься со мной, малыш? - он лежит, держит меня за руку, говорит, чтоб я раздевался.
  Слушаюсь. Я рад, что мы всё таки будем спать вместе. Я снимаю с себя его рубашку и ложусь рядом, а он кладёт свою голову на меня и засыпает.
  
  
  
  
  
  16.
  
  Подпол какого-то мажорного клуба. Играет кислотная музыка. Всё переливается в зелёном неоновом свете. Вспышки от прожекторов бьют в глаза. Мы сидим на полу в одной из кабинок уборной. Он сидит между моими ногами, гладит их и улыбается мне. Мне нравится его улыбка.
  Я пьян. Дико пьян.
  Я открываю пузырёк с морфином, пытаюсь отодрать пробку зубами. Ищу шприц. Он перетягивает мою руку жгутом, спрашивает, может он сам мне вколит. Нет. Я в состоянии. Наверное.
  Гарэтт, отдай мне... давай это сделаю я, ты посмотри на себя - трогает меня за подбородок, нежно улыбается, забирает у меня пузырёк, шприц.
  Набирает сам, а потом берёт мою руку, всматривается куда колоть. Гладит пальцем. Ужасно ласков. Нежно засаживает иглу мне под кожу.
  Вся моя рука в следах от инъекций.
  Прошла неделя как я подсел на морфин. Этот парень. Иногда мы встречались в клубе чтобы вмазаться, а иногда я делал это в полном одиночестве. Он тоже был наркоманом, но прибегал к этому не так часто как я.
  Как так вышло, что я подсел? Не помню, но кажется это случилось в тот момент когда я почувствовал, что жрать колёса мне больше не доставляет удовольствия. А вообще я пытался таким образом забыться. Убежать от реальности. Убежать от того, что происходило сейчас в моей жизни. Быть свободным. Ни о чем не думать. Больше ни о чем не думать.
  Я искал забвения.
  Меня не устраивало то, что со мной происходило.
  Ломит руки, сужаются зрачки. Начинается. На меня накатывает какая-то апатия. Эйфория. Перед глазами всё плывёт. Реальность... она уплывает от меня. Эта грёбаная реальность. Я почти счастлив.
  Он достаёт другой шприц, выдавливает из пузырька то, что осталось. Засаживает себе. Через какое-то время валится на меня и мы вместе встречаем наш приход.
  Я не знаю сколько проходит, но вскоре я слышу оглушительный крик Грэмма. Из-за маски он получается еще более звонче. Он стоит в чёрном плаще и венецианской маске с огромным клювом. Сегодня в клубе была эта чёртова карнавальная тема, все выряжались как кретины и веселились. Никого было не узнать. В толчке все были обдолбаны. Те что в зале - пока еще более менее "живы" и всё еще в состоянии двигаться. Те, кто был у входа в клуб - либо только пришли веселиться, что странно в пол четвертого ночи, либо уже оттанцевали своё. Некоторые начинали сваливать, а некоторые уединяться в туалетных кабинках, такие как мы с этим парнем... Вилен - так его звали и он был финном. У него был классный финский акцент, классная финская внешность и огромная любовь к пиву и наркоте. Он умел веселиться и мне это нравилось.
  Грэмм стоит и орёт как сумасшедший. Пронзительно. Хрипло. Я пьян в дерьмо и ничего не соображаю. Крик прекращается и я слышу только прерывистые глубокие вздохи из под его маски. Он часто дышит не в состоянии справиться со слезами или своей злостью. Хватает этого парня за волосы и со всей своей дури впечатывает его головой в кафельную стену. На той красная дорожка размазанной крови и продолговатая трещина. Его вскрик и полный отруб. Но Грэмм снова берёт его за волосы, не обращая внимания на то, что тот уже без сознаня, и снова бьёт его головой о то же самое место.
  Прекрати!! Прекрати, ты, больной ублюдок!! - смотрю на него сумасшедшими глазами, ору что есть сил, а ему плевать.
  Он вмазывает того в стенку в третий раз, а потом просто бросает на пол. Парень валится на меня и перемазывает меня своей окрававленной головой. Кровь так и хлещет. Пытаюсь зажать ее руками. Не выходит. Ложу руки ему на голову, держу разбитую голову, а Грэмм смотрит на это так презрительно, забирает его у меня и откидывает в сторону. Присаживается на корточки, хватает меня за подбородок. Из под маски и в этом свете я не вижу даже его глаз. Он спокойно таращится на меня в своём костюме Доктора Чумы. Выглядит пугающе. Его это молчание и эта маска, придают ему какой-то "ужасности".
  Почему ты постоянно это делаешь? - голос получается сдавленным, но звонким - я смотрю, что прошлый раз тебя ничему не научил. Да ведь? - делает паузу, трёт свой клюв - а что мне сделать с этим, чтоб ты понял, что всё серьёзно? Расчленёнка тебя не впечатлила?
  Прекрати это... Грэмм, еще не поздно, прекрати это... слышишь?
  Всё только в твоих руках, мой милый Гарэтт... ты ведь с ними... ты не со мной... ты с ними... они трогают тебя... эти... эти ублюдки... ты позволяешь им. Как ты можешь позволять им если ты мой? - видно по голосу, что он начинает злиться - чёрт, неужели ты настолько глупый!? Ты что, не можешь понять? Всё просто... - он склоняется над моим ухом - будешь моим и я никого не покалечу... обещаю. Разве это сложно?
  Он встаёт, осматривается, спрашивает, ну и какого хрена ему делать с этим парнем, а потом подбирает с пола шприц, находит второй пузырёк с морфином, набирает, а потом с силой засаживает иглу тому в горло и вкалывает ему всё содержимое. Выйдет так, что этот парень вскоре умрёт от передозировки. Он смывает шприц в унитаз вместе с пузырьком, хватает меня за волосы и тащит к раковинам. Обдаёт меня водой. Хочет чтоб я быстрее пришёл в себя. А я на ногах не стою. Снова. Так часто бывало по выходным... а теперь и не только по выходным. Он выволакивает меня из клуба, сквозь толпы танцующего в карнавальных масках, народа, клубы света и кислотной музыки. Тащит меня к выходу. Говорит, что пора домой, потому что сегодня я слишком загулялся и снова оставил его, а ему это так не нравится.
  Пустые улицы. Вокруг никого. Почти четыре часа ночи. Осень. Холод. Фонари. Мы возвращаемся домой пешком. Он тянет меня под руку. В очередной раз спрашивает почему я снова употребляю морфин.
  Да потому что я не хочу видеть всего этого дерьма! Я хочу забыться! Я не хочу здесь быть! Понял?!
  А где ты хочешь быть?
  Где угодно... подальше отсюда... подальше от грёбаной реальности.
  Почему ты не хочешь здесь находиться?
  Потому что здесь происходит что-то страшное... с тобой происходит что-то страшное. Я не могу... ты понимаешь?
  Что ты не можешь? - спрашивает на ходу, так спокоен.
  Сиель? - спрашиваю, чтоб узнать кто здесь.
  Сиель был другим человеком. Импульсивным. Резким. Ужасно жестоким и абсолютно незнающим, что такое пощада. Он был то спокойным, то резко-раздражённым. Эмоциональным, холодным. Но он никогда не оставался безразличным, будь то Сиэль или сам Грэмм.
  Да, Гарэтт?
  Я не могу на это смотреть...
  На что?
  На убийства... меня всё это слишком шокирует, а потом... потом преследует, а я должен отделаться от этих мыслей.
  Как и я не могу смотреть на всех этих ублюдков которых мне приходится убивать из-за тебя. Думаешь, я в восторге от этого? Ты наверное думаешь, что мне нравится убивать? Открою тебе секрет, это не так. Я ведь не убийца, а получилось так, что вышла уже целая серия... я серийный убийца? Не то чтоб мне это нравилось... но как иначе?
  Зачем их вообще убивать? Они ничего не значат. Развлечение на час... разве стоит их за это убивать?! - перехожу на крик не понимания, а он останавливается, снова хватает меня за подбородок и смотрит на меня через свою маску.
  И знаешь, кто им в силах подарить жизнь? - делает паузу - ты.
  Он снова берёт меня под руку и тащит домой. У дома меня ждёт Эммет. Сидит на ступеньках моего дома. Весёлый. Подвыпивший. Впервые смотрю на него с ужасом. Понимаю, что если он не уберётся сейчас отсюда, то произойдёт что-то страшное. Грэмм сильнее сжимает мою руку, шепчет сквозь маску...
  С ним надо было покончить еще в первый день.
  Не смей, слышишь? Не трогай его!
  Привет Эммет... - говорит спокойно, почти дружелюбно - заходи к нам.
  Ууу, когда это ты успел стать любезным? - а тот улыбается и шутит.
  Эммет! Убирайся отсюда! Сейчас же, убирайся! - а я ору ему, еле ворочаю языком, но пытаюсмь ему сказать, чтоб валил отсюда. Он удивляется моему "гостиприимству" и совсем меня не слышит - пожалуйста, уйди... я тебя умоляю. Уйди отсюда!
  О нет, оставайся. Мы посидим, выпьем. М? - а Грэмм ему улыбается, приглашает. Ублюдок.
  Эммет, он тебя сейчас убьёт, уйди пока не поздно, пожалуйста!
  Хаха... ты такой шутник, Гарэтт... - Грэмм смеётся и слегка трепет меня по волосам - да он шутит, проходи... - он открывает дверь, затаскивает меня внутрь, приглашает зайти Эммета. А тот и рад стараться. Недоумок.
   Грэмм садит меня в зале. Я не могу встать. Наркота начала действовать. Вокруг и внутри меня лишь апатия и полное отсутствие желания двигаться. Грэмм ведёт Эммета на кухню. Гремят чашки и вскипает чайник. Грэмм спрашивает, что тот тут делает.
  Соскучился по Гарэтту хах... Давно не виделись. Решил сделать сюрприз и... и вот я здесь.
  Ах, соскучился... ммм... Как ты его нашёл?
  Гарэтт рассказывал мне об этом месте. Приглашал... - оглядывается с пьяной улыбкой - а тут миленько.
  Да, миленько... не то слово...
  Эммет! Подойди сюда! - ору ему.
  Эммет, помоги мне? - Грэмм тут же перетягивает внимание на себя.
  А ты всё еще с ним?
  Я всегда буду с ним... - он говорит это с ехидной улыбкой.
  Потом наступает молчание. Я зову Эммета, но в ответ слышу лишь короткий крик, грохот на пол и звон разбивающейся посуды. Я пытаюсь встать, падаю с кресла, ползу на корачках к кухне. Онемели руки. Лёгкость в теле. Я словно невесом. Будто иду по воздуху спотыкаясь в нём.
  Оу, ты хочешь посмотреть? - Грэмм стоит и улыбается - ну что ж, посмотри... только не мешай мне.
  Я хочу подолзти к Эммету, а Грэмм снова хватает меня за волосы и оттаскивает от него, говорит, чтоб я сидел тихо, иначе меня снова придётся привязать. Не слушаюсь. Он ищет верёвку или кабель. Не находит ни того, ни другого. Подходит ко мне, снимает мой ремень и приковывает меня к одной из металлических ножек барной стойки. Снова перетягивает руки всё с той же силой. Подходит к Эммету и пихает его носком ботинка. Проверяет жив ли тот еще или уже нет. Просто без сознания. Грэмм снимает свой чёрный плащ, говорит, что не хочет, чтоб его забрызгало кровью, ведь этот костюм Доктора Чумы ему так нравится. Берёт со стола свою маску с огромным клювом и снова одевает. В этой маске он выглядит жутким. Пугающим. Переодевается в светлую рубашку. Обходит Эммета со всех сторон.
  Ну, Гарэтт... что мы сегодня придумаем? - задумывается - хм... может быть пытки? Как ты к этому относишься?
  Все мои мольбы и прошения оставить того в живых он просто игнорит, а в ответ лишь предлагает новые способы убийства. Более того, его бесит то, что я так прошу его не трогать Эммета.
  Чем он для тебя так важен? Почему я для тебя так не важен как он? - у него такая интонация, такая непонимающая, такая, будто у него это в голове не укладывается.
  Он ищет что-то среди кухонных ножей. Находит.
  Гляди что! - весело так говорит показывая мне огромную вилку для сосисок с двумя зубьями - хочешь чтоб всё было быстро? - делает паузу, не дожидается моего ответа - ладно, Гарэтт... только ради тебя я сделаю это быстро.
  С этими словами он садится на него сверху, поворачивает его голову к себе, метит этой вилкой между глаз, так что колья вилки находятся напротив каждого глаза. Он держит его одной рукой за подбродок, а второй резко и с силой засаживает эту вилку в глаза. Кровь Эммета брызгами заливает маску Доктора Чумы Грэмма. Тот на мгновенье приходит в сознание, кричит и дёргается как в припадке. Вилка вошла не целиком. Грэмм еще сильнее сдавливает его челюсть и со всей дури бьёт кулаком по рукоятке вилки, так, что та входит до основания. Эммет дёргается в последний раз и замирает.
  У меня шок. Снова тот шок, когда я не могу ни сказать что-то, не подвигаться. Ступор. Так это называлось.
  Ну вот и всё. Ноу проблем... - снимает маску, улыбается, оглядывает её - вот чёрт... я запачкал свой любимый костюм. Это ведь ты мне его купил... к Хеллоуину.
  Точно. Сегодня был Хеллоуин. Поэтому все в клубе были в этих странных костюмах. А у меня не было костюма. Я был самим собой. Это был мой костюм и многие бы не отказались его примерить... или наоборот... близко бы к нему не подошли, если б таковой имелся в ассортименте.
  Как думаешь, Гарэтт... если ему вырезать глаза и вставить в рот лампочку, они будут светиться?
  Больной выродок.
  Давай попробуем... в честь Хеллоуина, м? - улыбается.
  Эта его улыбка... выводила меня и пугала. Когда он улыбался он становился совсем сумасшедшим, он делал ужасные вещи и при этом улыбался. Когда он делал ужасные вещи и при этом орал, это выглядело не так сумасшедше и дико.
  Он роется в ящике с ножами. Ищет подходящий. Берёт самый большой. Ищет поднос. Потом подходит к трупу Эммета, садится на корточки и принимается отрезать голову. Снова этот жуткий хруст костей. Отделяет ее при помощи ножа.
  Нужно было забрать с той квартиры топор. Ножом совсем не удобно.
  Он отделил голову и теперь сидел и вертел ее в руках, держал за уши, так, что раздолбанные глаза Эммета смотрели на него с воткнутой вилкой - и не надо на меня так смотреть, Эммет... ты сам виноват... зачем было приезжать... - делает паузу - в тот раз тебе просто повезло... тебе повезло тогда, что я был в таком состоянии, иначе я бы с тобой быстренько разделался и сейчас бы у меня с тобой вообще никаких проблем не возникло.
   Он смотрит на голову какое-то время, а потом вынимает вилку из глаз, сочится кровь и какая-то жёлтая жидкость. Собираюсь блевать. Грэмм берёт нож и выковыривает тому глаза. Они беззвучно валятся на пол и тогда он принимается продалбливать ножом глазницы, делает в них дырки, но нож только скрежечет по стенкам черепа и не идет внутрь, тогда он встаёт, берёт нож для колки льда и снова садится с головой на пол. Начинает додалбливать те дырки ножом для колки льда, но потом понимает, что этого мало. Грэмм не знаком с анатомией и ему невдомёк, что парой дырок в глазах не обойтись для того, чтоб он начал светиться. Но соображает это довольно скоро, снова берётся за нож для колки льда и проделывает пару дырок в теменой кости сзади и большую дырку на мокушке, большую для того, чтоб можно было вытащить мозг. Он не может его вытащить полностью, а потому выскабливает его оттуда ножом. Выскабливает и кидает в мусорное ведро. Чувствую как подступает тошнота. После оставляет нож в покое, идёт искать лампочку. Находит прикроватный светильник, снимает торшер и остаётся только короткая ножка с цоколем и лампой.
  А теперь попрошу чуточку внимания, сейчас начнётся самое интересное. Специально для тебя мой милый... - он улыбается, берёт в руки голову и пытается натянуть ее на ножку светильника. Выходит.
  Потом ставит Это на поднос и ищет тряпки и моющие средства, чтоб и в этот раз всё это убрать, замыть. Белый кафельный пол приобрёл багровый цвет, всё в размазанной крови. На полу лежит обезглавленное тело Эммета, окрававленные ножи, вилка и чистый поднос. Он убирает его в сторону. Одевает на то место, где раньше была голова, пакет, чтоб тот так сильно не кровоточил и не пачкал пол.
  Ну что, сегодня обойдёмся без расчленёнки? Тогда что же мы сделаем? М?
  Похорони его... пожалуйста, похорони его.
  Похоронить? - переспрашивает щурясь - ты хочешь чтоб я рыл могилу?
  Киваю, а он вздыхает, осматривает всё. Понимает, что ему вообще лень кого-то резать. Снова.
  Ладно, но только потому что этого хочешь ты. Лопата в доме есть?
  На чердаке.
  Я его закопаю, а ты сиди здесь.
  Не знаю сколько проходит, порядка полутора часа, за это время меня успевает отпустить, я успеваю отрезветь и уснуть не смотря на то, что на меня пялится безглазая голова Эммета. Я вижу во сне всё это снова. Как плёнка. Повторяется.
  Чувствую как трогают моё лицо. Холодные руки.
  Эй, да ты уснул... я не хотел тебя будить... ты так мило спал, Гарэтт, но я должен показать тебе это. Тебе понравится, обязательно.
  Он выключает свет на кухне, а потом берёт голову и ищет розетку. Втыкает. Он жмёт на кнопку "вкл." и голова загорается... тусклый кроваво-красный свет... оранжеватый... блёклый. Свет проходит сквозь все эти дырки, что он наделал. Он ставит голову на поднос, на пол. Садится рядом со мной и слегка меня обнимает.
  Смотри какой светильник я тебе сделал в честь Хеллоуина. Вот какие нужно делать, а не тыквы ваши... они даже никого не пугают.
  Он смотрит на своё творение и улыбается. Обнимает меня еще крепче, садится ближе, прижимается, утыкается носом мне в шею. Целует мой подбородок, а я всё еще с шоком смотрю на этот "светильник" и поверить не могу в то, что это происходит со мной. Думаю о том, что за всю жизнь мне еще не приходилось встречать людей более одержимых чем Грэмм.
  Вокруг только тьма и эта горящая кроваво-оранжевым светом голова посреди кухни. Мне было жутко. Противно. Страшно. Это был ужас.
  Почему ты такой? - только и могу выдавить из себя.
  "Такой"? - переспрашивает - какой "такой"? Сумасшедший? Ты считаешь меня сумасшедшим? - он делает паузу, но не дожидается от меня ответа - я знаю, что я не как все. Не сказать, что мне это нравится... ведь из-за этого я в конце концов остаюсь один. Люди боятся меня. Хм... этим, пожалуй, я пошёл в отца. Он был таким же... дьявол с милой внешностью. Старик был настоящим ублюдком.
  Ты его помнишь? - удивляюсь, ведь Грэмм ничего не помнил.
  Помню ли я его? Да я его во век теперь не забуду! Хотя я бы был только рад.
  Расскажи мне о нём? - прошу его отвлечь меня от всего того, что здесь происходило.
  Рассказать? Тебе рассказать о нём? - удивляется, а потом продолжает - этот ублюдок был больным во всех отношениях. Он был садистом и пожалуй это было его стилем жизни. Его хобби. Это было Им. Я до сих пор не знаю, где мать его только откопала... намеренно она это выбирала или нет... ума не приложу... По началу всё было даже хорошо. А потом с появлением Эллиона всё изменилось... Были сложные роды, а потом у матери началась послеродовая депрессия... всё это она тяжело переносила, а отец что... папаше было слишком пофиг на то, чтоб поддерживать мать, помогать ей с воспитанием Эллиона и вообще быть с ней. Они начали ссориться на почве этого и он начал ей изменять. Уходил и часто возвращался под утро. Матери было настолько сложно это переносить, его эти загулы, что у нее начались проблемы со здоровьем. Потом ее поместили в хоспис, а он своих этих девок начал таскать домой. В наш семейный дом. Меня тогда еще не было, это Эллион рассказывал когда мне было около десяти, а однажды я сам это увидел. Ночью встал, зажёг свечу и решил сходить за водой, проходя мимо родительской спальни услышал дикие вопли... стоны... такие, знаешь... не как от удовольствия, а как от пыток... будто ей было больно. Решил взглянуть, а там... он резал её. Он перетянул её верёвками и резал её грудь. Мне эта картина всё детство испортила. Я был шокирован увидев отца в таком "амплуа". Выронил свечу, загорелся ковёр и в тот день наш дом едва не сгорел. Мне было страшно. Он орал на меня как резанный. Он вытаскивал меня за волосы из горящей квартиры, а потом пинал ногами и говорил, что если я его еще раз увижу таким, то он вообще меня убьёт. Ну так вот... Эллион... Эллион тоже всё это видел и тоже получал за то, что оказывался не в том месте не в то время. За то, что заставал отца таким. Наша мать начала дико пить после всего этого, за что отец начал ее покалачивать. Ему это не нравилось и его совсем не интересовало то, почему она пьёт. Он просто избивал ее думая, что это решит проблему. Но она начинала пить еще сильнее. Прошло несколько лет в таком "режиме", потом появился я. Еще одни тяжёлые роды которые ее едва не убили. Еще одна депрессия. Алкоголизм. Побои. Измены. Снова. Эллион часто не давал мне на это смотреть. Уберегал от этого, что ли... он хотел чтоб я как можно дольше верил в то, что моя семья хорошая. Но у него не получилось. Не успело мне исполниться и трёх как отец начал покалачивать и меня. У матери нашли цирроз. Ей стало больно жить и вообще. Она решила покончить с собой. Она повесилась на отцовском турнике. Тот что был в квартире... знаешь, такие вешают между дверей... прямо в дверном проёме. Как она могла повеситься? Там же расстояние маленькое! Так я тогда думал. А она знаешь, что удумала? Она связала себе петлю, привязала ее к турнику и накинула на шею. Поставила стульчик, стала на него на колени, а ноги привязала к туловищу... нацепила на талию еще одну верёвку и привязала к ней свои ноги чтоб они не опускались когда она будет падать. Чёрт, вот же додумалась! Она отпустила руки, раскачала стул и поминай как звали. Так она со всеми нами попращалась. Соответственно, мы не могли жить в той квартире и съехали в Рединг. Прикупили себе домик. Мы с Эллионом не расчитывали на то, что наша жизнь станет лучше или как-то изменится. Но она изменилась. К худшему. Он избивал нас. Лупил буквально ни за что. Просто потому что ему нужно было либо согнать на ком-то свою злость, либо для того чтоб получить удовольствие. Эллиону доставалось за нас двоих. Я был слишком мелким и когда отец приходил, Эллион велел мне прятаться, под кровать, в шкаф, на чердак, не важно, лишь бы он меня не нашёл. А сам Эллион в то время принимал все эти удары на себя. Ему было лет 13. Он заводил его в свою комнату, раздевал, доставал свой БДСМ-набор, привязывал его к этой деревянной штуке на которую он вешал своих проституток которые к нему наведывались и начинал его хлестать розгами. Это продолжалось целый вечер. А потом он отвязывал его и бросал так лежать. А я вылазал из своего укрытия, накрывал его своей простынью и помогал дойти в свою комнату. Правда к тому моменту он едва ли мог ходить. Он просто лежал, кровоточащий... кровь просвечивалась через простыни длинными алыми линиями. Он спрашивал в порядке ли я, а я говорил, что всё хорошо и обнимал его. Я ложился с ним рядом и мы вместе засыпали. А утром я всё таки получал порцию побоев от отца. Иногда он морил нас голодом или выставлял на мороз на улицу. Он не был насильником, он просто любил издеваться. Ему это доставляло сексуальное удовольствие... поэтому наверное можно назвать его извращенцем, а нас жертвами сексуального насилия... хотя я не уверен. В общем всё это продолжалось еще пару лет. С каждым годом отцу всё больше сносило крышу и он начал издеваться над нами всегда. Вскоре Эллион подрос и больше не давал над собой издеваться. Отец перешёл на меня. Теперь я стал его предметом для побоев после матери и Эллиона. Теперь он меня приводил в свою комнату, доставал свой любимый набор и начинал. Почему-то я всегда падал в обморок. Его это так раздражало... просто невероятно, но я ничего не мог с собой поделать. В тот день... он резал меня... он резал мои руки. Острая боль и кровь и я падаю в обморок. Не на долго. Чувствую как он отвязывает мои руки и я падаю лицом в пол. В теле всё еще ощущение невесомости. Головокружение. Потом резкий удар в живот. Такой, что я задыхаюсь. Он бьёт меня ногами в живот. Бьёт со всей дури, орёт, чтоб я в обморок не падал, потому что его это раздражает. Я хватаюсь за живот и получаю удар по рукам. Он сломал мне пальцы с одного удара. На нём керзовые сапоги. Я просто лежу и кричу от боли. Ему пофиг. Ему всегда было пофиг. Я сворачиваюсь калачиком и получаю удар в спину. Он бьёт меня по рукам, по голове. Я ничего не вижу. Он ударил так, что в глазах потемнело. Я только чувствовал. Чувствовал боль, жар и липкую кровь под собой. У меня разбиты губы и я чувствую, что сейчас потеряю сознание, а он не останавливался. Я не знаю сколько это продолжалось, но потом я услышал голос Эллиона. Его крик. Он кричал на отца. У него в руках была качерга от камина и он даже разбираться ни в чём не стал увидев меня и всё это. Он просто накинулся на отца. Бил его, снова и снова. Так ожесточённо. Тот кричал. Эллион кричал. Этот крик наверное до сих пор со мной. Он разбил ему голову, тот уже не двигался, но он продолжал его бить. Он забил его до смерти. Суд.мед.эксперты нашли на теле отца 37 колото-режущих, полностью разбитую голову и вспоротый живот. Труп был полностью изуродован. Он на нем живого места не оставил. На суде он сказал, что силы не рассчитал, но я то знаю, что он давно с этим ублюдком хотел расквитаться. Меня не было на суде, я лежал в реанимации, врачи боролись за мою жизнь, а еще неделю я не мог прийти в себя. Но когда пришёл, что-то во мне изменилось. Я пришёл другим. Это уже был не я. Я слетел с катушек. Они меня упрятали в психушку, а Эллиону дали 9 лет не смотря на то, что это было убийство с особой жестокостью... в силу того, что это была самооборона. Вот как оно всё было.
  Вот он. Последний паззл всей этой картинки. Последний кусок всей этой истории Грэмма. Теперь я понимал его. Теперь я его знал. Всё это время я сталкивался с ощущением того, что не знаю его. Теперь всё было иначе. В каком-то смысле я встал на его место, а в каком-то до сих пор не понимал его этого насилия на почве ревности.
  Впрочем, любой бы обезумел на его месте.
  Я слушаю его внимательно. Окончательно протрезвел. А он встаёт и идёт заваривать нам чаёк. Спрашивает сколько мне кубиков сахара, но я его уже не слышу. Я там, в его истории. Натыкаюсь взглядом на светящуюся голову Эммета. Снова всё вспоминаю. Становится не по себе. От нее в добавок начало пахнуть палёным. Лампочка буквально жарит голову изнутри и от этого появляется этот мерзкий запах.
  Убери ее... пожалуйста, убери...
  Пахнет жареным мясом, а? - улыбается - ты любишь жареное мясо?
  С этого дня нет.
  А как думаешь, каково оно на вкус? - он указывает на голову, а я перевожу на него перепуганный взгляд, не могу поверить, серьёзно он это или нет, а он снова мне улыбается - да прикалываюсь я... Я может и сумасшедший, но не каннибал.
  Не каннибал. Это должно меня утешить? Не знаю, что бы меня утешило в свете последних событий.
  Одно мне оставалось не понятным.
  Сиэль? Ты знаешь Грэмма?
  Какого к чёрту Грэмма? - начинает злиться, наверное зря я его разозлил, но я должен был узнать - мне и от него избавиться? Только скажи, милый... - хлопает меня по щеке.
  Это. Это мне оставалось не понятным. Сиэль не знал про Грэмма, а Грэмм не знал про Сиэля.
  У Грэмма было раздвоение личности.
  Вот что значило то "Грэмм У., Љ6, Р.Л." на бирке.
  "Грэмм Уиллс, палата Љ6, раздвоение личности".
  
  
  
  17.
  
  Я сижу на диване, а он сидит на полу между моими ногами. Перетягивает свою руку жгутом. Зажимает зубами колпачок от шприца. Пытается засадить иглу в истыканную от инъекций руку. Все его вены уже давно почернели. Его руки были бледными и истощёнными. Его лицо было бледным. Лишь огромные голубые глаза и тёмные круги вокруг. Бледные губы и медленное прерывистое дыхание. Он засаживал себе шприц, а потом опускал свою руку, она словно обмякшая валилась на пол с характерным грохотом. Я аккуратно брался за иглу двумя пальцами и медленно вытаскивал. Он ложил свою голову мне на колени и тяжело дышал едва слышно постанывая. Ему было хорошо. Удовольствие. Чистое удовольствие и ничего больше. Никаких мыслей. Ничего. Но выглядел он чертовски болезненно. Как умирающий. Я не смыслил в медицине, но возможно, он уже умирал. Я всегда боялся в такие моменты. Боялся, что потеряю его. Что в одно из своих маленьких путешествий в мир удовольствия он так и не вернётся назад.
  Он лежал неподвижно. Почти невесомая голова на моих коленях. Я держал его в руках и гладил по волосам, а он всё так же постанывал и касался губами моих пальцев. Тогда я почему-то начинал плакать.
  Гарэтт... я умоляю тебя не делать этого. Слышишь? - говорю ему на ухо, но он не слышит.
  В эти моменты он никогда меня не слышал. Он был где-то в другом месте. Не здесь. Не со мной. Я был один.
  Я начал ненавидеть его наркоманию. Я начал ненавидеть наркоманию в нем.
  А через пару часов его отпускало, он смотрел на меня закатывающимися глазами, так, будто ему было больно.
  Ты в порядке? Гарэтт? - глажу его по лицу, а он отводит от меня взгляд.
  Нет. Не в порядке. Принеси чего-нибудь выпить.
  Может не надо? - спрашиваю осторожно.
  Может заткнёшься!? - а он срывается на крик.
  Он стал ужасно нервным, ужасно грубым. Другим. Будто ему правда всегда было больно.
  Протягиваю ему бутылку, сажусь на то же место, где он сидит между моими ногами и глажу его волосы. Он откупоривает пробку и пьёт прямо из горла не озаботившись взять стакан.
  Тебе больно, да?
  Больно? - переспрашивает - да... больно.
  Что у тебя болит?
  Там... внутри... знаешь?
  Может к врачу?
  Нет. Ты меня не понял. У меня не тело болит.
  Я не понимал, что именно он имел в виду. Он включал телевизор, каждое утро просматривал утренние новости, а потом шел пить. Снова. Но не в этот раз. По новостям говорили о пропавших людях. Почему его интересовали пропавшие люди?
  Собирай сумки.
  Что?
  Давай, тащи барахло! Собирайся!
  Мы куда-то едем?
  Да, мы куда-то едем! Давай шустрее!
  У меня вещей не было, так что я собирал только его вещи. Я рылся по ящикам, а он лишь поторапливал меня, говорил, чтоб я взял выпивку из бара и не забыл его таблетки. Он сидел на полу и пытался одеться. Искал свой второй ботинок.
  А еду брать?
  Да, возьми что-нибудь перекусить.
  Он одевает свой плащ, а потом шатаясь идёт к барной стойке. За своей наркотой. Вываливает всё, что там есть. Морфин, таблетки, шприцы и еще какие-то пузырьки. Пару пачек сигарет. Всё чем он убивался. Забирает ключи и шатаясь идет до машины. Я помогаю ему спуститься. Держу его за руку.
  Раннее утро. Холодно. Ощущение, что скоро пойдёт дождь. Он достаёт из багажника канистру с бензином. Еле держит ее в трясущихся руках. Заполняет бак до краёв и мы снова трогаемся с места. Он одевает свои драные перчатки, закуривает, чиркает по зажигалке тонкими бледными пальцами. Не выходит.
  Давай я помогу... - беру у него зажигалку, прикуриваю, а он трогает свой нос и поворачивает ключ зажигания - куда на этот раз?
  Абердин.
  Это далеко?
  Часов пять.
  Что там?
  Посмотрим... но знаешь, нам нельзя оставаться на одном месте. Через пару дней мы и оттуда уедем.
  Почему мы это делаем?
  Лучше тебе не знать... - открывает упаковку и глотает пару таблеток.
  Что ты скрываешь от меня?
  Не лезь в это.
  Гарэтт?
  Заткнись! Слышишь? Лучше закрой рот и не спрашивай меня больше об этом! Понял?! Ты понял меня?!
  Понял... - отворачиваюсь в окно. Снова обижен.
  И давай без этих соплей. Скоро ты поймёшь, что это было для тебя.
  Для меня? - не понимаю его - как это может быть для меня?
  Я тебя высажу у обочины если еще раз спросишь об этом.
  Ладно... не заводись... - я кутаюсь в плащ, снова отворачиваюсь к окну.
  Всё так же не понимаю, что он имел в виду говоря мне это. Кусаю пальцы разодранные ночью до крови. На дороге туман. Утренний холод. Не хватает чашки кофе. Машина наполнилась табачным дымом. Он у меня в голове. Он облизывает свои губы, медленно дышит и иногда посматривает на меня. Мне его не хватает.
  Смотри на меня.
  Что? - поворачиваюсь.
  Просто смотри на меня.
  Ты в порядке? - касаюсь его руки.
  Нет... - а он мотает головой и только повторяет "Нет... нет".
  Расскажи мне... расскажи мне, что с тобой происходит. Это важно. Слышишь? Я хочу знать...
  Я не знаю почему я это делаю... - он затягивается, медленно выдыхает прерывисто дыша и снова продолжает - я не понимаю... я не должен. Раньше я бы этого не делал... Ты и всё это...
  Я?
  Да, ты. Дело в тебе.
  Объясни мне.
  Я не могу.
  Тебе больно из-за меня?
  Больно? - отдаётся как эхом - ты перевернул всю мою грёбаную жизнь... не в лучшую сторону и знаешь... послать бы всё к черту, но... но я не могу. Не могу хах... - он выдавливает из себя болезненный смешок и смотрит на дорогу в одну точку.
  Я перевернул? Чем?
  Ты. Чем? Хах... чем? - снова этот смешок и какой-то сарказм - я сегодня так нажрусь, Грэмм...
  Он еще с час говорил о том, что не понимает всего этого. Моего присутствия, меня и вообще всего того, что происходило в его жизни. Он был странным. Я никогда не видел его таким.
  Я не понимаю, почему я всё еще с тобой.
  Я тебе нужен?
  Не в том дело... не в твоей надобности.
  Утренняя гроза. Она такая громкая, что заглушает едва слышную музыку в машине. В стекло бьют капли дождя. Мне нравилась эта атмосфера. Было в ней какое-то уютное одиночество. Только мы и всё. Я не хотел бы чтоб оно кончалось... это утро. На дорогах пусто. Гарэтт продолжает говорить... что-то безсвязное, но я не отрываю от него взгляд. Он так красив, что я и не слышу того, что он говорит. Я просто смотрю на него и улыбаюсь.
  Какого хрена ты лыбишься!? - он вытаращивает на меня свои огромные глаза и смотрит со злостью.
  Что? Повтори пожалуйста?
  Ты вообще не слышишь, что я тебе говорю!?
  Я... слышу... то есть...
  Знаешь что? К черту иди!
  Гарэтт? Ты чего? - я снова касаюсь его, а он меня отталкивает - почему ты такой злой? Что я тебе сделал?
  А он просто закурил, заткнулся и слова за всю дорогу мне больше не сказал. С ним что-то творилось. Что-то не то. Он был другим и меня всё это начинало пугать.
  Начинается ливень. Мы едем по залитой дождём трассе. Я смотрю на него всю оставшуюся дорогу. Ему нравилось когда я смотрел на него. Так он не чувствовал себя одиноким.
  Я люблю тебя.
  Что?! - он давит по тормозам и смотрит на меня как-то удивленно - что ты сказал?
  Я люблю тебя... невероятно.
  А он только смотрит на меня своим удивлённо-напуганным взглядом, позабыв о дороге и своей сигарете. Пепел падает ему на штаны. Я подвигаюсь чуть ближе и стряхиваю рукой, а он всё так же смотрит в ту точку где я только что сидел.
  Гарэтт? Отдай это мне... - вытаскиваю сигарету у него изо рта, выкидываю в окно, касаюсь его лица и поворачиваю к себе. Теперь я хочу чтоб он смотрел на меня. У него стеклянный уставший взгляд. Молчит. Я касаюсь его губ. Целую. Целую его губы. А он не шевелится. Не дышит. Будто не дышит - Эй? Гарэтт?
  Он тяжело прерывисто выдыхает, сжимает губы и смотрит на меня. Гладит меня по щеке, смотрит на мои губы, потом в глаза, снова вздыхает.
  Я люблю тебя, слышишь? - я обнимаю его, а он по-прежнему молчит. Обнимает меня. Прижимает мою голову к себе. Целует меня в мокушку.
  Я не знаю, что его гложило, но за всю дорогу он не сказал мне ни слова. Он будто что-то обдумывал. Он был в себе. Снова в себе. Снова не со мной.
  Мы молча ехали всю оставшуюся дорогу. Отель. Мы доехали до отеля с красной неоновой вывеской. Он забрал из машины сумки. Снял номер. Тот был теснее чем комната в которой мы жили раньше. Но тут было уютно. Бордовые стены и темно-красные шторы, приглушённый свет и огромная двухспальная кровать. Гарэтт снимает плащ, швыряет его на пол и валится на кровать. Расслабленно смотрит в потолок. А я пытаюсь снять с него ботинки в которых он лёг. Сажусь с ним рядом.
  Притащи мне сумку.
  Он говорит, чтоб я не торопился распаковывать вещи, ведь здесь мы задержимся не на долго. Он роется в сумке, достаёт пакетик, зажигалку. Сворачивает косяк. Пытается закурить.
  Иди сюда?
  Что?
  Пойди ко мне... - он улыбается, смотрит на меня, затягивается и берёт меня за подбородок, касается моих губ и выдыхает дым мне в рот. Чувствую как задыхаюсь от него. Пытаюсь отстраниться, а он еще крепче прижимает мою голову с своим губам. Слезятся глаза. Он отпускает меня, затягивается.
  Что ты делаешь?
  Хах... я хочу тебя накурить хаха... Иди ко мне? М?
  Подсаживаюсь к нему еще ближе, а он затягивается и снова касается моих губ. Выдыхает дым. На этот раз он не застревает у меня в глотке. В голове лёгкость. Расслабленность. Дикая расслабленность. Он отдаёт мне косяк и говорит, чтоб я затянулся. Учит меня курить. Получается не очень. Я задыхаюсь от этого дыма. В глазах всё плывёт. Чертовски забавное ощущение. Он затягивается и гладит меня. Целует меня в шею. Холодные руки. Касается моих губ, хочет снять с меня верхнюю одежду. А я просто валюсь на него, не могу пошевелиться. Я чувствую лишь расслабленность. Такую, что не могу и руку поднять. Лёгкость и ничего более. Он садится на меня сверху и пытается раздеть. Снимает плащ и бросает его на пол. Целует меня в живот. Снимает с себя одежду. Пирсинг на соске переливается в приглушённом свете. Мне он нравится. Смотрится сексуально.
  Гарэтт всегда выглядел грубо, но никогда не обращался со мной так. Он никогда не был груб со мной в эти моменты. Он выглядел так, но никогда таковым не являлся когда дело доходило до секса.
  Я впервые укурился. Я впервые был в таком состоянии. Оно мне понравилось и если он захочет, я наверное, снова это повторю. Я был готов курить всё то, что курит он, я готов был жрать все те же таблетки и принимать всю ту же наркоту, что принимает он, если бы он того захотел. Я бы не был против. Я бы не отказал ему. И вообще я не знал, было ли что-то в чем я мог отазать ему. Он знал это, ему это нравилось, но он никогда не позволял мне этого. Он заботился обо мне, не смотря на то, что всем своим видом показывал, что ему на меня плевать.
  Он не был тем плохим персонажем, про которого мне тогда рассказывал.
  Он ошибался.
  
  
  
  18.
  
  Его трясёт. У него открыт рот и сводит челюсть. Он смотрит куда-то в потолок и от боли царапает ногтями деревянный паркетный пол. Пальцы вывернуты и этот стон... хрип. Он хрипит. Мне страшно. Меня пугает всё это. Я сижу на нём и пытаюсь удержать руки. Хватаю их и придавливаю к полу, чтоб он не дергался. Он вырывается. Сопротивляется, но ничего уже не соображает. Это был приступ. Очередной наркотический присуп. Одновременно пытаюсь набрать номер реанимации.
  Приступ. Да. Приезжайте быстрее! Пожалуйста! - я ору в трубку, сам толком не могу ничего объяснить.
  Гарэтт вскоре перестаёт брыкаться и просто замирает с закатанными глазами. Меня одолевает дикая паника. Я трогаю его лицо, трясу его, пытаюсь привести в себя, но он не отвечает. Я ложу его голову к себе на колени и глажу его. Прижимаю его к себе. У него бледное лицо, жуткие темные круги под глазами и бледные губы. Почерневшие вены. Из них сочится какая-то чёрная жидкость в смеси с кровью. Я прижимаю к ней рукав своей рубашки, пытаюсь остановить кровь.
  Через некоторое время приезжают медики, осматривают его, что-то вкалывают и на носилках выносят из дома. Еду с ними. Держу Гарэтта за руку. Они поставили ему капельницу.
  С ним ведь всё будет хорошо? - спрашиваю с опаской у женщины медика.
  Посмотрим.
  На улице ночь. Дождь. Снова этот дождь и прилипающие к ногам осенние листья, которыми усыпаны все улицы.
  Мы подъезжаем к больнице, его снова выносят на носилках и быстро везут в больницу. Я иду за ними по коридору, но в реанимацию меня не пускают. Приходится ждать в холле. Я хожу туда-сюда, я не нахожу себе места. Я ужасно волнуюсь и скоро это снова превратится в панику. В голову начинают лезть ужасные мысли. Что если он не выживет? Что если мне сейчас скажут, что он мёртв? Что я буду делать? Как я буду без него? Чем больше я думал об этом, тем страшнее мне становилось. Это была какая-то неизвестность. Подвешенное состояние в котором я оказался.
  Можете на немного зайти к нему.
  С ним всё в порядке?! - я тут же вскакиваю с места.
  Да, пройдите... У вас 15 минут.
  Я захожу в палату. Гарэтт всё еще без сознания. Они поставили ему капельницу. Тонкие прозрачные трубки прикреплённые иглами к его рукам. Кислородные трубки в носу. Они перевязали ему бинтами руки в локтях, перевязали почерневшие вены. Эта зараза распространялась по его телу и его руки были бледно-синего цвета с просвечивающимися черными венами. Ужасно худыми, будто высохшими. Бледное лицо с впалыми щеками. Но он по-прежнему был всё так же красив.
  Я сажусь на кровать с ним рядом и беру его за руку. Трогаю его длинные тощие пальцы. Глажу его по голове.
  Ну зачем ты это сделал, Гарэтт? - я склоняюсь над ним - что я теперь буду делать? Как я буду без тебя? Ты ведь не оставишь меня, верно?
  На меня снова накатывает страх и пустота. Неизвестность. Неизвестно, что будет дальше. Меня пугало оставаться в одиночестве.
  Мне не позволяют остаться с ним на ночь. Мед.сестра говорит, чтоб я зашёл завтра. Я забираю ключи и пешком возвращаюсь домой. Ночная аллея. Дождь перестал идти, но мокрые листья всё так же липли к ногам. Кругом пустота. Ночные фонари. Сыро и холодно. Пахнет зимой. Скоро зима. Сроко начнутся рождественские праздники, которые я не отмечал никогда. Почему-то я не хочу возвращаться в пустой дом. Там осталось всё так же как и тогда когда приехала скорая и нас увезли. На полу в коридоре пузырьки из-под морфина, шприцы и колпочки, жгут и пятна черно-красной крови размазанные по полу. Стопка пустых стаканов от алкоголя на барной стойке, открытые окна и запах сигаретного дыма до сих пор не выветрившийся отсюда. Я сажусь на барную стойку и наливаю себе стакан водки. Я решил забыться.
  Я не спал всю ночь, а с утра сразу же вернулся в больницу.
  Меня пугали все эти больницы и другие люди. Они вызывали у меня какую-то панику. Я не мог находиться с ними рядом.
  Как он?
  Он пришел в себя - она дружелюбно улыбается - можете пройти к нему, уверенна, он будет рад вас видеть.
  Я успокаиваюсь и все вопросы на тему "Как я буду без него?" отпадают сами собой. Я бегу к нему в палату, радостный и меня больше не одолевает эта дикая паника. Залетаю в палату и буквально кидаюсь на него. Висну на нем.
  О Боже, я думал, что потерял тебя! Думал, что потерял! - начинаю пускать сопли и вести себя как сопливая девчонка. Так и фонтанировал сентиментальностью. Но я был счастлив и меня не заботило то, как я в это время выглядел.
  Эй, полегче! Полегче, Грэмм! Мне больно, черт тебя дери! - он пытается оттолкнуть меня, а я навалился на него всем весом. Крепко его обнимаю, буквально сжимаю. Он издает хриплый стон и я спешу отстраниться. Смотрю на него. У него всё такое же бледное лицо, впалые щёки и бледные губы. Эти пугающие темные круги под светлыми глазами и сухая кожа. Всё так же лежит под капельницей.
  Как ты, Гарэтт?
  А как, по-твоему? - он разводит руками мельком осматривая себя - дерьмово я, вот как.
  Зачем ты это делал? Зачем?! - я начинаю злиться.
  Забвение, мой друг... забвение... - он говорит это так спокойно, смотря в окно. Сегодня солнечно. Солнце и листья. Осень.
  Какое к черту забвение?! Я едва тебя не потерял!
  Ооо, давай без драматургии - он смеётся. Рад, что его это Так забавляет.
  Ты не представляешь себе, как я перепугался... - я мотаю головой вспоминая эту ночь, будто утопаю в этих воспоминаниях. Снова этот страх - пожалуйста, не делай так больше...
  Если ты прекратишь это делать... - отводит взгляд.
  Что делать? - не понимаю его.
  Не забивай себе голову. Когда меня выпишут? Я уже готов.
  Ты с ума сошёл!? Ты видел в каком ты состоянии!?
  Ты знаешь, что они мне сказали сегодня?
  Что? - сажусь рядом и снова беру его за руку.
  Они... - он оглядывается вокруг - где мои шмотки? Где мои сигареты?
  Гарэтт, ты в больнице! Какие сигареты? - возмущаюсь - твои вещи у них... Так что они тебе сказали?
  У меня начинают отказывать руки... - он поднимает их, осматривает - они сказали, что еще пару порций наркоты внутревенно и мне их можно будет ампутировать... - он мотает головой будто не верит в это - они говорили что-то про гниющие вены или что-то вроде того... как это называется... когда гниёшь изнутри...
  Некроз?
  Да! Именно! Вот из-за этого дерьма они могут мне руки... того... оттяпать.
  Не из-за этого дерьма, а из-за наркоты, что ты принимаешь.
  Ты тут что, самый умный? - смотрит на меня как на назойливого пацана.
  Гарэтт, просто прекрати это... Ты можешь остаться не только без рук.
  Чёрт с этим... я знал на что шёл, когда глотал и принимал всё это дерьмо.
  Он ужасно подавлен. Серое лицо и депресствный взгляд. Он смотрит в окно на падающие листья. Потом смотрит на свои руки. На меня.
  Когда начинаешь это... ну, принимать, то ты знаешь, что еще полным полно времени... 5-10 лет... они по-началу кажутся бесконечными. Этих долгих 5-10 лет. Ты думаешь, что это целая жизнь и ты готов променять длинную серую жизнь на короткую, но яркую. А потом ты подсаживаешься и время начинает лететь невероятно быстро. Когда ты испытываешь удовольствие, время всегда летит быстрее чем тогда, когда испытываешь боль. Я не ожидал, что времени будет так мало. По-началу я не думал об этом. А когда понял это, то больше не смог слезть с наркоты. Теперь я понимаю, что времени нет вообще... его не остаётся. Чем больше забвение, тем меньше времени. Спустя прошло уже 5 лет и вот, у меня уже начинают отказывать руки. Продолжу - и у меня откажут и ноги. Потом меня обкрамсают, но я всё равно не слезу. Слышишь? Я не слезу.
  Что ты несёшь!? - он злит меня этим.
  Я готов. А ты? - спрашивает так издевательски - судя по всему, нет... Но знаешь, тебе придётся. Скоро, так или иначе, но тебе придётся меня отпустить, так что готовься к этому прямо сейчас. М? - улыбается.
  Не говори так... - на меня накатывают слезы... сопли... сентиментальность... мне плохо, мне ужасно.
  Давай без нытья, ты ведь знаешь, оно портит мне настроение.
  Что будет со мной?
  А что будет с тобой? Тебя через два года заберет твой братик и ты начнешь новую жизнь. А я... как раз продержусь для тебя пару лет... так, чтоб тебе это время не было одиноко - снова улыбается.
  Ублюдок. Больной ублюдок. Ненавижу его за это. Пожалуй, это было самым ужасным, что он вообще мог мне сказать. Меня убивало всё это.
  Я прикончу себя, если тебя не станет.
  Оу ахаха... что тут у нас, маленький шантажист? - он иронирует, улыбается, аж повеселел - знаешь, когда меня не станет, мне уже на это будет плевать.
  Меня задело это. Меня еще ничего так не задевало как это. Меня никто так не задевал. Только сейчас, наверное, я понял каким он был на самом деле.
  Эгоистичный ублюдок!!! - ору на него со всей своей злостью и просто сваливаю.
  Это был последний раз когда я его видел.
  
  
  
  19.
  
   Уже неделю я валяюсь в реабилитационном центре. Его нет уже неделю. Сегодня меня выписывают. Я уверен, что он просто ждёт меня у меня дома, молча, как делал это всегда. Я знаю, что вернусь и он будет там. Ждать меня на подоконнике с кружкой кофе. Он будет смотреть в окно и выглядывать там меня, а потом резко вскочет и побежит открывать дверь, кинется на меня и будет весело приветствовать, как делал обычно. А я обниму его, не пожадничаю сказать ему, что соскучился, подойду к барной стойке и достану бутылку виски. Он будет говорить, чтоб я не пил, ведь я только выписался, но я его не послушаю. А потом продолжится наша прежняя жизнь.
  Твоя одежда - мед.сестра приносит картонную коробку и улыбаясь ставит ее на постель.
  Всю эту неделю я был чист. За всю неделю я не принял ни дозы, не выкурил ни одной сигареты, не выпил ни одного стакана алкоголя. Быть чистым было... больно. Это была тяжелая неделя. Почему-то я постоянно думал о нем. Его не было. Какого вообще хрена я постоянно думал о нем?
   Я забираю свои вещи, ключи от машины, сигареты. На улице холодно и солнечно. Все ходят такие свежие и улыбчивые. Будни. Утро. Быть трезвым тоже было странно. Всё вокруг было четко. Всё яркое и чёткое. Тебя не шатало и не глючило. Только чистота, свежесть и боль от ломки.
  Пустота.
   Я возвращаюсь домой, но его там нет. Грэмма нет у меня, его нет нигде. Я захожу в зал, подхожу к подоконнику где он обычно сидел. Его нет. Меня никто не встречает и никто не вешается мне на шею, как это бывало обычно.
  Пустота.
  Она повсюду. Она внутри.
  Мне его дико не хватает. Я только сейчас понимаю, как мне его не хватает. Я жалею о том, что сказал ему в больнице. Я жалею о том, что вообще его повстречал. Я жалею о том, что в тот день я решил проехаться. Я жалею.
  Мне впервые не хотелось нажраться до умопомрачения, потому что я знаю, что тогда бы мне стало еще хуже. Мне не хотелось глотать колёса и принимать наркоту, потому что я не горел желанием оставаться без рук... всё что я там говорил про то, что я всё равно буду это принимать, я погорячился. Я был слишком раздавлен мыслью об ампутации.
  Сажусь на подоконник. Закуриваю. Теперь я его жду.
  Я не знаю где он. Я не знаю, где его искать. Я впервые чувствую себя настолько беспомощным. Таким жалким. Думаю, где он может быть. И может ли вообще "быть". Ему некуда было возвращаться кроме как сюда, либо назад в психушку, но не знаю, что бы его заставило вернуться в психушку. Но думаю, что туда есть смысл съездить.
  Собираю свои вещи, забираю ключи от машины, завожу мотор и направляюсь назад в Лондон, в психушку. Я трачу весь день на дорогу. Я чувствую себя вымотанным, но не больным, как это было раньше. В жизни без наркоты были свои плюсы. Глаза не слезились, нос не чесался и не одолевала непрекращаемая жажда. Не было ощущения липкой кожи и невесомости. Всё было иначе. Я и забыл, что это такое, чувствовать себя таким трезвым, таким чистым.
  В Лондоне льёт дождь и всё в тумане. Как всегда. Тут было мрачно. Серо. Болезненно. Паркуюсь у ворот. Думаю, что сейчас я его увижу. Мне даже как-то радостно. До тех пор пока мне не говорят на посту, что он здесь не появлялся с момента своего побега.
  Паршиво.
  Думаю, где он может быть еще. На ум приходит только его брат. Я за рулем вот уже девять часов, но я должен выяснить сегодня. Вспоминаю, что часы посещения закончились. Так или иначе, сегодня я уже ничего не узнаю. Что ж, отложим на завтра.
  Я не могу возвращаться в свой старый дом из-за того убийства. Приходится снять номер на пару дней. Не успеваю войти, как валюсь на кровать и тут же отрубаюсь.
  Он снится мне. Он снится мне каждую ночь с того момента как он ушел. Это сводит меня с ума. А потом я просыпаюсь в полной пустоте и утро кажется невыносимым. Ты будто вновь и вновь умираешь по утрам, тогда как во сне ты, наоборот, живёшь.
  Я сижу в баре-ресторане отеля, помешиваю ложкой свой латте. Раньше мы с Грэммом завтракали вместе. Он всегда заказывал свои эти блинчики с чаем и жевал уставившись на меня. А я пил свой кофе и поторапливал его, говорил, что у нас мало времени. Мне не хватало сейчас этого. Стул напротив пустует, но я всё еще представляю, что он здесь. Со мной.
   Я сажусь в машину и направляюсь в тюрьму. Нам вообще не стоило бы сейчас светиться, ведь с момента всех этих убийств прошло не так много времени. Хотя полиция до сих пор не составила фотопортрет предполагаемых преступников. Они даже и не приблизились к этому. Так что пока что можно было быть спокойным. Хотя некоторые меры предосторожности не помешали бы.
  Сейчас его приведут.
  Спасибо.
  Я жду около десяти минут и вскоре Эллиона приводят под конвоем. На нем как всегда эта улыбочка, но как только он меня видит, улыбочка в миг куда-то улетучивается и кажется мне, что это не к добру. У него на руках наручники, оранжевая тюремная форма весёлых тонов и встрёпанные белые волосы. Он садится передо мной и злобно так смотрит.
  Эээ... привет - машу ему рукой, натянуто улыбаясь.
  Оставь себе. Что ты с ним сделал?
  Что? С кем?
  С Грэммом... - он смотрит на конвоира, понимает, что если сейчас начнет орать или грубить мне, то его тут же отправят назад, а оттого пытается максимально сохранить свою толерантность. Видно, что он тратит дохрена сил, чтоб сдержаться и не разразиться агрессией.
  Вот из-за него я сюда и пришёл...
  Он пришёл сюда четыре дня назад. Сам не свой. На него смотреть было жалко. Что ты, мать твою, с ним сделал?
  Он был у тебя?
  Ты слышишь меня? Какого хрена ты с ним сделал?
  Сказал, что сдохну через два года.
  Что? - на лице недоумение.
  Слушай, я наркоман, я сказал ему, что если не брошу наркоту, то через два года я сдохну и если он попытается сделать то же самое, то мне будет искренне плевать. Он назвал меня эгоистичным ублюдком и просто ушел.
  Больной ты, эгоистичный ублюдок! Он же тебя любит, черт возьми! Что ты творишь?! Думаешь, ему здорово такое слышать?
  Чего? Ты то откуда знаешь?
  Это всем известно, кроме тебя!
  Я хочу его найти, но... - развожу руками - где? Он был у тебя. Куда он пошел?
  Я тебе справочная?! Я не знаю!
  Черт, Эллион, хватит заливать, ладно?
  Моя арендаторша тебе может помочь. Я отправил его к ней. Сделал пару звонков. В общем, за аренду она теперь будет платить ему, а он сможет жить один пока я не выйду. Тебе нужно с ней встретиться.
  Снова в Рединг, выходит... А куда он переехал?
  Гарэтт, я не знаю. Он пришёл сюда, сказал, что ему больше некуда идти. Я отправил его к ней. Она улаживала все эти вопросы с арендой и прочим дерьмом.
  Спасибо... - улыбаюсь ему - спасибо тебе.
  Гарэтт?
  М? - оглядываюсь.
  Он тебе нужен?
  Да, он мне нужен.
  Тогда позаботься о нем. Хотя бы пока я не выйду.
  Позабочусь. Счастливо.
  Эллион уходит с менее злобным видом чем приходил, а я сажусь в машину и направляюсь в Рединг. На тот адрес куда мы ездили когда искали его семью.
  Дверь открывает та же дамочка. Узнает меня.
  Могу чем-то помочь?
  Еще как. Мне нужен Грэмм. Я слышал вы с ним контактируете?
  Да, он был тут четыре дня назад. От брата.
  Где он сейчас?
  Я не знаю... - она пожимает плечами - я заплатила за этот месяц аренды ему вместо его брата, а куда он поехал дальше, я не знаю. Он приезжает сюда только за арендной платой.
  Чёрт возьми! И когда он приедет в следующий раз?
  Через месяц.
  Твою мать... есть номер? Есть хоть какие-то контакты?
  Нет. Он не оставлял номеров.
  Он в Рединге или в Лондоне?
  Он в Лондоне. Потому что так он ближе к брату.
  Паршиво. Я его просрал. Просрал, а теперь должен был найти среди 8 миллионов людей. Он мог быть угодно. Решаю вернуться в свой старый дом.
  Но там пусто.
  Там осталось всё так же как и тогда, когда мы покинули этот дом вместе. Пустой бар, пустой холодильник. Кровать без матраца. Тот был сожжён. Вымытые до блеска полы. Открытые окна. Темно. Скверно. Не могу здесь находиться. Возвращаюсь в отель. Мне хочется нажраться в дерьмо. Мне хочется укуриться. Мне хочется пригласить к себе Эммета и накуриться с ним до умопомрачения. Но он мёртв. Вспоминаю об Эммете. Вспоминаю о том убитом, в лондонской квартире, парне. Вспоминаю весь тот ужас. Понимаю, что если верну Грэмма, то весь этот кошмар продолжится. Снова эти жертвы и его эти реакции. Ревность. Злость. Всё это вернётся вместе с ним.
  Но мне плевать!
  Я хочу его вернуть не смотря на всё это дерьмо! Я хочу чтоб он был здесь. Со мной. На совсем. Меня не волновали все эти жертвы.
  Я ложусь на кровать, смотрю в потолок и закуриваю. Сигареты - были моей последней радостью. От всего остального я решил отказаться. Я сам не понял когда это произошло. Я заметить не успел, как настал тот момент, когда я решил завязать со своим образом жизни. Не думал, что это вообще когда-либо произойдёт. Не мог поверить, что на это кто-то может повлиять.
  
  
  
  20.
  
   Он заметил меня в очереди на трудоустройство. Он ходил и таращился на меня. Наблюдал за мной. Я искал работу. А из-за того, что я ничего не умел и никогда не работал, они меня не взяли. Я был плохим кандидатом на трудоустройство. Они мне отказали. Тогда это было чуть ли не последним местом, где я мог устроиться. Но и здесь облажался. На липовый паспорт никто не обращал внимания, а вот на отсутствие опыта в первую очередь. Я тогда ушёл ни с чем. Я сидел на ступеньках у этого здания и раздумывал над тем, что же делать дальше. А потом ко мне подошёл он. Высокий тип. Парень с черными короткими волосами, в темных очках, зауженных штанах и короткой кожанной куртке. В массивных ботинках и ехидным взглядом. Он приспускает пальцами свои очки и смотрит на меня. Осматривает с ног до головы. На мне весенние ботинки, джинсы и толстовка Гарэтта. Холодно. У меня жутко замерзли ноги. Я потираю руки, а он стоит и смотрит на меня.
  Что ты уставился!? - кричу на него почти гневно.
  Как тебя зовут, парень?
  Тебе то какое дело?
  Я смотрю ты ищешь работу. Я мог бы тебе помочь - снова ехидная улыбка. Она меня настораживала.
  Как помочь? - подымаю на него взгляд. Он снимает очки, а я смотрю ему в глаза. Хитрые черные глаза. Он был не из тех, кому можно было доверять. У него был скользкий, хитрожопый вид.
  Тут неподалёку клуб-кафе "Либерти". Я владелец. Ты мог бы работать у меня.
  В чем подвох? Кем работать?
  Для начала я мог бы устроить тебя официантом.
  Хм... окей. Ты не врёшь? - он по-прежнему вызывал у меня ощущение опасения.
  Да не вру. Хочешь, можем пройтись туда?
   Тогда я пошёл с ним. А он мне показывал, что там и как. Это был клуб-кафе. Там устраивали дискотеки, веселились и одновременно можно было просто посидеть в спокойной ресторанной атмосфере и расслабиться. Довольно таки дорогое место. Кругом подсветка и неоновые прожекторы. Строго говоря, всё это заведение делилось на две зоны: клубная и ресторанная. Днём клубная зона не работала, а вечером и по ночам работали обе зоны. Заведение заполнялось народом ближе к вечеру. Но ни в клубной, ни в ресторанной зоне их меньше не становилось. Было много посетителей, а оттого была так же много обслуживающего персонала. Он показывал мне, где что находится. Рассказывал о заработной плате, о графике и режиме работы. Я бы мог выбирать сам когда работать, ночью или днем, но ночью платили больше.
  Я согласен.
  М-ха... Отлично. Еще кое-что... Это тематическое заведение.
  Что это значит?
  Как потом выяснилось, это заведение для ЛГБТ-сообществ и людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Что ж, меня это не волновало. Мне были дико нужны деньги и меня мало волновало, кто бы посещал это заведение.
  Начнёшь с сегодня, идёт?
  Да, идёт.
  Хотя я волновался. Этот скользкий парень по-прежнему не вызывал у меня доверия. Мы всё официально оформили, он мне всё объяснил, со всеми познакомил. Остальные меня встретили довольно тепло. Среди них было семь парней-официантов, судя по их виду, они тоже были из той же прослойки, что и их клиенты. Выглядели все женственно и несколько вызывающе. Я так и не запомнил их всех по именам. А потом этот тип всех разогнал и принёс мне униформу, которую я должен был носить. Строгие черные зауженные штаны, белая рубашка с короткими рукавами и галстуком-бабочкой, манжеты на запястьях и блокнотик с ручкой в руках для записи заказов. Смотрелось странно. Очень строго и в то же время как-то вольно.
  Этот парень, кстати, его зовут Йенне. Он то ли финн, то ли из Германии, я так и не понял. Он подходит ко мне и расчёсывает мои белёсые волосы. Берёт ленту и скручивает их во что-то похожее на хвост. Я и с хвостом. Вот черт.
  Теперь ты готов. Ты всё понял?
  Да. Всё понял.
   С тех пор прошла вот уже неделя. Уже неделю я работал там. Мне нравилось, но было во всём этом что-то мутное. Там был не только клуб и ресторан, там было что-то еще. Что-то мутное. Что-то о чем мне пока что не говорили. А другие официанты тоже не торопились посвящать меня во все тонкости этого "бизнеса".
   Публика тут всегда была странная. Толпы выкрашенных парней-геев, девчонки-лесбиянки, трансексуалы и старые гомики. Всех возрастов. Тут не было возрастного ограничения. Тут были все. Некоторые из них такие яркие, что в глазах рябило. Все они приходили сюда и пялились друг на друга. Кто-то подсаживался к другому, а через пару минут они оба удалялись куда-то, вероятно, приятно провести время. Знакомства тут были не проблемой. За этим сюда ходили.
   Одиннадцать вечера. Самый пик когда валит народ. Ресторанная зона на половину забита людьми. Клубная наполняется народом. Снова собрались все эти старые гомики. В клубной зоне было больше молодёжи, а в ресторанной больше людей за 30. Часто сюда приходили одни и те же. Так сказать, завсегдатаи. Они даже садились на одни и те же места и делали один и тот же заказ. Иногда я просто здоровался и ничего не записывая спрашивал...
  Вам то же самое что и всегда? - приветливо улыбаюсь.
  Приветливая улыбка это важная часть моей работы. Как говорил Йенне, "Не будет улыбки - не будет чаевых". И в этом он был прав.
  Да мой хороший, то же самое.
  Старый проказник Мистер Ву, он всегда садился на одно и то же место, заказывал двойной виски и весь вечер стрелял глазами на молоденьких геев.
  Многих из клиентов я буквально выучил в лицо за эту неделю. Я знал их имена и то, что они будут заказывать. Чем больше времени проходило, тем легче было работать. Да и, работа помогала мне абстрагироваться от пустоты, что появилась когда не стало Гарэтта. Всё это время я пытался занять себя чем угодно, лишь бы не думать о нем лишний раз. Ни то чтоб я хотел его забыть, я просто понял, что ему плевать на меня. Ни так, в шутку, а действительно плевать. Я до сих пор не понимал, зачем я ему был нужен и не понимал, почему он так долго всё это тянул. Зачем заставлял меня верить в то, что я ему нужен. Я не понимал его. Я не понимал себя. Я не хотел об этом думать, но забывать его я тоже не спешил. Он был важной частью моей жизни и если бы он вернулся, то я...
  Эй, Грэмм! К третьему столику, ну!
  Бегу! - хватаю поднос и спешу принять заказ - Добрый день! Меня зовут Грэмм, на сегодня я ваш официант! - улыбаюсь.
   Эти трое сидят и приветливо мне улыбаются.Такие яркие, с крашенными волосами, молодые и весёлые. Три молоденьких парня, хотя старше меня. Заказывают вафли с карамелью, пудинги, соки и алкогольную маргариту. Мельком осматривают меня. Улыбаются. Я подхожу к двум дамочкам и принимаю следующий заказ. Они тут бывают часто. Постоянно заказывают кальян, а потом сидят весь вечер и дуют. А после заказывают по стакану коньяка, сидят еще около часа и уходят, весёлые и расслабленные.
  Я подхожу к мужчине, что подзывает меня пальцем к себе.
  Будете что-то заказывать? - снова улыбаюсь.
  Самой сложной частью работы было улыбаться. У меня был отвратительный период в жизни, когда я просто не мог улыбаться, а тут это нужно было делать всегда.
  Я не наблюдаю эскорт-меню.
  Какого меню? - не врубаюсь, не понимаю его.
   Эскорт-меню. Оно всегда лежало на столе. Вы больше не занимаетесь этим?
  Эээ... я не понимаю о чем вы, я тут новенький. Я сейчас уточню. Подождите минутку.
  Эскорт-меню? Звучало как-то экзотически.
  Эй, Глен... тот мужчина. Он спрашивает о каком-то эскорт-меню. Что это такое, а?
  Оооу, так, отойди, я им займусь. Обслужи кого-нибудь другого, идёт?
  Идёт.
  Глен берет из стопок папок с меню одно из них и направляется к столику где сидит этот мужчина. Мужчина разваливается на кресле и с пристрастием перелистывает странички. Внимательно рассматривает каждую из них. Улыбается. Довольный. Глен ждёт пока тот сделает заказ. Мужчина тыкает в страничку пальцем и говорит "Он, он". Глен забирает меню, забирает блокнотик и уходит вдоль по коридору. Через десять минут возвращается, берет мужчину за руку и уводит куда-то в этот коридор, после чего сам возвращается и идет принимать новый заказ. Я так и не понял, что всё это значило.
   Я принимаю еще несколько заказов. Уже глубокая ночь. Народ по-тихоньку начинает расходиться из ресторанной зоны и постепенно наполняется клубная. В баре сидит еще пару человек. Один мужик совсем пьян, он похоже уснул прямо на барной стойке, другая дамочка сидит, пьёт космополитен и оглядывает зал в поисках "свободных". Те дамочки с кальяном уже давно ушли, на их место пришли два парня со своей подругой и громко разговаривали. Мужчина которого Глен отводил по коридору вышел из него по истечении двадцати минут. Что он там делал? Йенне не показывал мне ту часть заведения. Я не знал, что там происходило. Но меня всё это заинтересовало.
   Скоро мой рабочий день подходил к концу, а это значило, что я должен был вернуться в абсолютно пустую квартиру, где меня бы снова одолело одиночество и мысли о Гарэтте. Мне дико его не хватало. Мне раньше, конечно, не хватало людей, но я никогда не думал, что их, его, настолько может не хватать. Это было словно манией. Потребностью. Одердимостью не отпускающей меня даже тогда, когда его не было рядом.
  Эй, Даррен? Можно тебя кое о чем спросить?
  Ммм... - оглядывает меня - ну валяй.
  Я не об этом, ты засранец... - смеюсь как-то стеснительно.
  А о чем?
  Что в том коридоре? - указываю туда куда водил того мужика Глен.
  Оооу... это... Пока рановато, но ты узнаешь.
  Я хочу узнать сейчас.
  Нет... - он мотает головой и улыбается - ты узнаешь позже.
  Что там делают?
  Хах... не бери в голову - он хлопает меня по плечу и снова улыбается - иди домой, наша смена уже закончена.
   Я возвращаюсь домой пешком. Тёмные улицы. Мне страшно ходить одному, но я живу неподалёку от этого заведения. Я прихожу домой поздно, так поздно, что мне ни на что не остается времени кроме как на то, чтоб просто лечь и вырубиться ни о чем не думая. Всё как я и хотел. Я хотел чтоб я мог только работать и спать и чтоб у меня не было времени ни на что другое. В том числе думать о Гарэтте. Думать о человеке которому на меня абсолютно плевать.
  Но так выходит, что даже во сне я не могу отделаться от него. Он приходит ко мне во сне и утром я просыпаюсь с ужасом и в одиночестве. Это самая ужасная часть дня. По утрам я не работаю, и днем я не работаю. Я выхожу на смену только с шести вечера и до четырёх утра, а всё остальное время я пребываю в этом дневном кошмаре, в этой пустоте, в этом одиночестве. Я прихожу с работы и сплю как можно больше, просыпаюсь в обед и с нетерпением жду шести часов вечера, а потом всё происходит по кругу.
  Сон. Ожидание. Работа.
  Сон. Ожидание. Работа.
  Проходит еще две недели, а мне всё так же плохо. Можно сказать, я страдаю без него. И это "страдание" не прекращается даже с течением времени. Лишь усугубляется. Я приволакиваю себя в "Либерти" и снова погружаюсь в работу.
  Грэмм. Мне нужно с тобой поговорить - Йенне стоит передо мной, руки в брюки, зовёт за барную стойку.
  Что-то случилось? Я делаю что-то не так? - паникую.
  Нет, ты всё делаешь отлично - улыбается - я слышал от Даррена, что тебя что-то заинтересовало...
  А... да, я спрашивал у него тогда про это... про эти странные меню и коридоры. Что там? Что это?
  Хочешь посмотреть?
  А можно?
  Можно... - снова эта коварная улыбка.
  Как же меня напрягала его улыбка. И вообще меня напрягало находиться в обществе Йенне. Он был коварным и хитрожопым. Было ощущение, что от него можно было ждать какого-нибудь подвоха или чего-то страшного.
  Идём, покажу... - он приобнимает меня за плечо и ведёт по коридору. Одновременно показывает это самое меню.
  Что это?
  Это эскорт-меню... смотри, это те, кого можно заказать.
  Как это заказать? Их едят?
  Ахаха... - он заливается таким искренним смехом. Впервые вижу его таким - ахаха, ты такой смешной! Ты что, правда не знаешь?
  Нет... - смотрю на него с опаской.
  Ну вот гляди сюда... - он листает странички. На каждой страничке фотография. Фотография парня или девушки, они тут чередуются, а сбоку написано само меню, что-то вроде того, что с ними можно было делать. Напротив каждого из них цена. Цены разные на разные услуги и на разных людей.
  Секс? - вглядываюсь.
  Ты, надеюсь, знаешь, что это такое?
  Да, знаю... - опускаю глаза, вспоминаю о том сексе с Гарэттом. Моментально вспоминаю все те моменты и все те ощущения. Те воспоминания будто пронзают меня, эта близкость... Больно.
  Ты в порядке?
  Они продают секс? - удивляюсь.
  Строго говоря, они продают себя.
  А это возможно? - я никогда не слышал о таком и был удивлен. Сильно удивлен.
  В этой жизни всё возможно - улыбается - в общем, я хочу чтоб ты вкупе с обычным меню предлагал клиентам эскорт-меню и "готовил" наших мальчиков и девочек к рандеву. За это буду больше доплачивать.
  Что значит "готовил мальчиков и девочек"?
  Это значит, будешь приводить их в нормальный вид, приводить в порядок комнату и провожать туда наших клиентов. Понял?
  Да... - киваю - понял.
  Пойдём, покажу комнаты.
   Он ведёт меня вдоль по коридору. Он светится красным неоновым светом, вдоль по стене висят картины эротического содержания. Обнажённые тела. Запах парфюма. Всего десять маленьких комнаток. Каждая в разном стиле. В каждой - кровать. Первые две в таком, "домашнем" стиле, домашняя обстановка, обычная двухспальная кровать и тумбочки, светильники какие стоят буквально у каждого. Вторые две комнатки, как говорит Йенне, в стиле садо-мазо, красно-черные стены, тусклый свет, встроенные лампочки, с потолка свисают черные качели, черная круглая кровать обёрнутая в черную кожу, полки с плетьями, розгами и деревянными досками, черный коврик с торчащими резиновыми шипиками, запах ароматических палочек. Вторые две с прожекторами, шестом посередине и парой кресел, тут нет кровати, тут просто шест, кресла и прожекторы, так же пахнет ароматическими палочками. Они перебивают запах секса, за этим они нужны в каждой комнате. Другие две комнаты декорированы в мягком ванильном стиле. Одна постельно-голубая, а другая постельно-розовая. Пахнет чем-то приятным и легким, легкий парфюм и запах всё тех же ароматических палочек. Снова круглая кровать, пушистый белый ковёр, пушистый белый плед, множество бело-голубых подушек, а с потолка свисает голубая шаль или что-то вроде того. В этой комнате тоже с потолка свисают качели, но они пушистые, а на кровати висят пушистые наручники. Рядом тумбочка, на ней какие-то ароматические масла, тюбики и крем. Пачка презервативов в каждой комнате. В другой комнате много искуственных свечей, цветы и много шёлка. Запах парфюма, тюбики и романтическая атмосфера. В общем, у каждой комнаты был свой стиль и в каждой комнате сидел парень или девушка и дожидались своего клиента. У них были перерывы на отдых и обед. Они были красивы и ухожены. У каждой комнаты был свой номер. Так же тут была душевая и уборная. Йенне всё мне рассказал и показал. Теперь я был в курсе. Теперь я всё знал.
  А теперь пойди в шестую комнату и подготовь его. Идёт? Оу, и не забудь про это - он даёт мне пакетик с таблетками - по одной, не больше.
  Да - улыбаюсь.
  Для меня всё это было странно. Я был в шоке. В неком недоумении. Я не знал, что можно было продавать то, что мы тогда делали с Гарэттом. Разве это можно было продать? Это было бесценным.
  Я стучу пару раз, после чего захожу в комнату. Комната где шест и прожекторы.
  Привет - машу ему рукой, а он сидит на кресле растопырив свои длинные ноги и высокомерно пялится на меня.
  Ты еще кто?
  Я новенький. Меня зовут Грэмм. Я буду эмм... приводить тебя в порядок - натянуто улыбаюсь, так натянуто, что даже он не верит в искренность моей улыбки.
  Он встаёт и подходит ко мне. Становится напротив и осматривает меня. Он выше меня на целую голову, поэтому я поднимаю свои глаза чтоб взглянуть на него. На нём одна лишь красная футболка и нет нижнего белья. Он очень красивый и очень высокий. А пафосом так и веет.
  Ну, что встал? Приготовь меня - высокомерно улыбается.
  А как тебя зовут?
  Эээ... Эллеонор.
  В самом деле?
  Нет.
  Что ты тут с ними делаешь? - оглядываю комнату.
  В основном стриптиз. Я танцую. А другие... ну... кто что умеет.
  Танцуешь? Что такое стриптиз?
  Ахаха... ты что, с неба упал?
  Похоже на то...
  Эротические танцы... - он делает пару движений в мою сторону едва меня касаясь - понял, не?
  Эээ... да, п-понял... - я смотрю в блокнот, смотрю что в заказе. Иногда клиент заказывал не только кого-то из них, но и то как он должен выглядеть, что должны одеть и тд... - в общем, вот - протягиваю ему одежду в том стиле, в каком заказывал клиент - одень это.
  Одень? Так одень... - он слегка приподнимает руки и ждет пока я его переодену. Он шутит наверное.
  Ты прикалываешься, да?
  Нет. Ты меня оденешь или нет?
  Я оглядываю его. У него босые ноги. Он стоит передо мной в одной футболке. Подхожу к нему ближе и аккуратно снимаю ее. У него стройное тело с легким загаром. Гладкое. Чистое. Идеальное. Черные волосы спадают на плечи. Ключицы виднеются в свете прожекторов. Волосы переливаются синим. Смотрится шикарно. Он очень высокий, по сравнению со мной. Статный. Я оглядываю его, смотрю ниже. Он резко щёлкает своими пальцами у меня перед носом.
  Тебе платят не за то, чтоб ты пялился на меня.
  О, прости... - тут же спешу взять ту одежду что давал мне Йенне и пытаюсь одеть его в нее. Чёрный строгий пиджак. Длинный. Тонкий черный шарф который я вешаю ему на шею оборачивая вокруг и черные массивные сапоги с металлическими вставками. Смотрится одновременно офисно и брутально - встань, пожалуйста, на колени.
  Это еще зачем?
  Мне что-то нужно сделать с твоими волосами, а со своим карликовым ростом, как видишь, я до тебя не дотягиваюсь.
  Он усмехается и встаёт на колени, ложит свои руки мне на бедра, а я расчёсываю его волосы и аккуратно закалываю их сзади. Мягкие как шёлк, рассыпаются в моих руках.
  Всё... - улыбаюсь ему, а он садится на кресло, снова расставляет ноги и так же смотрит на меня как в первый раз.
  Я прибираю комнату, меняю ароматические палочки, убираю разорванные упаковки от презервативов, фантики, окурки, застилаю кресла. Потом достаю из пакетика одну таблетку и протягиваю ее этому парню, а он не двигается с места, просто высовывает язык и смотрит на меня. Подхожу к нему, ложу таблетку ему на язык, спешу закончить с этой комнатой и перебраться в другую.
  Меня отпускает это странное ощущение, которое было со мной всё время пребывания в этой комнате. Странные чувства. Странный парень.
  Иду к следующему. Садо-мазо. Комната номер 2. Там где всё красное и полно кожи.
  Привет. Я Грэмм - улыбаюсь ему, а он лежит на кровати и пребывает где-то внутри себя. Ноги и тело на кровати, а голова и руки свисают на пол. Он смотрит на меня перевёрнутым взглядом.
  Оу, привет. Меня зовут Аарно. Ты новенький? - он подымает голову опираясь на руку.
  Да, верно... я тут третью неделю, но вот Здесь я впервые.
  Не пугайся. Многие тут не очень дружелюбны.
  Да, я это уже заметил.
  Он встаёт и подходит ко мне. Он низкий. Чуть выше меня. Не такой внушительный как тот первый. Он, можно сказать, миниатюрный, маленький. Он голый. Он просто... голый. Меня это обескураживает. Меня обескураживает, что они все здесь в таком виде. Я не могу не смотреть на него, а потому пытаюсь деть свой взгляд куда угодно, лишь бы не на него. Он видит это. Касается моего подбородка указательным пальцем, лёгким движением поворачивает мою голову к себе, смотрит мне в глаза.
  Смотри, если нравится. Для тебя бесплатно... - улыбается как-то хищно, "плотоядно", так, что мне кажется, будто он сейчас кинется на меня, разденет и утопит в себе. Зелёные глаза сверкают в свете свечей, он смотрит на мои губы, на мою шею, снова в мои глаза, слегка приближается ко мне всё еще касаясь моего подбородка, а потом снова отстраняется - пользуйся привелегиями.
  Мне стоит к этому привыкнуть. К тому, что они здесь все "такие". Такие "хищные". Я не знал как это назвать, но стоило зайти и они буквально липли к тебе. Клеялись? Это был флирт или издевательство? Они показывали тебе всем своим видом, что ты им симпатичен, что они тебя хотят. Подавали себя так, как ты хотел их видеть.
  В их компании я не мог даже думать ни о чем другом.
  Одеваю его в кожу. Странное нижнее бельё с огромным вырезом и отверстиями. Оно такое странное, что я даже стесняюсь его одевать на этого парня.
  О черт... пожалуйста, одень сам? - протягиваю ему.
  Что такое? Стесняешься, стесняшка? - он берет его у меня и сам на себя одевает. А я одеваю на него остальное. В том числе и эти странные кожанные кроличьи уши... - ууу, я сегодня подчиняюсь...
  Что это значит?
  Хочешь попробовать? - спрашивает воодушевленно.
  Э, нет, спасибо!
  У него белые волосы, так что эти черные уши смотрелись весьма забавно.
  Он поправляет уши и ложися на кровать смотря на меня. Я убираю комнату. Беру салфетки, потому что вся кожа тут в слюнях и сперме. Мерзко! Странный запах. Запах секса. Такой сильный, что даже ароматические палочки не спасают.
  Аарно? А что ты тут с ними делаешь?
  А ты что, не догадываешься? - улыбается крутя пальцем свой локон белёсых волос.
  Нет...
  Мы играем в хозяина и слугу хаха... - это он так отшутился, хотя я всё так же не понял, что они тут делали. Я даю ему одну таблетку и спешу покинуть это место.
  Возвращаюсь в ресторанную зону. Принимаю привычные заказы. После отвожу клиентов по их комнатам и снова иду принимать заказы. Снова вижу знакомые лица. Привычные клиенты. Вскоре темнеет. В клубную зону подтягивается народ, а ресторанная по-тихоньку пустеет. Приходят ночные клиенты и я снова вожу их по комнатам. "Готовлю мальчиков и девочек", готовлю комнаты, знакомлюсь с ними. Так проходит еще один вечер. Еще одна ночь. А к четырём утра мы все расходимся. Те мальчики и девочки и весь ночной персонал.
  Эй! Ты, мелкий!?
  Оглядываюсь. У барной стойки сидит тот парень из стриптизёрской комнаты. В этот раз на нём есть одежда, что меня радует, ведь когда он раздет, я теряю дар речи. На нём кожаная косуха с закатанными по локти рукавами. Волосы спадают на лицо. Серые глаза блестят оттого, что он уже выпил или это от таблеток что он глотал.
  Ты это мне?
  А тут есть кто-то еще?
  Что-то нужно?
  Подойди, не будь таким не вежливым.
  Я сажусь за барную стойку и смотрю на него. Ожидаю. Он отпивает, ставит бокал на место.
  Тебе чего-нибудь заказать? - смотрит на меня выпившим взглядом.
  Что это с тобой?
  Что со мной?
  Чего это ты такой вежливый? - смотрю на него настороженно.
  А тебе как больше нравится?
  Почему ты себя так ведёшь?
  У меня такое амплуа.
  И какой ты на самом деле? Там, в реальной жизни? Без своего этого амплуа.
  Хм... наверное еще хуже - улыбается.
  Он был всё таким же высокомерным, но не со мной. Он в принципе был высокомерным, гордливым и самовлюблённым, но это не проявлялось в общении со мной. Говоря со мной он будто выключал эти свои качества. Был вполне нормальным, нормально общался и не был таким бесящим как в той комнате. Его звали Габриэль, он жил один. Он работал здесь уже третий год, что делало его самым старшим, хотя ему было всего 22. Он рассказывал, что тоже начинал здесь официантом, потом начал делать то, чем занимался сейчас я, все эти приготовления комнат и хастлеров. А после он и сам оказался хастлером. Он танцевал. Он всегда тут танцевал, но этим его услуги не ограничивались.
  То есть... выходит, что и я могу оказаться в одной из этих комнат?
  Мхаха... - он сладко улыбается, облизывает свои губы - если окажешься, обязательно тебя навещу... А вообще, да, можешь, почему нет... ты красавчик. Они могут тебе это предложить... или ты сам, по своему желанию, и они тебе не откажут. Всё от тебя зависит.
  Удивляюсь. Сильно.
  А если я откажу?
  Твоё право. Не думаю, что тебе за это что-то будет.
  А ты, добровольно пошёл?
  Да. Почему? Интерес. Деньги... халявный секс... правда не всегда с теми с кем хотелось бы.
  Что вы там делаете?
  Ты не читал меню? - улыбается... как-то сексуально.
  Читал, но... - вспоминаю, что я там видел - я так ничего и не понял.
  Ознакомить?
  Ч-что? - смотрю на него как-то смущённо и напуганно.
  Без проблем... - щёлкает меня по носу - не смущайся так.
   Мы просидели с ним в баре около часа, а потом отправились по домам. Я проспал всё утро и половину дня. Снова думал о Гарэтте. Я не мог думать ни о ком кроме него. Почему так было? Хотя этот новый Габриэль тоже засел в моей голове. Было в нем что-то схожее с Гарэттом. Это высокомерие, чщеславие, презрение... этот взгляд и эта холодность. Любовь к выпивке и таблеткам. Но он не был Гарэттом.
  А вечером всё начиналось сначала. Я снова встречал знакомых клиентов ресторанной зоны, снова подготавливал комнаты и снова виделся с Габриэлем.
  Сегодня я отвожу его в садо-мазо комнату, а Аарно наоборот, в его стриптизёрскую. Он вальяжно разваливается на кожаной круглой кровати и опять смотрит на меня этим высокомерным взглядом.
  Чего ждёшь? - снова эта ехидная улыбка. Сейчас он снова был другим, не таким как в баре, а таким как и в первый раз.
  Я оглядываю одежду которую заказал клиент, смотрю на обнажённого Габриэля. Прошу его встать, а он лежит и тянет ко мне руку, типа чтоб я поднял его. Беру его за руку и тяну на себя. Он лениво подымается с кровати и встаёт прямо передо мной. Абсолютно голый. Высокомерный и ехидный. Ему просто нравилось меня смущать.
  Ммм... - я кручу в руках это странное нижнее бельё, из лакированного материала, снова с этими отверстиями, цепями и ремнями - эээ... слушай, может ты сам оденешь, а?
  С чего бы? Это не моя работа... - смотрит на меня сверху вниз.
  Пожалуйста, Габриэль... - протягиваю ему это нижнее бельё, а он отворачивает от меня высокомерный взгляд и даже не смотрит на меня - блин, Габриэль! Почему ты такой!? Тебе трудно нижнее бельё одеть?
  А в ответ только высокомерное молчание.
  Чёрт! Ты ленивый, высокомерный засранец! - бью его этим нижним бельём.
  Эй, полегче! Поторопись лучше, клиент не будет ждать вечно!
  Вот же ублюдок. Высокомерный, вредный и скользкий. Я становлюсь перед ним на колени и прошу поднять одну ногу, потом вторую. Он опускает свою ладонь мне на голову, слегка меня поглаживает. Пытаюсь одеть это на него. Пытаюсь одеть так чтоб не касаться его, но не выходит. На нижнем белье два отверстия, сзади и спереди. Нахрена они были нужны? Чтоб его могли трахать и чтоб он мог, не снимая с себя белья? Зачееем? Пытаюсь натянуть это на него, касаюсь его задницы. Упругая, мягкая, гладкая кожа.
  Эй, ты что, лапаешь меня?!
  Хватит издеваться!
  Пошевеливайся.
  Чтоб тебя!
  Я не знаю как одеть ему эту хрень спереди чтоб не касаться его, а он стоит и всё так же смотрит на меня, да еще и улыбается. Я беру его член и пытаюсь продеть в отверстие спереди, а он издаёт продолжительный стонующий звук, специально. Ублюдок. Закрепляю все эти ремни и цепи. Одеваю ему этот ошейник с шипами на шею, едва дотягиваюсь. Закрепляю сзади. Он встаёт на колени, касается руками моих бедер. Я убираю его волосы назад. Убираю назад его руки, связываю их кожанными ремнями. Готов.
  Мне понравилось. Может повторишь? - улыбается.
  К чёрту иди! Ты такой ублюдок! - ору ему - надеюсь тебя поимеют сегодня как следует!
  Не нужно быть таким вспыльчивым. Это всего лишь маленькая игра.
  Он стоит на коленях и всё так же высокомерно улыбается. Протягиваю ему таблетку, а он снова высовывает язык. Кидаю ее на пол. Он усмехается, наклоняется к полу и слизывает ее языком. Я ухожу из комнаты хлопнув дверью и слыша его издевательский смех.
   Возвращаюсь в ресторанную зону за его клиентом. Отвожу его туда. Мужчина. Высокий, тёмный, брутальный. Такой, мощный, массивный. Внушительный мужик. Одет в кожу, в кожанную куртку с шипами, у него короткая стрижка, сильные руки, брутальная походка, грубый голос. Чувствую он поимеет засранца Габриэля как маленькую сучку. Так ему и надо.
  Вечер проходит быстро. Еще быстрее проходит ночь. Эта ночь была короткой. Все начали расходиться. Официанты сдавали форму и уже уходили. Я всё еще убирал столики. Все хастлеры разошлись. Шаги взади. Габриэль подходит ко мне и плюхается на диванчик. Разваливается и смотрит на меня.
  Привет - улыбается - почему ты до сих пор здесь?
  Иди нахер! - отворачиваюсь от него, хочу уйти, а он хватает меня за руку.
  Эээй, ты чего такой не дружелюбный?
  Отпусти! - пытаюсь вырваться, а он сжимает еще крепче.
  Нуу, Грэмми, посиди со мной.
  Отпусти, твою мать! Ты что, не слышал?! - он сжимает еще крепче и тянет меня на себя. Я падаю на него, а он прижимает меня к себе второй рукой, не даёт выбраться.
  Грэмми, Грэмми, потише, нуу... - улыбается, смотрит мне в глаза, а потом касается моих губ. Целует меня. Продолжительно меня целует, а я забываю обо всём. О том, где мы, о том, кто он. Резко отстраняюсь от него, а он смотрит на меня со своей этой улыбочкой.
  Что ты делаешь? - трогаю свои губы.
  Не надо так пугаться хаха... это всего лишь проявление симпатии, мой маленький.
   С этого момента мне стало странно с ним находиться. Я не понимал, это издевательство с его стороны или действительно симпатия. Я ему не верил. Я не доверял ему. А с этого дня я вообще стал к нему настороженно относиться. Мне он казался легкомысленным и подозрительным. Я не стал с ним в этот раз сидеть в баре и вообще я поспешил избежать его компании сегодня. Он стал меня пугать, смущать и вызывать двоякие чувства. Мне это не нравилось. Меня настораживало его внимание. А его это, судя по всему, только забавляло.
  Сегодня я ушёл без него. Я попытался уснуть, но так и не смог. Я снова думал о Гарэтте, о Габриэле. Всё снова повторялось по кругу.
  Сон. Ожидание. Работа.
  Сон. Ожидание. Работа.
  Сон. Ожидание. Работа.
  
  
  
  21.
  
  Я чист уже 32 дня.
  32 дня прошло с того момента как его нет.
  32 дня без алкоголя и без единой дозы наркоты. Но я до сих пор так и не бросил курить. Руки зажили и вены больше не были черными. Меня заставили сделать еще пару-тройку анализов чтоб убедиться, что я поправляюсь.
  32 дня без секса.
  Я сходил с ума.
  Через два дня мне нужно было ехать в Рединг, ведь Грэмм должен был вернуться туда.
   Утро. Сегодня холодно. Скоро должен выпасть снег. Мне периодически звонит папаша и спрашивает о моей реабилитации, о кураторстве и моём состоянии. Его изрядно радует тот факт, что я завязал с алкоголем и бросил наркотики. Он так счастлив, что приглашает меня на ужин. Хочет сделать какое-то предложение. Вероятно, о работе в компании. Меня это не интересует. Хотя вся эта встреча родственников может и пошла бы мне на пользу. Он пугает меня тем, что когда он лешится кресла, то я останусь без содержания и, так или иначе, должен буду чем-то заняться. Снова твердит мне о должности управляющего и подготовке. Утомляет меня этим. Нервирует.
  Чем бы я сам хотел заниматься, раз уж отказался от своего образа жизни? Я по-прежнему не знал. Меня всё так же ничего не интересовало. Алкоголь и наркота, даже это перестало интересовать. Я оказался в тупике.
  Добрый день, сэр.
  Да да... - оглядываюсь.
  Пустовато. А от этого тут тихо и спокойно. Наверное это мне и было нужно. Когда-то это место было моим излюбленным. Я зависал тут каждые выходные, да и не выходные тоже. Я всех знал и все знали меня.
  Полупустой бар, полупустое заведение. Наверное это оттого, что утро. Утром тут всегда так было. А утром я всегда сталкивался с тем, что не знал куда себя деть.
  Я прохожу вглубь и сажусь за дальний столик. Ко мне тут же подходит один из официантов, с блокнотиком и улыбкой.
  Будете что-то заказывать, сэр?
  Принеси эскорт-меню и чашку кофе.
  Минутку.
  Он тут же удаляется, а я закуриваю и разваливаюсь на мягком диванчике. Ожидаю. Бармен протирает барную стойку, вымывает бокалы. Официант протирает столик, расставляет перичницы и солонки, меняет пепельницы. Другой обслуживает парня в дальнем углу зала. Играет какая-то спокойная музыка. Женщина дует кальян и место вокруг нее заполняется дымовой завесой. Пахнет парфюмом и ароматическими палочками. Вскоре приходит этот парень, что принимал у меня заказ. Приносит мне чашку кофе и меню. Листаю.
  Вот этого засранца... - тыкаю пальцем в одну из страниц - с собой.
  С собой?
  Не парься, я не собираюсь его забирать на совсем. Ты что, новенький?
  Оглядываю его. Он одет в черно-белое. Недоумённый взгляд. Видно, по выражению лица, что новенький. Да и раньше я его тут не видел.
  А, да... Я уточню. Подождите минутку.
  Шустрее.
  Через десять минут новенький официантик приводит его. А тот смотрит на меня, расплывается в улыбке и заваливается на диванчик напротив меня. Ехидно на меня смотрит и смеётся.
  Аааахаха, какие люди в Голливуде, Гарэээтт! Не уж то ты ко мне пришёл?
  Ооо, Габи, подбери свой грёбаный сарказм, иначе останешься без чаевых.
  М-хаха... я рад тебя видеть.
  Я расплачиваюсь с официантом, забираю его и мы уезжаем. На ближайшие пять часов он мой. Он не чуть не изменился. Всё такой же высокомерный ублюдок. Хотя, похоже, он стал еще выше, чем бесил меня невероятно, а он постоянно подкалывал меня из-за этого.
  Прошло столько времени, а ты так и не подрос, малыш Гарэтт.
  Рот свой закрой!
  Ты, я погляжу, всё так же покупаешь друзей? - улыбается - неужели так и не обзавёлся новыми?
  А ты всё такой же гавнюк, да?
  Ну... работа такая.
  Знаешь, я бы удивился если бы тебя не обнаружил там. И приди я сюда через пять лет, ты всё равно будешь здесь. Постаревший гомик танцующий с шестом.
  А ты придёшь и вновь купишь моё общество, потому что даже через пять лет так и не обзаведёшься друзьями... - улыбается.
  Вот она, стабильность, да? - прикуриваю.
  Где ты пропадал?
  А ты, вероятно, соскучился?
  На самом деле да... знаешь, там не все такие как ты.
  Мы едем в другое место, мы катаемся по городу. Я не любил сидеть в том заведении, я не любил те комнаты насквозь пропитанные сексом и запахом пота. Не любил этот дешёвый запах ароматических палочек и знакомые лица. Мне не хотелось всей этой атмосферы. Всей этой вульгарности. Клубной обстановки и громкой музыки. Тербкого запаха алкоголя и травы буквально окутывающего тебя насквозь.
  Я был... в аду... - я облакачиваюсь на него, подымаю свою голову вверх и смотрю ему в глаза.
  Хах... ты и драматизируешь. Случилось что-то?
  Я решил изменить свою жизнь в лучшую сторону... - затягиваюсь - а она превратилась в сущий кошмар.
  Тебя не было почти три месяца... я думал, что ты где-нибудь уже сдох от передозы.
  Я чист.
  Ты чист? - усмехается - ты и чист? Это как если бы я бросил свои танцы и пошёл читать лекции о душевном покое.
  Габриэль... я чист уже месяц - повторяю серьёзно - я решил завязать с этим.
  Неет... - не верит.
  Даа - улыбаюсь.
  Твой папаша, небось, с ума сошёл от радости?
  Да... да, он счастлив.
  Вот только ты выглядишь не очень счастливым.
  Да... есть такое...
  Мы сидим около часа в этой аллее. Почему-то мне не хотелось таскаться по клубам, хотя раньше мы всегда туда ходили с Габриэлем. Я ложу свою голову ему на колени, а он говорит, что рад, что я вытащил его оттуда, хоть на чуть-чуть, ему этого не хватает. Он гладит моё лицо и говорит, что я не изменился. Сверху падают листья. Он улыбается. Он всегда улыбается, даже внерабочее время.
   Холодает. Мы решаем поехать ко мне. С Габриэлем я познакомился около полугода назад. Я тогда впервые пришёл в это заведение. Впервые узнал об эскорт-меню. Впервые посетил эти комнаты. Я видел их всех. Я был с ними со всеми, но в последствии возвращался только к Габриэлю. Не знаю почему, возможно потому что он был чем-то похож на меня самого, кроме того он был отличным слушателем и неплохим собеседником. Он никогда не перебивал меня и всегда проявлял интерес. Не знаю, было ли это наигранно в силу его работы или он сам по себе был таким. Тогда он встретил меня этим, привычным ему, высокомерным взглядом. Он фамильярно развалился на кресле в ожидании меня, наркучивал свои темные волосы на пальцы и ехидно улыбался. От него так и не несло высокомерием. Меня это раздражало, но он был красив. Я тогда подошёл к нему, схватил за ошейник и выволок его с кресла, толкнул к шесту, а сам сел и так же фамильярно развалился на месте где он только что сидел, уставился на него тем же высокомерным взглядом и тогда он улыбнулся мне, искренне, без своих этих самодовольных замашек. Встал к шесту и начал двигаться не отводя от меня взгляд. Я сидел с бокалом виски и курил. Оглядывал его тело. Буквально любовался им. Он медленно снимал с себя одежду и подходил ко мне. Он садился ко мне на колени, забирал у меня бокал и ставил его на пол, потом забирал у меня сигарету, затягивался не отводя от меня взгляд, а потом тушил ее в бокале виски и касался моих губ выдыхая дым. Он гладил мои волосы и касался моей кожи.
  Да, пожалуй, у него это получалось лучше всего.
  Ммм отель... что стало с твоей старой квартирой? - он заходит, оглядывается.
  Там произошло кое-что, я больше не могу туда возвращаться.
  Что там? Ты устроил такой дебош, что тебя просто выперли?
  Хах... можно и так сказать. Иди ко мне...
   Всё это время мы проводим вместе. Трахаться в трезвом состоянии это что-то новое. Что-то иное. Совсем иное. Габриэль не жрёт колёса, а я пребываю в абсолютном сознании. Он говорит, что я один из немногих с кем ему не приходится жрать колёса. Обычно он это делал, чтоб погрузиться в забвение на время заказа очередному клиенту. Чтоб меньше переживать то, что с ним делали и меньше видеть. Чтоб меньше пребывать в этой реальности. Он даже не пил. Это было чистым удовольствием.
  К вечеру я отвожу его назад в "Либерти", подвожу до самого заведения, а иногда еще около часа провожу с ним в баре.
  Может посидим?
  Я не пью, ты же знаешь.
  Просто посидеть... ты так и не рассказал, что там у тебя случилось.
  Не знаю, стоило ли ему об этом знать, но возможно мне стоило от этого избавиться. Не тащить эти воспоминания в одиночку? Решаю посидеть с ним в баре. Уже вечер и мы задержались, но это не создало бы проблем, потому что я всегда был их излюбленным клиентом.
  Тут больше народу. Гораздо больше чем было с утра. Музыка, дымовая завеса кальяна и этот запах. Парфюм и ароматические палочки. Мы садимся там где я ждал его с утра. Габриэлю нравится напрягать официантов, он издевательски ведет себя с ними когда я прихожу и мы сидим здесь, тогда он чувствует себя не маленькой сучкой которую заказывают, а клиентом, а потому считает справедливым обращаться с ними как с обслуживающим персоналом, гонять их туда-сюда, хамить и фонтанировать высокомерностью.
  Хаха... ты высокомерный ублюдок! - смеюсь над ним.
  Ну когда мне еще выпадет такая возможность? - улыбается и обнимает меня.
  Добрый день, будете что-нибудь... - тут он прерывается, а я слышу знакомый голос.
  Поднимаю глаза. Вижу Грэмма. Теперь я так шокирован, что просто прерываюсь и не могу ничего сказать.
  Ооо, малыш Грэмми, принеси-ка мне стаканьчик вискаря - а Габриэль смотрит на него и ехидно улыбается.
  Грэмм не слышил Габриэля. Он просто стоит как в ступоре и смотрит на меня. Его лицо одновременно счастливое и печальное. Счастливое оттого, что он видит меня, а печальное оттого, что мы уже поразнь, а я будто нахлынул как плохое воспоминание. Ощущение такое, что он сейчас расплачется. Снова эта боль в глазах. Он смотрит на нас, сжимает губы. Мне знакома эта эмоция. Она появлялась когда он ревновал.
  Габриэль щёлкает пальцами у того перед носом.
  Грэмм! - он смотрит на него, потом на меня - эй, чего ты на него уставился?
  Он ревностно смотрит на то, как Габриэль обнимает меня, а Габриэль просекает.
  Вы знакомы? - удивляется.
  Я встаю и обнимаю его. Резко его обнимаю. Сильно прижимаю к себе. Блокнотик падает на пол и скоро я чувствую его руки на своей спине. Он молчит, только всхлипывает, пытается сдержаться, но не может.
  Я искал тебя всё это время, Грэмм... - говорю ему на ухо - искал тебя весь этот грёбаный месяц.
  Тебе плевать было на меня! - он отталкивает меня и начинает кричать о том, что я срать на него хотел, что он никогда не был мне нужен, что мне было плевать на него, на всё, на всех кроме себя - всё это время было плевать! Ты постоянно мне врал! Зачем?! Зачем, Гарэтт?!
  Он явно не в себе, он начинает кричать и плакать. Он рад, что я здесь, но ему больно. Он мне не верит. Снова кричит. Парень у барной стойки странно поглядывает на него. Другие клиенты тоже обращают на нас своё внимание. Тогда я оставляю деньги Габриэлю. Хватаю за руку Грэмма и выволакиваю отсюда. Тащу его к машине.
  Что ты делаешь!?
  Ты едешь со мной.
  Я тебе не нужен!
  Садись или посажу насильно.
  Он перестаёт кричать, перестаёт ныть и садится в машину.
  Как ты мог меня кинуть так? - теперь я пялюсь на него и не могу этого понять.
  Сэкономил твоё время. Я тебе был не нужен. Ты чётко дал мне это понять!
  Я наговорил лишнего. Я был навзводе из-за этой грёбаной новости с ампутацией. Я был в шоке. Я нёс бред. Грэмм...
  Я тебе не верю - он отворачивается к окну и не смотрит на меня.
   А я начинаю рассказывать ему о том, что вернулся назад в Лондон только из-за него, что я был у его брата в Уормвуд-Скрабс, что ездил в Рединг и был у его арендаторши, что вернулся в Лондон и не оставил идею найти его, рассказывал ему о том, что в день своей выписки я решил завязать с алкоголем и избавиться от наркозависимости, говорил о том, что я чист уже месяц, что я начал вести трезвый образ жизни, прямо так как он всегда хотел, говорил о том, что я сделал это для него, ведь себе я ничего не должен. Он смотрит на меня и не знает, верить всему этому или нет. Верит, потому что сам недавно ездил к брату и тот ему говорил о моём визите. И сам Грэмм хотел меня найти, но мысль о том, что он был мне не нужен, всякий раз останавливала его.
  Грэмм... не оставляй меня больше.
  Не говори мне больше, что тебе на меня плевать.
  Я снова вижу то, как он улыбается. Мне не хватало этого больше чем я себе представлял. Он обнимает меня, почему-то снова плачет. Говорит, что соскучился. У него расклеянный, но счастливый вид. Он не отводит от меня взгляд. Вернулся прежний Грэмм.
  Пойдёшь со мной? Мне нужно закончить смену.
  Какую к черту смену? Тебе не нужно работать... тем более там.
  Как ты оказался здесь?
  Ммм... зашёл к старому приятелю... - вспоминаю о Габриэле.
  Габриэль? Габриэль твой приятель?
  Я хожу сюда уже пол года. Завсегдатай, так это, вроде, называется.
  Он молчит, думает, соображает.
  Ты с ним спишь?
  Понимаю, что если скажу "нет", то совру, он узнает, что я соврал и перестанет мне верить. Если скажу правду, то он, очевидно, просто прибьёт этого Габриэля в приступе своей ревности, о которой он, конечно же, не вспомнит когда придёт в себя, но будет куча свидетелей и у него будут крупные проблемы.
  Вот такая санта-барбара.
  По сути, любые отношения, это санта-барбара, где люди начинают циклиться на всякое херне, выносить друг другу мозг, нести чушь и капать друг другу на нервы, после чего они пускают сопли, делятся друг с другом переживаниями, и в конечном итоге мирятся и скрепляют вновь восстановившиеся отношения порцией секса.
  Никогда с этим не сталкивался. Для меня всегда всё было просто: ты любишь кого-то - ты с ним. Не любишь - ты в другом месте. Остальное - меня напрягало. Остальное - было не важно. Для Грэмма же всё имело значение. Моё отношение, мои эмоции испытываемые по отношению к нему. Моё поведение. Моё внимание. Мои действия. Доверие, привязанность, любовь, проявление. Всё его волновало. Его волновало всё, что игнорировал я.
  Гарэтт?
  Перестань о нем говорить. Знаешь, что мы сейчас сделаем?
  Что?
  Мы сейчас пойдём туда, ты уволишься и мы отсюда вместе свалим. Куда ты захочешь. М?
  Дерьмовое предчувствие. Нам срочно нужно было валить отсюда. Хотя он не понимал, почему ему нужно было увольняться. Я ему говорил что-то про то, что с этой работой мы вообще не сможем видеться, что меня напрягали все эти, окружающие его, мудаки, что мне не нравится то место и что Он там находится.
  Хорошо. Как ты захочешь... - улыбается.
  Мы возвращаемся в "Либерти". Габриэля нет в зале, это и к лучшему. Грэмм идёт к своему работодателю, а я заседаю в баре, заказываю кофе. Жду его.
  Он возвращается через пол часа и мы спешим покинуть это место.
  Мы должны были покинуть Лондон, пусть Грэмм и не понимал, зачем.
  
  
  
  22.
  
  Мы снова засыпаем и просыпаемся вместе. Я открываю глаза и вижу его. Я больше не сталкиваюсь с этим ужасом по утрам. Меня больше не одолевает одиночество. Больше нет пустоты. Он лежит рядом со мной. Уже проснулся. Улыбается.
  Мне так тебя не хватало, Гарэтт...
  Собирайся... мы уезжаем.
  Опять уезжаем? - подымаюсь - куда?
  Подальше отсюда.
  Что ты скрываешь от меня? Почему мы постоянно переезжаем?
  Ты узнаешь когда-нибудь. Обещаю.
  Ты скрываешься от кого-то что ли? Ты преступник?
  Нет, я не преступник.
  А кто преступник?
  Не бери в голову, ладно? - он пытается быть спокойным, но он не спокоен.
  Он кидает мне мои вещи и говорит, что нам надо убраться отсюда как можно скорее.
  Почему ты снимаешь номер в отеле вместо того, чтоб вернуться домой?
  Он игнорирует мой вопрос. Просто смотрит на меня и думает о чем-то. Хочет что-то мне сказать, но не знает как и с чего начать.
  Скажи.
  Ммм... - он закуривает, затягивается, садится ко мне на постель - Грэмм... ты знаешь почему ты всё это время сидел в психушке?
  Нет... - начинаю волноваться, вид у него слишком серьёзный.
  Ты сейчас подумаешь, что я несу бред, но поверь... - он смотрит на меня так, как смотрят на своих умирающих пациентов их врачи - короче, у тебя раздвоение личности.
  Чтоо?! Хах... ты ведь это не серьёзно?
  Грэмм, все эти семь лет ты лежал там с раздвоением личности. Фактически ты был здоров, но они просто опасались тебя отпускать в общество. Подпускать к обществу.
  Почему? Что это, твою мать, значит?
  Ты не знаешь, что такое раздвоение личности?
  Я знаю, что такое раздвоение личности, но я, чёрт возьми, в порядке. Я не чувствую никакого раздвоения! Я это я.
  Ты просто не помнишь нихрена. Когда ты становишься им, ты не помнишь себя. Когда ты приходишь в себя, то ты не помнишь его.
  Кого "Его"? - он начинает меня пугать этим.
  Свою... вторую личность - он говорит, а потом смотрит на меня в ожидании реакции.
  Какую личность?
  Слушай, ты помнишь... помнишь, что случилось семь лет назад? Из-за чего ты оказался в психушке?
  Эллион тогда рассказывал.
  Верно. У тебя тогда произошло расщепление личности. Вторая личность появилась тогда как защитная реакция, и осталась с тобой до сих пор.
  Я тебя не понимаю.
  Грэмм, это ты... А второй это Сиэль.
  Какой, к чёрту, Сиэль? - смотрю на него как на недоумка.
  Действительно бред несёт.
  Блин, я понимаю как это звучит, но у тебя грёбаное раздвоение!
  Как ты это узнал?
  Наглядно, как еще.
  И какой он?
  Эмм... - он снова замолкает, смотрит куда-то в сторону - он твоя противоположность. Он агрессивный, жестокий и хитрожопый. Язвительный и хладнокровный. Он не такой как ты. Он обратная сторона тебя.
  Почему я не чувствую этого?
  Как правило, личности в человеке с раздвоением не знают о существовании друг друга. Он появляется в моменты твоей ревности и ты просто слетаешь с катушек.
  И что я делаю?
  Ты... ты нападаешь на людей.
  Нападаю на людей?
  Да. Очень... - он тянет, отводит взгляд, потом смотрит на меня с опаской - Грэмм, ты их убиваешь.
  Что ты несёшь?
  Ты убиваешь всех тех, с кем я так или иначе физически контактирую.
  Но это бред. Ты обкурился?
  Не представляешь, что бы я отдал лишь бы это бредом.
  Он не шутит, не смеётся, не улыбается. Говорит это максимально серьёзно. Более того, таким серьёзным я его никогда не видел. Он очень взволнован. Видно, что он говорит правду, но я не хочу ему верить.
  Поэтому мы постоянно переезжаем с места на место. Нам нельзя оставаться в Лондоне. Нас могут поймать.
  Что? Хватит... ну скажи, что это прикол? Скажи, что ты пошутил? Ты посмотри на меня, кого я могу убить? - я начинаю нервничать, я всё равно ему не верю.
  Есть смысл тебе врать? - он разводит руками, хмурит брови, снова смотрит на меня этим взглядом.
  И кого я убил?
  Ты убил двоих... - вспоминаю про того парня в клубе с морфином - или троих... и еще двоих отправил в реанимацию. Как они, не в курсе, мы тогда сразу свалили из города. У тебя какая-то мания на почве ревности или что... такая сильная, что появляется Он и ты начинаешь слетать с катушек.
  Я ничего не помню...
  Кстати, Сиэль знает всё о твоей жизни. Он помнит всё От и До. А ты не помнишь.
   Я сижу в ступоре от всего этого. Ничего не понимаю. Не могу принять. Поверить не могу. Не могу вспомнить. Гарэтт сидит напротив и курит. Ждёт пока я приду в себя. Говорит, что Сиэль рассказал ему всё о моей жизни, о моём отце, о брате, о моей семье. Он говорит, что теперь знает меня, что понимает меня.
  Поэтому они тебя не выпускали из психушки. Поэтому они держали тебя с совсем неадекватными. Чтоб у тебя не возникало привязанностей. Привязанности для тебя опасны.
  Но ты...
  А я... - он тушит сигарету - а я с тобой не смотря на всё это дерьмо. И ты представить себе не можешь, свидетелем чего я стал.
  Я сижу в диком шоке. Пытаюсь всё это переварить, а Гарэтт собирает свои шмотки. Говорит, чтоб я тоже поторапливался, потому что вдвоем нам здесь светиться не обязательно.
  Грэмм! - он толкает меня, чтоб я собирался, но я не слышу его, я сижу в этом шоке - поторопись, Грэмм!
  У меня в голове крутятся его слова. Снова и снова. Я слышу только их. Я отсутствую. Я в себе. Где-то глубоко.
  "Ты их убиваешь".
  "Ты их убиваешь".
  "Ты их убиваешь".
  Раз за разом.
  Ты меня слышишь, Грэмм?! - снова толчок.
  Не могу поверить. Всё еще не могу поверить. Не могу поверить в то, что во мне может сидеть Такое. Я был убийцей? Я не далеко ушел от своего брата. А что если я окажусь на месте своего брата? Кто были эти люди? Они ведь были не виноваты? Ни в чем не виноваты. Они просто попались мне под руку? Как я их убивал? Где? Что мною двигало? Кем я был? Может было бы и справедливо, если бы меня посадили? Я буквально тонул в этих мыслях. В этом страхе.
  Грэмм?! - он садится на корточки и трясёт меня за плечи, смотрит мне прямо в глаза.
  Они меня розыскивают?
  Пока что нет, но когда они найдут тела, то начнётся шумиха.
  Они еще тела не нашли?
  Прошло больше месяца с тех пор. В СМИ много инфы о пропавших, их ищут сейчас. А пока что... нет тела - нет дела. Да и, если найдут тела, то будет сложно создать портрет предполагаемого преступника.
  Ты знаешь где они? Где тела? Ты знаешь?
  Знаю.
  А если нас найдут?
  То они повесят на нас по два убийства с особой жестокостью. А знаешь сколько это в совокупности? Пол твоей грёбаной жизни. Есть желание провести остаток своих дней за решёткой?
  Нет...
  Тогда давай пошевеливайся, нам нужно валить из Лондона.
  
  
  
  
  23.
  
   Пустая автострада. Вечер. Дождь бьёт в стекло. Фонари пролетают мимо нас мелькая оранжевым светом. Мы едем в абсолютном молчании. Прислушиваемся к радиоприёмнику, где женщина-репортёр встревоженным, монотонным голосом рассказывает о последних новостях. Она говорит о пропавшем Мортимере Эвансе, которого полиция искала последний месяц. И нашла.
  Они нашли два из трёх мешков с останками его тела. Изуродованное расчленённое тело. Мешок с его руками и ногами они так и не нашли. Говорит, что мешки с останками были найдены на городской свалке местными бездомными. Так же были обнаружены отпечатки пальцев. В настоящее время началось расследование. Они выказывают сожаление родственникам погибшего. Говорят, что будут держать нас в курсе дела.
  Вот ведь ублюдки, да? - Грэмм сидит и усмехается.
  Что смешного ты тут услышал, идиот!? - толкаю его, а он продолжает смеяться - Грэмм, что с тобой творится!?
  Грэмм жалкий неудачник. Прекрати меня так звать.
  Поворачиваюсь к нему, смотрю на него с каким-то удивлением, вытаращиваю глаза, не понимаю, что Сиэль тут делает, а он отворачивает мою голову и говорит, чтоб я следил за дорогой.
  Сиэль?? - снова смотрю на него.
  Привет, милый. Давно мы не виделись, да?
  Какого хрена ты вылез?
  Потому что мне надоело, что вся слава и всё твоё внимание и любовь достаётся неудачнику Грэмму... - он закидывает ноги на приборную доску, усаживается по-удобнее - к тому же... он тебе сейчас не нужен. Он тебя погубит. Он глупый, медлительный и неповоротливый, кроме того, он будет тебя тормозить, а сейчас это было бы очень не кстати. Если хочешь выйти сухим из воды, то нам он ни к чему... - он делает паузу - а я... я умный и я соображаю, не ною и не задаю дурацких вопросов.
  О даа, ты оставил на мешках десятки отпечатков, умник хренов!
  Да... тут, конечно, промашечка вышла, не спорю.
  Промашечка?! Промачешка, твою мать?! Да если они идентифицируют отпечатки, то тебе конец! - я начинаю орать на него, срываться. Меня злит всё это. Меня злит то, что его могут посадить, а он так спокоен.
  Да ладно тебе... успокойся, не ругайся... - он гладит меня по руке, улыбается, я отталкиваю его, мне не до этого - знаешь, Гарэтт, мне до безумия тебя не хватало... я соскучился, а ты так холоден.
  Ооо, прекрати это! Тебе не идёт!
  Ты, наверное, не в курсе, но мы с ним делим тебя.
  О чем ты?
  С Грэммом. Нам с ним приходится тебя делить... и не сказать, что я от этого в восторге, ведь большую часть времени именно он проводит с тобой, а я появляюсь так редко... изредка захожу на огонёк... на эти короткие часы. Ты наслаждаешься им, а меня и знать не знаешь. Меня это огорчает, Гарэтт.
  Что ты несёшь? - я посматриваю на него, на дорогу, закуриваю.
  Когда ты с ним - нет меня; когда ты со мной - нет его. И со мной ты бываешь так редко.
  Он сидит и спокойно говорит это мягким голосом. Нежность буквально в каждой фразе. Жалость к себе. Сожаление. Печаль. Какая-то печаль в голосе. Ему правда жаль, что мы с ним "видимся" так редко. Зависть. Он завидует Грэмму. Завидует самому себе? Злость. Он зол на него. Зол на самого себя.
  Я как его тень и ты к этому, вероятно, привык? Так вот тебе новость... мне это надоело. Теперь его очередь.
  То есть?
  То есть малыша Грэмми теперь с нами не будет.
  Он замолкает на какое-то время. Смотрит в окно. Смотрит на меня.
  Ты не знал о нем до сегодняшнего момента.
  Да, не знал... а потом ты мне открыл глаза и я всё вспомнил. Кажется, это было сегодня. Ты показал мне, что я тут не один. Тупица Грэмм, конечно, не в состоянии всё это понять и вспомнить, но не я. Я всё понял. Я всё вспомнил. И тут мне подумалось... какого хрена я должен делить "место" с Грэммом? И решил... - делает паузу - решил, что нужно от него избавиться. Всё это время он был как какое-то неудачное дополнение, которое мне только мешало, а теперь... хватит... мне это надоело... мне надоело быть в стороне... мне надоело быть его тенью.
  Он смотрит на меня, ожидает мою реакцию. Ему не нравится моё молчание. Мне не нравится его присутствие.
  Жалеешь, да? Жалеешь, что рассказал всё малышу Грэмми? Если бы ты молчал, ты бы сейчас был с ним... - не дожидается моего ответа - ты настолько не рад меня видеть?
  Закрой рот, пожалуйста.
  Я знаю, что тебе сложно принять всё это. Я не такой болван как Грэмм. Я всё понимаю.
  За что ты его так не уважаешь?
  Извини, а за что его уважать? Он неудачник. Он глупый, сентиментальный и ведёт себя как недоумок. Постоянно скулит и всё портит. Слабохарактерный, мелкосердечный болван. За что ты его полюбил вообще? Гарэтт? У меня это в голове не укладывается.
  За всё это и полюбил.
  Неужели... - произносит это как-то ревностно, начинает злиться.
  Сиэль становился страшным человеком когда злился. И как показывал опыт, лучше было его не злить.
  Боялся ли я его? Нет, но он меня пугал. Пугал своей внезапностью и странной эмоциональностью. Когда были нужны эмоции, их не было. Когда их быть не должно, то он буквально взрывался.
  Он сидит и водит пальцем по стеклу. Провожает пальцами стекающие капли. Молчит. А потом поворачивается и снова смотрит на меня.
  Полюбил? Ты сказал "полюбил", или я ослышался?
  Я так и не успел понять, когда это произошло. Когда с момента как мне было плевать на него настал момент когда я... полюбил его. Полюбил?
  Ты не ослышался, Сиэль.
  Он... он же чёртов неудачник! За что!? - он начинает выходить из себя. Лупит рукой по приборной доске и начинает кричать - что ты в нём нашёл!? Чем он... что... что в нём такого!?
  Успокойся - говорю спокойно не смотря на него, а он злится, повторяет один и тот же вопрос, видит, что я его игнорирую, а потом хватает меня за ворот и кричит всё то же самое, но с еще большей силой.
  Гарэтт!!
  Я давлю по тормозам. Резкий пищащий звук под колёсами. Хватаю его за горло и придавливаю к стеклу. Наклоняюсь к нему. Он часто дышит, буквально задыхаясь, злостно и одновременно испуганно смотрит на меня перепуганными глазами.
  Слушай, ты... я не знаю в чем твоя проблема, но если так продолжится и дальше, то я избавлюсь от тебя, ведь в отличие от него, ты мне не нужен!
  Он просто молчит, смотрит на меня всё тем же перепуганным, гневным взглядом. Таким, безнадёжным и беспомощным. Отчаявшимся. Зрачки расширенны. Его трясёт и он задыхается, но не понятно от чего, от злости или от безнадёги.
  Ты слышал меня!?
  Он касается моих рук, что на его шее, впивается в них ногтями, ощущение, что он сейчас расплачется. Держит мои руки. Не отпускает.
  Отпусти.
  Он просто тянет меня к себе, обнимает и зарывается лицом в мои волосы. Я слышу его тяжёлые вдохи. Мы сидим так в темноте, в синем свете от приборной доски. Какая-то дорожная музыка с редкими помехами играет на заднем фоне. Сигарета догарает в пепельнице. Дым тонкой струйкой подымается вверх. Я расслабляюсь и просто ложусь на него. Ложу свою голову ему на плечо, а он вытягивает ноги к водительскому сидению. Гладит мои волосы.
  Давай здесь заночуем?
  Ты в своём уме? - подымаю голову.
  Нет нет, останься... - он снова прижимает мою голову к себе, продолжает гладить и не хочет никуда вставать.
   Утром нас будит звук радиоприёмника. Женщина-репортёр всё тем же монотонным голосом сообщает о том, как продвигается ход расследования. Говорит, что полиция опознала отпечатки, что они принадлежат недавно сбежавшему из психиатрической лечебницы, Грэмму Уорену Уиллсу семнадцати лет. Говорит, что последние семь лет он лежал там с раздвоением личности, что сбежал больше месяца назад и сейчас его настоящее местоположение было неизвестно.
  А они быстро работают, да? - он встаёт, трёт затёкшую шею.
  Они объявили тебя в розыск, идиот! Ты знаешь, что это значит!?
  Что мне придётся несколько видеоизмениться? - улыбается - как думаешь, мне пойдёт красный?
  Выбери что-то менее заметное!
  Эта утренняя новость рушит все наши планы. Переезд в город откладывается, мы должны будем засесть где-то в менее приметном месте. Залечь на дно? Так это называлось?
  Сиэль, на сравнение, спокоен, тогда как я вон лезу из кожи, до чего я на взводе. Он спокойно предлагает мне успокоиться. Одевает на себя мой балахон, потирает замерзшие руки.
  Как они опознали твои отпечатки? - не понимаю - как они поняли, что это именно твои отпечатки?
  Потому что во время первого убийства шесть лет назад они откатали мои пальчики... налетели телевизионщики, полиция, дело было... шумным... и немного нелепым - улыбается.
  Как ты можешь быть так спокоен!? - меня это злит, меня злит то, что он так спокоен. Вчера он чуть не взорвался из-за какой-то ерунды, а сегодня, когда, казалось бы, нужно волноваться, ему было будто пофиг. Он сидел, грыз ногти и улыбался.
  Волнение мне чем-то поможет? - смотрит на меня всё тем же спокойным взглядом - волнение мешает мне думать, что сейчас совсем не кстати.
  Ок. Ты успел подумать над тем, что будет, когда они поймут, что есть еще и я?
  Что будет? Хм... а что будет? Если они узнают о тебе, то вскоре они найдут и второе тело. Это ты хочешь сказать?
  Именно - чиркаю зажигалкой, закуриваю. Открываю окно. Свежий воздух смешивается с запахом бензина, сигаретного дыма и ароматических ёлочек для машины. Солнечно. Сыро.
  Они, так или иначе, всё равно узнают о тебе.
  Ну спасибо. Воодушевил!
  Прости меня, Гарэтт... - перестает грызть ногти, улыбочка куда-то слетает и он смотрит на меня несколько печально.
  К черту иди! - выхожу на улицу, видеть этого засранца сейчас не хочу.
  Пустая дорога. Лесная зона. Сейчас что-то около восьми утра. Нужно валить отсюда. Нужно найти жильё. Нужно затариться. Канистра бензина. Пол пачки сигарет и три упаковки чипсов, это всё что у нас осталось.
  Мы застреваем где-то на пол пути к Эдинбургу. Не доезжаем. Останавливаемся в Джедборо. Провинция или что-то вроде того, никогда тут не был. Глушь. Подходящее место для того, что притаиться. Но в больших городах было бы проще затеряться. Так что еще неизвестно, правильно мы сделали, что свалили из большого Лондона или нет.
  Сиэль вылазает из машины. У него босые ноги. Он обходит машину, подходит ко мне, хватаеся руками за мою талию, прижимается.
  Ты когда-нибудь меня простишь?
  Если бы тебя тогда сбил кто-то другой, то на него свалилось бы всё это?
  Я не думаю, что полюбил бы так же кого-то другого.
   Тогда мы остановились в той глуши. Пришлось перекрасить машину, хотя, по-моему, было лучше просто избавиться от нее. Я получил ее от отца на своё шестнадцатилетие, тогда, когда даже водить еще не умел. Это было не плохой мотивацией к обучению.
   Тут была одна постель, две тумбочки, столик и один ночник. Даже шкафа не было, поэтому все наши шмотки в черных пакетах лежали прямо на полу. Обшарпанные обои бежевого цвета отходящие у окон, отсутствие побелки на потолке. Запах старой, прелой бумаги и постельного белья. Деревянные полы. Стены настолько тонкие, что слышно, всё что говорят соседи слева, тогда как комната справа явно пустует. Слишком маленькая ванная комната, такая маленькая, что там не поместиться вдвоём. Бутыльки с остатками шампуня от предыдущих жильцов лежат на треснувших полочках. Засохший кусок мыла. Салфетки вместо туалетной бумаги. Дешёвый освежитель воздуха. В ванной комнате стены выкрашены в тошнотный зелёный. Висит одинокая лампочка на потолке вымазанная при покраске в зелёный, так что свет там тоже был тошнотно зелёным. Не было ванной, только душевая кабина с ржавым сливом. С крана переодически капает. Запах цитрусовых и мочи. Бардовый кафельный пол из старой плитки. В этой квартире царила атмосфера от которой хотелось убежать в забвение.
  Сиэль моет голову под душем. Я лежу на кровати, пялюсь в потолок и курю. Слышу шум воды. Прекращается. Он выходит, запрыгивает на кровать, садится на меня и смотрит улыбаясь.
  Чёрный? - смотрю на его новый цвет волос, как-то удивлённо.
  Он начал выглядеть иначе. Не так невинно как раньше. Теперь он не напоминал мне того сладкого мальчика с белым цветом волос. Теперь он выглядел агрессивнее, стервознее. И я не знаю, было ли это хорошо.
  Мне идет?
  Ты стал... другим... - трогаю его влажные волосы, его лицо.
  Еще не всё! - он снова вскакивает и бежит в ванную. Слышу пищащий звук металлических ножниц. Бегу за ним, хочу остановить, но уже поздно.
  Нет нет нет нет нет!! Стой! Сиэль! - хочу отобрать у него ножницы, но он уже обкрамсал себя. Срезал себе волосы сзади, срезал левый бок - о черт, отдай мне это!
  Отбираю у него ножницы, смотрю что он с собой наделал. Я не хотел чтоб он резал их. Они делали его именно таким каким он всегда был. Без них он был ни Грэммом, ни Сиэлем. Он был кем-то другим.
  Ты чего? Так они меня не узнают.
  Отбираю у него ножницы, беру расчёску. Протираю запотевшее зеркало. Срезаю ему обкрамсанные сзади волосы, подрезаю левый бок. Чёлку и правый бок не трогаю. Пусть от него останется хотя бы это. Смотрю в зеркало. Он всё равно красив. С другим цветом или срезанными волосами, он всё равно был всё так же красив.
  Нам нужно вернуться в Ливерпуль.
  Что? Зачем? - недоумевает.
  Мы должны перепрятать тело - вспоминаю о теле Эммета закопанного Сиэлем на заднем дворе моего родительского дома. Понимаю, что если они разнюхают то, что нас двое, то они скорее всего прошарят там и...
  Чееего?! Ты в своем уме, Гарэтт? Какой в этом смысл?
  Ты закопал его тело на моём грёбаном заднем дворе! - ору на него вновь вспоминая всё это, начинаю злиться на то, что именно из-за него мы влипли во всё это дерьмо.
  Что ты несёшь?! Я никого не закапывал на твоем заднем дворе!
  Что? - не понимаю, снова вспоминаю тот Хэллоуин. Тот вечер.
  Я выволок его на какую-то пустошь. Там его никто искать не будет!
  Как на пустоши? Но ты его закапывал... тогда...
  Но не на заднем же дворе! Я совсем на идиота похож!?
  Ааа... оу... - соображаю - выходит, через меня они не выйдут на второе тело?
  Нет - говорит уверенно, потом добавляет - надеюсь.
  Тогда почему ты тогда сказал, что они узнают обо мне?
  Те покалеченные... парень из бара и тот, что из реанимации... они видели нас вместе, они будут свидетельствовать об этом. При том, что парень из реанимации в добавок ко всему был в твоей лондонской квартире.
   Как выяснилось позже, парень из реанимации в тот день так и не смог прийти в себя, он до сих пор находился в коме, кроме того, то нападение и это убийство полиция так и не связали. Они не нашли тело Эммета, но нашли того парня из бара, он свидетельствовал только против Сиэля, меня он так и не вспомнил, не смотря на то, что я пытался остановить это, наверное он был в шоке или просто в панике. Тот парень из клуба с морфином так же был мертв, но его смерть списали на наркоту из-за того, что медики нашли неимоверное количество морфина у него в крови, и так же никак не связали это с убийством первой жертвы.
   На данный момент они предъявляли Сиэлю только то разбойное нападение и убийство с особой жестокостью. Они по всей Англии развесили эти листовки, портреты с его изображением. Его физиономия сверкала на придорожных столбах, в СМИ, забегаловках, барах и полицейских участках. То фото сделанное еще в психушке. Там где он с белыми волосами, во всём белом, с легкой нежной улыбкой, невинным взглядом и милым видом. Таким, кого просто невозможно принять за убийцу. Он не выглядел как убийца. Внешне, он был самым милым, кого я когда-либо видел.
   Я в деле никак не фигурировал. Они до сих пор не поняли, что нас было двое. Но был тот, кто знал это и он был большой помехой.
  Габриэль.
   Он знал, что мы знакомы, он был последним кто видел нас вместе, он видел, что мы уехали вместе. Более того, вся эта шумиха в СМИ. Он всё знал.
  Не только Габриэль... - меня осеняет.
  Что? О чем ты?
  Твой брат. Он знает о нас и они его допросят. Думаю, он будет первым кого они допросят. Нас видели там десятки людей. Более того, я потом ходил к нему один.
  Он не сдаст нас - спокойно и уверенно это говорит.
  Они допросят меня и даже если он им соврет, мои показания будут отличаться.
  Короче, как ни крути, но мы были в жопе. Куда ни глянь, везде не было выхода.
  Ты то что волнуешься? Ты тут жертва, Гарэтт. Ты не преступник.
  Я это понимал, но почему я чувствовал себя таким преступником? Почему я чувствовал, будто это я совершил все эти убийства. Будто мы сделали это вместе. Они могли обвинить меня только, разве что, в сокрытии преступления. И то там было полно нюансов.
  Даже если нас поймают, я тебя вытащу из этого дерьма, Гарэтт. Обещаю.
  
  
  
  
  24.
  
  Он постоянно скулил...скулил... скулил... - закатываю глаза от раздражения - он валялся у него в ногах и скулил... скулил... скулил... этот вечный, чёртов скулёж буквально сводил с ума, и я совсем не удивлён, почему это так выводило отца... это буквально выносило ему мозг... а может, наоборот, доставляло кайф и поэтому он заставлял его скулить, не знаю... это было своего рода прелюдией... бальзамом для его ушей. Он сажал его на поводок и не позволял вставать на ноги. А стоило тому ослушаться и он получал своё наказание. Розги. Даа, он любил розги... чёртов больной ублюдок. Любил ощущать себя хозяином. Папочкой. Большим папочкой. Он раздевал его, ставил на колени, одевал на него этот гребаный ошейник и заставлял скулить... а тот и слушался... недоумок. Но он никого никогда не насиловал. Он был помешан на всей этой БДСМ-движухе, но сексуального насилия как такового, никогда не было... - отгрызаю кусок ногтя, отвлёвываю его на пол - знаешь, и всем было плевать... тут зависело всё от того, сломаешься ты или нет. И Грэмм сломался. Да, он сломался. Думаю, он с самого начала уже был "сломанным"... "сломленным". Неудачником. А я... я появился этому неудачнику на помощь... как чёртов супергерой который вытащит его из того дерьма в котором он оказался. Думаешь, мне это нравилось? Эллион за него постоянно трясся, а потом еще и я... Он не был создан для этой жизни. Не для этой. Нет. На таких смотришь и невольно вспоминаешь о естественном отборе. А Эллион... Эллион всегда был сильным. Примером. Из-за этого жалкого неудачника Эллион оказался за решеткой. Оказался там только потому что этот недотёпа не сумел постоять за себя. И порой мне не понятно, почему он постоянно носился с ним, почему его так опекал. Только потому что тот был его братом? Пфф... - пренебрежительно фыркаю - А потом... знаешь, потом я подумал "Хмм, быть может, я появился не на помощь ему, а на замену?", и тогда всё стало на свои места. Так оно и было. Я нашёл себя.
  Он сидит напротив и внимательно слушает меня нахмурив брови. В ходе рассказала я ногтями раздираю свои пальцы. Отцовская привычка. Кровоточат. На пальцах липкое ощущение.
  Я бы его убил. Просто... - задумываюсь - без раздумий, просто убил.
  За что ты его так ненавидишь? - он знает ответ на этот вопрос, но продолжает переспрашивать потому что это до сих пор не укладывается у него в голове.
  Потому что любить не за что, а просто так, как дополнение, он мне не нужен. Он всю жизнь мне испортил... мне и моему брату.
  Эллион и знать не знает, кто такой Сиэль. Кто я. И, стало быть, он здорово бы удивился, узнав, что у него есть... еще один братик. Два в одном. Этакий утешительный бонус.
  Гарэтт сидит у открытого окна, стряхивает пепел с подоконника. Спрашивает, нравится ли мне убивать.
  Нравится ли мне убивать? - задумываюсь - я не хотел убивать своего первого... того мальчика из психушки... мне было сложно, я был напуган, но он мне мешал и я посчитал это необходимым. Я не видел на тот момент другого выхода. А потом... потом ты снова делаешь это только потому что нужно, а не потому что хочется. Пока нет возможности и необходимости убивать, тебе и не хочется... но как только появляется эта самая возможность, то что-то внутри... - не нахожу слов чтоб объяснить это чувство - что-то влечёт тебя... это какая-то немая тяга... внутри тебя.
   Когда подо мной лежало бездыханное тело, мне хотелось его кромсать и резать. Мне хотелось загонять в него острие ножа по самую рукоять. Мне хотелось чувствовать это ощущение ножа по мясу. Липкая кровь на пальцах мне, правда, не нравилась, она быстро засыхала на руках и ее было трудно вымывать из под ногтей. Но мне до безумия нравился этот дикий хруст костей, хруст сухожилий. Мне понравился тот эксперимент с головой-лампой, и с тех пор мне хотелось сделать нечто подобное, при возможности, конечно. Не целенаправленно. Мне нравилось то, что можно было сделать с человеческим телом. И эти возможности были буквально безграничными. Всё зависело лишь от фантазии. Мертвое тело - отличный материал для творчества, для выплеска своих безумных идей.
  Но пока не было тела - не было и желания.
   Он тушит окурок о подоконник, выбрасывает в окно, забирает свой плащ и уходит.
  Не уходи... - хватаю его за руку - Гарэтт, не уходи.
  Я скоро буду.
  Нет. Ты останешься сейчас со мной! - сжимаю его запястье еще сильнее. Он смотрит на меня безразличным взглядом, говорит, что вернётся, но я ему не верю. Он вернётся, конечно, но я знаю куда он пойдёт. Снова на поиски приключений, алкоголя и секса. Снова к этим продажным ублюдкам. Я знал этот взгляд.
  Отпусти.
  Ты никуда не уйдёшь от меня! - начинаю кричать, а он закатывает глаза, отдёргивает руку, я вскакиваю и обвиваю его обеими руками, не собираюсь его никуда отпускать, тем более туда - я знаю куда ты собрался! Ты что, так ничего и не понял!? Так нихрена и не понял!
  Откуда в тебе это? - он вглядывается в мои глаза, не понимает.
  Оттуда!! Если ты уйдёшь сейчас, я перебью их всех!! Ты слышал!? Слышал меня!? - я снова слетаю с катушек.
   Он меня уже не слышал. Его раздражали мои эти "слёты", его раздражал мой чрезмерный контроль. Он любил свободу и ставил ее превыше всего, а тут появился я и от свободы не осталось и следа. Его это злило, злило, что меня стало настолько много, я понимал это. Я понимал, что он хотел побыть вне моей компании. Всё я понимал, я ж сообразительный. Но я никак, никак не хотел это принимать.
   Мы сидели в этой съёмной квартире вот уже третий день никуда не выходя и это сводило с ума нас обоих. Хотя, мне было всё равно где сидеть... мне это не в первой. Но он... От него так и несло ненавистью, раздражением и усталостью. Усталостью от всего этого дерьма. Он здесь сходил с ума. А я... я просто не отпускал его никуда дальше нашей постели.
   Репортёры по телику до сих пор держали нас всех в курсе дела. У них так и не появилось ничего нового по этому делу. Всё то же самое, одно тело, кстати, они нашли третий мешок, тот что с ногами и руками, обнаружили на нём все те же мои отпечатки. О Гарэтте и втором теле не было ни слуху, ни духу. В газетах писали о парне, что был в коме. Там тоже шло дело, но оно тут же встало в тупик как только они поняли, что ему напрочь отшибло память. Он не помнил ни событий того вечера, ни своего имени, ничего вообще. Полная амнезия. Один - ноль, в нашу пользу. Хотя нам по-прежнему нельзя было расслабляться. Они подключили все "силы" на этот розыск. Прочесали весь Лондон. Говорили даже о том, чтоб я сдался, пришёл добровольно и сотрудничал с полицией. Ага, сейчас. Не так быстро.
   Он отталкивает меня, отцепляет мои руки и отталкивает. Хватаю его за плащ, а он кричит чтоб я отпустил его. Я знаю, знаю, но не могу. Не могу! Он берет меня за горло и говорит что-то про то, что он не будет со мной вечно и что я должен к этому привыкать. Не собираюсь я к этому привыкать!
  Ты больной на всю голову, засранец.
  Я тебе покажу больной!!
   Он отворачивается, собирается уходить, я оглядываюсь. Под руку попадается светильник. Хватаю его и со всего маху заезжаю ему по голове. Я разбил ночник о его голову. Стёкла от лампы полетели на пол. Треснутый окрававленный торшер там же. Форфоровая ножка от светильника до сих пор у меня в руках. Не сразу понял, что сделал. Не успел ни о чем подумать. Я просто стою в ступоре.
  Гарэтт? - тихо спрашиваю.
  Отпускаю ножку, та грохается на пол с глухим позвякивающим звуком. Медленно подхожу к нему. Стёкла лежащие на полу впиваются в босые ноги. Застревают в коже. Осматриваю его. Он лежит не двигаясь. Дышит. На голове свежая кровоточащая рана, кровь стекает по синим волосам. Ищу чем зажать. Бегу в ванную за полотенцем. Стёкла в пятке отдаются острой болью. Возвращаюсь. Прижимаю. Ищу чем перебинтовать. Шарф. Сажусь на пол, ложу его голову к себе на колени, аккуратно перетягиваю рану шарфом, оборачиваю пару раз. Затягиваю. Пальцем вытаскиваю примотанные волосы. Глажу его по окрававленному лицу. Снова эта липкая запёкшаяся кровь под моими ногтями.
  Боюсь.
  Мне страшно.
  И это был не страх того, что меня поймают. Это был страх пустоты.
  
  25.
  
   Адская боль в голове. Пульсирующая. Ощущение, что она сейчас просто лопнет. Что-то давит на голову. Я не могу пошевелить шеей. Она дико затекла и жутко болела. Онемевшие руки и ватные ноги. Головокружение. Пытаюсь разлепить глаза. Их чем-то залило. Кровью. Вспоминаю, что получил удар по голове и после отрубился. Открываю глаза. Кровавые реснички прилипли к коже, не дают мне открыть их полностью. Хочу пошевелить рукой, понимаю, что связан. Снова? Тугие верёвки давят на онемевшие запястья. Грубо натирают их. Онемение проходит и вскоре я чувствую противную, саднящую боль в руках.
  Я лежу. На постели. Кто-то садится рядом и проводит чем-то влажным по моим глазам. Разлепляю. В глаза бьёт яркий свет. Жутко режет.
  Очухался? - голос Сиэля и следуемый за ним шлепок по щеке.
  Хочу встать. Понимаю, что ноги тоже связаны. Привязаны к перилам кровати. На полу ведро с водой, губка и совок со стёклами.
  Какого черта ты со мной сделал!? - начинаю орать, то ли от паники, то ли от злости, не сразу понял.
  Ну, тише тише... - прикасается пальцем к моим губам, целует их - не шуми, а то мне придётся заклеить твой чудный ротик.
  Что это, мать твою, было!? Зачем ты это сделал!?
  Я тебя предупреждал! - повышает голос, начинает злиться - сказал ведь тебе, что ты не уйдёшь... я ведь просил тебя быть со мной... Я просто хотел чтоб ты был рядом. А ты... Ты сам напросился, Гарэтт.
  Напросился?
  И теперь... извини, но я тебя не развяжу... - он встаёт с постели и идёт дальше собирать стёкла с пола и замывать кровавые пятна - теперь ты никуда не уйдёшь. Ты будешь со мной. Всегда. Всегда всегда всегда.
  Ты не сможешь держать меня тут вечно... скоро, либо мы уедем, либо нас найдут. Выбирай.
  Он игнорирует это. Ему плевать. Его волновало только то, что было сейчас. А сейчас я был здесь, и на всё остальное он срать хотел. Он убрал осколки разбившегося ночника, замыл полы, а теперь сидел напротив меня и ожидал моей реакции.
  Я тебя ненавижу!!! - ору первое, что приходит в голову.
  Получаю звонкую затрещину. Аж в ушах звенит. Он хватает меня за подбородок, смотрит в глаза гневно-перепуганным взглядом, а потом резко, буквально, вгрызается в мои губы и продолжительно целует. Всасывается. Кусает так, что я вскрикиваю. Острая боль разливается по лицу. Кровь заливает мой подбородок, а он продолжает почти жевать мои покусанные губы. Мычу, пищу от боли, но отзываюсь на его прикосновения. Жёсткий, терпкий поцелуй с металлическим привкусом крови.
   Он держит мою голову в своих руках и слизывает языком кровь с моего подбородка. Та течет не переставая, а он слизывает ее... снова и снова. Растёгивает мою рубашку. Кровь струйкой стекает по подбородку, шее и "застревает" в ямочке ключицы. Он спускает рубашку к рукам и принимается слизывать ее с моих ключиц. Целует мою шею. Кусает. Снова кусает. Снова эта боль. Впивается зубами в мою шею так, что я слышу как лопается кожа. Я слышу это, чувствую. Начинаю задыхаться. На какое-то мгновение я даже не могу просто вздохнуть от этой боли, но это проходит. Шея горит. Дико горит место укуса. Снова кровь. Он водит своими губами по этой крови, а потом облизывает их. Слегка касается ими моей шеи. Гладит своими руками мои руки. Касается губами моего лица. Оставляет на нём кровавый отпечаток губ.
  Эй... - водит пальцем по моему животу - я тоже хочу тебя попробовать.
  Что? - я уже ничего не соображаю. Лицо горит. Чувствую как разнесло губы.
  Ты не против?
   Не дожидается моего ответа, касается ремней на моих штанах. Нежно стягивает. Целует меня в живот. Ниже. Почему-то кажется, что он меня снова сейчас укусит. Пытаюсь оттолкнуть его перевязанными руками, он убирает их и снова склоняется. Жар. Какой-то дикий жар разливается по телу. Возбуждение. Возбуждение? Сейчас? Он касается его горячими липкими, от крови, губами. Страх, возбуждение и ничего больше. Возбуждающий страх? Так оно, наверное, и было.
  Он стягивает с себя одежду, оставляет рубашку, которую я когда-то давно ему дал. Та перепачкана в брызгах крови. Он встаёт на колени касаясь моих плеч и приближается к моему уху.
  Эй... а ты ведь никогда не делал этого со мной - шепчет - знаешь... я нервничаю.
  Садится на меня сверху и вскрикивает от боли. Издаёт такой же звук какой всегда издавал Грэмм в этом самом моменте. Дико не хватает Грэмма. Он отпускает мои руки, цепляется ногтями за мою спину, а я беру его за талию и "помогаю". Двигаюсь с ним в такт. Всё это было странно Сейчас, но нам было плевать.
  Это было забвенье. Мы снова тонули.
  От накатывающего оргазма он начинает впиваться ногтями в мою спину, а я стискиваю зубы и снова мычу от удовольствия и боли. Сдавливаю в своих руках его бёдра. Потом он просто повисает на мне и не слезая сидит так еще минут десять. Не двигаясь. Не говоря. Молча.
   Проходит еще три дня.
  Он так и не отвязал меня. Я всё еще лежал прикованный к кровати. Тело невероятно затекло и я его уже давно не чувствовал. Онемевшие ноги и руки. Ломит кости. Ему плевать на это. Он сделает всё, лишь бы я был рядом. Он спит со мной рядом обнимая меня за талию, а по утрам протирает моё лицо влажным полотенцем. Рана на голове зажила, но голова всё так же болела. Он приносит ведро с водой, мочит полотенце в мыльной воде и протирает его. Вытирает запёкшуюся кровь с моего тела. Нежно. Злобно посматриваю на него. Ненавижу его за то, что он поставил меня в это положение. Что лишил меня свободы. Что лешил меня Меня. Я был как грёбаная марионетка. Тупо лежал и был таким как он хотел. Иногда когда у меня начинался поток отборного мата, он просто заклеивал мне рот клейкой лентой, а потом отвешивал очередную пощёчину. Его раздражало то, что я был зол. Он хотел чтоб я любил его, чтоб я был с ним без этих оков, без того, чтоб меня пришлось связывать и удерживать насильно, хотел чтоб я был только его и ничей больше. Хотел чтоб я так же любил его как он любит меня. Так же безумно, странно, маниакально.
  Верни его.
  О чем ты? - не понимает, или просто делает вид.
  Ты понимаешь о чем я - смотрю на него вымученным взглядом - верни Грэмма.
   Мне до ужаса его не хватало. Не хватало его милой наивности. Его неподдельной лёгкости и этой детской непосредственности, его инфантильности и его нежности. Не хватало его смущения когда я касался его. Не хватало объятия в ответ когда я обнимал его. Не хватало его интонаций и сладкого "доброго утра" в ранних семь утра. Его открытости и этой почти радикальной честности. Не хватало его привычного взгляда и болезненных обид когда я был с ним холоден. Его белых волос и совместных завтраков, я никогда не любил есть один. Не хватало его прикосновений, именно Его прикосновений. Мне даже его жгучей ревности не хватало.
  Это была зависимость. Жуткая зависимость от которой я не мог избавиться так же как и от наркоты.
  Я понял, что начал гнить без него.
  Я любил его. Да, я любил его.
  Его больше нет. Забудь о нем - говорит резко и ревностно.
  Мне нужен Он.
  Гарэтт, не зли меня.
  Ты всё еще не понял? - подымаю брови в легком удивлении, а он просто смотрит на меня вместо вопроса. Продолжительно. Жестоко - я не люблю тебя. Я люблю его.
   Он не из тех, кто будет ныть и пускать сопли по этому поводу. Он просто выходит из себя. Выходит из себя и теряет контроль. Впрочем, нельзя сказать, что контроль у него хоть когда-то присутствовал.
  Он хватает меня за кожу у рёбер, сжимает так, что ногти впиваются в мягкие ткани. Второй рукой сдавливает моё горло. Тяжело дышать. Он зол. Он дико зол на меня. На себя. На саму ситуацию. На то, что это происходит с ним. На то, что встретил меня. На свои чувства. На свою боль. На пустоту. Он так зол, что начинает плакать. Плачет от злости. Его слезы падают мне на руки. Он сжимает зубы до скрипа. Хмурит брови от злости, но гриммаса боли буквально сковывает его лицо. Это не панический страх. Это боль. Просто боль.
  Я уже не могу дышать. Лишь хрип. Глухой хрип. Стук крови в голове. А он не может остановиться. Он потерял контроль. Потерял себя. Потерял всё.
  Хруст.
  Отключка.
  
  
  
  26.
  
   Он умирал. Я убил его? Я убивал его. Я убивал себя.
  Я прислушиваюсь. Склоняюсь над ним. Не дышит. Луплю кулаком по грудной клетке. Луплю и плачу. Бестолку. Я кричу ему. Трясу его. Дикая паника. Мне впервые было так страшно. Я кричу его имя снова и снова, а он просто лежит. Бездыханно. Не двигаясь. Один глаз полуоткрыт и закатан. Полуоткрытый рот. Отсутствие дыхания.
  Хрен с тем, что нас поймают. Вызываю медиков. Я вытащу тебя из этого дерьма.
  Я обещал.
  
  
  
  27.
  
   Женщина с маленькими зелёными глазами в медицинской маске склоняется надо мной. Серьёзно и сосредоточенно смотрит на меня. Только что я получил разряд тока. Тот прошёл буквально сквозь меня пронзив адской болью. Она машет у меня перед глазами. Показывает сколько пальцев. Легко шлёпает меня по щеке, чтоб я пришел в себя. Одевает кислородную маску, прижимает ладонью. Мои руки больше не скованны. Ноги тоже свободны. Ломит тело. Подзывает двух фельдшеров. Те притаскивают носилки и уволакивают меня из этой квартиры. Оглядываюсь вокруг. В квартире пусто. На улице стоит машина реанимации и две полицейских машины. Они осматривают "место преступления", ищут улики, снимают отпечатки пальцев. Осматривают территорию вокруг дома. Приехали криминалисты и опер.группа. Много народу. Много шума. Пытаюсь в этой толпе разглядеть Сиэля. Нахожу. Двое полицейских повалили его на пол сковывая руки наручниками. Он упирается лицом в землю. Лицо безразличия. Второй его подымает за наручники, встряхивает и тащит к полицейской машине.
  Нет нет!! - снимаю кислородную маску и начинаю орать чтоб они его отпустили, чтоб позволили мне ехать с ним. Пытаюсь встать с носилок, а женщина-фельдшер прижимает маску к моему лицу, не даёт мне встать, держит меня руками, а я что-то безсвязно продолжаю орать в маску. Глухой звук.
  Успокойся - говорит без эмоций придавливая меня к носилкам.
  Позвольте мне с ним ехать! Пожалуйста, позвольте мне с ним ехать!
   Она меня не слышит. Игнорирует. Она даёт сигнал ехать, второй фельдшер закрывает двери, а я всё еще вижу, в заднем окне, как Сиэля сажают в машину подталкивая вперёд и припирая за голову. Мы трогаемся с места, а полицейские машины остаются и продолжают исследовать место преступления.
   Меня везут в городскую больницу. Что-то вкалывают, перевязывают голову. Снова. У меня стёртая кожа на запястьях из-за верёвок, которую они тоже перевязали. Я был в порядке. Я хотел уйти.
  Еще рано.
  Со мной всё в порядке!
  Тебя должны допросить, а после можешь быть свободен.
  Чёрт. Допрос. Я забыл об этом. Через час в палату входит полный, ленивого вида, детектив полиции. Представляется, но я тут же забываю его имя. Берёт стул, подвигает его к моей кровати и не спеша садится. Я сижу на постели поджав под себя ноги. Ожидаю.
  Ну привет. Гарэтт Лайден, верно?
  Точно - повожу бровями.
  Итак... - устраивается по-удобнее - расскажи мне всё с самого начала.
  Началось.
  Как ты оказался там?
  Честно? Без понятия - мотаю головой. Когда фраза начинается со слов "честно" или "честное слово", знайте, вам заливают.
  Ты не помнишь как оказался в той квартире? - лёгкая подозрительная улыбка - Лайден, там твои вещи по всей квартире, твоя зубная щётка в ванной, две кружки кофе на прикроватной тумбочке... могу продолжить... - смотрит на меня вопросительно.
  Чёрт. Дерьмо.
  Раздражает еще то, что он зовёт меня по фамилии. Чувствую себя малолеткой.
  Я нихрена не помню! - вытаращиваю на него безумные глаза, придаю им оттенок испуга и чуточку удивления. Решаю сыграть амнезию. Как это делается, видел не по наслышке - нихрена не помню, вашу мать!! Женщина с зелёными глазами... она склоняется надо мной... этот электрошок и маска... полицейские... это всё что я помню! Это всё что я... - запинаюсь, глубоко вздыхаю - чёрт... я не знаю как я там оказался - добавляю уже спокойнее.
  Он закатывает глаза. Не верит. В его опыте я наверное не первый кто пытается ломать из себя недоумка с амнезией чтоб не давать показания.
  Лайден, ты понимаешь, что тебе грозит за сокрытие?
  Послушайте... сегодня... - вспоминаю - я очнулся от того, что через меня провели заряд тока в хрен знает сколько вольт... я пришёл себя с разбитой головой и этой хренью на запястьях - мельком показываю ему перебинтованные руки - и я знать не знаю, что происходит и что вы от меня хотите. Может быть вы мне ответите, как я там оказался?
  Хм... - слушает, переиодически посматривает на меня, записывает всё в протокол - расскажи о том последнем, что ты помнишь?
  Последнее? - повторяю, вспоминаю - я был с Габриэлем.
  Кто такой Габриэль?
  Это... это парень из "Либерти". Мой... приятель. Знакомы с ним около полугода.
  Он был знаком с Грэммом? Мы выяснили, что он работал там какое-то время.
  "Грэмм". Его имя. Я снова проваливаюсь в воспоминания о нём. Его имя будто гулом отзывается в моей голове пронзая её какой-то ментальной болью. Как эхо заставляющее ёкать мою душу.
  Знаком? - переспрашиваю - без понятия. Я пришёл к нему и мы уехать буквально часов на пять... катались по Лондону, заходили в какой-то парк и паб, потом я отвёз его назад в "Либерти".
  А что было потом?
  А вот потом я встретил Грэмма и всё началось по-новой.
  Потом я закинулся кислотой и... провал. Полный провал.
  Кислотой?
  Да, какое-то время я лежал в больнице до этого с передозировкой... вот в тот вечер я тоже слегка перебрал.
  Я знал, что если упомню о той больнице, где я лежал, то они прочешут и там, таким образом они подтвердят мои слова и скорее всего, не просекут, что я им назаливал.
  Лайден? - он скрещивает руки, поднимает бровь, смотрит на меня как на мелкого, неумелого лгуна - мы знаем, что ты был знаком с Грэммом Уиллсом. Пол дюжины народу видело тебя в Уормвуд-Скрабс у его брата, после ты заходил к его брату один. И всё это было до истории с кислотой. Вопрос: что ты там делал?
  Твою мать. Думает, он тут самый умный.
  Хорошо. Вы правы. Я был знаком с ним. В сентябре я сбил его. Он попал под колеса моей машины. Это было за городом, так что... В общем, он был без сознания и я привёз его к себе. Утром выяснилось, что он нихрена не помнит. Вот нихрена не помнил. Ни имени своего, ни того, откуда он, ничего. Я решил, что его амнезия это моя вина и ммм - подбираю слово - приютил его у себя, ему некуда было идти, он никого не знал. Потом мы решили найти его семью, потому что он никого из них не помнил. Как потом выяснилось, его родители были мертвы вот уже более семи лет, а в живых остался только брат. Мы нашли брата по наводке девчонки которая жила там где раньше жил он. Его брат ему всё рассказал. О нем. О семье. Обо всём. А потом... потом я попал в больницу с передозой, мы повздорили и с тех пор я больше его не видел. Я вышел из больницы и пошёл к его брату, искать его. Так и не нашёл. Вплоть до этого момента.
  Расскажи поподробнее о вашей последней ссоре?
  Это произошло в больнице. Доктор сказал, что мне могут ампутировать руки из-за наркоты... да, у меня были проблемы с этим. Я был дико расстроен этой новостью и сказал ему, что всё равно не брошу даже если им придётся оттяпать мне еще и ноги, что я готов к этому, а он... мне было плевать готов он к этому или нет, и я так и сказал ему... и он просто свалил посчитав, что мне на него плевать.
  Почему он так бурно отреагировал? В каких отношениях вы с ним были?
  О блин, вот этого вопроса я хотел избежать.
  Ничего серьёзного. Я ему помогал... с жильём, с поиском семьи, а он... ну, не знаю, в силу своего характера или чего, но он был обеспокоен моим состоянием... наверное потому что понимал, что если я отброшу коньки, то он лишится ночлежки - привираю. Всё было иначе.
   Его устраивает этот ответ. Он записывает. Даёт мне прочесть. Я росписываюсь под его словами. Он задаёт еще пару каких-то мелких вопросов, говорит, что допросит меня еще раз если вскроется что-то новое. Поправляет ремень на брюках, улыбается мне, желает скорейшего выздоровления и сваливает. Вздыхаю с явным облегчением. Думал, будет хуже.
   По сути я дал ему правду. Правду, которая никак не раскрывала Грэмма как безжалостного убийцу-расчленителя. По моим показаниям они не могли прийти к выводам об убийстве. Всё было гладко.
   Я забираю справку. Мне отдают мои вещи. На улице вечер. Отдаёт морозной прохладой. Голые деревья. Опавшие листья. Нет дождя, что странно в последнее время, но на город опускается туман. Такая атмосфера когда понимаешь, что грядёт что-то по истине дерьмовое. Я пешком возвращаюсь за своей машиной, а после спешу вернуться в Лондон. Туда повезли Грэмма. Там будет следствие и там будет суд.
  Суд.
   Меня всегда будоражило при произношении этого слова. Наверное это оттого, что я сам всегда чувствовал себя преступником. Это как когда ты проходишь мимо полиции и зная, что ничего не совершил, всё равно чувствуешь себя паршиво.
   Возвращаюсь в свою лондонскую квартиру и натыкаюсь на полицейских. Снова. У подъезда стоит полицейская тачка, один сидит в машине курит, поднимаюсь на лифте, у двери меня встречает еще один, а вместе с ним мужик детектив, но уже другой.
  Гарэтт Лайден?
  Верно - стараюсь вести себя как можно спокойнее, показываю своим видом, что я им не удивлён.
  У нас ордер на обыск вашей квартиры. Откройте дверь, пожалуйста.
  Обыск? Вот это, мать вашу, удивили. Что они могли найти в моей квартире кроме пустого холодильника? Любезно пропускаю их вперёд. Щёлкаю выключателем. Коридор заполняется ярким светом. Они проходят. Осматриваются. Детектив заходит в зал и первое, что он видит это отсутствие матраца на моей кровати.
  Почему его нет?
  Того парня из клуба сблевало на него. Пришлось его выкинуть - сочиняю на ходу.
  Какого парня?
  М-ха... господин детектив, если бы вы видели сколько парней тут бывает, вы бы не задавались вопросом о том, почему я не помню их по именам - улыбаюсь. Закуриваю.
  Второй проходит на балкон, а потом зовёт детектива, говорит что нашёл что-то. Топор. Оу.
  Это осталось от прошлых жильцов, еще до покупки квартиры.
  Так оно и было. Были тут некоторые вещи которые остались от предыдущего владельца. Но они на всякий случай всё равно складывают его в поллиэтеленовый пакетик, уж очень похож на орудие убийства.
  Они ходят, шарятся по углам. Осматривают полы, мою кухню, кухонные ножи, шкафы, даже бар и холодильник осмотрели.
  Вы отстуствовали?
  Да, я отстуствовал, и не справшивайте сколько и где, потому что я сам не помню. Я уже говорил с вашими... - своим видом буквально показываю, как они меня уже задолбали.
   А они продолжают осматриваться. Шариться по моим шкафам. Не находит там одежды. Говорит, что вся одежда и мои личные вещи были в той захудалой квартире в Джедборо, спрашивает как они там оказались.
  Честно? Я сам не представляю как они там оказались. Мне голову разбили, вот видите? - показываю ему перебинтованную бошку - я нихрена не помню. Я не помню как там оказался. Я не помню, что было. Я выпал. Выпал.
  Осматривает ванную, бар, сортир. Ничего не находят. Никаких улик. Чисто. А Грэмм тогда тут не плохо потрудился.
  Вы что-нибудь знаете об этом убийстве?
  Об убийстве начали рассказывать тогда когда мы уже вновь сошлись с Грэммом, детективу же я наплёл, что тогда мы с ним разминулись и я ни о чем не знал, в Джедборо мы пробыли около недели, а то есть, на данный момент я не должен был знать подробностей этого дела.
  Каком убийстве? Какого хрена вы вообще роетесь в моей квартире? Какого хрена меня все допрашивают? Разве не я жертва? - развожу руками, смотрю на него непонимающим взглядом, ломаю идиота.
  Началось следствие. Вас еще допросят, мистер Лайден. Всего доброго.
  Он забирает своего помощника и они сваливают из моего дома оставляя осадок тревоги и запах кофе с пончиками.
   Они знают, что это Грэмм убил того парня. Отпечатки - неоспоримая улика. Мои показания упрятали бы его за решётку на долгие годы. Он расквасил мне бошку, связал и держал, но я знал с самого начала, что не буду против него свидетельствовать. Я его не сдам, пусть он и засранец. Пусть роют. Тем более что без меня они ничего не нароют.
   Сажусь на барную стойку, наливаю стакан виски. Закуриваю. Я дома. Тут пусто. Без него тут невыносимо пусто. Чувствую как тону в этой пустоте, в этом одиночестве. Снова топлю себя в алкоголе. Я не пил уже больше месяца. Сорвался. Но алкоголь не даёт мне забвения. Он топит меня еще больше... еще глубже.
   Я думаю о нем. Не могу не думать. О том, что с ним и как он. На какое-то мгновение меня даже успокаивает мысль о том, что Там Сиэль, а не Грэмм. Грэмм бы этого не вынес. А Сиэль плохой мальчик. Сиэлю это по силам.
  Он торчит в следственном изоляторе и к нему никого не пускают. Не позволяют ему ни с кем контактировать кроме как с его адвокатом и следователями. Расстраивает мысль, что я его еще долго не увижу. Сколько будет длиться следствие? Месяц? Два? Пол года?
  Еще стакан виски.
  Открываю новую бутылку.
  
  
  
  28.
  
   Молчу. Он начинает выходить из себя. Не издаю ни слова. Просто смотрю на него. Продолжительно пялюсь, а он продолжает задавать все те же вопросы один за другим. От раздражения начинает проговаривать их буквально по слогам. Хочется смеяться, но сдерживаюсь из последних сил.
   Я знаю, что Гарэтта допрашивали, не знаю, что он им там наговорил, но я решил просто заткнуться не говоря ни слова. В этом бы случае наши показания не разошлись, как не глупо.
   Он от злости стукает ладонью по столу и уходит. На смену ему приходит следующий и продолжает допрос. Как достали. Я уже проголодался. Так продолжается еще около двух часов, а потом в изолятор заходит стерва Миллиган. Она моя докторша. Та сучка-психиатр, под присмотром которой я все эти годы находился в психушке. Она волевая, безразличная, стервозная и срать на всех нас хотела. Держится как хренова леди, походка, осанка, нос к верху, твёрдый, решительный голос, крепкое рукопожатие. Синяя блузка застёгнута на все пуговицы, даже ключиц не видно. Строгая, чёрная юбка-карандаш обтягивает ноги. Стройный стан и высокие каблуки. Светлые русые волосы пуританской гулькой закреплены шпильками. Серьёзный изгиб чёрных, подведённых бровей и пухлые губы выкрашенные алым, единственное, что хоть как-то намекало на сексуальность. Ей бы пошла кожа и розги, высокие туфли на платформе, шест. Вспоминаю о тех комнатах в "Либерти", вся эта садо-мазохистская тематика. Если бы я ее не знал, я бы подумал, что она к этому неравнодушна. А может я ее в самом деле плохо знаю.
  Уиллс? - садится напротив меня, смотрит на мой новый цвет волос, на мою причёску - тебя и не узнать.
  Почему вы здесь, доктор Миллиган? - спрашиваю так наивно. Придаю своей морадшке невинный вид, примерно такой же какой бы состроил Грэмм завидев ее.
  Расскажи мне, почему ты здесь?
  Я... - опускаю глаза - я не знаю, что они от меня хотят... я не понимаю... почему они меня здесь держат?
  Почему ты сбежал?
  Я хотел... я просто хотел друга... я там был совсем один... - начинаю плакать, выдавливаю из себя эти слёзы, смотрю на нее жалостливыми глазами - я так устал от этого одиночества... я просто напросто хотел общения... людей... я там сходил с ума. Я говорил им... не раз им говорил, но всем будто плевать на это. А те что сидели со мной, они... они не общались. И тот парень с каталепсией... когда он умер, я... я больше не смог там находиться. Мне было больно. Мне было плохо. Невыносимо плохо. Пусто. Понимаете меня? - выпускаю новый поток соплей и слюней. Хочу даже взять ее за руку, но наручники меня сковывают.
  Ты помнишь что было после того как ты сбежал?
  Да, я помню... помню как попал под колёса машины Гарэтта. А потом я потерял память... это было то ли амнезия, то ли что... я не знаю... но пару недель я не мог прийти в себя и ничего не помнил. Гарэтт приютил меня, я жил с ним. Благодаря ему мы нашли мою семью... ну, как семью... - поправляю себя - брата... Эллион... мы потом ездили к нему... - снова задумываюсь, вспоминаю - а потом мы с ним поругались... с Гарэттом... сильно поругались и я ушел.
  Из-за чего вы с ним поругались?
  У Гарэтта были проблемы с наркотиками, а я... мне всегда это не нравилось... а потом он попал в больницу с передозировкой, а там... там он сказал мне, что всё равно не бросит наркотики, что ему плевать на всё... на всех... на меня. И я ушел.
  И что было потом? - внимательно слушает ничего не записывая.
  Благодаря брату я снял себе квартиру, устроился работать официантом в "Либерти". Началась новая жизнь.
  Вот как... - на ее лице мельком замечаю какое-то удивление. Она, вероятно, думала, что психи опасны для социума - а потом что было?
  Потом... я впервые попробовал алкоголь... мы сидели в баре с Габриэлем, парнем с которым я работал там, и... и потом как обрыв... я ничего не помню. Это был последний вечер. Дальше пустота.
  Это всё?
  Скажите, с Гарэттом всё в порядке?
  Я выясню позже.
  Я так хочу его увидеть - снова начинаю плакать - мне тут плохо, доктор Миллиган... мне ужасно плохо - слёзы капают на металлический стол, я вытираю руками свои глаза, снова смотрю на нее - когда меня выпустят? Почему меня здесь держат? Что это за место?
   Она ничего не отвечая просто уходит. Смотрю всё тем же слёзным взглядом в зеркало, что находится в комнате допроса. Я знаю, что они видят меня. А она - единственная кто знает меня Таким. Знаю, что она подтвердит моё состояние, но не знаю, хорошо ли это. Ведь это шаг навстречу психушке, а не тюрьме, что тоже не было желаемым выходом.
   Спустя проходит еще неделя. Следствие прекращено. Суда не будет. Суд.мед.эксперта признали меня невминяемым. По показаниям Миллиган они сочли меня психом с раздвоением личности и единственным решением было вернуть меня назад в психушку на принудительное лечение.
   Я снова вернусь туда откуда всю жизнь бежал. Не знаю, была ли тюрьма наиболее приемлимым вариантом или нет, ведь если бы меня посадили, то я автоматически бы избежал психушки, отсидел бы свои 5-10 лет и вышел. Здесь же всё было иначе.
  Сейчас я отправлялся гнить на пожизненное.
  И успокаивало лишь одно, это буду не я. Это будет Грэмм.
  Грэмм вернётся назад в психушку, а я просто растворюсь как дурной сон.
  Печально только то, что я так и не успел попрощаться с Гарэттом.
  
  
  29.
  
   Палата. Глухая белая комната. Мягкие резиновые стены, винтиляция высоко на потолке. Мягкие полы и нет кровати. На мне белая рубашка, не смерительная, нет. Я сижу посреди. Оглядываюсь. Я снова в психушке. От испуга и шока я начинаю кричать как резанный. Я просто лежу и ору. Не останавливаясь. Звук отмычки. Двери. Входят санитары. Один из них засаживает укол мне в область лопаток. Тело сковывает острая боль. Они бросают меня на пол. Оставляют. Я снова один. Продолжаю буквально завывать от этой боли, не той что от укола, а той, что изнутри. Сажаю себе голос. Я просто лежу, впиваюсь ногтями в этот грёбаный пол и ору хриплым стоном... немым криком. Я потерял всё. Я потерял всё и вернулся туда откуда бежал.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Игнис "Безудержный ураган 2"(Уся (Wuxia)) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) Е.Азарова "Его снежная ведьма"(Любовное фэнтези) F.(Анна "Избранная волка"(Любовное фэнтези) А.Шихорин "Ваш новый класс — Владыка демонов"(ЛитРПГ) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) Ю.Кварц "Пробуждение"(Уся (Wuxia)) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"