Лесунова Валентина Парфениевна: другие произведения.

Дорога к озеру

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Умолчать, не досказать, сделать приветливый вид, согласиться, но только внешне, - для королей привычно. Таковы правила этикета, ведь свиту надо чем-то занимать. Но если чувствуешь себя королевой, и есть свита, прежде всего, в лице мужа, - но вот незадача, - не умеет разбираться в подтекстах, - открытость была бы полезнее и безопаснее, все равно любят. Можно всю жизнь прожить, развлекая себя манипуляциями родными и близкими. Жили бы и дальше, муж разве против, но произошло убийство, и все изменилось. Королева этого не поняла и продолжала скрывать и запутывать, - плести интриги. И попалась. Мораль: если намекать, не договаривать, - искусство не только королей, но и писателей детективов, то героям надо бы яснее высказываться, по возможности не лгать, пока неизвестно, кто убийца. И еще: если сидеть дома, счастья не найти. Вот такие простые истины, но, увы, легче роман написать, чем быть счастливой.
  
   ДОРОГА К ОЗЕРУ
  
   Аннотация
  
   Умолчать, не досказать, сделать приветливый вид, согласиться, но только внешне, - для королей привычно. Таковы правила этикета, ведь свиту надо чем-то занимать. Но если чувствуешь себя королевой, и есть свита, прежде всего, в лице мужа, - но вот незадача, - не умеет разбираться в подтекстах, - открытость была бы полезнее и безопаснее, все равно любят.
   Можно всю жизнь прожить, развлекая себя манипуляциями родными и близкими. Жили бы и дальше, муж разве против, но произошло убийство, и все изменилось. Королева этого не поняла и продолжала скрывать и запутывать, - плести интриги. И попалась.
   Мораль: если намекать, не договаривать, - искусство не только королей, но и писателей детективов, то героям надо бы яснее высказываться, по возможности не лгать, пока неизвестно, кто убийца.
   И еще: если сидеть дома, счастья не найти.
   Вот такие простые истины, но, увы, легче роман написать, чем быть счастливой.
  
  
  
   Надежда
  
   Просто я очень хотела к озеру. Окунуться в прохладную воду, поплавать так, как хочется, не то, что в пахнущем хлоркой и переполненном людьми бассейне. И, наконец, пройдёт головная боль, - мучает меня, кажется, с того дня, как на свет появилась.
   Никогда раньше никуда не рвалась, считала, домашний уют предпочтительнее любых красот природы, ведь их можно увидеть по телевизору. Так бы и смотрела, но опять Ирина, смутила душу, сказочница Шехерезада: ах - ах, классный отдых! класснее не бывает. Избранная публика, встречи без галстуков на высшем уровне. Представь, почти все, даже женщины, рыбачат на лодках, вечером танцы у костра.
   Или я это придумала? Но придумать, что подружка, пофигистка по убеждению, научилась готовить уху, вкусную, я не могла. Неужели она своими пальчиками в дорогих кольцах, с которыми никогда не расставалась, даже не снимала на ночь, и с маникюром, чистила рыбу, и не какую-то там экзотическую, а простых окуней?
   Мне тоже туда захотелось, так захотелось, что озеро стало сниться, таким, каким я его видела по телевизору: синее, в форме блюдца, в окружении зелёной травы и стройных сосен.
   Как мне хотелось на природу, как я хотела вырваться из города! До галлюцинаций доходило: я на своем рабочем месте, без кондиционера, - боюсь сквозняков, - вдруг ощущала на своём лице свежий, ласкающий ветерок. Слышала всплеск воды, и весёлый смех. Нигде так весело не смеются, как на воде теплым солнечным утром.
  
   Только отдых, никаких знакомств, пора остановиться, создать нормальную семью. Вот только сомневаюсь, смогу ли. Кто-то написал, я зачем-то прочитала, - если девочка выросла в семье, где отец - алкоголик, обязательно выйдет замуж за пьяницу. Даже если жених трезвенник, неизбежно превратится в мужа - алкоголика.
   Только не Дима. Он талантливый художник. Зачем ему в кого-то превращаться?
   Димы рядом нет, он будто в тумане, призрак на горизонте: то ли был, то ли приснился.
  
   Как надоело видеть затылок Захара, - красноречивый до посинения! Неужели нет денег на хорошего парикмахера? В просвете тонких блондинистых волос лысина отливает розовой попкой младенца. На душе тоскливо от созерцания всего этого. Ему тоже не очень весело, хотя едет к любимой жене. Он старается держаться, но от меня, его секретаря, ничего не скрыть. Подружка права, когда говорила, что её муж большую часть своей жизни проводит со мной.
   Что Ирина в нем нашла? Деньги? Но этого мало, чтобы вступить в брак, родить сына и оставаться его женой.
  
   Зачем он свернул с дороги? Ведь Ирина говорила, что ехать до самого озера одно удовольствие. Удовольствия никакого ехать по бездорожью. Мне плохо, боль в желудке усилилась. Если уткнуться лбом в спинку переднего сиденья, становится легче, но не надолго. Тошнота подступила к горлу. Зачем он пользуется дезодорантом?
   - Мне надо выйти. Очень надо.
   Лучше бы не поворачивался, посмотрел так, будто готов убить. Спешит к любимой жене и такой злой.
   - Нельзя побыстрее?
  
   В другое время полюбовалась бы ромашками, растут у самой дороги, но не сейчас.
   - Захар, подождите в машине. Оставьте меня, прошу вас, мне плохо. Я сама, пожалуйста.
   Ну, зачем он идёт следом за мной? В глазах темнеет, тропинка узкая, не споткнуться бы о корни деревьев. Он не отстаёт. Ускоряет шаг. Как ему объяснить, чтобы оставил меня одну?
   Всё же влезла в крапиву, обожгла ногу. Густой кустарник расступается, поляна, никого нет, но костёр ещё дымит, недавно жгли. Если закричу, услышат.
   Бревно, свежесрубленное, даже есть углубление, кто-то выдолбил. Сидеть удобно, о, какой вид открылся, - сосны и небесные просветы, хочется туда, на свободу. Но слишком крутой подъем, не смогу быстро подняться.
   С Захаром что-то не так, непонятно, зачем-то вчера предложил ночевать в его доме. Чтобы с утра пораньше отправиться к Ирине? Но утро давно прошло, скоро вечер. Что он замыслил? Может, знает всё о нас с Ириной и решил мне отомстить? Как? Бросить в лесу? Ерунда, детские страхи.
   - Надя, Надежда? Ты где?
   Тревожится. А, может, я ему нравлюсь, и он так ухаживает за мной? Завёз в лес, чтобы что? Знает ли он, что мы с Ириной дружили со школьных лет? Если да, как к этому относится?
   Когда принимал на работу, казалось, не смотрел на меня. Ни о чём не спросил, подписал заявление и отвернулся к компьютеру. Жена приказала принять меня секретарём, он и принял. Жена знает, что он любит только её, и других женщин для него не существует.
   Или она ошиблась? Он мог устать от ее темперамента. На её фоне моя сексуальность ниже нулевой отметки. Иррациональное число, нормальному человеку непонятное, но для математика ничего особенного. Подумаешь, пустее пустого места.
  
   Дима советовал меньше думать: в большинстве случаев люди не такие, какими я их представляю. Подразумевается, что сам Дима разбирается в людях лучше, чем они в себе сами.
   Ну и что? Все мы ошибаемся друг в друге и в себе тоже. Ирина не исключение. Захар тоже. Посмотришь на него, плотный, широкоплечий, жирок бы растрясти немного, совсем хорошо. Но я ведь знаю, какой он тревожный. Мучают непонятные страхи, хотя бизнес процветает. Кто-то скажет, это нормально, такая страна, в ней многое непредсказуемо. Пусть, но как сочетаются частая смена настроения с профессией математика? Или я чего-то не понимаю, и всё это может сочетаться в одном человеке? Ирина сказала, когда с ним впервые переспала, очередного невротика завела.
   Он так ее любит, так к ней привязан, будто под гипнозом, слышит только её голос. Но ведь когда-то проснётся и увидит... Уже проснулся?
   Начитанный Дима считает, что в Ирине избыток мужских гормонов. Если число подобных женщин достигнет критической массы, начнётся война, неважно кого с кем. После войны количество мужчин значительно сократится, и они будут выбирать в пользу женственности. Для восстановления гармонии в природе. Очередная теория женоненавистников: женщины не тех рожают и сами не такие, как надо.
   Подумать только, всё зло от нас! И нечего бояться Захара - подкаблучника. Даже нашей жилетке, Марье Ивановне, бухгалтеру и отделу кадров в одном лице надоело его жалеть.
   В своих поступках математик логичен, иначе, зачем учился? поэтому не стал бы везти меня в лес, чтобы отомстить. У него было миллион возможностей расправиться со мной, если мы работаем вместе. Или очередная смена настроения, и на него повлияло, что мы теперь не в привычной обстановке? Пробудились неясные желания, связанные с насилием? Может, он увидел во мне женщину. Димы рядом нет, он бы всё объяснил.
  
   - Надя, как ты? Ехать сможешь?
   - Смогу
   - Может, сядешь рядом? Не бойся, приставать не буду, - кажется, он умеет читать мысли. - Выпей, легче станет.
   - Не хочу, не надо.
   - Ананасовый сок, худею, знаешь ли. Пей, ты же не маленькая.
  
   Смотрит, как будто сейчас выплеснет в лицо эту мутную жидкость неаппетитного цвета. Сдержался, выплеснул в окно. Обиделся? И ладно, зато отстанет, наконец.
   Уже недолго, уже ощущается свежий запах озера, напоминающий морской, только прохладнее, и водорослями не пахнет.
   Резкий толчок, я, кажется, задремала, чуть не угодила лбом в стекло.
   - Забыл, так и есть, забыл, - он стал рыться в карманах.
   - Что-то важное?
   - Нет кошелька. С паспортом и водительскими правами. В кафе оставил, больше негде. Надо возвращаться.
   Не помню, чтобы кто-то из знакомых мужчин терял кошелёк. Это женская привилегия.
   Надо было, но я не решилась попросить его сначала отвезти меня к озеру, а потом вернуться в кафе с романтическим названием "У трёх дорог".
  
   Непонятно, зачем заезжали в кафе, если хорошо поели дома. Совсем недалеко отъехали от города, я была не голодна, и к тому же боялась, что от некачественной еды к головной прибавится боль в желудке. И осталась в машине. Захар решил перекусить. Если бы я с ним пошла, он бы не оставил в кафе свой кошелёк.
  
   Когда мы в первый раз подъехали к кафе, я заметила, что площадь была забита машинами, от разнокалиберных легковушек до КамАЗов, - признак того, что неплохо готовят. Сейчас ни одной машины не увидела, время обеда давно прошло. Хотя нет, стоит одна, с фургоном.
   Что он сидит? Приехали, вылезал бы скорее. Темнеть начинает.
   -Есть будешь?
   - Нет.
   - Как хочешь. Не выходи, я быстро.
   Нет, лучше выйти, немного размяться. Укачало на плохой дороге.
  
   - Привет, Захар. Ух, ты, какую красавицу везёшь! Познакомь. О, привет, а мы уже знакомы.
   Я всё допускаю: в моём состоянии, когда путается сон с явью, могла познакомиться и тут же забыть. Забыть такого красавца?
   Загорелое лицо, синие глаза, белые ровные зубы, стройная фигура, - голливудская внешность. Одет скромно и со вкусом, - чистая голубая рубашка и синие джинсы. Немного хищная улыбка, странно знакомая. Из какого-то фильма?
   Мужчина лёгким движением пригладил тёмные волосы с золотым отливом, - блестящие как на глянцевой обложке. Голос Ирины: " Волосы - блеск, зубы белоснежные, и глаза. Ах, эти глаза!". Нет, не встречала, в нормальной жизни с ним не знакомилась. Или Ирина ему рассказывала обо мне? И так красочно, что он сразу меня узнал?
   Выражение лица шефа изменилось, будто уксуса хлебнул, багровеет мгновенно, когда злится.
  Но мужчина не заметил или не обратил внимания, смотрел на меня и улыбался.
   - Будете на даче, загляните ко мне. Я вас угощу таким мёдом, какого вы ещё не ели. Спросите, где пасека Кирилла, любой покажет. Кирилл это я.
   Он сел в машину с фургоном. Захар подождал, когда тот отъехал, направился в кафе, вскоре вернулся, с пакетом пирожков с яйцами и луком, его любимые, довольный, - нашёлся кошелёк. Он жевал пирожки и уверенно, одной рукой держался за руль. Видимо, ему надо что-то жевать для успокоения.
   Пирожки съел, пакет выбросил в окно, откуда-то из-под ног вытащил битком набитую сумку, достал термос, налил кофе. Ароматный, такой, какой мне нравится. Я люблю, когда мужчина готовит кофе, но не Дима. Ему никак не удается вовремя отключить газ. Получается вместо кофе пойло, я вынуждена пить, чтобы не обидеть друга. Он любитель крепкого чая.
  
   От кофе замутило. Так плохо, что захотелось открыть дверцу и выпасть на асфальт. И все мои страдания, наконец, закончатся.
   - Я голоден, - произнес Захар.
   Он резко остановился у непривлекательного здания из серого бетона с вывеской "Пельменная".
  
   Сумеречный зал, стилизованный под старину. Грубо сколоченная деревянная мебель, на полках вдоль стен горшки из керамики, медные самовары и деревянные кружки. Сомнительное для меня украшение. В эти кружки можно наливать пиво? Спрошу у Захара, но не сейчас. Жёсткий стул выпрямил спину, стало легче дышать.
   Пельмени не моя еда. Но Захар заказал. Заботливо придвинул салат, сметану: "Ешь".
   Я не прошу, чтобы он обо мне заботился! Мне плохо, пища застряла в горле: не могу ни пить, ни есть. Тоска. Желание бежать. Но куда?
   - Как тебе интерьер? Наша фирма поработала.
   О, только не это! Неужели Дима постарался?
   - Что с тобой?
   - Мне плохо, я сейчас.
   Не надо было есть помидоры. Я их не люблю в общепитовских салатах: сок вытек, одна кожура, вкус сырой картошки. Ем только свежие, приготовленные дома.
  
   В умывальнике прохладная вода, приятно, можно умыться, принять таблетку от головной боли.
   Я не хочу никуда ехать, я ненавижу начальника, меня пугает путь в неизвестном направлении. Клаустрофобия плюс страх начальства, страх фобии, фобия в квадрате - я схожу с ума. Я мечтаю сойти с ума и боюсь этого.
   Неужели кошмар никогда не кончится?
  
   "Надюха, возьми себя в руки, обними себя крепче, вот так, я тоже обниму и поцелую. Но когда меня нет рядом, сама себя обнимай. Разве нормально, каждый вечер приходится тебя успокаивать? Что случилось в этот раз? Тёмной комнаты испугалась?" - спрашивал Дима, голос теплел, он улыбался мне. Улыбочка так себе, кривенькая, но хоть старался, и я успокаивалась. Вот и сейчас довела себя до того, что вот-вот сердце не выдержит и остановится.
   Ну, почему я такая? Со своими комплексами накрутила себе такого, стыдно признаться. Даже Диме нельзя рассказывать, что Захара заподозрила немыслимо в чём. В том, что он хочет меня убить, потому что мы когда-то дружили с Ириной.
  
   - Надин!
   За столиком, у самого входа женщина - бегемот с необъятным животом, в чёрной юбке из шёлка, подол свисает до пола, и белой кофте в кружевах, вышивка искусственным жемчугом, махнула мне рукой, блистающей кровавым маникюром и золотыми перстнями и назвала школьным именем. Не сразу, но узнала по круглому, круглее не бывает, лицу одноклассницу Олю с рыбьей фамилией. Про неё говорили, что она гладила колготки. Чистенькая, аккуратненькая девочка со средними способностями. Карасёва? Акулова? Оля Окунева. Ну, как же, два "О", круглые очки. Теперь она без них. Бывает, зрение восстанавливается.
   - Привет, Надин! Ты хорошо сохранилась. Знакомься, Егор, пока муж, - сказала она загадочно.
   Рядом с ней хмурый широкоплечий мужчина, похожий на водителя - дальнобойщика. В легковушке ему было бы тесно.
   - Привёз в дешевую пельменную. Ты только посмотри, пластмассовые вилки, ни одной целой. В зубах, что ли ими ковыряют?
   - Тише, Оля, тише, люди слышат, - уговаривал мужчина, склонив голову, скрывая выражение лица.
   Лицо Оли налилось кровью, кажется, назревал семейный скандал.
   Раньше она была беленькой, с чистой кожей, туго заплетённой косой, теперь мясистые щёки бордового окраса тряслись от гнева, рыжие спутанные волосы неестественно торчали в разные стороны. Глазки, и без того маленькие, злобно сверкали и пытались вылезти из жировых наплывов.
   Её мать, активистка родительского комитета, тоже круглолицая, с ямочками на щеках, поправляя фигу на затылке из редких, серых волос, улыбалась нам: "Оленькины подружки? Вот и славно. С Оленькой дружите".
   Своему зятю она тоже сказала дружить с Оленькой?
   Оля была безобидной, кажется, все десять лет в школе у неё не было врагов, а про мать поговаривали, что она ссорилась с соседями и даже судилась. Мы повторяем наших мам?
  
   Егор теперь смотрел перед собой, и то, что там было, ему не нравилось, но он готов терпеть всё, что пошлёт судьба.
   Где-то я прочитала, что терпение - скрытое отчаяние.
   - Вот, разводимся, - она кивнула на мужа.
   - Зачем? - если прозвучало легкомысленно, я не просила втягивать меня в семейные разборки. Но как бы ни было, я на стороне Егора.
   - Все разводятся, - пожала плечами Ольга, будто тема ей давно наскучила.
   - С тобой всё ясно, мода, прежде всего. А вы, Егор, тоже хотите развода?
   Лицо серьёзное, и его взгляд меня не раздражал. Кажется, дошло, что перед ним стоит привлекательная женщина. Повеселел, не увидев обручального кольца. Понял, что привлекательная женщина одинокая и безрадостная? Пусть не совсем одинокая, но явно, к счастливым людям не относится.
   - Теперь хочу, - улыбнулся он. Лицо разгладилось, молодой, наш с Олей ровесник. Для мужчины не возраст.
   - Наконец! Я рада. Ты хорошо на него влияешь. Почему не приходишь на встречи одноклассников? Дай твой телефон, - Ольга порылась в сумке, достала изящную записную книжку и ручку. - Лучше сама запиши.
   Егор протянул свою визитку:
   - Может, пригожусь. Я занимаюсь перевозками. Обязательно позвоните. В любое время дня и ночи, - он погладил мои пальцы. Бережно, но я почувствовала силу. Надёжная рука.
   - Как же, перевозками. Теперь поняла причину нашего развода? Я сижу дома, жду его, а он неизвестно с кем в кабине едет.
   Я постаралась легкомысленно махнуть рукой и грациозно пройти до места, где ждал меня Захар.
  
   - Ну, как? Полегчало?
   - Уже лучше. Может, поедем? Ирина заждалась.
   Выражение его лица резко изменилось, будто сморщился надутый воздушный шар, губы задрожали. Голову опустил.
   - Что-то случилось? С Ириной?
   - Нет-нет, всё нормально, - он тоже испугался. Чего?
   Он сегодня особенно непостоянный, настроение скачет от плюса к минусу. Не успеваю привыкать.
   Оля и Егор встали и направились к выходу, - она впереди, сама по себе, он следом, оглянулся. Меня не увидел, жаль.
  
   * * *
   Совсем немного проехали по дороге, почти ровной, и мне снова нехорошо. Какой мучительный путь! Кажется, я застонала: шея Захара медленно задвигалась, напряглась, посинела от натуги, карие глаза в белых ресницах долго и пристально смотрели на меня. Ну, зачем повернулся ко мне? Нельзя так, ведь он ведёт машину. Как бы чего не случилось, например, зайчик попадёт под колёса. Зайчика жалко. Или суслика. И мышку жалко тоже.
   - Э, да ты совсем плохая. Укачало тебя, - резко остановился. Порылся в карманах, достал таблетки. Сколько их у него?- Выпей, обязательно поможет.
   - Не надо, не хочу, прошу вас, не надо, - я отталкивала его протянутую руку.
   - Ну, же, как маленькая. Больно не будет. Обещаю.
   Я не хотела, но почему-то в одной руке оказался стакан с минеральной водой, в другой таблетка. Положила её на язык, немного воды. Таблетка застряла в горле, будто раздумывала, не вернуться ли назад. Наконец, прошла. Я ждала облегчения, но оно не наступало.
   Последнее, что осознала, испуганный взгляд Захара. Неужели я так жалко выглядела?
  
   Меня уже ничего не тревожило. Куда-то делись привычные мысли: я злая, завистливая, принесла несчастье Ирине, родившей слепого сына, сама же избавилась от своего ребёнка. Мысли уплывали и меня уже не трогали, опустился туман, я погрузилась в сон, беззаботный, как в далёком детстве.
  
   Долго просыпалась. Выныривала и опять погружалась в сон. Снился синий взгляд, весёлые глаза, загорелое лицо, немного хищная улыбка. Мужчина подмигнул и улыбнулся. Как мальчишка. Хитрый, из тех, что подсматривают, подслушивают. Что же он подсмотрел? Какую тайну узнал?
  
   Где я? Незнакомое, почти во всю стену окно. Рама из светлого дерева, не обезображенного краской. Чистые стекла. Небо, сумеречное, и туман, плыл над верхушками деревьев.
   Если слегка приподняться, можно увидеть новенький штакетник. Сразу за ним сосновый лес, показавшийся в сумерках густым и непроходимым.
   Кружилась голова. И я снова легла. Небо быстро темнело, и жёлтый цвет скатерти на столе у окна, приобретал серый оттенок. Жёлтый - любимый цвет Ирины.
   Незнакомая комната пугала, но лежать уже не хотелось. На мне всё тот же сарафан из хлопка, не холодно: я согрелась под тёплым одеялом, но тревога заставляла действовать.
   Под ногами почувствовала что-то мягкое. Почему-то сразу поняла: тело человека. Нащупала шнур у изголовья кровати, кнопку включателя, хрустально зажёгся светильник на стене, осветилась комната, обилием техники напоминающая офис. Уж, не на работе ли я? И поездка с Захаром мне приснилась?
   О, боже! Мужчина! В джинсах и знакомом свитере уткнулся лицом в ковёр. Слегка волнистые волосы. Я любила их перебирать и накручивать на пальцы. Поза неестественная. Так не лежат живые люди. Труп!
   Инстинктивно выключила свет. Окно большое и не зашторено. Нежелательно, чтобы кто-то увидел меня рядом с трупом. Момент, определивший дальнейшие события: ведь я не вскочила, не закричала, не побежала звать соседей и вызывать милицию.
   Учащённо билось сердце, внутренний голос взывал бежать отсюда и спрятаться. Убийца где-то рядом. Но не было сил двигаться.
  
   Почему под моими ногами отказался тот, кого я старалась забыть? Тот, кому я мечтала отомстить.
   Тело мое раскачивалось, как от сильной боли, губы шептали: "Со мной никогда такого не было. Никогда со мной такого не случалось. Никогда ещё под моими ногами не лежал труп". Я причитала, как моя мать, которая перед переездом в деревню сильно занемогла и повторяла с утра и до ночи: "Мне так плохо. Что со мной? Я так плохо себя никогда не чувствовала". Она причитала, мучаясь головными болями, приступами радикулита, рано наступившей старческой немощью, стала неловкой, разбивала чашки любимого чайного сервиза: белый фарфор с позолотой, на двенадцать персон, от которого мало что осталось. Я представить себе не могла двенадцать человек, одновременно пьющих чай в нашем доме.
   Мать слишком рано, не было еще шестидесяти лет, стала терять память, временами ничего не помнила, даже забывала моё имя. Видимо от нервных перегрузок. Отец был недоволен, что она долгие годы работала хирургической сестры.
   Впервые сидя на чужой, широкой кровати и поджав под себя ноги, я посочувствовала своей матери. И поняла её. Своими причитаниями она пыталась выразить обиду на жизнь, на старость не в радость, наступила так рано и неожиданно.
   Я тоже выражаю свои обиды: подобным мне, неудачницам и молодость в тягость.
   Ни звёзд, ни луны, лампа погашена, но тёмную комнату я видела ясно. Будто в то короткое время, когда горел свет, внутри меня, как на фотографии, отпечаталась вся обстановка, даже та, на которую я не смотрела.
   Запомнилось у окна кресло, в нём одежда: серебристый костюм, бархатная чёрная сумка, в неё входит только носовой платок, пачка сигарет и губная помада. До пола свисал любимый, бледно зелёный шарф, из шелка. Под ним вязаная меланжевая кофта. Вязала я долго, не одно лето, сидя на берегу речки - вонючки, протекающей недалеко от дома.
   Шарф и кофта пригодились бы. Но зачем сумка? Она для ночного клуба. И серебристый костюм не для озера. Ведь я знала, что будем жить в палатке.
   Тот, кто принёс сюда мою одежду, рассчитывал на панику. По замыслу врага я должна была закричать и выбежать на улицу, позвать соседей, заявить в милицию. И уже мне нужно было бы объяснять, почему мои вещи находятся рядом с трупом.
  
   Светлая мебель и такая же дверь - ориентиры в тёмном пространстве. Только бы не коснуться трупа.
   Наконец, перешагнула порог и оказалась на веранде. В соседнем двухэтажном доме ярко светили окна, и я увидела диван. Удобно сидеть на нём и смотреть через застеклённую почти до самого пола стену. Перед окнами штабель дров, строение, напоминающее баню, и дальше высокий забор, как мне показалось, в два человеческих роста. Нет, конечно, но в тот момент забор был для меня неприступным.
   Спокойно. Не паниковать. Захар поехал за милицией. Я, видимо, так крепко уснула, что ему пришлось меня перетаскивать сюда.
   Не надо было соглашаться ехать с ним на озеро. Я слишком переволновалась из-за этого. Неврастеничка несчастная! Лечиться надо. Теперь трупы чудятся. Скоро монстры появятся, и будут корчить рожи, и скалить зубы.
   Я уговаривала себя, что всё нормально, скоро вернётся Захар. Но тревога не отпускала. Диван притянул, я чувствовала слабость и села. Мне было холодно в тонком сарафане. Жаль, не захватила кофту, ту, что осталась в кресле. Дорожной сумки с моими вещами в комнате не было, видимо, осталась в машине. С собой в дорогу брала только зубную щётку, полотенце, купальник, смену белья и спортивный костюм.
   Тому, кто привёз сюда мою одежду, надо создать видимость, что я тут проживаю. Даже если убегу, по одежде меня найдут. Подобное уже читала в каком-то детективе. Там, помнится, преступницей была жена. Или её муж? Забыла. Хотя нет, помню. Убила жена, а муж придумал коварный план, решив подставить её подругу. Он проник в квартиру, взял одежду и отвёз в дом убитого.
   В том детективе много разного происходило, сейчас трудно сосредоточиться и вспомнить последовательность событий, но главное я помню: жена убила любовника, убила из ревности. О, боже! Ирина убийца?
   Это он, Василий, успешный банкир, от которого я забеременела и сделала аборт, убийцей могла быть и я. Или Дима. Отомстил за меня. Воспользовался случаем, а мне сказал, что едет в командировку. Не помню, чтобы когда-то он ездил в командировки. Значит, он всё это сотворил? Но зачем? Он продолжает встречаться с Ириной? Сказал бы мне, что тут такого, ведь мы не женаты.
   Представляю, как Ирина будет торжествовать, когда я расскажу ей. Упрётся по-бабьи кулаками в собственные бока, - наступательная позиция, и проскрипит: "Когда умный человек предупреждает, слушай и соглашайся"!
   Умный человек это Ирина. А я наивная дура. Правда, после того, как она узнала, что я стала жить с Димой, наивную заменила на примитивную, чтобы обиднее звучало. И добилась своего.
   Знать бы ещё, чья это дача. Бесспорно, дача. Хотя из дачной мебели только кровать и скатерть.
   Ирина рассказывала, что у них двухэтажный дом в Палкино, винтовая лестница, из холла на второй этаж. Перила из металла, кованые, напоминают чёрные кружева, залюбуешься. Пришлось переспать со специалистом по могильным оградам. Что ж, в её стиле. Экономная.
   Может, я ошиблась, и там, на ковре лежит не Василий? Может, я сюда попала случайно? Была авария. Машина перевернулась. Или перестрелка, что-то взорвалось, меня оглушило. Захар занимается бизнесом, наверняка у него есть враги. Но я не слышала, чтобы ему угрожали. Я бы первая узнала, вся информация сначала поступает ко мне. Ирина хвалилась, что Захар умеет со всеми договариваться.
  
   О, боже! Жуткая темнота, конец света! На всякий случай, на ощупь, заползла за диван, прижалась к деревянной стене. Хоть здесь повезло, стена могла быть каменной, холодной.
   Как я сразу не догадалась, темно, потому что выключили свет в соседнем доме, сразу на двух этажах.
   Шум отъезжающей машины. Соседи уехали.
  
   Меня трясло, но не от холода. Привычка, прежде чем действовать, мне необходимо подумать, как следует во всём разобраться, - сейчас вредила. Новая информация не поступала, и я впадала в депрессию. Захлёстывали обида и жалость к себе. Попытка посмотреть на себя со стороны ухудшала состояние: на полу сидела молодая, далеко не уродливая, женщина, мечтающая вот тут и немедленно умереть.
   Мне было плохо, очень плохо, одиночество, преследовавшее всё детство и юность, догнало меня. Но мне было в миллион раз хуже.
   И я понимала, что долго тут одна не просижу. Любой, кто появится, мой враг.
   Надо прятаться, но с умом: сменить положение, чтобы держать ситуацию под контролем. Диван легко откатился от стены, и я переместилась так, чтобы наблюдать за входной дверью.
  
   Я сидела между диваном и стеной, подтянув колени к подбородку, и ждала. Дождалась.
   Он возник неожиданно в проёме двери. Мог включить свет. Но не включил, осторожно прошёл мимо дивана, вошёл в комнату, что-то грохнуло, кажется, упал стул, я резко оттолкнулась от спинки дивана и выбежала из дома. Колени дрожали от напряжения, я присела за бочкой у самого крыльца.
   - Надя. Надежда! - услышала я зов Захара.
   Не двигаться. Он опасен. Убийца? Или скрывает убийцу? Кого? Ирину?
   Нет, Ирина моя лучшая подруга, единственная, вот уж многие годы. Она не могла так со мной поступить. Захар её любит и не обидит меня.
   Я уговаривала себя подняться и показаться ему, но тело не слушало. Наступила тишина. Жуткая. Ловкий и опытный хищник вышел на охоту.
   Он всё также, крадучись, ступил на крыльцо, огляделся, встал почти рядом, слышно свистящее дыхание курильщика. Я ощущала его пот, неприятный запах изо рта.
   Было очень темно, так темно, что я не различала ни двери, ни Захара. Судя по шорохам, он спустился с крыльца. Хлопнула калитка, шум мотора. Тишина. Он передумал и сейчас вернётся?
   Надо было выбежать следом за ним, скрыться в лесу. Но мешало сомнение, может, я вообразила комнату с трупом, может, это галлюцинации? Весь день была не здорова. Может, Захар разыскивает меня, чтобы, наконец, отвезти к озеру?
   Я, как пугливый зверёк, прячась за бочкой, старалась уйти от страшных мыслей, уговаривая себя, что Захар не опасен. Но всё же решила прятаться, пока не пойму, что произошло. Но как я пойму прячась?
   Хлопнула калитка. По земле хаотично передвигался круг света. Сообразил, с фонарём решил меня искать.
   Остался только один путь: туда, назад, в ту страшную комнату. Только бы успеть.
   Крыльцо, веранда с диваном, дверь в комнату. Рядом с дверью должен быть включатель. Так и есть. Зажглась люстра, отразившись на потолке хрустальными переливами.
   Возле трупа, никаких сомнений, это Василий, лежало ружьё. Я почему-то была уверена, что оно там лежало, хотя с кровати мне не было его видно. Или всё же видела?
   На двери задвижка, я это знала. На окнах решётка, раньше не заметила. Придвинула кресло к двери, взяла ружьё, не почувствовав тяжести: страх творит чудеса выносливости.
   Ага, Захар поднимается по ступеням шаркающей походкой, проходит веранду, тыкается в дверь. Трясёт изо всех сил. Тряси, тряси, тебе это не поможет.
   Я набрала в лёгкие воздуху, и громко, как могла, произнесла:
   - Захар, не пытайся войти, я буду стрелять!
   Наступила тишина, он ведь тугодум, наконец, хрипло заговорил:
   - Не дури, Надежда, открывай.
   - Не открою. Если попытаешься сломать дверь, получишь пулю.
   Он помолчал.
   - Ирина говорила, что ты с заскоками, но я не верил.
   - Вызывай милицию. Без милиции я не открою.
   - Где я тебе возьму милицию? В Палкино её нет.
   Значит, я в Палкино. Где-то рядом их дача. Он снова толкнул дверь. Ещё такой толчок, задвижка не выдержит, и я выстрелю.
   - Открывай. Ты понимаешь, что делаешь? Я вызову милицию, и тебя увидят рядом с трупом.
   Лучше молчать, чтобы не дать возможности уговорить себя сделать то, чего я не должна делать.
  
   Стало тихо. Прошло немало времени, прежде чем я услышала, шаги: Захар уходил. Стук калиткой и почти сразу шум отъезжающей машины.
   Если у него есть сообщники, мне не скрыться. Хотя почему не скрыться? Лес кругом. Где-то недалеко должна быть станция.
   Быстрей выскочить из дома - ловушки. Сразу же пожалела, что не взяла тёплую кофту.
  
   За дорогой чернел лес, и не было никакого желания идти туда. Но прятаться надо от людей, - разумно решила я и зашагала в сторону леса. При близком знакомстве он уже не казался густым и непроходимым. Неожиданно услышала звуки работающего телевизора. Залаяла собака. Лес быстро кончился. За низкой оградой стоял невысокий дачный домик, манивший светом из окон. Донеслись стрельба и взрывы. Кто-то смотрел телевизор.
   Собака уже не лаяла, я постояла и решила идти дальше. Тревожило то, что оставила на ружье отпечатки пальцев, и не забрала одежду, - доказать невиновность мне будет очень трудно.
   Надо добраться до Ирины. Только она мне может помочь, спасти, защитить от Захара.
   Мы с ней вдвоём что-нибудь придумаем. Не верю, что она его безумно любит и готова закрыть на всё глаза. Нет, ей не безразлично, кто её муж и отец её сына.
  
   Захар
  
   Громко и надоедливо зазвучала Бетховенская "К Элизе", и от усердия телефон чуть не свалился на пол. Но я успел подхватить его, как не раз подхватывал на краю тумбочки, и уж потом просыпался.
   Каждую ночь кому-то был срочно нужен. Что делать, такая незавидная доля современного бизнесмена, если он зарабатывает своим умом.
   Мелодия прервалась, и я услышал до боли родной, материнский, самый любимый голос:
   - Захар, ты слышишь меня? Захар, проснись же. Я убила Василия.
   Почему Василий? Отца звали Виктором, я Захар Викторович. Что за нелепость? Чего только не приснится.
   Связь прервалась. Я окончательно проснулся и вспомнил то, чего не забывал: матери нет, она умерла за год до рождения моего сына Алёши. Совсем недавно, в мае, мы отметили ему четыре года. Когда сыну не исполнилось года, мы узнали, что он безнадёжно слепой, и никто в мире ему не поможет. Ирина увезла его на дачу. Они там живут с прошлой осени, чтобы городской шум и запахи не раздражали мальчика. Там же поселилась сестра Вера, помогать Ирине. На день рождения сына приезжали мои близнецы - братья с жёнами и племянниками. И я радовался, что мог собрать всю мою семью, и всем хватило места в нехилой фазенде, как сказали близнецы. Живут в разных городах, а сохранили способность одинаково думать и говорить хором.
   Я держал телефон и думал: какой чуши не приснится, надо принимать успокоительное на ночь.
   Но что-то помешало окончательно поверить в то, что это был сон. Я проверил принятые вызовы и с ужасом прочитал: Ирина 4.07.2007 4.07. Симметрия чисел убедила в достоверности происходящего. Сейчас раннее утро пятницы. Число четыре я давно обвёл в календаре, считал каждый день до отпуска.
   В отпуск уйдут все креативщики, лучшие в городе дизайнеры по рекламе, и два сотрудника: бухгалтер и отдел кадров в одном лице, и я, Захар Головко, руководитель и владелец рекламного агентства "Ника". В офисе останутся секретарь Надежда Павлова и заместитель, он же художник и дизайнер по рекламе, Дима Кузнецов. Два человека с непритязательными фамилиями. В коллективе поговаривали, что Надежда скоро сменит фамилию и станет Кузнецовой. Это их дела.
   Я же хотел, наконец, вырваться из душного города на дачу к Ирине, Алёшке и сестре. Так долго этого ждал, поэтому не хотел, не верил, что, действительно, произошло убийство. Жестокий розыгрыш, на это способен только Василий. Чего ожидать от скучающего на заслуженном отдыхе друга юности? Его главное достижение, - удачно выбрал себе отца. Зачем Ирине убивать Василия? Скучают оба, вот и решили втянуть меня в игру, вроде "Последнего героя". Люди помешались на играх и розыгрышах.
   Можно допустить, как вариант, что Ирина могла сбить его, пьяного, когда вела машину.
  
   Я пытался дозвониться, раз, ещё раз, ответа не было. Наконец, Ирина отозвалась.
   - Это правда. Случилось ужасное. Нет, не под колёсами, - сказала она, и я с трудом узнал её голос. Ей было страшно, и она не актриса, чтобы так перевоплощаться.
   - Ты кому-нибудь ещё звонила?
   - Н-нет.
   - Нет или звонила?
   - Нет, я говорю правду.
   - Где он?
   - На пороге нашего дома.
   - Пусть остаётся. Никто об этом не должен знать. Жди.
  
   Нельзя, чтобы повторился уже пережитый кошмар. Если это судьба, нельзя допустить ареста Ирины, суда над ней. Потом долгие годы несвободы, не только для неё, но и для меня и сына.
   Я мчался к ней и боялся, что никогда её не увижу, что она покончит собой. Вспоминал то время, когда врачи подтвердили, - наш сын слепой, и ничего уже не изменить. Она страшно горевала. Не могла спать без снотворного. От отчаяния выпила горсть таблеток. Там, на небесах, есть всевидящее око, иначе не объяснить, почему именно в тот день в офис привезли, наконец, шубу из комбинированного меха, о чём мечтала Ирина. Надо было срочно платить, денег с собой я не носил, поехал домой.
   Я смотрел на бледное лицо глубоко спящей Ирины, и думал, если умрёт, я этого не переживу.
   Она лежала, укрытая шубой, пока не приехала неотложка.
  
   Мысли о Василии раздражали. Всё, хватит, наслушался его советов. Зачем он, доктор математических наук, удачливый банкир, бросил столицу нашей родины, вернулся сюда, в город детства и юности? Город неоправданных надежд, как он любил говорить. Женился на местной красавице, поселился на даче, по - соседству, и круглосуточно накачивал себя алкоголем. За короткий срок талантливый математик, удачливый банкир и любитель женщин опустился до того, что одурманенный алкоголем, приставал к бабе Нюре, старухе под девяносто. Старушка ещё ничего, бодренькая, рассказывала: "Молодой была, всё хворала, а сейчас силищи во мне накопилось, богатырской, ещё на сто лет хватит". Василий позвал её дров наколоть для баньки, и она потом смеялась: "Всё норовил сзади пристроиться. Но я шибанула ему по яйцам, он и свернулся".
   Неужели у моей жены был роман с алкоголиком? И она из ревности пристрелила его? Или потому что он сзади пристраивался? А она ему отказала? Склоняюсь к тому, что моя неверная жена с ним спала.
   Что с Верой, с сыном? Неужели все это происходило при них?
  
   Ирина ждала меня на лавке у дома.
   - Где сестра с Алешей?
   - Они там, - Ирина кивнула на темные окна второго этажа. - Вдвоем. Спят.
   Стены в детской звуконепроницаемые по совету психолога, чтобы не переутомлять чуткого ребенка звуками. Хоть здесь повезло, и сестра с Лешей не слышали выстрела.
  
   Василий лежал у порога, тёмные капли крови ярко смотрелись на светлом полу. Пуля пробила сердце. Мгновенная смерть.
   Я перетащил его в машину, на заднее сиденье, Ирина села рядом со мной, и повезли его к нему на дачу. Скорбный путь, Ирина плакала. Печально было смотреть на его дом. Зачем вся это роскошь, если один меткий выстрел, и жизнь оборвалась. Мы положили его на ковёр и рядом ружьё.
   - Надо протереть, чтобы не было отпечатков пальцев, - сказала она, но слова ее до меня не дошли.
  
   Когда мы уходили, она оглянулась, не видят ли нас соседи. Допустим, не видели, но шум машины могли слышать, если не смотрели телевизор.
  
   Была пятница, раннее утро, машины косяком направлялись в сторону дач.
  
   Когда мы вошли в квартиру, я не выдержал, схватил её и стал трясти:
   - Ты спала с ним! Ты же мне обещала не делать этого!
   Я ненавидел её.
   - Нет, не спала, поверь мне, я с ним не спала. Он угрожал. Он был пьян и с ружьём, он явился к нам и угрожал.
   И я ей поверил. История повторяется, прошлое догоняет нас.
   На ней был мой любимый костюм в тёплых тонах, приглушенно красного цвета. Мне показались пятна на груди, пришлось позже сжечь его.
   Она скинула всю одежду, как обычно это делала, упала на кровать, разрыдалась. Я подал воду, ее зубы стучали о край стакана, вода лилась по подбородку, капала на голую грудь. Она отвела мою руку и попросила немного коньяка, только глоток, взбодриться, чтобы не спать. Потом встала, накинула халат, подошла к зеркалу, накрасила губы яркой помадой и сказала:
   - Я убийца. Тебе не страшно?
   Женщина остаётся женщиной, даже совершив тяжкое преступление.
  
   "Я убила", - сказала она.
   Подошла к зеркалу и накрасила губы. Или она чудовище или солгала. Накрашенным ртом легче лгать.
   Но если бы отказывалась от содеянного, если бы говорила: "Нет, это не я". - было бы понятно. Но зачем брать на себя чужой грех?
   Когда она двигается, я понимаю её настроение. Но если она неподвижна и молчит, я теряюсь. О чём она думает?
  
   Я завис: ни мыслей, ни желаний. Она подошла ко мне, положила горячие ладони на мои плечи:
   - Что будем делать? Вызовем милицию, и меня посадят?
   - Нет, Ирина, нет, - я снял её руки и, видимо, крепко их сжал, потому, что она поморщилась. - Нет, всю вину я возьму на себя. Убийство из ревности.
   - Спасибо, родной, - просто сказала она. И в тот момент мне захотелось что-то придумать. Я не хотел отвечать за убийство, которого не совершал.
   - Вот что, я отвезу тебя к озеру. Тебя там не будут искать. Поставим палатку. Ту, что мы брали с собой, пока не нашли пещеру. Помнишь?
   - Конечно. Возьму спортивный костюм, чтобы не заезжать на дачу.
   - Да, да. Там Вера с Алёшей. Не надо их тревожить.
  
   Мы молчали до самого озера.
  
   * * *
  
   Когда приехал, чтобы создать иллюзию присутствия Надежды, снова увидел Василия на ковре, там, куда положил его, возле кровати, и рядом ружьё, - что-то изнутри стало давить. Мне казалось, что я начал раздуваться, и боялся, что лопнет какой-то важный сосуд в голове, и кровь выплеснется изо рта, ушей и носа и сольётся с кровью моего друга. Но не забыл оставить одежду Надежды, разбросать по креслу, стереть с ружья отпечатки пальцев.
  
   * * *
  
   После того, как поставил палатку Ирине, посоветовал ей поспать, если сможет. Был уверен, сможет.
   Никого не было. Ни одного человека. Кругом, до самого берега, даже на кромке суши и воды, почти в воде, стояли палатки, но никто не вылез, я специально наблюдал, и уверен, меня никто не видел. Желающих встречать рассвет мало, если только рыбаки. Но они уже уплыли на лодках туда, где клюёт рыба.
   Думать начал только на обратном пути. Ирина могла переспать с Василием, когда была пьяна. Пила с Васькой и с ним же переспала? Такой вариант для неё не считался изменой: оправдывалась, что была невменяемая.
   Спросить её? Я устал, мне казалось, что прошло уже много лет, а не три часа. Действительно, можно поверить философам, что время мы воспринимаем субъективно: чем больше событий, тем медленнее текут минуты и часы.
   Вспомнилась почему-то крылатая Васькина фраза: "У женщин нет воли, поэтому они ближе к природе". Мы даже поспорили, кого считать женщиной, кого человеком. Ни к чему не пришли, решили, пусть философы занимаются, это их хлеб.
  
   Когда Ирина изменяла мне, я всегда знал. Не догадывался, а знал точно. Было бы глупо даже пытаться меня обманывать, ведь она в постели становилась другой. Будто бы рядом, но ускользала, уходила, терялась в комнатах. Хладнокровная змея, изредка сжимающая моё тело в смертельных объятиях.
   Я пытался следить за ней, оправдываясь тем, что женщина неразумна, и этим привлекательна.
   Она отключала телефон. Потом оправдывалась: была в косметическом кабинете с расслабляющей маской на лице, тренировалась в спортзале, сидела в кресле зубного врача; с бормашиной во рту, - естественно, не поговорить. Я перезванивал администратору косметического кабинета, медсестре зубного кабинета, Ирина стала терять телефоны.
  
   В те периоды, когда она увлекалась очередным безмозглым самцом, в доме наступала тишина. Даже если Ирина была дома, мы не разговаривали. Сын в такие периоды старался не шуметь, прислушиваясь к тишине со страдальческим выражением. Ирина, наконец, замечала страдания сына, и всё проходило, она была с нами, будто возвращалась из далёкого путешествия: весёлая и внимательная ко мне и Алеше.
   Её увлечения длились не больше месяца. Вскоре она забывала даже имя любовника. Так мне казалось.
  
   Она смеялась: "У меня сердце маленькое, поэтому я такая безжалостная". В короткие периоды, когда у нас наступала счастливая полоса жизни, уточняла: "В моём маленьком сердце нет места никому, кроме тебя".
   Обвинять её в обманах, в том, что она скрывала от меня многочисленные романы? Она всё о себе рассказала. Мы сидели в ресторане, и она говорила, говорила. Мы пили шампанское и не пьянели. Она говорила, а я повторял одну фразу: "Выходи за меня замуж". Она засмеялась.
   - Так сразу? Переспали и в Загс? Любовь с первого взгляда? - помолчала, а потом спросила, - жалеть не будешь, что у твоей жены бурное прошлое?
   - Тебе просто не везло. Кто тебя осудит за это? Не смей, я настаиваю на этом, не смей говорить о себе плохо.
   - А если я буду тебе изменять?
   - Глупенькая, ты сама не захочешь. Я постараюсь, чтобы этого не было.
   - Что ты сможешь, если у меня появятся грешные мысли?
   - Женщина изменяет со зла, в ответ на плохое к ней отношение. Но у тебя не будет таких желаний.
   Я жалел её: что хорошего видела эта молодая красивая женщина, кроме мужского свинства? Я заклинал себя, что не должен, не имею права плохо с ней поступать. Зачем тогда жить?
   Ещё не встречалась женщина, чтобы я сразу почувствовал себя так, будто не жил до неё. Именно так воспринял Иришу.
   Худенькая, беленькая, немыслимая, в прозрачной кофточке. Соски тёмные. Удивительно, всё такое маленькое, а грудь полная. Как и на чём держится? Миниатюрная талия, и рост выше моего. Когда я встречал подобных девушек, немыслимо тонких, удивлялся как чуду природы. Где у них помещается всё, что положено женщине?
  
   Когда Ирина увлеклась Димой, - с нами уже жила Вера, и сын был под присмотром, - я даже обрадовался, значит, не надо больше опасаться самоубийства. Пусть делает, что хочет, лишь бы жила. Тревога отпустила меня, появилась возможность расширить поле деятельности нашей фирмы, и успешно, сам не ожидал такой прибыли.
   Но я переоценил себя. Разве можно забыть, как возвращался поздно вечером домой, сын уже спал, и меня встречала сестра, добрая, всё понимающая Вера. Жены дома не было.
   Я не спал и слышал, как под утро возле дома останавливалась машина, как Ирина не могла попасть ключом в замок, наконец, поднималась по ступеням, стуча каблуками, будто вбивала гвозди в крышку гроба, щёлкал замок на двери её спальни, наступала тишина, и я ждал утра, чтобы идти на работу.
   О чём я думал, когда уверял Ирину и себя, что она мне не будет изменять? Конечно, надеялся на то, что она, наконец, оценит меня, купил двухэтажный особняк со скромным названием: дача в Палкино. Кроме парового отопления камины в каждой комнате, облицовка мрамором. В комнате Ирины камин малахитовый с позолотой. Она на первом этаже, на втором, более тёплом, детская Алеши. С ним Вера, заботливая, любящая моего сына, как собственного ребёнка. Наконец, моя сестра стала по-настоящему счастливой.
  
   Я ошибся, как ошибается большинство тех, кто считает, что любовь можно купить. Нет, не покупается, хоть золотом с бриллиантами облицевать комнату, от пола до потолка.
  
   Не могла она водить мужчин в особняк даже с десятью комнатами, Вера бы не позволила. Ее жизнь подчинена Алёше. Мне иногда кажется, что любовь Веры к сыну так безгранична, что меня в её сердце уже нет. Надеюсь, что не до конца, держусь на самом краешке. Я очень хочу, чтобы она поняла меня сейчас, когда так нужна её поддержка.
  
   Почему Васька не мог устроить свою жизнь? Почему лез к чужим женам?
   У меня сын, у меня семья. Моя семья будет существовать столько, сколько я живу. Мир держится на таких, как я, ибо главное назначение человека - оставить после себя потомство. Ирина согласна со мной, иначе бы не родила сына.
   Да, она встречалась с мужчинами, до замужества, и Надежда предоставляла ей свою квартиру. Была бы моя воля, я бы посадил Надежду за сводничество. Её место в тюрьме, она заслужила, и я имею право быть ей судьёй.
   Кроме неё о похождениях Ирины в нашем коллективе никому не известно. Разумеется, знает Дима. Но он ценит свою работу.
   Кому ещё известно? Пусть говорят, я никого не удерживаю, более того, сам уволю.
   Предпочтения жены мне известны. Не любит пьющих мужчин, увлекается художниками. Правда, был у неё один бард, были ещё мужчины. Но так, на один раз, как говорила она. Всё же художники предпочтительнее. Таким способом воплощала свою детскую мечту заниматься живописью?
  
   Мне казалось, что глупо ревновать Ирину к Василию, ведь он мой друг. Поверил в его благие намерения, когда он на следующий день после свадьбы пригласил нас с Ириной в ресторан и завёл, как мне казалось, поучительную беседу:
   - Ты, Ирина, считай, вышла замуж за девственника. Я же признаюсь, знал многих женщин: и замужних, и не замужних, и даже несовершеннолетние были, сами просились. Я не бросал женщин, пока они не начинали вить гнездо, вешать на окна занавески, вязать носки, Что-то ещё делали. В моём доме появлялись ненужные мне вещи. Я чувствовал себя обманутым, как если бы шёл в Храм, а пришёл в общежитие. Ведь за любым человеком, в том числе за женщиной, тянется толпа родственников, друзей и знакомых.
  
   Я чуть не прослезился, Васька настоящий друг, и старается, чтобы Ирина им не увлеклась. Женщины даже без далеко идущих матримониальных планов всё же хотят, чтобы мужчины воспринимали их потенциальными спутницами жизни.
   Вскоре стала заметной беременность Ирины, и Василий заговорил о том, что пора тоже завести наследника, - логическое продолжение успеха богатого человека.
   Не помню, о чём мы с ним говорили, когда он сказал, что моя Ирина страдает нарциссизмом. Пусть так, но мне нравится, что для неё Алёша лучший в мире сын, потому что продолжение её, - не спорю: эгоцентризм. Но мать должна быть такой.
  
   - Для тебя женщина - мать, икона, дева Мария. Женщина всегда права, - истина, не требующая доказательства. Аксиомы не требуют затрат энергии. Лень это, Захар, лень. В браке надо ежедневно трудиться, - жену под себя лепить. Помни, что истина и женщина несовместимы,- поучал Василий, подумаешь, учитель жизни. Самозванец, а не учитель.
   Кто-то уже лепил. Кажется, бог. Из глины, из ребра мужчины, - неважно.
  
   Что сделала Ирина? Взяла и убила, потому что ружьё оказалось под рукой. Я ведь допускаю, что жена не всегда права. Она права инстинктивно. Но если в голову проникает идея, женщина бывает опасна. Идея как граната в неопытных руках: в любой момент взорваться может.
   Знать об этом, значит, быть защищённым. А я забыл и отпустил ее.
  
   Брак это выбор единственного партнёра из множества. Как это происходит, я не знаю. Должен был знать? Моя вина в этом? Как устроен мир, нам больше неизвестно, чем известно, но ведь живём и пользуемся многими вещами, не зная, как они устроены.
  
   Допустим, Ирина повернулась ко мне неизвестной стороной, темной, непредсказуемой. Не ожидал? Зато я предсказуемый.
  
   Она посещала тренинги для управленцев и вычислила, что я отношусь к либералам: мне легче самому сделать, чем кого-то заставить. Как в воду глядела: легче самому отсидеть срок, чем быть свидетелем суда над любимой женщиной. Нет, пожалуй, либерал не подходит, нужно другое слово. Допустим, поступок, достойный мужчины.
   Мужчина у нас Василий, а я среднего пола. Настоящим мужчиной быть хлопотно: он как-то враз устал. Признался, что стал забывать и путать женщин: замужних со свободными, блондинок с брюнетками, и не узнавал при встрече. Путал имена, цвет глаз, попадал впросак, разговаривая, учился отделываться общими фразами.
   Про жену Наталью сказал коротко:
   - Была идея, явилась Наталья. Подошла.
   Про идею я так и не понял. Зачем он устроил конкурс трех участниц: кто быстрее забеременеет, на той и женится? Сомнительный приз. Попахивало садизмом.
   На сегодняшний день мне известны только Наталья и Надежда. Кто третья? Самая нормальная из трех, потому что отказалась участвовать.
  
   Сомнения, правильно ли я сделал, женившись на Ирине, появились, когда она открыто стала встречаться с Димой.
   Это время совпало с поездкой в Москву. Я встретился с Василием и пожаловался. Глупо. Будто не знал, что он только посмеётся над моими семейными историями. Так и вышло. Я, наивный лопушок, был для него развлечением.
   Но случилось то, чего я не мог ожидать: поездкой в Москву спровоцировал Ваську вернуться домой и даже жениться на местной красавице. "Учись, как я буду это делать". Разумеется, не так всё просто, видимо, у него были проблемы с бизнесом, но он скрытный. Деньги, как интим, не любят открытости.
   Он был уверен, что в семейной жизни сумеет избежать моих ошибок, что из любой случайной женщины сделает жену, такую, какую ему надо. Главное для него: быть в браке и оставаться свободным. Главное для невесты: здоровье, чтобы она родила нормального ребёнка.
   Он стал спать с Надеждой, а женился на Наталье.
  
   Василий воспринимал женщин как неодушевлённые предметы. Он в роли кукловода. Но неодушевлённый предмет не мог выстрелить.
   Я многое пропустил из брачного периода Василия, о кратком романе с Надеждой даже не догадывался. Может, Ирина знала? Она тогда часто приезжала ко мне на работу, но долго не задерживалась, заглядывала в мой кабинет и шла в мастерскую к Диме.
   Это было второе, известное мне, серьёзное увлечение художником. От первого остался её портрет. Она голенькая, сидит, ножки вместе, коленки круглые, одну грудь закрыла ладошкой. Тонкая талия, чуть выпуклый животик: девочка - подросток. Скука на лице. Равнодушная обнажённость. Стесняться нечего, все покровы сняты. Нет, человек в таком состоянии, скуки ради, не убивает. Скорее я бы убил каждого, кто спал с Ириной.
  
   Когда она впервые переспала с художником? Для меня важно было знать: если художник нарисовал портрет, потому что влюблён в неё, это одно. А если она переспала с ним, чтобы расплатиться за портрет? Эти вопросы почему-то меня сильно мучили, так сильно, можно сказать, зациклился.
   Она познакомилась с Димой на очередной выставке, и я согласился взять его на работу. И не жалею об этом. Дима оказался не таким талантливым, как предыдущий художник, но дисциплинированный, - для нашей работы это важно.
   Я был доволен, всё под контролем, и вдруг они вдвоём исчезли на неделю. Сначала Ирина поехала в Сочи продлить лето. Дима взял неделю отпуска, сказал, что едет в деревню, к больной бабушке. В наличие бабушки я поверил, пока не подслушал разговор. Дима звонил из Сочи на работу, Надежде. Я снял трубку и слышал, как он жаловался на стервозную бабу, и вынужден разорвать с ней отношения. В конце добавил: "Захара жалко".
   Нетрудно догадаться, что стервозная баба это Ирина, а звонил он сообщить Надежде, что она может надеяться на взаимность с его стороны.
   Когда он вернулся из Сочи, я вызвал его к себе в кабинет, назвал подонком, попытался ударить, но он оказался сильнее. Мне пришлось вставлять передний зуб. Остался шрам на губе.
  
   Ирине понравилось, что я дрался. Увольнять ценного работника не хотелось, фирма могла понести большие убытки. Но всё же ситуация напрягала, успокоился после того, как Ирина сказала равнодушным голосом: "Он теперь спит с Надеждой". Зачем ему Надежда, я так и не понял.
  
   На фоне этих страстей я плохо воспринимал поступки Василия. Он меня раздражал, потому что делал всё не серьезно, - так не относятся к выбору жены. Но разве я мог отказать ему в крыше над головой при нашем гостиничном сервисе? Он куда-то уходил, не ночевал дома, говорил намёками, наконец, сообщил, что женится.
   Надежда, беременная от него, осталась ни с чем.
  
   Случайно Василий встретился с Надеждой, или Ирина помогла? Говорила, что не причём, сама удивлена, Василий встретил Надежду на улице, подошёл и пригласил на свидание. Та ему не отказала. Ещё бы!
   Что потом? Беременная Надежда влюбилась в Диму? Поэтому сделала аборт и стала с ним жить? Василий вынужден был жениться на Диминой сестре Наталье? Кого угодно, но его заставить делать то, чего не хочет, невозможно. Или возможно?
   Жестокая Надежда легко избавилась от ребёнка, чтобы броситься в объятия любовника моей жены. Бросилась, чтобы сотворить пакость Ирине. Раз за разом внешне нормальная, умело скрывающая садистские наклонности, Надежда пакостила моей жене.
  
   Поверить в то, что всё произошло без вмешательства чьей-то воли, трудно. Хотя приходится считаться с тем, что нашими судьбами правит случай. Но теорию вероятности ещё не отменяли. Длинная цепь из звеньев - случайностей при трагическом финале, - и всё это без вмешательства чужой воли?
  
   От мыслей распухла голова, носом пошла кровь. Я остановился уже на въезде в город, ни одна машина не попалась навстречу.
   План сложился сам собой. Кровь уже не текла, но продолжала пульсировать в висках. Я ненавидел Надежду. Я хотел ненавидеть её, иначе невозможно.
   Как я ждал этого последнего рабочего дня перед отпуском, а вместо радости приходилось следить за ней и распалять свою ненависть.
   Хотелось бы, чтобы Надежда вызывала во мне только ненависть. Ничего, кроме ненависти. Иначе невозможно...
   Смог бы я убить её ради семейного благополучия? Ради сына? Не знаю. Когда ночью подошёл к ней, спящей на кровати в комнате для гостей, свет луны слабо освещал её лицо, показавшееся мне таким беззащитным, как у ребёнка, она улыбалась во сне, мелькнула мысль, это хорошо, что уйдёт из жизни в счастливый момент. Но когда потянулся за подушкой, рука перестала меня слушать. Не смог.
   А ведь я стал ненавидеть Надежду с тех пор, когда Ирина рассказала жуткую историю, из-за которой Лёшка родился слепым.
   Я готов был убить Надежду, если бы не сработал план. И пчеловода убить. Всех убить, остаться с Ириной и сыном и быть счастливым. Назло всем счастливым.
  
   Надежда
  
   Луна спряталась за тучу, но светло, может, светлячки, или ночная роса переливается, отражая звёзды.
   Впереди чёткие силуэты маленьких домиков. Что это? Дома в низине? Я на краю глубокого оврага? Нет, какая глупость. Это же пчелиные ульи. Ну, конечно, они здесь, где им ещё быть, тут, на краю поля, чтобы пчёлы могли с утра пораньше собирать нектар с цветов.
   Залаяла собака.
   - Кто идёт? Ты, Серёга? - весёлый, знакомый голос.
   - Нет, не Серёга, - проговорила я хрипло.
   - Так идите же смелей. Полкан вас не тронет.
   Но я боялась. Кто-то, тёмный, надвигался на меня. При свете дня он был тёмноволосый с рыжеватым отливом и голубоглазый, с немного хищной улыбкой. Но сейчас не видно, ни цвета волос, ни цвета глаз, только угадывается улыбка. Он мне не только снился, он существует, если только я не продолжаю спать. Не похоже, во сне я бы так не мёрзла.
   Его зовут Кирилл, с ним я уже встречалась. Захар почему-то дёргался, был недоволен, встреча ему не понравилась. Тот самый пчеловод, у которого Ирина покупает замечательный мёд. Та самая пасека, о которой она рассказывала, ах и ох, в самом экологически чистом месте.
   - Я вас знаю, красавица. Где Захар? Куда вы его дели? Поджарили и съели? Как, вкусно было? Признавайтесь, - он взял мою руку, - молчите? Значит, поссорились. Ладно, не допрашиваю. Я вас мёдом угощу. Серёга принесёт портвейн, будете греться.
   Не молчи, ну, что же ты? Улыбайся, иначе любой поверит, что эта угрюмая мымра способна убить.
   - Нет, Нет. Угощаться мёдом потом когда-нибудь. Я бы хотела узнать, в какой стороне озеро. Я заблудилась.
   - Идёте туда пешком? - удивился он. - Нет, милая девушка, пешком вам не дойти. Далеко.
   - К утру приду, - бодро сказала я, - вы только покажите. Я спортсменка. Обожаю ходьбу на дальние расстояния.
   - Увлекаетесь ориентированием на местности? Прыгнули с парашютом, но не туда? На военную вы не похожи.
   Я пожалела, что он отпустил руку. Нормальный мужчина, мне он нравился, с ним легко. Какой контраст с Захаром! Угрюмый и, как оказалось, опасный.
   Его нельзя назвать сумасшедшим в клиническом смысле, но довёл меня почти до безумия. А, может, он всё же сумасшедший? И убил человека в состоянии невменяемости? Тогда его не посадят, а будут лечить, может, всю оставшуюся жизнь.
   Не знаю, что пчеловод увидел на моём лице, опять взял за руку и сказал:
   - Я вас отвезу. Поплавать хочется. Вы никогда не плавали под луной?
   Он сказал, и полная луна засияла над нами. Неужели так просто? Стоит только захотеть, и желание исполнится. Я почувствовала, как слеза потекла по моей щеке.
   - Не надо плакать. Вы только ни с кем больше не ссорьтесь.
   Я пошла за ним и смотрела, как он ловко вытаскивал бидоны из машины. Сильный, надёжный, его, конечно, любят.
   Романтическая дура! Больше нечем заниматься, как на чужих мужчин засматриваться!
   - Завтра в город не поеду. Вы приходите на рынок в среду, мёд дешевле.
   Он накинул на мои плечи спортивную куртку и широким жестом пригласил на место рядом с ним. Но, нет мне лучше на заднее сиденье: я снова боялась и неспособна вести себя адекватно. Так говорил Дима.
   Осторожность не повредит. К тому же я слишком устала, и боялась, что разговорюсь и всё ему выложу. Язык мой враг. Хотя Дима и называет меня молчуньей. Но я всё ему рассказываю. Всё, что происходит со мной. Но пока мы с ним вместе, ничего не происходило.
   Будет теперь Дима упрекать меня в том, что я безрадостная, что похожа на царевну Несмеяну? Он жаловался Захару, я слышала, что меня трудно развеселить, как он ни старался. Вот только его стараний я не заметила.
   Ирина удивлялась:
   - Ты из благополучной семьи. Твои родители - идеальная пара, до старости любят друг друга. К тебе не пристают, истерик не закатывают. Но ты же никаких трудностей не переносишь. Может, потому что из счастливого детства?
   Я не согласна. Те, кто из счастливого детства, имеют большой запас прочности. Мои родители, действительно, любят друг друга, впав в маразм, ещё крепче, чем раньше. Может, они идеальная пара. Но никто не знает, даже Ирина, что мой отец, сколько я его помнила, всегда пил. Пил дома и никогда не показывался даже соседям, в таком виде. Мать никого к нам не пускала. Бывало, прогуливал работу, но мать ходила к начальнику и всё улаживала. Я боюсь, что мне достанется пьющий муж.
   Психологи уверяют, что девочки, став взрослыми, строят свою семейную жизнь по образу семейной жизни родителей. Лучше сразу умереть, чем так жить.
   Пчеловоды, наверное, не пьют. Зачем им? Ведь у них сладкая жизнь.
  
   Кирилл будто почувствовал, что я подумала о нём, резко затормозил.
   - Нельзя ли быстрее? - невольно вырвалось у меня.
   - Вот как? Мы опаздываем? - он повернулся ко мне. - Раз так, держись крепче.
   Надо было сесть с ним рядом. Отвлеклась бы от привычно печальных мыслей. Зачем изматывать себя страхами? Ирина упрекала, что я эгоистка, потому что думаю только о себе. Кто из нас двоих эгоистее, обсудим обязательно, но когда появится свет в конце тоннеля, а пока полезно оставаться эгоисткой. "Думай о себе", - приказала я. - "Ты больше никому не нужна. И ты об этом знала всегда. Как таблицу умножения".
   Правда, математика забывается в момент встречи с наглой продавщицей, которая пытается обмануть в свою пользу. Со мной это обычно проходит: вижу, что обсчитывает, но молчу, да ещё радуюсь, - легко отделалась. Хуже, когда крики, ругань сексуально неудовлетворённой женщины..
  
   Неизвестно, чего захочет пчеловод. Если он живёт в лесу, не думаю, что у него избыток женщин. Надеюсь, что у мужчины с такой внешностью нет потребности в самоутверждении любыми средствами.
   Кирилл снова повернулся ко мне.
   - Милая девушка, учтите, вы мне ничего не должны. Я с радостью подхватил вашу идею искупаться в озере.
   Он что, читает мысли? Кажется, сегодня этим успешно занимался мой начальник, Захар Головко. В отличие от пчеловода он не умеет так изящно изъясняться, университетское образование и кандидатская степень сделали его простым и доступным народу. Немногословен.
  
   Могла ли я раньше предполагать, что положительный во всех отношениях начальник, такой добрый и заботливый, любящий отец - убийца? Неужели деньги портят всех?
   "Цепь случайных событий приводит к закономерному результату" - любимое высказывание моего шефа. Меня он одарил этой фразой только раз: перепутала папки с документами. И, "закономерный результат": срыв сроков заказа. Меня лишили месячной зарплаты.
   Когда-то я думала, что это самое большое несчастье в моей жизни. Счастливые были времена.
  
   Наверное, от расстройства, что лишили премии, снова связалась с Ириной. Как же, моя подружка и жена шефа.
   - Хочешь, познакомлю тебя с художником? - спросила Ирка в августе. То, что в августе, легко запомнить: она меняла любовников каждые два месяца. В мае они с мужем были традиционно приглашены на банкет в мэрию - старинный особняк на берегу пруда. Власти просили денег у бизнесменов для проведения Дня города. И, действительно, собрали приличную сумму.
   Я пыталась расспросить Ирину, что подавали, какие наряды были на женщинах, но она говорила только о выставке художников. Вернее, о картинах одного художника, предложившего изобразить её, так сказать, в природном виде. День города Ирина отметила на раскладушке в его мастерской. Любовником оказался восхитительным.
   - Хочешь, познакомлю? - предложила она. - Он тебя нарисует. Дурочка, не обязательно перед ним обнажаться. По фотографии сделает в полный рост. Я сфотографирую, а он нарисует. Плата всего ничего. Ну, не купишь себе очередной турецкий костюм, зато поддержишь высокое искусство.
   - Зачем по фотографии? Я не ханжа. Согласна, поддержу высокое искусство, чем смогу.
   Знать бы, где найдёшь, где потеряешь. Назло Ирине согласилась. И пожалела потом.
   Свой портрет в обнажённом виде Ирина перетащила ко мне. Эта картина долго пылилась за диваном. Художник жаловался: "Думал, порядочная женщина, оказалось, связался с проституткой. Сколько дорогих белил на картину ушло, хоть бы заплатила".
   Она расплатилась мной. И я до сих пор не могу себя понять: зачем так долго длилась эта связь с художником? Оставалась на ночь, хотя у меня есть свой дом и удобная кровать. Ему было всё равно, кто с ним рядом. Он был поглощён расчленением кубов и пирамид, на срезах проступала кровь, стекала по серому фону. Потом была выставка: "Мужчина и женщина". Усечённые пирамиды символизировали мужчин, кубы женщин, - остроумно, ничего не скажешь, - воображение ребёнка.
   Художник забыл позвать меня на презентацию. Догадывался, как я отношусь к его картинам?
   Теперь портрет обнажённой Ирины висит в их доме. Захар широким жестом открыл передо мной двери спальни: над широкой кроватью, почти в свой рост, парила обнаженная Ирина, присевшая на что-то, не прорисованное, ноги вместе, - не свойственная ей поза, одна грудь обнажена, другую она прикрыла ладошкой, и выражение полного пофигизма на лице. Смотрит вниз так, что поневоле занервничаешь. Надо быть мазохистом, чтобы перед сном созерцать такую жену.
   Потом провёл меня в безликую комнату для гостей. Кровать, столик, графин с апельсиновым соком. На стене картина: средневековый город в готическом стиле. В углу икона Святого Пантелеймона. Василий тут ночевал тоже, ехидничал: друзья - атеисты икон понавесили у себя дома.
  
   Захар приготовил курицу. Мы сидели с ним в кухне, именно такой, какой я её представляла: просторная, с большим окном, посередине стол и лавки под старину. Стены ярко жёлтые, красные салфетки на столе, красные акварельные маки на стене.
   Красный и жёлтый - любимые цвета Ирины.
  
   Могу оправдаться, почему не расставалась с художником до весны, - наступлением осенней депрессии и долгих зимних вечеров. Но зачем весной оставаться ночевать в мастерской, пропахшей краской и застоялым сигаретным дымом с человеком, который меня не замечал? Окна в густой решётке, никогда не открывались, и каждый раз нужно было привыкать к недостатку кислорода. К утру так уставала лежать на дряхлой раскладушке, провисая до самого пола, скрючившись, что выбиралась на криво стоявшее кресло. После такой ночи ходила боком, как породистая собака. Художник перебирался на моё место, крепко засыпал, и я ждала, когда он проснётся, чтобы уйти, наконец, из густо пахнущей масляными красками мастерской. Улица мне казалась обретённой свободой.
  
   И это была я! Сколько себе внушала, не надеяться ни на кого, жить своими возможностями, чтобы не разочаровываться. Неужели та мастерская и поглощённый работой художник воспринимались мной, как потолок моих возможностей? По сути, я была бесплатной натурщицей, он же считал: расплачивался тем, что спал со мной
   Любой опыт несёт что-то положительное. Художник научил меня ломать стереотипы в одежде. Раньше под рыжие волосы я шила наряды только зелёных цветов. Никогда не подчёркивала линию бёдер.
   В то воскресенье решила идти к художнику в новом шёлковом костюме сумасшедшего бордового цвета с фиолетовыми переливами. Пиджак плотно по талии, юбка клёш на кокетке.
   Василий сказал, что я походила на экзотическую бабочку. Счастливые женщины так не одеваются,- зачем? их и так любят. Все мужчины оглядывались на меня, и он решил поторопиться, чтобы кто-то другой не перехватил удачу.
   Если я приняла его за спасителя, ничего удивительного: любой мужчина, не урод и не похотливый старик, сгодился бы.
  
   Я впала в глубокий транс, как только Василий подошёл ко мне и заговорил. Запах парфюма? Уверенные манеры? Приятный голос? Не знаю. Но я почувствовала себя Золушкой, нашедшей своего принца.
   Хотела я его смерти, когда узнала, что он женится? У меня был его телефон, я могла ему позвонить, сказать, что беременная. Но почему-то не сделала этого.
   Он ничего не скрывал от меня. Я легла с ним в постель, зная, что у него были другие женщины, что он обещает жениться на той, которая забеременеет от него. Почему я не спросила, что будет, если мы все забеременеем? Бесчеловечная выдумка, только садист мог придумать. Но я добровольно в этом участвовала. Где-то читала, что мазохизм в природе женщин.
   Почему, когда я поняла, что беременная, впала в панику? Помчалась в женскую поликлинику и отдалась в руки врачей.
   - Вы замужем? - спросила врач.
   - Нет.
   - Будем оставлять?
   - Нет.
   Нет, нет, нет, - других слов я не помнила.
  
   Из-за чего его убили? Из-за денег или "экспериментов" над женщинами?
   Но проклинать его нечестно. Он от меня не отказывался. Звонил и говорил, что собирается уезжать, что мне нужно провериться, вдруг беременная. Я же отвечала, что не хочу его слышать, пусть уезжает: чем раньше, тем лучше. Он просил позвонить ему в Москву.
   Никто не хотел поступать со мной дурно до сегодняшнего дня. И Дима спасал меня от самой себя.
  
   - Подъезжаем, красавица.
   Чуть не спросила: куда? Нельзя так задумываться в моём положении.
   Лес, кажется, расступился, стало светлее. Фары высветили воду. Ни звёзд, ни луны, вода слилась с небом в чёрную, манящую бездну.
   Я рада, что можно выйти из машины, за день наездилась: болит спина и ноги, непослушное, чужое, тело, как тёмный лес, озеро, мужчина рядом и весь мир.
   Вдоль плавно закругляющегося побережья горели костры. Они и определяли форму озера, именно, такую, какую я себе представляла.
   - Ну и где мне искать Ирину? - Пробормотала я себе под нос. - Лезть в каждую палатку?
   - Так вам нужна Ирина? А я гнал, думал, романтическая история.
   - Я уж как-нибудь сама. Спасибо.
   - Подождите, я вам помогу её найти. Поплаваю и поищем.
   Я почувствовала, что он изменился, или только показалось, что он, услышав имя "Ирина", насторожено посмотрел на меня. Ещё одна жертва кокетливой подружки?
   У неё удивительная способность находить себе защитников. Я же в совершенстве владею искусством наживать врагов.
  
   Под ногами тёплый после дневной жары песок. Пчеловод прошёл мимо, весь в отблесках близкого костра, мускулистая фигура, вошёл в воду, тихий плеск, почти неслышно, так плывут рыбы и хорошие пловцы, бездна поглотила его.
   Ничего не оставалось, как сесть на песок и уговаривать себя, что можно расслабиться, что, наконец, цель достигнута. Всё плохое кончилось, и мне уже ничто не угрожает, потому что я у озера. Вода смоет все грехи, начнётся новая, счастливая жизнь. Вдыхай свежий воздух и с каждым выдохом освобождайся от всех своих неприятностей, детских обид, юношеских притязаний, неприкаянности во взрослой жизни. Ты станешь сильной, и уже никто не будет пользоваться тобой в своих интересах. Никто и никогда. Плохие люди обойдут стороной, рядом будут деликатные ненавязчивые друзья.
   Несмотря на прохладу, стало тепло и легко на душе. Смущало только то, что никаких звуков со стороны озера не доносилось. Кирилл хороший пловец, иначе бы не полез в ночное озеро, - уговаривала я себя. Наконец, что-то отделилось от воды, смутный силуэт стал превращаться в человека.
   Кирилл вышел на берег, попрыгал на одной, на другой ноге, вытряхивая воду из ушей. Капли попали на моё лицо, приятная свежесть.
   - Вы первая Надежда в моей жизни. Ваше имя хочется постоянно произносить.
   Я уже привыкла, что моё имя действует на мужчин, и они впадают в философские рассуждения типа: "Надеждой жив человек", но чаще: "Надежда умирает последней".
   Кирилл опустился рядом, коснулся плеча.
   - Предлагаю обойтись без Ирины. Пусть они с Захаром разбираются. Не будем им мешать. Едем на пасеку, я тебя мёдом угощу.
   Вот как? Уже на "ты"?
   - Откуда вы знаете, что Захар здесь?
   - Его машина, вон там. Мы проехали мимо. Там, у палатки. Может, искупаешься?
   Вернуться к нему на пасеку? Заманчивое предложение, мёд я люблю. Кажется, что Кирилл не обидит, с ним не опасно. Но я совсем недавно считала, что с Захаром тоже не опасно. Как хочется верить в хорошее! Можно, действительно, сейчас же уехать с ним. Но я потом пожалею, что не встретилась с Ириной.
   Не заметила, как Кирилл исчез, снова появился и сел рядом, уже в джинсах и свитере. Вот как? Сначала на "ты", а теперь можно меня обнять и прижать к себе? Не слишком ли быстро? Или с подругой Ирины не надо церемониться? Такая же доступная?
   - Так, где же палатка?
   - Вон там, - он ткнул пальцем в лесок за нашими спинами. Могла не спрашивать: там целый палаточный городок.
   - Я подожду тебя! - крикнул он вслед мне.
  
   Среди высоких стройных сосен, возле многоместной, оранжевой палатки, ярко освещённой костром, толпились люди в спортивных костюмах. Звучала музыка. Я вглядывалась в молодые, весёлые лица, но Ирины среди них не было. В стороне горел, скорее, догорал костёр. То затухал, то на мгновение вспыхивал. У костра сидела Ирина. Я сразу её узнала, несмотря на перекрашенные волосы, она превратилась в блондинку, и незнакомую трёхцветную куртку: ярко оранжевую, с тёмными, почти чёрными, вставками и светлым кругом на спине: мишень для выстрела.
   - Ирина. - Позвала я.
   Она вздрогнула, кажется, испугалась.
   - Ты откуда?
   - Не ждала?
   Ирина не ответила. Достала сигарету, закурила, шумно, со свистом. Сигарета дрожала в тонких пальцах. Знает, всё знает. Ей сейчас тяжело, останется одна со слепым сыном. Но я не пойду в тюрьму, даже ради ребёнка.
   - Где сын?
   - На даче, с Верой.
   Возле палатки маскировочного окраса, насколько я понимаю, в ней поместится только один человек, если лечь боком, то двое, - белела машина Захара.
   - Он здесь?
   Она кивнула.
   - Ты всё уже знаешь?
   Она снова кивнула.
   Из палатки, сгорбившись, вышел Захар. В его сторону шёл дым от костра, и он прикрыл лицо ладонью. Я огляделась: невдалеке целовалась парочка.
   - Уходи, Надя, уходи, прошу тебя, - глухо сказала Ирина.
   И я пошла. Она сказала, и я пошла, вопреки логике. Так стремиться к цели и уходить, не коснувшись финишной ленты. Я спешила, боясь, что Кирилл не дождётся меня и уедет. Нервы не выдержали, и я побежала. Не от страха, я бежала от чужой беды.
   Они муж и жена, а я им никто. Многие годы дружбы ничего не значат. Захар ей нужен, а я нет. Я случайна, а Захар судьба. Вот и вся разница.
   - Надя, постой. Куда же ты, на ночь глядя? Надя, остановись, - слабый, рыдающий голос Ирины. Не знает, чего хочет.
   Нет, хватит, сыта по горло. Жаль, что теперь нужно искать другую работу. Но это не самое страшное в моей жизни.
   Кирилл сидел за рулём и курил. Открыл переднюю дверь, я не стала сопротивляться, села рядом и попросила сигарету. Он завёл машину.
   Зачем надо было ехать на это озеро? Глупая. При угрозе семейному благополучию муж и жена объединяются против всего света. Им наплевать, что меня посадят. Зачем Ирине мучиться в нищете, если можно всё решить, подставив меня? Я ненавидела ее.
   Но, может, я не права? Может, всё не так, и она не собирается покрывать убийцу? Она бывала легкомысленной, но в её порядочности я никогда не сомневалась. Что теперь? Вернуться, броситься ей на грудь и попросить прощения за плохие мысли о ней? Нужно думать о себе: пока мои вещи в чужом доме, я в опасности.
   - Кроме этой дороги можно проехать к дачам другим путём?
   - Другой дороги нет. Боишься погони? Что у вас с Захаром произошло?
   - Ничего не произошло.
   - Не хочешь, не говори. Захара мотало по дорогам. Не тебя ли он искал? Зачем он сворачивал то в кафе, то в пельменную? Боялся, что Ирина не накормит?
   - Ещё что вам известно?
   - Здесь невозможно ничего скрыть, и не пытайся. Дачники любят делиться информацией, кто кого и где встретил.
   - И вы тоже собирали информацию?
   - Специально не старался. К Серёге сегодня гости приехали, он добывал горячительное и закуску. Тоже мотался по дорогам.
  
   Кирилл запел: " Надежда, мой компас земной..." При знакомстве со мной мужчины очень часто поют эту песню. Но потом, узнав меня ближе, уже не поют.
   - Подпевай, веселее будет. Не хочешь? Поговори со мной. У тебя есть друг?
   Он говорил уставшим голосом, я почувствовала себя виноватой. Навязалась человеку, так надо развлекать его, или хотя бы улыбаться. Но улыбка не получалась. Мышцы напряжены, боль в затылке, но это ничего, это быстро пройдёт. Только бы не мигрень, если начнётся, то надолго.
   - У меня есть друг. Надёжный.
   - И где твой надёжный друг? Или он предпочитает каменные джунгли?
   Действительно, Дима не любитель природы. Я расписывала прелести отдыха у озера, он вспоминал комаров - кровососов и кусачих муравьёв. Любитель комфорта, как большинство мужчин, но ссылается на свой богатый внутренний мир. Он не страдает от одиночества.
   Дима со своим внутренним миром, и мне пришлось в прошлом году проводить лето в душном городе. Как и в позапрошлом, и все предыдущие годы взрослой жизни.
   Каждое лето мучилась: выходные прошли, а я просидела дома. В субботу занималась уборкой, в воскресенье валялась на диване.
   Зимой легче: все так живут. А летом такая тоска нападает, что хочется броситься в объятия любого мужчины, обратившего на меня внимание. Самые мои неудачные романы случались летом.
   Кажется, с Димой все же повезло. Он подошел ко мне, когда я пришла на работу после аборта. Проводил домой, купил красного вина для восстановления сил.
   Мне было очень плохо, не могла даже пить вино. После первой же рюмки начала рыдать. Ничего не могла с собой поделать. Дима куда-то позвонил, потом поехал в круглосуточную аптеку, привёз эти таблетки. Дал только одну, сказал, сильное снотворное. На следующий вечер дал еще таблетку. От снотворного появилось неприятное чувство тревоги, но я быстро заснула. Вот почему заподозрила Захара, в том, что он "кормил" меня снотворным. Такое же неприятное тревожное чувство.
   На третий вечер таблетка уже не помогла, я не засыпала. Дима купил вино. Наверное, алкоголь и снотворное несовместимы. Дима уехал, а мне стало очень плохо. Ночью позвонила ему и сказала: сейчас выброшусь с пятого этажа своей квартиры. Вот только не могу решить, откуда: под окнами кухни свалены бетонные плиты. Удобнее прыгать с балкона. Но упаду на траву и могу не разбиться насмерть. Сломаю позвоночник и останусь калекой. Очень прошу, если окажусь в таком положении, дать мне шанс умереть. Упаковки снотворного хватит.
   Дима сразу поверил, что я прыгну, правда, долго уговаривал не делать этого, умереть всегда успею. Потом сказал: "Ну, ладно, раз тебе так хочется, я сам приеду и сброшу тебя с балкона. Сброшу так, что сразу насмерть". Я ведь ему поверила и дождалась.
  
   Мне очень хотелось рассказать о своих чувствах к Диме. Но кому, кроме Ирки? Понимала, что нельзя, но не удержалась. Ирка засмеялась. И я впала в истерику: пусть подавится своим богатством, но не смеет лезть своим поганым языком. Не смеет трогать своими грязными руками святое.
   Дима это святое? Но что другое я могла чувствовать, если он помог в самое трудное время? Спасал меня от меня самой.
   И теперь упрекать его, что он не рядом?
  
   Я даже не знаю, что нужно делать, о чём говорить, чтобы ему понравилось. Работу он не любит. Вдвоем мы проводим время в постели. "Отвлекает от жизни", - любил говорить Дима. Ему неинтересно разговаривать со мной, будто он всё уже обо мне знал.
   Но я ведь его не знала. Нет, знала, конечно, что он добрый и отзывчивый, что способен сутки валяться в постели. А я, нет, мне надо двигаться. Или хотя бы читать книги. Чтобы не раздражать его, уходила в ванную и там читала.
   Он любил исчезать на неделю, две, не появлялся на работе, потом объяснял, в новой квартире обои переклеивал. Те, что недавно наклеил, уже надоели. Или новую мебель покупал. Не выдержала, пригрозила: "Исчезнешь ещё раз, выйду замуж. Откроет тебе дверь мужчина и назовётся моим мужем". Лицо его вытянулось. Впервые я видела его не скучающим, а расстроенным. Больше так не шутила. Но и он уже надолго не исчезал.
  
   - Что задумалась, Надежда? - спросил Кирилл и коснулся моего плеча.
   - Вы верите в приметы?
   - Я не суеверен.
   - На днях у моего порога кто-то бросил две сломанные розы.
   - Цветы с похорон. Знакомо. Тебе нужно сказать: " От кого пришло, к тому и вернулось", - он наклонился и достал из сумки букетик цветов. - Это бархатцы - цветы богов. Растут там, где клады зарыты. Поищем?
   - Поищем. Клад мне необходимее всего. Высадите меня на повороте, - я уже имела представление, что дорога на повороте в Палкино делала петлю.
  
   Если бы кто сказал, что я буду ходить по ночному лесу и не бояться, не поверила бы. Но я не боялась.
   Знакомая калитка, ступени, освещённые луной, - её не было, когда я пряталась за бочкой от Захара. Как золото, блестит дверная ручка, в стиле барокко: смелые изгибы, похоже на цветок, нет, скорее напоминает оскал волка. Под ручкой огромный, уродливый замок. Кто-то здесь побывал.
   Уродливый замок не подходил ни к этой ручке, ни к этому дому изящной архитектуры, облицованному настоящим деревом. Даже в темноте видно, даже я поняла, очень дорогим и породистым деревом.
   Жаль Василия: ещё не похоронили, а новый хозяин уже диктовал свои права. Кто-то жестокий, способный на всё, бесчувственный, - таким он родился. С геном убийцы. И вот сейчас ждёт, что я попытаюсь проникнуть в дом за своими вещами, и никто не помешает убить меня, так же, как Василия.
   Мне страшно.
  
   Кирилл
  
   Надежда может быть гостьей только Василия. Если бы он не пил, осчастливил бы ее. Ей нужна защита и богатое обрамление. Но есть надежда, что банкир вставит красавицу в золотую рамку и бросит пить.
  
   Ещё в четверг я считал, что у меня есть любимая женщина. Утро было солнечным, тёплым, как положено в июле. Мы с Ириной пили чай с мёдом. Я проводил её на дачу, договорились погулять днём, с её сыном. Она хотела побывать в пещере, памятное место, где был зачат Алёша.
   Сергей свалился, как всегда неожиданно и срочно. Меня требовал Василий.
   - Ты же знаешь, не отвяжется. Пока трезвый. Говорит, дело какое-то, - оправдывался Сергей.
   - Занят, - коротко ответил я, не хотел вдаваться в подробности.
   Но Сергей не отставал, Васька ему точно дал на бутылку, пришлось согласиться, - Серёга мне ещё пригодится.
   Ирина позвонила днём, когда я уже перестал их ждать, и сказала, не придёт, сын плохо спал ночью и теперь уснул.
   - Из-за того, что ты была со мной?
   - Не знаю, - сонно ответила она.
   Вечером она пришла, молчаливая: что-то скрывала. Намекала на дела, - не люблю, когда она на что-то намекает, а не говорит прямо. Достала телефон, хотела звонить, но вспомнила, что не люблю, когда она звонит при мне. Я сказал ей, что зовёт Василий, надо идти, иначе он сюда явится.
   Обыденный день, похожий на другие дни, обыденный Василий, скучающий в одиночестве на своей даче: олигарху не с кем пить. Его безотказный собутыльник Серёга принимал гостей у себя.
  
   Васька заводной, хоть и олигарх, мог вломиться ко мне среди ночи. В избу не лез, садился на лавку под рябиной. Но когда Ирина была у меня, не приходил. Серега мог докладывать. Стукач.
   Я так торопился к олигарху, и не обратил внимания, что Ирина оставила на моём столе свой телефон, - позвонить она мне уже не могла. В другом телефоне не было моего номера: конспирация, от ревнивого мужа. Запоминать цифры ленилась.
  
   Василий сидел на кровати, в майке, с мокрым полотенцем на голове, светил только торшер в дальнем углу возле камина.
   - А, Кирилл, давно жду. Приезжает друг - архитектор, любитель охоты. Посмотри моё ружьё, может, смазать надо, решил подарить другу, сам ни разу не пользовался.
   Пока разбирался, Василий ушёл на веранду, недолго пропадал, вернулся пьяный. Схватил ружьё, стал изображать ковбоя, споткнулся о ковёр, чуть не упал. Мне не понравилось, так нельзя. Нельзя пьяному ружьём баловаться.
   Не заметил, как на столе явилась бутылка коньяка, рюмки, тонко нарезанный лимон и закусь. В окно заглянул Серёга и тут же залез в комнату, торопился, чтобы гости его не увидели, поблизости бродили. Оказывается решётки - камуфляж, опытного строителя Серёгу не обмануть.
   Настоящий, армянский коньяк. Высокое качество напитка отметили благоговейной тишиной. Василий посмотрел на нас и налил ещё. Серёга закуску игнорировал, Василий взял лимон, так что на буженину налегал только я.
   После третьей, по традиции хозяин заговорил о женщинах, вроде опыт нам передавал.
   - Понять женщину невозможно. Потому что она сама не знает, чего хочет. Мечтает о замужестве, а потом, оказывается, хотела не этого. Или ещё смешнее: да, любит, но замуж не пойдёт, - пожаловался Василий. Допекла его Наталья.
   - Куда уж нам их понимать, - поддержал Серёга.
   - Вот и тебя, Кирилл затянула в свои сети Ирка. Такая она баба. Терпи, пока не бросит. Бросит. Охотница. Ей трудно остановиться. Женщины в большинстве мстительны. Они мстят за то, что женщины. Но Ирина не такая, она волчица.
   - Тебя не поймёшь, Василий, то охотница. То волчица.
   - А, не всё ли равно, - махнул он рукой. - Она питается дичью. Через какое-то время наступает голод, и она снова идёт охотиться.
   Я взял ружьё, рука дёрнулась, выдавая желание выстрелить, оглянулся и в окне увидел два глаза, как бы отдельно от лица, как бы нарисованные на стекле. Василий, продолжая сидеть на кровати, тоже повернулся к окну. Через мгновение всё исчезло, и я увидел своё отражение.
   - Вот ведь, покоя нет, следят.
   - Поклонница?
   Он махнул рукой:
   - Денег хочет. Есть у меня деньги, - он похлопал по карману. Не дам.
   Пить больше не хотелось. Вдруг что-то пропадет, навешают на нас. Олигарх кого угодно в гости приглашал. Кто встретится, того и зазывал к себе.
   - Серёга, тебя гости ищут. Надо идти.
   Василий посмотрел на часы.
   - Я забыл, тоже гостей жду. Вернее, гостью.
   Глаза в окне напоминали Иринины. Галлюцинация? Плохой признак, если Ирина стала повсюду чудиться. Решил, всё, отрываюсь, у меня свои дела, с утра еду на рынок. По пятницам редко выезжаю, покупателей мало, устаю больше, чем зарабатываю, но уныние при моей жизни противопоказано.
   Если бы я сам не влез в чужую семью, дал бы Захару совет: у жены не должно быть много свободного времени. В этом виноват муж. Он же умножает свой капитал, чтобы сложить к её ногам всё, до копейки, и в её жизнь не вникает.
  
   Зачем я влез в их улей? Чего мне не хватало? Я свободен, а у них страхи банкротства, и путь их усеян трупами.
   Серёга предупреждал:
   - Ты знаешь, ты подальше, у них трупы на каждом шагу. Я в Палкино родился и вырос. За всё время, что я рос, умирали только старые люди. А теперь? В лес опасно ходить, боюсь на труп наткнуться.
   Он правильно советует от них держаться подальше. От них одни неприятности. У них мозги по-другому устроены.
  
   Если я полдня ждал Ирину, и она не пришла, какое у меня могло быть настроение?
   Ее телефон смущал меня. Невозможность связаться с ней вызывала тревогу: я утратил душевное равновесие. Поэтому решил прогуляться, позвал Полкана и пошёл лесом в сторону дач. Проходя мимо дачи Василия, посмотрел в тёмное окно. Вдруг в окне показался свет, похоже, кто-то бродил по комнате с фонариком. Пока огибал дом, сад на полгектара, услышал стук калитки. Явственно увидел, несмотря на темноту, в соседних домах свет не горел, - женщина бежала в сторону станции. Ростом не высокая, не Ирина и не Надежда. Мы с Полканом пошли следом, он повизгивал от удовольствия, играя в сыщиков, но я повернул назад, сообразив, что не моё это дело. Не имею права вмешиваться в чужую личную жизнь. Только подумал, и тут же увидел, - от калитки Василия удалялась ещё одна женщина, в другую сторону.
   Уверен, что это была Ирина, и направлялась она в сторону своей дачи. Она шла по просёлочной дороге: чёткий силуэт на фоне освещённого луной неба. Луна той ночью то появлялась, то исчезала. Как будто скрывала и показывала то, что считала нужным.
   Полкан заскулил и недоумённо посмотрел на меня, почему я не догоняю. У него испортилось настроение, он опустил голову и больше ни на что не обращал внимания.
  
   Я ждал прихода Ирины, она не могла не прийти за мобильником. Мне казалось, что она специально что-нибудь забывала, чтобы вернуться.
   Она прибежала уже за полночь. Остановилась на пороге. Жёлтый свитер под горло, в нём она продавала мёд на рынке, голубые шорты, стройные ноги, босоножки с ремешками до середины икры, - сексуальное зрелище.
   Но когда шагнула в комнату, я включил верхний свет, то увидел незнакомое лицо. Хотя нет, отчего же? Очень даже знакомое. Так смотрела мать, когда отец, устав от скандалов, запихивал в рюкзак свои вещи и уходил.
   Мать замирала, отвернувшись в угол комнаты, не видя ни меня, ни экрана телевизора, и я ждал приступа.
   Приступ наступал с неизбежностью смены времён года. Я вызывал скорую, потом навещал её в больнице, ожидая, когда она начнёт замечать меня, - оживляться, вспоминая, кто я. Немного погодя спрашивала о доме, всё ли в порядке, и не забываю ли я выключить газ. Об отце не говорила.
  
   Болезнь матери в ее страхах. Её "тараканы" и упорное нежелание отца замечать их, вылились в маниакально-депрессивный психоз.
   Если бы мать не накапливала страхи и обиды, я рос бы в нормальной семье. 2
  
   Неужели я повторил ошибки отца, позволил любимой женщине накопить столько негативного, что она стала напоминать мне мою мать? Но ведь мы постоянно говорим, вернее, говорит Ирина, иногда до утра.
  
   - Что-то с сыном?
   - Нет, он спит.
   Она молча сидела на лавке, рядом со мной. Зазвонил другой телефон, тот, что для связи с Захаром. Она достала его из кармана шорт:
   - Да, слышу, подъезжаешь? Жду. Сын спит.
  
   - Тебя проводить? Или ты смелая амазонка, ничего не боишься?
   - И никого. Не сердись, так надо. Пусть Захар разбирается.
  
   На развилке дорог остановилась и посмотрела на меня.
   - Разбегаемся?
   - Да, так надо. Ненадолго. Пусть Захар разбирается, - повторила она.
   Она что-то скрывала. Но я не мог думать, так устал и отключился сразу, как только лёг на лавку.
  
   Утром, в пятницу, поехал на рынок продавать мёд.
   Надежда была первой покупательницей: высокая, как Ирина, стройная, фигуристая, в сером строгом костюме и зелёной блузке под цвет её рыжих волос. Спокойное лицо, добрый взгляд, попросила мёд акации, видимо, гинекологические проблемы. На прощание улыбнулась. Я запомнил её, она, как оказалось, нет.
   Если бы она знала, что явилась добрым знаком: не всё потеряно, кроме Ирины есть еще женщины, вызывающие желание.
  
   С Ириной произошло то, что рано или поздно происходит с людьми, обнажилась суть корыстной женщины. Она боялась потерять богатого мужа, а передо мной прикидывалась влюблённой.
  
   Я считал, что она маленькая, хвастливая девчонка. Холод, жара, ночь, день, мыши, пчёлы, тигры и крокодилы, - ей всё равно. Не верила ни в бога, ни в нечистую силу. Но, в действительности, боится пчёл и не признаётся в этом. Бледнеет, глаза округляются от ужаса, голос дрожит, а туда же, помогать мне мёд выкачивать из сот.
   Равнодушная к чужим проблемам, дикий зверёк, готовый выпустить когти и зашипеть, и вдруг школьница, весёлая, иногда чуть виноватая, - плохую оценку получила.
   Она пыталась разобраться в своих чувствах как девочка - подросток, постигающая искусство любви. И делала удивительные открытия для себя.
   - Секс это не любовь. И привязанность это совсем другое. Любимое кресло удобно, поэтому жаль его выбрасывать. Но если оно сломается, испытываешь чувство облегчения, наконец, можно купить что-то более современное. Любовь же тянет на подвиги.
  
   Подвиги меня смущали. Я не готов к ним. И тропа войны меня не тянет.
  
   Эх, ты, Ириша, эгоистичный, избалованный ребёнок: не хочешь терять ни меня, ни мужа.
  
   Думаю, Василий ждал её в гости. Она говорила, что он обещал ей деньги.
   Допустим, она снова связалась с Василием, хотя обещала его обходить стороной. Ей нужны были деньги, чтобы построить дом. Для кого? Мне не нужен дом. Я не хотел его и не хочу, потому что знаю: если соглашусь, отнимется то, что у меня есть, - независимость.
   Согласен перестроить свою избу, но надо сначала узаконить участок. А пока нет денег, брать в долг не буду. Хватит. Пусть дождь льёт по трое суток. Пусть дырявая крыша, давно не чинил, - нет ни времени, ни средств.
   - Тазы и вёдра на полу, на столе и лавке, - с потолка потоком течёт вода, и мы спим, укрывшись клеёнкой. Дорогу размывает, и клиент, не дождавшись тебя, отменяет заказ. Какая это независимость, если ты зависишь от погоды, - спросила она уставшим голосом, после долгих уговоров согласиться с ней.
   - У меня есть мёд, - я не буду голодать. И жена мне не будет изменять.
   - Потому что у тебя нет жены. Но я обещаю, недолго тебе осталось ходить неженатым.
  
   Всё прошлое лето я возил почти каждый день мёд на рынок. Конечно, нравилось, что Ирина помогала продавать.
   Тогда произошёл перелом в моём к ней отношении. Мне не до любовных игр. Но она делала всё, чтобы показать: не просто игры, нет, настоящая жизнь, и она, Ирина, нужна мне. Конечно, стоять на рынке с ней веселее. У неё охотнее покупали.
   Но не из-за этого я почти согласился на брачные узы. Наверное, я полюбил ее.
  
   При первой встрече решил, богатая женщина и умеет пользоваться своим положением, но потом изменил своё мнение. Не надо было? Поторопился?
   Она часто говорила о себе в прошедшем времени: "Действительно, нервы были крепкие, на всех плевать, ничто меня недоставало, но после рождения сына, когда появился страх за Алёшу, часто плачу".
   Стала суеверной, поверила в карающую силу, где-то там, высоко, вроде чёрной дыры, засасывает грешников. Придумала, что у нечестивых как-то меняется биополе, и они притягивают колеблющихся, тех, кто не знает, чего хотят от жизни. И только любовь спасает, это самое сильное чувство, удерживающее на земле. Все эти выдумки, чтобы оправдаться передо мной за измену мужу. С чего она решила оправдываться, как ребёнок?
   Я не принимал это всерьёз, пока она не сказала, что хочет дочь от меня.
   - Она будет необыкновенной красавицей и умницей, ты только посмотри, какие мы с тобой гарные.
   В зеркале я видел незаконченный семейный портрет. Не хватало только маленькой дочки с бантиками.
  
   - Захар любит только меня. Для него не существует других женщин. Он плохо спит, если меня нет рядом. Но его поцелуи вспоминать не хочется: если бы не деньги, я бы внимания на него не обратила. И знаешь, за что он меня любит? За то, что я напоминаю его мать.
   - Но он и сейчас с деньгами.
   - Зато я изменилась.
   Если Захар выбрал ее, то она выбрала меня. И я не сопротивлялся: приятно, что рядом любящая женщина.
  
   Она вдруг возмутилась, что нам снились разные сны. Лежим в одной постели, а сны разные.
  
   Как ей можно доверять, если она ещё ребёнок?
   Чай со льдом, кислое вино с мёдом, орешки, шоколад. Зимой мёрзла и затаскивала в постель Полкана вместо грелки.
   - Для меня замужество - лабиринт. Вошла в него с помощью Захара, но дальше, по какому пути не шла - тупик. Возвращалась и снова шла. Наконец, ты появился, уверена, выход уже скоро.
   О каком выходе она говорила?
   Как поверить в то, что её любовь ко мне не сменится ненавистью, как бабье лето ноябрьским ненастьем?
   Если женщина близка к природе, а в природе смена времён года неизбежная и предсказуемая, что из этого следует?
   Приближение ненастья улавливается периодами сильного возбуждения и спадами настроения. Ещё мать научила меня считаться с этим. Маниакально-депрессивный психоз не лечится: гиперактивность неизбежно сменяется тяжелой депрессией.
   Приступы начинались безобидно, на благо семьи: мать переставляла мебель, затевала ремонт. И вдруг резко бросала.. Какая-то родственница или подруга детских лет ждёт её, не дождётся. Приходилось давать таблетки.
   Потом наступал длительный период глубокой веры непонятно в кого, смесь из прочитанного в женских журналах и бульварных газетах. Мы с отцом должны были в этом участвовать. Выхода не было, участвовали. Я крестился, отец венчался в церкви с матерью.
   Я на что-то надеялся. Но, увы, счастливое время для семьи проходило очень быстро. Наступал черный день. В последний раз этот день наступил, когда Мать решила, что в соседнем доме живёт ведьма. Мать каталась по полу и кричала: "На мне сглаз! Ведьма высасывает из меня жизненную энергию! " Пришлось надолго положить ее в больницу.
  
   Отец не выдержал: "Настоящая ведьма - твоя мать, она из меня высасывает жизнь. Больше не хочу". Ушёл, скрылся от неё в лесу. И был счастлив.
   Мать жаловалась, сбежал от неё к доступным женщинам. Потом ушёл я.
  
   "Всё будет так, как я хочу", - говорила Ирина.
   Обманывать мужа святое, но если самому не попадать в брачные сети. На что Ир надеется? На то, что я разбогатею? Пока с меня взять нечего, кроме долговых обязательств.
   Зачем такие отношения, которые нужно выяснять? Если женщина поступает вопреки желанию мужчины, то меняем женщину, но не желание.
  
   Легко сказать, если мы вместе уже не просто так, уже пропитались одним мёдом, и по запаху узнаём друг друга.
  
   Ты меня слышишь, Ирина, Ириша, Ир? я ещё не сказал последнего слова. Побеждает тот, кто сильнее, нужно только утвердиться в том, что победа эта важна.
   Наивный пастушок давно ушёл, да и не было его, как бы ты не хотела, чтобы он играл на дудочке, скрашивая твой досуг.
   Я рос в доме, где не было счастья. Винить в этом болезнь матери? Но если бы отец не уходил, и мать не надо было подолгу держать сначала в нервном отделении, потом в психбольнице, она бы излечилась. Или хотя бы у неё не было затяжных приступов.
  
   Чем дальше от дома, тем спокойнее. Но мать жалко. Отец тоже жалел её, каялся, что с ним ей было плохо. Он в делах, а ей нужно внимание. Работать не хотела, потом уже появился диагноз: "не могла".
   Отец забрал меня сюда, и я не захотел возвращаться. Свобода: броди по лесу, когда хочешь и с кем хочешь. Укусов пчёл я не боялся, отец радовался, сын в его породу. Мои дети уже станут потомственными пчеловодами.
  
   Ирина не скрывала, что спала с Василием. Зачем скрывать, если я увёл её из его дома? Пошла за мной, или повела, увела, неважно. "Случайность, совпадение, пересеклись наши пути, звёзды так распорядились", - сказала она.
   Было бы удивительно нам не встретиться, если здесь, в Палкино, каждый человек на виду. Василий не только покупатель, но и спонсор, потом кредитор. Перетекло одно в другое. Завод по производству медовухи ему нужен для трёпа. О чём-то надо говорить. В тот день он позвал меня обсудить рецепт медовухи, не то где-то слышал, не то в Интернете нашёл.
   С пачкой долларов я вышел из его дома и увидел, как Ирина приближалась по узким доскам походкой манекенщицы, почти голая, её животик, так и хочется назвать брюшком, был чуть прикрыт полами халатика в полоску: чёрную и светло-оранжевую.
  
   Вот и думай: понравилась бы она мне, если бы не её полосатый халатик? Для меня и Васька и она - паразиты, красиво цветут, благоухают, живут, как хотят. Но если их попытаться уничтожить, возрождаются с новой силой и захватывают всё вокруг.
  
   Я ведь знал, что они опасны, и попался на простом халатике. Только потом заметил длинные ноги, не худые и не толстые, золотистую кожу, румянец на чистом лице, волосы, прикрытые ярко розовым полотенцем.
   - Вот, банный сезон открыл. С парилкой. Из сосны. Ты зайди, посмотри, как там внутри, русская парилка. Ты зайди, понюхай, как травами пахнет.
   Васька манил меня к только что отстроенной баньке, мусор валялся вокруг, Ирина улыбнулась мне и скрылась в доме. Вышла, всё такая же, только без полотенца, мокрые волосы рассыпались по плечам. Даже попытки не сделала прикрыться.
   - Познакомь, - обратилась она к Василию.
   - Вы разве не знакомы? - удивился он. - Это Ирина, верность не её слабость. Предлагаю выпить за неверных жён.
   - На сегодня тебе хватит. Пока я парилась, успел напиться.
   - Факт, не требует доказательства.
   Он, пошатываясь, поднялся по ступеням и исчез в доме.
  
   Ирина подошла к окну, прислушалась:
   - Залёг на диван, до утра не проснётся. Я чаю хочу. С мёдом, - протянула она голосом капризной девочки.
  
   Она не делала вида, что интересуется моей работой и пчёлами, как другие, просто взяла из моих рук банку, села в кресло и стала есть большой ложкой.
   - Я сладкоежка. Вы тоже. Давай на "ты", вкусно как.
   Мёд капал на её голый животик, хотелось слизнуть, но я сдерживался, хотя идея перейти на "ты" мне понравилась.
   Она ела мёд и приговаривала:
   - Ваське меньше достанется. Так и надо, пьянице. Ты согласен со мной?
   Я чувствовал холод в груди, боялся, что ей со мной скучно, что она встанет и уйдёт.
   Но вместо этого наклонилась ко мне, раздвинув ноги, и потянула за рукав куртки.
   - Оденься, пойдём ко мне. - Я постарался говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть её.
  
   Зря боялся. Позже она призналась, что хотела меня и от своего желания отступаться не собиралась.
   Раньше чувствовал вину перед Захаром: влез в чужой улей, чтобы воровать мёд. Но природа взяла своё: о Захаре забыл. Он здесь, бывал наездами, но как-то незаметно, со слов Ирины.
  
   Я давно убедился, что человеческий род недалеко ушёл от природы. И то не вперёд, а в сторону.
   Если бы Ирина не походила на пчелиную матку в чёрно-оранжевом халатике, обратил бы я на неё внимание?
   - Обратил бы, обязательно, - уверяла она.
   Но я не уверен. Богатые бабёнки для меня трутни, которых выкидывают из улья в голодное время.
  
   Мы с Захаром пропитались одним запахом. Но не с Васькой. Его не должно быть рядом с Ириной.
  
   Как можно ей верить, что новая жизнь началась с чистого листа? Что она готова возродиться для нашей любви? Готова, но для кого-то другого.
  
   Её тело, её смех, восторг, обожание, изнеможение, сон, пробуждение, разговоры до утра.
   - Искусница моя, опытная гейша.
   - Мышеловка. Попался, не выберешься, - отвечала она.
   Природа не благоволит слабым, если давала им возможность сделаться сильными. Но в чём моя сила и в чём слабость? О браке настаивала Ирина. Эти разговоры я всерьёз не воспринимал. Думал, у меня иммунитет после семейной жизни с кришнаиткой Татьяной.
   Сколько их, сдвинутых девиц, прибивалось ко мне уже здесь, не перечесть. Одна такая решила, что у меня монастырь, и очень удивилась, когда я проявил активность, визжала так, что боялся, народ сбежится.
  
   Ириша нормальная, без надобности свою жизнь не усложняет. А я?
   Так в чём же моя сила и в чём слабость? Чем отличаюсь от Надежды, растерянной, мышки, с которой играют сытые коты? Этот мир ей чужой, да и мне тоже. Пусть те живут и пожирают друг друга. Ненасытные, как сине-зелёные водоросли, заполнившие мировой океан, - сожрали весь кислород и задохнулись. Прожорливые животные, в конце концов, погибнут от голода.
   Кришнаитке Татьяне, уже бывшей жене, не понравился туалет под кустом и отсутствие ванны. "Ты ушёл от людей в примитивный мир. Ты деградируешь". Моя бывшая, продвинутая визжала при виде пчёл, размахивала руками и, покусанная, с проклятиями сбежала.
  
   Ирина спросила:
   - Ты хочешь быть богатым? Допустим, прольется золотой дождь с неба.
   - Я больше доверяю своим рукам и голове, чем золоту.
   - Мне это нравится. Ни Захар, ни Василий себе не доверяют. И плохо спят.
   Человек редко совершает невыгодные для себя поступки. Бывает, просчитывается. Но потом, всё же соображает и поступает в свою пользу.
   Ирина пока на перепутье, не знает, хочет расстаться с Захаром или нет. Но это пройдёт, и он дождётся её.
   Она поймёт, чего хочет, если уже не поняла и водит меня за нос. Зачем? По привычке?
  
   Трудно забыть нашу первую счастливую ночь. Утром зазвонил телефон, она ответила: "Ну, что ты, мама, я сижу в глухой деревне, Палкино. Ты же знаешь, ради сына. Не волнуйся, у нас всё хорошо". - Потом повернулась ко мне и засмеялась. - "У нас всё очень хорошо!"
  
   Лгать другим можно до бесконечности, себя долго обманывать не получится. Смысла нет.
   Она соглашалась, что застряла в детстве, любит сладкое и не любит работать, но мечтает уже повзрослеть.
   Опять вернулась в детство? "Пусть Захар разбирается" Повернулась и пошла, забыв обо мне. Почти побежала, домой, к мужу.
  
   Зачем им Надежда? Почему она такая запуганная?
  
   Паразиты с новой силой лезут. Их не победить. Единственный способ: отойти в сторону, и пусть они уничтожают друг друга.
   Что ж ты, Надежда, имя то, какое, многообещающее, - попалась им?
  
   От матери мне досталась частая смена настроения. Как говорит Ирина: бываю неуправляемым. Это означает, что чаще она мной управляет? Не заметил, как завяз, а выбираться нет сил: сладок мёд этой женщины.
  
   Ирина
  
   Она явилась как привидение. Только подумала о ней, вот и явилась. И это называется, Захар меня спрятал?
   Скоро экскурсии будут сюда водить: "Смотрите, вот неудачница, у неё было всё, но по собственной глупости она теперь живёт в одноместной палатке на берегу Чёрного озера. Пожалейте её, но так не делайте: она рыла яму подруге, сама в неё провалилась".
   Заговорённая Надежда, иначе её не назвать. Злой рок, - эта сумасшедшая. Явно, с сексуальными отклонениями. Может, она розовой ориентации, и спит с моими мужчинами, чтобы таким, извращённым способом показать, что любит меня?
   Да, уж. Чего только не придумаешь, ревнуя. Просто, она мне завидует. Жалкая, - этим и берёт. Сжалась от моего взгляда. Боялась, что нападу? Но раньше она не боялась, нападала первая. Кажется, плакала. Плакать она горазда. Бежала к Кириллу, спотыкалась и чуть не падала. Боялась, что он её не дождётся? Меня боялась, дрянь, пакостница!
   - Надо было её убить. Ты предлагал, я отговорила. Теперь она бегает по лесу, до нас добралась. Что ж, твой план не сработал? А, кандидат математических наук? Теперь ничего не изменить.
   - Ты знала, что Надежда знакома с пчеловодом?
   - Несчастье за несчастьем. Твой коварный план провалился, и ты придумываешь причины. У тебя паранойя начинается. Откуда Надежда могла знать Кирилла? Ты оставил её одну и не закрыл. Вот она и сбежала, набрела на пасеку. Что тут сложного.
   - Раньше деревенские бабы бегали к местному пастуху или пчеловоду. Не худший вариант, - работа на природе, в постоянном движении, экологически чистые продукты, ни невроза, ни простатита.
   - Ага, из настоящих мужчин сохранились только пастухи и пчеловоды. Остальные среднего пола. Если завидуешь, заведи коров или пасеку. К тебе тоже будут бегать деревенские бабки. Вернее, одна баба Нюра. Больше не осталось.
   - Похвально, что шутишь. Нам лучше не ссориться. Не время. Кирилл знает Надежду, я понял при встрече у кафе. Я возил ее по кругу, водил в едальни, посыпал салаты и соки снотворным, она долго держалась. Может, твоя подруга наркоманка?
   - Привыкла к сильнодействующим таблеткам. После аборта стала принимать. Совесть мучила, она чувствовала себя убийцей, и не могла спать по ночам.
   - У неё что с Кириллом? Любовь? С первого взгляда? Он к нам даже не подошёл.
  
   Костёр погас. Небо затянуло тучами, и на фоне чёрного озера Захар плохо различим. Я не видела, но чувствовала, как сгорбилась его спина, и он ещё сильнее стал походить на бегемота. Я хотела, чтобы он ушёл, мне надо было остаться одной. Он меня раздражал.
  
   - Кирилл знал, что ты здесь? Успела, сообщила? Даже перед страхом тюрьмы не хочешь считаться с обстоятельствами. Не могла тут сидеть одна и ждать меня?
   - Что и делала. Старалась сидеть в душной палатке, чтобы никто не приставал. Как договорились.
   Всё же Надежда сумасшедшая, и у неё явное сексуальное отклонение. Началось не с Димы, ещё раньше, она липла к моим мужчинам. Наверное, хочет Захара, сидит на секретарском месте и страдает. Теперь Кирилл? Откуда она о нём узнала? Неужели я, пьяная, разболтала?
   - Как ты думаешь, она ему расскажет?
   - Никто ей не помешает, ещё и добавит для красочности.
   - Надо что-то делать. Поговори с пчеловодом, уговори его, заставь поверить нам, а не ей. Ну что же ты? Задери перед ним юбку, и он с твоей руки будет свой мёд слизывать.
   - Хорошо. Что сидишь? Вези к пчеловоду.
   - Прости, Ирина, нервы не выдержали.
   Бегай, бегай вокруг костра, теперь к озеру, можешь нырнуть в воду, и чёрт с тобой. Бегемот разволновался.
   - Хватит бегать вокруг костра, потухнет. Сядь рядом.
   - Пора сдаваться. Приду к ним и скажу, что я убил. Лет восемь дадут. Ждать будешь?
   - О чём ты!
   - Не всё ещё потеряно. Подбрось веток. Надо подумать.
   Без блокнота и ручки думать он не способен. Ладно, пусть пишет, может, что-нибудь придумает. Я его предупреждала, Надежда достойный противник, упрямая, не поддаётся уговорам. Удивительно, - слёзы льёт по пустякам, из-за ерунды делает трагедию, но от крупных неудач она только сильнее. Кирилла сейчас прибирает к рукам. У неё это хорошо получается. Но, нет, не в этом случае! Пойду на всё, даже если придётся сдать Кирилла. Сдам, чтобы сохранить для себя. При хорошем адвокате небольшой срок получит. Допустим, Василий потребовал вернуть долг. Что-то такое всегда можно придумать. Вот и причина: убил, потому что не хотел долг возвращать.
  
   - Ириша, послушай меня, наберись терпения и послушай. Придвинься, вот так. Дай, я тебя обниму. Ошибка моя в том, что когда я составлял план, думал, самое трудное, - заманить Надежду к нам на ночь. Потом поехать в её квартиру и взять одежду, чтобы соседи не видели. Всё остальное казалось лёгким. Не учёл, что снотворное может сразу не подействовать. Пришлось помотаться по дорогам. Но когда она отключилась, наконец, я не забыл ей в рот влить водку. Специально купил бутылку. Мелочь, но, как правило, попадаются на мелочах. Надежда должна была натурально смотреться, - спящая на кровати рядом с трупом. Напились оба, она его убила и отключилась. До утра должна была проспать. Потом её соседи заметили бы. Но она проснулась и стала от меня прятаться. И тут я занервничал, наделал ошибок. Не надо было. Неважно, что проснулась, всё неважно. Там остались её вещи! Мне не надо было возвращаться. Зачем я вернулся? Не знаешь? Зато я знаю. Я хотел её убить, чтобы никто больше не мучился, и она в том числе.
   - Ты влил водку ей в рот, а про Василия не забыл? Тоже влил?
   - Тише, услышат. Раньше Надежда охотилась на твоих любовников. Ты сама мне об этом сказала. Зачем сказала? Наверное, хотела выведать, соблазняет она меня или нет. Секретарши влюбчивы. Объект - непосредственный начальник. Удобно, всё рядом. Ты спала с Кириллом?
   - Зачем ты об этом сейчас? Ревнуешь?
   - В багажнике труп.
   - Что?
   - Я же тебе говорю, нервы не выдержали, совершил много ошибок.
   - О, господи, вот что бывает, если слишком умный начинает действовать по своему плану. Избавься от трупа.
   - Боишься за себя? Не волнуйся по пустякам, сейчас уеду.
  
   Может, оставить его? Вдвоём не так страшно. Но нет, пусть едет. До свидания, супруг. Попрощаться бы навсегда. Но пока не время. Все будет так, как я хочу. А я хочу быть вместе с Кириллом. И Надежда мне не помешает.
   Сколько ее помню, все кудахтала: "Люблю, люблю", - только объект менялся. Она не притворялась: худела, бледнела, не видела, не слышала меня. Лицо верующей: вся в молитве. "Любить это как в монастырь уйти", - повторяла она, сверкая очами. Вот и ушла бы. Прямо сейчас. Грехи замаливать, свои и чужие.
   "Любовь это аскетизм. Это как одного Христа любить".
   Я уже начинаю думать как Кирилл, что человеку совсем немного надо, уместится в одну дорожную сумку. Пусть в две, если добавить вещи - воспоминания. Например, мягкую игрушку: жёлтый котик с белым пятном на груди и зелёными глазами. Подарок моего первого любовника, одноклассника.
   Игрушки из глубокого детства, навевающие печаль, больше подходят Надежде. Но у неё дома нет ничего лишнего. "Да, я сама себя содержу. Да, самостоятельная и горжусь этим".
   Шла бы Надежда куда-нибудь со своей самостоятельностью и не лезла к моим мужчинам.
  
   Зачем-то пустила её в душу. Со школьных лет, постоянно спорю, даже когда её нет рядом. Доказываю. Ну, почему для меня важно знать, поверила бы она, что я люблю Кирилла? Поверила бы, что мне нравится слушать по утрам птиц, смотреть на закат у озера вместе с любимым?
   Нет, не поверит, подожмёт губы, такой она будет в старости, и скажет: "Разве это любовь, если ты не отказываешься от денег Захара?"
  
   Голоса, треск сухих веток, музыка, смех со стороны озера, кто-то полез купаться. Пусть тонут, не жалко.
   Зачем такая жизнь? Без Кирилла я в пустоте, над пропастью, уже не на земле и ещё не разбилась, но уже скоро. Так бы чувствовала Надежда, теряя очередного любимого. Чёрт возьми, её никто не бросал, но почему-то она оставалась в одиночестве. Зачем мне такое? Зачем я стремлюсь походить на неё?
   Зачем я послушала Захара и поехала с ним в город? Всё только запуталось. Нужно было ещё раз встретиться с Кириллом, всё ему объяснить. Быть вместе и в радости и в горе. Я же решила воспользоваться случаем. Была уверена, что с Захаром получится так, как я хочу. Так было, так есть и так будет.
   Что я могла рассказать Кириллу? Что все разрешится самым лучшим образом для нас? Что есть такой закон: влюблённым всегда везёт?
   Слишком всё непредсказуемо, быстро менялось, а Кирилл тугодум. И этим похож на мужа. Только этим.
  
   Захар сказал, что вину берёт на себя, что спасёт меня, защитит сына. Иначе не могло быть. Он даже развлек, когда придумал коварный план. Повеселил, не ожидала. Вот так Надежда, даже Захара достала. Хотя зря он с ней связался, ничего из этого не вышло хорошего. Причина не в ней, глупышка делала всё, что он хотел. Сказал бы ей выпить снотворное и спать, она бы согласилась. Он же всё усложнил. Сам же говорил: усложнение - признак глупости.
   Как он мог поверить, что его жена убийца? Любит и не доверяет? Странно и для меня непостижимо.
   Слишком легко отнесся к смерти друга. Был готов к тому, что я убью кого-нибудь? Рад, что не его?
   Оказывается, мой муж фантазёр. Чего только не придумал, чтобы спасти меня. Вот вам и полное отсутствие воображения! Ошиблась. Надежда не поверила, что я знала о плане, дурочка, свято верит в женскую дружбу!
  
   - Ты похожа на мою мать, - сказал он однажды. - На мать моего детства. Она была неуловимая. Я постоянно терял её. Уходила и уводила сестру, и я пугался одиночества, темноты, возвращалась и совала мне в рот конфету.
   - Ага, поняла, я тоже буду совать тебе в рот конфету.
   Он не любил, когда я так шутила, и утыкался в компьютер.
   Почему он во мне постоянно искал сходство с матерью? И поверил, что я преступница, как его мать?
  
   Если его посадят, с бизнесом я справлюсь. Дима поможет. Он в курсе всех дел, самостоятельно заключает договоры с заказчиками, и никуда не уйдёт, слишком любит деньги. Надежда сказала, что он мечтает всё бросить и заняться живописью. Нет, он ленив, - искусством ему не заработать. Но подставить меня может. Как Надежду, испортил ей жизнь и влюбил в себя. Он чудовище! Нельзя с ним связываться, иначе я однажды проснусь нищей.
   Раньше думала, что ничего хуже не бывает безденежья. Я ненавидела бедных. Не нищих, серых и сгорбленных, с протянутой рукой, как раз нет, ни разу не встречала костлявых рук попрошаек, умирающих от голода. Ко мне тянулись тёмные, выработанные, трясущиеся от нетерпения, жадные руки, что-то делавшие когда-то, но больше не хотят. И я высыпала им всю мелочь. Они не от голода просят, для них это бизнес.
  
   Так и я. Многое умела делать, но не хотела. Поэтому вышла замуж. Тоже бизнес. Не хуже, чем с протянутой рукой... Пошла бы, но не переносила мелочь, никогда ее не брала. Только купюры, крупные, в аккуратных пачках. Но это в прошлой жизни. На рынке складывала бумажные деньги по цвету, и не важно, какого они достоинства, рядом был Кирилл, и мы с ним продавали сладкий мёд. Все оттенки моего любимого жёлтого цвета.
   Свет лился сверху, как в церкви. Специфический шум рынка: голоса высоко поднимались и, отразившись от потолка, возвращались гулом, чем-то напоминающим гудение пчелиного улья.
   - Откуда вы такие, необычные? - спросила покупательница.
   - Мы инопланетяне, - ответил Кирилл.
   - Похоже. Наши так не умеют улыбаться. Счастливые, - позавидовала женщина.
  
   Я ни о чём не жалею. Разве только о том, что поздно встретила Кирилла.
   Как в сказку попала: увидела его у калитки, в джинсах и светлой куртке, а мне показался в домотканой рубахе. Вместо кроссовок красные с золотым шитьём сапожки: носок заострён и загнут кверху. Походка лёгкая, ровная, широким шагом, красиво ходит. "Огнедышащий змей, твой искуситель".
   Это в самом начале он приносил мёд товарного вида, но куда вкуснее, когда мы ели не очищенный, вперемежку с сотами. Мы сидели на лавке, рядком и говорили ладком, и он был для меня самым родным и близким человеком.
   Никогда так не пахли травы, как по утрам, после ночи любви. Никогда раньше не видела яркой, умытой росой зелени: миллион оттенков! Никогда так мирно, по-домашнему не жужжали пчёлы.
  
   Свой дом я всё равно построю, и буду там жить с любимым и с сыном. Дом весёлый и солнечный: жёлто-красный, жёлто-зелёный, жёлтый-жёлтый, с лимонными наличниками. Под окнами подсолнухи, липовый сад и вместо забора белая акация. У нас будут пчёлы.
   Я знаю, где его построю: на реке Нице. Похоже на французскую Ниццу, но куда лучше. Специально изучала атлас. Там Сибирь, какие просторы! Тайга. Но я всё продумала: у нас будет вертолётная площадка. Всё будет.
   Да, я растерялась, совершила ошибки, но слишком стремительно всё произошло. Только в четверг утром мы были вместе. Лёшка бегал по траве, ловил меня, я уворачивалась и попадала в объятия Кирилла.
   - Какое ты дитя ещё. Маленькая девочка, - шептал он.
   Тонкие пальчики сына пробежали по лепесткам ромашки, потом он протянул цветок Кириллу.
   - Загадай желание, можешь не говорить. Загадал? Теперь срывай лепесток и говори: сбудется, не сбудется.
   - Лучше ты, - сказал Алёша.
   Кирилл обнял меня и сына:
   - Хочу, чтобы мы были всегда вместе. И светило солнышко.
  
   "Дитя, девочка, совсем ещё ребёнок, маленькая Ириша" хотела повзрослеть. Пришивала пуговицы к его рубашкам и удивлялась, неужели это я, которая гордилась тем, что ни одной банки варенья не заготовила на зиму? Ни варений, ни солений.
   Физически не переносила вида швейных машин, выкроек и женщин со спицами. Непереносимость из далёкого детства: не любила, когда мать склонялась над шитьём. Ласковая и весёлая мамуля нервничала, злилась, кусала нитку ровными, белыми зубами, и мне было неприятно. Машинка ломалась, платье не ложилось по фигуре как надо. Лицо матери краснело, она раздражалась, мы ей мешали, она рычала на нас, и я от неё пряталась.
   В детстве я любила весёлую, ласковую, беззаботную мать: добрые глаза, нежный голос. Если бы я могла, если бы не боялась швейной машинки, разобрала бы на части, как делала с игрушками, и выкинула.
  
   - Ириша, мне очень нравится, когда ты шьёшь. Ты так сосредоточена на пуговице, такой серьёзной я тебя не видел. Меня успокаивает, когда ты шьёшь.
   - Может, мне пол помыть?
   - Нет, пол я сам. Твои ухоженные пальчики моё достояние.
   Никогда раньше я не встречала дом с улыбчивой хозяйкой, счастливой, от того, что стряпает и занимается уборкой. Любя своих родителей, я ненавидела их дела. Работа на долгие часы отнимала у меня отца. Я не верила, что по делам судят о человеке. Наоборот, для меня ценность человека в его умении жить в своё удовольствие. Скука и однообразие греховны. Захар соглашался: "Да, есть такое, называется грехом уныния. Праведница ты моя".
   "Методы Макаренко к девочкам не применимы", - Кирилл выносил из избы старенькое кресло, и я сидела на крыльце, пока он мыл посуду у бочки с водой. Мыл долго и тщательно, раскладывал сушить на солнце, а я дремала, потому что ночью мы не спали.
  
   Обычно молчаливый отец перед моей свадьбой разговорился: " Сон раз приснился, на всю жизнь запомнил, будто женился на той, другой, которая из армии меня ждала. Проснулся, мать твоя рядом, успокоился, но уснуть уже не мог. Пришлось корвалол пить".
   Видимо, сильно испугался, раз пил корвалол, заставить лекарства принимать его почти невозможно.
   Я не знала, что он такой сентиментальный. И всё ещё любит мать. Что-то ведь чувствовал, поэтому предупреждал: "Если можно без кого обойтись, обходись. Но если не можешь, береги. Сердца своего слушай, оно плохого не подскажет".
   Бабушка любила рассказывать семейную историю о том, как мой отец, вернулся из армии и в тот же день влюбился в соседскую девчонку, она праздновала своё шестнадцатилетие. Пришёл, увидел, увёл. Бабушка долгое время, прежде чем выйти на улицу, выглядывала в окно: не торчит ли у подъезда бывшая отцова невеста, тоже соседка. "Вся такая белая, гладкая, пироги вкусные пекла. Коса толстая, русая, лицо круглое. Уж как любила твоего отца, как ждала его". Бабуся косилась на мать. Непонятно, зачем мать обесцветила и обрезала свои каштановые волосы.
   Надежда видела её новую причёску: короткие, торчащие в разные стороны светлые волосы с тёмными корнями. Даже такая мать ей понравилась: "Глаза великолепные, лучистые. Она ведь совсем молодая. На твою подружку похожа. Всего на семнадцать лет тебя старше. Когда ты родилась, была для нее вместо куклы".
   Зачем я рассказывала семейные истории Кириллу? Хотела оправдаться за то, что вышла замуж за Захара без любви? Ведь мать не сразу полюбила отца, и я надеялась, что у нас с мужем также будет.
   - Восточные женщины, только выйдя замуж, начинают л2юбить своего мужа. Мы же, по-современному, без любви не женимся, - сказал Кирилл и добавил, - удивляюсь, куда что девается. В традиции что ли, наших женщин не любить мужа? Стремиться к браку, а потом винить кого-то в том, что потеряли свободу. Игра такая: "Все кругом виноваты, одна я в белом".
   Василий поддакивал:
   - Женщины хотят свободы, и стремятся её потерять. Учтите, одновременно. Такая женская логика.
  
   "Мужей любить не принято", - говорил Кирилл. - Хотя насильно замуж давно не берут".
   Но я разве знала, когда выходила замуж, что так будет? Захар мне не просто надоел. Когда он рядом, особенно в последнее время, я впадаю в панику: всё, это конец. Конец жизни, который растянется до самой смерти. Захар закрыл от меня весь мир. И всё, что я делаю, делаю назло ему, а получается, во вред себе.
   Да, он прав, умный муж, у меня куча комплексов, с детских времён. Конечно, прав, но не хочет знать главного: в счастливом браке избавляются от комплексов.
   Я всегда считала себя смелой и бесстрашной и только с Кириллом поняла, как много во мне было страхов, простых, из далёкого детства: темноты, насекомых, ужей, тёмного леса. Теперь я ничего не боюсь. Хотя, конечно, неприятно быть одной, как сейчас, но это не страх. Какой страх, если туристы ещё гуляют. Не всё выпили.
  
   Давно мы с матерью не встречались. Не помню, когда звонила ей в последний раз. И она тоже, вся в заботах о младшенькой Илонке. Позвонить матери? Пусть пожалеет меня?
   Почему мать, полюбив отца, превратилась в серенькую мышку? Утратила интерес к косметике и украшениям.
   Сохранив фигуру девушки, она стала одеваться в объёмные куртки и широкие юбки. А ведь она прекрасно шила наряды для меня и младшей сестры. Она раньше одевалась в красное, носила оранжевые шарфы и сапоги на высоких каблуках. Я мечтала, когда вырасту, стану также одеваться.
   Маленькая девочка, а понимала, что на мать заглядывались мужчины, и ей это нравилось. Я не любила с ней гулять по парку, потому что к ней обычно подсаживался злой леший в мужском облике, и она забывала обо мне. Он был как в тумане. Из тумана протягивалась его рука, ложилась на плечо матери, поглаживала спину, успокаивалась на талии.
   Помню, что меня это злило. Из воспоминаний бабушки: если кто-то незнакомый подходил к моей маме, я царапалась и даже плевалась. Правда, бабушка путалась в воспоминаниях о детских годах своих троих детей и шести внуков.
   Может, ошибаюсь, что иногда встречаю того лешего на улице моего детства, постаревшего. Мне кажется, что он и раньше был седым, с глубокими морщинами на лице.
   Младшую сестру я не замечала. Пусть живёт, она мне не мешает. И только теперь понимаю, что ревновала и ненавидела её. Отнимала у неё, маленькой, конфеты, съедала, а потом заворачивала в бумажки камешки и угощала её. Она плакала, а я говорила, что она врёт, специально так сделала, чтобы ей дали ещё конфет. Меня не наказывали. И я благодарна родителям.
   Родители вдвоём склонялись над маленькой сестрёнкой, рука отца обнимала тонкую талию матери. Еще картинка из детства: родители сидели на диване, Илонка переходила из рук в руки и подпрыгивала на их коленях. Я зрительница, мне положено хлопать в ладоши.
   Мать превратилась в серую мышку. Счастливую серую мышку. И я мечтаю о той картинке из далёкого детства: мы с Кириллом, и на наших коленях пляшет маленькая девочка. Сын рядом.
  
   Игра такая была, в классе седьмом, "выйти замуж за олигарха". Гадали, мечтали, рассказывали подружкам будущую сказочную жизнь. Глупость, а прилипла надолго.
   Думала, избавилась от детских представлений. Думала, наконец, свершилось, и я полюбила, и поверила, что не в деньгах счастье. Оказывается, все куда сложнее. Оставила убитого Василия на пороге своего дома и побежала в его дом искать деньги.
  
   Обязательно найду, никто их не забрал. Пьяный Василий забыл, куда спрятал, а я найду. Имею право взять, потому что он обещал их дать мне.
   Разве можно об этом говорить Кириллу?
  
   Я бы уже была богатой, не успела, вошла в его дом, включила фонарик, и вдруг шаги на крыльце. Сразу поняла, женские. Направила свет: дверь открылась. На пороге стояла Наталья, побелевшая от ужаса. Ослеплённая, вряд ли поняла, что это была я, повернулась и побежала. Оставаться в доме, продолжать искать деньги, рядом с трупом, после того, как явилась и убежала Наталья, слишком даже для меня. Она могла в любой момент вернуться.
  
   Василий позвонил, сказал, деньги приготовил, и я поспешила к нему. Умно поступила, что сначала заглянула в окно, увидела Кирилла, кажется, был ещё Серёга. Пришлось ждать, когда гости разойдутся.
   Кирилла нельзя было посвящать в эти дела. Знаю, что бы он сказал: " Ты хочешь быть счастливой, но зачем для этого спать с архитектором, плотником, каменщиком, сантехником и прочими?"
   Послушал бы он, что рассказывала жена известного в городе миллионера: "С кем только мне не пришлось спать, уже после замужества. Уже женой миллионера. Но ведь высококлассного сантехника или модного парикмахера просто так, за деньги, не наймёшь".
  
   Сколько мне тут ещё сидеть одной? Может, пойти в компанию к тем, что возле оранжевой палатки? Примут. Отчего не принять. И нальют, и закусить дадут.
  
   Откуда во мне была такая уверенность, что со мной ничего плохого не случится? Что я возьму от жизни всё, что захочу. И брала.
   Врачи успокаивали: мой сын по-своему счастлив, и не пожелает того, чего не испытал. Он родился слепым, куда хуже, если бы увидел мир, а потом утратил зрение. Представьте, каково, если бы после яркого солнечного дня опустилась ночь навсегда.
   Может, он всё же видит, пусть серые сумерки, смутные очертания, но не беспросветная чернота.
   Люди замечают, что он не похож на других детей. У него неподвижное лицо, и, кажется, что он постоянно прислушивается. Наверное, так и есть. Как-то на его плечо села бабочка, он долго стоял, замерев, склонив голову, пока бабочка не улетела.
  
   Я угадываю желания сына. Захар, нет, Алёшку не чувствует, обращается с ним так, будто мальчик из хрупкого стекла. Сын трогает его лицо чуткими пальчиками и задерживается на веках. Они двигаются, и на лице ребёнка недоумение: зачем эти живые шарики? Медленно и осторожно ощупывает их, ни о чём не спрашивает.
   В чём счастье слепого ребёнка? В любви родителей? Они всегда любили меня и продолжают любить. Но моя счастливая жизнь кончилась, когда я увидела, как мать склонилась над кроваткой только что родившейся сёстрёнки, забыв обо мне. Я звала, она не слышала.
  
   Не переношу, когда Захар касается меня. Кто-то из моих любовников, уже забыла, кто, сказал: "Ты настоящая женщина. В постели тебе всё равно, какой мужчина, лишь бы был. Чистый, грязный, пахнущий потом или парфюмом, большой, маленький, пузатый или стройный, горбатый урод или качок. Слепой, немой, глухой, безногий". Ошибся.
   Васька говорил, что я ошиблась с выбором.
   - Тебе не повезло, повезло Захару. Но это несправедливо. Ты должна мне принадлежать. Я охотник, а ты хищница.
   - Почему я не подхожу Захару? Он тоже охотник.
   - Нет. Ему нужна другая. Ему нужна наивная глупышка. Та, что прочитала в книжке: искать, найти и сберечь. Вот и станет пылинки сдувать с него, единственного и на всю жизнь. Мелкие радости на каждый день.
   - Постарею и тоже захочу единственного.
   - Нет, такие, как ты, никогда не стареют. Они не доживают до старости.
  
   В последнее время ни охотником, ни, тем более, победителем, Василий не выглядел. Всё время пьяный. Не стоило к нему ревновать: я спала по привычке, как Василий сам сказал, без энтузиазма. Алкоголь помогал заводиться. Но пьяный мужчина далеко не лучший любовник.
  
   Тот день я хорошо запомнила: Васька уже был пьян, стал приставать, но мне не хотелось. Я пошла в баньку попариться.
   Именно в тот день, несколько раз заводила разговор о Надежде, пыталась узнать, как у них все произошло. Не знаю, почему. Видимо, от скуки. Но болтливый Василий о ней не хотел вспоминать. Она ведь тоже о нём не рассказывала. Тихушница, посвящала в свои дела Диму, но не меня.
  
   - Уродка! - кричала Надежда, - Уродка! - От злости побелели нос и подглазья, светлый крест на пунцовом фоне.
   Она знала, что я комплексовала, что причёской и косметикой маскировала свой нос как у Буратино: с заостренным кончиком.
   Не помню, сколько мне было, мы с мамой гуляли в парке, и за нами увязался очередной поклонник, случайный прохожий, кудрявый чуб падал на его глаза. Я запомнила, как он сказал:
   "Надо же, ты такая красивая, а дочь не в тебя пошла". Она засмеялась, показывая белые зубы. Я долго приставала к ней, дядя правду сказал? Она называла его глупым, и я чувствовала по её голосу, она не сомневалась, что я красивая и буду обязательно счастливой. Но всё равно, комплексовала, что говорить, сильно комплексовала, страдала даже.
  
   Кто сказал? Ах, да, художник: " Твой нос интересно контрастирует с крупным лицом и пухлым подбородком. Подружка моя, у тебя модная внешность. Мода продлится столько, сколько ты будешь на этом свете. В тебе столько силы, столько кошачьей грации, нет, ты вечно юная". Наверное, он точно эти же слова говорил Надежде. Или находил для неё другие? Например, "Котёночек ты мой". Хотя сомневаюсь, чтобы тратил на это время.
   Маскировать свой нос я бросила, когда стала встречаться с Захаром.
   Как говорил Василий, я для мужа абсолютная истина. Да, и муж со мной добровольно никогда не расстанется. Без истины ему не жить, ведь он, прежде всего, ученый.
  
   Приятно вспомнить, когда пришла устраиваться на работу, такая вся уверенная, Захар стал краснеть и стесняться. Смотрел на меня и краснел.
   Он до сих пор считает, что я пришла по объявлению. Прочитала в газете и пришла. "Это судьба!" Как же. Если бы он был женат, я бы искала другого начальника.
   - До меня ты красивых женщин не встречал? - спрашивала я его.
   - Встречал, но они не приходили устраиваться на работу в моё агентство.
   - Будто у тебя работают уродки.
   - Уродок нет, девушки красивые. Но такой, как ты, ещё не было.
   Какой, такой, он так и не смог объяснить. И не надо. Просто я перестала маскировать свой нос как у Буратино, доставшийся от отца.
   Для Захара моя внешность идеальная: "Всё на своих местах", - сомнительный комплимент, но на большее он не способен. Но если бы я хотела слышать более изящные комплименты, я бы нашла себе другого мужа. Например, того парня, имени его не помню.
   Надежда не должна была так кричать на меня. Если она такая ревнивая, если тот парень, бард, сочинитель стихов и музыки, был её женихом, - смешно, - замуж собралась, только с ним познакомилась, - зачем напилась? Я не заставляла её пить плохое вино, кагор сомнительного качества.
   И потом, когда они с бардом уже разбежались, никто не заставлял её сидеть у процедурного кабинета и следить, чтобы я не ушла с очередным, недолеченым таксистом.
   Сидела с дурацким видом воспитательницы детской колонии, естественно, раздражала тех, кто ждал своей очереди в кабинет. Обычные больные быстрым шагом проходили мимо, брезгливо оглядываясь, а Надежда продолжала сидеть.
   Никто её не заставлял опекать меня. Если бы не она, я, быть может, не знакомилась с недолечеными мужчинами, а шла домой. Но я поступала так ей назло! Назло! Назло!
  
   Что я такого сказала, пригласив её отметить свой день рождения в приличном месте? Она носилась с Димой, забыв, что я была с ним тоже. Что если помнила? Поэтому высоким срывающимся голосом повествовала о своей неземной любви?
   Я ведь тоже могла рассказать ей, может, и пригласила, чтобы рассказать. Никогда раньше не было желания раскрывать душу, а тут захотелось. Я тоже влюбилась. И мне хотелось заявить на весь мир или, хотя бы подруге: я люблю, люблю и счастливая.
  
   Разве не она виновата? Если бы не её со школьных лет ахи и охи по поводу прыщавых одноклассников, в которых она влюблялась с завидной периодичностью раз в три дня, правда, к окончанию школы уже раз в полгода, - я бы не заморочилась вопросом: что такое любовь. И продолжала бы наведываться к Ваське. Пить хорошее вино, изредка заниматься сексом, пока он не напивался и не вырубался до следующего утра. И не мучиться, где она, моя любовь, почему еще не нашла меня? И почему Надька её испытывает, а мне, что, не дано? Что, я ущербная?"
   Надька спала с Васькой! Разве эта идиотка могла удержать его? Зачем полезла, согласившись на циничные условия? Потом избавилась от ребёнка. Где логика?
  
   Боюсь, что она поступила предсказуемо и по-своему логично: без любви не хотела ни рожать, ни вступать в брак с Василием. Что ж, в него можно влюбиться, но ненадолго. Шагнула в его жизнь, как провалилась в чёрную дыру, придумала себе подземное царство из сказок Бажова. Долго там не задержалась: камни холодные.
   Если бы Василий сейчас был рядом, сказал бы: "Надежда подходит пасечнику, а ты нет".
  
   Выть хочется. Эх, Надька, Надька, подсадила меня на любовь как на наркотик. Подружка, а, подруга, моя, отпусти Кирилла, ведь ты уже знаешь, ты нюхом почуяла, что он мой.
   Как ты сказала о художнике? "Я с ним, потому что ты его бросила, и мне его жалко". Меня ты никогда не жалела. Подружка - соперница.
   Что ты мне ещё напевала визгливым голосом?
   - Деньги - бумажки, тьфу, ерунда. Если двое любят друг друга, к ним всё приходит: достаток...
   - Успехи в личной жизни и семейное благополучие, а также работа, отдых и праздники. Если ты одета как кикимора, попробуй, найди приличного мужчину, если не пользуешься дорогой косметикой, если не одета простенько и со вкусом, - бесилась я.
   Она с укором смотрела на меня, склоняла голову, казалось, что-то слышала. Я глухая, а она слышала.
  
   - Посмотри, Ирина, посмотри, какое чудо! Какой рассвет! В твою честь. Пойдём пешком до озера. Я знаю поляну, там такая земляника, ты такой сладкой никогда не ела, - шептал Кирилл, и я вставала, хотя только легла, и он вёл меня за руку, как девочку. - Разве нужны деньги, чтобы любоваться такой красотой?
   И я кивала ему, но не соглашалась: если бы не Захар, я бы сидела в душной приёмной какого-нибудь самодура и готовила скучные бумажки на подпись.
   Дима одобрял меня, он знал цену деньгам. Жаль, что мы так расстались. Не надо было в Сочи так с ним поступать. Демонстрировать ему материальную зависимость от меня. Не удержалась, но он на моём месте поступил бы также. Я ведь забыла, что в моей жизни существует подружка - побирушка, воспользовалась моей недальновидностью и увела у меня Диму. Как сказал Василий: мы с Димой одной породы, за деньги готовы на всё.
  
   Василий иногда поражал тем, что верил во всякую чушь. Например, в то, что мы все родственники. У нас общие предки. Нет, не обезьяны, у нас, у всех одна праматерь. "Мать" я знаю, но "Праматерь?" Звучит матерно.
   Образованный Вася любил рассказывать сны, да не простые, ему снились целые эпизоды из прошлого: "На этом самом месте, где моя дача, я давным-давно увидел избу из брёвен: пятистенок. По двору бегали беловолосые девки в белых одеждах с вышивкой, в стороне стояли кучкой бородатые мужи в белых рубашках, тоже вышитых, о чём-то степенно беседовали. Куры, козы, лохматая собака на привязи. Приехал на станцию, увидел Палкино, дороги, сосновый лесок, поля благоухающие, вспомнил сон. Здесь хранится сила предков. Деревья на участке не стал вырубать, успокаивают, опять же полезно дышать".
   Захар прокомментировал: "Удивительно, как быстро становятся суеверными бывшие профессора, бывшие банкиры, отошедшие от дел".
  
   Тихо стало. Даже комары не достают своим писком. Туристы угомонились. Если бы мусор не разбрасывали кругом. Нет ничего гаже, чем окурки и пакеты с объедками здесь, на берегу озера. Стремятся сюда любоваться природой, но приезжают и почему-то включают попсу, пьют и закусывают.
   С Кириллом, правда, мусора не замечала. Что я, вообще, замечала, когда мы были вместе?
   Кто сказал, что ревность отнимает у мужчины силу? Василий? А у женщины?
   Захар от любви ко мне не стал слабее. Он уверен в том, что сможет построить дом на берегу реки Ницы, с вертолётной площадкой. Посадит парк с липами, акациями и елями. Так убедительно рассказывал, что я не стала ему напоминать, что там лес, зачем еще ели. Ночью приснился сон: запах лип из моего детства. Когда проснулась, вспомнила любимые бабушкины духи "Белая акация".
   Захар попросил, чтобы я подождала три года, тогда накопится нужная сумма на покупку дома. Лучше купить, чем строить. Три года! Это невозможно! Так долго ждать я не могу.
   Васька был трезвый, когда согласился дать мне миллион, и я ему поверила. Идиотка, поверила в сумасшедшее везение!
   Он меня не трогал, только обещал деньги и на прощание сказал:
   - Как хочешь, можешь идти. А, жаль, переспать со мной не значит изменить. Считай, дружеской встречей. Отказываешься? Зря ты связалась с пасечником. Ему ты вся, и телом и душой, нужна, иначе он не захочет. Иначе он бы был таким, как мы с тобой. У него принципы. Мы с тобой не знаем, что это такое, и, слава богу.
   - Берёшь на себя роль учителя жизни? Учил Захара, теперь меня?
   - Не злись, малышка. Ты вредишь Кириллу. Ему надо быть сильным, такая его судьба. А ты мешаешь. Тебе нужен я. Ты умеешь то, чего не умеют очень многие женщины, считай, таких на всей планете маленькая кучка: подавать себя как дорогой товар, знать себе цену.
   - Что-то мне не нравится, быть в кучке.
   - Как хочешь.
   Василий прав, вот именно, я товар и старалась дороже себя продать. Кому? Захару? Ваське, от которого отказалась Надежда? Но я сама платила Диме, оплачивала счета в ресторанах, покупала билеты в Сочи, так мне хотелось, а он бросил меня ради Надежды.
   Захар ведь предупреждал, что Васька любит развлекаться за чужой счет, розыгрыши придумывать. Обещал мне миллион, не удивлюсь, если этот же миллион обещал жене, и ещё кому-то. Допрыгался, игрун.
   Кирилл настоящий, ни от кого никогда не зависел, разве что чуть-чуть от меня. Зависит только от погоды и времен года, и для него неизбежно наступит лето, цветение трав и деревьев. И пчёлы одарят мёдом.
  
   Надежда удивилась бы, если бы я сказала, что мечтаю поселиться вдвоём с любимым в лесу. Не поверит, но, убедившись в том, что я не вру, упрекнет, что я украла у нее мечту. Так и скажет: "Ненасытная, мечты воруешь".
  
   - Тебе не жаль Василия? - спросил Кирилл.
   - Жалеть его?
   - Не люблю неудачников.
   - Это он неудачник? - я удивилась.
   - Его не любит жена.
  
   Кто-то пробирается через кусты малинника. Неуклюжий медведь?
   - Скучаем? - Из темноты вынырнул толстенный живот, обтянутый майкой грязно-серого цвета. Ухажер! Нет уж, скорей в палатку, наловчилась, вползла как ловко, натренировалась.
   Темно и зябко.
  
   Захар
  
   Ничего, справлюсь. Зря она думает, что я ни на что не способен. Только бы техника не подвела. Пока держится моя четырехколесная повозка. Давай, милая, давай, от тебя зависит моя свобода.
  
   Как я раньше не догадался. Даже в голову не приходило. У нее взрывной темперамент, хотя и старается выглядеть пофигисткой. Имидж девочки - подростка, ну-ну, удивите меня. Все суета сует, и скука. Только однажды ее лицо выражало удивление и страх, когда ей сказали, что сын слепой.
   И вот теперь. Она с ужасом наблюдала, как Надежда побежала к Кириллу. Машина дёрнулась, взвыла, снова дёрнулась под взглядом Ирины. По лицу моей жены текли слёзы.
   Я ещё не осознал, что произошло, и залюбовался ею: нежного овала не портили даже блики костра. Чуть выпуклые веки, тонкие брови лишь угадывались, по-детски обиженные губы. Привык, перестал замечать, как красиво ее лицо. Раньше любил наблюдать за ней. Она спала на боку, свернувшись калачиком, долго просыпалась, переворачивалась на спину, лениво потягивалась и вдруг скидывала одеяло, голая соскакивала с постели и стремительно двигалась по дому. Потом надолго замирала перед зеркалом.
   Машина Кирилла исчезла, Ирина подняла голову и завыла, жутко, по-звериному.
   Ветер с озера принёс холод, однообразный вой сменился бормотанием: "Как же так? Опять Надежда. Это судьба".
   Ирина качала головой и стонала как от физической боли. Кто-то у соседней палатки тревожно спрашивал: "Кому плохо?" Я попытался пошутить: "Не вой, волки сбегутся". Она посмотрела на меня, не узнавая, долгим, пристальным взглядом, наконец, кивнула и замерла.
   Огонь завораживает. Сестра часами смотрела на него, говорила, что успокаивает: проходит головная боль. Успокаивает, как же, Ирина уставилась на пламя так, будто сейчас бросится в костёр. Зачем я разжег его?
   Мне тоже захотелось броситься в воду, плыть до самого горизонта, сколько сил хватит, и никогда не возвращаться. Озеро тянуло как материнское лоно. Так, должно быть, в конце жизни тянет к смерти как к благу, спасению от мучений. Но это в старости.
  
   Стоп, машина! Куда мы заехали с тобой, а, друг мой Вася? Ну, да, как же, узнал, знакомая развилка. Так что все под контролем. Если свернуть с дороги, можно по накатанной колее углубиться в лес, даже на приличное расстояние. Наш с Ириной путь с незапамятных времён, дальше топь, машина застрянет. Но пешком до горы пройти можно. "Какая же это гора? - удивлялась Ирина, - Так, пригорок".
   Жаль, не болото, не засосёт, а то бы я Василия здесь похоронил. Птички поют, цветы растут, куда приятнее лежать в лесу, чем на кладбище и слушать пьяные голоса родственников. И еще попрошайки. Некуда деться от них.
   Трава примята, кто-то здесь уже проехал. Звучит музыка, будто льётся сверху. Туристы сюда, до святых мест добрались? Им мало озера? Что они лезут? Запретительный знак надо поставить. Хотя не поможет. Сюда приходят те, кто хочет побыть в тишине и одиночестве, а не с друзьями. Можно с любимыми.
   Беременная Ириша требовала, чтоб мы ночевали в лесу. Прихоть такая, ей было необходимо смотреть на заход и восход, дышать полной грудью, слушать пение птиц, чтобы ребёнок, ещё не родился, а уже почувствовал, как здесь хорошо. И мы шли, пешком. Пока добирались сюда, она уставала, клала голову на моё плечо, я обнимал её, и был счастлив, хотя ночные звуки пугали: ломались сухие ветки и чудились то приближающиеся, то удаляющиеся шаги.
   - Боишься? - спрашивала она. - Не бойся, нас защищают. Какая ни есть, но гора, значит, мы ближе к небу. А там наши ангелы - хранители летают и на нас смотрят.
   Она постоянно помнила, что её душевное состояние отразится на ребёнке. Если дышать лесным воздухом, вдыхать запахи трав, любоваться природой, то сын родится способным к искусствам. Мы оба этого хотели. Кто его знает, может, и стал бы художником.
   Нет, об этом не надо, только душу растравлять. Хотя Ника советовала попробовать, дать сыну карандаш, пусть рисует, ведь художники мир воспринимают не глазами, а чувствами. Ирина возмутилась, что за эксперименты! Нет, не позволит издеваться над сыном.
  
   Запахло костром. Ну, и народ. Ничего не боятся. А если по лесу едет злодей с трупом в багажнике? Извините, ребята, лишние свидетели мне не нужны, зарежу. Этот нож был единственной защитой для меня и беременной жены, когда мы забирались в Нюрину пещеру и залезали в мешки.
   Сейчас я понимаю, что у нее был токсикоз, что она не могла дышать краской. Строительство дачи затягивалось. Но я потакал ей, лез на гору, ночевал в пещере. Готов был на все.
  
   Вот и папоротники, дальше начинается топь, не глубокая, не засосет. Зато туристы дальше не полезут.
  
   Какой счастливый я был здесь! Счастливого дурака только ленивый не обманывает.
  
   Не хотел, не в моих правилах выяснять отношения, но не выдерживал и допрашивал Ирину: "Зачем они тебе нужны? Или я тебя не удовлетворяю?" Она печально отвечала: "В мире так одиноко. Но вам, мужчинам легче: вы самостоятельны. Одиночество вас не мучает, как нас, женщин".
   Она была щедра на обещания: "Это был последний раз. Всё, никаких мужчин, они мне надоели. Только ты, единственный". И я всегда верил ей. Почему я верил ей?
   Привилегия женщины - поток слов, суждений, нарушающих законы логики, когда белое в начале предложения становится чёрным в конце. Белое и чёрное не носить, да и нет, не говорить. В детстве она играла в другие игры.
   От собственных слов приходила в восторг. Если долго молчала, становилась унылой, теряла аппетит, жаловалась на скуку. Но было пугающее молчание, когда она загадочно улыбалась, - Джоконда, и я догадывался, скоро ускользнёт от меня. Действительно, терялась, исчезала.
   Да, я следил за ней. Хотя и без слежки догадывался, вернее, точно знал, когда она мне изменяла.
   Точно знал и предпринимал меры, чтобы она не только телом, но и душой вернулась ко мне. Неужели ошибался, и она в последнее время умело разыгрывала верную жену?
   Она может не волноваться, я её в беде не брошу, еще и потому, что начинаю подозревать или прозревать, что карма не пустое слово. Моя законная жена не только формально стала частью меня, но и частью нашей семьи, нашего рода и повторила то, что совершила моя мать.
   Я должен спасти жену, ценой потери собственной свободы. Надеюсь на награду: она меня полюбит за преданность и великодушие. Уже любит? Так пылко меня никогда не целовала. Постараюсь подольше хранить тепло её губ, мотаясь по плохим дорогам в окружении мрачного леса. Иногда из-за туч появляется полная луна, - радость какая! Такая же, как поцелуй любимой женщины. Чтобы хранить её поцелуй, я не буду шевелить губами и не есть, сколько выдержу. И то и другое легко исполнимо: разговаривать не с кем, разве что с трупом в багажнике. Еды нет, любимая женщина, как обычно, не позаботилась.
  
   Вторую ночь не сплю, логика в отключке, вот и впадаю в мистику с кармами, грехами рода и прочими глупостями.
  
   Не заметил, чтобы Ирина отчаялась из-за смерти Василия. Быстро успокоилась, как только посвятил её в свой план.
   Щедрая. Одарила меня поцелуем. Когда ещё встретимся и встретимся ли, - я буду помнить, что кончик её носа подёргивался - признак влюблённости. Неужели дождался? Увы, не в меня. Иначе она была бы сейчас рядом со мной. Нос дергался, а губы сжаты, и такая тоска во взгляде, скорее бы, чтобы я исчез, чтобы никогда не возвращался. Может, убила, чтобы избавиться от меня. Хотя нет, слишком сложно. Откуда она могла знать, как я себя поведу?
  
   Милая, родная, ей страшно одной. Почему я не догадался забрать её? Зачем оставил там, на берегу? От кого прячу, если Надежда нашла нас?
   По плану они не должны были встречаться. Надежда не должна была попасть на озеро. Какой смысл бросать жену, прятать труп, что-то еще придумывать, если судьба в очередной раз мне показала комбинацию из трёх пальцев.
  
   Зачем нужно свою коварную подругу устраивать моим секретарём? Что молчишь? Не догадывалась, какое тяжелое испытание для меня? ведь я знал, ты рассказала, как Надежда выгнала тебя из своего дома в ночь. Таксист воспользовался, завёз в лес и изнасиловал. Хотя трудно представить тебя изнасилованной. Допустим, так и было, по обоюдному согласию или без твоего желания, теперь неважно. Никто не помнит. Суть в том, что ты заразилась нехорошей болезнью. И долго лечилась. Так долго, что в твоем организме произошли необратимые изменения. Нет, ты не пострадала, ты здорова, излечилась. Спрашивается, кто виноват, что Алёша родился слепым? Ты? Надежда? Таксист?
   Я решил однозначно: Надежда. Но не смог отказать тебе, любимая жёнушка, супружница, и взял её на работу. Ты так и не узнала, как я сильно напрягался, до болей в желудке, когда виновница нашего несчастья близко подходила ко мне. Это случалось часто, и, наверное, в моём желудке образовалась язва. Удивлюсь, если узнаю, что язвы у меня нет. Что тогда болит? Душа?
  
   Надежде повезло с родителями. Как только исполнилось восемнадцать лет, родители оставили ей квартиру и уехали в деревню. "Вот везуха этой недоделанной, она свободна. Идиотка даже не догадывается, как бывает, если живешь с родителями".
   Согласен. Я ведь, по-настоящему начал жить только в сорок лет, когда купил свою первую хрущёвку. Любил мать и сестру, но хотелось своей жизни.
   Как идиотка, недоделанная, воспользовалась своей свободой? Так, как и положено при ее глупости. Устроила бордель в своей квартире и затащила подругу. Ирина податливая, зависимая, выросла в тепличных условиях, при отце и матери, любящих её.
   Из-за неё Ирина набралась дурных привычек, и самая нежелательная для меня: доступность любому, кто пожелал её.
   Как могла Надежда выгнать её ночью на улицу? Выгнать привлекательную молодую женщину и пьяную!
  
   Смотрится милым, бесхитростным созданием. Но зря претворяется безгрешницей: ей это не помогает. Ирина устроила свою жизнь: вышла замуж, родила сына. А что Надежда? Болтается с теми, кого Ирина бросила.
   Спросить бы у нее, зачем она это делает. Слабая женщина? Как же, она умеет твёрдо сказать "нет". Тихо, но твёрдо. Я в этом не раз убеждался, полезное качество для работы. Ирина никогда не умела. Со всеми соглашалась. И не скрывала, да, такая, безотказная, её куда угодно и на что угодно можно завлечь. Так и сказала: "Разве могу отказать мужчине, если он так старается понравиться мне".
   "У меня другие планы", - отвечает Надежда на предложение остаться после работы и вместе с коллективом отметить чей-то день рождения: немного вина в пластиковом стакане, пирожное, бутерброд с сыром, - на выбор. С ней не поспоришь. И не спорил, был доволен, так проще, - её поступки предсказуемы. Сказала, сделала. Жизнь по плану. "Ты как, Надеждой не увлекаешься? Странно. Вы похожи, такие правильные. Или скрываешь от меня? Смешно. Я не ревнивая".
  
   Две подружки. Одна затянута в строгий серый костюм, такого же цвета тонкий свитер под горло, туфли на устойчивых каблуках, - образ классухи, надзирательницы. И другая: короткая юбка с разрезами, тонкие чулки в любое время года, модельные туфли, блеск золота и драгоценностей на пальцах и полуобнажённой груди. Сгусток энергии, свет во тьме, путеводная звезда.
   Никогда не знаю, говорит она правду или лжёт. Сдержит обещание или нет. Сама не знает, даже не догадывается, что сделает через минуту. Договариваться о вечере? Но это так не скоро, так далеко, мало ли что случится. Будущее её туманно. На неё влияет луна, цунами, время суток и года, случайные встречи, пятно на платье. Обещания не стоят ни гроша. Не научили, что обещанное надо исполнять. Она не умеет справляться со своими желаниями.
   Её место в другом мире, но он ещё не создан. Я наивно полагал, что создам его.
  
   Она никогда не сможет говорить правду и только правду, даже если будет стараться. В том, потустороннем мире нашего языка не понимают. И она не понимает, но на всякий случай соглашается, чтобы никто не догадался, что она не понимает. Как вежливый иностранец, не знает языка, но улыбается и кивает головой.
  
   Надежда - тихий омут, холодная и расчётливая. Я так думал, мне хотелось так думать. Правильная речь, постоянные напоминания ровным голосом, что мне нужно сделать. Со временем я даже перестал вести ежедневник. Доверял ей, и относился насторожено: слишком много знала о прошлом моей жены.
   Не спрашивал, но был уверен: Надежда посещала курсы английского языка, чтобы выйти замуж за иностранца. Уговаривал себя относиться к ней как компьютеру, креслу, столу, как к бездушному предмету, чтобы у неё не было ни одного шанса увлечь меня.
  
   Ирина лепетала о какой-то книжке, детективе французского писателя, предупредила, что Надежда тоже читала. План, который я сочинил, удивительно, как совпадает с тем, что придумал автор детектива. Естественно, его имени Ирина не помнила.
   В том детективе запутывал следы преступления муж жены, убившей любовника - архитектора. Там тоже на место преступления подбрасывались одежды невинной подружки. Муж жены - убийцы тоже возглавлял рекламное агентство. Правда, математиком в прошлом не был. И как автор не додумался сделать его математиком!
   Подружка убийцы очень похожа на Надежду, такая же невротичка, в конце концов, выпутывается из истории и выходит замуж за шофера - дальнобойщика, с которым случайно встретилась.
   Если Ирина не напутала, как обычно, не добавила своего, - фантазерка, значит, пчеловод заменит шофера из детектива. Жизнь вносит свои коррективы.
  
   Узнав, что Надежда забеременела от Василия, но не стала его женой, я даже порадовался за друга, - наконец, раскусил эту расчетливую женщину.
  
   Но что-то мешало самому себе верить. Как будто чей-то голос нашептывал, нет, никакая она не расчётливая. Если я решился на этот план, значит, рассчитывал обмануть ее. Боялся только, что будет трудно заманить ночевать в наш дом. Даже речь подготовил: " С утра, пораньше, по прохладе, поедем за город, на озеро. Ирина заждалась нас". Слишком она подозрительная, никому не доверяет. Удача, сразу согласилась, и ночевать у нас, и ехать на озеро. Привыкла мне подчиняться?
  
   На протяжении всего путешествия, до того момента, когда стала мне угрожать, закрывшись в комнате, она производила впечатление девочки - подростка, стеснительной и неуверенной. Её походка напоминала походку принцессы Дианы. Передвигалась неловко, спотыкалась на ровном месте. В детстве она, наверное, часто разбивала коленки. Ей нужен охранник. И опекун тоже не помешал бы.
  
   Слишком долгий путь я проделал с ней рядом. Даже чувства появились, слишком близкой она мне стала. Еще бы, я думал о ней, решал за нее, управлял ее поступками. И в результате стал жалеть жертву. Жалеть ее, себя, сына. Ирину не вспоминал.
   Так мучился, что решил убить Надежду. Она не понимала, что происходило, но чувствовала, - от меня исходила опасность.
  
   Мне захотелось рассказать ей о том, что скрывал от Ирины. От всех скрывал. Странное состояние: готов был убить ее и хотел открыть душу.
   Ирина даже не догадывалась, почему именно рекламный бизнес. Я всю свою сознательную жизнь занимался абстрактной наукой, математикой, и вдруг цвет и форма.
   Васька первый сменил профессию, ничем другим не занимался, только математикой. Любил решать сложные задачи, и, логично, стал успешным банкиром. Его переход в новую жизнь произошёл легко, как сказал сам банкир: изящно. Но он не договаривал главного, - сделать успешную карьеру помогал успешный отец.
  
   Василий не глуп, воспользовался открывшимися возможностями, а я хотел заняться, наконец, тем, что влекло меня с детства, когда разрисовывал стены, пол, и даже потолок в нашем доме.
   Откуда мне было знать, что это прибыльное увлечение? Ника права, я успел вовремя, отечественную рекламу только начали осваивать. Плюс художественные способности, - я мог отличать халтуру от профессиональной работы. Художественный талант десятилетиями может дремать, но не исчезает.
  
   Мне захотелось рассказать Надежде, как рано раскрылись мои способности к рисованию, и в тринадцать лет у меня уже была персональная выставка портретов родных и одноклассников.
   Добиваться успехов помогала мать, она поддерживала меня, хвалила за рисунки, и бережно хранила неумелые ещё картины маслом. Две или три из них устраивают меня до сих пор.
  
   С какой по счету картины можно называть себя художником?
   Ирина ходила в художественную студию и научилась разрабатывать монограммы для носовых платков и салфеток. Лёгкие стремительные линии, затейливая вязь из букв, птиц и экзотических растений. Но художницей она не станет, для неё нет такой необходимости. Она рисует в удовольствие, обычно в состоянии влюблённости. Выплеск переполняющей чувственности. Так рисуют подростки в период полового созревания.
  
   Мать достала картины из шкафа, и понесла в комнату, где Ирина сидела за чашкой чая. Почему я вырвал их из рук матери? Она вскрикнула от боли. Но не обиделась. До самой смерти жалела меня, была уверена, что с женой мне не повезло. И еще жалела, что я перестал интересоваться живописью, чувствовала себя виноватой. Не раз говорила, что её судимость повлияла на мою и Верину судьбу не лучшим образом.
   Я сам себя судил. Но первым приговор вынес учитель рисования, когда сказал: "Ты слишком умный, чтобы стать художником".
   Учитель рисования давно уже знаменитый художник. Его не спросить уже, что он хотел сказать? Каким должен быть Художник? Умным в меру? Или в меру глупым? Мне надо точно знать.
  
   Я знаю, что хотел сказать художник. Давно догадался. И без Васьки, хотя он тоже заметил: "Ты, Захар, слишком нормален, чтобы нравиться женщинам".
   Ирина могла упрекнуть, что я не оправдал её надежд. Но сдержалась, и я благодарен ей хотя бы за это. Поняла, что любой на моём месте испытал бы шок и наделал ошибок. Зачем я забрал труп и сунул в багажник? Нервы сдали?
   Мой друг Василий был любовником моей жены? Эти два понятия трудно совместить. Что бы он ответил, если бы я его спросил? Думаю, что знаю. Для него ничего в этом ненормального нет: если женщина хочет, глупо с ней не переспать.
   Она говорила, что у меня воображение ёжика. Может, и права. Права, конечно, иначе как я мог поверить, что она на даче целый год будет вести праведную жизнь? А ведь верил. И мне нравилось, что она изменилась, стала спокойнее, была довольна тем, что жила на природе. Мне нравилось, как она объясняла сыну, что ветер бывает ласковым, грустным, весёлым, шаловливым, изредка сердитым.
  
   Лес, озеро, небо на меня никак не влияют. Если я раздражён, то мне без разницы место положения: в городской квартире, на даче или на работе.
   - Меньше всего тебя, Захар, можно заподозрить в тяге к природе. Ведь эта тяга прибыли не приносит, - говорил "догадливый" Василий.
   Если я прагматик, почему друг не объяснил, что меня заставляло содержать не только семью, но и помогать родственникам и сестре? Василий знал, что Вера никогда не работала. Я поклялся ее содержать, и содержал.
   "Ты жестоко поступил с Верой. Тебе выгодно, что у неё никогда не было личной жизни, и она жила для тебя", - обвиняла Ирина.
   А я? А мать? Разве мы не личная жизнь Веры?
  
   Надежда
  
   Нет, я не уверена, что за мной не следят, что никто не видит, как я сижу на крыльце, и нет сил подняться. На уровне глаз качается уродливый замок, - символ
  
   Зачем обманывать себя? Деревянная избушка пчеловода, безобидная на вид, белые занавески на окнах, - не так проста. За то короткое время, что он открыл дверь, вошёл вовнутрь, я тоже поднялась следом, пахнуло женщиной, Ириной, её терпкими духами, изысканными кремами. У порога тапочки, её любимого жёлто- коричневого сочетания, из хорошей кожи. Если туфли, то из крокодильей кожи. Всё подлинное, всё дорогое, одежда из Штатов или Франции, модные сапоги итальянские. Тибетские монахи собирали для неё травы, африканские аборигены охотились на крокодилов, чтобы она носила туфли из кожи пресмыкающегося.
   Передо мной не хвалилась, а перед нашими девчонками покрутилась в наряде по цене хорошей однокомнатной квартиры. Девчонки ещё долго после ухода Ирины ахали и восхищались.
  
   Лучше бы меня сразу убили. Зачем мучают перед смертью? Они в сговоре: Ирина, Захар, Кирилл.
   Как я могла так сразу довериться Кириллу? Думала, пчеловоду нет нужды убивать. У него сладкая жизнь и поэтому всегда хорошее настроение. А если ему угрожали? Или угрожали его любимой женщине?
   Он ближе к природе, поэтому безжалостнее нас, живущих в каменных джунглях. В природе выживает сильнейший.
   Пусть было темно, но я заметила его взгляд, брошенный в сторону палатки. Его тянуло к Ирине, но там был Захар.
   Кирилл смотрел как хищная птица: пристально, не моргая, и глаза у него круглые, как у Ирки. Две хищные птицы - опасная пара.
   Можно только гадать, за что они покончили с Василием.
  
   Зачем я им? За чьи грехи должна ответить? За свои? Для меня неважно, кто убийца, пусть следователи разбираются, важнее другое: Ирина сдала меня. За что? Что такого я сделала? Может, она все еще винит меня и только меня в слепоте своего сына? Долго готовилась, чтобы отомстить.
   Или причина другая? Я сильно обидела её, недавно, в ее день рождения. Она решила отомстить? Отомстить так, чтобы я надолго, навсегда исчезла из её жизни. Она может себе это позволить, она теперь сильная.
   Почему они не кончают со мной? Чего я пока не сделала, но сделаю, и пока оставляют на свободе? Вернее, оставляют живой, но под присмотром.
  
   Если я ошибаюсь, и, действительно, свободная, куда идти? В каком направлении? Идти хоть куда, лишь бы двигаться, в моем положении безумие.
  
   Что мне делать? Прятаться за бочкой? Найдут сразу.
   Я устала, хочу уснуть и не просыпаться. Уползти куда-нибудь, отдохнуть, наконец. Подальше от этого страшного дома.
  
   Что за домик? Пахнет травами, - банька. Есть кто-нибудь? О. боже! Есть! Киса. Ах, киса. Мягкая кошечка. Мурлыка. Надеюсь, не чёрная. Киса, не уходи. Не оставляй меня одну. Пожалуйста. Ты знаешь, где прятаться: тепло и запах трав. Я лягу рядом. Мягкое полотенце, пахнет чистотой. Обострился нюх, вот что значит быть на природе. Скоро смогу бесшумно ходить по лесным тропам и добывать себе пищу. Не пропаду.
   Какое блаженство принять горизонтальное положение, потянуться, успокоиться, наконец. Скоро устану лежать на спине. Но сейчас мне хорошо. Хорошо и спокойно.
  
   За что они хотят мне зла. За что? Я мешала жить Ирине? Но если бы мешала, она бы просто бросила меня. Я ведь покаялась, и, думала, что она меня простила. И мне пора себя простить и не вспоминать ту ночь. Да, я выгнала ее, Но она не должна была приставать к Виктору, ведь ей было известно, что он у меня первый. Ей всё равно, но мне не всё равно. Я ещё не знала, нравился он мне или нет. Всё произошло очень быстро, нужно было время, чтобы подумать. Зачем я ей сказала, что он сделал мне предложение? Зачем она пришла? Боялась, что я выскочу за него замуж? Как же, убогая Надька замужем, а привлекательная и сексуальная Ирина никого ещё не подцепила, хотя очень старалась.
   Мне нужно время понять свои чувств. Я должна разобраться в себе. Ирка не дала такой возможности. Узнала, что Виктор у меня в гостях, и явилась с бутылкой водки. Он отказывался, но как-то вяло, потом сбегал за красным вином для меня. Мы упились так, что я оказалась на полу, головой под шкафом. Очнулась, испугалась, увидев над собой низкий потолок из некрашеного дерева, шкаф времен молодости моих родителей.
   С трудом вылезла и увидела голую Ирку на диване вместе с одетым Виктором. Потом она оправдывалась: "Это сильнее меня, это такое огромное".
   Однажды "огромной и сильной" оказалась юбка в магазине, Я помогала ей украсть эту юбку, отвлекая продавца.
  
   Увидев голую Ирину на диване и рядом своего жениха, я закричала: "Вон из моего дома! Оба!" Они ушли. Сначала Виктор, немного погодя Ирина, - я сидела на кухне, она долго возилась в прихожей, окликнула меня, но я не вышла её проводить.
   "Жених" больше не вернулся, Ирина вернулась через час, когда я легла и уже засыпала. "Меня изнасиловали", - сказала она, странно кривя рот, не то усмехалась, не то старалась не расплакаться.
   - Что же теперь делать, как быть, ах, боже мой, как ты теперь жить будешь? А? - причитала я, пытаясь сварить кофе, но не могла найти ни зёрен, ни кофемолки, ни турки. Всё куда-то подевалось.
   - Как жила, так и буду жить. Ничего же не изменилось. Ведь так? Ты остаешься моей подругой. Да?
   - Да, подруга. Но как же, как можно быть спокойной после этого!
   Я разрыдалась, и она меня успокаивала:
   - Подумаешь, случилось. Поменьше надо на это обращать внимания, - она заглотала толстый кусок хлеба с колбасой и набитым ртом невнятно проговорила, но я поняла. - Гулять так, гулять, молодость один раз даётся.
   - Как и зрелость и старость. Короткий промежуток времени. Впереди годы и десятилетия, и не обязательно тратить их на то, чтобы исправлять ошибки молодости.
   - Успокоилась, воспитательница? Вот и ладненько. Побежала, меня дома ждут.
  
   Я старалась, чтобы больше не видеть любимого мужчину в объятиях другой женщины. Но каждый раз боялась повторения случившегося анекдота. Обзавелась полезной привычкой сообщать любовнику о своём приближении. Никаких сюрпризов. К Диме не прихожу вообще, даже когда он приглашает, боюсь увидеть чужую вещь, принадлежащую женщине. Женщины любят оставлять память о себе.
   Дима является без предупреждения. Так уверен? Уходит и приходит, когда хочет и своими планами не делится.
   Как я ему объясню, что лежу в чужой бане, на деревянной лавке, пытаюсь удержать кошку рядом с собой, и насторожено прислушиваюсь: не ищут ли меня?
   О, боже, снова Дима! Надо спасать себя, а я думаю о нём. В моей жизни никогда не будет ни художников, ни поэтов. Не удивлюсь, если Кирилл пишет стихи.
   Сколько я себе внушала, не надеяться ни на кого. Жить только своими возможностями, чтобы не разочаровываться. Почему так глупо поступила? Мечтала побыть у озера. Где оно, в какой стороне, не знаю. Ни в чём не разобралась и уехала. Боялась, что Кирилл меня не дождётся.
  
   Зачем я поехала на озеро? Как могла поверить Захару, что Ирина так ждет, так ждет, так мечтает накормить меня ухой, показать палаточный городок. Ах, как спится на свежем воздухе! Если эта палатка на троих, то какие считать одноместными, ведь в ней даже одному человеку тесно.
  
   Мало было, когда я просидела до вечера тридцать первого декабря в ожидании, что Ирина позовёт меня, и я обязательно познакомлюсь с богатым и свободным молодым бизнесменом. Звонил Дима, я отвечала загадками, всё ждала, что Ирка вспомнит обо мне. Ему хватило терпения, и я позвала, когда осталось полчаса до полуночи. Успел, приехал, вместе встретили Новый год.
  
   Последний раз мы с ней встречались восемнадцатого декабря, в день её рождения. Эту дату я никогда не забывала. Она же напоминала каждый год.
   Был, кажется, вторник, или не вторник, какая разница, она позвонила в конце рабочего дня, я как раз собиралась её поздравить. Позвонила и сказала: " Гости придут в субботу. Я тебя не приглашаю. Всё равно не придёшь. Но сегодня мы с тобой сходим в элитный клуб. Жди. Заеду за тобой".
   Она права, я бы в субботу не пришла. Не люблю её гостей. Что может быть скучнее сборища бизнесменов, давно разучившихся нормальным реакциям. Они не могут говорить ни о чём, кроме своего бизнеса. Их жёны украшениями и нарядами рекламируют успехи мужей.
   Только раз я была у неё на вечеринке. Рядом со мной сел совсем не старый, можно сказать, молодой, кажется, банкир, приятной внешности. Слишком фамильярно даже не погладил, пощупал мою руку от пальцев до подмышек. Я спросила: "Хотите оценить, сколько стою?". И очень пожалела. Весь вечер он доказывал, что деньги это великое изобретение человечества, сгусток нравственности, культуры и ещё чего-то. Мне было скучно.
   Я была не в лучшей форме, когда мы пришли с Ириной в клуб. Захар всю предыдущую неделю и выходные дни загружал работой, приходилось сидеть допоздна, правда, заплатил хорошо.
   Ирка привела меня в элитный клуб, самый лучший в городе, о нём знают только избранные. Сколько раз проходила мимо и не замечала дверь в полуподвальное помещение. Если захочу сходить туда ещё раз, не найду.
   Официанты с высшим, в основном университетским, образованием. Правда, вначале смутило то, что пришлось по ступеням спускаться вниз: подвал есть подвал. Приятно ошиблась. О подвале ничто не напоминало. Удачно сочетались светло зеленые и карамельные цвета с рассеянным светом над каждым столиком. Со сцены читали стихи. Давно не слышала, чтобы читали стихи.
   Шум нарастал, как это обычно бывает, но не настолько, чтобы заглушать звуки музыки, мелодичной и негромкой.
   Зазвучала танцевальная музыка, никто никого не вытаскивал из-за стола и не тащил в круг. Я напрасно напряглась и зацепилась носками за ножки стула. Танцевали те, кто пришёл парами, нам с Ириной не мешали.
   Лучше бы помешали. Не знаю, что со мной случилось. Она показала золотое колье с бриллиантами: сверкающий цветок в вырезе чёрного платья, и в таком же стиле кольцо, - подарок Захара. Я восхитилась, действительно, красиво. В тот вечер на моём среднем пальце правой руки было обручальное кольцо моей матери. С ним я ходила на работу. Не знаю, для чего, наверное, хотелось ощущать себя замужней женщиной. На безымянном пальце левой руки носила колечко с рубином, доставшееся мне от бабушки. Оно и для бабушки казалось бы простеньким. Но Ирине не надо было так выразительно рассматривать мои пальцы, а потом спросить:
   - Ты до сих пор считаешь, что любовь в жизни главное? С любимым и в шалаше рай?
  
   Я только собралась рассказать ей о Диме. Зачем? Вино так подействовало? Тяга к откровенным разговорам первый признак опьянения. Она заказала хорошее французское вино, полусухое, названия не помню, да и неважно, в винах хорошо разбирались мужчины, с которыми мне когда-то хотелось вместе выпить.
   Слова Ирины сильно разозлили, я не выдержала:
   - Воспитывать будешь? Ну, ну, помню, как ты на третий день после свадьбы взялась меня жизни учить. Помнишь?
   Не помнила.
  
   Зато, я не забыла, как она сказала, явившись мне в прозрачном пеньюаре, позвала, специально, чтобы поучать:
   - Ты, Надька, ничего в жизни не понимаешь. Выкинь из головы всё, что прочитала в книжках, - сплошное враньё. Чем скорее, тем полезнее: увидишь мир таким, какой он есть, и мужа себе найдёшь. Нормальные мужчины не любят романтичных дурочек. Как тебя учили? Ах, да, вспомнила, без любви спать с мужчиной не порядочно. Нет, ты говорила: "не честно". Не честно получать удовольствия? От таких представлений ни тепло и ни холодно.
   - Предлагаешь воровать чужие вещи, чужих мужчин и получать удовольствие от этого?
   - Живи, как хочешь. Какое мне дело до тебя? Ещё не раз вспомнишь, что я была права. Будут деньги, и любовь появится.
   - Как у вас с Захаром?
   - С Захаром? - удивилась она, распахнув глаза, будто только сейчас увидела, где она и с кем, - нет, не с ним.
   И это на третий день после свадьбы.
  
   Я по глазам поняла, что Ирина вспомнила тот разговор и, как мне показалось, смутилась, удивительно, как на неё это не похоже. Более того, она придвинулась, взяла мою руку и погладила её:
   - Ты, пожалуйста, за меня не беспокойся. У меня сейчас всё очень хорошо. Я люблю и любима.
   Естественно, она говорила не о Захаре. Он не имел никакого отношения к её чувствам.
   Я ответила:
   - У меня тоже всё хорошо.
   Ей бы промолчать, но она снова взяла на себя роль учительницы:
   - Уже слышала. Помню, как ты так говорила, и чем это кончилось. Кстати, Василий теперь здесь живёт, уехал из Москвы, женился. Детей нет, и пока не предвидятся.
   Она сказала то, о чём я уже знала, про детей мне было неизвестно. Как же так?
   И тут я начала рассказывать о Диме.
  
   Зачем я согласилась на эту встречу? Она позвала, и я побежала. Ей было с кем отмечать свой день рождения. Но она хотела унизить меня.
   Как-то позвонила мне и сказала: " Я давно хотела предложить тебе информировать коллектив новостями из личной жизни жены твоего шефа. Так сказать, из первых уст. Чтобы не сплетничали.
   Встречалась бы с журналистами бульварных газетёнок, ей бы платили. Она же позвонила мне, чтобы безжалостно вырвать из спокойного состояния.
   Моя жизнь меня устраивала. Я была даже довольна, что со своим мужчиной встречалась не часто. Женщина для не частых встреч на своей территории. Когда Дима занимался живописью, у меня было время понять себя, понять свои желания. И я радовалась, что с Димой мне, наконец, повезло.
   И что бы ни говорила Ирина, на что бы ни намекала, я упрямо твердила: "Он не такой". Да, он её отверг и никогда не хотел на ней жениться. Но это не означает, что никогда не расстанется со своей свободой, потому что эгоист.
   Со мной он был совсем другим. Сразу сказал: "Надюша, если хочешь оформить наши отношения, я всегда готов". Но я тогда не захотела. Когда нет препятствий, начинаешь думать, а нужно ли это тебе. Зачем официальный брак, всё равно это ничего не изменило бы в наших отношениях. Главное, знать свои возможности, тогда жизнь будет протекать спокойно: без взлётов, но и без падений.
  
   Для меня важно, чтобы мужчина ровно относился ко мне, чтобы его отношение ко мне не менялось в зависимости от его настроения и внешних обстоятельств. Я была уверена, что с Димой всё ясно. И в моей жизни тоже хорошо. Я самостоятельна, и зарплата у меня приличная.
   Не знаю, почему я об этом говорила Ирине, хотела испортить ей настроение?
   Зачем она обозвала его законченным эгоистом? Зачем надо было мне рассказывать, будто у Димы привычка, прежде, чем лечь в постель с женщиной, предупреждать, что никогда на ней не женится?
   Как я ни доказывала, что у нас с ним по-другому, она мотала головой и предупреждала, он ещё себя проявит.
   И я впала в истерику. Я кричала на неё, заглушая танцевальную музыку. Ирина оглядывалась и шипела: "Тише, да тише ты, люди услышат".
   Я требовала, чтобы она не вмешивалась, я не такая, как она, я другая. Крик души на тему: "Я хорошая, а ты дрянь. И как тебя земля носит". Чуть не напомнила ей, что она родила слепого мальчика, но сообразила пьяными мозгами: нельзя. Я кричала, пусть она подавится своим богатством, и не смеет лезть своим поганым языком, не смеет трогать своими грязными руками святое.
  
   Она мне сейчас мстит за то, что я кричала на неё в день её рождения, публично оскорбляла, говорила, что ей не дано любить, и поэтому она мне завидует. Она никогда на меня не кричала. Со мной истерики и раньше случались. Плохое накапливалось, и я срывалась.
   Ирина увела меня в туалет, официантка принесла чистое полотенце. Я смыла разводы от туши, долго красилась. Потом вернулись в зал, держась за руки. Играла тихая музыка, танцевали пары, и никто на меня не смотрел. Мы сели за стол, и обе расплакались. Зачем я только красилась. Пришлось стирать тушь бумажными салфетками.
  
   Мне казалось, что мы помирились. К концу вечера Ирина обещала познакомить с настоящим мужчиной, таким же романтичным, как и я, только богатым.
   "На Новый год обязательно придёшь в гости, познакомлю с классным и перспективным мужчиной, и ты, наконец, выйдешь удачно замуж".
   Как я могла поверить? Когда Ирина добровольно выпускала из когтей свою добычу? Любой мужчина, более - менее, оказавшийся в её поле зрения, становился добычей. Когда она чувствовала, что начинает надоедать, перебиралась в другую постель.
   Так и не знаю, забыла она о своём обещании пригласить меня на Новый год или помнила и радовалась, что я сижу дома и мучаюсь в ожидании? Она знала о моём богатом воображении, ведь в мечтах я уже вышла замуж за богатого романтика и проводила своё свадебное путешествие в каюте круизного теплохода, всё равно по каким морям и океанам.
  
   Новый год провела с Димой неплохо. Мы отключили телефоны, пили хорошее вино и даже танцевали, правда, на этом настояла я.
   Когда я сказала ей по телефону, что нам с ним вдвоём хорошо, она спросила: "Что значит для тебя хорошо?" Я ответила: "Спокойно. Немного выпили, потанцевали, послушали музыку, легли спать". "Вот-вот, ничего лучшего ты не знаешь, было спокойно, и рано легли спать, - передразнила она. - Какая скука". "Ты, конечно, была там, где много людей, где яркий свет и кричащие краски". "Не злись", - она заговорила о том, что живет вместе с сыном, на природе, Там дача, совсем близко озеро. Захар обустраивает, почти каждый день после работы туда наезжает. И она тоже, считай, почти переехала. Врачи советуют сыну жить на природе, ему так лучше. Город его пугает, но запирать ребёнка в четырёх стенах бесчеловечно и вредно для его развития.
   Не помню, чтобы пригласила меня к ним на дачу.
  
   Конечно, она могла думать, что угодно о наших с Димой отношениях. Только не надо считать, что я специально сплю с ним, потому что он её бывший любовник. Так получилось, Дима сам её бросил. Правда, мучила мысль, что всё же он Ирине надоел, вот она и подложила ему меня вместо себя. Подозреваю, что таким образом расплатилась за что-то. Или я несчастная, закомплексованная дура, не верящая в то, что могу нравиться мужчинам?
   Захар даёт столько, сколько она попросит. Но ей что-то мешает тратить деньги Захара на любовников.
  
   Когда Дима был рядом, я думала: никто больше мне не нужен.
   Я ни разу не пожалела, что не бросилась из окна, но сейчас мне также тоскливо, как тогда, когда я сделала аборт.
   Мне плохо, как тогда, когда вызвала по телефону Диму. Он сразу примчался, хотя мы ещё не были близки, и долго уговаривал не делать этого. Слишком высокий этаж для экспериментов. "Кого ты захотела наказать своей смертью?" - спросил он.
   "Себя", - подумала я, но не сказала. Себя за то, что наивная и глупая. Вот и сейчас, то же состояние. Только банька не подходит для смертельного прыжка. Можно залезть на крышу соседнего дома. Но хлопотно. Не хочу двигаться.
  
   Ирина, в сущности неплохая. Она лёгкая, не помнит зла. Я же злопамятная, со мной тяжело. Сколько раз она говорила: "Слишком ты, Надежда, всё усложняешь". Действительно, усложнила, взяла на себя вину за чужие грехи.
   Как избавиться от вредной привычки скрывать от самой себя неудачи? Если бы была польза. Нет же, трачу столько сил, чтобы не вылезло то, чего не хочу вспоминать.
   Зацикливаюсь на себе, и не замечаю никого вокруг. Захар воспользовался. И чуть не довел до безумия. Или довел?
  
   Безумие не лечится, и остаток своей жизни проведу в психлечебнице, не замечая вони и грязи. Дима будет посещать меня. Хотя вряд ли. Он эстет.
   До си пор непонятно, почему в подруги она выбрала меня. Яркая, все главные роли в школьном театре её. Неизменная Снегурочка на Новогоднем празднике, и я, заучманка, та, которая даёт списывать домашние задания. Пользовались все и не прощали, если я не могла решить задачку.
  
   Ирка сама ко мне подошла, когда узнала, что родители часто оставляли меня одну и уезжали в деревню.
   Что с ними будет, если что-то случится со мной? Они любят меня, хотя мы вместе не можем долго находиться.
   Я поздний ребенок, отцу было пятьдесят, матери сорок. Они любили друг друга, привыкли быть вдвоём, и тут я появилась. Они так робели передо мной, что в четырнадцать лет я стала требовать назвать моих настоящих родителей. Не могла поверить, что женщина с трясущимися руками моя мать.
   Поверила, когда поняла, как похожа на свою мать.
   Моя робкая мамуля, и вдруг хирургическая сестра, не боялась крови и переживала за исход каждой операции. Приходила с работы и рассказывала, какие бывают дети: отвозят стариков в больницу и не посещают. Мне казалось, что мать укоризненно смотрит на меня, будто это я бросаю их, старых и немощных.
   Такое впечатление, что я была для них слишком трудным испытанием, и до того, как появилась, они были самыми счастливыми. Двое немолодых и некрасивых влюблённых.
   Недавно поняла, что родители привязаны ко мне сильнее, чем считала раньше. Я лежала дома после аборта, позвонила мать, с тревогой спросила, всё ли у меня нормально. Я ответила, да, хорошо. Но она по голосу поняла, нет, не хорошо. Робко спросила: "Можно мне к тебе приехать?" Я не захотела: "Ни к чему, сама приеду летом. Ждите".
   Мать стала оправдываться, что побеспокоила меня телефонным звонком, отец настоял. Чтобы позвонить мне, нужно было долго идти пешком, потом трястись в автобусе по бездорожью, чтобы доехать до ближайшей почты. О мобильной связи в их деревне приходится только мечтать.
   Я ни разу не вспомнила, что обещала матери приехать к ним.
  
   Ну вот, опять чувство вины. С таким чувством меня можно брать голыми руками, навешивать любое преступление, и я признаюсь во всем: "Да, совершала".
  
   "Расскажи, дочка, расскажи, как ты там, в городе. Расскажи всё, мы с папой поможем".
   Что рассказывать, я не знаю. У вас не очень счастливая дочь. Я знаю, вы любите меня и такую, но стараетесь не показывать, чтобы не раздражать меня.
   Если я вам родная дочь, а других свидетельств у меня нет, характером робкая, в мать. И мне нужен сильный мужчина.
   "Да, мужчина должен быть добрым и великодушным. Как твой отец".
   Смешно, мать его считает сильным. Они одного роста, как два колобка. Он любит читать газеты, журналы, книги, любой текст, что попадается ему. Я помню, как читал вслух матери, она возилась на кухне, а он сидел рядом и читал. Они и сейчас так живут: читают книги, телевизор не включают. Просят меня, чтобы я им книжек хороших привезла.
   Отец всегда соглашался с матерью и делал всё, что она просила. На мои истерики никак не отзывался, утыкался в книгу. Они оба меня избегали, уходили на кухню и не выходили, пока я не ложилась спать. Только любя, можно было меня вытерпеть. Я обижалась, что за родители, если избегали меня. Ирина успокаивала: "Радуйся, что они к тебе не лезут с советами".
   Когда я училась в школе, учителя считали нашу семью благополучной.
  
   Я завидовала Ирине, ведь мать родила её в семнадцать лет. Мать красавица, похожа одновременно на Кармен и Тургеневскую девушку с косой, перекинутой на грудь, с шальными глазами и губами для поцелуя. Такая она, на фотографии, которую хранит Ирина. Она переняла от матери шальные яркие глаза и губы для поцелуя.
   Мне кажется, что я несу на плечах тяжёлый груз родительских лет. Он меня давит вниз. Как вспомню, сколько лет родителям, так плечи и опускаются.
   Ирка вместе с матерью посетила салон красоты перед выпускным балом в школе. Они вдвоём пользовались одной косметикой и делали фруктовые маски для лица.
   Правда, она в последние годы жаловалась: мать перестала следить за собой, успокоилась, что отец никуда от неё не денется. Нельзя так, в нашем мире нужно быть постоянно настороже. На любого мужчину найдётся удачливая охотница. Мы их выбираем, а не они нас.
   Я тоже хотела модно одеваться. Но как объяснить родителям, что голый животик сейчас нормально, все так ходят. И выглядывающие из-под юбки трусики никого не шокируют.
  
   Только после отъезда родителей я стала одеваться, как хотела. Да, надо быть честной, носила в основном Иринины наряды. Она никогда ничего для меня не жалела. И я всегда все возвращала. Мне же не повезло: показала ей серебряную цепочку, серьги и брошь с настоящим жемчугом, тётя подарила на восемнадцать лет. Ирина увидела подарок, примерила, покрутилась перед зеркалом и так ушла. Наутро заявилась, ни цепочки, ни серёг, ни броши. Потащила меня к ресторану, показала на ступеньки, где валялась пьяная. Какой-то мужчина поднял её, довёз на такси до дома, целовались в подъезде. Видимо, там и ограбил, - плата за услуги.
  
   Она рано стала встречаться, сначала с одноклассниками, потом с мальчиками из старших классов. Я же в седьмом классе влюбилась в учителя физкультуры и вступила в изнурительный конфликт с учительницей физики, его женой. Об этом она не догадывалась.
   Одноклассницы признавали, что жена физрука красавица, а я искала в ней изъяны и находила, что она не женственна. Надеялась, что муж её не любил, хотя это было не так, иначе, зачем он приезжал за ней на машине даже в тот день, когда у него не было уроков. И когда она садилась рядом с ним, целовал её в губы.
   В моих мечтах она бросала мужа, влюбившись в ещё не старого директора школы.
   Она бросит мужа, а я его утешу. Он поймёт, наконец, что такое любовь. Глупо. Я начинаю подозревать, что еще не любила по-настоящему, что просто привязываюсь к мужчине, чтобы избавиться от тоски и одиночества.
  
   Когда мы ехали по нескончаемым дорогам с Захаром, я думала, скорее бы приехать и окунуться в воду. И была уверена, что пройдёт боль, чувство вины, я успокоюсь, будто вода снимёт мои грехи. Захар уедет, и мы останемся втроём с Ириной и сыном. Алёшка не стал бы нам мешать, он тихий, незаметный, Наверное, Захар был таким в детстве.
  
   Тело затекло, не могу двинуться, рука онемела. Ох, как болит спина.
   В последний раз меня разгибал Дима. Так скрутило. Потом заболела шея. Я кричала от боли в затылке.
   Неужели боль вернется?
   Что это? Киса, не уходи, киса, прошу тебя, останься.
   Убежала, испугалась шума машины. Это Захар. Он преследует меня, он такой, целеустремлённый, не успокоится, пока своего не добьётся. Любит порядок во всём.
  
   - Главное, не перепутать папки. Запомни цвет и соблюдай последовательность. В красной лежат неотложные документы. В жёлтой, сроки ещё терпят. Всё остальное в зелёной папке. Запомни, зелёную папку просматриваешь в пятницу. Обязательно перебери все бумаги и переложи в жёлтую или красную папки.
   Наступила суббота черного цвета. Последний день в моей жизни.
   Я не хочу умирать! О, боже! Не хочу!
  
  
   Захар
  
  
   Легко называть меня ёжиком без воображения, но ведь план придумал я, и даже начал его воплощать. И не только начал, а почти довёл до конца.
   Я старался думать только о плане. Я верил в этот план, как в самого себя, верил, что Надежда будет делать, всё, что я скажу. Почему-то был в этом уверен. Ирина сомневалась, - подруга недоверчивая и упрямая. Невозможно заставить делать то, чего она не захочет. Или не поймёт. Ей надо сначала объяснить, зачем она должна так делать.
   Мне помогало то, что я не думал о мёртвом Ваське.
  
   Надежда крепко спала в нашей комнате для гостей, а я поехал на частной машине к ней домой. Остановился не у подъезда, а за квартал от дома. Под утро кто-то мог проснуться от шума под окнами. Я тоже выглядываю в окно, ожидая Ирину.
   В подъезде никого не встретил. Была суббота, шесть утра. Или уже около семи? Слишком долго я стоял у дома, прислушивался, боялся зайти в подъезд.
   В комнате Надежды задёрнул штору. Мог не догадаться, но Ирина предупредила, в соседнем доме появился поклонник Надежды, смотрит в бинокль на её окна и не скрывается. Даже рукой машет.
   Хотел взять лишь одно платье, но потом решил, нужно добавить интимных штучек, чтобы не было сомнений, в каких отношениях она была с убитым. Хотел позвонить Ирине, посоветоваться, но передумал, лучше не втягивать её. Честно, говоря, боялся, что она начнёт жалеть Надежду.
   Нашёл дорожную сумку, сложил вещи и удачно вынес их из квартиры.
   Сначала посмотрел в кухонное окно, увидел мальчишку с мячом. Но всё равно пошёл, нервы не выдержали. И тут мне повезло: мальчика что-то отвлекло, он побежал в другую сторону. я надеюсь, прошел никем незамеченным. Сел в троллейбус и привёз вещи в гараж.
  
   Пока Надежда спала в комнате для гостей, я успел многое сделать. Отвёз ее вещи на дачу Василия, не забыл о кофте Ирины с пятнами, похожими на засохшую кровь, помотался по городу с полиэтиленовым пакетом, бросил в бак с тлеющим мусором, дождался, когда пакет загорелся.
  
   Всё шло по плану.
   Снотворное, которое я сыпанул в апельсиновый сок вечером, на неё подействовало: она ещё спала, когда я вернулся из Палкино.
   Но потом действие таблеток прекратилось. Ей было плохо, очень плохо. Она даже сказала, что чувствует себя так, как перед самоубийством. Уже была попытка, да Дима отговорил. Весь наш трудовой коллектив знает об этом. Дима рассказал. Зачем скрывать чужие секреты?
   Слишком я понадеялся на снотворное. Но оно проверено, - даже половина таблетки почти мгновенно отключала Ирину.
   В чём я просчитался? Может, Надежда наркоманка? Сомнительно, у неё ровный характер.
  
   Нет, план был хороший. Мне даже повезло, когда Дима сам попросился в командировку.
   Важно, чтобы Надежда не предупредила о поездке на озеро. И у меня получилось. Дима торопился оформлять срочную командировку, Надежду торопил я, но чётко соображал и, когда она вышла из приёмной, сумел вытащить из её сумки телефон и, отключив, оставил в ящике её стола. Она очень удивилась, что я пригласил её ночевать к нам, растерялась, и о телефоне не вспомнила. Как только села в мою машину, я стал контролировать её действия. Сначала заехали к ней. Однокомнатная квартирка с тесной прихожей, мебелью пятидесятых годов. Советуясь со мной, она быстро собрала сумку для поездки. Вечером поужинали. Она восхищалась нашей кухней в оранжевых тонах, я водил ее по комнатам. Отвлекал, пока она не уснула под действием снотворного.
   Может, я не учёл, что приходилось почти сутки мотаться за рулём по дорогам? Устал, утратил бдительность и погорел таки на деталях. Не то сказал, не так посмотрел.
  
   Когда Надежда проснулась в гостевой у нас дома, пришлось, правда, разбудить, громко стукнуть в дверь, - я приготовил яичницу. Воспользовался отсутствием Ирины, она не переносит запаха яичницы с салом. Надежда была довольна и с аппетитом поела. Выпила апельсиновый сок, я растворил в нём полтаблетки. Добавил ещё полтаблетки в кофе. Сразу не уснет, но будет рассеянной.
   Но она почему-то возбудилась. Пришлось помотаться по дорогам и даже возвращаться в кафе, якобы за кошельком с документами. Я этого заранее не планировал. Там встретили пчеловода. Откуда Надежда его знала?
   Я запаниковал, надо было, во что бы то ни стало, её усыпить.
   В полулитре кофе растворил две таблетки реланиума, она выпила чашку. Не подействовало, а ведь я до этого сыпал снотворное в соки, минеральную воду и даже салат из помидоров. Не сообразил тогда, что надо было проверять, пила она воду и соки или нет.
   Нервы сдавали, я устал мотаться по дорогам, ожидая, когда уснёт Надежда. С трудом удерживал себя, чтобы не зажать ей нос и впихнуть в рот горсть таблеток. Она снова попросила кофе, и я сыпанул от души остатки снотворного. Отключилась почти мгновенно, я даже испугался, вдруг умерла. Обошлось.
  
   В Палкино въезжал с Надеждой, спавшей на заднем сиденье. Вытаскивал и нёс на дачу Василия уже в сумерках, прикрыв её пледом. Мало ли что привёз на дачу другу. Обычное дело. Я никого не заметил.
   Если Надежда никогда не была в Палкино, где познакомилась с Кириллом?
  
   Пора менять Бетховенскую сентиментальщину на автоматную очередь.
   - Ирина, ты как, успокоилась?
   - Я в порядке, избавься от груза и возвращайся на дачу.
   - Я рассмотрел тело. Ты из чего стреляла? На ружейный выстрел не похоже.
   - Не помню.
   - Зато я напоминаю: пистолет был на верхней полке у самого входа. Ты должна была знать. Он напал на тебя?
   - Потом, прошу тебя, потом.
   - Где пистолет?
   - На даче.
   - На полке?
   - Не помню.
   - Ты знаешь, какой срок дают за хранение огнестрельного оружия?
   - Не начинай, а?
  
   Если бы я сказал Вере, что пофигистка Ирина напоминает мне нашу мать, сестра бы удивилась. Нет, не внешностью. Наверное, резкими переходами от замирания к бурной деятельности.
  
   Может, я был жесток, когда просил Веру описать ту сцену во всех подробностях? Она отмахивалась: " В подробностях рассказала следователю, повторять не хочу". Я не мог представить лица матери в тот момент, мешал добрый взгляд её зеленоватых глаз. Она никогда на детей не злилась. Вера сказала, что стояла за её спиной, но уверена, мать не целилась, когда звонила в милицию, была спокойна.
   Спокойной мать уже не была. После возвращения оттуда много суетилась, стараясь угодить нам. Младшие братья пользовались, но она не успела их испортить, - выросли. Нас с Верой испортить было уже невозможно. Нервная, худая, чуть полнее Ирины, с глубокими морщинами на лице, мать ходила прямо, со спины казалась молодой девушкой. Голову покрывала платком, но верующей не была. "Я в бога уже не верю", - говорила она.
   Вера рассказывала ей, как нас хотели определить в интернат, как я пошёл работать, взяли, слесарем, в гараж, в память об отце. Любимая, долгожданная мама пыталась целовать нам с Верой руки. Она почти не спала, ночами надсадно кашляла. Боялась, что мешала нам спать своим кашлем, оправдывалась: застуженная. Мы все, действительно, просыпались, не спали до утра, и я дремал на работе.
  
   После суда Вера попала в больницу, в нервное отделение, с сильными головными болями, не могла сдавать экзамены в последнем классе. Лечащий врач сказал: "Вы спрашиваете, будет ли она здорова, если на её глазах мать убила отца? Мы не волшебники". Я почувствовал себя виноватым.
   Почему Ирина считает, что я испортил жизнь сестре? Что плохого в том, что я привёл сестру из больницы домой, худую, руки в синяках от уколов, и сказал: "Сиди дома?" Она благодарно смотрела на меня.
   Если бы пришлось выбирать между женой и сестрой, не знаю, кого бы выбрал.
   Вера сказала однажды: " Изоляция не для женщин. Жестоко и противоестественно мать отрывать от детей. Преступление она совершила, защищая нас". Разве мать не станет защищать своих детей, если пьяный отец направил заряженное ружье на них? Неизвестно, стал бы он стрелять, мать тоже не могла этого знать.
  
   Не хочется двигаться. За спиной труп и болото.
   Странное состояние. Когда похоронил мать, сильно мучил страх смерти. С нехорошими предчувствиями садился за руль. Даже переход через дорогу на зелёный свет напрягал. Но страх прошёл бесследно. Сейчас другое: тянет туда, в неизвестность, следом за Васькой, чтобы больше не мучиться. Глупо надеяться на прекрасное будущее, ибо оно продолжение настоящего. Не жизнь, а заколдованный круг кошмарных повторений.
   Как я мог поверить, что Ирина убийца? Потому что она похожа на мать?
  
   Василий, представь, что я Гамлет, и скажи, кто тебя убил. Женщина или мужчина? Привидение? Может, я?
   "Ты сам знаешь, это женщина", - голос отца Гамлета за кадром.
   Что за привычка неточно отвечать? Женщин много. Я сам виноват, надо было поставить конкретный вопрос: это Ирина?
  
   Ты редко хвалил меня, Вася, а, познакомившись с Ириной, расчувствовался, даже благословил: "Держись за неё, она из тебя человека сделает".
   Жаль, не уточнил, что означало для тебя слово "человек". Хотя можно догадаться: ты имел в виду себя как пример для подражания. Ты себя видел сверхчеловеком. Для тебя это значило: влюблять в себя как можно больше женщин.
   Твоя душа не успела отлететь, витает где-то рядом, пусть даст знать: кто была третья "Н"?
   Вернее, самая первая. Ты ведь из-за неё конкурс устроил. У тебя была единственная, любимая. И ты ревновал. Неужели ты способен ревновать, как простые люди? Ревновать женщин?
   Сверхчеловек и ревность несовместимы.
   Помню, как ты прилетел из Москвы, спешно принял ванну, переоделся, кому-то позвонил: "Вот и я, дорогая, приехал к тебе".
   Ты не скрывал, брал то, что само плыло в руки. Но конкурс: " Какая из любовниц быстрее залетит" слишком даже для тебя. Я думал, шутишь. Ирина поверила сразу и возмутилась твоим цинизмом. Моя Ирина, пофигистка по убеждению, возмутилась твоим цинизмом!
  
   Надо хорошо знать Василия, чтобы понимать: свои неудачи он прикрывал именно так, циничными высказываниями, иногда поступками. И не догадывался, что кому-то делает больно. Самому плохо, что думать о других.
   Кто же она? Попробуй, отыщи ту, единственную.
  
   Скоро рассвет. Труп надо придать земле. Или бросить? Подвесить на дерево, чтобы склевали птицы. Пожалуй, Василий бы этого не захотел, он не любитель природы. Но и не сторонник традиций. Сжечь вместе с машиной. Лучшему другу не жалко. Факел взметнётся выше деревьев, народ сложит легенды.
  
   Чьи-то шаги. Или лесные шорохи? Голоса матери, Ириши, в унисон: "Захар, ты великий..." Голос матери: "Художник", Ириша перебила: "Математик".
   Ирина сказала голосом матери: "Я убила".
  
   Может, убила Наталья?
   Василий говорил о ней: " Вольная птичка. Ни дисциплины, ни желания работать. Ни забот, ни талантов. Временами мне кажется, что повезло с ней, потому что она знает, чего хочет, и чего не хочет. Второе выражено ярче. Мстительная. Мстит за своё детдомовское прошлое. Думаешь, она мне благодарна? Нет, считает, что со мной ей в жизни не повезло".
   С кем тогда девочке - сиротке повезло бы? Василий объяснил: "Не я один такой умный жениться на сиротках. Половину школьниц уже к девятому классу разбирают. Наталья рассказывала: постоянно у ворот их заведения стояли крутые иномарки".
   Я ведь его предупреждал: чистая авантюра жениться на Наталье, потому что её брат так захотел, пусть и талантливый. Василий ошибался, считая, что достаточно сказать: "Дорогая, ты теперь счастливая, потому что я с тобой", - и будет так. Дорогая ему отвечала: "Я не считаю, что ты самый удачный выбор. Нина из девятого "б", с кривыми ногами и с постоянным насморком, уехала в Америку".
  
   Он повез Наталью в Париж, пусть почувствует, что значит заграница. Мы там никому не нужны. Съездили, посмотрели, действительно, не нужны. Но ничего не изменилось, она всё равно продолжала искать, того, единственного. Слишком легко ей досталась богатая жизнь.
  
   Какой смысл Наталье убивать собственного мужа, если он готов был в любой момент развестись и материально компенсировать несбывшиеся надежды глупой женщины?
   Он, как и я, ошибся в женщине, и опыт не помог, купился на ангельский голос и кукольную внешность. Маленькая, изящная блондинка с карими глазами. Ручки, ножки, изгибы и выпуклости на месте, но голос изменился. Куда делись чарующие звуки? Зазвучали отрывистые слова из согласных: хррр, бррр. Гласные проглатываются, губки бантиком растягиваются и превращаются в перекошенный рот.
   Василий узнал, что Надежда была беременная и сделала аборт, и, кажется, не расстроился. Нет, так нет. Что сожалеть о прошедшем.
  
   Когда он позвонил и довольный, сообщил, что выбрал жену, лучше не бывает, ни тёщи, ни тестя, сказочно повезло, - я ещё не знал о Надежде. Думаю, Ирина тоже не знала, Надежда скрытная. Потом он предложил заплатить ей за моральный ущерб. Я ответил: "Мои сотрудники получают хорошую зарплату. Не лезь к ней больше, Вася".
  
   " Не надо усложнять, - говорил Василий, - просто пришло в2ремя заводить наследника. Пусть женщина сначала забеременеет". Ничего удивительного в том, что Наталья обманула его, - ребёнка она не ждала. Требовать от женщины правды, и только правды глупо. Не для этого они существуют. Василий все понимал, но ему было все равно: та самая, единственная, отказала, и Наталья сгодилась.
   Теперь там, на небесах, будут решать, насколько он грешен.
   Пока решаю я: повесить его на дереве, сжечь, закопать или затащить на гору и положить в пещере.
   Но я не строг, я понимаю, что тоже гажу на этой земле, вот почему так мало святых мест.
  
   Друг уже не вреден. А я буду продолжать уродовать город рекламой. И доказывать себе и другим, что реклама нужна городу, как косметика женщине. Косметика женщине совсем не нужна, и ни одной не помогла с личным счастьем. Красота и счастье из параллельных миров.
   Что за жизнь такая, параллельная: стремлюсь в прекрасное будущее, а всё качусь по рельсам прошлого.
   "Твоя ошибка, Захар, страсть к обобщениям. Ты хочешь любви и верности, а жизнь состоит из серых будней, скрасить которые можешь только ты. Выкинь из головы всю эту чепуху под названием любовь и счастье, просто развлекайся", - говорил Василий.
   Мы оба пострадали: он, оттого, что не смог выбрать женщину, единственную. А я, устаревший романтик, храню засушенную розу на груди. Роза осыпалась, и колючки больно впиваются в грудь.
   Но ведь я был счастливым.
  
   Ирина пришла в тот день устраиваться ко мне на работу: в светлой, полупрозрачной кофте, слегка прикрывающей грудь с тёмными сосками. Да, понравилась, но не на столько, чтобы сразу влюбиться. Простое любопытство, как в таком тонком теле помещаются внутренние органы. Не догадывался, что не я один такой, любознательный. Она ушла, оформившись ко мне секретарём.
   После работы решил прогуляться по набережной, чтобы мои любимые женщины, сестра и мать, успели посмотреть телесериал. Я приходил домой, они выключали телевизор и старались тихо ходить и говорить шепотом, не греметь кастрюлями, - кормилец, брат и сын в одном лице, отдыхал.
   Это ещё можно было выдержать, но они накрывали на стол в комнате, будто я не мог ужинать на кухне, и пытались разговорить меня. Я что-то плёл про свои успехи, чтобы порадовать их, и старался не противоречить тому, что наплёл в прошлый раз. Ну, не мог я им рассказывать о моей работе. Пугать их и без этого запуганных.
  
   Почему-то запомнил, как стоял на набережной, смотрел на воду, неожиданно меня толкнула женщина. Просто так, проходила мимо. Стерва. Бывают такие, специально ищут людные места, чтобы поскандалить.
   - Встал столбом, обходи его, - зло сказала она.
   Невыразительное лицо, колючий взгляд. Смотреть на воду уже не хотелось. Видимо, женщина была злой феей, толкнула меня на путь случайностей, не простых, но судьбоносных.
   На перекрёстке стояла Ирина, в нелепом платье, не знал, что такая мода: неровный подол юбки, будто злая собака вцепилась зубами и порвала в нескольких местах. Подол задвигался, она шагнула на дорогу, и, как в мелодраме, откуда-то на красный свет на большой скорости вылетел БМВ. Нет, я не спас её, она успела отскочить. Но я к ней подошел.
  
   Чтобы снять стресс, решили выпить вина в баре. Недолго посидели, и она предложила секс. Так просто. Мы пошли в гостиницу. Когда она целовала меня, кончик её носа подёргивался.
   Она задремала голенькая, на боку, подтянув коленки к подбородку. Лицо закрыла рукой, как самое интимное место. Я вспомнил, как мы подростками с увлечением изучали их повадки и всерьёз считали: если девчонка сжимает коленки - девственница. Признак опытной и сексуальной женщины: трепетные ноздри. В Ирине сочетались и девственность и сексуальность.
  
   Все дороги ведут в Храм. Твоя, Василий, тоже. Подожди, я немного отдохну, понимаешь, брат, сердцу надо успокоиться.
   Потом обогну гору. Там скалистые места, дальше начинается пологий подъём в пещеру. Я не забыл. Уникальное место. Только приехали смотреть дом в Палкино, явилась баба Нюра и рассказала о пещере: в неё войти может каждый, а вот выйти куда сложнее. Если сильно грешил, не выйдешь, пока не покаешься. Иной раз приходилось священника звать, чтобы выручить какого-нибудь местного пьянчугу или туриста, решившего укрыться от дождя, и застрявшего в узком проходе. Наслушаешься про грехи, которые держат и не выпускают из пещеры, ничего удивительного, если при богатом воображении вылезти не можешь.
  
   Ирина любила рисковать, вот и потащила меня в эти места, полезла на гору. . Увидела чёрную дыру - вход в пещеру и, схватив меня за руку, замерла: ни вперёд, ни назад.
   Любопытство пересилило, сначала залез я, она следом.
   Как вошли, так и вышли. Она уверилась, что безгрешная. Она в этом была всегда уверена.
   Шум машины, кто-то едет. Нет, никого, это кровь пульсирует. Подожди, Вася, ещё немного. Надо собраться с силами, чтобы достать тебя из багажника. Подожди, а? Сердце никак не успокоится, чудится, что за мной следят.
  
   Кирилл
  
   Ирина? Здесь? Почему ты прячешься в липовой роще?
   Сумерки, тело ее слилось со стволами деревьев. Всё перепуталось: кто-то кружился в непонятном танце: руки, ветки, наклоны. Или это деревья пригибались к земле от ветра? Ствол дерева или любимая женщина? Ирина на глазах исчезала, превращалась в стройный кипарис.
  
   Я проснулся, она спала рядом, прижимаясь всем своим долгим телом. Меня охватила тоска по женщине, которая была со мной. Хотел разбудить, но не решился, чтобы не напугать её.
   Но и это был сон, хотя подобное уже было в реальности. Или во сне?
   Она заставила меня записывать сны, просыпаться ночью и записывать. Вот и стал путать реальность с воображением. Раньше не путал.
   Лаял Полкан, охрип от старания. Неужели Серёга притащился с портвейном?
   Дрожащий слабый, похожий на детский, голосок:
   - Кирилл, где вы, Кирилл? Это я, Надя. Извините.
   - Входи, Надежда, дай твою руку, осторожнее, высокий порог, не споткнись. Подожди, я зажгу свечу.
   - Извините, пожалуйста, но там навесной замок. Я не могу попасть в дом, - она не слушала меня, и, естественно, споткнулась, успел, поймал.
   Отстранилась и протянула мою куртку. В летнем, лёгком сарафане дрожала всем телом, но не от холода, - от ужаса. Что-то встретила, смертельно опасное.
   - Извините, я забыла отдать куртку, простите. Но на двери замок. Мне некуда идти. Пойдёмте со мной, - голос её дрожал. Она чуть не рыдала. И я простил её за непоследовательность. Куда идти, если некуда?
   - Кто тебя так напугал?
   - Там моя одежда. Даже нарядный костюм и театральная сумочка. Там мои вещи.
   - Успокойся. Да успокойся же.
   - Пойдёмте, пожалуйста, простите, но мне нужна помощь, - она шла и оглядывалась на меня. Жуткий, до безумия, взгляд. - Я думала, что мне привиделось, думала, приснилось. Я была нездорова. Сильная головная боль, - она коснулась своего виска: знакомый жест, подсмотренный ещё в пятницу утром. - Там моя одежда, нужно забрать. Меня подставили. Понимаете? Или знаете? Извините. Там Василий лежит. На ковре. Его убили.
   Что она говорит? Помешанная? Мы свернули к даче Василия. Небо осветилось, едва заметно, ярче, еще ярче. Так бывает, когда машина идет на подъёме, с дальним светом. Резко потемнело, теперь спускается, слышен шум мотора, кто-то свернул в нашу сторону. Не Ирина ли?
   Нет, ошибся: явление народу жены Василия. И при охране. Круче не бывает. Толстоватый стал Макс. Год назад был худее. Зажрался, реакция уже не та. Но лучше не нарываться. Подобные ему, молодцы, долго не теряют формы. Уж, вроде всё, цирроз печени, а подходить близко опасно.
  
   Ненаглядная Наталья! Ничего не скажешь, аппетитная самочка. Вооружена и опасна.
   - Убери пистолет, Наташа. Это не игрушка.
   - Неужели Кирилл? Вот так встреча. Привет, Кирюша. С кем ты на этот раз? Ветреник, - голос её дрогнул, ревнивая как кошка. Собственница. - Где Василий? - Наталья снова выставила пистолет.
   - Там, - шепнула Надежда, но все услышали.
   - Где там? - голос Натальи сорвался на визг. Она нервно схватила замок, подёргала дверь, приказала, - Макс, ломай!
   Ей подходит приказывать: маленький злой Наполеончик в женском обличье. Быть богатой тоже подходит.
   - Входите, - Макс сорвал замок и широким жестом пригласил в дом.
   Для слуги он слишком уверенно держится. Наверное, спит с хозяйкой.
  
   Не очень приятно: двое вооружённых идут следом за мной и Надеждой. Кто бы мне раньше подсказал не связываться с этим народом, не спать с богатыми женщинами.
   При искусственном свете Наталья выглядит плохо. Нездоровый цвет лица. Да она нетрезвая!
   - Где он!? - она смотрела на меня.
   - Что-то украли? Залезли воры?
   - Не прикидывайся, Киря, где Василий?
   Наталья наблюдала, как Надежда с опаской оглядывалась на окно.
   - Ты меня пугаешь. Наташа, Василия украли? Требуют выкуп?
   Надежда пыталась выдернуть руку, не выпущу. Я понял, куда она смотрела. Не на окно, на кресло с женскими одеждами. Вот о чем она говорила. В четверг вечером я там сидел, одежд не было. В пятницу утром в городе на рынке продавал ей мёд. Действительно, подставили.
   Наталья с интересом наблюдала за нашей борьбой. Зрелище, видимо, так её увлекло, что она весело сказала:
   - Располагайтесь, пока не арестовали. Что пить будете? - Она села в кресло, пистолет положила на столик, подальше от нас.
   - Фантазёрка, детективов начиталась, - попытался отвлечь её, чтобы приблизиться к столику, и почувствовал, как Надежда судорожно сжала мою руку и впилась ногтями в ладонь.
   Макс шагнул к бару, достал две бутылки.
   - Ликёр, виски, на выбор. Тебе смешать? - обратился он к хозяйке.
   - Получится гадость. Поищи коньяк, добавь в ликёр. Как я люблю.
   - Готово, - Макс протянул её коктейль.
   Наталья присосалась к напитку, момент, когда можно схватить пистолет, но неизвестно, как себя поведёт Макс, ни на секунду не повернулся спиной к нам. Опытный охранник.
   - Ещё налей, - Наталья протянула Максу пустой бокал, - зверь мёртв. Кто охотник? И где трофей? - она оглядела Надежду и усмехнулась.
   - Разберёмся. - Макс слегка склонился над столиком, и пистолет исчез в его кармане.
   - Что же вы стоите, вон кресло, у окна, может, кофе?
   Надежда снова дёрнулась, запаниковала.
   Опытный охранник, друг и любовник, положил руку на колено хозяйки и погладил. Надо пользоваться моментом.
   - Киря, от меня хочешь сбежать? Ах ты, пастушок! Ха-ха-ха! Ты, девушка, Ирки не боишься? Я ей скажу, но ты учти, этот кобелино только богатых женщин обслуживает. Мы, богатые женщины, делиться не любим. Нам или всё, или ничего. Ничего. Пусто, - слёзы потекли по её лицу, она рыдала. Но вдруг рыдания прекратились, и она подозрительно посмотрела на меня и Надежду.
   - Макс, арестуй их! Ты слышишь?! Арестуй немедленно! - она выхватила пистолет из кармана охранника и навела на меня.
   Игра в замри. Наступила тишина. Я рад, что Надежда оказалась за моей спиной: ситуация непредсказуемая.
   Но пока ничего не происходило. Сидеть с пистолетом в протянутой руке Наталье наскучило, она поднялась, бросив смертоносную игрушку в кресло, обошла нас с Надеждой. С крыльца донёсся её голос, уговаривающий кого-то: " Приезжай, на машине десять минут, не больше. Твои дела никуда не денутся, приезжай, жду".
   Когда Наталья вернулась, пистолет исчез. Не заметил, как Макс забрал его, устал, становлюсь невнимателен, так нельзя, слишком опасно.
   - Вот кофе, - Макс протянул Надежде чашку с блюдцем, потом придвинул к столику два стула, рядом с Натальей.
   - Спасибо, - Надежда села, указав мне на место рядом. - Я вам сочувствую. Одной оставаться очень плохо, - обратилась она к Наталье.
   - Ха! Макс, ты слышал? Я одна осталась! Ха-ха, одна! - истеричный смех, переходящий в рыдания. Но она быстро успокоилась.
   Мы всё ещё пили кофе, когда донёсся шум мощного мотора. Визг тормозов у самого крыльца. Любопытно, кто на этот раз?
   Вошёл мужчина, фигурой напоминающий Макса, но не охранник. Он в упор смотрел на Наталью, что-то подсказывало, не любовник. Смотрел как родственник. Плотный мужчина и миниатюрная блондинка, но сходство было: смуглая кожа, крупное лицо, и капризный изгиб губ.
   - Дима! О, боже, Дима! Как ты догадался, что я здесь? О, Дима! - Надежда вскочила и прижалась к груди незнакомца. Ей пришлось склонить голову, они одного роста. Я выше, но масса его тела вдвое больше.
   Такой растерянной я не видел Наталью. Ей не подходит теряться и удивляться. Я привык ее видеть настороженной. Она выросла среди чужих.
   - Значит, братишка, это твоя девушка? Если так, что она здесь делает? - медленно проговорила Наталья.
   - Мы вместе работаем, - он пытался оторвать от себя Надежду, но она ещё крепче прижималась к нему. - Надя, успокойся.
   - В постели вместе работаете.
   - Прекрати истерику.
   Брат знал ее хорошо. Она казалась спокойной, но меня не обмануть, вкрадчивый голос был началом к переходу в раздражительное состояние, неудержимый хохот, переходящий в нестерпимый визг. Я испытал это на себе.
   - Кто она? Я имею право знать, что она делает в доме моего мужа, - лицо покраснело, мышцы губ напряглись, визгливые нотки.
   - Что? - Надежда, наконец, оторвалась от мужчины. - Я здесь никогда не была. Дима, поверь мне, я здесь впервые. Меня обманом сюда привёз Захар.
   - Захар, - эхом отозвался мужчина и повернулся к Наталье. - Сейчас не время для разборок. Ты меня позвала, чтобы узнать, кто эта женщина?
   - Кстати, и это тоже. Давай, братишка, присаживайся рядом, ближе, поговорить надо.
   Надежда стояла посреди комнаты с закрытыми глазами, даже под искусственным светом хрустальной люстры я отчетливо видел, как она побледнела.
   - Макс, отпусти нас, женщине нужно на свежий воздух. Ты знаешь, где меня найти.
   - Да, идите же, я потом всё объясню, иди, Надя, - говорил Дима и двигал руками, как загоняют кур в курятник.
   Я взял Надежду за руку и повёл к выходу. Тело её не слушалось, она спотыкалась, я вёл её как слепую.
   - Мне надо забрать свою одежду, - сказала она на крыльце, но продолжала двигаться, и никакой попытки вернуться не сделала.
   - Радуйся, что вырвались. Ваське с женой не повезло. Взял тихую, забитую девочку из детдомовского детства. И в кого она превратилась?
   - Дима, мой друг, - жалобно произнесла Надежда. Нетрудно догадаться.
   Я пропустил её вперёд, готовый придержать, чтобы не упала. Нельзя такой быть. Зачем она здесь? Женщина с походкой принцессы Дианы.
   Она резко остановилась, глухо произнесла:
   - Хотите правду? Горькую правду. Я была беременная от Василия. Но он на мне не женился. Захар убил его. Из-за Ирины.
   Я, кажется, застонал, Она резко повернула голову, свет фонарика ударил ей в лицо, она испугалась, закрылась ладонями.
   - Не бойся, я тебя не обижу. Мы знакомы уже больше суток, и я тебе ничего плохого не сделал. Ничего плохого.
   - Где мы встречались? Почему сутки? - бормотала она, шла вперёд и оглядывалась на меня.
   - Не бойся.
   - Нет, не боюсь. Хотя боюсь, может, я сошла с ума? Пугает треск веток, будто зверь крадётся. Почему она Василия сравнила со зверем?
   - Игра такая. Он волчар. Её называл то лягушонком, то змеёй, - одним словом пресмыкающимся. Здесь лягушки водятся, места болотистые. Из зверей только собаки. Но они меня не тронут, тоже мёд любят. Ты знаешь, что ложка моего мёда превращает мужчину в тигра?
   - Надеюсь, мёда всем мужчинам не достанется.
   - Только избранным. Будешь спать в избе, на лавке, она широкая.
   Она осторожно переступила порог, пугливый зверёк.
   - К сведению: я не женат. И должен заметить, что раньше девушки на мою откровенность не так реагировали. Старею.
   - Извините.
   Попытка развеселить её не удалась.
   - Я буду спать в шалаше. Спокойной ночи. Братский поцелуй на ночь, чтобы приснился хороший сон.
   Насторожилась, но успокоилась, когда поняла, что я ухожу.
  
   Как Наталья оказалась в моей постели, так и не понял. Просочилась в мою избу, стоило мне чуть приоткрыть дверь, юркнула и бросилась мне на грудь. Как голодная крыса.
   Устал к вечеру, поэтому и не смог оценить угрозы, когда она понюхала цветочки на клумбе и проникла в избу. Сама разделась: голенькая, миниатюрных форм женщина с капризным ртом. Всё, что она ни делала, было неестественно жеманным, сюсюкающим. Ещё одна изображала девочку - школьницу, но не убеждала, Неискушённости не соответствовали злой, настороженный взгляд и сжатые губы. Я так и не понял, или Васька её ничему не научил, или она такая и есть: фригидная. С такой напряжённой любовницей я ещё не общался в постели.
   Зачем я кувыркался с ней в своей постели? Зачем пытался что-то с ней сделать? Успокоить, убедить, что ей не надо себя контролировать, что всё хорошо, и она прекрасна? Радуйся и наслаждайся. Мне это не нужно было, чисто "спортивный" интерес.
   Конечно, подстава. Ваську так доконала собственная жена, что он её подсунул мне и ждал дальнейших событий. Олигарх в отставке развлекался.
   Естественно, о Наталье Ирине стало известно в тот же вечер. Ей позвонил сам Василий и предложил встретиться, посплетничать: живём по-деревенски, событий мало, а тут такая тема "Олигарх - рогоносец" развлечёт её.
   Я был рад, что Ирина прибежала ко мне, а не пошла к нему. Думаю, он бы так просто её не отпустил.
   - Ты спал с Натальей. Зачем? Назло мне? Или Ваське? Ему всё равно, с кем спит его жена.
   Об этом уже слышал, от Натальи. Так и сказала, собираясь уходить: "Муж не против, чтобы я с тобой переспала. Даже рад этому".
   Ирина права, но я сам догадался, что Васька любитель играть на чувствах. Приколоться. Только его приколы смертью попахивали. Получил по заслугам?
  
   Наталья достала его своей ревностью. Уже после интимной близости со мной возмущалась тем, что Ирина спала с её мужем. Шекспировские страсти: Васька толкает свою жену в объятия любовника своей бывшей любовницы, чтобы её вернуть.
   Наталья не сомневалась, что она продолжала спать с Василием.
  
   Василий любил повторять, что он циник по убеждению. Раз так, ему нельзя было жениться на обидчивой Наталье с тяжёлым прошлым. Она мстительна. Ничего не прощает мужу, даже своей измены. "Думаешь, мне хочется изменять мужу? Нет, не хочется. Я вынуждена это делать, чтобы восстановить справедливость. У меня будет столько мужчин, сколько женщин было у Василия".
   Наталья сделала замысловатую причёску, боясь ее растрепать, отказалась покрыть голову платком. Надушилась цветочными духами. Пчёлы запутались в её волосах, она стала размахивать руками, налетел рой. Пришлось накинуть на неё покрывало и увести в избу.
   Пчёлы тревожились, Наталью не принимали. Она не кричала, а визжала, как пила, когда я попросил её молчать о нашей ночи любви. "Дрянь" было самым ласковым словом.
   Весной к Василию стала приезжать женщина - дизайнер по интерьерам. Не только мне, но Ирине тоже казалось, что он увлёкся гостьей, даже собирал на опушке леса для нее цветы и торжественно нёс перед собой.
   Позвонил, попросил майский мёд, любимой женщине. Минут десять прошло, не больше, я уже подходил к даче, по ступеням сбежала худенькая женщина, хлопнула калиткой и прокричала: "Всё. Хватит, ищи другого специалиста!" Василий вышел на крыльцо и тоже прокричал: "Дура, как была идиоткой, так и осталась! Катись к чертям! Я не позволю бабе распоряжаться в моём доме!"
   Потом жаловался Серёге: "Из-за какой-то ерунды, из-за тряпок разбежались".
   Из-за штор на окнах они рассорились. Не то цвет, не то длина штор не устроили олигарха. Окна так и остались не завешенными.
  
   Наталья много говорила, я уже засыпал, а она всё о Ваське. Зачем-то влезла в его электронную почту. Оказалось, что у него много бывших подружек, разлетевшихся по всему свету. И он всем жаловался, что жена его стервочка. Но не это главное, Наталья много чего наговорила. Ну, что мне её слова? Надо было поспать, пропадали такие дни, только раз на неделе съездил на рынок. Отстаньте все от меня. Все, кроме Ирины. Она в липовой роще в голубом сарафане, кивает мне, улыбается, счастливая. Наталья говорила: "Представь себе, Васька хочет написать завещание одной бабе, страшненькой. А она отказывается".
  
   Ночью из дома Василия вышла Наталья и пошла в сторону станции. Следом за ней Ирина. Ещё раньше кто-то из них заглядывал в окна, когда я показывал Василию, как обращаться с ружьём. Что из этого следует? Кажется, ничего хорошего. Завтра утром подумаю. Надежда, красивое имя. Мне бы такую женщину.
  
   Наталья
  
   - Что скажешь, братец?
   - Где труп?
   - Вот как? Поверил, наконец, что Васи нет? Труп украли.
   - Кто, когда и зачем?
   - Столько вопросов задаёшь, братишка. Оставь следователям. Я тебе сказала: труп украли, значит, я не знаю, кто и зачем, но догадываюсь.
   - Ты вызвала милицию?
   - Зачем мы охране платим? Чтобы чужие тут рылись, лезли в нашу жизнь? Я знаю, кто убил его. Тут была женщина. Она и меня могла убить. Василь ей завещал деньги.
   - Что-о? Ты что сказала? Бред какой-то. Апельсиновый ликёр откуда? С собой привезла?
   - Василь позаботился. Он пил только коньяк. Ликёр для меня хранил. И даже персики не забыл. Мои любимые. Василь помнил. Вот так, братец, у нас была нормальная семья. Муж любил жену, жена любила мужа. Кто она?
   - Ты о чём?
   - О девице. Длинной. В твоём вкусе. Тебе ведь нравятся длинноногие.
   - Вместе работаем. У Захара.
   - Хороший повод с ней трахаться. С Иркой спал, с этой девицей тоже спал.
   - Ты видела, как его убили?
   - Не видела. Это не я. Может, не убили. Не знаю. Тут кто-то в темноте бродил, с фонариком. Показалось, женщина. На Ирку похожа. Она убила, а Захар труп спрятал.
   - Зачем ей убивать Василия? У неё свой муж есть.
   - Из-за денег. Так ты спал с этой? Теперь она с пасечником спит.
   - Зачем ты меня позвала? Выяснять, с кем я сплю?
   - Мой муж тебе подкидывал деньги, лишь бы мы с тобой жили дружно, как примерные брат и сестра. Но его не стало, не жди от меня подарков. Ты мне надоел. Мне все надоели. Понял?
   - Ухожу. Приеду, когда протрезвеешь.
   - Убирайся, слышишь? Пошёл прочь! Макс выстави его, пусть убирается. Оставь меня, все меня оставьте в покое! Убийцы!
   - Макс, не наливай ей больше.
  
   Ушёл? И чёрт с ним. Бросил, когда нужен. Какой из него защитник. Он думает только о себе и своём таланте. Василь помогал ему, потому что он мой брат. У меня был заботливый муж, оказывается.
   - Макс, ты знал, что у меня был заботливый муж? Ах, какой благородный. Простил, а ведь я его обманула, так никого и не родила. Кого же я могла родить, если после Парижа мы с ним не спали.
   Париж остался пустым звуком, пустее, чем до поездки. Нельзя, чтобы мечты сбывались. Только небо там и понравилось. И то, потому что мы жили на последнем этаже, и Василь надолго оставлял меня одну в номере. Никогда не видела на закате такого сиреневого неба с розовыми переливами. Я смотрела на закатное небо. Наступала ночь, вспыхивали огни города, но смотреть на них не хотелось, я ложилась в постель и ждала Василя
   Сомнительное счастье богатой женщины: ожидание мужа в чужой стране и чужом городе, даже если это Париж.
   .
   - Макс, а, Макс, не уходи. Сядь рядом. Охраняй меня. Ты знал, что у него было много женщин? Нет, я его к ним не ревновала. Боялась только одной женщины, чьё имя начинается на букву "Н". Представь себе, я вычислила это имя. И проникла туда, куда не надо было. Знаешь, куда я проникла? В ад. Макс, ты где? Что ты ходишь, туда - сюда? Налей ещё. В твоих же интересах меня напоить. Вам нужно, чтобы я призналась в убийстве. Могу признаться. Но учти, я склонна к самооговорам. И знаешь, почему? Меня мать бросила. А я взяла вину на себя. Сама виновата, раз меня бросили.
   Что за глупость рожать детей, если они никому на хрен не нужны. Ну, где же ты, Макс? Я с тобой поговорить хочу. Ведь я теперь богатая вдова. Ты мне скажи, если меня посадят, деньги конфискуют? Макс, ты где? Что ты ищешь? Труп? Ты не понял, что его увёз Захар? Зачем? Ирка убила Василя, он прячет концы в воду. Причём тут озеро? Он бросит труп в лесу. Макс, меня посадят?
   - За что тебя могут посадить?
   - Кого? Меня? Посадить? Мужа не стало, можно и посадить? Попробуй только, сам сядешь.
   Макс куда-то исчез. Всё время пропадает. Неужели Дима спал с этой девицей? Я ревную. Но не его. Я ревную Кирилла. Осталась одна. С телохранителем. Зачем он мне нужен? Нужен, раз осталась одна.
   - Макс, не бросай меня. Пожалуйста.
   - В четверг вечером ты исчезла. Я звонил Василию. Он сказал: "Чёрт с ней. Отыщется".
   - Здесь была женщина. Какая ты охрана, если не знаешь, кто она.
   - Заметил. Как вошёл, обратил внимание на женские одежды в кресле. И не только я, пчеловод с подружкой косились на кресло. Вот только я не понял, чья она подруга: пчеловода или твоего братца или...
   - Договаривай, Василя. Зачем тут театральная сумочка? Василь был с этой девицей в театре, потом привёз сюда? Не получается. Он никуда не выезжал. С ним была Ирка. Она сидела так, как сижу я. Может, пила апельсиновый ликёр.
   - Значит, ты тоже была здесь?
   - Да, была. Или я не имела права встречаться с мужем? По четвергам, если ты помнишь, он выдавал мне пособие, наличными. В последнее время стал забывать об этом. Или хотел, чтобы я ему напоминала. Ты ведь сам знаешь, он раньше раз в неделю перебрасывал деньги на мой счёт, ещё ворчал, помощников нет, приходится самому, как императору.
   - Из него бы получился император. Пётр Первый.
   - Тогда я императрица.
   - Кто же ещё. Позволь, матушка, к ручке приложиться.
   - Позволяю. Только к ручке. Не больше. Нельзя, траур по мужу. Жди, когда упьюсь. Не прикасайся. Не видишь, окно не зашторено? Нас сфотографируют, потом доказывай, что я не убивала мужа.
   - Окно можно закрыть покрывалом.
   - Нет, я сказала, раздражаешь. Включи телевизор и уходи на веранду. Охраняй меня.
   - Почему не висят шторы?
   - Тут девица работала, дизайнер по комнатам, обстановка, всё такое, они поссорились. Василю не понравились шторы, потребовал другие, девица обиделась и ушла.
   - Он с ней спал?
   - Не сомневаюсь. Мой муж трахал всё, что шевелится.
   - Где её искать, ты знаешь?
   - Зачем?
   - Твоего мужа убили, а ты спрашиваешь, зачем.
   - Не там ищешь. Я в четверг приезжала, он запретил, а я приехала. Может, за тем, чтобы убить его. Кто-то меня опередил. Ирина тут была.
   - Поэтому Захар украл труп?
   - Захар знает, что Ирина убила Василя.
   - Ты тоже видела?
   - Нет, вычислила. Не хватай меня, больно. Плесни немного коньяка. Не люблю, когда ликёр минералкой разбавляешь.
   - Ладно, пей, Василия нет, пей, сколько влезет.
   - Он заботливый был.
   - Вот пульт, включай телевизор, я пошёл спать. С утра буду труп искать.
   - Будто я не знаю, зачем муж приставил ко мне телохранителя. Сам грешил и хотел, чтобы я тоже грешила. И не усложняла ему жизнь скандалами. Так что сиди рядом. Я запрещаю тебе покидать меня.
   - Пойми, если труп не найдём, денег долго не получишь. Очень долго. Как будешь жить без ликёра?
   - Ищи. Иначе зарплаты не получишь.
   Волк прячется от зайца. Василь специально смотрел этот мультик, когда я хотела с ним поговорить. "Живи, как хочешь, ко мне не приставай", - говорил он и отворачивался к экрану. Он сам был хищным волком. Любил охоту, но я ему мешала.
   Поверил мне или нет, что я его не обманывала, что искренне верила, буду хорошей женой? Иначе бы замуж не выходила. Нет, вышла бы. Я тогда ни о чём не думала. Торопилась опередить, успеть первой добежать до Загса. Добежала.
  
   О, господи, откуда он такой взялся? Принц из сказки: высокий, стройный, волосы кудрявятся. В детдоме нам внушали, что принцев нет, не надо ждать, что кто-то придёт и сделает нам красиво. Мы должны быть самостоятельными.
   Посмотрела бы я хоть на одного детдомовского, ставшего богатым честным путём. Прав Василь: хорошая семья как первоначальный капитал. Если нет такой семьи, а хочется быть богатым, грабь.
   Кого я ограбила? Надежду, сделавшую аборт? Или Василя, влюблённого в уродку Эн?
  
   Он пришёл в бар в сопровождении Димы, сел за столик, помахал мне рукой, я подошла, он улыбнулся. "Вам идёт эта форма. Голубой цвет вам к лицу. Где вы так загорели?" "На нашем пруду" - ответила я.
   Благодарить Диму за то, что он для меня сделал? Сестра - красавица не пристроена. Кому-то богатенькому удача: детдомовская, значит, тёща не будет доставать.
   Сказка про Золушку заморочила голову, даже показалось, что Василь похож на принца. Осчастливил, повел в Загс. И стал ждать наследника.
  
   Дима, профи рекламы, конечно, помог, сходу стал пиарить: родная сестра нежная, ласковая, такая вся из себя принцесса на горошине. Много чего наплёл, Василий удивлялся: "Родной брат так ошибался в своей сестре".
   Муж обнаружил, что я хитрая, а мой брат наивный. Это мой брат наивный?
   Чтобы так повезло, чтобы я понравилась богатому, нужно было родиться с серебряной ложкой во рту, как говорила наша воспитательница, подразумевая, что никто из нас, детдомовских с ложкой во рту не родился.
  
   "До старости ещё очень далеко, хотя обо мне уже говорят: хорошо сохраняюсь. Но я не овощ. Я такой, вечно молодой. Имею кучу достоинств, иначе к вам бы, Натали, не приставал", - говорил он, целуя руку. Только ради этого поцелуя я бы побежала за ним на край света.
   Почему ему приглянулась Ирка? Буратино, сухостой, плоская доска.
  
   "Тут тебе выпуклости, тут тебе вогнутости, - приятно трогать, гладить. Вся такая праздничная, - говорил он мне, - Женюсь, если забеременеешь. Мне наследник нужен, как естественное завершение жизни благополучного мужчины".
   Я сразу поверила, что он не бросит, что это не развод. И не потому, что он привёл меня в дорогую гостиницу. Он извинялся, что очень торопится, что много дел, впервые за несколько лет вырвался сюда, в свой родной город. Именно здесь хочет найти себе жену.
   Мне нравилось, как Василь ухаживал, но смущала стремительность, с какой я оказалась в его номере гостиницы.
   "У тебя есть шанс стать моей женой", - прошептал на ухо Василь, и я поняла, во, везуха, такой опытный мужчина, надо успевать, к рукам прибирать. И прижалась к нему.
  
   С нетерпением ждала следующей встречи, чтобы сообщить ему о своей беременности. Была уверена, ещё успею, такой секс, неужели не получится? Правда, подружки предупреждали, качество секса обратным образом влияет на зачатие.
   Как только я ему сообщила, что забеременела, и это точно, на третий день узнаётся, хотя ничего об этом не знала и не знаю, он тоже не знал, сразу же закрутилось, завертелось. Скромная свадьба, кроме брата были только Захар с Ириной, и мы улетели в Париж.
  
   "Замужество предполагает ограничение свободы", - скрипуче поучал Василий. "А ты? Ты ведь тоже теперь не свободен?" "Я мужчина", - сказал умный Вася и сразу поглупел в моих глазах.
   Он должен был считаться с моими заморочками. Наши, детдомовские мальчишки оказались куда добрее, чем Василь.
   Когда мы ночью сбегали из детдома, и мальчишки спускали девчонок из окон третьего этажа, с моим страхом высоты считались: завязывали мне глаза и бережно передавали из рук в руки. Уж не знаю, как это они делали. Но я не боялась. Потом мы бежали вниз, до ручья, пили чистую воду и не могли напиться. Возвращались на рассвете, и мальчишки также бережно поднимали меня на третий этаж. И я не боялась. Я им доверяла.
   Зачем Василь потащил меня на Эйфелеву башню, если я не хотела? Огромная башня вызывала ужас, я не хотела к ней подходить. А Василий тащил меня за руку, я упиралась, но он почти нёс меня на руках. Я боялась лифта, И если возвращалась в гостиницу одна, поднималась по ступеням на седьмой этаж, под самую крышу.
  
   Я предупредила заранее, что на башню не поднимусь, что мне страшно, я боюсь, и с этим он должен считаться. Зачем он схватил меня за руку и насильно потащил?
   Видимо, страх проявился на моём лице, прохожие с тревогой вглядывались в меня. Василь ослабил хватку, но не отпустил. В лифте мне стало плохо, и я упала в обморок.
   После того, как мне оказали помощь, Василь до самого вечера водил по чужим улицам. Прохожие говорили на незнакомом языке, а я боялась, что он бросит меня, что я потеряюсь и не найду дороги домой. Я даже согласна была вернуться к сумасшедшей матери, спать на полу, закрывшись от неё в комнате на замок, чтобы утром проснуться живой и здоровой.
   Про сумасшедшую мать Василь не знал, я боялась, что будет опасаться дурной наследственности. Он и сам не хотел, чтобы я ударялась в воспоминания: "Историю своей жизни, а также автобиографию рассказывать не обязательно, ты не на работу устраиваешься. Ты для меня женщина из ниоткуда. Всё только начинается".
  
   Пусть я обманула Василия, но он меня давно простил. Ещё в Париже простил. Зашли в кафе, полумрак, приятная музыка, за соседним столиком одинокий мужчина, похожий на учителя, читал газету. Уютно. У нас другая публика. Приходится напрягаться, вдруг кому-то вздумается ещё и подраться, оторваться по полной.
  
   Побывать в Париже и не попробовать французского вина я не могла.
   - Тебе нельзя, - сказал Василь и забрал бутылку.
   - Можно, я не беременная. Ошиблась, была задержка, а я подумала...
   Я жалела, что призналась, но уж очень хотелось выпить. Мне всё время хотелось выпить. Зря мы туда поехали.
   Или показалось, или, в самом деле, он обрадовался? Замер на мгновение и налил мне полный бокал красного вина. Вино мне понравилось.
  
   Он сказал: "Не бери в голову. Ещё успеешь мне детей нарожать". И расхохотался. Видимо, я испугалась, мужчина за соседним столиком тревожно смотрел на нас, но я ему улыбнулась, он кивнул и продолжал читать газету.
   Что-то изменилось в наших отношениях. Мне стало легче, перестала мучиться, придумывать, как ему признаться ещё до того, как сам догадается. Страх, что обман скоро раскроется, делал меня несчастной. Но я ведь надеялась, что смогу забеременеть до того, как обман станет явным. Просчиталась, Василь после свадьбы со мной не спал, берёг, боялся выкидыша.
   Мне кажется, он знал всё, не догадывался, а знал, что я обманула. Его это развлекало.
  
   Мы начали ссориться уже в Париже, после показа мод. Показ мне не понравился. Стареющие мужчины жадно рассматривали манекенщиц, тощих и длинных. Ни одно платье мне не понравилось. Блеклые цвета для старух, шляпки - горшки. Я никогда не носила шляп и не собираюсь. Что до элегантности, то я ещё молодая одеваться в дорогие меха и украшать себя золотом с бриллиантами. Не созрела ещё. Меня молодость украшает, как говорила наша воспитательница. Ага, если бы была вечной.
  
   На показе мод публика оглядывалась на меня: я была заметная в красном костюме, юбка короче не бывает. Еще на сантиметр выше, и уже оборочка. Манекенщицы были обмотаны с ног до головы грязно-серыми тряпками, не на что смотреть. Василь замечал, что на меня обращают внимание, и был доволен. Но когда мы вернулись в гостиницу, и я об этом заговорила, он удивился: "Ты? Понравилась? Чем? Отсутствием вкуса? Глупышка. Кому ты интересна в окружении таких женщин. Француженки!"
   Я стала спорить:
   - Может, они и самые женственные, не знаю, но француженкам яркости не хватает. К ним надо присматриваться. Наших, русских красавиц видно издалека: мы умеем подчеркнуть все прелести. Мужчины обращают на нас внимание, потому что мы хотим и умеем нравиться.
   Что я такого сказала?
   - Вот как? - он вышел из номера и вернулся поздно вечером. С этого дня каждый вечер уходил и поздно возвращался.
   Он меня перестал слышать. Хотел показать, что не нужно с ним спорить? Только добился, что я стала раздражаться по пустякам. Отношения немного улучшились, когда, перед отъездом, в номер принесли подарки для меня. Всё-таки Василь накупил мне одежд. Хорошо, что не заставлял потом их носить.
  
   Этот серый костюм с чёрной отделкой вряд ли ему бы понравился. Он, в самом деле, не любил блеклых цветов и никуда бы не пошёл с женщиной, одетой не так, как ему нравилось. Хотя бельё в его вкусе: тонкое как паутинка. Из батиста, с натуральными кружевами, вышитыми шёлком.
  
   У Надежды ещё всё впереди. И если она выйдет замуж, вряд ли брак будет таким неудачным, как мой. Я опередила её, успела раньше. Считала, что ухватила удачу. Что теперь? Посадят за убийство мужа?
   С Василём я была счастлива короткий миг в Загсе. Но уже на выходе стала ревновать его к Ирке. Потом боялась, что обман с беременностью раскроется.
   Поэтому и в Париже мне не нравилось? Не было возможности расслабиться, как говорил мой лысый друг Паша, - и получить удовольствие.
  
   Василь спросил меня, где будем жить: в столице или здесь? Я не захотела в Москву, там нет знакомых, никто не позавидует, никто не порадуется моему везению.
   Лучше бы уехали. Может, всё было по-другому. После свадьбы наша история любви закончилась, не начавшись. Герои поженились, вот и сказке конец. Дальше не интересно.
   Слишком много книг прочитала, больше заняться было нечем. "Читай, девочка, читай, будешь умненькой, и жизнь твоя сложится", - говорила библиотекарь, старушка из позапрошлого века. Тоже мне, учительница жизни.
  
   Он сбежал от меня. Построил себе дом и в городе не появлялся. Дачка ничего получилась, мебель светлого дерева, под старину. Сейчас это модно. Камин, облицованный под малахит. Может, и малахит. Василь мог себе позволить. Компьютер, телевизор, кровать, одно кресло у окна, другое у камина, - ничего лишнего, как бывает у холостых мужчин. Значит, он не собирался здесь жить с женщиной? Однако учитывал, что я могла иногда здесь появляться. Апельсиновый ликёр никогда не пил. Для меня хранил. Смеялся над моими вкусами и считался с ними.
  
   У него классный телевизор. Жаловался мне, что бесконечные просмотры передач, даже неинтересных, мешают ему жить. Телевизор, вечеринки с Захаром и Ириной, я. Все ему мешали жить. Мне советовал полечиться у психотерапевта. Ему бы тоже не мешало воспользоваться этим советом.
   Теперь ему никто не будет мешать.
  
   На экране кровь, драки, убийства. Как в жизни. Заяц бежит, волк гонится за ним. Но заяц победит. Волк умер.
   Каким боком девица к Василию? Пожалуй, передом. Вернулись в ту же позицию, с какой начинали знакомство. Зовут её Надежда. Одна из трех Эн. Зачем она тут болтается? Надо было порасспросить её, да Макс легко заводится на женщин. Ни к чему мне лишние волнения.
   Ни с какой Надеждой Василь не переписывался.
   Да, я ревнивая.
  
   Вычислить пароль было легко. Но сначала прошла компьютерные курсы. Никогда так охотно не училась, как на тех курсах. Василь, конечно, не догадывался, зачем это мне.
   В течение одного дня подбирала пароль на букву "Н", почта открылась на имя "Ника".
   Поражаюсь, как много женщин у него было.
  
   Неприятно было узнать, что его бывшие женщины не стеснялись обсуждать меня, его жену. Зачем он жаловался на меня, называл нехорошими словами. "Маленькая стервочка" звучало ласково. Обидно читать, что ничего хорошего нельзя ожидать от меня, психопатки, истерички, страдающей фобиями.
   Та мадама, по имени Софья, что передавала приветы от мужа - англичанина, не стеснялась, лезла в нашу жизнь и давала советы Василю. Одним из её советов, подсунуть мне любовника, он воспользовался. Поспорил со мной, что я соблазню пчеловода.
   Вот удивится Софья, когда я напишу, что о ней думаю. Буду писать всем его бывшим подружкам, пока они не сменят адреса.
   Я сама хотела переспать с Кириллом, потому что он спал с Ириной.
   Какая она соперница, если у Василя и без неё много женщин! Обидно, очень. Он не должен называть меня стервочкой. Я этого не заслужила.
   Ещё немного, и я призналась бы, что читаю его почту. Как я мучилась! Даже он заметил: "Кто тебя обидел?" Он предавал меня, когда писал обо мне своим подружкам, смеялся надо мной, жаловался на меня. Сожалел, что неудачно женился. Господи, как я сдержалась, откуда силы взяла вытерпеть эти письма!
   Но если бы я призналась, он бы сменил пароль и продолжал жаловаться.
   Я уже жалела, что сделала это. Пока не стала следить за его перепиской с Никой. Он ей писал каждый день, просил вернуться. Надо же, она от него сбежала. Страшненькая, жуть! вот только волосы хороши: густые, слегка вьются, тёмные с золотистым отливом.
   "Ника. Художница. Талантливая", - сказал Василь, знакомя нас. - А это моя жена Наталья, - его голос мне не понравился. Неприкрытая ирония. Неужели так смешно быть его женой?
  
   Сразу не заметила, что она уродка. Умело подавала себя, акцентировала внимание на полуобнажённой груди. И правильно, не до ног при виде загорелой груди в глубоком вырезе. Уже позже я оценила её вкус. Она сумела одеждой скрыть несуразность фигуры: там, где у женщины изгибы, у неё плоская спина, незаметно переходящая в плоский зад и кривые ноги. Зря радовалась, что он нанял такую страшненькую дизайнершу.
  
   Жизнь не учит ничему. Как я могла забыть, что из нашей группы первая вышла замуж, уехала куда-то на восток Татьяна с ногами колесом, толстыми по всей кривизне. Второй выскочила замуж за солдата - срочника из Москвы, шепелявая Варька, брызжущая слюной.
  
   Эстетическое удовольствие от созерцания моего прекрасного тела, как говорил Василь, прошло быстро. Верности он так и не дождался.
   Никакого конкурса невест не было. Разумеется, был, но не серьёзно: развлечься таким оригинальным способом. По-настоящему была тоска, может, даже отчаяние, не знаю как у мужчин, - от любви, отвергнутой страшненькой Никой.
  
   Про Нику знаю всё. И то, что она успешно занималась бизнесом и правильно решила, что замужество ей не нужно. Зачем уродов плодить?
  
   Когда притворяешься, быстро устаёшь, и он устал от роли принца, благодетеля Золушки. У него не получилось со мной, потому что он был не на меня настроен.
   Я правильно сделала, что влезла в его почту и не призналась в этом. С трудом удержалась.
   Ника уговаривала его продолжать жить со мной, а он жаловался на меня, на жизнь, на то, что спивается без неё. Он написал, что жизнь для него потеряла смысл. Предлагал даже завещать ей все свои капиталы, она сумеет их достойно пристроить. И, быть может, его имя прозвучит в связи с ее благими делами. Какими, решать Нике. Она отказывалась.
   Макс следил за каждым его шагом, и я знала, нотариуса Василий не вызывал, значит, завещание не было написано.
  
   "Жди вечерней почты", - написал он Нике. - "Важное сообщение".
   Я ждала письма и дождалась. Глазам не поверила, когда прочитала о том, чего больше всего опасалась.
   "Ты не хочешь, чтобы я тебе всё завещал? Фиг с тобой. Я снял миллион зелёных, последний. Забери. Мне деньги не нужны. Нет будущего. Приезжай сегодня вечером. Если не заберёшь, я их сожгу ".
   Рука сама удалила текст. Я поехала сюда. Электричкой. Чтобы Макс не знал. Увидела в окно, что у Васьки были гости, узнала Кирилла. Была так возбуждена, что поймала такси, заплатила кучу бабок, чтобы вернуться домой. Включила компьютер, так и есть, Ника догадалась, что кто-то читал письма. Наверное, Василий, не дождавшись ответа, снова ей написал? Она уничтожила все входящие сообщения.
   Я снова поехала к нему и была готова на всё. Это несправедливо: я его законная жена, а он, просто так, щедрой рукой отдает уродке миллион. Естественно, не последний, но все равно жалко.
  
   С Максом нельзя ссориться. Пусть надеется, что я выйду замуж за него. Он не сомневается, что Василя убила я, потому что хочу замуж за него, бычка молоденького.
   Бывает такая жизнь, что не нужно лгать? Жить, как хочется, жить так, чтобы не мучиться угрызениями совести.
   Как говорил Дима, жить среди добрых, понимающих людей. Где эти люди? Ау!! Откликнитесь!
  
   Захар
  
   Что ещё, Ирина? О чём ты тревожишься? Я знаю, что делать, и тебя не подведу.
  
   - Захар, ты где?
   - На пути к Нюриной пещере. Помнишь её?
   Молчит, думает. Пусть думает. Я хочу, чтобы мы без слов понимали друг друга, жили долго и счастливо и умерли в один день.
   - Как ты догадался? Действительно, пещера лучшее место для него. У тебя сонный голос. Ты что, спишь? Я тебя разбудила?
   Нет, я только начал засыпать. Мне надо отдохнуть. Чуть-чуть отдохнуть.
  
   Пахнет съедобным, вкусным. Нет, не шашлык и не печёная картошка. Ах, да, сегодня воскресенье, Вера встала рано, чтобы испечь мои любимые пироги с яйцом и луком. Вот и мать, вносит на блюде уже готовые, по запаху с мясом. От родного лица исходит сияние. Тень, падавшая на Веру в фартуке с белыми голубками на груди, свернулась и уползла в дальний угол комнаты.
   На белой скатерти в цветах, вышитых ещё бабушкой, чайный сервиз с позолотой.
   Зря Ирина не любит семейные чаепития. В кругу родных и чай слаще и пироги вкуснее.
  
   Моё место за круглым столом занял Василий.
   - Ублажили, Марина Степановна, давно вкусно не едал, - Василий потянулся за пирожком.
   - Женился бы на Вере, лучше жены не найти, чтобы и пекла и готовила.
   - Я и так на ней женат.
   - Неужели?
   Вера теребила голубой фартук с белыми голубками.
  
   Нет, это не Вера, это куст рябины. Кажется, опять уснул, сказывается напряжение и вторая бессонная ночь.
   Тишина такая, даже ветки не падают. Сон странный. Бредовый. Как и то, что я в лесу с трупом. Все происходит в параллельном мире. Там мы все встретимся. Мать обрадуется Василию, погорюет сначала: ведь молодой, жил бы ещё. Обрадуется, но не порадуется. Пусть он ей ответит, почему не женился на Вере. Упустил своё счастье.
   Мать, стеснительная с соседями, скрытная со мной и сестрой, - с Васькой позволяла себе кокетничать и даже подкрашивала губы. Снимала, наконец, платок, распускала густые, вьющиеся от природы волосы. Радовалась, что я дружу с сыном уважаемого Сергея Павловича, кто его не знает в нашем городе.
   Но не поэтому старалась вкусно накормить, чаем напоить и любимым клубничным вареньем угостить. Из-за Веры старалась. Не хотела дочери своей судьбы, вот и решила, что зять будет из интеллигентной семьи.
  
   Вера обычно сидела на диване и что-то шила. Она постоянно шила, к вечеру у неё начинала болеть голова, и она рано ложилась спать. Я давал себе слово: начну зарабатывать и ни за что не позволю этим заниматься. Рваную одежду будем выбрасывать.
  
   - Не пора ли тебе, Василий, жениться? Если хорошая девушка попадётся, не раздумывай, сразу женись.
   - Хорошая девушка? Где она? Немедленно знакомьте! Не хочу учиться, желаю жениться.
   Мать кивала в сторону краснеющей Веры:
   - Зачем далеко ходить, она здесь, рядом.
   После его ухода мать горячо уверяла Веру, что он по-особому смотрел на неё.
   - Сердце матери не обмануть, ты ему нравишься. Умная девушка на твоём месте знала бы, что делать,- как-то сказала она.
   Вера вскочила, красная от гнева, и убежала в ванную.
  
   Мне тоже казалось, что Васька как-то по-особому смотрел на сестру. Но почему-то он не проявил никакого интереса, когда узнал, что Вера живёт на даче с нами. Она тоже спокойно отнеслась к его возвращению из Москвы.
  
   Вера нужна мне, особенно сейчас. Любой срок не страшен, потому что Алёша будет под присмотром сестры. Только бы ей вынести суд. Надо её оберегать. Может, придумать, что я куда-то и надолго уехал? Допустим, в Австралию.
  
   Мать радовалась Василию. Когда он уехал в Москву и стал банкиром, она воспринимала его успехи, как успехи нашей семьи.
   Хорошо, что он женился уже после её смерти. Это её бы сильно огорчило. Может, Василий ей подыгрывал, когда говорил, что женится, если захочет когда-то, только на Вере. Может, говорил искренне, и она ему нравилась. Сестре он никогда не нравился.
  
   Ей никто не нравился, хотя Ирина спорила со мной: так не бывает. Это у неё не бывает, а сестра другая. Ирина обозвала меня эгоистом, ведь сестра посвятила мне жизнь, неужели я этого не замечаю? Даже пыталась подыскать ей жениха.
   Знала бы, что мы пережили. Если бы она видела страдания матери и наши, ее детей, когда нам вслед говорили: "Вот идут дети убийцы".
  
   Мать никогда не вспоминала прошлого, хотя нам с Верой нужны были разговоры об отце.
  
   По словам матери, Вера росла весёлой, послушной девочкой. Но это преувеличение. Сколько помню, головные боли мучили сестру с детства, но после суда почти не прекращались. Больница помогла, конечно, но никто не обещал полного выздоровления.
   Лечащий врач смотрел на меня сверху вниз, как будто я в чём-то виноват, и говорил: "Твоей сестре нельзя волноваться. Представь, что у тебя нет кожных покрытий, нервы обнажены, так она воспринимает все, что ее касается".
  
   Милая, добрая Вера в неизменном голубом фартуке с белым голубками на груди. Однажды приснилась огромной горой, из её глаз, сверху, изливался на меня поток света. Она мой маяк, освещающий путь.
   Мать, вернувшись из заключения, временами превращалась в сгусток неразумной энергии, носилась по комнатам с безумными глазами, растрёпанная, бормоча непонятное, и пыталась наводить порядок. Но с окон слетали карнизы, рвались шторы, билось стекло, ломалась мебель. Вера утыкалась в телевизор, я садился рядом, мать вставала на пороге комнаты, ощущение, будто дуло пистолета целится в затылок. Веру не спрашивал, думаю, ей тоже было не по себе. Мы боялись собственной матери, и она чувствовала это.
   Я уходил в свою комнату, но ничего делать не мог, прислушиваясь к грохоту, пытаясь догадаться, что на этот раз сломано и разбито. Чтобы успокоиться, смотрел в окно, как на деревьях птицы вили гнёзда разной формы: ровные, как по лекалу, кривые, неустойчивые. Однажды поймал себя на том, что предпочитаю наблюдать за птичьей жизнью в самом перекошенном гнезде.
  
   Мы с Верой так и не могли понять, почему мать держалась за отца, почему не отпускала его? Ведь он всё пропивал, пользы от него не было никакой.
   Мать была маленькая, светловолосая с голубыми глазами, нос заострённый и слегка вздёрнутый и тоже подёргивался, как у Ирины. Я наследовал её рост и светлые волосы. Отец богатырской стати, кареглазый, с густой, темной прической. Ясно, что ему хотелось на простор, семья была путами, если вокруг было столько свободных женщин. Мать хотела удержать его, но не задумывалась, как это сделать, просто хотела и требовала, чтобы он был при ней. Но он вырывался, неделями жил непонятно где, вернее, все знали, кроме матери: у Даши, продавца овощного магазина, где он работал грузчиком.
  
   Не только отец так вёл себя. Мужики, особенно те, кто отсидел срок, впадали в непонятную тоску и сбегали от своих жен и детей.
   Зоны не страшились. Ведь сроки когда-то заканчиваются. А семья это добровольный пожизненный срок, не все выдерживали.
  
   Воспоминание из детства: мать плачет, отец, пропив все деньги, мучась похмельем, выговаривает ей, зачем столько детей нарожала. Я ненавидел его таким, будто он посягал на мою жизнь.
   К сыновьям он был равнодушен, но Веру любил. Она в него: высокая, чёрные густые волосы. Размер ноги как у меня. Каким бы пьяным он ни был, для дочери в его кармане всегда находилась конфета. Он давал Вере деньги, и она брала одного брата - близнеца на руки, я брал другого, и мы шли покупать фруктовое мороженое.
  
   Отец упал на пороге комнаты, истекая кровью. Вера рассказывала мне, как удивление на лице отца сменилось не свойственной ему умиротворённостью.
  
   Я мечтал припасть к абсолютным и неизменным истинам, выбрал математику и ошибся: школьной математики, дважды два четыре, давно уже нет. Относительность истин научно доказана.
  
   Все мои сознательные годы неизменной оставалась Вера, предсказуемая, понятная, постоянная.
   Я не соглашался с матерью, что Василий удачный вариант для нее.
  
   Да, я рассказал сестре ту историю. Не помню, когда это случилось. Неужели в девятом классе? Я себя тогда не помню. Васька был самым высоким в классе. Отец только женился после смерти жены. Васька по матери не страдал, говорил, что она была истеричкой.
   Однажды он повёз молодую мачеху на дачу. Девятый класс? Мать уже отбывала срок.
   Отец примчался на дачу на такси. Мачеха разбирала вещи, хотела сделать отцу сюрприз: навести порядок на даче. Васька сам бы не догадался соблазнить мачеху, но когда увидел, что отец ревнует мачеху к нему, решил, надо попробовать.
  
   - Примчался. Может, скандал мачехе закатил. Меня там не было, я ушёл к соседям. Там на цепи овчарка сидела, классная, я себе такую же хотел. Когда я пришел, от отца несло сердечными каплями. Глупо не попробовать того, в чём уже подозревают.
  
   Василий пришёл в школу к третьему уроку.
   - Спал бы ещё, - сказала классная руководительница. - Сытый, обутый, зачем в школу ходить?
   Он был какой-то не такой, обычно хамовитый, никак не реагировал на замечание классухи.
  
   - Расстроился, что проспал?
   - Нет, я с мачехой был, - сказал он, и я понял, что это значило.
   - Что теперь будет?
   - А ничего. Мне понравилось, - Васька держал руки в карманах и покачивался с пятки на носок.
   - Отец узнает.
   - Нет, не узнает.
   - А вдруг?
   - Не волнуйся, не убьет.
   - Выгонит из дома.
   - Ты слышал, что означает наследник? Так вот, я наследник, потому что отцу есть, что мне завещать.
  
   Васька всю неделю приходил к третьему уроку, не пугала даже угроза вызвать в школу отца.
  
   После этого стал проявлять чисто спортивный интерес к женщинам. Они менялись часто, чуть ли не ежедневно.
   Как закончилась история с мачехой, не рассказывал, но, видимо, она предпочла ему отца. На этом их роман завершился.
   Отец что-то почувствовал, потому что купил сыну кооперативную квартиру, как только тот поступил в университет.
  
   Кем был отец, даже Василий затруднялся ответить. Тогда политика не считалась профессией. Отца, с крупным мясистым лицом, с выступающей челюстью, сросшимися густыми бровями, легко представить в военной форме. Когда он доброжелательно улыбался и говорил что-нибудь приятное, вроде: "молодцы ребятишки", не знаю, как женщин, но меня слегка шокировал контраст между внешней суровостью и приторно-сладкой манерой общения.
   Он взлетел на волне перемен, оказался в Москве, близко к власти, и успел подставить ладони под манну небесную.
   Так что лукавил Вася, когда говорил при Ирине, что сам, своим умом и талантами достиг высот бизнеса.
  
   Вера не признавала никаких телефонов, но я спокойно мог приезжать к ней без предупреждения. О моей семейной жизни она не спрашивала.
   Я так и не понял, как она отнеслась к Ирине.
   - Тебе виднее, Захар, главное, что любишь. Надо жить с любимыми.
   - Но тебя я тоже люблю, Верунь.
  
   Старался, но и не смог добиться, чтобы с лица её хотя бы ненадолго исчезала озабоченность. Она постоянно что-то делала: гладила, протирала, готовила. Но не шила, и я радовался. Может, я был не прав? И ей надо было пойти на работу? Чтобы хоть ненадолго отрываться от домашних дел. Есть такие работы: сидишь, ничего не делаешь, а зарплата капает.
   Сейчас об этом думать уже поздно. И не нужно. Алёша стал для неё смыслом жизни.
   Ирина согласилась на присутствие Веры в нашем доме, когда родился сын.
   Глаза сестры блестели, когда она смотрела на Алёшу, кормила, купала, водила по саду, учила азбуке для слепых, играла с ним, и никогда не уставала. Цвет глаз у него такой же, как у Веры: вечером почти чёрный, на солнце с жёлтоватыми переливами.
   Пожалуй, только одно раздражало Ирину: Вера упорно держалась семейных традиций. К праздникам пекла пирожки с капустой и мясом, и торт Наполеон. Ирина злилась: торт слишком жирный, мальчику его есть вредно. Она не ела ни пирогов, ни винегрета, предпочитала кусок мяса.
   Полненькая Вера стряпала и не собиралась худеть.
  
   Не знаю, как перенесла сестра переезд из привычного голубого рая в оранжево- желтый мир Ирины. Единственный раз возвысила свой голос, потребовала от Ирины убрать все безделушки. Её поддержала детский врач: всё лишнее убрать, чтобы не перегружать ребёнка тактильной информацией. Ирина, молча, собрала свои любимые игрушки и выбросила.
  
   Сын любит находиться на первом этаже, с кухонными вкусными запахами, хотя поселили его на втором, там теплее. Вера попросила обить стены мягкой тканью. А ведь мы не догадались об этом. Правда, Ирина сказала, что сына надо приучать к жизни. В реальности стены каменные или деревянные.
   - У нас бывают, - ответил я ей. Наш сын будет жить в особых условиях.
   Нет, Ирина не жадная, наоборот, щедрая, любит делать подарки. Вера экономная, принимает подарки, но они потом куда-то исчезают. Сколько фартуков Ирина ей подарила? Вера оставалась в неизменном голубом с белыми голубками на груди. Голубой цвет стал белёсым, белый пожелтел, но сестра не замечала.
  
   Васька ворчал: "Другие читают Майн Рида, а ты берёшь в библиотеке всякую тягомотину" Да, я хотел знать, передаётся ли по наследству тяга к убийству. Равнодушных библиотекарш в читальном зале не удивлял школьник, интересующийся психиатрией.
  
   - Как успехи? - спрашивал Василий. - Нашел или всё ещё ищешь?
   Я прочитал в учебнике по психиатрии, что склонность к убийствам обнаруживается по факту, и поразился жестокости автора. Мы не можем знать, кто способен на убийство, пока не совершится преступление. Нужна жертва, и только потом нам всё объяснят. Врачи диагностируют многие болезни, ещё до их проявления, но не склонность к убийству. Выходит, такой склонности нет? Есть лишь цепь случайных совпадений? И все?
   Мир хрупок и ничем не защищен, потому что случаен.
  
   Я обнаружил только одну закономерность: убийцы чаще всего имеют интеллект ниже среднего. Легче убить человека, чем разобраться, почему его ненавидишь.
  
   Из книг следовало, что тяга к убийству была у отца. В нем сочетались природная агрессия и чуть ли не слабоумие. Он был грузчиком и не хотел менять работу. Его отец, мой дед, на пенсии бездельничал. Бабка ухаживала за ним, как за дитём. Он капризничал как ребёнок, жаловался, что не дают сладкого.
   Если я агрессивен сверх нормы, только от отца, передалось по наследству. Но ведь отец никого не убивал.
  
   Всю молодость я просидел в читальном зале библиотеки. Фрейда читать не хотелось, древние мифы, легенды меня не привлекали. "Ты глух к прошлому", - сказал Василий. - Знаешь кто ты? Коммунист, который не допускает в прошлом ничего полезного для себя".
  
   Такое прошлое, как у меня, лучше забыть. У нас с ним разные истории, - у него соблазненная мачеха, а у меня убийство отца, суд над матерью, инвалидность сестры. Но я считал, что сумел победить судьбу.
  
   Василий вернулся к этому разговору, когда узнал, что мы зачали Алёшу в пещере.
   - А, впрочем, пещерный период высоко ценился коммунистами, тогда не было эксплуататоров. Все равны. Поэтому и загоняли назад в пещеры. Помнится, ты говорил, кажется, в девятом классе, об аскетизме как спасении человечества.
   - Ты тоже оригинальничал. Для тебя женщины имели право на существование, если попадали в твои объятия. Они существовали, если ты их чувствовал, вернее, ощущал.
   - Неужели я так говорил? В девятом классе? Но я и сейчас считаю, если женщина не со мной, значит, ее нет нигде. Надо же, в девятом классе уже так соображал! - отвечал довольный Василий.
  
   Поиски, передается или нет по наследству склонность к убийству, Василий не одобрял.
   - Что ты морочишься? Мать убила отца, защищая собственных детей. Тот, кто направляет оружие против других, должен за это ответить, даже если решил пошутить.
  
   Почему Вера так и не устроила свою судьбу? Из-за Васьки? "Счастливы в браке те, у кого имя начинается на одну букву. Верочка, мы с тобой будем счастливы вместе, и ты родишь мне сына". Надо было пресекать такие разговоры.
  
   Васька, помнил о ней, даже спросил:
   - Как твоя сестра отнеслась к Ирине?
   - Нормально. Она всё понимает.
   - Если нормально, тебе повезло. Хотя сомневаюсь, для нее кроме тебя и нет больше никого.
   Нет, есть, Алеша.
  
   Она тревожилась за меня, еще холостого:
   - Не попадись искательнице богатого мужа.
   Но когда у меня начинался роман с Ириной, она сказала:
   - Захар, я ведь вижу, что-то меняется в твоей жизни. Приму любую женщину, лишь бы тебе было хорошо.
   Милая, добрая Вера, и я рад, что она останется с Ириной. Ей будет тяжело, незавидная участь, - страдать из-за меня и горевать о смерти Василия. Единственный ухажер, и тот, лишь намёк, мечта, несбывшееся обещание.
  
   Ожил телефон, высветилось: "Ты где? Пропал Василий, не отвечает. Ника".
  
   - Ника, здравствуй, Василия нет. Его нет, убили.
   - Самоубийство? Что молчишь? Я догадывалась. Он мне писал, что устал жить.
   Ника заплакала. Что же я, такой недогадливый: третья Эн, она же первая. Она же единственная любовь Василия.
   - Захар, ты меня слышишь? Он хотел мне завещать миллион долларов.
   - Хотел или завещал?
   - Он написал в четверг. У меня сложилось впечатление, кто-то почту читал. Кто-то проник ко мне. Путаница с входящими. Я ему написала, но он не ответил. Через некоторое время опять написал: "Приезжай, за миллионом зелёных. Если не возьмёшь, сожгу". Много написал, все о том же: о свободных женщинах, легко бросающих мужчин. И в конце: "Приезжай, миллион баксов твой". Кто-то посторонний влез в нашу переписку.
   - И ты приехала?
   - Нет.
  
   Василий хотел отдать деньги, вряд ли последние, Нике. У него был миллион. Кто-то, третий, прочитал и решил, что деньги принадлежат по праву ему. Вернее, ей, жене, Наталье.
   Старо как жизнь.
  
   - Захар, ты где? Ты меня слышишь? Василию всё надоело. Зачем его убивать, если для него жизнь - наказание?
   - Ты тоже это почувствовала? Ушёл последний романтик, считавший себя циником, или знал, что романтик, но скрывался под маской циника. Время такое.
  
   Что за нелепость, как можно было верить тому, что Ирина убила Василия? Она даже не опровергла это.
   Если Ника говорит правду, Ирина не могла быть убийцей. Она никогда не пользовалась электронной почтой. Зачем, если у неё целая коллекция мобильных телефонов. Под цвет обуви, юбок, сумок и колготок. Нажать пальчиком кнопку, и можно разговаривать, сколько угодно.
  
   Тайна трёх Эн раскрыта. Только мне раньше надо было догадаться: третья, это Ника, она же первая и единственная.
  
   Когда Василий приехал искать невесту, вспомнил о Нике, или он о ней всегда помнил, держал про запас? Он оживился, обрадовался, когда я ему сказал, что Ника здесь, что она успешно занимается и творчеством и бизнесом. Организует выставки, так успешно, что у неё уже есть свой выставочный зал, популярный в городе.
  
   Приехал за невестой в родной город, уже не юнец и еще не поглупевший от возраста мужчина. Когда-то наступает пресыщение даже женщинами. И он решил остановиться. Вряд его можно соблазнить молодостью и красотой, - он столько женщин познал. Наталья не могла затащить его в ЗАГС. Ей просто повезло, случайно, в удачный момент попалась, когда он понял, что Ника не мечтает выйти за него замуж. Ему было все равно, на ком жениться.
   Он ведь был уверен, иначе не могло быть, что Ника пойдёт за ним куда угодно, только поманить, и будет с ним счастлива.
   Знал ли он, что она просила у него деньги на раскрутку моего дела? Я нет, не пошел к нему, он мог запросить большие проценты. Однако, банкир.
   Почему меня не удивило, что Нике дал огромную сумму, сказав: "Вернёшь, когда сможешь"? Так дают деньги только очень близкому человеку без надежды вернуть.
   Ника - мой преданный друг. Подруга, товарищ, дороже родных братьев. Это я защищал ее от Васьки. Не позволял о ней цинично, в его манере, высказываться. Старые времена прошли, играть на чувствах любящей женщины не дам. "Переживаешь за неё? Зря. Советую тебе не лезть в мои дела". И я не понял, что Ника была его "делом", то есть его любимой женщиной. Куда уж мне, если сам Фрейд не разобрался в чувствах Василия.
  
   Мне казалось, что с тех пор, как я женился, наши роли поменялись, и я теперь должен поучать своего многоопытного друга. У меня есть опыт семейной жизни, у него нет.
  
   Зачем он полез в мою семью? Испортил жизнь Надежде, женился на Наталье, пора успокоиться.
   Но Василий не из тех, кто забывает о своих целях, или меняет их, в зависимости от обстоятельств. Отклонился, женившись, но разве для его целей есть препятствия? Отец научил его побеждать. Ценное качество, но лучше находиться дальше от победителей.
  
   Василий не собирался отказываться от Ники, поэтому заманил её на дачу. Воспользовался тем, что она мне доверяла и поэтому согласилась. Я-то думал, что уговорил их обоих, даже шутил: "Лучший дизайнер лучшему другу". Так и не понял, обрадовалась она или нет возможности поработать у Василия. Вскоре пожаловалась: " Мне у него работать не интересно. Ему всё равно, что я предлагаю. Он соглашается, не глядя". "Радуйся, - успокаивал я её, - идеальный заказчик, тебе не мешает. Фантазируй, твори".
  
   С раннего детства, с того времени, как помнила себя, Ника рисовала то, что хотела. И не представляла себе, что может быть по-другому.
  
   - Захар, что же ты так много лет занимался не тем?
   - То есть? Как это не тем?
   - Умножением и делением. Неужели не надоело в школе?
   - Мир математики непротиворечивый, решаю задачки, получаю ответы. И доволен. - Отшучивался я.
   - Или белое, или чёрное. Или да, или нет. Скучно.
  
   Она почему-то разделяла нас. Василий - великий математик и пребывает в вечности, что очень романтично. Я же делю и умножаю, хотя и пытался ей объяснить, что не занимаюсь бухгалтерией. Правда, уже занимаюсь, Ника тоже не игнорирует это занятие. Разбирается и ещё как!
  
   Ирина тоже любила говорить о вечности, - женская тема. "Восьмёрка набок обладает гипнотической силой. Как звёзды на небе. Не находишь, Захар, что знак вечности напоминает женскую фигуру?" Ага, в постели.
  
   Она считала, для всего, что существует, есть начало, а, значит, и конец. О, ужас! И конец ее жизни! Восьмёрка набок вселяла надежду на бессмертие.
  
   Я давно не увлекаюсь абстрактными истинами, некогда. Но обратить внимание на изменчивость мира надо было. Я пропустил, не заметил, как менялась философия жизни Василия. В студенческие годы он носился с аксиомой: "Все женщины хороши, потому что они женщины. Хорош ли мужчина, ещё надо доказать".
   Из аксиомы следовало, почему он никогда не женится. Кто-то же должен взять на себя благородную миссию "любить тех женщин, которым не достались мужчины. Или достались плохонькие мужичонки".
  
   Я тоже однажды втянулся в его эротические игры. Василий уже защитил диссертацию и с кандидатской прибавкой к зарплате считался богатым. Поэтому, когда пригласил меня отдохнуть после работы, я знал, - хорошая еда и выпивка гарантированы.
  
   Забыть, как мы шли вдвоём после работы привычным маршрутом Василия по центральной улице, мимо театра, главпочтамта, до автобусной остановки, - невозможно. Никогда я не видел столько красавиц, сколько мы встретили в тот вечер. Широко шагающий Вася озарял женщин желанием, и они хорошели. Я оглядывался и видел, как красавицы смотрели нам вслед, но Василий не оглядывался. Он шёл ровно и приветливо улыбался. Иногда перекидывался ничего не значащими словами. Я слышал трели птиц, ощущал тепло и яркий свет солнца, хотя уже наступили сумерки.
   Позже, когда я проходил тем же маршрутом, мне встречались толстые тётки, нагруженные сумками. Редко попадавшаяся красавица проходила мимо с неприступным видом, как по оккупированному врагами городу.
   Однажды встретилась одна из красавиц, подружка Василия. В ответ на мою улыбку и обращение: "Привет. Как дела?", девица окинула меня презрительным взглядом и отвернулась, демонстрируя соблазнительную спину и то, что ниже.
  
   В тот вечер Василий обещал: "Не пожалеешь, девочки классные".
   Квартира была почти свободной от мебели. В одной комнате стол и диван с креслом, в другой только ковёр на полу. В ней жил геолог: гранитные камни громоздились в углах прихожей.
   Вскоре подошли две девицы. Одну я знал, - секретарша директора. Кто была вторая, забыл, но помню на её ногах высокие сапоги. Она их долго не снимала. Неженатый кандидат наук, красавец Васька в институте высоко котировался. И пользовался этим.
   - Сыграем в дурачка? - предложила секретарша.
  
   Игра на раздевание не вдохновила. Такими глупостями я не занимался даже в студенческие годы, но в тот вечер не протестовал, мудро решив, - в чужой монастырь со своим уставом не ходят. В этой игре проигрывает тот, кому не терпится раздеться.
   Под водку и скорую закуску неловкость прошла быстро.
   Девицы были скорее раздеты, чем одеты, в приятном белье, с серьгами в пупках, одна в сапогах, другая с браслетами на голых щиколотках, Василий прогуливался по комнате в кожаном пиджаке, галстуке на голой груди и трусах с красными сердечками. Прозвенел звонок в дверь. Явилась маленькая, худенькая девица в длинной юбке и широкой кофте. Я подумал, верующая, без косметики, хотя лучше бы подкрашивалась. Ее лицо было неправильной расцветки: нос, лоб и веки красные, щёки и подбородок белые, с голубоватым отливом в ярком свете хрустальной многоярусной люстры.
   - Знакомьтесь, Вероника, можно Ника, гениальная художница. Вы ещё услышите её имя, фамилию не называю, может измениться. Пройдёт совсем немного времени, и мой портрет будет висеть в Русском музее.
   - Вася, я тебя уважаю, впрочем, ты знаешь, как я к тебе отношусь, но у меня не получается твой портрет.
   - Успокойся, Ника, получится обязательно. Тебе надо ближе узнать меня.
   Ника выпила рюмку водки и заметно опьянела: красные места стали ещё краснее, бледные побелели.
   В карты играла неумело. Ей пытались подсказывать, но она не слышала и снова оставалась в дураках. И повторяла:
   - Васечка, как же так, я стараюсь, а портрет не получается. И всё тут.
   - Ничего, Ника, не волнуйся, всё будет хорошо. Ну, вот, опять проиграла.
   Он расстёгивал её кофту, стаскивал юбку. Она прикрывалась руками, стесняясь дешёвого белья и своей фигуры.
   У неё были некрасивые ноги. Кривизна начиналась от щиколоток, коленки сближались, опять кривизна, достигавшая своего апогея в том самом месте. Можно было просунуть голову, что и сделал Васька, подняв и поставив Нику на стол.
   Она отчаянно заплясала канкан, видимо, пыталась отвлечь внимание от уродливых форм, подкидывала то одну, то другую ногу, трясла плечами и плоской грудью, размахивала мускулистыми, неженскими руками. Она была на грани истерики. Василий ловил и целовал её короткие сильные пальцы художницы. По её щекам потекли слёзы. "Васечка, только для тебя, ради тебя готова на всё".
   Зрелище не походило на водевильчик. Я опасался, как бы драма не закончилась чем-то нехорошим. Хотел снять Нику со стола, но не успел, - она прыгнула на грудь Василию. Оба упали на рюкзак.
   В тот момент никто не обратил внимания на звон разбитого стекла. Василий поднялся с пола и, отвернувшись от Ники, продолжал играть в карты с двумя девицами. На нём были только кожаный пиджак и галстук.
   Ника подёргала его за пиджак и снова полезла на стол. Мне пришлось поддерживать её, она сопротивлялась, я оправдывался: "Чисто по-дружески, как брат и сестра".
   Васька удалился с двумя девицами в другую комнату, художница бросилась мне на грудь, я с трудом, но удержался на ногах.
   - Я люблю его. Как я его люблю! Разве я бы позволила себе такое, если бы не любила? Какая пошлость! Я люблю пошлого Васю.
   Говорила и не сводила с меня взгляда, сначала пьяного, рассредоточенного, но постепенно концентрировала внимание на моём лице. Я молчал, боясь истерики. Она заговорила спокойным голосом:
   - Что я здесь делаю? Не знаешь? Нет? А ты что делаешь? Ты его друг? Друг, он говорил. Хороший Васин друг.
   Она стала одеваться, извиняться, жалеть, что мне так не повезло с женщиной, попросила мой телефон и ушла.
   Из комнаты, куда Васька увёл девиц, доносился смех. Мне стало скучно, и я ушёл тоже.
   Ника позвонила, кажется, на следующий день. Говорила ни о чем, но я понимал, хотела узнать, что это были за девицы, с которыми Вася уединился. Я назначил ей дружеское свидание, она согласилась, пришла в той же юбке и кофте, непричёсанная. Говорили о любимом, единственном, о Васе.
  
   Вскоре, после приезда геолога, оказалось, что в том рюкзаке, на который упали Васька с Никой, разбился дорогой микроскоп. Василий ругался, кажется, впервые я слышал от него нецензурные слова, но заплатил деньги и торжественно обещал, что сумасшедших баб в доме геолога больше не будет.
  
   Когда я сказал, что я встречаюсь с Никой, мы друзья, спросил: " Послать не можешь"? Я не мог. Он махнул рукой: " Столько нормальных женщин, а ты связался с сумасшедшей".
  
   Позвонила Ника: "Захар, я приглашаю тебя к себе. Ты будешь первый гость в моей мастерской". Я сразу нашёл перекошенный деревянный дом, как раз под стать художнице.
   Пять ступеней вниз, дверь приоткрыта, ждала меня. С порога понял, увидев её картины, Ника очень талантливая. Само сочетание ярких, солнечных картин и подвальной жути поражало сразу. Портрета Василия не заметил.
  
   Да, я дружил с ней и ни разу не пожалел. Мне нравилось приходить к ней, вытаскивать из сырого подвала её готовые картины и сушить на задворках, среди кур и выводка щенков. Доброе было время.
   Она голодала, и я приносил еду ей и щенятам.
   Зарплату в институте задерживали, потом отказывались платить, я уже не приносил еду, Нике пришла в голову мысль открыть рекламное агентство.
   Она умела не только создавать талантливые картины, придумывала сценарии рекламных роликов, даже писала тексты. Мы оба хорошо заработали.
   Когда ей наскучило, спихнула агентство мне и открыла выставочный зал. Успевала всё и всюду.
  
   Нравилась ли она мне как женщина? Нет. Вначале была жалость, потом восхищение и зависимость от неё. Но на таких отношениях вряд ли могло сложиться что-то, более, чем дружба.
  
   Она недавно призналась: выкарабкалась из черной дыры под названием "Безответная любовь к Василию", потому что помогала выжить мне с моими женщинами. Найди, кому хуже, помоги, и тебе станет лучше.
  
   Ирина не верила, что мы только друзья:
   - Ты плохо знаешь женщин. Твоя уродина уверена, что ты безнадёжно влюблён в неё.
  
   После моей женитьбы Ника сказала:
   - Ты правильно сделал, что женился на Ирине. Я рада, что ты понимаешь, наш с тобой брак не принёс бы счастья ни тебе, ни мне. И ты знаешь, почему.
   Сестре Ника не нравилась.
   - Захар, она тебе не подходит, - говорила Вера.
   Жениться на Нике я не собирался, разве что из благодарности. Может, из жалости: она была одинока.
  
   " Как сказал великий Ницше, женщин нельзя жалеть", - напоминал Василий. О Нике в хорошем настроении отзывался тепло: "Талант так себе, но душа у неё хорошая".
  
   Ника не пришла на нашу свадьбу.
   - Добрая она, - сказал Василий, - жаль не пришла.
   - Конечно, добрая, несмотря на твои пакости, она тебя любит.
   - Ты уверен?
   - Не сомневаюсь.
   Я видел, что он рад.
  
   Опять Ирина.
   - Ты где застрял? Я жду тебя.
   - Ты знала, что у Василия были деньги?
   - Знала. Он хвастал, что миллион зеленых держит на камине. Приезжай скорее, жду.
  
   Ирина знала, что у Василия деньги. Знала и убила его. Миллион зелёных великий соблазн.
   Но если убила Ника, какой смысл отсюда выбираться? Нельзя, чтобы она оказалась в тюрьме. Там она погибнет.
  
   Где-то совсем близко пещера, за поворотом. Глубокая колея. Дождь был давно, блестят лужи. Оставляю следы, но теперь уже не имеет значения. Никакого. Уликой больше.
   Я здесь, потому что следую логике событий. Время жить и время умирать.
  
   Что такое? Мы так не договаривались. Земля уходит из-под ног. Землетрясение? Или природа напоминает мне, что она колыбель. Из неё вышли и в неё уйдём.
   Жаль, к горе близко не подъехать: ни с юга, ни с севера, ни с одной стороны света: заболочено.
  
   Тихо кругом, только голос матери: говорит с придыханием, у неё болит грудь, Ирина вступает своим низким сопрано, голоса перекликаются: "Захар, всё будет хорошо, голубчик. Всё хорошо. Мы никогда не расстанемся с тобой. Спрячь труп в пещере".
  
   Сам знаю. Если Василий, оттуда, сверху, видит своё скрюченное тело в багажнике машины, то пусть не беспокоится. В пещере его хищники не достанут. Не достанут жена - хищница и весь её зверинец.
   Позвать Нику? Пусть простится с ним? Но я теперь сомневаюсь в её любви. Не так она проста и романтична, как думал Василий, ничего ему не простила.
  
   Наталью звать святое. Пусть хищница, но ведь жена. Он сам её выбрал. "Опасна, потому что с фобиями. Страх нищеты, голода, одиночества, высоты, замкнутого пространства, озера. Легче перечислить, чего она не боится".
   Она болезненно ревновала мужа, могла убить из равности. Было за что.
   Нелепость: ревнивая жена, теперь уже богатая вдова, везунчик, в стороне, а моя жена, совершенно нормальная женщина, убивает, непонятно за что. Категорически не допускаю, что физически полноценная Ирина сошла с ума.
  
   Труп придётся тащить волоком. Сколько раз мы ходили с Ириной по еле заметной даже в дневное время тропе. Её первые месяцы беременности мы чуть ли не каждый день совершали паломничество к святому месту местного значения.
   Утром она лежала в кровати, мучилась токсикозом, потом мы приходили сюда, поднимались по крутому склону. На вершине она пила йогурт.
   В какой-то рекламе по телевизору молодая женщина, сидя в кресле на фоне неба, пила йогурт из бутылки. От кресла Ирина отказалась, я носил складной стульчик. Если бы она попросила, я бы диван носил за ней.
  
   Тянуло сунуть в рекламу, как она поднималась наверх на восьмом месяце беременности. Крупным планом живот, тонкие пальцы, держащие бутылку йогурта, - но сдержался. Кощунство снимать жену беременной.
  
   Потерпи немного, Вася, придётся тебя обвязать верёвкой, Прости, друг, иначе тебя не затащить наверх. Пожалуйста, не цепляйся за кусты, не усложняй мне задачу.
   Лаз в пещеру на месте, мусора и других следов человека рядом нет. Кроме нас с Ириной вряд ли здесь ступала чья-нибудь нога.
   В последний раз мы приезжали сюда с Натальей и Василием. Старая Нюра, болтушка, тоже рассказала ему о святой пещере. Даже нарисовала схему. Но схема давно устарела: не было ни деревянных мостков, ни ручья, зато появилась топь со всех сторон.
   Баба Нюра в молодости пролезла в пещеру, а вылезти не смогла, застряла в дыре, ни вперёд, ни назад. Выпила лишнего, с испугу решила, что черти тащат в ад. Даже увидела чертёнка с рожками, - язык ей показывал. Стала громко кричать, каяться, пришлось звать священника. Так творятся святые места.
   Местные жители давно померли от старости, а приезжие, богатенькие, предпочитают заграничные святости.
  
   Ирина не успокоилась, пока мы не нашли эту гору.
  
   - Не боишься, что пещера тебя не выпустит? Она пускает всех, но грешников держит у себя.
   - Посмотрим, - сказала она.
   Вход, действительно, узкий, но мы влезли. Внутри можно встать во весь рост. Правда, пещера сужалась, у задней стены можно только сидеть.
   Удивительно, в пещере легко дышалось. Ни сырости, ни пыли, тепло и благодатно. Что-то в нас происходило. Я не мог ни на чём сосредоточиться, - полная расслабуха, пустота в голове и в теле.
  
   Ирина сказала: "Я могу летать". Мы лежали в мешках и делились впечатлениями. Потом уснули. Ей снились яркие сны, с чудовищами и инопланетянами.
   Я заподозрил повышенную радиацию, но счётчик не показал.
  
   - Вы здесь зачали сына? - спросила Наталья. - Хорошо, что сказали. Нет, Вася, мы в пещеру не полезем.
   Она ползком, держась за кусты, стала спускаться с горы. Следом Василий, где-то на середине пути, Наталья закричала: "Ой, упаду сейчас! Какого чёрта полезли! Сколько раз тебе повторять, что я боюсь высоты! Козел вонючий!"
  
   Я не верил в святые. Ирина тоже не верила. Может, зря? Нюра понесла ребёнка, он родился и сразу умер. У нас родился слепой сын.
  
   Зато Наталья верила во всякую чушь. Василий жаловался:
   - Утомляет своей глупостью. Обложилась сонниками, гадальными картами, хрустальные шарики висят над головой, гороскопы, амулеты.
   Но ведь привел ее сюда. Очень хотел наследника. Пропустил мимо ушей предупреждение бабы Нюры: сильно грешным лучше сюда не лезть.
   Совет на будущее: "Грешишь? Святые места обходи стороной".
  
   Жаль, сигарет нет, надо держать для подобных случаев. Алкоголь пить нельзя, чтобы не ослабеть, а сигарета успокоила бы и взбодрила. Кофе тоже неплохо, остался в термосе, но в нём снотворное.
  
   Вася, друг, не сердись, полежишь, очистишься, облегчишься и взлетишь на небеса. Не такой уж ты грешник, чтобы гореть в аду. С женщинами спал по обоюдному согласию, даже бывало, без желания: "Чувствую, хочет, но страшна, как динозавр. Плечи узкие, сама плоская. Где-то там, внизу круто расширяется. Щупаю, где, не могу разобраться. Попа с кулачок. И вся эта роскошь высотой в метр девяносто, завершается сорок третьим размером обуви. В таких случаях помогает воображение. Пустяк, а женщине приятно".
  
   Прости, Василий, друг юности, за то, что притащил тебя сюда. Даю тебе шанс очиститься в святой пещере. Вообрази, что на этом месте, в этой пещере переход из этого в тот мир. Ты главное: верь. И за меня похлопочи, помоги, чтобы мне легче было переходить в тот мир. Когда-то придётся.
  
   Придут сюда археологи, и окажется, что это не просто гора, а древнее капище. Найдут твой скелет. А, может, тлен тебя не тронет. Не удивлюсь, если тебя признают святым. Обещаю скоро вернуться и написать на стене несмываемой краской: "Здесь покоится Вася". Надпись отпугнёт нежелательных посетителей.
   Ещё немного, ещё чуть-чуть, прошу, не цепляйся за колючие кусты.
  
   Извини, что в последний путь провожаю тебя один. Но я не сомневаюсь, найдётся немало женщин, которые всплакнут по тебе.
  
   Многие женщины скажут: "Я его близко знала". И придут сюда, чтобы вспомнить молодость. К ним присоединятся истерички с богатым воображением. И посмертная слава будет нарастать как снежный ком.
  
   Ближе всех к святости грешники.
  
   Лежи, друг, спокойно. Никто не нарушит твой покой. Даже если Наталья призовёт сюда следопытов с собаками. Топь остановит их.
  
   Я вернусь сюда, вернусь, обещаю. Когда-нибудь. Полежи здесь, в тишине, Вася, до лучших времён. А там уж, как пещера захочет: отпустит или нет.
  
   Никогда не верил в эту чушь, удивлялся, зачем по телевизору передачи показывают вроде "Битвы экстрасенсов". Неужели кто-то смотрит? Но если бы этой пещеры не было, надо было её придумать. Уверенность в существовании потустороннего мира примиряет со смертью.
  
   Как только мы пролезли вовнутрь, я обнял Ирину, она дрожала, не то от холода, не то чего-то боялась. Я прижимал её к груди, пока она не успокоилась.
   - Вот как, притащил сюда, чтобы изнасиловать? Кричать буду, - шептала она, помогая снять с неё джинсы.
  
  
   Наталья
  
   - Наташа была совсем маленькая, два года, когда умерла бабушка. И всё рухнуло. От нас ушёл отец, мать бросила работу, не поверишь, но я так голодал, что подбирал всё, что можно было жевать: картофельные очистки, рыбьи головы. Наташка плакала всё время. В доме был неприятный запах гниющей картошки и капусты. Матери иногда давали в овощном магазине, то, что даже для собак не брали.
  
   С чего это братец ударился в воспоминания? Нашёл время.
   Голова болит, перепила. Кровать неудобная, в буграх, кривая. Менять придется. Ничего, все будет, как захочу. Поселюсь здесь, на природе, и заживу. Не одна, естественно.
   С кем братец так разговорился? Неужели, со следователем?
   Я бы так не смогла с незнакомым, сильно напрягаюсь, до заикания. Вася злился, угрожал психушкой, не успел. Развестись хотел, тоже не успел.
  
   - Представь, бабушка очень любила свою дочь, баловала её, исполняла все её желания, дала высшее образование, и чем это кончилось?
  
   Нет, кажется, братец не со следователем, зачем тому знать про бабку.
   - Где она сейчас, ваша мать?
   Ага, с Максом на веранде. Пиво пьют, что еще.
  
   - Живёт в той же квартире, говорит, что мы самозванцы. Нет у неё детей, и никогда не было.
   - И вы не помогаете ей?
   - Зачем? Деньги она прячет. Продукты не ест, боится, отравим. Но она не голодает. У неё пенсия, побирается. Квартиру Наташка оплачивает. С соседями иногда приходится разбираться. Запах невыносимый, она мусор с помойки тащит.
   - Отец живой?
   - Не интересовался. Бабка умерла, он сказал: "Всё, я свободен". Она крутая была, он её боялся. Через год приехал, нас в детдом определил, сам отказался от отцовства. Нужны мы ему были, бездельник ещё тот.
  
   - Эй, там, разбудили!
   - А, сестрёнка проснулась.
   - Как ты догадался?
   - Не сердись, пора вставать. Дел много. Откуда это?
   - Что - откуда и что - это?
   - Не прикидывайся.
   - Не трогай меня, не смей!
   - Не стесняйся, сестрёнка, я же твой брат. Не лягайся! Я сильнее тебя. Вот на чём ты спала: принцесса на горошине. Нежная, хрупкая, жуть, какая чувствительная! И как спалось?
   - Это мои деньги. Не трогай. Слышишь!
   - Не волнуйся. Хочу проверить. Не фальшивые ли. Да тут их много.
   - Миллион. Что смотришь? Подбери.
   - Да уж, конечно, подберу с большим удовольствием.
   - Куда понёс? Я просила только подобрать. Он их Ирке обещал, а я взяла. Куда лезешь?
   - Под подушку, дорогая сестра, чтобы тебя не обвинили в убийстве собственного мужа. Стреляли из этого пистолета? Знаешь, почему я догадался? В смутные времена обычно пистолеты на ночь прятали под подушкой. Представляешь, сколько своих поубивали спросонья? Сестрёнка, я тебе не доверяю, из одного гнезда вылетели. Знаешь, в чём я ошибся? Думал, что ты повторение матери, беспомощная. Нет, нищее детство делает даже женщину прочной как сталь. Рука не дрогнет, если кто-то помешает. Молись, сестрёнка, чтобы тебя не обвинили в убийстве собственного мужа. Я помогу, но ты меня слушай. В твоих же интересах.
   - Как же, в моих. Не распоряжайся здесь. Это не твоя дача. Зачем отпустил Кирю с девкой?
   - Были причины их задержать?
   - Любовницу Василя просто так отпустил. Вон, ее вещи раскиданы. Пчеловода тоже нельзя было отпускать.
   - С пчеловодом спала ты. И что из этого следует? Вы сговорились и убили твоего мужа? Из ревности? Сомневаюсь, что сейчас убивают из ревности. Из-за денег, вот из-за чего.
   - Деньги достанутся мне, но перепадёт тебе тоже. Только Надьке ничего не достанется. Ни-че-го, потому что ты её бросишь, она тебе уже не нужна.
   - Если бы не она, тебе бы сейчас не быть богатой вдовой.
   - Повезло с дурой.
   - Откуда деньги?
   - Я уже сказала, Васька для Ирки держал.
   - Вот как? Любопытно. Почему не отдал? Не успел? Ты опередила? Неужели Васька опустился до того, что Ирке предлагал деньги? Тут не меньше миллиона. За такие деньги и убить не жалко. Где Ирка прячется, пока её Отелло следы заметает? Может, за границу сбежала?
   - Ну, уж нет. Она где-то здесь пасется, денег хочет.
   - Ты уверена?
   - Кто-то ходил по комнате, ночью, с фонариком. Похоже, Ирка. Темно было, но не Надька. Походка не такая. Я видела. Далеко было, но Кирилла с собакой узнала. Он её караулил. Голова болит. Дай выпить, пожалуйста. Ирка на озере. Труп Захар повёз прятать пещере.
   - Они тебе доложили?
   - Больше негде. Две достопримечательности: озеро и пещера. Пещера как раз для трупа. У озера тьма народу, там легко затеряться.
   - Что ж, дорогая сестрёнка, говоришь, что Ирина убила твоего мужа?
   - Ты что? Я не говорила.
   - А ты говори. Тебе так выгодно. И мне тоже. Из-за твоей глупости я не хочу терять то, что по закону принадлежит нам.
   - Мне. Ты забыл, я его жена.
   - Слушай меня, если хочешь неплохо жить. Макс! Ты где, Макс? Найди ту, что с пчеловодом ушла, найди и допроси, она что-то знает.
   - Ты меня слышишь, Дима? Деньги мои.
   - Твои, твои, но в постели им не место. Ты лежи, я понимаю, болит голова, лежи, отдыхай. Я всё сам сделаю. Ты лежи, Наташа, отдыхай.
  
   Макс ушёл, наверное, на пасеку, Димка уехал, оставили меня одну. Да, конечно, он всё сделает, как надо. Но Ирка опасная женщина. Как крутила Василём. Они, мужчины, так устроены, хоть и друзья, а с женой друга переспать святое. "Избавиться от страсти, - говорил Вася, - можно только более сильной страстью". Что-то я запуталась в его страстях, какая раньше, какая потом.
  
   "Ты моя душа, Ника, ты совершенство, которое приблизит нас с тобой к вечности", - писал он. Уродке, должно быть, льстила эта заумь.
   Не мог не разыграть двух баб. Обежал миллион Уродке и Ирке. Какая быстрее прискачет. Наверное, Надьке тоже обещал.
   Нет, не может быть, слишком бесчеловечно даже для Васьки. Если решил развлечься с ней еще раз, она, ведь, на полную дуру не похожа.
  
   С Иркой он зря затеял это, с ней нельзя шутить, она злая, - получил пулю в сердце. Как это произошло, вряд ли узнаю, Захар умный, если взялся, концов не найти.
  
   Странно, смерти не предчувствовала, ничего такого, даже во сне. Сон приснился, необычный, недавно, во вторник, или в среду. Неважно, просто приснился сон, будто я ползу и ползу по столбу вверх, срываюсь и больно падаю на перекладину, ползу до другого столба и снова лезу вверх. Внизу остаётся Паша, я кричу ему: "Прикрой лысину!" Он достаёт из шкафа парик и натягивает себе на голову.
   Проснулась в таком состоянии, будто, в самом деле, упала со столба. Лежала, думала о сне и вдруг сообразила, что по букве "Н" ползала.
   Надо было выходить замуж за Пашу, и не снились бы кошмары с буквами. Он бы носил парики, и его лысина меня бы не раздражала. Как мы славно гуляли с ним, не пропускали ни одного спектакля в цирке. Потом он дома изображал клоуна, и нам было весело. Его денег хватало, чтобы проводить свободнее время, как хочется. От богатого мужа не получала никакой радости, сидела одинокая в своей квартире, пока Макс не появился. Тоже мне любовник. По вашему приказанию явился удовлетворять любые желания.
  
   Зачем Макс, если Паша есть? Был. Был или есть? Господи, ведь он ждал, когда мне исполнится шестнадцать, потом восемнадцать, чтобы пожениться.
   С восьмого класса дружила с ним, он терпеливо ждал, когда я вырасту, водил в цирк, покупал сладости. Он приезжал, и наступал праздник. Я так и не запомнила, с какого Севера приезжал с кучей денег, но заметила, что он катастрофически лысел. Девчонки дразнили, Ну и что? Какая тогда глупая была. Из-за лысины испортила себе жизнь. Кто поверит, что я не убивала мужа, если даже родной брат не верит.
  
   Брат знал, что я любила Пашу, но это его не остановило. Примчался в бар: "Радуйся, сестрёнка, есть шанс выйти замуж за олигарха, как все вы, дурочки мечтаете!" Не мечтала, а почему-то согласилась. "От тебя требуется улыбаться и хлопать ресницами, как вы умеете - кокетничать". Василий показался мне сказочным принцем, и я забыла о Паше.
   Забыла, но вот, вспомнила, потому что ничего лучшего в моей жизни не было. Как забыть ту, первую ночь вместе. Он легко простил мне одноклассника, какой пустяк, забыли. Но я расплакалась, и он же утешал меня: с кем не бывает.
  
   Вышла замуж и забыла, что бывает любовь. Вот что наделал брат Дима, желая мне счастья, вернее, себе денег. Как это я тогда не понимала, что Дима для себя старался?
  
   "Тело и есть храм для души. Значит, душа у тебя хорошая, красавица моя", - говорил Паша. "А у тебя недоделанная, как ты сам", - отвечала я, и он не обижался, смеялся только и целовал меня. "Тот, кто любит, зла не желает". Я напялила на его лысину тёмно-коричневый парик в длинных локонах и с чёлкой.
   - В следующий раз я себе усы приклею. Ты полюбишь меня с усами?
   - Если станешь богатым, - ответила я.
  
   Паша, где ты? А, Паша? Нам будет снова хорошо, как раньше. Ты смешной, Пашка, какой смешной! Возвращайся, а? Ты знаешь, у меня горе, мужа убили, я должна страдать, а не страдается.
  
   Василь тихо так сказал: "Роди мне дочь". Он показался мне из другого мира. В тот момент я готова была ему служить. Даже не вспоминала, что говорила классуха. Она иногда выпадала из реальности, как говорила подружка: "Ну, вот, опять, она здесь, но не здесь, а в другом месте, со своим мужем разбирается".
   У бледноликой классухи багровела шея, впечатление, будто голова отделялась от туловища. Рот синел, глаза белели: "Никогда им не поддавайтесь".
  
   Я любила слушать Цоя. Терпеть не могла петь в хоре. Раскрывала рот и не издавала звуков. Хоровое пение было кошмаром, сущим наказанием! Нельзя насильно загонять в хор, нельзя заставлять петь.
   Василь сначала спокойно отнесся к моему Цою. Сладкоголосых певцов он тоже не любил, типа: "Ты ушла, и мне стало плохо, ты пришла, и солнце засветило вокруг".
  
   Цой другой, он не предал бы. Он бы мне не изменял. Я ощущала его горячее и сухое тело. Да, худой, но мускулистый.
  
   Я думала, Василь соглашался со мной, что Цой самый лучший. И вдруг потребовал, чтобы я сходила к психотерапевту. Не надо было настаивать, угрожать психушкой, тогда я бы не стала мстить ему, не полезла бы в его почту.
  
   Прости меня, Василь, простите все, кому плохое сделала. Я даже пить брошу. Неправда, что женщина спивается окончательно. Ведь впереди ещё столько лет, не может быть, что я не брошу! Пашка, где ты?
  
   Как Димка мог поверить, что я убила мужа?
   - Дима, ты где? Дима, ты меня слышишь? Не смей подозревать меня, ты слышишь? Не смей! Я не разрешаю тебе.
   - Успокойся, сестрёнка, не пей много ликёра. Всё нормально, сестрёнка, лежи, отдыхай, ты теперь богатая вдова. Телефон разряжается, отключаюсь. Отдыхай.
   Отдыхаю, братец, отдыхаю, и пусть мне приснится Паша.
  
   - Макс, ты где, Макс? Выпить хочется. Подаст мне кто-нибудь? Или самой вставать? Самой? Мне? С миллионами?
  
   Ирина
  
   - Малыш, это ты? Узнаёшь?
   - О, Дима. Рада, что вспомнил.
   - Где твой Отелло?
   - Далеко. Я одна.
   - Не хочешь встретиться?
   - Спрашиваешь. Давно жду.
   Пусть едет. Можно всё ещё поправить. С его помощью.
   Вот уж кто любит деньги: "Малышка, ты не хочешь мне заплатить? Жду в мастерской", и я мчалась. Кто кому платил? Но он думал, что я. Так ему было легче, не противоречило его принципу: "Бесплатно не шевелюсь".
   Не знаю, почему, не в моих правилах, может из-за Надежды, я хотела с ним встретиться. Я всё ещё его хотела. Но понимала, прямо сказать ему об этом, обречь себя на унизительный отказ.
   Повезло, когда неожиданно позвонила его сестра Наталья: "Ирина, приглашаю тебя на тренинг. На нас, жёнах лежит большая ответственность. Мы должны знать управление, чтобы помогать нашим мужьям".
   Я и слов таких не знала. Даже не представляла, что такое тренинг. Но она была так убедительна, так серьёзна. Когда это было? Алёша ещё не ходил. После их приезда из Парижа. Она была в Париже. Я думала, начнёт рассказывать, ах, как там было хорошо, закатывая глаза, ни разу не вспомнила.
   Она искренне хотела быть хорошей женой для Василия. Он же презрительно говорил о ней: "Жена, стервь, сильно мешала, путалась, пока пить не стала. Теперь только с похмелья злая".
  
   Испортил жизнь не только Надежде, ломал судьбы так, походя. Вёл себя так, как будто имел права на всё. Эти его дурацкие розыгрыши. Время такое? Но не все согласны, чтобы их разыгрывали. Устроил конкурс невест, обошлось. Подумаешь, Надежда пострадала, одна и пострадала. Страдать ей и дальше, гореть синим пламенем, зато обеспечен рай на небесах. Как же, страдалица она наша. Ей все простится, даже аборт.
  
   Она не подходила Василию, она другой породы. Наташка, да, подходила, его женщина. Обманом добивалась стать его женой, он знал и принимал её такой. Для достижения цели все средства хороши. Она вышла за него замуж, а Надежда сделала аборт. Иначе и быть не могло.
  
   - Сводил я в ЗАГС сиротку. Но этого ей мало, ещё и ревнует, - удивлялся он.
   - Ревнует, значит, любит.
   - Когда ты меня полюбишь, а, Ириша? Нам надо быть вместе, потому, что мы хищники.
   У нас нет друзей, но семья будет крепкая. Знаешь, почему? Нам никто больше не нужен будет.
   Слышал бы Захар, уверенный, что они настоящие друзья. Как же.
  
   Ума хватало не верить Василию. Вряд ли он только в мои уши напевал любовные серенады. Но зря он затеял игру в миллион.
   В то, что миллион, действительно, был, верю. И он достанется Наталье. Это несправедливо: ей всё, а что мне? Пусть отдадут деньги в обмен на труп Василия. Без трупа она еще долго не вступит в наследство.
  
   Мог бы Василий выстрелить? Да, мог. Он был сильно пьян, стоял на пороге повторял: "Верни деньги, верни, деньги!", направил на меня ружьё. Его не остановило, что рядом был сын. Алёша заплакал, на лестнице появилась Вера.
  
   Никогда не верила ни во сны, ни в приметы, теперь начинаю думать, что где-то там, на небесах, откуда мы хорошо видимы, сидит дух и развлекается. Как развлекался Василий.
  
   Время ещё есть, можно сыграть и по новому сценарию. Сумею и без Захара. "Мы с тобой хищной породы", - говорил Василий.
   Дима поможет. Никогда не поверю, что Надежда могла заменить меня. Меня?
  
   Я была еще не готова расстаться с ним, чувствовала, что не всё ещё кончено, поэтому согласилась, когда Наталья сказала, что приехали известные психологи из Москвы. Но мне было всё равно. Ради Димы встала в семь утра, Захар переполошился, заболела? и в восемь уже подъехала к гостинице, где проходил тренинг.
   Наталья ждала меня в вестибюле. Заметная, хоть и маленького роста: ярко-красный костюм, такого же цвета сапожки. Высветленные до яркой белизны волосы распущены до талии. Мужчины смотрели на фигуру, на лицо, тревожное выражение отталкивало, переводили взгляд на меня, и я видела в зеркалах, как они оборачивались вслед.
   Ох, и напрягла она меня тогда. Я не знала, что она панически боится лифтов.
   - Ты можешь ехать, а я пешком. Боюсь высоты, - нервно сказала она, со страхом косясь на двери лифта, аж, посинела от ужаса.
   - На двенадцатый этаж?
   Она смотрела на меня так, что я обязана ее спасти. Пришлось тащиться по лестнице. Это было нечто. Кто бы видел меня на высоких каблуках, в узкой юбке, благо с глубоким разрезом. Я почти бежала за ней, пот струился по спине, по груди, попадал в глаза, и перешибал запах духов. Давно я так не "благоухала". Бросок, два лестничных пролёта, длинный балкон, снова лестница, и так до двенадцатого этажа. Она шла по балкону с закрытыми глазами, держась за стенку. Я поддерживала её.
   Зато попали в светлый зал приятно-голубых тонов, и женщина - психолог встретила нас как героев. Она сразу поняла, как мы добирались, внимательно посмотрела на Наталью: "Нужна психологическая помощь?" Наталья дёрнула плечом: "Не требуется".
   Мужчина - психолог мне сразу понравился, и это обрадовало, придало смысл происходящему. Я старалась, чтобы он выделил меня из участников.
   Психолога разглядывали, в основном такие же бездельницы, как мы с Натальей. Кажется, он меня всё же выделил, ведь я очень старалась. Решила, завтра увести его после занятий.
   Утром встала полседьмого, успеть пораньше, подняться на лифте. Успела, Наталья к началу опоздала. Была злая, на меня не смотрела.
   Она догадалась, что психолога интересует глубокий вырез моей кофты. Истерички чутко реагирует на такие вещи, - и вдруг завопила: "Мы вам деньги платим! А вы второй день только время отнимаете!"
   Психолог не смутился. Полезная профессия, - уметь ни при каких обстоятельствах не теряться. Он тут же, при всех отсчитал деньги и протянул ей. Но она отказалась от денег и осталась сидеть. Настроение испортилось, понятно, что психолога уже не соблазнить.
   В перерыве она позвонила Диме, он обещал приехать.
  
   Наталью мы вдвоём с Димой с трудом уговорили ехать домой. Пришлось сделать вид, что расходимся в разные стороны. Обманули. И всё было, как прежде.
  
   Надька не знает, что мы были с Димой вместе. Я ведь могла сказать, когда она раскричалась.
  
   Если я хотела испортить себе настроение в свой день рождения, то не ошиблась, пригласив её.
   Удивляюсь себе, как сдержалась, чтобы не "поделиться" с подругой радостью, как я хорошо провела время с Димой в его новой квартире. Надо было сказать, особенно когда она раскудахталась: "Дима не такой, он жениться предлагал".
  
   Почему Надьке всё бесплатно достаётся? Ее, действительно, любят. И не надо мёрзнуть в избе зимой, где вода к утру покрывалась льдом.
  
   Нет, я не согласна лежать одна в этой палатке. А если вылезаю, приходится отбиваться от вонючих мужиков с пивными животищами.
   Всё можно изменить. Я ведь сама предложила Диме спать с Надеждой. Иначе Захар не стал бы его держать у себя. Он как взбесился после моей поездки в Сочи. "Никаких любовников, хватит, ты замужняя женщина". Как он представлял мою жизнь без мужчин? Я никак не представляла.
  
   Откуда я знала, что Надька была беременная от Василия, что она плакалась Диме, спрашивала его совета? Он взялся утешать её и сватать свою сестру Ваське. Некрасивая история. И я, зная это, выслушивала Надькин бред: Ах, какой хороший Дима!"
  
   Она сидела рядом с Захаром, радовалась высокой зарплате, больше нечему было радоваться, и тут я предложила её Диме. За что ей такой щедрый подарок!
   Бери, подружка, пользуйся, не жалко.
   Зачем я это сделала? Назло Захару? Он давил: "Ты понимаешь, что надо быть осторожной? Жёлтая пресса. Все предают: и подруги и любовники. Надежда тоже завидует тебе, последствия непредсказуемые". Почему? Потому что это аксиома, не требующая доказательства. И я соглашалась, чтобы не выслушивать, что мы живём в мире, где каждый мечтает стать богатым. Тот, кто хоть чуть-чуть приблизился к мечте - враг для остальных.
   Нет опаснее врагов, чем мы себе сами. Надо было понять это раньше, а я боялась только Захара, в мои планы тогда развод не входил.
  
   Пора Диму возвращать. Раз он снова хочет со мной встретиться. Чем я рискую? Тем, что вернётся Захар? Кругом, допустим, вышла погулять. Это лучше, чем в душной палатке травить себя представлениями о том, что сейчас Надька делает в избе Кирилла.
   С Димой мы договоримся. Не знаю, как, но договоримся.
   Я не хочу оставаться одна.
  
   "Нет, мы с тобой не хищники, Ирина, я ошибся. Мы с тобой подбираем то, что плывёт мимо, более-менее подходящее. И боимся одиночества. Я старался каждую ночь спать не один, чтобы не спиться. Представь, я когда-то всерьёз думал жить с трезвой головой. И тебе и мне страх одиночества мешал сосредоточиться, не пропустить то хорошее, что дают нам наши возможности. В тебе тоже есть глубина: некая чёрная дыра. Хочешь другого цвета? Нет, у глубоких дыр один цвет, - чёрный. Дыра не выбирает, всасывает всё подряд. И это хорошо. Допустим, я мучаюсь страхами, а тут ты, засасываешь. А как засосала, и хорошо, потому что тепло".
   Он был пошляком. Никто больше не сравнивал меня с чёрной дырой. Меня? Нет, это мир вокруг меня оборачивается полной беспросветностью.
  
   -Дима, ты? Новая тачка? Фиолетовая? Мечтатель ты мой. Ползи в палатку. Так сразу? А поговорить? Потом увезёшь меня отсюда? Куда? Да, хоть куда, пока Захар хоронит Василия. Нам нет дела до них. Дима, я тебя давно ждала. Зачем? Глупый вопрос. За тем самым: твоими руками, и не только. Ждала, и всё. Что ты медлишь? Отстраняешься? Дима, ты это зачем? Дима, не надо...
  
   Кирилл
  
   Если бы Макс хотел, нашёл бы Надежду. Поверил мне? Нет.
   . Ему неловко, что разбудил меня, что его заставили искать Надежду. Ох, рано встаёт охрана. Подневольный человек, сам выбрал себе такую работу.
   Я готов был биться за неё. Если бы она вдруг вышла на крыльцо, мало ли что, - пролилась бы кровь.
   Давно не дрался. В последнее время всё амазонки попадались. За Надежду бы поборолся. Когда ещё посетит меня женщина с тихим голосом и походкой принцессы Дианы?
  
   - Странно, Кир, живёшь, можно сказать, в дикой природе, а совсем не воин. Все у тебя добрые и хорошие. А пчёлы умнее человека. Смешной ты.
   - Смейся, Ирина, смех продлевает жизнь. Но помни, лес угрожать не будет, пчёлы не ограбят, цветы не оскорбят. Опасайся людей.
  
   Макс ещё вернётся, я уверен, его опять пошлют.
  
   - Надя, Надежда, не пугайся. Тебе уходить надо. Слышишь? Тебе нельзя тут оставаться. Они тебя ищут.
   - Кто они?
   - Макс тут был. Я ему сказал, что за тобой приехал Захар и увёз неизвестно куда.
   - Это из-за моих вещей.
   - Неважно. Ты им чужая. Они навесят на тебя, что захотят.
   - Что мне делать?
   - Пойдёшь по дороге, на повороте направо. Как только услышишь шум машины, прячься в лесу. Дойдёшь до кафе, где мы с тобой встречались, с кем-нибудь договоришься, тебя довезут до города. На станцию не ходи, к себе домой тоже не надо. Тебе есть, где скрыться?
   - Н-нет. Н-не знаю. Я боюсь.
   - Негде спрятаться?
   - Нет. О, я сейчас. Вот она, визитка, в кармане, не потерялась, я позвоню одному хорошему человеку. Он мне поможет.
   Она потянулась к телефону, отдёрнула руку, как обожглась.
   - Иринин. Я узнала. Другого нет?
   - Возьми мой. Звони, если человек хороший. Только не ошибись.
  
   Она набирала номер, сверялась с визиткой, ошибалась, удаляла, снова набирала, наконец, нажала кнопку вызова.
   - Егор? Разбудила? Да?.. Угадал сразу?.. Я тебе снилась? Можешь забрать меня? Я в Палкино. Как ехать? - Надежда беспомощно посмотрела на меня, я взял у неё телефон.
   - Ты где сейчас? За озером? Приезжай на десятый километр. Я подвезу её, дальше не смогу, бензина не хватит.
  
   - Я сама дойду, добегу, оставайтесь. Покажите только направление. Я услышу его машину.
   - Возьми куртку. Забирайся в машину, поехали.
  
   Совсем немного подождали, не ожидал, что неуклюжий КамАЗ почти по бездорожью способен мчаться на такой скорости. Егор выпрыгнул из кабины, тревожно посмотрел на меня, кивнул, улыбнулся, увидев Надежду.
   Я протянул ей руку:
   - Счастливого пути. Держись от богатых подальше. И ничего плохого с тобой не случится.
   Егор бережно поднял её на высокую ступень.
   Мне стало грустно, как бывает, когда становишься свидетелем зарождения любви. Удача прошла мимо.
  
   КамАЗ исчез, горючее кончилось. Забыл попросить. Спать хочется, можно и подремать в машине. Шум мотора, со стороны дач. Может, это Захар всё не угомонится, всё мотается по дорогам? Приближается. Надо остановить, ну, же, вылезай из тёплой кабины! Кто-то незнакомый. Проехал мимо. Не заметил меня? Странно. Скорость большая, куда он так спешит? БМВ фиолетового цвета. Вспомнил, эта машина стояла у крыльца. Видел, когда уводил Надежду из негостеприимного дома олигарха.
   Значит, брат Натальи поехал в сторону озера. Василий говорил о нем: "Художник, если бы не любил больше всего на свете деньги, мог бы прославиться".
   Он едет к Ирине. Надо её предупредить. Или не надо? Может, она его сама позвала? Не знаю, где Захар, может, там же. Да ну их, пусть между собой разбираются.
  
   Я давно уже не задумывался, легко или нелегко мне жилось. Удачи и неудачи остались в другой жизни, и был уверен, возврата не будет.
   Я почувствовал себя частью природы, поэтому изменения погоды: дождь, ветер или солнечный день для меня различаются лишь яркостью красок. Больше ничем. Ирина тоже чувствовала природу. В широком сарафане, легких босоножках казалась мне птицей, хлопочущей над сыном. Она подводила сына к берёзе, наклоняла ветку, и он долго и сосредоточенно ощупывал листья.
  
   Как приятно было сидеть в избе под дробный стук дождя по крыше, и слушать её голос: весёлый, ласковый, совсем редко грустный.
  
   Отец говорил, что у него обострились слух и зрение, когда он поселился здесь. "Главное, сын, не возвращайся в город, как бы тебя не тянуло туда". Он лежал в затемнённой палате, свет был болезненно резким. "Живи так, как природой нам определено. Никому не поддавайся. Придёт время, люди поймут, уже понимают, как надо жить. Не возвращайся, сын, ни при каких обстоятельствах".
  
   Робинзон Крузо на необитаемом острове и его очаровательная Пятница, и каждый день праздник.
  
   Отец радовался жизни, мать кричала: "Вы меня бросили, одну, вы кинули меня, убирайтесь вон!" Она часами сидела на кровати, скрестив голые ноги. В матраце образовалась выемка, и когда я приезжал в город проведать мать в больнице, спал на её кровати и часто просыпался, скатившись на продавленный край. Седая мать в синем халате до пят, равнодушно смотрела на меня и торопилась вернуться в палату. Не помню, чтобы у неё был другой цвет волос.
  
  
   Что я здесь делаю? Чего жду? Пригрелся в кабине и чуть не уснул. Нельзя расслабляться. Пора вылезать. Быстрее, ну, же, ещё быстрее! Ноги хорошо помнят дорогу. В лесу кромешная темнота, густо растёт кустарник, а я легко ориентируюсь, и не по дороге, а по еле заметной даже днём тропинке.
  
   Двор Ирининой дачи освещён. Но никого нет. Куда все делись? Дверь сама открылась. Я чуть притронулся. Стало тревожно.
  
   Дальше смутно помню. Кажется, обошёл комнаты первого этажа. Пожалуй, нет, понял, там никого нет. Не только слух и зрение, но и нюх развился: запах человека я бы учуял. В комнату Ирины заглянул: там бывал, уловил слабый запах духов. Раньше раздражало, что она пользовалась духами, сейчас хочется её видеть, неважно как пахнущую. Поднялся по освещённой лестнице, на второй этаж, там комнаты Веры и Алёши. Дверь полуоткрыта. При ярком свете люстры Вера странно сидела в кресле, рядом пистолет, на журнальном столике залитый кровью лист. Чёрные, крупным почерком буквы чётко просматривались сквозь засохшие кровавые пятна, но, несмотря на чёткость, с трудом сложились в текст: "Я убила Василия как мама..."
  
   Шорох, слабый голос ребёнка, тихое: "Мама". На пороге стоял Алёша в ночной пижаме.
   - Алёша, не бойся, мама скоро придёт, ты меня узнаёшь?
   - Дядя Кирилл?
   - Да, мама скоро придёт, тебе надо лечь спать.
   - Побудь со мной. Я один боюсь.
   - Замёрз? Пойдём, ты ляжешь, а я рядом посижу. Я пришёл к тебе, и никуда не уйду. Я всегда буду с тобой. Не бойся.
   Алёша крепко держал мою руку, пока не задремал, повернулся на бок и, кажется, уснул.
   Рядом с Верой, на столике телефон, должен быть, номер Захара. Я заметил сразу, когда вошёл в комнату, но не хотел звонить, чтобы не тревожить и без того напуганного слепого мальчика.
  
   Захар
  
   Всё, Ириша, Василия положил у дальней стенки, туда можно добраться только ползком, Вход заложил камнями, Устал так, что стал завидовать трупу, но с заданием справился. Прощальные речи потом. Ни одной мысли не осталось, ни чувств, ни мыслей.
   Колесо застряло в трясине, но выберусь, уже выбираюсь. Заехать на дачу? Нет, сначала за тобой. Любимая жена не должна спать в одноместной палатке в окружении туристов - искателей приключений.
  
   В лесу не полная темнота, в траве огоньки, видимо, светлячки, в детстве я их ловил. То, что ловил, помню, а какие они, забыл.
   При свете фар лес кажется плоской картиной. Декорацией на сцене.
   Если я на сцене, где-то есть зрители. Незримое око. Его ощущал первобытный человек.
   Треск ломающихся веток под собственной тяжестью, Ухает птица. Филин? Шорохи, хоть и безветрие. Запахи как на Вериной кухне. Она признаёт только траволечение. Шум машины: кто-то едет со стороны озера, свернул к дачам. Надеюсь, что это не пчеловод.
  
   Никаких птицеловов и пчеловодов больше не будет в нашей жизни. Ни художников, ни бывших подружек и вдов бывших друзей, я настаиваю на этом.
  
   Запах свежести, не то, что удушливое болото. Вырвался, а ведь чуть в петлю не полез. Неужели это я сожалел, что невозможно погрузиться в вязкую бездонную топь из-за её отсутствия?
   Птичьи голоса. Почему так громко? Кто догадался усилители здесь повесить? Да они всё живое распугают. Что за хобби, записывать лесные звуки? Мне больше нравится шум моря.
   Слышу, волны набегают. Нет, не волны, шум мотора, всё-таки не к дачам, кто-то сюда едет.
   Может, тут решили рок-фестиваль устроить? Шоу-бизнес что угодно испоганит, и даже похороны друга.
   Вот и она, дюймовочка в алой куртке, спутанные волосы и пистолет в руке. Я уже давно догадался, что Василий убит не из ружья. Придётся отступать к пещере. Конец первой сцены.
  
   Сцена вторая.
   - Ку-ку, Наташа, найди меня.
   - Ах, ты, гад, отдай Ваську!
   - Если не отдам?
   - Пожалеешь. Верни Ваську. Слышишь?
   Ирина рядом. Дрожит, бедная девочка. Я впереди, закрываю её своим телом.
   - Вернись, Захар, стрелять буду!
   Она не полезет, высоты боится. Ирина, мы спасёмся, нам только до пещеры добраться. Там спрячемся. Наталья сама не полезет, будет охрану вызывать.
   - Лезь, Ирина. Странно, я же вход завалил камнями. Кто их убрал? Ползи к дальней стене. Куда делся Васька? Вознёсся? Ирина, прячься, а я вход прикрою своим телом.
   Кто сказал, что Наталья высоты боится? Вот она, совсем рядом.
   - Захар, ты где? Зря прячешься. Тоже мне пещера, так, углубление, пуля вас легко достанет.
   Говори, говори, наше спасение во внезапности.
   - Подожди, не стреляй, я вылезаю, - обманный ход.
   Отклонился назад и с силой толкнул камень ей под ноги. Получилось! Где пистолет? Вот он!
   - Попалась, подружка? Лезь на наше место. Там тебя Вася ждёт. Ирина, тащи камень, ещё камень, мы её заживо похороним. Молодец.
   Ирина собирала камни и складывала к моим ногам. Забытая традиция: хоронить жену вместе с умершим мужем. Ничего, возродим.
   - Ирина, ты где? В пещере? Ирина!
  
   Тишина. Болят ладони, содрал кожу, когда тащил Василия на гору. Я один. Наталья была сном. Ирины тоже нет.
   Кто же убил его?
  
   - Захар, твоя проблема в зацикленности. Не решается? Переключись. Ответ сам придёт. Подскажет внутренний голос, - поучал Василий.
  
   Зеркальная поверхность озера скоро порозовеет от восхода солнца. Уже розовеет. Фонарик не нужен.
   Костер догорает, туристы угомонились. Извините, ребята, если разбудил кого, имею право, по жене соскучился.
  
   - Ириша, проснись, Ирина, ну, что же ты? Я приехал. Что это? Ирина! Что это?
   Кровь на лице, пистолет, в разжатой руке с красным маникюром. Когда успела привести в порядок ногти?
   Как же так? Зачем? Ирина, зачем ты это сделала? Помогите же кто-нибудь...
  
   Жутко ожил телефон в кармане её куртки. Высветилось "Ирина". У кого-то её телефон, на все случаи жизни. И смерти.
   - Да, это я, Захар. Ирины нет, нет, и уже не будет. Это ты, Кирилл? Ты у нас? Что? Повтори, что ты сказал? Вера? Записка? Что? "Я убила Василия, как мама..." Совпало. Что совпало? Голос совпал.
  
   Ну, да, Вера, это она мне звонила, она сказала: "Я убила Василия", а я решил, что Ирина. Вера убила Василия. И это правда. Василий пришёл пьяный к нам на дачу, и был убит. Как когда-то отец.
  
   - Кирилл, где сын? Где Алёша? Уснул? Он спит? Не оставляй его одного. Подожди меня. Не уходи.
   Как они обе могли оставить сына одного?
   Почему не проверил, не посмотрел, где Вера, когда приехал перевезти труп Васьки к нему на дачу? Боялся встретиться с сестрой? За жену было стыдно?
   Но ведь Вера убила Василия.
  
   "Он пришёл, угрожал нам ружьём, и я убила". Кто пришёл? Отец? Василий? Да, неважно, если всё плохо, неважно, кто пришёл, кто убил и кто жертва.
   Зачем Ирина обманула меня? Разве можно было ей верить?
   Кому можно верить? Себе? Даже себе нельзя, ведь знал, что Ирина не убивала, и уговорил себя, сам себя обманул.
  
   Зачем Ирина всё это придумала?
   Как Вера могла это сделать? Оставить слепого сына одного. Это жестоко. Как она не подумала о мальчике?
   Надо думать о сыне. Слепой мальчик никогда не научится лгать. Он никогда не поймёт, зачем лгать, мучить других, убивать,
  
   Ослепнуть, чтобы больше не грешить?
  
   Надежда
  
   Егор легко поднял меня на высокую ступень. Пахнуло теплом и уютом. Уже из кабины увидела, как он о чём-то поговорил с Кириллом, пожал ему руку. Сел рядом.
   - Вы знакомы?
   - Встречались на местных дорогах. Отдыхай, можешь поспать, до города далеко.
  
   Я как на троне. Отсюда, с высоты такой пейзаж, любуйся, сколько хочешь, но успеется, всё самое хорошее впереди. Сильные, надёжные руки держат руль.
  
   У Егора светлые глаза, добрые, лучистые.
   - Поспи. Тебе на работу не надо?
   - Шеф дал отпуск, на десять дней.
   - Вот и хорошо, вот и славно, если ты согласна, проведём вместе.
   - Согласна, ещё бы.
   - А теперь отдыхай.
   - Однажды я проснулась, под моими ногами оказался труп. Вчера было.
   - Сон такой?
   - Нет, в самом деле.
   - Не бойся, у меня трупы не водятся. Спи. Клади голову удобно, можешь на моё плечо.
  
   Глупая Оля Окунева, Егора тебе больше не видать. И я сделаю всё возможное, чтобы он был счастливым со мной. Егор, ты меня слышишь?
   Повернулся ко мне, ничего не сказал, но я услышала: "Да". Улыбнулся, коснулся моей щеки, такое нежное прикосновение, и снова сжал руль сильными руками.
   Ты знаешь, я счастлива. Где счастье, там уже ничего больше не надо.
  
   Тревожные мысли, наконец, отпустили меня. И я захотела спать, я так хотела спать, как давно не хотела. Спать и ни о чём не думать.
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"