# Мэй Питер cборник 2

Питер Мэй

Мэй П. Комната убийства 840k Мэй П. Четвертая жертва 876k Мэй П. Зажигающий огонь 926k Мэй П. Шахматные фигуры 620k Мэй П. Черный дом 759k " Мэй П. Змеиная голова 686k Мэй П. Остров входа 839k Мэй П. Китайский шепот 754k


Питер Мэй

Комната убийства


Посвящается Стиву, Тренде и Даниэль


ПРОЛОГ


Дождь, похожий на слезы, размывает его взгляд на мир с заднего сиденья лимузина. Серо-голубой пейзаж, размытый этим холодным субтропическим ноябрьским потопом. Американец приехал, чтобы отпраздновать союз, охватывающий континенты, мощное объединение Востока и Запада. Но все деньги в мире не могут защитить его от ужасов, до которых осталось всего несколько минут.


Башни из стали и стекла возвышаются в тумане вокруг него, бестелесные и призрачные. Они напоминают ему о чем-то странно неуместном. Отдаленная и изрезанная береговая линия на крайнем северо-западе Европы. Путешествие в поисках своих корней на далекий шотландский остров, где каменные пальцы тянутся к небу в странных круглых формах. Стоячие камни, воздвигнутые в знак поклонения бог знает какому Богу.


За колоссальной, похожей на пагоду башней Цзинь Мао, вершина которой теряется в облаках, в туманной дали вырисовываются другие башни, поднимающиеся из пепла мечты Мао о коммунистической утопии. Некогда пустынные болота Пудуна, подпитываемые их привилегированным статусом ‘особой экономической зоны", теперь прорастают многоэтажками, как сорняки, на которые с удивлением смотрят шанхайцы за рекой, целое поколение думает: "что дальше?" Американец смотрит на эти стоячие камни двадцать первого века и знает, что единственный Бог, которому поклоняются те, кто их вырастил , - это деньги. И он улыбается. Чувство удовлетворения от этого. Потому что он поклоняется у того же алтаря.


Они проходят мимо высокой, широкой стены, выкрашенной в лососево-розовый цвет и увенчанной черными перилами с шипами. Его лимузин пристраивается позади других, за которыми он следовал. Зонты, черные и блестящие, громоздятся сразу у его двери. Он выходит на красную ковровую дорожку, и вода скапливается у его ног, когда тяжесть его шагов выжимает дождь из ворса.


Через открытые ворота перед ним открывается площадка, лес стальных прутьев, поднимающихся из бетонных блоков, уже утопленных там. По дальнему периметру из грязи поднимаются два яруса хижин рабочих. Бледные восточные лица собираются под дождем, чтобы с тупым любопытством наблюдать, как вечеринка прокладывает свой опасный путь через трясину, красная ковровая дорожка теперь утопает в жидкой грязи, которая растекается по черной блестящей коже, забрызгивая низ свежевыглаженных брюк. Американец чувствует, как холодная вода просачивается у него между пальцами ног, и мысленно ругается. Но его внешняя улыбка остается неизменной и решительной для его китайских хозяев. В конце концов, они партнеры в крупнейшем китайско-американском совместном предприятии, которое когда-либо предпринималось, хотя ему трудно поверить, что на этом промокшем месте будет построено массивное сооружение из стали и стекла, которое станет банком Нью-Йорк-Шанхай, самым высоким зданием в Азии. Но его успокаивает знание того, что его должность главного исполнительного директора сделает его одним из самых могущественных людей на земле.


Он поднимается по лестнице на сцену, защищенную от дождя огромным брезентовым тентом, и выходит в ослепительный свет мировой прессы, телевизионных ламп, заливающих это серое зимнее утро ярким бело-голубым светом, камер, мигающих под дождем, как светлячки. Его пиарщики сделали свою работу.


Разноцветные бантики безвольно свисают на мокром месте, когда его китайский коллега, улыбаясь, подходит к микрофону, чтобы начать обязательные речи. Американец позволяет своим мыслям и глазам блуждать. Над временным сооружением сцены наклоняется огромный хоппер, его рыло направлено вниз, в глубокую траншею внизу. Когда он сделает шаг вперед, чтобы отпустить ее рычаг, тонны бетона польются из ее устья в недра того, что станет его банком — церемониальным краеугольным камнем, на котором, он знает, он построит будущее беспрецедентного успеха.


Взрыв аплодисментов, словно вода, льющаяся из кувшина, врывается в его мысли. Рука на его локте направляет его к микрофону. Вспыхивают светлячки. Он слышит свой собственный голос, странный и металлический, из далеких динамиков, слова, которые он выучил наизусть, и он не может не заметить, что траншея под ним быстро наполняется водой, густой коричневой водой, похожей на шоколад, кипящей под дождем.


Снова аплодисменты, и он выходит из-под навеса на небольшую квадратную выступающую платформу, китаец по правую руку от него держит зонтик над головой, вокруг него колышутся бисерные завесы воды. Он берет в руку рычаг и с чувством абсолютного контроля над собственной судьбой опускает его. Все лица выжидающе поднимаются к бункеру. На мгновение кажется, что все затаили дыхание. Только татуировка дождя на холсте нарушает ощущение ожидания.


Американец чувствует, как что-то сдвигается у него под ногами. Раздается громкий треск, затем странный стон, похожий на хрип умирающего при последнем вздохе. Стойки, поддерживающие доски его крошечной платформы, прогибаются, когда стены траншеи внизу обрушиваются внутрь. Он поворачивается, в страхе хватаясь за рукав руки, держащей зонт, но его уже отбрасываетþ


вперед сквозь завесу дождя. Ощущение падения сквозь пространство, кажется, длится вечность. Его собственный крик звучит бессвязно и отдаленно. А затем от удара холодной жидкой грязью у него перехватывает дыхание. Кажется, что весь мир рушится вокруг него, когда его размахивающие руки пытаются не дать ему утонуть. Он видит протянутую к нему руку и думает: слава Богу! Он сжимает руку и чувствует, как ее плоть сочится между пальцами. Но у него нет времени обдумывать это. Он изо всех сил тянет, пытаясь вытащить себя из грязи, но вытянутая рука не оказывает сопротивления, и, когда он снова падает назад, он понимает, что она ни к чему не прикреплена. Он немедленно отпускает ее, испытывая отвращение и непонимание. Он слышит голоса, кричащие над ним, когда переворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть женские груди, выступающие из стены грязи, за которыми следуют плечи и живот. Но ни рук, ни ног, ни головы нет. Его собственные руки в панике мельтешат, он снова отбивается ногами, только чтобы обнаружить, что смотрит в лицо с черными дырами на месте глаз, длинные темные волосы размазаны по разлагающейся плоти. Он чувствует, как от крика к горлу подступает желчь, и когда он смотрит вверх в отчаянной мольбе о помощи, он снова видит стоячие камни, возвышающиеся над ним в тумане. Только теперь он видит их совсем по-другому, сгруппированными вместе, как надгробия на кладбище.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Я


Холодная сухая земля посыпалась на крышку гроба, когда она покинула руку ее матери. Маргарет тоже наклонилась, чтобы набрать пригоршню, и почувствовала, как замерзшая грязь прилипла к ее коже. Она позволила ему выпасть из ее пальцев в могилу отца и подняла глаза к оловянному небу. Первый зимний снег трепетал на краю ледяного ветра, который дул с далекого озера, и она задрожала, плотнее закутываясь в пальто, чтобы сдержать свое горе.


Она отвернулась от горстки скорбящих у могилы, нескольких родственников и друзей, представителя университета, нескольких бывших студентов ее отца. В ритуале погребения было что-то примитивное, что показалось Маргарет каким-то абсурдным. Человека помещали в деревянный ящик в земле и оставляли гнить. Она видела достаточно тел в различных стадиях разложения, чтобы давным-давно решить, что, когда придет ее очередь, ее кремируют. Это было проще, чище. Каким-то образом более окончательно. Она знала, каким стадиям разложения подвергнется тело, которое они похоронили, и она не хотела думать о своем отце в таком ключе.


Ветер трепал ветви опустевших деревьев, застывших в своей зимней наготе. Последние осенние листья гнили на земле, посеребренные морозом предыдущей ночи. Она знала, что где-то далеко слева от них, среди рядов надгробий, находятся могилы знаменитых гангстеров из яркого прошлого города. Альфонс Капоне, его отец и мать; печально известный Джон Мэй и его жена Хэтти; Джек Макгерн по прозвищу "Пулемет"; Антонио Ломбардо по прозвищу "Бич"; и еще десятки итальянских иммигрантов и их потомков, которые помогли посеять семена американской организованной преступности в этом ветреном месте. В жизни у ее отца была компания получше.


Но вся его семья была похоронена здесь, на горе Кармел, к западу от Чикаго, - разношерстная кучка ничем не примечательных предков шотландского и ирландского происхождения. Семья ее матери была немецкого происхождения, и она предположила, что именно оттуда она унаследовала свою бледную веснушчатую кожу и светлые волосы. У ее отца в юности были кельтские черные волосы и неуместно голубые глаза. Для нее было утешением, что она унаследовала по крайней мере часть его генов.


Известие о его смерти дошло до нее в Пекине в виде короткого, холодного телефонного звонка от ее матери, и она долго сидела в крошечной квартирке, предоставленной Университетом общественной безопасности, испытывая странное чувство пустоты, обеспокоенная отсутствием у нее эмоций. Прошло почти два года с тех пор, как она видела его в последний раз, и они всего несколько раз разговаривали по телефону. Только когда она проснулась среди ночи от собственных слез, она обнаружила, что горя, которого она боялась, могло и не быть.


Теперь она была в растерянности. Трагические обстоятельства смерти ее отца, наконец, вынудили ее разорвать свои связи с Китаем, хрупкие связи, которые поддерживал только мужчина, которого, как она думала, она любила. И теперь, когда она была "дома", ей придется принять решения, которые она откладывала слишком долго. Решения о том, где на самом деле ее ждет будущее. Решения, с которыми она не хотела сталкиваться.


Она вернулась в Чикаго почти на три дня и ни разу не отважилась съездить в норт-сайд, чтобы проверить свою квартиру в Линкольн-парке. Она оставила соседей собирать почту и поливать комнатные растения. Но ее не было больше восемнадцати месяцев, и она боялась того, что могло встретить ее там. Боялась также прошлого, к которому не хотела возвращаться, воспоминаний о мужчине, с которым прожила семь лет. О мужчине, за которого вышла замуж. Вместо этого она предпочла безопасность своей старой спальни в доме из красного кирпича, в зеленом пригороде Оук-Парка, где она выросла. Все там было знакомым, успокаивающим, наполненным воспоминаниями о том времени, когда у нее не было забот или обязанностей, и жизнь все еще таила в себе обещание чего-то волшебного. Она знала, что просто прячется.


‘Маргарет’. Ветер донес до нее голос ее матери, в котором слышались те же холодные нотки. Маргарет остановилась и подождала, пока она догонит. Они почти не разговаривали за последние три дня. Они коротко обнялись, но без теплоты. Последовали вежливые расспросы об их самочувствии, механический обмен необходимой информацией. Не то чтобы они когда-то по-настоящему ссорились, их отношения просто были бесплодными, сколько Маргарет себя помнила. Без любви. Странные отношения для матери и дочери. "Ты поможешь мне разнести еду, когда мы вернемся в дом?’


‘Конечно’. Маргарет не знала, почему ее мать спрашивает. Они уже проходили через все это раньше. Возможно, подумала она, это просто из-за отсутствия чего-то еще, что можно было бы сказать.


Затем они молча подошли к воротам, бок о бок, расстояние между ними, которое могли бы заполнить муж и отец. Когда они подошли к машинам, ее мать спросила тоном: ‘И что теперь? Обратно в Китай?’


Маргарет стиснула зубы. ‘Я не думаю, что сейчас подходящее время или место, мама’.


Ее мать подняла бровь. ‘Я так понимаю, что это код Маргарет, означающий “да”’.


Маргарет бросила на нее взгляд. ‘Ну, если я и вернусь, то, вероятно, только для того, чтобы сбежать от тебя’. Она открыла заднюю дверцу арендованного лимузина и скользнула на холодную кожу заднего сиденья.


II


‘ Заместитель начальника отдела Ли. ’ Адвокат защиты говорил медленно, как будто обдумывая каждый слог. ‘Нет сомнений, что если сравнить эти отпечатки обуви с фотографиями следов, сделанных на месте убийства, можно прийти к выводу, что они были оставлены одной и той же парой туфель’. Фотографии следов и соответствующих отпечатков обуви были разложены на столе перед ним.


Ли Янь осторожно кивнул, неуверенный в том, к чему это ведет, сознавая, что судья пристально наблюдает за ним со скамьи напротив, хитрый седовласый ветеран, задумчиво томящийся в своей зимней синей форме под красно-сине-золотым гербом Министерства общественной безопасности. Скрип ручки секретаря был отчетливо слышен в тишине переполненного зала суда.


‘Что в дальнейшем привело бы к выводу, что владелец этих ботинок, по крайней мере, присутствовал на месте преступления — особенно в свете заявления обвинения о том, что следы крови жертвы были обнаружены и на ботинках’. Адвокат поднял глаза от своего стола и смерил Ли холодным взглядом. Это был молодой человек, чуть за тридцать, примерно того же возраста, что и Ли, один из юристов нового поколения, подпитывающийся недавним множеством законов, регулирующих растущую китайскую систему правосудия. Он был холеным, ухоженным, преуспевающим. Темный костюм от Армани, накрахмаленная белая дизайнерская рубашка на пуговицах и шелковый галстук. И он был полон уверенности в себе, от которой Ли становилось не по себе. ‘Вы согласны?’


Ли кивнул.


‘Простите, вы что-то говорили?’


‘Нет, я кивнул в знак согласия". Раздражение в голосе Ли.


‘Тогда, пожалуйста, говорите громче, заместитель начальника отдела, чтобы секретарь мог записать ваши комментарии для протокола’. Тон костюма от Армани был снисходительным, создавая у суда ошибочное впечатление, что полицейский на свидетельском месте был новичком.


Ли ощетинился. Это было законченное дело. Обвиняемый, молодой головорез из провинции, который утверждал, что ищет работу в Пекине, ворвался в дом жертвы на северо-востоке города. Когда обитательница, пожилая вдова, проснулась и напугала его на месте преступления, он зарезал ее. Было много крови. Надзиратель в общежитии для рабочих позвонил в местное бюро общественной безопасности, чтобы сообщить, что один из жильцов вернулся посреди ночи весь в чем-то, похожем на кровь. К тому времени, когда туда прибыла полиция, обвиняемый каким-то образом сумел избавиться от своей окровавленной одежды и смыл с себя все следы крови. Орудие убийства найдено не было, но пара его ботинок соответствовала следам, оставленным в крови на месте происшествия, и на подошвах все еще были следы крови жертвы. Ли задавался вопросом, какая возможная причина могла быть у этого высокомерного адвоката защиты для его кажущейся уверенности. Ему не пришлось долго ждать, чтобы выяснить.


"В таком случае, вы также должны согласиться с тем, что владелец этих туфель, скорее всего, был исполнителем преступления’.


‘Я бы хотел’. Ли говорил четко, чтобы не было никакой двусмысленности.


‘Итак, что наводит вас на мысль, что преступником был мой клиент?’


Ли нахмурился. ‘Это его ботинки’.


‘Неужели они?’


‘Они были найдены в его комнате в общежитии. Судебно-медицинская экспертиза обнаружила следы крови жертвы на протекторах, а отпечатки обуви, снятые с них, в точности совпали со следами, найденными на месте происшествия’.


‘Так где же они?’ Глаза адвоката удерживали Ли своим непоколебимым взглядом.


Впервые собственная уверенность Ли начала колебаться. ‘Где что?’


‘Обувь, конечно’. Это прозвучало с наигранной усталостью. ‘Вы не можете утверждать, что нашли пару туфель в комнате моего клиента, связав его с местом преступления, а затем не смогли предъявить их в качестве улик’.


Ли почувствовал, как кровь пульсирует у него в висках, а щеки заливает румянец. Он взглянул в сторону стола прокурора, но глаза обвинителя были прикованы к бумагам, разложенным перед ним. "После того, как криминалисты закончили с ними, они были зарегистрированы и помечены и—’


‘Я спрашиваю еще раз", - перебил адвокат, повысив голос, голос разума, задающий вполне разумный вопрос. ‘Где они?’


‘Они были отправлены в прокуратуру в качестве вещественных доказательств для суда’.


‘Тогда почему они не здесь, чтобы мы все могли их видеть?’


Ли снова взглянул на прокурора, только на этот раз его лицо окрасилось гневом. Очевидно, что неспособность обвинения предъявить обувь была хорошо освещена еще до того, как Ли вызвали для дачи показаний. Его выставляли идиотом. ‘Почему бы вам не спросить прокуратора?’ - мрачно сказал он.


‘Я уже сделал это", - сказал костюм от Армани. ‘Он говорит, что его офис никогда не получал их из вашего офиса’.


Шум возбужденных предположений прокатился по общественным скамьям. Секретарь резко предупредил представителей общественности, чтобы они хранили молчание или будут изгнаны из суда.


Ли прекрасно знал, что туфли, наряду со всеми другими уликами, были отправлены в прокуратуру. Но он также знал, что здесь, на свидетельском месте, он ничего не мог сказать или сделать, что могло бы это доказать. Его глаза метнулись к столу рядом с прокурором и встретились с полным ненависти взглядом сына жертвы, и он понял, что, когда защита закончит с ним, ему придется столкнуться с гневом, который представитель жертвы будет иметь право излить. Он почувствовал, что все взгляды в суде устремлены на него, когда адвокат защиты сказал: "Конечно, заместитель начальника отдела, даже вам должно быть очевидно, что без обуви моему клиенту нечего отвечать по делу?’


Ли закрыл глаза и глубоко вздохнул.


* * *


Он толкнул стеклянные двери, протиснувшись мимо ряда растений в горшках, которые выстроились на верхней части ступенек, и сердито направился вниз к автостоянке. Прокурор погнался за ним, сжимая толстую папку с документами. Над ними возвышались пять этажей Центрального пекинского среднего суда, увенчанного огромной радиомачтой. Слева от них, где вооруженные офицеры охраняли въезд на автомобиле в камеры предварительного заключения, красный китайский флаг безвольно свисал в лучах зимнего солнца над значком Министерства общественной безопасности "Правосудие". Правосудие! Ли думал, что нет. Он натянул пальто поверх своей зеленой униформы, торопливо спускаясь по лестнице, и натянул фуражку поверх своего коротко подстриженного "ежика" с плоским верхом, его дыхание вырывалось перед ним, как огонь в холодном утреннем воздухе.


‘Говорю вам, мы их так и не поймали", - крикнул прокуратор ему вслед. Это был невысокий, худощавый мужчина с редеющими волосами и в толстых очках, которые увеличивали его необычно круглые глаза. Его униформа казалась ему слишком большой.


Ли развернулся на полпути вниз по ступенькам, и прокуратор почти столкнулся с ним. ‘Чушь собачья!’ Несмотря на то, что прокуратор был на ступеньку выше, Ли возвышался над ним, и мужчина поменьше положительно отшатнулся от агрессии Ли. ‘Вы бы никогда не довели дело до суда, если бы мы не представили доказательства’.


‘Бумажные улики. Это все, что вы мне прислали", - настаивал прокурор. ‘Я предполагал, что туфли были сданы в хранилище улик’.


‘Они были. Что делает их вашей ответственностью, а не нашей’. Ли поднял руки в такт своему голосу, и люди, хлынувшие со двора позади них, остановились послушать. ‘Во имя неба, Чжан! Мои люди надрываются, чтобы привлечь преступников к ответственности ...’ Он на мгновение отвлекся при виде костюма от Армани и его ликующего клиента, проходящего мимо них по ступенькам. У него было сильное желание взять кулак и размозжить их злорадствующие лица в пух и прах. Но он знал, что правосудие и закон не всегда совместимы. Вместо этого он повернулся к прокуратору, чтобы излить свой гнев. "И вы, гребаные люди, теряете улики, а убийцы разгуливают на свободе. Вы можете ожидать официальной жалобы’. Он повернулся и направился вниз по ступенькам, на ходу засовывая сигарету в рот, оставляя прокуратора Чжана в ярости и слишком хорошо осознавая, что на него смотрят любопытные лица. Полицейские так не разговаривали с прокурорами, тем более публично. Это была унизительная потеря лица мяньцзы.


Чжан неуклюже крикнул в спину Ли: ‘Я тот, кто будет подавать жалобу, заместитель начальника отдела. Комиссару. Тебе не нужно думать, что ты сможешь вечно жить в защитной тени своего дяди.’


Ли остановился как вкопанный, и Чжан сразу понял, что зашел слишком далеко. Ли повернулся и уставился на него молчаливым взглядом, наполненным такой интенсивностью, что Чжан не смог поддерживать зрительный контакт. Он повернулся и побежал вверх по ступенькам, обратно в безопасность здания суда.


Ли несколько секунд смотрел ему вслед, затем поспешил через припаркованные машины на улицу, изо всех сил пытаясь контролировать свой гнев. Желание ударить кого-нибудь, кого угодно, было чрезвычайно сильным. Группа людей, стоявших у доски объявлений, где заранее были вывешены объявления о судебных процессах за неделю, с любопытством посмотрела на него, когда он проходил мимо. Но он их не заметил. Он также не видел продавца на углу улицы, предлагающего ему фрукты из-под навеса в зелено-желтую полоску, и не чувствовал запаха дыма, поднимающегося от шашлыков из баранины, готовящихся на открытых углях в узких пределах улицы Сидамочан. Вместо этого он повернулся в сторону рева уличного движения на Ист-Цяньмэнь-авеню, даже не услышав гудка автомобиля позади себя. Только когда его двигатель взревел и снова прозвучал звуковой сигнал, он полуобернулся, и рядом с ним остановился джип пекинской полиции без опознавательных знаков. Детектив Ву наклонился, чтобы открыть пассажирскую дверь. Ли был удивлен, увидев его. ‘Чего ты хочешь, Ву?’ - прорычал он.


Ву поднял руки в притворной защите от агрессии Ли. ‘Эй, босс, я ждал тебя больше часа’.


Ли скользнула на пассажирское сиденье. ‘Зачем?’


Ву ухмыльнулся, как всегда, сжимая челюстями кусочек кожистой жвачки, которая давно потеряла свой вкус. Он сдвинул солнцезащитные очки на лоб. Он был носителем интересной информации, и он хотел подразнить ее, максимально использовать момент. ‘Помните тот случай во время Весеннего фестиваля? Расчлененная девушка? Мы нашли ее останки в неглубокой могиле недалеко от Летнего дворца ...’


‘Да, я помню это дело", - нетерпеливо перебил Ли. ‘Мы так никого и не привлекли за это’. Он сделал паузу. ‘Что насчет этого?’


‘В Шанхае нашли еще целую кучу таких же, как она. Что-то вроде братской могилы. Может быть, не меньше двадцати. Тот же день’.


‘Двадцать!’ Ли был потрясен.


Ву пожал плечами. ‘Они еще не знают, сколько точно, но есть много фрагментов’. Он передал это с удовольствием, которое Ли сочла неприятным. "И они хотят, чтобы ты был там, внизу. Быстро.’


Ли была захвачена врасплох. ‘ Я? Почему?’


Ву ухмыльнулся. ‘Потому что ты такая гребаная суперзвезда, босс’. Но его улыбка быстро исчезла под холодным взглядом Ли. ‘Они думают, что здесь может быть связь с убийством здесь, в Пекине", - быстро сказал он. ‘И на нас оказывают большое давление, чтобы мы быстро получили результат по этому делу’.


‘Почему это?’ Ли уже забыл о своем фиаско в зале суда.


Ву закурил сигарету. ‘Кажется, сегодня утром там была какая-то большая церемония. Заливают бетон в фундамент какого-то крупного совместного предприятия, которое они строят за рекой в Пудуне. В общем, генеральный директор этого нью-йоркского банка приезжает, чтобы провести церемонию на строительной площадке. Там все высшее начальство. Место кишит американской прессой и телевидением. Только это мочится с небес. Строительная площадка превращается в болото, а платформа, которую они построили для VIP-персон, толкает этого американского руководителя прямо в яму, которую они собираются залить бетоном. И он обнаруживает, что барахтается в грязи, а из стен торчат куски тел, как будто они только что раскопали какое-то старое захоронение. Только тела не такие старые.’


Ли тихонько присвистнул. Он мог представить себе эту сцену. Неистовство СМИ. Не китайская пресса, они будут печатать только то, что им скажут. Но западные СМИ не будут сдерживать. ‘Телевизионные камеры?’ спросил он.


‘Сияющий прямо оттуда, прямой эфир по спутнику’, - подтвердил Ву, наслаждаясь собой. ‘Очевидно, власть имущие находятся в реальном состоянии. Тела в банковском хранилище не годятся для бизнеса, и, по-видимому, американцы поговаривают о выходе из всей сделки.’


‘Я уверен, жертвам будет жаль это слышать", - сказал Ли.


Ву ухмыльнулся и, потянувшись к заднему сиденью, бросил толстую папку на колени Ли. ‘Это досье на девушку, которую мы нашли в Пекине. У тебя будет время заново ознакомиться с ней во время полета, который вылетает... ’ он взглянул на часы, ‘... чуть более чем через два часа. Он ухмыльнулся. ‘Тебе как раз хватит времени, чтобы собрать вещи на ночь’.


* * *


Ли сидел на краю кровати, водянистый солнечный свет косо падал с улицы сквозь последние опавшие листья, цепляющиеся за деревья, которые летом затеняли Чжэньи-роуд. Доброе лицо улыбалось ему со стены, копна вьющихся черных волос, тронутых серебром, была зачесана назад с удивительно гладкого лица — его дядя Ифу, с которым он прожил более десяти лет на втором этаже полицейского многоквартирного дома в комплексе министерства. Ли все еще скучала по нему. Скучал по озорству в его глазах, когда он пытался подставлять подножку Ли на каждом шагу, делясь опытом всей жизни, уча его мыслить нестандартно. Хотя дьявол, возможно, кроется в деталях, в этом также кроется правда, любил говорить он. Ли все еще испытывал боль, когда вспоминал обстоятельства смерти старика. Часто просыпался по ночам с кровавым изображением, врезавшимся в его сознание. Это была комната Ифу, а теперь она принадлежала Синьсинь. Она часто просила Ли рассказать ей истории о старике, который улыбался ей со стены. И он всегда находил время рассказать ей.


Теперь он неохотно встал и побрел обратно в свою комнату. Казалось, ему было суждено вечно быть преследуемым Ифу. При каждой неудаче его дядю ставили перед ним в пример, которому он должен был следовать. В то время как каждый успех приписывался влиянию старика. Те, кто завидовал его статусу и достижениям, приписывали их связям его дяди. И те старшие офицеры, которые работали с его дядей, ясно дали понять, что его шаги были слишком велики, чтобы Ли мог идти по ним. И на протяжении каждого расследования он чувствовал присутствие старика за своим плечом, его голос, мягко шепчущий ему на ухо. Нет смысла, Ли, беспокоиться о том, что могло бы быть. Ответ в деталях, Ли, всегда в деталях. Хорошо переделать разбитое зеркало. Там, где румпель неутомим, земля плодородна . Он бы все отдал, чтобы снова услышать этот голос по-настоящему.


Он быстро сбросил свою униформу и почувствовал свободу, освободившись от ее накрахмаленных ограничений. Он натянул джинсы, белую футболку и свою любимую старую коричневую кожаную куртку и начал складывать кое-какую одежду в сумку. Одна из книг Синьсинь, лежавших на комоде, заставила его остановиться. Ему нужно будет договориться с Мэй Юань, чтобы она присмотрела за ребенком, пока его не будет. И не было Маргарет, которая вступила бы в брешь.


Он посидел мгновение, погруженный в свои мысли, затем протянул руку, взял с прикроватного столика расческу Маргарет и выдернул несколько волос, застрявших в ее зубьях. В бледном солнечном свете она казалась особенно тонкой и золотистой. Он поднес его к носу и вдохнул запах ее духов, испытав момент острого желания, а затем пустоту. Он легко провел рукой по неубранной кровати, где они так часто занимались любовью, и понял, что скучает по ней больше, чем думал.


III


Маргарет никогда до конца не понимала ирландскую концепцию поминок — празднования жизни, а не оплакивания смерти. Как вы могли праздновать ушедшую жизнь, то, что когда-то было жизненно важным, полным надежды, тепла и отдачи, а теперь стало холодным и мертвым? Как процессия тел, прошедших через ее комнату для вскрытий, вся анимация исчезла, только мясо на плите.


Ей было невыносимо думать о своем отце в таком тоне. У нее даже не хватило смелости взглянуть на его тело, уложенное в гроб, на краску, тщательно нанесенную на его лицо гробовщиком в попытке создать иллюзию жизни. В любом случае, она знала, что там лежал не ее отец. Он давно исчез, существуя теперь только в воспоминаниях других и в мерцающих, блеклых изображениях на старых домашних фильмах времен, предшествовавших появлению видеокассеты. Они так и не купили видеокамеру.


Там всегда были семейные фотоальбомы. Но Маргарет чувствовала, что эти неподвижные двумерные изображения редко запечатлевали человека. Им не хватало духа, который был жизнью, и характера, индивидуальности. Это были всего лишь мгновения во времени без какой-либо точки отсчета.


Она услышала смех, доносившийся из гостиной, звон бокалов, и почувствовала обиду на то, что эти люди пришли в дом ее отца в день его похорон и так легкомысленно отнеслись к его кончине. Она выскользнула из кухни и прошла по коридору в комнату в задней части дома, которая была его берлогой. Она закрыла дверь, чтобы не слышать звуков поминок, и прислушалась к тишине. Комната была пропитана им, то немногое, что оставалось от позднего вечера, впитывалось тяжелыми сетчатыми занавесками. Если от него что-то и осталось, то это было здесь, в этой комнате, где он провел так много времени. Она вдохнула его запах в сухой академической атмосфере его личного пространства. Все осталось так, как было с того дня, как он упал замертво в своей аудитории в университете от обширного коронарного тромбоза. Быстро, безболезненно, совершенно неожиданно. Лучший способ уйти, подумала Маргарет, за исключением тех, кто остался, опустошенный внезапностью этого, оставленный справляться с огромной дырой, которую это проделало во всех их жизнях.


Она бродила вокруг, прикасаясь к вещам. Его книги, сотни из них, пылящиеся на полках. Все великие современные американские писатели. Это была его тема, его специальность. Стейнбек, Фолкнер, Фицджеральд и, конечно, Хемингуэй, который вырос всего в нескольких улицах отсюда, в этом тихом фешенебельном пригороде Чикаго. Все пролистано, помечено и снабжено комментариями. Она выбрала один. Уайнсбург, Огайо, сборник рассказов Шервуда Андерсона. Страницы пожелтели по краям, бумага стала сухой, почти хрупкой. Она раскрылась на рассказе под названием "Руки". Она помнила это. Печальная история о простом человеке, чья любовь к детям привела к трагическому недоразумению. На полях были многочисленные заметки, сделанные четким почерком ее отца, отличительной чертой поколения.


Она подошла к его столу. Предмет мебели в стиле английской репродукции. Красное дерево с инкрустацией из красной кожи. Он был облуплен и покрыт шрамами от многолетнего использования. Бумаги и книги были в беспорядке разбросаны вокруг его настольного компьютера iMac. В пепельнице лежала наполовину выкуренная трубка, вокруг мундштука на черном мундштуке виднелись бледные остатки зубов. В детстве ей нравился сладкий запах его табака. Она любовно провела пальцами по гладко отполированной чашечке из вишневого дерева. Он, без сомнения, намеревался снова зажечь ее. Теперь он никогда этого не сделает.


В рамке слева от компьютера, частично скрытая стопкой немаркированных экзаменационных работ, была фотография Маргарет в выпускном платье. Она передвинула бумаги, чтобы получше рассмотреть его, и почувствовала странную боль, когда увидела молодое лицо под минометной доской, глядящее на нее с фотографии, полное надежды и юношеского идеализма. Она задавалась вопросом, как часто ее отец смотрел на нее в свободные минуты. Интересно, что он думал о ней. Был ли он горд или разочарован? Маленькой девочкой она обожала его. И он отдал ей так много своего времени, так много своей любви. Но с тех пор, как она стала подростком, они не были особенно близки, и теперь она сожалела об этом. Это была ее вина. Она была слишком занята, устраивая свою жизнь, которая не имела ничего общего с ее родителями. Жизнь, которая обернулась неудачей и разочарованием. И теперь пути назад не было. Невозможно сказать: "Прости, папа, я действительно любил тебя". Она быстро перевернула рамку лицевой стороной вниз на столе и включила компьютер, просто чтобы чем-нибудь заняться. Он жужжал, загружая операционную систему, прежде чем представить ей экран рабочего стола. Отсюда она могла получить доступ ко всем его файлам. В основном это были текстовые документы. Лекции, заметки для студентов, критический анализ какой-то новой американской классики. Там были и письма. Их были сотни. Но у нее не было никакого интереса нарушать его уединение.


Он только недавно вышел в интернет, обнаружив, что может легко поддерживать связь по электронной почте со своей дочерью в Китае. Для этого требовался всего лишь щелчок мыши. Но, с другой стороны, помимо его первоначального энтузиазма по поводу Интернета, ему было мало что сказать ей, и его электронные письма прекратились. Она поинтересовалась, как он использовал Сеть, и загрузила его браузер, часть программного обеспечения, которое подключало его к всемирной паутине, позволяя ему посещать любой из миллионов интернет-сайтов по всему миру. Страница по умолчанию, на которую она попала, была Домашняя страница его кафедры в Университете Иллинойса в Чикаго. В левой части экрана были четыре вкладки, похожие на вкладки с именами на папках в картотечном шкафу, чем они и были — или, по крайней мере, на их электронный эквивалент. Ожидая загрузки домашней страницы UIC, она указала экранной стрелкой на вкладку "ИСТОРИЯ", и файл открылся, как будто она достала его из кабинета. Здесь были показаны последние пятьсот интернет-сайтов, которые посетил ее отец. Она перешла к началу списка, к последнему сайту, на который он заходил за день до смерти. Это было что-то под названием Домашняя страница Афродиты . Она нажала на значок Internet Explorer рядом с ним, и через несколько секунд экран почернел, а фотографии обнаженных женщин начали загружаться под заголовками вроде САМАНТА — Нажми на меня, чтобы посмотреть прямой эфир, и ДЖУЛИ –Мне нравятся женщины .


Лицо Маргарет покраснело. Смесь шока, смущения, отвращения. Она вернулась к истории и загрузила следующий адрес в списке. Еще порнография. АЗИАТСКИЕ КРАСОТКИ СДЕЛАЮТ ЭТО ЗА ВАС . Худые азиатские женщины с силиконовыми грудями обнажили части своей анатомии, которые Маргарет когда-либо видела только на столе для вскрытия. Ее затошнило. Ее отец получал доступ к порнографии в Интернете. Ее отец! Она не могла примирить это с милым, нежным человеком, которого знала как своего отца, самым безупречно честным человеком, которого она когда-либо знала. Но, тогда, подумала она, знала ли она его вообще по-настоящему? Зачем ему смотреть на такую грязь? Она знала, что у мужчин есть потребности, которых женщины просто не понимают. Но ее отец?


Она не слышала, как открылась дверь кабинета, и была поражена звуком голоса своей матери. ‘Что ты делаешь, Маргарет? Все спрашивают, где ты’.


Маргарет была взволнована, как будто ее застали за каким-то незаконным действием. Она быстро перевела стрелку, чтобы выключить компьютер, прежде чем ее мать смогла увидеть, что было на экране. ‘Ничего", - виновато сказала она. ‘Просто перебираю кое-что из папиных вещей’.


‘Что ж, для этого у нас будет достаточно времени", - сказала ее мать. ‘Тебе нужно позаботиться о гостях’.


Маргарет обуздала себя. "Они не мои гости’, - сказала она. ‘Ты пригласил их. И, в любом случае, они, кажется, неплохо проводят там время, попивая папино виски. Они не захотят, чтобы я портил им веселье.’


Ее мать театрально вздохнула. ‘Я не знаю, почему ты беспокоишься о том, чтобы изображать скорбящую дочь. У тебя не было на него времени, когда он был жив. Зачем начинать притворяться сейчас?’


Маргарет была уязвлена как несправедливостью, так и правдивостью слов своей матери. ‘Я не притворяюсь", - сказала она, сдерживая слезы. Она ненавидела свою мать за то, что та видела в ней хоть малейший признак слабости. ‘Я любила своего отца’. Она не осознавала, насколько сильно, пока ей не позвонили в Пекин. ‘Но не волнуйся. Я не стану вызывать никакого посмертного смущения на твоих похоронах, притворяясь, что я когда-либо что-то чувствовал к тебе.’


Она увидела, как краска прилила к щекам ее матери, и испытала немедленный укол сожаления о своей жестокости. Ее мать всегда умела пробуждать в ней самое худшее. ‘В таком случае, ’ холодно сказала ее мать, ‘ возможно, тебе лучше не ходить’. Она повернулась обратно к двери.


‘Ты никогда не любила меня, не так ли?’ Слова вырвались прежде, чем Маргарет смогла их остановить, и они остановили ее мать на полпути. "В тот день утонул мой брат. Ты хотела, чтобы это была я, а не он. Ее мать повернулась и бросила на нее взгляд. Вещи, которые никогда не были сказаны, чувства, которые долго подавлялись, выплеснулись на поверхность. ‘Ты потратил свою жизнь, желая мне провала, потому что я никогда не смог бы оправдать те ожидания, которые ты возлагал на него. Твой мальчик. Твой дорогой’.


Челюсть ее матери дрожала. Ее глаза наполнились слезами. Но, как и ее дочь, она не выказывала никаких признаков слабости. ‘Я не должна была желать тебе неудачи, Маргарет. Ты сама навлекла на себя все неудачи, которые тебе могли когда-либо понадобиться. Неудачный брак, неудавшаяся карьера. А теперь роман с каким-то … Китайцем.’ Она произнесла это слово так, словно оно оставило неприятный привкус у нее во рту. ‘ И не говори мне о любви. Ты не знаешь значения этого слова. Ты всегда был таким замкнутым. Так холодно. Все эти люди, которых ты вскрывал. Для тебя просто так много мертвой плоти. Тебе никогда ни от кого ничего не было нужно, не так ли? И никогда не отдавал ничего от себя.’


Глаза Маргарет горели. Ее горло словно распухло. Она жалела, что вообще вернулась домой. Было ли это правдой? Она действительно была такой холодной, такой неумолимой? Ее мать всегда брезгливо относилась к ее решению стать патологоанатомом, но она никогда не осознавала, насколько ей это противно. Слова ранили. Ей хотелось причинить боль в ответ. ‘Может быть, - сказала она, - это потому, что я пошла в тебя. Ты всегда была Королевой Мороза’. Она сделала паузу. ‘И, может быть, именно поэтому папе пришлось искать свои сексуальные утехи в Интернете’. Как только эти слова были произнесены, она пожалела, что произнесла их. Но вернуть их назад было невозможно, и она вспомнила строки из одного из любимых стихотворений своего отца — Движущийся палец пишет: и, написав, движется дальше: ни все твое благочестие, ни Остроумие не заставят его вернуться назад, чтобы отменить половину строки, ни все твои слезы не смоют ни слова из этого .


Вся краска, появившаяся на лице ее матери из-за их спора, сошла с него. Тщательно контролируемое выражение лица соскользнуло, и она внезапно стала выглядеть изможденной и старой. ‘Что ты имеешь в виду?’ - тихо спросила она.


Маргарет обнаружила, что не может встретиться с ней взглядом. ‘Ничего, мам. Мы просто ведем себя глупо. Пытаемся причинить боль друг другу, потому что папа ушел и бросил нас, и на ком еще мы можем это выместить?’


Ее мать кивнула в сторону компьютера. Ее голос стал очень тихим. ‘Он провел здесь несколько часов за этой чертовой штукой’. Она посмотрела на Маргарет. ‘Твой отец и я годами не занимались любовью’. Она заколебалась. ‘Но я понятия не имела...’


Маргарет закрыла глаза. Были вещи о твоих родителях, о которых ты предпочел бы никогда не знать.


‘ Я ничему не мешаю, не так ли? - Спросил я.


Маргарет открыла глаза и увидела молодого человека, стоящего в дверном проеме. На мгновение в полутьме она понятия не имела, кто он такой. Именно его голос пробудил воспоминания о тех годах, предшествовавших выпуску. ‘Дэвид?’


‘Это я’, - ухмыльнулся он. ‘Подумал, что стоит показать свое лицо. Знаешь, в память о старых добрых временах. Но, эй, знаешь, если сейчас неподходящий момент ...’


‘Конечно, нет, Дэвид.’ Мать Маргарет немедленно взяла себя в руки, возвращаясь к роли мужественно скорбящей вдовы. ‘Но, если ты меня извинишь, я действительно должна позаботиться о своих гостях. Я оставлю вас двоих, чтобы вы заново познакомились. Должно быть, прошло довольно много времени.’


Дэвид кивнул. ‘Почти десять лет’.


‘Тогда я поговорю с тобой позже’. Вдова улыбнулась и ушла, оставив Маргарет и этого призрака из ее прошлого стоять в тишине логова ее покойного отца.


‘Десять лет?’ Переспросила Маргарет, чтобы что-то сказать. ‘Ты говоришь так, словно считал’.


‘Может быть, и так’. Он вошел в комнату, и она увидела его немного более отчетливо. Волосы песочного цвета, теперь поредевшие, худощавое симпатичное лицо, сильная челюсть, четко очерченные губы. Дэвид Уэббер был высоким и мощно сложенным. Она вспомнила эти руки, обнимавшие ее, его губы на ее шее. И необъяснимо она разрыдалась. ‘Привет", - сказал он, и сразу же оказался рядом, те же руки притянули ее к нему, и она сдалась комфорту его тепла и силы и не предприняла никаких усилий, чтобы остановить рыдания, которые вырвались у нее из груди.


Долгое время он просто держал ее и ничего не говорил, пока постепенно рыдания не начали стихать. Затем он отвел волосы с мокрых прядей на ее лице и нежно улыбнулся ей сверху вниз. ‘Что тебе нужно, так это убраться отсюда", - сказал он. ‘Я собираюсь пригласить тебя на ужин сегодня вечером. И если я не заставлю тебя смеяться до конца вечера, я оплачу счет.’


Что заставляло ее улыбаться, несмотря ни на что. Она вспомнила, как всегда настаивала, чтобы они перешли на голландский, и как он всегда заставлял ее смеяться.


IV


Ее жизнь промелькнула перед глазами, как тот момент, который люди переживают непосредственно перед тем, как поверить, что они умрут. Все знакомые места, которые она посещала в студенческие годы, а затем позже, во время ординатуры в медицинском центре UIC. Она была скорее отшельницей, пока работала в бюро судебно-медицинской экспертизы округа Кук.


Такси везло их по Армитидж, огни сверкали в ранней вечерней темноте. На Холстед они миновали знакомые рестораны, бар, где она однажды провела час, выпивая со своим парнем, в ожидании столика в ближайшей забегаловке. К тому времени, когда все было готово, они были слишком пьяны, чтобы есть.


Теперь она увидела магазин подержанных компакт-дисков, в котором она часто бывала, когда у нее не хватало средств, только в те дни там еще продавали винил. И маленькая фирменная чайно-кофейня, где она покупала свою любимую смесь из жареных зерен и чая Эрл Грей по фунту. И все магазины "чи-чи" и бутики, где она с радостью провела бы часы, выбирая, что бы она купила, если бы только могла себе это позволить.


Они прошли под Эль, и у Маргарет внезапно появилось нехорошее предчувствие. ‘Где мы будем ужинать?’ - спросила она.


Дэвид понимающе улыбнулся. ‘Я не думаю, что ты будешь разочарован’.


Но когда такси свернуло направо в Шеффилд и остановилось у кафе "Сай" é, она была. "Суши! Господи, Дэвид, ’ сказала она, пытаясь отнестись к этому легкомысленно, ‘ я просто провела последние восемнадцать месяцев, питаясь азиатской кухней, я отчасти надеялась, что ты отведешь меня куда-нибудь в другое место. Где-нибудь в Америке, знаете, даже в закусочной с бургерами.’


‘О’. Он выглядел удрученным. "Ты всегда любила суши . Я просто подумал...’ Его голос затих. Он пожал плечами. ‘Но, эй, это не имеет значения. Мы всегда можем пойти куда-нибудь еще’.


Его разочарование было ощутимым. Маргарет смягчилась. ‘Но вы сделали заказ, верно?’ Это помогло забронировать столик в Sai Caf é, если вы хотели быть уверены, что попадете туда.


‘Конечно. Но кто-нибудь другой будет счастлив занять наш столик’.


‘Нет, все в порядке, давай поедим здесь’. Она начала выбираться из такси. Она знала, что он хотел привести ее сюда, потому что именно здесь они обедали вместе, будучи студентами, когда могли себе это позволить. Вот только Дэвид всегда мог себе это позволить. Маргарет было трудно наскрести на свою долю. Она смотрела, как он расплачивается с водителем такси. Никаких чаевых. Ничего не изменилось. ‘ Послушай, ’ сказала она, когда такси отъехало, ‘ не обращай на меня внимания. Это только сегодня, понимаешь? Я немного не в себе.’


Дэвид расхохотался. ‘Эй, Мэгс, ты всегда была такой’.


Она почувствовала, как по телу пробежал легкий холодок. Мэгс - так Майкл назвал ее. Дэвид, очевидно, забыл об этом в Sai Caf é.


Заведение было переполнено. Люди стояли вокруг бара и сидели, выпивая за столиками у окна, ожидая свободных мест в самом ресторане. Впереди и справа, в главной обеденной зоне, посетители расположились на низких табуретах вдоль суши-бара, беседуя с японскими шеф-поварами, которые острыми ножами нарезали нежные кусочки сырой рыбы. Девушка за кафедрой проверила их бронь, и они последовали за ней между переполненными столиками к одному у дальней стены. В задымленной атмосфере мерцали свечи, и Маргарет вспомнила, что Дэвид, как и Ли, был курильщиком. После всех этих месяцев в Китае это не беспокоило ее так сильно, как раньше.


На стол принесли горячие полотенца, от которых шел пар, и они заказали суп мисо и блюда с сашими из мориавасе. Дэвид закурил, как только они сделали заказ. ‘Итак, ’ сказал он, ‘ как долго вы планируете оставаться?’


‘Не надо", - сказала Маргарет. "Ты говоришь, как моя мать’.


‘Господи, надеюсь, что нет’. Дэвид рассмеялся и с нежностью посмотрел на нее. ‘Вы двое никогда не ладили, не так ли?’


‘Нет’.


‘Я всегда считал, что ты больше похож на своего отца’.


И Маргарет вспомнила, что Дэвид никогда по-настоящему не знал ее. Его влекло к ней физически, и это было для него важнее всего остального. Она думала, что он хорош собой, и физическая сторона их отношений всегда приносила удовлетворение — пока она не забеременела. И тогда, по его мнению, был только один вариант действий, и она позволила себя уговорить на это. Она никогда не простила себя. Или его. ‘ Ты все еще занимаешься медициной?’ Он стал самым молодым кардиологическим консультантом в Chicago Hope.


‘Конечно’. Он рассмеялся, хотя, как ей показалось, немного неловко. ‘К тому же, все еще холост’.


Маргарет надеялась, что он научился более тонко говорить пациентам, что они неизлечимо больны. ‘Я уверена, что у тебя было много девушек после того, как мы расстались’.


‘Много’. Он затянулся сигаретой и выпустил струю дыма ей над головой. ‘Но тогда за тобой было трудно уследить’.


Она ухмыльнулась. ‘О, да ладно, Дэвид, ты же со мной разговариваешь. Я никогда не повелась на твою чушь’.


Он печально улыбнулся в ответ. ‘Нет, и никто другой тоже’. Он похлопал себя по макушке. ‘И теперь, когда я теряю волосы, я больше не такая привлекательная добыча. Женщины просто вытаскивают крючок и отбрасывают меня назад.’


‘О, конечно. Как будто нет миллиона женщин, которые не отдали бы жизнь за симпатичного консультанта-кардиолога тридцати с чем-то лет’.


‘Может быть, я просто установил для себя слишком высокие стандарты. Так думает моя мать’.


‘Она никогда не была обо мне слишком высокого мнения’.


‘Да, но она никогда не знала тебя так, как я’.


‘Слава Богу’. Она ухмыльнулась, и он ухмыльнулся в ответ. А затем наступило неловкое молчание, которое ни один из них не знал, чем заполнить.


Но от смущения их спасло появление супа. Вкус блюда был знакомым и приятным: кусочки вакаме и кубики тофу в горячем бульоне даси, загущенные красным мисо . Минуту или две они прихлебывали в тишине.


Затем: ‘Хорошая еда, странные люди", - сказал Дэвид.


Маргарет выглядела смущенной. ‘ Что?’


‘Японцы’. Он глупо ухмыльнулся. ‘Не думаю, что мне бы очень хотелось практиковаться там. Тебе бы тоже’.


‘Почему бы и нет?’


‘Вы знаете, у них в Японии есть такая странная религия. Синто . Это своеобразный японский стиль, но в нем есть и частички буддизма, и другие вещи. У них довольно странный взгляд на неприкосновенность мертвого тела. И, вы знаете, они только несколько лет назад начали определять смерть мозга как законное условие ’. Он рассмеялся. "В последний раз тамошний врач проводил пересадку сердца в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, и его обвинили в убийстве’.


Маргарет сказала: "Я могу назвать нескольких врачей, которых следует обвинить в этом". И она вспомнила свой страх за несколько мгновений до того, как потеряла сознание в операционной, а затем пришла в себя и поняла, что они убили ее ребенка. Она посмотрела на Дэвида и задалась вопросом, помнит ли он вообще.


‘Я все прочитал о тебе, когда в новостях показали историю с рисом", - внезапно сказал он. ‘Господи, Маргарет, это было страшно’.


Она просто кивнула.


"Чуть не отвратил меня от суши на всю жизнь’.


Она выдавила бледную улыбку.


Он попробовал еще раз. ‘Ты не хочешь рассказать мне об этом?’


Она покачала головой. ‘Нет’.


‘Хорошо’. Он поднял руку. ‘Маргарет говорит, тема закрыта’. Он поколебался, затем: "Итак, что вы делали в Китае все это время?’


‘ В основном читаю лекции. В Университете общественной безопасности. Там готовят полицейских. Что-то вроде китайского эквивалента Вест-Пойнта.’


"За это хорошо платят?’


‘Неа. Деньги паршивые. Но они дают мне квартиру, в которую я могу завести кошку, и столько риса, сколько смогу съесть. Так что вы можете понять, почему у меня было искушение остаться.’


Он усмехнулся. ‘Так почему же ты?’


Она пожала плечами. ‘У меня есть свои причины’.


‘Которую ты не хочешь делить со мной’.


‘Не особенно’.


- Боже, Мэгс, - он перегнулся через стол и накрыл ее руку своей, - о чем, черт возьми, ты думаешь? У тебя здесь была отличная работа. Через несколько лет ты мог бы стать судебно-медицинским экспертом.’


Она сказала очень тихо: ‘Не делай этого, Дэвид’.


Он отдернул руку, как будто его ударило током. ‘ Прости.’


Она покачала головой. "Я имею в виду, не называй меня Мэгс . Так меня называл Майкл’.


‘О, черт, прости меня, Маргарет. Я никогда не думал...’


‘Не имеет значения’. Она не собиралась напоминать ему, что именно здесь она встретила Майкла, что именно Дэвид познакомил их. Факт, который явно не занимал большого места в его воспоминаниях, наряду с прерыванием ее беременности.


‘Но, эй, ты знаешь, вопрос все еще актуален. Я имею в виду, почему Китай? Ради Бога, это коммунистическое государство’.


‘О, точно’. Маргарет почувствовала, как у нее встают дыбом волосы. ‘И ты хочешь за одну ночь превратить это в демократию? Как в России?’


‘Эй, перестань, Маргарет, я просто говорю...’


‘Что ты хочешь сказать? Что ты хочешь видеть, как люди умирают на улицах от холода и голода, смотреть, как организованная преступность забирает деньги из карманов честных людей, видеть развал правительства, скатывание к гражданской войне?’


‘Конечно, нет!’ Теперь Дэвид был раздражен. ‘Я бы никому не пожелал России, даже русским. Именно эта страна, США, устанавливает стандарты. У людей здесь есть права.’


‘Да, право получить пулю, потому что их демократически избранное правительство недостаточно сильно, чтобы противостоять корыстным интересам оружейного лобби. Право на правосудие, если они могут позволить себе заплатить опытному адвокату’.


Дэвид непонимающе посмотрел на нее. ‘Боже, Маргарет. Что они там с тобой сделали?’


‘Ничего, Дэвид. ничегошеньки. Просто сейчас у меня появился взгляд на мир, которого у меня никогда раньше не было. Я имею в виду, что ты знаешь о Китае? Вы когда-нибудь бывали там?’


‘ Нет, но...


‘Нет, но что? Это не имеет никакого значения? Это то, что ты собирался сказать?’


‘Я собирался сказать, ’ ровным голосом произнес Дэвид, ‘ что я читаю газеты и смотрю новости. Я знаю все об их послужном списке в области прав человека, о том, что они делают с диссидентами. Как подавление той религиозной секты … что это? … Фалуньгун .’


‘А, точно", - сказала Маргарет. "Фалуньгун . Это те, чей лидер утверждает, что он инопланетянин ... кто-то из космоса. Похоже, за этим стоит последовать.’


‘Дело не в этом. Дело в том, что людям должно быть позволено следовать любой религии, какую они захотят’.


‘Как здесь’.


‘Как здесь’. Он кивнул, довольный тем, что наконец-то высказал свою точку зрения.


‘Как у последователей Ветви Давидовой?’


‘О, ради всего святого, Маргарет!’


Но она не собиралась отступать. ‘Ты помнишь сторонников Ветви Давида, не так ли? Это тех, кого ФБР уничтожило в Уэйко. Женщин и детей сожгли заживо. Я имею в виду, я должен знать, я ассистировал на изрядном количестве вскрытий.’


Дэвид раздраженно выдохнул. ‘Это несправедливое сравнение’.


‘В том-то и беда." Маргарет хлопнула ладонью по столу, и головы повернулись в их сторону. ‘Сравнения никогда неуместны. У китайцев нет истории демократии за пять тысяч лет цивилизации. Так как ты можешь сравнить это с Соединенными Штатами? И через какой бы ад ни прошло это общество за последние сто лет, оно меняется, Дэвид. Медленно, но верно. И независимо от того, что люди здесь хотели бы думать, человек с улицы не питает мечтаний о демократии. Он даже не думает о политике. Он думает о том, сколько он зарабатывает, о том, чтобы обеспечить крышу над головой, о том, чтобы прокормить свою семью, дать образование своим детям. И знаете что? Прямо сейчас ему лучше, чем когда-либо в истории.’


Дэвид несколько мгновений изумленно смотрел на нее. В конце концов он сказал: "Я полагаю, есть много способов промыть тебе мозги, даже не подозревая об этом’.


‘О чем ты говоришь?’


‘Я говорю о твоем … Китайце’ .


Дело было не только в слове или даже в том факте, что он вообще его употребил, но и в том, как он это произнес, отчего в ее голове зазвенели тревожные колокольчики. Это была очень точная пародия на использование ее матерью уничижительного термина. ‘Что ты знаешь о моем “Китайце”?’


Но это был не тот вопрос, на который он собирался отвечать. Он был полон решимости настаивать на том, что считал своим преимуществом. ‘Это настоящая причина, по которой ты так и не вернулся, не так ли? По той же причине, по которой вы можете сидеть там и поносить свою собственную страну.’


‘Я люблю свою страну", - яростно сказала Маргарет. ‘Что бы я ни думала или чувствовала о Китае, это никогда не изменится’. Она сделала паузу, чтобы взять себя в руки. ‘Но ты не ответил на мой вопрос’.


‘Какой вопрос?’ Теперь он осознал свою оплошность и был уклончив.


‘Она сказала тебе, не так ли?’


- Кто? - спросил я.


‘Моя мать. Вот почему ты был в доме сегодня днем. Держу пари, ты забронировал столик в этом заведении задолго до того, как пригласил меня на ужин’. Он покраснел, и она поняла, что попала в точку. ‘ Так чего же она хотела от тебя? Попытайся убедить меня остаться? Я имею в виду, почему ее это вообще должно волновать?’


‘Это не имеет никакого отношения к твоей матери, Маргарет. Мне не все равно. Всегда было. Ты это знаешь. Ты была единственной. Ты всегда был единственным.’


Маргарет недоверчиво покачала головой. ‘ Дэвид... ’ Она раздраженно вздохнула. - У нас с тобой никогда не было будущего. Ни тогда, ни сейчас.’ Она глубоко вздохнула. ‘Я не буду пешкой в маленькой игре моей матери по сватовству. И на случай, если вы не знали, она впечатлена не вами, а деньгами вашей семьи’. Она вспомнила, какое впечатление на ее мать произвел Дэвид. Он поступил в Чикагский университет, потому что его родители могли себе это позволить. Маргарет поступила туда только потому, что выиграла стипендию. Через мгновение она добавила: “И если ты хочешь знать правду о моем ”Китайце"". … Я по уши влюблена в него.’


Официантка принесла два деревянных блюда с аккуратно нарезанными кусочками сырого леща, окуня, лосося и тунца, красиво сервированными рулетиками из кальмаров, нарезанным нитками редисом дайкон и одним перепелиным яйцом. Рис для суши подали в отдельных мисках. Маргарет и Дэвид сидели в тишине, разглядывая еду с полминуты, может быть, больше, прежде чем Маргарет встала и взяла свою сумочку. ‘Думаю, мне лучше уйти", - сказала она. ‘Ты можешь забрать счет, если хочешь’.


Он грустно улыбнулся. ‘Я даже не заставил тебя рассмеяться’.


‘Я думаю, может быть, я забыл, как это делается’.


И она повернулась и оттолкнулась от столов.


V


Самолет летел низко над облаками, кружа над медленным течением дельты реки Янцзы, водяными языками-драконами, которые преодолели четыре тысячи миль от высоких гор Тибета, извиваясь в медленной серой зыби Восточно-Китайского моря. Ли отвернулся от окна и закрыл глаза, когда самолет начал снижаться в аэропорту Хунцяо. Но остались те же образы, спроецированные его мысленным взором на заднюю часть сетчатки. Ужасные образы бедной мертвой девушки, клинически препарированной, а затем жестоко зарезанной.


Он перечитал ее досье во время полета, отчет о вскрытии, улики судебной экспертизы, десятки зацепок, которые ни к чему их не привели. Единственным реальным ключом к разгадке ее личности была реставрация зубов золотой фольгой, дорогая и необычная в Китае. Но ни в одной из пекинских клиник, способных выполнить подобную работу, не было никаких записей о ней. Найденная похороненной в неглубокой могиле на пустыре холодным февральским утром во время Весеннего фестиваля, они знали о ней сейчас не больше, чем тогда.


Сильный толчок и визг шин вернули его в настоящее. Он бросил взгляд через мокрый асфальт на низкое старомодное здание аэровокзала. Двадцать тел в одной могиле! Это казалось ему непостижимым. Перед ним возник призрак какой-то мрачной комнаты с разложившимися телами, лежащими бок о бок, и он задался вопросом, что же вообще побудило его поступить на службу в полицию. А потом Ифу снова оказался у него за плечом, и ему не нужно было отвечать на свой собственный вопрос.


Зал прилета был переполнен путешественниками, в основном из внутренних пунктов назначения, теперь, когда Хунцяо затмил новый международный аэропорт Пудун. Лица ожидающих были обращены к выходным воротам, когда пассажиры из Пекина хлынули потоком. Было поднято несколько карточек с именами, нацарапанными неряшливыми буквами. Ли увидел свое имя, поднятое над головой привлекательной молодой женщины с длинными волосами, разделенными на прямой пробор и спадающими на узкие плечи. Она вглядывалась в лица в толпе и, казалось, сразу узнала его . Она улыбнулась широкой, открытой улыбкой, от которой на ее щеках появились ямочки. И Ли увидела, что у нее очень темные глаза, почти черные, и что один из них очень слегка закатился. Но это не столько испортило ее внешность, сколько придало ей ощущение причудливой индивидуальности. На ней были джинсы и джинсовая куртка поверх белой толстовки и пара потертых бело-голубых кроссовок.


‘Заместитель начальника отдела Ли?’


Ли кивнула. ‘Это я’. Физически он возвышался над ней, но у нее было присутствие, врожденное чувство уверенности в себе, которое придавало ей статность, и она не казалась такой маленькой.


‘Привет’. Она протянула руку.


Он пожал ее и был удивлен твердостью ее пожатия. Он сказал: "Мне сказали, что здесь меня встретит мой коллега, заместитель начальника отдела Ниен’.


Она подняла бровь, глядя на него. ‘А ты был?’ И она протянула руку, чтобы взять его сумку. ‘Я возьму твою сумку’.


Ее движение застало его врасплох. ‘Все в порядке", - сказал он. Но она уже схватила его и повернулась к раздвижным стеклянным дверям, размахивая им вверх и через плечо.


‘Меня снаружи ждет машина", - сказала она.


Ли поспешила за ней. ‘Так что случилось с Ниен?’


Девушка ни разу не сбавила шага. ‘У заместителя начальника отдела есть дела поважнее, чем обслуживать такси для какой-то шишки из Пекина’. Темно-синий "Фольксваген Сантана седан" стоял на холостом ходу у обочины. Девушка подняла багажник и бросила туда сумку Ли.


Ли почувствовал, как у него встают дыбом волосы. Это была не та вежливость или уважение, которых офицер его ранга имел право ожидать. Крутой парень! И он вспомнил сарказм Ву в Пекине. Ты такая гребаная суперзвезда, босс . Неужели люди видели его таким только из-за огласки, которую вызвала пара громких дел? ‘Какое у вас звание, офицер?’ - резко спросил он.


Она пожала плечами. ‘Я всего лишь водитель. Ты хочешь сесть внутрь или хочешь пройтись пешком?’


Последовал долгий момент противостояния, прежде чем Ли, наконец, решил, что это не то место, чтобы иметь с ней дело. Тихо кипя от злости, он обошел машину и забрался на пассажирское сиденье. Дождь барабанил по блестящему асфальту, красные и белые флаги безвольно свисали в ряд, призрачный туман, похожий на марлю, почти скрывал автостоянку и розовые многоэтажные здания за ней.


Девушка скользнула на водительское сиденье и включила дворники, чтобы очистить ветровое стекло. ‘ Ваше имя, ’ произнесла Ли сквозь стиснутые зубы.


Она посмотрела на него, изображая замешательство. ‘Прошу прощения?’


‘Я хотел бы знать ваше имя, чтобы я мог предпринять соответствующие действия, когда мы доберемся до штаба’.


‘803.’


Он свирепо посмотрел на нее. - Что? - спросил я.


‘Так это называется — штаб-квартира Департамента уголовных расследований. 803. Полицейское шоу здесь, на шанхайском телевидении, назвало нас так из-за нашего адреса — 803 Zhongshan Beiyi Road. Это застряло’. Внезапно ее лицо расплылось в ухмылке, и она начала смеяться странным визгливым смехом, который был странно притягательным.


Ли обнаружил, что по его лицу невольно пробирается озадаченная улыбка. ‘ Что? Что тут смешного?’


Она протянула руку. ‘ Может быть, нам стоит начать сначала, заместитель начальника отдела. I’m Nien Mei-Ling.’


Он нахмурился. ‘Nien … Заместитель начальника отдела Ниен?’


Она снова рассмеялась. ‘Неужели так трудно поверить, что простая женщина могла достичь того же ранга, что и великая Ли Янь? Или это только в Шанхае женщины занимают половину неба?’


Ли пожала протянутую руку, пораженная и ошеломленная. ‘ Прости, я думала...


‘Да, я знаю ... что я был всего лишь каким-то младшим офицером, посланным забрать тебя. Никак не мог быть заместителем начальника отдела Ниен’. Но в этом не было ни злобы, ни наживы. Просто отвратительное ощущение озорства. И Ли нашла ее улыбку неотразимой и задержала ее руку, возможно, немного дольше, чем необходимо.


* * *


Скоростная дорога из аэропорта превратилась в Яньаньский виадук-роуд, шестиполосное шоссе, построенное на бетонных столбах, которое проходило через центр Шанхая, разделяя его пополам с запада на восток. Ли с изумлением смотрела сквозь пелену дождя на то, как вокруг вырастали многоэтажки из белого и розового камня, монолит, казалось, целиком сделанный из зеленого стекла, ряды неуместных вилл, которые больше напоминали архитектуру древней Греции, чем древнего Китая, целые кварталы квадратных трехэтажных зданий из кремовой штукатурки и красного кирпича, странные серебристые цилиндрические башни, которые исчезали в облаках. Гигантские неоновые вывески на каждой второй крыше рекламировали все, от Пепси-колы до Fujifilm. Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как он в последний раз был в Шанхае, и он изменился до неузнаваемости. Там все еще были одноэтажные кварталы традиционных китайских магазинов и квартир, втиснутые в переполненные узкие улочки, все еще были причудливые очаги европейской колониальной архитектуры, оставленные британцами и французами со времен Международного урегулирования. Но из семян, посеянных концепцией Дэна о социалистической рыночной экономике, вокруг них вырос совершенно новый город, город, полный противоречий на каждом углу, велосипедов и BMW, город крайностей и перегибов, видение будущего Китая.


Мэй-Лин взглянула на него. ‘Немного изменился с тех пор, как ты был здесь в последний раз?’


Ли кивнул. ‘Можно сказать и так’.


Она улыбнулась. ‘Подожди, пока не почешешься под поверхностью. Все изменилось больше, чем ты думаешь’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Секс-шопы и массажные салоны. Круглосуточные клубы и дискотеки — черт возьми, у нас даже есть несколько’.


‘Мы’?


‘Общественная безопасность’. Она заметила изумление Ли. ‘Народно-освободительная армия тоже. Дискотека до рассвета с НОАК. Маленький колокольчик, висевший на ее зеркале заднего вида, звякнул, когда она объехала медленный грузовик и перестроилась в другую полосу. ‘А еще есть собаки’.


‘Собаки?’ Ли был озадачен.


Кажется, они исчезли из меню и попали в список аксессуаров. В наши дни вы никто, если у вас нет собаки. Особой популярностью пользуются европейские чистокровные породы. Русская мафия сколачивает состояние, накачивая их водкой и доставляя контрабандой на транссибирском экспрессе. У нас по всему городу появляются зоомагазины и ветеринарные клиники.’ Она сделала паузу. ‘ И, конечно, есть тайваньская мафия. Они делают большие дела, занимаются рэкетом и проституцией. Насколько им известно, существует только один Китай. В этом городе население четырнадцать миллионов человек, сто семьдесят пять тысяч такси, самые высокие темпы экономического роста в Китае, самый быстрорастущий уровень преступности и восемнадцать тел на строительной площадке в Пудуне. Добро пожаловать в Шанхай, мистер Ли.’


‘Восемнадцать? Я думал, что двадцать’.


‘Ну, по подсчету голов, буквально, у нас их шестнадцать. Но есть восемнадцать туловищ, и мы все еще находим кусочки’.


Они пронеслись мимо гранитных блоков, колонн с колоннадами и впечатляющего золотого шпиля Шанхайского выставочного центра, построенного в пятидесятых годах русскими в чрезмерно сталинском стиле того времени.


‘Итак, ’ сказала она, ‘ вы не хотите рассказать мне о теле, которое вы нашли в Пекине?’


Ли заставил себя отвлечься от достопримечательностей, звуков и откровений Шанхая и сосредоточился на файле, который он прочитал в самолете по пути вниз. ‘Молодая девушка, мы думаем, лет двадцати с небольшим. Она была найдена работниками коммунальных служб на пустыре в районе Хайдянь недалеко от Летнего дворца в феврале прошлого года, во время новогодних каникул. Шел сильный дождь, и их привлекло к месту то, что выглядело как скопление крови в грязи. Они начали копать. Она была всего в паре футов ниже в двух черных пластиковых пакетах. Патологоанатом подсчитал, что она пробыла там всего около недели.’


‘Причина смерти?’


‘Неопределенно. Ее сердце остановилось. Это единственное, что мы знаем наверняка. Ее вскрыл кто-то, обладающий довольно сложными хирургическими навыками. Сердце, печень, поджелудочная железа и одна почка были удалены.’


‘Кража органов?’


Ли покачал головой. ‘Нет. Все органы были все еще там, в одном из пластиковых пакетов’.


- А все остальное от нее? - спросил я.


‘В другой. Судя по виду, кто-то разрубил ее на куски мясницкой пилой’.


‘ Что-нибудь еще, имеющее значение?


Ли пожала плечами. ‘Трудно понять, что имеет значение. У нее была самая распространенная группа крови — О. Но ей сделали довольно дорогую стоматологическую операцию, хотя никто в Пекине ее не делал. Возможно, она проходила лечение на Западе.’


- Есть какая-нибудь одежда? - Спросил я.


‘Ни единого шва. И никаких украшений. Никаких отличительных знаков. И AFIS обнаружила зиппа на ее отпечатках пальцев’.


Мэй-Лин выглядела задумчивой. ‘ А мотив? Рискнешь высказать предположение?’


‘Даже не мог начать", - сказал Ли. ‘Не сексуального характера, по крайней мере, ни в каком общепринятом смысле. Не было никаких признаков насилия, никаких увечий половым органам или груди’. Он осознавал, что чувствует себя немного неловко, обсуждая эти детали с женщиной. Он пожал плечами. ‘Мы уперлись в кирпичную стену’.


Они проехали под широким перекрестком перекрещивающихся эстакад, и через лабиринт зданий слева от них Ли увидела реконструированную Народную площадь с ее круглым музеем и стеклянным театром и огромным белым муниципальным монолитом. Впереди, среди леса небоскребов, он заметил странный зеленый шпиль, дважды подчеркнутый в своем стремительном движении ввысь красными и серебряными шарами, каждый из которых поддерживался на четырех гигантских растопыренных ногах. Для всего мира она выглядела как марсианский ракетный корабль. ‘Что это, черт возьми, такое?’ - спросил он.


Она проследила за линией его взгляда и ухмыльнулась. ‘Ах, это? Это телевизионная башня "Жемчужина" на другом берегу реки в Пудуне’. Она взглянула на него. ‘Вы знаете, что до Второй мировой войны Шанхай был известен на Западе как восточный Париж? Теперь добропорядочным гражданам города нравится думать, что у них есть своя собственная Эйфелева башня’.


‘Это, безусловно, так же уродливо", - сказал Ли. Но башня скрылась из виду, когда дорога нырнула вниз и побежала под землей к туннелю, который должен был привести их под реку Хуанпу. Он сказал: ‘Что насчет тел, которые вы нашли сегодня утром? Все, что я описал, кажется знакомым?’


Она кивнула. ‘Очень. Но сначала я дам тебе посмотреть самому, а потом тебе лучше пойти встретиться с моим боссом’.


‘А как насчет американца? Парня, который упал в яму. Они так и не рассказали мне, что с ним случилось’.


‘О, ’ небрежно сказала она, - они вытащили его живым, все в порядке. Потом он просто разлетелся на куски’.


Она бросила на него взгляд, и между ними возник момент неуверенности, прежде чем воздух сорвался с ее губ серией небольших взрывов, и она разразилась смехом, своим странным, заразительным визгливым смехом, и он обнаружил, что тоже смеется. Юмор, каким бы черным он ни был, был единственной защитой, которая у них когда-либо была против больного мира, в котором они жили.


* * *


Их Сантана скользила по широким пустым улицам финансового района Луцзяцзуй в Пудуне. Уличные фонари отражались на мокрых тротуарах в сумраке позднего вечера. Повсюду вокруг них тридцатиэтажные здания вздымались в темнеющее небо, но свет горел лишь в нескольких одиноких окнах. Инвестиции в строительство пока опережали спрос. На другом берегу реки движение остановилось вдоль набережной Бунд, широкого прибрежного бульвара, для которого характерны величественные каменные здания в европейском стиле с куполами, шпилями и башнями с часами. На первый взгляд они могли оказаться в Париже или Лондоне. С самой реки доносились скорбные призывы судов, звучащих в туманные рожки.


Справа от них, через открытые ворота в стенах лососевого цвета, за листами прозрачного пластика светили прожекторы, установленные на высоких подставках, которые создавали впечатление дыхания в такт холодному ветру, дующему с воды. Под ними расплывчатые фигуры в белом двигались, как призраки, работая в ледяной жидкой грязи в кропотливом поиске новых фрагментов тел. У ворот стояла вооруженная охрана, и более двух десятков полицейских и криминалистических машин были беспорядочно расставлены на улице снаружи.


‘Это строительная площадка", - сказала Мэй-Лин. ‘Мы реквизировали автостоянку в подвале офисного здания вон там’. Она кивнула в сторону высокой темной многоэтажки через улицу. ‘Она пуста. Патологоанатомы раскладывают тела там, пока мы не будем уверены, что нашли все части тела’. Она повернула налево, через пролом в центральной резервации, пересекла противоположную проезжую часть и съехала по пандусу на подземную автостоянку, где пристроилась позади фаланги других транспортных средств. Ли узнала характерный Иероглиф hu, обозначающий Шанхай, за которым следует буква "О", которая предшествовала регистрации на всех полицейских машинах без опознавательных знаков.


Мэй-Лин показала свое бордовое удостоверение сотрудника общественной безопасности офицеру в форме, который бросил им вызов, и Ли последовала за ней между колоннами в помещение, ярко освещенное импровизированными лампами. Интенсивность света создавала ощущение нереальности открывшейся им сцены. Более двадцати столов на козлах, покрытых белой бумагой, стояли в ряд у унылой серой бетонной стены, выстроившись бок о бок, и их разделяла всего пара футов. На некоторых лежали куски тел, завернутые в пластиковые пакеты, в которых их принесли вниз. Другие были убраны и расставлены в виде причудливых пародий на человеческие тела, которыми они когда-то были, ноги и руки лежали рядом с туловищами и головами, ужасная мозаика из человеческих кусочков. Большинство фрагментов все еще были неузнаваемы, за исключением тех мест, где помощники в белых пластиковых костюмах осторожно промывали их из шланга, обнажая разлагающуюся мякоть рук и ног, коленей и локтей, грудей и животов. Только запах возвращал к реальности. Сладкий, тяжелый запах разлагающейся человеческой плоти, который наполнил эту подземную камеру ужасов и почти заставил Ли задохнуться. Он сделал решительное усилие, чтобы дышать ртом. Он взглянул на Мэй-Лин, но она, казалось, не была тронута.


На стене, за каждым столом, были наклеены грубые бумажные схемы с указанием частей, разложенных на каждом, и перечислением частей, которых все еще не хватало. Там были грубо нарисованные схемы каждого из тел.


‘Ах, мисс Ниен. Наконец-то вы оказали нам честь своим присутствием’. Высокий мужчина под пятьдесят, с зачесанными назад редкими черными волосами, пересек бетонный пол, чтобы поприветствовать их, его дыхание вырывалось перед ним в холодном воздухе. Его глаза были немногим больше налитых кровью щелочек, сквозь которые он смотрел близоруко. Его кожа была пятнистой и коричневой, а на зубах появились пятна от многолетнего курения. Теперь он курил, зажав сигарету в губах, роняя пепел на свой испачканный белый халат. Иллюзия близорукости, решил Ли, была создана его потребностью прищурить глаза от дыма, который, казалось, сочился от его лица, как из щелей в дымоходе.


Мэй-Лин сказала: ‘Доктор Лан, это заместитель начальника отдела Ли из Пекина’.


Доктор Лан внимательно оглядел Ли, затем позволил себе легкую улыбку. Он протянул руку. ‘Конечно. Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Ли’.


‘Доктор Лан - наш старший патологоанатом", - сказала Мэй-Лин. И она повернулась к нему. ‘Есть какие-нибудь первоначальные соображения, доктор’.


‘Очень предварительная’. Он провел их мимо тел, прикуривая еще одну сигарету от остатков предыдущей. ‘Конечно, я получил подготовку в армии, так что я видел гораздо худшее. Что беспокоит во всем этом, так это то, что все жертвы - женщины.’


Ли была захвачена врасплох. ‘Все они?’


‘ Все до единого, заместитель начальника отдела. Разного возраста, я бы сказал, от поздних подростков до тридцати с небольшим.’


Мэй-Лин взглянула на Ли. ‘ Сексуальный мотив?’


‘Слишком рано говорить, мисс Ниен. Мы все еще пытаемся выяснить, какие фрагменты к чему подходят’. Он остановился у одного из столов и махнул сигаретой в сторону частично разложившейся головы с черными дырами на месте, где должны были быть глаза. Ли заметил, что на туловище под ним был сделан разрез в форме буквы "Y", а ребра вскрыты, обнажая грудную полость. ‘Как вы можете видеть, разложение идет полным ходом", - сказал Лан. ‘Только кто-то, очень близкий к этой молодой леди, мог бы произвести визуальную идентификацию. Это также делает визуальное сопоставление фрагментов практически невозможным. Мы сравниваем концы костей в тех местах, где были отрублены конечности — мы просвечивали рентгеном все кусочки, когда они опускались в пакеты. Но лучший выбор - это сравнение ДНК. У меня были вырезаны небольшие участки скелетных мышц из каждой части тела и отправлены на льду в лабораторию. Как только мы найдем и сопоставим все фрагменты, я отправлю собранные части каждого тела в морг и разложу по отдельным ящикам в холодильной камере.’


‘Вы можете сказать, как долго они были похоронены?’ Спросила Ли.


‘Не с какой-либо степенью точности. Но если вы захотите засунуть руку в одну из полостей тела, детектив, вы обнаружите, что там довольно холодно’.


‘Я поверю тебе на слово", - сказал Ли. ‘Какое это имеет значение?’


Лан ухмыльнулся. ‘Я бы сказал, что они были заморожены. Если вы внимательно изучите кусочки, то обнаружите на плоти следы ожогов от морозилки. Вероятно, их закопали прямо из морозилки. Самые плотные куски, туловища, почти, но не совсем, полностью разморожены. Учитывая, что они находились всего в двух-трех футах на глубине, их, вероятно, похоронили около четырех или пяти дней назад.’


‘Таким образом, будет невозможно определить время смерти’.


Лан рассмеялся. ‘Я вижу, вы унаследовали склонность вашего дяди констатировать очевидное, мистер Ли’.


Ли напрягся. - Вы знали его? - спросил я.


‘Конечно’.


‘Мой дядя любил говорить, доктор, что это очевидное, на что чаще всего не обращают внимания. Это одна из вещей, которая сделала его таким хорошим полицейским’.


Патологоанатом захохотал и начал давиться дымом от своей сигареты. Он шумно откашлялся от выделяющейся мокроты из легких и выплюнул ее на пол. Когда он восстановил дыхание, он посмотрел на Ли, темные глаза мерцали за щелочками. ‘Я вижу, ты унаследовал не только его педантичность’.


‘Чтобы вы поняли, если я продолжу педантичную тему времени смерти’.


Но Лан был намерен не торопиться. Он зажег еще одну сигарету и выбросил старую, прежде чем сказал: ‘Они могли пролежать в морозилке недели или месяцы, заместитель начальника отдела. По всей вероятности, они были убиты в разное время и помещены в холодильную камеру. Невозможно определить, когда кто-либо из них умер.’


Мэй-Лин сказала: ‘Но вы сможете определить причину смерти?’


‘Скорее всего, мисс Ниен, как только мы проведем вскрытие’. Он глубоко затянулся сигаретой и оторвал ее от губ. ‘Единственная проблема в том, что кто-то побывал там до нас’.


‘Что ты имеешь в виду?’ Спросила Ли.


Лан снова зажал сигарету между губами. ‘Именно то, что я говорю, детектив. По крайней мере, частичное вскрытие было проведено у каждой из этих бедных леди, прежде чем их поместили в морозильную камеру’.


* * *


Снаружи опустилась ночь, и унылый, темный бетонный пейзаж Луцзяцзуя превратился в разноцветное световое шоу. Жемчужная телебашня и огромный шар у ее основания были освещены зелеными прожекторами. Те заброшенные и пустые офисные здания, которые Ли видела час назад, теперь гордо взмывали в ночное небо, светясь оранжевым, желтым, зеленым и синим. Вверх по реке, на юге, постоянно стоящий на якоре круизный лайнер, который теперь превратился в бар и ночной клуб, горел флуоресцентным бирюзовым светом, нарисованный на фоне черноты ночи, словно диснеевским аниматором. По ту сторону реки набережная сверкала в сияющем великолепии, архитектурные детали выделялись тщательно продуманным освещением. А вдоль изгиба северного берега, где круизные лайнеры причаливают к международному пассажирскому терминалу, стеклянные здания озаряли ночь, соперничая с гигантскими неоновыми щитами, которые возносили в небо рекламу пива, автомобилей и телевизоров. На реке огни круизных судов, паромов и барж отбрасывали прерывистые блики на неспокойные воды, в то время как над ними ярко освещенный дирижабль с рекламой сигарет курсировал вверх и вниз между цветными лучами мощных прожекторов, которые беспорядочно шарили по небу.


Ли изумленно уставился на нее. Это казалось не совсем реальным. Пекин сверкал огнями в пятидесятилетнюю годовщину Народной Республики, но это было совсем не так. Мэй-Лин улыбнулась ему, как будто он был каким-то деревенщиной, приехавшей из деревни. И в некотором смысле так оно и было. Пекин был столицей, центром искусства и культуры на севере. Но она была степенной и консервативной по сравнению с коммерческими излишествами юга. ‘И так каждую ночь?’ спросил он, гадая, сколько все это должно стоить.


Она кивнула. ‘До десяти. Затем гаснет свет, и город оживает совершенно по-другому’. Для ли это прозвучало зловеще, и на мгновение он почувствовал мимолетную неуверенность. Он скучал по безопасной, успокаивающей фамильярности Пекина. Шанхай был для него таким же чужим, как Гонконг или Чикаго.


Мэй-Лин отвезла их обратно через туннель на Яньаньский виадук, и они помчались на запад через город, свернув затем на Нанбэй Гаоцзя-роуд, еще один многополосный виадук, который ведет на север к длинной дуге северной кольцевой дороги. Ли сидел в тишине, едва замечая огни города или длинные очереди пригородных машин. Он подумал о восемнадцати женщинах, разрезанных на куски и уложенных на козлы в бетонном склепе подземной автостоянки. Кто-то убил их, хладнокровно и клинически, а затем произвел вскрытие тел прежде чем грубо расчленить их и заморозить части. Затем, где-то на прошлой неделе, замороженные останки были похоронены в неглубокой могиле на строительной площадке, где тонны бетона должны были похоронить их навечно. Там было сходство с телом, которое они нашли в Пекине, хотя Ли еще не был уверен, что они умерли от одной и той же руки. Но что он знал с абсолютной уверенностью, так это то, что когда он ляжет сегодня вечером в постель и закроет глаза, все они будут там, запечатленные в его памяти, незрячие глаза, взывающие к нему найти их убийцу. И запах их бедных разлагающихся тел будет сопровождать его несколько дней.


Ему пришла в голову мысль, и он повернулся к Мэй-Лин. ‘ Кто бы ни сбросил тела, он знал, что это место вот-вот зальют бетоном. Это должно сузить круг подозреваемых.’


Она сказала: ‘Совместное предприятие было здесь большой новостью. Пресса и ТЕЛЕВИДЕНИЕ освещали эту историю в течение нескольких дней. Не считая детей и стариков, это позволило бы сузить круг подозреваемых примерно до десяти миллионов человек’.


Колокольчик, висевший на зеркале заднего вида, зазвенел, когда Мэй-Лин свернула на "Сантане" со скоростной автомагистрали Чжуншань Бэйи, а затем проехала под верхней дорогой, чтобы повернуть направо к штаб-квартире Департамента уголовных расследований. Они остановились у беломраморной сторожки напротив больших золотых цифр 803, установленных на наклонной стене, и подозрительные глаза уставились на них из-за ярко освещенных окон. Затем волна узнавания, когда Мэй-Лин улыбнулась со стороны водителя, и ворота гармошкой открылись, чтобы пропустить их через каменные колонны в мощеный двор, окруженный ухоженными цветочными клумбами и аккуратно подстриженными деревьями. На постаменте был установлен бюст известного шанхайского детектива Дуаньму Хунъю из черного дерева, ныне покойного. С трех сторон возвышались многоэтажные здания, облицованные розовой черепицей.


Мэй-Лин нерешительно посмотрела на Ли, затем сказала: ‘Не ожидай здесь очень теплого приема’.


Ли не был полностью удивлен. ‘Есть проблема?’ - спросил он.


‘Не совсем’. Она казалась немного смущенной. ‘Просто некоторые люди считают, что нам не нужна помощь из Пекина, чтобы раскрывать преступления в Шанхае’.


- А твой босс? - Спросил я.


Она пожала плечами. ‘Не принимай это на свой счет. В последнее время он немного рассеян’.


Она остановилась у крытого входа напротив стены, на которой крупными золотыми буквами были написаны призывы к офицерам проявлять крайнюю храбрость и самоотверженность в их стремлении к справедливости. Они поднялись на лифте на третий этаж, где бледнолицые детективы поникли под флуоресцентными лампами в погоне за убийцей или убийцами восемнадцати женщин.


Комната детективов была переполнена, слышалось жужжание телефонов и разговоров, щелканье клавиатур, гул компьютерных терминалов. Офицеры с любопытством подняли головы от своих столов, когда Мэй-Лин провела Ли в кабинет начальника отдела. Дверь была приоткрыта. Она постучала, и Ли вошла вслед за ней. Комната была погружена в темноту, за исключением яркого круга света, отбрасываемого на стол угловой лампой. Мужчина среднего роста и коренастого телосложения стоял у стола, разговаривая по телефону. Отраженный свет от стола отбрасывал слегка зловещий отблеск на его затененное лицо. Он бросил нервный взгляд водянистых глаз в сторону Ли и Мэй-Лин, когда они вошли.


‘Итак, каковы прогнозы?" - спросил он звонившего, поворачиваясь спиной к двум заместителям начальника отдела. ‘Хорошо, когда вы узнаете?’ Ответ явно не понравился ему, и он коротко сказал: ‘Хорошо, позвони мне, когда поговоришь с ним’. Он резко повесил трубку и повернулся к Ли и Мэй-Лин, и Ли увидела, что это симпатичный мужчина лет сорока пяти, с густыми волосами, зачесанными назад с квадратного лица. Но он выглядел измученным.


‘Как она?’ - тихо спросила Мэй-Лин.


Он покачал головой. ‘ нехорошо.’


Мэй-Лин кивнула и сказала: ‘Цуо, это заместитель начальника отдела Ли из Пекина. Мистер Ли, это мой босс, Хуан Цуо, начальник второго отдела. ’ Когда двое мужчин пожали друг другу руки, она добавила: ‘ Мы примерно эквивалентны вашему первому отделу, расследующему тяжкие преступления, убийства и ограбления.


Рукопожатие Хуана было холодным и небрежным. Он едва встретился взглядом с Ли, прежде чем повернулся к своему заместителю. ‘Мэй-Лин, я хочу провести полный брифинг, когда мы с мистером Ли вернемся’. Он взял портфель со своего стола и пальто с вешалки у двери.


Мэй-Лин была застигнута врасплох. ‘Вернись? Куда ты идешь?’


"У нас назначена встреча с политическим советником мэра’. И он вывел Ли за дверь.


* * *


Народная площадь, которая когда-то была частью старого шанхайского ипподрома, была залита огнями, отражающимися от каждой мокрой поверхности, как будто ее только что покрасили. Музей в форме барабана на южной стороне засветился оранжевым. Прямо напротив и доминируя над площадью, находился огромный, освещенный прожекторами дом муниципального управления Шанхая, монументальное белое здание, усеянное рядами поднимающихся невыразительных окон. С каждой стороны ее окружали стеклянные здания причудливой формы, освещенные изнутри и увенчанные фантастическими широкими крышами. Огромные небоскребы, залитые цветным светом, теснились по всей площади. Ли и Хуан вышли из своей машины у подножия ступенек, ведущих к отделанному мрамором входу в правительственное здание, и на Ли сразу же обрушилась какофония звуков: рев уличного движения и гудки клаксонов; поп-музыка, доносящаяся из магазинов вдоль ист-сайда; саундтрек фильма, играющий на гигантском телеэкране, который занимал всю одну сторону офисного здания на юго-восточном углу; фокстрот, играющий из гетто-бластера на ступеньках здания правительства. музей, собрание пожилых пар, нелепо танцующих в вестибюле под ним. Казалось, они не обращали внимания на дождь, который все еще лил с ночного неба. Металлический голос кондукторши раздался из громкоговорителя проезжающего автобуса. Через дорогу остановилось такси, и, когда водитель переключил свой флажок, мягкий электронный женский голос произнес по-английски: Дорогой пассажир, спасибо, что воспользовались нашим такси. Пожалуйста, приезжайте еще .


Все это резко контрастировало с напряженной тишиной, которая заполнила машину в двадцати минутах езды от 803. Ли предпринял несколько попыток вовлечь Хуана в разговор, но был вознагражден лишь неохотными односложными ответами и странным ворчанием. Сейчас он был не ближе к разгадке того, зачем политический советник мэра хотел их видеть, чем когда они ушли.


Он последовал за Хуаном вверх по ступенькам, мимо вооруженных охранников и через стеклянные двери в просторный вестибюль. Группа примерно из дюжины мужчин в костюмах и тяжелых темных пальто приближалась к ним. Во главе группы был мужчина, которого Ли узнал. Он видел его по телевизору и на фотографиях в газетах, невысокий мужчина с бычьей головой и коротко подстриженными седыми волосами. В каждом его уверенном шаге чувствовалась мощь и энергия. Более высокий, немного пожилой мужчина в форме генерального прокурора наклонился, чтобы тихо что-то сказать ему на ухо, когда они приблизились. Ни один из них не сбился с шага, и когда группа подошла к Ли и Хуану, коротышка сказал: ‘Ты опоздал, Хуан’.


‘Мои извинения, директор Ху. Мы застряли в пробке’. Ли не мог не восхититься тем, как Хуан мог солгать одному из самых влиятельных людей в Шанхае, не моргнув глазом.


‘Ну, я не могу дождаться. У меня еще одна встреча. Тебе придется пойти с нами’. И он проплыл мимо них к лестнице. Генеральный прокурор кивком головы показал, что Ли и Хуан должны следовать за ним, и они присоединились к остальной свите.


Когда они спускались по ступенькам, к тротуару выстроилась вереница служебных машин, возглавляемая черным лимузином, по бокам которого стояли две полицейские машины. И когда режиссер Ху проскользнул в лимузин, остальная часть группы разделилась, словно в хорошо отрепетированном синкопировании, и запрыгнула в другие машины. Генеральный прокурор провел Ли и Хуана в машину директора, который сел вслед за ними. Вереница машин отъехала, сопровождаемая звуком полицейских сирен, приглушенным звукоизоляцией в лимузине. У Ли едва хватило времени перевести дух и осознать, что он сидит лицом к лицу с директором Ху, прежде чем главный советник главы шанхайского правительства протянул руку. ‘Заместитель начальника отдела Ли Янь, ’ сказал он, ‘ для меня большая честь познакомиться с вами’. Ли пожал ему руку и напомнил себе, что этот человек был доверенным лицом и советником возможного будущего лидера Китая. Непосредственные предшественники его босса на посту мэра Шанхая теперь были президентом и премьер-министром страны соответственно.


"Для меня большая честь, что вы вообще знаете, кто я, директор Ху", - сказал Ли и вспомнил китайскую пословицу: гвоздь, который торчит, забивают .


‘Вы отбрасываете большую тень, детектив Ли. Возможно, достаточно большую, чтобы затмить тень вашего дяди’.


‘Я всегда жил в тени моего дяди, директор Ху. Я ожидаю, что всегда буду так поступать’.


Советник удовлетворенно кивнул. Скромность была достоинством. Он махнул рукой в направлении более высокого мужчины рядом с ним. ‘Это генеральный прокурор Юэ. ’ Генеральный прокурор склонил голову в коротком, холодном кивке. ‘Вы посетили место, где были найдены тела?’


‘Я видел тела, или те их части, которые были найдены’.


‘И о чем ты думаешь?’


Ли колебался. Он чувствовал себя так, словно его каким-то образом проверяли. ‘Еще слишком рано делать какие-либо выводы, директор Ху’.


Советник снова кивнул, очевидно, удовлетворенный этим ответом. ‘Одно слово стоит тысячи золотых монет", - сказал он. Он мельком взглянул на Хуана, который безмолвно сидел по диагонали напротив, черная дыра неодобрения в углу вагона. ‘Этот ... инцидент... ’ советник очень тщательно подбирал слова, ‘... это не только серьезный позор для нашей страны, Ли, запечатленный в прямом эфире по всему миру, но он также может серьезно повредить внутренним инвестициям Шанхая — источнику жизненной силы этого города.’ Ли задавался вопросом, волнует ли кого-нибудь серьезный ущерб, нанесенный здоровью жертв, но он знал, что лучше об этом не спрашивать. Советник продолжил: "То, что мы имеем здесь, - это громкое преступление ужасающих масштабов, раскрытое при полном освещении мировой общественности. Чего хочет мэр, так это громкого решения в кратчайшие возможные сроки и в полном блеске той же рекламы ’. Он сделал короткий вдох. ‘Вот почему он хочет, чтобы вы возглавили расследование’.


И Ли сразу понял, почему Хуан был так возмущен его присутствием, и почему генеральный прокурор Юэ был столь же спокоен.


‘Конечно, директор Ху, ’ осторожно сказал он, ‘ я был бы только рад помочь в расследовании. Но, естественно, мне придется обратиться за разрешением к моему начальству в Пекине’.


Директор пренебрежительно махнул рукой. ‘Это уже сделано, Ли", - сказал он. ‘Комиссар полиции в Пекине рад предоставить вас нам на время расследования’. Он наклонился вперед. ‘Но мы не хотим, чтобы вы помогали. Мэр хочет, чтобы вы возглавили расследование. Что означает, что он возложит на вас личную ответственность за любую неспособность довести его до удовлетворительного завершения’.


Теперь Ли знал, что он был тем гвоздем, который торчит, и чувствовал себя очень одиноким. Он сказал: ‘В таком случае, у меня есть одна просьба, директор Ху’.


‘Говорите", - сказал Режиссер.


‘У меня была лишь самая краткая возможность оценить этот случай, но мне кажется, что из-за его природы патология будет иметь первостепенное значение. Поэтому я хотел бы попросить, чтобы мне разрешили воспользоваться услугами американского патологоанатома Маргарет Кэмпбелл.’


Хуан немедленно начал выражать свой протест, впервые оживившись, но Режиссер поднял руку, чтобы заставить его замолчать. ‘Почему?’ - спросил он Ли.


Ли сказал: ‘Хотя я полностью доверяю доктору Лан, мисс Кэмпбелл бесконечно опытнее. В конце концов, американцы более искушены в искусстве убийства’. Что впервые вызвало улыбку у режиссера. Ли настаивала: "Она работала в Китае, поэтому знает, как мы работаем’. Он сделал паузу. ‘И если вам нужно громкое решение, то громкое сотрудничество между китайцами и американцами было бы хорошими связями с общественностью’.


Директор откинулся на спинку стула и улыбнулся. ‘Я рад видеть, что мы на одной волне, Ли. Хуан и Юэ выполнят все ваши требования’.


Хуан и Юэ выглядели так, как будто они хотели бы способствовать скорейшей кончине Ли.


Режиссер нажал кнопку и приказал своему водителю остановиться. Водитель сообщил полицейскому сопровождению по рации, затем остановил машину на обочине дороги. Сопровождающие последовали его примеру. ‘Удачи", - сказал Режиссер Ли, когда дверь распахнулась, и Ли понял, что от него ждут выхода.


Он вышел под дождь, за ним последовал Хуан. Тротуар был запружен любопытствующими, оглушительный вой полицейских сирен наполнял ночной воздух. Автомобильная свита директора Ху снова отъехала, и Ли посмотрел на Хуана. ‘Что теперь?’


‘Мы берем такси и возвращаемся к моей машине", - сказал Хуан сквозь стиснутые зубы и поднял воротник, защищаясь от дождя. ‘И мне насрать, что говорит директор Ху. Ты отчитываешься передо мной. Понял?’


ГЛАВА ВТОРАЯ


Я


Брифинг длился менее получаса. Перед ним Ли провел пятнадцатиминутную встречу с Хуаном и заместителем комиссара полиции Шанхая, уточняя детали включения Маргарет в следственную группу. Затем он запросил компьютер с доступом в Интернет и отправил длинное электронное письмо на aol.com адрес.


В комнате для совещаний находилось около двадцати детективов, расположившихся вокруг группы столов, сдвинутых вместе так, что получился большой прямоугольник. Большинство офицеров курили, и их дым наполнял комнату, как туман. Мэй-Лин с любопытством взглянула на Ли и Хуана, когда они вошли. Она не была посвящена в их разговор с заместителем комиссара. Но она не выказала удивления, когда Хуан объявил, что назначает Ли ответственным за расследование в сотрудничестве со своим заместителем. Все взгляды за столом устремились на Ли, взгляды, в которых таился интерес и враждебность. Между Шанхаем и Пекином не было никакой потерянной любви.


Брифинг состоял из обновления того немногого, что они уже знали. Быстро накапливались показания, взятые у всех, кто был на церемонии в Луцзяцзуи тем утром. Один из детективов обнаружил, что на месте преступления был ночной сторож. Они предприняли все попытки найти его в течение дня, но безуспешно, но он должен был вернуться на место в семь. Несколько детективов посмотрели на свои часы и поняли, что это время уже прошло. Мэй-Лин ввела собрание в курс дела относительно количества убитых и первоначальных мыслей доктора Лан. Тот факт, что частичное вскрытие жертв уже было проведено, вызвал настоящий переполох за столом. Но конструктивных предложений не поступило.


Затем Ли взял управление в свои руки. Он посмотрел на ряды настороженных глаз, устремленных на него в ответ. Он пошарил в карманах. ‘У кого-нибудь есть сигарета? Кажется, у меня закончилась’. Несколько ближайших к нему офицеров немедленно протянули пакеты. ‘О'кей’, - сказал он. "Итак, теперь мы знаем, кто такие коричневоносые’. За столом раздался громкий смех, за исключением тех, кто протягивал пачки. Ли ухмыльнулся. ‘Просто шучу, ребята’. И он взял сигарету из ближайшей пачки, и все почувствовали немедленное ослабление напряжения в комнате. Он закурил и наклонился вперед, опираясь на локти. ‘Если бы я был игроком, заключающим пари, - сказал он, - которым я, конечно, не являюсь, потому что это незаконно ...’, что вызвало еще один смешок, - "... Я бы поставил свои деньги на то, чтобы найти большинство наших жертв в файлах о пропавших без вести. Так что, вероятно, было бы хорошим началом, если бы мы получили доступ к этим файлам и извлекли подробную информацию обо всех женщинах в возрасте, скажем, от пятнадцати до сорока. Мы не узнаем, кто их убил или почему, пока не узнаем, кто они такие. Поэтому нашим приоритетом должно быть попытаться идентифицировать их как можно быстрее. И вот еще мысль...’ В тишине можно было услышать, как упала булавка. "Сегодня мы обнаружили восемнадцать тел в братской могиле. Но могут быть и другие могилы, другие тела. И там могут быть другие женщины, занимающиеся своей повседневной жизнью, пока мы здесь сидим, которые закончат в одной из этих могил. Так что мы в долгу как перед живыми, так и перед мертвыми, поймать этого парня как можно быстрее.’


Когда собрание закончилось, Хуан поспешил выйти, даже не взглянув на Ли. Мэй-Лин подошла к нему. ‘Молодец", - сказала она. ‘Это могло быть отвратительно’. Он ухмыльнулся, достал пачку сигарет и закурил одну. Она улыбнулась. ‘Я думала, у тебя закончились’.


‘Они были во внутреннем кармане’. Спохватившись, он протянул пачку ей. ‘Простите, вы курите?’


Она покачала головой. ‘Я собственными глазами видела, что это делает с легкими’. Она сделала паузу. ‘И что теперь?’


‘Я бы хотел вернуться на место преступления. Посмотри, не появлялся ли еще тот ночной сторож’.


* * *


Когда они вернулись в Луцзяцзуй, офицер, дежуривший у ворот, сказал им, что ночной сторож появился примерно полчаса назад и укрылся в своей хижине на дальней стороне участка.


Патологоанатомы и эксперты-криминалисты все еще потели в белых пластиковых костюмах под прожекторами и полиэтиленовой пленкой в своих ужасных поисках любых оставшихся частей тела. Копаться во влажной, почти жидкой грязи было почти невозможно. В течение нескольких минут Ли стоял и наблюдал за их неблагодарной работой, осознавая присутствие рядом с ним жгучих, незаданных вопросов Мэй-Лин. В машине она поборола искушение спросить о встрече с директором Ху, а затем с заместителем комиссара. Но теперь она едва могла сдержать свое любопытство. Он обернулся и поймал, что она наблюдает за ним. В свете прожекторов на ее лице блестели капли дождя, и он подумал, насколько она привлекательна. ‘Я думаю, это была не идея Хуана назначить тебя ответственным за расследование", - сказала она наконец. Для Ли это не прозвучало как вопрос.


‘Я думаю, Хуан был бы счастлив похоронить меня в грязи вместе с генеральным директором нью-йоркского банка", - сказал он.


Мэй-Лин пожала плечами. ‘Как я уже сказала, не принимай это на свой счет. У Хуана сейчас проблемы’.


‘Да, как крайняя потеря лица’. Ли действовал осторожно. Он понятия не имел, насколько Мэй-Лин может быть предана своему боссу или что-то в этом роде. ‘Должно быть, довольно унизительно, когда политический советник мэра назначает младшего офицера через твою голову’.


Мэй-Лин задумчиво пожевала нижнюю губу. ‘Но я сомневаюсь, что потеря лица что-то значит по сравнению с потерей человека, которого ты любишь", - сказала она.


Ли нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду, что его жена неизлечимо больна. И, судя по всему, я не думаю, что ей долго осталось жить. Так что не льсти себе, ты, вероятно, не занимаешь слишком высокого места в его списке приоритетов на данный момент.’


Ли зажег сигарету и задумчиво затянулся. Это, безусловно, объясняло, если не совсем оправдывало, отсутствие вежливости у этого человека. ‘Пойдем поговорим с ночным сторожем", - сказал он.


Они пробирались по грязи и лужам к маленькой деревянной хижине, выкрашенной в синий цвет, в задней части участка. В окне горел свет, и через него они могли видеть молодого человека, откинувшегося на спинку старого деревянного кресла, положившего ноги на стол, держащего в руках банку холодного зеленого чая и смотрящего маленький портативный телевизор. Он встал, как только они вошли, очевидно, взволнованный их визитом. Он выдвинул два табурета, чтобы они могли сесть, но Ли отклонил предложение. ‘Я не против ответить на все, что вы хотите спросить", - сказал сторож. "Я рассказал копам, с которыми разговаривал по прибытии, все, что знаю, но я хочу помочь всем, чем смогу. Хочешь чаю?’


Ли покачал головой и затянулся сигаретой. - Вы давно здесь работаете? - спросил я.


‘Всего на пару месяцев, с тех пор как они начали доставлять материалы на сайт’. Молодой человек указал пальцем на сигарету Ли. ‘Эти штуки убьют тебя, ты знаешь. Вы когда-нибудь видели легкие курильщика изнутри?’


Ли взглянул на Мэй-Лин, эхо ее предыдущих слов тихо резонировало между ними. Затем он внимательно посмотрел на ночного сторожа. Он прикинул, что парню было не больше двадцати одного-двадцати двух. На нем были джинсы, хорошие ботинки и теплое зимнее пальто поверх плотного джемпера. Пара тепловых перчаток лежала на столе рядом с кипой журналов. В хижине не было отопления.


‘И вы видели легкие курильщика изнутри?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Конечно", - сказал молодой человек. "Они все черные, дырявые, какие-то скользкие и маринованные. Заставь меня бросить курить на всю жизнь’.


"И как бы вы смогли заглянуть внутрь чьих-нибудь легких?’ Спросила Ли.


‘Полегче. Вы всегда производите вскрытие легких’. Он ухмыльнулся, увидев их оцепенение. ‘Эй, ’ сказал он, ‘ ночной сторож на стройплощадке - это не мое представление о карьерном плане’.


Ли спросила: ‘И каков твой карьерный план?’


‘Хирургия. Или патология. Я еще не совсем решил. Но, вероятно, патология. Таким образом, я тоже получу подготовку в области судебной медицины и смогу работать с вами, ребята, над подобными случаями. Жутковатая штука, да?’


Ли и Мэй-Лин обменялись взглядами. ‘Ты хочешь сказать, что ты врач?’ Спросила Ли.


‘Студент-медик", - сказал молодой человек. ‘В Шанхайском медицинском университете, в районе Сюхуэй’. Он протянул руку для пожатия. ‘Цзян Баофу", - сказал он. ‘Я слышал, что произошло сегодня ранее. Университет гудел об этом. Я не мог дождаться, когда вернусь сюда сегодня вечером. Но они ничего не позволили мне увидеть’. Он казался разочарованным. ‘Знаешь, я чуть не остался этим утром, чтобы посмотреть церемонию. Но сегодня у нас была практическая операция, и я никогда не пропускаю это’.


‘Так это всего лишь неполный рабочий день?’ Спросила Ли.


‘Конечно", - сказал Цзян. ‘Я не похож на некоторых из тех богатых ребят в университете. Мои родители умерли, когда я был совсем маленьким. Я живу с бабушкой и дедушкой дома, и они ни за что не могут позволить себе отправить меня в медицинскую школу. Я работаю по ночам и праздникам, делаю все, что могу достать. Обычно в одной из больниц, но здесь платят лучше. Он неопределенно махнул рукой в сторону окна. ‘Не то чтобы кто-то собирался здесь что-то красть. Но американцы придирчивы к безопасности. Вот почему здесь такие хорошие деньги.’


Мэй-Лин сказала: ‘Тогда ясно, что они не оправдали своих денег, когда ночной сторож даже не заметил, что кто-то копает яму, достаточно большую, чтобы сбросить в нее восемнадцать тел’.


Студент-медик выглядел обиженным. ‘Эй, как я должен следить за всем этим местом? После десяти вечера там кромешная тьма. Они даже не дают мне фонарик’.


‘Но у того, кто закопал эти тела, должно быть, был свет, чтобы работать при нем. Ты бы наверняка это увидел?’ Прямота Мэй-Лин произвела впечатление на Ли.


‘Нет, если бы я спал’. Теперь Цзян перешел к обороне.


‘Но разве ты не должен был быть на страже?’ Мэй-Лин не собиралась отпускать его с крючка. ‘Я имею в виду, разве не это должен делать ночной сторож? Смотреть?’


‘Может быть, он был слишком занят просмотром телевизора", - предположил Ли. Он взглянул на телевизор, который был настроен на гонконгский музыкальный канал ‘V’. ‘Почему тебе не дают фонарик, но зато дают телевизор?’


Цзян рассмеялся. ‘Они не предоставили телевизор! Это мой’.


‘Так ты всю ночь смотришь телевизор?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Примерно до двенадцати. Затем, обычно, я сплю несколько часов’. Он переводил взгляд с одного на другого, впитывая их неодобрение. ‘Эй, я сказал, что там платят лучше, чем в больнице, но недостаточно, чтобы бодрствовать всю ночь. Ты же знаешь, мне тоже приходится работать весь день’.


‘Значит, вы не заметили ничего необычного за последнюю неделю?’


‘Нет, я этого не делал. А если бы и сделал, я бы сказал вашим людям, когда добрался сюда. Послушайте... ’ ему не терпелось оправдаться, ‘... обычно я прихожу сюда около семи, провожу экскурсию по месту происшествия, затем запираю ворота. Я еще раз проверяю окрестности, прежде чем в десять гаснет свет. Тогда единственный свет оттуда исходит от уличных фонарей на дальней стороне — и большая их часть все еще в тени из-за стены.’


‘А как насчет рабочих хижин вон там?’ Спросила Ли.


- А что насчет них? - Спросил я.


‘Это их жилье во время строительства, не так ли?’


‘Да, но там пока никто не живет. Не будет, пока они не начнут строительство как следует и не наберут команду. Тогда во мне не будет никакой необходимости’.


Мэй-Лин присела на край стола и посмотрела на журналы, которые читал Цзян. "Патология человека", - прочитала она по-английски и посмотрела на студента. ‘Где ты это взял?’


‘Подписка", - сказал он. ‘Это американский журнал. Они присылают его каждый месяц’. И затем, снова защищаясь: ‘Мне интересно. Это моя тема’.


Ли сказал: "Достаточно заинтересован, чтобы похищать молодых женщин и практиковать на них свою технику?’


Цзян ухмыльнулся. ‘Эй, теперь ты шутишь, да?’ Но Ли не улыбнулся, и ухмылка Цзяна исчезла. ‘Я никого не убивал. Единственные люди, которых я когда-либо резал, были на тренировочной площадке в университете. Он сделал паузу и доверительно наклонился вперед. ‘Один из ваших парней сказал мне, что их изрубили на куски — тела там. Это правда?’


Ли подумала, что пристрастие мальчика было нездоровым. ‘Тебе не следует слушать сплетни’, - сказал он. ‘Или повторять их’.


Мэй-Лин достала визитную карточку, вычеркнула с нее свое имя и вписала в другую. Она протянула ее Цзян. ‘Завтра утром первым делом отправляйтесь на Чжуншань Бэйи-роуд, 803, и спросите детектива Дая. Он запишет ваши показания’.


‘У меня завтра занятия", - запротестовал студент.


‘Будь там", - сказала Мэй-Лин и встала, чтобы открыть дверь.


Ли сказал: ‘И последнее. Где ты живешь, Цзян?" - Спросил я.


‘У меня есть место рядом со стадионом Цзянвань’.


‘Нет, я имею в виду, где твой дом? Откуда ты родом?’


‘Яньцин, провинция Хэбэй’.


‘Это к северу от Пекина, не так ли?’


Мальчик кивнул и, когда они повернулись, чтобы уйти, добавил: ‘Послушайте, если вашим людям понадобится какая-либо помощь, патологоанатомам или кому-либо еще … Если они ищут помощников или что-то в этом роде, вы знаете, я рад предложить свои услуги. Это был бы хороший опыт.’


‘Мы будем иметь это в виду", - сказал Ли.


Когда они пересекали площадку по направлению к главным воротам, Мэй-Лин сказала: ‘Этот парень действительно жуткий!’ Но Ли был погружен в свои мысли. Она взглянула на него. ‘Ты в порядке?’


Он сказал: ‘Этот парень живет со своими бабушкой и дедушкой, которые не могут позволить себе отправить его в университет. Поэтому ему приходится подрабатывать неполный рабочий день и отрабатывать каникулы. Но он может позволить себе цветной телевизор. И это была качественная аппаратура, которую он носил. Дорогие перчатки лежали на столе. И, должно быть, довольно дорого подписываться на американский медицинский журнал и отправлять его в Китай каждый месяц.’


‘Что ты хочешь сказать?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Я говорю, что вот парень, у которого есть необходимые навыки, чтобы сделать то, что было сделано с теми женщинами. У него была возможность избавиться от их тел прямо здесь, на стройплощадке, где он работает ночным сторожем. И он кажется очень состоятельным для студента, которому приходится прокладывать себе путь в медицинской школе.’


"Ты же не думаешь, что он это сделал, не так ли?’ Мэй-Лин была шокирована. ‘Я имею в виду, я знаю, что он странный, но обычно у меня есть инстинкт на этот счет, и прямо сейчас он не говорит мне, что это наш убийца’.


‘Ни то, ни другое не мое", - признался Ли, и он знал, что это было бы слишком просто. ‘Но если кто-то проник на место преступления, вырыл яму и похоронил в ней восемнадцать тел, почему он их не видел?" Почему он их не слышал? И зачем кому-то бросать тела где-то там, где был ночной сторож?’ Он закурил сигарету. ‘Я знаю, что расследование находится на ранней стадии, но я думаю, что наш студент-медик должен быть первым в списке подозреваемых’.


‘Возможно", - сказала Мэй-Лин. ‘В любом случае, у нас будет лучшее представление о том, что мы ищем, как только мы получим отчеты о вскрытии’.


‘Это может занять несколько дней", - сказал Ли.


Мэй-Лин была удивлена. ‘Почему? Доктор Лан может приступить завтра’.


Ли сказал: ‘Я приглашаю другого патологоанатома для проведения вскрытия’.


Она была застигнута врасплох и внезапно остановилась, хлюпая ногами по грязи. ‘Доктор Лан знает?’


Ли покачал головой. ‘Нет. И он, вероятно, будет не очень доволен.’


‘Нет, он этого не сделает", - сказала Мэй-Лин. ‘Разговоры о потере лица ...’ Она сделала паузу. ‘Кто это? Кто-то из Пекина?’


‘Американка", - сказала Ли. Он оценил выражение ее лица. ‘О, я знаю. Я слышала ту же речь от Хуана. Как китайцам не нужны американцы, чтобы показывать им, как что-либо делать.’


Мэй-Лин пожала плечами. "Цзян Цзэминь сказал, что мы должны учиться у иностранных экспертов’.


Ли посмотрел, не отсылает ли она его, но она казалась совершенно серьезной. "Я работал с ней раньше, - сказал он, - и она очень опытна’.


Мэй-Лин снова направилась к воротам и спросила, немного слишком небрежно: ‘Она?’


‘Маргарет Кэмпбелл", - сказал Ли. ‘Она читала лекции в Университете общественной безопасности в Пекине’.


Мэй-Лин кивнула, но ничего не сказала, и они продолжили пробираться по грязи.


Они миновали огни и хлопающий на ветру полиэтилен. Ли увидела лицо одного из криминалистов, работавших в грязи. Молодой человек, его лицо почти посинело от холода, изможденное и измученное. Он никогда бы не предусмотрел этого, делая свой выбор карьеры. И у Ли внезапно возникло ощущение тщетности всей их работы, поскольку они работали на грани безумия, пробираясь сквозь темную сторону человеческой психики и все ужасы, которые таились в ней.


Мэй-Лин внезапно оступилась в трясине и с криком чуть не упала. Ли поймал ее за руку и крепко держал, пока она не восстановила равновесие. Она смущенно засмеялась, вцепившись в его куртку, и он почувствовал набухание ее груди тыльной стороной ладони.


‘Осторожнее", - сказала Ли, внезапно смутившись. ‘Ты чуть не уронила свою половину неба. Хорошо, что рядом был мужчина, который мог тебя поймать’.


‘О, вы, мужчины, такие разносторонние’, - сказала Мэй-Лин, улыбаясь. ‘Вы можете держать свою половину неба и снимать женщин одновременно’. Она взяла себя в руки и посмотрела на часы. ‘Почти восемь. Ты, должно быть, ничего не ела’.


‘Нет, с сегодняшнего утра’.


‘ Я тоже. Если вы голодны, я знаю заведение, где подают допоздна.’


‘Я умираю с голоду", - сказала Ли.


Она улыбнулась, ее темные глаза заблестели. ‘Хорошо. Пошли’.


II


Маргарет слышала новости прошлой ночью об обнаружении массового захоронения на строительной площадке в Шанхае. Она видела фотографии по Си-Эн-эн и смотрела с интересом и слегка отдаленным чувством ужаса. Она не устанавливала никакой связи с Ли, не было причин, по которым она должна была это делать. Но это пробудило в ней профессиональный интерес. С тех пор, как появились первые фотографии, китайские власти ввели затемнение в средствах массовой информации, к большому неудовольствию новостных сетей. Но этим утром заявления, опубликованные нью-йоркским банком, о котором шла речь, вызвали множество публикаций, и один из сотрудников получил эксклюзивное интервью с генеральным директором, который принимал грязевую ванну вместе с телами. Не было точной информации о том, сколько трупов было найдено на месте преступления, но описание генеральным директором своего опыта было довольно зловещим — руки, ноги, туловища, головы. Маргарет почувствовала укол сожаления о том, что она не участвовала в этом.


Она лежала в постели и смотрела повторы сюжета в утренних новостях. Что бы ни думала ее мать, это была ее работа, и она скучала по ней. Она скучала по Китаю. Она скучала по Ли. И все же она не набралась смелости пойти в свою квартиру в Линкольн-парке. Каким-то образом это было символом другой жизни, другой Маргарет Кэмпбелл, кем-то другим, кем она была раньше и не хотела возвращаться. Но она не могла просто оставить это место пылиться, накапливать ненужную почту у соседей, засыхающие растения в горшках в кухонной раковине. Если ее встреча с Дэвидом прошлой ночью чему-то и научила ее, так это тому, что в прошлом не было убежища. Какое бы направление она ни выбрала, она должна была двигаться дальше.


Она обнаружила, что смотрит на фотографию на экране молодой женщины с коротко подстриженными светлыми волосами. На какое-то сбивающее с толку мгновение лицо показалось ей сверхъестественно знакомым, прежде чем она, вздрогнув, поняла, что смотрит на себя. Она резко выпрямилась, сердце бешено колотилось. Это была она, все в порядке. Правда, на несколько лет моложе. Фотография со стока, сделанная в то время, когда она ассистировала на вскрытиях в Уэйко. Телевизионный диктор говорил: ‘… Американский патологоанатом Маргарет Кэмпбелл. Власти Шанхая сегодня утром предприняли необычный шаг - выпустили пресс-релиз, в котором объявили о приглашении. Доктор Кэмпбелл, которая ранее работала в полиции китайской столицы Пекина, полтора года назад попала в заголовки газет по всему миру, когда опубликовала в Интернете предупреждение о генетически зараженном рисе. Последние сообщения из Шанхая, где сейчас девять вечера, свидетельствуют о том, что количество убитых возросло до восемнадцати . Репортаж переключился с новостей на прогноз погоды, и Маргарет неподвижно сидела на кровати, ее сердце бешено колотилось. Она была сбита с толку, дезориентирована. Откуда-то из дома донесся отдаленный телефонный звонок. Зачем властям в Шанхае просить ее о помощи? Она никого там не знала.


Затем ее поразила мысль. Электронная почта. За последние несколько месяцев она познакомила Ли с прелестями электронной почты как быстрого и прямого средства общения. Он писал ей почти каждый день с тех пор, как она уехала на похороны своего отца. Она вскочила с кровати и быстро пересекла комнату к комоду, где она установила свой портативный компьютер iBook. Она вывела его из спящего режима и вышла в Интернет. Ее почтовая программа просканировала ее электронный почтовый ящик перед загрузкой ‘один из одного’, и мягкий женский голос сообщил ей, что у нее есть почта. Она дважды щелкнула по электронному письму, озаглавленному "Вскрытия " . Это было от Ли.


В дверь ее спальни постучали, и вошла ее мать в домашнем халате. ‘Маргарет, ты знала, что тебя показывают по телевидению? Только что звонила Диана, чтобы сказать, что видела твою фотографию’.


Маргарет просматривала электронную почту Ли со все возрастающим волнением и махнула матери, чтобы та замолчала. Но ее мать было не остановить. Она вошла в комнату.


‘Ради Бога, что ты делаешь, Маргарет? Почему твою фотографию показывают по телевизору?’ Маргарет резко обернулась, и ее мать нахмурилась. "Ради всего святого, прикройся’.


Маргарет поняла, что она совершенно голая, и немедленно смутилась перед своей матерью. Она схватила халат и натянула его. ‘Я возвращаюсь в Китай", - сказала она.


‘Думал ли я когда-нибудь, что ты собираешься заняться чем-то другим?’


‘Честно говоря, мам, мне все равно, что ты думала. Я не принимал никаких решений относительно своего будущего. До сих пор. Они хотят, чтобы я провел вскрытие тех тел, которые они нашли в Шанхае’.


Рот ее матери скривился в отвращении. ‘Я никогда не пойму тебя, Маргарет. Я никогда не понимала’.


‘И ты никогда этого не сделаешь’. Маргарет сделала паузу. ‘Мам … Я не хочу с тобой ссориться’.


‘О, не волнуйся", - холодно сказала ее мать. ‘Я бы не доставила тебе такого удовольствия’. Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась в дверях. "И когда ты собираешься уходить?" Просто чтобы я мог быть уверен, что горничная приготовила твое белье.’


‘Сегодня днем", - сказала Маргарет, и ей показалось, что она уловила реакцию, похожую на стоический ответ на пощечину, когда ты не хочешь показывать, как это больно. И она задавалась вопросом, чего ожидала ее мать, почему она уговорила Дэвида попытаться убедить ее остаться. Конечно, она не думала, что возможно какое-то примирение после всех этих лет разлада? И все же, она увидела боль в глазах своей матери, и на мгновение у нее возникло желание пересечь спальню, обнять ее и просто держать, как будто это могло каким-то образом стереть все жестокие слова, колкости и битвы. Но она ничего не сделала, и ее мать повернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.


Маргарет вернулась к компьютеру и перечитала электронное письмо Ли, на этот раз медленнее. Он подписал, как делал всегда, тремя простыми словами. Я люблю тебя .


III


Мэй-Лин провела Ли сквозь толпу, заполонившую узкие улочки, ведущие в сердце старого китайского города, улицы, которые были заполнены торговцами, предлагавшими всевозможные приготовленные и холодные блюда с лотков и жаровен, уличными торговцами, торговавшими всем - от палочек для еды до тростей для ходьбы, от шелка до столового серебра. Слева и справа разбегались блестящие мокрые мощеные улицы, освещенные неоновыми полосами и длинными полосами ярко-желтого света, льющегося с десятков витрин магазинов. Баннеры и фонари развевались на ветру. Они прошли мимо витрины, где две женщины в белых халатах и поварских шапочках готовили клецки, заворачивая вкусные орешки из мясного фарша со специями в раскатанные кружочки теста для приготовления на пару. Собралась толпа, чтобы понаблюдать за ними, голодные глаза следили за каждым движением.


‘Всего несколько лет назад здесь были одни трущобы", - сказала Мэй-Линг. ‘Они потратили целое состояние на ее восстановление’. Узкий туннель отходил от переулка, а за ним Ли увидел огни буддийского храма, благовония, горящие на алтаре, монахов в шафрановых одеждах, расхаживающих в тусклом свете внутренней комнаты.


Улица вывела на переполненную площадь, четырехэтажный ресторан Green Wave доминировал на дальней стороне и нависал над пятисторонним чайным домиком Huxinting, который находился посреди прямоугольного озера, ограниченного с одной стороны стенами древних садов Ю. Каждый изгиб карниза был выделен желтым неоном на фоне черного ночного неба. Чайный дом был переполнен, сотни лиц теснились в освещенных окнах, потягивая чай, куря и наблюдая за толпой снаружи. Зигзагообразный мост пересекал воду к ее главному входу. ‘Мост девяти поворотов’, - сказала Мэй-Лин. ‘Чтобы уберечься от злых духов. Очевидно, они не могут поворачивать за угол’. Она рассмеялась, и Ли была тронута ее энтузиазмом.


‘Шанхай - твой родной город?’ - спросил он.


‘Это так очевидно?’ Ее глаза сверкнули в мерцающем неоновом свете.


‘Есть гордость, которую ты испытываешь, только демонстрируя место, откуда ты родом’.


‘На самом деле моя семья родом из Ханчжоу, который находится в паре часов езды. У нас есть поговорка, возможно, вы ее знаете. Наверху есть Небеса, а на земле есть Ханчжоу и Сучжоу. Но я родилась прямо здесь, в Шанхае, и это мое представление о рае. Я бы никогда не хотела покидать его ’. Она улыбнулась. ‘ Пойдем. ’ И она взяла его под руку, чтобы повести через площадь. Это был совершенно естественный и не стесняющийся себя поступок, слишком интимный для двух людей, которые только что встретились. Она поняла это почти сразу и быстро отдернула руку, покраснев и пытаясь притвориться, что этого никогда не было. "Я подумала, что мы поужинаем в "Зеленой волне", - поспешно сказала она, чтобы скрыть свой дискомфорт. ‘Если мы сможем занять место у окна на третьем этаже, у нас будет вид на чайную и озеро’.


Для Ли все произошло так быстро, что закончилось почти до того, как он осознал, и он сразу понял, что это был акт близости, которому она привыкла предаваться с кем-то другим, с кем-то, кого в опасный момент она спутала с Ли. Что еще больше смутило его, так это крошечная дрожь удовольствия, которую это ему доставило.


В салоне на третьем этаже все еще было оживленно, официантки в традиционных длинных платьях ципао порхали между колоннами и между столиками, подавая блюдо за блюдом ленивым сюзаннам на банкетных столах, разнося тарелки с едой и бокалы с пивом к более уютным столикам на четверых и двоих. Мэй-Лин заказала им столик у открытого окна с видом на чайную, на которую она надеялась. Перекрывая болтовню за столами и толпу на улицах, воздух наполнял звук бегущей воды из фонтана на озере. Мэй-Лин заказала для них обоих полдюжины блюд и поллитра пива Tsing Tao.


‘Так что там за история с вашим американским патологоанатомом?’ - спросила она ни с того ни с сего.


Ли почувствовал, что краснеет. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ты сказал, что работал с ней раньше’.


‘Это верно’. Он удивился, почему тот был уклончив.


‘Ну, это просто профессиональные отношения ... или есть еще что-то личное?’


Ли тщательно подбирал слова. ‘Я никогда не позволяю своей личной жизни мешать моей работе’.


Она рассмеялась. ‘Что на самом деле не отвечает на мой вопрос’.


Он ухмыльнулся. ‘Так что бы ты сказала, если бы я сказал тебе, что это не твое дело?’


‘Я бы сказал, что ты пытался пустить мне пыль в глаза и с треском провалился’.


Тогда он признал поражение, неохотно кивнув. ‘Хорошо, итак, у нас не совсем профессиональные отношения. Но это не имело абсолютно никакого отношения к моей просьбе привлечь ее к расследованию’.


Она оперлась локтями на стол и положила подбородок на сложенные чашечкой ладони, улыбаясь ему. ‘ Жаль.’


‘Что такое?’


‘Самых привлекательных мужчин всегда забирают’. Но она не дала ему времени задуматься над этим. ‘Она хорошенькая?’


Он пожал плечами. ‘Наверное’.


‘Держу пари, у нее светлые волосы и голубые глаза’.


‘Почему ты так думаешь?’


‘Потому что, если китаец собирается завести отношения с американкой, он не выберет женщину с черными волосами и карими глазами. В Китае их и так полно’.


Ли приподнял бровь. ‘Ты не одобряешь?’


Но она не стала бы связывать себя обязательствами. ‘Каждому свое", - сказала она и отвернулась, чтобы посмотреть в окно. ‘Я полагаю, что в наши дни у мужчин нет такого же выбора, поскольку в Китае так мало женщин, из которых можно выбирать’. Ли не был уверен, была ли в этом колкость. Это правда, что с политикой "Один ребенок" и таким количеством женщин, делающих аборты девочкам, когда ультразвуковые тесты выявляют пол плода, численность мужского населения росла в прямой зависимости от сокращения численности женского. Он решил сменить тему их разговора.


‘Тогда это сработало бы тебе на пользу’.


Она посмотрела на него.


‘Как это?’


‘Делает женщин востребованными. Особенно если они привлекательны и к тому же умны’.


Она опустила голову и посмотрела на него со скромной улыбкой. ‘Вы не очень-то проницательны, мистер Ли’.


Он покачал головой. ‘Нет, это не то, в чем меня обвиняли очень часто’. И она рассмеялась, и он обнаружил, что смеется вместе с ней. Когда смех стих, между ними наступил момент, временное затишье, и он сказал: ‘Итак ... кто этот счастливчик?’


Ее лицо тут же омрачилось, и она уклончиво пожала плечами. ‘Такого нет’. И он знал, что здесь была боль, оголенный нерв, которого он коснулся, и что он должен действовать осторожно.


‘Значит, вы живете один?’


‘Нет’. Она покачала головой. ‘Я живу со своей семьей’. Он снова посмотрел на нее и попытался определить ее возраст. По меньшей мере тридцать, возможно, даже тридцать пять. Она поймала его взгляд и криво улыбнулась. ‘Тридцать семь", - сказала она, как будто прочитала его мысли. ‘И нет, я никогда не была замужем. Никогда не хотела’.


‘Никогда не хотел ребенка?’


‘Конечно. Но я всегда думала, что подожду. Сначала карьера, потом остепениться и завести семью’. Она печально посмотрела куда-то вдаль. ‘Но потом ты оборачиваешься, и тебе тридцать. Ты оборачиваешься снова, и тебе тридцать пять. Внезапно ты видишь на горизонте сорок и начинаешь думать, что упустил свой шанс’.


‘Тридцать семь - не такой уж и возраст", - сказала Ли. ‘Никогда не поздно’.


Ее глаза снова метнулись навстречу его взгляду. ‘ Может, и нет, ’ сказала она.


Затем принесли еду. Тарелку жареных клецек, коричневых и хрустящих, с соевым соусом и перцем чили. Спринг-роллы. Блюдо из кусочков курицы в очень остром сычуаньском соусе. Обжаренный во фритюре тофу в кисло-остром соусе. Креветки в кляре, запеченные в масле. Тарелка лапши. Некоторое время они ели в тишине, щелкая палочками для еды. ‘Отличная еда", - сказал Ли.


‘Так и есть", - сказала она. ‘Но в следующий раз я отведу тебя куда-нибудь получше. В какое-нибудь особенное место. Мне просто нужно больше внимания’.


"Где это?" - Спросил я.


‘Домой’. Он замер с креветкой, зажатой в его палочках для еды, на полпути между тарелкой и ртом, который был открыт, чтобы взять ее. Она засмеялась, снова тем странным раскатистым смехом, который заставил его тоже улыбнуться. ‘Мой отец и моя тетя владеют рестораном", - сказала она. ‘Смотреть особо не на что. Маленькое семейное заведение, спрятавшееся в глухом переулке рядом с отелем Hilton. Может, мы и не очень шикарны, но у нас шикарные соседи, а еда фантастическая.’


Ли отправил креветку в рот. ‘ Буду с нетерпением этого ждать. ’ Он задумчиво прожевал с минуту. - Твой отец и твоя тетя? - Спросил я.


‘Моя мать мертва. Уже много лет. Сестра моего отца так и не вышла замуж’. Она усмехнулась. ‘Может быть, я похожа на нее. В любом случае, она что-то вроде суррогатной матери. Парень брата моего отца - шеф-повар, и пара местных девушек приходят нарезать овощи. Здесь... ’ она поискала подходящее слово, чтобы описать это, ‘ ... уютно.


‘Я буду с нетерпением ждать этого", - сказал Ли.


Они допили пиво и заказали еще, и Мей-Линг спросила: ‘Ты тоже никогда не был женат?’


Он покачал головой. ‘Я такой же, как ты. Работа всегда была на первом месте’.


‘Но ты моложе меня’.


‘Немного", - признал он.


‘Так ты никогда не хотел ребенка?’


Мгновение или два он избегал ее взгляда. Затем сказал: ‘В некотором смысле он у меня есть’.


Она была застигнута врасплох. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ребенок моей сестры, Синьсинь. Ей всего шесть. Но когда ее мама снова забеременела, а потом обнаружила, что это мальчик, она оставила Синьсинь у меня на пороге — почти буквально. И она ушла куда-то скрываться, чтобы родить мальчика, о котором всегда мечтала. ’ Он выглядел мрачным. ‘Иногда я задаюсь вопросом, не создает ли политика "Одного ребенка" столько проблем, сколько решает. Все эти никому не нужные маленькие девочки. Все эти дети, растущие без братьев или сестер. Целое поколение без тетей или дядей.’


‘А как насчет отца Синьсинь?’


‘Он не хотел знать. Он хотел, чтобы моя сестра сделала аборт, а когда она сбежала, он просто умыл руки от нее и ребенка’.


‘Так ты воспитываешь ребенка одна?’ - недоверчиво спросила Мэй-Лин.


Он разочарованно пожал плечами. ‘Она остается в моей квартире, но я должен договориться, чтобы кто-нибудь забирал ее, когда я работаю, что может быть в любое время дня и ночи’.


‘Кто сейчас за ней присматривает?’


Ли сказала: ‘Друг. Но, похоже, я могла бы побыть здесь какое-то время. Так что мне придется попытаться договориться о том, чтобы привезти ее в Шанхай’.


‘Все, что я могу сделать, чтобы помочь ...’ Она серьезно посмотрела на него через стол, сочувствие было ясно написано на ее лице. ‘Я серьезно. Я могу заставить департамент все исправить’. Она накрыла его руку своей, и он улыбнулся.


‘Спасибо’. И он слегка сжал ее руку в знак благодарности. Она была маленькой, теплой и гладкой, и он внезапно осознал, насколько пересох у него во рту.


* * *


Мэй-Лин свернула с набережной Сантана на Яньаньдун-роуд. Световое шоу на ночь закончилось, и город выглядел очень обычным и унылым в бледно-желтом свете натриевых уличных фонарей. Река была необычайно черной, вереница барж с трудом двигалась вверх по течению, ее отраженные огни рассеивались по взбаламученной воде. Мэй-Лин поехала на запад в тени виадука над головой, прежде чем свернуть налево, пересекая поток машин, и затормозить у номера 343, отеля Da Hu, с семи этажей которого из безымянного бетона облупилась желтая краска. Над ними на виадуке, не более чем в шести футах от окон второго этажа отеля, с ревом проносились машины. Она извиняющимся тоном улыбнулась Ли, сидевшей на пассажирском сиденье. ‘Дешево и весело", - сказала она. "Лучшее, что департамент может предложить приезжим копам. Мне очень жаль’.


Ли пожал плечами. ‘Это место, где я могу приклонить голову’.


Тогда между ними возник неловкий момент, когда ни один из них не знал, как пожелать спокойной ночи. Наконец она сказала: ‘Я заеду за тобой утром’.


Он сказал: ‘Спасибо за сегодняшний вечер’.


Она сказала: ‘Шанхайское гостеприимство. Если бы я ждала, пока житель Пекина сунет руку в карман, я могла бы состариться в процессе’. Она потянулась через стол, и на мгновение ему показалось, что она собирается поцеловать его. Он быстро увернулся от нее, реакция коленного рефлекса.


Она засмеялась и сказала: ‘Эй, чего ты такой нервный?’ И отперла дверь, чтобы распахнуть ее. ‘Обычно я не нападаю на мужчин в день знакомства. Обычно я жду до второго дня.’


Ли глупо ухмыльнулся, чувствуя себя очень глупо. ‘Тогда мне лучше завтра надеть защитное снаряжение’.


Она сказала: ‘Тебе лучше поверить в это. Ровно в семь утра’.


Он захлопнул дверцу, когда вышел, и обошел машину, чтобы достать свою сумку из багажника. Она пискнула клаксоном и с визгом шин тронулась с места. Он с минуту смотрел, как отъезжает машина, затем прошел под навесом здания ко входу в отель, вращающейся двери из блестящего хрома и стекла. Внутри девушка в черном на стойке регистрации сидела под рядом часов, показывающих время по всему миру, и без улыбки наблюдала, как он заполняет свою регистрационную карточку.


Его комната находилась на третьем этаже и выходила окнами прямо на движение на виадуке. Ему почти казалось, что он может протянуть руку и дотронуться до него. Комната была простой, но чистой. На окне висела сетчатая занавеска. Он отодвинул ее в сторону, открыл окно и впустил холодный ночной воздух и грохот уличного движения. Круглая башня Сельскохозяйственного банка Китая, все еще освещенная, пронзала небо. Там, в этом четырнадцатимиллионном городе, люди занимались любовью, спали, ели, работали и умирали. Он задавался вопросом, многие ли чувствовали себя такими же одинокими и сбитыми с толку, как он прямо сейчас. Он подумал о завтрашнем приезде Маргарет, о тех бедных женщинах в их общей могиле, о Синьсинь и об опасных чувствах, которые пробудила Мэй-Лин. И он почувствовал, как волна усталости захлестнула его.


Он закрыл окно, разделся, скользнул под прохладные накрахмаленные простыни и быстро погрузился в темный сон без сновидений - единственное спасение, которое у него когда-либо было от жизни.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Я


Маргарет слишком устала, чтобы радоваться. Она уже пересекла по меньшей мере два часовых пояса и международную линию дат и не была уверена, прибудет ли она завтра или вчера.


Она смотрела в окно на невыразительные илистые равнины внизу, пока ее самолет заходил на посадку со стороны океана и быстро снижался к новому международному аэропорту на юго-западной окраине Нового района Пудун. С воздуха изогнутые крыши здания аэровокзала выглядели как распростертые крылья какой-то гигантской птицы в полете.


Внутри похожего на пещеру терминала высокий потолок, усеянный огнями, отражался от полированного мраморного пола в несфокусированную даль. Одинокие путешественники были разбросаны среди свободных рядов белых кресел, в то время как кремовые колонны вздымались над бесконечной вереницей стоек авиакомпаний. Пассажиры рейса Маргарет, которые чувствовали себя очень переполненными, были быстро рассеяны и поглощены его просторами.


Маргарет быстро прошла иммиграционный контроль. Когда она добралась до нее, два ее тяжелых чемодана уже крутились на карусели, а на таможне не было ни души. В малолюдном вестибюле она огляделась в поисках вывесок на английском или знакомого лица. Она не нашла ни того, ни другого. Только группа пожилых мужчин и женщин с широко раскрытыми глазами в синих костюмах эпохи Мао, которых ведет терпеливый гид в джинсах и футболке с надписью NYPD. Где-то на заднем плане играла музыка, по-моему.


‘Знаешь, американца всегда можно узнать. Они никогда не путешествуют налегке’. Протяжный американский акцент, прозвучавший у ее правого уха, заставил Маргарет обернуться, и она обнаружила, что смотрит в улыбающееся лицо мужчины лет сорока, по-мальчишески привлекательного вида под неопрятной копной волос, которые быстро начинали седеть. Он кивнул в сторону потрепанных чемоданов на ее тележке. ‘Держу пари, они тоже весят тонну. Тебе нужна помощь?’


‘Нет, спасибо", - коротко ответила Маргарет.


‘Что ж, это облегчение", - сказал он и протянул руку. ‘I’m Jack Geller.’ Она очень неохотно пожала ее. ‘Рада познакомиться с вами, мисс Кэмпбелл’.


Маргарет была ошеломлена, она не могла поверить, что Ли послал этого человека забрать ее. Он определенно не выглядел так, как будто имел какое-то отношение к китайской полиции. На нем были мешковатые коричневые вельветовые брюки, бесформенный зеленый пиджак, видавший лучшие времена, и серая рубашка с открытым воротом. ‘Откуда ты знаешь мое имя?’ - спросила она.


Он ухмыльнулся, вытащил из кармана куртки свернутую газету и поднял ее так, чтобы она развернулась и открылась первая страница. Все это было на китайском. Но там, в правом верхнем углу, была большая фотография Маргарет с короткой стрижкой, та самая, которую они использовали в телевизионных новостях. ‘Видишь, ты здесь уже знаменита’.


Она посмотрела на него с подозрением. ‘Тебя послали сюда не для того, чтобы забрать меня".


‘Нет, это была моя идея. Но если вы ожидаете кого-то другого, знаете, вам может потребоваться долгое ожидание. Движение в городе иногда просто останавливается, и мы далеко уезжаем. Меня, с другой стороны, ждет такси, и я был бы рад тебя подвезти.’


‘Я так не думаю", - сказала Маргарет. Она сделала паузу. ‘Кто вы на самом деле, мистер Геллер?’


Он порылся во внутреннем кармане, достал визитную карточку с загнутыми краями и вручил ее Маргарет на китайский манер, зажав два верхних уголка между большим и указательным пальцами и протянув ее обеими руками, чтобы получатель мог прочитать. Только оно было на китайском. Маргарет перевернула его. На другой стороне было написано: ДЖЕК ГЕЛЛЕР, журналист-фрилансер, и указан его адрес, а также домашний и мобильный номера. Она вздохнула и вернула его. Но он поднял руку, отказываясь взять его. ‘Нет, оставь это себе. Никогда не знаешь, когда тебе захочется мне позвонить’.


‘Я не могу представить ни единого обстоятельства", - раздраженно сказала Маргарет, засовывая его в сумочку.


‘Жаль", - сказал он. ‘Я надеялся, что вы могли бы дать мне интервью на опережение’.


‘Я никому не буду давать никаких интервью", - сказала Маргарет и начала отодвигать от него свою тележку.


‘ Стоянка такси в другой стороне, ’ сказал он.


Собрав столько достоинства, сколько смогла, Маргарет развернула свою тележку и направилась мимо него в другом направлении. Он последовал за ней. ‘Здешняя иностранная пресса будет висеть у вас на хвосте до тех пор, пока продолжается это расследование. Вы можете облегчить себе задачу или усложнить ее’. Когда она не ответила, он сказал: "Контакт здесь, в аэропорту, проверил декларации для меня. Так что я знал, каким рейсом ты прилетаешь. Я всегда считал, что инициатива заслуживает награды’.


‘И я всегда думала, ’ сказала она, ‘ что у человека есть право на частную жизнь’.


‘Эй, ты сейчас в Китае", - сказал он. ‘Нет такого понятия, как личность. И в любом случае, в некотором роде ты представляешь здесь свою страну. Свобода информации и все такое.’


‘Как вы и сказали, мистер Геллер, мы сейчас в Китае’.


Стеклянные двери открылись при их приближении, и Маргарет вытолкнула свою тележку через них на огромный крытый вестибюль, за которым тянулось пустое четырехполосное шоссе. Все казалось пустынным, если не считать короткой очереди такси в дальнем конце. Ведущий водитель с надеждой посмотрел в ее сторону, но она решительно покачала головой.


‘Ну, ’ сказал Геллер, - я бы подумал, что если бы они забирали тебя, то уже были бы здесь’.


‘Они будут здесь", - сказала Маргарет.


Он пожал плечами. ‘ Тогда я догоню тебя позже. В отеле "Мир’.


- Где? - спросил я.


- Отель "Мир". Ты ведь там остановился, не так ли?’


‘Понятия не имею’.


‘ Что ж, поверьте мне на слово. ’ Он поднес два пальца к виску в легком приветствии, слегка кивнул и направился к стоянке такси.


Маргарет простояла четверть часа, наблюдая, как дождь заливает пустую дорогу, с каждой минутой становясь все холоднее и раздражительнее. Она с надеждой поднимала глаза каждый раз, когда слышала звук машины, но обычно это было просто другое такси, высаживающее кого-то, а затем присоединяющееся к очереди. Через двадцать минут она почувствовала, что знает каждую холодную бетонную поверхность в этом унылом районе международных рейсов, и подумывала о том, чтобы подняться наверх и вылететь первым рейсом обратно. Она ожидала увидеть Ли. Это было то, что поддерживало ее на протяжении всех часов полета. И теперь она чувствовала себя разбитой, обиженной, смешанной с гневом. Как бы ее мать наслаждалась этим моментом.


Затем перед ней остановилась машина, и ее сердце сразу же воспрянуло. Она шагнула вперед и увидела Джека Геллера, перегнувшегося через заднее сиденье, чтобы открыть дверцу, и ее сердце снова упало. ‘Ты мог бы также войти", - сказал он через открытое окно. ‘Если только ваш китайский не очень хорош, у вас будет много проблем, пытаясь сказать водителю такси, что вы хотите, чтобы он отвез вас в штаб-квартиру департамента уголовных расследований’. Он сделал паузу. "Кстати, как поживает твой китайский?’


‘Если бы это было достаточно хорошо, чтобы сказать вам идти вперед и размножаться, я бы так и сделал’. Она вздохнула, неохотно соглашаясь. ‘Но поскольку это не так, я думаю, мне лучше просто принять ваше предложение с изяществом’.


Он ухмыльнулся и пробормотал что-то по-китайски водителю, который поспешил выйти из машины, чтобы забрать чемоданы Маргарет и положить их в багажник. Невысокий, жилистый мужчина неопределенного возраста, он тяжело и напряженно поднимал их.


* * *


Почти пустое шестиполосное шоссе несло их на север и восток сквозь туман и дождь по плоскому, невыразительному ландшафту, восстановленному на месте древних илистых равнин. Огромные рекламные щиты на полированных хромированных ножках мелькали по обе стороны дороги, как огромные сорняки. На одном из них, что выглядело как четыре гигантских стакана морковного сока, был написан слоган на английском языке "БЕРЕГИ АРОМАТ, БЕРЕГИЖИЗНЬ". На другой была изображена группа детей преуспевающего вида, бегущих через зеленый луг к группе вилл с красными крышами, со школьными ранцами , перекинутыми через их плечи. Это была реклама Шанхайского коммерческого банка, изображение новой китайской мечты. Еще одна, под портретом Дэн Сяопина, провозглашала: "РАЗВИТИЕ - ЭТО ИСТИНА".


Геллер рассмеялся. ‘Китайские власти все еще не преодолели свою потребность в лозунгах. Просто сообщения отличаются и немного более запутанны. Не возражаете, если я закурю?’


Маргарет пожала плечами. ‘Это твое такси. И твоя жизнь’.


Он прикурил, затем немного опустил стекло, чтобы выпустить дым. ‘Недавно я был на ипподроме в Кантоне. В Китае скачки действительно снова набирают обороты. Вы никогда не видели ничего подобного. Автостоянка была заполнена дорогими импортными автомобилями, игроки выстраивались в очередь, чтобы делать ставки в компьютеризированных окошках для приема ставок. Богатые бизнесмены столпились в отдельных кабинках на трибуне, подбадривая лошадей с такими кличками, как “Миллионер” и “GetRichQuick”. Но, в любом случае, прямо над ними всеми, с крыши, свисал огромный красный баннер, провозглашающий: “Решительно выполняйте приказ центрального правительства о запрете азартных игр”.’ Он оглушительно расхохотался.


Несмотря на ее настроение, лицо Маргарет расплылось в улыбке. Хотя ей не хотелось бы в этом признаваться, было что-то довольно симпатичное в этом кривоватом и слегка взъерошенном репортере, от которого слегка пахло алкоголем.


‘Понимаете, что я имею в виду, говоря о путанице?’ - сказал он. Они прошли мимо другого рекламного щита с фотографией Великой китайской стены и лозунгом "ЛЮБИТЕ НАШ ШАНХАЙ, ЛЮБИТЕ НАШУ СТРАНУ". ‘Конечно, Шанхай и Пекин ненавидят друг друга до глубины души", - сказал Геллер. ‘У Пекина вся власть, а у Шанхая все деньги, и каждый из них завидует другому. Но, на мой взгляд, Шанхай выигрывает безоговорочно. Это замечательное место. Вы бывали здесь раньше, мисс Кэмпбелл?’


Маргарет покачала головой. ‘ Нет.’


‘Восточная шлюха’.


‘Прошу у вас прощения’.


‘Некоторые люди называли это Парижем Востока, но мне нравится "Шлюха Востока". Я думаю, что это, вероятно, лучше всего характеризует то, как здесь было между войнами. Вы знаете, что этим местом фактически управляли британцы и американцы? И французы. О, и японцы.’


‘Нет, я этого не делала’. Маргарет впервые стало любопытно. Она действительно ничего не знала о Шанхае. ‘Как это произошло?’


‘О, китайцы были вынуждены предоставить различные торговые концессии иностранным державам в городах вдоль побережья после Опиумных войн’, - сказал он. ‘Но Шанхай - это то место, где все действительно взлетело. Это место стало коммерческими воротами в Китай ’. Он затянулся сигаретой и сосредоточился куда-то вдаль. ‘Мы собрались вместе с британцами, чтобы создать то, что они назвали Международным поселением. Лягушатники, как всегда, делали свое дело во французской концессии. “Иностранные дьяволы” заправляли здесь всем. Полиция, санитария, строительные нормы. Они были полностью самоуправляемыми, в них доминировали самые могущественные деловые круги. Китайцы были зажаты в трущобах старого города и никогда туда не заглядывали. Вряд ли стоит удивляться, что именно здесь зародилась Коммунистическая партия Китая.’ Он откинулся на спинку стула с какой-то мечтательной улыбкой на лице и сделал еще одну длинную затяжку сигаретой. ‘Шанхай был самым космополитичным городом в мире. Здесь были люди со всего самого широкого спектра Востока и Запада, от нацистских шпионов и лидеров филиппинских банд до арабских жандармов и индийских принцесс.- Он повернулся и ухмыльнулся ей, ‘ Я бы хотел оказаться поблизости в те дни. Это место кишело гангстерами и искателями приключений. Содом и Гоморра двадцатого века’. Он изобразил английский акцент. ‘Приправлена соусом Леа и Перрин и исполняется под аккомпанемент Гилберта и Салливана’.


‘Не очень по-китайски", - сказала Маргарет.


‘Вовсе нет", - признал Геллер. ‘Но тогда большая часть Шанхая таковой не является. Со временем вы сами в этом убедитесь. Даже отель, в котором вы остановились, в стиле старого британского колониализма’.


После Пекина это совсем не то, чего ожидала Маргарет. Мимо промелькнул другой рекламный щит с рекламой электротоваров Haier под лозунгом "HAIER И ВЫШЕ". Справа от них за закрытыми стенами безопасности в комплексе под названием LONG DONG GARDEN стояла коллекция вилл в греческом стиле с белыми колоннами, балконами с балюстрадами и красными крышами, точно таких, как в рекламе. Геллер ухмыльнулся Маргарет. "Всегда вызывает у меня улыбку. По-детски, не так ли?’


Теперь Маргарет увидела небоскребы финансового района Луцзяцзуй, выступающие из тумана, телевизионную башню "Перл" и реку за ней, и почти прежде, чем она осознала это, они пронеслись по мосту Нанпу и двинулись на север по скоростной автомагистрали уотерсайд, а набережная появилась из-за дождя, как мираж, совершенно неуместный, как вода в пустыне. На мимолетный момент Маргарет испытала иллюзию того, что она перенеслась куда-то в конец 1930-х годов, проплывая мимо величественных европейских зданий, банков, построенных французами, консульств , созданных британцами и русскими, храмов торговли, где отдавали дань уважения великой бизнес-империи Джардин, Мэтисон и компании.


‘Это ваш отель", - сказал Геллер, указывая в окно и разрушая чары. Это было на углу Нанкин-роуд, огромное каменное строение в четырнадцать этажей с крутой крышей из зеленой меди. "Раньше это был отель "Катай", самый роскошный отель на востоке. Чистый арт-деко. Это все еще довольно сногсшибательно ’. И еще пара зданий дальше, - он указал на ряд статуй, мифических героев, поддерживающих зубчатую крышу. Коммунисты прикрыли их, когда пришли к власти. Символ угнетенного рабочего или что-то в этом роде. Они снова показали их во всей красе в пятидесятилетнюю годовщину Республики. Я полагаю, теперь они считаются символом силы и могущества.’


Широкая набережная на берегу реки Бунд была забита китайскими туристами из других стран, которые толкались, чтобы сфотографироваться на фоне телебашни "Восточная жемчужина".


Их такси проехало по мосту Вайбайдуу через ручей Сучжоу, в тени впечатляющих шанхайских особняков и старого здания фондовой биржи, ныне переоборудованных под дешевые гостиничные номера и сдаваемые в аренду апартаменты. Затем они направились на север, через расцветающие многоэтажные пригороды, по узким улочкам, забитым послеобеденным движением, чтобы выехать на северную кольцевую дорогу. К тому времени, когда машина подъехала к воротам дома 803, Маргарет была полностью дезориентирована.


‘Это ты", - сказал Геллер.


‘Это я где?’ Спросила Маргарет, вглядываясь сквозь пелену дождя в белую сторожку у ворот и здания с розовой черепицей за ней.


‘Штаб-квартира уголовного розыска’. Он поговорил с водителем, который достал ее чемоданы из багажника. ‘Уверена, что не хочешь помочь с ними?’ - спросил он, открывая перед ней дверцу.


‘Я прекрасно справлюсь, спасибо", - сказала она.


‘Тогда ты не будешь возражать, если я не буду выходить. Там немного сыро’. Он ухмыльнулся. Водитель сел обратно, и Геллер захлопнул дверцу. Он опустил окно. ‘Увидимся на пресс-конференции’.


‘Какая пресс-конференция?’ Маргарет спросила в замешательстве. Казалось, Геллер знал о ее передвижениях гораздо больше, чем она сама. Но машина уже отъезжала. Она поняла, что промокает насквозь, и подняла воротник своей хлопчатобумажной куртки. Она была одета не для дождя.


Охранник в форме неумолимо наблюдал, как она подтаскивала свои чемоданы к окну сторожки, и обнаружил, что там никто не говорит по-английски. Прошло еще пятнадцать минут, после долгого хождения туда-сюда и звонков туда-сюда, прежде чем молодая женщина-полицейский в форме, которая кое-как говорила по-английски, сказала: ‘Следуйте за мной", - и повела ее в главное здание, где они поднялись на лифте на восьмой этаж. Никто не предложил ей помочь с ее делами. Ее мокрые волосы разметались по лицу, а ее характер, и в лучшие времена вспыльчивый, был доведен до предела. В конце длинного коридора они остановились у открытой двери комнаты детективов. ‘Подождите’, - сказала женщина-полицейский.


Маргарет стояла, тихо кипя от злости, и смотрела, как молодая женщина пересекает оживленный офис, а затем впервые увидела Ли у окна в дальнем конце комнаты. Он был погружен в серьезный разговор с привлекательной китаянкой, которая, казалось, ловила каждое его слово. Он сказал что-то, что заставило ее рассмеяться, странный визгливый смех, который Маргарет смогла расслышать сквозь шум офиса, и она увидела, как женщина коснулась тыльной стороны его ладони. Совсем слегка, кончиками пальцев. Но в этом было что-то странно интимное, и Маргарет почувствовала внезапный прилив страха и неуверенности, за которыми быстро последовал гнев. Она проехала шесть тысяч миль через весь мир не для того, чтобы наблюдать, как ее возлюбленный разделяет интимный момент с другой женщиной.


Женщина-полицейский в форме заговорила с Ли, и он быстро оглядел комнату, чтобы увидеть Маргарет в дверном проеме. Его лицо озарилось улыбкой, и он поспешил к ней. И на мгновение гнев и неуверенность Маргарет растаяли, и все, чего она хотела, это чтобы Ли обнял ее и прижал к себе. Но, конечно, он не мог. И она увидела, что женщина, которая коснулась его руки, сразу же последовала за ним.


‘Маргарет", - сказал он странно официально. "Я думал, ты придешь раньше’.


‘Я был бы там, если бы мне не пришлось самому искать дорогу из аэропорта’. От ее голоса могли бы покрыться инеем окна на другой стороне комнаты.


Ли нахмурился. ‘Но я выслал машину вам навстречу’. Он повернулся к китаянке. "Вы подали заявку на машину, не так ли, Мэй-Лин?’


‘Да", - сказала она, выглядя очень озадаченной. ‘Я не понимаю, что могло произойти. Я наведу справки об этом’. Она говорила на очень хорошем, чистом английском с легким английским акцентом. И Маргарет сразу поняла, что Мэй-Лин каким-то образом ухитрилась сорвать прием. Было что-то в улыбке, которой она одарила Маргарет. Что-то немного знающее, немного превосходящее. И все инстинкты Маргарет говорили ей, что эта женщина охотилась за ее мужчиной.


Ли, казалось, ничего не замечала. ‘Мне действительно жаль, Маргарет. Я бы сам пришел за тобой, но я был по уши в делах". Он сделал паузу. ‘Это Нин Мэй-Лин. Она моя противоположность здесь, в Шанхае. Мы вместе работаем над этим делом’.


Мэй-Лин одарила ее обаятельной улыбкой и пожала ей руку. ‘Привет’, - сказала она. ‘Ли Янь так много рассказывала мне о тебе’.


‘Неужели он?’ Маргарет пожала ей руку чуть более твердо, чем требовалось. Нельзя перерезать человеческие ребра тяжелыми ножницами, не развив силу рук выше средней. Она увидела, что улыбка Мэй-Лин стала немного более застывшей.


Едва ли дюжиной слов обменялись две женщины, но это было невысказанное объявление войны, ясное и недвусмысленное, с Ли в качестве спорной территории.


Ли услышал всего дюжину слов, и у него не было причин принимать их за чистую монету. Он взглянул на часы. ‘Нам лучше поторопиться. Пресс-конференция через полчаса’.


Маргарет заставила себя отвлечься от мыслей о Мей-Лин. ‘Пресс-конференция?’ Значит, Джек Геллер действительно знал свое дело, подумала она.


II


Пресс-конференция состоялась в отеле Peace Palace, прямо через Нанкин-роуд от отеля Peace, где Маргарет смогла быстро забронировать номер и перенести свои чемоданы в номер. Геллер снова был прав. У нее едва хватило времени оценить мраморное великолепие этого места с его высокими арочными окнами из полированного красного дерева, галереями из цветного стекла с коваными подсвечниками из железа и розовыми стеклянными подсвечниками, прежде чем Ли поспешила вывести ее обратно под дождь. У них даже не было возможности обсудить это дело.


Они присоединились к Мэй-Лин под защитой двух больших черных зонтов и, лавируя в потоке машин в сумерках, перешли дорогу к старому отелю Palace, недавно приобретенному его более богатым соседом через дорогу. Внутри кремового здания из красного кирпича было очень тускло, свет поглощался панелями из темного дерева от пола до потолка. Широкая темная лестница привела их на верхнюю площадку, где вооруженные охранники в форме провели их в большой банкетный зал, битком набитый мировой прессой. Телевизионный свет создавал ощущение нереальности происходящего. Камеры были расставлены вдоль задней части комнаты. Китайские СМИ занимали почетное место в первых рядах. Для них это был необычный опыт. У властей не было привычки проводить пресс-конференции для обсуждения хода расследования преступлений.


На возвышении лицом к комнате стояли стол и полдюжины стульев. Микрофоны, собранные в кучу, приклеенные один к другому, росли на столешнице подобно странным металлическим цветам, кабели свисали с края на пол. Ли, Маргарет и Мэй-Лин, чувствуя на себе любопытные взгляды, были быстро препровождены в боковую комнату, где их поспешно представили тем, кого, как в суматохе поняла Маргарет, представляли комиссару полиции, двум заместителям, начальнику отдела Хуан Цуо — начальнику Второго отдела Мэй-Лин — и переводчику. Было очень мало времени, чтобы точно определить, кто есть кто. Начальник отдела Хуан уводил комиссара через комнату, что-то быстро и тихо говоря ему на ухо. Другой мужчина с аккуратно подстриженными волосами поспешил войти и представился главой отдела по связям с общественностью. Он прервал Хуана и что-то быстро сказал комиссару, и Маргарет предположила, что конференция вот-вот начнется. Напряжение было ощутимым, когда они вошли в главный зал и поднялись на платформу. Если пресса не привыкла посещать пресс-конференции, то комиссар полиции в равной степени не привык их проводить. Он явно нервничал.


На платформе телевизионный свет ослеплял, и Маргарет пришлось прищуриться, чтобы разглядеть ряды лиц, выжидающе смотревших на них. Она увидела Геллера примерно в пяти рядах позади. Он сидел с блокнотом на коленях, на носу у него были очки-полумесяцы в серебряной оправе. Он посмотрел на нее поверх них и подмигнул. Маргарет смущенно отвела взгляд и начала задаваться вопросом, какого черта она здесь делает. Все это происходило так быстро, и она все еще была совершенно дезориентирована. Она взглянула на Ли, которая была, очевидно, внимательно слушал комиссара, пока он бубнил высоким отрывистым голосом. Маргарет позволила своим мыслям блуждать, едва слушая переводчика, когда он передавал длинную преамбулу комиссара на английском. Вместо этого она оценивающе посмотрела на Мэй-Лин. Маргарет неохотно пришлось признать, что она очень привлекательна. Старше, чем казалась на первый взгляд, но уравновешенная, уверенная в себе и очень миниатюрная, как птичка. Она могла говорить на языке Ли, она разделяла его культуру. Рядом с ней Маргарет чувствовала себя большой, неуклюжей и измятой после стольких часов полета, а затем попала под дождь. Она знала, что ее макияж поблек и размазался, волосы спутались. Она не говорила по-китайски, у нее было мало или вообще не было сопереживания местной культуре. Как она могла даже начать соревноваться с кем-то вроде Мэй-Лин? И она почувствовала, как на нее опускается облако депрессии, готовая почти уступить в схватке еще до того, как она началась.


Затем внезапно ее внимание было резко возвращено в фокус переводчиком. Она услышала, как он сказал: "Первоначальные опасения, что это были жертвы массового убийцы, оказались необоснованными. Предварительное обследование, проведенное нашими патологоанатомами в 803-м отделении, показало, что наиболее вероятным объяснением является то, что эти женщины умерли от естественных причин ... ’ Он замолчал, поскольку среди репортеров поднялся шум предположений. ‘Мы считаем, что их тела, возможно, подвергались незаконным медицинским экспериментам или, что еще более прозаично, незаконной практике студентов-медиков’.


Маргарет бросила сердитый взгляд на Ли, который встретился с ней взглядом и едва заметно покачал головой.


Комиссар снова заговорил, поворачиваясь и улыбаясь Маргарет. Очевидно, он был доволен тем, как идут дела. Переводчик сказал: ‘Нашей главной задачей будет идентификация тел. И с этой целью нам повезло, что мы воспользовались услугами ведущего американского патологоанатома Маргарет Кэмпбелл, которая раньше работала с китайской полицией ’. Маргарет почувствовала, что все взгляды обратились к ней.


* * *


‘Господи!’ - сказала Маргарет. ‘Не могу поверить, что ты притащил меня сюда ради этого’. Она прошла через вестибюль отеля "Дворец мира" после пресс-конференции. Ли поспешила за ней. ‘Куча тел, которые были расчленены студентами-медиками!’


‘Это всего лишь теория, первоначальная мысль", - сказал Ли.


‘Тогда зачем ты рассказываешь прессе? Ты будешь выглядеть чертовски глупо, только если это окажется неправдой’. Она толкнула вращающуюся дверь и вышла на улицу. Тротуары были забиты богатыми покупателями и людьми, спешащими домой с работы, зонтики боролись за господство в воздушном пространстве над их головами. Кто-то сел в такси у обочины, и электронный голос произнес: Дорогой пассажир, добро пожаловать в наше такси .


‘Это была не моя идея", - сказал Ли. ‘Комиссар подумал, что это разрядит обстановку’.


"Это показывает, сколько пресс-конференций он провел’. Маргарет была язвительна. ‘Первое правило связей с общественностью: никогда не рассказывай прессе ничего, чего не знаешь наверняка. Пусть они строят догадки, а не ты.’


Мэй-Лин появилась на ступеньках над ними. "Есть какие-то проблемы?’


Маргарет сказала: ‘Если ваши люди уже начали проводить вскрытия, тогда я зря трачу свое время’.


‘Ну, почему бы нам не пойти и не взглянуть на тела прямо сейчас, и вы сможете сами принять это решение’. Мэй-Лин была голосом совершенного разума.


Маргарет свирепо посмотрела на нее и обратила свой гнев на Ли. ‘Я из кожи вон лезла, чтобы попасть сюда. Меньшее, что ты могла сделать, это подождать’.


* * *


Городской морг находился на северо-западе Шанхая, за университетом Фудань, на тихой улице в стороне от жилой улицы Чжэнли. Они повернули в ворота и миновали административное здание, выкрашенное в кремовый цвет здание с крутой красной черепичной крышей, похожее на швейцарский гостевой дом. Там была зеленая лужайка, на которой росло большое хвойное дерево. На клумбах цвели красные и желтые розы даже в ноябре. Там была большая парковка, в дальнем конце которой стоял сам морг, элегантное двухэтажное здание в том же стиле из кремовой и красной черепицы. Вокруг нее были посажены кусты и небольшие деревья. Ничто в этом месте не указывало бы на его назначение.


Перед входом было припарковано несколько машин. Мэй-Линг поставила Сантану рядом с ними и повела Ли и Маргарет внутрь, повернув направо из небольшого вестибюля в длинную холодную комнату. Вдоль одной стены в два ряда тянулись металлические двери, ведущие в холодильники, где на выдвижных полках хранились тела. На каждой двери был золотой номер. Всего было сорок дверей.


‘В каждой есть по две выдвижные полки", - сказала Мэй-Лин. ‘Всего у нас здесь есть вместимость для хранения восьмидесяти тел’.


Рядом были две комнаты для вскрытия, один стол в первой, два в другой. Все было клинически чистым, полы и стены выложены белой плиткой, столы для вскрытия из нержавеющей стали вымыты, с соответствующими сливными отверстиями, вода подавалась снизу и контролировалась рычагами и кнопками на высоте колена. Маргарет заметила телекамеры с замкнутым контуром, установленные высоко на стенах. Рабочая поверхность из нержавеющей стали занимала всю длину одной стены в каждой комнате, а выше, к плиткам, были приклеены карты, первоначально собранные на подземной автостоянке, когда доставляли тела. Они включали списки частей тела, фотографии каждой части в том виде, в каком она была найдена, конверты со всеми первоначальными рентгеновскими снимками и грубо нарисованные диаграммы каждого тела, указывающие, какие части присутствовали, а какие отсутствовали.


Маргарет прошла вдоль стены во второй комнате, рассматривая карты. Доктор Лан тихо вошел следом за ними. На нем был темно-синий пиджак поверх светлых брюк и рубашка в синюю, серую и белую полоску с круглым вырезом. Он несколько мгновений молча стоял в дверях, наблюдая за Маргарет, прежде чем прочистить горло. Остальные испуганно обернулись, и после секундной паузы Ли представил их на китайском и английском. Лан слегка поклонился, крошечная улыбка заиграла на его губах, которая не коснулась его глаз, когда он пожал руку Маргарет. "Я немного говорю по-английски", - сказал он, как показалось Маргарет, на очень хорошем английском. Он обвел рукой комнату. ‘Вам нравится наше заведение здесь?’


Маргарет торжественно кивнула, осознавая, насколько пошатнулось положение Лэна из-за ее прибытия. Но он, по крайней мере внешне, хорошо справлялся с потерей лица. ‘Это превосходно, доктор", - сказала она. "Так хорошо, как я нигде не видела’.


Его улыбка стала немного шире, но все еще не коснулась верхней губы. Он провел рукой по двери и посмотрел на свои пальцы. ‘Чище, чем в большинстве больниц", - сказал он. ‘У нас здесь пятнадцать патологоанатомов, доктор Кэмпбелл, и среди нас мы проводим тысячу вскрытий каждый год. Мы одинаково квалифицированы в судебной медицине, и, кроме того, в нашем распоряжении семь лаборантов. Мы сопоставили все фрагменты тела с помощью сравнения ДНК.’


Маргарет подумала, что доктор Лан не просто немного говорит по-английски. И она поняла, что он использовал это, чтобы продемонстрировать свои полномочия на случай, если она подумает, что имеет дело с кем-то более низкой квалификации или опыта. Она посмотрела на диаграммы на стенах. ‘Скольким из этих женщин вы уже провели вскрытие?’


‘Двое. Хотя я произвел предварительный осмотр их всех’.


‘Вы установили причину смерти?’


‘Пока нет, нет’.


‘Но на основании того, что вы видели, вы пришли к выводу, что эти женщины были просто трупами, использовавшимися студентами-медиками для практики или для каких-то медицинских исследований?’


‘Это не заключение, доктор. Просто ранняя мысль’.


‘Могу я взглянуть на одно из других тел?’


Лан кивнул, и они последовали за ним в холодильную камеру. Он открыл одну из нижних дверей и выдвинул верхнюю полку. Он сделал небольшое движение рукой в дальний конец комнаты, и два помощника в белых халатах и толстых резиновых перчатках вышли вперед и расстегнули молнию на белом мешке для трупов, который лежал на полке. Внутри находились грубо собранные части молодой женщины. Запах разлагающейся плоти был сильным даже в холодильнике. Руки, ноги и одна кисть были отрезаны, как и ее голова. Холодная, засохшая грязь все еще прилипала к обесцвеченной желтой плоти. Разрез в форме буквы "Y’, идущий от каждого плеча к грудной кости, а затем вниз к лобку, вскрыл туловище, обнажив грудную полость, из которой были извлечены органы, а затем зашиты грубой бечевкой. Маргарет быстро взглянула на Лэна. ‘Я хотела увидеть то, которое вы не вскрывали.’


Лан сказал: ‘Она такая, какой мы ее нашли’.


Маргарет нахмурилась и наклонилась, чтобы внимательнее осмотреть порез. ‘Можно мне взять перчатки и кусок ваты?’ - спросила она. Лан поговорил с одним из помощников, который поспешил прочь. Маргарет спросила: ‘Все ли тела были очищены до такой степени’.


‘Они были очень тщательно промыты", - сказал Лан. ‘Патологоанатомами. Улики не пропали’.


Маргарет ничего не сказала. Когда принесли перчатки, она натянула их, а затем взяла вату и очень осторожно провела по одному краю разреза. Она очень внимательно рассматривала его в течение долгого времени. Наконец, она выпрямилась и сняла перчатки. ‘Ну, ’ сказала она, ‘ этот труп определенно использовался не для тренировки’.


Лан напрягся, краска выступила на его бледных щеках. Он нахмурился и взглянул на содержимое сумки. ‘Откуда ты можешь это знать?’


‘Я не готов взять на себя обязательства, доктор, пока не проведу вскрытие’.


‘Что будет, когда?’ Спросил Лан.


‘Когда я немного посплю", - сказала она. ‘А пока я не хочу, чтобы проводили еще какие-либо вскрытия’.


- Мне приказано действовать как можно быстрее, - сухо сказал Лан.‘


Маргарет повернулась к Ли. ‘Кто ведущий патологоанатом по этому делу?’ Он вызвал ее, ему придется взять на себя ответственность. Если он не поддержит ее сейчас, она уйдет оттуда.


Ли беспокойно взглянул на Лана. Затем: ‘Ты здесь", - сказал он Маргарет.


‘Хорошо, тогда мы начнем вскрытие утром’. Она кивнула Лан, передала перчатки и вату ассистенту и направилась в коридор. Ли последовала за ней, оставив Мэй-Лин разбираться с потерей Лан мянцзы .


Ли понизил голос почти до шепота. ‘ Это действительно было необходимо?’


- Что? - спросил я.


‘ Вот так ставишь меня в затруднительное положение?’


Маргарет хотела, чтобы все было не так. Она приняла важное решение, проделала долгий путь, чтобы быть с Ли, и они уже вцепились друг другу в глотки. Но на карту были поставлены принципы. ‘Я единственная, кто здесь на месте", - сказала она, изо всех сил стараясь говорить тише. ‘Вы привлекли меня к расследованию, которое некоторые люди явно хотели бы, чтобы оно просто исчезло’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Та пресс-конференция, ’ сказала она, ‘ была шуткой. Комиссар полиции говорит прессе, что эти женщины не были убиты, даже до того, как расследование должным образом началось. И доктор Лан, возможно, очень хороший патологоанатом, но я думаю, что он просто выдает желаемое за действительное от имени своих боссов.’


‘Вы хотите сказать, что он скрывает результаты своих вскрытий?’


‘Не обязательно", - сказала Маргарет. "Но, может быть, он просто не очень внимательно смотрит’. Она вздохнула. ‘Ты хороший полицейский, Ли Янь, но когда дело доходит до политики, ты можешь быть довольно наивным’.


Ли нахмурился. ‘Вы думаете, кто-то действительно пытается сорвать расследование?’


Она пожала плечами. ‘Ну, все это довольно неловко, не так ли? Для властей.’


Ли сказал: ‘Это политический советник мэра назначил меня ответственным. Это он дал мне разрешение привести вас’.


‘Тогда, может быть, есть другие, которым не нравится, когда подобные решения принимаются через их головы’.


Ли подумал об этом. Его встреча с Хуаном и заместителем комиссара была довольно холодной, и сам комиссар был проинформирован Хуаном. Но ему было трудно поверить, что кто-то из них ухитрился бы скрыть правду. Зачем им это?


Маргарет сказала: ‘Дело в том, что мне нужно защищать свою честность и профессиональную репутацию. Либо я получу полный доступ и полное сотрудничество, либо первым самолетом отправлюсь домой’.


На мгновение Ли задумался, что она имела в виду под ‘домом’. Соединенные Штаты? Он был сбит с толку. Она осталась в Китае, чтобы быть с ним, и вернулась в Штаты только для того, чтобы присутствовать на похоронах своего отца. Он заставил свои мысли вернуться к делу. Он сказал: "У вас есть моя гарантия на этот счет’.


Она кивнула. ‘Тогда для меня этого достаточно’. И внезапно она поникла, усталость отразилась на ее лице. Она хотела прикоснуться к нему, почувствовать его кожу под своими пальцами, его мягкие теплые губы на своей шее. ‘Давай вернемся в отель. Мне нужно принять душ, потом мы сможем перекусить, и... ’ Ли выглядела смущенной. - Что? - спросила я.


‘Мы должны посетить банкет сегодня вечером’.


Она почувствовала, как из нее уходят все силы. Казалось, все, что когда-либо делали китайцы, - это устраивали банкеты. ‘О Господи, Ли, не сегодня. Пожалуйста’.


Он беспомощно пожал плечами. ‘У меня нет выбора. Это устраивает советник мэра по вопросам политики, и мы с вами - почетные гости. Я думаю, он хочет нами похвастаться’.


Мэй-Лин вышла из холодильной камеры и бросила на Маргарет холодный взгляд. Она сказала Ли: ‘Я подброшу тебя обратно в отель после того, как мы высадим мисс Кэмпбелл’.


Маргарет нахмурилась и спросила Ли: ‘Разве ты не остановилась в отеле "Мир"?"


Мэй-Лин ответила за него. ‘ Боюсь, бюджета не хватит на два номера в отеле "Мир", мисс Кэмпбелл. Нам, китайцам, приходится довольствоваться чем-то более строгим. ’


Впервые Ли осознал трения между этими двумя и был озадачен этим. В конце концов, они только что встретились.


Мэй-Лин сказала: ‘Но не волнуйся, мы вернемся и заберем тебя по дороге на банкет сегодня вечером’.


Маргарет ощетинилась. ‘ Мы? Правильно ли я понимаю, что вы тоже собираетесь на банкет?’


Мэй-Лин улыбнулась. ‘Конечно’.


III


Душ Маргарет улучшил ее внешний вид, но не настроение. Ее волосы свежевыстиранными золотистыми волнами рассыпались по плечам. Для банкета она надела элегантное, но консервативное черное платье без рукавов. Но ее глаза щипало от недостатка сна, она чувствовала усталость, депрессию и нуждалась в алкоголе. Она бродила в поисках бара по бесконечным мраморным коридорам, в которых преобладали золотые и розовые квадратные потолки и изысканные светильники в стиле ар-деко. Но нигде не было вывесок на английском, которые она могла видеть. В холле напротив приемной люди сидели за столиками и пили кофе и пиво, но это было не совсем то, что имела в виду Маргарет.


Прошу прощения. Ты скучаешь по Мэгготу Камбо?’


Маргарет обернулась и увидела улыбающегося молодого китайца, робко стоящего перед ней.


Он протянул руку. ‘А ... Меня зовут … Цзян Баофу.’ Его английский был неуверенным, но он был полон решимости продолжать. ‘Студент-медик … Читал о вас в газетах, мисс Камбо.’


Она неохотно пожала ему руку.


‘Как поживаете?’


‘ А ... очень хорошо, спасибо. ’ Он слегка поклонился. ‘ Вы ... мммм... очень фермерские, мисс Камбо.


Она нахмурилась. ‘ Фермеры?’


Он с энтузиазмом кивнул. "Очень фермерский’. И она внезапно поняла, что он имел в виду ‘знаменитый’.


‘Я так не думаю", - сказала она.


‘О, да. Я ... ммм ... хочу быть патологоанатомом, как ты". Он улыбнулся, все еще с энтузиазмом кивая. ‘Я ... ммм ... ночной сторож, там, где находят тела’.


И Маргарет немедленно насторожилась. Поначалу она думала, что молодой человек достаточно безобиден, но теперь у нее возникли серьезные опасения. ‘В таком случае, ’ сказала она, - вы важный свидетель, и нам не следует разговаривать’.


Она зашагала прочь через вестибюль, но он поспешил за ней. ‘Мне нравится помогать’, - сказал он. ‘Мне нравится помогать расследованию. Мне нравится помогать вам’.


Она резко обернулась. ‘Как ты узнал, где меня найти?’ - спросила она.


‘О ...’ - сказал он. ‘Я даю показания в 803. Добрый день. Я ... ммм... следую за тобой в отель’.


Теперь Маргарет была явно несчастна. Она снова посмотрела на него. Она увидела, что, несмотря на почти раболепную угодливость его поведения, он был молодым человеком мощного телосложения. У него было сильное физическое присутствие, и его неуверенность объяснялась только его английским. ‘Я думаю, тебе следует уйти", - сказала она и отвернулась. Но он поймал ее за руку, и она почувствовала силу его пальцев, когда они впились в ее обнаженную плоть.


‘Нет, нет … Я только хочу помочь", - сказал он.


Она высвободила руку. ‘Никогда больше не прикасайся ко мне", - сказала она опасно и с большей уверенностью, чем чувствовала.


‘Леди, нуждающейся в помощи?’ Она обернулась на звук голоса справа от нее и почувствовала огромную волну облегчения, увидев знакомое улыбающееся лицо Джека Геллера.


‘Да", - сказала она, пытаясь сохранять спокойствие. ‘Я искала бар’.


‘Значит, ты нашла подходящего человека, который отвезет тебя туда", - сказал он. Он взглянул на Цзян Баофу, затем повел ее мимо пункта обмена валюты к узкой деревянной лестнице, ведущей в небольшой книжный магазин в мезонине. ‘Что все это значило?’ он спросил.


Она пожала плечами. ‘ Ничего.’


‘Мне это ни на что не было похоже’.


‘Поверь мне, одиноким женщинам в отелях всегда докучают’. Она обвела взглядом ряды книг и стеллажи с журналами. ‘На самом деле, когда я сказал “бар”, я больше имел в виду что-то, где продается выпивка, а не книги’.


Он ухмыльнулся. ‘Продолжай идти’. Они прошли по узкому коридору, где на страже стояли высокие, искусно сделанные светильники из стекла и кованого железа. С одной стороны были большие полукруглые окна с цветным стеклом от пола до потолка, с другой - мраморная балюстрада, защищающая вид на колодец вестибюля внизу. Перед ними открылся бар. Большие, удобные кресла и диваны стояли вокруг низких журнальных столиков, окна вдоль одной стороны выходили в гостиную.


Они сидели на табуретах у длинной полированной стойки. Старомодный игрок в гольф в брюках плюс четыре и матерчатой кепке разглядывал их сквозь круглые очки с настоящими линзами. Он был всего трех футов ростом, ярко раскрашенный на глазурованном фарфоре. Маргарет могла представить себе руководителей Jardine, Matheson, собиравшихся здесь в конце рабочего дня семьдесят лет назад, чтобы выпить джин с тоником и обсудить текущие дела. Хотя бар был пуст, их призраки все еще посещали его. Молодая официантка в ципао приняла их заказ.


Маргарет сделала большой глоток водки с тоником и почти сразу почувствовала, как алкоголь попал в ее кровь. Она закрыла глаза и позволила этому чувству расслабить ее. Геллер с интересом наблюдал за ней поверх края своего пивного бокала. Он сказал: ‘Мертвый корм для студентов-медиков. Это все, чем они были, да?’


Она медленно открыла глаза и посмотрела на него. ‘Вы ожидаете, что я прокомментирую это?’


‘Ты не обязан. Это все чушь собачья’.


‘Почему ты так говоришь?’


‘Ой, да ладно. Восемнадцать молодых женщин, большинству из них нет и тридцати ...? Я так не думаю. Средняя продолжительность жизни здесь семьдесят с лишним, и мужчин чертовски много, чем женщин. Если бы все они умерли естественной смертью, по закону средних чисел большинству из них было бы за пятьдесят, и большинство из них мужчины.’


Маргарет ничего не сказала. Но она не могла поспорить с логикой. ‘А если бы кто-то проводил исследования, скажем, о снижении фертильности у молодых женщин в двадцатилетнем возрасте ...?’


‘Были ли они?’


‘Понятия не имею. Я просто выдвигаю аргумент’.


‘Это все равно было бы чушью собачьей’.


‘Почему?’


‘ Потому что восемнадцать молодых женщин, все умершие от естественных причин и легко доступные для незаконных медицинских исследований, все еще идут вразрез с законом средних чисел. Он сделал еще один глоток пива. ‘Кстати, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень привлекательна для того, кто зарабатывает на жизнь тем, что режет людей’.


‘О да, ’ сказала она, - мне часто говорили, какая я привлекательная, мужчины, которые хотят залезть ко мне в штаны. Но подробного описания того, как я препарирую мужской орган во время вскрытия, обычно достаточно, чтобы оттолкнуть их.’


Геллер ухмыльнулся: "Мне нравится, когда женщина говорит об операции’.


И, к своему удивлению, она обнаружила, что смеется. Она посмотрела на него чуть более оценивающе и заметила, что на левой руке у него нет кольца. ‘Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты неплохо выглядишь для того, кто разносит людей на куски в печати?’


‘Однажды", - сказал он. ‘Мой редактор. К сожалению, он был парнем. Мне повезло’.


‘ Значит, вы так и не были женаты?


‘Думал об этом один раз. Целых пять секунд.’ Он задумчиво потер подбородок. ‘Или так долго?’ Он допил свое пиво. ‘Хочешь еще такую же?’


Она кивнула. Он заказал еще по одной, и она спросила: ‘Так на кого ты здесь работаешь?’


Он улыбнулся. ‘Помнишь, я рассказывал тебе о восточной шлюхе? Что ж, я и есть та шлюха. Я сделаю это для любого, кто мне заплатит’.


‘А кто тебе платит?’


"Newsweek" , иногда. Time , Пара телеграфных агентств, несколько крупных газет на родине, когда их постоянные корреспонденты отправляются отдыхать в массажный салон в Таиланде. Он пожал плечами. ‘Это жизнь’.


‘Как долго вы находитесь в Шанхае?’


‘Слишком долго’.


Она покачала головой. ‘Вы кладезь информации, не так ли?’


‘Я стараюсь не быть. Послушай, я здесь главный, я думал, что это я должен задавать вопросы’.


Принесли напитки, и Маргарет подняла свой бокал. ‘Лучший способ избежать ответов на вопросы - это задавать их’. Она сделала большой глоток, затем посмотрела на часы. ‘О, Боже мой! Это подходящее время? Они будут ждать меня в вестибюле. Она торопливо сделала еще один глоток и поставила свой стакан обратно на стойку. ‘Простите, мистер Геллер, мне придется полюбить вас и оставить’.


Он печально пожал плечами. ‘Я соглашусь на это — с прощанием или без него’. Она ухмыльнулась и соскользнула с табурета. ‘Итак, куда ты направляешься?’ - спросил он.


‘Банкет. Устраиваемый каким-то политическим советником мэра’.


Если она думала, что он будет впечатлен, то она ошибалась. ‘Ах", - серьезно сказал он. Директор Ху. Директор не очень приятный человек.’


IV


Мэй-Лин вела "Сантану" сквозь толпы людей, машин и велосипедов, запрудивших Юньнань-Нань-роуд. Две пожилые женщины в светло-голубой униформе дорожных инспекторов размахивали руками на перекрестке и свистели, как сумасшедшие птицы. "Сантана" проехала под традиционными китайскими воротами и попала в неоновую страну чудес. Над головой были развешаны красные фонари и желтые баннеры. На этой узкой улочке были освещены фасады всех магазинов и ресторанов, каждое пятнышко разноцветного света переливалось под дождем. Пар поднимался из открытых окон, где над кипящей водой готовились огромные тарелки с клецками, из открытых мангалов шел дым, острые шашлыки из баранины и курицы шипели и выплевывали жир на угли. Группа пьяных молодых женщин с разрисованными лицами, шатаясь на очень высоких каблуках, стучали по капоту машины и злобно смотрели в окно на Ли. Маргарет сидела сзади, чувствуя себя далекой и изолированной от Ли, которая сидела впереди рядом с Мэй-Лин. С тех пор, как они покинули отель, было сказано очень мало.


Когда Мэй-Лин загнала "Фольксваген" на крошечную автостоянку рядом с двенадцатиэтажным отелем Xiaoshaoxing, они бросились под дождем к главному входу. Лифт на восьмой этаж бесшумно заскользил по одной из двух стеклянных труб, встроенных в стену здания. Отсюда им открывался восходящий вид на хаотичное нагромождение крыш и балконов внизу, на белье, развешанное через улицу на длинных шестах, более влажное, чем когда его вывешивали.


Они последовали за официанткой по тихим, обшитым панелями коридорам, повернув налево, а затем направо, мимо нескольких частных банкетных залов. Директор Ху и его гости ожидали их в большом зале в конце. Они стояли группами вокруг очень большого круглого стола, курили и оживленно болтали, из больших динамиков в каждом углу тихо играла классическая китайская музыка. Ли представила Маргарет режиссеру. Его глаза были на одном уровне с ее глазами, и они оценивающе пробежались по ней вверх-вниз. Его рукопожатие, как ей показалось, было вялым и слегка влажным. У него была широкая улыбка, обнажавшая необычайно ровные и белые зубы. На нем был безукоризненно скроенный дизайнерский костюм, и она уловила мимолетный запах Пако Рабанна. Она посмотрела на его гладкое круглое лицо и подумала, что лосьон после бритья был скорее для эффекта, чем с какой-либо практической целью. Она подавила внезапное абсурдное желание провести руками по его голове, чтобы проверить, такие ли его коротко подстриженные седые волосы бархатистые на ощупь, какими кажутся:


‘Доктор Кэмпбелл, ’ сказал он, ‘ я очень много слышал о вас. Для меня большая честь познакомиться с вами. Он повернулся и представил ее другим своим гостям — комиссару полиции и начальнику отдела Хуану, с которыми она уже встречалась; Генеральному прокурору, все еще в форме; еще одному советнику мэра, коренастому и неулыбчивому мужчине; личному другу господину Цуй Фэну и его жене; и паре помощников, молодых людей, которые кивали, улыбались и провожали всех на их места. Ли посадили по одну сторону от режиссера, Маргарет - по другую.


Высокие официантки в элегантных розовых кипао наполнили их маленькие бокалы для тостов красным вином. Почти все пили пиво, за исключением Директора, который потягивал из стакана ярко-красный арбузный сок. Ритуал произнесения тостов начался с директора, и за ним вокруг стола последовали его гости. Каждый раз, когда произносили тост, раздавался припев "ган бэй’, и бокалы для тостов опустошались, а затем немедленно наполнялись заново. Тарелки с едой прибывали одна за другой и ставились на вращающийся "Ленивый сьюзен", чтобы каждый мог угощаться сам.


Комиссар полиции сидел справа от Маргарет. ‘Тебе нравится Хормез?’ - спросил он.


Маргарет прокрутила вопрос в голове, но не смогла уловить в нем никакого смысла. ‘Прошу прощения?’ - сказала она, очень тщательно выговаривая слова. Вино после водки начало оказывать свое действие. И теперь она сделала большой глоток своего пива.


Генеральный прокурор в круглых очках, сидящих на необычно длинном носу, наклонился к нему. ‘У нас в Китае очень любят детективную литературу", - сказал он. ‘Многие полицейские пишут детективные рассказы’.


Режиссер Ху рассмеялся. Он сказал: "Я думаю, в Пекинском университете общественной безопасности есть курсы по истории западного детектива’.


Маргарет не слышала этого раньше. ‘Правда?’ Это был один из тех странных китайских раритетов, на которые она постоянно натыкалась.


‘Многие полицейские проходят этот курс", - сказал комиссар. ‘Их очень вдохновляет Хормез’.


Маргарет взглянула на Ли в поисках помощи, но он был занят вежливой беседой с госпожой Цуй. Она заметила, что Мэй-Лин улыбается ее дискомфорту через стол. ‘И кто именно это … Хормез?’


Комиссар посмотрел на нее с изумлением. ‘Вы не знаете Хормеза? Ооо … он ве-очень фермер в Китае. Шерлок Хормез.’


И внезапно ее осенило. ‘Холмс! Вы имеете в виду Шерлока Холмса!’


‘Да", - сказал комиссар. ‘Хормез. Вы знаете Хормеза?’


Маргарет пришлось признаться, что на самом деле она не читала ни одной книги Конан Дойла. Но, по ее словам, когда она была моложе, она смотрела несколько старых черно-белых фильмов с Бэзилом Рэтбоуном. Все остальные выглядели озадаченными.


Кто-то переворачивал "Ленивую Сьюзен", и перед ней остановилась тарелка, доверху нагруженная крекерами с креветками. Маргарет в ужасе смотрела на маленьких черных скорпионов, ползающих по крекерам, прежде чем поняла, что они на самом деле не двигаются.


‘Скорпион целиком, обжаренный во фритюре", - сказала Мэй-Линг с другого конца стола, и Маргарет увидела, что именно Мэй-Линг поставила блюдо перед собой. ‘Это отличный деликатес’.


Другие разговоры за столом стихли, и улыбающиеся лица повернулись в сторону Маргарет. Чувствительность Запада к китайским ‘деликатесам’ была хорошо известна, и всем не терпелось увидеть реакцию Маргарет. Комиссар взял одну из них палочками для еды и отправил в рот, с энтузиазмом разжевывая. ‘Скорпион ценится по медицинским показаниям", - сказал он. ‘Попробуйте сами’.


Челюсть Маргарет сжалась. Китайцы могли быть такими чертовски высокомерными в такие моменты, и она чувствовала, что представляет здесь всю западную культуру. Она заставила себя улыбнуться, подняла палочками для еды одного из хрупких черных насекомых и огромным усилием воли отправила его в рот. Пока она хрустела от его горечи, это было все, что она могла сделать, чтобы удержаться от рвотного позыва.


‘Браво", - сказал директор Ху и хлопнул в ладоши. ‘Я никогда не смогу заставить себя есть эти кровавые штуки. Они замаскированы’.


Маргарет сделала большой глоток пива, чтобы попытаться смыть привкус, и официантка немедленно наполнила ее бокал. К ее облегчению, внимание снова переключилось с нее, когда разговоры за столом возобновились. Алкоголь и усталость начинали опьянять ее. В конце концов, она почти не спала более двадцати часов. Ранее она заметила, что начальник Мэй-Лин, начальник отдела Хуан, был рассеян и суров, и теперь она видела, что он только ковырялся в еде, чем-то обеспокоенный и не принимающий участия в социальном общении. Она наблюдала за ним мгновение или два. Он был симпатичным мужчиной, но каким-то измученным, словно тащил тяжелое бремя по жизни. Она не могла вспомнить, чтобы хоть раз видела его улыбающимся.


Она удивлялась, зачем он вообще здесь, когда вошла официантка и что-то прошептала ему на ухо. Он слегка побледнел и немедленно встал. Он быстро заговорил с директором Ху по-китайски. Директор серьезно кивнул и что-то сказал в ответ, и Хуан с коротким кивком развернулся и поспешил к выходу. Комиссар прошептал Маргарет: "Боюсь, жене начальника отдела очень нездоровится’.


‘Интересно, каково ваше мнение о нашей политике в отношении одного ребенка, доктор?’ Маргарет поняла, что вопрос адресован ей, и, обернувшись, увидела Цуй Фэна, личного друга Режиссера, улыбающегося ей через стол.


‘Я думаю, что это жестоко и варварски", - прямо сказала она.


Господин Цуй был невозмутим. Он кивнул. ‘Я согласен. Но это необходимое зло’.


‘Я не уверен, что зло когда-либо необходимо’.


‘Иногда, ’ сказал господин Цуй, ‘ зло - это единственный вариант, и необходимо выбрать тот, который наименее неприятен. Без политики по снижению рождаемости мы были бы не в состоянии прокормить наше население и многие миллионы людей погибли бы’. Он задумчиво провел рукой по своему гладкому подбородку. Он был выше своего друга, Режиссера, с копной густых черных волос и очень мягким поведением, как у врача с доброжелательными манерами ухода за больными. "Вы знаете, в одной только провинции Шаньдун население сейчас достигло бы почти ста пятидесяти миллионов. Но из-за нашей политики контроля над рождаемостью население составляет всего девяносто миллионов. С тысяча девятьсот семидесятого года мы сократили рождаемость более чем наполовину и снизили уровень младенческой смертности до тридцати четырех на тысячу, что намного меньше, чем в среднем по миру в пятьдесят.’


Генеральный прокурор сказал с озорной улыбкой: ‘У господина Цуй здесь свои интересы, доктор. Пять лет назад он открыл несколько клиник совместного предприятия в Шанхае и убедил правительство предоставить ему контракт на проведение всех абортов в городе.’


И Маргарет подумала, что то, что она была личным другом советника мэра по вопросам политики, не помешало бы этому процессу, хотя она этого и не сказала.


‘Их было триста тысяч в год", - сказал директор. ‘Что создавало большой спрос на ограниченные государственные ресурсы’.


"Триста тысяч абортов!’ - недоверчиво произнесла Маргарет. "Год?’


‘Только в Шанхае", - сказал господин Цуй.


‘Тогда ваша политика терпит неудачу", - парировала Маргарет. Она почувствовала, как в ней закипает гнев, и проигнорировала предупреждающие взгляды Ли.


‘Как же так?’ - холодно спросил директор Ху.


"Одно дело убеждать людей иметь только одного ребенка. Совсем другое - заставлять их делать аборты’. Она с ужасом и сожалением вспоминала эмоциональный шантаж, который вынудил ее сделать аборт своему собственному нерожденному ребенку. Это разрушит наши жизни обоим, сказал Дэвид, и с тех пор она жила с болью и чувством вины. Она сказала: ‘Вы просто подменяете смерть людей от голода убийством детей в утробе матери. Я могу согласиться на аборт, когда жизнь матери в опасности, но не для удобства.’


‘Это не удобство", - сказала Мэй-Лин. Ее тон был таким же агрессивным, как у Маргарет. "У этих женщин были дети. Они совершили ошибку, забеременев снова, или были жадными, и это их долг - сделать детям аборт.’


Маргарет взглянула на Ли, но его лицо было бесстрастным.


Господин Цуй сказал более мягко: ‘Планирование семьи в Китае не только снизило рождаемость, доктор, оно повысило уровень жизни, и ожидаемая продолжительность жизни сейчас составляет более семидесяти лет’.


‘Ну, конечно, как человек, наживающийся на страданиях других людей, ты бы так и сказал, не так ли?’ Это вырвалось прежде, чем Маргарет смогла остановить себя. Она почувствовала, как ее лицо покраснело, когда она осознала прямоту того, что сказала.


На мгновение за столом воцарилась потрясенная тишина. Только г-н Цуй оставался, по-видимому, невозмутимым. Он сохранил свою мягкую манеру обращения с пациентами. ‘Конечно, мы занимаемся бизнесом, чтобы делать деньги", - сказал он. ‘Как и врачи и больницы в Соединенных Штатах. Но мы также предлагаем консультации. Эти женщины делали бы аборты в государственных больницах, где процедура проводилась бы на производственной линии. Мы, по крайней мере, стараемся сделать процесс более человечным.’


Маргарет ограничилась быстрым кивком, не доверяя себе, чтобы снова открыть рот.


Но если господин Цуй сохранял понимание, директор Ху не был столь снисходителен. Он многозначительно сказал: ‘Похоже, доктор Кэмпбелл, что события, касающиеся тел в Пудуне, вряд ли сейчас потребуют вашего пристального внимания’.


‘И почему это?’ - спокойно спросила она.


‘Я полагаю, вы были на пресс-конференции", - сказал Режиссер.


‘По моему опыту, ’ сказала Маргарет, ‘ часто существует большой разрыв между правдой и тем, что сообщают прессе’.


Директор наклонился вперед и очень осторожно положил подбородок на сцепленные кулаки. ‘Что этозначит?’


‘Тело, которое я осмотрел сегодня вечером, хотя и бегло, не принадлежало трупу, подвергнутому студенческой практике или медицинскому исследованию’.


Директор Ху заметно напрягся. Как бы ему ни хотелось посадить Маргарет на первый самолет обратно в Штаты, он был пленником своего собственного громкого решения привезти ее сюда. ‘Тогда как она умерла?’ - спросил он.


‘Я смогу сказать вам это после вскрытия’. Она заметила взгляды, которыми быстро обменялись директор, Комиссар и Генеральный прокурор. Если они питали надежды на то, что все закончится быстро и легко, этот невоспитанный американец явно намеревался разбить их. То, что начиналось, возможно, как праздничный банкет, очень быстро обернулось неудачей. И это продолжалось ненамного дольше.


Были произнесены нерешительные тосты, бокалы подняты в знак благодарности хозяину, а затем директор Ху встал, давая понять, что трапеза окончена. Его гости немедленно тоже встали и начали прощаться. Маргарет одиноко стояла у двери и смотрела, как Режиссер отвел Ли в сторону. Мэй-Лин подошла к ней, на ее губах играла озорная улыбка. ‘Отличная работа", - сказала она театральным шепотом. ‘Вы только что нажили врага второму по влиятельности человеку в Шанхае’.


Ли проклинал себя за то, что доверился Маргарет в этой ситуации. Он почувствовал запах водки в ее дыхании, когда они забирали ее из отеля. Он наблюдал, как она опустошила все бокалы для тостов и выпила несколько кружек пива. Алкоголь всегда снижал ее и без того ограниченный уровень самоограничения.


Он почувствовал хватку коротких толстых пальцев Директора на своей руке, когда тот уводил его от стола. - Этому Мейгуорену... ’ он почти выплюнул китайское слово, обозначающее американца, -... лучше не ставить нас в неловкое положение, Ли.


Ли сказала: ‘Вы сказали мне, что хотите знать правду, директор Ху. Я верю, что она даст нам это’.


Директор Ху свирепо посмотрел на Ли, без сомнения сожалея о поспешности его назначения и о том, что он согласился на участие американца. ‘Небольшой совет, заместитель начальника отдела. Женись на собаке, останься с собакой; женись на петухе, останься с петухом. Тебе следует тщательно выбирать своих друзей.’


* * *


Когда их такси отъезжало от тротуара, Маргарет уловила мимолетный проблеск, похожий на мазок на окне, несчастья Мэй-Лин. Ли отклонил ее предложение подвезти обратно в отель и сказал ей, что они с Маргарет возьмут такси. И вот Мэй-Лин осталась стоять на тротуаре под дождем с Генеральным прокурором и комиссаром полиции. Окружение директора уже ушло. Но Маргарет это мало утешало. Она почти могла протянуть руку и коснуться гнева Ли. Казалось, что совместная работа всегда приводила их к конфликту.


Как только они остались одни на заднем сиденье такси, Ли спросил: ‘Во что, черт возьми, вы играли?’


Маргарет сразу почувствовала, как у нее встают дыбом волосы. ‘Я выражала свое мнение. Там, откуда я родом, это не преступление’.


‘Ну, там, откуда я родом, крайне невежливо проявлять неуважение к хозяину и его гостям, будучи грубым по отношению к ним. Но тогда мне следовало бы знать — американцы не славятся своей чувствительностью’.


‘А китайцы известны своей нетерпимостью к идеям других людей. Но я полагаю, что именно к этому приводит управление однопартийным государством. Власть имущие не привыкли, чтобы их допрашивали. И им не нравится, когда они такие’. Ирония их ссоры не ускользнула от Маргарет. Тридцать шесть часов назад она защищала Китай перед Дэвидом в Чикаго.


Ли поднял руку и сквозь стиснутые зубы сказал: ‘Не начинай, Маргарет. Пожалуйста, не начинай’.


Она откинулась назад и скрестила руки на груди, стиснув челюсти, чтобы побороть желание высказать все мысли, проносящиеся у нее в голове. Они несколько минут сидели в тишине, пока их машина не скрылась за огнями Юньнань-Нань-роуд и не направилась на восток, к реке.


Наконец Ли сказал: ‘И ваше выступление в морге сегодня днем очень осложнит работу с доктором Ланом. Вы знаете, как мяньцзы важен для китайцев. Мэй-Лин говорит, что он был крайне смущен.’


‘О, правда? И что еще говорит Мэй-Лин?’


‘Она думает, что, возможно, вы не тот человек, который должен работать над таким чрезвычайно деликатным делом’.


"О, а как насчет твоей потери лица? В конце концов, ты тот, кто привел меня сюда’.


‘Это ты заставляешь меня терять лицо", - сердито сказал Ли.


‘И в этом все дело, не так ли?’ Маргарет огрызнулась в ответ. ‘Лицо! Лицо каждого или его потеря. Это все, о чем вы, чертовы люди, похоже, заботитесь.’ И она задавалась вопросом, что, черт возьми, заставило ее вернуться: "И, конечно, вы с Мей-Линг обсудите все это во время ваших интимных поездок в отель и обратно этим вечером. Она заходила и держала тебя за руку, пока ты переодевался?’


Ли театрально вздохнула и отвернулась, чтобы посмотреть в окно. ‘Не будь таким смешным!’


‘О, так я теперь смешон. Я не только позор, из-за которого ты теряешь лицо, но я еще и смешон. И я полагаю, что с моей стороны было бы в равной степени нелепо предполагать, что между тобой и Мей-Линг может что-то происходить.’


‘Что?’ Ли недоверчиво посмотрела на нее. ‘Это даже не заслуживает ответа’. И часть его была охвачена острым чувством вины за те чувства, которые Мэй-Лин пробудила в нем прошлой ночью. Он снова быстро отвел взгляд.


‘Ты хочешь сказать, что даже не собираешься это отрицать? Два привлекательных человека, брошенных вместе на напряженную работу в незнакомом городе? Это случилось бы не в первый раз’.


‘Ты ведешь себя неразумно и параноидально", - сказал он.


‘Итак, счет идет до четырех, сейчас. Я не только смущаю и смешон, но я также неразумен и параноик. Я не знаю, какого черта ты вообще хотел, чтобы я работал над этим делом.’


Он сердито повернулся к ней: ‘Я тоже".


Это было похоже на пощечину. Маргарет почувствовала жжение. Ли знал, что зашел слишком далеко, но было слишком поздно что-либо менять. Свет от витрины магазина упал на ее волосы, когда они проходили мимо, и ему захотелось протянуть руку и коснуться их. Он вспомнил, какими они были вместе, вспомнил, как они впервые занимались любовью в холодном железнодорожном вагоне на севере. Ее высокомерие всегда приводило его в ярость, а ее уязвимость всегда притягивала его. Каждая эмоция боролась в нем с другой сейчас, когда он сидел в такси рядом с ней. Но он не мог заставить себя преодолеть брешь в их споре, протянуть оливковую ветвь, которая привела бы к примирению и ощущению ее кожи на своей в теплой постели в отеле "Мир".


У Маргарет похолодело внутри. Она была полна решимости не плакать, не показывать ему, как сильно он причинил ей боль. Все, чего она хотела с того момента, как приехала, - это обнять его и позволить ему обнять ее. Заниматься любовью, лежать в его объятиях и забыть, хотя бы на время, обо всем, что стояло на пути их отношений.


Такси остановилось у отеля Peace, и посыльный в красной униформе и с черным зонтиком в руках вышел из-под навеса, чтобы открыть ей дверь. Она вытянула ноги, затем повернулась обратно к Ли. Она тихо сказала: ‘Лучше бы я никогда не возвращалась’.


И она поспешила через вращающиеся двери, чтобы в одиночестве добраться до своей комнаты на шестом этаже и заплакать, пока не уснет в большой холодной пустой кровати.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Я


Тело, по-видимому, принадлежит взрослой азиатской женщине, которая была изуродована. Голова и конечности были ампутированы, а на теле были разрезы вдоль груди и живота.


Маргарет четко говорила в микрофон. Опыт научил ее, что китайцы, которые переводили запись, были бы легко сбиты с толку любым ее переходом на сленг или диалект. Словарный запас был загадочным и достаточно сложным.


Тело лежало на холодной нержавеющей стали стола для вскрытия, его ампутированные части были собраны в гротескную пародию на законченную человеческую форму, которую они когда-то составляли. Голова лежала под странным углом, черные дыры там, где глаза должны были смотреть в никуда. Одной ступни не хватало. В некоторых частях тела износ был более выраженным, чем в других. Части расчлененных конечностей стали пурпурно-черными и слизистыми, а на коже образовались волдыри, наполненные соками разложения. Сладковатый запах гниющей человеческой плоти наполнил комнату, как от мясного полуфабриката, который оставили в холодильнике и обнаружили с опозданием на две недели.


Тело обнаженное, без бальзама и холодное на ощупь. Трупное окоченение не приветствуется. Тело находится на ранней или средней стадии разложения, характеризующейся участками красного и зелено-черного цвета на животе и ногах, высыханием лица и пальцев, а также неравномерным высыханием поверхностей тела. Также имеются заметные участки жировой ткани.


‘Что это?’ Спросила Ли, и Маргарет взглянула на него через пластиковые очки.


Она наслаждалась анонимностью патологоанатома во время вскрытия. Она могла прятаться под шапочкой для душа, за очками и маской хирурга. Она могла скрыть свою уязвимость под пижамой хирурга, пластиковым фартуком и халатом с длинными рукавами. Едва ли какая-либо часть ее тела была открыта для пристального изучения. Перчатки, стальная сетка, латекс и водонепроницаемые рукава скрывали каждый дюйм обнаженной плоти. Даже ее обувь была обтянута пластиком.


Сегодня она чувствовала себя особенно уязвимой для пристального изучения. Она знала, что Ли пристально наблюдает за ней, задаваясь вопросом, возможно, их отношения подошли к концу. Мэй-Лин тоже внимательно изучала каждое ее движение. Возможно, она также задавалась вопросом о состоянии отношений Маргарет с Ли и о том, что могло произойти между ними прошлой ночью. И, конечно, доктор Лан ждал первого промаха, первого неверного шага, первой двусмысленности, чтобы оправдать свои предыдущие выводы. Ассистенты при вскрытии были вежливы и профессиональны, но они были людьми Лана и ясно дали это понять Маргарет своим преувеличенным почтением к ее китайскому коллеге. В дальнем конце комнаты стоял эксперт-криминалист в зеленой униформе, с интересом наблюдая за происходящим. Это был молодой человек в круглых очках в золотой оправе. Необычно для китайца, что у него на подбородке была щетина. Ему не мешало бы побриться. Маргарет почувствовала, как под всеми слоями ее тела нарастает жар, и взглянула на телевизионную камеру с замкнутым контуром на стене. Она знала, что где-то в другой комнате за ней тоже наблюдали другие глаза.


‘Жировик ...’ - сказала она, но остановилась и посмотрела на доктора Лан. ‘Возможно, вы хотели бы объяснить заместителю начальника отделения, доктор’. Она не могла сказать, какое выражение было у него под маской. Он коротко кивнул.


‘Жировик, - сказал он, - это воскообразный налет белого цвета, особенно на лице, груди и ягодицах. Он образуется в результате превращения жирных кислот в жировых отложениях в твердые жиры во время медленного разложения, что свидетельствует о том, что тело мертво по меньшей мере три месяца. Кроме того, в этом случае имеются неоднородные белые сухие пятна, которые указывают на прямое воздействие холодного воздуха, вероятно, в морозильной камере.’


Маргарет кивнула, одобрительно приподняв бровь, а затем обратила свое внимание на осмотр головы.


Голова была отделена от шеи у третьего шейного позвонка. Это нормоцефалия. Волосы частично выпадают, но оставшиеся волосы жесткие, прямые, черные и достигают четырнадцати дюймов на макушке головы. Кожа сухая, на лице имеются жировые отложения. Глаза не идентифицированы, и в орбитах есть коричневое, воскообразное и пастообразное вещество.


Она пальцами открыла рот.


Губы сухие, потемневшие, но, по-видимому, без травм. Слизистые оболочки полости рта отслаиваются, но также без травм. Зубы естественные и в хорошем состоянии, за исключением обозначенных неглубоких борозд на окклюзионных поверхностях резцов.


Маргарет осмотрела шею и перешла к грудной клетке, где входное отверстие, проходящее в форме буквы "Y" от каждого плеча, сходящееся у грудины и ведущее прямо к лобковой кости, было грубо зашито грубой черной плетеной вощеной бечевкой.


Доктор Лан сказал: "Похоже, что для зашивания ран у всех жертв использовалась одна и та же бечевка’. Маргарет кивнула.


На коже груди и живота наблюдается пятнистая сухость, пятна плесени, ожоги от морозильной камеры и жировые отложения.


Она наклонилась, чтобы более внимательно осмотреть рану.


Также наблюдается слабое желто-коричневое изменение цвета кожи на груди и животе.


Краска залила лицо доктора Лана, и он тоже наклонился, чтобы поближе осмотреть рану. Маргарет спросила: ‘Вы знали об этом во время двух других вскрытий?’


Лан покачал головой. ‘Тела все еще были довольно грязными. Возможно, я проглядел это.’


‘Это имеет значение?’ Спросила Ли.


‘Мы обсудим это позже", - холодно сказала Маргарет и вернула свое внимание к торсу. Она боялась говорить напрямую с Ли, чтобы в ее голосе не прозвучали эмоции. Она проспала всего пару часов, прежде чем ее биологические часы разбудили ее, и остаток ночи она пролежала, думая о Мэй-Лин, и о Ли, и об их ссоре. Действительно ли только паранойя и неуверенность в себе заставили ее не доверять Мэй-Лин? Она решила, что сегодня станет только тем, в чем хороша, — профессиональным патологоанатомом.


Груди принадлежат взрослой женщине и на них нет образований или травм. На животе также имеется зашитый разрез, но в остальном никаких травм.


Она прижала ладони к мягкому, податливому животу, а затем ощупала его пальцами.


Живот плоский, и при пальпации кажется, что отсутствуют органы. Наружные половые органы принадлежат взрослой женщине и не травмированы. Задний проход выпуклый и атравматичный.


Она перешла к отрубленным конечностям, осматривая их на предмет признаков травмы, кроме ампутации. Но когда она ничего не смогла найти, она перевернула тело, чтобы осмотреть ягодицы и позвоночник, а затем вернулась к тому месту, где была отрублена голова, для дальнейшего внешнего осмотра раны.


Край ампутации головы острый, бескровный и проходит через третий шейный позвонок. На кости имеется несколько глубоких отметин от острых инструментов, которые выглядят как рубленые. К поверхности прилипло небольшое количество свернувшейся крови, но в остальном ткани бледные и бескровные. Ампутационные раны верхних конечностей похожи на рану от ампутации головы. Они чисто порезаны, бескровные и бледные. На них нет следов пилы, и они также выглядят так, как будто были порезаны на уровне верхней трети плечевой кости. Края ампутации ноги в середине бедренной кости имеют тот же внешний вид.


‘Это важно?’ Спросила Ли. ‘Отсутствие крови по краям ампутации?’


Мэй-Лин сказала: "Все это означает, что они не были зарублены до смерти. Их порубили позже’.


Маргарет взглянула на нее и удивилась, почему та так удивлена. В конце концов, Мэй-Лин, должно быть, присутствовала на многих вскрытиях. Почему она не должна понимать значение бескровных ран? Мэй-Лин смущенно поежилась под ее пронзительным взглядом и сказала: "В девяностых у нас здесь был убийца, которому нравилось кромсать своих жертв’.


Маргарет кивнула, а затем сказала: ‘Прежде чем идти внутрь, возможно, нам следует снять у нее отпечатки пальцев. Маловероятно, что у кого-либо из этих женщин есть криминальное прошлое, но это возможно. И поскольку идентификация здесь имеет первостепенное значение ...’


Лан удивленно посмотрел на нее. ‘Но это невозможно’.


‘Почему?’


Лан поднял пальцы правой руки. ‘Степень разложения, доктор Кэмпбелл. Было бы невозможно снять чистые отпечатки’.


Маргарет осторожно взяла у него руку и тщательно осмотрела ее, отметив для протокола участок мозоли между верхней костяшкой и кончиком безымянного пальца. Затем она начала отделять морщинистую кожу от гниющей плоти пальцев. ‘Процесс дегельминтизации уже начался", - сказала она. ‘Все, что нам нужно сделать, это помочь ему в пути’. И медленно, деликатно она освободила кожу всей руки от разлагающихся мышц и тканей внутри. Ногти тоже исчезли, так что у нее осталось нечто, очень похожее на очень тонкую, выцветшую латексную перчатку с аккуратно подстриженными ногтями. Она безвольно повисла у нее в руке. Все сидящие за столом с зачарованным ужасом наблюдали за новой для них техникой. ‘Если кто-нибудь принесет чернильницу и карточку ...’ Маргарет оставила запрос в подвешенном состоянии.


Лан кивнул криминалисту в форме, который поспешил выйти и вернулся через несколько мгновений с чернильной подушечкой и несколькими карточками для снятия отпечатков пальцев. Молодой человек выглядел озадаченным, когда Маргарет вручила ему пару латексных перчаток и попросила их надеть. Он снова посмотрел на доктора Лан в поисках указаний и снова получил добро. Он натянул перчатки, и Маргарет сказала: ‘Теперь просунь правую руку под очищенную кожу’.


Теперь в его глазах было что-то близкое к панике, и Маргарет увидела бисеринки пота у него на лбу. Он колебался, но резкое слово на китайском от Лан побудило его сделать так, как ему было сказано, и он осторожно надел кожу на руку мертвой женщины, как еще один слой перчатки. ‘Теперь, ’ сказала Маргарет, - возьмите набор отпечатков пальцев, как если бы они были вашими собственными’.


Напряжение молодого человека было очевидным, когда он один за другим проводил пальцами правой руки в перчатках по чернильной подушечке, а затем повторил процесс на белой карточке, создав идеальный набор отпечатков мертвой женщины.


Если не считать слабого гудения ламп, в комнате стояла полная тишина, и Маргарет сказала: ‘После того, как мы закончим здесь, и прежде чем проводить какие-либо дальнейшие вскрытия, мы должны осмотреть руки всех жертв на предмет следов травм или других улик, а затем повторить этот процесс. Это ускорит любую возможную идентификацию.’


Лан посмотрел на нее, и она впервые увидела в его глазах проблеск уважения. Он кивнул в знак торжественного согласия. ‘Я согласен, доктор", - сказал он.


Положение Маргарет в комнате внезапно поднялось, и она вернулась к телу несчастной женщины на столе, чтобы начать внутренний осмотр.


На средней линии передней части туловища имеется двадцатитрехдюймовый Y-образный зашитый разрез, идущий от каждого плеча к грудине и вниз к лобковому сочленению.


Она повернулась к Лан. ‘По моему опыту, доктор, китайские патологоанатомы обычно делают один посмертный разрез, идущий по прямой линии от хряща гортани до лобковой кости. Аналогично практике патологоанатомов в Европе.’


Лан кивнул. ‘Это верно’.


‘Разрез ”Y" - типично американский разрез. Разрез, который я бы сделал во время вскрытия’.


Лан снова кивнул, но добавил: ‘Иногда я сам порезался буквой ”Y". Но я согласен, в Китае это скорее исключение, чем правило’.


Маргарет осторожно начала распарывать шов, чтобы облегчить вскрытие грудной полости.


После снятия шва края разреза кажутся маслянистыми с гнилостными изменениями, но в остальном эритематозными, а по краям разреза имеются множественные участки свернувшейся крови.


Она взглянула на Лана, и его лицо снова порозовело. Обмен взглядами был кратким и бессловесным, но Ли не пропустил этого. Он решил оставить любые вопросы на потом.


В местах кровоизлияния по краям разреза брюшной стенки имеется несколько участков черного зернистого материала. Грудина была разрезана вертикально и на ней нет стернотомических спиц. Сердце, легкие, почки, печень и поджелудочная железа отсутствуют.


‘Что такое провода для стернотомии?’ Спросила Ли.


И снова, прежде чем Маргарет смогла ответить, Мэй-Лин сказала: "Это проволочные петли, которые используются для закрытия грудины после открытой операции на грудной клетке".


Маргарет слегка наклонила голову. ‘Вы знаете свою хирургию, мисс Ниен’. И Мэй-Лин покраснела.


Маргарет вернулась к систематическому обследованию систем внутренних органов, исследуя остатки перикардиального мешка и различные артерии и легочные сосуды, оставшиеся после удаления сердца. Внезапно она остановилась, обнажив концы чего-то похожего на два очень маленьких шва из синей нити. Она мгновение изучала их, озадаченно нахмурившись, и взглянула на доктора Лана. Его темные глаза не выдавали его мыслей.


На каждом из основных легочных сосудов имеется узел шва, представляющий собой моноволокнистый полипропилен длиной примерно в полдюйма.


Она подробно описала отсутствующие легкие и разрезала шею, прежде чем перейти к желудку и кишечнику, отметив отсутствие печени, желчного пузыря и поджелудочной железы, не обнаружив ничего ненормального, пока не начала копаться в забрюшинном жире, чтобы убедиться, что почек действительно нет. Там она обнаружила новые шовные узлы на почечных артериях и на мгновение потеряла свой скальпель, когда он выскользнул из пальцев, запачканных жиром.


Селезенка нормального размера, формы и положения … Она остановилась и на мгновение задумалась об этом. Капсула серо-фиолетовая и сморщенная. При разрезании обнаруживается сочащаяся красно-фиолетовая аутолитическая поверхность среза без узнаваемого фолликулярного рисунка.


Затем она переместилась к области лобка и сказала: ‘Девственная территория. До нас здесь никто не был. По крайней мере, не со скальпелем’. Обнажив мочевой пузырь, она воткнула в него иглу, чтобы попытаться вытянуть немного жидкости. Ничего не последовало, и она сделала небольшой надрез скальпелем, чтобы заглянуть внутрь. Убедившись, что там действительно было небольшое количество жидкости, она открутила иглу шприца и одним только шприцем набрала около 10 куб. см мутно-янтарной мочи и передала ее ассистенту для отправки в лабораторию.


Теперь она вырезала мочевой пузырь, чтобы обнажить матку, которая была розовато-коричневого цвета и по форме напоминала перевернутую приплюснутую грушу. На нижнем конце она открывалась в шейку матки, маленькое жесткое кольцо светло-коричневого цвета, по форме напоминающее губы карпа. ‘Похоже, кто-то потерял свою маму", - мрачно сказала Маргарет.


‘Откуда ты можешь знать?’ Спросила Ли, вглядываясь внимательнее.


‘Шейка матки обычно круглая у нерожавших женщин, то есть у женщины, у которой не было детей. Когда у женщины рождаются дети, шейка матки растягивается и принимает форму рыбьего рта. Как у карпа. Видишь это?’


Ли кивнула. Эта женщина, вероятно, родила ребенка, который никогда ее больше не увидит, который, возможно, даже не знает, что стало с его или ее матерью. Было слишком легко забыть, что эти куски гниющего мяса на столе когда-то были живыми человеческими существами, такими же, как они.


Маргарет потянула тело матки вверх, подальше от влагалища, нащупала шейку матки и разрезала влагалище чуть ниже, оставив вокруг него маленькую манжетку влагалища. Фаллопиевы трубы с прикрепленными к ним яичниками были соединены с маткой в противоположных верхних углах. Она улыбнулась про себя и сказала: ‘Я всегда вижу эту фотографию некрасивого, безликого лысого ребенка. Видишь ...? Его ушами были бы трубы и яичники, а шейка матки была бы там, где у него шея.’


Если кто-то из остальных и видел то, что видела она, они не сочли это забавным, и воцарилось неловкое молчание. Маргарет пожала плечами и вздохнула. Люди никогда не осознавали необходимости в каком-то облегчении от этого постоянного воздействия смерти и разложения, постоянного напоминания о вашей собственной смертности. Каким бы абсурдным ни был юмор, он был, по крайней мере, своего рода спасением. Она поймала взгляд Лана, и на мгновение в нем мелькнул огонек. ‘Я начал курить", - сказал он. И только Маргарет поняла намек.


Она вернулась к матке, удалив трубы и яичники и последовательно разрезав каждую, чтобы убедиться, что они в норме. Затем она взяла длинный набор щипцов и попыталась провести ими вверх через шейку матки в тело матки. Она часто прибегала к этому трюку, используя щипцы в качестве направляющей для своего ножа, чтобы она могла провести его через матку и аккуратно разрезать пополам. Но в этом случае она не смогла вставить щипцы. Она раздраженно фыркнула, и когда она, наконец, сделала двустворчатую матку, увидела, что спайки на внутренней стенке привели к ее закрытию.


Матка совершенно ничем не примечательна, за исключением области рубцевания эндометрия размером два на один сантиметр.


‘Чем вызваны шрамы?’ Спросила Мэй-Лин.


Маргарет быстро подняла глаза. ‘Кто знает? Возможно, какие-то осложнения во время родов. Это не редкость. Конечно, не в результате сексуального насилия, если ты об этом думаешь. Нет никаких указаний на то, что эта женщина каким-либо образом подвергалась сексуальному насилию.’


Один из помощников удерживал голову на месте, в то время как другой прорезал верхнюю часть черепа вращающейся пилой, позволяя Маргарет извлечь мозг.


Скальп, череп и твердая мозговая оболочка целы и без травм. Твердая мозговая оболочка тонкая и полупрозрачная. Мозг, по-видимому, симметричный, но размягченный и бледно-зеленый с декомпозиционными изменениями. Извилистый рисунок не может быть оценен из-за разложения. Последовательное срезание и пальпация головного мозга, ствола мозга и мозжечкового материала не выявили явных признаков кровоизлияния или массового поражения.


‘Значит, никто не бил ее по голове", - сказала Маргарет.


Когда она завершила обследование опорно-двигательного аппарата и изучила рентгеновские снимки, она отошла от стола, в глазах у нее выступил пот, и с чувством облегчения сняла маску и защитные очки. Она сняла перчатки и стальную сетку, которые защищали ее не порезанную руку, и когда она сняла шапочку для душа, ее волосы, влажные от пота, свободно рассыпались по плечам. Только тогда к ней вернулось чувство уязвимости, и она заставила себя замаскировать его.


‘Ну...?’ Нетерпеливо спросила Ли.


Но она проигнорировала его и повернулась к доктору Лан. ‘Несколько вопросов, доктор, о ваших других вскрытиях’. Он кивнул в знак согласия. ‘Вы уже получили результаты анализов мочи из токсикологической лаборатории?’


‘Они пришли этим утром’.


‘Лаборатория проводила газовую хроматографию, анализ мочи на кислотные препараты?’


‘Они сделали’.


‘А они случайно не обнаружили следов янтарной кислоты?’


Лан уставился на нее на мгновение, на его лбу отразилось замешательство или, возможно, недоверие. ‘Откуда ты это знаешь?’ - спросил он.


‘ И бензодиазепин? - спросил я.


Теперь Лан был поражен. ‘Ну... да’.


‘ В обеих жертвах?’


‘Но, доктор, как вы можете—?’


Она подняла руку, чтобы прервать его. ‘Потерпи, я позволяю себе здесь некоторые разумные догадки", - сказала она. ‘Это могло бы сэкономить нам немного времени’. Она на мгновение задумалась. ‘Я бы предложил поискать сукцинилхолин в тканях мозга и попросить лабораторию сделать масс-спектрограф мочи, чтобы подтвердить возможное присутствие мидазолама’. Она сняла фартук и халат и подошла к раковине, чтобы вымыть руки.


‘Ну?’ Спросила Ли.


- Что "Ну"? - Спросил я.


‘Что ты думаешь?’


Маргарет посмотрела на Лэна. ‘Я думаю, нам следует провести повторное вскрытие первых двух жертв, не так ли, доктор?’ И она быстро добавила, прежде чем он был вынужден потерять лицо: ‘Мы очень часто видим то, что ожидаем увидеть, и когда тела были в земле и разложились до такой степени ... Что ж, я думаю, сравнения были бы бесценны’. Он кивнул, зная о ее внимании и благодарный за это.


‘Вы хотите провести все вскрытия?’ спросил он.


‘Нет’. Она покачала головой. ‘Это было бы слишком для одного человека’. Она мотнула головой в сторону камеры на стене. ‘Я полагаю, у нас была аудитория. Ваши люди? Он подтвердил это почти незаметным кивком. ‘Тогда они будут знать, что искать. Выберите своих лучших патологоанатомов, и мы разделим нагрузку. Если вы позволите мне проследить, мы могли бы закончить со всем этим к завтрашнему вечеру. Она вытерла руки полотенцем. ‘А теперь я бы не отказалась от кофе’.


* * *


Они сидели в комнате в конце коридора наверху. Белые кожаные диваны на полированном деревянном полу, коричневые шторы на больших окнах. Два монитора, установленные на столах, придвинутых к стене, наполовину обшитой панелями, показывали камеры наблюдения за кабинетами для вскрытий внизу. Комната для просмотра все еще была заполнена сигаретным дымом патологоанатомов, которые наблюдали за работой Маргарет. Она отпила из кружки горячего зеленого чая, когда листья увлажнились и опустились на дно. Она забыла, что китайцы редко, если вообще когда-либо, пили кофе, и ей сейчас не помешала бы доза кофеина.


Ли и Мэй-Лин, Лан и офицер-криминалист тоже сидели, потягивая чай и выжидающе наблюдая за ней.


‘Хорошо", - сказала Маргарет. ‘Что мы знаем?’ Она глубоко вздохнула. ‘Мы знаем, что это была азиатка, вероятно, лет тридцати с небольшим. Мы знаем, что она, вероятно, была матерью одного или нескольких детей.’ Она слегка наклонила голову в сторону Мэй-Лин. ‘Хотя с соблюдением политики "Один ребенок", без сомнения, только один.’ Мэй-Лин не отреагировала, вместо этого уставившись на Маргарет долгим, холодным взглядом. Маргарет невозмутимо продолжила: ‘Я бы рискнула предположить, что она могла быть швеей или помощницей портного’. И она получила удовольствие, увидев, как нахмурился лоб Мей-Линг.


‘Откуда ты это знаешь?’ Удивленно спросила Ли.


‘На окклюзионных поверхностях ее передних зубов были крошечные бороздки. Такие канавки, которые могли бы стереться за долгие годы удерживания булавок между собой, как это делает швея, когда она прикалывает выкройку или примерочные детали к портновскому манекену. Я часто видел похожие углубления, только большего размера, на зубах столяров, где они держат гвозди между резцами.’


Доктор Лан тихо ахнул. ‘Конечно", - сказал он. ‘Мозоль над костяшкой среднего пальца. Это могло быть вызвано кольцом для шитья’.


‘Кольцо для шитья?’ Спросила Маргарет. ‘Ты имеешь в виду наперсток?’


‘Это не наперсток. В Китае швея носит кольцо на безымянном пальце, чтобы защитить его, когда проталкивает иглу сквозь материал. От этого часто остается мозоль, как от обычного кольца у основания пальца.’


‘Что делает это почти окончательным", - сказала Маргарет. ‘Эта женщина почти наверняка занималась торговлей тряпьем’. Она сделала паузу и тщательно подобрала следующие слова. ‘Чего я не могу сказать с какой-либо уверенностью, так это того, ставили ли над бедной женщиной эксперименты студенты-медики или исследователи ...’ Это для того, чтобы Лан сорвался с крючка. ‘Но я могу с абсолютной уверенностью сказать, что она не была объектом вскрытия’.


Ли нахмурился и взглянул на доктора Лан. ‘Но я так понял, что доктор Лан пришел к выводу, что всем этим женщинам проводили вскрытие’.


Маргарет сказала: ‘Доктор Лан не совсем ошиблась в этом заключении, заместитель начальника отдела. Разница в том, что женщине, которую я осматривал этим утром, было произведено вскрытие до, в отличие от вскрытия после. Другими словами, она была очень даже жива, когда ее вскрывали.’ Она посмотрела на Лана. ‘Я права, доктор?’


Он серьезно кивнул.


‘Откуда ты знаешь?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Желто-коричневый цвет кожи вокруг длинной центральной раны. Вызван, вероятно, бетадином, настойкой йода, используемой для дезинфекции кожи перед надрезом. Вам не нужно дезинфицировать кожу мертвеца.’


‘И это окончательно?’ - спросила Ли.


‘Нет. Но было много других улик. Вокруг ран на груди и животе была кровь, запекшаяся. Этого не происходит, если человек мертв. Кроме того, черный шероховатый материал, который я описал вдоль краев разреза, был нанесен электрокоагулянтным устройством, используемым для термозакрепления небольших кровотечений, которые недостаточно велики для наложения швов. Мисс Ниен сама обратила на это внимание, когда описала вам, почему раны там, где были отрублены конечности и голова, были бескровными. Женщина, безусловно, была мертва, когда ее зарубили. ’ Она сделала глоток чая. "И затем внутри были те швы, которые перевязывали кровоточащие артерии там, где были удалены органы. Как я уже сказал, мертвые люди не истекают кровью’.


Мэй-Лин откинула волосы с лица и сказала: ‘Вы упоминали что-то о янтарной кислоте и мидазоламе, обнаруженных в моче’.


Маргарет кивнула. ‘Я почти уверена, что лаборатория найдет сукцинилхолин в тканях мозга. Я бы предположила, что его использовали в сочетании с мидазоламом, чтобы поддерживать у жертв послушание. Мидазолам успокаивает. Его часто используют в фазе введения в наркоз. Его нужно вводить небольшими дозами каждые несколько минут, чтобы жертва оставалась на грани потери сознания. Сукцинилхолин - это нервно-мышечный блокатор. Он парализовал бы жертв, так что потребовался бы амбулаторный мешок, чтобы нагнетать воздух в легкие и насыщать кровь кислородом. Это звучит сложно, но применить это быстрее и проще, чем полную анестезию.’


Наступила долгая тишина, пока все в комнате обдумывали выводы Маргарет. В конце концов Ли сказала: ‘Похоже, мне придется пересмотреть свои первоначальные мысли о краже органов’.


Маргарет нахмурилась. ‘Что это было?’


Ли сказал: "Причина, по которой меня привлекли к этому делу, заключается в теле, которое мы нашли прошлой зимой в Пекине. Молодая женщина, вскрытая, а затем расчлененная. Почти во всех деталях идентичная жертвам в Шанхае. Я отбросил мысль о том, что ее могли убить ради ее органов, потому что, хотя они были удалены, их нашли вместе с телом в отдельном пакете.’


Маргарет покачала головой. ‘Я не думаю, что вы можете искать мотив в краже органов’.


‘Почему бы и нет?’


‘Ну, для начала, леди, которую я сегодня осматривал, как мне показалось, подверглась частичному вскрытию, хотя и “живому”. И, как вы знаете, органы всегда извлекаются во время вскрытия для разделения.’


‘Зачем кому-то понадобилось проводить “живое” вскрытие?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Понятия не имею. Но это, безусловно, помогает установить причину смерти. В конце концов, если вы удалите чье-то сердце, это убьет его. Таким образом, жертва умрет на полпути к процедуре. Возможно, именно поэтому вскрытие не было завершено, почему селезенка и нижние органы остались нетронутыми. Кто знает?’ Она обвела взглядом лица, наблюдавшие за ней, ловившие каждое ее слово, каждую ее мысль. ‘Но что еще более убедительно, - сказала она, - не было бы необходимости оставлять кого-то в живых, чтобы изъять у него органы для трансплантации. Вы бы просто убили их и впоследствии извлекли органы. Чище, быстрее, проще. Я не могу придумать ни одной причины, по которой вы хотели бы сохранить человеку жизнь. Она сделала еще один глоток чая. ‘Факты таковы. Наша швея была убита с помощью стерильной хирургической процедуры. Затем ее ноги, руки и голова были грубо отрублены каким-то тяжелым режущим инструментом. Куски хранились в морозильной камере не менее трех месяцев, а затем неделю назад были выброшены за реку, поскольку процесс размораживания увеличил скорость разложения. Таковы факты. И, кроме диких предположений о том, что это работа какого-то психохирурга, боюсь, я не могу предложить вам ни единого намека на то, почему.’


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я


А дождь все лил. Ли и Маргарет стояли на ступеньке перед дверью морга, под навесом из красной черепицы. Ей хотелось подышать свежим воздухом. Он хотел сигарету и возможность поговорить с ней. Но в течение нескольких минут он ничего не говорил, а она, казалось, не была расположена к разговору. Он украдкой взглянул на нее и увидел, что ее бледная кожа порозовела, веснушки, усеявшие нос, почему-то стали более заметными, чем обычно. Ее глаза казались голубее, чем он их помнил, поразительные, как кусочки льда в оправе из розового золота. Она поймала его взгляд на себе, и он виновато отвел взгляд. Наконец он повернулся, чтобы снова взглянуть на нее, и сказал: ‘Маргарет, я сожалею о прошлой ночи. Я сказал вещи, которые —’


‘Не надо", - сказала она. ‘Это была моя вина. Я была усталой и пьяной, глупой и бездумной, как обычно’. Она сделала паузу. ‘Я почти не спала’.


‘Я тоже’.


Она хотела протянуть руку и коснуться его лица, и поцеловать в губы, и сказать ему, что любит его. ‘Ли Янь, я...’


Но откуда-то до них донесся голос Мэй-Лин. Конец разговора с доктором Ланом. Она рассмеялась над чем-то, что он сказал, тем долгим, раскатистым смехом, который Ли находила таким милым. И Маргарет подумала, что это звучит совсем как у осла во время течки. Она знала, что это был смех, который, если бы она слышала его достаточно часто, мог бы свести ее с ума. От этого, как от мела на классной доске, у нее по коже побежали мурашки. Она стиснула зубы, и Мэй-Лин, улыбаясь, вышла на крыльцо, чтобы присоединиться к ним.


‘Привет’, - сказала она Ли. ‘Нам лучше идти. Встреча с детективом в 803 через пятнадцать минут.’ И она направилась к машине.


Ли повернулась к Маргарет, неохотно уходя. ‘Увидимся позже’.


‘Конечно", - сказала Маргарет, снова помрачнев из-за того, что Мэй-Лин прервала ее, и когда он поспешил под дождем к пассажирской двери, она крикнула ему вслед: "Просто скажи своим детективам, чтобы в будущем держали этого жуткого студента-медика подальше от меня’.


Ли замер, держа пальцы на ручке двери. Он полуобернулся. ‘Какой студент-медик?’ Мэй-Лин завела машину и просигналила, и он убрал руку с дверцы, чтобы заставить ее замолчать.


‘Я не могу вспомнить его имя", - сказала Маргарет, повышая голос, чтобы перекрыть рев двигателя. ‘Он ночной сторож в том месте, где вы нашли тела’.


Мэй-Лин заглушила мотор и открыла дверь.


‘Цзян Баофу?’ Спросила Ли, выходя из машины.


‘Да, похоже на то", - сказала Маргарет.


Мэй-Лин переводила взгляд с одного на другого. ‘ Студент-медик?’


Ли проигнорировала ее. ‘Когда ты его видела?’


"Он подошел ко мне в отеле "Мир" вчера вечером, незадолго до того, как вы приехали за мной’.


У Ли от изумления отвисла челюсть, и он обменялся взглядами с Мэй-Лин. ‘И он знал, кто ты такой?’ Спросила Мэй-Лин, быстро меняя тему разговора


‘Конечно. Он сказал, что видел мою фотографию в газетах и хотел помочь в расследовании’.


Ли был очень спокоен, как животное, почуявшее опасность и ожидающее увидеть направление, с которого она надвигается. ‘Что ты сказал?’


‘Он напугал меня", - сказала Маргарет. ‘Сказал мне, что следил за мной до отеля с 803. Я сказала ему, что ему не следует со мной разговаривать, и я не хотела, чтобы он снова приближался ко мне’.


‘Почему, во имя неба, ты не сказала мне об этом прошлой ночью, Маргарет?’


‘Я совсем забыла о нем", - сказала Маргарет, теперь в ее голосе слышалось раздражение. "И, в любом случае, прошлая ночь не казалась подходящим временем для того, чтобы поднимать этот вопрос". Ли удержался от того, чтобы сказать, что ей удавалось поднимать гораздо более неподходящие темы. Маргарет спросила: ‘Должна ли я волноваться?’


‘Цзян Баофу, ’ сказала Мэй-Лин, ‘ в настоящее время возглавляет список подозреваемых из одного’.


И Маргарет вспомнила его хватку на своей руке, и крошечная дрожь страха пробежала по ней.


* * *


‘Я хочу знать о нем все", - сказала Ли. ‘Все. Где он живет, кто его друзья, где он работал. Я хочу знать о его семье, его подружках, его вкусе в одежде. Я даже хочу знать, как часто он ходит в туалет. И я хочу знать, как студент, с трудом заканчивающий медицинскую школу, может позволить себе купить собственный цветной телевизор.’


Несколько детективов за столом что-то записывали. Сегодня в воздухе витало напряжение, в основном из-за холодного, неподвижного присутствия начальника отдела Хуана, молча сидевшего в кресле у окна. Большинство сотрудников секции знали, что на брифинге для прессы предыдущего дня средствам массовой информации сообщили, что восемнадцать тел, найденных на месте происшествия в Пудуне, не были жертвами убийства. Они также знали, что их босс проинформировал комиссара полиции перед пресс-конференцией. И сегодня этот пекинский полицейский, назначенный директором Ху, сказал им, что американский патологоанатом, которого он привел, считал с точностью до наоборот.


Никто не осмеливался взглянуть на Хуана, когда Ли рассказывал им о том утреннем вскрытии, о вердикте патологоанатома о том, что жертва была накачана наркотиками, а затем подверглась вскрытию ‘вживую’, или до вскрытия, и что наиболее вероятной причиной смерти было хирургическое удаление сердца. Это было странное заключение, и ни Ли, ни его патологоанатом не смогли предположить мотив.


Одному детективу пришла в голову идея Ли о краже органов, и Мэй-Линг повторила утверждение Маргарет о том, что если бы жертвы были убиты ради их органов, не было бы необходимости сохранять их живыми для процедуры. Она также указала, что жертва из Пекина была найдена с ее органами в пакете рядом с телом.


‘Значит, мы уверены, что это убийство в Пекине связано с телами здесь, в Шанхае?’ - настаивал детектив.


‘Нет, детектив Дай", - сказала ему Мэй-Лин. ‘Мы не знаем наверняка. Пока нет’.


И Ли сказал: ‘Тело в Пекине хранилось в морозильной камере. Два дня назад я попросил, чтобы его достали и разморозили. Через пару дней труп должен быть достаточно разморожен, чтобы можно было провести повторное вскрытие. К тому времени у нас будет достаточно доказательств из Шанхая, чтобы провести окончательное сравнение. В то же время я предлагаю нам сохранять непредвзятость.’


Это было полчаса назад, с тех пор как состоялась долгая и оживленная дискуссия о фактах дела, о том, что они знали, чего не знали, что они думали, что, по их мнению, они должны были сделать. Это была классическая коллективная встреча китайских детективов, где у каждого был голос, мнение и право его выражать. Но пока это не принесло никаких плодов. Возник спор о том, как далеко в прошлое им следует зайти, извлекая записи о женщинах из дела о пропавших без вести. Ли остановила свой выбор на двенадцати месяцах, что вызвало стон за столом. Это означало, что могли потребоваться сотни файлов для обработки. С ростом численности населения, которое в Шанхае теперь достигло нескольких миллионов, постоянно поступали сообщения о пропавших людях. Очень часто выяснялось, что они вовсе не пропали без вести, а ушли в поисках работы, или сбежали, чтобы выйти замуж, или просто бросили учебу. Был высокий и постоянно растущий процент отсева среди молодого поколения. Многих девочек-подростков привлекали яркие огни Кантона и Шэньчжэня, где они часто становились жертвами наркотиков и проституции, число которых увеличивалось. И иногда женщины, которые забеременели, когда у них уже был ребенок, просто ‘исчезали’, чтобы родить ребенка где-нибудь в другом месте, подальше от любопытных глаз местных властей.


Когда Ли перевел встречу на тему Цзяна Баофу и откровения о том, что он последовал за Маргарет обратно в ее отель, это вызвало значительный переполох в зале.


"Ты вчера взял у него показания, Дай", - сказала Мэй-Линг. ‘Что ты о нем думаешь?’


Дай откинулся назад и задумчиво пожевал карандаш. Он был молодым человеком, очень заботящимся о своем имидже, начиная с безупречно белого свитера с круглым вырезом и пудрово-голубого итальянского пиджака и заканчивая прекрасно скроенными темными брюками со складкой, о которую он почти мог затачивать карандаш. Его волосы были коротко, но дорого уложены и убраны с лица с помощью геля. Он засунул большой палец свободной руки за блестящую серебряную пряжку ремня на талии. ‘У меня от него мурашки по коже", - сказал Дай, и Ли вспомнила слова Мэй-Линг после того, как они поговорили с ним на месте преступления. Этот парень действительно жуткий . Маргарет назвала его жутким студентом-медиком , и было что-то еще, что она сказала … Он на мгновение задумался, затем вспомнил. Он напугал меня, сказала она им.


‘Я не мог заставить его заткнуться", - говорил Дай. ‘Черт возьми, обычно с этими людьми все наоборот, все равно что вырывать зубы. Но у этого парня был словесный понос. На первый взгляд, я бы сказал, что он наслаждался всем процессом. Он задавал больше вопросов, чем я. Нездоровый, знаете ли. Болезненный. Слишком услужливый. В конце концов, это было все, что я мог сделать, чтобы избавиться от него.’


Другой детектив сказал: ‘Но если этот парень замешан, не слишком ли он бросается в глаза? Я имею в виду, это похоже на то, что он намеренно пытается привлечь к себе внимание’.


‘Возможно, ’ сказала Мэй-Лин, - это именно то, что он хочет, чтобы мы думали. Возможно, он считает, что, сделав себя заметным, мы отмахнемся от него как от слишком очевидного. И, ну, будучи ночным сторожем на месте преступления, все это кажется слишком простым. Но, помните, если он действительно закопал там эти тела, он никогда не ожидал, что их найдут. Он думал, что к этому времени они будут надежно погребены под тоннами бетона, а он будет дома на свободе.’


Ли сказал: "И еще одна вещь, которую следует учитывать, это то, что, возможно, он просто сумасшедший’. Он вспомнил полушутливый, полусерьезный намек Маргарет на психохирурга . ‘Я имею в виду, что проводить вскрытия восемнадцати женщин вживую — и, возможно, еще большего числа, о которых мы пока даже не знаем, — не совсем то, что делает нормальный человек’.


Дай сказал: ‘Но он не мог действовать в одиночку, не так ли? Кто-то другой должен был вводить мидазолам и накачивать амбулаторный мешок’.


Ли сделал паузу. Он не подумал об этом. Конечно, убийца не мог действовать в одиночку. Это должно было быть совместным усилием, и в этом случае это не могло быть действием сумасшедшего-одиночки. Их могло быть двое или больше. Как такие люди находили друг друга? Возможно ли, чтобы безумные люди эффективно работали в команде? ‘Это хорошее замечание, детектив Дэй", - сказал он наконец. ‘Но мы не должны позволять спекуляциям на эту тему отвлекать нас от нашей первоочередной задачи — как можно быстрее идентифицировать этих жертв’.


Скрип отодвигаемого стула резко повернул все их головы к окну, где теперь стоял Хуан, силуэт которого вырисовывался на фоне света позади него. За спиной начальника отдела и за пределами восточного крыла департамента Ли мог видеть поток машин, движущихся по главной дороге. Но Хуан ничего не сказал. Он просто повернулся к двери и молча вышел. Никто из них не знал, было ли это комментарием к тому, как Ли ведет дело, или у него просто была другая встреча. Но это оставило напряжение в комнате, которое не рассеивалось до тех пор, пока Ли не объявил собрание непростым завершением.


II


Маргарет была измучена. У нее щипало в глазах. Казалось, что каждый мускул в ее теле скован судорогой. Ее конечности, по-видимому, удвоились в весе, и поднимать ноги или руки в простом акте ходьбы или поднесения напитка к губам было колоссальным усилием. Она чувствовала себя избитой и в синяках, и все, чего ей хотелось, это лечь. Джетлаг и эмоции последних нескольких дней наконец-то взяли свое.


Руки всех оставшихся тел были осмотрены и у них были сняты отпечатки пальцев. Затем вместе с доктором Лан она провела повторные вскрытия первых двух тел и обнаружила тот же бетадиновый оттенок вокруг входных ран после удаления грязи, которая все еще прилипала к разлагающейся плоти. Они также нашли несколько небольших швов, перевязывающих артерии там, где были удалены органы. Доктор Лан никак не прокомментировал тот факт, что они не фигурировали в его первоначальных отчетах. Маргарет было ясно, что вскрытие было поверхностным и небрежным, и все же доктор Лан не произвел на нее впечатления небрежного человека. Его профессиональное и личное смущение было очевидным. Его честность была скомпрометирована, и Маргарет подозревала, что он был невольным инструментом политического удобства. Без сомнения, он не предполагал, что его работа будет тщательно изучена другим профессионалом. Чтобы удержать его на стороне, она решила не говорить и не делать ничего, что могло бы привлечь внимание к очевидным недостаткам первоначального вскрытия.


Вместо этого она сосредоточилась на просмотре всех токсикологических отчетов, а доктор Лан переводила, и вместе они обсудили другую возможную причину смерти. Затем она изучила все рентгеновские снимки фрагментов тела в том виде, в каком они были найдены, а затем рентгеновские снимки всего тела.


Хотя ей этого не хотелось, она согласилась на предложение Лана начать три новых вскрытия: доктор Лан и один из его команды работают в комнате с двумя столами, Маргарет здесь одна. Китайские патологоанатомы взяли за правило приглашать ее для консультаций по каждой новой или необычной находке, желая, чтобы она подтвердила свое мнение или выдвинула альтернативное предположение. Теперь ее сосредоточенность ослабевала.


Она почти завершила вскрытие, полностью разобравшись с туловищем и конечностями и переходя теперь к голове. Поскольку голова была отрезана слишком глубоко вдоль шеи, она решила отложить вскрытие шеи до тех пор, пока не разберется с головой. Вскрытие гортани, трахеи и основных бронхов обычно было самой скучной и рутинной процедурой вскрытия, лишь изредка оживляемой, если жертва, к несчастью, подавилась кусочком пищи, который все еще оставался в горле. Она уже заметила, что дистальные части трахеи и пищевода отсутствовали из-за удаления легких. Теперь, работая с той частью шеи, которая все еще прикреплена к голове, она приподняла кожу передней части шеи, используя пальцы, чтобы грубо отделить ее от подлежащих тканей, одновременно подтягивая к подбородку. Затем она освободила оставшуюся трахею и пищевод вместе от окружающих мышц и кровеносных сосудов, проведя скальпелем вдоль каждой стороны и потянув. На этом этапе они высвобождались только частично, потому что все еще были прикреплены язычком на верхнем конце.


Осторожно, чтобы не прорвать кожу шеи изнутри, она взяла длинное лезвие, похожее на шестидюймовый нож для разделки филе, и отделила язык от челюстной кости, вслепую осторожно проведя лезвием по внутренней стороне. Затем она засунула кончик языка назад, как бы в горло, и вытащила его, тем же движением полностью удалив органы шеи — язык, части пищевода и трахеи, гортань и щитовидную железу.


Перевернув их, она затем взяла ножницы и разрезала пищевод, как будто открывала мягкий шланг, который затем отсекла от трахеи. Теперь, когда была обнажена трахея, удерживаемая открытыми неполными кольцами хряща, она смогла провести ножницами по ее задней стенке, воспользовавшись разрывом хряща. Она проверила хрящ гортани, или адамово яблоко, на предмет переломов, затем, не обнаружив их, раздвинула его, обнажив гладкую розово-серую слизистую голосовых складок. Она сразу же заметила более белые пятна от нескольких полиповидных узелков.


‘Как идут дела?’


Она подняла глаза, на мгновение потеряв концентрацию, и увидела Ли, стоящего в дверях. Он тоже выглядел усталым, но она сразу почувствовала, как ее собственная усталость проходит. ‘Привет", - сказала она. И затем почти сразу ее усталость вернулась, когда она увидела Мэй-Лин, появляющуюся позади него. Очевидно, Ли было невозможно куда-либо пойти без нее.


Он вошел и взглянул на женщину на столе. Она выглядела какой-то нереальной, восково-желтой и безжизненной, как части воскового трупа, используемые для обучения в учебной лаборатории профессора. Было что-то странное в выражении, застывшем на ее лице, едва различимом сейчас из-за разложения. Как будто оно застыло в момент боли или страха, или и того, и другого. Ее волосы были размазаны по ней, и в выражении ее лица было что-то ужасно печальное, что-то, что говорило о последних моментах ее жизни, делалось почти жутким из-за отсутствия ее глаз.


‘Как вы думаете, глаза были выколоты в какой-то попытке скрыть лицо?’ он спросил.


‘Они не были выдолблены, они были удалены хирургическим путем", - сказала Маргарет, и в голове Ли сразу же возникла картина большой стеклянной банки, наполненной глазами, уставившимися на него.


‘Зачем кому-то понадобилось это делать?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Зачем кому-то понадобилось все это делать?’ Сказала Маргарет.


Ли снова смотрела на лицо мертвой женщины. ‘ Как вы думаете, ей было больно, когда она умирала? - спросил я.


Маргарет посмотрела на выражение ее лица. ‘Возможно, пытается взять высокую ноту". Она слабо улыбнулась, и Ли нахмурилась.


‘Что ты имеешь в виду?’


Она указала на шею, которую только что разрезала, проведя пальцем по каждой из обнаруженных розово-серых складок. ‘Голосовые связки", - сказала она. ‘Если вы присмотритесь, то увидите маленькие белые пятна, а если присмотритесь еще внимательнее, то увидите, что они вызваны крошечными реактивными полипами на ножках. Фактически небольшие, незлокачественные опухоли, известные в торговле как “узелки Зингера”.’


‘Вы хотите сказать, что эта женщина была певицей?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Не могу сказать наверняка", - сказала Маргарет. ‘Но она была из тех, кто часто использовал свой голос. И если вы посмотрите на ее зубы, вы увидите, что она была заядлой курильщицей. Что всегда ухудшает состояние. Возможно, она была одной из тех кондукторок, которых вы слышите кричащими через громкоговорители на пассажиров проезжающих автобусов, но если вы посмотрите на ее ногти, то увидите, что незадолго до смерти она сделала маникюр. Я знаю, что в Китае вы не любите говорить о “классности”, но я не думаю, что среднестатистическая кондукторша автобуса делает маникюр своим ногтям. Не того класса. Итак, я предполагаю, что эта леди была какой-то классической певицей. В возрасте, возможно, около тридцати.’


Ли одобрительно кивнул. ‘Что ж, это, по крайней мере, дает нам хоть какую-то зацепку’.


‘И кое-что еще", - сказала Маргарет. Она подошла к длинной полированной столешнице из нержавеющей стали и стала перебирать лежащие там конверты с рентгеновскими снимками, пока не нашла то, что искала. Она достала два рентгеновских снимка из одного из конвертов, положила один на лайтбокс и включила его. Они сразу увидели, что это был рентгеновский снимок ступни. ‘Это одна из дам, которую сейчас вскрывают по соседству’. Она сняла простыню и заменила ее другой. "На этой видно лучше’. Она склонилась над ним и провела пальцем по линии второй и третьей плюсневых костей. ‘Эти кости, которые проходят между пальцами ног, и остальная структура, из которой состоят лодыжка и пятка ...’


‘Плюсневые кости", - сказала Мэй-Линг.


Маргарет бросила на нее задумчивый взгляд. ‘Это верно’. Она снова повернулась к рентгеновскому снимку. ‘Вы можете видеть шрамы там, на этих двух средних. Небольшие мозоли, где не зажили стрессовые переломы. По ним трудно определить, являются ли они неполными трещинами или настоящими переломами.’


"О чем это нам говорит?’ Спросила Ли.


‘Независимо от того, что вызвало переломы, продолжительная и незащищенная нагрузка почти наверняка привела к тому, что они плохо заживали. И если вы захотите взглянуть на девушку за соседним столиком, вы увидите, насколько хорошо развиты мышцы у нее на ногах, плечах, руках и шее. Я предполагаю, что она была какой-то спортсменкой, возможно, гимнасткой.’


Ли по-новому взглянул на Маргарет с восхищением и уважением, которые он всегда испытывал к ней, когда она выполняла свою работу. Ее внимание к деталям, ее проницательная интерпретация, широта и размах ее знаний и опыта. Он никогда не работал с кем-то, похожим на нее. Это напомнило ему о том, почему он испытывал к ней такие чувства, когда по любым другим меркам ее было очень трудно любить. Это, а также острая уязвимость, которая скрывалась под ее хорошо отполированным налетом цинизма и едкого остроумия.


Мэй-Лин тоже была явно впечатлена, хотя и старалась не показывать этого. ‘Могло быть и хуже", - сказала она. ‘Три возможных ключа к установлению личности из ... скольких вскрытий?’


‘Шесть", - сказала Маргарет. ‘И ты прав. Могло быть хуже. Ты все еще можешь тешить себя иллюзией, что все жертвы умерли естественной смертью’. Она выключила лайтбокс и сунула рентгеновские снимки обратно в конверт. ‘Фактически, сейчас мы рассматриваем еще одну возможную причину смерти’.


‘О?’ Мэй-Лин все еще была уязвлена силой упрека Маргарет. Она взглянула на Ли, но он, казалось, ничего не заметил.


‘Что это?’ - спросил он.


‘Мидазолам", - сказала Маргарет. ‘Это довольно часто используется при незначительных хирургических вмешательствах в качестве успокоительного, чтобы вызвать амнезию процедуры ... если вам вырывали зуб, или промывали ожог, в горло вставляли оптический прицел, или даже...’ она взглянула на Мэй-Лин, ‘... если вы делали аборт’. Она сделала паузу на мгновение, но Мэй-Лин не попалась на приманку. ‘Как я уже сказала, это будет использоваться небольшими, частыми дозами. Однако в большой дозе это может вызвать остановку сердца. Так что это вполне могло быть быстрым и простым способом прикончить жертву в какой-то момент процедуры.’


‘Но поскольку у нас нет готовых сердец, вы не можете сказать наверняка’, - сказала Мэй-Лин.


‘Наличие сердца не помогло бы", - поправила ее Маргарет. ‘Потребовалось бы около двенадцати часов, чтобы сердечная ткань проявила видимую реакцию — и ни одна из этих женщин не прожила так долго. Здесь важен токсин.’


Она вернулась к столу, чтобы завершить последние элементы вскрытия. ‘Поскольку четверо из нас проводят по три вскрытия каждый, мы должны закончить с остальными к завтрашнему вечеру. Хотя пройдет день или два, прежде чем будут получены все результаты токсикологической экспертизы. Она сняла скальп женщины с черепа. ‘Кстати, я заказал для нас столик на ужин сегодня вечером в ресторане "Дракон и Феникс" на восьмом этаже отеля "Мир". Очевидно, оттуда открывается чудесный вид на набережную Бунд’. Она взглянула на Ли и многозначительно сказала: ‘Столик на двоих, то есть. У нас не было возможности поговорить с тех пор, как я вернулся из Штатов.’


Ли неловко взглянула на Мэй-Лин. Но она мило улыбнулась. ‘Да, ’ сказала она Маргарет, ‘ это замечательный вид. Ты должен максимально использовать то ограниченное время, которое у тебя есть. В конце концов, послезавтра ты уезжаешь в Пекин.’


‘Смогу ли я?’ Маргарет посмотрела на Ли.


‘Разве ты не сказал ей?’ - спросила Мэй-Лин.


Маргарет, - быстро сказал Ли, - Мне нужно, чтобы ты посмотрела на тело, которое мы нашли в Пекине. Я попросил их перевести оригинальный отчет о вскрытии, и тело уже два дня как достали из морозилки. Так что еще пара дней, и все будет разморожено.’


‘Понятно’. Маргарет снова повернулась к отрубленной голове. Она не могла встретиться взглядом с Мэй-Лин. Хотя Маргарет знала, что Мэй-Лин не могла устроить все таким образом, все равно казалось, что она каким-то образом выиграла битву желаний.


Ли сказал: ‘И мне нужно попросить тебя об одолжении’. Когда Маргарет не подняла глаз, он пояснил. ‘Я хотел бы, чтобы ты забрал Синьсинь и привел ее с собой вниз’.


Лицо Маргарет немедленно просветлело от такой перспективы, и она посмотрела на Ли сияющими глазами. ‘Конечно’, - сказала она. ‘Она с Мэй Юань?’


Он кивнул. ‘Вам нужно будет забрать ее из детского сада. Один из детских садов здесь, в Шанхае, согласился временно забрать ее. Мой отель смог предоставить ей соседнюю комнату, и я плачу няне, чтобы она присматривала за ней по вечерам и в выходные, если я работаю.’


‘Это здорово", - сказала Маргарет. ‘Мы сможем провести с ней некоторое время’.


‘Да", - с энтузиазмом сказала Ли. ‘Мэй-Лин удалось все устроить для меня здесь, в Шанхае. Она тоже любит детей. Так что у Синьсинь не будет недостатка в людях, чтобы поиграть с ней.’


И лицо Маргарет снова омрачилось. Казалось, что Мэй-Лин вторглась в каждую часть ее пространства. ‘Это было бы здорово", - сказала она тоном и включила вращающуюся пилу, чтобы прорезать череп.


III


Комната была маленькой и квадратной, с простыми стенами, выкрашенными в белый цвет. Краска местами сошла там, где были сняты бумаги или плакаты, приклеенные скотчем к стенам, оставляя их очертания отчетливо видимыми, как у призраков. На задней стене было одно квадратное окно, выходившее на обшарпанные жилые дома полиции, из сотен окон в темную сырую ночь лился свет. Там был стол, обугленный сигаретными ожогами, неудобный на вид стул и единственная лампочка, свисающая с потолка и отбрасывающая резкий свет по комнате. Это должно было стать домом Ли на время расследования. Как и у начальника отдела Хуана, здесь было не совсем уютно. По соседству находилась комната аудио-видео, и звуки прокручиваемых и перезапускаемых пленок гремели сквозь стену. Комната детективов находилась в дальнем конце коридора, а кабинет Мэй-Лин находился за ним.


‘Это не так уж много, ’ сказала она. ‘Но кому-то это понравилось. Он не хотел с этим расставаться’.


‘Должен ли я знать, кто это был?’ Спросила Ли.


Она покачала головой. ‘Лучше не надо’.


Раздался резкий стук в открытую дверь, и, обернувшись, они увидели детектива Дэя, стоящего там, сжимая в руках охапку папок. ‘Вам звонят, босс", - сказал он Мэй-Лин.


Она кивнула и сказала Ли: ‘Поговорим позже’.


Когда она ушла, Дай положил папки на стол Ли, где их уже скопилось несколько дюжин. Он несколько неуверенно взглянул на Ли. ‘Я читал о тех серийных убийствах, которые вы раскрыли в Пекине", - сказал он, и Ли поняла, что Дай немного благоговеет перед ним. ‘Довольно умная детективная работа’.


‘Мне повезло", - сказал Ли. "И еще больше повезло, что я остался жив’.


Дай кивнул. ‘Я знал Дуаньму Хонгью", - сказал он. Ли нахмурился, пытаясь вспомнить, где он видел это имя. Затем оно вернулось к нему. Бюст из черного дерева во дворе. Дуаньму Хунъю был известным шанхайским детективом, работавшим в 803-м. Дай пытался произвести на него впечатление. ‘Знаете, он проявил ко мне своего рода отеческий интерес. Своего рода наставник. Он был отличным парнем’.


Ли кивнул и обошел свой стол, чтобы пододвинуть стул и сесть. Он пошарил в карманах в поисках сигарет, но Дай вытащил пачку прежде, чем он смог их найти. Ли взял одну, и Дай прикурил. Когда Дай прикурил свою, Ли спросил его: ‘Сколько вам лет, детектив?’


‘ Двадцать восемь, шеф, ’ сказал Дай.


‘Я не шеф’, - сказал ему Ли. ‘Всего лишь заместитель’.


Дай кивнул. ‘Итак, у них в отделе в Пекине много женщин?’ он спросил.


‘Конечно’.


‘Я имею в виду, высокопоставленных. Ну, знаешь, вроде заместителя начальника отдела Ниен.’


‘Не прямо сейчас", - сказал Ли.


Дай глубокомысленно кивнул и затянулся сигаретой. ‘ С женщинами, я полагаю, все в порядке. Они могут поддерживать столько неба, сколько захотят, но работать на них - ублюдок.


‘О?’ Ли не собирался комментировать, но ему было интересно услышать, что хотел сказать Дай.


Дай оперся ягодицей о край стола Ли. ‘Да, ты знаешь, секс всегда присутствует. От этого никуда не денешься. Я имею в виду, Мэй-Лин, с ней все в порядке. Но у нее пунктик по отношению к старшим офицерам. Знаете, ее заводит звание или что-то в этом роде. Как будто она смотрит на всех нас свысока, ’потому что мы недостаточно хороши для нее’.


Ли услышал достаточно. ‘Для тебя это заместитель начальника отдела Ниен, Дай’, - сказал он. "И я не одобряю, когда детективы так обращаются к старшим офицерам’.


‘О’. Дай казался удивленным, но не слишком расстроенным. Он пожал плечами. ‘Извините, шеф’. Он встал. ‘О, кстати, в верхней части этой стопки есть досье на даму по имени Фу Явен. Она родом из района Лювань в старом французском городе’.


- А что насчет нее? - Спросил я.


‘Она и ее старик работали в маленькой портняжной мастерской на Суншань-роуд. Она пропала около пяти месяцев назад’.


Когда Дай ушел, Ли положил перед собой досье на Фу Явена, но не смог на нем сосредоточиться. Он задавался вопросом, что имел в виду Дай, когда сказал, что Мэй-Лин ‘неравнодушна’ к старшим офицерам. О каких старших офицерах он говорил? Или это была просто ревность и сплетни? Он знал, что Мэй-Лин влечет к нему. Это было ясно по ее глазам, по тому, как она прикасалась к нему время от времени, в краткие незащищенные моменты близости. И все же у него всегда было странное ощущение, что эта фамильярность, которую она проявляла по отношению к нему, почти с момента их встречи, была привычной, передачей чувств из других отношений.


Он не хотел признаваться самому себе, что тоже находит ее привлекательной, что наслаждается этими мимолетными моментами неохраняемой близости, прикосновением ее пальцев к тыльной стороне его ладони, от которого бабочки порхают в животе, а в чреслах возникает странное, отстраненное волнение. Потому что, если бы он позволил себе признать эти эмоции, они наверняка сопровождались бы навязчивым чувством вины и подняли бы вопросы, с которыми он не хотел сталкиваться прямо сейчас о своих чувствах к Маргарет.


И тогда он подумал о Маргарет и ее странном, параноидальном поведении, ее антипатии к Мэй-Лин, прямоте ее вопроса о том, что происходит между ними. Два привлекательных человека, брошенных вместе на напряженную работу в незнакомом городе — такое случается не в первый раз, сказала она. И он вспомнил о своей вине. Почему он чувствовал себя виноватым? И какой инстинкт заставил Маргарет через несколько часов после прибытия в Шанхай заподозрить существование чувств, в которых он не признавался даже самому себе? Мгновенная враждебность между Маргарет и Мей-Линг была для него очевидна сразу, но все еще оставалась загадкой. Не в первый раз в своей жизни он обнаружил, что сбит с толку собственными эмоциями и неуклюже прокладывает себе путь в неизведанных водах неопределенных отношений. Он проверил время. Через два часа он должен был встретиться с Маргарет за ужином, и где-то глубоко внутри он обнаружил, что боится этого.


Он заставил себя сосредоточиться на папке, лежащей перед ним. Здесь, подумал он, он окажется на более безопасной, более знакомой почве.


IV


Маргарет нашла записку от Геллера, подсунутую под ее дверь. Я в баре, если вам захочется выпить . Ей очень хотелось выпить. Но сначала ей нужно было принять душ, смыть остатки запаха из комнаты для вскрытия, переодеться и стать тем другим человеком, которым она была, когда не была патологоанатомом Маргарет Кэмпбелл. Та другая Маргарет Кэмпбелл, которая всегда ее подводила, всегда говорила не то, всегда влюблялась не в тех людей.


К тому времени, как она нашла дорогу к бару, она немного расслабилась. Горячая вода в душе немного сняла напряжение с ее мышц, и непреодолимое чувство усталости заставило ее ослабить свою обычную защиту. На самом деле ей не хотелось ни о чем слишком много думать, просто пропустить немного алкоголя по венам и забыть на мгновение обо всех маленьких несчастьях жизни.


Геллер сидел в одиночестве за стойкой бара, потягивая, как догадалась Маргарет, не первую свою кружку пива. Он взглянул на нее, когда она забралась на табурет рядом с ним. ‘ Водка с тоником?’


‘Ты быстро учишься’.


‘Я происхожу из длинной линии цирковых животных. Мы легко поддаемся дрессировке’. Он махнул рукой девушке, которая пряталась за кофеваркой, и ей пришлось выйти на открытое место. Он заказал водку и еще одно пиво. ‘ Хороший день? ’ спросил он Маргарет.


‘Проходят дни’.


‘Ты не хочешь рассказать мне об этом?’


‘Нет’.


Он пожал плечами. ‘Ну, это довольно недвусмысленно’.


Она ухмыльнулась. ‘Так они меня называют. Недвусмысленный Кэмпбелл’.


‘Эй, звучит как название фильма пятидесятых годов’. Он на мгновение замолчал. ‘Боже, это действительно было в прошлом веке? Я чувствую себя таким старым’.


Принесли напитки, и Маргарет сделала долгий, оценивающий глоток из своего. Алкоголь немедленно расслабил ее еще больше. Она посмотрела на Геллера, затем обвела взглядом пустой бар. ‘Не совсем оживленная, не так ли?’


‘Это потому, что цены такие возмутительные", - сказал он. ‘Конечно, ты не могла знать, поскольку ты всегда оставляешь меня оплачивать счет’.


Она засмеялась. ‘Ну, почему бы нам просто не повесить это на мою комнату?’


‘Не-а", - сказал он. ‘Я могу отнести это на расходы’.


‘Конечно", - сказала она. ‘Я все время забываю. Для тебя я просто работа’.


‘К тому же чертовски тяжелая работа", - протянул он, а затем ухмыльнулся.


‘Я удивлена, обнаружив тебя одну", - сказала Маргарет. ‘Разве ты не говорила мне, что группа журналистов будет неустанно преследовать меня, пока я здесь?’


‘Ага’.


- Так где же они? - спросил я.


‘Вероятно, разбил лагерь в отеле Westin Tai Pin Yang по дороге в аэропорт Хунцяо’.


Маргарет была застигнута врасплох. ‘Что они там делают?’


‘Может быть, они думают, что ты остановился именно там’. Он сделал большой глоток пива.


Она посмотрела на него с удивлением. ‘И откуда у них могла взяться подобная идея, мистер Геллер?’


Он очень небрежно пожал плечами. ‘ Понятия не имею. И, привет, это Джек. Ясно? Никто не называет меня мистером Геллером, кроме моего домовладельца, когда арендная плата просрочена на неделю.’


‘Это очень вежливо с его стороны’.


‘Слышал бы ты, как он называет меня через месяц’.


"Значит, вы не очень хорошо зарабатываете на жизнь?’


Он задумчиво потер линию подбородка, которую не мешало бы побрить. ‘ Иногда да, иногда нет. Зависит от того, хорошие новости или плохие. Если они хорошие, я могу проголодаться. Видишь, Маргарет … ты не возражаешь, если я буду называть тебя Маргарет?’


‘Это намного приятнее, чем то, как меня называют многие люди’.


Он усмехнулся, и по теплоте в его глазах она поняла, что она ему понравилась. Для разнообразия было приятно, что она кому-то нравится. Слишком часто она видела враждебность в глазах людей. ‘Видите ли, пытаться продать идею сюжета газете или магазину новостей очень похоже на беременность — тяжелое бремя и много труда. Каким бы циником я ни был, я также могу сказать вам, что у вас больше шансов облажаться в конце проекта, а не в начале.’


Маргарет рассмеялась. Геллер ей тоже нравился. С ним было легко в компании. Они говорили на одном языке, разделяли чувство юмора. Нюансы не были проблемой.


‘Так я полагаю, вы по-прежнему не собираетесь мне ничего рассказывать о ходе расследования?’ сказал он.


‘Я бы сказал, что это было довольно справедливое предположение’.


Затем он выбросил одну из них из левого поля и застал ее врасплох. ‘Значит, вы с заместителем начальника отдела Ли все еще пара?’


На мгновение она не знала, что сказать. Казалось, не было никакого смысла отрицать это. Он, очевидно, провел свое исследование. Поэтому она сказала: ‘На данный момент’.


Что-то в ее тоне заставило его присмотреться к ней повнимательнее. ‘ Неприятности в раю?’


Она пожала плечами, стараясь не показывать беспокойства. ‘О, ты же знаешь, как это бывает: американская девушка встречает китайского парня, влюбляется. Китайский парень встречает китайскую девушку, американская девушка не может конкурировать’.


‘Почему?’


Язык, культура, политика, называйте как хотите. Как преодолеть культурный разрыв шириной в пять тысяч лет? Она здесь как рыба, вытащенная из воды, он рыба, вытащенная из воды там. В каком еще бассейне они могут плавать?’


‘Эй, Маргарет, - сказал он, возвращаясь к своему пиву, - если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы не тратил столько времени на то, чтобы загорать в баре’. И Маргарет сразу поняла, что это было больше, чем просто остроумная реплика. Где-то там была глубина чувств, которая намекала на несчастливый опыт, возможно, не отличающийся от ее собственного.


* * *


Ли поспешила через вращающиеся двери с улицы. Огни игровых автоматов слева и справа ярко отражались от полированного мраморного пола. Он поспешил мимо стойки обмена валюты в просторную гостиную напротив стойки регистрации. Звуки живой джазовой группы доносились от входа в бар в дальнем углу. Он быстро прошел через вестибюль туда, где молодой служащий-китаец стоял на страже двойных дверей, ведущих к звукам Диксиленда за их пределами. Она хотела, чтобы он заплатил за вход. Он заглянул в комнату позади нее и увидел, что бар был огромным, с длинными рядами аккуратно заказанных и пустых столиков. Музыка была оглушительной. Маргарет сказала, что встретится с ним в баре, но это определенно не могло быть им. ‘Здесь есть другой бар?’ - спросил он.


Служащий явно принял его за какого-то китайского скрягу и снисходительно указал вверх по лестнице.


Бар в стиле ар-деко в мезонине первого этажа тоже был пуст. Он увидел официантку, вертевшуюся за кофеваркой, надеясь, что он ее не заметит. Он спустился вниз к стойке администратора и спросил, в каком номере находится мисс Маргарет Кэмпбелл, затем поднялся на лифте на шестой этаж и побрел по длинному, устланному толстым ковром коридору, пока не нашел комнату 605. На стене рядом с дверью была кнопка звонка. Он нажал на нее и услышал отдаленный звон дверного колокольчика в комнате. Он подождал, но ответа не последовало. Он позвонил еще раз, и когда ответа по-прежнему не последовало, постучал в дверь и позвал: ‘Маргарет?’ Сначала тихо, а затем громче. Дальше по коридору открылась дверь, и пожилой японский джентльмен уставился на него.


Он спустился к стойке регистрации и попросил их позвонить в номер. Секретарша терпеливо ждала, пока зазвонил телефон. Ли спросил, вернули ли Маргарет ключ. Администратор проверила и сказала "нет", ключа все еще не было. Ли сначала был озадачен, а затем раздражен, и где-то на заднем плане почувствовал некоторое облегчение. Он подождал в вестибюле еще пятнадцать минут, прежде чем быстро написать записку, которую оставил секретарю в приемной. А затем он с праведным негодованием направился обратно в отель Da Hu, чтобы лечь на кровать, слушая шум уличного движения за окном на Яньань Виадук-роуд, и попытаться разобраться в путанице противоречивых эмоций в своей голове.


V


Сначала она понятия не имела, что ее разбудило. Какой-то звук, запах или движение проникли в ее сознание. Ее веки были такими тяжелыми, что она едва могла разлепить их. Она увидела тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери из коридора, и почувствовала слегка острый аромат каких-то отдаленно знакомых восточных духов. Затем она услышала легкое шуршание шелка о шелк, похожее на шепот, и, перевернувшись на спину, увидела стоящую над ней фигуру, одетую в длинное платье с ручной вышивкой. Сначала она не могла разглядеть лица, но по невысокому, стройному телосложению поняла, что это женщина. Она стояла неподвижно, просто глядя сверху вниз на Маргарет в темноте. Маргарет быстро нащупала выключатель и, моргнув от внезапного яркого электрического света, увидела, что это Мэй-Линг, темные глаза которой горели, как угли. Внезапно сцепленные руки Мэй-Линг взметнулись над ее головой, и Маргарет увидела отблеск света на длинном, тонком лезвии, когда оно по дуге приближалось к ней.


Она закричала и внезапно села в темноте, звук пульсирующей крови в ее голове, эхо ее собственного голоса все еще разносилось по комнате. Она была одна в комнате, полностью одетая, сидела на кровати, на которой никто не спал. Красные цифры цифровых часов у кровати светились в темноте. Они показывали 3.12. Маргарет растерянно моргнула. Она была дезориентирована. Ей приснилось, или это был сон? Где она была? Номер в отеле. Она увидела свет, льющийся из открытой двери ванной. Китай. Шанхай. И внезапно она вспомнила свой ужин с Ли. Она снова посмотрела на часы и сначала не могла понять, сколько они показывали. Двенадцать минут четвертого? Как это было возможно? Было это утром или днем. И тогда, с тошнотворным чувством осознания, она поняла, что произошло.


Она провела час в баре с Джеком, разговаривая, а затем сказала ему, что встречается кое с кем за ужином и собирается пойти к себе в номер, чтобы освежиться. Она на мгновение прилегла на кровать, просто чтобы закрыть глаза и остановить вращение комнаты. Она выпила всего один бокал, но действие алкоголя в сочетании с серьезной нехваткой сна оказалось фатальным. Она, должно быть, проспала более восьми часов. Ей все еще было трудно поверить, что сейчас середина ночи, что она пропустила свой ужин с Ли на семь часов. Семь часов! Это казалось невозможным.


Она зашла в ванную, чтобы подправить макияж, размазавшийся вокруг глаз, и спустилась на лифте на первый этаж. Девушка на ресепшене помнила Ли совершенно отчетливо. По ее словам, он поднялся в комнату Маргарет, а когда не смог получить ответа, спустился вниз и попросил их позвонить оттуда. По ее словам, он выглядел немного рассерженным.


‘Он оставил записку?’ Спросила Маргарет.


‘Одну минутку’. Секретарша несколько секунд шарила под стойкой, а затем протянула Маргарет конверт. Она разорвала его и обнаружила сложенный лист бумаги с заголовком "Гостиничное письмо". Ли нацарапал номер телефона и номер своей комнаты, а также краткое ‘Позвони мне’ на нем.


‘Могу я воспользоваться телефоном?’ Спросила Маргарет.


Секретарша бросила на нее странный взгляд. ‘Сейчас?’


‘Да, конечно, сейчас’, - отрезала Маргарет.


Секретарша сняла телефонную трубку со стойки, и Маргарет быстро набрала номер, оставленный Ли. Кто-то ответил по-китайски, и Маргарет, расстроенная, не смогла заставить ее говорить по-английски. Она сунула телефон секретарше. ‘Попросите их соединить меня с комнатой 223", - сказала она.


Секретарша что-то сказала в трубку и после продолжительного разговора передала ее обратно. Она звонила. Спустя вечность Маргарет услышала сонный мужской голос, говоривший: "Вэй?’


‘Li Yan?’


Мгновение тишины, затем: ‘Маргарет?’


‘Ли Янь, мне так жаль’, - выпалила она.


‘Вы знаете, который час?’ Должно быть, он посмотрел на часы у кровати и был явно раздражен.


‘Я заснула", - запинаясь, сказала она. ‘Я просто прилегла на минутку и … Я не знаю, а в следующий момент уже три часа ночи. Я просто так устала’.


‘Да, ну, прямо сейчас я тоже очень устал", - сказал он, едва сумев скрыть раздражение в голосе. ‘Мы можем поговорить об этом завтра’. И он повесил трубку.


Маргарет была ошеломлена его резкостью. Она положила трубку на рычаг и поспешила уйти, пока секретарша в приемной не увидела ее обиды и смущения. Она вернулась в свою комнату, но теперь она совершенно проснулась и знала, что нет смысла даже ложиться в постель. Она включила телевизор и попыталась посмотреть фильм на канале HBO Asia, но он был на середине, и она не могла сосредоточиться из-за тысячи мыслей, переполнявших ее разум. Она встала и подошла к окну, приоткрыв занавеску, чтобы посмотреть вниз на пустынную Нанкинскую дорогу. Дождь прекратился, впервые, как ей показалось, с тех пор, как она приехала. И внезапно у нее возникло непреодолимое желание вдохнуть свежий, холодный воздух, почувствовать ветерок на лице, вытянуть ноги вдоль пустынной набережной Бунд. Она нашла куртку и повязала шарф на шею. В коридоре дежурный в белой куртке спал, растянувшись на двух стульях в открытом дверном проеме служебного шкафа. Она предположила, что он, должно быть, был там, когда она спустилась в приемную. Но она этого не заметила. Теперь она на цыпочках прошла мимо него к лифту.


Набережная была пустынна, и без своего светового шоу она была такой же унылой, как любая городская улица в любой точке мира, все краски из нее вытек всепроникающий желтый натриевый свет уличных фонарей. Исчезли зеленые, желтые и синие прожекторы, гигантские неоновые рекламы, которые всего несколько часов назад ослепительно сияли на фоне ночного неба. Макселл, Л'Ор и#233;эл Пэрис, Шарп, Нескафé . Исчезли кишащие толпы туристов и шанхайцев, которые постоянно прибывали и прибывали по всей длине набережной. На другом берегу реки только красные мигающие навигационные огни на крышах зданий выдавали существование финансового чуда, которым был Пудун. Шесть полос набережной Бунд были устрашающе пусты. Циферблат часов на башне на полпути светился, как бледная луна, восходящая над опустевшим городом. Было почти без четверти четыре.


Мимо проезжал случайный велосипедист, направлявшийся, возможно, на раннюю смену на какой-нибудь завод. Странное такси проехало мимо, сбавив скорость, когда проезжало мимо Маргарет на тротуаре, его водитель наклонился, ожидая, что она подаст сигнал, что ее хотят подвезти. Было немыслимо, чтобы какой-нибудь янгуицци бродил по пустым улицам в четыре часа утра, не вызвав такси. Она махнула им всем рукой, чтобы они проезжали.


Полдюжины такси были припаркованы к обочине напротив конца Нанкин-роуд, на берегу реки Бунд. Женщина в белой куртке и круглой белой шляпе сидела на корточках на табурете у жаровни. Большая кастрюля супа булькала и дымилась на углях, и она разливала из нее половником по кружкам для водителей, которые стояли вокруг, разговаривали, курили и притопывали ногами в утренней прохладе.


Водители с любопытством наблюдали, как Маргарет посмотрела в обе стороны вдоль Дамбы, прежде чем пересечь шесть полос движения, лишь ненадолго остановившись на центральной резервации. Движения не было, только далекие огни грузовика, приближающегося со стороны моста Нанпу. Все разговоры вокруг жаровни прекратились. На мгновение, возможно, они подумали, что она собирается попросить немного супа. Но она поспешила мимо, быстро взбежав по ступенькам на длинную пустынную набережную. Здесь, вдали от уличных фонарей, было темнее. Зонтики все еще стояли открытыми на прилавках, где раньше продавали напитки, закуски и Fuji film. Теперь вокруг не было видно ни души. Искусно сделанный фонтан, обычно подсвечиваемый зелеными лампочками, был выключен. Она пересекла комнату, чтобы прислониться к стене и посмотреть на черные воды реки. Мимо проплыла тяжело груженная баржа, сидевшая так низко в воде, что трудно было поверить, что она не утонет. В кабине лоцмана горела одна маленькая лампа, но не было навигационных огней. Откуда-то издалека, вверх по реке, донесся звук корабельного сирены.


Она глубоко вдохнула и была уверена, что чувствует запах моря, которое было не так уж далеко в устье реки Янцзы. Она медленно шла на север по набережной, скрестив руки на груди и обхватив себя руками, чтобы согреться. Ею овладела глубокая депрессия. Ли был единственной причиной, по которой она когда-либо оставалась в Китае. Единственной причиной, по которой она вернулась. Без него не было причин находиться здесь. Никогда. Она даже не хотела рассматривать возможность того, что она будет делать, если потеряет его. ‘Дом’ казался ей таким чужим в течение тех нескольких дней, что она провела там. И все же она не могла заставить себя думать о Китае как о доме. Она чувствовала себя покинутой и, хотя ее мать была все еще жива, осиротевшей из-за смерти отца, как будто ее якорные цепи были разорваны, и она была брошена на произвол судьбы в неизведанном море. Одному Богу известно, на какой берег ее вынесет. Все, что она могла сделать, думала она, это плыть по течению, позволить течениям нести ее туда, куда они захотят. Бороться с ними не было смысла. Это было бесполезно и утомительно. Она завершит свою работу по убийствам в Шанхае, проведет повторное вскрытие тела в Пекине, вернет Синьсинь на юг, а затем посмотрит , что произошло. Если Ли действительно тянуло к Мэй-Лин, то она знала, что не может соперничать. Как она сказала Джеку, они оба плавали в совершенно разных бассейнах.


Она дошла до ворот парка Хуанпу. Они были заперты. А за ними, в темноте, она могла разглядеть пагоду-мемориал Шанхайского народного героя в отраженном свете уличных фонарей. Здесь были деревья и кустарники, которые отгораживали набережную от дороги. Случайные проезжающие машины казались очень далекими. А по другую сторону стены река глухо, беспорядочно шлепала о камень. Звук движения в темноте кустов испугал Маргарет. Она застыла как вкопанная. Было ли это животное? Но она не собиралась оставаться, чтобы выяснить. Она повернулась и быстро пошла обратно тем путем, которым пришла. Лунный лик на часовой башне был очень далеко. Она зашла дальше, чем думала. Она долго не оглядывалась назад, сосредоточившись на подавлении желания убежать. Вероятно, это была собака или, может быть, даже крыса. Она оглянулась через плечо для уверенности и увидела, примерно в сотне метров назад, темную фигуру мужчины, спешащего вслед за ней. Она почти закричала, и теперь ей было нетрудно поддаться порыву убежать. Она бежала, пока не достигла сухого русла фонтана и снова оглянулась. Но там никого не было. Ни звука, ни признака движения. Она остановилась, чтобы перевести дыхание, на мгновение почувствовав облегчение. Неужели ей это только показалось? Она решила спуститься на тротуар и выйти на освещенное широкое открытое пространство дороги. Вдалеке она могла видеть, что около полудюжины водителей все еще собрались вокруг супницы. Они были почти на расстоянии крика. Она сбежала вниз по лестнице, миновав вход в подземный переход, стены которого были увешаны подсвеченными плакатами, отбрасывавшими сильный яркий свет. Какое-то движение боковым зрением заставило ее обернуться, у нее перехватило дыхание, и на мгновение она увидела лицо мужчины, полностью освещенное светом подземного перехода. Он был невысоким и коренастым, с длинными всклокоченными волосами и широким плоским монгольским лицом. Его глаза были похожи на черные щелочки. Она не могла видеть в них света, а верхняя половина его рта была растянута над коричневыми, выступающими зубами, загнутыми вверх и ужасно искаженными уродливым шрамом на заячьей губе. Он замер, как кролик, попавший в свет фар. Она бы закричала, но казалось, что она не могла вдохнуть. На то, что казалось невероятно долгим мгновением, их глаза встретились. Она почти могла протянуть руку и коснуться его. А затем она повернулась, сбежала по оставшимся ступенькам на тротуар и побежала к небольшой группе таксистов, которые пили суп.


К тому времени, как она добралась до них, все они обернулись и уставились на нее в изумлении. Она замедлила шаг и остановилась, задыхаясь, ее легкие горели. Она обернулась, и улица позади нее была пуста. Ни души, ни машины в поле зрения. Она обернулась, чтобы встретиться взглядом с любопытными лицами водителей и продавщицы супа, которые в изумлении уставились на эту светловолосую голубоглазую женщину, убегающую посреди ночи. На какой-то абсурдный момент она подумала, не подумали ли они, что она бегает трусцой. По выражению их лиц было ясно, что они сочли ее сумасшедшей. Она оглянулась, но мужчины с заячьей губой по-прежнему не было видно. Она попыталась восстановить контроль над дыханием и попыталась изобразить полуулыбку, которая, как она знала, скорее всего, была больше похожа на гримасу. Они все еще смотрели на нее в немом изумлении, некоторые из них держали кружки в состоянии анабиоза, на полпути ко рту. Она почувствовала, что должна что-то сказать, и нелепо пробормотала: "Ни хау’.


Вынужденные по привычке отвечать иностранцу, говорящему привет по-китайски, они пробормотали ни хау в ответ. Она посмотрела в обе стороны вдоль дороги, а затем заставила себя спокойно перейти ее. Она почти чувствовала их взгляды на своей спине.


Она прошла мимо огней круглосуточного Ситибанка с рядом светящихся банкоматов за раздвижными стеклянными дверями. Внутри ночной сторож читал книгу и громко включал музыку. Она свернула на Нанкин-роуд и бросила последний взгляд назад. Там не было никого, кроме таксистов и продавщицы супов. Она с облегчением толкнула вращающиеся двери отеля Peace и поняла, что за все месяцы, проведенные ею в Китае, это был первый раз, когда она почувствовала какую-то угрозу на улицах.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я


Ли сидел, погруженный в свои мысли, пока Мэй-Лин вела их на запад через поток машин на Хуайхай-роуд. Дождь прекратился, и улицы были почти сухими. Когда-то это было сердце старого французского города, бывшая авеню Жоффр, самая шикарная торговая улица, какую только можно найти в Париже. Но от французского поселения осталось очень мало следов, разве что, возможно, универмаг Printemps в стиле модерн дальше на запад. Они прошли мимо бара под названием "Паб Юрского периода", вывеска на котором гласила Сюда, к динозаврам, и Ли на мгновение задумался, что происходит с пятитысячелетней китайской культурой в этом городе. Затем они повернули на юг, на Суншань-роуд, и Мэй-Лин съехала на обочину. ‘Отсюда мы, скорее всего, найдем его пешком", - сказала она.


Они вышли из машины, и Ли посмотрела вдоль улицы. По обе стороны от нее росли деревья, листья которых только сейчас начали желтеть. Тесные, узкие витрины магазинов боролись за пространство вдоль края тротуара, под двумя этажами полуразрушенных квартир, с гниющими деревянными балконами, стонущими от мусора, высыпанного из крошечных комнат. Товары продавцов высыпались на тротуары: тюки ткани и корзины, наполненные предметами домашнего обихода, коробки с фруктами и электрооборудованием. Через каждые несколько метров влево и вправо отходили узкие переулки из побеленного кирпича, над головой висели столбы, согнутые под тяжестью свежего влажного белья.


‘Как там Дракон и Феникс?’ - спросила Мэй-Лин.


Он нахмурился в замешательстве. Они почти не разговаривали с тех пор, как покинули 803. ‘Прошлой ночью ... в ресторане отеля "Мир"?"


Он отвел взгляд, смущенный тем, что встретился с ней взглядом. ‘Маргарет так и не появилась", - сказал он. ‘По-видимому, она заснула’.


‘О, какая жалость", - сказала Мэй-Лин, и Ли пристально посмотрела на нее, чтобы понять, не иронизирует ли она. Но она казалась достаточно искренней. ‘Еда там не ахти какая, но вид отличный’. Какое-то время они шли молча, сверяясь с цифрами над витринами магазинов. ‘Послушайте, ’ сказала она в конце концов, ‘ почему бы вам обоим не поужинать сегодня вечером в ресторане моей семьи. Мой отец и моя тетя были бы рады познакомиться с вами. Вид ничего особенного, но я могу обещать вам, что еда замечательная.’


Настроение Ли на мгновение поднялось. ‘Я бы хотел этого", - сказал он. И затем он задался вопросом, как отреагировала бы Маргарет. Но он решил, что не собирается тратить свою жизнь на беспокойство о том, что Маргарет подумает, скажет или сделает дальше. Он чувствовал, что она жила в совершенно отличном от него мире, даже когда в то время они жили в одном помещении. Если ей не нравилось ужинать с семьей Мей-Линг, тогда она могла поесть сама.


Они перешли улицу и нашли мастерскую портного примерно на полпути вниз. На самом деле это был просто проем в стене. Крошечная комнатка, со всех сторон увешанная готовой одеждой и отрезами материи. В глубине зала молодая девушка в красной куртке с воротником в черно-белую клетку гладила горячим утюгом желтый шелк под ярким светом единственной флуоресцентной ленты. Слева от нее стоял маленький столик со старинной швейной машинкой с ручным заводом, над ней на стене была прикреплена маленькая лампочка. В передней части, за невысоким стеклянным прилавком, пожилая женщина в бежевой куртке зашивала шов на черном сянъюнь в шелковом костюме на такой же древней машине. Обе женщины носили розовые пластиковые рукава, чтобы защитить свои куртки, и Ли заметила, что у обеих на правой руке были кольца для шитья.


Как ни странно, у открытого входа в магазин стоял высокий белый манекен с голубыми глазами и короткими светлыми волосами, скромно задрапированный от шеи в узорчатый синий хлопок. У него не хватало руки. А рядом с ней нижняя половина другого манекена стояла на одной ноге, коричневая юбка свободно свисала с талии. Странное совпадение, подумала Ли, что женщина, которая, по их мнению, могла здесь работать, была найдена разорванной на куски, а также у нее отсутствовала ступня.


Женщина в бежевом жакете повернулась и выжидающе посмотрела на них, и Ли увидела, что ей около семидесяти, может быть, старше. Но ее волосы все еще были черными, лишь с несколькими серебряными прядями, и они были собраны сзади в свободный пучок. Она пробежала глазами по Ли сверху донизу, возможно, мысленно оценивая его для костюма. Он показал ей свое бордовое удостоверение общественной безопасности, и она немедленно насторожилась. ‘Я не знаю, что вам здесь нужно", - сказала она. "Мы честные люди, просто пытаемся заработать на жизнь. Я живу в этом городе более пятидесяти лет, и у меня никогда не было неприятностей.’


Мэй-Лин спросила: "Это то место, где раньше работал Фу Явен?’


‘Да-а.’ Теперь она была еще более осторожной. ‘Почему? Вы нашли ее? Она наконец появилась?’


‘Есть какие-нибудь идеи, куда она пошла?’ Спросила Ли, игнорируя ее вопросы.


‘Откуда мне знать? Она всего лишь работала здесь. Вам следует спросить ее мужа. Бьюсь об заклад, он хотел бы знать, куда она пошла. Вероятно, сбежала с каким-нибудь хахалем’. Женщина потеряла свою сдержанность и прониклась теплотой к своей теме.


‘ Как долго она здесь работала? - Спросила Ли.


‘Около трех лет. Имейте в виду, я не жаловался на ее работу. Она была хорошим работником, знала, что делает. Ее собственный отец обучал ее, когда она была еще совсем девочкой. Точно так, как учил меня мой отец. Женщина откинула с лица выбившуюся прядь волос. ‘Но у нее был глаз на мужчин, у этой. Не могла держать свои руки при себе’.


‘И вы понятия не имеете, что с ней случилось?’ Снова спросил Ли. Он взглянул на девушку в красной куртке, которая пыталась не отрывать глаз от своей работы, но которая явно слушала с интересом.


Женщина проследила за его взглядом и бросила быстрый взгляд на девушку в красном. ‘Продолжай свою работу’, - отрезала она. ‘Это не твое дело’. И Ли и Мей-Лин: ‘Она вам ничем не поможет. Она никогда не знала Фу Явена. Я привел ее в качестве замены. Она будет надеяться, что вы ее не нашли. По крайней мере, живой. Она преувеличенно вздохнула. ‘Они понятия не имеют, эти молодые. Они никогда не видели войны, как я’. Она гордо распрямилась и сплюнула мимо них на тротуар. "В сороковых я готовил кипао для всех молодых леди, которые ходили в бары и на балы. Сейчас молодые думают, что они смелые, но в те дни разрезы на платьях были такими же высокими.’


‘Ты не ответил на вопрос", - нетерпеливо сказала Мэй-Лин.


‘Как я могу ответить на вопрос, когда я не знаю ответа?’ - смело сказала пожилая женщина. Теперь она потеряла весь свой страх, и Ли подумал, что это не тот человек, на которого он хотел бы работать.


‘Вы можете ответить здесь или в штабе", - сказал он, но угроза только усилила ее неповиновение.


‘И ответ был бы все тот же. Ты не можешь напугать такую старую женщину, как я. И, в любом случае, я тебе говорила. Спроси ее мужа’.


‘И где мы его найдем?’ - спросила Мэй-Лин.


Женщина мотнула головой. ‘Там, внизу", - сказала она, указывая на переулок, отходящий от боковой стены магазина. ‘За столиком на углу’.


‘Они оба работают на вас?’ Удивленно спросила Ли.


‘Только одна из них сейчас работает на меня", - ответила она. ‘И я не приняла бы вторую обратно, даже если бы она встала передо мной на колени’.


Девушка в красном так и не подняла глаз от гладильной доски. Но Ли почувствовала ее облегчение.


Муж Фу Явен сидел на табурете и работал на электрической швейной машинке за маленьким столиком, прижатым к стене под гофрированным пластиковым тентом. На самодельной вешалке под углом висела лампочка, отбрасывая холодный свет на стол на козлах, покрытый белой скатертью и заваленный инструментами. За другим столом, за вешалками с нитками и пуговицами, женщина чинила обувь. С мокрой одежды капало над головой. Должно быть, холодно, подумала Ли, работать здесь в разгар зимы.


Он был симпатичным молодым человеком, его волосы были коротко и аккуратно подстрижены. На нем была теплая шерстяная куртка и фартук цвета засохшей крови. Ли увидела по его глазам, что он понял, зачем они пришли, в тот момент, когда он показал ему свое удостоверение.


‘Она мертва?’ - тихо спросил он, поднимаясь на ноги.


‘Мы пока не знаем", - сказала Мэй-Лин. ‘У нас есть тело. Мы пытаемся произвести опознание’.


‘Расскажи мне о ней", - попросил Ли. ‘Она бросила тебя? Поэтому она исчезла?’ И он подумал, насколько откровенным, почти жестоким был его вопрос.


Молодой человек снова медленно сел, его глаза затуманились от невеселых воспоминаний. ‘Я не знаю. У нас есть пятилетний сын. Каждое утро мы по очереди отводили его в детский сад, прежде чем идти на работу ...’Какое-то воспоминание всплыло на поверхность, и ему пришлось остановиться, чтобы сдержать непроизвольные слезы. Ему потребовалась минута или две, чтобы собраться с мыслями. "В тот день была моя очередь. Она ушла раньше меня, чтобы зайти в магазин. Я отвел нашего сына в детский сад, но когда я приехал сюда, от нее не было и следа. Она просто так и не появилась. И с тех пор я ее не видел.’


‘У вас не было драки или...?’ - начала говорить Мэй-Лин, но он оборвал ее.


‘Мы никогда не ссорились", - яростно сказал он. И он сердито посмотрел в сторону улицы. ‘Что бы ни сказала тебе та женщина, мы любили друг друга, я и Явен. Мы любили нашего ребенка. Конечно, она была симпатичной женщиной. За ней всегда увивались мужчины. Они приходили в мастерскую, чтобы что-нибудь сшить, просто для того, чтобы ей пришлось их мерить и прикладывать к ним руки, когда они будут на примерке. Но это никогда не кружило ей голову. Ни разу. Эта уродливая старая корова просто приревновала’. Он положил дрожащую руку на стол, чтобы не упасть. "Наш маленький мальчик не может понять, куда она ушла. Он по-прежнему каждый день спрашивает, когда она возвращается домой. И иногда он просыпается ночью в слезах по ней’. Он покачал головой. ‘Он был маменькиным сынком. Я его не заменю’.


На мгновение ни Ли, ни Мэй-Линг не знали, что сказать. Затем Мэй-Линг тихо спросила: ‘Были ли у Зеваки какие-нибудь отличительные знаки или особенности, которые могли бы помочь нам опознать ее?’ Он непонимающе покачал головой.


‘Не имеет значения, насколько маленькая", - сказала Ли. ‘Самая маленькая, незначительная вещь могла бы помочь нам исключить ее из игры. Возможно, несчастный случай. Что-то, что оставило шрам ...’


Молодой человек тяжело опустился на свой табурет и сел, пытаясь пробраться сквозь трясину болезненных воспоминаний, пытаясь выбрать что-нибудь, что могло бы помочь. Затем, внезапно, он вспомнил: ‘Однажды, пару лет назад, она сломала палец. Указательный палец правой руки. Она зацепила его дверью и несколько недель не могла пользоваться иглой’. Он поднял глаза, его лицо было нетерпеливым и встревоженным. Он пытался помочь им опознать свою мертвую жену, и Ли почувствовала к нему непреодолимую жалость.


* * *


Ли и Мэй-Линг молча вернулись к машине. Когда они добрались туда, они скользнули на передние сиденья, и Мэй-Линг сказала: ‘Легкого пути никогда не бывает, не так ли?’


Ли покачал головой. Кто-то потерял свою маму, сказала Маргарет, и она знала, потому что сама разрезала материнскую утробу на столе для вскрытия. И он знал, что если рентген покажет перелом указательного пальца правой руки, молодому человеку, который проводил дни, скрючившись над швейной машинкой в продуваемом сквозняками переулке, а ночи, пытаясь успокоить маленького мальчика, потерявшего свою мать, придется попытаться идентифицировать ее останки. И Ли не пожелал бы такого своему злейшему врагу.


Зазвонил мобильный Мей-Лин, и она порылась в сумочке, чтобы найти его. Ли не обратила особого внимания, когда ответила на звонок и разговаривала около минуты. Он не мог избавиться от образа маленького мальчика, постоянно спрашивающего о своей матери, и молодого человека, у которого нет ответов, который не может утешить. И он не мог удержаться от сравнения с Синьсинь, теми эмоциональными месяцами после того, как ее бросила мать, а отец отказался принять ее обратно. Какая большая перемена в маленькой жизни, какие огромные корректировки ей пришлось внести . И насколько он был неадекватен задаче помочь ей пережить это. Жизнь с неженатым дядей, постоянно находящимся на попечении череды нянек ... это была не жизнь для маленькой девочки. Ей нужна была семья, хоть какая-то стабильность.


‘Я думаю, мы, возможно, нашли нашу певицу’. Слова Мэй-Лин врезались в его сознание. Она убирала телефон обратно в сумку.


- Что? - спросил я.


‘Дай нашел девушку в досье о пропавших без вести. Двадцативосьмилетняя преподавательница и певица Шанхайской школы музыки и оперы’. Она сверилась с запиской, которую наспех нацарапала. ‘Сяо Фэнчжэнь. Она пропала чуть меньше года назад’.


II


Театр И Фу находился на углу Фучжоу-роуд и Юньнань-роуд, в двух шагах от Народной площади. Это было здание из белого камня с полукруглым фасадом, украшенным десятками маленьких цветных флажков и гигантским изображением маски Пекинской оперы в ярких красных, розовых, желтых и черных тонах. Персонал как раз поднимал жалюзи и открывал стеклянные двери, ведущие в вестибюль и кассу, когда прибыли Ли и Мэй-Лин. Женщина с кислым лицом за освещенным окном кассы сердито посмотрела на них. ‘Мы еще не открылись. Еще полчаса’.


Мэй-Лин показала свое удостоверение личности, и женщина выглядела так, как будто электрический ток только что прошел через ее сиденье и поднялся по прямой кишке. ‘Мы ищем кое-кого из музыкальной школы", - сказала Мэй-Лин. ‘Мы понимаем, что студенты устраивают здесь представление где-то сегодня’.


‘Сегодня днем", - сказала женщина, внезапно загоревшись желанием помочь. "Отрывок из одной из пекинских опер — "Романс о западной камере". Они только начинают генеральную репетицию. Вы можете пройти через заднюю дверь к выходу на сцену.’


У входа в служебный вход на Шаньтоу-роуд служащий сидел на табурете, курил и потягивал из стеклянной банки тепловатый зеленый чай. На полу вокруг него была собрана куча окурков, и он наблюдал, как рабочие выгружают из большого синего грузовика большие плетеные корзины, наполненные изысканными костюмами Пекинской оперы. Лифт-клетка медленно заскользил вверх по стене здания, доставляя корзины к отверстию в стене, которое вело в гардеробный отдел. Сотни велосипедов выстроились вдоль стены, граничащей с пустырем на другой стороне улицы. Служащий сглотнул комок мокроты из горла и выплюнул ее на тротуар, когда подошли Ли и Мэй-Лин. Ли потянулся за своим удостоверением личности, но мужчина просто указал вверх над его головой. ‘Второй этаж’, - сказал он. ‘Они звонили с главного входа’.


Лабиринт коридоров на втором этаже вел к нескольким гримерным, гримерному и гардеробному отделениям. Из зрительного зала они могли слышать оркестр из десяти человек и репетицию некоторых певцов. Это была причудливая какофония, даже для китайских ушей, которые становились все более приспособленными к звукам западной музыки. Визгливый фальцет вокалистки, громкое клацанье хлопушек, пронзительный визг скрипки ху-джин и, казалось бы, случайный грохот барабанов и тарелок. Дядя Ли Ифу однажды повел его в Пекинскую оперу в сталинском Пекинском выставочном центре, в котором находился огромный театр, построенный русскими в середине прошлого века. Жесткие деревянные сиденья поднимались изогнутыми ярусами. Они не были рассчитаны на комфорт, и зрители нервничали на протяжении всего представления, шумно ели из корзин для пикника, пили и курили, отвечали на звонки по мобильным телефонам. Музыка и сюжет были едва ли не менее важны , чем зрелище — экстравагантные костюмы и поразительные маски на фоне множества смелых декораций на огромной, оригинально освещенной сцене. Костюмы, как сказал ему дядя, представляли собой такое кричащее сочетание контрастных цветов, потому что сцены, на которых исполнялись оригинальные оперы, освещались только масляными лампами.


Ли открыла дверь, и молодая женщина, склонившаяся над корзиной с костюмами, виновато обернулась. Яркие костюмы были развешаны на стульях и столах, рядами свисая с поручней вдоль одной стены. Пустые корзины были свалены в кучу в одном углу, еще одна появлялась в лифте, когда он поравнялся с отверстием в стене. За пустырем напротив, в кремово-коричневом здании, на крыше которого был установлен огромный неоновый рекламный щит с рекламой Mitsubishi. Там, где японцам не удалось удержать Шанхай силой, теперь они завоевывали его с помощью торговли. ‘Во имя небес, ’ сказала девушка, ‘ вы меня напугали! На минуту я подумала, что вы режиссер’.


‘Мы ищем кого-то, кто знал Сяо Фэнчжэнь", - сказала Мэй-Лин.


‘У меня действительно сейчас нет времени", - сказала девушка. ‘Я сильно отстаю от графика, и если я не одену всех певцов к полудню, режиссер собирается надрать мне задницу на всем пути через Народную площадь’. Ли показал ей свое удостоверение служителя, и она на мгновение замерла. ‘А что насчет нее?’ - спросила она.


‘Вы знали ее?’


‘Конечно. Ее все знали. Она была лучшей ученицей в школе. Она преподавала только до тех пор, пока не смогла стать профессионалом. Какой голос был у этой девушки.’ Она сделала паузу. ‘Что с ней случилось?’


‘Это то, что мы пытаемся выяснить", - сказала Мэй-Лин.


Девушка нахмурилась. ‘Но она исчезла — сколько, примерно год назад?’


‘У нас есть тело", - сказала Ли. И вся краска отхлынула от лица гардеробщицы. ‘Мы пытаемся его идентифицировать’.


‘О, нет ...’ Девушка казалась искренне огорченной. Она пододвинула табурет и села. ‘Только не Фэнчжэнь. Она была такой милой девушкой. Все думали, что, может быть, она просто уехала в Пекин или что-то в этом роде. Я полагал, что к настоящему времени она должна была стать звездой.’


‘Значит, вы не удивились, когда она просто исчезла?’ - Спросила Ли.


‘О, да", - сказала девушка. ‘Знаете, это было на нее не похоже - ничего не говорить. Она просто не появлялась пару дней, и мы подумали, может быть, у нее снова заболело горло. У нее были большие проблемы с голосом, если она слишком много пела. Но потом, я помню, ее мать пришла в школу, спрашивая, где она. Это был первый раз, когда кто-то из нас узнал, что она пропала. Я никогда не слышал, что произошло после этого.’


‘Она жила со своей матерью?’ - спросила Мэй-Лин.


‘О, конечно. У нее был ребенок, но не было мужа. За ребенком присматривала ее мать. Потому что, знаете, у нас в этом бизнесе довольно странные часы работы. А потом мы сможем отправиться в турне.’


Ли спросил: ‘Кто был отцом?’


Девушка пожала плечами. ‘Понятия не имею. Знаешь, она была довольно замкнутой. Держалась очень замкнуто. Оставила свою личную жизнь за дверью, когда вошла. Возможно, это одна из причин, по которой она была так популярна. Она никогда ни с кем не сближалась настолько, чтобы поссориться с ними. ’ Она остановилась и на мгновение задумалась, и ее ясное лицо омрачилось. ‘ Она была ... ну, ты понимаешь... убита?


‘Мы не знаем", - сказала Мэй-Лин. ‘Вы знаете, где живет ее мать?’


Девушка покачала головой. ‘Как я уже сказала, Фэнчжэнь держала свою личную жизнь при себе. Но я помню, где работала ее мама’. Она усмехнулась. ‘Это не из тех вещей, которые забываются’.


‘Где?’ Спросила Ли.


Девушка улыбнулась, ее лицо слегка покраснело от смущения. ‘Музей секса’.


Дверь позади них распахнулась, и краснолицый мужчина с несколькими седыми прядями волос, зачесанными назад на лысую макушку, заорал на девушку: "Ченг, где, черт возьми, эти костюмы!’


* * *


Вход в Музей древнекитайской сексуальной культуры был спрятан в переулке между отелем Sofitel и элитным универмагом на пешеходном участке Нанкин-роуд. Это было всего в десяти минутах ходьбы от театра.


Мэй-Лин рассмеялась, когда Ли выразила недоверие по поводу существования музея секса в Шанхае. ‘Вы все такие чопорные и немногословные в отношении секса в Пекине’. Она снова рассмеялась. ‘Если подумать, то это, пожалуй, все, что было бы чопорным в Пекине. Вы совсем как британцы. Секс - это нормально за закрытыми дверями, просто давайте притворимся на публике, что его на самом деле не существует. Мы немного более утонченны, чем в Шанхае. Мы можем признать существование секса, не хихикая прикрываясь руками, как школьники — или школьницы.’


Ли находила свое превосходство слегка раздражающим. "И какого же рода сложные экспонаты есть в этом музее?’ Они поднялись на пару ступенек в вестибюль и поднялись на лифте на восьмой этаж.


‘О...’ - неопределенно сказала Мэй-Линг, - "… Я не знаю, грязные картинки, нефритовые фаллоимитаторы, что-то в этом роде’.


- Что? - спросил я.


Она снова засмеялась тем пронзительным смехом. ‘Откуда мне знать? Я никогда там не была’.


‘Вот тебе и изысканность", - сказал Ли.


Двери лифта открылись, и записанный на пленку женский голос произнес с преувеличенным английским акцентом: ‘Восьмой этаж’. Они повернули налево, через стеклянные двери, в большой и просторный вестибюль. Девушка, сидевшая в кабинке, сказала им, что билеты стоят по пятьдесят юаней каждый.


Мэй-Лин рассказала ей, кто они такие и кого ищут. Девушка была взволнована. ‘Ма Ханьчжи сейчас здесь нет. Она пошла забрать свою внучку. В школе вышло из строя отопление, и они закрыли ее на день.’


‘Она надолго?’ Спросила Ли.


Девушка посмотрела на часы и покачала головой. ‘ Недолго. Минут десять, может быть.’


‘Мы подождем", - сказала Мэй-Лин, а затем вполголоса обратилась к Ли: ‘Это даст нам шанс посмотреть выставку’.


Ли не был уверен, что хочет видеть выставку. В другом конце вестибюля две женщины в белых халатах стояли за прилавком, продавая всевозможное соблазнительное нижнее белье и сексуальные принадлежности, от прозрачных трусиков и бюстгальтеров "пи-а-бу" до надувных секс-кукол с абсурдно разинутыми ртами. Он почувствовал, что краснеет, и позволил Мэй-Лин увести его на саму выставку. У входа стояли три бронзовые статуи, на каждой из которых было написано: Это был Источник жизни; Приветствуйте Гостей издалека ; и Не стыдитесь природы .


Музей был сосредоточен вокруг трех основных залов с низкими, окрашенными в черный цвет потолками и скрытым освещением. Непрерывно шел видеофильм "История секса" с монотонными комментариями на английском языке. Табличка на стене гласила: В человеческой жизни есть два инстинкта и базовые потребности, одна из которых - еда, а другая - секс . Выставка продолжила демонстрировать этот момент, выстраивая ряды стеклянных витрин, заполненных сексуальными принадлежностями разных веков, в основном искусственными пенисами из камня, фарфора и даже железа. Мэй-Лин не смогла сдержать веселья, когда они действительно наткнулись на двуглавый нефритовый фаллоимитатор, которым, по-видимому, пользовались лесбиянки в десятом-тринадцатом веках. Там были фотографии совокупляющихся японских скаковых лошадей, статистическая таблица проституток восемнадцатого века из Хан Коу, вырезанный из рога слоновой кости ряд фигур, участвующих во всех мыслимых сексуальных актах, из оральный секс с заходом с тыла. Ли был потрясен и обнаружил, что покраснел до корней волос. К своему сильному личному смущению, он обнаружил, что начинает сексуально возбуждаться, хотя это было больше связано с близостью Мэй-Лин, чем с любым графическим изображением половых актов на эротических картинах времен династии Мин. Она была очень близко к нему, и он чувствовал ее тепло сквозь одежду. Когда ее рука коснулась его руки, это было похоже на удар электрическим током. Он был одновременно смущен и встревожен своей реакцией.


Она снова смеялась и указывала на каменное изваяние лежащего мужчины с огромным пенисом. ‘Вот это я называю утонченным!’ - сказала она.


‘Вы искали меня?’ - произнес чей-то голос, и, обернувшись, они увидели невысокую женщину лет пятидесяти-пятидесяти пяти, которая стояла, держа за руку маленькую девочку, которой могло быть не более шести-семи лет. Девушка смотрела на них с большим любопытством, а на лице женщины было написано глубокое беспокойство. Ли чувствовал себя виноватым и смущенным, как будто его застукали за разглядыванием непристойных картинок. И он был потрясен тем, что в это место привели ребенка.


‘Мы поговорим снаружи", - быстро сказал он. "Есть ли здесь место, где вы можете оставить ребенка?’


‘Мы можем поговорить в офисе", - сказала женщина. ‘Девочки присмотрят за Лиджией’.


Одна из женщин, продававших секс-товары, взяла Лицзя за руку и повела ее за прилавок. Ли и Мэй-Лин последовали за матерью Сяо Фэнчжэнь в офис через заднюю дверь.


‘Я не думаю, что тебе следует приводить ребенка в подобное место", - сказала Ли, как только закрыла дверь.


Женщина пожала плечами. ‘ Ты скажи мне, что еще я могу с ней сделать. Мне нужно работать.’ Затем она сделала паузу, едва осмеливаясь спросить. ‘У тебя есть новости о Фэнчжэнь?’


Ли глубоко вздохнул. ‘Мы обнаружили несколько тел. Мы пытаемся их опознать. Мы не знаем наверняка, есть ли среди них ваша дочь. Мне жаль, что приходится тебя так расстраивать.’


‘Что заставляет вас думать, что Фэнчжэнь может быть одной из них?’ - спросила она тихим голосом.


Мэй-Лин тихо сказала: "Мы считаем, что одна из найденных нами женщин была певицей’.


Женщина издала низкий, животный стон и закрыла глаза. Ли почти физически ощутил ее боль. Он взял ее за руку и подвел к креслу. Он придвинул стул и сел рядом с ней, держа ее руку обеими руками. Она казалась очень маленькой и холодной. ‘Можете ли вы рассказать нам, ’ мягко спросил он, ‘ хоть что-нибудь об обстоятельствах исчезновения Фэнчжэнь?’ Он чувствовал, как она дрожит. Но она приложила огромные усилия, чтобы сохранить самообладание.


‘Она пошла, чтобы попытаться помириться с ним", - сказала она.


‘Кто?’ - спросила Мэй-Лин. Но мать Фэнчжэнь на самом деле не слушала.


‘Он избивал ее. Он был монстром. Я сказал ей, что он никуда не годится, даже если он был отцом ее ребенка. Я не знаю почему, но она, казалось, любила его. Я просто не мог этого понять.’


"У нее была с ним встреча?’ Спросила Ли.


‘Она поехала к нему домой. По ее словам, на выходные. Сказала мне, что вернется в воскресенье вечером. Когда она так и не появилась, я предположил, что, возможно, произошло примирение. Но ко вторнику я начала волноваться, поэтому пошла в музыкальную школу, и там ее тоже не было’. Она повернулась и посмотрела на Ли большими, влажными, темными глазами. ‘Я всегда думал, что он имеет к этому какое-то отношение. Она пожертвовала своей жизнью ради этого ублюдка!’ Теперь в ее голосе звучал настоящий яд.


‘Что он сказал по этому поводу?’ Спросила Ли.


‘Ха! Он сказал полиции, что она никогда не приходила к нему домой. Сказал им, что, по его мнению, она просто передумала. Но он знал ее лучше, чем это. Он знал, что она у него на ладони. Она была такой милой, прелестной девушкой’. Ее лицо выдавало всю гамму эмоций, которые проносились у нее в голове, от любви до гнева и слез. Затем она повернулась к Ли, теперь в ее голосе слышалась горечь. ‘И что еще хуже ... каждый раз, когда я смотрю на ребенка, я вижу его, а не ее’. Ее рот сжался в линию, которая выражала что-то близкое к ненависти. ‘Это проклятие!’


‘Ты знаешь, где мы можем найти этого парня?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Ань Вэньцзян работает на лодках. Или, по крайней мере, он работал, насколько я слышала в последний раз. Круизы по реке Хуанпу для туристов’. Она уставилась в пространство, у нее явно сформировалась сердитая мысль. ‘Он ни разу не навестил свою дочь. Я молюсь по ночам, чтобы он упал за борт и утонул. Если повезет, возможно, он уже это сделал’.


Снаружи жизнь то затихала, то текла по всей длине Нанкин-роуд, люди занимались своими делами, не обращая внимания на трагедии других, разыгрывающиеся вокруг них. Но тогда, предположила Ли, у каждого были свои личные трагедии. Почему они должны беспокоиться о других людях.


‘Я ненавижу это’, - сказал он Мэй-Лин. Они только снова разожгли все это ради этих бедных людей. Воспоминания, надежды, страхи. И ничего не предложили им взамен. Ни надежды, ни даже конца этому. Просто еще больше неуверенности.


Она слегка сжала его руку. ‘ Я тоже. ’ Они молча вернулись к тому месту, где припарковали машину, и Мэй-Лин завела двигатель, и они обогнули велосипеды на Гуандун-роуд, чтобы взять курс на реку.


* * *


Бюро бронирования круизов по реке Хуанпу находилось в треугольном гранитном здании на паромном терминале в южной части набережной Бунд. Мэй-Лин припарковала машину на улице напротив, и они преодолели сложную сеть пешеходных переходов, которые в конечном итоге привели их к набережной. Первый рейс за день отправлялся в десять сорок пять, и сейчас было почти столько же. Зал ожидания был пуст, если не считать скучающего вида девушки, стоящей у стойки с напитками, и пары женщин в форме за стойкой продавца. Часы на стене позади них показывали время в Нью-Йорке, Лондоне, Пекине, Токио и Сиднее. Ли рассеянно задавался вопросом, зачем кому-то, отправляющемуся в двухчасовой речной круиз по Шанхаю, интересоваться временем в Лондоне.


Мэй-Лин спросила одну из женщин за стойкой продаж, где они могут найти Ань Вэньцзяна. ‘Он управляет лодкой", - сказала она, указывая через стеклянные двери на набережную. ‘Но они как раз уходят’.


Ни Ли, ни Мэй-Лин не хотели торчать здесь два часа, ожидая его возвращения. ‘Пошли", - сказала Ли, и они бросились к двери.


‘Вы не купили билеты!’ - крикнула им вслед женщина.


Мокрый красный ковер расстилался поперек пристани под аркой из плетеного бамбука. Крейсеры стояли у причала глубиной в три метра. Готовящийся к отплытию катер находился снаружи. Они могли слышать, как ревут ее двигатели. Мэй-Лин последовала за Ли, когда он прыгнул на борт первой лодки, пробежал по носу и запрыгнул на среднюю лодку. Он крикнул паре матросов с внешней лодки, которые находились в процессе отчаливания. Крейсер как раз начал отходить от своего соседа. ‘Откройте ворота!’ Позвонила Ли, и он помахал перед ними своим удостоверением общественной безопасности. Они открыли ворота в ограждении безопасности, и он перепрыгнул через двухфутовый промежуток, не глядя вниз, затем повернулся, чтобы протянуть руку Мэй-Лин. Промежуток все время увеличивался. Она колебалась. Он крикнул ей, чтобы она прыгала. Она сделала глубокий вдох и перепрыгнула через порог. Несколько пар рук схватили ее и надежно удерживали.


Старший из матросов захлопнул ворота и повернулся к Ли. ‘Мне все равно, кто ты, черт возьми, такой, - сказал он, - никогда больше так не делай. Я отвечаю за безопасность людей на этом судне. Это моя шея, так же как и твоя.’


Ли поднял руки. ‘Извини, друг", - сказал он. ‘Срочное полицейское дело. Нам нужно поговорить с Ань Вэньцзяном’.


Матрос нахмурился. ‘Почему, что он сделал?’


‘Не твое дело", - сказала Мэй-Лин. ‘Где он?’


Старик поднял глаза и мотнул головой вверх. ‘На верхней палубе, в рулевой рубке’. И он бросил на них обоих угрюмый взгляд.


Когда они проходили к лестнице на корме, в баре в каюте на нижнем этаже никого не было. Все туристы столпились на открытой верхней палубе, когда крейсер выходил на середину течения и широкую полосу медленно движущейся серой воды. Это был не тот день, чтобы увидеть Шанхай в лучшем виде. Хотя дождя не было, облака низко нависли над городом, и воздух был тяжелым от влажности. Набережная стояла с одной стороны, олицетворяя старый мир. Пудун, обращенный прямо к ней, олицетворял новый. Оба растворились в тумане, потеряв материальность и цвет, подчиненные широте, глубине и безвременью разделявшей их реки.


В рулевой рубке не было штурвала. Крейсер управлялся с помощью джойстика, который, по-видимому, контролировал как руль, так и обороты двигателя. Человек, державший руку на джойстике, повернулся, когда Ли открыл дверь. Он показался Ли таким, как будто они были примерно одного возраста. Но под бейсбольной кепкой у него были длинные и сальные волосы. На нем были джинсы и джинсовая куртка, его руки были черными от масла, ногти сломанными и грязными. В переполненной пепельнице тлела сигарета, а на приборной панели валялась банка с зеленым чаем. ‘Какого хрена ты думаешь, что делаешь! Вам сюда вход воспрещен!’ Его голос был грубым, а на губах играла насмешка. Ли подумала об оперном певце и задалась вопросом, что она могла найти в этом человеке, что у них могло быть общего.


‘Следи за своими выражениями", - сказал Ли и показал ему свое удостоверение. ‘Здесь присутствует дама’.


Ань Вэньцзян посмотрел на Мэй-Лин так, словно меньше всего на свете считал ее леди. ‘Она тоже полицейский?’ - спросил он.


‘У тебя с этим какие-то проблемы?’ - спросила Мэй-Лин.


‘У меня проблема с копами’. Он свирепо посмотрел на Ли. ‘Чего ты хочешь?’


‘Я хочу, чтобы ты не спускал глаз с реки и ответил на несколько вопросов’.


Неохотно Ань Вэньцзян отвел взгляд от Ли и снова перевел его на реку. Он провел их мимо вереницы барж, направляющихся вверх по реке, и взял курс на Пудунскую сторону. ‘Вопросы о чем?’ - спросил он.


‘Сяо Фэнчжэнь", - сказала Мэй-Лин, и его взгляд немедленно вернулся к ним.


- А что насчет нее? - Спросил я.


Ли сказала: "Я хочу, чтобы вы рассказали нам о ней’.


‘Почему?’ Он подозрительно покосился на них.


‘Ты знаешь, что с ней случилось?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Откуда мне это знать? Корова убежала и бросила меня’.


‘Вы не жили вместе", - сказала Ли.


‘Это было только из-за ее матери. Мы собирались все уладить, и она с ребенком собиралась вернуться ко мне’.


‘Так что случилось в те выходные, когда она собиралась остаться на ночь, а вы собирались разобраться во всем?’


‘Она так и не появилась. Я тогда говорил вам, люди. Я думаю, ее мать подумала, что я убил ее или что-то в этом роде’.


Мэй-Лин сказала: ‘Раньше ты ее избивал’.


‘Однажды!’ - он почти плюнул в нее. ‘И она сама напросилась на это. Хотела снова забеременеть, не сказав мне. Перестала принимать меры предосторожности. Маленькая девочка была недостаточно хороша для нее. О, нет. Она хотела маленького мальчика. И в каком дерьме мы бы тогда оказались? Огромные штрафы от специалистов по планированию семьи. Вскоре я выбил из нее эту идею.’ Он свирепо посмотрел на воду. ‘ Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, она сбежала, и я думаю, что ее мать подговорила ее на это. Она не думала, что я достаточно хорош для ее драгоценной дочери. И, эй, ты знаешь, Фэнчжэнь тоже так не считала. Никогда не водила меня ни на одно из своих модных представлений в опере со всеми своими чванливыми дружками. Не хотела, чтобы они спрашивали ее, почему она трахается с таким подонком, как я.’


‘И почему она была там?’ - спросила Мэй-Линг, и по ее тону было ясно, что это тоже было за пределами ее понимания.


Ань Вэньцзян повернулся и злобно посмотрел на нее с нездоровой ухмылкой на лице. ‘Потому что ей нравилось немного грубое обращение, дорогая. И я знал, как нажать на ее курок’. Мэй-Лин заметно вздрогнула, что, казалось, доставило ему удовольствие. Его ухмылка стала шире, обнажив испачканные никотином зубы. ‘И вся эта чушь насчет желания детей ... это было просто из-за секса. Я имею в виду, что в конце дня она сбежала и бросила ребенка так же, как бросила меня. Ей было насрать на ребенка.’


‘О, и ты это делаешь", - сказала Ли. ‘Сколько раз ты был у нее?’


‘Никогда’. Ань Вэньцзян носил свое безразличие как значок. ‘Во-первых, я никогда не хотел ребенка. Это была ее идея. Я не люблю детей. Никогда не любил. Это ведь не преступление, не так ли?’


‘Нет", - сказала Мэй-Лин. ‘Но убийство есть’.


Реакция Ань Вэньцзяна была странно безмолвной. Несколько мгновений он смотрел прямо перед собой, прежде чем тихо произнес: "Вы хотите сказать мне, что она мертва?’


‘Мы пытаемся идентифицировать тело", - сказал Ли.


Ань Вэньцзян пристально посмотрела на него. ‘Она одно из тех тел, которые они вытащили из грязи там, в Пудуне, на днях?’


Мэй-Лин сказала: ‘Что ты знаешь об этом?’


‘Только то, что я прочитал в газетах. Я думал, их порезали студенты-медики или что-то в этом роде’.


Ли спросил: ‘У вас когда-нибудь было какое-нибудь медицинское образование? Работать в больнице, где-нибудь вроде этого?’


Теперь Ань Вэньцзян просто рассмеялся. ‘Я? Ты серьезно?’ Затем его улыбка исчезла. ‘Ты хочешь, чтобы я опознал ее? Ты об этом спрашиваешь? Потому что, если это так, я сделаю это. ’ Он увидел, что его сигарета догорела, и дрожащими пальцами прикурил другую. ‘ Ее убили? Об этом спросила девушка в театре.


Ли кивнул и, к своему удивлению, увидел то, что было похоже на слезы, навернувшиеся на глаза другого мужчины. Ань Вэньцзян быстро отвел взгляд. ‘Черт", - сказал он. ‘Если найдешь, кто это сделал, дай мне знать’. И Ли понял, что, что бы они о нем ни думали, Ань Вэньцзян испытывал к своему оперному певцу нечто более глубокое, чем просто секс, которым он хвастался.


После этого они оставили его и вышли на верхнюю палубу, чувствуя, как ветер обдувает их холодным, влажным воздухом. Они прошли излучину реки мимо международного пассажирского терминала. Слева от них город исчезал в дымке фабрик и многоквартирных домов, а справа они проезжали мимо Шанхайской хлопчатобумажной текстильной фабрики № 1 ® и бумажной фабрики Ли Хуа. Огромные ржавеющие остовы того, что когда-то было океанскими лайнерами, были сиротливо пришвартованы к Шанхайской верфи среди кранов, которые возвышались над ними, как динозавры, подбирающиеся к мертвому мясу.


‘Что ты думаешь?’ - спросила Мэй-Лин.


Ли покачал головой. ‘Я думаю, - сказал он, - что я никогда не пойму, что движет людьми’.


Они сидели и смотрели, как мимо проплывает река. Им нужно было убить еще больше часа, прежде чем крейсер вернет их на терминал. Ли оглянулся и увидел город, теснящийся по обоим берегам, город непримиримых противоречий, прошлого, настоящего и будущего, огромного богатства и ужасающей нищеты. Мимо них прошла длинная баржа с трюмом, набитым кирпичами, вода опасно плескалась у ее бортов. В задней части каюты в открытом дверном проеме сидел босиком мужчина, одетый только в майку и темно-синие хлопчатобумажные брюки. Он склонился над миской с водой, мыл волосы. Позади него маленький мальчик выглянул на туристический катер и помахал рукой. Баржа, вероятно, была их домом, понял Ли. Возможно, что нога таких людей никогда не ступала на сушу.


Они миновали ряд за рядом похожих барж, каждая из которых была привязана к другой, пришвартованных вдоль южного берега. Ряды тянулись спереди назад, одежда оптимистично раскладывалась сушиться на холодном и влажном воздухе. Рыбацкие лодки и грузовые бродяги подвешивали якорные цепи к огромным ржавым буйкам посреди реки, плавно поднимаясь и опускаясь на медленной зыби, поднимавшейся из устья.


Мэй-Лин вздрогнула и придвинулась ближе к нему, обхватив себя руками. ‘Холодно’, - сказала она. ‘Я не одета для этого’. Он обнял ее, чтобы она могла разделить его тепло, и она посмотрела на него с удивлением на лице, и он сразу почувствовал себя неловко. Он убрал руку.


‘Извините", - сказал он.


‘Нет, все в порядке. Это помогает’. Она придвинулась немного ближе, и он снова осторожно обнял ее. ‘Какой у тебя знак?’ - спросила она.


Он нахмурился, не понимая. ‘Подписать?’


‘Знак рождения’.


Он улыбнулся. ‘О. Это. Я родился в год лошади’.


Она быстро подсчитала в уме. "Значит, ты на два года моложе меня’.


Он подтвердил это наклоном головы. Теперь была его очередь производить подсчеты. ‘Ты тигр’, - сказал он.


Она озорно усмехнулась: ‘Мужчины всегда говорят мне это’.


‘Значит, в твоей жизни было много мужчин", - сказал он.


Ее усмешка стала печальной. ‘Я бы хотела’.


Ли пожала плечами. ‘Такая красивая женщина, как ты ... Должно быть, когда-то был кто-то особенный’.


Она помрачнела. ‘ Не совсем. И он знал, что она что-то скрывает от него.


‘Ты никогда не связывалась с другим полицейским?’ Он попытался, чтобы это прозвучало невинно, но она резко посмотрела на него и отодвинулась, высвобождаясь из его рук, обнимавших ее за плечи.


‘Вы слушали ведомственные сплетни", - холодно сказала она.


‘Я никогда не слушаю сплетни’, - сказала Ли. ‘Но иногда я не могу не слышать их’.


‘Клянусь моими предками, они всего лишь кучка старых женщин в этом детективном бюро’. Мэй-Лин казалась необъяснимо взволнованной. 'Они думают, что они кучка крутых парней, но они хуже школьниц. Мужчины!’ Она сердито посмотрела на Ли. ‘Вы все одинаковые. Всегда думай только об одной вещи, и думай, что женщины тоже так делают. Ну, они этого не делают!’ Тигрица показывала свои когти.


‘ Эй, ’ сказала Ли, защищаясь, ‘ не смешивай меня со всеми остальными. Я ничего не думаю. Я просто спросила, вот и все. Ты спрашивал обо мне и Маргарет. Я же говорил тебе.’


На мгновение между ними возникла напряженность, затем Мэй-Лин опустила плечи и смягчилась. ‘Мне жаль", - сказала она. ‘Дело не только в том, чтобы быть единственной женщиной в офисе, полном мужчин. Это еще и в том, чтобы быть их боссом. Как бы ты ни старался, сексуальное напряжение всегда присутствует. Всегда есть парни, которые думают, что могут заставить тебя. А когда у них это не получается, они придумывают о тебе всякое.’


Небо над ними внезапно разверзлось, и по воде пронесся неожиданный поток солнечного света. И там, на фоне черного неба за ним, был виден впечатляющий пролет подвесного моста Янпу. Крейсер начал разворачиваться, и Ли увидел Ань Вэньцзяна, наблюдающего за ними из окна рулевой рубки.


"Забудь, что я спрашивал", - сказал он. ‘Это не важно’.


III


Маргарет сидела в смотровой с доктором Ланом и другими патологоанатомами из команды. Они молча пили горячий зеленый чай, когда вошли Ли и Мэй-Лин. Маргарет устало взглянула на Ли. Она не спала в четыре утра, а теперь едва могла держать глаза открытыми. И у нее не было никакого желания отвечать взаимными обвинениями по поводу прошлой ночи. Это был очень долгий день.


‘Закончили вскрытие?’ Спросила Ли.


Она кивнула.


‘И что?’


‘Я могу подтвердить, ’ сказала Маргарет, ‘ что все они совершенно мертвы’. Когда это было встречено холодным молчанием, она добавила: ‘У нас была еще одна положительная идентификация. По отпечаткам пальцев’.


‘Мы знаем об этом", - сказала Мэй-Лин. ‘Кое-кто уже работает над этим’.


Маргарет пожала плечами. ‘Но больше особо не за что зацепиться. МОТИВ во всех случаях один и тот же. Хотя это не подтвердилось бы в суде, я бы в значительной степени поставил на кон свою репутацию, что все операции были проведены одним и тем же хирургом.’


‘Операции?’ Спросила Ли. Это казалось странным способом описать то, что было сделано с этими женщинами.


Но Маргарет была не в настроении вдаваться в семантику. ‘ Операции, процедуры, называйте как хотите. Все жертвы были живы в начале, и все они были мертвы в конце.’


Вмешался доктор Лан. ‘Я думаю, Маргарет пытается сказать, что все они были убиты от руки опытного хирурга’. Ли заметила, что Лан назвала Маргарет по имени. Очевидно, в течение дня произошло какое-то примирение, даже привязанность. И он вспомнил, как Маргарет однажды сказала ему, что разделить опыт вскрытия - значит разделить обостренное чувство смертности. Маргарет и Лан работали вместе над восемнадцатью телами. Это было много общего, много смертей.


"Мы хоть немного приблизились к определению того, почему они были убиты?’ Нетерпеливо спросила Мэй-Лин.


Маргарет покачала головой. ‘Доктор Лан и я подробно обсуждали это. При других обстоятельствах, я думаю, мы, вероятно, пришли бы к выводу, что это было своего рода извлечение органов в больших масштабах’.


‘Весь материал для трансплантации был удален из тел", - сказал доктор Лан. ‘Сердце, легкие, печень, почки, поджелудочная железа...’


‘Даже глаза", - сказала Маргарет.


‘Глаза?’ Ли нахмурился. ‘Вы не можете пересадить глаза, не так ли?’


‘Ткань роговицы можно использовать в глазной хирургии", - сказала Мэй-Линг.


‘Но они не забирали селезенку, - сказал Лан, - которая не подлежит пересадке’.


‘Или что-нибудь еще", - сказала Маргарет. ‘На самом деле, больше ничего даже не трогали — кроме последующего расчленения тел’.


Ли приняла кружку зеленого чая из рук ассистентки в белом халате и села. Мэй-Лин отмахнулась от ассистентки и осталась стоять. Ли спросила: ‘Действительно ли отдача стоила риска? Я имею в виду, кто собирается покупать орган? Сколько он может стоить?’


Маргарет наклонилась вперед. ‘ Только в Соединенных Штатах более шестидесяти тысяч человек ожидают пересадки жизненно важных органов. Я где-то читал, что около двенадцати американцев умирают каждый день, ожидая кого-то одного, и что примерно каждые пятнадцать минут в список ожидающих добавляется еще одно имя.’


‘Итак, то, что у вас есть по всему миру, ’ сказал Лан, ‘ это огромный спрос’.


‘И очень ограниченный запас", - добавила Маргарет.


‘Ах, да", - сказал Ли. ‘Спрос и предложение. Жизненная сила капитализма. Американский путь’.


‘Простой факт жизни", - сказала Маргарет. ‘И люди с деньгами заплатят что угодно, чтобы купить себе еще несколько лет. Я слышал, что текущая стоимость одной пересадки почки составляет более ста тысяч долларов. В Индии есть клиники, которые зарабатывают на этой процедуре миллионы. Конечно, там доноры живы и готовы отдать почку или глаз в обмен на то, что они считают спасением от бедности.’


Ли был поражен. До него доходили слухи о краже органов, но он никогда на самом деле не сталкивался с этим и никогда по-настоящему не задумывался об экономике. ‘Но как это будет работать? Я имею в виду, вы не смогли бы долго сохранять органы свежими, не так ли?’


Доктор Лан пожал плечами. ‘Сердце, нет. Возможно, четыре часа. Реципиент должен быть под рукой’.


Маргарет сказала: ‘Я должна была бы проверить, но большинство других органов, вероятно, можно сохранить свежими в течение двух-трех дней, печень, безусловно, в течение тридцати шести часов. Они просто промывали органы водой со льдом или раствором высокомолекулярных сахаров, помещали их в холодильную камеру на мокрый лед, и их можно было доставлять самолетом практически в любую точку мира в качестве ручной клади.’


Мэй-Лин скептически смотрела на нее. ‘Но ты не веришь, что здесь происходит именно это?’


‘Это, безусловно, было бы простым ответом", - сказала Маргарет.


‘Так почему же это не так?’ Спросила Ли.


‘Ну, для начала, ’ сказала Маргарет, ‘ хотя ходило множество слухов о детях, которых убивали ради их органов на улицах Южной Америки, или о детских домах в Египте, превращенных в фермы по выращиванию органов, насколько мне известно, нет ни одного подтвержденного случая, когда кого-то убивали ради их органов. Я имею в виду, подумайте об этом. Вам понадобился бы обученный медицинский персонал, стерильные условия работы, надлежащий медицинский уход после операции. Это не те вещи, к которым преступники имеют легкий доступ.’


‘И боже упаси, чтобы в мире были какие-нибудь нечестные врачи", - сказала Мэй-Лин. Что не очень понравилось в комнате, полной патологоанатомов. Она неловко поерзала в последовавшей тишине. Затем она сказала: ‘Итак, все когда-нибудь бывает в первый раз. Почему еще ты в это не веришь?’


‘Все жертвы - женщины", - сказал Лан. ‘Почему выбирают только женщин? В Китае больше мужчин. Это не имеет смысла’.


Маргарет добавила: ‘Тогда есть твое тело в Пекине. Органы, конечно, были удалены, но не изъяты. И, конечно, самая убедительная причина из всех, которые мы обсуждали вчера. Нет никаких медицинских или каких-либо других причин для сохранения жизни жертв во время процедуры. Нужно быть сумасшедшим, чтобы даже подумать об этом.’


‘Что возвращает нас к вашему психохирургу, - сказал Ли, - и вопросу, поднятому на совещании детективов прошлой ночью’.


‘О, да?’ По мере того, как энергия Маргарет угасала, угасал и ее интерес.


‘Ваш хирург, или кто он там, не мог действовать в одиночку, не так ли? Должен был быть по крайней мере один, возможно, двое других, помогавших в процедуре’.


Маргарет кивнула, и Мэй-Лин сказала: "Итак, сразу же у нас появляется сценарий, который вы только что отвергли — команда людей, прошедших медицинскую подготовку, сотрудничающих в совершении преступления’.


Маргарет пожала плечами и поднялась на ноги. ‘Я никогда не говорила, что врачи - святые’. Она посмотрела на Ли. ‘Вам удалось опознать кого-нибудь из наших жертв сегодня?’


Ли сказал: "Бойфренд оперной певицы, которая пропала около года назад, заходит посмотреть на твою девушку с узелками певицы’.


‘И нам нужно, чтобы ты посмотрела на рентгеновский снимок", - сказала Мэй-Линг. И Маргарет подумала, насколько они уже похожи на команду. ‘Швея. Муж женщины, которой, как мы думаем, она может быть, говорит, что она сломала указательный палец правой руки пару лет назад. Вы можете сказать это по рентгеновским снимкам, верно?’


‘Верно", - сказала Маргарет.


Они спустились вниз, оставив доктора Лан и остальных допивать чай, и нашли рентгеновский снимок правой руки швеи. Маргарет положила его на световой короб и провела по светящемуся изображению указательного пальца мертвой женщины своим собственным.


‘Вот оно", - сказала она. Она легонько постучала по мозоли, образовавшейся на кости в результате зажившего перелома. ‘Я думаю, это запечатывает ее’.


Ли повернулась к Мэй-Лин. ‘Нам лучше пригласить мужа для визуального опознания’.


Она мрачно кивнула. ‘Я пойду и все исправлю’.


Ли и Маргарет оказались наедине впервые с тех пор, как она не смогла встретиться с ним за ужином прошлой ночью. Они стояли в неловком молчании, Маргарет не знала, как извиниться, Ли снова испытывал чувство вины, осознавая чувства, которые Мэй-Лин пробудила в нем всего несколько часов назад.


Маргарет шаркнула ногой по треснувшей плитке пола. ‘ Прости, ’ сказала она тихим голосом. ‘ Насчет прошлой ночи. Наверное, я просто была не в себе’. И она подумала, как часто ей казалось, что она извиняется за предыдущую ночь. Возможно, сегодня вечером она могла бы загладить свою вину.


Ли она внезапно показалась очень маленькой, усталой и уязвимой, и его немедленно охватили знакомые чувства любви и привязанности, а также желание утешить ее. Он заключил ее в объятия и притянул к себе, и она уступила так полностью, что у нее чуть не подкосились ноги. Они стояли несколько мгновений, просто держась друг за друга.


‘Это больше не повторится", - сказала она. ‘Я обещаю. Сегодня вечером мы забудем об ужине и пойдем прямо в мою комнату. Тогда, если я засну, ты сможешь придумать интересные способы разбудить меня. ’ Почти до того, как слова слетели с ее губ, она почувствовала, как он напрягся, и отстранилась, чтобы посмотреть на него. - Что не так? - спросил я.


‘Я сказал Мей-Лин, что мы поужинаем с ней сегодня вечером в ее семейном ресторане’.


Выражение ее лица ожесточилось, и она почувствовала, как усталость уступает место гневу. ‘Ли Янь, у нас едва ли было пять минут наедине с тех пор, как я здесь’.


‘Вряд ли это моя вина’. Он почувствовал, как у него встают дыбом волосы.


Она сказала: ‘Что ж, может быть, тебе лучше пойти одному. В любом случае, она хочет пригласить на ужин тебя, а не меня’.


Ли вздохнула. ‘Вообще-то, она специально спросила тебя. Это всего лишь маленький ресторан. Это будет семейный ужин с ее отцом и тетей … Я думаю, что она поступила очень великодушно, пригласив вас вообще, учитывая, как вы с ней обращались.’


‘Почему?’ - спросила Маргарет. ‘Проявляется ли презрение?’


Ли в отчаянии всплеснул руками. ‘О, ну, тогда, может быть, тебе не стоит приходить. Потому что, если ты собираешься быть таким, ты только все испортишь.’


‘И мы бы не хотели этого делать, не так ли? Учитывая, какой щедрой является милая маленькая Мэй-Лин’. Они стояли, свирепо глядя друг на друга, прежде чем, наконец, она сказала: ‘Тебе лучше заехать за мной в отель. Я приложу решительные усилия, чтобы на этот раз не заснуть’.


‘Ты уверена, что хочешь беспокоиться?’ Спросила Ли. К этому моменту он почти надеялся, что она не станет.


‘О, да", - сказала Маргарет. Она не собиралась позволить Мэй-Лин заполучить его так легко. ‘Если ее семья взяла на себя труд приготовить для нас ужин, то мы действительно не должны их подводить, не так ли?’ Она сделала паузу. ‘В шесть часов?’ Он кивнул, и она поспешила выйти.


Когда она ушла, он на мгновение замер, в нем бушевал коктейль противоречивых эмоций. Затем он поднял глаза и увидел видеокамеру на стене и понял, что вся сцена была разыграна для наблюдающих патологоанатомов наверху. Если бы звук был включен, они бы засняли весь кровавый эпизод. Его затошнило. Они никогда раньше не видели ничего подобного в комнате для вскрытий, как в какой-нибудь дешевой больничной драме по телевизору, и в своей голове он мог слышать их смех, эхом разносящийся по моргу.


IV


Они приобрели для него настольную лампу, и он мог сидеть в затемненном офисе, где только луч света фокусировал его внимание на файлах, которыми был завален его стол. Если бы он повернулся в своем кресле, то мог бы смотреть на поднимающиеся колонны освещенных окон в полицейских квартирах напротив, на жен, готовящих еду мужьям, приходящим с работы, или отправляющих их в ночную смену. Дети смотрят телевизор, или сидят в Интернете, или делают домашнее задание из школы. Ли задавался вопросом, каково это, должно быть, иметь семью, упорядоченную жизнь, кого-то, кто ждет тебя дома. То, чего он на самом деле никогда не знал. Мать, убитая во время Культурной революции, отец, который никогда не был прежним после неоднократных избиений красногвардейцами, которые были его надзирателями. Сестра, которая сбежала и оставила его со своим ребенком, дядя, который всему его научил, а затем был убит в своей собственной квартире.


И теперь он сидел здесь один, в компании только призраков восемнадцати убитых женщин, каждая из которых взывала к нему найти их убийцу, требуя, чтобы он вернул порядок в беспорядочный мир.


Он подумал о смотровой в морге, где он сидел при приглушенном свете, наблюдая, как муж убитой швеи опознает ее останки. На каталке вкатили белый мешок для трупа. Звук расстегивающейся молнии, открывающей жалкую коллекцию частей тела, которые представляли собой останки женщины, которую он любил. Его крик, как будто пораженный ударом. Рыдания, которые поначалу подступали медленно, когда он засовывал кулак в рот, пытаясь сдержать их, прежде чем он прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол, обхватив руками голени и раскачиваясь взад-вперед в своем жалком страдании, открыто плача. До тех пор, пока о ней не было никаких вестей, всегда была надежда. А теперь ее не было.


Ли подумала о том, как сильно это контрастировало с бойфрендом оперной певицы. Его небрежная прогулка в комнату для вскрытия, руки в карманах. Его полное отсутствие реакции, когда мешок с телом был расстегнут, просто короткий кивок головой. Ни слез, ни видимых эмоций. Но Ли подозревал, что где-нибудь позже, в одиночестве, в темноте, Ань Вэньцзян столкнется лицом к лицу со своим горем.


На столе перед ним лежало досье на девушку, которую они идентифицировали по отпечаткам пальцев. Всего двадцати лет от роду, мелкая воровка, осужденная за кражу в магазине. Ее маленькая девочка, которой было чуть меньше двух лет, была передана на попечение бабушки с дедушкой, пока ее мать отбывала срок. Исправиться с помощью труда. Но теперь никто никогда не узнает, исправилась она или нет. Ее родители сказали детективам, которые их допрашивали, что, по их мнению, она уехала в Кантон или Гонконг с одним из парней, с которыми она общалась. Они никогда не заявляли о ее исчезновении. Ее маленькая девочка никогда не узнала бы ее. Но, по крайней мере, ее родители были бы избавлены от необходимости опознавать останки. Фрагменты тела были сопоставлены по ДНК, а отпечатки пальцев были убедительным доказательством личности.


Убийство хирургическим путем . Именно так Маргарет описала то, что произошло с этими женщинами. Но без видимой причины и без видимой логики.


Почему эти женщины? Была ли в этом какая-то закономерность? Было ли у всех них что-то общее, чего Ли и все остальные не смогли увидеть? Ответ всегда кроется в деталях, он мог слышать, как дядя шепчет ему на ухо. Мелкий воришка, оперная певица, швея. Что их связывало, кроме способа, которым они умерли? Он знал, что это было нечто такое, о чем они, вероятно, не смогут даже догадаться, пока не опознают их всех.


Раздался стук в дверь, и детектив Дай вошел, не дожидаясь приглашения. ‘Привет, шеф", - сказал он и бросил папку на стол Ли. Ли перестал его поправлять. ‘Это все, что мы смогли раскопать о том студенте-медике, который нес ночную вахту на стройплощадке. Цзян Баофу. Силуэт Дая вырисовывался на фоне освещенного коридора позади него, и Ли не видел вторую папку, пока она не упала поверх первой. ‘И еще одно возможное удостоверение личности’.


Ли повернул к себе верхнюю папку и, открыв ее, увидел фотографию молодой женщины, вырезанную из группы, прикрепленную к анкете пропавшего человека, которую кто-то заполнил несколько месяцев назад. Ее волосы были собраны в пучки, как у маленькой девочки, и на ней был какой-то облегающий костюм с блестками. Но Ли не мог определить, что это было, потому что фотография была обрезана чуть ниже ключицы. Кого-то интересовало только ее лицо. Он взглянул на анкету. Имя, возраст, род занятий … У Лияо, тридцати лет … Он, нахмурившись, посмотрел на Дая. ‘Акробат?’


‘Член Шанхайского акробатического театра. Пропал без вести три месяца назад’.


‘Что заставляет тебя думать, что она одна из наших девушек?’


Дай скорчил гримасу. ‘Не знаю наверняка, шеф. На самом деле это маловероятно. Но ваш патологоанатом сказал, что у одной из женщин были стрессовые переломы ступней?" Предположила, что она может быть спортсменкой или гимнасткой? Он пожал плечами. ‘Я подумал, что акробатка тоже подойдет под эту категорию’.


Ли кивнул. ‘Да, это хорошая мысль, Дай. Отличная работа", - сказал он. ‘За этим стоит проследить’. Он не мог толком видеть лица Дая, но мог слышать его усмешку. Дей повернулся, чтобы уйти. Ли сказал: ‘Детектив...’ Дай остановился в открытой двери.


‘ Да, шеф? - Спросил я.


‘Прошлой ночью...’ он колебался, "... вы, кажется, предполагали, что у заместителя начальника отдела Ниен были отношения со старшим офицером департамента’.


‘Был ли я?’ - невинно спросил Дай.


‘Разве не так?’


Дай пожал плечами. ‘Извините, шеф, но старший офицер сказал мне, что я не должен обсуждать такого рода вещи’. Он закрыл за собой дверь, и Ли почувствовал себя так, словно по его костяшкам пальцев только что постучали. Он полагал, что заслужил это.


Он долго сидел в темноте, задаваясь вопросом, почему он вообще спросил. Имело ли это значение для него? Действительно ли его интересовала возможность вступить с ней в отношения? И если да, то куда это делоося его чувства к Маргарет? Он знал, что он чувствовал к Маргарет. По крайней мере, он думал, что чувствовал. Он любил ее. Но, так или иначе, этого никогда не было вполне достаточно. Чего-то не хватало, но он не был до конца уверен, чего именно. Было ли это культурным, лингвистическим? Он всегда чувствовал, что не сможет обустроить свой дом в Соединенных Штатах, и все же он ожидал, что Маргарет обустроит свой дом здесь. В ней было несчастье, которое было как барьер между ними, и он понятия не имел, как его разрушить.


Он заставил себя сосредоточиться на более важных вещах. Восемнадцать женщин, чей убийца или убийцы все еще на свободе, возможно, добавив еще жертв к списку, в котором, возможно, уже были другие, о которых они не знали. Он открыл досье на Цзяна Баофу. Ему было двадцать три года, он родился в городе Яньцин провинции Хэбэй недалеко от Пекина. Его дед был батраком на ферме, его бабушка - воспитательницей в местном детском саду. У него была старшая сестра, которая была замужем за офисным работником в столице. Они жили недалеко от университета, на Хайдиан-роуд.


Цзян учился на последнем курсе Шанхайского медицинского университета. Он специализировался на хирургии и выразил заинтересованность в дальнейшем изучении судебной патологии. Он снял квартиру в многоэтажном доме в деревне Мин-Синь, новом пригороде на противоположной стороне города. Он переехал из студенческого общежития в прошлом году.


Ли сделал паузу и подумал об этом. Это была еще одна аномалия. Как мог студент из бедной семьи позволить себе съехать из студенческого общежития, чтобы снять собственную квартиру? Студент, которому, по-видимому, пришлось брать всевозможные работы на каникулах, чтобы оплатить свое обучение в медицинской школе. Он просмотрел список мест работы, которые Цзян занимал за последние пять лет. Он работал санитаром и носильщиком в различных больницах Шанхая и частных клиниках. Он провел один летний перерыв, обслуживая прилавок на птичьем рынке старого Чайнатауна. Он устроился на несколько срочных работ, работая по ночам: гостиничным портье в захудалом заведении у реки; чернорабочим на стройке; ночным сторожем в разных местах — предположительно, чтобы заработать немного денег и все же урвать несколько часов сна.


Ли закурил сигарету и задумчиво выпустил дым в свет своей настольной лампы, наблюдая, как он клубится, прежде чем рассеяться и раствориться в темноте. Раздался еще один стук в дверь, и на этот раз вошла Мэй-Лин.


‘Вау, здесь темно", - сказала она.


‘Мне нравится думать в темноте’.


Она закрыла дверь, придвинула стул и села напротив него, откинувшись назад, чтобы он мог видеть ее лицо в отраженном свете от рабочего стола. ‘Я предпочитаю думать при свете, ’ сказала она, ‘ и оставляю темноту для занятий любовью’.


Ли почувствовал, как что-то перевернулось у него в животе, и на мимолетный миг он увидел себя, занимающегося с ней любовью, ее стройное тело выгнулось под ним, маленькие твердые груди прижались к его груди, пальцы впились в его спину, ее горячее дыхание обдало его лицо. Он быстро прогнал видение, встревоженный явно растущей потерей контроля. ‘Вы видели досье на Цзян Баофу?’ - спросил он.


Она кивнула. ‘Я думаю, мы должны привести его’.


Ли сказал: ‘Сначала я хотел бы поговорить с его преподавателями в медицинской школе, посмотреть, какой свет они могут пролить на него. И заодно осмотрите его квартиру, когда его там не будет. Можем ли мы получить ордер?’


‘Конечно. Я все улажу. Мы можем завтра первым делом сходить в Медицинский университет. Я там кое-кого знаю’.


‘Хорошо’. Он сделал паузу. ‘А что насчет акробата?’


‘Они разрушили старый Шанхайский акробатический театр. Сейчас труппа базируется в театре в центре Шанхая. Мы тоже должны пойти и посмотреть на них завтра. Очевидно, она была замужем за одним из других акробатов.’ Она взглянула на часы. ‘Я собираюсь уходить сейчас. Увидимся около семи?’


‘Это прекрасно’.


- А Маргарет? - спросил я.


‘Я забираю ее из отеля’.


Она улыбнулась. ‘Тогда лучше возьми кувалду. На случай, если тебе придется ломать ее дверь’.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Я


Нижняя сторона Яньаньского виадука светилась неуместным флуоресцентным синим цветом, подсвечиваемая скрытыми полосатыми огнями. Их такси направлялось на запад, под виадук, их водитель - угрюмый пожилой мужчина с редеющими волосами, чьей целью в жизни, по-видимому, было желание обогнать любую другую машину на дороге. Он на высокой скорости перестраивался с одной полосы на другую, подчеркивая свое продвижение серией коротких, резких сигналов клаксона. Другие водители, очевидно, оценили, что среди них был сумасшедший, и обходили его стороной. Ли наклонился вперед, похлопав водителя по плечу через решетку. ‘Полегче, приятель", - сказал он. Водитель кивнул и не обратил внимания.


Маргарет задумалась, не означает ли игнорирование таксистом значительной потери лица. Если так, то Ли не показывала этого, а Маргарет не собиралась спрашивать. Они почти не разговаривали с тех пор, как покинули отель "Мир".


Они повернули на юг, на Хуашань-роуд, и увидели впереди возвышающееся здание отеля Hilton. Справа от них был отель "Экваториал", слева - ряд двухэтажных кирпичных жилых домов в испанском стиле, неоновые профили которых выделялись на фоне ночного неба. Водитель совершил самоубийственный разворот перед лицом приближающегося транспорта под аккомпанемент симфонии клаксонов и затормозил у дешевого на вид кафе, которое казалось пустым за тонкими завесами сетчатых занавесок.


Маргарет равнодушно смотрела в окно, пока Ли расплачивалась с водителем. - Это все? - спросила я.


Ли вышел и придержал для нее дверь. ‘В переулке, говорит водитель’.


Маргарет увидела за кофейней узкий проход между двумя рядами жилых домов. У одной стены были сложены переполненные мусорные баки и пустые ящики. Переулок выглядел темным и непривлекательным. ‘Боже", - сказала она. "Это хуже, чем я думала’. Это был старый французский квартал, и за маской достатка, которой были покрыты главные улицы, скрывался лабиринт захудалых закоулков и узких переулков, где люди влачили существование в далеко не благоприятных условиях.


Ли взял ее за руку и повел в переулок. Дальше по его длине мужчины работали при свете прожекторов под временным брезентовым покрытием. За открытой дверью стоял старик, уставившись в пространство в тусклом свете желтой лампы у стола в коридоре. Он держал одну руку перед собой, похожую на когтистую, с коричневыми пятнами от возраста. Она дрожала, как лист, пойманный в ловушку потоком воздуха.


Сразу же справа от них яркие флуоресцентные лампы семейного ресторана Мэй-Линг освещали переулок. Кастрюли и сковородки были сложены на металлической полке, а две молодые девушки в безупречно белых куртках мыли овощи в большой фарфоровой раковине под голубым навесом за дверью. Через окно прямо над раковиной высокий молодой человек в белом поварском колпаке быстро ходил взад-вперед по тесноте крошечной кухни. Одна из девушек у мойки взяла большой тесак и начала мелко шинковать капусту на деревянной доске. Она повернулась и улыбнулась Ли и Маргарет, когда они вошли. "Ни хау", - сказала она, приберегая изумленный взгляд широко раскрытых глаз для светловолосой голубоглазой леди с Запада. Вполне возможно, подумала Маргарет, что нога человека с Запада никогда не ступала в этот ресторан.


Они спустились на пару ступенек в очень маленькую, ярко освещенную, выложенную белым кафелем комнату, которая напомнила Маргарет о некоторых местах, где она проводила вскрытия. Там был один большой круглый стол из белого пластика и еще два стола поменьше, придвинутые к дальней стене. Мэй-Лин, ее брат, отец и тетя сидели за большим столом, и все они встали в ожидании прибытия гостей. Маргарет знала, что она была объектом пристального внимания любопытных глаз. В Китае было трудно избавиться от ощущения себя не на своем месте, посторонней. Но Маргарет не могла припомнить, чтобы когда-либо чувствовала себя настолько чужой. И внезапно ее осенило, она поняла, почему Мэй-Лин хотела, чтобы она была здесь. Именно по этой причине. Чтобы заставить ее почувствовать себя посторонней. Чтобы продемонстрировать, напротив, все те расовые, культурные и лингвистические особенности, которые были общими у Мэй-Лин и Ли, которые Маргарет никогда не смогла бы разделить. И, по-видимому, чтобы Ли тоже узнала о них. Но Маргарет остановила себя от дальнейшего развития этой гипотезы. Возможно, подумала она, она просто вкладывает свою неуверенность в огромную дозу паранойи, как столь неделикатно предположила Ли двумя ночами ранее. Она сочинила улыбку для своих хозяев.


Мэй-Лин представила Ли первой, предоставив Маргарет возможность увидеть, как обстоят дела. Все приветствия сопровождались небольшими поклонами и рукопожатиями на китайском языке, поскольку Ли не могла говорить на шанхайском диалекте. Что больше всего поразило Маргарет, так это то, насколько маленькой была вся семья Мэй-Лин. Ее отец и тетя были похожи на крошечных, хотя и идеально сложенных людей. Они заставляли Маргарет чувствовать себя высокой, а Ли определенно возвышалась над ними. Брат Мэй-Лин был самым высоким из них, хотя он все еще выглядел на добрых пять дюймов ниже Ли. Маргарет дала ему около сорока. Отцу и тете на вид было за шестьдесят, хотя у китайцев всегда было трудно сказать наверняка, потому что они, казалось, не старели так, как люди на Западе. Их кожа сохраняла чистоту и свежесть, часто без морщин, вплоть до семидесятых или даже восьмидесятых. И, хотя были исключения, они, по-видимому, дольше сохраняли цвет своих волос, а мужчины были менее склонны к облысению.


Мэй-Лин повернулась к Маргарет с сияющей улыбкой и представила свою семью. Все трое тепло пожали ей руку и приветствовали ее открытыми, дружелюбными улыбками, слегка смягченными робостью. У них было мало опыта общения с иностранцами, или с лао вей, как знала Маргарет, они называли их, когда были вежливы; или с янгуицзи, иностранными дьяволами, когда нет. К удивлению Маргарет, она обнаружила, что брат Мэй-Лин, Цзинцзюнь, свободно говорит по-английски, а ее тетя Тэн - лишь немного. ‘Я недолго живу в Гонконге", - сказала она. ‘Там все говорят по-английски". Отец Мэй-Лин держал руку Маргарет обеими руками и говорил с ней очень серьезно. Он выдержал ее пристальный немигающий взгляд. Маргарет была одновременно смущена и очарована.


Когда он закончил и отпустил ее руку, Цзинцзюнь сказала: "Мой отец говорит, что для меня большая честь приветствовать вас в его доме и в его ресторане’. Маргарет впервые осознала, что семья тоже жила здесь.


‘Мне приятно быть здесь", - сказала она. И она начала расслабляться. Они казались приятными людьми. Возможно, она была немного поспешна в своих выводах о мотивах Мэй-Лин.


‘Пожалуйста, садитесь", - сказала тетя Тен, указывая на стул у стола. Затем они все сели, и Маргарет впервые заметила, что стол был завален странными таблицами, покрытыми диаграммами и обильными каракулями китайскими иероглифами. Большой чайник стоял в центре стола, и на каждом месте стояли прекрасные фарфоровые чашки. Одна из девушек в белой куртке снаружи материализовалась у стола, чтобы налить из чайника и наполнить чашки бледным, исходящим паром ароматом жасминового чая.


Отец Мэй-Лин снова заговорил с Маргарет, и Цзинцзюнь перевела. ‘Мэй-Лин предложила, чтобы мы прочитали традиционные китайские гороскопы наших почетных гостей. Тетя Тен научилась этому искусству в Гонконге. Он сделал паузу. ‘Мой отец спрашивает, доставит ли это тебе удовольствие?’


Маргарет неуверенно посмотрела на Ли. ‘Ну ... да, конечно’, - сказала она. ‘Мне было бы интересно посмотреть на процесс’. Она увидела, что Мэй-Лин пристально наблюдает за ней, улыбка все еще застыла на ее лице, как бриллиант, пойманный светом. И она заметила, что небольшой отблеск в правом глазу Мэй-Линг казался более выраженным, чем обычно. Она поймала взгляд Ли на Мэй-Лин, и в его глазах было что-то такое, что внезапно вернуло всю неуверенность Маргарет.


Они начали с Ли и в интересах Маргарет вели слушания на английском. Цзинцзюнь переводил для своего отца.


После короткой консультации с Цзинцзюнь, чтобы выучить английский правильно, тетя Тен сказала: ‘Сначала мы найдем твой шестидесятилетний номер’. Она повернулась к Маргарет. ‘В Китае мы измеряем время на основе лунного календаря и движения солнца. В каждом году у нас триста шестьдесят пять дней с четвертью. Все проходит цикл в шестьдесят. Шестьдесят дней, шестьдесят месяцев, шестьдесят лет. Каждый год состоит из шести периодов по шестьдесят дней плюс пять дней. Когда твой день рождения, Ли Янь? ’ спросила она.


‘Двадцатое декабря тысяча девятьсот шестьдесят шестого года", - сказал он.


‘Хорошо’. Она положила перед собой чистый лист бумаги и взяла ручку, чтобы начать подсчеты. ‘Тысяча девятьсот шестьдесят шесть. Мы убираем три. У нас есть тысяча девятьсот шестьдесят три. Делим на шестьдесят.’ Она произвела вычисления с необычайной скоростью. ‘Получается тридцать две целых семь десятых одного. Округляем до тридцати двух и умножаем на шестьдесят. Тогда у нас получается девятнадцать двадцать. Мы вычитаем из вашего года рождения минус три и получаем сорок три. Это шестидесятилетнее число.’ Она торжествующе подняла глаза, и Маргарет задалась вопросом, какой, черт возьми, во всем этом смысл. ‘Хорошо", - продолжила тетя Тен. "Мы продолжаем вычитать десять, пока не получим остаток. И это...’ Она яростно записала, а затем подняла глаза, ее глаза загорелись от удовольствия, ‘... три. О, Ли Янь, твой Небесный Ствол равен трем. Это самое счастливое число, которое у тебя может быть.’


Маргарет не любила спрашивать, что такое Небесный Стебель. Тетя Тэн повернулась к ней. ‘Ты знаешь Инь и Ян?’


‘Не лично", - сказала Маргарет, и когда никто не засмеялся, она попыталась скрыть свое смущение. ‘Да, я думаю ...’ пробормотала она. ‘Ян - мужчина, Инь - женщина’.


Тетя Тэн кивнула. ‘Номер три - это хорошее сочетание Инь и Ян, но больше для процветания Ян. Ты понимаешь, что такое процветание Ян?’


Маргарет беспомощно посмотрела на Цзинцзюня. Он улыбнулся. ‘По-китайски “процветание-помощь” - это составное слово, означающее удачу. Это очень хорошо. Очень благоприятно. Также Ян отождествляется с мужественностью и позитивной энергией.’


‘Что означает, ’ сказала Мэй-Лин, ‘ что удача и процветание будут сопутствовать Ли Яню всю его жизнь’.


‘Я рада это слышать", - сказала Ли на мандаринском. ‘Когда это начнется?’ Все за столом рассмеялись, и Маргарет неуверенно посмотрела на них. Цзинцзюнь объяснила, и Маргарет вежливо улыбнулась, удивляясь, почему Ли рассмеялась, когда она этого не сделала.


Тетя Тен придвинула к себе одну из своих карт. На ней была схема, похожая на восьмигранный компас, с югом вверху и севером внизу, востоком слева, западом справа. Каждый из восьми сегментов имел свой собственный цвет и был разделен на три полосы. По внутреннему кругу располагались восемь групп по три полосы, некоторые разорванные, некоторые целые. А в самом центре был древний символ Инь и Ян, похожие на переплетенные слезинки, одну черную, другую белую. ‘Восемь древних триграмм’, - сказала тетя Тен.


Цзинцзюнь объяснил: "Говорят, что мудрец Фу Си изобрел триграммы более четырех тысяч лет назад. Каждая представляет направление, цвет и элемент, и каждой дается название в соответствии с силой ее Инь или Ян. Разорванные полоски представляют Инь, несломленный Ян. Слишком много любого из них - это плохо.’


Тетя Тен сказала: ‘Небесный стебель Ли Яня из трех также представляет Небесный элемент огня. Так что его триграмма очень удивительная. Он смотрит на юг, что наиболее благоприятно, и его триграмма называется Ли, это его имя. И огонь, это означает, что он сильный, надежный. Это значит, что он прекрасен, как солнце. А лучшее время года для Ли Яня - лето.’


Теперь Ли покраснела. Мэй-Лин сказала: ‘Что делает тебя очень хорошей добычей для какой-нибудь счастливицы’.


‘Ах, но только если их знаки животных совместимы", - сказал Цзинцзюнь, ухмыляясь. ‘Если ты веришь в такого рода вещи’. Он повернулся к Ли. ‘Кто ты такой, Ли Янь?’


‘Год лошади", - сказал Ли.


Мэй-Лин в восторге захлопала в ладоши. ‘А я тигр’, - сказала она. Ли бросила на нее быстрый взгляд. Теперь он знал цель ее ‘невинного’ вопроса ранее в тот же день.


‘И, без сомнения, лошади и тигры просто созданы друг для друга", - сказала Маргарет тоном.


Тетя Тен сказала: ‘Здесь двенадцать животных, в четырех группах по три. Три животного в каждой группе прекрасно ладят друг с другом’. Она лучезарно улыбнулась Ли и Мэй-Лин. ‘Тигр и лошадь в одной группе’.


‘Ну, вот и сюрприз.’ Маргарет не смогла сдержаться, хотя ирония ее тона не уловили все, кроме Ли и Мей-Лин. Ли сердито посмотрела на нее. ‘Итак, ’ сказала Маргарет, ‘ где тогда остаются обезьяны и лошади?’


‘Ты обезьяна?’ Спросила Цзинцзюнь.


‘Люди называли меня так большую часть моей жизни", - сказала Маргарет. ‘Но я родилась в шестьдесят восьмом, и мне говорили, что это был год обезьяны’.


Цзинцзюнь ухмыльнулась, но тетя Тен покачала головой. ‘Нехорошо’, - сказала она. ‘Обезьяна и лошадь из другой группы. Несовместимы’.


‘А обезьяны и тигры?’ Спросила Маргарет, глядя прямо на Мэй-Лин.


Тетя Тен сверилась с картой и захихикала. ‘Ха!’ - сказала она. ‘Боюсь, мисс Маргарет и Мэй-Лин не поладят. Тигр и обезьяна прямо напротив. Они конфликтуют. Они смертельные враги.’


Маргарет улыбнулась Мэй-Лин. ‘Может быть, в этом все-таки что-то есть’.


Затем тетя Тен выяснила, что шестидесятилетнее число Маргарет составляло сорок пять, а ее Небесный Ствол равнялся пяти. ‘Пять в середине’, - сказала она. ‘Не повезло, но и не не повезло’.


‘Да, на самом деле, не очень интересный номер", - сказала Мэй-Лин.


"Небесный элемент - это земля, - сказала тетя Тен, - а триграмма называется Кун’ . Она внезапно подняла глаза. ‘Хочешь еще чаю?’ И она махнула одной из девочек, чтобы та наполнила их чашки. Когда чай был налит, тетя Тен продолжила: "Характеристика элемента земли означает, что вы послушная, уступчивая леди, очень материнская. Это символ матери-земли, ткани, живота и черного цвета.’


‘Не очень похоже на меня", - сказала Маргарет. ‘Послушная? Уступчивая?’ Она бросила взгляд на Мэй-Лин и выдавила улыбку. ‘Я бы на это не рассчитывала’. И она заметила, что Ли бросил на нее еще один взгляд, но избегала встречаться с ним взглядом. ‘А как насчет Мэй-Лин?’ - спросила она. "Какой у нее Небесный ствол?’


Тетя Тен покачала головой. ‘О, мы делали это раньше. У Мэйлин пять очень плохих чисел. Девять. Несчастливый. И Небесный элемент, вода. Ничего хорошего. Слишком много Инь делает ее Ян сиротой.’


Цзинцзюнь сказал: "Сирота-янь подобен ребенку, оставшемуся один на один с миром, который должен расширить свою самостоятельность способом, характерным для Янь. Как это происходит, точно так же, как это сделала Мэй-Лин. Она стала леди-боссом в мире мужчин. Но “сирота-пустота” - это китайское составное слово, означающее "невезучий". Что нехорошо.’


‘Вода тоже очень плохая", - сказала тетя Тен. ‘Это означает опасность, скрытую вещь, беспокойство. А триграмма, К'ан, имеет цвет крови’.


Напоминание о ее собственных неблагоприятных признаках, казалось, лишило блеска открытие Мэй-Линг о том, что она и Ли были совместимы, в то время как он и Маргарет - нет. Вокруг нее на мгновение промелькнула темнота, словно предчувствие, тень упала на ее лицо. Затем она пришла в себя. ‘Конечно, ’ сказала она, ‘ если бы мне посчастливилось найти такого мужчину, как Ли Янь, тогда он привнес бы равновесие и гармонию в мою жизнь. Его Ян уравновесил бы мою Инь. Его удача уравновесила бы мою неудачу.’


‘Но сначала тебе понадобится удача", - сказала Маргарет. ‘И, похоже, это не в твоих правилах’.


Затем заговорил отец Мэй-Лин, и Цзинцзюнь сказала: "Мой отец говорит, что мы должны поесть’.


Они с Мэй-Лин быстро убрали все бумаги и схемы тети Тен, а девушки в белых куртках расставили тарелки, стаканы и палочки для еды и начали накрывать стол первыми блюдами. Пар поднимался от стола в холодную белизну выложенного плиткой помещения, а вместе с ним поднимались странные, экзотические запахи. ‘Мы подумали, что вы, возможно, захотите попробовать традиционные шанхайские блюда, ’ сказала Мэй-Лин, ‘ и некоторые китайские деликатесы. Шеф-повар здесь очень хороший. Я сказала ему, что ты особенно любишь скорпионов, обжаренных во фритюре. Она сделала паузу. ‘Но, к сожалению, он не смог достать их вовремя’.


‘Какая жалость", - сказала Маргарет.


‘Но у нас есть и другие деликатесы, которые, я уверен, вам понравятся не меньше’.


‘Тебе не следовало утруждать себя’.


Мэй-Лин улыбнулась. ‘Это доставляет мне удовольствие’.


Пиво наливали в высокие бокалы из больших кувшинов, а бокалы для тостов были наполнены отвратительным на вкус и очень крепким китайским ликером для тостов мао тай . У Маргарет было несколько неприятных воспоминаний об этом. Отец Мэй-Лин предложил тост за своих гостей, и Ли и Маргарет предложили ответные тосты в благодарность за их гостеприимство. К счастью, все потягивали ликер, и никто не заказал ган бэй, для чего потребовалось бы опорожнить бокалы одним глотком.


Когда Ленивая Сьюзен повернулась, и каждое блюдо появилось перед Маргарет, тетя Тен объяснила, что это было. Тарелка, на которой лежали ломтики чего-то похожего на мясо или рыбу в соусе, посыпанном зеленым луком, как она объяснила, называлась Dragon's Duel Tiger. ‘Это чаочжоуская кухня", - сказала она. ‘С юга Китая. Это мясо дикой кошки и змеи’. Маргарет побледнела. На другой тарелке были выложены яйца коричневого цвета. Тетя Тэн обеспечила дополнительное освещение. ‘Мы называем яйца тысячелетними", - сказала она. ‘Но на самом деле им не тысяча лет. Для пущего эффекта их вымачивали в лошадиной моче’.


Маргарет заметила, что Мэй-Линг наблюдает за ней, наслаждаясь ее дискомфортом. Но будь она проклята, если собиралась доставить ей удовольствие видеть, как она поддается растущему чувству тошноты, которое развивалось из-за узла в ее животе. Ли старательно избегала ее взгляда. Для него, должно быть, тоже было очевидно, что Мэй-Лин пыталась сделать. Маргарет отважно пробовала череду причудливых и неаппетитных блюд: креветки в кляре, запеченные во фритюре с муравьями, тушеные куриные ножки, змеи, сушеные кальмары — запивая все это большим количеством пива. Каждый раз, когда она опустошала свой стакан, одна из девушек в белых куртках снова наполняла его. Пиво, казалось, смывало тошноту, заменяя ее нарастающим чувством легкомысленной эйфории.


Официантки принесли к столу тарелку, доверху наполненную приготовленными на пару целыми крабами, и поставили на каждое блюдо по миске с темно-коричневым соусом для макания. У крабов были белые брюшки и черные спины, покрытые тонкой золотистой шерстью. ‘Шанхайский волосатый краб’, - сказал Цзинцзюнь. ‘Сезонное блюдо Шанхая. Это Да Чжа Се, китайские рукавичные крабы, добытые в озере Ян Ченг, к северо-западу от города.’Перед каждым сидящим за столом было положено по крабу, и Цзинцзюнь показала Маргарет, как его есть: отделила от панциря кусочек размером с ноготь большого пальца и с его помощью выковыряла желтую мякоть из-под него, предварительно обмакнув его в сладкую смесь сои и уксуса перед употреблением. Он наблюдал, как Маргарет ест, а затем спросил: ‘Это вкусно?’


‘Хммм", - сказала Маргарет. ‘Превосходно’.


‘Да, ’ сказала Цзинцзюнь, кивая, ‘ половые органы - лучшая часть’. И Маргарет сразу почувствовала, что ее энтузиазм идет на убыль.


Затем все разжали клешни, чтобы высосать более традиционное крабовое мясо, и, наконец, внимание переключилось с Маргарет. За столом завязались разговоры, и сквозь легкий алкогольный туман Маргарет заметила крошечные коричневые пятна, появившиеся на кремовой блузке тети Тен. Тетя Тен была занята разговором со своим братом и ничего не замечала. Маргарет посмотрела на потолок, но не смогла определить, откуда летели брызги. Она начала задаваться вопросом, не из-за накопившегося алкоголя и усталости ли ей мерещатся вещи. Никто другой, по-видимому, не знал об этом. Ли оживленно разговаривал с Мэй-Лин и Цзинцзюнь. В конце концов, Маргарет похлопала тетю Тен по руке и указала на пятна на ее блузке. ‘Что-то забрызгало тебя", - сказала она и подумала, как глупо это звучит.


Тетя Тен посмотрела на свою блузку и раздраженно воскликнула. Она взяла бумажную салфетку и вытерла коричневые пятна, умудрившись только размазать их по шелку и сделать еще хуже. И пока она рассматривала их, появилось еще несколько пятен, словно из ниоткуда. Маргарет была озадачена. ‘Откуда они берутся?’


Тетя Тен уставилась на блюдо, которое одна из девочек поставила на стол несколькими минутами ранее. ‘Пьяные креветки", - сказала она.


Маргарет посмотрела на блюдо и увидела, что примерно дюжина креветок, лежащих в жидкости коричневого цвета, время от времени подергиваются, отчего крошечные капельки разбрызгиваются по столу и попадают на блузку тети Тен. ‘Они все еще живы?’ - спросила она в ужасе.


‘Ненадолго", - сказала тетя Тен. ‘Их маринуют живыми в сое и спирте. Скоро они тонут, тогда мы едим. Очень вкусно’.


Теперь все смотрели на пьяных креветок. И как только они перестали подергиваться, Мэй-Линг сказала: ‘Вы должны попробовать одну, мисс Кэмпбелл. Как сказала моя тетя, они очень хороши.’


Маргарет колебалась. ‘Возможно, кому-нибудь лучше показать мне, как это делается", - сказала она, оттягивая ужасный момент.


‘Конечно. Позвольте мне’. Это был Цзинцзюнь. Он развернул "Ленивую Сьюзен" так, чтобы тарелка оказалась перед ним, и палочками достал креветку. Он откусил головку и выплюнул ее на стол, затем отправил остаток в рот вместе с панцирем. Несколько мгновений он ковырял его зубами, а затем выплюнул скорлупу, каким-то образом умудрившись высосать мякоть. Он повернул блюдо обратно к Маргарет. Она улыбнулась и взяла креветку с тарелки, в точности скопировав Цзинцзюнь. К своему удивлению, она смогла довольно легко отделить мякоть от панциря и, к своему еще большему удивлению, обнаружила, что креветки оказались удивительно вкусными. К явному разочарованию Мэй-Лин, она облизнула губы и сказала: ‘Восхитительно. Можно мне еще?’


Когда она взяла вторую креветку, тарелка обошла стол, и все остальные налили себе. Маргарет подняла свой бокал для тостов и протянула его Мэй-Лин. ‘Я хотела бы предложить тост, ’ сказала она, ‘ за Мэй-Лин, за ее щедрость и чуткость, с которыми она познакомила меня с изысками южно-китайской кухни’. Мэй-Лин неохотно подняла свой бокал. "Ган Бэй", - сказала Маргарет, откинула голову назад и одним движением влила отвратительный на вкус мао тай себе в горло, стукнув бокалом по столу.


У Мэй-Лин не было другого выбора, кроме как последовать ее примеру. Маргарет сразу поняла по ее плохо скрываемому выражению лица, насколько Мэй-Лин не нравилась выпивка для тостов. Она почти не употребляла алкоголь весь вечер, потягивая вместо этого свой жасминовый чай. Маргарет предположила, что Мэй-Лин никогда много не пила, если вообще пила, и, вероятно, плохо переносила алкоголь. Теперь она заметила, как Ли бросила на нее предупреждающий взгляд, и та вернула его с милой улыбкой. Одна из девушек в белой куртке снова наполнила бокалы для тостов. Маргарет немедленно снова подняла свой бокал. "И я бы хотел предложить еще один тост за Мэй-Лин, за то, что она так тепло приветствовала меня в Шанхае и помогла мне почувствовать себя здесь как дома. Ган Бэй. ’ И она опрокинула содержимое стакана себе в горло.


Мэй-Линг поморщилась и, следуя примеру Маргарет, осушила свой вновь наполненный бокал. В ее застывшей улыбке было немного меньше блеска, а в глазах уже появился тот остекленевший взгляд, когда алкоголь ударил ей прямо в голову. Отец и брат Мэй-Лин посмотрели на нее с некоторым беспокойством, но тетя Тен, сама изрядно выпившая, захлопала в ладоши и крикнула: ‘Браво!’


Одна из официанток наклонила голову, чтобы поговорить с тетей Тенг, и пожилая леди быстро кивнула и подвинула свой стул ближе к Маргарет, создавая пространство, которое официантка немедленно заполнила другим стулом.


‘Кто-нибудь присоединится к нам?" Спросила Маргарет. Тетя Тен выглядела озадаченной. Маргарет указала на пустой стул. ‘Кто-то еще придет поесть?’


Тетя Тен посмотрела на стул и серьезно покачала головой. ‘Нет, нет", - сказала она, но не предприняла дальнейших попыток объяснить, вместо этого повернувшись к своему племяннику и выпалив несколько быстрых замечаний на шанхайском диалекте.


Маргарет решила, что уместен еще один тост, и немедленно снова подняла свой бокал за Мэй-Лин, выражая бессмысленную благодарность за какое-то непреднамеренное гостеприимство. "Ган бэй", - сказала она и осушила свой бокал. На этот раз за столом воцарилась тишина.


К раздражению Маргарет, Ли положил свою руку на руку Мэй-Лин и сказал: ‘Ты не обязана’. Но Мэй-Лин стряхнула ее и подняла свой бокал. "Ган бэй", - сказала она, отвечая на тост Маргарет. И она тоже осушила свой бокал.


Маргарет видела, как Цзинцзюнь и отец Мэй-Лин бросали в ее сторону обиженные и обвиняющие взгляды. Они не понимали. Но Маргарет уже так много выпила, что ей было все равно.


Мужчина средних лет в костюме и очках с толстыми стеклами появился из задней комнаты и сел за стол на свободный стул. Маргарет с любопытством взглянула на него, но больше никто не обратил на него никакого внимания. Завязался напряженный разговор на китайском. Одна из официанток поставила перед вновь прибывшим тарелку с чем-то, похожим на белую рыбу. Он осторожно поднял палочками кусочек, который был разложен для него, и положил его в рот. Он жевал медленно, вдумчиво, почти полминуты, прежде чем удовлетворенно кивнул и проглотил рыбу. Затем он встал, слегка поклонился и вышел из комнаты. Остальные все еще были погружены в глубокую беседу. Только после кратковременного затишья Маргарет смогла спросить тетю Тен, кто был этот мужчина. Сначала она казалась смущенной. ‘Какой мужчина?’ - спросила она.


‘Тот, кто сидел рядом с тобой и ел рыбу", - сказала Маргарет.


‘Он дегустатор", - сказал Цзинцзюнь. ‘Эта рыба..." - Он развернул "Ленивую Сьюзен" к Маргарет, - "... если ее неправильно приготовить, она очень ядовита’. Вся его прежняя теплота по отношению к Маргарет исчезла. ‘Это его работа - пробовать рыбу, прежде чем мы ее съедим’.


Маргарет была в ужасе. ‘А что, если это было приготовлено неправильно?’


‘Он умрет, и мы не будем есть рыбу", - как ни в чем не бывало сказала Цзинцзюнь. ‘Пожалуйста, попробуйте немного’.


Теперь они все смотрели на нее. Она посмотрела на рыбу. Она выглядела достаточно безобидной, и дегустатор ушел целым и невредимым. ‘Сколько времени пройдет, прежде чем яд подействует?’ Спросила Маргарет.


‘О, около пятнадцати минут", - быстро ответила Мэй-Лин, и Маргарет увидела, что она держится за край стола. Маргарет также поняла, что дегустатор отсутствовал меньше пяти минут. Было ли это местью Мэй-Лин?


‘Продолжайте", - сказал Цзинцзюнь. ‘Это очень вкусно’.


За столом воцарилась абсолютная тишина, когда Маргарет неохотно взяла палочками для еды кусочек рыбы. В ее сознании неизгладимо сформировалась картина дегустатора, корчащегося в агонии за дверью в заднюю комнату, запертого в предсмертных судорогах, она заставила себя положить его в рот. К ее удивлению, оно оказалось мягким, насыщенным вкусом и слегка ароматным. Она улыбнулась и кивнула. "Это вкусно’.


И снова она успела уловить разочарование Мэй-Линг. И на этот раз Маргарет подняла свой бокал с пивом. Бокал Мэй-Линг был полон и нетронут. Маргарет сказала: "Я поднимаю тост за Мэй-Линг за то, что она была так заботлива, позволив мне попробовать это замечательное лакомство’. Она услышала, как ее собственные слова слегка заплетаются. "Ган Бэй’. Она поднесла бокал к губам и медленно вылила остатки в горло. Она почувствовала ‘удар’ алкоголя, который пиво несло в своих пузырьках, и это чувство эйфории вернулось.


Мэй-Лин долго сидела, уставившись на нее. Она не могла отказаться от тоста, не сильно потеряв лицо. Теперь все знали, в чем заключалась игра. Она подняла пиво и начала пить несколькими маленькими глотками. Она осушила примерно половину стакана, прежде чем ее стошнило. Раз, потом еще. А потом внезапно она зажала рот рукой и выбежала из-за стола куда-то в туалет через заднюю часть. В наступившей тишине все услышали, как ее вырвало. От этого звука Маргарет тоже чуть не подавилась. Но она сохраняла хрупкий контроль, сидя очень прямо, наслаждаясь кратким моментом победы и пытаясь остановить вращение комнаты.


II


Он не хотел драться в такси. Не было смысла устраивать спектакль для какого-то любопытного таксиста. Поэтому он сидел молча, лелея свой гнев, чтобы не дать ему остыть. Маргарет, по-видимому, ничего не замечала. Она сидела, уставившись прямо перед собой, ее рука сжимала дверную ручку. Пьяная и изо всех сил старающаяся не показывать этого.


Мэй-Лин больше не появлялась, и смущение Ли было острым, когда он выражал свою благодарность Цзинцзюню с каменным лицом и его отцу, когда они с Маргарет уходили. Тетя Тен либо не заметила эпизод с ган бэем, либо была слишком пьяна, чтобы обращать на это внимание. Она пожелала им обоим теплого прощания, еще раз напомнив Ли, что удача будет сопутствовать ему всю его жизнь.


Теперь он размышлял о том, как оба, казалось, покинули его сегодня вечером.


Когда они добрались до отеля "Мир", Ли последовала за Маргарет через вращающиеся двери и по коридору к лифтам. Она шла быстро, но осторожно, и с чувством, что если она на мгновение расслабится, то может упасть. Когда они вошли в лифт, она, казалось, удивилась, увидев его. ‘ Ты не собираешься возвращаться в свой отель? ’ спросила она, слишком четко выговаривая слова.


‘Позже", - сказал он. ‘Прямо сейчас нам нужно поговорить’.


Она возилась с ключом в своей двери, прежде чем он взял его у нее и открыл, вставив ключ в настенный держатель, чтобы включить свет. Была включена только одна прикроватная лампа. Когда он закрыл дверь, она повернулась к нему лицом, собравшись с духом. Он отвернулся от двери, и она взмахнула сжатым кулаком в воздухе и попала ему высоко в лицо, чуть ниже левого глаза. ‘Ты ублюдок!’ - прошипела она.


Он отшатнулся, скорее от неожиданности, чем от удара. ‘Что за черт...’


Она трясла рукой, сжимая и разжимая кулак. ‘Господи, как больно!’ Затем она сердито посмотрела на него. ‘Единственное, что эта сука пыталась сделать, это унизить меня, и ты просто собирался позволить ей это сделать’.


Ли потер свою скулу и почувствовал, что она уже опухает. Завтра там у него будет красоваться синяк. ‘Ей не нужно было унижать тебя", - спокойно сказал он. ‘Ты сам отлично с этим справился’.


‘Это правда?’ Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. ‘Интимные места крабов’. Дикие кошки. Яйца в конской моче. Муравьи, обжаренные во фритюре. Живые креветки. Ядовитая рыба … Ты пытаешься сказать мне, что она не знала, что все это значит для западного вкуса?’


Ли впился в нее взглядом. Он прекрасно знал, что делала Мэй-Лин. Он не понимал, что вызвало мгновенную неприязнь между ней и Маргарет, и не одобрял этого. Но что бы ни затеяла Мэй-Линг, Маргарет зашла слишком далеко. ‘Это было просто немного забавно", - сказал он и знал, как неубедительно это прозвучало.


‘Да, как будто ты видел, как я смеялась", - невнятно пробормотала Маргарет.


Ли покачал головой. ‘Твоя проблема в том, что ты просто не знаешь, когда остановиться. Ты причинил боль не Мэй-Лин, а ее семье’.


‘Ее семья!’ Голос Маргарет повысился в праведном негодовании. "Это она использовала свою семью, чтобы добраться до меня. Конечно, мне их жаль. Они были милыми людьми. Но ужин был ее идеей. И все это дерьмо с гороскопом. Вся эта чушь о том, что мы с тобой несовместимы, и ты и она созданы друг для друга. Она все это спланировала. Она пыталась заставить меня почувствовать себя чужой. Как будто у нас с тобой не было будущего. Ее губы начали дрожать. ‘И знаешь что, Ли Янь? Она чертовски преуспела!’


Она отвернулась, чтобы скрыть свои эмоции, скрыть свою слабость, споткнулась и чуть не упала, хватаясь за разреженный воздух в поисках чего-нибудь, что могло бы ее поддержать. Он быстро схватил ее, чтобы она не упала, и она повернулась к нему, сжав кулаки и нанося удары по его груди и лицу.


‘Я осталась в Китае только из-за тебя’. Только сейчас она заплакала. ‘Я вернулся только из-за тебя’. Хотя в ударах не было силы, он все еще пытался схватить ее за запястья и остановить. Она повернула к нему заплаканное лицо. ‘Я люблю тебя, Ли Янь, а ты смотришь только на Мэй-Лин. Прикасаться к ней, смотреть на нее, смеяться вместе с ней. Ты даже не смог встретить меня в аэропорту. Если бы у меня было хоть малейшее представление о том, где находится мой дом, я бы побежал туда прямо сейчас. Но ты отнял у меня и это.’


Все его чувство вины нахлынуло с новой силой. ‘Маргарет, все не так. Мы работаем вместе, вот и все’.


‘Если ты в это веришь, - всхлипывала Маргарет, - если ты думаешь, что она не преследует тебя, тогда ты еще более наивен, чем я думала’.


Он посмотрел в ее голубые, затуманенные слезами глаза и увидел красные пятна вокруг них на ее бледных щеках. Он почувствовал, как ее тело сильно прижалось к его телу, когда он притянул ее к себе, чтобы удержать. И он почувствовал, что становится тверже рядом с ней, когда вся страсть, гнев и вина сосредоточились в вожделении, которое она всегда вызывала в нем. Он наклонился к ее лицу и поцеловал ее. Сначала она пыталась сопротивляться, пытаясь освободиться из его объятий, но ее сопротивление было недолгим, и он почувствовал, как она уступает, становится вялой, внезапный голод появился у нее во рту, когда она открыла его навстречу его. Ее руки обвились вокруг его шеи, когда он поднял ее и понес на кровать, все еще пожирая ее своим ртом. А затем страсть просто захватила их обоих, пальцы нащупали пуговицы и застежки, одежда упала на пол. Он почувствовал жар ее плоти напротив своей, твердость ее сосков, когда взял их в рот, каждый по очереди. Затем их губы снова соприкоснулись, и он почувствовал, как она вводит его в себя, а затем толкается в него, желая поглотить его, прижать к себе и не отпускать из страха потерять его. Тогда он полностью отдался своей похоти, осознав, как сильно он скучал по этому, как сильно ему нравилось заниматься любовью с этой женщиной. Весь гнев и разочарования их отношений нашли разрешение в этом простом действии. Он почувствовал, как ее острые зубы впились в его грудь, ее пальцы впились в его спину, ее ноги сомкнулись вокруг его бедер, подталкивая его все глубже, все быстрее, пока, наконец, истощенные, они не лежали, тяжело дыша, бок о бок. Он повернулся и увидел пот, блестящий на ее лице, и перекатил ее на сгиб своей руки, так что ее голова оказалась у него на груди, ее волосы веером рассыпались по нему. Он закрыл глаза и понял, что вообще ничего не решено, кроме их животной страсти. Было приятно и правильно вот так держать ее, чувствовать ее дыхание на своей коже. Но это ничего не меняло. Это ничуть не облегчило их отношения и не изгнало чувства, которые Мэй-Лин пробудила в нем. Он хотел сказать ей, что любит ее, но он больше не знал, было ли это правдой. Затем он услышал ее медленное, неглубокое дыхание и понял, что она спит, и что он избавлен от необходимости что-либо говорить.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Я


Кампус Шанхайского медицинского университета располагался за высокими серыми стенами слева и справа от Донгань-роуд - нагромождение в основном двухэтажных зданий, соединенных обсаженными деревьями частными дорогами. Здесь студенты гуляли и катались на велосипедах, не обращая внимания на пробки, которыми были забиты городские улицы снаружи, а проблески позднего осеннего солнца поднимали настроение, обреченное на зимний упадок.


Ли и Мэй-Лин ехали сюда молча. Она достаточно приветливо встретила его в отеле, сделав храброе лицо в ту ужасную ночь. Не было упомянуто ни о Маргарет, ни о напитке, ни о еде, ни о синяке на щеке Ли. Но Мэй-Лин была бледной и хрупкой. Она, по ее словам, договорилась с ними о встрече с профессором курса Цзян Баофу в медицинском университете. И с тех пор между ними больше ничего не было.


Профессор Лу был широкоплечим мужчиной с широким плоским лицом и узкими раскосыми глазами. Его сильный акцент выдавал происхождение из северо-западного Китая. На нем был белый халат, распахнутый поверх пыльного кардигана и мешковатых брюк, и в тех редких случаях, когда он вынимал сигарету изо рта, он размахивал ею пальцами, покрытыми пятнами никотина. ‘Цзян Баофу?’ Он выдохнул дым на Ли и Мэй-Лин. ‘Блестящий студент’. Он рассеянно перебирал бумаги на столе в своем маленьком кабинете. Солнце косо проникало между планками венецианских жалюзи и освещало его дым голубыми клиньями. "За все годы, что я преподаю, я не могу вспомнить студента с более природными способностями. Он обращается со скальпелем так, как будто родился с ним в руке. Если бы он захотел, он мог бы стать одним из лучших хирургов в стране. Он сделал паузу и поднял глаза от своих бумаг. ‘Я надеюсь, что он этого не сделает’.


Ли нахмурилась. ‘Почему?’


‘Потому что этот молодой человек больше заботится о мертвых, чем о живых’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду, что у него нездоровая одержимость смертью. Здесь мы пытаемся привить нашим студентам чувство заботы, чувство долга перед благополучием пациента’. Он бросил холодный взгляд на Мэй-Лин. ‘Даже если мы не всегда добиваемся успеха’.


Ли взглянул на Мэй-Лин, сбитый с толку подтекстом, которого он не понимал. В приветствии между Мэй-Лин и профессором Лу была определенная фамильярность, которая, как предположил Ли, была установлена в телефонном разговоре, чтобы договориться о встрече. Теперь было ясно, что за этим скрывалось нечто большее. Но Мэй-Лин оставалась бесстрастной.


‘В случае Цзяна Баофу, ’ продолжил профессор Лу, ‘ его совершенно не интересует пациент, только механика тела и методы хирургического вмешательства. Он проводит часы в патологоанатомическом отделении, разделывая тела, пожертвованные для исследований. Мы пытались убедить его, что его таланты лучше всего подходят для области судебной патологии.’ Он бросил на Ли взгляд, в котором не было ни капли сочувствия, и сказал тоном: ‘Я уверен, что он был бы полезен вам, люди’. Он прикурил еще одну сигарету от остатков своей старой. ‘Однако, к сожалению, он все еще остается в нерешительности’.


‘Конечно, ’ сказал Ли, ‘ если он такой талантливый, его навыки лучше всего использовать на службе живым?’


Профессор прищурился на него сквозь клубы дыма. ‘ Скажите мне, детектив, вы бы предпочли врача, техника которого была бы безупречна, или того, кому действительно было бы небезразлично, выживете вы или умрете? Но он не стал дожидаться ответа Ли. ‘Я знаю, что бы я выбрал’.


‘Значит, он тебе не очень нравится?’ - спросила Мэй-Лин тоном, пронизанным сарказмом.


‘На самом деле, я терпеть не могу находиться рядом с этим мальчиком", - прямо сказал профессор. ‘Он...’ и он на мгновение задумался об этом, ‘... уникальный и неизменно непривлекательный. Я не могу вспомнить никого, кому он нравится, ни сотрудников, ни студентов. Вы никогда не видите его в компании других. В столовой он всегда сидит один. Он пожал плечами. ‘Что еще я могу тебе сказать? Я бы описал его как ненормально блестящего, но, думаю, достаточно было бы ненормальности’. Он раздвинул жалюзи, чтобы солнечный свет упал ему на лицо. На мгновение он закрыл глаза, как будто наслаждаясь ее теплом. Затем он резко опустил жалюзи. ‘Но не верьте мне на слово. Спросите его профессора патологии. Доктор Макгоуэн - приглашенный лектор из Соединенных Штатов. Цзян боготворит его. Но я думаю, что добрый американский доктор с удовольствием мог бы его задушить’. Профессор Лу ухмыльнулся, когда какая-то личная мысль промелькнула у него в голове.


‘Можем мы поговорить с доктором Макгоуэном?’ Спросила Ли.


‘Конечно. Если ты можешь говорить по-английски’.


* * *


‘Я мог видеть этого чертова ребенка достаточно далеко, понимаешь, что я имею в виду?’ Макгоуэн отвлекся от вскрытого трупа, который лежал на столе перед ним, и посмотрел на Ли и Мэй-Лин. ‘Вас это не беспокоит, не так ли? Я имею в виду, я думаю, вы, люди, видели много чего подобного. Извините, если это немного спелое.’


‘Конечно", - сказал Ли. ‘Это не проблема’, Но ты так и не привык к запаху гниющей человеческой плоти. Он взглянул на Мэй-Лин и увидел, что, если уж на то пошло, она была бледнее, чем когда приехала в отель. Для такого рода вещей и в лучшие времена нужен был крепкий желудок. И для Мэй-Линг это были не лучшие времена.


Она поймала взгляд Ли. ‘Я в порядке", - сказала она.


В этой большой, хорошо освещенной комнате на столах было разложено еще пять тел, каждое на разных стадиях разложения и препарирования. Студенты доктора, новички первого курса, должны были через пять минут вернуться с предыдущего сеанса.


‘Каждый раз, когда я оборачиваюсь, вот он", - сказал Макгоуэн. ‘Сижу в конце лекции первокурсника, слоняюсь вокруг патологоанатомии, надеясь подобрать запасной труп, если один из студентов не появится. Господи, однажды я даже видел его на улице возле своей квартиры. Парень, должно быть, шел за мной до дома. Чертовски жутко, если хотите знать мое мнение.’


Вот опять, подумала Ли. Жутко . Сколько людей описывали его таким образом? От него у меня мурашки по коже, сказал Дай, и действительно жутко, как назвала его Мэй-Линг. Жуткий студент-медик, были слова, которые использовала Маргарет.


Макгоуэну было около сорока пяти, и он начал лысеть. Он был худощав и очень бледен — возможно, это следствие, подумала Ли, всех часов, проведенных при искусственном освещении в помещениях, подобных этому. И Ли, и Мей-Линг обнаружили, что их взгляды прикованы к черным волосам, которые густо росли на его предплечьях. Макгоуэн, казалось, заметил это, и ему внезапно стало неловко. ‘Итак, что еще я могу тебе сказать?’ - спросил он, отходя к раковине из нержавеющей стали, чтобы снять перчатки и вымыть руки.


‘Когда вы закончите с телами здесь, что вы с ними сделаете?’ Спросил Ли, и ему стало интересно, возможно ли, что женщины, которых они нашли в грязи в Пудуне, были зарублены в этой самой комнате.


‘Мы их сжигаем", - сказал Макгоуэн. ‘Но только после того, как извлекем из них выгоду’. Он ухмыльнулся.


Но Ли не разделял его веселья. ‘Вы зашиваете тела в конце процесса?’


‘Конечно. Мы сбрасываем все дерьмо обратно внутрь, а затем зашиваем их, хотя и не той вышивкой, которой их учат пользоваться на живых пациентах’. Он снова ухмыльнулся.


‘Какую нить ты используешь?’


Макгоуэн, казалось, был удивлен вопросом. Он пожал плечами. ‘О, просто немного грубой бечевки’. Он посмотрел на загроможденную столешницу рядом с раковиной и схватил моток грубой черной бечевки. Он бросил это Ли. ‘Что-то вроде этого’.


Ли осмотрела ее. Она была очень похожа на бечевку, которой накладывали швы на женщин, чьи изуродованные тела занимали почти половину холодильного помещения в морге. "Ты всегда пользуешься этим шпагатом?’


Макгоуэн снова пожал плечами. ‘Наверное. Это обычный набор. Вероятно, вы найдете то же самое, что используется во всех больницах и моргах’.


‘Могу я взять кусочек?’


‘Конечно’. Макгоуэн взял ножницы и протянул их Ли, чтобы тот мог отрезать кусок длиной в шесть дюймов. Затем Ли опустил бечевку в пластиковый пакет для улик и сунул его обратно в карман. ‘Итак, это имеет какое-то отношение к тем телам, которые они нашли за рекой?’ Спросил Макгоуэн.


‘Что ты знаешь об этом?’ Спросила Ли.


‘ Только то, что говорят по Си-Эн-Эн. ’ Он сделал паузу. ‘ Сообщают, что над этим вместе с вами работает какой-то американский патологоанатом из Чикаго. Это верно?


Ли кивнул. ‘Это верно’. Он не собирался ничего объяснять. Он взглянул на Мэй-Лин. Но она, казалось, не слушала. ‘И еще кое-что, доктор", - сказал он. ‘Когда вы инструктируете своих студентов относительно входного разреза, который нужно сделать во время вскрытия, чему вы их учите?’


Макгоуэн нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’


‘Я имею в виду, вы учите их делать прямой разрез или разрез “Y”?’


‘О, я понимаю, к чему вы клоните’. Он улыбнулся. ‘Я знаю, что в Китае принято делать прямой въездной срез, но я предпочитаю делать “Y”. Я полагаю, что это дает вам лучший доступ, так что это то, чему я учу своих студентов. Он махнул рукой в сторону ближайшего стола. ‘Взгляните’. И они подошли к зияющему трупу мужчины средних лет, разрезанному от плеч до лобка аккуратной буквой Y. От тела исходил прогорклый запах канализации. ‘О, Господи", - сказал Макгоуэн. ‘Какой-то пацан устроил настоящий бардак, вскрыв кишечник. Повсюду дерьмо’.


‘О, Боже мой!’ - невольное восклицание Мэй-Лин испугало их. Она прижала руку ко рту и выбежала из комнаты.


Макгоуэн извиняющимся тоном улыбнулся Ли. ‘Прости за это. Я не думал, что из всех людей именно на нее это подействует’.


Ли была сбита с толку. ‘Она... не очень хорошо себя чувствует", - сказал он.


‘Тогда это все объясняет’. Макгоуэн кивнул. ‘Обычно к четвертому году обучения в медицинской школе ты со всем этим справляешься’.


Ли нахмурилась, теперь уже озадаченная. ‘ Что?’


‘Или, может быть, это был пятый курс’. Макгоуэн поднял брови, наморщив залысины на лбу. ‘Жаль. Когда профессор сказал, что ты придешь сегодня, он сказал мне, что она была действительно многообещающей студенткой. Но, с другой стороны, ты знаешь, иногда люди просто не созданы для этого. Так сказать.’


* * *


Мэй-Лин осуждающе посмотрела на Ли, сидевшую на пассажирском сиденье. ‘Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь", - сказала она. Они направлялись на запад по Чжаоцзябан-роуд, шестиполосной магистрали, забитой машинами. ‘Я имею в виду, это не секрет. Все в департаменте знают, что я вылетел из медицинской школы ’. Она явно переживала по этому поводу, и теперь Ли чувствовала себя виноватой за то, что заставила ее снова столкнуться с какой-то неудачей из ее прошлого.


‘Прости", - сказал он. "Я не сую нос в чужие дела. Просто интересуюсь. Но если ты не хочешь говорить об этом ...’ Он узнавал, что Мэй-Лин была чувствительна более чем к одной сфере своей жизни. Теперь это заставляло его немного опасаться рядом с ней.


Она вздохнула, ее глаза были прикованы к потоку машин впереди. ‘В этом нет ничего особенного. Я хотела быть врачом с тех пор, как была маленькой девочкой и наблюдала, как моя бабушка умирает от рака. Это было во время Культурной революции. Медицинских ресурсов было мало, и наш врач ничего не мог для нее сделать. Я просто чувствовал себя таким бесполезным, наблюдая, как она чахнет, неспособный что-либо сделать, чтобы остановить боль или облегчить страдания. Я обычно сидел в ее комнате, держа ее за руку. Вы могли чувствовать запах приближающейся смерти. Это было на расстоянии одного дыхания, и все же ты знал, что ничего не можешь сделать, чтобы остановить это.’ Мэй-Лин надолго замолчала, потерянная в каком-то далеком детском воспоминании. ‘Она была такой храброй, моя бабушка. Никогда не жаловалась, никогда не хотела выставлять нас вон. Но был один раз, я помню, ближе к концу. Она была немногим больше, чем тень. Внезапно она села на кровати, ее глаза расширились. Они были такими большими на ее сморщенном лице. Она издала тихий стон, и слезы потекли по ее щекам. Это был первый раз, когда я видел ее плачущей, и я не знал, что делать. Это длилось всего мгновение, затем она вытерла слезы тыльной стороной ладони, заставила себя улыбнуться и сказала: “Мне жаль, Мэй-Лин”. И она легла обратно. Ли увидела, что глаза Мэй-Линг увлажнились при воспоминании. ‘Это было так, как будто трещина каким-то образом открылась в том храбром фасаде, который она напялила, и она увидела, как смерть заглядывает в нее, и на мгновение она потеряла всю свою решимость, все свое мужество’. Мэй-Лин вытерла глаза тыльной стороной ладони, зеркальный момент из давних времен. ‘И все, о чем она могла думать, это извиниться передо мной’. Она глубоко вздохнула. ‘Итак, я всегда собиралась стать врачом’.


‘Почему ты бросил учебу?’ Ли было искренне любопытно.


Она одарила его грустной улыбкой. ‘Потому что врачи не могут победить смерть больше, чем все мы, Ли Янь, а я никогда не умела справляться с неудачами. Я была на четвертом курсе, когда моя мать умерла от рака молочной железы, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Тогда я чувствовала себя точно так же, как и тогда, когда умерла моя бабушка, и я подумала, какой в этом смысл? Поэтому я уволилась.’


‘ И присоединился к полиции?’


Она ухмыльнулась. ‘Я знаю. Это не похоже на очевидный скачок. И это произошло не сразу. Но это совсем другая история’.


И Ли задавался вопросом, было ли это еще одной областью ее жизни, через которую ему придется проходить осторожно в будущем. В Мэй-Лин была сложность, которая не была сразу очевидна. Она наклонилась и открыла бардачок. ‘Вы найдете там ордер на обыск’, - сказала она. ‘В квартире Цзян Баофу. Нам потребуется около двадцати минут, чтобы добраться туда.’


II


Деревня Мин-Синь была застроена в конце двадцатого века в дальнем северо-западном пригороде Шанхая, недалеко от стадиона Джангван. Она состояла из малоэтажных жилых домов бледно-розового, зеленого и кремового цветов, расположенных среди ландшафтных садов, через которые, словно лабиринт из причудливых нитей, пронизывали дороги и тропинки. Декоративные вечнозеленые деревья отмечали границы крошечных садов, большие травянистые участки были ограничены пышным зеленым субтропическим кустарником и деревьями с мясистой листвой. Ли не видел ничего подобного в Пекине. Мэй-Лин припарковалась на Нуан-Цзян -роуд, возле здания № 39, напротив белого трехэтажного дома с террасами и арочными окнами.


Дорожка к главному входу была забита припаркованными велосипедами и мотороллерами. В темном вестибюле вдоль одной стены, обращенной к окнам офиса смотрителя, стояли почтовые ящики. Смотрительницей была похожая на воробья женщина средних лет, одетая в желтый кардиган поверх черной футболки. У нее было злое, худое лицо под копной коротко остриженных волос. На стене позади нее висели часы, календарь и большая цветная карта Китая. На ее столе лежала стопка дешевых журналов. Она грела руки над банкой зеленого чая и подозрительно посмотрела на Ли и Мэй-Лин бегающими темными глазами. "Могу я вам помочь?"’ спросила она. Ли показал ей свое удостоверение личности и вручил ордер на обыск для тщательного изучения. Что она и сделала, потратив время и с большим вниманием прочитав каждый символ. Она не собиралась поддаваться запугиванию властей. Наконец она протянула ордер обратно через раздвижное стеклянное окно. ‘Что он сделал?’


‘Мы не знаем. Может быть, ничего", - сказала Мэй-Лин. ‘Ты его знаешь?’


Смотритель пожал плечами и скорчил гримасу. ‘Он чудак. Приходит и уходит в любое время. Иногда он заговорит с тобой, иногда он просто смотрит сквозь тебя’.


‘У него много посетителей?’ Спросила Ли.


‘За год, прошедший с тех пор, как он переехал, я не знаю ни одного", - сказала она. ‘Конечно, вам придется спросить мою сменщицу, но она никогда ни о ком не упоминала’.


‘ И она бы это сделала?’


‘Ну, обычно нет. Но мы обсуждали тот факт, что к нему никто никогда не приходит повидаться. Так что, если бы она кого-то видела, я думаю, она бы упомянула об этом.’ Она сделала глоток чая. ‘Он студент-медик, не так ли?’


"Он тебе это сказал?’ - спросила Мэй-Лин.


‘В одном из редких случаев он открыл рот. Конечно, это было в самом начале. Я не могу вспомнить, когда он в последний раз вообще признавал мое существование. Но от него этим пахнет, понимаешь?’


Ли спросила: ‘Чем пахнет?’


‘Ты знаешь...’ Ее лицо скривилось от отвращения. ‘Медицинские штучки. Мертвецы. В том месте их режут для практики, не так ли? Там стоит запах. Как болезнь или больницы. Я не знаю, как это описать. Но у меня от этого мурашки по коже.’


Она поднялась с ними на лифте на девятый этаж и прошла по узкому коридору с окнами по одну сторону. С другой стороны металлические решетки и железные ворота закрывали окна и двери в квартиры. Косые солнечные лучи проникали через наружные окна, освещая коридор, и Ли увидела в их свете, что кремовая и зеленая краска на стенах была безупречной. Это было не дешевое жилье, быстро построенное для размещения масс. ‘Кто живет в этих квартирах?’ Спросила Ли.


Смотритель сказал: ‘В основном люди из компании, много пенсионеров, несколько частных лиц’.


‘У кого Цзян снимает квартиру?’


Она пожала плечами. ‘Понятия не имею. С тех пор, как рынок жилья стал частным, невозможно отследить, кому что принадлежит ’. Она остановилась у дома номер 2001 и начала отпирать железные ворота, которые охраняли дверь в квартиру Цзян.


‘Значит, вы не знаете, сколько он платит?’


‘Много, я могу тебе это сказать. Ни одно из этих мест не из дешевых’. Она открыла калитку в коридор и отперла дверь, толкая ее в небольшой вестибюль, ведущий на кухню. ‘Вы понимаете, что я имею в виду, говоря о запахе?’ - сказала она и сморщила нос. ‘Все место провоняло им’.


Ли сразу почувствовал резкий запах антисептика, пропитавший атмосферу квартиры. Это заставило его подумать о больницах и моргах, дезинфицирующем средстве и формальдегиде. Он встал перед смотрительницей, чтобы помешать ей войти. ‘Спасибо’, - сказал он. "Мы дадим вам знать, когда будем уходить, чтобы вы могли запереть дверь’.


Она была явно разочарована тем, что ее не впустили, она смотрела мимо Ли, пока он говорил, пытаясь мельком увидеть то, что находилось за ее пределами. ‘Так я должна не говорить ему, что ты был здесь?" - спросила она с явной обидой в голосе.


‘Я думаю, мы могли бы поговорить с ним до того, как это сделаете вы", - сказал Ли.


‘Значит, вы знаете, куда он отправился?’


Ли и Мэй-Лин обменялись взглядами. ‘Ушли?’ Спросила Ли. ‘Что вы имеете в виду?’ Цзян Баофу не было в Медицинском университете, когда они были. Профессор Лу сверился со своим расписанием и сказал им, что у студента не было лекций до второй половины дня. Ли наполовину ожидал застать его дома.


‘Он уехал на несколько дней’. Теперь в тоне смотрительницы послышался намек на триумф. Она знала то, чего не знали они. ‘Он сказал моей сменщице, что собирается навестить где-то двоюродного брата’.


- Где? - спросил я.


"Я не знаю. Вы из полиции. Вы должны знать такого рода вещи’.


‘Он сказал, когда вернется?’


‘ Думаю, на выходных. Но я не могу в этом поклясться. Тебе придется спросить ее.


‘Мы сделаем. Спасибо", - сказала Ли, и он закрыл железную калитку, а затем захлопнул дверь перед ней. Они услышали ее раздражение в резком цоканье каблуков, когда она поспешила прочь по коридору. Ли мрачно посмотрела на Мэй-Лин. ‘Вы читали его досье?’ Она кивнула. ‘ У него ведь нет двоюродного брата, не так ли?


Она покачала головой. ‘И Дэй довольно скрупулезен’, - сказала она. ‘Но нам нужно будет проверить’.


Квартира была маленькой и компактной, всего две комнаты с крошечной кухней и обеденной зоной. Но по китайским стандартам она была огромной для одноместного проживания. Ли огляделась с чувством благоговения. Помещение было безупречно чистым, свежевыкрашенные стены кремового и бледно-лаймового цветов, полированные деревянные полы, сверкающие в солнечном свете, который лился через большие окна в гостиной и спальне. В квартире царил спартанский стиль. Все, по-видимому, имело свое место и находилось в ней. На крючках на стене блестящими рядами висели кухонные принадлежности. Банки упорядоченными рядами стояли на открытых полках. Рабочие поверхности по обе стороны от плиты были безукоризненно чистыми, контейнеры для продуктов и электрический блендер аккуратно расставлены вдоль стены позади них. Микроволновая печь стояла на высоком зеленом холодильнике. Ли заглянула внутрь холодильника. Там был такой же порядок, как и на кухне, и почти пусто. Посуда была аккуратно сложена в шкафчике со стеклянными дверцами, и Ли узнала портативный телевизор из хижины ночного сторожа в Пудуне, стоявший на нем. Маленький квадратный стол с единственным стулом был накрыт пластиковой скатертью с сиреневым рисунком.


На окне в маленькой гостиной висели сетчатые занавески. Там был неудобный двухместный диван, письменный стол под окном и придвинутый к нему деревянный табурет. Книжный шкаф рядом с ней был забит томами по медицине и хирургии. В противоположном углу еще один телевизор с видеомагнитофоном стоял на стереосистеме с CD-плеером и полкой с компакт-дисками. По обоим концам стены стояли два шкафа для громкоговорителей высотой почти в три фута. Сами стены были аккуратно увешаны диаграммами: изображение человеческого скелета со всеми его двумястами и шесть костей с надписями; большая фотография нижней части мозга и ствола мозга с надписями на каждой из двенадцати пар черепных нервов; схема кровеносных сосудов грудной клетки и брюшной полости размером с плакат, на которой все артерии выделены красным, вены - синим, а органы изображены в виде прозрачных теней; изображение глаза с прикрепленными к нему мышцами и нервами, половина которого разрезана в продольном направлении, чтобы показать его слои и камеры, включая сетчатку, хрусталик, роговицу и склеру.


Стены спальни были голыми. Возможно, подумал Ли, Цзян боялся, что части тел, наклеенные здесь на стены, могут вторгнуться в его сны. В спальне почти ничего не было, кроме небольшого шкафа, двуспальной кровати, комода с телевизором на нем, единственной прикроватной тумбочки и одного стула.


Ли и Мэй-Лин не разговаривали, медленно бродя по квартире и наслаждаясь ее упорядоченной стерильностью. Теперь они стояли в гостиной, оглядывая все твердые, холодные поверхности, на которых не было ни растения, ни орнамента, ни чего-либо личного. ‘Этот парень очень странный", - в конце концов сказал Ли, и эхо его голоса прозвучало странно в ледяной тишине этого места. ‘Здесь нет ничего от него, ни единого намека на его личность. За исключением самого места.’


Мэй-Лин кивнула. ‘Наполненная порядком, но без тепла’. Она позволила своему взгляду блуждать по комнате. ‘Как ты думаешь, как он проводит свое время?’


‘По-видимому, смотрит телевизор", - сказал Ли. ‘Когда не читает свои медицинские книги или не изучает медицинские плакаты’. Он покачал головой. ‘Я никогда не видел столько телевизоров в одном доме. А вы обратили внимание на микроволновую печь и холодильник, блендер, стереосистему ...? Как этот парень может позволить себе все это?’


‘И где он берет деньги, чтобы платить за квартиру?’ Спросила Мэй-Лин. Она наклонилась, чтобы открыть стеклянную дверцу стереосистемы и включить компакт-диск. В ней был диск, и она нажала кнопку воспроизведения. Комната немедленно наполнилась холодными струнными звуками немецкой камерной музыки. Они слушали странный, чуждый звук почти минуту, пока Мэй-Линг рассматривала другие диски в коллекции. Бах и Бетховен, какая-то традиционная китайская струнная музыка. Она выключила камерную музыку и в последовавшей тишине обратила свое внимание на полку с видеозаписями. Она взяла одну наугад, вставила в видеомагнитофон и включила телевизор. Это была запись, сделанная в прямом эфире во время операции по пересадке сердца. Хирургическая бригада говорила по-английски и звучала по-американски. Пока она проигрывалась, Мэй-Линг просматривала другие кассеты. ‘Они все одинаковые’, - сказала она, изучая этикетки. ‘Отредактированные записи операций, серийно выпускаемые для обучения в медицинских школах США’. На мгновение они зачарованно наблюдали, как окровавленные руки ведущего хирурга нежно массируют бьющуюся мышцу нового сердца.


Ли сказал: ‘Он одержим’. Он снова обвел взглядом плакаты на стене — прозрачные органы, черепные нервы, срезы роговицы. ‘Я думаю, нам следует попросить судмедэкспертов прочесать это место мелкозубой расческой’. Но он не был уверен, что они что-нибудь найдут. Это было так, как будто место было стерилизовано. Это была не та обстановка, в которой мог бы жить обычный человек. ‘И нам нужно как можно скорее найти Цзян Баофу и доставить его на допрос’. Он не был до конца уверен почему, но внезапно ощутил срочность, как будто, возможно, почувствовал, что еще несколько жизней теперь в опасности.


III


Маргарет почувствовала, как холодный порыв ветра пронзил ее насквозь, когда она спешила из терминала прибытия в столичном аэропорту Пекина к стоянке такси. После тумана и дождя в Шанхае столица была яркой, свежей и безоблачной. Небо было безоблачным. Позднее осеннее солнце, опустившееся теперь ниже, отбрасывало глубокие тени на залитые солнцем поверхности гордых новых зданий, которые выстроились вдоль скоростной автомагистрали, ведущей в город. Все здесь казалось более упорядоченным. От ориентированной по компасу сетки дорог и зданий до широких велосипедных дорожек, вдоль которых деревья, очереди такси и гаишники в белых перчатках, совершающие пируэты на круглых подиумах на перекрестках дорог. Все это резко контрастировало с нагромождением зданий и улиц, с беспорядочным движением и велосипедистами, которыми был Шанхай. Вдалеке, далеко на западе, Маргарет могла видеть горы, резко выделяющиеся на фоне неба, заснеженные пики, очерчивающие сверкающий белый профиль на фоне самой глубокой синевы. Она откинулась на спинку сиденья своего такси и позволила городу захлестнуть ее. Если бы кто-нибудь сказал ей два года назад, что однажды она почувствует себя в Пекине как дома, она бы сказала им, что они сумасшедшие. Но после боли, вызванной похоронами ее отца, чувства неустроенности, которое она испытала в Чикаго, и странности Шанхая, ей действительно захотелось вернуться домой.


Впервые с тех пор, как рано утром она поспешила поймать такси в аэропорт Хунцяо, у нее нашлось время поразмыслить о предыдущей ночи. Она вспомнила, как читала гороскопы, и при холодном свете дня задалась вопросом, дали ли китайцам пять тысяч лет цивилизации понимание людей и их совместимости такое, о чем западное общество не могло даже догадываться. Могли ли противоречивые годы рождения Маргарет и Ли действительно объяснить бурный характер их отношений? Вела ли она проигранную битву с судьбой, даже пытаясь удержать его?, она подумала о счастливом числе Ли три и мрачной и зловещей несчастливой девятке Мэй-Лин, ее триграмме цвета засохшей крови. И, возможно, впервые Маргарет начала понимать, что в попытках Мэй-Линг завоевать расположение Ли и отгородиться от Маргарет было что-то вроде отчаяния. Сирота Ян так сказала ее тетя. И в описании ее брата был ключ к разгадке ее борьбы за успех в мире мужчин. Компенсация за то, чего ей не хватало в жизни. Маргарет поняла, что на самом деле ничего не знала о Мэй-Лин, и задалась вопросом, возможно, в ее жизни произошла какая-то трагедия, которая сделала ее такой, какая она есть. Или, может быть, как предположили ее звезды, эта трагедия все еще была впереди, темная тень нависла над ее будущим. Маргарет вздрогнула, как будто кто-то прошел по ее могиле, и почувствовала беспокойство от мысли, которая ее беспокоила.


Когда ее такси свернуло со скоростной автомагистрали на третье транспортное кольцо, повсюду вокруг вздымались в небо огромные новые сооружения, заполненные неоновой рекламой японских и американских потребительских товаров. Маргарет обратила свои мысли к Ли, и она вспомнила, как он занимался с ней любовью в полумраке ее гостиничного номера. И затем, сквозь туман воспоминаний, еще более затуманенных алкоголем, она вспомнила кое-что еще, то, что она похоронила в глубинах своего подсознания. Потому что даже в своем пьяном состоянии она чувствовала отчаяние в их занятиях любовью, то же самое качество, которое она видела в Мэй-Лин. Что-то, что было вызвано скорее страхом, чем удовлетворением. И теперь это всплыло на поверхность и омрачило ее день депрессией. Она знала, что теряет его, и, возможно, отчаяние, которое она видела в Мэй-Лин, было просто отражением безнадежности, которую она чувствовала в себе.


Такси проехало по второй кольцевой дороге и теперь повернуло на юг у ламаистского монастыря Ен Хегонг в лабиринт хутунов, узких переулков, ограниченных внутренними двориками сихэйюань, которые были обязаны своим происхождением монгольским завоевателям, пришедшим с севера столетия назад. Отделение судебно-медицинской экспертизы Пекинской муниципальной полиции было похоронено в безымянном белом здании в Пау Джей ü Хутуне. Такси Маргарет остановилось у бетонного съезда, который вел к воротам, ведущим в подвал здания. Она расплатилась с водителем и вышла на полуденный холод. Коричневые, ломкие осенние листья шуршали по булыжникам на ветру. Маргарет вспомнила момент на этом месте, когда они с Ли чуть не поцеловались в первый раз, отстранившись только в последний момент, когда они заметили вооруженного охранника, наблюдающего за ними от ворот. У ворот все еще стоял вооруженный охранник, но с тех пор мир изменился. Она подумала о прошептанном Ли прощании рано утром прошлой ночью. Он сказал, что ему нужно вернуться в свой отель. Мэй-Лин должна была заехать за ним утром. Он оставил билет Маргарет на самолет на прикроватном столике и заказал тревожный звонок для нее с телефона в ее комнате. Она все еще была пьяна, но не настолько, чтобы ей не пришло в голову, что единственной причиной, по которой Ли хотел вернуться в свой отель, было то, чтобы Мэй-Лин не узнала, что он провел ночь с Маргарет. Малейшие следы затяжной головной боли напомнили ей о ее излишествах в предании забвения Мэй-Линг. Это не заняло много времени. Что было даже к лучшему, потому что Маргарет значительно опередила ее в потреблении алкоголя. Ей было интересно, как себя чувствует сегодня Мэй-Лин.


* * *


Изуродованные останки того, что когда-то было молодой женщиной, лежали собранными на столе для вскрытия. Соки разложения стекали в дренажные каналы, и запах разложения густо висел в воздухе. Когда в феврале нашли ее тело, она пролежала в земле уже около недели. Теперь первоначальная резня, учиненная над ней, за которой последовало вскрытие и восемь месяцев в морозилке, а затем четыре дня медленного размораживания, сделали свое дело. Лицо отрубленной головы было практически стерто разложением. Белая корка ожога от морозильной камеры на коже, в свою очередь, разрушалась за счет образования слизистых темно-зеленых волдырей, наполненных скопившимися жидкостями разложения.


"Я рад, что никогда не приглашаю ее на свидание", - сказал доктор Ван и улыбнулся Маргарет через стол.


‘Так же хорошо. Она, вероятно, отказала бы тебе", - сухо сказала Маргарет. Ван слегка фыркнул сквозь свою маску, что указывало на то, что ему было не до смеха. ‘Вы сделали оригинал с этой девушкой?’ Спросила Маргарет.


Ван покачал головой. ‘Нет. Это был доктор Ма Жунци. Сейчас его нет’.


‘Это удобно’.


Ван посмотрел на нее и осторожно спросил: ‘Почему?’


‘Ну, это значит, что некому отвечать за это ...’ Она повернулась и взяла перевод отчета о вскрытии: ‘... этот хаос’. Ван не ответил. ‘Вы читали это?’ Спросила Маргарет.


Он кивнул. ‘Конечно’.


‘И что?’


Ван уклончиво пожал плечами. Ему не хотелось критиковать коллегу, даже того, кто сейчас ушел. ‘Это не то, что я бы сделал", - сказал он.


‘Нет’. И Маргарет знала, что Ван справился бы с этой задачей гораздо лучше. В прошлом году она работала с ним над первыми в городе серийными убийствами и прониклась здоровым уважением к его работе, если не к его чувству юмора. Она бросила отчет на столешницу и повернулась обратно к телу. Она осторожно поскребла по краю входного отверстия в форме буквы “Y”. Желто-коричневая окраска бетадина, которую Ма Жунци отметил в своем отчете, больше не была различима, но на коже все еще оставались следы грязи, прилипшей к открытому краю раны. "Он даже не очистил тело должным образом. И он пропустил кусочки черного зернистого материала вот здесь, в местах кровоизлияния по краям разреза’. Она поковыряла в них кончиком скальпеля. ‘Ты знаешь, что это такое?’


Ван сказал: ‘Конечно. Кто-то использовал электрокоагуляционное устройство для термозакрепления небольших кровотечений’.


‘Что в некотором роде натолкнуло бы вас на мысль, что, возможно, этот человек был еще жив, когда его вскрывали, не так ли? Это и настойка йода, нанесенная на кожу перед тем, как был сделан разрез. Ван молча кивнул. Маргарет продолжала настаивать: ‘Я имею в виду, доктор Ма отмечает настойку, но не делает никаких выводов и полностью пропускает прижигание. Неудивительно, что в Первом отделении не было никакого прогресса в расследовании. Это дрянная работа, доктор. Как вы думаете, что еще мы собираемся найти?’


Молчание доктора Вана говорило о многом. И, по крайней мере, на данный момент чувство юмора, казалось, покинуло его.


Менее чем через десять минут Маргарет наткнулась на свою следующую ‘находку’. Это был крошечный шов, наполовину ушедший в забрюшинный жир позади селезенки, перекрывающий одну из почечных артерий. Маргарет сняла голубую полипропиленовую нить, все еще завязанную характерным узлом, и показала ее Вану. ‘Я не думаю, что это какое-то совпадение, - сказала она, - что я нашла один и тот же шов, перевязанный одной и той же синей ниткой, у большинства жертв в Шанхае. Похоже, доктору Ма не нравилось пачкать руки жиром."Она взяла несколько бумажных полотенец, чтобы вытереть остатки жира со своих латексных перчаток, чтобы скальпель не соскользнул.


‘Значит, эта такая же, как тела в Шанхае?’ Спросил Ван.


Маргарет покачала головой. ‘Нет, это совершенно другое место во многих отношениях’. Она еще не закончила повторный осмотр, но уже были очевидные различия. Ван посмотрел на нее, ожидая разъяснений. Она сказала: "Хотя ясно, что объект был еще жив, когда началась процедура, как и в случае с жертвами в Шанхае, легкие и одна из почек все еще присутствуют. Как и глаза. В Шанхае все эти органы были удалены. Кроме того, из осмотра ампутационных ран совершенно ясно, что кости были распилены, а не перерублены, как это снова было в Шанхае.’


‘Значит, девушку убил другой человек?’


‘Нет, я думаю, что, вероятно, просто обстоятельства были другими. Я полагаю, что эта девушка была убита той же рукой’.


‘Откуда ты можешь знать?’


"Что ж, есть масса косвенных улик. Настойка йода, входной разрез в виде буквы “Y”, прижигание краев разреза. Затем есть токсикология. Янтарная кислота и бензодиазепин в моче. И пинцетом она снова подняла синий полипропиленовый узел для наложения швов. ‘И это’.


Ван пожал плечами. ‘Это просто шовный узел’.


‘Это галстук одной рукой. Я помню, как часами упражнялся в этом, когда учился в медицинской школе. Разница в том, что я правша. Судя по тому, как проходит эта петля, ее мог завязать только левша, как и все остальные в Шанхае. И было бы некоторым совпадением, если бы разные хирурги, находящиеся на расстоянии сотен миль друг от друга, использовали точно такую же синюю пластиковую нить, вы так не думаете?’ Ван кивнул, и Маргарет сказала: ‘Я хочу взять образец бечевки, которой было зашито тело, и отправить ее в Шанхай. Криминалисты смогут определить, тот ли это материал’.


‘Так почему вы думаете, что остались какие-то органы и глаза?’ Любопытство Вана было возбуждено, и Маргарет догадалась, что он ревнует к ее причастности к убийствам в Шанхае.


‘Я не знаю", - сказала она. ‘Это почти так, как если бы им помешали, или...’ Она снова подняла оригинальный отчет о вскрытии и задумчиво просмотрела его, ‘... или что-то заставило их сдаться’. Что-то привлекло ее внимание, и она нахмурилась. ‘Я вижу, доктор Ма отмечает, что правая сторона сердца была утолщена и увеличена, когда он проводил первоначальное вскрытие. Так что он пропустил не совсем все’.


Сердце, которое было найдено в отдельном пакете с печенью, одной из почек и поджелудочной железой, было вскрыто и серьезно деформировано в результате разложения. Теперь было невозможно разглядеть явные признаки воспаления, которые доктор Ма заметила восемь месяцев назад. Маргарет долго стояла, уставившись на это. ‘Интересно ...?’ - пробормотала она и перевернула сердце, осторожно наклоняясь, чтобы легче открыть культю аорты и взглянуть на аортальный клапан. Она внимательно изучала его в течение нескольких минут, прежде чем обратить внимание на легочную артерию и легочный клапан. Она издала тихий вздох удовлетворения и взглянула на Вана. ‘Хочешь взглянуть?’


Озадаченный, он склонился над сердцем и повторил осмотр. ‘Что ты видишь?’ - спросила она.


Он сказал: ‘Крошечные растения на створках клапанов’. Он поднял глаза. ‘Я не знаком с этим’.


‘Это маленькие крошащиеся частички бактерий, часто собираемые с кожи в грязных местах инъекций’, - сказала она. ‘Довольно часто они соединяются с фибрином и лейкоцитами крови на створках клапанов, разделяющих камеры сердца. Вероятно, в Китае это явление пока не настолько распространено. Но это придет.’


Ван нахмурился. ‘Она была наркоманкой?’


‘Вероятно, героин. И если бы Ма Жунци выполнял свою работу должным образом, он бы увидел это и продолжил искать места инъекций, возможно, в ступне или на внутреннем сгибе руки’. Она вздохнула. ‘По всей вероятности, именно это сделал хирург, который убил ее. Когда он извлекал сердце, он увидел бы явные признаки опухоли с правой стороны и проверил клапаны. Этот парень знал свое дело, знал, что собранные там мелкие растения означают, что девушка употребляла. Вероятно, он продолжил делать то, чего не сделал доктор Ма, — проверять места инъекций.’


Теперь Ван был озадачен. ‘Но какая им разница, если бы эта девушка была наркоманкой?’


У Маргарет возникло болезненное ощущение в животе. ‘Я не знаю. Если только... ’ ей не хотелось даже думать об этом, потому что это просто не имело смысла, ‘... если только они не охотились за ее органами. В этом случае они были бы бесполезны из-за высокого риска инфекционного заболевания.


Ван внимательно наблюдал за ней. ‘Ты не думаешь, что они были?’


‘Ну, ты скажи мне", - сказала Маргарет. ‘Если бы ты собирался убить кого-то ради органов, ты бы сохранил им жизнь, пока извлекал бы их?’


Ван засмеялась. ‘Конечно, нет. Это было бы безумием’. И она услышала точное эхо слов, которые она произнесла в разговоре с Ли и Мэй-Лин.


‘Именно это я и хочу сказать", - сказала Маргарет.


‘Так почему же обнаружение того, что она наркоманка, заставило их сократить процедуру?’


Маргарет покачала головой, совершенно озадаченная. ‘Если они не охотились за органами, тогда я понятия не имею’.


Следующие двадцать минут они провели, повторяя беспорядочные шаги доктора Ма Жунци, которые в конечном итоге привели к двустворчатой матке, которую доктор Ван аккуратно разложил на столе. Несмотря на дальнейшее ухудшение состояния, Маргарет увидела, что на эндометрии остались те же характерные спаечные рубцы, которые она заметила у нескольких женщин в Шанхае. Ван насмешливо фыркнула. ‘Хммм! Как часто я это видел?’


Маргарет с любопытством посмотрела на него. ‘ У тебя есть?’


‘Конечно. Эти врачи-ковбои. Им насрать на бедных женщин, когда они их вычищают’.


‘Конечно", - поняла Маргарет. ‘Она сделала аборт’. И сразу же она почувствовала сочувствие к бедной мертвой девушке.


‘Слишком много таких, как это", - сказал Ван. Он огляделся и понизил голос, как будто его могли подслушать. ‘Политика одного ребенка’.


Маргарет кивнула. ‘Я бы подумала, что, может быть, вы, ребята, уже преуспели в этом к настоящему времени, после всей вашей практики’.


Ван покачал головой. ‘Только не этот парень’. Он ухмыльнулся. ‘Используй презерватив, тогда не нужен аборт’.


Когда они сняли свои халаты, перчатки и маски и смыли с себя зловоние смерти, Маргарет и Ван снова встретились в его кабинете, чтобы обсудить свои выводы. Маргарет все еще задумчиво просматривала первоначальный отчет Ма Жунци. Внезапно она подняла глаза и обнаружила, что Ван оценивающе наблюдает за ней. На мгновение он был сбит с толку тем, что его застали с таким открытым ртом. Она сказала: "Эти реставрации зубов золотой фольгой, которые ей делали … В Штатах, если бы вы увидели подобную стоматологическую работу у Неизвестной Доу, вы бы подумали, что она была либо очень богатой, либо очень бедной. Богатая, потому что могла позволить себе это сделать. Или бедная, потому что ходила в стоматологическую школу на бесплатное лечение и позволяла студентам практиковаться на ней с золотой фольгой. ’ Она сделала паузу. ‘Подобная работа в Китае была бы дорогой, верно?’


‘Это очень дорого", - сказал он. ‘Только богатые люди и иностранцы могут заплатить за это’.


‘И все же здесь есть эта китайская девушка, наркоманка, по которой, похоже, никто не скучал, и она может позволить себе проделать подобную работу со своими зубами? Я полагаю, что лечение в здешних стоматологических школах не бесплатное?’


Ван покачал головой. ‘Нет. И мы проверяем все клиники в Пекине, которые могут это сделать’.


Маргарет нахмурилась. ‘Но что, если она была не из Пекина? Что, если она была из Шанхая? Я думаю, у них там есть места, способные выполнять такую работу?’


‘Конечно’.


‘Так кто-нибудь проверял тамошние клиники?’


Ван покачал головой. ‘Почему мы должны думать, что она родом из Шанхая?’


‘Без причины. Может быть, до сих пор.’ Маргарет задумчиво провела руками по влажным волосам. ‘Я возьму рентгеновские снимки с собой в Шанхай, и кто-нибудь сможет это проверить’. И затем, почти размышляя вслух: "Но если она была из Шанхая, тогда почему они последовали за ней в Пекин только для того, чтобы убить ее?’ Это навело ее на мысль, что жертвы не были просто выбраны наугад. Маргарет снова подняла отчет. ‘Группа крови О. Самая распространенная группа крови на земле’. Она сделала паузу и подумала об этом. ‘Что также сделало бы ее универсальным донором’.


‘Но им не нужно приезжать в Пекин для определения группы крови О’, - сказал Ван.


‘Нет...’ Маргарет медленно покачала головой. Для нее не было ясного понимания ни в чем из этого. Она снова подняла отчет Ма Жунци. Ее лоб наморщился от какой-то мысли. ‘Полагаю, никому не пришло в голову сопоставить части тела по ДНК?’


Ван решительно покачал головой. ‘Зачем нам это, Докта Камбо? Визуальное сопоставление было единственным требованием. Все части были найдены вместе.’


‘Согласно отчету, руки, ноги и голова были завернуты отдельно, хотя они были найдены в том же пакете, что и туловище. Доктор Ма отмечает, что отрезанные части сохранились немного лучше’. Она на мгновение задумалась над этим. ‘Возможно ли для вас сейчас сопоставить ДНК со всеми частями тела? Я имею в виду, у вас здесь есть такое оборудование?’


‘Не здесь", - сказал Ван. ‘В Центре определения вещественных доказательств. В Университете общественной безопасности. Возможно, это займет пару дней.’ Он сделал паузу. ‘Ты думаешь, может быть, части взяты из разных тел?’


Маргарет сделала долгий, глубокий вдох и покачала головой. ‘Не имею ни малейшего представления, доктор. Как мы говорим в Америке, я запускаю воздушного змея здесь’.


Ван нахмурился. ‘Если хочешь запустить воздушного змея в Пекине, тебе следует отправиться на площадь Тяньаньмэнь’.


IV


Девять стульев, наклоненных под углом в сорок пять градусов, были поставлены один на другой по восходящей дуге, уравновешенные шестью перевернутыми девочками-подростками в желто-зеленых костюмах, составленными друг на друга, как ступеньки на лестнице в небеса. Казалось, что они бросают вызов гравитации и одновременно нарушают все законы физики. Бледно-голубой прожектор отбрасывал их тени на экран в задней части сцены. Только после того, как одна из девушек с тихим вскриком потеряла равновесие и все стулья покатились по сцене, Ли увидела, что девушки держались на проволоках. Они закружились в воздухе, врезаясь друг в друга, как обезумевшие птицы.


Женщина средних лет, сидевшая в первых рядах, немедленно неуклюже поднялась на ноги и начала выкрикивать проклятия в их адрес за их неуклюжесть. Несколько мальчиков выбежали на сцену, чтобы забрать стулья, и девочки начали медленно спускаться с порозовевшими от напряжения, смущения и, возможно, страха лицами.


‘Мне так жаль, мэм", - захныкал самый младший из них. ‘Это была моя вина’.


‘Вы все виноваты!’ - закричала женщина. ‘Предполагается, что вы должны быть командой. Каждый полагается на другого. Вы все зависите от того, что все остальные постоянно вносят эти маленькие коррективы. Какими дураками вы будете выглядеть, если сделаете это сегодня вечером перед аудиторией?’


Те, что помоложе, опустили головы. Одна или две девушки постарше, которым было лет семнадцать-восемнадцать, вызывающе выставили вперед подбородки. Мальчики собрали стулья и готовились повторить трюк заново.


"На этот раз, - проревела женщина, - я хочу, чтобы вы оставались на своих позициях в течение двух минут!’


Были слышны стоны девушек. Ли повернулась к Мэй-Лин и прошептала: "Как ты думаешь, они все еще подключены к этим проводам во время настоящего шоу’.


‘Я надеюсь на это", - сказала Мэй-Лин. ‘Там может быть много проломленных черепов, если это не так’. Она криво улыбнулась. ‘Проблема в том, что здесь девять стульев. К счастью для одних, к несчастью для других. Я должен знать’.


Женщина впереди, которая услышала голоса сзади, обернулась и уставилась на них. ‘Это репетиция’, - крикнула она. ‘Представителям общественности вход воспрещен’.


Мэй-Лин последовала за Ли по правому проходу. ‘ Полиция, ’ сказал Ли и показал свое удостоверение.


Женщина переводила взгляд с одного на другого, и Ли увидела, что ей, возможно, всего сорок. Но на ее лице застыло постоянное хмурое выражение, из-за которого она выглядела старше, и она опиралась на толстую трость. - Чего ты хочешь? - спросил я.


‘Мы ищем Сун Цзе", - сказала Мэй-Лин.


Глаза женщины сузились. ‘У него неприятности?’


Мэй-Лин покачала головой. ‘Это касается его жены, Ву Лияо’.


‘ Вы нашли ее? - Спросил я.


‘Возможно. Это то, что мы хотели бы обсудить с Сунь Цзе’.


‘Ну, может быть, сначала ты захочешь обсудить это со мной", - сказала женщина. ‘Маленькая сучка у меня в долгу. Исчезла прямо перед тем, как мы должны были отправиться в тур. А потом Сун Цзе ни черта не сделала нам. Что она сделала? Сбежала с каким-то жирным котом?’


‘На самом деле, ’ сказал Ли, - мы считаем, что она могла быть убита’.


Которая выбила ветер прямо из парусов женщины. Она очень внезапно села, тяжело опираясь на свою трость, и махнула рукой в направлении сцены. ‘ Сделайте перерыв, девочки, ’ позвала она. Ее глаза на мгновение странно остекленели, прежде чем она подняла их на Ли. - Что случилось? - спросила она.


‘Сначала нам нужно подтвердить личность", - сказала Мэй-Лин. ‘Она была важным членом труппы?’


‘О, ’ пренебрежительно сказала женщина, ‘ она больше не выступала. Она была слишком стара для этого. Она и Сунь Цзе тренировали молодых. И, в любом случае, она повредила одну из своих ног при падении. Она больше не была способна демонстрировать требуемый уровень производительности.’


Ли и Мэй-Лин обменялись взглядами. Ли спросила: "Вы знаете, с каким типом людей она общалась, мог ли кто-нибудь затаить на нее обиду?’


‘Все люди, с которыми она общалась, были акробатами", - отрезала женщина. ‘Это не просто работа, это образ жизни. И у нее не было никакой жизни вне цирка’.


‘А что насчет ее мужа?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Они оба когда-то были звездами шоу. Но возраст берет свое, ты же знаешь’. Женщина кисло улыбнулась. ‘Я сам когда-то был звездой шоу, и посмотри, что это сделало для меня’.


Ли знала, что не время и не износ так глубоко запечатлели уродливую гримасу на лице женщины. Это шло изнутри. Отражение души. Палка была другим вопросом. Он сказал: "Итак, где мы можем найти Сунь Цзе?’


‘Ха!" - презрительно произнесла женщина. ‘Он - пустая трата места, этот тип. Он был вне себя, когда пропал Лияо. В конце концов, когда они не смогли ее найти, он вернулся в тур. Но с тех пор он уже не был прежним человеком.’ Она усмехнулась: "Знаешь, теперь он обрел религию. Он буддист’ . Она не смогла скрыть презрения в своем голосе. ‘Он проводит вторую половину дня в храме Цзинань’. Она посмотрела на часы. ‘Если ты поторопишься, то застигнешь его там прямо сейчас’.


* * *


В неподвижном воздухе над храмом, словно защитное облако, повисла пелена сладковатого дыма. Это был причудливый анахронизм, уголок древнего Китая, скрывающийся за кирпичными стенами и окруженный со всех сторон башнями из стекла, бетона и стали. Входной двор за высокими воротами был переполнен людьми, сжигавшими бумажные подношения и благовония в больших тлеющих металлических лодках. Желтые и красные флаги свисали с крытых балконов, где монахи размещались под осыпающимися крышами из черной черепицы. Крытые проходы, поддерживаемые ржаво-красными колоннами, служили укрытием для искусно отделанных золотыми листьями алтарей, над которыми восседали гигантские Будды.


Ли в изумлении огляделся. Он никогда раньше не был ни в каком храме. Религия была для него загадкой, интригующей, озадачивающей, даже немного пугающей и находящейся за пределами всякого понимания. Он с изумлением смотрел на молодых женщин, преклонивших колени на алых алтарных подушках, со сложенными в молитве руками, между прижатыми ладонями дымились ароматические палочки. Мужчины и женщины всех возрастов и происхождения дружески сидели за столами, расставленными вдоль внутренних дворов и проходов, сворачивая листы золотой и серебряной бумаги в крошечные фигурки оригами, которыми они наполняли красные бумажные пакеты и старые обувные коробки, прежде чем сжечь их. Он не представлял почему.


Он был удивлен, когда Мэй-Лин взяла его за руку и доверительно наклонилась к нему. ‘Знаете, это место было рассадником коррупции в двадцатые и тридцатые годы. Легенда гласит, что ею управлял аббат ростом шесть футов четыре дюйма. Помимо того, что он был женат на очень богатой женщине, у него было семь наложниц. Он вел дела с гангстерами того времени и никуда бы не пошел без своих белых русских телохранителей.’


Они прошли по внутреннему помещению, где люди приклеивали к стенам тысячи полосок золотистой бумаги. На некоторых из них были маленькие фотографии. Возможно, подумал Ли, фотографии мертвых родственников. Через другой двор, глаза щипало от дыма, они увидели монахов в шафрановых одеждах, собравшихся вокруг огромного нефритового Будды, распевающих заклинания из открытых молитвенников.


‘Дальше по дороге есть храм гораздо величественнее", - сказала Мэй-Лин. ‘Тот, куда ходят все туристы. Наполненный сокровищами прошлого. Она пережила Культурную революцию только потому, что монахи ловко расклеили над воротами гигантские плакаты с изображением Мао Цзэдуна, а хунвейбины не стали осквернять портрет своего героя, чтобы попасть внутрь. Значит, она сохранилась нетронутой.’


Отсюда Ли и Мэй-Лин повернули на юг, через круглое отверстие в желтой стене попали в узкий проход, слева и справа от которого располагались молитвенные комнаты. Повсюду в терракотовых горшках росли кустарники и миниатюрные деревья. Из открытых дверных проемов доносились жутковатое бормотание, песнопения небольших групп монахов. Они услышали ровные хлопки в ладоши, глубокий, звучный и монотонно правильный бой барабана. Они последовали указаниям, данным им искалеченной управляющей акробатического цирка, и оказались в комната в конце коридора, где полдюжины монахов сидели вокруг длинного стола и молча читали. Одинокая фигура в поношенном синем костюме одиноко сидела в конце ряда кресел в задней части зала. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени, сцепив руки перед собой, склонив голову. С потолка свисали длинные полосы красной ткани, расшитые черными иероглифами. Молитвенный столик был накрыт красной бархатной скатертью, а вокруг маленького Будды на одном его конце горели свечи. Несколько монахов с любопытством посмотрели на Ли и Мэй-Лин, когда они вошли и подошли к мужчине в синем костюме. Только когда Ли спросил его, не он ли Сунь Цзе, и он поднял глаза, Ли понял, что он все еще молодой человек, возможно, моложе тридцати, даже моложе своей погибшей жены.


Несколько бритых голов повернулись от стола и уставились на них за то, что у них хватило наглости нарушить тишину комнаты. Их молчание. Ли достал свое министерское удостоверение и сказал мужчине в синем костюме: ‘Мы хотим поговорить с вами о вашей жене’.


Ли увидел, как на мгновение в глазах Сунь Цзе вспыхнула надежда, а затем почти так же быстро снова затуманилась страхом. Он нервно взглянул в сторону монахов. ‘Не здесь", - сказал он, встал и поспешил в коридор. Ли и Мэй-Лин последовали за ним.


Сунь Цзе быстро повел их прочь от главного двора, пройдя через два круглых проема, пока, наконец, они не оказались на пустынной площади под высокими балконами жилых помещений монахов. Это было тесное, вызывающее клаустрофобию пространство, несколько уровней крыши резко уходили вниз над головой, только чтобы в последний момент подняться, поднимаясь к узким точкам по углам. Пение, дым и бой барабана, казалось, были где-то далеко отсюда. Ежедневная стирка монахов, развешанная на пластиковых веревках на балконах наверху, слегка колыхалась на ветру. Сунь Цзе внезапно остановился и повернулся к ним лицом, как будто он собирался с духом, чтобы посмотреть правде в глаза. ‘Она мертва?’


Ли не видел смысла давать ложную надежду. ‘Мы обнаружили тело женщины, которая, возможно, является вашей женой. К сожалению, черты ее лица—’ Он заколебался. ‘Она подверглась определенному разложению. Мы хотели бы, чтобы вы произвели опознание.’


В выражении лица Сунь Цзе не произошло заметных изменений. Но он очень долго молчал, прежде чем сказал: "Что заставляет вас думать, что это У Лияо?’


Мэй-Лин сказала: ‘У нее были стрессовые переломы одной ноги. Патологоанатом подумал, что это могла быть спортивная травма’.


‘Какой ногой?’


‘Справа’.


Голова Сунь Цзе опустилась. ‘Когда ты хочешь, чтобы я осмотрел тело?’


‘Сегодня, если возможно’.


Он кивнул, и Ли спросила: ‘Можете ли вы рассказать нам об исчезновении вашей жены хоть что-нибудь, что могло бы помочь пролить свет на то, что с ней произошло?’


Сунь Цзе поднял голову и безнадежно посмотрел на небеса. Затем он посмотрел на Ли. ‘Однажды субботним утром она ушла за покупками и не вернулась’.


‘Ты думаешь, она это спланировала?’ - спросила Мэй-Лин.


Он посмотрел на нее мертвыми глазами. ‘Она оставила кастрюлю с супом на плите, и она была на полпути к написанию письма своей матери. Она только что отправилась в стирку, чтобы упаковать чистую одежду для экскурсии. Он сделал паузу. ‘Так что я думаю, она собиралась вернуться’.


Мэй-Лин надавила на него: "Не было никакого шанса, что она встречалась с кем-то другим?’


‘Никаких’.


‘Как ты можешь быть уверен?’


Его улыбка была печальной. ‘Поскольку требования труппы были таковы, что у нас едва хватало времени друг на друга, не говоря уже о ком-то еще’. Он покачал головой, в глазах было сожаление. "То, что вы считаете важным ...’ Он перевел взгляд на Ли. ‘Значит, вы так и не нашли мужчину, который следил за ней?’


‘Что?’ Ли была поражена. В отчете не было упоминания о мужчине, следовавшем за ней. Он посмотрел на Мэй-Лин, и она пожала плечами.


‘Я знал, что в то время они мне не поверили", - сказал Сунь Цзе. ‘Обезумевший муж пытался найти оправдания для жены, которая ушла от него. Но она видела его несколько раз. Она рассказала мне. Она была действительно напугана.’


Ли почувствовал, как у него стянуло кожу головы. Это был первый прорыв, который у них произошел, первый намек на то, что за любой из этих женщин могли наблюдать, что их могли выследить и похитить. ‘Что именно она тебе сказала?’


Сунь Цзе пошарил в карманах в поисках сигареты, и Ли дала ему прикурить. ‘Она сказала мне, что впервые увидела его, когда возвращалась домой из театра однажды вечером после представления. У меня был грипп, и я был в постели. Она видела его в атриуме перед театром, а потом снова в автобусе. Она не особо задумывалась об этом, пока несколько дней спустя снова не увидела его, стоящего через дорогу от автобусной остановки, возле выставочного зала, курящего сигарету и наблюдающего за ней, когда она садилась в автобус. Она все еще не была особенно обеспокоена. Но через пару дней после этого она увидела его на нашей улице, стоящим у входа в переулок. И она знала, что он наблюдает за ней. Тогда она по-настоящему испугалась. И вот тогда она мне рассказала.’


‘Как он выглядел, этот парень?’ Спросил Ли. Он был почти уверен, что Сунь Цзе собирался описать кого-то, очень похожего на Цзян Баофу.


Сунь Цзе затянулся сигаретой и выпустил дым в небо. "Ну, в том-то и дело. Вот почему она вообще обратила на него внимание. Я имею в виду, такое лицо невозможно забыть. Лияо сказал, что у него были длинные сальные волосы. Он был не очень высоким, немного приземистым и коренастым. Она сказала, что он был похож на монгола, и у него был очень уродливый шрам на верхней губе. Она подумала, что это могла быть заячья губа.’


V


Миниатюрный домик из жести и стекла, установленный на задней части трехколесного велосипеда Мэй Юань, выглядел немного потрепанным и изношенным. Розовая жестяная крыша была помятой и обесцвеченной, а обжигающий жар плиты внутри опалил выкрашенные в кремовый цвет бока. Мэй Юань тоже проявляла признаки старения. Она была закутана в толстую стеганую куртку и шарф, шерстяную шапочку с загнутым козырьком, надвинутую на седеющие волосы, ее лицо покраснело от холода. Ее губы потрескались, а лоб нахмурился от ледяного ветра. На ней были толстые перчатки, и она стояла, притопывая ногами, на тротуаре под деревьями на углу улиц Дунчжименней и Чаоянмэнь. Она выглядела так, словно была раздавлена наступлением зимы.


Но в тот момент, когда она увидела Маргарет, ее глаза загорелись, и на щеках появились знакомые ямочки, похожие на глубокие шрамы на ее круглом лице. Ее почти охватило волнение. "Ни хау, ни хау, ни хау", - взволнованно лепетала она и обняла Маргарет в совсем не китайском выражении привязанности. Маргарет крепко прижимала ее к себе. Казалось, что Мэй Юань была самым близким человеком, оставшимся в мире для того, кто заботился о ней. Затем Мэй Юань держала ее на расстоянии вытянутой руки и осматривала. ‘Ni chi guo le ma?’ она спросила — традиционное пекинское приветствие — Ты ел?


‘Да, я поела", - солгала Маргарет. Это был традиционный ответ. Но, по правде говоря, она была зверски голодна. Она не ела весь день.


"Я сделаю тебе цзянь бин", - проницательно сказала Мэй Юань. ‘Мне нужна практика. С полудня я почти ничего не продала’.


И Маргарет смотрела, как Мэй Юань выливает половник смеси для блинчиков на шипящую плиту за стеклянными перегородками миниатюрного домика. Перевернув блюдо, она намазала его соусом чили и хойсином, а затем разбила на него яйцо, после чего посыпала нарезанным зеленым луком и придавила квадратиком яичного белка, обжаренного во фритюре. Все это было сложено вдвое и завернуто в коричневую бумагу. Мэй Юань вручила это Маргарет, ее лицо сияло от удовольствия. ‘Итак, - сказала она, - как поживает моя Ли Янь?" Я скучаю по нему.’


Маргарет откусила кусочек от мягкого пикантного блинчика и попыталась казаться естественной. ‘С ним все в порядке", - ответила она. Но у Мэй Юань был безошибочный инстинкт на правду и на то, чтобы ее замалчивать. Ее улыбка тут же исчезла.


Она спросила: ‘Что не так?’


‘Все в порядке", - ответила Маргарет.


‘И я каждую ночь возвращаюсь домой на спине дракона", - сказала Мэй Юань.


Маргарет некоторое время задумчиво пережевывала свой цзянь бин, прежде чем сказала: "Он нашел кого-то в Шанхае, кто, я думаю, может понравиться ему больше’.


Мэй Юань презрительно фыркнула. ‘Как он может знать, что она нравится ему больше, если он не может знать ее так же хорошо, как знает тебя?’


Маргарет пожала плечами. ‘Возможно, он узнал меня слишком хорошо, и ему не нравится то, что он видит. В любом случае, она китаянка. Я - нет’.


Мэй Юань пренебрежительно махнула рукой. ‘Культура и цвет кожи не в счет. Значение имеет только сердце. Вот... ’ Она начала рыться в сумке, висевшей на ее мотоцикле, и вытащила книгу в мягкой обложке с загнутым корешком. ‘Я хранила это для тебя’. Это был том китайской любовной поэзии, переведенный на английский. ‘Ты увидишь’, - сказала она. ‘Китайцы ничем не отличаются. Мы все чувствуем и выражаем одно и то же’. Она сделала паузу и, подмигнув, добавила: ‘Ты должен передать это Ли Янь’.


И Маргарет подумала, каким необыкновенным человеком была Мэй Юань. Начитанная и образованная женщина, раздавленная разрушительными последствиями культурной революции, довольствуется тем, что продает цзянь бин на углу улицы и потворствует своей страсти к чтению. Она потеряла своего сына в те ужасные годы, как Ли Янь потерял свою мать. И по какой-то странной прихоти судьбы они нашли друг друга на углу улицы и каким-то образом сумели восполнить недостающие моменты в жизнях друг друга. ‘Спасибо тебе", - сказала Маргарет и обняла Мэй Юань. ‘Когда мы заберем маленькую Синьсинь?’


* * *


Воздушные змеи заполнили небо, как птицы, и дети отбрасывали тени в несколько раз длиннее их самих. Бескрайние просторы площади Тяньаньмэнь ничего не значили для них, кроме безграничного открытого пространства и пустого неба, в котором могли летать их простые конструкции из проволоки и пластика. Никто из них не родился, когда въехали танки, оставив кровь и надежды целого поколения пятнать брусчатку. Здесь разыгралось столетие кровавых перемен, и теперь это было просто место для запуска воздушного змея.


Мэй Юань сказала, что детский сад часто приводил сюда детей запускать воздушных змеев ближе к вечеру, когда небо было ясным и с севера дул холодный ветер. Сейчас солнце было очень низко на западе, и сильные тени, которые оно отбрасывало, каким-то образом приглушили все краски сцены, за исключением красных стен Запретного города и оранжевой черепичной крыши Ворот Небесного Покоя. Группа вооруженных полицейских в длинных зеленых плащах и остроконечных шапочках промаршировала мимо них в строгом строю, глаза неподвижны и не мигают. Женщина с толстым шарфом, обмотанным вокруг рта, пыталась продать двум женщинам воздушного змея в форме орла. Площадь была заполнена туристами из сельской местности. В поле зрения почти не было лиц вестернов, и поэтому Маргарет была объектом большого любопытства. Несколько групп крестьян некоторое время следовали за ними, прежде чем взволнованно поспешить прочь, чтобы рассказать своим друзьям о голубоглазом светловолосом иностранном дьяволе.


Когда Синьсинь увидела Маргарет, она взвизгнула от возбуждения, но оказалась в затруднительном положении. Она хотела подбежать и прыгнуть к ней в объятия, но та запускала воздушного змея и не могла отпустить. На ее маленьком личике отражались противоречивые эмоции. Мэй Юань решила проблему, забрав у нее реплику и освободив ее, чтобы обнять Маргарет как можно крепче. Маргарет присела на корточки и прижала к себе ребенка, и почувствовала ее тепло и любовь сквозь толстые слои одежды. Хотя Синьсинь было всего шесть, она уже выучила несколько слов по-английски. И вот она отступила назад и торжественно сказала: ‘Как поживаете? Так приятно тебя видеть.’


Маргарет ухмыльнулась и сказала, ‘Ни чи го ле ма?’ Что вызвало у Синьсинь и ее одноклассников приступ истерического хихиканья. Розовое пальто Синьсинь было застегнуто до шеи, а ее лицо было того же малинового цвета, что и ее шерстяные колготки. Мэй Юань завязала волосы в высокие пучки по обе стороны головы, и Маргарет подумала, что она выглядит достаточно аппетитно, чтобы ее можно было съесть. Мимолетно она подумала, каким был бы ее собственный ребенок. Сейчас Синьсинь намного старше, и, без сомнения, она унаследовала бы все свои худшие черты от отца. Она отбросила эту мысль в сторону и спросила, может ли она попробовать запустить воздушного змея. Мэй Юань перевела для нее, и Синьсинь энергично кивнула, и все дети и их учителя собрались вокруг, пока Маргарет брала леску и тянула и подправляла, пока воздушный змей Синьсинь не взмыл в темно-синее небо. Вокруг нее раздались аплодисменты, и она обнаружила, что смеется. Она забыла, каким замечательным освобождением было запускать воздушного змея. Она не зря выросла в Городе Ветров.


* * *


В такси по дороге в аэропорт Маргарет читала Синьсинь по-английски из большой цветной книги с картинками. Синьсинь любила, когда Маргарет читала ей, даже если она не сразу понимала все слова. И было удивительно, сколько слов она выучила за последний год. Общение только на английском языке было ограниченным, но вполне возможным.


Маргарет подняла глаза и обнаружила, что Мэй Юань с нежностью наблюдает за ними. Пожилая женщина сказала: "У меня есть для тебя загадка, которую ты можешь передать Ли Янь’. Маргарет улыбнулась. Это была игра, в которую Ли и Мэй Юань играли годами во время встреч в киоске Мэй Юань цзянь Бин.


‘Что, если я угадаю первой?’ Сказала Маргарет.


‘Обычно ты так и делаешь", - усмехнулась Мэй Юань.


‘Ладно, попробуй меня’.


Мэй Юань сказала: "Представь, что ты водитель автобуса, следующего по маршруту номер один через Пекин. Когда автобус останавливается у магазина Friendship, он пуст, но в него садятся шесть пассажиров. В Ванфуцзине выходят трое и садятся еще восемь. В Запретном городе выходят пятеро и садятся пятнадцать. Сейчас становится оживленнее. В Ксидане выходят восемь пассажиров, но садятся десять. ’ Она сделала паузу. ‘Ты все еще со мной?’


Маргарет кивнула. Она яростно производила свои арифметические расчеты и пыталась поспевать за постоянно меняющимися расчетами.


‘Хорошо", - сказала Мэй Юань. ‘Итак, какого роста водитель?’


Что заставило Маргарет застыть на месте. Это был последний вопрос, которого она ожидала. В голове у нее была цифра двадцать три, и она гадала, в чем тут подвох. Но рост водителя ...? Она непонимающе уставилась на Мэй Юань, а Мэй Юань рассмеялась и подняла руки.


‘Не пытайся разобраться в этом сейчас. Подумай об этом’, - сказала она. ‘Но не спрашивай Ли Янь, пока сам не получишь ответ. Потому что тогда вы увидите, насколько важно правильно задать этот вопрос.’


‘О чем ты говоришь?’ Синьсинь потребовала ответа. ‘Говори по-китайски, говори по-китайски!’


Мэй Юань рассмеялась. ‘Я просто передавала Маргарет сообщение для твоего дяди. Возможно, когда ты станешь старше, Маргарет передаст его и тебе’.


Синьсинь была почти вне себя от волнения, когда они вошли в главный вестибюль нового зала вылета столичного аэропорта. Она никогда не была в таком большом месте, с таким количеством людей и таким количеством огней, отражающихся в стольких блестящих поверхностях. Это было ослепительно. Она тоже никогда раньше не летала и с присущим молодости бесстрашием не могла дождаться, когда окажется на борту самолета.


Маргарет попросила Мэй Юань остаться с Синьсинь, пока она регистрирует их на стойке регистрации авиакомпании. Чемоданчик Синьсинь был достаточно мал, чтобы перевозиться в качестве ручной клади, а у Маргарет был только ее портфель. Она отстояла длинную очередь, ожидая регистрации, а затем поспешила через вестибюль в торговый район, чтобы купить пачку мятных леденцов, которые Синьсин могла сосать во время взлета и посадки. Если бы она никогда раньше не летала, ее уши могли бы плохо отреагировать на изменение давления. Здесь тоже была очередь, и Маргарет стояла, позволяя своим мыслям и глазам блуждать.


Внезапно лицо на дальней стороне торгового центра вторглось в ее сознание, и укол страха потряс ее до глубины души. Это было лицо, которое она видела раньше. Плоские монгольские черты лица, длинные сальные волосы, губа со шрамом, растянутая над желтыми выступающими зубами. И он смотрел на нее в ответ. Туристическая группа во главе с гидом в дурацкой желтой бейсболке и с голубым флагом пересекла ее поле зрения, и монгол на несколько мгновений исчез. Она вытянула шею, пытаясь мельком увидеть его через головы, но когда группа прошла, он исчез, и на мгновение она начала сомневаться, что вообще его видела.


Теперь она совсем забыла о мятных леденцах и, покинув очередь, бросилась через вестибюль, бросая взгляды влево и вправо, пытаясь разглядеть его. Но его нигде не было видно. Куда он мог пойти? Как он вообще мог оказаться здесь, в Пекине? Она помнила его лицо той темной ночью на набережной Бунд так ясно, как никогда ничего не помнила в своей жизни. Она не могла ошибиться в нем. Могла ли она? Она остановилась и почувствовала, как колотится ее сердце под грудью, как будто кто-то физически ударил ее. Ее дыхание было быстрым и неглубоким, во рту пересохло.


‘Магрет, Магрет, что случилось?’ Тихий голос Синьсинь ворвался в ее мысли. И маленькая ручка скользнула в ее руку. Она обернулась и увидела Мэй Юань и маленькую девочку, с любопытством уставившихся на нее. Какое зрелище, должно быть, она представляла?


‘С тобой все в порядке?’ Обеспокоенно спросила Мэй Юань.


‘Конечно", - неубедительно сказала Маргарет, пытаясь контролировать свое дыхание. ‘Я в порядке’. Но это было не так.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Я


Что Ли было трудно понять, так это спокойствие, с которым Сунь Цзе опознал изуродованное и разложившееся тело своей жены. Он стоял, уставившись на нее в течение нескольких минут, очевидно, не чувствуя ни зловония, ни ее вида. Его глаза ненадолго закрылись, затем он просто кивнул и вышел из комнаты. На автостоянке, где снова начали накрапывать капли дождя, Сун Цзе повернулся к Ли и сказал: "Итак, теперь я знаю, что она обрела покой, я тоже могу быть спокоен и знать, что она переехала в лучшее место. Потому что она была хорошим человеком. И на мгновение Ли поймал себя на том, что завидует этой простой вере, что конец жизни на земле - это не конец жизни. Просто почему-то все казалось слишком простым.


Сейчас он стоял в вестибюле аэропорта Хунцяо и чувствовал тепло Мэй-Лин, стоявшей рядом с ним. Он был взволнован мыслью о встрече с Синьсинь, но опасался возвращения Маргарет. Он знал, что она не очень хорошо отреагирует на то, что Мэй-Лин будет с ним, но он был полон решимости не поддаваться ее мелочной ревности. Он только хотел, чтобы каким-то образом у него была возможность разделить свою личную жизнь и профессиональную. И тогда он снова вспомнил тех восемнадцать женщин, которые были убиты в Шанхае, их мужей и детей, отцов и матерей, и эта мысль вернула его собственные проблемы в их надлежащую перспективу.


Синьсинь сразу увидел Ли, стоящую среди ожидающей толпы по другую сторону выхода на посадку, и она подбежала, чтобы прыгнуть в его объятия. Маргарет улыбнулась, увидев их вдвоем. Ли любил представлять себя крутым и неуступчивым, жестким человеком с короткой стрижкой ежиком и квадратной, выступающей челюстью. Маргарет знала, что на самом деле он был большим размазней. Но улыбка на ее лице застыла, когда Ли повернулся с Синьсинь на руках, чтобы представить ее женщине, стоящей справа от него. Мэй-Лин была сама улыбчивость и нежность, пожала руку Синьсинь, а затем полезла в сумочку за пачкой конфет. Первоначальная застенчивость Синьсинь немедленно испарилась, и в ее глазах засияли огоньки. Как легко можно купить привязанность ребенка. Маргарет вспомнила, что в панике при виде человека с заячьей губой в Пекине она забыла купить мятные леденцы для Синьсинь.


Ли опустила ребенка обратно, и Мэй-Лин быстро заговорила с ней, вызвав немедленную улыбку в ответ. Она протянула руку, которую Синьсинь приняла без колебаний, и они вдвоем направились к магазинам на дальней стороне вестибюля. Ли смущенно повернулась, чтобы встретиться взглядом с Маргарет. Маргарет ткнула кейс Синьсинь ему в грудь. ‘Может быть, Мэй-Лин хотела бы заодно понести ее сумку’. Сердце Ли упало, но Маргарет еще не закончила. ‘Тебе обязательно было приводить ее с собой?’


Ли вздохнула. ‘У меня здесь нет транспорта. Она предложила меня подвезти. Все в порядке?’


‘Нет, не совсем. Но тогда, я не думаю, что это имеет значение, что я чувствую’.


‘Послушай, я думал, после прошлой ночи вся эта зависть останется позади’.


Тысяча гневных ответов пронеслась в голове Маргарет. О бесчувственности Ли, когда она отвезла Мэй-Лин в аэропорт, о том, что прошлая ночь ничего не изменила в том, что касалось Мэй-Лин — или Ли, по-видимому. О том, как она только что провела изнурительный день, копаясь в останках гниющего трупа в качестве одолжения Ли, и о том, что самое меньшее, на что она могла рассчитывать, - это побыть наедине с ним и Синьсинь. Но все, что она сказала, было: ‘Так и есть’. Затем: ‘Когда вам нужен мой отчет о вскрытии?’


Он был удивлен внезапной сменой темы. ‘Утром", - сказал он. ‘Вы можете ввести в курс дела Мей-Линг и меня, а затем мы проведем совещание с полным составом детективов во втором отделении’.


‘Почему я не могу сама проинформировать собрание?’ - спросила она.


‘Потому что мало кто из них говорит по-английски, и переводить все подряд было бы просто отвлекающим маневром’.


‘Так что теперь я еще и отвлекающий фактор. Полагаю, это еще один, который можно добавить к списку", - сказала Маргарет. Она видела раздражение в глазах Ли и знала, что ничего не делает, чтобы вернуть его расположение. Во всяком случае, ее продолжающаяся враждебность имела прямо противоположный эффект. Но она ничего не могла с собой поделать. Это была естественная реакция на постоянную боль — потребность причинить боль в ответ. Она понимала причины, по которым Ли не привлекала ее к подробному инструктажу. Это имело абсолютный смысл. Но это только усилило ее чувство исключенности и подчеркнуло тот факт, что, будучи Китайский язык был для нее как членство в очень эксклюзивном клубе, членом которого она никогда не смогла бы стать. Она посмотрела туда, где Мэй-Лин и Синьсинь обменивались шутками у прилавка с игрушками в магазине, и почувствовала, как неуверенность окутывает ее, как одеяло. Независимо от того, насколько хорошо она и Синьсинь ладили друг с другом, они всегда будут говорить на разных языках. С Мэй-Лин общение для Синьсинь было бы легким, а не проблемой. На мгновение Маргарет поймала взгляд Мэй-Лин, когда та посмотрела в сторону Маргарет и Ли, и Маргарет поняла, что Мэй-Лин попытается отобрать Синьсинь и у нее. И что она , вероятно, добьется успеха. Маргарет снова повернулась к Ли. ‘Может, мне вернуться в отель, чтобы уложить Синьсинь?’


Ли покачал головой. ‘Нет, не сегодня. Я веду ее знакомиться с ее няней. Они будут жить в комнате рядом со мной’.


Маргарет попыталась снова. ‘Ты сказал, что она будет ходить в здешний детский сад. Я мог бы отвозить ее туда по утрам и забирать снова днем’.


Ли неловко поерзала. ‘ Вообще-то, Мэй-Лин будет отвозить ее по утрам в детский сад — или поручит это другому офицеру, если она не сможет.’


‘Как это мило с ее стороны", - сказала Маргарет, и Ли почувствовала язвительность ее тона. Но Маргарет теряла волю к борьбе. ‘Послушай, почему бы мне просто не взять такси и не вернуться в свой отель? Тогда мне не придется сбивать тебя с пути. И она оттолкнула Ли и направилась к выходу, забыв, что собиралась поговорить с ним о человеке с заячьей губой.


II


‘Ты выглядишь как человек, которому не помешало бы выпить’.


Маргарет обернулась и обнаружила, что Геллер стоит рядом с ней. Она сидела на табурете в баре отеля Peace, склонившись над пустым стаканом. Как обычно, бар был пуст. Она сказала: "Я думала, ты никогда не спросишь’.


Он скользнул на табурет рядом с ней и подозвал официантку. Она прошлась вдоль стойки, и он заказал пиво и еще водку с тоником для Маргарет. ‘ Ты выглядишь усталой.


‘ Да. Сегодня я был в Пекине и вернулся обратно.’


‘Вы не возражаете, если я спрошу, для чего?’ Он закурил сигарету и провел рукой по копне непослушных волос.


‘Нет’.


Он ждал. ‘И...?’


‘И что?’


‘Что ты делал в Пекине?’


‘Я сказал, что не возражаю, если ты спросишь. Я не говорил, что скажу тебе’.


Он криво улыбнулся и провел рукой по небритому подбородку. При этом раздался тихий скрежещущий звук. ‘Наверное, я соскальзываю’.


Маргарет посмотрела на него. ‘Ну, ты определенно не бреешься’.


‘Я ненавижу бриться", - сказал он. "Если я пользуюсь бритвой, я всегда порезаюсь. Если я пользуюсь электробритвой, у меня появляется сыпь’.


‘Ты такая чувствительная душа’. Она протянула руку и легко провела пальцами по его серебристой щетине. ‘Заниматься сексом с тобой, должно быть, все равно что заниматься любовью с листом наждачной бумаги’.


"Эй, - сказал он, - ты сказала, что занимаешься со мной сексом? Я имею в виду, такая мысль вообще приходила тебе в голову?’ Она засмеялась, и он сказал: ‘Послушай, одолжи мне свою бритву, и я побреюсь прямо сейчас’.


Она снова рассмеялась, и где-то на задворках сознания ей стало интересно, на что было бы похоже заниматься любовью с Джеком Геллером. Менее интенсивно, подумала она, чем с Ли Янь. Но, возможно, веселее. По крайней мере, они с Джеком могли поделиться шуткой, посмеяться, не останавливаясь, чтобы подобрать слова и задаться вопросом, правильные ли они. ‘Извини", - сказала она. ‘Все мои клинки затуплены’.


Он сказал: ‘Ты всегда можешь попользоваться своим языком. Он довольно острый’.


‘Слишком резкая для моего же блага", - сказала она. ‘Люди подходят ко мне слишком близко, я режу их’. Было трудно скрыть горечь в ее голосе.


Он мгновение смотрел на нее. ‘Вы не очень счастливая леди’.


‘Это так очевидно?’


Он пожал плечами. ‘У тебя довольно хорошо получается это скрывать. Большую часть времени’.


‘Но, конечно, не для такого опытного исследователя человеческой природы, как вы’.


‘Естественно’. Он сделал паузу и сделал большой глоток пива, затем секунду или две изучал ее, пока она потягивала водку. ‘Вы ужинали?’


‘Я сделала это прошлой ночью", - сказала она.


Он затушил сигарету, соскользнул со стула и допил остатки пива. ‘Тогда пошли’.


- Где? - спросил я.


‘В место, откуда открывается лучший вид на Шанхай во всем городе’.


* * *


Под ними открылся Шанхай. Река Хуанпу, отражая огни с обеих сторон, извивалась в самом центре города, набережная сияла вдоль одной стороны, как усыпанный драгоценными камнями светлячок, огни Пудуна - с другой, уходя в небо, расчерченное разноцветными прожекторами, рассекающими ночь пополам. Прямо под ними к Международному пассажирскому терминалу был пришвартован японский круизный лайнер, который отсюда казался не больше модельной яхты, его огни сияли над водой, его пассажиры возвращались после знакомства с городскими коммерческими удовольствиями. С двадцать восьмого этажа шанхайской международной башни "Бунд Бунд" под номером девяносто девять по Хуанпу-роуд из полукруглого окна от пола до потолка в баре Американского клуба открывался непревзойденный вид на город. Барная стойка огибала центральную часть окна, и Маргарет и Геллер сидели за ней на удобных барных стульях с мягкой обивкой, которые смотрели мимо двух очень маленьких барменов на вид за окном.


‘Почему, ’ спросила Маргарет, ‘ у всех здешних барменов такой вертикальный вызов?’


Геллер нахмурился, на мгновение не понимая, затем расхохотался. ‘Бармены-карлики", - сказал он, поперхнувшись сигаретой, и оба бармена уставились на него без всякого веселья. ‘На самом деле они не карлики", - сказал Геллер. ‘Это затонувший бар’.


‘Зачем кому-то понадобилось топить бар?’ Спросила Маргарет.


‘Я не знаю. Я думаю, для того, чтобы, когда ты сидишь за этим, бармен смотрел тебе прямо в глаза. В любом случае, послушай, с вертикальными вызовами или нет, эти ребята готовят отличные мартини с водкой, и у них здесь оливки размером с яблоко.’


‘ Это предложение? - спросил я.


‘Еще бы’.


Они заказали два мартини с водкой, к каждому из которых прилагались три огромные оливки на коктейльных палочках. Маргарет сделала глоток и одобрительно кивнула. "Вы правы, они хороши. Выпив водки с тоником, она почувствовала, что алкоголь снимает напряжение, и начала смутно задаваться вопросом, не приближается ли у нее проблема с алкоголем. Она рассеянно пробежала глазами по большому меню, которое передала ей официантка из ресторана по соседству, и с некоторым удовольствием поняла, что еда определенно не китайская. ‘Я буду только жареного лосося и немного салата", - сказала она. Геллер заказал стейк и бутылку калифорнийского зинфанделя.


Когда официант принял их заказ, Геллер несколько мгновений задумчиво смотрел на Маргарет. ‘Итак, ’ сказал он, ‘ каков прогресс в битве американской девушки против китайской девушки за благосклонность китайского парня?’


Она улыбнулась и отхлебнула еще мартини с водкой. ‘Без конкуренции", - сказала она. ‘Победа за китаянкой. На самом деле, похоже, что она даже получит ребенка’.


‘Ребенок?’ Геллер нахмурился. ‘У вас двоих есть ребенок?’


Маргарет рассмеялась. ‘Однажды я даже подумала о детях. Но меня достаточно быстро отговорили от этого’. Она поколебалась, затем рассказала Геллеру о племяннице Ли и о том факте, что она мгновенно стала новым полем битвы в борьбе за привязанность. Она покачала головой. ‘Дело в том, что я не уверена, что меня это больше волнует. Если он не хочет меня, если он хочет ее, тогда она может забрать его. Ребенок и все такое’.


‘Только это неправда", - сказал Геллер. Она повернулась и увидела, что он серьезно смотрит на нее.


‘Что не является?’


‘Что тебе все равно’.


‘И ты бы знал’.


Он пожал плечами. ‘Как вы сказали, я опытный исследователь человеческой натуры’.


‘Что, конечно, делает тебя экспертом по долбанутым патологоанатомам со склонностью к жалости к себе и алкоголю’.


Он позволил ее горечи захлестнуть себя и добавил немного своей. ‘Нет’, - сказал он. "Но когда дело доходит до испорченных людей со склонностью к жалости к себе и алкоголю, я - главный авторитет в мире’. Он сделал паузу и грустно улыбнулся, добавив, на случай, если она упустила суть: ‘Сам такой’.


Она с любопытством посмотрела на него, и на мгновение это любопытство заставило ее забыть о себе. ‘Что ты здесь делаешь, Джек?’ - спросила она. ‘От чего ты убегаешь?’


Он засмеялся. ‘О, я ни от чего не убегаю. Я бы хотел, но я бы не знал, куда бежать’.


- А как насчет дома? - Спросил я.


‘Это она. Шанхай. Это мой дом. Другого у меня нет’.


Она нахмурилась. ‘Как так?’


‘Полагаю, как говорит Спрингстайн, я родился в США’. Он усмехнулся. ‘Но я никогда не проводил там много времени. Мои родители разъехались по всему миру. Африка, Ближний Восток, Юго-Восточная Азия. Мой старик занимался шарикоподшипниковым бизнесом. Вы были бы поражены, узнав, сколько денег вложено в шарикоподшипники. В любом случае, мне удалось заглянуть практически во все американские школы на всех континентах, о которых вы только можете подумать. Достаточно долго, чтобы узнать имя парня за соседней партой, а затем снова уйти. А потом мой отец уходит и умирает у нас на глазах. В Таиланде. А моей маме предлагают эту работу в Шанхае. Итак, она переправляет его обратно в США, закапывает в землю где-то в Коннектикуте, а затем направляется в Шанхай. Я провел здесь большую часть своей жизни, чем где-либо еще в мире.’


‘Как ты попал в журналистику?’


‘О, это был несчастный случай. Действительно удивительно, как мало в нашей жизни мы планируем для себя’. Он закурил сигарету. Внизу под ними, у Международного пассажирского терминала, японский круизный лайнер выходил в глубокий навигационный канал, на середину течения. Он был похож на плавучую рождественскую елку, когда медленно направлялся вниз по реке к устью. Взгляд Геллера, казалось, был прикован к ней на несколько мгновений, прежде чем он сказал: ‘Моя мама встретила здесь этого китайца. Снова вышла замуж. Мне около двадцати лет, и, вероятно, у меня немного трудный характер, поэтому они отправляют меня в Штаты поступать в колледж.’ Он покачал головой, погрузившись в какие-то далекие воспоминания. ‘Я ненавидел это. Что я должен был там делать? Я никого не знал. У меня не было друзей. Никакой семьи — по крайней мере, из тех, кого я знал. А потом, когда я заканчиваю колледж, я вижу рекламу годичного курса журналистики в Бостоне. Я прохожу его. Впервые в моей жизни кто-то действительно подумал, что я могу быть в чем-то хорош. Я свободно говорил по-китайски. Итак, после пары лет работы новичком в Globe было нетрудно устроиться сюда на работу для целой кучи американских изданий. Это было похоже на возвращение домой. С тех пор я здесь.’


‘А как насчет твоей мамы. Она все еще здесь?’


Блеск в его глазах потускнел, и он опустил голову. ‘Она мертва’, - сказал он. ‘Как и мой отчим. От меня остался совсем маленький’. Он поднял глаза и выдавил улыбку. ‘Черт возьми’, - сказал он. ‘Я мог бы пожелать лучшей компании’.


‘О, я не знаю", - сказала Маргарет. ‘Мне это вполне нравится’.


Он на мгновение очень серьезно посмотрел на нее. ‘Я приехал с большим багажом", - сказал он.


‘Разве не все мы’. Она подняла свой бокал. ‘За неудачников всего мира", - сказала она.


Он ухмыльнулся и чокнулся с ее бокалом, и они оба отпили из больших конических стаканов. ‘Итак, послушай", - сказал он. ‘Хочешь угостить ребенка? Наложить порцию на китайскую цыпочку?’


Маргарет усмехнулась и покачала головой. ‘Я была бы счастлива просто сделать Синьсинь счастливой’.


‘Тогда отведи ее в транспортный парк Тяньтань’.


‘Что это, черт возьми, такое?’


Он наклонился вперед, демонстрируя руками свой мальчишеский энтузиазм. ‘Это отличное место. В вест-Сайде. Вы бы никогда не узнали, что это было там, если бы не знали, что это было там — если вы понимаете, что я имею в виду?’


Она улыбнулась. ‘Думаю, да’.


‘Это всего лишь небольшой парк, но он разбит миниатюрными дорогами, тротуарами и копиями знаменитых зданий Шанхая. На перекрестках есть светофоры и маленькие подвесные мостики. Люди водят туда своих детей, чтобы с раннего возраста учить их правилам дорожного движения. Они берут напрокат маленькие автомобили на батарейках, и дети разъезжают на них с мамой или папой, сидящими внутри. Говорю вам, детям это нравится. Они просто в восторге.’


‘Звучит заманчиво", - сказала Маргарет, и ей никогда не приходило в голову спросить его, как он узнал об этом.


Распорядитель пришел сказать им, что их столик готов, и они последовали за ним в большую столовую с окнами с одной стороны и изысканным буфетом с другой. Он усадил их за столик у окна, и они увидели японский круизный лайнер как раз перед тем, как он исчез за поворотом реки за мостом Янпу. Маргарет накрыла его руку своей. ‘Спасибо тебе за это", - сказала она. ‘Ты не представляешь, как сильно я в этом нуждалась’.


Он пожал плечами и внезапно обрел уверенность. После минутного колебания он сказал: ‘Только никогда не забывай почему, Маргарет’.


Она нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ты сам сказал это на днях. Для меня ты просто работа’.


Маргарет почувствовала необъяснимое разочарование. ‘Я думала, может быть, я стала немного больше, чем это’.


Геллер сказал: ‘Даже если бы ты это сделал, я не мог позволить этому помешать’. И она увидела, что он абсолютно серьезен, и почувствовала первые признаки гнева на него.


‘Значит, это нормально, что ты приносишь свою работу к обеденному столу’. Она фыркнула. ‘Ты был бы не очень доволен, если бы я это сделала’.


‘Это именно то, чего я хочу от тебя, Маргарет", - сказал он. Он глубоко вздохнул. ‘Я хочу знать, что происходит, какого прогресса ты добиваешься в своем расследовании. Ты это знаешь.’


Она задавалась вопросом, почему она должна испытывать такое чувство предательства. В конце концов, он с самого начала ясно дал понять, что это то, чего он хотел. Но она действительно думала, что они двинулись дальше. ‘И ты думаешь, что сможешь купить мою уверенность ужином и мартини с водкой?’


Он едва заметно пожал плечами. Возможно, это было извинение. ‘Это важно для меня, Маргарет’. И в нем была странная напряженность.


Официант пытался расстелить накрахмаленную белую салфетку на коленях Маргарет. Она взяла ее у него и сложила на столе. Она вздохнула и сказала: ‘Что ж, извини, Джек, я не беру так дешево’. Она встала. ‘Но спасибо за предложение’. И она повернулась и направилась обратно к бару и вышла к лифтам, оставив Геллера сидеть в одиночестве, с несчастной фигурой перед стейком средней прожарки перед ним, куском жареного лосося на тарелке напротив, и с чувством глубокой пустоты внутри.


III


‘Цзян Баофу? Студент-медик?’ Маргарет была захвачена врасплох. "Вы действительно не верите, что он это сделал?’


Девять маленьких столов были сдвинуты вместе, чтобы получился один длинный в центре комнаты. Маргарет сидела с одной стороны, лицом к Ли и Мэй-Лин с другой. Черепа жертв убийств и самоубийств наблюдали за ними из-за стеклянных дверей витрины в одном конце комнаты. В противоположном конце в банках с консервантом висели куски человеческих органов: на разрезе желудка виднелась дыра, в которую вошел нож; пулевое отверстие в легком. Вдоль стены, обращенной к окну, висело множество бархатных знамен - наград, вручаемых полицейским за храбрость и успехи в раскрытии преступлений.


Ли сказал: "Вы не думаете, что он был бы способен выполнить эти процедуры?’ Цзян вернулся в свою квартиру предыдущей ночью, когда криминалисты завершали обыск этого места. Он был арестован и провел ночь под стражей, а теперь сидел в комнате для допросов внизу в ожидании допроса.


‘Пятый год в медицинской школе? Специализируешься на хирургии? У него наверняка были бы навыки. Каковы его мотивы?’


‘Ах...’ - сказала Мэй-Линг, - "... американская одержимость мотивом’.


‘Хорошо", - спокойно сказала Маргарет, решив не поддаваться раздражению, ‘какие у вас есть доказательства против него? Кроме того факта, что он немного жуткий и был ночным сторожем на стройплощадке.’


‘Все, что мы узнали о нем, наводит нас на мысль, что Цзян может быть... ммм...’ Мэй-Лин поискала подходящее слово, ‘... неуравновешенным. Ты сам сказал, что нам следует искать психохирурга. Она произнесла эти слова с интонацией.


Маргарет скептически подняла бровь. ‘Тот факт, что он может быть немного странным, вряд ли является доказательством. И, я имею в виду, сбор улик - это китайский способ, не так ли?" Кропотливое сопоставление фактов по крупицам. Наверняка у вас должны быть какие-то сведения, если вы его арестовали?’


Ли сказал: "Его медицинское образование, показания его наставников, его уникальный доступ к месту, где были найдены тела, — все это оправдывает то, что мы вызвали его на допрос’.


‘Ах, да", - сказала Маргарет. “Помогаю полиции в расследовании”. Так говорят британские полицейские, когда они пытаются собрать улики, не так ли?’ Она сложила руки перед собой на столе. ‘ И что теперь? Выбить из него признание? Вот как это происходит? Я имею в виду, зачем беспокоиться о вскрытиях? Зачем утруждать себя опознанием жертв, когда можно просто забрать кого-нибудь с улицы и приколоть признание к его груди?’ Она знала, что ведет себя неразумно, но она наслаждалась собой. Наслаждалась их дискомфортом. ‘Это то, в чем всегда обвиняют китайскую полицию, не так ли?Она сделала эффектную паузу. ‘Так это правда?’


Ли сдержал свой гнев и после очень долгого напряженного молчания холодно сказал: "Возможно, вы хотели бы рассказать нам, что вы обнаружили в Пекине’.


‘А, так что теперь вернемся к уликам", - радостно сказала Маргарет, открывая папку перед собой. ‘Хорошо. Это наводит меня на мысль, что, возможно, в конце концов, есть какой-то смысл в моем пребывании здесь’.


‘И вы дали нам так много для того, чтобы идти так далеко", - сказала Мэй-Лин, ее голос был полон сарказма.


Маргарет пристально посмотрела на нее. ‘Я могу только рассказать вам, что там, мисс Ниен", - сказала она. ‘Я не могу выдумать это для вашего удобства. Хотя я смог предоставить вам достаточно улик, чтобы опознать двух жертв.’


‘Трое", - сказал Ли. Маргарет посмотрела на него, ожидая пояснений. ‘Девушка со стрессовыми переломами стопы оказалась акробаткой. Она пропала три месяца назад’.


‘Что ж, это прогресс. И, конечно, была также проведена идентификация по отпечаткам пальцев", - сказала Маргарет и вернулась к своим записям. ‘Я предоставлю вам полный отчет в надлежащее время, но вы можете воспринимать это как прочитанное, что девушка в Пекине была убита тем же человеком, который убил девушек в Шанхае. Улики неопровержимы, начиная с входного пореза и заканчивая токсикологией.’


‘Но все еще есть серьезные различия", - сказал Ли.


Маргарет сказала: ‘Да, есть. Не все органы были удалены, а те, что были, были найдены вместе с телом’.


‘Ты можешь это объяснить?’ - спросила Мэй-Лин.


Маргарет покачала головой. ‘Нет. Я могу только изложить вам факты, а вы можете сделать свои собственные выводы’. Она сделала паузу. ‘Девушка была наркоманкой, пристрастившейся к героину. Одна из нескольких вещей, которые упустил ваш патологоанатом. Я полагаю, убийца обнаружил это только после того, как извлек сердце. И именно в этот момент он, похоже, отказался от процедуры.’


Ли нахмурилась, на мгновение забыв о враждебности за столом. ‘Почему то, что она была наркоманкой, должно что-то изменить?’


‘Риск заражения", - внезапно сказала Мэй-Лин. ‘Она могла быть заражена чем угодно, от гепатита до СПИДа’. Она на мгновение задумалась об этом. ‘Что также сделало бы ее органы непригодными для использования’.


Маргарет кивнула в знак согласия. ‘Если вы решили поверить, что целью учений была кража органов, то да’.


Ли сказал: "Скажи мне, почему не имело бы смысла оставлять этих девушек в живых, чтобы извлечь их органы. Я имею в виду, что так органы были бы свежее, не так ли?’


‘Нет, если вы убивали жертв и немедленно извлекали органы", - сказала Маргарет. ‘Сохранение их жизни было бы совершенно ненужным осложнением’. Она покачала головой. ‘И, в любом случае, почему они забирают органы только у женщин?’


Ни у кого из них не было ответа на этот вопрос. По мере накопления улик для них это имело не больше смысла, чем когда они начали их собирать. Мэй-Лин спросила: ‘И никаких зацепок к ее личности?’


Маргарет достала рентгеновские снимки челюсти жертвы из большого коричневого конверта. ‘Только ее зубы, ’ сказала она, ‘ и довольно дорогую реставрацию золотой фольгой’.


‘Мы проверили их в Пекине", - сказал Ли.


‘Но не в Шанхае", - сказала Маргарет. ‘Теперь, когда мы знаем, что убийства связаны, вполне возможно, что девушка, которую вы нашли в Пекине, была отсюда’. Она сунула рентгеновские снимки обратно в конверт и подтолкнула его через стол к Мэй-Лин. ‘Стоит проверить?’


Мэй-Лин коротко кивнула, затем взглянула на Ли. ‘Я поручу Дай заняться этим’. И она встала и вышла из комнаты.


В тишине, последовавшей за ее уходом, Ли закурила сигарету и выпустила дым в потолок. Ни Ли, ни Маргарет не знали, что сказать. Маргарет уже начинала сожалеть о своей раздражительности. Она безжалостно и бесконтрольно вела себя по пути саморазрушения. Ли наконец потерял терпение. И гнев на Маргарет был хорошим способом смягчить его собственное чувство вины. Но по-прежнему не было слов. Тогда им обоим, сидящим в одиночестве за большим столом под ярким светом голых флуоресцентных ламп и невидящим взглядом пожелтевших черепов в шкафу, показалось, что их отношениям, наконец, пришел конец. И было что-то невыразимо печальное в этом, в потере тепла, дружбы и юмора, которые они разделяли, глубокого источника эмоций, который поддерживал их так долго. Маргарет задавалась вопросом, куда делись эти вещи. Как они могли быть, а потом не быть? Неужели они с Ли просто выбросили их? Или это Маргарет сама нанесла ущерб своей мелочной ревностью и вспыльчивостью? Она теребила уголок своей папки и не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Было удивительно, насколько отчетливым было молчание между ними. Наконец она сказала: "Похоже, мое участие здесь почти завершено. Мне потребуется пара дней, чтобы написать отчеты, а потом ...’ Что потом? Она понятия не имела. Она, наконец, подняла глаза. ‘Я бы хотела провести некоторое время с Синьсинь.’ Почему? она задумалась. Попрощаться?


Ли кивнула. ‘Конечно’.


‘Тогда я заберу ее из детского сада’.


Ли сказал: ‘Я дам знать Мей-Лин’.


И Маргарет почувствовала краткую вспышку гнева. Почему для всего требовалось одобрение этой женщины? Но она ничего не сказала и позволила гневу выплеснуться из нее. В чем был смысл?


‘И, может быть, нам стоит поговорить", - сказала Ли.


- По поводу чего? - Спросил я.


Он пожал плечами. ‘Вещи’. Пауза. ‘Мы’.


Маргарет подумала, есть ли в этом какой-то смысл. ‘Тогда давай встретимся и выпьем в моем отеле. Около восьми?’ Он кивнул, и она сказала: "На этот раз я постараюсь не заснуть’.


* * *


Цзян Баофу откинулся на спинку стула, скрестив ноги и вытянув их перед собой, выковыривая кусочки пищи из зубов старой спичкой. Он не казался чрезмерно обеспокоенным своим затруднительным положением. И когда вошли Ли и Мэй-Лин, он даже не попытался пошевелиться. ‘ Привет, ’ лениво сказал он. ‘ Что происходит? Почему я здесь?’


Два детектива придвинули стулья к противоположной стороне стола. Мэй-Лин сказала с неожиданной агрессией: ‘Мы хотим от тебя ответов на некоторые вопросы, ты, маленький засранец!’ И Ли, и Цзян были застигнуты врасплох. Цзян резко села.


‘Что!’


‘И если мы их не поймаем, ’ сказала Мэй-Лин, ‘ тогда мы отправим вас на допрос к профессионалам’. Она сделала паузу. ‘И вам бы это не очень понравилось’.


‘Эй, - запротестовал Цзян, - все, что я сделал, это поехал и провел пару ночей у друга. Так что я не сообщил в службу общественной безопасности. Это ведь не преступление, не так ли?’


‘Вообще-то, да", - сказал Ли. ‘Но об этом мы не подумали’.


Цзян выглядел так, словно хотел вырвать свой язык изо рта. Мэй-Лин сказала: "Вы сказали смотрителю в вашем многоквартирном доме, что собираетесь навестить двоюродного брата’.


‘У тебя нет двоюродного брата", - сказала Ли.


‘И что?’ Цзян перешла в оборонительную позицию. ‘Это не ее гребаное дело, куда я хожу’.


‘Так зачем вообще ей что-то говорить?" Это от Ли.


Мэй-Лин продолжила, не дожидаясь ответа. ‘Почему ты убил их, Цзян? Удары? Выгода? Практика?’


На мгновение в кроличьих глазах Цзяна мелькнула паника. ‘Я? Я не убивал их! Я никого не убивал. Клянусь могилой моих предков. Эй, вы же не можете всерьез поверить, что я это сделал?’ И даже когда он это сказал, это, казалось, показалось ему смешным, и он рассмеялся. ‘Да ладно, ребята. Это безумие. У вас не может быть никаких улик против меня, потому что их нет.’


Что было правдой. Предварительный отчет криминалистов не выявил ничего необычного в квартире Цзяна. На самом деле, главный судебно-медицинский эксперт был тронут, чтобы прокомментировать, насколько ненормально чистым, почти стерильным, было это место. Слова Маргарет вернулись, чтобы преследовать Ли. Тот факт, что он мог быть немного странным, вряд ли является доказательством. И слова его дяди тоже вспомнились ему. Ответ всегда кроется в деталях, Ли Янь . Проблема была в том, что у них практически не было деталей для работы. Они установили личности только четырех жертв. Вскрытия показали, как были убиты женщины, но не почему или когда. Их ничего не связывало, никакого общего фактора, кроме их пола. И помимо тревожного совпадения, когда Цзян Баофу был ночным сторожем на строительной площадке, где были обнаружены тела, не было абсолютно ничего, что связывало бы его с убийствами. Не имело значения, что люди считали его странным или что он был одержим ножом хирурга. Не было никаких доказательств.


Отсутствие какого-либо ответа от детективов, казалось, придало Цзян уверенности. ‘Итак, вы собираетесь меня отпустить или как? Я имею в виду, я все еще рад помочь. Если вам понадобится набрать дополнительных помощников в морг, я к вашим услугам.’


Ли чувствовал себя так, словно он почти смеялся над ними. Здесь было что-то не так, что-то в Цзян Баофу, что не совсем укладывалось в голове. Ли яростно рылся в своих мыслях. Он уже распорядился изъять банковские документы, получить записи о приеме на работу и платежах у различных работодателей Цзяна. Он был убежден, что они никогда не смогут объяснить очевидное богатство Цзяна. Но неуклюжая бюрократия государственных предприятий и нежелание иностранных компаний выпускать пластинки означали, что процесс займет время. Тем временем должно было быть что-то еще, что-то, чего им не хватало. Он прокрутил в голове детали и почти сразу наткнулся на мысль, которую отложил на потом, а потом забыл. Он внезапно спросил: ‘Что ты делал на прошлом весеннем фестивале?’


Цзян был застигнут врасплох. ‘Что?’


Как и Мэй-Лин. Ли почувствовал, что она смотрит на него. Но он продолжал настаивать. ‘Я имею в виду, что ты делал во время отпуска? Ты работал?’


Цзян устроил отличное шоу, немного поразмыслив над этим. ‘Нет...’ - сказал он наконец. ‘Нет ... на прошлом весеннем фестивале я ездил домой на каникулы. Да, я уверен, что это было прошлой зимой.’


‘Значит, Медицинский университет будет закрыт на сколько — месяц?’ Ли посмотрела на Мэй-Лин в поисках подтверждения.


Она кивнула. ‘Обычно месяц’.


Он повернулся обратно к Цзян. ‘Итак, большую часть февраля ты провела в доме своих бабушки и дедушки в Яньцине’. Тело девушки, которую Маргарет только что повторно обследовала в Пекине, было найдено в середине февраля и пролежало в земле всего около недели.


Цзян нерешительно кивнула. ‘Да, я думаю’.


‘И это как далеко от Пекина? Меньше часа езды по железной дороге?’


‘Это довольно близко’.


‘ Значит, ты мог бы после завтрака съездить в город за покупками, съесть утку по-пекински на обед и вернуться домой к ужину?’


Цзян рассмеялся. ‘Ты мог бы. Если бы ты был сумасшедшим’.


‘Или даже останься на ночь у своей сестры’.


Улыбка Цзяна погасла. ‘Я не видел свою сестру много лет’.


‘Значит, вы не ходили на ее прошлый весенний фестиваль?’


‘Нет, я этого не делал’.


‘Как часто вы бывали в Пекине?’


‘Никогда’.


‘Никогда?’ Ли не верила своим ушам. ‘Ты был дома целый месяц и ни разу не выходил в город?’


‘Зачем мне ехать в Пекин? Я там никого не знаю, кроме своей сестры, а мы с ней не ладим’.


‘Значит, ты все это время сидел дома?’


‘Разве я только что этого не говорил? Слушай, а я получу приз? Знаешь, как в одной из этих викторин по телевизору, если я отвечу на все твои вопросы?’


‘Нет никаких наград за выполнение ваших обязательств как гражданина", - сказала Мэй-Лин. ‘Ваш долг - сотрудничать’.


‘Ну, это то, что я делаю, не так ли?’ Цзян протянул руки, взывая к сочувствию. ‘И, эй, послушайте, я не держу на вас зла, ребята. Я знаю, что у тебя есть работа, которую нужно делать.’


Но Ли не собиралась уступать. ‘Что ты делала дома в тот месяц?’ - спросил он.


Цзян пожал плечами. ‘Я учился, смотрел телевизор, встречался с друзьями ...’


‘И ваши бабушка и дедушка смогли бы это подтвердить?’


‘Конечно. Но, послушай, не приставай к ним. Они просто начнут беспокоиться обо мне’.


Ли откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на молодого человека. Очевидно, у него были ответы на все вопросы, его уверенность была непоколебимой. На краткий миг Ли показалось, что он нащупал связь. Но если история Цзяна подтвердится, они не продвинутся дальше. Он начал чувствовать, как его охватывает чувство уныния.


* * *


Чувство уныния Ли усилилось на совещании детективов. В комнате было тесно, жарко и она была наполнена дымом, и больше ничего. Все разбирательство проходило под пристальным взглядом угрюмого начальника отдела Хуана, который сидел на своем обычном месте спиной к окну, так что Ли не мог ясно видеть его лица. Расследование продвигалось не очень хорошо, и все это знали. Атмосфера в комнате была напряженной.


Ли только начал информировать детективов о результатах повторного осмотра тела Маргарет в Пекине, когда раздался резкий стук в дверь, и она открылась, чтобы показать высокую фигуру генерального прокурора Юэ в форме. Послышался почти слышимый вздох. Для генерального прокурора было неслыханно присутствовать на брифинге для детективов. ‘Как и вы, детективы", - сказал он, закрыл за собой дверь и придвинул стул рядом с Хуаном. Он сел и скрестил руки, и в последовавшей тишине его глаза встретились с глазами Ли. Выражение его лица было мрачным. "Продолжайте, заместитель начальника отдела", - сказал он. Ли потребовалось мгновение или два, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжил.


Он провел их по всем имеющимся на сегодняшний день уликам: выводам вскрытий, четырем жертвам, которые на данный момент опознаны, повторному осмотру тела Маргарет в Пекине и возможности того, что рентгеновские снимки ее зубов могут привести к ее идентификации. Он перебрал интервью, которые они с Мэй-Лин провели с преподавателями курсов Цзян Баофу, беседу со смотрителем в его многоквартирном доме, обыск в его квартире. Все за столом согласились, что было более чем достаточно оснований относиться к Цзян Баофу с большим подозрением, но никаких доказательств, которые связывали бы его с убийствами, не было. ‘Лучшая надежда, которая у нас есть, - сказал Ли, - на то, чтобы каким-либо образом установить его связь, - это установить, что он был в Пекине в то время, когда была убита девушка, которую мы нашли там. Мы знаем, что в то время он был дома в Яньцине. Он утверждает, что никогда не был в столице. Если его бабушка и дедушка подтвердят это, то мы зашли в еще один тупик. Если нет, то у нас есть все основания сильно на него надавить.’


Самым захватывающим событием, сказал он им, было описание, данное им мужем убитой акробатки, мужчины, который, по ее словам, следил за ней. Ли повторил для них описание длинных сальных волос, монгольских черт лица, выступающих зубов и покрытой шрамами заячьей губы. ‘Она видела этого человека несколько раз, в разных местах, за несколько дней до своего исчезновения. Она была достаточно обеспокоена, чтобы рассказать об этом своему мужу и описать ему этого человека. Существует очень большая вероятность, что это тот самый мужчина, который ее похитил. Что он наблюдал и ждал удобного случая. И если это так, то другие тоже могли видеть его, прежде чем исчезнуть.’


Мэй-Лин сказала: ‘Нам нужно распространить это описание среди семей всех пропавших женщин, чьи досье мы до сих пор изучали. Некоторые из них, возможно, просто сообщили, что видели его. Еще пара подтверждений начала бы устанавливать закономерность, а также могла бы помочь нам идентифицировать больше жертв. Конечно, не похоже, что он обучался на хирурга, но он может быть тем, кого хватают.’


Собрание закончилось в несколько более оптимистичном настроении, чем началось, но было ясно, что моральный дух начинает падать из-за отсутствия какого-либо реального прогресса. Собирая свои бумаги, Ли наблюдал, как Хуан и Генеральный прокурор обменялись несколькими словами, затем Хуан поспешил выйти, опустив голову. Мэй-Лин сказала Ли: ‘Я догоню тебя позже", - и выбежала вслед за ним.


Комната опустела, и дым начал рассеиваться, вытягиваясь в коридор, как будто он тоже стремился спастись от надвигающейся бури. Ли и Генеральный прокурор смотрели друг на друга через стол. Генеральный прокурор встал, очень медленно и обдуманно, и закрыл дверь. Он остался стоять у нее. Ли закурил сигарету и подождал, пока пожилой мужчина тщательно подбирает слова. ‘Четыре опознания. Отрывочное описание мужчины с заячьей губой. Студент-медик, который не может быть связан с преступлением."Очень кратко он подвел итог ограниченному объему расследования на данный момент. "Не так уж много, чтобы оценить пятидневную работу и все ресурсы Второго отдела в вашем распоряжении", - сказал он.


‘Такие вещи требуют времени, генеральный прокурор Юэ", - сказал Ли.


‘Время, ’ сказал Юэ, ‘ не на вашей стороне, заместитель начальника отдела’. Он поднял одну бровь, как бы подчеркивая свою точку зрения. ‘На самом деле, время - это очень большой ваш враг. Мэр попросил вас возглавить это расследование в надежде, что вы сможете довести его до скорейшего завершения. Вы решили поставить в неловкое положение его администрацию, опровергнув заявление для прессы, опубликованное на следующий день после обнаружения тел. И с тех пор вы так и не смогли предложить заслуживающую доверия альтернативу. Наше молчание становится предметом многочисленных спекуляций в американских СМИ. Мэр недоволен.’


Если Ли не понял этого раньше, то тогда он понял, что ему вручили отравленную чашу. ‘Возможно, генеральный прокурор, в таком громком деле, как это, было бы более уместно, чтобы расследование взял на себя ваш департамент’. Ли увидел, как ожесточилось выражение лица Генерального прокурора. Не было прецедентов, когда расследованием деликатных дел занималась Генеральная прокуратура. Но последнее, чего хотел бы генеральный прокурор Юэ, - это чтобы ему передали отравленную чашу. Он сразу понял, что Ли, по сути, говорит ему отступить — если только он не хочет, чтобы расследование легло на его собственный стол. И он понял, что недооценил политическую проницательность Ли, что, возможно, также удивило бы Маргарет. Это был не тот человек, которого было бы легко запугать.


Генеральный прокурор впился взглядом в Ли. Теперь ему нужно было найти выход, который позволил бы ему уйти, не потеряв лица. Ли только что нажил врага. ‘Если бы мэр счел это уместным, то я не сомневаюсь, что он последовал бы именно этому курсу", - сказал он. ‘Однако он и его политический советник решили довериться вам, заместитель начальника отдела, и репутации, которая предшествует вам. Я совершенно уверен, что они не хотели бы оказаться неправыми в этом выборе’. Он растянул губы в улыбке, которая не нашла отражения в его глазах. "Я с нетерпением жду известия о том, что в самом ближайшем будущем был достигнут реальный прогресс ’. Затем он ушел, сохранив достоинство и оставив Ли с болезненным, замирающим чувством в животе.


Другие офицеры избегали смотреть Ли в глаза, когда он шел по коридору. Они знали, что он был вовлечен в какую-то конфронтацию с Генеральным прокурором, и они не хотели принимать в этом никакого участия. Ли остановился перед дверью кабинета начальника отдела Хуана. Она была приоткрыта, и он мог видеть Хуана, стоящего с мрачным лицом у своего стола, и Мэй-Лин, что-то серьезно говорящую рядом с ним. Ли не могла слышать, о чем они говорили. Мэй-Лин слегка коснулась руки своего босса, а другую руку положила ему на плечо. В этом было что-то настолько странно и небрежно интимное, что Ли немедленно почувствовал комок в горле, а сердце забилось быстрее. Он понял, что то, что он чувствовал, было ревностью. То же чувство, хотя он и не знал об этом, которое испытала Маргарет, когда увидела, как Мэй-Лин почти таким же образом коснулась его руки.


Мэй-Лин повернулась к двери, а Ли с виноватым видом направился по коридору, как будто его застали за каким-то незаконным актом вуайеризма. Он услышал, как Мэй-Лин выходит из кабинета Хуана позади него, а затем ее торопливые шаги вдогонку. ‘ Ли Янь, ’ позвала она, и он полуобернулся, пытаясь казаться естественным. Она пристроилась рядом с ним и понизила голос. ‘ Хуан Цуо только что получил сообщение из больницы. Они отправляют его жену домой. Читая между строк, я думаю, они ожидают, что она умрет там.’


Ли испытал странное чувство облегчения. Он был свидетелем сочувствия, а не близости. И затем он немедленно почувствовал вину при мысли, что известие о приближающейся смерти женщины побудило его почувствовать только облегчение. ‘Это возложит на вас ответственность на время его отсутствия?’ - спросил он.


Мэй-Лин покачала головой. ‘Он не возьмет отгул. Не на то время, пока продолжается это расследование. Очевидно, он нанял медсестру, чтобы присматривать за ней.’


Ли на мгновение задумался, почему Хуан счел необходимым оставаться на месте, пока его жена умирала. В конце концов, он лишь номинально возглавлял расследование. По правде говоря, хотя у него, возможно, и был краткий просмотр, он практически не принимал в нем участия.


Они повернули в кабинет Ли и обнаружили молодого офицера-криминалиста, который присутствовал на вскрытии, ожидающего у окна. Он протирал очки в золотой оправе белым носовым платком и слепо смотрел на жилые дома напротив. Он обернулся, когда они вошли, поспешно водрузив очки обратно на нос. Его зеленая форма выглядела слегка помятой, а на подбородке все еще виднелась вездесущая щетина. Он вытащил папку из-под мышки и протянул ее Ли. ‘Это мой окончательный отчет об обыске в квартире Цзян Баофу", - сказал он. Ли все еще помнила выражение лица офицера, когда Маргарет попросила его просунуть руку под обветренную кожу руки швеи, чтобы снять отпечатки пальцев. ‘Я не думаю, что вы найдете это более полезным, чем мои первоначальные слова", - сказал он.


Ли взял ее и бросил к себе на стол. ‘Спасибо", - вяло сказал он. Еще больше плохих новостей было не тем, что ему сейчас было нужно.


‘Но вас может заинтересовать это’. Офицер достал из кармана прозрачный пластиковый пакет для улик и протянул его Ли.


- Что это? - спросил я.


‘Это браслет девушки. Мы нашли его в глубине ящика в квартире’.


Ли показала это Мэй-Лин, и они внимательно посмотрели на это. Это была тонкая золотая цепочка длиной около шести дюймов с четырьмя крошечными резными нефритовыми Буддами, свисающими с нее с интервалом в полдюйма по обе стороны от нефритовой таблички с выгравированным иероглифом, обозначающим слово "Луна" . Ли посмотрела на офицера-криминалиста. ‘Какое это имеет значение?’


Молодой человек пожал плечами. ‘Может быть, и нет. Я просто подумал, ты знаешь, ты сказала, что он был одиночкой. Нет друзей. Так что, вероятно, нет и подруг. И это не похоже на то, что он сам бы надел.’


* * *


Ли бросила браслет, все еще лежавший в пакете для улик, на стол. ‘Ты не хочешь рассказать мне об этом?’ - спросил он.


Цзян наклонился вперед, чтобы посмотреть на это, и немедленно покраснел до корней волос.


‘Только не говори мне, что мы раскрыли твой маленький секрет", - сказала Мэй-Лин. Цзян посмотрел на нее с чем-то похожим на панику в глазах. ‘Ты трансвестит’. Он нахмурился, не понимая. ‘О, неважно", - сказала она. ‘Я так понимаю, ты сам это не носишь — тайно или как-то иначе?’


Он покачал головой.


‘Тем не менее, ты узнаешь это", - сказал Ли. Наконец, он почувствовал, что они, возможно, поймали его на чем-то.


‘Конечно’.


‘Итак...?’


‘Ну и что?’


‘Так что же это такое?’


‘Это браслет’.


Ли ощетинился. Казалось, что Цзян тянет время. ‘Я это вижу. Чья это?’ - рявкнул он.


‘Это мое’.


Ли оперся локтями на стол и медленно сцепил руки перед собой. Он сказал очень тихо. ‘Не морочь мне голову, сынок. Расскажи мне о браслете. Кто такой Мун?’


‘Она была моей девушкой в Яньцине. Много лет назад’.


- У тебя была девушка? - Недоверчиво спросила Мэй-Лин.


Цзян снова покраснела. ‘Ну, она не совсем была моей девушкой. Она была... ну, ты знаешь, я отчасти надеялся, что она будет. Поэтому я купил ей браслет. Обошлась мне в небольшое состояние. Он перевел взгляд с одного на другого, а затем пожал плечами. ‘Но она не взяла это. Сказала, что я ее не интересую’.


‘Сюрприз, сюрприз", - сказала Мэй-Линг.


‘И она могла бы это подтвердить?’ Спросила Ли.


Цзян неопределенно покачал головой. ‘Я не знаю. Если бы вы могли найти ее. Ее семья переехала много лет назад. Я не могу вспомнить, как звали ту семью.’


‘Что ж, попробуй", - угрожающе сказал Ли.


Цзян на мгновение встретилась с ним взглядом, но не смогла выдержать его. ‘Она, вероятно, даже не вспомнила бы", - сказал он.


‘Название", - сказал Ли.


Цзян почесал в затылке, затем взял браслет, чтобы посмотреть на него снова, и Ли увидел, что его руки дрожат. ‘Чжан’, - неуверенно произнес он в конце концов. ‘Чжан. Я думаю, что так звали семью. Они жили недалеко от средней школы.’


Ли забрала у него браслет и встала. ‘Иди домой", - сказал он.


Цзян удивленно посмотрела на него. То же самое сделала Мэй-Лин. Цзян сказал: ‘Что!’


Ли сказал: ‘Ты свободен. Только даже не думай уезжать из Шанхая, не посоветовавшись сначала с этим офисом’.


Цзян быстро встал, улыбаясь, на его лице было написано облегчение. ‘Привет, спасибо. Ты знаешь, я все еще рад помочь. В любое время. Просто позвони мне’.


‘Иди домой", - сказал Ли, и мальчик кивнул и поспешил из комнаты.


Мэй-Лин посмотрела на Ли. ‘Зачем ты это сделала?’


Ли пожал плечами. ‘У нас нет причин задерживать его. Мы знаем, где он, если нам понадобится его найти’.


- А что насчет браслета? - спросил я.


‘Это правдоподобная история. Мы должны найти девушку и посмотреть, помнит ли она. Даже если она не помнит, это ничего не доказывает’. Он протянул сумку Мэй-Лин. ‘Но давайте сфотографируем это и распространим описание среди команды’.


Впервые Ли почувствовал, что Мэй-Лин с ним не согласна, и она, казалось, долго и упорно думала, стоит ли выражать это несогласие. Затем она коротко кивнула ему. ‘Конечно", - сказала она, повернулась и вышла из комнаты для допросов. Ли начинал чувствовать себя немного разбитым и очень одиноким.


IV


Детский сад Синьсинь находился в большом международном отеле в западной части города, в анфиладе комнат в мезонине первого этажа. Там была большая игровая площадка и несколько классных комнат. Детям было от трех до шести лет, и пока Маргарет ждала в холле, она могла слышать беззвучный визг детей, игравших на скрипках в музыкальном классе. Из других комнат доносятся звуки смеха, властные голоса детей, поднятые в инквизиторском крике, демонстрирующем в тысяче вопросов самую раннюю из человеческих страстей - жажду знаний. Родители, в основном матери, собрались в холле с видом на приемную внизу, ожидая, когда откроются большие двери и дети хлынут потоком. Это были богатые шанхайцы, которые могли позволить себе отправлять своих детей в детский сад в таком месте, как это, но богатство не обязательно приравнивалось к утонченности, и они смотрели на Маргарет с таким любопытством, как будто они были крестьянами на рынке.


Когда, в конце концов, где-то очень далеко прозвенел ручной звонок, дети вышли не в ожидаемой спешке, а по двое или по трое, возбужденно болтая, их забирали родители, закончившие дневную работу и направлявшиеся домой на семейные трапезы. Маргарет чувствовала себя здесь не в своей тарелке во многих отношениях.


Наконец она увидела, что Синьсинь выходит одна, но прежде чем она смогла поприветствовать ее, женщина-полицейский в форме вышла вперед, чтобы взять ее за руку. Маргарет протолкнулась сквозь ожидающих матерей и выкрикнула имя ребенка. Синьсинь обернулась и, как только увидела ее, издала восторженный вопль. Она вырвалась из рук женщины-полицейского и подбежала к Маргарет, чтобы обнять.


Почти сразу же женщина-полицейский оказалась там, оттаскивая Синьсинь прочь и крича на Маргарет, ее лицо исказилось от гнева и возмущения.


‘Какого черта, по-твоему, ты делаешь?’ Крикнула Маргарет в ответ и потянулась к руке Синьсинь.


Но женщина-полицейский оттащила ребенка и ткнула пальцем в грудь Маргарет, ее голос повысился от гнева. Синьсинь начала плакать. Матери притягивали к себе своих детей для безопасности и изумленно смотрели. Китайцы прирожденные зрители. Подойдет любое зрелище или спор. Одна из воспитательниц выбежала из детского сада, и между ней и женщиной-полицейским произошел обмен репликами. Учительница посмотрела на Маргарет. "Вы говорите по-английски?’ - спросила она.


‘Еще бы", - сказала Маргарет.


‘Чего ты хочешь?’


‘Я здесь, чтобы забрать Синьсинь. Она племянница моего коллеги, заместителя начальника отдела Ли Янь из муниципальной полиции Пекина’.


Учительница на мгновение выглядела неуверенной. Между ней и женщиной-полицейским произошел дальнейший обмен репликами, а затем она обратилась к Синьсинь, которая ответила быстро и нетерпеливо, несколько раз взглянув на Маргарет.


‘Ну?’ Спросила Маргарет. ‘Она сказала тебе, кто я?’


Женщина-полицейский заговорила снова, все еще полная агрессии, и учительница перевела. ‘Она говорит это неважно. Вы иностранка. Вам нужно специальное разрешение на посещение детского сада. Эта женщина-полицейский говорит, что у нее есть инструкции забрать девушку. Вы сейчас же уходите.’


‘Господи Иисусе!’ Разочарование Маргарет выплеснулось наружу. У нее не было сомнений, что это дело рук Мэй-Лин. Ли сказал, что скажет ей, что она собирается забрать Синьсинь. Она ткнула пальцем в женщину-полицейского. ‘У тебя, блядь, большие неприятности, леди’, - крикнула она и повернулась к учительнице. ‘Скажи ей это. Скажи ей, что у нее, блядь, большие неприятности’.


Женщина-полицейский оттолкнула руку Маргарет, крепко взяла Синьсинь за руку и направилась к лестнице, Синьсинь всю дорогу прижималась к ней и звала Маргарет. Маргарет стояла как вкопанная, внутри закипал гнев. Она знала, что ничего не может поделать. У нее не было ни языка, ни силы, чтобы что-то изменить здесь, и все, что она могла делать, это слушать крики Синьсинь всю дорогу вниз по лестнице. Это разбивало ей сердце.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Я


Ли сидел в темноте и размышлял о беспорядке, в котором оказалась его жизнь. Он мог слышать отдаленный рев транспорта на надземной кольцевой дороге. Люди возвращались домой с работы. Люди, у которых есть дом, куда можно пойти. Люди, подумал он, у которых, вероятно, было столько же проблем, сколько и у него. Возможно, хуже. Смерть была хуже, не так ли? И он подумал о Хуане и о его бедной жене, которую отправили домой из больницы умирать. Но Хуан никогда не проявлял к нему теплоты, и было трудно сочувствовать людям, которых ты не знал. И какими бы серьезными ни были проблемы других людей, знание этого ничуть не уменьшало твои собственные. И так Ли сидел, размышлял в темноте и жалел себя.


Стук в дверь и свет, проникший из коридора, когда она открылась, затопили его мысли. Он моргнул от внезапного света, и фигура в дверном проеме стала просто силуэтом. Но он узнал голос Дая. ‘Тебе действительно нравится темнота, да, шеф?’


Ли наклонился вперед и включил настольную лампу. - Чего ты хочешь? - спросил я.


Дай шагнул вперед и торжествующе бросил большой конверт из манильской бумаги на стол Ли. ‘У этой девушки есть идентификационные данные по зубам, шеф. Прямо из первых уст, так сказать. ’ И он рассмеялся собственному остроумию. Ли быстро вскрыл конверт, вытащил большой лист рентгеновского снимка и обнаружил прикрепленный к нему отчет на английском. Дай сказал: ‘Китайско-канадская стоматологическая клиника совместного предприятия во Всемирном медицинском центре в центре города. Они работали с золотой фольгой около восемнадцати месяцев назад. У них были ее записи в архиве. Двадцатидвухлетнюю девушку звали Чай Руи, но ей нравилось, чтобы ее называли Черри . У них даже это было отмечено в ее досье.’


Ли просмотрел адрес. ‘Сюцзяхуэй’, - сказал он. ‘Где это?’


‘Большая новая футуристическая застройка на юго-западе города, шеф. Модные жилые дома и высококлассные торговые центры. Недешевое место для жизни’. Он сделал паузу. ‘Всего в двух шагах от Медицинского университета. Не знаю, имеет ли это значение’. Ли взглянула на него. ‘В любом случае, у меня была долгая беседа с ассистентом стоматолога. Молодой парень. Он хорошо ее помнил. Сказал, что она была настоящей красавицей, очевидно, флиртовала с ним. Хвасталась, что она была хостес в клубе "Черный дождь".’


"Где это?" - Спросил я.


‘ Это недалеко от Хуайхай-роуд, в старой французской концессии. Немногим больше, чем первоклассный бордель и стриптиз-бар. ’


Ли нахмурилась. ‘Так почему вы ее не закрыли?’


Дай пожал плечами. ‘Говорят, она принадлежит тайваньской мафии. Эти парни скупили много собственности в этом городе. Имеют здесь большое влияние’.


Ли покачал головой. Ему казалось невероятным, что таким людям должно быть позволено действовать где-либо в Китае. В Пекине этого бы не произошло.


‘В любом случае, ’ продолжил Дай, ‘ она заплатила наличными. Никаких проблем. А такая работа стоила недешево’.


Ли почувствовал, как у него поднимается настроение. Это был еще один шаг вперед. Установлена личность еще одной жертвы. ‘Вы передали это заместителю начальника отдела Ниен?’


Дай покачал головой. ‘Я бы так и сделал. Но я не знаю, где она, шеф. Похоже, ее нет в здании.’ Он на мгновение заколебался. ‘Так или иначе, теперь ты хочешь услышать плохие новости?’


Ли почувствовал, как его вновь воспрянувшее духом настроение снова падает. ‘Что это?’


‘Семья Цзяна в Яньцине подтверждает то, что он вам сказал, шеф. Он ни разу не был в Пекине, когда был дома на каникулах прошлой весной. Говорят, он никогда не бывает в городе’. Он снова сделал паузу. ‘Но он солгал насчет одной вещи’. Ли терпеливо ждал. ‘Он не видел никаких друзей, когда был там, наверху. У него их нет’. Дай ухмыльнулся.


Ли сунул рентгеновский снимок обратно в конверт. В некотором смысле новости о Цзяне были не больше, чем он ожидал. Его больше интересовала идентификация девушки из Пекина. ‘Отличная работа, детектив", - сказал он. ‘Я так понимаю, что не было никаких подвижек в розыске этой девушки Чжан, для которой, по словам Цзяна, он купил браслет?’


‘ Насколько я слышал, нет, шеф. Цю работал над этим. ’ Он направился к двери.


Ли сказал: ‘Подожди минутку ...’ Он немного подумал, а затем сказал: ‘У тебя есть фотография и описание этого браслета?’


‘Сегодня днем’.


‘Я знаю, что это заноза в заднице, Дэй, но как бы ты отнесся к тому, чтобы обсудить это с семьями всех пропавших девушек, которых мы на данный момент извлекли из досье?’ Дэй застонал. ‘И если вы не сможете найти совпадение в течение первых двенадцати месяцев, вернитесь еще на двенадцать’.


Дай стоял, свирепо глядя на него. ‘Это моя награда за то, что я выследил владельца этих зубов? Эй, шеф, ты действительно знаешь, как создать командный дух’. И он не слишком аккуратно закрыл за собой дверь.


Ли встал и снял свою куртку с вешалки. Затем он вспомнил, что договорился встретиться с Маргарет в отеле "Мир" в восемь. Он посмотрел на часы. Было уже больше семи. Он поднял трубку и попросил оператора соединить его со стойкой регистрации в отеле "Мир" и оставил сообщение для Маргарет, что он задержится.


* * *


Пронзительные свистки дорожных инспекторов перекрывали рев транспорта на Хуайхай-роуд, но никто не обращал на них никакого внимания. Улица была забита машинами, троллейбусами и велосипедистами, толкающимися в поисках свободного места в сиянии огней с витрин магазинов и неоновых щитов. Отражения, которые они отбрасывали под дождем, были похожи на мазки мокрой краски. Велосипедисты выглядывали из-под капюшонов промокших плащей, проклиная брызги, поднимаемые с дороги. Тротуары были забиты цветными зонтиками, ударяющимися друг о друга и поскрипывающими, как воздушные шары, над головами отчаявшихся горожан в поисках ночной жизни.


Когда такси Ли с трудом подъезжало к обочине, разгневанный велосипедист ударил кулаком по крыше, а водитель выскочил из кабины, чтобы схватить другого мужчину под дождем, угрожая ему физическим насилием, если он еще раз тронет его автомобиль. Они толкались, кричали и толкались, и люди собрались на тротуаре, чтобы посмотреть, как движение остановилось, другие велосипедисты пытались теперь разнять их. Ли вздохнула, бросила записку на водительское сиденье и выскользнула на тротуар. Молодая девушка в красном ципао, одетая в куртку с красной и золотой тесьмой, стояла под брезентовым тентом возле одного из двух шанхайских ресторанов Beijing Duck, пытаясь привлечь клиентов. Но все, что она привлекала, были злобные насмешки пьяного старика, который продолжал пытаться ее лапать. Ли схватила его и оттащила от себя. Он сердито повернулся, замахиваясь на нападавшего, но Ли поймал его кулак и показал ему свое удостоверение. ‘Иди домой", - твердо сказал он и оттолкнул его. Девушка бросила на него испуганный взгляд, не уверенная, быть ли благодарной или бояться. Ли поднял воротник своей кожаной куртки, защищаясь от дождя, и поспешил дальше по улице, проверяя номера.


Молодой человек схватил его за руку, когда он проходил мимо. ‘Привет’, - сказал он. ‘К чему такая спешка? Откуда ты?’


Ли впился в него взглядом. ‘Пекин’.


Молодой человек ухмыльнулся. ‘Я знаю хороший пекинский бар в Шанхае", - сказал он. ‘Много девушек, которым нравятся пекинские мужчины. Хочешь массаж?’


Ли был потрясен. Был ли это тем, чем становился Китай? Было ли это будущим? Он сунул свой министерский значок в лицо молодому человеку и сказал: ‘Не хочешь пойти со мной в полицейское управление и обсудить приговор за сутенерство?’


Молодой человек немедленно отпрянул, на его лице отразился страх. ‘Извините, извините’, - сказал он. ‘Я совершил ошибку’. И он исчез в толпе так же быстро, как и появился. Ли почувствовал, как струйка дождя стекает по его затылку.


Вход в клуб "Черный дождь" находился в переулке, который отходил к северу от Хуайхай-роуд. С черного навеса над входом на красный ковер капала дождевая вода. Стеклянные двери были вставлены в полированную латунную раму, и в дверном проеме стоял дородный служитель в вечернем костюме и галстуке-бабочке. Он оглядел Ли с головы до ног. ‘Ты член клуба?’


‘Нет’.


‘Тогда отвали". Ли почувствовал, как у него встают дыбом волосы. Он открыл свое удостоверение в третий раз за столько же минут. Но на мужчину это не произвело впечатления. Он воспользовался моментом, чтобы внимательно рассмотреть ее, и сказал: "Из другого города, да? Так что, я полагаю, ты не знаешь ничего лучшего. У нас здесь защита’.


‘Не от меня", - сказал Ли.


‘Как я тебе говорил", - сказал мужчина, - "Отвали’. И он потянулся, чтобы схватить Ли за руку, чтобы оттолкнуть его. Но Ли схватил руку еще до того, как она дотянулась до него, нашел нерв в мясистой части между большим и указательным пальцами и сильно надавил. Он знал, что боль выводит из строя. Здоровяк ахнул и тут же упал на колени, не в силах оказать сопротивление или даже попытаться вырвать руку из хватки Ли. Ли развернул его и ударил лицом о стекло двери. Он мог слышать скрип жирной плоти по блестящему стеклу, и через дверь он мог видеть лестницу, ведущую на площадку первого этажа. Перила были из полированной латуни на кованом железе. Лестница была устлана толстым ворсистым ковром из красной шерсти. Через определенные промежутки на лестнице стояли красивые девушки в облегающих вечерних платьях, потягивая шампанское и щебеча, как птички, по мобильным телефонам. На лестнице было постоянное движение тех, кого Ли принял за "членов клуба", одетых в дизайнерские костюмы и рубашки на пуговицах. Теперь все они повернулись, чтобы посмотреть вниз на драку в дверном проеме.


Ли заломил руку швейцару за спину и увидел, как погнулось стекло, когда он сильнее прижал к нему лицо мужчины. ‘Теперь послушай", - тихо сказал он. ‘Мне понадобится всего пять секунд, чтобы засадить таких подонков, как ты, за решетку. Так что вам лучше проявить ко мне уважение, которого заслуживает служитель закона, и пойти и сказать своему боссу, что я хотел бы с ним поговорить.’


Когда Ли отпустил его, швейцар поднялся на ноги, собрав в кулак как можно больше достоинства, поправил пиджак и чопорно направился вверх по лестнице, чтобы найти своего босса. Он оставил после себя отпечаток своего искаженного лица на стекле двери. Ли услышала один или два смешка от девушек на лестнице. Возможно, он им не очень понравился.


Ли вошел в вестибюль и увидел через огромные двойные двери слева от себя большую танцплощадку, окруженную столиками. В дальнем конце был бар, и, войдя внутрь, он увидел, что в одном конце была небольшая сцена и крошечная оркестровая яма. Цветные огни танцевали и искрились в притворном подземном мраке. Столики были заняты, но никто не танцевал. Оркестр из девяти человек закончил какой-то джазовый танцевальный номер в стиле вестерн, который немедленно сменился глубоким, ударным ритмом диско, который гремел из динамиков по всему залу. Зажглись софиты, и танцовщицы в бикини и высоких белых сапогах поднялись на маленькие круглые подиумы, корчась в какой-то причудливой пародии на Америку шестидесятых годов.


Он почувствовал похлопывание по плечу и, обернувшись, обнаружил, что стоит лицом к лицу со швейцаром и клоном, стоящими по бокам от мужчины поменьше, одетого в белый смокинг. ‘Чего ты хочешь?’ - прокричал Смокинг, перекрывая шум.


Ли кивнул в сторону вестибюля. ‘Снаружи", - крикнул он в ответ, и они прошли в сравнительную тишину вестибюля.


‘Ну?’ Смокинг был нетерпелив.


Ли сказал: ‘Вы наняли здесь девушку по имени Чай Руи’.


Смокинг нахмурился и покачал головой. ‘Я ее не знаю’.


‘Около восемнадцати месяцев назад", - сказал Ли.


Смокинг все еще качал головой. ‘Девушки приходят и уходят. Так что, если это все ...’ Он начал отворачиваться, но Ли схватила его за плечо. Мужчина высвободился и обернулся, его глаза сверкали. ‘Не прикасайся ко мне, блядь! Ты знаешь, кто я?’


Ли тихо сказала: "Мне все равно, кто ты. И мне все равно, какие друзья, как ты думаешь, у тебя есть в этом городе. Единственное, что здесь имеет значение, - это то, кто я. Я представляю закон Китайской Народной Республики, и я расследую убийство. И если ты будешь издеваться надо мной, то можешь закончить где-нибудь на футбольном стадионе, вытаскивая свинец из своих мозгов. И это после того, как я закрою твой клуб, посажу твоих шлюх в тюрьму и конфискую твое имущество.’


Разговор на лестнице прекратился, мобильные телефоны вернулись в сумочки. Смокинг долго и пристально смотрел на Ли. Это была величайшая потеря лица перед его сотрудниками и клиентами, но не было никаких сомнений в том, что Ли говорил серьезно. Владелец "Черного дождя" привык к тому, что власти обращались с ним не так. Двое его приспешников неловко заерзали по обе стороны от него.


‘Ее прозвище было Черри’, - сказала Ли, помогая ему выбраться.


Теперь Смокинг медленно кивнул. ‘Да’, - сказал он. ‘Я помню ее. Симпатичная девушка. Она проработала здесь недолго. Максимум пару месяцев. Я уволил ее.’


‘Почему?’


‘Она употребляла. Героин’. Он покачал головой. ‘Никуда не годится. Я люблю, чтобы мои девочки были чистыми’.


‘Как это очень щепетильно с вашей стороны’, - сказала Ли. "Куда она пошла после того, как вы ее уволили?’


‘Не знаю. Мне все равно. Если я уволю девушку, я не надеюсь увидеть ее снова. Это не светский клуб’. Он осекся. ‘Это все?’


Ли не хотелось останавливаться на этом. Но продолжать в том же духе не было смысла. Если девушка проработала в "Черном Дожде" всего пару месяцев и ушла шестнадцать месяцев назад, вряд ли он многому здесь научился бы. Он слегка кивнул, и Смокинг немедленно развернулся и поспешил вверх по лестнице, ведя за собой второго приспешника. Швейцар, оставивший отпечаток своего лица на стекле, вернулся на свое место у двери. Ли снова поднял воротник и поспешил наружу, под дождь.


Он прошел всего пару сотен метров по Хуайхай-роуд, когда почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Он обернулся и обнаружил, что смотрит в запрокинутое лицо очень хорошенькой девушки под ярко-зеленым зонтиком. На ней был белый плащ, собранный вокруг платья с блестками, и Ли могла видеть крошечные вспышки света из-под него, когда она убирала волосы с глаз. Она нервно оглянулась. ‘Что случилось с Черри?’ - спросила она.


‘Кто-то взял нож хирурга и вскрыл ей живот", - сказал Ли и тут же пожалел о жестокости своих слов, когда увидел, как побледнело лицо девушки и в ее глазах появилась мука. У нее чуть не подогнулись колени, и он придержал ее за локоть, чтобы она не упала. - Вы знали ее? - Спросил я.


‘Она была моей подругой. Единственной, кого я когда-либо заводил в клубе. Она была действительно красивой’.


‘Куда она пошла после того, как ее уволили?’


‘Она не смогла найти никакой работы. Вы знаете, в этой игре слово распространяется довольно быстро, если вы пользователь. Единственный путь - вниз. Она пыталась отбросить его, у нее действительно получилось. Но она все еще не могла найти работу. Около года назад она услышала об открытии в Пекине и отправилась туда попытать счастья. Больше я ее никогда не видел.’


Дождь с ее зонтика капал на рубашку Ли. Но это не имело значения. Он все равно промок до нитки. Он сказал: "Ты что-нибудь знаешь о ней? Ее семья, какие-нибудь другие друзья?’


Она бросила еще один нервный взгляд назад, затем покачала головой. ‘Она была довольно скрытной во всех подобных вещах. Очень скрытный человек, понимаешь? Она жила в действительно дорогой квартире на Чжаоцзябан-роуд. Я не знаю, как она могла себе это позволить, или девушка, которая у нее была, чтобы присматривать за ребенком.’


‘У нее был ребенок?’ Ли был удивлен.


‘Да, ей было всего пару лет. Маленькая девочка. Она заплатила какой-то крестьянке, чтобы та посидела с ней, пока она работала’.


‘Итак, где сейчас девочка? Она взяла ее с собой в Пекин?’


‘Я не знаю’. Еще один нервный взгляд за ее спину. ‘Послушай, мне нужно идти. Они наверняка бросят меня, если узнают, что я разговаривал с тобой. Они думают, что я выбежал за сигаретами’. Она повернулась и поспешила обратно сквозь толпу, крошечные шажки быстро сменяли друг друга, каблучки цокали по тротуару. Ли смотрела ей вслед, а дождь все лил.


* * *


В конце Хэншань-роуд Ли вытерла конденсат с окна такси и размазала по стеклу огни перекрестка Сюцзяхуй. Освещенные прожекторами башни, гигантские глобусы и мигающий неон; Toto, Hitachi, American Standard; бронзовая статуя молодой женщины, цепляющейся за руку молодого человека, оживленно разговаривающего по мобильному телефону. Дождь, который все еще барабанил по крыше "Фольксвагена", казалось, не оказывал сдерживающего воздействия на ночную жизнь города. Улицы все еще были запружены людьми и транспортом. Такси повернуло налево и высадило его у ступенек, ведущих к пешеходному мосту, который пересекал шесть полос Чжаоцзябан-роуд. Ли бросился через мост, снова промокнув насквозь. Ступени на другой стороне привели его вниз, к ярким огням многозального кинотеатра, расположенного под группой из шести многоэтажек с частными квартирами. В главном кинотеатре показывали последний фильм о Бонде.


Управляющий многоквартирным домом Чай Руи хорошо ее помнил. Он был влюблен в нее, он признался Ли, а затем умолял его не говорить об этом его жене. По его словам, она ежемесячно платила за квартиру прямым списанием средств со своего банковского счета. Выплаты продолжались в течение пары месяцев после того, как она уехала в Пекин, а затем внезапно прекратились. Когда пришел срок следующего платежа, но его не последовало, он освободил квартиру и снова сдал ее. Он повел Ли по длинному коридору в запертую комнату в конце. "Большинство квартир меблированы, - сказал он, - и она забрала большую часть своей одежды с собой, так что убирать было особо нечего’. Он отпер дверь и включил свет в маленькой кладовке с металлическими полками вдоль стен. Он снял картонную коробку. ‘Это все, что там было. Всего несколько личных вещей. Я сохранил их на случай, если она когда-нибудь вернется. Он ухмыльнулся. ‘Ты можешь жить надеждой’. Он сделал паузу. ‘Что она сделала?’


‘Она ничего не сделала’, - сказала Ли. ‘Кто-то убил ее’.


Управляющий сильно побледнел. ‘О, нет’, - сказал он. ‘Бедняжка Черри’.


‘Ты знаешь что-нибудь о ее семье?’ Спросила Ли.


Менеджер покачал головой. ‘Она никогда ничего не говорила о семье’.


‘А как насчет ее ребенка? Она взяла маленькую девочку с собой в Пекин?’


‘Понятия не имею. У нее не было привычки обсуждать со мной свои планы. К сожалению’. Он снова покачал головой. ‘Бедная, бедная Черри’.


Ли вынул коробку у него из-под мышки. ‘Я возьму это сейчас’.


II


Было почти девять, когда Ли вошла в отель "Мир". Маргарет сидела одна в баре. Она пила вторую водку с тоником. Гнев, который она лелеяла, сначала на Мэй-Лин из-за фиаско в Синьсине, а затем на Ли за то, что она ее подставила, начал рассеиваться. Ли оставил коробку с вещами Чай Руи у дома 803 и сразу же поехал на такси. Он все еще был насквозь мокрый. Маргарет взглянула на него и не смогла удержаться от улыбки.


‘Теперь я знаю, почему ты опоздал", - сказала она. ‘Тебе просто нужно было принять душ перед выходом. Жаль, что ты забыл сначала раздеться’.


Он застенчиво ухмыльнулся. ‘Это останавливает их от сокращения’.


Она засмеялась. ‘Хочешь пива?’ Он кивнул, и она подозвала официантку и заказала ему одно. ‘И я также знаю, почему они поселили тебя в том другом отеле — ты не можешь позволить себе здешние цены на свою зарплату’. Она усмехнулась. ‘Проблема в том, что на то, что мне платят в Университете общественной безопасности, я тоже не могу. Мне приходится брать ипотеку, чтобы оплатить счет в баре’.


Их настроение было легче и расслабленнее, чем в течение некоторого времени. Каким-то странным образом принятие того, что их отношениям, возможно, придет конец, пусть и невысказанное, сняло напряжение между ними. Ли взял меню напитков и посмотрел на цены. Он тихо присвистнул. "Во имя неба, сто квай за пиво?" Некоторые люди не зарабатывают столько за неделю! Мне придется быть осторожным, чтобы ничего не пролить ’. Он сделал глоток и покатал пиво во рту. "Забавно, - сказал он, - вкус точно такой же, как у банки с пятью кваями’.


Маргарет задумчиво посмотрела на него на мгновение, а затем решила затронуть тему, над которой размышляла последние несколько часов. ‘Послушай, я не хочу портить хорошие отношения или что-то в этом роде, но этот маленький засранец действительно подвел меня сегодня днем’.


Ли нахмурился. ‘О чем ты говоришь?’


Мэй-Лин. Когда я пошел забрать Синьсинь, там была женщина-полицейский в форме. Не подпустила меня к Синьсинь и потащила бедного кричащего ребенка вниз по лестнице. Очевидно, по указанию более высокого начальства.’


‘О, черт’, - сказал Ли, и его лицо порозовело. ‘Мне так жаль, Маргарет. Я забыл сказать Мэй-Лин, что ты собиралась забрать Синьсинь’.


Маргарет почувствовала необъяснимое разочарование. ‘О. Значит, я не могу винить ее. Жаль. Мне становится легче, когда я думаю, что во всем, что здесь происходит, виновата она. Она сделала большой глоток водки. ‘Однако вот что я тебе скажу: тебе нужно что-то сделать с этой женщиной-полицейским. Так нельзя обращаться с бедной маленькой Синьсинь. Ребенок был действительно расстроен.’


Ли мрачно кивнул. ‘Я разберусь с этим’.


Она поколебалась несколько мгновений, затем: ‘Я подумала, что могла бы пригласить ее куда-нибудь завтра", - сказала она. ‘Учитывая, что сегодня суббота. Я подумала, что она не пойдет в детский сад’.


‘Конечно", - сказал Ли.


Маргарет улыбнулась. ‘Там не будет какой-нибудь рослой, туповатой женщины-полицейского, пытающейся остановить меня, не так ли?’


Ли рассмеялась. ‘Даю тебе слово. Куда ты собираешься ее отвезти?’


‘В западной части города есть парк, о котором я слышал, где дети катаются на маленьких электромобилях по миниатюрным улочкам. Я подумал, что ей, вероятно, это понравится’.


Ли рассмеялся. ‘Ты, вероятно, не заставишь ее уйти.’ Он сделал паузу. ‘Где ты об этом услышал?’


Он не заметил, как слегка затуманились глаза Маргарет или как яркость ее улыбки стала немного чересчур застывшей. ‘Я не могу вспомнить. Кажется, где-то читал об этом’. Она ненавидела лгать Ли, но она не думала, что сейчас подходящий момент обсуждать Джека Геллера. Маргарет посмотрела на Ли и подумала, насколько он привлекателен для уродливого мужчины. Она решила сменить тему. ‘Итак, ’ сказала она, ‘ ты собираешься сказать мне настоящую причину, по которой заставил меня ждать целый час?’


‘Мы опознали девушку из Пекина. По тем зубным картам, которые вы принесли’.


Реальность вернулась, и Маргарет почувствовала, как ее легкое настроение улетучивается. ‘И?’


‘Она была всего лишь ребенком. Ее звали Чай Руи, но все звали ее Черри. Ей было двадцать два. Вероятно, зарабатывала на жизнь проституткой. Она работала хостес в клубе, но ее уволили, когда узнали, что она употребляет.’ Он рассказал ей о шикарной квартире, о маленькой девочке и о том, что никто не знал, что с ней стало, о коробке с вещами, которые были всем, что осталось от трагической жизни.


Маргарет подумала о разлагающихся останках, которые она осматривала на столе для вскрытия накануне. Она печально покачала головой. ‘Знаешь, почему-то легче, когда ты ничего о них не знаешь. Когда у них нет имени, и ты ничего не знаешь об их муже или любовнике. Или об их ребенке. Она попыталась сморгнуть слезы, которые внезапно наполнили ее глаза. ‘Черт, ’ сказала она, ‘ я становлюсь мягкой на старости лет’. Но она не могла избавиться от образа мешков с телами, выстроенных в ряд в морге, всех тех женщин, чьи жизни и любовь, надежды и страхи, их так жестоко оборвали, зарезали, не думая о людях, которых они любили, или которые любили их. И затем сформировалась мысль, пришедшая из ниоткуда, опираясь на сотни различных подсознательных источников, откровение, которое тайно назревало где-то глубоко в ее сознании, а она даже не осознавала этого. И внезапно весь эмоциональный багаж последних нескольких дней развеялся, и она стала думать с предельной ясностью. ‘Подожди минутку", - сказала она. "Ты говоришь мне, что у этой девушки был ребенок’.


‘Конечно. Ну и что? Вы бы смогли определить это по результатам вскрытия, не так ли? Как вы там сказали, шейка матки растянулась при родах и в итоге стала похожа на рыбьи губы?’


‘Это хороший признак, ’ сказала Маргарет, ‘ но это не гарантия’. Она подняла руку. ‘Просто … просто дай мне минуту’. Она попыталась подумать. У скольких женщин, которых она вскрывала, было впечатление, что у них были дети? Но тогда, разве она только что не сказала Ли, что ты не можешь сказать наверняка? И она не знала о других, тех, кого сама не вскрывала, и это была не та область, которой она уделяла много внимания. Она сменила тактику. ‘Из пяти женщин, которых мы опознали, у скольких были дети?’


Ли нахмурился. Он не мог понять, к чему это клонит. ‘Я думаю, ко всем’. Затем: ‘Нет, подожди минутку ...’ Он прокрутил их все в уме. Швея, которая по очереди с мужем водила их сына в детский сад; оперная певица, чья мать присматривала за своей маленькой девочкой; девушка-дактилоскопист, чьи родители получили опеку над ее ребенком; хозяйка ночного клуба, чья малышка исчезла, когда она это сделала. Остались акробатка и ее муж Сунь Цзе. Ли не мог припомнить, чтобы он упоминал о ребенке. "Их было четверо", - сказал он. ‘Я не думаю, что у акробата был ребенок’.


‘ Ты уверен? - Спросил я.


‘Нет, не собираюсь. Я имею в виду, мы можем выяснить, но какая разница? Для женщин этого возраста нет ничего необычного в том, что у них есть дети, не так ли?’


Маргарет сказала: ‘Я не знаю’. Она все еще была в состоянии возбуждения. Что-то пыталось пробиться сквозь туман подсознания к ясности сознания. ‘Но если бы все эти женщины родили детей — я имею в виду, все они, — тогда у них было бы что-то общее, не так ли? Что-то, что их связывало бы’.


Ли пожал плечами. ‘Наверное’. Он все еще не мог увидеть никакой особой значимости.


‘Можем ли мы выяснить это сейчас?’ - спросила она.


‘Что выяснить?’


‘Если бы у акробата был ребенок. Есть ли какой-нибудь способ выяснить это прямо сейчас?’


Ли посмотрел на часы. Было почти половина десятого. Вечернее представление в Шанхайском центральном театре как раз подходило к концу. ‘Если мы поторопимся, то, вероятно, сможем застать мужа после представления’.


Маргарет оставила свою водку и спрыгнула со стула. ‘Давай сделаем это’.


* * *


Эскалаторы доставили их в атриум из Длинного бара над автостоянкой в центре Шанхая. Акробатическое шоу закончилось, и большая часть зрителей разошлась. Ли задавалась вопросом, удалось ли девушкам с девятью стульями выполнить свой трюк, не упав. Полдюжины крошечных группок людей курили и разговаривали на просторах атриума, их дым и голоса поднимались в огромную пустоту, которая поднялась над их головами и застеклила ночь. За кулисами юные акробаты бегали взад-вперед, собирая реквизит и костюмы, кричали , смеялись и игриво возились полуголыми в раздевалках с открытыми дверями. Никто не удостоил Ли второго взгляда, но Маргарет была объектом значительного интереса. Управляющая, прихрамывая, вышла в коридор на своих палках. Она бросила один взгляд на Ли, а затем кивнула в сторону комнаты дальше.


Сунь Цзе надевал пальто, собираясь уходить, когда Ли постучал, и вошли он и Маргарет. Выражение его лица посуровело, когда он увидел Ли. Казалось, он даже не заметил Маргарет. ‘Чего ты хочешь?’ - устало спросил он. ‘Она мертва, мне нужно немедленно оставить это позади’.


‘Я больше не побеспокою тебя", - пообещал Ли. ‘Я просто хотел узнать, были ли у вас с Лияо когда-нибудь дети’.


Глаза Сунь Цзе сузились, и он посмотрел на Ли почти обвиняюще. ‘Почему ты хочешь это знать?’


Маргарет наблюдала, чувствуя себя очень отчужденной, как двое мужчин говорили по-китайски. И все же, непонимание слов, казалось, дало ей большее понимание. Сунь Цзе, поначалу враждебный и немногословный, начал изливать свое сердце. Маргарет могла видеть боль в его глазах, а затем выступившие там слезы. Наконец он сел и начал говорить, по-видимому, ни к кому конкретно. Крупные беззвучные слезы покатились по его щекам, когда он покачал головой при каком-то невыносимом воспоминании. Они с Ли проговорили несколько минут, прежде чем Ли повернулась и взяла Маргарет за руку. ‘Пойдем", - мягко сказал он. ‘Пошли.И они оставили Сунь Цзе сидеть и плакать в одиночестве в раздевалке. Слезы, которые он не пролил в морге, когда опознавал свою жену, теперь текли свободно. Ли захлопнула за ними дверь.


В атриуме Маргарет больше не могла сдерживать свое любопытство. ‘Что он сказал? Почему он был в слезах?’


Ли выглядел усталым, отягощенным горем другого человека. ‘У него есть восьмилетняя дочь. Его мать обычно присматривала за ней, когда они с Лияо выступали или уезжали в турне. Теперь она присматривает за ней полный рабочий день’. Я едва ее знаю, сказал ему Сун Цзе. И она вряд ли знает, что у нее есть отец.


‘Почему слезы?’


‘Очевидно, она снова забеременела пару лет назад. Он подозревает, что она пыталась. Она отчаянно хотела мальчика. Он пришел в ярость и сказал ей, что они будут сильно наказаны в соответствии с политикой "Один ребенок", если у нее это произойдет. У них были ужасные ссоры по этому поводу. В конце концов он победил, и она согласилась сделать аборт. Он говорит, что вынудил ее к этому силой.’


Маргарет знала, что для Ли это тоже было болезненно. Это почти повторило историю его сестры. Она предположила, что это была универсальная история в Китае, трагедия, которая разыгрывалась почти в каждой семье.


Ли сказал: "Он считал, что после этого их отношения уже никогда не были прежними. Однажды они яростно поссорились, и она назвала его убийцей, убийцей их будущего ребенка’. Ли покачал головой. ‘Я думаю, это оставило на нем шрам, который никогда не заживет. Бедный ублюдок’. Он посмотрел на Маргарет, но сразу понял, что она была где-то в другом месте. В ее глазах появился странный блеск, а на щеках заиграл румянец. - В чем дело? - спросила я.


Теперь она смотрела на него с выражением, похожим на боль. ‘Я облажалась, Ли’, - сказала она. ‘Это было передо мной все время, но я никогда этого не видела’.


Он был озадачен. ‘Что вы имеете в виду?’


Ее руки дрожали, когда она вцепилась в его руку. ‘Я хочу вытащить тела из холодильника и положить обратно на стол — сейчас же", - сказала она.


‘Что?’ Ли не верил своим ушам. ‘В это время ночи!’


‘Прямо сейчас", - сказала она.


III


Пот бисером выступил у нее на лбу и мгновенно остыл из-за низкой рабочей температуры в комнате для вскрытий. На ее разгоряченной коже было холодно и липко. Глаза горели от усталости, сухие и воспаленные. Она задавалась вопросом, который сейчас час. Казалось, она была здесь уже несколько часов, не обращая внимания на кипящее негодование усталых помощников из морга, которых вызвали из их постелей, чтобы передвинуть тела. На столе перед ней лежали матка и органы малого таза последней из жертв, остальные части тела, все еще находящиеся в пакете, были разложены на каталке. Матка была того же знакомого розовато-коричневого цвета. В нижней части, где она открывалась во влагалище, Маргарет увидела характерные рубцы эндометрия. Что-то заставило ее поднять глаза, и она заметила, что Ли, прислонившись к двери, наблюдает за ней.


‘Который час?’ - спросила она.


‘Четыре утра’


‘Господи’. Она находилась там почти пять часов.


‘Ты почти закончил?’


Она кивнула. - Где ты был? - спросил я.


‘Устроил скандал с доктором Ланом. Он возражает против того, что я открываю его морг и вызываю его сотрудников посреди ночи , не обращаясь к нему . Я не знаю, кто ему позвонил, но кто-то позвонил. Ему не нравится вставать с постели в четыре утра. Он изрядно разозлен.’


‘Я тоже изрядно разозлилась’, - сказала Маргарет. ‘А я даже не ложилась спать’.


Ли слабо улыбнулся. Он тоже был уставшим. ‘На кого ты разозлился на этот раз?’


‘Я сама", - сказала она с горечью. "За то, что не заметила этого раньше, за то, что даже не подумала об этом’. Она посмотрела на него. ‘Ты знаешь, это такая штука, когда слишком много информации заслоняет очевидное’. Она засмеялась, но это был пустой смех. ‘Прости. Это моя вина. Я даже искал не в том месте.’


Он подошел к столу, снедаемый любопытством. ‘ Теперь ты собираешься рассказать мне, что именно ты нашел? - спросил я.


Она улыбнулась. ‘Ответ на загадку’.


Он нахмурился. ‘ Какая загадка?’


‘Загадка, которую Мэй Юань попросила меня передать тебе. Только я этого не сделал, потому что она сказала не говорить тебе, пока я не разгадаю ее сам. Тогда я бы осознал важность того, как сформулирован вопрос.’


‘Так когда ты это понял?’


‘В атриуме перед театром. Я мог бы пнуть себя за то, что был настолько глуп, что не заметил этого раньше’.


‘Я думал, что это было дело, о котором у тебя было какое-то откровение’.


‘Было и то, и другое. На самом деле это одно и то же’.


Ли нахмурился. Он никак не мог собраться с мыслями об этом, особенно в четыре часа утра. ‘Не хочешь рассказать мне, в чем заключалась загадка?’


‘Хорошо, - сказала она, - представь, что ты водитель автобуса в Пекине ...’ И она провела его через всю поездку от магазина Friendship, мимо улицы Ванфуцзин и площади Тяньаньмэнь до Сиданя, подбирая и высаживая пассажиров по пути. Она меняла цифры, придумывала их по ходу дела. Она знала, что это не имеет значения. Но она смотрела, как он производит в уме подсчеты. ‘Все в порядке? Ты все это понимаешь?’ Он кивнул. ‘Хорошо, так какого роста был водитель автобуса?’


Она могла видеть, что его реакция была такой же, как у нее, и, хоть убей, не могла представить, как ее так легко одурачили. Он покачал головой. ‘Вы не можете знать рост водителя’.


Она засмеялась. Конечно, ты можешь. И она повторила вопрос. "Представь, что ты водитель автобуса в Пекине ...’


Он застонал. ‘Я всегда попадаюсь на это. Это типично для Мэй Юань’.


‘Но дело в том, ’ сказала Маргарет, ‘ что ответ был там все это время, смотрел тебе в лицо’. Она рассмеялась. ‘Но ты слишком занят арифметикой, отвлекаешься на все эти цифры и названия остановок. Поэтому ты не видишь того, что очевидно’.


Ли посмотрела на двустворчатую матку на столе для вскрытия. ‘Итак, что здесь очевидного, чего вы не видели?’


"То, что их объединяет, что связывает их всех вместе вне всякого возможного совпадения, то, что я даже не думал искать. До этого момента’.


‘Лучше поздно, чем никогда. Ты не хочешь мне сказать?’


Она перевернула матку, как это было бы перед разделением пополам. ‘У меня есть этот маленький трюк, - сказала она, - когда я провожу вскрытие’. Она взяла пару щипцов и продемонстрировала, как она будет просовывать их через шейку матки в тело матки. ‘Затем я могу использовать щипцы в качестве направляющей для моего ножа, чтобы я мог провести его через матку и легко разрезать пополам. Конечно, это работает, только если объект - женщина’. Она ухмыльнулась, но не получила ответа от Ли и пожала плечами. "В любом случае, с этими дамами, в паре случаев я не мог вставить щипцы, и когда я наконец вскрыл матку, я обнаружил, что на внутренней оболочке были спайки, которые привели к закрытию матки’.


‘Я помню", - сказала Ли. ‘Вы подумали, что, возможно, повреждения были нанесены при родах’.


‘Это верно. Но есть что-то еще, что может вызвать такого рода рубцевание’. И указательным пальцем правой руки она провела по спайкам на эндометрии перед собой. ‘Это вы рассказали мне об акробатке, делавшей аборт, и это навело меня на эту мысль. А потом я вспомнил, как доктор Ван в Пекине комментировала похожие рубцы в матке найденного там тела. Он сказал, что часто видел это в результате неосторожного аборта.’


‘И это то, что вызвало шрамы, которые вы обнаружили?’


Маргарет кивнула. ‘ Отсасывающее выскабливание, вероятно, самая распространенная форма аборта. И это то, что использовалось здесь. Разновидность пресноводного сорняка под названием ламинария обычно вводится в шейку матки, чтобы размягчить или дозреть ее и обеспечить прохождение отсасывающего инструмента.’ Она подняла глаза и увидела выражение отвращения на лице Ли. Она сказала: "Вы, ребята, не знаете и половины того, через что приходится проходить нам, женщинам". И хотя ее выступление было легким, в нем было что-то более глубокое, что заставило Ли на мгновение взглянуть на нее.


‘Я не уверена, что хочу этого", - сказала Ли.


‘Что ж, в этом случае у тебя нет выбора’, - сказала Маргарет. "И у этой бедной девочки тоже не было выбора. Тот, кто выполнил ее аборт, был слишком энергичен с отсасывающим инструментом, и вместо того, чтобы высосать только плод вместе с плацентой и поверхностной слизистой оболочкой, они удалили целую часть слизистой оболочки матки, в результате чего она закрылась рубцом. Она, вероятно, не смогла бы родить еще одного ребенка, даже если бы захотела.’


Ли выглядела задумчивой. ‘У скольких жертв были такие шрамы, как этот?’


Маргарет выглядела застенчивой. ‘Почти половина из них’. Она пожала плечами. ‘Единственное оправдание, которое я могу предложить, это то, что я проводил не все вскрытия, и матка была довольно далеко от центра внимания. Кроме того, могли возникнуть осложнения при родах, которые могли привести к образованию таких рубцов.’


Ли отмахнулась от ее виноватых извинений. ‘Только половина из них? Ты сказал, что нашел что-то, что связывает их всех’.


"У меня есть", - сказала она. ‘Вам придется пройти в другую комнату’.


На столах в соседней комнате Маргарет разложила матки и другие органы малого таза — мочевой пузырь, яичники и фаллопиевы трубы — еще двух жертв. Ли показалось, что это причудливая коллекция человеческих частей. Тела, из которых они были извлечены, были разложены в открытых мешках для трупов на каталках возле каждого стола.


Маргарет подошла к ближайшему столу. Она сказала: ‘Другой метод прерывания беременности называется D & C. Дилатация и выскабливание. Шейка матки размягчается таким же образом, но затем плод и матка буквально выскребаются с помощью острой ложки с длинной ручкой, немного похожей на ложечку для мороженого, но меньше, чем старая модная ложечка для кусочков сахара.’


Она услышала, как Ли выдохнул сквозь зубы. ‘Мне действительно нужны эти подробности?’ - спросил он.


‘Да. Это важно’. Она не была готова делать какие-либо послабления. ‘Проблема с этой процедурой в том, что у нее гораздо более высокий уровень осложнений. Существует большая опасность перфорации и кровотечения во время операции и, как следствие, большего количества инфекций впоследствии ’. Она держала открытой одну из труб, ведущих из матки. ‘Это одна из маточных, или фаллопиевых, труб", - сказала она. ‘Иногда, если матка инфицирована после D & C, инфекция может распространиться по маточным трубам и привести к их закрытию. Вот что здесь произошло’.


Ли наклонился вперед и увидел характерный рисунок рубцов на разрезанной пополам трубке.


Маргарет сказала: "У патологоанатома, который проводил вскрытие этой женщины, не было бы причин считать это значительным. И, в любом случае, такого рода рубцы чаще всего вызываются рядом венерических заболеваний. Она отошла к другому столу. ‘Теперь эта бедная женщина, ’ сказала она, ‘ пострадала от рук японцев’. Хмурый взгляд Ли заставил ее улыбнуться. ‘Они изобрели этот процесс", - сказала она. ‘Еще один грубый и довольно жестокий способ покончить с жизнью. Можно подумать, что в наш век высоких технологий мы должны были разработать более изощренные методы. Но тогда, поскольку обычно такие вещи изобретают мужчины, это вероятно, не очень высоко в их списке приоритетов ’. Она расправила двустворчатую матку и провела пальцем по неровно зажившему шраму на шейке матки. ‘Один из характерных признаков", - сказала она. ‘И вы можете видеть здесь, на внутренней стороне стенки матки, этот истонченный, жесткий, бледный участок. Это еще один’. Она вздохнула. ‘Здесь произошло то, что жидкость была вытянута из мешка с водой вокруг плода и заменена концентрированным солевым раствором. Это привело к самопроизвольным родам плода и плаценты примерно через сорок восемь часов после инфузии.’


‘Чем вызваны шрамы?’


Маргарет пожала плечами. ‘Существуют различные осложнения, которые могут привести к образованию подобных рубцов на шейке матки, но эта бледная область внутри тела матки ... это результат того, что часть солевого раствора проникает в мышечную стенку матки, эффективно убивая ее. Некроз миометрия, это называется.’


Она откинула голову назад, а затем вытянула ее влево и вправо, чтобы попытаться снять напряжение с шеи. Она сняла маску и шапочку для душа и отошла к раковине, снимая халат и перчатки. Ли последовала за ней и прислонилась спиной к столешнице из нержавеющей стали. ‘Итак, у скольких наших жертв были такие шрамы?’


Маргарет решительно сказала: ‘Всем оставшимся женщинам была проведена та или иная из этих процедур’.


Ли долго думала об этом. ‘В Китае многие женщины делают аборты, Маргарет", - сказал он.


Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Около трехсот тысяч в год в Шанхае", - сказала она. ‘Это та цифра, которую назвал тот парень на банкете у директора Ху прошлой ночью, не так ли?’


‘Цуй Фэн’. Ли кивнул. ‘Это верно’.


‘И в Шанхае, может быть, шесть миллионов женщин?’


Ли пожал плечами. ‘Примерно так, я полагаю’.


‘Итак, по очень грубым подсчетам, за десятилетний период пятьдесят процентов женщин в этом городе сделают аборты. Итак, из, скажем, двадцати женщин, выбранных случайным образом, вы ожидаете, что половина из них сделала аборт. Конечно, это всего лишь среднее значение. В некоторых группах их было бы семь или восемь. В других их могло быть тринадцать, даже четырнадцать. Она сделала паузу, чтобы ее арифметика осмыслилась. ‘Здесь у нас девятнадцать женщин, если считать девушку из Пекина, и каждая из них сделала аборт. Ли Янь, это статистически невозможно’.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Я


"Вы не руководите этим отделом, заместитель начальника отдела. Я руководлю!’ Гнев начальника отдела Хуана проявился в крошечных капельках слюны, собравшихся вокруг его губ. Он стоял, свирепо глядя на Ли из-за своего стола.


Ли закрыл дверь и тихо сказал: ‘Меня назначили ответственным за это расследование’.


"Это не дает вам полномочий вытаскивать моих людей из постелей посреди ночи и начинать расследование, которое даже не обсуждалось со мной’.


Ли почувствовал, что его терпение на исходе. Он сказал: ‘Я не могу победить, не так ли? Вчера генеральный прокурор сказал мне, что если я не ускорю расследование, то моя шея окажется на плахе. Ночью я совершаю прорыв, а ты хочешь, чтобы я подождал, пока ты позавтракаешь, прежде чем продолжить. ’ Он достал сигарету.


‘Не зажигай это здесь", - сказал Хуан.


Ли неохотно сунул сигарету обратно в пачку. Его глаза щипало от недостатка сна, и во рту был неприятный привкус. Он сердито посмотрел на Хуана. ‘Хуан, если ты не уберешься с глаз моих долой, я передам это директору Ху и скажу ему, что не могу продолжать его расследование, потому что ты мне мешаешь’.


Хуан презрительно фыркнул. "Вы думаете, политический советник мэра примет вас по вашей просьбе? Директор Ху принимает вас, когда он захочет вас видеть. А тем временем вы будете иметь дело со мной и генеральным прокурором Юэ, нравится вам это или нет.’ Он поискал на своем столе лист бумаги. Он нашел его и помахал им перед лицом Ли. На нем были нацарапанные заметки. ‘Прошлой ночью мне звонил начальник первого отдела. Кажется, ты пошел и взъерошил несколько перьев в клубе "Черный дождь". Он прерывисто выдохнул через нос. ‘Разве мы здесь так не поступаем с этими людьми?’


‘О, правда?’ Сказал Ли. ‘Так что ты делаешь, переворачиваешься и позволяешь им срать на тебя?’


Глаза Хуана горели гневом и неприязнью. ‘Здесь ты ходишь по очень тонкому льду, Ли. В Шанхае неподчинение и оскорбления по отношению к старшему офицеру обычно вознаграждаются мгновенным понижением в должности, если не увольнением.’


‘Так что уволь меня", - сказал Ли, встретился глазами с Хуаном и не отводил взгляда. Его положение главы расследования было проблемой, которую он был полон решимости форсировать. Директор Ху назначил его через голову Хуана, и он не собирался позволять Начальнику отдела подрывать свой авторитет из-за мелкой зависти и внутренней политики.


Хуан был избавлен от необходимости отвечать на стук в дверь. Она открылась, и вошла Мэй-Лин. Она сразу почувствовала напряженную атмосферу, заполнившую комнату, и быстро закрыла за собой дверь. Она посмотрела на Хуана. ‘ В чем дело, шеф? - спросил я.


Хуан все еще удерживал взгляд Ли. ‘Наш друг из Пекина не только вытаскивает половину патологоанатомического отделения из постелей посреди ночи, но и вызывает всю смену детективов на два часа раньше и начинает расследование в отношении личного друга директора Ху’.


Все это было новостью для Мэй-Лин. Она изумленно посмотрела на Ли. ‘Что происходит? Почему ты не позвонила мне?’


‘Мне нужны были пехотинцы, а не генералы", - сказал Ли.


Она была явно недовольна. ‘Не хочешь рассказать мне, что было настолько важным, что тебе пришлось вытаскивать из постелей всех остальных, кроме меня?’


Ли вздохнул. Ему не нужна была враждебность на двух фронтах. ‘Прошлой ночью Маргарет совершила прорыв. Она нашла нечто, связывающее всех жертв’.


Мэй-Лин нахмурилась. ‘Что?’


‘У каждой из них был аборт’.


‘О, они были?’ - спросила она. И она на мгновение переварила информацию. Затем: ‘Так почему же этот “прорыв” не был сделан при вскрытии?’


Но Ли была полна решимости не поддаваться на уговоры. ‘Сейчас это не важно. Важно то, что эти женщины не могли быть выбраны наугад. И если их объединяет то, что все они делали аборты, то это переводит расследование на совершенно иную основу.’


Мэй-Лин все еще пыталась не отставать. ‘Как это?’


‘Я попросил ребят связаться с родственниками четырех из пяти девушек, которых мы опознали на данный момент. Все четверо сделали аборты в клиниках, принадлежащих Цуй Фенгу. Помните его? Мы встретились с ним на банкете у директора Ху.’


Вмешался Хуан: "Итак, теперь он хочет преследовать личного друга советника мэра по вопросам политики’. Он снова повернулся к Ли. "Нет ничего необычного в том, что этим женщинам делали аборты в клиниках Цуя. Его организация проводит большинство абортов в Шанхае’.


‘Во имя неба!’ Ли позволил своему раздражению вырваться сквозь стиснутые зубы. ‘Я не предполагаю, что в этом есть что-то зловещее. Я хочу спросить Цуй, не предоставит ли он нам доступ к своим файлам. Затем мы можем сверить их с файлами о пропавших без вести и выяснить, у кого из них были аборты. Таким образом, есть хороший шанс, что мы сможем сузить круг поисков других мертвых девушек.’


Мэй-Лин глубоко вздохнула и посмотрела на Хуана. "В этом действительно есть смысл, шеф’.


Но теперь Ли был взвинчен и не хотел отпускать это. ‘Я имею в виду, что этот парень вообще неприкасаемый? Только потому, что он приятель директора Ху?’


Хуан бросил на Ли очень опасный взгляд. Его голос был низким. ‘Цуй Фэн - член партии и очень влиятельный член этого сообщества", - сказал он. ‘Я не допущу, чтобы его репутация каким-либо образом подвергалась сомнению со стороны этого департамента. Это понятно?’


Повисло напряженное молчание, которое, наконец, нарушила Мэй-Лин. ‘ Но мы можем попросить его показать нам его файлы, не так ли, шеф?


Хуан удерживал взгляд Ли еще несколько секунд, прежде чем оторвать его, чтобы сосредоточиться на Мэй-Лин. В них было почти ощущение обиды, возможно, ощущение предательства из-за того, что она приняла сторону Ли, а не его. ‘Да’, - сказал он наконец. ‘Вы можете попросить показать его файлы’.


* * *


Движение на Фусин-роуд замедлилось из-за дорожных работ за пределами Музыкальной консерватории. Ли и Мэй-Лин сидели в машине, погруженные в свои мысли, всю дорогу на юго-запад от 803-й. Напряжение между Ли и Хуаном передалось Мэй-Лин. Она мрачно размышляла за рулем машины. Она взглянула на Ли, когда они сидели в пробке на холостом ходу, вокруг них под дождем поднимались клубы дыма, и только звук дворников, скребущих взад-вперед по ветровому стеклу, нарушал их молчание. ‘ Так где же она сейчас? ’ спросила она наконец.


Ли заставил себя оторваться от своих личных мыслей. ‘Кто?’


‘Маргарет’.


‘Она вернулась в свой отель, чтобы попытаться немного поспать. Она не спала большую часть ночи’.


‘О, какой позор", - сказала Мэй-Лин тоном, который сочился сарказмом. ‘Может быть, если бы она заметила эти аборты в первую очередь, ей не нужно было бы идти наверстывать упущенное для красоты сна’.


Для Ли это стало последней каплей. Он полностью обрушил свою агрессию на Мэй-Лин. ‘Послушай, - сказал он, - я не знаю, какого черта вы с Маргарет имеете друг против друга, но я сыт по горло тем, что меня зажали между двумя женщинами, которые едят уксус. Я хочу, чтобы эта ревность прекратилась. И я хочу, чтобы это прекратилось немедленно! У нас здесь девятнадцать женщин, зарубленных насмерть каким-то маньяком с клинком, я думаю, что ради них мы обязаны сосредоточиться на поимке их убийцы. Не так ли?’


Мэй-Лин была шокирована как его гневом, так и его более чем скрытой критикой. Она отреагировала холодно. ‘Конечно", - сказала она.


Но Ли устал, его сопротивление было низким, и были другие вещи, которые он хотел снять с себя. ‘А та женщина-полицейский, которую вы послали забрать Синьсинь ...? Я не хочу, чтобы она снова приближалась к ребенку.’


Мэй-Лин бросила на него сердитый взгляд. ‘Почему?’


‘Потому что она отказалась подпускать Маргарет к себе и напугала Синьсинь до полусмерти. В будущем я сам позабочусь о том, чтобы ее забрали. Хорошо?’


Щеки Мэй-Лин покраснели. Теперь к гневу примешивалась обида, и она замкнулась в себе, как раненое животное. Она кивнула и не сводила глаз с движения на дороге впереди. Они больше не разговаривали, пока она не поставила машину на парковку перед виллой с красной крышей, в которой располагалась центральная клиника Цуй Фэна.


Клиника располагалась за высокой огороженной стеной и множеством деревьев с густой листвой на тихой жилой улице на окраине консульского района. Когда-то это было сердце старой французской концессии. Элегантные виллы стояли в сдержанном уединении за стенами и заборами. Частные автомобили были припаркованы вдоль уединенных, обсаженных деревьями аллей, и только редкий велосипедист проносился мимо на расшатанном велосипеде. То, что когда-то было садом виллы, было заасфальтировано, и у стены стояло полдюжины автомобилей. Небольшая частная машина скорой помощи была припаркована под навесом, поддерживаемым двумя колоннами над главным входом. Во всех окнах были двойные стеклопакеты, а вид на внутреннюю часть здания закрывали вертикальные жалюзи кремового цвета. Медная табличка на воротах сообщала на китайском и английском языках, что это была ШАНХАЙСКАЯ ВСЕМИРНАЯ КЛИНИКА.


Медсестра в белой накрахмаленной униформе провела их по лестнице, устланной толстым ковром, и по коридору, увешанному оригинальными картинами известных китайских художников. Это больше походило на роскошную частную резиденцию, чем на медицинскую клинику. Они прошли мимо восточного джентльмена в инвалидном кресле, которое катил мужчина-санитар, а затем их провели в большой кабинет с диваном и двумя креслами, расположенными вокруг оригинального камина. В эркере стоял огромный письменный стол с кожаными инструментами, полосы водянистого дневного света падали сквозь жалюзи и лежали по контурам капитанского кресла, которое стояло за ней. Цуй Фэн обошел стол, когда они вошли. На нем был дорогой темный костюм и у него были те же мягкие манеры семейного врача, которые Ли запомнил с их первой встречи на банкете у директора Ху. Мягко говоря и улыбаясь, он тепло пожал им руки, приглашая каждого занять кресло. ‘Мне очень приятно снова встретиться с вами, заместители начальника отдела’. Он слегка рассмеялся над своей аббревиатурой во множественном числе. "Большое облегчение, что у вас одинаковый ранг, - сказал он, - иначе мы могли бы проторчать здесь весь день , просто обращаясь друг к другу. Он сел на край дивана и наклонился вперед, поставив локти на колени, и сложил руки вместе, как будто в молитве. ‘Теперь, что я могу для вас сделать?’ - спросил он. ‘Я понимаю, что некоторым из тех бедных женщин, которых вы откопали, делали аборты в некоторых моих клиниках’. И Ли поняла, что Хуан уже звонил Цуй, чтобы подготовить почву для их приезда.


‘Это верно", - сказал Ли. ‘На самом деле всем жертвам делали аборты.’ Он колебался всего несколько мгновений, прежде чем добавить: ‘Не очень умело, по мнению нашего патологоанатома. Иначе было бы очень трудно сказать.’


Но Цуй не был раздражен. Он сказал: ‘В таком случае, возможно, не все операции проводились в моих клиниках. Мы работаем по очень высоким процедурным стандартам’.


‘Я в этом не сомневаюсь", - сказал Ли. ‘Но поскольку вы делаете большинство абортов в Шанхае, это показалось мне хорошим местом для начала’.


‘Что именно начать?’ Цуй впервые почувствовал себя неловко.


Мэй-Лин быстро вмешалась, чтобы не дать Ли еще больше смутить его. ‘Мы хотели спросить, мистер Цуй, не могли бы вы предоставить нам доступ к вашим файлам, чтобы мы могли сверить их с данными о женщинах из нашего досье о пропавших без вести’.


Он нахмурился. ‘Что хорошего это даст?’


‘Это могло бы помочь нам сузить круг поисков оставшихся жертв", - сказал Ли.


Цуй поджал губы и быстро прокрутил это в уме. Затем: ‘Хорошо’, - сказал он. ‘Я не вижу в этом никакого вреда. Но поскольку наши файлы обычно конфиденциальны, возможно, я мог бы назначить одного из своих сотрудников поддерживать связь с вашими людьми и проводить фактические сравнения. Таким образом, мы могли бы продолжать сохранять конфиденциальность наших пациентов.’


Ли не был доволен этим предложением. Он хотел прямого доступа к файлам и собирался сказать об этом. Но он взглянул на Мэй-Лин и уловил ее почти незаметное покачивание головой, слова предупреждения Хуана о членстве Цуй в партии и его влиятельных друзьях все еще звенели у него в ушах. Поэтому вместо этого он заставил себя неохотно кивнуть в знак согласия. ‘Это было бы приемлемо", - сказал он.


‘Хорошо’. Цуй расслабился и откинулся на спинку дивана. ‘Вы будете пить чай’. Это был не столько вопрос, сколько утверждение. Ли и Мэй-Лин не успели ответить, как раздался стук в дверь и молодая женщина внесла поднос с чайником жасминового чая и тремя чашками из тончайшего костяного фарфора. Она поставила его на низкий столик перед камином и наполнила чашки, прежде чем слегка поклониться и поспешить к выходу.


‘Так вы действительно делаете аборты здесь, в этой клинике?’ Спросила Ли.


‘Боже мой, нет", - сказал Цуй, улыбаясь очевидной наивности Ли ïветерана é. ‘Шанхайская всемирная клиника предназначена исключительно для иностранных резидентов, проживающих в Шанхае’. Он засмеялся. ‘Как правило, очень богатые люди, чьи компании предоставляют комплексную медицинскую страховку. Мы, китайцы, могли бы с таким же успехом извлечь максимум пользы из любого недомогания, которое постигнет их, пока они здесь, тебе не кажется?’


Ли не думал, что кто-то должен извлекать выгоду из плохого состояния здоровья, но он знал, что лучше не говорить об этом. Вместо этого он спросил: ‘И какого рода медицинскую помощь вы конкретно оказываете?’


‘О, ’ беззаботно сказал Цуй, - мы можем справиться с чем угодно, от сломанного пальца ноги до операции на открытом сердце. У нас здесь высококвалифицированная и очень опытная международная команда врачей и медсестер. И если у нас нет собственных специалистов, мы привлекаем консультантов на внештатной основе.’


‘Итак, основная масса ваших пациентов - американцы или европейцы", - сказала Мэй-Линг.


Цуй улыбнулся и покачал головой. ‘На самом деле нет, мисс Ниен. В Шанхае есть несколько клиник совместного предприятия в Северной Америке или Европе, которые, похоже, предпочитают жители Запада. Возможно, они думают, что китайская медицина имеет дело только с иглоукалыванием и кровью тигра. В его голосе слышался едва заметный намек на горечь. ‘Возможно, удивительно, но большинство наших клиентов - японцы’. Ли заметил, что он использует слово ‘клиенты’, а не ‘пациенты’. Было ясно, что для Цуй медицина - это бизнес, а болезнь - возможность заработать деньги. Цуй сказал: ‘Не хотели бы вы осмотреть наши помещения?’


У Ли не было желания осматривать помещения. Ему не нравилось все, что связано с медициной, и он испытывал болезненный страх перед больницами, чем, возможно, был немало обязан всем вскрытиям, на которых он присутствовал. Но прежде чем у него появился шанс отклонить предложение, Мэй-Лин сказала: ‘Да, мы бы этого очень хотели’. Ли забыл, что она изучала медицину в течение четырех лет, но он все еще был немного удивлен ее очевидным интересом.


Клиника занимала четыре этажа, включая анфиладу комнат, встроенных в крышу, и большой подвал, в котором располагались две операционные, а также палаты для подготовки и выздоровления. Был установлен большой лифт, чтобы доставлять пациентов из операционной в подвале в реабилитационный центр на чердаке, со всеми промежуточными остановками. На первом этаже была четырехместная палата интенсивной терапии, а также несколько роскошных одноместных палат, которые заставили Ли больше подумать о четырехзвездочном отеле, чем о больнице. В каждом номере был отдельный туалет и спутниковое телевидение. Офис и администрация находились на втором этаже, с еще четырьмя комнатами с односпальными кроватями. На чердаке было еще шесть спален. ‘Одновременно, - сказал Цуй, - мы можем разместить четырнадцать пациентов, а также наши четыре койки интенсивной терапии’. Но во время их экскурсии Ли видел лишь горстку пациентов. Клиника была далека от переполнения.


‘Вы, кажется, не очень заняты", - сказал он. По какой-то причине он начал испытывать странную неприязнь к господину Цуй. В целом он был слишком мягким, слишком одержимым.


Цуй рассмеялся. ‘Боюсь, хорошее здоровье вредно для бизнеса’.


Без сомнения, подумал Ли, сотни тысяч абортов, которые Цуй проводит каждый год, компенсировали бы любой спад в бизнесе его клиники Shanghai World. Он протянул руку для пожатия Цуй. ‘Большое вам спасибо, господин Цуй, за вашу помощь. Мы пришлем офицера для связи с вашим персоналом’.


Цуй благожелательно улыбнулся, пожимая им обоим руки. ‘Вовсе нет, вовсе нет. Я могу чем-нибудь помочь, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать’.


В машине Мэй-Лин посмотрела на Ли и сказала: ‘Тебе не очень нравится наш мистер Цуй, не так ли?’


Ли удивленно посмотрела на нее, затем признала: ‘Нет, я не знаю. Раньше доступ к медицинскому обслуживанию был правом каждого в этой стране, а не только привилегией, предоставляемой богатым’. Он сделал паузу. ‘ Это было так очевидно?’


‘Для меня. Но, с другой стороны, он мне тоже не так уж сильно нравится’.


‘Почему это?’


Она пожала плечами. ‘ Мне неприятно ловить себя на том, что я соглашаюсь с Маргарет Кэмпбелл. Она взглянула на Ли. ‘Но как бы я ни поддерживал принцип политики "Один ребенок", мне кажется неправильным, что кто-то должен зарабатывать деньги на несчастье других людей’.


И Ли вспомнил дерзкие слова Маргарет в лицо Цую, обвинившей его в том, что он наживается на страданиях других людей. В то время он был потрясен и зол. Теперь он вспоминал ее прямоту почти с нежностью. У Маргарет не было чувства такта или дипломатии, но, по крайней мере, все, что она дарила миру, шло от сердца.


Словно прочитав его мысли, Мэй-Лин сказала: ‘Если бы я хотела высказать обоснованное предположение, я бы сказала, что в какой-то момент ваша мисс Кэмпбелл сама сделала аборт’.


II


Маргарет стояла у окна в кабинете Ли, когда они с Мэй-Лин вернулись в 803. Ли остановился в дверях, на мгновение удивившись, увидев ее там. Ее волосы свободно рассыпались по плечам, ловя лучи позднего утреннего солнца, которое пробивалось между грядами темных, барахтающихся, низких облаков. На ней были брюки-карго цвета хаки, коричневые замшевые ботинки и желтая футболка под зеленой непромокаемой курткой, затянутой в талии. На ее губах был легкий румянец, а вокруг глаз - коричнево-розовый. Вокруг нее было сияние, которого Ли не видел уже долгое время, и ее вид вызвал трепет в его животе и легчайшее возбуждение в чреслах. В ледяном присутствии Мэй-Лин рядом с ним он почувствовал, что краснеет от смущения, как будто она или Маргарет могли каким-то образом прочитать его чувства.


‘Привет", - радостно сказала Маргарет. И она склонила голову набок, слегка нахмурившись и бросив на Ли странный взгляд. ‘Ты дерьмово выглядишь", - сказала она. ‘Ты, должно быть, мало спал’.


‘У меня их не было", - сказал он.


‘Бедняжка", - улыбнулась Маргарет, хотя ее тон предполагал что угодно, только не искренность. Она обогнула стол. ‘Послушайте, я знаю, что вы двое заняты ...’ Она на мгновение задумалась. ‘Так что я не буду путаться у вас под ногами. Я просто заскочил по пути, чтобы забрать Синьсинь. Я подумала, что тебе может быть интересно посмотреть на это.’ Она взяла лист бумаги со стола и протянула его Ли.


Он взял это. - Что это? - Спросил я.


‘Факс от доктора Вана из Пекина. Он отправил его в мой отель. Я попросил его провести ДНК-сличение частей тела девушки в Пекине, на случай, если патологоанатом, проводивший первоначальное вскрытие, ошибся в визуальном сопоставлении, и мы действительно смотрели на части двух жертв.’


Ли подняла на нее глаза, в ужасе от мысли, что они могли так ошибиться. "Ты хочешь сказать, что они не совпадают?’


‘Нет, они идеально подходят’.


Ли нахмурилась. ‘Итак, в чем проблема?’


‘Нет проблем", - сказала Маргарет. "Это тип HLA у девочки, который выявил анализ ДНК ...’


Мэй-Лин взяла листок у Ли и изучила его. ‘Аллель DQ-альфа ”1.3"?’ Она в замешательстве покачала головой. ‘Что в этом особенного?’


‘Подожди минутку", - сказал Ли. ‘Что такое аллель DQ-альфа?’


Мэй-Лин сказала: ‘Ген HLA DQ-альфа - это один из маркеров на панели ДНК, используемой для сопоставления частей тела. Верно?’ Она посмотрела на Маргарет в поисках подтверждения.


‘Что-то в этом роде’, - уступила Маргарет. И затем, обращаясь к Ли: ‘Аллель - это вариант любого конкретного гена в хромосоме вашей ДНК. Некоторые из них демонстрируют статистические различия между расами’.


Он сказал: ‘Так что же значимого в этом аллеле “1.3”?’


‘Я не знаю о ее значении, ’ сказала Маргарет, - но это, безусловно, необычно. На самом деле аллель HLA DQ-альфа “1.3” никогда не обнаруживается в ДНК китайца.’


До Ли очень медленно доходило. ‘Я не понимаю. Что это значит?’


Мэй-Линг знала ответ. ‘Это означает, что ваша маленькая хозяйка в клубе "Черный дождь" была, согласно доктрине американской политкорректности, смешанного происхождения. Или, как люди привыкли говорить, полукровка. Она посмотрела на Маргарет. ‘ Европейка? Американка?’


‘Невозможно сказать. Но по статистическому балансу вероятности это маловероятно’.


‘Почему?’ Спросила Ли.


Маргарет сказала: ‘Я немного проверила в Интернете. Именно там я обнаружила, что “1.3” никогда не встречается у китайцев — или жителей Юго-Восточной Азии, если уж на то пошло. У латиноамериканцев частота этого заболевания довольно низкая. Им болеют всего около четырех с половиной процентов чернокожих. У белых вторая по частоте. Но это все еще только восемь с половиной процентов. Так что это довольно редко в любой расовой группе. Как ни странно, самая высокая частота — около двадцати двух процентов — наблюдается у японцев. Так что, скорее всего, ее мама или папа были родом из Страны восходящего Солнца.’


Ли начал рыться в неопрятных стопках бумаг, которые были разбросаны по его столу.


‘Что ты ищешь?’ - спросила Мэй-Лин.


Ли сказал: ‘Я попросил Дая раскопать как можно больше сведений о девушке Чай Руи, которые у нас были доступны из открытых источников’. Усталость истощала его характер и терпение. ‘ Где это, черт возьми, находится? - спросил я.


Мэй-Лин сказала: ‘Ты все утро заставляла парней быть довольно занятыми, Ли Янь’. Она вздохнула. ‘Я поговорю с ним’. И она подняла трубку.


Маргарет улыбнулась Ли и легонько положила ладонь на его руку. ‘Постарайся вырваться, если сможешь", - сказала она, и на этот раз он понял, что она говорит серьезно. ‘Увидимся позже’.


Тогда Ли испытал очень сильное желание поцеловать ее, закрыть глаза и просто держать ее там. Но все, что он сказал, было: ‘Конечно’.


Маргарет на мгновение заколебалась, как будто, возможно, почувствовала тот же импульс, но затем повернулась и вышла. Он зажег сигарету и потер глаза тыльной стороной ладони, но преуспел только в том, что они начали гореть. Он моргнул, глядя на Мэй-Лин, когда она повесила трубку. - Ну? - Спросил я.


‘У Дэя на столе все необходимое. Но сначала у тебя назначена встреча’. Он нахмурился, и она сказала: ‘Комиссар полиции хочет видеть тебя в своем кабинете немедленно’.


* * *


Комиссар полиции сидел за своим столом, на стене позади него висели скрещенные флаги Республики. На столе не было ничего, кроме телефона и лампы. Ни ручки, ни карандаша, ни даже клочка бумаги. Его поверхность была отполирована до такого блеска, что Комиссар почти идеально отражался в ней. На нем была официальная темно-зеленая форма с двумя золотыми полосками внизу каждого рукава и золотым, красным и синим значком Министерства общественной безопасности на левой руке. Его тщательно подстриженные редеющие волосы были зачесаны назад с круглого лица с тяжелой челюстью. Его руки были сложены перед ним на столе. Он не попросил Ли сесть, и Ли неловко вытянулся по стойке смирно посреди комнаты. Генеральный прокурор стоял у окна, разглядывая Ли поверх своих круглых очков для чтения в стальной оправе. Он держал в руке пачку бумаг, но ни разу не упомянул о них. Он оставался немым свидетелем разбирательства.


Еще до того, как комиссар открыл рот, Ли знал, что он собирается говорить о своем дяде Ифу. ‘Я несколько раз встречался с вашим дядей", - сказал комиссар, и Ли мысленно вздохнул. ‘Он был очень необычным человеком’.


‘Необычно?’ Это было неожиданно.


‘Он обладал двумя добродетелями: большим умом и большим смирением’. Он сделал паузу. ‘Я понимаю, что вы оскорбляли начальника отдела Хуана этим утром и что вы угрожали уйти из этого расследования’.


Натянуто сказал Ли: ‘Это вопрос интерпретации, комиссар’.


‘И, без сомнения, ваша интерпретация превосходит интерпретацию начальника отдела Хуана?’ В тоне комиссара не могло быть сомнений в сарказме.


Ли сохраняла хладнокровие. ‘Нет, комиссар. Не превосходство, просто другое’.


Комиссар ощетинился. ‘Использование семантики как средства обмана является самообманом", - резко сказал он.


‘Должен ли я передать это начальнику отдела?’ Спросил Ли. В последовавшей тишине напряжение было таким сильным, что его можно было резать тесаком.


В конце концов комиссар с дрожью гнева в голосе сказал: ‘Жаль, что вы не унаследовали дар вашего дяди к смирению’.


‘Мой дядя всегда говорил, что петух, который прячет свои перья, не выиграет курицу", - сказала Ли. И прежде чем комиссар смог ответить, он посмотрел на него очень прямо и сказал: ‘Люди всегда говорят мне, комиссар, кем был мой дядя, а кем нет. Люди, которые встречались с ним “несколько раз”. Я прожил с ним десять лет. Кажется, я знаю, кем был мой дядя.’


Комиссар сердито посмотрел на него. Это был решающий момент. Ли знал, что переступил черту, но был полон решимости стоять на своем. Затем комиссар улыбнулся. Но это была снисходительная улыбка, его способ сохранить лицо в присутствии Генерального прокурора. ‘По крайней мере, я вижу, вы унаследовали его врожденную хитрость’. Возможно, более правдивое понимание реального взгляда комиссара на скромное происхождение Ифу. Ли ничего не сказал и терпеливо ждал, пока комиссар перейдет к делу. В конце концов он сказал: ‘Начальник отдела Хуан посоветовал вам воздержаться от преследования гражданина Цуй Фэна. И все же ты предпочел проигнорировать этот совет.’


‘Нет, комиссар. Я обратился за содействием к господину Цую в получении доступа к медицинским файлам, которые могли бы помочь нам пролить свет на личности остальных жертв’.


‘По словам господина Цуй, нет’.


Это был поворот, к которому Ли был застигнут совершенно врасплох. ‘Я … Я не понимаю, комиссар. Господин Цуй был очень готов к сотрудничеству’.


Комиссар убрал руки со стола, и Ли увидел влажное пятно, которое они оставили на его полированной поверхности. ‘Господин Цуй - очень влиятельная фигура в этом городе, заместитель начальника отдела. Направьте свое расследование в другое русло.’


Ли недоверчиво перевел взгляд с комиссара на генерального прокурора и обратно. ‘Доступ к файлам Цуй жизненно важен для установления личности этих девушек", - сказал он.


‘Найдите другой способ", - сказал комиссар. И прежде чем Ли успел ответить, добавил: ‘Это не просьба, заместитель начальника отдела. Это приказ’.


* * *


Ли тяжело опустился на стул и закурил сигарету. Он выдохнул дым, похожий на огонь, через ноздри и посмотрел на Мэй-Лин, в его глазах горел гнев. "Я, блядь, в это не верю? Вы в это верите? Мы были милы, как девять квай, с мистером Цуй, у которого-у-меня-могущественные-друзья. А он обвиняет нас в домогательствах!’


‘Не обязательно", - сказала Мэй-Линг.


Ли нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду, что в этом городе очень тонкая грань между полицией, политикой и властью. Возможно, кто-то там, наверху, просто беспокоится, что вы взъерошите не те перья’.


‘Хуан?’


‘Ну, ты определенно взъерошила его, и это не помогло бы. Но я думаю, что это, вероятно, выходит за рамки этого ’. Она уперла руки в бедра и глубоко вздохнула. ‘О чем ты забываешь, Ли Янь, так это о том, что это очень деликатное дело. Деньги, политика, международные инвестиции, влиятельная репутация. Мы должны очень осторожно подходить ко всему этому. Но ты нападаешь на людей, которых не надеешься победить. Люди, которые нам нужны на нашей стороне, если мы собираемся пройти через это. ’ Она покачала головой. "И когда ты впервые появился, я подумал, что ты умный. Разве ты не знаешь, что никогда не следует вести войну, в победе в которой ты не уверен? Сунзи знал это две с половиной тысячи лет назад. Тебе еще многому нужно научиться.’ Она бросила папку на его стол. ‘Это то, что Дай раскопал о девушке из Черного дождя. Я лучше пойду и посмотрю, смогу ли я добиться здесь небольшого ограничения ущерба, чтобы мы могли вернуть расследование в нужное русло ’. Ее превосходство заставило Ли почувствовать себя раздражительным и незрелым.


Она оставила его сидеть, задумчиво затягиваясь сигаретой и тоскуя по дому из-за ледяных ветров из пустыни Гоби, которые сейчас будут дуть по улицам Пекина. Снаружи снова начался дождь. Он решил, что ненавидит этот город. Он не чувствовал, что находится в Китае. Это был какой-то странный гибрид, который был больше обязан влиянию Запада, чем Востока. Он не был уверен в правильности своих шагов здесь, потому что не знал, где безопасно ходить. И он ненавидел дождь. Он скучал по ярким, резким, холодным зимним дням в Пекине. Он скучал по солнцу, даже когда вы не могли почувствовать его тепло.


Медленно на него начало опускаться чувство поражения. Сначала мягкое, но набиравшее силу, пока не стало сокрушительным. Все противоречивые факты и свидетельства заполнили его мысли. Девятнадцать женщин, вскрытых искусным хирургом, который пошел на многое, чтобы сохранить им жизнь, только для того, чтобы убить их, вырезав еще бьющиеся сердца. Девятнадцать женщин, у которых у всех были вырваны зачатки жизни из утробы. Было ли это причиной, по которой они были выбраны? Было ли это какой-то извращенной местью, осуществленной мстительным хирургом женщинам, которые убили своих нерожденных детей? И что он сделал с их органами? Продал их в качестве компенсации, во искупление их грехов?


Он подумал о жутком студенте-медике, который резал людей ради забавы, который работал неполный рабочий день на строительной площадке и имел более чем достаточную возможность закапывать тела там.


Он подумал о Цуй Фенге, в клиниках которого большинство жертв, вероятно, сделали аборты. Он думал о корыстных взглядах этого человека на здравоохранение, о его статусе и влиянии в высших эшелонах власти, о том факте, что его ‘закрыли’ собственные боссы Ли.


Он подумал о директоре Ху и его обеспокоенности влиянием убийств на приток инвестиций в город.


И он задавался вопросом, скольким людям действительно небезразличны все эти бедные женщины, чьи жизни были так клинически оборваны. И, конечно, он точно знал, кому небезразлично. Он вспомнил худощавого портного за его столиком в глухом переулке и его мучения при опознании своей мертвой жены. Он вспомнил угрюмого бойфренда оперной певицы и его тихие, неожиданные слезы. Он вспомнил Сунь Цзе, ищущего утешения в объятиях Будды в задымленном храме, и слезы, которые он пролил в раздевалке, вспомнив ссору, которую он устроил со своей женой из-за решения сделать аборт их второму ребенку. И все те другие, кто еще не знал, что их возлюбленная, или их дочь, или их мать были зарезаны и брошены в яму в земле.


Хуже всего было то, что Ли почувствовал силу собственной неэффективности. Несмотря на все накопленные доказательства, не было сделано ни единого шага вперед. Почти за неделю он не обнаружил ничего, что дало бы ему ключ к разгадке личности убийцы или мотива убийства. Он нажил врагов среди своего начальства и, что особенно примечательно, не смог добиться того, о чем его просил директор Ху, — быстро завершить расследование. И на горизонте не было ничего, что заставило бы его поверить, что конец где-то в поле зрения.


Он также подвел самого себя. Он позволил личным чувствам, противоречивым эмоциям по поводу Мэй-Лин и Маргарет отвлечь его от профессиональных обязанностей. И ему не удалось сделать единственное, к чему он когда-либо стремился, — изменить ситуацию. Именно поэтому он хотел поступить в полицию все эти годы назад. Он рассматривал это как средство укрепления своего собственного очень мощного чувства добра и неправды, честности и правосудие. Он знал, что никогда не сможет восстановить справедливость в жизнях этих бедных мертвых женщин, но теперь ему не удавалось восстановить справедливость и для них.


Он затушил сигарету и закурил другую, чувствуя, что соскальзывает в трясину уныния. Он позволил своим глазам блуждать по беспорядку бумаг на своем столе, пока они не остановились на картонной коробке, стоящей на полу у стены. Это была коробка с вещами Чай Жуя, которую дал ему смотритель апартаментов Сюцзяхуэй. Он бросил ее в своем кабинете прошлой ночью и еще не имел возможности в ней порыться. Он наклонился и поставил его на стол, лениво просматривая его скудное содержимое. Несколько дешевых украшений, дневник без единой записи, флаконы духов и жидкость для снятия лака с ногтей, разное содержимое шкафчика в ванной, расческа с застрявшими в ней прядями ее волос. Он пропустил волосы сквозь пальцы и почувствовал запах ее духов. У семьи, друзей, возможно, любовников этот аромат пробудил бы воспоминания, полузабытые моменты из столь короткой жизни. Двадцать два года. Ли посмотрела на содержимое коробки и подумала, как мало их было, чтобы показать свою жизнь.


На дне коробки лицевой стороной вниз лежала фотография с загнутыми углами. Он достал ее. Чай Руи безвкусно ухмылялся в камеру. Это была дешевая гравюра, и цвета были слишком яркими. Он вспомнил части тела, разложенные на столе для вскрытия десять месяцев назад. Вся жизнь и оживление давно исчезли. Рядом с ней, обняв ее за плечи, стоял мужчина с Запада, значительно старше. У него были густые темные волосы, начинающие седеть, и в его улыбке была теплота. Ли на мгновение задумался, не мог ли он быть клиентом. Но в языке тела было что-то более интимное. Был ли он любовником? Он долго смотрел на фотографию, удерживаемый глазами, которые смотрели на него с потрескавшейся глазури гравюры, и ему стало ужасно грустно. Если он не мог изменить ситуацию, какой в этом был смысл?


Он бросил фотографию обратно в коробку и оттолкнул ее. Ему стало интересно, что случилось с маленькой девочкой Чай Руи. Если она не взяла ее с собой в Пекин, то кто-то, где-то, наверняка все еще должен присматривать за ней. Он вспомнил о досье на нее, которое Мэй-Лин забрала у Дая, и он поднес его к себе и открыл. Сразу же он был разочарован. Здесь было очень мало. Некоторые официальные записи, копии свидетельств о рождении, смерти, школьные документы, медицинское заключение. Чай Руи была единственным ребенком Чау Йе и Элизабет Роули, американки, которая жил в Шанхае с начала восьмидесятых. Значит, Маргарет ошибалась насчет японского генетического наследия. Статистика не всегда приводит к правильному выводу. Он просмотрел оставшиеся документы. Примерно в то время, когда она закончила школу, ее родители погибли в автокатастрофе, и она просто исчезла из официальных записей, поглощенная анонимностью того, что власти называли ‘плавающим населением’. Эта постоянно расширяющаяся часть китайского общества, созданная растущей безработицей и крахом государственных предприятий, была питательной средой для преступности и коррупции, где процветали наркомания и проституция. Это было, неизбежно, то место, где Чай Руи скатился к зависимости и сексуальному насилию.


И все же здесь было еще одно противоречие. Она жила в дорогой квартире, платила наличными за дорогостоящую стоматологическую помощь, могла позволить себе няню для своего ребенка. Это не вязалось со всем остальным, что они знали о ней. Ли снова задался вопросом, что случилось с ребенком, и эта мысль привела его к его собственной проблеме Синьсинь и ее будущего. Для нее не было жизни, она застряла в гостиничном номере с няней, переезжала из одного детского сада в другой, никогда не зная, куда позвонить домой или кто войдет в дверь ночью. Он знал, что с этой проблемой ему придется столкнуться, как только закончится это дело. Если это дело когда-нибудь закончится.


III


Крики удовольствия Синьсинь разрезали воздух и эхом разнеслись по парку. Костяшки ее пальцев побелели, когда она вцепилась в крошечное рулевое колесо маленькой красной пластиковой машинки и вдавила педаль акселератора в пол. Машина проехала на красный свет на перекрестке, едва не сбив маленького мальчика на синем мотоцикле с коляской. Маргарет, почти беспомощная от смеха, пыталась объяснить Синьсинь, что проезд на красный свет не был целью упражнения. Но столь сложное общение было невозможно. И, в любом случае, там не было никакой реальной опасности. Маргарет могла бы вылезти из машины и идти быстрее. Синьсинь была на седьмом небе от счастья, ее пучки волос подпрыгивали по обе стороны от головы, а лицо выражало сосредоточенность и счастье. Она пролетела на карусели не в ту сторону, и ее смех снова раздался в туманный полдень. Она украдкой взглянула на Маргарет, и что-то в озорстве в этих темных глазах заставило Маргарет поверить, что Синьсинь слишком хорошо знала, в какую сторону ей следует ехать по кольцевой развязке, и что ты должен был остановиться на красный свет.


Они проехали под мостом, и пожилая пара, сидевшая на скамейке у дороги миниатюр, помахала им рукой, смеясь при виде маленькой китайской девочки, визжавшей, как банши, и голубоглазого иностранного дьявола со светлыми волосами, втиснутого в крошечную машину рядом с ней. Они проехали мимо желтой машины, двигавшейся в противоположном направлении, гордый отец нежно улыбался, когда его сын уклонялся, чтобы избежать лобового столкновения с Синьсинь.


Улицы были окаймлены узкими мощеными тротуарами и пересекали обширные травянистые участки, засаженные деревьями и аккуратно подстриженными кустарниками и живыми изгородями. Через определенные промежутки времени здесь были пяти- и шестифутовые копии знаковых зданий Шанхая, в том числе, как заметила Маргарет, когда они проносились мимо, модель отеля Peace с его характерной крышей из зеленой меди, поднимающейся к вершине. В одном из уголков парка дети играли на горках и качелях под бдительными взглядами обожающих родителей. В другой папы и сыновья, мамы и дочери катали крошечные вагончики по подвесной монорельсовой дороге. За забором, который отмечал границу дорожного парка Тяньтань, небоскребы и высотные здания поднимались бледными и бесцветными в выгоревшее небо. Где-то над туманом пробивалось солнце, и было липко тепло.


Они снова развернулись, миновав входные ворота, где трехфутовые модели Гуфи, Микки Мауса, Дональда Дака и Пиноккио не давали Синьсинь покоя. Она восхищенно смотрела на них, когда они проезжали мимо, и Маргарет пришлось схватиться за руль, чтобы не дать им выехать на тротуар. Они прошли мимо каменных статуй лежащего мальчика и танцующей девочки, и Синьсинь вывела их обратно на главную аллею, разделявшую парк пополам. Она продемонстрировала замечательный контроль над крошечным транспортным средством, и Маргарет подумала, что у нее не будет проблем с получением работы таксистом в Пекине. Они повернули налево, направляясь к открытому сараю, где собирали и возвращали игрушечные машинки и мотоциклы, затем снова направо, мимо строящейся территории. Серый фургон рабочих был припаркован там рядом с механическим экскаватором. Синьсинь сделала еще один круг по парку, а Маргарет просто откинулась назад и наслаждалась поездкой. Она давно не чувствовала себя такой расслабленной или счастливой. Она не чувствовала ничего, кроме тепла и привязанности к маленькой Синьсинь. Единственным омрачением ее счастья была отдаленная боль где-то внутри по собственному ребенку и чувство потери из-за ребенка, которого она, возможно, когда-то родила.


Они обошли вокруг в четвертый раз, и когда они повернули направо у ворот и вдоль верхнего конца, Маргарет заставила Синьсинь остановиться возле туалетного блока. Она ясно дала понять ребенку, что та должна подождать там с машиной. Маргарет будет всего минуту. Синьсинь энергично кивнула и смотрела, как Маргарет поспешила по дорожке в дамскую уборную. Она пробыла там не более двух минут, но когда она вышла, Синьсинь уже ушла. Маргарет выругалась. Она была уверена, что ребенок понял, что ей нельзя двигаться. Она посмотрела налево и направо и увидела зеленую машину, желтую и синий трехколесный мотоцикл, въезжающий на кольцевую развязку в дальнем конце главной улицы. Несколько зеленых скамеек вдоль тротуаров были заняты пожилыми людьми или студентами, уткнувшимися в книги. Она могла слышать визг и смех детей и бормотание взрослых голосов с игровой площадки в дальнем конце парка. Маргарет не смогла бы точно сказать, что это было, но в абсолютной нормальности всего происходящего было что-то такое, что начало нажимать кнопки паники в ее голове. Все было нормально, за исключением того факта, что Синьсинь нигде не было видно.


Маргарет выкрикнула ее имя. Один, два раза. А потом она просто прокричала это. Головы повернулись в ее сторону, и она побежала по главной улице, оглядываясь налево и направо в поисках маленькой красной машины и Синьсинь в ее знакомом розовом платье и с собранными в пучки волосами. Она остановилась на первом перекрестке с круговым движением, когда серый фургон рабочих, который она видела ранее, медленно проехал мимо нее к выходу. И тогда она увидела машину. Она находилась под углом посреди параллельной улицы примерно в пятидесяти метрах от нас, рядом с застраиваемой территорией, Маргарет бросилась к ней, снова выкрикивая имя Синьсинь. Машина была пуста. В ней было ощущение заброшенности, колеса резко повернулись влево до полной блокировки. Пожилая пара, которую она заметила раньше, все еще сидела на своей скамейке примерно в двадцати метрах дальше по дороге. Она побежала к ним. ‘Что случилось с маленькой девочкой? Вы видели, куда пошла маленькая девочка?’ - задыхаясь, крикнула она. Они посмотрели на нее немного встревоженно, как будто думали, что она, возможно, сумасшедшая. ‘Ради Бога, ты что, не можешь говорить по-английски?’ Паника подступала к ее горлу, затрудняя дыхание. Пара непонимающе посмотрела на нее. Маргарет указала назад вдоль улицы на брошенную машину. Они посмотрели, а затем непонимающе покачали головами.


Она сдалась и побежала обратно к пункту сбора и возврата, где они забрали машину полчаса назад. У окна офиса собралась небольшая группа родителей и детей, которые платили за машины. И затем Маргарет увидела Синьсинь в дальнем конце стоянки, сидящую на желтом мотоцикле. У нее чуть не подогнулись колени от облегчения. ‘Синьсинь!’ - крикнула она и побежала к ребенку. Но Синьсинь не обращала на нее никакого внимания, и когда Маргарет подошла ближе и позвала снова, ребенок испуганно обернулся, и Маргарет увидела, что это все-таки не Синьсинь. На ней были такие же высоко собранные пучки, но платье было бледно-зеленым. Маленькая девочка выглядела встревоженной и начала плакать. Взрослые у окна офиса обернулись и уставились в сторону Маргарет, и в глубине души Маргарет поняла, что Синьсинь ушла. ‘О Боже", - простонала она. ‘О, Боже, помоги мне, пожалуйста. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне’.


* * *


С неба лился дождь, похожий на слезы, которые текли по щекам Маргарет. Она сидела неподвижно, уставившись в бездну, черную дыру, которая была ее личным адом. Она оцепенела от потрясения, все еще задыхаясь от неверия. За две короткие минуты исчез ребенок, и ее миру пришел конец.


Где-то поблизости потрескивали полицейские рации. Офицеры в форме прочесывали парк в поисках улик. Шеренга матерей, отцов и детей стояла у сторожки в ожидании допроса. Шок и страх охватили взрослых, которые знали, что пропал ребенок и что это так легко мог быть один из них. Комфорт и безопасность их жизней были разрушены. Персонажи Диснея, которые стояли кучкой на поросшем травой берегу сразу за воротами, казалось, теперь только издевались над ними. На улице снаружи собралась огромная толпа, поскольку новости распространились по магазинам и квартирам на близлежащих улицах. У тротуара было припарковано более дюжины полицейских машин, и уже прибывали дорожные полицейские, чтобы взять под контроль толпу. В магазине быстрого питания на другой стороне обсаженной деревьями Цзуньи-роуд, рекламировавшем ‘Сэндвичи метро в нью-йоркском стиле’, дела шли оживленно.


В голосе Ли слышались слегка истеричные нотки, когда он выкрикивал команды офицерам в форме. Он был на месте происшествия через двадцать минут после звонка Маргарет. Прошел час с тех пор, как Синьсинь пропал. За исключением нескольких кратких вопросов, он почти не разговаривал с Маргарет. Она знала, что он винил ее. Она винила себя. Вы не можете оставить шестилетнего ребенка одного где угодно и когда угодно.


И все же здесь было так безопасно.


Она размышляла о том, как, наконец, почти в истерике, она нашла мужчину средних лет, который немного говорил по-английски. Была поднята тревога, вызвана полиция, и по парку распространился слух, что пропал ребенок. Тогда все бросились на поиски Синьсинь. Женщины у ворот не видели, как она уходила. Они сказали, что наверняка увидели бы ее. И все же ее нигде не было видно в парке.


Краснолицый офицер в форме подбежал к Ли бегом. ‘Произошли некоторые изменения, босс, вам лучше подойти к сторожке у ворот’. Ли быстро последовала за ним к небольшому бетонному зданию у ворот, зеленые навесы затеняли дверь и окна. Они миновали очередь из родителей и детей и нырнули внутрь. Трое мужчин с истощенным видом курили в крошечном кабинете, увлеченные оживленной дискуссией с еще двумя полицейскими в форме. Они были одеты в синие рабочие комбинезоны. У них были грязные лица и большие мозолистые рабочие руки. Один из них был постарше, с редеющими волосами. У двух других были толстые неопрятные швабры, испещренные штукатурной пылью. Мужчина постарше говорил за них.


‘Мы только что прибыли сюда, шеф", - нервно сказал он. ‘Мы не знали’.


‘Не знал чего?’ Темный страх, который таился в сердце Ли, делал его агрессивным.


‘Что фургон пропал. Босс только что послал нас за ним’.


‘Подожди’. Ли поднял руку, чтобы остановить его. ‘Начни с самого начала. Кто ты?’


‘Мы работаем на департамент парков. По контракту с уличным комитетом. Вы знаете, иногда у них есть для нас работа, иногда нет. В общем, мы были здесь этим утром, сносили то старое здание на дальней стороне парка. Мы загрузили грузовик обломками и отвезли его на место засыпки далеко в Пудуне. Двое из нас приехали на фургоне, но нам пришлось оставить его здесь, когда мы вывозили барахло. Босс только полчаса назад сказал нам, что нам лучше сходить за ним. Он сглотнул комок мокроты, попавший в горло, и уже собирался выплюнуть ее на пол, когда передумал и вместо этого неохотно проглотил. Он провел рукавом по лбу, чтобы вытереть пот. ‘В любом случае, мы добираемся сюда, и это место кишит полицейскими. У нас уходит целая вечность на то, чтобы убедить этого властного большого ублюдка снаружи впустить нас, чтобы забрать фургон. В конце концов, они впустили сюда Мао Цзюня, чтобы забрать его. - Он кивнул в сторону одного из молодых людей. ‘Только ее там нет’.


"Ты хочешь сказать, что кто-то забрал его?’ Спросила Ли.


Мужчина преувеличенно пожал плечами. ‘Ну, я не думаю, что это сработало само по себе’.


Ли быстро взглянул на других полицейских в офисе. ‘Кто-нибудь видел, как он уходил?’


Один из них кивнул. ‘Женщина за кассой сказала, что он погас незадолго до того, как подняли тревогу из-за ребенка’. Он скорчил гримасу. ‘Но она не видела, кто был за рулем’.


Ли повернулся обратно к рабочим. ‘Это не мог быть кто-то из ваших людей?’


‘Черт, нет. В нашем подразделении только мы и босс’.


- А как насчет ключей? - спросил я.


- А что насчет них? - Спросил я.


‘Ну, она была заперта?’


‘Нет, ключи были в зажигании", - сказал мужчина. Он снова пожал плечами. "Мы не думали, что существует какая-либо опасность того, что дети могут скрыться в нем’.


Ли сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, пытаясь осознать последствия всего этого. Дай с мрачным лицом резко постучал в дверь и протиснулся в переполненный офис. ‘Мы получаем сообщения о каком-то иностранце, которого видели бегущим по Цзыюнь-роуд в сторону яньаньской эстакады чуть больше часа назад, шеф. Его видели несколько человек’.


‘Иностранец?’ Ли нахмурился. ‘Что ты подразумеваешь под словом "иностранец"?"


Дай пожал плечами. ‘ Человек с Запада. Темноволосый, в джинсах и светлой куртке. Это лучшее описание, которое у нас есть. Он бежал на юг по середине Цзыюнь-роуд. Знаете, это было немного необычно, поэтому люди заметили. Очевидно, он гнался за светло-серым фургоном и действительно ненадолго догнал его на перекрестке, ударившись о его борт, прежде чем тот умчался на верхнюю дорогу. Люди говорили, что он долго стоял посреди улицы, просто тяжело дыша. Затем он остановил такси, сел в него, и оно уехало в том же направлении, что и фургон.’


Ли приложил руку ко лбу и надавил средним и большим пальцами на пульсирующие виски, пытаясь облегчить боль там, чтобы он мог ясно мыслить. Во всем этом не было особого смысла. Если фургон был украден примерно в то время, когда Синьсинь исчезла, означало ли это, что кто-то похитил ее? И почему? Какая возможная причина могла быть? Он едва мог выразить эту мысль из-за страха, который она вызвала в его сознании. Но как насчет человека с Запада, бегущего по середине дороги в погоне за фургоном? Было ли это связано? Был ли это вообще тот же фургон? Он повернулся к Дэю. ‘Посмотрим, сможем ли мы сопоставить описание фургона с тем, который пропал’. Он махнул рукой рабочим. ‘Эти ребята могли бы рассказать нам, было ли в этом что-нибудь, что угодно, отличительное. И давайте посмотрим, сможем ли мы найти водителя такси, который подобрал этого парня.’ Он мог видеть отчаяние, отразившееся на лице Дая при этой мысли. В Шанхае насчитывалось более ста семидесяти пяти тысяч такси с частными лицензиями. Он добавил: ‘Давайте распространим обращение по радио и телевидению. Мы хотим поговорить с любым, кто был в этом районе и мог что-нибудь видеть.’


Он обнаружил, что на улице дышать не легче, и усугубил свое отчаяние, прикурив сигарету дрожащими пальцами. Его ноги были как желе, желудок превратился в воду, и когда до него дошло, что Синьсинь не просто ушла, что ее, возможно, похитили, он почувствовал, как страх, подобный желчи, подступает к его горлу. Табличка на воротах гласила: "ШКОЛА ПРАВИЛ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ "СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ" Для ДЕТЕЙ. УПРАВЛЕНИЕ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ ШАНХАЙСКОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ. И даже когда он читал это, буквы были размыты из-за его слез. Он знал, что он не был лучшим человеком для руководства этой операцией. Каждая мысль, каждое суждение были окрашены эмоциями.


Он обернулся и увидел, как женщина-полицейский ведет Маргарет к машине. Ее лицо было испачкано черной тушью, глаза покраснели и налились кровью. Она двигалась как автомат, на ее лице не было заметно никаких эмоций. Прежде чем она наклонилась, чтобы сесть в машину, она обернулась и увидела, что Ли наблюдает за ней. В этот момент он почувствовал нечто большее, чем гнев. Это было похоже на ненависть. Где-то, похороненный так глубоко внутри него, что не придавал значения, он знал, возможно, что на самом деле это была не ее вина. Но каждая сознательная часть его винила ее. Каждый мускул и сухожилие напряглись, чтобы выкрикивать оскорбления и обвинять, бить кулаками и пощечинами и причинять ей боль. Она слегка отшатнулась, как от удара, почти так, как если бы его самые мрачные мысли обрели физическую форму. Он не сделал никакого движения в ее сторону, никакого знака. Она села в машину со своим страданием, и он отвернулся, когда машина отъехала.


IV


Японские военачальники в старинных костюмах расхаживали по стилизованной декорации, дико жестикулируя друг на друга, вытаращив глаза и горя каким-то безумием. На экране то появлялись, то исчезали китайские субтитры - строчки из крошечных символов, которые невозможно было прочитать за отведенное время. Звук на телевизоре был отключен, и его мерцающее свечение было единственным источником света в комнате.


Маргарет сидела на краю кровати, рядом с телефоном, который весь вечер решительно отказывался звонить. В руке она сжимала стакан с виски. Она расправилась со всеми миниатюрами в мини-баре и теперь добралась до скотча. Но, казалось, не имело значения, сколько она выпила, она не могла напиться. Забвение было всем, чего она искала, и все же оно оставалось недостижимым, несмотря на все ее усилия.


Во рту у нее пересохло, а боль отдавалась в голове с каждым ударом сердца, каждый пульс напоминал о ее вине, о ее позоре, о ее неудаче. Ответственность за молодую жизнь была возложена на нее сегодня, и она не выполнила свои обязательства. Она не годилась на роль матери. Она не годилась на то, чтобы жить. Она вспомнила, как однажды, будучи интерном, потеряла пациента в отделении неотложной помощи. Молодая женщина, ставшая жертвой нападения с ножом. Маргарет не смогла остановить внутреннее кровотечение. Это была не ее вина, но это был поворотный момент в ее жизни, момент, когда она поняла, что независимо от того, насколько хорошо обучена, независимо от того, насколько опытна, контроль над моментом, который в конечном итоге решает между жизнью и смертью, никогда не был по-настоящему в твоих руках.


Но сегодня жизнь Синьсинь была в ее руках. У нее был абсолютный контроль, и она не смогла им воспользоваться. Будучи молодым врачом, она перешла от тщетности попыток спасти живых к предсказуемости вскрытия мертвых. Теперь все, что она хотела сделать, это полностью отказаться от жизни, от своей собственной жизни, и найти какое-то спасение в последних объятиях смерти, своей собственной смерти. Но она знала, что была слишком большой трусихой для этого. И, кроме того, смерть была бы слишком мягким наказанием.


Она осушила свой бокал и встала, неуверенно подошла к окну и отдернула шторы. Субботний вечер. Нанкин-роуд была заполнена людьми и движением. Она посмотрела вниз на толпу внизу и пожалела, что не была одной из них, освобожденной от бремени вины и страха за ребенка, которого она подвела. Но, тогда, кто знал, какую боль другие люди носят в своих головах, какое личное горе, какой личный ад. Она была бы не единственным человеком, страдающим в мире сегодня вечером. Но это знание никак не помогало избавиться от боли.


Ее преследовал взгляд Ли, когда она садилась в машину за пределами парка. Она никогда не ощущала такого обжигающего взгляда, такого наполненного болью, тьмой и ненавистью. Это проникло внутрь нее и выжгло себя в ее душе, и это тлело там до сих пор.


Теперь она отвернулась от окна и своих мыслей, нащупывая в темноте мини-бар. Но она прикончила все маленькие бутылочки, и они с дребезжанием вылетели из ее цепких пальцев. Она подумала, может быть, Джек был в баре и искал ее. Должно быть, он уже слышал новости. По радио и телевидению всю ночь звучали призывы. Он был, пожалуй, единственным человеком в Шанхае, который мог не винить ее за то, что произошло. Но она не была уверена, что заслужила это. Она мельком увидела себя в зеркале и на мгновение подумала, что смотрит на привидение. Ее лицо было смертельно бледным, глаза запавшими и окруженными темными кругами, и впервые в жизни она увидела, что похожа на свою бабушку. Мать своего отца. Она никогда раньше не замечала такого сходства, и на один краткий алкогольный миг ей действительно показалось, что она призрак своей бабушки. Она издала слабый, непроизвольный крик и быстро отвела взгляд. Она взяла свою карточку-ключ и поспешила в ярко освещенный холл.


Джека в баре не было. Как обычно, там было пусто. Маргарет неловко опустилась на барный стул и заказала водку с тоником. И она знала, что сегодня вечером для нее не будет сочувствия или искупления, когда лицо Синьсинь всплыло вместе с пузырьками тоника, чтобы подкрепить ее худшие опасения о том, что стало с ребенком.


* * *


Желтый свет уличных фонарей на верхней дороге падал в спальню Ли сквозь запачканные никотином сетчатые занавески. Фары машин на дороге через неравные промежутки времени освещали окно, и где-то поблизости периодически вспыхивал синий неоновый свет. Он положил телефон на стол рядом со своим стулом. Была почти полночь. Он не спал почти сорок часов. Его глаза горели огнем, а за ними ощущалась тупая боль. Комната была полна дыма, а его пепельница была заполнена до отказа. Все обращения по радио и телевидению не выявили ничего нового, и час назад он, наконец, покинул 803-ю по настоянию детективов ночной смены. Они обещали позвонить, как только у них появится что-нибудь свежее.


В течение нескольких часов после исчезновения Синьсинь он прокручивал в уме все сценарии кошмаров, пока не настолько оцепенел, что, казалось, ничто больше на него не действовало. Он снова и снова обдумывал каждую мельчайшую деталь, изучал и пересматривал показания всех, кого допрашивали в парке. Ничто из этого не приблизило его к пониманию того, что произошло и почему. Очевидно, кто-то схватил ребенка и скрылся с ней в украденном фургоне для рабочих. Несколько минут спустя было замечено, как житель Запада преследовал этот же фургон по соседней улице, ударившись о его бок. Они не нашли фургон и не добились никакого прогресса в идентификации человека с Запада. И Ли просто больше не мог ясно мыслить.


Он сидел в тишине, куря сигарету за сигаретой, изо всех сил концентрируясь на том, чтобы отогнать кошмары.


Стук в дверь напугал его. Он вскочил и поспешил через комнату, чтобы открыть ее. Мэй-Лин была в холле, держа в руках пакет для переноски, от которого шел пар, и в нем витал запах еды. ‘Мой папа попросил их приготовить тебе кое-что в ресторане’.


‘Я не голоден’.


‘ Тебе нужно поесть, Ли Янь. ’ Она мягко протиснулась мимо него и закрыла дверь. Она положила пакет на стол и начала доставать тарелки с едой в картонных коробках, а рядом с ними поставила две банки пива. Затем она сделала паузу и посмотрела в его опухшие глаза, когда он стоял, как повешенный, посреди комнаты, как человек в трансе. ‘Мне так жаль", - сказала она. Его глаза были остекленевшими и смотрели куда-то вдаль, в невообразимую даль. Но он приветствовал ее легким кивком головы. ‘Еда там, если хочешь. Ты знаешь, где я, если тебе понадобится позвонить мне.’


Она остановилась, чтобы сжать его руку, а затем повернулась к двери, но он схватил ее за руку и крепко держал. Он все еще не мог встретиться с ней взглядом. ‘Не уходи", - сказал он, и она повернулась обратно, и после секундного колебания обвила руками его талию и прижалась головой к его груди, чтобы он мог положить свою голову на ее. Его руки обхватили ее, и она скорее почувствовала, чем услышала его рыдания.


* * *


Они стояли на строительной площадке, мало чем отличающейся от той, что была в Луцзяцзуи, где они нашли тела восемнадцати женщин. Сломанные обрубки заброшенного бетонного фундамента торчали из земли, как гнилые зубы. Все место было залито грязью. Только грязь была намерзшей. Все попытки разбить ее лопатой и киркой провалились. Теперь крупный мужчина в желтой каске орудовал пневматической дрелью и освобождал куски замерзшей грязи вокруг центрального столба, к которому была привязана деревянная планка наподобие христианского креста. В письме говорилось, что она будет здесь, под слоем грязи, во временной могиле под знаком иностранной религии.


Из-под осколков грязи высунулась маленькая рука, розовая и холодная, ладонь раскрыта ладонью вверх. И когда человек в каске начал сверлить заново, Ли закричал ему, чтобы он прекратил. Один из пальцев шевельнулся. Но рабочий его не слышал, и он продолжал сверлить. Длинные пронзительные очереди из вибрирующего металла по льду, прямо в сердце маленькой девочки под слоем грязи.


Ли проснулась, все еще крича, и от звука телефона, заполнившего комнату. Он лежал на кровати, полностью одетый, солнечный свет струился в открытое окно вместе с ревом транспорта на Яньаньском виадуке. Мэй-Лин пересекала комнату, чтобы ответить на телефонный звонок. Он сразу почувствовал теплое впечатление, которое она оставила в постели рядом с ним. Значит, она оставалась там всю ночь. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как в груди потрескивает слизь от слишком большого количества сигарет. Он не мог поверить, что спал. Прошлой ночью казалось возможным, что он больше никогда не сможет уснуть.


Он услышал голос Мэй-Лин. ‘Когда это было?’ - говорила она в трубку. ‘И они нашли фургон?’ Мгновение она слушала, затем: ‘Что ж, я надеюсь, что полицейские ничего не трогали до приезда криминалистов … Хорошо. Мы сейчас подъедем.’ Она повесила трубку и повернулась к Ли, явно заряженная энергией. ‘Они нашли фургон’. Он сел, потирая лицо и пытаясь прогнать сон из головы. Она сказала: ‘Но еще лучше ... парень, который его забрал? Они думают, что он у них на видеозаписи.’


* * *


Мигающий красный огонек на приборной панели "Сантаны" Мей-Линг создавал в машине эффект стробирования. Ее сирена выла в тишине раннего утра этого воскресного Шанхая. Улицы были почти пустынны. Город только просыпался. Маргарет ошеломленно сидела на заднем сиденье машины, голова у нее кружилась, во рту был отвратительный привкус после нескольких приступов рвоты ночью. Она надеялась, что ее снова не стошнит. Стробоскопический эффект красного света не помогал.


Она была шокирована внешностью Ли, когда он появился в ее отеле. Его глаза были красными и опухшими, щеки бледными и покрытыми пятнами. И он тоже был ошеломлен ее внешностью. Но у нее не хватило смелости посмотреть в зеркало. Он сказал, что произошли изменения. Она была нужна на случай, если она сможет провести опознание. Он больше ничего ей не сказал, кроме того, что они едут в Полицейский командный пункт, чтобы просмотреть видеозаписи. И теперь она сидела в тишине машины, боясь спросить, как обстоят дела. Мэй-Лин даже не поздоровалась с ней, а Ли не произнесла ни слова с тех пор, как они покинули отель.


Командный центр находился в четырнадцатиэтажной многоэтажке на углу улиц Цзяньго и Руиджин-роуд, рядом с больницей Руиджин. Мэй-Лин показала свой пропуск у сторожки, и ворота распахнулись, пропуская их на автостоянку, окруженную пальмами и растениями в горшках. Они взбежали по ступенькам к главному входу и поднялись на лифте на третий этаж. Заместитель командира ждал их в холле. Они пожали друг другу руки, и он провел их через стеклянные двери в оперативный зал. Ряды столов, уставленных компьютерными терминалами, смотрели на пятнадцать гигантских проекционных видеоэкранов на дальней стене. С каждой стороны они были окружены восемью маленькими телевизионными экранами, которые мерцали через равные промежутки времени от уличной сцены к уличной сцене, передаваемые камерами, установленными в ключевых точках обзора по всему Шанхаю. Под экранами, обращенными назад в комнату, восемь офицеров в форме сидели за терминалами, принимая экстренные вызовы полиции "один-один-о". За другим столом, занимающим всю ширину комнаты, ряды цветных телефонов были соединены с рядами факсимильных аппаратов, которые тараторили и распечатывали стримы информации, поступающей из полицейских участков по всему городу. В задней части комнаты сидели контролеры, которые оценивали всю поступающую информацию и определяли, какие изображения транслировались на большие экраны.


Заместитель командира представил их мужчине средних лет с мрачным лицом в зеленой униформе, застегнутой до самого горла, который сидел в центре заднего ряда, перед ним было множество ручек, переключателей и ползунков, микрофон на гибкой гусиной шее выступал к нему с консоли. ‘Офицер Су - старший дежурный диспетчер’, - сказал он. И, обращаясь к Су: ‘Вы хотите провести их через это?’


Су кивнул и обратился к Ли. ‘Вчера в середине дня у нас произошло серьезное дорожно-транспортное происшествие на перекрестке Чжуншань-Уи, как раз там, где скользкая дорога спускается к стадиону Ху Си. Грузовик вильнул, чтобы избежать столкновения с велосипедистом, задел бордюр и перевернулся, разбросав древесину по всей проезжей части. Несколько частных автомобилей не смогли остановиться, и произошла многократная давка.’


Маргарет понятия не имела, о чем он говорит, и Ли, казалось, ничего не понял. Он сказал: ‘Какое это имеет отношение к маленькой девочке, похищенной на парковке?’


Су сказала: ‘У нас есть камера на том перекрестке. Обычно мы записываем с этих камер только в случае инцидента. Итак, в данном случае у нас есть более чем часовая запись перекрестка, последовавшего за аварией ’. Он потянулся за пачкой сигарет на столе и раздал их всем присутствующим. Когда никто не откликнулся на его предложение, он закурил сам. ‘Один из моих людей отслеживал всю поступающую информацию после вчерашних событий в транспортном парке Тяньтаня. Ранним утром ему в голову пришла идея. Было тихо, и ему больше особо нечем было заняться. Итак, он просмотрел запись пересечения Чжуншань — Уи. Она находится менее чем в полумиле от парка, и очевидцы сообщили, что видели серый фургон, направляющийся на север, в направлении стадиона. Это было примерно через полчаса после аварии. Он подумал, что есть хороший шанс, что мы могли заснять фургон на пленку. Он глубоко затянулся сигаретой. ‘Оказалось, что мы засняли гораздо больше’.


Он наклонился вперед и щелкнул какими-то переключателями. Девять из пятнадцати проекционных экранов, на которых отображалась подробная карта северного городского пригорода, переключились на одну гигантскую черно-белую проекцию ленты с изображением перекрестка Чжуншань - Уи, которую Су включил для воспроизведения. Грузовик лежал под углом на боку. По всей дороге все еще были разбросаны лесоматериалы. Четыре частных автомобиля с различной степенью повреждения были брошены посреди проезжей части, в то время как их владельцы кричали и жестикулировали, явно пытаясь отвести от себя вину. Дорожные копы уже съезжали с проселочной дороги, и пара эвакуационных машин была припаркована наполовину на жесткой обочине, мигая аварийными огнями.


Небольшая группа в задней части диспетчерской стояла, выжидающе глядя на экран. Изображение, увеличенное до такого размера, было размытым. Су наклонилась вперед и сказала: ‘Смотрите на экран в правом верхнем углу’. Часть изображения, которую он содержал, показывала перекресток Уи-роуд со стадионом, возвышающимся на заднем плане, почти в тени надземной дороги. С одной стороны от нее были припаркованы машины, и движение двигалось задним ходом с проселочной дороги. ‘Там’, - внезапно сказала Су, указывая. ‘Ты видишь это?’ И они увидели, как светлый фургон для рабочих выехал из поток машин, движущийся в противоположном направлении, и съезжающий на обочину дороги. Затем Су остановила пленку, щелкнула еще парой переключателей, и картинка с верхнего правого экрана заполнила остальные. Изображение было очень плохим, но они могли ясно видеть фигуру мужчины, спрыгнувшего с водительского сиденья и открывшего боковую дверь. Он быстро наклонился и вытащил небольшой безвольный сверток, завернутый в что-то вроде одеяла или брезента. Когда он нес его к машине, припаркованной позади, маленькая ручка высвободилась, на мгновение повиснув в воздухе, совсем как в кошмаре Ли. Мужчина быстро накрыл его и бросил сверток в багажник машины.


Легкий стон сорвался с губ Ли на одном дыхании. ‘Это Синьсинь’, - прошептал он.


До этого момента мужчина всегда стоял спиной к камере. Теперь, когда он повернулся, чтобы открыть водительскую дверь, они впервые увидели его лицо. Фотография была нечеткой и очень зернистой, но все же можно было разглядеть его плоские монгольские черты лица с высокими скулами, длинные растрепанные волосы и искажение вокруг рта, которое могло быть шрамом.


Маргарет издала крик, который звучал как боль, и все они повернулись, чтобы посмотреть на нее. Ее лицо было маской страха. Ее дыхание было таким быстрым и неглубоким, что она едва могла говорить.


‘Что это?’ Настойчиво спросила Ли. ‘Вы узнаете его? Он был в парке?’


‘Я знаю его’, - выдохнула она. ‘Но не из парка. О, Боже мой. О, Боже мой, если бы я только знала’.


Ли схватила ее за плечи и почти встряхнула. ‘Где ты его видела, Маргарет?’


Она заставила себя встретиться с ним взглядом. ‘Той ночью, когда мы собирались поужинать, и я заснула в своей комнате … После того, как я позвонила тебе, должно быть, было три часа ночи или позже, я вышла подышать свежим воздухом. Я пошла прогуляться по набережной Бунд. Она указала на экран. Контролер заморозил изображение на лице. ‘Он следовал за мной. В какой-то момент он был достаточно близко, чтобы коснуться меня, возле подземного перехода. Я отчетливо видел его лицо при свете. Я так испугалась, что просто убежала.’


‘Ты никогда ничего не говорил? Почему ты мне не сказал?’


Она безнадежно пожала плечами. ‘Я не знаю. Я не думала, что это важно. Глупая женщина, взбесившаяся из-за того, что увидела мужчину с заячьей губой посреди ночи’. Она закрыла глаза и в отчаянии покачала головой. ‘Но я увидела его снова. В то время я думала, что это невозможно, что мне, должно быть, померещилось. Это был лишь мимолетный взгляд.’


‘Где, Маргарет? Где ты его видела?’ Голос Ли был настойчивым и повелительным.


‘В Пекине’, - сказала она. ‘В аэропорту. Когда я возвращался с Синьсинь’.


На мгновение воцарилось ошеломленное недоверие, а затем Мэй-Линг спросила: "Ты говорила, у него была заячья губа?’ Маргарет кивнула. Мэй-Линг повернулась к Ли. ‘Ли Янь, ты помнишь описание, которое дал нам Сунь Цзе человека, который, по словам его жены, следил за ней?’ И Ли вспомнил каждую деталь того момента, от печали на лице Сунь Цзе до тех самых слов, которые он использовал, чтобы вспомнить описание своей жены. Она сказала, что он был похож на монгола, и у него был очень уродливый шрам на верхней губе, сказал он. Она подумала, что это могла быть заячья губа .


V


Маргарет провела больше часа с полицейским художником в 803. С видео был взят увеличенный компьютером снимок лица монгола. Но оно все еще было размытым и не имело четкости. Маргарет предоставила художнику детали, чтобы придать ей определение, необходимое для того, чтобы сделать ее узнаваемой. Теперь она смотрела на законченный рисунок на листе бумаги, который дрожал в ее руке. Это было жутко похоже на лицо, которое предстало перед ней той ночью на набережной. В глазах было что-то такое, что сейчас было таким же леденящим, как и было тогда. Тот факт, что это был тот самый человек, который похитил Синьсинь, даже думать о нем было невыносимо.


‘Все в порядке?’ Спросила Мэй-Линг. Маргарет посмотрела на нее и кивнула. Мэй-Линг взяла у нее листок. ‘Я попрошу скопировать его и распространить’. Она вышла из офиса, и Ли и Маргарет впервые с тех пор, как Синьсинь была похищена, остались одни.


Ли едва мог заставить себя взглянуть на нее. Теперь он вспомнил, с чувством стыда, ненависть и вину, которые поглощали его вчера днем и всю ночь. ‘Мне жаль", - сказал он наконец.


Она выглядела удивленной. ‘Зачем?’


"За то, что обвинил тебя’.


Она покачала головой. ‘Это была моя вина’.


‘Нет’. Он двинулся вокруг стола к ней. ‘Я не все понимаю, ’ сказал он, ‘ но это не было случайным похищением. Парень с заячьей губой следил за тобой. Всю дорогу до Пекина. Точно так же, как он следовал за акробатом, точно так же, как он, вероятно, следовал за всеми остальными. Если бы он не заполучил Синьсинь в парке, он бы заполучил ее в каком-нибудь другом месте, в другое время.’ Он сжал кулаки и издал вопль разочарования. ‘Почему? Почему Синьсинь? Что им вообще могло быть от нее нужно?’ И он немедленно вздрогнул от ответа, который пришел к нему.


Маргарет взяла его за руку. ‘Мы найдем ее, Ли Янь. Мы найдем’.


Он посмотрел на нее, в сухих глазах стояли слезы, и они обнялись, крепко держась за утешение, за надежду. Каким-то образом все было связано. Должен был быть ответ, и должен был быть способ найти его.


Дверь открылась, и Мэй-Лин ненадолго остановилась в дверном проеме, когда Ли и Маргарет оторвались друг от друга, затем она вошла в комнату. Ее лицо не выдавало ее чувств. Она сказала по-китайски: ‘Криминалисты нашли несколько волос в задней части фургона. Нам нужны некоторые волосы Синьсинь для сравнения, чтобы мы могли подтвердить, что мы действительно видели ее на пленке’.


Ли на мгновение задумалась. ‘ Ее щетка для волос, ’ сказал он. ‘ В ней наверняка что-то застряло. Это в ее гостиничном номере. Мэй-Лин кивнула и ушла, не сказав больше ни слова.


‘Что это было?’ Спросила Маргарет.


‘Сравниваю образцы волос Синьсинь с волосами, найденными в фургоне’.


Это было обычным делом. Это было то, в чем они оба участвовали много раз, как в чем-то само собой разумеющемся. Но это были волосы Синьсинь, и вызванная ими картина ее крошечного распростертого тела, завернутого в одеяло и лежащего на полу старого разбитого фургона, была почти слишком болезненной, чтобы думать об этом. Маргарет на мгновение задумалась, каким образом ей дали успокоительное. Что-нибудь быстрое. Хлороформ на носовом платке? Что бы это ни было, если монгол действительно похитил всех этих женщин, он должен быть хорошо опытен в его использовании.


Ли закурил сигарету. Не потому, что у него было какое—то желание курить - он курил до тех пор, пока ему не надоело курить, — а просто для того, чтобы чем-то заняться, механическим действием, рутиной, за которую можно цепляться. Маргарет пошла открыть окно. Воздух в офисе уже был кислым от застоявшегося дыма. Она отвернулась от окна и увидела коробку с вещами Чай Руи, стоящую на столе Ли. Фотография, которую Ли достала со дна, лежала сверху. На мгновение Маргарет показалось, что ее сердце остановилось. Очень тихим голосом она спросила: ‘Кто это на фотографии?’


Ли, отвлеченный другими мыслями, взглянул на коробку. ‘Чай Руи’, - сказал он. "Это та, чье тело вы повторно осматривали в Пекине. Это те вещи, которые были оставлены в ее квартире в Шанхае.’


‘О, Боже мой", - прошептала она, и Ли посмотрела на нее, внезапно встревожившись.


- Что это? - спросил я.


‘Парень на фотографии с ней ...’


Ли нахмурился. ‘Ты его знаешь?’


‘Его зовут Джек Геллер’. Ее мысли были полны смятения.


‘Кто, черт возьми, такой Джек Геллер?’ Спросила Ли, не веря, что Маргарет может его знать.


‘Он американский журналист’, - сказала она. ‘Он преследует меня с тех пор, как я приехала в Шанхай, выискивая внутреннюю линию этой истории’.


‘Во имя неба, Маргарет, почему ты мне не сказала?’ Голос Ли был полон обвинения.


‘Это не казалось важным", - сказала она. ‘Я никогда ничего ему не говорила’. И она посмотрела на Ли. ‘И в любом случае, ты был занят с Мэй-Лин’. Едва эти слова слетели с ее губ, как ее поразило внезапное осознание. ‘О, Господи...’ Она посмотрела на Ли, в ужасе от последствий. ‘Это Джек рассказал мне о дорожной стоянке в Тяньтане’.


Ли несколько секунд недоверчиво смотрел на Маргарет. ‘Тогда он должен быть замешан’, - сказал он наконец. "У тебя есть какие-нибудь идеи, где мы можем его найти?’


‘Нет, я...’ Она сделала паузу. Она собиралась сказать, что понятия не имела. Он всегда искал ее встречи. Но тут она вспомнила ту первую встречу в аэропорту. Казалось, что это было очень давно. Он протянул ей визитную карточку с загнутыми краями. Сначала она отказалась взять трубку, но он настоял. Никогда не знаешь, когда тебе захочется мне позвонить, сказал он. И Маргарет сказала ему, что не может представить ни единого обстоятельства, когда она могла бы это сделать. Никогда, даже в самых смелых мечтах, она не могла себе этого представить. Она быстро порылась в сумочке, и вот оно. ДЖЕК ГЕЛЛЕР, независимый журналист . Там был указан его адрес, а также домашний и мобильный номера. Ли выхватил его у нее.


* * *


Квартира Геллера находилась на восемнадцатом этаже современной высотки на Синьчжа-роуд, в нескольких минутах езды к северу от центра Шанхая. Десятки других кварталов выросли из приземистых двухэтажных домов для рабочих, которые тянулись во всех направлениях вокруг них узкими безлесными улицами. Офицер службы безопасности в форме в квартале Геллера долго изучал ордер на обыск, который вручил ему Ли. Чернила муниципальной прокуратуры на нем едва высохли. Он с беспокойством взглянул на Маргарет, а затем на Дэя, Мэй-Линг и двух детективов, которые сопровождали их. Оружие, выданное из оружейной комнаты в доме 803 всего пятнадцатью минутами ранее начальником отдела Хуангом, заметно выпирало в кобурах под свободными куртками. Только Ли и Маргарет были безоружны. ‘Хорошо", - сказал он наконец. ‘Я впущу тебя’.


Они поднялись на лифте на восемнадцатый этаж в напряженном молчании. На лестничной площадке изогнутая панорама окон открывала захватывающий вид на раскинувшийся внизу город. Сквозь туман пробивалось немного солнечного света, отбрасывая резкие тени на стены зданий. Вдалеке были видны краны, поднимающиеся вдоль берега реки. У двери квартиры Геллера детективы достали пистолеты и встали по обе стороны от нее, готовые войти. Ли и Маргарет стояли немного дальше по коридору. Охранник, теперь уже очень нервничающий, быстро отпер дверь и отступил назад. Детективы тоже нервничали. Мэй-Лин кивнула, и они ворвались внутрь, первые двое разошлись веером по бокам, вторые двое прикрывали середину. Они орали во весь голос, когда вошли. Маргарет понятия не имела, что они кричали. Но крики не прекращались, пока они переходили из комнаты в комнату по отрепетированной схеме. Хлопнули двери, и ноги застучали по полированному деревянному полу.


Маргарет последовала за Ли в прихожую. Они могли слышать вооруженных детективов в комнате дальше по коридору. Дверь открылась в гостиную L-образной формы. Она была очень спартанской. Посреди пола стояли два узорчатых дивана. Между ними стоял большой кофейный столик, заваленный бумагами и пустыми кофейными кружками. Единственный обеденный стул был придвинут к голой белой стене рядом с электрической розеткой, кофеварка стояла под углом на плетеном сиденье. К дальней стене было прислонено несколько фотографий в рамках, ожидающих, когда их повесят. У противоположной стены стоял антикварный комод, но его полки были пусты. Бежевые шторы свисали от пола до потолка по обе стороны раздвижных стеклянных дверей, которые вели на балкон. Это было похоже на дом, из которого кто-то либо съезжал, либо вселялся.


Маргарет внезапно осознала, что в квартире воцарилась тишина. Затем раздался единственный голос. Это была Мэй-Лин. Ли схватила Маргарет за руку. ‘Пошли", - сказал он, и они поспешили по коридору, мимо открытой двери, за которой был кабинет с заваленным бумагами столом и настольным компьютером на трубчатой подставке. Стеклянная дверь вела в современную кухню, которая выглядела нетронутой и неиспользуемой, если не считать ведра, полного пустых пивных бутылок, посреди пола. Детективы оставили дверь в ванную открытой. Влажное полотенце висело над душевой кабиной, пара пижам висела на крючки на кафельной стене над туалетом. Грязное нижнее белье валялось на полу. Повсюду на белых стенах были обнаженные, раздетые. И хотя воздух был теплым, в квартире чувствовался холод. Это, казалось, не вязалось с тем Джеком Геллером, которого знала Маргарет. И она поняла, что, конечно, на самом деле она вообще ничего о нем не знала. В этом месте было что-то непостоянное, что заставило ее подумать, что он не столько жил здесь, сколько разбил лагерь. Она почувствовала тошноту. Мысль о том, что он мог иметь какое-то отношение либо к похищению Синьсинь, либо к убийству всех этих женщин, была за гранью как воображения, так и понимания. Или к тому и другому.


В конце коридора они вошли в спальню. Там была внешняя гардеробная с диваном и телевизором на столе. В основной части спальни кровать была не заправлена под большим настенным гобеленом. Мэй-Лин и три других детектива стояли в арочном проходе между двумя комнатами, загораживая вид из окна. Ли и Маргарет протиснулись внутрь и остановились как вкопанные. Маргарет ахнула от ужаса. Геллер стоял на коленях перед раздвижными стеклянными дверями, которые выходили на балкон, лицом обратно в комнату. Его руки были подняты над головой в гротескной пародии на распятого человека, стянутые в стороны шнуром, привязанным к обоим концам карниза для штор. Хотя его силуэт вырисовывался на фоне раскинувшегося внизу города, она сразу увидела, что он голый. Поперек его живота горизонтально проходила десятидюймовая рана, из которой блестящей массой бледно-коричневых раздутых петель свисал тонкий кишечник. На полу у его коленей была большая лужа липкой крови. Жидкость все еще капала с его промежности и медленно стекала по бедрам. Его голова была наклонена вперед. Маргарет знала, что он жив, потому что он все еще истекал кровью, но, похоже, был без сознания.


‘Ради бога, кто-нибудь, вызовите скорую", - сказала она. И она быстро подошла к окну, чтобы попытаться развязать веревку, которая удерживала его. Но она была туго завязана, и его вес давил на нее. Она услышала, как один из детективов быстро разговаривает по мобильному. ‘У кого-нибудь есть нож? Мы должны его зарезать’. Отчаяние, которое она чувствовала, усугублялось осознанием того, что он почти наверняка умрет. Он потерял огромное количество крови, и его организм, вероятно, уже был поражен бактериальной инфекцией из кишечника.


Она была почти шокирована, когда он поднял голову, и она обнаружила, что смотрит в его стеклянные глаза. ‘Нет’, - прошептал он. ‘Оставь меня’.


‘Джек, мы должны отвезти тебя в больницу’.


Почти незаметное покачивание головой. ‘Слишком поздно’.


Она опустилась на колени на пол перед ним и почувствовала, как его кровь пропитывает ее джинсы. Она обхватила его руками за грудь и напряглась, чтобы слегка приподнять его, чтобы снять вес с его рук. Ли перерезал шнур, а затем помог ей уложить его на пол. ‘Что-нибудь для его головы", - резко сказала она. И Мэй-Лин поспешила взять подушку с дивана в гардеробной. Маргарет подсунула ее ему под шею, чтобы поддержать голову.


‘Скорая помощь уже в пути", - сказал Дай.


Геллера теперь била дрожь, холодный пот собрался в складках на его лбу, изборожденном морщинами от боли. ‘Кто это сделал с тобой, Джек?’ Маргарет тихо спросила.


Он смотрел на нее снизу вверх, как скорбящий пес, отчаянно нуждающийся в прощении у разгневанного хозяина. ‘Я следил за тобой", - сказал он. Он с трудом сглотнул. "Я был там, в парке … По ту сторону забора. Он снова сглотнул. ‘Я видел, как он схватил ее, но я не мог ... не мог...’ Его дыхание становилось затрудненным. ‘Преследовал фургон. Почти добрался до него.’


Маргарет держала его за руку. Она была холодной как лед. ‘Это он сделал это с тобой?’


Геллер кивнул. ‘ Видел меня.’


И Маргарет поняла, что если монгол следил за ней, он должен был знать, кто такой Джек. Тогда она могла бы заплакать. Джек не имел никакого отношения к похищению Синьсинь. Он пытался спасти ее. Но, тем не менее, все это не имело смысла. ‘Почему ты следил за мной, Джек?’


Он попытался улыбнуться. ‘ Ты бы мне не помогла … Должен был знать.


‘Знаешь что?’ Она взглянула на Ли в поисках помощи, чтобы понять это. Но он только беспомощно покачал головой. Она повернулась к Геллеру и вытерла пот с его лба тыльной стороной ладони. ‘Мы нашли фотографию, на которой вы с одной из мертвых девушек’. И какие бы муки он ни испытывал до этого, они усилились. Он зажмурился и издал тихий крик боли. Через мгновение он снова открыл их, и она увидела, что они были мокрыми от слез.


‘Чай Руи?’ - сказал он. Маргарет кивнула. Он с трудом сглотнул. ‘Она была моей младшей сестрой’. И он начал рыдать. ‘Мама и мой отчим попали в ... дорожно-транспортное происшествие … Он сразу умер … она продержалась несколько дней. Именно тогда я вернулся из Штатов ...’ Теперь он боролся за свое дыхание. ‘Последнее, что она заставила меня пообещать ... было присматривать за Черри’. Он покачал головой. ‘Я действительно облажался, не так ли?’


Ли сказала: "Спроси его, что случилось с ее маленькой девочкой’.


Глаза Геллера метнулись к нему. ‘С друзьями", - сумел сказать он.


‘О, Джек, ’ сказала Маргарет, ‘ почему ты просто не рассказал мне все это?’


‘Напугана’, - сказал он. "Думала, что она может быть одной из них ... Все это время пропадала’. Слезы потекли из уголков его глаз по обе стороны головы. ‘Не хотел, чтобы это было правдой’. И его тело сотрясалось от рыданий. ‘Бедная Черри’. И он внезапно остановился, открыл глаза и уставился прямо в глаза Маргарет. ‘Ты их получишь", - сказал он. ‘Кто бы это ни был … ты их получишь’.


Собственные слезы Маргарет, как раскаленные провода, потекли по ее щекам. ‘Я достану их", - сказала она. И она посмотрела на Ли. ‘Мы достанем их’. Ли мрачно кивнула, и к тому времени, когда она снова посмотрела на Джека, он был мертв.


И она опустилась там на колени в его крови и оплакивала его. Бедный Джек. Она вспомнила их первую встречу в аэропорту, его рассказ об ипподроме, его детские забавы в САДУ ЛОНГ ДОН. Она вспомнила их напитки в баре отеля "Мир". Он был забавным, привлекательным. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты очень привлекательна для того, кто зарабатывает на жизнь тем, что режет людей? он спросил ее. И теперь он лежал мертвый на полу, выпотрошенный, потому что пытался спасти жизнь маленькой девочки, потому что хотел знать, что стало с его младшей сестрой. И он умер с горем в сердце и чувством вины за то, что подвел свою мать.


Вдалеке Маргарет услышала сирену скорой помощи, и Ли осторожно помогла ей подняться на ноги.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Я


У них была встреча в комнате с черепами. Незрячие глаза наблюдали за ними со стеклянных полок, и их вечное молчание способствовало тишине, которая заполнила комнату. Туда втиснулся почти весь отдел. Только стоячие места. Хуан стоял у двери, его лицо было цвета пожелтевших останков в витринах. Мэй-Лин прошептала Ли, когда они вошли, что его жена, как ожидается, не доживет до конца дня. Дым от десятков сигарет висел над столом, как саван. Все взгляды были прикованы к Ли. Он видел в них любопытство, сочувствие, жалость, и это было все, что он мог сделать, чтобы его голос не сорвался.


Медленными, взвешенными предложениями он описал обнаружение Джека Геллера в квартире в районе Цзингань и то, как умирающий Геллер опознал похитителя Синьсинь как своего убийцу. Взгляд скользнул вниз, к десяткам изображений монгола, которые были разбросаны по столу. Монгол, по словам Ли, также подозревался в преследовании и, возможно, похищении одной из восемнадцати женщин, найденных в братской могиле в Луцзяцзуе. Он также преследовал американского патологоанатома Маргарет Кэмпбелл.


Ему потребовалось еще мгновение, чтобы собраться с мыслями. ‘У меня нет сомнений, ’ сказал он, ‘ что убийства восемнадцати женщин в Шанхае, одной в Пекине и похищение моей племянницы неразрывно связаны’. Смысл простого заявления Ли пронесся в голове каждого детектива в комнате, и их молчание настолько заполнило ее, что, казалось, вытеснило весь кислород. Кто-то сзади открыл окно. "Итак, - сказал Ли, - у кого-нибудь есть какие-нибудь идеи?’


Дай прочистил горло, и все выжидающе посмотрели на него. Он покраснел. ‘Я получил признание, шеф", - сказал он. ‘Помнишь, ты просил меня просмотреть все эти досье на пропавших девушек, чтобы узнать, было ли у кого-нибудь из них прозвище, совпадающее с тем, что было на браслете, который мы нашли у Цзян?’


Ли слегка наклонил голову. ‘Я помню’.


‘Ну, я делегировал. Ты знаешь, у всех нас было так много забот, я все еще выслеживал семью Чжан из родного города Цзяна … Я не думал, что ты будешь возражать’.


‘К чему ты клонишь, Дай?’ Нетерпеливо спросила Ли.


Дай взглянул на другого, более молодого офицера через стол. ‘Ты хочешь сказать ему, Киан?’


Молодой детектив оставался невозмутимым. Он кивнул и посмотрел на Ли. ‘Сегодня утром я нашел совпадение", - сказал он. Он открыл папку на столе перед собой. ‘Девушка по имени Джи Ли Ронг. Она была студенткой второго курса Университета Цзяотон. Исчезла около девяти месяцев назад. Все звали ее Мун. Я поговорил с ее родителями. Первым, кто назвал ее так, был ее отец, потому что, когда она была маленькой, ее лицо было круглым, как луна.’


‘Ты показал ему браслет?’ Спросила Ли.


Киан кивнул. ‘Это точно принадлежало ей’.


Это была самая маленькая щель света в темном месте, но для Ли, после столь долгого пребывания в этом месте, она была ослепляющей. Однако его лицо не выдавало никаких эмоций. Он сказал: ‘Можем ли мы выяснить, делала ли эта девушка когда-нибудь аборт?’


Дай сказал: ‘Мы думали об этом. Я попросил Цяня вернуться и проверить’.


‘Она сделала аборт в середине первого курса, ’ сказал Киан. ‘Не хотела, чтобы нежелательная беременность помешала ее образованию’. И все же каким-то образом, которого Ли все еще не понимала, этот аборт стоил девушке жизни.


Он сказал: ‘Нам нужно заставить их взглянуть на тела. Опознать ее, если они смогут’.


Дай сказал: ‘Они сейчас на пути в морг’.


И Ли почувствовал, как у него скрутило живот. Он подумал о четырнадцати трупах, все еще неопознанных, об ужасах, которые ожидали этих бедных людей, когда они пытались различить черты своей маленькой девочки в месиве разлагающейся человеческой плоти, которое выкатят люди в белых халатах и резиновых перчатках. Но если бы они смогли провести эту идентификацию, расследование прошло бы полный круг, закончившись там, где и началось, студентом-медиком, работающим ночным сторожем на стройплощадке. Ли покачал головой от иронии.


Дай снова откашлялся. ‘Есть еще одна вещь, шеф’, - сказал он. ‘Я не уверен, насколько это важно. И я думаю, я должен был заметить это раньше’. Он скорчил гримасу. ‘Но, тогда, вероятно, нам всем следовало бы.’ И в этом был намек на обвинение, чтобы отвести вину. ‘Это было прямо там все время в резюме этого чертова парня &# 233;’.


Ли нахмурился. ‘О чем ты говоришь?’


‘Студент-медик", - сказал Дай. ‘Цзян Баофу. Ты знаешь, все эти его подработки на время отпуска, работа в различных больницах и поликлиниках?’ Он сделал паузу. ‘Одной из них была Шанхайская всемирная клиника’. Ли немедленно взглянул на Хуана, стоявшего у двери. Начальник отделения был бесстрастен. Дай сказал без всякой необходимости: ‘Ты знаешь, заведение Цуй Фэна’.


* * *


Маргарет сидела одна в кабинете Ли. Она смыла всю кровь, отскребла ее и смотрела, как она смывается в дренажную трубу. Но, как Леди Макбет, она все еще чувствовала ее заразу. Только это был не сон. Ее лицо было бледным и без малейшего следа косметики, волосы все еще влажные и зачесаны назад. На ней были брюки цвета хаки, которые она носила в тот день, когда потеряла Синьсинь, и еще одна пара кроссовок. Ее черная футболка резко контрастировала с белизной ее кожи. Она посмотрела на свои руки и увидела на них первые признаки старения, выступающие костяшки пальцев, когда полная плоть юности истончилась и стала жилистой и жесткой. Ее аккуратно подстриженные ногти стали более толстыми, а полумесяцы под кутикулой казались бледнее, чем обычно. Даже когда она смотрела на них, ее руки начали дрожать, и она прижала их ладонями вниз к столу, чтобы они прекратились.


Но она больше не могла сосредоточиться на своих руках, или тенях на стене, где когда-то были приколоты плакаты и бумаги, или звуке дождя, когда он снова падал с небес и барабанил по окну. Картины, которые она так упорно пыталась вытеснить, продолжали всплывать в ее сознании. Картины Джека в его последние минуты, когда он лежал на полу в собственной крови. Фотографии Синьсинь, смеющейся от радости, когда она маневрирует на своей маленькой красной машинке по миниатюрным дорогам в парке. Фотографии темнокожего монгольского лица с уродливой заячьей губой, растянутой над выступающими коричневыми зубами. Бесконечная процессия полуразложившихся лиц на столах для вскрытия. И закрыв глаза, она не могла избавиться от этих картин.


Она была поражена, когда дверь распахнулась и вошел Ли. Выражение его лица сразу сказало ей, что что-то произошло. Мэй-Лин последовала за ним по пятам. Маргарет быстро встала. - Что это? - спросил я.


Но все внимание Ли было сосредоточено на телефоне, и когда он протянул к нему руку, телефон зазвонил, почти так, как если бы он пожелал, чтобы это произошло. Он выхватил трубку из рычага. Он внимательно слушал несколько секунд, затем последовал короткий отрывистый обмен репликами, прежде чем он повесил трубку. Маргарет могла видеть, что он быстро и неглубоко дышит. ‘Цзян Баофу", - сказал он.


- Студент-медик? - Спросил я.


Ли мрачно кивнул. ‘ В его квартире был найден браслет, принадлежавший одной из мертвых девушек. Он повернулся к Мэй-Лин. ‘Родители только что опознали ее’, - сказал он по-китайски. И Маргарет: "Он также провел два летних отпуска, работая в клинике, принадлежащей Цуй Фенгу’.


Маргарет все еще пыталась осознать все это. ‘ Клиника для абортов?’


Ли покачал головой. ‘Нет. У Цуй есть клиника, которая занимается исключительно лечением иностранцев. Страховая работа.’


Замешательство Маргарет усилилось. ‘Я не понимаю. Какая связь?’


‘Это то, о чем мы собираемся его спросить", - сказал Ли.


* * *


Волосы Цзяна Баофу были уложены гелем и торчали торчком. Ли чувствовала исходящий от геля аромат. На нем было его длинное пальто, плечи были усыпаны темными пятнами дождя. На нем были те же высокие кожаные ботинки, что и в ту ночь, когда они впервые допрашивали его в хижине на стройплощадке, его джинсы были заправлены в них на уровне икр. Ли предположил, что Цзян считает, что он выглядит довольно круто, будучи похожим на одного из тех гонконгских рок-певцов, которых он смотрел по каналу ‘V’. Он не выглядел таким собранным, как во время предыдущих интервью. Он откинулся на спинку стула, пытаясь изобразить ту же небрежную позу расслабленного безразличия. Но в его глазах горели огоньки, и они были широкими и осторожными.


Мэй-Лин села напротив него, и Ли не торопясь закрыл дверь, прежде чем подойти к столу и пододвинуть стул. Он не сделал попытки включить диктофон. Вместо этого он удерживал мальчика ледяным пристальным взглядом. Цзян неловко поерзал. Ли сказал: ‘Моя племянница была похищена вчера. Ей шесть лет’.


Последовало долгое молчание, прежде чем Цзян решил ответить. ‘Почему ты мне это рассказываешь?’


‘Я хочу, чтобы ты знал, ’ медленно произнесла Ли, ‘ чтобы ты понял, что я имею в виду, когда говорю, что если хоть один волос упадет с ее головы, я вырву твое сердце и запихну его тебе в глотку’. Его почти разговорный тон придавал его словам леденящий, правдоподобный оттенок.


Глаза Цзяна расширились, и он выпрямился. ‘Я не понимаю, что ты имеешь в виду?’


Ли кивнула Мэй-Лин, и та включила магнитофон. ‘Двадцать шестое ноября’, - сказала она. "Одиннадцать пятьдесят утра, интервью с подозреваемым Цзян Баофу. Присутствуют заместитель начальника второго отдела муниципальной полиции Шанхая Ниен Мэйлин и заместитель начальника первого отдела муниципальной полиции Пекина Департамента уголовных расследований Ли Янь.’


Кроличьи глазки Цзяна перебегали с одного на другого. ‘Подозреваемый?’ Его лицо расплылось в испуганной улыбке. ‘Эй, ты же не думаешь, что я действительно сделал это дерьмо?’


‘У нас есть основания полагать, ’ спокойно сказал Ли, ‘ что вы убили по меньшей мере девятнадцать молодых женщин, разрезав их, когда они были еще живы, а затем удалив жизненно важные органы, тем самым убив их’.


Цзян мгновение смотрел на него с явным недоверием. А затем на него явно снизошло какое-то спокойствие. ‘Нет’, - сказал он. "Ты это примеряешь". К нему возвращалась уверенность. ‘Как я уже говорил раньше, ты не можешь думать, что это сделал я. Доказательств нет’.


‘Откуда ты можешь это знать?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Потому что я этого не делал’. Это было адресовано Мэй-Лин, как будто она была идиоткой.


Ли увидел ее уздечку и быстро вмешался. ‘Мы выследили семью Чжан из Яньцина", - сказал он. И в глазах Цзян снова появился намек на беспокойство.


‘И что?’


‘Дочь не помнит, как вы пытались подарить ей браслет. На самом деле она вас вообще не помнит’.


Цзян пожала плечами. ‘Тогда у меня не было особой уверенности. Знаете, это было своего рода поклонение издалека. На самом деле неудивительно, что она меня не помнит’.


Ли очень осторожно положил предплечья на стол перед собой и наклонился вперед. "И ее прозвище не Мун’.


Цзян сказала: ‘Именно так я ее и назвала. Потому что она была красива, знаете, как луна. У нее было такое милое круглое лицо ...’


‘Чушь собачья!" - Голос Ли эхом отразился от стен, и Цзян чуть не вскочил со своего места. Ли достал браслет из кармана и положил его на стол. ‘Она принадлежала девушке по имени Цзи Ли Жун. Она была студенткой Университета Цзяотон. Отец дал ей прозвище Мун, когда она была маленькой. Она была одной из девушек, которых мы выкопали из грязи в Луцзяцзуи. Ее родители только что опознали ее в морге.’


Цзян долго смотрел на браслет. Он выказывал явное нежелание снова встречаться взглядом с Ли. ‘Это... это похоже", - пробормотал он почти про себя. ‘Может быть, я ... вы знаете, возможно, я подобрал его на месте преступления. Я просто перепутал его с другим, вы знаете, для девушки Чжан ...’


Ли сказал: ‘Сейчас я собираюсь завершить это интервью и официально предъявить вам обвинение в убийстве’.


Глаза Цзяна оторвались от браслета. ‘Нет!’ - он почти закричал. ‘Ты не можешь. Я этого не делал’.


‘Я полагаю, что дело довольно быстро дойдет до суда, учитывая громкий характер дела. Это означает, что пройдет всего несколько недель, Цзян, прежде чем они всадят тебе пулю в затылок. Конечно, я буду там, чтобы посмотреть. Но, на самом деле, казнь слишком хороша для тебя. Лично я предпочел бы видеть, как ты гниешь где-нибудь в вонючей тюремной камере до конца своей противоестественной жизни. Он повернулся к Мэй-Лин. ‘Теперь ты можешь выключить диктофон’.


‘Нет’, - снова крикнула Цзян, и он быстро протянул руку, чтобы помешать ей дотянуться до магнитофона. Она остановилась и ждала. Последовал долгий момент тишины. Цзян прищурил глаза, а затем, как будто разозлившись на то, что вынужден признать поражение, прошипел: ‘Что ты хочешь знать?’


Ли сказал: "Я хочу знать, откуда у тебя браслет. Я хочу знать, откуда у тебя деньги, чтобы купить всю эту модную одежду и электротовары и заплатить за дорогую квартиру. Я хочу точно знать, какой работой вы занимались в течение двух летних периодов в Шанхайской всемирной клинике.’


Цзян обмяк и повалился вперед на стол, обхватив голову руками. Ли могла видеть его скальп между слипшимися прядями уложенных гелем волос. Затем Цзян заставил себя сесть прямо. ‘Пока вы понимаете, ’ сказал он, ‘ я не имел никакого отношения к убийству этих женщин. Они и близко не подпускали меня к театру. Я ни разу не был там, когда они были … ты знаешь, когда у них кто-то был. Наконец он поднял глаза, чтобы встретиться со взглядом Ли, делая своего рода призыв, чтобы ему поверили. "Я даже ничего не знал об этом, пока не нашел все части тела в морозильнике. Я имею в виду, черт возьми, там было много фрагментов.’


‘ Когда вы обнаружили это? - Спросил я.


Примерно полтора года назад. В первое лето, когда я был там. Я был простым санитаром. Я имею в виду, я не знал, что они задумали, и не хотел знать. Какое-то исследование или что-то в этом роде. Я просто подумал, знаете, если им нужно место в морозилке, я мог бы избавиться от кусочков за небольшую дополнительную плату.’


‘Ты шантажировал их", - сказал Ли.


‘Нет’. Цзян поспешил все отрицать. ‘Это было ... деловое соглашение. У меня была ночная работа сторожа на стройплощадке на западе. Я знал, что будет легко выбросить тела, и через несколько недель несколько тысяч тонн бетона похоронят их навсегда.’


‘Сколько их?" Спросила Мэй-Лин.


‘Сколько чего?’ Часть дерзости Цзяна возвращалась.


‘Тела’.


Он пожал плечами. ‘Я думаю, в тот первый раз их было одиннадцать’.


Ли почувствовал, как его желудок перевернулся. Это довело количество убитых до тридцати. ‘Сколько раз это было, Цзян?’


Мальчик неопределенно пожал плечами. ‘Трое … Я думаю, четверо, включая тех, кого вы нашли в Луцзяцзуи.’


И Ли, и Мэй-Лин были потрясены, на мгновение воцарилась тишина. Наконец Ли спросила хриплым голосом: ‘А сколько тел было там в другие два раза?’


Теперь, когда Цзян решил поговорить, он, казалось, действительно наслаждался этим. Он был в ударе. ‘Я думаю, их было пятнадцать в Чжабэе и восемь или девять в Чжоу Цзя Доу, снова в Пудуне’. Он почесал в затылке. ‘Нет, я думаю, там было девять’.


Теперь их было пятьдесят четыре, и они зашли на территорию, которую Ли никогда не мог себе представить. Он взглянул на Мэй-Лин. Она была очень бледна. Он повернулся обратно к Цзян. ‘И все женщины?’


‘Конечно’.


‘Почему?’


‘Понятия не имею. Как я уже сказал, они держали меня на расстоянии вытянутой руки, понимаешь? Несмотря на то, что я был обучен’. Он печально улыбнулся. Затем: ‘Но они позволили мне разрезать их потом. Я предложил, знаете, немного подзаработать. И у меня это хорошо получилось. Я бы разделал их, но они этого не хотели. Они сказали, что просто порежут их’. Он рассмеялся. ‘Чертовым тесаком! Ты можешь себе представить? Кто-то с моими навыками, и они дают мне тесак. Но я был хорош в этом. Меткий. Третий шейный позвонок. Верхняя треть плечевой кости. Середина бедра. Но ваш патологоанатом должен это знать. Как ее зовут … Маргарет Кэмпбелл? Она проводила все вскрытия, не так ли?’


‘С кем вы имели дело в клинике?’


‘Пара человек’.


- Кто? - спросил я.


‘Я не знаю их имен. Они были не совсем разговорчивы, понимаете, о чем я? И была одна женщина сверху, которая всегда давала мне деньги. Вы знаете, в большом белом конверте. Большие деньги. Он снова ухмыльнулся. ‘Я думал, что умер и попал в рай’.


‘Это не рай, в который ты попадешь", - мрачно сказала Мэй-Лин.


‘А как насчет Цуй Фэна?’ Спросил Ли. ‘Когда-нибудь имел с ним дело?’


Цзян выглядел озадаченным. ‘Кто он?’


‘Босс’.


‘О, он. Не-а. Он даже ни разу не заговорил со мной. Он проходил мимо тебя в коридоре, и казалось, что тебя там даже не было’.


- Расскажи мне о браслете? - спросила Ли.


Улыбка Цзяна погасла, и впервые он выглядел по-настоящему печальным. ‘Она была прекрасна’, - сказал он. ‘Из всех них она действительно была самой красивой. Идеальный. Я не знаю, как они не заметили браслет. Я имею в виду, обычно там было не так много, как сережка-гвоздик. Но он болтался у нее на запястье, когда ее вывели. Он покачал головой. ‘Мое сердце разбилось, когда я увидел ее такой, всю вскрытую. Она была такой красивой’. Он переводил взгляд с одного на другого, взывая к их пониманию. ‘Я влюбился в нее, понимаете? Самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать, это резать ее . Но она была мертва. Я ничего не мог поделать. Поэтому я сохранил браслет.’ Сейчас он взял ее в руки и любовно провел между большим и указательным пальцами, с грустью вспоминая какую-то сцену невообразимого ужаса. Убитая, разрезанная, изрубленная молодая девушка. И он каким-то образом нашел в ней любовь.


Ли посмотрел на него с нескрываемым отвращением. Парень был болен. Сумасшедший. По ту сторону искупления. Он вытащил копию рисунка монгола из своей папки и подтолкнул ее через стол. Цзян отвлек свое внимание от браслета, чтобы посмотреть на него.


‘Уродливый ублюдок, не так ли?’


‘Ты его знаешь?’


‘Никогда не видел его в глаза’.


И как бы ему ни было неприятно это признавать, Ли подумал, что мальчик, вероятно, говорит правду.


* * *


Гнев Ли на генерального прокурора Юэ гудел в кабинете Хуана. Он был измотан. После более чем трехчасового подробного допроса эмоциональный стресс и недостаток сна давили на него, и его терпению пришел конец. ‘Меня не волнует, кто дружит с Цуй, - сказал он сквозь стиснутые зубы, - или как долго он на вечеринке, или одевается ли он налево или направо. Я хочу этот ордер на обыск.’


Юэ оставалась спокойной. Он обменялся взглядами с начальником отдела Хуаном и сказал: ‘Я понимаю, что похищение вашей племянницы вызвало у вас сильный стресс, заместитель начальника отдела Ли, и поэтому я готов закрыть глаза на ваше поведение в данном случае’.


Ли задохнулся от раздражения. ‘Не смей, черт возьми, относиться ко мне снисходительно!’


Невозмутимо продолжила Юэ. "У вас нет абсолютно никаких улик против товарища Цуя или кого-либо из его сотрудников. Я не могу оправдать выдачу ордера на обыск в его помещении. Все, что у вас есть, - это бред сумасшедшего студента-медика, который признается, что расчленял тела и хоронил их в Луцзяцзуи.’ Он встал, впервые оживленный, и указал на небеса. ‘Я имею в виду, даже если мы должны ему верить, в организации такого размера, как у Цуй, вполне возможно, что эти процедуры могли быть проведены без ведома Цуй’.


Ли бы рассмеялся, если бы это не было так трагично. "Вы были в Шанхайской всемирной клинике?’ - спросил он. И, не дожидаясь ответа, добавляю: ‘Это переоборудованная вилла времен Концессии. Здесь есть две небольшие операционные и несколько кроватей для особого ухода. Здесь у Цуй свой офис’. И, повторяя выбор слов Юэ, "В принципе возможно, что более сорока женщин могли быть убиты хирургическим путем прямо у него под носом, а он об этом и не знал’.


Юэ пренебрежительно махнула рукой. "Если мы должны верить вашему... студенту-медику’, - сказал он. ‘И я не вижу причин, почему мы должны’. Он глубоко вздохнул. ‘Я не знаю, что тебе еще нужно, Ли. У тебя есть свой человек прямо здесь. Не требуется большого воображения, чтобы сделать вывод, что этот молодой человек похитил этих женщин и разрезал их для своих извращенных удовольствий. Вероятно, в операционной Медицинского университета, когда все остальные ушли на весь день.’


Ли знал, что, обращаясь к Цуй ‘Товарищ’, Юэ давала ему понять, что он тоже член партии. Но для Ли это не имело значения. Он покачал головой. ‘Образец шпагата, который мы взяли в университете, не соответствовал шпагату, которым зашивали женщин из Луцзяцзуя’.


‘И что?’ Сказала Юэ. ‘Это был другой моток бечевки. Дело в том, что нет ничего, что могло бы связать Цуй со всем этим, за исключением экстравагантных заявлений этого сумасшедшего, которого вы держите в камере внизу.’


‘ А как насчет абортов? - спросил я.


‘Мы уже обсуждали это раньше", - устало вздохнула Юэ.


‘ А монгольский? - спросил я.


‘Кто знает?’ Генеральный прокурор театрально пожал плечами. ‘Друг Цзяна. Сообщник’.


"У нас нет ничего, что связывало бы монгольца с Цзян’.


‘Или в Цуй!’


Между этими двумя возникло напряженное противостояние и долгое молчание, нарушенное только, в конце концов, звонком телефона Хуана. Начальник отдела, который сидел и бесстрастно слушал, быстро ответил на звонок. После короткого обмена репликами он повесил трубку и поднялся на ноги. Он выглядел как человек, несущий на своих плечах тяжесть мира. Он сказал: ‘Я должен идти. Моя жена умирает’.


Эта простая констатация факта была каким-то образом шокирующей в контексте того, что ей предшествовало. И Ли, и Юэ были наказаны этим. ‘Конечно", - сказала Юэ. ‘Мне жаль, Хуан’.


Хуан кивнул, взял свое пальто с вешалки и поспешил к выходу. Но каким-то образом он оставил позади себя призрак своей еще не умершей жены, присутствие в комнате, которое стояло между Ли и Юэ. Целую минуту никто из мужчин не произносил ни слова. Ли подошел к окну и стоял, глядя на дождь, глубоко засунув руки в карманы. Для Ли умирающая жена Хуана не была проблемой. По независящим от него причинам, но каким-то образом связанным с этим делом, Синьсинь была похищена. Его первой и самой насущной обязанностью была верность ей и надежда, что он сможет найти ее похитителей до того, как они причинят ей вред — если они еще не сделали этого. Он повернулся лицом к Генеральному прокурору, полный мрачной решимости.


Он сказал: ‘Я везу команду детективов и судмедэкспертов в Шанхайскую всемирную клинику. Я могу отправиться туда либо с ордером, либо без него. Если мне придется обойтись без этого, тогда вы не оставите мне другого выбора, кроме как обвинить вас в попытке исказить ход правосудия, и я начну против вас расследование коррупции.’


Генеральный прокурор заметно побледнел. Он не привык к угрозам со стороны младшего сотрудника правоохранительных органов. Но у него не было сомнений в том, что угроза была реальной. Он открыл рот, чтобы ответить, но Ли подняла палец, останавливая его.


‘Не перебивай меня, ’ сказал Ли, ‘ пока я не закончу’. Он глубоко вздохнул. ‘Если мне придется, я обращусь с этим к высшим властям в Пекине, и позвольте мне заверить вас, что ваша дружба с каким-то советником мэра Шанхая не обеспечит вам ни малейшей защиты. Возможно, вы помните, что за последние несколько лет заместитель мэра города Пекин, министр сельского хозяйства и заместитель генерального прокурора были казнены после того, как их признали виновными в обвинениях в коррупции. Я не могу приписать себе всех троих, но я выдвинул обвинения против двоих из них.’


Генеральный прокурор Юэ впился взглядом в Ли, в его глазах тлел глубокий кипящий гнев. Ли ответил на пристальный взгляд непоколебимо. Наконец Юэ сказал: "Позвольте мне заверить вас, заместитель начальника отдела Ли, что если вам не удастся найти никаких улик против товарища Цуй, это последний раз, когда вы кому-либо угрожаете’.


‘Означает ли это, что я получу ордер?’ Спросила Ли.


* * *


Маргарет сидела за столиком в углу столовой, наблюдая, как приходят и уходят офицеры. Она была там больше часа, с тех пор как Ли настояла на том, чтобы офицер отвел ее туда. Она очень мало знала о происходящем, за исключением того, что студент-медик признался в захоронении тел и что женщин подозревали в убийстве в клинике для иностранных резидентов Цуй Фэна. Но она понимала, что здесь замешана политика, о которой она ничего не знала и не хотела знать.


Она все еще находилась в состоянии шока после обнаружения тела Геллера, и по мере того, как день утекал, как песок сквозь пальцы, она все больше расстраивалась из-за того, что нашла Синьсинь живой. Она собственными глазами видела, что монгол сделал с бедным Джеком.


Только горстка из тридцати столиков в столовой была занята, офицеры в штатском и униформе с любопытством поглядывали в ее сторону, шепотом переговаривались, чего она не смогла бы понять, даже если бы подслушала их. На кухне, за раздвижными стеклянными ставнями в одном конце комнаты, больше не подавали ничего, кроме чая. На столе перед ней стояла почти нетронутая тарелка с лапшой, слегка окрашенная каким-то неопределенным соусом. Она сказала Ли, что у нее нет аппетита, но подозревала, что он просто хотел убрать ее с дороги на некоторое время.


Она подняла глаза, когда открылась одна из стеклянных дверей, ведущих на автостоянку, и ее сердце упало, когда вошла Мэй-Лин. Заместитель начальника отдела неопределенно ответила на приветствия своих коллег-офицеров, но обежала глазами столовую, пока они не остановились на Маргарет. Она направилась к своему столику и села. ‘ Привет, ’ сказала она.


Маргарет осторожно кивнула.


Мэй-Лин посмотрела на тарелку с лапшой. ‘Не голоден?’


‘Не так уж много’.


И они сидели молча, казалось, очень долго, прежде чем Мэй-Лин сказала: "Я думаю, я тебе не очень нравлюсь’.


‘Примерно так же, как я нравлюсь тебе’. Маргарет встретила ее более смело, чем чувствовала.


‘Мы начали не с той ноги’.


‘Мы ни с какой ноги не сдвинулись’.


‘Нет...’ Мэй-Лин выдавила грустную улыбку. Она вздохнула. ‘В любом случае, я просто хотела сказать … Мне жаль’.


Маргарет была удивлена этим, но решила не показывать этого. ‘Что, жаль, что я все еще здесь?’


Мэй-Лин улыбнулась. ‘Прости, что я когда-либо вставала между тобой и Ли Янь’.


Маргарет пожала плечами. ‘Ли Янь встала между мной и Ли Янь. И я. У нас никогда не было самых легких отношений’.


‘И я ничуть не облегчил ситуацию’.


‘Так почему же вы изменили свое мнение?’


Мэй-Лин сказала: ‘Он хороший человек’.


‘Проклят слабой похвалой’.


Мэй-Линг рассмеялась тем визгливым смехом, который так раздражал Маргарет при их первой встрече. Смехом, которого она не слышала уже несколько дней. ‘Нет’, - сказала Мэй-Линг. ‘Я имею в виду, что он слишком мил для меня’.


Маргарет нахмурилась. ‘Как это?’


Мэй-Лин пожала плечами, в ее глазах читалось смирение. ‘Я бы никогда не сделала его счастливым. Видеть его с Синьсинь ... со всеми инстинктами и заботами отца. Видеть, что делает с ним ее потеря.’ И она посмотрела очень прямо на Маргарет. ‘Видеть вашу общую боль.’ Она покачала головой. ‘Я никогда не смогла бы дать ему этого. Конечно, я могу развлечь ребенка час или два, но потом мне будет скучно. Я не думаю, что в моем теле есть материнская жилка.’


‘И ты думаешь, что у меня есть?" Спросила Маргарет.


‘Синьсинь обожает тебя. В ту ночь, когда я отвозил ее и Ли Янь обратно в отель, она говорила только о тебе. О том, как Магрета пришла за ней на площадь Тяньаньмэнь, о том, как великолепно Магрета запускала воздушного змея, о часах, которые Магрета проводит, читая ей перед сном.’ Она печально улыбнулась. ‘Я никогда не смогла бы быть для нее тем, кем была. Так что я никогда не смогла бы быть такой для Ли Янь.’ Она посмотрела на свои руки, и Маргарет была почти шокирована, увидев, что ее глаза увлажнились. ‘У мужчин в моей жизни, похоже, всегда были другие приоритеты. Просто теперь я начинаю узнавать это немного раньше.’


Маргарет не знала, что сказать. Она подумала о Синьсинь, которая лепетала Мэй-Лин о Магрете том и Магрете том. Она подумала обо всех тех часах, проведенных за чтением и перечитыванием больших книг с картинками, лобзиков, которые они снова и снова собирали по кусочкам. Она подумала о том, как Синьсинь проскользнет в большую двуспальную кровать к Ли и Маргарет воскресным утром, когда Маргарет останется на ночь в субботу вечером, ее теплое, мягкое маленькое тело проберется между ними, прижимаясь для комфорта. И внезапно все ее страхи и тревоги выплеснулись крупными солеными слезами, которые тихо потекли по ее лицу. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони. ‘Я просто надеюсь, что мы найдем ее до … прежде чем этот ублюдок сделает что-нибудь, чтобы причинить ей боль.’


Мэй-Лин подняла глаза и увидела мокрые полосы на лице Маргарет. Она мрачно кивнула. ‘По крайней мере, это у нас есть общее’.


Ни один из них не заметил, как открылась дверь в столовую, и они не заметили Ли, пока его тень не упала на стол. На мгновение по его лицу пробежала хмурая тень. Он знал, что между Маргарет и Мей-Линг что-то произошло. Но все это больше не имело значения. "У меня есть ордер, - сказал он, - на обыск в клинике товарища Цуй’.


II


Наступила темнота, когда колонна полицейских машин и криминалистов направилась на запад по Яньаньскому виадуку. Последние лучи дневного света слабо мерцали под оловянными облаками, собравшимися на далеком горизонте. Окруженные ореолом огни другой шанхайской ночи пронзали темноту вокруг них, размазывая жидкие пятна взад и вперед по разбитым дождем ветровым стеклам.


Маргарет сидела на заднем сиденье "Сантаны" Мей-Линг. Она видела свое отражение в боковом окне, выключенное и включенное, как изображение на экране телевизора, поскольку оно отражало свет от верхних уличных фонарей через равные промежутки времени. Она выглядела затравленной, как призрак ее бабушки, которого она видела в себе прошлой ночью.


Теперь все происходило так быстро, что было трудно успевать за всем этим. Единственным постоянным был страх, который грыз ее, как голодное животное, попавшее в ловушку внутри. Страх найти Синьсинь и осознать кошмар. Страх не найти ее. Страх никогда не найти ее, что было бы хуже, почти, всего остального.


Она заметила, что Мэй-Лин наблюдает за ней в зеркало заднего вида, и задалась вопросом, что заставило ее изменить свое мнение. Действительно ли это было из-за того, что она увидела Ли с Синьсинь, услышала, как Синьсинь болтает о Маргарет? У мужчин в моей жизни, похоже, всегда другие приоритеты, сказала она, и ее слова были пропитаны горечью жизненного опыта. Сирота из Янг - так описывала ее тетя. И Маргарет вспомнила серьезную интерпретацию тетей Тен Небесного элемента воды Мэйлин — означающего опасность, что-то скрытое, беспокойство.


Конвой, мигая фарами, прокладывал себе путь между припаркованными машинами на улице, ведущей к клинике. Велосипедисты, кутающиеся в промокшие плащи, расступались, пропуская их. Но даже отсюда Ли мог видеть, что клиника погружена в темноту. Когда они подъехали к ней, он увидел также, что ворота были закрыты и заперты на цепь с висячим замком. Его первой реакцией был гнев. Он выскочил из машины, подбежал к воротам и бессильно замер под дождем, вцепившись в выкрашенное в черный цвет кованое железо, вглядываясь между шипастыми стойками в поисках каких-либо признаков жизни за ними. Там не было ни машин, ни огней, только лужи, образовавшиеся на изрытом асфальте между зарослями сорняков, которых не было видно, когда автостоянка была переполнена. Он в отчаянии захлопнул ворота и, обернувшись, увидел Мэй-Лин и Маргарет, укрывшихся под большим черным зонтом. Полицейские собирались позади них на тротуаре. Дождь стекал по лицу Ли. ‘Они знали, что мы придем", - сказал он сквозь стиснутые зубы. ‘Кто-то сказал им, что мы придем’. И ему казалось, что он точно знал, кто этот "кто-то". ‘Кто-нибудь, возьмите кусачки и откройте эти гребаные ворота", - крикнул он.


Прошло почти десять минут, прежде чем прибыл офицер с парой больших ножниц, которые разрезали металлическую цепь, как горячий нож масло. Он открыл ворота, и все машины въехали на передний двор. Под навесом над главным входом детективы и судебные эксперты, которым предстояло войти в клинику, сняли мокрую верхнюю одежду и натянули белые перчатки и пластиковые бахилы. Маргарет сделала то же самое. Она увидела, что белая футболка Ли промокла даже сквозь его куртку. Она была почти прозрачной, и она могла ясно видеть его твердые, мускулистые очертания под ней. Маргарет оглянулась и обнаружила, что Мэй-Лин снова наблюдает за ней. Мэй-Лин сдвинула брови, скривила губы и сделала короткий резкий вдох через губы. Несмотря ни на что, это заставило Маргарет улыбнуться. При других обстоятельствах, возможно, они с Мэй-Лин нашли бы нечто большее, чем общую страсть к Ли.


Детектив Дай взломал двойные двери в клинику. Раздался треск дерева. Затем наступила тишина, если не считать потрескивания дюжины или более полицейских раций. А затем раздался громкий скрип, когда двери распахнулись в темноту за ними. Включилось несколько фонариков, и небольшая группа во главе с Ли толкнула внутренние стеклянные двери и вошла в приемный зал, лучи света перекрещивались в темноте. Пол здесь был выложен плиткой. Стойка администратора напротив них была пуста. Ящики двух больших картотечных шкафов позади стола были открыты, освещенные несколькими фонариками. Какие бы записи в ней когда-то ни содержались, они исчезли. В приемной не было ни единого клочка бумаги. Только недопитая кружка чая на столе давала хоть какой-то намек на поспешную эвакуацию людей и файлов.


Ни один из выключателей света не работал, и был направлен офицер, чтобы найти место, откуда в здание поступало электричество, и восстановить подачу электроэнергии. Ли сказал: ‘Должно быть какое-то государственное досье о том, кто здесь работал. Мне нужны имена. И я хочу, чтобы на всех них были выданы ордера на арест.’


‘Вы поняли, шеф", - сказал Дай и отстегнул от пояса радиомикрофон.


‘Включая Цуй Фэна", - добавил Ли. Что заставило всех замолчать. Дай взглянул на Мэй-Лин.


Она сказала: ‘Будь осторожен, Ли Янь. Мы не можем арестовывать кого-то вроде Цуй Фэна без доказательств’.


‘Тогда давайте найдем кого-нибудь!’ Повышенный голос Ли напугал всех. ‘Я хочу, чтобы каждый сотрудник был вызван на допрос’.


‘Конечно", - сказал Дай и отвернулся в темноту, чтобы пролаять инструкции в рацию.


‘Где операционная?’ Спросила Маргарет.


‘В подвале", - сказала ей Мэй-Линг.


Маргарет посмотрела на Ли. ‘Могу я взглянуть на это?’


Он кивнул. Мэй-Лин сказала: ‘Я отведу тебя’.


Две женщины последовали за лучами своих фонариков через двойные двери и спустились по узкой лестнице в анфиладу комнат в подвале, где проводились все операции клиники. Наверху они слышали, как другие офицеры передвигаются, систематически прокладывая себе путь по зданию, перекликаясь в темноте. Здесь, внизу, было мертвенно тихо. Через холл, через двойные вращающиеся двери, находились комнаты подготовки и выздоровления. Напротив них были двери в театральный зал. Над дверью фонарик Маргарет высветил обычно подсвеченную вывеску "бокс" на китайском и английском языках, предупреждающую, что они собираются войти в хирургическую зону. На стене слева была квадратная кнопка размером с почтовую открытку, которую можно было нажать локтем, чтобы впустить любого из хирургической бригады или каталку пациента. Только в этом случае, подумала Маргарет, если верить Цзян Баофу, на каталке был не пациент, а жертва.


Внезапно зажегся верхний свет, напугав их обоих. Лампочка над дверью зажужжала и замигала, а затем высветила предупреждение. Маргарет взглянула на Мэй-Лин, прежде чем нажать квадратную кнопку ладонью. Двери открылись электронным способом в небольшую приемную со столом. Белая доска на стене была испачкана синим, красным и зеленым, где имена пациентов и графики операций, написанные цветными фломастерами, были стерты. Справа от них двери в раздевалки были открыты, а двери в дальнем конце, за шкафчиками, вели во встроенные шкафы, вдоль которых тянулись полки, заваленные чехлами для волос и обуви и аккуратно сложенными халатами. Перед ними были двери в две операционные. Полы и стены были выложены плиткой, а умывальники из нержавеющей стали были установлены на стене снаружи каждого зала. При нормальных обстоятельствах никому не разрешили бы выйти за пределы этой зоны без медицинской формы, а также чехлов для волос и обуви, которые они надели бы в раздевалках.


Маргарет много раз проходила через эту процедуру в начале своей карьеры, когда ее заботили живые, а не мертвые. Она бы повязала свою хирургическую маску, прежде чем мыть кисти и предплечья в раковине из нержавеющей стали не менее десяти минут, предписанное количество скрабов на палец и кисть, соскребая под ногтями маленькими пластиковыми палочками. Затем, подняв руки выше локтей, толкает дверь в театр задом, чтобы не запачкать только что вымытые руки. Внутри медсестра передавала ей стерильное полотенце, чтобы вытереть руки, а затем помогала ей надеть хирургический халат, прежде чем протянуть открытые хирургические перчатки из латекса, в которые она погружала руки.


Теперь беспокойство вызывало не столько бактериальное заражение, сколько опасность испортить улики. Руками в перчатках Маргарет открыла дверь в операционную номер один, и Мэй-Лин вошла вслед за ней.


Странный озноб охватил Маргарет, когда она вошла в театр. Воздух был теплым, но все равно волосы у нее на шее и предплечьях встали дыбом, по спине и плечам побежали мурашки. И она увидела перед своим мысленным взором череду женщин, которых вкатывали сюда, чтобы разделать. Их было как конвейерная лента. По меньшей мере пятьдесят четыре, с тех пор как Цзян была вовлечена в это дело. Она почти чувствовала их присутствие и инстинктивно знала, что это то самое место. Что это была комната убийства.


Она была тускло освещена бледно-желтыми лампами, установленными на потолке, отбрасывавшими глубокие тени под простынями, которые были накинуты на все оборудование, как саваны. Две стены были заставлены шкафами из стекла и нержавеющей стали, заполненными перчатками разных размеров и типами шовного материала. Маргарет и Мэй-Линг осторожно приподняли простыни, открыв лампы, которые свисали с потолка на шарнирных подлокотниках и при включении так ярко освещали стол хирурга; большой стальной стол на колесиках, на котором хирургическая медсестра раскладывала все стерилизованные инструменты на стерильной простыне; аппарат для электрокоагуляции, светло-голубой, с парой ручек спереди для регулировки температуры прижигания и парой индикаторных лампочек. Кабель питания шел от коробки к настенной розетке, а провод соединял его с прижигательной ручкой, с помощью которой хирург прижигал маленькие кровоточащие вены по краю раны, которую он сделает своим скальпелем. Маргарет вспомнила черный зернистый материал, который она обнаружила в местах кровоизлияния вдоль краев входных ранений у женщин из Луцзяцзуя — обугливание, образовавшееся в результате прижигания.


На столе хирургической медсестры рядом с набором инструментов стояли миска из нержавеющей стали, пара пустых литровых банок и несколько пластиковых "колотушек для индейки", похожих на гигантские глазные пипетки. На полке стояли две сине-белые пластиковые холодильные коробки, в такие можно положить лед, чтобы пиво не остывало на пикнике. Маргарет смотрела на них очень долго и осознала, что ее дыхание начинает становиться учащенным и поверхностным.


Ее размышления были прерваны тем, что Мэй-Лин подошла к тому месту, где на полке одного из шкафов у дальней стены стоял проигрыватель компакт-дисков. Он был подключен к динамикам, свисавшим со всех четырех углов операционной. Хирург, чьим театром это было, любил слушать музыку во время работы. Мэй-Лин включила его и нажала кнопку воспроизведения. Комната немедленно наполнилась глубокими, звучными тонами церковного органа, переходящими в такт медленной, ритмичной нисходящей басовой ноте, которая внезапно сменилась всплеском скрипок. Каждый волосок на теле Маргарет встал дыбом. Она знала эту музыку. Это было одно из ее любимых произведений. Адажио соль минор Альбинони. Но картины, которые оно вызывало в ее воображении сейчас, были слишком ужасающими, чтобы даже думать об этом. Хирург, изящно орудующий скальпелем, чтобы убить и разделать нескольких молодых женщин под звуки одного из самых прекрасных музыкальных произведений, когда-либо написанных.


Она протянула руку назад и включила большие хирургические лампы, и внезапно комнату озарила почти ослепительная вспышка света, горевшего на белых плитках. Солирующая скрипка взлетела на высоту визга, похожего на крик каждой мертвой девушки, прошедшей через это адское место. Ноги Маргарет чуть не подкосились под ней, и она потянулась к тележке хирургической медсестры, чтобы удержаться на ногах. Один из литровых кувшинов опрокинулся.


‘С тобой все в порядке", - спросила Мэй-Лин и выключила музыку. Наступившая на смену тишина была едва ли не хуже.


‘Я в порядке", - сказала Маргарет и посмотрела на Мэй-Лин. ‘Ты знаешь, что это было сделано здесь", - сказала она. Здесь не могло быть никаких двусмысленностей. В этом не было ничего научного, но она знала это с абсолютной уверенностью.


Мэй-Лин мрачно кивнула. Она тоже это почувствовала. По ее бледности Маргарет могла видеть, что кровь отхлынула от ее лица. ‘Ты знаешь эту музыку?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Приписывается некоторыми итальянцу по имени Альбинони", - сказала Маргарет. ‘Вероятно, сочинено в начале восемнадцатого века’. Она сделала паузу. ‘Раньше мне это нравилось’. И теперь она покачала головой. ‘Но я не думаю, что когда-нибудь смогу слушать это снова. Сейчас это звучит для меня как музыка прямиком из ада’. Она на мгновение задумалась. ‘Это наводит меня на мысль, что хирург не был китайцем. И, если принять во внимание разрез “Y”, вероятно, тоже не европеец. Я бы сказал, что был хороший шанс, что этот монстр - американец.’


Рация на поясе Мэй-Линг затрещала, и Маргарет различила голос Ли, быстро говорившей по-китайски. Мэй-Лин ответила, а затем сказала Маргарет: "Он хочет, чтобы мы поднялись в административный офис’.


Теперь, когда электричество было восстановлено, они смогли подняться на второй этаж в лифте. Несколько детективов и криминалистов стояли в коридоре перед главным офисом. Внутри Ли просматривал файлы на жестком диске офисного компьютера. Это был Macintosh PowerPC G4 с двадцатиоднод-дюймовым монитором с плоским экраном. Ничего, кроме лучших и новейших технологий для Цуй Фэна, подумала Маргарет. Ли подняла глаза, когда они вошли.


‘Там, внизу, есть что-нибудь?’ спросил он.


Маргарет сказала: ‘Вот где они это сделали’.


Ли замер. Его глаза расширились. ‘Откуда ты знаешь?’


‘Я просто знаю", - сказала Маргарет. ‘Все об этом. И даже больше. Но я сомневаюсь, что вы найдете что-то похожее на улики судебной экспертизы. Это стерильная среда’.


‘Мы нашли морозильную камеру", - сказал Ли. ‘Большой встроенный шкаф. Там, наверное, могло поместиться до двадцати тел. По частям’. Он пожал плечами. ‘Там было пусто. Мы разморозим его и посмотрим, что криминалисты найдут в талой воде.’


‘Я бы не стала задерживать дыхание", - сказала Маргарет. ‘Эти люди были очень осторожны’.


‘Да, я знаю", - сказала Ли. ‘Все пропало. Все папки, истории болезни пациентов … Все спальни пусты, кровати застелены чистыми простынями. Они не просто сделали это за пару часов. Цуй, должно быть, предполагал, что мы вернемся после нашего вчерашнего визита ’. Он встал. ‘Я хотел, чтобы ты взглянула на эту штуку, Маргарет. Вы, вероятно, знаете о компьютерах больше, чем большинство наших сотрудников.’


‘Я не эксперт", - сказала Маргарет.


‘Мы вызовем экспертов", - сказал Ли. ‘Но мне нужно, чтобы вы взглянули на это сейчас. Насколько я могу судить, все файлы были стерты’.


Маргарет проскользнула за стол и посмотрела на экран компьютера. Он был пуст, если не считать нескольких системных выпадающих меню вверху, отображения времени и значков жесткого диска и корзины. Она открыла жесткий диск. На нем было всего две папки. Системная папка и папка приложений. Внутри папки приложений были цветные значки, представляющие различные программы. Бухгалтерия, база данных, текстовый редактор, интернет-браузер. Она подняла глаза. ‘Ты прав. Они стерли все файлы. Вероятно, они скопировали их на Zip-диск и забрали туда, где мы их никогда не найдем, или даже уничтожили.’


Ли сказал: ‘Черт!’


Маргарет выдавила улыбку. ‘Возможно, все не так плохо, как ты думаешь. Операционная система и все программное обеспечение остались нетронутыми. Что означает, что они не стерли жесткий диск. Только файлы. И когда вы стираете файлы, они обычно остаются там до тех пор, пока их не перепишут. Вы просто не сможете их увидеть. Но с правильным программным обеспечением вы можете вернуть их на экран.’


"Ты можешь это сделать?’ Спросила Ли, внезапно воспрянув духом.


Она покачала головой. ‘Тебе понадобится один из этих экспертов", - сказала она.


Ли немедленно повернулась, чтобы обсудить с Дай и Мэй-Линг, как скоро они смогут вызвать компьютерного эксперта на место. Маргарет снова повернулась к компьютеру. Она несколько мгновений смотрела на экран, вспоминая тот мрачный день в Чикаго после похорон ее отца, когда она включила его компьютер и в порыве праздного любопытства обнаружила о нем то, чего лучше бы не делала. Используя мышь, она направила экранную стрелку к значку Internet Explorer и дважды щелкнула по нему. На экране немедленно открылся интернет-браузер, и она услышала знакомую серию звуковых сигналов в быстрой последовательности, которые указывали на то, что внутренний модем набирает номер, чтобы подключить ее к Интернету. За этим последовал короткий всплеск белого шума и последовательность чириканья, когда ее компьютер разговаривал с другим компьютером, передавая что-то вроде цифрового рукопожатия по эфиру.


Ли и остальные обернулись. ‘Что происходит?’ спросил он.


‘Я выхожу в Интернет", - сказала Маргарет. "Недавно я обнаружила, что люди оставляют следы на своих компьютерах, о которых иногда забывают’. Она вспомнила домашнюю страницу Афродиты , и САМАНТУ — Нажми на меня, чтобы посмотреть прямой эфир , и ДЖУЛИ – мне нравятся женщины . И она также помнила шок, вызванный открытием, что ее отец платил за порнографию в Интернете.


Маргарет размышляла о том, что одним из чудес новой глобальной технологии было то, что она могла сидеть здесь, в Китае, и открывать ту же компьютерную программу, которая стояла на компьютере ее отца за тысячи миль отсюда, в Чикаго. Это была китайская версия, и поэтому китайскими иероглифами, а не английскими. Но графика была той же, и Маргарет без труда сориентировалась. Модем подключил компьютер к Интернету и загрузил домашнюю страницу какого-то китайского медицинского института. В левой части экрана были те же четыре вкладки, что и на сайте ее отца компьютер, вкладки с именами папок в электронном картотечном шкафу. Маргарет указала стрелкой на вкладку "ИСТОРИЯ", и файл скользнул по экрану. И вот они. Последние пятьсот интернет-сайтов, посещенных этим компьютером, все аккуратно упакованы в датированные папки. Маргарет открыла верхнюю папку, датированную двумя днями ранее. Адрес последнего посещенного интернет-сайта был www.tol.com . Для Маргарет это ничего не значило. Она нажала на нее и подождала, пока компьютер отправит адрес в киберпространство и получит взамен веб-сайт. Она вернулась фрагментами, цветными полосками, маленькими логотипами, указывающими на то, что графические изображения или фотографии заполнят их места. А затем экран очистился, и tol домашняя страница появилась полностью.


Маргарет сидела, уставившись на это, кожа на ее голове стянулась. Она услышала приглушенный гул голосов, когда Ли и группа офицеров, стоявших в дверном проеме, вступили в какую-то приглушенную дискуссию. Она слышала, как дождь барабанит по оконному стеклу и капает на карниз. Она слышала, как ее собственное сердце гонит кровь по желудочкам, артериям и крошечным капиллярным венам. Она услышала тихий крик в своей голове.


А потом голоса смолкли, и Ли спросила: ‘Маргарет? С тобой все в порядке?’


Она заставила себя поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Все, что она делала и говорила, казалось, происходило в замедленной съемке. ‘Я была неправа", - сказала она. ‘Когда я увидел эти классные коробки в операционной, я думаю, что тогда я это понял. Я просто не хотел в это верить’.


Ли нахмурился. ‘О чем ты говоришь?’ Он обошел стол, чтобы посмотреть на экран. Поверх него красным горел логотип. ПЕРЕСАДКИ ОНЛАЙН. Под ней, слева, была фотография серьезного мужчины с седыми волосами и в белом халате. На шее у него висел стетоскоп. Подпись под ней гласила, что это доктор Эл Гарднер. Сердце Ли забилось так, словно оно билось у него в горле, когда он быстро просмотрел краткую биографию под ней. Доктор Гарднер был исполнительным директором Нью-Йоркской клиники по координации трансплантации. Он описал себя как "координатора трансплантации", работающего, как говорилось в нем, над тем, чтобы объединить доноров и реципиентов по всему миру в чудесном слиянии жизни . Внизу правой части страницы был длинный список органов: почки, сердца, легкие, печень ... Каждый подчеркнут, рядом с каждым маленькая синяя кнопка ‘ПЕРЕЙТИ’. Ли сказал: ‘Я не понимаю’.


‘У нас есть доступ прямо на сайт, потому что компьютер извлек эту страницу из своей памяти", - сказала Маргарет, пытаясь сохранять самообладание, ясно мыслить. ‘Я думаю, обычно им пришлось бы ввести какой-нибудь пароль’. Она переместила мышь в правую часть экрана и нажала кнопку "ПЕРЕЙТИ" рядом с почками. Почти сразу же на экране появилась другая страница. Рядом со списком требований к получателям была колонка кодовых цифр: возраст, пол, группа крови, HLA ... Мэй-Лин втиснулась рядом с Ли и смотрела на экран.


‘Что это за хлам?’ Спросила Ли.


‘Вся информация, которую вам нужно знать, чтобы подобрать почку потенциальному реципиенту", - сказала Мэй-Лин. Маргарет взглянула на нее и увидела, что она смертельно бледна.


Ли сказал: "Вы хотите сказать, что именно этим они здесь занимались? Убивали этих девушек ради их органов?’


Маргарет неохотно кивнула. ‘Наверное’.


‘Но вы исключили это. Вы и доктор Лан’.


Маргарет сказала: "Потому что никогда не имело смысла, что они будут сохранять им жизнь во время процедуры. Это все еще не имеет смысла. Я имею в виду, сердцу требуется несколько минут, чтобы остановиться после того, как ты кого-то убиваешь. Если бы вы немедленно извлекли органы, они все равно были бы совершенно свежими и неповрежденными. Но эти ублюдки приложили немало усилий, чтобы сохранить жизнь этим бедным женщинам, находясь на грани сознания.’


"Но теперь ты говоришь, что они охотились за органами?’


Маргарет снова посмотрела на экран. ‘Я не знаю, как еще это объяснить’. Она посмотрела на Мэй-Лин. ‘И все, что мы видели внизу, соответствовало бы извлечению органов. Чаша из нержавеющей стали, которую они, вероятно, держали бы наполненной колотым льдом для упаковки органов в холодильные коробки. Литровые кувшины, которые были наполнены, вероятно, физиологическим раствором, для промывания и орошения органов, чтобы сначала охладить их — с использованием тех больших отбивных для индейки, которые мы видели ... ’ Она снова повернулась к экрану. ‘И это’. Она покачала головой. ‘Я имею в виду, я слышала об этом парне’.


Ли недоверчиво посмотрела на меня. ‘Неужели?’


Пару лет назад о нем говорили в новостях в Штатах, когда ФБР проводило расследование по подозрению в торговле органами. Он настаивал, что он всего лишь честный брокер, берущий небольшую комиссию за то, что объединяет нуждающихся реципиентов из США и легально доступные органы по всему миру. Они не смогли найти никаких доказательств обратного.’


Мэй-Лин сказала: "Но вы думаете, что он торговал с Цуй Фэном?’


Маргарет мрачно сказала: "Если мы согласимся с тем, что люди Цуй Фэна убивали здесь девушек ради их органов, единственная причина, по которой у них могла быть прямая ссылка на веб-сайт Эла Гарднера, - это продать их’.


‘Как бы это сработало?’ Спросила Ли.


Маргарет пожала плечами. ‘У них были бы органы девушки с определенной группой крови и типом ткани HLA, они заходили бы на веб-сайт Гарднера и искали конкретные совпадения в списке получателей. Как только они найдут совпадения, предположительно, они свяжутся с Гарднером, и он привезет орган и реципиента вместе.’


- Здесь? - спросил я.


‘Наверное. Хотя, возможно, также в какой-нибудь третьей, нейтральной стране. Может быть, в Индии или где-нибудь на Ближнем Востоке’.


Ли нахмурился. ‘Здесь я кое-чего не понимаю’, - сказал он. ‘Эти получатели … кто бы они могли быть?’


‘Я думаю, людям, которые умрут без пересадки и у которых есть деньги, чтобы заплатить за орган, вопросов не задавали’.


‘Американцы?’ Спросила Ли.


Маргарет была озадачена вопросом. "Я полагаю, большинство из них были бы озадачены. Если не все’.


Ли взглянул на Мэй-Лин. ‘Но в клинике Цуй было полно японцев’.


‘Японская?’ Маргарет была застигнута врасплох.


‘Это то, что сказал нам Цуй", - сказала Мэй-Лин.


Крошечные электрические разряды вспыхнули между нервными окончаниями в мозгу Маргарет. Она почти чувствовала их, пытаясь навести мосты между глубоко похороненной памятью и сознательным воспоминанием. Фрагменты, всплывающие из глубины, начали соединяться в частично собранные кусочки головоломки подсознания. И когда она начала узнавать и заносить в каталог некоторые из этих фрагментов, ее мозг сказал сердцу, что ему нужно больше кислорода, и сердце забилось быстрее. Наконец, все это нашло выражение в произнесенном шепотом ругательстве. ‘Господи Иисусе!’ - пробормотала она себе под нос.


Ли была поражена. ‘Что!’


Она вспомнила, что читала что-то пару лет назад. Какой-то отчет о международной торговле органами. Оперативная группа, которая не нашла никаких доказательств. А потом был Дэвид. Той ночью в суши ресторане в Чикаго. Что он там сказал? У них в Японии такая странная религия. Синтоизм. У них довольно странный взгляд на неприкосновенность мертвого тела . И кое-что еще … Она пыталась вспомнить, и вдруг до нее дошло. Потому что, конечно, он был кардиологом-консультантом. Последний раз тамошний врач проводил пересадку сердца в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, и его обвинили в убийстве . Затем ей пришло на ум имя, которое она искала. ‘Оперативная группа Белладжио", - сказала она. ‘Так они назывались’.


‘Маргарет, о чем ты говоришь?’ Разочарование в голосе Ли было явным.


‘Потерпи меня", - сказала она, повернулась обратно к компьютеру и вызвала поисковую систему в Интернете, чтобы попытаться найти то, что она искала. Прошло всего пару минут, прежде чем на экране появился отчет. ОТЧЕТ ЦЕЛЕВОЙ ГРУППЫ БЕЛЛАДЖИО О ТРАНСПЛАНТАЦИИ, ФИЗИЧЕСКОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ И МЕЖДУНАРОДНОЙ ТОРГОВЛЕ ОРГАНАМИ. Она быстро пролистала страницы, а затем внезапно остановилась. Вот оно. ‘Послушай это."И она прочитала: "Азиатские концепции телесной неприкосновенности, должного уважения к старшим и возражения против стандарта смерти мозга практически исключают донорство трупных органов в таких странах, как Япония. Несмотря на использование большинства медицинских технологий и глубоко укоренившиеся привычки дарить подарки, трансплантация из трупных источников встречается редко. Трансплантация сердца вообще не проводится, а ограниченное количество донорских почек поступает от живых родственников . Она повернулась к Ли и Мэй-Лин, широко раскрыв глаза, почти ликуя. ‘Вы видите? Если вы японец и вам нужна пересадка сердца, или новой печени, или почки, скорее всего, вы не получите ее в Японии. Даже если у вас есть все деньги в мире. И в Штатах ты тоже этого не получишь, потому что перед тобой в очереди более шестидесяти тысяч человек. ’ Она сделала паузу, обдумывая для себя последствия того, что сказала. ‘Итак, ты собираешься умереть’.


Ли все еще трудился над тем, чтобы принять все это к сведению. ‘Но почему в Японии не могут получить органы?’ - спросил он. ‘Разве это не одна из самых технологически развитых стран в мире?’


‘И одна из самых религиозных и суеверных", - добавила Маргарет. Ей снова вспомнились слова Дэвида. "Синтоизм", - сказала она, повернулась и ввела в поисковую систему слова "Синтоизм плюс пересадки". В течение двадцати секунд она была избалована выбором. Появились десятки документов. Она выбрала один наугад. В синтоизме мертвое тело считается нечистым и опасным, а значит, довольно могущественным . Она нажала на другое. В контексте народных верований нанесение телесных повреждений мертвому телу является серьезным преступлением . И еще одно. Трудно получить согласие семей погибших на донорство органов, или вскрытие для медицинского образования, или патологическую анатомию … японцы рассматривают все это в смысле нанесения увечий мертвому телу .


И в момент абсолютной ясности она точно поняла, что произошло, и почему эти женщины стали невольными донорами.


‘О, Боже мой", - сказала она. ‘Этот мужчина - монстр’. Она повернулась к Ли. "Эти женщины не были выбраны наугад, чтобы у них украли органы. Они точно соответствовали конкретным японским получателям, у которых были деньги, чтобы заплатить за них.’


‘Откуда ему знать, что эти женщины были точными парами?’ Спросила Ли, озадаченная этим внезапным скачком.


‘Потому что все они делали аборты в его клиниках", - сказала Маргарет. ‘Триста тысяч женщин в год проходят через его клиники. Это полтора миллиона с тех пор, как он начал. И нет ничего проще, чем взять у них тип ткани, когда они придут на процедуру. У него, должно быть, самый полный список подходящих доноров органов в мире. Только эти женщины никогда не были донорами, у них забирали органы без согласия. Как только у Цуй появлялся клиент, какой-нибудь богатый японец, которому грозила неминуемая смерть, он мог просмотреть свои файлы и найти точное совпадение. Они хватали девушку и забирали орган. Она замолчала, когда ее осенило другое откровение. ‘Вот почему они преследовали девушку в Пекине. Сестру Джека. Потому что ее ген HLA DQ-альфа был почти уникальным в Китае. Должно быть, она была редкой, но идеальной парой для какого-нибудь японца. Вот только она оказалась наркоманкой, и они убили ее ни за что.’


Она встала и подошла к окну, схватившись руками за голову. Каждое нервное окончание покалывало, каждая клеточка ее тела напрягалась, чтобы смириться со своим открытием. Она увидела свое отражение в окне и подумала, что смотрит на сумасшедшую женщину. Она развернулась лицом к остальным.


‘И знаете, что на самом деле отвратительно? То, чего я никогда не мог понять? Они держали их живыми, чтобы удовлетворить потребности какой-то японской религиозной или суеверной боязни нарушить целостность мертвого тела. Не имело значения, что в процессе они убивали живого человека ’. Она запрокинула голову и уставилась в потолок. ‘Господи, жизнь всегда намного дешевле, не так ли?’ Она снова опустила голову и уставилась дикими глазами на Ли и Мэй-Лин. ‘Цуй Фэн предлагал уникальную услугу. Органы для спасения жизни из живого тела. Возможно, можно было бы проявить милосердие и предположить, что, возможно, получатели не знали, что доноры в конечном итоге платили своими жизнями. Но, в таком случае, ты же не забираешь чье-то сердце и не ожидаешь, что он все еще будет жив. Правда? Господи... ’ Она наклонилась вперед над столом и покачала головой, смаргивая слезы шока.


Наступила долгая тишина. Ли взглянул на офицеров, стоящих в дверях. Он не был уверен, как много они поняли, но они точно знали, что здесь разворачивается нечто драматическое. Мэй-Лин села на место, освобожденное Маргарет. Она была ужасного цвета, и Ли увидел, что у нее дрожат руки. Он снова посмотрел на Маргарет. ‘Так зачем Цую понадобилось продавать органы через Интернет, если у него были готовые клиенты в Японии?’


Маргарет оторвала взгляд от стола. Она очень сосредоточилась на фактуре дерева, стараясь не думать о том, что именно она знала. Если бы ей было неприятно узнать о пристрастии своего отца к порнографии, она бы никогда не пожелала узнать об этом, никогда не смогла бы себе этого представить. Она сказала: ‘Не пропадай, не нуждайся. Как только Цуй выполнил свой контракт со своим японским клиентом, все еще оставалось много денег, которые можно было заработать на продаже других органов.’ И, сказав это вслух, она поняла, какую хладнокровную и наемническую операцию проводил здесь Цуй. Если бы было возможно вызвать в воображении образ ада, это был бы он. Возможно, они никогда не узнают, сколько бедных женщин было зарезано в операционной номер один, в то время как какой-нибудь богатый японский реципиент лежал под наркозом на столе в операционной за стеной, ожидая один из своих органов. Жизнь за жизнь.


Раздался громкий звуковой сигнал компьютера, и Маргарет, взглянув на экран, увидела сообщение, информирующее их о том, что соединение было прервано из-за отсутствия сетевой активности.


‘Конечно", - сказала она. ‘Доказательств этому нет. Если только вы не сможете найти резервные копии всех файлов, которые они хранили на компьютере’.


‘ Или извлеките их с жесткого диска, ’ сказал Ли.


Маргарет рассеянно кивнула. Она думала о Чай Руи и о том, что ее смерть была совершенно напрасной, и как это привело, в конечном счете, к убийству Джека Геллера. И она позволила своим мыслям переместиться к сотням тысяч людей по всему миру, которые умирали без необходимости, потому что органы для трансплантации было так трудно получить, и как страхи и суеверия потенциальных доноров привели к ужасающей торговле, которая велась из этой клиники. Все это казалось такой пустой тратой времени. Она печально посмотрела на Ли. "И это нисколько не приближает нас к поиску Синьсинь", - сказала она, и боль внизу живота усилилась при этой мысли.


Мэй-Лин заговорила впервые за долгое время. Она все еще выглядела нездоровой и встала, пошатываясь, когда говорила. ‘Вы сказали, что, по вашему мнению, хирург мог быть американцем", - обратилась она к Маргарет.


‘Это предположение", - сказала Маргарет. ‘Возможно, он китаец, получивший образование в Америке’.


Мэй-Лин сказала Ли: ‘Мы должны проверить все пункты отправления. Как только мы получим список сотрудников, мы должны знать, кого ищем. Ли кивнула и сказала: ‘Я сейчас вернусь и приведу все в действие’.


Она поспешила к выходу, мимо ошеломленных офицеров, стоящих в коридоре, которые имели лишь смутное представление о том, что происходило внутри. В тишине административного офиса было слышно только гудение ламп дневного света и компьютера и стук дождя по окну. Маргарет посмотрела в глаза Ли и увидела в них его страх за Синьсинь, мрачный и полный безнадежности.


III


На трех белых панелях высокой синей стены были нарисованы туканы в полете, каждый из которых держал в желтом клюве по два пинтовых стакана "Гиннесса". Вдоль стены под деревьями, с которых капала вода, была припаркована беспорядочная куча велосипедов. У ворот над вывеской O'Malley's красовался нарисованный корабль в бутылке. Маргарет и Ли, прижавшись друг к другу под зонтиком, плескались в сточных канавах. Они оставили следственную группу разбирать клинику по частям. Дай предложил отвезти их обратно в 803, но Ли сказал, что они возьмут такси. В Шанхае невозможно было пройти и десяти шагов по любой улице, чтобы мимо не проехало такси. Но они были далеко от проторенной дороги, и в эту дождливую воскресную ночь они прошли по двум улицам и увидели только одного промокшего велосипедиста, закутанного в блестящий плащ. Ли проклинал себя за то, что не вызвал такси из клиники.


Маргарет сказала: ‘Давай зайдем сюда’.


Ли посмотрела на причудливое зрелище балансирующих в Гиннессе туканов и спросила: ‘Что это?’


‘Здесь написано, что это ирландский паб", - сказала Маргарет. ‘Хотя это и невероятно. Но у них наверняка есть телефон’.


Когда Ли толкнула высокие синие ворота, Маргарет почувствовала себя Алисой, ступившей через зазеркалье в Страну чудес. То, что встретило их по ту сторону стены, невозможно было представить с улицы. Здесь раскинулся прекрасно ухоженный сад с ухоженными лужайками и безумно мощеной дорожкой, обсаженной деревьями. Выкрашенная в белый цвет садовая мебель из кованого железа стояла под дождем, с нее капало. Скрытое освещение привело их по дорожке мимо старомодного дорожного знака, установленного на столбе в черно-белую полоску. Вывески на гэльском и английском языках указывали в трех разных направлениях на Корк, Голуэй и Дублин. Очевидно, они находились всего в девяти милях от Дублина. Под скатной крышей, поддерживаемой бледно-голубыми колоннами, стояло еще больше столов и стульев, укрытых от солнца лишними зонтиками с изображением ирландской арфы с логотипом Гиннесса. Над входом в большой побеленный дом красовалась выкрашенная в синий и золотой цвета вывеска, неуместно извещавшая об ирландском пабе О'Мэлли. Крытый двор был освещен фонарями для карет.


Маргарет почти прошептала: ‘Что, черт возьми, это за место? Мы все еще в Китае?’


Ли изумленно покачал головой. Он никогда не видел ничего подобного. ‘Вы бы так не подумали", - сказал он. После откровений последнего часа ни один из них не был готов к тому, чтобы иметь с этим дело.


Они вошли внутрь, в мрачный интерьер, увешанный рыболовными сетями и стеклянными буйками. Там был открытый каменный камин, старые морские сундуки, старинные застекленные книжные полки, уставленные антикварными книгами, наклонившимися под сумасшедшими углами. Над баром висел мушкет и пара старинных пистолетов по бокам от вывески с надписью "ЗДЕСЬ ПРОДАЮТСЯ ИРЛАНДСКИЕ ТОВАРЫ". Вокруг центрального бара на них смотрела галерея с перилами. Маргарет чувствовала себя так, словно она либо попала в какое-то искривление времени, либо попала на съемочную площадку. Место было пустым. Было еще рано. Еще не было шести часов. ‘ Привет, ’ позвала Маргарет.


Высокая девушка с длинными рыжими волосами и зелеными глазами вышла из задней комнаты, чтобы поприветствовать их из-за стойки. Маргарет, после недели иссиня-черных волос и азиатских лиц, девушка казалась абсурдно неуместной. Она улыбнулась им. ‘Привет, ребята, вы сегодня рано", - сказала она с ритмичным южно-ирландским акцентом.


‘ Здесь есть телефон, которым я могу воспользоваться? - Спросила Ли.


‘Конечно. Только через заднюю дверь", - сказала она, указывая. Ли ушла звонить, а девушка снова повернулась к Маргарет. ‘Я Шивон", - сказала она. ‘Ты выглядишь так, словно в тебе есть немного кельтской крови’.


‘Со стороны моего отца", - сказала Маргарет и подумала, как странно, что часть ее отца, которую она носила в своих генах, каким-то образом связана с ирландской девушкой из Шанхая.


‘Американка", - сказала девушка. ‘Вы давно здесь?’ Маргарет покачала головой. Ей не хотелось поддерживать праздную беседу. Девушка сказала: ‘Я здесь месяц. Это здорово. Знаешь, здесь тусуются все бывшие пэты? Через три часа здесь все будет кипеть. Это отличный крэк. ’ Она сделала паузу, возможно, осознав, что Маргарет не заинтересована в светской беседе. ‘ Хочешь выпить? Конечно, вон тот мужчина, похоже, не отказался бы от стаканчика.


Это была не вина девушки. Она просто пыталась быть дружелюбной. Она понятия не имела, что всего в паре улиц отсюда десятки женщин были убиты ради их органов, разрублены на куски и засунуты в морозильную камеру. Она была здесь просто для того, чтобы хорошо провести время, совершить шестимесячное приключение в экзотическом Шанхае, подавая напитки богатым бывшим в квазиирландском баре. Вдали от дома. Просто никогда не делай аборт, хотела сказать ей Маргарет. Вместо этого она сказала: ‘Нет, спасибо. Он просто вызывает такси’.


Девушка пожала плечами. ‘О, хорошо, если я вам для чего-нибудь понадоблюсь, просто позовите’. И она снова исчезла в задней комнате.


Ли вернулся от телефона. ‘Один будет здесь через несколько минут’.


Они стояли в тишине в этом странном месте, не зная, что сказать, как скоротать время, пока ждали. Маргарет присела на краешек скамейки, а Ли стоял, засунув руки в карманы и уставившись в пространство.


После очень долгой минуты он сказал: ‘Мне не следовало приводить ее сюда’.


Маргарет подняла глаза, полные сочувствия, разделяя его боль. Она хотела обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но это было не так. И она не знала, что так и будет. "У тебя не было выбора", - сказала она.


‘Теперь я верю", - сказал он. "По крайней мере, я сделаю это, если ... когда ... мы найдем ее. Она заслуживает лучшего, чем это’.


‘Что ты будешь делать?’


‘Я уволюсь из полиции’.


Маргарет была потрясена. ‘Ты не можешь этого сделать, Ли Янь, это твоя жизнь’.


Он покачал головой. "Важна не моя жизнь’. Он глубоко вздохнул и попытался сдержать эмоции, которые накапливались внутри него. ‘Кроме того, ’ сказал он, ‘ меня тошнит от этого. Смерть, убийства, жестокость. Если это все, что мы когда-либо знаем, все, что мы когда-либо видим, во что это нас превращает, кем это нас делает?’


‘Это подавляет нас, делает усталыми и циничными, когда наше сопротивление невелико. И сейчас не время принимать решения о чем бы то ни было’. Она сделала паузу. ‘Однажды ты сказал мне, Ли Янь, что веришь в справедливость. Вот почему ты пошел в полицию’.


Он презрительно фыркнул. ‘Правосудие! Я даже не могу вызвать Цуй Фэна на допрос’.


‘Ты сделаешь это", - сказала Маргарет. ‘Когда ты получишь доказательства, ты получишь ордер. Не упускай это из виду, Ли Янь. Это то, что сейчас важно. Получить доказательства’.


‘Что сейчас важно, так это вернуть маленькую Синьсинь", - яростно сказал Ли. ‘Если он причинил боль той маленькой девочке ...’


Маргарет встала, взяла его за обе руки и сжала их. ‘Ли Янь, ’ сказала она мягко, с уверенностью, которой не чувствовала, ‘ мы вернем ее. Мы вернем’. Она почувствовала, как в нем нарастает напряжение.


‘Мне страшно, Маргарет. Я так боюсь за нее’.


И они услышали, как их такси просигналило за воротами.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я


Из окон 803-го горел свет в черную шанхайскую ночь. А дождь все лил. Ли и Маргарет пробежали двадцать метров от ворот до главного входа, но снова промокли насквозь. На восьмом этаже, в комнате детективов Второго отдела, царил хаос. Звонили телефоны, стучали клавиатуры, в пепельницах горели сигареты, создавая впечатление, что помещение охвачено пожаром. Окна запотели от конденсата. Детективы в рубашках с короткими рукавами разговаривали по телефонам, перекрикивались через всю комнату. Секретарши в униформе сновали туда-сюда с факсами и папками. Маргарет направилась дальше по коридору к кабинету Ли, и Ли протолкался сквозь хаос в поисках Мэй-Лин. Кто-то схватил его за руку. Он обернулся. Это был детектив Цянь. Он сжимал в руках пачку бумаг.


‘У нас есть список, за которым вы охотились, шеф. Все сотрудники Шанхайской всемирной клиники. Сейчас мы пытаемся оформить ордера, чтобы доставить их сюда’.


Он кивнул, но Ли отвлекся. ‘Где заместитель начальника отдела Ниен?’


‘Не знаю, шеф. Где-то поблизости’. Ли собрался уходить, но Киан снова схватил его за рукав. ‘Хотя тебе это понравится’. Ли остановился. ‘Последние пять лет Цуй пользовался услугами бывшего американского хирурга, который работал в Шанхае с начала девяностых’. Цянь выглядел торжествующим. ‘ Некто Дэниел Ф. Штайн. Ему пятьдесят восемь, женат на китаянке вдвое моложе его, и его нет дома.’


‘ Мы проверили аэропорт и доки? - Спросил я.


‘Делаю это прямо сейчас’.


‘Хорошо’. Ли сделал паузу. ‘Мы знаем, где Цуй?’


Цянь посмотрел на часы. ‘Он должен присутствовать на одном из банкетов директора Ху в отеле Xiaoshaoxing примерно через полтора часа’.


Острый приступ гнева пронзил грудь Ли при мысли о том, что Цуй ест и пьет с богатыми и могущественными, вдыхает разреженный воздух банкета директора Ху, нетронутый и неприкасаемый, в то время как Синьсинь где-то в плену или, что еще хуже, лежит мертвый в каком-то холодном, темном месте. Он поинтересовался, что это за празднование. Побег от правосудия? ‘Дайте мне знать, если будут какие-нибудь изменения", - сказал он.


Цянь кивнул, и Ли направился сквозь шум в поисках ночного дежурного офицера. Он нашел его сидящим в своем маленьком, захламленном кабинете через два от кабинета Ли. Дежурный офицер был в очках для чтения в форме полумесяца и просматривал копии запросов на выдачу ордеров, которые были отправлены в прокуратуру для обработки. Он поднял глаза, когда вошла Ли, и кивнул в знак согласия. ‘Заместитель начальника отдела", - сказал он.


Ли спросила: ‘Ты видел Мэй-Лин?’


‘Конечно’, - кивнул дежурный офицер. ‘Примерно полчаса назад’. Он посмотрел мимо Ли в коридор и встал, чтобы закрыть дверь. Он понизил голос, как будто опасался, что их могут подслушать. ‘ Я говорил с ней о довольно... ’ он поискал подходящее слово, ‘... деликатном деле. Он предложил Ли сигарету, и когда тот принял ее, прикурил, затем прикурил для себя и вернулся к своему столу, чтобы снова сесть. ‘Начальник отдела Хуан выписал четыре единицы огнестрельного оружия детективам, которые сопровождали вас сегодня утром в квартиру американца. Было возвращено только три единицы’.


Ли нахмурился. Это было совершенно неожиданно. Почти отвлекающий маневр. ‘Ну, вы должны знать, кто из офицеров не вернул их оружие’.


‘В том-то и беда", - сказал дежурный офицер, и он действительно выглядел обеспокоенным. Он посмотрел на Ли поверх очков. ‘Все они утверждают, что вернули свое оружие начальнику отдела’.


‘Что говорит начальник отдела Хуан?’


Мужчина постарше покачал головой. ‘Я не смог связаться с ним’.


‘И вы рассказали все это Мэй-Лин?’ Дежурный офицер кивнул. ‘И что она сказала?’


‘Она была очень взволнована, заместитель начальника отдела. Она выглядела дерьмово, когда вошла, и выглядела еще хуже после того, как я с ней поговорил. Она сказала оставить это у нее’.


‘И вы не знаете, где она сейчас?’


Дежурный офицер протянул руки ладонями вверх. ‘Я не видел ее с тех пор, как разговаривал с ней’.


На мгновение у Ли возникло искушение просто отмахнуться от всего этого. Досадная оплошность шефа или одного из его детективов. Но в описании дежурным офицером реакции Мэй-Лин было что-то такое, что заставило его задуматься. ‘Ну, вы пытались дозвониться Хуану домой?’ - спросил он. ‘Он отправился туда сегодня днем. Очевидно, его жена быстро угасала’.


Дежурный офицер кивнул. ‘Я знаю. Я звонил несколько раз, но никто не отвечает’.


Ли пошел обратно по коридору. Кабинет Мэй-Лин был пуст. Он снова попробовал зайти в комнату детективов и кабинет Хуан. Но там не было никаких признаков ее присутствия. Он вошел в свой кабинет и обнаружил Маргарет, сидящую в задумчивости за столом. Она с надеждой подняла глаза, когда он вошел. ‘Ты видел Мэй-Лин?’ он спросил. Она покачала головой, и он сразу же вышел обратно.


Дежурный офицер поднял глаза, полные интереса и настороженности, когда вернулась Ли. ‘Вы нашли ее?’


Ли сказал: ‘Ее нет в здании’. Он колебался всего мгновение. ‘Мне нужен адрес Хуана и машина’.


* * *


Многоквартирный дом Хуана представлял собой старое здание в тихом жилом районе в районе Ни Чэн Цяо, к северу от Народной площади, за частную аренду которого платила муниципальная полиция. Блок находился в комплексе за высокой стеной, что обеспечивало ему некоторую уединенность от дороги. Там были уличные фонари и деревья, несколько машин, припаркованных у входа, и десятки расшатанных велосипедов, втиснутых вплотную под гофрированный пластиковый навес, с которого на переднюю площадку внизу стекало обильное количество дождевой воды. Свет, льющийся из незанавешенных окон, усеивал восточный фасад двенадцатиэтажного здания, как дырки от моли в абажуре. Квартира Хуана находилась на втором этаже.


Ли припарковал свою машину под углом к тротуару рядом с "Сантаной" Мей-Линг. Он посмотрел на нее на мгновение, увидел маленький колокольчик, который так мило звенел, неподвижно свисая с зеркала заднего вида. У него было плохое предчувствие по поводу всего этого. Он начал выбираться из машины. ‘Ты оставайся здесь", - сказал он Маргарет.


‘Я не буду", - яростно сказала она. ‘Я не собираюсь сидеть здесь одна’. И она вышла с пассажирской стороны.


Дверь лифта в вестибюле была открыта, отбрасывая в темноту холодный желтый свет. Внутри на табурете сидела женщина средних лет, закутанная в синюю куртку с подкладкой, уткнувшись лицом в книгу, у ее ног стояла банка холодного зеленого чая. Пахло застоявшимся сигаретным дымом и мочой. Она даже не подняла глаз, когда они вошли. ‘ Второй этаж, ’ сказала Ли.


Женщина, не отрывая глаз от своей книги, протянула руку, нащупала вторую кнопку на потускневшей стальной панели и нажала ее. Лифт дернулся, как будто слегка кашлянул, и двери с грохотом закрылись. Стальная коробка начала медленный подъем. На втором этаже двери снова распахнулись, и Ли и Маргарет вышли в мрачный коридор. Когда двери за ними закрылись, они услышали, как женщина с хрустом втянула в рот мокроту и выплюнула ее на пол.


Они нашли квартиру Хуана в конце коридора. Лампочка здесь перегорела, и ее не заменили, и стало еще мрачнее. Стальные ворота перед дверью были приоткрыты, наполовину выходя в коридор. За ними была широко открыта главная дверь. Внутри квартира, казалось, была погружена в полную темноту.


Ли полностью распахнул ворота. ‘ Оставайся здесь, ’ сказал он Маргарет. - И на этот раз я серьезно. Она молча кивнула. Она понятия не имела, что происходит, но чувствовала напряжение Ли, и это пугало ее.


Ли чувствовал себя почти задушенным глубокой тишиной квартиры. В далеком отраженном свете с лестничной площадки он осторожно пробирался по узкому коридору. Он прошел мимо открытой двери в крошечную кухню. Следующим шагом были полупрозрачные шторы с прозрачными стеклами, обеспечивающие небольшую степень уединения для такой же маленькой ванной комнаты. Когда он прошел дальше по коридору, и его глаза привыкли к темноте, он увидел слабое свечение, падающее через коридор из открытой двери в конце. Квартира, казалось, была пропитана всепроникающим запахом антисептика и дезинфицирующего средства, как в больнице. Это напомнило Ли жилище Цзян Баофу. Его собственное прерывистое дыхание звучало необычайно громко. ‘ Привет, ’ позвал он, чтобы сделать звук погромче, и его голос слабо надломился. Он прочистил горло и попробовал еще раз, громче. - Алло? - Спросил я.


Его встретила только тишина. Он повернулся в проеме открытой двери и был залит мягким теплым светом ночника на прикроватном столике. Запах антисептика был почти удушающим в теплом воздухе комнаты. На кровати лежала изможденная фигура женщины, ее безжизненное, истощенное тело было прикрыто единственной простыней. Ее глаза были открыты и смотрели в потолок, челюсть отвисла, рот разинут. Тихий звук где-то позади него заставил Ли резко обернуться. Дверь напротив тоже была открыта, комната не освещена. Но в темноте Ли увидела небольшое движение света и в момент удушающего страха поняла, что это был отраженный свет в движении глаза.


Включилась лампа, и он на мгновение был ослеплен и поражен. Он поднял руку, почти защищаясь, чтобы прикрыть глаза, и увидел начальника отдела Хуана, сидящего в кресле в дальнем конце комнаты через холл. Он отводил одну руку от маленькой лампы, стоявшей на столике сбоку от его стула. Другая рука была направлена пистолетом прямо на Ли. В тот же момент Хуан понял, кто такой Ли, и медленно опустил пистолет себе на колени. Двое мужчин смотрели друг на друга, не двигаясь в течение неизмеримого периода времени, прежде чем постепенно Ли осознал, что тень на полу сразу за дверью напротив была отброшена ногой кого-то, лежащего вне поля его зрения. Тошнотворное чувство поднялось в его животе. Было что-то ужасно знакомое в выцветшей джинсовой ткани и потертых белых кроссовках. Он медленно шагнул вперед, пересекая холл и входя в гостиную, где Хуан все еще сидел неподвижно, наблюдая за Ли немигающими глазами.


Осторожно, чтобы не делать резких движений, Ли подняла руку и широко распахнула дверь. Мэй-Лин лежала лицом вниз на полу, большая лужа крови впиталась в ковер вокруг нее. Ли мог видеть ее лицо в профиль, длинные черные волосы, неопрятно лежащие поперек него, ее рот слегка приоткрыт, губы поджаты там, где сочилось небольшое количество крови. ‘О Боже", - прошептал он, не зная, к какому Богу взывает. Сгодился бы любой. Он быстро опустился на колени рядом с ней и дрожащими пальцами нащупал пульс у нее на шее. Но она была уже довольно холодной, и он почти отпрянул, когда шок от этого охватил его. Он посмотрел на Хуана, полный непонимания и замешательства. Хуан оглянулся на него, как на мертвеца из могилы. Лампа рядом с ним отбрасывала оранжевый отблеск на одну сторону его бескровного лица, другая была белой в свете уличных фонарей, падавших узкими клиньями сквозь венецианские жалюзи.


‘Клянусь могилами всех моих предков, ’ сказал Хуан, его голос был едва слышен, ‘ я никогда не собирался убивать ее’.


Медленно, на ногах, похожих на желе, Ли поднялся на ноги. ‘Тогда почему ты это сделал? Во имя неба, Хуан, почему?’


‘Она собиралась арестовать меня. Я не мог позволить ей сделать это. Я заплатил достаточно. Я должен был быть сам себе палачом’.


Ли чувствовал себя человеком, бредущим во сне сквозь кошмар. Ничто из этого не казалось возможным, ничто из этого не имело смысла. ‘Почему она хотела тебя арестовать?’


‘С того момента, как вы узнали, что происходило в клинике Цуй, она знала, что я в этом замешан. Я думаю, она, вероятно, подозревала долгое время’. Он покачал головой. Ему было больно вспоминать. ‘Она не могла понять, почему я так враждебно относился к идее привлечь тебя к расследованию. Ты никогда этого не знал, но она сражалась за тебя за закрытыми дверями. Почему я так препятствовал приближению к Цуй Фенгу? Почему я не поддержал бы ваш запрос на выдачу ордера на обыск?’


Ли посмотрел на маленькое, хрупкое тело Мэй-Лин, лежащее на полу. Он вспомнил ее улыбку, ее мерцающие глаза, ее пронзительный смех, ее ревность к Маргарет. Как легко у нее отняли всю эту жизнь и энергичность. Он снова перевел свой полный слез взгляд на Хуана. Впервые Начальник отдела не смог этого вынести. Он отвел взгляд и сделал долгий, глубокий вдох.


‘Должно быть, это было так ясно для нее. Она, конечно, знала, что только пересадка печени три года назад спасла жизнь моей жене’. Он покачал головой и заставил себя снова встретиться взглядом с Ли. ‘ Она знала это слишком хорошо, потому что до этого мы с ней были любовниками. Его взгляд метнулся к телу на полу. ‘Сейчас я не знаю, была ли это любовь или похоть. Но это было полно страсти. Я собирался уйти от своей жены’. Он сделал паузу. "Пока у нее не обнаружили неизлечимое заболевание печени". И он быстро взглянул на Ли, в его голосе и глазах была мольба о понимании. ‘Я не мог оставить ее тогда. Я не мог просто бросить ее. Я не знаю, было ли это чувством вины, или где-то глубоко внутри я все еще любил ее, но я просто не мог заставить себя уйти. Я должен был выбирать между ними. Но у меня не было’ выбора. Его призыв к пониманию, даже сочувствию, упал на каменистую почву, и он ушел обратно в себя. ‘Я не думаю, что Мэй-Лин когда-нибудь по-настоящему оправилась от этого’. Его голос тоже понизился почти до шепота.


Ли стоял, не в силах пошевелиться, тишина звенела у него в ушах, прежде чем он осознал медленное тиканье часов где-то в комнате. Даже когда звук вторгся в его сознание, он становился все громче, пока голос Хуана внезапно не заглушил его снова.


‘Я даже не знаю, как Цуй узнал о моей жене, но когда он обратился ко мне с предложением пересадки, как я мог отказаться? Я никогда бы не смог себе этого позволить. Но Цуй отказался от всех гонораров. Он сказал мне, что я должен рассматривать это как одолжение. Подарок. Дар жизни. Он покачал головой. "Я должен был знать, конечно, что он просто вкладывал деньги в маленькую гуаньси , зная, что то, что было мелочью для него, было неисчислимо для меня. Что я буду вечно у него в долгу. Но я никогда не мог знать, насколько сильно. Это был не тот дар жизни, который он обещал. Это был дар смерти.’


Ли сказал: "Итак, он рассказал вам, как он приобрел печень, которая спасла жизнь вашей жене’. Механизм захвата Хуана внезапно стал для него предельно ясен.


Хуан кивнул. ‘Что я мог сделать? Я был потрясен. Но это было сделано, и я не мог ничего изменить. И лечение на этом не остановилось. Моя жена продолжала нуждаться в постоянном уходе и дорогостоящих лекарствах против возможного отторжения ее новой печени. Если бы я предпринял какие-либо действия, это убило бы ее ’. Теперь его гнев и разочарование повысили высоту его голоса. "Он имел меня. Держал в своих руках саму мою душу, и я, черт возьми, ничего не мог с этим поделать’.


‘Итак, вы обменяли жизнь женщины, которую собирались бросить, на жизни всех этих бедных девушек’.


Гнев и вина одновременно вспыхнули в глазах Хуана. "Что бы ты сделал?’


Ли понятия не имел. Он не мог даже начать представлять себе обстоятельства. Но он знал, что то, что сделал Хуан, было неправильно. Он сказал: "Итак, что он хотел, чтобы ты сделал? Кроме того, что закрываешь на это глаза?’


Хуан съежился от испепеляющего обвинения в голосе Ли. Это вызвало его собственное чувство вины, и жить с этим было хуже, чем все, что кто-либо другой мог сделать или сказать ему. ‘Я предоставил ему сертификат, когда он этого потребовал. Доказательство того, что органы, которые он продавал за границу, были законно извлечены из тел казненных заключенных. Они были немногим больше официальных бланков, но этого было достаточно, чтобы удовлетворить его клиентов. И, конечно, всем известно, что китайцы забирают органы у казненных заключенных. Диссиденты кричали об этом в Америке годами. Только они утверждают, что это сделано без разрешения. Отличная страшилка для американской фантазии о китайском пугале. Он покачал головой. ‘А также обеспечить идеальную историю прикрытия для Цуй Фэна’.


‘И ты ни разу не подумал обо всех тех невинных женщинах, которые были настоящими донорами?’ Теперь в голосе Ли слышалась желчь. Гнев и горечь.


‘Нет", - Хуан почти кричал на него. ‘Я этого не делал. Я никогда не знал об этом в полной мере, пока они не нашли те тела в Луцзяцзуи. Но я не хотел знать. Я не мог даже подумать об этом. Как я мог?’ Его глаза горели огнем его собственной тщетной защиты. ‘И знаешь, в чем высшая ирония? Высшая гребаная ирония?’ Его дыхание вырывалось короткими вздохами. Он беспомощно махнул рукой в сторону открытой двери. ‘Она все равно умерла. Все было напрасно’. Слезы, похожие на кислоту, жгли его щеки. "Все лекарства, все лечение, и в конце концов ее тело все равно отвергло эту проклятую штуку. Прошло три года, и мы вернулись к тому, с чего начали. Она снова скатывалась к тому же предельному упадку, только на этот раз ничего нельзя было поделать.’ Теперь он плакал открыто, глубоко всхлипывая, прижимая рот к ладони, чтобы попытаться сдержать боль.


И когда Хуан спустился в ад, созданный им самим, гнев Ли утих, оставив его выброшенным на берег и истощенным на мрачной и бесплодной береговой линии. У него на уме оставалась только одна вещь, и он почти боялся продолжать в том же духе. ‘Где Синьсинь?’ Его голос был хриплым.


Хуану потребовалось мгновение или два, чтобы взять себя в руки. ‘Это была не моя идея’, - сказал он в конце концов. ‘Цуй подумал, что если он похитит ребенка, это отвлечет вас от расследования. По крайней мере, достаточно долго, чтобы он успел замести следы.’


Ли почувствовал, как его сердце забилось, словно кулак бил его по ребрам изнутри. ‘Где она?’ - снова спросил он.


‘Я не знаю’. И было что-то в тоне Хуана, что говорило о том, что ему было все равно. ‘Если бы я хотел угадать, ’ сказал он, - я бы предположил, что они, вероятно, отвезли ее на конспиративную квартиру’.


- В каком безопасном доме? - Спросил я.


‘Куда они забирали женщин после того, как их похищали. Их держали там, пока “пациент” не прилетел и не был подготовлен, затем их отвезли в клинику для ... ну, для операции’.


‘Где это?’ Теперь в голосе Ли звучали повелительные, опасные нотки.


‘Ли Янь?’ Голос Маргарет, зовущий с другого конца зала, ворвался в этот момент подобно выстрелу. Хуан напрягся, его глаза внезапно заблестели и насторожились.


Ли мысленно выругался, но проигнорировал призыв Маргарет. ‘Где это, черт возьми!’ Он цеплялся за свою надежду на волоске.


Хуан посмотрел на него и, казалось, на мгновение снова расслабился. ‘У Цуй клиника в Сучжоу’, - сказал он. ‘Это примерно в шестидесяти километрах от Шанхая’.


Ли знал о Сучжоу. Он был знаменит в Китае своей красотой. Восточная Венеция. И почти так, как если бы она говорила с ним с того света, он вспомнил, как Мэй-Лин говорила ему, что ее семья родом из Ханчжоу. У нас есть поговорка, сказала она ему тем вечером в ресторане Green Wave. Наверху есть Небеса, а на земле есть Ханчжоу и Сучжоу. Какая ирония, подумал он, что все эти женщины, обреченные на смерть на столе хирурга, должны были провести свои последние дни и ночи в месте, которое китайцы считали раем на земле.


Хуан сказал: ‘Они держали женщин в подвале. Попасть туда можно только по каналу с задней стороны здания. Это означало, что ночью они могли перевозить женщин туда и обратно на лодке, и никто бы ничего не узнал.’


‘Ли Янь?’ Голос Маргарет теперь звучал ближе и мягче. Он услышал ее шаги в коридоре. Но все еще не сводил глаз с Синьсинь.


‘Она все еще жива?’ Его собственный голос звучал для него отстраненно, отдаленно, как эхо. Он затаил дыхание.


‘Понятия не имею", - сказал Хуан. И это было похоже на какую-то последнюю, мелкую месть Ли, как будто каким-то образом его должны были обвинить во всем.


Ли услышал вздох позади себя и, обернувшись, увидел Маргарет, стоящую в дверном проеме. Она смотрела на распростертое окровавленное тело Мэй-Лин на полу. Она посмотрела на Ли, а затем поверх него туда, где Хуан все еще сидел в своем кресле.


Ли быстро повернулся и сделал шаг к Хуану. Начальник отдела поднял пистолет и направил его в грудь Ли. ‘Даже не думай об этом", - тихо сказал он. Ли остановился, и Хуан повернул дуло пистолета и приставил его к его рту. Выстрел прогремел прежде, чем Ли успел крикнуть ему, чтобы он остановился. Это было странно, приглушенно, и Ли почувствовал, как кровь и мозговая ткань Хуана горячими брызгами брызнули ему на лицо.


II


Огни Шанхая остались позади примерно пятнадцать минут назад, и нога Ли вдавливала акселератор в пол, так что их машина сохраняла стабильную скорость сто тридцать километров в час. Вскоре после того, как они пересекли реку Усонг, известную во времена Международного урегулирования как Сучжоу-Крик, они вышли из административного района Шанхай в провинцию Цзянсу. На скоростной автомагистрали Шанхай — Нанкин было очень мало движения. Странный грузовик, громыхающий на запад, случайный автобус, несколько частных машин. Дворники на ветровом стекле бились от стука дождя, и за кругом их фар ночь была черной и непроницаемой.


Маргарет сидела на пассажирском сиденье в состоянии шока. Картина Мэй-Линг, лежащей в собственной крови, неизгладимо запечатлелась перед ее мысленным взором, и она не могла от нее избавиться. Она все еще видела маленькую ручку, вытянутую на полу, тонкие пальчики, слегка изогнутые, как будто пытающиеся ухватиться за что-то, возможно, тщетная попытка удержаться за жизнь. Не было способа выразить печаль, которую испытывала Маргарет, не было способа взять назад все, что она сказала и почувствовала в гневе и ревности. У мужчин в моей жизни, похоже, всегда другие приоритеты, сказала ей Мэй-Лин. Всего несколько часов спустя мужчина в ее жизни убил ее, а затем пустил пулю себе в лоб. Было ли у нее какое-то предчувствие того, что должно было произойти? Ее Небесный Элемент, означающий опасность, ее триграмма, К'ан , цвета крови. Маргарет взглянула на Ли. Кровь Хуана все еще была размазана по его лицу. Бедняжка Мэй-Лин, подумала она. И ей стало интересно, что ты когда-либо на самом деле знала о жизнях других людей?


Время от времени полицейское радио потрескивало и прерывало ее размышления. Ранее Ли коротко переговорил с кем-то в штаб-квартире, когда разворачивал машину по съезду на кольцевую дорогу Чжуншань-Силуу. Несколько минут спустя он передал ей содержание загадочного ответного звонка. В Сучжоу их встретят сотрудники местного бюро общественной безопасности. И его просьба о выдаче ордера на арест Цуй Фэна была отклонена Генеральным прокурором по причине отсутствия доказательств. Ни один из них не прокомментировал это, и с тех пор между ними не было обмена мнениями.


Путешествие казалось бесконечным, хотя, по правде говоря, прошло меньше часа с тех пор, как они покинули дом Хуана. Бесконечная череда ломаных белых линий, освещенных их фарами, падала на ветровое стекло и исчезала в истории. Но, несмотря на их гипнотический эффект, образ Мэй-Лин все еще оставался в памяти. Закрыв глаза, Маргарет не могла стереть это из памяти. Только ужасный призрак того, что они могли найти, когда доберутся до Сучжоу, мог соперничать за место в ее истощенном воображении.


Незадолго до того, как они увидели вдалеке огни Сучжоу, дождь прекратился. Где-то далеко справа от них в темноте плескались воды озера Ян Ченг. Ли свернул с автострады, и они повернули на юг к воротам Лоумен в северо-восточном углу старой городской стены. За воротами к обочине дороги подъехала колонна из пяти полицейских машин с мигающими красными огнями. Ли притормозил рядом с ними и вышел. Маргарет осталась в машине и смотрела, как он прошел вперед, чтобы его встретил старший офицер. Всего там было около дюжины человек, все в форме. Они поговорили несколько минут, прежде чем Ли вернулся к машине. Он сказал: "У них есть маленький сампан, который ждет нас, чтобы отвезти в подвал позади клиники Цуй. Туда можно добраться только по реке.’ Он сделал несколько глубоких вдохов. ‘С нами будут три офицера. Дежурный офицер боялся, что моторная лодка предупредит любого, кто может быть на страже. Часть остальных останется на посадочной площадке, а остальные будут прикрывать здание со стороны дороги спереди. По-видимому, в данный момент там не горит свет. Место кажется запертым и пустым. В его словах был сосредоточенный профессионализм. Он пытался быть офицером полиции, выполняющим свою работу, а не человеком, боящимся того, что он может найти в подвале Цуй.


Они следовали за колонной полицейских машин по ярко освещенным современным улицам нового города, лишь мельком замечая справа от себя узкие улочки, которые вели в старый город, где сотни круто изогнутых мостов пересекали десятки естественных водных путей, на которых город был построен две с половиной тысячи лет назад.


На перекрестке конвой разделился, и теперь они следовали только за двумя машинами по узким улочкам древнего города, нагромождения побеленных домов, построенных один на другом. За крутыми крышами из серой черепицы Маргарет увидела ярусы пагоды, поднимающиеся в ночное небо. Они миновали чайную, расположенную на берегу узкого ручья, где старики проводили весь день, слушая щебетание своих птиц в клетках и любуясь спокойствием проносящейся мимо жизни.


На темной, тихой площади они подъехали к тротуару и вышли из своих машин. Несколько офицеров Сучжоу с любопытством уставились на Маргарет. Их старший офицер рявкнул команду, и Ли мягко подтолкнул Маргарет за локоть, чтобы она последовала за ним через искусно вырезанную из кирпича арку в узкий переулок, который петлял между осыпающимися побеленными стенами древних частных домов. Они пересекли несколько горбатых мостиков над невероятно узкими водными путями. Маргарет увидела крытые коридоры, соединяющие один дом с другим через глубокую, темную воду. Наконец, они достигли гораздо более широкой реки и спустились по крутым, неровным ступеням туда, где сампан мягко покачивался на волнах, а запах неочищенных сточных вод наполнял влажный воздух.


Рыбак в синих хлопчатобумажных штанах и белой рубашке удерживал лодку, пока Ли, Маргарет и трое полицейских в форме поднимались на борт. Было очень темно. Дома по обе стороны реки поднимались прямо из воды, камни выступали из стен, образуя ступени, ведущие к затененным дверным проемам. Свет горел всего в нескольких окнах, и они отбрасывали бледные, мерцающие отражения на воду. Маргарет слышала равномерный плеск речной воды о борт лодки и дыхание мужчин, которые собрались вокруг нее в брюхе маленького суденышка. Рыбак отчалил и встал на корме лодки, взявшись обеими руками за длинное весло, легко двигая им взад-вперед, чтобы с удивительной скоростью вести их вниз по реке. Старое деревянное судно скрипело и стонало от сопротивления воды, но рыбак почти не вспотел. Маргарет задавалась вопросом, как, черт возьми, ему удавалось видеть в темноте, когда внезапно над головой облака разошлись, и почти полная луна пролила на них яркий серебристый свет. Это была трансформация. Побеленные дома светились, как призраки, по обе стороны реки ртути. Деревья, которые нависали над водой между зданиями, мягко шелестели на ветру, который возник из ниоткуда. Сразу стало прохладнее, и Маргарет поежилась.


Они проехали под двумя мостами, прежде чем постепенно замедлить ход и приблизиться к правому берегу. Рулевой оглянулся на берег реки и, казалось, начал считать. Затем, наконец удовлетворенный, он остановился у пролета каменных ступеней, которые выглядели так же, как и любые другие. Наверху была крепкая, обитая гвоздями деревянная дверь, плотно закрытая. Все окна на нижнем уровне были зарешечены. Над этим было еще два уровня, доступных, как предположила Маргарет, с улицы на другой стороне. Облако наползло на луну, и они ненадолго погрузились во тьму, прежде чем через мгновение их снова залил свет.


Ли запрыгнул на нижнюю ступеньку и вытащил пистолет, который он забрал из мертвой руки Хуана. На нем засохла ржаво-красная кровь. Между ним и старшим офицером в форме, который был безоружен, произошел короткий обмен шепотом, прежде чем они поднялись по ступенькам. Рыбак помог Маргарет выбраться из лодки, и она последовала за ними. Двое других полицейских вышли вслед за ней, но остались на нижней ступеньке.


Поднявшись по ступенькам, Ли подергал дверь. Но она была надежно заперта. Он дважды навалился на нее плечом, но не смог сдвинуть. После очередного обмена репликами шепотом один из полицейских поспешил вверх по ступенькам с длинным металлическим ломом. Медленно, двигая им взад и вперед, ему удалось просунуть его между дверью и косяком, пока не набрал достаточный рычаг, чтобы открыть ее. Раздался треск ломающегося дерева, который был оглушительным в ночной тишине. Дверь распахнулась, и их встретил поток влажного, зловонного воздуха. Все стояли неподвижно, но ничего не было слышно. Ли нащупал в стене выключатель света, но ничего не нашел. Темнота за ним была чернильно-черной. Третий офицер забрался обратно на борт лодки и схватил два фонарика. Он снова выпрыгнул и взбежал по ступенькам, чтобы передать их Ли и его старшему офицеру.


Ли включил фонарь, и его сильный луч пронзил темноту, осветив длинный узкий коридор с выложенным каменными плитами полом. Каменные стены были влажными от конденсата. Где-то впереди маленькое существо, вероятно, крыса, шмыгнуло прочь от света. Ли на мгновение замер, затем начал осторожно продвигаться внутрь. Старший офицер включил свой фонарик и последовал за ним. Маргарет осторожно шагнула вслед за ними, ее рука отдернулась от холодного, скользкого прикосновения к стене.


Слева и справа через равные промежутки находилось с полдюжины дверей. Первые две, мимо которых они прошли, были открыты. В дверях были маленькие, зарешеченные, незастекленные отверстия. В комнатах за ней стояли раскладушки, недавно застеленные простынями и одеялами, маленькие прикроватные тумбочки, тростниковые циновки на полу.


На полпути вниз Ли подошел к первой двери, которая была закрыта. Он попробовал ручку. Она была заперта. Он посветил фонариком через отверстие в двери и увидел, прижавшуюся к стене с дальней стороны смятой раскладушки, бледную молодую женщину лет двадцати с небольшим. На ней был только тонкий хлопчатобумажный халат, ноги она подтянула к подбородку, руки обхватили голени, стараясь казаться как можно меньше. На ее лице не было ни кровинки, и она съежилась от света, как загнанное животное. Она издавала тихие скулящие звуки.


‘Все в порядке", - тихо сказала Ли. ‘Мы из полиции’. Он передал свой фонарик Маргарет, прислонился к противоположной стене и несколько раз пнул дверь ногой. При четвертом ударе замок сорвался, и дверь распахнулась. Девушка закричала, свернувшись в еще меньший комочек. Ли схватил свой фонарик и поспешил в комнату. Девушка вжалась в стену, словно надеясь, что каким-то образом она сможет впитаться в нее. Ли поставил фонарь на кровать и теплыми, нежными руками нежно взял ее за плечи и притянул к своей груди. "Все хорошо, все хорошо", - мягко сказал он. ‘Ты в безопасности. Ты в абсолютной безопасности. Я никому не позволю причинить тебе боль’.


Ее реакция была немедленной, когда она распрямилась, а затем прижалась к Ли, неудержимо рыдая. Маргарет стояла и наблюдала за происходящим в дверном проеме. Она ничего не могла сделать или сказать; девушка не поняла бы ее. Смутно она осознавала, что офицер, который вошел с ними, пробирается дальше по коридору, его тень становилась длиннее позади него из-за отраженного света его электрического фонарика.


Девушка была ледяной на ощупь, и Ли крепко прижал ее к себе, медленно раскачивая взад-вперед на кровати, все время что-то тихо шепча. Но ничто не могло остановить ее дрожь. В конце концов он сказал ей: ‘Здесь есть еще одна девочка? Маленькая девочка? Ты знаешь? Ты ее видела? Ты ее слышала?’ Но если девушка и понимала, она была не в состоянии ответить.


Внезапно в дальнем конце коридора раздался крик. Мужской голос, звуки борьбы. Маргарет повернулась обратно в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как фонарик катится по полу. Прежде чем он врезался в стену, она увидела фигуру полицейского в форме, стоящего на коленях. Вспышка крови, выражение боли, застывшее на его лице. А затем темнота и звук, похожий на ветер, и Маргарет скорее почувствовала, чем увидела, фигуру, которая летела на нее. Она закричала, и откуда-то вспыхнул свет на лице, искаженном страхом и гневом. Лицо, знакомое ей по моменту паники темной ночью на набережной Бунд, лицо с высокими, широкими скулами и заячьей губой. Она почувствовала его зловонное дыхание, почувствовала жар на своем лице и увидела, как его лезвие блеснуло на свету, когда оно поднялось, чтобы вонзиться ей в грудь. Единственный оглушительный звук взревел в ее голове. И на мгновение она задумалась, не на это ли похожа смерть - на откровение, взрыв света и звука. Она упала спиной на пол, навалившись на него всем весом, и сразу же почувствовала, как по груди и шее течет теплая кровь. Боли не было, но холод каменных плит под ней ощущался как смерть, и она услышала крик девушки в камере, похожий на далекий зов из ада.


И затем тяжесть, чудесным образом, была снята с нее, и она была ослеплена светом в лицо. "Господи..." - услышала она голос Ли и на мгновение была поражена неуместностью христианской клятвы в устах китайца. ‘Маргарет, с тобой все в порядке’.


Она села, тяжело дыша, и посмотрела на кровь, пропитавшую ее футболку, впервые осознав, что это была не ее кровь. И затем, в отраженном свете, она увидела монгольца, лежащего на полу, половина его головы снесена выстрелом из пистолета Ли. ‘Я в порядке", - услышала она свой голос, а затем подумала: "Нет, не в порядке". Девушка все еще кричала.


Она услышала крики других офицеров, когда они вбежали со ступенек. Ли помогла ей подняться на ноги. ‘Она должна быть здесь", - сказал он.


Маргарет кивнула, не в силах говорить. Ли взял ее за руку и побежал с ней туда, где в луже собственной крови лежал раненый полицейский. Маргарет опустилась на колени рядом с ним и перевернула его. Но лезвие рассекло сонную артерию на левой стороне его шеи, и жизнь, которая пульсировала в его венах всего несколько минут назад, уже угасла. Она услышала крик Ли и, подняв глаза, увидела, как он в нижнем конце коридора яростно пинает еще одну запертую дверь. Она вскочила на ноги и побежала за ним, когда дверь, наконец, освободилась от замка и с грохотом распахнулась. Она прибыла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ли падает на колени рядом с раскладушкой. На ней лежала крошечная фигурка маленькой Синьсинь. Ее руки и ноги были связаны, ей заткнули рот кляпом и завязали глаза. Маргарет почувствовала, как волна гнева и страха лишает ее сил, и она, пошатываясь, двинулась вперед.


Ли перевернула ребенка, лихорадочно работая пальцами, чтобы развязать кляп и сорвать повязку с глаз. Ее глаза были закрыты, рот разинут. Он склонился над ней, и Маргарет услышала стон, который непроизвольно сорвался с его губ. Он посмотрел на нее. ‘Она не дышит", - сказал он.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Я


Машина казалась пустой без Маргарет или Мэй-Лин. Глаза Ли были прикованы к белой полосе, которая, казалось, тянула его на крючок, как рыбу. Вдалеке огни города освещали нижнюю сторону темных облаков на горизонте. Теперь он ощущал все с обостренным чувством осознания: вибрацию шин на асфальте, воздух, который дул ему в лицо из вентиляционных отверстий на приборной панели, пот, собиравшийся в складках его ладоней, когда он сжимал руль с напряжением, граничащим со свирепостью.


Он был поражен, когда затрещало радио и он услышал голос Дая, повторяющий его позывной. Он отцепил микрофон и нажал кнопку передачи. ‘Ли", - сказал он ровным, бесстрастным голосом, как у мертвеца.


‘Шеф", - донесся до него голос Дая. ‘Ребята в аэропорту подобрали того американского хирурга. Daniel Stein. Он пытался сесть на рейс Air India в Дели. Был портфель, набитый компьютерными дисками, которые выглядят так, как будто на них может быть какой-то очень интересный материал ...’ Ответа не последовало, и голос Дэя снова разнесся по салону машины. ‘Шеф ...? Ты получил это ...?’


* * *


Лифт плавно поднялся вверх по внутренней части одной из двух труб из зеленого стекла, которые характеризовали внешний вид отеля Xiaoshaoxing. Ли почувствовал себя парящим человеком. Он посмотрел вниз на хаос движения, велосипедов и пешеходов на Юньнань-Нань-роуд внизу, красные фонари, натянутые между зданиями, танцующие на ночном бризе, пар, выходящий из открытых окон закусочных, где подают пельмени навынос. Он ничего этого не слышал, запертый в своей стеклянной капсуле. Только отдаленный гул электродвигателя, который тянул кабели. Все это не казалось реальным.


Лифт остановился на восьмом этаже, и двери бесшумно открылись. Ли вышел и быстро зашагал по устланному ковром коридору, следуя по стопам, по которым он шел с Маргарет и Мэй-Линг меньше недели назад. Он посмотрел налево, а затем направо, в роскошные банкетные залы. Несколько собраний были в процессе закрытия. Другие уже разошлись. Ли чувствовал, как каждый шаг отдается дрожью в его теле. Он осознавал, что за ним следуют другие ноги, но лишь смутно. Его внимание было сосредоточено на чем-то другом. Официантки, снующие между банкетными залами и кухней, нагруженные остатками съеденного, в изумлении и страхе уставились на мужчину с дикими глазами, забрызганного кровью, который крался по коридору.


Ли повернул налево, а затем направо, непоколебимый в походке и решимости. В конце коридора он свернул в последний и самый большой из банкетных залов, как раз в тот момент, когда за столом раздался громкий смех. Смех стих почти сразу, как он вошел. Стулья заскрипели по полу, когда люди повернулись, чтобы увидеть его, стоящего в дверях. Раздался коллективный вздох. Цуй Фэн сидел справа от директора Ху, и его лицо потемнело, когда он увидел Ли. Улыбка, которая была на нем, исчезла. Директор Ху, на его бычьей голове топорщились коротко остриженные седые волосы, уставился на Ли. ‘Я не помню, чтобы приглашал вас, заместитель начальника отдела", - сказал он.


Ли ничего не сказал. Он сунул руку под куртку и вытащил пистолет Хуана оттуда, где он был заткнут за пояс, и поднял его, направляя на Цуй. Среди почетных гостей директора Ху прокатилась волна паники, и несколько человек вскочили на ноги, опрокинув стулья позади себя. Когда Ли медленно двигался среди них, держа пистолет направленным в лицо Цуй, они отпрянули, как морские анемоны от прикосновения ныряльщика. Останки двух дюжин шанхайских крабов были разбросаны по столу. Прошло меньше часа с тех пор, как Ли проезжал мимо озера, где они были пойманы.


Цуй оставался на месте, пока Ли не оказался не более чем в метре от него, его пистолет был направлен прямо в голову Цуй.


Директор Ху тоже отказался стоять или поддаваться запугиванию. ‘Тебе конец, Ли’, - прошипел он. ‘Твоей карьере конец’. Но во второй раз за ночь его слова остались без внимания. Он не привык, чтобы его игнорировали. Он стукнул кулаком по столу. ‘Черт возьми, детектив, опустите пистолет!’


Ли не сводил глаз с Цуй. ‘Вставай", - сказал он.


Цуй медленно поднялся на ноги и стоял, глядя на Ли с высокомерием человека, который считает, что он выше закона. Он посмотрел вниз и увидел, что рука Ли дрожит, и в этот момент, возможно, понял, что закон здесь больше не имеет значения. Ли стремился к справедливости или, может быть, к мести. И закон, справедливость и месть нелегко уживались вместе. Он снова посмотрел в глаза Ли, и то, что он там увидел, лишило его лица всякой краски. Сначала появилось сомнение, затем страх, затем паника. ‘Не надо", - сказал он, его голос был почти шепотом.


Но Ли просто продолжал смотреть, как будто, глядя достаточно долго, он мог бы увидеть причину где-то за чернотой души этого человека. Он почувствовал, как от пота его палец скользит на спусковом крючке пистолета. Всем сердцем он хотел нажать на этот курок, уничтожить зло. Это было бы так просто. Нежное пожатие его пальца. Конец всему этому.


‘Шеф?’ Он услышал голос Дая, доносившийся оттуда, где они с Кианом стояли в дверном проеме позади него. В этом единственном слове, в этом единственном вопросе, заданном мягко и без предубеждения, была апелляция к разуму. Ли постоял еще мгновение в нерешительности, а затем полез во внутренний карман пиджака и вытащил сложенную пачку официальных бумаг. Он поднес ее к лицу Цуй.


Он сказал: ‘Цуй Фэн, у меня есть ордер на твой арест по подозрению в убийстве. Счет начинается с пятидесяти четырех и, вероятно, будет идти дальше’. И улыбка, граничащая с насмешкой, промелькнула на лице Цуя, как будто он верил, что победил, потому что Ли не нажал на курок. Он выбрал правосудие, а не месть. Он выбрал закон, и, возможно, Цуй решил, что он все еще выше этого. Ли лишь смутно осознавал, что Дай, Цянь и несколько офицеров в форме протиснулись мимо него, чтобы надеть наручники на Цуй и вывести его из комнаты. Они оставили за собой ошеломленную тишину. Ли наклонил голову, чтобы посмотреть на политического советника мэра. Он мрачно сказал: ‘Женись на собаке, останься с собакой; женись на петухе, останься с петухом. Вам следует более тщательно выбирать своих друзей, директор Ху.’


II


Снова запахло антисептиком и дезинфицирующим средством. Ли побежал по коридору, мимо санитаров, катящих каталку, медсестер в накрахмаленной белой униформе. Кто-то окликнул его, но он проигнорировал их. Кровати интенсивной терапии находились в дальнем конце коридора, который казался бесконечно длинным. Когда он добрался туда, тяжело дыша, он остановился в открытом дверном проеме. Маргарет сидела на стуле сбоку от кровати. Она казалась раздавленной, маленькой и невыразимо печальной. Она подняла глаза, когда услышала шаги Ли. Ее глаза были обведены темными кругами и налиты кровью, и она была одета в небрежно завязанный больничный халат. Ли посмотрела за ее спину, туда, где под простынями лежала крошечная фигурка Синьсинь, подключенная проводами к ошеломляющему набору электронного оборудования. Прозрачная пластиковая трубка подводила капельницу из подвесного мешка к ее правой руке. Но она не двигалась.


Маргарет встала. ‘Они давали ей почти токсично высокую дозу успокоительного’, - сказала она. ‘Она была обезвожена, почти в коматозном состоянии. Если бы мы задержались еще на час или два ...’


Ли была почти неспособна воспринять ее слова всерьез. ‘Она ... она ...?’


‘С ней все будет в порядке", - устало сказала Маргарет. А затем она покачала головой. ‘Но, Ли Янь ... ей понадобится много любви’.


Ли закрыл глаза, глубоко вздохнул, а затем протянул руку и привлек Маргарет к себе. Он понятия не имел, что может принести будущее, что осталось от любви, которая когда-то была у него с Маргарет. Но это не имело значения. Только сейчас имело значение. Жизнь ребенка. Он почувствовал, как тело Маргарет прижалось к нему, и он крепко обнял ее. ‘Мы все хотим", - сказал он. ‘Мы все так думаем’.


БЛАГОДАРНОСТИ


Есть много людей, чья помощь была неоценима в исследовании Комнаты убийств . В частности, я хотел бы выразить свою сердечную благодарность Стивену К. Кэмпману, доктору медицинских наук, Институт патологии Вооруженных сил, Вашингтон, округ Колумбия: доктору Ричарду Х. Уорду, профессору криминологии и декану Колледжа уголовного правосудия Государственного университета Сэма Хьюстона, Техас; профессору Дай Ишэну, бывшему директору Четвертого китайского института разработки полицейской политики, Пекин; комиссару полиции У Хэ Пину, Министерство общественной безопасности, Пекин; профессору Ю Хуншэну, генеральному секретарю Комиссии юридической литературы, Пекин; профессору Хэ Цзяхуну, доктору юридических наук, Пекин. Юриспруденция и профессор права юридического факультета Китайского народного университета; профессор Ицзюнь Пи, заместитель директора Института правовой социологии и преступности несовершеннолетних Китайского университета политических наук и права; г-н Цю и г-н Линь, отдел по связям с общественностью Шанхайской муниципальной полиции; д-р Янь Цзянь Цзюнь, заместитель старшего судебно-медицинского эксперта Шанхайской муниципальной полиции; Лили Ли, чья работа переводчика открыла для меня много дверей в Шанхае; Дженнифер Доусон из ‘Источников, Дальний Восток’, Шанхай, за ее любезную помощь и гостеприимство; ‘Томми’ Цзян, за то, что была моим шерпом в Шанхае; Питер Роу и Энн Холл, консулы американского консульства в Шанхае; Тони Хатчинсон, сотрудник по вопросам культуры американского консульства в Шанхае; Жанна М. Уорд, за ее замечательную работу в Чикаго; и Мак МакГоуэн из ChinaPic, Шанхай, за его фотографии и его дружбу.


Четвертая жертва


Ради Кэрол


ПРОЛОГ


К этому моменту он знает, что скоро умрет. И он чувствует что-то вроде облегчения. Больше никаких долгих, одиноких ночей и мучительных снов. Он может высвободить все те темные чувства, которые он пронес через всю жизнь, как какой-то огромный груз, привязанный к его спине, заставляющий его сутулиться, шататься и подгибать колени. Но все же это знание о том, что смерть достаточно близка, почти можно прикоснуться, не лишено страха. Но страх отступил вместе с действием наркотика и скрывается где-то сразу за пределами сознания.


Он лишь смутно осознает окружающие его вещи, которые были такими знакомыми в последние месяцы: покрытые шрамами голые стены, ржавые оконные рамы, белье, вывешенное сушиться на застекленном балконе за сетчатой дверью. В воздухе все еще витает запах несвежей пищи, а иногда и намек на запах неочищенных сточных вод, которые поднимаются из уличных стоков четырьмя этажами ниже, особенно когда идет дождь, как сейчас. Он слышит, как дождь барабанит по оконным стеклам, размывая огни многоквартирного дома напротив, как слезы, которые он чувствует, теплые и соленые, на своих щеках. Только сейчас он поддается всепоглощающему чувству печали. Какая тщетность! Его жизнь, жизни его родителей и их родителей до них. Что любой из них имел в виду? Какой в этом был смысл?


Теперь он чувствует, как грубые руки заставляют его опуститься на колени, и через его голову пропускают шнурок, вспыхивающий красными символами на белой карточке, когда он опускается, чтобы обвиться вокруг его шеи. Теперь его руки заведены за спину, и он чувствует мягкую, знакомую текстуру шелка, который стягивается вокруг его запястий, оставляя царапины и синяки. Он мог бы быть с этим нежнее. Несмотря на все усилия наркотика, его страх возвращается сейчас, поднимаясь к горлу, как желчь. Он видит вспышку света на темном, тусклом металле, и рука толкает его голову вперед и вниз. Нет смысла сопротивляться. Ни в чем нет смысла, даже в сожалении. И все же это есть, большое и пугающее, отбрасывающее тень на его сознание, борющееся за пространство рядом с его страхом.


Он осознает фигуру справа от себя и видит, как тень от поднимающегося лезвия рисует свой рисунок на бледном линолеуме. Он сглатывает и задается вопросом, почувствует ли он боль. Насколько хорош его палач? И затем, мимолетно, он задается вопросом, перестает ли работать мозг в тот момент, когда голова отсечена. Он слышит свист лезвия и резко втягивает воздух.


Нет, боли нет, осознает он, поскольку на мгновение, перед тем как погрузиться во тьму, комната бешено вращается, и он видит две струи крови, извергающиеся из странного призрака его собственного обезглавленного тела, когда оно заваливается вперед. Но он никогда не сможет никому рассказать. Так много вещей, которые он никогда не сможет рассказать.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Я


Дождь лился, как слезы со свинцового пекинского неба. Ирония судьбы, подумала Маргарет, потому что ее слезы давно высохли. Из укрытия своего балкона на шестом этаже она могла видеть сквозь верхушки деревьев в парке напротив тусклое отражение крошечного павильона в залитом дождем озере. Сквозь грохот уличного движения и скорбные подшучивания скорняков на улице внизу она могла слышать завывания однострунной скрипки и печальные каденции женского голоса, вдыхающего страсть в песню из Пекинской оперы.


Маргарет вернулась в свой гостиничный номер и накинула легкое пальто поверх блузки и джинсов. Она сказала себе, что выбрала этот отель из-за его близости к американскому посольству. Это не имело никакого отношения к парку через дорогу. Это то, что она сказала себе. Но Ритан Парк был ее последней связью с ним. Место, где смерть мужчины впервые свела их вместе и, в конце концов, разлучила. Просто еще одна неудача в жизни, которая, казалось, была обречена всегда подводить ее. Она подняла свой зонтик и плотно закрыла за собой дверь, решив, наконец, действовать в соответствии с решением, которое она откладывала слишком долго.


На четвертом этаже пожилая женщина с медными, покрытыми лаком волосами и слишком большим количеством косметики вошла в лифт. Маргарет увидела, что на лацкане ее синего пиджака был бейдж с именем. Дот Маккинли, гласила надпись. Маргарет изобразила некоторое удивление. В основном отель "Ритан" был заполнен богатыми, но неискушенными женами русских торговцев, отчаянно желавшими потратить свои рубли, прежде чем обменный курс упадет еще больше. Женщина растянула накрашенные губы на длинных, слегка пожелтевших зубах в том, что, как она ясно представляла, было улыбкой.


‘ Откуда ты? ’ протянула она.


Сердце Маргарет упало. ‘Шестой этаж", - сказала она, не отрывая взгляда от светящихся цифр над дверью, желая, чтобы они спускались быстрее.


Но Дот только рассмеялась, от души, как будто ей понравилась шутка. ‘Мне нравится чувство юмора", - сказала она. ‘Ты с севера, это точно. Мы с юга. Луизиана. Единственное, что находится южнее нас, - это Мексиканский залив. Она снова засмеялась, как бы демонстрируя, что южане могут быть такими же забавными, как и северяне. ‘Путешествующие бабушки’ Старины Дот, так они нас называют. Мы объездили все. Нам просто повезло, что мы выбрали Китай во время рисового кризиса. Тебя не тошнит от этой лапши?’ Она доверительно наклонилась ко мне. "И если бы я знала, что в этом отеле будет так много чертовых сухариков, я бы забронировала нам номер в каком-нибудь другом месте’. Она выразительно кивнула. ‘Но здорово знать, что на борту есть такой же американец. Даже если ты спустился с шестого этажа’. Она ухмыльнулась. ‘Почему бы вам не присоединиться к нам и не выпить сегодня вечером?’


Маргарет взглянула на нее. ‘Боюсь, это невозможно", - сказала она. ‘Я уезжаю завтра’.


Двери на первом этаже открылись, когда Дот собиралась выразить свое разочарование, и Маргарет поспешила прочь мимо группы из дюжины или около того пожилых дам, у всех были именные бейджи. Она услышала, как Дот приветствовала их: ‘Эй, вы никогда не догадаетесь, кто это был ...’


Нет, подумала Маргарет, протискиваясь через стеклянные двери и выходя под липкий теплый дождь, они никогда этого не сделают. Ни за что на свете. Двое охранников у ворот сердито смотрели на нее, когда она открывала зонтик на выходе. Только в последние пару недель западные репортеры перестали ошиваться у ворот в надежде получить фотографии или интервью. Охранники в коричневой униформе, нанятые отелем частным образом, были вынуждены серьезно относиться к своим обязанностям, вместо того чтобы сидеть весь день без дела, куря и напуская на себя важный вид. Маргарет им не очень нравилась.


Она выдержала натиск некоторых нерешительных владельцев прилавков, которые подумали, что она, возможно, русская и ее интересуют меха, которые висели рядами под навесами, с которых капала вода. Но большинство из них уже знали ее и даже не взглянули на нее вторично, сидя, свернувшись калачиком, на крошечных табуреточках, с баночками холодного зеленого чая в руках, куря едко пахнущие сигареты и шумно сплевывая на тротуар. Куда бы вы ни посмотрели здесь, названия магазинов и ресторанов были написаны характерной русской кириллицей. Вы могли бы почти поверить, что находитесь в каком-нибудь захудалом уголке Москвы, если бы не китайские лица. Кто-то зажег жаровню, готовясь к раннему обеду, и дым смешался с туманом и дождем. Маргарет чуть не встала на пути нескольких велосипедов, предупрежденная лишь в последний момент шквалом колокольчиков. Восточные лица уставились на нее из-под блестящих плащей с капюшонами. Она ухватилась за перила на краю тротуара и крепко вцепилась, охваченная мгновенным головокружением. Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки. До сих пор она не осознавала, насколько напряженным это будет.


Чтобы оттянуть момент, она пошла по маршруту через парк, хотя, если бы ее спросили, она бы отрицала, что она медлит. Но она сразу поняла, что это была ошибка. Место было слишком полно воспоминаний и сожалений. Она поспешила мимо небольших промокших групп людей, практикующих тайцзи под деревьями, и вышла через южные ворота. Она снова пошла кружным путем, по Гуанхуа-роуд и вниз по Силк-стрит, мимо нового визового блока в комплексе Брюса американского посольства. Женщины в белых масках и синих халатах старомодными метлами сметали мокрые листья с сточных канав. Унылые торговцы сидели под сенью деревьев напротив своих пустых прилавков, туристы прятались от дождя.


Молодая женщина с коротко остриженными волосами с надеждой подошла к Маргарет. ‘CD lom?’ - спросила она. ‘CD music? Смотри, смотри, у меня есть новые".


Маргарет покачала головой и поспешила мимо. Подошел очень худой молодой человек в темном костюме и белой рубашке без галстука. ‘ Шанджа доллах?’


‘Нет!’ - рявкнула на него Маргарет и быстро зашагала прочь по улице Сюйшуйби. Откладывать дальше не было смысла. Миновав консульский отдел посольства Болгарии, коммерческий отдел США, она остановилась у ворот Сан-Бана, здания № 3 американского посольства. Канцелярия. Она толкнула дверь сторожки и оказалась лицом к лицу с хмурым китайским охранником.


‘Маргарет Кэмпбелл", - сказала она. ‘У меня назначена встреча с послом’.


* * *


Неулыбчивый морской пехотинец в парадной форме наблюдал за ней из-за стеклянной будки сразу за входной дверью Канцелярии. Молодая азиатка появилась в двери слева от нее, и та со щелчком открылась под аккомпанемент долгого электронного жужжания. Она улыбнулась Маргарет. ‘Проходите", - сказала она. Маргарет вошла и услышала, как за ней закрылась дверь, когда женщина протянула ей руку. ‘Привет. I’m Sophie Daum. Я буду присматривать за тобой некоторое время.’


‘Ты сделаешь это?’ Маргарет подозрительно посмотрела на нее. Маленькая, с короткими темными волосами, красиво раскосыми глазами, резкими, но не непривлекательными чертами лица, она выглядела достаточно взрослой, чтобы окончить среднюю школу. ‘Что случилось с офицером региональной безопасности?’


‘О, Джон Дэйкерс в эти дни довольно сильно занят. Я новый помощник генерального директора RSO’.


‘У тебя не очень восточное имя для американца китайского происхождения’.


‘ Вьетнамско-американская, ’ поправила ее Софи. ‘И меня удочерила очень старомодная семья со старыми деньгами из Калифорнии’. Она повела Маргарет вверх по лестнице, увешанной фотографиями предыдущих послов в Китае. ‘Я думаю, вы, вероятно, думаете, что я выгляжу слишком молодо для этой работы. Все так выглядят’. Она пыталась говорить бодро, но Маргарет уловила в ее голосе нечто большее, чем просто намек на усталость.


‘Вовсе нет", - сказала она. ‘Ты выглядишь по крайней мере достаточно взрослой, чтобы быть во втором классе’. Она взглянула на девочку и увидела, что улыбка застыла у нее на лице, и она немедленно пожалела о своей насмешке. ‘Прости. Ты застал меня в неудачный день.’


Софи остановилась и обернулась на лестнице. ‘Послушайте, доктор Кэмпбелл", - сказала она, улыбка исчезла, глаза внезапно стали холодными и жесткими. ‘Я здесь из вежливости. Но мне двадцать три года. У меня ученая степень по криминологии, и я сразу после службы безопасности министра обороны. У меня черный пояс по тай квондо, и я мог бы надрать тебе задницу до упора, пока ты спускаешься по лестнице. Мне не нужны твои плохие дни, у меня достаточно своих.’


‘Эй’, - Маргарет подняла руки. ‘Я тебе верю. Звучит так, будто у тебя достаточно плохих дней, чтобы восполнить целую неделю. ПМС может быть настоящей стервой’.


И, к ее удивлению, лицо Софи расплылось в неохотной улыбке. ‘Да, хорошо, может быть, я этого и ожидала. Но я страдаю от ПК, а не от ПМС. Стресс после Китая. Ты знаешь? Я здесь уже месяц, и все, что я слышал, это то, что я не выгляжу достаточно взрослым, чтобы закончить среднюю школу. Достаточно плохо, когда я получаю это от парней, чтобы женщины тоже отвернулись от меня.’


‘И скольких парней ты угрожал столкнуть с лестницы?’


‘О, только ты", - беззаботно сказала Софи.


‘Я приму это как комплимент’.


Софи ухмыльнулась, взаимопонимание установилось, и открыла французские двери в приемную посла. Справа от них секретарь заместителя главы миссии разговаривала по телефону. Слева от них стол секретаря посла был пуст. Она как раз выходила из внутреннего святилища.


‘О, привет’. Она придержала дверь открытой. ‘Проходите прямо. Посол ожидает вас’.


Маргарет последовала за Софи в устланную коврами тишину кабинета посла. Это была большая комната — высокие потолки, высокие окна, большой полированный стол напротив двери, флаг США, безвольно свисающий с шеста позади него. Маргарет бывала здесь несколько раз, но это все еще интриговало ее. Стены были увешаны фотографиями посла с президентом и его семьей. Говорили, что они были близкими друзьями, чья дружба предшествовала политике. Там была фотография президента на его инаугурации, улыбающегося небесам, аппетит которого разгорелся от перспективы верховной власти. Что-то, что можно смаковать и наслаждаться.


Слева стояли диван и несколько кресел вокруг кофейного столика, на стенах висели картины, взятые напрокат в какой-то американской художественной галерее, китайские сундуки выстроились в ряд вместо картотечных шкафов. Посол в рубашке с короткими рукавами и другой мужчина, помоложе, одетый в безукоризненно сшитый темно-синий костюм, поднялись, чтобы поприветствовать их.


‘Маргарет", - коротко кивнул посол. Он был привлекательным темноволосым мужчиной. Будучи сенатором почти двадцать лет, он явно чувствовал себя как дома в разреженной атмосфере высокой политики, чем на этом, более приземленном, уровне реальной жизни. ‘Я думаю, вы знаете первого секретаря Стэна Палмера’.


‘Конечно", - сказала Маргарет, и все они пожали друг другу руки и сели. Первый секретарь налила им кофе с только что принесенного подноса.


Посол откинулся на спинку стула и с любопытством окинул Маргарет взглядом. Она выглядела усталой, старше своих тридцати одного года, ее бледно-голубые глаза были напряженными и тусклыми, светлые волосы большими печальными волнами вяло спадали на плечи. ‘Итак", - сказал он. ‘Вы приняли решение’.


Маргарет кивнула. ‘Я хочу вернуться домой, господин посол’.


- Когда? - спросил я.


‘Завтра’.


‘Это очень неожиданно, не так ли?’


‘Это занимало мои мысли в течение некоторого времени’.


Первый секретарь наклонился вперед. ‘ Вы сказали китайцам? Его тон был язвительным, почти высокомерным.


Маргарет колебалась. ‘Я надеялась, что ты это сделаешь’.


Посол нахмурился. ‘Почему? Есть проблема?’


Маргарет покачала головой. ‘Нет, я... с меня просто хватит. Я просто хочу домой’.


‘Вы могли бы отправиться домой десять недель назад. Вы это знаете’. Тон посла был слегка обвиняющим. ‘После того, как мы добились вашего освобождения’.


‘Конечно’. Маргарет кивнула. ‘Это было мое решение остаться и сотрудничать с ними. В то время я думала, что это правильно. Я до сих пор так думаю. Но я провожу ночь за ночью, сидя в одиночестве в гостиничном номере и смотря CNN, и день за днем выслушиваю допросы по одному и тому же старому материалу. Я устал от этого. Я не думала, что это будет продолжаться так долго.’ Она сделала паузу, ужасная мысль впервые пришла ей в голову. "Я свободен идти, не так ли?’


‘Насколько я понимаю, это ты’. Посол наклонился и ободряюще положил руку ей на плечо. ‘Ты сделала больше, чем положено по справедливости, Маргарет. Больше’ чем они имели право ожидать. Он повернулся к Первому секретарю. ‘Стэн расскажет китайцам, не так ли, Стэн?’


‘Конечно, господин посол’.


Но Стэн был не слишком доволен, что выдавало его поведение, когда они спускались по лестнице. Ему не нравилось играть в мальчика-посыльного. Он проигнорировал Софи, как будто ее здесь не было — она явно была неуместна — и обратился к Маргарет. ‘Итак...’ - сказал он, - "Обвинения с вашего китайского полицейского сняты’. Он провел рукой по редеющим, но идеально ухоженным светлым волосам.


‘ Неужели? Маргарет изобразила безразличие.


‘Разве ты не знал?’ Стэн изобразил удивление.


"Для начала, - раздраженно сказала Маргарет, - он не мой китайский полицейский. И власти мне ничего не сказали’.


‘Значит, у вас не было с ним никаких контактов?’


‘Нет, я этого не делала. И не собираюсь’. Вопреки себе, она не смогла скрыть боль и гнев в своем голосе.


Стэн быстро извлек выгоду. ‘Правда? Ты меня удивляешь’. Он улыбнулся. ‘Я слышал, что вы с ним были ... ну, как бы это сказать? Близки’.


‘ А вы? Я удивлен, что человек в вашем положении стал бы тратить свое время, слушая подобные сплетни — не говоря уже о том, чтобы верить им.


‘Ах, ну, вот тут ты ошибаешься, Маргарет’. Стэн был таким невозмутимым, что прямо-таки сиял. ‘Сплетни - это источник жизненной силы посольства. Я имею в виду, без этого как еще мы узнали бы, что происходит? В конце концов, дипломаты и политики никогда не говорят друг другу правду, не так ли?’ Он пожал ей руку. ‘ Счастливого пути домой. И он исчез в безмолвном нутре здания.


‘Придурок", - пробормотала Софи.


‘О, ты заметил?’ Маргарет печально усмехнулась. ‘Если бы у меня был твой талант надирать задницы, я бы попрактиковалась в этом на нем’.


‘Да, ну, он тоже довольно высоко в моем списке приоритетов по надиранию задниц’. И они разделили момент юношеского веселья — для Маргарет это была краткая разрядка, глоток свежего воздуха после недель, месяцев неослабевающей напряженности.


Морской пехотинец нажал кнопку, и дверь со щелчком открылась. Софи вышла вслед за Маргарет на крыльцо. ‘ Послушай, ’ сказала она. - Что ты делаешь сегодня вечером? - спросила она.


‘Ты имеешь в виду, помимо сбора вещей и просмотра Си-Эн-Эн?’


‘Да, кроме этого’.


‘Немного. Но знаешь, мне, вероятно, пришлось бы заглянуть в свой социальный календарь, чтобы знать наверняка. Почему?’


‘В резиденции посла состоится прием в честь Майкла Циммермана’.


- Кто? - спросил я.


Софи скорчила гримасу. ‘Ой, да ладно, ты шутишь, да?’ Маргарет покачала головой. Софи сказала: "Ты не знаешь, кто такой Майкл Циммерман?’


Маргарет продолжала качать головой. ‘Продолжая спрашивать, это ничего не изменит’.


‘Где ты был последние пять лет? Ты вообще когда-нибудь смотришь телевизор, я имею в виду, кроме новостей?’


‘Не очень давно, Софи". И Маргарет не могла вспомнить, когда в последний раз смотрела что-либо, кроме Си-Эн-эн в китайском гостиничном номере. ‘Так кто же он?’


"Только самый сексуальный мужчина на свете — по крайней мере, согласно опросу читателей Cosmopolitan’.


‘Я думал, это был Мел Гибсон’.


Софи покачала головой. "Ты устарел’. Дождь прекратился, и они медленно пошли к сторожке. ‘Майкл Циммерман - археолог’.


‘Археолог?’ Маргарет была захвачена врасплох. ‘По-моему, это звучит не очень сексуально. Кто он, ответ реальной жизни Индиане Джонсу?’


Софи мечтательно улыбнулась. ‘Ну, до этого недалеко. Он снял для NBC целую кучу документальных сериалов о великих археологических находках по всему миру. У него рейтинги выше, чем у лучших полицейских сериалов’.


Маргарет выглядела скептически. ‘Великая американская публика наконец-то открыла для себя культуру. Итак, в чем его секрет?’


Софи пожала плечами. ‘В нем что-то есть … Я не знаю, он просто воплощает все это в жизнь’. Она сделала паузу, на мгновение серьезно задумавшись. ‘К тому же, у него отличная задница’.


Маргарет серьезно кивнула. ‘Что ж, когда дело доходит до культуры, это определенно помогает’. Она зашла в караульное помещение, взяла свою сумочку и зонтик и вышла на тротуар. Софи вышла вслед за ней. Маргарет спросила: ‘Так почему посол устраивает прием в его честь?’


‘Это предпродакшн-вечеринка. Съемки начинаются завтра в гробницах династии Мин под Пекином. Какой-то новый документальный сериал об одном из самых почитаемых археологов Китая. О каком-то парне, о котором я никогда не слышал. Но здесь это имеет большое значение. Китайцы из кожи вон лезли, чтобы облегчить съемку, так что посол просто вносит свою лепту.’


‘И Циммерман возглавляет сериал?’


‘Да. Это делает его продюсерская компания". Софи сделала паузу. ‘Так ты хочешь приехать? Я могу отправить приглашение в твой отель’.


Маргарет на мгновение задумалась об этом. Ей не потребуется много времени, чтобы собрать вещи, и ее сердце не разобьется, если она в последний раз пропустит обслуживание номеров и Си-Эн-эн. ‘Конечно", - сказала она. ‘Почему бы и нет? Я могу проверить правило на заднице мистера Циммермана и посмотреть, соответствует ли оно требованиям’.


* * *


Маргарет оставила Софи в консульском отделе на углу Силк-стрит, благодарная за то, что помощнику RSO хватило деликатности не задавать ей вопросов, которые задавали все остальные, с кем она встречалась за последние десять недель. Она протолкалась вниз по узкому рыночному переулку, мимо огромных рулонов шелка и вешалок с халатами, рубашками и нарядами, к шестиполосной улице Цзяньгоменвэй, которая прорезала восточно-центральную часть города подобно открытой ране. Здесь башни двадцать первого века из стекла и мрамора возвышались над ревом уличного движения в пелене загрязнения, низко нависшей над столицей, и с их перевернутых китайских карнизов смотрели вниз на разрушающиеся остатки исчезающего города: хутуны и сихэюаны, где уличная и семейная жизнь перетекала одна в другую; настоящий Пекин, которому грозила опасность быть сметенным волной финансового успеха, порожденного новой приверженностью к экономике свободного рынка.


У нее не было никакого плана, никакого реального представления о том, куда она идет или что хочет делать, кроме определенного знания того, что она не хочет возвращаться в свой гостиничный номер. В ней было какое-то желание, какая-то потребность напиться в этом городе в последний раз, позволить ему омыть себя, почувствовать его живую, вибрирующую жизнь. Она с ужасной болью осознала, что будет скучать по этому месту, со всем его шумом, загрязнением окружающей среды и движением, его криками, плевками, вытаращенными взглядами людей, его видами и звуками, а иногда и ужасными запахами. Но тогда она также знала, что все это ничего не значило без мужчины, который провел ее через это, научил ее любить это.


Почему он никогда не выходил на связь? Внутри нее бушевало столько же гнева, сколько и боли. Ни звонка, ни письма. Ничего. Несмотря на то, во что она заставила поверить Первого секретаря, она слышала об освобождении Ли. Во время одного из тех бесчисленных допросов ей сказали, что он был восстановлен. Она ожидала, что он свяжется с ней. Это была одна из причин, по которой она не пыталась интегрироваться в общественную жизнь посольства, несмотря на многочисленные приглашения. Вместо этого она ночь за ночью ждала у телефона в своем гостиничном номере звонка, который так и не поступил. Однажды она позвонила в офисы первого отдела Департамента уголовных расследований в Дунчжимене и попросила по-английски заместителя начальника отдела Ли Янь. Запрос вызвал некоторый ужас на другом конце линии. Наконец, кто-то, запинаясь, говоривший по-английски, спросил, кто она такая, а затем сказал ей, что заместитель начальника отдела Ли недоступен.


Автобус № 4 появился из тумана, и Маргарет столкнулась с китайцами в очереди, чтобы подняться на борт и передать свои пять фенов кондукторше автобуса, которая подозрительно нахмурилась. Янггуйцзы, иностранные дьяволы, никогда не ездили на автобусе. Маргарет проигнорировала обращенные к ней с беззастенчивым любопытством лица, вцепившись в поручень над головой, втиснутая среди всех этих тел. Удивительно, подумала она, как можно чувствовать себя такой одинокой в городе с населением в одиннадцать миллионов человек.


Она пробилась к двери и вышла сразу за отелем "Пекин", откуда западные журналисты наблюдали за танками, направлявшимися на столкновение с демонстрацией студентов на площади Тяньаньмэнь одиннадцать лет назад. Она перешла на другую сторону Ист-Чанъань-авеню по подземному переходу. Она знала, что это было глупо, ненужная, причиняемая самой себе боль. Но ноги все равно несли ее к углу Чжэньи-роуд, и она свернула в ее уединенное, обсаженное деревьями место, подальше от грохота уличного движения на главной улице. Справа от нее за высокой каменной стеной был спрятан комплекс Министерства общественной безопасности, занимавший бывшее здание британского посольства. Дальше вниз над все еще пышно зелеными деревьями ранней осени возвышались жилые дома, предназначенные для старших офицеров полиции.


Теперь она чувствовала тошноту, и в горле у нее стоял комок, как будто там застряло что-то, что она проглотила. Она без труда узнала квартиру Ли на втором этаже, три комнаты, которые он делил со своим дядей. Она улыбнулась, вспомнив ночь, которую они провели там, когда они могли бы заняться любовью, но не сделали этого, потому что она слишком много выпила. И она вспомнила холодный, сырой железнодорожный вагон на каком-то безымянном запасном пути на севере страны, где она наконец оказалась в его объятиях и они признались друг другу в любви. Когда они вернулись в Пекин, чтобы раскрыть, почему были убиты трое мужчин, и снять с Ли обвинения, выдвинутые против него перепуганными людьми, он сказал ей подождать его. Он сказал ей, что любит ее. И она ждала. И дождалась.


Она вытерла слезы со своего лица и осознала, что охранник у ворот с любопытством наблюдает за ней, этой странной светловолосой голубоглазой янггизи, стоящей и плачущей на тротуаре, уставившись на безликий многоквартирный дом. Она быстро отвернулась. Это было бесполезно, глупо. Это была история, и утром она уезжала. Ее жизнь была слишком полна боли, чтобы оглядываться назад доставляло удовольствие. Она могла только идти вперед.


Маленькое красное такси медленно ехало по другой стороне улицы. Она окликнула, помахала рукой и перебежала дорогу. Такси остановилось, и она запрыгнула внутрь. "Ритан фандиан", - сказала она водителю и на мгновение поразилась тому, что он сразу понял, что она имела в виду. И тут же почувствовала себя опечаленной. Китаю, его языку, его народу потребовалось много времени, чтобы проникнуть в ее душу и под кожу. И теперь, когда это произошло, она больше не могла в этом нуждаться.


Когда такси направилось обратно к Ист-Чанъань-авеню, высокий китаец широкоплечего телосложения с коротко остриженными волосами выкатил велосипед из жилого комплекса. На нем была белая рубашка с открытым воротом, заправленная в темные брюки с узкой талией. Он на мгновение остановился, ощупывая карманы. Затем повернулся к охраннику. - У тебя есть сигареты, Фенг? - спросил я.


Охраннику было не по себе. Никто из других офицеров в комплексе даже не заговорил с ним, не говоря уже о том, чтобы знать его имя.


‘Конечно, заместитель начальника отдела", - сказал он, доставая из кармана почти полную пачку. ‘Вот, возьми. У меня их много’.


Ли взяла ее и улыбнулась. ‘Я привезу тебе замену на обратном пути сегодня вечером’.


‘Нет необходимости", - сказал охранник.


Ли ухмыльнулся. ‘Да, есть. Мой дядя всегда говорил мне, что человек с долгом - это человек с бременем. Увидимся вечером’. И он закурил сигарету и тронулся с места на своем велосипеде, следуя, ничего не замечая, вслед за такси Маргарет.


II


Было почти темно, когда Маргарет прошла через ворота безопасности Йи Бана , Нет. 1 здание американского посольства на Гуанхуа-роуд, к западу от парка Ритан. Справа находился главный административный корпус, в котором размещались пресс-служба и Департамент культуры, а на нижней крыше была установлена огромная спутниковая антенна, ориентированная на юго-запад. Прямо впереди находилась резиденция посла, простое двухэтажное здание с коричневой черепичной крышей. Оно стояло в конце мощеной подъездной аллеи, окаймленной безукоризненно ухоженными цветочными клумбами и молчаливо плакучими ивами. На высоком флагштоке звезды и полосы вяло развевались на легком вечернем ветерке. С улицы Маргарет услышала звуки традиционной китайской музыки, лениво доносившиеся со стороны резиденции. Теперь, когда она подошла к двойным красным дверям спереди, она могла видеть сквозь решетчатую стену справа от себя музыкантов — трех мужчин и двух женщин, — играющих на освещенной террасе.


Сам посол встретил ее у двери в сопровождении своей жены, привлекательной, статной женщины лет пятидесяти пяти. Маргарет раньше с ней не встречалась, и посол представил ее.


‘О, да", - сказала его жена, с любопытством разглядывая Маргарет. ‘Вы продавщица риса. Я так много слышала о вас’.


Почувствовав смущение Маргарет и, возможно, зная кое-что о ее непредсказуемости, посол быстро провел ее внутрь, в прохладу темного коридора с мраморным полом. В дальнем конце устланная зеленым ковром лестница вилась на второй этаж, где располагались личные апартаменты семьи посла. Слева находились гардеробная и спальня для гостей. Из-за квадратной арки справа доносились звуки голосов, приглушенные алкоголем, ранние запреты уже были смыты. Маргарет пришла не раньше.


Из раздевалки она увидела, как посол перекинулся парой слов со своей женой. Возможно, он говорил ей, что для жены дипломата она просто вела себя очень недипломатично. Что бы он ни сказал, она, казалось, не была впечатлена и направилась в главный зал, чтобы присоединиться к своим гостям. Он, однако, остался невозмутимым, взял Маргарет за руку и повел ее по толстым китайским коврам через коридор к длинному залу, заполненному людьми. Они прошли квадратную комнату справа от них, обставленную роскошной классической китайской мебелью, лицом к низкому столику с витиеватой резьбой, инкрустированному перламутром. ‘Наша маленькая приемная, специально для китайцев", - сказал он. ‘Им нравится, когда мы немного суетимся. Так они чувствуют себя почетными гостями’.


Гостиная представляла собой слабо освещенное продолговатое помещение с окнами во всю стену по одной стороне, диванами и креслами, аккуратно расставленными в упорядоченные группы. Белые стены были увешаны шелковыми и бумажными коллажами пастельных тонов, с каждого, как с маятника, свисали разноцветные диски, изображающие древние печати. Посол проследил за взглядом Маргарет, устремленным на фотографии. ‘Изготовлено на бумаге ручной работы мастерами-бумагоделателями из провинции Аньхуэй. Работы Роберта Раушенберга’. Он улыбнулся со своим сожалением. ‘К сожалению, только взаймы. Как и большинство предметов в доме. Часть программы Госдепартамента "Искусство в посольствах". Отличная идея. Жаль только, что нам приходится их возвращать. ’ Он подозвал официанта с подносом напитков. - Что будете? - спросил я.


‘Водка с тоником со льдом и лимоном’, - сказала она официанту. Он кивнул и растаял.


Тем временем Посол подал какой-то скрытый сигнал, и Софи, улыбаясь, вышла из толпы. ‘Привет, рада, что ты смог прийти’.


‘Я оставлю Софи знакомить вас с людьми", - сказал Посол. ‘Нужно продолжать микшировать’. И, улыбнувшись и помахав рукой, он ушел. Маргарет почувствовала облегчение. В нем было что-то такое, от чего ей всегда становилось немного не по себе — у нее возникало ощущение, что ему почему-то неловко рядом с ней.


‘Ты голодна?’ Спросила Софи, ведя ее в верхнюю часть комнаты и через другую квадратную арку в столовую, которая соединялась буквой "Т" с гостиной. Под упорядоченным рядом фотографий ваз и артефактов очень длинный стол ломился от салатов и мясного ассорти, а также горячих подносов с булькающими китайскими блюдами. Все выглядело восхитительно, но у Маргарет не было аппетита.


‘Может быть, позже", - сказала она, оглядываясь в поисках официанта и своего напитка. Группа гостей высыпала через открытые французские окна на террасу, где играл квинтет. ‘Кто такие все?’ Она начала задаваться вопросом, зачем пришла. Здесь не было никого, кто выглядел бы даже отдаленно так интересно, как описание Майкла Циммермана Софи, и она была не в настроении вести светскую беседу.


‘О, здесь есть несколько высокопоставленных членов съемочной группы, представители компаний, которые спонсируют сериал. Вон та кучка китайцев... ’ она кивнула в сторону группы мужчин, неловко стоящих в костюмах и держащих в руках бокалы с вином, как будто они не знали, что с ними делать, - ... они представляют различные правительственные ведомства, которые содействовали съемкам.


‘Извините, я думаю, это ваше’.


Маргарет повернулась и увидела молодого человека в темном костюме, держащего в руках ее водку с тоником. ‘О, спасибо", - сказала она, забирая у него бокал.


‘С удовольствием", - сказал он и наклонился через нее к Софи. ‘Софи, я думаю, посол ищет тебя’.


Софи подскочила. ‘О. Это он?’ Она подняла брови перед Маргарет, извиняясь. ‘Сейчас вернусь’. И она поспешила прочь.


Маргарет сделала большой глоток водки и была слегка смущена, обнаружив, что молодой человек все еще был там.


‘Разве ты просто не ненавидишь все это?’ сказал он, неловко дергая себя за воротник.


‘Конечно", - сказала Маргарет, немного удивленная. ‘Но в моем случае это самопожертвование. По крайней мере, тебе платят за то, что ты здесь’.


Он бросил на нее очень странный взгляд. - Простите? - спросил я.


Внезапное облако дурного предчувствия опустилось на нее. Она помахала перед ним бокалом. ‘Ну, разве ты не ...? Разве ты не ...?’ У нее не хватило смелости закончить, и он внезапно рассмеялся.


‘Ты думала, я официант?’ И его лицо озарилось весельем, темные теплые глаза сверкнули на нее.


‘О, Боже мой’. Маргарет не могла заставить себя взглянуть на него. ‘Мне так жаль’. Но когда она украдкой взглянула на него, стало ясно, что он не обиделся.


‘Боюсь, я такой же гость, как и ты, который сам себя навлек на себя’. У него были ямочки по обе стороны от широкой улыбки, сильные брови под блестящими каштановыми волосами, зачесанными назад с висков. Теперь она увидела, что он был старше, чем Маргарет сначала предположила. Лет тридцати пяти, возможно, даже ближе к концу. В его волосах виднелся лишь намек на седину. Официант искал тебя в другом конце зала. Он сказал, что ты был с Софи, поэтому я забрал у него напиток и подумал, что если я смогу найти Софи, то найду и тебя. И я принес.’


Маргарет все еще была вне себя от смущения из-за своей оплошности . ‘ Мне так жаль, ’ повторила она, не зная, что еще сказать.


‘Не стоит. На самом деле, это моя собственная вина. Я так стремился познакомиться с женщиной, которая хотела... - он сделал эффектную паузу, ‘... применить правило к моей заднице, что совершенно забыл представиться.


Маргарет почувствовала, как ее лицо вспыхнуло от смущения.


Он протянул руку. ‘ Майкл Циммерман.’


Это был один из тех немногих случаев в ее жизни, когда Маргарет совершенно не находила слов. Она пожала ему руку, чувствуя себя полной идиоткой. Как он мог узнать о ее разговоре с Софи? Как она могла принять его за официанта? Она не знала, что смущало больше. И эти его улыбающиеся глаза продолжали неотрывно удерживать ее своим пристальным взглядом. Она могла бесследно утонуть, но вовремя пришла в себя. ‘На самом деле, единственный способ измерить что-либо у вас - это на столе для вскрытия’.


‘Ах, да, - сказал он, - Софи рассказала мне. Мы оба имеем дело со смертью, ты и я".


‘ Должны ли мы?’


‘Ты режешь их, я их выкапываю’.


Маргарет смерила его стальным взглядом. - И меня подставили, не так ли? Софи даже не появилась, когда я заказывал выпивку. Кто она вообще такая, твоя младшая сестра?’


‘Близко", - сказал Майкл. ‘Она ходила в школу с моей младшей сестрой. Была влюблена в меня с тех пор, как ей было три, а мне пятнадцать’. Он взял со стола бокал красного вина и сделал глоток. ‘Она подумала, что тебе нужно взбодриться’.


‘О, неужели она?’ Маргарет не была уверена, что ей нравится быть объектом жалости.


‘Эй, не будь с ней строг. Она хороший ребенок. К тому же умный.’ Он сделал еще один глоток вина. ‘Она просто не могла поверить, что ты не знал, кто я такой.’


‘И ты, по-видимому, тоже не смог бы. Должно быть, это небольшой удар по самолюбию знаменитости - обнаружить, что не все в мире знают, кто ты такой’.


‘Эй...’ Майкл ухмыльнулся. ‘Теперь не начинай раздражаться на меня. Я сказал, что буду участвовать в этой детской шалости, только если ты окажешься потрясающе красивой’.


Вопреки себе Маргарет не смогла удержаться от улыбки. ‘ О, правда?’


‘Итак, я ждал, когда ты войдешь, и...’


‘И...?’


‘Ну, я просто подумал, что такому уродливому человеку чертовски нужно взбодриться’.


Маргарет рассмеялась и была удивлена, обнаружив, что ее влечет к нему. Что было тревожно. Действительно ли ее тянуло к тому же стереотипному мужчине, который привлекал читателей Cosmopolitan ? Эта мысль наполнила ее ужасом. Но потом она утешила себя тем, что читатели Cosmopolitan никогда не встречались с ним во плоти. Она находила привлекательным не образ, а мужчину. И у нее не было предвзятого восприятия его как медийной личности. Она думала, что он официант, ради всего святого! В любом случае, прошло много времени с тех пор, как она позволяла себе небольшой безобидный флирт. ‘Я должна была догадаться", - сказала она. ‘У настоящего официанта было бы больше класса’.


‘Я уверен, что он бы так и сделал", - сказал Майкл. ‘Это то, в чем обвиняют меня мои критики. Недостаток класса. Вы знаете, снобистский éлитизм, который обычно отправляет документальный фильм об археологии на какой-нибудь малоизвестный кабельный канал, который смотрит горстка людей.’


‘Ой", - сказала Маргарет. ‘Я коснулась неприятного ушиба прямо под кожей?’


‘Нет’, - ухмыльнулся Майкл. ‘Огромная открытая рана. Меня только что покалечил телевизионный критик из New York Times, который думает, что я низводю историю до уровня мыльной оперы.’


‘А ты делаешь?’


‘Ну, да, на самом деле я, вероятно, так и делаю", - кивнул Майкл. ‘Но, знаете, чего тот парень не заметил, так это того, что хорошая мыльная опера - это просто хорошее повествование, а история полна хороших историй, которые можно рассказать. Я имею в виду, вы судебный патологоанатом, верно?’ Маргарет кивнула. ‘ Значит, никто не знает лучше тебя. У каждого преступления есть своя история, мотивированная множеством причин — жадностью, похотью, ревностью … И это ваша работа - снять слои, скрывающие эту историю, собрать воедино, по крупицам, улики, которые в конечном итоге приведут к правде.’


Маргарет рассмеялась. ‘В твоих устах это звучит почти захватывающе. Могу тебя заверить, большую часть времени это довольно скучно’.


Он стал довольно напряженным, сосредоточенным, как будто удерживал перед мысленным взором нечто, для описания чего требовалась абсолютная концентрация. ‘Конечно, это так. Это болезненный, кропотливый процесс, требующий бесконечного терпения и четкого видения того, к чему он ведет. Но правда никогда не бывает скучной — эта необычайная смесь человеческой страсти и хрупкости, возможно, тьмы, которая приводит к совершению преступления. Вы понимаете, что я имею в виду?’


Маргарет покачала головой. Она понятия не имела, куда он ее ведет. ‘ Боюсь, что нет. ’


"Это то, что я делаю", - сказал он. ‘То же самое, что и ты. В этом суть археологии. Снимая слои — обычно временные — чтобы обнаружить свидетельства, все маленькие зацепки, оставленные нам историей, которые в конечном итоге приведут к истине. И какой необыкновенной может быть эта истина. Какая убедительная и эмоциональная, наполненная той же человеческой страстью, хрупкостью и тьмой, которые движут преступлениями, которые вы расследуете. Почему я не должен рассказывать эти истории людям? Это хорошие истории. Хорошую историю всегда стоит рассказать. И если вы расскажете ее хорошо, у вас будет аудитория.- Он внезапно остановился, как будто удивленный собственной вспышкой и неуверенный в том, куда она его привела.


Маргарет пожала плечами. - Значит ... телевизионный критик из "Нью-Йорк Таймс" может засунуть это себе в задницу?’


Было всего мгновение, прежде чем Майкл разразился смехом, раскованным, заразительным смехом. ‘И почему я об этом не подумал? Я мог бы сэкономить много лишнего воздуха’.


Но в том "горячем воздухе" Маргарет уловила, возможно, проблеск того, что именно сделало его таким успешным на маленьком экране: страсть и индивидуальность, которые заставляли вас слушать его историю, интенсивность, которая в жизни, как она думала, могла бы стать утомительной. Хотя в случае Майкла, подумала она, его чувство юмора могло быть просто смягчающим фактором. Это, а также отличная задница.


Он осушил свой бокал и поднял другой, кивнув в сторону террасы. ‘ Не хочешь выйти на улицу? Здесь становится немного душновато.


Они прошли по темным мраморным плиткам из столовой через французские окна на террасу. Сразу стало прохладнее, легкий ветерок шевелил свисающие листья ивы, которые днем обеспечивали столь необходимую тень от солнца.


‘Сегодня ночью будет две луны", - сказал Майкл, и Маргарет немедленно посмотрела вверх, но ничего не смогла разглядеть сквозь темную пелену загрязнения и облаков. Он улыбнулся ее испугу и кивнул в сторону квинтета, сосредоточенно игравшего, погруженного в свой собственный мир, на дальней стороне террасы. Он доверительно наклонился к ней. "Два гитарных инструмента с круглыми звуковыми коробками - их называют руанами, или иногда “лунными гитарами”. Вы можете понять почему.’ И Маргарет могла, особенно здесь, на террасе, видеть, как светлое дерево идеально круглых звуковых коробок сверкает в отраженном свете неброских верхних ламп, для всего мира подобно двум лунам, танцующим в такт музыке. Ей понравилась аналогия. В этом было что-то приятное. Она допила свою водку.


‘Принести тебе еще одно?’ Спросил Майкл.


‘Нет. Это только подтолкнуло бы меня к тому, чтобы напиться’. Она сделала застенчивую паузу, затем быстро добавила: ‘И, кроме того, здешние официанты не слишком разборчивы’.


Он улыбнулся, но почувствовал в ней меланхолию, которую она немедленно попыталась скрыть. Он сказал: ‘У тебя были тяжелые несколько месяцев’.


Она бросила на него взгляд, скорее оборонительный, чем враждебный. ‘И ты бы все об этом знал’.


Он пожал плечами. ‘Нет. Все, что я действительно знаю, это то, что вы та леди, которая выложила в Сеть те страшилки о генетически зараженном рисе’.


‘Это были не страшилки", - она почти огрызнулась.


‘Эй", - сказал он и защитно поднял ладони. ‘Не знаю, как вы, но я полагаю, что заявления о том, что половина населения земного шара находится в опасности, довольно пугающие’.


Она немного смягчилась и выдавила из себя нерешительную улыбку. ‘Мы опасались худшего. Ты должен просто радоваться, что в конце концов все обернулось не так. Но не стоит недооценивать это. Итак, вирус был не во всем рисе, и, слава Богу, у многих людей оказался естественный иммунитет, но миллионы людей все еще находятся в группе риска.’


‘Я читал, что они думают, что лекарство не за горами’.


‘Что ж, будем надеяться, что они правы’.


Повисла неловкая пауза. Затем Майкл сказал: "Итак, я полагаю, это ты виноват в том, что нам приходится есть всю эту чертову лапшу. Парень, это, должно быть, сделало тебя популярным среди китайцев’.


Она застенчиво улыбнулась. ‘Еще несколько недель, и появится первый новый урожай. Они просто вернулись к старым, естественным семенам. И они могут собирать три урожая в год, так что они довольно скоро вернут свой драгоценный рис.’


Затем они стояли в тишине, слушая странные ритмы традиционной китайской музыки, завывание двухструнной скрипки эр ху, завораживающее дыхание пурпурной бамбуковой флейты, танец двух лун и звон цимбал. Маргарет понятия не имела, что сказать. Она только что одним предложением отбросила последние три месяца своей жизни и отнеслась к этому легкомысленно, как будто все это никогда по-настоящему не имело значения. Она осознавала явную физическую привлекательность Майкла, когда он молча стоял у нее за плечом. Как это было возможно, задавалась она вопросом, что ее могло привлечь к этому мужчине, когда ее отношения с Ли оставили ее такой невыносимой? Эта мысль немного напугала ее. И она вспомнила то, о чем обычно забывает большинство людей — что не существует такой вещи, как безобидный флирт.


‘Мне лучше уйти", - сказала она.


‘Ты только что прибыл’.


‘Да, но это твоя вечеринка. Я не хочу монополизировать тебя’.


‘Ты можешь монополизировать меня в любое время’.


Она взглянула на него, ожидая увидеть улыбку, но он не улыбался, и она почувствовала трепет страха в груди, словно бабочка, пойманная в ловушку прямо под кожей. Но затем, внезапно, она почувствовала, что он снова расслабился.


‘Послушай, почему бы тебе не приехать на место завтра? Мы устраиваем несколько впечатляющих развлечений у гробниц династии Мин. Это всего в часе езды от Пекина’.


‘Прости, я не могу", - сказала она. ‘Мне нужно успеть на утренний рейс’.


Он нахмурился. ‘Куда ты идешь?’


‘Домой", - просто сказала она.


Он казался смущенным. ‘Дом - это где?’


‘Чикаго’.


‘Когда ты вернешься?’


‘Никогда", - сказала она, и окончательность этого слова поразила ее, как удар, приведя в чувство. ‘Мне действительно нужно идти’.


‘Привет, как у вас дела?’ Они оба обернулись на звук голоса Софи, когда она вышла на террасу.


‘Ты не сказала мне, что она уезжает завтра", - сказал Майкл, и в его голосе прозвучал почти обвиняющий намек. Он повернулся к Маргарет. ‘И мы даже не были должным образом представлены’.


‘Возможно, так будет лучше", - сказала Маргарет. ‘Если ты никогда не поздороваешься, тебе никогда не придется прощаться’. Она повернулась к Софи. ‘Спасибо за приглашение. Мне понравилось. Но мне еще нужно собрать вещи. ’ Она выдавила из себя улыбку, кивнула и направилась через столовую, сталкиваясь плечами с гостями по всему длинному холлу. Она забрала свои вещи из гардеробной и поспешила через большие красные двери вниз по ступенькам в прохладный вечер.


На улице она остановилась перевести дух. Звуки музыки стихли до отдаленного звона. Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Это была ее первая встреча с реальной жизнью, с нормальностью, за слишком долгое время. И это было слишком пьянящеее. Как первая затяжка сигареты после многих лет воздержания. Ей пришлось бы ломать себя более мягко.


III


Он услышал, как Маргарет зовет на помощь. Долгие, настойчивые крики. Но он не мог видеть ее — только мерцающий отблеск света где-то за пределами этой тьмы, которая окутывала его, как паутина, заманивая в свою слепую, липкую сеть. Но жалобность ее голоса выворачивала наизнанку, и он знал, что не сможет дотянуться до нее, не сможет помочь. Он резко сел, внезапно проснувшись, весь в поту, запутавшись в простыне. И долгий, одинокий телефонный звонок в гостиной пронзил его сознание. Он быстро вскочил с кровати и был на полпути по коридору, намереваясь достичь телефон, чтобы он не разбудил его дядю, прежде чем он вспомнит, что Ифу мертв. И воспоминание пришло как удар в солнечное сплетение, болезненный, тошнотворный. Он чуть не вскрикнул от боли. Задыхаясь, он ввалился в гостиную и в темноте опрокинул крошечный телефонный столик. Телефон с грохотом покатился по линолеуму, трубка слетела с рычага. Он мог слышать странный и бестелесный голос в темноте. "Вэй... Вэй... ’ Карабкаясь голышом по полу, пытаясь что-то разглядеть в отраженном свете уличных фонарей снаружи, он наконец нашел трубку. ‘Li Yan.’


‘Заместитель начальника отдела, это дежурный офицер в Бэйсиньцяо Сантьяо. Произошло еще одно убийство’.


К этому времени Ли достал остальные части телефона и включил лампу рядом с диваном. Он сел и взглянул на часы. Было 4 часа утра. ‘ Еще одно обезглавливание?’


‘Да, босс’.


- Где? - спросил я.


‘Квартира на четвертом этаже дома № 7 по адресу Туан Цзе Ху Дунли в районе Чаоян’.


‘Кто там снаружи?’


‘Детектив Цянь ушел несколько минут назад. Вы хотите, чтобы я прислал машину?’


‘Нет, на велосипеде будет так же быстро. Я уже в пути’.


Ли повесил трубку и некоторое время сидел с колотящимся сердцем, тяжело дыша. Еще одно убийство. Его затошнило. Затем он подумал, сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к тому, что его дяди нет рядом. Этот тихий голос, такой полный спокойствия и рассудительности, мудрости и разума, к которым, Ли знал, он никогда не мог стремиться. Он энергично потер лицо, пытаясь прогнать последние остатки сна и облако депрессии, которое нависало над ним всякий раз, когда он думал об Ифу. Он хотел бы верить в призраков. Он хотел, чтобы Ифу вернулся и преследовал его, а не просто присутствовал в его сознании, в его воспоминаниях. И все же он знал, что в нем продолжает жить частичка его дяди. У него все еще была ответственность перед ним, и чертовски много всего, чему нужно соответствовать. Идти по стопам одного из самых почитаемых офицеров полиции Пекина, пока он был жив, никогда не было легко. Теперь, когда его не стало, стало еще труднее.


Ли вернулся в свою спальню и натянул джинсы, кроссовки и белую футболку. Он достал из шкафа свою черную кожаную куртку и проверил, есть ли у него сигареты и бордовый бумажник с удостоверением общественной безопасности. Он закурил сигарету и скривился от ее отвратительного вкуса. Он помедлил мгновение, затем, повинуясь импульсу, направился в спальню своего дяди. Он оставил его точно таким, каким старик хранил его при жизни. Личные вещи аккуратно разложены на комоде, картины на стене; фотография Ифу в молодости полицейского офицер, отправляющийся в Тибет в 1950 году; фотография Ифу и его жены — тети, которую Ли никогда не встречала; фотография Ифу на банкете в честь его отставки, его круглое лицо широко раскрыто под копной вьющихся черных волос, обычно яркие глаза затуманены — он выпил слишком много пива. Ли улыбнулся и прикоснулся к фотографии, как будто, прикоснувшись к изображению своего дяди, он мог каким-то образом снова дотянуться до него в какой-то другой жизни. Но это было просто стекло под его пальцами, холодное и безжизненное. Он быстро повернулся, выключил свет и поспешил из квартиры.


Охранник ночной смены кивнул, когда Ли выкатил свой велосипед на Чжэньи-роуд и направился на север, к Ист-Чанъань-авеню. В это время на улице было очень мало движения: редкие частные машины, изредка проезжали колонны огромных грохочущих грузовиков, везущих уголь на юг из шахт к северу от города. Других велосипедистов практически не было, и велосипедная дорожка была в распоряжении Ли. Он изо всех сил крутил педали в пятнистом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь деревья. Большинство неоновых и цветных дуговых ламп, которые освещали так много новых зданий по ночам, в это время были выключены. Это был самый темный час ночи. И Ли изо всех сил старался выбросить из головы самые мрачные мысли.


Это было четвертое обезглавливание в ходе, насколько кому-либо известно, первых в истории серийных убийств в Пекине. Четыре убийства за столько же недель. Кровавые убийства в стиле казни, каждое из которых совершалось по одному и тому же причудливому ритуалу, пугающему своей холодной, расчетливой и полностью преднамеренной природой. Он попытался выкинуть из головы сцену, которая, как он знал, предстанет перед ним. В свое время он видел много жертв убийств и жертв всевозможных несчастных случаев, но никогда еще он не видел столько крови. Трудно было поверить, что в теле было столько крови. И когда оно было такого яркого, насыщенного кислородом красного цвета, эффект был шокирующим.


Ли проехал под эстакадой второй кольцевой дороги и продолжил движение на восток, мимо здания CITIC и Китайского всемирного торгового центра, прежде чем снова повернуть на север по третьей кольцевой дороге. Через пару часов город проснется, велосипедисты с затуманенными глазами запрудят велосипедные дорожки, направляясь на работу. Движение начало бы нарастать, так что к восьми часам почти все главные артерии остановились бы, и ряд за рядом разочарованные автомобилисты сигналили бы и заводили двигатели, изрыгая грязные, нерегулируемые пары в и без того токсичную атмосферу. Езда на велосипеде в Пекине давно перестала быть удовольствием.


Но пока что третье транспортное кольцо все еще было пустынным, ни одного транспортного средства или велосипедиста по всей его длине, насколько Ли мог видеть. Он почти мог поверить, что он один в городе. Пока он не повернул на восток, на Туан Цзе Ху Донгли, и не увидел, примерно в двухстах ярдах вдоль этой обычно уединенной, обсаженной деревьями улицы, толпу из нескольких сотен человек, собравшихся вокруг фаланги полицейских и криминалистических машин, припаркованных на тротуаре у здания № 7. Это были люди с верхней и нижней улиц, разбуженные ото сна сиренами полиции и скорой помощи. Наспех одетые фигуры, некоторые все еще в тапочках, столпились вокруг официальных транспортных средств, одутловатые лица под взъерошенными волосами напряженно пытались разглядеть, что происходит. Несколько десятков полицейских в форме, назначенных для сдерживания толпы, уже устанавливали временные барьеры. Из-за закрытия многоквартирных домов все время появлялось все больше людей. Ли пришлось пробиваться к барьерам, и молодой офицер в форме с побледневшим лицом не пропускал его, пока он не предъявил свое удостоверение служителя. Другой офицер, на этот раз тот, кого Ли узнала, стоял на страже у входа в закрытое помещение.


‘Где детектив Цянь?’ Спросил Ли.


Офицер ткнул большим пальцем через плечо. ‘Вверх по лестнице. Четвертый этаж’.


Стены в закрытом помещении были поцарапаны и грязны. Их, вероятно, ни разу не красили с тех пор, как квартиры были впервые построены в семидесятых. На лестничной клетке стоял влажный, затхлый запах, слабый запах мочи. Старые ржавые велосипеды теснились на каждой лестничной площадке, пытаясь освободиться, двери в квартиры были закрыты стальными решетками. Ли поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Несколько полицейских в форме стояли и курили на четвертой площадке, двое криминалистов в характерных белых перчатках облокотились на перила и смотрели, как он поднимается. Из квартиры лился яркий свет.


Ли мрачно кивнул и протиснулся в дверь, миновав крошечную кухню слева от себя, туалет справа. В шкафу сразу за кухонной дверью лежала пара тонких сандалий-шлепанцев — сменная обувь для интерьера в более изысканные времена. За ним оказалась узкая комната со встроенными шкафами в дальнем конце и столом, заваленным бытовым хламом: газетами, сигаретами, переполненной пепельницей, грязными обеденными тарелками, ожидающими, когда их уберут. Слева внутренние окна выходили в спальню, наполненную светом уличных фонарей снаружи. Справа крошечная гостиная с диваном и телевизором, а также сетчатая дверь, ведущая на застекленный балкон. Пахло несвежими сигаретами и готовкой, а также легким намеком на что-то странно острое, почти сладкое, что Ли не смогла определить.


Тело было в гостиной. Ли почувствовал запах крови прежде, чем увидел скорчившуюся фигуру упавшей обезглавленной фигуры, голова в двух футах дальше, лежала на боку, глаза смотрели на него. Вспышка камеры полицейского фотографа неожиданно выжгла изображение в мозгу Ли, огромная лужа красного цвета стала более яркой во внезапном ослепительном свете.


В поле зрения всплыло изможденное лицо детектива Цяня. Он мрачно кивнул. ‘Точно так же, как и остальные, босс’.


Цянь был почти на десять лет старше Ли, значительно опытнее. Но у него не было ни таланта, ни воображения Ли, вот почему Ли в возрасте тридцати трех лет получил повышение раньше него. Но у Цяня не было никаких дурных чувств. Он знал, каковы были его ограничения, и он хорошо разбирался в способностях других. Он был абсолютно надежным, и Ли сильно на него полагался. Кроме того, он был настолько прямолинеен, насколько это возможно. У Цяня не было никакой стороны. Ты видел то, что получал, и Ли знал, что никогда не было никакой опасности того, что они неправильно поймут друг друга.


‘Когда фотограф закончит, давайте очистим это место", - сказал Ли. ‘Здесь слишком много людей’.


‘Конечно. Я думаю, он почти закончил. Сейчас док осматривает тело’. Киан немедленно начал выводить людей.


Доктор Ван Син, дежурный патологоанатом из Центра криминалистической экспертизы в ПАО Чжоуцзюнь, склонился над телом. В поджатых губах у него была зажата незажженная сигарета, а на его белых перчатках виднелась кровь. Он встал и медленно снял их, осторожно ступая по участку пола, где линолеум был откинут, а половицы приподняты. Обходя огромную лужу крови, которая натекла в отверстие, и характерные брызги, оставленные струями крови, бившими из сонных артерий, он выбрался в коридор. Сигарета прилипла к его губам, он осторожно снял ее и ухмыльнулся. “Если ты сможешь сохранить рассудок, когда все вокруг тебя теряют голову и обвиняют в этом тебя” ...’


‘Редьярд Киплинг", - сказал Ли.


‘А, ’ сказал патологоанатом Ван. ‘Литератор’.


‘У моего дяди была книга его стихов’.


‘Ну, конечно же … Он бы сделал это, не так ли?’ Патологоанатом бросил свои испачканные перчатки в пластиковый пакет и почти пропел: ‘Тебе придется поймать этого парня, Ли. Или это будет твоя голова. Он вытащил зажигалку из кармана.


‘Не зажигай это здесь", - сказал Ли. ‘Полагаю, нет необходимости спрашивать тебя о причине смерти?’


Патологоанатом Ван пожал плечами и убрал зажигалку. ‘Ну, совершенно очевидно, что кто-то отрезал ему голову. Не совсем так чисто, как предыдущие жертвы, но, возможно, просто его клинок начинает немного затупляться. Ли проигнорировал насмешку. ‘По количеству крови, я думаю, вы могли бы с уверенностью сказать, что его сердце все еще билось, когда был нанесен удар. Так что, да, я бы с радостью поставил на то, что причиной смерти стало обезглавливание’.


‘Но только в том случае, - сказал Ли, - если правительство когда-нибудь решит легализовать азартные игры’.


Патологоанатом Ван улыбнулся. Его пристрастие к картам и маджонгу было хорошо известно. ‘Я, конечно, говорил фигурально’.


‘Конечно", - сказал Ли. Он бы не удивился, если бы деньги перешли из рук в руки Пао Джи ü Хутуна в зависимости от результатов вскрытия. ‘А как насчет времени смерти’.


‘А, ’ сказал Ван. ‘Вот это действительно лотерея’.


‘Тогда твоя лучшая догадка’.


Патологоанатом задумчиво почесал подбородок. ‘ Требуется около двенадцати часов, чтобы трупное окоченение достигло максимальной степени. Он еще не совсем пришел к этому. Ван посмотрел на часы. ‘ Может быть, около девяти часов. Скажем... в восемь-восемь тридцать прошлой ночью, плюс-минус два-три часа. Он махнул сигаретой в сторону Ли. ‘Я выйду покурить, если понадоблюсь тебе для чего-нибудь еще’. Он вышел на лестничную площадку.


Ли осторожно вошел в гостиную и осмотрел сцену. Цянь последовал за ним, держась за его плечо.


Тело завалилось вперед из положения стояния на коленях, а затем упало на бок, так что в его последнем положении покоя было что-то странно зародышевое. За исключением того факта, что руки были скручены за спиной и связаны у запястий. Ли присел, чтобы рассмотреть поближе. Шелковый шнур. Точно так же, как и все остальные. Когда он встал и осторожно обошел тело, он увидел, что глаза бестелесной головы наблюдают за ним. Создавалось сбивающее с толку впечатление, что они следуют за ним, когда он пересекает комнату. Он отвел взгляд, и его взгляд упал на некогда белый плакат, частично лежащий в основной луже крови. Веревка, на которой он висел на шее жертвы, была перерезана и была окрашена в темно-красный цвет. Ли осторожно приподнял неокровенный угол плаката, чтобы показать символы, намалеванные красными чернилами с другой стороны. Прозвище "Диггер" было написано вверх ногами и перечеркнуто. Над ней три одиночных горизонтальных штриха. Цифра 3. Все так знакомо.


Ли встал, оглядел комнату и понял, что что-то не так. Там был диван, стол с лампой, тумбочка для телевизора с небольшим телевизором наверху. Диван был старым, но не выглядел сидячим. Не было никаких безделушек, каких-либо личных вещей, бумаг, почты. Ли осторожно обошел тело и увидел, что корзина для мусора у шкафа с телевизором пуста. Он открыл шкаф. Ничего.


"В чем дело, босс?’ Спросил Киан.


Ли вышла в столовую и открыла встроенные шкафы у задней стены. Там была пара пиджаков, пара брюк, пара пар обуви. Это были большие шкафы, но они казались очень пустыми. ‘Мы уже знаем, кто он?’ - Спросила Ли, и он прошел на кухню.


‘Все еще работаю над этим, босс", - сказал Цянь. ‘Это частная квартира. Парень снимал ее около трех месяцев, но никто из соседей не знал, кто он такой. Они почти никогда его не видели.’


‘ А как насчет уличного комитета? - спросил я.


‘Они тоже не знают. Поскольку квартиру предоставил не его данвэй...’


Ли проклял переход к приватизации жилья. Возможно, людям было бы желательно иметь собственные дома, но это разрушало традиционную структуру китайского общества. Противоположные концы нового экономического спектра, домовладение и безработица, создавали большое, незарегистрированное, постоянно меняющееся население, за которым было почти невозможно уследить. Это оказалось питательной средой для преступности. Он распахнул кухонные шкафы. Кроме нескольких банок и расфасованной сушеной лапши, они тоже были пусты.


‘Кто поднял тревогу?’


‘Пара в квартире этажом ниже". Киан сморщил лицо. ‘Парень проснулся и обнаружил, что верхняя простыня на их кровати насквозь мокрая. На минуту ему показалось, что он обмочился ночью. Пока он не включил свет. Простыня ярко-красная. Он начинает кричать, думая, что это его собственная кровь. Его жена просыпается и тоже начинает кричать. Затем она видит большое красное пятно на потолке и капающую через него кровь. Они оба были изрядно потрясены.’


Он последовал за Ли в спальню и наблюдал, как тот осторожно откинул верхние покрывала и осмотрел простыни, затем заглянул в прикроватный шкафчик, прежде чем встать на колени, чтобы заглянуть под кровать. ‘Что именно вы ищете, босс?’


Ли встал и на мгновение задумался. ‘Здесь никто не жил, Цянь", - сказал он. ‘Кто-то пользовался этим местом, готовил странную еду, оставался на странную ночь. Но в нем никто не жил. Здесь нет одежды или личных вещей, нет еды ...’


Киан пожал плечами. ‘Там, на балконе, висит белье’.


‘Давайте посмотрим’.


Они с большой осторожностью вернулись через гостиную и вышли через сетчатую дверь на застекленный балкон. К потолку была подвешена круглая сушилка, на которой висели рубашка и две пары носков. Ли вытянул руку, чтобы Цянь не прикоснулся к ней. Он порылся в карманах и достал маленький карманный фонарик. Он направил луч света на потолок над сушилкой, и в его свете они увидели сложные серебристые следы замысловатой паутины. Большой, жирный, черный паук поспешил прочь от источника света. Ли выключил его. "Здесь определенно производилась стирка. Но это было некоторое время назад. Он задумчиво посмотрел на Киана. ‘Давай поговорим с людьми внизу’.


* * *


Офицер, который сидел со старым Хуа, казалось, был рад уйти. Проходя мимо Цяня на выходе, он приложил руку к груди и изобразил ею рот, который открывался и закрывался, и поднял глаза к небесам. Планировка квартиры была такой же, как и вышеописанной, но старик Хуа и его жена использовали ее по-другому. Они обедали в той же центральной комнате, где полки с посудой были скрыты за клетчатой портьерой, но спали в меньшей задней комнате, а жили в передней комнате, которая выходила окнами на улицу. Контраст с квартирой выше не мог быть большим. Здесь было место, в котором жили, каждый уголок был заставлен мебелью, каждая поверхность загромождена предметами повседневной жизни. К стене были приколоты семейные фотографии, календарь, несколько старых плакатов двадцатых и тридцатых годов, рекламирующих мыло и сигареты. В помещении пахло грязной одеждой, потом и готовкой. Это пахло жизнью.


‘Выпейте чаю’. Старик махнул рукой в сторону стола. ‘Вода все еще горячая’. Но Ли и Цянь отказались. Из ванной они услышали звук льющейся воды. ‘Это ее третий душ", - сказала старая Хуа. ‘Глупая старая сука думает, что на ней все еще есть кровь. Я говорил ей, что она чиста. Но она не слушает’.


Старик был почти полностью лысым. То немногое, что осталось от волос, он сбрил на голове. На нем были синие хлопчатобумажные брюки и неопрятного вида белая рубашка, распахнутая, обнажая живот и груди, похожие на Будду. На ногах у него ничего не было, и он курил самокрутку.


‘Я имею в виду, не то чтобы я не привык к смерти’, - сказал он. ‘Я испугался только тогда, когда подумал, что это моя кровь. Кровь других людей меня не беспокоит’.


Ли придвинул стул. ‘Как получилось, что ты привык к смерти?’ - спросил он. Он сам сталкивался со смертью много раз, но так и не привык к ней.


Старик Хуа ухмыльнулся. ‘Я работаю в Бюро коммунальных услуг", - сказал он. ‘Работаю уже тридцать лет. Это мало чем отличается от вашего Бюро общественной безопасности. Мы оба отвечаем за людей. Только с тобой это живые. Со мной это мертвые.’


Киан нахмурился. ‘ Коммунальные службы … Вы работаете в крематории?’


‘Я не просто там работаю", - поправил его Хуа. ‘Я гробовщик", - гордо сказал он. ‘Прошло много времени с тех пор, как я ездил с фургоном, забирая трупы из их домов. Сейчас я одеваю тела — на благо живых, конечно. Научилась сама по книгам о косметике и парикмахерском искусстве. Имейте в виду, с некоторыми из этих жертв несчастных случаев не так-то просто. Вы знаете, когда лицо полностью разбито и вам приходится использовать вату, бумажную массу, гипс и тому подобное, чтобы восстановить его —’


‘Да, но прямо сейчас, ’ прервал его Ли, ‘ мы все имеем дело с мертвыми’.


Старый Хуа мотнул головой к потолку. ‘ Он там, наверху?’


‘Насколько хорошо вы его знали?’


‘Я этого не делал. Я проходил мимо него на лестнице, может быть, дважды. Не похоже, чтобы в нем было так много крови. У него было какое-то размытое лицо, одутловатое и бледное. Что они с ним сделали, чтобы он так истекал кровью?’


‘ Они?’


‘Ну, кто бы это ни сделал’.


‘Значит, вы не видели, чтобы кто-нибудь приходил или уходил прошлой ночью?’


‘Ни души’.


‘И ты ничего не слышал?’


‘Ничего. Жена наполовину глухая, вы знаете. Нам приходится включать телевизор на ужасную громкость. Мы никогда ничего не слышим ни сверху, ни снизу’.


‘Когда ты лег спать?’


‘Это было бы около девяти часов. Обычно я на работе к шести.’ Он почесал живот и затушил сигарету.


Итак, в девять часов не было никаких признаков крови. Ли предположил, что под половицами между полом и потолком не должно было быть большого количества вещества. Такое количество крови просочилось бы довольно быстро. Что означает, что убийство произошло, возможно, на пару часов позже, чем предполагал доктор.


‘Когда ты проснулся?’


Старик Хуа начал сворачивать очередную сигарету. ‘Я не знаю наверняка. Около трех, может быть, в половине третьего’. Что сузило время убийства до шестичасового интервала.


Ли сказал: "Как ты думаешь, как долго на тебя капала кровь?’


Хуа пожал плечами. ‘Кто знает. Обычно я сплю как младенец. А жена принимает таблетки, так что нужна бомба, чтобы разбудить ее. Но оно было довольно липким, так что не могло быть настолько свежим.’


Тогда, может быть, около полуночи, подумал Ли. Когда улица опустеет и большинство людей будут в своих постелях. Он ткнул большим пальцем в сторону спальни. ‘Ты не возражаешь, если мы посмотрим?’


‘Продолжай’. Хуа закончил сворачивать и закурил сигарету.


Ли и Цянь подошли к двери спальни и осмотрели темное пятно на потолке, коричневую засыхающую кровь на смятой простыне внизу.


‘Кто же будет убирать весь этот беспорядок?’ - прокричал старик сквозь толпу. ‘Это то, что я хочу знать’.


Ли вернулся в холл и был поражен появлением жены старого Хуа, совершенно обнаженной, выходящей из ванной, сжимая в руках полотенце. Она испустила тихий крик испуга и, вздрагивая старческими и обвисшими грудями, поспешила обратно в ванную и захлопнула дверь.


Старый Хуа только рассмеялся. ‘Не очень приятное зрелище, да?’


Ли и Цянь обменялись взглядами и подавили улыбки.


‘Спасибо, мистер Хуа", - сказал Ли. ‘Мы возьмем полные показания у вас и вашей жены позже’. Он остановился в дверях. ‘Еще кое-что. У вас есть какие-нибудь предположения, кому принадлежит квартира наверху?’


‘Неа. Парень, у которого она была, умер около года назад и оставил ее какому-то родственнику, который сдавал ее в аренду. Совсем как старые домовладельцы, да? Мы совершили революцию, чтобы избавиться от этих типов. Похоже, мы только что прошли полный круг.’


Когда Ли и Цянь вернулись в квартиру жертвы на четвертом этаже, двое помощников укладывали труп в мешок для трупов, чтобы перевезти его в Пао Чжоу ü Хутун, где через несколько часов должно было состояться вскрытие.


‘Как только экспертиза закончится, я хочу, чтобы квартира была опечатана", - сказал Ли. ‘Никто не войдет сюда, не посоветовавшись сначала со мной. И я хочу знать, кому, черт возьми, принадлежит это место. Если кто-то и знает, кто наш Неизвестный, то это должен быть парень, который сдавал ему квартиру.’


Внезапный переполох в задней комнате отвлек его. Один из помощников крикнул: ‘Заместитель начальника отдела Ли все еще здесь?’


‘Здесь", - сказал Ли и быстро прошел в комнату.


Ассистент встал и протянул ему что-то похожее на маленькую темно-синюю записную книжку. ‘Она болталась у него в заднем кармане’.


Ли зажал уголок между большим и указательным пальцами, и его сердце пропустило удар, когда он узнал серебряный герб на лицевой стороне. Это была не записная книжка. Это был паспорт. Он осторожно открыл его и посмотрел на фотографию внутри, затем на голову, все еще смотрящую на него с пола. Его глаза скользнули вниз по странице к имени "Юань Тао".


‘Черт", - прошептал он, осознавая последствия.


‘Что это?’ Обеспокоенно спросил Киан через плечо.


‘Это может быть похоже на другие убийства почти во всех деталях. Но есть одно очень большое отличие’. Он поднял паспорт, и Киан сразу узнал герб с орлом. ‘Этот парень - американец’.


IV


‘Лучше бы это было вкусно’. Маргарет зашагала по вестибюлю отеля "Ритан", взглянув на часы, Софи поспешила за ней. ‘ У меня есть ровно два часа, чтобы закончить сборы и добраться до аэропорта. Она остановилась у стеклянных дверей и повернулась к Софи. "В любом случае, как ты можешь не знать, о чем идет речь?’


‘Потому что они мне ничего не сказали. Честно, Маргарет. Все, что я знаю, это то, что RSO общалась с послом последние два часа, и все встречи на оставшуюся часть утра были отменены.’


Они сбежали по ступенькам туда, где во влажном утреннем воздухе тихо стоял на холостом ходу элегантный черный посольский лимузин.


‘И им не нужно было посылать машину, ради бога!’ - сказала Маргарет. ‘Это всего в паре улиц отсюда’.


‘Они сказали, что это срочно’. Софи открыла дверь для Маргарет и скользнула внутрь вслед за ней.


‘Это не одна из твоих маленьких шуточек, не так ли?’ Спросила Маргарет, внезапно заподозрив неладное. Машина отъехала от ступенек и выехала за ворота, миновав сердитых охранников.


‘Конечно, нет", - сказала Софи. Ее тон был оборонительным, даже обиженным. ‘Мне жаль, если мое маленькое веселье прошлой ночью обернулось неприятными последствиями’.


‘Этого не произошло", - быстро сказала Маргарет, но она избегала встречаться взглядом с Софи. "Хотя это небольшое совпадение, ты лучшая подруга его младшей сестры’.


‘Не совсем. Майкл был здесь большую часть прошлого года на съемках сериала, который стартует дома в следующем месяце. Именно он подтолкнул меня подать заявку на эту должность. Китай звучал, ну... … немного экзотично. И вот я здесь.’


‘И он тоже — в течение следующих нескольких месяцев, если он только начинает сниматься. Я не думаю, что это как-то связано с вашим решением подать заявку на работу?’


Софи повернулась и улыбнулась. ‘Я всегда могу помечтать, не так ли? Но я уверена, что он предпочел бы провести время с тобой, а не со мной. Он был разочарован тем, что ты ушла так рано прошлой ночью’.


Маргарет снова посмотрела на часы и сменила тему. ‘Я надеюсь, это не займет слишком много времени, Софи, иначе американское правительство оплатит счет за то, что я опоздал на рейс’.


Софи пожала плечами. ‘Кто знает, может быть, китайцы отказали тебе в выездной визе’.


Маргарет повернулась, искренне потрясенная. ‘Они не могли этого сделать, не так ли?’


* * *


Секретарь посла провел их прямо в свой кабинет. Посол, как обычно, в рубашке с закатанными рукавами — на этот раз, — стоял, уперев руки в бедра, и смотрел в окно. Стэн Палмер сидел за кофейным столиком, потягивая черный кофе, разложив перед собой бумаги. Его обычно гладкий вид казался немного взъерошенным.


Джон Дейкерс, офицер региональной безопасности, примостился на углу стола посла и разговаривал по телефону. Его голос звучал взволнованно. ‘Хорошо, попросите их позвонить мне, как только они это получат. И отправьте это по факсу прямо в посольство’.


Посол повернулся, когда вошли Маргарет и Софи. ‘Спасибо, что пришли так быстро, Маргарет’.


‘Что все это значит, господин посол? Мне нужно быть в аэропорту менее чем через два часа’.


‘И мне нужна услуга, Маргарет’. Он пересек комнату и указал, что ей следует сесть. Она неохотно это сделала. Посол остался стоять. Он на мгновение замолчал. Затем: ‘Прошлой ночью был убит сотрудник посольства, американец китайского происхождения по имени Юань Тао’, - сказал он. ‘Кто-то обезглавил его’.


‘Иисус", - сказала Маргарет.


‘И становится все хуже", - сказал Стэн, поднимая то, что подозрительно напоминало выщипанную бровь.


‘Неужели?’ - спросила Маргарет. ‘Я не могу придумать ничего хуже обезглавливания’.


‘Для нас, не для него", - сказал Дэйкерс, пересекая комнату, чтобы встать рядом с послом. RSO был плотным, квадратным мужчиной, бывшим полицейским, лысым и агрессивным, с коротко подстриженной серебристо-седой бородой. ‘Он был убит в квартире, которую снимал в районе Чаоян’. Он сделал паузу, как будто это должно было что-то значить для Маргарет.


‘И что?’ - спросила она.


Стэн сказал: ‘Сотрудникам посольства выделяются квартиры в специальных посольских комплексах. В случае Юань Тао, двухкомнатная квартира в квартале сразу за магазином Friendship’.


‘Технически, ’ сказал Джон Дейкерс, ‘ он нарушал закон’.


‘Да, я знаю", - сказала Маргарет. У нее был горький опыт. ‘Ты должен зарегистрироваться в службе общественной безопасности, где ты остановился, и они здорово разозлятся, если ты проведешь хотя бы одну ночь где-то еще’.


‘И китайцы, действительно, изрядно разозлились", - сказал посол.


‘Они смущены", - поправил его Дейкерс. ‘Американский гражданин был убит на их территории. Они ищут любой способ переложить ответственность’.


Внезапный червячок подозрения пробрался в разум Маргарет. ‘Подожди минутку. Когда ты говоришь, что этот парень был “сотрудником посольства”, это какой-то эвфемизм?’


Посол мрачно усмехнулся. ‘Он не был шпионом, если вы это имеете в виду’.


‘И, конечно, ты бы сказал мне, если бы он был таким’.


‘Нет, - сказал посол, - но я говорю вам, что это не так. Он был чиновником низкого уровня. Пробыл здесь всего около шести месяцев, работая по визовой линии’.


‘Что, вероятно, дает нескольким тысячам человек мотив прикончить его", - сказал Стэн.


‘Мы ждем, когда Госдепартамент пришлет его досье", - сказал Дейкерс.


Затем наступила пауза, которую, казалось, никто не стремился заполнить. Маргарет обвела взглядом лица, выжидающе смотревшие на нее.


‘Итак, какое отношение все это имеет ко мне?’ - спросила она.


Посол обошел диван и сел. ‘Китайская полиция считает, что у них в руках серийный убийца. Они думают, что Юань Тао - жертва номер четыре. Остальные трое были гражданами Китая. Но этот парень - американский гражданин. И мы бы хотели, чтобы вы провели вскрытие.’


‘Что?’ Маргарет была ошеломлена.


‘Ты работал с ними раньше", - сказал Дэйкерс.


‘Послушай, ’ сказала Маргарет, ‘ прошлой весной я приезжала сюда читать лекции в течение шести недель в Университете общественной безопасности. Я сделала одно вскрытие в качестве одолжения — и следующие три месяца сожалела об этом. Я не хочу снова ввязываться.’


‘Маргарет, я прекрасно понимаю’. Посол серьезно наклонился вперед. Он использовал все свои дипломатические способности. ‘Но мы никак не сможем доставить сюда кого-либо еще достаточно быстро. Кроме того, китайцы вам доверяют.’


‘Неужели?’ Маргарет была поражена.


‘Ну, они согласились позволить вам провести вскрытие — или, по крайней мере, помочь’.


‘А если я откажусь?’


‘У всех нас есть определенные обязательства перед нашей страной, Маргарет’. Посол откинулся на спинку стула, разыгрывая свою козырную карту — призыв к ее патриотизму.


Маргарет всегда задавалась вопросом, к чему все эти клятвы верности флагу и пение национального гимна в школе. Теперь она знала. Она вздохнула. ‘Мне придется изменить свой рейс’.


‘Уже позаботились", - самодовольно сказал Стэн.


‘ О, неужели? Маргарет бросила на него враждебный взгляд и встала.


‘О, и еще кое-что", - сказал Стэн, и она увидела, как в его глазах вспыхнуло странное предвкушение. ‘Офицер, ответственный за это дело, - заместитель начальника отдела муниципальной полиции Пекина Ли Янь’. Он лучезарно улыбнулся ей. ‘Я думаю, ты его знаешь’.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Я


Полдюжины детективов, недавно призванных из управления уголовного розыска в Цяньмэне, почти полчаса сидели, курили и оживленно беседовали. Их сигаретный дым облаком висел над залом заседаний на верхнем этаже в Бэйсиньцяо Сантьяо, отражая настроение их коллег из первого отдела, которые теперь присоединились к ним за большим столом, чтобы проанализировать доказательства, собранные за последний месяц. Детективы отдела по расследованию тяжких преступлений были подавлены тем, что им не удалось добиться какого-либо значительного прогресса, и смущены необходимостью подкрепления.


Ли сидел в задумчивости на своем месте спиной к окну. Вскоре после первого убийства его восстановили в должности заместителя начальника отдела, и он был расстроен отсутствием хоть одной существенной зацепки. Он даже начал подвергать сомнению свою собственную, ранее непоколебимую веру в себя, и задаваться вопросом, не нанесли ли смерть его дяди и события последних трех месяцев больший урон ему, чем он осознавал. Он знал, что бывали моменты, когда его концентрация была не такой, какой она должна быть. Он поймал себя на том, что, сидя на собраниях, его разум блуждал к мыслям об Ифу. И Маргарет.


Просто вспоминать ее имя было болезненно, сопровождаясь множеством воспоминаний, горько-сладких и полных боли. Он вспомнил тот единственный раз, когда они занимались любовью, когда солнце струилось сквозь заляпанные грязью окна заброшенного железнодорожного вагона на запасном пути недалеко от Датуна.


‘Босс...’


Он осознал, что настойчивый голос вторгается в его мысли.


‘Босс, ты все еще с нами?’


Ли внезапно поднял глаза и увидел детектива Ву в сдвинутых на лоб солнцезащитных очках, странно наблюдающего за ним с другого конца стола. Он оглянулся на других детективов, которых теперь было почти двадцать, и увидел, что все они смотрят на него.


‘Да, конечно. Извини...’ Ли перетасовал бумаги на столе перед собой. ‘Просто следую за ходом мыслей’.


‘Тогда, может быть, вы хотели бы разделить его с нами?’ Ли посмотрел в сторону двери, пораженный тем, что начальник отдела Чэнь Аньмин вошел, а он даже не заметил.


‘Не стоило того, шеф", - быстро сказал Ли. ‘Это никуда не привело’.


‘Немного похоже на это расследование", - сказал Чэнь. Он придвинул стул и сел, скрестив руки на груди и окидывая своих детективов каменным взглядом. Чэнь был худощавым, жилистым мужчиной под пятьдесят, с густой шевелюрой преждевременно поседевших волос, пропитанных никотином. Он был известен своей очевидной неспособностью заставить мышцы своего лица изобразить улыбку, хотя огонек в его глазах часто выдавал ту самую человеческую личность, которая скрывалась за образом хардмана. Но теперь там не было ни огонька. ‘Четыре жертвы’, - сказал он. ‘И у нас ничего нет. ничего не было!’ Он повысил голос, а затем несколько секунд сидел молча. ‘И теперь, когда эта последняя жертва оказалась американкой, все это приобретает политический оттенок’. Он наклонился вперед, осторожно положив ладони на стол перед собой. ‘Я только что принял звонок в свой кабинет от заместителя министра общественной безопасности.’ Он сделал паузу. ‘У меня никогда звонил заместитель министра общественной безопасности. И это не тот опыт, который я хочу повторить. ’ Он снова откинулся на спинку стула. В комнате было абсолютно тихо. ‘Итак, позвольте мне прояснить это. Сколько бы еще офицеров нам ни пришлось призвать, сколько бы часов сверхурочной работы нам ни пришлось отработать, мы добьемся результата.’ Он дождался максимального драматического эффекта, прежде чем добавить: ‘Здесь на кону карьера’.


‘Ты имеешь в виду, что полетят головы?" Сказал Ву, ухмыляясь, и за столом раздался сдавленный смех.


Чэнь бросил на него стальной взгляд. "Будьте уверены, детектив Ву, ваша жертва будет самой первой’.


Ухмылка Ву исчезла. ‘Просто пытаюсь разрядить обстановку, шеф’.


‘Хорошо", - вмешался Ли, прежде чем "дела" пошли дальше. ‘Давайте обсудим, что у нас есть, в интересах парней из штаба. А потом мы посмотрим на убийство прошлой ночью. Ву, ты нас прогоняешь.’


Ву взял свою папку со стола, откинулся на спинку стула и сдвинул солнцезащитные очки еще глубже на затылок. Для Ву имидж был всем, от его выцветших джинсов до джинсовой куртки и солнцезащитных очков. Даже жевательная резинка, которую он жевал, должно быть, давно потеряла свой вкус. Он устраивал шоу для новичков.


‘Хорошо", - сказал он. ‘Номер один. Двадцатое августа. Тянь Цзинфу, пятидесяти одного года, киномеханик в кинотеатре в районе Сичэн. Не приходит на работу. Его жена уехала навестить родственников на юге, поэтому его рабочее подразделение связывается с его уличным комитетом, которые подходят к его двери. Никто не отвечает, но они слышат, как работает телевизор. Итак, они вызывают полицейского из отдела переписи населения, и он приходит и выламывает дверь. Помещение заполнено двадцатью миллионами мух. Парень лежит в передней комнате с отрезанной головой. Патологоанатом считает, что он пробыл там два дня. Нет никаких признаков взлома . Но парень пил красное вино. Необычно. И вскрытие показало, что в него подсыпали наркотик под названием флунитразепам. Его руки были связаны за спиной шелковым шнуром, а на шее висела белая карточка. На ней красными чернилами вверх ногами написано имя Пигси, а затем перечеркнуто. Пигси, я думаю, мы все согласны, это своего рода прозвище. На карточке также написано число 6. Судя по положению тела, похоже, что его поставили на колени, склонив голову, и использовали бронзовый меч или подобное холодное оружие, чтобы обезглавить его. Чертовски много крови. Кроме этого, в помещении чисто, никаких посторонних следов, отпечатков пальцев. Криминалисты пришли к выводу о зипе.’


Он бросил свою папку на стол, наклонил стул вперед и вытянул руки ладонями вверх. ‘Я поговорил практически со всеми, кто когда-либо знал его. Коллеги по работе, соседи, друзья, семья. Родители умерли, тетя все еще живет в Цяньмэне. Все говорят, что он был хорошим парнем, жил тихо. Никто не знал, зачем кому-то понадобилось его убивать. Никто не видел ничего необычного в тот день, когда его убили. Он пожал плечами. ‘ Зип. ’ И большим и указательным пальцами он разгладил редкую поросль на верхней губе, которую ему нравилось называть усами.


Ли повернулся к Цянь И. ‘Детектив Цянь’.


Цянь перевел дыхание. ‘ХОРОШО. Номер два. Бай Цю, пятьдесят один год, того же возраста, что и жертва номер один. Женат, двое детей учатся в колледже. Он бизнесмен, менеджер небольшой импортно-экспортной компании в районе Сюаньву. Тридцать первого августа сотрудники, придя утром на работу, обнаруживают его лежащим в своем кабинете. Обезглавленным. То же самое. Шелковый шнур, связывающий его запястья за спиной — и криминалисты говорят нам, что он отрезан той же длины, что убийца использовал для первой жертвы. Идентичный кусок белой карточки вокруг шеи, чернила того же цвета. Только на этот раз прозвище равно нулю, а число равно 5. Итак, теперь мы предполагаем, что ведем обратный отсчет жертв. Магнитная лента, снятая с разрубленного позвонка во время вскрытия, говорит нам, что это похожее оружие с бронзовым лезвием. Бай Циюй также пил красное вино, также с добавлением флунитразепама. Как и Тянь Цзинфу, его жена была в отъезде, навещала родственников. Его дети все еще были там, но не особенно обеспокоились, когда он не пришел домой до того, как они легли спать. Место преступления чисто, за исключением одного смазанного, но пригодного для печати кровавого отпечатка пальца, найденного на краю стола. Но он не совпадает ни с чем, что есть у нас в компьютере AFIS.’


Цянь глубоко вздохнул и закончил: ‘Я лично опросил почти пятьдесят человек. То же, что и жертва номер один. Никто не знает, зачем кому-то понадобилось его убивать. В его ежедневнике на ту ночь не было записано никаких встреч. Он был один в своем кабинете, когда здание покинул последний человек.’


Детективы из управления уголовного розыска яростно строчили, делая обильные заметки и часто обращаясь к файлам, которыми их снабдили. Остальные наблюдали за ними со страхом и смешанными чувствами. Хотя каждый из них стремился добиться прорыва в расследовании, никто из них не хотел, чтобы какой-нибудь умник из штаба подобрал то, что они упустили.


Ли осознавал дополнительное напряжение. Он повернулся к Чжао, двадцатипятилетнему самому молодому в секции, которому все еще немного не хватало уверенности в себе, но он был сообразительным и прилежным, и у него была перспектива дальнейшего продвижения по службе. ‘Расскажите нам о номере три, детектив Чжао’.


Чжао слегка покраснел, когда говорил. ‘ Пятнадцатое сентября. Юэ Ши, профессор археологии Пекинского университета, договорился сыграть в шахматы и выпить несколько кружек пива со своим дядей. Его дядя приезжает в свою квартиру в районе Хайдан недалеко от университетского городка и находит своего племянника мертвым в гостиной. Он был обезглавлен, руки связаны за спиной, снова тем же шелковым шнуром. Плакат, наполовину пропитанный кровью, лежит рядом с телом. На нем стоит цифра 4 и прозвище Обезьяна. Оно написано красными чернилами, перевернуто и перечеркнуто.’ Он на мгновение замолчал. "Сначала я проведу параллели. У него в желудке красное вино с флунитразепамом и образцы крови, как и у других. Подъем ленты снова показывает, что использованное оружие было бронзовым, что позволяет предположить, что это, вероятно, то же самое. Но здесь все начинает немного отличаться. На месте происшествия почти нет крови, но тело практически обескровлено.’


‘Значит, его убили где-то в другом месте, а затем отвезли в его квартиру’. Это от одного из новоприбывших.


‘Да, очень умно", - сказал Ву. ‘Как будто мы этого никогда не замечали’.


Детектив покраснел.


‘Иди, Чжао", - сказал Ли.


Чжао нервно оглядел своих слушателей. ‘Как и сказал этот человек, тело было перенесено. Волокна, извлеченные из него, показывают, что оно было завернуто в какое-то серое шерстяное одеяло. В подошвах его ботинок и на брюках была мелкая иссиня-черная порошкообразная пыль. Эксперты говорят нам, что это частицы обожженной глины, какой-то керамики. Но глина не того типа, что встречается в окрестностях Пекина. По-видимому, этот тип почвы чаще встречается в провинции Шэньси. Он пожал плечами. ‘Мы не знаем, о чем это нам говорит.- Затем он продолжил: - В коридоре были пятна и следы крови, но нигде не было различимых следов ног или отпечатков пальцев. И патологоанатом считает, что он был убит примерно за двадцать четыре часа до того, как было обнаружено тело.’


‘А как насчет университета?’ - спросил один из других детективов из штаба.


‘Мы были повсюду", - сказал Чжао. ‘В его кабинете, в его классах, в лабораториях. Если бы его убили в любом из этих мест, мы бы нашли следы. Вы просто не можете убрать столько крови, ничего не оставив после себя. Его коллеги в департаменте были ошеломлены. Опять же, никто не мог придумать ни единой причины, по которой кто-то захотел бы его убить. Он не был женат, у него было мало друзей. Он жил ради своей работы и проводил девяносто процентов своего бодрствования, поглощенный ею.’


‘Сколько ему было лет?’ Снова тот же детектив из штаба.


‘Пятьдесят два — всего на несколько месяцев старше остальных’.


Детектив повернулся к Ли. ‘ А что насчет последней жертвы? Какого возраста ему было?’


‘ Датой рождения в его паспорте был март 1949 года, значит, ему пятьдесят один. Извините, детектив, я не знаю вашего имени. ’


‘Санг", - сказал детектив. ‘Санг Чунлин’.


‘Хорошо, Санг, ’ сказал Ли, ‘ за эту мысль стоит ухватиться. Но давай сначала посмотрим на четвертую жертву’. И он обвел взглядом все выжидающие лица. ‘Юань Тао, - сказал он, - был американцем китайского происхождения, работавшим в визовом отделе посольства США’. И он провел их по месту убийства, шаг за шагом, как они с Цянь делали в реальности пятью часами ранее. Он сказал им, что Юань незаконно снимал квартиру в доме № 7 по адресу Туан Цзе Ху Дунли, где было найдено тело, но не обязательно жил там, по крайней мере, не полный рабочий день. "Очевидно, - сказал Ли, ‘ посольство США понятия не имело. Они предоставили ему жилье на территории посольства за магазином ’Дружба". Он сделал паузу. ‘Они любезно разрешили нашим криминалистам доступ в квартиру’. В этом был лишь намек на интонацию. ‘Они также пообещали нам полный доступ к своему досье на него — как только Вашингтон сможет найти его и отправить нам по факсу’. За столом раздалось несколько смешков. ‘Итак, пока мы не разберемся с этим и пока у нас не будут результаты вскрытия позже этим утром, на данном этапе я мало что могу вам сказать’.


Он встал и открыл окно позади себя, прежде чем закурить еще одну сигарету. Комната была почти синей от дыма, и у него начало щипать глаза. ‘Итак, что мы знаем?’ Он обвел взглядом лица собравшихся. ‘Мы знаем, что убийца использовал какое-то оружие с бронзовым лезвием — вероятно, меч. Мы знаем, что жертвы, вероятно, знали его. Они пили с ним вино, и, насколько им было известно, у них не было причин быть настороже. В конце концов, ему удалось подсыпать им во все напитки. Он знал их достаточно хорошо, чтобы знать их прозвища.


‘Красные чернила на белой карточке — древний китайский символ окончания отношений. Я думаю, это подчеркивает тот факт, что он был хорошо известен своим жертвам. Все имена написаны вверх ногами и зачеркнуты — ну, мы все знаем значение этого изображения. И нумерация жертв. Начиная с шести и ведя обратный отсчет. Что привело бы нас к мысли, что где-то там есть еще две жертвы.’


Это была отрезвляющая мысль, которая помогла переориентировать умы за столом.


‘Я продолжаю возвращаться к этой эпохе’. Это было спето снова.


‘Продолжай", - сказал Ли.


Санг почесал в затылке. Он был симпатичным молодым человеком, вероятно, ему еще не было тридцати, и почти единственным детективом за столом, который не курил. ‘Ну, если они все одного возраста, и этот парень знает все их прозвища, не разумно ли предположить, что когда-то все они были в одной организации, или учреждении, или рабочем подразделении вместе?’


‘Первые трое учились в одной школе", - сказал Чжао и погрузил комнату в ошеломленную тишину. Он сильно покраснел, когда все взгляды обратились на него.


‘Что?’ Спросил Ли. Его голос был ровным.


Чжао сказал: "Я полагал, что обычно ты получаешь свое прозвище в школе. Поэтому я потратил вчерашний день на то, чтобы проверить его’.


‘Почему, черт возьми, никто не подумал об этом раньше?’ - Прогремел Чен.


Это был разумный вопрос. Но у Ли не было на него ответа.


‘Прошло более тридцати лет с тех пор, как кто-либо из них был в школе", - сказал Чжао почти извиняющимся тоном. ‘Я думаю, именно поэтому это было не первое, на что мы обратили внимание’.


‘И вам не пришло в голову поделиться с нами своими мыслями раньше?’ Многозначительно спросил Чен.


‘Я получил подтверждение только сегодня утром, шеф", - сказал Чжао.


‘Во имя неба, Чжао, ’ сказал Ли, ‘ это командная работа. Мы делимся информацией, мы делимся мыслями, мы разговариваем друг с другом. Вот почему мы проводим эти встречи’. Но как он мог винить Чжао, когда тот был единственным, кому пришла в голову такая мысль?


Детективы из Главного управления сидели молча, довольные тем, что они не разделяют здесь ответственность. Санг, однако, просматривал свое досье.


‘Что это была за школа?’ - спросил он. ‘Я не могу найти ее здесь’.


‘Этого там нет", - сказал Чжао. Он смущенно откашлялся. "Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти это. Это была средняя школа № 29 в Цяньмэне’.


Последовала короткая пауза, и они услышали, как карандаш Сана царапает по блокноту. Затем Ли отошел от окна. ‘Хорошо", - решительно сказал он. Он сел и придвинул к себе блокнот, делая заметки по ходу разговора. ‘Мы разделимся на четыре группы по пять человек. Лидерами групп будут Ву, Цянь, Чжао и — Санг. ’ Санг положительно сиял. ‘Я хочу, чтобы каждая группа рассмотрела доказательства по всем четырем убийствам и вернула свои мысли к этому столу. Кроме того, каждая группа возьмет на себя ответственность за конкретные области расследования. Чжао, нам нужно поговорить со старыми учителями жертв. Цянь, нам нужно опросить сокурсников, всех их бывших одноклассников. Возможно, где-то среди них есть следующие две жертвы. И мы хотим добраться до них раньше убийцы.’


Прервал Санг. ‘Не слишком ли мы торопимся, босс? Я имею в виду, хорошо, значит, первые трое ходили в одну школу. Но, очевидно, американец этого не делал’.


‘Справедливое замечание", - сказал Ли. "Но тот факт, что это сделали другие, слишком большое совпадение, чтобы не быть значительным. И это первый проблеск света, который мы получили в этом деле. Есть все шансы, что это может прояснить гораздо больше. Он сделал паузу. ‘Санг, я хочу, чтобы ваша группа попыталась идентифицировать использованное оружие. И Ву, я хочу, чтобы твои люди еще раз просмотрели все улики судебной экспертизы. Должно быть что-то, чего мы не хватает. Мы встретимся снова, когда у нас будет больше информации о Юань Тао.’


Собрание закончилось под шум спекуляций о новых разработках, и когда порозовевший Чжао поднялся на ноги, Ли поймал его взгляд и кивнул. ‘Отличная работа", - сказал он. Чжао покраснел еще сильнее.


Клубы сигаретного дыма выплыли в коридор вместе с детективами.


Чэнь обошел стол и подошел к тому месту, где Ли собирал свои бумаги. ‘Я рад, что вы, кажется, наконец поняли важность командной работы, заместитель начальника отдела Ли", - сказал он тоном.


‘Как раз тогда, когда они говорят о введении концепции дел с участием одного сотрудника’. Тон Ли перекликался с тоном его босса, к раздражению Чэня.


‘Ты знаешь, что я с этим не согласен", - сказал он.


‘Это, пожалуй, единственное, в чем вы с моим дядей согласились бы’.


‘Но ты этого не делаешь?’


‘Я думаю, что у старого способа есть свои достоинства, шеф. Но мы живем в меняющемся мире’. Ли взглянул на часы. ‘Извините, мне нужно идти. Вскрытие начинается в десять.’


‘Боюсь, что это не так", - сказал Чэнь, останавливая Ли на полпути. ‘Вот почему звонил заместитель министра общественной безопасности. Вскрытие отложено до сегодняшнего дня. И комиссар хочет немедленно видеть вас в штаб-квартире.’


II


Первый проблеск солнечного света за несколько дней покрыл пятнами тротуар под саранчовыми деревьями на переулке Дун Цзяоминсян. Дымка загрязнения, как это иногда случалось, необъяснимым образом рассеялась, и небо раскололось. Казалось, это подняло настроение города. Даже обычно суровые ремонтники велосипедов напротив заднего входа в муниципальное полицейское управление с энтузиазмом болтали, отхаркиваясь и сплевывая в канаву с удвоенной энергией. Ли проехал на велосипеде мимо Верховного суда справа и повернул налево на территорию позади полицейского управления. Казалось, он один не был воодушевлен осенним солнцем, которое все еще согревало кожу. Проезжая мимо вооруженного полицейского, стоящего по стойке смирно, и свободно проезжая под аркой через открытые ворота, он вспомнил свою первую встречу здесь с Маргарет. Ее служебный автомобиль столкнулся с его велосипедом … его поцарапанная рука ... Ее дерзость …


Его улыбка при этом воспоминании затуманилась меланхолией.


Он припарковал и запер велосипед и с опаской вошел в здание из красного кирпича, в котором располагалась штаб-квартира департамента уголовных расследований. По дороге он заехал к себе домой, чтобы переодеться в форму — темно-зеленые брюки, аккуратно отглаженные, бледно-зеленая рубашка с коротким рукавом, эполетами и значком общественной безопасности, темно-зеленая фуражка с красным кантом и петелькой из золотой тесьмы. Войдя внутрь, он снял шляпу, провел рукой по темной щетине своих коротко подстриженных волос и глубоко вздохнул.


Начальник отдела уголовного розыска, комиссар Ху Ишэн, стоял у окна, когда Ли вошел в его кабинет. Жалюзи были опущены, а планки отрегулированы так, чтобы тонкие линии солнечного света зигзагообразно пересекали контуры его стола. Они падали яркими выгоревшими полосами на красный цвет китайского флага, который висел за ним. Ли вытянулся по стойке смирно, когда комиссар обратил в его сторону стальной взгляд. Это был красивый мужчина, где-то чуть за шестьдесят, с копной седых волос. Он удерживал Ли в своем пристальном взгляде, что казалось бесконечно долгим временем. Сначала Ли чувствовал себя просто неуютно, а затем он начал физически слабеть. Почему-то это было хуже, чем любой выговор, который могли бы сделать слова.


Наконец Комиссар сказал: ‘Мне было жаль слышать о вашем дяде’. И его слова несли в себе тяжесть обвинения, как будто Ли был лично ответственен за это. Его дядя все еще отбрасывал на него тень, даже из могилы. Комиссар обошел свой стол и сел, оставив Ли стоять. ‘Он бы не очень гордился тем, как вы ведете это расследование, не так ли?’


‘Я думаю, он дал бы мне хороший совет, комиссар Ху", - сказал Ли.


Ху обуздал подтекст. ‘Что ж, я дам тебе совет, Ли’, - сказал он. ‘Тебе лучше раскрыть это дело. И побыстрее. И давайте придерживаться традиционных методов китайской полиции, хорошо? “Там, где земледелец неутомим, земля плодородна”, - любил повторять ваш дядя.’


‘Да, он это сделал, комиссар", - сказал Ли. ‘Но он также говорил: “Бык медлителен, но земля терпелива”.’


Ху нахмурился. ‘Что конкретно это значит?’


‘О, я думаю, мой дядя имел в виду, что если вы используете быка для вспашки поля, вы должны ожидать, что это займет много времени’.


Комиссар пристально посмотрел на него. ‘Вы всегда были сторонником передачи дел отдельным офицерам, не так ли?’


‘По мере роста уровня преступности мы должны находить более эффективные способы борьбы с ней", - сказал Ли.


‘Ну, я не собираюсь здесь вдаваться в этот спор", - раздраженно ответил комиссар. ‘Решения по этому поводу будут приниматься намного выше наших голов’. Он сделал паузу. ‘Например, решение позволить американцам провести вскрытие последней жертвы’.


‘Что?’ Ли был ошеломлен.


‘Было решено позволить одному из их патологоанатомов ассистировать. Что означает, на практике, что они проведут его’.


‘Но это нелепо, комиссар", - сказал Ли. ‘Их патологоанатом не участвовал ни в одном из предыдущих вскрытий. Это не имеет смысла’.


‘Ты хочешь рассказать об этом Священнику?’


Ли плотно сжал губы и воздержался от ответа.


Ху поставил локти на стол перед собой и сложил ладони вместе, оценивающе глядя на Ли. ‘Итак’, - сказал он. ‘Я так понимаю, вы приняли во внимание предостережения начальника вашего отдела относительно американки Маргарет Кэмпбелл?’


Ли мрачно кивнул. ‘Я принес’.


‘Хорошо’. Ху откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. ‘Потому что она будет проводить вскрытие’.


Ли посмотрел на него с недоверием.


* * *


Он вышел на яркий свет лагеря в состоянии транса. Он снял шляпу, обратив лицо к небу, и позволил теплому солнечному свету струиться на него подобно дождю. Он закрыл глаза и попытался очистить свой разум от путаницы, надеясь, что когда он откроет их снова, мир, возможно, повернется в другом направлении и все его проблемы будут смыты. Но он знал, что этого не будет. Он так старался изгнать ее из своих мыслей, из самой своей души. Как он мог теперь снова встретиться с ней взглядом? Во что она могла верить, кроме того, что он каким-то образом предал ее? И в каком-то смысле, он знал, он это сделал.


Он открыл глаза, и взгляд его упал на место, где он оставил свой велосипед. Его там не было. Он нахмурился, на мгновение сбитый с толку, и посмотрел вдоль ряда велосипедов, припаркованных у здания из красного кирпича. Его среди них не было. Он взглянул в сторону вооруженного офицера у ворот, который пристально смотрел на улицу. Затем он снова поискал свой велосипед. Должно быть, он поставил его где-то в другом месте или кто-то его передвинул. Припаркованные велосипеды тянулись вдоль всего здания длинной вереницей под рядом деревьев. Его велосипеда нигде не было видно. Он не мог поверить, что это происходит, и сердито подошел к вооруженному офицеру.


‘Я припарковал свой велосипед вон там", - сказал он и указал вдоль внутренней стены. ‘Вот здесь. Полчаса назад. Ты видел, как я вошел’.


Офицер пожал плечами. ‘Люди приходят и уходят все время. Я не помню’.


‘Ты не помнишь, как я парковал там свой велосипед, а кто-то другой забрал его?’ Ли огрызнулся.


‘Нет, не знаю’, - огрызнулся офицер в ответ. ‘Я не парковщик’.


Ли выругался. Это было невероятно. У кого-то хватило наглости украсть его велосипед из здания муниципальной полиции. И кому придет в голову допрашивать кого-то, кто берет велосипед у здания управления уголовного розыска? Он покачал головой и не смог удержаться от легчайшей иронической улыбки в сторону неприкрытой щеки. Не было даже никакого смысла сообщать об этом. Кражи велосипедов в Пекине были повсеместными. И с двадцатью миллионами выпущенных велосипедов он знал, что никогда больше не увидит своих.


Он плотно натянул шляпу на голову и прошел триста ярдов за угол до своего жилого дома на Чжэньи-роуд. Он собрал свою почту, поднялся по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и ворвался в квартиру, швырнув почту на стол, а шляпу через всю комнату в кресло. ‘Черт!’ - крикнул он стенам, и напряжение спало, и он почувствовал себя немного лучше. Он пошел в спальню, снял форму и увидел свое отражение в зеркале. Он был высоким. Чуть больше шести футов, с хорошим телосложением и худощавым, подтянутым телом. Он посмотрел на свое лицо и попытался увидеть себя таким, каким Маргарет увидит его через несколько часов. Он посмотрел в свои собственные глаза и не увидел там ничего, кроме вины. Он не хотел ее видеть. Он не хотел видеть обвинение, которое, как он знал, будет в ее глазах. Гнев, боль. Он думал, что худшее из этого осталось позади. И теперь судьба устроила это несчастливое воссоединение.


К своему раздражению, он обнаружил, что выбирает одежду с чуть большей тщательностью, чем обычно, и в итоге натянул свои старые джинсы и белую рубашку с короткими рукавами, злясь на себя за то, что даже подумал об этом. Он сунул бумажник и удостоверение личности в задний карман, сигареты и зажигалку - в нагрудный карман рубашки, схватил велосипед старины Ифу из прихожей и понес его вниз по лестнице на плече. Он не заметил письмо с почтовым индексом Сычуани, которое уронил на стол, доставленное часом ранее, с опозданием всего на три дня.


Он поехал на велосипеде на восток по Ист-Чанъань-авеню, а затем повернул на север, двигаясь с яростной сосредоточенностью, звоня в колокольчик сбившимся с пути пешеходам и рыча на автомобилистов, которые, казалось, думали, что у них есть право проезда. Пот выступил у него на лбу и прилип к рубашке на спине. Ему все еще хотелось закричать, или швырнуть чем-нибудь, или пнуть кого-нибудь. Здесь его заставляли встретиться лицом к лицу с двумя демонами, которых он пытался изгнать из своей жизни, — заставляли ехать на велосипеде своего покойного дяди на встречу с женщиной, от которой ему было приказано отказаться. Если бы он мог вернуть своего дядю и упасть в объятия женщины, которую любил, он бы это сделал. Но ни то, ни другое было невозможно, и не оставалось ничего другого, как двигаться вперед и встретиться с демонами лицом к лицу.


Огромные котелки с бульоном дымились и пузырились на жаровнях, когда по всему тротуару начались приготовления к обеду. Ли почувствовал запах жарящихся в масле клецек и увидел женщин, раскатывающих лапшу на плоских досках. В металлических желобах обжигали и коптили древесный уголь, на котором готовили шашлыки из баранины и курицы с пряностями для барбекю. Люди рано поели на улицах, и в течение часа перед этим наблюдалась бешеная активность как тех, кто готовил еду, так и тех, кто собирался ее съесть. Дети высыпали со школьных дворов в синих спортивных костюмах и желтых бейсбольных кепках, а фабрики выплескивали своих работников на солнечный свет. Какое-то время Ли застрял позади взъерошенного юноши, который изо всех сил крутил педали своей трехколесной тележки, перевозя огромный груз круглых угольных брикетов, которые разжигали зимние пожары в Пекине. Наконец он прошел мимо него, протиснувшись между тележкой и приближающимся автобусом на перекрестке Дунси Шитьяо. Затем он оставил виды и запахи еды позади, свободно катя по последнему затененному участку дороги перед углом улицы Дунчжименней, где, как он надеялся, его будет ждать собственный обед в виде цзянь бина .


Мэй Юань была занята приготовлением двух цзянь бинг для пары школьниц, когда Ли подъехал к своему велосипеду. Это дало ему возможность понаблюдать за ней, пока она возилась с плитой в маленьком стеклянном домике со скатной красной крышей, который примостился сзади на ее удлиненном трехколесном велосипеде. Ее темные волосы были собраны сзади в обычный пучок, на гладкокожем лице было немного больше морщин и больше напряжения, чем обычно. Она улыбнулась, когда увидела его, на щеках появились ямочки, и жизнь немедленно вернулась в ее прекрасные, темные, раскосые глаза. Он знал, что она питала к нему слабость. Между ними существовало невысказанное сочувствие. Каким-то очень незначительным образом он заполнил пространство, оставленное сыном, которого она потеряла, а она - дыру в его жизни, оставленную смертью его матери — оба жертвы культурной революции. Ни один из них не предъявлял требований к другому. Это было просто нечто, что росло незаметно.


Она вылила немного смеси для блинчиков на плиту и смотрела, как она шипит и пузырится, прежде чем разбить на нее яйцо. Он едва мог устоять перед искушением обнять ее. На прошлой неделе она несколько дней отсутствовала в своем уголке, и, наконец, он пришел к ней домой, чтобы выяснить причину. Он нашел ее в постели, больную и одинокую. Она принадлежала к новому поколению самозанятых, у нее не было рабочей единицы, которая заботилась бы о ее благосостоянии. В тот вечер он сам приготовил ей ужин и заплатил за то, чтобы девушка каждый день приходила кормить ее и содержать дом в чистоте. Предыдущим вечером она сказала ему, что сегодня вернется в свой обычный уголок, хотя он чувствовал, что она еще не полностью оправилась. И вот она была здесь, бледная и напряженная, и боролась за то, чтобы начать свою жизнь заново.


Она перевернула блинчик, намазала его хойсином и перцем чили, посыпала рубленым зеленым луком и кориандром, затем выложила в центр квадратик обжаренного во фритюре взбитого яичного белка, сложила его пополам и еще раз пополам, а затем передала, завернув в коричневую бумагу, второй школьнице. ‘Два юаня", - сказала она, затем, сияя, повернулась к Ли. ‘Ты поел?’


‘Да, я поел’. Он ответил традиционным пекинским приветствием, затем добавил: "Мне жаль, что я пропустил завтрак. Работа’.


‘Это не оправдание", - упрекнула она его. ‘Такого большого парня, как ты, нужно кормить’. Она начала еще один цзянь бин . ‘Я начинаю думать, что ты избегаешь меня’.


‘Зачем мне это делать?’


‘Потому что у тебя нет ответа на последнюю загадку, которую я тебе задал?’


Он нахмурился. ‘Когда ты задал мне загадку?’


‘До того, как я заболел’.


‘О", - сказал он застенчиво. ‘Я этого не помню’.


‘Как это очень удобно", - сказала она. ‘Я тебе напомню’.


‘Я думал, ты мог бы’.


Она усмехнулась. ‘Если человек идет по прямой, не поворачивая головы, как он может продолжать видеть все, мимо чего прошел? И здесь нет зеркал’.


‘О, да", - сказал Ли. ‘Теперь я вспомнил. Это было слишком просто’.


‘О? Так скажи мне’.


Ли пожал плечами. ‘Он, конечно, идет задом наперед’.


Она прищурила глаза. ‘Да, это было слишком просто, не так ли?’ Она закончила с цзянь бином и протянула ему. Он откусил кусочек от ее пряной, пикантной мягкости и вытащил банкноту в два юаня. Она оттолкнула его руку. ‘Не говори глупостей", - сказала она.


‘Я не глуплю", - настаивал он и потянулся за ней, чтобы опустить записку в ее жестянку. ‘Если бы ваш дом был ограблен и меня послали расследовать, вы бы позвонили моим боссам и сказали: “Все в порядке, вам не нужно платить ему за это расследование, я его знаю”?’


Она не смогла удержаться от улыбки. ‘Это для меня загадка?’


‘Нет, это не так. Сегодня у меня его нет. Ты не дал мне достаточно времени на подготовку’.


‘Хорошо, ’ сказала она, ‘ тогда у меня есть для тебя еще одна. На этот раз гораздо тяжелее’. Он кивнул и продолжил запихивать цзянь бин в рот. ‘Трое мужчин регистрируются в отеле. Они хотят жить в одном номере, и администратор берет с них тридцать юаней’.


‘Это дешевый гостиничный номер", - перебил он.


‘Зависит от того, что это за отель", - сказала она. ‘В любом случае, для целей загадки это тридцать юаней, а они платят по десять юаней каждому’.


‘ХОРОШО’.


‘Итак, после того, как они поднялись в свою комнату, она понимает, что должна была взять с них всего двадцать пять юаней’.


‘Этот отель становится все дешевле и дешевле’.


Она проигнорировала его. ‘Она звонит коридорному, объясняет ситуацию и дает ему пять юаней, чтобы он отнес их в номер, чтобы расплатиться с ними. По пути наверх коридорный понимает, что этим парням будет трудно разделить пять юаней на троих. Поэтому он решает дать им только три — по одному каждому — а оставшиеся два оставить себе.’


‘Нечестность", - сказал Ли, печально качая головой. "Это то, с чем мне приходится сталкиваться каждый день’.


‘Вопрос в том’, - она снова проигнорировала его. ‘Если каждый из трех мужчин получил обратно по одному юаню, это означает, что они заплатили только по девять юаней каждый. Итого двадцать семь юаней. Посыльный оставил две при себе. Итого двадцать девять юаней. Что случилось с остальными юанями?’


Ли на мгновение перестал жевать, производя быстрые подсчеты. Затем нахмурился. ‘Двадцать девять’, - сказал он. Затем: ‘Но это невозможно’.


Она подняла брови. "В этом и заключается загадка’.


Он снова произвел вычисления и покачал головой. ‘Я собираюсь подумать об этом. Очевидно, это что-то действительно простое’.


‘Очевидно’. Она порылась в сумке, висевшей на ее велосипеде. ‘О, и чуть не забыла. Я принесла тебе это. Я подумала, что вам, возможно, будет интересно это прочитать. ’ Она достала потрепанную темно-синюю книгу в твердом переплете. "Красная стрела" сэра Вальтера Скотта.


‘Я знаю это имя. Я думаю, что у моего дяди могли быть какие-то из его книг. Кто он?’


‘Была. Он был очень известным шотландским писателем. Недавно я посмотрел фильм "Храброе сердце" о шотландском борце за свободу Уильяме Уоллесе. Это пробудило во мне интерес к стране. Итак, я читал сэра Вальтера Скотта. Я думаю, он мог бы вам понравиться.’


Ли взяла книгу. ‘Спасибо, Мэй Юань. Возможно, пройдет некоторое время, прежде чем я смогу вернуть ее тебе. Сейчас я по уши увяз в одном деле’.


‘Все в порядке. Когда угодно’, - сказала она. "То, что есть у друга, никогда не теряется’.


Несколько человек пришли за цзянь бингами, и она повернулась, чтобы приготовить их, а Ли молча стояла, наблюдая за дорожным движением, размышляя о трагедии дюжины лет безумия, которое украло жизнь умной, образованной женщины и в конце концов выбросило ее на улицы зарабатывать на жизнь приготовлением вкусных блинов. Но к тому времени, когда Мэй Юань закончил и повернулся обратно, его мысли снова переместились к Маргарет и встрече, которой он не мог избежать. Он вышел из задумчивости и обнаружил, что она наблюдает за ним.


‘Что у тебя на уме, Ли Янь?’ - спросила она.


Как он мог объяснить это ей? Как он мог даже начать объяснять это? Он сказал: "Что бы ты сделала, если бы твое сердце говорило одно, а твои начальники другое?’


‘Это загадка?’


‘Нет, это вопрос’.


Она на мгновение задумалась об этом. ‘Это конфликт между … чем... любовью и верностью?’


‘Я полагаю, что это что-то вроде этого, хотя и не совсем так просто’.


‘Если бы только все в жизни было так просто, как решение загадки", - сказала она и коснулась его руки. ‘Неужели нет способа вместить и то, и другое? Лучше ходить на двух ногах’.


Он печально покачал головой. ‘Боюсь, что нет’.


III


Ли прошел мимо игровой площадки, потрескавшийся бетон которой запекался за проволочным забором. Группа студентов играла в волейбол, крича и смеясь. Ли почувствовал зависть к их молодости, свободной от забот реального мира, который лежал за пределами кампуса. Он сам когда-то был здесь студентом. Он знал, каково это, и испытал чувство потери из-за давно ушедшей невинности.


По возвращении в Первый отдел он был разгневан, обнаружив, что американцы настояли на проведении вскрытия в Центре определения вещественных доказательств в кампусе Университета общественной безопасности на юго-западе Пекина. Доктор Кэмпбелл, по-видимому, жаловалась, что условия в Pao J ü Hutong были недостаточно хорошими. Он помнил, как сильно она раздражала его при их первой встрече. Сейчас она оказывала на него такое же воздействие.


Он увидел лимузин с большим красным иероглифом "ши", означающим "посланник", за которым следовал номер 224, идентифицировав его как автомобиль посольства США. Машина была припаркована за пределами Центра, и на мгновение весь его гнев и раздражение были вытеснены огромным чувством дурного предчувствия. Он почувствовал, как у него участился пульс, а во рту пересохло.


Детектив Цянь уже был там, и он с тревогой взглянул на Ли, когда тот вошел в комнату для вскрытия. В глубине комнаты стояла очень молодо выглядящая азиатка с короткими темными волосами. Ее лицо было очень бледным, и она выглядела так, как будто хотела бы оказаться где-нибудь в другом месте. Патологоанатом Ван привел двух своих помощников из Пао Цзинь ü Хутун. Вместе с Маргарет он рассматривал фотографии с места преступления, разложенные на столе, покрытом белой скатертью, вместе с плакатом, который был повешен на шею жертвы. Комната почти потрескивала от невысказанного напряжения.


Первый взгляд Ли на Маргарет поставил его в явно невыгодное положение. Подготовка к вскрытию была почти завершена, и она была одета, готовая начать, почти неузнаваемая под слоями профессиональной одежды: зеленой пижамы хирурга, пластикового фартука, хлопчатобумажного халата с длинными рукавами. Ее волосы были убраны под шапочку для душа, а лицо скрыто за маской хирурга и защитными очками. Нежная веснушчатая кожа ее предплечий была скрыта пластиковыми накладками на рукава, а длинные изящные пальцы - латексными перчатками. Все эти слои были как барьер между ними, скрывающий и защищающий ее от его взгляда. Он, с другой стороны, в джинсах и рубашке с открытым воротом, чувствовал себя незащищенным и уязвимым перед глазами, которые, как он чувствовал, пронизывали его из-за анонимных защитных очков. Она долго и пристально смотрела в его сторону, затем голос, который он так хорошо знал, произнес: ‘Как обычно, опаздывает, заместитель начальника отдела’. И он почувствовал, что краснеет.


‘Для протокола", - сказал он. ‘Я хотел бы, чтобы было известно, что я возражаю против того, чтобы это вскрытие проводил кто-либо, кроме нашего собственного патологоанатома, который проводил предыдущие три вскрытия в этом случае’.


‘Неужели?’ Этот знакомый кислый тон. "Возможно, если бы вы вызвали специалиста раньше, не было бы необходимости в четвертом вскрытии’.


Ли услышала, как азиатка ахнула. Это было похоже на пощечину. Рассчитанное оскорбление. Он взглянул на Вана, неуверенный в том, был ли его английский достаточно хорош, чтобы следить за этой скорострельной перепалкой. Но если китайский патологоанатом и понял, то никак этого не показал. Его потеря лица мянзи, как и боль Маргарет, была скрыта за маской и очками.


Маргарет кивнула двум помощникам. ‘Теперь, когда босс наконец прибыл, я полагаю, нам лучше начать’.


Они взглянули на патологоанатома Вана, который сделал какой-то незаметный жест согласия, и они вышли, вкатили тело, все еще полностью одетое, на каталке и поместили его под микрофоном, свисающим с потолка.


Это было странное зрелище: он лежал на спине, выгнувшись дугой над руками, которые были заведены за спину так, что они все еще были связаны в запястьях. Голова, положенная на пропитанное кровью полотенце, располагалась примерно у шеи, но лежала под очень странным углом и смотрела в сторону открытыми глазами и разинутым ртом.


Маргарет воспользовалась моментом, когда все внимание было сосредоточено на трупе, чтобы украдкой взглянуть на Ли как следует. Он был худее, чем когда она видела его в последний раз, напряжение проявлялось в тенях под его глазами. Она была шокирована тем, каким китайцем он выглядел. Когда она была с ним почти каждый час бодрствования, она полностью перестала видеть в нем китайца. Он был просто Ли Янь, который прикасался к ней с нежностью, которой она раньше не знала ни в одном мужчине, чьи глаза были мягкими, темными, полными юмора и жизни, что необъяснимо притягивало ее к нему. Теперь вся эта фамильярность исчезла. Он казался почти незнакомцем, и она поддалась странному чувству разочарования. Все, что она действительно чувствовала к нему сейчас, был гнев.


Она быстро вернула свое внимание к телу и включила верхний микрофон, сбежав в профессиональный мир, где смерть имела приоритет над жизнью. Но она на мгновение остановилась, пораженная странной позой тела, согнутого в руках за спиной, странным положением бестелесной головы. Это каким-то образом усилило ощущение человека, обреченного на смерть, гораздо сильнее, чем простое нанесение ножевого ранения или стрельба. В его поведении было что-то, намекавшее на ужас, который он испытал в ожидании собственного обезглавливания. Это было невообразимо. Она быстро начала предварительный осмотр, записывая для последующего транскрибирования то, что видела по пути.


‘Тело принадлежит упитанному мужчине азиатского происхождения, на вид ему чуть за пятьдесят. Покойный стал жертвой обезглавливания, которое будет описано ниже. Покойный одет в темно-серые брюки, белые носки и черные кожаные туфли, а также в белую рубашку, которая пропитана кровью с передней и боковой сторон воротника и в области груди. ’


Ассистенты перевернули труп, создавая жуткую иллюзию тела, вращающегося вокруг неподвижной головы. Теперь ансамбль напоминал нечто, в чем гораздо труднее было увидеть человека, чем в каких-то несвязанных восковых частях тела. Маргарет осмотрела белый шелковый шнур, стягивающий запястья, подняла камеру с кольцевой вспышкой, предложенную одним из помощников, и сделала несколько снимков. Другой помощник вручил Маргарет восемнадцатидюймовый моток бечевки. Она привязала два его конца к шелковому шнуру на расстоянии пары дюймов друг от друга и примерно в трех дюймах от узла, а затем разрезала шнур между двумя узлами бечевки, сохранив узел шнура нетронутым. Патологоанатом Ван разложил ее на соседнем столе. Маргарет снова сфотографировала запястья.


"После удаления пуповины на запястьях видны слабые розовые ушибы, которые будут описаны ниже. ’


* * *


Затем помощники патологоанатома Вана осторожно сняли одежду Юань Тао и разложили ее на столе рядом с шелковым шнуром. Они проверили и ничего не нашли в карманах брюк. Они снова перевернули тело, чтобы оно легло на спину, и Маргарет начала детально его осматривать.


‘Тело было охлаждено и холодно на ощупь. Трупное окоченение присутствует в челюсти и конечностях, но не наблюдается в области шеи из-за обезглавливания. Фиксированная посмертная синюшность лишь слабо наблюдается в задних зависимых частях. ’


Прервал его Ли. ‘Можете ли вы дать мне какое-либо представление о времени смерти?’


Она вздохнула и выключила микрофон. ‘Почему полицейские всегда настаивают на том, чтобы задавать вопрос, на который, как они знают, нельзя ответить с какой-либо степенью точности?’


Ли показалось, что он различил улыбку где-то под хирургической маской патологоанатома Вана. Но Маргарет продолжала настаивать. Ее вопрос был риторическим.


‘Поскольку тело было охлаждено, мне нет смысла измерять температуру печени. Я бы сказал, что трупное окоченение наступило в течение нескольких часов, поэтому я бы предположил, что, возможно, он умер где-то между двенадцатью и шестнадцатью часами назад.’


Это означает, что смерть наступила между 10 часами вечера и 2 часами ночи предыдущей ночи, подумал Ли. Немного позже, чем предполагал Ван, но это лучше соответствовало передвижениям людей в квартире внизу.


‘Могу я продолжить?’ Спросила Маргарет. Ли кивнула.


Она осмотрела голову, свободно поворачивая ее то так, то сяк, на одном этапе приподняв за волосы, оставив на столе мягкие, смородиново-красные сгустки крови. Она описала темные, вытаращенные глаза, которые оставались неподвижными, когда она поворачивала голову, рот, удерживаемый открытым от окоченения, как будто застыл в момент крика.


"На скуловой области правой щеки и боковом ободке глазницы имеется область розового ушиба размером два на два с половиной на четыре сантиметра с золотистой, похожей на пергамент ссадиной .’


Травмы, полученные, когда голова ударилась об пол и покатилась. Теперь она перешла к описанию травмы, детально изучив рану на шее.


‘Произошло полное обезглавливание, как упоминалось выше. Задний край на три сантиметра ниже переднего края, а край раны наиболее острый с левой заднебоковой стороны. На этом заднебоковом крае имеется тонкий ободок ссадины, а на его передней стороне имеется лоскут кожи размером один на два с половиной сантиметра. Этот лоскут кожи прилегает к передней, внешней части шеи. У края раны наблюдается жизненно важная реакция. Рана пересекает позвоночный столб в районе пятого-шестого межпозвоночных промежутков. Произведено полное рассечение всех структур мягких тканей шеи: трахеи на уровне третьего кольца трахеи; сонных артерий ниже их бифуркаций. Края мягких тканей указывают на прямое направление инструмента .’


‘Что именно это значит?’ Спросила Ли.


Она бросила на него испепеляющий взгляд. ‘Что я видела более чистый порез", - сказала она.


Она продолжила фотографировать шею под разными углами, прежде чем рассмотреть серо-зеленое изменение цвета на бледно-коричневой поверхности разреза позвоночника. Она указала, что хочет сделать подтяжку скотчем. Патологоанатом Ван отрезал кусок широкой прозрачной липкой ленты длиной в несколько дюймов. Держа его за концы, он поместил его поверх разрезанной поверхности жесткой волокнисто-хрящевой ткани между пятым и шестым позвонками, и Маргарет прижала его до упора. Затем Ван очистил его, забрав с собой некоторые микроскопические частицы металла или минерала, оставшиеся от лезвия орудия убийства, и сохранил их , наклеив ленту поперек края стеклянной чашки Петри.


Маргарет посмотрела на Ли. ‘Я так понимаю, вы применяли аналогичные процедуры к предыдущим жертвам?’


"У нас есть".


‘ И?’


‘Частицы были подвергнуты анализу под сканирующим электронным микроскопом. Первичными обнаруженными элементами были медь и олово’.


‘Бронзовый", - сказала она. ‘Какой-то церемониальный или декоративный меч? Возможно, даже подлинный артефакт?’


‘Возможно", - уступил Ли.


‘Что ж, это должно быть одно из трех’, - сказала она. ‘Никто не делал бронзовых мечей для серьезного использования с тех пор, как открыли железо’. Она сделала паузу, чтобы подумать. ‘А как насчет подписи?’


Ли нахмурился. ‘Я не понимаю.’


Маргарет была нетерпелива и обратилась к нему, как к ребенку. ‘Даже у самого гладкого лезвия есть зазубрины и дефекты, которые оставляют микроскопические бороздки на разрубленной кости — фирменный знак. Я полагаю, вы взяли части позвонков у предыдущих жертв?’


Ли взглянул на Вана, который кивнул.


‘Хорошо", - сказала Маргарет. ‘Тогда есть небольшой шанс, что, если вы исследуете поверхность разреза кости или диска с помощью сравнительного микроскопа, вы сможете сопоставить бороздки и определить, использовалось ли в каждом случае одно и то же орудие убийства. Опытный фехтовальщик обычно наносил бы удар каждый раз одной и той же частью клинка, что вы могли бы назвать удачным местом. Так что, возможно, каждый раз он оставлял один и тот же след. И, конечно, если вы когда-нибудь его отыщете, вы, безусловно, сможете сопоставить меч с убийствами — что-то вроде баллистического сравнения. Это называется экспертиза инструментальных меток.’


‘Это не ... мм ... процедура, которую мы ранее применяли", - сказал патологоанатом Ван, и Ли была удивлена беглостью его английского.


‘Что ж, я бы хотела, чтобы вы применили его сейчас’, - сказала Маргарет. ‘Это может быть важно. Если вашему криминалисту понадобится совет по процедуре, я буду рада помочь’. Она кивнула одному из ассистентов, чтобы тот отрезал часть позвоночного столба. Используя ту же самую вращающуюся пилу, которую он позже использовал для удаления верхней части черепа, он перерезал позвоночник на несколько дюймов ниже раны и поместил отрезанный кусок позвонка в наполненную формалином банку для хранения, которую держал его коллега.


Звук пилы был резким и скорбным, для всего мира похожим на плач какого-то неземного существа по своим мертвецам. Софи, которая стояла в дальнем конце комнаты, с каплями пота на голове и цветом лица, похожим на замазку, прикрыла рот рукой. Но она поймала взгляд Маргарет и поняла, что так или иначе ей придется выдержать это. Она тяжело сглотнула, глубоко вздохнула и попыталась думать о себе где-нибудь в другом месте.


Маргарет отступила, чтобы позволить ассистентам взять образцы крови и стекловидного тела для токсикологии. Она снова воспользовалась возможностью, чтобы еще раз украдкой взглянуть на Ли, который не отрывал глаз от процедуры. Она хотела схватить его, встряхнуть и спросить, почему. Но она почувствовала, как слезы начали наполнять ее глаза, и она снова быстро отвела взгляд, поскольку игла, введенная одним из ассистентов для забора жидкости из правого глаза умершего, привела к разрушению глазного яблока. Она сосредоточилась на текущей работе. Остальная часть вскрытия была в основном обычной и заняла около сорока пяти минут. Осталось всего сорок пять минут.


Ассистенты поместили деревянный брусок под тело, в середине грудной клетки, чтобы помочь обнажить грудную полость, когда она делала начальный разрез в форме буквы "Y", начиная с каждого плеча, встречаясь у основания грудной кости, затем продолжая спускаться за пупок к общей кости.


Как только грудная клетка была срезана, обеспечив легкий доступ к органам, Маргарет систематически обследовала сердце и легкие, не обнаружив ничего ненормального, пока не добралась до желудка. Она зажала и рассекла пищевод, освобождая желудок от жировых соединений, затем отрезала его от двенадцатиперстной кишки. Всех поразил запах алкоголя. Маргарет шмыгнула носом два или три раза и подняла бровь.


‘Для меня пахнет водкой. Мужчина по сердцу мне’.


Она подняла желудок и, сделав небольшой надрез, слила его содержимое в мерный кувшин. Вонь от него наполнила комнату. Она вскрыла желудок для осмотра.


Пищевод выстлан серо-розовой слизистой оболочкой. Дивертикулов или варикозных вен нет. В желудке содержится четыреста семьдесят пять кубических сантиметров жидкой сине-коричневой жидкости, содержащей множество мельчайших бледно-голубых частиц, напоминающих остатки лекарств. Опознаваемая пища не идентифицирована. Отмечается запах, похожий на запах этанола. Слизистая оболочка желудка окрашена в бледно-голубой цвет, по-видимому, из-за желудочного содержимого, и рубцеватый рисунок нормальный. ’


Она снова выключила микрофон. "Крышеснос", - сказала она. "Классический наркотик для изнасилования на свидании. Две или три таблетки по 2 мг, и получатель становится зацикленным, возбужденным, сонным … Еще более эффективное, если принимать его с алкоголем. Объясняет, почему он так спокойно перенес свою казнь. За исключением небольшого кровоподтека вокруг запястной связки, нет абсолютно никаких признаков травмы, указывающих на то, что он сопротивлялся.’


‘Это был препарат под названием флунитразепам, который был обнаружен в желудках других ... мм ... жертв", - сказал патологоанатом Ван.


‘То же самое", - сказала Маргарет. ‘Roofies - это название улицы. Рогипнол - это торговое название. Производится компанией "Рош". Когда оно только появилось на рынке, оно было очень популярно в чужих руках, потому что при растворении в напитке было бесцветным, без запаха и вкуса. Поэтому Roche изменила формулу, придав ему синий цвет. Довольно сложно незаметно подсыпать кому-то в выпивку.’


Ван сказал: ‘В трех других оно было смешано с красным вином’.


Маргарет на мгновение задумалась об этом. ‘Хм. Думаю, этого, вероятно, хватило бы. Может сделать его немного мутноватым, хотя, если бы вы не были опытным любителем вина, вы могли бы не заметить разницы. Но в этом случае, ’ она указала на вскрытый труп на столе для вскрытия, ‘ он наверняка стал бы ярко-синим от водки.


Ли нахмурился. ‘Тогда зачем ему было это пить?’


Маргарет пожала плечами. ‘Кто знает? Удивительно, на что способны большинство людей, когда им в голову приставлен пистолет’. Она кивнула в сторону окровавленного плаката, лежащего на соседнем столе. ‘Я думаю, они повесили этот плакат ему на шею, прежде чем дать ему отбивную’.


‘Это наше предположение", - подтвердил Ли.


Она ждала, но он больше ничего не предложил. ‘Так что же это значит?’ - спросила она.


Он вернул ей пристальный взгляд и спокойно заговорил. ‘Верхний символ представляет цифру три’.


Маргарет нахмурила брови. ‘Но я думала, что Юань Тао был четвертой жертвой?’


‘ Так и есть. Убийца начал в шесть и, похоже, ведет обратный отсчет.’


‘ Значит, в его списке есть еще две жертвы?’


‘Вот как это выглядит’. Ли сделал паузу на мгновение, затем продолжил: "Персонаж, которого забили, - это прозвище. У всех у них были прозвища — Зеро, Обезьяна, Пигси. Они все вместе учились в одной средней школе.’


Маргарет подняла бровь и на мгновение задумалась об этом. ‘Но не Юань Тао?’


‘Пока мы не получим досье из вашего посольства, мы ничего о нем не знаем. Но, учитывая, что он американец, это кажется маловероятным. Его прозвище, по-видимому, было Диггер. Символ названия для него, как и для всех остальных, перевернутый’


Маргарет была заинтригована. ‘Почему? Это имеет какое-то особое значение?’


‘Во время культурной революции, - сказал Ли, - людей, которых выставляли на посмешище как “ревизионистов” или “контрреволюционеров”, иногда публично выставляли напоказ с такими табличками, висевшими у них на шее, их имена были написаны вверх ногами и перечеркнуты. Это должно было означать, что их считали “не-людьми”.’


Она задавалась вопросом, каково это, должно быть, быть “не-личностью”. За эти последние месяцы она узнала достаточно о Культурной революции, чтобы понимать, что почти каждый в этой комнате стал бы мишенью для такого преследования. Унижение, деградация, а иногда и смерть, которым подвергались интеллектуалы, образованные или профессиональные люди, в те мрачные годы были невообразимы. И прошло всего чуть больше двадцати лет с тех пор, как все это подошло к концу. Все еще слишком близко для утешения.


Она включила микрофон и вернулась к остальной части вскрытия. Печень, селезенка, поджелудочная железа, почки, кишки, мочевой пузырь. Единственная проблема возникла, когда ассистенты с трудом удержали голову от соскальзывания по столу во время прорезания черепа вращающейся пилой. Наконец, они достигли своей цели: один крепко держал голову двумя руками, другой разрезал, а затем передал мозг в руки Маргарет для взвешивания.


Когда из каждого органа были взяты срезы и вскрытие практически закончилось, ассистенты зашили тушу и грубо пришили голову обратно к шее. Это была гротескная пародия на человеческое существо, которую они затем облили из шланга. Они оттерли кровь и насухо промокнули ее бумагой, прежде чем положить в мешок для трупов и увезти его, чтобы вернуть в холодильник.


Маргарет сняла латексные перчатки, сняв перчатку из стальной сетки со своей не порезавшейся руки, и развязала платье и фартук, позволив им упасть. Несмотря на холод в комнате для вскрытия, она сильно вспотела. Она сняла защитные очки и маску и стянула шапочку для душа, чтобы распустить волосы по плечам.


Ли впервые увидел ее по-настоящему — ее бледную, веснушчатую кожу, слегка полные губы, четко очерченные брови, ледяные голубые глаза — и его сердце перевернулось. Все, что он хотел сделать, это взять ее лицо в ладони и поцеловать. Но он не двигался. Она обернулась и обнаружила, что он смотрит на нее, и у нее возникло непреодолимое желание влепить ему пощечину так сильно, как только могла. Но вместо этого она подошла к соседнему столу, чтобы взглянуть на предметы, снятые с тела, и фотографии, сделанные на месте преступления.


Ли, и доктор Ван, и очень бледная Софи собрались вокруг. Маргарет взглянула на Софи и увидела, что у нее дрожат руки. По крайней мере, она выдержала. Не так уж много людей пережили свое первое вскрытие без того, чтобы их не вырвало. Затем она обратила свое внимание на фотографии.


‘Что это за дыра в полу?’ - спросила она Ли, поднимая отпечаток, который ясно показывал, где были подняты половицы.


‘Мы не знаем", - сказал Ли. ‘Линолеум был откинут, а доски отодвинуты. Большая часть крови просочилась в дыру и просочилась через потолок квартиры внизу’.


‘Доски были прибиты или расшатаны?’


‘Когда-то они были прибиты гвоздями, но, похоже, гвозди были удалены некоторое время назад. Доски, должно быть, были подогнаны очень неплотно. Они бы скрипели или гремели под ногами’.


‘ Какое-то тайное место?’


‘Возможно’.


Маргарет еще немного изучила фотографию. ‘Линолеум был приподнят или он был порван?’


‘Похоже, оно было разорвано’.


Она задумчиво кивнула и бросила фотографию обратно на стол. ‘Патологоанатом Ван говорит, что у других жертв в желудках было красное вино’.


Это был внезапный скачок, который оставил Ли более чем немного озадаченным. ‘Это верно’, - сказал он. ‘Я не вижу связи’.


‘Конечно, нет", - коротко ответила она и явно не собиралась ничего объяснять. ‘Таким образом, мы можем предположить, что убийца был им известен. Они с ним выпивают’.


‘Да, мы уже сделали такое предположение’. Ответ Ли прозвучал с интонацией. Но она, казалось, не заметила.


‘И он пытался скрыть тот факт, что накачивал их наркотиками, добавляя Руфи в красное вино", - задумчиво произнесла она. "Так почему же он дал Юань Тао ярко-синюю водку?" И почему, как вы спросили себя, Юань выпил его?’


‘Принуждение", - сказал Ли. ‘Ты предлагал именно это’.


‘Да’, - сказала Маргарет, - "но это изменение шаблона. Серийные убийцы обычно очень предсказуемы. Как только они установили шаблон, они обычно придерживаются его. Религиозно’.


Она начала внимательно изучать другие фотографии, сделанные на месте смерти: тело снято с нескольких разных ракурсов, основная лужа крови стекает в пространство, оставшееся после удаления половиц; следы артериальных брызг крови из двух сонных артерий, из которых кровь била примерно в направлении двух и десяти часов от шеи, на расстоянии от одного до двух метров от тела. Это было кровавое событие. Основная лужа образовалась после того, как тело рухнуло, и кровь продолжала вытекать из сонных артерий. Маргарет очень заинтересовалась менее драматичным разбросом крови, идущим по линии под прямым углом к телу с правой стороны. Она отложила фотографию и уставилась на выложенную белой плиткой стену перед собой. ‘ Итак, наш убийца был левшой, ’ сказала она наконец.


‘Откуда ты вообще можешь это знать?’ Софи заговорила впервые, и все удивленно посмотрели на нее. Она внезапно смутилась. ‘Я имею в виду, все, что я читала, говорит о том, что почти невозможно определить ловкость рук убийцы при атаке клинком’. Она чувствовала, что должна объяснить.


‘Верно", - сказала Маргарет. "Но я не смотрю на угол, под которым лезвие входит в тело. Я смотрю на отпечаток, оставленный мечом. Смотри, смотри...’ Она указала на линию крошечных капелек крови, которую она изучала. ‘Когда лезвие проходит через шею режущим движением вниз, оно собирает определенное количество крови по пути. И когда фехтовальщик завершает движение своего меча по нисходящей дуге, определенное количество крови выбрасывается из-за инерции. Вот что представляет собой эта линия капель здесь, на правой стороне тела.’


‘Как это говорит вам о ловкости рук убийцы?’ Софи на мгновение забыла о своей щепетильности.


‘Вы когда-нибудь слышали о Тамеши Гири?’ Она обвела взглядом пустые лица. Никто не слышал. ‘Это японское боевое искусство’, - объяснила она. ‘Искусство рубить предметы мечами. Его представители практикуются на туго связанных пучках соломы. Я полагаю, что оно может быть даже китайского происхождения.’ Ли и Ван все еще выглядели озадаченными. Маргарет улыбнулась. ‘Я проводил вскрытие самоубийцы, совершившего Харакири при помощи ассистента, когда после того, как жертва выпотрошила себя, его помощник Тамеши Гири обезглавил его’.


‘Eugh!’ Софи поежилась. ‘ Ты хочешь сказать, что люди на самом деле предпочитают умирать, когда им отрезают головы?


Маргарет кивнула. ‘Это избавляет тебя от слишком больших страданий, когда ты вспарываешь себе живот. Это не совсем обычное дело, но было несколько случаев. Мне пришлось немного изучить их для своего. Она повернулась к Ли. ‘Резак стоит позади жертвы и слева от нее, если он правша. И справа, если он левша. Она передала ему фотографию. ‘Как вы можете видеть, отпечаток находится справа от Юань Тао. Значит, его убийца был левшой’.


Ли долго смотрел на фотографию. ‘Вы хотите сказать, что этот убийца - своего рода эксперт по Тамеши Гири?’


‘Нет. Я бы сказал, что он не был новичком. Он определенно знает, как обращаться с мечом. Но порез не очень чистый. У края входа была заметная ссадина, а у края выхода - довольно большой лоскут кожи неправильной формы. Значит, он не был экспертом.’


‘Патологоанатом Ван подумал, что, возможно, лезвие затупилось", - сухо сказала Ли, и Маргарет улыбнулась подразумеваемой критике патологоанатома в адрес расследования.


‘Тем больше причин думать, что это был не эксперт", - сказала она. ‘Эксперт должен держать свой клинок хорошо отточенным’.


‘Первые три ... мм... жертвы были гораздо более аккуратно вырезаны", - предположил Ван.


‘Были ли они?’ Маргарет нахмурилась, прикидывая в уме несколько вариантов. Наконец она спросила: ‘Доступны ли фотографии с других мест преступлений?’ Ван кивнул и послал за ними одного из своих помощников. "Я бы также хотел получить копии отчетов о вскрытии других жертв. Переведи, пожалуйста. И доступ ко всем остальным доказательствам’.


Ли сдержался. ‘Это расследование китайской полиции", - сказал он.


‘Американского гражданина", - выпалила Маргарет в ответ. ‘И у нас нет двух лет, чтобы ждать результата’.


‘Два года?’ Переспросила Софи. ‘Что ты имеешь в виду?’


Маргарет одарила ее приторной улыбкой. ‘Заместитель начальника отдела Ли однажды сказал мне, что ему потребовалось два года, чтобы раскрыть здесь убийство. Думаю, это в порядке вещей для китайской полиции’.


‘Это было одно дело", - возразил Ли, едва сдерживая ярость. "И, по крайней мере, мы раскрыли его. Если бы это произошло в Америке, оно до сих пор томилось бы в папке с нераскрытыми делами’.


Ассистентка вернулась с тремя большими коричневыми конвертами, и Маргарет на мгновение задержала их в руках. ‘А мне можно посмотреть?’ - многозначительно спросила она Ли. Он сжал губы в мрачную линию и коротко кивнул. Она мило улыбнулась. ‘ Спасибо. ’ И она разложила фотографии из каждого конверта на столе. Она тут же ахнула от разочарования. ‘Я думала, ты сказал, что это был серийный убийца?’


‘Это то, во что мы верим", - сказал Ли более уверенно, чем чувствовал.


‘Что ж, жертву номер три увезли с места убийства. Здесь и близко недостаточно крови’.


"Мы знаем об этом’. В этом для Ли прозвучали отголоски той утренней встречи. Свежий взгляд, бросающий скептический взгляд на доказательства.


‘Еще один разрыв в схеме", - сказала Маргарет. И она начала изучать следы брызг крови на фотографиях первых двух убийств. ‘И еще одно’. Она бросила фотографии обратно на стол. ‘Первая и вторая жертвы были убиты правшой-клинкером. Вы можете сами убедиться. Следы выброса находятся на левой стороне тел ’.


Ли изучил фотографии. ‘Ну, это никак нельзя сравнить с жертвой номер три. И, в любом случае, вполне возможно, что убийца одинаково хорошо владеет левой или правой рукой’. Теперь он защищался.


Но Маргарет отнеслась к этому пренебрежительно. ‘Маловероятно’. Она взяла в руки и начала изучать фотографии связанных запястий каждой из жертв в порядке их умерщвления. ‘Передай мне шелковый шнурок, который мы взяли у покойного", - попросила она Софи.


Софи побледнела от такой перспективы и очень осторожно взяла шнурок между большим и указательным пальцами и передала его через стол. Маргарет взяла его и очень внимательно рассмотрела.


Ли сказал: "Мы уже установили, что веревки, которыми были связаны первые три жертвы, были отрезаны одинаковой длины. Я уверен, что мы найдем то же самое и с этой’.


Маргарет пожала плечами, явно не убежденная. ‘Тогда почему, - спросила она, - когда он связывал запястья Юань Тао, он использовал другой узел, чем тот, что был использован на трех других?’


Ли нахмурился и взял шнурок, внимательно разглядывая узел, затем изучая фотографии. ‘Для меня они все выглядят одинаково", - сказал он.


"Все они выглядят как рифовые узлы", - сказала Маргарет. ‘Но первые три были завязаны правшой. Справа поверх левого и под ним, слева поверх правого и под ним. Четвертая с точностью до наоборот. Связана левшой.’ Ли посмотрел на нее, пытаясь осознать последствия. ‘Дело в том, ’ продолжала Маргарет, ‘ что Юань Тао явно был убит кем-то другим. Это убийство подражателя’.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Я


Тепло солнечного света показалось каким-то удивительным после холода в комнате для вскрытий. Маргарет достала из сумочки солнцезащитные очки и надела их. Ли вышла вслед за ней на крыльцо и закурила сигарету. Они оставили Софи в офисе звонить своему боссу, чтобы договориться о протокольном оформлении для передачи отчетов о вскрытии и фотографических свидетельств. Несколько минут они стояли молча. На игровой площадке, за забором, студенты все еще играли в волейбол, их свист и смех эхом отражались от стен Центра доказательной базы. Каким-то образом простое удовольствие, которое они получали от своей игры, делало контраст с актом препарирования мертвых еще более мрачным.


Наконец Ли сказал: ‘Это не может быть подражательным убийством’.


Она равнодушно пожала плечами. ‘ Доказательства говорят сами за себя. Ты можешь думать, что тебе нравится.’


‘Это невозможно", - сказал Ли. ‘Это не Америка. Отчеты о преступлениях не пестрят по всем газетам или телевидению. Подробности этих преступлений могут быть известны только самому убийце и моей следственной группе.’


‘Тогда, может быть, вам стоит взглянуть на вашу следственную группу’.


Ее легкомыслие разозлило его, но она явно была не в настроении выслушивать возражения. Он сдержался, чтобы не возразить.


Через мгновение она повернулась и спокойно посмотрела на него. ‘Мы закончили?’ Она сделала паузу и добавила: ‘Говоря профессиональным языком’.


‘Думаю, да’.


‘Хорошо", - сказала она и изо всех сил ударила его открытой ладонью по щеке.


Он был потрясен. Он делал затяжку сигаретой, и она была выбита у него изо рта силой удара. Его лицо горело от пощечины, а глаза затуманились, непроизвольно наполнившись слезами. Он яростно заморгал, глядя на нее. ‘За что это было?’


‘Что ты думаешь?’ И он удивился, почему вообще спросил. ‘Почему, Ли Янь?’ - спросила она. ‘Почему?’ Он не мог встретиться с ней взглядом. ‘Десять недель. Ты ни разу не попытался связаться, ни разу не попытался увидеться со мной. Ты избегал всех моих попыток увидеться с тобой. ’ Она боролась, чтобы сдержать слезы и контролировать свой голос.


Услышав громкие голоса, водитель ее посольской машины, припаркованной не более чем в десяти футах от нее, повернулся, чтобы посмотреть в заднее ветровое стекло. Ли повернулся спиной к машине и понизил голос. ‘Они сказали мне, что я ни при каких обстоятельствах не должен видеть вас или вступать с вами в контакт’.


Она недоверчиво посмотрела на него. - Значит, ты счастлив позволить им, кем бы они ни были, указывать тебе, кого ты можешь видеть, а кого нет?’


‘Я государственный служащий, Маргарет. Это привилегированная и заслуживающая доверия должность, которая не может быть скомпрометирована отношениями с иностранцем’.


‘О, я понимаю. Значит, твоя работа важнее, чем женщина, которую ты любишь, или женщина, которую, как я думал, ты любил. Хорошо, что я узнал, что ты этого не сделал. Иначе я мог бы выставить себя дураком, совершив какую-нибудь глупость, например, влюбившись в тебя. ’ Она с отвращением отвернулась.


Он разозлился в свою защиту. ‘Ты понятия не имеешь, не так ли?’ Он обнаружил, что его дыхание вырывается короткими рывками. ‘После смерти моего дяди моя работа - единственная жизнь, которая у меня есть. И если я пойду против своего начальства, я потеряю эту работу. И что бы я тогда делал? Бывший полицейский! Продавал компакт-диски туристам на улице? Купить себе рыночный киоск и выдавать мусор с фальшивыми дизайнерскими этикетками за подлинный? Если я хочу быть с тобой, Маргарет, у меня нет будущего в Китае. Нам пришлось бы уехать в Соединенные Штаты. И какое будущее у меня там было бы?’ Он потянул ее за руку и развернул лицом к себе. ‘Ты скажи мне.Его глаза отчаянно взывали к ней о понимании.


Но она не могла придумать, что сказать. Она попыталась представить, каково это - оставить все в Штатах позади — свой дом, свою семью, свою работу — и приехать жить в Китай. Но никакая картина этого не приходила ей в голову.


‘Это мой дом", - сказал он. ‘Это тот, кто я есть. И не важно, как больно мне было это принять, я знаю, что у нас с тобой нет будущего’.


Она увидела боль в его глазах и поняла, что она была настоящей. Но это никак не уменьшило ее собственную. Она сказала: ‘Значит, я была права. Я разочаровалась в тебе, Ли Янь. Наконец-то. Я должен был успеть на самолет домой этим утром. Затем они попросили меня провести вскрытие.’


‘И теперь, когда ты это сделал, ’ сказал он, ‘ у тебя нет причин оставаться. Это расследование китайской полиции. Никому из нас нет смысла подвергать себя еще большей боли’.


И это было так просто, подумала она. Сесть в самолет, улететь и не оглядываться назад. Она приехала сюда в первую очередь, чтобы избежать неудач в своей личной жизни дома. Она возвращалась домой, чтобы избежать неудач в своей личной жизни здесь. Казалось, все, к чему она прикасалась, превращалось в пыль. Включая Ли. Она протянула руку и легко провела пальцами по его щеке, где отпечаток ее руки был приподнятым и красным.


‘Прости, что я тебя ударила", - сказала она.


Он протянул руку, накрыл ее ладонь своей и нежно сжал. У него возникло непреодолимое желание наклонить голову и поцеловать ее. Но он этого не сделал.


Она медленно убрала руку. На мгновение ей показалось, что он собирается поцеловать ее. Она хотела этого всем сердцем. И когда он этого не сделал, она почувствовала ужасную ноющую пустоту от осознания того, что пути назад нет, как и пути вперед.


‘Ну, вот и все, решено’. Софи протиснулась через вращающиеся двери и спустилась по ступенькам. ‘Было решено, что перевод отчетов о вскрытии и копии фотографических свидетельств по всем четырем убийствам будут доставлены в посольство как можно скорее’. Она остановилась, сразу поняв, что наткнулась на что-то, и увидела безошибочно узнаваемую форму отпечатка поднятой руки на лице Ли. ‘ Я подожду в машине, ’ поспешно сказала она и повернулась к лимузину.


‘Все в порядке. Мы закончили", - сказала Маргарет внезапно деловым тоном, прошла мимо Ли и последовала за Софи к машине.


‘Господи", - сказала Софи, когда они скользнули на заднее сиденье. ‘Ты ударила его!’ А затем она увидела, как слезы медленно катятся по щеке Маргарет, и она быстро повернулась лицом вперед. ‘Прости’.


Ли наблюдал, как машина отъезжает от тротуара, и чувствовал, как будто какая-то невидимая пуповина вытягивала из него внутренности, пока это происходило.


II


Они ехали в тишине почти пятнадцать минут, прежде чем Софи украдкой взглянула на Маргарет. Слезы либо высохли, либо были смахнуты. Они оба смотрели из своих окон на движение на второй кольцевой дороге, на высящиеся вокруг них многоэтажки, отбрасывающие удлиняющиеся тени с запада на восток. ‘Это было мое первое вскрытие", - сказала Софи.


‘Я бы никогда не догадалась’. Маргарет не отрывала глаз от уличного движения.


Софи улыбнулась и покраснела. ‘Это очевидно?’


Маргарет смягчилась и слабо улыбнулась ей. ‘Я видела и похуже. По крайней мере, нас не заставляли проверять содержимое вашего желудка’. Софи ухмыльнулась, и Маргарет добавила: ‘Но тебе лучше привыкнуть к этому. Это определенно не будет твоим последним’.


‘Как ты вообще привыкаешь к чему-то подобному?’ Спросила Софи. ‘Я имею в виду, на тебя это должно подействовать. Конечно. Все эти бедные, мертвые люди разложены как … как мясо. Как будто у них никогда не было жизни.’


‘Тебе следует попробовать иметь дело с живыми", - сказала Маргарет. ‘Лично я нахожу, что работать с мертвыми гораздо менее напряженно. Они не ожидают, что ты сделаешь их лучше’.


И она задавалась вопросом, не это ли было с ней не так. Что она могла чувствовать себя с мертвыми как дома: извлекать их органы, препарировать их мозг, исследовать содержимое их кишечника - и все это с отстраненным опытом и уверенностью в себе. И все же, когда дело касалось жизни, она чувствовала себя не в своей тарелке, защищалась, оборонялась, была агрессивной. Всегда было легко обвинить в своих неудачных отношениях кого-то другого. Ей всегда было ясно, что она не виновата. Но что, если это так? В конце концов, разве она не была неудачницей, той, кто счастливее проводить время с трупами? Неужели все эти годы, проведенные за препарированием мертвых, лишили ее способности общаться с живыми? Эта мысль оставила в ней чувство пустоты и подавленности. Потому что что ждало ее по возвращении в Штаты, кроме еще нескольких лет, проведенных в аутопсийных кабинетах? Бесконечная конвейерная лента трагедий. Унылое, выложенное белой плиткой будущее, в котором ничто так не возбуждает ее чувства, как прикосновение охлажденной плоти.


Зазвонил мобильный телефон Софи, глупая электронная мелодия, которую Маргарет потребовалось мгновение или два, чтобы определить как ‘Scotland the Brave’. Софи нащупала его в сумочке.


‘Софи Даум", - ответила она, когда, наконец, услышала его. ‘О, привет, Джонатан. Конечно. Мы как раз возвращаемся в ее отель’. Она взглянула на Маргарет. ‘Ну, я думаю ... Конечно. Ладно, увидимся’. Она выключила зажигание и наклонилась к водителю. ‘План меняется. Мы едем прямо в посольство. Она повернулась к Маргарет. ‘Посол хочет тебя видеть’.


‘Ну и к черту посла", - сказала Маргарет, и глаза Софи расширились от шока. Маргарет сказала водителю: "Езжай в отель "Ритан"". Затем, обращаясь к Софи: ‘Первое, что я собираюсь сделать, это принять душ. Как ни странно, я предпочитаю аромат Faberg é формальдегиду. Затем я собираюсь переодеться во что-нибудь свежее. И если он все еще хочет поговорить, тогда я встречусь с послом.’


Водитель оглянулся на Софи за разъяснениями. Она мгновение колебалась, затем кивнула. ‘На меня за это накричат", - сказала она Маргарет.


‘Что ж, кричи в ответ. Не твоя вина, если этот капризный патологоанатом не сделает то, что ей говорят’. Она ухмыльнулась. ‘Скажи им, что я испугался, что испачкаю кровью красивый новый ковер посла’.


Их машина проехала мимо ресторана "Москва" в юго-западном углу Ритан-парка, в двух шагах от резиденции посла, мимо рядов торговцев в Ритан-Лу и унылых взглядов скорняков, сидящих на корточках возле шкурок, развешанных на длинных вешалках напротив отеля Маргарет. Их энтузиазм угас почти в прямой зависимости от упадка российской экономики и резкого падения деловой активности. Давно прошли те времена, когда российские торговцы оценивали купленные ими меха по тому, сколько их они могли втиснуть в багажный вагон ночного поезда до Москвы. Даже русская мафия, имевшая дело исключительно с долларами, почувствовала себя ущемленной.


Маргарет вышла из машины у дверей отеля и наклонилась к Софи. ‘Зайди за мной через час’. Она посмотрела на часы. "Скажем, в пять тридцать’. Софи кивнула, но не выглядела счастливой.


В своей комнате Маргарет сняла одежду и бросила ее в мешок для стирки, чтобы ее забрала служба обслуживания номеров. В душе было приятно. Горячий и возбуждающий. Она откинула голову назад, закрыв глаза, и позволила воде попадать ей на лицо, стекая между грудей маленькой струйкой, стекающей с кончика подбородка. Она попыталась выбросить из головы все мысли о вскрытии, о своей последней встрече с Ли. Эти два события казались неразрывно связанными, единым несчастливым опытом. Она, конечно, знала, что ей придется дождаться результатов токсикологии образцов, которые она приготовила, прежде чем она сможет написать отчет о вскрытии. Двадцать четыре часа, самое большее сорок восемь, и тогда она сможет уйти. Не оглядываясь назад. Проблема была в том, что она тоже не хотела смотреть вперед.


Она ступила на коврик для ванной и энергично вытерлась большим мягким полотенцем, прежде чем собрать мокрые волосы полотенцем для рук и обернуть им голову. Из гардероба она достала черный шелковый халат, расшитый золотыми и красными драконами, который она купила в праздный полдень на Шелковой улице. Это было чудесно, когда она обернула им свою наготу, прозрачную и чувственную на ее коже. Она мельком увидела себя в зеркале, кожа ее лица была свежей и розовой. Но она была потрясена тем, какими усталыми и обведенными морщинами были ее глаза, подернутые тенями и запавшие обратно на череп. И, по необъяснимой причине, они внезапно наполнились слезами, которые потекли горячими и солеными по ее щекам. Она быстро отвела взгляд от своего отражения. Это было немногим менее поучительно, подумала она, чем зрелище жалости к самому себе.


Она вздрогнула от стука в дверь и быстро вытерла слезы. ‘Минутку", - позвала она и сделала пару глубоких вдохов.


В коридоре стоял посыльный с огромным букетом цветов. Он сунул их ей. ‘Для вас, леди", - сказал он и поспешил прочь, прежде чем она успела подумать о чаевых.


Она отнесла цветы обратно в спальню, пинком захлопнув за собой дверь. Она всегда презирала тех женщин, которые падки на цветы. Мужчины точно знали, как использовать букет или одну-единственную розу, чтобы манипулировать ими. И, что касается Маргарет, никто не собирался манипулировать ею. Тем не менее, она почувствовала неожиданный прилив удовольствия. Они были прекрасны, множество чудесных ароматов смешивались в ослепительном блеске красок. Она осторожно положила их на кровать и увидела открытку, завернутую в обертку. На мгновение она заколебалась. Она не была уверена, что хочет знать, от кого это было или что там говорилось. Но любопытство быстро взяло верх над ней, и она разорвала конверт и вытащила маленькую простую открытку с цветочным рисунком на лицевой стороне. Она открыла его, и внутри, написанными незнакомой ей рукой, были слова: ‘Рад, что ты все еще здесь. Заеду за тобой в восемь’. Подпись была простой: ‘Майкл’.


Она физически почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, и на мгновение почувствовала головокружение, и ей пришлось опереться рукой о стену, чтобы удержаться на ногах. Майкл был мертв. Как он мог— - Она остановилась на полуслове. Конечно, это был не он. Несколько секунд ее разум лихорадочно соображал, прежде чем она поняла. Майкл Циммерман. Он был единственным другим Майклом, которого она знала, и, конечно, единственным Майклом, которого она знала в Китае. Она забыла о самом его существовании. Она улыбнулась, но это была мрачная улыбка, потому что ей напомнили, что мужчина, за которого она вышла замуж и прожила с ним семь лет, все еще может протянуть руку и прикоснуться к ней, даже из могилы, даже сейчас. Она вздрогнула при этой мысли, а затем так же быстро выбросила его из головы.


Майкл Циммерман. Она вспомнила его улыбающиеся глаза и то, как ее к нему тянуло. Это было только прошлой ночью? Казалось, что это было целую жизнь назад. Заеду за тобой в восемь . Она почувствовала легкую дрожь удовольствия, подобную слабейшему проблеску света в очень темном месте.


* * *


‘Посол была в ярости", - сказала Софи. Она казалась очень взволнованной.


Маргарет не была впечатлена. ‘А он был?’ Она скользнула на заднее сиденье рядом с ней, и лимузин, тихо урча, выехал на улицу.


‘Он не мог ждать. У него была какая-то встреча, от которой он не мог отказаться’.


‘Жаль", - сказала Маргарет. ‘Так почему мы все еще идем в посольство?’


‘ Чтобы увидеть Стэна и Джонатана. Софи бросила на нее быстрый взгляд. ‘Джонатан устроил мне адский выговор за то, что я сразу не привела тебя обратно’.


‘Господи!’ Маргарет почувствовала, как у нее встают дыбом волосы. ‘Кем, черт возьми, эти люди себя возомнили? Я не работаю на правительство США. Я оказываю им услугу, ради всего святого. Может быть, мы и в Народной Республике, но я гражданин Соединенных Штатов, свободный человек, и я буду делать то, что, черт возьми, мне нравится.’ Несколько мгновений она тяжело дышала, затем сделала долгий, глубокий вдох и позволила напряжению ускользнуть с выдохом.


Пару минут они сидели молча, затем Маргарет спросила: "Итак, как получилось, что Майкл Циммерман узнал, что я все еще в Пекине?’


Софи была застигнута врасплох. ‘Что?’


‘Он прислал мне букет цветов и открытку, в которой говорилось, что он заедет за мной в восемь вечера’.


‘ Тебе повезло. ’ В голосе Софи послышался легкий намек на досаду. ‘ Он позвонил перед обедом. Наверное, я упоминал, что ты отложил свой отъезд, чтобы провести вскрытие.


‘И просто случайно упомянул, где я остановился, тоже?’


Она пожала плечами. ‘Он спросил’. Она сделала паузу. ‘Так куда он тебя ведет?’


‘Понятия не имею’.


Их заставили ждать десять минут в фойе службы безопасности Канцелярии под неумолимым взглядом морского пехотинца за окном. Затем резкое электронное жужжание и глухой щелчок замка возвестили о прибытии Первого секретаря. Он был резок и деловит и вошел в дверь, даже не поздоровавшись. ‘Следуйте за мной", - сказал он и поспешил выйти и спуститься по ступенькам. Маргарет и Софи обменялись взглядами и последовали за ним.


‘Не хочешь сказать мне, куда мы идем, Стэн?’ Спросила Маргарет, когда они обходили здание сбоку. Позднее вечернее солнце заливало территорию желтыми лучами.


‘Чтобы перекусить. Не знаю, как вы, но с тех пор, как я ел, прошло более пяти часов, и я голоден’.


‘ Ну, ты знаешь, это забавно, ’ но Маргарет не улыбалась. ‘ Я тоже ничего не ела. С тех пор, как я сделала вскрытие. Ты помнишь? Вскрытие, которое я сделал в качестве одолжения для вас, ребята? Кстати, спасибо за признание. Приятно знать, как высоко ваша страна ценит вас.’


Стэн остановился как вкопанный, на мгновение поднял глаза к небу, затем повернулся, поджав губы. ‘Ты настоящая заноза в заднице, Маргарет, ты это знаешь?’


‘Еще бы", - сказала она, и Стэн обнаружил, что улыбается, хотя и неохотно. Маргарет добавила: ‘После двух часов разглагольствования о мертвом теле девушка имеет право на душ, Стэн’.


‘Хорошо’. Он поднял руки в порядке самозащиты. ‘Замечание принято. И Посол ценит твои усилия, Маргарет. Он действительно ценит. Но нам нужно поговорить. Все это дело рискует обернуться скверно. Политическое.’


Он повернулся, и они пронеслись мимо длинного синего навеса, установленного среди рощи деревьев. Сотрудники посольства сидели за столами, оживленно болтая, ужиная на свежем воздухе. Прямо напротив находилась столовая — длинное одноэтажное здание. Стэн направился к двери.


‘ Политическая в каком смысле? Маргарет хотела знать.


‘Вы поймете, когда заглянете в досье Юань Тао", - сказал Стэн, и они последовали за ним внутрь, мимо длинных рядов книжных полок, к большой белой доске с обширным меню, нацарапанным синим фломастером. Из кухни за ним донесся звон посуды. ‘ Оказывается, парень родился здесь. В Штаты он поехал только в семнадцать лет, как раз перед Культурной революцией. Так и не вернулась. В конце концов подала заявление и получила гражданство США. ’ Он взял лист бумаги и карандаш со стола перед панелью меню и протянул ей. ‘Вот. Ты пишешь количество блюд, которые хочешь, номер блюда — они указаны на доске — и цену. Он быстро заполнил свой собственный бланк. ‘И не забудь поставить под ним свое имя’.


Маргарет бросила взгляд на проем, ведущий к бару. ‘Я бы предпочла что-нибудь выпить", - сказала она.


Стэн проследил за ее взглядом и улыбнулся. ‘Извини, Маргарет. Ресторан открыт только по пятницам во второй половине дня для проведения продолжительного "счастливого часа". В холодильнике можно заказать безалкогольные напитки’.


Маргарет вздохнула, внимательно изучила доску и выбрала кисло-сладкую свинину, вареный рис и кока-колу. ‘Значит, он родился здесь", - сказала она. ‘Как это делает дело политическим?’


‘Дома есть люди, которым хотелось бы думать, что китайцы способны откладывать свою месть столько, сколько потребуется’.


‘Месть за что?’


‘Кто-то вроде Юань Тао мог быть замечен в том, что он сбежал с корабля, ’ сказал Стэн, ‘ а затем предал свою страну, став коренным жителем Штатов’.


Маргарет не верила своим ушам. ‘ Значит, они тридцать с лишним лет ждут, пока он вернется, а потом убирают его? Ты ведь на самом деле в это не веришь, не так ли?’


‘Ни на минуту’. Стэн покачал головой. ‘Но ты должна помнить, Маргарет, правое крыло в Штатах ломало голову в поисках очередного страшилища с тех пор, как Советский Союз превратился в черепаху. И это Китай. Пресса полна антикитайской пропаганды. Некоторые из них довольно грубые. Но некоторые из них также довольно тонкие. Иногда все дело в тоне. А потом они снимают такие фильмы, как Семь лет в Тибете или Красный уголок, в которых люди возвращаются домой в ярости из-за несправедливости Китая. Я имею в виду, ’Красный уголок" - занимательная история, если вам нравятся такого рода вещи, но изображение китайской системы правосудия в ней было просто смехотворным. Смехотворно. За исключением того, что китайские власти не смеялись. Они запретили это, а затем были обвинены в цензуре.’


Маргарет последовала за ним к столу, где за кассовым аппаратом сидела женщина. ‘Я не знала, что ты такой сторонник китайского языка, Стэн’.


‘Я не такой’, - отрезал он. ‘Но люди дома, которые ничего не знают об этой стране, должны держать свое невежество при себе. Все, что это делает, - это усложняет нашу работу’.


Он передал свой заказ, заплатил за него и взял бутылку воды из холодильника, прежде чем направиться к столику, где их ждал Джон Дейкерс. Маргарет поняла, что от нее ожидают, что она заплатит за себя сама. Она достала из сумочки несколько юаней, взяла кока-колу и присоединилась к ним. Софи села рядом с Дэйкерс и сложила руки на стеклянной столешнице, которая прикрывала яркую скатерть с цветочным рисунком. Она ничего не заказывала на ужин. Дэйкерс уже поел. Он буркнул что-то вроде подтверждения Маргарет через стол и передал ей папку светло-коричневого цвета. - Досье Юань Тао, - сказал он. ‘Софи говорит нам, что вы не верите, что он был убит тем же человеком, который убил трех других’.


‘Это верно’.


‘Но ты думаешь, что это работа подражателя?’


‘Вот как это выглядит’.


Стэн и Дэйкерс обменялись взглядами. Дэйкерс сказал: "Так что насчет этого полицейского, который ведет расследование?’


"А что насчет него?’ Маргарет подозрительно посмотрела на Стэна.


‘Ты доверяешь ему?’ Спросил Дэйкерс.


‘Доверие здесь ни при чем. Он хороший полицейский. Настолько прямолинейный, насколько это возможно’.


Все они откинулись на спинки стульев, когда официантка-китаянка подошла к столу с их заказами. Маргарет открыла файл Юань Тао и просмотрела ксерокопии страниц. Несколько дат и абзацев, отчеты и статистические данные. Жизнь человека в черно-белом цвете. Скомкать и выбросить в мусорное ведро так же легко, как было отрезать ему голову. Она подумала, ходил ли он в ту же среднюю школу, что и другие жертвы, но не смогла сразу сообразить, где это найти.


‘Дело в том, Маргарет, - Стэн доверительно наклонился к ней, когда официантка ушла, - что это уже попадает в заголовки газет у нас дома. Американец китайского происхождения убит по возвращении на родину предков. Вы знаете, что это за штука. Но гораздо более зловещая. Антикитайская бригада ухватилась за нее, радостно потирая руки. И с учетом того, что президент Китая должен посетить Вашингтон в следующем месяце, мы бы хотели, чтобы это прояснилось как можно скорее.’


‘Я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне’.


Дэйкерс сказал: "Мы хотим, чтобы вы продолжали расследование’.


Маргарет рассмеялась. ‘Когда я закончу отчет о вскрытии, я уйду отсюда. Почему бы тебе самому не заняться этим расследованием, Джон? Ты раньше был полицейским’.


‘Китайцы и помыслить не могли о том, чтобы взять на борт американского полицейского. Даже такого бывшего полицейского, как я. Вы эксперт в определенной области, о которой, как они признают, мы знаем больше. Это совсем другое. И, кроме того, ты работал с ними раньше.’


Маргарет покачала головой. ‘Я полагаю, ты поймешь, что после того, что случилось в прошлый раз, они и не подумают снова привлекать меня’.


‘Я думаю, здесь ты можешь ошибаться, Маргарет", - сказал Стэн.


Маргарет покачала головой, улыбаясь его невежеству. ‘Что заставляет тебя так думать, Стэн?’


‘Потому что мы уже попросили их", - сказал Дэйкерс.


III


За окном офиса Ли на верхнем этаже сгущались сумерки. По всему городу зажглись уличные фонари. Люди ели в уличных киосках или спешили домой, чтобы приготовить еду для себя. Парикмахерские вели оживленный бизнес. Движение остановилось на кольцевых дорогах и на обсаженных деревьями проспектах и бульварах, а высоко над теми строительными площадками, где работа продолжалась всю ночь, зажглись дуговые фонари, обнаженные по пояс рабочие карабкались по бамбуковым лесам на высоте двадцати этажей.


Деревья в Бэйсиньцяо Сантьяо внизу отбрасывали глубокие тени и затемнили улицу. Все сотрудники Всекитайской федерации вернувшихся китайцев из-за рубежа напротив разошлись по домам. Полицейские машины, некоторые бело-голубые, некоторые без опознавательных знаков, были припаркованы бампер к бамперу на тротуаре. Офицеры, уходящие с дежурства, приветствовали офицеров, заступающих на ночную смену.


Ли стоял у окна, курил, охваченный глубокой инертностью. Он услышал смех пары детей, гонявших мяч по улице. У других людей там была настоящая жизнь. Надежды, стремления, будущее. Жизнь продолжалась. В ней была цель. Он задавался вопросом, не потерял ли он только что всю свою цель. До тех пор, пока Маргарет существовала в его сознании, такой, какой он помнил ее до того, как они расстались, он не мог по-настоящему поверить, что никогда больше ее не увидит. Где-то глубоко внутри него было похоронено маленькое зернышко надежды. Теперь, когда он столкнулся с ней лицом к лицу, почувствовал ее гнев и боль и сказал ей, что у них нет будущего, это семя увяло и умерло. Наконец-то все закончилось.


Раздался стук в дверь, и появился Киан с папкой в руке, из офиса детективов снаружи лился флуоресцентный свет. ‘Вы не хотите, чтобы здесь включили свет, босс?’ - спросил он. ‘Ничего не вижу’.


Ли покачал головой. ‘Мне это нравится таким образом’.


Цянь пожал плечами. ‘Это досье на Юань Тао ина из американского посольства’.


‘Оставь это на моем столе’.


Киан бросил папку на стол и вышел.


Ли легонько провел пальцами по своей щеке, все еще болезненной в том месте, куда Маргарет с такой силой ударила его. Когда он вернулся в Первый отдел, все детективы посмотрели на него очень странно. Но никто ничего не сказал. Входя в свой кабинет, он слышал приглушенный смех, и каждый раз, когда он выходил, в комнате наступала тишина. Наконец он потребовал объяснить, что происходит. На мгновение воцарилось неловкое молчание, прежде чем Ву сказал: ‘Ребята просто размышляли, босс, о вашей новой технике сбора отпечатков рук с мест преступлений. В комнате детективов раздался смех . Сначала Ли нахмурился, не понимая. Ву продолжил: ‘Итак, вы просто прижимаетесь лицом к отпечатку и снимаете его — вот как это работает?’


Ли немедленно поднес руку к лицу и почувствовал рубцы, которые пересекали его по диагонали, оставленные пальцами Маргарет. Его смущение было острым, но он не осмеливался показать это, иначе потерял бы лицо. Он должен носить свою пощечину как трофей. В конце концов, в Китае не было такой уж редкостью, когда женщины нападали на мужчин. Большой процент ‘домашней прислуги’, к которой была вызвана полиция, были связаны с мужьями, которых избивали их жены. Ли печально усмехнулся и сказал: ‘Иди сюда, Ву, и я покажу тебе, как это делается’. Он протянул руку открытой ладонью к детективу.


Ву отступил, ухмыляясь как идиот. ‘Эй, босс, если ты ударишь меня хотя бы вполовину так сильно, как она ударила тебя, я больше не встану’.


‘Чертовски верно, что ты этого не сделаешь", - сказал Ли под взрывы смеха.


Позже, в туалете, он изучил свое лицо в зеркале, потрясенный тем, как четко отпечатались очертания ее руки на его щеке, красной и приподнятой. И когда он прикоснулся к ней снова, это установило между ними своего рода связь, как прикосновение к ней.


Он докурил сигарету и щелчком выбросил ее в открытое окно, наблюдая, как от нее на мгновение взлетел сноп оранжевых искр, когда она ударилась о землю внизу. Он повернулся и посмотрел на папку, которую Цянь оставил у него на столе. Вот она, загадка. Все улики указывали на то, что Юань был четвертой жертвой того же серийного убийцы. И все же Маргарет пришла к выводу, что это было убийство подражателя, что Юань был убит кем-то другим. Как он мог сомневаться в ее оценке? Она была опытным профессионалом с огромным опытом. Но все же он знал, что никто, кроме его собственных детективов и самого убийцы, не мог знать достаточно, чтобы воспроизвести все мельчайшие детали.


Он представил предварительный отчет о результатах вскрытия на многолюдном собрании детективов, работающих по этому делу. Некоторые из них с пренебрежением отнеслись к выводам Маргарет. Левша, правша, по их словам, была незначительной деталью. Как и переход с вина на водку в качестве носителя флунитразепама. Ли указал, что отсечение головы также было произведено менее чисто. Санг предположил, что, возможно, убийца намеренно внес изменения в свой способ действия, чтобы запутать следствие, и переключение с правой руки на левую объяснило бы, почему порез был менее чистым. Никто не верил, что эти детали имеют большое значение по сравнению с количеством идентичных характеристик. Но Ли знал, что Маргарет считает их важными, а его дядя всегда говорил, что ответ неизменно кроется в деталях.


Теперь он сел за свой стол и включил угловатую лампу, которая разлила свет по его поверхности. Он посмотрел на папку цвета буйволовой кожи, лежащую перед ним. Внутри лежала человеческая жизнь. Возможно, также причина его смерти. Он открыл его. Внутри были копии официальных документов: медицинские заключения; история образования в Соединенных Штатах; собственная биографическая справка Юаня; его заявление на получение гражданства; официальный отчет, составленный каким-то правительственным учреждением о его политическом прошлом; оценка его устного экзамена при подаче заявления о приеме на работу в Государственный департамент; результаты проверок собственной безопасности Государственного департамента и медицинского освидетельствования. Ли прошелся взад и вперед по документам, собирая воедино историю Юаня.


Юань Тао родился в 1949 году, в год зарождения Народной Республики. В год Быка. В тот же год, что и все остальные жертвы. Они были, все они, детьми революции, потомками Освобождения.


Он покинул Китай в возрасте семнадцати лет, в мае 1966 года, чуть менее чем за месяц до начала Культурной революции, начало которой в сознании большинства людей было отмечено приостановкой занятий в школах и университетах по всей стране 13 июня. Он вышел как раз вовремя, получив выездную визу, чтобы отправиться в Египет изучать физику в Каирском университете. Но это была уловка, потому что он провел в Каире меньше месяца, прежде чем вылететь в Соединенные Штаты, где его приняли на дипломный курс по изучению политологии. Его спонсором был дядя, который бежал из Китая в Сан-Франциско в 1948 году. Юань провел лето, работая в ресторане своего дяди в Китайском квартале города, чтобы помочь оплатить свое обучение, когда осенью он поступил в Калифорнийский университет в Беркли.


Это были неспокойные годы в Беркли, со студенческими демонстрациями за гражданские права и протестами по поводу войны во Вьетнаме. Ли тщетно перебирал бумаги в папке в поисках отчета, который ФБР наверняка составило бы на Юань Тао в то время. Он, конечно, знал, что его там не будет. Точно так же, как не было сообщений об определенной попытке ЦРУ завербовать его.


Юань защитил докторскую диссертацию по политологии в 1972 году, но остался еще на два года, чтобы закончить постдокторскую диссертацию. В 1974 году он подал заявление, и ему предложили должность доцента политологии в Беркли, и он немедленно подал заявление на получение Грин-карты. Его заявление было успешным, что позволило ему занять эту должность.


Юань снял квартиру в Окленде, прямо через залив от Сан-Франциско, недалеко от университета. В 1978 году его повысили до адъюнкт-профессора, а на следующий год он подал заявление и получил натурализацию. Затем, будучи американским гражданином, он женился на другой американке китайского происхождения в 1979 году. Но брак продлился менее двух лет и был бездетным. Два года спустя, в 1983 году, он стал полноправным профессором, а в последующие годы тихо соскользнул в ранний средний возраст в уединенных заводях калифорнийской академии.


Затем, в 1995 году, в возрасте сорока шести лет, совершенно неожиданно он подал заявление о приеме на работу в Государственный департамент. Конечно, они были бы рады принять его, этнического китайца, профессора политологии, натурализованного американского гражданина, свободно говорившего по-китайски. И жизнь Юань Тао приняла совершенно иной оборот.


В следующем году он переехал в Вашингтон. Но документы, предоставленные американцами, не давали ни малейшего представления о том, какой работой он там занимался. Затем, в 1999 году, он удивил своих работодателей, подав заявление о приеме на работу в посольство США в Пекине, когда в очереди на визу появилась скромная вакансия. В нескольких внутренних записках выражался ужас, и ему было отправлено письмо, в котором говорилось, что его способностям было бы лучше найти применение в другом месте. Записи о его ответе не было, и его заявление должным образом было удовлетворено, хотя и неохотно.


Юань Тао, наконец, вернулся в Китай шесть месяцев назад, чтобы приступить к работе в визовом отделе в комплексе Брюса в верхней части Шелковой улицы.


Ли закурил сигарету и наблюдал, как голубой дымок лениво вьется в свете его настольной лампы. Ряд фактов. Хронология. Ни один из которых ничего не сказал ему об этом человеке. Кем он был на самом деле? Каковы были его надежды и страхи? Кого он любил, кого ненавидел и кто ненавидел его? Почему он так и не вернулся на родину в первые годы после Культурной революции, когда для него это было бы безопасно? И тогда почему, спустя тридцать четыре года, он вдруг решил все-таки вернуться?


Мысли Ли обратились к квартире под номером 7 в Туан Цзе Ху Дунли. Почему Юань хотел снять квартиру, когда посольство предоставило жилье? И что он спрятал там под половицами, что мог взять только его убийца? Ответы, Ли был уверен, не будут найдены в его досье.


Он задавался вопросом, что чувствовал Юань, вернувшись в страну своего рождения через тридцать четыре года после того, как покинул ее. Какие невероятные перемены произошли за это время. Китай, должно быть, был для него неузнаваем, чужая страна. Пытался ли он установить какой-либо контакт с родственниками? Потому что они наверняка где-то были. Ли пролистал страницы, дойдя до единственного упоминания, которое он смог найти о родителях Юаня. Его отец был учителем и умер, по-видимому, в 1967 году. Его мать работала с детьми дошкольного возраста в детском саду, но не было никаких записей о том, что с ней стало. И потом, должно быть, у него были старые школьные друзья. Через шесть месяцев он, должно быть, с кем-то вступил в контакт.


Именно в собственной r éсумме é Юаня Ли наконец нашел то, что искал. Список его академических квалификаций. Он провел пальцем по обратной хронологии, наконец остановившись на предпоследней записи, и все волосы у него на затылке встали дыбом. Юань Тао окончил среднюю школу № 29 в Цяньмэне в мае 1966 года.


Ли несколько минут сидел, тупо уставившись на листы перед собой. Все жертвы убийства посещали одну и ту же школу.


Это откровение впервые заронило в его сознание тень сомнения в выводах Маргарет, сделанных во время вскрытия. Ибо оно неразрывно связывало все четыре. Все они были накачаны одним и тем же наркотиком, у всех их руки были связаны за спиной одним и тем же шелковым шнуром. У всех у них на шеях были прикреплены плакаты с их прозвищами, написанными вверх ногами и перечеркнутыми поперек. Плакаты были пронумерованы в порядке убывания от шести. Все они были обезглавлены — первые трое бронзовым мечом, — и Ли не сомневался, что результаты судебно-медицинской экспертизы подтвердят, что это имело место и в случае с четвертым.


И все же ... мучительные сомнения все еще не уходили. Пусть это были небольшие сомнения, но Ли не мог от них избавиться. Зачем Юаню пить голубую водку? Почему его убийца встал справа от него, чтобы нанести смертельный удар, когда он стоял слева по крайней мере от двух других? Почему он связал свои запястья узлом, который был в точности противоположен узлам, которые он использовал для завязывания трех других?


Были и другие вопросы. Почему жертву номер три унесли с места казни? Это, должно быть, было ужасно рискованно, не говоря уже о беспорядке. И почему, учитывая количество крови, которое должно было быть пролито, они не смогли найти место, где он был убит?


Это было, подумал он, похоже на одну из загадок Мэй Юань. Он хотел бы, чтобы решение было таким же простым. Это заставило его снова задуматься о загадке, которую она задала ему тем утром, о номере в отеле за тридцать юаней. Но он не мог заставить свой разум даже начать решать проблему пропавшего юаня. Сначала ему предстояло разгадать собственную загадку посерьезнее. И если он погрузится в нее достаточно глубоко, возможно, ему, наконец, удастся выкинуть Маргарет из головы.


Он откинулся назад и выпустил струю дыма в потолок, когда дверь открылась и вошел Чэнь. Его силуэт вырисовывался на фоне света из комнаты детективов, а его лицо находилось над кругом света, отбрасываемого настольной лампой Ли, так что Ли не сразу смогла разглядеть выражение его лица. Чэнь закрыл дверь, и Ли увидела, что на нем костюм. И галстук. Для Чэня это было неслыханно. Он был известен как обычный, даже неряшливый модник, который обычно ходил на работу и с работы в мешковатых брюках, рубашке с открытым воротом и старой куртке на молнии спереди. Он шагнул к столу, и Ли заметила, как мрачно сжаты его губы.


‘Ты пропустил брифинг", - сказал Ли.


‘Я был в министерстве’. Что объясняло костюм. Чэнь пододвинул стул и сел. ‘У тебя есть сигарета?’


Ли бросил ему сигарету, и Чэнь прикурил, глубоко затянувшись, а затем медленно выдохнув, позволяя своим глазам закрыться. Он ослабил галстук на шее. ‘Я чувствую себя чертовски неуютно в этой дряни. Как ты должен правильно выполнять свою работу, если тебе некомфортно?’ Ли знал, что от него не ждут ответа. Он с опаской ждал продолжения Чэня. Но Чэнь не спешил. Он еще несколько раз затянулся сигаретой, прежде чем повернуться и встретиться взглядом с Ли.


‘Нас попросили держать американцев в курсе всех событий по этому делу. Доступ ко всему’. Он сделал паузу, затем: "Они попросили, и было решено — я бы сказал, выше моего понимания, — что нашим контактным лицом с ними будет доктор Кэмпбелл’.


Ли был ошеломлен, как будто ему только что во второй раз отвесили пощечину. ‘Я думал, она возвращается в Штаты?’ Его голос казался тихим и очень далеким.


‘Очевидно, они убедили ее остаться’. Он колебался. ‘Я знаю, это тяжело для тебя, Ли—’


‘Жесткая?’ Ли была язвительной. ‘В одно ухо комиссар говорит мне держаться от нее подальше. В другое вы говорите мне, что я должен сотрудничать с ней’.


Чэнь был раздражен его тоном. Он наклонился вперед и рявкнул: ‘Тогда тебе просто нужно научиться отделять свою личную жизнь от профессиональной’. Он остановился и странно уставился на Ли. ‘Что это у тебя на лице?’


Ли сказал: "Пощечина, которую ты только что нанес’.


* * *


Ли как в тумане прокладывал себе путь в ночном потоке машин. На велосипеде его дяди, как и на любом другом велосипеде на улицах, не было ни фар, ни отражателей. Он полагался на то, что автомобилисты увидят его. Но прямо сейчас ему было все равно. Если было больно видеть Маргарет сегодня, то насколько больнее будет завтра, и послезавтра, и еще через день после этого. Он чувствовал себя так, словно был брошен в лимб, в котором могла быть только боль и знание того, что ей не предвидится конца. Как она могла согласиться сделать это? Разве это не было бы так же болезненно для нее? Или, может быть, она видела в этом какой-то способ отомстить, повернув нож в его собственной, нанесенной им самим ране.


У моста Чаоянмэнь он повернул на запад, миновав слева закусочную "Кентукки Фрид Чикен", прежде чем снова повернуть на юг. Он припарковался на углу улицы Дунаньмэнь и присоединился к толпам людей, заполонивших ночной рынок. Продуктовые прилавки тянулись, насколько хватало глаз. За горсть юаней вы могли съесть почти все, что угодно, обжаренное во фритюре на палочке. Там были личинки размером с большой палец человека, целые скорпионы, крошечные птички с головами, насаженные на шампуры и готовые к погружению в огромные котлы с кипящим маслом. Но Ли не очень интересовалась экзотикой. Он купил тертый картофель, обжаренный в яйце и завернутый в коричневую бумагу. Он съел одно и купил другое, запил это банкой кока-колы и побрел сквозь оживленные группы родственников и друзей, растекающихся по всей улице, как животные в припадке пищевого безумия.


Он пытался не думать о ней, но даже здесь она вернулась, чтобы преследовать его. Он привел ее сюда в ту ночь, когда она рассказала ему о своем муже и о том, как он умер. Повсюду в Пекине, где они были, она, как призрак, оставалась в его памяти.


Ли допил кока-колу и заметил, что маленький, оборванный мужчина неопределенных лет следует за ним слева и немного позади. Его взгляд был прикован к пустой банке Ли. Ли повернулся и собирался вручить его ему, когда пожилая женщина с туго завязанными седыми волосами и единственным обрубком зуба схватила его и убежала. Человек в лохмотьях взвыл от ужаса и погнался за ней, осыпая ее проклятиями в спину. Столько-то банок, возвращенных на переработку, заработали столько-то фенов. Уличные мусорщики теперь дрались за них.


Ли забрал велосипед своего дяди и снова направился на юг. В холодильнике дома было пиво, и все, чего он хотел сейчас, - это напиться. Его колеса скользили там, где реконструкция и дождь превратили улицу Ванфуцзин в трясину. Грязь забрызгала его брюки и ботинки.


С Восточного проспекта Чанъань он мог видеть освещенную прожекторами площадь Тяньаньмэнь, где рабочие уже начали готовить огромные цветочные экспозиции к Национальному дню всего через двенадцать дней. Но все, что он хотел сделать, это убежать от огней и людей. Темнота на Чжэньи-роуд принесла облегчение. Он заметил, что с деревьев начали опадать первые листья. Но осень еще толком не началась. Это были всего лишь предвестники ее неизбежного прихода.


Охранник кивнул, въезжая в ворота комплекса, припарковал и запер велосипед старины Ифу. Его ноги налились свинцом, когда он тащился вверх по двум лестничным пролетам. И затем, когда он вставил ключ в замок, он замер, и внезапно вся усталость и жалость к себе исчезли. Все его чувства были в полной боевой готовности. Дверь в квартиру не была заперта. Он всегда запирал ее. Он колебался несколько секунд, прежде чем медленно открыть ее. Раздался пронзительный зов, звук шагов, и в коридоре появилась маленькая девочка с черными волосами, собранными сзади в пучки. Она остановилась как вкопанная, когда увидела Ли. А затем появилась симпатичная молодая женщина лет под тридцать, и ребенок немедленно прижался к ее ноге, спрятав лицо, чтобы скрыть его от Ли.


Ли был ошеломлен. ‘Что ты здесь делаешь?’ спросил он.


‘Это прекрасный прием после трех лет", - сказала молодая женщина. ‘Разве вы не получили мое письмо?’


Ли уже несколько дней не проверял свою почту. Он посмотрел на груду писем на столе и увидел конверт с почтовым штемпелем провинции Сычуань. Он снова посмотрел на молодую женщину и ребенка.


‘Мне жаль", - сказал он. ‘Жизнь не была настолько организована’. Он колебался всего мгновение, прежде чем шагнуть к ней и заключить в свои объятия, почти полностью окутав ее хрупкое тело. Она крепко прижалась к нему, и ребенок еще крепче сжал ее ногу. ‘Зачем ты пришла?’ Спросила Ли.


‘Нам нужно поговорить", - сказала она.


IV


На улице было темно, и Маргарет справлялась со второй порцией водки с тоником в баре отеля "Ритан", когда появился Майкл. Она почти забыла о нем, настолько сосредоточена была на призраке Ли и перспективе его возвращения, чтобы преследовать ее ежедневно, пока это преступление не будет раскрыто. Конечно, она понимала, что он, вероятно, почувствует, что это его преследуют. Она обдумывала отказ сотрудничать с посольством. Она могла бы настоять на том, что не хочет больше иметь ничего общего с расследованием, и следующим самолетом вернуться в Штаты, как первоначально планировалось. У них не было средств заставить ее остаться. Но она этого не сделала. И она задавалась вопросом, было ли это просто потому, что она больше боялась того, что будущее уготовило ей дома, чем бесплодного статус-кво здесь, в Китае. Легче было ничего не делать и плыть по течению, чем бороться с ним. Лучше тот дьявол, которого ты знал.


‘Я буду то, что заказывает леди’. Голос Майкла вывел ее из задумчивости. Бармен отошел, чтобы приготовить еще водки, и Майкл примостился на барном стуле рядом с ней. ‘Могу я принести тебе другую?’


‘Значит, ты слышал?’


‘ Что слышал?’


‘Три водки, и я принадлежу кому угодно’.


‘ И еще одно для леди, ’ крикнул он вслед бармену.


Она улыбнулась. ‘Конечно, это неправда’.


‘О". - Он изобразил разочарование.


‘Для этого нужно по меньшей мере четыре’. Она посмотрела на часы. ‘Ты рано’.


‘Я никогда не заставляю леди ждать", - сказал он.


‘ Никогда?’


Он пожал плечами. ‘Ну, конечно, все зависит от обстоятельств. Есть определенные вещи, с которыми вам не хотелось бы торопиться’.


‘Я согласна’. Она осушила свой бокал. Затем: "Прошло много времени с тех пор, как кто-то дарил мне цветы’.


‘Они тебе понравились?’


‘Они были прекрасны. Я просто не уверен, что они означали. У мужчин всегда есть такие скрытые мотивы’.


‘И, конечно, женщины никогда этого не делают’.


‘Конечно, они это делают. Но женщины более утонченны. Цветы немного ... как бы это сказать? … у тебя перед лицом’.


Он на мгновение задумался. ‘Давай просто скажем, что они были выражением моего удовольствия услышать, что ты остаешься — по крайней мере, еще на пару дней. Я только начинал узнавать тебя той ночью, когда ты разыграла свой номер с исчезновением. Как Золушка.’


‘И ты задавался вопросом, не превратился ли я в тыкву?’


Он рассмеялся. ‘Это была ее карета, не так ли?’


‘О, я не знаю. Я не очень разбираюсь в своих сказках’. Им принесли напитки, и они подняли и соприкоснулись бокалами. "За ваше здоровье", - сказала она. Затем: ‘О, я знаю, она уронила хрустальную туфельку, выходя. Это было все, не так ли? Затем он обошел всех женщин, примеряя ее’. Она скорчила гримасу. ‘Я думаю, он был фут-фетишистом. Я имею в виду, почему он не узнал ее в лицо?’ Она сделала еще один глоток водки. ‘Это как Лоис Лейн и Супермен. Он надевает костюм и очки, а она не знает, кто он. Я имею в виду, это смешно’. Она заметила его выражение лица, остановилась и рассмеялась. ‘Извините, это так освежает - иметь возможность сидеть здесь и нести абсолютную чушь. И быть понятым, и не беспокоиться о том, что ты обидишься, или потеряешь лицо, или нарушишь протокол … У меня было на это почти три месяца. Ты понятия не имеешь.’


Он улыбнулся. ‘О, думаю, что да’, - сказал он. ‘Я очень люблю Китай и китайцев. Но после шести месяцев здесь я просто не могу дождаться, когда вернусь домой, посмотрю фильм, съем хот-дог, пойду на бейсбольный матч. И, да, нести чушь, чтобы люди поняли, о чем я говорю.’


‘О, боже мой", - взволнованно протянул голос. Майкл и Маргарет обернулись и увидели Дот Маккинли и группу ее путешествующих бабушек, прибывающих в бар. Ее лицо раскраснелось от волнения. Она положила руку на плечо Майкла, почти не в силах говорить. ‘Ты вообще знаешь, кто ты?’


Майкл улыбнулся. ‘Ну, я так и сделал, когда смотрел в последний раз’.


Дот повернулась к Маргарет. ‘ Это Майкл Циммерман. Его показывают по телевизору. ’


‘На самом деле, это не так", - сказала Маргарет, и лицо Дот вытянулось. Майкл выглядел озадаченным.


‘ Что ты имеешь в виду? - Спросила Дот.


Маргарет серьезно покачала головой. ‘ Майкл Циммерман - его брат-близнец. Ну, вообще-то, сестра. Но это было до того, как она сменила пол. Или мне следует говорить “он”? В любом случае Дэниел и Микела — так она называла себя до того, как стала Майклом, — они не ладят. И Дэниелу на самом деле не нравится, когда его принимают за нее. ’ Она допила свой напиток и взяла Майкла за руку. ‘В любом случае, мы как раз собирались уходить’.


Майкл позволил увести себя из бара. Он улыбнулся и кивнул Путешествующим бабушкам Дот, которые посмотрели на него так, словно у него было две головы. Они были почти у двери, когда Дот пришла в себя и крикнула вслед Маргарет: ‘Я думала, вы сегодня уезжаете, мисс’. В этом был намек на обвинение.


‘Неожиданно пришлось остаться", - крикнула в ответ Маргарет. ‘Чтобы встретиться с человеком, который потерял голову’.


Они прошли через парадную дверь и спустились по ступенькам, прежде чем их сдерживаемый смех разнесся по залитому светом двору.


‘Иисус", - сказал Майкл. "Итак, теперь я близнец, сменивший пол!’


‘Все в порядке", - сказала Маргарет, вытирая слезы с уголков глаз. ‘Это не заметно’. Что вызвало у них новый приступ хихиканья. После водки и эндорфинов Маргарет давно не чувствовала себя так хорошо.


‘Ты вообще знаешь, кто ты?’ Майкл передразнил.


‘О, Боже мой", - сказала Маргарет. ‘За нами наблюдают’.


Майкл обернулся и увидел путешествующих бабушек Дот Маккинли, которые свирепо смотрели на них из окна бара. Он взял Маргарет за руку и поспешил вывести ее за ворота, мимо охранников в коричневой форме, которые подозрительно наблюдали за ними. Водитель такси с надеждой посмотрел в их сторону, и по знаку Майкла запрыгнул в свою машину и завел ее.


‘Ты поел?’ Спросил Майкл.


‘Конечно", - сказала она. ‘В обмен на то, что я провела для них вскрытие, посольство угостило меня превосходным обедом. В столовой. За который мне пришлось платить самой’.


‘Вау. Эти парни действительно знают, как развлечь девушку’.


‘Разве они не просто.’


Он сделал паузу на мгновение. "Итак, как долго ты остаешься?’


Она пожала плечами. ‘Я не знаю. Может быть, день, может быть, неделя, может быть, месяц.’ И она увидела, что это ему понравилось. ‘Так куда ты меня ведешь?’


Он открыл дверь такси. ‘В какое-нибудь немного особенное место", - сказал он и скользнул на заднее сиденье рядом с ней, затем наклонился вперед, чтобы поговорить с водителем на языке, который показался Маргарет беглым китайским.


Когда он откинулся на спинку стула, она посмотрела на него с восхищением. ‘Ваш китайский фантастический’, - сказала она.


‘Не совсем’. Он серьезно покачал головой. ‘Вообще-то водитель говорит по-английски. Я проинструктировал его перед тем, как войти, чтобы сделать вид, что он знает, о чем я говорю’.


Она была захвачена врасплох. ‘Ты шутишь!’


Он повернулся к ней с непроницаемым лицом. ‘Да, я шучу’. А затем он ухмыльнулся. ‘Когда я решил специализироваться на археологической истории Китая в Вашингтонском университете в Сент-Луисе, я подумал, что мне тоже действительно следует выучить язык. Когда я начал заниматься, в классе было более двадцати пяти студентов. К концу первого года обучения нас осталось семеро — и я был единственным неэтническим китайцем среди них.’


‘Все говорят, что это невероятно сложный язык", - сказала она.


Он пожал плечами. ‘На бумаге это довольно просто. Грамматика не может быть проще. В основном все это в настоящем времени. Я иду туда сегодня, я иду туда вчера, я иду туда завтра. Проблема начинается, когда вы начинаете пытаться говорить на нем.’


‘Все дело в звуках’.


‘Да. Вы можете использовать четыре разных тона для обозначения одного и того же слова, и это будет означать четыре разные вещи. Раньше я много практиковался с одной девушкой, которая не очень хорошо говорила по-китайски. Но она была настоящей куклой, так что я решил, что это стоило жертвы. В общем, однажды она говорит мне: “Ты хочешь заняться сексом?” И я не могу поверить в свою удачу. Но что-то в том, как она это говорит, не совсем убеждает меня в том, что она имеет в виду. Это и тот факт, что в это время она чистит апельсин. Маргарет рассмеялась. "Итак, я прошу ее повторить то, что она сказала. И она говорит это снова. “Ты хочешь заняться сексом?” Честно говоря, все, что я действительно хотел сказать, было “да”. Но вместо этого я попросил ее записать это. К сожалению, в китайском письме нет двусмысленности’. Он улыбнулся про себя.


‘Ну?’ Нетерпеливо спросила Маргарет. ‘Что она написала?’


Майкл печально покачал головой. ‘Оказалось, что она спрашивала меня, религиозен ли я. Это было большим разочарованием’.


‘Значит, у тебя никогда не было с ней секса?’


Он поднял бровь, глядя на нее. ‘Вот это было бы красноречиво, не так ли? И я никогда не предаю доверие девушки’.


‘Я рад это слышать’.


Их такси проехало на запад мимо Врат Небесного Покоя. Портрет Мао Цзэдуна смотрел вниз, на площадь Тяньаньмэнь, где когда-то сотни тысяч хунвэйбинов приветствовали его как красное, красное солнце в своих сердцах. Теперь площадь была заполнена туристами и мужчинами, работающими при свете прожекторов над установкой массивных цветочных скульптур и гигантского зеркального шара к Национальному дню.


Пока Майкл смотрел на площадь, Маргарет украдкой взглянула на него. Он был одет небрежно, в джинсы, коричневые кожаные ботинки и черный расстегнутый жилет поверх белой рубашки, которую он не заправлял. Он был слегка загорелым, с прекрасной чистой кожей. У него были большие, сильные руки, бледная кожа под безупречными ногтями и сильная, четко очерченная линия подбородка. Их машина была небольшой, и его бедро прижималось к ее бедру. Она чувствовала тепло его ноги и твердость мускулов. От него исходил очень характерный запах, который она не могла определить. У него была горьковато-сладкая, слегка мускусная, высокая нота.


‘Какой у тебя лосьон после бритья?’ - спросила она.


Он отвлекся от каких-то далеких мыслей и нахмурился. ‘Я не пользуюсь лосьоном после бритья’. Затем он понял. ‘О, ты имеешь в виду пачули?’ Он ухмыльнулся. ‘Я ненавижу запах лосьона после бритья. Он как бы пересиливает первым делом по утрам. Я просто наношу чуть-чуть масла пачули на шею, ниже адамова яблока. Мне кажется, в этом есть что-то свежее. Он сделал паузу. ‘Тебе это не нравится?’


‘Нет, я верю", - сказала она. ‘Это необычно, вот и все’.


‘Надеюсь, тебе нравится джаз", - внезапно сказал он.


- Джаз? - Спросил я.


‘Вот куда мы направляемся. Послушать лучшую джазовую группу по эту сторону Великой стены’.


И она почувствовала легкий укол разочарования.


Такси высадило их во дворе Minzu Fandian на проспекте Фусинмэнней. Но это была не их цель, и они оставили огни отеля позади себя и спустились по подземному переходу. На другой стороне проспекта ступеньки привели их в густую тень деревьев, отделяющих велосипедную дорожку от тротуара. Маргарет начала чувствовать себя неловко. Старики сидели на стенах и играли в шахматы, в то время как женщины стояли группами и сплетничали, их дети смеялись и кричали, гоняя мяч вверх и вниз по траве. Самый узкий из хутунов вел в лабиринт обнесенных стеной дворов. Она поняла, что уже бывала здесь раньше.


Книжный магазин "Санвэй" стоял на углу, его огни заливали темноту улицы. Они могли слышать звуки джазовой музыки, легко разносящиеся в теплом вечернем воздухе. Когда они вошли внутрь, к ним подошла молодая девушка, чтобы продать им входные билеты по тридцать юаней за штуку. Спустившись на пару ступенек, сотрудники сновали по узким проходам между полками с книгами и журналами. ‘Пусть вас не вводит в заблуждение книжный магазин", - сказал Майкл. ‘Наверху есть самая замечательная чайная’.


‘Я знаю", - сказала она, и он остановился на нижней ступеньке, застигнутый врасплох.


‘Ты бывал здесь раньше?’


Она кивнула. ‘Но не в джазовый вечер’. И она вспомнила тишину чайной: лакированные столы и стулья, тихо расставленные на кафельном полу; вазы и скульптуры, выставленные на полках и шкафчиках; традиционные и современные свитки, развешанные по стенам; ширмы вдоль окна, разделяющие комнату на отдельные зоны, в одной из которых она сидела с Ли ночью, когда в остальном место было пустынным, ночью, когда она впервые открыла ему свое сердце.


‘Ты в порядке?’ Майкл был обеспокоен.


Она чуть было не сказала ему, что не хочет подниматься наверх, но в конце концов не решилась. ‘Я в порядке", - сказала она. Он помедлил мгновение, все еще обеспокоенный, затем взял ее за руку и повел вверх по лестнице.


Группа взяла перерыв, когда Майкл и Маргарет поднялись на верхнюю ступеньку, а публика в переполненной чайной все еще аплодировала их последнему номеру. Молодой человек в очках, сидевший за столиком, взял у них билеты.


‘ Здравствуйте, мистер Циммерман, ’ произнес он медленно и сосредоточенно по-английски. ‘ Как у вас дела сегодня вечером?


‘Я в порядке, Суонни. Как дела на работе?’


‘Мы сейчас очень заняты, мистер Циммерман’.


Майкл представил Свонни Маргарет, которая пожала ему руку. ‘Свонни - врач инфекционной больницы", - сказал Майкл, и у Маргарет возникло немедленное желание пойти и вымыть руку, которую он пожал. ‘Он работает здесь на джазовых вечерах, отчасти потому, что ему нравится джаз, но в основном потому, что это дает ему возможность попрактиковаться в английском’.


‘Рада познакомиться с вами", - сказала Маргарет. Она огляделась. Чайная была переполнена, смесь китайских и европейских лиц. В основном это была молодежь, за исключением одинокого пожилого мужчины, одетого в джинсы, футболку и бейсбольную кепку. Он усердно трудился над тем, чтобы очаровать китайскую девушку, которая по молодости годилась ему во внучки. Она выглядела чрезвычайно скучающей. Это была совершенно иная атмосфера, чем та тихая и уединенная, которую Маргарет испытала здесь с Ли в ту эмоционально насыщенную ночь. Громкие голоса и смех, люди собирались вокруг столов оживленными группами, пили чай и пиво.


И все же было что-то странное, чего-то не хватало. И тогда она поняла, в чем дело. Она сказала Майклу: ‘Никто не курит’.


Он ухмыльнулся. ‘Я знаю. Джаз-клуб без сигаретного дыма. Кажется неправильным, не так ли? Леди, которая владеет этим местом, немного эксцентрична. ’ Он кивнул в конец коридора с колоннадами, ведущего к двери в конце. ‘ Она практически живет там. Почти никогда не показывается. Ненавидит курение, поэтому она сделала джазовые вечера зоной, свободной от табачного дыма’. Он подвел ее к тому, что казалось единственным свободным столиком в заведении. ‘Зарезервировано", - сказал он. ‘Хотел убедиться, что нам достанется место’.


Из толпы материализовалась девушка лет двадцати в белом фартуке с широкой улыбкой на открытом симпатичном лице. ‘Еще раз здравствуйте, мистер Циммерман", - сказала она, глядя на него с нескрываемым обожанием.


‘Привет, Плам", - сказал он, возвращая ей улыбку. ‘Плам, это Маргарет. Она врач’.


Плам повернулась к Маргарет, ее улыбка была такой же широкой и обезоруживающей. ‘ Здравствуйте, мисс Маргарет, ’ сказала она, протягивая руку. ‘ Я очень рада с вами познакомиться. Я изучаю английский язык в Пекинском университете. Что бы вы хотели выпить?’


Они заказали пиво, и Маргарет обвела взглядом молодые, оживленные лица и внезапно замерла, когда повернулась и встретилась взглядом с высоким китайцем, проталкивающимся мимо их столика. Это был Ли. Она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам, когда он остановился, не в силах скрыть тот факт, что они видели друг друга. И затем ее взгляд скользнул мимо него к привлекательной молодой китаянке рядом с ним, и она сразу почувствовала тошноту. Это было так, как если бы он вернул ей пощечину десять раз. Так вот почему у них не было будущего, с горечью подумала она. Уже был кто-то другой. Она хотела встать и ударить его снова. Только на этот раз сильнее, сжатым кулаком, чтобы было по-настоящему больно. Но она застыла на своем стуле. ‘Что ж", - сказала она, едва в состоянии контролировать свой голос. ‘Это сюрприз’.


Поначалу Ли не находил слов от смущения, а затем его взгляд метнулся к Майклу, и его щеки вспыхнули от гнева. Он снова посмотрел на Маргарет. Так вот почему она решила остаться. Ей не потребовалось много времени, чтобы справиться с разбитым сердцем.


‘ Не так ли? ’ это все, что он смог заставить себя сказать.


Майкл немедленно вскочил на ноги и протянул руку. ‘Привет. Я Майкл Циммерман.’


Вежливость заставила Ли взять его за руку. ‘Ли Янь", - коротко сказал он.


Маргарет медленно встала и перевела взгляд на женщину с Ли. ‘А это что?’ - многозначительно спросила она. Она не собиралась отпускать его, не представившись.


Ли мгновение пристально смотрел на Маргарет, и прямота его взгляда привела ее в замешательство. ‘Это Сяо Лин’, - сказал он. ‘Моя сестра’.


Еще одна пощечина, на этот раз с упреком. Маргарет не знала, какая эмоция была доминирующей, смущение или облегчение. Но как бы то ни было, она чувствовала себя очень глупо. Она попыталась улыбнуться и пожала руку Сяо Лин. ‘Я рада познакомиться с вами", - сказала она.


Сяо Лин вежливо кивнула, ее глаза встретились с глазами Маргарет лишь на мгновение, прежде чем опуститься вниз.


‘Привет", - сказал Майкл, тоже пожимая ей руку. ‘Не хочешь присоединиться к нам?’


Маргарет бросила на него полный ужаса взгляд. Но Ли холодно отклонил приглашение. ‘Мы как раз собирались уходить’, - сказал он. ‘Мы совершили ошибку. Обычно это не джазовый вечер’.


‘Нет", - сказал Майкл. "Это разовое жертвоприношение сегодня вечером. Особое событие’.


Ли кивнул и пропустил Сяо Лин мимо себя. ‘Наслаждайся этим", - сказал он, и они ушли.


Маргарет и Майкл сели. ‘Вау!’ Сказал Майкл. ‘У меня такое чувство, будто я провел последние несколько минут в морозилке’. Он осмотрел свои пальцы. ‘Я не уверен, что не получил обморожения’.


Маргарет неохотно улыбнулась. ‘Мне жаль, Майкл’.


‘Кто был тот парень? Или мне не следует спрашивать?’


‘Нет, ты можешь спросить", - сказала Маргарет. ‘Он, пожалуй, самый упрямый, трудный и откровенно невежливый человек, которого я, кажется, когда-либо встречала’.


‘Верно’. Майкл глубокомысленно кивнул. ‘Значит, вы с ним были единым целым’.


Она бросила на него быстрый взгляд. ‘Это было так очевидно, не так ли?’


Он улыбнулся. ‘На самом деле вас выдало клеймо на ваших лбах с надписью “бывшие любовники”". Она печально усмехнулась. ‘Кто он?’ - спросил он.


‘Ли Янь - заместитель начальника первого отдела Департамента уголовных расследований пекинской муниципальной полиции’.


‘Полицейский?’ Майкл был явно поражен.


‘К сожалению, при моей работе их очень трудно избежать’.


Он изумленно покачал головой. - Что за раздел первый? - спросил я.


‘О, это что-то вроде отдела по расследованию особо тяжких преступлений. Они занимаются всеми крупными ограблениями и убийствами’.


Затем пенни перешел к Майклу. ‘Так это с ним вы работали во время той истории с рисом?’ Она кивнула. ‘И что теперь? Это вскрытие, которое вы делали для посольства? Он тоже участвовал в этом?’


‘К сожалению", - сказала Маргарет. И с чувством добавила: "Просто жаль, что на столе был не он’.


‘Ой", - сказал Майкл. "Не хотел бы попасть не по ту сторону твоего скальпеля’.


Она улыбнулась. ‘Некоторые люди обвиняли меня в том, что у меня более острый язык’.


‘Не хотелось бы оказаться и на неправильной стороне этого’.


Она одарила его застенчивой улыбкой.


Прибыла Плам с их пивом. Майкл сделал большой глоток из своего и задумчиво посмотрел на Маргарет. ‘Так над чем же ты работаешь, над убийством? Или это государственная тайна?’


‘О, я так не думаю", - сказала Маргарет. Она сделала глоток пива. ‘Просто парню в посольстве, американцу китайского происхождения, отрубил голову какой-то серийный убийца. Или, по крайней мере, так думают китайцы.’


Майкл скорчил гримасу. ‘Обезглавленный? Звучит довольно неприятно. Древняя китайская форма казни.’


Она заинтересованно посмотрела на него. ‘ Неужели?’


‘На протяжении тысяч лет", - сказал Майкл. ‘На самом деле, до совсем недавнего времени. И, вы знаете, когда они хоронили своих императоров в этих огромных подземных гробницах, было вполне обычным делом, что десятки императорских наложниц и членов свиты были погребены вместе с ними. Некоторые из них были похоронены заживо. Первыми были казнены те, кому повезло. Существует множество примеров обезглавленных скелетов, найденных в раскопанных гробницах.’


Маргарет содрогнулась. ‘Это не сделало бы работу на императора самой привлекательной карьерой’.


Майкл пожал плечами и сказал: "Это была цена, которую они заплатили за невероятные привилегии, пока он был жив’. Он сделал еще один глоток пива. "Итак, - сказал он, - вы не думаете, что американец китайского происхождения был убит этим серийным убийцей?’


Она неопределенно пожала плечами, ее мысли все еще были сосредоточены на Ли. ‘Не совсем. Слишком много несоответствий’.


"Так кто же, как ты думаешь, это сделал?’


‘Понятия не имею. И китайцы тоже. И к тому времени, когда они узнают, если когда-нибудь узнают, я, вероятно, буду получать пенсию’. Она оторвала взгляд от своего пива и улыбнулась, качая головой. ‘Но на самом деле это довольно скучная штука. Далеко не так интересно, как кажется’. Она отхлебнула пива. ‘Итак, как прошел твой день, дорогая?’ Она сделала решительное усилие, чтобы отвлечься от мыслей о Ли.


‘Довольно скучно, на самом деле", - сказал он.


‘Я думал, вы начали снимать сегодня’.


‘Мы сделали. Но в этом не было ничего особенного. Мы все еще готовимся. Но выглянуло солнце, и мы сделали несколько снимков гробницы в Дин-Лин с вертолета с воздуха’.


Она расхохоталась. ‘Динь-а-линг?’ - недоверчиво спросила она.


‘Нет’. Он улыбнулся ее глупости. "Динь-линь. Здесь находится гробница Чжу Ицзюня, тринадцатого императора династии Мин, императора Ванли. Оно построено на холме Даю в колыбели Холмов Небесного Долголетия, всего в часе езды от города. И сегодня это выглядело потрясающе. Впервые за многие века выглянуло солнце. Мы не могли в это поверить. Итак, мы быстро подняли вертолет туда и спустились очень низко над горами, так что, когда мы пересекли последнюю вершину, гробница открылась под нами во всем своем великолепии. Благодаря осенним краскам и свету у нас получилось несколько отличных фотографий.’


Маргарет сказала: ‘Я не хочу показаться занудой, но красивых картинок не хватит на целую серию, не так ли? И, честно говоря, я не могу сказать, что меня привлекла бы перспектива осмотреть множество гробниц.’


Майкл снисходительно улыбнулся ее невежеству. ‘Сериал не об этом’, - сказал он. "История - это люди, Маргарет. И эта серия об удивительном человеке по имени Ху Бо. ’ Он остановил себя. ‘Но на самом деле ты не хочешь об этом знать.’


Она засмеялась. ‘Нет, прости. Я хочу. Честно. Продолжай’.


Он пожал плечами, немного смущенный. ‘Ху был пионером археологии в Китае двадцатого века’.


‘Если подумать...’


Майкл ухмыльнулся. ‘Хорошо, я знаю. Само по себе это может показаться не очень интересным. Но когда вы смотрите на его жизнь и на то, чего он достиг — перед лицом невероятных трудностей, на фоне войны, революции и политического безумия — это невероятная история. История, которая началась, когда ему было всего десять лет, и отец продал его свите иностранных исследователей. История, которая закончилась последним волевым актом — публикацией правдивой истории раскопок в Дин Лин, которые он и горстка коллег уберегли от разрушительных сил Культурной революции значительной ценой для себя.’


Маргарет сказала: "По-моему, звучит как закадровый голос в начале телесериала о китайском археологе’.


Он усмехнулся. ‘Не за горами. На самом деле я еще не написал это. Будет лучше, когда я это сделаю’. Его глаза улыбнулись и подмигнули ей. ‘Это заставило бы тебя смотреть?’


Она втянула воздух сквозь зубы. ‘ Что ж, … Мне трудно угодить, Майкл. Это могло бы заставить меня подождать минуту или две. ’


Он наклонился вперед. Его энтузиазм был заразителен. ‘Если вы дадите мне минуту, я дам вам час. А если вы дадите мне час, вы посмотрите всю серию. Я обещаю тебе.’


Несмотря на врожденное сопротивление идее, что что-либо об археологии или археологах может представлять для нее хоть малейший интерес, Маргарет была заинтригована. Хотя она не была уверена, была ли это история или рассказчик, который вызвал ее интерес.


Он взял ее руку в свою, совершенно бескорыстно. ‘Приходи на место завтра. Пожалуйста. Мы воссоздаем момент, когда Ху Бо и его разношерстная команда археологов и энтузиастов-любителей открывают гробницу императора почти ровно через четыреста лет после того, как она была впервые запечатана. Они не знают, чего ожидать. Есть истории о ядовитых газах, о механических арбалетах, заряженных так, чтобы выпускать стрелы с отравленными наконечниками, если откроются ворота подземной камеры. Когда они вытаскивают первые несколько кирпичей, они буквально в ужасе ...’ Он сделал паузу и ждал.


‘ Так что же произошло? ’ нетерпеливо спросила она.


Он ухмыльнулся и откинулся на спинку стула. ‘Вот видишь. Ты уже попался’. Она рассмеялась. ‘Если хочешь знать, приезжай завтра. Я пришлю за тобой серийную машину’.


‘Ну...’ - сказала она почти застенчиво. ‘Я подумаю об этом’.


К разочарованию Маргарет, в дальнем конце чайной снова начал собираться джазовый оркестр. Как только начинала играть музыка, разговор становился невозможным, а она наслаждалась беседой. Майкл ей нравился. С ним было легко общаться, и он был интересным. Затем она помрачнела, когда мысли о Ли снова вторглись в ее сознание. И она задалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь забыть его.


Майкл повернул свое кресло к группе и сказал Маргарет: ‘Эти ребята немного особенные. Они в городе всего на пару вечеров, вот почему они выступают сегодня вечером, а не в выходные. Саксофонист играет там с лучшими музыкантами в любой точке мира.’


Маргарет окинула взглядом группу. Клавишник был американцем — он говорил по-китайски, но она все еще слышала американский акцент. Барабанщик, саксофонист и контрабасист были китайцами. Клавишник вновь представил группу на китайском и английском языках, а затем записал их в пьесу среднего темпа, в которой доминирует бесконечно повторяющийся цикл на клавиатуре, с отвлекающими маневрами и междометиями саксофона. Они, несомненно, были хороши, но эмоции Маргарет на самом деле не были вовлечены. Она видела, что Майкл внимательно слушает. Очевидно, что в этой области их интересы расходились.


Она позволила своему вниманию блуждать по остальной части чайной. Пожилой парень в бейсболке все еще не прошел первую базу с молодой китаянкой. Ближе к началу сидел энергичный молодой человек, не сводя глаз с группы, его голова ритмично двигалась вверх и вниз в такт музыке. Он был прикован к месту. Его хорошенькая подружка, на которую любовник не обращал внимания, чтобы не заснуть, лениво создавала самых замечательных созданий оригами из одного кусочка носового платка. Маргарет заинтригованно наблюдала, как девушка вызвала в воображении павлина с хвостом веером и поднятой головой, замысловатое расположение складок на носовом платке. Закончив, она толкнула локтем своего парня в поисках его одобрения. Он мельком взглянул на ее творение, кивнул и полуулыбнулся, затем вновь сосредоточил свое внимание на музыке. Девушка пожала плечами, одним движением свернула всю свою работу и снова принялась за что-то другое.


Группа закончила свой номер под восторженные аплодисменты. Клавишник минуту или две говорил по-китайски, и Маргарет заметила, что головы начинают поворачиваться в их сторону. Майкл покраснел. Затем клавишник перешел на английский. ‘А для тех из вас, кто не говорит по-китайски, - сказал он, ‘ сегодня вечером с нами некий мистер Майкл Циммерман’. Он махнул рукой в направлении Майкла, и еще больше голов повернулось, и раздались аплодисменты. "Итак, если вы его вообще знаете, большинство из вас, вероятно, видели его по телевизору перед этими популярными историческими документальными фильмами. Но не многие из вас знают, что настоящий талант Майкла - альт-саксофон.’


Майкл полуобернулся к ней. ‘Это смущает’.


‘Я не знала, что ты играл", - сказала Маргарет, внезапно заинтригованная этим новым и неожиданным аспектом. И тогда она поняла, что, по правде говоря, она вообще ничего о нем не знала.


‘Итак, Майкл, как насчет того, чтобы ты подошел и сыграл с нами номер? Все, большой привет Майклу Циммерману’.


Глаза всей чайной были устремлены на их столик. ‘Господи’, - прошептал Майкл себе под нос, но не сделал ни малейшего движения, чтобы встать.


‘Продолжай’, - сказала Маргарет, подталкивая его локтем. Она встала и начала хлопать. "Я хочу послушать, как ты играешь’.


Он был пойман в ловушку. Он покачал головой, неохотно встал и направился вперед, чтобы присоединиться к группе. Маргарет наблюдала, светясь странной и необъяснимой гордостью. Она была с ним, и она осознавала, что люди смотрят на нее и гадают, кто она такая. Майкл прикрепил свой собственный мундштук к альт-саксофону, который китайский саксофонист достал из футляра на полу позади них.


У них была короткая дискуссия, затем барабанщик сочинил медленную, мечтательную пьесу, просто созданную для сочного соло на саксофоне. Электрическое пианино воспроизводило простую круговую мелодию, басист водил пальцами вверх и вниз по своей безладовой доске, сгибая и натягивая струны на протяжении всего цикла. Майкл стоял с закрытыми глазами, слегка покачиваясь, позволяя музыке омыть его, прежде чем поднести саксофон ко рту и вдохнуть бархат и шелк в сливочное соло, которое взлетало, падало и рычало по комнате.


Маргарет почувствовала, как волосы встают дыбом у нее на затылке и на голове, а по бедрам пробежали мурашки. У нее никогда не было много времени на музыку, но иногда что-то ее волновало. И теперь она была тронута. В этой музыке была глубокая, пронизывающая сексуальность, отчасти порожденная тем фактом, что это был мужчина, с которым она была, но также и потому, что это был талант, необузданный и настоящий, до которого было рукой подать. Она наблюдала за его интенсивностью, пальцами, скользящими по клавишам саксофона, как в тумане, пока его соло приближалось к кульминации, как женщина приближается к оргазму. И когда он закончил и отступил назад, пот ручьями стекал по его лицу, все в комнате разразились спонтанными аплодисментами. Даже девочка-оригами бросила свой носовой платок и хлопала в ладоши с неожиданным энтузиазмом.


Руки Маргарет горели, когда Майкл вернулся к их столику, чтобы присоединиться к ней. Он сел, вытирая пот с лица носовым платком, который предложила ему девушка-оригами, проходя мимо. К сильному раздражению своего парня, она все еще наблюдала за ним с сексуальным, хищным выражением в глазах. Маргарет тоже это осознавала.


‘Извините за это", - сказал Майкл, и он казался искренне смущенным.


‘И я полагаю, ты всегда носишь свой мундштук с собой", - сказала она. ‘На всякий случай’.


Он ухмыльнулся. ‘Всегда’.


И Маргарет тут же решила, что она, в конце концов, примет его предложение поехать завтра на натуру.


V


Мэй Юань сидела на диване, обняв Синьсинь, перед ними была открыта большая книга с картинками. Синьсинь была так поглощена, что едва могла оторвать взгляд от входящих матери и дяди.


У Мэй Юань не было телефона, но во время болезни Ли познакомилась с соседкой, которая охотно передавала телефонные сообщения. И вот Мэй Юань сразу же приехала, когда он позвонил, приехав на велосипеде двадцать пять минут спустя, запыхавшись, с сияющим лицом. Она принесла большую связку красочных книжек с картинками для маленьких детей, что заставило Ли задуматься, где, черт возьми, ей удалось их найти. Но он не спрашивал. Она была рада посидеть с ребенком. По ее словам, она любила детей. Ее единственными оставшимися близкими родственниками были двоюродная сестра и ее муж, и их ‘ребенку’ было почти тридцать. Поэтому для нее было очень редкой возможностью побыть с маленькими детьми.


Синьсинь все еще не была уверена в своем большом, странном дяде. Она осторожно посмотрела на него темными, настороженными глазами. Она не видела его с тех пор, как ей было два года, и совсем его не помнила. Но Мэй Юань ей сразу понравилась. Ли и Сяо Лин выставили за дверь и сказали не беспокоиться. Синьсинь была в надежных руках, и они не должны были чувствовать, что им нужно спешить обратно. Мэй Юань понимала их потребность поговорить, и если они возвращались поздно, то она просто оставалась ночевать на диване. Поэтому она была удивлена, когда они вернулись так рано, отсутствовав чуть больше часа, и почувствовала холод в воздухе, который они принесли с собой.


Синьсинь была недовольна ее столь ранним отъездом и была близка к слезам, прежде чем Мэй Юань заверила ее, что придет навестить ее снова, а пока она оставит книги, чтобы Синьсинь посмотрела.


Уходя, она тихо сказала Ли: ‘В любое время, когда я тебе понадоблюсь’. Он сжал ее руку и кивнул в знак молчаливой благодарности. И когда она ушла, он мрачно сидел в гостиной, слушая, как Сяо Лин в старой комнате Ифу пытается убедить Синьсинь, что ей пора идти спать. Сначала он услышал, как Синьсинь жалуется, что ей не хочется спать, а затем Сяо Лин долго говорила низким, гипнотическим тоном, а затем наступила тишина. Но прошло, возможно, еще десять минут, прежде чем Сяо Лин пришла в себя. Она сняла кардиган, и он впервые заметил, насколько сильно уже набухла ее матка. Она выглядела усталой и напряженной, и Ли увидел, что его младшая сестра начинает стареть.


Она больше не была той юной девушкой со свежим личиком, которую он помнил по поездкам домой в Сычуань, когда он еще учился в университете. Это вызвало воспоминание о том времени, когда он вернулся и обнаружил, что она помолвлена с молодым человеком, которого он даже не встречал, молодым человеком, который, как он с ужасом обнаружил, не мог заставить себя полюбить. Сяо Сюй владел небольшой фермой недалеко от города Цзыгун в провинции Сычуань, где он, Сяо Лин и Синьсинь жили со своими родителями. В новом Китае его частная ферма процветала, и он был, говоря, сравнительно обеспечен. Они только что построили себе новый дом. Ли никогда там не был. Его никогда не приглашали. Но и у него не было никакого желания идти. Насколько он был обеспокоен, Сяо Сюй был грубым крестьянином и недостаточно хорош для своей сестры. Не то чтобы он когда-либо плохо обращался с ней — Ли избил бы его до полусмерти, если бы он это сделал, — но Ли никогда не чувствовала в нем настоящей привязанности или уважения к своей сестре. Она была хорошенькой девушкой и получила приличное приданое, но Ли полагал, что Сяо Сюй просто искал жену, которая могла бы выносить его ребенка, и что его сестра оказалась не в том месте в нужное время. Она заслуживала гораздо лучшего. И теперь это.


‘Хочешь чаю?’ - спросила она. И он кивнул. Он предпочел бы пиво, но ему нужно было сохранить ясную голову. Она пошла на кухню вскипятить немного воды. Все, что она сказала ему, это то, что она еще не решила, будет у нее ребенок или нет. Она была всего на шестнадцатой неделе беременности и все еще могла решить до двадцати восьми недель, хочет ли она аборт. В соответствии с политикой Китая "Один ребенок", наказание, как психологическое, так и финансовое, за продолжение родов, когда у нее уже была совершенно здоровая маленькая девочка, может быть суровым. Потеря бесплатного образования для Синьсинь и ее нерожденных брата или сестры, потеря бесплатного медицинского обслуживания для всей семьи, потеря жилищных пособий и других налоговых льгот, даже крупного штрафа. Психологическое давление, которое могли оказать сельский комитет и партийные кадры, в некоторых случаях заставляло матерей сводить счеты с жизнью. Но в то же время Ли питала отвращение к идее аборта, к лишению жизни ее будущего ребенка. Это была ужасная дихотомия, темное место, в которое было бы лучше, если бы она никогда не отваживалась.


Это был почти первый вопрос, который он ей задал. ‘Почему?’ И она отнеслась к нему пренебрежительно. Это случилось, сказала она, и все. Но он знал, что она хотела этого ребенка. Он знал, что она была недовольна своей маленькой девочкой. Она хотела мальчика, как и любая другая мать в Китае.


Его решение отвести ее в чайную "Санвэй", в какое-нибудь тихое место, где они могли бы спокойно поговорить, обернулось катастрофой. Вечера джаза обычно проводились по выходным. Он подумал о Маргарет и своем удивлении, встретив ее там, о своем гневе и ревности, застав ее в компании симпатичного американца. Он знал, что у него не было права ревновать, но он коснулся своей щеки, где все еще покалывало от ее пощечины, и подумал, не было ли ее праведное негодование в тот день вызвано скорее чувством вины, чем гневом.


Сяо Лин принесла чай на подносе и расставила чайник и чашки на кофейном столике перед диваном. Она залила горячей водой зеленые листья в чашках и накрыла их крышками, чтобы листья увлажнились и вода приобрела горьковатый вкус листьев. Затем она присела на край дивана рядом с Ли и стала ждать в напряженной тишине.


‘Так что же тебе сказал дядя Ифу?’ Наконец спросила Ли и тут же напряглась еще больше.


Ифу, по просьбе их отца, отправился в Цзыгун на поезде, чтобы поговорить с Сяо Лин о ее беременности, и был убит в ночь своего возвращения в Пекин.


Она сцепила руки вместе, заламывая пальцы, пока говорила. ‘После всего давления, которому все подвергали меня, - сказала она, - старая Ифу усадила меня, взяла за руку и сказала, что я сама должна решать свою судьбу’. Ее глаза наполнились слезами. ‘Он не вынес никаких суждений или обвинений. Он провел меня через все варианты и все последствия. Он попросил меня рассказать ему, почему я хотела мальчика. Он никак не прокомментировал мой ответ, но заставил меня подумать об этом и выразить свои чувства. Никому другому не было дела до того, что я думаю, ни Сяо Сюю, ни его родителям, ни нашему отцу, никому. Их просто хотеть, чтобы я делал то, что мне сказали. Дядя Ифу хотел, чтобы я поступила так, как я считала правильным’. Она повернулась к Ли, и слезы потекли по ее щекам. ‘Он был таким милым стариком, Ли Янь. Такой хороший человек. Мы проговорили несколько часов, и я хотела, чтобы он остался на несколько дней. Но он сказал, что должен уйти. ’ Она прикусила губу. "Если бы я только настоял, если бы я заставил останься он, он был бы все еще жив сегодня’. И чувство вины, которое она сдерживала бог знает как долго, вылилось в громкие рыдания, которые разрывали ей грудь, и она разрыдалась безудержно. ‘Я чувствую себя таким ответственным’.


Ли обнял ее и притянул к себе. Она казалась такой маленькой и хрупкой, что он боялся сжимать ее слишком сильно, чтобы она не сломалась. ‘Ты не разделяешь вины за его смерть’, - почти прошептал он. Его голос был хриплым от эмоций. ‘Если и есть кого винить, то это меня. Он не был бы убит, если бы не я.’


Но это, казалось, только еще больше расстроило Сяо Лин. ‘В любом случае, я не знаю, почему ты вообще хотел быть полицейским", - всхлипнула она, и он почувствовал в этом ее обвинение.


‘Потому что я хотел быть похожим на него", - сказал он, отчаянно нуждаясь в ее понимании. ‘Потому что я верил в то же, что и он, — в честность и правосудие, а также в право людей жить в безопасности, не опасаясь за свою жизнь или имущество’.


И она повернула к нему заплаканное лицо. ‘Прости’, - сказала она. ‘Я знаю, ты тоже любила его’.


Затем они долго сидели, просто обнимая друг друга, пока все их слезы не пролились. Наконец, Сяо Лин насухо вытерла лицо носовым платком и наклонилась вперед, чтобы сделать глоток чая. Оно было еще тепловатым. Ли больше не хотелось пить свое, и он подошел к холодильнику и открыл бутылку пива. Он стоял в дверях, наблюдая за ней, затем сделал большой глоток из горлышка своей бутылки. Ледяное пиво уняло жжение в горле. Затем он задал вопрос, который откладывал всю ночь. ‘Почему ты здесь, Сяо Лин?’


Она избегала его взгляда. ‘В Пекине есть клиника, куда я могу пойти, чтобы сделать то, что они называют ультразвуковым сканированием’. Ее голос был хриплым.


Он нахмурился. ‘Что это?’ Такие вещи были за пределами его опыта, и он был встревожен.


‘Там они могут получить изображение вашего ребенка в утробе матери на экране телевизора. Они делают это каким-то образом со звуком ... высокочастотными звуковыми волнами. Я читал об этом’.


‘Какой в этом смысл?’


Она колебалась. ‘Иногда они могут определить пол ребенка’. И он сразу понял, что у нее на уме, и почувствовал тошноту в животе. ‘А если они не могут, ’ сказала она, ‘ тогда они могут взять жидкость из матки и знать наверняка’.


Он долго стоял неподвижно, глядя на нее. Он чувствовал, как на виске пульсирует вена. ‘А если это другая девушка?’ Он ждал ее ответа, но она ничего не сказала и упорно отказывалась встречаться с ним взглядом. Поэтому он сказал это за нее. ‘ Ты собираешься сделать ей аборт, не так ли?’ Почему-то это казалось еще хуже, когда ‘это’ стало ‘ней’.


Сяо Лин, казалось, с большим интересом разглядывала свои ногти. ‘Если им придется сделать анализ жидкости, на получение результатов уйдет около четырех недель. Меня все равно не будет всего двадцать недель.’


Он сделал большой глоток из своей бутылки и подавил желание накричать на нее. В любом случае, что дало ему право судить ее? Он задавался вопросом, что бы сказал или сделал Ифу, затем понял, что понятия не имеет. И до него дошло, насколько он отличался во многих отношениях от дяди, стандартам которого он пытался соответствовать все эти годы. Возможно, они всегда были слишком высоки для него. Всегда вне досягаемости.


‘Эта клиника’, - сказал он наконец. ‘Она частная?’ Она кивнула. ‘Дорого?’ Она снова кивнула. ‘Как ты можешь себе это позволить?’


‘Последние несколько лет дела у Сяо Сюя идут хорошо. Я скопил немного денег’.


‘И Сяо Сюй одобряет это?’


Последовало долгое молчание, прежде чем, наконец, она сказала: ‘Сяо Сюй не знает. Он думает только, что мы пришли навестить тебя’.


Ли был потрясен. ‘Но это и его ребенок тоже. Разве у него нет права голоса в том, что с ним происходит?’


Сяо Лин впервые встретилась с ним взглядом, и он, к своему ужасу, увидел в ее глазах что-то похожее на ненависть. "Он хочет, чтобы я избавилась от этого, будь то девочка или мальчик’. В ее голосе звучал яд. ‘Они добрались до него. Я не знаю, что они сказали, я не знаю, чем они угрожали сделать, но внезапно он больше этого не хотел. Это была моя вина, моя проблема, и, насколько он был обеспокоен, я должен был избавиться от этого.’


Внезапно он понял, какое сокрушительное одиночество она, должно быть, испытывает. Весь мир против нее. Настаивая на единственном способе действий. И она, движимая каким-то инстинктом или ужасным грузом пяти тысяч лет традиции, просто хотела мальчика. Желание, которое, живи она практически в любом другом месте на земле, было бы самым простым желанием в мире для исполнения.


‘Если это ... сканирование ... покажет вам пол вашего ребенка ...’ Во рту у него пересохло, и вопрос едва мог сформироваться. ‘Что вы будете делать, если родится мальчик?’


На этот раз она ответила ему пристальным взглядом, твердым и уверенным. ‘Если это будет мальчик, я заберу его и отдам Синьсинь на усыновление’.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Я


Большой кухонный нож опустился два раза подряд, и головы птицы упали с перекладины лестницы в канаву. В течение нескольких безумных мгновений два обезглавленных цыпленка слепо бегали вокруг, кровь струилась из их шей. Крестьянин, нанесший смертельные удары, стоял, затаив дыхание, наблюдая, как жизнь покидает существ, они падают и неподвижно лежат на окровавленной земле. Чья-то рука легла ему на плечо и развернула его. Он обнаружил, что смотрит в озадаченное лицо Ху Бо.


‘Какого черта, по-твоему, ты делаешь, Ван Кифа? ’ Потребовал ответа Ху.


Ван Кифа держался прямо и смело сказал: "Мистер Ху, вы были тем, кто предупредил нас об опасности спрятанного оружия. Старики в деревне сказали мне, что куриная кровь защитит меня от вреда. “Пока убиты два цыпленка, все спрятанное оружие бессильно”, - сказали они.’


‘Хорошо, режь и проверяй’. Мужчина рядом с Маргарет что-то сказал в рацию, и Маргарет увидела, как изображение на экране быстро вернулось к моменту, предшествующему падению ножа. Перепалку между Ху Бо и крестьянином снимали уже три раза — мастер-кадр и два крупных плана. Цыплят добавили только тогда, когда они были довольны всем остальным. У них был только один выстрел в них. Вид их обезглавленного безумия был отвратителен сам по себе, но в этом был дополнительный резонанс для Маргарет.


‘Разве борцы за права животных не будут жаждать твоей крови за это?’ - спросила она.


Мужчина рядом с ней ухмыльнулся. ‘Цыплята принадлежат семейной паре из деревни. Они всегда предназначались для обеденного стола. Все, что мы сделали, это заплатили им кучу денег, чтобы они позволили нам убить их на камеру. Теперь они будут почетными гостями на сегодняшнем банкете, это главное блюдо в меню. Он повернулся, чтобы посмотреть воспроизведение.


Он сразу понравился Маргарет. Несмотря на огромное давление, под которым он находился, чтобы уложиться в графики и дедлайны, он казался расслабленным и покладистым, даже когда все остальные на съемочной площадке казались напряженными. Майкл познакомил их, когда серийная машина, которую он послал за ней, прибыла в Дин-Линг.


‘Чарльз был режиссером всех моих сериалов на сегодняшний день", - сказал Майкл.


Чарльз пожал ей руку. ‘Рад познакомиться с вами, Маргарет. Но зовите меня Чак. Майк - единственный человек, которого я знаю, который называет меня Чарльзом’.


‘Может быть, - сказал Майкл, злобно ухмыляясь, - это потому, что ты единственный человек, которого я знаю, который называет меня Майком’.


Чак безнадежно пожал плечами, глядя на Маргарет. ‘Что ты можешь сделать? С этим человеком невозможно работать’.


Кадр закончил проигрываться на мониторе, и голос по одной из раций сказал: ‘Чисто’.


‘Хорошо", - сказал Чак. ‘Подготовь следующий кадр, Дэйв. Пожалуйста, побыстрее. Эти люди ждут своих цыплят’. Он повернулся к Маргарет. ‘В любом случае, я снимаю кровь и кишки таким образом, чтобы мы могли обойти это, если телеканал решит, что это отвлечет раннюю вечернюю аудиторию от пиццы и картофеля фри. Но, вы знаете, вот как это произошло. Мы просто пытаемся показать это так, как это было.’


Они находились в грузовике, который был оборудован как центр видеоконтроля и спущен вертолетом на стену в тридцати футах над съемочной площадкой. Кабели торчали из заднего люка, как внутренности мертвого животного, и свисали в длинный каменный коридор, который вел ко входу в подземный дворец гробницы императора Ванли.


‘Я все еще не могу поверить, что они позволили тебе снимать это в настоящей гробнице", - сказала Маргарет.


‘Эй", - сказал Чак. ‘Майку потребовалось шесть месяцев, чтобы уговорить их на это. Это и очень крупный чек. Китайцы в душе крупные капиталисты. Они точно рассчитали, сколько дополнительных доходов от туризма принесет эта серия. И они, должно быть, решили, что оно того стоит, потому что им приходится закрыть его для публики на шесть недель, чтобы мы могли установить его, отснять, а затем почистить. И с нашей точки зрения, это центральная часть серии, так что если мы собираемся куда-то потратить деньги, то именно сюда.’


На мониторе Маргарет увидела, что камера была переведена в низкое положение с мертвыми цыплятами в центре кадра. Она наблюдала, как дважды кадр увеличивался, а затем камера поднялась более чем на десять футов, перемещаясь назад, так что в кадр попал весь мощеный проход, ведущий назад между высокими стенами к ступеням павильона со стелами. Это было одно плавное движение.


‘Выглядит неплохо, Джеки", - сказал Чак в свою портативную рацию. ‘Дэйв, Майк уже готов? Не хочет ли он провести экскурсию?’


Мягкий ирландский голос Дэйва потрескивал в эфире. ‘Майкл готов, Чак. Он говорит, что с удовольствием порепетирует на пленке. Это длинная речь’.


Чак ухмыльнулся. ‘Хорошо, если все остальные готовы, давайте попробуем одно’. Он сказал Маргарет: "Мы, вероятно, будем использовать Майка в vision только в начале этого и в конце. В перерывах мы выложим различные кадры, которые еще не отсняли. Возможно, мы перезапишем всю речь в звуковом дубляже, но приятно получить звук местоположения. Это более аутентично". И в рацию: "Джеки, запомни, как только Майк окажется у тебя на уровне пояса и в центре кадра, держи его там, пока тележка движется назад, и только когда ты снова опустишь камеру, я хочу увидеть, как он идет крупным планом. Когда ты будешь готов, Дэйв...’


Маргарет услышала голос первого помощника режиссера из-за откидной обложки, предупреждающий всех соблюдать тишину. Затем: "Включайте VT", пауза и: ‘Мотор!’


Камера была близко к мертвым цыплятам. Затем она начала смещаться назад и подниматься. Чак прошептал в свою рацию: ‘Подай сигнал микрофону’.


Затем она услышала голос Майкла. Какие бы суеверия ни существовали по поводу защитных сооружений, которые император соорудил в своей гробнице, опасения археологов и их крестьян были основаны на исторических записях и роковом опыте расхитителей могил на протяжении веков. Мир скрытых ловушек и оружия Индианы Джонса не был таким уж фантастическим.


Когда он вошел в кадр, он махнул рукой вверх, в сторону высокой кирпичной стены, закрывающей вход в гробницу. На кирпиче была отчетливо видна перевернутая V-образная фигура.


‘Когда 19 мая 1957 года, после года раскопок, археологи обнаружили “алмазную стену”, закрывавшую вход в гробницу, поползшие слухи о том, что может скрываться за ней, породили вполне реальные опасения. Наука и суеверия, культура и невежество сосуществовали в умах членов команды, а также крестьян-копателей. Люди говорили об арбалетах, управляемых скрытым механизмом, который посылал отравленные стрелы, пронзающие плоть любого, кто пытался открыть ворота. Они предавались разговорам о токсичных газах, которые будут выпущены, чтобы сразить захватчиков гробницы, о саблях, которые упадут со сводчатого потолка внутри. Никто не мог выжить.


“Затем, через десять дней после обнаружения ”алмазной стены", их страхи еще больше усилились из-за внезапного появления таинственного старика...’


Чак сказал Маргарет: ‘В этот момент мы увидим старика, разговаривающего с крестьянами’.


‘Он был одет в рваную одежду и соломенную шляпу, и у него была длинная белая, жидкая борода. Он сказал крестьянам-копателям, что обладает древней генеалогией, переданной ему его предками. В этом документе, по его словам, говорилось о ручье, протекающем через подземный дворец гробницы. Чтобы добраться до гроба, им пришлось бы пересечь ручей, на другом берегу которого они обнаружили бы пропасть глубиной в сто тысяч футов. На дне пропасти была колючая проволока, перекинутая через ступеньки. Только те, кто родился в определенный благоприятный день, могли пересечь ее. Все остальные лишились бы жизни.


Эффект от его рассказа был таков, что старик заработал кругленькую сумму на крестьянах, которые из кожи вон лезли, чтобы он погадал им. Но на следующий день, когда археологи услышали об этом и отправились на поиски этого человека, который сеял панику среди их рабочих, “бессмертного” нигде не было.


Майкл улыбнулся в камеру, отражая скептицизм своей аудитории по отношению к старику. ‘Смешно? Мы с тобой могли бы так подумать. Но Ху Бо и другие археологи из команды, все образованные люди, не были готовы ничего отвергать. Ибо они изучали древний отчет о строительстве гробницы первого императора Китая, императора Цинь Шихауна, более двух тысяч лет назад. Цинь не только объединил Китай и построил Великую стену, он создал огромную армию терракотовых солдат в натуральную величину для охраны своего мавзолея.’


‘ Вот снимки терракотовых воинов, ’ сказал Чак. ‘ У нас полно товара.


‘В рассказе о строительстве его гробницы говорилось о жемчуге, нефрите и всевозможных сокровищах. Были зажжены и продолжали гореть свечи, сделанные из жира дюгоня. Внутри были установлены скрытые арбалеты и стрелы с автоматической двигательной установкой, чтобы предотвратить ограбление. Гроб был окружен рекой ртути, которая продолжала течь механически. Вверху было небесное тело с солнцем, луной и звездами, а внизу был пейзаж с реками и горами... ’


Майкл подошел к крупному плану и очень серьезно посмотрел в камеру. Он был невероятно фотогеничен, подумала Маргарет. Он хорошо выглядел во плоти, но камера сделала его красивым. Камера любила его. Крошечная, непроизвольная дрожь заставила ее вздрогнуть.


Он сказал: "Реки ртути? Если бы они существовали, они, несомненно, были бы реками смерти для любого, пытающегося проникнуть в гробницу Цинь. Так кто-нибудь пытался? Ну, на самом деле, нет. Они откопали Терракотовую армию, расположенную батальонами вокруг гробницы. Но по сей день ни у кого не хватило смелости попытаться проникнуть в саму гробницу. Почему? Потому что анализы почвы показывают опасно высокий уровень ртути. Так стоит ли удивляться, что Ху Бо и другие, под руководством уважаемого Ся Ная, подошли к открытию мавзолея императора Ванли со страхом в сердцах?’


Он отвернулся от камеры. ‘Черт! Я пропустил часть о камнях, раскрашенных киноварью’.


Чак наклонился вперед. ‘Все в порядке, Майк, на этом мы заканчиваем с тобой. Мы можем продолжить это в дубляже. Но, на самом деле, я не думаю, что мы пропустим это’.


Майкл снова повернулся к камере. ‘Нам этого не хватает’, - твердо сказал он. ‘Я хочу сделать это снова’.


‘Чертов перфекционист", - пробормотал Чак. Затем: ‘Хорошо, разрежь это и установи сверху’. Он повернулся к Маргарет. ‘Что ты думаешь?’


‘По-моему, звучало неплохо’.


‘Я тоже’. Он вздохнул. ‘Мы могли бы потратить на это некоторое время’.


Она встала. ‘Я думаю, мне нужно прогуляться. Встретимся позже, если можно?’


‘Конечно", - сказал Чак. "Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?’ Он ухмыльнулся. ‘Если только’.


Снаружи палило жаркое сентябрьское солнце, придавая горам, возвышающимся на северо-западе, резкий рельеф. Сладкий запах сосны поднимался от елей вокруг. Маргарет отошла от суеты, царившей вокруг технических повозок, в тень деревьев, к внешней зубчатой стене, окружавшей гробницу. Унылый и бесплодный ландшафт, выбеленный солнцем, окружал этот обнесенный стеной оазис. Подножия гор были усеяны могилами предков Ванли, символизирующими отчаянные попытки богатых и влиятельных людей истории сохранить свой статус над остальными из нас даже после смерти. Тщетные попытки обрести бессмертие. И теперь, столетия спустя, они служили лишь развлечению поколения MTV. Если бы только те богатые и влиятельные люди знали.


Маргарет засунула руки поглубже в карманы брюк и лениво зашаркала вдоль мощеной верхней части внешней стены, толкая перед собой по пути сосновую шишку. Все это было достаточно интересно, и Майкл был очарователен и привлекателен, но она все еще была эмоционально сырой. Она почти наверняка отшатнулась бы от малейшего намека на романтический интерес. Ей все еще было больно, когда она думала о Ли.


Когда она приблизилась к павильону со стелами, третий помощник режиссера, молодая китаянка, подняла руку, чтобы остановить ее, и приложила палец к губам, предупреждая ее замолчать. Справа от нее, в глубокой расселине, которая прорезала холм до каменного фасада входа в гробницу, она увидела Майкла в ярком свете ламп, установленных повсюду вокруг него, который снова делал свою работу перед камерой. Камера, которую Долли отследила от него, когда он приближался к воссозданию командой дизайнеров алмазной стены. Она могла слышать его голос, эхом отражающийся от склонившихся над ним стен. ‘Если бы они существовали, то, несомненно, стали бы реками смерти для любого, кто попытается проникнуть в гробницу Цинь ...’


Впереди, вверх по пролету широких ступеней, над всем возвышался павильон-стела, одна крыша над другой, изогнутые карнизы поддерживались древними деревянными балками. Сама стела, стоячая каменная табличка, исписанная древними письменами, возвышалась более чем на двадцать футов, обрамленная открытыми арками с каждой из четырех сторон выкрашенного в красный цвет павильона.


Тридцатью футами ниже, на затененной деревьями площади, статисты в старинных костюмах сидели за круглыми каменными столами на сиденьях, вырезанных в форме слонов. Длинная мощеная дорожка вела через три мраморные террасы к дальним воротам и стоянке за ними, где в тени деревьев по краям стояли производственные машины — гримерная, гардероб, фургон для общественного питания, "Виннебаго" Майкла.


Она услышала, как кто-то крикнул: ‘Снято!’, а затем третий помощник внимательно выслушал обрывки инструкций, поступающих по рации, прежде чем передать их на китайском группе рабочих на площади внизу, которые начали собирать статистов. Она махнула Маргарет, и Маргарет поднялась по ступенькам к павильону со стелой. Отсюда она могла наблюдать за действиями на площади внизу, а также за сбросом команды у алмазной стены. Месяцы подготовки, размышляла она, десятки людей, часы съемок, и все это для того, чтобы поместить на экран несколько минут. Она не была уверена, что у нее хватит терпения выжить в подобном бизнесе.


Когда Маргарет вернулась к контрольной машине, Чак был более оживленным, чем она видела его все утро. Высокий, долговязый мужчина с копной преждевременно поседевших волос, он, казалось, склонился над консолью управления и быстро говорил по рации. ‘Мы делаем один выстрел в мастера, ребята", - говорил он. ‘Мы делаем это правильно, или мы потратим остаток дня на то, чтобы все переделать’. Он закурил сигарету, это первая, которую она видела, как он курил. Он извиняющимся тоном помахал ей, когда увидел ее. ‘Прости за это’, - сказал он. ‘Я курю только в состоянии сильного стресса. Так что, если вы когда-нибудь увидите меня с сигаретой в руке, знайте, я вот-вот взорвусь. Дизайнеры готовились к этому несколько дней. Это стоило руки и ноги, и я не хочу переснимать.’


‘Что за сцена?’ Спросила Маргарет.


‘Это момент, когда они вынимают первые кирпичи из алмазной стены и открывают гробницу. Спецэффекты великолепны.’ Он сделал паузу. ‘Я надеюсь’. Затем он ухмыльнулся и еще немного затянулся сигаретой. ‘У меня на это три камеры, так что лучше бы это было хорошо’.


Маргарет увидела, что два других монитора, которые раньше были черными, теперь показывали изображения, поступающие с двух других камер. Главный кадр был сделан широко и показывал лестницу, ведущую на вершину перевернутого V. Десятки статистов, одетых как крестьяне в синие хлопчатобумажные костюмы Мао, собрались у подножия. Актер, играющий Ху Бо, стоял на вершине с инструментом, похожим на совок, в руке, готовый начать выкапывать кирпичи.


Другая камера была установлена где-то выше по стене, давая вид сверху на Ху Бо, вплоть до запрокинутых крестьянских лиц. Третья камера была установлена низко, среди ног собравшихся у подножия лестницы. На заднем плане Маргарет могла видеть камеру и съемочную группу. Она спросила Чака: ‘Мы должны их видеть?’


Чак засмеялся. ‘Предполагается, что это съемочная группа, которая снимала настоящее вскрытие гробницы. Вот откуда мы точно знаем, на что это было похоже. Мы собираемся вставить в наш материал некоторые оригинальные кадры.’


Прошло еще сорок пять минут, прежде чем они были готовы приступить к добыче. Ху Бо и крестьянин Ван Кифа несколько раз пробежались по своим линиям, повторяя действия по удалению первого кирпича, фактически не делая этого. Звукорежиссер, операторы, режиссер по свету, все, казалось, были рады пойти на это.


‘Хорошо, Дэйв", - сказал Чак. ‘Когда ты будешь готов...’


Дэйв, крепкий молодой человек с длинными рыжими волосами, выбивающимися из-под бейсбольной кепки, показал большой палец вверх камере и скрылся из кадра. Затем Маргарет услышала его на foldback. ‘О'кей, все, пожалуйста, тише. Бросьте против часовой стрелки. Очень тихо. И ... действие!’


Ван Кифа, сжимая в руке совок, взобрался по лестнице, чтобы присоединиться к Ху Бо. "Что ты делаешь? " - спросил Ху Бо.


"Я подумал, что мы могли бы вместе убрать первые кирпичи", - ответил Ван Кифа.


"Ах, но там может быть спрятано оружие", - ответил Ху Бо. "А куриная кровь не всегда надежна. Тебе лучше подождать у подножия лестницы, а я передам кирпичи. Таким образом, погибнет только один из нас. ’


Этого было достаточно, чтобы отправить Ван Кифу обратно вниз по лестнице. Воцарилась гробовая тишина, когда Ху начал скрести своим шпателем, чтобы удалить первый кирпич. Камера крупным планом запечатлела сосредоточенность на его запрокинутом лице. Кирпич медленно расшатался, и он обеими руками толкал и тянул его из стороны в сторону, пока, наконец, он не отделился от стены. Раздался громкий хлопок и всасывающий звук, похожий на движение воздуха. Чей-то голос прокричал: "Ядовитый газ! ’ И почти сразу же из отверстия вырвался густой черный туман, сопровождаемый шумом, похожим на рычание животного.


Ху прижал руку ко рту, уронив кирпич, и соскользнул вниз по лестнице, задыхаясь и кашляя. Все крестьяне бросились на землю, когда туман опустился и поглотил их. Воздух наполнился звуком удушья.


Затем Маргарет увидела на третьем мониторе фигуру, появляющуюся из тумана, неуместную в белой рубашке и джинсах. По какому-то сигналу, которого она не могла видеть, кашель прекратился, и на съемочной площадке воцарилась тишина. Майкл обратился к камере в жуткой тишине, продолжая приближаться к ней, черный туман клубился вокруг его ног. ‘Но это был не ядовитый газ. Это было просто скопление гнилых органических веществ, выброшенных потоком воздуха после почти трехсот сорока лет разложения. Мерзкий и неприятный, но не токсичный. И если внутри было спрятано оружие, с ним еще предстояло встретиться.’


‘Снято!’ Крикнул Чак. ‘Блестяще! Проверь это. Звук, тебе нужен дикий трек?’


Откуда-то донесся голос. ‘Да. Еще много кашля и удушья’.


‘Хорошо, мы сделаем это после того, как проверим запись. Дэйв, целую всех подряд. Скажи Дизайнерам, что я должен им очень большую выпивку’.


* * *


В Подземном дворце было холодно и сыро, и Маргарет задрожала. Майкл накинул ей на плечи свою куртку, прикрыв тонкую хлопчатобумажную блузку. И она не была уверена, от холода или от его прикосновений у нее по предплечьям побежали мурашки. Она отбросила эту мысль в сторону, оглядела обширные помещения с их сводчатыми крышами и изумленно покачала головой. ‘Я и понятия не имела, что это будет таким большим’.


‘Построено из гигантских каменных блоков, каждый из которых вырезан вручную и отполирован’, - сказал Майкл. ‘Стоимость строительства гробницы почти разорила страну’.


‘И в конце концов не было спрятанного оружия?’ Маргарет была разочарована.


‘Боюсь, что нет’.


‘Ну, разве это не своего рода обман? Заставляешь свою аудиторию думать, что они были?’


‘Нет", - искренне сказал Майкл. ‘Я хочу, чтобы зрители испытали то же чувство неизвестности, скрытых опасностей, что и Ху Бо и другие. Итак, гробница не была заминирована, но они не должны были этого знать. А потом, когда они оказались внутри, у них возникли другие проблемы. Они не смогли открыть огромные мраморные двери ни в одну из этих камер, включая дверь в центральное хранилище.’


Маргарет посмотрела на двери. Это были массивные, обитые гвоздями конструкции, каждая из которых, должно быть, весила несколько тонн.


‘Они были заперты, по-видимому, изнутри", - сказал Майкл.


‘Вы имеете в виду, что люди запирали их, а затем оставались здесь умирать?’ Маргарет была потрясена.


Майкл улыбнулся. ‘Какое-то время они думали, что это может быть так. Затем Ху открыл секрет ключа в форме крючка, который можно было просунуть между дверями, чтобы сдвинуть каменную опору с другой стороны, и одну за другой им удалось открыть все двери. Найти комнаты пустыми.’


‘Пусто?’ Маргарет была удивлена. ‘Значит, император все-таки был похоронен не здесь?’


Какое-то время они думали, что, возможно, гробницу уже ограбили. Они нашли три трона из белого мрамора, по одному для императора и по одному для каждой из его императриц. Там были различные жертвенные предметы, но не было гробов. Пока, - сказал он, - не открыли самую последнюю комнату в дальнем конце. И он повел ее мимо мраморных тронов в последнюю комнату. ‘И там, на возвышении, каждый в отдельном золотом колодце, стояли гробы императора и двух его императриц, окруженные двадцатью шестью красными лакированными деревянными сундуками’.


На возвышении перед ними стояли три огромные красные лакированные шкатулки, окруженные двадцатью шестью сундуками.


‘И это они?’ Спросила Маргарет.


Майкл покачал головой. ‘Репродукции’. Он вздохнул. ‘Ты, должно быть, помнишь, когда эти гробницы были открыты. Конец пятидесятых годов в Китае был временем политических чисток и больших социальных потрясений. Директор, назначенный здесь, был политическим назначенцем. Он ничего не знал об истории этого места, и ему было наплевать на содержимое гробницы. Оригинальные гробы с возрастом пришли в негодность, и для публичного показа были сделаны репродукции. Итак, режиссер приказал выбросить оригиналы.’


‘Ты шутишь!’ Маргарет была потрясена. ‘Они этого не сделали, не так ли?’


‘Когда археологи возразили, директор приказал нескольким солдатам перебросить их через внешнюю стену, где они разбились о камни внизу’.


Помимо своей воли и к своему великому удивлению, Маргарет почувствовала, что полна яростного негодования. ‘Но этим вещам были сотни лет, бесценные исторические реликвии’.


Майкл выглядел мрачным. ‘К сожалению, с содержимым гробов должно было случиться гораздо худшее. Замечательные, незаменимые артефакты’. Он обнял ее за плечи, и она почувствовала его тепло даже через его куртку и свою блузку. ‘ Но тебе здесь холодно. А остальная часть истории может подождать. Я думаю, нам следует пойти перекусить.’


Им потребовалось пятнадцать минут, чтобы пройти по всей длине мощеной дорожки вниз к парковке, чтобы солнечное тепло наконец достигло их и прогнало холод, который, казалось, пробрал Маргарет до костей.


По дороге она спросила его: ‘Почему ты так очарован этим Ху Бо?’


Он улыбнулся, немного печально. ‘ Потому что всю свою жизнь он был жертвой. Обстоятельств и истории. И каждый раз, когда судьба сбивала его с ног, он вставал и наносил ответный удар. Его рука сомкнулась вокруг ее предплечья. ‘Подумай об этом, Маргарет. В возрасте десяти лет он был продан своим отцом. Продан для работы в лагере шведского исследователя Свена Хедина, который как раз отправлялся на исследование отдаленных западных регионов Китая. Катастрофа для маленького мальчика, вынужденного стать кем-то немногим большим, чем рабом. Он перенес большие трудности, путешествуя по западным пустыням, пересекая неизведанные горные хребты. Он потерял три пальца из-за обморожения. Но он также научился портняжному делу, кулинарии и парикмахерскому искусству, как печь хлеб, как ездить верхом и стрелять, как собирать образцы древних реликвий в полевых условиях. Он познакомился с методами обследования и основными принципами раскопок. Он развил навыки, необходимые для восстановления и сохранения извлеченных из земли реликвий’. Глаза Майкла сияли удивлением и восхищением. ‘Он воспользовался катастрофической последовательностью событий и обратил их в свою пользу. К двадцати годам, крестьянский парень ниоткуда, он изучал археологию в университете в Пекине’.


Он осознал, что сжимает ее руку, и немедленно отпустил. ‘Прости’. Он улыбнулся. ‘Иногда меня заносит’.


Маргарет заметила огонек в его глазах. Его энтузиазм был мальчишеским, граничащим с незрелостью. Но он был также заразителен и довольно убедителен. Она потерла руку, печально улыбаясь. ‘Сегодня вечером я буду весь в синяках’.


‘Мне жаль", - снова сказал он, внезапно смутившись.


Несколько мгновений они шли молча. Позади них горы мерцали в голубой дымке, а двойная крыша павильона со стелой возвышалась над сине-зелеными иглами елей. Стоянка перед ними была переполнена, съемочная группа, актеры и массовка столпились вокруг фургона с едой. Ни с того ни с сего он спросил: "Вы были в Сиане, чтобы посмотреть "Терракотовых воинов"?"


Она рассмеялась. ‘Я почти не выезжала из Пекина’.


Он сказал: ‘Но ты должен увидеть их. Ты не можешь приехать в Китай и не увидеть Восьмое чудо света’.


‘Куча керамических фигурок?’


Он ахнул от разочарования. ‘Маргарет, они внушают благоговейный трепет! Тысячи древних воинов, моего роста и больше. Каждый отлит индивидуально и отделан вручную. Каждое лицо уникально. Совершенное мастерами две тысячи двести лет назад. Просто стоять среди них, чувствовать их присутствие, прикасаться к ним - значит соприкоснуться с историей так, как я даже не могу начать описывать.’


Снова этот заразительный энтузиазм. Она улыбнулась и покачала головой. ‘Майкл, ты зря тратишь на меня свое время. Я культурный кретин’.


‘Послушай", - сказал он. ‘Завтра я должен быть в Сиане. Мы организуем отправку более пяти десятков воинов в Соединенные Штаты в рамках выставки, которую я организовал, приуроченной к трансляции моего последнего документального сериала. Это называется "Искусство войны", и это будет крупнейшая выставка терракотовых воинов, которую когда-либо видели за пределами Китая. Он сделал паузу. ‘Пойдем со мной’.


‘Что?’ Она была совершенно ошеломлена.


Но его рвение было невозможно обуздать. ‘Сегодня вечером я отправляюсь в путешествие на спальном вагоне. Я пробуду там весь завтрашний день и завтрашнюю ночь, а на следующее утро первым делом улетаю обратно. Я больше не могу позволить себе отсутствовать на съемках.’


‘Я бы не смогла", - рассмеялась Маргарет. ‘Я здесь участвую в расследовании убийства’.


‘Однажды это все, чего ты лишишься’. Он остановился и взял обе ее руки в свои. ‘Мой производственный офис закажет тебе проезд и проживание. И я могу привести тебя прямо туда, к воинам, прикоснуться к ним, стереть с лица земли двухтысячелетнюю историю. То, что когда-либо испытает лишь горстка людей. Он остановился, чтобы перевести дух. "Скажи "да". Даже не думай об этом. Жизнь слишком коротка для этого. Просто скажи "да".’


На мгновение она посмотрела ему в глаза, почувствовала, как его руки, большие и сильные, обхватили ее, и почувствовала, как что-то одновременно болезненное и приятное шевельнулось глубоко внутри нее.


II


Кровь, обезглавленные тела, отрубленные головы и руки, связанные шелковым шнуром, поплыли у него перед глазами. Фотографии были разбросаны по его столу, как кусочки мозаики, которые были одинакового размера и не давали ни малейшего представления о том, где и как начать собирать их вместе. Ли провел утро, просматривая отчеты и фотографии, интервью и заявления, все это время отвлекаясь на несвязанные мысли, которые переполняли его разум и мешали сосредоточиться. Тебе просто нужно научиться отделять свою личную жизнь от профессиональной, сказал ему Чен прошлой ночью. Но Ли находил это невозможным.


Во время своей ранней утренней остановки вЦзянь Бине на углу Дунчжименнэй он рассказал Мэй Юань о своей сестре и ее намерениях. Мэй Юань слушала с серьезным вниманием, не делая никаких комментариев, не предлагая никаких советов. Она понимала, что все, что ему нужно было сделать, это поговорить. Она выразила свое сочувствие к его проблемам, всего лишь слегка сжав его руку. Каким-то образом даже это обнадежило, и он вспомнил ее слова предыдущего вечера. Я понадоблюсь тебе в любое время. Только добравшись до своего кабинета, он понял, что она забыла спросить его о загадке в тридцать юаней. Это было даже к лучшему, потому что он мало думал об этом и не получил ответа.


Первым делом он оставил Сяо Лин, готовясь к ее приему позже тем утром в клинике, где они должны были провести ультразвуковое сканирование. Синьсинь, все еще сонная, с опухшими глазами, когда она очнулась ото сна, забыла, что странно вела себя со своим дядей, и обняла и поцеловала Ли перед тем, как он ушел. Его сестра, раздраженная и отчужденная его неодобрением, не сделала этого. Ни один из них не спал так, как Синьсинь. И теперь Ли обнаружил, что почти боится возвращаться домой сегодня вечером, потому что, каким бы ни был результат сканирования, реакция его сестры на это была бы немыслимой.


Он зажмурился, пытаясь изгнать эту мысль из головы, и обнаружил там фотографию Маргарет, смотрящей на него своим понимающим, вызывающим взглядом. Как он собирался иметь с ней дело в профессиональном качестве, не будучи затронутым своими личными чувствами? Тебе просто нужно научиться отделять свою личную жизнь от профессиональной. Как? Как это делается? он хотел спросить Чена. И кем, он хотел спросить Маргарет, был мужчина, с которым она была в "Санвэй" прошлой ночью?


Он открыл глаза и обнаружил, что четыре жертвы смотрят на него со своего стола почти обвиняюще. Почему он не нашел их убийцу?


Секретарша снизу постучала в его дверь и вошла с большим коричневым конвертом. ‘Это переводы отчетов о вскрытии, которые вы просили", - сказала она. ‘И копии снимков с места преступления’. Она положила его на его стол.


‘Не клади это туда", - рявкнул он нехарактерно для нее, и она подпрыгнула. ‘Это для доктора Маргарет Кэмпбелл из американского посольства. Пусть их немедленно пришлют диспетчером’.


‘Да", - робко сказала она, ее лицо вспыхнуло. И она отступила, когда вошел Чжао.


‘В чем дело, Чжао?’ Ли был немногословен и нетерпелив.


Чжао сказал: ‘Я смог разыскать только одного учителя, который работал в средней школе № 29 в начале шестидесятых, босс. Ему почти восемьдесят’.


- А как насчет остальных? - Спросил я.


Чжао пожал плечами. ‘Я не знаю. Некоторые из них, вероятно, к настоящему времени мертвы. Многие школьные записи были уничтожены во время Культурной революции, поэтому получить информацию любого рода было нелегко. Это то же самое, что пытаться получить что-либо от семьи Юаня.’


‘А как насчет Цяня? У него есть какой-нибудь прогресс?’


Чжао сказал: ‘У него та же проблема, босс. Нам приходится передавать информацию из уст в уста. Но у него есть имена некоторых одноклассников жертв, так что это только вопрос времени, когда нам удастся разыскать остальных.’


‘Время, - сказал Ли, - это то, чего у нас не обязательно много, Чжао. Промежуток времени между каждым из этих убийств составляет где-то от трех до пятнадцати дней. И если где-то есть еще две жертвы, то мы хотим найти их раньше, чем это сделает убийца.’


‘Ты хочешь, чтобы я организовал собеседования?’


Ли на мгновение задумался. ‘Да’, - сказал он. ‘Но давайте проведем их в школе. Завтра утром. Попросим директора выделить нам пару комнат. Я хотел бы прочувствовать это место.’


Из офиса детективов донесся голос Ву. ‘ Босс? У вас есть минутка?’


Чжао отступил в сторону, когда Ли направился к двери. ‘В чем дело, Ву?’


Ву сидел за своим столом, держа руку над телефонной трубкой. ‘Это ребята-криминалисты из посольской квартиры Юань Тао. Есть кое-что, на что, по их мнению, тебе следует взглянуть. ’ Он поднял брови. ‘Ты хочешь пойти?’


Ли кивнул. ‘Тебе лучше выписать машину’.


Ву сказал в телефон: ‘Мы сейчас будем’.


Ли вернулся к своему столу. По крайней мере, что-то в нем двигалось.


Вошел Киан, почти за его спиной. В руке у него был лист бумаги, а глаза горели предвкушением. ‘Только что прибыл, босс. Факс из Центра определения улик. Результат тех тестов, которые доктор Кэмпбелл предложил нам провести по отпечатку на орудии убийства ...’


Ли схватил лист и пробежал глазами по аккуратно напечатанным буквам отчета. Он почувствовал, как кожа на его голове натянулась.


* * *


Дипломатический комплекс, где Юань Тао была выделена квартира, располагался сразу за магазином Friendship на проспекте Цзяньгоменвэй. Ву припарковал свой темно-синий джип "Пекин" на велосипедной дорожке перед домом, они с Ли вышли на тротуар и посмотрели на относительно новые апартаменты. Длинноволосый нищий без ног сидел на тротуаре, прислонившись к стене комплекса. На его темном, изможденном лице выросла всклокоченная борода, он умоляюще посмотрел на них и зазвенел оловянной кружкой, которую держал в руке. Рядом с ним его трехколесный велосипед был оснащен сложным механизмом, который позволял ему приводить в движение колеса, поворачивая рукоятку вручную. Его кожа была в разводах и грязной, одежда и волосы спутанными. Его лицо превратилось в маску разочарования, когда он увидел, что они тоже были китайцами.


В нескольких ярдах дальше, прислонившись к дереву, слепая женщина с иссохшей рукой просила у них денег. По всей длине тротуара были другие люди. Ли почувствовал тошноту, увидев такие бедные души на улицах.


Ву посмотрел на них с нескрываемым отвращением. ‘Что они здесь делают?’ спросил он, глядя вдоль тротуара. ‘Их, должно быть, с полдюжины’.


Ли достал банкноту в десять юаней и опустил ее в чашку безногого нищего. ‘Иностранцы", - сказал он, кивая в сторону дипломатического комплекса. ‘Сотрудники посольства и туристы. Вина “имущих” перед лицом “неимущих”. Это благодатная почва.’


Ву в ужасе посмотрел на записку, которую Ли передал нищему. ‘Во имя неба, босс, зачем ты это сделал?’


‘Потому что в жизни нет гарантий, Ву’, - сказал он. ‘Однажды этим могу быть я. Или ты. И это не вина. Просто страх’. Он направился ко входу в комплекс.


У ворот стоял на страже стражник из вооруженной полиции с бледным лицом. ‘Кого вы ищете?’ - бесцеремонно спросил он.


‘ Уголовный розыск. Секция первая, ’ сказал Ву и ткнул своим удостоверением в лицо охраннику.


‘Ты знаешь этого парня?’ Ли показал ему фотографию Юань Тао, которая прилагалась к его досье.


‘Конечно", - сказал охранник, отправил в рот комок мокроты и выплюнул ее. ‘Юань Тао. Второй этаж. Это тот парень, которого убили’. Он мотнул головой в сторону здания. ‘Некоторые из ваших людей сейчас находятся там’. Серый фургон криминалистов был припаркован во дворе.


‘Насколько хорошо ты его знал?’ Спросил Ву.


‘Так же хорошо, как я знаю любого из них’, - сказал охранник. ‘Что совсем не так. Мы им не очень нравимся’.


‘Почему это?’ Спросила Ли.


‘Они думают, что мы шпионим за ними’.


- А ты кто? - спросил я.


Охранник бросил взгляд на Ли, чтобы понять, не шутит ли он, и решил, что это не так. ‘Нам сказали следить за тем, кто входит и выходит. Если к ним приедут гости из Китая, они должны спуститься и встретить их здесь, у ворот. И они должны снова проводить их, когда они уедут.’


‘И им это не нравится?’ Сказал Ву.


‘Нет, они этого не делают’.


‘Но ты знал Юань Тао в лицо?’ Спросил Ли.


‘Конечно. Он был необычным. Он был китайцем’.


‘А было ли что-нибудь еще, что показалось вам необычным в нем? Что-нибудь, что выделяло его среди других?’


Охранник медленно покачал головой. ‘Нет. Не могу сказать, что было’. Он колебался. ‘Если уж на то пошло, я бы сказал, что видел его меньше, чем остальных. Не помню, чтобы у него когда-либо были посетители.’


‘Когда-либо?’ Ву был поражен.


‘Насколько я помню, нет. Конечно, тебе придется спросить парней из других смен’.


‘Узнали бы вы, - спросила Ли, - если бы он не остался в своей квартире на ночь или даже на две?’


‘Не обязательно. Он мог уже быть на месте, когда ты пришел на смену. А мог и нет’.


‘Вы не ведете записей?’


‘Нет’.


Ли предъявил фотографии других жертв. ‘Когда-нибудь видел кого-нибудь из этих парней?’


Охранник долго смотрел, затем покачал головой. ‘Нет’.


Они поднялись по лестнице в квартиру на втором этаже и обнаружили, что дверь открыта. Помещение было крошечным: одна центральная комната для проживания, приема пищи и готовки, плита и раковина, установленные на рабочей поверхности над дешевыми приборами у дальней стены. За наполовину застекленной дверью был крошечный туалет с душем, сливавшийся в отверстие, вделанное в бетонный пол. Спальня была достаточно большой, чтобы в ней поместились кровать, прикроватная тумбочка и единственный зеркальный шкаф. Помимо того факта, что она была меньше, контраст с квартирой, которую Юань Тао снимал в Туан Цзе Ху Дунли, был разительным. Книги были втиснуты в покосившиеся книжные полки и свалены в кучу на линолеуме под окном. Кипы китайских газет были сложены под столиком на ножках, прислоненным к одной из стен. На столе на грязных тарелках разлагалась еда, а в раковине намокала грязная посуда. Пахло телом, готовкой и старой одеждой, слабый, отдаленный намек на какой-то экзотический аромат, который казался смутно знакомым. Кухонные шкафы ломились от консервов и упакованной еды. Грязное белье вываливалось из корзины для белья в спальне, белье висело сушиться на веревке в туалете. В отличие от квартиры в Туан Цзе Ху Донгли, Юань Тао жил здесь. Он оставил свой запах, свою личность и все свои следы в этом месте, и, возможно, также подсказку о том, почему кто-то должен хотеть его убить.


Там были два офицера из отдела судебной экспертизы в Пао Чжоуü Хутун. Они снимали отпечатки пальцев. Старший офицер, маленький, сморщенный человечек по имени Фу Кивей, сказал: ‘Буду у вас через две минуты, заместитель начальника отдела’.


Ли пробежал взглядом по книжным полкам. В основном это были академические тома, немного художественной литературы, почти все на английском, с сильно затертыми страницами и сломанными корешками.


‘Должно быть, он приказал переправить их сюда", - сказал Ву. И Ли не в первый раз задался вопросом, почему профессор политологии в престижном американском университете отказался от своей карьеры, чтобы работать на визовой линии в посольстве США в Пекине. Было ли за всем этим нечто большее, чем казалось на первый взгляд? Нечто большее, чем ему говорили? Был ли Юань Тао шпионом американцев или даже китайцев? Но он быстро отбросил эту мысль. Если бы было хоть малейшее подозрение на этот счет, подумал он, расследование было бы очень быстро забрано из его рук.


На верхушках книжных шкафов скопились разные личные вещи и пыль: пресс-папье, ручки и карандаши, засохший ластик, пара неиспользованных записных книжек, антикварный набор для игры в домино, купленный где-то на рынке, выщербленная, но в остальном чистая пепельница, наполненная монетами фен, поверх чего-то похожего на рамку для фотографий, лежащую лицевой стороной вниз. Ли достал носовой платок и передвинул пепельницу так, чтобы он мог перевернуть рамку. В нем содержался случайный монтаж старых черно-белых семейных снимков - пара лет тридцати с небольшим с маленьким мальчиком, неловко стоящим между ними и застенчиво улыбающимся в камеру; фотография мальчика-подростка паспортного размера; портретный снимок каждого из взрослых, чуть постарше, в кепках времен Мао и серьезно взирающих из тумана истории.


Ву заглянул через плечо Ли. ‘ Его семья?’


‘Похоже на то’. Ли всегда находил подобные фотографии удручающими. У него были точно такие же. Его сестра, его мать и отец, он сам в детстве, семейные группы с тетями, дядями и двоюродными братьями и сестрами, напоминания о том времени, когда он все еще был частью семьи, счастливым и целостным, до того, как история разлучила их. ‘Это нам понадобится для папки", - сказал он и, осторожно открыв заднюю часть рамки, выложил выцветшие фотографии с загнутыми краями на стол., На спинах которых кто—то написал даты и места - Пин Чжэнь, Е и Тао, Тяньаньмэнь, 1952; Тао, семнадцать лет; Пин Чжэнь, Цяньмэнь, 1964 … Ли передал семейную группу, снятую на площади Тяньаньмэнь в 1952 году. На заднем плане он увидел хутуны и сихэюань где сейчас находится Большой зал Народного собрания. Тогда люди запускали воздушных змеев точно так же, как и сегодня. Минуту или две он пристально вглядывался в лица родителей Юаня, Пин Чжэнь и Е, как будто в их тусклых, вытаращенных глазах мог быть какой-то ответ. Они не выглядели счастливыми людьми в своих застегнутых на все пуговицы туниках и фуражках времен Мао. Они не были похожи на ту же беззаботную пару, которая позировала, самозабвенно улыбаясь со своим сыном на площади Тяньаньмэнь двенадцать лет назад. Всего за двенадцать коротких лет жизнь неизгладимо отпечатала свое несчастье на их лицах. И, без сомнения, подумал Ли, худшее еще впереди.


Он оставил Ву складывать фотографии в пластиковый пакет для улик и снова оглядел комнату. Там было единственное, изрядно поношенное кресло, приобретенное, без сомнения, из вторых рук. На подушке и спинке стула все еще виднелся отпечаток тела Юань Тао. Несколько коротких черных волосков прилипли к салфетке. У стола с ножками стоял единственный обеденный стул. Не помню, чтобы у него когда-либо были посетители, сказал охранник. Он явно обставил свою крошечную квартирку в расчете на то, что будет ее единственным обитателем. Он не ожидал приема посетителей.


Они зашли в маленький туалет. Не было ни занавески, ни какой-либо другой попытки прикрыть окно в двери туалета. Еще одно свидетельство того, что Юань Тао жил здесь в абсолютной изоляции. У него не было необходимости защищать свою частную жизнь. Еще больше его волос застряло в сливном отверстии душа в полу. В маленьком шкафчике на стене находились обычные туалетные принадлежности: пена для бритья, пара свежих кусков мыла, зубная паста, крем от геморроя, несколько упаковок Advil — все американской марки.


‘Как ты думаешь, он тоже принес все это с собой?’ - Спросил Ву.


‘Я не знаю", - сказал Ли. Теперь в обычных китайских супермаркетах можно было купить огромное разнообразие западных потребительских товаров. Но эти были немного другими. "Без запаха", - прочитал он на упаковке с пеной для бритья. И "гипоаллергенный’ на обертке от мыла.


‘Что это?’ Спросил Ву.


Ли сказал: "Похоже, возможно, у него была аллергическая реакция кожи на что-нибудь сильно пахнущее’. Он снова посмотрел на содержимое настенного шкафа. ‘Я тоже не вижу ни лосьона после бритья, ни дезодорантов’.


Он закрыл зеркальную дверцу шкафа и увидел, что на него смотрит его собственное лицо, и был потрясен темными тенями под глазами и напряжением в морщинах вокруг них. Он быстро отвел взгляд, и Ву последовал за ним в спальню. В воздухе висел кислый запах тела и грязного белья. Криминалисты только что закончили вытирать пыль. ‘Что ты хотел мне показать?’ Спросила Ли.


Фу Кивей поманил его к шкафу и открыл дверцу. Он был забит одеждой, в основном официальными костюмами и белыми рубашками. Несколько галстуков свисали с перекладины, прикрепленной к внутренней стороне дверцы. На полке наверху лежали пара пар джинсов, несколько толстовок, стопка футболок. Офицер присел на корточки к ряду обуви в нижней части шкафа. Опять же, обувь была в основном официальной, из черной или коричневой кожи. Была единственная поношенная пара синих и белых кроссовок. Рукой в перчатке офицер осторожно приподнял один из них, и Ли увидела на его подошве, разбросанной на дне шкафа, небольшое скопление темно-сине-черной пыли.


Ли тихонько присвистнул. ‘Это то же самое, что мы нашли на жертве, которую перенесли?’


‘Профессор археологии’, - сказал Фу Кивей, кивая. ‘Очень похоже. Тот же цвет и консистенция. Мы сможем сказать наверняка, как только получим образец обратно в лабораторию.’


Ву присел на корточки рядом с Ли, вглядываясь в голубую пыль и хмурясь от ужаса. ‘Что это значит, босс?’


Ли пожал плечами и покачал головой, такой же озадаченный, как и Ву. ‘Понятия не имею’. Но все они знали, что в этом был смысл. Что Юань Тао каким-то образом оказался в том же месте, возможно, в то же время, что и Юэ Ши, профессор археологии Пекинского университета. Здесь было что-то еще, что связывало их, помимо способа их смерти и того факта, что они были бывшими учениками одной школы. Иссиня-черная пыль, частицы обожженной глины — такие же загадочные и несущественные, как и все остальные улики, которые им удалось собрать.


‘Это еще не все", - сказал офицер-криминалист. Он встал, и они последовали за ним в гостиную, где он наклонился, чтобы открыть кухонный шкафчик под раковиной. Там, среди ведра и бутылок с чистящей жидкостью, стояли три неоткрытые бутылки калифорнийского красного вина.


Ли почувствовал, как волосы встают дыбом у него на голове. Затем удивился, почему он так отреагировал. В конце концов, перед ним был человек, который более тридцати лет прожил в Соединенных Штатах. Разве для него не было бы самой естественной вещью в мире держать бутылки вина у себя на кухне? Выпить бокал-другой за едой было обычным делом на Западе. Он присел на корточки, чтобы взглянуть на этикетки. Все они были одного урожая. Каберне Совиньон "Мондави Резерв" 1995 года из долины Напа. Ли знал достаточно, чтобы понять, что это не дешевая болтовня. Он также знал, что Юань Тао не мог приобрести их в Китае и мог привезти с собой лишь ограниченное количество. Так почему же по прошествии шести месяцев у него все еще было три бутылки? И что еще более любопытно, зачем ему хранить свое дорогое марочное вино вместе с чистящими средствами под раковиной?


* * *


‘Вау!’ Сказал Ву. Он яростно жевал жвачку и перекатывал одну из ножек своих солнцезащитных очков взад-вперед между большим и указательным пальцами. ‘Можем ли мы сказать, что это то же самое, что пили наши первые три жертвы?’


Фу Кивей кивнул. ‘Мы можем сравнить его с остатками, найденными в бокалах из-под вина на первых двух местах преступлений. Результат вы получите позже сегодня днем’.


Но Ли знал, что результаты только подтвердят то, что его инстинкты уже говорили ему. И он чувствовал, что все глубже погружается в трясину замешательства, в которой они уже погрязли.


III


Маргарет думала, что ей будет любопытно узнать о месте, где работал Юань Тао. Но, по правде говоря, визовый отдел в комплексе Брюса был просто еще одним анонимным зданием миссии. Перед входом была построена пристройка для размещения очередей заявителей, чтобы им больше не приходилось загромождать улицу, стоя в очереди под бдительным, а иногда и устрашающим оком китайской вооруженной полиции, охраняющей ворота. В главном здании в результате обширных ремонтных работ были созданы новые офисы с белыми стенами в Департаменте гражданских услуг США , где Маргарет выделили небольшую комнату.


Софи открыла дверь и жестом пригласила Маргарет войти. ‘Твой собственный кабинет", - сказала она.


Маргарет огляделась без энтузиазма. Высоко в стене было маленькое окошко, из которого она не могла ничего разглядеть. То скудное количество дневного света, которое оно пропускало, дополнялось голой флуоресцентной лампой над головой. Там был единственный письменный стол с добавочным телефоном, пресс-папкой, стопкой толстых коричневых конвертов и компьютерным терминалом, неудобного вида офисное кресло, картотечный шкаф цвета броненосца, дерево юкка в горшке и карта Китая, приколотая к свежевыкрашенной стене. Здесь пахло эмульсионной краской и новым ковром, а от флуоресцентного света, отражающегося от белых стен, у нее болели глаза. Она на мгновение задумалась, кого сняли с лагеря, чтобы освободить для нее место, но знала, что спрашивать лучше не стоит. Она была уверена, что заметит какое-нибудь обиженное лицо, уставившееся на нее в коридоре, еще до конца дня.


‘ Ты не выглядишь особо впечатленным, ’ сказала Софи.


‘А должна ли я быть такой?’ - спросила Маргарет. Шкаф для хранения документов был заперт. Она попробовала выдвинуть ящики стола. Они тоже были заперты. ‘Очевидно, что я не собираюсь задерживаться здесь надолго’.


‘Столько, сколько потребуется для расследования’.


‘И это как можно скорее, насколько это касается посольства’.


‘Естественно", - сказала Софи. Она указала на пачку конвертов на столе. ‘Это все, что вы просили у китайской полиции — копии отпечатков с мест преступлений, переводы отчетов о вскрытии ...’


‘Это было быстро!’ Маргарет была поражена. ‘Они, должно быть, так же хотят избавиться от меня, как и ты’.


Софи ухмыльнулась. "Это происходит быстро. Джонатан не мог в это поверить. Очевидно, обычно на что-то подобное уходили недели. Китайская бюрократия движется своим собственным, обычно очень медленным, темпом.’


‘Просто показывает, что они могут сделать, когда захотят", - сказала Маргарет, перебирая содержимое конвертов. ‘О, хорошо", - сказала она, вытаскивая пачку отчетов. ‘Это токсикологические результаты моего вскрытия вместе с транслитерацией записи. Означает, что я могу составить свой собственный отчет о вскрытии. ’ Она просмотрела результаты токсикологии и кивнула. ‘Здесь нет ничего неожиданного.’ Она посмотрела на свои часы. ‘Ой, сейчас нет времени их читать", - и она засунула их обратно в конверт и начала собирать все бумаги и конверты в стопку, которую смогла унести.


‘Куда ты идешь?’ Спросила Софи, сбитая с толку.


‘ Собрать вещи. Мне нужно успеть на поезд в шесть пятьдесят.’


Софи нахмурилась. ‘Но китайская полиция назначила для вас ознакомительную встречу в первом отделении’.


Которая остановила Маргарет на полпути. ‘Когда?’


‘В пять’.


‘Тогда это должен быть краткий инструктаж’.


Она взяла сверток со стола и, протиснувшись мимо Софи, пошла по коридору. Софи погналась за ней. ‘Но куда ты идешь?’


‘Сиань’.


‘Сиань?’ Софи была озадачена. ‘Но … что находится в Сиане?’


‘Терракотовые воины. Разве вы не знали? По-видимому, они - Восьмое чудо света, и их нельзя пропустить’.


‘Майкл", - решительно сказала Софи, когда до нее дошло. ‘Ты идешь с Майклом’.


‘Он попросил", - беззаботно сказала Маргарет, когда прошла мимо пристального взгляда морского пехотинца у входной двери и ей разрешили выйти.


‘Ты везучая сучка!’ Софи ухмыльнулась. ‘Ему нужно только твое тело, ты же знаешь’.


‘Ну, может быть, я тоже за ним охочусь", - сказала Маргарет, подмигнув. ‘В любом случае, это всего на один день. Мы вернемся послезавтра’.


‘Что ж, я надеюсь, вы не ожидаете, что американское правительство будет платить вам, пока вы гуляете с мистером Циммерманом’.


‘Конечно, хочу", - сказала Маргарет. Она обхватила рукой сверток, который несла. ‘В конце концов, я заберу свою работу с собой’.


* * *


Напряжение в конференц-зале на верхнем этаже здания Первой секции в Бэйсиньцяо Сантьяо было почти осязаемым. Маргарет, которую первой ввели в комнату, заняла обычное место Ли у окна позади нее. Она знала, что это было место силы в комнате, и почти наверняка место, которое Ли сделал бы сам. Однако, несмотря на тревожные взгляды других детективов, Ли не подавал никаких признаков того, что его вывели из себя. Он сидел прямо напротив Маргарет и, казалось, был сосредоточен на сортировке своих бумаг. Также присутствовали Чжао, Ву, Цянь и Сан. К неудовольствию остальных, выяснилось, что Санг безупречно говорит по-английски, и поэтому Ли назначил его официальным переводчиком на встрече.


‘Хорошо", - сказал Ли. ‘Вы получили отпечатки пальцев и копии вскрытий, которые мы вам прислали?’


Маргарет кивнула. ‘Но, поскольку они только что поступили в мое распоряжение, у меня еще не было времени изучить их’. Она сделала паузу, прежде чем высказать первую колкость. ‘Двадцать четыре часа действительно кажутся довольно большим сроком, чтобы ждать’.


Ли почувствовал, как гнев подступает к горлу, и ему потребовалось мгновение или два, чтобы сдержать его, прежде чем заговорить. ‘Но времени достаточно, чтобы вы закончили отчет о вскрытии?’


‘Без результатов токсикологии и транслитерации моей пленки, которую, конечно, я ждал от ваших людей, это было бы довольно сложно’.


Санг изо всех сил пытался перевести это.


Ли откинулся на спинку стула и выдохнул свое разочарование. ‘Тогда нет особого смысла продолжать эту встречу", - сказал он.


‘Однако, ’ Маргарет достала из сумки пачку скрепленных листов, - как только я получила необходимую информацию сегодня днем, я забронировала время в бизнес-центре моего отеля — за свой счет — и подготовила предварительный отчет, охватывающий все необходимое’. Она подтолкнула к нему копии через стол. ‘Никаких сюрпризов’.


Ли пододвинул пачку к себе, одну подтолкнул к Сангу и пролистал верхнюю копию. Не поднимая глаз, он сказал: ‘Мы провели те тесты, которые вы предложили, на срезах позвоночника, сравнивая следы, оставленные орудием убийства на позвоночной кости в каждом убийстве’. Он сделал паузу.


Маргарет не смогла сдержать своего любопытства. ‘И?’


‘Мы сопоставили первое и третье убийства. Ваша теория о “сладком местечке” выглядела так, как будто какое-то время она могла оставаться в силе. Но мы не смогли найти соответствия двум другим.’ Маргарет собиралась прокомментировать, но он оборвал ее. ‘Мы, однако, провели еще один тест, с помощью сканирующего электронного микроскопа. О бронзовых остатках, оставшихся от меча, которые мы собрали на пленке подъемников. Компьютер смог сообщить относительное процентное содержание составляющих элементов. Они были точно такими же. Это означает, что во всех четырех убийствах использовалось одно и то же оружие.- Он подождал достаточно долго, чтобы на ее лбу появилась хмурая складка . Затем добавил: ‘ Что скорее опровергает ваше предположение о том, что убийство Юань Тао было убийством подражателя.


Другие детективы, внимательно слушавшие Санга, быстро оглянулись, чтобы увидеть реакцию Маргарет.


Она пожала плечами. ‘Не совсем", - сказала она. ‘Это просто означает, что убийца имел доступ к тому же орудию убийства, которое использовалось в первых трех убийствах’. Детективы повернулись, чтобы уловить реакцию Ли. Но он был бесстрастен. Она добавила: ‘Это все, что вы можете мне сказать? Это общая сумма ваших расследований за двадцать четыре часа?’


‘Конечно, нет’. Ли выглядел более собранным, чем чувствовал себя. Ее не смутило откровение об орудии убийства, и ее спокойно предложенное объяснение было таким простым, что он удивился, почему сам до этого не додумался. Но ответ на этот вопрос он знал почти сразу. Он обнаружил, что практически невозможно поверить в то, что Юань Тао был убит подражателем, и, признавшись в этом самому себе сейчас, понял, что совершил основную ошибку, за которую его дядя высмеял бы его. Он сделал предположение и пытался привести доказательства в соответствие с этим предположением. Ничего не предполагай, обычно говорил ему его дядя. Позволь доказательствам привести тебя к заключению, не делай этого сам.


Маргарет взглянула на часы с плохо скрываемым раздражением. ‘ Ну? ’ спросила она.


И Ли рассказала ей об иссиня-черном порошке, найденном в квартире Юань Тао, и о заключении судебно-медицинской экспертизы, полученном менее часа назад, что он соответствует порошку аналогичного цвета, обнаруженному на брюках и подошвах ботинок профессора Юэ. Это заинтересовало ее, и она наклонилась вперед. ‘ А что именно представляет собой этот порошок?’


Он подтолкнул через стол небольшой образец в прозрачном пластиковом пакете для улик. ‘Частицы обожженной глины. Разновидность керамической пыли. Вы найдете более подробную разбивку среди предоставленных нами документов’.


Она нахмурилась, рассматривая темно-синюю пыль в мешке и на мгновение задумавшись. Затем: ‘Что еще?’ - спросила она.


Ли сказал: ‘Мы нашли три бутылки марочного калифорнийского вина в квартире Юань Тао. Тесты, проведенные сегодня днем, показывают, что это почти наверняка то же вино, которое пили наши первые три жертвы. Вещество, в которое их убийца подсыпал флунитразепам.’


Интерес Маргарет теперь разгорелся по-настоящему. Она забыла о времени. "Три бутылки?’


Ли кивнул.


Она задумчиво почесала подбородок. ‘Итак... по одной на каждую из оставшихся жертв’.


"У нас уже есть четыре жертвы’, - сказал Ли. ‘И обратный отсчет начался с шести’.


‘Ублажь меня", - сказала Маргарет. ‘Предположим, что Юань Тао никогда не был в расстрельном списке —’


Прервал его Ли. ‘ Ты все еще думаешь, что его убил кто-то другой?’


Она кивнула. ‘Я уверен в этом. Я не могу сказать вам, кем или почему, но доказательства кажутся мне совершенно ясными. И если вы исключаете его, тогда все еще есть три жертвы, а не две. И вот почему там было три бутылки вина.’


‘Но почему вино оказалось в квартире Юань Тао?’ Все были поражены внезапным вмешательством Сана. Он сам казался застигнутым врасплох и сразу же смутился. Другие детективы спросили его, о чем он просил. Все еще краснея, он рассказал им.


Маргарет улыбнулась. ‘Понятия не имею", - сказала она. "Но этот вопрос все еще актуален, независимо от того, верите вы или нет, что он был одной из первоначальных намеченных жертв’. Она повернулась к Ли. ‘Было ли в квартире что-нибудь еще?’


Он покачал головой. ‘Ничего существенного. Книги, одежда, личные вещи’.


‘А эта квартира, которую он снимал частным образом — у вас есть какие-нибудь предположения, почему?’


Ли снова покачал головой. ‘Детектив Цянь выследил владельца. Мы допросили его сегодня днем. Он утверждал, что понятия не имел, что Юань работал в посольстве — он китаец с пекинским акцентом. Владелец говорит, что Юань сказал ему, что читает лекции в университете и квартира нужна ему всего на несколько месяцев. Он был готов заплатить намного больше текущей ставки, поэтому владелец не задавал слишком много вопросов.’


‘Ты веришь ему?’


‘Да", - кивнул Ли. ‘Он нарушает несколько правил общественной безопасности, но не более того’.


‘Что возвращает нас к вопросу о том, почему Юань Тао почувствовал необходимость снять другую квартиру. Содержал ли он любовницу?’


‘Нет’. У Ли не было сомнений. ‘Ни в одной квартире нет женских следов. Но, в любом случае, Юань Тао был не из таких’. Он закурил сигарету и задумался, что же такого он почерпнул об этом человеке, что вселило в него такую уверенность, что у того не было интрижки и он не развлекался с проститутками. Инстинкт, решил он. ‘Если бы я хотел высказать предположение, я бы сказал, что он снял квартиру, чтобы приходить и уходить, не будучи замеченным или допрошенным. Или, возможно, принимать посетителей, о которых он не хотел, чтобы власти знали’.


‘И он не мог сделать это в своем посольстве?’


‘У ворот комплекса стоит круглосуточная охрана’.


Маргарет задумчиво кивнула. ‘Так почему же он хотел приходить и уходить, не будучи замеченным или допрошенным, или иметь тайных посетителей?’


Ли выпустил струю дыма в верхний вентилятор. ‘Если бы мы знали это, мы, вероятно, не сидели бы здесь’.


Маргарет внезапно напряглась и посмотрела на время. ‘О, Боже мой, я опаздываю!’ Она быстро встала и поставила свою сумку на стол. ‘Возможно ли, чтобы вы вызвали мне такси?’


Ли и другие детективы были застигнуты врасплох. Они ожидали, что их встреча продлится еще какое-то время. ‘Куда вы направляетесь?’ Спросила Ли.


‘Западный железнодорожный вокзал Пекина", - сказала она. ‘Мой поезд отправляется без десяти семь’.


Ли посмотрел на часы. Было без четверти шесть. Он покачал головой. ‘ Ты никогда не успеешь. Не в это время ночи. Движение будет остановлено. Это займет по меньшей мере полтора часа.’


‘Но станция не так уж далеко", - запротестовала она. ‘Я могла бы дойти пешком за двадцать минут от моего отеля. Оттуда мы сели на поезд до Датуна’.


‘Нет", - покачал головой Ли. "Это Пекинский железнодорожный вокзал. Западный железнодорожный вокзал Пекина находится на другом конце города’.


‘Черт!’ - выругалась Маргарет.


Ли встал и собрал свои бумаги. Другие детективы последовали его примеру. ‘Куда вы направляетесь?’ спросил он, стараясь звучать так, как будто ему безразличен ответ.


‘Сиань", - сказала она. ‘Чтобы увидеть терракотовых воинов’.


Ли изумленно посмотрела на нее. ‘Сама по себе?’


‘Нет’. Она колебалась всего мгновение. ‘Майкл Циммерман забирает меня’.


Ли почувствовал, как краска приливает к его щекам, и услышал, как Санг переводит для остальных. Он повернулся к ним. ‘Это все", - коротко сказал он. Разочарованные, они подняли свои бумаги, вежливо кивнули Маргарет и вышли. Все еще изображая безразличие, он сказал: ‘Майкл Циммерман … Это тот мужчина, с которым ты была прошлой ночью в чайной "Санвэй"?’


Несмотря на беспокойство о своем поезде, Маргарет получила некоторое небольшое удовольствие, увидев, как краска залила лицо Ли при упоминании имени Майкла. ‘Это верно", - сказала она. ‘Ты собираешься вызвать мне такси или нет?’


Но он не спешил. ‘Кто он на самом деле?’


‘Я действительно не думаю, что это вообще-то твое дело", - едко ответила она.


Он пожал плечами. ‘Что ж, если я собираюсь прикрепить мигалку на крышу полицейского джипа и доставить вас на станцию вовремя к вашему поезду, я думаю, что имею право ожидать вежливого ответа на вежливый вопрос’.


Она печально улыбнулась. Он заманил ее в ловушку. И если она хотела успеть на свой поезд … ‘Он телевизионный археолог’, - сказала она.


‘Что?’ Он понятия не имел, что она имела в виду.


‘Он снимает документальные фильмы для телевидения об археологии’, - объяснила она ему по буквам. ‘Китай - его специальность. Он очень популярен в Штатах’.


‘И почему он везет тебя в Сиань?’


‘Теперь это, - сказала она, - не вежливый вопрос. Так меня подвезут или нет?’


* * *


Сумерки опустились на город, как серая пудра, медленно заслоняющая свет. Какое-то время, пока их джип выезжал с велосипедных дорожек, завывая сиреной и мигая красным светом, солнце отбрасывало им навстречу длинные тени и слепило их сквозь ветровое стекло. Теперь оно исчезло, и красные полосы в небе превращались из голубых в черные. Были времена, когда Ли, протискиваясь между автобусами и такси, превращал три полосы движения третьего транспортного кольца в западном направлении в четыре. Маргарет наблюдала за его сосредоточенностью, когда он часто нажимал на клаксон в дополнение к сирене, бормоча что-то себе под нос в перерывах между затяжками сигаретой, как будто ее там не было. Он не разговаривал с ней с тех пор, как они покинули первую секцию. И ее неприкрытый страх прогнал все мысли о разговоре, пока он вел машину, как одержимый, в вечерний час пик.


Он посмотрел на часы и, казалось, немного расслабился. Он впервые взглянул на нее. ‘Возможно, у нас все получится", - сказал он.


‘Я рада", - сказала она с ноткой язвительности в голосе. ‘Мне бы не хотелось думать, что я состарилась на десять лет напрасно’.


‘И мне было бы неприятно думать, ’ сказал он, снова глядя прямо перед собой, ‘ что простое расследование убийства встанет на пути твоей личной жизни’.


‘Ты знаешь, в чем твоя проблема?’ - спросила она, сдерживая желание сказать ему, куда именно он может пойти. ‘Ты слишком хорошо владеешь английским. Твой дядя хорошо тебя обучил, но он должен был сказать тебе, что сарказм - это низшая форма остроумия.’


‘Кто сказал, что я был остроумен?’


‘Ну, конечно, не я!’ Она свирепо посмотрела на него, затем расслабилась. ‘В любом случае, ’ сказала она, ‘ поскольку тебе явно так не терпится узнать, отношения между Майклом и мной строго платонические. Ты знаешь, что такое платонизм, не так ли?’


Он кивнул. ‘Это слово люди всегда используют, чтобы описать свои отношения с кем-то непосредственно перед тем, как переспать с ним’. Но он не улыбался. Его рот был сжат в мрачную линию, когда он свернул с кольцевой дороги на эстакаду, ведущую к мосту Тяньнинси.


Маргарет была уязвлена. Не столько колкостью в словах Ли, сколько их правдивостью. И она задалась вопросом, почему она согласилась поехать в Сиань с Майклом, и сразу поняла, что это было сделано не для того, чтобы удовлетворить мечту всей жизни - увидеть Терракотовых воинов. Она почувствовала бурление в животе и тот страх, который так неуловимо трепетал в ее груди. Что, во имя всего Святого, она делала? Она украдкой взглянула на Ли. Она снова перестала видеть в нем китайца. Точно так же, как Ли Янь. И она видела, как тепло и блеск вернулись в его глаза, когда они словесно фехтовали на первом этапе, и снова в джипе. Она знала, не осмеливаясь позволить этой мысли оформиться в ее сознании, что все еще любит его. Но какой в этом был смысл? Это было так же глупо и невозможно, как подростку влюбиться в рок-звезду. Ли ясно дал это понять. У них не было будущего.


Его внимание, казалось, было полностью сосредоточено на движении, когда он лавировал между машинами на Ляньхуачидун-роуд. Внезапно он наклонился вперед и указал налево. ‘Западный железнодорожный вокзал Пекина", - сказал он.


Маргарет выглянула наружу и в угасающем свете увидела огромное сооружение, поднимающееся из широких эстакад на восток и запад, обведенное неоновыми контурами и ослепительное в свете цветных дуговых ламп. Огромные башни поднимались в восходящей симметрии к колоссальному центру из трех крыш, расположенных одна над другой, с изогнутыми карнизами, поднятыми на высоких колоннах. ‘Иисус", - прошептала она, затаив дыхание. ‘Он огромен!’ Он был больше, чем в большинстве аэропортов, в которых она бывала.


‘Самая большая железнодорожная станция в мире", - сказал Ли. И он свернул с дороги на пандус, который повел их вверх и за угол к многополосному шоссе, идущему параллельно главному вестибюлю, заполненному прибывающими и отбывающими пассажирами. Он подогнал джип к бордюру, запрыгнул на площадку для встреч и вытащил сумку Маргарет, когда сирена стихла и превратилась в хриплое бульканье.


Маргарет схватила свою сумку и с благоговением посмотрела на нависший над ней вокзал. ‘Боже мой’, - сказала она. ‘Как я когда-нибудь найду Майкла?’


Но, к разочарованию Ли, он увидел Майкла с озабоченным лицом, проталкивающегося к ним сквозь толпу. ‘Я думаю, он нашел тебя", - сказал он.


Майкл прибыл, запыхавшийся и раскрасневшийся, и сразу же забрал сумку Маргарет. ‘Слава Богу, Маргарет. Какое-то время я думал, что ты не выживешь’.


‘С моим личным полицейским эскортом никогда не было никакой опасности", - сказала Маргарет, взглянув на Ли.


Майкл посмотрел на него и кивнул. Он протянул руку. ‘Мы снова встретились, мистер Ли’.


Ли был озадачен тем, что Майкл вспомнил его имя, и поинтересовался, не был ли он предметом обсуждения между Майклом и Маргарет. ‘Мистер Циммерман", - вежливо сказал он. Их руки крепко сжались. Возможно, немного чересчур решительно, и воздух между ними напрягся от электрического напряжения. И Ли почувствовала, смутно, почти подсознательно, что-то знакомое в этом мужчине. Он искал на его лице какой-нибудь знак, какую-нибудь подсказку, но знакомство, как ни странно, казалось каким-то не совсем физическим.


Момент прошел так же быстро, как и наступил, и они отпустили руки друг друга. Майкл посмотрел на часы и сказал Маргарет: ‘Нам нужно поторопиться’. И Ли: "Спасибо, что доставила ее сюда вовремя’.


Ли подавил сильное желание ударить его и вместо этого повернулся к Маргарет. ‘ Приятного путешествия. ’ Его слова казались жесткими и официальными.


Она кивнула. ‘Спасибо", - сказала она, и затем они с Майклом вышли, торопясь сквозь толпу к главному входу. Ли постоял мгновение, наблюдая за ними, и облако депрессии, такое же плотное, как опустившаяся тьма, окутало его.


* * *


Внутренний вестибюль Западного железнодорожного вокзала Пекина был устрашающим, похожим на пещеру и переполненным людьми, реагирующими на ошеломляющий массив электронной информации, отображаемой с порталов со всех сторон. Над шумом тысяч пассажиров разносился мягкий голос женщины-диктора, гипнотически повторявшей время прибытия и отправления поездов на китайском и английском языках. Огромная зияющая дыра вела эскалаторы вверх и вниз на более низкие уровни. По обе стороны, между рядами касс, в магазинах продавалось все - от гранатов до "поп сокс". Вы могли купить то, что Маргарет считала полистироловыми контейнерами с лапшой, политыми острыми соусами, во множестве заведений быстрого питания. Полистирол, заверил ее Майкл, был не полистиролом, а спрессованной соломой. Биоразлагаемый. Вклад Китая в мировую экологию.


Широкий коридор уходил в разноцветную неоновую даль, расходясь влево и вправо в огромные залы ожидания для различных платформ. На гигантских многоэкранных телевизионных дисплеях в перерывах между популярными видеороликами транслировалась экологическая реклама. Майкл взял Маргарет за руку и быстро повел ее сквозь толпу, мимо эскалаторов, поворачивая налево к входу в зал ожидания с мягкими сиденьями № 1.


У двери молодая девушка в зеленой униформе и фуражке на несколько размеров больше, чем нужно, проверила их паспорта и билеты, прежде чем предоставить им доступ в изысканную атмосферу и просторную роскошь зала ожидания для мягких спальных мест, куда допускались только привилегированные и богатые. Удобные кресла из зеленой кожи были расставлены вокруг кофейных столиков под медной фреской, изображающей сцены из китайской истории. Маргарет уловила запах горящих благовоний, когда они проходили мимо туалетов, прежде чем ее увели в дальний конец зала ожидания. Там билетный кассир обрезал билеты, которые предъявил Майкл, и им помахали рукой. Они пробежали по коридору, мимо залов ожидания самого жесткого класса, прежде чем свернуть налево вниз по крутой лестнице, ведущей на шестую платформу.


‘Подожди!’ - внезапно сказала Маргарет. ‘Твой багаж!’


Майкл улыбнулся. ‘Это уже на борту’.


Как только она достигла платформы, Маргарет узнала запах угольного дыма, исходящий от нетерпеливо пыхтящего паровоза, который стоял где-то впереди в темноте. Майкл поспешил за ней по платформе к вагону номер семь, где они поднялись в длинный узкий коридор. На окнах висели узорчатые сетки, а по обе стороны были задрапированы синие занавески в цветочек. Красная ковровая дорожка с золотым узором по краям привела их в их купе. Маргарет подумала, что это было далеко от ее единственного другого опыта путешествия поездом в Китае. Тогда она была в жестком классе, в холодных неудобных отсеках, где люди плевали на пол и теснились друг к другу на жестких сиденьях, от которых немели задницы.


‘Вот мы и на месте", - сказал Майкл и махнул ей рукой, приглашая в их купе. Здесь было больше сетки и синих занавесок, кружевные чехлы на четырех спальных местах и салфетки на спинках сидений.


‘О", - удивленно сказала Маргарет. ‘Мы делимся’.


Майкл виновато пожал плечами. ‘Прошу прощения, производственный отдел не смог предоставить вам другое купе в столь сжатые сроки’.


Маргарет рассмеялась. ‘Я не имею в виду тебя и меня’, - сказала она. ‘Я имею в виду с кем-то другим’.


Майкл посмотрел на койки и улыбнулся. ‘Ну, вообще-то, нет’, - сказал он. ‘Я купил все четыре койки, так что они в нашем распоряжении’.


Именно тогда она заметила ведерко со льдом на столе, из которого торчало золотое горлышко бутылки шампанского, и большую плетеную корзину на верхней полке.


Майкл закрыл дверь. ‘Это четырнадцатичасовое путешествие", - сказал он. ‘Поэтому я подумал, что немного хорошей еды, запитой хорошим шампанским, могло бы помочь скоротать время’.


IV


К тому времени, когда Ли вернул джип в первую секцию и поехал домой на старом велосипеде своего дяди, его депрессия из-за Маргарет превратилась в опасения по поводу встречи с сестрой. Если бы сканирование прошло успешно, тогда она узнала бы пол своего будущего ребенка и ее решение было бы принято. Если бы сканирование было каким-либо образом неоднозначным, тогда им пришлось бы взять жидкость из ее матки, и решение было бы отложено на четыре недели. Не в характере Ли было откладывать, но прямо сейчас он молился своим предкам, чтобы сканирование оказалось безрезультатным. Многое может измениться за четыре недели.


Он припарковал свой велосипед на территории комплекса, под крышей из гофрированного пластика, и устало поднялся на два пролета к своей квартире. Он видел свет в окнах с улицы внизу, поэтому знал, что Сяо Лин и Синьсинь были дома. Вероятно, они вернулись несколько часов назад.


Ли подумал о сонной пятилетней малышке, которая поцеловала его перед уходом тем утром, приятной, ласковой, хорошенькой — маленькая девочка с мягким характером, яркая и полная жизни. Как могла его сестра даже подумать о том, чтобы ее удочерили? Она отчаянно пыталась оправдать это перед ним. По ее словам, существуют тысячи бездетных западных пар, которые просто отчаялись усыновить маленьких китайских девочек. У Синьсинь была бы гораздо лучшая жизнь, чем Сяо Лин могла когда-либо дать ей. Ли в отчаянии покачал головой. Он мог только предположить, что Сяо Лин поддалась какому-то гормональному безумию , которое лишало ее рассудка.


Он услышал плач Синьсинь еще до того, как открыл дверь в квартиру. В холле он окликнул Сяо Лин: ‘Все в порядке?’ Но она не ответила, и стенания Синьсинь стали, если уж на то пошло, более жалобными. Гостиная была пуста. Он поспешил по коридору в старую спальню своего дяди и обнаружил Синьсинь, сидящую в одиночестве на кровати, что разбило ей сердце. Ее глаза были опухшими и красными, а голос хриплым. Маленький нагрудник спереди ее платья был мокрым от слез. В ужасе Ли позвала в другой конец коридора: ‘Сяо Лин?’ Но ответа не последовало. Он присел на корточки рядом с Синьсинь и притянул ее к себе. Ее маленькие ручки обвились вокруг его шеи и крепко прижались. ‘Где твоя мамочка?’ он спросил. Но рыдания, раздиравшие ее грудь, не давали ей говорить.


Затем он увидел конверт на прикроватном столике, на котором рукой его сестры было написано его имя. Он высвободил руку из хватки Синьсинь и разорвал конверт дрожащими пальцами. ‘Ли Янь", - говорилось в нем. ‘Пожалуйста, прости меня. Я знаю, что ты сделаешь то, что лучше для Синьсинь. Я поехала в дом подруги в провинции Аньхуэй, чтобы родить моего мальчика. Там меня никто не знает, так что проблем не будет. Вся моя любовь, Сяо Лин.’


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я


Случайные скопления далеких огней разрывали бесконечный поток темноты за окном, пока их поезд медленно, но верно продвигался на юг, к сердцевине Поднебесной и ее древней столице Сиани. Пустая бутылка из-под шампанского плавала на растаявшем льду, ее горлышко мягко позвякивало о край ведерка. Бутылка бордо "Сент-Эмильон" стояла, дыша, на столе рядом с двумя хрустальными бокалами. Остатки закуски - маленькие кусочки фуа-гра с салатом и тостами на фарфоровых тарелках - были убраны обратно в корзину, где их ждал ассортимент экзотических сыров. Майкл исчез в вагоне-ресторане, чтобы приготовить основное блюдо.


Маргарет прислонилась к окну, бокал остыл от вызванного шампанским румянца на ее лице. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как поезд покинул Пекин. Проблески освещенной станции освещали небо между высокими новыми зданиями, когда они с грохотом неслись на запад и юг через город через большое слияние железнодорожных путей. Она знала, что с ней романтизируют, и наслаждалась каждой минутой. Это было лестно, волнующе и немного пугающе. И это благотворно сказывалось на ее самооценке. Она совершенно сознательно отогнала все мысли о Ли в какое-то отдаленное место, где он не мог преследовать или причинить ей боль. Она не заслуживала того, чтобы чувствовать себя виноватой. Она должна была продолжать жить своей жизнью. И это казалось такой же хорошей отправной точкой, как и любая другая.


Дверь открылась, и вошел Майкл, улыбаясь. ‘ Успехов, ’ сказал он и скользнул на свое место напротив Маргарет. Позади него симпатичная девушка в синей униформе с белой блузкой с короткими рукавами и черным галстуком-бабочкой внесла поднос с двумя целыми рыбами на овальных тарелках. Запах сои, имбиря и лука заполнил отделение, поднимаясь вместе с паром от рыбы. Девушка поставила поднос на стол и улыбнулась Майклу. Маргарет заметила, что все девушки улыбнулись Майклу. Даже угрюмые служащие, которые пришли проверить их билеты и паспорта. В то время как они свирепо смотрели на Маргарет, их лица озарились широкими улыбками и сияющими глазами, когда они увидели Майкла. Он легко общался с женщинами, был полон обаяния и юмора. Он всегда заставлял их смеяться. Когда он говорил с ними по-китайски, Маргарет понятия не имела, что он говорит, но они неизменно застенчиво хихикали, отвечая на удовольствие, которое он так явно получал от флирта с ними. Она знала, что ей должно быть хорошо с кем-то, кого другие женщины находят таким привлекательным. И она чувствовала. Но она также знала, что это может очень быстро стать утомительным, порождая неуверенность и ревность.


Майкл сунул девушке несколько юаней и сказал что-то, что вызвало хихиканье, прежде чем она вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Он достал из корзины вилки и ножи для рыбы и передал набор Маргарет, прежде чем наполнить ее бокал бледно-красным "Сент-Эмильон". ‘Думаю, пуристы сказали бы, что мы должны пить белое вино с рыбой’, - сказал он. ‘Но когда дело доходит до таких китайских вкусов, как этот, я полагаю, вам нужно что-нибудь более крепкое, чтобы оно не утратило своих свойств’. Он поднял свой бокал. ‘За успешную поездку’.


Маргарет коснулась своим бокалом его бокала. ‘ Ты ведь не пытаешься меня напоить, правда?


Он ухмыльнулся. ‘Если бы мне пришлось это сделать, - сказал он, - это лишило бы меня удовольствия от погони. Попробуйте вашу рыбу. Обычно она превосходна’.


Она взяла вилку с мягкой белой мякотью и хрустящей кожицей, окунула ее в сок, прежде чем попробовать первый, пробный вкус. Вкус наполнил ее рот, насыщенный, пряный и сладкий. ‘Это чудесно", - сказала она и запила это глотком вина. ‘Итак ... вы часто это делаете, не так ли?’


‘Я совершал это путешествие несколько раз", - сказал он. Он помолчал, прежде чем добавить: ‘Но это первый раз, когда у меня есть компания’.


‘Так на что это похоже?’ Спросила Маргарет. ‘Сиань’.


‘Ах", - сказал Майкл, его глаза расширились. ‘Не заставляй меня начинать с моей любимой темы, или мы проторчим здесь всю ночь’.


‘Мы все равно пробудем здесь всю ночь", - сказала Маргарет. И затем, подмигнув: ‘Если только у тебя не было на уме чего-то другого’.


Он встретился с ней взглядом очень прямо и удерживал его, как показалось, очень долгое время. Бабочки, которые раньше трепетали в ее груди, теперь запорхали в животе, и она почувствовала первые слабые всплески желания. ‘Сиань’, - внезапно сказал он. Столица провинции Шэньси. Начало и конец Великого Шелкового пути. Основан до рождества Христова и является столицей Китая более тысячи ста лет. Когда—то известный как Чанъань — город вечного мира - он стал городом западного мира, Сианем, более шестисот лет назад. И его глаза засияли. ‘Всю свою жизнь, Маргарет, я хотел протянуть руку и прикоснуться к прошлому, почувствовать историю и пропустить ее сквозь пальцы. Как песок в пустыне. В Сиане я могу сделать все это в одной точке пространства и времени.’


Маргарет сказала: ‘Да, но есть ли у них "Макдоналдс"?’ И на мгновение она задумалась, не недооценила ли она его чувство юмора. Затем он расхохотался.


‘Знаешь, несмотря на все, что я знаю о Сиане, это единственное, что ускользнуло от меня. Хотя, могу тебе сказать, у них есть жареный цыпленок по-кентуккийски. Мы с полковником прошли долгий путь.’


‘Я рада это слышать’. Она отправила в рот еще немного рыбы. ‘Между прочим, рыба потрясающая. Не думай, что я этого не ценю’. Она сделала еще один глоток вина. ‘Что такое Шелковый путь?’


‘Это был торговый путь, ’ сказал он, ‘ простиравшийся на тысячи миль по самой бесплодной и негостеприимной местности в мире’. Он снова наполнил их бокалы. ‘Народы Ближнего Востока и Центральной Азии отправляли огромные караваны торговцев, чтобы привезти таинственный шелк из Китая. Только китайцы знали, как его изготавливать. Маршрут процветал в то время, когда Китайская и Римская империи были в полном расцвете сил, и каждая имела лишь самое смутное представление о существовании другой. До того, как Шелковый путь в конечном итоге привел в Рим, римляне думали, что китайцы выращивают шелк на деревьях. Его называли серика, а людей, которые его готовили, они называли сересами, или китайцами. Люди шелка. К этому времени он уже забыл о своей рыбе. ‘Особенность Шелкового пути в том, что он принес в Китай всевозможные культуры, литературу и религии. Китайский буддизм пустил корни в Сиане, переносимый из Индии древними писаниями. Когда-то в старом городе проживало более двух миллионов человек, включая иностранцев из Аравии, Монголии, Индии, Малайи. Завтра вы увидите влияние их черт на лицах терракотовых воинов.’


‘ Твоя рыба стынет, ’ сказала Маргарет, кивая в сторону его тарелки.


‘О. Да’. Он почти очнулся, как будто от какого-то далекого сна, и снова начал нападать на свою рыбу.


‘Наверное, поэтому ты не женат", - сказала она, и он посмотрел на нее, нахмурившись от ужаса. ‘Ты приберегаешь всю свою страсть для своей истории и археологии’.


‘Не все", - сказал он и откусил еще кусочек рыбы. ‘В любом случае, что заставляет тебя думать, что я не женат?’


Ее вилка замерла на полпути ко рту, и кусочек рыбы с нее упал обратно на тарелку. Она покраснела, застигнутая врасплох. Он наклонился вперед и аккуратно вытер салфеткой ее блузку в том месте, куда плеснула соя с ее тарелки. ‘Это оставит пятна", - сказал он.


Но Маргарет не обратила на это внимания. ‘Вы женаты?’


‘Нет’. Он покачал головой. ‘Кто тебе это сказал?’


‘Ты ублюдок!’ Она ухмыльнулась и снова покраснела, только на этот раз от смущения. ‘Никогда?’


‘Никогда. Я действительно жил с одной женщиной почти десять лет. Она была актрисой’.


‘Кто-нибудь, кого я мог бы знать?’


‘Я сомневаюсь в этом. У нее были эпизодические роли в фильмах и телешоу, но в основном она работала в театре. Несколько лет у нее все шло хорошо. Мы почти не виделись. Только когда она стала безработной, и мы стали проводить больше времени в компании друг друга, отношения начали разваливаться. Оказывается, мы вообще никогда по-настоящему не знали друг друга. Отношения были … как я могу это описать? ... удобно. Но приходит время, когда вы ищете чего-то большего.’


‘И ты где-нибудь близок к тому, чтобы найти это?’


Он пожал плечами. ‘Кто знает? Я все еще ищу’.


Их взгляды снова встретились на несколько мгновений, прежде чем ее взгляд вернулся к ее тарелке, и она сняла последние кусочки рыбы с кости.


Он сказал: ‘А как насчет тебя? Я вижу, ты носишь кольцо’.


Ее правая рука инстинктивно потянулась к золотому кольцу на безымянном пальце. Она не была уверена, почему все еще носит его. Возможно, для защиты. Мужчины были более осторожны в своем подходе к женщине, носящей обручальное кольцо. ‘Я была замужем семь лет", - сказала она. ‘Его тоже звали Майкл’.


‘О", - сказал он. И на этот раз она увидела, как на его щеках заиграл румянец. ‘Я не уверен, что я должен чувствовать по этому поводу’.


‘Ты не должен ничего чувствовать. Ты совсем не похож на него’.


‘ Разведен?’


‘Разлучены’, - сказала она. И затем, после долгой паузы: ‘Из-за смерти’.


Он был явно шокирован. ‘О. Мне так жаль, Маргарет. Я понятия не имел.’


‘Не будь. Меня нет. Это история. И я действительно не хочу об этом говорить’.


На этом они закончили трапезу в тишине. Каким-то образом чары рассеялись. Маргарет отказалась от сыра, сказав, что она слишком сыта. Но они допили вино, сидя, уставившись в темноту, пытаясь сосредоточиться на своих отражениях в бокале. Маргарет была зла на то, что снова позволила человеку, который уже принес столько боли и несчастий в ее жизнь, устроить на себя засаду. Она задавалась вопросом, сможет ли она когда-нибудь окончательно выкинуть его из головы, чтобы помешать ему подкрасться к ней, когда она меньше всего этого ожидает, и снова свалить на нее все свои страдания.


Шампанское и вино возымели свое действие. Она чувствовала себя сонной и грустной, и когда Майкл проскользнул через купе, чтобы сесть рядом с ней, она позволила ему нежно притянуть ее к своему плечу и обхватить ее рукой. Это было успокаивающе и тепло, и она почувствовала запах его пачули, и что-то в его мускусной сладости отдаленно возбуждало. Она почувствовала его дыхание у себя на лбу и, наклонив голову, обнаружила, что его лицо совсем близко от ее. Его глаза, серьезные и глубокие, казалось, каким-то образом были наполнены неподдельной заботой, и она почувствовала себя в безопасности в его объятиях и довольной так, как не знала уже долгое время. Он наклонил голову и поцеловал ее. Не поцелуй, полный страсти, но долгий, томительный, мягкий поцелуй, полный заботы и нежности. Она ответила, наслаждаясь его вкусом и запахом. Она провела рукой по его прекрасным, блестящим каштановым волосам и внезапно встревожилась сексуальным пробуждением, которое пришло откуда-то из глубины ее души. И она вспомнила твердое тело Ли, прижатое к ней в том далеком железнодорожном вагоне.


Она отстранилась, покраснев и немного запыхавшись. ‘ Прости, Майкл. Не думаю, что я готова к этому.’


Он долго смотрел на нее, затем улыбнулся и убрал волосы с ее лица. ‘Все в порядке, Маргарет", - сказал он. ‘Если и есть чему-то, чему учишься, будучи археологом, так это терпению. Может пройти целая жизнь или тысячелетие, прежде чем ты наконец получишь то, что ищешь’. Он сделал паузу. ‘Ты устал?’ Она кивнула.


Он встал и разложил ее подушки у окна в конце ее койки и мягко поднял ее ноги так, чтобы она откинулась по всей длине. Она почувствовала, как он снимает с нее туфли, медленно, осторожно, его пальцы коснулись незастегнутой кожи ее лодыжек, свода стопы. И она почувствовала прилив желания. Но теперь было слишком поздно. Момент прошел, и ей стало невероятно сонно и тепло, когда он укрыл ее одеялом, подоткнув его вокруг шеи. Затем его губы нежно касаются ее губ.


Какое-то время она дрейфовала где-то между сном и бодрствованием, осознавая, что он убирает остатки их ужина, прежде чем раздеться, а затем забирается в свою койку и выключает свет.


Последней мыслью, когда она погрузилась в темноту, был крошечный пронзительный момент страха, что она может начать храпеть.


* * *


Солнечный свет косо поднимался над вершинами гор на востоке, падая длинными желтыми полосами через окно их экипажа, когда Маргарет открыла сонные глаза и обнаружила, что Майкл сидит напротив и наблюдает за ней.


‘Доброе утро", - сказал он. ‘Мы будем там меньше чем через час’.


‘О, Боже мой", - она внезапно села, вспомнив свою последнюю мысль перед тем, как провалиться в сон прошлой ночью. ‘Я ведь не храпела, правда?’


Он покачал головой и улыбнулся. ‘Не слишком громко’.


‘Я не была!’ - сказала она.


Его улыбка стала шире. ‘ Это я должен знать. Но не волнуйся. Я сохраню твой секрет. Ты знаешь, я никогда не предаю доверие девушки. Хочешь кофе?’


‘Поговорим о смене темы!’ Она застенчиво улыбнулась. ‘Я думала, китайцы пьют только чай’.


‘Так и есть. Но я всегда путешествую снаряженным на все случаи жизни’. Он достал из корзины стеклянный кувшин, воронку и бумажный фильтр и поставил их на стол. Он открыл герметичную банку, и Маргарет сразу почувствовала запах свежемолотого кофе — обонятельное ощущение, которое казалось таким же далеким, как сами Соединенные Штаты. Он насыпал щедрую порцию в фильтр и потянулся под столом за большой серебряной флягой. Он открыл крышку, и из нее вырвался пар. ‘Это не совсем кипяток", - сказал он. ‘Но из этого получится сносная чашка-другая’.


Она взяла свою туалетную сумку и пошла в туалетную комнату, чтобы смыть с глаз остатки сна, почистить зубы и подкрасить губы. Она изучила свое лицо в зеркале. Она все еще была немного опухшей со сна, а кожа была бледной, так что ее веснушки казались более заметными, чем обычно. Где-то за глазами виднелись смутные следы похмелья. Она вспомнила вкус и прикосновения Майкла прошлой ночью, и небольшая дрожь пробежала по ее телу. Она была смущена своей сдержанностью, но благодарна за то, что он не давил на нее. И теперь у нее было ощущение, что предстоящий день может стать определяющим в ее жизни.


Когда она вернулась, купе наполнил запах свежего кофе. ‘Пахнет чудесно", - сказала она. И вкус этого напитка, и кофеиновая добавка дали толчок ее дню.


Снаружи вдаль простирались поля скошенной кукурузы, в то время как на склонах холмов, которые возвышались вокруг них, каждый контур земли был террасирован и возделан, каждая ее черта была создана человеком, вырезана из природы кровью, потом и слезами людей. Голубая струйка дыма поднималась в утреннее небо от костра из сухих кукурузных стеблей, бык, ведомый крестьянином с голой грудью, тащил плуг по каменистой земле. Время от времени они проходили мимо гроздей больших стоячих обручей с чем-то похожим на розовые и белые бумажные цветы. ‘Что это?’ Спросила Маргарет. ‘Они похожи на гигантские венки’.


‘Именно такими они и являются", - сказал ей Майкл. ‘Венки на свежие могилы или в ознаменование годовщины смерти’.


‘Я думала, что все в Китае должны быть кремированы", - сказала Маргарет.


‘Так и должно быть. Китайское правительство считает, что захоронение мертвых отнимает плодородную почву. И они, вероятно, правы. Но от старых привычек трудно избавиться’.


Он внезапно перешел к делу и сказал ей, чтобы она не беспокоилась о своем багаже, когда они доберутся до Сианя. Его продюсерская компания наняла посыльного, чтобы забрать их сумки и корзину, и у вокзала их встретит машина с водителем. Сначала они отправлялись в свой отель, чтобы зарегистрироваться, а затем отправлялись в музей терракотовых воинов сразу за городом Линтонг, примерно в часе езды от города. Ему придется оставить ее с воинами на время, пока он пойдет заканчивать свои дела с директором музея, но он проследит, чтобы она была в хороших руках.


Постепенно поля и пологие холмы уступили место промышленным окраинам обширной агломерации Сиань, и через пятнадцать минут их поезд прибыл на станцию.


Толкаемые толпой, стремящейся поскорее тронуться в путь, недовольные железнодорожным персоналом, проверяющим их билеты, преследуемые зазывалами, продающими карты и туристические путеводители, они пересекли хаотичный вестибюль и вышли на яркий солнечный свет сианьского утра, где обезумевшая толпа пассажиров, велосипедов и транспортных средств прокладывала себе путь к выходу. Бегунья, которая забрала их багаж, материализовалась из ниоткуда с тележкой. На вид ей было лет шестнадцать, и она едва могла поднять их сумки. Но она справилась без посторонней помощи.


‘Машина у ворот", - сказала она. ‘Ты следуешь за мной’. И они прошли через узкие ворота на площадь, заполненную автобусами и окруженную с одной стороны многоэтажными домами, а с другой - древней зубчатой городской стеной, которая поднималась на двенадцать метров в небо и тянулась на двенадцать километров вокруг старого центра города. Большой черный лимузин, урча, стоял за воротами.


‘Добро пожаловать в Сиань", - сказал Майкл, и Маргарет почувствовала, как по ней пробежал легкий трепет ожидания.


II


Ли задумчиво наблюдал, как Синьсинь с жадностью поглощает булочки с семенами лотоса, которые он приготовил на пару для нее на завтрак. Похоже, у нее уже появился вкус к чаю, и она запила липкие сладкие булочки большими глотками дымящегося зеленого чая из кружки с драконом. Это было наслаждение, и на мгновение она забыла, что ее мать ушла, оставив ее в незнакомом доме с этим незнакомцем, который был ее дядей.


В конце концов, предыдущей ночью, после того как он успокоил ее, она заснула. Сяо Лин даже не придумала историю для Синьсинь, чтобы объяснить ее отсутствие. Она просто сказала ребенку подождать дядю в ее комнате. Он не будет долго. Синьсинь была предоставлена самой себе почти три часа, прежде чем появилась Ли.


Вторую ночь подряд Ли почти не спала, и этим утром ей пришлось придумать историю о том, как Сяо Лин было нехорошо, как ей неожиданно пришлось отправиться в специальную больницу где-то далеко. И что Синьсинь должна была остаться со своим дядей до своего возвращения. Это вызвало новый взрыв слез, и Синьсинь просто завыла, что хочет домой. И дом, решила Ли, был тем местом, куда она должна была пойти. Это было проблемой для ее отца, не для него. Он напишет ему, объяснив обстоятельства, и попросит его немедленно приехать и забрать свою дочь. Но на это потребуется время. Неделя или больше. И он был в растерянности относительно того, что делать с ребенком тем временем. Единственным решением, к которому он пришел за долгие бессонные часы, было обратиться за советом к Мэй Юань. И единственной проблемой при этом было то, что ему пришлось бы взять Синьсинь с собой.


Но ждала другая, более серьезная проблема.


Когда Ли ехал на велосипеде на север, Синьсинь сидел в боковом седле на сумке, перекинутой через заднее колесо его велосипеда, изумленно разинув рот при виде людей и уличного движения в этом огромном и, казалось бы, бесконечном городе. Она зачарованно наблюдала за детьми, направлявшимися в школу, широко раскрытыми глазами, за мальчиками, которые с трудом взбирались по хутунам на своих трехколесных тележках для перевозки угля, за невероятным количеством людей, идущих пешком и на велосипедах, выбирающихся из машины и садящихся в автобусы. Ли почувствовал непривычный груз ответственности за ребенка на своем велосипеде, и теперь, когда он подъехал к цзянь Бин остановился на углу Дунчжименнэй, и его сердце упало, когда женщина у плиты повернулась, чтобы поприветствовать его, и это было лицо незнакомки.


‘Где Мэй Юань?’ озадаченно спросил он.


Женщина сказала: "Ей пришлось пойти в бюро общественной безопасности, чтобы продлить лицензию. Поэтому она попросила меня приготовить ей цзянь бинг этим утром’.


‘Когда она вернется?’


‘Я не знаю. Возможно, через несколько часов’. Женщина сделала паузу. ‘Кто вы?’


‘Ли Янь", - сказал он, и ее лицо расплылось в улыбке.


‘Ах, Ли Янь. Она все рассказала мне о тебе. Я Цзян Шимэй, ее двоюродный брат’. Она протянула ему руку для пожатия. ‘Ты заботился о Мэй Юань, когда ей было нехорошо’. Она посмотрела на Синьсинь. ‘Это твоя дочь?’


‘Нет’. Ли была смущена. ‘Она моя племянница’.


‘Она очень красива’. Цзян Шимэй наклонился, чтобы легко провести пальцами по щеке Синьсинь. ‘Как тебя зовут, малышка?’


‘Синьсинь’.


‘Синьсинь? Какое прекрасное имя’.


‘Ты можешь собрать мои волосы в пучки?’ Внезапно спросила Синьсинь и, порывшись в карманах своего маленького зеленого передничка, достала две розовые резинки с пластмассовыми мультяшными лисьими головками. ‘Мой дядя Ян безнадежен. Он говорит, что не знает как’.


‘Конечно", - сказала Цзян Шимэй, и Ли неловко переминалась с ноги на ногу, быстро раскладывая импровизированные пучки высоко по обе стороны от головы Синьсинь. ‘Вот", - сказала она. ‘Просто идеально’. И маленькое круглое личико Синьсинь просияло от удовольствия. И она действительно выглядела идеально, подумала Ли, с красной окантовкой на белой блузке в тон красным колготкам, которые она носила под зеленым передником, с красной сумкой, перекинутой через плечо, с крошечными ножками, обутыми в открытые белые сандалии.


‘Скажи Мэй Юань, ’ сказал Ли, ‘ что мне нужен ее совет. Я вернусь позже’. Он посадил Синьсинь на мотоцикл позади себя.


"Ты не хочешь цзянь бина?’


‘У меня сегодня нет времени’. И он перешел дорогу, лавируя в потоке машин, чьи клаксоны сердито ревели. Он поехал на велосипеде вверх по склону, мимо фруктовых и овощных прилавков слева от него, парикмахерской, уже открытой для работы, запах мокрых подстриженных волос и ароматического масла доносился из открытой двери. Он припарковался под деревьями рядом с главным входом в первую секцию и, взяв Синьсинь за руку, с большим опасением повел ее к боковой двери и поднялся на три пролета на верхний этаж. Пара привлекла любопытные взгляды секретарей и детективов. Кроме одобрительных кивков, никто не сделал никаких комментариев. Ли немного поколебался перед дверью в комнату детективов, затем собрал все свое мужество и вошел, маленькая Синьсинь трусила рядом с ним, широко раскрыв глаза, как будто это была самая естественная вещь в мире.


Чжао как раз клал трубку. Он обернулся и увидел Ли. ‘Босс, внизу меня ждет машина, чтобы отвезти нас в среднюю школу ...’ Его голос затих, когда он увидел Синьсинь. Другие головы повернулись. Гомон голосов стих.


Ву сдвинул солнцезащитные очки на затылок. ‘Эм ... есть что-то, о чем вы нам не рассказали, босс?’


Ли решила проявить наглость. ‘Ребята, это моя племянница, Синьсинь. Ее маме сейчас не очень хорошо, поэтому я сказал Синьсинь, что ты позабавишь ее этим утром, пока я буду проводить собеседования.’


На мгновение воцарилось ошеломленное молчание, прежде чем Цянь, чьей собственной маленькой девочке было почти десять, взял инициативу в свои руки. ‘Привет, Синьсинь", - сказал он, обходя стол. ‘У тебя такие красивые букетики. Твой дядя Ян сделал их для тебя?’


Синьсинь фыркнула и возвела глаза к потолку, как будто он был сумасшедшим. ‘Конечно, нет", - сказала она. ‘Дядя Ян бесполезен’. Что вызвало громкий смех по всей комнате. Она продолжила, радуясь оказанному ей приему: ‘Это сделала дама с улицы’.


‘Да, ’ сказал Ву, ‘ мы все тоже думаем, что дядя Ян довольно бесполезен, не так ли, ребята?’ Раздался общий хор согласия, когда Ли перевел взгляд на Ву.


Киан приподнял ее, усадил на край стола и заглянул в ее сумку. ‘Что у тебя здесь?’ И он достал книги, которые Мэй Юань оставила двумя ночами ранее, и головоломку в картонной коробке.


‘Это чертовски просто", - сказала Синьсинь. ‘Хочешь, я покажу тебе, как это сделать?’


‘Конечно", - сказал Цянь. Другие детективы начали собираться вокруг, потворствуя вековому обожанию, которое китайцы испытывают к своим детям. ‘Дядя Янь уже пробовал это?’


Синьсинь смеялась так заразительно, что все детективы смеялись вместе с ней. "Глупо! - сказала она. ‘Как мог кто-то, кто не знает, как делать пучки, сделать лобзик?’ Еще больше смеха за счет Ли.


‘Li!’ Голос был резким и повелительным и заставил комнату замолчать. Ли обернулся и увидел начальника отдела Чэнь Аньмина, стоящего в дверях. Чэнь мотнул головой в сторону кабинета Ли. ‘На пару слов’. И он прошел. Ли скорчил рожу другим детективам, а затем последовал за Ченом.


Чэнь повернулся. ‘Закрой дверь", - сказал он. ‘Что, черт возьми, происходит, Ли?’


Ли пожал плечами. ‘У меня проблема, шеф’. И он объяснил, как его сестра бросила Синьсиня буквально на пороге его дома. Он объяснил, что потребуется неделя или больше, чтобы написать ее отцу, чтобы он мог приехать и забрать ее. Тем временем он не знал, что еще можно сделать.


‘Ну, ты не можешь превратить офис детективов в чинушу’, - сказал Чэнь. ‘Во имя неба, Ли, у нас на свободе серийный убийца!’


Ли был в растерянности. ‘Я знаю", - неубедительно сказал он.


Чэнь мгновение пристально смотрел на него, затем покачал головой, по крайней мере, немного уступая сочувствию, которое он испытывал к затруднительному положению Ли. ‘Где живет ее отец?’


‘Около Цзыгуна, в провинции Сычуань’.


‘Я позвоню шефу тамошней полиции и попрошу его связаться с твоим шурином. Он может быть на поезде в Пекин к вечеру’.


Ли смущенно кивнул. ‘Спасибо, шеф’.


Из офиса снаружи донесся взрыв смеха, и Ли смущенно ухмыльнулся. ‘Кажется, она пользуется большим успехом у парней’. Он сделал паузу. - У вас ведь есть пара детей, не так ли, шеф? - спросил я.


Чен хмыкнул. ‘Прошло много времени с тех пор, как они были в таком возрасте. Моя дочь работает в издательстве, а сын преподает квантовую физику’.


Дверь в кабинет Ли распахнулась, и Синьсинь важно вошла, протягивая одну из книг Мэй Юань. ‘Вы не прочтете мне это, дядя Янь?’


Ли посмотрела поверх нее на выжидающие лица детективов снаружи и поняла, что ее вынудили к этому. ‘Я не могу, милая", - сказал он. ‘Я должен пойти и опросить нескольких мужчин. Я уже опаздываю.’


Синьсинь повернулась к Чэню. ‘Ты не прочтешь мне это, дядя Аньмин?’


Чэнь покраснел и, прищурившись, посмотрел на детективов в соседней комнате, понимая, что его тоже подставили. Он бросил взгляд на Ли, которому каким-то образом удавалось сохранять невозмутимое выражение лица. ‘Я очень занят, малышка", - сказал он.


Синьсинь нахмурился. ‘Что это за желтое пятно у тебя на голове?’ - спросила она, пристально глядя на него, и из соседнего кабинета донесся сдавленный смех.


Чэнь покраснел. ‘Это от того, что слишком много куришь", - сказал он.


‘О’. лицо Синьсинь вытянулось, и она сказала очень серьезно: ‘Курение очень вредно для тебя’.


‘Да, я знаю", - сказал Чэнь.


Синьсинь хихикнула. ‘Хорошо. Так что теперь ты бросаешь курить и читаешь мне, хорошо?’


Она взяла его за руку, совершенно не стесняясь, и он покраснел до корней волос.


Быстро сказал Ли: ‘Теперь ты хорошо заботишься о дяде Анминге, пока меня не будет, Синьсинь’. Он быстро взглянул на Чэня, едва осмеливаясь встретиться с ним взглядом. ‘Прости, шеф. Пора бежать. Уже поздно’. И он повернулся и поспешил к выходу, прежде чем Чэнь успел возразить. Ли подхватил Чжао на ходу, схватив его за руку и потащив за дверь.


Они вдвоем сдерживали смех всю дорогу по коридору, прежде чем он, наконец, вырвался наружу на лестничной клетке и разнесся по всему зданию.


‘О, черт, Чжао", - сказал Ли, вытирая слезы с уголков глаз. "У меня будут большие неприятности, когда мы вернемся’.


* * *


Средняя школа № 29 была спрятана за простым входом, выложенным белой плиткой, в дальнем углу автобусной стоянки недалеко от Цянь Мэнь Си Дацзе, в двух шагах от юго-западного угла площади Тяньаньмэнь. Над тяжелыми зелеными металлическими воротами на длинной доске была прикреплена фотография, на которой был изображен оригинальный замысловатый каменный вход в школу. Чжао припарковал джип снаружи, и из кирпичной сторожки выбежал уборщик, чтобы впустить их. Когда металлические ворота закрылись за ними, они вошли в странный оазис спокойствия в центре города. Двухэтажные, кирпичные классные корпуса тянулись слева и справа, затененные аккуратно подстриженными деревьями. Через туннель, вдоль стен которого висели школьные доски объявлений и растения в горшках с пышной листвой, солнце светило прямо на обсаженный деревьями четырехугольный двор с площадками для баскетбола и бадминтона. Классные комнаты просматривали его со всех сторон. Звуки уличного движения превратились в отдаленный гул.


Ли в изумлении огляделся. ‘Я понятия не имел, что это место находится здесь", - сказал он.


‘Раньше здесь был университет", - сказал уборщик.


Чжао нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Китайский университет’. Уборщик ухмыльнулся и кивнул. Ли подумал, что, возможно, он был немного простоват. ‘Сунь Ятсен основал университет в 1912 году. У нас выставка. Подойди и посмотри.’


И он провел их в классную комнату, которая была превращена в выставочный зал. Синие панели, установленные по всем стенам, демонстрировали фотографии основателей школы и учителей, а также другие исторические реликвии. Уборщик был не прост. Он был основан президентом первой Китайской Республики Сунь Ятсеном, и это действительно был Китайский университет. Лица из истории смотрели на них со стен: лысеющий Сунь Ятсен с аккуратно подстриженными седыми усами; коротко стриженный Ли Да Чжао с его Сталинские бакенбарды, профессор экономики там в двадцатые годы, который впервые перевел труды Маркса на китайский язык, прежде чем был повешен Чан Кайши в 1928 году; почетный директор школы, генерал Чжан Си Лян, который предал Чан Кайши коммунистам во время печально известного сианьского инцидента 1936 года. В стеклянной витрине стоял колокол, который в начале прошлого века созывал первых учеников на занятия. И он свисал с дерева, которое и сегодня все еще стоит на страже над четырехугольником снаружи.


История школы, написанная на стенах, показала, что, когда коммунисты пришли к власти в 1949 году, Китайский университет стал ‘Новой начальной средней школой’, а затем, три года спустя, более прозаично, Средней школой № 29.


Молодой человек, одетый в джинсы и темную толстовку на молнии поверх серой футболки, поспешил в комнату, слегка запыхавшись. ‘Как поживаете?’ - сказал он, пожимая им руки. ‘Директор попросил меня позаботиться о тебе этим утром. У меня нет занятий до второй половины дня’.


‘Вы учитель?’ Удивленно спросил Ли. В его время учителя так не одевались.


‘Конечно", - сказал учитель. ‘Я Учитель Хуан’.


‘У этого места целая история", - сказал Ли.


‘Конечно. Мы очень гордимся своей историей", - сказал учитель Хуан. ‘Но сейчас мы всего лишь средняя школа. У нас шестьсот учеников и сто пятьдесят учителей. Следуйте за мной. Вы можете занять мой класс для собеседований.’


В классе учителя Хуана было четыре ряда по шесть парт с длинной классной доской по обоим концам. Высокие окна выходили на каждую сторону комнаты. Ли отодвинул стул от рабочего стола. ‘Сегодня утром занятий нет?’


‘Конечно", - сказал учитель Хуан. ‘Здесь много занятий. Вы узнаете, когда у них будет перерыв, потому что ученики будут шуметь ’. Он ухмыльнулся. Затем: ‘Старый учитель отсюда, Лао Сун Лянь, и несколько бывших учеников ждут в другой комнате. Когда захочешь поговорить с ними, дай мне знать’.


‘Пригласите учителя Сунь", - сказал Ли. А затем, когда учитель Хуан направился к двери, спросил: ‘Кстати, что случилось с первоначальными школьными воротами?’


‘Это было разрушено красногвардейцами во время культурной революции", - сказал учитель Хуан.


‘Те же, кто уничтожил школьные записи?’


Учитель Хуан пожал плечами. ‘Я не знаю. Возможно. Но мне всего двадцать восемь. Я не помню.’ И он вышел.


Ли и Чжао поставили три стола с двумя стульями для себя с одной стороны и один стул с другой. Запах классной комнаты, несвежей еды и меловой пыли напомнил Ли о его собственных школьных днях. У него были те же бледно-зеленые и кремовые стены, то же ощущение чего-то институционализированного, однообразного и унылого. Казалось, за эти годы ничего особо не изменилось.


Здесь было жарко. Ли подошел к ближайшему окну и открыл его как можно шире. Он выглянул во двор. Они все играли здесь, все четыре жертвы. Они разделили один и тот же опыт, перенесли одни и те же сомнения и позор, разделили одни и те же надежды и устремления. Что-то в этом месте, в его классах или во внутреннем дворике, что-то, что произошло здесь более тридцати лет назад, посеяло семена разрушения, которые кто-то с бронзовым мечом собрал все эти годы спустя. Где-то здесь, в этой колыбели современной китайской академической истории, лежал мотив для убийства. Ли был уверен в этом.


Учителю Суну было семьдесят девять лет, у него были жидкие волосы с проседью, зачесанные назад через кожу головы, покрытую коричневыми пигментными пятнами. На нем был старый синий хлопчатобумажный костюм эпохи Мао. Не потому, что это означало что-то политическое, сказал он им, а потому, что он привык их носить, и они были прохладными и удобными. Не похоже, чтобы на костях было много плоти под мешковатым синим хлопком. Он ходил с палкой и затягивался огрызком самокрутки. Он сел по другую сторону парт и задумчиво посмотрел на них, в его темных старых глазах все еще горел огонек.


‘Это заставляет меня задуматься, - сказал он, - о плохих старых временах’. И он затоптал окурок об пол.


‘Что это были за дни?’ Спросила Ли.


‘Когда они приводили меня в такие классы, как этот, усаживали меня и часами говорили мне всякую чушь. А потом хотели, чтобы я говорил всякую чушь в ответ’.


‘Во время культурной революции?’ Переспросил Ли. Старик кивнул. ‘Тебе было плохо?’


Он снова кивнул. ‘Не так плохо, как некоторые. Но достаточно плохо. Они называли это сеансами борьбы’. Он усмехнулся. ‘Они будут изо всех сил пытаться заставить меня признаться, а я буду изо всех сил сопротивляться’.


‘В чем ты должен был признаться?’ - спросил Чжао.


‘В чем бы это ни было, они решили обвинить меня. Если бы я не сознался, меня обвинили бы в высокомерии и активной контрреволюции. Если бы я сознался, меня пригвоздили бы к позорному столбу и надругались. Это было похоже на тех женщин, которых обвиняли в том, что они ведьмы в средневековой Европе. Их бросали в реку, и если они выживали, то становились ведьмами, если они тонули, то были невиновны. Вы никак не могли победить.’


‘Но почему они хотели обвинить своих учителей?’ Чжао стало любопытно. Ли удивленно взглянул на него, затем понял, что Культурная революция должна была закончиться к тому времени, когда Чжао пошел в школу, и прошло много времени после этого, прежде чем люди заговорили о том, что произошло. И теперь существовало целое поколение, пребывающее в глубоком неведении о событиях тех двенадцати трагических лет.


Но старик только грустно улыбнулся невежеству Чжао. ‘Если бы ты был здесь, ты мог бы понять почему", - сказал он. "Пришли красногвардейцы и расклеили по всем стенам там, на площади, плакаты да-цзы-бао, огромные написанные от руки пропагандистские плакаты, осуждающие всех нас как ревизионистов. Он усмехнулся и покачал головой. ‘Конечно, обычно всеми нападениями руководили глупцы, и они просто копировали свои лозунги из газет. Очевидно, что, хотя у нас не было бомб или ножей, мы, учителя, все еще были опасными врагами. Мы внушали нашим ученикам ревизионистские идеи. Мы учили их, что ученые выше рабочих, и поощряли личные амбиции, поощряя конкуренцию за самые высокие оценки. Похоже, власти считали, что, пытаясь повысить стандарты и ожидания наших студентов, мы превращаем хороших молодых социалистов в коррумпированных ревизионистов. По правде говоря, просто невежественный крестьянин представлял меньшую угрозу, чем умный мыслитель. Поэтому лидеры верили, что невидимые ножи, которыми владели учителя, были намного опаснее любых настоящих ножей или пистолетов.’


Ли откинулся на спинку стула и закурил сигарету. Он сказал: ‘Вы знаете, почему мы здесь, учитель Сун?’


Учитель Сун пожал плечами. ‘До меня доходят слухи’.


‘Четверо ваших бывших учеников, - сказал Ли, - были убиты’. Учитель Сун кивнул. ‘Я хочу знать, помните ли вы их’. И Ли назвал их имена.


При этом старик поднял бровь, затем покачал головой. ‘Очень печально’, - сказал он. ‘Я хорошо помню Юань Тао. Он был блестящим учеником. Безусловно, лучший в своем классе. Симпатичный мальчик, застенчивый и непритязательный’. Его глаза блеснули и сфокусировались где-то вдалеке, когда он вспомнил Юаня с явной привязанностью. А затем на него опустилось облако, и весь свет погас из его черных глаз. ‘Остальные...’ - сказал он, - "… Я помню только по одной причине. Скучные ученики, за исключением Юэ Ши. По-моему, он стал профессором археологии. Сообразительнее остальных, но неприятный мальчик, которым легко управлять. Он вздрогнул от какого-то неприятного воспоминания. Затем он очень прямо посмотрел на Ли. ‘Все они были членами группы красных гвардейцев, которые называли себя бригадой "Восстание до конца". Часть фракции Красных-Красных-Красных. Глупые, жестокие мальчишки, которыми манипулируют гораздо более умные люди, стоящие намного выше.’


Ли почувствовал, как у него участился пульс. Это была та связь, которую они искали. Хунвейбины! Они все были хунвейбинами! Он наклонился вперед. ‘Это были те, кто выломал школьные ворота и уничтожил школьные записи?’


Учитель Сун кивнул. ‘Они уже покинули школу. Большинство из них были безработными и просто использовали Культурную революцию как предлог, чтобы не работать. Они вернулись, чтобы отомстить своим учителям. Они просмотрели школьные записи, уничтожив все свидетельства своих плохих результатов экзаменов. А школьные отчеты, которые мы написали с критикой недостатка усилий или дисциплины, затем были использованы против нас. В их глазах мы были ответственны за все их неудачи, а не они. Если они были ленивы, или глупы, или некомпетентны, или плохо вели себя, в этом нельзя было винить их. Это была наша вина.


‘Они заставили нас надеть дурацкие шляпы и шествовать по площади со знаками на шеях. "Реакционное чудовище Сунь Лянь", - нацарапали они на моей. Они заставляли нас бить в гонги и кричать: “Я реакционный учитель. Я реакционное чудовище”. И они били нас ногами и хлестали ремнями. Они разнесли мой класс на куски в поисках черного материала.’


‘Черный материал?’ Озадаченно спросил Чжао. ‘Что это?’ Ли взглянула на него и увидела, что он сильно побледнел, потрясенный услышанным.


Учитель Сун сказал: ‘Коммунистическая партия символизировалась красным цветом. Черный, будучи противоположностью красному, использовался для обозначения чего-либо или кого-либо, противостоящего ей. Председатель Мао объявил, что пять категорий чернокожих являются злейшими врагами народа — землевладельцы, богатые крестьяне, контрреволюционеры, преступники и правые.


‘Все иностранное было черным. Я был учителем истории, и поэтому, конечно, у меня было много иностранных книг и журналов, и еще много книг по всемирной истории. Бригада "Восстание до конца" объявила весь этот материал черным, и меня заставили вытащить его на площадь, все мои книги и бумаги, и разжечь из всего этого большой костер.’


Ли выглянул в окно и увидел, что пара студентов играют в бадминтон. Он попытался представить, на что это, должно быть, было похоже снаружи. Краснолицые подростки кричат на своих учителей, оскорбляют и избивают их; учителя в высоких остроконечных шляпах для дураков стучат в гонги и обличают самих себя; дым от горящих книг стелется по двору, где двое учеников сейчас гоняют волан взад-вперед. И он вспомнил, как его собственный учитель начальных классов был забит до смерти в обеденном зале. К своему удивлению, он понял, что учитель Сун теперь посмеивается.


‘Начался дождь", - сказал он. ‘Довольно сильный. И он тушил костер из моих книг. Бригада "Восстание до конца" начала волноваться, и один из них сказал другому пойти и принести мой зонтик из класса. Ян-сан так он это назвал. И один из других обвинил его в распространении четырехлетия . Мальчик не понимал почему. И другой, я думаю, он был их лидером — большой, грубый мальчик, которого все они называли Берди — он сказал, что ян означает "иностранец", и поэтому ян-сан означал "иностранный зонтик". Он утверждал, что они назывались так потому, что до Освобождения зонтики ввозились из-за границы. Он сказал, что теперь, когда они были принесены в Китае, их больше не следует называть ян-сан, а любой, кто это сделал, был ксенофобом.’ Старик покачал головой. ‘Без сомнения, он узнал это слово из газет. В любом случае, я расхохотался и сказал ему, что он просто невежественный мальчик, который недостаточно усердно учился в школе. Его лицо побагровело от гнева и смущения. Во-первых, я сказал ему, что ян означает солнце, а не иностранец. Ян-сан - это зонт от солнца, или зонтичный зонт.’


Улыбка исчезла с лица Учителя Сана. Остальные очень притихли, всем было интересно, что он будет делать. На мгновение, я думаю, он и сам не понял, затем внезапно он пришел в ужасную ярость, схватил меня за шею и потащил обратно в мой класс. Остальные последовали за ним, и он приказал им выбить все окна, а затем разбросать битое стекло по полу. Я был ксенофобом, он кричал, и мне нужно было преподать урок. И он толкнул меня на колени и заставил пересечь на них класс, с одной стороны на другую. Разбитое стекло раскололось под моим весом, пробив брюки и вонзившись в плоть.’ Он наклонился и задрал правую штанину выше колена, и Ли и Чжао увидели замысловатый кружевной узор из крошечных шрамов там, где стекло порезало его много лет назад. ‘Там все еще остались какие-то осколки этого вещества", - сказал он. ‘Иногда они пробиваются наружу, и у меня снова начинается кровотечение’.


Он закатал штанину и посмотрел на двух детективов. ‘Итак, да, - сказал он, - я помню этих мальчиков. Вряд ли я смогу забыть’.


‘Они все были в этой бригаде "Восстание до конца"?" Спросил Ли. И он снова повторил имена — Тянь Цзинфу, Бай Цю, Юэ Ши, Юань Тао.


Учитель Сунь кивнул. ‘Все, кроме Юань Тао, конечно. Я слышал, что он вышел из тюрьмы и поступил в какой-то университет в Америке как раз перед началом культурной революции. Он был одним из счастливчиков. Одна из очень немногих, очень удачливых.’


III


Воздух был наполнен огромными вымпелами, развевающимися в дыму битвы, когда солдаты в доспехах бросились вперед с поднятыми мечами, грохот лошадиных копыт наполнил воздух позади них. Маргарет невольно вздрогнула, когда солдаты окружили ее, проносясь мимо, звон бронзового клинка о бронзовый клинок заглушал душераздирающие крики боли. Она почувствовала тепло тела Майкла, прижатого к ней, когда она вцепилась в поручень. Впечатляющая оркестровая партитура, похожая на что-то из голливудского мюзикла, достигла апогея, когда битва приблизилась к своей кульминации. И затем вымпелы развевались перед ее лицом, один за другим, когда флаги завоеванных государств были разложены перед всемогущим первым императором Китая Цинь Шихуанди.


‘Впечатляет, не правда ли?’ Прошептал Майкл.


Маргарет кивнула. Это был первый раз, когда она увидела объемное кино. Экраны полностью окружали зрительный зал, действие свободно перемещалось от одного к другому и продолжалось позади. Ощущение того, что ты находишься в центре всего этого, было необыкновенным, когда ты стоишь, вцепившись в металлические поручни, и слушаешь объемный саундтрек, который довершал иллюзию. ‘Это, должно быть, стоило целого состояния", - сказала она. ‘Там невероятное количество дополнений’.


Майкл улыбнулся. ‘Если у китайцев и есть что-то в изобилии, так это люди’. Тысячи кули, несущие корзины с землей на бамбуковых шестах, сновали вокруг них. ‘Это они начинают работу над гробницей Цинь’, - сказал Майкл. ‘Сто двадцать тысяч мастеров, чернорабочих и заключенных. Это заняло у них сорок лет. В те дни люди верили, что после смерти твоя душа остается под землей. Вот почему Цинь построил свою терракотовую армию и похоронил их в трех разных ямах, или камерах, вокруг своего мавзолея — чтобы охранять свою подземную империю.’


На экране полуобнаженные рабочие топтали глину ногами, прежде чем растолочь ее большими дубинками и выложить в формы для изготовления воинов и лошадей. Затем части тела были собраны и покрыты доспехами ручной работы и лицами изящной формы — каждое из них отличалось от других, уникально. Волосы были уложены в складки или собраны в высокую прическу, мелкие детали прорабатывались даже на подошвах их ботинок. Воинов делили на генералов и офицеров, пехотинцев и коленопреклоненных лучников, колесничих, а затем обжигали в огромных печах. Повсюду вокруг себя Маргарет видела терракотовых воинов, стоящих рядами, пока художники раскрашивали их яркими основными цветами.


‘Это настоящие?’ - прошептала она.


Майкл рассмеялся. ‘Нет. Это точные копии, сделанные вручную из той же глины, что и оригиналы, и обожженные при той же температуре. Вы можете купить их в натуральную величину, отправить в Америку за пару тысяч долларов, чтобы они стояли у вас в саду. Большинство людей не смогли бы отличить репродукцию от настоящей вещи. Тем не менее, они нарисовали оригиналы. Вот так, ’ сказал он, кивая в сторону экрана.


Маргарет сказала: ‘На всех фотографиях, которые я видела, они выглядят просто глиняного цвета’.


Майкл сказал: ‘Воины были похоронены более двух тысяч лет назад. Краска просто не сохранилась. Глиняный цвет - это просто слой сухой, пыльной земли. Снизу они какие-то иссиня-черные, какими они были, когда их вынимали из печей.’


Рабочие, чьи тела блестели от пота, копали ямы для размещения воинов. Были подняты огромные балки, поддерживающие крыши. Затем воинов поставили на место, выстроив в боевой порядок, между высокими стенами из утрамбованной земли. В их руки было вложено настоящее оружие — мечи, луки, копья, — а затем сверху уложили бревна, образовавшие крышу, которую покрыли соломенными циновками, а затем засыпали тоннами земли. Темные фигуры воинов были поглощены чернотой.


И затем внезапно экран снова загорелся битвой. Голос комментатора, рассказывающего историю, заглушал крещендо оркестра.


‘Что происходит сейчас?’ Спросила Маргарет.


‘Крестьянское восстание через год после смерти Циня. Они разграбили его дворец, ворвались в три комнаты, где находились воины, и украли их оружие, чтобы использовать против настоящей армии преемника Циня’.


Чернота яростно ожила, когда крестьяне ворвались в покои воинов, неся пылающие факелы, которые отбрасывали длинные тени на их терракотовых собратьев. Взяв у армии противника мечи и копья, вылепленные из глины, они начали крушить сомкнутые ряды воинов. Характерный звук бьющейся керамики вызывал тошноту. Вся эта работа и мастерство. Все годы, которые потребовались, чтобы достичь этого. Разрушен за несколько мгновений бессмысленного вандализма. Маргарет широко раскрытыми глазами смотрела, как крестьяне поджигают ямы, как вспыхивают бревна крыши, а затем обрушиваются на армию внизу.


От волнения оркестр перешел к извилистой, спокойной мелодии скрипок, чтобы соответствовать внезапным картинам мирной, открытой сельской местности, которая теперь окружала их в тени холма, возвышающегося до центральной вершины.


‘Это курган мавзолея Цинь’, - сказал Майкл. "Тот, который они боятся открывать из-за рек ртути. 1974 год. Китай все еще находится в агонии культурной революции’. Группа крестьян в костюмах Мао копала землю в открытом поле. ‘Эти парни копали колодец, когда внезапно начали выкапывать терракотовые головы и руки. Первые фрагменты великой армии, которая оставалась погребенной более двух тысячелетий’.


Маргарет сказала: ‘Знаешь, тебе стоит подумать о том, чтобы зарабатывать на жизнь подобными вещами. Возможно, у тебя это неплохо получится’.


Он рассмеялся и взял ее за руку. ‘Пойдем", - сказал он.


‘Но оно еще не закончено’.


‘Не имеет значения. Пойдем посмотрим на настоящую вещь’.


Выйдя из аудитории, они заморгали от яркого солнечного света. Огромный зал был переполнен туристами, приехавшими посмотреть на Восьмое чудо света: автобусы, набитые туристическими группами с Запада, группы китайских школьников, семьи со всего Поднебесной, представители всех слоев общества; всех привлек необычный феномен Терракотовых воинов, размещенных в трех огромных залах, построенных над ямами, где они были найдены.


Когда они пересекали вестибюль, Майкл сказал: "То, что произошло после того, как они обнаружили воинов, было комедией ошибок. Чиновники и персонал местного культурного центра, похоже, не считали, что о находке стоит кому-либо рассказывать. Они перетащили какие-то обломки в центр и начали собирать три фигурки, соединяя их вместе, а затем выставляя на всеобщее обозрение. Власти узнали об этом, только когда несколько месяцев спустя приезжий журналист написал об этом статью. Они немедленно передали весь участок под охрану государства, а в 1976 году построили первый из выставочных залов над самым большим из карьеров — карьером № 1. Он кивнул головой в сторону огромного куполообразного сооружения, нависавшего над ними, и, взяв Маргарет за руку, повел ее вверх по ступенькам и через украшенный колоннами вход.


Он поговорил со служителем, который поспешил удалиться, и они заняли места в вестибюле, под большими квадратами желтого света, который падал через стеклянную крышу и слепил мраморный пол. ‘Кто-нибудь придет и заберет тебя через минуту", - сказал он. ‘Тогда мне придется уйти на свою встречу’.


Маргарет пролистала страницы книги, которую купила по пути в аудиторию. Она была заполнена фотографиями трех ям и отчетом о раскопках ведущего археолога Юаня Чжуньи. Сказала она. ‘Я думала, там только три комнаты’.


‘Есть", - сказал Майкл.


‘Это не то, что здесь написано’. Она прочитала из отчета Юань Чжуньи: "Наше бурение также выявило четвертую яму примерно в 20 метрах к северу от средней части хранилища 1’ .


‘Конечно", - сказал Майкл. ‘Но яма была пуста, заполнена песком и илом. Они решили, что четвертая камера так и не была закончена, потому что всех рабочих отправили сражаться против крестьянского восстания’.


Она читала дальше: "Поскольку в этой яме не было найдено ни одной глиняной фигурки, она не учтена в хранилищах терракотовой армии. Обычно мы говорим только о трех других’. Она подняла бровь, глядя на Майкла. ‘Держу пари, это их разозлило. Все эти раскопки, и чертова штуковина оказывается пустой’.


‘Это археология", - сказал Майкл. ‘Вы можете потратить годы на что-то и ничего не добиться. Затем начните сначала на пару метров в одну или другую сторону и откройте целую цивилизацию’.


Невысокий мужчина с копной колючих черных волос, пронизанных серо-стальными прядями, вышел, улыбаясь, из квадратов солнечного света, протягивая руку. Он тепло пожал Майклу руку, и они обменялись приветствиями по-китайски. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, в квадратных черепаховых очках на гладком лице без морщин. На нем была белая рубашка с открытым воротом, свободно сидящая поверх темных брюк, и синие матерчатые ботинки на резиновой подошве.


‘ Маргарет, ’ сказал Майкл, поворачиваясь к ней, ‘ это мистер Лао Чуанфан. Он один из самых опытных археологов, работающих на раскопках.’


Его рукопожатие было сухим и крепким, а глаза блестели. ‘Здравствуйте, мисс Маргарет", - сказал он, слегка склонив голову.


‘Очень мило с твоей стороны так заботиться обо мне", - смущенно сказала Маргарет. ‘Но в этом действительно нет необходимости. Я могла бы с таким же успехом подождать Майкла здесь’.


‘Нет, нет", - сказал мистер Лао. ‘Это мое удовольствие. Мистер Майкл - очень хороший друг китайского народа’.


‘Ну, по крайней мере, одна или две из них", - сказал Майкл, ухмыляясь. Он посмотрел на свои часы. ‘Послушай, мне нужно идти, Маргарет. Я приду и заберу вас, когда закончу свои дела. Позаботьтесь о ней хорошенько, мистер Лао. ’ Он подмигнул ей и поспешил прочь.


Мистер Лао повел Маргарет в главный зал. ‘Я не знала, что раскопки все еще продолжаются", - сказала она. "Я думала, что все уже закончено’.


Мистер Лао рассмеялся. ‘Может пройти много лет, прежде чем мы закончим, мисс Маргарет. Здесь около шести тысяч воинов и всадников. Мы раскроем, может быть, треть’. И они ступили на мостик, который тянулся по всему периметру ямы.


Маргарет не была уверена, чего она ожидала, но ничего подобного по масштабам. Сложная сеть строительных лесов поддерживала крышу, которая дугой нависала над местом раскопок, мерцающим в туманной голубой дали. Прямо под ними, между высокими стенами утрамбованной земли, которые простирались как влево, так и вправо, стояли воины. Их было около двух тысяч, в боевом порядке. В промежутках между рядами терпеливо стояли лошади, запряженные в деревянные колесницы, которые давно сгнили и исчезли. Солнечный свет падал наклонными плитами через редкие окна в крыше и падал на безмолвных солдат, отбрасывая тени на древние лица.


Волосы на шее и руках Маргарет встали дыбом, и она почувствовала, как слезы защипали ей глаза. Она моргнула, удивленная своей реакцией. Она не ожидала ничего подобного. Но было что-то поразительное в виде этих фигур в натуральную величину, что-то необыкновенное в их молчаливом достоинстве, в их терпеливом бдении. Они стояли, все еще охраняя гробницу своего императора, с безмолвной решимостью. Со всех сторон зал наполнили голоса болтающих туристов, и Маргарет охватило почти непреодолимое желание накричать на них. Сказать им, чтобы они заткнулись. Здесь было нечто, что заслуживало достойного молчания, благоговения и уважения всех, кто бросал на это взгляд. Это была привилегия, редкий проблеск бесценного наследия, проникновение в умы людей, их страхи и верования, их бесконечные тщетные попытки превзойти смерть. И в некотором смысле люди, создавшие эти фигуры, достигли своего рода бессмертия. Ибо здесь все еще стояли их воины, свидетельство существования их создателей, молчаливые свидетели рассвета, который предшествовал Христу.


Она обернулась и увидела, что мистер Лао улыбается ей. ‘Вы впечатлены", - сказал он.


‘Я не знаю, кто я", - сказала Маргарет. ‘Потеряла дар речи, на самом деле. Они... ’ она поискала подходящее слово, ‘ ... невероятные, ’ запинаясь, закончила она, не в силах подобрать прилагательное, которое могло бы адекватно описать ее чувства.


‘Ты идешь", - сказал он. "Я покажу тебе больше, чем видят туристы’. И она последовала за ним вокруг платформы, глядя вниз на фигуры внизу, когда они проходили.


Внезапно раздался шум повышенных голосов, и, обернувшись, она увидела полицейского в зеленой форме, выхватывающего фотоаппарат у сопротивляющегося китайского туриста. Мужчина и его жена кричали на офицера, воинственно размахивая руками, когда он открыл их камеру и вырвал пленку, выставив ее на свет по всей длине.


‘Здесь запрещено фотографировать", - сказал мистер Лао. Он философски пожал плечами. ‘Это происходит постоянно’.


В дальнем конце раскопок, на участке, который еще не был раскопан, Маргарет теперь могла видеть, что там скопились сотни глиняных фигурок, среди которых двигались археологи, собирая воедино разломанные кусочки, чтобы снова сделать их целыми. Большая моторизованная конвейерная лента вывозила большие кучи выкопанной земли через большой задний люк. Но это была закрытая для публики зона. А сейчас под ними, скорчившись в пыли, одетые в белые рубашки археологи всех эпох работали среди десятков других фигур, все еще погруженных в землю и появляющихся сантиметр за сантиметром из своих древних могил, пока щетки и ножи выкапывали и сметали погребшие их слои времени.


Мистер Лао открыл ворота, и Маргарет последовала за ним в зону, закрытую для туристов, вниз по металлическим ступеням, где работала небольшая группа археологов: двое мужчин и молодая женщина, возможно, немного моложе Маргарет. Мистер Лао представил их по-китайски, и все они пожали ей руку, склонили головы и улыбнулись. Мистер Лао вручил ей короткий нож с круглым лезвием и изогнутой рукояткой, которая подходила к тыльной стороне кисти за большим и указательным пальцами. ‘Теперь ты тоже археолог", - улыбнулся он. ‘Мисс Чжан покажет вам, как’.


Мисс Чжан улыбнулась, вручила ей щетку с черной щетиной и повела ее среди скопления глиняных изделий, выступающих под странными углами из почвы. Некоторые из них были треснуты и сломаны у края. У других головы были криво повернуты в ту или иную сторону. У некоторых вообще не было голов — странно вызывающий воспоминания образ, вернувший Маргарет внезапное воспоминание о том, почему она все еще здесь, в Китае.


Это были воины в доспехах, на груди у них были украшенные искусной резьбой квадраты шипованных доспехов, волосы на голове были собраны в высокий узел, на шеях - шелковые шарфы. Мисс Чжан присела на корточки рядом с двумя фигурами, все еще по пояс в земле. Один лежал под сумасшедшим углом, его голова покоилась на плече его товарища, как будто он устал от своего двухтысячелетнего существования. Их черты все еще были частично скрыты запекшейся грязью.


Мисс Чжан осторожно соскребла ножом землю, чтобы обнажить чистую линию челюсти, затем смахнула пыль щеткой. Улыбкой и кивком она показала, что Маргарет следует сделать то же самое. Маргарет присела на корточки рядом с ней и нервно, очень неуверенно постепенно соскребала землю, чтобы показать красивые сильные черты воина: тонкие, полные губы, усы, которые изгибались до скул, миндалевидные глаза под густыми бровями. Она смахнула мусор и посмотрела на него. Он был прекрасен. Она коснулась его прохладных, гладких керамических черт и почувствовала, как по кончикам ее пальцев пробежало ощущение, подобное электричеству. Она прикасалась к более чем двухтысячелетней истории. Мужчина вырезал эти черты во времена, когда Европой правили римляне, почти за семнадцать столетий до того, как была открыта ее собственная страна. И впервые она по-настоящему поняла страсть Майкла. В этом глиняном изделии из обожженной глины было больше жизни, чем в любом из тел, прошедших через ее комнату для вскрытий; холодная, мертвая, разлагающаяся плоть , которая просто испарилась бы при тех температурах, которые вернули к жизни этих древних воинов и сохранили их на протяжении тысячелетий.


Кое-где еще виднелись следы первоначальной окраски, и теперь Маргарет видела, что под оранжевым слоем земли фигуры были темно-иссиня-черными, темно-синяя пыль, сброшенная их изломанными телами, собиралась вокруг них, как пыль времени.


IV


Чан Ичунь, возможно, и был дитем коммунистического освобождения, но он был весьма успешным капиталистом эпохи после Мао, о чем он с большим удовольствием рассказывал Ли и Чжао. Некоторое время назад прозвенел звонок, и через открытые окна доносились звуки детской игры во дворе.


Чанг был невысоким мужчиной, но крепко сложенным, с коротко остриженными волосами и большими мозолистыми руками. Он считал себя лучше всех своих более академически настроенных одноклассников шестидесятых. Он неохотно признал, что здесь, в средней школе № 29, у него все было хорошо, но что хорошего в квалификации, когда тебя только что послали работать в деревню? Такова была его судьба во время Культурной революции.


Он затянулся дорогой западной сигаретой. ‘Ирония заключалась в том, что это, как оказалось, сделало меня таким", - сказал он. ‘Выучился ремеслу плотника, а когда вернулся в город в 72-м, получил работу в ремонтно-строительной бригаде уличного комитета Сичана’. Он почесал затылок, а затем стряхнул перхоть с лацкана своего дизайнерского костюма. ‘Там было еще двадцать человек, безработных, как и я, и шесть женщин. Мы чинили системы центрального отопления, строили дымоходы, выполняли случайную работу во всех домах. Это был фарс. Абсолютно непрофессионально. Это были социальные обезьяны — вы знаете, те, кто целыми днями слонялся по улицам, — которые дали нам работу. Они исправили рабочие места, получили дополнительную зарплату, а затем сохранили все, что осталось после выплаты зарплаты. За семь лет у нас накопились долги почти на девяносто тысяч юаней.’


Он прочистил горло и неосознанно сплюнул на пол классной комнаты. ‘Но я мог бы найти и нам работу’, - сказал он. "А в 79-м меня назначили главным. Разница была в том, что я хотел управлять этим как предприятием, с контролем над финансами и персоналом. Надлежащие контракты, надлежащая структура управления и оплаты труда. За первый год заработал семьдесят шесть тысяч юаней. В течение четырех лет мы были должным образом зарегистрированной строительной компанией с численностью персонала более двух тысяч человек, основными фондами в три миллиона и ликвидными активами более чем в семь. Он откинулся на спинку стула, ухмыляясь, довольный собственным успехом, гордый тем, что хвастается им и греется в лучах их восхищения. ‘Теперь я пересчитываю свои наличные в долларах. Дэн Сяопин сказал: “Быть богатым - это великолепно”. Добро пожаловать в гребаный Глоривилль, КНР.’


Он шумно фыркнул и снова сплюнул на пол. Он наклонился вперед и ткнул пальцем в Ли. ‘Так где они сейчас, эти гребаные красногвардейцы? Что ж, позволь мне сказать тебе. Никуда. Кучка бесполезных мертвоголовых!’


‘Ты знаешь, сколько человек было в бригаде "Восстание до конца"?" Спросил Ли.


‘Конечно", - сказал Чанг. ‘Лидер жил на моей улице. Уродливый большой ублюдок по имени Гэ Янь. Он был идиотом. Толстый, как свиное дерьмо. Всегда был в конце класса, всегда получал дисциплинарные взыскания от учителей. Но как только они поворачивались к нему спиной, он избивал других ребят до полусмерти. Может, он и был школьным хулиганом, но он никогда и пальцем меня не тронул. Я бы проломил его гребаный череп, если бы он это сделал. И он это знал. ’ Он сделал паузу. ‘О чем ты спрашивал? Ах, да, сколько их? Их было шестеро’. Он погладил подбородок, пытаясь вспомнить. ‘Там была Берди...’


‘Берди?’ Спросила Ли.


‘Да, так они называли Гэ Яня’. Он снова почесал голову, нахмурившись, как будто пытаясь разобраться в каком-то конфликте в своей памяти. ‘Забавная вещь. Такой большой, жесткий ублюдок, как он. Он любил своих птиц. У него их были десятки, самых разных расцветок. Он повесил их в клетках у себя во дворе. Я однажды был там и видел его с ними. Вы никогда не видели рук, которые могли бы вышибить вам свет, обращающихся с чем-либо так нежно, как он обращался с теми птицами. Как будто они были самыми нежными вещами в мире. Подышите на них, и вы бы их сломали. Только он любил их. Все свободное время проводил у себя во дворе или на птичьем рынке.’


‘Ты помнишь, кто еще?’


‘Да, конечно’. Чанг закурил еще одну сигарету. ‘Там были Обезьяна, и Зеро, и Паупер … Она была единственной девушкой среди них. Но вы бы не поняли этого, посмотрев на нее. Уродливая сука. Потом была Черепаха и ... о, да, Пигси. Как я мог забыть большого жирного Пигси?’


‘ А Юань Тао? - спросил я.


Чанг посмотрел на Ли и Чжао как на сумасшедших. ‘Юань Тао? Ты шутишь. Он был милым парнем, немного начитанным, понимаешь? Немного придирчивым. Он никогда бы не связался с этими парнями. Они были подонками и расточителями. Те, у кого были проблемы на плечах, были худшими. Вымещали всю свою неадекватность на ком-нибудь поумнее. Как будто это твоя вина, что они родились глупыми.’


‘Юэ Ши не был глуп", - сказал Чжао.


‘Нет, но он был ловок, понимаешь? Подонок. Одно тебе в лицо, другое за спиной’.


‘Как Юань Тао получил прозвище Диггер?’ Спросил Ли.


Чанг снова бросил на него испепеляющий взгляд. "Откуда вы, ребята, берете свою информацию? Юаня никогда не звали Диггер. Его прозвище было Кот. Вы знаете, сокращение от Scaredy Cat.’


Ли нахмурился. ‘Ты уверен в этом?’


‘Конечно, я уверен’.


‘Почему они назвали его Трусливым Котом?’ - спросил Чжао.


‘Потому что другие дети всегда придирались к нему, понимаешь? Выставляли его дураком, выбивали из него дерьмо за навесами для велосипедов. И он никогда не сопротивлялся, ни разу. Мне было жаль его, но если он не собирался становиться достаточно взрослым, чтобы постоять за себя, я не собирался делать это за него.’


‘Так почему же все придирались к нему?’ Хотела знать Ли. ‘Только потому, что он был умен?’


‘Не-а", - сказал Чанг. "Были и другие умные ребята, к которым никто и близко не подходил. Но когда твой старик работает учителем в школе...’ Чанг пожал плечами. ‘Что я могу тебе сказать?’


Ли мгновение сидел в ошеломленном молчании. ‘Его отец был здесь учителем?’


‘Конечно", - сказал Чанг. ‘Старик Юань. Он был нашим учителем английского’.


* * *


Когда Ли и Чжао вернулись, в офисе детективов было оживленно: смесь голосов, звонков и шелестящих бумаг. Несмотря на то, что все окна были открыты, воздух был насыщен сигаретным дымом.


‘Цянь", - крикнул Ли, направляясь прямо в свой кабинет.


В дверях появился Киан. ‘ Да, босс?’


Крайне важно, чтобы вы разыскали как можно больше одноклассников. Оказывается, наши первые три жертвы были членами красногвардейской группировки под названием "Бригада восстания до конца". Есть еще трое. Сконцентрируйся на них. ’ Он сверился со своими записями. ‘Парень по имени Гэ Янь по прозвищу Берди. Любитель птиц. По-видимому, он всегда ошивался на местном птичьем рынке, когда был ребенком. Девушку назвали Паупер, но, похоже, никто не в состоянии вспомнить ее настоящее имя. И еще одного парня по имени...’ Он порылся в своей записной книжке. ‘Гау Хуан. Они назвали его Черепахой, по-видимому , потому что он был таким медлительным.’ Он постучал себя по голове. ‘ Сюда, наверх. Подозреваю, что он мог быть каким-то образом отсталым.


Почти не переводя дыхания, он позвал: ‘Ву!’ И Ву появился рядом с Цянь. Ли даже не поднял глаз. ‘Отец Юань Тао преподавал английский в средней школе № 29. По нашей информации, он умер в 67-м году. Но мы до сих пор не знаем, что случилось с его матерью. Я думаю, что чертовски важно, чтобы мы нашли ее. И любых других родственников, которые еще живы. Это становится приоритетом, хорошо?’


‘Хорошо, босс’.


Ли поднял глаза, а Ву и Цянь все еще нерешительно стояли в дверях. - Ну? - спросил я.


Они обменялись взглядами, и Киан сказал: ‘Шеф хочет видеть вас, босс. Как только вы вошли, он сказал’.


И его тон вызвал нахлынувшие воспоминания о Синьсине. ‘О, черт’, - сказал Ли. ‘Я совсем забыл об этом’.


В кабинете Чэня царил полный разгром. Его пресс-папье и все бумаги были убраны со стола и свалены в кучу на подоконнике. Наполовину законченный пазл Синьсинь был разложен по рабочему столу. Ее раскрытые книги лежали на полу, а все стулья были сдвинуты вместе в центре комнаты, и множество мягких игрушек — панда, кролик, тигр, лев — были расставлены рядышком.


Когда Ли вошла, Синьсинь сидела на коленях у Чэня, и он читал ей из большой книги с картинками. Он поднял глаза и свирепо посмотрел на Ли поверх головы Синьсинь. Он закрыл книгу, передал ее Синьсинь и опустил ее на пол. ‘Сейчас мне нужно поговорить с твоим дядей Янем, малышка", - сказал он.


Синьсинь скорчила гримасу и, в свою очередь, уставилась на Ли. "Он всегда все портит", - сказала она.


‘Ты пойдешь в соседнюю комнату и попросишь дядю Цяня закончить рассказ за тебя", - мягко настаивал Чэнь.


Лицо Синьсинь просияло. ‘О, да. Дядя Цянь. Он великолепен.’ И она направилась по коридору, сжимая в руках свою книгу, даже не взглянув вторично на Ли.


‘Я часто слышал, как люди говорят о синдроме маленького императора", - сказал Чэнь. ‘Все эти единственные дети, избалованные чрезмерно любящими родителями. И вот я участвую в этом. Закрой дверь’.


Ли закрыл за собой дверь и подвинул льва, чтобы тот занял место. ‘Откуда все это взялось?’ - спросил он.


‘Дядя Цянь’, - сказал Чэнь внушительным тоном, - "отвел ее на рыночные прилавки на Ритан-Лу, где продают все эти мягкие игрушки. Ребята устроили взбучку, и вот результат’. Он кивнул в сторону коллекции пушистых зверьков. ‘Ты была чертовски долго, Ли’.


Ли кивнул. ‘Но я думаю, что мы совершили прорыв, шеф’. И он рассказал ему о бригаде "Восстание до конца" и отце Юаня, а также о том факте, что тот, кто убил Юань Тао, неправильно получил прозвище.


‘Но Юань Тао не был красногвардейцем. Не мог им быть. Его даже не было в стране", - сказал Чэнь.


‘Нет", - согласился Ли. ‘Но все они были одноклассниками, и всех их учил его отец, и, возможно, что-то еще, шеф. Что-то, чего мы пока не видим. Но сейчас мы ищем в правильном месте, и если мы будем искать достаточно усердно и продолжим искать, мы найдем. Я уверен в этом.’


‘И я уверен, ’ мрачно сказал Чэнь, ‘ что ситуация с вашей племянницей не может так продолжаться’. Он обвел рукой свой кабинет. ‘Посмотрите на это место!’


Ли подавил улыбку. ‘Мне показалось, что вы с Синьсинь поладили, как в горящем доме, шеф’.


‘Это ни к чему не имеет отношения’, - отрезал Чэнь. Он сделал паузу и перевел дыхание, затем: "Я позвонил начальнику полиции в Цзыгун, и он поговорил с отцом Синьсинь’. Он снова сделал паузу.


‘И?’ - спросила Ли.


Чэнь мрачно сказал: "Он говорит, что, по его мнению, его жена ушла от него и забрала с собой маленькую девочку. Он не хочет иметь ничего общего ни с кем из них’.


* * *


Ли катил на велосипеде по послеполуденной жаре, объезжая пробки на улице Дунчжименней. Синьсинь в раздражении сидела на полке над задним колесом, прижимая к себе сумку и панду, как будто ожидала, что кто-то попытается их оторвать. Она была явно недовольна тем, что Ли отвлекла ее от всего внимания, которое она получала в Первом разделе, и теперь она все больше осознавала, как сильно скучает по своей маме. Ее нижняя губа была прикушена, а на глазах выступили слезы.


Ли почувствовала тошноту. Как отец Синьсинь мог ожидать, что он будет присматривать за ней? Ли была одинока, работала долгие часы за очень скромную зарплату. Ему пришлось бы нанять кого-то на полный рабочий день, чтобы присматривать за ребенком, пока он не сможет уладить отношения с этим мужчиной. И Бог знал, где ее мать! Это было так несправедливо. В его голове было слишком много всего, с чем нужно было справиться, не имея необходимости справляться с этим.


Мэй Юань заметила, как он переходил улицу, и ее лицо просветлело, когда она увидела Синьсинь на заднем сиденье мотоцикла. Синьсинь была так же рада видеть Мэй Юань, и она спрыгнула вниз, бросилась в распростертые объятия уличного торговца и разрыдалась.


‘Дядя Ян не разрешает мне играть", - всхлипывала она. ‘А моей маме нездоровится, и я хочу домой’.


Мэй Юань присела на корточки и крепко прижала к себе ребенка, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть беспомощное выражение лица Ли. Он пожал плечами и покачал головой. ‘Знаешь что?’ Внезапно сказала Мэй Юань, держа Синьсинь на расстоянии вытянутой руки и смахивая слезы с ее лица. "Держу пари, ты могла бы сыграть цзянь бина прямо сейчас’.


Синьсинь нахмурилась. ‘Что это?’


‘Это большой блинчик’. Она посмотрела на Ли. ‘Без перца чили?’


Ли улыбнулся. ‘Она родом из Сычуани, не забывай’.


‘Конечно’. Мэй Юань ухмыльнулась и встала, взяв Синьсинь за руку. ‘Вот, - сказала она, - смотри, как я готовлю’. И Синьсинь на мгновение забыла о своих слезах, наблюдая, как Мэй Юань размазывает жидкую смесь по своей плите, а затем разбивает на нее яйцо и размазывает его по пузырящемуся блинчику по мере его формирования. ‘Мой двоюродный брат сказал, что ты пришел раньше", - сказала Мэй Юань Ли. ‘Прости, что меня здесь не было’.


‘У меня проблема, Мэй Юань. Но мне нелегко рассказать тебе об этом прямо сейчас’.


Она кивнула. ‘Как твой кантонский диалект?’


‘Расти", - сказал он. Шесть месяцев в Гонконге дали ему основы, но он долгое время ими не пользовался.


‘Моя тоже’, - сказала она на кантонском диалекте. ‘Так где же ее мать?’


‘Беременна", - сказал Ли. ‘У нее был … Я не знаю, как это называется на кантонском диалекте’. Он напряженно думал, подбирая другой способ сказать это. ‘Они сделали фотографию ребенка со звуком. Она знает, что это мальчик. Она уехала погостить к какой-то подруге куда-то на юг, чтобы родить его. Я не знаю куда. И отец Синьсинь не хочет знать.’


Мэй Юань доела цзянь бин и тщательно завернула его, чтобы отдать Синьсинь. ‘Вот и мы, малышка. Осторожно. Оно горячее’.


Синьсинь откусила от него. ‘Хм", - сказала она, и ее лицо сразу просветлело. ‘Это вкусно’. И она сделала еще один большой глоток. ‘Почему я не понимаю, о чем ты говоришь?’ Она посмотрела на Мэй Юань с недоумением в глазах.


Мэй Юань улыбнулась. ‘О, ’ сказала она, ‘ мы просто практиковались в другом виде китайского языка. Я научу тебя нескольким словам сегодня вечером, если хочешь’.


‘Сегоднявечером?’ Лицо Синьсинь просветлело. ‘Ты снова придешь в дом дяди Яня?’


‘Нет", - сказала Мэй Юань. ‘Ты приедешь погостить у меня день или два. Тебе бы это понравилось?’


‘О, да", - сказала Синьсинь, и теперь в ее глазах снова появился блеск. ‘Это было бы великолепно’.


Мэй Юань посмотрела на Ли. "Моя кузина некоторое время присмотрит за цзянь бином’. Она сделала паузу. ‘Пока все не уладится’.


Ли обнаружил, что его глаза наполнились слезами, и ему пришлось изо всех сил сморгнуть их. Он протянул руку и сжал руку Мэй Юань.


‘Итак, ты уже разгадал мою загадку?’ - спросила она.


Он покачал головой. ‘У меня все еще не было возможности все хорошенько обдумать’.


‘Хорошо, но у тебя есть только еще один день", - упрекнула она его. Она сделала паузу, чтобы подумать, затем добавила: ‘Но ответ прямо тебе в лицо, если только ты перестанешь верить тому, что я тебе говорю’.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Теплый ветерок скользил по зеленой воде пруда Девяти Драконов, покрывая рябью его поверхность. За ним, высоко над павильоном "Сияние заката", горнолыжные подъемники возносили туристов на вершину поросшей деревьями горы.


‘Вода остается постоянной при температуре сорок три градуса по Цельсию круглый год", - сказал Майкл Маргарет. Они медленно шли вдоль кромки воды к белой мраморной статуе полуобнаженной женщины в центре фонтана. Слева от них на ржаво-красных колоннах возвышался огромный павильон с зеленой крышей. ‘В разгар зимы, когда ветер дует над водой с юга, он собирает тепло и снимает иней с крыши павильона. И если светит солнце, воздух над крышей искрится и танцует с крошечными частицами сверкающего света. Они называют это Ледяным Летающим павильоном.’


Они прибыли сюда, к горячим источникам, после короткой поездки по шоссе, где крестьяне продавали гранаты из больших бамбуковых корзин. Маргарет провела больше часа с археологами, занимающимися раскопками воинов, прежде чем Майкл вернулся и повел ее на экскурсию по двум другим ямам. Она была разгорячена силой своего опыта раскопок, и ее энтузиазм позабавил его.


‘Что это ты сказала прошлой ночью?’ - напомнил он ей. "Не могу сказать, что меня привлекла бы перспектива осмотреть множество гробниц? Что-то вроде этого?’


Она игриво ударила его по руке. ‘Ты пытаешься выставить меня дураком?’


Он ухмыльнулся. ‘Я должен попытаться?’


‘Хорошо", - сказала она. ‘Значит, я была неправа’. Она печально покачала головой. ‘Наверное, я просто слишком много времени провожу с мертвыми. Я понятия не имела, что археология может быть таким ... таким живым делом. Она посмотрела на него очень прямо. ‘Знаешь, я тебе завидую’.


‘Почему?’ - он рассмеялся.


‘Потому что ты можешь это сделать. Ты можешь оживлять вещи. Реанимировать историю. Я не могу сделать этого для людей, которые в конечном итоге оказываются на моем столе. Все, что я могу сделать, это разрезать их на части и рассказать, как они умерли. Не очень конструктивно.’


Он предложил, чтобы на обратном пути в город они остановились у горячих источников Хуацин, зимней игровой площадки императоров, которые основали свою столицу в Сиане. Он сказал, что там будет тихо после толп в выставочных залах Терракотовых воинов и неистовства зазывал и туристов, окруживших рыночные прилавки снаружи.


И это было. За несколько недель до национального праздника по случаю годовщины Освобождения туризм опустился до самой низкой точки сезона. Лишь несколько душ бродили по тропинкам и террасам этих многовековых садов, которые поднимались к подножию горы Ли.


‘Кто эта бимбо?’ Спросила Маргарет, кивая в сторону полураздетой статуи.


Майкл улыбнулся. ‘Ян Гуйфэй", - сказал он. ‘Одна из четырех красавиц китайской истории. Она была одной из трех тысяч шестисот наложниц императора династии Тан Гао Цзуна. Он влюбился в нее. Страстно. Слепо. Они провели здесь все зимние месяцы, согревая свою любовь в горячих источниках. Он стал одержимым, начал игнорировать государственные дела. Все, чего он хотел, это проводить каждый час бодрствования и каждый час сна с женщиной, которую он любил. Затем, когда ее приемный сын возглавил восстание против него, его министры сказали ему, что его армия не будет сражаться, если ее не предадут смерти.’


Маргарет сказала: ‘Он этого не сделал, не так ли?’ Майкл покачал головой, и она усмехнулась. ‘Ты заставил меня поволноваться на минуту’.


‘Она спасла его от необходимости делать это, лишив себя жизни", - сказал он.


Она ахнула от разочарования. ‘Тебе обязательно портить каждую историю?’


Он засмеялся. ‘Я их не выдумываю. Должно быть, так я им рассказываю’.


Она задумалась, была ли это правдивая история, и решила, что, вероятно, так оно и было, хотя время и романтизировало ее такими рассказчиками, как Майкл. Тем не менее, это навевало легкое облако грусти на это место. Трагедия могла затронуть даже привилегированную жизнь императоров. В конце концов, они были всего лишь людьми.


‘Но с этим местом связана еще одна история, ’ сказал он, ‘ которая не так трагична. Хотя я уверен, что Чан Кайши, вероятно, не согласился бы’. Он взял ее за руку, без всякого видимого смущения, и повел прочь от озера по горбатому мостику, через деревья-эрудиты и вверх по ступенькам на мощеную террасу. Его рука была теплой и сильной, и Маргарет обнаружила, что отвечает на его прикосновение. ‘Ты действительно знаешь, кто такой Чан Кайши?’


Она извиняющимся тоном покачала головой и ощутила ошеломляющий масштаб своего невежества. Это заставило ее почувствовать себя маленькой и незначительной. ‘Есть какое-нибудь отношение к Барри?’ - спросила она.


Он привлек ее взгляд. ‘Когда в 1911 году династия Цин была окончательно свергнута, ’ сказал он, ‘ родилась первая Китайская Республика. Но ее основатель, доктор Сунь Ятсен, прожил недолго, и страна была раздираема на части группировочными военачальниками. Его преемником стал Чан Кайши, блестящий и безжалостный лидер, который сокрушил полевых командиров в 1928 году, а затем провел следующие два десятилетия в гражданской войне с коммунистами.’ Они остановились и облокотились на каменную балюстраду, глядя вниз на нагромождение лестниц и террас внизу, и смотрели, как первые янтарные осенние листья опускаются на воду. ‘Я тебе надоел?’ - спросил он.


‘Не волнуйся. Я дам тебе знать’.


‘Хорошо’. Он развернул ее, снова взяв за руку, и повел через террасу к тенистой вилле на дальней стороне. ‘Потому что в декабре 1936 года Чан Кайши жил здесь, в этом доме. Японцы вторглись и оккупировали большие территории страны. Но некоторые генералы Чан Кайши считали, что он тратит слишком много времени на борьбу с коммунистами, когда настоящим врагом были вторгшиеся иностранные дьяволы. Они хотели, чтобы он объединил силы с коммунистами для борьбы с японцами. Итак, с небольшим отрядом солдат они пришли сюда, чтобы похитить его. Произошла перестрелка.’ Теперь они были на крытой террасе, которая тянулась по всей длине виллы. ‘Смотри’, - сказал он. ‘Они закрыли окна здесь пластиком, чтобы защитить отверстия от пуль в стекле’.


Маргарет заглянула за плексиглас и увидела круглые пулевые отверстия в разбитых окнах. ‘Да’, - скептически сказала она. ‘Как будто это оригинальные пулевые отверстия’.


Майкл сказал: ‘Ты такая циничная, Маргарет’. Она усмехнулась, и он улыбнулся и покачал головой. ‘В любом случае, они не взяли его без погони. Он был в своей постели, когда они напали, и когда они, наконец, настигли его в крошечном павильоне на склоне холма, он все еще был в пижаме, в одном ботинке и без вставных зубов.’


Маргарет рассмеялась. ‘Вот и все для его достоинства. И он объединил силы с коммунистами?’


‘Неохотно, да. Затем, после окончательного поражения японцев в 46-м, обе стороны продолжили борьбу, пока коммунисты не победили в 49-м, и Чан Кайши бежал на Тайвань, где основал Китайскую Республику.’


"В отличие от Народной Республики Китай’.


‘Совершенно верно’.


‘Вот так", - сказала она. ‘Я кое-чему учусь. Три месяца в этой чертовой стране, и я наконец-то кое-что узнаю об этом.’ Она улыбнулась Майклу, заметила странную напряженность в его глазах и сразу же почувствовала, как у нее скрутило живот. Он взял ее лицо в ладони и наклонил к своему. На мгновение он заколебался, как будто давая ей шанс отступить, прежде чем он либо выставит себя дураком, либо подтолкнет их обоих к действиям, которые заведут их далеко на неизвестную территорию. Но она не отстранилась, и он поцеловал ее. Долгий, нежный, томительный поцелуй, и она почувствовала, как ее тело прижимается к его телу, почувствовала его твердость и тепло рядом с собой.


Они оторвались друг от друга, и на мгновение она закрыла глаза, тяжело дыша, чувствуя его дыхание на своем лице. Когда она снова открыла их, то обнаружила, что он смотрит на нее очень пристально. Затем она усмехнулась, а затем рассмеялась.


‘Что тут смешного?’ - спросил он, в его замешательстве чувствовалась почти обида.


‘О, я не знаю", - сказала она. ‘С некоторыми девушками заводят романы под звездным небом и говорят, как они прекрасно выглядят. Я? Меня соблазняют рассказы о Чан Кайши и его пропавших зубных протезах.’


Тогда он тоже засмеялся, и по мере того, как постепенно его улыбка угасала, он сказал: ‘Хорошо, значит, сегодня вечером мы найдем где-нибудь звездное небо, и я скажу тебе, какая ты красивая, и как сильно я хочу заняться с тобой любовью’.


Она была немного шокирована, немного довольна, немного напугана. ‘Лучше будь осторожен’, - сказала она. ‘Возможно, я просто поймаю тебя на слове’.


* * *


Лица мертвых мужчин смотрели на нее с кровати. Четверо мужчин, головы которых были отсечены одним мечом. Все они были усыплены одним и тем же препаратом, но только трое из них проглотили его, запив красным вином. Те же трое были казнены воином, стоявшим слева от них, и их руки были связаны отрезком шелка, закрепленного обычным рифовым узлом. Четвертый был убит наемным убийцей, стоявшим справа от него, и связан обратным рифовым узлом. Он выпил водки, посиневшей от наркотика, который он не мог не заметить. Во всех остальных деталях убийства были идентичны.


Маргарет покачала головой. Ее первоначальный вывод, в котором она по-прежнему была уверена, был правильным. Юань Тао был убит кем-то, кто пытался представить все так, будто он стал жертвой того же человека, который убил трех других. И все же, все они посещали одну и ту же школу, так что связь явно была. Так чего же ей не хватало? Чего же всем им не хватало?


Она прокрутила в уме другие улики. Три бутылки вина, найденные в квартире Юань Тао. Три бутылки, еще три жертвы. Но что они делали в его квартире? Там тоже была темно-синяя пыль, которая соответствовала веществу, обнаруженному на ботинках и брюках одной из других жертв. Еще одно звено. Но в чем была связь? И что было спрятано под половицами в незаконно арендованных комнатах? Она снова посмотрела на фотографию тела Юань Тао, кровь стекала в дыру в полу, где был сорван линолеум и отодвинуты половицы. Ли сказал, что линолеум был порван. Это предполагало поиск. Кто-то что-то искал.


Маргарет провела час или больше, читая отчеты о вскрытии, рассматривая фотографии. Она испытывала чувство вины, когда они с Майклом вернулись в свой отель ближе к вечеру. Четверо мужчин были убиты, судьба, возможно, еще троих зависела от того, быстро ли будет найден их убийца. И вот она здесь, в Сиане, за сотни миль отсюда, флиртует с мужчиной, который находит ее привлекательной и не боится об этом сказать, но который не имеет никакого отношения к расследованию. Она сказала себе, что это не ее расследование. Она была втянута во все это совершенно против своей воли. Но все равно она чувствовала себя виноватой.


Ей стало интересно, какие новые события произошли сегодня, и она немного поиграла с идеей попытаться позвонить Ли, чтобы узнать. Но она быстро отбросила эту мысль. Она знала, что Ли, вероятно, будет трудно с ней, и что она, вероятно, будет неловкой с ним. Что, в свою очередь, заставило ее задуматься, не связано ли ее чувство вины не столько с расследованием, сколько с Ли и ее отношениями с Майклом. Но, черт возьми, почему она должна чувствовать себя виноватой? Ли был тем, кто повернулся к ней спиной. Гнев на мгновение вспыхнул в ее груди, а затем утих, оставив ее опустошенной и печальной. И она знала, что, что бы она ни чувствовала к Майклу, она все еще любила Ли.


Она уронила отчет о вскрытии, который держала в руках, на кровать, и одна из фотографий перевернулась. Она перевернула ее правильным образом и мгновение смотрела на нее. На нем был изображен окровавленный плакат, который был повешен на шею второй жертвы. Она посмотрела на странные и непонятные китайские иероглифы, которые ничего для нее не значили, и была поражена внезапным откровением. Почерк! Несомненно, у китайцев были бы знатоки каллиграфии, способные определить, были ли иероглифы на карточках нарисованы одной и той же рукой. Она поняла, что это не приходило ей в голову раньше, потому что обычной практикой было бы сравнивать письменный образец с почерком подозреваемого, а не образцы с разных мест преступления. Она быстро разложила фотографии четырех плакатов. Но даже когда она это сделала, ее волнение уступило место разочарованию. На каждом было всего два символа — прозвище и номер. И каждый отличался от других. Выборка была недостаточно большой, чтобы провести какое-либо окончательное сравнение.


Что насчет чернил? Возможно, удастся установить, что в каждом случае использовались одни и те же чернила. Но какой вывод они могли бы сделать из этого? Только, как она предположила, у убийцы был доступ к тем же чернилам, точно так же, как у него был доступ к тому же орудию убийства. Что просто вызвало больше вопросов, чем дало ответов.


Но что, если — ее разум продолжал возвращаться к китайским иероглифам, — что, если бы каллиграф смог установить, что все они были написаны одной и той же рукой? Что бы это значило? В этой мысли было что-то такое, что только что ускользнуло от нее.


Она разочарованно фыркнула и встала с кровати, на мгновение взглянув на себя в зеркало в спальне. С ужасом она поняла, что все еще голая. Она не оделась после душа. И что-то в ее наготе вызвало в ее сознании образы Майкла, и она почувствовала, как глубоко внутри поднимается сексуальное желание. И сразу же чувство вины вернулось, и она быстро отошла от зеркала, чтобы надеть трусики, джинсы и белую блузку, которые она разложила на стуле. Она заставила свой разум вернуться к крови и обезглавленным телам. Она знала, что была близка к чему-то, чему-то, что придало бы смысл как тому, что было другим, так и тому, что было одним и тем же.


Она почти сдалась и начала убирать отчеты о вскрытии и судмедэкспертизе, когда внезапно поняла, что это было. Почему-то это казалось настолько очевидным, что она удивилась, почему не подумала об этом раньше. Она быстро порылась в сумочке в поисках адресной книги и нашла номер телефона Первого отдела, который ранее безуспешно пыталась найти. Она долго колебалась, ее сердце колотилось где-то в горле, казалось, почти душило ее. Затем она села на кровать, сняла телефонную трубку и набрала пекинский номер.


Последовало три длинных одиночных гудка, прежде чем телефонистка ответила по-китайски. Маргарет произнесла очень медленно и тщательно: "Цин. Li Yan .’ До нее донеслась невнятная китайская речь. Она попыталась снова. "Цин. Li Yan .’ Она услышала нетерпеливый вдох, еще один взрыв китайской речи, а затем линия была переведена в режим ожидания. Спустя, как ей показалось, очень долгое время, она услышала мужской голос.


"Вэй? ’ - сказал он.


‘Li Yan?’


Последовала пауза. ‘ Маргарет? Что-то в том, как он произнес ее имя, вызвало мурашки на ее руках.


‘Ли Янь, я кое-что придумала", - сказала она. "Что касается убийцы Юань Тао ...’ Она подождала ответа.


‘Ну?’ - сказал он в конце концов, и в его голосе прозвучал тон, от которого на этот раз по коже пробежали мурашки, и она вспомнила, каким неприятным человеком он мог быть. Она глубоко вздохнула.


‘ Помнишь, ты сказал, что никто, кроме следственной группы и убийцы, не может знать всех деталей убийств? Она не стала дожидаться его ответа. ‘Ну, предположим, убийца Юань Тао был сообщником или, по крайней мере, свидетелем других убийств. Это объяснило бы, откуда он знал, каков был modus operandi. И если бы он был просто левшой, а не правшой, это объяснило бы, почему в случае с Юань Тао это было единственным отличием.’


Еще одно долгое молчание, затем Ли сказал: ‘Что ж, спасибо за мысль. Я сделаю пометку об этом в файле’.


Она почувствовала, как в ней закипает гнев. ‘ И это все, что ты можешь сказать?’


‘Как Сиань?’ - спросил он, и когда она не ответила, не смогла ответить, добавил: ‘Вы с мистером Циммерманом по-прежнему просто хорошие друзья?’


‘Не твое гребаное дело!’ - сказала она и швырнула трубку. И одним яростным движением смахнула все фотографии и отчеты с кровати на пол. Почему она вообще беспокоилась? Ему было на нее наплевать. Он не хотел, чтобы она совала нос в его расследование. Он был просто типичным китайским мужчиной-шовинистом, ксенофобом! Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и обратила свою ярость на себя. Почему она была расстроена? Почему она чувствовала себя виноватой? Почему она тратила свое время на этого мужчину?


Раздался стук в дверь, и она быстро вскочила, смахивая слезы с глаз. ‘ Да?’


‘Это я. Майкл’.


Она глубоко вздохнула, яростно заморгала и поправила прическу в зеркале, прежде чем пойти открывать дверь. Его приветственная улыбка была теплой, открытой и дружелюбной, и после ее короткого обмена репликами с Ли ей просто захотелось, чтобы он заключил ее в объятия и держал там. Но ‘Привет’ было все, что она сказала. ‘Заходи. Я почти готов. Осталось только немного накраситься.’ Он вошел в комнату, и она со смущением увидела, что его взгляд прикован к фотографиям и бумагам, разбросанным по полу. ‘Небольшая случайность", - сказала она. ‘Я только заберу это’.


‘Вот, я помогу тебе’. Майкл присел, чтобы собрать разбросанные папки.


‘Нет, все в порядке", - быстро сказала Маргарет. Но было слишком поздно. Он уже смотрел на фотографию одного из обезглавленных тел.


‘О, Боже мой!’ Он отвернулся от этого, его лицо скривилось от отвращения.


Она вырвала это у него. ‘Большая ошибка, ’ сказала она, ‘ позволить тебе видеть подобные вещи. Мужчины обычно находят то, чем я зарабатываю на жизнь, большим отвращением’.


Он встал, его лицо было бледным и потрясенным. ‘Я постараюсь не думать об этом", - сказал он. ‘Это просто небольшое потрясение - видеть кого-то, кого ты знаешь, с отрезанной головой’.


‘Кто-то, кого ты знаешь?’ Маргарет нахмурилась, а затем посмотрела на фотографию, которую взяла у него. Это был Юэ Ши. ‘Конечно", - поняла она. Она не уловила связи раньше. "Он был профессором археологии в Пекинском университете’.


‘Это был ужасный шок, когда я услышал о том, что с ним случилось", - сказал Майкл. "Я никогда не ожидал на самом деле увидеть, что с ним случилось’.


Маргарет была обеспокоена. ‘Мне так жаль, Майкл. Ты хорошо его знал?’


Он пожал плечами. ‘Он не был близким другом, но мы много общались, пока я работал над документальным сериалом о Ху Бо. Он был протеже Хуégé. Учился у него в университете и помогал в нескольких крупных раскопках. Он знал старика так же хорошо, как и все остальные. Он оказал неоценимую помощь, предоставив мне фотографию Ху Бо - человека, а не просто Ху Бо -археолога.’


Маргарет швырнула свои папки на кровать. ‘ Прости, ’ сказала она, обняла его за талию и, приподнявшись на цыпочки, легонько поцеловала в губы. ‘Я не хотел, чтобы что-то испортило нам сегодняшний вечер’.


Он слабо улыбнулся. ‘Этого не случится, - сказал он. И он наклонился, чтобы ответить на ее поцелуй, и обнял ее. ‘Я думаю, что мне, вероятно, не помешало бы сначала выпить. Затем я покажу тебе Сиань. А потом мы поедим.’


‘ А потом?..


Он пожал плечами. ‘Я не знаю, Маргарет. Давай просто подождем и посмотрим’.


И она почувствовала огромную волну разочарования и проклинала Ли и его расследование. Что бы она ни делала, в какую бы сторону ни поворачивалась, каким-то образом он всегда, казалось, был рядом и все портил ей. И теперь он вбил клин между ней и Майклом, донес до него реальность ее работы, поставил его перед фактом смерти друга. Как будто Ли каким-то образом спланировала все это, чтобы гарантировать, что ее отношения с Майклом останутся, как она ему описала, платоническими.


* * *


Когда они вышли из принадлежащего японцам отеля Ana Chengbao, было темно, и Маргарет с изумлением смотрела на превращение этого пыльного и ничем не примечательного дневного города в ночное место света и жизни. Возвышающиеся южные ворота, прямо напротив них, и зубчатая городская стена, протянувшаяся на восток и запад, были обведены желтым неоном, как будто кто-то взял светящийся желтый фломастер и нарисовал их на фоне ночного неба. Разноцветные огни освещали изящно изогнутые крыши древних ворот и сторожевые башни, мерцавшие в далекой темноте.


Майкл ухмыльнулся. ‘Немного по-диснеевски", - сказал он. ‘Пошли’. И он взял ее за руку и остановил такси.


Их машина следовала по маршруту большого рва, который был отделен от стены парком с тихими дорожками и мирными павильонами, полностью окружающими город. Над ним, миля за милей, зубцы стены были нарисованы желтым на черном. Тротуары улиц снаружи, пустые днем, превратились в бесконечные закусочные под открытым небом. Под деревьями были расставлены ряды столов, освещенных низко висящими красными лампами, подвешенными к петлям электрического кабеля. Жаровни и барбекю горели и дымились в темноте, в то время как люди собирались тысячами, семьями, друзьями, ужиная вместе под мясистыми зелеными листьями в теплый осенний вечер.


‘Это ночные люди, жители Сианя’, - сказал Майкл. ‘Когда заходит солнце, это захватывающий город’.


‘Куда мы идем?’ Спросила Маргарет.


‘В мусульманский квартал’. Он улыбнулся. ‘Опыт, который нельзя пропустить. Я знаю маленькое местечко, где мы можем отведать настоящую мусульманскую кухню’.


Маргарет удивленно подняла брови. ‘ Мусульмане? В Китае? Я думала, религия здесь запрещена?’


‘А", - глубокомысленно сказал Майкл. ‘Вы слушали антикитайских пропагандистов у себя дома. Богобоязненных. Правда в том, что за последние двадцать лет люди были свободны поклоняться любому богу, какому захотят. Но тогда, после ужасающих религиозных преследований во время Культурной революции, на самом деле неудивительно, что людям потребовалось немного больше времени, чтобы снова открыто рассказать об этом.’


‘Но разве религия не представляет угрозы для коммунистов?’ Спросила Маргарет. ‘Я имею в виду, коммунизм - это атеистическая философия, не так ли?’


‘Дело в том, Маргарет, - сказал Майкл, - что коммунизм здесь вроде как государственная религия. В нем около пятидесяти миллионов членов — цифры растут и уменьшаются, когда коррумпированных отсеивают и расстреливают, и записывается следующая партия молодых городских технократов. Но, вы знаете, Слово, согласно Мао или даже Дэн Сяопину, уже не то, что раньше. В наши дни вечеринка больше похожа на большой клуб. Люди присоединяются к ней не потому, что они увидели Свет. Они присоединяются по тем же причинам, по которым бизнесмен из Чикаго записался в Ротари. Чтобы завязать контакты. Чтобы преуспеть в жизни.’


Маргарет смотрела, как он говорит, глаза его блестели, голос был полон энтузиазма. Он получал удовольствие от того, что знал, от того, что передавал это другим. Она точно поняла, почему он имел такой успех на телевидении, независимо от его темы.


Пара стаканчиков виски расслабили его после шока, вызванного видом фотографий на полу ее спальни. Он был искренне потрясен видом вещей, которые Маргарет считала рутиной. Это заставило ее снова задуматься, было ли с ней что-то не так, была ли она нечувствительна к своей работе, стала ли равнодушной годы соприкосновения с ужасами смерти во всех ее обличьях. Но какой бы эффект ни оказала на нее ее работа, она знала, что не была невосприимчива к эмоциональным пощечинам, которые, казалось, постоянно наносила жизнь: муж, который предал ее и умер, переложив на нее всю свою вину; любовник из чуждой культуры, который не хотел ни полностью принять ее в свою жизнь, ни совершить переход, чтобы быть принятым в ее.


Она задавалась вопросом, был бы Майкл другим. Если бы она поддалась тем желаниям, которые притягивали и дразнили ее, не пострадала бы она снова? И все же она чувствовала себя с ним так комфортно. В безопасности. Было что-то удивительно успокаивающее в том, что он держал ее за руку на заднем сиденье такси. Здесь был кто-то, кто заботился о ней, мягко ведя ее по странному и завораживающему миру. Мир, от опасностей которого, она была уверена, она будет защищена в его обществе. И после стольких лет жизни независимой, упрямой карьеристки было что-то восхитительно привлекательное в идее просто отдать себя на его попечение.


Теперь они повернули на восток, через западные ворота вдоль Си Дайцзе, и Маргарет наблюдала, как их обгоняет целая семья на мотоцикле. Маленький мальчик примостился между отцом и передним рулем. Девочка чуть покрупнее была зажата между отцом и матерью, которые ехали на заднем сиденье. Их было четверо на одном велосипеде. Маргарет была настолько ошеломлена этим зрелищем, что прошло несколько мгновений, прежде чем она осознала, насколько редко можно увидеть семью из четырех человек в стране, социальная структура которой была настолько нарушена политикой одного ребенка.


Впереди них в ночное небо поднималось огромное, освещенное прожекторами здание.


‘Колокольная башня", - сказал Майкл. Он поговорил с водителем, и они остановились на краю большой площади с аккуратно подстриженными газонами, пересеченными дорожками и тротуарами, широкими ступенями, ведущими вниз, к ярким огням подземного торгового центра. Они вышли, и Майкл расплатился с водителем. Маргарет огляделась. В дальнем конце улицы на фоне неба неоновым светом выделялся большой длинный ресторан, построенный в традиционном китайском стиле. Сама площадь была переполнена: семьи вышли на вечернюю прогулку, дети играли в мини-доджемы на бетонной площадке, люди сидели на стене у пруда, читая газеты и книги при свете иллюминированного фонтана. Женщина пыталась продать им гигантскую бумажную гусеницу, которая с пугающей реалистичностью передвигалась по бетону при натяжении длинной бечевки. Но Майкл только улыбнулся и покачал головой.


Когда он вел Маргарет через площадь, люди открыто таращили глаза и кричали ‘Привет’ или ‘Так приятно вас видеть’ со странными английскими интонациями. Они прошли под тенью того, что, по словам Майкла, называлось барабанной башней, и свернули в узкий крытый переулок, по обеим сторонам которого стояли лотки лоточников, заполненные туристическим хламом и религиозными безделушками.


По другую сторону стены, слева от них, сказал Майкл, была Большая мечеть. Религия и коммерция, казалось, шли рука об руку. Они прошли через толпу торговцев, пытавшихся продать им все, от чайников до декоративных мечей. Время от времени Майкл останавливался и разговаривал с кем-нибудь из них. Вы могли видеть изумление на их лицах, когда он свободно говорил по-китайски, и что бы он ни сказал, это неизменно вызывало у них смех.


Переулок был заполнен покупателями и детьми на велосипедах, время от времени мимо медленно проезжал мотоцикл, и вскоре они повернули налево, мимо входа в саму мечеть, в сравнительную тишину разрушающегося, пыльного хутуна .


‘Должно быть, это замечательно - говорить по-китайски так хорошо, как говоришь ты", - сказала Маргарет. ‘Это должно открыть тебе всю культуру этого места так, как большинство людей никогда не надеялись бы испытать’.


Майкл с сомнением склонил голову. ‘Это может быть обоюдоострый меч", - сказал он. ‘Однажды мне описали Китай как нечто похожее на луковицу. Оно состоит из слоя за слоем, с едва заметными различиями между каждым из них. У большинства людей обычно получается только два или три слоя в глубину. Люди и места, немного истории, немного культуры становятся для них привычными. Но до сердцевины лука, самой сердцевины самого Китая, еще много слоев. Вне досягаемости, почти неприкасаемая.’


Он на мгновение задумался. ‘Когда я только начал изучать язык, люди были замечательными. Китайцам нравится, когда вы можете сделать им комплимент, или дать указания водителю такси, или заказать еду по-мандарински. Но когда вы пробудете здесь некоторое время и ваше понимание языка станет достаточно хорошим, чтобы вы могли начать говорить о политике и философии, внезапно они становятся осторожными. Поощрение прекращается. Ты подходишь слишком близко к тому, к чему китайцы на самом деле не хотят, чтобы иностранные дьяволы вроде нас с тобой подходили слишком близко. Сердце Китая, сердцевина китайскости.’


‘Вау!’ Маргарет была захвачена врасплох. ‘Я всегда думала, что китайцы очень гостеприимны’.


‘Они такие", - сказал Майкл. ‘Я люблю их. Они теплые, дружелюбные и удивительно преданные.’ Он сделал паузу. ‘Просто не подходи слишком близко, вот и все. Потому что ты не один из них.’


И Маргарет задавалась вопросом, не поэтому ли ее отношения с Ли были обречены на провал. Потому что она не была китаянкой, потому что она никогда не могла надеяться понять его так, как мог бы другой китаец.


Пара цыплят, испуганных их приближением, шмыгнула прочь по переулку. Китайский рабочий, засыпавший уголь в сихэюань, крикнул "Ни хау", а затем хрипло рассмеялся, как будто сказал что-то смешное. Они прошли мимо крошечной девочки, демонстрирующей замечательное умение удерживать в воздухе утяжеленную розовую ленту, несколько раз подбрасывая ее подъемом ноги. Группа ее друзей терпеливо наблюдала, ожидая, когда она совершит ошибку, чтобы они могли сделать свою очередь. В дальнем конце хутун они свернули на внешнюю окраину мусульманского квартала, пройдя под большим иероглифическим баннером, который тянулся вдоль улицы. Впереди витрины магазинов и продуктовых прилавков освещали дорогу. Столы, над которыми висели теперь уже знакомые красные абажуры, были расставлены посередине улицы, насколько хватало глаз, теряясь в размытом пятне огней и людей.


Приближаясь к безумию еды и приготовления пищи, они миновали повозку, доверху набитую бычьей печенью, кишащей мухами. Чуть дальше стонала другая повозка с огромными грудами вонючих кишок. В теплом ночном воздухе их приветствовали другие запахи. Густая вонь открытой канализации, вонь мертвых животных, когда они проходили мимо рядов шкур, развешанных между деревьями. Затем, когда они покинули сумрак на внешних границах Квартала и углубились в самое его сердце, обонятельные ощущения стали немного приятнее. Индийские специи. Тмин, кориандр, гарам масала. Запахи готовки. Приправленная специями баранина и жареный цыпленок. Жаровни накалялись до предела с помощью электронных воздуходувок, расположенных прямо под ними. Длинные поленья с древесными углями пылали и дымились, наполняя воздух аппетитными запахами жареного мяса. Пикантные каштаны и черные бобы обжаривались вместе в огромных воках - огромных чанах с коричневой кунжутной жижей, доведенной до высокой температуры на яростно горящем огне, чтобы отделить масло от тахини. Там были парикмахерские, магазины семян , продавцы сладостей, скобяные лавки. Мальчик раскатывал лапшу на уличном кухонном столе, в то время как женщина позади него мыла посуду в большой каменной раковине. Через дверной проем Маргарет увидела мужчину, растянувшегося на парикмахерском стуле и спящего под зеленым покрывалом, ожидая, пока парикмахер закончит читать газету и побреет его.


В мясной лавке люди в белых халатах разрубали туши огромными тесаками, а мальчик бросал куски мяса через открытые двери фургона, подъехавшего задним ходом к лавке. Они прошли мимо подставок с куриными ножками, приготовленными на гриле, и столов, уставленных подносами с засахаренными фруктами и корзиночками с орехами.


Старики в круглых белых шляпах сидели за столами и ели и с тусклым любопытством смотрели, как Майкл и Маргарет прогуливаются мимо, держась за руки. Этот маршрут не был включен в туристический маршрут, и белые лица здесь были почти неслыханны. Но все маленькие дети, цепляясь за руки матерей, отчаянно хотели попробовать английский, которому их учили в школе. ‘Привет", - сказал один из них. И затем, как ни странно, ‘Я так рад, что ты смог прийти’.


Знамена и флаги в изобилии развевались над головой на вечернем бризе. А над ними листья нависающих деревьев шелестели в ночном небе.


‘Я же говорил тебе, что это был опыт", - сказал Майкл.


Маргарет широко раскрыла глаза и крепко держала его за руку. ‘Вот в чем твоя особенность, Майкл", - сказала она. ‘Ты никогда не водишь меня куда-нибудь интересное’.


‘Пойдем", - внезапно сказал он и увлек ее с улицы, мимо молодого человека, ухаживающего за жаровней, в высокую, узкую комнату, которая выходила прямо на улицу. Висящие флуоресцентные ленты резко отражали свет от потрескавшейся белой плитки, покрывающей стены и пол. Здесь было несколько круглых раскладных столов с меламиновыми столешницами и низкими деревянными табуретками. Открытая бетонная лестница вела, казалось, в никуда.


‘Зачем мы сюда пришли?’ Встревоженно спросила Маргарет.


Майкл ухмыльнулся. ‘Поесть", - сказал он.


‘Ты шутишь!’ Маргарет была потрясена. У нее были повторяющиеся видения мух, ползающих по грудам бычьей печени и кишок.


‘Все в порядке", - сказал Майкл. ‘Мусульмане очень разборчивы в приготовлении мяса’.


‘Да, я заметила", - сказала Маргарет. Она вспомнила, как мальчик бросал куски мяса в кузов своего фургона. ‘Как будто санитарный инспектор был бы здесь лишним’.


Майкла позабавила ее привередливость. ‘Это совершенно безопасно’, - сказал он. ‘Честно. Я ел здесь много раз и жил, чтобы рассказать эту историю’. Он сел на низкий табурет, и она неохотно последовала его примеру. Стайка некрасивых молодых девушек в розово-белом немедленно закружилась вокруг их стола, принося блюда с простой соей и соевым перцем чили для макания. Они не могли оторвать глаз от Маргарет. Один из них быстро заговорил с Майклом, и тот ухмыльнулся. Он сказал Маргарет: "Они хотят знать, можно ли им потрогать твои волосы’.


‘Конечно. Я полагаю", - с опаской сказала Маргарет, и все они осторожно прикоснулись к ее мягким светлым локонам, быстро отдергивая руки, как будто это могло обжечь их. Они хихикали и возбужденно болтали. Другой заговорил с Майклом и вызвал у него смех. Он покачал головой и быстро заговорил, заставив их рассмеяться в ответ. ‘О чем это было?’ Спросила Маргарет, немного расстроенная своим чувством отчуждения.


‘Они хотели знать, был ли я кинозвездой", - ухмыльнулся Майкл.


Маргарет щелкнула пальцами. ‘ Я знала, что где-то видела тебя раньше. Существо из Черной лагуны, не так ли? Должно быть, отвратительно быть таким красивым, да?’


Он улыбнулся. ‘И они хотят знать, хочешь ли ты куриные ножки’.


Маргарет скорчила гримасу. ‘Нет, спасибо. Я вполне довольна теми, что у меня есть".


Он терпеливо вздохнул. ‘Поесть’.


Она скорчила другую гримасу. ‘С чего бы мне хотеть есть куриные ножки?’


‘Китайцы верят, что они полезны для вашей кожи. Благодаря им вы выглядите моложе’.


‘О, да? Спроси их, сколько, по их мнению, мне лет?’


Он спросил их, и они посмотрели на нее и начали оживленную дискуссию. Затем: ‘Двадцать два", - сказал Майкл.


Маргарет рассмеялась. ‘Да, ну, мне тридцать один’. Она ткнула пальцем себе в лицо. ‘И если они хотят знать, как я сохраняю этот вид таким молодым, вы можете сказать им, что это McDonald's. Четвертьфунтовые оладьи с кетчупом и картофелем фри’.


Сначала они принесли дымящиеся тарелки супа с лапшой, кусочками курицы и грибами. Он был обжигающе горячим и насыщенным вкусом. А затем принесли тарелку с жареными клецками, начиненными свининой, зеленым луком, бобовой капустой и кориандром. Маргарет с трудом управлялась с ними палочками для еды. Но они стоили затраченных усилий, острые и восхитительные, смоченные в соевом перце чили.


‘Что ты хочешь выпить?’ Спросил Майкл.


Она сказала: "Что-нибудь холодное, и побольше, чтобы охладить мой рот. Пиво было бы неплохо’.


‘Извини", - сказал Майкл. ‘Не могу сделать. Мусульмане не пьют. В мусульманском квартале нет алкоголя’.


‘Конечно", - сказала Маргарет. ‘Тогда кокаин’.


Майкл поговорил с одной из девушек, которая перебежала улицу к пожилой женщине, продававшей безалкогольные напитки с заднего сиденья своего велосипеда, и вернулась с двумя пластиковыми бутылками.


"Мне нравятся бокалы", - сказала Маргарет и сделала большой глоток из горлышка бутылки. Но потом она подумала, что так, наверное, гигиеничнее.


Прибыл ягненок. Большие связки металлических шампуров с крошечными кусочками запеченной баранины, половина из которых была замаринована в соусе чили. Они были нежными, сладкими и полными аромата. Маргарет наблюдала за Майклом, когда он палочками для еды снимал мясо с вертела и перекладывал в блюдо с соевым соусом, а затем аккуратно отделял кусочки, чтобы съесть их один за другим. Это был опыт, подумала она. Необыкновенное, волнующее, непохожее ни на что, что она могла себе представить. И все же Майкл казался совершенно дома, уверенным и расслабленным. Она наблюдала, как ловко он управляется со своими палочками для еды, и почувствовала, как бабочки снова запорхали у нее в животе. Ее влекло к нему с первого момента их встречи, но теперь ее неумолимо тянуло к нему, как мотылька на свет.


Он поймал ее взгляд и улыбнулся. ‘Наслаждаешься этим?’


Она кивнула. Она хотела стать ближе к нему, увлечь его, испить из огромного источника его знаний, узнать все, что можно было знать о нем, его жизни, его мечтах.


‘Ты собирался рассказать мне о вещах, которые они нашли в гробах в могиле Дин Линг", - сказала она.


Он пренебрежительно махнул рукой. ‘Ты не захочешь об этом слышать’.


‘Я верю. Ты сказал, что должно было случиться гораздо худшее, чем разбивание гробов’.


Глаза Майкла засияли, когда он наклонился к ней и взял ее за руку. ‘Они нашли в гробах самые замечательные вещи, Маргарет. Прекрасные вазы эпохи Мин, буддийские писания, десятки кусочков нефрита, которые, как верили древние китайцы, предотвращали разложение тел. Но самым необычным из всего было множество потрясающих вышитых вручную лоскутных одеял и парчи. В гробу одной из императриц они нашли изысканную куртку с вышитым изображением сотни играющих мальчиков. В другом они нашли тело императрицы , одетое в жакет и юбку, расшитые драконами, летучими мышами и свастиками. Все в идеальном состоянии.’


‘Свастики?’ Маргарет была захвачена врасплох. ‘Древние восточные нацисты?’


Майкл улыбнулся. ‘Нет. Гитлер всего лишь позаимствовал это слово у китайцев. Это был древнекитайский иероглиф, означающий долгую жизнь. Кретин даже умудрился перепутать его.’ Он сделал паузу, и она снова увидела ту же напряженность в его глазах. ‘Дело в том, что все эти замечательные вышивки, стеганые одеяла, жакеты и юбки, золотая парча — они пролежали там сотни лет при постоянной температуре, никогда не подвергаясь воздействию воздуха. Никто не знал, каким будет воздействие кислорода и различных уровней влажности. Ху Бо и другие все еще были первопроходцами. Они понятия не имели, как сохранять подобные материалы.’


‘О Боже", - простонала Маргарет. ‘Что случилось?’


‘Случилась политика", - мрачно сказал Майкл. ‘Великое антиправое движение 1958 года. Руководство приказало прекратить работы над гробницей. И они остановились на целых шесть месяцев. Парча, которую команда пыталась сохранить, приклеив ее к плексигласу, затвердела и стала хрупкой. Их цвета поблекли. На замечательных вышивках появились большие черные пятна, и они начали гнить.


‘Ху Бо и его наставник Ся Най были вызваны в Пекин, чтобы принять участие в политическом движении. Но когда они услышали, что происходит, они поспешили обратно к гробнице. Там они нашли склад, где хранили сокровища, наполненный запахом плесени. Яркие цвета парчи и вышивок превратились в темные облака. Материалы сморщились и съежились, и когда Ху протянул руку, чтобы дотронуться до них, они рассыпались в его пальцах. Потеряны навсегда. Все, что осталось сейчас, - это несколько набросков и фотографий, сделанных, когда гробы были впервые открыты.’


Маргарет тихонько ахнула. ‘ Это невообразимо. Она покачала головой. ‘ Должно быть, это разбило им сердца. ’


‘Это произошло", - сказал Майкл. ‘Но впереди было еще хуже’.


‘Господи", - раздраженно выдохнула Маргарет. ‘Неужели ни у одной из ваших историй нет счастливого конца?’


Майкл покачал головой. ‘Не совсем. В конце концов, бывает ли в жизни по-настоящему счастливый конец? В пути могут быть трогательные истории, но путешествие всегда заканчивается смертью, не так ли? Никто не должен знать это лучше тебя.’


Маргарет подумала о своем бедном покойном муже, о жертвах убийства, фотографии которых она держала в своем гостиничном номере, о конвейерной ленте трупов, которая проходила через ее кабинет для вскрытия. Он был прав. Она сама, Майкл, Ли, все они когда-нибудь где-нибудь окажутся на холодной плите. Это была удручающая мысль. ‘Конечно", - сказала она. ‘Но никто из нас никогда бы не отправился в путешествие, если бы мы слишком много думали о том, где оно закончится’.


Майкл улыбнулся. ‘Вот почему люди изобрели богов. Чтобы придать смысл своей жизни и надежду на то, что смерть - это еще не конец.’


‘Так ты атеист?’


‘ Нет. ’ Он покачал головой.


‘Значит, ты веришь в Бога?’


‘Я не знаю, во что я верю. Возможно, в неукротимый дух человека. В его волю к выживанию, его способность созидать, в его склонность разрушать. Я верю в историю, и в то, что в истории мы все живем каким-то маленьким образом. Он усмехнулся. ‘В любом случае, все это становится немного серьезным’.


‘Так что же было еще хуже, - спросила она, - для бедного старого Ху Бо?’


Майкл улыбнулся и печально покачал головой. ‘Бедный старый Ху Бо", - сказал он. ‘Когда им наконец разрешили возобновить работы над гробницей, их навестил очень важный член правительства со своей женой и сыном. Просто случилось так, что, пока они были там, Ху и некоторые другие опрыскивали помещение смесью формалина и спирта, чтобы предотвратить дальнейшее появление плесени. Жена мужчины начала задыхаться и плакать, а мальчик пожаловался, что Ху пытался его отравить.


‘В течение недели Ху обвинили в выпуске токсичных газов, в том, что он получил незаслуженные привилегии. Они также обнаружили, что мальчиком он состоял в Лиге молодежи Гоминьдана, партии Чан Кайши. Бедного старого Ху отправили на перевоспитание в сельскую местность.’


‘Ему не очень повезло, не так ли?’ Спросила Маргарет. ‘А что случилось с гробницей?’


‘Его превратили в музей, который вы видите сегодня. За исключением того, что то, что вы видите сегодня, за вычетом того, что было разрушено во время культурной революции’.


‘Ради всего святого, Майкл, что дальше?’ Маргарет не верила своим ушам.


‘Музей штурмовали хунвейбины", - сказал Майкл. ‘Они вытащили останки императора и его императриц на площадь перед павильоном стелы и разбили их вдребезги, затем свалили в огромную кучу все, что попалось под руку, и подожгли. Содержимое гробницы представляло Четырех Древних, понимаете — все, что режим пытался стереть с лица земли. Завтра мы снимаем воссоздание этой сцены. Вы должны прийти и посмотреть на это.’


‘Я бы с удовольствием", - сказала Маргарет и поняла, что он все еще держит ее за руку.


‘Все было бы разрушено, ’ сказал Майкл, ‘ если бы не мужество смотрителя музея. Ли Яцзюань была простой домохозяйкой. Дома у нее было четверо детей. Но она бросила вызов Красной гвардии и отказалась отдать какие-либо другие реликвии. Они избивали ее до крови, и в конце концов она заперлась на складе с реликвиями днем и ночью почти на три года’. Маргарет была потрясена, увидев, как его глаза наполнились слезами. ‘Она была настоящей героиней, Маргарет. У нее было необычайное мужество’. Он сделал паузу. ‘Я верю в таких людей, как она. Это тот дух, о котором я говорил. Просто обычная домохозяйка. Но в ее жизни был смысл, и у нее есть свое место в истории. Она умерла в 1985 году, анонимная и невоспетая. Ее следовало объявить Героем народа.’


Маргарет не была уверена, была ли это история, которую он рассказал, или эффект, который она произвела на него, но она тоже была глубоко тронута. Она сжала его руку. Он сморгнул слезы и смущенно улыбнулся. ‘Глупо!’ - сказал он. ‘Мне жаль’. Он сделал глоток кока-колы. ‘Давай выбираться отсюда’.


Они покинули мусульманский квартал через искусно сделанные ворота над входом в главный хутун и повернули на восток к колокольной башне, а затем на юг по улице Нан Даджи к тому месту, где между супермаркетом и универмагом пристроилась закусочная "Кентукки Фрид Чикен". Майкл сильной рукой обнял Маргарет за плечи и притянул ее ближе к себе. Но они шли молча. Все магазины были все еще открыты, и улицы были полны семей и молодых влюбленных, а также подростков обоего пола, рыскающих в поисках партнеров. Полковник улыбнулся им, когда они вошли в магазин "жареные цыплята", и Майкл купил им по паре мороженых, чтобы охладить их все еще горящие рты. Они сели за столик у окна. По другую сторону от него жизнь текла нескончаемым размытым потоком.


‘Как, черт возьми, ты вообще ввязался во все это?’ Спросила Маргарет. ‘Я имею в виду телевидение’.


Он пожал плечами. ‘Чистая случайность. Это определенно не то, что я намеревался делать в жизни’. Он поиграл пластиковой ложкой, перекладывая безвкусное розовое мороженое в коробку. ‘Я делал видеопроект в университете. Друг показал его кому-то в небольшой кабельной сети, у которой было несколько долларов, чтобы снять документальный фильм о местной археологической достопримечательности. Они попросили меня сделать это. Он покачал головой. ‘Не спрашивай меня почему, но фильм получил действительно хорошие показатели, и кабельная компания разошла его по всем Штатам. Они получили больше денег, мы сделали еще пару шоу, затем меня попросили сделать сериал для канала Discovery. На этом все. Кто-то опубликовал обо мне статью в Cosmopolitan , распространил фотографию. Внезапно археология стала сексуальной. Рейтинги взлетели до небес, и NBC предложила мне сделку. Остальное - история. Он мгновение или два изучал ее лицо. ‘Теперь ты знаешь обо мне почти все, а я практически ничего не знаю о тебе’.


Она улыбнулась. ‘Я бы не хотела разочаровывать тебя’.


‘Ты хочешь сказать, что не хочешь мне говорить’.


Она склонила голову набок. ‘Это означает то же самое’.


‘Это несправедливо, Маргарет’.


‘Может быть, и нет. Но так оно и есть’.


Он поджал губы. ‘ Иногда животные сворачиваются калачиком, чтобы защититься, когда им причинили боль. Это то, что ты делаешь?’


‘Что, если я такая?’ - сказала она вызывающе. ‘Я не такая, как ты, Майкл. Ты открытый и честный и … Я не знаю, просто ты. Как будто тебе никогда не причиняли боли. Как будто у тебя нет причин не доверять людям. Мне? Каждый раз, когда я открываюсь, кто-то втыкает нож. И поворачивает его. Ты как большая дружелюбная собака, которая подбегает к незнакомцу, желая, чтобы ей пощекотали уши. Я собака, которая забивается в угол, если кто-то смотрит на нее не так.’


‘Или рычит, если кто-то подходит слишком близко’.


Она неохотно улыбнулась. ‘Ты получил это’.


‘Значит, если я подойду еще ближе, как ты думаешь, собака укусит?’


Она встретила его пристальный взгляд. ‘Я не уверена, что собака уже знает об этом, Майкл’.


‘Итак... подходите с осторожностью’.


Она кивнула. ‘Это было бы разумным решением’.


Он задумчиво почесал подбородок. ‘ Знаешь, обычно я неплохо лажу с собаками. Еще ни разу меня не кусали.


Она усмехнулась. ‘Всегда бывает в первый раз’.


* * *


Множество белых и пастельно-зеленых и розовых флагов свисало со стеклянной крыши в стиле атриума на семи этажах над просторным мраморным фойе отеля Ana Chengbao. Несколько гостей смотрели вниз из бара "Глициния" на втором этаже, их отрывочный разговор был похож на отдаленный шепот. Маргарет взглянула на бронзовые репродукции двух терракотовых воинов в натуральную величину прямо за раздвижными дверями и вспомнила чувство чуда, которое она испытала в погребальных камерах ранее в тот день, когда она медленно смахивала пыль истории, чтобы показать черты древнего полководца. Неужели это действительно было только тем утром? Это уже казалось далеким, волшебным воспоминанием.


Майкл провел ее мимо реалистичных статуй торговца с Шелкового пути и его бактрийского верблюда к лифту, и они поднялись на верхний этаж. Из открытого коридора они могли видеть сквозь плиты внизу, на белом мраморе, бронзовых воинов, превратившихся в крошечные, незначительные фигурки. В дальнем конце они первыми достигли ее комнаты и остановились у двери. Они практически ничего не сказали во время долгой прогулки по Нан Дадзе, под южными воротами и по широкому кругу, который привел их к отелю. Теперь непринужденная беседа, которая была раньше , казалось, иссякла. Это была спокойная ночь, неловкая и неестественная, ничего не решенная. Давайте просто подождем и посмотрим, сказал он ранее, все еще находясь под впечатлением от фотографии обезглавленного тела своего друга.


‘Что ж", - сказала Маргарет. "Думаю, завтра рано вставать’.


Он кивнул. ‘Должен быть в аэропорту к семи’.


‘Надеюсь, я не буду спать’. Но она подумала, что крайне маловероятно, что она вообще будет спать.


‘Лучше заведи будильник’.


Она покачала головой. ‘Я безнадежна в этих вещах. Они никогда не срабатывают в нужное время’.


‘Тогда мне лучше сделать это для тебя", - сказал он. И он выжидающе замер, и она поняла, что он ждет, когда она откроет дверь.


У нее пересохло во рту, когда они вошли в ее гостиничный номер. Занавески на французских окнах, ведущих на балкон, все еще были раздвинуты. Внизу они могли видеть желтый узор городской стены и залитые светом южные ворота, отраженные огни Сианя, отбрасывающие мягкое сияние по всей комнате. Маргарет пошла включить свет, но Майкл протянул руку, чтобы остановить ее, и его рука сжала ее. ‘Я хочу тебя, Маргарет’. Его голос был чуть громче хриплого шепота.


Волна желания, захлестнувшая ее, почти заставила ее подогнуться в коленях. ‘Ты не боишься, что я укушу?’ - спросила она.


Он улыбнулся. ‘Мне все равно", - сказал он. ‘Я думаю, твой лай намного хуже’. И он поцеловал ее. Сначала медленно, нежно. Затем, когда она ответила, их страсть и голод взяли верх, и их рты и тела крепко прижались друг к другу. К своему внезапному удивлению, она обнаружила, что ноги у нее подкосились, а он взял ее на руки и понес через комнату к кровати, как будто она была не более чем тряпичной куклой. Ни один мужчина никогда раньше не нес ее так, и она чувствовала себя так, словно у нее отняли весь контроль. Но, тем не менее, она чувствовала себя в полной безопасности.


Он положил ее на кровать, снова поцеловал и снял рубашку. Она увидела, как свет отражается на изгибе его грудных мышц, вогнутой дуге живота, когда он выскользнул из брюк. Затем она почувствовала его дыхание на своем лице, его руки на своих грудях, и она попыталась избавиться от блузки и джинсов в спешке, чтобы ощутить его плоть на своей, теплую, твердую и гладкую. И, наконец, они были обнажены, и он склонился над ней, его лицо смотрело на нее сверху вниз, в его глазах горел свет. Она протянула руку, схватила его за ягодицы и притянула к себе. Его рот снова накрыл ее, и затем она почувствовала его теплые и влажные губы на своей шее, на своей груди, посасывающие, покусывающие, дразнящие сосок. И дыхание вырвалось из нее долгим вздохом, когда она почувствовала, как он скользнул внутрь нее, и все воспоминания и мысли о Ли были, наконец, изгнаны.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Я


Ли достал из холодильника бутылку пива и босиком побрел сквозь облако депрессии, чтобы плюхнуться в кресло в гостиной. Его рубашка была расстегнута и свободно свисала поверх джинсов. Он перекинул одну ногу через подлокотник кресла и приложился к бутылке. На вкус она была холодной и острой. Капля конденсата упала с бутылки и упала на плоские твердые мышцы его голого живота, заставив его поморщиться. Свет уличного фонаря снаружи отбрасывал длинную тень от оконной рамы через всю комнату. У него не было никакого желания включать свет, видеть маленькую курточку Синьсинь, висящую на стуле напротив, слышать напоминание о том, что щедрость Мэй Юань могла быть лишь временным решением.


Он закурил сигарету, запрокинув голову, и выпустил дым в потолок. Не твое собачье дело, сказала ему Маргарет. И она была права. Это было не так. У него не было права ревновать, не было права причинять боль, не было права причинять боль ей. Так почему же он так обошелся с ней по телефону? Она явно думала о расследовании, о множестве противоречивых улик и позвонила ему, воодушевленная свежей мыслью. Обоснованная мысль. Если убийца Юань Тао действительно был подражателем, вполне возможно, что он присутствовал при трех предыдущих убийствах и, следовательно, точно знал, как сделать так, чтобы четвертое выглядело так же. Это была интригующая мысль, но, если уж на то пошло, она еще больше замутила воду. Кто был другим убийцей? Ни в одном из них не было четкого мотива. Первые три жертвы были членами одной и той же группировки Красной гвардии, но Юаня даже не было в стране ни тогда, ни в течение тридцати лет после этого.


Ли все еще не был убежден, что убийство Юаня было подражанием. Один из его команды — вспомнил он, это был Санг — предположил, что убийца намеренно принял позу левши и завязал узел по-другому, чтобы запутать расследование. Это было вполне осуществимо, даже если Маргарет считала это маловероятным.


Его мысли вернулись к Маргарет. Он осушил свою бутылку и пошел за другой. Почему он был так резок с ней, когда так сильно хотел сказать: Маргарет, я был неправ, прости меня, мы все еще можем найти выход? Почему вместо этого он намеренно насмехался над ней, провоцируя ее гневный ответ? Не твое гребаное дело! И звук телефона, бьющегося у него в ухе. Он снова откинулся в кресле и закурил еще одну сигарету. Была ли это его судьба? Быть одному и в темноте, курить, пить и сожалеть о том, чего могло бы быть? Он видел, как впереди простирается его жизнь, бесконечный повторяющийся цикл рабочих дней и одиноких ночей. Он подумал о своем дяде и о том, как тот использовал свою работу, чтобы заполнить пустоту, оставшуюся после смерти его жены. Но для Ли никогда не существовало ничего, кроме работы. В его жизни не было никого, кто оставил бы пустоту, которую нужно было заполнить. До сих пор.


Он покачал головой и сел. Это было нелепо! Болезненно и вызывало жалость к себе. Он попытался прояснить свои мысли, и загадка Мэй Юаня нашла свой путь в них. Повторите, что это было? Трое мужчин заплатили тридцать юаней за номер. Но это стоило всего двадцать пять долларов, и когда посыльный пошел вернуть переплаченные пять, он положил в карман два и вернул им только по одному каждому. Так эффективно они заплатили по девять юаней каждый, что составило двадцать семь, а посыльный положил два в карман. Что составило двадцать девять. Так куда же делся другой?


Ли нахмурился и почесал в затылке, затем откинул его назад, чтобы осушить свою бутылку. Что там сказала ему Мэй Юань в тот день? Ответ прямо тебе в лицо, если только ты перестанешь верить тому, что я тебе говорю . Что она ему сказала? Что они отдали по десять и каждый получил по одному обратно, что означало, что они заплатили по девять. Итого, двадцать семь. Ли на мгновение повертел его в руках, а затем внезапно увидел. Конечно! Как глупо с его стороны! Они не получили по одному обратно из тридцати, они получили по одному обратно из двадцати восьми, потому что посыльный забрал два. Итак, они заплатили двадцать пять плюс три юаня, которые им вернули. Что составило двадцать восемь. Плюс два, которые прикарманил посыльный. Что составило тридцать. Мэй Юань была права. Он совершил ошибку, приняв предложенный ею расчет за чистую монету. И, конечно, это была бессмыслица. Так что все остальное не имело смысла.


Эта мысль остановила его на полпути. Несколько мгновений он сидел, застыв. Разве не это именно то, что происходило с убийствами Юань Тао? Все улики указывали им на то, что не сходилось. Они делали предположения, с которыми не могли примириться. Возможно, предположения были неверными. Любое из них, все они. Ли проклинал себя. Он даже напомнил себе накануне философию своего дяди. Ничего не предполагайте. Позвольте доказательствам привести вас к заключению, не делайте этого сами . И все же он продолжал, в течение другого дня, делать именно это.


Он встал, теперь взволнованный, закурил еще одну сигарету и вышел на застекленный балкон. Снаружи случайные пожелтевшие листья падали на тротуар внизу. Глупо! Его голова была так полна Маргарет, Сяо Лин и Синьсинь, что он вообще не смог должным образом сконцентрировать свой разум. Какие еще были доказательства? Что они упустили из виду, пытаясь привести большие доказательства в соответствие с картиной, которую они сформировали для себя? Что-то маленькое, что-то незначительное. Что?


Он порылся в своих мыслях, собирая воедино все детали, большие и малые, просеивая их, переставляя. Таблички, прозвища, номера, бронзовое оружие, шелковый шнурок. Что еще? Незаконно арендованная квартира Юань Тао. Для чего это было? Он снова мысленно прошелся по квартире, как делал физически в ту ночь, когда они нашли Юань Тао. Он увидел голову и тело, лужу крови, стекающую в дыру в полу. Он сделал паузу. Дыра в полу. Доски, которые были подняты. Тайник. Скрывая что? Затем внезапно он вспомнил вопрос Маргарет на вскрытии. Был ли линолеум приподнят или он был порван? Похоже, что он был порван, сказал он ей. Почему она спросила? Он подумал об этом. Если бы вы спрятали что-то под половицами, вы были бы очень осторожны с линолеумом, который их покрывал. Слеза привлекла бы внимание. Итак, не Юань Тао открыл свое убежище. Это был кто-то другой. Кто-то, кто обыскал его квартиру и не заботился о том, порвут ли они линолеум. Кто-то, кто знал, что у него есть квартира.


Что они искали? И нашли ли они это там, под половицами?


Ли сделал паузу, чтобы еще раз подумать, перематывая свои мысли назад. Если его убийца знал, что у него была незаконно арендованная квартира, то он также должен был знать, что у него была квартира в посольстве. Там тоже был обыск? Ли затянулся сигаретой и вспомнил квартиру посольства в дипломатическом комплексе за магазином "Дружба". Они с Ву довольно тщательно обследовали ее. Криминалисты осмотрели все сверху донизу. Не было никаких явных признаков обыска. Ли попытался представить пол, вытащить его откуда-нибудь из своей памяти. Он увидел стандартное напольное покрытие из серого линолеума . Он был почти уверен, что это было именно так. И он бы заметил, если бы оно было порвано. Но в его памяти было что-то еще. Что-то смутное и неуловимое, просто за пределами его досягаемости. Что-то насчет квартиры.


Мысленным взором он воспроизвел шаги, которые они с Ву прошли через это. Гостиная со всеми ее личными безделушками, фотографиями родителей Юаня, книгами … Туалет, полка над раковиной, забитая зубной пастой, пеной для бритья, парой кусков мыла … И внезапно Ли поняла, что это было. Пена для бритья и мыло были гипоаллергенными. Без запаха. Не было ни лосьона после бритья, ни дезодоранта. И все же, вспомнил Ли, в воздухе витал слабый, отдаленный запах какого-то экзотического аромата, похожего на лосьон после бритья. Вообще это было замечено только потому, что было незнакомо ему. Таким образом, запах не мог принадлежать Ву или криминалистам. Или Юань Тао.


Конечно, он понимал, что это мог быть кто-то из посольства. Возможно, их офицер безопасности. Американцы любили пользоваться лосьоном после бритья. Но это заставило Ли почувствовать себя неловко. Если бы кто-то обыскал квартиру в дипломатическом комплексе, нашли ли они то, что искали? Он быстро допил остатки пива и отправился на поиски своих ботинок, на ходу застегивая рубашку и заправляя ее в джинсы. Будь он проклят, если собирался сидеть здесь и жалеть себя. Если Юань Тао спрятал что-то в квартире, которую снимал незаконно, он мог также спрятать что-то в своей квартире в посольстве. Что-то, что может быть, а может и нет, все еще там. Но на это стоило взглянуть.


Ли взглянул на время. Было без четверти полночь. Но это не имело значения. У ворот комплекса всю ночь будет стоять стражник.


II


Ли вкатил велосипед своего дяди в ворота дипломатического комплекса и посмотрел на окна. Во многих из них все еще горел свет — сотрудники посольства и их семьи смотрели телевизор или работали допоздна.


‘Куда, черт возьми, ты, по-твоему, направляешься?’ Охранник поспешно вышел из-за хижины, где он курил сигарету. Он затоптал ее ногой, приближаясь к Ли. Это был не тот охранник, который дежурил во время его последнего визита.


Ли прикинулся дурачком. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду, что заставляет тебя думать, что у тебя есть гребаное право просто вальсировать там?’ Охранник с важным видом подошел к нему. Он был молод и самоуверен, и усмешка искривила его губы.


‘Я собираюсь навестить друга’.


‘Нет, ты не пойдешь’. Охранник приблизил свое лицо к лицу Ли. ‘Нет, пока я не разрешу’.


Ли проигнорировал агрессию охранника и невинно спросил: ‘Почему нет?’


Охранник посмотрел на него так, словно у него было две головы. ‘Потому что это дипломатический комплекс, придурок. А китайцев вроде тебя не пускают, пока я не разрешу’.


Ли вытащил бумажник с удостоверением общественной безопасности и сунул его в лицо охраннику. "Я не знаю, учили ли тебя читать там, откуда ты родом, — придурок. Испуганное лицо охранника дернулось, словно от удара электрическим током. ‘Но на случай, если они этого не сделали, вы разговариваете со старшим по званию сотрудником уголовного розыска муниципальной полиции Пекина. И если я когда-нибудь еще раз поймаю тебя за подобным разговором с другим китайцем, я позабочусь о том, чтобы ты провел остаток своей карьеры в пограничном патруле во Внутренней Монголии. Охранник моргнул и сглотнул. Его лицо стало пастозно-бледным. ‘Понял?’ Мальчик кивнул. ‘Хорошо’, - сказал Ли. "И это то, как вы разговариваете с иностранцами?’


‘Нет, босс’. Охранник энергично покачал головой, завершая свое превращение из рычащего пса в пресмыкающуюся дворнягу.


"Итак, если бы я был янггизи и сказал тебе, что навещаю друга, что бы ты сказал?’


‘Я бы проверил, с кем это ты собирался встретиться, а затем впустил тебя’.


‘Разве им не пришлось бы спуститься и забрать меня?’


‘Только если бы ты был китайцем’. Он смотрел в землю и избегал встречаться взглядом с Ли. Таким образом, подумал Ли, любому, кто не жил в многоквартирном доме, было бы трудно получить к нему доступ, если только он не был иностранцем.


‘Посмотри на меня, сынок", - сказал Ли, и мальчик неохотно поднял глаза. "Эта форма не делает тебя лучше, чем кто-либо другой. Относись к людям так, как ты хотел бы, чтобы они относились к тебе’. Он сунул свое удостоверение в задний карман и покатил на велосипеде к поселку.


Поперек двери была приклеена лента — черным по желтому: ‘МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ, НЕ ВХОДИТЬ’. Ли открыла дверь и нырнула под ленту. Его сразу поразили знакомые запахи несвежей пищи и тела. Но не было и намека на запах, который он почувствовал при первом посещении. Значит, это было свежее. Вероятно, кто-то из американцев. Свет в прихожей не горел, и он на ощупь пробрался в темноте в крошечную гостиную и нащупал выключатель. Свисающая с потолка флуоресцентная лента ожила и залила комнату своим холодным, резким светом. Это казалось очень печальным и пустым. Уединенное место, где одинокий мужчина проводил долгие часы в компании только своих книг. Что, черт возьми, привело его обратно в Китай? От занимающей высокое положение и престижной работы в ведущем американском университете до скромного визового клерка в Пекине. Какой жизнью он жил, обрабатывая документы в резиденции Брюса днем, запираясь здесь наедине ночью со своими книгами? И все же была другая жизнь. Тайная жизнь. Зачем ему понадобилась другая квартира? По словам его соседей, он почти не проводил там времени. Это не было местом встреч. Если бы у него были посетители, его соседи по многоквартирному дому знали бы. Но кто-то же приходил. Кто-то вошел поздно ночью, никем не замеченный. Кто-то разорвал линолеум и нашел что-то спрятанное под половицами. Кто-то убил там Юань Тао и ушел незамеченным.


Ли осмотрел линолеум в гостиной. Вдоль одного его края стояли книжные шкафы, вдоль другого - стопки книг и журналов. Невозможно было поднять его, не передвинув почти все в комнате. Не было видно ни складок, ни разрывов невооруженным глазом. Он почувствовал легкий укол разочарования.


Затем он обратил свое внимание на спальню, разобрав кровать и проверив матрас и основание. Там ничего не было. Он передвинул шкаф и простучал его спереди и сзади в поисках скрытых панелей. Но это был утилитарный предмет мебели. Что вы видели, то и получили. Линолеум здесь был приклеен к полу.


Он прошел в туалет. Но он был слишком мал, чтобы что-то спрятать. Оштукатуренные стены, бетонный пол, один крошечный шкафчик на стене. Ли открутил крышку бачка и заглянул внутрь. Дешевый пластиковый механизм подмигнул ему из наполнявшей его чистой холодной воды. Он наклонился, чтобы убрать волосы, скопившиеся в сливном отверстии в полу под насадкой для душа, и попытался высвободить их. Но они намертво прилипли. Он вымыл руки и вернулся в гостиную. Он проверил кресло, убрав все его подушки, затем перевернул его на бок и разорвал мешковинную основу, чтобы обнажить пружины внутри рамы. Ничего.


Он разочарованно огляделся. Разочарованный. Остались только книги. Он присел на корточки и начал вытаскивать их пачками по шесть или восемь штук, складывая на полу у своих ног. Там были десятки томов о политике. Книги по истории и развитию Коммунистической партии в Китае, китайский перевод работ Карла Маркса, серия о развитии демократии на Тайване, толстый том о политических изменениях в Гонконге после передачи власти. Существовала история Гоминьдана и наследие Чан Кайши, другая - о китайской секретной службе, написанная двумя французскими журналистами. Почти целая полка была посвящена кровавым событиям, произошедшим на площади Тяньаньмэнь в 89 году: Долгий марш к четвертому июня; Призывы к демократии; Голоса с площади Тяньаньмэнь; Смерть в Пекине . Еще одна полка, казалось, была посвящена книгам о культурной революции. Ли выбрала одну. Как и большинство других, она была на английском. Мемуары о китайской культурной революции . Он открыл ее и увидел, что впервые она была опубликована в Китае в конце 1980-х годов издательством Workers ’ Publishing House, до того, как американская компания опубликовала этот перевод в середине девяностых. В конце книги была закладка, и Ли подумал, читал ли Юань ее за несколько дней до смерти. Он пролистал до отмеченной страницы, и закладка упала на пол. Он просмотрел страницы, но в них не было ничего важного, и он поднял закладку, чтобы положить ее обратно, и понял, что на самом деле это был лист бумаги, сложенный вдвое. Он отложил книгу и развернул ее. Она слегка пожелтела и была немного хрупкой. На нем были нацарапаны рукописные китайские иероглифы, и Ли понял, что это письмо. Оно было адресовано Юань Тао, c / o Калифорнийского университета в Беркли. Отправитель жил по адресу Гуананьмэнь на юго-западе Пекина. Ли взглянул в конец страницы и увидел, что оно подписано двоюродным братом Юаня, Ян Шоукяном.


У него пересохло во рту, когда он поправил кресло и сел на краешек, чтобы прочитать письмо. Оно было датировано 15 мая 1995 года.


Мой дорогой кузен Тао,


Я написал кузену Лью в Сан-Франциско в поисках твоего адреса, но после смерти его отца он больше не был уверен, где ты живешь. Однако он был почти уверен, что вы все еще преподаете в Университете Беркли, и поскольку я смог подтвердить это в Интернете, я сейчас пишу вам.


Вы, вероятно, не знаете, что моя мать умерла около шести недель назад. Ей было почти девяносто. У нее была хорошая жизнь, и конец был мирным. Только когда я разбирал ее вещи на прошлой неделе, я наткнулся на прилагаемый дневник. К нему было письмо от твоей матери, датированное 1970 годом, которое я сохранил. В нем она попросила свою сестру проследить, чтобы ты получила ее дневник. Он охватывает годы после того, как ты уехала в Америку.


Сначала я не понимал, почему моя мать не сделала так, как просила ее сестра. То есть до тех пор, пока я не начал читать дневник. Мне жаль, что я так поступил. Я не хотел вторгаться в вашу частную жизнь. Как вы увидите, это написано как личный аккаунт для вас. Я не читал это все. По правде говоря, я думаю, мне было бы трудно это сделать.


Я полагаю, моя мать пыталась защитить тебя, но, тем не менее, я думаю, ей следовало отправить это письмо. Хотя, возможно, она боялась, что оно не дошло бы до тебя в то время. И, возможно, с течением времени она решила, что лучше оставить Уэлла в покое.


Однако сейчас кажется, что все это было очень давно, и я думаю, вы имеете право знать, что произошло. Итак, вот дневник.


Пожалуйста, напиши мне, чтобы сообщить, как у тебя дела. Ты когда-нибудь был женат? У тебя есть дети? У меня есть дочь, которая сейчас учится в университете. Если ты когда-нибудь вернешься в Пекин, я бы очень хотел увидеть тебя снова после всех этих лет. Я помню тебя только подростком, когда я сам был ненамного старше.


Со всеми моими наилучшими пожеланиями.


Твой верный кузен,


Ян Шоукянь


Ли почувствовал, что письмо слегка дрожит в его руке. Где-то прямо впереди была дверь, которая, он был уверен, должна открыться к просветлению. И в руке он держал если не ключ, то намек на его существование. У него было письмо, но где же дневник? Он понятия не имел, как оно выглядело, большое или маленькое, черное, красное, синее … Он аккуратно положил письмо на стол и очистил книжные полки, проверяя каждую книгу, снимая обложки с твердых переплетов на случай, если под ними скрывался дневник. Ничего.


Затем он повернулся к стопкам книг и журналов под окном. И снова он не нашел ничего, что хотя бы отдаленно напоминало дневник. Он встал в центре комнаты и безнадежно оглядел беспорядок. Он не мог придумать, где еще это могло быть спрятано. Он подошел, чтобы снова поднять письмо, и почувствовал слабый скрип под ногой. И остановился. Он отступил назад, а затем снова качнулся вперед. Но на этот раз ничего не было. Ему это показалось? И, в любом случае, что, если бы это было не так? Скрипели полы. Ли снова проследил взглядом за линией линолеума по краям комнаты. Если Юань Тао что-то спрятал под ним, он не предполагал, что потребуется быстрый или легкий доступ. Но все же, подумал Ли, если он спрятал что-то под полом в другой квартире, не мог ли он сделать то же самое здесь? Его ранний укол разочарования превратился в толчок надежды и предвкушения.


Ему потребовалось почти двадцать минут, чтобы убрать всю мебель и книги в один конец комнаты, чтобы он мог отодвинуть линолеум. Оно немного прилипло к половицам по краям, затем, когда он откатил его, он увидел, что под ним был слой старых газет. Он проверил даты и увидел, что всем им было около шести месяцев — примерно в то время, когда Юань Тао должен был вступить во владение квартирой. Он прикатал линолеум прямо к мебели, затем смел газеты в сторону, расчистив пространство в середине пола, где, как он чувствовал, доски скрипели под ногами. Он сразу же увидел, где одна доска была приподнята на стыке, обрезана примерно в двенадцати дюймах от него, а затем снова прибита гвоздями. Ли понятия не имел, перерезал ли его Юань, или это было сделано задолго до этого каким-нибудь торговцем, имевшим доступ к кабелям или трубам. Он также понятия не имел, как он собирается поднять его снова.


Он обыскал квартиру в поисках чего-нибудь, чем можно было бы приподнять половицу, и в конце концов нашел небольшую коробку с инструментами в шкафчике под раковиной. Взяв толстую отвертку, он вогнал ее между досками и раздвинул их, поднимая обрезанную доску рычагом вверх. Дерево раскололось, и гвозди застонали, когда их выдернули из балки. В конце концов двенадцатидюймовая доска высвободилась и с грохотом покатилась по полу. Ли обнаружил, что смотрит в пространство, затемненное его собственной тенью. Он переместился так, что оказался не в своем собственном свете, и увидел среди мертвящих обломков блеск чего-то пластикового и блестящего. Он достал из кармана носовой платок и достал маленькую красную книжечку, завернутую в прозрачный пластик. Долгое время он стоял на коленях, уставившись на нее, слыша звук собственного хриплого дыхания в тишине квартиры. Крошечная струйка пота стекала по его лбу и капала со лба на голые доски пола.


* * *


Дежурный офицер Первого отдела был поражен, увидев Ли, идущего по коридору на верхнем этаже. Он посмотрел на часы. Было уже больше двух часов ночи, он только что зашел наполнить свою фляжку горячей водой и направлялся заварить кружку зеленого чая. Он поспешил в офис детективов вслед за Ли. Пара детективов удивленно подняли головы. ‘Либо вы очень рано, босс, либо очень поздно’, - сказал дежурный офицер.


Но все, что сказал Ли, было: "Я не хочу, чтобы меня беспокоили. По любой причине’. И он захлопнул за собой дверь своего кабинета.


III


17 июля 1966


Сегодня утром к нам домой пришел мальчик, в котором я узнал одного из твоих старых школьных друзей. Его зовут Тянь Цзинфу, пухлый мальчик, которого, насколько я помню, ты называл Пигси. Твой отец тоже помнил его как бывшего ученика. По его словам, не очень способного. В любом случае, теперь он носит красную повязку на рукаве. Он один из хун вэй пина, активистов Красной гвардии, которые распространяют слова председателя Мао. Он сказал нам, что все учителя должны были явиться в среднюю школу № 29. Ваш отец не был там с тех пор, как в июне были приостановлены занятия. Я не знаю, почему был отправлен Тянь Цзинфу. Его больше нет в школе.


Когда твой отец вернулся, он сказал мне, что ученики расклеили по всем стенам плакаты с да-цзы-бао, поощряя их критиковать своих учителей. Когда он и другие учителя пришли туда, все дети рисовали лозунги. Они прекратили то, что делали, и наблюдали за своими учителями с большой осторожностью, как будто боялись, что их могут наказать. Но твой отец сказал, что, когда они поняли, что учителя больше не имеют власти, они начали насмехаться над ними, называя их ‘правыми’ и ‘контрреволюционерами’. Там было несколько плакатов, на которых упоминался твой отец по имени.


Вы, вероятно, не помните, что вашего отца в 1958 году обвинили в ‘правых’ и отправили на шесть месяцев работать в сельскую местность. Мы думали, что все это позади — до сегодняшнего дня.


На площади состоялся митинг, на котором представитель партии обратился ко всей школе и сказал им, что теперь долг каждого ученика и каждого учителя - принять участие в кампании ‘Против четырехлеток’. ‘Четыре старины’, по его словам, были старыми идеями, старыми суевериями, старыми обычаями, старым буржуазным стилем жизни. По его словам, худшими представителями Четырех древностей были люди, облеченные властью, вставшие на путь капитализма. Затем всем было велено идти по домам.


Твой отец верит, что с ним все будет в порядке, потому что он уже был наказан как ‘правый’ и может утверждать, что исправился благодаря труду. Но он всегда оптимист. Я не так уверен. Я просто счастлив, что ты не будешь частью этого. И хотя ты далеко, по крайней мере, я чувствую, что могу поговорить с тобой, ведя эту запись происходящего. Я постараюсь поддерживать ее в актуальном состоянии, чтобы у тебя, как в фотоальбоме, были записи о твоей семье. Но я боюсь, Тао. Не столько за себя, сколько за твоего отца.


Ли потер глаза руками в перчатках. От концентрированного света его настольной лампы на белых страницах дневника они слезились. Он откинулся на спинку стула и закурил сигарету, выпуская дым в темноту, лежавшую за кругом света. Затем он снова наклонился вперед и в своих белых перчатках с большой осторожностью переворачивал каждую страницу, чтобы не потревожить какие бы то ни было улики, которые мог дать дневник. Чтение этого было удручающим, как путешествие назад во времени к далеким воспоминаниям о собственном детстве и опыте, которым поделились миллионы людей по всему Китаю. Июль 1966 года. Это было только начало.


Он не стал читать все, внимательно пролистывая страницы вперед, август, сентябрь, останавливаясь то тут, то там, чтобы прочитать все более душераздирающий рассказ о том, как разворачивалась судьба, постигшая родителей Юань Тао.


15 сентября 1966


Мы с твоим отцом наблюдали сегодня из нашего окна, как хунвейбины напали на господина Цая с противоположной лестничной площадки на улице. Они забрали его обувь, заставили сесть на табурет на виду у улицы и обрили ему голову. Я не знаю почему. Все больше и больше кажется, что они могут делать с тобой все, что им заблагорассудится, под любым предлогом, который они придумают.


Ваш отец не был в школе почти две недели. Теперь его приступы стенокардии стали реже, и он научился тихо сидеть и с большим терпением ждать, пока пройдет боль. Мне ужасно об этом думать, но я рад, что у него больное сердце. Это удерживает его подальше от школы. Я боюсь за его жизнь каждый раз, когда он туда ходит.


21 октября 1966


Они пришли сегодня к вам домой. Их было шестеро. Все бывшие ученики вашего отца. По их словам, в поисках "черных" материалов. Это все, что, по их мнению, противоречит коммунистической партии. Лидер - мальчик, который живет на нашей улице, Гэ Янь. Я думаю, вы его знаете. Это мальчик, который держит птиц у себя во дворе. Странно думать о том, что кто-то, кто может любить такие нежные создания, может быть таким жестоким и наполненным ненавистью. Он кричал на меня, когда я отказалась позволить ему увидеться с твоим отцом. У него было очень красное лицо, на висках вздулись вены. Я был очень напуган. Но вашему отцу ранее нездоровилось, и он был в своей постели.


Наконец, когда он услышал все эти крики, он вышел в халате и спросил их, чего они хотят. Он был очень зол на них за то, что они кричали на меня, и они, казалось, были совершенно ошеломлены. Я не думаю, что они знали, как с ним обращаться. Они все еще помнили его как своего учителя и, я думаю, все еще немного боялись его.


Девушка, которую другие называли Паупер, была самой смелой. Она сказала твоему отцу, что, будучи учителем английского языка, он был любителем всего иностранного, а все иностранцы были против Великой пролетарской культурной революции. Следовательно, его интересы были ‘черными’, сказала она, и он должен отказаться от всех своих ‘черных’ материалов. Я не думаю, что они знали, что это за материалы, но твой отец был умен. Он сказал, что, конечно, отдаст им все, что они сочтут "черным", поскольку он хотел сделать все, что в его силах, чтобы помочь революции. Он пошел в нашу гостиную и взял все свои старые журналы из Англии и Америки, которые он собирал годами, и сказал им забрать их. Они, несомненно, были "черными", сказал он, потому что все они были на английском.


Тот, кого они называли Зеро, чье имя, по словам твоего отца, Бай Цю, забрал твой велосипед. Он сказал, что ты предал революцию, уехав учиться за границу, и что твой велосипед должен быть конфискован. Я пытался остановить его, но ничего не мог поделать. Твой отец сказал отпустить их.


Когда они ушли, я спросил его, не разбило ли ему сердце расставание с его бесценной коллекцией журналов. Но он сказал, что это всего лишь бумага и чернила, и что плоть и кровь важнее.


Я так сожалею о твоем велосипеде.


2 февраля 1967


Тао, ты помнишь миссис Гу, мою подругу Гу И из детского сада? Она мертва. Когда она закончила оплакивать смерть своего мужа, она попыталась найти себе другого мужчину, потому что у нее все еще было двое детей, а на ее работе в детском саду платили мало. Она носила красивую одежду и макияж, чтобы казаться привлекательной. Но все, что она сделала, это навлекла на себя ярость хун вэй пина .


На прошлой неделе они пришли к ее двери процессией, стуча в барабаны и гонги и неся алые знамена. Они заставили ее наклеить на свою дверь да-цзы-бао, в котором она называлась капиталистической шлюхой. Они вытащили ее на улицу и заставили ‘признаться’ и пообещать исправиться добросовестно. Они повесили ей на шею две рваные туфли, что является признаком безнравственности, и заставили ее публично умыться, и сорвали с нее ‘черное’ буржуазное платье.


Прошлой ночью она повесилась.


15 апреля 1967


Состояние твоего отца продолжает ухудшаться. Он провел в постели несколько дней. Тем не менее, я рад, что он в безопасности здесь, дома, а не в школе. Мы слышим ужасные истории. Вашего бывшего директора и некоторых старших учителей заставили заниматься физическим трудом. За ними присматривают красногвардейцы из бригады "Восстание до конца", которые все являются бывшими учениками школы. Я думаю, что все они были на твоем курсе.


Мы слышали, что директор Цзян и другие были вынуждены снести прекрасные старые каменные ворота школы с помощью кувалд, предоставленных группой строительных рабочих. А затем они должны были пройти парадом по площади в остроконечных бумажных шляпах-болванах, совсем как землевладельцы во время кампании по земельной реформе в 1951 году. Их заставляли носить на шеях знаки, клеймящие их как "призраков с коровьими головами’ и ‘духов-змей’. Школьникам, по-видимому, доставляло удовольствие называть их ‘монстрами’.


Я был удивлен, что с директором Цзяном обошлись таким образом, потому что он член Коммунистической партии. Но твой отец говорит, что многие из тех, на кого напали, являются членами партии. На них смотрят как на людей у власти, вставших на капиталистический путь. Он говорит, что теперь рад, что так и не вступил в партию.


29 апреля 1967


Сегодня они пришли снова. О, Тао. Я так боюсь. Они узнали, что я учился в американском университете в Пекине до Освобождения и что мой отец владел небольшой землей на севере.


Они ужасны, эти дети. Их лица искажены гневом и ненавистью. Они кричали на меня в нашем собственном доме. Они заставили Гау Хуана, слабоумного мальчика, которого они называют Черепаха, порвать наш семейный фотоальбом. Я не думаю, что он действительно знал, что делал, но он подобен голодному дьяволу, который питается разрушением. Я умолял их не делать этого, и когда я попытался остановить Гау Хуана, девушка, Нищенка, ударила меня рукой по лицу. Она ударила меня так сильно, что у меня перед глазами возникли звезды и черные точки. Один из остальных, умный мальчик по имени Юэ Ши, крикнул мне в лицо, что у меня плохой классовый статус. Я была дочерью домовладельца. Я не мог выбрать свой классовый статус, но я мог выбрать свое будущее. Я должен был осудить свою семью и уничтожить их ‘черную’ историю.


Они спрашивали о тебе, Тао. Они хотели знать, когда ‘черный щенок’ вернется домой. Я кричал на них. Я сказал им, что ты не вернешься, потому что ты умнее их. Я сказал им, что они глупы, и все, что они могут делать, это разрушать вещи. Девушка, Нищенка, ударила меня снова.


Услышав громкие голоса и мои рыдания, твой отец вышел из спальни. Его лицо было серым. В руке у него была большая, крепкая трость твоего дедушки, и он орал на маленьких ублюдков и сказал им, что, если они еще раз поднимут на меня руку, он избьет их до полусмерти.


Я думаю, они были поражены его внешним видом, его гневом и угрозой насилия. Затем они ушли, но сказали, что вернутся. Я плакала почти час после того, как они ушли, а твой отец просто сидел в кресле у окна и молча смотрел на улицу. Я не могла заставить его заговорить до конца дня.


О, Тао, как бы мне ни хотелось увидеть тебя снова, что бы ты ни делал, никогда не возвращайся сюда.


1 мая 1967


Сегодня я вышел на площадь, чтобы встретиться с председателем Мао. Там были сотни тысяч студентов, большинство из которых были красногвардейцами. Я никогда раньше не видел столько людей на площади Тяньаньмэнь. По системе громкой связи гуань бо играли ‘The Helmsman’ и ‘The Eight Disciplines’, затем "The East is Red", как раз перед тем, как великий человек появился на трибуне перед Запретным городом. Затем все скандировали ‘Да здравствует председатель Мао’. Атмосфера была необыкновенной, как на каком-то фанатичном религиозном собрании. Я не знал, что чувствовать. Трудно не поддаться эмоциям всего этого. Но все, чего я действительно хотела, это плакать. Я не думаю, что кто-нибудь заметил мои слезы.


5 июня 1967


Это было то, чего я боялся. Этим утром Юэ Ши пришел к нам домой и, усмехаясь, сказал нам, что твой отец должен сегодня пойти в школу. Я сказал ему, что он недостаточно здоров. Но мальчик только что сказал, что, если твой отец не появится, за ним пошлют других. При необходимости его заставят встать на колени.


О, Тао, я так рад, что тебя здесь нет, чтобы увидеть это. Но я так сильно скучаю по тебе. Ты такой умный, я уверен, ты бы знал, что делать. Я хотел бы просто поговорить с тобой и взять тебя за руку, чтобы утешить.


Ли сделал паузу. На бумаге было три маленьких круглых пузырька, желтых и выпуклых, и четвертый, из-за которого размылись чернила на иероглифе имени Тао. Слезы, поняла Ли, пролились более тридцати лет назад. Простое заявление о безнадежности, которую испытывала мать Юань Тао, оплакивая сына, которого, как она знала, она больше никогда не увидит. Красноречивее любых слов, которые она могла бы написать. И затем, с легким потрясением, Ли поняла, что, возможно, это все-таки не ее слезы. И он подумал о Юань Тао, читающем слова своей матери все эти годы спустя. О боли и вине, которые он, должно быть, чувствовал. Более чем возможно, что это были слезы сына, пролитого по своим родителям. Он читал дальше.


Хотя было жарко, твой отец дрожал, и я тепло одела его для прогулки в школу. В правой руке у него была палка твоего дедушки, а я держал его за левую руку, но он едва мог идти, и нам приходилось останавливаться через каждые десять метров, чтобы он отдышался. Ужасно видеть, как сильный молодой человек, за которого ты вышла замуж, дошел до такого состояния.


Когда мы добрались туда, на площади была большая толпа, собравшаяся вокруг небольшой деревянной сцены, которую они соорудили рядом с баскетбольной сеткой. Учитель географии, учитель Гу, стоял на сцене, согнувшись, положив руки на колени и опустив голову. На его шее висела табличка с его именем, написанным перевернутым красным цветом и процарапанным насквозь.


Ученики и красногвардейцы ревели: ‘Долой учителя Гу’. Каждый раз, когда он пытался поднять голову, один из красногвардейцев опускал ее обратно. Они продолжали выкрикивать ему вопросы, но не позволили ему ответить. А потом они снова закричали на него за то, что он отказался говорить.


Когда они увидели, что мы прибыли, несколько хунвейбинов — Паупер, Юэ Ши, Пигси и Черепаха — подошли и забрали у меня твоего отца. Они повесили ему на шею табличку, как у учителя Гу, и протолкали его сквозь глумящуюся толпу к сцене. Я попыталась пойти за ним, но дети роились вокруг меня, как пчелы, называя меня ‘дочерью землевладельца’ и ‘матерью черного щенка’. Я видел, как твой отец пытался подняться на сцену, а когда у него не получилось, большой мальчик, Гэ Янь, ударил его сзади по шее длинной тростью, и он упал на колени.


В конце концов они подняли его на сцену, и Учитель Гу был оттеснен в сторону. Твой отец стал центром внимания. Я могла видеть слезы в его печальных, темных глазах, но ни он, ни я ничего не могли с этим поделать. Одна из девочек, которые приходили к нам на дополнительные занятия, взяла меня за руку и отвела в классную комнату. На руке у нее была красная повязка, но я думаю, что она только притворялась одной из них. Она принесла мне воды и сказала, что я не должна смотреть. Но я не могла оставить своего мужа справляться с этим в одиночку.


Когда я подошел к двери класса, я увидел его на сцене на коленях, со склоненной головой, с табличкой, болтающейся у него на шее. Они кричали: ‘Долой учителя Юаня’. Они требовали знать, почему он пренебрегал своими учениками, почему он отказывался работать. Думал ли он, что он слишком хорош, чтобы служить людям? Что он мог сказать? Даже если бы он был способен ответить, как бы он мог отвечать на такие вопросы? Он был болен, очень, очень болен.


Но каждый раз, когда он не отвечал, они по очереди били его тростью по задней части шеи. Я мог слышать ее звук. Я мог чувствовать его боль при каждом ударе. Затем Гэ Янь за волосы оттянул его голову назад, и тот, кого звали Зеро, заставил его выпить горшочек чернил. Его тошнило, и его тошнило, но они все равно силой влили ему это в горло.


Я кричала им, чтобы они прекратили, но никто не мог услышать меня из-за шума, а девочка, которая привела меня в класс, помешала мне связаться с ним. У меня на руках остаются синяки от ее пальцев, когда я пишу.


Это была просто их месть. Потому что он кричал на них и угрожал палкой своего отца, если они снова ударят меня. Я чувствую себя таким виноватым, Тао. Это моя вина, что они сделали это с ним. Если бы я не пытался помешать им порвать наши семейные фотографии, если бы я просто принял, что я ничего не мог поделать, возможно, они оставили бы его в покое.


Когда он упал, сначала они попытались поставить его обратно на колени, но он был совершенно без сознания, и я думаю, тогда они подумали, что он мертв.


Это было странно, потому что внезапно вся площадь затихла, как будто каким-то образом вся игра пошла ужасно неправильно. Просто дети. Они понятия не имели, что они делают.


Я побежал к сцене, и все они расступились, чтобы пропустить меня. Никто не остановил меня, когда я встал и снял табличку с шеи твоего отца. Его рот и лицо были черными от чернил, а вся туника была в рвоте. Но я слышал, как он дышит. Короткие, неглубокие вдохи.


Я опустился на колени и поднял его на руки, но он был слишком тяжел, чтобы я мог поднять его самостоятельно. Я крикнул: ‘Кто-нибудь мне поможет?’ Но никто не пошевелился. И тогда Гэ Янь, мальчик-птица, приказал нескольким детям помочь мне убрать этого ‘черного ревизиониста’.


Когда, в конце концов, я отвез его домой и уложил в постель, я пошел за доктором. Но когда я рассказала ему, что произошло, он не захотел приходить, и поэтому я сидела здесь наедине с твоим отцом в течение нескольких часов, охлаждая его холодными компрессами, наклоняя его голову вперед, чтобы заставить его выпить немного воды.


Уже темно. Я не знаю, который час. Где-то после двух. Снаружи очень тихо, и в доме очень тихо. И все же я едва слышу дыхание твоего отца. Я не знаю, что он сделал, чтобы заслужить это. Ты знаешь, какой он добрый и нежный человек. О, Тао, я так, так устал.


6 июня 1967


Тао, твой отец мертв. Где-то после четырех сегодня утром я заснул в кресле у кровати, а когда я проснулся, он был довольно холодным. Он умер в одиночестве, пока я спал. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя. Мне так жаль, сын мой. Пожалуйста, знай, что я люблю тебя. Я надеюсь, что ты создашь для себя лучшую жизнь, чем эта.


Это была последняя запись, хотя после нее было много пустых страниц.


Ли сидел со слезами на глазах и увидел, что на небе появился первый серый свет зари. Будучи маленьким мальчиком, он был опустошен смертью своей матери в тюрьме, потрясен и огорчен тем, что его отец превратился в самую бледную тень его прежнего "я". Но он не мог представить, что, должно быть, чувствовал Юань Тао почти тридцать лет спустя, читая душераздирающий рассказ своей матери о смерти его отца. О тошнотворном унижении и жестокости, которым подвергались варварские, невежественные юноши, которых учил его собственный отец. Он мог представить слезы и гнев и знал, что, читая эти строки, семена мести были глубоко посеяны в сердце Юань Тао.


И он также знал теперь, кто убил Зеро, Обезьяну и Пигси. И почему.


Он развернул свой стул и долго сидел, глядя в окно на серое небо, пронизанное розовыми прожилками. Ли почувствовал невыразимую грусть. Какой пустой, должно быть, была жизнь Юань Тао, если ее так быстро поглотили ненависть и месть. Неудачный брак. Детей нет. Ничем не примечательная академическая карьера, которая вела в никуда. Как часто, задавался вопросом Ли, сожалел ли он о том, что покинул свою родную страну, обреченный всегда быть чужаком в чужой стране? Какую вину он должен был испытывать, прочитав дневник своей матери, чтобы понять, что то, чего он избежал, стоило жизни его отцу? Что, пока он был в безопасности в отдаленном кампусе американского университета, его отца преследовали и загнали до смерти собственные одноклассники Юаня. И поэтому ненависть заполнила его эмоциональную пустоту. И месть придала его жизни цель.


И в течение пяти лет он планировал свою месть. Организовал свое возвращение в Пекин и методично приступил к казни мучителей своего отца в ритуале, который точно воспроизводил манеру последнего унижения его отца.


Хотя дневник никоим образом не предоставлял убедительных доказательств, в нем был полный смысл. У Ли не было сомнений. Но он все еще оставлял без ответа один глубоко озадачивающий вопрос. Кто убил Юаня? И почему?


Раздался стук в дверь, и Цянь просунул голову. Казалось, он удивился, увидев Ли. ‘Кто-то сказал, что ты дома". Это, как будто он не поверил этому. ‘Вы сегодня рано, босс’. И тут он заметил завесу сигаретного дыма, заполнившую комнату, и глубокие морщины, прорезавшиеся под глазами Ли. Он нахмурился. ‘Ты был здесь всю ночь?’


Ли кивнул, сунул дневник в пластиковый пакет и протянул его Цянь. ‘ Проверь это на наличие отпечатков пальцев, Цянь. Затем сделай копии для всех членов команды.


Цянь взял его и с любопытством осмотрел. ‘Что это, босс?’


‘Мотив для убийства’.


IV


Ян Шоукянь жил в полуразрушенном многоквартирном доме к югу от железнодорожной станции Гуананьмэнь. По прикидкам Ли, ему было где-то за пятьдесят, с редеющими волосами и длинным, мрачным лицом. Его жена, невысокая круглолицая женщина с приятной улыбкой, пригласила Ли к себе на кухню. По ее словам, они как раз завтракали, прежде чем Ян ушел на работу в расположенное неподалеку Министерство гидроэнергетики. Она готовила на пару пасту из лотоса и булочки с красной фасолью. Не хочет ли ли немного? Ли приняла предложение и села с ними за столик, мимо каждые несколько минут с грохотом проезжали поезда на южной линии, которую они просматривали с задней стороны квартиры. Он был благодарен за горячий зеленый чай и сладкие булочки и почувствовал, как на него наваливается усталость от бессонной ночи. Груз его новостей давил тяжело.


Ян с любопытством посмотрел на него. ‘Моя жена говорит, у вас есть известия о моем кузене Тао’.


Ли кивнул. ‘Ты видел его в последние несколько месяцев?’


Ян был поражен. ‘Видели его? Вы хотите сказать, что он в Пекине?’


‘Примерно на шесть месяцев’.


Первоначальный восторг Яна быстро сменился замешательством, а затем болью. ‘Нет’, - сказал он. ‘Я его не видел. Он не выходил на связь’. Его жена обеспокоенно накрыла его руку своей.


Она посмотрела на Ли, сразу почувствовав, что что-то не так. Иначе зачем бы ему быть здесь? ‘Что случилось?’ - спросила она.


‘Боюсь, что его убили", - сказал Ли.


Ян сильно побледнел, и жена сжала его руку. ‘Я не понимаю’, - сказал Ян. ‘Убит? Здесь, в Пекине?’ Ему казалось невероятным, что такое возможно. ‘Кем?’


‘Мы не знаем", - сказал Ли. ‘Он вообще поддерживал с вами связь? В какое-либо время за последние несколько лет?’


Янг покачал головой. ‘Никогда. За все это время я ничего о нем не слышал. Когда я видел его в последний раз, незадолго до его отъезда в Америку, он был прыщавым подростком’.


"Но ты ему написала?’


Янг быстро поднял удивленный взгляд. ‘Откуда ты это знаешь?’


‘Потому что у меня есть письмо, которое ты отправил ему в 1995 году’.


‘Я не знала, что ты написал кузену Тао, Шоукянь", - сказала его жена.


Он кивнул. ‘Ты помнишь, когда я отправил ему дневник?’


‘О, да’. Она посмотрела на Ли и печально покачала головой. ‘Такая трагедия’.


‘Ты читал это?’ Спросила Ли.


‘Не все. Шоукянь показал мне это перед отправкой’.


Ли сказал: "Ты сказал ему, что хранишь письмо, которое мать Тао написала твоей матери’. Он сделал паузу. ‘Почему?’


"Потому что, как ты говоришь, это было написано моей матери", - сказал Янг. ‘Это принадлежало ей и, следовательно, мне, а не кузену Тао’. Он некоторое время изучал свои ногти в напряженном молчании. ‘Кроме того, ’ сказал он в конце концов, - "возможно, было лучше, что он этого никогда не видел’.


‘Почему?’


‘Поверх дневника...’ Он пожал плечами. ‘Это было бы слишком’.


- Могу я взглянуть на это? - спросил Ли.


Янг бросил на него быстрый взгляд, и Ли увидела в его глазах что-то похожее на стыд. Он кивнул, встал и подошел к комоду у дальней стены. Он выдвинул ящик стола и начал рыться в пачке бумаг.


‘Ты знал кого-нибудь из хунвейбинов, которые преследовали отца Тао?’ Спросил Ли.


Янг покачал головой. ‘Нет. Все они были младше меня, и мы ходили в разные школы.’


Ли сказал: ‘За последний месяц трое из них были убиты’.


Жена Яна ахнула. Ян повернулся, чтобы посмотреть на Ли, и стыд, который Ли увидел в его глазах, сменился чем-то другим, что он не мог точно определить. ‘Дорогой Бог", - сказал Ян. ‘Тао убил их, не так ли?’ И Ли знала, что в его глазах был страх.


‘Я думаю, это очень возможно", - сказал Ли.


Жена Яна быстро вскочила на ноги и схватила его за руку, когда он на мгновение пошатнулся, прежде чем устоять на ногах. Он вернулся к столу, сжимая в руке старый пожелтевший конверт, и тяжело опустился на стул. ‘Потому что я отправил ему дневник", - сказал он, осознав свой страх, который быстро сменился чувством вины. ‘С таким же успехом я мог бы убить их сам’. И его поразила еще более ужасающая мысль, и он посмотрел на Ли. ‘Так вот почему был убит кузен Тао?’


Ли безнадежно пожал плечами. ‘ Я не знаю.’


Янг опустил голову. ‘Мне не следовало посылать это ему. Но после всех этих лет я подумал, что он имеет право знать. Я ни на секунду не думал... ’ Он замолчал, его голос задохнулся от эмоций.


Его жена обняла его и сказала: ‘Как ты вообще мог знать, Шоукянь?’


‘Это то самое письмо?’ Спросил Ли и протянул руку.


Янг кивнул и протянул ему письмо. На конверте не было марки. Адреса не было, только имя матери Яна, написанное четкими жирными буквами. Ли вытащил письмо изнутри. Бумага была тонкой и едва не порвалась на сгибе. Ли осторожно развернул ее. На ней была дата июль 1970.


Моя дорогая сестра, Си-вэнь,


Сегодня я получил известие, что мой сын Тао окончил факультет политических наук Университета Беркли в Калифорнии и должен остаться еще на два года, чтобы получить докторскую степень. Я так рада за него. Его успех обеспечен, и ему никогда не нужно будет возвращаться сюда. В некотором смысле это все, ради чего я жила после смерти моего любимого мужа. Но все еще тяжело думать о том, что он живет где-то на другом конце света, наблюдает за тем же восходом и заходом солнца, за той же луной, которую я вижу ясной ночью в Пекине, и не может заговорить или прикоснуться. Я до сих пор помню ощущение, когда он свернулся калачиком внутри меня. Но сейчас он так же далек от меня, как и мой муж.


Великая пролетарская культурная революция, похоже, вступает в новую фазу безумия, когда фракции борются с фракциями. Я все еще опозорен из-за истории нашего отца и моего образования, и мне уже почти два года не разрешают работать в детском саду. Я так устал от всего этого и задаюсь вопросом, чем это закончится.


Я провел долгие часы, перебирая обрывки наших жизней до того, как все это началось. От этого мало что сохранилось. Несколько фотографий, несколько бесценных писем, которыми мы с мужем обменялись за несколько месяцев до того, как поженились, письмо от Тао, которое чудесным образом дошло до нас вскоре после его приезда в Соединенные Штаты. И это. Это дневник, который я вел для Тао после его ухода. Он должен был стать для него записью того, что он пропустил и мог наверстать, когда вернется.


Я не смог заставить себя продолжать это после смерти его отца. Но я хотел бы, чтобы это было у него. Он должен знать, что случилось с его семьей. Я доверяю это тебе, потому что знаю, что ты будешь хранить это в безопасности и проследишь, чтобы Дао получило это, когда позволят будущие обстоятельства.


Пожалуйста, скажите ему, что я люблю его. Я прошу прощения за беспокойство.


Твоя любящая сестра,


Пин Чжэнь.


Ли поднял глаза и обнаружил, что Янг наблюдает за ним, чувство стыда вернулось в его глаза. ‘Тогда это было преступлением", - сказал Янг. ‘Председатель Мао описал это как “отчуждение себя от народа”’. Из его поджатых губ вырвался крошечный сгусток воздуха. ‘Неплохой эвфемизм. На самом деле это означало, что нам не разрешили отдельную комнату в крематории, мы не могли носить траурные повязки или играть похоронную музыку. Позор был нанесен всей семье.’ И Ли увидела, что он все еще чувствует это, даже спустя все эти годы.


‘Что случилось?’ Спросила Ли.


Янг покачал головой. Он едва мог заставить себя вспомнить весь ужас этого. ‘Она выбросилась из окна и была насажена на перила внизу. Никто не хотел приближаться к ней. Очевидно, ей потребовались часы, чтобы умереть. Он встретился взглядом с Ли. ‘Тао никогда не знал’.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Я


Двойственность Маргарет была скорее эмоциональной, чем осознанной. И это была не столько двойственность, сколько чувство удовольствия, граничащее с чувством вины. Но это был зазубренный край, из-за которого его присутствие казалось непропорциональным его размеру. Конечным результатом было омрачение ее удовольствий предыдущей ночи смущением на следующее утро.


Она была раздражена, потому что все еще чувствовала тепло и удовлетворение от сексуального контакта, который был всем, на что она могла надеяться. Майкл был заботливым и чутким любовником, и она полностью отдалась его заботам. После этого они долгое время лежали в объятиях друг друга и разговаривали. О них самих, об их жизнях, хотя Маргарет все еще избегала темы другого Майкла в своем прошлом. Но он не прижимал ее, и она чувствовала себя с ним комфортно и расслабленно, пока не погрузилась в сон, осознавая при этом мириады крошечных поцелуев, которыми он осыпал ее лицо, шею и грудь.


Разница, которую могут изменить несколько коротких часов. Разбуженная от глубокого сна их ранней встречей, она была неловкой и смущенной с ним. Было удивительно, как этот день мог пролить такой иной свет на события. Майкл, с другой стороны, был внимателен и нежен, и если он и знал о ее неловкости, то никак этого не показал.


Теперь, когда их самолет сделал круг, чтобы приземлиться в столичном аэропорту Пекина после семидесятиминутного перелета, смущение проходило, и на его месте Маргарет почувствовала растущее опасение. На тридцать шесть часов она сбежала из своей жизни, смогла притвориться другим человеком в другом месте. Теперь реальность мчалась ей навстречу со скоростью нескольких сотен миль в час. Она услышала визг шин и сильный толчок и раскачку их самолета China Northern, когда он неуклюже коснулся взлетно-посадочной полосы. Мысли о Ли, о четырех убийствах и продолжающемся расследовании нахлынули снова, и она задалась вопросом, могла бы она добиться менее ухабистой посадки в жизни.


Однако все надежды на плавный переход быстро развеялись, когда Маргарет и Майкл прошли в зал прилета и увидели встревоженное лицо Софи, оглядывающей толпу. Маргарет инстинктивно отдернула руку от Майкла, как школьница, уличенная в неосторожности. Майкл улыбнулся. "Стыдно, что тебя видели со мной?’


Маргарет была недовольна собой. ‘Конечно’, - сказала она. "Какая уважающая себя девушка не была бы недовольна?’


Софи заметила их и стала проталкиваться сквозь толпу. Ее лицо раскраснелось. ‘ У меня есть машина, которая ждет тебя, - сказала она Маргарет. Она бросила взгляд на Майкла. ‘Произошли некоторые изменения’. И она отвела Маргарет на благоразумное расстояние и понизила голос. ‘Ваш друг, заместитель начальника отдела Ли, теперь, похоже, думает, что Юань Тао совершил первые три убийства’.


‘Что?’ Маргарет была полностью выведена из равновесия. И когда она немного пришла в себя, она сказала: "Я полагаю, они думают, что он отрезал себе голову’.


‘Я в этом очень сомневаюсь", - с нажимом произнесла Софи. ‘Дело в том, что американский гражданин сейчас обвиняется в убийстве трех граждан Китая’.


‘Он, должно быть, трясется в могиле’, - сказала Маргарет. "Что ты хочешь, чтобы я с этим сделала?’


‘Китайская полиция назначила брифинг в муниципальном управлении через... ’ она посмотрела на часы, - ... сорок пять минут. Мы не можем позволить себе слоняться без дела’.


‘Ты можешь уделить мне одну минуту", - сказала Маргарет и направилась обратно к Майклу.


Он был занят разговором по мобильному телефону и смотрел на часы. ‘Да, хорошо, Чарльз, я должен быть на месте самое позднее к десяти тридцати ...’ Он увидел приближающуюся Маргарет. ‘Подождите", - сказал он и прикрыл трубку рукой.


‘Майкл, прости, мне нужно идти прямо на брифинг в полицию. В конце концов, я не смогу добраться до места происшествия’.


Он пожал плечами и печально улыбнулся. ‘ Полагаю, ничего не поделаешь. Он помолчал. - Что случилось? - спросил я.


Маргарет задохнулась от разочарования. ‘Очевидно, они думают, что жертва номер четыре убила трех других’. Он нахмурился. Она рассмеялась. ‘Даже не думай об этом. Ты позвонишь мне?’


‘Сегодня вечером", - сказал он и, к ее удивлению, наклонил голову и подарил ей долгий, нежный поцелуй. ‘Мы должны как-нибудь повторить это снова", - сказал он двусмысленно.


Она кивнула, чувствуя, что Софи наблюдает за ними откуда-то из-за ее спины. ‘Скоро’.


* * *


В машине Маргарет обнаружила, что Софи с любопытством смотрит на нее. Она повернулась, чтобы встретиться с ней взглядом.


Софи сказала: "Значит, ты переспала с ним’. Это было утверждение, а не вопрос.


‘Не твое дело", - сказала Маргарет.


Софи печально покачала головой. ‘Ты везучая сучка. Ты знаешь, что тебе будет завидовать половина женщин Америки? И подумать только, я вас познакомила’.


‘Ну, в одном ты был прав", - сказала Маргарет.


- Что это? - спросил я.


Она ухмыльнулась. ‘У него отличная задница’.


II


Комиссар Ху Ишэн поднялся, чтобы пожать руку Маргарет через свой стол. Начальник отдела уголовного розыска был официально одет в темно-зеленый пиджак с двумя золотыми полосками на рукавах над золотыми пуговицами на манжетах и бледно-зеленую рубашку с темно-синим галстуком. Полицейский значок Министерства общественной безопасности в верхней части его левого рукава казался непропорционально большим, как и его голова на маленьком теле. Но он был красивым мужчиной для своего возраста, подумала она, с его темными седыми волосами, зачесанными назад с гладкого, без морщин, лба. Его улыбка, однако, была натянутой, когда он жестом пригласил Маргарет сесть.


‘Я хотел бы выразить, доктор Кэмпбелл, свою искреннюю благодарность за вашу превосходную работу от имени китайского народа", - натянуто сказал он.


Маргарет собиралась сказать ему, что единственной причиной, по которой она здесь, была ее преданность американскому народу. Но Софи, почувствовав неизбежное нарушение этикета, быстро сказала: ‘Доктор Кэмпбелл более чем счастлива помочь, комиссар’. Маргарет почти видела, как комиссар удивляется, почему она не смогла сказать этого сама.


Джонатан Дэйкерс уже был там, как и начальник отдела Чэнь Аньмин. В воздухе чувствовался явный холодок, когда они с Маргарет заново познакомились. Она вспомнила, что именно Чэнь впервые привлек ее к расследованию китайской полиции еще в июне. Он попросил ее провести вскрытие. Прекрасный пример китайского феномена гуаньси в действии. Он преподнес ей щедрый подарок, когда был ученицей курса уголовного розыска в Чикаго, где она читала лекции в прошлом году. Она была обязана оказать услугу, и он вызвал ее. Но поскольку расследование зашло так далеко, что ни один из них не мог себе представить, она знала, что он начал сожалеть о том, что вовлек ее. Теперь по его поведению было ясно, что он не хотел, чтобы она приближалась к этому новому расследованию. Но решение принимал не он. Она задавалась вопросом, не Чен Ли приказал Ли держаться от нее подальше.


Софи сидела между Маргарет и Ченом, как будто осознавая напряженность между ними, и оживленно болтала с начальником отдела, в то время как Дэйкерс вела отрывочную беседу с комиссаром Ху. Маргарет сидела выжатая как лимон, гадая, что она здесь делает и сколько времени собирается потратить, прежде чем уйти. Но прибытие Ли избавило ее от необходимости принимать это решение.


Он постучал и вошел, как ей показалось, немного взволнованный. Он был в форме, такой, каким она увидела его при их первой встрече. Бледно-зеленая рубашка с короткимирукавами поверх темно-зеленых брюк. На его эполетах были три золотые полоски и три звезды старшего надзирателя третьего класса. Его фуражка с золотым галуном сидела квадратно на голове, ее козырек отбрасывал на глаза глубокую тень. При виде его в таком состоянии у нее что-то перевернулось в животе, и чувство вины вернулось, чтобы преследовать ее. Он отдал честь комиссару, извинился за опоздание, снял шляпу и придвинул стул. Он открыл портфель, который носил с собой, и достал оттуда несколько бумаг.


‘Что ж, - сказал Ху, - теперь, когда мы все здесь, почему бы вам не ввести нас в курс дела, заместитель начальника отдела?’


Ли неловко откашлялся и взглянул на Маргарет. В его глазах было что-то крайне печальное и приводящее в замешательство. Она задавалась вопросом, не показалось ли ей это, но она также чувствовала, что увидела там предательство. Как будто он знал, что всего несколько часов назад она лежала в объятиях другого мужчины, сексуально удовлетворенная, и все воспоминания о Ли стерлись из ее головы. И внезапно она почувствовала себя совершенно беззащитной, как будто сидела обнаженной на виду у всех в комнате. Она почувствовала, что краснеет.


Ли сказал: ‘Продолжая наше расследование, прошлой ночью я обнаружил дневник, спрятанный под полом посольской квартиры Юань Тао. Дневник принадлежал матери Юаня и охватывал период с мая 1966 года, когда он уехал в Соединенные Штаты, до смерти его отца в июне 1967 года. ’ Он прервался, чтобы раздать несколько ксерокопированных листов. ‘Это фотокопии соответствующих отрывков из него. Они подробно описывают преследование родителей Юаня группой его бывших одноклассников, в которую входили шесть красногвардейцев из так называемой бригады "Восстание до конца". Они были частью тогдашней Красно-красно-Красной фракции, которая существовала во время Культурной революции. Он сделал паузу и огляделся. ‘Теперь я должен прояснить, что все первые три жертвы были членами бригады "Восстание до конца".’


Это было новостью для Маргарет, Софи и Дейкерса, и от них не ускользнуло значение произошедшего. ‘У нас готовится перевод дневника полностью", - сказал Ли. И Маргарет слушала в зачарованном и испуганном молчании, когда он затем описал природу преследования, как описано в нем, кульминацией которого стало окончательное унижение отца Юаня перед глумящейся толпой в средней школе № 29, и его смерть всего несколько часов спустя.


В заключение Ли сказал: "Табличка, висевшая на шее его отца, его имя, написанное вверх ногами красным цветом и процарапанное насквозь; положение на коленях и удары по задней части шеи, нанесенные тростью; даже насильственное питье чернил — все это можно рассматривать как образец для способа действия, использованного при убийствах. Вместо чернил используйте красное вино. Введение препарата флунитразепама через вино позволило легко поставить жертву на колени. Удар в заднюю часть шеи, только на этот раз мечом, привел к смерти через обезглавливание. Имена всех трех жертв были написаны красными чернилами вверх ногами на белой карточке, висевшей у них на шее.


‘Помните также, что обезглавливание было древней формой смертной казни в Китае. Убийца почти наверняка видел себя палачом, совершающим справедливое возмездие за совершенные преступления’.


Маргарет сказала: ‘Но если ты прав, тогда это было не правосудие. Это была месть’.


Ли слегка наклонил голову, показывая согласие. ‘Верно’, - сказал он. "Но что такое смертная казнь, как не коллективная месть общества тем, кто совершает преступления против него?" И история изобилует личностями, которые брали дело в свои руки, когда чувствовали, что общество их подвело.’


Маргарет подумала, были ли это мысли дяди Ифу, тщательно собранные, отшлифованные и сохраненные его племянником, чтобы в соответствующих случаях их можно было озвучить. Она сказала: ‘Это интересная теория, заместитель начальника отдела. Но не бросаете ли вы вызов традиционным методам расследования китайской полиции?’ Она почувствовала, как простыни вокруг нее покрываются льдом. ‘Я понял, что только после кропотливого сбора улик вы начнете составлять картину преступления и того, кто его совершил. Я имею в виду, какие у вас есть доказательства, указывающие на присутствие Юань Тао на других местах преступлений?’


Ли был невозмутим. ‘Частицы темно-синей пыли, найденные в квартире Юаня, в точности совпадают с частицами, найденными на теле Юэ Ши’.


‘Вы предполагаете, что Юэ Ши был убит в квартире Юаня?’


‘Нет’.


‘Тогда нет прямой связи’.


‘Тогда вино", - спокойно сказала Ли. Он был полон решимости не поддаваться ее уговорам. ‘Красное вино, найденное в квартире Юаня, было таким же, как вино, которое пили остальные трое перед тем, как их убили’.


‘Но это все равно не указывает на присутствие Юаня ни на одном из других мест преступления, не так ли?’


‘Нет", - признал Ли.


‘И мы знаем, что Юань был убит тем же оружием’.


‘Вы предполагаете, ’ спросил Ли с оттенком насмешки в голосе, ‘ что Юань отрубил себе голову?’


Маргарет рассмеялась. ‘На самом деле, я подумала, что, возможно, это то, что вы предлагали. Хотя я думаю, что впоследствии у него могли возникнуть проблемы с утилизацией орудия убийства, не так ли?’ Но ее веселье не разделял никто другой в комнате.


Ли сказал: "Вы сами предположили, что он мог быть убит кем-то, кто был свидетелем других убийств’.


Маргарет покачала головой. ‘ Это было до того, как у нас появился мотив. Свидетель должен был быть сообщником. Если бы, как вы предполагаете, Юань совершил серию убийств из мести, сообщник должен был бы разделить его чувство мести. Какой еще мотив мог у него быть? И, тогда, каким мог быть его мотив для убийства Юаня?’


‘ Все это очень интересно, Маргарет, ’ вмешался Дейкерс. ‘ Но мы здесь не для того, чтобы перебирать улики. Это краткое совещание.


‘Что?’ Маргарет почти рявкнула на него. ‘Значит, мы должны просто сидеть здесь и принимать то, что нам говорят, без вопросов?’


‘Конечно, нет", - спокойно ответил Дейкерс. ‘Мы очень хотим принять участие в проверке доказательств. Именно поэтому мы попросили наших друзей из Министерства общественной безопасности предоставить вам привилегию участвовать в расследовании на постоянной основе — по крайней мере, до тех пор, пока причастность Юань Тао к нему не будет выяснена ко всеобщему удовлетворению.’ Он перестал обращаться к Маргарет и повернулся к комиссару Ху. ‘Я знаю, что американский посол уже поднимал этот вопрос на более высоком уровне’.


Щеки комиссара слегка порозовели, когда он сцепил руки на столе перед собой. Маргарет заметила, что костяшки его пальцев побелели. Ему не нравилось, когда кто-то обходил его голову. ‘Я понимаю, что это так", - сказал он. ‘Я сам разговаривал с министром менее тридцати минут назад. Ваш посол уже проинформирован о его решении удовлетворить вашу просьбу’.


На этот раз Маргарет потеряла дар речи. Она взглянула на Ли и увидела, что он с каменным лицом уставился в пол.


* * *


Догорающее солнце в бледном небе отражалось белым от пыльной территории за пределами здания из красного кирпича, в котором размещалась штаб-квартира CID. Маргарет изо всех сил старалась не отставать от Ли, когда он шел через территорию комплекса к тому месту, где он припарковал свой джип в тени ряда деревьев.


‘Ты знал об этом, не так ли?’ - спросила она.


‘Имело бы значение, если бы я это сделал?" - спросил он, не оборачиваясь. ‘Решение принимал не я. И если бы это произошло, ты знаешь, что бы это было’. Он открыл водительскую дверь и бросил свой портфель внутрь.


‘Ну, конечно", - сказала она. ‘Боже упаси, чтобы тебе понадобилась помощь. Или даже попроси об этом, если бы ты это сделал’.


Ли повернулся к ней, его лицо побледнело от гнева. Его глаза были затенены козырьком кепки, и она не могла их видеть. ‘Мне не нравится, ’ сказал он, ‘ что мое расследование ставится под сомнение в присутствии начальника моего отдела и начальника отдела уголовного розыска’.


‘Ах!’ Маргарет вскинула руки в воздух. ‘Конечно. Мянцзы . Так вот к чему все это, не так ли? Лицо. Или, скорее, ваша потеря ее перед вашим боссом. К черту доказательства, давайте не будем терять лицо! Это все? Как это по-китайски с вашей стороны.’


Его ярость была ощутима, но он контролировал свой голос, хотя и с трудом. "Это касается доказательств", - сказал он. ‘Самая важная улика, которую мы нашли, а ты просто ... отмахиваешься от нее". Он пренебрежительно махнул рукой в сторону деревьев.


‘Я ничего не отвергал’.


‘Ну, вы совершенно ясно дали понять, что не верите, что Юань Тао был ответственен за другие убийства’.


‘Конечно, это он", - сказала Маргарет. ‘Дневник дает нам идеальный мотив. Очевидно, что он это сделал’. Ли ошеломленно молчала. И она была в ударе. ‘У него были и мотив, и возможность. А вино и голубая пыль дают нам веские косвенные доказательства. Но я хотел сказать, что у нас нет ни единой улики, которая действительно связывала бы его с каким-либо из мест преступлений. А нам это нужно.’


‘Мы?’ - спросил он.


‘Что ж, нравится нам это или нет, похоже, что ты застрял со мной, а я застрял с тобой, пока мы не уложим этого в постель’. Она на мгновение запнулась из-за неудачного выбора метафоры, затем быстро добавила: "Так что, чем скорее мы выясним, кто убийца, тем скорее перестанем мешать друг другу’.


‘И тем скорее ты сможешь вернуться к своему археологу’. Это вырвалось прежде, чем он смог остановить себя. Он мог бы откусить себе язык.


‘О, ’ сказала она, ‘ так вот из-за чего вся эта враждебность. Мои отношения с Майклом’.


Он немедленно перешел в оборонительную позицию. ‘Почему меня должны волновать твои отношения с “Майклом”? В конце концов, это строго платонические. Ты так и сказала, не так ли?’


Маргарет нанесла ответный удар. "И что ты там сказал? Платонические - это то, как ты описываешь свои отношения с кем-то непосредственно перед тем, как переспать с ним?’


Он вздрогнул, как тогда, когда она дала ему пощечину после вскрытия. Но это была не пощечина. Это был удар ножом в сердце, и она немедленно пожалела об этом. Но сейчас она не могла сказать ничего такого, что могло бы возместить ущерб. Они стояли, пристально глядя друг на друга в напряженном молчании, пока она больше не смогла выдержать его взгляда и отвела взгляд в сторону возвышающегося на дальней стороне комплекса здания муниципальной полиции.


‘ Жаль, что AFIS не нашла совпадения с отпечатком пальца, найденным под номером два, - сказала она, чтобы что-то сказать.


Ли заставил свой разум вернуться назад сквозь красный туман боли, который заполнил его, и попытался сосредоточиться на том, что она только что сказала. ‘Что?’


‘ Ваша автоматизированная система идентификации отпечатков пальцев. Если бы она сопоставила этот кровавый отпечаток с отпечатком Юаня, он оказался бы на одном из мест преступления.’


Красный туман рассеялся, когда Ли вспомнил о кровавом отпечатке пальца, найденном на краю стола в кабинете Бай Цю. Он совсем забыл об этом. Маргарет явно не знала. Но он не понял ее вопроса. ‘Зачем AFI искать совпадение с Юань Тао, если в него не были внесены его отпечатки пальцев?’


‘Что?’ Маргарет была потрясена. ‘Вы хотите сказать, что вы не вводите отпечатки пальцев жертв так же, как преступников? Это стандартная практика в Штатах’.


При других обстоятельствах Ли, возможно, защищался бы. Но его разум лихорадочно работал. Он сказал: ‘Система новая. Она еще не полностью функционирует’.


‘Значит, никто не перепроверил, есть ли совпадения?’ Он покачал головой. Она сказала: ‘Ну, ты не думаешь, что кто-то должен?’


‘Эй, приятно видеть, что вы, ребята, сразу приступаете к делу’. Они обернулись и увидели Дэйкерса и Софи, приближающихся через территорию комплекса. Позади них Ли увидела Чена, садящегося в салон-вагон без опознавательных знаков первой секции.


Дэйкерс был весь в улыбках и дружелюбии. Он обратился к Ли. ‘Просто пересказывал основные правила. Я думаю, мы отлично поладим. Все, что тебе нужно, все, с чем мы можем тебе помочь, просто попроси.’ Ли коротко кивнула. Дейкерс коснулся руки Маргарет. ‘Поговорим позже", - сказал он ей.


Они с Софи уже собирались отвернуться, когда Ли спросил: "Был ли кто-нибудь из ваших людей в посольской квартире Юаня до того, как туда получили доступ наши криминалисты?’


Дэйкерс обернулся. ‘Конечно’, - сказал он. ‘Я сам это проверил’. Он ухмыльнулся. ‘На случай, если там было еще одно тело, о котором мы не знали’. Никто из остальных не улыбнулся.


‘Больше никого?’ Спросила Ли.


Дэйкерс покачал головой, теперь уже немного озадаченный. ‘Нет. Только я’. Он сделал паузу. ‘Я здесь что-то упускаю?’


‘Нет", - сказал Ли. И затем, неожиданно: ‘У тебя всегда была борода?’


Рука Дэйкерса инстинктивно потянулась к его аккуратно подстриженным бакенбардам, и он провел ею по щетине, удивленный вопросом. ‘Конечно, были", - сказал он. "У него всегда была густая поросль. Пришлось начать бриться, когда мне было пятнадцать. У меня появилась отвратительная сыпь. Поэтому я не мог дождаться, когда отращу бороду. Как только закончу школу. Он снова сделал паузу. ‘Уверен, что я ничего не упускаю?’


Ли выдавил улыбку, которая, как он надеялся, была ободряющей. ‘Просто любопытно’. Но он думал, что мужчины, которые не бреются, не пользуются лосьоном после бритья. Значит, это не Дэйкерс оставил свой запах в квартире Юаня.


Дэйкерс странно посмотрел на него. ‘Хорошо", - сказал он. - Увидимся. - И они с Софи направились к посольскому лимузину, припаркованному в тени, с большим красным иероглифом "ши" на регистрационном знаке.


‘Что все это значило?’ Спросила Маргарет. Она внимательно следила за его реакцией. Ли никогда не задавал вопросов без причины. Но он просто пожал плечами. ‘Ничего’. Он полез в джип за полицейской рацией. ‘Мне лучше внести отпечатки пальцев Юаня в AFIS’.


Она наблюдала за ним, пока он быстро говорил по-китайски в радиотелефон, и в ответ ему раздался странный металлический голос. Ей захотелось прикоснуться к нему и сказать, что ей жаль. Не то, что она переспала с Майклом, но то, что она сказала ему — или настолько хорошо, что сказала ему. Это было жестоко и несправедливо, и румянец, выступивший на его скулах, все еще был там. Но она знала, что это было не то, что она могла обсуждать с ним. Признать свою боль означало бы потерять лицо. А это было то, чего он никогда бы не сделал. Он закончил разговор и повернулся к ней. ‘Похоже, детектив Ву был на шаг впереди нас. Он уже попросил перепроверить отпечатки.’


‘Что ж, по крайней мере, один из вашей команды на высоте", - сказала Маргарет.


Он проигнорировал ее колкость. ‘Но результат может оказаться излишним’, - сказал он. ‘Похоже, мы нашли торговца, который продал ему меч’.


III


Джип Ли прокладывал себе путь по узкому хутуну Сидамочан-Цзе, идущему на восток от Цяньмэня. По всей длине она была запружена пешеходами и велосипедистами, торговцами с тележками, грузовиками, мальчишками, разносящими угольные брикеты. Маленькие ресторанчики вынесли столы и стулья на улицу, где мужчины жарили мясо и курицу на горячих углях, запах которых висел в дыму, скрывавшем узкую полоску голубого неба над головой. Женщины сидели группами на крошечных стульчиках, готовили клецки или просто болтали. Через открытый дверной проем Маргарет увидела мужчину, растянувшегося на покрытом пластиком диване, заложив руки за голову, и крепко спящего. В другом женщина стояла и резала овощи на деревянной доске огромным тесаком. ‘Куда, ради всего святого, мы идем?’ - спросила она Ли.


‘Подземный город’.


Она нахмурилась. - Что это? - спросил я.


‘В шестидесятых, - сказал он, - когда Мао поссорился со Сталиным, он думал, что русские собираются сбросить атомные бомбы на Пекин. Поэтому он призвал население рыть туннели и убежища под городом. За десять лет, работая в свободное время и используя любые инструменты, которые у них были, люди прорыли сотни километров туннелей и десятки убежищ. Прямо здесь, под нами, во всех направлениях тянутся около тридцати двух километров туннелей. Он фыркнул. "Но это даже к лучшему, что русские нас не бомбили. Туннели недостаточно глубоки. Они были бы хуже, чем бесполезны.’


‘Так почему же он называется Подземным городом?’


‘Потому что китайцы очень практичны’. Ли свернул, чтобы объехать мальчика на велосипеде, который вылетел из боковой улицы, не глядя. Он нажал на клаксон. ‘Поскольку они выкопали все это пространство там, внизу, они подумали, что могли бы с таким же успехом использовать его. Так что теперь там есть магазины и склады, даже отель на сто мест. Виды не очень хорошие, но это дешево, и, по крайней мере, вы убираетесь подальше от пробок.’ Он снова просигналил, на этот раз в сторону грузовика доставки, загораживающего дорогу. Проходя мимо нее, он сказал: ‘У торговца репродукционными артефактами, с которым мы хотим поговорить, есть магазин там, внизу’.


Колонна детей начальной школы, одетых в ярко-синие брюки и туники с белыми рубашками и красными шарфами, маршировала к ним неровной гуськом. Они кричали и махали руками, улыбаясь Маргарет, когда увидели ее в джипе. ‘Привет’, - кричали они. ‘Рады тебя видеть’.


Она помахала в ответ. ‘Невероятное количество этих детей говорят по-английски", - сказала она. ‘В Сиане было то же самое’. Она упомянула Сиан, не подумав, и тут же пожалела об этом.


Но Ли казался равнодушным. ‘Детей учат говорить по-английски во всех школах, ’ сказал он. ‘По всему Китаю. Скоро они будут говорить на трех языках. Местный диалект, на котором они выросли, затем мандаринский, затем английский.’


Они остановились перед зданием, выложенным белой плиткой, с проходом, ведущим на школьный двор, из которого входили и выходили дети. С западной стороны здания, примыкая к старому одноэтажному блоку, находился пыльный дверной проем, построенный в традиционном стиле, с колоннами и поперечными балками, поддерживающими покатую крышу из зеленой черепицы. Богато раскрашенная панель была почти скрыта грязью. Десятки велосипедов были припаркованы у стены по обе стороны от нее.


‘Это оно?’ Спросила Маргарет, когда они выбрались из джипа. ‘Вход в Подземный город?’


Ли пожал плечами. ‘Один из них. Мой дядя однажды сказал мне, что в этот конкретный комплекс есть около девяноста входов, некоторые из них в магазинах, другие в домах людей. Говорят, есть много туннелей и входов, о которых власти даже не знают.’


Когда они подошли ко входу, детектив Санг вышел им навстречу. Он что-то быстро пробормотал по-китайски Ли, а затем вежливо повернулся к Маргарет. ‘Сюда, пожалуйста. Следуйте за мной’.


В простой комнате с обшарпанными стенами, выкрашенными в зеленый цвет, молодой человек на мгновение оторвал взгляд от своей газеты, когда Ли, Санг и Маргарет проходили с улицы. В появлении здесь иностранцев не было ничего необычного. До пятисот человек в день платили за то, чтобы увидеть Подземный город. Лестница с красными перилами и облупившейся краской на стенах вела вниз, в туннельный комплекс внизу. Им навстречу поднялся запах сырого, зловонного воздуха, и Маргарет почувствовала его холодное, липкое прикосновение к своей коже и одежде. Туннели были изогнуты и испещрены пятнами белой штукатурки, покрытой пятнами грязи и сырости. Люминесцентные лампы через определенные промежутки времени свисали с единственного электрического кабеля, идущего по всей длине потолка. На бетонном выступе инструменты и принадлежности рабочих, рывших туннели, были разложены, как экспонаты в музее: кирка со сломанной рукояткой, нож с деревянной ручкой, лопата, три жестяные кружки, коробка для завтрака. Они повернули направо и вдалеке, за несколькими арочными опорами, увидели подсвеченную красным карту туннельного комплекса под зеленой вывеской с надписью ‘beijing air raidshel ter’. Неуместная группа скандинавских туристов сидела на жестких сиденьях, слушая лекцию об истории комплекса, которую читал скучающего вида китайский гид.


Санг провел их через группу, и они повернули налево вдоль участка туннеля, где опоры были выкрашены в свежий ярко-красный цвет, а стены покрыты фресками ручной росписи. На вставке, под двумя прожекторами, был белый бюст Мао Цзэдуна на красном фоне. По иронии судьбы, почти на расстоянии вытянутой руки стояла буддийская святыня. Мраморные статуи женщин верхом на львах выстроились вдоль последнего отрезка туннеля, ведущего к огромному, ярко освещенному магазину туристического барахла: всего, от нефритовых Будд и шелковых халатов до картин и имитаций ваз эпохи Мин. Служители подняли полные надежды глаза, когда они вошли, а затем потеряли интерес, как только увидели форму Ли. Красные фонари свисали с высокой сводчатой крыши над освещенными флуоресцентным светом стеклянными витринами и стеллажами с шелковой посудой.


Посетители миновали туннель, который уводил в темный, затянутый туманом мрак, и Маргарет вздрогнула, почувствовав его холодное дыхание, проникающее в сравнительное тепло магазина. Она увидела табличку со стрелкой. На китайском и английском языках было написано "На станцию". Но у нее не было никакого желания углубляться в темную заброшенную сеть туннелей, которые тянулись глубоко в ледяные недра города, и она почувствовала облегчение, когда Санг провела их через дверной проем в длинный, узкий магазин, где в многоярусных стеклянных шкафах были выставлены всевозможные репродукции артефактов. Это было, подумала она, необычное место. Если бы у вас не было предварительных знаний, вы бы не имели ни малейшего представления о его существовании с улиц наверху.


Невысокий, лоснящийся, круглолицый мужчина с зачесанными на лысину волосами, зачесанными через пробор над ухом, вышел им навстречу. Последовал обмен китайскими фразами, затем Ли повернулся к Маргарет. ‘Мистер Линг говорит нам, что говорит по-английски’.


‘Совсем немного, совсем немного", - сказал мистер Линг, лучезарно улыбаясь Маргарет. ‘Не нужно много практиковаться’. Он пожал плечами в театральном извинении.


Ли сказал: "Вы сказали детективу Сангу, что около трех месяцев назад продали бронзовую копию меча человеку, который просил очень специфический вид оружия’.


‘Конечно", - сказал мистер Линг. "Обычно мы продаем меч для церемониальных целей или, может быть, для ву шу . Но этот человек, он хочет настоящий бронзовый меч, как настоящий артефакт. Конечно, у меня нет такого меча. Но я говорю ему, что могу организовать изготовление такого для него. Только это очень дорого и требует времени.’


‘Ты спросил его, для чего ему нужен меч?’ Спросила Маргарет.


‘Конечно, я спрашиваю", - сказал мистер Линг. ‘Он сказал, меч для демонстрации’.


‘И он дал тебе точные измерения?’ Спросила Ли.


‘Конечно. Сейчас я точно не помню, но Мистах Мао в Сиане, у него все еще будет плесень’.


‘Господин Мао?’ Спросил Ли.


‘Мистах Мао Мин Фу с фабрики художественных изделий Xi'an Craft. Он очень умный человек. Он восстановил бронзовую колесницу, найденную с терракотовым воином’.


Ли повернулся к Маргарет и легким тоном сказал: ‘Конечно, ты видела бронзовые колесницы в Сиане’.


‘Конечно", - сказала Маргарет. Она обратилась к мистеру Лин. ‘Какие размеры он просил?’


‘О, ты знаешь. Длина. Я думаю, что для меча может быть один метр. Может быть, немного меньше. И он хочет рукоять определенной длины. И деревянную. Он хочет деревянную рукоять. И ему нужен вес именно такой. ’ Он поводил руками вверх-вниз, как будто взвешивал невидимый меч. ‘И, вы знаете, этот меч он хочет в стиле периода Воюющих государств. Миста Мао делает очень хорошую работу. Он берет всего тысячу юаней. Очень хорошая цена. Он ухмыльнулся. ‘Так что я немного зарабатываю сверху’.


Ли достал из нагрудного кармана фотографию Юаня. - Это он? - спросил я.


Мистер Линг надел очки и внимательно посмотрел на него. ‘Конечно, это он’. Он задумчиво кивнул. ‘Знаете, не каждый день кто-то заказывает такой меч. Но я также помню этого человека по двум другим причинам.’


‘О?’ Ли сунул фотографию обратно в карман. ‘Что это были за люди?’


Мистер Линг сказал: ‘Он китаец. ОК. У него пекинский акцент. ОК. Но он не ведет себя как китаец. Я не знаю, как описать. Но он просто не похож на китайца.’


‘А другая причина?’ Спросила Маргарет.


Лицо мистера Линга просветлело. ‘О да. Его порекомендовал мне мой хороший друг. Очень известный американский археолог. Миста Циммерман’.


* * *


Санг стоял на почтительном расстоянии, делая вид, что не слушает, но головы на улице поворачивались, а группа маленьких детей стояла у входа на школьный двор и смотрела, разинув рты, на то, как янггизи кричали на полицейского.


‘Это просто смешно’. Голос Маргарет повысился до пронзительных звуков. "Как ты вообще можешь думать, что Майкл имеет к этому какое-то отношение?’


‘Кто сказал, что я это сделал?’ Спокойствие Ли приводило в еще большее бешенство. Он направился к джипу, и Маргарет последовала за ним, как собака, наступающая ему на пятки.


‘Зачем еще тебе понадобилось допрашивать его?’


‘Чтобы исключить его из нашего расследования, конечно’. Он дошел до водительской дверцы и обернулся. ‘Я имею в виду, вы должны признать, ’ сказал он, ‘ что это очень странное совпадение, что он просто случайно узнал жертву. И он не только знал его, но и порекомендовал место, где тот мог купить меч, который, по всей вероятности, окажется орудием убийства.’


‘Это может быть совпадением", - огрызнулась Маргарет. ‘Но в этом нет ничего странного. Юань работал в посольстве. Майкл провел там много времени за последние шесть месяцев. Это небольшое сообщество. Я имею в виду, что в этом нет ничего более зловещего, чем знакомство Майкла с профессором археологии Пекинского университета.’


Ли нахмурился, глядя на нее. ‘Юэ Ши? Циммерман знал профессора Юэ?’


Маргарет могла бы ударить себя. Все, в чем она преуспела, так это в том, что у него появилось больше боеприпасов. ‘Ну, конечно", - сказала она, защищаясь. ‘Он археолог. Его специальность - Фарфор. Юэ Ши был протеже археолога Ху Бо — парня, о котором Майкл снимает свой документальный фильм. Я случайно знаю, что он был глубоко потрясен убийством профессора. Не каждый день кому-то из твоих знакомых отрезают голову.’


Ли закурил сигарету, пока Маргарет делала передышку. Какое-то время он пристально смотрел в землю, задумчиво покусывая внутреннюю сторону щеки. Затем он посмотрел ей прямо в глаза. ‘Как получилось, что Циммерман узнал, как был убит профессор Юэ?’


Маргарет нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду, как он узнал, что профессор был обезглавлен? Подобные материалы не попадают в здешние газеты. Очень немногие знают подробности того, как были убиты эти люди’.


Маргарет в отчаянии воздела руки к небесам. ‘Откуда, черт возьми, я знаю? Он знает многих людей в университете’. Она остановилась, взяла себя в руки, глубоко вздохнула. ‘Тебе это нравится, не так ли?’ Он поднял бровь, глядя на нее. ‘И не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю. Ты ревнуешь, злишься и обижен, и вот тебе ниспосланная небом возможность отомстить мне.’


Ли глубоко затянулся сигаретой, его лицо оставалось бесстрастным. ‘Я не знаю, к чему, по-твоему, я должен ревновать", - спокойно сказал он. ‘Но даже если бы я это сделал, я достаточно умен, чтобы не позволить личным чувствам затуманить мое профессиональное суждение’. Он сделал эффектную паузу. "В отличие от кое-кого другого, кого я мог бы упомянуть’. Она смотрела на него, кипя внутри, но знала, что его позиция была неприступной. Он использовал свое преимущество. ‘Так почему бы нам просто не пойти и не задать мистеру Циммерману все те вопросы, на которые ни у кого из нас нет ответов?’


IV


Большая кисть, зажатая в сжатом кулаке, намазала красной краской двух персонажей, представляющих Дин Линг, и когда камера отъехала назад, на экране появился молодой крестьянин, сжимающий в руках банку с краской и спускающийся по приставным лестницам, прислоненным к огромной стеле. Чак взволнованно взъерошил свои седые волосы, не отрывая глаз от монитора. ‘Конечно, мы покрыли камень прозрачным пластиком", - сказал он, как будто кто-то мог поверить в реальность вандализма.


Маргарет выглянула из открытой двери грузовика и увидела на дальней стороне павильона со стелой камеру и оператора на сборщике вишни на конце огромного крана. Кран отклонился от павильона и начал медленно опускать камеру к земле. Она снова посмотрела на экран и увидела, как кадр перемещается от павильона к ступеням, ведущим вниз, на площадь. Майкл уже спускался по лестнице. Он смотрел прямо в объектив, когда тот спускался вместе с ним.


‘Они уже разрушили каменный мост, ведущий к площади. Затем они разрушили гордую каменную табличку, которая столетиями стояла на страже императорских погребальных камер. И когда крестьяне, собравшиеся на площади, были доведены красногвардейцами до исступления, они были готовы нанести самый сокрушительный удар из всех. Поступок, который будет преследовать молодого лидера Красной гвардии всю оставшуюся жизнь, поскольку ночь за ночью император и его Императрицы возвращались в ее снах, чтобы попытаться убить ее мечом. ’


Камера перестала двигаться, и Майкл вышел из кадра. ‘Снято’, - крикнул Чак в свою рацию. ‘Блестяще!’ Он повернулся к Ли и Маргарет. ‘Когда мы заберем обратную сторону этого, мы последуем за ним на площадь. Конечно, к тому времени там будет около полутора тысяч статистов, жаждущих крови’.


‘Что произошло?’ Спросила Ли. ‘Я имею в виду, в реальности’.


‘Разве тебя не учили этому в школе?’ Сказала Маргарет. ‘Сюрприз, сюрприз. Я не думаю, что Культурная революция была в учебной программе’.


Ли сказал: "Когда я был школьником, Культурная революция была учебной программой’.


Между ними возник момент противостояния, и Чак быстро вмешался. ‘Они разбили скелеты Императора и двух императриц", - сказал он и нервно закурил сигарету.


‘Затем они разожгли большой костер, ’ сказала Маргарет, не сводя глаз с Ли, ‘ из всех королевских останков’.


Чак сказал: "Затем начался дождь, и все было смыто в грязь. Потеряно навсегда’. Он вздохнул. ‘Нам придется имитировать этот дождь позже сегодня. Не самая лучшая погода для этого. ’ Он кивнул в сторону двери и самого бледного из чистых голубых небес снаружи. Горы за ней мерцали от жары.


‘Похоже, ты много знаешь об этом", - сказала Ли Маргарет. "И я знаю, что Культурная революция не была включена в учебную программу вашей школы’.


‘Майкл рассказал мне", - сказала она. "Он знает об этом больше, чем большинство китайцев’.


Ли ощетинился.


Чаку было не по себе из-за напряженности между посетителями его контрольного грузовика. ‘Послушайте, ребята", - сказал он. ‘Если хочешь поговорить с Майком, я могу уделить тебе около двадцати минут, пока мы готовимся к следующему выстрелу’.


* * *


К неудовольствию Ли, Майкл наклонился, чтобы быстро поцеловать Маргарет, прежде чем протянуть руку для рукопожатия Ли. Ли почувствовал, что его лицо краснеет. Маргарет тоже была смущена этим проявлением привязанности в присутствии Ли. Только Майкл, казалось, ничего не замечал. И, опять же, когда он был на Западном железнодорожном вокзале Пекина, Ли почувствовал в Майкле что-то удивительно знакомое, что-то, что он не мог точно определить.


‘Привет, ребята", - сказал Майкл. "Здорово, что вы смогли это сделать. Я не думал, что ты справишься, Маргарет’. Казалось, он искренне рад их видеть.


‘Нет, я тоже", - смущенно сказала она.


Майкл поймал ее взгляд и остановился. ‘Что-то не так?’ Он перевел взгляд с одного на другого.


‘Почему бы нам не прогуляться", - сказала Ли, и они втроем направились прочь за изгиб стены в пятнистую тень елей, которые поднимались со всех сторон вокруг них. Крики съемочной группы, готовящей следующий кадр, и реклама, призывающая сотни статистов терпеливо ждать на площади внизу, растаяли вдали. Вместо этого в пределах слышимости послышалось пение птиц и шмыганье маленьких существ в подлеске, а за его пределами в дымке, которая мерцала над долиной с подветренной стороны холма Даю, повисла странная тишина.


‘Что все это значит?’ Майкл спросил Маргарет.


Она подняла руки в свою защиту. ‘Прости, Майкл’, - сказала она. ‘Это не моя идея’.


Ли бросил на нее раздраженный взгляд. Затем он повернулся к Майклу. ‘Мы понимаем, что вы были знакомы с мистером Юань Тао, который работал в визовом отделе посольства Соединенных Штатов, а также с профессором Юэ Ши с кафедры археологии Пекинского университета’.


Маргарет увидела, как кожа Майкла потемнела под загаром, а затем почувствовала всю силу обиды и обвинения в его глазах, когда он посмотрел на нее, как собака, чей доверенный хозяин только что пнул ее. Он снова повернулся к Ли. ‘Это верно", - сказал он. ‘На самом деле я знал профессора Юэ довольно хорошо. Хотя мистер Юань почти ничего не знал’.


Ли сказал: "Достаточно хорошо, чтобы посоветовать ему, где купить меч-репродукцию’.


‘Только потому, что он попросил. Это единственный раз, когда у меня был с ним контакт. Кто-то в посольстве порекомендовал ему меня. Итак, он разыскал меня, и я указал ему на дилера в Подземном городе. Но это было несколько месяцев назад. С тех пор я его даже не видел.’


‘Значит, ты понятия не имеешь, удалось ли ему найти меч, который он искал?’


Майкл покачал головой. ‘Нет’.


‘Но вы знаете, что это одно из убийств, которые мы расследуем?’


Он вздохнул. ‘Да, это так’.


‘Откуда ты знаешь?’


На этот раз Майкл снова посмотрел на Маргарет. ‘Софи рассказала мне", - сказал он.


‘А Софи...?’ Спросила Ли.


Маргарет сказала: ‘Софи Даум. Она помощник представителя RSO в посольстве. Вы познакомились с ней этим утром’.


‘О. Да", - сказал Ли.


Уоки-токи на поясе Майкла затрещала. Голос произнес: ‘Майкл, ты здесь?’


Майкл поднес ее к своему лицу. ‘Да, Дэйв’.


‘Это твое примирительное решение’.


‘Хорошо. Буду там через минуту’. Он прикрепил его обратно к поясу. ‘Есть что-нибудь еще?’


‘Да", - сказал Ли. Но он не торопился задавать вопросы. ‘Вам известно, как был убит профессор Юэ?’


‘Да", - сказал Майкл. Выражение его лица теперь было обиженным, и он добровольно предлагал не больше, чем его просили.


Ли оставался бесстрастным. ‘Ну, не хочешь ли ты мне рассказать?’


‘Он был обезглавлен’.


‘Откуда ты это знаешь?’


‘Господи", - сказал Майкл, его раздражение, наконец, взяло верх над ним. ‘Все в отделе знали, что с ним случилось. Очевидно, это место кишело полицейскими в течение нескольких дней. Это было общеизвестно. Он сделал паузу и посмотрел на Маргарет. ‘Кроме того, я видел фотографии’.


Ли была поражена. ‘Какие фотографии?’ И Маргарет покраснела до корней волос.


‘Фотографии, которые Маргарет взяла с собой в Сиань’.


Ли обратил ледяной взгляд на Маргарет и стиснул челюсти. Она не могла встретиться с ним взглядом. Он сказал Майклу: "Можешь ли ты сказать мне, где ты был и что делал в ночь, когда был убит Юань Тао?’


‘ О, ради Бога, Ли— ’ Маргарет повернулась к нему, терпение было на пределе.


Но Майкл перебил: ‘Почему бы тебе не спросить Маргарет?’ он сказал.


Маргарет на мгновение растерялась, а затем с огромным чувством облегчения осознала. ‘Вечеринка по подготовке к съемкам в резиденции посла", - сказала она.


‘Насколько я помню, вы ушли около десяти", - сказал Майкл. ‘Вечеринка продолжалась примерно до половины двенадцатого, а затем мы всей компанией отправились в бар "Мексиканская волна" в Дондацяо Лу. Должно быть, было около двух, когда мы уходили. Он ненадолго перевел взгляд на Ли. ‘Честно говоря, меня возмущают эти вопросы, детектив’. Затем он повернулся обратно к Маргарет. ‘И я разочарован, что ты вообще думаешь, что я могу иметь к этому какое-то отношение’.


‘Я не хочу", - решительно сказала Маргарет. Она повернулась к Ли. "Я думаю, нам следует уйти’.


Рация Майкла снова затрещала. ‘Майкл?’ Голос был настойчивым.


‘Я иду", - сказал он и, коротко кивнув, направился обратно вдоль верха стены.


Ли и Маргарет долго стояли, ничего не говоря, прежде чем, наконец, Маргарет отвернулась, чтобы опереться на зубец и уныло уставиться на выжженную солнцем долину.


‘Вы позволили ему увидеть конфиденциальные фотографические доказательства?’ Голос Ли был очень ровным, но в нем безошибочно угадывался гнев.


Она закрыла глаза и стиснула зубы. Она была неправа и знала это. ‘Я не хотела’.


‘О, понятно", - сказал Ли. ‘Вы просто случайно показали ему фотографии?’


‘Вообще-то, да’. Она повернулась к нему лицом. ‘Я просматривала все улики в своем гостиничном номере. Материал был разбросан по всей кровати. Возможно, ты помнишь, я звонила тебе. Ты более или менее сказал мне отвалить’. Ли действительно помнил. Потом он провел несколько часов, сожалея об этом. Она сказала. ‘Майкл приехал за мной. Мы собирались ужинать. Я уронила кое-что на пол, и он помог мне поднять это. Тогда он увидел фотографию. И был изрядно потрясен этим.’


‘Но не настолько, чтобы испортить тебе вечер’.


Потребовалось огромное усилие воли, чтобы удержаться от того, чтобы снова влепить ему пощечину. ‘Ты ублюдок’, - сказала она. "Вся эта чушь о том, что нельзя позволять личным вопросам затуманивать профессиональное суждение? Дерьмо. Ты отшвырнул меня, как чертов старый башмак. Ладно, мне пришлось с этим смириться. Но ты не можешь видеть меня с кем-то другим, не так ли?’ Она сердито посмотрела на него. ‘Что ж, поздравляю. Ты, вероятно, только что разрушил мои отношения с Майклом. И ради чего? Чтобы подтвердить то, что мы оба всегда знали. Что он абсолютно не причастен к этому вообще’. И она развернулась на каблуках и сердито зашагала прочь.


Он на мгновение замер, потрясенный силой ее тирады. Конечно, он знал, что она была права. Связь Циммермана с убийствами была в лучшем случае слабой. И Ли задавался вопросом, почему именно он хотел прийти сюда и задать те вопросы о Юане и профессоре Юэ. Он действительно позволил ревности затуманить его суждения?


Маргарет была на полпути через площадь, проталкиваясь сквозь толпу статистов, прежде чем он догнал ее. Он пошел в ногу с ней, и они пересекли маленький каменный мост, который хунвейбины разрушили тридцать четыре года назад.


‘И что теперь?’ - спросил он.


Прошло много времени, прежде чем она ответила. Наконец она сказала: "Я думаю, вероятно, пришло время поговорить с теми людьми, у которых был мотив для желания убить Юань Тао’.


‘И кто бы это мог быть?’


Она остановилась, и он был в паре шагов от нее, прежде чем осознал это и смог обернуться. ‘Кем ты думаешь?’ - презрительно спросила она.


Она явно не собиралась делиться с ним своими мыслями, и он понял, что не придал этому серьезного значения. Обнаружение дневника, поиск поставщика оружия, связь с Циммерманом - все это отвлекло его от сосредоточения на вопросе, который сам дневник выдвинул на первый план, показав Юаня убийцей трех других. У кого был мотив для убийства Юаня? И даже когда мысль сформировалась, ответ казался очевидным. "Оставшиеся члены бригады "Восстание до конца"".


‘Поздравляю", - сказала Маргарет. ‘Вы только что выиграли солнечный отпуск на двоих во Флориде’. И она зашагала прочь по мощеной дорожке.


Ли поспешила за ней. ‘Но как они могли узнать об убийстве трех других?’


Маргарет раздраженно выдохнула. ‘О, ради всего святого, не рассказывай мне об убийствах, не появляющихся в газетах. Мы с тобой оба знаем, насколько эффективны китайские сплетни. Не может быть, чтобы эти трое не знали о том, что их старые приятели из Красной гвардии были убиты. И не нужно было слишком много ума, чтобы вычислить, кто был следующим.’


V


Маргарет сидела, уставившись на экран компьютера, чувствуя на себе взгляды, которые смотрели в ее сторону с постоянным любопытством. Большинство девушек в компьютерном зале, вероятно, никогда раньше не видели янггизи так близко. И здесь был особенно хороший пример этого вида. Светлые вьющиеся волосы, поразительно голубые глаза, бледная веснушчатая кожа. В комнате воцарилась странная тишина, нарушаемая только тихим постукиванием клавишных и редким хихиканьем.


Ли был где-то наверху, проводил совещание со своими детективами. Казалось, полное сотрудничество остановило ее на том, чтобы допустить в святая святых внутреннего круга. Но поскольку практически никто из детективов не говорил по-английски, Маргарет не была склонна настаивать. Вместо этого она попросила предоставить ей компьютер с доступом в Интернет.


Отношение Ли к ней с момента их возвращения из Дин Линга было холодным и официальным. Но на его лице был едва заметный оттенок улыбки, когда он отвел ее в компьютерный зал и попросил одну из девушек освободить компьютер для ее использования. Ей не потребовалось много времени, чтобы выяснить, почему. Каждое выпадающее меню было на китайском языке - непонятная коллекция иероглифических пиктограмм, из-за которых она с трудом ориентировалась на экране компьютера, который в остальном был очень знакомым. Наконец она нашла значок Internet Explorer, щелкнула по ней мышкой и оказалась выброшенной на домашнюю страницу столь же непроницаемого китайского сервера. Она нажала на символ Остановки, чтобы компьютер больше не загружал китайский, и набрала www.altavista.com и была быстро перенесена на уютно знакомую территорию главной страницы поисковой системы Alta Vista. Она набрала тамеши гири . Менее чем через полминуты поиск ссылок в Интернете на Тамеши Гири выдал более двадцати тысяч веб-страниц, ссылки на первые десять из которых появились на экране.


Она покачала головой. Ей понадобятся часы, чтобы разобраться. Она на мгновение задумалась, а затем кликнула в поле Нового поиска и набрала Юань Тао . Ее запрос был отправлен по эфиру, через умопомрачительное соединение телефонных линий и компьютеров по всему миру, вернувшись через несколько секунд с ответом. К ее изумлению и тревоге, там были ссылки почти на сто шестьдесят тысяч веб-страниц. Она просмотрела первые десять, которые появились на экране. Казалось, что юань и дао поменялись местами. Там была ссылка на место под названием Тао Юань на Тайване, другая - на веб-страницу американского университета, еще несколько - на страницы о древнем китайском поэте по имени Тао Юаньмин. Но затем, во главе списка, лучшее и единственно точное соответствие ее запросу: Юань Тао . Это была ссылка на новостной лист о японских боевых искусствах владения мечом.


‘Да!’ - сказала она вслух, когда ее настроение мгновенно сменилось с отчаяния на восторг. И она почувствовала, что полдюжины голов повернулись в ее сторону. Она смущенно улыбнулась озадаченным и изумленным лицам, затем быстро переключила свое внимание обратно на экран. Она нажала на ссылку, и ее компьютер зажужжал и застрекотал, загружая содержимое Северокалифорнийского обзора японского искусства владения мечом . Где-то здесь была ссылка на Юань Тао. Она пролистала страницы вниз, просматривая рекламу настоящих японских режущих мечей, отчет о соревнованиях Тамеши Гири в Киото, Япония, во время Сегацу в 1997 году, список победителей 34-го ежегодного ванкуверского кэндо Тайкай … Маргарет остановила прокрутку и дала задний ход. Вот оно. Юань Тао . Совместное второе место в категории сорок один год и старше. В конце списка были краткие биографии победителей.


Юань Тао, согласно его записям, вступил в клуб кендо в Сан-Франциско, аффилированный с Тихоокеанской Северо-Западной федерацией кендо в 1995 году, позже сменив членство на клуб в Вашингтоне, округ Колумбия. Он принимал участие в нескольких соревнованиях, добившись выдающихся результатов за очень короткий период. Один судья на соревнованиях охарактеризовал его как ‘самого сосредоточенного участника, которого я видел за очень долгое время’.


Маргарет откинулась на спинку стула и задалась вопросом, на чем был сосредоточен Юань. Была ли это его роль палача Красной гвардии, которая привела его отца к преждевременной смерти? И какие образы были у него в голове, когда он практиковал свое Тамеши Гири на тех свернутых пучках соломы? Она покачала головой, удивляясь тому, на что он пошел, чтобы отомстить за убийство своего отца, — ведь именно так он это видел. Он планировал это хладнокровно, скрупулезно, отрабатывая способы исполнения, пока не достиг высокого уровня мастерства, изменив ход своей жизни, следуя новому карьерному плану, который вернул бы его анонимно в Старую страну и его старый родной город. Она всегда слышала, что месть - это блюдо, которое лучше подавать холодным. Юань Тао аккуратно положил его в морозилку и привез через полмира, чтобы приготовить с охлаждающим эффектом.


Но эта месть была прервана внезапно и неожиданно быстро. Кто-то поступил с Юанем так, как он намеревался поступить с другими. Кто-то, кто в мельчайших подробностях знал, как Юань расправился со своими первыми тремя жертвами. Мог ли это действительно быть один из оставшихся трех хунвейбинов? Конечно, у них был бы мотив. Но как кто-либо из них мог знать детали способа действия Юаня достаточно хорошо, чтобы так точно воспроизвести убийства? Она бойко подкинула Ли идею о том, что Юань был убит одной из намеченных им жертв, но теперь задавалась вопросом, насколько хорошо это выдержит детальное изучение.


‘Ты закончила?’ Голос Ли вывел ее из задумчивости.


Она обернулась и обнаружила его стоящим в дверном проеме. "Минутку", - сказала она, выбрала "Печать" и пересекла комнату к принтеру, который выдал две копии полудюжины страниц "Северокалифорнийского обзора японского искусства владения мечом" .


Рядом с ней появился Ли. - Что это? - спросил я.


Отчет о соревнованиях по искусству владения мечом в Ванкувере два года назад. Юань Тао занял второе место в своей категории. По-видимому, он начал практиковать японское искусство владения мечом кэндо вскоре после того, как в 1995 году получил дневник своей матери. Похоже, к тому времени, как он добрался сюда, у него это неплохо получалось. Она протянула копии Ли. ‘Теперь нет особых сомнений в том, что Юань - наш человек’.


‘Никаких", - сказал Ли. ‘Тот кровавый отпечаток пальца в кабинете Бай Цю? Он принадлежал Юаню’.


Маргарет прищелкнула языком. ‘Значит, все. У нас есть мотив, возможность, целая куча косвенных улик — синяя пыль, вино, экспертиза меча — и теперь улики, которые указывают на то, что он был на одном из мест преступления. Достаточно, чтобы добиться обвинительного приговора в любом суде.’


‘ За исключением того, что кто-то опередил нас в этом и взял закон в свои руки. Вот, ’ он протянул ей объемистую папку и повернулся к двери.


Она направилась за ним, изо всех сил стараясь не рассыпать бумажное содержимое по всему полу. ‘Что это?’


Он зашагал прочь по коридору. ‘Все последние обновления для ваших записей", - бросил он через плечо. ‘Стенограммы всех бесед, которые мы провели с учителями и бывшими учениками старой школы Юаня, перевод дневника, анкеты оставшихся хунвейбинов...’


‘Разве вы не могли просто отправить это в посольство?’


Ли обернулся наверху лестницы, и в его самодовольстве было что-то такое, что привело ее в ярость. ‘Я хотел передать их лично в ваши руки, чтобы никто никогда не смог обвинить меня в том, что я не держал вас в курсе событий’. Он начал спускаться по лестнице.


‘Куда ты идешь?’ Пачка бумаг выскользнула из папки и полетела вниз по ступенькам вслед за ним. Но он не обернулся.


‘Мы’. Его голос эхом разнесся по лестничному колодцу.


‘Мы что?’ - ахнула она в отчаянии, пытаясь поднять упавшие листы.


"Куда мы направляемся’. Его голос повысился до нее, когда он начал спускаться следующим пролетом вниз.


Она подобрала последние бумаги и побежала за ним. "Хорошо, куда мы идем?’ Она догнала его у подножия лестницы, прижимая папку к груди, обхватив ее руками. Она тяжело дышала.


Он остановился и засунул копию компьютерной распечатки в верхнюю часть папки. ‘Повидаться с Паупером", - сказал он.


‘Кто Нищий?’


Но он, казалось, на мгновение погрузился в раздумья, прежде чем неуверенно встретиться с ней взглядом. ‘Вам также следует знать, что я проверил местонахождение Майкла Циммермана во время первых трех убийств’.


‘Иисус Христос!’ Маргарет взорвалась.


Ли сказал: ‘Работа китайской полиции требует скрупулезного внимания к деталям, доктор Кэмпбелл’. Он сделал паузу, но прежде чем она смогла сказать ему, что она думает о его работе в китайской полиции, он добавил: ‘Вам будет приятно узнать, что его даже не было в стране, когда произошли первые два убийства’.


И он вышел под лучи послеполуденного солнца. Она снова догнала его у джипа. Несколько мгновений, которые потребовались, позволили ей немного остыть, по крайней мере, настолько, чтобы возобладал здравый смысл. Продолжать не было смысла. Все было кончено. ‘ Итак, кто такой Паупер? ’ снова спросила она.


‘Один из хунвейбинов’. Он открыл водительскую дверь и сел за руль, затем наблюдал, как она изо всех сил пытается сохранить свою папку в целости и одновременно открыть пассажирскую дверь.


‘Не помогай или что-то в этом роде", - сказала она, когда наконец скользнула на пассажирское сиденье и выгрузила папки на пол позади себя. ‘Так ты думаешь, что этот Нищий человек - потенциальный подозреваемый?’


Он покачал головой. ‘ Ни за что.’


‘Почему бы и нет?’


‘Она слепа’.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Я


Хутун бедняка блуждал по тихому лабиринту традиционных домов с внутренним двором сихэюань в зеленом районе к северу от парка Бехай. Ли припарковался в конце переулка, и они пошли по узкому переулку между высокими осыпающимися кирпичными стенами, мимо трехколесной коляски с привязанной к спинке односпальной кроватью. Прочные деревянные ворота, слева и справа, вели в уединенные дворики, где по четыре семьи делили жилплощадь с каждой стороны площади. Сквозь темные отверстия Маргарет могла видеть велосипеды и комнатные растения, щетки и ведра, а также всевозможный хлам, скопившийся в жизнь сихэюаня.


Впереди них большая толпа туристов в дурацких бейсбольных шляпах собралась вокруг китайского гида с красным флагом и мегафоном на батарейках у рта. Странным металлическим монотонным тоном гид указывал на особенности, связанные с сихэюанем . "Эта традиционная крыша из черной черепицы", - сказал он, затем повторил для пущей выразительности: "традиционная крыша из черной черепицы. В древние времена черные плитки предназначались для обычных людей, для обычных людей.’ И, используя свой свернутый флажок на палке в качестве указки, он ткнул в квадратную коричневую коробку, установленную на стене в правом верхнем углу дверного проема. Толстый черный кабель входил и выходил из нее. "Еще одна традиционная особенность сихэюаня’, - сказал он. "Традиционная особенность сихэюаня. Эта коробка для кабельного телевидения.’ И он захихикал над своей шуткой. ‘Для кабельного телевидения. У нас пятнадцать каналов кабельного телевидения, переходящих в традиционный сихэйюань .’


Ли и Маргарет привлекли несколько любопытных взглядов со стороны скучающих туристов, когда они проходили мимо группы, и Маргарет услышала, как американская леди средних лет прошептала своему спутнику: ‘Почему он должен все повторять? Я просто не понимаю, почему он должен все повторять.’


Пройдя еще двадцать ярдов, за небольшой витриной магазина, где продавались сигареты и безалкогольные напитки, они свернули в открытый дверной проем, перешагнули через деревянный барьер, а затем спустились по ступенькам во двор для бедных. У одной стены были сложены круглые угольные брикеты глубиной в три и высотой в два метра. На лестнице под странным углом лежал старый сломанный стул. Велосипеды были прислонены друг к другу. На каждом свободном месте цвели растения в горшках. Две канарейки пели в бамбуковой клетке, подвешенной к тенистому дереву, которое, казалось, росло из трещины в плитах. Атмосфера была удивительно тихой и умиротворяющей. Город , казалось, растворился в каком-то неприятном сне где-то за пределами досягаемости. Маргарет видела любопытные лица, выглядывающие из окон и дверей на дальней стороне двора. Ли тоже их увидел. ‘Я ищу слепого нищего", - крикнул он. Женщина указала на дверь слева от них. Она была открыта. Ли повернулась к Маргарет. ‘Сюда’.


Они миновали еще одну дверь в крошечную захламленную кухню с газовой плитой с двумя конфорками и обугленной вытяжкой. Микроволновая печь нелепо стояла на меламиновом шкафчике напротив старой белой фарфоровой ванны и электрического водонагревателя.


Ли остановилась у двери в квартиру и собиралась постучать, когда женский голос позвал: ‘Кто ищет слепого нищего?’


‘ Полиция, ’ сказал Ли, и Маргарет последовала за ним внутрь.


Паупер сидела с вязанием на двухместном диванчике напротив телевизора, установленного на выкрашенной в белый цвет стене. Там был маленький столик с пепельницей, книжный шкаф, электрический вентилятор. Через обшитую стеклянными панелями дверь они могли видеть ее крошечную спальню, пустую, похожую на камеру, с односпальной кроватью. Все было аккуратно расставлено, безупречно чисто. Маргарет заметила, что на стенах не было картин.


‘Кто эта женщина?’ Спросил Паупер. Это была сморщенная пожилая леди с серебристыми волосами, собранными сзади в пучок. На ней был традиционный синий костюм эпохи Мао и маленькие черные тапочки на ее крошечных ножках. Маргарет приняла бы ее за семидесятилетнюю, прежде чем с ужасом поняла, что ей, должно быть, столько же лет, сколько остальным. Всего пятьдесят один. Круглые очки с черными линзами придавали ей слегка зловещий вид.


‘Откуда ты знаешь, что со мной женщина?’ Спросила Ли.


‘Я чувствую ее запах’. Губы Паупера скривились в гримасе отвращения. ‘Пахнет какими-то дешевыми западными духами’.


‘Она американка’.


‘ Ах! Янггуйцзы! ’ Бедняк выплюнул это слово, как комок мокроты.


‘Я так понимаю, вы не говорите по-английски", - сказал Ли.


‘Почему ты так думаешь?’ Сказала Паупер на безупречном английском, поразив Маргарет внезапной сменой языка и язвительностью в ее тоне. ‘Ты считаешь меня глупым, потому что я из бедной семьи и плохо учился в школе?’


‘Нет", - спокойно ответила Ли. ‘Но я знаю, что в шестидесятых не во многих школах преподавали английский’.


‘Я выучила английский, чтобы читать шрифт Брайля. В китайском его недостаточно, чтобы прокормить разум без глаз’. Она сделала паузу. ‘Вы пришли по поводу убийств?’


‘Да", - сказал Ли. Он достал книгу из книжного шкафа и начал листать ее, проводя пальцами по рельефным узорам из точек, которые можно было "прочитать" как слова. ‘Что ты знаешь о них?’


‘Пожалуйста, не трогай мои книги’. - сказала она. ‘Они очень дороги мне’. Ли вздрогнула и пристально посмотрела на нее, как будто на мгновение поверила, что она действительно может видеть. ‘Я тебя слышу", - сказала она, как будто могла прочесть, что у него на уме. ‘Может, ты и полицейский, но это не дает тебе права трогать мои вещи. Кто этот американец?’


‘Я патологоанатом", - сказала Маргарет. ‘Я помогаю в расследовании’.


‘С каких это пор китайцам понадобилась помощь американцев?’ Отвращение Паупера было очевидным.


‘Нам не нужна их помощь’, - сказал Ли. ‘Но одна из жертв была американкой’.


Паупер нахмурилась. ‘Американка?’ Она была явно выведена из равновесия. ‘Я знаю только о Мартышке, Зеро и Пигси. Какой американец?’


‘Американец китайского происхождения", - сказал Ли. ‘Он родился здесь. Вы ходили с ним в школу. Его звали Юань Тао’.


С лица Паупер сошли последние капли краски. ‘Во имя неба’, - сказала она. ‘Кэт!’ И выражение ее лица внезапно прояснилось. Она приложила руку ко рту. "Он убил их. Мы знали, что это был кто-то, кто хотел добраться до нас. Одного за другим. Но Кэт’, - снова удивленно повторила она. ‘Я никогда бы не подумал, что он способен на это’.


- Кто это "мы’? - Спросила ее Ли.


‘Берди и я. Единственные, кто остался’.


‘А как же Черепаха? Мы не смогли его выследить’.


‘Тебе пришлось бы отправиться в ад, чтобы найти его", - сказала она. ‘Он мертв уже более десяти лет. Глупый мальчишка. Он был простаком, ты знаешь. В первую ночь беспорядков он отправился на площадь Тяньаньмэнь, чтобы посмотреть, в чем дело, и попал под танк.’ Ее поразила другая мысль. ‘Но тогда кто убил Кэт?’


‘Мы подумали, что вы могли бы рассказать нам’.


‘Я?’ Паупер невесело рассмеялась, а затем поджала губы, и ее глаза проницательно прищурились. ‘Ты думаешь, это была одна из нас’. И она снова рассмеялась. ‘Может быть, ты думаешь, что я убил его’.


- А как насчет Берди? - Спросил я.


‘Берди?’ - фыркнула она и хихикнула про себя, не в силах сдержать веселье. ‘Берди? Ты серьезно? Ты говорила с ним?’


‘Пока нет’.


‘Берди не мог никого убить. Он жалкий, безобидный старик’.


‘Я думал, он был лидером бригады "Восстание до конца"’, - сказал Ли. ‘Тот, кто возглавил нападение на учителей, тот, кто приказал разрушить школьные ворота’.


‘Это было давно", - сказал Паупер. ‘Более тридцати лет. Он был храбрым и сильным, и тогда я был о нем самого высокого мнения. Но когда фракция Красно-Красно-Красных раскололась, они отвернулись от него. Вы слышали старую поговорку о том, что колесо судьбы поворачивается каждые шестьдесят лет. Что ж, оно повернулось против бедной старой Птички. Они избивали его и держали в комнате почти два года, заставляя писать самокритичные замечания и вытаскивая на сеансы борьбы. Они убили всех его птиц и в конце концов отправили его во Внутреннюю Монголию работать на строительстве пограничных укреплений. Я встретил его снова несколько лет спустя, и он был другим человеком. Она рассмеялась, но это был кислый смех, наполненный горечью. ‘Конечно, к тому времени я тоже была другой женщиной. Я потеряла глаза’.


‘Как это произошло?’ Спросила Маргарет.


Паупер повернула голову в направлении Маргарет и принюхалась, как будто оценивая обоняние. ‘В школе меня считали глупой", - сказала она в конце концов. ‘Потому что я плохо видела. Я продолжал говорить им, что у меня болит голова, но они думали, что я просто притворяюсь. Я сказал им, что у меня в глазах потемнело, что я больше не могу видеть классную доску.’ Она покачала головой. ‘Прошло еще два года, прежде чем мой отец отвез меня в больницу. Но не раньше, чем я потеряла сознание. Они сказали, что у меня опухоль в правом глазу, что она злокачественная и им придется удалить глаз.Снова кислый смешок, губы растянуты, обнажая желтые зубы. ‘Тогда они мне поверили’. Она резко закрыла рот, и Маргарет увидела, как задрожала ее нижняя губа. ‘Все, о чем я мог думать, это о том, как уродливо я буду выглядеть без глаза. Но они сказали, что могут дать мне стеклянный глаз, и никто не заметит разницы’.


‘ Тогда ты все еще был в бригаде "Восстание до конца"? - Спросила Ли.


‘Нет. Берди арестовали, мы расстались и пошли разными путями’.


‘Так что случилось с твоим другим глазом?’ Маргарет стало любопытно.


Паупер насмешливо посмотрел на нее. ‘Вы врач, разве вы не догадываетесь?’


‘Не моя специальность", - сказала Маргарет.


‘Ха", - сказала Паупер. ‘Доктора! Что они знают?’ Ее крошечные ручки крепко сжимали вязание. ‘Примерно через шесть месяцев головные боли вернулись. Сначала я подумал, что это из-за стеклянного глаза, потому что, когда я его вынул, все было не так уж плохо. Но становилось все хуже, и врачи сказали, что у меня опухоль в другом глазу. Они сказали, что с этим тоже придется расстаться. Но мой отец им не позволил. Мне не было даже двадцати лет, сказал он. Что я видел? О жизни, о моей стране.’ Снова ее нижняя губа задрожала, и Маргарет подумала, что если бы у нее были глаза, из них хлынули бы слезы.


‘Мой отец был упаковщиком на фабрике", - сказал Паупер. ‘Моя мать умерла. Мы были очень бедны. Но он занял денег у других рабочих. Шестьсот юаней. По тем временам это была куча денег. Он сказал врачам, что они смогут пересадить мне второй глаз через два месяца. Но сначала я собирался увидеть свою страну. Мы сели на поезд и поехали в Сиань и Чунцин, а затем вниз по Янцзы в Нанкин и Шанхай. А затем он отвез меня в свой родной город Циндао, где я родился. Он отвел меня на вершину холма над городом, чтобы я мог посмотреть на него сверху и увидеть, как солнце встает на востоке над Желтым морем. Но море не было желтым. Оно было красным. Цвета крови, и Чунцин выглядел так, словно был в огне. Я никогда этого не забуду. Я все еще вижу это сейчас, мысленным взором. Я никогда не смогу увидеть это снова каким-либо другим способом.’


Ей потребовалось мгновение или два, чтобы выровнять дыхание, и Маргарет увидела, что ее хватка на вязании немного ослабла. ‘К тому времени, когда мы ехали на поезде домой, все было молочно-белым и размытым, как будто опустился туман. А потом они забрали мой второй глаз, и мне пришлось научиться “видеть” по-другому. Моими ушами, моим носом и моими пальцами. Иногда мне кажется, что я могу видеть вещи лучше без глаз. Она махнула рукой в другой конец комнаты. ‘Вот почему у меня есть телевизор. Я вижу своими ушами и создаю картинки в голове. По голосу я могу определить выражение лица. Мне больше не нужны мои глаза.’


Они сидели в тишине, казалось, очень долго. Затем Ли сказал: ‘Как ты получил свое прозвище?’


‘Нищий?’ В ее смехе снова появилась горечь. ‘А ты как думаешь? Мой отец едва мог позволить себе одеть меня. Моя мать была мертва, а он не умел чинить вещи, поэтому вся моя одежда была поношенной, рваной и плохо залатанной. Другие дети тоже были бедняками. Но они так не выглядели. Они назвали меня Нищим, чтобы посмеяться надо мной, и это прижилось. На всю мою жизнь. Только теперь я Слепой нищий. Бедный и слепой.’


Ли задумчиво почесал подбородок. ‘Ты когда-нибудь слышал это прозвище, Диггер?’


Она нахмурилась. ‘ Диггер? Нет, я никогда не слышала этого имени. Кто такой Диггер?’


‘Мы подумали, что это мог быть Юань Тао’.


‘ Кот? Нет. Он всегда был Котом. Перепуганный кот. ’ Ее губы скривились в привычной усмешке. ‘ Я рада, что кто-то убил его. Какое право он имел на лучшую жизнь, чем у нас? Какое право он имел на месть?’


Они услышали знакомый металлический голос, гудящий через мегафон. "Это традиционный внутренний двор сихэюань. Внутренний двор Сихэюань. В древние времена здесь жила только одна семья. Только одна семья. Сейчас здесь четыре семьи. Четыре семьи.’


Паупер отложила вязание в сторону и с трудом поднялась на ноги. ‘Как еще слепой человек зарабатывает на жизнь в наши дни?’ - сказала она. ‘Они приводят туристов в мой дом, чтобы посмотреть на диковинку, как живет старая слепая китаянка. Они платят мне больше денег, чем мой отец зарабатывал на своей фабрике. И, по крайней мере, я избавлен от необходимости смотреть на них.’


Ли и Маргарет направились к двери. Ли спросила: ‘Вы часто видите Берди?’


‘Я не видел Берди с тех пор, как они забрали мои глаза", - сказал Паупер. ‘Но он часто навещает меня, и его птицы поют мне, и щебечут, и издают чудесный шум’.


‘И он также знал о Обезьяне, Зеро и Пигси?’


‘Конечно. Мы несколько раз говорили о том, кто из нас будет следующим’.


Мегафон раздался у двери. "Только шесть человек одновременно, пожалуйста. Шесть одновременно. Это традиционный дом сихэйюань. Внутри пять маленьких. Пять маленьких. ’ Он свирепо посмотрел на Ли и Маргарет.


Ли сказал Пауперу: ‘У нас есть адрес Берди на улице Деншикоу. Он все еще живет там?’


Она кивнула. ‘Но сейчас вы его там не найдете. У него прилавок на птичьем рынке Гуаньюань. Там проходит его жизнь. Там, где она была всегда. Со своими птицами.’


Когда Ли и Маргарет выходили, внутрь протискивалась туристическая группа, возбужденно переговариваясь о соблазнительной перспективе вторжения в частную жизнь пожилой леди.


II


Ли медленно вел свой джип на запад сквозь поток машин. В густой тени, отбрасываемой деревьями, велосипеды опасно лавировали по узким переулкам, обгоняя трехколесные тележки, избегая автобусов и такси. Тротуары в этом оживленном торговом квартале были полны активности, прилавки были завалены фруктами и овощами и огромными корзинами каштанов перед магазинами, витрины которых были заставлены компьютерами, hi-fi и DVD-плеерами. В туманной дали они могли видеть эстакаду на пересечении со второй кольцевой дорогой. Клаксоны пискнули и затрещали, не столько от гнева, сколько от разочарования. Ли оперся на руль, его рот сжался в мрачную линию. Вскоре, думал он, Пекин скатится в постоянный тупик, и велосипеды снова войдут в моду, не просто как самый быстрый, но и как единственный способ передвижения.


‘Ты не хочешь рассказать мне о своем прозвище?’ Голос Маргарет ворвался в его мысли, и он сразу уловил в нем нотку обвинения.


‘Вы прочтете все об этом в показаниях, которые мы взяли в школе", - сказал он. И многозначительным голосом добавил: ‘Когда вы были в Сиане’.


Он услышал ее вздох, но продолжал следить за движением впереди. ‘Возможно, я когда-нибудь найду время почитать их", - сказала она тем едким тоном, который был так знаком ему. ‘Может быть, в следующем году или еще через год. Но прямо сейчас это могло бы сэкономить время, если бы ты просто сказал мне’.


Он пожал плечами. ‘Как и сказал Паупер, прозвище Юаня было Кот, а не Копатель’.


‘И любой, кто знал его в школе, знал бы это?’


Он кивнул. ‘Что пробивает брешь в вашей теории о том, что его убийцей был один из оставшихся хунвейбинов’. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, но она, нахмурившись, смотрела куда-то вдаль, погруженная в свои мысли.


‘В любом случае, это выглядит все менее и менее вероятным", - сказала она. ‘Один из них мертв, другой слеп. Остается только Берди. И он должен знать прозвище Юаня. Если только ...’


- Что? - спросил я.


‘Если только он намеренно не использовал другое имя, чтобы запутать полицию’.


‘Я так не думаю", - сказал Ли.


‘Почему бы и нет?’


‘Нужно быть довольно умным, чтобы придумать что-то подобное. Судя по всему, у Берди были бы проблемы с доведением своего IQ до комнатной температуры’.


‘Так зачем же мы идем к нему?’ Но прежде чем он смог ответить, она ответила сама за себя. ‘Нет, не говори мне, я знаю. “Потому что работа китайской полиции требует скрупулезного внимания к деталям”. Она снова вздохнула и посмотрела на движение впереди них. Движение было остановлено. ‘Работа китайской полиции также требует огромного терпения", - сказала она. ‘Поскольку требуется так чертовски много времени, чтобы просто добраться из пункта А в пункт Б.’


Но терпение Ли уже иссякло. Он открыл окно и включил мигающий красный свет на крыше, включил сирену и протиснулся через линию встречного движения на узкую полосу. Он остановил джип у ограждения и выпрыгнул. ‘Пошли’, - сказал он. ‘Остальное мы пройдем пешком. Это недалеко’.


В сотне ярдов дальше по улице было полно людей, покупавших тропическую рыбу у придорожных торговцев. Банки с экзотическими морскими обитателями были сложены на прилавках и тележках, пластиковые подносы, наполненные черепахами, были расставлены вдоль тротуара. Пожилая дама продавала золотых рыбок в наполненных водой пластиковых пакетах, подвешенных к рулю ее велосипеда. Они прошли мимо длинного, гофрированного сарая, уставленного от пола до потолка аквариумами, полными ярко окрашенных рыб, борющихся за место в зеленой, бурлящей воде. Маргарет никогда не видела столько рыбы. Здесь было на целый океан. Целые магазины были посвящены продаже аксессуаров — аквариумов, подставок, освещения, корма. Сарай, ларьки и магазины были битком набиты покупателями. Фэн-шуй снова был в моде. Рыба была в ходу. Бизнес шел хорошо.


Они повернули на запад, оставив рыбный рынок позади, миновали работы по сносу за высотными домами, затем снова на юг у станции метро "Чегунчжуан". На Южной улице Сичжимэнь, на тротуаре за обсаженной деревьями велосипедной дорожкой, они увидели первые группы стариков, собравшихся вокруг своих птичьих клеток. Велосипеды, припаркованные сотнями, выстроились вдоль тротуара по обе стороны от входа на рынок. Мужчины с хищными птицами, привязанными к рулям их велосипедов, демонстрировали новые, ярко раскрашенные покупки в бамбуковых клетках. Волнистые попугайчики, канарейки, ястребы, попугайчики. Коллективный крик десяти тысяч птиц заглушил даже рев транспорта на второй кольцевой автодороге.


Ли и Маргарет прошли под красным знаменем в крытый двор, уставленный тысячами клеток, наполненных самыми необыкновенными разноцветными птицами. Желтые, зеленые, киноварные, черные с желтыми всполохами. Старики и мальчишки шумно торговались с болтливыми продавцами, продававшими все, от котят и хомячков до кузнечиков, заключенных в крошечные бамбуковые сетчатые шарики. Лысый мужчина в синей рубашке и сером жилете стоял за прилавком, уставленным сотней различных сортов табака, тонко раскатанных, грубо измельченных, черных, желтых, зеленых. Большие пучки цельных высушенных листьев свисали со стены позади него между стойками с грубо вырезанными деревянными трубками с загнутыми стержнями. У Маргарет были широко раскрыты глаза. Как и со многими другими вещами в Китае, она никогда раньше не видела ничего подобного.


Ли остановился у прилавка с антиквариатом, зажатого между рядами подвесных клеток, и ему пришлось повысить голос почти до крика, чтобы спросить пожилую женщину, где они могут найти Берди. Она указала на стойло в конце ряда, но сказала: ‘Сейчас вы его там не найдете. Только по утрам. В это время дня он будет в парке Пурпурного бамбука’.


* * *


Им потребовалось еще полчаса, чтобы добраться до парка Пурпурный Бамбук сквозь послеполуденный поток машин, который сгущался в час пик. Маргарет узнала вход в парк с его ярусами изогнутых бамбуковых крыш, фигурными слониками и неуместными европейскими манекенами, стоящими среди изобилия цветов. Она проходила его ежедневно, на велосипеде от отеля "Дружба" до Народного университета общественной безопасности, когда впервые приехала в Пекин.


У выхода Ли поговорила с контролером, который хорошо знал Берди. По ее словам, он приходил каждый день. Обычно велосипеды в парке были запрещены, но его трехколесный велосипед служил переносом для птичьих клеток, которые он устанавливал на него, привязывая одну к другой или подвешивая к рулю. Птицы были его постоянными и единственными спутниками, поэтому они позволили ему покататься на трехколесном велосипеде, и он покатил его к прохладному бамбуковому павильону к востоку от озера, где практиковался в у-шу .


Ли и Маргарет молча шли сквозь мрачную зеленую тень раннего вечера, через густые заросли пурпурного бамбука, который дал парку его название. За плакучими ивами на дальнем берегу озера небо окрасилось розовым - день медленно клонился к ночи. Они свернули с главной улицы и пошли по узкой тропинке, которая изгибалась под склонившимися соснами к открытому павильону с видом на солоноватый коричневый пруд. Дюжина клеток, наполненных щебечущими птицами, подвешенных к бамбуковой крыше, поддерживаемой прочными лакированными столбами. Под ним мужчина в черной пижаме и парусиновых тапочках описал своим серебряным мечом дугу во мраке, чтобы пронзить густой, теплый вечерний воздух в древнем китайском искусстве владения мечом у шу . Он был высоким и худощавым, с редкими прядями прекрасных темных волос и всклокоченной бородой, которая ненадежно цеплялась за его впалые щеки и доходила до кончика подбородка.


Ли и Маргарет на мгновение остановились, пока еще невидимые для человека в павильоне, и наблюдали, как он проделывает все движения своим мечом со смелой уверенностью, которая противоречила его внешности. Маргарет бросила взгляд на Ли. Это было отголоском его дяди Ифу, который практиковался в ударах мечом в парке Джейд Лейк, когда Ли впервые привела ее к нему на встречу. Лицо Ли, однако, ничего не выражало.


Птицы выдали свое присутствие своему хозяину, щебетание усилилось при приближении незнакомцев, и фехтовальщик остановился на середине удара и посмотрел в их сторону. Он казался встревоженным, и Маргарет увидела страх в его черных глазах. И хотя он немного расслабился, когда они приблизились к павильону и он увидел форму Ли, исчезли все самообладание и уверенность, которые он демонстрировал в обращении с декоративным мечом.


Ли показал свое удостоверение общественной безопасности. ‘Полиция’, - сказал он. ‘Вы говорите по-английски?" Берди покачал головой. ‘Вы знаете, почему мы здесь?’ Берди снова покачал головой. Ли взял у него меч и осмотрел его. Это было дешевое, легкое усилие, которое сочеталось для удобства ношения. ‘Ты, кажется, неплохо управляешься с этой штукой. У тебя много практики?’


Берди кивнул. ‘Каждый день’, - сказал он. ‘Это помогает мне расслабиться’.


‘Просто для протокола, вы не хотите назвать мне свое полное имя?’


‘Гэ Янь", - сказала Берди. ‘Но никто не называет меня так’.


‘Что ты знаешь о том, что случилось с Обезьяной, Зеро и Пигси?’


Краска отхлынула от лица Берди, и он сел на узкую скамейку, проходившую между лакированными столбами.


‘Я полагаю, он не говорит по-английски?’ Маргарет нетерпеливо перебила:


Ли бросила на нее быстрый взгляд. ‘Боюсь, что нет’. И добавила тоном: ‘Как жаль, что ты не говоришь по-китайски".


Она это заслужила, поняла она и отступила к краю павильона, чтобы наблюдать издалека. Берди бросила нервный взгляд в ее сторону.


‘Не обращай на нее внимания", - сказал Ли. ‘Отвечай на вопрос’.


Взгляд Берди снова метнулся к Ли. ‘ Их убили, ’ сказал он почти шепотом, как будто боялся произнести это вслух.


‘Ты знаешь, кем?’


Он покачал головой. ‘Но мы следующие’.


‘Кто следующий?’


‘Я и нищий’.


‘Откуда ты это знаешь?’


‘Паупер сказал, что кто-то пытается убить нас всех. Всех нас, кто был в бригаде "Восстание до конца".’


‘И зачем кому-то хотеть это сделать?’


‘Я не знаю’.


Ли на мгновение остановился, чтобы подумать. Он все еще держал меч Берди. Он убрал клинок и бросил ему. ‘Вот’. Берди ловко поймал его левой рукой. Ли взглянул на Маргарет. Она не упустила значения. ‘Левша’, - сказала Ли.


Берди пожал плечами. ‘ Ну и что?’


‘Без причины’. Ли закурил сигарету и наблюдал, как голубой дымок медленно вился в тихом вечернем воздухе. Свет начинал меркнуть.


‘Что он тебе сказал?’ Спросила Маргарет.


"То же, что и Паупер. Он знал об убийствах и полагал, что они следующие’.


‘Знает ли он о Юань Тао?’


‘Я его еще не спрашивал?’


Берди, казалось, встревожился этим обменом репликами на английском. ‘Что ты хочешь сказать?’ нервно спросил он.


‘Мы говорили о твоем старом школьном друге. Юань Тао’.


Глаза Берди широко раскрылись. ‘ Кот?’


‘Мы нашли его мертвым в квартире в восточной части города. Убитым точно так же, как и другие’.


Какое-то мгновение Берди просто смотрел на него, а затем неожиданно его глаза наполнились слезами, из них выкатились крупные капли и покатились по щекам. Ли была ошеломлена его реакцией. Маргарет двинулась к ним. ‘Что ты ему сказал?’


‘Я только что рассказал ему о Юане’.


Берди прижал руку ко рту, пытаясь заглушить рыдания. Он сделал несколько глубоких вздохов, а затем издал глубокий животный стон, и слезы потекли по его лицу, собираясь в усиках бороды. Он посмотрел на Ли с болью и безнадежностью в глазах. ‘Мне жаль’, - сказал он. ‘Мне так жаль’.


Ли стоял как вкопанный. ‘Ты убила его, Птичка?’


Берди покачал головой, а когда набрал в грудь воздуха, чтобы снова заговорить, сказал: ‘Нет. Я не убивал его. Но мы лишили его жизни много лет назад. Еще во время культурной революции’. Череда рыданий сотрясала его грудь. ‘Когда мы убили его отца. На школьном дворе, на глазах у его матери’. Его глаза трогательно молили о понимании, которого, он знал, не будет, его обращенное к нему лицо блестело от слез. ‘Мы не хотели. Мы были просто детьми’. Он снова не выдержал и закрыл лицо руками, рыдая, как ребенок, которым он когда-то был. Ли и Маргарет в тишине ждали, пока утихнут его рыдания. Было что-то слегка шокирующее в том, чтобы смотреть, как взрослый мужчина плачет так свободно.


Наконец, он восстановил некоторую степень контроля. ‘Я провел свою жизнь, сожалея о том, что мы тогда сделали", - сказал он. ‘Китай сошел с ума, и это безумие увлекло нас. И теперь Китай исцелил себя, но вы не можете вернуть жизни, которые были отняты, или унять боль от ран, которые не заживут.’ Он вытер слезы с лица ладонями рук. "Из-за этого у меня сейчас нервное расстройство. Я не могу работать, кроме как со своими птицами’. Он посмотрел на своих любимых птиц, поющих в клетках. ‘У них нет прошлого, нет будущего. Они ничего не знают о моей вине. Они не выносят суждений. Я свободен только с ними. Я всегда был свободен только с ними’. И через мгновение: ‘Бедная Кэт", - сказал он.


‘Кошки и птицы на самом деле не сочетаются, не так ли?’ Сказал Ли, не тронутый проявлением Берди раскаяния. Чтение дневника все еще было слишком живо в его памяти.


Берди посмотрела на него в замешательстве. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Это Кэт убила остальных. Месть за убийство своего отца. Вы с Паупером почти наверняка были следующими в его списке’.


"Ты все еще думаешь, что я убил его?’ Берди недоверчиво посмотрела на него.


‘Убивай или будешь убит’.


Берди покачал головой. ‘Я даже не знал, что это был он. И даже если бы знал, как я мог снова лишить его жизни?’ Он в полном отчаянии провел руками по своим редеющим волосам. ‘Я только жалею, что не занял более высокого места в его списке. По крайней мере, тогда мне больше не пришлось бы жить с чувством вины’.


‘Где ты был в понедельник вечером?’ Спросила Ли.


Берди посмотрел на него, и в его глазах была смесь паники и страха. ‘Я не знаю’, - сказал он. ‘В понедельник? Может быть, дома’.


‘И ты живешь сам по себе?’


‘Да’.


‘Значит, не было бы никого, кто мог бы это подтвердить?’


Берди становился все более взволнованным. ‘Нет. Да. Девушка в лифте. Должно быть, она видела, как я входил’.


‘В какое время это может быть?’


‘Я не знаю … Возможно, около семи’.


‘И когда лифтерша заканчивает на ночь’.


‘Обычно десять’.


‘Итак, если бы ты ушел после десяти, никто бы не узнал’.


‘Я не выходила после десяти!’ Протест Берди был пронзительным и испуганным.


‘Что происходит?’ Спросила Маргарет.


‘У него нет алиби на ночь понедельника", - сказал Ли.


‘Подожди минутку!’ Глаза Берди внезапно загорелись. ‘В понедельник вечером. В понедельник вечером, ’ взволнованно сказал он, и приступ рыданий на мгновение лишил его способности говорить. ‘В понедельник вечером я играл в шашки на стене в Ксидане с моим другом Муном. Обычно мы играем по вторникам, но у него было что-то другое, и вместо этого мы играли в понедельник. Мы сидели, разговаривали и курили примерно до двенадцати, когда закончили играть. А потом я зашел к нему выпить пива, прежде чем вернуться домой.’


‘И он подтвердит это, если мы спросим его?’ Ли почувствовал необъяснимое разочарование. Каким бы жалким Берди ни стал, это не изменило ужасных поступков, которые он совершил, и Ли обнаружил, что хочет, чтобы именно Берди лишил жизни его бывшего одноклассника.


Сказал Берди. ‘Старый Мун, он наверняка запомнит’. А затем его возбуждение улеглось, и он снова уныло уставился на мощеный пол павильона. ‘Бедный Кот", - сказал он.


III


Когда они ехали на восток по Западному проспекту Чанъань, было темно. Впереди огни, установленные на площади Тяньаньмэнь по случаю Национального праздника, отражались неясным цветом в туманном ночном воздухе. Длинная вереница красных задних фонарей змеилась вдалеке. Ли и Маргарет почти не разговаривали с тех пор, как покинули парк. Он спросил ее, куда она хочет поехать, и она ответила, что обратно в свой отель. И затем они погрузились в молчание.


Внезапно она спросила: ‘Так что же, по-твоему, Юань Тао спрятал под половицами в той квартире?’


Он взглянул на нее, удивленный тем, что ее мысли все еще вертелись вокруг расследования. ‘Меч, я полагаю", - сказал он. ‘Это не та вещь, которую он хотел бы пронести на территорию резиденции иностранных резидентов и обратно’.


Маргарет снова погрузилась в молчание. Несмотря на свой вопрос, она быстро теряла интерес к расследованию. Когда они проезжали площадь Тяньаньмэнь, ее мысли обратились к Майклу. Она хотела найти его и сказать, что ей жаль. Попытаться заставить его поверить, что это была не ее идея допрашивать его о том, что он знал об убийствах жертв или о его местонахождении в ночь смерти Юаня. Она попыталась проанализировать чувства, охватившие ее в те моменты, когда они обнаружили, что Майкл рекомендовал Юань Тао дилеру в Подземном городе. Шок. И, на мгновение, страх. Почему она испугалась? Конечно, она не могла в своих самых смелых мечтах представить, что Майкл каким-либо образом причастен к этим убийствам? И все же это то, о чем думал Ли — или хотел думать. Или хотел, чтобы она подумала. Он так охотно ухватился за ее откровение о том, что Майкл знал профессора Юэ. Она знала, что это была всего лишь его ревность, но все же она почувствовала облегчение, когда Майкл напомнил ей, что в ночь убийства Юаня она встретила его в резиденции посла. Для него было невозможно быть вовлеченным.


Она вспомнила боль в его глазах, когда он понял, почему Ли и Маргарет отправились к гробницам Династии Мин тем утром, и ей стало дурно. Предатель.


Ли украдкой взглянул на Маргарет. Но она казалась озабоченной. Была далеко. И его охватила внезапная депрессия. Он любил ее так сильно, что было больно быть с ней. А потом было больно быть без нее. И теперь он был приговорен к какому-то состоянию неопределенности, где он не мог ни обладать ею, ни сбежать от нее. Это было так, как если бы она каким-то образом умерла, но ее тело продолжало возвращаться, чтобы преследовать его. И этот призрак, который был его постоянным спутником, отбрасывал глубокую тень на его воспоминания о том, как хорошо им когда-то было вместе, как сладко это было когда-то.


Его размышления были прерваны его позывным по полицейской рации. Он снял трубку и ответил. В эфире раздался голос радиста из первого отделения, и Маргарет услышала, как в голосе Ли на мгновение вспыхнуло раздражение, а затем стихло до неохотного согласия с последовавшим ответом. Он снова повесил трубку и молча поехал дальше. Но она могла видеть напряжение в его хватке на руле.


‘ Плохие новости? ’ спросила она наконец.


Он взглянул на нее и долго колебался, прежде чем решил, что на самом деле не имеет значения, сказал он ей или нет. ‘Ты встретила мою сестру прошлой ночью", - сказал он. ‘В чайной Санвэй’. Она кивнула. ‘Помнишь, я говорил тебе раньше, что она была беременна?’ Она снова кивнула, и он рассказал ей, как Сяо Лин бросила Синьсинь в его квартире и уехала на юг, чтобы родить ребенка в доме подруги, и как отец Синьсинь ничего не хотел знать об этом.


‘Господи!’ - воскликнула Маргарет. ‘Как, черт возьми, ты справляешься?’


Он выглядел мрачным. ‘Я не такой’. Он вздохнул. ‘Ты помнишь Мэй Юань? Продавца Цзянь Бина?’


‘Конечно’.


‘Она собиралась оставить Синьсинь у себя на несколько дней, пока я не договорюсь о чем-нибудь другом. Сегодня днем она позвонила в офис, чтобы сказать, что мужу ее двоюродной сестры пришлось лечь в больницу на операцию’.


Маргарет озадаченно покачала головой. ‘Какое это имеет отношение к чему-либо?’


"Ее двоюродный брат присматривал за цзянь бином, в то время как Мэй Юань присматривала за Синьсинь. Но поскольку муж двоюродной сестры в больнице, она не может совершать цзянь бин, потому что ей приходится относить ему еду.’


Маргарет была поражена. ‘Разве больница не кормит своих пациентов?’


‘В Китае, ’ сказал Ли, ‘ многие люди предпочитают семейные трапезы больничной пище. Итак, завтра Мэй Юань придется снова забрать цзянь бин у своей двоюродной сестры, потому что она не может позволить себе потерять доход. А это значит, что она не может присматривать за Синьсинь. Когда я высажу тебя у отеля, мне придется поехать за ней и отвезти ее обратно в квартиру.’


Огромная красная неоновая вывеска CITIC выросла из тумана впереди них над огнями уличного движения во время чаепития. ‘Я бы хотела с ней познакомиться", - сказала Маргарет, удивив и Ли, и себя. Она понятия не имела почему, но одна только мысль о племяннице Ли и о том, что он несет за нее ответственность, каким-то образом снова сделала его более человечным, более уязвимым, более похожим на мужчину, которого она знала. Встреча с его дядей в тот день в парке Джейд Лейк впервые изменила ее мнение о нем: из угрюмого китайского полицейского-ксенофоба он превратился в человека, который легко краснел, смущался и был чувствителен к чувствам других.


Он посмотрел на нее и нахмурился. ‘Почему?’


Она просто пожала плечами.


Не говоря больше ни слова, Ли развернулся на следующем перекрестке и снова направился на восток, а затем на север, к северным озерам и хутуну Мэй Юаня .


* * *


Инд-Динцяо, или мост из серебряных слитков, представлял собой крошечный мраморный мост с горбатой спинкой, перекинутый через узкий водный путь, соединяющий озеро Хоухай на севере и озеро Цяньхай на юге. Это был древний торговый перекресток в сравнительно тихой части пекинского района Северных озер. Огни мини-маркета в элегантном пятистороннем традиционном здании сияли над водой. В кирпичных лачугах с жестяными крышами пожилые женщины гремели котелками над раскаленными печами, отчего в ночном воздухе разносился пар, дым и чудесные запахи готовящейся пищи. Ли осторожно направил джип по мосту. Дальше вдоль озера справа от них в темноте виднелась детская игровая площадка, тихая и пустынная. И когда они повернули на юг вдоль южного берега озера Цяньхай, они увидели ослепительное зрелище ресторана Kaorouji, которому 140 лет, который был любимым местом питания маньчжурских принцев в девятнадцатом веке, где подавали жареную баранину в горячем виде и другие мусульманские деликатесы. Его огни мерцали и танцевали на другой стороне воды за колышущимися листьями плакучих ив.


Перед сихэюанем Мэй Юань необычно выделялась небольшая полоска сада со скошенной травой, кустарниками и деревьями за низким забором. Они с Синьсинь сидели за столом и готовили клецки, когда вошли Ли и Маргарет. Она была рада видеть Маргарет и обняла ее, как мать могла бы обнять дочь, которую не видела месяцами. Это было совсем не китайское проявление любви. Она просияла, велела им обоим сесть и рассыпалась в извинениях перед Ли за причиненные неудобства. Муж ее двоюродной сестры пробудет в больнице всего пару дней, и она в любом случае сможет снова принять Синьсинь послезавтра , поскольку было воскресенье, а она всегда брала выходной по воскресеньям. Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и все они заметили, что Синьсинь сидит с широко раскрытыми от изумления глазами, ее челюсть отвисла, рот открыт, когда она в изумлении смотрела на Маргарет. Возможно, это был первый некитайский человек, которого она когда-либо видела, или, конечно, первый, кого она увидела во плоти.


‘Синьсинь, это Маргарет", - сказал ей Ли. ‘Она американка’. Он не был уверен, знает ли она вообще, что такое американец. Цзыгун в провинции Сычуань, где она выросла, находился глубоко в сердце сельской местности Китая. Не многие иностранцы, если таковые вообще были, когда-либо отважились бы побывать там. И Ли понятия не имела, насколько хорошо она была знакома, если вообще была, с западными телевизионными программами. Если она и слышала Ли, то не подала виду, но продолжала смотреть на Маргарет, как будто не могла поверить своим глазам.


‘Привет, Синьсинь", - сказала Маргарет. И она протянула руку. ‘Я очень рада познакомиться с тобой’.


Если бы это было возможно, глаза Синьсинь расширились еще больше, и она отпрянула от протянутой руки Маргарет и посмотрела на Ли с чем-то похожим на страх в глазах. ‘Я не знаю, что она говорит", - сказала она. ‘Это другой вид китайского языка, на котором вы с Мэй Юань иногда говорите?’


‘Нет, Синьсинь", - сказала Мэй Юань. ‘Это другой язык. У нее другие слова для описания вещей, для которых у нас с тобой одни и те же слова. Иногда китайцы тоже учат свои слова. И иногда они узнают нашу.’


Ли подумала, как хорошо Мэй Юань обращалась с ребенком.


‘Кто такой американец?’ Спросила Синьсинь.


‘Название вашей страны - Китай", - объяснила Мэй Юань. ‘Итак, вас называют китайцем. Американец - это тот, кто приезжает из страны Америка’.


Маргарет с опаской улыбнулась, чувствуя себя оторванной от разговора. ‘Что происходит?’ - спросила она.


Ли сказал: ‘У Синьсинь урок географии и лингвистики’.


‘Могу я коснуться ее волос?’ Спросила Синьсинь.


Ли посмотрела на Маргарет. ‘Она хочет прикоснуться к твоим волосам’.


‘Конечно’. Маргарет с содроганием вспомнила, что это было в мусульманском квартале в Сиане с Майклом, и официантки спросили ее о том же самом.


Синьсинь неуверенно протянула руку, чтобы запустить пальцы в шелковисто-золотые кудри Маргарет. Ее лицо расплылось в широкой и совершенно обезоруживающей улыбке. ‘Они такие мягкие", - сказала она. ‘Это реально?’


‘Конечно, это реально", - сказал Ли.


‘Может... как, ты сказал, ее звали?’


‘Маргарет’.


‘Может ли Мар-га-рет помочь нам испечь клецки?’


Ли выглядел сомневающимся. ‘Мы действительно не можем оставаться надолго, Синьсинь. Мы должны отвезти тебя домой, в постель.’


‘О, пожалуйста...’ Она широко раскрыла глаза, пытаясь выглядеть как можно более привлекательной.


- Сказала Ли Маргарет. ‘ Она хочет, чтобы ты помогла приготовить клецки.


Маргарет восхищенно улыбнулась. ‘Мне бы этого хотелось’.


Минут двадцать или больше они сидели, попивая зеленый чай и раскатывая круглые тонкие блинчики из отрезанных рулетом кусочков теста. Синьсинь показала Маргарет, как ложкой выложить немного клецочной смеси в центр блинчика, свернуть его, а затем обжать по краям, чтобы он немного напоминал морскую раковину. Секрет идеальных клецек заключался в том, чтобы расправить их, выдавив смесь в самый центр, надавливая как большими, так и указательными пальцами. Первые несколько раз Маргарет все испортила, и смесь брызнула на стол, к бесконечному веселью и восторгу Синьсинь. Ее хихиканье было заразительным, и в конце концов Ли, Мэй Юань и Маргарет тоже разразились беспомощным смехом.


Не обращая внимания на то, что Маргарет не могла понять ни слова, Синьсинь пожурила ее за то, что она все сделала неправильно, и объяснила, как это должно быть сделано, демонстрируя по ходу и каждый раз готовя идеальные пельмени. В конце концов, Маргарет тоже готовила пельмени, которые были сносными, если не идеальными.


Синьсинь удовлетворенно кивнула и начала считать приготовленные ими клецки, заставляя Маргарет считать вместе с ней. Мэй Юань помогала с числами, и Маргарет очень быстро обнаружила, что достаточно научиться считать до десяти, чтобы составить практически любое число. Десять-пять равнялось пятнадцати, пять-десять равнялось пятидесяти. Пятьдесят девять - это пять десять девять. Они испекли девяносто пять пельменей, так что она так и не узнала, что такое сто.


‘Ты останешься и съешь клецки перед уходом’, - сказала Мэй Юань. ‘Они приготовятся через десять минут’.


Но Ли внезапно почувствовал себя неловко. ‘В другой раз, Мэй Юань’, - сказал он. ‘Я должен отвезти Синьсинь домой. И я больше не хочу задерживать Маргарет’.


Синьсинь спросила: ‘Мар-га-рет тоже придет?’


‘Боюсь, что нет, малышка", - сказала Ли. ‘Мы должны отвезти ее в отель’.


Черное облако отбросило тень на лицо Синьсинь, и ее рот скривился в угрюмой гримасе. ‘Не уйду без Мар-га-рет", - сказала она.


Ли вздохнул.


‘Что случилось?’ Спросила Маргарет.


‘Синдром маленького императора", - сказал Ли. "Она не уйдет, если ты не пойдешь с нами’.


Маргарет пожала плечами. ‘Хорошо. Я вернусь с тобой’. На мгновение их взгляды встретились, и она почувствовала себя странно неуютно и покраснела от смущения. К его досаде, Ли тоже покраснел и, повернувшись, обнаружил, что Мэй Юань оценивающе наблюдает за ними.


Хорошее настроение Синьсинь вернулось сразу же, как только она узнала хорошие новости. Мэй Юань собрала свои вещи и положила их в сумку вместе с книгами, которые она принесла прошлой ночью. ‘Книга подобна саду, который носят в кармане", - сказала Синьсинь Ли.


Ли удивленно нахмурился и посмотрел на Мэй Юань, которая улыбнулась. ‘Я учила ее старым китайским пословицам", - сказала она. ‘Возможно, ты услышишь еще несколько из них’.


‘Это напомнило мне", - сказал Ли. ‘У меня есть решение твоей загадки’.


Мэй Юань улыбнулась и подняла бровь. ‘Ты хочешь?’


‘Ты намеренно ввел меня в заблуждение", - сказал Ли. ‘Ты вложил в мою голову целый набор цифр, которые не имели смысла. Ты заставил меня тратить время, пытаясь заставить их работать’.


‘В чем заключалась загадка?’ Спросила Маргарет.


Мэй Юань рассказала ей. ‘Это просто’, - сказала Маргарет. ‘Твоя арифметика не сходится’.


‘Я только что сказал тебе это", - запротестовал Ли.


Но Маргарет все равно дала им решение. Начав с двадцати пяти и добавив три и два, чтобы получилось тридцать. Мэй Юань в восторге захлопала в ладоши. Она сказала: ‘Я даю тебе камень, ты возвращаешь мне нефрит’.


‘А как же я?’ Спросила Ли. ‘Я тоже получила ответ’.


‘Но тебе потребовалось так много времени, ’ сказала Мэй Юань, - что камень, который я дала тебе, превратился в камень’.


Маргарет рассмеялась. ‘Хорошо’, - сказала она. ‘Вот одно для вас обоих’. Она на мгновение задумалась. ‘В Пекине Национальный день. Середина дня. Все вышли на улицы. Ли Янь идет от улицы Сидамочан к железнодорожному вокзалу Пекина, и все же ни одна душа его не видит. Как это возможно?’


И Ли, и Мэй Юань на мгновение замолчали, обдумывая головоломку. Мэй Юань покачала головой. ‘Об этом мне нужно подумать’. Она открыла дверь и потрепала Синьсинь по голове, повернувшись к Ли. ‘У вас очень умная леди, Ли Янь. Позаботьтесь о том, чтобы не дать ей уйти’.


И они оба сильно покраснели.


* * *


Лицо Синьсинь было расслабленным и прекрасным во сне. Маргарет села на край кровати, убрала несколько выбившихся прядей волос со своей щеки и посмотрела вниз на свою невинность. Синьсинь ‘прочитал’ ей из ее книжки с картинками, когда они вернулись в квартиру. И хотя она на самом деле не умела читать, Мэй Юань за последние пару дней так часто читала ей эту историю, что она знала ее наизусть. Она все еще не до конца осознала, что Маргарет не могла понять, что она говорит, и постоянно что-то бормотала ей, раздраженно фыркая всякий раз, когда Маргарет отвечала по-английски. ‘Ты должен научить ее говорить по-китайски", - раздраженно сказала она Ли.


* * *


Теперь, когда она спала, сердце Маргарет потянулось к ней. Брошенная матерью, отвергнутая отцом, она досталась дяде, который понятия не имел, как о ней позаботиться. И она тоже сочувствовала Ли. Это была огромная ответственность - жизнь другого человека. Особенно такого молодого и совершенно зависимого. И это была не та ответственность, о которой он просил. Маргарет осознала, что где-то глубоко внутри нее было скрытое желание разделить эту ответственность. Она предположила, что это что-то гормональное. Та химическая искра, которая зажгла в женщине желание иметь детей. Ей был тридцать один год, и она ни разу не испытывала желания иметь детей. До сих пор. Абсурдно. Неуместно. Невозможно. И все же, когда она смотрела на спящего ребенка, какой-то первобытный инстинкт вызывал страстное желание прижать ее к груди, защитить от всех ужасных ударов и стрел, которые жизнь могла бы в нее метнуть.


Внезапно осознав, что комок в горле мешает ей дышать, она подняла глаза и обнаружила, что Ли стоит и наблюдает за ней из дверного проема. Ее лицо покраснело от смущения, как будто она поверила, что он каким-то образом может прочитать ее мысли. Она отвела взгляд и увидела фотографии Старого Ифу на стене и необъяснимо почувствовала, как слезы наполняют ее глаза. Она быстро сморгнула их, опустив взгляд на кровать, чтобы скрыть их от Ли. Она взяла книжку Синьсинь с картинками и встала, делая вид, что внимательно рассматривает страницы. Ее взгляд упал на вертикальные столбцы крупных китайских иероглифов, которые тянулись по правому краю каждой страницы, и, хватаясь за что-нибудь сказать, чтобы скрыть свои эмоции, она спросила: ‘Вы действительно читаете справа налево?’


Ли взял у нее книгу и осторожно закрыл. ‘Только когда символы расположены вертикально. Когда они расположены горизонтально, мы читаем слева направо’. Теперь он казался очень близким. Она слышала его дыхание, и его знакомый запах заставил ее сердце биться немного быстрее. Он сказал: "Говорят, что китайские дети учатся читать вдоль и поперек, потому что они очень послушны и всегда слушаются своих родителей’. Он сделал движение головой вверх и вниз, кивая. ‘Но западные дети очень непослушны и никогда не делают того, что им говорят. Вот почему они читают слева направо." И он покачал головой из стороны в сторону, как будто встряхивая ее.


Она улыбнулась. ‘Когда ты говоришь “они”, я так понимаю, ты имеешь в виду китайцев’.


‘Конечно’. Он уронил книгу на кровать, и она почувствовала, как чья-то рука обняла ее за талию. Он наклонил голову, чтобы поцеловать ее, и она инстинктивно повернула к нему лицо в ответ. Только шок от прикосновения его губ к ее губам внезапно заставил ее отстраниться.


‘Нет!’ - сказала она, а затем внезапно вспомнила о Синьсинь и понизила голос до шепота. ‘Нет, Ли". Они мгновение стояли, уставившись друг на друга. Затем она сказала: ‘Мне лучше уйти. Я поймаю такси на улице’. И она поспешила мимо него, остановившись в гостиной, чтобы забрать свои папки, прежде чем выбежать и спуститься по лестнице. Он услышал, как за ней захлопнулась дверь, и почувствовал, как по его щекам потекли теплые слезы.


IV


Маргарет с трудом выбралась из такси, нагруженная документами, которые Ли свалила на нее. Она неловко расплатилась с водителем, затем поспешила в отель "Ритан", миновала пустой магазин в вестибюле с выставленными по завышенным ценам безделушками и повернула направо, к лифтам.


Во время короткой поездки на такси от квартиры Ли до ее отеля ее отчаяние переросло в гнев. Как смеет Ли так играть со своими эмоциями? Как она могла когда-либо надеяться принять его отказ, если он сам не мог принять этого, если он начинал ревновать к любым отношениям, которые у нее были с другим мужчиной, если он собирался поддаваться собственной слабости каждый раз, когда они были вместе? И она была так же зла на себя за то, что почти уступила желаниям, которые пыталась сублимировать. Желаниям, которые ее заставили сублимировать. То, что всего двадцать четыре часа назад казалось Майклу ясным, легким и правильным, внезапно снова привело в замешательство. Ей нужно было время подумать.


‘Маргарет’. Она обернулась на звук голоса Майкла как раз в тот момент, когда двери лифта открылись.


‘Майкл. Что ты здесь делаешь?’


‘Жду вас’. Он приблизился по огромному мраморному пространству, глядя на часы и печально улыбаясь. ‘Последние два часа. Вы, люди, работаете долгие дни’. Его лицо омрачилось. ‘Я хотел поговорить с тобой, Маргарет. О сегодняшнем утре’.


‘Я тоже хотела поговорить с тобой, Майкл’. Маргарет вздохнула. ‘Я не могу достаточно извиниться. Это была просто ревность Ли Янь. Пытаюсь отомстить мне через тебя’. Двери лифта снова закрылись.


Майкл нахмурился. ‘Я думал, ты и он - это история’.


‘Я тоже".


Он неловко переминался с ноги на ногу. ‘Послушай, Маргарет. Дело в том, что если разойдется слух, что я в некотором роде подозреваемый в расследовании убийства, это может полностью разрушить мои связи здесь, в Китае’.


Маргарет не могла удержаться от смеха. ‘О, Майкл’, - сказала она. ‘Ты не подозреваемый. Ли просто играла в глупые игры с самыми тонкими звеньями. Не может быть и речи о том, чтобы кто-нибудь подумал, что ты имеешь к этому какое-то отношение. Ты был со мной в тот вечер, когда был убит Юань, тебя даже не было в стране, когда произошли еще два убийства.’ Она сделала паузу, задыхаясь от разочарования. ‘ Что я могу сказать? Забудь об этом. Это даже не проблема.’


Тогда он, казалось, немного расслабился и улыбнулся. ‘Ты ела?’ Она покачала головой. Он сказал: ‘Хорошо", потому что я заказал нам столик в маленьком заведении, которое я знаю’. Он снова посмотрел на часы. ‘Они все еще должны служить. Просто’.


Она оглядела себя. ‘Майкл, сначала мне нужно переодеться. Пятнадцать минут. Это все. Я обещаю’.


Он ухмыльнулся. ‘Хорошо. Начиная с...’ Он поднял запястье и начал нажимать кнопки на своих часах, ‘... сейчас’. Он запустил функцию секундомера. Она нажала кнопку вызова лифта.


Он придержал открытой дверь ее гостиничного номера, когда она, пошатываясь, вошла и уронила свои папки на кровать, бумаги рассыпались по покрывалу и упали на пол. Он наклонился, чтобы начать подбирать их. ‘Просто оставь это барахло", - сказала она. ‘Я принесу его позже’. Она достала из ящика свежее нижнее белье, а с вешалок в шкафу - пару джинсов и футболку лимонного цвета. ‘Быстрый душ", - сказала она. "Я обещаю, что не задержусь надолго’.


Он ухмыльнулся и постучал по своим часам. ‘Все еще считаю’.


Она поспешила в ванную, быстро разделась и включила душ. Она мельком увидела себя обнаженной в зеркале и вспомнила, как была с Майклом прошлой ночью, его руки нежно касались ее груди и ягодиц, великолепное ощущение его сдерживаемой силы и контроля, когда он скользнул в нее. Пар из душа затуманил ее отражение, и она повернулась, чтобы ступить под струю восхитительно горячей воды.


‘Итак, если я больше не главный подозреваемый, то кто же?’ - услышала она голос Майкла из спальни.


‘Это долгая история", - крикнула она в ответ.


‘Тогда лучше сделай это побыстрее. У тебя есть еще только десять минут’.


Она засмеялась и начала намыливать себя большой мягкой губкой, смоченной гелем для душа. ‘Отец Юань был убит в шестидесятых годах группой из шести хунвейбинов во время культурной революции’. Она что-то невнятно пробормотала, когда снова сунула голову под душ и позволила воде стекать по ее лицу. ‘Юань учился в университете в Америке и не знал об этом, пока тридцать лет спустя не получил дневник своей матери. Кажется, он вернулся, чтобы отомстить.’


Майкл что-то сказал, но она не расслышала его.


- Что это было? - спросил я.


Он повысил голос. ‘ Так кто же убил Юаня? - спросил я.


‘Лучший выбор - какой-нибудь парень, которого они называют Берди. Работает на птичьем рынке’.


"Почему он хотел убить Юаня?’


‘Потому что Берди - последний оставшийся в живых член группы хунвейбинов, убивших отца Юаня. Он наверняка был в расстрельном списке Юаня’. Она смыла шампунь с волос. ‘Имейте в виду, он, возможно, лучший вариант, но он довольно бедный. Парень - неудачник. Живет сам по себе с кучей птиц. Страдает от нервов и не может нормально работать ... и по целой куче других причин, которыми я бы даже не стал вас утомлять.’


Она выключила душ и вышла из ванны, потянувшись с закрытыми глазами за банным полотенцем, висевшим на поручне. Она почувствовала прикосновение чьей-то руки и испуганно вскрикнула, потрясенно открыв глаза. Майкл стоял, ухмыляясь, в наполненной паром комнате, протягивая банное полотенце. ‘Господи, Майкл!’ - сказала она. ‘Ты меня напугал’. Она схватила полотенце и обернула его вокруг себя.


Он приподнял бровь и сказал: "Это не то, что ты говорила прошлой ночью’. И он обнял ее за талию и привлек к себе.


‘Ты весь промокнешь", - запротестовала она.


‘Жесткая’. И он наклонился к ней и опустил голову, чтобы поцеловать мягкость ее шеи. Она почувствовала, как волна удовольствия и желания ослабила ее колени, и почувствовала пьянящий аромат его пачули, смешанный с ароматом ее геля для ванны. Она взяла его лицо обеими руками, чувствуя, как царапаются его усы, и подняла его навстречу своему. Они поцеловались. Долгий, страстный поцелуй, и она почувствовала, как его эрекция прижалась к ее животу. И внезапно она подумала о Ли, наклонившемся, чтобы поцеловать ее. Прикосновение его губ. Ее внезапный страх и бегство из квартиры. Она оторвалась от Майкла, тяжело дыша, и ее улыбка была немного натянутой. ‘Лучше поторопись, если я хочу опередить эти часы", - сказала она.


* * *


Ресторан Ya Mei Wei был спрятан в малоперспективном районе Донг Ван хутун рядом с улицей Куан, напротив здания космических технологий AVICS. Когда Маргарет вышла из такси, ей пришлось уворачиваться от толпы велосипедистов без фар, толкающихся, чтобы освободить место на полосе дороги, оставленной им безумными ночными водителями, освобожденными от ограничений дневного движения и движения в час пик. В ушах у нее все еще звенели велосипедные колокольчики, она добралась до тротуара и всмотрелась в темный, затянутый туманом хутун . ‘Мы будем есть там, внизу?’ - спросила она. И когда Майкл просто кивнул, она спросила: ‘Это не другое место, похожее на то, куда ты водил меня в Сиане?’


‘Нет", - уверенно сказал он. ‘Ничего подобного’.


В пятидесяти ярдах ниже, с обеих сторон над ними возвышались полуразрушенные кирпичные стены, два жалких красных фонаря висели у выкрашенного в бордовый цвет деревянного дверного проема, который был плотно закрыт. Майкл постучал в дверь.


‘Это оно?’ Спросила Маргарет.


Майкл улыбнулся. ‘Никогда не следует судить о книге по ее обложке’.


Красивая женщина лет сорока, одетая в розовый шелковый костюм, открыла дверь. Ее лицо озарилось улыбкой, когда она увидела Майкла, и она протянула ему руку для пожатия. ‘Мистер Циммерман", - сказала она. ‘Я так рада видеть вас снова’. Она взглянула на часы. ‘Вы немного опоздали’.


Майкл поднял руки в униженном извинении. ‘Мне очень жаль, Чжао И. Мы слишком опоздали?’


‘Конечно, нет", - сказала Чжао И, ее улыбка стала шире. ‘Никогда не поздно стать хорошим другом’.


Майкл представил их друг другу, и Чжао И провел их внутрь. Контраст с хутунами снаружи не мог быть более поразительным. Это был другой мир. Центральным элементом была репродукция традиционного внутреннего двора в пекинском стиле с покатыми крышами из зеленой черепицы и крошечным мостиком через небольшой ручей. С одной стороны двери вели в огромную столовую. С другой стороны еще несколько дверей вели из узкого коридора в отдельные комнаты за сетчатыми окнами. Чжао И провел их через внутренний двор в их собственную комнату, где был накрыт стол на двоих, горели свечи, из незаметно скрытых динамиков играла мягкая классическая китайская музыка. Казалось, что весь ресторан был в их распоряжении. Было почти десять часов, время пекинского ужина давно миновало.


Сразу же несколько девушек в одинаковых шелках зажужжали вокруг них, как пчелы, разнося горячие и холодные закуски в центр стола. ‘Угощайтесь сами", - сказал Майкл. "Столько, сколько захотите. Это всего лишь закуски. Он кивнул в сторону кастрюль из нержавеющей стали, которые стояли рядом с каждым блюдом на круглых подставках над большими фиолетовыми свечами. ‘Вы раньше пробовали монгольское горячее?’ Она покачала головой. ‘Здесь настоящее угощение’. Он сказал Чжао И: ‘Мы выпьем бутылку той риохи, что у вас есть. 93-го года’.


Она кивнула и исчезла, оставив Майкла и Маргарет выбирать закуски: острая баранина, жареный арахис в чили, рыба в кисло-сладком соусе. Принесли вино, и Майкл поднял свой бокал, чтобы коснуться бокала Маргарет. Свет от свечей замерцал, преломляясь красным в вине, и заплясал в глазах Майкла. ‘За нас", - сказал он.


‘За нас’. И Маргарет обнаружила, что раздражающее чувство вины возвращается. Она сделала большой глоток вина и решила не позволить Ли испортить ей вечер так же, как он испортил ей день.


Майкл сказал: ‘Меня озадачивает одна вещь’. Он сделал паузу. ‘Нет, на самом деле две’. Он на мгновение задумался. ‘Этот персонаж Берди … Если было шесть хунвейбинов и только три убийства, как он оказался последним выжившим членом?’


Маргарет рассмеялась. ‘Это твоя тренировка, не так ли? Ты ничего не упускаешь. Важна каждая мельчайшая деталь’.


‘Я же говорил тебе. Археология - это как полицейская работа. Медленный, кропотливый процесс копания в прошлом, раскрытия и воссоздания события или места’.


‘Тебе следовало быть китайским полицейским. Они тоже любят свою аккуратность’. Она сделала глоток вина. ‘Я просто стенографировала, Майкл. Он не последний выживший член группы. Есть еще одна. Женщина, но она слепая. Третья была убита на площади Тяньаньмэнь’. Она взяла еще немного рыбы. ‘Это потрясающее блюдо’. Она запила его вином и спросила: ‘Так что же было еще?’


Майкл поставил оба локтя на стол и наклонился к ней, сохраняя очень устойчивый зрительный контакт. ‘Если между вами и детективом Ли все кончено, почему он ревнует меня?’


Маргарет всем сердцем желала, чтобы Майкл снова не вызывал призрак Ли. Ей было достаточно трудно не пускать его в свои мысли без постоянного напоминания Майкла. Она вздохнула. Честность была лучшей политикой. ‘Причина, по которой мы расстались, заключалась в том, что его начальство сказало ему, что наши отношения были ..." она поискала нужные слова, ‘... неподходящими для высокопоставленного китайского полицейского’.


‘Другими словами, ты или его карьера’. Она кивнула. ‘И он выбрал свою карьеру’.


Маргарет почувствовала укол раздражения. ‘Это не так просто, Майкл’.


Он поднял руки. ‘Мне жаль. Вещи никогда не бывают такими’.


‘Я думаю, ’ сказала Маргарет, ‘ ему просто очень трудно смириться со своим решением’.


- А как насчет тебя? - спросил я.


‘Это было тяжело, я признаю. Это было не то, чего я хотел. Но теперь это история. Я смотрю только вперед’.


Он нежно улыбнулся ей и потянулся, чтобы сжать ее руку. ‘Я рад", - сказал он.


Затем пришли девушки, зажгли парафиновые свечи и наполнили кастрюли над ними кипящим пряным бульоном, который пузырился и дымился за столом. Перед ними были расставлены тарелки с сырым мясом — маринованной бараниной, тонко нарезанной свининой, полосками говядины, маринованными креветками, еще не вынутыми из панцирей, — а также тарелки, доверху уставленные хрустящими листьями салата. Они готовили все сами, по кусочку за раз, в кипящем бульоне, а затем макали в горячие соевые соусы, после чего ароматы разлетались у них во рту.


"Это замечательно", - сказала Маргарет. ‘Я никогда не пробовала такого нежного мяса или креветок’. И она скопировала Майкла, приготовив салат-латук в бульоне. Он очищает вкус между мясом или рыбой.


Они допили вино, и Майкл заказал еще бутылку. Маргарет чувствовала себя теплой, чувственной и насыщенной, а Майкл много смешил ее рассказом о неправильном понимании пропорций французского фарса во время раскопок в Египте. Затем, через некоторое время, она поняла, что немного опьянела, и что Майкл перестал говорить и, подперев подбородок руками, пристально смотрит на нее через стол.


‘Я знаю, еще слишком рано говорить тебе, что я люблю тебя", - внезапно сказал он. ‘Но мне все равно’.


И так же внезапно Маргарет почувствовала себя очень трезвой, и ее сердце бешено забилось. ‘Что?’


Он достал из кармана маленькую красную шкатулку для драгоценностей и, открыв ее, показал кольцо из розового золота с бриллиантовым солитером. ‘Если бы кто-нибудь спросил меня неделю назад, я бы сказал им, что никогда не собирался жениться. Но тогда я тебя еще не встретил. Он сделал паузу, и она увидела, что его глаза увлажнились. ‘Вот почему я хотел узнать о детективе Ли. Я без ума от тебя, Маргарет. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.’


Она сидела и смотрела на него в ошеломленном молчании, которое, казалось, длилось целую вечность. Затем она недоверчиво рассмеялась и покачала головой. ‘Это предложение?’


‘Для меня это звучало как одно из них’.


‘Что ж, тогда мой ответ - нет’.


Его лицо покраснело. - Почему? - спросил я.


Она снова рассмеялась. ‘Потому что я едва знаю тебя, Майкл. Мы встретились всего несколько дней назад’.


Он долго смотрел ей в глаза, затем улыбнулся и захлопнул коробку. ‘Откуда я знал, что ты собираешься это сказать?’


‘Потому что ты знаешь, что это правда’.


‘Что ж, если это единственная проблема, то ее легко исправить. Немного времени и большая открытость’. Его улыбка исчезла, и он посмотрел на нее очень серьезно. ‘Я серьезно, Маргарет. Я никогда ни к кому раньше не испытывал ничего подобного’. Затем он покачал головой, смеясь над собой. ‘И ты заставляешь меня чувствовать себя неуклюжим школьником, получающим свой первый отказ’.


‘О, Майкл’. Она потянулась, чтобы накрыть его руку своей. ‘Для меня все это слишком рано. Мне нужно время. Чтобы забыть Ли. Разобраться в своих чувствах к тебе. ’ Она сделала паузу. ‘ Прошлая ночь была чудесной. Но я должна знать, что за этим кроется нечто большее. Я потратила семь лет своей жизни, выйдя замуж не за того мужчину. Я не хочу повторять ту же ошибку снова.’


Он кивнул. ‘Я понимаю. Я верю. Поэтому я положу кольцо на лед, так же как и твой ответ. Потому что я не собираюсь отказываться от тебя, Маргарет. Я просто не позволю тебе так легко уйти. Так что, если ты действительно хочешь закрыть дверь в прошлое, я буду рядом и помогу тебе сделать это.’


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Я


Он оставил Синьсинь ждать в джипе. А затем китайский охранник в сторожке у ворот с большим удовольствием проявил свою власть над Ли, заставив его ждать, пока не приедет Софи. Официально это была американская территория, и Ли не имел здесь юрисдикции. Не часто обычный китаец мог безнаказанно показывать нос своему начальству.


Софи тепло пожала Ли руку. ‘Привет", - сказала она. ‘Мы встретились на днях в центре города, в штаб-квартире уголовного розыска’.


‘Да, конечно", - сказала Ли, и он почувствовал, что она с интересом рассматривает его. Без сомнения, она знала, что он и Маргарет были любовниками. Вероятно, все посольство знало.


Она повела его вокруг здания Канцелярии, и они направились к столовой. ‘Ты давно здесь?’ он спросил.


‘Недолго. Всего около месяца’.


‘Как твой мандаринский?’ спросил он на мандаринском.


Она улыбнулась. ‘Я вьетнамка. Но и этим я говорю не очень хорошо’.


Ли оценивающе посмотрела на нее. ‘Как долго ты живешь в Америке?’


‘Родилась и выросла", - сказала она. ‘Ты же не думаешь, что я стала бы помощником RSO в иностранном посольстве, если бы не была им, не так ли?’


Он улыбнулся. ‘Думаю, что нет’.


Дейкерс ждал их за столиком в столовой. Там было полно сотрудников посольства, которые уплетали завтрак из вафель и блинов, политых сиропом, и запивали все это крепким черным кофе. Он встал и крепко пожал Ли руку. ‘Мистер Ли’, - сказал он. ‘Рад вас снова видеть. Хотите кофе?’ Ли покачал головой. ‘Присаживайтесь. Что я могу для тебя сделать?’


Ли осторожно сказал: ‘Я хотел получить ваше разрешение расспросить нескольких сотрудников вашего посольства о местонахождении Майкла Циммермана в прошлый понедельник вечером’.


Лицо Софи вспыхнуло, и она спросила: ‘Почему ты хочешь это знать?’


Ли улыбнулся и пренебрежительно махнул рукой. ‘Ничего зловещего. Это обычная вещь. Мы просто устанавливаем, где находился кто-либо, кто знал Юань Тао в ночь, когда он был убит’.


‘Вряд ли это обычное дело, когда заместитель начальника отдела приходит с визитом", - проницательно заметил Дэйкерс.


Ли ухмыльнулся. ‘Вряд ли я собирался посылать младшего офицера поговорить с региональным офицером безопасности американского посольства’.


Дэйкерс удовлетворенно кивнул. ‘Достаточно справедливо’. Он на мгновение задумался. ‘Думаю, у меня нет возражений. А как насчет тебя, Софи?’


Она пожала плечами. ‘ Совсем никакой. Только тебе не нужно идти дальше, чем в нашей компании. Я могу точно сказать тебе, где Майкл был в понедельник вечером — по крайней мере, примерно до двух.’


‘Значит, ты был на вечеринке?’ Спросила Ли.


‘Конечно", - сказала она. ‘Это я познакомила его с доктором Кэмпбелл той ночью’. Ли бросила на нее быстрый взгляд и задалась вопросом, понимает ли она, что говорит, намеренно ли сыплет соль на рану. Если это и было так, то в выражении ее лица не было ничего, что могло бы ее выдать.


‘ А после вечеринки?..


‘Нас было около дюжины, и мы пошли в бар "Мексиканская волна"." Она повернулась к Дейкерсу. ‘Ты знаешь это место, Джон ... где встречаются Харриеры из хэш-Хауса’.


Дэйкерс кивнул. ‘Конечно’.


- И Циммерман ушел в два? - спросил я.


‘Нет, я ушел в два. Понятия не имею, когда он ушел’.


II


Походка Маргарет была пружинистой, когда она прошла мимо угрюмых охранников у ворот отеля и свернула на Ритан-Лу, мимо рядов торговцев мехами. Они выглядели не счастливее, чем обычно. Дела шли ничуть не лучше.


Майкл ушел рано, еще до шести, чтобы добраться до места съемок, и оставил свой запах и тепло в постели с ней. Она долго лежала, наслаждаясь этим, задаваясь вопросом, что же она на самом деле чувствует к нему. Он вызывал у нее зависимость, она хотела быть с ним все время. Ранние признаки первой вспышки увлечения. Он был привлекательным, умным, удивительно чутким любовником. У него был талант археолога, коммуникатора. Она вспомнила ночь в чайной Sanwei, когда он присоединился к группе, чтобы играть на тенор-саксофоне. Такой талант, как этот, был необычным. И сексуальная. Только ее затянувшиеся чувства к Ли все еще омрачали то, что она чувствовала к Майклу. Она была уверена, что чем дальше она отдалялась от Ли, тем яснее становились ее чувства к Майклу. Ей нужен был полный разрыв с ним.


Звук автомобильного гудка напугал ее, когда она сошла с тротуара, чтобы перейти улицу, не оглядываясь. Она обернулась и увидела джип Ли, остановившийся перед ней, Ли ухмылялась ей с водительского сиденья, Синьсинь отчаянно махала ей сзади. Он наклонился и открыл пассажирскую дверь.


Она обошла капот и забралась внутрь с нехорошей грацией. ‘Что ты пытаешься сделать, убить меня?’


‘На самом деле, ’ сказал Ли, ‘ я пытался избежать вмятины на крыле’.


Она скорчила ему рожицу и почувствовала, как Синьсинь тянет ее сзади, повторяя одну и ту же фразу снова и снова. Она повернулась, и Синьсинь крепко поцеловала ее в губы, а затем истерически захихикала. Маргарет рассмеялась. ‘Что она говорит?’


‘Привет, тетя Маргарет", - сказала Ли с ухмылкой.


‘О, Боже мой", - простонала Маргарет. ‘Это заставляет меня говорить как чью-то древнюю незамужнюю тетушку’.


‘Она была очень разочарована, что тебя все еще не было рядом, когда она проснулась этим утром’.


Улыбка Маргарет погасла. ‘Ну, я надеюсь, ты сказал ей, чтобы она не ждала, что я буду рядом еще долго. Она уже потеряла слишком много людей, чтобы строить какие-то ожидания относительно кого-то еще. Синьсинь подпрыгивала на заднем сиденье, между двумя передними сиденьями, покачивая своими пучками волос из стороны в сторону.


Ли снова влился в поток машин, игнорируя шквал гудков, и сказал: ‘Я еду на факультет археологии в университете. Я подумал, что ты, возможно, захочешь поехать’.


Маргарет подозрительно посмотрела на него. ‘Зачем мы туда идем?’


‘Я просто хотел спросить их о Циммермане’.


Маргарет взорвалась. ‘Ради Бога, Ли Янь, ты не можешь просто забыть об этом?’ Синьсинь была поражена внезапными гневными словами.


Ли спокойно сказал: "Циммерман сказал, что он слышал о том, что случилось с профессором Юэ, от других людей на факультете. Я просто хочу проверить, сколько людей знали, что. Я уже проверил его алиби на ночь понедельника. После приема у посла он перешел на мексиканскую волну, как и сказал.’


‘Ты такой законченный ублюдок", - сказала она. ‘Это абсолютно несправедливо. Майкл не сделал ничего плохого. Все его любят. Ты разговариваешь со всеми, кто его знает. Никто не скажет о нем плохого слова. Все они скажут вам, что он действительно хороший парень. Вы не можете так преследовать его только потому, что вы ревнуете.’


‘Я не ревную", - спокойно сказала Ли.


‘Черта с два!’


‘Дядя Ли, почему тетя Мар-га-рет сердится?’ Синьсинь робко спросила сзади.


‘Она сердится не на нас, дорогая, это связано с работой", - сказала ей Ли.


‘Что ты ей говоришь?’ Подозрительно спросила Маргарет.


‘Я просто говорю ей, чтобы она не беспокоилась о том, что ты накричишь на меня. И что американцы всегда вспыльчивы’.


‘ Господи! ’ прошипела Маргарет.


‘Дело в том, ’ сказал Ли, - что я просто связываю концы с концами. Мы следуем одной линии расследования, пока не заходим в тупик. Затем мы двигаемся дальше’. Но он совсем не был уверен, что стал бы заниматься этим конкретным расследованием, если бы не отношения Маргарет с Циммерманом. ‘Если ты не хочешь ехать, ничего страшного. Я высажу тебя у посольства’.


‘О, нет, ты этого не сделаешь. Я иду с тобой, даже если это просто для того, чтобы убедиться, что ты не втянешь Майкла в новые неприятности’.


Она почувствовала, как Синьсинь тянет ее за рукав. Она повернулась и обнаружила, что смотрит прямо в серьезное маленькое личико Синьсинь, когда ребенок обратился непосредственно к ней с необычной робостью.


Ли сказала: "Она спрашивает, перестал ли ты теперь злиться’.


Маргарет поджала губы в момент раздражения, а затем обнаружила, что вынуждена улыбнуться широко раскрытым невинным взглядом, от которого на лбу Синьсинь появились морщинки. Она вздохнула. ‘Скажи ей, да. Скажи ей, что я никогда не злился на нее с самого начала. И скажи ей, что в следующий раз, когда ее дядя начнет позволять личным чувствам затуманивать его личное суждение, я снова влеплю ему пощечину за это.’


Ли обратилась к Синьсинь, которая удовлетворенно кивнула головой.


‘Что ты ей сказал?’ Маргарет потребовала ответа. Она была расстроена тем, что всегда находилась во власти чьей-то интерпретации.


‘Что ты очень сожалеешь и больше не будешь так разговаривать с ее дядей Яном", - сказал он. Маргарет прищурилась, глядя на него, и он усмехнулся. ‘Просто шучу’.


Они поехали на север через Чаоянмэнь и район Дунчэн, направляясь к третьему транспортному кольцу. Ли и Маргарет сидели молча, пока Синьсинь пела популярные детсадовские песенки своей панде на заднем сиденье.


‘Что вы имели в виду прошлой ночью, когда говорили о “синдроме маленького императора”?’ Внезапно спросила Маргарет.


Ли печально улыбнулся. ‘Это то, что мы называем социальными последствиями политики одного ребенка’. Он на мгновение задумался. ‘Китайское общество раньше строилось вокруг идеи семьи и сообщества, когда человек ставил свою ответственность за других на первое место. Теперь, когда в большинстве семей есть только один ребенок, ребенок избалован и думает только о себе. Они становятся маленькими императорами. Будущее Китая будет в руках эгоистичных, своекорыстных личностей. Точно так же, как в Америке.’


‘Может быть, тогда ты присоединишься к остальным из нас в двадцать первом веке", - сказала Маргарет.


‘И заменить пять тысяч лет культуры и истории хот-догом и гамбургером?’


Маргарет надоело слушать о культуре и истории Китая. Даже Майкл был сыт этим по горло. ‘Что ж, может быть, пришло время тебе начать смотреть в будущее, вместо того чтобы всегда жить прошлым", - отрезала она. ‘Может быть, именно поэтому Америка в конечном итоге стала самой могущественной страной в мире. Мы не были скованы пятитысячелетними традициями. Мы просто смотрели прямо вперед и придумывали все по ходу дела’.


‘И когда у вас кончатся идеи, ’ сказал Ли, - у вас не будет истории, на которую можно опереться. Никаких уроков, которые вы могли бы извлечь из прошлого’.


Маргарет сказала: "Мой старый профессор истории всегда говорил, что единственное, чему ты учишься из истории, это тому, что ты никогда не учишься у истории’.


‘Но он был бы американцем’.


Маргарет торжествующе посмотрела на него. ‘На самом деле, он был китайцем’.


Ли бросила на нее быстрый взгляд. - Китайско-американский . Да?’


Она свирепо посмотрела на него. ‘ Последнее слово всегда должно оставаться за тобой, не так ли?


Он пожал плечами. ‘Обычно я так и делаю".


* * *


Западные ворота Пекинского университета были традиционными китайскими воротами с широкими черепичными крышами, приподнятыми на красиво раскрашенных перекладинах и опирающимися на ржаво-красные столбы. Ли припарковал свой джип в тени деревьев, окаймлявших улицу снаружи, и показал свой пропуск общественной безопасности охраннику на воротах, который махнул им рукой, пропуская мимо каменных львов, которые стояли на страже слева и справа. Маленькая Синьсинь бежала рядом с Маргарет, сжимая ее руку так, словно боялась за свою жизнь. Кампус внутри располагался в уединении ландшафтных садов и спокойных озер за высокими серыми стенами, казалось, в миллионе миль от неистовой активности и шума города, который они оставили позади.


Студенты и преподаватели прогуливались или катались на велосипедах по покрытым листвой дорожкам, которые вились через пышные сады, по старинным мостам, перекинутым через зеленые водные пути, усаженные цветами и усеянные лилиями. На скалистых выступах, почти скрытых деревьями, крошечные павильоны предоставляли места в тени для студентов, углубившихся в учебники или читающих газеты, или просто сидящих, курящих и спокойно размышляющих о жизни. Университетские кафедры размещались в больших белых павильонах с темно-бордовыми окнами и высокими колоннами под элегантно закругленными крышами.


Маргарет была очарована. ‘Какое замечательное место, куда можно приходить и учиться", - сказала она. ‘Здесь так спокойно. Такой... китайский’.


‘На самом деле, ’ сказал Ли, ‘ это так … По-американски".


Она нахмурилась, глядя на него. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Раньше на этом месте располагался Американский методистский университет Янчин. Пекинский университет переехал сюда только в 1952 году. Все эти “замечательные” залы и павильоны были построены методистами по проекту американского архитектора в китайском стиле. В те дни, возможно, американцы все еще думали, что они могут чему-то у нас научиться.’


Отдел археологии располагался в длинном двухэтажном павильоне за свежескошенными газонами, пышными и зелеными от частого полива. Первый этаж был переоборудован под музей искусств и археологии Артура М. Саклера. Административные и лекционные залы находились этажом выше. Ли провел их через главную дверь, и на сверкающем мраморном полу они столкнулись с двумя точными копиями терракотовых воинов в натуральную величину, стоявшими на страже у дальнего входа. Маргарет на мгновение была поражена ими и немедленно перенеслась обратно в яму в Сиане, где она так тщательно соскребала землю, чтобы обнажить керамическое лицо, на которое никто не обращал внимания более двух тысяч лет. Лысый и сморщенный смотритель с рябым лицом сказал им, что им придется войти через боковой вход и подняться по лестнице, чтобы найти начальника отдела.


‘Профессора Чанга сейчас здесь нет", - небрежно сообщил им в кабинете официозный молодой человек в белой рубашке и темных брюках. У него была копна густых волос, грязь под ногтями, и, казалось, его больше интересовало содержимое картотечного шкафа, чем трое посетителей.


‘Не хотели бы вы сказать мне, где он?’ Спросила Ли.


‘Не особенно. Я сейчас занят’. Молодой человек был явно раздражен тем, что его прервали.


Ли достал свой бумажник службы общественной безопасности и протянул его на расстоянии вытянутой руки. ‘Как тебя зовут?’


Молодой человек повернулся и увидел удостоверение личности, и его лицо сразу же потемнело. Его испуганные кроличьи глаза метнулись к Ли. ‘Извините, детектив, я...’


‘Как тебя зовут?’ Твердо повторил Ли.


‘Ван Цзяхун’.


‘Что ты здесь делаешь?’


‘Я ассистент лаборатории в Художественном корпусе’.


‘Вы обычно так разговариваете с посетителями?’


‘Нет, детектив’.


‘Я рад это слышать. Так, может быть, теперь вы скажете мне, где я могу найти профессора Чанга’.


‘Он в лаборатории консервации’.


‘Где это?’


‘В здании искусств. Все лаборатории вон там’. Он попытался исправить свою предыдущую оплошность. ‘Я отведу тебя, если хочешь’.


Здание искусств, напротив Колледжа естественных наук, было более старым и менее гламурным, из пыльно-серого кирпича и с плохо покрашенными окнами. На площади снаружи стояли десятки студенческих велосипедов. Внутри было уныло и тускло, и Маргарет почувствовала запах застоявшейся мочи, доносившийся из открытых дверей туалета. В комнате, полной студентов в конце коридора, они внимательно слушали лекторшу.


Ван Цзяхун открыл неприметную дверь и провел их в лабораторию консервации, а затем вышел, оставив их в компании профессора Чанга. Это была большая захламленная комната со старыми книжными шкафами и деревянными тумбочками вдоль стен и огромным деревянным верстаком, который стоял посреди пола. Стол был усеян осколками керамики, огромным количеством небрежно выброшенных инструментов и чистящих средств, а также несколькими видами оружия — двумя кинжалами и бронзовым мечом, крепко зажатым в челюстях зажима. Пол был усеян древесной стружкой, пылью и осколками разбитой керамики. Выкрашенные в зеленый цвет стены были покрыты шрамами и увешаны плакатами, схемами и древними памятками пятидесятилетней давности. Дневной свет проникал сквозь решетчатые жалюзи.


Профессор Чанг работал над бронзовым мечом, терпеливо удаляя слои зелени, накопившиеся за столетия. На нем был грязный белый фартук и резиновые перчатки, и он неопределенно обвел рукой комнату.


‘Извините за беспорядок", - сказал он по-английски, когда Ли представила их друг другу. Он посмотрел на Маргарет поверх очков-полумесяцев. ‘Мы десятилетиями реставрируем здесь древние сокровища Китая. Я думаю, просто никогда не казалось таким уж важным навести порядок позади нас.’


Синьсинь отправилась на разведку. Ли спросил: ‘У вас много сотрудников в департаменте?’


‘Двести студентов, шестьдесят семь преподавателей, двенадцать профессоров и девятнадцать доцентов", - сказал профессор Чанг.


‘И сколько из них знали бы обстоятельства смерти профессора Юэ?’


Профессор соскребал зелень с сосредоточенной сосредоточенностью. ‘О, вероятно, все они", - сказал он.


Краем глаза Ли заметил, как голова Маргарет повернулась в его сторону. Он почти слышал, как она говорит: Удовлетворена? Он сказал: "Я так понял, что только несколько высокопоставленных сотрудников департамента были посвящены в эти детали’.


Чанг взглянул на него. ‘Ну, они были. Но ты же знаешь, каковы люди. Это был скандал, ужасная история. Люди питаются подобными вещами. Археологи ничем не отличаются. За считанные часы оно облетело весь факультет. Вероятно, весь университет.’


Ли поднял и осмотрел один из кинжалов, по-прежнему избегая взгляда Маргарет. ‘Вы знаете американского археолога Майкла Циммермана?’ он спросил.


Профессор Чанг отложил свои инструменты и убрал полумесяцы. "Какое он имеет к этому отношение?’


‘Ничего", - сказал Ли. ‘Я просто подумал, знали ли вы его’.


‘О, да, я знаю его", - сказал профессор. Он взял кинжал у Ли и положил его обратно на стол. ‘Он пришел сюда, когда собирал материал для своего документального фильма о Ху Бо. Профессор Юэ был протеже Ху. Юэ и Циммерман очень подружились.’ В его тоне было что-то, что дало Ли повод задуматься.


‘Ты говоришь так, как будто не одобряешь’.


‘Мне не нравится Майкл Циммерман", - прямо сказала профессор Чанг, и Маргарет почувствовала, как краска приливает к ее щекам, обжигая, как от пощечины.


Ли взглянул на нее. ‘Почему это?’


‘Потому что под всем этим внешним обаянием, заместитель начальника отдела, он целеустремленный человек. Я не знаю, что им движет. Амбиции. Жадность. Но он использует людей, манипулирует ими в своих собственных целях.’


‘Это то, что он сделал с профессором Юэ?’


‘Я не знаю.’ Профессор на мгновение задумался об этом. ‘Но Юэ, казалось, попала под его чары. Они стали очень близки. Слишком близки. Мне это не понравилось. Я не думал, что это было полезно.’


* * *


Тротуары на Хайдянь-роуд были завалены разноцветными коробками, наполненными компьютерами и принтерами, сканерами и модемами, мониторами и жесткими дисками. В каждом магазине сверкали такие названия, как IBM, Microsoft, Apple, Pentium. Это была пекинская силиконовая долина продаж, наводненная вычислительными мощностями: микрочипами, программным обеспечением, всеми мыслимыми периферийными устройствами. В отличие от торговли мехами в России, дела шли хорошо. Магазины были забиты людьми, и движение транспорта остановилось.


Они молча покинули университет и теперь застряли в бревенчатой пробке на Хайдянь-роуд.


Ли взглянула на Маргарет. На ее щеках все еще горел румянец, и она сидела, глядя прямо перед собой. На заднем плане Синьсинь, к счастью, была вовлечена в сложную игру понарошку со своей пандой.


Наконец, Ли сказал: "Я думал, никто не скажет о нем плохого слова. Ты сказал, что все они скажут тебе, что он действительно хороший парень’.


Слова Маргарет вернулись, чтобы преследовать ее. Она повернулась и посмотрела на Ли с чем-то близким к ненависти в глазах. ‘Мнение одного человека, вот и все’. Она никогда бы не призналась Ли, как была шокирована, услышав это. Профессор Чанг описывал не того Майкла, которого она знала. Это было так, как если бы он говорил о ком-то другом. Но это было больно.


‘Все любят его, это то, что ты сказал. Поговори со всеми, кто его знает. Что ж, мы это сделали".


Она покачала головой. ‘Ты жалок, ты знаешь это? Зачем ты пошел в университет? Чтобы выяснить, знали ли там люди подробности смерти профессора Юэ. И что ты выяснил? Что они все знали. Поэтому, естественно, Майкл тоже должен был услышать. Но удовлетворяет ли это тебя? О, нет. Он кому-то не нравится. И что, блядь, с того? Единственное, что мы узнали здесь сегодня, это то, что ты грустный, ревнивый дурак.’


Синьсинь бросила свою панду и смотрела на Маргарет широко раскрытыми от тревоги глазами. ‘Черт’, - сказала она, подражая Маргарет. ‘Черт, черт!’


Ли сердито посмотрел на Маргарет. ‘Спасибо’, - сказал он. ‘Вы только что научили мою племянницу ее первому английскому слову’.


Полицейская рация затрещала, и Ли услышал свой позывной. Он сердито снял трубку.


Она отвернулась и уставилась в окно, в никуда, сдерживая слезы. Она была полна решимости не проливать их. По крайней мере, не перед Ли. Для нее было непостижимо, что кто-то мог так плохо думать о Майкле. Была ли она слепой? Были ли все остальные его друзья и коллеги тоже слепыми? Конечно, нет. Это был всего лишь взгляд одной извращенной личности, сказала она себе. Кто знал, какая история была за этим? Она услышала, как Ли закончил свой звонок.


‘Это был детектив Санг", - тихо сказал он, и она повернулась, чтобы с вызовом посмотреть на него. ‘Очевидно, алиби Берди не подтверждается. Он не играл в шашки в Ксидане в ночь, когда был убит Юань. Мы просим прокуратуру выдать ордер на его арест.’


III


Берди был потерян без существ, которые дали ему его прозвище. Он выглядел голым и уязвимым без своих птиц вокруг него. Это было трудно определить, но человек, который сидел перед ними, был похож на человеческую оболочку, пустую и безучастную. Почти, подумала Ли, как человек, потерявший свою душу. Он сидел на краешке стула, опустив плечи, безвольно сложив руки на коленях, глядя на них темными, испуганными глазами. По его лицу текли слезы, которые он пролил, когда они отказались позволить ему принести своих птиц. Его синий костюм Мао был мятым и грязным и свободно висел на его изможденном теле. В комнате было тепло и душно, место, лишенное человеческого комфорта; голые кремовые стены, покрытые шрамами и сколами, испещренные именами и мыслями тысяч людей, как невинных, так и виновных, которых здесь допрашивали в течение многих долгих часов. Солнечный свет косо проникал через прорезь окна высоко на задней стене, окрашивая боковую стену в выгоревший желтый цвет. Сигаретный дым медленно выделяющимися прядями висел в его свете. Кассетный магнитофон на столе жужжал в тишине комнаты. Снаружи они могли слышать отдаленный гул уличного движения с улицы Дунчжименней и, ближе, неуместно невинные звуки детей, играющих в хутуне .


По лбу детектива Санга потекла струйка пота. Он наклонился вперед, напряженный и напряженный. Он очень хотел участвовать вместе с Ли в допросе, и Ли позволил ему взять инициативу в свои руки, в то время как сам старался оставаться отстраненным и объективным. Санг не был ни тем, ни другим. Он был резок и агрессивен, и его расстроило явное замешательство Берди по поводу того, где он, на самом деле, был в понедельник вечером. По его словам, Берди был уверен, что играл в шашки с Муном, но если Мун сказал, что это не так, значит, он занимался чем-то другим. Он просто не мог сообразить, чем именно. Обычно он проводил ночи один дома. Иногда он смотрел телевизор, хотя не мог вспомнить, какие программы он мог смотреть в понедельник вечером. Но обычно он ложился спать рано, когда его птицы прятали головы под крылья. По его словам, он рано вставал. Он всегда ходил в парк перед тем, как отправиться на птичий рынок.


‘Хорошо", - в конце концов сказал Санг. ‘Значит, вы согласны — у вас нет алиби?’


Берди уныло покачал головой. ‘Но мне не нужно алиби. Я ничего не сделал’.


‘Вы хотите сказать, что ничего не знали об убийствах?’


‘Нет. Я же говорил тебе. Мы с Паупером говорили о них’.


‘ Итак, вы признаете, что знали о том, что трое бывших членов бригады "Восстание до конца" были убиты?’


‘Я сказал тебе, что мы слышали’.


‘ А вы слышали, как их убили? - спросил я.


Берди поморщился. ‘Мы слышали, что их ... казнили’.


‘Что ты подразумеваешь под “казнен”?’


‘ Что... ’ он неловко поерзал, ‘ что их головы были отрублены.’


‘Кто тебе это сказал?’ Спросила Ли.


Берди пожал плечами. ‘Я не знаю. Люди просто знали.’


‘Какие люди?’ Санг надавил на него.


‘Женщина на фабрике Зеро’.


‘Это Бай Циюй?’


‘Да’.


‘Какая женщина?’


‘Я не знаю. Я думаю, может быть, это она нашла его. Паупер могла бы тебе рассказать. Она знала об этом больше меня. Она разговаривает с людьми, она слышит разные вещи’.


‘ Значит, вы с Паупером решили, что кто-то разгуливает по округе, убивая членов бригады "Восстание до конца", и что рано или поздно ты станешь следующим?’


‘Так думал Паупер’.


‘ Паупер всегда думал за тебя?’ Санг откинулся на спинку стула. ‘ Это была идея Паупера убить Юань Тао до того, как он убил тебя?’


Берди медленно раскачивался взад-вперед на своем стуле. Его руки больше не лежали безвольно на коленях. Они были сцеплены и заламывали друг друга. ‘Мы не убивали Кэт!’ Он почти прокричал это со слезами неповиновения. ‘Мы не знали, что он был в Пекине. Мы даже не думали о нем’.


‘Нет смысла лгать нам, Берди", - рассудительно сказал Санг. ‘В конце концов, мы узнаем правду’. Но Берди просто уставился на него в ответ. ‘Как вы узнали, что Кэт вернулся? Кто-нибудь случайно видел его? Или, может быть, он связался с вами. Должно быть, он договорился о встрече с другими своими жертвами. Это то, что произошло? Он приходил на птичий рынок и договаривался где-нибудь с тобой встретиться?’


‘Нет!’


‘Что он сказал? Что он хотел поговорить о том, что произошло в шестидесятые? Что теперь слишком поздно для взаимных обвинений, но что он хотел знать почему? Что он хотел понять? Как ты думаешь, это то, что он сказал остальным? Поэтому они согласились встретиться с ним? Потому что чувствовали себя виноватыми? Даже спустя тридцать лет?’


‘Я не знаю", - запротестовала Берди. "Откуда мне знать, что он им сказал?’


Но Санг был в ударе. Это был его шанс произвести впечатление на Ли, и он воспользовался им. ‘Ты, должно быть, была напугана, Птичка. Ты, должно быть, знала, что он собирался убить и тебя тоже’.


‘Нет!’


‘Что ты сделал? Последовал за ним? Так ты узнал о квартире в Туан Цзе Ху Дунли?’


- В какой квартире? - Спросил я.


‘Я предполагаю, что ты, должно быть, пошел туда той ночью и ждал его. Как ты узнал, что нужно заглянуть под половицы?’ Но Санга не интересовало ожидание невнятных протестов Берди о невежестве. Он продолжал настаивать. ‘ Ты, должно быть, был поражен иронией происходящего, когда нашел там меч. Шанс убить его его же оружием, так же, как он убил других, так же, как он намеревался убить тебя.’


‘Нет... нет...!’ Но теперь отрицания Берди были слабыми, его глаза снова наполнились слезами.


‘Что еще ты нашел под половицами? Возможно, список убийств. Шелковый шнурок, чтобы связать его запястья, тот самый шелковый шнурок, который он собирался использовать против тебя?" Что он сказал, когда ты столкнулась с ним лицом к лицу? Он признался в этом?’ Санг снова наклонился вперед, теперь говоря почти тихо. "Почему ты убила его, Птичка?" Ты мог бы просто пойти в полицию. Что случилось? Это был гнев? Он плюнул тебе в лицо? Или это было чувство вины? Единственный способ, которым ты мог избавиться от призрака прошлого? Тот ужасный день весной 67-го, помните его? Когда ты унижал, избивал и преследовал отца Кэт до смерти на школьном дворе перед всеми, перед его женой? Старик с больным сердцем. Вы, должно быть, очень гордились собой.’


Теперь Берди перестал заламывать руки. Они свободно свисали по бокам, когда он раскачивался взад и вперед, и всхлип за всхлипом прерывали его дыхание, пока Ли не подумала, что он вот-вот задохнется. Он невидящим взглядом смотрел на своих инквизиторов, и слезы сожаления текли реками по его лицу.


‘И поэтому тебе пришлось убить Кэта тоже? И поэтому ты заставил его опуститься на колени, занес меч над его головой и отсек ее одним ударом?’


Берди взвыл, как животное, глубоким горловым воем, который вырвался из его диафрагмы и вызвал дрожь у каждого из детективов. ‘Я не хотел", - крикнул он. Ли и Санг обменялись взглядами.


‘Не хотел чего?’ Спросила Ли.


‘Убей учителя Юаня’. Берди вцепился пальцами в свое лицо, пытаясь вытереть слезы. ‘Я никогда не хотел этого делать. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я не хотел.’


‘Сейчас мы говорим о Коте, Птичка", - тихо сказал Ли. Он подождал мгновение. "Откуда ты точно знаешь, что именно он сделал с тремя другими?’


Но Берди мотал головой из стороны в сторону, все еще раскачиваясь взад и вперед. ‘Я не знаю, я не знаю", - продолжал повторять он.


‘Табличка у него на шее. Как ты догадался это сделать? Имя перевернуто и зачеркнуто через.’


Берди перестал раскачиваться и уставился на Ли сквозь слезы. ‘Ты говоришь об учителе Юане. Это то, что мы сделали с ним во время культурной революции’. Внезапно он в отчаянии стукнул кулаком по столу. ‘Сколько раз мне придется расплачиваться за это?’ - закричал он. ‘Сколькими смертями ты можешь умереть за одну жизнь? Мы были просто детьми. Мы не знали, что делали. Только то, что сказал нам председатель Мао. Он был красным, красным солнцем в наших сердцах.’


Нет, подумала Ли. Он был кроваво-красной ненавистью в ваших душах.


* * *


Они молча поднялись по лестнице на верхний этаж. Санг несколько раз с опаской взглянул на Ли. ‘Вы выглядите не слишком довольным, босс", - сказал он. ‘Для человека, который только что раскрыл дело’.


‘Мы ничего не взломали", - прорычал Ли. ‘Отнюдь’.


Санг был поражен. ‘Он почти признал это’.


‘Нет, он этого не делал. Он был сбит с толку. Мне показалось, что он не смог провести должного различия между Юанем и его отцом’.


‘Но, босс, у него были и мотив, и возможность. Он признал, что знал о других убийствах, у него нет алиби — фактически он солгал об этом.’ Сангу пришлось быстро идти, чтобы не отставать от Ли по верхнему коридору.


Ли покачал головой. ‘Ответ всегда кроется в деталях, Санг’. Слова его дяди слетели с его губ, как будто они были его собственными. ‘И детали просто не сходятся. Откуда Берди достал флунитразепам? Откуда он узнал о плакате на шее или о связывании рук шелковым шнуром?’


Санг пожал плечами. ‘Принуждение. Вероятно, он вытянул это из Юаня силой. И, возможно, флунитразепам был под половицами вместе со всем остальным’.


Ли внезапно остановился и повернулся, чтобы посмотреть на Санга. ‘Позвольте мне спросить вас кое о чем, детектив. Вам не кажется, что Берди может угрожать кому угодно?’ Санг выглядел неуверенным. ‘И даже если каким-то образом ему удалось вытянуть из Юаня все эти детали, почему он тогда написал на карточке “Диггер” вместо “Кот”? Как он мог ошибиться?’


Санг был в растерянности.


Ли повернула в офис детективов. Полдюжины детективов собрались вокруг Маргарет и Синьсинь, занятых какой-то игрой в карты. Они расселись по своим столам, когда вошла Ли.


‘Цянь", - рявкнул Ли, и Цянь подпрыгнул.


‘Да, босс’.


‘Получите ордер на обыск квартиры Берди’.


‘Зачем мы обыскиваем его квартиру, если вы не верите, что он это сделал?’ Спросил Санг. Он чуть не наступил Ли на пятки, когда Ли остановился и повернулся к нему.


‘Полицейская процедура, Санг. Я предполагаю, что ты чему-то научился в Университете общественной безопасности. Мы следуем по линии расследования до его завершения. Я не ожидаю найти там ничего компрометирующего. Я хочу исключить его из нашего расследования.’


IV


Пять полицейских машин доставили Ли и Маргарет, Цянь, Ву, Чжао и Санга вместе с шестью полицейскими в форме в переулок, ведущий от улицы Деншикоу, где у Берди была квартира на девятом этаже разрушающегося жилого дома семидесятых годов. Это было в самом сердце торгового района Пекина, недалеко от улицы Ванфуцзин, где в результате масштабной реконструкции появились роскошные международные отели и обширные торговые площади. Однако пережитки прошлого все еще сохранились в таких маленьких карманчиках, как этот.


Переулок был грязным и изрытым рытвинами. Женщины сидели за обшарпанными прилавками, торгуя тепловатой лапшой в водянистом соусе. Прыщавый юноша продавал сигареты и безалкогольные напитки из дыры в стене. Прибытие полиции вызвало переполох, и быстро собралась толпа китайцев, отдыхающих от банальности своей повседневной жизни.


Из переулка полицейские вошли во внутренний двор через дверь в железных воротах. Велосипеды стояли аккуратными рядами под навесами с трех сторон. Мусор был свален кучей на ступеньках, ведущих внутрь, где девочка-подросток, работавшая лифтом, с тревогой восприняла прибытие полиции. Она сидела, съежившись, на стуле, с кипой дешевых журналов о любовных романах на коленях, слушая отрывистую поп-музыку по транзисторному радиоприемнику. На полу рядом с ней стояла банка холодного зеленого чая. На стене позади нее висела меховая шуба, как будто она предвкушала холодную зиму. Ли, Маргарет и двое детективов, Ву и Цянь, втиснулись рядом с ней. Остальные начали подниматься по лестнице.


‘Вы знаете мистера Джи?’ Спросила Ли лифтершу. Она выглядела озадаченной и покачала головой. ‘Он живет на девятом этаже. Он держит птиц’.


Ее лицо скривилось от отвращения. ‘О, птичий человек’, - сказала она. ‘Я ненавижу его. Он всегда приносит сюда своих вонючих птиц. Для него это нормально. Он привык к этому, но я чувствую их запах в течение нескольких часов после того, как он ушел.’


‘Забери нас наверх, пожалуйста’.


Она пожала плечами и нажала кнопку девятого этажа, лифт дернулся, заскулил и начал свой медленный подъем.


‘ Ты помнишь, во сколько он пришел в понедельник вечером? - Спросила Ли.


Она засмеялась. ‘Ты шутишь? Ты знаешь, сколько людей живет в этом здании? Ты думаешь, меня волнует, когда они приходят и когда уходят. Я даже не смотрю на них’.


‘Но ты бы узнал птичьего человека, не так ли? Ты бы почувствовал запах его птиц’.


‘Он все время приходит и уходит", - пренебрежительно сказала девушка. ‘И, в любом случае, я бы не отличила один день от другого. Они все для меня одинаковы. Ты хочешь мою работу? Ты можешь ее получить.’


‘Значит, вы не знаете, были ли у него в последнее время посетители?’ Безнадежно спросила Ли.


‘Дай мне передохнуть", - сказала девушка.


Маргарет наблюдала за обменом репликами с праздным любопытством. Помимо ее первого всплеска интереса, девушке-лифтеру явно было наплевать, и она была менее чем услужлива.


Маргарет не была вполне уверена, почему она согласилась пойти с нами, когда Ли попросила ее. После их визита в университет ее интерес к расследованию почти угас. Она устала от эмоциональных американских горок, которые заставляли ее метаться от Ли к Майклу и обратно. Все быстро шло в никуда. И, если она была честна с собой, ее больше не волновало, кто убил Юаня. В любом случае, какое это имело для нее значение? Какая-то вендетта тридцатилетней давности, принадлежащая другой культуре в другое время. Как она могла когда-либо надеяться понять что-либо из этого?


Лифт, дрожа, остановился на девятом этаже, и дверь скользнула в сторону. Ли повел его по коридору с белыми стенами и бледно-зелеными окнами, которые выходили во внутренний двор внизу. Через наполовину застекленную дверь они свернули в темный коридор, и Маргарет увидела номер 905 над дверью, которая была закрыта ставнями и заперта на висячий замок. Ли отошел в сторону и позволил Цянь отпереть дверь ключами, которые они забрали у Берди. После нескольких мгновений явных затруднений Цянь отступил назад и пожал плечами. ‘Замок сломан", - сказал он. ‘В конце концов, нам не понадобились ключи’. Он отодвинул ставень.


‘Что ты ожидаешь здесь найти?’ Спросила Маргарет.


‘Ничего", - ответила Ли, к ее удивлению.


‘Если это сделал он, ’ сказала она, - есть вероятность, что здесь найдутся какие-нибудь следы. Пятнышко крови, волос. Может быть, что-то большее. Белая карточка, красные чернила’.


"Если он это сделал’.


‘Ты не думаешь, что он это сделал?’


‘Я уверен, что он этого не делал’.


Санг, Чжао и офицеры в форме прибыли, запыхавшиеся и вспотевшие после своего девятипролетного похода. Ли натянул пару белых перчаток, и остальные последовали его примеру. ‘Соберите всю одежду, ’ сказал Ли, ‘ чистую или грязную. И я хочу всю его обувь. Не трогайте ничего без необходимости, но я хочу осмотреть каждую мелочь в квартире’. Он кивнул Киану, который толкнул дверь, открывая ее.


Они сразу же были поражены запахом и шумом. ‘Во имя неба!’ Киан достал носовой платок, чтобы прикрыть нос, и вошел внутрь, нащупывая выключатель. Когда он нашел ее, флуоресцентная лента, свисающая с потолка холла, мерцала и гудела, отбрасывая холодный свет на стены, которые не красили двадцать лет.


‘Иисус!’ - сказала Маргарет.


Она с изумлением посмотрела на бамбуковые клетки, которые в изобилии свисали с потолка. Их были десятки, прикрепленных к хитроумному устройству типа шкива, которое позволяло Берди опускать и поднимать их все одновременно. Каждая из клеток была заполнена птицами, обезумевшими от вторжения света и незнакомцев, пронзительно кричавшими и в панике хлопавшими крыльями. Шум был оглушительным. Сразу слева кухня-судомойка была залита жиром, старые бутылки с липким кулинарным соусом боролись за место с грязной посудой на крышке старого деревянного шкафа. Почерневший вок и пара грязных сковородок стояли на газовой плите с двумя конфорками. Дальше по коридору, слева, белье висело на веревках, натянутых поперек вонючего туалета. Грязное белье валялось по всему полу. Холодильник с морозильной камерой и стиральная машина с верхней загрузкой затрудняли протискивание в дальний конец коридора, где Ву толкнул дверь спальни. Еще больше клеток свисало с потолка и стояло на каждом доступном месте: столе, платяном шкафу, комоде. Грохот нервировал. Маргарет чуть не стошнило от вони. Было практически невозможно поверить, что здесь действительно кто-то жил.


Справа от них дверь вела в крошечную гостиную. Еще клетки, еще птицы. Некоторые из них здесь летали на свободе, и детективы пригнулись, когда бешеные крылья рассекли воздух у них над головами. По всему полу было разбросано птичье дерьмо. Через сетчатую дверь воздух на застекленном балконе был почти черным от летающих птиц. Берди собрал старые ветки, обломки мебели, чтобы попытаться воссоздать там какое-то подобие естественной среды обитания.


‘Боже мой!’ Маргарет прокричала, перекрывая шум. ‘Это противоестественно! Этот человек, должно быть, сумасшедший’.


Ли мрачно кивнул. Где-то, каким-то образом Берди потерял контроль над реальностью, свою способность относиться к миру, к людям. Его любовь к птицам стала навязчивой идеей, заменой жизни. Что было такого в этих существах, что так очаровывало его? Была ли это иллюзия свободы, создаваемая их способностью летать? И все же, какая свобода была для птицы в клетке? Возможно, лишая их свободы, он забрал немного для себя. Свободу от прошлого. Свободу от вины. Свободу от реальности.


Офицеры начали складывать одежду и обувь в большие пластиковые пакеты, проверять ящики и шкафы, отодвигать хрупкий серый линолеум, чтобы проверить половицы внизу.


‘Я выхожу на лестничную площадку", - сказала Маргарет и, зажав нос рукой, протолкалась обратно по коридору к двери. Когда она дошла до него, то услышала возбужденные крики, и несколько офицеров поспешили в спальню. Любопытство взяло верх над ней, и она направилась обратно по коридору. Ли протиснулась мимо полицейских и увидела детектива Ву, который стоял, держа бронзовый меч в руках в перчатках, как трофей.


‘Это было спрятано на дне шкафа, босс", - сказал он Ли. Маргарет протиснулась в комнату и посмотрела на это. Нож был около метра длиной, с глазурованной деревянной ручкой, инкрустированной перламутром. На нем не было явных следов крови. Нож был чистым и острым.


Санг торжествующе посмотрел на Ли. ‘По-моему, это довольно впечатляющая деталь, босс’. И Ли показалось, что он уловил лишь намек на самодовольство в его тоне.


* * *


Здесь было очень светло, флуоресцентный свет отражался от белых плиток. Идя по длинному прохладному коридору, они могли видеть через окна лаборатории по обе стороны. Они выглядели, подумала Маргарет, очень похоже на лаборатории судебной медицины в любом другом месте, трофеи сложных или ужасных судебных дел, выстроившиеся вдоль стен. На задней стене лаборатории с электронным микроскопом висели увеличенные фотографии чудовищного волосатого насекомого. На другом был изображен кончик отвертки рядом с нанесенной им раной крупным планом. Через другое окно они увидели приклеенные к стене несколько белых льняных простыней площадью около квадратного фута, на каждой из которых было маленькое пулевое отверстие, окруженное полосками черной сажи. В другой комнате стол был завален орудиями убийства — пистолетами, винтовками, дробовиками, на каждом из которых был ярлык для улик. В еще одном - принадлежности для незаконного употребления наркотиков; маленькие металлические ложечки, погнутые и почерневшие; шприцы; бутылочки с таблетками.


Как и многие техники судебной лаборатории, мистер Ци явно получал удовольствие от жуткого зрелища. Это был невысокий мужчина с редеющими волосами и жизнерадостным лицом. Его белый лабораторный халат был ему велик на несколько размеров и срочно нуждался в стирке. Из его нагрудного кармана выросло пестрое изобилие ручек, карандашей и линейок. Он указал на окно слева от них. ‘Это было в семье в районе Чонгвен’. Он наслаждался возможностью попрактиковаться в английском. Они увидели блузку, расстеленную на рабочем столе, покрытом бумагой. Она была усеяна линейными колотыми ранками и разрывами и запачкана кровью, которая теперь была сухой и серо-коричневой. ‘Муж пришел домой и обнаружил ее лежащей на полу спальни. Тридцать семь ножевых ранений. Сначала мы думаем, что она помешала ограблению. Оказывается, это муж. У него есть другая женщина, и он хочет избавиться от жены. Он ухмыльнулся. ‘Мне нравится эта новая волна преступности в Китае. Это делает жизнь очень интересной’.


Он ударил задом по датчику безопасности на двери своей лаборатории. Магнитная идентификационная карточка в бумажнике в его заднем кармане активировала замок, и с жужжанием и глухим стуком дверь открылась. Он снова ухмыльнулся. ‘Облегчи жизнь, когда руки заняты. Добро пожаловать в мою лабораторию. Маргарет, Ли, Цянь и Санг последовали за ним, все одетые в белые лабораторные халаты, которые они надели в приемной у входа в номер. Ноги скребли о решетки и вытирали ковриками, чтобы грязь и пыль из внешнего мира не попали на безупречно чистые и блестящие полы.


Сравнительный микроскоп стоял сам по себе на столе. Его основание имело площадь от двух до трех квадратных футов. Он поддерживал две сцены, каждая площадью около шести квадратных дюймов, где объекты, подлежащие увеличению и сравнению, помещались под яркие лампы, которые должны были освещать их для линз. Над ними лабиринт зеркал и линз, расположенных на двух башенках, передавал увеличенные изображения в пару окуляров, где экзаменатор мог внимательно рассматривать изображения рядом друг с другом. Из порта под окулярами видеосигнал подавался на большой цветной монитор на подставке.


Части позвонков, вырезанные из шей каждой из жертв, стояли в четырех заполненных формалином банках на лабораторном столе. Ассистент мистера Ци по очереди извлек каждый из них и смыл формалин, чтобы пары не вызывали у мистера Ци жжения в носу и слезотечения, когда он будет рассматривать их под микроскопом.


Тем временем мистер Ци прикрепил бронзовый меч, который они нашли в квартире Берди, к подставке на колесиках, которая будет удерживать его неподвижно, когда лезвие будет помещено на подставку для осмотра, по нескольку сантиметров за раз. Она уже была подвергнута тщательной судебной экспертизе, не обнаружившей ни отпечатков пальцев, ни крови. Все следы ее владельца были тщательно и педантично удалены. Но его лезвие было заточено только с одной стороны, и поэтому для резки использовалась только одна кромка.


Господин Ци с грохотом опустил жалюзи на окне, выходящем в коридор, и выключил свет. Комната погрузилась в темноту, за исключением свечения монитора и ламп в сравнительном микроскопе, которые освещали белые халаты небольшой группы исследователей, собравшихся вокруг него.


Ассистент обрезал первую секцию позвонков ювелирной пилой и поместил ее на сцену слева. Господин Ци расположил лезвие меча так, что участок примерно на две трети его длины приходился на правую ступень, примерно в районе "сладкого местечка", о котором говорила Маргарет при вскрытии. Он заглянул в окуляры и начал настраивать фокусировку. На мгновение изображение на мониторе стало размытым, и детективы нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Маргарет знала, что процесс займет время.


Сантиметр за сантиметром господин Ци перемещал площадку, на которой покоилось лезвие, с помощью серии маленьких рычажков и шестеренок, фокусируясь на крошечных зазубринах и бороздках, видимых при увеличении, и сравнивая их с микроскопическими царапинами, оставленными на хряще первого куска шеи.


‘Ага!’ - внезапно сказал он, и все они подпрыгнули. ‘У нас есть совпадение’. И он перефокусировал линзы так, что изображение на мониторе стало четким. Расположенные рядом, сильно увеличенные изображения шейного хряща и лезвия показали идентичный и совпадающий рисунок вертикальных надрезов различной высоты и ширины. Мистер Ци торжествующе ухмыльнулся, глядя на них. ‘Этот меч отсек эту голову’. И он достал из кармана красную ручку с фломастером и тщательно пометил участок лезвия, который соответствовал куску шеи, и пометил его номером образца. ‘Следующая", - радостно сказал он.


Один за другим мистер Ци подобрал срезы лезвия к трем другим образцам шейки. Первые три среза перекрывались либо по левому, либо по правому краю. Четвертая была примерно в дюйме от него, ближе к концу ручки. Мистер Ци пометил каждую спичку ручкой другого цвета.


Обладая опытностью, Юань Тао попал в самое приятное место своим клинком с пугающей точностью. Его собственный убийца не достиг такой же степени точности. Но, вне всякой тени сомнения, это было орудие убийства. Ли уставился на красные, желтые, зеленые и синие отметины на его лезвии с напряженной задумчивостью.


Санг ликовал. ‘Все еще думаешь, что Берди не наш человек, босс?’


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Я


Здесь, наверху, казалось, что это волшебный мир за облаками. Ничто там, внизу, не могло коснуться тебя. Ты мог видеть все это, но был выше всего этого. Поднимаясь по ступенькам, Маргарет миновала последних сбившихся с пути туристов, спускавшихся вниз, когда в парке Цзиншань начало темнеть. Теперь она сидела в полном одиночестве на теплых мраморных ступенях павильона на вершине Проспект-Хилл, а у ее ног раскинулся Пекин, бескрайние пустынные пространства пустыни Гоби простирались далеко на север, огромный малиновый шар солнца медленно опускался за пурпурные горы на западе. Аромат сосны разлился в теплом воздухе вместе с вечерним пением птиц перед сном.


Три месяца назад Ли впервые привел ее сюда. Он сказал, что это было место, куда ему нравилось приходить и думать. Где он мог быть один в городе с населением в одиннадцать миллионов человек и все же оставаться в самом его сердце.


Она пришла сюда, чтобы подумать сейчас, попытаться представить свою жизнь в какой-то перспективе и принять окончательные решения о своем будущем. Меньше недели назад она думала, что сделала именно это. Но мир изменился, и последующие события изменили ее мышление и ее жизнь, возможно, навсегда. Она встретила Майкла. Серьезного, чувствительного, умного Майкла, который попросил ее выйти за него замуж. Если бы он был сейчас здесь, он, несомненно, рассказал бы ей, как этот самый холм, на котором она сидела, был искусственно создан из земли, выкопанной из обширного рва, окружающего Запретный город внизу. Она улыбнулась при этой мысли, а затем задалась вопросом, что же она на самом деле чувствовала к нему.


Она знала, что это была не та пламенная и интенсивная страсть, которую она испытывала к Ли. Это было порождено экстраординарными обстоятельствами: страхом, ненавистью, любовью, котлом страстей, который выковал экстраординарные отношения. Но это был сам Ли, который погасил его пламя. Погасил его между большим и указательным пальцами, обжегшись в процессе, боль от этого была постоянным напоминанием о его собственном сожалении.


Майкл был таким разным. Для начала они говорили на одном языке, разделяли одну культуру. Не было никаких межкультурных недоразумений, никаких политических пропастей, через которые нужно было наводить мосты, никаких требований защищать или критиковать одну страну вместо другой, капитализм вместо коммунизма.


Маргарет знала, что, как бы сильно она ни полюбила эту страну и этих людей, ее будущее не могло быть здесь. Она могла только вернуться домой. Но дом - это всего лишь слово, обозначающее место, где все знакомо и тебе может быть комфортно с людьми, которых ты любишь. А на самом деле у нее не было дома. Дом был далеким воспоминанием о счастливом детстве или о годах, проведенных в одном пространстве и постели с мужчиной, который теперь был мертв. Ей был тридцать один год. Через десять лет ей было бы за сорок. Сорокалетняя Маргарет Кэмпбелл, пятидесятилетняя Маргарет Кэмпбелл. Все это казалось слишком близким и слишком реальным. Жизнь могла просто пройти мимо тебя.


Там, внизу, в мире под облаками, Ли противостоял оболочке человека с орудием убийства, с помощью которого были убиты четверо мужчин. Другие люди занимались своей повседневной жизнью, возвращались домой после работы, готовили ужин, занимались любовью, рожали, старели, умирали. Красные задние фонари тянулись вдаль, как видимое время. Иногда она проползала мимо. В других случаях она со свистом проносилась мимо. В любом случае, путешествие всегда заканчивалось слишком рано.


Она чувствовала, как безнадежность ее жизни поднимается в ней.


Когда солнце опустилось за горы, оно окрасило город в красный цвет, и она подняла глаза, внезапно пораженная вспышкой молнии и раскатом грома. Огромные пурпурные тучи с багровыми краями надвигались на равнины с востока. Она почувствовала запах дождя в его дыхании, которое достигло ее перед бурей, и она поняла, что пришло время уходить.


II


Меч лежал на столе между Ли и Сангом с одной стороны, и Берди с другой. Он непонимающе уставился на него.


‘Это не мое", - сказал он.


‘О, мы знаем, чье это’, - сказал ему Санг. ‘Что мы хотим знать, так это что оно делало в вашей квартире’.


Берди покачал головой. ‘Нет, не в моей квартире’.


‘Это было в твоем шкафу. Сегодня днем мы были в твоей квартире и нашли это там’.


Берди оторвал взгляд от клинка и посмотрел на Ли, и на мгновение Ли был потрясен мольбой, которую он увидел в них, как будто каким-то образом Берди распознал в нем сомнение и возможность найти союзника. ‘Нет", - сказала Берди. И, обращаясь непосредственно к Ли: ‘Пожалуйста, я хочу домой. Моих птиц нужно покормить. Кормить моих птиц некому’.


И Ли снова увидела квартиру, наполненную щебечущими птицами в мириадах клеток, вонь их дерьма, мешки с семенами, которые стояли в углу гостиной. Он задавался вопросом, что случилось бы с ними, если бы они задержали Берди еще больше, если бы они отправили его в Седьмую секцию на допрос к профессиональным инквизиторам. Возможно, ему следует выделить пару полицейских, чтобы очистить квартиру и отвезти всех птиц на рынок в Гуаньюань.


‘Боюсь, это невозможно", - сказал он Берди.


Санг был полон решимости не отвлекаться. Он встал и поднял меч. ‘Это оружие, которым Кэт отрубил головы Обезьяне, Зеро и Пигси. А затем ты использовал его, чтобы отрубить голову Кошке.’


‘Нет!’


‘Какой смысл отрицать это, Птичка? Мы знаем, что это правда. Мы знаем, что ты была в его квартире и нашла это под половицами. Мы знаем, что вы накачали его наркотиками и связали, а затем отрубили ему голову. Мы знаем, что вы сделали это, потому что спрятали меч в своей собственной спальне. Почему вы не признаетесь? Снимите это с себя. Мы знаем, что вы чувствуете вину перед Учителем Юанем. Вы носили эту вину с собой в течение тридцати трех лет. Вы же не хотите, чтобы вина за Кэт была на вашей голове всю оставшуюся жизнь, не так ли? Вы хотите иметь чистую совесть. Это намного проще, когда на тебе нет всего этого груза вины. И, может быть, ты мог бы сказать судье, что это была самооборона. В конце концов, мы знаем, что Юань собирался убить тебя. ’ Он положил меч обратно на стол и наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Берди. Он почти прошептал: ‘Признайся, Берди. Просто расскажи нам все об этом. Ты знаешь, что тебе станет лучше.’


У Берди снова потекли слезы. Но на этот раз они были тихими. Он смотрел вдаль, прямо сквозь Санга и за его пределы, в какое-то полузабытое прошлое. Политика партии заключается в том, чтобы быть снисходительным к тем, кто признается в своих преступлениях, и суровым с теми, кто отказывается, сказали они ему, а когда он отказался признаться, пинали его, били кулаками, пока он почти не потерял сознание. Ты действительно думаешь, что все, что мы умеем делать, - это корчить рожи? Говори громче! ‘Революционные массы выражают свою преданность Председателю Мао всеми мыслимыми способами из-за своих глубоких чувств к своему лидеру", - сказал он Сангу, и детектив-новичок с удивлением посмотрел на него в ответ.


‘О чем ты говоришь, Птичка?’


‘Ты коварный и скользкий, как член промасленной собаки", - крикнула Берди, и оба, Ли и Санг, были поражены. И затем он закрыл лицо руками и начал рыдать, раскачиваясь взад и вперед, как он делал раньше.


Ли встал и отвел Санга от стола. ‘Хватит, сынок", - сказал он. Он не был уверен почему, но ему было глубоко грустно смотреть сверху вниз на плачущие останки того, что когда-то было человеком. Он представлял целое поколение, которое потеряло свою молодость, а в некоторых случаях и жизнь, за двенадцать бурных, наполненных ужасом лет безумия. В случае с Берди он потерял свою душу и был поглощен пустотой. Он был одновременно и преступником, и жертвой.


* * *


Синьсинь сидела на столе Ли в круге света, отбрасываемого угловой лампой, и перебирала кусочки своей головоломки. В левой руке она сжимала полупустую упаковку апельсинового сока. Детективы избаловали ее, угощая всевозможными сладостями и безалкогольными напитками, играя в карты и помогая собирать пазл. Теперь, когда большинство из них расходилось по домам в ранней вечерней темноте, Ли стоял у окна и ждал только возвращения Маргарет, чтобы они могли отвести Синьсинь обратно к Мэй Юань. Он понятия не имел, куда она ушла. Она была молчаливой и подавленной большую часть дня после их визита в Пекинский университет. Он знал, что она потеряла интерес к этому делу. И после того, как они подтвердили, что меч был орудием убийства, она сказала ему, что у нее есть дела, но она вернется позже.


Он не понимал почему, но каким-то образом Синьсинь ненадолго построила мост между ними, мост, который ни у кого из них не было шанса пересечь, прежде чем он снова разрушил его, отвезя ее в университет. Он проклинал ревность, которая мотивировала его попытки дискредитировать Циммермана. Он пытался оправдать это перед самим собой полицейской процедурой. Но он знал, что это был всего лишь самообман. Это было так, как если бы, отказывая в ней самому себе, он был полон решимости гарантировать, что ни один другой мужчина не сможет обладать ею. Это было несправедливо. Был ли он действительно таким слабым? Неудивительно, что этим утром она смотрела на него с такой ненавистью.


Его мысли вернулись к жалкой фигуре Берди, которую уводили в камеру предварительного заключения в подвале. Ли все еще не мог поверить, что Берди обладал присутствием духа или сообразительностью, чтобы выследить Юаня до его съемной квартиры, что он смог так точно воспроизвести modus operandi предыдущих убийств, что он мог так успешно создать впечатление, что Юань был четвертой жертвой. И там были все оставшиеся без ответа вопросы и несоответствия: ярко-синяя водка, бутылки красного вина, иссиня-черная керамическая пыль, неправильное прозвище.


И все же у него были и мотив, и возможность, и, что самое ужасное, орудие убийства было найдено в его квартире. Либо, подумал Ли, Берди одурачил их всех потрясающе убедительным представлением, либо настоящий убийца подбросил меч в его квартиру. Но эта мысль тоже была немыслима. Чтобы убийца мог это сделать, он должен был знать, что Берди был главным подозреваемым. И за пределами Первого отдела никто этого не знал.


В небе на мгновение сверкнула молния, за которой последовал отдаленный раскат грома, и, обернувшись, он увидел силуэт Маргарет, стоящей в дверном проеме и наблюдающей за ним. Синьсинь, поглощенная своей головоломкой, еще не видела ее. Мгновение они стояли, глядя друг на друга через затемненную комнату, и он почувствовал что-то болезненное в тишине, которая лежала между ними, как непреодолимая пропасть. Затем Синьсинь увидела ее, завизжала от восторга и, вскочив со стола, бросилась ее обнимать. Маргарет почувствовала тепло своего маленького тела, дрожь ее возбуждения и почувствовала укол сожаления о решении, которое она приняла всего час назад. Синьсинь что-то бессвязно бормотала ей.


Маргарет посмотрела на Ли. ‘Что она говорит?’


‘Она хочет, чтобы ты помог ей закончить головоломку’.


‘Конечно", - сказала Маргарет и посмотрела на часы. ‘Если это не займет слишком много времени’.


На завершение головоломки ушло меньше десяти минут, и протестующую Синьсинь повели к джипу, пока Ли не сказала ей, что они едут к Мэй Юань, и тогда все снова стало сладким и легким.


Ночь стала липко жаркой, когда с востока надвинулись тучи, тяжелые, темные и предвещающие дождь. После часа пик движение поредело, такси и частные машины сновали внутри и вокруг громоздких автобусов и троллейбусов, словно обезумевшие насекомые в ожидании надвигающейся бури. Люди повсюду знали, что приближается дождь. Над дымящимися печами и уличными жаровнями были подняты навесы и зонтики, а торговцы натянули тенты над товарами, разложенными на открытых прилавках. Обычно медлительные велосипедисты изо всех сил крутили педали, чтобы добраться домой до того, как разверзнутся небеса.


Когда Мэй Юань открыла им дверь, она подняла Синьсинь на руки и отнесла к столу.


‘Этим вечером, ’ сказала она Ли и Маргарет, ‘ вы останетесь поесть. Мы с Синьсинь не сможем управиться со всеми клецками сами. Поэтому я поджарю те, что останутся’.


Пока она возилась у своей крошечной плиты, Ли и Маргарет сидели за столом, и Синьсинь в сотый раз читала Маргарет свои рассказы. Ли украдкой взглянул на нее и увидел, что она на самом деле не слушает. Не только потому, что она не могла понять, но и потому, что была за много миль отсюда. В ее глазах была огромная отстраненность, и ее дух был подавлен. Но, тем не менее, ей удалось улыбнуться Синьсинь и скрыть от ребенка то, что ее беспокоило. Она поймала на себе взгляд Ли, и ее глаза быстро отвели взгляд, вернувшись к книге, как будто боясь, что, встретившись с ним взглядом, он сможет прочитать ее мысли.


Мэй Юань подала пикантные клецки, обжаренные до коричневого цвета и липкие, и они разделили миску с соевым соусом чили для макания. Вкус и консистенция их вернули Маргарет в то заведение, куда Майкл водил ее в мусульманском квартале Сианя, и это снова напомнило ей о том, что она решила на Проспект Хилл.


Мэй Юань чувствовала атмосферу, хотя и не понимала ее. Она сделала все возможное, чтобы попытаться изменить настроение. ‘Итак", - радостно сказала она Маргарет. ‘Сегодня я много думала над твоей загадкой, но у меня все еще нет ответа’. Она посмотрела на Ли. ‘А как насчет тебя, Ли Янь?’


Ли стряхнул с себя эти мысли и поднял глаза. Он совсем забыл о загадке и собирался сказать об этом, когда ответ пришел к нему совершенно неожиданно. Он улыбнулся и покачал головой. ‘Кажется, я знаю", - сказал он. ‘Но только незнакомец с Пекином мог загадать такую загадку’.


‘Что ты имеешь в виду?’ Спросила Маргарет, защищаясь.


‘Вы хотели знать, как я мог пройти от улицы Сидамочан до железнодорожного вокзала Пекина в Национальный день незамеченным", - сказал он. ‘И ответ, который вы ищете, заключается в том, что я спустился в Подземный город и последовал по туннелям к станции’.


‘Что в этом плохого?’


Ли посмотрел на Мэй Юань. ‘Ты хочешь рассказать ей?’


Мэй Юань утешающе положила руку на руку Маргарет и улыбнулась. ‘Туннели не ведут к Пекинскому железнодорожному вокзалу", - сказала она.


‘Но я видела табличку", - запротестовала Маргарет. "Там было написано На станцию’.


‘Это старый железнодорожный вокзал Пекина", - сказал Ли. ‘Раньше он находился на юго-восточном углу площади Тяньаньмэнь в Цяньмэне, прежде чем они построили новый вокзал в паре миль к востоку’.


Маргарет выразила символический протест. ‘Хорошо, значит, они перенесли станцию. Откуда я должна это знать?’


Ли пожал плечами. ‘Как я уже сказал, только незнакомец с Пекином мог загадать такую загадку’.


В последовавшей напряженной тишине Мэй Юань спросила, не хотят ли они пива. Но Маргарет покачала головой. По ее словам, ей пора идти. Ли сказал, что отвезет ее в отель. Все они встали. Обращенное кверху лицо Синьсинь переводило взгляд с одного на другого, озадаченная внезапным отказом от пельменей. ‘Что это?’ - спросила она.


‘Маргарет должна уйти", - сказала ей Ли.


Синьсинь была удручена. ‘Увижу ли я ее завтра?’


Ли спросил Маргарет, и долгое время Маргарет казалась погруженной в мучительные раздумья, прежде чем внезапно принять решение. ‘Скажи ей, ’ сказала она, ‘ что я приду завтра утром и отведу ее в игровой парк за мостом. Чтобы попрощаться’.


"Чтобы попрощаться?" Спросила Мэй Юань, застигнутая врасплох.


Маргарет посмотрела на Ли. ‘Я уезжаю в понедельник", - сказала она.


* * *


Снаружи, за деревьями, легкий ветерок взъерошил темную поверхность озера Цяньхай, и первые крупные капли дождя упали на капот джипа Ли, оставляя в пыли воронки. Ли схватила Маргарет за руку, когда та направилась к пассажирскому сиденью. ‘Почему ты уезжаешь так скоро? Расследование еще не закончено’.


На этот раз она встретила его глаза твердым взглядом. ‘Это для меня", - сказала она. И капли дождя, ставшие теперь более частыми, холодили разгоряченную кожу ее лица. ‘Все кончено, Ли Янь. Ты, я, Китай’.


‘ А Циммерман? - спросил я.


Но она больше не сердилась на него. Она грустно улыбнулась. ‘Майкл попросил меня выйти за него замуж’. И она увидела недоверие и боль в его глазах. "Я сказала ему "нет". Но предложение все еще в силе. И я собираюсь пойти домой и подумать об этом. Очень серьезно. Подальше от тебя. Подальше от него. Подальше отсюда. Навсегда.’


Вспышка молнии и раскат грома прямо над головой были прелюдией к тому, что небеса разверзлись. Дождь лил как из ведра, и в считанные секунды они промокли насквозь. Но ни один из них не пошевелился. Он увидел очертания ее грудей, влажный хлопок, прилипший к их контурам. Ее волосы мокрыми локонами прилипли к лицу, лицу бледному, веснушчатому и прекрасному. Он не мог быть уверен, были ли это слезы, которые он видел, льющимися из ее голубых глаз, или просто дождь. Ее лицо было мокрым и печальным в свете молний, озаривших небо. Он знал, что это был конец. Не было пути ни вперед, ни назад. Она поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Он почувствовал, как ее пальцы легко проследили линию его подбородка. И затем она сорвалась с места, побежав вниз по хутунгу в ночь, поглощенная темнотой и дождем. Он знал, что никогда больше не увидит ее, и что все те мгновения, которые они разделили, страх и страсть, их единственное физическое завершение в заброшенном спальном вагоне на севере Китая, будут потеряны навсегда, как слезы под дождем.


* * *


Из бара отеля "Ритан" Майкл увидел, как Маргарет выходит из такси, и поспешил через огромное пространство блестящего мраморного фойе, чтобы перехватить ее у двери. Она бросила на него один взгляд и разрыдалась, к его замешательству и огорчению. Он заключил ее в объятия. Она была мокрой и растрепанной, на ее щеках виднелись следы туши. ‘Ради Бога, Маргарет, что случилось?’


‘Все в порядке", - пробормотала она ему в грудь. ‘Все в порядке, Майкл. Просто обними меня’.


III


Маргарет стояла к нему спиной. Он увидел, как Майкл подошел к ней. В его руке что-то было, но он не мог толком разглядеть, что это было. Затем она повернулась, когда он поднял руку, и лезвие кинжала блеснуло в свете, описав дугу в воздухе по направлению к ней. Ли позвал, но его голос не прозвучал. Он попытался пошевелиться, но его руки были связаны за спиной, и он впервые осознал, что у него на шее висит белый плакат. Он смог прочитать на нем свое имя и понял, что оно перевернуто. Теперь он поднял глаза и увидел, что это был не кинжал, а меч, и держал его не Майкл, а Маргарет. На ее лице была самая странная улыбка, когда она обрушила на него лезвие, разрубающее его.


Его собственный крик привел его в сознание, и он услышал отдаленное эхо этого эха, отразившееся в его сне. Он тяжело дышал и был весь в поту, как будто только что пробежал дистанцию. Кровь болезненно пульсировала у него в висках. Он посмотрел на цифровой дисплей у кровати и увидел, что был только час дня. Он проспал всего полчаса.


Он спустил ноги с кровати и потянулся за сигаретами. Он только успел прикурить одну, как вздрогнул от стука кулака в его дверь. ‘Алло?’ - услышал он кричащий женский голос. ‘Там кто-нибудь есть?’


Он пробежал через темную квартиру и отпер дверь, распахнув ее, чтобы увидеть женщину средних лет, которая жила через лестничную площадку. Она была устрашающим существом с большим уродливым лицом и усатым подбородком, очень высокопоставленным офицером в Министерстве государственной безопасности, которое делило свою резиденцию с Министерством общественной безопасности. На ней был розовый хлопчатобумажный халат, обернутый вокруг ее чересчур изящной фигуры, а ее лицо было намазано белым кремом.


Ли изумленно уставился на нее. ‘Что это?’


‘Я слышал, как кто-то кричал’.


Он вздохнул с облегчением. Это было все? ‘Мне приснился плохой сон", - сказал он и заметил, что ее взгляд опустился к его средней части. С потрясением он осознал, что совершенно голый. ‘Есть что-нибудь еще?’ - спросил он.


Она неохотно отвела глаза от объекта их интереса и уставилась на него. ‘Ты отвратителен!’ - сказала она. ‘Выставлять себя напоказ перед беспомощной женщиной посреди ночи’. Но в ее голосе не было особого отвращения. ‘У меня есть все основания сообщить о тебе’.


‘За что?’ - спросил он. ‘Не удается возбудиться? Один взгляд на тебя, товарищ, и в стране нет суда, который осудил бы меня.’ Она покраснела. ‘Спасибо вам за вашу заботу’. И он захлопнул дверь перед ее возмущенным лицом.


Он прошелся по комнате, чтобы достать пиво из холодильника, но выпил его все. Он натянул спортивные штаны и сел в темноте гостиной, глубоко затягиваясь сигаретой. Снаружи, как он мог видеть, дождь прекратился. Но листья на деревьях все еще влажно блестели в свете уличных фонарей, и с них капало на тротуар внизу. Он подумал о Маргарет и тут же остановил себя. Это было слишком просто. Это было все, что он делал всю ночь. Будь он проклят, если собирался сидеть здесь и барахтаться в жалости к себе. Он встал , вышел на балкон и заставил свой мозг работать в других направлениях.


Образ Берди в его камере предварительного заключения всплыл в его сознании, жалкий и печальный, свернувшийся калачиком, как зародыш, на жестких досках его двухъярусной кровати. В голове возникла другая мысль, более ранняя, которую он уже отбросил. И сопровождающий его образ темной фигуры, крадущейся в темноте квартиры Берди, чтобы спрятать меч на дне шкафа. Он услышал крики птиц, потревоженных ото сна, встревоженных движением, которого они не могли видеть. И он внезапно вспомнил, как Киан возился с висячим замком на стальной ставне. Замок сломался, сказал он. В конце концов, нам не понадобились ключи . Ли проклинал себя. Он даже не потрудился взглянуть на нее. Была ли она насильственной или просто сломана? Он закурил еще одну сигарету и провел рукой по щетине своих волос. В то время это даже не было проблемой. Тогда никто не мог заподозрить, что кто-то мог вломиться в квартиру Берди, чтобы подбросить орудие убийства. Сейчас в этом ни в коем случае нельзя было быть уверенным. Ли проверил время. Было все еще только половина второго. Он вернулся в свою спальню, натянул футболку и сунул ноги в кроссовки. У него не хватило терпения ждать до утра, чтобы спросить Цяня.


Воздух был наполнен запахом влажной земли и мокрых листьев, когда он ехал на велосипеде на север по темным пустынным улицам, задаваясь вопросом, была ли его решимость проверить замок в квартире Берди просто средством выкинуть Маргарет из своих мыслей. Он опустил голову и сильнее нажал на педали, пытаясь освободить свой разум от бремени любой сознательной мысли.


Дежурный офицер Первого отдела забрал ключи Берди из комнаты для хранения вещественных доказательств и вручил их Ли. ‘Пару часов назад он попросил ручку, чернила и немного бумаги", - сказал он Ли. ‘С тех пор я не слышал от него ни слова о дешевке’. Он улыбнулся собственному печальному каламбуру.


Переулок, ведущий от улицы Деншикоу, был пуст. Окна жилого дома стояли темными, безмолвными рядами, одно на другом. Ли вкатил свой велосипед во двор и вспугнул крысу, рывшуюся в куче мусора на ступеньках. Она умчалась в ночь. Он припарковал свой велосипед под фонарем у двери и вошел внутрь. Откуда-то из глубины здания он услышал отдаленное гудение чего-то электрического. В остальном в здании царила гробовая тишина. Двери лифта были закрыты, а обычно светящаяся кнопка вызова не горела. Ли подошел к подножию лестницы и достал ключи, чтобы отпереть лестничные ворота. Но ворота со скрипом выскользнули из его руки, когда он коснулся их. Он достал из заднего кармана карманный фонарик и посветил им на замок. Он был надежно защелкнут и, очевидно, находился так в течение некоторого времени. Таким образом, любой мог получить доступ в здание в любое время после десяти часов, когда лифт был выключен. Он начал долгий подъем.


К тому времени, как он добрался до девятого этажа, он всерьез пожалел, что не бросил курить давным—давно, и его автоматической реакцией было немедленно зажечь сигарету и сделать глубокую затяжку. Слабый свет от далеких уличных фонарей проникал через окна и освещал коридор. Он прошел по ней и повернул налево, в темноту коридора, где его фонарик высветил номер 905 над дверью Берди. Ставень был приоткрыт, и Ли почувствовал прилив гнева на беспечность своих офицеров за то, что они оставили его таким образом. Он присел на корточки и поднял висячий замок на конце его цепи. Верхняя петля скользнула в отверстие, но не защелкнулась. Ли направил свой фонарик на замочную скважину и увидел несколько тонких царапин на металле, блестящих и недавно нанесенных. Замок явно был выведен из строя. Недавно. И кем-то, кто знал, что делал. Он встал и отпустил меч, и тот звякнул о металл двери. Кто-то вломился в квартиру Берди и подбросил туда меч. Ли на мгновение замер, потрясенный открытием и озадаченный. Это едва ли казалось возможным.


Он повернул ручку внутренней двери и толкнул ее, открывая. Он услышал хлопанье крыльев в воздухе, визгливый хор тревоги, и что-то налетело на него из темноты. Что-то большое и темное сильно ударило его в грудь. Он отшатнулся назад, захваченный врасплох и полностью лишенный способности дышать. Когда фигура появилась из самых глубоких теней, он увидел, что это была фигура мужчины, немного меньше его самого, худощавого и жилистого. Но он успел лишь смутно разглядеть силуэт, прежде чем другая нога ударила его в грудь, а маленький, твердый, как железо, кулак врезался ему в лицо. Его голова ударилась о стену позади него с тошнотворным треском, и он сполз по ней на пол, кровь пузырилась у него изо рта и носа. Нападавший ловко перепрыгнул через его распростертое тело и исчез в размытом виде, через дверь и прочь по коридору. Ли услышал шаги по бетону, хлопанье двери, а затем шаги, эхом отдающиеся на лестничной клетке, когда нападавшему удалось скрыться.


Ли несколько минут сидел, прислонившись к стене, хватая ртом воздух. Его грудь адски болела, и он чуть не захлебнулся кровью, которая стекала обратно по его горлу. Он чувствовал себя полным идиотом.


* * *


Цянь посмотрел на кровь, засохшую полосами на белой футболке Ли спереди, и покачал головой. Лицо Ли было в довольно плачевном состоянии. Его нижняя губа была рассечена и распухла, а пропитанная кровью вата свисала из каждой ноздри, куда медик набил ее комками, чтобы остановить кровотечение. ‘Должно быть, это был большой парень, раз устроил с тобой такой беспорядок, босс’.


Ли мрачно покачал головой. ‘Это не имеет никакого отношения к его размеру. Он застал меня врасплох, вот и все. Я не ожидал, что в квартире кто-то есть’. Он был смущен.


Теперь весь квартал был залит огнями. С прибытием полиции, воем сирен жители высыпали на лестничные площадки и во внутренний двор. Соседние кварталы также были разбужены, и на улице собралась толпа из нескольких сотен любопытствующих мужчин и женщин, некоторые с сонными детьми, вцепившимися в родительские руки и мутно моргающими при появлении и уходе офицеров в форме.


Киан только что прибыл, его неохотно вытащили из постели по звонку дежурного офицера Первого отдела. Его лицо было опухшим со сна. ‘Так что же, по-вашему, он там делал?’ Он посмотрел через дверной проем на полицейских в форме, которые, казалось, разбирали всю квартиру. "Что они там делают?’


‘То же, что и он", - сказал Ли. ‘Искал что-то. Разница только в том, что он знал, что это было. Мы не знаем’.


Киан нахмурился и почесал в затылке. ‘Вы меня запутали, босс. Вы имеете в виду, вы знаете, кто он?’


‘Конечно. Это тот парень, который вломился и подбросил орудие убийства в гардероб Берди’.


Это было что-то новенькое на Киане. "Подбросили орудие убийства? Вы имеете в виду, вы не думаете, что Берди все-таки это сделал?’


‘Я никогда этого не делал. И единственная причина, по которой я могу предположить, что парень вернулся, это то, что он что-то оставил или потерял, пока был здесь. Что-то, что, по его мнению, могло быть компрометирующим’.


‘И ты думаешь, он нашел это до того, как ты его потревожил?’


Ли пожал плечами и поморщился. Врач перевязал ему ребра, но они все еще болят. ‘Кто знает. Но если там что-то есть, я хочу это найти’.


Было почти пять часов, когда Цянь вышел из квартиры, держа в руках маленький прозрачный пластиковый пакет для улик. Ли сидел на корточках в коридоре, вокруг него были небольшие кучки пепла и окурков. Действие анальгетиков, которые он принимал ранее, заканчивалось, и у него снова начались боли. Он с трудом поднялся на ноги. ‘Что у тебя?’


Киан уныло покачал головой. ‘Может быть, что-то, может быть, ничего’.


На небе, очищенном от дождя предыдущей ночью, появился первый свет. Все облака разошлись. Ли взяла сумку и осмотрела ее содержимое. Это была маленькая бриллиантовая серьга, ненамного больше спичечной головки, на конце короткой тупой булавки. - Что это, черт возьми? - спросил я.


‘Это серьга-гвоздик", - сказал Киан. "Такая штука, которую люди носят в проколотых ушах, чтобы дырочка не заживала. Я не думаю, что это Берди’.


Ли посмотрел на него с нескрываемым ужасом и указал на свое собственное лицо. ‘Ты хочешь сказать, что это сделала со мной женщина?’


Киан ухмыльнулся, позабавленный этой мыслью. ‘Не очень вероятно, босс. В наши дни многие молодые люди прокалывают уши. Скверная привычка, перенятая с Запада’.


Ли разочарованно посмотрела мимо него в сторону квартиры. ‘ Больше ничего?’


‘Боюсь, что нет, босс. По крайней мере, ничего такого, что вызвало бы удивление. Нам повезло, что мы нашли это в тамошнем беспорядке. Если бы она не попала на свет ...’ Цянь подошел, чтобы забрать сумку у Ли, но его босс удержал ее.


"Возможно, это жертва доктора Кэмпбелл", - сказала Ли. ‘Вчера она была в квартире. В какой комнате это было?’


‘Спальня’.


Ли задумчиво кивнул. Для Цянь его лицо было бесстрастным, но внутри его сердце болезненно колотилось о ушибленные ребра. У него была причина увидеть ее. Он знал, что это было глупо и обречено на провал, и, вероятно, это привело бы только к большей боли. Но это была уважительная причина.


‘Я приведу себя в порядок, - сказал он, - и пойду и спрошу ее’.


* * *


Лавки торговцев мехами и игрушками, выстроившиеся вдоль западного тротуара Ритан-Лу, были закрыты ставнями и заперты на висячий замок. В парке напротив собирались группы мужчин и женщин, чтобы станцевать фокстрот или попрактиковаться в тайцзи или ву шу . Ли уже мог слышать звуки скрипучей музыки, доносящиеся из бластеров гетто, смешивающиеся среди деревьев с жалобным воем скрипки и завораживающим голосом женщины, поющей песню из Пекинской оперы. Первые лучи водянисто-желтого солнечного света косо скользнули и замерцали среди листьев. Воздух был свежим, что редко бывало в Пекине в эти дни.


Хотя едва пробило шесть, на улице уже было полно велосипедистов, направляющихся к парку, фабрике или офисному зданию. Несколько торговцев обосновались на углах улиц, продавая свежеиспеченный сладкий картофель, разогретый на углях их жаровен, или цзянь бин, или жареные каштаны. Запах сладостей, готовящихся к раннему завтраку, плыл через улицу в дыму.


Ли медленно ехал на велосипеде на север. При каждом вращении педалей у него болели ребра. У него раскалывалась голова, а нижняя губа болезненно пульсировала от опухоли. Но он почти не осознавал этого, когда поднял глаза и увидел возвышающийся за деревьями фасад отеля "Ритан", облицованный белой плиткой. Подъехав к воротам, он затормозил и медленно спешился. Проезжая мимо, такси просигналило ему, огибая аккуратно разбитую клумбу и подъезжая к выкрашенному в красный цвет каркасу из стали и стекла, который образовывал навес над входом в отель. Ли собирался последовать за ним через ворота, когда увидел знакомую фигуру, спешащую из отеля и садящуюся в такси. Это был Майкл Циммерман, выглядевший счастливым и расслабленным, с заметной пружинистостью в походке. Вид его, выходящего из ее отеля, поразил Ли сильнее, чем нападавший в квартире Берди. Циммерман мог позволить себе быть довольным собой, с горечью подумала Ли. У него была Маргарет.


Ли немедленно отстранился, прячась за машиной, припаркованной на тротуаре, и наблюдал, как такси выехало с подъездной дорожки и направилось вниз по улице. Циммерман его не заметил. С чего бы ему? В конце концов, Ли был просто еще одним китайским лицом в городе с одиннадцатью миллионами китайских лиц. Он заметил двух охранников в коричневой форме, которые наблюдали за ним с нескрываемым подозрением, стоя и покуривая возле сторожки. Он долго колебался. Он не мог войти сейчас. Она бы знала, что он видел, как Майкл уходил. Он не хотел сталкиваться с реальностью этого. Он никогда не сталкивался.


Он медленно развернул свой велосипед и снова сел на него. Позже сегодня он пошлет Санг спросить ее о серьге-гвоздике. Это было не то, что он должен был делать сам.


IV


Как только он повернул на велосипеде в Бэйсиньцяо Сантьяо и увидел дюжину полицейских в форме, стоящих и курящих в пятнистой тени деревьев, он понял, что что-то не так. Машина скорой помощи наполовину стояла на тротуаре у бокового входа в первое отделение. Полицейские обернулись и посмотрели на него, когда он появился, и гул оживленных разговоров стих. Он припарковал свой велосипед и поспешил внутрь.


В дальнем конце коридора, наверху лестничного пролета, который вел вниз, к камерам предварительного заключения, собралось еще больше офицеров. У Ли появилось неприятное ощущение в животе. Он пробежал по коридору, расталкивая офицеров, и спустился по ступенькам, перепрыгивая через две за раз.


Камера Берди была полна полицейских в штатском и униформе. Два медика склонились над распростертым на полу телом. Тела расступились, чтобы впустить Ли. Голова Берди покоилась под странным углом. Его глаза были широко раскрыты и безжизненно смотрели в стену. Кончик языка высунулся из синих губ. Короткий отрезок грязной веревки лежал на полу рядом с ним, ее переплетение все еще было видно в сухой золотисто-красной ссадине на его шее.


‘Он повесился, босс. Где-то ночью’. Ли повернулся и увидел у себя за плечом Ву.


‘Как, черт возьми, у него оказалась веревка!’ Потрясение Ли перерастало в гнев.


Ву сказал: "Кажется, он использовал его, чтобы поддерживать штаны. Он надел тунику, так что никто этого не видел’. Он сделал паузу и многозначительно добавил. ‘И никто не проверил’.


Гнев теперь переходил в отчаяние. Ли опустил голову и зажал глаза большим и указательным пальцами. Он испустил долгий, медленный выдох разочарования и снова посмотрел на Берди. Какими бы гротескными ни были черты его лица, искаженные удушением, в его глазах был странный покой. Он сбежал. Спустя тридцать три года он наконец освободился от своей вины. Свободный, как птицы, которых он любил всю свою жизнь.


‘Он оставил признание, босс’. Ву внимательно наблюдал за ним.


Ли повернулась к нему, нахмурившись. ‘ Признание?’


Ву кивнул. ‘Вождь понял это’.


* * *


Чэнь протянул ему два тонких листа бумаги, нацарапанных на них неуклюжим детским почерком. Он мрачно сказал: ‘За это придется чертовски дорого заплатить, Ли Янь. Министерству не нравится, когда заключенные кончают с собой под стражей в полиции. Будет проведено расследование’.


Ли кивнул. Он прочитал признание Берди с замиранием сердца.


‘По крайней мере, - сказал Чэнь, ‘ у нас есть его признание. Дело раскрыто, так что политическое давление ослабнет. Вы не представляете, от какого давления я защищал ваших людей’.


Ли мог представить это слишком хорошо. Он покачал головой. ‘Просто жаль, что “признание” не выдерживает критики’.


Чэнь свирепо посмотрел на него. ‘Что ты имеешь в виду?’


Ли пренебрежительно помахал листами бумаги. ‘ Все, что он сделал, шеф, это повторил, почти слово в слово, обвинения, которые Санг выдвинул против него вчера. Идите и послушайте запись. Он просто сказал нам то, что мы хотели услышать. Это похоже на самокритику, которую они заставили бы его написать во времена Культурной революции. Признавайся, признавайся, признавайся. Это все, чего они когда-либо хотели. Какие бы “преступления” они ни придумали, именно в них они хотели, чтобы вы признались. И это то, что он сделал. Признание — это путь наименьшего сопротивления, даже если вы этого не совершали.’


Чэнь сердито посмотрел на него. ‘Чушь!’ - сказал он. ‘Он предоставил нам ложное алиби, у него был идеальный мотив, и мы нашли орудие убийства в его квартире’.


‘Мотив не является доказательством вины, шеф. Вы это знаете. Он не знал, где был в прошлый понедельник вечером, вот и все. И орудие убийства было подброшено в его квартиру’.


‘Какие у тебя есть доказательства этого?’


Ли ткнул пальцем себе в лицо. ‘Как ты думаешь, что это такое?’


‘У тебя разбился нос, когда ты помешал грабителю в квартире Гэ Яня. Что это доказывает?’


На мгновение Ли был озадачен. Конечно, он знал, что у него нет доказательств того, что меч был подброшен в спальню Берди, независимо от того, насколько он был в этом уверен. ‘ Есть дюжина других несоответствий, шеф. Прозвище, вино...


Чэнь прервал его. ‘Я не хочу этого слышать, Ли. И я не хочу, чтобы ты это повторял’.


‘ Но, вождь...


Голос Чэня был низким и угрожающим. ‘Что касается меня, заместитель начальника отдела, мы неопровержимо доказали, что Юань Тао убил жертв, известных как Обезьяна, Зеро и Пигси. Это был акт мести за то, что они преследовали его отца во время Культурной революции. Теперь у нас есть признание человека, который считал, что он следующий в списке, что он убил Юаня до того, как Юань смог убить его. Его признанию придает правдоподобность тот факт, что орудие убийства было найдено в его квартире. Конец истории. Конец делу. ’ Он сделал долгую паузу. - Вы меня понимаете? - спросил я.


Двое мужчин смотрели друг на друга еще несколько долгих мгновений. Ли кипел. Ему хотелось швырнуть признание Берди в лицо Чену и сказать ему, что он может с этим сделать. Но чем дольше он сдерживал порыв, тем больше понимал, насколько бесполезным был бы этот жест.


В конце концов, все, что он сказал, было: ‘Да, шеф’.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Я


Маргарет лениво растянулась на кровати, наслаждаясь чувством свободы. Каким бы болезненным ни было принятие решения, приняв его, она почувствовала себя освобожденной от огромного бремени. Прошлой ночью она долго лежала в объятиях Майкла, просто свернувшись калачиком в поисках комфорта, по-детски и в безопасности, а потом они занялись любовью, и она спала как младенец, пока не осознала, что он уходит вскоре после шести.


‘Куда ты идешь?’ - спросила она.


Но он просто улыбнулся и поцеловал ее в лоб. ‘Воскресенье в Китае - не день отдыха. И нечестивым нет покоя. Я нужен на месте. Увидимся позже’.


Теперь она перевернулась и посмотрела на время. Она обещала сводить Синьсинь в парк. Вместе с воспоминанием к ней пришел крошечный укол боли, эхо из другой жизни. Она пожалела о том, что дала обещание. Она сделала это перед тем, как рассказать Ли о своих откровениях о Майкле и своем решении вернуться домой. Теперь все, чего она хотела, - это полностью порвать. Отступать на один шаг назад могло быть только больно, даже если это было всего на час или около того. Но она пообещала, и она не могла подвести маленькую девочку. Слишком много людей уже сделали это.


Она приняла душ и вымыла волосы, а когда сушила их феном, глядя в зеркало, ей показалось, что она выглядит старше, осунувшейся, немного изможденной. Она похудела, и теперь были видны слабые очертания ее грудной клетки. Ей нравилось быть стройной, но худоба была непривлекательной. Она видела женщин за тридцать, отчаянно пытающихся оставаться привлекательными, сидящих на диетах до такой степени, что они преждевременно старели. Немного плоти на костях помогало выглядеть моложе. Все, что она хотела сделать сейчас, это попасть домой, и немного вкусной еды ей совсем не повредило бы.


Когда она перебирала одежду в своем гардеробе, она поняла, что ей придется собрать вещи как-нибудь сегодня. Но она не стала задерживаться на содержимом вешалки. Там висело слишком много одежды, которая несла с собой слишком много воспоминаний. Одежда, которую она выбрала для Ли в определенных случаях. Одежда, которая всегда заставляла бы ее думать о нем. Одежда, которую она отдала бы Армии спасения дома. Она натянула джинсы и заправила в них свежую футболку, затем порылась в обуви на дне шкафа в поисках кроссовок. Она выбрала белую пару с бледно-розовой окантовкой и замерла, увидев россыпь иссиня-черного порошка на деревянной подставке под ними. Почти целых полминуты она оставалась неподвижной с кроссовками в руке, глядя на порошок. Она слышала, как пульсирует кровь в ушах. Она медленно протянула руку, взяла щепотку между пальцами и внимательно осмотрела. Текстура и цвет были такими же, как у образца, который показала ей Ли. Она перевернула кроссовки и увидела голубую пыль, набившуюся в их подошвы. Сама того не сознавая, ее дыхание стало учащенным и неглубоким. Она пыталась вспомнить, когда в последний раз надевала эти кроссовки, где она, возможно, могла подцепить этот странный порошкообразный осадок. Она вспомнила свою жизнь за предыдущие несколько дней и с внезапным потрясением поняла, что не надевала эти туфли с того дня, как они с Майклом посетили "Терракотовых воинов". Там, внизу, в ямах, вместе с пылью и обломками столетий, разбитая керамика воинов отложила свою крошащуюся керамическую пыль, обожженную глину , которая стала иссиня-черной от обжигающего жара печей. И она втоптала ее в подошвы своих туфель.


Но в этом не было никакого смысла. Какая возможная связь могла существовать между подземными камерами в Сиане, где двухтысячелетние керамические воины охраняли своего императора, и серией убийств в Пекине? Серия убийств, которые, по сути, уже были раскрыты.


И так же быстро, как она дала волю своему воображению, она остановила себя. Она понятия не имела, соответствует ли этот синий порошок другим образцам. Но, к своему немедленному сожалению, она поняла, что хочет выяснить. И она внезапно и совершенно неожиданно обнаружила, что ее затягивает обратно в мир, от которого она очень старалась убежать. Сила, которая влекла ее, была непреодолимой, как и любопытство, которое, как она теперь поняла, было подкреплено лишь слабым намеком на дурное предчувствие.


* * *


Сомнения Маргарет по поводу того, будет ли мистер Ци на работе в воскресенье или нет, быстро развеялись. В конце концов, преступники не берут выходных, почему криминалисты должны? Он посмотрел на образец порошка, который она принесла ему в белом гостиничном конверте, и задумчиво почесал подбородок. Ее туфли в пластиковом пакете лежали на столе.


‘Это очень похоже на ту же пыль", - сказал он. ‘Скорее всего, около семидесяти процентов состава - обожженная глина. Остальное органическое, минеральное, какой-то артефакт’. Он посмотрел на нее. ‘Где вы это нашли, доктор Камбо?’


‘Я подобрал это в подошвах своих ботинок в ямах Терракотовых воинов в Сиане’.


‘Ага!’ Лицо господина Ци положительно озарилось светом. ‘Тогда это почти наверняка та же самая пыль’, - сказал он. ‘Мы провели анализ минерального компонента глины. Чаще всего встречается в районе провинции Шэньси к западу от города Сиань. Если вы найдете это в ямах, то, должно быть, это глина, из которой делали терракотовых воинов более двух тысяч лет назад.’


И Маргарет вспомнила, что теперь читала в записях судебно-медицинской экспертизы, что глина была произведена в провинции Шэньси. Но она никогда не связывала это с Сианем. До сих пор для этого не было причин. ‘Как скоро вы сможете определить, совпадает ли это с другими образцами, найденными при убийствах в Юань Тао?’


‘О, ’ весело сказал он, ‘ сегодня тихо. Без проблем. Может быть, пару часов. Я могу провести анализ низкой мощности с помощью стереомикроскопа и, возможно, анализ градиента плотности. Даже минералогический профиль, если хотите. Вы хотите подождать?’


Она взглянула на часы. ‘Я не могу’. Она на мгновение задумалась. ‘Не могли бы вы позвонить заместителю начальника отдела Ли и сообщить о результатах?’


‘Конечно", - сказал он. ‘Без проблем’. Он ухмыльнулся. ‘Вы умная леди, Докта Камбо. Вам следует приехать и работать в китайской полиции’.


Она улыбнулась. Ни единого шанса в аду, подумала она.


* * *


Такси высадило ее у моста Серебряный слиток. Продуктовый магазин на углу процветал, а дорожки, повторяющие контуры озер, были усеяны парами и семьями, вышедшими на воскресную прогулку. По крайней мере, для некоторых это был день отдыха. Маргарет быстро шла вдоль южного берега озера Цяньхай, мимо разрушающихся одноэтажных кирпичных домов, по более тихим зеленым улочкам, которые вели к рынку цветов лотоса, где по воскресеньям толпы людей уже собирались вокруг продуктовых киосков, чтобы купить тарелки с вареными свиными кишками, посыпанными кориандром. Но Маргарет свернула, прежде чем добралась туда, через арочные ворота, которые вели в дом Мэй Юань сихэйюань . Она была полностью поглощена мыслями о пыли веков, собранной в ее туфлях, найденной в квартире мертвеца, соскобленной с одежды жертвы убийства. Если образцы совпадали, то единственное, что их связывало, - это глина, из которой было вылеплено Восьмое чудо света — тысячи гончарных солдат, выпущенных в 220 году до н.э. для охраны подземных погребальных камер Первого императора Китая. Это сбивало с толку. Маргарет не могла найти в этом никакого смысла.


Синьсинь взвизгнула и выбежала поприветствовать ее в своих тапочках. Она стояла в ожидании у двери с самого завтрака. Маргарет крепко обняла ее, взяла за руку и повела в дом, где Мэй Юань приветствовала ее широкой улыбкой. ‘Она очень нетерпелива", - сказала она. ‘Я с трудом смогла уложить ее спать прошлой ночью, она была так взволнована тем, что ты собирался отвести ее сегодня в игровой парк’. Ее улыбка погасла. ‘Ты на самом деле не уезжаешь из Пекина?’


‘Боюсь, что так", - сказала Маргарет, стряхивая с себя смущение.


‘Я думаю, между тобой и Ли Янь возникли проблемы", - сказала Мэй Юань.


Маргарет просто кивнула. Она не собиралась вдаваться в подробности. И тут она почувствовала, как Синьсинь тянет ее за руку. Она обернулась и обнаружила, что та смотрит на нее широко раскрытыми, сверкающими глазами и быстро что-то бормочет.


‘Она просит тебя поторопиться", - с усмешкой сказала Мэй Юань. ‘Она говорит, что ждет уже несколько часов’.


Маргарет взяла Синьсинь за руку. ‘Тогда пойдем", - сказала она.


‘Минутку’. Мэй Юань остановила их. ‘Она все еще в тапочках. Ее кроссовки у двери. Ей нужна помощь со шнурками’.


‘Я сделаю это", - сказала Маргарет и присела на низкий табурет рядом с коллекцией обуви, которую Мэй Юань держала справа от двери. Кроссовки Синьсинь были крошечными, меньше ладоней Маргарет, и Маргарет подумала, как, должно быть, дорого содержать ее в обуви, которую она постоянно перерастала, но никогда не изнашивала. Когда она подняла левую туфлю, она увидела следы голубой пыли на полу, темные, как пятно на бледно-зеленом линолеуме, и она почувствовала, как все волосы у нее на шее и руках встают дыбом.


Синьсинь плюхнулась Маргарет на колени, призывая ее поторопиться, но Маргарет едва ли ее замечала. Она перевернула тренажер и увидела иссиня-черную пыль, въевшуюся в протектор. Вторая туфля была такой же. Замешательство волнами накатывало на нее. Теперь это действительно не имело смысла. Синьсинь не была в Сиане.


‘Что случилось?’ Мэй Юань обеспокоенно посмотрела на нее.


Маргарет спросила: ‘Когда Синьсинь в последний раз надевала это?’


Мэй Юань нахмурилась, озадаченная вопросом. ‘Вчера’, - сказала она. ‘Это те же самые вещи, которые были на ней, когда она гуляла с тобой и Ли Янь’.


Маргарет просто не могла заставить свой мозг функционировать. Казалось, он плывет по течению в море посторонних мыслей. Где они были? Она посмотрела на подошвы своих собственных туфель. Когда она обнаружила остатки на подошвах кроссовок из Сианя, она надела те же туфли, что были на ней вчера. Но на синей пыли не было и следа. И тогда она вспомнила. Конечно, прошлой ночью был ливень. Она убежала отсюда по мокрым улицам в поисках такси. Какие бы осадки ни остались в ее подошвах, они были бы смыты.


Итак, где они были?


Она попыталась сосредоточиться. Они были в джипе. В первой секции. В университете …


‘Иисус", - произнесла она вслух. Синьсинь и Мэй Юань с опаской смотрели на нее. В университете они были в лаборатории консервации, в той грязной, пыльной комнате, где реставрировали и сохраняли древние артефакты. Профессор Чанг извинился за беспорядок. Мы десятилетиями восстанавливали здесь древние сокровища Китая, сказал он. Я думаю, просто никогда не казалось таким уж важным навести порядок позади нас. Профессор Юэ тоже там работал. И именно на его брюках и ботинках они впервые обнаружили остатки голубой пыли.


Маргарет почувствовала, что Синьсинь тянет ее за руку, разочарованно скуля. Она уронила крошечные туфельки, сняла Синьсинь с колен и встала, ее лицо покраснело от смущения и возбуждения. ‘Прости. Мэй Юань. Извинись за меня перед Синьсинь, но я не могу забрать ее сейчас. Я вернусь позже. Мне нужно идти в университет’.


* * *


Каменные львы, охранявшие западные ворота, казалось, сердито смотрели на Маргарет, когда она вылезала с заднего сиденья своего такси. Из трех огромных, обитых гвоздями дверей между колоннами ворот, только центральная оставалась открытой. Две другие были плотно закрыты. Охранник в форме наблюдал за приближением Маргарет, и она задумалась, как она собирается объяснить ему, почему он должен впустить ее без пропуска. Но, подойдя ближе, она узнала в нем охранника, который пропустил их вчера. Он тоже узнал ее. Возможно, он вспомнил, что ее сопровождал старший офицер полиции, поскольку махнул ей, чтобы она проходила. Она улыбнулась и, как Алиса в зазеркалье, проскользнула из одного мира в другой.


Сады, озера и дорожки кампуса были практически пустынны. Ивы склонились вдоль кромки воды в удушающей утренней жаре. Случайный студент проезжал мимо на велосипеде. Она пересекла каменный мост над тихой водой и увидела выкрашенный в белый цвет павильон отдела археологии, мерцающий за лужайками, частично скрытый деревьями. Она была уверена, что лаборантка повела их на восток, к зданию искусств, мимо административного центра, по краю озера Безымянного, но там было так много тропинок, что она не была уверена, какой из них выбрать.


Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем, наконец, близкая к отчаянию, она нашла то, что искала. Все дорожки и павильоны выглядели одинаково. Но она сразу узнала два пыльных блока из серого кирпича. Табличка у двери западного здания указывала, что это Колледж естественных наук, подтверждая, что здание напротив было зданием искусств, в котором располагались археологические лаборатории. Двор, вчера заполненный велосипедами и студентами, был совершенно пуст и устрашающе тих. Воздух был тяжелым от жужжания насекомых, и она могла слышать пение птиц на деревьях за домом. Где-то на расстоянии она услышала, как девочка выкрикнула приветствие, и еще более отдаленно мальчик ответил ей тем же. Корпус биологических наук, казалось, был заперт. Здание искусств тоже казалось заброшенным, его ржаво-красные двери были закрыты и выглядели неприветливо.


Маргарет поднялась по трем пологим ступенькам ко входу и толкнула правую половину двери. Она была надежно заперта. Она толкнула другую половину, и дверь открылась в темное помещение. Она осторожно вошла внутрь, медленно двигаясь по плиткам, пока ее глаза не привыкли к полумраку. В коридоре, который шел по центру здания, не было окон, и было очень темно. Далекий солнечный свет, проникавший в него через стекло вокруг главной двери, едва освещал его длину. Но на полпути наверх на него упала одинокая полоска яркого света из открытой двери, и, приблизившись к ней, Маргарет увидела, что это была дверь в лабораторию консервации, где они с Ли брали интервью у профессора Чанга.


‘Привет", - позвала она, и ее голос показался необычайно громким, когда эхом разнесся по коридору. Но ответа не последовало. Она добралась до лаборатории консервации и толкнула дверь шире. Она со скрипом отворилась. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи узкими полосками, которые равномерно искажали контуры комнаты. ‘ Привет, ’ снова позвала она. Но здесь никого не было. Меч, который восстанавливал профессор Чанг, все еще был крепко зажат в тисках на большом центральном рабочем столе. Комната была такой же грязной и захламленной, какой она ее помнила. Она достала из сумочки маленький прозрачный пластиковый пакет, затем положила сумочку на стол и присела, чтобы осмотреть пыль на полу. Здесь были древесные стружки и что-то вроде песчаной грязи. Она обошла комнату к открытому участку пола и увидела, что он покрыт толстым слоем синей порошкообразной пыли. Она снова присела и пропустила щепотку масла сквозь пальцы. Оно выглядело и ощущалось как тот же осадок, который скопился на подошвах ее туфель в Сиане. Она зачерпнула в пластиковый пакет столько, сколько смогла, и снова встала.


Она обошла дальнюю сторону центрального верстака и теперь увидела, что он был сдвинут вперед, к двери, при помощи какого-то механизма, привинченного к полу. Под ним крышка большого люка в полу была открыта, и деревянная лестница уходила вниз, в освещенное нутро какого-то подвала. Впервые Маргарет начала испытывать опасения. Она придвинулась ближе к отверстию и заглянула вниз. ‘ Привет, ’ позвала она. Но ответа не последовало, только запах холодного, влажного воздуха, поднимающийся ей навстречу, похожий на затхлую, зловонную вонь туннелей Подземного города.


Она долго колебалась, прежде чем любопытство взяло верх, она сунула пластиковый пакет в карман и осторожно проверила свой вес на деревянных ступеньках. Они казались довольно крепкими, и она осторожно спустилась в большую квадратную комнату внизу. Стены здесь были покрыты грубой штукатуркой и покрыты пятнами сырости. С потолка свисала единственная лампочка, а кабель тянулся вдоль изогнутой крыши туннеля, который освещался лампой через каждые пятнадцать-двадцать ярдов. Металлические ворота у входа в туннель были приоткрыты. Она снова позвала, и снова ответа не было.


У нее возникло искушение просто развернуться и подняться по лестнице обратно в лабораторию консервации и поспешить наружу, в тепло и безопасность солнечного света снаружи, когда она заметила коричневое, покрытое коркой пятно на полу. Она присела, чтобы рассмотреть его поближе. Это была кровь. Старая кровь, ставшая серо-коричневой. Ей было несколько недель. Она подняла глаза и увидела, что от туннеля тянется след, как будто туда втащили или вытащили оттуда истекающее кровью тело. Теперь ее опасения переросли в страх. Она почувствовала, как холод воздуха пробирает ее до костей. Но ее неумолимо влекли и ее страх, и ее любопытство, в туннель, по следу засохшей крови. Она осторожно пробиралась по нему, все время держась рукой за стену. Становилось все холоднее, ее дыхание клубилось облаками вокруг нее. Она могла видеть не более чем на десять-пятнадцать футов вперед в тумане сырости. Она чувствовала себя так, словно вернулась в туннели Подземного города, направляясь к старому железнодорожному вокзалу Пекина. Пройдя дальше, она увидела, что кровь более свободно пролилась на грубый бетонный пол, и она поняла, что приближается к травме.


Затем, из тумана, она увидела, что туннель выходит в большую сводчатую комнату. Ее взгляд был прикован к крови на полу. Когда она вошла в комнату, там была огромная лужа этого вещества, и она узнала характерные отброшенные узоры, которые остались от меча, нанесшего смертельный удар. Она подняла глаза и издала тихий крик испуга, когда увидела ряды фигур, молча наблюдавших за ней во мраке. А затем свет погас, и она погрузилась в полную темноту.


II


Ли стоял и курил у окна. Его разум был онемевшим, казалось, отключенным какой-то ментальной инерцией. Какая-то часть его просто не хотела думать ни о чем из этого: ‘признании’ Берди, противоречивых уликах, злоумышленнике, напавшем на него в квартире Берди, указании Чена закрыть дело. Больше всего ему не хотелось думать о Маргарет: о том, что завтра она уезжает навсегда, что она даже подумывает о браке с Циммерманом. Поэтому вместо этого он набил голову дымом и пустым взглядом уставился на деревья внизу, скрывающие Всекитайскую федерацию вернувшихся из-за рубежа китайцев.


Цянь постучал и просунул голову в дверь. ‘Босс, у меня внизу кое-кто в комнате для допросов, думаю, вам следует повидаться’.


Ли даже не потрудился обернуться, чтобы посмотреть. ‘Я сейчас ни с кем не встречаюсь", - сказал он.


‘Я думаю, ты захочешь увидеть этого парня", - настаивал Киан. ‘Это друг Берди, Мун. Тот, кто не смог предоставить ему алиби на ночь понедельника’.


Мун был сморщенным человечком с совершенно лысой головой и маленьким круглым личиком. На нем был поношенный серый костюм поверх белой рубашки с открытым воротом, воротник которой обтрепался и покрылся кольцами грязи. Он сидел, скрестив ноги, на стуле, где только вчера сидел Берди, заявляя о своей невиновности. Самокрутка догорела до пальцев, покрытых пятнами никотина. Он был бледен и взволнован.


‘Ну?’ Ли рявкнул на него, когда он вошел в комнату для допросов.


Мун нервно взглянул на Цяня, который кивнул и сказал: "Просто скажи ему то, что ты сказал мне’.


Мун выглядел встревоженным. Он в последний раз затянулся окурком своей сигареты, постоял на нем, а затем начал сворачивать новую. Это давало ему возможность смотреть на что-то, а не встречаться взглядом с Ли. ‘Я слышал, что произошло", - сказал он. ‘Я просто жалею, что не пришел прошлой ночью. Теперь слишком поздно’.


‘Слишком поздно для чего?’


‘Я облажался. Не знаю почему. Мы всегда играли в шашки по вторникам вечером, я и Берди. И мы действительно перенесли его на понедельник вечером на одной неделе, потому что во вторник из деревни приезжал мой двоюродный брат. Только по какой-то причине я думал, что это было на позапрошлой неделе. Я был уверен, что так оно и было.’ Он, наконец, поднял взгляд на Ли, его влажные глаза взывали о понимании. ‘Я не знаю … В последнее время я многое забываю. Только вчера позвонил мой двоюродный брат, и я понял. Если бы я знал, что это так важно...’ Его голос затих, и он снова опустил взгляд на свой сверток, чтобы скрыть слезы.


‘Что ты хочешь сказать?’ Спросила Ли.


Мун закурил сигарету. ‘В прошлый понедельник мы играли, как и сказал Берди. На стене в Ксидане. Допоздна. Потом он вернулся ко мне выпить пива. Не уходил до рассвета. Так что, что бы вы ни думали, что он сделал, это не мог быть он. Клянусь могилой моих предков.’


* * *


Цянь погнался за Ли по верхнему коридору. ‘Что значит, ты ничего не собираешься с этим делать?’


‘Чен не хочет знать’.


‘И это делает все правильным?’


‘Нет, это не так!’ Ли повернулся к Цяну, раздраженный тем, что этот полицейский, старше его на несколько лет, но младше по званию, должен думать, что Ли хоть как-то рад этому. ‘Алиби Муна лишь подтверждает то, что я уже знал. Чен не хотел знать раньше, он не захочет знать и сейчас’.


Киан посмотрел на него и покачал головой. ‘Тем временем, кто бы это ни сделал, он все еще на свободе. И ты собираешься позволить им выйти сухими из воды?’


Ли задохнулся от разочарования. Он знал, что Цянь был прав. ‘Нет", - уныло сказал он. Его чувство справедливости ни за что не позволило бы ему сделать это. Но это означало бы драку, и прямо сейчас он не знал, хватит ли у него духу для этого.


‘Li!’ Голос Чэня донесся до них из коридора, и, обернувшись, они увидели спешащего к ним начальника отдела. ‘Возьмите пару офицеров и отправляйтесь в аэропорт’.


‘ Шеф, ’ устало сказал Ли, ‘ в деле Юань Тао наметилось развитие.’


‘Итак, Ли!’ Сказал Чен, как будто не слышал. ‘У нас там чрезвычайная ситуация’.


Ли взглянул на Цяня. ‘Извините, шеф, я никуда не уйду, пока мы не обсудим дело Юань Тао.’ Чэнь был остановлен как вкопанный. Он никак не мог проигнорировать этот прямой вызов своему авторитету. Ли быстро продолжил: ‘Произошла путаница с алиби Берди. Парень, с которым, по его словам, он играл в шашки? Тот, кто сказал, что это не так? Он перепутал недели. Он просто пришел сказать нам, что понял, что в ту ночь все-таки был с Берди. Берди никак не мог убить Юаня.’


В присутствии Цяня Чэнь не мог проигнорировать это. Он на мгновение остановился, угрожающе глядя на Ли. Наконец, он принял решение. ‘Мы поговорим об этом, когда ты вернешься из аэропорта’.


Разочарование Ли выплеснулось наружу. ‘Какого черта мы едем в аэропорт? Это юрисдикция авиационной полиции’.


Чэнь держал себя в руках. Он спокойно сказал: ‘Сегодня утром в столичном аэропорту в трюм грузового самолета загружалась большая партия терракотовых воинов, предназначенных для гастрольной выставки в Соединенных Штатах. Произошел несчастный случай с одним из погрузчиков. Упаковочный ящик с воином упал с двадцати футов на асфальт, расколовшись и разбив содержимое.’


Ли нахмурился. ‘Я не понимаю. Какое это имеет отношение к нам?’


‘В упаковочном ящике было два воина", - сказал Чен.


‘И что?" Пенни все еще не выпал.


Чэнь вздохнул. ‘Предполагалось, что будет только одна’.


* * *


Коллегой Ли в авиационной полиции, базирующейся в Столичном аэропорту, был мужчина среднего роста с зачесанными назад волосами, намазанными на череп каким-то ароматизированным маслом для волос. Заместителю начальника отдела Вэю было около тридцати пяти лет. Он был одет в белую рубашку, джинсы и кроссовки, на каждой руке у него было по три кольца, а на правом запястье - массивный браслет-цепочка. От него пахло лосьоном после бритья. Он одарил Ли маслянистой улыбкой, пожал ему руку и представил его своим подчиненным офицерам, один из которых был в форме. Ли, в свою очередь, представил Ву и Цяня. Формальности закончились, Вэй открыл дверцу автомобиля Toyota people carrier, который должен был вывезти их на взлетно-посадочную полосу.


Это была долгая поездка по перрону туда, где стоял грузовой самолет, поблескивая на жаре. Позади них старые и новые здания аэровокзала исчезли в туманной дали. Перед ними у открытого трюма самолета были припаркованы грузовик и вилочный погрузчик. Там было несколько полицейских машин и по меньшей мере две дюжины офицеров в форме и несколько других лиц в гражданской одежде. Самолет был полностью огорожен лентой в желтую и черную полоску, которая трепетала и изгибалась на горячем ветру, беспрепятственно дувшем через взлетно-посадочную полосу. Рядом с самолетом пристроилась машина для перевозки людей, и следователи из Пекина вышли на свежий воздух, прокрутили пленку и двинулись к центру интереса — большому деревянному ящику, расколотому при падении. Толстая защитная вата, которая не смогла защитить содержимое, высвободилась. Раздробленные останки были разбросаны повсюду вокруг. Черепки глиняных воинов, которые просуществовали более двух тысяч лет только для того, чтобы в итоге разбиться вдребезги на перроне пекинского аэропорта. Были отчетливо видны две головы, одна из которых полностью раскололась пополам.


‘Кто за это отвечает? - Спросил Ли.


Мужчина средних лет в костюме и солнцезащитных очках шагнул вперед, чтобы пожать Ли руку. ‘Цзинь Ган", - сказал он. ‘Начальник службы безопасности Музея терракотовых воинов в Сиане’.


‘Ты следишь за упаковкой?’


Джин кивнул. ‘Нас пятеро, сопровождающих выставку. Мой заместитель, археолог и двое исследователей, все из музея. Мы все присутствовали, когда воинов упаковывали’.


‘ И в каждом случае участвовало только по одному?


‘Это верно’.


"Так как же получилось, что в этом жертвоприношении их двое?’


Джин присел на корточки у сломанного ящика и оторвал несколько полос боковой обшивки. ‘Посмотри сам’, - сказал он. ‘Там фальшивое дно. Второй воин уже был внутри, когда ящик был упакован. Мы проверили остальное. Он кивнул в сторону штабелей ящиков, наполовину выгруженных из грузовика. ‘Они все одинаковые’. Он сделал паузу. ‘Двое уходят. Предположительно, только один возвращается.’


Ли присел на корточки рядом с ним, глядя на расколотый упаковочный ящик. Он подобрал осколок керамики и нахмурился. ‘Они настоящие?’


Цзинь взглянул на пожилого мужчину, который наклонился и наблюдал за каждым движением. Мужчина кивнул Ли. ‘Я Янь Шу", - сказал он, протягивая руку для рукопожатия Ли. ‘Старший археолог музея. Все они настоящие терракотовые воины, заместитель начальника отдела. В этом нет никаких сомнений’.


Ли поднял взгляд на лица, выстроившиеся вокруг него и выжидающе смотревшие на него сверху вниз. ‘Ну и откуда, черт возьми, они взялись?’


Никто ничего не сказал. Ветер набирал силу, свистя вокруг шасси огромной металлической птицы, которая нависла над ними.


‘Ну, тогда кто сделал ящики?’


‘ Упаковочная компания в Пекине, в районе Хайдань, ’ сказал Джин, с трудом поднимаясь на ноги. ‘ Но они были заказаны организаторами выставки, а не музеем.


Ли тоже поднялся. ‘Так кто же организаторы?’


‘Американская компания. The Art of War, Inc. Это специализированная компания, созданная американцами для организации выставки, сопровождающей документальный сериал’.


‘Какой документальный сериал?’ Ли чувствовал себя так, словно пробирался сквозь море невежества, ответы на которое, по-видимому, казались очевидными всем, кроме него. Он взглянул на Цяня, но тот просто пожал плечами.


"Искусство войны" Майкла Циммермана, - сказал Джин. ‘В Соединенных Штатах показ фильма начнется в следующем месяце’.


Ли почувствовал, как кожа на его лице и шее покалывает, когда она натянулась, и, несмотря на жару, он задрожал, как будто кто-то только что наступил на его могилу. ‘Какое отношение к этому имеет Майкл Циммерман?’


Джин сказал: ‘Он организует выставку. "Искусство войны, Инкорпорейтед" - его компания’.


* * *


Башни-близнецы Китайского всемирного торгового центра, где на двадцать втором этаже располагалась квартира Майкла Циммермана, возвышались над восточной частью города, отражая теплый осенний солнечный свет. Начальник службы безопасности жилого помещения тщательно изучил ордер на обыск, выданный Генеральной прокуратурой, прежде чем подняться на лифте с Ли, Ву, Цянь и несколькими офицерами в форме. Обслуживающий персонал подтвердил, что Майкл не провел ночь в своей квартире. Но Ли уже знала это.


Сотрудник службы безопасности отпер дверь и открыл ее в мир роскоши, превосходящий опыт или даже самые смелые мечты большинства офицеров Ли. Там было огромное пространство с толстым ворсом ковра от стены до стены, роскошный белый люкс из трех предметов, красивый обеденный гарнитур из букового дерева с кофейными столиками в тон и бюро. Огромный цветной телевизор стоял на белой полукруглой подставке с видеомагнитофоном на полке внизу. На полу вокруг него были разбросаны видеокассеты. На кремовых стенах висели прекрасные гравюры в рамках, а из окон от стены до потолка открывался захватывающий вид на город. Окна были занавешены шторами с изысканным рисунком, которые при необходимости можно было задернуть в мире, где в сотнях футов под землей в одноместных комнатах жили целые семьи. Одна дверь была приоткрыта, ведущая на кухню, оборудованную западным брендом, со всеми возможными приборами и удобствами. Другая вела в оборудованную ванную комнату с круглой ванной и отдельной душевой кабиной. Краны были позолочены. В главной спальне со встроенным шкафом и кроватью размера "king-size" была отдельная гардеробная.


Детективы несколько мгновений стояли, благоговейно оглядываясь по сторонам. Трудно было поверить, что такая роскошь могла сосуществовать бок о бок со сравнительной бедностью людей, которые жили вокруг. Ли задавался вопросом, что, должно быть, происходит в умах тех, кто убирал и обслуживал эти квартиры, возвращаясь в конце дня в разрушающиеся дома в сихэюане или крошечные квартиры в многоквартирных домах государственной постройки, где коммунальное отопление не включали до середины ноября, когда на тротуарах уже лежал толстый слой инея.


Он повернулся к охраннику и сказал ему, что может подождать снаружи. Когда они остались одни, Ли сказал своим офицерам: ‘Мы не знаем, что мы ищем, поэтому мы посмотрим на все. Но действуйте осторожно, мы здесь на чувствительной с дипломатической точки зрения территории.’


Саксофон валялся на кровати. В шкафу рядами висели итальянские костюмы и дизайнерские джинсы. На перекладине под ними стояло более дюжины пар обуви. Ящики были заполнены футболками и боксерскими шортами с именными этикетками. Шкафчик в ванной был битком набит фирменным мылом и гелями для душа: Yves St Laurent, Paco Rabane.


С того момента, как он вошел в квартиру, Ли смутно, почти подсознательно, ощущал низкий аромат, который висел в воздухе. Это было лишь фоном, и только когда он вошел в ванную и запах стал сильнее, поднимаясь над ароматами мыла и шампуней, он осознал это должным образом. Он отыскал ее до маленькой коричневой бутылочки с завинчивающейся крышкой, которая была втиснута в угол шкафчика в ванной. Ли отвинтил колпачок и вдохнул сладкий, острый запах эфирного масла, которое в нем содержалось. Он посмотрел на этикетку. Пачули. Он сразу понял, что именно этот запах он почувствовал в обеих квартирах Юаня. Очень слабый, едва уловимый. И теперь он понял, что странное ощущение чего-то знакомого, которое всегда преследовало его рядом с Циммерманом, было тем же самым ароматом пачули. Никогда не был сильным, но всегда присутствовал, где-то за пределами сознания. Он проклинал себя за то, что не осознал этого раньше. Хотя это вызвало беспокойство где-то на задворках его сознания, оно никогда не выходило на первый план.


Но теперь он знал, что Циммерман был в посольской квартире Юаня и в той, которую он тайно снимал в Туан Цзе Ху Дунли. Вероятно, в ночь убийства Юаня. Что-то перевернулось внутри него, и Ли с ужасом осознал, что существовала большая вероятность того, что Маргарет могла быть в опасности.


Он вернулся в главную комнату, пока его офицеры рылись в личных вещах Циммермана. Ву, сдвинув солнцезащитные очки на затылок, рассматривал стопки видеозаписей, сложенных на полу вокруг телевизионного шкафа. ‘Этот парень, должно быть, смотрит чертовски много фильмов", - сказал он. Ли взяла у него одну из коробок и прочитала этикетку.


‘Это тростник", - сказал он.


‘Что это?’ Ву непонимающе посмотрел на него.


‘Видеозаписи материала, который Циммерман снимал на натуре. Предположительно, он просматривает его каждый день, когда приходит вечером ’.


"Если он придет ночью", - сказал Ву, приподняв бровь.


Несмотря на то, что ни один из его детективов не знал об отношениях между Маргарет и Циммерманом, Ли почувствовал, что краснеет.


Но Ву этого не заметил. Он был слишком озабочен попытками заставить одну из кассет проиграть. Наконец, он вывел на экран изображение статистов, одетых как крестьяне, штурмующих площадь под павильоном стелы в Дин-Лин, и Ли узнал сцену, свидетелем которой он был на натуре двумя днями ранее. Крупное рыжебородое лицо под бейсбольной кепкой раздулось в кадре. ‘Ладно, снято’, - сказало лицо, и его владелец провел пальцем горизонтально по своему горлу. Изображение беспорядочно металось по площади, прежде чем перейти к не в фокусе снимку участка земли, а затем стало черным.


Ли не знал, что он надеялся здесь найти. Он понятия не имел, во что был вовлечен Циммерман и в какой степени. Но у него не было больших ожиданий, что что-то компрометирующее просто свалится ему на колени. Он подошел к комоду. На нем стоял микрофон высокой четкости, а на полке стояло с дюжину или больше компакт-дисков. Он лениво пролистал их, интересуясь музыкальным вкусом Циммермана. Почти все они были джазовыми и несколько классических сборников. Verdi, Mozart, Bach. И, что совершенно неуместно, один сборник сентиментальных песен о любви Лайонела Ричи. Он задавался вопросом, что именно привлекло в нем Маргарет . Ли сразу и инстинктивно невзлюбил Циммермана, когда они впервые встретились в чайной "Санвэй". Но тогда его взгляд на него был омрачен ревностью, которую он не хотел и не мог контролировать. Теперь, когда Циммерман был подозреваемым как в расследовании убийства, так и в попытке контрабанды бесценных артефактов из страны, чувства Ли к нему были холодно профессиональными.


‘Эй, босс", - сказал Ву. ‘Посмотри на это’. И он показал кассету. Ли подошел, чтобы взглянуть на нее. ‘Как ты думаешь, почему у него есть запись с камер видеонаблюдения Пекинского университета? Что за четвертая камера?’


Ли выхватил кассету и изучил ее. Это была лента с надписью из внутренней системы видеонаблюдения университета. На нем от руки были написаны слова "Четвертая камера", и оно было датировано 14 сентября . Ли повторил дату вслух. ‘Четырнадцатое сентября ... Должна ли эта дата что-то значить для нас?’ Ву пожал плечами.


Цянь сказал: ‘Мы нашли тело профессора Юэ пятнадцатого’.


Ли вернул кассету Ву. ‘Включи ее", - сказал он.


Цянь задернул занавеску на окне позади них, чтобы солнечный свет не отражался от экрана, и все офицеры собрались вокруг, чтобы посмотреть. Картинка замерцала и запрыгала, когда нечеткое черно-белое изображение попало в фокус. Освещение было слабым, и было трудно сказать, на что они смотрели. Звукового сопровождения не было. Казалось, что на заднем плане неподвижно стоят ряды темных фигур. Но затем почти сразу в кадре появилась движущаяся фигура, появившаяся в нижней части экрана, из-под камеры. Это была сгорбленная фигура мужчины, пошатывающегося, когда его подталкивала вперед более прямая фигура, следовавшая сзади. Когда они дошли почти до центра экрана, второй мужчина заставил первого повернуться, а затем толкнул его на колени.


‘Черт", - сказал Ву. ‘Это Юэ Ши, профессор Юэ. Смотрите, его руки связаны за спиной’.


И они увидели, также, табличку, висевшую у него на шее, и могли ясно прочитать имя, Обезьяна, перевернутое и зачеркнутое насквозь, под цифрой 4. Профессор, казалось, плакал. Другой мужчина, чье лицо они все еще не могли четко разглядеть, казалось, разговаривал с ним и оглядывался по сторонам. А затем он повернулся так, что оказался почти лицом к камере. С того момента, как фигуры, спотыкаясь, попали в кадр, Ли знал, кто они. Но все равно было шоком видеть, как Юань Тао поворачивается к камере с торжествующим, почти злорадствующим выражением лица. В последний раз Ли видела его на столе для вскрытия.


Юань поднял что-то со своего бока, и они увидели, что в его правой руке был меч палача, бронзовая копия, которую он заказал у господина Мао в Сиане. Профессор предпринял нерешительную попытку подняться на ноги, но Юань снова толкнул его на пол. Им было легко манипулировать под воздействием флунитразепама. Юань положил руку на затылок Юэ и подтолкнул его вперед, затем он отступил, приняв позу, расставив ноги, немного позади своей жертвы и слева от нее. Он на короткое время приставил лезвие меча к задней части шеи профессора, а затем одним быстрым и умелым движением поднял его высоко над головой и опустил так, что голова профессора покатилась по полу.


В квартире Циммермана раздался коллективный вздох, шестеро мужчин в ужасе смотрели, как обезглавленное тело Юэ Ши упало вперед и вбок, кровь хлестала из перерезанных сонных артерий. Юань отступил назад, достал из кармана тряпку и быстро провел ею по всей длине своего меча, затем, казалось, снова оглянулся на ряды молчаливых свидетелей.


Ли сказал: "Неудивительно, что они знали, как воспроизвести убийства. У них все было записано на пленку’.


Один из полицейских в форме бросился в ванную, зажимая рот рукой.


‘Что делает Юань?’ Спросил Ву приглушенным голосом. ‘Что это за фигуры, на которые он смотрит на заднем плане?’


Ли взял пульт дистанционного управления и нажал кнопку паузы. Изображение на мгновение замерцало, а затем застыло в идеальном стоп-кадре. Ли наклонился вперед, пытаясь разглядеть, что это было на заднем плане. ‘Во имя неба’, - прошептал он. ‘Это терракотовые воины’.


* * *


Маргарет стояла, дрожа, среди безмолвных фигур. Она не была уверена, что заставляло ее так сильно дрожать - холод или страх. В мгновенном свете красной точки, вспыхивавшей через равные промежутки времени над головой, лица ее спутников на мгновение проявились в темноте, а затем снова погрузились во тьму. Но их лица были холодны как камень, безжизненные глаза смотрели в вечность, в которую они шли две тысячи, двести лет. Она не знала, сколько их было. Возможно, десятки. Они стояли молчаливыми рядами, один за другим в холодной и ужасной темноте этого подземного помещения. У них было время привыкнуть к этому. Маргарет - нет.


Сначала, после того как погас свет, послышался отдаленный лязг металла, и она позвала, отчаянно надеясь, что кто-нибудь ее услышит. Охваченная ужасом, она на ощупь пробиралась обратно по туннелю, дюйм за дюймом, одной рукой держась за стену, другой ощупывая темноту перед собой. Она не могла вспомнить, чтобы когда-либо была настолько полностью лишена света. Чернота, казалось, обрела форму и материальность, полностью окутывая ее. Это было пугающе, дезориентирующе. Она задавалась вопросом, не так ли это - быть слепой, и мельком подумала о Паупер, которая медленно теряла зрение, сначала на один глаз, затем на другой. Когда она рассказала им свою историю о красном солнце, встающем над Желтым морем и заливающем город Чунцин багровым светом зари, Маргарет смогла представить это так ясно. Теперь она ничего не могла видеть, даже мысленным взором.


Впереди ее рука коснулась чего-то холодного и мокрого, и она с тихим вскриком отшатнулась. Через мгновение она снова протянула руку и поняла, что то, что она почувствовала, было холодным металлом ворот у входа в туннель. Ее облегчение было лишь кратковременным, когда она поняла, что ворота закрыты. И заперта. Любые иллюзии, которые она, возможно, питала, что ее заперли здесь случайно, быстро испарились. Ее страх превратился в ужас, и она быстро вернулась в зал, где ее ждали Терракотовые Воины, как будто им и ей было суждено разделить темноту этого ужасного места.


Прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что мигающий красный огонек, который позволял ей мельком видеть своих спутников, был светом камеры слежения, установленной на стене над входом в туннель. Была ли это инфракрасная камера? Был ли кто-то, где-то, у монитора, кто мог видеть ее в темноте, кто следил за каждым ее движением? От этой мысли ей стало дурно.


Теперь она осторожно протиснулась между воинами, чтобы присесть на корточки, спрятаться от камеры и свернуться калачиком, обхватив руками ноги, в поисках тепла и уюта. Ей хотелось плакать. Она не знала, как долго пробыла здесь. Но казалось, что прошло очень, очень много времени.


III


Ли швырнул трубку и закричал: ‘Ву!’


Ву быстро появился в дверном проеме. Офис позади него гудел от активности.


‘Босс?’


‘Отправляйтесь в Генеральную прокуратуру и заберите ордер на арест Циммермана’.


‘В путь’.


Цянь занял свое место в дверном проеме, когда Ву покинул его. ‘Похоже, никто не знает, где Циммерман, босс. Его нет ни на съемочной площадке, ни в производственном офисе. Его нет в американском посольстве ...’


Зазвонил телефон на столе Ли. Он схватил трубку. ‘Минутку", - рявкнул он в трубку и прикрыл трубку рукой. Он мотнул головой в сторону Цяня. ‘Попробуй в том баре, где, по его словам, он был в ночь убийства Юаня. "Мексиканская волна". Я думаю, это в Дондацяо Лу’. И в трубку: ‘Заместитель начальника отдела Ли’. Он щелчком открыл свое досье по убийствам, и пара листков бумаги упали на пол. Он наклонился, чтобы поднять их.


‘Это мистер Ци, заместитель начальника отдела. В Центре определения вещественных доказательств. Надеюсь, я не вытащил тебя из постели’.


‘Чего ты хочешь?’ Ли был не в настроении выслушивать легкомыслие Ци. Он положил упавшие листы на стол перед собой.


‘У меня здесь результаты, о которых просила доктор Кэмпбелл. Она просила меня позвонить вам’.


Ли нахмурился. ‘Какие результаты?’ Его взгляд привлекли распечатанные листы, которые он подобрал с пола. Они были на английском языке, две страницы из распечатки, которую Маргарет сделала из Северокалифорнийского обзора японского искусства владения мечом после того, как скачала его из Интернета.


‘Темно-синяя пыль, которую она принесла сегодня утром. Она хотела, чтобы я провел сравнение с образцами, которые вы нашли у профессора Юэ и в посольской квартире Юань Тао’.


Ли была озадачена. ‘Она принесла тебе образец? Этим утром?’


‘Да", - сказал Ци. ‘Это было положительное совпадение’.


Теперь он полностью завладел вниманием Ли. ‘Она сказала тебе, где нашла это?’


‘Конечно", - сказала Ци. ‘Это было в следах ее туфель, когда она была в ямах Терракотовых воинов в Сиане’.


Но Ли едва успел зарегистрировать эту информацию, как с одного из листов бумаги на его столе перед ним выскочило имя. Имя, которое стояло несколькими абзацами ниже имени Юаня в списке победителей небольшого соревнования по Тамеши Гири в Сан-Диего. Ему показалось странным, что они не видели его раньше. Но, значит, они не смотрели. Ему стало плохо.


‘Привет... привет...’ - услышал он голос Ци. ‘Ты все еще там?’


‘Конечно’. У Ли перехватило горло. Теперь он знал, кто убил Юаня. ‘Спасибо, мистер Ци’. Он повесил трубку и немного посидел. Тысяча противоречивых вычислений пронеслась в его голове, прежде чем одно из них выдало ответ, от которого его пробрал озноб. Он осознал, что лист бумаги в его руке дрожит.


Он внезапно вскочил, снял куртку со спинки стула и направился к двери. В офисе детективов он позвонил Цяну, чтобы тот отдал ему мобильный телефон. Киан бросил его через стол, он ловко поймал и пристегнул к поясу. ‘Держите меня в курсе всех событий", - сказал он. ‘Я собираюсь попытаться найти доктора Кэмпбелл. Я думаю, что она может быть в опасности.’


* * *


Игровой парк был почти пуст. Горстка малышей играла в песочнице, за которой наблюдали их матери, которые сидели неподалеку на игрушечных машинках, курили и разговаривали. Ветерок, шевеливший листья окружающих деревьев, позвякивал пустыми рамами для скалолазания. Гигантский Дональд Дак, стоящий лицом к лицу с динозавром чуть меньших размеров, восседал на неподвижных качелях и каруселях. На озере Хоухай от теплого ветра по поверхности воды пробежала мелкая рябь. Ли огляделась с возрастающим чувством тревоги. Маргарет и Синьсинь уже должны были быть здесь. Но не было никаких признаков их присутствия. В крошечном павильоне на набережной был магазин, где продавались безалкогольные напитки и сигареты. Владелица сидела и читала журнал. Она покачала головой, когда Ли спросила, видела ли она янггизи с маленькой китайской девочкой. Нет, сказала она. Она была здесь все утро и заметила бы что-то настолько необычное.


Ли поспешил обратно через небольшой парк, мимо сада, где женщина в белом халате делала массаж толстому мужчине средних лет, лежавшему лицом вниз на столе. Несколько стариков сидели на скамейках вокруг круглой клумбы, уставившись в пространство. В их глазах едва промелькнул интерес, когда Ли пробежал мимо них к хутуну, где он припарковал джип. Он сдал назад и поехал к сихэюаню Мэй Юаня .


Она была удивлена, увидев его, а он испытал облегчение, увидев Синьсинь. Он огляделся. ‘Где Маргарет?’ - спросил он, ожидая, что она в любой момент войдет в дверь из другой комнаты.


‘Она не повела бы меня в парк", - раздраженно сказала Синьсинь. ‘Она обещала’.


‘Она сказала, что вернется позже", - сказала ей Мэй Юань. ‘Ты это знаешь’.


Синьсинь скрестила руки на груди. ‘Надоело ждать", - сказала она.


‘Ну, ты знаешь, куда она пошла?’ Нетерпеливо спросила Ли.


Мэй Юань кивнула в сторону кроссовок Синьсинь у двери. ‘Она была очень взволнована, когда обнаружила на туфлях Синьсинь какую-то темно-синюю пудру’.


Ли немедленно наклонился, чтобы взглянуть на них, и узнал иссиня-черную керамическую пыль, которую он нашел на профессоре Юэ и в квартире его убийцы. Он нахмурился в замешательстве. Это не имело никакого смысла. Он посмотрел на Мэй Юань, но она просто пожала плечами.


‘Она сказала, что должна поступить в университет’.


IV


Маргарет почувствовала, как у нее коченеют пальцы и суставы. Ее начала неудержимо бить дрожь, нижняя губа дрожала при каждом вздохе. Она поняла, что это ранняя стадия гипотермии. Теперь она потеряла всякое чувство времени и поняла, что скоро начнет впадать в сонливость, в кому. Если она позволяла себе погрузиться в сон, она знала, что это был сон, от которого она никогда не проснется.


Она снова с трудом поднялась на ноги и топнула ими по бетонному полу. Она описала руками круги вокруг своего тела, пытаясь наладить кровообращение и создать тепло, которое поддержало бы ее жизнь. Долгое время она боялась, что кто-то придет. Но теперь она приветствовала бы это. Все было бы лучше, чем умереть здесь, в холоде и темноте, просто ускользнув без какой-либо борьбы. Они были коварными, неосязаемыми врагами, холодом и тьмой. Ты не могла бороться с ними. Их терпение было бесконечным и намного превосходило ее волю к выживанию. Казалось ироничным, что всего в нескольких футах над ней светило солнце, теплое, яркое и полное жизни. Но она никак не могла дотянуться до него, а оно - до нее. И не в первый раз она почувствовала желание заплакать, но подавила его. Слезы были бы бесполезны.


Она давно перестала пытаться что-либо осмыслить. Ее мысли и чувства были сосредоточены на необходимости остаться в живых. Дважды она возвращалась к воротам, надеясь, что найдет какой-нибудь способ взломать их или взломать замок. Но они были прочными и неподатливыми.


Она осторожно пробралась сквозь ряды воинов в заднюю часть зала. Там проход сужался, и две ступеньки вели вниз, к входу в другой туннель. Надежда вспыхнула ненадолго, только чтобы погаснуть из-за обнаружения других врат, которые также были заперты.


Одного за другим она пересчитала воинов. Их было шестьдесят семь, включая восемнадцать коленопреклоненных лучников. Она ощупывала их черты, как будто могла найти на их лицах какое-то выражение утешения. Но их холодные, твердые тела были более ледяными на ощупь, чем у мертвых, которых она препарировала на своем столе для вскрытия. И теперь она чувствовала, как физический и ментальный контроль ускользает от нее. Страх смерти медленно уступал место принятию ее. Как долго вы могли оставаться в страхе? Страх, как и боль, не мог продолжаться бесконечно.


Но это был страх, который вернулся, как нож, вонзенный в сердце, когда внезапно она обнаружила, что ослеплена светом. Это были те же слабые лампы, что и раньше, но их свет теперь казался ослепляющим после темноты. Она прищурила глаза от яркого света, пока ее зрачки не сузились, чтобы придать свету перспективу, болезненно восстанавливая зрение. Комната почему-то казалась меньше, чем была в темноте ее воображения. Воины стояли безмолвные и невыразительные, не мигая от внезапного света, равнодушные к ее положению.


Она услышала отдаленный лязг металлической двери и скрежет ее по бетонному полу. Она отступила к солдатам, как будто они могли защитить ее. Мягкие шаги эхом разнеслись по коридору в ее сторону. Она напряглась в тумане и мраке, пытаясь разглядеть, кто это был, страх почти лишил ее способности дышать. Это то, чего она хотела. Это то, что, как она говорила себе, было бы предпочтительнее, чем умереть от переохлаждения в одиночестве, в холоде и темноте. Теперь она не была так уверена.


Тень человека двигалась в ореоле света, отбрасываемого лампой в туннеле сразу за комнатой, но в тумане она не имела четких очертаний, была бестелесной и призрачной. Она хотела закричать, но не могла издать ни звука. А затем фигура вошла в комнату, и она увидела грустное, улыбающееся лицо Майкла, и ее ноги чуть не подкосились под ней от облегчения.


‘Майкл", - выдохнула она. И его глаза блуждали по сомкнутым рядам воинов, пока он не выхватил ее лицо, бледное и испуганное, среди смелых бородатых лиц ее защитников. Но ее облегчение было кратковременным и быстро сменилось глубоким ознобом, который не имел ничего общего с холодом в этом месте. ‘Майкл, что ты здесь делаешь?’ И она была почти удивлена спокойствием собственного голоса.


Он покачал головой, и его улыбка была полна сожаления. ‘Это я должен спросить тебя об этом’. Он шагнул к ней, и она скрылась среди воинов.


‘Не подходи ко мне!’


‘Господи, Маргарет, ты же не думаешь, что я собираюсь причинить тебе вред!’ И в его голосе была боль от того, что она могла поверить, что он способен на такое. ‘Я люблю тебя’.


Она посмотрела на него и была потрясена, увидев, что он говорит серьезно. ‘Так что мы здесь делаем, Майкл?’ - спросила она. ‘Я имею в виду, это то место, где был убит профессор Юэ, не так ли? Прямо там, где вы стоите. Перед тем, как вы перенесли тело в его квартиру.’


Майкл посмотрел вниз на засохшую лужу крови у своих ног. Он медленно кивнул.


‘Ради Бога, почему?’


Он снова поднял взгляд, и в его глазах был свет. ‘Это заключительная часть истории’, - сказал он. "Единственная часть, которую я не могу рассказать. По крайней мере, пока’.


Маргарет обнаружила, что дышит часто, почти гипервентиляционно. К ее страху и панике в равной степени примешивались разочарование, фрустрация и даже гнев. ‘О чем ты говоришь?’


‘Величайшее достижение Ху Бо’. Майкл засунул руки в карманы и прошелся по комнате, склонив голову, как будто глубоко задумавшись. Затем он поднял глаза, и его лицо было живым и напряженным. ‘Здание над нами", - сказал он. ‘Здание искусств. Во время Культурной революции в нем располагался отдел археологии. Именно здесь Ху Бо и несколько его коллег искали убежища от безумия. Здесь они могли пригнуть головы к парапету и подождать, пока все не закончится. Затем, в 74-м, до них дошло известие о необычной находке в Сиане. В натуральную величину воины, вылепленные из глины и похороненные под землей, чтобы защитить гробницу Первого императора. Некоторые из них были выкопаны и отреставрированы местным культурным центром. Но власти в Пекине еще не знали.’ Он вытащил руки из карманов и протянул их к ней, как бы призывая ее воображение представить то, что он ей рассказывал. ‘Представь, Маргарет, что они чувствовали. Что могло оказаться одной из самых необычных находок века, обнаруженной в то время, когда хунвэйбины все еще бродили по Китаю, грабя музеи, уничтожая реликвии и артефакты страны.’


И Маргарет поняла, что на самом деле он обращается не к ней, а к своей аудитории. Эту историю он, вероятно, репетировал в уме тысячу раз. Она взглянула на камеру наблюдения и задалась вопросом, записывалось ли представление для потомков.


‘Ху и двое его коллег выскользнули из Пекина и отправились в Сиань, чтобы увидеть все своими глазами’. Майкл был полностью поглощен своей историей. ‘Это была правда. Они поговорили с людьми в культурном центре, крестьянами, которые вырыли колодцы, и убедили главу департамента в столице, что разведочные раскопки того стоят. Но они не придавали этому большого значения, поскольку не хотели привлекать нежелательного внимания.


‘И никто им ничего не заплатил. Кучка стариков с помощью нескольких завербованных крестьян копала ямы у черта на куличках’. Его глаза сверкнули, и он торжествующе сжал кулак. ‘Но эти отверстия привели их прямо в то, что официальная команда позже назвала четвертой камерой. И, точно так же, как археологи, которые пришли вскоре после этого, они обнаружили, что он был пуст. Заполнен песком и илом. Он сделал паузу, широко раскрыв глаза, дыхание вздымалось вокруг него ореолами. ‘За исключением одной прихожей, которая была битком набита воинами. Их было почти сто тридцать. Возможно, они просто хранились там, ожидая последующего использования. Возможно, они были каким-то образом испорчены и были выброшены. Мы никогда не узнаем. Но Ху и его коллеги понимали важность своей находки. И они знали, что это был только вопрос времени, когда власти выяснят, что они задумали.’


Майкл двигался по своей сцене, как будто обращаясь к аудитории, состоящей из тех самых воинов, о которых он говорил. Но его глаза были прикованы к Маргарет, умоляя ее разделить его волнение, отчаянно желая вовлечь ее в свою историю, узнать, что он чувствовал, как все это произошло.


‘Воины, которых они нашли, были сильно повреждены обрушением крыши и стен", - сказал он. ‘Но больше всего Ху боялся, что придут хунвейбины и уничтожат их навсегда, объявят их “старой культурой”, доказательством преступлений “империалистических роялистов” прошлого Китая. Поэтому они принесли механический экскаватор и просто выкопали всю переднюю, заполняя ящик за ящиком землей и кусками разбитых воинов. Ящики были отправлены обратно в Пекин автомобильным транспортом и хранились на складе, принадлежащем университету в Хайдане. Затем одного за другим их перевели в сам университет и спрятали здесь, в бомбоубежище, которое их предшественники вырыли в шестидесятых.’


Майкл глубоко вздохнул и улыбнулся Маргарет. ‘Видишь ли, они думали, что сохраняют их для потомков. Но затем, ко всеобщему удивлению, власти санкционировали официальные раскопки, и в течение года были обнаружены тысячи воинов в яме № 1. Ху Бо и другие оказались в ловушке из-за своих собственных благих намерений. Признание того, что они забрали воинов из четвертой комнаты, могло навлечь на них обвинения в воровстве или чего похуже.


‘Итак, они заключили договор. Они провели следующие двадцать пять лет, восстанавливая воинов, которых они извлекли из Сианя, кусочек за кусочком, здесь, внизу, в том, что они стали называть своей собственной четвертой камерой, и наверху, в лаборатории консервации. Об их существовании, фактически о самом существовании бомбоубежища, знали лишь немногие. Университетские власти, которые были здесь в шестидесятых, давно подверглись чистке. Официально этого места не существовало. Все еще не помогает. Это было идеальное укрытие для воинов.’


Вопреки самой себе, вопреки своему положению, своему страху и своему гневу, Маргарет была втянута в историю Майкла. ‘В чем заключался договор?’ - спросила она.


Теперь Майкл знал, что она снова вернулась к нему. ‘Они согласились, что тот из них, кто переживет остальных, расскажет о существовании воинов перед смертью, чтобы их можно было вернуть нации и занять их законное место в четвертом зале, из которого их забрали.


‘В 1998 году у Ху Бо, который к тому времени был последним выжившим участником, обнаружили рак. Ему оставалось жить всего несколько недель, и он доверил секрет четвертой камеры своему протеже égé здесь, в университете.’


‘Профессор Юэ", - сказала Маргарет. Майкл кивнул. Она сказала: ‘Не говори мне, я могу догадаться об остальном. Он стал жадным, верно? Я имею в виду, здесь, внизу, есть все эти Терракотовые воины, о которых больше никто не знает. Если он сможет вывезти их из страны, парень, он заработает много денег? Сколько принесла бы всего одна такая жертва на Западе?’


Майкл развел руками. ‘Они бесценны, Маргарет. Мы говорим о миллионах. Для многих - десятках миллионов, может быть, сотнях миллионов. И не слишком много, чтобы заполонить рынок и сбить цену. На свете есть десятки магнатов, людей, у которых есть все, людей, которые заплатят невероятные суммы только за то, чтобы знать, что у них в библиотеке или кабинете стоит настоящий Терракотовый Воин.’


‘И таким образом, вся эта чушь о чудесах истории и науке археологии вылетает в окно, потому что вы видите шанс быстро заработать’. Маргарет теперь ушла, покинув безопасность своих возвышающихся воинов. Она вспомнила ночь, когда впервые встретила Майкла в резиденции посла. Правда никогда не бывает скучной, сказал он ей. Та необычайная смесь человеческой страсти и хрупкости, возможно, тьмы, которая приводит к совершению преступления . Нет, подумала она теперь, это не было скучно. Просто отвратительно.


Майкл, казалось, был шокирован внезапным презрением в ее голосе. ‘Ты не понимаешь", - сказал он. ‘Все было не так. У Юэ Ши не было способа вывезти их из страны. Когда он доверился мне, я понял, что у меня уникальное положение для этого. Я и раньше организовывал выставки, мой высокий профиль в СМИ придавал мне большое влияние. Но, я имею в виду, это не так, как если бы мы их крали. В любом случае, никто о них не знал. И они были бы в такой же безопасности, если не безопаснее, в руках частных коллекционеров. И то, что я мог бы сделать с деньгами, Маргарет. Проекты, которые я мог бы финансировать, не обращаясь лично к университетам, благотворительным организациям и вещателям на родине. По всему миру ведутся раскопки, которые только и ждут финансирования.’


‘Как благородно", - сказала Маргарет. ‘И эти деньги, эти раскопки ... ради них стоит убивать, не так ли? Они стоят человеческих жизней?’


Майкл покачал головой и двинулся к ней, взывая к ее пониманию. ‘Ради Бога, Маргарет, на самом деле все было не так’.


‘Не подходи ко мне!’ - крикнула она. И он остановился как вкопанный, пораженный страхом в ее голосе и ненавистью в ее глазах. Он снова потерял ее.


Он вздохнул. ‘Мы установили систему видеонаблюдения", - сказал он почти безнадежно. ‘Чтобы никто из нас, кто знал, что находится здесь, внизу, не мог обмануть других’.


‘Что случилось с честью среди воров?’


Он покачал головой, игнорируя ее колкость. ‘Мне позвонила лаборантка наверху. Он и профессор организовывали доставку воинов, одного за другим, в мастерскую, которую мы арендовали в Хайдане. Он был в ужасном состоянии. Профессор Юэ был убит здесь, в подземной камере. Все это было записано на пленку. Я поспешил туда, и мы нашли тело, лежащее там, обезглавленное.’ Он посмотрел вниз на огромную лужу засохшей, покрытой коркой крови. "Мы знали, что должны убрать это, или рискуем, что воинов обнаружат. Мы завернули его в одеяла и полиэтиленовые простыни и отнесли тело в его квартиру. Это было кровавое дело. Я никогда не видел столько крови.’ Он побледнел при этой мысли, вспомнив отделенную голову, странную форму обезглавленного тела. ‘А потом я просмотрел запись и сразу узнал Юань Тао. Бог знает, зачем профессор привел его сюда. Может быть, он пытался откупиться от него, вернуть себе жизнь. Кто знает? Дело в том, что Юань видел воинов. Он знал, что они здесь. Мы больше не были в безопасности.’


‘Итак, вы использовали пленку, чтобы воспроизвести его убийство профессора Юэ, чтобы попытаться представить все так, как будто они оба были убиты одним и тем же человеком’.


Майкл мрачно кивнул. ‘Мы не знали о других убийствах, пока не столкнулись с ним лицом к лицу в квартире Туан Цзе Ху Донгли. Именно тогда мы обнаружили, что он уже убил двух других людей.’


Маргарет недоверчиво покачала головой. Она думала, что знает Майкла. Даже в самом страшном кошмаре она не могла представить, что он способен на такое. ‘И у тебя не было никаких угрызений совести по поводу всего этого?’


‘Конечно, у меня были сомнения", - запротестовал он. ‘Но вы должны понять, у нас не было выбора. Контрабанда артефактов из Китая является тяжким преступлением. Если бы власти поймали нас, нас бы казнили. И мы не собирались испытывать к Юань Тао чрезмерную симпатию. В конце концов, он был убийцей. Он только что убил трех человек. Когда копы в конце концов настигнут его, это будет пуля в голову где-нибудь на футбольном стадионе.’


Его логика была безупречна, но Маргарет по-прежнему считала невозможным сопереживать. Она сублимировала свой страх под странной профессиональной отстраненностью. ‘Как вы узнали, что четвертая жертва должна быть пронумерована тройкой?’


Он покачал головой. ‘Мы чуть было этого не сделали. Но в квартире, вместе с мечом, мы также нашли три отрезка шелкового шнура и три плаката, уже пронумерованные — один, два, три. Мы поняли, что он, должно быть, вел обратный отсчет от шести.’


- А наркотики? - спросил я.


‘Они были там, под половицами, вместе с остальными припасами’.


‘И как ты заставил его принять их?’


Майкл пожал плечами. ‘Это было странно. Я думаю, он понял, что для него не будет никакого выхода, и он казался почти счастливым, как будто мы освобождали его от ответственности убивать снова. Он предложил водку. Он сказал, что наркотик был более эффективен с алкоголем.’


‘И вам не показалось странным, что оно стало ярко-синим?’


Майкл нахмурился, глядя на нее. ‘Откуда ты это знаешь?’


‘Это моя работа, Майкл", - презрительно сказала Маргарет. ‘Неужели ты не думал, что кто-нибудь заметит, когда ему вскроют живот? Ты думал, он обманывал своих жертв ярко-синим напитком?’ Она чуть не рассмеялась. ‘Он оставлял для нас сообщение. Подсказка. А мы понятия не имели’. Она на мгновение задумалась. ‘И прозвище. Откуда оно взялось?’


Майкл выглядел озадаченным. ‘Мы увидели прозвище на шее Юэ и решили, что нам следует присвоить такое же Юану’.


‘ И вы поверили ему, когда он сказал вам, что это был Диггер?’


‘У нас не было причин не делать этого’.


Маргарет разочарованно покачала головой. ‘Мы были так чертовски слепы!’ - выдохнула она. Что это там такое, что Ли вечно цитировал своего дядю Ифу? Ответ всегда кроется в деталях . ‘Диггер’, - сказала она. ‘Это ты. Археолог. Еще одна подсказка, которую мы были слишком глупы, чтобы увидеть’. Она посмотрела на него. ‘Так кто же совершил это грязное дело? Кто же на самом деле опустил меч на шею того человека и отсек ему голову?’


‘Это был не я, Маргарет. Я никогда бы не смог заставить себя сделать что-то подобное’.


‘Нет", - сказала Маргарет. ‘Ты бы взял деньги, но не стал бы проливать кровь’. Она сделала паузу, ее мысли лихорадочно метались, затем повернулась к нему. ‘ И как орудие убийства попало в квартиру Берди? - спросил я.


Он неловко переминался с ноги на ногу и шаркал ногой по полу. ‘Так или иначе, ты держала меня в курсе событий’. Он пожал плечами, но не стал встречаться с ней взглядом. ‘Господи, Маргарет, ты сама сказала мне, что он был подозреваемым номер один’. Он сделал паузу. ‘И его адрес был прямо там, среди вещей, которые мы забрали из квартиры Юаня ...’


Он поднял взгляд и увидел боль в ее глазах. Она отвернулась, в них стояли слезы. Ее разочарование было полным. Она полностью доверяла ему. Точно так же, как она доверяла другому Майклу в своей жизни. И они оба предали ее. Она никогда раньше не чувствовала себя такой совершенно опустошенной. Если бы ей суждено было умереть сейчас, то, по крайней мере, это было бы избавлением от ее собственной необычайной глупости.


* * *


Ли быстро, почти бегом, шла по тенистым дорожкам университетского городка. В послеполуденную жару здесь было пустынно, первые увядшие листья начали срываться с деревьев под дуновением теплого осеннего ветерка. Охранник у ворот вспомнил о прибытии Маргарет. Но это было сегодня утром, и с тех пор он ее не видел, сказал он.


Сначала Ли попытался обратиться в отдел археологии, но павильон был заперт и пуст. Теперь он шел по следам Маргарет, сделанным несколькими часами ранее, в поисках здания искусств.


Послеполуденное солнце косо освещало двор перед зданием из серого кирпича, тени удлинялись по мере того, как солнце опускалось все ниже в небе. Одна половинка двери была приоткрыта, и когда Ли поднимался по ступенькам, появился молодой человек и почти столкнулся с ним. Это был Ван Цзяхун, угрюмый лаборант, который привел их сюда вчера. Он был поражен, и его лицо покраснело под копной черных волос. Он провел тыльной стороной грязной ладони по лбу, чтобы стереть тонкую пленку пота. ‘Какого черта ты здесь делаешь?’ спросил он. В его голосе было больше уверенности, чем в испуганных кроличьих глазах.


‘Американская леди, с которой я был вчера", - сказал Ли. ‘Вы ее видели?’


Ван покачал головой. ‘Здесь?’ он спросил.


‘Нет, в гребаном Шанхае!’ - рявкнул Ли. ‘Конечно, здесь!’


‘Нет", - сказал Ван. И в его тоне было больше, чем просто намек на свирепость.


‘ Ты уверен? - Спросил я.


‘Конечно, я уверен. Здесь никого нет, кроме меня. И я был поблизости весь день. Я как раз собираюсь запирать. Ты можешь осмотреться, если хочешь’.


Ли взглянул на часы. Если она вообще была здесь, то, должно быть, уже давно ушла. ‘Нет", - сказал он. ‘Все в порядке’.


Ван стоял и смотрел, как Ли скрывается из виду, пока тот возвращался по своим следам к западным воротам. Отражения плакучих ив мерцали на озере Безымянном, когда ветерок рябил поверхность воды. Птица низко пролетела над ним, крича на лету, прежде чем отклониться и подняться в небо над верхушками деревьев. Ли чувствовала себя странно опустошенной и встревоженной. Куда подевалась Маргарет? Она, конечно, была на территории кампуса, но, возможно, ушла через другие ворота. Он достал из заднего кармана маленькую записную книжку, проверил номер телефона, а затем отстегнул мобильный телефон от пояса. Он позвонил соседке Мэй Юань и попросил ее проверить, не возвращался ли еще янгуйцзы. После долгого ожидания к телефону подошла Мэй Юань, чтобы сказать, что никаких признаков Маргарет не было. Ли вздохнул и направился обратно к западным воротам. Он снова спросил охранника, уверен ли тот, что не видел, как Маргарет уходила. Охранник заверил его, что если она и ушла, то, должно быть, через одни из других ворот.


Ли уже собирался развернуться в поисках своего джипа, когда заметил знакомый автомобиль, припаркованный через дорогу, автомобиль, который он видел всего два дня назад возле штаб-квартиры CID в центре города. Красный иероглиф "ши" на регистрационном знаке наполнил его внезапным чувством страха. И он знал, что Маргарет, должно быть, все еще здесь, и что ее жизнь в серьезной опасности.


К тому времени, когда он снова добрался до здания искусств, он задыхался и обливался потом. Дверь все еще была приоткрыта. Ван не запер ее, как обещал. Ли осторожно пробрался внутрь, по затемненному коридору туда, где свет все еще падал на пол из открытой двери в лабораторию консервации. Когда он двинулся к ней, он услышал шорох одежды, и тень заполнила свет, исходивший из дверного проема. У него не было времени пошевелиться, прежде чем Ван оказался на нем, прижимая его спиной к стене. Боль, подобная тискам, охватила его ушибленные ребра , и он ахнул, на мгновение став инвалидом. Ван почувствовал момент и рванул с места, как спринтер с разбега, его кроссовки скрипели по кафельному полу, когда он промчался по коридору и вышел за дверь. На мгновение, когда Ли перевел дыхание, он подумал о том, чтобы пойти за ним. Затем он увидел через открытую дверь сумочку Маргарет, лежащую на рабочем столе в лаборатории консервации.


* * *


Лицо Маргарет было залито слезами. ‘Вся эта ложь’, - сказала она. "Все эти строки, которыми ты скормил мне. И я проглотила их все. Какой я была дурой!’ Она услышала свой собственный голос, эхом доносящийся до нее сквозь туман, похожий на выговор. И она начала чувствовать, что ее контроль растворяется.


Он взял ее за плечи и встряхнул. Она была вне всякого сопротивления. Ее почти больше не волновало, что с ней случилось. ‘Это неправда", - сказал он. ‘Я имел в виду каждое слово. Маргарет, ты должна мне поверить. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.’


Она вырвалась и посмотрела на него с отвращением. ‘Не оскорбляй меня, Майкл. Не делай меня большей дурой, чем я уже есть’.


Его отчаяние было очевидным. ‘Маргарет, ничто из этого не должно плохо закончиться. На самом деле это не так. Почти половина воинов уже на пути из страны. Мы могли бы разбогатеть, ты и я. Это превосходит наши самые смелые мечты.’


Она чуть не плюнула ему в лицо. ‘ Меня от тебя тошнит, ты знаешь это? Ты доказал мне, что я тебя совсем не знала. И ты действительно знаешь меня ничуть не лучше, не так ли?’ Он шагнул к ней, и она отступила. ‘Я сказал тебе, держись от меня подальше!’


‘Как ты думаешь, что я собираюсь сделать, убить тебя?’


‘Нет. Без сомнения, это сделает один из твоих друзей’. Ее тон был едким и полным презрения.


Он в отчаянии покачал головой. ‘Я никому не позволю причинить тебе боль’. Он протянул ей руку. ‘Пойдем со мной сейчас. Мы сядем в самолет и просто улетим. Меня не волнуют остальные. Он махнул рукой в сторону воинов. ‘Только о вас’.


‘Это правда?’ - сказала она и отступила еще дальше, вглубь рядов подземных воинов Цинь. Она протянула руку и изо всех сил толкнула закованную в тяжелую броню фигуру генерала. Древний воин наклонился вперед, потеряв равновесие, и рухнул на землю к ногам Майкла.


Майкл поморщился, почти как от боли. ‘Господи, Маргарет! Что ты делаешь? Эти вещи бесценны!’


‘Я думала, тебе все равно’. И она снова толкнула изо всех сил, и стоящий лучник последовал примеру своего генерала, огромные осколки керамики разлетелись по полу.


Майкл попытался схватить ее, но она отступила еще дальше среди безмолвных фигур. ‘Не надо, Маргарет. Пожалуйста. Эти вещи просуществовали более двух тысяч лет. Они являются частью исторического отчета о достижениях человечества. Не причиняйте им вреда.’


И в его искренности она снова увидела ту его часть, которая впервые привлекла ее к нему. Но она знала, что это было испорчено жадностью и убийством, той человеческой страстью, хрупкостью и тьмой, о которых он говорил в ночь их встречи. Его грехом была слабость. И изъян был слишком глубоким. Искупление было невозможно.


‘Я откажусь от съемок. Мы поедем в Америку. Когда мы доберемся туда, я расскажу миру о том, что здесь произошло, о воинах четвертой палаты. Не имеет значения, находятся ли они в музее или в кабинете какого-нибудь богача. Но мы должны сохранить их. Любой ценой.’ Он в полном смятении смотрел на разбитые тела двух воинов, лежащие вокруг него.


‘Очень трогательно’. Голос донесся из тумана и напугал их обоих. Майкл резко обернулся, когда Софи появилась из тени туннеля с пистолетом в руке. Ее лицо было бледным и мрачным.


‘Как долго ты там находишься?’ Быстро спросил Майкл.


‘Достаточно долго", - сказала Софи. ‘Ван позвонил мне сразу после того, как позвонил тебе. Так что большую часть твоего маленького представления мне показали’. Она повернулась к Маргарет с высокомерной улыбкой, в которой было больше, чем намек на горечь. ‘Хороший, не так ли?’ Маргарет уставилась на нее в ответ, переполненная противоречивыми эмоциями страха и смятения. ‘Только он совсем не хорош", - сказала Софи. ‘Он втянул меня в это. Это он прибежал ко мне за помощью. Я бы сделала для него все, что угодно, и он знал это. ’ Она рассмеялась над собственной глупостью.


"Ты убил Юаня", - поняла Маргарет.


Софи бросила на нее взгляд. ‘Неплохо для того, кто выглядит так, будто должен быть во втором классе.’ Ее улыбка была кислой. ‘Действительно, иронично. Однажды я даже участвовал с ним в том же соревновании по Тамеши Гири в Калифорнии. Он, конечно, меня не помнил. Я не был с ним в одном классе. Но мне все равно удалось отрубить ему голову. Я сделала всю грязную работу за Майкла. Даже подбросила ему меч. ’ Она сделала паузу. ‘ Ты думаешь, ты дурак? Что ж, я самая большая дура из всех. Потому что я думала, что смогу заставить его полюбить меня так, как я всегда любила его. Я даже познакомил его с вами, так что, когда я предложил Дейкерсу, чтобы вы провели вскрытие, мы все еще могли следить за ходом событий.’ Она направила пистолет в сторону Майкла и подняла его на расстояние вытянутой руки. ‘Только глупый ублюдок пошел и влюбился в тебя. И теперь он хочет, чтобы ты взяла его за руку и уехала из страны, оставив меня лицом к лицу со всем этим дерьмом’. Слезы наполнили ее глаза. ‘Ну, ни за что, блядь!’ И она сделала единственный выстрел, который поразил его в горло.


Звук этого оглушительно разнесся по секретной четвертой комнате Ху Бо, когда Майкл опрокинулся назад, отправив нескольких своих любимых воинов кувыркаться на землю вместе с ним. Маргарет закричала, и ее рука в ужасе метнулась ко рту, когда она увидела, как кровь пузырится вокруг губ Майкла, булькая из его горла, где пуля разорвала одну из его сонных артерий и пробила трахею. Его глаза вспыхнули в панике, когда жизнь покидала его, его рука безнадежно схватилась за раздробленное горло. Его рот открылся, как будто он хотел что-то сказать, но из него не вырвалось ни звука.


Маргарет увидела, как рука Софи, стреляющая в нее, качнулась в ее сторону, и уловила отблеск света на слезах в ее глазах. Почти наверняка именно из-за этих слез и затуманивания зрения Софи промахнулась при первом выстреле. Голова воина, стоявшего рядом с Маргарет, разлетелась вдребезги, и острые, как бритва, иглы порезали ей щеку. Она развернулась и бросилась бежать в темную глубину зала, по пути опрокидывая глиняные фигурки. Прозвучал еще один выстрел, и Маргарет услышала, как где-то слева от нее воин разлетелся в керамическую пыль двух тысячелетий. Затем она поскользнулась на скользкой поверхности пола и тяжело упала, припав на локоть. Она ахнула от боли и, обернувшись, увидела нависшую над ней Софи.


Затем внезапно, как ни странно, раздалась электронная трель телефонного звонка. На мгновение на лице Софи отразилось замешательство, когда она обернулась. Ли была примерно в десяти футах от нее. В правой руке он держал меч, который восстанавливал профессор Чанг. Его левая рука неловко пыталась отключить мобильный телефон на поясе. Но было уже слишком поздно. Лицо Софи озарилось дикой улыбкой. Она выстрелила, и Ли отлетел влево, кувыркаясь среди обломков воинов.


Маргарет закричала и, пошатываясь, поднялась на ноги, схватившись за руку, почти ослепшая от слез и оцепеневшая от ужаса. Она, спотыкаясь, направилась к входу в туннель сзади. Но она знала, что это безнадежно. Она знала, что ворота там были заперты. И даже если бы это было не так, как далеко бы она успела уйти, прежде чем Софи догнала ее? Она ждала пули в спину, почти молясь о том, чтобы она освободила ее из этого ада. Но ее не последовало. Она подошла к воротам и потрясла их, как будто, возможно, она стучала в них достаточно сильно, чтобы как-то заставить их открыться. Затем она повернулась спиной к решетке и увидела Софи, медленно идущую к ней. На лице Софи была странная, безумная, застывшая улыбка, как у ненормального ребенка. Она подошла к Маргарет и очень долго смотрела ей в глаза, прежде чем сильно ударить ее стволом пистолета по лицу.


Маргарет была почти ослеплена болью и светом, который, казалось, заполнил ее глаза. Она почувствовала, как у нее подкосились ноги, и она соскользнула на пол. Она почувствовала, как тень пистолета Софи скользнула по ее лицу, и, подняв глаза, увидела, что дуло пистолета смотрит на нее. ‘Сука!’ Сказала Софи, и затем ее глаза и рот широко открылись, как будто в большом удивлении. И она, и Маргарет обе посмотрели, чтобы увидеть длинное лезвие бронзового меча, торчащее из ее груди. Она висела, словно подвешенная на нем, несколько мгновений, прежде чем клинок внезапно убрался, и она рухнула, как карточный домик, открыв Ли, стоящего на коленях позади нее, опираясь на меч, его белая рубашка была красной от его собственной крови.


Маргарет взвыла и поползла к нему на коленях, как раз вовремя, чтобы подхватить его, когда он падал. Она упала вместе с ним, прижимая его к своей груди. Ей удалось принять полусидячее положение, положив его голову себе на колени. Быстро, эффективно она сорвала с него рубашку, свернула ее в толстый комок и сильно прижала к ране высоко на его груди. Ее слезы текли ручьем, когда она раскачивала его взад-вперед. ‘Мне так жаль", - прошептала она. ‘О, Ли Янь, мне так, так жаль. Я совершила такую ошибку’.


Его глаза открылись, и он посмотрел на нее, почти незаметно покачав головой. ‘Моя вина’, - сказал он. ‘Я был глуп и не последовал зову своего сердца. В следующий раз...’ Он закашлялся, вздрогнул от боли и зажмурился.


Она оглянулась назад, сквозь тени воинов, и увидела Майкла, лежащего мертвым среди обломков. Бедный, глупый Майкл. И она знала, что развратило его больше всего. Это была его невинность, его вера в то, что каким-то образом, как в одной из его историй, все может быть так просто, как он хотел. Что кража того, о существовании чего никто не знал, не была кражей. Что убийство человека, который убивал других, не было убийством. Что любовь можно обеспечить кольцом и предложением. Ее собственные слова вспомнились ей с той ночи, которую они провели вместе в мусульманском квартале в Сиане. Она сказала ему: никто из нас никогда не пустился бы в путешествие, если бы слишком много думал о том, чем оно закончится . Ни один из них не мог и мечтать тогда, что он станет трагическим концом его собственной истории о Ху Бо, лежащем безжизненным среди разбитых останков воинов четвертой палаты.


Она посмотрела вниз на Ли, лежащего в ее объятиях, его дыхание было поверхностным и прерывистым. Она всегда любила его. И все, чего она когда-либо хотела, чтобы он любил ее в ответ. ‘Ты знаешь, что это значит?’ - сказала она, все еще всхлипывая.


Он снова открыл глаза. ‘Нет. Что это значит?’


‘Это значит, что мне придется отменить ради тебя еще один рейс’.


Он улыбнулся. ‘Тебе не обязательно отменять рейс только для того, чтобы прийти на мои похороны’.


Она засмеялась сквозь слезы. ‘Ты глупый ребенок’, - сказала она. ‘Ты не умрешь. Я не позволю тебе умереть. Но если меня не будет рядом, кто будет приносить тебе еду в больницу?’


БЛАГОДАРНОСТИ


Есть много людей, чья помощь была неоценима в исследовании Четвертого жертвоприношения . В частности, я хотел бы выразить свою сердечную благодарность доктору Ричарду Х. Уорду, профессору криминологии и декану Колледжа уголовного правосудия при Государственном университете Сэма Хьюстона, Техас; Стивену К. Кэмпману, доктору медицинских наук, Институт патологии Вооруженных сил, Вашингтон, округ Колумбия; профессору Дай Ишэну, бывшему директору Четвертого китайского института формулирования полицейской политики, Пекин; Комиссару полиции Ву Хэ Пиню, Министерство общественной безопасности, Пекин; профессору Ю Хуншэну, генеральному секретарю Комиссии юридической литературы, Пекин; профессору Хэ Цзяхуну, доктору медицинских наук. Юриспруденция и профессор права юридического факультета Китайского народного университета; профессор Ицзюнь Пи, заместитель директора Института правовой социологии и преступности несовершеннолетних Китайского университета политических наук и права; Госпожа Чай Руи, кафедра археологии Пекинского университета; Стэнли Дж. Харша, Отдел по делам культуры Посольства США в Пекине; г-жа Чжан Цянь, Сианьский университет иностранных языков, Сиань; г-н Цян, директор Музея терракотовых воинов, уезд Линтонг, провинция Шэньси; Чжао И за ее замечательную монгольскую горячую кастрюлю; и Шимэй Цзян и ее семью в Пекине за их дружбу и гостеприимство.


Питер Мэй

Зажигающий огонь


Для моих родителей


‘Не обманывайтесь; над Богом не смеются: ибо что посеет человек, то и пожнет.’


Послание к Галатам 6:7


ПРОЛОГ


Смех детей разносится в тишине раннего утра, как звон колоколов по умершим. Прямые, темные, коротко подстриженные волосы выбиваются из-под бело-розовых блузок девушек с оборками, когда они бегут по пыльным дорожкам парка Ритан в сумрачно-зеленом пекинском рассвете. Их темные восточные глаза горят огнем юности. Столько жизни и невинности на расстоянии одного вдоха от той первой встречи со смертью и привкуса бессмертия, который навсегда запятнает их жизни.


Их мать попросила няню, скучную деревенскую девушку, отвести близнецов в парк пораньше, до детского сада. Угощение прохладным утром, до того, как взойдет солнце и выцветет все краски и вещества прошедшего дня.


Старик в пижаме Мао и белых перчатках практикует тайцзи среди деревьев, грациозно, в замедленном движении, руки вытянуты, одна нога медленно поднимается, он контролирует свое тело так, как никогда в жизни. Девочки едва замечают его, привлеченные странными звуками, доносящимися из-за следующего угла. Они бегут вперед, затаив дыхание в ожидании, не обращая внимания на призывы няни подождать. Мимо группы людей, которые стоят и читают листки со стихами, развешанные между деревьями; мимо скамейки с двумя седовласыми старушками в ковровых тапочках и серых кардиганах, которые качают головами при таком беспричинном проявлении свободного духа. Даже если бы им позволили, в их дни связанные и кровоточащие ноги положили бы этому конец.


Звуки, которые привлекают их, подобно странной музыке, становятся громче, когда дети сворачивают в большой мощеный круг, окруженный высокой стеной. Они останавливаются и смотрят, открыв рты от изумления. Десятки пар — молодых, среднего и пожилого возраста; государственные служащие, офисные работники, армейские офицеры — сплетаются в причудливых объятиях. Все головы обращены за указаниями к ступеням древнего жертвенного алтаря в центре круга. На вершине ступеней, где когда-то была пролита кровь в качестве подношения солнцу, молодая пара, вся в черном, уверенно демонстрирует па ча-ча в такт музыке, вырывающейся из старого граммофона.


Во всех выражениях их лиц такая радость, что дети на мгновение замирают, зачарованные, слушая незнакомую мелодию и ритмы музыки. Их няня наконец догоняет их, раскрасневшихся и запыхавшихся. Она тоже останавливается и в замешательстве таращится на танцующих. Город - такое странное, непостижимое место. Она знает, что никогда не смогла бы здесь обосноваться. С дальней стороны круга она видит мужчин, размахивающих длинными мечами с серебряными лезвиями в медленных, преднамеренных актах сдерживаемой агрессии, рассекающих воздух в гротескной пародии на какую-то средневековую битву. Танцоры не обращают на них внимания, но няня боится и прогоняет упирающихся детей по дорожке, подальше от людей и шума.


Но теперь еще одно развлечение. Дым просачивается сквозь листья, опускаясь подобно туману, густому и синему. Странный запах, думает няня, как от мяса на открытом огне. И затем она видит мерцание пламени сквозь зеленый мрак, и ее охватывает внезапное отчаянное предчувствие. Дети снова побежали вперед, карабкаясь по пыльной тропинке среди деревьев, и игнорируют ее призывы подождать. Она бежит за ними, тенистый павильон, нависающий над озером, исчезает слева от нее. Завывающий зов однострунной скрипки доносится до нее, когда она преодолевает подъем между деревьями и следует за детьми на поляну, где языки пламени лижут вверх из сгрудившейся центральной массы. Девочки стоят и с любопытством смотрят. Няня останавливается. Она чувствует жар на своем лице и прикрывает глаза от яркого света, пытаясь разглядеть, что это так яростно горит. В его сердце что-то движется. Что-то странно человеческое. Крик ближайшей девочки каким-то образом обостряет внимание няни, и она понимает, что то, что двигалось, было обугленной черной рукой, протянувшейся к ней.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Я


В понедельник днем


Мир накренился, и солнце осветило ее в ответ, отразившись в разбитой мозаике, как осколки разбитого зеркала. Ее тело говорило ей, что было два часа ночи и что она должна спать. Ее мозг сообщал ей, что сейчас середина дня и что сон, вероятно, будет отдаленной перспективой. Сон. За двадцать один час путешествия это успешно ускользало от всех ее попыток принять это. Хотя в эти последние недели даже сон не давал спасения. Она не была уверена, что хуже — сожаления и взаимные обвинения наяву или беспокойные кошмары. Легкое забытье , вызванное водкой с тоником, которую она с благодарностью проглотила в первые часы полета, давно прошло, оставив ее с сухостью во рту и головной болью, которая плавала где-то за гранью сознания. Она взглянула на декларацию о состоянии здоровья, которую заполнила ранее, все еще зажатую в руке …


ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КИТАЙ


ДЛЯ ЛУЧШЕГО и ЗДОРОВОГО БУДУЩЕГО


Она провела черту через пространство, оставленное для ‘Содержания заявления’. Ей нечего было заявить, кроме разбитого сердца и растраченной жизни — и ни то, ни другое, насколько ей было известно, не было заразным или передавалось в крови.


Мир снова накренился, и теперь она увидела, что ослепительная мозаика света на самом деле была узором воды, разделенной на бесформенные квадраты и продолговатые формы. Отражение культуры, которой пять тысяч лет. Зеленые ростки риса пробиваются сквозь рисовые поля, чтобы накормить миллиард голодных ртов. За дымкой, к северу, лежали пыльные равнины пустыни Гоби.


Стюардесса прошла по салону, распыляя в атмосферу дезинфицирующее средство из аэрозоля. Она рассказала им о китайских правилах. И капитан объявил, что они приземлятся в аэропорту Шоуду в Пекине менее чем через пятнадцать минут. Температура земли была липкой 35 градусов. По Цельсию. Для непосвященных это было 96 градусов по Фаренгейту. Одно из бесчисленных различий, к которым, как она предполагала, ей придется привыкнуть в течение следующих шести недель. Она закрыла глаза и приготовилась к приземлению. Из всех средств спасения, которые она могла выбрать, почему она выбрала полет? Она ненавидела самолеты.


* * *


Переполненный автобус-шаттл, наполненный запахом тел, которые не мылись более двадцати часов, резко затормозил у здания терминала, высыпав пассажиров в раскаленный полдень. Она быстро направилась в дом в поисках кондиционера. Его не было. Если уж на то пошло, внутри было еще жарче, воздух был густым и непригодным для дыхания. На нее напали виды, звуки и запахи Фарфора. Люди повсюду, как будто все рейсы дня прибыли одновременно, пассажиры борются за места в длинных очередях, образующихся у стоек иммиграционной службы. Даже в этом зале международных перевозок Маргарет привлекала странные взгляды незнакомых восточных лиц, которые считали ее самым странным лицом среди них. И, действительно, она была такой. Вьющиеся светлые волосы, собранные на затылке заколками и ниспадающие на плечи. Бледная кожа цвета слоновой кости и ясные голубые глаза. Контраст с черноволосыми и темноглазыми однотипными китайцами-ханьцами не мог быть более разительным. Она почувствовала, что уровень ее стресса растет, и глубоко вздохнула.


‘Личинка Камбо! Личинка Камбо!’ Пронзительный голос прорезал гвалт. Она посмотрела и увидела коренастую женщину неопределенного среднего возраста в униформе, бесцеремонно проталкивающуюся сквозь толпу пассажиров, держа в руках карточку с именем МАГРЕТ Кэмпелл, нацарапанным на ней корявыми заглавными буквами. Маргарет потребовалось мгновение, чтобы связать имя, которое она увидела, и то, которое было названо, с ней самой.


‘Э-э-э … Я думаю, вы, возможно, ищете меня", - прокричала она сквозь шум и подумала, как глупо это звучит. Конечно, они искали ее. Квадратная женщина повернулась и уставилась на нее сквозь толстые очки в роговой оправе.


‘ Докта Мэггот Камбо? - Спросил я.


‘Маргарет", - сказала Маргарет. ‘Кэмпбелл’.


‘Хорошо, ты отдаешь мне свой паспорт’.


Маргарет нащупала в сумке синий паспорт с орлиным гребнем, но не решалась отдать его. ‘А вы ...?’


‘Констебль Ли Ли Пэн’. Она произнесла это как Лили Пин. И она выпрямила спину, чтобы лучше показать три звезды старшего констебля на погонах ее зеленой рубашки цвета хаки с коротким рукавом. Ее зеленая шляпа с желтой тесьмой и золотым, красно-синим гербом Министерства общественной безопасности была немного великовата и из-за квадратного среза бахромы спускалась на очки. "Вайбан назначил меня присматривать за тобой’.


"Вайбан?’


"Министерство иностранных дел вашего данвэя’.


Маргарет была уверена, что она должна знать эти вещи. Без сомнения, это было бы где-то там, во всех инструктивных материалах, которые они ей дали. "Данвей?’


Раздражение Лили было плохо скрыто. ‘Ваше рабочее подразделение — в университете’.


‘О". Точно. Маргарет почувствовала, что уже проявила слишком много невежества, и протянула свой паспорт.


Лили мельком взглянула на него. ‘Хорошо. Я позабочусь об иммиграции, и мы заберем ваши сумки’.


* * *


Темно-серый BMW стоял на холостом ходу прямо перед дверью здания терминала. Крышка багажника поднялась, и похожая на беспризорницу девушка в униформе выскочила из машины, чтобы загрузить багаж Маргарет. Два больших чемодана были почти такими же большими, как она сама, и она с трудом стащила их с тележки. Маргарет двинулась, чтобы помочь ей, но Лили быстро усадила ее на заднее сиденье. ‘Водитель, возьми сумки. Ты держи дверь закрытой, чтобы работал кондиционер’. И в подтверждение своих слов она с силой захлопнула дверь. Маргарет вдохнула почти холодный воздух и откинулась на спинку сиденья. Волны усталости накатывали на нее. Все, чего она хотела сейчас, это лечь в постель.


Лили скользнула на переднее пассажирское сиденье. ‘Хорошо, теперь мы едем в главное управление муниципальной полиции Пекина, чтобы забрать Миста Уэйда. Он прислал извинения за то, что не смог встретиться с вами, но у него там дела. Затем мы отправляемся прямо в Народный университет общественной безопасности, и ты встречаешься с профессорой Цзян. Хорошо? А вечером у нас банкет. Маргарет почти застонала. Перспектива лечь в постель отодвинулась в какое-то далекое, туманное будущее. Ей вспомнилась часто цитируемая строка из стихотворения Фроста: "И много миль предстоит пройти, прежде чем я усну’. Затем она нахмурилась, прокручивая в голове слова Лили. Она сказала "банкет"?


* * *


BMW помчался по скоростной автомагистрали аэропорта, минуя пункты взимания платы и быстро достигнув окраины города. Маргарет с изумлением наблюдала через затемненные боковые стекла, как город вырастает вокруг нее. Возвышающиеся офисные здания, новые отели, торговые центры, высококлассные апартаменты. Повсюду традиционные одноэтажные крытые черепицей внутренние дворики сихэйюань в узких хутунах сносились, чтобы освободить место для перехода от статуса "развивающейся" страны к статусу "первого мира". Чего бы Маргарет ни ожидала — а она не была уверена, каковы были ее ожидания, — это было не это. Единственной ‘китайской’ вещью, которую она смогла увидеть во всем этом, были декоративные изогнутые карнизы, прикрепленные к верхушкам небоскребов. Давно исчезли огромные плакаты с персонажами, призывающие товарищей к еще большим усилиям во имя родины. Их место заняла гигантская реклама Sharp, Fuji, Volvo. Теперь толчком стал капитализм. Они миновали бургерную McDonald's, размытое красно-желтое пятно. Ее предубеждения о том, что улицы кишат велосипедистами, одетыми в пижамы с Мао, развеялись в облаках угарного газа, исходящих от автобусов, грузовиков, такси и частных автомобилей, которые запрудили шесть полос Третьего транспортного кольца, огибающего восточные окраины города. Совсем как в Чикаго, подумала она. Самый ‘первый мир’. За исключением велосипедных дорожек.


Водитель выехал на внешнюю полосу, когда они приближались к центру города мимо отеля Beijing и улицы Ванфуцзин. Вдалеке Маргарет могла видеть богато украшенные высокие ворота Запретного города с огромным портретом Мао, взирающего вниз на площадь Тяньаньмэнь. Небесные врата. Казалось, это был фон для каждого репортажа CNN из Пекина. Гигантское клише é о Китае. Маргарет вспомнила, как видела по телевизору фотографии портрета Мао, испорченного красной краской демонстрантами-демократами на площади в 89-м. Тогда она сама была студенткой, все еще училась в медицинской школе, и была потрясена и возмущена кровавыми событиями той весны. И вот теперь, спустя десятилетие, она здесь. Она задавалась вопросом, насколько все изменилось. Или даже если бы изменилось.


Их машина резко свернула налево под аккомпанемент хора клаксонов, и они неожиданно свернули на тенистую боковую улицу с садами посередине и саранчовыми деревьями по обе стороны, образующими тенистый навес. Здесь они могли бы находиться в старом квартале любого европейского города, с элегантными викторианскими и колониальными зданиями по обе стороны. Лили полуобернулась, указывая на высокую стену справа от них.


‘ Там Министерство общественной безопасности. Раньше здесь было британское посольство, пока китайское правительство не вышвырнуло их вон. Это бывшая территория посольства.’


Дальше вниз, мимо нескольких старых жилых домов, которые и отдаленно не походили на европейские, они свернули еще раз налево, на переулок Дон Цзяоминсян, более узкую улицу, где свет был почти полностью скрыт нависающими деревьями. Пара мастеров по ремонту велосипедов устроили мастерскую на тротуаре, максимально используя тень. Дорогу запрудили машины и велосипеды. Справа от них ворота вели в огромное современное белое здание, расположенное на вершине ряда ступеней, охраняемых двумя львами. Высоко над входом висел огромный красно-золотой герб. "Верховный суд Китая", - сказала Лили, и Маргарет едва успела оглянуться, прежде чем машина вильнула влево и с визгом резко остановилась. Раздался удар и грохот. Их водительница вскинула руки в воздух с недоверчивым вздохом и выпрыгнула из машины.


Маргарет вытянула шею вперед, чтобы посмотреть, что происходит. Они поворачивали через арочные ворота на обширную территорию комплекса и столкнулись с велосипедистом. Маргарет услышала пронзительный голос их водителя, ругающего велосипедиста, который поднимался на ноги, по-видимому, невредимый. Когда он встал, она увидела, что это офицер полиции, ему было чуть за тридцать, его аккуратно отглаженная форма была мятой и пыльной. Струйка крови стекала по его предплечью из неприятной ссадины на локте. Он выпрямился во весь рост и уставился сверху вниз на маленького водителя, который внезапно перестал визжать и поник под его пристальным взглядом. Она робко наклонилась, чтобы поднять его кепку, и протянула ее, словно предлагая мир. Он выхватил ее у нее, но мир был последним, о чем он думал. Он, как показалось Маргарет, разразился бранью в адрес съежившегося беспризорника. Лили, сидевшая на переднем сиденье, издала странный хрюкающий звук и поспешно выбралась из машины. Маргарет тоже подумала, что пришло время взаимодействовать, и открыла заднюю дверь.


Когда она вышла, Лили поднимала велосипед и издавала извиняющиеся звуки. Полицейский, казалось, обратил свой гнев на нее. Еще больше яда вырвалось наружу. Маргарет приблизилась. ‘В чем здесь проблема, Лили? Этот парень что-то имеет против женщин-водителей?’ Все трое остановились и с изумлением посмотрели на нее.


Молодой полицейский холодно посмотрел на нее. ‘ Американка?’


‘Конечно’.


И на безупречном английском: ‘Тогда почему бы тебе не заняться своим делом?’ Его почти трясло от гнева. "Ты был на заднем сиденье и никак не мог видеть, что произошло’.


Где-то глубоко внутри Маргарет почувствовала первые признаки своего пылкого кельтского темперамента. ‘О, да? Ну, может быть, если бы ты не был так занят, глядя на меня с заднего сиденья, ты бы смотрел, куда едешь.’


Лили была в ужасе. ‘Доктор Камбо!’


Молодой полицейский на мгновение замер, свирепо глядя на Маргарет. Затем он выхватил свой велосипед у Лили, стряхнул пыль с кепки и плотно водрузил ее на коротко остриженную голову, прежде чем развернуться и покатить свой велосипед прочь в направлении здания из красного кирпича в европейском стиле, расположенного прямо на территории комплекса.


Лили покачала головой, явно обезумев. ‘Это ужасные вещи, которые ты говоришь, доктор Камбо’.


‘Что?’ Маргарет была в растерянности.


"Из-за тебя он теряет мянзи’ .


‘Потерять что?’


‘Лицо. Ты заставляешь его терять лицо’.


Маргарет была полна недоверия. ‘ Лицо?’


"У китайцев проблемы с лицом’.


‘С таким лицом, как у него, я не удивлен! А как насчет тебя? Твой... мянзи? Тебе не обязательно было стоять там и все это терпеть. Я имею в виду, ты выше его по званию, ради всего святого!’


‘Выше его по званию?’ Лили выглядела изумленной. ‘Нет’.


‘Ну, у него было всего две звезды ..." Она похлопала себя по плечу. ‘... а у тебя их три".


Лили покачала головой. - Три звезды, одна нашивка. Он получил три нашивки. Он - инспектор Ли, старший детектив первого отдела муниципальной полиции Пекина.’


Маргарет была захвачена врасплох. ‘ Детектив? В форме?’


‘Форма ненормальная’. Лили выглядела очень серьезной. ‘Должно быть, он идет на какую-то очень важную встречу’.


II


Ли ворвался в парадную дверь здания из красного кирпича, в котором все еще размещалась штаб-квартира Департамента уголовных расследований, и быстро направился в туалет. Кровь на его предплечье застывала от грязи с тротуара. Он пустил ее под краном и отскочил, ругаясь, когда вода темными брызгами залила всю бледно-зеленую рубашку. Он посмотрел на себя в зеркало над умывальником. Он был пыльный и взъерошенный, забрызган водой, из локтя текла кровь, а на лбу было грязное пятно. Вдобавок к этому его достоинство было сильно ущемлено — и на глазах у двух китаянок более низкого ранга он только что потерял лицо перед иностранкой. "Янггизи! ’ Он почти выплюнул это слово обратно себе в зеркало. Иностранный дьявол! После двух часов потения над гладильной доской своего дяди, аккуратно разглаживая каждую складочку и лоскут на его рубашке и брюках; после неудобного часа в кресле парикмахера тем утром, когда его волосы были острижены на четверть дюйма по всей длине; после пятнадцати минут под прохладным душем, чтобы смыть пот и пыль дня; он должен был выглядеть и чувствовать себя наилучшим образом перед самым важным собеседованием в своей карьере. Вместо этого он выглядел — и чувствовал себя — ужасно.


Он ополоснул лицо водой и промокнул кровь на руке бумажными полотенцами. Его гнев из-за инцидента у ворот снова уступил место бабочкам, которые все утро порхали у него в груди.


Когда должность заместителя начальника отдела стала вакантной, среди его коллег автоматически возникло предположение, что Ли получит эту работу. Ему было всего тридцать три, но он был одним из самых опытных детективов Первого отдела. Он побил рекорд по количеству убийств и вооруженных ограблений с момента окончания отделения Университета общественной безопасности, где он был лучшим студентом своего года. Сам Ли чувствовал, что готов к этой работе, но он был не в том положении, чтобы претендовать на нее. Решение о его соответствии требованиям или иное будет приниматься в Отделе продвижения по службе, а окончательное решение принимает начальник полиции. Уютные предположения о продвижении изнутри, однако, были разрушены слухами о том, что на этот пост был рекомендован старший детектив Шанхайского уголовного розыска. Было невозможно удостовериться в правдивости слухов, и из-за долгого бюрократического процесса Ли даже не знал, рассматривался ли его кандидатура. Пока его не вызвали на собеседование к начальнику отдела уголовного розыска, комиссару Ху Ишэну. И даже сейчас он понятия не имел, чего ожидать. Его непосредственный начальник в Первом отделе, Чэнь Аньмин, был поджат и с мрачным лицом. Ли опасался худшего. Он глубоко вздохнул, поправил кепку, одернул рубашку и вышел из туалета.


* * *


Комиссар Ху Ишэн сидел в рубашке с короткими рукавами за своим столом в кожаном кресле с высокой спинкой, его пиджак был аккуратно наброшен на спинку. За его спиной ряды книг в твердом переплете в книжном шкафу со стеклянными фасадами, красный китайский флаг, безвольно повисший на жаре, различные фотографии и сертификаты в рамках на стене. Он склонился над своим столом, медленно, четкими, аккуратными буквами записывая в большой открытый блокнот. Его зеркальное отражение смотрело на него с тщательно отполированной поверхности. Он жестом пригласил Ли сесть, не поднимая глаз. Ли медленно опустил руку из невидимого салюта и неловко присел на краешек стула напротив Комиссара. Тишину нарушало только тихое жужжание вентилятора, поднимающего края бумаг с одной стороны стола, и тяжелое царапанье авторучки комиссара. Ли нервно откашлялся, и комиссар на мгновение поднял на него глаза, возможно, заподозрив нетерпение. Затем он вернулся к своему письму. Важно, решил Ли, чтобы он больше не откашливался. И почти сразу, как мысль сформировалась, мокрота, казалось, собралась у него в горле, соблазняя прочистить его. Как зуд, который невозможно почесать. Он сглотнул.


После того, что показалось вечностью, Комиссар, наконец, закрыл свою ручку и закрыл книгу. Он сложил руки перед собой и посмотрел на Ли почти задумчиво.


‘Итак", - сказал он. ‘Как поживает твой дядя?’


‘С ним все в порядке, комиссар. Он передает свои наилучшие пожелания’.


Комиссар улыбнулся, и в его улыбке была неподдельная привязанность. ‘Очень великий человек’, - сказал он. ‘Вы знаете, он пострадал больше, чем кто-либо другой, во время разгрома Четырех Старых’.


‘Я знаю’. Ли кивнул. Он слышал все это раньше.


‘Он был моим вдохновителем, когда Культурная революция закончилась. Видите ли, в нем не было горечи. После всего, что произошло, старина Ифу смотрел только вперед. “Нет смысла беспокоиться о том, что могло бы быть”, - обычно говорил он мне. “Это счастье, когда разбитое зеркало восстановлено”. Именно дух таких людей, как ваш дядя, вернул эту страну на рельсы.’


Ли улыбнулся в знак послушного согласия и почувствовал, как его внезапно охватило дурное предчувствие.


‘К сожалению, это очень затрудняет задачу", - сказал комиссар. ‘Для вас — и для нас. Вы, конечно, понимаете, что политика Партии заключается в том, чтобы препятствовать кумовству во всех его коварных формах.’


И тогда Ли понял, что он не получил работу. Он горячо любил своего дядю Ифу. Он был самым добрым, справедливым, мудрым человеком, которого он знал. Но он также был легендой в пекинской полиции. Даже через пять лет после выхода на пенсию. А легенды отбрасывают длинные тени.


‘На вас лежит обязанность быть лучше остальных, а для нас - более критически изучить ваше досье’. Комиссар откинулся на спинку стула и сделал долгий, медленный вдох через нос. ‘Хорошо, что мы оба хороши в своей работе, а?’ В его глазах мелькает огонек. ‘С восьми утра завтрашнего дня вы повышаетесь в звании до старшего надзирателя третьего класса и на должность заместителя начальника первого отдела’. Широкая улыбка внезапно озарила его лицо, и он поднялся на ноги, протягивая руку к сбитой с толку Ли. ‘Поздравляю.’


III


Машина стояла на холостом ходу в дремотной тени дерева прямо у заднего входа в полицейское управление, через территорию комплекса от двери здания из красного кирпича, через которое инспектор Ли прошел более пятнадцати минут назад.


‘Теперь этот Миста Уэйд’.


Если Маргарет и тихонько похрапывала на заднем сиденье, Лили никак не подала виду, что услышала это. Она перегнулась через стол и открыла дверцу. Боб Уэйд скользнул внутрь рядом с Маргарет. Он был невероятно высоким и тощим, и, казалось, ему приходилось сгибаться, чтобы поместиться в машине.


‘Привет, ребята, мне действительно жаль, что заставил вас ждать’. Он с энтузиазмом пожал руку Маргарет. ‘Привет. Вы, должно быть, доктор Кэмпбелл’.


‘Маргарет", - сказала она.


‘Ладно, Маргарет. Боб Уэйд. Боже, как там жарко’. Он взял неопрятного вида носовой платок и вытер капли пота, выступившие на высоком, скошенном лбу. ‘Лили хорошо за тобой присматривает?’


‘Конечно’. Маргарет медленно кивнула. ‘Лили - настоящее сокровище’.


Лили бросила на нее быстрый взгляд, и Боб не замедлил уловить тон Маргарет. Он наклонился к водителю. ‘ Как насчет того, чтобы по горячим следам отправиться в университет, Шимей? Мы немного отстаем от графика.’


Шимей завел двигатель и выехал задним ходом на территорию комплекса, прежде чем развернуться к воротам. Когда они проезжали под аркой, Маргарет заметила надзирателя Ли, выходящего из здания из красного кирпича. Все его поведение изменилось — походка стала пружинистой, на лице появилась улыбка. Он даже не видел их машину. Его плечи были отведены назад, и Маргарет поняла, что он был очень высок для китайца, может быть, шести футов. Он натянул кепку на свой короткий ежик. Его вершина отбрасывала тень на его лицо с квадратной челюстью и высокими скулами, и, когда он исчез из виду, она подумала, насколько он непривлекателен.


‘Ты, должно быть, очень устал’. Она повернулась и увидела, что Боб внимательно ее разглядывает. Ему было бы около пятидесяти пяти — столько, сколько она чувствовала сейчас.


Она кивнула. ‘Я был в пути около двадцати двух часов. Кажется, это чертовски долгий день. Только уже завтра, а у меня еще почти половина дела впереди.’


Он ухмыльнулся. ‘Да, я знаю. Ты гоняешься за днем примерно до середины Тихого океана и вдруг прыгаешь на день вперед’. Он наклонился к ней, понизив голос. ‘ Что случилось с Лили? - спросил я.


‘О...’ Маргарет не хотела проходить через все это снова. ‘Просто небольшое недоразумение’.


‘На самом деле ты не должен обращать на нее внимания. Она не такая плохая. Лаять хуже, чем кусаться. Ты знаешь, она была Красной гвардией во время Культурной революции. Настоящий старомодный товарищ. Только ее разновидность коммунизма больше не в моде, так что она останется в самом низу списка. Никогда не будет кем-то большим, чем трехзвездочный констебль.’


Маргарет всегда хотела почитать о культурной революции. Она слышала об этом достаточно часто, даже толком не зная, что это такое, — за исключением того, что в Китае тогда были тяжелые времена. Однако она решила не демонстрировать Бобу свое невежество.


‘Так что же заставило тебя решить приехать в Китай?’ спросил он.


Правда не была вариантом для Маргарет. Она неопределенно пожала плечами. ‘О, ты знаешь … Меня всегда отчасти интересовало это место. Таинственный Восток и все такое. Я читал лекции на полставки в Университете Иллинойса в Чикаго, и этот парень из Управления международного уголовного правосудия ...’


‘Дик Голдман’.


‘Да, это он. Он сказал, что OICJ ищет кого-то для шестинедельного пребывания в Народном университете общественной безопасности в Пекине с лекциями по судебной патологии, и был ли я заинтересован. Я подумал, черт возьми, это лучше, чем гоняться за пожарными машинами для офиса судмедэксперта округа Кук. В июне в Чикаго было много пожаров.’


Боб улыбнулся. ‘Вы увидите, что здесь все делается совсем по-другому, чем в Чикаго. Я здесь почти два года и все еще пытаюсь скопировать конспекты своих лекций’.


‘Ты шутишь’.


‘Ты когда-нибудь слышал о трех Пс?’ Она покачала головой. ‘Ну, они представляют три вещи, которыми ты должен обладать, чтобы выжить в этой стране. Это терпение, терпение и еще раз терпение. У китайцев свой способ делать вещи. Я не говорю, что они делают это хуже или лучше, чем мы. Просто по-другому. И у них совершенно другой взгляд на мир.’


‘Каким образом?’


‘Ну, например, вы приходите сюда с мыслью: я американский гражданин. Я живу в самой богатой и могущественной стране в мире. И вы думаете, что это делает вас чертовски выше. Но самый скромный крестьянин, работающий по пятнадцать часов в день на рисовых полях, будет смотреть на вас свысока. Почему? Потому что вы не китаец, а он китаец. Потому что он гражданин Поднебесной. Так они называют Китай. Назван так потому, что это, конечно же, центр мира, а все, что находится за его пределами, является периферийным и низшим, населенным янггизи — иноземными дьяволами, такими же, как ты и я.’


Она фыркнула. ‘Это просто пустое высокомерие’.


Боб поднял бровь. ‘ Неужели? Китайцы ткали шелк три тысячи лет назад. Они начали отливать железо за тысячу восемьсот лет до того, как европейцы поняли, как это делается. Они изобрели бумагу и печатали книги за сотни лет до того, как Гутенберг построил свой первый печатный станок. По сравнению с этим мы, американцы, просто прыщ на лице истории.’


Маргарет задумалась, как часто он читал эту маленькую проповедь приезжим американским лекторам. Он, вероятно, думал, что это делает его более знающим, а Китай - более пугающим. И он был прав.


‘Самое большое единственное различие — в культурном плане?’


Она пожала плечами в своем полном неведении.


‘Китайцы фокусируются на групповых усилиях и поощряют их, а не на индивидуальных. Они командные игроки. И ожидается, что человек будет ставить интересы команды намного выше своих собственных. И это довольно большое дело в стране с населением 1,2 миллиарда человек. Думаю, именно поэтому они существуют уже пять тысяч лет.’


Маргарет начала уставать от своего урока культурологии. - И что теперь будет? - спросила я.


Боб стал оживленным и деловым. ‘Хорошо. Мы устроим тебя в университете, познакомим с людьми, с которыми тебе нужно встретиться, затем ты сможешь пойти переодеться и привести себя в порядок для банкета’.


Вспомнились слова Лили, сказанные ранее. ‘Банкет?’


‘Да, в знаменитом ресторане "Пекинская утка Цюаньцзюдэ". Это традиционное приветствие. Разве вы не получили информационный документ OICJ?’


‘Да, конечно’. Маргарет не хотелось признаваться, что она не читала это. Она собиралась. Если бы она могла бодрствовать достаточно долго, она бы сделала это сегодня вечером.


‘С этими вещами связано много правил этикета. Что делать и чего не делать. Китайцы могут быть немного обидчивыми, понимаете, что я имею в виду? Но не волнуйся, я буду рядом, чтобы не дать тебе сойти с ума.’


Маргарет не знала, радоваться ей или злиться. Боб, подумала она, мог стать довольно утомительным.


Теперь они направлялись прямо на запад по другому шестиполосному шоссе, проходящему через каньон современных многоэтажек. Солнце опускалось все ниже ближе к вечеру, ослепляя сквозь пыль и насекомых, облепивших ветровое стекло. Из дымки впереди на дороге возникла широкая эстакада. Но в последний момент они выехали прямо на дорогу поменьше, запруженную велосипедистами, а затем снова направо, на то, что выглядело как строительная площадка.


‘Вот мы и пришли", - сказал Боб.


‘Мы?’ Маргарет смотрела с некоторым ужасом.


Они пересекли изрытый выбоинами двор, поднимая за собой облако пыли, и свернули в ворота, где полицейский стоял по стойке смирно в палящую жару. Он отдал честь, когда они проезжали. Никто не потрудился обратить на него внимание. Затем внезапно они оказались на частной, обсаженной деревьями дороге, слева от них за высоким забором находилось большое игровое поле для игр в любую погоду. Они остановились перед высоким белым зданием с изогнутыми карнизами и декоративными коричневыми колоннами.


Маргарет неуклюже выбралась из машины и чуть не упала с ног от жары. В прохладном, закрытом кондиционером салоне BMW она забыла, как там жарко.


Боб указал на двадцатиэтажное здание за административным блоком. ‘Там живет персонал’.


‘Что?’ Маргарет не верила своим ушам. ‘Сколько здесь персонала?’


‘О, около тысячи’. Он провел ее через двойные двери и вверх по темным мраморным ступеням в прохладный интерьер.


‘И сколько учеников?’


‘Около трех тысяч’.


Маргарет ахнула. Соотношение учеников и учителей три к одному было неслыханным в Штатах.


‘Это что-то вроде Вест-Пойнта для полиции в Китае. Здесь, внизу’. И они направились по длинному невыразительному коридору.


Маргарет понятия не имела, что университет был такого маленького масштаба. Теперь она серьезно сожалела, что не прочитала свой инструктивный материал.


‘Конечно, ’ продолжал Боб, наслаждаясь своим обладанием превосходными знаниями, ‘ вас заинтересует отделение патологоанатомии и судебно-медицинская экспертиза. Это все в дальнем конце игровых полей. Центр определения вещественных доказательств. У них там есть довольно сложное оборудование, в том числе совершенно новый блок со всеми новейшими лабораторными установками для тестирования — ДНК, называйте как хотите. Туда отправляются материалы со всего Китая. Господи, они даже снимают отпечатки ушей — знаете, как отпечатки пальцев, только ушей. Но я должен признать, что я не вижу много преступников, оставляющих отпечатки своих ушей на месте преступления, если только они не забили кого-то до смерти своим слуховым аппаратом.’ Он рассмеялся собственной шутке. Но Маргарет отвлеклась. Его улыбка погасла. ‘Не моя область, конечно’.


"В чем заключается твоя область?’


‘Компьютерное профилирование. Я помогал им устанавливать здесь систему, которая будет не хуже всего, что есть у ФБР дома. Здесь ’. Он открыл дверь в крошечный кабинет, площадью не более восьми квадратных футов, с одним маленьким окошком на высоте потолка. Там стояли два сдвинутых вместе стола, три маленьких пластиковых стула разных размеров и единственный шкаф для хранения документов. Три картонные коробки стояли бок о бок на одном из столов. ‘Это ты’.


Маргарет посмотрела на него в ужасе. ‘Это я что?’


‘Твой офис. И считай, что тебе повезло. Пространство в цене’.


Она собиралась высказать мнение по поводу определения Бобом слова ‘счастливчик’, но ей помешало это сделать прибытие двух мужчин средних лет и женщины, одетых в форму старших офицеров полиции. Они улыбнулись и поклонились, и Маргарет улыбнулась и поклонилась в ответ, а затем с тревогой посмотрела на Боба в поисках помощи.


‘Это ваши коллеги из отдела уголовных расследований здесь, в университете’. Он пробормотал что-то по-китайски, и все они снова поклонились и улыбнулись. Маргарет поклонилась и улыбнулась в ответ. ‘ Профессора Тянь и Бай, а также восхитительный доктор Му, ’ представил их Боб. Все они пожали друг другу руки, а затем один за другим торжественно достали свои визитные карточки и вручили их Маргарет, зажав уголки большим и указательным пальцами так, чтобы английский перевод их имен был обращен к ней. Она взяла их по очереди, порылась в сумке в поисках своих карточек и вернула каждой по одной.


"Ни хау", - сказала она, используя единственный китайский, который знала.


‘Предполагается, что ты должен преподнести им свои карты так же, как они преподнесли их тебе", - сказал Боб.


‘Это я?" Она была взволнована этим, но сейчас было слишком поздно что-либо предпринимать.


‘Ты что, не читал материалы брифинга?’


‘Прости, я забыл’.


Она снова улыбнулась им, и все они улыбнулись в ответ, затем один за другим взяли картонную коробку со стола и ушли.


Маргарет в отчаянии огляделась. ‘Это безнадежно, Боб. Я не смогу работать в этом помещении шесть недель’.


‘А что в этом плохого?’


‘С этим что-то не так? Это как камера. Я буду биться головой о стены через неделю, проведенную здесь’.


‘Ну, я бы не стал упоминать об этом профессорам Тянь, Бай и доктору Му’.


‘Почему?’


‘Потому что я не думаю, что они вызвали бы у тебя сочувствие. Ты им, наверное, уже не очень нравишься’.


Маргарет не могла поверить, что слышит это. ‘Почему я должен им не нравиться? Они только что встретили меня’.


‘Ну, во-первых...’ Боб присел на край одного из столов: "... ты, наверное, зарабатываешь за неделю больше, чем они за год. И во-вторых … их только что выселили из офиса, чтобы освободить место для вас.’


У Маргарет отвисла челюсть.


‘В любом случае...’ Боб встал. ‘... Пора тебе познакомиться с профессором Цзяном. Он будет ждать тебя’.


* * *


Профессор Цзян был коренастым мужчиной под пятьдесят, который выглядел так, словно его вымыли и только что выгладили для встречи. У него была густая шевелюра с красиво подстриженными волосами, седеющими привлекательными прядями, и он носил форму, соответствующую званию старшего комиссара. Очки в темной оправе казались немного великоватыми для его лица. Он выжидающе поднялся, когда Боб проводил Маргарет в приемную. Здесь было прохладно, жалюзи были опущены, чтобы не пропускать солнце, два ряда мягких низких стульев напротив друг друга через всю комнату, еще более низкие столики перед каждым, бутылки с охлажденной водой стояли перед каждым стулом. Также встали, чтобы поприветствовать их, молодой человек в униформе и симпатичная девушка лет двадцати с небольшим в простом кремовом платье. Боб представил их друг другу. Сначала по-китайски, затем по-английски.


‘Маргарет, это профессор Цзян, директор Департамента уголовных расследований — глава вашего департамента’. Они пожали друг другу руки и обменялись официальными улыбками. ‘И его помощник, господин Цао Мин. Он выпускник университета, который некоторое время занимался этим в реальном мире. Настоящий детектив. Мистер Цао торжественно пожал ей руку. ‘А, э-э, это Вероника’. Боб усмехнулся. ‘Многим китайским девушкам нравится давать себе английские имена. Если подумать, я не верю, что знаю твое настоящее имя, Вероника.’


‘Вероника молодец", - сказала Вероника, пожимая руку Маргарет и мило улыбаясь. Она была необычайно миниатюрной, ее детская ручка почти исчезала в руке Маргарет. ‘Я перевожу для тебя’.


Все они заняли свои места: профессор Цзян, мистер Цао и Боб с одной стороны комнаты, Маргарет лицом к ним - с другой. Вероника села на нейтральной территории на стул у окна. Маргарет чувствовала себя так, словно присутствовала на собеседовании, и сидела с натянутой улыбкой на лице, ожидая, что произойдет дальше. Через мгновение профессор Цзян взял себя в руки, подался вперед и начал обращаться к Маргарет непосредственно по-китайски. Она обнаружила странное замешательство оттого, что не могла понять ни слова из того, что он говорил, но была вынуждена, каким-то образом, поддерживать зрительный контакт и слушать с интересом. Голос профессора Цзяна был очень мягким, его интонации почти гипнотизировали, и Маргарет поймала себя на том, что начинает раскачиваться взад-вперед. У нее возникло внезапное, непреодолимое желание уснуть. Она сильно заморгала. Профессор говорил, казалось, целую вечность, прежде чем закончил с легкой улыбкой и откинулся на спинку стула в ожидании ее ответа.


Маргарет посмотрела на Веронику в поисках просветления. Вероника надолго задумалась. Затем она сказала: "Ах ... профессор Цзян говорит, что приветствует вас в Китайском народном университете общественной безопасности. Очень рада видеть вас здесь.’ Маргарет ждала продолжения, но Вероника явно закончила, и все взгляды были устремлены на Маргарет в ожидании ее ответа. Она улыбнулась и снова встретилась взглядом с профессором.


‘Э-э-э … Для меня большая честь, профессор, быть приглашенным читать лекции в Народный университет общественной безопасности. Я только надеюсь, что смогу оправдать ваши ожидания от меня и что я смогу принести некоторое просветление вашим ученикам.’ Она заметила, как Боб ободряюще подмигивает ей с другого конца комнаты, и не в первый раз за этот день почувствовала желание врезать по его самодовольной физиономии.


Профессор Цзян снова наклонился вперед и выдыхал мандаринский на весь зал еще целую вечность.


‘Профессор Цзян уверен, что вы несете много света студентам’.


Профессор нетерпеливо наблюдал за реакцией Маргарет. Она была в растерянности, поэтому просто улыбнулась и кивнула. Что, казалось, прошло хорошо, потому что профессор широко улыбнулась и кивнула в ответ. Они улыбались и кивали взад-вперед в течение следующей четверти минуты, прежде чем мистер Цао внезапно наклонился вперед и сказал с американским акцентом западного побережья: ‘Мы с вами встретимся завтра утром и обсудим ваше расписание лекций. Если вам нужны какие-либо аудиовизуальные средства или доступ в патологоанатомические лаборатории, я могу это организовать.’


Маргарет была почти переполнена облегчением от возможности снова общаться на простом английском. ‘Это здорово’, - сказала она. ‘Я привез довольно много слайдов, и, знаете, если это возможно организовать, я думаю, было бы здорово, если бы мы смогли провести студентов через настоящее вскрытие’.


‘Мы можем обсудить это завтра", - сказал мистер Цао, его подъем на ноги, очевидно, послужил сигналом для всех остальных встать. Когда Маргарет в очередной раз пожала им всем руки, раздался стук в дверь, и вошла Лили, кивком приветствуя профессора Цзяна.


‘Готов отвести вас в квартиру, Докта Камбо’.


‘Отель", - поправила ее Маргарет.


‘Квартира", - настаивала Лили. ‘Здесь, чуть дальше по улице. У нас есть квартира для незамужнего преподавателя’.


‘Нет, нет. Я остановился в отеле "Дружба". Мне не нужна была квартира. Я ясно дал это понять в Чикаго. Все забронировано’.


Краска залила лицо Лили. ‘Народный университет общественной безопасности не может позволить себе гостиницу. Мы предоставляем апартаменты для лектора.’


Почти двадцать четыре часа без сна сказывались на терпении Маргарет. ‘Послушай, отель забронирован, я плачу за него сама. Все это было частью сделки. Хорошо?’


На лице профессора Цзяна был испуг, когда он изо всех сил пытался разобраться в этих трениях между двумя женщинами. Боб быстро вмешался, улыбаясь и что-то быстро говоря по-китайски в попытке пригладить взъерошенные перышки Лили. Затем он повернулся к Маргарет, все еще улыбаясь. ‘Просто небольшое недоразумение. Мы со всем этим разберемся.’


Лили выглядела далеко не успокоенной. Она сердито посмотрела на Маргарет, резко повернулась и вышла из комнаты. Боб улыбнулся и еще немного кивнул, произнося новые успокаивающие слова по-китайски профессору Цзян и поспешно выводя Маргарет в коридор.


‘Господи, Маргарет, во что, черт возьми, по-твоему, ты играешь?’


Маргарет была вне себя от негодования. ‘Что я еще наделала? Отель забронирован. Все было согласовано. Я не хотел возвращаться домой ночью и начинать заправлять себе постель и готовить себе еду.’


Он увлек ее прочь из приемной. ‘Да, но Лили этого не знала. Ты не можешь просто так перечить людям здесь, Маргарет.’


‘Не говори мне. Я заставил ее потерять “мянзи”.’


‘О, так ты прочитал свои записи брифинга’. Маргарет устояла перед искушением поставить его на место. ‘Дело в том, Маргарет, что у китайцев есть тысяча способов сказать “нет”, ни разу не сказав “нет”. И тебе придется начать изучать некоторые из них, иначе твои шесть недель здесь покажутся шестью годами.’


Маргарет театрально вздохнула. "Так что я должна была сказать?’


‘Тебе следовало сказать, как ты благодарна университету за предложение жилья, но, к сожалению, ты уже забронировала номер в отеле "Френдшип". Боб остановил ее на верхней площадке лестницы. ‘Я же говорил тебе, здесь все делают по-другому. И если ты хочешь чего-то добиться, тебе придется начать получать немного гуаньси в банке’.


‘Что, черт возьми, такое “кванши”?’


‘Это то, что заставляет работать все это общество. Что-то вроде сети старых приятелей — ты чешешь мне спину, я почешу твою. Я оказываю тебе услугу, ты оказываешь мне ее в ответ. И ты никому не делаешь одолжений, заставляя их терять лицо.’


Голова Маргарет опустилась, и Бобу она внезапно показалась очень маленькой и хрупкой. Он сразу же пожалел о своем нетерпении по отношению к ней.


‘Эй, послушай … Мне жаль. У тебя был долгий день ...’


"Два дня", - поправила она его с намеком на раздражение в ее тоне.


‘И я полагаю, что все это довольно странные вещи’.


‘Да’. Теперь она боролась с необъяснимым желанием разрыдаться и осознала, что ее нога маниакально постукивает по верхней ступеньке. Боб тоже это осознал. Его голос стал успокаивающим.


‘Послушай, Лили отведет тебя в "Дружбу". Прими душ, переоденься, может быть, даже вздремни часок, и просто позволь сегодняшнему банкету захлестнуть тебя. Наслаждайся им. Еда отличная. А что касается остального … Я буду держать тебя в курсе, хорошо?’


Она бросила на него взгляд, который был на грани благодарности, и кривая улыбка приподняла уголки ее рта. ‘Конечно. Спасибо’.


Но ее заверения длились ровно столько, сколько потребовалось, чтобы добраться до машины и хмурого лица Лили Пинг, и сердце Маргарет снова упало.


IV


Молодой охранник кивнул Ли, когда тот проходил через служебные ворота в задней части отеля Jingtan joint venture на проспекте Цзяньгоменней. Ли проскользнул через заднюю дверь на кухню первого этажа и огляделся в поисках Юнли. Но его нигде не было видно. Су-шеф-повара нарезали овощи и готовили маринады, разделывали цыплят и смазывали утку для запекания.


Ли остановил одну из официанток. "Где Ма Юнли?" - Спросил я.


Она кивнула в сторону двери. ‘Снаружи’.


Ли подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. Юнли стояла у плиты и газовой плиты за богато украшенной стойкой с китайским балдахином. Его белый халат, казалось, подчеркивал его рост и массивность, круглое серьезное лицо под высоким белым поварским колпаком. Он смотрел на ранних посетителей круглосуточного кафе é China, его мысли были где-то совсем в другом месте. Сегодня вечером он дежурил перед домом, готовя блюда из специального меню дня на виду у клиентов, которые их заказали. Но серьезные посетители еще не пришли, и, по крайней мере, на данный момент, он был праздным, его разум мог свободно блуждать. Ли с нежностью наблюдал за ним мгновение, затем издал короткий, резкий свист сквозь передние зубы. Голова Юнли резко повернулась, и его лицо просияло, когда он увидел Ли. Он быстро огляделся, чтобы убедиться, не наблюдает ли за ним кто-нибудь из менеджеров, затем поспешил к двери, с непреодолимой силой втолкнув Ли обратно на кухню. ‘Ну? Ну? Давай, расскажи мне. Что случилось?’


Улыбка сползла с лица Ли, он опустил голову и пожал плечами. ‘Комиссар сказал, что политика партии заключается в том, чтобы “препятствовать кумовству во всех его коварных формах”’.


Все оживление покинуло выражение лица Йонгли. ‘О, да ладно, ты издеваешься надо мной, да?’


Ли сохранял свое серьезное поведение. ‘Это то, что он сказал’. Он сделал паузу, а затем широкая ухмылка озарила его лицо. ‘Но это не помешало мне получить работу’.


‘Ты ублюдок!’ Юнли схватил его, но Ли отступил, глупо ухмыляясь.


‘Эй!’ Юнли крикнул на кухню. И головы поднялись. ‘Большой Ли получил повышение!’ И он схватил пару половников из нержавеющей стали и начал прокладывать себе путь вверх по ряду подвесных кастрюль и сковородок, выбивая на них по ходу дела какую-то татуировку. Персонал разразился одобрительными возгласами и спонтанными аплодисментами. Ли покраснел и смущенно покачал головой, все еще улыбаясь как идиот. Йонгли добрался до конца ряда. ‘Так что в следующий раз, когда тебя заберут копы, ’ крикнул он, ‘ ты можешь просто сказать: "Эй, ты что, не знаешь, кто я? Я приятель Большого Ли Яна. И они позволят тебе разгореться быстрее, чем раскаленные угли.’ Он одарил своего друга огромной маниакальной ухмылкой со сверкающими глазами и направился к нему по проходу, взяв лицо Ли двумя гигантскими руками и запечатлев на его лбу крепкий влажный поцелуй. ‘ Поздравляю, приятель. И они обнялись под новые аплодисменты кухонного персонала.


Они были лучшими друзьями с тех пор, как встретились в свой первый день в Университете общественной безопасности почти пятнадцать лет назад. Две родственные души, каждый из которых мгновенно узнал другого. Большие глупые мальчики, тогда и сейчас. Сердце Ли было разбито, когда Юнли бросил учебу на последнем курсе. Его результаты ухудшались почти в точной зависимости от его стремления к женщинам, караоке-барам и образа жизни, который он не мог себе позволить. В этом была существенная разница между ними. Ли относился к своей карьере серьезнее, чем к удовольствиям. Но для Юнли погоня за удовольствием была всем. И он ухватился за шанс выучиться на шеф-повара на китайско-американском совместном предприятии.


‘Деньги фантастические", - сказал он Ли. И по сравнению с тем, как живет китайский студент, так оно и было. Даже после повышения Ли зарабатывал значительно меньше, чем его друг. Обучение Йонгли также включало уроки английского языка, шесть месяцев в отеле в Швейцарии, где его учили готовить и подавать блюда европейской кухни, и три месяца в Штатах, где он узнавал, как американцы любят есть свои стейки. Там он научился в полной мере потакать своим гедонистическим наклонностям, вернувшись с большим аппетитом ко всему американскому и прибавкой в талии на три дюйма. Во многих отношениях Ли и Юнли отдалились друг от друга, их жизненные пути сильно отличались друг от друга, и их дружба теперь поддерживалась скорее историей, чем настоящим. Но тепло между ними все еще было сильным.


‘Итак’. Йонгли снял шляпу и бросил ее одному из других поваров, который ловко поймал ее. ‘Сегодня вечером мы с тобой собираемся отпраздновать’.


‘Но ты же работаешь’.


Йонгли подмигнул. ‘Я принял меры на случай непредвиденных обстоятельств — на случай, если новости будут хорошими. Ребята ждут моего звонка, и столик в Quanjude заказан’.


- А мальчики? - Спросил я.


‘Старая банда. Точно так же, как это было раньше’. Какая-то мысль на мгновение омрачила его улыбку. ‘И никакого Лотуса. Я знаю, ты этого не одобряешь’.


Запротестовала Ли. ‘ Эй, послушай, Йонгли, дело не в том, что я не одобряю...


Йонгли прервал его. ‘Не сегодня, приятель. Хорошо?’


Момент трения между ними миновал в одно мгновение. Сторонний наблюдатель, возможно, едва ли заметил бы это. Йонгли снова тепло улыбнулся. ‘Мы собираемся напоить тебя’.


V


К удивлению Маргарет, в баре было пусто, за исключением лысеющего мужчины средних лет в дальнем углу, который потягивал большую порцию скотча и рассеянно листал "Интернэшнл Геральд Трибюн" . Она почувствовала себя лучше после того, как приняла душ, переоделась и немного насладилась неожиданной роскошью отеля Friendship. Построенное в пятидесятых годах для размещения российских ‘экспертов’, это огромное гранитное здание было напоминанием о днях непростого сотрудничества между Китаем и сталинской Россией, сплошь из полированной латуни и белых мраморных драконов под изогнутыми карнизами из зеленой черепицы, опирающимися на ржаво-красные колонны. Она переоделась в прохладное хлопчатобумажное летнее платье и высушила феном волосы. Теперь они естественными золотистыми локонами ниспадали ей на плечи. Прежде чем выйти из комнаты, она осмотрела свое лицо в зеркально—бледная кожа, усеянная веснушками — когда она нанесла немного макияжа и заметила зарождающиеся морщинки вокруг глаз и глубокие тени под ними. И она с болезненным уколом вспомнила события последних восемнадцати месяцев и то разрушительное воздействие, которое они оказали на ее жизнь. При всей ее усталости, при всей странности и дезориентации в Китае, они впервые действительно выскользнули из ее сознания. Теперь они вернулись, как острый вкус чего-то не совсем правильного, съеденного несколькими часами ранее. Требовалось выпить.


Барменша сидела, развалившись, со стороны стойки для посетителей, а двое молодых людей маячили за ней. Какой бы разговор они ни вели, он резко оборвался, когда вошла Маргарет, и когда она уселась на один из высоких барных стульев, барменша сунула ей в руку меню напитков. Маргарет вернула его, не открывая. ‘Водка с тоником, со льдом и лимоном’.


Мужчина в углу поднял глаза, впервые заинтересовавшись звуком ее голоса. Он сложил газету, осушил свой стакан и направился к бару. Он был невысокого роста, лишь немного выше Маргарет, и коренастого телосложения. Маргарет обернулась, когда он приблизился, и увидела мужчину, чье лицо осунулось, челюсти деформировали слабую линию подбородка, глубокие складки сбегали по мясистым щекам от опухших глаз, которые были водянистыми и налитыми кровью. Его оставшиеся волосы, жесткие и непослушные, были почти полностью седыми и были смазаны каким-то ароматическим маслом, которое воздействовало на обоняние Маргарет. Он неприятно улыбнулся , и даже сквозь аромат его масла для волос Маргарет почувствовала запах алкоголя в его дыхании. ‘Запишите это на мой счет", - сказал он, безошибочно растягивая слова по-калифорнийски.


‘Все в порядке", - холодно сказала Маргарет.


‘Нет, я настаиваю’. Он бросил взгляд на одного из барменов. ‘И налей мне еще скотча’. Затем он снова сосредоточился на Маргарет. ‘Вносит изменения, чтобы услышать голос из старой страны’.


‘Правда? Я думал, здесь тусовалась международная съемочная группа’. Это было то, что она прочитала, и одна из причин, по которой она решила остаться там. После того, как отношения между Россией и Китаем стали менее чем теплыми и российские ‘эксперты’ уехали, отель Friendship стал пристанищем для ‘экспертов’ всех национальностей, а совсем недавно местом сбора экспатов, предпочитающих английский китайскому.


‘Раньше был, ’ сказал он с ноткой горечи в голосе. ‘Но ты знаешь, как это бывает. В этом году популярно одно место, в следующем - другое. А красивые люди уходят. ’ Маргарет почувствовала растущую злобу в его тоне. ‘И все же я не могу сказать, что скучаю по ним. Эстетика может стать несколько утомительной, тебе не кажется?’ Но на самом деле его не интересовало, что она думает. Он продолжал без паузы: "Постоянный запас виски - это все, что действительно нужно мужчине. А здесь, в тихом уголке, одинокий пьющий всегда может понаблюдать за нелепым зрелищем китайцев Нувориши в поисках статуса. Кстати, меня зовут Маккорд. Джей Ди Маккорд.’ Он протянул руку, и она почувствовала себя обязанной пожать ее. Она ожидала, что она будет вялой и влажной. Вместо этого он держал ее слишком крепко, и в его холодном, сухом прикосновении было что-то почти змеиное. - А ты кто? - спросил я.


‘Маргарет Кэмпбелл’. Она почувствовала себя в ловушке из-за его вежливости. А появление ее водки с тоником, внесенной в его счет, заставило ее немедленно захлопнуть дверь.


‘Итак, Маргарет Кэмпбелл, что привело тебя в Пекин?’


Ничего другого не оставалось. Она сделала большой глоток водки и почти сразу почувствовала ее действие. ‘Я шесть недель читаю лекции в Народном университете общественной безопасности’.


‘Ты в самом деле?’ Маккорд казался впечатленным. ‘И какова твоя тема?’


‘Судебная патология’.


‘Боже! Ты хочешь сказать, что зарабатываешь на жизнь тем, что вспарываешь людям животы?’


‘Только когда они мертвы’.


Он ухмыльнулся. ‘Тогда на какое-то время я в безопасности’. И на одно злобное мгновение, выдавая желаемое за действительное, она представила, как проводит циркулярной пилой по макушке его черепа и наблюдает, как его одурманенный алкоголем мозг вываливается на блестящее блюдо из нержавеющей стали. Принесли его скотч, и он сделал большой глоток. ‘ Так ... ты только что приехал? Она кивнула и отхлебнула еще водки. ‘ Тогда тебе понадобится кто-нибудь, кто введет тебя в курс дела.


‘Кто-то вроде тебя?’


‘Конечно. Я здесь почти шесть лет. Знаю все морщины’.


"Вы пробыли здесь шесть лет?’ Она была поражена мыслью о том, что кто-то может оставаться в отеле так долго.


‘Черт возьми, нет, я не останавливаюсь в Friendship. Я пью только здесь. Моя компания остановила меня в Jingtan на другом конце города. Чертово место, полное япошек. Не могу их переварить. Но это только последние два года. До этого я был на юге. Он покачал головой, вспоминая личные ужасы. ‘Прийти сюда было все равно что умереть и попасть на небеса’. Он быстро протянул руку. ‘Но пока не тянусь за этим скальпелем. На самом деле я не мертв. Это была всего лишь метафора.’


‘Сравнение", - поправила она его.


‘Как скажешь’. Он осушил свой стакан. ‘Итак. Могу я угостить тебя ужином?’


‘Боюсь, что нет’.


Он беззастенчиво ухмыльнулся. ‘Эй, я не возражаю, если женщина изображает недотрогу. Я наслаждаюсь погоней’.


Маргарет допила свою водку, ее пьянящее тепло придало ей смелости. ‘Я не разыгрываю недотрогу. Я просто недоступна’.


‘ Это сегодня вечером? Или когда-нибудь еще?’


"И то, идругое’.


Он мгновение обдумывал это, затем пододвинул свой пустой стакан к бармену. ‘ Налей ей. Хочешь еще? Она покачала головой. ‘Итак, где вы ужинаете сегодня вечером, если я могу быть настолько смелым?’


‘Она пошла на банкет’. Лили вошла незамеченной. ‘А мы опоздали", - сказала она Маргарет. На этот раз Маргарет почувствовала почти облегчение, увидев ее.


‘Банкет, да? Случайно не пекинская утка Цюаньцзюдэ?’


Маргарет была захвачена врасплох. ‘Откуда ты это знаешь?’


‘Потому что уткой по-пекински угощаются все, от президента Соединенных Штатов до даже скромного судебного патологоанатома. Наслаждайтесь’. Он поднял свой бокал и сделал большой глоток, пока Лили вела Маргарет по коридору.


‘ Ты знаешь его? ‘ неодобрительно спросила она.


‘Нет, я его не знаю. Я только что встретил его. Кто он?’


‘Маккорд. Все в Пекине знают Маккорда. Он работает на китайское правительство, у него большие связи в гуаньси. И ему нравится платить китаянке за ...’ Она замолчала. Внезапно, нехарактерно, смущенный. ‘За ... то, что никто другой не хочет ему дать’.


‘Проститутки? Он встречается с проститутками?’ Маргарет почувствовала отвращение.


Лили поджала губы. ‘И мы не можем прикоснуться к нему’.


VI


Ресторан "Пекинская утка Цюаньцзюдэ" находился на улице Цяньмэнь Дайцзе, к югу от площади Тяньаньмэнь. Это был оживленный торговый центр, изобилующий всевозможными магазинами, все еще открытыми для бизнеса. Улицы были заполнены ранними вечерними покупателями и работниками, заглядывающими по пути домой, чтобы посидеть или перекусить на вынос в десятках западных и китайских заведений быстрого питания. От главной улицы отходило нагромождение хутунов, загроможденных рыночными прилавками и продуктовыми лавками, увешанными красными фонарями, неоновыми китайскими иероглифами, выступающими из каждой витрины. Их BMW пробился сквозь поток машин, миновал секцию быстрого питания в Кванджуде — фирменное блюдо "дак-бургеры" — и свернул в туннель, вдоль стен которого висели фотографии в стеклянных рамках размером с плакат, на которых мировые лидеры набивают свои лица жареной уткой. На автостоянке Боб встревоженно стоял под фонарями у двери, поглядывая на часы. Он взял Маргарет за руку, когда она вышла из задней части BMW, и торопливо провел ее через вращающуюся дверь.


‘Ты опоздал", - прошипел он.


‘Ну, это вряд ли моя вина. Машина подвозит меня, машина высаживает’.


‘Ладно, ладно.’ Он смущенно огляделся вокруг. На первом этаже ресторана было полно народу, десятки столов тянулись до бесконечности, готовящих на пару жареных уток на тележках везли к столам для разделки шеф-повара в высоких шляпах. ‘Теперь, послушай, прежде чем мы поднимемся наверх, есть несколько вещей, которые ты должен знать’.


‘О, я уверен, что они есть’. Несмотря на то, что она все еще устала, у нее открылось второе дыхание, и водка возымела свое действие.


Он проигнорировал ее тон и повел ее прочь от двери. ‘Вы сядете по правую руку от вашего хозяина — это профессор Цзян. Не садитесь, пока он не укажет, куда. Он произнесет тост, приветствуя вас в Пекине. Вы отвечаете тостом, благодаря щедрость вашего хозяина ". Маргарет чувствовала себя непослушным ребенком, которого отчитали за предыдущие неосторожности и проинструктировали не допускать дальнейших оплошностей . Ее внимание переключилось на панорамное окно, выходящее на кухню, где в огромных дровяных печах запекались утки, с которых стекала вода. ‘Обычно на ужин подают четыре блюда. Ты позволяешь ему обслужить тебя первые пару раз, а потом говоришь ему, что с этого момента ты прекрасно справляешься. Ты умеешь пользоваться палочками для еды, не так ли?’


Она вздохнула. ‘ Да.’


‘Хорошо. Что ж, переверни их и используй другой конец, чтобы подавать себе из общих тарелок. О, и у женщин не считается хорошим тоном слишком много пить. Так что просто сделай глоток перед тостами, а остальное оставь, хорошо?’


Маргарет кивнула, но на самом деле она не слушала. Она смотрела в большую стеклянную витрину, установленную на стене, на фотографию Джорджа Буша с подписью, изображающую рот, набитый уткой. Попросил у него автограф, он, очевидно, нацарапал свое имя и, подумав, решил, что должен сделать какой-нибудь вежливый комментарий о ресторане. ‘Превосходная еда. Большое спасибо", - написал он. Как всегда, вдохновляюще, подумала Маргарет.


"И еще одно. Не говори о делах, пока они не поднимут эту тему. И не удивляйся, если они зададут тебе ... ну, личные вопросы’.


Она испуганно нахмурилась. ‘ Какого рода личные вопросы?’


‘О, о том, сколько ты зарабатываешь, сколько ты заплатил за свою квартиру в Чикаго’.


‘Не их собачье дело!’


‘Господи, Маргарет, не говори им этого. Если ты действительно не хочешь на что-то отвечать, попробуй обратить это в шутку. Скажи что-нибудь вроде … “Я обещал своему отцу хранить это в секрете”.’


‘Ну, это заставит их кататься по проходам’. Теперь у нее было странное чувство парения. Во всем чувствовалась странная атмосфера нереальности.


‘Нам лучше подняться наверх’.


Когда он вел ее к лестнице, Маргарет заметила группу из семи или восьми молодых людей, сидящих вокруг стола с большими полулитровыми бокалами пива и двумя утками, которых одновременно разделывали. Раздался громкий хриплый смех, поднимающийся вместе с облаками сигаретного дыма над столом. Как ни странно, Маргарет показалось, что она узнала одно из этих лиц. Уродливое лицо с квадратной челюстью и короткой стрижкой ежиком. Она поймала взгляд мужчины и затем вспомнила. Это был вспыльчивый велосипедист, с которым они столкнулись тем днем. К ее удивлению, он улыбнулся и помахал рукой. Боб помахал в ответ, и она поняла, что помахал не ей. ‘ Ты его знаешь? ’ спросила она, когда они поднимались по лестнице.


‘Конечно. Он окончил университет. Задолго до меня. Но он возвращается, чтобы время от времени читать лекции. Li Yan. Один из ярких будущих детективов первой части.’


‘ Раздел первый? Что это такое?’


‘О, это что-то вроде отдела по борьбе с тяжкими преступлениями. Часть муниципальной полиции, но она занимается серьезными делами — убийствами, вооруженными ограблениями и тому подобными вещами’. Он сделал паузу. ‘А что, ты его знаешь?’


‘Нет. Не совсем. Мы вроде как столкнулись с ним, когда забирали тебя ранее’. Она оглянулась с верхней площадки лестницы, но Ли Янь был поглощен историей, которую громко рассказывал крупный круглолицый молодой человек, сидевший рядом с ним. За столом раздался взрыв смеха.


Верхний этаж ресторана образовывал галерею с видом на обеденную зону внизу. Длинные зеленые лампы капали, как слезы, с высокого потолка. В дальнем конце их ждали хозяева за большим круглым столом. Профессора Цзян, Тянь и Бай, доктор Му, мистер Цао и их соответствующие партнеры, а также Вероника, одетая в то же платье, что и днем. Они прошли через формальный и утомительный процесс представления и реинтродукции. У мужа доктора Му были длинные волосы, зачесанные назад за воротник, и тонкая бородка, подстриженная острием, и он казался неуместным в этом сборище гладко выбритых лиц. Он тепло улыбнулся Маргарет и достал пачку сигарет. Он предложил ей одну.


‘Я не хочу, спасибо", - сказала она ему.


Он пожал плечами. ‘Ты не возражаешь, если я сделаю?’


Боб выглядел напряженным. Маргарет улыбнулась. ‘Твои похороны’.


‘Мне жаль?’


‘Я своими глазами видел, что это делает с легкими’.


Он выглядел слегка озадаченным, но все равно загорелся. Профессор Цзян заговорил, и Вероника перевела. ‘Профессор Цзян говорит, что мы должны сесть’.


Профессор встал со своего места и указал Маргарет на место справа от себя. Она села, он сел, а затем сели остальные. Пока все шло по плану. Подошла официантка с маленькими фарфоровыми чашечками, наполненными прозрачным, дурно пахнущим ликером, и поставила по одной перед каждым посетителем. "Мао Тай", - сказал ей Боб с другой стороны стола. ‘Приготовлено из сорго. Выдержка сто двадцать, так что не волнуйся’.


Профессор Цзян поднял свой кубок и произнес длинный тост, который лаконичная Вероника перевела как ‘Добро пожаловать в Пекин, добро пожаловать в Народный университет общественной безопасности’. Все они подняли свои кубки и пробормотали: "Ган бэй", - и пригубили ликер, который был таким же отвратительным на вкус, как и на запах. Маргарет с трудом заставила себя перевернуть его и почувствовала, что он горит до самого низа. Затем она вспомнила, что настала ее очередь, и сказала им, что для нее большая честь быть там и она хотела бы выпить тост за щедрость их хозяина, профессора Цзяна. Вероника перевела, профессор Цзян кивнула, явно удовлетворенная, и они снова подняли свои чашки. ‘Gan bei . На этот раз, как она увидела, мужчины осушили свои чашки одним глотком, в то время как женщины едва облизнули губы. Черт возьми, подумала она, было проще покончить с этим за один раз, чем потягивать и пробовать эту чертову дрянь. Она откинула голову назад и налила себе еще, со стуком поставив чашку обратно на стол. Она думала, что упадет в обморок. Затем она подумала, что умрет от удушья. Ее легкие отказывались дышать. Все взгляды были прикованы к ней, ее лицо, она была уверена, ярко-багрового цвета, прежде чем, наконец, ей удалось втянуть воздух и улыбнуться, как будто все было нормально. Искушение выразить боль, которая жгла ее до самого живота, было почти, но не совсем, непреодолимым. Муж доктора Му злобно ухмыльнулся и хлопнул в ладоши. ‘Браво’, - сказал он. ‘Твои похороны’. Что заставило ее рассмеяться. И все остальные за столом тоже рассмеялись. Кроме Боба, чьего взгляда она старательно избегала.


Теперь, когда боль утихла, действие мао тай, вкупе с водкой, вдобавок к двадцати четырем часам без сна, вызывало позитивное чувство эйфории. Когда принесли напитки, она попросила пива, а затем начали подавать еду, кульминацией которой стало разделывание трех уток, кусочки которых они макали в хой син, прежде чем завернуть в очень тонкие блинчики с полосками зеленого лука, огурца и измельченным сырым чесноком. Это было восхитительно.


Они вежливо расспрашивали ее о ее путешествии, об отеле. Она расспрашивала их об их семьях, их домах. Чем больше пива и вина они пили, тем более неформальной становилась процедура и, в конечном счете, тем более личными становились вопросы. Мистер Цао перегнулся через стол и сказал: ‘Я полагаю, судебным патологоанатомам в США довольно хорошо платят’.


Вероника перевела для остальных, и Маргарет ответила: ‘Все относительно, мистер Цао. Я уверена, что с точки зрения китайских зарплат вы бы так и подумали. Но вы должны помнить, что стоимость жизни в Соединенных Штатах намного выше.’


Мистер Цао кивнул. ‘И сколько вы зарабатываете, доктор Кэмпбелл?’ Несмотря на предупреждение Боба, Маргарет все еще была озадачена прямым и личным характером вопроса.


Доктор Му передал какой-то комментарий, и все за столом рассмеялись. Вероника перевела: ‘Доктор Му говорит, когда вино налито, правда выходит наружу’.


Что ж, подумала Маргарет, если они хотят знать … ‘Я зарабатываю около восьмидесяти пяти тысяч долларов в год", - сказала она.


В последовавшей тишине она почти могла слышать вычисления, происходящие в их головах. Глаза расширились, челюсти отвисли, и не было сомнений, что они были искренне потрясены невероятным богатством янггизи, за ужин которого они платили. Маргарет начала жалеть, что не рассказала им, что обещала отцу хранить это в секрете.


Подали вкусное консомеé, приготовленное из тушек уток, а затем огромное блюдо жареного риса. Маргарет допила пиво и положила себе немного риса, когда муж доктора Му спросил: ‘Итак, доктор Кэмпбелл, вы судебный патологоанатом?’


‘Это верно’.


‘А у вас есть какие-нибудь, э-э, специальные знания в этой области?’


‘Конечно. Жертвы ожогов’. Она обвела взглядом их выжидающие лица. Они ждали, что она продолжит. ‘Люди, которые погибают в пожарах. В то время я просто тренировался, но я был помощником одного из патологоанатомов, которых вызвали в Уэйко, штат Техас, чтобы помочь идентифицировать трупы — вы знаете, всех тех жертв пожара. Думаю, именно с этого начался мой интерес. Забавно, что в первые несколько раз, когда вы проводите вскрытие жертвы ожога, запах обугленной человеческой плоти остается с вами на несколько дней. Сейчас я даже не замечаю этого. Она набила рот рисом и увидела, что все остальные за столом откладывают палочки для еды.


Вероника, которая переводила, сильно побледнела. Она быстро поднялась. ‘Извините меня", - сказала она и поспешила прочь в направлении туалетов.


‘Можно мне еще пива?’ Маргарет обратилась к официантке.


‘А я буду большой скотч’. Головы повернулись, когда Маккорд отодвинул стул от другого стола и придвинул его к ним. Он довольно нетвердо держался на ногах и очень покраснел. ‘Приятно было встретить вас здесь", - он похотливо ухмыльнулся Маргарет и сел. ‘Вы, добрые люди, не возражаете, если я присоединюсь к вам на ди-джест-иф?’


Каменные лица приветствовали его за столом. Мистер Цао наклонился и что-то прошептал профессору Цзяну, который сдержал свой гнев коротким кивком. Боб одарил Маргарет долгим, тяжелым взглядом. Она пожала плечами. Маккорд наклонился к ней. ‘ Итак, Маргарет Кэмпбелл … как тебе утка по-пекински?’


Мистер Цао обогнул стол и наклонился, чтобы что-то прошептать на ухо Маккорду, вызвав взрыв негодования. ‘Ну и черт возьми! Это не очень гостеприимно!’


Боб встал и взял его за руку. ‘Я думаю, возможно, вы немного перебрали с выпивкой, доктор Маккорд’.


Маккорд высвободил свою руку. ‘Откуда, черт возьми, тебе знать, сколько я выпил?’


Маргарет потянула Боба за рукав. ‘ Кто он? ’ прошептала она.


‘Я думал, ты знаешь", - холодно сказал он. ‘Кажется, он знает тебя’.


Она покачала головой. ‘Он пытался заехать за мной в отель’.


‘Я скажу вам, кто я’. Маккорд просунул свою морду между ними. ‘Я человек, который кормит эту чертову страну’.


Мистер Цао беспомощно пожал плечами в сторону профессора Цзяна, который кивнул и жестом пригласил его сесть. Боб сказал: ‘Доктор Маккорд был ответственен за разработку китайского суперриса. Вы, наверное, слышали об этом. Они ввели его в качестве культуры около трех лет назад. С тех пор производство увеличилось на ... сколько... пятьдесят процентов?’


‘Сотня", - поправил его Маккорд. ‘Неуничтожимый, понимаете. Устойчивый к болезням, гербицидам, насекомым. Называйте как хотите. Я сделал это таким образом’.


‘И, без сомнения, на вкус он такой же вкусный, как и всегда’. Маргарет не смогла скрыть своего скептицизма.


‘Это ты мне скажи. Ты это ешь’. Маккорд ухмыльнулся, когда Маргарет взяла миску с рисом, стоявшую перед ней.


‘Тогда, возможно, тебе следует выпить немного этого самому — чтобы впитать алкоголь’.


Он рассмеялся. ‘Никогда не прикасайся к этому веществу’.


Подошла официантка с его виски и пивом для Маргарет. Она смотрела, как он жадно глотает, и сквозь усталость и алкогольный туман начали всплывать смутные и далекие воспоминания, связанные с другими вещами, которые она предпочла бы забыть. ‘Маккорд", - сказала она. ‘Доктор Джеймс Маккорд’.


‘Это я’.


‘ Тебя выгнали из ... где это было... Института Бойса Томпсона при Корнеллском университете? Около шести лет назад?’


Цвет лица Маккорда потемнел. ‘Эти гребаные люди!’


‘Полевые испытания генно-инженерных растений без разрешения Агентства по охране окружающей среды. Что-то вроде этого, не так ли?’


Маккорд стукнул сжатым кулаком по столу, и все подскочили. ‘Гребаные правила! Они так привязали к себе наших людей, что они не могут пошевелиться. Бумажная волокита, бюрократия, все занимает так чертовски много времени, что к тому времени, как мы получаем разрешение на полевые испытания, весь остальной мир выращивает эту дрянь ’. Он схватил миску с рисом. ‘Это. Мы могли бы выращивать это. Или пшеницу. Или кукурузу. Накормить планету. Вместо этого, чтобы иметь видение, нужна страна третьего мира, такая как Китай.’


Те китайцы за столом, которые понимали по-английски, ощетинились, услышав его описание их страны как ‘третьего мира’.


‘Так это китайцы финансировали ваши исследования?’ Маргарет стало любопытно.


‘Черт возьми, нет. Они просто способствовали этому. Деньги вложили мои работодатели, "Гроган Индастриз". Старые добрые капиталистические инвестиции с высоким риском. Они заключили сделку с Китаем. Странные приятели, да? Но, боже, неужели они оба сорвали джекпот?’


- Как? - спросил я.


‘Ну, это очевидно, не так ли? На долю китайцев приходится четверть населения мира. И впервые в своей истории они могут прокормить себя. Черт возьми, они выращивают так много риса, что теперь экспортируют его.’


- А "Гроган Индастриз"? - спросил я.


‘Они получили патент на все мои работы. В следующем году они собираются поставлять мой рис по всей Азии и Индии’.


Маргарет слышала о Grogan, многонациональной биотехнологической компании из США с сомнительной репутацией, безжалостно эксплуатирующей фармацевтический рынок в странах третьего мира.


‘И, без сомнения, беднейшие страны — те, кто больше всего нуждается, — получат его последними. Потому что, я готов поспорить, ваша технология обходится недешево, не так ли, доктор Маккорд?’


‘Эй!’ Он вскинул руки в знак самозащиты. ‘Не вини меня. Единственная цель ученого - работать на благо человечества’. Он ухмыльнулся. ‘Или что-то в этом роде. Но именно деньги заставляют мир вращаться’.


‘Да, и именно деньги и корыстные интересы убеждают политиков и правительства не накладывать разумных ограничений на работу таких людей, как вы’. Страсть Маргарет родилась из многолетних споров и дискуссий, и сейчас она всплыла в тумане болезненных воспоминаний.


Маккорд, казалось, был ошеломлен ее горячностью. Остальные за столом сидели в зачарованном молчании, первоначальная обида пересилила любопытство при виде того, как эти два янггизи сражаются друг с другом. Когда озадаченная Вероника вернулась к столу, Боб незаметно ускользнул.


‘Разумные ограничения? Что в них разумного?’


‘Что в них разумно, так это то, что они останавливают высокомерных ученых с комплексами Бога, выпускающих генетически измененные материалы в окружающую среду, не имея ни малейшего представления о вероятных долгосрочных последствиях’.


‘Я бы подумал, что эффект очевиден. Долгосрочный или нет. Многих голодных людей кормят’.


‘Но какой ценой? Как вы разработали этот “супер-рис”, доктор Маккорд? Встроенные инсектицидные, противогрибковые, противовирусные гены?’


Он был искренне поражен масштабом ее знаний. Затем он вспомнил. ‘Конечно, вы врач, не так ли? Что ж, я рад, что вам интересно’. Он снова расслабился. ‘Естественно, я понимаю, что генетика - не ваша специальность, поэтому позвольте мне объяснить это вам — в терминах, которые вы поймете’. Он сжал кулак и вытянул мизинец. ‘Думай о моем мизинце как о вирусе", - сказал он. Затем он непристойно улыбнулся. ‘Или, возможно, вам было бы удобнее думать о вирусе как о чем-то более знакомом для вас — например, о пенисе. Вероника густо покраснела , а мистер Цао и муж доктора Ву опустили глаза к столу.


‘Нет, давай остановимся на твоем мизинце, - сказала Маргарет, - поскольку твой пенис, вероятно, ничуть не больше’.


Он ухмыльнулся. ‘Потерпи немного. Мой мизинец представляет пенис, представляющий вирус, который я собираюсь добавить в рис. Хорошо? Теперь представь, что я надеваю резинку на свой пенис’. И он провел указательным и большим пальцами по длине своего мизинца. ‘И это представляет собой белковую оболочку вируса. Потому что, в конце концов, что такое вирус, кроме гена с белковой оболочкой?’


Маргарет кивнула. ‘Хорошо’.


Маккорд сказал: ‘Итак, к этому покрытию я прикрепляю фрагменты генов, которые хочу внести в рис, — вещества, которые сделают его устойчивым к болезням и насекомым. Мы вводим вирус в рис, как пенис во влагалище. Только, оказавшись внутри, резина соскальзывает и отправляет фрагменты моего гена во все нужные места, как сперматозоид в яйцеклетку.’ Он откинулся на спинку стула, довольный собой, и осушил свой бокал.


Маргарет пришла в ярость. ‘Итак, фактически, вы заразили вирусом весь урожай риса в Китае’.


Маккорд радостно кивнул. ‘Конечно. Но это безвредный растительный вирус. Черт возьми, мы постоянно едим эти чертовы штуки. А вирус является лучшим носителем генов. Потому что, видите ли, у вируса в жизни только одна цель - размножение. Таким образом, он переносит гены в каждую клетку, и бинго! Мы только что помогли Матери-природе сделать работу лучше.’


Маргарет покачала головой. ‘Я не могу поверить, что вы действительно приступили к производству этого материала, что вы действительно думаете,что находитесь где-то там, с “Матерью природой”. Господи Иисусе, Маккорд, ты возишься на грани миллиарда лет эволюции. Ты, возможно, не можешь знать, какого монстра выпускаешь в окружающую среду.’


‘ Доктор Маккорд, ’ прогремел дружелюбный голос, и большая рука опустилась ему на плечо.


Маргарет подняла глаза, пораженная, увидев Боба с Ли Яном и оживленным другом Ли за столиком внизу. Это был друг, который приветствовал Маккорда с таким дружелюбием. Маккорд поднял на него смущенный взгляд.


‘Что … Кто ты, черт возьми, такой?’


‘Ма Юнли. Шеф-повар в "Цзинтане". Разве ты не помнишь? Хороший друг Лотус. Она ждет тебя обратно в отеле.’ Он ухмыльнулся и подмигнул.


‘ Это она? Я этого не знал.’


‘Она говорит, что вы заключили соглашение’.


‘Неужели? Боже, я не помню’.


Йонгли почти поднял его со стула. ‘Пошли. Мы поймаем тебе такси. Не хочешь заставлять Lotus ждать, да?’


‘Черт возьми, нет’.


И Юнли повел его к лестнице. Боб пожал Ли руку. ‘Спасибо, Ли Янь. Ценю это’.


Ли улыбнулся. ‘С удовольствием’. Он кивнул в знак признательности профессору Цзян, и они обменялись несколькими словами. Он кивнул остальным за столом, пока его взгляд не упал на Маргарет. Явное презрение, которое они испытывали к ней, произвело почти испепеляющий эффект, и она покраснела от смущения и опустила глаза. И она всем сердцем пожалела, что никогда не приезжала в Китай. Когда она снова подняла глаза, он ушел. За столом разразился гул разговоров, и Боб придвинул стул рядом с ней.


‘Не самое благоприятное начало", - сказал он сквозь стиснутые зубы.


‘Я его не приглашала", - сказала она.


‘Тебе не обязательно было вступать с ним в открытую войну’.


‘Мне бы не пришлось, если бы у вас, ребята, хватило смелости сказать ему, куда идти’.


‘Мы не могли!’ Боб был в опасности повысить голос. Он остановил себя и снова понизил его. ‘У Маккорда есть связи в этом городе. Весь его рисовый проект получил поддержку Панг Сяошэна, бывшего министра сельского хозяйства, ныне члена Политбюро — и национального героя. Именно Панг убедил руководство заключить сделку с Grogan Industries, и именно Панг пожинает плоды. Он фаворит букмекеров на роль следующего лидера Народной Республики.’ Боб остановился, чтобы мрачно вздохнуть. ‘И ты не связываешься с такими людьми, Маргарет’.


* * *


На улице было темно, когда Ли и Йонгли вели находящегося в полубессознательном состоянии Маккорда по туннелю из ресторана на улицу. Сонный водитель trishaw, задержавшийся на парковке, поднял полный надежды взгляд, оценил ситуацию и снова впал в полудремоту. Движение не уменьшилось, и улица все еще была переполнена, сверкая огнями неонов и транспортных средств. Ли помахал рукой такси с кондиционером, но оно было занято и проплыло мимо. Он повернулся и прошептал Йонгли: "Он будет очень разочарован, когда узнает, что Lotus не ждет его обратно в отеле’.


Йонгли пожал плечами. ‘Я позвоню ей. Она позаботится о нем.’


Ли посмотрел на своего друга с полным непониманием. ‘Ты бы попросил ее сделать это?’


‘Почему бы и нет? Парень пьян. Не то чтобы он представлял какую-то угрозу. Она имела с ним дело раньше’.


Ли покачал головой. Он знал, что никогда не поймет отношений своего друга с Lotus. Он махнул другому такси, но черный "Вольво" с затемненными стеклами въехал на обочину и заблокировал движение. Таксист яростно посигналил, но решил не вступать в спор с "Вольво" и в гневе умчался прочь. Крупный шофер в униформе вышел и взял Маккорда за руку, взяв его у Йонгли. ‘Я возьму доктора Маккорда", - сказал он.


‘Обратно в отель?’ Йонгли был озадачен внезапным появлением лимузина с водителем.


‘Нет. У него назначена встреча в другом месте’. Шофер открыл заднюю дверцу и бесцеремонно втолкнул Маккорда внутрь.


‘Эй, у меня назначена встреча с Lotus", - запротестовал Маккорд, внезапно осознав, что планы меняются у него над головой. Дверь за ним захлопнулась, и он исчез из виду за тонированными стеклами. Шофер скользнул за руль, и машина с шумом растворилась в потоке машин.


‘Правительственная машина", - задумчиво произнес Йонгли. ‘Интересно, куда они его везут?’


Ли знал лучше, чем даже думать о том, чтобы спросить.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Я


Утро вторника


Автобусы и велосипеды боролись за место среди людей и транспорта, который запрудил узкую артерию - улицу Чаоянмэнь Наньсяоцзе. Она тянулась с севера на юг, рассекая центр и восток города. Езда на велосипеде на север по ней привела Ли прямо в сердце района Дунчэн, где Пекинская муниципальная полиция разместила новую оперативную штаб-квартиру Первого отдела. Последний участок перед пересечением с улицей Дунчжименнэй был сильно затенен склонившимися деревьями с густой листвой и представлял собой восхитительную прохладу, спасающую от ранней утренней жары. Ли проехал последние несколько сотен ярдов, наслаждаясь передышкой, и притормозил на углу Дунчжименней. Мэй Юань поприветствовала его своим обычным ‘Привет, ты ел?’


И он ответил своим обычным ‘Да, я поел’. И она начала готовить ему завтрак. Фамильярное приветствие, которым по ритуалу обменивались пекинцы, имело мало общего с едой, но много - с дружбой.


Ли припарковал свой велосипед и прислонился к стене, наблюдая за работой Мэй Юань. У нее было круглое, без морщин лицо с красиво раскосыми миндалевидными глазами, которые искрились озорством. Ее темные волосы, с едва заметной проседью на висках, были собраны сзади в тугой пучок и обернуты зеленым шарфом. Ямочки на ее щеках становились похожими на глубокие шрамы, когда она улыбалась, что случалось часто. В данный момент она была сосредоточена на приготовлении его цзянь бина на плите в точной копии дома, который стоял сзади ее трехколесного велосипеда. Его гофрированная крыша, скатная и розовая, с крошечными изогнутыми карнизами располагалась над раздвижными стеклянными экранами, которые защищали газовую плиту и ингредиенты для приготовления Мэй Юань. Она плеснула на горячую плиту полную ложку жидкого теста, и оно зашипело, быстро готовясь и застывая. Затем она перевернула блинчик и разбила на него яйцо, тонко намазывая его. Намазав это блюдо хойсином и небольшим количеством чили, она посыпала его нарезанным зеленым луком и выложила в середину большой кусок обжаренного во фритюре взбитого яичного белка. Затем она сложила его вчетверо, завернула в коричневую бумагу и протянула Ли в обмен на два юаня. Она с удовлетворением наблюдала, как он жадно вгрызается в дымящийся пикантный блинчик. "Замечательно", - сказал он, вытирая мазок хой сина с уголка рта. ‘Если бы мне не приходилось делить квартиру с моим дядей, я бы вышла за тебя замуж’.


Она от души рассмеялась. ‘Я достаточно взрослая, чтобы быть твоей матерью’.


"Но моя мать никогда не готовила цзянь бин так, как это делаешь ты’.


По правде говоря, его мать никогда не делала Цзянь бина . И если бы мир повернулся по-другому, Мэй Юань не пришлось бы этого делать. В другую эпоху она, возможно, была бы лектором в университете или высокопоставленным государственным служащим. Ли слегка наклонил голову, чтобы уловить название книги, которую она засунула за спинку своего седла. Размышления Декарта . Он посмотрел на ее пухлые маленькие ручки, покрытые тысячью крошечных ожогов, и почувствовал боль ее жизни в своем сердце. Поколение, проклятое двенадцатью годами безумия, которым была Культурная революция. И все же, если у нее и были сожаления, то в этой улыбке с ямочками и в этих озорных глазах не было и намека на них.


Она не упустила из виду, что он заметил ее книгу. ‘Я одолжу ее тебе, когда закончу. Он был необыкновенным человеком’. Она улыбнулась. "Я мыслю, следовательно, я существую’ . Ей потребовалось бы много времени, чтобы накопить достаточно денег, чтобы купить книгу, поэтому ее предложение одолжить ее ему было экстраординарным актом щедрости и доверия.


‘Спасибо", - сказал он. ‘Я был бы рад этому. И я обязательно верну его тебе, когда прочитаю. ’ Он набил рот еще цзянь бином . ‘Итак. У тебя есть ответ?’


Она ухмыльнулась. ‘Третьим человеком в очереди, должно быть, была его жена. Ты пытался заставить меня думать, что это был мужчина’.


‘Нет, нет. Я не пытался заставить тебя думать о чем-либо. Ты предположил, что это был мужчина. Только когда ты перестал делать такие предположения, ты понял, кем она была.’


Она покачала головой, все еще улыбаясь. ‘Не очень умно. Но эффективно’.


‘Итак, что у тебя есть для меня?’ Он проглотил остатки своего цзянь бина и выбросил обертку в мусорное ведро.


‘Двое мужчин", - сказала она. ‘И здесь нет никакой двусмысленности’. Она подмигнула. ‘Один из них является хранителем всех книг в мире, что дает ему доступ к источнику всех знаний. Знание - это сила, так что это делает его очень могущественным человеком. У другого есть только две палочки. И все же это дает ему больше силы, чем другому. Почему?’


Ли быстро прокрутил это в голове, но никакого решения сразу на ум не пришло. ‘Придется подождать до завтра’.


Она кивнула. ‘Конечно’.


Он подмигнул и взглянул на часы-брелок, которые хранил в кожаном мешочке на поясе. ‘ Мне пора. Зай Цзянь . И он поднял ногой стойку своего велосипеда. Она с нежностью наблюдала, как высокая фигура в белой рубашке с короткими рукавами и темных брюках объезжает поток машин, чтобы пересечь улицу Дунчжименней. Где-то в этой огромной стране, ей хотелось верить, жил сын, с которым ее разлучили почти тридцать лет назад, когда хунвейбины утащили ее в трудовой лагерь. Сейчас ему было бы примерно столько же, сколько Ли. И она горячо надеялась, что из него могло получиться что-то похожее на него.


Ли проехал на велосипеде по пологому склону до угла Бэйсиньцяо Сантьяо, где четырехэтажное кирпичное здание с квадратной крышей, в котором размещалась первая секция, незаметно стояло за деревьями. Проходя мимо традиционной вращающейся вывески парикмахерской, ощущая затхлый запах влажных волос и щелканье ножниц, когда он проходил мимо ее двери, он все еще прокручивал в голове загадку Мэй Юань. Две палочки. Были ли это палочки для еды? Нет, почему это дало бы мужчине силу? Были ли это большие палки, которыми он мог забить другого человека до смерти? Если да, то зачем ему понадобились две? Сосредоточившись на проблеме, он успокоил бабочек в животе, отражавших неуверенность в себе, которая преследовала его в начале первого дня в качестве заместителя начальника отдела. Он свернул мимо гаража с красной крышей и припарковал свой велосипед. Офицер в форме спустился по ступенькам от двери первого отделения. Он помахал Ли рукой. ‘Слышал хорошие новости, Ли Янь. Поздравляю.’


Ли ухмыльнулся. ‘Должно быть, мои предки присматривали за мной’. Важно казаться уверенным, не воспринимать это слишком серьезно.


Он вошел внутрь, повернул направо и поднялся по лестнице на четвертый этаж. Все, кого он встречал в коридоре — секретарша, другой офицер в форме, детектив—новичок - поздравляли его. Это становилось неловким. Когда он вошел, в комнате детективов было всего два офицера, Цюй и Гао. Оба проработали в Первом отделе дольше, чем он, и теперь были рангом ниже его. Ку подмигнул. ‘Доброе утро, босс’. В слове ‘босс’ было сильное ироническое ударение, но оно было скорее ласковым, чем злобным. Ли пользовался популярностью у других детективов.


‘Пришел забрать свои вещи?’ Спросил Гао. ‘Не можешь дождаться, когда переедешь в свой новый офис, да?’


Странно, осознал Ли, но он не подумал об этом. Он инстинктивно направлялся к своему старому столу. Он почти с сожалением оглядел загроможденный кабинет детективов с его нагромождением столов и картотечных шкафов, стенами, увешанными докладными записками, плакатами и фотографиями мест преступлений прошлого и настоящего.


‘Не беспокойся об этом", - сказал Ку. ‘Одна из девушек положит твои вещи в коробку и отнесет ее. Шеф хочет тебя видеть’.


Начальник отдела Чэнь Аньмин встал из-за стола, когда Ли вошел в его кабинет, и пожал ему руку. ‘Отличная работа, Ли Янь. Ты это заслужил’.


‘Спасибо, шеф. Это то, что я всем говорил’.


Но Чэнь не улыбнулся. Он снова сел, рассеянный, и перебрал какие-то бумаги на своем столе. Это был худощавый седовласый мужчина под пятьдесят из провинции Хунань. Заядлый курильщик, годы сигаретного дыма сделали его волосы желтыми над правым виском. У него было постоянно суровое выражение лица, а девушки из машинописного отдела, как было известно, выпускали книгу о днях месяца, в которые он мог улыбаться. ‘Напряженное начало для тебя. Три подозрительные смерти за ночь. Два из них очень похожи на убийство, третий может быть самоубийством. Обугленное тело в Ритан-парке. Все еще горел, когда его обнаружили. Рядом была канистра с бензином. Похоже, он облил себя, присел на корточки среди деревьев и зажег спичку. Странная штука. Цянь И уже там. Я отправил Ву и Чжао к подозреваемым в убийствах. Вам лучше взглянуть на самоубийство, на всякий случай. Затем опросите двух других и дайте мне знать, что вы думаете.’


* * *


Несколько сотен любопытных зрителей собрались на берегу озера среди ив. Слух, подобно лесному пожару, пронесся по близлежащим рыночным улицам, и слухи о смерти в парке обещали драму; своего рода уличный театр, нечто такое, что нарушит монотонное повторение их повседневной жизни. Почти шестьдесят полицейских в форме были назначены для сдерживания толпы. Несколько полицейских в штатском ходили среди зрителей, прислушиваясь к сплетням и домыслам в надежде получить хоть малейшую информацию, которая могла бы оказаться полезной. Из-за воды, где люди столпились в тени павильона, сверху, из гула голосов, донесся скорбный вой однострунной скрипки, похожий на панихиду по усопшим. Остальная часть парка была пустынна.


Ли медленно пробирался сквозь толпу на темно-синем джипе с мигающим красным светом на крыше и звуковым сигналом. Люди неохотно уступали дорогу. Любопытные лица уставились на него, когда он протискивался мимо, но он не обращал на это внимания. Уверенность вернулась. Он вернулся на родную территорию, делая то, в чем был хорош. Наконец, на северной стороне озера он въехал на территорию, которая была расчищена и оцеплена полицейской формой. Несколько других машин, включая скорую помощь и фургон криминалистов, уже были там. Когда он вышел из джипа, офицер в форме указал вверх по пыльному склону на деревья за ним.


На вершине холма Ли перешагнул линию толченого мела, которая окружала потенциальное место преступления, и впервые уловил запах горелой человеческой плоти. Он задерживался в его ноздрях на долгие часы. Он скривил верхнюю губу и крепко стиснул зубы, чтобы не дать своему животу вздуться. Мертвый мужчина или женщина все еще сидели на корточках в центре поляны, неподвижная, почерневшая фигура в форме человека. И все же в трупе было что-то странно нечеловеческое, как будто это могло быть абстрактное творение скульптора, грубо вырезанное из черного дерева. Вокруг него были разбросаны обугленные обломки одежды жертвы. Листья близлежащих деревьев были опалены сильным жаром. Были установлены фонари, и труп фотографировался с разных ракурсов. Два офицера-криминалиста в белых перчатках прочесывали местность в поисках чего-нибудь, что могло бы пролить свет на события, произошедшие немногим более часа назад. Доктор Ван Син, врач из отделения патологии Центра криминалистической экспертизы в ПАО Цзиньтун, доктор, также в белых перчатках, разговаривал с детективом Цянь на дальней стороне поляны. Цянь увидел, как подошел Ли, отделился от доктора и осторожно обошел поляну по периметру. Он пожал Ли руку. ‘ Поздравляю с повышением, босс.’


Ли подтвердил это едва заметным кивком. ‘Каков вердикт?’


Киан пожал плечами. ‘Ну, все, что док может сказать нам на данном этапе, это то, что это мужчина. Если у него было удостоверение личности, то оно было уничтожено’.


‘Причина смерти?’


‘Сожжение - очевидный выбор, но пока они не положат его на плиту, они не будут знать наверняка. Док говорит, что вскрытие тела в таком состоянии немного специализированное. Вероятно, им придется отправить его в патологоанатомическую лабораторию университета. Идентификация может стать проблемой. Все, что мы пока нашли, - это остатки зажигалки Zippo, обугленный перстень с печаткой и пряжка ремня. Ни в одном из них нет ничего особенно примечательного.’


‘ Канистра с бензином? - Спросил я.


‘ Обычная банка. С нее снимают отпечатки пальцев. Никаких следов борьбы, но тогда было бы трудно сказать. Земля здесь сильно обожжена. Дождя не было неделями. О, и мы нашли это ...’ Он достал из кармана прозрачный пластиковый пакет для улик и поднял его, чтобы Ли увидела окурок внутри. ‘Похоже, он выкурил последнюю сигарету, прежде чем облить себя бензином и зажечь зажигалку’.


Ли взял пачку и внимательно осмотрел окурок. Он был затоптан, прежде чем догореть до кончика, и название марки все еще было четко различимо. Marlboro . ‘Как получилось, что окурок не сгорел в огне?’


‘Его не было рядом с телом. Криминалисты нашли его вон там’. Он указал на западную сторону поляны.


Ли на мгновение задумался. ‘Кто-нибудь видел, как он подъезжал?’


Киан изобразил губами гримасу и резко выдохнул через нее. ‘Никто пока не заявлял о себе. Мы пытаемся узнать имена всех, кто был в парке с шести утра. Многие из них будут теми же самыми людьми, которые приходят сюда каждый день. Кто-то, возможно, видел мужчину с канистрой в руках, но это не слишком подходящее описание, чтобы предложить их. Я уже говорил с кассиршей, но она ничего не помнит. Пока мы не узнаем, кто он такой, и, возможно, не получим фотографию ... Он пожал плечами.


‘ А как насчет людей, которые нашли тело? - Спросил я.


‘Няня — крестьянская девушка из провинции Шаньси — и пара детей. Они там, в машине скорой помощи. Няня была в худшем состоянии, чем дети. Я думаю, парамедики дали ей успокоительное.’


Когда Ли вошел в машину скорой помощи, он был ошеломлен, увидев, что девочки были близнецами. Симпатичные девушки, еще не испорченные приближением взрослой жизни и потерей невинности, возможно, не подозревающие, как им повезло. С момента введения политики "Один ребенок" для сдерживания демографического взрыва редко у кого из детей был брат или сестра. И целое новое поколение никогда не познало бы радости большой семьи с дядями и тетями. Не было способа узнать долгосрочные последствия для общества, столь ориентированного на традиционную семью. Но китайцы неохотно признали, что альтернатива была хуже — стремительный рост населения, ведущий к неизбежному голоду и экономическому хаосу.


Девушки смотрели на него торжественно, странное внешнее спокойствие скрывало травму от того, чему они, должно быть, стали свидетелями. Их няня, с другой стороны, все еще слабо всхлипывала, прижимая ко рту влажный носовой платок и посасывая его уголок для утешения.


‘Привет’. Ли села напротив них и обратилась непосредственно к близнецам. ‘Девочки, вы видели танцоров раньше?’ Они нетерпеливо закивали. "А те парни, которые размахивают мечами?" Они действительно пугают меня’. Девочки захихикали. ‘Ты приходишь в парк каждый день?’


‘Нет", - сказал один из них.


‘Просто иногда", - добавил другой. ‘Обычно с мамой’.


Цянь наблюдал за Ли от двери, думая о том, как хорошо он обращался с детьми. Нежный, позитивный. И они отвечали ему взаимностью.


‘Но ты был сегодня со своей няней?’ Они снова кивнули. ‘Ты видел кого-нибудь рядом с тропинкой, прежде чем ты подошел к тому месту, где был огонь?’ На этот раз это было торжественное покачивание головами. ‘Никто не уходит, может быть, вокруг озера?’ Снова покачивание головами. ‘Хорошие девочки. Вы действительно хорошо справились. Но я не думаю, что ты хочешь торчать здесь дольше, не так ли?’


‘Нет", - сказали они хором.


‘Итак, мой друг здесь ...’ Он кивнул в сторону Киана. ‘... собирается попросить симпатичного полицейского купить тебе мороженого, а затем отвезти тебя домой, к твоей маме. Хорошо?’


Их лица озарились. ‘Да’.


‘Можно нам клубничного?’


‘Ты можешь попробовать все, что захочешь, милая’. Он взъерошил им головы, и они выбрались наружу, чтобы Киан их увел. Он повернулся к няне. ‘Хорошо … Просто расслабься. ’ Он подошел, сел рядом с ней и взял ее за руку. Это была маленькая мясистая рука, привыкшая к тяжелому труду. Он почувствовал линию мозолей на ладони. Ей, вероятно, было не больше шестнадцати или семнадцати. ‘Это тяжело для тебя, я знаю. Потому что ты никогда раньше не видела ничего подобного’. Он говорил очень тихо и почувствовал, как рыдание сотрясло ее тело. "Но нам действительно нужна твоя помощь здесь, и я знаю, что ты хочешь помочь нам всем, чем можешь. Она энергично кивнула. ‘Так что просто не торопись и расскажи мне, что произошло’.


‘Это был дым", - сказала она, дыхание перехватило у нее в горле. ‘Дети побежали посмотреть, что это было. Я продолжал кричать им, чтобы они прекратили, но они были в таком приподнятом настроении.’


‘Значит, ты последовал за ними по тропинке’.


‘Да’.


‘И тело все еще было в огне?’


Слезы снова наполнили ее глаза, когда она вспомнила. ‘Он был все еще жив. Тянулся ко мне, как будто просил о помощи’.


* * *


Ли нашел патологоанатома Вана, сидящего на корточках у озера. Сняв белые перчатки, он курил. Ли присел на корточки рядом с ним, и ему предложили сигарету. Не говоря ни слова, он взял одну, и патологоанатом зажег ее. ‘Итак, что вы думаете?’ Спросила Ли. Он глубоко затянулся сигаретой и выпустил дым через ноздри, пытаясь избавиться от запаха.


‘Я думаю, что бывают моменты, когда мне не очень нравится моя работа.’ Он мрачно взглянул на Ли. ‘Похоже на какой-то странный ритуал самоубийства. При беглом осмотре нет следов крови или травм, предшествовавших сожжению. Так что, если вскрытие не покажет нам иного, вы, вероятно, можете предположить, что он сгорел заживо.’


"Один из свидетелей говорит, что он был еще жив, когда его нашли". Протягивал руку, как будто просил о помощи. Интерпретация няней того, что она увидела, сформировала ужасный неизгладимый образ в сознании Ли.


‘Что в значительной степени фиксирует время смерти и исключает нечестную игру до сожжения’, - заключил Ван. ‘Мы доставим его обратно в Пао Джей & # 252; Хутун, и я проведу предварительное расследование. Тогда я смогу рассказать о нем немного больше. Но если вы хотите полное вскрытие ...’


‘Я верю’.


‘Тогда вам придется отправить его в Центр определения вещественных доказательств при университете.’ Он встал. ‘Но сначала мы хотим побыстрее поместить его в холодильник, чтобы он не успел приготовиться.’


После того, как тело убрали, а скорая помощь и различные полицейские машины уехали, толпа начала расходиться, неохотно возвращаясь к безжалостной рутине своей повседневной жизни. Ли, однако, задержался немного дольше. Он обогнул озеро и взобрался на скалистый выступ на дальней стороне, чтобы посмотреть вниз на павильон, теперь опустевший, если не считать старика, усердно играющего на своей скрипке, и женщины, которая, возможно, была его женой, напевающей рваную, навязчивую мелодию. Слева от него была тропинка, которая поднималась сквозь деревья к поляне, где было найдено тело.. Его все еще беспокоил образ крестьянской девушки из Шаньси, возникший в его воображении, - рука, протянутая из пылающей массы. Как будто он просил о помощи . Какой ужасный способ умереть. Ли попытался представить себе мужчину, медленно идущего по парку (потому что, если у него было время выкурить последнюю сигарету, он наверняка никуда не спешил), мимо танцующих ранним утром, практикующих тай чи , пожилые дамы, сплетничающие на скамейках в парке, с канистрой бензина в руке и намерением в сердце. Какие возможные ужасы могли толкнуть человека на такой отчаянный поступок? Ли представила, как он прикуривает свою последнюю сигарету, стоя, выкуривая ее почти до кончика. Он сам закурил сигарету и уставился вниз, на спокойную зеленую воду озера, в которой отражались ивы, и удивился, почему никто не видел его во время той неспешной прогулки по парку. Были ли люди настолько поглощены своей духовной и физической деятельностью, что он был невидим для них?


* * *


Глубоко в недрах многоэтажного здания Центра криминалистической экспертизы, который принадлежит Пао Джей ü Хутуну, патологоанатом Ван провел предварительный, поверхностный осмотр тела. Обугленный труп лежал на боку на металлическом столе, как опрокинутый Будда, неподвижный в своем положении на корточках. Сокращение мышц заставило руки подняться, кулаки были сжаты, как у боксера с голыми костяшками. Ли наблюдал издалека, скрип резиновых кроссовок Вана эхом отражался от выложенных белой плиткой стен, когда он обходил стол. И все еще стоял ужасный запах. Ван надел маску для лица и быстро и осторожно обошел тело, снимая мерки, делая заметки. Он потратил некоторое время на то, чтобы открыть и осмотреть рот, который был закрыт из-за сокращения мышц, кончик обугленного языка торчал между почерневшими губами. Затем он кивнул своему помощнику, который завернул тело в плотный пластик, закрепив его нейлоновым шнуром, и увез на каталке, чтобы ее упаковали и отвезли через весь город в патологоанатомические лаборатории Центра определения материальных улик в кампусе Народного университета общественной безопасности. Ли последовал за Ваном в его кабинет, и они оба закурили сигареты. Ван откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул.


‘Я предоставлю вам письменное предварительное заключение как можно скорее. Но жертвой был мужчина в возрасте около пятидесяти. Судя по тому, что осталось посмотреть внешне, в нем нет ничего физически отличительного. Кроме зубов. Там ему была проделана довольно дорогая профессиональная работа.’


Ли нахмурился. Это было необычно. Общая стоматология в Китае все еще была очень простой, и высококачественная профессиональная работа обходилась недешево.


Словно прочитав его мысли, Ван сказал: ‘Этот парень не был обычным чернорабочим. У него не было недостатка в одном-двух юанях. Я бы предположил, что человек с определенным положением. Почти наверняка член партии. Если вы получите хоть какое-то представление о том, кто он такой, у вас не возникнет проблем с подтверждением его личности по стоматологической карте.’


II


Было еще только 10 утра, но жара уже была невыносимой. Горячий ветер разносил пыль по улицам, покрывая листья, траву, машины, здания. И людей. Это попало им в глаза, рот и легкие и заставило их хрипеть и плеваться.


В новом кабинете Ли было душно, а окно не открывалось должным образом. Его личные вещи были оставлены на столе в двух картонных коробках. Сама комната была лишена каких-либо следов ее предыдущего обитателя, покрытые шрамами стены были лишены своей бумажной истории. Все, что осталось от предшественника Ли, - это сигаретные ожоги по краю его стола. Даже память о нем поблекла в сознании Ли; бесцветный и педантичный человек, который всегда оставался напряженным, как сжатый кулак, загадочным. За все годы, что его коллеги работали с ним, они очень мало знали о его личной жизни. Жена, дочь учится в Университете Сунь Ятсена в Гуанчжоу, больное сердце. В последние месяцы его лицо было бледно-серого цвета. Ли выудил пепельницу из одной из коробок и закурил свою последнюю сигарету. Он посмотрел в окно сквозь деревья на Всекитайскую федерацию вернувшихся из-за рубежа китайцев, золотые иероглифы на бледно-коричневом мраморе, и задался вопросом, какие личные мысли приходили в голову этому человеку, который был до него, когда он смотрел вниз сквозь те же деревья на те же здания. Были ли у него когда-то такие же надежды и устремления на будущее, как у Ли? Какие жестокие повороты судьбы привели к его разочарованию, превратив его в серого и скрытного человека, который потел последние недели в этом офисе, когда он должен был быть дома со своей семьей? Стук в дверь нарушил ход его мыслей. Ву просунул голову в кабинет. ‘Они готовы принять вас, босс’. И Ли почувствовал укол страха. Они готовы для тебя . Теперь, когда он был их боссом, у его коллег были бы ожидания от него. Можно было быть амбициозным сверх своих возможностей. Теперь, когда эта конкретная цель была реализована, ему предстояло доказать свои способности не только тем, у кого были ожидания, но и самому себе. Он сунул ручку в нагрудный карман и достал чистый блокнот из одной из коробок на своем столе.


За большим столом в комнате для совещаний на верхнем этаже сидело около дюжины офицеров. И почти все они курили сигареты, дым клубился в потоке воздуха от потолочного вентилятора, который лениво раскачивался над головой. Бумаги, блокноты и быстро наполняющиеся пепельницы загромождали стол. Раздался короткий, спонтанный взрыв аплодисментов, когда Ли вошел в комнату. Он покраснел и ухмыльнулся, пренебрежительно махнул рукой и велел им заткнуться. Он пододвинул стул и обвел взглядом выжидающие лица. "У кого-нибудь есть закурить?"’ спросил он. Почти дюжина сигарет разлетелась по столу. Он улыбнулся и покачал головой. ‘Краулеры’. Он закурил одну и глубоко затянулся. ‘Хорошо", - сказал он. ‘Я только что был в Ритан-парке. Я уже получил первоначальные отчеты от детектива Цянь и патологоанатома Вана. Это почти наверняка самоубийство, но тело так сильно обгорело, что у нас могут возникнуть проблемы с его идентификацией. И это может занять некоторое время. Нам придется сопоставить поступающие сообщения о пропавших без вести с тем, что мы знаем здесь. Патологоанатом Ван сказал мне, что жертва - мужчина, в возрасте около пятидесяти, с довольно дорогостоящей стоматологической помощью. Детектив Цянь будет координировать попытки установить его личность как можно скорее. Мы не можем считать это дело раскрытым, пока не узнаем, кто он и, если возможно, почему он покончил с собой. И нам нужны свидетели, все, кто мог видеть, как он пробирался через парк. Есть что-нибудь радостное на этом фронте, Цянь И?’


Киан покачал головой. ‘Пока нет. Мы все еще собираем имена всех, кто был там, но пока ничего.’


‘У кого-нибудь еще есть какие-нибудь мысли?’ Ни у кого не было. ‘Хорошо. Давайте на данный момент перейдем к поножовщине в районе Хайдан. Детектив Ву был там’. Он поднял брови в направлении Ву.


Ву откинулся на спинку стула и задумчиво пожевал жвачку, которая давно потеряла всякий вкус. Это был худощавый мужчина лет сорока с зачесанными назад редеющими волосами и тонкими усиками на верхней губе, призванными скрыть слишком выступающие передние зубы. Его кожа была необычно темной, и он любил носить солнцезащитные очки, независимо от погоды. Прямо сейчас они болтались на большом и указательном пальцах его левой руки, между пальцами правой горела сигарета. Обычно он носил синие джинсы, белые кроссовки и короткую джинсовую куртку, от которой морозило ягодицы. Имидж был важен для Ву. Ему нравилось быть полицейским, и Ли подозревал, что он подражал копам под прикрытием, которых видел в американских фильмах. ‘Все верно, это убийство", - сказал Ву. ‘В этом нет сомнений. Его звали Мао Мао. Нам известен. Мелкий торговец наркотиками лет двадцати пяти. В юности отбывал срок за кражу и хулиганство. Исправляйся трудом. Только какой бы труд они ему ни поручили, он его не исправил.’


‘Что это было, драка?’ Спросила Ли.


Ву с сомнением склонил голову набок. ‘ Ну, его ударили ножом в сердце, в нижнюю часть грудной клетки. Но не было никаких признаков борьбы, ни синяков, ни порезов на его руках или лице. Патологоанатом считает, что на него, возможно, напали сзади. Вскрытие должно подтвердить. Похоже, это могло быть какое-то бандитское убийство. Он лежал лицом вниз в собственной крови на пустыре возле Кунмингхунань-роуд. Рабочий фабрики нашел его по дороге на работу этим утром. Земля там твердая, как бетон. Ни следов на земле, ни крови. На самом деле нам вообще нечем заняться. Криминалисты проводят анализы ногтей и волокон, но у меня предчувствие на этот счет, Ли Янь. Я не думаю, что они что-нибудь найдут. На самом деле, единственной вещью, которую мы вообще подобрали на месте происшествия, был окурок, который, вероятно, совершенно не связан с этим.’


Ли внезапно заинтересовалась, инстинкты пробудились. ‘Только один? Я имею в виду, поблизости не было других?’


‘Насколько мы нашли, нет’.


‘Какой марки это было?’


‘ Американец. Кажется, "Мальборо". Почему?’


Детектив Чжао сказал: ‘Это странно. Мы нашли окурок сигареты "Мальборо" рядом с телом в Дианьмэне".


Киан наклонился к столу. ‘ Это был окурок сигареты марки "Мальборо", который мы обнаружили в "Ритане", не так ли, босс?


Ли медленно кивнул, теперь его интерес полностью разгорелся. Это было замечательное совпадение, если, действительно, это было так. Но он знал, что лучше не делать поспешных выводов. За столом поднялся спекулятивный гул. Он попросил Чжао рассказать им вкратце о теле, найденном в Дианьмэне.


Чжао был новичком секции, симпатичным молодым человеком лет двадцати пяти. То, чего ему не хватало в таланте, он восполнял исключительно тяжелой работой и вниманием к деталям. Он всегда чувствовал себя неловко на этих собраниях, ему было трудно связно выражать свои мысли в групповой ситуации. Ему было намного лучше общаться с людьми один на один. Румянец выступил на его скулах, когда он говорил. ‘У него было при себе удостоверение личности, поэтому мы знаем, что он был строителем из Шанхая. Вероятно, странствующий. Вполне возможно, что он только что прибыл в Пекин в поисках работы, но здесь нет ни его адреса, ни знакомых. Я уже отправил факс в службу общественной безопасности Шанхая, запросив его данные.’


‘Как он был убит?’


‘Сломанная шея’.


‘ Он не мог просто упасть? Какой-то несчастный случай?’


‘Нет. Абсолютно никаких признаков травмы. Он был найден в осужденном сихэюане в хутуне, который был очищен около месяца назад. Но место преступления такое чистое, что я думаю, его убили где-то в другом месте и бросили там.’


‘Итак, что заставляет вас думать, что окурок связан с этим?’


‘Он был свежим. Он был единственным там, и он находился примерно в трех футах от тела’.


Ли закурил еще одну сигарету, откинулся на спинку стула и задумчиво выпустил дым на лопасти вентилятора над головой.


* * *


"Ты веришь, что здесь есть связь? Начальник отдела внимательно наблюдал за своим новым заместителем. Но Ли не был втянут ни во что опрометчивое — по крайней мере, пока. Он стоял у окна и курил одну из сигарет своего шефа. Когда он попросил об этом, Чэнь изогнул бровь и сухо сказал ему: ‘Знаешь, Ли, кто-то с твоим высоким положением действительно должен начать покупать себе сам’. Теперь он рассматривал Ли с профессиональным интересом. Хотя нельзя было отрицать его талант и его послужной список успеха, в нем было импульсивное качество, нетерпеливая жилка, которая, как надеялся Чен , смягчится с возрастом. Но до сих пор не было никаких признаков этого. Возможно, ответственность умерит импульсивность. До тех пор, пока она не притупит обостренный инстинкт.


‘Дело в том, ’ серьезно сказал Ли, - что у нас нет причин полагать, что человек в Ритан-парке был кем-то иным, кроме самоубийцы. Если мы сможем установить, что время смерти в двух убийствах предшествовало его убийству и что он курил эту марку сигарет Marlboro, тогда возможно — просто возможно, — что он убил двух других, прежде чем покончить с собой.’ Но он больше не мог сохранять невозмутимое выражение лица, и по нему расползлась озорная улыбка.


Чен рассмеялся. Не просто улыбкой. Глубоким, хриплым смехом курильщика. Ли хотела, чтобы девушки в машинописном отделе могли это видеть. ‘Первый день на работе", - сказал Чен, все еще посмеиваясь. ‘Самоубийство и два убийства, и вы уже многое раскрыли’.


Улыбка Ли стала печальной. ‘ Хотел бы я, чтобы все было так просто. Но здесь что-то не так, шеф. Эти два убийства. Ни на одном из мест происшествия нет ни малейших улик. За исключением окурков. Неужели кто-то, кто, очевидно, так заботился о том, чтобы не оставлять никаких других улик, был бы настолько беспечен, чтобы оставить окурок?’


‘Возможно, убийца, или убийцы, не были настолько умны с уликами или из-за их отсутствия. Возможно, им просто повезло’.


‘Хммм’. Ли не был убежден. ‘Что-то здесь не так. Если есть какая-то связь, это ... ну, очень странно’. Он вздохнул и стряхнул пепел в открытое окно. ‘Первое, что нам нужно сделать, это установить личность парня в парке, но может пройти некоторое время, прежде чем мы сможем идентифицировать тело с пропавшим человеком. А муниципальный патологоанатом не заинтересован в проведении вскрытия. Жертвы ожогов - не его специальность, говорит он. Лично я думаю, что его просто тошнит от этого.’


‘Так кто же проводит вскрытие?’


‘Они отправили тело в Центр определения вещественных доказательств при Университете общественной безопасности’.


Чэнь на мгновение задумался, затем порылся в каких-то бумагах в переполненном лотке на своем столе. Наконец он вытащил лист бумаги, циркуляр из визового отдела Бюро общественной безопасности, и с интересом перечитал его. Он посмотрел на Ли. ‘Доктор судебной патологии в Чикаго, который прослушал мой курс по уголовному расследованию, когда я учился в UIC в прошлом году? Просто так получилось, что в данный момент он в Пекине — читает лекции студентам Университета общественной безопасности’.


Ли пожал плечами, не уловив связи. ‘ И что?’


‘Специальность хорошего доктора - жертвы ожогов’.


III


Кошмар Маргарет начался рано. Все началось с похмелья около 2 часов ночи, после банкета она погрузилась в мертвый сон, но проспала всего около четырех часов. В два часа она проснулась с головной болью размером с озеро Мичиган. В Чикаго было начало дня. Она проглотила пару таблеток Адвила и попыталась снова заснуть. Но два часа спустя, видения лица Майкла во время их последней встречи неумолимо всплывали в ее сознании, она сидела, полностью одетая, смотря гонконгские фильмы о кунг-фу по спутниковому каналу Star Movies . Она уже час смотрела повторные выпуски новостей по Си-Эн-Эн и была готова выбросить телевизор в окно. Как это возможно, удивлялась она, быть такой уставшей и при этом неспособной уснуть? Если это и было то, что значит страдать бессонницей, то это было состояние, которому она горячо надеялась никогда не поддаваться. В пять она спустилась в круглосуточное кафе é и запила еще пару таблеток Адвила горячим черным кофе, а к шести почувствовала, что у нее кружится голова и она измучена.


К тому времени пришло время взять напрокат велосипед и предпринять долгое и трудное путешествие в Университет общественной безопасности. Какие бы опасения ни навеяло ей наблюдение за дорожным движением в Пекине накануне, они были ничем по сравнению с реальностью. Дороги представляли собой сплошной хаос. И если она надеялась, что ранний выезд позволит избежать наихудших пробок, то она снова ошиблась. Казалось, весь Пекин пришел в движение. И, по-видимому, ни у кого не было приоритета — на перекрестках, на светофорах, между полосами движения. Это было выживание самых смелых. Просто идите и надейтесь, что автобус, несущий обрушившийся на тебя удар скорее уступил бы дорогу, чем убил тебя. Как ни странно, это сработало. И в тот трудный час, который потребовался Маргарет, чтобы доехать на велосипеде до университета, она усвоила золотое правило езды на велосипеде в Пекине — что никаких правил не существует. Ожидайте неожиданного, и вы никогда не будете удивлены. И несмотря на все гудки (вскоре она поняла, что их назначение - предупреждать вас о присутствии транспортного средства или его предстоящем маневре) и необходимость срезать полосы движения, все на дороге казались удивительно уравновешенными. Дорожная ярость не достигла Китая. Маргарет пришло в голову, что все эти водители сами были велосипедистами так недавно, привыкли терпеливо бороться за место на переполненных велосипедных дорожках, что они автоматически не предполагали, что у них есть преимущество просто потому, что они за рулем автомобиля, автобуса или грузовика. Это были китайцы, проявляющие самое стойкое из китайских качеств — терпение.


Когда, наконец, она добралась до университета около 7 утра, из динамиков по всему кампусу доносилась громкая боевая музыка. Боб нашел ее в ее кабинете, окно было закрыто, локти на столе, пальцы прижаты к вискам.


‘Немного похмелье?’ спросил он. Его тон заставил ее резко взглянуть на него, но в выражении его лица не было и намека на сарказм, который она уловила в его голосе.


‘Что это за чертова музыка?’


‘На твоем месте я бы не называл это “этой чертовой музыкой”, - сказал он. ‘Это китайский национальный гимн. Они исполняют его каждое утро’.


‘Тогда слава Богу, что я не сняла здесь квартиру", - сказала она.


‘Пробовал Адвил?’ - спросил он.


Она сердито посмотрела на него. ‘Я только что купила акции компании’. Она наклонилась, чтобы положить свой рюкзак на стол. ‘Послушай, вчера ты сказал, что спустя два года тебе все еще не удалось скопировать конспекты своих лекций. Я так понимаю, это была шутка?’


Он пожал плечами. ‘Ну ... вроде того. Это была своего рода метафора, иллюстрирующая, что здесь не всегда все работает так, как вам хотелось бы. Я действительно сделал ксерокопии своих заметок. В конце концов.’


‘Хорошо’. Она достала книгу из рюкзака. ‘Я хочу сделать ксерокопию описания вскрытия’. Она бросила книгу на стол. Боб повернул его лицом к себе. УЛИКИ ОТКЛОНЕНЫ. Внутренняя история полицейского расследования О. Дж. Симпсона . ‘Я так понимаю, в Китае слышали об О. Дж. Симпсоне?’ - спросила она.


‘О, да", - сказал Боб. ‘Они здесь тщательно изучили это дело. Они используют его, чтобы продемонстрировать недостатки американской системы правосудия’. Она бросила на него еще один взгляд, чтобы проверить, не шутит ли он. ‘Возможно, они просто правы", - добавил он.


Она защищающе возразила: ‘Это не система дала сбой. Это была неаккуратная работа полиции и некомпетентное судебное преследование. На них легло бремя доказывания. На них был провал. Лучше, чтобы десять виновных вышли на свободу, чем чтобы один невиновный был ошибочно осужден. Презумпция невиновности по-прежнему имеет первостепенное значение.’


‘Да, ну, китайцы только недавно ввели это понятие в свою правовую систему. Я не думаю, что они еще до конца привыкли к этой идее’.


‘Что?’ Маргарет выглядела испуганной.


‘ Чего ты все еще не поняла, Маргарет, ’ Боб снова стал самодовольным, — так это того, что культурно, исторически американское и китайское общества разделены миллионом миль. Вы не можете просто приехать сюда и ожидать применения американских ценностей в китайском обществе. Или наоборот. Китайцы всегда, со времен Конфуция, подчеркивали необходимость для индивида подавлять личные амбиции в пользу социальной гармонии. Правам общества уделяется большее внимание, чем правам личности. “Гвоздь, который торчит вверх, забивается молотком.” И эта идея, и претворение ее в жизнь, появились примерно за три тысячи лет до того, как коммунисты вообще появились на сцене.’


‘Так что насчет прав личности в законе?’


‘Обвиняемый, согласно китайской конституции, имеет множество прав. Проблема в том, что в Китае права личности идут рука об руку с ответственностью перед обществом. Нет права без долга. Таким образом, существует встроенный конфликт.’


Несмотря на свою растущую антипатию к Бобу, Маргарет обнаружила, что ее интерес к нему искренен. ‘Например, что? Я имею в виду, приведи мне пример’.


‘Хорошо’. Боб неопределенно махнул рукой в сторону потолка. ‘Согласно китайскому законодательству, обвиняемый имеет право защищаться. Но он также обязан сотрудничать с полицией и судом в раскрытии правды о своем деле. Вы могли бы подумать, что право на самозащиту автоматически приведет к праву на молчание на допросе, чтобы защитить себя, подобно тому, как американцы пользуются Пятым. Только у него также есть долг — перед государством, перед обществом — честно отвечать на все вопросы, даже если это его уличает.’


‘Ну, это безумие!’


‘Неужели?’ Боб присел на край ее стола. ‘Я имею в виду, в Америке мы так одержимы защитой прав личности, что иногда забываем о правах общества. По крайней мере, китайцы пытаются приспособиться к обоим. Он вздохнул и покачал головой. ‘Настоящая проблема с Китаем заключается в том, что, хотя права ответчика довольно хорошо защищены конституцией, на практике ими часто пренебрегают или даже злоупотребляют. Но в этой стране много ярких людей, которые упорно трудятся, чтобы изменить это. И не без успеха. Ситуация улучшается.’


После лекции Боба у нее состоялась встреча с мистером Цао. Он был очень вежлив, много улыбался и сказал ей, что, хотя обычно у них был доступ к 35-миллиметровому диапроектору, в настоящее время он недоступен. В этом случае, сказала она ему, пристально улыбаясь в ответ, содержание ее лекций обязательно было бы ограниченным, поскольку все они основывались на визуальном представлении реального материала. Возможно, он хотел бы посмотреть, не могли бы они одолжить проектор слайдов. Он сомневался, что это возможно, но сказал, что посмотрит, что можно сделать. И да, он согласился, было бы отличной идеей, если бы ее ученики могли присутствовать при настоящем вскрытии. К сожалению, подумал он, это может быть немного сложно организовать. Он сказал ей, что запланировал три лекции в неделю, а она печально покачала головой и сказала ему, что, к сожалению, принесла материал только для двенадцати лекций. Однако, если бы он мог организовать доступ к вскрытию, тогда она была уверена, что смогла бы заполнить оставшиеся шесть часов без каких-либо трудностей. Последовал еще один обмен застывшими улыбками. Он сказал, что посмотрит, что сможет сделать.


Последовал краткий период относительного спокойствия, прежде чем кошмар возобновился с прибытием Лили Пинг. Она представила свое неулыбчивое лицо в дверях офиса Маргарет вскоре после 9 утра. "У тебя есть все, что тебе нужно?" - спросила она, совершив ошибку.


‘Ну, вообще-то, нет", - сказала Маргарет. ‘У меня нет проектора слайдов, поэтому большая часть лекционных материалов излишня. Я нигде не могу найти ксерокс ...’


‘Хочешь что-нибудь скопировать?’ Она протянула руку. "Я все устрою для тебя’.


‘О’. Маргарет была захвачена врасплох. Это было что-то новенькое. Сотрудничество. ‘Конечно’. Она взяла книгу О. Дж. ‘Мне нужно около двадцати экземпляров’. Лили выхватила у нее книгу и была на полпути к двери, прежде чем Маргарет успела крикнуть ей вслед: ‘Страницы со 108 по 111’. Она поспешно пересекла кабинет и крикнула в коридор: ‘Без десяти. В десять у меня занятие.’


‘Конечно", - сказала Лили, не оборачиваясь, и исчезла в недрах здания.


Без четверти десять Маргарет отправилась на ее поиски, в конце концов обнаружив ее десять минут спустя, когда она пересекала кампус по направлению к аудитории. Маргарет погналась за ней, яркий солнечный свет отражался от асфальта. ‘Лили! Лили!’ К тому времени, как она догнала ее, она запыхалась и с раскрасневшимся лицом. ‘Лили, где мои фотокопии? У меня занятия через пять минут’.


‘О, ксерокопия требует времени. Девушка сейчас занята", - сказала Лили и возобновила свое продвижение к аудитории.


Маргарет бросилась за ней. ‘Этого недостаточно. Я хочу их сейчас. И мне нужно вернуть ту книгу’.


‘Сегодня днем", - сказала Лили, не сбавляя шага.


Маргарет остановилась, прижав кулаки к бокам. ‘Хорошо. Я сделаю это сама. Где ксерокс?’


‘Тебе не нужно делать это самому. Для этого там секретарша’. И Лили исчезла в аудитории. Маргарет стояла неподвижно, солнце палило на нее, как физический удар, и испытывала сильнейшее желание закричать во всю мощь своих легких.


Звуковой сигнал ее цифровых часов, показавший время, стал отвратительным напоминанием о том, что она должна быть где-то в другом месте. Она поспешила обратно в офис, чтобы собрать свои вещи, а затем буквально побежала через кампус к зданию из красного кирпича, в котором располагались лекционные залы. Ей потребовалось целых пять минут, чтобы найти свою аудиторию для лекций. Пятнадцать студентов, двенадцать мужчин и три женщины, сидели в терпеливом и любопытном молчании, пока потеющая патологоанатом с багровым лицом, запыхавшись, выходила на свою дебютную лекцию.


Ее попытка сохранить самообладание, которая состояла из глубокого вдоха и широкой улыбки, была встречена непонимающими лицами. ‘Привет’, - сказала она, уверенность быстро таяла. ‘Я доктор Маргарет Кэмпбелл. Я судебный патологоанатом из Бюро экспертизы округа Кук в Чикаго, штат Иллинойс. И в течение следующих шести недель у меня было намерение познакомить вас с двенадцатью реальными делами об убийствах в США. К сожалению, большая часть материала, которым я располагаю, является визуальным. Слайды с фотографиями. И, к сожалению, кажется, университет не в состоянии предоставить мне проектор, чтобы ...’ Ее голос оборвался, когда она увидела 35-миллиметровый слайд-проектор на столе в задней части класса — в тот самый момент, когда большинство студентов повернулись, чтобы посмотреть на него. ‘А", - сказала она. ‘Похоже, им все-таки удалось заполучить одного из них’. Напряженная пауза. "Если бы они сказали мне, я бы захватила свои слайды с собой". Мышцы ее щек начали болеть от усилий удерживать, казалось, часами, улыбку на лице. ‘Я просто пойду и заберу их. Вернусь через пять минут’.


Это, размышляла она, спеша обратно в свой офис, было тем, что китайцы назвали бы крайней потерей лица. Но она не собиралась расстраиваться из-за этого. Это были просто проблемы с режущимися зубами, и она собиралась справиться с ними спокойно и хладнокровно. Она встретила Боба в коридоре. Он весело улыбнулся.


‘Эй, я слышал, мистеру Цао все-таки удалось раздобыть для вас диапроектор’.


‘Ну, он мог бы, черт возьми, сказать мне!’ - огрызнулась она и захлопнула дверь своего кабинета.


Позже, когда она сидела в полумраке затемненного лекционного зала, просматривая слайды с жертвами ожогов из Вако, ей пришло в голову, что Боб — и все остальные в университете — должно быть, задаются вопросом, какого предменструального маньяка наслало на них OICJ. Откуда-то из глубин охватившей ее депрессии голос сказал ей, что однажды она сможет улыбнуться всему этому. Но в тот момент она очень в этом сомневалась.


Когда она опустила жалюзи, она заметила, что пятнадцать лиц в ее классе сильно побледнели. Одна из девочек попросила прощения и поспешила в туалет, зажимая рот рукой. Маргарет мрачно улыбнулась. ‘Это всего лишь фотографии. Если кто-нибудь из вас когда-нибудь станет настоящим полицейским, вы увидите во плоти гораздо худшее’. Она открыла класс для обсуждения. Но ни один ученик не рискнул задать вопрос или высказать свое мнение. И теперь, когда они молча вышли в конце часа, она откинулась на спинку стула и испустила глубокий и искренний вздох облегчения. Стук в дверь заставил ее повернуть голову. Ее сердце упало при виде Боба.


‘Как все прошло?’


‘Не спрашивай’.


Он ухмыльнулся. ‘Не принимай это на свой счет. Поначалу они со всеми такие.’


‘Что ты имеешь в виду?’ Она села.


‘Что ж, дай угадаю. Ты обнаружил, что они не реагируют, неохотно отвечают на вопросы, еще более неохотно их задают или обсуждают?’ Она тупо кивнула. ‘Китайские студенты не привыкли к интерактивным занятиям, которые мы проводим в США. Здесь им, как правило, читают лекции’.


Мне знакомо это чувство, с горечью подумала Маргарет.


Боб продолжал, не подозревая о ее растущем желании запихнуть свои кроссовки ему в глотку. ‘Голос учителя - это голос авторитета. Большинство студентов считают, что на любой вопрос есть только один правильный ответ. Так что они просто запоминают материал. Они не привыкли обсуждать, или дискутировать, или выражать свое мнение. Но я уверен, что ты расположишь их к себе.’


Маргарет вглядывалась в его лицо в поисках того сарказма, который она снова услышала в его голосе. Но снова не было никаких признаков этого.


‘В любом случае, ’ сказал он, ‘ тебе лучше вернуться в администрацию. В твоем офисе тебя ждет старый друг’.


* * *


Начальник отдела Чэнь Аньмин поднялся с одного из пластиковых кресел Маргарет и одарил ее одной из своих редких и теплых улыбок. ‘Доктор Кэмпбелл. Какое огромное удовольствие встретиться с вами снова’. Он с энтузиазмом пожал ей руку.


Маргарет, возможно, было бы трудно определить его местонахождение, если бы не желтая никотиновая полоска в его волосах и тот факт, что Боб объяснил ей, кто он такой. ‘Мистер Чен’. Она наклонила к нему голову. ‘Мне это доставляет огромное удовольствие’.


‘Возможно, ты не будешь помнить меня?’ - сказал он.


У нее было лишь самое смутное воспоминание о нем. Так много студентов на краткосрочных курсах за последние три года. ‘Конечно, я тебя хорошо помню’. И вдруг она вспомнила — картину, прикрепленную к свитку, который висел у нее дома на стене кабинета. Он подарил ее ей, почти торжественно, в свой последний день. Это было то, на что она часто смотрела и ценила, то, что не имело никакого отношения к ней и Майклу, но только к ней одной. Старик со злобной ухмылкой и щетинистой бородой, сидящий на корточках на земле и держащий в одной руке пару сандалий. ‘Ты дал мне картину с китайским привидением’.


‘Не совсем призрак. Хороший китайский дух’.


‘Я никогда не мог вспомнить его имя’.


"Чжун Куй . Он легендарная личность’.


Столько часов в его компании, и только сейчас она узнала его имя. "Когда ты дарил мне это, я понятия не имела, какое удовольствие это мне доставит". Она подумала о тех долгих, темных ночах, когда плутоватая улыбка Чжун Куя была единственным, что, казалось, сохраняло ее рассудок, когда его присутствие в ее доме было единственной компанией, которую она могла выносить. Казалось невероятным, что она теперь вновь знакомится со своим благодетелем при таких необычных обстоятельствах. И она покраснела от чувства вины за то, что почти забыла, кто он такой, и, действительно, как картина попала к ней в руки. ‘Я уверен, что должен был поблагодарить вас в то время. Но я очень рад возможности поблагодарить вас снова, на этот раз оглядываясь назад’.


‘Простите меня, доктор’. Он, казалось, внезапно смутился. ‘Я знаю, вы только что прибыли, и вы, должно быть, очень заняты ...’ Он колебался. ‘Я хотел спросить ... Могу ли я, возможно, попросить вас об очень особом личном одолжении?’


‘Конечно’. Она не могла представить, что бы это могло быть. ‘Что угодно’.


‘Это неофициально, вы понимаете. Просто личное", - снова подчеркнул он, и до Маргарет дошло, что она наблюдает за гуаньси на практике. Он преподнес ей подарок в Чикаго. Теперь он просил что-то взамен.


‘У нас есть подозрение на самоубийство, но есть проблемы с идентификацией. Жертва подожгла себя, и вскрытие, я думаю, немного специализированное. Он очень сильно обгорел’.


‘И ты хочешь, чтобы я произвела вскрытие’, - поняла она. ‘Ну, конечно. Я была бы только рада помочь’.


Он немедленно расслабился и снова просиял. Но она уже думала, как могла бы обратить это в свою пользу. Тебе придется начать добывать себе немного гуаньси в банке, сказал Боб. У ее учеников открылась возможность наблюдать за вскрытием — без помощи мистера Цао. Возможно, не жертвы ожогов. Но этот конкретный труп отложил бы немного гуаньси в банк на потом.


Мистер Чен взял ее за руку и вывел в коридор. ‘Я так рад, что вы согласились оказать мне эту услугу", - сказал он.


Она была немного озадачена. ‘Что, ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас?’


‘Нет, нет. Я хочу, чтобы вы пришли и познакомились с моим заместителем. Он с профессором Цзяном. Я, конечно, уже попросил у профессора Цзяна разрешения спросить вас’.


И профессор, подумала Маргарет, вероятно, был рад на время избавиться от нее. На самом деле, когда профессор Цзян поднялся из-за своего стола, когда они постучали, и вошел в его кабинет, она почувствовала, что его улыбке немного не хватало теплоты. Он посмотрел на Чэня. ‘Ну?’


‘Доктор Кэмпбелл, конечно, согласился’.


Цзян, казалось, почувствовал облегчение, и Чэнь повернулся к молодому человеку, который сидел у окна. ‘Мой заместитель, Ли Янь", - сказал он. ‘Он отвечает за это дело’. И когда Ли встала, Маргарет поняла, кто он такой.


* * *


Ли поспешил не отставать, когда Чен зашагал через кампус к тому месту, где они припарковали свою машину в тени деревьев. Чен был в ярости. ‘Что значит “не обязательно”?’ он рявкнул.


Ли пыталась быть разумной. ‘Патологоанатом из Центра определения вещественных доказательств будет недоволен. Привлечение к ответственности какого-нибудь американца будет означать потерю лица’.


‘Ты так не думал, когда я впервые предложил это’.


‘Тогда я не знал, кто это был’.


‘И что же ты имеешь против этой женщины? Она признанный эксперт в своей области’.


‘Я понимаю это, шеф. Это просто...’


Но Чен прервал его. - А ты не думаешь, что я потеряю лицо, если вдруг повернусь и скажу ей, что мы передумали? Об этом не может быть и речи. Я спросил. Она согласилась. И на этом все.’ Он забрался на водительское сиденье, захлопнул дверцу, завел двигатель и уехал с бешеным визгом шин.


IV


Небо затерялось в ослепительной пелене дымки и пыли. Рассеянный солнечный свет отражался от каждой поверхности, и мир казался выгоревшим, как передержанная фотография. Маргарет надвинула солнцезащитные очки на глаза, чтобы вернуть четкость изображения, и поспешила, чтобы не отстать от Лили на долгой прогулке от административного корпуса мимо игровых площадок к приземистому четырехэтажному бетонному зданию в дальнем конце, в котором располагался Центр определения вещественных доказательств. Ее настроение было приподнятым впервые с момента прибытия в Китай, в значительной степени благодаря взгляду на депутатскую секцию Лицо шефа Ли, когда она вошла в кабинет профессора Цзяна с мистером Чэнем. Все его раздраженное превосходство предыдущего дня сменилось сначала удивлением, а затем тревогой. Его рукопожатие было поверхностным, взгляд отстраненным. Он почти ничего не сказал. Достаточно, и не более, чтобы оставаться вежливым. И теперь он с нетерпением ждал бы ее в комнате для вскрытия, от запаха дезинфицирующего средства и формальдегида у него морщился нос. Это были духи ее профессии, обонятельное ощущение, которое она испытывала так часто, что больше не воспринимала — разве что как что-то знакомое, почти успокаивающее. Но не для Ли, она была уверена.


На самом деле в комнате было пять металлических столов для вскрытия, с желобами и резервуарами, идеально расположенными для сбора крови и других жидкостей, вытекающих из тел во время вскрытия. Ли напряженно стояла у двери, ведя отрывочную беседу с патологоанатомом в белом халате. Обе повернулись, когда вошли Маргарет с Лили.


‘ Доктор Кэмпбелл, профессор Се. ’ Ли мрачно представила. Ни в руке, ни в глазах профессора Се не было тепла, когда она пожимала ей руку. Маргарет сразу поняла, что профессор потерял лицо, будучи вынужденным играть вторую скрипку не только перед американцем, но и перед женщиной. Она поняла, что начинает кое-что понимать в психологии китайцев. Она решила пока не предаваться умиротворению. Она повернулась к Лили.


‘Тебе нет необходимости слоняться без дела, Лили’.


‘Нет, я остаюсь на случай, если вам что-нибудь понадобится, доктор Камбо’. Лили была полна решимости не упустить этот момент между Маргарет и Ли, особенно после того, что произошло между ними вчера днем.


"На самом деле, - едко заметила Маргарет, - я хотела сделать кое-какие фотокопии", - сказала она.


‘Обо всем позаботились, доктор", - совершенно невозмутимо ответила Лили.


Маргарет повернулась к Ли. ‘Итак, вы понятия не имеете, кто жертва?’ - спросила она.


‘Нет", - сказал Ли. ‘Нам придется подождать и сопоставить стоматологические записи с сообщениями о пропаже людей по мере их поступления. Это может занять несколько недель’.


‘Недели?’ Она была поражена.


Он воспринял ее тон как критику. ‘Время не имеет значения. Результаты таковы’.


"В Штатах оба такие’.


‘Да, но в Китае мы гордимся тем, что все делаем правильно’.


Она прикусила язык. В конце концов, у нее не было боеприпасов, чтобы дать отпор. Китайцы могли изучать хорошо известные случаи в США, но американцы были глубоко невежественны в отношении громких преступлений в Китае.


‘Однажды я был вовлечен в расследование убийства, которое длилось более двух лет", - продолжил Ли, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения. ‘Семья была найдена зарезанной в своем доме. Мать, отец, дедушка, ребенок. Произошло взломанное проникновение, ночная кража со взломом, мы думали, что все пошло не так. Повсюду кровь. Следы в крови, отпечатки пальцев. Но наш национальный реестр отпечатков пальцев пока ограничен. Нам пришлось отследить и опросить почти три тысячи рабочих-мигрантов, которые, как известно, находились в этом районе в то время.’


Перебила Маргарет. ‘ Как вы узнали, что это был рабочий-мигрант?’


‘В Китае, - сказал Ли, - люди уважают полицию. Они знают, что помогать полиции - их долг. Если у них есть работа, их danwei предоставляет им квартиру, оплачивает их лечение. Кто-нибудь из их уличного комитета будет знать, дома они или нет. Существует сеть информации о жизни людей и их движениях, к которой мы можем обратиться. Мы называем это линией масс. Линия масс - единственная главная причина низких показателей преступности в Китае. Люди не совершают преступлений, если знают, что их поймают. И если их поймают, они потеряют все — работу, дом, лечение, пенсию...’ Он покачал головой и постучал ногой по полу. "Все согласны с тем, что экономическая реформа в Китае - это хорошо. Дэн Сяопин сказал: “Быть богатым - это великолепно”. Но теперь железная миска для риса разбита ...’


"Железная миска для риса?’


Казалось, он был раздосадован тем, что его прервали. ‘Работа на всю жизнь. Мы называем это железной миской для риса. Теперь, когда миска для риса разбита, много безработных. Многие рабочие разъезжаются. Они разъезжают по стране в поисках работы. Это то, что мы называем "плавающим населением". И по мере роста плавающего населения растет и уровень преступности.’


Маргарет кивнула, начиная понимать, как такие фундаментальные различия в обществе могут повлиять на его преступную деятельность. ‘Итак, вы отправились за своими тремя тысячами странствующих рабочих’.


‘Мы обнаружили, что одиннадцать человек пропали без вести. Одного за другим их пришлось найти и исключить из нашего расследования. Наконец мы нашли нашего человека’.


- Два года? - спросил я.


‘Два года’.


Маргарет удивленно покачала головой. ‘В Штатах у нас не было бы ни денег, ни рабочей силы, чтобы так долго заниматься одним делом. И в любом случае, ’ она ухмыльнулась, ‘ за это время произошло бы еще несколько сотен убийств.


‘Я знаю", - серьезно сказал Ли, и Маргарет подумала, не было ли это откровенным сарказмом. Но он никак не показал этого.


Профессор Се многозначительно взглянул на свои часы и громко вздохнул.


‘Хорошо", - сказал Ли. ‘Хочешь взглянуть на тело?’


‘Есть ли здесь какие-нибудь вещи?’ спросила она.


‘Разве ты не хочешь сначала увидеть тело?’ Ли казался удивленным.


‘Нет. Иногда многое можно сказать по тому, во что был одет человек или что он носил с собой’.


Профессор Се поговорил с одним из нескольких парящих ассистентов, который поспешил прочь, вернувшись через несколько мгновений с небольшим пластиковым пакетом, в котором находились те немногие вещи, которые пережили пожар. Он выложил их на один из столов, и они собрались вокруг, чтобы посмотреть, Лили протиснулась между двумя ассистентами, чтобы хоть мельком взглянуть. Если бы она ожидала чего-то жуткого, то была бы разочарована обугленной пряжкой ремня, зажигалкой Zippo и кольцом с печаткой.


Маргарет взяла и внимательно осмотрела пряжку. Это была простая петелька с длинным тонким язычком. Совершенно непримечательная. Она со стуком уронила ее на металлический стол и взяла Zippo, ловкими пальцами поворачивая ее так и этак, прежде чем открыть крышку. Внутри было почерневшее месиво, внутренние детали слились с внешней оболочкой, хлопок и фитиль сгорели в огне. Она попросила пару резиновых перчаток, кусок хлопчатобумажной ткани и немного чистящей жидкости. Раздраженный профессор Се передал просьбу ассистенту, который бросился выполнять.


Маргарет продолжала рассматривать зажигалку, и Ли воспользовалась возможностью, чтобы незаметно окинуть ее взглядом. Она была одета небрежно, в кроссовки и джинсы, мешковатую белую футболку, заправленную за пояс. Он восхищался цветом и текстурой ее волос, выбивающихся золотистыми локонами из-под седых застежек. Но ее глаза были неотразимы. Он встречал многих голубоглазых жителей Запада, но эти были поразительно голубыми, как будто светились изнутри. Ее глаза на мгновение встретились с его, и он смущенно отвел взгляд. Когда он посмотрел снова, она, казалось, все еще была поглощена зажигалкой, царапая углеродистое покрытие длинными изящными белыми пальцами. Именно разглядывание ее рук привлекло его внимание к ее веснушкам. Ее обнаженные предплечья были покрыты ими, под сеткой тонких, пушистых светлых волосков. Затем он заметил, что они рассыпались по ее носу и лбу. Она почти не пользовалась косметикой, намек на коричневый цвет на ее веках, немного красного на губах. Его взгляд немного опустился, следуя за гладкой линией ее шеи, и он увидел, что на ней не было лифчика, груди свободно двигались под прохладным хлопком ее рубашки. Необъяснимо и к своему сильному раздражению, он почувствовал, как где-то глубоко в его чреслах распутывается крошечный узелок желания.


Вернулась ассистентка. Маргарет натянула резиновые перчатки, смочила ткань жидкостью и протерла зажигалку, медленно удаляя углеродистое покрытие вдоль ее нижней поверхности. ‘Здесь есть какая-то выгравированная надпись’. Она нашла в сумочке очки для чтения в форме полумесяца и, прищурившись, посмотрела на надпись, разочарованная тем, что заметила зарегистрированный товарный знак ZIPPO, а под ним: Bradford PA, Сделано в США . ‘Ну, это немного разочаровывает’. И когда она это говорила, она не совсем была уверена, кому это говорит. Она застенчиво подняла глаза, затем снова повернулась к зажигалке, быстро обрабатывая тряпкой и жидкостью другие ее поверхности. ‘Что-то еще". Еще одна, очень слабая надпись появилась, когда нагар приподнялся вдоль нижнего края откидной крышки. Ей пришлось повернуть ее, чтобы поймать свет, и прочесть ‘Сплошная латунь’. Она со стуком уронила зажигалку обратно на стол и подняла кольцо. ‘Кольцо с печаткой", - сказала она и потерла его тряпкой. "Это , похоже, украшено каким-то плоским, выгравированным полудрагоценным камнем’. Но как бы усердно она ни терла камень, он отказывался выдавать что-либо, кроме черного, хотя в металлической оправе начали проступать пятна потускневшего серебра. ‘Возможно, черное дерево’. Она подняла его и повернула так, чтобы он поймал свет, прищурившись за очками для чтения. ‘На нем какой-то символ и какие-то надписи’. Когда она повернула его к свету, и гравировка приобрела рельефность, она внезапно поняла, что это такое, и ее сердце пропустило удар. Она более внимательно осмотрела остальную часть кольца. Оно было деформировано жаром, но не расплавилось полностью. Возможно, его рука с кольцом покоилась на земле, наполовину защищенная от лижущего вверх пламени. Она прищурилась на внутреннюю поверхность кольца, несколько яростных секунд протирала его тряпкой, а затем снова прищурилась. Теперь она сняла очки. Она взглянула на часы и произвела быстрый мысленный подсчет. ‘Черт’. И она подняла глаза, чтобы обнаружить ряд любопытных лиц, наблюдающих за ней с притворным терпением. ‘Есть ли телефон, по которому я могу позвонить в Штаты?’


Ли посмотрел на профессора Се, который кивнул. ‘В моем кабинете’.


Пока она звонила, Маргарет могла видеть через большое окно остальных, ожидающих в приемной. Профессор Се был маленьким мужчиной, почти женоподобным, лет сорока с небольшим, подумала Маргарет. Он был смуглым, и его иссиня-черные волосы были зачесаны назад с замечательной вдовьей косички, которая, казалось, начиналась посередине его лба. Он сидел на краю стола и, казалось, был погружен в свои собственные мрачные мысли.


Ли тоже казался озабоченным. Она с отвращением заметила, что он курит. Лили что-то бормотала ему, но было очевидно, что он не слушал. Маргарет внимательно посмотрела на него, но не увидела причин пересматривать вчерашнюю оценку. Он был уродливым, вспыльчивым и капризным. И он был курильщиком. Звон в ее ухе внезапно прервался, когда кто-то ответил на другом конце провода.


‘Двадцать третий участок", - произнес женский голос.


‘ Детектив Херш, пожалуйста.


Ли посмотрел мимо своего отражения в окне и увидел Маргарет в его тени. Она уже некоторое время оживленно разговаривала, легко смеялась. Кто-то, кого она хорошо знала на другом конце провода. И теперь она, казалось, ждала, постукивая карандашом по полированной поверхности безукоризненно прибранного стола профессора Се. Он не мог представить себе цель телефонного звонка или то, что она увидела в звонке. Он все еще был у нее с собой, и, пока она ждала звонка, она продолжала рассматривать и пересматривать его, девичье волнение проявлялось в ее неспособности усидеть на месте. Он заметил кольцо на ее обручальном пальце и, помимо воли, почувствовал любопытство к мужчине, который женился на ней.


Ли был твердо убежден, что никогда не женится. Несколько романов, которые у него были в университете, ни к чему не привели, а после поступления в Первую секцию на это просто не было времени. Он все еще был смущен воспоминанием о полузабытых подростковых шалостях с девочками-подростками в его родном городе Ваньсянь в провинции Сычуань. Он был некрасивым мальчиком, всегда высоким для своего возраста и неуклюжим. Более опытные девочки смеялись над ним, дразня и насмешничая.


Но была одна девушка, застенчивая, не похожая на других. Как и он, она не была красавицей, но также, как и он, она была нежной телом и духом, сильной характером. Они вместе гуляли у канала долгими, сумрачными летними вечерами перед тем, как он уехал в Пекин, в Университет общественной безопасности. Она не хотела, чтобы он был полицейским. Он был создан для лучших дел, сказала она ему. Он был чувствительной душой, ему не было места среди жестоких преступников в большом городе. По ее словам, его семья подталкивала его к этому, потому что его дядя был известным полицейским в столице. Но Ли знала, что причина была не в этом, по крайней мере, не совсем. В нем был гнев, который, казалось, постоянно кипел. Гнев на все несправедливости в жизни, неравенство, торжество зла над добром.


Однажды, в его школе, это перекипело. Хулиган, самый большой мальчик в своем классе, безжалостно издевался над одним из младшекурсников, мягким мальчиком с деформированной рукой, которой он ужасно стеснялся. Он был почти в истерике от стыда и смущения из-за жестокости хулигана. Собралась толпа, как обычно бывает в толпе, напуганная, очарованная, радующаяся, что это были не они. Ли прорвался сквозь круг мальчишек и велел хулигану остановиться. Мальчик не привык, чтобы ему бросали вызов. Он обернулся с дикими глазами и потребовал сказать, кем, черт возьми, Ли его считает. Ли сказал: ‘Я Ли Янь. И если ты не остановишься, я проломлю тебе череп’. И он имел в виду именно это. И хулиган увидел в его глазах, что он имел в виду именно это. Но он был пойман в ловушку собственной слабости. Он не мог отступить, не потеряв лица. Поэтому Ли пришлось проломить ему череп. Он почти две недели пролежал в больнице, а Ли навестил офицер по делам несовершеннолетних правонарушителей и чуть не исключил из его школы. Но больше никто никогда не издевался над мальчиком с уродством, пока Ли была рядом. И с тех пор Ли больше ни с кем не приходилось драться.


Итак, он знал, что эта девушка была неправа. Он не был создан для лучшего. Он был создан, чтобы быть полицейским, и для Ли это было самым лучшим, чем он мог быть. Он никогда не жалел, что приехал в Пекин, и последнее, что он слышал, девушка, с которой он гулял у канала, вышла замуж за хулигана, которому он проломил череп. Он улыбнулся, потому что хулиган был слаб, а она была сильной и сделала бы из него все, что хотела.


Теперь он заметил, что Маргарет записывала в блокнот все, что ей передавали по эфиру. Она кивнула, улыбнулась и повесила трубку, вырвав страницу из блокнота, прежде чем продолжить. Она протянула его Ли с блеском в глазах. ‘Чао Хенг’, - сказала она. ‘Вот здесь написано имя твоего Неизвестного’. Она ткнула большим пальцем в сторону комнаты для вскрытия. ‘Уверена примерно на девяносто девять процентов’.


Ли посмотрела на листок бумаги. Она нацарапала: Чао Хэн, окончила генетику микроорганизмов Висконсинского университета в 1972 году .


Он поднял на нее изумленный взгляд. Профессор Се сказал: ‘Как вы вообще можете это знать?’


Она подняла кольцо. ‘В Штатах среди выпускников университетов существует традиция. В ознаменование этого события они изготавливают специальные выпускные кольца с гербом своего университета. В данном случае, Висконсинский университет. Она протянула кольцо профессору Се. "Вы можете увидеть герб, вырезанный на камне. Даже если бы на нем на самом деле не было надписи "Университет Висконсина", я бы узнал этот университет, потому что …’Ли увидела, как облако, похожее на катаракту, набежало на ее глаза, и кожа вокруг них потемнела. ‘... потому что кто-то, кого я хорошо знал, закончил там’. Момент был упущен, и она вернулась к своему занятию. ‘Дело в том, что они очень часто выгравируют их на внутренней стороне. Имя, дату, инициалы. В этом случае, если вы посмотрите внимательно, то увидите инициалы C.H. и дату 1972.’


Профессор Се всмотрелся в гравюру и передал ее Ли.


‘Нам повезло, что он не расплавился полностью’. Она пожала плечами. ‘Значит, судьба была добра к нам. В любом случае, там сейчас половина одиннадцатого вечера, так что я не смогла позвонить в университет. Я сделал следующую лучшую вещь: поговорил с другом из чикагской полиции. Он выходит в Интернет, открывает реестр выпускников Висконсина и проверяет инициалы всех выпускников 72-го года. Есть только одно китайское имя с инициалами Ч. Х. Чао Хенг. Окончил факультет микробиологической генетики.’


Ли сжал кольцо в кулаке, в его глазах появился блеск, который, когда он обратил его на нее, мог содержать намек на восхищение, хотя и неохотное. Она почувствовала прилив удовольствия. Она вспомнила, что что-то где-то читала, когда-то, очень давно. Она знала, что это по-китайски. ‘Женщины держат половину неба’. Она отмахнулась от этого, как от пустяка.


Ли подняла бровь, и она увидела чистое озорство в этих темных глазах. ‘А’, - сказал он. ‘Вы цитируете Мао Цзэдуна’. Она кивнула. Так вот кто это сказал. ‘Конечно, ’ продолжил Ли, ‘ он имел в виду нижнюю половину неба’.


На мгновение возникла пауза, прежде чем широкая ухмылка озарила его лицо. Это было непреодолимо заразительно, и она поймала себя на том, что улыбается в ответ, хотя на самом деле ей хотелось ударить его. Она повернулась к профессору Се. ‘Профессор, если позволите, я бы очень хотела помочь вам во вскрытии. Я уверена, что я многому могла бы научиться у такого опытного патологоанатома, как вы’. Полномочия подтверждены, у нее не было проблем с восстановлением мяньцзы профессора Се .


Он немедленно ответил легким, исполненным достоинства поклоном. ‘Для меня это удовольствие", - сказал он.


V


"Имеется обширная термическая травма с ожогами четвертой и третьей степени более чем на девяносто процентов поверхности тела, с рассеянными ожогами второй степени. Участки кожи головы и практически все волосы на ней обуглены, за исключением небольшого количества опаленных, жестких, прямых черных волос длиной в среднем три сантиметра на левой стороне головы. Черты лица неразличимы. Носа нет, как и правого уха. Левое ухо сморщено и обуглилось. Глаза неузнаваемы. Зубы частично обуглены, но в отличном состоянии, установлены многочисленные пломбы из амальгамы и фарфоровые коронки. Верхняя и нижняя челюсти будут сохранены для будущего стоматологического сравнения. Кожа и мягкие ткани правой щеки обуглены, а на правой скуле имеется трещина от обугливания. Язык слегка высунут; кончик обуглен, а вокруг рта небольшое количество белой пены. Волос на лице не обнаружено.’


Протесты Лили о том, что она больше не нужна, были проигнорированы, и она стояла, дрожа, в дальнем конце комнаты для вскрытия рядом с Ли, едва осмеливаясь смотреть, как Маргарет проводит предварительный осмотр тела. Маргарет измеряла и взвешивала, описывая свои находки, пока шла к верхнему микрофону. Запись всего процесса позже будет расшифрована для отчета о вскрытии.


Она и профессор Се ушли раньше, чтобы переодеться, и вернулись, завернутые в несколько слоев одежды; зеленые хирургические пижамы, прикрытые пластиковыми фартучками, в свою очередь, прикрытые хлопчатобумажными халатами с длинными рукавами. На ногах у обоих были пластиковые бахилы, а на головах шапочки для душа. Задаваясь вопросом, что привлекло ее к столь жуткой профессии, Ли с невольным восхищением наблюдала, как Маргарет натянула пару перчаток, натянув пластиковые чехлы на свои веснушчатые предплечья, чтобы закрыть промежуток между рукавом и перчаткой. Она натянула на левую руку перчатку из стальной сетки , на которой не было порезов, и натянула вторую пару латексных перчаток поверх лота. Посмертное нанесение увечий человеческому существу было грязным делом.


Когда оба хирурга натянули маски и опустили защитные очки на глаза, два ассистента вкатили обугленное тело Чао Хенга на каталке и перенесли его на стол для вскрытия. Лили тихо ахнула. Верхняя часть его тела все еще была застыла в оборонительной позе боксера, как будто готовилась отразить любую попытку вспороть его. Прохладный воздух комнаты сразу наполнился запахом переваренного стейка на гриле, коварным запахом, который проникал в душу через слишком чувствительную среду обонятельных нервов.


Ассистенты расстелили чехлы на полу под столом и вокруг него, чтобы собрать мелкую угольную пыль, которая, как предупреждала Маргарет, осядет вокруг них и разлетится по комнате, когда они будут передвигаться взад-вперед, препарируя органы для последующего микроскопического исследования. Профессор Се, хотя номинально и был ведущим патологоанатомом, теперь, когда мяньцзы восстановился, прислушался к большему опыту Маргарет и попросил ее провести вскрытие, пока он ассистировал.


Теперь, когда она осматривала ступни трупа, она обнаружила и отодвинула кусок черного и затвердевшего материала с верхней части левой ступни. ‘Обугленные остатки того, что, по-видимому, является кожаным ботинком и частью носка, присутствуют на тыльной стороне и подошве левой стопы, а также на подошве правой стопы. Не осталось никаких отличительных признаков, кроме того, что левый ботинок, по-видимому, был со шнуровкой. Кожа тыльной поверхности левой стопы темно-красная и покрыта волдырями, а в области подкожной вены и венозной дуги на коже виден след от иглы.’


Маргарет протянула руку и выключила микрофон, поворачиваясь к Ли. ‘Похоже, наш человек мог быть наркоманом. Верхняя часть стопы - довольно распространенное место для уколов, если вы хотите скрыть следы от игл. Мы можем подтвердить это, проверив наличие остатков наркотиков в капиллярах легких и вокруг них. Анализы крови скажут нам, что он колол. Вероятно, героин.’


‘ Вы возьмете достаточно крови и материала для анализа? Я имею в виду, разве все не будет приготовлено?’ Отвращение Ли к собственному вопросу было ощутимым.


‘На первый взгляд, да. Обычно мы удаляем жидкость из глаз и кровь из бедренных вен в верхней части ног, но она будет поджаренной и твердой. Однако внутри все должно быть в значительной степени защищено и законсервировано. Кроме катализатора, использованного для поджога, больше ничего не поддерживало пламя, так что он не горел бы так долго.’


Ассистенты перевернули тело, и Маргарет включила микрофон. ‘Задняя часть туловища имеет симметричный внешний контур. Позвоночник четко проходит по средней линии. Наблюдается обугливание кожи спины и множественные небольшие участки рассечения кожи над широчайшими мышцами спины с двух сторон. Очевидной травмы спины тупым или острым предметом нет ".


Снова уложив тело на спину, ассистенты при вскрытии поместили резиновый брусок толщиной около шести дюймов под тело, в области середины груди, чтобы помочь обнажить грудную полость, когда Маргарет сделает первый Y-образный разрез, начинающийся на каждом плече, заканчивающийся у основания грудины и продолжающийся вниз от пупка до лобковой кости. Она отодвинула кожу и мускулатуру грудной клетки, чтобы обнажить полость.


"Наблюдается диффузное высыхание и фиксация мягких тканей грудной и брюшной стенок с рассечением кожи. Все органы присутствуют и находятся в соответствующем положении".


Профессор Се разрезал грудную клетку чем-то похожим на секатор. Треск костей издал тошнотворный звук, который эхом отразился от холодных плиток. Когда он закончил, они сняли нагрудник, чтобы показать сердце. Маргарет разрезала перикардиальный мешок, чтобы ассистенты могли собрать кровь, которая вытекла в него из сердца, для токсикологического анализа. Профессор Се просунул руки в полость и поднял сердце, позволив Маргарет разрезать основные сосуды и артерии, чтобы он мог извлечь его для взвешивания и последующего вскрытия.


Они методично исследовали тело, удаляя легкие, желудок — похожий на слизистый, наполненный жидкостью кошелек, его дурно пахнущее содержимое извлечено для дальнейшего исследования — печень, селезенку, поджелудочную железу, почки; все взвешено, взяты образцы крови, жидкости и желчи.


"В желудке содержится 125 граммов серо-коричневого, пастообразного, частично переваренного пищевого материала. Грубых следов лекарств не обнаружено. Запаха этанола не отмечено".


Работая теперь быстро, ловкими руками, Маргарет высвободила кишки и, начав с конца двенадцатиперстной кишки, начала подтягивать кишку к себе, поочередно на расстояние вытянутой руки, используя свой скальпель, чтобы освободить ее петли от слоя жира, к которому она была прикреплена. Когда мясо выпрямилось, она разрезала его по длине ножницами, держа их частично открытыми и вытягивая кишки вдоль них, как если бы она разрезала кусок рождественской оберточной бумаги. Вонь была почти невыносимой. Ли и Лили инстинктивно отодвинулись, закрыв рты и неглубоко дыша. "Тонкий и толстый кишечник исследованы по всей их длине и совершенно ничем не примечательны". Кишечник был выброшен в ведро из нержавеющей стали, обшитое пластиком.


Из мочевого пузыря были взяты образцы мочи на токсикологию, и Маргарет исследовала простату и яички, отрезав срезы от каждого для тестирования, прежде чем выбросить остатки в ведро.


Теперь она перешла к шее, оттягивая верхний лоскут кожи от Y-образного разреза вверх по лицу. ‘Костные и хрящевые структуры шеи не повреждены и без признаков травмы. Мускулатура шеи демонстрирует заметную фиксацию тепла, но нет признаков кровоизлияния в мышцы ремня или мягкие ткани шеи.’


Затем внимание переключилось на голову, подголовник, расположенный под шеей, чтобы поднять ее со стола. Сзади был сделан разрез, идущий от одного уха к другому, и кожа сползла с лица, обнажив череп. Используя циркулярную пилу, один из помощников разрезал тюбетейку, чтобы ее можно было снять, с чавкающим звуком, похожим на то, как ноги вытаскивают из грязи, чтобы обнажить мозг. Маргарет предупредила всех отойти, когда пила будет резать кость. ‘Постарайтесь не дышать этим веществом", - сказала она. "Пахнет немного дымчато-сладковато, но по последним данным, в нем может быть ВИЧ и другие вирусы’.


Она осмотрела череп. При осмотре скальпа видна область субгалеального кровоизлияния размером 2 на 3,2 сантиметра над левой теменной костью с возможным ушибом примерно тех же размеров скальпа — невозможно сказать наверняка из-за воздействия тепла. Имеется небольшое субдуральное кровоизлияние глубоко в область субгалеального кровоизлияния. При удалении твердой мозговой оболочки отчетливо виден перелом неправильной формы длиной 2,6 сантиметра. Обугливания или выворачивания перелома нет.’


Затем она сосредоточилась на извлечении мозга из черепа, осторожно подтягивая его к себе, одновременно изучая его червеобразную поверхность. ‘Мозговые оболочки слегка подсохли, но тонкие и полупрозрачные. Имеется небольшой ушиб левой теменной доли со следами кровоизлияния .’ Она отрезала его у ножки, и он выпал ей в руки для взвешивания. Лили зажала рот рукой и выбежала из комнаты.


Маргарет глубоко вздохнула, ослабляя концентрацию. ‘Ну, кроме того, что мы разминаем органы, сейчас мы мало что еще можем сделать. Потребуется некоторое время, чтобы подготовить постоянные парафиновые срезы для микроскопического исследования ...’


Профессор Се прервал ее. ‘Если бы вы пожелали, мы могли бы исследовать свежезамороженные куски примерно через пятнадцать минут’.


‘У вас здесь есть криостат?’ Она не смогла скрыть своего удивления.


Он улыбнулся. ‘Это очень современное учреждение, доктор. Мы не так сильно отстаем от американцев’.


Криостат был размером с небольшую стиральную машину с рукояткой с правой стороны и окошком сверху, из которого открывался вид на его ледяное нутро, поддерживаемое при температуре минус 22 градуса по Цельсию. Маргарет была счастлива позволить профессору Се продемонстрировать свой опыт и наблюдала, как он готовил срезы легочной ткани и кожи с левой стопы для замораживания. Он выдавил шарики желеобразной поддерживающей среды в металлические патроны, которые должны были обеспечить удерживающую основу для ткани. Затем образцы тканей помещали на патроны, которые, в свою очередь, устанавливали на стеллаж в зоне холодной обработки криостата. Работая с привычной легкостью, профессор прижимал металлические радиаторы к поверхности образцов тканей, чтобы как расплющить, так и заморозить их.


За эти годы Ли присутствовал на многих вскрытиях, но эта процедура была для него новой. Он зачарованно наблюдал, как всего через несколько минут профессор извлек замороженную легочную ткань из морозильника и перенес ее в патроне в зону разреза. Крепко прижав его к лезвию, он повернул рукоятку, проводя образцом по режущей кромке, ни с того ни с сего, как нож для нарезки ветчины, отрезая тончайший кусочек ткани толщиной всего в микрон, к которому затем прикладывали предметное стекло микроскопа комнатной температуры. Образец мгновенно расплавился. Профессор окрасил его гематоксилином и эозином и передал Маргарет для исследования под микроскопом.


"Микроскопическое исследование нескольких участков легких показывает гранулемы и многоядерные гигантские клетки, содержащие поляризующийся материал".


Процесс повторили с образцами кожи, взятыми из участков следов от уколов на левой ноге. Маргарет сдвинула очки на лоб. ‘То же самое", - сказала она.


‘Что это значит?’ Спросила Ли.


‘Потребители героина часто измельчают любые другие наркотики, какие только могут, и вводят порошок так же, как они делают героин. Частицы остатков таблеток попадают в крошечные капилляры легких и окружающую легочную ткань. Там, где частицы остаются, они поглощаются воспалительными клетками. Этому есть четкие доказательства в легких этого человека, а также в следах на его ноге.’


‘Итак, о чем это нам говорит?’


"Ничего, за исключением того, что он, вероятно, употреблял героин’.


‘И причина смерти?’


‘Как мы все и думали. Обширная термическая травма. Ожог.’


‘ Ты сказал что-то о контузии, кровотечении, переломе черепа … Что все это значит? - Спросил я.


‘Это значит, что кто-то ударил его по голове тупым предметом. Недостаточно, чтобы убить его, но это, несомненно, привело бы его по крайней мере в полубессознательное состояние, если не к полному обмороку’.


Ли был поражен. ‘Это не могло быть случайностью или самоубийством?’


Она пренебрежительно сказала: ‘О, я так не думаю. С такой травмой он был бы не в том состоянии, чтобы разгуливать вокруг и разжигать из себя костер. И, как я понимаю, его нашли все еще в позе лотоса. Таким образом, он не упал и не ударился ни о что головой, как только начал гореть. Я полагаю, его ударили по голове, а затем накачали успокоительным.’ Она сделала паузу. ‘Вам знаком термин "Специальный К"?’ Ли нахмурилась, явно нет. Она улыбнулась. ‘По крайней мере, так его называют на улицах. Наркотик под названием кетамин. В Штатах его использовали в качестве средства, вызывающего наркоз. Получил несколько довольно неприятных галлюциногенных побочных эффектов. Я предполагаю, что, когда мы получим результаты анализов крови, мы обнаружим, что ему ввели либо кетамин, либо очень большую дозу героина. Это сделало бы его более сговорчивым и с ним было бы легче управляться.’


‘Ты говоришь мне, что он не убивал себя’. Ли был ошеломлен.


‘Самоубийство? Боже милостивый, нет. Этот человек был убит’.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Я


Вторая половина дня вторника


Они стояли снаружи, моргая от солнечного света — света, совершенно отличающегося от ярких ламп, которые освещали подземный мрак комнаты для вскрытия. Маргарет надела солнечные очки. Лили все еще не появилась после своего рывка в туалет, и Ли с Маргарет неуверенно стояли, не зная, как завершить свои дела. Каждая проявляла странную нерешительность по поводу прощания. Поделиться опытом чего-то столь травмирующего и показательного, как расчленение другого человеческого существа, оказало почти связующий эффект, вызвав общее и обостренное чувство смертности.


Маргарет посмотрела вверх и вниз по улице. ‘Вы оставили свою машину у администрации?’


‘Нет, шеф забрал его. Я вернусь на автобусе’.


‘Автобус?’ Маргарет была потрясена. ‘Конечно, полицейские ресурсы могли бы распространиться и на такси’.


Он пожал плечами. ‘Я не возражаю против автобуса’.


‘В такую жару? Я видел автобусы в этом городе. Они битком набиты. Места только для стояния. Как далеко это?’


"На другой стороне Пекина’.


Появилась Лили, выглядевшая отчетливо бледной. Ее обостренное чувство смертности ясно проявилось в опорожнении желудка. ‘Лили", - резко сказала Маргарет, - "Мне нужно вернуться в первый отдел с заместителем начальника отдела Ли.’ Она неопределенно махнула рукой. ‘Административные детали’. Она сделала паузу. ‘Значит, ты мне больше не понадобишься’.


‘Это невозможно, доктор Камбо’. Лили надулась от негодования. ‘Как ты вернешься в университет? Я беру машину и отвожу тебя туда’.


‘Подумала, что она могла бы’. Маргарет мило улыбнулась ей вслед, когда Лили с важным видом направилась в сторону Администрации, чтобы найти их машину. Маргарет повернулась к Ли. ‘Могу я предложить тебе подвезти?’


Ли криво улыбнулась в ответ, прекрасно осознавая, как она только что манипулировала Лили. "В этом действительно нет необходимости’.


‘О, но я настаиваю. У меня сегодня больше нет занятий, и я был бы заинтригован, если бы увидел оперативный штаб пекинского отдела по борьбе с тяжкими преступлениями. Я уверен, что у начальника отдела Чэня не было бы возражений’.


* * *


Во время долгой поездки через город у Маргарет было достаточно времени, чтобы пожалеть о своей импульсивности. Лили сидела впереди с водителем, а Маргарет сидела сзади с Ли в неловком молчании, между ними было очень неудобное пространство, в котором легко мог бы разместиться третий человек. После утреннего выброса адреналина ее тело и мозг снова взывали ко сну, и она обнаружила, что ей приходится часто моргать, чтобы не заснуть. Она поняла, что ей следовало вернуться в свой отель и проспать остаток дня. В конце концов, дома было время ложиться спать. Но опять же, она убедила себя, что если бы она сделала это, ее биологические часы никогда бы не приспособились к пекинскому времени.


Ли сожалела, что согласилась подвезти ее по совсем другим причинам. Ему собирались отвести ее в офис. Он уже мог видеть ухмыляющиеся лица, слышать комментарии шепотом на свой счет. И он знал, что не сможет скрыть своего смущения. Он слишком легко краснел. И все же показателем его растущей двойственности по отношению к ней было то, что он почти наслаждался возможностью продемонстрировать свой статус и власть.


Они подошли к первой секции с запада по Бэйсиньцяо Сантьяо, миновав у дома номер пять впечатляющее здание, украшенное красочными мозаичными узорами под традиционными загнутыми карнизами. Мраморные столбы ворот охранялись вездесущими львами. ‘Что это за место?’ Спросила Маргарет, когда машина проплыла мимо их окна.


‘Отель для заморских китайцев", - сказал Ли.


Маргарет нахмурилась. "Ты хочешь сказать, что у них есть свои собственные отели?’


‘Некоторые заморские китайцы думают, что они лучше нас, бедных жителей материка", - сказал Ли. ‘Они думают, что их деньги делают их лучше’. Он не одобрял статус, присвоенный этим заморским китайцам, некоторые из которых были во втором и третьем поколении, которые вернулись из таких разных мест, как Сингапур и Соединенные Штаты, чтобы похвастаться своим богатством и осыпать подарками бедных родственников. Это правда, что в течение многих лет деньги, которые они отправляли родственникам в Китай, вносили важный вклад в китайскую экономику. Но теперь это меняется. Настолько, что с быстро меняющимся экономическим и политическим климатом многие из этих изгнанных китайцев возвращались навсегда. Сам Китай становился страной возможностей, местом, где можно было зарабатывать деньги.


Когда они проходили мимо облицованного красной плиткой фасада столовой "Ноев Ковчег" справа от них, Ли заглянул в окно, надеясь, что в это время дня несколько его коллег перекусят на скорую руку - тем меньше людей будут хихикать над его вынужденным общением с янггизи . Но место казалось пустым. Он вздохнул.


Если бы Маргарет ожидала, что штаб-квартира Первого отдела разместится в каком-нибудь впечатляющем выставочном здании, она была бы разочарована ничем не примечательным кирпичным зданием, анонимно прячущимся за деревьями. С улицы ничто не указывало на то, что это был нервный центр пекинской борьбы с серьезной преступностью. Только хорошо информированный и наблюдательный наблюдатель заметил бы, что регистрационные номера всех автомобилей без опознавательных знаков, припаркованных на улице, начинаются с китайского иероглифа, представляющего слово Столица, за которой следовал ноль — контрольный регистрационный знак всех полицейских машин Пекина. Ли провел Маргарет, за которой следовала Лили, через боковой вход на верхний этаж. К его крайнему дискомфорту’ комната детективов была полна офицеров, которые сидели вокруг и тыкали палочками в блюда с лапшой и рисом, вынесенные на вынос, на столах стояли банки с зеленым чаем. Когда он вошел, в воздухе витало странное ожидание, и в их разговоре воцарилась тишина еще до того, как Маргарет появилась в дверях. Ее появление только усилило и без того напряженную атмосферу. Детективы застенчиво выпрямились, явно задаваясь вопросом, кто она такая и почему она здесь. Но Ли была полна решимости вести себя невозмутимо.


‘Цянь", - сказал он. ‘Мы установили личность нашей жертвы ожогов. Его зовут Чао Хэн, окончил Американский университет Висконсина в 1972 году в ...’ Он взглянул на листок бумаги в своей руке: ‘... генетика микроорганизмов. Что бы это ни было. Давайте узнаем адрес и все, что сможем, о нем как можно скорее. Хорошо?’


Киан почти вытянулся по стойке "смирно". ‘Я уже этим занимаюсь, босс’. И он потянулся к телефону. Но он колебался, прежде чем набрать номер, наблюдая, как и все остальные в комнате, как Ли открывает дверь в свой кабинет. Раздалось несколько сдавленных смешков, когда он остановился как вкопанный, столкнувшись лицом к лицу с причудливой фигурой старика с длинными, тонкими седыми волосами и такой же длинной серебристой козлиной бородкой. На нем было то, что можно было описать только как черную пижаму, и он сидел, скрестив ноги, на столе Ли. Маргарет выглянула из-за спины Ли, чтобы посмотреть, в чем причина веселья.


‘Что за черт...’ Ли в ужасе посмотрел на старика, осознав теперь, что за его спиной раздается менее сдержанный смех. В комнату вошла Лили и уставилась на старика с открытым ртом.


‘Кто он?’ Наконец спросила Маргарет, озадаченная причудливой природой разворачивающейся перед ней сцены.


‘Без понятия", - сказал Ли. И по-китайски обратился к старику: ‘Не могли бы вы рассказать мне, что вы делаете в моем кабинете?’


Снова смех из комнаты детективов, когда старик вышел из какого-то глубокого раздумья и повернул к Ли сморщенное и серьезное лицо. "Плохой фэн-шуй", - сказал он. У нас очень плохой фэн-шуй .’


"Фэн-шуй’? Сказала Маргарет, узнав слова. ‘Я знаю, что это такое’.


Ли в изумлении повернулась к ней. ‘ Ты понимаешь?’


‘Конечно. Это нынешнее увлечение среди представителей среднего класса Средних американцев, которым нечем больше занять свое время. Однажды подружка потащила меня с собой на занятия. Баланс инь и ян, течение ци и все такое прочее. Духовность архитектуры и дизайна интерьера. Она сделала паузу. ‘Так кто же этот парень?’


"Очевидно, специалист по фэн-шуй", - сказал Ли сквозь стиснутые зубы.


‘И ... он справляется с этой работой, не так ли?’


Ли впился в нее взглядом, а затем был отвлечен безудержным смехом своих коллег. Он перевел на них свирепый взгляд, который немного приглушил их смех, прежде чем снова повернуться к специалисту по фэн-шуй. ‘Что вы делаете в моем кабинете?’ он повторил, хотя уже знал ответ.


Его сердце упало, когда специалист по фэн-шуй подтвердил: "Твой дядя Ифу попросил меня исправить твой фэн-шуй . Он очень обеспокоен этим местом. И он прав. Очень плохой фэн-шуй.’


Детектив Ву с торжественным кивком почтительно прошел мимо Маргарет и появился за плечом Ли. Он сдвинул темные очки на лоб. ‘Шеф хочет вас видеть, босс’.


‘ Что? - спросил я.


‘Как только ты вернулся, - сказал он. Я думаю, может быть, он беспокоится о твоем ... фэн-шуй’ . И он больше не мог сохранять невозмутимое выражение лица.


Губы Ли сжались в решительную линию. ‘Извините меня", - сказал он Маргарет и вышел обратно в коридор.


В дальнем конце он постучал в дверь и вошел в кабинет Чэня. Лицо Чэня омрачилось, когда он поднял глаза от своего стола. ‘Закрой дверь", - коротко сказал он. ‘Что этот человек делает в вашем офисе?’


- Он сторонник фэн-шуй, ’ безнадежно сказала Ли.


‘Я знаю, кто он такой. ’ Чен изо всех сил старался говорить тише. ‘Что он здесь делает?’


Ли вздохнул. ‘Его послал мой дядя Ифу’.


Чэнь откинулся на спинку сиденья и разочарованно застонал. ‘Полагаю, мне следовало догадаться’.


‘Простите, шеф, я понятия не имел ...’


"Ты знаешь, что практика фэн-шуй не одобряется официальными учреждениями. Просто избавься от него. Сейчас же’.


‘Да, шеф’. Ли повернулся к двери, но остановился, все еще держа руку на ручке. Он обернулся. ‘Кстати. Самоубийство в парке? Это убийство’.


Когда он вернулся в офис детективов, Маргарет была вовлечена в то, что казалось оживленной беседой со всем офисом, Лили выступала в роли переводчика. Ли на мгновение закрыл глаза и страстно пожелал оказаться где-нибудь в другом месте. ‘Эй, босс, ’ сказал Ву, ‘ это какая-то умная леди. Лили рассказывала нам, как она установила личность тела в парке.’


Маргарет сидела на одном из столов и повернулась к двери. ‘У вас работает действительно хорошая компания парней, заместитель начальника отдела Ли’.


‘Ли Янь", - сказал Ли. ‘Меня зовут Ли Янь’. И он почувствовал, как краска непроизвольно залила его щеки, покраснев до корней волос. Он подумал, что его день мог стать еще хуже, и поспешил в свой кабинет. Специалист по фэн-шуй стоял в центре комнаты и делал заметки. ‘Мне жаль, но тебе придется уйти", - сказала Ли.


Старик глубокомысленно кивнул. ‘Я знаю", - сказал он. ‘Мне нужно будет об этом хорошенько подумать’. Он указал на картотечный шкаф у двери. ‘Этот шкаф здесь не годится. Он полностью закрывает дверцу. Дверца должна открываться на сто восемьдесят градусов. Негативная ци скапливается в пустых пространствах за дверями, и вы не можете видеть всю комнату, когда входите. Он покачал головой и повернулся к окну. ‘Окно заклинило. Ограничивает обзор. Это приведет к ограниченным возможностям’. Он постучал по столу. ‘Вы левша или правша?’


Ли вздохнул. ‘ Правша. Почему?’


‘Мы должны передвинуть стол. Свет не должен проникать с той стороны, где вы пишете. И нам нужна вода здесь и свежие растения’. Он указал на засохшие растения в старых горшках на подоконнике. Когда-то они принадлежали предшественнику Ли, но после его смерти их никто не поливал, и поэтому они тоже умерли. "Это очень плохой фэн-шуй. И мы должны подумать о цвете стен ...’


Ли нежно взяла его за руку. ‘Я вполне довольна цветом стен. Но тебе действительно пора идти’.


‘Завтра я вернусь с планом’.


‘О, я не думаю, что тебе стоит беспокоиться об этом. Я поговорю со своим дядей сегодня вечером’.


‘Твой дядя - мой очень хороший друг. Я многим обязан ему’.


‘Я уверен’.


Старик в последний раз оглянулся, когда Ли выводил его в коридор. "Плохой фэн-шуй", - сказал он. У нас очень плохой фэн-шуй .’


Ли вернулся в комнату детективов и обнаружил, что все они, включая Маргарет, наблюдают за ним с плохо скрываемыми улыбками.


‘В любом случае, ’ сказала Маргарет, ‘ я думаю, тебе пора пригласить меня на ланч, не так ли?’


‘Она просто попросила его пригласить ее на ланч", - быстро перевела Лили для остальной части комнаты, и все они с напряженным интересом ждали, каким будет ответ Ли. Он был в ловушке. Она только что оказала огромную услугу его боссу, а следовательно, косвенно и ему самому. Этикет гуаньси требовал, чтобы он оказал ответную услугу. И обед был очень небольшой платой. За исключением того, что его коллеги вряд ли позволили бы ему забыть об этом в спешке. Он неловко вытащил часы-брелок из маленького кожаного мешочка, прикрепленного к поясу, и взглянул на время.


‘У меня не так много времени, и уже немного поздно", - запинаясь, сказал он.


Лили прошептала перевод. ‘Ой, да ладно, босс’, - сказал Ву. ‘Меньшее, что вы можете сделать, это угостить леди обедом’.


Маргарет не нуждалась в переводе. ‘Что-нибудь быстрое. Бургер был бы прекрасен’.


Ли знал, что выхода из этого нет, и крошечная озорная мысль сформировалась в его голове. ‘Хорошо. Я знаю одно место’.


‘Я говорю водителю, чтобы он подогнал машину’. Лили направилась к двери.


"В этом нет необходимости", - быстро сказала Ли. ‘Я возьму машину у бассейна. Мы встретимся с тобой здесь через час’. Он придержал дверь для Маргарет.


Лили нахмурилась, недовольная тем, что ее исключили из этой прогулки, но не в том положении, чтобы спорить.


‘ Пока-пока, ’ крикнул Ву им вслед по-английски.


Маргарет остановилась у двери, пытаясь восстановить то, что казалось очень далеким воспоминанием о часе, проведенном с разговорником в самолете. "Зай цзянь", - сказала она в конце концов, вызвав смех и аплодисменты, а также хор ‘пока’ от других детективов.


II


Ли взял на улице темно-синий пекинский джип, и они повернули на юг, а затем на запад по улице Дунчжименнэй. Несколько минут они сидели в тишине, пока он, казалось, полностью сосредоточивался на регулировке дорожного движения. В конце концов Маргарет взглянула на него и сказала: "Лили сказала, что детективы сказали ей, что это твой дядя послал человека по фен-шуй’.


‘Да’. Ли не была склонна говорить об этом, но Маргарет настаивала.


‘Значит, сейчас это не очень широко практикуется в Китае? Фэн-шуй’.


Ли пожал плечами. ‘Возможно. Но не официально. Я не очень много знаю об этом.’


‘Это позор. Поскольку это изобрели китайцы. На занятиях, которые я посещал, был американский китаец. Он сказал нам, что вся философия возникла из практики древней китайской религии даосизма.’


‘Что американский китаец знает о даосизме?’ Ли был язвителен.


‘Очевидно, больше, чем ты’.


Ли выразил свое раздражение, просигналив велосипедисту. ‘Даосизм’, - сказал он. ‘От слова дао, буквально означающего “путь”. Это учит нас, что мы все должны найти для себя место в естественном порядке вещей, который не нарушает функционирование целого. Когда мы принимаем свое место в мире, мы начинаем больше беспокоиться о последствиях наших действий, поскольку за каждым действием следует реакция, и все, что мы делаем, имеет последствия для других.’


Помимо своего удивления этим внезапным изложением многовековой философии, Маргарет впервые уловила связь с тем, что Боб пытался рассказать ей ранее; о китайском обществе и о том, как это отражается в его правовой системе; о возвышении личности в пользу коллективного блага; о осознании того, что никто из нас не одинок в этом мире, что все мы взаимозависимы.


Словно прочитав ее мысли, Ли продолжил: ‘Конечно, это не просто китайская философия. Она нашла выражение во многих западных образах мышления. “Ни один человек не является островом сам по себе; каждый человек - это кусочек континента, часть главного ...”’


Почти автоматически Маргарет вспомнила строки из своих уроков английской литературы. “Смерть любого человека умаляет меня, потому что я причастен к Человечеству; и поэтому никогда не посылай узнать, по ком звонит колокол; он звонит по тебе”.’


‘Конечно, Джон Донн писал в Англии семнадцатого века", - сказал Ли. ‘Он, без сомнения, черпал вдохновение в гораздо более древней китайской философии’.


Маргарет с трудом смогла скрыть свое изумление. ‘Они не учили вас Джону Донну в Университете общественной безопасности’.


Ли рассмеялась над этой идеей. ‘Нет’.


- В школе? - Спросил я.


Он покачал головой. ‘Мой дядя Ифу. Он получил образование в Американском университете в Пекине до прихода коммунистов к власти в 49-м. Ему предложили пройти аспирантуру в Кембридже, в Англии. Но он предпочел остаться и помогать строить новый Китай. По его лицу почти незаметно пробежала тень. ‘Вы могли бы сказать, что мой дядя был воплощением философии даосизма’.


‘И как он помог построить “новый Китай”?’ Маргарет была настроена скептически.


Но Ли этого не заметил. Его разум перенесся в другое место, в другое время. ‘Он стал полицейским’.


‘ Что? - спросил я.


‘Его считали “интеллектуалом”. А в те дни быть таким нехорошо. Свободомыслящие были опасны. Поэтому он вызвался вступить в полицию и отправиться в Тибет.’


Маргарет выпустила струю воздуха через поджатые губы. ‘Это своего рода скачок. От аспиранта Кембриджа до тибетского копа’.


Ли был настроен философски. ‘Так тогда повернулся мир. Они с женой отправились в Тибет пешком из своего дома в Сычуани’.


‘Шел!’ Маргарет не верила своим ушам.


‘В те дни было очень мало дорог через горы на крышу мира. Это заняло у них три месяца’.


Маргарет это казалось необычным. Единственное, с чем она могла сравнить это, был отважный поход пионеров на запад через Соединенные Штаты в начале девятнадцатого века. И все же это было менее пятидесяти лет назад.


‘Они вернули его в Пекин в 1960 году", - сказал Ли. ‘К тому времени, как он вышел на пенсию пять лет назад, он стал старшим комиссаром и возглавлял муниципальную полицию Пекина. Я живу с ним в его квартире с тех пор, как поступил сюда, в Университет общественной безопасности.’


Он задавался вопросом, могла ли Маргарет догадаться по этому, как тяжело ему было идти по стопам такого дяди. Шаги, которые всегда были слишком большими, расстояние между ними слишком большим. Если каким-то чудом ему когда-нибудь удастся заполнить их и повторить шаги, его обвинят в том, что ему подарили ботинки его дяди. У него не было возможности победить.


Теперь они ехали на юг по Северной Ксидань-авеню, и на углу с Западной Чанань-авеню Ли припарковал машину у обочины возле красочного ресторана со стеной в красно-зеленую полоску и желтыми навесами. Приподнятый двусторонний вход под зеленой черепичной сводчатой крышей вел к снэк-бару самообслуживания на втором этаже. На улице, забитой велосипедами, припаркованными бок о бок, ряд за рядом под деревьями, уличные торговцы всех мастей продавали свой товар: маски для лица с удлиняющимися и втягивающимися усами; нейлоновые чулки, которые не рвались и не лезли, даже если их ткнуть игла. Пожилая дама сидела с парой весов, на которых можно было взвеситься за горсть цзяо. Лоточники привлекали большие толпы, которые ненадолго останавливались, чтобы полюбоваться на светловолосую, голубоглазую янггизи, вышедшую из джипа вместе с молодым китайцем. Маргарет почувствовала себя неловко и не в первый раз отметила, что китаец ни в малейшей степени не стеснялся того, что просто пялился на нее.


"Тяньфу Дохуа Чжуан", - сказал Ли.


‘Прошу прощения?’


Он позволил ей первой подняться по ступенькам. ‘Это название ресторана. Tianfu означает “страна изобилия”, что означает мою родную провинцию Сычуань. Дохуа Чжуан означает “Деревня с тофу”. Еда превосходная.’


Первый этаж был битком набит припозднившимися посетителями, заполнявшими общие столы. Вдоль стен в мисках за стеклянными стойками стояли заранее приготовленные блюда. Люди у дверей выстраивались в очередь за лапшой на вынос. Ли кивнула в сторону лестницы. ‘ На втором этаже есть приличный ресторан с полным меню, но сегодня мы опоздали на обед. Это для закусок, но ты можешь поесть как следует. Хорошо?’


‘Конечно", - сказала Маргарет, немного ошеломленная странностью всего этого. ‘Но выбирай ты. Я не знаю, с чего начать’.


‘Хорошо. Ты любишь лапшу?’ Она кивнула, и он схватил поднос и положил каждому по тарелке лапши. Затем они обошли стеклянные прилавки, Ли выбирала разнообразные блюда: отварной тофу с соусом, вон-тон, мясо на вертеле, маринованные овощи, сладкие клецки. Все было сдобрено острыми соусами. Ли принес им по пиву, расплатился, а затем нашел им уголок за занятым столиком, и они сели. Разговор за столом на мгновение затих, любопытные лица повернулись в их сторону, а затем праздные сплетни снова взяли верх, и Ли и Маргарет были низведены до счастливой анонимности.


‘Итак...’ Маргарет не терпелось продолжить их разговор из машины. ‘Ты все еще живешь со своими тетей и дядей?’


‘Нет. Только мой дядя. Моя тетя умерла до того, как я приехала в Пекин. Я ее не знала. Мой дядя так и не смог по-настоящему смириться с ее потерей’.


Маргарет внимательно наблюдала за Ли и накладывала себе еду из мисок, к которым он только что подошел. Еда была восхитительной, но через несколько минут легкое жжение во рту превратилось в обжигающий жар. Она задыхалась. ‘Боже мой, как жарко!’ И она схватила свое пиво, осушив почти половину стакана одним глотком. Она подняла глаза и увидела улыбку, играющую на губах Ли.


‘Сычуаньская кухня, - сказал он, - всегда острая. Она вкусная, да?’


Теперь у нее был прилив жара, ее лицо, она была уверена, ярко-розовое, на лбу выступил пот. Ее глаза сузились. ‘Ты привел меня сюда нарочно, не так ли? Ты пытаешься обжечь мне рот.’


Самодовольство Ли взбесило ее еще больше. ‘Это кухня моего дома’, - сказал он. ‘Я подумал, тебе будет интересно попробовать. Я и не подозревал, что ваш мягкий американский вкус может быть таким ... чувствительным.’


Она впилась в него взглядом. ‘Ты законченный ублюдок, Ли Янь, ты это знаешь?’


Он почувствовал трепет удовольствия не только от звука своего имени на ее губах, но и от того факта, что она вспомнила его. Она сделала еще один глоток пива, и он сжалился над ней. ‘Нет, нет’. Он взял у нее стакан. ‘Питье не поможет’. Он достал из кармана пакетик сахара и передал его ей. ‘Это поможет’.


‘Сладкая’.


‘Конечно. Это остановит горение’.


Все еще с подозрением, она открыла пакетик и высыпала его содержимое в рот. Чудесным образом, когда оно растаяло, вместе с ним растаял и жар сладости. ‘Так и есть", - удивленно сказала она.


Ли улыбнулся. ‘Пряный и сладкий. И в этом есть баланс противоположностей. Инь и ян. Как в фэн-шуй’.


"Я думала, ты ничего не знаешь о фэн-шуй", - подозрительно сказала Маргарет.


‘Не о его практике. Но я понимаю принципы’. Он набил рот более острой пищей.


‘Как ты можешь это делать?’ Спросила Маргарет. ‘Тебя это тоже не обжигает?’


‘Я к этому привык. И если вы съедите еще немного сейчас, вы обнаружите, что блюдо не так сильно пригорает, и вы почувствуете вкус. И всегда ешьте немного лапши с каждым кусочком’.


Она нерешительно последовала его совету, и, к ее изумлению, еда показалась ей не такой горячей, как раньше. Но теперь она действовала более осторожно, часто потягивая пиво. ‘Так где же ты научился так хорошо говорить по-английски? В школе?’


‘Нет. Мы действительно изучали английский в школе, но правильно говорить на нем меня научил мой дядя Ифу. Он сказал, что в мире есть только два языка, на которых стоит говорить. Первый - китайский, второй - английский.’


Маргарет не могла не заметить теплоту в его глазах, когда он говорил о своем дяде, и она поняла, почти с потрясением, что перестала видеть в его лице китайца или что-то другое в любом смысле. Теперь это было просто знакомо, лицо, которое она знала, лицо, которое она даже перестала считать уродливым, потому что в его глазах было что-то глубокое и мрачно привлекательное.


‘Он заставлял меня учить по десять слов каждый день, ’ сказала Ли, ‘ и один глагол. И он проверял меня на них и заставлял практиковаться. В парке Юйуантан есть место, которое они называют “Английский уголок”. Китайцы, говорящие по-английски, встречаются там просто для того, чтобы поговорить друг с другом и попрактиковаться в разговоре на этом языке. Дядя Ифу водил меня туда каждое воскресное утро, и мы говорили по-английски, пока у меня не заболела голова. Иногда в городе останавливался какой-нибудь английский или американский турист или бизнесмен, который слышал об “Английском уголке” и приходил поговорить с нами. И это было бы совершенно особенным, потому что мы могли бы спросить о сленге, разговорной речи и ругательствах, которых вы не найдете в книгах. Дядя Ифу всегда говорит, что ты полностью понимаешь общество, только когда знаешь, какие слова они принижают за ругательства.’


Маргарет улыбнулась, увидев в этом правду. ‘Твоему дяде следовало бы стать учителем’.


‘Я думаю, может быть, ему бы это понравилось. У него никогда не было своих детей, поэтому все, что отец хотел бы передать своему сыну, дядя Ифу передал мне.’ Ли поднес миску с лапшой почти к губам и палочками для еды быстро отправил лапшу в рот. ‘Но я не выучил весь свой английский у своего дяди. После передачи я провел шесть месяцев в Гонконге, работая с очень опытным английским полицейским, который решил остаться. Это было очень полезно для моего английского. А затем меня отправили на три месяца в Соединенные Штаты, чтобы пройти курс уголовного расследования в Университете Иллинойса в Чикаго.’


‘Ты шутишь!’ Маргарет удивленно покачала головой. ‘Я прошла этот курс’.


‘Но вы судебный патологоанатом’.


‘Конечно, в этом у меня есть опыт, но я также проходил подготовку по стрельбе из огнестрельного оружия в полиции Чикаго. К тому же был неплохим стрелком. И я прослушал курс уголовного расследования, потому что ... ну, потому что расширить свой кругозор не повредит. Год спустя я преподавал криминалистику неполный рабочий день на том же курсе. Там я познакомился с твоим боссом. Удивительно, что мы не столкнулись друг с другом.’


Ли задумчиво кивнул. ‘Ваш работодатель заплатил за то, чтобы вы прошли этот курс?’


‘Черт возьми, нет’. Маргарет улыбнулась при этой мысли. ‘Я взяла трехмесячный отпуск за свой счет. Полагаю, в те дни я могла себе это позволить. У меня был муж, который работал’.


‘Ах’. Ли не смог бы объяснить, даже самому себе, почему он был разочарован напоминанием о том, что она замужем. Его взгляд скользнул вниз, к кольцу на ее обручальном пальце. ‘ Вы давно женаты? - спросил я.


‘Глупо, ’ сказала она с горечью, которой он никогда раньше в ней не видел и не слышал, ‘ с тех пор, как мне исполнилось двадцать четыре. Семь лет. Должно быть, разбила зеркало’.


‘Прости? Ты разбил зеркало?’ Ли была сбита с толку.


‘На Западе это глупое суеверие. Говорят, если разбить зеркало’ это принесет тебе семь лет невезения. В любом случае, я больше не женат, так что, возможно, удача мне изменяет’.


Ли испытала необъяснимое облегчение. Но все еще была заинтригована. - Что он сделал, ваш муж? - спросила я.


‘О, он читал лекции по генетике в Университете Рузвельта в Чикаго. Это было его большой страстью. По крайней мере, я так привык думать’. Ли услышала сильную боль в своем голосе, но она пыталась скрыть это за легкомыслием. ‘Он всегда говорил, что генетика может быть нашим спасением или нашим падением. Мы должны были сделать правильный выбор.’


‘Жизнь всегда состоит в том, чтобы делать правильный выбор’.


‘И некоторые из нас, кажется, всегда делают неправильные’. И она внезапно поняла, что зашла слишком далеко, и ее глаза от смущения опустились вниз. ‘Прости, ты не захочешь знать о моей грязной личной жизни’. Она попыталась отшутиться. ‘Я уверен, вам гораздо интереснее узнать, как я стал экспертом по приготовлению хрустящих творожков’.


‘ В чем? - спросил я.


Она засмеялась. ‘Так патологоанатом, у которого я когда-то работала, называл своих жертв ожогов. Хрустящие тварюшки. Тошнотворно, не так ли?’ Ли так и думала. ‘Я думаю, это своего рода механизм самозащиты, такого рода юмор. Мы живем в довольно больном мире, и это наш довольно больной способ справляться с этим’.


"Итак, как ты стал экспертом по ... “хрустящим тварям”?’ Неприятный звук этого, казалось, вернул запахи комнаты для вскрытия, и нос Ли сморщился от отвращения.


Маргарет улыбнулась его брезгливости. ‘О, думаю, я заинтересовалась, когда ассистировала патологоанатому в Уэйко. А затем, во время моей ординатуры в Медицинском центре UIC, я получил большой опыт работы с жертвами травм, с жертвами автомобильных аварий, домашних пожаров, авиакатастроф, даже с парой случаев самосожжения, как вы думали, с вашим парнем в парке. Затем, когда я получил работу патологоанатома в Бюро судебно-медицинской экспертизы округа Кук, я просто как бы освоил специальность. Не могу сказать, что это когда-либо было честолюбием. Но ведь мы не всегда заканчиваем тем, что делаем или становимся тем, чем начинали, не так ли? Она посмотрела на него. ‘Ты всегда хотел быть полицейским?’


‘Да", - сказал он.


Она рассмеялась. ‘Короткий разговор’.


‘Почему ты хотела приехать в Китай?’ спросил он, и это было так, как будто, задавая вопрос, он щелкнул выключателем и выключил свет где-то внутри нее. Она потеряла всю живость, и ее глаза приобрели тусклый оттенок.


‘О ...’ Она пожала плечами. ‘Это было просто то, что пришло в голову, когда сбежать из Чикаго было тем, что я больше всего хотела сделать в жизни. Это не обязательно был Китай. Сошло бы где угодно.’


Шестое чувство подсказало ему, что теперь он вступил на опасную территорию, и что рисковать дальше по этому конкретному пути было бы бесплодно и вредно. Он вытащил часы из чехла на поясе и проверил время.


‘Могу я посмотреть?’ Она наклонилась и протянула руку. Он передал ей цепочку, полностью натянутую. Это были очень простые шестиугольные часы в тяжелом оловянном корпусе. Кожаный чехол украшал значок с белоголовым орлом. ‘Это очень необычно’, - сказала она. ‘Ты купил это в Штатах?’


‘Гонконг’. Он сунул его обратно в чехол. ‘Мне действительно нужно возвращаться в офис’.


‘Конечно’. Она запила оставшуюся лапшу остатками пива, и они вышли в послеполуденную жару, которая так безжалостно обрушивалась с выгоревшего неба. ‘Мой рот все еще в огне", - сказала она.


Он взял ее за руку и повел на юг по тротуару. ‘Китайцы - очень практичный народ", - сказал он. ‘Вот почему, когда у вас есть сычуаньский ресторан, у вас есть кафе-мороженое через две двери от него’. И они остановились перед небольшим магазинчиком со стеклянным фасадом, с разноцветными пластиковыми полосками, свисающими над дверью. Над ним белыми буквами на синем была надпись "Кафе-мороженое Чарли" . А под ней - китайско-американское совместное предприятие.


Маргарет рассмеялась. ‘Я в это не верю!’


Ли сказал: "Специально для того, чтобы охладить вкусы сверхчувствительных американцев’.


Она бросила на него взгляд, и он ухмыльнулся. Они зашли и взяли по паре шариков мороженого из огромного ассортимента вкусов, выставленных в стеклянном морозильном шкафу, а затем побежали к машине, чтобы насладиться прохладой кондиционера, пока мороженое не растаяло.


III


Что-то случилось на обратном пути. Что-то за пределами осязания или разума. Что-то очень незначительное в огромной сложности человеческих отношений. Как радио, настройка которого немного сбилась со станции, превращая прекрасную музыку во что-то скрипучее и раздражающее. Они покончили с мороженым задолго до того, как добрались до первого отдела, и его холод, казалось, охладил тепло, царившее за обедом. Маргарет начала задаваться вопросом, не почудилось ли ей это тепло. Возможно, это была горячая еда. Сейчас Ли казалась отчужденной, не склонной к разговорам. В тех немногих случаях, когда он встречался с ней взглядом, его глаза были холодными, а поведение вежливым, но формальным. Где был тот человек, которого она слушала, с нежностью рассказывая о своем дяде, о воскресных утренних прогулках в парке в ‘Английском уголке’, о единственной мечте, которую он когда-либо имел, - стать полицейским? Преображение во время этой короткой поездки из ресторана в офис было одновременно экстраординарным и полным. Перед ней снова был тот угрюмый, обиженный, уродливый полицейский, с которым она столкнулась накануне и снова этим утром. Несколько попыток Маргарет завязать разговор вызвали немногим больше, чем односложный ответ. Это было что-то, что она сказала или сделала? Она обнаружила, что становится все более расстроенной и злой.


Ли был зол на себя. Ему не следовало приглашать ее на ланч. Он попал в ловушку собственной слабости, и только сейчас, когда они ехали обратно в офис, он осознал все последствия этого. Дело было не только в насмешках, которые он получал от своих коллег. Это было бы достаточно неловко, но он мог с этим справиться. Чего, он знал, он не мог вынести, так это любых отношений с этой женщиной. И на какое-то время, пока они разговаривали через стол, он позволил себе поддаться какому-то необъяснимому влечению к ней., И при этом быстро проглотила его охранник и раскрыл о себе гораздо больше, чем он когда-либо желал. Это было смешно! И даже сейчас, маневрируя на джипе в безумном послеполуденном потоке машин, он ни за что на свете не смог бы подумать, что именно в ней он находил привлекательным. Для начала, она была американкой, янггизи губы. Она была высокомерной и высокомерной, погруженной в поверхностную культуру, которая едва ли могла больше отличаться от его собственной. Он взглянул на нее, сидящую на пассажирском сиденье, чопорную и отстраненную. Какое-то время, за обедом, она казалась почти человеком, уязвимой, с намеком на какую-то глубокую обиду. Возможно, подумал он, это объясняло, почему на обратном пути она снова стала отстраненной. Она тоже открыла слишком много и сожалела об этом.


* * *


Лили Пинг была в ярости на них обоих. Они опоздали более чем на сорок минут. Она, конечно, ничего не сказала. Не в присутствии Ли. Но она сидела в офисе детективов, мрачное присутствие в углу, как черная дождевая туча, ожидая их возвращения. Однако ее ярость была связана не столько с их опозданием, сколько с тем фактом, что ее не допустили к обеду. Ей было чрезвычайно любопытно, как все прошло, как и детективам в офисе. Но у них были другие дела, которыми они могли заняться в промежутке времени. Череда пекинских подонков прошла через офис — небритые создания в грязные футболки и бейсболки, широкоплечие парни в дешевых костюмах и с намасленными волосами — перед тем, как их повели по коридору в комнату для допросов. Сутенеры и подозреваемые мелкие торговцы наркотиками, которые могли знать или иметь какое-то отношение к мужчине, найденному тем утром зарезанным на пустыре на западе. Телефоны никогда не умолкали. Детектив Цянь, должно быть, сделал двадцать звонков и на каком-то этапе отправил полицейского диспетчера забрать стоматологические записи откуда-то из центра города и доставить их в Центр определения вещественных доказательств. Факс из Центра вызвал некоторое волнение, но никто не делился никакой информацией с Лили. Разговоры были загадочными и осторожными.


Она в очередной раз смотрела на часы, когда Ли и Маргарет наконец вернулись. Несколько голов поднялись, чтобы бросить любопытные взгляды в их сторону, но на данный момент предстоящая работа была серьезной и имела первостепенное значение. Умные комментарии они приберегут на потом. Раздражение Лили усилилось, когда Ли и Маргарет даже не обратили на нее внимания и прошли прямо в кабинет Ли. Ни один из них не улыбался, и они принесли с собой странную, напряженную атмосферу. Цянь последовал за ними. Ли уже поднял трубку.


‘Это мы, шеф. В любое время’. Он повесил трубку и повернулся к Маргарет. ‘Шеф закончит через минуту. Он хочет сказать спасибо’.


‘ А он знает. ’ голос Маргарет был ровным.


Цянь передал Ли факс из Центра. ‘Стоматологические записи подтверждают личность жертвы ожога, босс. Как вы и думали, его звали Чао Хэн. По-видимому, он был научным советником министра сельского хозяйства, прежде чем уйти на пенсию шесть месяцев назад по состоянию здоровья. Жил в квартире в районе Чонгвен.’


Ли быстро прочитал отчет из Центра и посмотрел на Маргарет. ‘Вы были правы по обоим пунктам’, - сказал он. ‘Личность и успокоительное’. Он помахал факсом. ‘Это результаты анализов из Центра. Они показывают высокий уровень кетамина в его крови’.


Маргарет тупо кивнула. Если бы она продолжала участвовать в этом деле, то ее интерес был бы острее. Как бы то ни было, она чувствовала себя опустошенной, подавленной. Другие распутают преступление, которое она выявила. Ей больше нечего было добавить, или, по крайней мере, ее не попросили бы об этом. Внезапная смена настроения Ли оказала на нее более глубокое воздействие, чем она могла себе представить. Она пробыла в Китае всего двадцать четыре часа, но уже казалось, что прошла целая жизнь, и она была готова уехать.


Ли рискнул бросить пару быстрых взглядов в ее сторону, когда она рассеянно смотрела мимо него в окно. Он обнаружил, что внутри нарастает раздражение из-за ее очевидного отсутствия интереса. Казалось, она была счастлива зайти на пару часов, продемонстрировать свои превосходные знания и снова уйти. Ну и черт с ней! Он вернул факс Киану. ‘Спасибо. Мы поговорим через минуту.’


Цянь повернулся и по пути внутрь прошел мимо начальника отдела Чэня. Чэнь тепло пожал Маргарет руку. ‘Доктор Кэмпбелл, я очень благодарен вам за вашу помощь. Это было бесценно, Ли Янь, не так ли?’


Ли торжественно кивнул. ‘Так и есть’.


‘А мой заместитель хорошо за тобой присматривал?’ Чен спросил Маргарет.


‘О, очень хорошо", - сказала Маргарет. ‘Он повел меня на ланч в сычуаньский ресторан. У меня до сих пор горит во рту’.


‘Это было для меня удовольствием", - сказал Ли.


Чен от души рассмеялся, к изумлению детективов, которые могли слышать его через открытую дверь. Он вывел Маргарет в коридор, за ней последовала обиженная Лили. ‘Пойдемте, я провожу вас до вашей машины. И я позвоню профессору Цзяну сегодня днем, чтобы лично поблагодарить его за то, что он позволил нам одолжить вас’.


Маргарет бросила взгляд через плечо и увидела, что Ли уже вовлечен в дискуссию со своими детективами. По всей вероятности, она никогда его больше не увидит.


Когда она повернулась, чтобы ее повели по коридору, Ли оглянулся на дверь, чтобы увидеть ее спину за мгновение до того, как она исчезла. Очевидно, с горечью подумал он, он даже не стоил того, чтобы оглянуться назад.


Еще парочку угрюмых хулиганов привели для выяснения деталей, прежде чем увести на допрос. ‘Сегодня утром мы сняли более пятнадцати показаний’, - сказал Ву Ли. ‘Любой и вся, кто знал Мао Мао. Отбросы общества. Торговцы наркотиками, сутенеры, проститутки’. Ли побрел в свой кабинет, и Ву последовал за ним. ‘Он был не очень хорошим парнем, Ли Янь. Никто не проливает по нему слез. Даже его семья. Можно подумать, что мать должна скорбеть о своем сыне. Когда мы рассказали ей, она просто сплюнула и сказала: “Скатертью дорога”.’


Из своего окна Ли мог видеть улицу внизу. Сквозь листву он наблюдал, как Маргарет садилась в BMW. Скатертью дорога . Слова матери Мао Мао о ее сыне нашли отклик в его нынешних мыслях. Как раз перед тем, как она закрыла дверь, Маргарет подняла взгляд. Черт! Она видела, что он наблюдал. Он сделал быстрый шаг назад, затем почувствовал себя глупо. Это было абсурдно! Он снова сосредоточил свой разум на Ву, который все еще говорил. ‘Это определенно были наркотики, которыми он увлекался, но он не был одним из Золотого Круга, просто одной из мух, привлеченных навозом’.


Золотой круг был тем, что они называли кольцом дилеров в центре пекинской наркоторговли, тех, чьи руки всегда были чисты, у кого всегда было алиби, кто никогда не брал на себя ответственность. Они были теми, кто зарабатывал деньги, обменивая смерть на золото.


‘Конечно, ’ сказал Ву, ‘ никто ничего не знает’. Он сделал паузу. ‘И знаете что, босс? У вас есть инстинкт на такие вещи. Я не думаю, что они лгут.’


Ли задумчиво кивнул. ‘Иногда наверху знают больше о том, что происходит внизу, чем наоборот. Достань для меня напильник на игле. Оставь его на моем столе. Я взгляну на это сегодня вечером ’. Игла - это прозвище, которое все они использовали для человека, который, как все знали, стоял за большей частью героина на улицах. Но то, что было известно, и то, что можно было доказать, - это две совершенно разные вещи. Его окружал заговор молчания, явление, почти неизвестное в китайском обществе. Линия масс не могла составить конкуренцию ауре страха, которая окружала его.


‘Конечно, босс. И я передам вам эти заявления, как только мы сможем их напечатать’. Ву направился обратно к своему столу.


От двери Ли крикнул ему вслед: ‘Кстати ... он курил? Мао Мао’.


Ву выглядел застенчивым. Он знал, что его поймали. ‘Не знаю, босс’.


‘Тогда лучше выясни’. Ли поманил Чжао следовать за ним в его кабинет. Было удушающе жарко. Он попытался открыть окно пошире, но специалист по фэн-шуй был прав, оно действительно было забито. Независимо от того, ограничивало это обзор или нет, оно определенно останавливало приток кислорода. ‘Есть какие-нибудь новости о интинеранте?’ Спросила Ли.


‘Да, мы получили подтверждение из Шанхая относительно его личности’. Чжао добросовестно сверился со своим блокнотом. ‘Го Цзинбо, тридцати пяти лет, разведен. Судимости нет. Никаких известных преступных связей. Он был чернорабочим на стройке. Закончил строительную площадку в Шанхае около шести недель назад и сказал друзьям, что едет в Пекин в поисках работы. Но он не регистрировался в службе общественной безопасности до четырех недель назад, так что там не хватает двух недель.’


‘И он что-нибудь нашел?’


‘Любой что?’ Чжао выглядел озадаченным.


‘Работай", - раздраженно отрезал Ли.


‘Не мог слишком усердно искать", - сказал Чжао. ‘Никаких записей о том, что он даже подавал заявление на какую-либо работу’.


‘Партнеры в Пекине?’


‘ Насколько нам известно, нет. Он остановился в хостеле на севере города. Не там, где вы хотели бы проводить много времени. Поэтому большинство людей этого не делают. Никто на самом деле не знал, кем он был и чем занимался.’


‘Он был курильщиком?’


Чжао кивнул. ‘Пятна никотина на его пальцах, спички и полупустая пачка сигарет в кармане’.


‘ Клеймо? - Спросил я.


‘Китаец’.


Ли хмыкнул. Во всем этом не было ни единой чертовой вещи, которая могла бы дать им хотя бы начало. Он вздохнул. ‘Я полагаю, нам лучше начать собирать всех странствующих, которые зарегистрировались в городе за последние шесть недель’.


Чжао выглядел довольным собой. ‘Это началось, босс’. Затем его лицо омрачилось. ‘Хотя, возможно, потребуется некоторое время, чтобы провести все интервью’.


‘Почему?’


‘Их больше полутора тысяч’.


‘Так чего же ты тут ошиваешься?’ Ли ткнул большим пальцем в сторону двери. ‘Начинай’.


Когда Чжао вышел, Ву просунул голову внутрь. ‘Только что разговаривал с парой приятелей Мао Мао. Он не курил. Так что этот окурок был не его’.


Ли кивнул. ‘Спасибо’. Он встал, закрыл дверь и откинулся на спинку деревянного кресла, которое унаследовал вместе с офисом. Он застонал, как будто возражая против того, чтобы на него садились, и механизм наклона заскрипел. Его, вероятно, ни разу не смазывали, так как он был новым. Он сложил руки вместе, как будто молился, поднес кончики пальцев к носу и откинулся назад с закрытыми глазами. Первым образом, который всплыл в его сознании, была Маргарет, смеющаяся через стол от него в закусочной "Сычуань". Он моргнул ей яростно рванулся прочь и обнаружил, что стоит на краю поляны в парке Ритан, глядя на тлеющую фигуру со скрещенными ногами под деревьями. Он был способен визуализировать свои мысли в трех измерениях, слова и образы сосуществовали. Первое из этих слов, вопрос, всплыло перед его периферийным зрением. ‘Почему?’ Все это было так тщательно продумано и нашумело. Убийство в общественном месте, инсценированное так, чтобы выглядеть, по крайней мере внешне, как некая форма ритуального самопожертвования. Ли поставил себя на место убийцы и столкнулся с теми же трудностями, с которыми, должно быть, столкнулся убийца. Где-то, в уединенном месте, возможно, в доме жертвы, убийца ударил Чао Хенга по голове, достаточно сильно, чтобы вызвать потерю сознания, но не убить его. Затем он усыпил его, впрыснув кетамин ему в ногу. Если бы все это произошло в квартире Чао, тогда убийца столкнулся бы с проблемой транспортировки тела в парк незамеченным, чтобы инсценировать финал. Должно было быть темно. И ему пришлось бы завезти тело в парк до рассвета, задолго до того, как оно открылось. Тогда он, должно быть, сидел с Чао в полубессознательном состоянии в уединении на поляне до раннего утра мероприятия в парке шли полным ходом. Поляна была скрыта от общего обозрения, но риск обнаружения, должно быть, был высок. Другой образ всплыл в его голове. Окурок сигареты. Если убийца был курильщиком, и он просидел два или три часа, ожидая открытия парка, почему там был только один окурок? Разве он не выкурил бы по крайней мере четыре или пять сигарет, возможно, больше в той стрессовой ситуации? Он отложил окурок в сторону, рядом с вопросом ‘Почему?’.-то из убийц затем уложил все еще ошеломленного и уступчивого Чао в позу лотоса, облил его бензином и поджег. Опасность разоблачения в тот момент, должно быть, была наиболее сильной. Должно быть, он отступил за деревья, прочь от тропинки, по которой дети пробежали всего несколько минут спустя, чтобы сделать свое ужасное открытие. Итак, убийца все еще был в парке, когда было обнаружено тело. Кто, должно быть, видел его. Свидетель. Словно в какой-то интеллектуальной игре виртуальной реальности, он поместил слово ‘Свидетель’ рядом с ‘Почему?’ и ‘Окурок’ и вернул "Почему?" обратно в центральное видение. Почему? Зачем кому-то идти на такие изощренные и опасные ухищрения, чтобы инсценировать самоубийство? И почему кто-то настолько дотошный был настолько неосторожен, чтобы оставить окурок на месте преступления. Он поместил ‘Окурок’ в центре рядом с вопросом ‘Почему?’ и позволил своему взгляду блуждать по ‘Свидетелю’ на периферии. Каким бы осторожным он ни был, кто-то должен был его увидеть.


Он открыл глаза и крикнул: ‘Киан’.


Киан быстро появился в дверях. ‘ Босс?’


‘Как продвигается твой список постоянных посетителей в парке?’


‘Добираемся туда’.


‘Что ж, приезжай быстрее. И начинай допрашивать как можно скорее. Кто-то видел убийцу. Он все еще был в парке, когда дети обнаружили горящее тело. Мы хотим, чтобы воспоминания людей были еще свежи. Направьте на это столько людей, сколько сможете.’


Киан сказал: "Считай, что дело сделано’. Он повернулся обратно к комнате детективов.


Ли крикнул ему вслед: ‘Кто-нибудь уже был в квартире Чао?’


‘Только униформа, чтобы оцепить место’. Киан посмотрел на часы. ‘Криминалисты должны быть там в течение получаса’.


Ли вскочил на ноги. ‘Хорошо, как только вы подготовите интервью, можете отвезти меня туда. Я хочу взглянуть на это место.’


Цянь кивнул и исчез. Ли засунул руки поглубже в карманы и подошел к окну. Казалось, прошли уже часы с тех пор, как он видел, как Маргарет садилась на заднее сиденье машины. Теперь она казалась далекой и неуместной. Он снова сосредоточился на картинке в своей голове. ‘Почему?’ было ответом, но не способом его нахождения. Окурок был тем, что беспокоило его больше всего. Это и окурки на двух других местах преступлений. Ему в голову пришла внезапная мысль, и он поднял телефонную трубку. Он быстро набрал номер и нетерпеливо ждал. Кто-то снял трубку на другом конце провода. ‘Доктор Ван? Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал ...’


IV


Чао Хэн жил в квартире недалеко от улицы Сихуаси в районе Чонгвен в юго-восточном квартале центральной части города. Это был относительно новый высотный дом, стоявший на своей территории за высокими стенами. Застекленные балконы, похожие на миниатюрные оранжереи, выступали из каждой квартиры и использовались для всего - от выращивания овощей и комнатных растений до сушки одежды и постельных принадлежностей. Стены квартала, вплоть до двенадцатого этажа, были утыканы автономными кондиционерами, которые пропускали прохладный воздух по квартирам и выпускали горячий воздух в и без того накаленная атмосфера. Киан припарковал их джип на территории комплекса рядом с сине-белым фургоном криминалистов, который прибыл туда раньше них. Пожилые женщины сидели в тени огромных зонтов, наблюдая с тусклым любопытством в глазах. Несколько детей гоняли мяч под палящим солнцем, их крики эхом отражались от стен высотных зданий, которые нависали над ними, как стены какого-то глубокого тайного каньона. Десятки велосипедов были припаркованы аккуратными рядами в тени ряда деревьев, но других транспортных средств на территории комплекса не было.


Пыльный вестибюль казался мрачным после солнечного света, который ослеплял белизной все поверхности снаружи. Двери лифта были открыты. Оператор, тощий мужчина с морщинистой коричневой кожей, одетый только в старые синие шорты и грязную майку, сидел на корточках на низком табурете прямо внутри и курил дешевые, едко пахнущие сигареты. На полу рядом с ним была куча окурков и золы. Воздух гудел от жужжания мух и отдаленного эха играющих на улице детей. Было жарко и душно. Он сплюнул на пол и встал, когда подошли Ли и Цянь. ‘Кого вы собираетесь увидеть?’


Ли достал свой бордовый бумажник с удостоверением общественной безопасности и открыл его, чтобы показать оператору свою фотографию. ‘Муниципальная полиция Пекина. CID’.


‘О. Вы пришли посмотреть на дом Чао Хенга.’ Он отступил в сторону, чтобы впустить их. ‘Некоторые из ваших людей уже там, наверху.’ Он закрыл двери и нажал кнопку пятого этажа.


Лифт начал медленно поддаваться, кряхтя и жалуясь по ходу движения. ‘Все пользуются лифтом?’ Спросила Ли.


Старик пожал плечами. ‘Не всегда. Ночью, когда лифт выключен, жильцы пользуются своими ключами от ворот’.


‘И на всех лестницах есть ворота?’ Спросила Ли. Оператор кивнул. ‘Так что насчет посетителей?’


‘Они должны подняться на лифте’.


"А как насчет того, когда лифт выключен?’


‘Никто не приходит в гости в это время’.


‘Но если бы они это сделали?’


Старик снова пожал плечами. ‘Кого бы они ни навещали, он должен был знать, что они придут, чтобы они могли спуститься по лестнице и отпереть ворота, чтобы впустить их.’


‘Таким образом, вы можете видеть практически всех, кто приходит и уходит’.


‘Ага’.


Ли и Цянь обменялись взглядами. Тогда был хороший шанс, что этот человек видел убийцу. Ли сказал: ‘Так что насчет Чао Хэна? У него было много посетителей в последнее время?’


Губы старика скривились от отвращения. ‘У Чао Хенга всегда бывают посетители. Молодые парни и янггизи’.


‘Молодые парни?’ Киан выглядел озадаченным. ‘Что вы имеете в виду, молодые парни?’


‘Молодые парни!’ - повторил старик, как будто Цянь был глухим. ‘Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать … Таких людей следует сажать под замок’. Цянь выглядел слегка шокированным.


Ли сказал: ‘И иностранцы, ты сказал. Какого рода иностранцы?’


‘Я думаю, американцы. Они никогда не говорили по-китайски’.


‘ А другие китайские гости? - спросил я.


‘О, какие-то шикарно выглядящие люди на больших машинах. Чао был какой-то большой шишкой в Министерстве сельского хозяйства’.


Лифт, дрожа, остановился на пятом этаже. Ли спросил: ‘А как насчет прошлой ночи? Были ли у него прошлой ночью какие-нибудь посетители?’


Старик открыл двери и покачал головой. ‘Не раньше, чем через неделю или две’.


‘Тогда он, должно быть, сам вышел вчера или прошлой ночью’.


‘Не тогда, когда я был на связи’. Старик был непреклонен. ‘Он сам едва ли переступал порог за месяц. Чао Хэн был нездоровым человеком’.


Ли и Цянь вышли из лифта. Ли сказал: "Мы хотим, чтобы вы поднялись в штаб-квартиру и сделали подробное заявление. Вы можете попросить кого-нибудь заменить вас?’


‘Конечно. Уличный комитет это устроит’.


Полицейский в форме стоял у двери в квартиру Чао Хенга. Внутри двое криминалистов в белых перчатках и пластиковых бахилах осматривали каждый дюйм. Кондиционер был выключен, поэтому было невыносимо жарко. Ли и Цянь достали перчатки и бахилы из сумки у двери и надели их. Криминалисты кивнули в знак согласия, и один из них сказал: ‘Ни к чему не прикасайтесь без крайней необходимости’.


По китайским стандартам это была большая квартира для одного человека. Рядом с центральным холлом находились две спальни, ванная комната, мини-кухня и обеденная зона, а также гостиная, которая выходила на застекленный балкон. То, что ему была предоставлена такая квартира, было показателем статуса Чао Хенга.


Ли и Цянь бродили из комнаты в комнату, наблюдая, впитывая. Ли принюхался. Над прогорклым запахом застоявшегося сигаретного дыма, на более высокой, острой ноте, в помещении стоял странный запах антисептика, похожий на дезинфицирующее средство или что-то медицинское. Это было неприятно. На кухне запах сменился вонью гниющей пищи, исходившей из мусорного ведра, которое нужно было опорожнить. В раковине лежала немытая посуда. Столешницы были грязными и усеяны остатками приготовления пищи. Пепельница была заполнена до отказа. Ли подняла один из окурков и поискала название марки. Marlboro. Он положил это Назад. В маленьком холодильнике практически не было еды. Кроме упаковки тофу, там было всего полдюжины бутылок пива и одна бутылка калифорнийского красного вина. Необычно. Возможно, подарок. Или привезли из поездки за границу. Ли посмотрела на этикетку. Эрнст и Хулио Галло, Каберне Совиньон. Чао Хэн, очевидно, не очень разбирался в винах, иначе он не держал бы бутылку красного в своем холодильнике. Так что маловероятно, что он купил ее сам. Стенной шкаф был полон сушеных продуктов и консервов: лапши, грибов, сушеных фруктов и банок с фруктами, овощных консервов, большой банки муки, баночек поменьше с измельченными семенами лотоса и сладкой пастой для димсам. На рабочей поверхности под ним консервный нож и несколько пустых банок, в которых когда-то были личи в сиропе, бобовые ростки, водяные каштаны.


‘ Вегетарианец? - Предположил Киан.


‘Возможно’. Ли позволил своим глазам блуждать по всем различным банкам, консервным банкам и упаковкам с едой в шкафу. Там, конечно, не было мяса или мясных продуктов. Не хватало чего-то еще, чего-то очевидного только из-за его отсутствия. Но ему все равно потребовалось несколько мгновений, чтобы определить это. "Риса тоже не было", - сказал он.


‘Может быть, он выбежал", - сказал Киан.


‘Может быть, он и сделал’.


Они пошли в ванную. Там, как и на кухне, царил беспорядок. Полку над раковиной загромождали старые тюбики с зубной пастой, кремы и мази. Зеркало было забрызгано мылом и пеной для бритья. Испачканная кровью безопасная бритва, которая была небезопасна, лежала в раковине, окруженной кольцом грязи. Использованные полотенца были развешаны по бортику ванны, который тоже был покрыт грязью, похожей на контур пены, оставленной загрязненной морской водой во время отлива. Ли снял перчатку и пощупал полотенце. В нем все еще чувствовался намек на влажность.


Киан открыл маленький шкафчик на стене, и картонные коробки и пластиковые емкости с грохотом посыпались на пол. Он наклонился, чтобы поднять их, ставя на место одну за другой. Ли оглянулся через плечо. Там были какие-то лекарства, западные лекарства в коммерческой упаковке со странными и экзотическими названиями: Эпивир, АЗТ, Криксиван; и целый ряд традиционных китайских лекарств и лекарственных трав. ‘Либо он был помешан на здоровье, либо ипохондрик", - сказал Киан.


‘Или больной", - сказал Ли. ‘Как сказал лифтер’.


Цянь закрыл шкаф, и они прошли в первую спальню, где один из криминалистов нашел набор игл Чао. Он состоял из шприца, металлической ложки, отрезка нейлонового шнура и небольшого пакетика, наполненного белым порошком. Они содержались в потускневшем и потрепанном металлическом ящике, на котором были следы времени и путешествий. Ли чувствовал, что важно, что этого не было у Чао, когда они нашли его.


По всем стенам были зеркала, в том числе одно в полный рост в изножье кровати. Кровать была не заправлена, а комод уставлен баночками с кремом и пудрой, губной помадой, косметикой для глаз, духами, лосьонами и зельями всех видов. Киан с отвращением оглядел их. ‘Это похоже на спальню шлюхи", - сказал он. И, словно в подтверждение его слов, когда он открыл шкаф, то обнаружил, что в нем висят черные и красные шелковые халаты, вручную расшитые драконами и бабочками. В ящиках лежали шелковые пижамы, экзотическое мужское нижнее белье, стринги и g-strings. Там были подтяжки и чулки, женские туфли, короткий кожаный хлыст с тремя хвостами. ‘Этот парень действительно был болен’. Киан оглядел комнату. ‘Бог знает, что, должно быть, здесь происходило с той процессией молодых парней’.


Они оставили эксперта-криминалиста снимать отпечатки пальцев и прошли в другую спальню. По сравнению с этим там было чисто. Кровать была застелена чистыми простынями. Он не выглядел так, как будто в нем недавно спали. Шкаф был увешан рядами темных костюмов и отглаженных белых рубашек. Под ними на вешалке стоял ряд начищенных коричневых и черных туфель. В другой спальне они только что увидели лицо Чао Хенга наедине. В этой они увидели лицо, которое он показывал публично. Два разных лица, два разных человека. Ли задавался вопросом, кто из них, если вообще кто-то, был настоящим Чао Хенгом. И сколько людей, если таковые были, знали, кто это был?


Возможно, в гостиной Чао проявилось третье лицо. Это была удобная, стильная комната, со вкусом обставленная традиционной китайской лакированной мебелью, многие из которых были антиквариатом; низкие столики, инкрустированные перламутром, расписанные вручную ширмы, разделяющие комнату, вышитые шелковые покрывала, накинутые на низкие диваны. Три стены были увешаны оригинальными картинами в виде свитков, четвертая от пола до потолка была заставлена книгами. Книги всевозможных описаний на китайском и английском языках. Классическая художественная литература на обоих языках: от Мечты о красных особняках Цао Сюэциня и Лин ЛиСын неба , к " Красной гонке " Скотта и "Гроздьям гнева" Стейнбека . Настоящая библиотека научных учебников: Инфекционные агенты с ДНК растений, оценка риска в генной инженерии, вирусология растений, геномный импринтинг . Книги о здоровье: Классифицированный словарь традиционной китайской медицины, китайская акупунктура и прижигание, Борьба со злоупотреблением наркотиками с помощью иглоукалывания.


Киан присвистнул от изумления. ‘Может ли один человек прочитать столько книг за всю жизнь?’


Ли выбрал одну наугад, "Передача генов в окружающей среде" , и осмотрел корешок. ‘Очевидно, Чао Хэн", - сказал он, убирая книгу обратно в книжный шкаф.


В дальнем углу комнаты был аквариум с подсветкой, разноцветные тропические рыбки зигзагами двигались по тщательно воссозданному морскому дну, воздух постоянно пузырился в воде от подачи кислорода. Банки с рыбным кормом были сложены на маленьком столике рядом с ним. Ли взяла одну. Она была наполовину полна. Он насыпал немного корма в воду и наблюдал, как рыба беспорядочно клюет его, пока он медленно опускается на дно аквариума. Он вышел на застекленный балкон. Она выходила окнами на север, так что было не жарче, чем во всем доме. Там стояли два удобных кресла и низкий столик с единственной пустой бутылкой пива на нем, пепельницей с полудюжиной окурков и пачкой сигарет "Мальборо". Ли взяла пачку. В ней оставалось десять или больше сигарет. Он вернул ее на стол. Из-за угла, под которым свет падал на бутылку, он мог видеть мазки жирных отпечатков пальцев по всему темному стеклу. Странно, подумал он, как мертвые люди оставляют за собой физические следы еще долго после того, как их не стало. Эта квартира была бы заполнена остатками маслянистого налета, оставленного пальцами Чао Хенга на всем, к чему он прикасался. Прикосновение, которое принадлежало исключительно ему. Или волосы, собранные в сушилке в раковине и ванне, застрявшие на расческах и ершиках. Мелкая пыль с его омертвевшей кожи, сброшенная с годами, будет лежать, как снежный покров, среди волокон ковра и кровати, а также на выступах вдоль непыльных поверхностей. Его аромат сохранялся в тканях одежды, которая висела в шкафах. Его индивидуальность во всем ее разнообразии отражалась в его выборе образа жизни, одежды, мебели и в книгах, которые он читал. Все это были улики, не обязательно к убийству, но к человеку. И знакомство с человеком было важным шагом к тому, чтобы узнать его убийцу.


С балкона Ли посмотрел вниз, на территорию комплекса внизу. Он мог видеть три полицейские машины и ворота в высокой стене, которые вели с улицы. Он закрыл глаза и представил убийцу, несущего распростертое тело Чао через плечо от двери жилого дома до ближайшей парковки. Расстояние составляло около пятнадцати футов. Он открыл глаза и проверил уличные фонари. Их было мало, и они находились далеко друг от друга, а деревья отбрасывали густые тени. Но над главным входом должен был гореть фонарь, и он освещал эти пятнадцать футов, что делало его самым опасным местом на пути от квартиры до парка. И это после того, как он пронес Чао вниз по пяти лестничным пролетам, отпер, а затем снова запер за ним лестничные ворота. Его убийца был не только очень решительным человеком, но и сильным и подтянутым.


‘Киан", - позвал он.


Киан вышел на балкон. - Да, босс? - Спросил я. - Ты в порядке?


‘Спустись вниз и посмотри, работает ли свет над входной дверью. И проверь, заперта ли дверь на лестницу, пока ты там находишься’.


Киан на мгновение завис, ожидая объяснений, но когда таковых не последовало, кивнул и сказал: ‘Конечно", - и вышел из квартиры.


Ли долго стоял, размышляя, визуализируя. В конце концов он вернулся в гостиную, и его взгляд снова упал на книжный шкаф. Пока они бродили взад-вперед между рядами разноцветных курток, он вспомнил загадку Мэй Юань: Двое мужчин. Один из них является хранителем всех книг в мире, что дает ему доступ к источнику всех знаний. Знание - это сила, и это делает его очень могущественным человеком. У другого есть только две палочки. И все же это дает ему больше силы, чем другому. Почему? И внезапно Ли понял почему. Он улыбнулся. Как уместно, подумал он. Как странно. Возможно, Мэй Юань обладала экстрасенсорными способностями.


Крошечный мигающий красный огонек на другой стороне комнаты привлек его внимание. Он подошел к небольшому шкафчику со встроенной полкой. На полке стоял мини-проигрыватель Hi-fi с тюнером, кассетой и компакт-диском. Ли присел на корточки, чтобы посмотреть на множество точечных красных и зеленых огоньков и цифровой дисплей с цифрой ‘9’. ‘Кто-нибудь из вас, ребята, прикасался к аппарату hi-fi?’ - крикнул он криминалистам.


‘Нет", - крикнул в ответ один из них.


‘Я тоже", - крикнул другой.


Ли поднял глаза, когда Цянь вернулся, слегка запыхавшись. ‘Кто-то украл лампу, босс. В любом случае, в осветительном приборе нет лампы, а старик в лифте говорит, что все работало нормально, когда он закончил вчера вечером. О, и ворота заперты.’


Ли кивнул. ‘Знаешь что-нибудь о системах hi-fi?’


"У меня есть вещи получше, на которые я могу потратить свои деньги. В любом случае, у меня никогда не было бы времени послушать что-нибудь из этого. Почему?’


‘Чао оставил свой включенным. На самом деле, он поставил диск на паузу. Лампочка все еще мигает. Хочешь послушать, что он слушал, когда пришел его убийца?’


‘Откуда ты знаешь, что его убийца приходил сюда?’ Киану стало любопытно.


‘Обоснованное предположение", - сказал Ли и нажал кнопку воспроизведения. Комната немедленно наполнилась звуками странной и чуждой музыки. Он встал и снял пустую коробку из-под компакт-дисков с верхней части шкафа. ‘Западная опера", - сказал он. И прочитал с обложки: "Самсон и Далила. Сен-Са ëнс. Он достал внутреннюю гильзу. ‘Девятый трек. “Mon coeur s’ouvre a ta voix”.’ И он прочитал: “Самсон, защитник евреев, порабощенных филистимлянами, знает, что он должен противостоять подходам искусительницы Далилы. Но его решимость рушится, когда она соблазняет его этой песней любви. Он полностью уступает, позволяя Далиле раскрыть секрет его силы и отрезать ему волосы, делая его бессильным ”.’


Поддался ли Чао Хэн искушению, вызванному его пристрастием к наркотикам, или его предпочтению молодых мальчиков, что оставило его бессильным в руках его убийцы? Голос женского сопрано поднялся в чувственном крещендо.


‘ Итак? ’ Киан был нетерпелив. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать музыку. ‘ На чем ты основываешь это обоснованное предположение? - спросил я.


‘По ряду причин", - сказал Ли. ‘Первая из них заключается в том, что Чао Хэн почти наверняка был здесь прошлой ночью’.


‘ Откуда ты знаешь? - Спросил я.


Банное полотенце, висящее над ванной, все еще влажное. Он покормил своих рыб, вероятно, довольно поздно, потому что они все еще не настолько голодны. Он оставил свои сигареты на столике на балконе, а набор игл в спальне. А курильщики и наркоманы не оставляют после себя такие вещи. Не по своей воле. Он ушел не на лифте. Среди вещей, найденных при его теле, не было ключа, так как же он мог запереть за собой лестничную клетку?’


Ли побрел обратно через комнату к балкону. ‘Я думаю, он сидел здесь, слушал, как Далила соблазняет Самсона, и заказывал себе бутылку пива из холодильника. Вероятно, он пробыл здесь некоторое время, судя по количеству окурков в пепельнице и ходу записи диска. Было поздно, лифт давно отключили, может быть, в час или два ночи, когда все в здании спали. Он высматривал внизу машину. Возможно, для доставки героина. Обещание маленького мальчика. Кто знает? Когда он увидел огни машины, он встал, поставил диск на паузу, взял свой ключ и спустился по лестнице, чтобы отпереть ворота. Здесь было бы темнее, чем обычно, потому что убийца только что снял лампу с фонаря над входной дверью. Возможно, именно поэтому Чао не сразу понял, что его посетитель был не тем, кого он ожидал.


‘У кого бы это ни было, вероятно, был пистолет, и он заставил его вернуться в квартиру. Оказавшись здесь, он ударил его по голове тупым предметом, возможно, даже пистолетом, и ввел ему кетамин. Он подождал, может быть, около часа, чтобы убедиться, что его никто не видел, затем отнес или стащил Чао вниз по лестнице и запер за ними калитку внизу. Под покровом темноты, созданной удалением лампы, он пронес его на пятнадцать футов к тому месту, где он припарковал машину. Затем мы отправились в Ритан-парк, а остальное вы в значительной степени можете собрать сами.’


К этому времени Самсон окончательно поддался чарам Далилы. Киан выпустил воздух сквозь поджатые губы. ‘Должно быть, у вас было какое-то образование, босс’. Он сделал паузу и подумал об этом. ‘Откуда вы знаете, что убийца действовал в одиночку?’


‘Я не знаю’.


‘Я имею в виду, с двумя было бы проще’.


Ли кивнул. ‘Да, но есть что-то очень...’ Он изо всех сил пытался подобрать правильное слово. ‘... индивидуальное, почти эксцентричное, в этом. Мне просто кажется, что это работает единый извращенный разум.’


Один из криминалистов вызвал их в холл. Он присел на корточки за кухонной дверью, тщательно отскребая ковер. ‘Пятно крови’, - сказал он. ‘Тоже выглядит довольно свежим. Спектральный анализ покажет нам, насколько свежим’.


Цянь посмотрел на Ли с новым уважением. ‘Если это кровь Чао, то, похоже, вы могли быть правы, босс’. Затем он поморщился. ‘Проблема в том, что это на самом деле не приближает нас ни на йоту к убийце’.


‘Все, что мы знаем, приближает нас к убийце", - ровным голосом сказал Ли. ‘Пора нам поговорить с уличным комитетом’.


V


Лю Синьсинь, председатель уличного комитета, была маленькой, нервной, тощей женщиной лет шестидесяти. Она жила в квартире на первом этаже в квартале, где жил Чао Хэн. Ее седеющие волосы были собраны сзади в тугой пучок, открывающий изящные черты лица, на ней был фартук поверх серого халата и черные мешковатые брюки, которые заканчивались на шесть дюймов выше лодыжек. Ее руки были белыми от муки. ‘ Входи, - сказала она, открыв дверь. Она откинула с лица выбившуюся прядь волос и оставила на лбу пятно муки. Она провела их на кухню, где готовила клецки для семейного ужина. ‘Вы пришли в неподходящее время. Мой муж скоро будет дома, а потом мой сын и его жена.’


Ли кивнул. ‘Никогда не бывает подходящего времени, чтобы говорить о смерти’.


Из другой комнаты донесся громкий треск, взрыв хихиканья, и два мальчика дошкольного возраста с криками погнались друг за другом по коридору. ‘Мои внуки", - сказала Лю Синьсинь. А затем быстро добавила, как будто они могли заподозрить ее семью в неполиткорректности: ‘Старший сын - моей дочери’. По ее лицу пробежала тень. ‘Она умерла при родах, и им пришлось вырезать из нее ребенка. Мой зять не смог смириться ни с ее смертью, ни с ребенком, поэтому мой сын и его жена усыновили его.’


Она вытерла руки о фартук и сняла его. ‘Итак ... мистер Чао’, - сказала она. ‘Он никому особо не нравился. Проходите’. И она провела их в захламленную гостиную, вдоль одной стены которой стояли птичьи клетки. Бледно-лимонно-белые птицы наполняли комнату постоянным щебечущим хором. Балкон был битком набит растениями и сушащимся бельем, свисающим с веревки. На стекле образовался конденсат. У противоположной стены стояло старое пианино, покрытое остатками больших плакатов с персонажами, которые когда-то были обклеены повсюду. "Это не мое", - сказала Лю Синьсинь, проследив за их взглядами на пианино. ‘Это принадлежит государству. На самом деле я музыкант. Я не знаю, как я оказался замешан в уличной политике, за исключением того, что я был хорошим членом коммунистической партии почти сорок лет. Меня всего два раза призывали к реформе. Может быть, ты слышал некоторые из моих песен?’ Она адресовала это Цяну, который был в замешательстве. Он посмотрел на Ли в поисках помощи.


Ли сказал: "Возможно, если бы вы рассказали нам, что вы написали ...’


‘О, ’ неопределенно сказала она, ‘ сотни. Больше, чем я могу вспомнить. Я потеряла больше, чем написала. В шестидесятых годах в Шанхае был собран сборник моих песен. Все они были набраны и готовы к публикации. А потом произошла Культурная революция, и мою музыку осудили как “реакционную”. Мне никогда не нравилась официальная формула композиции — “Высоко, быстро, жестко и громко”.’ Она пародировала жесткие маршевые движения к каждому слову, когда произносила его. ‘Итак, они были потеряны. Около пятнадцати лет назад я пытался проследить за ними. Но наборщик был мертв, а издатель ничего не знал о гранках.’Она слегка философски улыбнулась. ‘Но другие песни сохранились … “Давайте построим наш мир вместе” и “Это была я тогда, и это я сейчас” и “Наша страна”.


И Ли, и Цянь в детстве пели ‘Our Country’, а песня "Давайте построим наш мир вместе’ была популярна, когда Ли был подростком в восьмидесятых, и получила национальную премию. Оба были поражены чувством благоговения и изумления от того, что эта незначительно миниатюрная и стареющая леди написала такие песни.


Она увидела их удивление и печально улыбнулась. "Сегодня, если бы я был на тридцать лет моложе и писал те же песни, я был бы великолепно богат и очень обаятелен, и бедный мистер Дэн, будь он все еще жив, был бы очень доволен мной’.


Лю Синьсинь улыбнулась, и ее улыбка была заразительной, и Ли обнаружил, что его влечет к ней. ‘Тебе, должно быть, было нелегко", - сказал он. "Женщина, пишущая музыку в мире мужчин. Мой дядя часто цитировал старую пословицу, которая, по его словам, все еще является частью мужского китайского мышления, даже в коммунистическом Китае: “Достоинство женщины в том, что у нее нет таланта”.’


Пожилая леди ухмыльнулась. ‘Ах, да, но Мао сказал: “Женщины занимают половину неба”. И ее слова резко и неожиданно вернули Маргарет к мыслям Ли.


Цянь подошел к пианино и, подняв крышку, с удивлением уставился на клавиши. Музыка была для него загадкой. ‘Ты написал на этом все свои песни?’ - спросил он.


Печаль затуманила ее глаза. ‘Только последние. Лучшее, что я написала на своем первом пианино. Это была любовь всей моей жизни. Моя страсть … Давно прошла’. Она сделала паузу. ‘Но ты пришел спросить о мистере Чао’. Она храбро улыбнулась. ‘Итак ... я приготовлю нам чай, а ты спроси’.


Ли и Цянь сидели на краешках низких стульев, пока она суетилась взад-вперед на кухне, вскипятив чайник и заварив им по чашке зеленого чая. Дети были где-то в другом месте дома, непрерывно барабаня по чему-то похожему на старую жестянку, соревнуясь с пением птиц. "Ты сказала, что он никому особо не нравился", - напомнила ей Ли, перекрывая шум, когда наливала чай.


‘Это было главным образом потому, что его никто не знал", - сказал Лю Синьсинь. ‘Министерству сельского хозяйства принадлежит несколько квартир в этом квартале, но мистер Чао никогда не общался с этими семьями. И со всеми нами он был таким … как я могу это объяснить? ... сдержанным. Как будто он был лучше нас. Вы могли узнать его на улице и сказать “привет”, а он смотрел в другую сторону. Он никогда не улыбался и никого не приветствовал. Я думаю, он был очень грустным человеком.’


‘Что заставляет тебя так говорить?’ Ли отхлебнул чаю. Это было вкусно.


‘Мужчина, который никогда не улыбается, должно быть, грустит", - сказала она. ‘И его глаза, если у вас когда-нибудь была возможность заглянуть в его глаза, они были полны боли, как будто он нес какую-то невыносимую ношу. Конечно, мистер Дай, лифтер, знал его лучше всех. Он входит в мой комитет, поэтому мы часто обсуждали мистера Чао. ’ Она сделала паузу, чтобы подумать, а затем поправилась. ‘Когда я говорю, что мистер Дай “знал” его, я имею в виду, что мистер Дай видел его чаще всего. Как я уже сказал, никто его не знал’.


Ли спросил: ‘А его семья? Ты знаешь что-нибудь о его прошлом?’


Она покачала головой. ‘Только информация, предоставленная при его первом появлении’.


‘ И как давно это было? - Спросил я.


‘Около двух лет. Он несколько лет работал недалеко от Гуйлиня в провинции Гуанси на юге, прежде чем его перевели обратно на север, в Пекин, и сняли здесь квартиру. Но за последние шесть месяцев он работал мало. Я думаю, ему было нехорошо. Она доверительно наклонилась вперед. ‘Они сказали, что он был женат и развелся, и что у него была молодая семья где-то на юге’. Она понизила голос. ‘Ты знаешь, ему нравились молодые парни’.


Ли подавил улыбку. Он мог представить разговоры, которые, должно быть, происходили между Лю Синьсином, мистером Дай и другими членами комитета, о приходах и уходах в квартире Чао ночью. Но они бы испугались его привилегированного положения в партии и государстве. Возможно, они сообщили о нем в Бюро общественной безопасности, и им сказали не лезть не в свое дело. Научный советник государственного министра был бы могущественным и влиятельным человеком, современным мандарином. Нужно было бы действовать осторожно. Ли допил чай и встал. ‘Что ж, большое тебе спасибо, старина Лю. Ты был очень полезен. ’ Цянь понял намек своего босса и поднялся на ноги.


‘Не хотите ли остаться и выпить еще чашечку?’ Казалось, теперь ей не хотелось отпускать их.


‘Мы не хотим вас задерживать, ведь ваша семья скоро должна вернуться домой’.


‘О...’ - Она пренебрежительно махнула рукой. ‘Они не вернутся еще целую вечность. Хочешь, я сыграю тебе одну из моих песен?’


Не желая ранить ее чувства, Ли сказала: ‘У нас действительно нет времени’.


‘Тогда только один", - сказала она, направилась к пианино и придвинула табурет. ‘Вы, должно быть, знаете “Нашу страну”. Ее пели во всех школах’.


Ли и Цянь обменялись взглядами. От этого никуда не деться. ‘ Тогда только один, ’ сказал Ли.


Она просияла. ‘И ты должен спеть это со мной’. И когда она сыграла краткое вступление, "Я спою куплеты, а ты присоединишься к припевам’.


Когда они стояли вокруг пианино, напевая слова и мелодию, написанные этой пожилой леди более тридцати лет назад, Ли был рад, что не было свидетелей его смущения. Он мог представить, какие комментарии прозвучат в офисе. По крайней мере, он мог положиться на Цяня, который, казалось, был не в своей тарелке и хранил молчание. Затем он заметил двух маленьких внуков Лю Синьсинь, стоящих в дверях и изумленно смотрящих на них, а мгновение спустя их не менее изумленных родителей, только что вернувшихся с работы. Ли закрыл глаза.


* * *


Они вышли из квартиры с ярким румянцем на щеках, сосредоточенные на своих мыслях, и сели в джип. Они долгую минуту сидели в тишине, прежде чем в облике Ли появились первые признаки трещины. Небольшая струя воздуха вырвалась из его ноздрей. Киан взглянул на него как раз вовремя, чтобы увидеть, как рушится фа çэйд. Это было заразительно. Его лицо тоже треснуло. Через несколько мгновений оба почти безудержно смеялись, слезы текли ручьем, животы болели, как у пары маленьких мальчиков, впервые услышавших грязную шутку. Все смущение рассеялось. Когда Ли переводил дыхание, он на мгновение задумался, над чем они смеются, прежде чем понял, что это были они сами.


Резкий стук в окно водителя заставил их обернуться. Это был молодой констебль в форме. Киан опустил стекло. - Да? - Спросил я.


‘Констебль переписи Вонг", - сказал офицер, неодобрительно вглядываясь в два ухмыляющихся лица. ‘Это моя нашивка. Вам следовало прийти ко мне, прежде чем допрашивать членов этого уличного комитета’.


Ли наклонился, все еще с улыбкой на лице. ‘Не беспокойся об этом, Ван. Мы были здесь всего лишь на уроке пения’. И они с Цянь разразились новым взрывом смеха. Ван отскочил назад с порозовевшим лицом и злостью, когда Цянь завел двигатель и задним ходом въехал на территорию комплекса с визгом шин. Он смотрел им вслед с самодовольным гневом потерпевшего неудачу мелкого бюрократа, звуки их смеха все еще звенели у него в ушах.


* * *


Когда Ли и Цянь вернулись в первую секцию, там была постоянная процессия людей, прибывающих, чтобы сделать заявления. Улица снаружи была забита велосипедами и такси, группы мужчин и женщин стояли, обсуждая причину своего вызова, дети ждали на попечении терпеливых бабушек и дедушек. Это были люди из всех слоев общества: странствующие рабочие, недавно прибывшие в Пекин, мелкие мошенники, завсегдатаи парка Ритан ранним утром — государственные служащие, фабричные рабочие, домохозяйки, армия пенсионеров. Из штаб-квартиры уголовного розыска в центре города были вызваны дополнительные офицеры для помощи в проведении собеседований.


Цянь едва мог найти место, чтобы припарковать джип, и ему с заместителем начальника отдела Ли пришлось проталкиваться через тела, чтобы добраться до двери. Внутри было не лучше. По лестнице тянулись очереди. На каждом этаже были оборудованы дополнительные комнаты для допросов, чтобы попытаться справиться с ситуацией. Интервью записывались и транскрибировались, а девушек из машинописного отдела распределили по сменам, чтобы ускорить бумажный поток. И, насколько мог видеть Ли, когда он вошел в свой кабинет, вся эта бумажная волокита переместилась на его стол. Там скопилась гора. По всем трем делам об убийствах уже были взяты сотни показаний — сотни, может быть, тысячи, еще предстояло сделать. Также на его столе лежал отчет патологоанатома о вскрытии Чао, а также краткая информация о его образовании и карьере в Министерстве сельского хозяйства и различные отчеты судмедэкспертов с разных мест преступлений. И под стопкой ксерокопий заявлений он нашел файл, который попросил Ву вынести на The Needle. Он почесал свою небритую голову и уже чувствовал себя раздавленным тяжестью всего этого. Могли потребоваться недели, чтобы просто разобраться с тем, что уже было там. Последней каплей стала молодая женщина-сотрудник администрации, вошедшая с очередной охапкой заявлений. Он встал и поднял руки, чтобы остановить ее. ‘Хватит! Я не хочу, чтобы у меня на столе были еще какие-либо подобные заявления’.


Девушка, робкая девятнадцатилетняя девушка, была встревожена и беспомощно оглядывалась по сторонам. ‘Тогда куда я их положу?’


Ли оглядел комнату. ‘Там’, - указал он. ‘На полу под окном. Разделите ящики и сложите тремя отдельными стопками. Я хочу, чтобы на моем столе были только те материалы, которые я просил, хорошо?’


Она взволнованно кивнула и присела на корточки, чтобы начать раскладывать папки на полу, как просили. Рядом с ней упала еще одна огромная стопка. Она испуганно подняла глаза, когда Ли сказала: "И ты можешь во всем этом разобраться, пока занимаешься этим’.


Теперь, когда он снова мог видеть свой рабочий стол, Ли начал сортировать файлы, которые хотел передать. Он взглянул на отчет о вскрытии и, совершенно непроизвольно, поймал себя на том, что думает о докторе Маргарет Кэмпбелл. Это были отрывочные мысли, обрывки разговоров: "Ни один человек не является островом", "должно быть, разбил зеркало ", "ты не захочешь знать о моей грязной личной жизни ’. Визуальные моменты: обручальное кольцо на безымянном пальце ее левой руки, веснушки на предплечье, мягкая выпуклость груди под тонким белым хлопком футболки.


Разозлившись на себя, он отложил отчет о вскрытии в сторону и заставил себя сосредоточиться на отчетах судмедэкспертов. Но они не сказали ему ничего, чего бы он уже не знал. Спектральный анализ крови, найденной в квартире Чао, однако, был бы красноречивым. Как и результат запроса, с которым он обратился к доктору Ван. Но ни то, ни другое не будет доступно до завтра. Он почувствовал приступ раздражения из-за необходимости ждать. Что было необычно, поскольку обычно он был терпеливым человеком. Но сработал какой-то инстинкт, подсказывающий ему, что каким-то образом скорость была важна в этом, что обычное педантичное просеивание информации, медленное нарастание слой за слоем тщательно собранных доказательств не было необходимым подходом. И все же именно этого требовали все его тренировки и опыт.


Его глаза задумчиво пробежались по тексту трех отчетов судмедэкспертов. И все же единственными реальными уликами, собранными на каждом месте преступления, были окурки сигарет "Мальборо". Тот факт, что Чао курил, и что Marlboro был его брендом, беспокоил Ли с тех пор, как он нашел окурки и пачку в квартире Чао. Это повысило вероятность того, что окурок, найденный рядом с телом в парке, был выкурен самим Чао - последнее желание, исполненное его убийцей. В таком случае не было ничего, что могло бы связать убийство Чао с двумя другими, кроме совпадения. Но Ли не любил совпадений. И, в любом случае, Чао был накачан успокоительным, его сигареты остались в квартире, и если бы он был способен курить, сигарету должен был предоставить его убийца, который, должно быть, также курил Marlboro. Еще одно совпадение. В целом слишком много. Ли нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. И завтрашний день, подумал он, кажется слишком долгим, чтобы ждать ответов.


Принесли еще одну пачку заявлений и разложили их на стопках под окном. Через открытую дверь он увидел, что в комнате детективов все еще кипит деятельность. Он поднял файл на Чао и открыл его. Здесь было очень мало деталей. Родился в 1948 году в городе Наньчан провинции Цзянси, за год до основания Китайской Народной Республики. Его отец был профессором английского языка, а мать - партийным работником. "Он приехал в Пекин в 1966 году, в год рождения Ли, и поступил в Пекинский сельскохозяйственный Университет как раз в то время, когда Культурная революция охватила страну. Через два года после получения степени по агрономии и растениеводству он был осужден сокурсниками, ставшими хунвейбинами, и вынужден был бросить учебу. Фраза, осужденная красногвардейцами институт", вызвала в воображении Ли картины повторяющихся избиений, многочасовой принудительной самокритики, бесконечных эссе, признающихся в реакционных слабостях и имперских тенденциях. Часто это была просто возможность для подростков, свободных от ограничений и дисциплины организованного и цивилизованного общества, исследовать темную и жестокую сторону своей человеческой натуры. Хулиганам и негодяям предоставлена свобода самовыражения в пытках и убийствах без страха возмездия. В конце концов, они всего лишь очищали свою страну от классовых врагов, сторонников Четырех старьев. Дети получили свободу насмехаться и мучить своих учителей, заставляя их носить шапочки для дураков и пресмыкаться перед ними в классе. Ли был свидетелем этого из первых рук в своей собственной начальной школе. К счастью, к тому времени, когда он перешел в среднюю школу, безумие почти исчерпало себя. Он предположил, что сокурсники Чао, вероятно, издевались над ним, потому что он был мягким, возможно, откровенным гомосексуалистом, возможно, просто все еще не уверен в своей сексуальной ориентации. Его отправили в сельскую местность для перевоспитания.


Здесь в записи был пробел почти на год. Не было никаких указаний на то, куда его отправили. То ли благодаря необычайной удаче, то ли благодаря какому-то влиянию, которое смогла оказать его мать, он внезапно оказался в Соединенных Штатах и поступил студентом в Висконсинский университет. Получив диплом в 1972 году по микробной генетике, он остался еще на год, чтобы получить докторскую степень в области биотехнологии. А затем он получил исследовательскую стипендию в Институте Бойса Томпсона при Корнельском университете, где он оставался до 1980 года, когда вернулся в Китай преподавать в том самом университете, который был вынужден покинуть двенадцать лет назад.


Тогда он очень быстро женился, но через три года снова развелся, за это время он успел стать отцом дочери. Ли задавался вопросом, почему он почувствовал необходимость жениться. Очевидно, что это всегда были отношения, обреченные на сексуальный провал. Действительно ли была необходимость создавать видимость гетеросексуальной респектабельности? Не мог ли он просто быть сдержанным в своем образе жизни?


Независимо от того, были известны его особые пристрастия или нет, они никак не повлияли на его карьеру. Он оказал влияние на создание Национальной ключевой лаборатории сельскохозяйственной биотехнологии Пекинского сельскохозяйственного университета под эгидой Министерства сельского хозяйства и провел следующие десять лет, руководя полевыми проектами в Пекине, на экспериментальной станции Чанпин в районе Хуэйлонгуань, округ Чанпин, а затем в регионе развития высоких технологий в сельском хозяйстве в Чжуочжоу. Он провел почти четыре года, работая над каким-то неуказанным исследовательским проектом недалеко от Гуйлиня, затем в 1996 году его вернули в Пекин и назначили старшим техническим советником министра сельского хозяйства, прежде чем шесть месяцев назад он был вынужден уйти в отставку по состоянию здоровья.


Ли закрыл папку. Жизнь, изложенная в нескольких скудных абзацах. Но это ничего не сказало ему об этом человеке, о том, что двигало его амбициями, что привело его к героину и разрушению здоровья, что побудило кого-то убить его. Он надеялся, что завтра узнает гораздо, гораздо больше, когда нанесет визит к данвэю Чао в Министерстве сельского хозяйства. Завтра, и завтра, и еще раз завтра. Все было завтра! Он потянулся за файлом, который Ву оставил для него на Игле. Он был уверен, что где-то в связи с наркотиками сможет установить первую конкретную связь по крайней мере между двумя убийствами.


Раздался тихий стук в дверь, и вошел начальник отдела Чэнь. Он закрыл за собой дверь. ‘Там хаос’. И он обвел взглядом груды заявлений, скопившиеся под окном. ‘Это может занять нас на несколько недель’.


‘ Или месяцы, ’ мрачно сказал Ли.


‘ Как дела? - спросил я.


‘Медленно. Я буду в лучшем положении, чтобы проинформировать вас о прогрессе завтра, когда мы получим результаты некоторых тестов от криминалистов. До тех пор мы все еще разбираемся в мозаике в поисках первого фрагмента ’.


Чэнь кивнул. ‘Что ж, у меня есть хорошие новости. В связи с успехом вскрытия, проведенного сегодня утром доктором Кэмпбеллом, профессор Цзян предложила нам свои услуги на время своего пребывания в Пекине. При условии, конечно, что это не помешает ее лекциям.’


Ли глубоко и медленно вздохнул. ‘Это очень любезно со стороны профессора, шеф, но в этом действительно нет необходимости’.


‘О, но я уже согласился от вашего имени. Я сказал профессору, что она может провести два других вскрытия утром’.


Ли сжал челюсти, пытаясь сохранять спокойствие. ‘Ну, вам не следовало этого делать, шеф. Я уже попросил профессора Се провести вскрытие. Это китайское расследование, о котором доктор Кэмпбелл ничего не знает. Она мне не нужна.’


Чэнь собирался отменить решение своего младшего коллеги, когда их взгляды встретились, и он передумал. Ли был явно настроен решительно, и Чэнь уже однажды отклонил его предложение по тому же вопросу. Возможно, молодому человеку следует предоставить немного свободы, чтобы он мог поступать по-своему. Он вздохнул. ‘О, хорошо, я скажу профессору, что уже были сделаны другие приготовления, и что, хотя мы очень благодарны за предложение, услуги доктора Кэмпбелл не потребуются’. Он сделал паузу и добавил: ‘Но если это что-то личное, Ли Янь, то ты очень глуп, позволяя этому затуманивать твое профессиональное суждение’.


Он ушел, а Ли уставился в пространство, часть его жалела, что он не принял предложение, часть его понимала, что если бы он принял, то опасность заключалась в том, что это стало бы личным — таким образом, который вполне мог затуманить его профессиональные суждения. Она пробудила в нем чувства, которые он десять лет подавлял в угоду своей карьере и не хотел поощрять сейчас. Он открыл напильник на Игле, чтобы взглянуть на старого противника.


VI


Скрипа открывающейся двери было достаточно, чтобы нарушить хрупкость ее сна. Она моргнула и подняла голову с подушки, которая казалась необычайно твердой и неподатливой. Одна рука затекла, и на пробуждение ей потребуется больше времени, чем ей. Ее шея, казалось, застыла в одном положении. Затуманенными, расфокусированными глазами она увидела мужчину, приближающегося к кровати. Что мужчина делал в ее спальне? Она приподнялась, сильно моргая, с колотящимся сердцем, и поняла, что она не в постели. На краткий, охваченный паникой миг она не имела ни малейшего представления, где она находится, прежде чем внезапно ее осенила правда. Она уснула за своим столом, положив голову на правое предплечье, в котором сейчас болезненно восстанавливалось кровоснабжение.


‘Ты в порядке?’ Спросил Боб.


‘Да. Извините. Наверное, я, должно быть, заснул. Прошлой ночью мало что выпил.’


Прошлой ночью? Когда это было? Ее мозг, казалось, не мог найти контекст для чего-либо. Подобно тому, как кровь возвращается в вены ее руки, воспоминания о последних двадцати четырех часах просочились обратно в ее сознание, сопровождаемые чередой болей — за глазами, в обоих висках, у основания шеи. Она вспомнила вскрытие, обед с Ли и свою последующую депрессию. И затем она вспомнила, как ее вызвали к профессору Цзян и спросили, готова ли она провести еще пару вскрытий и консультировать заместителя начальника отдела по расследованию убийства Ли в качестве консультанта.


Это воспоминание снова озарило ее сейчас. Она вспомнила, как извинилась перед профессорами Тянем, Баем и доктором Му за то, что выгнала их из кабинета, и широким и великодушным жестом предложила им забрать его обратно. В конце концов, она сказала им, что теперь, когда она помогает Первому отделу в расследовании убийства, ей не придется проводить так много времени в университете. Она была взволнована такой перспективой.


‘Но где вы будете готовить свои лекции?’ Доктор Му попросила Веронику спросить ее.


‘В моем гостиничном номере", - ответила Маргарет. ‘Здесь много места, там есть кондиционер, у меня есть доступ к телефону, а внизу есть бизнес-центр, где я могу получить все, что захочу, в ксерокопированном виде, по факсу, электронной почте, называйте как хотите’.


Они явно думали, что она сумасшедшая, но были достаточно счастливы вернуть свой офис, и поэтому не собирались спорить.


‘Тебе следовало вернуться в свой отель", - сказал ей Боб.


Она встряхнулась, пытаясь прояснить голову, но преуспела только в том, что вызвала боль, которая, казалось, вот-вот расколет ее череп. ‘Ой’. Она потерла виски. ‘Я знаю. Я хотел. Должно быть, я просто опустил голову на минуту, а потом ... ну, бац. Который час?’


‘Пять тридцать. Профессор Цзян хотел бы поговорить’.


‘ Еще один? Что, теперь?’


Профессор Цзян неловко улыбнулась, когда вошла в его кабинет. Вероника чопорно сидела в кресле, аккуратно сложив руки на коленях. Она смотрела на Маргарет с некоторой опаской. Профессор указал на стул, и Маргарет села и слушала, пока он серьезно говорил с ней около двух минут. Затем он откинулся на спинку стула и позволил Веронике переводить.


‘Профессор, скажите, что начальник отдела Чэнь звонит, чтобы извиниться, но его заместитель считает вас... … как сказать? ... излишним для расследования’. Она откинулась на спинку стула, довольная своим ‘лишним’, не подозревая о его бесполезности и отверженности, которые подействовали на Маргарет как пощечина.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Я


Вечер вторника


Жители Пекина стригутся в любое время дня и ночи. Итак, дамы в белых халатах и кепках с козырьками все еще оживленно занимались делами за воротами парка Юйюаньтан на Санлихи-роуд в шесть часов. Не успевал один клиент освободить табурет, как его место занимал другой. Тротуар был усеян прядями черных волос, которые парикмахеры тщательно подметали, когда заканчивали работу. В парке тоже было оживленно, люди волнами сновали взад-вперед под радугой, которая дугой пересекала его вход, присоединяясь к танцевальным группам по дороге домой с работы или глотая воздух после долгих часов на фабрике или в магазине. Ранним вечером движение за деревьями, которые затеняли велосипедную дорожку, было безумным.


Ли проехал на велосипеде мимо работающих парикмахеров и перевалил его через низкие перила в тенистой зоне деревьев и кустарников между мощеными дорожками, которые вели в разных направлениях вниз к реке. Здесь шум уличного движения казался отдаленным, воздух более прохладным, затененным, как это было в дневную жару, и поднимался от воды, чтобы легкий ветерок пробежал по листьям. Птицы пели в клетках, которые свисали с деревьев, их владельцы — в основном старики — сидели на табуретках вокруг каменных столов, играя в карты или китайские шахматы. Женщина повесила большие красные плакаты с персонажами на веревку, натянутую между двумя деревьями, и пара мужчин, заложив руки за спину, стояли, уставившись на них без комментариев. Женщина с интересом наблюдала за выражением их лиц, но, насколько могла видеть Ли, они не проявляли никаких заметных эмоций. В беседке, увитой лианами, старик играл на скрипке, в то время как в нескольких футах от него молодой человек с мертвыми глазами в армейских камуфляжных брюках и кепке пил алкоголь из пластиковой бутылки.


Ли нашел своего дядю немного дальше, сидящим за низким каменным столом, готовящимся к бою. Королевский проводник допустил фатальную ошибку, и старый Ифу был беспощаден к победе. Его лошадь перепрыгнула реку, и Король оказался в ловушке. ‘ Цзян Цзюнь! ’ воскликнул он, восхищенный движением клешней, которое поставило ему шах и мат. Его противник почесал бритую голову и удивленно покачал ею.


‘Не знаю, зачем мне играть с тобой, старина Ифу. Я никогда не выиграю’.


Старый Ифу улыбнулся. ‘Ты победишь, - сказал он, - когда перестанешь проигрывать’. Он поднял глаза и увидел приближающегося Ли. ‘ Ли Янь. ’ Он вскочил на ноги и энергично потряс руку племянника. - Как прошел твой первый день? - спросил Я.


Ли печально улыбнулся. ‘Всего три убийства, дядя’.


Противник его дяди по шахматам снял птичью клетку с дерева, которое затеняло их игру, повесил ее на руль своего велосипеда и сказал: ‘Я ухожу ужинать. Все эти волнения пробудили у меня аппетит.’


"Зай цзянь’ . Старый Ифу не сводил глаз с Ли. ‘Ты шутишь", - сказал он.


‘Нет.’ Ли сел на табурет, который только что освободил проигравший шахматист. ‘Трое. В разных частях города. Но они связаны.’


Старый Ифу сел напротив него, одновременно взволнованный и обеспокоенный новостями. ‘Ты сыграешь со мной партию в шахматы и расскажешь мне об этом, пока мы играем’.


Ли достал часы. ‘ Уже поздно, дядя Ифу. Нам нужно поесть. ’


‘Мы можем поесть после. Сначала ты скажи мне’. Он переставил шахматные фигуры, простые деревянные диски с выгравированными на доске черными или красными китайскими иероглифами. ‘Потом мы поедим’.


Ли нежно покачал головой. Он знал, что его дядя хотел услышать каждую деталь, и его дядя знал, что он хотел рассказать ему. Он наблюдал за стариком, пока тот раскладывал фигуры по обе стороны ‘реки’. У него была густая шевелюра с необычно вьющимися волосами, изредка подсвечиваемая серебристой прядью, и он носил квадратные очки в черепаховой оправе. Его брови были приподняты в постоянном насмешливом выражении, и чаще всего улыбка прорезала глубокие складки на его щеках. Он всегда носил пестрые рубашки с короткими рукавами поверх мешковатых брюк, которые гармонировали с открытыми сандалиями, и носил небольшую сумку, в которой хранил банку зеленого чая, свой шахматный набор, колоду карт, книгу и сегодняшнюю газету. ‘Твой ход’. Старый Ифу нетерпеливо махнул на него рукой, и Ли продвинул одного из своих Солдат на одно поле вперед. ‘Хорошо, рассказывай’.


Но у Ли были другие пункты на повестке дня перед расследованием убийства. ‘Сегодня в моем офисе был странный мужчина", - сказал он.


‘О?’ - небрежно спросил его дядя, очевидно, сосредоточив внимание на своем первом движении.


"Человек фэн-шуй’.


‘Ах’. Старый Ифу, казалось, успокоился этим и перевел одну из своих лошадей.


‘Он сказал, что был твоим другом’.


‘Хм-хм, хм-хм’. Старый Ифу изобразил безразличие. ‘Твой ход. Будь внимателен’.


‘Он сказал, что ты послал его’.


‘Ну, конечно, он бы так и сделал".


‘Потому что ты сделал?’


‘Иначе зачем бы ему это говорить?’


Ли вздохнул. "Дядя Ифу, дело не в том, что я имею что-то против идеи фэн-шуй ...’


‘Я должен надеяться, что нет!’ Старый Ифу был возмущен.


‘На самом деле, я уверен, что многие из его предписаний основаны на фундаментальных истинах и что в них есть практическая ценность’.


‘Конечно, есть. Практичный и духовный. Давай, двигайся!’


Ли направил лошадь, чтобы защитить своего Солдата. ‘Просто ... ну, как вы знаете, власти не очень заинтересованы в этом. По крайней мере, не официально’.


‘Чепуха!’ Старина Ифу был непреклонен. "В наши дни ни один стоящий строитель не возводит новое здание, не проверив планы у специалиста по фэн-шуй". Государственные здания тоже.’


‘Что ж, может быть, так оно и есть ...’ Ли глубоко вздохнул. "Но правда в том, что начальник отдела Чэнь не хочет, чтобы в здании был специалист по фэн-шуй, и сказал мне об этом’.


‘Chen?’ Старина Ифу презрительно фыркнул. ‘Что этот старый пердун знает? Предоставь Чена мне. Я с ним разберусь.’


‘ Дело не только в этом, дядя Ифу... ’ Теперь в голосе Ли послышался намек на отчаяние. Его козырная карта только что была раскрыта. Как он мог сказать своему дяде, что это было неловко ? Что его коллеги находили это источником большого веселья? Кроме того, он не хотел, чтобы старина Ифу спорил с Ченом. Это было бы похоже на то, как родитель ругает учителя своего ребенка. Это могло бы вызвать плохие чувства и отразиться на Ли. ‘Я имею в виду, я могу позаботиться о Чене. Это просто ...’


Старый Ифу перевел Солдата через реку, ударив шашкой по боку Ли. ‘Просто что?’


‘Просто... ну, я слишком занят, чтобы заниматься подобными вещами прямо сейчас", - запинаясь, сказал Ли.


‘Не волнуйся", - сказал старина Ифу. ‘Я позабочусь о том, чтобы старина не встал у тебя на пути. Когда на твоей совести три убийства, тебе понадобится вся свободная ци, которую ты сможешь достать.’


Ли сдался. Он не собирался побеждать, не нанеся оскорбление, и он скорее умрет, чем обидит своего дядю. Тем не менее, иногда это могло быть очень трудно. Он сделал неосторожное движение, и старый Ифу набросился на своего Солдата, как ворон на падаль. ‘Ради всего святого, Ли Янь, ты никогда не обыграешь меня в шахматы, если не будешь внимателен!’


‘Как я могу уделять внимание, когда у меня на уме три убийства?’


‘Шахматы освобождают разум и очищают интеллект. Благодаря им ты будешь думать еще яснее’. Его глаза были прикованы к доске. Он поднял глаза. ‘Давай. Твой ход’.


Ли вздохнул и осмотрел доску. Старый Ифу сказал: ‘Сегодня я получил письмо от твоего отца. Твоя сестра беременна’. Он сделал паузу, прежде чем зловеще добавить: ‘Снова’.


Ли прекратила игру и в смятении посмотрела на него. ‘У нее это не получится, не так ли?’ Он был в ужасе от этой мысли. Его сестра, Сяо Лин, была еще более упрямой, чем он сам. Как только она решалась на что-то, ее невозможно было отговорить. И у нее уже был ребенок. Чудесная четырехлетняя маленькая девочка с улыбкой, которой было суждено разбивать сердца. Дерзкая улыбка, от которой у нее появлялись ямочки на щеках и загорались глаза. Ли мог видеть ее сейчас, ухмыляющуюся ему, бросающую ему вызов, волосы, собранные в ленты по обе стороны от ее головы, свободно раскачивались, когда она откидывала их то в одну, то в другую сторону. Сяо Лин была замужем за рисоводом недалеко от города Цзыгун в провинции Сычуань. Они жили с его родителями и неплохо зарабатывали на земле. Но они хотели сына — все хотели сына, потому что сын был намного ценнее дочери, и в соответствии с Политикой одного ребенка они могли иметь только одного или другого. И если бы Сяо Лин была беременна и настаивала на рождении ребенка, предстоящие месяцы были бы невыносимы. Сначала ее деревенский комитет прислал бы представителей, чтобы попытаться отговорить ее от продолжения беременности. Затем ее посетят сотрудники, которые будут оказывать мощное и все возрастающее давление на нее, чтобы она сделала аборт. Она будет подвергнута многочасовому психологическому убеждению. Было известно, что в случаях с особенно непримиримыми будущими матерями применялись принудительные аборты, обычно при попустительстве семьи. Потому что, если бы родился второй ребенок, пришлось бы заплатить огромные штрафы, штрафы, которые большинство людей не могли себе позволить. Семьи могут быть наказаны и другими способами, лишившись бесплатного образования, доступа к медицине, жилью, пенсии. Давление может стать невыносимым.


Старая Ифу печально кивнула. ‘Она трудная девушка, твоя сестра. Она полна решимости идти вперед’.


‘Мой отец говорил с ней?’


‘О, да. Но, конечно, она не станет слушать’.


‘Что говорит ее муж?’ Ли он никогда не нравился. Он думал, как и многие братья, что ни один мужчина не был достаточно хорош для его сестры.


‘Я думаю, ’ сказал старый Ифу, ‘ что ему хотелось бы иметь сына, поэтому он сидит сложа руки. Он не будет ни поддерживать ее, ни отговаривать’.


‘Ублюдок!’ Сказал Ли. Он почесал в затылке. ‘Она меня не послушает’. Он взглянул на своего дядю. ‘Единственный человек, к которому она могла бы прислушаться, - это ты".


Старый Ифу кивнул. ‘Твой отец тоже так думает’.


‘Что ты собираешься делать?’


‘Я пойду и поговорю с ней. Но я не буду указывать ей, что делать. Политика одного ребенка - необходимое зло. Но женщина имеет право рожать детей. Она должна принять свое собственное решение, основанное на том, что правильно. Не только для нее, не только для Китая, но и для обоих. И иногда это нелегко сделать.’


Несколько мгновений они сидели в тишине, уставившись на шахматную доску, но их мысли были заняты не шахматами. Наконец, старый Ифу хлопнул в ладоши, чтобы прервать их задумчивость, и сказал: ‘Ваш ход’.


Ли моргнул, глядя на доску, и, не задумываясь, передвинул свой Замок, чтобы угрожать слону своего дяди. Старый Ифу нахмурился, сбитый с толку, неспособный увидеть логику в этом движении, но подозревающий ловушку. ‘Итак", - сказал он. ‘Расскажи мне о своих убийствах’. И так Ли рассказал ему — о горящем теле в парке, о мелком торговце наркотиками, найденном на пустыре, о странствующем, лежащем со сломанной шеей в приговоренном к смертной казни сихэюане . ‘И какая связь?’ спросил его дядя. Ли рассказал ему об окурках. Старый Ифу нахмурился. ‘Хммм. Не очень-то похоже на связь. Можете ли вы доказать, что все они были выкурены одним и тем же человеком?’


‘Пока нет’.


‘Хммм’.


- Что это значит? - Спросил я.


‘Это значит, хммм’. Старина Ифу забрал еще одного солдата Ли. ‘Возможно, эти окурки действительно указывают на связь. Но если вы слишком сосредоточитесь на этом, вы можете пропустить другие ссылки.’


Ли рассказал ему о связи с наркотиками и о своем намерении ‘побеседовать’ завтра с Иглой.


‘Хммм’.


‘ Что на этот раз? - Спросил я.


‘Связь с наркотиками связывает только тело в парке и нанесение ножевых ранений, верно?’


‘Верно. Но вполне может быть, что странствующий связан с наркотиками’.


‘Но ты этого не знаешь’.


‘Пока нет, нет’. Ли начинал раздражаться. ‘Но мы берем интервью у каждого странствующего, кто зарегистрировался в Пекине за последние шесть недель. Мы задерживаем всех двоих - цзяо наркоторговца и наркомана. Если есть связь, мы ее найдем.’


‘Конечно, ты будешь’. Старина Ифу забрал слона Ли. ‘А если нет, то и ты не будешь. И ты будешь через шесть месяцев, и не дальше’.


‘Так что ты хочешь сказать? Что это пустая трата времени, интервьюируя этих людей?’


‘О нет, ты должен. Ничто не заменит усердия в полицейской работе. “Там, где земледелец неутомим, земля плодородна”.


Ли устал от мудрости своего дяди. Он взял Коня со слоном и ударил деревянным диском по каменному столу, первой фигурой, которую он взял. "Цзян! ’ сказал он, поставив короля своего дяди под контроль.


‘Дело в том, - совершенно невозмутимо сказал старина Ифу, - что, как однажды сказал знаменитый американский изобретатель Томас Алва Эдисон, “Гениальность - это один процент вдохновения, девяносто девять процентов пота”. Весь пот в мире ни к чему тебя не приведет без этой единственной искры вдохновения ’. Он заблокировал чек своим Гидом и наблюдал, как Ли маневрировал своей лошадью, затем перевел пушку через доску. ‘Jiang si le! ’


Ли недоверчиво уставился на своего Короля. Деваться было некуда. Это действительно был шах и мат. Он откинулся назад и скрестил руки. Конечно, он не был сосредоточен. ‘Так где же мне искать это вдохновение?’ он спросил.


‘Изнутри", - сказал старый Ифу. "Из того, что ты знаешь’. Он задумчиво помолчал. ‘Расскажи мне еще раз о том, как убийца Чао Хенга занимался своими делами. В квартире и в парке.’


Ли прошел через все это, проигрывая свои мысли, все крошечные подсказки, моменты открытия и озарения. Компакт-диск все еще стоял на паузе в проигрывателе. Кровь на ковре. Его видение убийцы, несущего тело вниз по лестнице и выходящего в темноту, созданную убранством лампы. Дерзкое убийство средь бела дня, видение Ли убийцы, беспечно выходящего из парка, в то время как было обнаружено пылающее тело его жертвы.


‘И что это говорит нам об убийце?’ спросил его дядя. Ли пожал плечами. ‘Это говорит нам о том, что он умный человек, который спланировал и осуществил это убийство с профессиональной точностью. При нормальном ходе событий вы бы никогда не узнали, что его жертва не совершала самоубийства. Он не мог знать, что для проведения вскрытия будет приглашен американский патологоанатом, эксперт по посмертным исследованиям жертв ожогов. Несмотря на весь наш растущий опыт работы в Китае, нам еще предстоит пройти долгий путь. Не многие из наших патологоанатомов определили бы перелом черепа как что-либо иное, кроме термического перелома. Очень немногие из наших патологоанатомов имеют опыт употребления наркотиков, который позволил бы им предположить использование седативного средства — этого ... кетамина — в дополнение к героиновой привычке. ’ Он остановился, подвижные брови высоко поднялись на лоб, ожидая подтверждения от Ли.


‘Вы хотите сказать, что убийца был профессионалом?’ Профессиональные убийцы в Китае были очень редкой породой животных. ‘В Пекине?’


‘О, он, вероятно, был бы родом из Гонконга. “Одна страна, две системы”. В его улыбке отразилась определенная ирония. ‘Какой-нибудь наемный убийца из Триады’. Старина Ифу ткнул пальцем в сторону Ли. ‘ Эти два других убийства. На месте происшествия не осталось никаких улик. Один убит одним ударом ножа через грудную клетку в сердце. Другой - чистым переломом шеи. Это не были случайные убийства, Ли Янь.’


Дыхание Ли стало поверхностным. Более учащенным. Он пытался разобраться в происходящем. ‘Если это были профессиональные убийства, то это устанавливает связь помимо окурков’. Он покачал головой, все еще озадаченный. ‘Но почему? Зачем кому-то нанимать наемного убийцу для убийства советника по сельскому хозяйству в отставке, никому не известного наркоторговца и безработного рабочего из Шанхая?’


‘Хорошо’. Старина Ифу погрозил ему пальцем. ‘Теперь ты задаешь правильный вопрос. Важный вопрос. Но прежде чем вы узнаете ответ на этот вопрос, необходимо ответить на множество более мелких вопросов. И это возвращает вас к окуркам. Потому что без них вы никогда бы не установили никакой связи. Но тогда, почему профессионал должен быть таким беспечным в этом, когда он был так осторожен во всем остальном? Это неправильно. На этом нужно сосредоточиться.’


Ли знал, что все это было где-то в его голове, но потребовался его дядя, с незаинтересованной точки зрения, чтобы выкристаллизовать это для него. Он задумчиво смотрел на шахматную доску, поле битвы, сцену своего позорного поражения. Старик Ифу был прав. Все дело было в сосредоточенности. Его дядя начал собирать осколки и складывать их в коробку.


‘Итак, ’ сказал он, ‘ этот американский патологоанатом. Она будет продолжать помогать?’


‘Нет!’ Ли сразу понял, что был слишком быстр, слишком категоричен в своем ответе.


Старая Ифу ничего не упустила. ‘Она не хочет помочь?’


‘Нет … ДА … Я не знаю. Профессор Цзян из университета предложила сделать ее доступной.’


‘И ты сказал...?’


Ли посмотрел на свои руки. ‘Я сказал, что она мне не нужна’.


‘Тогда ты дурак’.


Ли гневно вспыхнул. ‘Нам не нужно, чтобы какой-то американец показывал нам, как это должно быть сделано!’


‘Нет. Но тебе нужно преимущество. Тебе всегда нужно преимущество. И опыт, которым обладает этот американец, даст тебе преимущество’. Старина Ифу сунул коробку с фигурами и шахматную доску в сумку и чопорно встал. ‘Время есть’.


II


Все ножи Ма Юнли — для очистки овощей, соскабливания, измельчения, шинковки — были разложены на рабочей поверхности из нержавеющей стали, отражаясь в ее блестящей поверхности. Один за другим он пропустил их через точилку, три, четыре, пять раз, пока они не оказали практически никакого сопротивления, а их лезвия не заблестели, острые, как бритвы. Он взглянул на фигуру своего друга, сидящего на рабочей поверхности напротив, свесив ноги. ‘Не унывай, Большой Ли. Этого может никогда не случиться’.


‘Это случится", - безутешно сказал Ли. ‘Если я не умру между сегодняшним днем и завтрашним утром’.


‘Тогда звучит как хороший предлог для того, чтобы пойти куда-нибудь и напиться до смерти. По крайней мере, мы умрем счастливыми’. Йонгли сделал паузу и почесал в затылке, затем злобно улыбнулся. ‘Заметьте, вы счастливы? Для вас это было бы впервые’.


Ли скорчил ему рожу. Он прибыл в конце смены Юнли. Ужины в отеле были приготовлены, поданы и съедены. Дежурный повар, который готовил еду для тех немногих посетителей, которые пользовались круглосуточным кафе é в предрассветные часы, был на заднем дворе и курил сигарету. В остальном кухни были пустынны и погружены в темноту, освещенную только там, где Йонгли точил свои ножи.


‘Итак, позволь мне высказать предположение", - сказала Йонгли. ‘Твое настроение как-то связано с твоим дядей Ифу?’


‘Мне нужно отвечать на это?’


‘Ради Бога, парень, выбирайся оттуда. Найди женщину, найди жизнь! Старина Ифу - прекрасный старик, но ты не можешь провести остаток своих дней, живя со своим дядей ’. Это было не то, что Ли хотел услышать. ‘Я удивлен, что он до сих пор не уложил тебя в постель’.


‘Я должен быть таким", - мрачно сказал Ли.


‘Ты видишь! Ты видишь!’ Йонгли, пританцовывая, обошла столешницу и приблизилась к нему. "Теперь он заставил тебя думать так же, как он. Кровать? Черт, чувак, сейчас только половина одиннадцатого. Ночь только началась. А ты превращаешься в старика.’


‘Я встаю завтра в шесть. У меня наготове три убийства’. Ли глубоко вздохнула. ‘Только я знаю, что не уснула бы’.


‘А. Итак, вы пришли проконсультироваться с доктором Ма Юнли, известным специалистом по дельным советам для страдающих бессонницей’.


Ближайшей вещью, оказавшейся под рукой, был горшок, поэтому Ли швырнул им в него. Йонгли легко поймал его и ухмыльнулся. ‘Вот так-то лучше. Немного духа. В старом псе осталось немного жизни. Он подтянулся, чтобы сесть на столешницу рядом с ним. ‘Так что же он натворил на этот раз?’


"Мой первый день на новой работе, в моем новом офисе, и я захожу и вижу, что на моем столе сидит, скрестив ноги, специалист по фэн-шуй’.


Йонгли удивленно посмотрел на него. ‘Ты шутишь!’ Но было ясно, что это не так. ‘И дядя Ифу послал его?’


"Чтобы уравновесить мои Инь и Ян и заставить мою ци течь свободно", - мрачно сказал Ли.


Йонгли расхохотался, хлопнув себя по бедрам, а затем забарабанил ладонями по столешнице.


‘Да, да, спасибо, спасибо", - саркастически сказал Ли. ‘Именно такую реакцию это вызвало у остальной части офиса’.


‘ Ты удивлен? - Спросил я.


‘Нет, я не такой. Но когда это случается с тобой, и твой босс вызывает тебя и говорит, чтобы ты избавился от него, а твой дядя говорит, что он исправит твоего босса, поверь мне, это не смешно.’


Йонгли, все еще посмеиваясь, ткнул локтем в ребра Ли. ‘Конечно, это так. Эй, расслабься, Большой Ли. Ты слишком серьезно относишься к жизни’.


‘Когда твоя жизнь связана со смертью, тогда ты относишься к ней серьезно", - твердо сказал Ли.


Йонгли посмотрел на него и печально покачал головой. ‘Что нам с тобой делать?’


Но Ли был погружен в свои мысли. ‘И потом, есть моя сестра. Снова беременна и полна решимости пройти через это. А потом мне придется пойти завтра утром и ударить в грязь лицом перед своим боссом и каким-то выскочкой-американским патологоанатомом, который думает, что она лучше нас.’


‘Вау, вау. Ты двигаешься слишком быстро для меня. Что все это значит?’


‘Мой босс поручил одному американскому патологоанатому провести для меня вскрытие. Она читает лекции в Университете общественной безопасности. Он познакомился с ней на курсах в Чикаго. Это личная услуга’.


‘Пока все идет хорошо’.


‘Все идет хорошо. Университет предлагает ее услуги до конца ее пребывания. Я отказываюсь от них’.


‘Почему?’


‘Это сложно’.


‘Я думал, она хорошо поработала?’


‘Она сделала’.


‘Так в чем же проблема?’


‘Боже, теперь ты начинаешь говорить как мой дядя!’


‘А’. Йонгли глубокомысленно кивнул. ‘Теперь мы добираемся до сути дела. Твой дядя считает, что тебе следует принять предложение’.


‘Который я уже отбросил’.


‘Так что, если ты вернешься и скажешь, что передумал ...’


‘Я потеряю лицо’.


‘А если ты этого не сделаешь?’


‘Мой дядя будет оскорблен’.


‘И не дай Бог тебе обидеть своего дядю’.


Ли набросился на своего друга, теперь уже в гневе. ‘Мой дядя был добр ко мне. Почти всем, чего я достиг в жизни, я обязан дяде Ифу. Я бы никогда, никогда не сделал ничего, что могло бы причинить ему боль.’


Йонгли поднял руки, защищаясь. ‘Ладно, ладно. Значит, ты любишь старика. Это не мешает ему сводить тебя с ума’.


Гнев Ли утих так же быстро, как и вспыхнул. ‘Нет", - сказал он. ‘Нет, это не так’.


Целую минуту они сидели в задумчивом молчании. Затем Йонгли сказала: ‘Итак, этот американский патологоанатом … Она старая боевая секира, не так ли?’


Ли был уклончив. ‘ Не совсем.’


‘Но она старая, верно?’


Ли пожал плечами. ‘ Не совсем.’


Червячок подозрения начал пробираться в голову Йонгли. ‘Ну, если она не совсем боевой топор, и она не совсем старая … ты бы сказал, что она была молодой? Привлекателен?’


‘Наверное. Вроде того’.


‘Вроде как молодой? Или вроде как привлекательный?’


"В некотором роде ... и то, и другое. Она была янггизи на банкете, на который Маккорд ворвался прошлой ночью в Quanjude’.


‘Ах’.


‘Что ты имеешь в виду, говоря “Ах”?’


Йонгли погрозил ему пальцем. ‘Все начинает становиться на свои места’.


‘Что есть?’


‘Твоя маленькая головка начала проявлять интерес, а твоя большая голова положила этому конец’.


‘О, черт!’


‘Неужели? Я знаю тебя, Ли Янь. Я знаю тебя много лет. Ты боишься заводить отношения, даже если это был просто секс, на случай, если это помешает твоему большому карьерному плану. Сначала это был университет, теперь это твоя работа. ’ Йонгли спрыгнул со столешницы. ‘Ты знаешь, что тебе нужно?’


‘Я уверен, что ты собираешься мне рассказать’.


‘Тебе нужно почаще трахаться’. Йонгли швырнул свою высокую белую шляпу на столешницу и начал развязывать фартук шеф-повара. ‘Давай, ’ сказал он. ‘Ты идешь со мной’.


- Где? - спросил я.


- В караоке-клубе "Занаду’.


‘Что?’ Ли недоверчиво посмотрела на него. ‘Ты меня заводишь’.


‘Нет, я не такой. Это новое заведение, недалеко от Ксидана. Открыто с восьми вечера до восьми утра. Выпивка дешевая, женщин много, и это не только караоке. Есть и живая музыка. Он заколебался. ‘Сейчас там поет Lotus.’ И он увидел, как лицо Ли сразу потемнело. ‘И не начинай мне проповедовать, хорошо?’


‘Ради всего святого, Ма Юнли, она проститутка! Шлюха!’


Йонгли угрожающе посмотрел на него. ‘Я оторву твою гребаную голову’. Его голос был едва слышен как шепот.


Ли смягчил тон. ‘Я просто не понимаю, как ты можешь встречаться с ней, когда знаешь, что у нее были другие мужчины’.


‘Я люблю ее, все в порядке? Разве это такое уж преступление?’ Йонгли отвернулся, сжав челюсти. ‘В любом случае, она отказывается от всего этого. Она делает карьеру для себя как певица.’


‘Да, конечно’. Ли соскользнула со столешницы. ‘Думаю, я все же откажусь. Точно не окажу мне никакой услуги, если меня увидят общающимся с известной проституткой’.


Йонгли повернулся к нему. ‘Ты не можешь перестать быть полицейским хотя бы на две минуты?’


‘Нет. Я никогда не смогу перестать быть полицейским. Потому что это то, кто я есть’.


‘Да?’ Йонгли приблизил свое лицо к лицу Ли. ‘Но ты можешь перестать быть моим другом, верно? Когда тебе это подходит. Когда тебе не нравится моя девочка. Вот как это происходит? Ну, пошел ты!’ И он повернулся и бросился к двери.


Ли стоял, глядя ему вслед, его сердце колотилось о грудную клетку. ‘Ма Юнли", - закричал он. Юнли продолжал идти. ‘Ма Юнли!’ На этот раз он действительно взревел.


Йонгли остановился в дверях и обернулся, его лицо было мертвенно-бледным. ‘Что?’


Они смотрели друг на друга добрых четверть минуты. Затем Ли сказал: "Я думаю, это твой раунд’.


* * *


К тому времени, как они добрались до Занаду, их ссора в отеле была забыта. Или, по крайней мере, каждый продолжал притворяться ради блага другого. Это было, пожалуй, последнее место в мире, где Ли хотел бы быть прямо сейчас, но он пытался быть полноценным другом в той же степени, в какой был штатным полицейским. Иногда быть ни тем, ни другим было нелегко.


На вход была очередь, и они простояли почти двадцать минут, куря и наблюдая за тем, как на улицах течет жизнь, разговаривая ни о чем особом. Группы угрюмых молодых людей похотливо пялились на группы хихикающих девушек в мини-юбках и Вундербрах, которые выставляли напоказ свою сексуальность с небрежностью, которая на Западе быстро привела бы к неприятностям. Они заставляли Ли чувствовать себя старым, каким-то образом оторванным от их мира, как будто он сильно отличался от его. И, конечно, так оно и было. За тринадцать лет мир изменился и больше не был тем же местом, где он жил двадцатилетним. Он не признавал в сегодняшних детях того, кем был он сам. Они принадлежали к новому веку. Все — ценности, ожидания, заработок — было другим. Он все еще был связан с беспокойным прошлым, которое в большей степени было связано с бесчинствами хунвейбинов и разгромом Four Olds.


В конце концов Юнли привлек внимание знакомого вышибалы, и им помахали рукой, приглашая войти. Входная плата составляла десять юаней, а первый напиток был бесплатным. На тыльной стороне их правых рук был выбит круглый красный символ, который невозможно было прочесть, и они прошли через раздевалку к бару, который тянулся во всю длину одной стены. Большая площадка была заставлена столами и стульями, все заполнено оживленной молодежью, которая пила и курила. В дальнем конце была приподнятая платформа с микрофоном, динамиками и экраном для караоке. Прыщавый мальчик с копной густых жестких волос, падавших ему на глаза, пел какую-то неузнаваемую тайваньскую поп-песню. Его никто не слушал. Деревянная лестница вела на галерею, которая тянулась вокруг трех стен, выходя на нижний этаж. Там тоже было многолюдно. Шум стоял оглушительный.


Они направились к бару, Юнли помахал их билетами перед барменом, и они взяли два полулитровых бокала пива Tsing Tao. Ли огляделся, потягивая свой. Откуда у всех этих ребят деньги? Это был недешевый вечер. ‘Хочешь попробовать найти столик?’ Йонгли проревел ему в ухо.


Ли кивнула и последовала за Юнли, которая поднималась по лестнице на галерею, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Наверху Юнли заговорила с официанткой. Что бы он ни сказал, она громко смеялась, и по тому, как ее глаза были прикованы к нему, было ясно, что она находит его привлекательным. Он улыбнулся ей в ответ, обнял за талию и подмигнул, отчего она покраснела. С ним было так легко. Ли задавался вопросом, как он часто делал в прошлом, что именно женщины находят в нем привлекательным. Он был далек от общепринятой привлекательности. Но было что-то в его глазах и его улыбке. Что-то плутоватое. Он мог бы заполучить почти любую женщину, какую захотел. И все же он влюбился в Лотус.


Официантка пробралась в дальний конец галереи и склонилась над столиком, чтобы поговорить с группой детей, которые сидели вокруг него. Они посмотрели в сторону Йонгли, затем пожали плечами и неохотно отошли, прихватив с собой свои напитки, в поисках свободного места где-нибудь в другом месте. Официантка поманила Юнли к себе, и Ли последовал за ним к столику. Она широко улыбнулась ему, начисто вытерла их стол и поставила в центр свежую пепельницу. ‘Ты даешь мне знать, когда тебе нужна подзарядка", - сказала она.


‘Еще бы’. Йонгли ухмыльнулся и снова подмигнул, и она, покраснев от удовольствия, поспешила прочь между столиками. Он щелчком отправил сигарету в сторону Ли. ‘Помогает, когда тебя знают", - сказал он.


Ли засмеялся. ‘Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы знать тебя. Все, что тебе нужно сделать, это улыбнуться, и половина женщин в Пекине будут заискивать у твоих ног’. Он зажег обе их сигареты.


‘Верно", - скромно согласилась Йонгли. ‘Но то, что Lotus регулярно выступает здесь на сцене, ничуть не вредит’.


Затем музыка прекратилась, и чувство облегчения, которое испытал Ли, было огромным, как будто он перестал биться головой о стену. Им больше не нужно было кричать друг на друга, чтобы их услышали.


‘Итак, когда она в эфире?’ Спросила Ли.


Йонгли проверил время. ‘Около получаса. Там парень играет на клавишных, а другой на гитаре. И у них есть одна из этих компьютеризированных ударных штуковин. Они звучат как оркестр из пятидесяти человек. Они хороши.’


У Ли никогда не было много времени на музыку, и он не мог представить, каково было представление Юнли о ‘хорошем’. То, как далеко они отдалились друг от друга за последние годы, было показателем того, что подобный клуб был привычной частью жизни Юнли и совершенно чужой для Ли. Он пил свое пиво и наблюдал за лицами вокруг, под кайфом от алкоголя и кто знает, чего еще, оживленно разговаривая. Молодые мужчины и женщины, которых тянет в это место в поисках разных вещей: романтики, секса, партнера, прекращения одиночества, бегства от банальности их повседневной жизни. Ритуальный поиск мальчика для девочки, девочки для мальчика и, возможно, для нескольких чего-то среднего. Но во всем этом было что-то печальное, отчаянное и слегка потрепанное. Нарисованное и нереальное. Ночной лоск скучной жизни, который исчез бы к утру, когда внешний вид партнеров, наработанный в этом эрзац-сумеречном мире, уже не имел бы такого блеска, как прошлой ночью. Ли чувствовал только облегчение оттого, что он пропустил это, не был частью этого. И все же, был ли его мир хоть немного лучше? он задавался вопросом. Мир убийц, сутенеров и наркоторговцев. Мир, в котором всего несколько часов назад он стоял и наблюдал за клиническим вскрытием бедного обожженного человека, проследил последние часы его жизни от окровавленного ковра в квартире до огненной и мучительной смерти в парке.


‘Привет.’ Женский голос вывел Ли из задумчивости. Он обернулся, когда стул Юнли со скрипом отодвинулся, а большой шеф-повар встал и обнял стройную фигуру Лотус. Его тело, казалось, окутало ее, и она посмотрела на него, улыбаясь с явной нежностью, прежде чем он наклонил голову, чтобы поцеловать ее. Он взял ее за руку и отступил назад.


‘Ты помнишь Ли Янь’.


Ли встала и неловко пожала ей руку. ‘Конечно", - сказала она, улыбаясь, как будто они были старыми друзьями и Юнли задала глупый вопрос. Зеленое шелковое платье в полный рост облегало каждый контур ее тела, разрезанное по бокам от лодыжек до талии, обнаженные руки были видны из-под топа без рукавов, плечи и шея, напротив, скромно скрыты высоким вырезом-чокером. Под ее густым макияжем было ясно, что на самом деле она очень красива. Она быстро заметила оценку Ли и, словно извиняясь, сказала: ‘Мой сценический наряд’.


Йонгли казалась почти нервной в ее обществе. Исчезли непринужденная уверенность в себе и мерцающая улыбка. ‘Я принесу тебе выпить", - сказал он и придвинул ей стул.


‘Что-нибудь мягкое", - сказала она, садясь. ‘Не хочу, чтобы мои слова были невнятными, когда я пою’. Она тепло улыбнулась Ли.


Йонгли оглядывался в поисках предыдущей официантки, но ее нигде не было видно. Он казался необычайно взволнованным. ‘Куда подевалась эта чертова девчонка?’ Он раздраженно фыркнул. ‘Я вернусь через минуту’.


‘Не спеши", - сказала Лотус. ‘Я в надежных руках’. Она не сводила глаз с Ли. Юнли поспешила прочь через галерею к лестнице. ‘У тебя есть сигарета?’ спросила она. Ли почувствовала ее сильный пекинский акцент, язык во рту загнулся назад, создавая характерный звук ‘Р’, который образовался почти в горле. Он протянул ей открытую пачку. Она взяла одну, и он прикурил. Она глубоко затянулась, запрокинула голову и выпустила струю дыма к потолку. Затем она снова подняла взгляд и сказала: ‘Я тебе не очень нравлюсь, не так ли?’


Ли был ошеломлен ее прямотой. До этого он встречался с ней всего пару раз. Он всегда был вежлив, держа, как ему казалось, свое неодобрение при себе. Возможно, Юнли говорил с ней о чувствах своего друга, или, может быть, она просто инстинктивно знала, как полицейский может к ней отнестись. Казалось, не было смысла отрицать это. ‘Нет", - сказал он прямо.


Ни малейшего признака эмоций не нарушало ее внешнего спокойствия. Она сохраняла постоянный зрительный контакт. ‘Ты даже не знаешь меня’.


‘Я знаю, что ты делаешь. И я знаю, кто ты такой. Этого достаточно’.


Когда Юнли встретила ее, она работала в совместном предприятии туристических отелей, получая высокий долларовый доход от богатых бизнесменов, которым нравятся азиатские девушки. Она работала в the Jingtan, когда он начинал там шеф-поваром в прошлом году, и он сразу же влюбился в нее.


"Кем я была", - спокойно сказала она. "Что я сделала’.


‘Понятно", - холодно сказал Ли. ‘Значит, то, что ты зарабатываешь здесь как певец, позволяет тебе поддерживать тот же доход и образ жизни, что и раньше? Это то, что ты говоришь Ма Юнли, не так ли?’


Она внезапно наклонилась вперед и затушила сигарету. ‘Не смей судить меня!’ - рявкнула она. ‘Ты ничего обо мне не знаешь. Ты не знаешь, какая у меня была жизнь, через какое дерьмо я прошел. Я делаю то, что должен делать, чтобы выжить. Я не всегда нравлюсь себе. Но Йонгли нравится. Он всегда был таким. И он никогда не осуждал меня. Он относится ко мне так, как никто никогда раньше не относился ко мне. Как к принцессе. И не многим девушкам удается почувствовать подобное в своей жизни.’ Она откинулась на спинку стула, глубоко дыша, чтобы восстановить самообладание. Затем она тихо сказала: "Так что если ты думаешь, что я плохо отношусь к нему или что я его не люблю, ты ошибаешься. Я никогда в жизни никого так сильно не любила. И я никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить ему боль.’


С легким уколом раскаяния Ли услышал в этом отголосок самого себя, своих чувств к своему дяде, той страсти, с которой он защищал его перед Юнли всего час назад. Он услышал ту же страсть в голосе Лотус и не мог усомниться в искренности в ее глазах. Он кивнул и сказал: "Я тоже не хочу видеть, как ему причиняют боль’.


‘Свежий апельсиновый сок и лед, это подойдет?’ Йонгли поставила стакан на стол перед собой и села. ‘Извини, что это заняло так много времени.’


Лотус улыбнулась ему. ‘Свежий апельсин - это прекрасно", - сказала она. Она сделала большой глоток, затем отставила стакан, наполовину допив. ‘Но мне жаль, любимый, мне нужно идти собираться’.


‘Эй, все в порядке.’ Он наклонился, чтобы коснуться ее губ своими. ‘Удачи’.


‘Спасибо’. Она встала и улыбнулась Ли. ‘Увидимся позже?’


Ли пожал плечами. ‘Может, и нет. Мне рано вставать.’


‘Тогда в следующий раз’. Она слегка коснулась лица Йонгли пальцами и отошла, элегантно скользя между столами к лестнице. Юнли смотрела ей вслед глазами лани и была поражена, прежде чем внезапно смутилась и повернулась обратно к Ли.


‘Так о чем вы двое говорили?’ В его голосе слышался намек на беспокойство.


‘Ты’.


‘Довольно скучная тема для разговора’.


‘Это то, что мы решили, поэтому мы остановились’.


Йонгли ухмыльнулся. ‘Ты же не собираешься на самом деле сваливать раньше времени, не так ли?’


Ли улыбнулся и кивнул. ‘Я действительно такой’.


Йонгли покачал головой. "Знаешь, что тебе действительно нужно, так это заняться сексом’.


‘Ты уже говорил мне’.


"Нет, но на самом деле" . Я имею в виду, как насчет этой вашей “молодой”, “привлекательной” американской патологоанатомки? Мне кажется, она могла бы заставить ваши соки течь рекой’.


Ли рассмеялась. ‘Дай мне передохнуть! Она янггизи’.


‘Ну и что?’ Йонгли шутливо ударила его кулаком по руке. ‘Ты мог бы включить чары, если бы захотел. И она упала бы в глубоком обмороке к твоим ногам’.


III


Маргарет резко обругала Ли. Он был высокомерным, лишенным обаяния, шовинистическим ублюдком! Двери лифта закрылись, и она нажала кнопку первого этажа. Она увидела свое отражение в полированной латуни и поняла, что даже не потрудилась накраситься. Она просто переоделась в джинсы и футболку, пару сандалий с открытым носком, взяла свою карточку-ключ и направилась к лифту. Пара молодых служанок, игравших в карты, бросила на нее любопытные взгляды через открытую дверь подсобного помещения, когда она проходила мимо. Она и раньше замечала, что на ее этаже, когда она приходила и уходила, всегда, казалось, были уборщицы или обслуживающий персонал. Всегда кивал, улыбался и говорил: "Ни Хао’. Если бы она вообще подумала об этом, то, возможно, была бы слегка удивлена, что они все еще были там в полночь. Но ее мозг был занят другим, и ей нужно было выпить.


Она не могла выбросить Ли Яня из головы: его первоначальная враждебность, затем неохотное признание ее профессионального опыта, за которым последовала его теплота за обедом, а затем его холодность после него, увенчавшаяся отказом принять ее дальнейшую помощь. Она была рада, сказала она себе. У нее определенно не было желания быть там, где ее не ждали. И у нее не было времени на перепады настроения и предубеждения какого-то драгоценного китайского полицейского, настроенного против иностранцев. Какое слово использовал Боб ...? Янггизи . Это было оно. Иностранный дьявол! Это была чистейшая кровожадная ксенофобия!


Ее разум был полон таких мыслей весь вечер. Гнев, месть, то, что она сказала бы, если бы у нее когда-нибудь был шанс. И тогда она вспоминала момент за обедом, когда он улыбнулся ей, темные глаза, полные озорства, мягкость его голоса, его мягкий английский акцент с его странным ударением на странных слогах. И ее приводило в бешенство то, что в нем было что-то, что она находила привлекательным, а затем она вспоминала унижение, которое испытала, когда ее вызвали в кабинет профессора Цзяна во второй раз за день. И гнев возвращался обратно.


Вестибюль отеля был пуст, когда она прошла через южное крыло мимо стойки регистрации и спустилась по ступенькам в бар за ней. За столиками по двое и по трое все еще сидело с дюжину или больше людей, которые потягивали ночные колпаки и предавались болтливой послеобеденной беседе. Маргарет не обратила на них особого внимания, забравшись на барный стул и заказав водку с тоником со льдом и лимоном, затем решила сделать большую порцию. Бармен отреагировал быстро, налил ей напиток, а затем выложил квадратную белую бумажную салфетку, маленькую вазочку с сырым арахисом и высокий стакан, который уже запотел от холод льда. Она показала ему свою карточку-ключ, и когда он открыл счет, она сделала большой глоток водки и почувствовала, как алкоголь почти сразу же хлынул в ее кровь и в мозг, подобно длинной, прохладной волне облегчения. Она начала расслабляться, взяла горсть орешков и оглядела бар. За столиком у дальней стены целовалась молодая китайская пара. Шумная компания из трех японских бизнесменов, потягивающих виски из больших бокалов. Невысокий мужчина средних лет, который … Ее сердце подпрыгнуло, когда она поняла, что это Маккорд. Он сидел, ссутулившись, за угловым столиком и выглядел изрядно взъерошенным. Пряди сальных седых волос освободились от масла, которым он наносил их на кожу головы, и петлями падали на лоб, покрытый бисеринками пота. Его лицо было цвета и текстуры замазки, налитые кровью глаза пьяно вращались. Полупустой стакан скотча он держал в руке под опасным углом, и, казалось, что он что-то бормочет себе под нос. Она повернулась к бармену, мотнув головой в сторону Маккорда. - Он давно здесь? - спросил я.


"Давно", - торжественно произнес бармен.


Она сделала еще один большой глоток водки, подогревая свое негодование, и направилась через бар к столику Маккорда. ‘Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?’ - спросила она и села, не дожидаясь ответа.


Его голова резко поднялась от каких-то алкогольных мечтаний, и он посмотрел на нее, пораженный, и на мгновение, как ей показалось, почти испуганный. ‘Чего ты хочешь?’ - рявкнул он, прищурившись и вглядываясь в нее в полумраке бара. Было очевидно, что он ее не узнал.


‘Маргарет Кэмпбелл?’ - спросила она, пытаясь пробудить в нем какие-то воспоминания. ‘Доктор Маргарет Кэмпбелл? Ты испортила мой приветственный банкет, помнишь?’ Он свирепо посмотрел на нее. ‘Я просто хотел сказать, огромное спасибо’.


Он скривил губы и осушил свой бокал. ‘ Почему бы тебе не отвалить? ’ невнятно пробормотал он. Он неуверенно поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел из бара.


Она посидела мгновение в анабиозе. Хорошо справилась с этим, Маргарет, сказала она себе, а затем откинулась на спинку стула, внезапно почувствовав себя действительно очень усталой. Допивая оставшиеся несколько глотков водки, она взглянула на англоязычную "Чайна дейли", лежавшую на сиденье рядом с тем местом, где сидел Маккорд. Заголовки обрушились на нее. Что-то о том, что Палата представителей одобрила решение президента США сохранить торговый статус Китая с наибольшим благоприятствованием. Статья о завершении прокладки трехтысячекилометрового волоконно-оптического кабеля в Тибет. Статья о 20-процентном увеличении экспорта риса из Китая в остальной мир. Ничто из этого ее не интересовало. В постель, подумала она. Спать, возможно, видеть сны … Она подошла к бару, чтобы подписать счет.


Вернувшись в свою комнату, Маргарет сбросила сандалии и быстро разделась. Она увидела себя в зеркале: белая кожа, почти голубая в ярком электрическом свете. Хрупкую, тощую девушку, которая смотрела на нее в ответ, было почти не узнать в ней самой. Она была упрямым, опытным судебным патологоанатомом, которому перевалило за четвертый десяток. Она была рядом, она немного видела. И все же это был ребенок, который смотрел на нее из зеркала. Ребенок, обиженный жизнью, прячущийся за своей работой, своим гневом, любыми другими барьерами, которые она могла воздвигнуть. Но в ее наготе, в незнакомом гостиничном номере, в одиночестве, за тысячи миль от дома, не было никаких барьеров, которые могли бы скрыть ее от самой себя. Она вспомнила, зачем пришла сюда, и ее захлестнула огромная волна жалости к себе и одиночества. От кондиционера по всей ее коже побежали мурашки. Она упала на кровать, завернувшись в простыни и свернувшись калачиком в позе эмбриона. Первая слезинка упала на подушку, и она плакала, пока не уснула.


IV


Чжэньи-роуд была темной и пустынной, когда Ли проезжал на велосипеде мимо закрытого фруктово-овощного магазина у входа в жилой комплекс. Малейший ветерок шевелил липкий влажный ночной воздух и шелестел листьями над головой. Ли кивнул ночному часовому в будке охраны, когда тот проходил мимо. Ряд за рядом двенадцатиэтажные жилые дома вздымались в мрачное черное небо. За сиянием уличных фонарей не было видно звезд сквозь слои пыли и тумана в верхних слоях атмосферы.


Ли припарковал и запер свой велосипед и въехал в квартал, где он жил со своим дядей — улучшенные апартаменты за высокими стенами министерства, зарезервированные для высших чиновников министерства и старших офицеров полиции. Было поздно, и лифт был выключен на ночь. Ли отперла лестничные ворота и поднялась на два пролета в их квартиру. В его ушах все еще звучало пение музыки в клубе, и его слух казался затуманенным и притупленным, но даже когда он открыл дверь, он мог слышать глубокий храп Старого Ифу, доносившийся из дальней спальни. Он пошел сначала на кухню, где достал из холодильника бутылку охлажденной воды и сделал большой глоток, смывая неприятный привкус сигарет и пива, а затем в свою спальню, где минут пятнадцать или больше сидел на кровати, думая о только что прошедшем дне, о дне, который предстоял. Он устал, но даже отдаленно не хотел спать. У него болел затылок, а желудок обжигала кислота.


Он наклонился вперед и выдвинул верхний ящик комода из темного дерева. Под набором чистого нижнего белья он нашел коллекцию кожаных ремешков, которые искал, и вытащил их. Он никогда не надевал его после того, как впервые примерил. Тогда он отрегулировал пряжки так, чтобы кобура по-прежнему аккуратно сидела на плече, мягкие ремешки из коричневой кожи надежно удерживали кобуру на месте. Это был подарок от его преподавателя в Чикаго, полицейского с полной занятостью, лектора с неполной занятостью, который проникся к нему симпатией и устроил для него сидеть на заднем сиденье патрульной машины в течение нескольких ночных смен. Это был необыкновенный опыт, пугающий, иногда кровавый, часто устрашающий. Это открыло ему глаза на культуру преступности и средства борьбы с ней, которые были неизвестны в Китае. Эти копы были такими же жесткими и безжалостными, как мелкие преступники, грабители и сутенеры, наркоманы и проститутки, с которыми им приходилось иметь дело. Теперь Ли размышлял о том, что это был за мир, почти потрясенный этой мыслью, с которым Маргарет, должно быть, была слишком хорошо знакома. Он задавался вопросом, как можно было переносить длительное воздействие этого мира, не испытывая серьезных повреждений. Он увидел мягкую, веснушчатую кожу ее предплечья, раскрепощенные груди, выступающие под тонким хлопком ее футболки, повторяющееся видение, которое каким-то образом подчеркивало ее мягкую, уязвимую женственность. Как долго это могло сохраниться в темном, кишащем мурашками мире, в котором она жила под скалой цивилизованного чикагского общества? Сколько пройдет времени, прежде чем оболочка, которую она сделает, чтобы защититься от него, полностью окутает ее, сделав такой же циничной и жестокой, как копы, с которыми он делил ночную смену?


Он тихо проскользнул по коридору и осторожно приоткрыл дверь в спальню Старого Ифу. Храп продолжался, не прерываясь. Потребовалось бы что-то около десяти баллов по шкале Рихтера, чтобы разбудить его дядю, однажды уснувшего. Ли посмотрела на его лицо, лежащее под небольшим углом на подушке, с открытым ртом, и почувствовала волну любви и привязанности к нему. Эти кустистые брови все еще были вопросительно приподняты на его лбу. Несмотря на весь его жизненный опыт, трагедии и борьбы, в нем все еще чувствовалась невинность, которую каким-то образом подчеркивал покой сна. Его лицо было удивительно гладким, почти детским. И на мгновение Ли передумал. Затем он собрался с духом. Дядя Ифу никогда не узнает, а то, чего он не знал, не могло причинить ему вреда. Он присел на корточки и открыл нижний ящик комода. С правой стороны, в задней части, была коробка из-под обуви, которую старик Ифу хранил там годами. Ли достал его и снял крышку. Внутри, на подстилке из аккуратно разложенной ткани, лежали его старый служебный револьвер из Тибета и коробка с патронами. Каким-то образом ему удалось сохранить их на протяжении лет, и теперь он хранит их как сувенир. Он однажды сказал Ли, что стрелял из револьвера только на тренировке и никогда не целился из него в другого человека. Что бы еще он ни унаследовал от своего дяди, Ли знал, что тот не обладает его уравновешенным темпераментом, его чувством сострадания. В Ли были гнев и скрытая жестокость, которые он всегда стремился контролировать. Но он знал, что завтра ему придется немного ослабить этот контроль и пойти коротким путем, который не одобрили бы ни его дядя, ни власти.


Он достал револьвер из футляра и сунул его в кобуру. Он сидел как перчатка, почти так, как если бы они были созданы друг для друга. Он отсчитал шесть патронов и опустил их в карман. Он тихо закрыл коробку крышкой, вернул ее на прежнее место в задней части ящика и задвинул ящик обратно. Когда он встал, его дядя перевернулся, и храп прекратился. Ли затаил дыхание. Но глубокое ворчание возвестило о его перезапуске, и старый Ифу продолжал грохотать в блаженном неведении о присутствии своего племянника. Ли бесшумно выплыл из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я


Утро среды


Сначала это было просто отдаленное свечение. Но когда он подошел ближе, он увидел, что свечение мерцает, языки пламени лижутся вверх в темноте. Он продолжал приближаться, вглядываясь сквозь жар, сосредоточившись на темной массе в его центре. Внезапно к нему протянулась рука, сморщенная от жара, похожая на почерневшую клешню, и лицо выдвинулось из пламени, рот открыт в беззвучном крике, тающие глаза взывают о помощи. И в момент наивысшего ужаса он осознал, что смотрит на самого себя.


Он резко сел, моргая в темноте, пот выступил у него на лбу, заблестел на груди, струйка его, холодея, стекала к животу. Он тяжело дышал. Красный цифровой дисплей на его прикроватном столике показывал 2 часа ночи. Он откинулся на подушку и попытался выкинуть картинку из головы. Протягивает руку, как будто просит о помощи, сказала няня. Но какие странные искажения его подсознания превратили горящую фигуру из его сна в него самого? Он заставил себя дышать медленнее и постепенно почувствовал, что ритм его сердца тоже замедлился. Он закрыл глаза и сознательно очистил свой разум.


Остаток ночи Ли почти не спал, дрейфуя в полубессознательном состоянии, похожем на сон, пока в пять не зазвонил будильник, и он поднялся почти с чувством облегчения. Небо было светлым, но солнце еще не пробилось сквозь утренний туман, и поэтому было серым и восхитительно свежим, когда он ехал на велосипеде на восток, а затем на север через город в район Дунчэн. Было слишком рано для Мэй Юаня, которого не было на ее обычном месте в Dongzhimennei, и поэтому он не позавтракал.


Первые интервьюируемые за день уже собирались на улице перед штаб-квартирой Первого отдела, когда офицеры ночной смены расходились перекусить перед тем, как отправиться домой спать, как раз в тот момент, когда их семьи выходили из своих.


‘Привет, Ли Янь, ты сегодня выглядишь очень нарядно", - приветствовал его офицер в коридоре. ‘Идешь на собеседование?’


Ли был одет в темно-синий хлопчатобумажный костюм, брюки, собранные в модные складки на талии, свежую белую рубашку с открытым воротом и пару начищенных черных туфель. Он ухмыльнулся. ‘Просто переодеваюсь для работы’.


‘Жаль, что шеф никогда не подумал об этом", - сказал офицер, уверенный в том, что начальник отдела Чэнь еще не вышел на работу. Чен всегда носил мешковатые серые брюки, блестящие на сидении, голубую или светло-серую рубашку и кремовую куртку из полиэстера, знававшую лучшие дни. Один из его боссов в начале карьеры охарактеризовал его как катастрофу в области портновского искусства. Но это не причинило ему никакого вреда.


В своем кабинете Ли заварил себе банку зеленого чая и сел за стол, чтобы начать просматривать файлы, скопившиеся на нем за ночь. Стопки расшифровок под окном выросли, и ведущие детективы по каждому убийству предложили ему обратить на себя внимание. Он закурил сигарету и начал утомительный процесс чтения заявлений и свидетельских показаний наркоторговцев и мелких мошенников, строительных рабочих со всего Китая, завсегдатаев парка Ритан ранним утром. К семи часам он он пил третью банку зеленого чая, курил пятую сигарету и ничего не понял. Воздух в его кабинете был густым от дыма, температура повышалась по мере того, как солнце пробиралось в его окно под углом, отбрасывая на пол длинные полосы бледно-желтого света. Детективы дневной смены по соседству уже хорошо справились с делами дня. Третьему, кто постучался к нему в дверь с какой-то свежей информацией и комментарием по поводу его костюма, откусили голову, и Ли не беспокоили последние полчаса. Ему нравилось в это время ранним утром размышлять, а иногда пересматривать свои мысли о предыдущем дне. Свежий день часто придавал событиям дистанцию и перспективу.


В семь он позвонил в Центр определения вещественных доказательств, чтобы ему сказали, что результаты его анализов будут получены через несколько часов.


В семь пятнадцать в его дверь снова постучали. Ли поднял голову, готовый рявкнуть на любого, у кого хватило наглости нарушить время его размышлений. Но он снова закрыл рот, прежде чем заговорить, когда увидел, что это был начальник отдела Чэнь, несущий с собой свое обычное облако уныния. ‘ Доброе утро, Ли Янь. - Он остановился, разглядывая костюм Ли, и нахмурился. ‘ У тебя ведь еще не было собеседования на другую работу, не так ли?


‘Нет, шеф. Просто подумал, что мне лучше привести себя в порядок, учитывая мое новое положение’.


Чен недовольно хмыкнул. ‘Что-нибудь на ночь?’ он спросил.


Ли покачал головой. ‘Никто ничего не знает. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал’. Он пожал плечами. ‘Я дам вам знать, как только мы получим результаты судебной экспертизы’. Чэнь открыл дверь, чтобы выйти. Ли сказал: ‘О, кстати...’ Чэнь подождал. ‘Я пересмотрел предложение университета предоставить нам американского патологоанатома’. Он постарался, чтобы это прозвучало как можно более непринужденно.


‘О, неужели?’ Сказал Чэнь. Он задумчиво посмотрел на Ли. ‘Ты случайно не говорил об этом со стариной Ифу?’


‘Я... мог бы упомянуть об этом’.


‘Хм-хм. И он подумал, что это хорошая идея, не так ли?’


‘Он, ах ... Он действительно думал, что ее опыт может быть ценным’.


‘Да-а. Жаль, что ты больше склонен прислушиваться к советам своего дяди, чем к моим’.


Ли был возмущен. ‘Если бы это был ваш совет, шеф, я бы им не пренебрег’.


Чэнь хмыкнул. Вчера он позволил Ли поступить по-своему только для того, чтобы сегодня Старина Ифу отменил ему это решение. Это раздражало. ‘Сначала мы говорим ей, что хотим ее, потом говорим, что нет. Затем мы говорим ей, что передумали и все-таки хотим ее. Вполне возможно, что она не захочет делать это сейчас ’.


‘Мы можем жить надеждой", - пробормотал Ли себе под нос.


‘ Что это было? - спросил я.


‘Я сказал, мы можем только надеяться, что она это сделает", - сказала Ли.


Чэнь снова хмыкнул и направился к двери. Затем остановился. Он обернулся. ‘Чуть не забыл. Заместитель генерального прокурора Цзэн хочет вас видеть’.


‘Я?’ Ли был захвачен врасплох.


‘Да, ты’.


"О чем?" - спросил я.


‘Я абсолютно без понятия. Но когда высокопоставленный прокурор говорит прыгай, ты прыгаешь. В девять часов в муниципальной прокуратуре’. И он ушел. Но секундой позже дверь открылась, и он снова просунул голову внутрь. ‘Если бы я не знал лучше, я бы заподозрил, что ты уже знаешь — весь такой взъерошенный’. Он снова закрыл дверь.


Ли сидел, гадая, что могло понадобиться от него заместителю генерального прокурора. Прокуроры были одними из самых влиятельных людей в китайских правоохранительных органах. Именно Народная прокуратура выдала ордера на арест по запросу полиции. Прокуратура также рассмотрела доказательства, собранные полицией, и определила, достаточно ли оснований для рассмотрения дела в суде. Затем они выполняли бы роль обвинителей. В особо деликатных случаях, касающихся государственных дел, коррупции, мошенничества или халатности полиции, Народная прокуратура была уполномочена проводить собственные расследования. Для детектива было достаточно необычно быть вызванным в присутствие заместителя генерального прокурора, вне зависимости от специфики рассматриваемого дела, поэтому Ли почувствовал легкое беспокойство по этому поводу.


* * *


Двое полицейских в форме, с поясами для оружия, пристегнутыми к рубашкам цвета хаки, стояли по стойке смирно в тени больших зонтов по обе стороны от главного входа в муниципальную народную прокуратуру. Ли припарковал свой джип на улице и вошел в ворота с чувством трепета.


Прокуратура располагалась в современном трехэтажном здании, примыкающем к Высокому суду, недалеко от управления муниципальной полиции в старом посольском квартале. Окна сверху и снизу и по всей длине здания из серого кирпича были открыты, как множество ртов, хватающих ртом воздух. Отряд вооруженной полиции, ответственный за охрану общественных зданий, тренировался на территории комплекса перед огромной фреской, изображающей традиционную сцену древнего сельского Китая. Ли быстро прошел мимо в усиливающейся утренней жаре и вошел внутрь, где его попросили подождать.


Хотя его встреча была назначена на девять, было почти двадцать минут первого, когда за ним пришла секретарша, провела его наверх, по коридорам, через приемную и, в конце концов, постучала в внушительную дверь кабинета заместителя генерального прокурора Цзэна. ‘Войдите", - позвал Цзэн, и секретарша открыла дверь, пропуская Ли внутрь. Цзэн поднялся из-за своего стола, высокий, худощавый мужчина со стальными седыми волосами, зачесанными назад с удлиненного лица, подчеркнутого круглыми очками в металлической оправе. Он был в рубашке с короткими рукавами, пиджак висел на спинке его сиденья. Он протянул руку. ‘Поздравляю с повышением, заместитель начальника отдела Ли’.


Ли пожал ему руку. ‘Для меня большая честь познакомиться с вами, заместитель генерального прокурора Цзэн’.


С формальностями покончено, Цзэн махнул на стул. ‘ Присаживайся, Ли. ’ Он обошел стол и примостился на его углу, все еще не опуская одну ногу на пол. Ли неловко сидел в глубоком кожаном кресле. Вентилятор, лениво раскачивающийся над головой, гонял горячий воздух из одной части офиса в другую. ‘Второй день на работе, хм?’ Ли кивнул. ‘Первый день был полон событий’.


‘Это было’.


‘Три убийства за одну ночь. Больше похоже на Нью-Йорк, чем на Пекин’. Ли не был уверен, какой реакции от него ожидают, поэтому промолчал. Цзэн встал и подошел к окну, опустив жалюзи, чтобы солнце не проникало внутрь. ‘Так-то лучше. Терпеть не могу, когда здесь слишком ярко. Осень - лучшее время года в Пекине, тебе не кажется? Не так жарко, и освещение здесь более мягкое.’


‘Да’.


‘Вы из Сычуани’. И снова Ли не была уверена, было ли это утверждением или вопросом. ‘Прекрасная провинция. Хотя я не выношу здешнюю еду. На мой вкус, слишком горячая. Что ты на это скажешь?’


Это был хороший вопрос. Ли понятия не имела. ‘Я бы не знал’.


‘Не знал бы чего?’


‘О вашем вкусе, заместитель генерального прокурора’.


‘Нет, я имел в виду твой вкус, Ли. Тебе нравится вся эта острая еда?’


‘Очень хочу’.


‘Ну, я полагаю, ты вырос с этим. Должно быть, это тяжело’.


Ли снова растерялся. Цзэн, казалось, сменил тему без какого-либо очевидного обоснования. Это было почти так, как если бы он пытался подставить Ли подножку. ‘Что должно быть трудным?’


‘Идущий по стопам кого-то столь известного в полицейском управлении, каким был твой дядя. Есть чему соответствовать. Доставило тебе проблемы, не так ли?’ Он внимательно наблюдал за Ли.


‘Нет, это не так. Следовать по стопам моего дяди было честью и привилегией’. Ли было очень не по себе. Что это все значило?


Цзэн вернулся к своему креслу, оперся на локоть и задумчиво посмотрел на Ли. ‘Не могу сказать, что я особенно одобряю использование американского патологоанатома для вскрытия жертв убийства в Пекине. Помимо всего прочего, ее не будет рядом, когда мы будем рассматривать это дело в суде.’


Так вот о чем это было. Ли на мгновение задумался, откуда Цзэн уже знал, что дело Чао Хенга было убийством, а не самоубийством, но тогда это было не совсем секретом, и он был заместителем генерального прокурора. ‘Ее опыт был бесценен при определении того, что то, что казалось самоубийством, на самом деле было убийством. И поскольку профессор Се был ведущим патологоанатомом, он будет доступен для дачи показаний, когда, мы надеемся, мы передадим дело в суд. Он увидел, что Цзэн собирается высказать еще какое-то замечание, и быстро добавил: ‘Конечно, ее предложение помощи было совершенно неофициальным, личным одолжением начальнику отдела Чэню’.


‘Да, я так понимаю. Я также понимаю, что Университет общественной безопасности предложил ее услуги на оставшуюся часть расследования — и что вы их отвергли’.


Он был в курсе событий, подумала Ли. ‘Это верно’, - сказал он.


‘Хорошо. Я не думаю, что было бы политично, если бы некоторые американцы думали, что они могут показать нам, как это делается’.


‘Какая жалость’. Ли начал подниматься на ноги. ‘Потому что сегодня утром я передумал и, в конце концов, принял их предложение’.


Лицо Цзэна потемнело. ‘Почему?’


‘Обсудив это с моим дядей … Я понял, что отказываться от такой квалифицированной помощи просто потому, что она американка, было бы ограниченно и мелочно. По крайней мере, таково было мнение моего дяди. Но если ты не согласен...’


"Боже милостивый, кто я такой, чтобы спорить с твоим дядей?’ Цзэн был явно раздражен. Он явно собирался пойти дальше, но передумал. Он бросил более оценивающий взгляд в сторону Ли. ‘Я думаю, возможно, теперь я понимаю, почему ты не находил это такой уж проблемой, следуя по стопам своего дяди’.


‘Это важные шаги, заместитель генерального прокурора. Мне все еще предстоит пройти определенный путь, прежде чем я смогу их выполнить’.


Цзэн мягко раскачивался взад-вперед в своем кресле и задумчиво смотрел в потолок. Он достал пачку сигарет и закурил, не предложив ни одной Ли. Внезапно он наклонился вперед, поставив локти на стол, поскольку решение было принято. ‘Я хотел бы получить от вас ежедневный письменный отчет по этому делу. Чао Хэн был очень высокопоставленным ученым и правительственным советником. Мы относимся к его убийству очень серьезно. Я хочу, чтобы вы сами писали отчет каждый вечер, чтобы каждое утро он первым делом оказывался у меня на столе. Это понятно?’ Ли кивнул. "Это все". Цзэн придвинул к себе папку и открыл ее. Ли понял, что его только что уволили.


II


Хорошо, что это был очень длинный коридор, подумал Боб. В противном случае, он был уверен, Маргарет просто развернулась бы, дойдя до его конца, и зашагала бы обратно по его длине. Казалось, ей нужно было выплеснуть свой гнев длинными, быстрыми шагами, и ему было трудно за ней угнаться.


‘Сначала они говорят, что им нужна моя помощь. Затем мистер Умник, заместитель начальника отдела Ли, решает, что я лишний для требований. “Лишний”, не меньше!’


‘Я уверен, что это, вероятно, потеряло — или приобрело — что-то в переводе, Маргарет. Ли бы не это имела в виду’.


‘О, не так ли? Ну, что бы он ни имел в виду прошлой ночью, сегодня утром он изменил свое мнение. Может быть, он проснулся и понял, каким неадекватным он был на самом деле. Теперь, кажется, я, в конце концов, не “лишний”, и они были бы “очень рады” принять мою помощь. Я имею в виду, как если бы я предлагал! Они спросили меня, а потом сказали, что я лишний . Разговоры о потере лица! Иисус!’


‘Лишний’ было неудачным выбором слова, подумал Боб. Почти наверняка это результат того, что Вероника расширила свой словарный запас за счет его нюансов. По меньшей мере, бестактно. Он должен поговорить с ней об этом. К сожалению, в том, что касалось Маргарет, ущерб уже был нанесен. Очевидно, это проникло прямо ей под кожу. ‘Что ты собираешься делать?’


‘Я не знаю. Я знаю, что я хотел бы сделать. Я хотел бы сказать им, чтобы они придерживались этого’.


‘Это вряд ли помогло бы делу китайско-американских отношений’.


‘К черту китайско-американские отношения!’


‘Ты знаешь, ’ сказал Боб, начиная задыхаться, - большинство патологоанатомов в США отдали бы свою правую руку, чтобы их попросили помочь в расследовании убийства в Пекине’.


‘Ради всего святого, Боб, кто-нибудь слышал об одноруком патологоанатоме?’


‘Ты знаешь, что я имею в виду", - сказал он раздраженно, и она одарила его озорной полуулыбкой, к его еще большему раздражению. ‘Дело в том, что это будет чертовски хорошо смотреться на твоей r é сумме é. Ты так не думаешь?’


Она внезапно остановилась, застав его врасплох, и он был в полутора шагах от нее, прежде чем смог остановиться. Он резко обернулся. ‘Ради бога, Маргарет!’


Но ее глаза горели каким-то свежим вдохновением. ‘Что ж, если я это сделаю, ’ сказала она, ‘ придется заплатить определенную цену. Должно быть, у меня уже скопилось немного гуаньси в банке, ты так не думаешь?’


III


Последние два часа Ли был занят совещанием с детективами, работающими над тремя убийствами. Над собранием висела пелена депрессии и сигаретного дыма. Из всех интервью, заявлений, свидетельских показаний не появилось ни единой крупицы улик, которые могли бы пролить хоть какой-то свет на какое-либо из убийств. Детективы бродили по Ритан-парку с шести утра того дня, беседуя со всеми, кто проходил через ворота, пытаясь оживить воспоминания, выудить какую—нибудь информацию, какой бы незначительной она ни была. По-прежнему ничего. Они знали, кем были все три жертвы , но не установили ни мотивов их убийств, ни связи между ними, за исключением очень слабой связи с наркотиками между Чао Хенгом и Мао Мао. Но пока они не могли определить, знали ли эти двое мужчин друг друга.


Детектив Ву предложил, чтобы они забрали Иглу для допроса. Он знал, что Ли интересовалась Иглой и попросила файл. Но он не ожидал смеха, раздавшегося за столом, и был смущен этим. ‘Что, черт возьми, в этом смешного?’ - требовательно спросил он.


‘Игла нам ничего не скажет", - сказал детектив Чжао, возмущение которого преодолело застенчивость его группы. ‘Потому что, если бы он признался, что знал что-либо о привычках Чао Хенга или о связи Мао Мао с наркотиками, он был бы замешан в наркобизнесе’.


"И поскольку мы не могли сделать этого в течение последних пяти лет, ’ добавил детектив Цянь, ‘ он вряд ли преподнесет это нам на блюдечке сейчас, не так ли?’


‘Особенно когда у нас на него ничего нет’, - сказал Чжао. ‘Никаких рычагов воздействия’.


Ву посмотрел на Ли, наказанный насмешками своих коллег. Пытаясь восстановить лицо, он сказал: ‘Я просто подумал, раз босс попросил файл ...’ Он ждал, что Ли внесет за него залог.


‘Я согласен с консенсусом", - сказал Ли. ‘Было бы мало смысла приносить Иглу сюда. Но если Мухаммед не пойдет на гору ...’ Он улыбнулся, увидев оцепенение за столом. Мусульманская мифология не входила в школьную программу, и ни у кого из них не было дяди Ифу. ‘Я так понимаю, он днем тусуется в кафе "Хард Рок" é, что это его ... неофициальный офис’.


‘Ты собираешься увидеться с ним?’ - удивленно спросил Киан.


Ли кивнул. ‘Если бы его можно было убедить поговорить с нами — неофициально ... это могло бы сэкономить нам много времени и сил’.


‘Зачем ему говорить с нами неофициально?’ Спросил Ву.


‘Потому что я прошу его об этом", - спокойно ответила Ли.


И за столом воцарилась тишина, пока каждый из них обдумывал, что именно это могло означать. Все они знали, что между Ли и Иглой была какая-то история. Ли удалось получить ордер на свой арест три года назад. А затем единственный свидетель по делу подвернул свой велосипед под колеса троллейбуса № 4 на улице Ванфуцзин. Было невозможно доказать, что это было чем-то иным, кроме несчастного случая, и Игла прошла мимо.


Было время, когда таких людей, как Игла, можно было ‘убедить’ признаться в своих преступлениях и соответственно наказать. Но времена изменились. Практика полиции и вся система правосудия находились под пристальным вниманием. И обычные способы оказания социального давления на человека через его рабочее подразделение не применялись к предпринимателям вроде The Needle, которые утверждали, что их доход получен от крытых рыночных прилавков, которыми он управлял на улице Люличанси.


Встреча закончилась в том же мрачном настроении, в каком и началась. Кроме продолжения допросов и получения показаний от потенциальных свидетелей, ни у кого не было никаких свежих идей. Но когда они выходили из комнаты для совещаний, среди детективов поднялся гул, возникло чувство предвкушения по поводу намерения Ли разобраться с Иглой в его собственном логове.


IV


Ли припарковался у дверей Центра определения вещественных доказательств и вошел внутрь. В приемной профессора Се он обнаружил Лили Пэн, которая сидела с лицом цвета сметаны, взволнованно листая научный журнал. ‘Доктор Кэмпбелл здесь?’ спросил он.


Она ткнула большим пальцем в сторону комнаты для вскрытия. ‘Там. На часы’.


‘Не смотришь сегодня?’ - спросил он с мимолетной улыбкой.


Она свирепо посмотрела на него. ‘Нет места", - сказала она.


Он озадаченно нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Посмотри сам’. И она вернулась к своему журналу.


Ли толкнул два ряда вращающихся дверей в секционный зал и обнаружил, что он переполнен пятнадцатью студентами в зеленых куртках и масках, собравшимися вокруг распростертого тела странствующего рабочего из Шанхая. Грудная клетка все еще была обнажена, скальп был срезан с лица, а мозг был удален из черепа. Лица некоторых студентов были того же цвета, что и их пальто. Два ассистента при вскрытии убирали труп. Маргарет давала беглые комментарии.


‘Органы из ведра помещаются обратно в грудную полость … как вы видите. Затем нагрудник снова устанавливается, и ассистенты зашивают мой разрез грубой вощеной бечевкой. Тюбетейка заменяется, скальп возвращается на место и также зашивается наглухо. Затем тело будет вымыто, облито из шланга, вытерто насухо и помещено в пакет для тела, чтобы вернуть его в холодильник. Не знаю, как здесь, но в Штатах гробовщик забрал бы тело, накачал бы его консервантом, одел и наложил макияж на лицо, чтобы его можно было выставить в гробу для семьи и друзей на похоронах.’


‘В этом случае, ’ вмешался профессор Се, - тело будет возвращено семье в Шанхае, и там будет проведена простая кремация. Большинство людей в Китае не могли позволить себе услуги гробовщика.’


Маргарет повернулась к студентам. ‘Очень жаль, что вас не было здесь вчера на вскрытии, которое мы проводили у жертвы ожога. Это был чрезвычайно интересный случай. Профессор Се использовал полезную технологию, называемую криостатом, чтобы ускорить наши открытия. Кто-нибудь знает, что такое криостат?’ Никто не знал. ‘По сути, это холодильник, который позволяет нам практически сразу замораживать образцы тканей для срезов и микроскопического исследования. Он чаще используется во время хирургических операций, чтобы хирурги могли поставить диагноз на месте, прежде чем продолжить операцию.’ Она повернулась и указала на образцы, которые она вырезала из различных органов. ‘ Подготовка этих образцов к микроскопическому исследованию займет шесть часов или больше с использованием более традиционного метода - их заливки в парафин или воск. Это позволяет разрезать их на ультратонкие, но прочные срезы. При использовании криостата срезы почти мгновенно плавятся и портятся в процессе.’


Она посмотрела поверх студентов и впервые обратила внимание на Ли. ‘А. Я вижу, к нам присоединился заместитель начальника секции Ли. Очень вовремя, детектив Ли.’ Она повернулась к своим ученикам и сказала им, как бы по секрету: ‘Он немного брезглив в таких вещах’.


Раздалось пару смешков и несколько ухмылок, и Ли, к своему сильному раздражению, почувствовал, как краснеет его лицо. Она повернулась к нему. ‘Я воспользовался возможностью спросить профессора, не будет ли он возражать, если мой класс будет присутствовать при втором вскрытии этим утром. Конечно, он был полностью согласен. Я думаю, очень важно, чтобы они приобретали подобный опыт во время тренировок, не так ли?’


‘Конечно", - натянуто сказал он. ‘И когда вы демонстрировали свои навыки своим студентам, вы случайно не заметили, от чего умерла жертва?’


Среди студентов раздалось еще несколько приглушенных смешков и коллективный вздох. Несмотря на то, что английский был их вторым языком, они сразу почувствовали атмосферу, царящую между патологоанатомом и полицейским.


Маргарет была совершенно невозмутима. ‘Эта жертва умерла от отделения черепа от первого шейного позвонка. Это известно как аланто-затылочное расслоение. Первый позвонок, тот, на котором покоится голова, называется атлант. Она мило улыбнулась. ‘Те анатомы были милы с названиями, ты не находишь?’ Это не вызвало улыбки. Она пожала плечами. ‘В любом случае, он соединен в двух местах с затылочной костью у основания черепа. Когда происходит отделение одного от другого, вероятно, с двойным “хлопком”, очень похожим на треск ваших костяшек, позвоночный столб перерезан краем большого отверстия, через которое он проходит в череп. Смерть была бы мгновенной, что случается очень редко. Большинство смертей — включая наше предыдущее вскрытие, единственный удар ножом в сердце — длятся минуту или две ’. Она сняла очки, которые натянула высоко на голову, и потянула резинку, пока говорила. ‘Эта конкретная травма очень распространена в автомобильных авариях, но отсутствие какой-либо другой серьезной травмы в данном случае означает, что он, вероятно, не был в машине в то время’.


Она снова улыбнулась и снова обнаружила, что никто другой не разделяет ее чувства юмора. Она вздохнула. "Исходя из отсутствия каких-либо синяков от пальцев на шее или лице жертвы, я бы предположил, что нападавший схватил жертву руками, одной вокруг лба, другой у основания затылка, скручивая с одновременным усилием вверх и вперед, в результате чего большое отверстие скользнуло по верхней части позвоночного столба и повредило спинной мозг. Такой чистый и смертельный перелом, при отсутствии других серьезных травм, наводит меня на мысль о значительной степени компетентности.’


Образы, вызванные описанием Маргарет, заставили всех в комнате почувствовать себя неловко.


‘Во время нашего предыдущего вскрытия...’ Она посмотрела на часы. ‘Боже, как летит время, когда ты наслаждаешься собой’. Лица в комнате смотрели на нее с серьезной напряженностью. Неужели они не понимали, задавалась она вопросом, что юмор - это единственное, что удерживало тебя в здравом уме на этой работе? ‘На нашем предыдущем вскрытии жертва была убита единственным ножевым ранением в сердце. Я предполагаю, что к нему подошли сзади, обхватили за шею рукой, а свободной рукой нападавший вонзил нож внутрь и вверх. Лезвие было длиной около девяти дюймов. Лезвие вошло в основание грудины, разорвав части как левого, так и правого желудочков. Направление, с которого был нанесен удар, ненадежно. Так что я не могу сказать вам, был ли убийца левшой или правшой. Это только для кино. Но я могу сказать вам, что нанесение одной смертельной раны такого рода потребовало бы значительного мастерства.’


Она сделала эффектную паузу. ‘На мой взгляд, это были убийства в стиле экзекуции, детектив, совершенные очень опытным профессионалом’. Ее слова оказали отрезвляющее действие на всех в комнате.


Ли стоял очень тихо. Ты хочешь сказать, что убийца был профессионалом? - сказал он старому Ифу. Какой-то наемный убийца из Триады, ответил его дядя. Это были не случайные убийства, Ли Янь.


‘Могу я задать вопрос?’ Сказала Маргарет.


‘Продолжай’.


‘Что заставляет вас думать, что вчерашняя жертва ожога и те двое, которых мы рассматривали сегодня, связаны?’


‘Как ты думаешь, почему я это делаю?’


‘Потому что ты не попросил бы меня провести эти вскрытия сегодня, если бы не думал, что они связаны’.


Ли кивнул. В этом была логика. Студенты ждали, затаив дыхание. Он сказал: "Я не думаю, что это те вопросы, которые мы должны обсуждать в присутствии ваших студентов’. И раздался коллективный стон.


‘Возможно, нет", - уступила Маргарет. Она повернулась к разочарованным студентам, которые только начинали втягиваться. ‘Оставьте свои халаты и маски ассистентам профессора Се, и я увижу вас на занятиях утром’.


Когда студенты вышли, Ли, Маргарет и профессор Се отошли от стола для вскрытия. Ли сказал: ‘На каждом месте преступления было найдено по одному окурку. Той же марки’.


‘Тот, кого я мог бы знать?’


‘Мальборо’.


‘О, да", - сказала она. ‘Страна Мальборо. Где ковбои разъезжают с кислородными баллонами на спине, чтобы легче было дышать’. Она сделала паузу. ‘Знаешь, в этой стране, кажется, чертовски много людей курят. Разве ты не знаешь, что это вредно для тебя?’


‘Американские табачные компании, должно быть, забыли сообщить нам об этом", - сказал Ли.


‘Ну, они бы так и сделали, не так ли?’ - сказала она. ‘Я имею в виду, что это большой рынок. Если они наводнят Китай сигаретами, они положат большие деньги в карманы акционеров на родине. Вы знаете, те, кто бросил курить много лет назад, потому что это вредило их здоровью.’


Профессор Се спросил: ‘На каждой сцене был только один окурок сигареты?’ Ли кивнул.


Маргарет фыркнула. ‘ И вы думаете, что это мог быть один и тот же убийца, куривший одну и ту же марку сигарет, который курил по одной на каждом месте преступления и оставлял окурок там, чтобы мы могли его найти? Она явно считала, что это переходит границы правдоподобия. "Тот самый человек, который был так профессионально скрупулезен при совершении этих преступлений? Вы думаете, он был бы настолько неосторожен, чтобы оставить окурок?’ Она покачала головой. ‘Мне это кажется довольно маловероятным’.


Ли пожал плечами. ‘Возможно, и так. Но это не меняет того факта, что там были окурки.’


Маргарет повернулась к профессору Се. ‘У вас здесь есть оборудование для анализа ДНК?’


‘Конечно’.


Она посмотрела на Ли. ‘Тогда, если на окурках есть следы слюны, вы можете сравнить ДНК и сразу сказать, курил ли их один и тот же мужчина’.


Ли сказал: ‘Вчера я отправил окурки на проверку. Результаты должны быть у нас сегодня днем’.


Маргарет мгновение смотрела на него, затем криво улыбнулась. ‘О'кей, я думаю, мы здесь на территории бабушек и яиц’. И она рассмеялась над его выражением полного непонимания и покачала головой. ‘Прости, забудь об этом. Я был умником, и ты поймал меня.’ Неловкое молчание опустилось на них. Улыбка Маргарет погасла. ‘Значит ... эти окурки - единственная связь?’


‘Нет", - сказал Ли. ‘Есть стиль убийств. Все убийства в стиле профессиональной экзекуции, как вы их называете. Это очень необычно для Китая. Также существует связь с наркотиками. Как вы знаете, Чао Хэн был героиновым наркоманом. Первое из ваших сегодняшних вскрытий показало, что человек, известный как Мао Мао, торговал наркотиками на улице.’


‘Он также был пользователем", - прервал профессор Се.


‘ Следы от иглы на левой руке, ’ сказала Маргарет.


‘Что-нибудь еще, что я должен знать?’ Спросила Ли.


Маргарет пожала плечами. ‘Ничего такого, что могло бы что-то изменить. Вы получите отчет завтра, когда мы закончим с разделами’. Она посмотрела на профессора Се в поисках подтверждения. Он кивнул.


Она начала развязывать свое платье. ‘Мне лучше умыться и переодеться’.


‘Извините меня", - сказал профессор Се и отошел поговорить со своими ассистентами.


Ли сказал: ‘Я еду на другой конец города, прослеживаю за связью с наркотиками’. Он заколебался, на его щеках снова появился легкий румянец. ‘Возможно, вы хотели бы поехать со мной’.


Маргарет была застигнута врасплох и слегка заподозрила неладное. ‘Почему?’


‘Известно, что человек, с которым я собираюсь встретиться, контролирует наркотрафик в Пекине. Его прозвище Игла’.


Маргарет посмотрела на него в изумлении. "Ну, если ты знаешь, кто он, почему он не за решеткой или на глубине шести футов под землей с пулей в голове?" Вот как вы здесь это делаете, не так ли?’


‘Если у нас будут доказательства", - сказал Ли, сдерживая раздражение. ‘Вопреки распространенному мнению, мы не стреляем в людей только потому, что подозреваем их в вине. Но, по крайней мере, когда их признают виновными, пуля в голову лучше, чем десять лет в камере смертников, разрушающих их надежду и здоровье, прежде чем их все равно поджарят на электрическом стуле. Для меня это звучит как определение пыток в "Международной амнистии".’


‘Смертельная инъекция, кажется, сейчас в моде", - сказала Маргарет, аккуратно уклоняясь от драки. Она не хотела ввязываться в спор о смертной казни. ‘Так что, я полагаю, это означает, что у тебя ничего нет на этого парня — Иглу’.


‘Нет, мы не знаем", - признал Ли.


‘Так для чего ты хочешь, чтобы я был с тобой?" Маргарет отчаянно хотела пойти, но она не собиралась сообщать об этом Ли.


‘Я не... особенно", - небрежно сказал Ли. Он не хотел показаться чрезмерно озабоченным тем, чтобы она присоединилась к нему. Но в то же время он не хотел отталкивать ее. ‘Я подумал, ты мог бы чему-нибудь научиться’.


‘О, неужели?’ Она стянула верхние перчатки. ‘Например, как может потребоваться два года, чтобы раскрыть убийство?’


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я


Среда, полдень


Гнев Лили из-за того, что ей снова сказали, что она не нужна, был осязаем, и она с мрачной неприязнью наблюдала, как Ли и Маргарет выезжают с территории университета на джипе Ли. Она с важным видом направилась к административному корпусу, замышляя свою месть.


После их разговора в комнате для вскрытия Ли была холодной и отстраненной. Маргарет задумалась, было ли это ответом на ее насмешку о том, что на раскрытие убийства уходит два года, или это было повторением вчерашней смены его настроения. Несмотря на то, что он пригласил ее с собой, у нее было сильное чувство, что он возмущен ее присутствием. Они ехали на восток в неловком молчании сквозь поздний утренний поток машин по Вест-Сюаньвумен-авеню, огромной петле шестиполосной автострады, обозначавшей внешнюю границу внутреннего города. Бамбуковые леса взбирались на бетонные башни. Высоко среди строений крошечные фигурки в синем и желтых касках легко передвигались по каркасным блокам. Гигантские краны раскачивались взад-вперед над головой, словно доисторические монстры, крадущиеся по бетонному ландшафту. Растущее негодование Маргарет по поводу молчания Ли, наконец, обрело голос. ‘Послушай, если ты не хочешь, чтобы я был рядом, просто скажи об этом. Останови машину сейчас, и я поймаю такси обратно в университет’.


‘О чем ты говоришь?’ Он казался озадаченным, но не сделал ни малейшего движения, чтобы остановиться.


‘Я говорю о том, что ты возмущаешься каждой минутой, которую тебе приходится проводить в моей компании. Возможно, для тебя это новость, но это была не моя идея ввязываться во все это. Я не предлагал свою помощь. Ты сам напросился на это.’


‘Нет’. Он покачал головой. ‘Мой шеф попросил об этом’.


‘И разве тебе не противен тот факт, что твой шеф подумал, что тебе может понадобиться помощь какого-то иностранца’.


‘Мне не нужна твоя помощь’. Он бросил на нее сердитый взгляд через джип.


‘Нет? И сколько времени вам потребовалось бы, чтобы опознать Чао Хенга без меня?’


‘Мы бы вовремя опознали Чао Хенга’. Его голос был ровным и контролируемым.


‘Да, через шесть недель. И вам, вероятно, все еще будет грозить самоубийство. Вы собираетесь меня выпустить или нет?’


Ли продолжал вести машину. ‘Знаешь, чего я не понимаю, так это того, зачем ты вообще сюда приехала’. Он знал, что где-то в этой области она была уязвима.


‘Это не твое дело!’


Но он не собирался отступать. ‘Я имею в виду, когда я поехал в Штаты, я потратил месяцы, читая об этом. Конституция, правоохранительные органы, культура ... Ха’. Он громко рассмеялся. "Если возможно использовать слова "Американская" и "культура" на одном дыхании. Она свирепо посмотрела на него. ‘Ты решаешь приехать в Китай, и что ты делаешь? Ничего. Ты ничего не готовишь, ты ничего не знаешь. О наших правоохранительных органах, нашей истории, нашей культуре. Ты пять минут в деревне и уже кричишь на всю улицу о мужском отношении к женщинам-водителям. Ты затеваешь драку в ресторане и оскорбляешь своих хозяев, которые пошли на большие расходы, чтобы поприветствовать тебя.’


‘Приветствуешь меня?’ Маргарет выплеснула свое негодование. ‘С того момента, как я приехал в эту проклятую страну, люди говорили мне, чего не следует делать, чего не следует говорить, на случай, если я наступлю на ваши драгоценные китайские чувства. Знаете, вам, люди, следует воспрянуть духом и присоединиться к остальным в том, что очень скоро станет двадцать первым веком ’. Она немедленно подняла руку. ‘И не рассказывай мне о своей пятитысячелетней истории. Я уже прослушал эту лекцию. Как ты изобрел бумагу и печатный станок’.


‘И арбалет, и зонтик, и сейсмограф, и паровая машина — примерно за тысячу лет до того, как европейцы додумались до этого", - сказал Ли.


‘ Господи, ’ выдохнула Маргарет. ‘ Пощади меня. Пожалуйста.


Но Ли был в ударе. ‘ А что дала миру Америка? Гамбургер и хот-дог?’


Маргарет была уязвлена. ‘Мы изобрели лампочку, средство выработки электроэнергии в коммерческих масштабах, граммофон, кинофильм. Мы высадили первых людей на Луну, изобрели микрочип, персональный компьютер, разработали технологии, которые позволяют людям общаться по всему миру за наносекунды и отправлять изображения с Марса с лучшей четкостью, чем на китайском телевидении. Иисус, все, что вы, люди, делали, было в прошлом. Все, что вы можете сделать, это оглянуться назад. Мы делаем это сейчас.’


Ли покраснел от гнева, костяшки его пальцев на руле побелели. ‘О да? И что именно ты делаешь сейчас?’ Он поднял руку, останавливая ее ответ. ‘Нет, нет, позволь мне сказать тебе. Вы разъезжаете по миру, как заносчивые школьные хулиганы, самозваные мировые полицейские, указывающие остальным из нас, как жить и как себя вести. И если мы не сложим руки и не подчинимся вашему моральному кодексу, вы с такой же вероятностью расквасите нам нос. Вы проповедуете о свободе и демократии и практикуете расовую и политическую дискриминацию.’


‘Это потрясающе, исходить от человека с репутацией в области прав человека в вашей стране!’


Ли резко развернул джип влево, сигналя клаксоном и ведя машину как одержимый. Они пронеслись мимо мавзолея Мао слева от себя, и перед ними открылось огромное пространство площади Тяньаньмэнь, покрытая оранжевой черепицей крыша Ворот Небесного мира, мерцающая в туманной дали. ‘Не начинай", - сказал он. Часы, проведенные за тем, чтобы слушать, как его дядя обсуждает мировую политику со своими дружками, дали ему хорошее представление о событиях за последние тридцать лет. "Сейчас вы расскажете мне, что Соединенные Штаты не принимали никакого участия в поддержке кровожадного режима иранского шаха или в свержении демократически избранного президента Чили. Что Соединенные Штаты имели право сбрасывать "Оранж" и напалм на невинных женщин и детей во Вьетнаме или поддерживать жестяных диктаторов, которые обескровливали свой народ, потому что это соответствовало стратегической политике США.’


"А как насчет тысяч политических заключенных, содержащихся в китайских тюрьмах без суда и следствия?’


‘Это история. Миф’.


‘О, да?’ Она помахала рукой из окна на площадь. ‘И я полагаю, что это миф о том, что ваше правительство послало вооруженных солдат и танки на эту самую площадь, чтобы уничтожить сотни безоружных студентов, участвовавших в мирной демонстрации. Или это тоже просто “история”?’


‘Это такая же история, как и у национальных гвардейцев, которые расстреляли протестующих студентов в кампусе Кентского государственного университета в Огайо в 68-м году. Разница лишь в масштабе’. Он глубоко вздохнул от разочарования и ударил раскрытыми ладонями по рулю. ‘Черт возьми, я не пытаюсь оправдать Тяньаньмэнь, но западный взгляд на это - романтическая выдумка. Миролюбивые студенты, выступающие за свободу и демократию? Хах! Ваши камеры никогда не снимали банды вооруженных молодых людей, бродящих по пригородам, нападающих и убивающих солдат и полицейских, которым было приказано не причинять им вреда, а затем крадущий их оружие. Что бы сделало ваше правительство, если бы оно увидело, что само его существование находится под угрозой из-за миллиона разглагольствующих студентов на улицах Вашингтона, требующих, чтобы президент и Конгресс объяснили им их политику лично, а затем оскорбляли и унижали их в прямом эфире? Если бы банды головорезов забивали полицейских до смерти, а семена восстания сеялись по всем пятидесяти штатам, вы думаете, они бы просто стояли в стороне и ничего не предпринимали?’


На лбу Ли выступили капли пота. Его глаза горели странным пылом. ‘Это был кошмар. Я знаю, я был там’. И кровавые картины поплыли перед его глазами, как слезы, которые он пролил в течение тех четырех судьбоносных июньских дней, по погибшим, по своей стране, по разрушительной, расточительной тщетности всего этого. ‘Но я могу посмотреть на сегодняшний Китай, ’ сказал он, ‘ и я вижу людей с деньгами в карманах, крышей над головой, едой в животах, образованием для своих детей, экономикой, растущей на десять процентов в год. И я смотрю на то, что происходит в Советском Союзе или в Югославии, во имя свободы и демократии. Я вижу экономический крах, людей, голодающих, детей, умирающих от болезней; я вижу войну и рост преступности, смерть и разрушения на улицах. Я не верю, что есть много китайцев, которые променяли бы на это то, что у них есть. Возможно, вам не нравится коммунизм, потому что на Западе вам внушили предрассудки и предвзятость. Но в Китае, несмотря на все его недостатки, он принес стабильность и мир, а население стало более здоровым, богатым и лучше накормленным, чем когда-либо в его истории.’


Теперь они свернули на Восточную Чанъань-авеню, площадь Тяньаньмэнь осталась позади. Маргарет оглянулась назад и попыталась представить танки, катящиеся по улицам, площадь, заполненную сотней тысяч студентов. Она живо вспомнила образы, которые промелькнули по всему миру: студент, стоящий перед танком, отказывающийся пропустить его, и попытки водителя танка обойти его, не причинив вреда. Какие горькие слезы, должно быть, были пролиты вместе с кровью. Она услышала страсть в голосе Ли и, возможно, впервые поняла ужасную раздвоенность, присущую этим образам. Раны, очевидно, все еще были глубокими, и она задалась вопросом, как это могло бы быть, если бы похожие обстоятельства сложились в США. В шестидесятых и семидесятых годах были беспорядки из-за гражданских прав и Вьетнама, разногласия, которые раскололи страну посередине. Только сейчас, тридцать лет спустя, некоторые из этих шрамов начали заживать. Другие были еще сырыми.


Она покачала головой. ‘Это глупо", - сказала она. "Мы делаем то, что делают люди, которые доводят их до войны — спорят из-за своих разногласий. Когда именно наши различия делают нас... ’ Она поискала нужные слова. ‘... человечными, уникальными.’ Он ничего не сказал, и они в молчании проехали по всей длине проспекта Цзяньгоменней мимо здания CITIC и Всемирного торгового центра и поднялись по съезду на третье транспортное кольцо. В конце концов она спросила: ‘Куда мы идем?’ Ей нужен был ответ от него. Любой ответ, на что угодно.


Он сказал: ‘Хард-рок кафе é’. Но это было все. Атмосфера между ними оставалась кислой.


Кафе Hard Rocké было пристроено к пекинским башням Landmark Towers на улице Дунсаньхуанбэй-роуд. Красный "шевроле" с мягким верхом и эмблемой пятидесятых годов выпуска торчал из крыши первого этажа, как будто он упал с крыши соседней четырнадцатиэтажной многоэтажки и застрял там. Голубой глобус с логотипом Hard Rock Café располагался над входом с искусно сделанной крышей в виде макета греческих колонн. Перед домом, на тротуаре, стояла десятифутовая красная гитара Les Paul. Маргарет последовала за Ли вверх по черно-красным ступеням, боясь дотронуться и испачкать полированные латунные перила, поддерживаемые черно-золотыми Les Pauls. Они прошли под большой пятиконечной красной звездой над надписью "НАРКОТИКИ И ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ ЗАПРЕЩЕНЫ". Они не разговаривали более пятнадцати минут.


Внутри ресторана кипела оживленная работа. Персонал в изумрудных рубашках и черных джинсах подавал ранние обеды новой пекинской компании young jet set и множеству любопытных туристов и иностранных резидентов.


К Ли подошла симпатичная молодая официантка, и у них состоялся короткий разговор. Она кивнула в сторону прилавка в дальнем углу, и Ли направилась к нему. Маргарет последовала за ним, подавленная и раздраженная им и недоумевающая, почему она здесь. Когда они подошли к кабинке, она увидела, что в ней сидят четверо молодых людей. Все они были безукоризненно и дорого одеты, с красиво подстриженными волосами и ухоженными руками. Они не были похожи ни на одного другого китайца, которого она видела с тех пор, как приехала. От них пахло богатством. В их разговоре воцарилась тишина, когда Ли подошел к столу, и один из них прервал звонок, который он делал на свой мобильный. Мужчина в дальнем правом углу улыбнулся, показав красивые хищные зубы, и Маргарет увидела, что он не так молод, как показался на первый взгляд. Возможно, лет тридцати пяти. Его уверенность и то, как остальные трое за столом подчинялись ему, сразу же выделили его как человека, которого Ли назвал Иглой. Он мог продавать наркотики, но он не был похож на человека, который их употребляет.


‘Ну-ну", - сказал он, все еще улыбаясь. ‘Если это не мистер Ли Янь, наш дружелюбный местный полицейский. Слышал, вас повысили, мистер Ли. Поздравляю’. Он протянул руку, но Ли проигнорировала ее.


‘Я хочу сказать пару слов", - сказал он.


‘О, правда?’ Игла взглянула на Маргарет. ‘И кто это? Твоя девушка?’


‘Она американский обозреватель’.


‘Наблюдатель?’ Он изобразил на лице преувеличенное удивление. ‘И что она пришла наблюдать? Как пекинские копы преследуют невинных граждан?’


‘Нет", - спокойно ответила Ли. ‘Она здесь, чтобы наблюдать, как невинные граждане готовы сотрудничать с полицией и избавить их от хлопот по получению ордера’.


‘Она говорит по-китайски?’ Игла подозрительно посмотрела на нее.


‘Нет’.


‘Эй, леди, хочешь потрахаться?’ Игла адресовала это Маргарет по-китайски.


Маргарет в замешательстве посмотрела на Ли. ‘Он обращался ко мне?’


‘Конечно", - сказала Игла по-английски. ‘Я просто спрашиваю, как у тебя дела?’


‘Мне нужно поговорить несколько минут", - сказал Ли, игнорируя этот обмен репликами.


‘Тогда говори’.


‘наедине’.


‘Где?’ Игла стала осторожнее.


‘В джипе. Я прямо за углом, на парковке’. Игла заколебалась. Ли сказал: ‘Тебе нечего скрывать, верно? Так что тебе не о чем беспокоиться. Это всего лишь небольшая информация, которая мне нужна.’


Игла на мгновение задумался, затем вытер рот салфеткой и встал. ‘У тебя есть десять минут. Я занятой человек’.


Его адъютант, стоявший слева от него, быстро вышел, чтобы выпустить его, и он последовал за Ли и Маргарет к двери.


‘Что происходит?’ Маргарет прошептала Ли.


‘Мы просто собираемся немного поболтать", - сказал Ли. Но в его тоне было что-то такое, от чего нервы Маргарет были на пределе. И в его глазах было что-то холодное и жесткое, чего она не видела там раньше.


Джип стоял на парковке отеля Landmark Towers. Ли велела Маргарет сесть на заднее сиденье. Игла попала на переднее пассажирское сиденье. Ли завела двигатель. ‘Эй!’ Игла испуганно рявкнула. "Ты ничего не говорил о том, чтобы куда-то идти’.


‘Всего в нескольких минутах езды", - невозмутимо ответила Ли. ‘Это даст нам шанс поговорить’. Но он ничего не сказал, пока они ехали на юг, а затем на запад по Гонгрен-Тиючан-роуд. Игле становилось все более не по себе.


‘ Куда мы направляемся? - Спросил я.


‘ Просто в каком-нибудь тихом и незаметном месте, чтобы нас никто не побеспокоил. Я знаю, как важна твоя репутация на улице. Ты же не хочешь, чтобы тебя видели ошивающимся рядом с полицейским, не так ли?


‘Остановись, прямо сейчас, и выпусти меня!’ Игла начала паниковать. ‘Это не то, на что я согласился’.


Ли повернул на юг по Дундоцяо-роуд. ‘Вы не очень хорошо демонстрируете сотрудничество с полицией", - сказал Ли. ‘Вы же не хотите, чтобы у нашего американского наблюдателя сложилось неверное представление, не так ли?’


‘К черту вашего американского наблюдателя! Выпустите меня!’ Он попытался открыть дверь, но она была заперта.


‘Что происходит?’ Маргарет спросила со спины, начиная беспокоиться.


‘О, ничего особенного’, - сказал Ли. ‘Просто обычное нарушение прав человека’.


Он резко повернул джип направо, через открытые ворота, на обширную площадь, перед ними маячил гигантский круглый стадион пекинских рабочих. Солдаты на учениях, одетые в зеленый камуфляж, грузились в крытые грузовики и по широкой дуге проносились через вестибюль к воротам, когда Ли въехал внутрь. Он проложил курс между ними и остановил джип у одного из съездов со стадиона. Он заглушил двигатель, щелкнул центральным замком и повернулся к стрелке. ‘Убирайся", - сказал он.


Сквозь щель в огромных дверях, которые открывались на стадион в верхней части рампы, виднелась зеленая трава и бетонная терраса. Игла выскочил из джипа. ‘Какого черта ты задумал, Ли?’


Ли обогнул шляпку и одной рукой схватил иглу за лацкан. Раздался звук рвущейся ткани и сшивания. Маргарет была прямо за ними. ‘Что ты делаешь?’ Теперь она была встревожена.


Ли потащил не желающую подчиняться Иглу вверх по пандусу позади себя, физическое сопротивление наркоторговца было слабым перед лицом размера и силы Ли. Он отчаянно огляделся в поисках какого-нибудь признака жизни — лица, фигуры, свидетеля. Но никого не было. Никто, кроме Маргарет, которая гналась за ними вверх по трапу, кричала на Ли, требуя рассказать, какого черта он, по его мнению, задумал.


Ли проигнорировала их обоих, слегка приоткрыв дверь и просунув иглу в щель. Маргарет постояла мгновение, тяжело дыша, затем протиснулась вслед за ними, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ли толкает другого мужчину вниз по склону, через беговую дорожку и на травяное поле. Вокруг них возвышались террасы пустых мест. В дни, когда здесь играла национальная сборная Китая по футболу, зал был заполнен шестьюдесятью тысячами ликующих болельщиков. Теперь стало устрашающе тихо, голоса двух мужчин на траве эхом разносились по акустической чаше стадиона. Маргарет услышала скрип двери, в которую они вошли, и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как она закрывается за ними. Ощущение, подобное ледяным пальцам, коснулось задней части ее шеи. ‘Ли!’ - закричала она. Но внимание Ли было обращено в другое место. Его левая рука держала иглу за ворот рубашки, поворачивая ее, сильно вдавливая в горло.


Исчезла холодная уверенность этого неприкасаемого торговца наркотиками и страданиями. Он казался очень маленьким рядом с Ли, похожим на ребенка и хнычущим. Его ноги почти оторвались от земли. Свободной рукой Ли вытащил большой револьвер из наплечной кобуры под пиджаком и приставил наконечник ко лбу Иглы. Его лицо было бледным и мрачным, глаза черными. Маргарет выбежала на траву. ‘Прекрати это", - тихо сказала она. Игла бросил панический взгляд в ее сторону. Она могла быть союзником, свидетелем, в котором он нуждался, чтобы остановить Ли.


Ли проигнорировал ее. ‘Я хочу, чтобы ты рассказала мне о Чао Хенге и Мао Мао", - сказал он, полностью сосредоточившись на Игле.


На мгновение ужас сменился страхом на лице наркобарона. - Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘Мы оба знаем, - сказала Ли, - что все, что ты мне сейчас скажешь, останется только между нами. Она не говорит по-китайски, и я не могу использовать информацию, добытую под дулом пистолета, против тебя. Так что окажи нам обоим услугу и расскажи мне то, что я хочу знать.’


‘Я не понимаю, о чем ты говоришь!’


Ли глубоко вздохнул. ‘Хорошо, мы сделаем это трудным путем’.


‘Что?’ Игла снова запаниковала. Ли развернул его и заставил встать на колени. ‘Во что, черт возьми, ты думаешь, ты играешь? Тебе это с рук не сойдет!’ Игла попытался подняться, но Ли толкнула его обратно. ‘Помогите мне!’ Игла закричала Маргарет по-английски.


Она стояла в нескольких футах от него, тяжело дыша, глаза ее были дикими от страха и злости; страха перед тем, что должно было произойти, злости на то, что Ли притащил ее сюда. ‘Я не буду в этом участвовать", - сказала она.


‘Не стоит", - сказала Ли.


Она огляделась. Похоже, выхода не было, а дверь, через которую они вошли, была закрыта. ‘Если ты причинишь вред этому человеку, я дам показания против тебя’.


‘Ты сделаешь это?’ Ли взглянул на нее. "Он торгует страданием и смертью. Он разрушил тысячи, может быть, десятки тысяч жизней, а ты дашь показания против меня?


‘Зачем ты привел меня сюда?’


Он пристально посмотрел на нее. ‘Наблюдать", - сказал он.


Игла теперь растянулся на траве, пытаясь отползти, когда Ли снова обратил на него свое внимание. ‘Оставайся на месте’, - рявкнул он. ‘Я дам тебе шанс. Может быть, несколько. Но шансы уменьшатся. Он вынул ствол из основного корпуса револьвера и вынул пули одну за другой, оставив только один патрон. ‘Игра, изобретенная нашими соседями в России’. Он вернул ствол на место.


‘Ради бога!’ - сказала Маргарет и пошла прочь, к центру поля, повернувшись к ним спиной. Она уперла руки в бедра и уставилась в небеса. Физически, она знала, она ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Но будь она проклята, если собиралась смотреть.


Игла следил за ней глазами, чувство безнадежности нарастало, как тошнота в животе. Она ничего не собиралась делать. Ли рывком поставил его обратно на колени и приставил револьвер к основанию его черепа. Острие холодного и твердого пистолета касалось его кожи и тянуло за волосы. ‘Хорошо, я спрошу тебя еще раз", - тихо сказала Ли.


‘Я же сказал тебе, я не знаю, о чем ты говоришь’. На Иглу снизошло внезапное откровение. Ли не собирался нажимать на курок. Не с тем американцем там. Было очевидно, что между ними возникли трения. Затем он скорее почувствовал, чем услышал, нажатие спускового механизма, поднимающего курок, и удар о пустой патронник. Он потерял контроль над своим мочевым пузырем и почувствовал поток горячей мочи на бедре.


Маргарет услышала, как звук молотка по пустой камере эхом разнесся по террасе, и повернулась, чтобы недоверчиво уставиться на Ли. Почему-то, где-то глубоко внутри, она не верила, что он действительно это сделает. ‘Иисус!’ И она слушала свой голос, шепчущий по стадиону, как будто он принадлежал кому-то другому.


‘Расскажи мне о Чао Хенге", - настаивал Ли.


‘Я говорил тебе...’ Игла начала плакать.


Щелчок! Курок опустился на другую пустую камеру.


‘Li! Ради бога! ’ закричала на него Маргарет.


‘Скажи мне", - сказал Ли, его голос был напряженным и контролируемым. Он моргнул и дернул головой, когда струйка пота попала в один глаз.


Игла снова нащупала решетку спускового механизма. ‘Хорошо, хорошо, хорошо!’ - закричал он.


‘Я слушаю", - сказал Ли.


‘Чао Хэн был хорошо известен", - выдохнула Игла. ‘Он слонялся по клубам в центре города, пытаясь подцепить парней. Чем моложе, тем лучше. Все знали, каким он был’. Игла теперь лепетал как ребенок, слова и все сдерживающие факторы ослабли, как мышцы его мочевого пузыря, от неприкрытого страха. ‘Я не знал его лично, но я знал его в лицо. Он получил свои вещи от парня по имени Лян Даозу.’


‘Один из твоих людей?’


‘У меня нет никаких людей", - крикнул он и почувствовал, как дуло пистолета сильнее прижалось к его шее. ‘Ладно, да, он был одним из моих парней’.


"А как насчет Мао Мао?’


‘ А что насчет него? - Спросил я.


‘Какая у него была связь с Чао Хенгом?’


‘Понятия не имею’. Снова дуло сильно вдавилось в основание его черепа. ‘Ради бога, я даже не знал, что они были знакомы друг с другом! Мао Мао был низшим человеком, уличным подонком. Он не вращался в тех же кругах, что и кто-то вроде Чао Хенга.’


‘ Или ты? - Спросил я.


‘Или я. Черт, я не торгую вещами на улицах. Никогда не торговал. Это для наркоманов и неудачников вроде Мао Мао’.


‘Может быть, Мао Мао нравились маленькие мальчики, вроде Чао?’


Игла покачал головой. ‘Насколько я знал, нет’.


Не думаю, что кто-то еще знал об этом. Ли читал заявления семьи и друзей Мао Мао. У него где-то были жена и ребенок и вереница любовниц. Прилив адреналина в крови Ли медленно уступал место разочарованию. Игла стояла перед ним на коленях, признаваясь во всем. Но не только было бы невозможно использовать что-либо из этого против него, ничто из этого не помогло бы в расследовании. Он все равно нажал на курок. Крэк!


Игла взвизгнула. ‘Черт, чувак, что ты делаешь! Я сказал тебе то, что ты хотел знать’.


Ли перевернул его на спину, и Игла остался лежать, недоверчиво уставившись на него, парализованный страхом. Ли вытянул руку вниз и направил револьвер прямо в центр торца Иглы.


‘Li?’ Маргарет сделала шаг к нему. Она думала, что все кончено. Игла быстро говорила почти минуту, рассказывая Ли, как ей показалось, то, что он хотел знать. Теперь Ли собирался хладнокровно убить его.


Ли нажал на спусковой крючок один, два, три раза. Игла взвизгнула, долгий крик муки, боли от осознания того, что он умрет, едва ли не хуже самой смерти.


Сердце Маргарет замерло. ‘Это шесть", - сказала она.


Игла посмотрел на Ли, затаив дыхание, не веря своим глазам. Ли протянул левую руку к Маргарет и разжал кулак. В его ладони лежали шесть пуль. ‘Скорость руки обманывает глаз", - мрачно сказал он.


Маргарет закрыла глаза. Ей хотелось ударить его кулаками, ногами, укусить его, причинить ему боль любым доступным способом. ‘Ты ублюдок", - сказала она.


Ли проигнорировал ее, убирая пистолет в кобуру и засовывая патроны в карман. Он наклонился, поднял несчастного Игла на ноги и прижал его лицо к своему. ‘Может быть, ты думаешь, что сегодня немного потерял лицо’. Игла ничего не сказала. ‘Я просто надеюсь, что в следующий раз, когда ты пойдешь на стадион, это для того, чтобы всадить себе пулю в голову по-настоящему. И, если немного повезет, они начисто разнесут тебе лицо. Он отпустил его, и Игла упала обратно ему на колени. Ли с отвращением посмотрел на черное пятно мочи на его брюках. "Я собирался подвезти тебя обратно, но я не хочу, чтобы ты испортил мой джип. И, может быть, ты предпочел бы переодеться, прежде чем снова заскочишь к мальчикам.’


Игла уставился на него с ненавистью в глазах и жаждой убийства в сердце.


II


‘Просто отвези меня прямо обратно в университет’. Маргарет сидела на пассажирском сиденье, поджав губы, разъяренная.


‘Конечно’. Ли кивнула, и некоторое время они ехали молча.


Но она не смогла долго сдерживать свой гнев. ‘Ты все это спланировала, не так ли?’ Он пожал плечами. ‘И кто-то на стадионе знал, что мы придем’.


‘У меня есть свои контакты", - сказал он.


‘Это было идиотски", - сказала она. ‘Абсолютно идиотски. Я никогда не видела ничего подобного’.


‘Забавно", - сказал он. ‘Я научился этому у пары копов в Чикаго. Я думаю, может быть, они сделали это для моей пользы. Заднее сиденье патрульной машины, в тупике. Мелкий торговец грязью на кого-то выше по званию. Они чертовски напугали парня. Он рассказал им все, что они хотели знать.’


Она бросила на него взгляд, который мог бы превратить его в камень, если бы он встретился с ней взглядом. ‘Это не оправдывает этого. Для них или для тебя’.


‘По крайней мере, я сэкономил дюжине моих детективов, возможно, шесть недель работы в поисках связи, которой не существует’.


‘Откуда ты можешь это знать?’


‘Потому что, если бы между Чао Хенгом и Мао Мао существовала связь с наркотиками, Игла знал бы об этом. И, так или иначе, я поверил ему, когда он сказал, что это не так’. Он взглянул на нее. ‘Я бы не стал проливать слезы из-за Иглы. Он это переживет’.


‘Мне насрать на Иглу", - сказала она. "Это то, через что ты заставил меня пройти на том стадионе. Если бы я знала, что там не было пуль ...’


‘Ты бы одобрил?’


‘Нет, конечно, нет’.


‘Вот почему я тебе не сказал. Я не был уверен, что вообще поведу тебя на стадион’.


‘О, теперь я должна чувствовать себя польщенной, не так ли? Господи!’ Она хлопнула ладонями по приборной панели. "Почему ты взял меня к себе?’


‘Вы были так готовы поверить в нарушения прав человека в Китае, что я подумал, может быть, вам стоит увидеть некоторые из них своими глазами, вдохновленные американцами’.


‘Ну, во-первых, давайте не будем путать права человека и гражданские права. То, что вы видели, как делали те копы в Америке, было нарушением гражданских прав этого ребенка. Они также нарушили закон. И я могу заверить вас, что это не обычная практика.’


‘И в Китае этого нет’.


‘О да? Как будто в Китае нет нарушений гражданских прав или прав человека?’


"Не в мою смену’.


‘О, так сегодня ты впервые сделал что-то подобное, верно?’


‘Это было’.


‘Конечно’.


Он повернулся, чтобы встретиться с ее недоверчивым лицом. ‘Это было’. И искренность в его глазах привела ее в замешательство. ‘Что касается меня, я бы с радостью убил этого человека. Как полицейский, это противоречит всему, во что я верю. Моему дяде было бы за меня стыдно. Он сказал бы мне, что мерилом любой цивилизации является сила и сбалансированность ее системы правосудия. И он был бы прав. И он не стал бы слушать, когда я сказал ему, что у меня было чувство, инстинкт, что мы не могли позволить себе тратить недели, месяцы, может быть, годы на поиски этого убийцы. Он сказал бы мне, что я должен использовать хорошую полицейскую работу, чтобы поддержать этот инстинкт.’


Вопреки себе, она заинтересовалась. ‘Какой инстинкт?’


‘Если бы я знал, что это было, возможно, в сегодняшнем дне никогда не было бы необходимости. В этих убийствах есть что-то ... странное. В том, что мы уже знаем, есть что-то, чего мне не хватает. Что-то, что беспокоит мое подсознание, но чего мое сознание не уловило. Итак, я выбрал короткий путь, на который не следовало идти, потому что каким-то образом я знаю, что времени нет.’


‘Ты думаешь, он снова собирается убивать?’


Он пожал плечами. ‘Я не знаю.’ Они остановились на светофоре, и он повернулся, изучая ее лицо, и ему показалось, что он увидел тень сомнения на нем. ‘У тебя никогда не было предчувствия чего-то? Чего-то, чего ты не можешь объяснить, ты просто чувствуешь?’


У нее перехватило горло, и она не осмелилась заговорить, вспомнив, как боролась со своими инстинктами, совершая акт веры в Майкла, который превзошел все разумные ожидания. Теперь ей было трудно понять почему. Она должна была знать лучше. Она оторвала взгляд от Ли и кивнула. ‘Да", - сказала она наконец. ‘И я не последовала этому’. Ее руки были сцеплены на коленях, и Ли увидела, как побелели костяшки пальцев. ‘И я должна была’.


Они проехали мимо начала улицы Ванфуцзин и выехали на улицу Вуси, которая вывела их на улицу Цзиншаньцюань и миновала задние ворота Запретного города. Машина перед ними внезапно затормозила, чтобы не сбить ребенка на дороге, и врезалась боком в троллейбус среди снопа искр, после чего проскочила две полосы встречного движения и врезалась в велосипедную полосу. Машины, ехавшие нос к хвосту, врезались друг в друга, сцепившись крыльями. Все движение резко остановилось, завыли клаксоны, на дороге остался след разрушений. Ребенок, ставший причиной аварии, убежал, невредимый, по дальнему тротуару. Несколько велосипедистов выбрались с пыльной улицы и начали осматривать погнутые колеса и искореженные рамы, выкрикивая ругательства в адрес водителей, делая замечания друг другу. У некоторых из них кровоточили ссадины на руках и лбах, у других были разорваны брюки на коленях и рубашки на локте. Сквозь шум клаксонов, повышенных голосов и ревущих двигателей был слышен одинокий, повторяющийся женский крик.


Ли развернул джип боком поперек середины дороги и установил на крыше мигающий красный фонарь, а теперь делал срочный вызов по полицейскому радио. Маргарет была потрясена, но невредима. Она могла слышать крики женщины, но не могла видеть ее. Она вышла из джипа и побежала между машинами и людьми, стоящими и спорящими на дороге. Вокруг машины, которая с самого начала переехала улицу, собралась толпа. Она наполовину съехала на тротуар и уткнулась носом в ствол саранчового дерева. Ошеломленный водитель, пошатываясь, выбрался из машины. Маргарет схватила его и посмотрела на рану у него на лбу. Он будет жить. Женщина все еще кричала, из толпы вокруг передней части машины доносился гул истерических голосов. Обогнув капот, Маргарет увидела искореженные останки велосипеда под передним колесом и женщину, зажатую под велосипедом, из раны высоко на левой ноге которой струилась кровь. Она кричала больше от страха, чем от боли, когда увидела, как жизнь покидает ее. Ли появилась за плечом Маргарет. "Она умрет, если мы быстро не остановим кровотечение", - сказала Маргарет. ‘Мы должны вытащить ее оттуда’.


Голос Ли прогремел сквозь шум, настойчивый, повелительный, и семь или восемь человек немедленно отделились от толпы. Ли махнул им рукой по обе стороны от машины, и все они нашли какие могли опоры для рук. Когда они поднимались, раздался металлический скрежет, и из разбитого радиатора вырвалась струя пара. Маргарет схватила женщину под мышки и потянула. Она осознавала, что рядом с ней были другие. Велосипед был вырван. Женщину вытащили на свободу. Интенсивность ее криков угасала вместе с ее жизнью. Повсюду была кровь, все еще сочащаяся из ее ноги, в то время как ее сердце тщетно боролось с быстрым кровотечением из раны.


- Аварийные службы уже в пути, - сказал Ли.‘


‘Нет времени!’ Маргарет закричала. "Держите ее". И, к изумлению Ли и всех остальных, эта светловолосая, голубоглазая янггизи скинула кроссовки и встала на бедро раненой женщины, прижимая к ране весь вес своего тела. Она схватила одного из мужчин, которые поднимали машину, и удерживала его для равновесия. Он замер, как кролик, попавший в свет фар. Женщина дернулась, закричала и попыталась сбросить Маргарет. ‘Ради Христа, держите ее неподвижно", - сказала Маргарет. ‘У нее перерезана бедренная артерия. Это единственный способ, которым я могу надавить на нее достаточно сильно, чтобы остановить кровотечение’.


Ли сел на дороге у головы женщины, нежно взял ее размахивающие руки и сложил их, положив ее голову себе на колени, сдерживая ее борьбу и ее страх, говоря быстро, мягко, успокаивающе. Ее сопротивление ослабло, она расслабилась и начала плакать. Теперь на улице было несколько сотен человек, которые столпились вокруг них в безмолвном изумлении. Маргарет посмотрела вниз на кровь, медленно сочащуюся сквозь пальцы ее ног. На мгновение ей удалось остановить кровотечение, но женщина потеряла много крови. Ей было за сорок, коренастого телосложения, с приплюснутыми чертами лица китайской крестьяночки. Ее синее ситцевое платье было пропитано красным. Лента, стягивавшая ее волосы сзади, развязалась, и длинные черные пряди рассыпались по ногам Ли. Она пристально смотрела на него, пока он продолжал тихо говорить, поглаживая ее лицо. Маргарет понятия не имела, о чем он говорит, но ей казалось почти невозможным приравнять этого мягкого, искренне заботливого мужчину к холодному, безжалостному индивидууму, которого она видела на стадионе всего пятнадцать минут назад.


Вдалеке они услышали звук сирен. Через несколько минут парамедики с носилками прокладывали себе путь через толпу, и Маргарет освободили от необходимости стоять на ране. Пострадавшая женщина держала Ли за руку всю дорогу до машины скорой помощи. Он вернулся и обнаружил, что Маргарет собирает свои туфли, все еще вызывая пристальное любопытство толпы. Они неохотно расходились по приказу дорожных полицейских в форме, которые пытались расчистить дорогу. Рука Ли мягко скользнула по предплечью Маргарет, и он повел ее обратно к джипу, ее босые ноги оставляли за собой кровавые следы. На ее руках, на футболке, на джинсах засыхала кровь. ‘Мне нужно переодеться", - сказала она.


‘Я отвезу тебя обратно в твой отель’. Ли завел джип, развернул его и направился обратно к предыдущему перекрестку, прежде чем повернуть на север.


III


‘Я буду ждать тебя здесь’. Ли припарковался во дворе перед домом, у подножия лестницы, ведущей к главному входу.


‘Не говори глупостей. Поднимайся. Тебе нужно умыться. У тебя кровь на руках и лице’. Она выпрыгнула из джипа, забыв, поскольку это было так легко сделать, что они были заключены в кокон нереальности с кондиционированным воздухом. Жар отразился от белого бетона, пыльный и горячий, почти неистовый по своей интенсивности, и она почувствовала, как у нее ослабли колени.


Ли посмотрел и увидел корку ржавого цвета засохшей крови на своих руках, впервые осознав это. В зеркале заднего вида он увидел пятно крови у себя на щеке. Он мог видеть темные пятна от него на своих брюках и куртке и яркие брызги на белой рубашке. Он неохотно выбрался из джипа и последовал за Маргарет вверх по ступенькам, пройдя между колоннами того же цвета, что и кровь на его руках, в прохладную атмосферу вестибюля. На третьем этаже служащие с изумлением смотрели на них, разинув рты, пока они шли по коридору.


Ее комната была мягкой и роскошной, бледно-соблазнительной, подчеркиваемой кроваво-красным шелком изголовья ее кровати. Он никогда не переставал удивляться степени роскоши, требуемой иностранцами. И все же в нем не было характера или индивидуальности, как в любом гостиничном номере в любом городе по всему миру.


Она бросила свою сумку на кровать. ‘Я быстро приму душ и переоденусь, потом ты сможешь залезть и умыться’. Она схватила пульт от телевизора и включила его. ‘Чтобы тебе не было скучно’. Она улыбнулась. Передача была настроена на CNN, новостной репортаж о странном наводнении в северной Калифорнии. Он услышал шум воды в душе и подошел к туалетному столику. Там были средства для макияжа и кремы, карта и путеводитель. Он взял и пролистал маленький красный китайский разговорник, остановившись наугад. Страница о том, как обращаться с деньгами. Я совершенно разорен. Могу ли я воспользоваться этой кредитной картой? Он покачал головой, удивляясь вещам, которые иностранцы считали важными. Еще одна страница в разделе ‘развлечения’. Хочешь пойти со мной куда-нибудь сегодня вечером? Какая здесь лучшая дискотека? Ли улыбнулся. Почему-то он не думал, что хоть одна фраза сорвется с языка Маргарет.


Он поднял расческу и освободил несколько блестящих золотистых волосков от щетины. Она была очень мягкой и тонкой. Он поднес ее к носу и вдохнул ее аромат. Повинуясь импульсу, который он не смог бы объяснить, если бы его попросили, он намотал волосы на указательный палец, чтобы получился локон, и осторожно сунул их в нагрудный карман между страниц маленькой записной книжки.


Поток воды в душе резко прекратился, и дверь ванной со скрипом слегка приоткрылась. В зеркале над туалетным столиком он мог видеть отражение сквозь щель в двери бледно-лимонного цвета полотенца, накинутого на сетку душа. Внезапно она исчезла из поля зрения, и он увидел обнаженную Маргарет, все еще стоящую в ванне с раздвинутыми ногами, тело блестело на свету; стройное, белое и соблазнительное. Ее груди были твердыми и возбужденными, подрагивая, когда она быстро вытиралась полотенцем. Он быстро отвел взгляд, краснея от стыда, чувствуя вину за то, что посмотрел. Но через мгновение его взгляд был отведен назад, и он увидел, как она выходит из ванны, вода все еще каплями оседала на бледном треугольнике завитых лобковых волос между ее ног. Она повернулась на носке одной ноги, и он мельком увидел розовые округлости ее ягодиц, наполовину персиковые, и крепкие мышцы, переходящие в верхнюю часть бедер. Он проследил за изгибом ее спины до красиво расправленных плеч и увидел, что ее голова повернута, и что она наблюдает за его отражением, наблюдающим за ее отражением.


Он тут же опустил глаза, ужасно смущенный, как маленький мальчик, которого поймали за тем, что он подглядывал за раздевающейся сестрой. Его сердце колотилось о ребра, а руки дрожали. Что он мог ей сказать? Как он мог извиниться? Он поднял глаза и увидел, что она исчезла из поля его зрения. Но она не закрыла дверь. И ему пришло в голову, что ей понравилось, что он наблюдал за ней. Что она знала, что он мог видеть ее все это время, возможно, хотела, чтобы он это сделал. Он отошел к окну и попытался проанализировать свои чувства к ней. Они были совершенно двусмысленными. Она была раздражающей, высокомерной ... и необъяснимо привлекательной. Она одновременно злила и бросала ему вызов. Были времена, когда ему хотелось дать ей пощечину, и другие, когда он хотел прикоснуться к ней и почувствовать мягкость ее фарфорово-белой кожи, запустить руки в ее волосы, почувствовать, как ее губы прижимаются к его губам. Но больше всего его привлекла провокация в этих бледно-голубых глазах, бросившая ему вызов на битву интеллекта, культуры, расы. Он решил ничего не говорить, вести себя так, как будто он никогда не видел ее, а она его.


Когда она вышла из ванной, на ней было бледно-желтое хлопчатобумажное платье без рукавов с квадратным вырезом и расширяющимся от узкой талии до линии чуть выше колен. На ногах у нее были кремовые босоножки с открытым носком и небольшим каблуком, которые подчеркивали нежный изгиб ее икр. Ее кожа светилась розовым, а веснушки почему-то казались темнее, более заметными. Она сушила полотенцем волосы, наклонив голову под углом, так что они свисали мокрыми прядями. В тот момент, без следа макияжа, с еще влажными после душа волосами, в простом бледно-лимонном платье, он подумал, что она выглядит довольно красиво. У него перехватило горло, и он не мог придумать, что сказать.


‘Весь твой", - сказала она, кивая в сторону ванной, как ни в чем не бывало. ‘Что ты собираешься делать со своей одеждой?’


‘Мне нужно заскочить в квартиру и переодеться’. Он прошел мимо нее, почувствовав запах ее духов, и вошел, чтобы вымыть руки и лицо.


По дороге к себе домой он спросил, были ли у нее занятия во второй половине дня.


‘Нет, - сказала она, - просто приготовься к завтрашнему дню. Хотя мне даже это не нужно. Эту лекцию я читала десятки раз’. Она колебалась. ‘Почему?’


Он казался смущенным. ‘Я подумал, возможно, вы захотите вернуться в офис. Должны быть получены результаты анализа ДНК на окурках. И спектральный анализ крови, найденной вчера на ковре в квартире Чао Хенга.’


"Его кровь?’ - спросила она, охваченная любопытством.


‘Это мы и выясним", - сказал он.


Она на мгновение замолчала, задумавшись, затем сказала: ‘Да. Я бы хотела этого’. Она сделала паузу. ‘Расскажи мне о крови в квартире’.


И вот он рассказал ей. О компакт-диске, поставленном на паузу, пустой бутылке на столике на балконе, окурках в пепельнице, отсутствующей лампе над входной дверью. Он нарисовал для нее картину того, что, по его мнению, произошло той ночью: Чао Хенга силой вернули в его квартиру под дулом пистолета, затем ударили по голове и накачали успокоительным; пятно крови, оставшееся на ковре, которое, он был уверен, принадлежало Чао и которому, как показал спектральный анализ, было около двенадцати-четырнадцати часов; убийца, несущий распростертое тело советника по сельскому хозяйству вниз по лестнице, запирая за ними калитку; поездка в парк, долгое ожидание среди деревьев, а затем жертвоприношение и бегство убийцы к анонимности за несколько секунд до того, как было найдено пылающее тело.


Она сидела, слушая в тишине. ‘Я не продумала весь план, который, должно быть, был заложен в это. Не в таких деталях. На моей работе ты настолько поглощен деталями смерти, что не особо задумываешься о мотивации или преднамеренности.’ Она снова замолчала, еще немного подумав об этом. ‘Это удивительно, если разобраться. Зачем кому-то заходить так далеко? Я имею в виду, это даже не было похоже на особо убедительное самоубийство’. Она снова прокрутила это в уме. ‘Вы уверены, что эти три убийства связаны?’


‘Нет, я не уверен’.


‘Я имею в виду, что все они были выполнены профессионально, но два других были простыми, незамысловатыми, почти повседневными. Убийство Чао Хенга было ... причудливым и ритуальным и, если вы правы в своих предположениях, тщательно спланированным. Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Вы исключили связь с наркотиками, верно?’ Он кивнул. ‘Значит, все, что осталось, чтобы связать их, - это окурки’. Он снова кивнул. ‘И, видит Бог, это чертовски странно’. Она нахмурилась. ‘Что-то не так. Что-то действительно не так. И на мимолетный миг она поняла его одержимость, была тронута чувством, одновременно эфемерным и неуловимым, которое он мог бы назвать инстинктом. Чувство, которое оставило ее неловкой и неуверенной, но заинтриговало. ‘Расскажи мне о Чао Хенге’.


Пока он ехал по Чанъань-авеню, он пересказал ей подробности из досье, которое ему дали на Чао Хенга. ‘Ушел в отставку по состоянию здоровья?’ - задумчиво спросила она. ‘Что с ним было не так?’


‘Понятия не имею. Шкафчик в его ванной был полон лекарств’. Он свернул на Чжэньи-роуд и припарковался на улице перед полицейским участком. ‘Я буду через пять минут", - сказал он.


Она смотрела ему вслед, впервые замечая, какие узкие у него бедра по контрасту с широкими плечами, приятная квадратная посадка головы. Она знала, что он в хорошей форме, по тому, как он двигался, по подтянутым мышцам. Мужское тело обычно было последним, что она находила привлекательным. Обычно в первую очередь привлекали глаза. Окна в душу. По глазам можно так много сказать о чьей-то личности; об их юморе, теплоте или отсутствии того и другого. Ей нравилось, чтобы мужчина был умным, обладал чувством юмора. Мужественность была важна, но ‘мачо’ отталкивало. Ли был угрюмым и оборонительный и колючий, но было что-то в его глазах, что сказало ей, что он бы ей понравился, если бы только она могла оказаться рядом с ним. Не было сомнений в его мужественности, но у него было чувствительное — возможно, чрезмерно чувствительное — качество, выдаваемое легкостью, с которой он краснел. Без сомнения, это смущало его, но она находила это милым. Его чувство вины, когда она застукала его разглядывающим ее отражение в зеркале, было забавным. Но долгое время это было нечто большее, странное чувство желания, переворачивающееся в ее животе. Сейчас это чувство вернулось, и она почувствовала, как ей становится жарко и она краснеет. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. Этого не должно было случиться. Она сбежала из Чикаго, от человека, которым она была, от жизни, которую она оставила в руинах, не для того, чтобы влюбиться в какого-то проклятого китайского полицейского с чипом на плече и тяжелым случаем ксенофобии.


Она заставила себя сосредоточиться на убийствах, воссоздавая в уме картину квартиры Чао, которую Ли нарисовал для нее. Если Чао был ключом к трем убийствам, то должны быть зацепки в его жизни и быту, на его работе, в его квартире. Но ее размышления были прерваны открыванием водительской двери. На Ли была свежая белая рубашка с короткими рукавами, расстегнутая у горла, и аккуратно отглаженные черные брюки поверх блестящих коричневых туфель. ‘Очень нарядно", - сказала она. "Кто за тебя гладит?" Твой дядя?’


‘Я делаю это сам", - сказал он и покраснел, скрывая свое смущение тем, что застегнул ремень безопасности и завел двигатель. Маргарет посмотрела на него со смешанными чувствами. За последние пару часов он провел ее через весь эмоциональный спектр, от гнева, граничащего с ненавистью, до всплесков похоти и привязанности. Он был приводящим в бешенство мужчиной.


IV


Штаб-квартира Первого отдела все еще была осаждена людьми, которых вызвали для дачи показаний. Офисы и коридоры здания раскалялись от послеполуденной жары. Вдоль коридоров стояли люди на стульях или на корточках, прислонившись спинами к стене. Сигаретный дым тяжело висел в неподвижном воздухе длинными горизонтальными прядями, как туман. Офицеры и интервьюируемые были одинаково капризны и устали. Даже дешевые стандартные канцелярские принадлежности, заправляемые секретаршами в пишущие машинки, обмякли. Температура поднималась по мере того, как Ли и Маргарет поднимались по лестнице на верхний этаж, и ко времени они добрались до офиса детективов, рубашка Ли прилипла к нему, заостряясь на спине, став прозрачной от пота. Маргарет могла ясно видеть рельефные линии мышц, переплетающиеся на его плечах и верхней части спины. Она знала имена каждого из них, заученные за часы, проведенные за подготовкой к экзаменам по анатомии: трапециевидная мышца, капюшон, широчайшая мышца спины, выпрямляющая позвоночник . Она знала, как они расположены слоями и накладываются друг на друга, и как они выглядят под кожей. Она никогда не рассматривала их иначе, как анатомические. До этого момента. Было что-то животное, сексуальное и притягательное в том, как они прижимались к влажному полупрозрачному хлопку рубашки Ли. Она выругала себя про себя. Что, во имя всего святого, с ней происходит? Она заставила себя отвести взгляд.


Сердце Ли упало, когда он повернулся в комнату детективов и увидел поднятые головы и лица, светящиеся ожиданием. Дверь в его кабинет была приоткрыта, и за ней комната, казалось, светилась, как будто была наполнена солнечным светом, и все же он знал, что его окна выходят на северо-восток и ранним утром солнце попадало в них только косо. Все вытягивали шеи, чтобы уловить выражение его лица, когда он открывал дверь. Его кабинет был неузнаваем. Вся мебель была передвинута. На столе в углу стоял большой аквариум с золотистыми карпами. По всему подоконнику в горшках цвели цветы. Маленькое деревце в фарфоровом горшке распустило большие мясистые листья в кабинете из другого угла. Его стол теперь был обращен к двери, боком к окну слева от нее. Картотечный шкаф, который стоял за дверью, был передвинут в дальний угол. Пол был устлан забрызганными краской одеялами, а маляр в комбинезоне стоял на стремянке, нанося ярко-желтую краску на кремовые стены, которые посерели от времени и дыма. Ранее заклинившее окно было широко открыто — без сомнения, яростно подумала Ли, чтобы выпустить пары краски.


Вчерашний специалист по фэн-шуй снова сидел, скрестив ноги, среди папок на столе Ли, изучая большой лист бумаги, который держал открытым перед собой. Он посмотрел на Ли и улыбнулся. "Намного лучше. Тебе нравится?’ Он протянул лист бумаги. ‘Мой план. Очень хороший фэн-шуй’. Он улыбнулся стенам. ‘Желтый. Цвет солнца. Цвет жизни. Это поднимет твой дух и стимулирует твою ци . Ты чувствуешь себя хорошо, ты лучше работаешь. Он ухмыльнулся, обнажив свои плохие зубы. ‘Твои люди очень хороши. Они передвигают мебель очень быстро.’


Ли был недоверчив. ‘Вы использовали моих детективов, чтобы передвинуть мебель?’ Позади себя он услышал безудержное веселье своих детективов. Он посмотрел на аквариум и множество растений. ‘Кто за все это платит?’


‘Твой дядя говорит мне: не жалей средств. Я думаю, ты ему очень нравишься’.


Ли вспыхнул от гнева. Он посмотрел на художника, который с интересом слушал. ‘Ты’, - сказал он. ‘Вон’.


‘Но я еще не закончил", - запротестовал художник.


‘Мне все равно. Уберите свои одеяла с моего пола, возьмите краску и стремянки и уходите. Это рабочий офис, и я расследую убийство’.


‘Но как только он высохнет, я никогда не смогу совместить соединения’. Художник увидел, как глаза Ли расширились от ярости. ‘Хорошо, хорошо. Я ухожу отсюда’. Он спустился по лестнице и начал убирать свои вещи.


Ли взял старика за руку и пригласил его слезть со стола. ‘Передай моему дяде большое тебе спасибо", - сказал он, изо всех сил стараясь сдержать свой гнев. ‘Но сейчас мне нужно работать, так что тебе придется уйти’.


"Я пришлю художника обратно на выходных", - сказал специалист по фэн-шуй.


Ли резко вздохнул и сжал кулаки по бокам. ‘Просто уходи’.


"Хорошо", - сказал специалист по фэн-шуй. Он оглядел офис и удовлетворенно кивнул. ‘Теперь ты чувствуешь себя намного лучше’.


И толпа детективов у двери расступилась, как Красное море, чтобы пропустить его. Маргарет стояла, улыбаясь, прямо внутри офиса. Возможно, она не поняла ни единого слова, но она точно знала, что произошло. Художник загремел стремянками, поднял горшок с краской и поспешил за специалистом по фэн-шуй. Ли впился взглядом в лица, собравшиеся у двери. ‘На что вы все смотрите?’


Ву сказал: ‘Ничего, босс’. Он окинул комнату оценивающим взглядом, одобрительно кивая. ‘Двукратное улучшение’. Среди остальных раздался взрыв смеха.


‘Убирайся", - сказал Ли, качая головой и сдерживая улыбку, способный, наконец, хоть и неохотно, увидеть во всем этом забавную сторону. Он крикнул им вслед: "И если я услышу от вас еще какую-нибудь чушь, ребята, я собираюсь дать этому специалисту по фэн-шуй все ваши адреса’. Он захлопнул дверь.


Маргарет сказала: "Так будет намного лучше. Или, по крайней мере, было бы так, если бы ты позволил ему закончить покраску стен’.


"Не ты начинай’. Он посмотрел на стопки стенограмм под окном. Казалось, с утра они увеличились вдвое. Его стол снова был завален папками и бумагами. ‘Не могли бы вы взглянуть на это барахло. Я собираюсь ослепнуть от бумажной волокиты, прежде чем мы закончим это расследование’. Раздался стук в дверь. ‘Что!’ - закричал он.


Киан просунул голову с извиняющимся видом. ‘Извините, босс. Подумал, вы хотели бы увидеть предварительные отчеты криминалистов. Они пришли по факсу около часа назад’.


Ли схватил листы и пробежал глазами по размытым, как по факсу, строкам крошечных китайских иероглифов, которые выдавали вердикты по результатам тестов ДНК и спектрального анализа крови из квартиры Чао. Он поднял глаза на Маргарет. "На ковре была кровь Чао. И, насколько они могут определить, она была пролита с ночи понедельника на утро вторника’.


‘Что подтверждает твою теорию", - сказала она.


Он кивнул и сделал паузу, чтобы еще раз просмотреть факс. Затем он встретился с ней взглядом, и в его голосе послышалось сдержанное возбуждение. ‘ДНК из следов слюны на всех трех окурках совпадает’.


‘Господи", - сказала Маргарет. "Значит, их всех убил один и тот же парень’.


* * *


Она сидела за его столом, медленно поворачивая стул из стороны в сторону. Кабинет детективов снаружи был пуст. Они все были в комнате для совещаний с Ли, обсуждали прогресс. Она посмотрела на неровную линию на стене, где заканчивалась свежая желтая краска и начиналась старая, и улыбнулась. Его дядя Ифу, безусловно, был ничем иным, как настойчивостью. Она задавалась вопросом, имел ли он хоть малейшее представление о том, как сильно это смутило Ли, и из всего, что она знала о нем, сделала вывод, что, вероятно, знал. Ее взгляд упал на факсы, которые все еще лежали на столе Ли, и она поразилась тому, как люди могли читать эти странные и сложные пиктограммы. Она где-то читала, что, хотя по всему Китаю говорят на разных языках, письменность, иероглифы остались теми же. У них просто были разные слова для обозначения одних и тех же картинок. Конечно, стандартный пекинский мандаринский язык теперь преподавался во всех школах.


Откуда-то из глубины здания она могла слышать отдаленные звуки звонящих телефонов, повышенные голоса, стук клавишных. Она закрыла глаза и начала падать назад в темную бездну.


Она немедленно открыла глаза, или так ей показалось. Она не осознавала, насколько устала. Ее мозг все еще не был настроен на пекинское время. Она посмотрела на часы и с ужасом поняла, что только что потеряла двадцать минут. Она моргнула и попыталась заставить свой разум сосредоточиться на чем-нибудь. Сигарета кончается. На столе лежала пачка сигарет. Она взяла ее и достала одну. У табака был сильный, горький, поджаристый запах. Это напомнило ей кофе, тушащийся на горячей плите. Она рассмотрела бледный узор на пробковом наконечнике, название бренда красным по белому чуть выше него. По одному окурку на каждом месте преступления. Курил один и тот же мужчина. Что в этом было такого неправильного? Она, конечно, знала. Ни один профессионал не был бы так беспечен. И все же это были профессиональные убийства. И вдруг на нее снизошло откровение, и она подалась вперед в кресле с колотящимся сердцем. Это было неясно только потому, что было так очевидно.


Звук голосов донесся из приемной, когда детективы вернулись со своей встречи. В дверях появилась Ли.


‘На меня только что снизошло откровение", - сказала она.


‘Ты голоден?’ спросил он, как будто не слышал


Она не думала об этом, но теперь, когда подумала, она поняла, что у нее урчит в животе. ‘Конечно. Послушай, это важно’.


‘Хорошо. Я весь день ничего не ел. Мы купим что-нибудь в киоске на углу, а потом я пойду в Министерство сельского хозяйства. Если ты хочешь прийти ...’


‘Попробуй удержать меня на расстоянии’. Она встала. ‘Li Yan … Ты собираешься меня выслушать или как?’


Он придержал для нее дверь. ‘Расскажи мне по дороге’. Но, когда он поворачивался, цепочка на его часах-брелке зацепилась за ручку и порвалась. ‘Черт!’


Она посмотрела на цепочку. ‘Это просто сломанное звено. Это поправимо’.


‘Позже’. Он снял их с пояса и бросил в верхний ящик своего стола. Он увидел, что она носит наручные часы, и постучал по своему запястью. ‘Ты можешь меня не подводить’.


К тому времени, как они вышли в коридор, ей было трудно поспевать за ним. Он казался наполненным свежей энергией и новой решимостью. ‘Я просто положил конец дальнейшей трате времени на попытки установить какую-то бесполезную связь с наркотиками. По крайней мере, это сократит бумажную волокиту’.


‘Li Yan … Сигарета заканчивается ...’


‘ А что насчет них? - Спросил я.


Теперь они были на лестнице. ‘Думаю, я знаю, почему он оставлял по одному на каждом месте преступления’.


Ли остановилась. ‘Почему?’


"Потому что он хотел, чтобы ты их нашел. Он хотел, чтобы ты установил связь’.


‘Почему?’ Снова спросила Ли.


‘Я не знаю. Если бы мы знали это, нас бы здесь не было. Но в этом гораздо больше смысла, чем в том, что кто-то такой осторожный и педантичный во всех других отношениях был бы так беспечен в этом.’


Ли стояла и думала об этом. Он был на ступеньку ниже нее, и она осознала, что ее глаза и его были на одном уровне. Но он не смотрел на нее. Он смотрел куда-то вдаль, погруженный в созерцание. Это дало ей возможность рассмотреть его вблизи. Черты, которые она сначала приняла за уродливые, теперь она увидела как сильные. Волевой нос, четко очерченный рот, выступающие брови, красивые миндалевидные глаза, карие, такие глубокие и теплые, что было трудно отличить радужку от зрачка. У него была сильная челюсть с ямочкой на подбородке, а короткая стрижка "ежик" подчеркивала прямоугольность его головы. Его кожа была цвета светлого тика и на удивление без морщин, за исключением следов смеха вокруг глаз и рта.


Он почувствовал, что она смотрит на него, и мгновение они стояли, глядя друг другу в глаза. А затем его охватило смущение.


‘Это интересная мысль", - сказал он почти пренебрежительно. ‘Но это не ведет нас дальше’. Он повернулся и продолжил свой путь вниз по лестнице.


Она погналась за ним. ‘Да, это так. Если он хотел, чтобы вы установили связь, это означает, что у него был мотив для этого’.


‘Конечно", - сказал Ли. ‘Но это не поможет нам узнать, что это за мотив. Нам нужно больше информации’.


Маргарет сдержала раздражение. ‘Что ж, спасибо за мысль, Маргарет, это было действительно полезно’.


Ее саркастические нотки и зазубренный язычок становились для него привычными. Он решил прикинуться дурачком. ‘Так и было", - сказал он, словно пребывая в блаженном неведении относительно ее тона. Он улыбнулся про себя, услышав, как она раздраженно вздохнула. Возможно, он наконец-то начал понимать ее меру.


* * *


Мэй Юань сидела на табурете возле своего "дома" цзянь Бин на углу Дунчжименней. Дела шли медленно, но она не была несчастна. Это дало ей время почитать. Она почти закончила свой экземпляр "Медитаций", и ей пришлось тащиться от какого-то холодного воображаемого голландского средневекового пейзажа, когда темно-синий джип "Пекин" остановился у обочины, и с пассажирской стороны вышла бледная западная женщина в платье лимонного цвета. Затем она увидела Ли, выходящую из-за капота, и ее лицо расплылось в улыбке. ‘Эй, Ли Янь, ты поела?’


‘Да, я поел, Мэй Юань. Но я голоден’.


‘Хорошо. Я приготовлю тебе цзянь бин’ . Она зажгла газ под своей плитой и посмотрела на Маргарет. ‘Два?’


‘Два", - сказал Ли. И по-английски: ‘Мэй Юань, это доктор Маргарет Кэмпбелл, судебный патологоанатом из Соединенных Штатов’.


‘А’. Мэй Юань протянула пухлую руку. ‘Вы здесь в отпуске или по делам?’


Маргарет была ошеломлена идеальным английским, который свободно слетел с языка того, кого она приняла за уличного торговца-крестьянина. ‘Я читаю лекцию в Народном университете общественной безопасности", - сказала она.


‘А вы практикующий патологоанатом или академик?’


Маргарет снова была поражена. ‘Практикуюсь", - сказала она. ‘Я читаю лекции только неполный рабочий день’. И затем: ‘Вы превосходно говорите по-английски’.


‘Спасибо", - сказала Мэй Юань. ‘В наши дни у меня очень мало шансов попрактиковаться в этом. Так что я, как вы бы сказали, немного заржавела’.


‘Нет, вовсе нет’. Маргарет взглянула на Ли в поисках объяснения.


‘Мэй Юань окончила факультет искусства и литературы Пекинского университета в конце пятидесятых", - сказал он.


Мэй Юань добавила без всякого видимого сожаления: ‘Но моя жизнь не следовала академическому курсу. Большую ее часть я провела в сельской местности в провинции Хунань. Я вернулась в Пекин всего несколько лет назад, когда умер мой муж. Она повернулась к Ли. ‘Ты пропустил завтрак’.


‘Я пришел для тебя слишком рано’.


‘Я думаю, возможно, моя загадка была слишком трудной для тебя. Ты избегал меня’.


Ли рассмеялся. ‘Нет, я не был. Я понял это вчера днем.’


‘Выяснил что?’ Спросила Маргарет.


Ли с улыбкой покачал головой. ‘Это своего рода игра, в которую мы играем", - объяснил он. ‘Обычно я останавливаюсь позавтракать по дороге на работу. Мэй Юань задаст мне проблему или загадку. У меня есть время до следующего дня, чтобы разобраться в этом. Если я придумаю правильный ответ, я задам его ей. Игры разума.’


Мэй Юань рассмеялась. ‘Бессмысленные игры. Для людей, которым нечем заняться в это время утра’.


‘Так в чем же заключалась загадка?’ Маргарет была заинтригована.


‘Есть два человека", - сказал Ли. ‘Один из них - хранитель всех книг, что дает ему доступ ко всем знаниям. Знание - это сила, поэтому он очень могуществен. У другого всего две палочки. Но они дают ему больше силы, чем другим. Почему?’


Маргарет на мгновение задумалась. ‘Это просто", - сказала она.


Ли скептически посмотрела на нее. ‘О, конечно’.


‘У нас дома есть поговорка о том, что у вас нет двух пенни, чтобы потереть друг о друга, что означает, что вы очень бедны. Но если у вас есть две палочки, чтобы потереть друг о друга, вы можете добыть огонь. И если вы можете добывать огонь, вы можете сжигать книги и уничтожать знания, которые они содержат. Вы забираете знания, вы забираете силу.’


Мэй Юань в восторге захлопала в ладоши. ‘Очень хорошо’.


Ли был поражен и полон неохотного восхищения. ‘Мне потребовался весь день, чтобы понять это’.


Маргарет усмехнулась и, пока Мэй Юань готовила их цзянь бинг, спросила ее о книге, которую она читала.


"Размышления", - сказала она.


‘Декарт?’ Маргарет была захвачена врасплох.


Мэй Юань кивнула. ‘Ты читал это?’


‘Нет. Полагаю, мне следовало бы. Но есть так много книг. Ты не сможешь прочитать их все’.


‘Если бы у меня было хоть одно желание в жизни, ’ сказала Мэй Юань, - это было бы то, чтобы я могла провести остаток ее, не занимаясь весь день ничем другим, кроме чтения’.


Ли вспомнил книги, выстроившиеся вдоль стены в квартире Чао Хенга, и задался вопросом, прочитал ли он их все.


Маргарет откусила от своего цзянь бина и осторожно его разгрызла. ‘Хммм", - сказала она с энтузиазмом. ‘Это потрясающе’. И затем быстро: ‘Это же не обожжет мне рот, правда?’


Ли рассмеялась. ‘Не в этот раз. Просто слегка обжигающий перец чили’. И она почувствовала, как медленное тепло и аромат наполняют ее рот.


Мэй Юань протянула один Ли. ‘Итак’, - сказала она. "У тебя есть что-нибудь для меня сегодня?’


Рот Ли был полон цзянь бина . Он виновато пожал плечами. ‘У меня не было возможности ни о чем подумать, Мэй Юань. Я веду большое расследование.’


Она погрозила ему пальцем. ‘Это не оправдание’.


‘Хорошо", - сказал он, быстро соображая. ‘А как насчет этого? Человек совершает три идеальных убийства в одну ночь. Нет ничего, что связывало бы их друг с другом или с ним. Но он совершенно сознательно оставляет рядом с каждой жертвой подсказку, из которой становится ясно, что все они были убиты одним и тем же человеком. Почему он это делает?’


‘Это нечестно", - сказала Маргарет.


Мэй Юань озадаченно посмотрела на нее. ‘Ты знаешь ответ на это?’


‘Нет, я не знаю’.


‘Тогда это, должно быть, очень сложно’. Она на мгновение задумалась. ‘Какую подсказку он оставляет?’


‘Окурок сигареты. Он достаточно умен, чтобы знать, что следы его слюны останутся на бумаге и что полиция обнаружит, что ДНК в слюне с каждого окурка одинакова’.


Она переводила взгляд с одного на другого. ‘Это реально?’


Ли мрачно кивнул. ‘Боюсь, что так и есть".


‘Тогда я подумаю об этом", - серьезно сказала Мэй Юань. ‘И если ты спросишь меня завтра, я скажу тебе, что я подумала’.


Ли улыбнулся. ‘Я только надеюсь, что к тому времени буду знать ответ, чтобы сказать тебе, прав ты или нет.’


В джипе, когда они направлялись на север сквозь дорожный хаос из велосипедов и автобусов на узкой улице Чаоянмэнь Наньсяоцзе, Маргарет спросила: ‘Почему такая женщина продает фаст-фуд на углу улицы?’


Ли пожала плечами. ‘Культурная революция разрушила много жизней в Китае. У нее была только одна’.


Маргарет раздраженно покачала головой. "Что именно представляла собой Культурная революция?’ И она немедленно смутилась своему невежеству. ‘Я имею в виду, я знаю, что, вероятно, должна знать. Но это было давным-давно, в далеком месте ... из Америки, то есть.’ Она бросила на него быстрый взгляд. ‘Господи, я никогда не осознавал, как мало я знал об остальном мире, пока не приехал сюда’.


Ли взглянула на нее через джип и на мгновение задумалась. "Ты знаешь, каково это, будучи молодым человеком, чувствовать, что ты не можешь контролировать свою жизнь, что всем заправляют старики?" И что к тому времени, когда ты становишься достаточно взрослым, чтобы что-то изменить, ты становишься слишком взрослым, чтобы наслаждаться этим? Что ж, Культурная революция все это перевернула. Она дала молодым силу менять вещи, пока они были молоды.’ Он задрожал от жары, когда нахлынули воспоминания о его детстве.


‘Молодые люди приехали со всего Китая в Пекин, чтобы стать красногвардейцами и пройти парадом перед Мао на площади Тяньаньмэнь. Для них Мао был “красным, красным солнцем в их сердцах”. Но на самом деле, они были просто детьми, лишенными всякой дисциплины. Они сошли с ума. Они нападали на людей только потому, что те были “интеллектуалами”. Они могли прийти в ваш дом и захватить ваш дом. И вас бы “раскритиковали”, и, возможно, вам пришлось бы писать эссе с критикой самого себя, или они заставили бы вас пройти “сеансы борьбы”, или, может быть, просто избили бы вас ради забавы. Многие люди были посажены в тюрьмы или отправлены в трудовые лагеря. Другие были убиты — просто убиты. И с теми, кто их убил, ничего бы не случилось, потому что правовая система развалилась, и большинство полицейских сами сидели в тюрьме или были отправлены на работы в сельскую местность.’


Маргарет попыталась представить, как это, должно быть, было, когда все ограничения цивилизованного общества были сняты, когда власть оказалась в руках бунтующих детей. Но это было невообразимо.


‘Всем худшим и самым основным инстинктам человеческой природы была дана полная свобода действий’, - сказала Ли. ‘И ты знаешь, какими жестокими могут быть дети. В моем классе в начальной школе кто-то из детей постарше заставил моего учителя сидеть перед классом в кепке дурачка и повторять снова и снова: “Я корова-демон”. На короткое время тебе это кажется забавным. Но потом, когда твоего учителя находят забитым до смерти в школьной столовой, тебе становится очень страшно.


‘Все вышло из-под контроля. Даже экстремистские кадры в партии, которые привели все это в движение и думали, что могут контролировать это в своих собственных целях, потеряли контроль. Многие лидеры страны подверглись чистке, в том числе Дэн Сяопин. И в конце концов пришлось послать армию, чтобы навести какой-то порядок. Но у нас было на это двенадцать лет. Двенадцать лет безумия. Я родился за год до того, как это началось. Мне было тринадцать, когда это закончилось, и моя семья была уничтожена.’


Маргарет была потрясена. ‘Что вы имеете в виду, уничтоженный?’


Обоих моих родителей отправили в трудовые лагеря. Их обвинили как ‘правых’. Видите ли, они получили образование. Моя мать умерла там, а мой отец был сломленным человеком. Мой дядя Ифу был полицейским в Пекине. На него донесли, и он провел три года в тюрьме.’


Маргарет была ошеломлена. ‘Я понятия не имела. Я действительно понятия не имела’.


Она подумала обо всех китайцах, которых встретила с момента своего приезда. Каждый из них пережил Культурную революцию. Некоторые из них были красногвардейцами, другие - их жертвами. Теперь, казалось, они жили и работали вместе, как будто ничего не произошло. ‘Как люди это делают?’ - спросила она. ‘Я имею в виду, снова жить друг с другом. Красная гвардия и люди, которых они преследовали’. Общество, пронизанное силами вины и мести.


Ли пожал плечами. ‘Я не знаю. Это просто казалось естественным. Как будто тебе стало лучше после болезни. Ты просто продолжал жить своей жизнью. В то время люди мало говорили об этом. Они и сейчас так делают, если вы спросите. Для многих людей служба в Красной гвардии была самым захватывающим временем в их жизни. Они путешествовали по всей стране. Им не нужно было платить за проезд на поезде или еду. Люди боялись их. У них была сила.


‘Знаешь, может быть, как старые солдаты, вспоминающие войну, независимо от того, была ли она хорошей или плохой для них, опыт был настолько обострен, что все в их жизни после нее кажется скучным’.


‘ А их жертвы? - Спросил я.


‘Когда война заканчивается, вы не продолжаете сражаться", - сказал Ли. ‘Вы продолжаете жить с миром’.


Маргарет не была уверена, что могла бы относиться к этому так философски. ‘Что случилось с Мэй Юань?’


‘Ее отправили в трудовой лагерь в провинции Хунань, где ее заставляли работать в полях вместе с крестьянами. Но в некотором смысле ей повезло’.


‘Счастливчик!’


‘Ее мужа отправили в тот же лагерь. Их не разлучили, как многих других’. Его лицо омрачилось. Она сразу это увидела.


‘ Что? - спросил я.


Он пожал плечами. ‘В других отношениях ей повезло меньше’. В его голосе послышалась дрожь. ‘У них забрали их маленького мальчика. Она больше никогда его не видела’.


* * *


Высокая мраморная статуя председателя Мао в пальто и фуражке с козырьком стояла сразу за воротами Министерства сельского хозяйства на улице Хэпинглидун с приветственно протянутой рукой. Министерство, расположенное на обширной территории, покрытой листвой, размещалось в огромном бетонном здании за воротами с каменными колоннами. Охранник с каменным лицом стоял снаружи, сердито глядя на толпу из нескольких десятков школьников и их учителей, которые установили длинный стол на тротуаре. Полоса белого полотна тянулась по всей длине, и дети пытались убедить прохожих подписать ее в поддержку какого-нибудь природоохранного проекта.


Ли обошел школьников, повернул мимо охранника и припарковал джип в тени большого дерева внутри стен комплекса. Он сказал: "Возможно, вам следует подождать меня здесь. Возможно, с моей стороны было бы неполитично вести вас в правительственное здание.’


Она кивнула. ‘Конечно’. Она смотрела, как он уходит в дом, и долго сидела, размышляя о Культурной революции, о том, что, должно быть, означало, когда твоих родителей оторвали от тебя в детстве, расти в мире, где все нормы цивилизованного поведения были перевернуты с ног на голову. Это было все, что знал Ли, пока ему не исполнилось тринадцать. Что бы значило для него слово "нормальный’? Ей было интересно, кто воспитывал его, когда его родители находились в трудовом лагере. Были ли у него братья или сестры?


Через некоторое время она обнаружила, что снова поддается непреодолимому желанию уснуть, и она не хотела, чтобы Ли, вернувшись, обнаружила ее храпящей на пассажирском сиденье. Она вышла из джипа и побрела обратно через ворота на улицу, чтобы посмотреть, за что выступают дети. Под зелеными китайскими иероглифами на длинном белом баннере было объяснение на английском. Они собирали миллион подписей в поддержку международной кампании по спасению мира от опустынивания.


Почти сразу же ее осадили орущие девочки-подростки, которые взяли ее за руки и потащили к столу. Учительница с другой стороны улыбнулась и протянула ей красный маркер. Какого черта, подумала она. Это казалось достаточно разумной причиной. Она мельком взглянула на все разноцветные подписи персонажей, нацарапанные поперек ткани, прежде чем наклонилась, чтобы поставить свое имя закольцованными латинскими буквами. Все дети собрались вокруг, чтобы с изумлением наблюдать, и ее подпись вызвала как удивление, так и веселье.


Девочкам не терпелось опробовать свой зачаточный английский. ‘Вы британка?’


‘Нет, американец’.


‘Американец! Кока-кола. Биг-Мак’.


Маргарет криво улыбнулась. Возможно, Ли была права. Возможно, в конце концов, именно так остальной мир воспринимал вклад Америки в международную культуру. В стране, кулинарные шедевры которой включают ароматную хрустящую утку и баранину, "на вкус напоминающие мед", газированные напитки и гамбургеры, вероятно, казались довольно грубыми. Но тогда, подумала она, в закусочных McDonald's burger, которые она видела в Пекине, всегда были длинные очереди.


Когда она повернула обратно к воротам, подъехало такси и появилась знакомая фигура. Обливаясь потом и задыхаясь от усилий выбраться из машины, Маккорд высунулся в окно, чтобы расплатиться с водителем. Когда такси отъехало, и он свернул к Министерству сельского хозяйства, Маргарет пошла рядом с ним. ‘Ну, еще раз здравствуйте", - сказала она.


Он испуганно обернулся, с глазами, как у испуганного кролика. Когда он увидел, кто это был, его лицо расплылось в усмешке. "Какого черта ты здесь делаешь?’


‘Я собирался спросить тебя о том же самом’.


‘Я здесь работаю, помнишь?’


‘Конечно’. Она сделала паузу. ‘Ты была очень груба со мной прошлой ночью в баре’. Он непонимающе посмотрел на нее. ‘Ты, наверное, даже не помнишь’.


"Так что ты здесь делаешь?’ - настаивал он.


‘О, ничего особенного. Использовать свой опыт в борьбе с китайской преступностью, вероятно, было бы хорошим выражением’. Он нахмурился. ‘Я проводил вскрытие жертвы убийства, которая раньше здесь работала’.


Маккорд остановился как вкопанный. "Вы проводили вскрытие Чао Хенга?’


‘ Да. Почему? Ты знал его?’


Маккорд достал грязный белый носовой платок и вытер лицо, избегая ее взгляда. ‘Работал с ним пять лет. Настоящий чудак’. Затем он посмотрел на нее очень странно, подумала она. "Я слышала, он покончил с собой’.


Но ее разум прокручивал в голове то, что Ли рассказала ей ранее о Чао Хенге, находя связь, которая раньше не приходила ей в голову. ‘Подожди минутку. После окончания аспирантуры в Висконсине он провел семь лет в Институте Бойса Томпсона при Корнельском университете. Разве это не то место, откуда тебя выгнали?’


‘Меня ниоткуда не “выгоняли”".


‘Так ты знал его тогда?’


‘Ну и что? Это не преступление’. Он яростно вытер лицо носовым платком. "Вы же не предполагаете, что я имею какое-то отношение к его убийству, не так ли?’


‘Конечно, нет. Сомневаюсь, что ты смог бы держать спичку достаточно долго, чтобы зажечь ее’.


Его рот снова скривился в прежней усмешке. ‘Почему бы тебе не отвалить?’


‘Эй, ’ сказала Маргарет, ‘ ты уже спрашивал меня об этом. И знаешь что? Я не могу придумать ни одной причины, почему я должна’.


Он пристально посмотрел на нее на мгновение, мысли проносились в его голове, как облака в ветреный день. Но он подумал, что лучше озвучить любую из них. И внезапно у него снова появился взгляд испуганного кролика, и он, не говоря ни слова, повернулся и поспешил прочь к главному зданию. Он прошел мимо Ли в дверях, но не обратил на него внимания. Ли прошел через территорию лагеря туда, где стояла Маргарет, ожидая.


‘Возобновляешь старую дружбу?’ спросил он.


‘Знаешь, этот мужчина серьезно выводит меня из себя", - сказала Маргарет.


‘Он тоже не выглядел слишком счастливым, увидев тебя’. Они направились к джипу. ‘Ты знаешь, что он и Чао Хенг вместе работали над проектом "Супер-рис"?’


‘Он только что сказал мне. Ну, не так многословно. Но я догадалась, что это было’. Она взглянула на него. "Ты узнал там что-нибудь новое?’


Ли вздохнул. ‘Не намного больше, чем мы уже знали. Только то, что Чао был ответственен за организацию исследовательского проекта, который привел к разработке супер-риса. Очевидно, именно он предложил привлечь Маккорда. Кажется, они знали друг друга в Штатах.’


‘Да, они оба учились в Институте Бойса Томпсона. Я только что собрал это воедино’.


Ли забрался на водительское сиденье и завел двигатель. ‘Большая часть технологий для производства суперриса была разработана в регионе развития высоких технологий Zhuozhou agro, к югу от Пекина. После этого они провели несколько лет на юге, недалеко от Гуйлиня в провинции Гуанси, проводя полевые испытания. Именно там Чао находился до возвращения в Пекин, где его назначили советником министра сельского хозяйства.’


Маргарет на мгновение задумалась. ‘Не могли бы вы показать мне квартиру Чао?’ - попросила она.


‘Мы уже прошли через это сверху донизу’.


‘Я знаю … Я просто хотела бы посмотреть на себя’. Она посмотрела на него очень прямо. ‘Побалуйте меня. Пожалуйста?’


Он посмотрел на мольбу в этих светлейших голубых глазах и понял, что не сможет устоять. ‘Который час?’ - спросил он.


Она посмотрела на часы. ‘Сразу после четырех’.


‘Хорошо. Сначала мне нужно съездить на железнодорожную станцию, чтобы купить билеты для моего дяди. Потом мы поедем на квартиру Чао’.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Я


Вечер среды


Движение по второй кольцевой дороге, ведущей на юг, было плотным, пробираясь сквозь послеполуденную дымку влажности и загрязнения. Ли достал пачку сигарет из отделения для перчаток. ‘Не возражаешь, если я закурю?’


Маргарет с отвращением посмотрела на сигареты. ‘Вообще-то, да’. Затем она смягчилась. ‘Ну, я думаю, если ты откроешь окно...’


‘Тогда кондиционер не будет работать’. Он бросил пачку обратно в отделение для перчаток. ‘В Китае, - сказал он, - считается дурным тоном отказывать кому-либо в разрешении курить’.


‘Тогда почему ты спросил?’


‘Я был вежлив’.


‘Ну, в Штатах считается невежливым просить кого-то другого подышать твоим дымом’.


Он улыбнулся. ‘Мы никогда не придем к согласию во многом, не так ли?’


‘Что ж, безусловно, на сегодняшний день в нашем послужном списке есть место для улучшения’.


Он просигналил желтому такси и перестроился в другую полосу, чтобы обогнать его на пару машин. ‘Так что же произошло той ночью?’ он спросил.


‘ Какой ночью? - Спросил я.


‘В ночь твоего банкета’.


‘Что, с Маккордом?’ Он кивнул. ‘Этот парень - полный отморозок’.


‘Так зачем ты пригласил его?’


‘Что?’ Она была потрясена. ‘Откуда, черт возьми, взялась эта история?’


‘Я думал, ты его знал’.


"Он пытался подцепить меня в баре "Дружбы". До этого я его никогда не видел. Это Лили сказала ему, что мы собираемся на приветственный банкет, и он просто появился.’ Она дала волю своему негодованию. ‘Господи!’


‘Но ты подрался с ним’.


‘Я с ним не ссорился. Я был не согласен с работой, которую он выполняет’.


Ли был удивлен. ‘Но он ученый’.


‘Он биотехнолог. Он изменяет генетический состав продуктов питания, а затем ожидает, что мы их съедим’.


‘Он был ответственен за разработку супер-риса. Что в этом плохого? Это позволяет накормить миллионы голодных людей’.


‘Конечно, это аргумент, который ученые используют в его пользу’. Она остановила себя. Шаг за шагом, подумала она. ‘Ты знаешь, что такое генная инженерия?’


Он пожал плечами, не желая признавать свое невежество. "Полагаю, что нет’.


‘А ты знаешь, почему ты не понимаешь?’ Он не понимал. ‘Потому что многие ученые думают, что мы, непрофессионалы, слишком глупы, чтобы понять это. На самом деле это действительно очень просто. Но они не хотят объяснять, потому что, если бы мы поняли это, мы могли бы просто испугаться этого.’


Он взглянул на нее через джип. ‘Похоже, ты много знаешь об этом’.


‘О да", - сказала она с горечью. ‘Я жила с этим почти семь лет’. И она вспомнила искреннюю страсть Майкла, которую разделяла сама, зараженная его преданностью и энтузиазмом. Странно, думала она теперь, как эта страсть все еще жила в ней, в то время как все чувства к Майклу увяли и умерли.


Он узнал ту же горечь, которую видел в ней в ресторане "Сычуань", и ему вспомнилось, что она сказала ему, что ее муж читал лекции по генетике. Он знал, что каким-то образом затронул тот же самый уязвленный нерв, тогда и сейчас. ‘Так объясни мне это", - сказал он.


‘Ты знаешь, что такое ДНК?’


‘Вроде того’.


‘Это просто код. Последовательность генов, которая определяет природу всех живых существ — их субстанцию, их характеристики. Итак, предположим, вы выращиваете помидоры, и все ваши помидоры уничтожаются гусеницами определенного типа. Что вы делаете?’


‘Я не знаю. Опрыскайте их инсектицидом, я думаю, чтобы убить гусеницу’.


‘Это то, чем люди занимаются годами. Проблема в том, что это загрязняет пищу, загрязняет окружающую среду и стоит больших денег. Но теперь вы обнаруживаете, что определенный вид картофеля, который вы выращиваете, никогда не подвергается нападению этих гусениц. На самом деле, они положительно избегают его. И вы обнаруживаете, что причина этого в том, что картофель в своем генетическом коде имеет ген, который создает вещество, ядовитое для гусеницы. Итак, говорит ваш дружелюбный сосед, инженер-генетик, вот решение вашей проблемы с помидорами. Вы берете ген, который создает яд в картофеле, и внедряете его в ДНК помидора. И, бинго, внезапно у вас получается помидор, которого гусеницы будут избегать как чумы.’


‘Это звучит как довольно хорошая идея’.


‘Конечно, это так. Но запомни это на мгновение. Потому что у тебя еще одна проблема с твоими помидорами. Они созревают слишком быстро. К тому времени, как вы их соберете, упакуете и отправите в магазины, они начинают портиться. И вот появляется инженер-генетик, к настоящему времени ваш очень близкий друг, и говорит, что он идентифицировал ген в ДНК вашего помидора, который заставляет его сморщиваться и гнить. Он говорит вам, что может удалить ген, модифицировать его и вставить обратно, чтобы помидор позже созрел на лозе и оставался свежим в течение недель, даже месяцев. Проблема решена.’


Движение резко остановилось. Ли облокотился на руль и посмотрел на нее. ‘Я думал, ты пытаешься внушить мне идею о том, что генная инженерия - это плохо’.


‘О, я не говорю, что идея сама по себе может не обладать какими-то достоинствами. Я говорю, что нынешняя практика этого может быть катастрофической’.


- Как? - спросил я.


‘Ну, вы думаете, что только что создали идеальный помидор. Он невосприимчив к гусеницам, у него длительный срок хранения в магазинах, и вы сэкономили целое состояние на пестицидах. Но тогда технология обходится недешево. Компания, в которой работает инженер-генетик, потратила миллионы на исследования и разработки, и они собираются переложить эти расходы на вас. И это не просто одноразовые расходы, потому что генетически модифицированная ДНК не передается в семенах. Вы должны покупать их каждый год.


‘Затем вы обнаруживаете, что яд, который был безвреден для людей в картофеле, соединился с другим веществом в помидоре, создавая нечто, на что у тысяч людей возникает аллергическая реакция. Некоторые из них умирают. И модифицируете этот ген, чтобы замедлить созревание и гниение? Это портит вкус. Так что, даже если у ваших покупателей нет аллергической реакции на ваши помидоры, им не нравится их вкус. Ты разорен.’


Она усмехнулась выражению его лица. ‘Но знаешь, что еще? Перемещая эти гены, генетики использовали другой ген, который не имел ничего общего ни с картофелем, ни с помидором. Они называют это “маркерным” геном. Все, что он делает, это позволяет им быстро и легко проверять результаты перемещения других генов. Но этот ген был взят у бактерии, которая просто оказалась устойчивой к антибиотику, широко используемому при лечении смертельных заболеваний у людей. Так что же происходит сейчас? Люди, которые едят ваши помидоры, которые не умирают от аллергической реакции, становятся устойчивыми к определенным типам антибиотиков и начинают умирать от болезней, которые десятилетиями находились под контролем.’


Он уставился на нее, не веря своим глазам. ‘Но, конечно же, помидоры должны были быть протестированы в первую очередь? Эти проблемы были бы замечены, и они прекратили бы их выращивать’. Симфония рожков прозвучала позади них. Движение продолжалось, а Ли нет. Он поспешно включил передачу и рванул вперед.


‘Ты бы так подумал, не так ли?’ - спросила Маргарет. ‘Но компании, которые вкладывают деньги в исследования и разработки, хотят вернуть свои деньги. И ученые, разработавшие технологию, настолько самонадеянны, что верят, что технология, которой всего около дюжины лет, может заменить экологический баланс, на достижение которого природе потребовалось три миллиарда лет.


‘Итак, они все готовы игнорировать доказательства или отрицать их существование. Я имею в виду, что уже было обнаружено, что одна генетически модифицированная соя вызывает серьезные аллергические реакции у людей, которые ее ели. Затем появилась бактерия, генетически модифицированная для производства большого количества пищевой добавки, которая убила тридцать семь человек и навсегда вывела из строя еще полторы тысячи в Соединенных Штатах.


‘Культуры, которые были генетически модифицированы для устойчивости к гербицидам и пестицидам, могут передавать эту устойчивость через перекрестное опыление, создавая “суперсорняки”, которые просто побеждают исходный урожай в борьбе за место в почве.


‘Эй, и знаешь, что еще ...?’ Ее нос сморщился от отвращения, когда она подумала об этом. ‘Сейчас они извлекают гены из животных и рыб и внедряют их в растения. Картофель с куриными генами для повышения устойчивости к болезням. Прекрасно, если вы вегетарианец. Помидоры с генами камбалы — можете в это поверить! — чтобы уменьшить повреждения от замораживания. В некоторых культурах они даже использовали ген, который вырабатывает яд у скорпионов, для создания встроенного инсектицида.’


Ли кивнул. ‘В Китае это большой деликатес’.


Она озадаченно посмотрела на него. ‘Что такое?’


‘Скорпион. Обжаренный во фритюре. Употребляется в медицинских целях’.


‘Ты издеваешься надо мной’.


‘Нет", - сказал он очень серьезно. ‘Это правда. Но я бы их не рекомендовал. На вкус они дерьмовые’.


‘Да, и я могу только представить, какой вкус моей овсянки может быть из-за генов токсинов’. Ее улыбка погасла. ‘Дело в том, что все это - только верхушка айсберга, Ли Янь. Ученые выпускают модифицированные бактерии и вирусы в окружающую среду в огромных количествах благодаря внедрению генетически модифицированных культур. И они понятия не имеют, какими будут долгосрочные последствия. Господи, сомнительно, что через десять лет на планете останется хоть одна пища, в которую не были бы внесены генетические изменения, и никто из нас, черт возьми, ничего не сможет с этим поделать. - Она сделала глубокий вдох. ‘И ты знаешь почему?’


‘Почему?’


Она сделала эффектную паузу. ‘ Деньги. Это то, что движет всей наукой. Исследования в области биотехнологии будут стоить около ста миллиардов долларов на рубеже тысячелетий. Они говорят нам, что это для “блага человечества”, чтобы накормить голодные миллионы по всему миру. Но нет ни малейших доказательств того, что технология станет дешевле или производительнее в долгосрочной перспективе.


‘Когда у них возникли проблемы с регулирующими органами в Штатах, крупные биохимические компании просто начали переносить свои проекты в другие части мира. Например, в Китай. Места, где мало или вообще нет нормативных актов, регулирующих коммерческое внедрение генетически модифицированных культур. И знаете, что интересно? Когда одна из этих компаний создает культуру, устойчивую к определенному гербициду, угадайте, кто также производит этот гербицид.’


"Из той же компании?’


‘Вы улавливаете суть. И вместо того, чтобы уменьшать количество гербицидов, которыми мы загрязняем нашу планету, мы будем использовать еще больше, потому что выращиваемая нами культура устойчива к ним’.


Она хлопнула ладонями по бедрам. ‘Господи, это меня так бесит! И эти чертовы ученые! Филантропы? Черта с два. Они сделают все, чтобы сохранить поступление финансирования от биохимических компаний, чтобы они могли продолжать играть в Бога. И не верьте мифу о том, что эти культуры снижают затраты и увеличивают урожайность, чтобы накормить третий мир. Помните парня с помидорами — тот факт, что ему приходится каждый год покупать свежие семена? Что ж, это то, что фермерам в странах третьего мира тоже придется делать. И у кого им придется их покупать? Ну, конечно, биохимические компании, которые также контролируют цены.’


Ли покачал головой. ‘Для меня все это немного чересчур. Я имею в виду, все, что я знаю, это то, что они завезли этот супер-рис три года назад и удвоили производство. В Китае нет голода. Впервые мы являемся крупными экспортерами продовольствия в другие страны.’


Маргарет пожала плечами, страсть наконец иссякла. И она задалась вопросом, какой смысл вообще был в этом. Она ничего не могла сделать, чтобы изменить существующее положение вещей. ‘Наверное", - вздохнула она. ‘Как я уже сказал, это не значит, что технология может не иметь каких-то преимуществ. Меня беспокоит долгосрочная перспектива. Последствия, которые мы не можем предсказать, которые повлияют на наших детей или детей наших детей.’


Ли зарычал и ударил кулаком по рулю. Движение в очередной раз остановилось. ‘Который час?’ спросил он.


‘Почти половина шестого’.


Он покачал головой. ‘Такими темпами мы пробудем здесь весь день’. Он открыл окно, установил красную лампочку на крыше, включил ее и включил сирену. ‘Держись", - сказал он и начал пробиваться из затора на велосипедную полосу, где они набрали скорость, велосипеды в панике разъезжались перед ними. Он бросил на нее быстрый взгляд. ‘Теперь, когда окно все равно опущено, может быть, ты не будешь возражать, если я выкурю сигарету? После всего, что ты мне рассказала, это не может быть для меня так же вредно, как еда’.


‘Не рассчитывай на это", - сказала она. ‘Ты не поверишь, какие гены они внедрили в растения табака’.


II


Большой мощеный вестибюль перед железнодорожным вокзалом Пекина был забит пассажирами в час пик. Современные башни-близнецы с часами, разделенные гигантским цифровым дисплеем, возвышались над широкими ступенями, ведущими к главному входу, где багаж пропускали через рентгеновские аппараты под бдительным присмотром вооруженных полицейских. Ли направил джип по тротуару к вестибюлю, обмениваясь сигналами с автобусами и такси. К этому времени он выключил сирену и вернул мигающий красный свет обратно внутрь. Значит, он был просто еще одним анонимным гражданином в пекинском джипе. Пара девушек, подметавших мусор старомодными соломенными метлами и хитроумными лопатами с ртами, которые открывались и закрывались, как у голодных собак, выкрикивали проклятия в адрес джипа за то, что тот заставил их убраться с дороги. Им могло быть не больше семнадцати-восемнадцати, одетые в мешковатые синие комбинезоны и белые футболки. У них были большие бледно-голубые банданы, обернутые вокруг лиц, чтобы защитить их от пыли, поднимающейся от бетона, когда они подметали. Красные моторизованные багажные тележки прокладывали себе путь среди толпы. Группы путешественников терпеливо сидели на ступеньках в тени черных зонтов, вокруг них громоздились груды багажа. Маргарет последовала за Ли в билетный зал в западном крыле вокзала.


Длинные очереди змеились обратно по мраморным плиткам из ряда люков, которые тянулись по всей длине задней стены. Пункты назначения были отмечены над каждым окном китайскими иероглифами, и Маргарет задалась вопросом, как случайный иностранный путешественник узнает, в какой из них отправиться. Странно бессвязный гнусавый женский голос монотонно гудел над Танной, объявляя об отправлениях и прибытиях. Ли присоединился к задней части одной из очередей и стоял, нетерпеливо постукивая ногой.


‘Куда направляется твой дядя?’ - спросила она, больше для того, чтобы что-то сказать, чем из какого-либо реального интереса.


‘Сычуань", - сказал он рассеянно.


‘Так вот откуда происходит твоя семья, не так ли?’


‘Он собирается повидаться с моим отцом в Ваньсяне, а затем в Цзыгун, чтобы поговорить с моей сестрой’.


Было что-то в ударении, которое он сделал на слове "поговорить", что возбудило ее любопытство. ‘Есть проблема?’


‘Она беременна’.


‘Это проблема?’


‘Ты задаешь слишком много вопросов’.


‘Я любопытная сука’. Она ждала.


Он вздохнул. ‘У нее уже есть ребенок.’ Он заметил, как Маргарет озадаченно нахмурилась. ‘Вы никогда не слышали о китайской политике "Одного ребенка"?’


‘Ах’. Пришло понимание. Конечно, она слышала. И она всегда задавалась вопросом, как можно проводить в жизнь такую политику. ‘Что они могут с тобой сделать, если у тебя действительно будет второй ребенок?’


‘Когда вы женитесь, ’ сказал он, ‘ вас просят публично взять на себя обязательство иметь только одного ребенка. Вы подписываете то, что они называют “письмом о решимости”. Взамен вы получаете финансовые и другие привилегии — приоритет в образовании и медицине для вашего ребенка, увеличение дохода, лучшее жилье. Также существует сильное давление с целью стерилизации. Но если у тебя потом будет больше одного ребенка, ты потеряешь все свои льготы, возможно, даже свой дом. Он медленно покачал головой, явно обеспокоенный. "И во время второй беременности будут другие нагрузки, психологические, иногда физические, чтобы сделать аборт. Последствия могут быть ужасными в любом случае’.


Маргарет попыталась представить, как правительство США пытается сказать американцам, сколько детей они могли бы иметь. Она не смогла. Но в то же время она знала, что неконтролируемый рост населения сделает со страной, которая уже составляла четверть населения мира. Голод, экономический крах. Это была ужасная дихотомия. ‘У нее будет ребенок?’ Он кивнул. ‘Но подписали ли она и ее муж это “письмо-заявление”?’


‘Да’.


‘Тогда почему она так решительно настроена завести еще одного ребенка?’


‘Потому что их первым ребенком была девочка’.


Маргарет скорчила гримасу. ‘Итак? Что не так с девочками? Некоторые сказали бы, что они намного лучше мальчиков.’ Она ухмыльнулась. ‘И, по моему скромному мнению, в таком взгляде было бы много достоинств’.


‘Только не в Китае’.


И она увидела, что он говорит серьезно. ‘Ты шутишь. Почему бы и нет?’


‘О, это нелегко объяснить", - сказал он, махнув рукой в бесполезном жесте. ‘Это имеет отношение к конфуцианству и древней китайской вере в поклонение предкам. Но, возможно, помимо всего этого, есть одна очень практическая причина. Традиционно, когда сын женится, он привозит свою новую жену жить к своим родителям, и по мере того, как родители стареют, младшая пара присматривает за ними. Если все, что у тебя есть, - это дочь, она уедет жить к родителям своего мужа, и некому будет присматривать за тобой в старости.’


‘Но если у каждого будет только по одному ребенку, и каждый ребенок будет сыном, то не останется женщин, способных выносить следующее поколение детей’.


Он пожал плечами. ‘Я могу только рассказать вам, как это бывает. В детских домах полно маленьких девочек, которых бросили на пороге’.


‘Значит, твой дядя собирается отговорить ее от рождения ребенка?’


‘Я не знаю, что собирается сказать ей мой дядя. Я не уверен, что он знает сам. Но что бы он ни сказал, она послушает так, как не послушает никого другого’. Он вытянулся, чтобы посмотреть вдоль очереди. Казалось, она вообще не сдвинулась с места. ‘Это ни к черту не годится", - сказал он, вытащил из заднего кармана бумажник с удостоверением общественной безопасности и протолкался к началу очереди.


Маргарет издалека наблюдала, как несколько человек во главе очереди начали возражать ему. Она улыбнулась, когда он повернулся и несколькими резкими словами и вспышкой своего удостоверения заставил замолчать их жалобы. И некоторые были более равными, чем другие, подумала она с усмешкой.


Он поспешил обратно через вестибюль с билетом, и она последовала за ним на переполненную площадь. ‘Извините, но сначала мне придется взять билет у моего дяди", - сказал он, взглянув на ближайшую башню с часами. ‘Его поезд чуть больше чем через три часа’.


‘Как долго он будет отсутствовать?’


‘О, он вернется завтра вечером’.


‘Короткий разговор’.


Ли пожала плечами. ‘Он скажет то, что должен сказать, а потом уйдет. В конце концов, это ее решение’.


Они забрались в джип. "Как ты думаешь, что она должна сделать?’ Она внимательно наблюдала за ним, заинтересованная его ответом.


‘Я думаю, ей не следовало беременеть", - сказал он.


‘Это не то, о чем я спрашивал’.


Он посмотрел на нее очень серьезно. ‘Это не моя проблема. У меня достаточно своих’. И она поняла, что завеса опускается на ту его часть, которую он не хотел раскрывать.


Когда он переключился на первую передачу и начал трогаться с места, ему пришлось резко затормозить, когда женщина лет тридцати выкатила детскую коляску поперек намеченного пути. Это была странная, грубая деревянная коляска с двумя крошечными сиденьями напротив друг друга за маленьким квадратным столиком. Маргарет могла бы подумать, что она самодельная, если бы не видела другие точно такие же на улице. Но занято было только одно место. Другое, пустое, было мощным символом разочарованного китайского родительства. Ли, казалось, не видел этого, поскольку он ждал, пока мать пройдет, свирепо глядя на них, как и она. Затем он снова включил передачу и втиснул джип в основной поток транспорта, направлявшийся на запад по улице Пекин-Чжаньси.


III


Певчие птицы в бамбуковых клетках висели среди сосен, соревнуясь с завывающими исполнениями песен из Пекинской оперы. Их голоса звучали в восточном диссонансе, группа из дюжины стариков под аккомпанемент щипков и завываний старинных китайских инструментов пела за трепещущей глицинией в беседке, где вчера Ли видел пьяного юношу, сосущего алкоголь из пластиковой бутылки. Тот же парикмахер в белом халате стригся среди деревьев, пучки черных волос падали на обожженную солнцем пыльную землю. Велосипеды были прислонены к стволам деревьев, их владельцы собрались за игрой в карты или шахматы. Откуда-то издалека, из самого парка, доносились звуки диско-ритма, настойчивые и неуместные.


Ли и Маргарет прогуливались в пятнистом свете раннего вечера. Ли сказала: ‘В парке есть озеро, Нефритовое озеро, официально предназначенное для купания. Зимой он замерзает, и им пользуются конькобежцы. Но с одной стороны во льду прорубают отверстие, чтобы купальщики могли окунуться в ледяную воду. Мой дядя делает это каждое утро.’


Маргарет вздрогнула при этой мысли. Ли положил руку ей на плечо, чтобы остановить ее. Она взглянула на него, затем проследила за его взглядом туда, где старик с темными вьющимися волосами стоял в тени, расставив ноги, медленно поднимая меч по дуге над головой, прежде чем опустить его длинным медленным взмахом на 180 градусов, направив на землю. В идеальной замедленной съемке он развернулся на подушечке одной ноги, высоко прижимая ее к груди, и развернулся, чтобы взмахнуть мечом вверх и поперек своего тела, затем вправо, с глухим стуком опустив поднятую ногу, меч теперь был направлен прямо на Ли и Маргарет. Старик уставился на них яростно горящими глазами, а затем расплылся в широкой улыбке. ‘Ли Янь’, - сказал он. ‘У тебя есть мой билет?’


Ли достал билет из кармана и протянул его, когда тот подошел к нему. ‘Он отправляется в восемь’.


Старый Ифу посмотрел поверх него на Маргарет. ‘ А вы, должно быть, доктор Кэмпбелл, ’ сказал он по-английски почти без акцента. Он опустил меч и протянул руку. ‘Я очень рад познакомиться с вами’.


Маргарет пожала ему руку, ошеломленная тем, что легендарный дядя Ли Ифу был этим улыбающимся, сморщенным стариком, размахивающим мечом под деревьями.


‘Мой дядя Ифу", - сказал Ли.


‘ Я много слышала о вас … Мистер... ’ Маргарет не знала, как к нему обратиться.


‘Зови меня просто Старина Ифу. Когда ты достигнешь моего возраста, люди будут называть тебя “стариной” в знак уважения’.


Маргарет рассмеялась. ‘Это дастся мне нелегко. В Штатах назвать кого-то “старым” было бы пренебрежением или уничижением’.


Он взял ее за руку и повел к низкому каменному столу, где на доске были разложены его шахматные фигуры. ‘Ах, но в Китае быть старым - значит быть почитаемым. Возраст приравнивается к мудрости. Он ухмыльнулся. ‘У нас есть поговорка: “Старый имбирь вкуснее всего”. Садитесь, пожалуйста’. Он указал на складной парусиновый стул. ‘Естественно, в моем преклонном возрасте я должен быть очень мудрым. И, конечно, все думают, что я такой и есть’. Он положил свой меч на землю и сел напротив нее, затем доверительно наклонился через стол. "Я поступил бы очень мудро, если бы смог вспомнить все, что знал. Он печально вздохнул. ‘Проблема в том, что в настоящее время я забыл больше, чем могу вспомнить’. И его глаза блеснули, когда он добавил: ‘Вот почему я все еще изучаю свой английский словарь. Это помогает заполнить все пустые места, оставшиеся в моей голове из-за всего, что я забыл.’


‘Ну, ты определенно не забыл, как очаровать леди’. Она улыбнулась ему в ответ, и взаимопонимание установилось незамедлительно.


‘Тьфу ты", - пренебрежительно сказал он. ‘Теперь от меня мало толку’. Он поднял бровь и кивнул в сторону Ли. ‘Если бы только мой племянник унаследовал хоть немного этого. Но он похож на своего отца. Медлителен в сердечных делах. Он посмотрел на Ли. ‘Сколько тебе сейчас лет, Ли Янь?’


Ли был крайне смущен. ‘Ты знаешь, сколько мне лет, дядя’.


Старина Ифу снова повернулся к Маргарет, на его лице было озорство. ‘ Тридцать три года, а он все еще холост. У него даже нет девушки. Я думаю, что вся работа и отсутствие развлечений делает Джека скучным мальчиком.’


Маргарет подавила улыбку, наслаждаясь дискомфортом Ли.


‘Я рад, что он, по крайней мере, последовал моему совету", - сказал старый Ифу.


‘Совет по какому поводу?’


‘Дядя, я думаю, тебе следует вернуться в квартиру и собрать вещи", - сказала Ли.


Старик Ифу проигнорировал его. ‘О получении вашей помощи в расследовании’.


Ли хотел, чтобы земля просто поглотила его. Маргарет подняла бровь, глядя на него, затем повернулась обратно к Старому Ифу. ‘О, так это была твоя идея, не так ли?’


‘Ну, … давайте просто скажем, что я поощрял его в этом направлении’. Старина Ифу обнажил зубы в широкой улыбке. "Теперь я понимаю, почему его не пришлось слишком долго убеждать. Он не сказал мне, насколько ты привлекательна’.


‘Возможно, он таковым меня не считает’.


‘О, я не думаю, что он бы так покраснел, если бы так не думал’.


Ли едва мог сдержать смущение. Он вздохнул и уставился вдаль, сквозь деревья, стиснув зубы. Маргарет наслаждалась собой.


Старый Ифу спросил: ‘Ты играешь в шахматы?’


‘У тебя нет времени, дядя. Твой поезд в восемь. Почти половина шестого’.


‘Конечно, у меня есть время’.


Маргарет сказала, глядя на доску: ‘Я думаю, что шахматы, в которые вы играете, могут немного отличаться от той версии, которую я знаю’.


‘Нет, нет, нет. Это очень похоже. Вместо вашей символической резьбы мы играем с этими деревянными дисками. Символ на каждом диске говорит нам, что это такое’.


‘Она не знакома с китайскими иероглифами, дядя. Как только фигуры встанут на свои места, она никогда не вспомнит, что это такое’.


‘Я не думаю, что это будет проблемой", - сказала Маргарет с легким раздражением в голосе. ‘У меня довольно хорошая фотографическая память’.


‘Хорошо, хорошо’. Старина Ифу захлопал в ладоши от удовольствия и начал объяснять доску и правила. Вместо того, чтобы расставлять фигуры на каждой клетке, ты передвинул их на пересечение. Был король, но не было королевы, только два королевских Проводника. Зона в четыре квадрата у центрального защитника с каждой стороны была единственной зоной, в которой Король мог перемещаться — по одному пространству за раз под прямым углом. То же правило применялось к Проводникам короля, за исключением того, что они могли двигаться только по диагонали. Пешки назывались солдатами, конь был Конем, и хотя он двигался так же, как конь, он не мог перепрыгнуть через другую фигуру, чтобы сделать это. Были и другие незначительные вариации в названиях фигур и их движениях, но по сути это была игра, которую Маргарет знала и в которую играла в Штатах. Однако доска была разделена единственной широкой полосой, представляющей реку. И ты не ‘взял’ кусочек, ты его ‘съел’.


Маргарет должна была играть красными фигурами, Старина Ифу - черными. Ли, смирившийся с тем, что игра продолжается, вздохнул и прислонился спиной к стволу дерева, затенявшего доску, и скрестил руки на груди. ‘Как твой офис?’ - Спросил его старый Ифу, когда Маргарет сделала свой первый ход.


‘Все в порядке", - сказал Ли.


‘Хорошо? Просто хорошо? Специалист по фэн-шуй показал мне свой план. Мне он показался превосходным. Ты будешь хорошо работать в этом офисе.’


‘Да, конечно. Спасибо тебе, дядя’.


Старина Ифу злобно ухмыльнулся Маргарет. ‘Я чувствую некоторый скептицизм. Он думает, что его дядя - суеверный старый дурак’.


‘Тогда он дурак", - сказала Маргарет. "Фэн-шуй или нет, я вижу веские причины для всех изменений’.


‘Естественно. Суеверие вырастает из практики истин. Не наоборот.’ Он ввел своего Коня прямо в игру. ‘Твой ход’. И пока она обдумывала свой следующий шаг, он сказал: ‘Я всегда был большим поклонником американцев. Как и китайцы, вы очень практичный народ. Но вы также мечтатели, которые пытаются воплотить свои мечты в реальность. А это совсем непрактично. ’ Он пожал плечами. ‘Но, в таком случае, вы преуспели в воплощении стольких своих мечтаний в реальность. Я думаю, что это хорошо, когда в жизни есть мечта. Это то, к чему нужно стремиться, что позволяет сосредоточиться.’


‘Не слишком ли это “индивидуальная” концепция для коммунистической системы?’ Маргарет провела своим Замком по задней линии.


‘Вы не должны поддаваться этой дурной американской привычке, доктор Кэмпбелл, - нетерпимости к другим идеям. Всегда нужно быть прагматичным. В молодости я сам был убежденным марксистом. Теперь я, наверное, либерал. Мы все развиваемся.’


‘Разве кто-то однажды не сказал, что если ты не марксист в двадцать лет, у тебя нет сердца, а если ты не консерватор в шестьдесят, у тебя нет мозгов?’


Он восхищенно улыбнулся. ‘Я этого не слышал. Это очень умно’.


‘По-моему, очень перефразировано. Я не знаю, откуда это взялось.’


‘Слова неважны, если смысл ясен. И правда есть правда, кто бы ее ни произносил’. Один из его Солдат съел одного из ее Солдат.


Ли театрально вздохнул, показывая свое нетерпение, но они оба проигнорировали его. Маргарет провела Слоном по диагонали, съев одного из солдат Старого Ифу и угрожая его передовой Лошади. Он был вынужден перейти к обороне, уступив инициативу ей. ‘Ли Янь сказала мне, что ты был заключен в тюрьму во время Культурной революции", - сказала она.


‘Неужели он?’


К ее разочарованию, старая Ифу, казалось, не была склонна говорить об этом. ‘В течение трех лет, - сказала Ли Янь’.


‘Кажется, он много говорит’.


Во время этого зрительного контакта не было. Оба были сосредоточены на доске, обдумывая следующий ход, сдвигая фигуру здесь, перепрыгивая реку там.


‘Тебе, должно быть, было очень горько’.


Он съел ее Слона. ‘Почему?’


‘Ты потерял три года своей жизни’. Она набросилась на провинившегося Коня и оставила его Замок широко открытым для нападения. Снова он был вынужден защищаться.


‘Нет. Я многое узнал о человеческой природе. Я узнал еще больше о себе. Иногда обучение может быть трудным, даже болезненным процессом. Но никогда не следует обижаться на это’. Он тщательно подумал, прежде чем перекрыть дорогу к своему замку Проводником своего короля. ‘Кроме того, я провел в тюрьме всего полтора года’.


‘Ты всегда говорил мне о трех", - сказала Ли, застигнутая врасплох.


Физически я был там три года. Но половину этого времени я спал, и когда я спал, мне снились сны, а когда мне снились сны, они не могли удержать меня там. Потому что в своих снах я был свободен. Свободен посетить свое детство и снова поговорить со своими родителями, свободен отправиться в места, которые я любил в своей жизни: высокие горы Тибета, Желтое море, омывающее берега Цзянсу, Гонконг моего детства, где кроваво-красное солнце садится за Южно-Китайское море. Они никогда не смогут прикоснуться к этим вещам или забрать их. И пока они у тебя есть, у тебя есть твоя свобода.’


Глаза Маргарет оторвались от доски и посмотрели на Старого Ифу, его внимание, по-видимому, все еще было сосредоточено на игре. Какие ужасы, должно быть, ему пришлось пережить? И все же он предпочел придерживаться позитивного взгляда. Рассказы о пытках и преследованиях, возможно, были бы слишком болезненными или слишком легкими. Вместо этого он решил вспоминать побег, который совершал каждый день, поддерживая надежду и дух.


‘Мое единственное сожаление, ’ сказал он, - заключается в том, что я был разлучен со своей женой на тот период. Впоследствии у нас было так мало времени вместе’.


И она увидела влагу в его глазах и румянец, выступивший на его щеках. Мой дядя так по-настоящему и не оправился от ее потери, сказала ей Ли. Она быстро спикировала, чтобы съесть еще одного из его солдат своей Лошадью, изменив темп игры и настроение их разговора. ‘Так ты вырос в Гонконге?’ - спросила она.


‘Семья была родом из Кантона. Но мы прожили в Гонконге почти два поколения, богатая семья по китайским меркам. Мы с отцом Ли Янь учились в средней школе, когда вторглись японцы, и мы бежали в Китай в качестве беженцев. Мы оказались в Сычуани, и я закончил там среднюю школу, прежде чем поступить в Американский университет в Пекине.’


Он заглотил наживку и совершил ошибку, съев ее Коня. Она сдвинула свой Замок на две трети вниз по доске. ‘Шах’.


‘Боже милостивый!’ Старый Ифу, казалось, был искренне озадачен, затем он посмотрел на нее, проницательно улыбаясь. ‘Теперь я понимаю", - сказал он. ‘Все эти вопросы. Ты надеялся отвлечь меня.’


‘Я?’ - невинно переспросила Маргарет, изображая потрясение.


Старый Ифу ввел в игру свою оставшуюся Лошадь, преградив ей путь к королю. Это был его единственный реальный вариант, но это оставило его другой замок незащищенным. Он печально покачал головой. ‘Я вижу свою кончину’.


Маргарет уничтожила его замок довольно безжалостно. ‘Ты, должно быть, видел много перемен в своей жизни’.


Но он был сосредоточен на своем ходе и не отвечал, пока не передвинул Слона, чтобы угрожать Солдату. ‘Все изменилось, - сказал он, - кроме характера китайского народа. Я думаю, возможно, это останется единственной великой константой.’


‘Итак, что вы думаете о Китае сегодня?’


‘Она снова меняется. На этот раз быстрее. К лучшему или к худшему, я не знаю. Но у людей больше денег в карманах, еды в животах и одежды на спине. И у каждого есть крыша над головой. Я помню времена, когда это было не так.’


Маргарет улыбнулась. Было ясно, в чем заключалось влияние Ли. Она перевела своего Коня в позицию, которая угрожала бы королю Старого Ифу, если бы он забрал ее Солдата, и лишила бы его Слона, если бы он этого не сделал. ‘Я где-то читал, что через пятьдесят лет, когда Запад придет в упадок, а Восток будет развиваться, Китай станет самой богатой и могущественной страной на земле’. Он все еще ломал голову над своим следующим шагом. ‘Ты думаешь, это правда?’


Он забрал ее Солдата, фактически признав поражение. ‘Трудно сказать. У Китая такая долгая история, и этот период - такое маленькое звено в цепи, которая тянется назад пять тысяч лет. Только время покажет. Однажды Мао, когда его спросили, что он думает о Французской революции, сказал: “Еще слишком рано говорить”. Так кто я такой, чтобы предсказывать будущее Китая?’ Он улыбнулся, когда она передвинула свой замок.


‘Шах и мат", - сказала она.


Он признал поражение, слегка пожав плечами и кивнув головой, и его улыбка казалась полной неподдельного удовольствия. ‘Поздравляю. Это первый раз, когда я потерпел поражение за много лет. Становишься самодовольным. Я с нетерпением жду новых игр с тобой.’


‘Это будет для меня удовольствием’.


‘Если бы только мой племянник мог быть таким же достойным противником’.


‘Возможно, если бы у меня был учитель получше ...’ Ответил Ли, уязвленный упреком своего дяди.


‘Ты можешь научить правилам любого", - сказал старик Ифу. ‘Но разум, чтобы ими пользоваться, у тебя должен быть от рождения’. Он начал упаковывать свои шахматные фигуры в их старую картонную коробку. - В любом случае, я не могу позволить себе торчать здесь, тратя время на разговоры с тобой. Мне нужно успеть на поезд. И я опаздываю. Он подмигнул Маргарет.


IV


Офицер в форме отпер дверь и впустил их в квартиру Чао Хенга. Ли заметила, что там стоял тот же самый странный запах антисептика, что и раньше. Они обошли кровавое пятно на ковре, теперь окаймленное полосками белой ленты, и вошли в гостиную. ‘Что это ты ищешь?’ - спросил он Маргарет.


Она покачала головой. ‘Я действительно не знаю. Как и у тебя, у меня просто такое чувство, что все это дело связано с Чао Хенгом. Я не знаю, с чем связаны двое других, но они кажутся ... какими-то случайными. Должно быть что-то, чего мы не замечаем. Что-то, что мы уже знаем или должны знать о нем. Возможно, что-то здесь, в этой квартире. Что-то в странной природе его убийства.’


Ли предложил отвезти старину Ифу обратно в их квартиру, но у него был с собой велосипед, и он сказал, что уже собрал вещи и ему нужно только забрать свою сумку. Он возьмет такси до станции, которая в любом случае была прямо за углом.


Эти двое обнялись, странно трогательный момент после всех трений, которые были между ними. Они почти не разговаривали. "Передай Сяо Лин, что я шлю свою любовь", - сказал Ли.


По дороге в квартиру Чао Ли не произнес ни слова, его мысли, как она предположила, были полны беспокойства о своей сестре и миссии, которую его дядя предпринял по указанию его отца. Сейчас, в квартире Чао, он казался угрюмым и рассеянным. Маргарет слишком хорошо знала, как иногда бывает трудно сосредоточиться на работе, когда личные проблемы не дают тебе покоя. Она знала, что ей нужно снова включить его мозг. ‘Так ты думаешь, он сидел там на балконе, - сказала она, - ожидая своего ночного посетителя?’ Ли кивнула. Бутылка пива и окурки в пепельнице все еще были там. - А компакт-диск где? - спросил я.


Он пересек комнату к мини-магнитоле и увидел, что ребята-криминалисты забыли ее выключить.


‘Ты хочешь включить трек, который играл?’


Он пожал плечами, пролистал треки до девятого и нажал на воспроизведение. Пока голос сопрано разносился по квартире, Маргарет подошла к книжному шкафу и провела пальцами по ряду книг со знакомыми названиями. Инфекционные агенты с ДНК растений, оценка риска в генной инженерии, вирусология растений . Названия, которыми были уставлены книжные полки Майкла дома. Те же названия, которые казались Ли такими чуждыми всего двадцать четыре часа назад. Она сунула руки в аккуратно сшитые карманы своего платья и вышла на балкон. Она посмотрела на пустую пивную бутылку, пачку сигарет и задалась вопросом, чем он их прикурил. Затем вспомнила о зажигалке Zippo среди его вещей. И что-то начало происходить в ее сознании, что-то спонтанное, последовательность электрических искр, создающих связи, которые никогда бы не произошли сознательно. Все эти данные, которые мозг хранит в подвешенном состоянии, доступны какому-то запрограммированному инстинкту. Она могла ощутить вкус цзянь бина, соленую сладость хой сина , жгучесть перца чили, остроту зеленого лука. И она увидела круглое, улыбающееся лицо Мэй Юань. Она обернулась, чтобы посмотреть, где Ли. Но он вышел из комнаты. Она поспешила в холл и позвала его по имени. ‘Сюда", - сказал он, и она пошла на кухню.


‘Загадка Мэй Юаня", - сказала она.


Он непонимающе посмотрел на нее. ‘ А что насчет этого?’


Она разочарованно покачала головой. ‘Это всего лишь мыслительный процесс. Потерпи меня’. Она с трудом подбирала слова. ‘Человек с двумя палками. Если бы он собирался сжечь книги, он бы сделал это по какой-то причине, верно?’


‘Чтобы уничтожить их’.


‘Вот именно. Значит, хранитель книг не мог получить к ним доступ. У него не было бы способа узнать, что в них.’


Ли пожал плечами. ‘ И что?’


‘Так зачем же поджигать Чао Хенга?’


‘Чтобы это выглядело как самоубийство’.


‘Нет. Это случайно. Однажды я проводил вскрытие обгоревшего тела женщины, извлеченной из автокатастрофы. Оказалось, что в ней была пуля. И это то, что ее убило. Парень, который стрелял в нее, посадил ее в машину, поджег и съехал с дороги. Он пытался скрыть тот факт, что стрелял в нее. Он подумал, что, возможно, улики будут уничтожены в огне.’ Она провела руками по волосам. ‘Ты понимаешь, о чем я говорю?’


Ли подумал об этом. ‘Вы думаете, убийца пытался уничтожить улики?’ Он сделал паузу. ‘Доказательства чего? В Чао не стреляли, не наносили ножевых ранений и ему не ломали шею. У него была шишка на голове и успокоительное в крови. Если целью упражнения была попытка скрыть это, прижигая его, это было не очень успешно, не так ли?’


Мысли Маргарет метались. Но они метались по кругу. ‘Нет’, - вынуждена была признать она. ‘Нет, это не так’. Она чувствовала себя так, словно на мгновение держала в руках что-то драгоценное и неуловимое, а затем снова потеряла это. И теперь это было похоже на какое-то полузабытое лицо, которое скрывается в памяти где-то за гранью воспоминания. ‘Черт возьми, я не знаю", - сказала она, сдувшись. ‘В этом что-то есть. Почему бы тебе не устроить мне экскурсию по этому месту с гидом?" На самом деле, почему бы нам не проследить события так, как, по вашему мнению, они происходили?’


‘Для чего?’


‘Для другой перспективы. То, что ты уже видел, я могу увидеть по-другому. То, что ты можешь увидеть по-другому во второй раз’.


Он не был убежден, но пожал плечами и сказал: ‘Хорошо’.


Итак, они снова надели Самсона и Далилу и вышли на балкон. Маргарет села на место Чао, откуда ей был виден комплекс внизу. Она поняла, что ворочалась в своей гостиничной кровати, пытаясь заснуть, когда Чао сидел здесь. Все это было меньше сорока восьми часов назад. Он все еще был жив, когда она прибыла в Китай.


‘Он бы увидел огни подъезжающей машины", - сказал Ли. ‘Лифт был выключен, поэтому он бы спустился вниз, чтобы впустить своего посетителя’.


‘Давай сделаем это’.


Они пересекли гостиную, и Ли поставила диск на паузу.


‘Мы вернемся через несколько минут", - сказал он офицеру в холле.


Они вышли на лестничную клетку и спустились на пять пролетов. Калитка у подножия лестницы была заперта. ‘У тебя что, нет ключа?’ Раздраженно спросила Маргарет.


‘Нет. Убийца, должно быть, взял его, чтобы отпереть ворота, когда уходил с Чао’.


‘И запер ее за собой?’ Почему-то это казалось маловероятным.


‘Возможно. Она была заперта, когда мы приехали сюда вчера. Но ее мог запереть кто-то из других жильцов, если они обнаружили ее открытой утром’.


Они вытянули шеи, чтобы заглянуть за стену шахты лифта, но она эффективно загораживала им вид на вестибюль и главную дверь. ‘Значит, Чао не увидел бы своего посетителя, пока тот не оказался прямо у выхода", - сказала Маргарет. ‘Не увидел бы, как он пересекал вестибюль, и не встревожился, когда это был не тот, кого он ожидал’.


‘Подожди. Я думаю, что здесь я, возможно, допустил ошибку", - внезапно сказал Ли. ‘Я предположил, что Чао ожидал кого-то другого и что его убийца был ему неизвестен. Но если это был кто-то, кого он уже знал, возможно, новый поставщик, или кто-то, кто, по его мнению, мог обеспечить его молодыми парнями, у убийцы не было бы причин раскрывать карты на этом этапе.’


‘И если бы Чао знал его, он, вероятно, пригласил бы его подняться", - сказала Маргарет.


‘Значит, его не нужно было заставлять подниматься по лестнице под дулом пистолета’. Ли начал думать, что в конце концов, в этом упражнении может быть польза. Как часто его дядя говорил ему, что ответ почти всегда кроется в деталях.


Они поднялись по лестнице обратно в квартиру, остановившись у пятна крови на ковре в прихожей. ‘Убийца не собирался болтаться поблизости, ведя вежливую беседу", - сказала Маргарет. ‘Похоже, он ударил его по голове, как только они вошли. Размер ушиба и перелома согласуется с вашей идеей о том, что он мог использовать ствол своего пистолета. И он бы сразу же ввел ему кетамин. Он не мог знать, насколько сильно ударил Чао и как долго тот будет без сознания. Он бы снял свой левый ботинок, отогнул носок и проследовал по протоптанному пути иглы Чао в кровоток. Значит, либо он хорошо знал его, либо был очень скрупулезен в своих исследованиях. Он натянул носок обратно и надел ботинок. Что потом?’


‘Он ждал", - сказала Ли.


‘Почему?’


‘У него было бы немного времени, чтобы убить его до рассвета. Безопаснее ждать здесь, чем в парке’.


‘Хорошо. Но ему нужно было быть в парке с Чао до восхода солнца’.


‘Разве это неправда, что самый темный час - перед самым рассветом?’ Спросила Ли.


‘Я думаю, это так", - признала Маргарет. ‘И у меня было много возможностей проверить это за последние пару ночей’. Она на мгновение задумалась. ‘ Итак, он ушел с Чао где-то между тремя и четырьмя часами утра, как раз вовремя, чтобы под покровом темноты провести его в парк и быть там, когда он откроется. Как он спустил его с лестницы?’


‘Вероятно, через его плечо’.


Спустился на пять этажей? Этот парень, должно быть, был в хорошей форме. Но давайте не будем забегать вперед. Он мог провести в квартире до двух часов, верно? Разве он не оставил бы каких-нибудь следов? Выпил кофе, сходил отлить, выкурил сигарету?’


Ли пожал плечами. "Я предполагаю, что он надел бы перчатки. Он не стал бы пить кофе или курить, потому что он профессионал. Если у него и была моча, то она давно прошла’.


‘Я все еще хотела бы осмотреться", - сказала Маргарет.


Они потратили почти пятнадцать минут, обыскивая квартиру, комнату за комнатой, ничего не находя, прежде чем, наконец, вошли в ванную. Она была такой же грязной, какой Ли ее помнила. Кремы и мази в наполовину выжатых тюбиках, безопасная бритва в пятнах крови, забрызганное зеркало над раковиной. Использованные полотенца все еще лежали на бортике ванны, но теперь были сухими. Маргарет открыла шкафчик в ванной. ‘Господи’, - сказала она и достала пластиковые баночки с таблетками. Она посмотрела на Ли. ‘Ты знаешь, что это за вещество?’


Он покачал головой. ‘Этот человек был болен’.


‘Он, конечно, был’. Она погрозила ему бутылкой. ‘Эпивир. Или 3TC, как его называют. Ингибитор обратной транскриптазы. Ты знаешь, что это такое?’


‘Без понятия’.


‘Обратная транскриптаза - это фермент, который помогает реплицировать ДНК’. Она встряхнула одну из пластиковых банок, и таблетки внутри загремели, как сушеные бобы. ‘Криксиван. Ингибитор протеазы, еще одного фермента, участвующего в репликации. Она взяла другую бутылку. ‘И АЗТ. Что ж, вряд ли найдется кто-нибудь на Западе, кто не слышал об этом’.


Он все еще был в темноте.


‘Взятые одновременно, эти три препарата составляют тройную лекарственную терапию, которая сейчас используется для борьбы с ВИЧ. Они предотвращают репликацию вируса’. Она сделала паузу. ‘Похоже, у нашего друга мистера Чао был СПИД’.


Лифтер наблюдал за ними по пути вниз с тем же пристальным любопытством, что и по пути наверх. Его раздражал тот факт, что они говорили по-английски, а он понятия не имел, о чем они говорили.


В глубине души Ли проникся теплотой к идее Маргарет о том, что Чао сожгли, пытаясь что-то скрыть. ‘Вы думаете, ’ сказал он, ‘ что Чао могли поджечь, чтобы попытаться скрыть тот факт, что у него СПИД?’


Маргарет этого не сделала. Она использовала те же рассуждения, что и Ли ранее, чтобы отвергнуть свою первоначальную идею. ‘Если он и был, они проделали не очень хорошую работу. Его нужно было бы по-настоящему поджарить, чтобы мы не смогли взять образцы крови или тканей на анализ. В любом случае, вы никогда не проводите обычный тест на СПИД во время вскрытия, по крайней мере, без причины. И они оставили его лекарства в шкафчике в ванной. Что-то вроде розыгрыша. Но более того, зачем им это? Почему кто-то должен быть заинтересован в том, чтобы пытаться скрыть тот факт, что у Чао Хенга был СПИД?’


Он не мог придумать ни одного. Он прокрутил в голове то, что она только что сказала, и нахмурился. ‘Почему вы говорите “они”, когда мы почти уверены, что убийца действовал в одиночку?’


‘Потому что он был наемным убийцей, верно? Я имею в виду, мы договорились об этом, не так ли? Значит, у него не было ничего личного против любой из его жертв. Это был кто-то другой, кто хотел их смерти. “Они”. Было бы очень полезно, если бы мы знали почему.’


По мнению Ли, это было одним из фундаментальных различий между американским подходом и китайским подходом. Американцы придавали большее значение мотиву. Китайцы предпочитали собирать доказательства, кусочек за кусочком, пока их накопление не стало подавляюще убедительным. Не ‘почему’ было ключом к ответу, а сам ответ. Возможно, работая вместе, они смогли бы объединить достоинства обеих систем.


Они пересекли вестибюль, еще раз осмотрели лампу над дверью и пошли по следам убийцы к его машине, где теперь был припаркован джип Ли. Подняв глаза, Маргарет увидела, что деревья вдоль дальнего края тротуара заслоняли свет уличных фонарей, а поскольку лампа над дверью не работала, убийца смог бы пронести Чао через пятнадцать футов к его машине в глубокой тени. ‘Мы можем пойти в парк?’ - спросила она. ‘Пройти по следу этого парня до того места, где он поджег беднягу Чао?’


‘Ты начинаешь испытывать симпатию к Чао Хенгу?’ Удивленно спросил он.


Маргарет пожала плечами. ‘Возможно, он был не очень хорошим человеком, Ли Янь. Но он умирал от СПИДа, и кто-то сжег его заживо. Возможно, это было немного больше, чем он заслуживал’. Она сделала паузу. ‘Ты собираешься сводить меня в парк?’


‘Хорошо’. Он сел в джип как раз вовремя, чтобы услышать свой позывной по полицейскому радио. Он зарегистрировался, и когда Маргарет забралась на пассажирское сиденье, нахмурился, прочитав сообщение, которое он получил в ответ.


‘Мы должны вернуться в штаб", - задумчиво сказал он. ‘Шеф хочет меня видеть. Срочно’.


‘Для чего?’


Он нахмурился. ‘Я не знаю. Они бы не сказали.’


V


Атмосфера на верхнем этаже Первой секции была насыщена напряжением и сигаретным дымом. Маргарет заметила водителя Лили, Шимея, сидевшего в BMW на улице снаружи. Лили уютно устроилась в углу комнаты детективов, ожидая ее, в ее улыбке было что-то самодовольное.


Ли даже не заметил ее. Он был более осведомлен об атмосфере, когда вошел в офис детективов. Она была неловкой, тревожной и наполненной ожиданием. Детективы с мрачными лицами поднялись из-за своих столов, чтобы поприветствовать его. ‘Что, черт возьми, происходит?’ - спросил он


Ву сказал: ‘Игла и какой-то модный адвокат у шефа’. Он подождал секунду, чтобы это осмыслилось. ‘Шеф хочет видеть тебя немедленно’.


Ли был бесстрастен. Он кивнул и вышел в коридор, а оттуда прямиком в кабинет Чэня. Маргарет посмотрела на Лили, ища объяснения. - Что происходит? - спросила Маргарет.


‘Заместитель начальника отдела Ли в большой беде’, - радостно сказала она. ‘Я приехала за тобой. Ждала очень долго’.


‘Да, ну, ты можешь просто подождать еще немного", - огрызнулась на нее Маргарет.


Игла и его адвокат сидели в мягких креслах у окна. Адвокат был молод, лет тридцати, принадлежал к новому поколению орлов юриспруденции, наживающихся на недавних изменениях в системе правосудия, позволяющих обвиняемым представлять интересы адвокатов на более ранней стадии разбирательства. Он был уверен в себе и самоуверен, носил строгий костюм и дорогую стрижку. Игла смотрел на Ли с медленно разгорающейся ненавистью. Чэнь сидел за своим столом, его лицо было серым и суровым.


Ли дружелюбно кивнул Иглу и его адвокату. - Вы хотели меня видеть, шеф? - спросил я.


‘Серьезные обвинения, Ли, были выдвинуты против тебя этим джентльменом и его законным представителем", - серьезно сказал Чэнь. Он не пригласил Ли сесть.


Ли удивленно поднял брови. ‘Что это за утверждения?’


Адвокат сказал: ‘Что вы вынудили моего клиента сопровождать вас на стадион пекинских рабочих. Что вы вложили один патрон в ствол револьвера, приставили этот револьвер к голове моего клиента и несколько раз нажимали на спусковой крючок, пока он не сказал вам то, что вы хотели знать.’


Ли рассмеялся. ‘Вы издеваетесь надо мной. Револьвер?’ Он посмотрел на Чена. ‘Вы знаете, что мы не пользовались револьверами с начала года, шеф. Мы используем полуавтоматические пистолеты, которые выдаются офицерам только с вашего разрешения. Чен заметно расслабился. ‘И какую возможную информацию я мог бы выудить у него, что как заинтересованный гражданин он не был бы полностью готов добровольно?’


‘Ты ублюдок!’ Игла зашипела, и его адвокат положил руку ему на плечо, удерживая.


‘Тем не менее, ты ходил на стадион для рабочих?’ Спросил Чен.


‘Конечно. Но в этом не было ничего принудительного. Я пошел в кафе "Хард Рок" é и спросил его, могу ли я перекинуться с ним парой слов. Должно быть, там было двести свидетелей, которые видели, как он вышел со мной по собственной воле. Мы пошли на стадион, чтобы немного уединиться, потому что он не слишком хотел, чтобы его видели на людях разговаривающим с полицейским.’ Он повернулся к Игле. ‘ Ты сказал что-то об уличной репутации, не так ли?’


Игла свирепо посмотрела на него в ответ. Его адвокат сказал: ‘Там был свидетель’.


Ли нахмурился. ‘Свидетель?’ Затем: ‘О, вы имеете в виду “наблюдатель”. Доктор Кэмпбелл - американский патолог, помогающий нам в одном деле’.


‘Где она, Ли?’ Требовательно спросил Чен.


‘В офисе’. Впервые он казался встревоженным. Внимательный осмотр его внешнего вида уверенности мог бы показать трещины на волосок. Чен снял трубку и попросил привести Маргарет. Они ждали в напряженной тишине. Раздался стук в дверь, и Маргарет осторожно вошла. Она увидела Иглу и сразу почувствовала тошноту.


Чэнь спросил: ‘Здесь все говорят по-английски?’ Адвокат Иглы кивнул. Чэнь повернулся к Маргарет. ‘Мне очень жаль, доктор Кэмпбелл, что я втянул вас в это. Но эти джентльмены здесь выдвинули очень серьезное обвинение в поведении заместителя начальника отдела Ли. Возможно, вы в состоянии помочь нам прояснить этот вопрос.’


Маргарет почувствовала, как краска заливает ее лицо. Она взглянула на Ли. Но он упорно избегал ее взгляда. ‘Конечно", - сказала она.


‘Вы знаете этого джентльмена?’ Сказал Чэнь, указывая на Иглу.


‘Конечно. Заместитель начальника отдела Ли говорил с ним этим утром’.


- Где? - спросил я.


‘Мы встретились с ним в кафе "Хард Рок" é и...’ Ее колебание было почти незаметным, но ей показалось, что оно длилось несколько минут. ‘... поехали на какой-то стадион’. Она снова взглянула на Ли, но его лицо ничего не выражало.


‘ И что произошло? - спросил я.


‘Мы вошли внутрь’.


- И что? - спросил я.


‘Я не знаю. Они говорили по-китайски. Я не понимал, о чем они говорили’. До сих пор все, что она говорила, было правдой.


Чэнь глубоко вздохнул. ‘Утверждается, что Ли приставил револьвер, заряженный одной пулей, к голове этого человека и несколько раз нажал на спусковой крючок. Так ли это?’


И снова ее колебание, казалось, длилось всю жизнь. "Не то, чтобы я видела", - сказала она наконец. В конце концов, это было отчасти правдой. Она отвернулась, не так ли?


Наступило долгое молчание. Маргарет могла слышать отдаленные голоса на другом этаже, отдаленный гул уличного движения и гудки с улицы Дунчжименней. Игла взглянул на своего адвоката. Его английский был не на уровне обмена репликами. Но его адвокат сидел напряженно, плотно сжав губы. Чен наклонился через стол к Игле и сказал: "Убирайся нахуй отсюда, пока я не обвинил тебя в даче ложных показаний против полиции’.


Ли был потрясен. За все годы, что он знал Чэня, он никогда прежде не слышал, чтобы тот ругался. Когда адвокат поднял его на ноги, Игла перевел свой полный ненависти взгляд на Маргарет, прежде чем его неохотно потянули к двери. Двое мужчин вышли из комнаты.


Последовало еще одно долгое молчание. Чэнь угрожающе посмотрел на Ли и спросил по-китайски: ‘Что происходит, Ли?’


Ли пожал плечами. ‘Не понимаю, шеф’.


‘Это не то, как мы ведем наш бизнес’.


‘Конечно, нет’.


Чен повернулся к Маргарет и сказал по-английски: ‘Спасибо, доктор Кэмпбелл. Вы были очень полезны’.


И снова Ли, по-китайски: ‘Сделай это еще раз, и я вышибу тебя из полиции’.


В коридоре Маргарет сказала Ли: ‘Я хочу с тобой поговорить’.


Он знал, что за этим последует, и вздохнул. ‘ Это не может подождать?’


‘Сейчас же!’


Они вошли в комнату детективов, лица повернулись к ним в нетерпеливом ожидании. Маргарет промаршировала прямо через нее в кабинет Ли, ее лицо было подобно грому, грохочущему среди грозовых туч, собирающихся из-за жары снаружи. Неохотно и к разочарованию детективов, Ли последовал за ней внутрь и закрыл за собой дверь.


‘Ты ублюдок!’ Маргарет почти плюнула в него. ‘Вот почему ты взял меня с собой этим утром. Чтобы я солгала ради тебя!’


Ли невинно пожала плечами. ‘Откуда я могла знать, что ты солжешь ради меня?’ Ее глаза сердито сузились, и ей захотелось ударить его кулаком, пинать его, причинить ему боль любым доступным способом. ‘Почему ты это сделал?’ - спросил он.


Она отвернулась, считая про себя до пяти, пытаясь сохранить контроль. ‘Это хороший вопрос. Я задавала его себе. Я думаю... ’ Она старалась дышать медленно и ровно. ‘ Я думаю, потому что не хотела, чтобы твоему дяде было стыдно за тебя. ’ Внезапная мысль заставила ее снова повернуться к нему лицом, глаза ее сверкали. ‘Так вот почему ты повел меня к нему сегодня днем? Значит, он мне понравится, и я не хочу видеть его опозоренным поведением своего племянника?’


‘Конечно, нет’.


‘Не могу поверить, каким глупым я был, не поняв этим утром, зачем ты повел меня на стадион. Тебе нужен свидетель. Кто-то с безупречным характером. Кто-то, кого ты знал, не собирался на тебя доносить, независимо от того, насколько сильно он не одобрял то, что ты делал. Она ждала какой-то реакции. Ничего не последовало. ‘Ты собираешься это отрицать?’


Он не мог придумать, что сказать. Она постояла несколько мгновений, свирепо глядя на него, а затем совершенно неожиданно начала смеяться. Он посмотрел на нее с изумлением. ‘Что тут смешного?’


‘Ты. Нет, не ты. Я. На самом деле я думал, что ты застенчивый. И чувствительный’.


‘Я такой", - запротестовал он, и на его лице появилась улыбка.


‘Ты’, — она ткнула в него пальцем, — "эгоистичный, бесчувственный, расчетливый, хладнокровный ублюдок. И тебе лучше угостить меня ужином, потому что я чертовски проголодалась!’


* * *


Было после половины восьмого, когда BMW свернул на юг по западной стороне площади Тяньаньмэнь. В вечернем небе собирались большие темные грозовые тучи. Свет был странного розового цвета, как будто мир был покрыт его пленкой. Воздух был гнетущим, жара почти невыносимой. Горячий порыв ветра пронесся среди толпы на площади, запустив воздушных змеев высоко в серо-голубое небо над Большим Народным залом.


Атмосфера в машине тоже была гнетущей. Лили была явно недовольна тем, что ее не проинформировали о событиях в кабинете начальника отдела Чэня. Она была еще менее довольна тем, что ее исключили из договоренности, о которой договорились Ли и Маргарет встретиться той ночью. Маргарет очень устала от Лили Пэн, и их последние разговоры были краткими и раздражительными. Она больше не была уверена, то ли Лили дали какой-то инструктаж по наблюдению, то ли она просто была назойливой и любопытной. Третья возможность, с которой играла Маргарет, заключалась в предположении, что Лили могла ревновать, что у нее была какая-то тайная фантазия о заместителе начальника отдела Ли. Какой бы ни была правда, Маргарет просто хотела избавиться от нее.


Они свернули на Западную Цяньмэнь-авеню и направились к университету, чтобы забрать ее велосипед. Шимэй, миниатюрный водитель, заверил ее, что он поместится в багажнике. Лили настояла, чтобы они отвезли ее обратно в отель, и Маргарет не собиралась спорить. Ей также нужно было позвонить в Центр определения вещественных доказательств и попросить профессора Се организовать дополнительные анализы крови Чао, чтобы подтвердить, что он действительно был заражен СПИДом. Затем возвращение в отель, еще один быстрый душ, переодевание и такси, чтобы встретиться с Ли у книжного магазина иностранных языков на улице Ванфуцзин.


Она почувствовала трепет возбуждения от такой перспективы. Теперь она была безнадежно запутана в своих чувствах к нему. Все, что она знала, это то, что впервые за несколько месяцев ее разум был напряжен, эмоции задействованы, и она снова почувствовала себя живой.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Я


Ночь среды


Над книжным магазином иностранных языков на улице Ванфуцзин небо было зловеще темным, вечерний свет преждевременно померк в тени черных туч, сгущавшихся над головой. Жара была удушающей. Рубашка Ли пропиталась потом , это был его третий покой за день. По дороге туда с железнодорожной станции он заметил цифровой дисплей на многоэтажке, на котором чередовались время и температура, показывая 20,10 и 37 ® C. Он знал, что однажды вечером молния осветит небо, над городом прогремит гром и пойдет дождь. Горячий, проливной дождь, который наполнит сточные канавы и смоет пыль недель. А после станет свежее, прохладнее и снова можно будет дышать.


После написания отчета для заместителя генерального прокурора он неожиданно появился на железнодорожной станции, чтобы проводить своего дядю на поезд. Старый Ифу был рад его видеть. Удивлен, но доволен. Старик был тих и серьезен, и они пожали друг другу руки, прежде чем он поднялся на борт Сычуаньского экспресса, чтобы занять свое место в жестком классе среди курящих, поедающих и плюющихся пассажиров, которые набились в его купе. Ли наблюдал, как поезд отъехал от платформы, набирая скорость в туманный вечер. На него опустилась глубокая депрессия, необъяснимое чувство недоброго предчувствия. Он хотел отозвать поезд и сказать своему дяде, чтобы тот не уезжал. Что его сестра и ее муж могут сами о себе позаботиться. Его дядя почему-то казался таким хрупким. Такой старый, каким Ли никогда не видела его раньше. Я сожалею только о том, что в тот период я был разлучен со своей женой. У нас было так мало времени вместе после этого, сказал он Маргарет. Ли никогда раньше не слышала, чтобы он так выражал свою потерю. Это всегда было что-то близкое и личное.


Красное такси остановилось у обочины, и Маргарет вышла с заднего сиденья. Настроение Ли поднялось при виде нее. Она нанесла немного свежего макияжа, ее губы были теплыми и красными, коричневое пятно на веках каким-то образом подчеркивало голубизну ее глаз. На ней были легкие мешковатые хлопчатобумажные брюки, которые облегали ее сзади и сужались к тонким лодыжкам. На ногах у нее были белые теннисные туфли, а на шелковой блузке с короткими рукавами, заправленной в талию. Глубокий вырез открывал намек на ложбинку и подчеркивал полноту ее груди. Ее волосы каскадом рассыпались по плечам петлями и локонами. Ее улыбка была широкой и нежной, когда она подбежала к нему, и на мгновение ему показалось, что она собирается протянуть руку и поцеловать его. Он испытал смесь страха и удовольствия от такой перспективы. Но она этого не сделала. ‘ Привет, ’ сказала она.


‘Привет", - ответила Ли, внезапно смутившись. Он подумал, что она выглядит прекрасно.


Маргарет видела его стоящим перед книжным магазином, когда подъехало такси. Он тоже снова переоделся и был одет в красную рубашку из матового хлопка и светло-коричневые брюки со складками на талии. Ему шел красный цвет. Сильный и трепетный на фоне угольно-черных волос. Он казался рассеянным, когда стоял и ждал ее, с чем-то печальным в выражении его лица. Но его лицо озарилось, когда он увидел ее, и от его улыбки у нее внутри все перевернулось. Ей пришлось устоять перед искушением приподняться на цыпочки и поцеловать его, естественная, инстинктивная реакция на чувство привязанности, которое наполнило ее теплом и слабостью. Вместо этого она взяла его под руку и спросила: ‘Куда ты меня ведешь?’


‘Недалеко", - сказал он и повел ее на север по западной стороне улицы.


Ванфуцзин был торговой улицей в Пекине, заполненной универмагами, бутиками, фотостудиями, ювелирами. Все они были еще открыты, в них шла оживленная торговля, толпы вечерних покупателей заполоняли тротуары, набивались в рестораны быстрого питания, тратили с трудом заработанные юани на свежие продукты и модные товары. Троллейбусы и такси, частные автомобили и велосипеды запрудили дорогу. Восточная сторона улицы находилась в процессе реконструкции на большей части ее протяженности. Ли сказал: ‘Они строят подземную улицу длиной в триста метров на трех уровнях здесь под землей’.


‘Для чего?’ Спросила Маргарет.


‘Больше магазинов", - сказал Ли. "В наши дни китайцы не могут тратить свои деньги достаточно быстро. Но ведь улица Ванфуцзин всегда была местом для богатых. Он назван в честь особняков десяти принцев, построенных во времена династии Мин, и их колодца с пресной водой.’


Внезапно Маргарет почувствовала сладковатый аромат дыма, наполняющий липкий ночной воздух. ‘Хм’, - сказала она. "Что-то вкусно пахнет’.


Он улыбнулся, и они повернули на запад, на улицу Донганьмэнь. Маргарет остановилась и в изумлении уставилась на сцену. ‘Ночной рынок Донганьмэнь", - сказала Ли.


Ряд продуктовых киосков, тянувшихся, насколько хватало глаз, тянулся по всей северной стороне. Сотни, может быть, тысячи людей были раздавлены по всей его длине, переходя от прилавка к прилавку, покупая блюдо здесь, птицу на палочке там, яйца, обжаренные в кляре, лапшу. Из-под десятков полосатых навесов, установленных вплотную под деревьями, поднимался дым от разогретого масла в гигантских воках на открытых жаровнях. Всевозможные блюда жарились во фритюре. Огромные медные котлы на горячих плитах шипели и выпускали пар в ночное небо, из длинных закручивающихся носиков льется кипяток, чтобы получилась густая паста из сладкого миндаля. Ли мягко вела Маргарет сквозь толпу, мимо прилавка за прилавком, ломящегося от мяса на вертелах и овощей, целой рыбы, запеченных на гриле перепелят, насаженных на палочки для еды, голов и всего остального. Десятки поваров в белых халатах и шляпах потели над дымящимися чанами на горячих углях, доставая на бамбуковых подставках приготовленные на пару булочки с пикантным мясом или сладкой пастой из лотоса. Рис, лапша и суп подавались в мисках, а ведра для грязной посуды ставились на обочине дороги. Вы покупали и ели или пили на месте. Это было место встреч, а также место приема пищи, где целые семьи собирались с друзьями, чтобы поесть и поговорить под фонарями, свисающими с деревьев над головой.


Повара кричали на Ли и Маргарет, когда они проходили мимо, зазывая их попробовать их блюда. По три юаня за раз, сказала ей Ли. Доходы были рассчитаны на основе объема продаж. Это был праздник не только для желудка, но и для глаз, и от одного вида всей этой еды у Маргарет потекли слюнки. ‘Ешь, что хочешь", - сказала Ли. ‘Просто укажи, и мы достанем его’.


У них были тарелки риса и сатай, приготовленный на гриле с замечательным острым арахисовым соусом, яйца, запеченные в тесте, лапша и маринованные измельченные овощи. В перерывах между каждым блюдом они с жадностью поглощали большие куски арбуза, нанизанные на палочки для еды, чтобы очистить вкус. Они попробовали палочки из маринованной свинины, другие - из говядины, обжаренные с кунжутом и соей, кусочки ананаса, покрытые семенами и обжаренные на раскаленных углях, суп и десерт из миндальной пасты.


‘Прекрати, прекрати! Я больше не могу есть", - наконец сказала Маргарет, смеясь. ‘Забери меня отсюда. Я лопну’. Было невозможно смотреть, не желая попробовать.


Ли ухмыльнулся. ‘Твои глаза больше, чем твой живот’.


‘Мой живот будет слишком большим, чтобы втиснуться в любую одежду, если я не буду осторожен’.


Она держала его за плечо, совершенно естественно и не задумываясь. И когда она повернулась, то почувствовала, как ее груди коснулись его предплечья, крошечное, покалывающее, волнующее ощущение, которое пробудило семена желания где-то глубоко внутри нее. Она знала, что он знал об этом, потому что почувствовала, как он напрягся. Она отпустила его руку, и они немного разошлись, смущенные и неловкие, и медленно пошли. Она произвела быстрый мысленный подсчет. Ли потратил около пятидесяти юаней, чуть больше шести долларов, на все, что они съели. И с уколом совести она вспомнила, насколько низко платили китайцам по сравнению с богатыми жителями Запада. Пятьдесят юаней, вероятно, были для него большими деньгами. Она решила, что в следующий раз она угостит его . Они ленивой походкой пробирались сквозь толпу в направлении Запретного города. Она снова взяла его за руку и посмотрела на него снизу вверх. Почему она всегда считала его уродливым? ‘Почему ты так и не женился?’ спросила она.


Его походка не сбивалась, и он смотрел прямо перед собой. ‘В Китае политика поощряет людей не вступать в брак молодыми’.


Она скептически посмотрела на него. "И поэтому ты так и не женился?’


Он покраснел. ‘Не совсем. Думаю, я просто никогда не встречала человека, за которого хотела бы выйти замуж’.


‘Копы", - сказала она. ‘То же самое во всем мире. Это не работа, не так ли? Это образ жизни’.


Еще несколько часов назад Ли поверил бы, что это относится и к нему. Его овдовевший дядя был для него образцом для подражания. Одинокий, целеустремленный, в конечном счете успешный. Ли никогда не встречал свою тетю, никогда по-настоящему не представлял старого Ифу и его жену вместе. Он всегда знал, потому что Ифу никогда не говорила об этом, как сильно он скучал по ней. Но сегодня, в парке с Маргарет, Старый Ифу раскрыл себя больше, чем Ли видел за двенадцать лет. И впервые Ли осознал, что именно потеря жены двигала Ифу все эти годы. Его работа, его стремление к успеху - все это было средством заполнить пустоту, оставшуюся после ее смерти. Он бы променял все это на возможность провести с ней еще пять драгоценных минут. Теперь это заставляло Ли задаваться вопросом, что двигало ним . Если в его жизни и была пустота, то она всегда была там. У него не было воспоминаний о жизни, которую он делил с кем-то, кого любил. Он не имел реального представления о том, что такое любовь, будучи совсем маленьким ребенком, разлученным со своими родителями, его мать была оторвана от него, и ее никогда не вернуть. Теперь он понимал, что его работа была не образом жизни, а альтернативой ему.


Маргарет видела, как печаль опустилась на него в одно мгновение, как вуаль, его темные глаза стали глубокими и томными, почти скорбными. ‘За них юань", - сказала она.


‘Хм?’ Он рассеянно посмотрел на нее.


‘Твои мысли’.


Он оторвался от них и заставил себя улыбнуться. "Они и половины этого не стоят", - сказал он. И, быстро, чтобы сменить тему: ‘Ты хочешь пить?’


Она кивнула. ‘Очень’. Вся эта соленая, сладкая еда.


‘Пойдем выпьем чаю", - сказал он. ‘Я знаю одно местечко’.


* * *


Книжный магазин Sanwei находился на небольшой боковой улочке, отходящей от проспекта Фусинмэнней, напротив Дворца меньшинств. Здесь было темно, раскидистые деревья с густой листвой отбрасывали тени от уличных фонарей, шум движения на проспекте приглушался деревьями со стороны велосипедной дорожки. Темные хутуны убежали в лабиринт внутренних двориков сихэюань, пыльных и разрушающихся, недавно появившихся из-за щитов, возведенных во время строительства нового участка метро. Повсюду семьи покидали тесные и непригодные для дыхания помещения, которые они занимали в крошечных домах, и высыпали на тротуары, чтобы посидеть на стенах, попивая чай из банок и праздно болтая. Мужчины группами сидели на корточках под деревьями и играли в шахматы, а дети бегали взад и вперед по тротуарам, расходуя энергию и терпение своих матерей в удушающей ночной жаре.


Ли и Маргарет сели на автобус № 4 из нижнего конца Ванфуцзина. Для Маргарет это был незабываемый опыт — только стоя, она была раздавлена телами, втиснутыми в длинную сочлененную машину, любопытные лица смотрели на нее с нескрываемым изумлением. Янггизи никогда не ездил на автобусах. Это было неслыханно. А этот был особенно странным. Светловолосый и голубоглазый. Крошечный ребенок, вцепившийся в грудь матери из страха, что ее унесет чужеземный дьявол, не мог оторвать глаз от Маргарет на протяжении всего путешествия.


Они пропустили свою остановку в Фусинмэнь, и им пришлось возвращаться пешком, мимо Radio Beijing и Beijing Telecom, переходя по подземному пешеходному переходу на темную и разрушающуюся южную сторону улицы. У ресторана Sanwei, что означало ‘три вкуса’, объяснил Ли, было неприметное окно и темный вход за автобусной остановкой. Доска, прислоненная к стене снаружи, обещала выступление джаз-бэнда каждый четверг вечером. Маргарет подумала, что это неподходящее место. ‘Это оно?’ - спросила она. ‘Чашка чая в книжном магазине? А если мы придем завтра, нам подадут джаз?’


Он улыбнулся. ‘Чайная комната наверху’.


Он провел ее в небольшой вестибюль. Спустившись на пару ступенек и пройдя через стеклянные двери, она увидела книжный магазин, ряды полок, уставленных тысячами книг, продавцы лениво бродили по проходам. Особого дела это не принесло. Они повернули налево через дверь и поднялись по мрачной лестнице в другой мир.


Это была комната из другой эпохи, мирная и безмолвная в своей тускло освещенной элегантности, уединенная и нереальная, оазис среди влажного запустения улицы снаружи. С его высокого потолка лениво раскачивались вентиляторы в унисон, зажигая бумажные фонарики, висящие над столами и стульями из лакированного темного дерева. Вдоль одной стороны тянулся узкий проход за низкой стеной и высокими колоннами. Вдоль другой стены были расставлены деревянные ширмы с витиеватой резьбой, создающие частные ниши. На каждом свободном месте в горшках росли цветы, на каждом столе стояли вазы. Стены были увешаны как современными, так и традиционными китайскими картинами.


Молодая девушка встретила их наверху лестницы и провела по выложенному плиткой полу к столику в нише. В заведении не было ни души. Шум уличного движения остался в далеком воспоминании, а кондиционер спасал от ночной жары. Девушка зажгла свечу за их столиком и вручила каждому меню. Маргарет боялась повысить голос, словно в церкви. ‘Это удивительное место’, - сказала она. "Вы бы никогда не узнали, что это было здесь’.


‘Он популярен среди писателей и художников, ’ сказал он. ‘И музыкантов. По выходным здесь очень многолюдно, и обычно звучит музыка. Но в начале недели здесь тихо’. Его глаза отражали мерцающий свет свечей, как блестящие черные угли. ‘ Что бы ты хотел выпить? - спросил я.


‘Просто чай’.


Он сделал заказ, и девушка принесла поднос с деликатесами на выбор. Маргарет выбрала маленькое блюдо с поджаренными семечками подсолнечника, чтобы погрызть. Чай подавался в фарфоровых чашках с ярким рисунком, установленных на глубоких блюдцах и закрытых крышками. На дно чашек была налита горячая вода из тяжелого латунного чайника традиционной формы, посыпанного сушеными зелеными листьями. Девушка оставила его на столе, чтобы они подлили себе сами. Зеленые листья всплывали к верхушкам чашек, расширяясь и становясь мясистыми по мере увлажнения. Ли закрыла крышки. ‘Лучше подождать несколько минут’.


Затем они некоторое время сидели в тишине. Это было не тяжелое молчание, не неловкое или застенчивое, а комфортное. Слова почему-то казались ненужными. Ли посмотрела на свои руки, сцепленные на столе перед ней. Он восхищался тем, какой розовой была плоть под ногтями, какими нежными были пальцы, которые управлялись с инструментами для вскрытия трупов, чтобы разгадать тайны смерти.


‘Что, черт возьми, заставило тебя захотеть стать врачом?’ внезапно спросил он, почти не имея этого в виду. И тут же пожалел об этом, опасаясь, что она обидится на его тон.


Но она только рассмеялась. ‘Почему? Это так ужасно?’


‘Мне жаль", - сказал он. ‘Я не хотел быть...’ Он замолчал и покачал головой. ‘Знаешь, когда ты сказал тем студентам, что я брезгую присутствовать на вскрытиях, ты был прав’.


Она удивленно посмотрела на него. ‘Но ты, должно быть, был в дюжине’.


‘У меня есть. И меня каждый раз тошнит’.


Что заставило ее улыбнуться. ‘Бедняжка’.


‘Я просто не могу представить, зачем кому-то понадобилось это делать. Разделывать мертвые тела. Или живые. На самом деле, это, вероятно, хуже. Болезни и рак. Люди постоянно умирают’.


"Вот что задело меня", - сказала она. ‘Люди умирают по моей вине. Гораздо легче иметь дело с мертвыми. К ним не привязываешься’. Она сняла крышку со своей чашки и отхлебнула чай. Все еще было очень жарко и чудесно освежало. ‘Раньше я думал, что медицина - это профессия. Знаете, то, для чего вы родились. Но сейчас я довольно цинично отношусь к этому. Большинство врачей, которых я знаю, занимаются этим ради денег. Я хотел быть врачом, сколько себя помню. Помогать людям, спасать их жизни, облегчать их боль. Но это не так. Никогда не бывает достаточно денег, никогда не бывает достаточно времени. Когда ты заканчиваешь медицинскую школу, ты думаешь, что знаешь все, а потом оказывается, что ты ничего не знаешь. Что бы ты ни делал, этого никогда не бывает достаточно.


‘Когда я работал в отделении неотложной помощи в медицинском центре UIC, люди, находящиеся на моем попечении, умирали почти каждый день. Поножовщина, грабежи, бедняги, вытащенные из автокатастроф, дети, сбитые автомобилями, пожары, самоубийства. Называйте что угодно. Они приходили с оторванными руками и ногами. Люди обожжены с головы до ног, настолько сильно, что ничего не чувствуют. Они будут сидеть и разговаривать с вами, и вы знаете то, чего не знают они — через пару часов они умрут. Они говорят о пациентах с травмами. Но половину времени врачи тоже находятся в травматологии. Есть предел тому, сколько этого ты можешь выдержать, Ли Янь, прежде чем начнешь превращаться в какой-то автомат.


‘Мертвые? Они ушли. Куда, я не знаю. Но тело - это всего лишь вместилище, и я могу быть холодным, отстраненным и клиническим, когда разрезаю его, потому что, кем бы ни был этот человек, его сейчас там нет.’


Ее чай остывал, и она сделала еще глоток и откусила немного семечек подсолнуха.


‘Я думаю, может быть, врачи немного похожи на копов’, - сказала Ли. ‘Никакой семейной жизни’.


Маргарет бросила на него быстрый взгляд и снова быстро отвела глаза. ‘Нет’, - сказала она. ‘Никакая семейная жизнь не стоит и выеденного яйца’.


Он взял свою жизнь в свои руки и забрел на ту неизвестную и потенциально предательскую территорию, к которой уже дважды был близок. ‘Это причина, по которой вы с мужем развелись?’


Она встретила его взгляд прямо. ‘О, мы не разводились", - сказала она.


Он был застигнут врасплох, смущен и разочарован. ‘Но ты сказал, что ты больше не...’


‘Он мертв", - просто сказала она, прерывая.


‘О’. Ли знал, что он только что стоял на фугасе. ‘Мне жаль’.


‘Не надо. Я не такая’. Но ее голос был напряжен от эмоций. Она обуздала себя и несколько мгновений держала это при себе, уставившись на свои руки. Затем она сказала: ‘Майкл был красивым парнем. Все девушки считали его великолепным, и все мои друзья думали, что мне так повезло, когда мы обручились. Я тоже так думала. Но тогда, что ты знаешь в свои двадцать четыре?’ Она сделала глубокий, дрожащий вдох. "Он был на несколько лет старше меня, так что, думаю, я равнялась на него. Он был таким умным и увлеченным разными вещами. Особенно генетикой. И он всегда выступал против истеблишмента, придерживаясь неортодоксальной точки зрения, высказывая свое мнение, даже в ущерб своей карьере. Вот почему он закончил читать лекции в "Рузвельте", когда был способен на гораздо большее. Я восхищался его принципами’. В ее улыбке была грустная нежность, когда она вспоминала.


‘В первые дни мы сидели за разговорами до поздней ночи, курили травку, пили пиво и наводили порядок в мире. Как подростки. На самом деле мы были большими детьми.


‘Но потом жизнь начала брать верх. По крайней мере, для меня. Ты знаешь, как это бывает. Ты получаешь свою первую работу. Ты на первой ступени лестницы. Они знают это, поэтому трудятся над тобой каждый час, данный Богом. Ты знаешь это, поэтому делаешь это, потому что хочешь подняться по служебной лестнице. Майкл хотел детей, я - нет. По крайней мере, не тогда. Мне еще многого предстояло достичь в жизни. Я не собиралась отказываться от всего этого ради материнства. Для этого еще будет время, по крайней мере, я так думала.


‘Так что, может быть, это была моя вина, что он начал заигрывать. Но я думаю, может быть, он всегда этим занимался. Я просто никогда не знал, пока все это не всплыло на суде’. Она остановила себя, удивляясь, зачем рассказывает ему все это. Это далось так легко, лилось из нее, как кровь из раны или, может быть, гной из инфицированной язвы.


Она подняла взгляд и обнаружила, что его глаза устремлены на нее, глубокие, темные и сочувствующие. Затем на мгновение она осознала, что девушка, которая обслуживала их, лениво шаркает между столами, поправляя стул, который она, возможно, поправляла дюжину раз до этого, вытирая пылинку со стола, ее разум погрузился в мысли о жизни, которую они никогда не узнают.


‘Я должна была знать со студенческих времен", - сказала Маргарет. ‘Всегда был один преподаватель, возможно, моложе остальных, хотя и не всегда, которого все девушки находили привлекательным. И в течение семестра, или, может быть, даже целого года, у одной из них был бы страстный роман с ним. У них было так много общего, она рассказывала бы остальным. Он был таким умным, таким зрелым, таким опытным. К концу года она вырастет и уедет дальше, а на следующий год у него будет еще один страстный роман с каким-нибудь парнем, какой-нибудь юной девушкой с блестящими глазами, которая будет думать, что он такой умный, такой зрелый, такой опытный. Улыбка Маргарет была горькой и печальной. ‘Майкл был одним из таких. Каждый год еще один ученик, или, может быть, два. И он сидел с ними до рассвета, курил травку и пил пиво, приводя мир в порядок. В то время как я работала стажером по девяносто пять часов в неделю, надрываясь, чтобы построить карьеру ’. Ее глаза начали наполняться слезами, и на мгновение она запаниковала, подумав, что может заплакать. Она яростно заморгала, и пара соленых капель упала на лакированную поверхность стола. Она допила свой чай до толстых зеленых листьев, которые опустились на дно чашки. Не говоря ни слова, Ли снова наполнила свою чашку, а затем почувствовала, как его рука скользнула по ее руке, теплая, сухая и успокаивающая. Она моргнула ему и храбро улыбнулась. ‘Прости, я не хотела...’ Она вздохнула. ‘Мне не следовало этого начинать’.


‘Все в порядке", - мягко сказал он. ‘Продолжай, если хочешь. Остановись, если не хочешь’.


Она высвободила свою руку из его, достала из сумочки салфетку и промокнула глаза, сделав пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. ‘Впервые я узнала что-либо об этом, - сказала она, - когда полиция приехала, чтобы арестовать его’. Она живо помнила, как это было. К тому времени я был в офисе судмедэксперта округа Кук. Я работал допоздна. Майкл все еще не спал, когда я вернулся домой. Он курил много дури и вел себя довольно странно. В кампусе, в студенческом общежитии, произошло убийство. Одна из его учениц, девятнадцатилетняя девушка, изнасилована и забита до смерти. Мы говорили об этом накануне. Он казался довольно шокированным. Я заснула на диване, а в следующий момент, как я поняла, полиция была у двери. Шесть утра. Я все еще был в полусне. Я действительно не понимал, что происходит. Они зачитали ему его права на Миранде, надели на него наручники и увезли. Он просто продолжал повторять: “Я этого не делал, Мэгс, я этого не делал”.’ Она взглянула на Ли, в ее глазах был намек на то, что он воспринял как нечто близкое к стыду. ‘ И я поверил ему. Или, по крайней мере, хотел.’


Она покачала головой. ‘Суд был кошмаром. Он, конечно, не признал себя виновным. Но против него были неопровержимые улики судебно-медицинской экспертизы и анализа ДНК. Обвинение заявило, что он был пьян и что не смог смириться с отказом, когда девушка сказала "нет". Говорили, что он привык добиваться своего с молодыми девушками, привлекательными, впечатлительными студентками, падающими к его ногам год за годом. Целая процессия из них подошла к свидетельскому месту и подробно рассказала ему о своих делах. ’ Ей потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки. ‘Дело в том, что я знала, что это правда. Все, что они сказали. Это был всего лишь Майкл. Я была так зла — на себя, за то, что не видела этого. Я так легко могла поверить в это о нем. Я просто не могла поверить, что он убийца. Моя семья, мои друзья, все думали так же. Он был крысой. Конечно. Но убить кого-нибудь? Майкла? Нет, не Майкла. Не дорогой, милый, умный Майкл со всеми его великими либеральными идеями и его заботой о человечестве.


‘Итак, я сделал все, что в моих силах, чтобы попытаться опровергнуть научные доказательства против него. Кровь, сперма, волокна собираются на месте. Заражены. Все заражено. Небрежная работа полиции, сказал я. Его команда юристов проделала хорошую работу. Но недостаточно хорошую. Он не был О. Дж. Симпсоном. Он не мог позволить себе лучшего. Судебный процесс длился три недели, и на это ушли все наши деньги. Мы потеряли квартиру, автомобиль. Я переехала к подруге. Она сделала паузу, надолго погрузившись в свои мысли. ‘Присяжные признали его виновным, и он был приговорен к пожизненному заключению. И все же он говорил: “Я не делал этого, Мэгс. Ты должен мне поверить, я этого не делал ”. Поэтому я начал занимать деньги, чтобы начать процедуру обжалования. Но все шло не очень хорошо, и он был все более и более подавленным каждый раз, когда я приходил к нему. И вот однажды ночью мне позвонили. Он повесился в своей камере. Он был мертв. Все было кончено, и я всегда мог верить, что он невиновен. Жертва ужасной судебной ошибки. Так сказали мои родители и мои друзья. Они действительно поддерживали меня. Я плакала около двенадцати часов, пока не поняла, что у меня так сильно болит, что я ничего не чувствую.


‘Затем, на следующий день, я получаю это письмо через дверь. Это его почерк. Я сразу это понял. Это было так, словно он восстал из мертвых, а я все еще не привыкла к тому, что его нет в живых. Это мало о чем говорило. Она прикусила губу, вспоминая. “Дорогая Мэгс, я не могу выразить словами, как мне жаль. Но я просто не могу дальше жить с этим. Я никогда не хотел убивать ее. Я надеюсь, ты поверишь в это. Я всегда буду любить тебя. Майки ”. Крупные, беззвучные слезы текли по щекам Маргарет. ‘Он не мог с этим жить. Но он чертовски убедился, что я должна была. Как будто он перекладывал на себя всю вину. Он убил ту девушку. Он изнасиловал ее, а затем бил снова, и снова, и снова, пока не размозжил ей череп. Он лгал мне обо всем. Почему он не мог солгать мне в последний раз?’ Она поднесла кулак ко рту и сильно прикусила костяшки пальцев. Ли потянулся и осторожно отвел его в сторону, держа ее за руку, пока она рыдала, и слезы крупными тяжелыми каплями падали на стол, блестя в мерцающем свете свечей.


Прошло несколько минут, прежде чем она снова смогла заговорить. Ее салфетка промокла, глаза покраснели и опухли, на щеках выступили пятна. ‘Я никому раньше не рассказывала", - сказала она. ‘О письме. Было проще позволить всем остальным продолжать верить в ложь или, по крайней мере, воздержаться от того, чтобы давать им повод не верить’.


‘Это помогает?’ - мягко спросил он. ‘Ты рассказала мне?’


‘Может, это и не так выглядит’. Она наполовину рассмеялась сквозь слезы. ‘Но я уже несколько месяцев не чувствовала себя так хорошо’.


Она не знала, почему рассказала ему. Возможно, потому, что он был незнакомцем, далеким от ее жизни дома, от ее друзей и ее семьи; потому что через несколько недель она сядет в самолет и полетит обратно через Тихий океан и больше никогда его не увидит; потому что она чувствовала близость к нему, притягиваемая его глубокими темными глазами и чувствительностью, которая, как она знала, в них отражалась. Но, возможно, просто потому, что ей нужно было рассказать кому-нибудь. Кому угодно. Бремя вины, обиды и замешательства просто стало невыносимым. И она уже чувствовала, что с нее сняли его тяжесть. Но она была рада, что это был Ли, и в те моменты она чувствовала себя так близко к нему, как ни к кому за многие годы.


Ли тоже задавалась вопросом, почему она рассказала ему. Было почти страшно быть получателем чего-то настолько личного, разделять столько чужой боли. Он тоже чувствовал себя привилегированным. Она сделала себя в высшей степени уязвимой, продемонстрировав огромное доверие к нему, даже если через пять недель садилась в самолет, чтобы навсегда улететь из его жизни. За свои тридцать три года его никогда ни к кому не тянуло так сильно, как сейчас к Маргарет. Он боялся заговорить, сделать что-либо, что могло бы испортить момент или положить ему конец. Ее рука казалась очень маленькой в его руке. Он легонько провел большим пальцем по дельте голубых вен Меконга, которые сбегали вниз по тыльной стороне, и почувствовал пульсацию ее крови. Он хотел прижать к себе все ее тело, почувствовать его жизнь и тепло и сохранить его в безопасности. Но он ничего не сделал. Ничего не сказал.


Через некоторое время она слегка вздохнула и убрала свою руку из его, снова ища в сумочке другой платок. Но она не смогла его найти. ‘Я выгляжу ужасно?’ - спросила она.


‘Не больше, чем обычно’. Он улыбнулся.


Она улыбнулась в ответ, но улыбка была слабой и уязвленной. ‘ Думаю, мне не помешало бы чего-нибудь выпить, - сказала она. ‘ Чего-нибудь покрепче чая.


II


Снаружи темная ночь была наполнена чувством предвкушения. Дождь был так близко, что его можно было почти потрогать. Семьи по-прежнему заполняли места на тротуаре и под деревьями, но теперь вели себя потише, дети свернулись калачиком на коленях матерей, играя в карты в режиме анабиоза. Мужчины сидели и курили в тишине; горячий ветер, дувший ранее, стих, и дым от их сигарет поднимался нетронутыми столбами. В воздухе висели пыль и влажность, окрашенные в синий цвет прожекторами на строительной площадке через проспект. Огромные желтые краны молча стояли над головой, ожидая первых капель. Дорога была забита машинами, двигавшимися длинными, медленными колоннами. На деревьях кричали цикады. Казалось, все и вся ждали дождя.


Ли и Маргарет медленно шли на восток по тротуару мимо ярко освещенных парикмахерских, маленьких магазинчиков, торгующих обувью и нижним бельем и отбрасывающих в темноту большие прямоугольные лучи света. Звуки мытья посуды на кухне ресторана доносились из открытых окон в узких переулках. Рука Ли накрыла ее руку, и она была счастлива оставить ее там, успокоенная ее теплом и силой. Он сказал, что знает бар в Ксидане. Они могли бы там выпить. Они шли молча, его мысли были заняты тем, что она вылила из своих. И она была счастлива ни о чем не думать, ее разум был ничем не заполнен; ни сожалениями, ни печалью, ни болью. Они миновали маленький магазинчик, специализировавшийся на ремонте обуви и вырезании ключей, его окно выходило в мастерскую, где старик в засаленном комбинезоне потел над последним. Ряды заготовок для ключей висели на стержнях рядом с режущей машиной.


Маргарет остановилась, ее рука выскользнула из его руки. Он повернулся и увидел, что ее лицо выражало сосредоточенность, когда она смотрела в окно. Он посмотрел, чтобы увидеть то, что увидела она, и не увидел ничего, кроме старика в конце и заготовок для ключей на стержнях. ‘Что это?’


Тучи рассеялись с ее глаз, и они ярко засияли в свете из магазина. ‘Ключ’, - сказала она. ‘Ключ от лестничной калитки. Убийца, должно быть, использовал его, чтобы отпереть ворота, верно? Запер он их за собой или нет, неважно. Важно то, что он не оставлял их в замке и не ронял на пол. Должно быть, он положил его в карман.’


Для Ли это произошло прямо из левого поля, застав его на слепой стороне. ‘Эй, подожди. Притормози", - сказал он. ‘О чем ты говоришь?’


‘Мы можем пойти в парк?’


‘Что, теперь?’


‘Да’.


‘Здесь кромешная тьма. И она будет заперта’.


‘Это не помешало убийце проникнуть внутрь.’ Теперь ее глаза горели со странной интенсивностью. ‘Пожалуйста, Ли Янь. Это может быть важно.’


Она не стала обсуждать это дальше, когда они на такси вернулись в Первый сектор, чтобы забрать машину и фонарик. Она могла ошибаться, сказала она. Она хотела рассказать ему об этом на месте преступления. Там это либо имело бы смысл, либо нет. Он не давил на нее.


Они ехали по пустынным улицам района миссии Ритан, уличные фонари были скрыты деревьями, огни посольства мерцали за высокими стенами и закрытыми воротами. На Гуанхуа-роуд, днем оживленной уличными торговцами и лоточниками всех мастей, ворота в парк также были закрыты, заперты и неприступны. Парк мрачно лежал в темноте за его пределами.


‘Это безумие", - сказала Ли. ‘Это не может подождать до утра?’


‘Нет’. Маргарет выпрыгнула из джипа и начала взбираться на ворота. ‘Пошли’, - крикнула она. ‘Это не сложно. И захвати фонарик’.


Ли вздохнул и сделал, как ему было сказано. Он задавался вопросом, стал бы он потакать ей в таком поведении, если бы не ее признание, сделанное всего час назад, или если бы она не пробудила в нем такие сильные чувства ... чего? Он понятия не имел. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного.


Он легко взобрался на ворота и спрыгнул с другой стороны, чтобы присоединиться к ней. Длинная прямая аллея, обсаженная деревьями и парковыми скамейками, уходила на север, в темноту. Когда они углубились в парк, подальше от уличных фонарей, он включил свой фонарик, чтобы провести ее по лабиринту тропинок, которые должны были привести их к озеру.


Парк, такой открытый и дружелюбный днем, залитый солнечным светом и наполненный спокойствием людей, ищущих уединения или релаксации, казался странно угрожающим в темноте — шорох ночных животных в подлеске, жуткий крик совы, всплеск чего-то приземляющегося в воду, когда они приближались к озеру. Сладкий аромат сосны наполнил горячий ночной воздух, и ивы повисли вяло и безжизненно, волоча свои листья вдоль кромки спокойной воды. Фонарик Ли высветил мост, ведущий к павильону, отраженный белым в черной воде. ‘Сюда. Он взял ее за руку и повел вокруг восточного берега озера к пыльной тропинке, которая вела к поляне, где близнецы и их няня наткнулись на пылающее тело Чао Хенга менее сорока восьми часов назад. Между двумя кольями был натянут кусок желтой ленты, чтобы не впускать публику. Ли перешагнул через нее, и Маргарет последовала за ним на поляну. Меловая линия все еще окружала место преступления, светясь белым в свете фонарика. В центре поляны оставалось обугленное место, но запах гари давным-давно сменился острым ароматом ели и саранчи. Но в этом месте чувствовалось запустение и привидение, лишенное всех красок, монохромное в резком электрическом свете. В небе произошла внезапная вспышка, за которой несколько мгновений спустя последовал не очень отдаленный раскат грома. Начали падать первые крупные капли дождя, образуя крошечные кратеры в пыли.


‘Лучше сделать это побыстрее", - сказал Ли. ‘Мы промокнем’.


Но Маргарет не обращала на это внимания. Она осторожно обошла поляну, выдергивая кусты по периметру, и наконец остановилась, повернувшись лицом к тропинке, по которой они пришли с другой стороны. Ли проследил за ней лучом фонарика. ‘На нем были перчатки, верно?’ - спросила она.


Ли кивнул в знак согласия. ‘ Он не оставил никаких отпечатков — ни в квартире, ни на канистре с бензином. Он должен был быть.


‘Хорошо. Итак, он привел Чао сюда в темноте. Он сидел, выкурил единственную сигарету и ждал рассвета. Дети нашли горящее тело, когда ...?’


‘ Около половины седьмого.’


‘Значит, парк был открыт около получаса?’ Ли кивнул. ‘Он облил Чао бензином и чиркнул спичкой. Он хотел, чтобы тело нашли все еще горящим. Почему? Возможно, жуткое ощущение театра; или, может быть, чтобы создать отвлекающий маневр, в котором он мог бы уйти незамеченным. Она обернулась. ‘Он отступает этим путем, через подлесок, верно? Потому что никто не видел, как он уходил по тропинке, по которой пришли близнецы". Она нырнула через кусты и заросли, прочь от поляны. Ли поспешил за ней. ‘Он собирается выйти на тропинку где-то вон там", - она крикнула в ответ, неопределенно махнув рукой в темноту. Дождь все еще падал отдельными крупными каплями, которые они могли бы сосчитать, если бы захотели. Еще одна вспышка, на этот раз гром ближе. ‘Но он же не собирается уходить незамеченным в паре перчаток, не так ли? Не липким жарким летним утром. Он мог бы положить их в карманы, но предположим, что что-то пошло не так и его остановили. Она продолжала продираться сквозь подлесок. Ли последовала за ней. ‘Какая-то причуда судьбы. Тревога поднимается раньше, чем он думал. У ворот стоит полицейский, который останавливает любого выходящего. бы не хочет, чтобы его нашли с парой перчаток в кармане, парой перчаток, испачканных бензином, может быть, кровью. Поэтому он выбрасывает их куда-нибудь подальше в подлесок.’ Она повторила действие. ‘Какая разница, если их найдут. Нет никакого способа вывести их на него. Потом он что-то вспоминает. Черт! У него в кармане все еще есть ключ от лестничной клетки в квартире Чао. Так вот, это могло связать убийцу с его жертвой, если бы его остановили. Это рискованно, но этот парень не хочет рисковать. Он, должно быть, оставил свой пистолет спрятанным в машине. Он дотошен. Он профессионал. И вот незаконченный вопрос. Поэтому он швыряет ключ в подлесок вслед за перчатками. Никто никогда его не найдет. Черт возьми, никто даже не собирается искать. И никто бы все равно не узнал, что это было. Просто ключ. Так что он не беспокоится о том, что на нем нет перчаток и что на нем останутся его отпечатки пальцев.’


Ее лицо сияло от возбуждения в луче фонарика. Разум Ли лихорадочно соображал, переваривая то, что она сказала. На мгновение он закрыл глаза, пытаясь представить то, что она описала. Он очень живо увидел фигуру человека, отступающего через подлесок. На ходу он стаскивал перчатки с рук. Он швырнул их так далеко, как только мог, затем внезапно остановился, вспомнив о ключе. Он достал его из кармана, задумчиво посмотрел на мгновение, затем повернулся и швырнул в противоположном направлении, прежде чем поспешить прочь, подальше от треска пламени и дыма позади него. Ли открыл глаза, и на мгновение ночь превратилась в день, над головой прогремел гром, и дождь обрушился, как палки, пробиваясь сквозь листья, превращая пыль в грязь у них под ногами, когда они стояли. Лицо Маргарет было поймано, как будто фотографической вспышкой, и его изображение было выжжено в его глазах и оставалось там, пока он моргал, чтобы восстановить ночное зрение.


‘Я имею в виду, может быть, все произошло совсем не так", - сказала Маргарет. ‘Но это возможно. Не так ли? И если это произошло, то эти перчатки и ключ все еще где-то здесь’. Теперь ей приходилось кричать, перекрывая шум дождя. ‘Стоит посмотреть?’


‘Он был левшой или правшой?’


Она нахмурилась. ‘ Что?’


‘Убийца. Вы можете сказать? Может быть, по углу удара в голову Чао?’


‘Нет.’ Она покачала головой. ‘Не уверен. Но если бы вы хотели следовать законам вероятности, он был бы правшой. Почему?’


‘Это могло повлиять на направление, в котором он бросил перчатки и ключ’.


‘Так ты думаешь, это возможно?’


Он кивнул. ‘Я думаю, это возможно’.


Она ухмыльнулась, и ему захотелось поцеловать ее прямо здесь и сейчас, взять ее лицо в ладони и прижаться губами к ее губам. Теперь дождь струился по ее лицу, ее волосы были зачесаны назад из-за намокания. Шелк ее блузки облегал контуры ее грудей, соски сморщились и встали, сильно упираясь в мягкий, влажный материал. На ней все еще не было бюстгальтера. ‘Хочешь посмотреть сейчас?’ - спросила она.


‘Идет дождь!’ - недоверчиво рассмеялся он. ‘И я должен организовать официальный поиск’.


‘Мы уже промокли. И прежде чем ты отправишься вызывать половину пекинской полиции, было бы легче оправдать это, если бы ты хотя бы нашла перчатку’. Она порылась в сумочке. ‘У меня где-то здесь есть ключ-огонек’. И она рассмеялась. ‘Вот это ирония судьбы, не так ли? Ключ-огонек!’ Она нашла его. ‘Ты берешь правую сторону, я возьму левую. Если мы ничего не найдем в течение десяти минут, ты можешь вызвать кавалерию’.


И прежде чем он успел возразить, она ушла, продираясь сквозь кустарник, направляя перед собой карандашный луч света. Он покачал головой. Она была в своей стихии. Это было так, как если бы, рассказав ему свою историю в чайной, она сняла с себя огромное бремя. Ей не нужен был алкоголь. Она была на высоте, как воздушный змей. И он задавался вопросом, что, черт возьми, он здесь делает, промокший до нитки, копошащийся в кустах в темноте, в погоне за чем-то, что, вероятно, было иллюзорным, порождением двух сверхактивных фантазий в эмоционально насыщенную ночь.


Он продрался сквозь кусты справа от себя, осматривая землю с помощью фонарика. Так долго было сухо, и земля так сильно обожглась, что дождь прекратился не сразу. Он лежал в огромных бассейнах, заполняя каждую впадину. Еще одна вспышка молнии осветила парк, отразившись от каждой блестящей ветки и листа. На мгновение ему показалось, что он увидел фигуру, метнувшуюся между деревьями, мельчайшее мерцающее движение, похожее на полдюжины кадров старого черно-белого фильма. Он потерял ориентацию. Должно быть, это была Маргарет. Он позвал, но дождь все еще был оглушительным, и он не мог услышать, ответила ли она. Он покачал головой, вытер капли дождя с глаз и двинулся дальше, поводя лучом фонарика из стороны в сторону. Он пошел посмотреть время на своих часах, но их там не было, и он вспомнил, что ранее днем порвал цепочку. Он, должно быть, блуждал в темноте и сырости по меньшей мере минут десять, подумал он. Он повернулся, гадая, в какую сторону возвращаться на поляну. Когда он это сделал, луч его фонарика выхватил темные очертания чего-то, висящего в ветви куста. Он взмахнул фонариком в ответ. Оно было похоже на мертвую птицу. Он пробрался к нему через подлесок, и когда он протянул руку, оно упало на землю. Он присел на корточки и посветил на нее лампой. Это была промокшая кожаная перчатка. ‘Эй!’ - позвал он. ‘Маргарет! Я нашел одну’. Он услышал ее приближающиеся шаги сзади и обернулся, когда кулак обрушился на его лицо. Шок от этого лишил его чувств, и он упал, смаргивая кровь и дождь с глаз. Его фонарик с грохотом улетел в кусты. Он увидел темную тень, нависшую над ним. И кулак снова врезался ему в лицо. И еще раз. Сильно. Жестоко сильно. Нападавший был силен и очень быстр. Он увидел, как кулак снова отворачивается, и понял, что ничего не может сделать, чтобы остановить это.


‘Li Yan?’ Он услышал голос Маргарет сквозь барабанную дробь дождя. ‘Ли Янь, где ты?’


Кулак на мгновение замер и неуверенно завис, затем распался на пальцы, пролетев мимо него к земле, как ястреб, пикирующий на свою добычу. Он снова отступил, сжимая перчатку. На этот раз молния и гром прозвучали почти одновременно, оглушительный рев раздался прямо над головой. И на самое короткое мгновение Ли и его нападавший застыли в ярком синем свете, глядя прямо в глаза друг другу. А затем наступила темнота, и мужчина исчез, ломясь сквозь кусты, его образ все еще горел в глазах Ли, как и у Маргарет раньше.


‘Ради Бога, Ли Янь, где ты!’ Он приподнялся на колени, а затем с трудом поднялся на ноги. Луч света, нарисованный карандашом Маргарет, сверкнул ему в лицо. Он услышал, как она ахнула. ‘О Боже мой! Что случилось?’


III


Озеро и павильон приобрели резкий рельеф в свете прожекторов, установленных на подставках среди деревьев. Беспорядочный цикл мигалок на полицейских машинах и скорой помощи отражался в ряби на воде. Треск полицейских раций наполнил ночной воздух, соперничая со стрекотом цикад, который возобновился, как только прекратился дождь. Ли сидел боком на водительском сиденье джипа, широко открыв дверцу, пока медик латал его лицо: разбитая губа, окровавленный нос - сломанный, подумала Маргарет, — ушибленная и опухшая щека и рассечение длиной в дюйм на левой брови, на которое потребовалось наложить два шва.


Маргарет наблюдала с берега озера, как детектив Цянь разбивает офицеров в форме на группы, разделяя непосредственную территорию на квадранты для поиска на четвереньках, дюйм за дюймом. Она проверила время. Было без двадцати пяти полночь. После дождя стало прохладнее, легкий ветерок шевелил листья. Ее волосы и одежда были практически сухими. Земля, пересохшая после нескольких недель засухи, впитала всю дождевую воду, и теперь было трудно поверить, что менее часа назад здесь был потоп. Маргарет взглянула на Ли и почувствовала еще один укол вины. Ничего из этого не случилось бы, если бы не она, если бы он не потакал ее настойчивости искать перчатки самим под проливным дождем.


Цянь отделился от поисковых групп и подошел к Ли, когда медик закончил. Он с благоговением посмотрел на изуродованное лицо своего босса. ‘Он устроил с вами неприятности, босс’.


‘Ты хочешь увидеть, какой беспорядок я сотворил с его рукой", - мрачно сказал Ли.


Киан усмехнулся. ‘Рад видеть, что ты не утратил чувства юмора.’ Ли посмотрел на него, и его улыбка исчезла. ‘Так почему ты думаешь, что он напал на тебя?’


‘Потому что я нашла одну из перчаток", - прорычала Ли.


‘И ты думаешь, именно это он здесь делал? Он вернулся бы, чтобы найти их?’


Ли покачал головой. ‘Я не знаю. Может быть. Или, может быть, он следил за нами. Одно можно сказать наверняка. Когда он увидел, как мы обыскиваем подлесок, он чертовски быстро сообразил, что мы задумали. И теперь у него по крайней мере одна из перчаток, а может быть, и обе, и, возможно, еще и ключ, если он когда-либо там был.’


‘Черт возьми, босс, почему вы просто не объявили розыск, когда подумали обо всем этом, вместо того, чтобы в одиночку ковыряться в темноте под дождем?’ Он перевел взгляд на Маргарет. ‘Ну, почти самостоятельно’. Он повернулся к Ли и, увидев предостерегающий взгляд в его глазах, решил отступить. ‘Я просто помогу этим ребятам начать", - сказал он, кивнув головой в сторону униформы. И он направился прочь, выкрикивая инструкции.


Ли закурил сигарету и поднял глаза, когда Маргарет приблизилась. ‘Только не говори мне, что это вредно для моего здоровья", - сказал он. ‘Это и близко не может причинить мне такого вреда, как нахождение рядом с тобой’. Он криво улыбнулся и поморщился от боли. ‘У тебя на лбу должно быть предупреждение о вреде для здоровья’.


Но его попытка пошутить только усилила ее чувство вины. ‘Мне жаль’, - сказала она. "Я знаю, что это все моя вина’.


Ли сказал: ‘Ты не убивал трех человек, а затем не приходил в парк и не нападал на полицейского. Как это может быть твоей виной?’


‘Потому что тебя бы вообще не было в парке. И ты, конечно же, не шатался бы под дождем по кустам, пытаясь найти иголку в стоге сена’.


‘Но я нашел иглу", - сказал он. ‘По крайней мере, одну из них’.


‘А потом снова потерял его’.


Он с тревогой взглянул на нее, на мгновение заколебавшись. ‘Как ты думаешь, что он здесь делал? Человек, который напал на меня’.


‘Ищет того же, что и мы’.


‘Почему он не сделал этого прошлой ночью?’


Она остановилась и подумала об этом, а затем нахмурилась и обеспокоенно посмотрела на него. "Ты думаешь, он последовал за нами сюда?’ Он немного склонил голову набок и поднял бровь. Он не хотел связывать себя обязательствами. ‘Потому что, если он это сделал, это означает, что он наблюдал за нами’. И от дрожи у нее по рукам побежали мурашки. ‘Это жутко. Зачем ему это делать?’


Ли пожал плечами. ‘Я не знаю. Может быть, он следит за нашими успехами. Если мы подойдем слишком близко к нему или к правде, он вмешается. Как он сделал сегодня вечером.’


Маргарет почувствовала, как волосы встают дыбом у нее на затылке, и она оглядела темный периметр за пределами кольца света, задаваясь вопросом, наблюдает ли он все еще где-то там. ‘Ты вообще видел его лицо?’ - спросила она.


‘На мгновение", - сказал Ли. ‘Во вспышке молнии’. Он все еще мог отчетливо видеть это лицо перед своим мысленным взором, бледное, с голубоватым оттенком, как у трупа, искаженное страхом и ... гневом. Да, это было то, что это было, гнев. Но почему, задавалась вопросом Ли, он был зол? Возможно, на себя? За то, что вообще допустил ошибку с перчатками?


‘Узнали бы вы его снова?’


‘Я не знаю. У него было лицо дьявола. Это было все равно что смотреть на смерть. Он почему-то не казался человеком’. Он покачал головой. ‘Это трудно объяснить’.


И Маргарет поняла в этот момент, что Ли думал, что умрет. Он был застигнут врасплох и повален на землю стальным кулаком. Лежа ошеломленный и беспомощный в грязи, а нападавший нависал над ним, он верил, что этот человек убьет его. Что его остановило? Действительно ли это был просто ее голос, зовущий сквозь шум дождя? Что она могла сделать? Он мог бы с такой же легкостью убить ее. Но потом она поняла, что для профессионального убийцы он повел себя нетипично. Повинуясь импульсу. Ничего из этого не было запланировано. Он реагировал на момент, пытаясь исправить или скрыть столь же нехарактерную ошибку, допущенную почти сорок восемь часов назад. Возможно, ее голос просто привел его в чувство, и он отступил в ночь, чтобы зализать свои раны. На это он и был похож, подумала она. Раненое животное. Профессиональный убийца, который допустил одну маленькую ошибку, а затем усугубил ее. И это делало его чрезвычайно опасным.


Офицер в форме прибыл на полицейской машине и вышел с пакетом свежей одежды для Ли — джинсами, кроссовками и белой рубашкой, взятыми из его квартиры. Ли переоделся на заднем сиденье джипа. ‘Я должен отвезти тебя обратно в отель", - крикнул он Маргарет.


‘Я в порядке", - сказала она. ‘Теперь все высохло’. Она провела руками по волосам, чтобы распутать массу локонов. ‘Кроме того, я бы не стала спать, гадая, нашли ли они что-нибудь’. Она начинала сомневаться, что когда-нибудь снова заснет. "Как ты думаешь, сколько времени они займут?’


Ли выбрался с заднего сиденья джипа и посмотрел вверх по склону, туда, где полицейские прожекторы превратили ночь в день. Группы офицеров прокладывали себе путь через кусты, дюйм за дюймом, перекликаясь друг с другом сквозь гудение генератора и визг цикад. ‘Это не такое уж большое пространство, чтобы его охватить. Может быть, пару часов. Если они ничего не найдут, мы оставим вооруженную охрану и завтра пригласим свежие команды, чтобы расширить зону поиска. Он был рад, что она захотела остаться, не только потому, что он хотел быть с ней, но и потому, что после событий сегодняшнего вечера он боялся за нее. Боялся невидимых глаз, наблюдающих за ними, отслеживающих их. Расследование становилось опасным, и он знал, что с завтрашнего дня ему придется разорвать ее связь с ним.


Когда он закурил очередную сигарету, с вершины склона раздался крик. Он выбросил сигарету и побежал вверх по тропинке, когда молодой офицер появился из подлеска, держа в руках одну перчатку пластиковыми щипцами. Значит, у убийцы не было обеих перчаток. Ли испытал мгновенное удовлетворение от этого. Цянь попросил офицера положить перчатку в пластиковый пакет для улик и запечатал его. Он протянул ее Ли. ‘Выглядит знакомо?’


‘Я не знаю. Я видел другого всего несколько секунд’. Он внимательно посмотрел на него. Это была обычная коричневая кожаная перчатка с матовой хлопчатобумажной подкладкой, все еще влажная после дождя и затвердевающая по мере высыхания.


Маргарет появилась у него за плечом. ‘Могу я взглянуть?’ Он протянул ей предмет, и она внимательно рассмотрела его через прозрачный пластик. ‘Вот", - сказала она и вытащила этикетку производителя, которая загнулась по шву прямо внутри открытого конца. Она прищурилась на нее на свету. "Сделано в Гонконге", - прочитала она. ‘И вот здесь, прямо внутри большого пальца ...’ Она развернула маленькое темное пятнышко, чтобы он мог его увидеть. ‘Возможно, кровь’. Она перевернула перчатку. ‘Ее почти не носили’.


‘Откуда ты знаешь?’ Спросила Ли.


‘Кожа растягивается при износе, принимает форму вашей руки. Выглядит так, как будто она совсем недавно была сшита. Смотрите, швы почти не натянуты. Вероятно, они были куплены на заказ для этой работы.’


- В Гонконге? - Спросил я.


‘Там их и сделали. Это дорогие перчатки. Вероятно, они не широко доступны в Китае. Если вообще есть. Но ты знаешь об этом больше меня’.


Ли задумчиво кивнул. Он взял сумку и вернул ее Киану, и у них состоялся короткий обмен репликами. Маргарет последовала за ним вниз по склону к джипу. - И что теперь? - спросила я.


‘ Перчатка сразу же отправится в лабораторию для судебной экспертизы. И мы подождем, пока они не найдут ключ. Или нет. Он закурил сигарету и с ужасом посмотрел на нее. ‘Ты был прав насчет перчаток. Будем надеяться, что ты был прав и насчет ключа’.


Было почти половина первого ночи, когда раздался крик, которого они ждали. Ключ лежал среди корней небольшого кустарника, примерно в тридцати футах от того места, где они нашли перчатку. Ли взволнованно рассматривал его в маленьком пластиковом пакетике, который принес ему из яркого света прожекторов торжествующий детектив Цянь. Если бы удача была на их стороне, это могло бы оказаться ключом к гораздо большему, чем лестничные врата Чао Хенга. Он повернулся и увидел, что Маргарет с сияющими глазами смотрит на ключ, который он держал в руке. Ему захотелось поцеловать ее. Ему никогда бы не пришла в голову мысль, которая привела их к его поиску. Она использовала те же мыслительные процессы, что и он. Визуализировала вещи, казалось, таким же образом. Но она совершила скачок воображения, который ему бы и в голову не пришел. Дикий и маловероятный прыжок в темноте. Настолько маловероятный, что даже если бы у него возникла такая мысль, он, вероятно, отбросил бы ее. Возможно, она меньше боялась ошибиться, чем он.


* * *


Поездка в Центр криминально-технологической детерминации в Пао Чжоутон стала для Маргарет откровением, знакомством с уличной жизнью настоящего Пекина, спрятанной за фасадами и рекламными щитами нового Китая. Даже в этот поздний час улицы кишели ночной жизнью, население снова выходило из раскаленных домов в относительную прохладу хутунов после дождя. Джип Ли следовал в кильватере фургона криминалистов, две пары фар освещали узкие переулки и сихэюань на короткие мгновения запечатлел семьи, обедающие за столиками на тротуаре, мужчину, развалившегося в кресле и смотрящего на мерцающий синий свет телевизора, еду, которую игрокам в карты подают через открытые окна, свет от которых разливается по асфальту, людей на велосипедах, которые раскачиваются в свете фар, когда мимо проносятся автомобили. Маргарет выглянула из окна со стороны пассажира, мимо мелькали лица, смотревшие на нее в ответ. Некоторые безучастно, некоторые с враждебностью, другие с любопытством. Пекинцы, подумала Маргарет, были озабочены тем, чтобы подстричься. Парикмахеры повсюду все еще занимались своими делами. Она посмотрела на время. Был почти час ночи.


Теперь дело Ли было срочным. Его лицо распухло вокруг левого глаза. Там был синяк темно-синего цвета. Но сами глаза были острыми, живыми и горели с неистовой интенсивностью. Он спешил заполучить своего человека.


Они бросили джип на улице и побежали вверх по пандусу через большие открытые ворота, мимо вооруженной охраны, в недра лаборатории судебной патологии ПАО Jü. ‘Несколько минут, Ли, это все", - сказал ему ведущий офицер-криминалист. Они ждали в кабинете на первом этаже, Ли сидел на краю стола, нетерпеливо болтая ногами. Маргарет вспомнила рассказ Боба о трех "П" — Терпении, терпении и еще раз терпении. Три вещи, которыми вы должны обладать, чтобы выжить в этой стране, сказал он. У Ли, казалось, закончились все они. Она изучала его лицо. ‘Должно быть, у них здесь есть немного гамамелиса’.


‘Немного чего?’ - спросил он.


‘Это уменьшит отек и не даст вашему лицу к утру стать полностью черно-синим’.


Она провела некоторое время в беседе с лаборантом, прежде чем он ушел, вернувшись через несколько минут с какой-то прозрачной жидкостью в бутылке и несколькими большими комками ваты. Она намочила комок и сказала Ли поднести его к его лицу. Он не стал с ней спорить, но свободной рукой вытряхнул сигарету из пачки и закурил. Он сделал только один глоток, когда в комнату вбежал старший офицер-криминалист, розовый от напряжения и тяжело дышащий. Он, казалось, тоже был заражен чувством срочности Ли.


‘Единственный указательный палец. Испачкан. Бесполезно’.


‘Черт!’ Ли выглядел больным.


‘Подожди", - предостерег его эксперт-криминалист. ‘У нас также есть большой палец’. Он показал лист бумаги с увеличенным отпечатком. ‘Это не от Чао, и оно почти идеально’.


IV


Было уже больше двух, когда Ли и Маргарет вернулись в Пао Джи ü Хутун. Теперь было прохладно, воздух был свежим и пригодным для дыхания. Впервые с тех пор, как она приехала, Маргарет могла видеть звезды на небе. Она устала, но ей не хотелось спать. Она испытывала странное чувство возбуждения. Перчатка и ключ стали крупным прорывом. В дом, где жил Чао, был послан офицер, чтобы проверить, подходит ли ключ к воротам лестницы. Так и было. Тщательный судебно-медицинский осмотр перчатки выявил пятнышко крови в верхней части внутренней подкладки среднего пальца. Это могло быть от порез бумаги или поврежденная кутикула. Но там было достаточно, чтобы провести сравнение ДНК со слюной на окурках. Этот тест будет проведен утром в Центре определения вещественных доказательств — вместе с сравнением пятна крови на внешней стороне перчатки с образцами крови, взятыми у Чао Хенга. Если оба теста окажутся положительными, это окончательно свяжет владельца перчатки с убийством Чао и обеих других жертв. Отпечаток большого пальца с ключа был отправлен по факсу в Гонконг. Было возможно, всего лишь возможно, что к утру они будут знать личность убийцы.


Несмотря на то, что Ли был не с того конца избиения, он пребывал в эйфории. Он все еще прижимал к лицу комок, пропитанный гамамелисом. ‘Дай мне посмотреть", - сказала Маргарет, когда они подошли к джипу. Она отвела его руку от лица и встала на цыпочки, чтобы получше рассмотреть синяки. Ее лицо было всего в нескольких дюймах от его. Он чувствовал ее теплое дыхание на своей щеке. Он бросил на нее быстрый взгляд, но она была сосредоточена на его ранах. ‘Опухоль уже спала", - сказала она. ‘Утром ты не будешь в таком беспорядке’.


Но упоминание об утре только расстроило его. Тогда ему пришлось бы сказать ей, что она больше не может помогать в этом деле. Это было слишком опасно. Его начальство запретило бы это. Он знал, как она отреагирует. С гневом и болью. В конце концов, он не подошел бы так близко к раскрытию дела без нее. Он снова взглянул на нее. Ее лицо было открытым, нетерпеливым и счастливым. Сегодня ночью она изгнала призраков из своего прошлого, она доверила ему свою боль. И завтра. … Он закрыл глаза и вздохнул. Он не хотел, чтобы сегодняшний вечер заканчивался.


Она рассмеялась. ‘К чему этот тяжелый вздох? Ты должен быть доволен собой’.


Он заставил себя улыбнуться в ответ. ‘Я доволен нами обоими", - сказал он. "Из нас получается хорошая команда’.


‘Да", - сказала она, кивая. ‘Я думаю, ты принимаешь удары. У тебя это хорошо получается’.


Он ухмыльнулся и насмешливо замахнулся на нее. И когда она подняла руку, как щит, он схватил ее, притянув ближе и прижав спиной к борту джипа. Они замерли в ожидании момента, с которым флиртовали всю ночь. Но момент прошел, так и не завершившись, когда она криво улыбнулась и кивнула головой в сторону двух вооруженных охранников, наблюдавших за происходящим от ворот. ‘Я думаю, мы рискуем устроить шоу", - сказала она.


Он печально взглянул на охранников. ‘ Вы хотите, чтобы я отвез вас обратно в "Дружбу’?


‘Ты собирался угостить меня выпивкой", - сказала она. ‘До того, как кому-то пришла в голову безумная идея прогуляться по Ритан-парку в темноте и под дождем. Как ты думаешь, этот бар все еще будет открыт?’


Он покачал головой. ‘Не в этот час. Но я знаю место, где это произойдет.’


* * *


В это время утра очереди на вход в "Занаду" не было. Ли немного боялся, что он может быть закрыт. Но движение туда и обратно все еще было постоянным. Группы молодежи стояли на тротуаре снаружи, курили и разговаривали. Они со смутным любопытством смотрели на Ли и янггизи, когда те протискивались сквозь них и проходили мимо вышибал. Ли достал бумажник, чтобы расплатиться, но ему махнули, чтобы он проходил. Внутри музыка все еще звучала громко, но медленно, отражая поздний час. Маргарет взяла его за руку и прижалась губами к его уху. ‘Я бы никогда не подумала, что место, подобное этому, - твоя сцена", - крикнула она.


‘Это не так", - крикнул он в ответ. ‘Но ты хотела выпить. Это, пожалуй, единственное место, где мы сможем выпить’.


Он провел ее в бар. Большинство столиков на первом этаже были все еще заняты, и сквозь пелену дыма, заполнившую заведение, Ли могла видеть, что в галерее не было свободных столиков. ‘Что ты хочешь выпить?’


‘ Водка с тоником со льдом и лимоном. Но плачу я. Она достала несколько банкнот.


Он отмахнулся от них. ‘Нет, нет’.


‘Да, да", - сказала она. ‘Ты угостил меня ужином, я угощаю тебя напитками’.


‘Нет’. Он по-прежнему отказывался брать деньги.


‘Я думала, вы, люди, верите в равенство", - сказала она. ‘Женщины занимают половину неба в Китае. Разве не это сказал Мао?’ И в этот момент она сунула банкноты ему в руку. ‘Ты покупаешь, я плачу. И я собираюсь занять для нас вон тот столик, который только что покинули эти люди’. И она пронеслась через зал, чтобы заявить права на столик.


Она быстро села, оказавшись там чуть впереди группы из двух девушек и угрюмого юноши, которые стояли у подножия лестницы. Они обиженно посмотрели на нее и отошли. Она огляделась и поняла, что вызвала небольшой переполох. Насколько она могла видеть, она была единственной белой в этом месте, и, насколько она знала, единственной, кто когда-либо был в нем. Это не было похоже на остановку, которая была бы в туристическом маршруте. Лица за столами вокруг нее были повернуты в ее сторону, глядя с остекленевшим и неосознанным интересом, пока она не улыбнулась, и они внезапно смутились и ответили застенчивыми улыбками, как застенчивые дети.


На сцене потрясающе выглядящая девушка в сексуальном шелковом платье со смелыми разрезами по бокам исполнила заунывную мелодию под аккомпанемент гитариста и клавишника, запускающих заранее запрограммированную синтезированную компьютерную музыку. Бэк звучал профессионально. Певица была ужасна. Маргарет наблюдала за ней со смесью ужаса и смущения. У нее вообще не было таланта к этому. Но никто, казалось, не заметил, а если и заметил, то им было все равно. Ли подошла со своей водкой и большим бокалом бренди и села напротив нее. Она кивнула головой в сторону сцены. ‘Симпатичное личико. Стыдно за голос’.


Ли улыбнулась. ‘Она девушка моего лучшего друга’.


Маргарет чуть не поперхнулась водкой. ‘Ты издеваешься надо мной’.


Он пожал плечами. ‘Не беспокойся об этом. Она мне тоже не очень нравится’.


Она с любопытством посмотрела на него. ‘И она действительно девушка твоего лучшего друга?’ Он кивнул. ‘Так тебе не нравится она или ее пение?’


"И то, идругое’.


‘Почему она тебе не нравится?’


‘Потому что она проститутка, и он без ума от нее, и в конечном итоге ему будет больно’.


Маргарет посмотрела на девушку с удивлением и свежим взглядом. ‘Но она ... красивая. Зачем ей заниматься проституцией?’


‘Ты слышал, как она поет", - сказала Ли. ‘И в любом случае, она не какая-нибудь уличная проститутка. Все это частные сделки за закрытыми дверями спален в высококлассных отелях совместного предприятия. Она, вероятно, зарабатывает много денег. Он пожал плечами. ‘Такая девушка, как она, просто использует единственное, что у нее есть, пока оно у нее еще есть’. Он смотрел на нее на сцене с закрытыми глазами, воплощающую в жизнь какую-то грустную фантазию, отдающую свое сердце и душу дешевым текстам популярной тайваньской баллады., интересно, к какому соглашению она пришла с менеджером, которое позволило ей петь здесь, сбежав на время из грязного мира царапающихся, лапающих сексуально неудовлетворенных иностранных бизнесменов? Ему почти стало жаль ее. Он поверил ей, когда она сказала ему, что любит Ма Юнли. Он относится ко мне так, как никто никогда раньше не относился ко мне. Как к принцессе. Что он ненавидел, так это то, какое влияние она оказывала на него, превратив его из уверенного, дерзкого молодого человека со злым, хотя и детским, чувством юмора в льстивого и жеманного послушника, вся уверенность которого погрязла в суматохе сомнений в себе. Что-то происходило в голове Юнли, что говорило ему, что она слишком хороша для него. Он не мог поверить в свою удачу или в то, что это продлится долго. Это было жалко, и Ли ненавидел это видеть, и винил Lotus, хотя, возможно, вина была на Йонгли.


‘Так, так, так. Я вижу, ты последовал моему совету и все-таки нашел себе женщину’. Ли повернулся и обнаружил, что смотрит в большое, круглое, улыбающееся лицо Юнли. Но улыбка почти сразу исчезла. ‘Во имя Бога, что с тобой случилось? Только не говори мне, что она тебя уже избивает?’


Ли ухмыльнулся. ‘Я проиграл спор со злодеем’.


Йонгли в изумлении покачал головой. ‘Должно быть, он был большим ублюдком, раз возложил это на тебя’.


‘Застал меня врасплох", - печально сказала Ли.


Маргарет с интересом наблюдала за обменом репликами. Она могла сделать обоснованное предположение о теме разговора. На мгновение она пришла в замешательство, обнаружив, что в лице крупного грубоватого мужчины, который подошел к их столику, было что-то знакомое. А затем она усадила его. Он был с Ли в тот первый вечер в ресторане "Утка". Привязанность между двумя мужчинами была очевидна. Он повернулся и улыбнулся Маргарет, и она улыбнулась в ответ, привлеченная заразительностью его улыбки и смехом в его глазах. ‘Так ты не собираешься меня представить?- обратился он к Ли на английском с сильным американским акцентом.


‘Ма Юнли, это доктор Маргарет Кэмпбелл’.


Йонгли взял ее руку и слегка поцеловал тыльную сторону пухлыми губами. "Очаровывайте é, мадам", - сказал он. ‘Я научился этому в Швейцарии. Это французский.’


‘Я знаю", - сказала Маргарет. ‘Et moi, je suis enchantée aussi à faire vôtre connaissance, monsieur .’


‘Эй. Вау.’ Йонгли поднял руки. "Я знаю только, что я очаровываю é, мадам. Никто никогда раньше не возражал мне’. Он рассмеялся. ‘Я впечатлен’. Затем доверительно наклонился ко мне. ‘Вообще-то, я знаю еще одну фразу, но это не то, что можно сказать в приличной компании. И Ли Янь немного чувствителен. Знаешь, ему давно пора спать’.


‘Я знаю. Это моя вина", - сказала Маргарет. ‘Я задерживаю его допоздна. Но его дядя в отъезде, так что у него не будет никаких неприятностей’.


‘О’. Юнли понимающе посмотрела на Ли. ‘Когда мыши нет, кошка играет’.


Ли сказал: "Я думаю, что все наоборот, Ма Юнли’.


‘Ах, ’ сказала Йонгли Маргарет, ‘ я вечно путаю своих кошек с мышами. Что ты будешь пить?’


Маргарет подняла свой бокал. Он был почти пуст. ‘Водка с тоником’.


Йонгли указал на бокал Ли. ‘ Бренди, ’ сказал он. И, обращаясь к Маргарет, ‘ Мы должны отпраздновать. Я так давно не видел Большого Ли с женщиной, что начал думать, что он гей. Вернусь через минуту. И он направился к бару.


Ли усмехнулся, немного смущенный. ‘Не обращай на него внимания. Он идиот’.


‘Он милый’.


Ли почувствовала укол ревности. ‘Ты, наверное, думаешь, что он хорош собой. Большинство женщин так думают.’


‘Нет’. Она серьезно покачала головой. ‘Но он привлекательный. Что он делал в Швейцарии?’


‘Учился на шеф-повара. Он также провел некоторое время в Соединенных Штатах’.


‘О", - сказала Маргарет, приподняв бровь. ‘Он еще и готовит? Это делает его очень привлекательным’. Она сразу заметила, какой оборонительный взгляд появляется у мужчин, когда они ревнуют, и ей нравился тот факт, что Ли испытывал к ней такие чувства. Если бы он только знал, что Йонгли и вполовину не так привлекательна, как он — по крайней мере, не в ее глазах.


Она начала расслабляться, алкоголь немного снял напряжение ночи. Также казалось, что оно очень быстро ударило ей в голову. Возможно, это была усталость. За последние семьдесят два года она спала всего несколько часов.


Йонгли вернулся с напитками и сел за их столик с пивом. ‘ Итак, ’ сказал он Маргарет. ‘ Зарезал кого-нибудь интересного в последнее время?’


‘О, просто жертва ожога, ножевое ранение, аланто-затылочное расслоение. Вы хотите, чтобы я вдался в кровавые подробности?’


Йонгли покачал головой и твердо сказал: "Нет, спасибо’.


"В этом моя беда", - сказала Маргарет. ‘Единственные интересные люди, с которыми я когда-либо сблизилась, мертвы. Живые, как правило, теряют ко мне интерес, как только слышат, чем я зарабатываю на жизнь. Они думают, что мне нужны только их тела.’


Йонгли рассмеялся. ‘Ты можешь играть с моими органами в любое время’.


‘Меня больше интересует мозг мужчины", - сказала она. ‘Только звук пилы, проходящей через череп, обычно отпугивает их’.


‘Привет’. Он поднял руки и ухмыльнулся, качая головой. ‘Я не собираюсь выигрывать в этом поединке, не так ли?’


‘Нет’. Она подняла свой бокал. ‘Ваше здоровье’.


Они все выпили. Ли понравилось, как Маргарет обошлась с Юнли. Обычно он был слишком быстр для большинства людей. А женщины предпочитали смеяться над его юмором, а не соревноваться с ним. Она поймала его взгляд поверх стакана, и они разделили мгновение.


По всему клубу прокатились аплодисменты, когда Lotus закончила свою песню и рассыпалась в благодарностях. Она сказала, что на сегодня все, и спустилась со сцены. Маргарет не была уверена, были ли аплодисменты за представление или за то, что оно закончилось. Лотус подошла к их столику, раскрасневшаяся и немного запыхавшаяся. Йонгли мгновенно вскочил на ноги, отодвигая для нее стул. ‘Я принесу тебе выпить. Чего бы ты хотел?’


‘Немного белого вина’. Лотус научилась влиять на вкус к вину во время многочисленных обедов, которые она сидела в ресторанах при отелях совместного предприятия. Она выжидающе смотрела на Маргарет, ожидая, что ее представят.


Юнли сказала по-английски: ‘Лотус, это друг Ли Яня ...’


‘Маргарет", - сказала Маргарет.


Лотус пожала ей руку. ‘Очень рада познакомиться с вами", - сказала она.


‘Лотус совсем немного говорит по-английски", - сказал Йонгли Маргарет почти извиняющимся тоном.


‘Я гораздо больше говорю по-английски, чем по-китайски", - сказала Маргарет.


Лотус села, когда Йонгли направилась к бару. Она была явно заинтригована Маргарет, немедленно заручившись ее одобрением. "Тебе нравится, как я пою?’


При других обстоятельствах Маргарет могла бы быть двусмысленной, возможно, ироничной, даже жестокой. Но почему-то в вопросе Лотос была такая невинность, что она не смогла заставить себя сделать ничего, кроме как соврать с большой искренностью. ‘Очень хочу", - сказала она.


Лотос просияла от удовольствия. ‘Спасибо’. Она протянула руку и коснулась волос Маргарет, как будто они были золотыми. ‘Твои волосы действительно прекрасны’. И она совершенно бескорыстно посмотрела в лицо Маргарет. ‘И твои глаза такие голубые. Ты была ’прекрасной леди’.


‘Благодарю тебя’.


"Букеки’. Маргарет нахмурилась. Это звучало как бу ке чи .


Ли сказал: "Это значит, что тебе всегда рады’.


Лотос взяла руку Маргарет и легко провела пальцами по предплечью. ‘Я никогда не видела такой белой кожи. Так много пятен красоты’.


‘Веснушки", - засмеялась Маргарет. "Я ненавидела их, когда была ребенком. Я думала, что они уродливые’.


‘Нет, нет. Они действительно ’прекрасны’. Она повернулась к Ли. ‘Тебе действительно повезло’.


Ли покраснела. ‘О, нет, мы не такие … Я имею в виду, Маргарет - коллега. С работы.’


‘Что ты хочешь сказать?’ Спросила Маргарет, удивленная внезапным переходом Ли на китайский.


‘Только то, что мы работаем только вместе’. Он снова покраснел. Прибытие Лотус совершенно выбило его из колеи.


‘Вы полицейский?’ Лотос недоверчиво спросила Маргарет.


‘Нет. Врач’.


‘Ах. Ты привел в порядок его лицо?’


‘Вроде того’. Она улыбнулась, глядя на покрытое синяками и побоями лицо Ли.


Йонгли вернулась к столу с двумя бутылками шампанского в ведерке со льдом и четырьмя бокалами. Лотус ахнула от восторга, забыв говорить по-английски. ‘Шампанское! Для чего это, любимый?’


‘Маленький праздник’.


‘Что мы празднуем?’


‘О, тот факт, что сейчас три часа ночи, а Большой Ли еще не уложен в свою постель. Тот факт, что он в городе с женщиной ...’


‘Ой, заткнись", - сказал Ли.


‘Она врач", - запротестовала Лотус.


Йонгли доверительно наклонилась ко мне. ‘Это то, что она говорит всем мальчикам. На самом деле она режет мертвецов, чтобы заработать на жизнь’.


Лотус потрясенно посмотрела на Маргарет. Маргарет спросила: ‘Что происходит? Кто-нибудь будет говорить по-английски?’


‘Ма Юнли просто валяет дурака", - сказал Ли.


‘Нет, я не такой’. Он выдавил пробку из одной из бутылок и начал наполнять бокалы, шампанское вспенилось до краев и пролилось на стол. ‘Я просто предлагаю тост.’ Он придвинул свой стул к Лотус и поднял свой бокал с каплями. ‘За двух самых красивых женщин в Занаду. Вероятно, в Пекине. Может быть, даже весь Китай.’


Маргарет огляделась. ‘За каким столиком тот, другой?’


Лотус рассмеялась, положила руку ей на плечо и сказала, как идиотке: "Он имел в виду меня и тебя’.


Маргарет полагала, что несправедливо судить о чьем-то интеллекте, основываясь на тех немногих словах твоего языка, которые они знали. Она разделяла почти детский восторг Лотус от того, что ей приходится разъяснять. Вполне возможно, предположила она, что Лотус задавалась вопросом, как кто-то настолько глупый может быть врачом. ‘О’, - сказала она и улыбнулась, поднимая свой бокал. ‘Что ж, я выпью за это’.


И когда они прикончили первую бутылку, Йонгли открыла вторую, и Маргарет начала терять нить их разговора. Шампанское поверх водки, вдобавок к ее недосыпанию, привели к тому, что клуб начал совершать медленные революции вокруг нее. Казалось, все они много смеялись, даже Ли, которая, по своему опыту, не так-то легко смеялась. Она не имела реального представления о том, что говорила. Отвечая, казалось, на бесконечные глупые вопросы об Америке, о деньгах, о … она не была уверена, о чем. Каждый раз, когда она поднимала свой бокал, он, казалось, чудесным образом наполнялся сам. Была ли на столе третья бутылка?


Казалось, прошло много времени, и Лотус взяла ее за руку, и она подумала, что они, должно быть, идут в комнату для маленьких девочек. Там была очень большая ступенька, и она чуть не упала. Где-то вдалеке она услышала голос Ли. Казалось, он звал ее по имени. Он не думал, что ей следует это делать, что бы это ни было, что бы она ни делала. Как ни странно, это придало ей больше решимости сделать это. И внезапно в ее глазах вспыхнуло множество ярких огней, лица повернулись к ней, и раздался звук, похожий на бег воды. Только это была не вода. Это просто звучало так. И тогда она поняла, что это хлопают люди. Лотус вложила что-то ей в руку. Это было что-то тяжелое и трубчатое, с сетчатым шариком на конце. ‘Что это?’ - спросила она и услышала, как ее голос гремит по всему клубу. Снова проточная вода.


Лотус повернула ее налево, и она увидела синий экран, на котором застыли белые слова. Вчера … Звук акустической гитары. Голос Лотус. ‘Ты поешь’. Но она не смогла и пропустила первую строчку, и Лотус наклонилась ближе и вместо этого запела. Теперь, похоже, они хотят остаться … Все, что она могла видеть сейчас, было лицо Майкла. Все, что она могла слышать, был его голос. Я этого не делал, Мэгс. И она почувствовала, как горячие слезы текут по ее лицу, когда гротескная пародия Lotus на оригинальную песню The Beatles пробилась в ее сознание, каждое слово обжигало, как пощечина. Она думала, что теперь боль полностью пройдет. Но Майкл, казалось, хотел продолжать причинять ей боль до конца ее жизни. Теперь он заключил ее в объятия, что-то тихо говоря ей на ухо, но она не могла разобрать, что именно. Он повел ее обратно вниз по высокой ступеньке, мимо текущей воды. Она почувствовала свежий прохладный воздух на своем лице. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, с усталым ожиданием более серьезных заверений в невиновности. Но, в конце концов, это был не Майкл. Конечно, она помнила, что была в Китае. И Майкл был мертв. И эти люди говорили на другом языке.


‘Куда ты собираешься ее отвести, Ли?’ Йонгли сам был не совсем трезв.


‘Возвращаемся в квартиру’.


‘Тебе нужна помощь с ней?’ Сказала Лотус.


Ли кивнула. ‘Да. Пожалуйста’.


* * *


Запах дыма и кофе был первым, что она почувствовала. Очень медленно комната вокруг нее начала обретать форму, комната, похожая по форме и размеру на гостиную Чао Хенга. Через стеклянные панели, которые были установлены на балконе в дальнем конце комнаты, она могла видеть верхушки деревьев, слегка покачивающиеся на ветру, листья, отражающие свет уличных фонарей. В самой комнате было очень мало света. Маленькая лампа где-то в дальнем углу. Она попыталась сосредоточиться на том, где находится. На диване, поняла она, наполовину сидя, наполовину лежа, склонив голову набок. Она повернула ее к другая сторона, когда она почувствовала движение рядом с собой и увидела Лотус, стоящую на коленях с дымящейся кружкой черного кофе, пытающуюся заставить ее сделать глоток. Но от запаха этого напитка у нее неприятно заболел желудок. ‘Ванная", - сказала она и отстраненно подумала, не передалась ли ее голосу та срочность, которую она чувствовала. Очевидно, так, потому что руки быстро помогли ей подняться на ноги. И, казалось, было недалеко дойти до комнаты, наполненной ярким резким светом, отражающимся от белых плиток. Неприятное ощущение в животе быстро вернулось к ее сознанию, и она упала вперед на колени, схватившись за край чего-то твердого и белого, рот и горло наполнились ужасным ощущением жжения. Затем она снова оказалась на ногах, и кто-то плеснул ей в лицо холодной водой, и в мире погас свет.


Ли неуверенно стоял у входной двери. Юнли подмигнул ему. ‘Увидимся, приятель. Скажи ей, что это все моя вина. Мне не следовало покупать то шампанское’.


‘Это ее очень огорчило", - сказала Лотус. ‘Я думаю, может быть, у нее в жизни какая-то большая трагедия’.


Ли кивнул. ‘Может быть.’ Лотус наклонилась и нежно поцеловала его в щеку, и он почувствовал вину за все, что думал и говорил о ней. Он не знал, как бы справился сегодня вечером, если бы ее не было рядом. ‘Спасибо", - сказал он.


Она сжала его руку. Она так хотела, чтобы она ему понравилась. ‘Увидимся’.


Ли закрыл за ними дверь и побрел обратно по коридору в спальню своего дяди. В отраженном полумраке с улицы он увидел, что она уже успела сбросить покрывало. Лотус раздел ее и прошел в гостиную, говоря: ‘У нее красивая грудь. Хотел бы я, чтобы у меня была такая же красивая грудь, как у нее’. Это были красивые груди, полные и белые, с маленькими темно-красными ореолами. Одна рука была небрежно перекинута через грудь. Покрывало на кровати перекрутилось вокруг одной ноги, полностью обнажив другую и треугольник тугих светлых локонов между ними. Он вспомнил, как видел ее отражение в зеркале в гостиничной спальне. Она хотела, чтобы он увидел ее. Сейчас он чувствовал ту же боль желания. Он сел на край кровати и посмотрел на ее лицо, бледное и безмятежное, по крайней мере сейчас, из-за ее несчастливого прошлого и неопределенного будущего. Он мягко провел пальцами по его контурам. Она так сильно изменилась в нем за такое короткое время. То, каким он видел себя, свою работу, своего дядю. Это было так, как если бы он спал, а она прикоснулась к нему, разбудив. Он не хотел никакой жизни, а теперь хотел. Он наклонился и поцеловал ее в лоб, и развернул простыню так, чтобы она была прилично прикрыта. Выходя из комнаты, он осторожно прикрыл дверь и несколько минут стоял в коридоре с закрытыми глазами, ровно дыша. Он слышал, как кровь бежит по его венам. Он слышал, как потрескивает сигаретная слизи в его легких. Он слышал тиканье часов в гостиной. Он услышал, как его жизнь утекает сквозь пальцы, как песок. И он сжал кулак, чтобы остановить это. Это было слишком ценно, чтобы просто отпустить.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Я


Утро четверга


Она почувствовала, что на ней лежит что-то теплое, похожее на электрическое одеяло, только оно, казалось, не имело веса. Воздух был горячим, и она с трудом могла дышать. Она попыталась открыть глаза, и свет и боль пронзили ее мозг, как раскаленная добела кочерга. Она со вздохом закрыла их. А затем медленно, очень медленно, снова открыла их, шаг за шагом причиняя боль, пока мир не предстал перед ней в размытом виде. Ее зрачки все еще были расширены, а изображения выгорели и не имели четкости. Она боролась с болью в голове, чтобы привести их сфокусировавшись, и когда ее зрачки запоздало сузились от света, она увидела, что ее ‘электрическое одеяло’ было полосой солнечного света, косо падающего через окно на кровать, обжигая ее белую обнаженную кожу. Ее разум работал так же медленно, как и глаза, и прошло несколько мгновений, прежде чем осознание того, что на ней нет одежды, оказало свое полное воздействие. Она села, сердце бешено колотилось, и боль пронзила ее висок, как от удара утюгом. Она прижала кончики пальцев к голове и закрыла глаза, изо всех сил стараясь превозмочь боль. Она медленно открыла их снова и огляделась. Она понятия не имела, где находится, или кто ее раздел, или где ее одежда.


На стене над туалетным столиком висели фотографии в рамках. Молодые мужчина и женщина в пижамах времен Мао и синих фуражках с козырьками ухмылялись в камеру. Семейная группа, включающая мальчика лет двенадцати и девочку чуть младше. В мальчике было что-то неуловимо знакомое. Еще одна пара. Нет, та же пара, что и на другой фотографии, только старше. Женщина смотрела на мужчину и улыбалась ему с большой нежностью. Он ухмылялся в камеру. На нем была зеленая полицейская форма, и Маргарет сразу поняла, что это Старина Ифу. Непосредственно над этим был старомодный женский портрет. Его жена, предположила Маргарет. На ее губах играла нежнейшая улыбка, а глаза были темными и безмятежными, и в ее простоте было что-то прекрасное, идущее откуда-то изнутри. Слова Старого Ифу вернулись к ней. У нас было так мало времени вместе после этого . Депрессия накрыла Маргарет, как туча. Почему люди должны были умирать?


Итак, она была в комнате дяди Ифу. Что произошло прошлой ночью? Она помнила, как была в "Занаду". Шампанское и смех. Но больше ничего. О Боже, подумала она. Это было все равно что снова стать студенткой. Только она была на десять лет старше и на десять лет менее способна справиться с этим. Она увидела свою одежду, аккуратно сложенную на стуле, и неуверенно поднялась на ноги, чтобы пересечь комнату и медленно облачиться в нее. Откуда-то из квартиры она услышала звуки чьих-то движений. Стук чайника на плите, звон посуды. Она вышла в коридор и увидела открытую дверь в маленькую ванную. Она вошла, увидела себя в зеркале и пожалела об этом. Цвет ее лица напоминал замазку. Чуть теплая вода журчала и брызгала из холодного крана, когда она плеснула ее себе в лицо, пытаясь разогнать кровь и придать щекам хоть какой-то румянец. Она плеснула немного в рот, чтобы убрать неприятный привкус и не дать языку прилипнуть к небу.


Она затуманенно побрела на кухню и обнаружила, что Ли готовит чай. Она была шокирована его внешним видом. Если уж на то пошло, он выглядел хуже, чем она. Засохшая кровь покрыла ссадины на его губе, щеке и брови. Гамамелис уменьшил опухоль, и синяки уже желтели. Он исчезнет через день или два, но прямо сейчас это был неподходящий оттенок для лица, с которого смыло все остальные краски. Он застенчиво посмотрел на нее. ‘ Чай?’


Она кивнула и пожалела об этом, когда боль застучала в висках. ‘Что...’ Она колебалась, почти боясь спросить. ‘Что произошло прошлой ночью?’


‘Мы все слишком много выпили’.


‘ Думаю, с этим я уже разобрался. Что еще?’


Он пожал плечами. ‘Ты подумала, что было бы неплохо спеть в караоке’.


Она была в ужасе. ‘Ты издеваешься надо мной! Я не... … Я имею в виду, я на самом деле не вставала и не пела?’


‘Нет. Lotus запела, и ты стала немного эмоциональной’. Она закрыла глаза от стыда и неверия. Он сказал: "Итак, мы вернулись сюда’.


‘Мы? Кто это "мы"?’


‘Мы вчетвером. Ма Юнли подумала, что немного черного кофе поможет тебе почувствовать себя лучше. К сожалению, он, похоже, произвел противоположный эффект’.


‘Боже мой. Меня не тошнило?’ Он кивнул, и ей захотелось свернуться калачиком и умереть от смущения. ‘Мне так жаль’.


Он улыбнулся. ‘Все в порядке. Лотос заботилась о тебе’.


‘Она все еще здесь?’


‘Нет. Они ушли примерно через час’. Он протянул ей чашку зеленого чая. Она отхлебнула горячего ароматного напитка и почувствовала себя немного лучше.


Она испугалась встретиться с ним взглядом, когда спросила: ‘Мы ...? Я ...?’ И она оставила попытки быть деликатной. ‘Кто меня раздел?’


‘Лотос уложила тебя в постель перед своим уходом’.


Маргарет испытала огромное облегчение. Не потому, что между ними ничего не произошло. Но потому, что если бы это произошло, для нее это было бы напрасной тратой времени. Несмотря на свое смущение и похмелье, она все еще чувствовала к нему то же, что и прошлой ночью. Она хотела, чтобы сейчас он держал ее в своих объятиях, для утешения, для заверения. Но в холодном свете дня они оба были неловкими и не знали, как выразить себя. Пока что у них не было той легкой фамильярности, которая свойственна людям, испытывающим огромную близость, которые признались не только самим себе, но и друг другу в том, что именно они чувствуют. Она сделала еще глоток чая и оглядела кухню, что-то ища. Он поднял ее сумочку. ‘Ищешь это?’


‘Да’. Она открыла его, нашла упаковку Адвила и запила две таблетки чаем. Через пятнадцать-двадцать минут она, возможно, снова почувствует себя немного более человечной. Она посмотрела на часы. ‘Господи Иисусе! Это то самое время?’ Было девять тридцать. ‘У меня занятия в девять!’


"У тебя было занятие в девять’, - поправила ее Ли. ‘Хочешь, я вызову тебе такси?’


* * *


Он смотрел, как такси выезжает на улицу внизу, и все еще чувствовал жжение на своей щеке в том месте, где она быстро поцеловала его на прощание. Он задавался вопросом, когда он увидит ее снова, если он увидит ее снова. Он знал, что у него будут неприятности из-за того, что он привез ее сюда. Дежурный полицейский первым делом составил бы отчет этим утром. Но он не мог оставить ее в отеле в таком состоянии, и он все еще немного беспокоился о ее безопасности. Если человек, напавший на него прошлой ночью, следил за ними, он должен был знать, где она остановилась. Он, вероятно, многое знал о них обоих. Ли оглядел улицу вверх и вниз. Сразу под тротуаром было припарковано несколько машин под углом, в тени деревьев. Несколько десятков офицеров в форме выходили из академии через дорогу, дорожные полицейские останавливали машины, чтобы пропустить их. Женщины с детскими колясками прогуливались по парковой полосе, разделявшей улицу по центру. Старики сидели на скамейках, уставившись в пространство и попыхивая сигаретами. Он задавался вопросом, наблюдают ли за ним сейчас откуда-нибудь скрытые глаза. Это была приводящая в замешательство мысль.


Прошедший прошлой ночью дождь частично вымыл пыль и влажность из атмосферы, и воздух был свежее, когда он ехал своим обычным маршрутом на работу, катаясь на велосипеде на север по улице Чаоянмэнь Наньсяоцзе. Небо над головой было голубым, а не выгоревшим серым, и солнце припекало его кожу. Он все еще был занят мыслями о Маргарет. Была ли она разочарована тем, что между ними ничего не произошло прошлой ночью? Ему показалось, что она почувствовала облегчение. Странно, размышлял он, как она, казалось, всегда была на грани близости, как будто они когда-то хорошо знали друг друга, как старые любовники. Казалось, она часто собиралась прикоснуться к нему или поцеловать, но в конце концов сдерживалась, как будто понимала, что, в конце концов, не знает его. Или, возможно, дело было просто в том, что привычку к случайной близости, рожденную годами жизни с мужчиной, за которого она вышла замуж, было трудно сломать, и что, на самом деле, это вообще не имело никакого отношения к Ли.


На углу Дунчжименнэй он помахал Мэй Юаню, проходя мимо, и крикнул: ‘Извините, сегодня утром у меня нет времени’. Она встала, чтобы помахать ему рукой, в ее сигналах чувствовалась срочность. Но он уже влился в поток машин, пересекающих главную дорогу. ‘Позже’, - крикнул он ей в ответ.


Коридоры Первого отделения все еще были переполнены гражданами, ожидающими допроса о странствующем из Шанхая или о том, что они видели или не видели в парке Ритан двумя утрами ранее. Комната детективов была пуста, за исключением детектива Цяня, который все еще писал свой отчет о событиях в парке прошлой ночью. Он казался взволнованным и кивнул головой в сторону кабинета Ли. ‘Шеф ждет тебя там’.


Ли собрался с духом и уверенно шагнул в дверь. ‘ Доброе утро, шеф. Прошлой ночью произошел большой прорыв.’


Чэнь сидел за столом Ли, лениво просматривая несколько отчетов, ожидающих внимания Ли. Он поднял глаза и мрачно спросил: ‘Это из вашей личной или профессиональной жизни?’


‘Что ты имеешь в виду?’


‘О, перестань, Ли!’ Чен хлопнул ладонью по столу. ‘Мы оба знаем, что доктор Кэмпбелл останавливался в твоей квартире прошлой ночью. Во имя всего святого, во что, по-твоему, ты играл?’


‘Она слишком много выпила, шеф. Она плохо себя чувствовала, поэтому я позволил ей остаться на ночь. Больше ничего особенного не было. Она спала в комнате старого Ифу’.


"Будь ты проклят, Ли. она иностранка . Ты - должностное лицо государства!’


‘Мои отношения с доктором Кэмпбелл - это исключительно работа, шеф’, - запротестовала Ли.


‘Тогда тебе пора перестать брать свою работу домой’. Чен в гневе встал. "Ты хоть представляешь, какие последствия это может иметь?" Мне уже позвонили из университета, и они рассматривают возможность немедленной отправки доктора Кэмпбелл домой. Я чувствую полную ответственность. В конце концов, это я в первую очередь попросила ее о помощи. И я виню тебя, а не ее. Ты единственный, кто должен был знать лучше.’


Голова Ли опустилась, его сопротивление ослабло. ‘Мне жаль, шеф. Я думал, что поступаю правильно. Особенно после нападения на меня прошлой ночью. Я подумал, что есть вероятность, что она может быть в опасности.’


Но гнев Чэня не утихал. ‘Мы вернемся к прошлой ночи через мгновение’, - отрезал он. ‘Дело в том, Ли, что мне придется рассмотреть возможность принятия дисциплинарных мер против тебя. Особенно с учетом того, что это произошло сразу после вчерашней официальной жалобы на вас.’


‘Если ты говоришь об Игле ...’


‘Не оскорбляй меня, отрицая это", - предупредил Чен. ‘А что касается прошлой ночи, если бы вы следовали надлежащей процедуре, на вас никогда бы не напали в первую очередь, и вы бы не подвергли доктора Кэмпбелл опасности, что вы и сделали". Он повернулся к окну, раздраженно размахивая руками. ‘Ради Бога, Ли, ты даже трех дней не проработал на этой работе. Я думал, ты понимаешь. Мы здесь работаем как команда. Ваша работа - руководить этой командой. Для вас это не лицензия на то, чтобы отправиться в какой-то индивидуальный крестовый поход, стреляя как из бестолковой пушки, как некоторые … Американский полицейский. И если ты не можешь этого понять, я лично прослежу за тем, чтобы ты провел остаток своей карьеры, регулируя движение на площади Тяньаньмэнь. Он свирепо посмотрел на Ли. ‘Ну?’


- Шеф? - спросил я.


"Ты понимаешь?’


‘Да, шеф’.


Чэнь глубоко вздохнул и позволил напряжению немного спасть с него. Он снова сел в кресло Ли. ‘Несмотря на все, что я сказал, вчера это была чертовски умная работа. Перчатка, ключ и отпечаток большого пальца.’


‘Боюсь, я не могу приписать это себе, шеф", - сказал Ли. ‘Это была идея доктора Кэмпбелла’. Чен бросил на него быстрый взгляд. ‘У нее также была идея, что у Чао мог быть СПИД — из-за лекарств, найденных в его квартире. Вчера мы заказали дополнительные анализы крови для подтверждения. Результаты должны быть доступны позже сегодня’.


"Доктор Кэмпбелл, похоже, была очень занята", - сказал Чен с резкостью в голосе и добавил: "Она также, похоже, была очень права’. Он вздохнул, взял со стола папку и протянул ее Ли. ‘Это пришло по факсу из полиции Гонконга около десяти минут назад’.


Ли открыл папку и обнаружил, что смотрит на черно-белое изображение человека, который так сильно повредил его лицо прошлой ночью. Он почувствовал, как по телу пробежал холодок.


II


Маргарет вышла из такси у здания администрации университета. Она уже давно перестала торопиться. В этом не было особого смысла. Лекция, которую она должна была прослушать, должна была закончиться больше часа назад. Она взяла такси от дома Ли до своего отеля, приняла душ и переоделась, а также собрала кое-какие заметки, прежде чем взять другое такси до университета. Ее волосы были почти сухими, и она нанесла больше макияжа, чем обычно, чтобы замаскировать последствия вчерашней ночи. У нее все еще болела голова, а в животе отчетливо подкашивалось. Когда она взбегала по мраморным ступеням внутрь, она услышала звук спускающихся шагов. Она подняла глаза и увидела Лили Пэн.


‘Привет’, - сказала Маргарет, немного запыхавшись. ‘Ты не знаешь, где Боб ...?’ Но Лили даже не посмотрела ей в глаза, когда проходила мимо. Она исчезла за дверями, не сказав ни слова. Маргарет была захвачена врасплох. Даже будучи резкой с тобой, китайцы обычно были вежливы.


Она поднялась наверх и прошла по коридору в кабинет, в который вчера вернулась к профессорам Тиану, Баю и доктору Му. Там был только доктор Му. ‘Привет", - снова сказала Маргарет. ‘Ты знаешь, где Боб?’ Доктор Му посмотрела на нее так, словно у нее было две головы. Конечно, вспомнила Маргарет, она не говорила по-английски. ‘Б-о-б", - повторила она снова, медленно, с ударением на обеих ‘б". Это звучало нелепо. ‘Забудь об этом". Она направилась дальше по коридору к кабинету профессора Цзяна. Она собиралась постучать в дверь приемной, когда та открылась, и Вероника чуть не врезалась в нее. ‘О, привет’, - сказала Маргарет. ‘Я ищу Боба’.


Вероника посмотрела на нее очень холодно и сказала: ‘Он читает лекцию’. А затем она прошла мимо, не сказав больше ни слова.


У Маргарет начинало появляться плохое предчувствие по этому поводу. Из-за боли в голове она казалась тяжелой, и от ее тяжести начинала болеть шея. Она вздохнула, спустилась вниз и прошла через кампус к аудиториям. Она нашла Боба приводящим в порядок свои записи после урока. Он поднял глаза, когда она вошла, затем вернулся к своим заметкам. ‘Я удивлен, что ты вообще потрудился прийти", - сказал он и многозначительно посмотрел на свои часы. ‘Я имею в виду, что ты опоздал на лекцию всего на два часа’.


‘Черт, прости меня, Боб. Я проспал’.


“Это было ”я" в единственном числе или “мы” во множественном?’


Маргарет покраснела. - Прошу прощения? - спросил я.


‘Ну, я предполагаю, что вы не вернулись в свой отель, чтобы переночевать, проведя ночь в квартире детектива Ли. Я имею в виду, было бы справедливо сказать, что вы оба спали? Вместе? У него дома?’


Первоначальное смущение Маргарет очень быстро переросло в гнев. Как, во имя всего святого, он узнал, где она провела ночь? ‘Я думаю, было бы справедливо сказать, что это не твое дело", - сказала она.


Он с грохотом уронил свои записи на стол и повернулся к ней лицом, глаза его были бледны. "Ну, я думаю, было бы очень не честно так говорить. Учитывая, что мне пришлось пойти на твой урок в последнюю минуту, а затем провести следующие полчаса в кабинете профессора Цзяна, пытаясь оправдаться перед тобой.’


"Что — все знают, где я провел ночь?’


‘Да. Они делают’.


‘Как?’ Она была недоверчива.


‘Лили Пэн’.


‘Что? Ты хочешь сказать, что эта маленькая сучка шпионила за нами?’


‘Не вини Лили", - резко сказал Боб. ‘Она всего лишь выполняет свою работу’.


‘Господи Иисусе, это что, преступление - провести ночь в чьей-то квартире в этой стране?’


‘Ну, вообще-то, да, это так", - сказал Боб, выбивая весь ветер из ее парусов. ‘Куда бы вы ни поехали в Китае, каждый раз, когда вы меняете свой адрес, закон требует сообщать в службу общественной безопасности. Для юридических целей заселение в отель рассматривается как одно и то же. Прошлой ночью ты не останавливался в своем отеле. Технически ты нарушил закон. Лили сообщила о твоем местонахождении в службу общественной безопасности, они сообщили твоему данвэю здесь, в университете. Профессор Цзян и все остальные на этом факультете чувствуют себя опозоренными вашим поведением. Они считают ваше поведение возмутительным, и я согласен.’


‘Черт!’ Маргарет стояла, уперев руки в бедра, и недоверчиво смотрела в потолок. ‘Это нереально’.


‘Нет", - сердито сказал Боб. ‘Это Китай. И это очень реально. Я думал, ты прочитал материалы брифинга из OICJ’.


Она не могла встретиться с ним взглядом. ‘Я сказал, что получил это. Я не говорил, что читал это.’ Она услышала его разочарованный вздох. ‘Послушай, мне жаль, хорошо? Я приехал сюда только для того, чтобы провести несколько занятий и сбежать от кучи дерьма дома. Я не знал, что мне придется взять с собой в поездку Большого Брата.’


‘Здесь за тобой приглядывает не Старший Брат", - огрызнулся Боб. ‘Это все. Твой сосед, твой коридорный, лифтер. Уличный комитет, полицейский по переписи населения, рабочая группа. Это общество, осуществляющее самоконтроль. Конечно, вы бы знали все это, если бы ...’


‘Да, да, я знаю", - перебила она. ‘Если бы я прочитала материалы для брифинга’.


"Что ж, я рад, что вы можете относиться к этому так легкомысленно. Я могу заверить вас, что OICJ этого не сделает. Они потратили много лет, выстраивая хорошие отношения здесь, в Китае, а ты мог разрушить это за одну ночь.’


‘Одна ночь страсти, верно?’ - сказала она с горечью. ‘Я имею в виду, вы все так думаете, не так ли? Что ж, возможно, вам будет интересно узнать, что все было не так. Ничего не произошло. Я спала в одной комнате, он - в другой.’


‘Меня это совершенно не волнует", - сказал Боб. ‘И если ты думаешь, что в этом вся проблема, то ты упускаешь суть’.


‘И в чем же все-таки смысл, Боб?’ Она держала свой вспыльчивый характер на коротком поводке.


‘Дело в том, что ты гостья, которая злоупотребила гостеприимством своих хозяев’. Он ткнул в нее пальцем через весь лекционный зал. ‘Ты не проявил ни малейшего интереса к этой стране или ее культуре с тех пор, как попал сюда. Я думал, что помощь в расследовании детектива Ли поможет навести мосты. Это была чертова катастрофа’.


Он явно не знал, какой большой вклад она внесла в это расследование. Она задавалась вопросом, имело бы какое-то значение, если бы он знал, но пришла к выводу, что в его нынешнем настроении это, вероятно, не имело бы значения.


‘Я предлагаю, ’ продолжил он, ‘ чтобы в течение следующих пяти недель вы держались подальше от заместителя начальника отдела Ли и его расследования. И вам также настоятельно рекомендуется держаться подальше от профессора Цзяна. Это было все, что я мог сделать, чтобы отговорить его от того, чтобы посадить тебя на первый самолет домой.’


‘О, это было?’ - спросила Маргарет. ‘Ну, вот что я тебе скажу. Тебе не нужно было беспокоиться. Я сама забронирую место на нем’. Она бросила свои заметки в его сторону, и они, мягко порхая, опустились в неподвижный воздух. ‘Я ухожу’.


III


Из Гонконга поступили дополнительные подробности. Человек, который несколько раз заезжал кулаком в лицо Ли прошлой ночью в темноте и сырости, человек, чье лицо сейчас смотрело на него с факса на его столе, был известен как Джонни Рен. У него был длинный послужной список преступлений среди несовершеннолетних, начиная с двенадцатилетнего возраста, от кражи до изнасилования и нападения. Славный парень, подумала Ли. Сейчас ему было тридцать, и его не арестовывали более восьми лет. Полиция Гонконга, однако, не поверила, что он внезапно осознал ошибочность своих действий. Их информация предположил, что его взяла под крыло банда "Триада", действующая из Коулуна, и они подозревали его в причастности по меньшей мере к полудюжине бандитских убийств в начале девяностых. Разведданные из преступных источников заставили их поверить, что теперь он действует как внештатный ‘механик’, или наемный убийца. Но у них не было никаких доказательств, подтверждающих это. Его законный доход поступал от сети ресторанов, в которой он был партнером. Он жил хорошо, имел дорогую квартиру недалеко от ипподрома на острове Гонконг и держал лодку в порту. Он водил спортивный Mercedes и владел Toyota Landcruiser. Он носил костюмы от Версаче и курил американские сигареты. Ли не нужно было говорить, какой марки. Кто-то в полиции Гонконга проделал свою домашнюю работу над Джонни Реном. Но сейчас его не было дома, и никто не видел его в течение нескольких недель.


В дверь Ли постучали, и заглянул Цянь. ‘Все в сборе, босс’.


‘Ты скопировал все эти материалы?’


‘Да. Сейчас его раздают в зале заседаний’.


‘Хорошо. Сейчас буду’. Ли собрал свои бумаги и встал. Он на мгновение закрыл глаза, глубоко дыша, и увидел лицо Джонни Рена таким, каким оно было прошлой ночью в парке. Это было выжжено в его мозгу. Лицо, искаженное гневом и намерением, склонившееся над ним, всего в нескольких дюймах от него, запах его застоявшегося дыхания курильщика в ноздрях Ли. Какому бы хладнокровному, профессиональному контролю Джонни Рен ни научился за эти годы, он ускользнул от него в парке. Он собирался убить Ли. Он собирался ударить детектива кулаком в лицо снова и снова, пока кость не расколется и не поддастся, а мягкий мозг за ней не превратится в кашицу. Ли увидела это в его глазах. Джонни Рен совершил ошибку, и Ли собирался умереть за это.


Ли открыл глаза и понял, что его прошиб пот. Он никогда не сталкивался с таким жестоким и ничем не сдерживаемым злом, и ему захотелось поймать его и стереть с лица земли. Он повернулся к двери и увидел Юнли, спешащего в офис детективов. У его друга был странный, несчастный вид, почти затравленный. Ли был удивлен, увидев его. Он никогда раньше не приходил в офис. Ли прошел внутрь. ‘Эй, приятель, что ты здесь делаешь?’ Теперь он увидел, что лицо Юнли было ужасного бледного цвета, а под глазами залегли глубокие темные круги.


‘ Мне нужна твоя помощь, Большой Ли. ’ Его голос звучал жалко. Как у маленького мальчика, который знает, что в одолжении, о котором он собирается попросить родителя, ему будет отказано.


‘В чем дело? У тебя какие-то неприятности?’ Ли никогда раньше не видел Юнли в таком состоянии.


‘Это Лотос’.


И сердце Ли упало. Он должен был догадаться. Юнли, он знал, мог справиться практически со всем, что бросала ему жизнь. Но Лотус … ‘Что она сделала?’


‘Она была арестована’.


Киан появился в дверях, слегка запыхавшись. Он скорчил гримасу и кивнул в сторону коридора. ‘Шеф решил присутствовать при этом, босс. Я думаю, он становится немного нетерпеливым.’


‘Я уже в пути", - сказал Ли. Он повернулся к Йонгли. ‘Послушай, это подождет. У меня встреча’.


Но Йонгли вел себя так, как будто не слышал. Он сказал: "Когда мы вышли из вашей квартиры этим утром, мы вернулись в Занаду. Полицейские совершили налет на это место незадолго до пяти. Какая-то проверка нравов. Нас всех забрали в центр.’


‘ Ма Юнли, у меня сейчас нет времени. - Ли направился к двери, и Юнли последовал за ним.


‘В ее сумке нашли наркотики. Героин. Она говорит, что понятия не имеет, как он туда попал’.


‘Они всегда так делают", - сказал Ли, теряя терпение. Это подтвердило все его худшие опасения относительно Lotus. Он повернул по коридору, Юнли следовала за ним по пятам.


‘Я верю ей, Ли Янь. Она не употребляет наркотики. Никогда ими не была. Но они ее арестовали. Ее могут посадить на годы. Черт возьми, они расстреливают людей и за меньшее!’


Ли остановился за дверью конференц-зала и повернулся к своему другу. ‘Послушай, я говорил тебе, что от нее одни неприятности. С самого начала. Я имею в виду, чего ты от меня ожидаешь? У меня на руках тройное убийство, комната, полная детективов, ожидающих меня. И ты хочешь, чтобы я все бросил и вытащил какую-то шлюху с полным мешком наркотика?’ Он пожалел об этом, как только это слетело с его губ.


Бледные щеки Юнли порозовели, а его глаза стали холодными. ‘Что бы ты ни думал о Lotus, это я прошу о помощи. Я думал, мы друзья, Ли Янь. Или это было просто какое-то глупое заблуждение, которое у меня было?’


‘Послушай, не поступай так со мной", - взмолилась Ли. ‘Ты знаешь так же хорошо, как и я, что ее заберет другая секция. У меня не было бы никакого влияния ...’


‘Значит, ты ничего не будешь делать?’


Дверь комнаты для совещаний открылась, и на пороге появился Чэнь, глядя на них. ‘Заместитель начальника отдела Ли", - сказал он очень взвешенно. ‘У меня встреча через тридцать минут’.


‘Я в пути, шеф’, - сказал Ли. ‘Две секунды’.


‘Это будет через земные секунды?’ Спросил Чен и позволил двери захлопнуться, не дожидаясь ответа.


Ли глубоко вздохнул и повернулся обратно к Юнли. ‘Послушай, я посмотрю, что я могу сделать, хорошо?’


Йонгли скептически посмотрел на него. ‘Да, ну, ты бы так и сказал, не так ли? Что угодно, лишь бы я от тебя отстал.’


‘Да ладно тебе", - огрызнулся Ли. ‘Дай мне передохнуть. Я сказал, что сделаю все, что смогу’.


Теперь в глазах Юнли было презрение, смешанное с болью. ‘Я не собираюсь задерживать дыхание’. Он повернулся и быстро зашагал прочь по коридору. Ли чувствовал себя полным дерьмом. Он прищурился и выдохнул сквозь зубы. Йонгли заслуживала лучшего. И он подумал о том, как хорошо Лотус было прошлой ночью с Маргарет. Он наведет кое-какие справки. Первый шанс, который ему представился. Он развернулся и вошел в зал заседаний.


Дюжина детективов и начальник отдела Чэнь сидели вокруг стола в ожидании его. Завеса дыма висела над группой подобно облаку, отражая настроение Чэня. ‘Извините, что задержал вас", - сказал Ли. Он сел и закурил. ‘У всех вас есть копии материала из Гонконга’. Он достал факсимильное изображение Джонни Рена. ‘Внимательно вглядитесь в это лицо", - сказал он. ‘Он наш убийца. Я ожидаю получить полное судебное подтверждение ко времени обеда. Но у меня нет сомнений, что он наш человек. Он очень хорош, и он очень опасен. И он все еще здесь, в Пекине. Или, по крайней мере, был прошлой ночью., - Он потер лобсокрушенно морщась. ‘Я хочу, чтобы это лицо было на первой полосе каждой газеты в Китае к завтрашнему утру. Я хочу, чтобы оно было в каждом выпуске новостей на каждой телевизионной станции. Я хочу, чтобы его лицо было отправлено по факсу во все полицейские участки, железнодорожные станции, пограничные посты. Этот человек вооружен и опасен. Я хочу, чтобы мы проинформировали вооруженную полицию, пограничную полицию, транспортную полицию, и, - армию. Я не хочу, чтобы он мог перемещаться из пункта А в пункт Б так, чтобы его никто не узнал. Я хочу, чтобы мы проверили каждый отель, хостел и пансион в городе. Он должен где-то спать. Кто-то видел его. Кто-то знает, где он. Это может быть только вопросом времени. Детектив Цянь, я хочу, чтобы вы координировали это.’


Ву откинулся на спинку своего сиденья, свесив руку с сигаретой с подлокотника кресла. Его солнцезащитные очки были сдвинуты на лоб, и он задумчиво жевал вездесущую жвачку. ‘Мы все еще не установили мотив в этом деле, босс, не так ли?’


‘Деньги", - сказал Ли. ‘Он профессионал. Вероятно, думает о себе как о бедном мальчике, ставшем хорошим. Правда в том, что он плохой мальчик, ставший еще хуже. Чего мы не знаем, так это кто его нанял и почему. И когда мы его поймаем, я сомневаюсь, что он нам расскажет.’


‘Значит, тем временем мы продолжаем пытаться найти связь между нашими тремя жертвами?’ Спросил Ву.


‘Если только у тебя нет идеи получше". У Ву ее не было. ‘Итак, есть что-нибудь новое на этом фронте?’ Сидящие за столом покачали головами. ‘Хорошо, мы продолжаем опрос. Но есть одно новое потенциально важное доказательство. У Чао, возможно, был СПИД. Я ожидаю, что результат анализа крови подтвердит это сегодня. Мы знаем, что у него была склонность к мальчикам-подросткам. До вчерашнего дня мы были сосредоточены на попытках установить связь между наркотиками Чао и Мао Мао. Благодаря нашему хорошему другу Игле мы смогли исключить эту возможность из нашего расследования.Детективы, сидевшие за столом, взглянули на Чена, но он оставался бесстрастным. ‘Возможно, во всем этом есть какая-то гейская связь. Кто-то, больной СПИДом, жаждущий мести. Я знаю, что не было никаких намеков на гомосексуальность ни с нашим наркоторговцем, ни со странствующим. Но тогда мы и не искали этого. Итак, я собираюсь сделать анализы на СПИД по образцам крови, взятым у них обоих. Чжао, — он повернулся к молодому детективу, — нам нужно начать откапывать парней, которые регулярно посещали квартиру Чао. И если кто-то снабжал их, то нам нужно знать, кто, и мы хотим поговорить с ним чертовски быстро.’


‘Я займусь этим прямо сейчас, босс’. Чжао быстро нацарапал что-то в своем блокноте.


‘ Хорошо. ’ Ли откинулся на спинку стула. ‘ Есть какие-нибудь мысли, вопросы, идеи?’


Ву лениво выпустил струю дыма в верхний вентилятор и наблюдал, как она рассеивается по ветру. ‘Да, у меня есть вопрос", - сказал он. ‘Этот привлекательный американский патологоанатом все еще работает с нами над этим случаем?’ Его коллеги подавили смех недоверия. ‘Потому что, я имею в виду, вы знаете, босс, это несправедливо, что вы держите ее полностью при себе. Некоторые из нас чувствуют, что мы также могли бы извлечь пользу из ее опыта’. Он оставался невозмутимым, для всего мира, как будто это был серьезный вопрос.


У Чэня было лицо цвета прокисшего молока. Ли сказал: ‘На самом деле, детектив, я думаю, вам, вероятно, больше бы пригодился опыт работы в дорожно-патрульной службе на площади Тяньаньмэнь’. Что позволило остальным высвободить сдерживаемый смех. ‘ Мы с тобой можем подменить друг друга. ’ Еще смех. Ли взглянул на Чэня, на лице которого появился слабый проблеск улыбки. ‘И в ответ на твой вопрос, Ву, доктор Кэмпбелл больше не будет помогать нам в расследовании’. Он закрыл свою папку. ‘На данный момент это все, если только там нет чего-нибудь еще?" Там не было. ‘Ладно, пойдем поймаем Джонни Рена’.


Когда стулья заскрипели по полу, а сигареты были затушены в пепельницах, Ли сказал: ‘Еще кое-что. Сведите количество документов, поступающих в мой офис, к абсолютному минимуму, ребята. Пожалуйста, только самое необходимое. У меня уже есть достаточно вещей, чтобы быть полностью занятым в течение следующих пяти лет.’


Детективы удалились. Чэнь подошел к столу Ли и легонько коснулся его плеча. ‘Держи меня в курсе событий’.


Ли немного посидел после того, как все ушли, и обнаружил, что его переполняет странная, щемящая меланхолия. Он взял свою папку и заставил себя встать. Казалось, он потерял всю энергию. Возможно, сказал он себе, это просто его похмелье. Он медленно пошел обратно по коридору. Хотя он не придал значения упоминанию Ву Маргарет, это заставило его взглянуть правде в глаза — что без ее участия в расследовании у него не было реальной причины встречаться с ней. По крайней мере, не профессионально. И требования к работе были таковы, что у него вряд ли было много свободного времени в обозримое будущее. Менее чем через пять недель она уедет, и вряд ли он когда-нибудь увидит ее снова. Так что было бы бессмысленно пытаться завязать какие-либо отношения за те несколько часов, которые они могли бы провести вместе между этим моментом и потом. А без дела для обсуждения, о чем бы они говорили? Не то чтобы у них было много общего. На самом деле, с его стороны было безумием когда-либо предполагать, что между ними может быть что-то, что может лечь в основу отношений. Хорошо, что этому сейчас был положен конец. Но как бы убедительно он ни говорил себе это, он решительно не был убежден. Он был глубоко подавлен мыслью, что она, возможно, уже навсегда ускользнула из его жизни.


Коридор гудел от активности — детективы, секретарши и свидетели, звонили телефоны; где-то стрекот ксерокса с большим тиражом, вой факсимильного аппарата, извергающего изображения из эфира. Когда Ли подходил к двери офиса детективов, на него налетел мужчина, выбив папку у него из рук. Он быстро прошел дальше, не извинившись. Ли выругался и наклонился, чтобы подобрать бумаги, рассыпавшиеся из папки. Он мельком увидел лицо мужчины, бледное и напряженное, намеренное избегать взгляда Ли. Из своего положения на корточках он повернулся и посмотрел назад по коридору на удаляющуюся фигуру, и лицо всплыло в его сознании: лицо, искаженное гневом и намерением; лицо, черно-белое на странице факса; лицо, которое смотрело на него сейчас с листа бумаги на полу коридора; лицо человека, который только что столкнулся с ним.


‘Эй!’ - закричал он. ‘Остановитесь! Остановите этого человека!’


Несколько человек обернулись и уставились на него с изумлением. Но не человек в конце коридора. Он бросился бежать и достиг лестницы еще до того, как Ли встал. Ли рванул с места, как спринтер со стартовых площадок, бумаги из его папки разлетелись по его следу. Кто-то встал у него на пути и с хрустом костей врезался, вращаясь, в стену. ‘Прочь с дороги!’ Крикнул Ли. ‘Убирайся с гребаной дороги!’ Тела разлетелись влево и вправо. В дверях офиса появились детективы.


‘Что, черт возьми, происходит?’ - крикнул кто-то.


Ли добрался до лестницы и услышал шаги Джонни Рена на нижнем этаже. Он увидел отворот костюма от Версаче, мельком увидел дорогую стрижку, мелькнуло лицо, на мгновение повернутое вверх. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, крича людям, чтобы они убирались с его пути. Над собой он услышал голос, кричащий: ‘Что, черт возьми, происходит, Ли!’ Возможно, это был Чен. Но он не собирался останавливаться и объяснять. Он добрался до подножия лестницы, задыхаясь, и дневной зной ворвался в дверной проем и обрушился на него, как удар. Контраст между темным интерьером Первой секции и белым жаром утреннего солнца на мгновение ослепил его. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и посмотрел направо и налево.


Не было никаких признаков Джонни Рена. Откуда-то справа донесся грохот мусорного ведра. Ли пошел на шум, мимо полицейского гаража с красной крышей, в узкий переулок за магазинами в Чаоянмэнь Наньсяоцзе. В дальнем конце он увидел бегущую фигуру человека с "Мальборо". Мусорное ведро все еще раскачивалось в грязи, где его вонючее содержимое выплеснулось на солнечный свет. Ли перепрыгнул через мусорное ведро и побежал по переулку вслед за Джонни Реном, рукавом вытирая пот с глаз. В конце переулка он увидел, как Рен повернул направо. Левый удар вывел бы его на Чаоянмэнь Наньсяоцзе. Справа завели его в лабиринт хутунги, который петлял через нагромождение крошащихся кирпичных дворов и еще более узких переулков. К тому времени, как Ли добрался до поворота, он уже скрылся из виду. Но он слышал, как его шаги эхом отражаются от стен. Его легкие разрывались в груди в отчаянной попытке вдохнуть больше кислорода, и впервые в жизни он пожалел о том, что стал курильщиком. Его единственным утешением было то, что Джонни Рен тоже был одним из них и разделял боль Ли. Теперь он бежал с меньшей убежденностью, эксцессы прошлой ночи начинали сказываться. В его голове стучало. Он повернул за угол и врезался в петляющего велосипедиста, затерявшегося в мире подростковых фантазий. Ноги Ли каким-то образом оказались неразрывно связаны с передним колесом, он крутанулся и упал, приземлившись сверху на молодого велосипедиста. Совсем мальчишка, не больше двенадцати или тринадцати, он кричал от боли и отчаянно извивался, пытаясь выбраться из-под этого большого, тяжелого мужчины, который, казалось, свалился на него с неба. Ли выругался и, пошатываясь, поднялся на ноги. Из ссадины на его локте сочилась кровь, а штаны были порваны на колене. Мальчик все еще кричал. Ли схватил его за плечи. ‘С тобой все в порядке, сынок?’


Но единственной заботой мальчика был его велосипед. ‘Посмотри на мой велосипед! Посмотри, что ты сделал с моим велосипедом, придурок!’ Переднее колесо было сильно погнуто.


Ли вздохнул с облегчением. Колеса можно починить или заменить. ‘Я офицер полиции’, - выдохнул он. ‘Идите в полицейский участок за углом и ждите меня там’. И он снова побежал.


‘Чертовски правдоподобная история!’ - крикнул мальчик ему в спину. ‘Ты гребаный дебил!’


Ли достиг перекрестка в пятидесяти ярдах дальше. Он остановился, пытаясь отдышаться, и посмотрел направо и налево. Ничего. Деревья слегка колыхались на ветру. Все, что он мог слышать, кроме собственного хриплого дыхания, был отдаленный гул транспорта на улице Дунчжименнэй. Он повернул направо, проходя мимо арочных ворот в разрушающийся сихэюань с обеих сторон, заглядывая внутрь по пути. У входа в одно из них пожилая женщина подметала соломенной метлой. Он протянул свой бумажник службы общественной безопасности. ‘Полиция’, - сказал он. "Вы видели мужчину в темном костюме?" Должно быть, он прошел мимо тебя.’


Она покачала головой. ‘Я никого не видела’, - сказала она. ‘За исключением нескольких маленьких мальчиков минут десять назад’.


Он немедленно развернулся и побежал обратно тем путем, которым пришел, миновав перекресток, где он повернул направо, и продолжая путь к Дунчжименнэю. На улице было плотное движение, размытое пятно велосипедов на велосипедной дорожке, тротуар, заставленный тележками, пара дворников, несколько продавцов овощей. Никто даже не взглянул на него вторично, когда он стоял, тяжело дыша, с блестящим от пота лицом, глядя в одну сторону, потом в другую. Джонни Рен исчез.


* * *


‘Вы что, люди, слепые!’ - разозлился он на своих детективов, когда вернулся. ‘Вы уходите со встречи, где этот парень - главная тема обсуждения. У всех вас в папках есть его фотография. Ты возвращаешься сюда и не замечаешь, как он выходит из моего кабинета?’


Все они стояли в ошеломленном молчании. Все здание гудело от слухов и предположений. Первой остановкой Ли был офис Чена, где он потребовал, чтобы у всех входов в здание была вооруженная охрана и чтобы у всех входящих и выходящих проверяли удостоверения личности. ‘Я не могу поверить в дерзость этого человека, шеф. Мы в конференц-зале обсуждаем, как мы собираемся его поймать, и он входит в здание, такой невозмутимый, как вам нравится, и у него есть все время в мире, чтобы пройти через все, что он захочет, в моем офисе.’


‘Чего-нибудь не хватает?’ Спросил Чен.


‘Я не знаю. Мне придется просмотреть все, что есть на моем столе’.


Ни один из его детективов не мог сказать, был ли у Рена при себе что-нибудь, когда он покидал кабинет Ли. ‘Мы просто подумали, что это кто-то из администрации нижнего уровня", - сказал Ву. ‘Никто не обратил на него никакого внимания’.


Ли захлопнул дверь своего кабинета и стоял, кипя от злости. Он оглядел комнату и почувствовал тошноту. Она была каким-то образом испорчена, грязна, осквернена. Джонни Рен был либо в высшей степени уверен в себе, либо он был сумасшедшим. Вероятно, и то, и другое. Он явно испытывал полное презрение к полиции.


Ли сел и порылся в бумагах на своем столе. Насколько он мог видеть, ничего не пропало, но за последние два дня на него было свалено так много, что он и сам не был уверен, что именно там было. Он огляделся. Все в комнате казалось на своих обычных местах. Десятки стенограмм, сложенных стопкой под окном, выглядели точно так же, как и раньше. Он порылся в ящиках. Ручки, блокноты, записная книжка, скрепки, степлер, старые отчеты его предшественника, которые он собирался убрать, пачка жевательной резинки, несколько писем. Казалось, ничего не было потревожено. Чего на земле добивался Джонни Рен? И почему он рискнул войти в логово льва? Какой возможный мотив мог у него быть?


Раздался осторожный стук в дверь, и нервно появился Чжао. ‘Извините, что беспокою вас, босс. Пока вас не было, позвонили из офиса заместителя Генерального прокурора. По-видимому, DPG обеспокоен тем, что отчет, который он получил этим утром, не включал события прошлой ночи — в Ритан-парке.’


Ли закрыл глаза. ‘Черт!’ Как, черт возьми, заместитель генерального прокурора Цзэн уже узнал об этом? Ли не чувствовал желания пересматривать свой отчет о вчерашних событиях в час ночи. Теперь он платил за это. Он шагнул к двери. Чжао отступил с его пути. ‘Цянь’, - рявкнул он. ‘Ты написал отчет о вчерашнем вечере?’


Киан сказал: ‘Только что закончил, босс’.


‘Хорошо, сделайте копию и прикажите курьеру доставить ее в городскую прокуратуру. Я сейчас сделаю для нее обложку’.


Он выругался про себя, захлопнул дверь и рухнул в кресло. Он потянулся за блокнотом, затем заколебался. Если бы он позвонил в Центр определения вещественных доказательств сейчас, он мог бы получить результаты теста на СПИД. Если бы это соответствовало отчету, это могло бы немного смягчить Цзэна, поскольку он был в курсе последних событий дня. Он поднял трубку и попросил оператора соединить его с профессором Се. Пока он ждал, он прокрутил в уме краткое изложение того, где они находились, для своего доклада Цзэну: они исключили связь с наркотиками между тремя убийствами, но, учитывая возможность того, что у Чао был СПИД, они проверяли возможную гомосексуальную связь; они почти наверняка установили личность убийцы, наемного убийцы "Триады" из Гонконга, известного как Джонни Рен, который все еще был на свободе в Пекине и, по-видимому, стремился установить, насколько близко к нему подобралась полиция. ‘Это профессор Се’. Голос в его ухе оторвал его от размышлений.


‘Профессор, это заместитель начальника отдела Ли. Можете ли вы дать мне какое-либо представление о том, когда мы можем ожидать результатов теста на СПИД?’


‘Что это за тест на СПИД, заместитель начальника отдела?’


Ли нахмурился. ‘ На крови Чао. Доктор Кэмпбелл попросил об этом вчера.’


‘Не от меня’.


‘Я не понимаю’. Ли была сбита с толку. ‘Она сказала мне, что разговаривала с вами вчера после семи вечера’.


‘Боюсь, что нет. И, к сожалению, такой тест больше невозможен. Останки Чао были сожжены этим утром вместе со всеми образцами’.


‘Что?’ Ли не мог поверить в то, что слышал. ‘Это тело было уликой. Вы не уничтожаете улики при расследовании убийства’.


На другом конце провода последовало долгое колебание. Когда он наконец заговорил, в голосе профессора было что-то странное. ‘Я понимаю, что его семья не хотела получать останки’.


‘Это не имеет к делу никакого отношения. Тело Чао было собственностью китайского народа, пока мы не решили иначе’.


‘У моего департамента было разрешение выдать тело для утилизации’.


- От кого? - Спросил я.


‘Извините, заместитель начальника отдела, мне нужно идти. Я в разгаре вскрытия’. Профессор повесил трубку.


Ли сидел, держа трубку в руках добрых полминуты, прежде чем в конце концов положить ее на место. Что-то здесь было очень, очень не так. Его рука инстинктивно потянулась к поясу в поисках кожаного мешочка, в котором лежали его часы. Его там не было. ‘Черт’. Он вспомнил, что вчера порвал цепочку. Куда он их положил? Верхний правый ящик. Он открыл его. Часов не было и в помине. Он потянулся прямо к задней стенке ящика. Его там определенно не было. Он быстро пробежался по другим ящикам. Часов по-прежнему не было. Он не заметил его отсутствия, когда обыскивал ящики раньше, потому что не помнил, что он там был. Теперь он почувствовал, как все волосы встали дыбом у него на затылке. По какой-то непостижимой причине Джонни Рен, должно быть, взял его.


IV


Маргарет ехала на велосипеде, не задумываясь, мрачная и решительная, позволяя городу захлестнуть ее, когда она направлялась на север по извилистым, хаотичным улицам. Ей было жарко, она устала, сердита и обижена, а размышления были болезненным процессом. Если бы она держала свой разум пустым, ее чувства оставались бы под контролем, и она смогла бы временно сбежать от мира. Но она не могла сбежать из Китая. По крайней мере, пока. Ее рейс не отправлялся до утра.


Когда она пересекала кампус, чтобы поймать такси обратно в свой отель после ссоры с Бобом, она заметила Лили и немного отвлеклась. Лили увидела ее приближение, ее лицо покраснело, помимо ее воли. Маргарет говорила коротко и мило, экзотическая смесь ругательств, которая заставила бы покраснеть ее мать. Даже ее отец, эксперт по использованию красочного языка, был бы шокирован. Но какое бы удовлетворение Маргарет ни получила от словесной критики самонадеянного бывшего красногвардейца, оно было недолгим. Она легла на кровать, когда вернулась в свой отель, и проплакала почти час. Горячий душ не смог облегчить ее головную боль от напряжения. Телефонный звонок в офис авиакомпании заставил перенести обратный рейс на следующее утро. Девушка сказала ей, что потребуется значительная дополнительная плата. Ей было все равно, ответила ей Маргарет.


Теперь, с картой и путеводителем в корзинке на велосипеде, она искала способ сбежать из города, возможность немного побыть в одиночестве, время разобраться в своих чувствах, не опасаясь, что ей помешают. Она проходила мимо пекинского офиса Apple Computers, задыхаясь от дыма, который вырывался из кузова дизельного грузовика. Она ехала на велосипеде почти три четверти часа и, похоже, маршрут, который она наметила на карте, не произвел на нее особого впечатления. В реальности улицы всегда казались намного длиннее, чем на бумаге.


Еще через двадцать минут, пробираясь через оживленные уличные рынки и толпы велосипедистов в обеденный перерыв, она выехала на крупный перекресток север—юг — восток—запад и увидела, по диагонали через улицу, ворота парка Юаньминъюань, Парка совершенства и Яркости. Но в парке не было ничего совершенного. Он был пыльным и запущенным, жалкой тенью королевской игровой площадки, которой когда-то был в средние годы правления династии Цин. Тогда его холмистая парковая зона была заполнена позолоченными залами, башнями и павильонами, центральным элементом которых была коллекция мраморных дворцов в европейском стиле, построенных по образцу французского дворца короля-солнце в Версале — раннего эксперимента в искусстве совместного предприятия. Дважды за сорок лет разграбленный британскими и французскими войсками в конце девятнадцатого века, все, что от него осталось, - это несколько белых мраморных скелетов и несколько заросших сорняками прудов с лилиями.


Маргарет оставила свой велосипед у ворот и пошла по дорожкам, проложенным муниципальными властями в парке. Мимо озера, где катались на лодках, где у кромки воды покачивались заброшенные педали red-dragon. Мимо киосков, где раскрашенные девушки лениво болтали за высокими прилавками с дешевыми сувенирами. На фонарных столбах и деревянных опорах на каждом шагу висели потрепанные громкоговорители, из которых доносились печальные китайские панихиды, исполняемые на щипковых струнных инструментах. Исторические места были переполнены, и с помощью карты на обратной стороне своего входного билета Маргарет направилась прочь от проторенной туристической тропы по узкой обсаженной деревьями дорожке, которая врезалась в сельскохозяйственные угодья в центре парка. Наконец-то вдали от людей, под звуки печальной музыки, разносящиеся по ветру, она наконец замедлила шаг и задержалась в тени нескольких тонких берез, присев на корточки на краю солоноватого пруда, в котором кишели лягушки. Рисовые поля, мерцающие в дымке, простирались вдаль по обе стороны. Зеленые ростки риса пробивались сквозь неподвижную коричневую воду. Это заставило ее подумать о Маккорде и его супер-рисе, которым можно накормить миллионы голодных. Она насмешливо фыркнула. Какое людям вроде Маккорда было на самом деле дело до этих голодных миллионов? Возможно, она была просто циничной, но она не могла не верить, что больные, умирающие и голодные были просто удобными талонами на питание для ученых, стремящихся урвать как можно больший кусок исследовательского пирога, который они могли заполучить в свои руки. Она подумала о Чао и его связи с Маккордом, возвращаясь к их совместной работе в Институте Бойса Томпсона. Как эта случайная встреча привела Маккорда в Китай, что привело к разработке супер-риса и повышению Чао до советника министра сельского хозяйства. И смерть Чао привела ее сюда, в Парк Совершенства и Яркости, чтобы с грустью смотреть на их генетически модифицированный рис, пробивающий свои зеленые ростки сквозь неподвижную коричневую воду.


Все эти мысли заполнили ее разум, заслоняя единственное, о чем она не хотела думать. Li Yan. Если она получила нагоняй за то, что провела ночь в его квартире, какого рода гнев обрушился на него свыше? Он должен был знать, что будут последствия. Для него это было гораздо серьезнее, чем для нее. В конце концов, она была просто какой-то глупой американкой, которая не знала правил. Он был китайцем и соблюдал правила. Так почему же он отвез ее обратно в свою квартиру, когда мог легко высадить у отеля "Френдшип"? Ей было страшно подумать, почему. Страшно было поверить, что он может испытывать к ней те же чувства, что и она к нему. Но тогда, что же она чувствовала к нему? Что могла она чувствовать к нему так скоро после смерти Майкла? Не было ли опасности, что она бросится на первого мужчину, который проявит хоть какой-то интерес, просто попытается заполнить пустоту, которую оставил Майкл?


Она больше ничего не знала. Она устала пытаться анализировать свои чувства, пытаться найти для них контекст. Она знала только то, что чувствовала, и ей было плохо от мысли, что она больше никогда не увидит Ли. Когда она вернется в отель, у нее будет время собрать вещи, поесть и поспать. И завтра она уедет. Обратно в Чикаго, к притворству жизни, которую она оставила там четыре дня назад. Прошло всего четыре дня? Казалось, прошло четыре жизни. Ей казалось, что она знала Ли всю свою жизнь. Действительно ли она считала его уродливым, грубым и непривлекательным в тот первый день, когда их машина сбила его с велосипеда? Он был в ярости. Таким злым, каким она не видела его с тех пор. Она подумала обо всех часах, которые провела в его обществе за это время, о том, как часто она ловила себя на желании прикоснуться к нему или поцеловать его, легко, нежно. Ничего особенного. Это казалось таким естественным, что ей было трудно остановить себя. Она вспомнила, как мельком увидела его лицо, отраженное в зеркале через дверь ванной в ее гостиничном номере, зная, что он мог видеть ее, когда она выходила из душа. Это вызвало легкую дрожь сексуального желания в ее чреслах.


Но теперь все это закончилось, эти маленькие игры разума и фантазии. Какое возможное будущее могло быть у всего этого? Несколько украденных ночей страсти, освобождение от сексуальных разочарований. А потом прощай. У нее не было будущего в Китае. У него не было будущего за его пределами. Так в чем же был смысл? Вся эта тоска по отношениям, которых не было ни сейчас, ни когда-либо могло быть.


Она подняла камешек и бросила его в центр пруда, заставив лягушек нырнуть с покрытых листвой платформ в стоячую воду. Все, что произошло, это то, что она все перепутала. Она приехала в Китай, чтобы сбежать. Но она была совершенно не готова к требованиям, которые это предъявило бы к ней, и у нее не хватило воли преодолеть пропасть. Она встретила мужчину, которого нашла привлекательным, но это было не в том месте и не в то время. И, в любом случае, она не была готова к другим отношениям. Это был совет, который она дала бы своей сестре или лучшей подруге. Не торопись в другую отношения. Ты бы только компенсировала это. Дай себе отдохнуть от мужчин на некоторое время. Выйди и снова наслаждайся жизнью. Она печально улыбнулась. Как часто оказывалось, что совет, который вы давали другим, был советом, которому вам было бы труднее всего следовать самому. Легко дать. Трудно принять. Она встала. Просто не думай об этом, сказала она себе. Утром возьми такси до аэропорта и сядь в самолет. Как только ты окажешься в воздухе, ты сможешь начать думать об остальной части своей жизни. Просто не оглядывайся назад. По крайней мере, пока не окажешься достаточно далеко, чтобы взглянуть на это с другой стороны. Как рисовые поля, которые она видела, когда ее самолет заходил на посадку, отражающие солнечный свет, вспомнила она, мозаикой, похожей на осколки разбитого зеркала. Как они отличались от того, что она видела отсюда — зеленые побеги, пробивающиеся сквозь мутную воду. Казалось, все в жизни сводилось к перспективе. И она задавалась вопросом, какую перспективу она когда-либо имела бы в отношении Майкла.


Но она уже чувствовала себя лучше из-за того, что Юаньминъюань рассказала ей о событиях последних нескольких дней. Она медленно поднялась на ноги. Секрет был в том, чтобы просто не думать об этом. Она уверила себя, что самое сложное, что ей предстоит, - это поездка на велосипеде обратно в отель "Френдшип".


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Я


Четверг, вторая половина дня


Она сосредоточилась на том, как двигаются ее ноги, наблюдая за велосипедистами, которые проносились мимо нее с обеих сторон, бросая любопытные взгляды, на автомобилистов, которые, казалось, намеревались опрокинуть ее на асфальт или разорвать ее барабанные перепонки своими клаксонами. И она впитывала достопримечательности и звуки этого странного города, как сцены в фильме, снятом из проезжающей машины. С уколом сожаления Маргарет поняла, что будет скучать по Пекину. Она чувствовала, что это было место, которое проникло бы ей под кожу, если бы она провела здесь хоть немного времени. Оно было таким живым. Даже не думай об этом! Слова пришли ей в голову как выговор от высшего авторитета. Но она знала, что это был ее собственный совет. И она им воспользовалась.


Она подъехала к отелю с севера, миновав Дворец Дружбы и его тенистые сады, где в клетках пели птицы, и вкатила свой велосипед на парковку, где было жарко и неуютно в палящий полдень. Раздался автомобильный гудок, но она не обратила на него внимания. Автомобилисты непрерывно сигналили. Звук повторился. Два коротких, настойчивых сигнала и один более продолжительный. Она обернулась, когда темно-синий джип "Пекин" затормозил позади нее и поравнялся с ней. Ее желудок перевернулся, когда она узнала Ли за рулем. Окно водителя опустилось, и он выключил двигатель. Он с опаской посмотрел на нее. Его избитое лицо не казалось таким изуродованным, как раньше. ‘Я пытался дозвониться до тебя в университет", - сказал он. ‘Они сказали мне, что ты уволился’.


Она подтверждающе кивнула. ‘Мой рейс завтра в девять тридцать утра’.


Ему показалось, что она казалась холодной и отстраненной. Он хотел спросить, почему она уволилась, почему уходит, но у него не хватило смелости. ‘Я просто хотел посоветоваться с тобой", - сказал он. ‘О тесте на СПИД’.


Ее разочарование проявилось в виде гнева. ‘На самом деле, мне это неинтересно. Я больше не участвую в вашем расследовании, и меня меньше всего волнует, положительный результат теста Чао или нет’.


Ли ответила тем же, задетая ее тоном. ‘И я не смогла бы сказать тебе, даже если бы захотела ... Поскольку ты никогда не просила о тестировании’.


‘Что?’ Она уставилась на него, полная негодования.


‘По словам профессора Се’.


‘Ну, это смешно. Я разговаривал с ним прошлой ночью, по пути сюда, чтобы переодеться’.


‘И попросил его проверить образец крови Чао на СПИД?’


‘Конечно’.


"Он говорит, что ты этого не делал’.


‘Тогда он чертов лжец!’


"Ты хочешь сказать ему это?’


‘Попробуй остановить меня’. Она пнула подножку для велосипеда, вставила замок в заднее колесо и обогнула джип с пассажирской стороны. Скользнув на сиденье, она захлопнула дверцу и сердито посмотрела на Ли. ‘И ты веришь ему, не так ли?’


‘Нет", - просто сказал он.


Она несколько мгновений пристально смотрела на него. ‘Что происходит, Ли Янь?’


‘Кто-то не хочет, чтобы мы проверяли Чао Хенга на СПИД’.


‘Профессор Се?’ Маргарет не верила своим ушам.


‘Только по указанию кого-то другого’.


- Кто? - спросил я.


‘ Понятия не имею.’


Но... почему?’


‘Этого я тоже не знаю’.


Она покачала головой. ‘Это абсурдно. Вы из полиции. Как кто-то может помешать вам сделать простой анализ крови?’


‘Уничтожив тело и все образцы крови и тканей’.


‘Ты шутишь!’


‘Этим утром. Они сожгли все’.


Маргарет просто не могла в это поверить. ‘Это невозможно. Я имею в виду, что в большинстве американских штатов все токсикологические образцы хранятся замороженными в течение одного года. Пятеро по делам об убийствах.’


‘Уничтожение улик в Китае тоже не является обычной практикой", - сказал Ли. ‘В данном случае, похоже, разрешение на уничтожение останков было получено в результате “административной ошибки”’. Ему потребовалось все утро, чтобы разыскать этого человека. Они даже показали ему бланк. По их словам, клерк ввел не то имя.


Она покачала головой. ‘И ты в это веришь?’


‘Нет.’ Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, сдерживая свой гнев. ‘Кто-то приложил немало усилий, чтобы замести свои следы. Но есть один незакрепленный конец.’ Он сделал паузу. ‘ Ты.’


‘Я?’


‘Вы запросили тест на СПИД у профессора Се прошлой ночью — задолго до того, как он получил инструкции уничтожить тело и образцы’.


‘Но если он отрицает это ...’


‘Вот почему я хотел бы получить от тебя показания под присягой, прежде чем ты уйдешь. Я знаю, что это всего лишь твое слово против его ...’


‘Но это не так", - сказала Маргарет. ‘Был свидетель’.


Ли нахмурился. - Кто? - спросил я.


‘Лили Пэн. Она настояла на том, чтобы пойти со мной, когда я пошел поговорить с профессором Се’.


Ли быстро обработал свои мысли. ‘Ну, этого он никак не может обойти, не так ли?’ Он снова прокрутил это в уме. ‘И это значит, что я могу использовать тебя и Лили, чтобы напугать его. Иногда, когда крысы напуганы, они визжат. Ты все еще хочешь пойти и повидаться с ним?’


Маргарет колебалась. Было бы слишком легко сказать "да", снова вмешаться, впустить все эти эмоции обратно, когда она только что провела последние три часа, выстраивая решительную защиту от этого. ‘Я не думаю, что университет одобрил бы это", - слабо сказала она.


‘Это не имеет никакого отношения к университету. Ты важный свидетель’.


‘Итак … У меня нет выбора. Ты это мне хочешь сказать?’


‘Это то, что я тебе говорю’.


‘Тогда у меня нет выбора, не так ли?’ В ее глазах был лишь намек на улыбку.


Он ухмыльнулся. ‘Нет’, - сказал он. ‘Ты не понимаешь’.


Потребовалось меньше пятнадцати минут, чтобы доехать до Центра определения вещественных доказательств. Первые пять ни один из них не произнес ни слова.


Маргарет немедленно пожалела. Она прекрасно знала, что могла бы отказаться участвовать, и Ли не стала бы принуждать ее. Она была глупа. Что могло из этого получиться, кроме неприятностей и душевной боли? Ничего не изменилось. Она по-прежнему улетала утренним рейсом в девять тридцать. Она больше никогда не увидит Ли. Она никогда не вернется в Китай. Какое ей было дело до убийства Чао Хенга, какого-то наркоторговца и безработного рабочего из Шанхая? Какое ей было дело до того, что кто-то пытался помешать расследованию Ли? Кого это волновало?


‘ Мы установили личность убийцы по отпечатку большого пальца, ’ сказал Ли.


И она знала, что ей не все равно. Она не могла бы сказать почему, только то, что ей не все равно. ‘Кто он?’


- Наемный убийца из "Триады", как мой дядя предположил с самого начала. ДНК на крови внутри перчатки совпадает с ДНК в слюне на окурках сигарет. Так что сомнений нет. Его зовут Джонни Рен. И сегодня утром он вошел в штаб-квартиру Первого отдела и украл мои часы-брелок из ящика стола.’


Маргарет посмотрела на него в изумлении. ‘Как...? Почему?’


‘Я не знаю почему’. Ли был явно взволнован этим. ‘Он следил за нами — за тобой и за мной. Следил за нашими успехами. Он чуть не убил меня прошлой ночью. И сегодня он передал послание. Что он может делать то, что ему чертовски нравится, и мы ничего не можем с этим поделать.’


‘ Ты думаешь, он поэтому забрал твои часы? Чтобы сделать заявление?’


Ли пожал плечами. ‘Может быть. Я не знаю. Может быть, он просто сумасшедший ублюдок. Но если он думает, что мы его не поймаем, он ошибается. К завтрашнему утру его лицо станет таким же известным в Китае, как лицо Мао Цзэдуна.’


Они немного посидели в тишине, Маргарет быстро соображала. ‘Но он не мог быть ответственен за блокировку теста на СПИД. Мог ли он?’


Ли покачал головой. ‘Нет. Это, должно быть, был либо его работодатель, либо другой работник.’


‘Во всяком случае, кто-то с большим влиянием", - сказала Маргарет. ‘Чтобы подорвать авторитет патологоанатома и умудриться уничтожить медицинские доказательства’.


Ли торжественно кивнул, затем повернулся, чтобы посмотреть на нее. Они остановились на светофоре. ‘У меня появляется плохое предчувствие по этому поводу", - сказал он. ‘Начинает казаться, что ваша идея о том, что Чао сожгли, пытаясь что-то скрыть, в конце концов, может быть ближе к истине. Они просто недооценили, какой ущерб может нанести огонь’.


Когда они прибыли в Центр, профессор Се проводил вскрытие. Он поднял глаза, когда двери распахнулись, и Маргарет увидела, как краска залила его лицо под маской. В его глазах было что-то близкое к панике. Но внешне он оставался невозмутимым, снял маску и, повернувшись к своим помощникам, попросил их выйти на несколько минут. Ли подождал, пока за ними закроется дверь. ‘ Вы по-прежнему утверждаете, профессор, что доктор Кэмпбелл не просил вас прошлой ночью организовать анализ крови Чао Хенга на СПИД?’


Профессор нервно улыбнулся и взглянул на Маргарет. ‘Нет, конечно, нет", - сказал он. ‘Я уверен, что доктор Кэмпбелл спрашивал. Но, вы знаете, мой английский, возможно, не такой, каким мог бы быть ...’


‘У нас никогда не было проблем с вашим английским на протяжении трех вскрытий, профессор’, - сказала Маргарет. ‘И вчера вечером у меня не сложилось впечатления, что вы каким-либо образом неправильно поняли мою просьбу. Я уверен, что констебль Лили Пэн подтвердит мои слова.’


Краска отхлынула от лица профессора. Ли сказал: ‘У вас серьезные неприятности, профессор Се. Попытка уничтожить или скрыть улики сделает вас соучастником убийства’.


Профессор держался очень чопорно и говорил тихо, быстро, по-китайски. ‘Я в этом не замешан, заместитель начальника отдела Ли. Я делаю то, что мне говорят. Ни больше, ни меньше. Я понятия не имею, что происходит. Но если ты попытаешься впутать меня, то я могу заверить тебя, что это у тебя будут неприятности. ’ Маргарет видела, как дрожала его рука со скальпелем, когда он говорил.


‘Вы угрожаете мне, профессор?’ Голос Ли был ровным и уверенным.


‘Нет. Я рассказываю тебе, как обстоят дела. И это вещи, над которыми ни один из нас не имеет никакого контроля’.


‘Посмотрим", - сказал Ли, резко повернулся и направился к двери, застав Маргарет врасплох. Она понятия не имела, что было сказано, но тон был явно враждебным. Ее брови нахмурились в вопросе к профессору Се, который был сформулирован полностью на языке тела. В конце концов, они вместе провели три вскрытия. В этом был элемент привязанности. Профессор ответила почти незаметным пожатием плеч, в котором был намек на извинение. Маргарет вздохнула и последовала за Ли к выходу. Она подхватила его, когда он вышел из прохлады здания в сияние послеполуденного солнца.


‘Что все это значило?’ - спросила она.


‘Он предупреждал меня, чтобы я не вмешивался’.


‘Что, ты имеешь в виду, угрожать тебе?’


‘Нет’. Ли мрачно улыбнулся. ‘Предупреждаешь меня’.


Маргарет покачала головой. ‘Я не понимаю. Я имею в виду, разве вы не можете просто арестовать его за препятствование полицейскому расследованию?’


"У нас нет такого закона’.


‘Итак, что произойдет, если кто-то откажется сотрудничать с полицией?’


Ли улыбнулась с искренним весельем своему наивному ï ветеринару é. ‘Никто не отказывается сотрудничать с полицией в Китае’.


Маргарет потребовалось мгновение, чтобы полностью осознать смысл сказанного. ‘Но разве не это только что сделал профессор Се?’ - спросила она.


Улыбка Ли погасла. ‘Нет. Он не отказывался сотрудничать. Он просто солгал.’


* * *


‘Где она сейчас?’ Чэнь стоял за своим столом, его глаза горели гневом, когда он собирал бумаги и засовывал их в портфель.


‘В моем кабинете’.


‘Ты дурак, Ли’, - бушевал Чэнь. "Я же говорил тебе, что она больше не должна играть никакой роли в этом расследовании’.


‘Она свидетель. Я беру у нее показания’.


‘Доказывающий что? Что английский профессора Се далек от совершенства? Ради Бога, Ли, какая возможная причина могла быть у профессора для преднамеренного уничтожения улик или отказа от проведения анализов крови?’


‘Ни одного’.


‘Ну, тогда вот ты где’.


‘Ему было приказано’.


Смех Чена был пустым и без юмора. ‘О, что это? Теперь это теория заговора? Доктор Кэмпбелл, оказывается, самая большая ошибка, которую я когда-либо совершал’. Он обогнул стол и снял куртку с крючка с обратной стороны двери.


‘Это не имеет никакого отношения к доктору Кэмпбеллу’.


‘Вы правы. Это не так. Это расследование Первого отдела Департамента уголовных расследований муниципальной полиции Пекина’. Он сердито натянул куртку.


‘Дело в том, что кто-то пытался помешать нам делать анализы крови Чао, шеф’.


‘Что ж, если это правда, им это удалось, не так ли?’ Он посмотрел на часы. ‘Послушайте, у меня встреча в Генеральной прокуратуре. Я собираюсь опоздать. Он остановился у двери и бросил на Ли уничтожающий взгляд. ‘Возможно, вы хотели бы, чтобы я передал вашу теорию заговора заместителю генерального прокурора Цзэну, поскольку вы с ним, похоже, очень плотно занимаетесь этим делом’.


Ли последовал за ним в коридор, проигнорировав колкость. ‘Шеф, я думаю, ключ ко всему этому делу в том, что показали бы эти анализы крови’.


‘Тогда найди другой ключ. Всегда есть задняя дверь’. Чэнь снова посмотрел на часы, не сбавляя шага. ‘И, ради всего святого, избавься от американца. Я слышал, она уволилась с работы в университете.’


‘Она забронировала билет на самолет домой на завтрашнее утро’.


‘Хорошо. Убедись, что она этим занимается’.


Ли остановился и наблюдал за Ченом до конца коридора, затем повернул в комнату детективов, игнорируя любопытные взгляды своих коллег и пройдя прямо в свой кабинет. Он захлопнул за собой дверь. Маргарет сидела за его столом, медленно раскачиваясь на стуле взад-вперед.


‘Странно думать, что он был здесь", - сказала она. Она взяла со стола копию фотографии Джонни Рена. ‘Я так понимаю, это он?’ Ли кивнула. ‘Он выглядит совсем не так, как я его себе представляла’.


‘Как, по-твоему, он должен был выглядеть?’


‘Не китаец. Я не знаю почему. Я знала, что он должен быть китайцем, но это не та картина, которая была у меня в голове ’. Она снова изучила фотографию. ‘ У него злые глаза, не так ли? В них нет света. Они совершенно мертвы.’ Она подняла глаза. ‘Что сказал Чен?’


‘Он не купится на заговор’.


‘ Ты удивлен? - Спросил я.


‘Не совсем. Он думает, что история профессора Се звучит вполне правдоподобно’.


‘Итак, к чему это нас приводит?’


"Это оставляет меня в попытках поймать Джонни Рена. А тебе утром остается сесть на самолет домой’. Он взглянул на нее, затем быстро отвел глаза, внезапно смутившись. Он отошел к окну, засунув руки в карманы, и между ними повисло молчание, которое тянулось бесконечно.


Наконец она сказала: ‘Конечно, мог быть другой способ получить доступ к истории болезни Чао’.


Он повернулся, нахмурившись. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ну, предположительно, у него был врач. Я имею в виду, где еще он мог достать все эти лекарства по рецепту?’


Ли недоверчиво покачал головой. Это было так очевидно, почему им обоим потребовалось до сих пор подумать об этом? А затем он улыбнулся про себя.


‘Что тут смешного?’ - спросила она.


‘Старина Чен", - сказал он. ‘Он колючий старый ублюдок, но он не глуп. Я сказал ему, что, по моему мнению, ключ к убийству Чао в его крови. Он сказал: ’ — и Ли постаралась вспомнить точные слова — “тогда найди другой ключ. Всегда есть задняя дверь”.


‘При условии, что ты позволишь мне помочь открыть его’. Маргарет умоляюще подняла бровь.


‘Тебе нужно успеть на самолет’.


‘Многое может произойти за...’ Она посмотрела на часы. ‘... семнадцать с половиной часов’.


II


Ли повернул джип на улицу Бэйцзинчжань, и впереди выросли башни-близнецы железнодорожного вокзала Пекина, куда старик Ифу должен был вернуться из Сычуани этим вечером. Ли поехал кружным путем в Чхонвенмэнь, чтобы избежать пробок, которые, как обычно, после обеда останавливались на второй кольцевой дороге. Он, наконец, набрался смелости спросить Маргарет, что случилось, что заставило ее бросить университет. И она рассказала ему: о пропущенной лекции, об отношении Цзяна и его сотрудников, о ее ссоре с Бобом. Теперь он покачал головой и сказал: ‘Мне так жаль, Маргарет’.


‘Почему? Это не твоя вина’.


‘Если бы я отвез тебя обратно в твой отель, а не в свою квартиру, ничего этого не случилось бы’.


‘Если бы я не напилась ...’ Ей не нужно было заканчивать. ‘Ну, в любом случае, я виню эту маленькую сучку, Лили Пэн. Это она настучала на нас’.


Ли пожала плечами. ‘Если бы это была не она, это был бы кто—то другой - дежурный полицейский в апартаментах, персонал "Дружбы" … Но у тебя не было причин увольняться’.


Она вздохнула. ‘Да, было. Я думаю, может быть, отношение Боба "святее тебя" толкнуло меня к краю, но взрыв надвигался с того момента, как я сошла с самолета. Мне никогда не следовало приезжать сюда, Ли Янь. Я приехал по совершенно неправильным причинам — чтобы избежать беспорядка моей жизни дома, а не потому, что я хотел приехать в Китай. И Боб был абсолютно прав. Я не проявил должного интереса, я не подготовился должным образом. Я прибыл со всем багажом популярной параноидальной американской пропаганды о Китае и коммунизме — и с полностью закрытым умом. Она взглянула на него через джип и печально улыбнулась. ‘Если бы я не встретил тебя, если бы ты не бросил мне вызов и не заставил меня открыть глаза и свой разум, я, вероятно, прожил бы свои шесть недель здесь как какой-то автомат, и ничто из этой страны не передалось бы мне. И я бы вернулся домой тем же человеком, каким был, когда приехал. И та же впустую потраченная жизнь ждала бы меня, когда я вернулся. Но эти четыре дня изменили меня. Когда я завтра вернусь домой, это буду другой я, который сойдет с самолета в Чикаго. И я не вернусь к той же старой, растраченной жизни. Я начну новую.’ Она уставилась на свои руки. ‘Я просто хотела бы ...’ Но она не смогла закончить то, что начала, и пожала плечами, немного безнадежно. "Так почему ты привел меня обратно в свою квартиру?’


Он смотрел прямо перед собой, пока обходил станцию, поворачивая на восток на перекрестке с улицей Чонвенмен Донг. Он хотел сказать ей, что это потому, что ему нужно было быть рядом с ней, что он не хотел оставлять ее, что одно ее присутствие, ее запах в его квартире стоили всего гнева, который, он знал, обрушится на него сверху. Он сказал: "Поскольку Джонни Рен на свободе, я беспокоился о твоей безопасности’.


‘О", - сказала она, почему-то разочарованная тем, что больше ничего не было сказано. "И это то, что ты сказал своему боссу?’


Ли кивнул. ‘Он не был впечатлен’.


Маргарет обуздала себя. ‘Знаешь, вот что меня раздражает во всей этой истории с неодобрением. Я совершенно невинно провела ночь в твоей квартире. Но они в это не верят. Во всех них есть что-то похотливое.’


Ли улыбнулся. ‘И когда люди думают, что ты виновен, ты с таким же успехом мог бы получить удовольствие от совершения преступления’.


Маргарет повернулась и с любопытством посмотрела на него. ‘ Приятно?’


Но он по-прежнему не отрывал глаз от дороги. ‘ Жаль, что мы никогда не узнаем. ’ Через мгновение он взглянул через стол, но она снова отвернулась, и он не мог оценить ее реакцию. На самом деле, ее сердце бешено колотилось. Действительно ли он выражал сожаление о том, что они не переспали вместе? Конечно, это было характерно уклончиво, хотя, как ни парадоксально, это было также нехарактерно прямо. Она хотела схватить его за лицо и попросить сказать, что он имел в виду, выразить то, что он чувствовал. Но она поняла, что сама не сделала ни того, ни другого. Почему это было так сложно? Но, конечно, она знала. Это был страх. Ее страх ввязаться в отношения без будущего, особенно когда она все еще была такой сырой после предыдущего. Его страх ввязаться в какие-либо отношения. Она подозревала, что его карьера доминировала так долго, что он забыл, как быть с женщиной.


Они свернули с улицы Сихуаси на территорию, выходящую окнами на многоквартирный дом, где жил Чао. Ли припарковал джип в тени деревьев, и Маргарет последовала за ним к двери квартиры председателя Лю Синьсинь на первом этаже. Лю Синьсинь осторожно открыла дверь, мгновение пристально смотрела на Ли, пока ее не осенило узнавание.


‘Детектив Ли", - сказала она. А затем она с любопытством уставилась на Маргарет.


‘Председатель Лю, это доктор Кэмпбелл, американский патологоанатом, который помогает нам в расследовании. Вы говорите по-английски?"


Лицо Лю Синьсинь озарилось. ‘О, да. Но я сейчас медлительная. У меня мало практики.’ Она протянула руку Маргарет. ‘Я очень рад познакомиться с вами, Докта Камбо’.


Маргарет пожала ей руку. ‘Для меня это большое удовольствие’.


‘Пожалуйста, проходите’. Она провела Ли и Маргарет в свою гостиную. Двое ее внуков сидели на корточках на ковре, играя с игрушечным паровозом, грубо вырезанным из дерева и раскрашенным вручную. Они с благоговением уставились на Маргарет. ‘Чай?’ Спросила Лю Синьсинь.


‘Это очень любезно с вашей стороны", - сказал Ли. ‘К сожалению, у нас сегодня очень мало времени’. Он очень хотел, чтобы его не втянули в очередной зажигательный припев ‘Нашей страны’ под аккомпанемент пианино. ‘Я хотел бы узнать, не могли бы вы сказать нам, к какому врачу обращался мистер Чао’.


‘Ха!’ Лю Синьсинь пренебрежительно махнула рукой. ‘Очень странный человек, мистер Чао. Он ученый, получил образование на Западе’. Она кивнула в сторону Маргарет, как бы говоря: ‘Ты должна знать, ты приехала с Запада’. ‘Все современное, новомодное. Дорогая аппаратура hi-fi. Проигрыватель компакт-дисков. Мобильный телефон. Но ему не нравится современная медицина. Ему нравится традиционная китайская фитотерапия. Он предпочитает Тонгрентань.’


Маргарет взглянула на Ли. - Что это? - спросила я.


‘ Это магазин традиционной китайской медицины. Такое место, где за кусочек корня женьшеня пятидесятилетней выдержки платят годовую зарплату. Он снова повернулся к Лю Синьсинь. ‘Какая ветвь?’


‘Дажалан’.


‘Я не понимаю", - сказала Маргарет. ‘Он пошел в аптеку вместо врача?’


Ли покачал головой. ‘У них там есть врачи-консультанты. Обычно они на пенсии. Это способ увеличить их пенсии’.


"И они прописывают лекарства на основе трав?’


‘Традиционная китайская медицина", - сказал Лю Синьсинь. ‘Очень хорошее лекарство. Ты очень быстро поправишься’.


‘Ну, он определенно не покупал ингибиторы обратной транскриптазы и протеазы в магазине лекарственных трав", - сказала Маргарет.


* * *


Дачжалан представлял собой нагромождение уличных рынков и лавок диковинок в узких средневековых хутунах к югу от Цяньмэня. Ли и Маргарет прокладывали себе путь сквозь неистовую толпу покупателей. Из громкоговорителей, висящих на каждом углу, гремела жестяная музыка. Красные и желтые баннеры с персонажами зигзагообразно развевались над их головами. Витрины магазинов представляли собой фантастические творения из плиточных и изогнутых карнизов, опирающихся на замысловатые и красочно раскрашенные балки и колонны. ‘Во времена династии Мин, ’ сказал ей Ли, - здесь были большие ворота-калитки, которые закрывали внутренний город на ночь. "Дажжалан“ буквально означает ”большие частоколы". В императорском Пекине магазины и театры были запрещены в центре города. Итак, они открылись здесь, сразу за воротами. Это было то место, куда стоило прийти скучной пекинской ночью.’


Они миновали четырехсотлетний торговый центр, торгующий маринадами и соусом, ресторан, предлагающий императорские закуски, магазин, который более ста лет торговал шелками, шерстью и мехами. ‘Раньше здесь был район красных фонарей", - сказал Ли. ‘Пока коммунисты не закрыли все бордели в 1949 году и не отправили девушек работать на фабрики’. И внезапно он вспомнил Лотус и свое обещание Йонгли. Он мысленно выругался, но сейчас был не в том положении, чтобы что-то с этим делать.


Под красочным и прекрасно украшенным навесом белые мраморные львы в кованых железных клетках охраняли вход в магазин традиционной медицины Тонгрентань, где с 1669 года продаются травяные отвары. Но это не помешало нескольким молодым людям проскользнуть в тень навеса и, свернувшись калачиком на прохладных мраморных плитах, проспать весь день. Ли и Маргарет перешагнули через пожилого мужчину, который агрессивно храпел, и протиснулись через стеклянные двери в восхитительно прохладный салон с кондиционером.


Это было не то, чего ожидала Маргарет. Каким-то образом представление о традиционной китайской фитотерапии вызвало в ее воображении темный и тусклый магазин, в который косо проникает дневной свет сквозь старые деревянные ставни, и старик с длинной жидкой белой бородой, обслуживающий прилавок, заваленный баночками и бутылочками с экзотическими пилюлями и лосьонами. Вместо этого он был большим, светлым и современным. Галерея на втором этаже опиралась на красно-золотые колонны и выходила окнами на магазин на первом этаже, где таблетки и лосьоны были выставлены в самых обычных картонных коробках в стеклянных витринах с флуоресцентным освещением. Высоко над ними огромные стеклянные абажуры были расписаны сценами императорского Фарфора и увешаны длинными желтыми кистями. Однако сами лекарства превзошли даже ее самые смелые ожидания: сушеные морские коньки и слизни, кость тигра, рог носорога и змеиное вино — лекарства от всего, от испуга до энцефалита, по крайней мере, так они утверждали.


Сразу за дверями длинная и терпеливо ожидающая очередь людей змеилась по всей ширине магазина. Объектом их бдительности была консультация со старым мужчиной с изможденным лицом, сидевшим в кабинке слева. Этот отставной доктор медицины, по-видимому, не спешил делиться своей проницательностью, и Ли не собирался ждать своей очереди. Он протолкался к началу очереди, демонстрируя свое удостоверение служителя. Маргарет поспешила за ним, вызывая странные, а иногда и обиженные взгляды. Но никто не высказал никаких возражений. Ли и Маргарет вошли в кабинку, когда оттуда вышла девушка лет двадцати с небольшим, с бледным лицом и прыщавыми щеками, сжимающая рецепт и выглядящая явно обеспокоенной. Старый доктор долго смотрел на удостоверение личности Ли, прежде чем внимательно изучить его лицо, а затем пригласил их обоих сесть. Он едва удостоил Маргарет вторым взглядом. ‘Чем я могу быть вам полезен, детектив?’ - спросил он.


‘Меня интересует один из ваших пациентов, Чао Хенг’.


Доктор наклонил голову в сторону Маргарет. - Кто она? - Спросил я.


‘Американский врач. Патологоанатом, помогающий нам в одном деле’.


Старик повернулся к Маргарет, разглядывая ее теперь с интересом. ‘Где вы тренировались?’ - спросил он ее на безупречном английском.


Она была захвачена врасплох. ‘Университет Иллинойса’.


‘Ах. Я провел некоторое время в Медицинской школе Калифорнийского университета в Дэвисе. Исследовательский проект по раку желез с моим очень хорошим другом доктором Хиббардом Уильямсом. Его специальность - эндокринология. Возможно, вы слышали о нем?’


‘Боюсь, что нет’. Она нахмурилась. ‘Я думала, вы практикуете традиционную китайскую медицину’.


‘Я изучал как традиционную китайскую, так и западную медицину. Каждый может многому научиться у другого. В чем ваша специальность?’


‘Жертвы ожогов’.


Его нос сморщился от отвращения. ‘Как неприятно’.


Прервал Ли. ‘ Чао Хэн консультировался с тобой? Это правда?’


Доктор кивнул. ‘Мистер Чао, да’.


‘Я понимаю, что он некоторое время был нездоров’.


‘С ним что-то случилось?’


‘Он был убит’.


‘Ах’. Доктор казался равнодушным. ‘Как неудачно. Но он все равно умирал’.


‘О чем?’ Спросила Маргарет.


‘Понятия не имею. Я лечил его симптомы около шести месяцев, но у него ничего не получалось. В конце концов я предложил ему обратиться к моему бывшему коллеге в пекинской больнице в Дахуа Лу. Он был не очень увлечен. Он был убежденным сторонником традиционных средств. Но я больше ничего не мог для него сделать.’


‘Каковы были его симптомы?’ Маргарет стало любопытно.


‘Их было много", - сказал старый доктор, качая головой. ‘Он страдал от истощения и диареи, и у него часто были лихорадки. У него были периодические приступы молочницы и кашля, которые не проходили. Позже у него появились опухшие железы в паху и подмышками. В последнее время он сильно похудел. Некоторые из его симптомов поддавались лечению, по крайней мере, какое-то время. Но они всегда возвращались.’


Маргарет нахмурилась. ‘Это все возможные показатели ВИЧ. Он когда-нибудь проходил тестирование на СПИД?’


‘Да, я полагаю, он прошел тестирование на ВИЧ в пекинской больнице. Примерно тогда я видел его в последний раз’.


‘И?’ Спросила Маргарет.


‘И что?’ - раздраженно ответил старик.


‘Был ли тест положительным?’


‘О нет’. Старый травник почесал подбородок. ‘У мистера Чао не было СПИДа’.


III


Ли припарковал джип в тени деревьев в восточном конце переулка Дон Цзяоминсян, в двух шагах от заднего входа в муниципальное полицейское управление, где в предыдущий понедельник произошла их первая встреча с Маргарет. Она посмотрела вдоль улицы в сторону здания из красного кирпича, в котором размещалась штаб-квартира Департамента уголовных расследований, и арочных ворот, которые вели на территорию. Действительно ли прошло всего три дня с той первой встречи? Она сказала Ли: ‘Это там мы впервые столкнулись друг с другом, не так ли?’ И она ухмыльнулась. ‘Буквально’.


‘Да", - сказал он, улыбаясь и вспоминая, как он был зол. ‘Я шел на собеседование для этой работы. Или, по крайней мере, я так думал. Я провела все утро, гладя свою форму, чтобы выглядеть наилучшим образом. И в итоге я оказалась вся в грязи, с поцарапанным локтем, а на рубашку брызнула вода, когда я пыталась смыть кровь.’


Маргарет рассмеялась. Вот почему он был так раздосадован. ‘ Тем не менее, это дало тебе работу, не так ли? Они, должно быть, подумали, что ты похож на человека действия.’


‘Я бы все равно получил эту работу. Мне просто повезло, что они не передумали, когда увидели, в каком я был состоянии’.


Она коснулась его руки в том месте, где он задел ее, и он почувствовал жар ее пальцев, как ожог. ‘Потребовалось много времени, чтобы зажить", - сказала она.


‘Это что-то новенькое’.


"О". - В ее голосе прозвучало удивление. ‘Какая-то другая девушка сбила тебя с велосипеда?’


Он улыбнулся. ‘Это долгая история’.


‘Тогда лучше не говори мне. Потому что у нас осталось не так много времени’. Она говорила это в шутку, но как только она это сказала, они оба почувствовали правду, и в факте ее надвигающегося ухода была непризнанная боль.


Затем они молча пошли на восток, под покрытым листвой пологом деревьев, и повернули налево, в Дахуа Лу. Это была длинная улица, идущая на север, со зрелыми деревьями вдоль восточной стороны, затеняющими вход в парк Тондан. Пекинская больница, современное нагромождение разросшихся белых зданий в два и пять этажей, тянулась вдоль западной стороны за высокими, выкрашенными в белый цвет перилами. На улице было постоянное движение медсестер в белой униформе, время от времени приезжала или уезжала скорая помощь. Старик в тапочках и светлой пижаме, с лицом таким же серым, как пепел на его сигарете, шаркая подошел к одним из ворот, выпуская клубы дыма в предвечернее небо. По пути внутрь они прошли мимо курильщика, и Ли спросил дорогу к административному блоку у вооруженного полицейского на посту.


Когда они вошли внутрь, Ли несколько минут поговорил с администратором, прежде чем их повели наверх, в комнату ожидания на третьем этаже, и оставили там, чтобы они надрались. Это была квадратная комната с низкими диванами цвета хаки вдоль стен и столиками со стеклянными столешницами и кружевными салфеточками — стандартная фабричная мебель для приемных по всему Китаю. Через десять минут прибыл сотрудник приемной, чтобы пожать руку и обменяться визитными карточками с Ли и вежливо осведомиться о цели их визита. Маргарет наблюдала за ритуальным обменом на китайском и попыталась использовать все три Пс одновременно. Диалог казался бесконечным. Сотрудник приемной ушла, и она спросила Ли, что происходит. ‘Он пошел договариваться о встрече с сотрудником администрации", - сказал он. ‘И чтобы принесли немного чая’.


- Чаю? - спросил я.


‘Возможно, у нас будет какое-то время’.


На самом деле прошло несколько чашек и еще двадцать минут, прежде чем прибыл сотрудник Администрации со свитой помощников и сотрудником стойки регистрации, который затем представил гостей. Еще одно ритуальное рукопожатие и обмен карточками. Затем они все сели, Ли и Маргарет с одной стороны комнаты, члены комитета по приему гостей - с другой. Все они бросали любопытные взгляды в ее сторону, но в остальном никак не комментировали.


Маргарет сидела в расстроенном неведении во время последующего обмена репликами между Ли и сотрудником администрации. Это был короткий разговор. Она увидела, что Ли заметно побледнела, затем сотрудник Администрации встал, подавая сигнал об окончании их встречи. Еще одно ритуальное рукопожатие, и их отвели обратно на первый этаж. Ей не терпелось спросить Ли, что было сказано, но Дежурный офицер был полон решимости сам проводить их до выхода, а на стойке регистрации нужно было заполнить кое-какие документы. Она сдержала свое нетерпение.


* * *


Ли возвращался по их следам вниз по Дахуа-Лу длинными, размашистыми шагами, глубоко засунув руки в карманы. Маргарет изо всех сил старалась не отставать от него, почти бежала для этого. ‘Но что они сказали?’ Она была почти вне себя от любопытства, а он был возмутительно неразговорчив, сосредоточившись на невысказанных темных мыслях, которые проносились в его голове за глубоко нахмуренными бровями. Они добрались до джипа, и он сел за руль. Она села на пассажирское сиденье. ‘Ради бога, Ли Янь!’


Он повернулся к ней. ‘Ты голодна?’


‘ Что? - спросил я.


"Я действительно мог бы попробовать цзянь бин . Я не ел весь день’.


‘Я тоже, но я бы предпочел знать, что они сказали тебе в больнице’.


"Мэй Юань по-прежнему будет продавать цзянь бин на углу Дунчжименнэй", - сказал он. Он завел джип и отъехал от тротуара. Они проехали на север, вдоль Дахуа Лу, и поворачивали на восток, на проспект Цзяньгоменней, когда он сказал: ‘Кажется, они провели всевозможные тесты на Чао’. Он прокрутил в уме короткий разговор, который он провел с административным сотрудником больницы. ‘Но определенные результаты так и не пришли из лаборатории, и следующим делом все его медицинские записи были изъяты из Пекинской больницы, и он был переведен в качестве стационарного пациента в военный госпиталь номер 301’.


Маргарет ждала. Но Ли закончил, и значение того, что он ей сказал, каким-то образом ускользнуло от нее. ‘Так что такое военный госпиталь номер 301?’ - спросила она.


‘Это VIP-больница с высоким уровнем безопасности. Здесь лечат первых лиц правительства и бюрократию. Дэн Сяопин проходил там лечение во время своей последней болезни’.


Маргарет нахмурилась. ‘Но Чао не принадлежал к этой категории VIP, не так ли?’


‘Нет, он не был таким’.


‘Так как же получилось, что с ним там обращались?’


‘Я не знаю. Для меня это не имеет никакого смысла’.


Маргарет на мгновение задумалась. ‘Я думаю, он мог попасть в военный госпиталь номер 301 только в том случае, если кто-то очень могущественный организовал это, верно?’ Ли кивнула. ‘Кто-то высокопоставленный в правительстве или на гражданской службе?’ Ли снова кивнул, и впервые Маргарет начала понимать, почему Ли ушел в себя. ‘Мы ввязываемся во что-то такое, что начинает немного пугать?’ - спросила она, и в животе у нее начал сворачиваться узел, похожий на кулак.


‘У меня весь день было плохое предчувствие по этому поводу", - сказал Ли. Он глубоко вздохнул. ‘И это не проходит’.


Он сигналил чаще, чем обычно, пока они лавировали среди велосипедов и уличного движения на улице Чаоянмэнь Наньсяоцзе. Он больше привык маневрировать по этой улице как велосипедист, чем как автомобилист.


‘Но вы все равно сможете получить доступ к его медицинской карте, не так ли?’


Ли выглядел неуверенным. ‘Я не знаю. Иметь дело с подобным местом - за пределами моего опыта, возможно, даже моей юрисдикции.’


‘В Штатах мы бы запросили записи в суде’.


‘Но это Китай, а не Соединенные Штаты’.


"Вы сказали мне, что никто в Китае не отказывался сотрудничать с полицией’.


‘Конечно, я попрошу записи", - сказал он.


‘А если они не дадут тебе их?’


‘У них должна быть очень веская причина’. Его слова прозвучали смелее, чем он чувствовал. Он чувствовал себя слабым пловцом, который отклонился от берега дальше, чем намеревался, и находится далеко от своей глубины.


‘Хорошо", - сказала Маргарет. ‘Давайте подумаем об этом. Мы имеем дело с кем-то, кто обладает огромной властью и влиянием. Кто-то достаточно влиятельный, чтобы поместить Чао в больницу строгого режима. Возможно, тот же человек, который нанял Джонни Рена для его убийства и теперь пытается помешать вам выяснить причину. Но это не какая-то всемогущая или даже непогрешимая личность. Он совершал ошибки. Например, устраивал беспорядок, избавляясь от улик, если Чао был именно таким. Он явно думал, что сожжение тела уничтожит то, что было в его крови, что они хотели скрыть. Этого не произошло. Затем они проделали действительно неуклюжую работу, помешав нам провести тест на СПИД. Ради Бога, сожгли тело и все образцы! Административная ошибка? Это не продержится и пяти минут, если вы будете усердствовать достаточно.’


‘Но у него не было СПИДа. Мы это знаем. Так почему они пытались помешать нам сдать анализы на это?’


‘На случай, если мы найдем что-то еще. Что-то, чего они не хотели, чтобы мы нашли’.


‘ Что? - спросил я.


Маргарет в отчаянии покачала головой. ‘Я не знаю’.


‘А как насчет двух других убийств? Анализ ДНК доказывает, что все трое были убиты Реном. Какая между ними связь?’ Ли почувствовала, как начинает болеть голова. Чем глубже они увязали в этом, тем мутнее становилась вода.


‘Я не знаю", - снова сказала Маргарет. Она начинала понимать, как мало они на самом деле знали обо всем этом. ‘Все, что я знаю, это то, что кто-то, должно быть, следил за каждым шагом вашего расследования. Кто-то с подробным доступом к каждому вашему шагу и пониманием последствий всего, что вы сделали.’


Ли нахмурился. ‘Что заставляет тебя так думать?’


‘Как еще Джонни Рен узнал бы, кто ведет дело? Как бы он узнал, за кем следить? Как еще кто-нибудь узнал бы результаты вскрытия или о том, что вы просили сделать тест на СПИД?" Я имею в виду, кто еще знал об этом за пределами департамента?’


‘Никто", - агрессивно сказал Ли. Он не мог поверить, что она предполагает, что кто-то из Первого отдела был замешан. Затем его поразила мысль, от которой у него кровь застыла в жилах. ‘Кроме ...’ Он даже не осмелился озвучить эту мысль.


‘Кроме кого?’ Когда он не ответил, Маргарет снова спросила: ‘Кроме кого, Ли Янь?’


‘Заместитель генерального прокурора Цзэн’.


Ее брови нахмурились в ужасе. - Кто? - спросил я.


‘Прокуроры немного похожи на окружных прокуроров. Они решают, возбуждать ли дело в суде. Цзэн попросил меня предоставлять ему подробные ежедневные отчеты о ходе дела. Казалось, он уже много знал об этом’. Он посмотрел на Маргарет. ‘Я имею в виду, это было необычно, но он DPG. Я никогда по-настоящему об этом не задумывался’.


Маргарет тихонько присвистнула. ‘Ну, в любом случае, это нам о чем-то говорит".


‘ Что? - спросил я.


‘Наш человек достаточно силен, чтобы иметь в кармане эквивалент окружного прокурора’. Она с опаской посмотрела на Ли. ‘Это делает его довольно грозной оппозицией’.


‘Спасибо тебе за эти слова поддержки", - сухо сказала Ли.


Она улыбнулась и подумала, что, по крайней мере, они все еще могут улыбаться. Но улыбка исчезла, когда она вспомнила, что утром ей предстоит сесть в самолет, и Ли придется столкнуться с этим самому. Она не хотела оставлять его. Она хотела, чтобы он мог сесть с ней в самолет, и они оба могли бы оставить все это позади. Игра больше не была игрой. Она стала темной и пугающей.


Ли повернул направо на Дунчжименней и затормозил у обочины рядом с домом цзянь Бина Мэй Юань. Мэй Юань поднялась со своего табурета, как только увидела, кто это был. Она широко улыбнулась Маргарет и сказала Ли: ‘Ты сегодня немного опоздала к завтраку’.


Ли покачал головой. ‘Нет, завтра мы рано завтракаем’. Маргарет посмотрела на время. Было почти шесть вечера. "Два цзянь бина", - сказал Ли. ‘Это был долгий день’.


‘Так и есть", - сказала Мэй Юань, начиная приготовления к готовке. ‘Я ждала тебя несколько часов. У меня есть решение твоей загадки’.


Ли и Маргарет обменялись взглядами. ‘ Та, что о трех убийствах и окурках? Спросила Маргарет.


Мэй Юань кивнула. ‘Вы сказали, что он намеренно оставил окурки рядом с каждым из тел, потому что знал, что вы их найдете и сопоставите ДНК’.


‘Это верно", - сказал Ли. ‘Почему?’


‘Я думаю, это настолько очевидно, - сказала Мэй Юань, - что, возможно, я неправильно поняла вопрос’.


Маргарет была заинтригована. ‘Так почему ты думаешь, что он это сделал?’


Мэй Юань пожала плечами. ‘Чтобы заставить вас поверить, что эти убийства связаны — когда никакой связи нет’.


Ли нахмурился. ‘Но зачем ему это делать?’


‘Подожди минутку", - сказала Маргарет. "Однажды ты сказал мне, что провел тысячи интервью, чтобы выследить человека, который убил целую семью во время кражи со взломом. И сколько времени у тебя на это ушло?’


‘Два года’.


‘Итак, сколько времени вам понадобилось, чтобы выследить всех этих рабочих-мигрантов из Шанхая, всех мелких торговцев наркотиками и мальчиков-геев?’


Ли осенило. ‘Достаточно долго, чтобы я месяцами искал не в тех местах, пытаясь установить связь, которой не существует. Боже!’ Это было так просто. Но любой, кто понимал modus operandi китайской полиции, знал бы, что они будут следовать кропотливому и педантичному процессу сбора информации, который может занять месяцы, даже годы. ‘Единственная связь в том, что никакой связи нет", - сказал он. Это было откровением. Он крепко обнял Мэй Юань, и Маргарет почувствовала укол ревности. ‘Как, черт возьми, ты до этого додумалась, Мэй Юань?’


Она засияла от похвалы и внимания Ли. ‘Может быть, ’ сказала она, ‘ потому что я не должна была’.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Я


Ночь четверга


Красный свет, преломляясь в горячем влажном воздухе, висел над городом подобно вуали, когда солнце опустилось на западе, и темнота, словно занавес, опустилась с востока на Срединное королевство. Под ними в сумерках мерцали огни города. Красные задние огни транспортных средств длинными вереницами змеились на восток и запад, север и юг, рычание их двигателей было отдаленным рокотом. Где-то там, внизу, подумала Маргарет, люди толпились у прилавков на ночном рынке Донганьмэнь, наслаждаясь едой, счастливые и свободные в конце рабочего дня. Она хотела бы быть среди них.


Они вошли в парк Цзиншань через южные ворота, почти напротив того места, где женщину в синем ситцевом платье сбили с велосипеда, а Маргарет остановила кровотечение из разорванной бедренной артерии, встав ей на ногу. Они входили в парк, когда большинство людей покидало его. Через час он должен был закрыться. Они прошли по извилистой тропинке сквозь деревья к павильону, стоявшему на вершине Проспект-Хилл. На полпути они ненадолго остановились, чтобы присоединиться к толпе людей, наблюдавших за тем, как очень пожилая леди в черной пижаме выделывает невероятные корчи. Она расстелила циновку на земле и, лежа на спине, просунула обе ноги под шест, установленный за ее шеей, эффективно согнувшись пополам. Толпа ахнула от изумления, и раздался небольшой взрыв аплодисментов. Пожилая леди оставалась бесстрастной, но ей явно нравилось демонстрировать гибкость своих суставов и мышц. Маргарет предположила, что ей, должно быть, за восемьдесят.


Павильон был пуст, когда они добрались туда, изогнутые карнизы, выложенные оранжевой плиткой, опирались на бордово-золотые колонны, позднее вечернее солнце бросало теплый свет на холодный мрамор. Пройдя по кругу под карнизом, можно было увидеть 360-градусную панораму города внизу. У Маргарет перехватило дыхание.


Ли присел на корточки на ступеньках, глядя на юг, поверх симметричного лоскутного одеяла крыш, которым был Запретный город, на бескрайнее открытое пространство площади Тяньаньмэнь. Он сказал ей, что ему нравилось приходить сюда поздним вечером, когда было тихо и он мог наблюдать, как город оживает, когда вокруг него опускается тьма. По его словам, это было самое спокойное место в Пекине, и это позволило ему мыслить свободно и ясно. Она села рядом с ним, их руки соприкоснулись, и она почувствовала жар его тела и вдохнула его мускусный, землистый запах.


Долгое время никто из них не произносил ни слова. Ласточки носились и пикировали вокруг них в угасающем свете, а внизу, среди деревьев, в ночном воздухе раздавался пульсирующий стрекот цикад.


В конце концов он сказал: ‘Я боюсь, Маргарет’.


Она наклонила к нему голову и изучила его профиль, смелый и четко очерченный. ‘Боишься чего?’ - тихо спросила она.


‘Если бы я знал, я бы не испугался", - сказал он. ‘У меня неприятное ощущение в животе. Я думаю, мы оба в опасности’.


‘В опасности чего?’


"От того, что слишком много знаешь’.


Маргарет издала слабый вздох разочарования. ‘Но мы почти ничего не знаем. Что мы знаем?’


‘Мы знаем, что кто-то, обладающий властью, привилегиями и которому есть что скрывать, убил Чао Хенга. Мы знаем, что для этого был нанят профессиональный киллер, и что он убил двух других, совершенно невинных людей только для того, чтобы запутать расследование. Мы знаем, или думаем, что знаем, что существует заговор с целью исказить ход этого расследования, в котором замешан один из высших должностных лиц закона в стране. И мы знаем, что убийца где-то там, наблюдает, как мы подбираемся все ближе и ближе. Он сделал паузу. ‘Мы знаем слишком много’.


Она вздрогнула, несмотря на жару. Впервые она ощутила его страх и поняла, что он настоящий. ‘ Как ты думаешь, что они сделают? Попытаются ли они убить нас?’ Почему-то казалось шокирующим, что она вообще предлагала такое. Ей раньше не приходило в голову, что им может грозить какая-то реальная опасность.


‘Я не знаю", - сказала Ли. ‘Они будут бояться нас, из-за того, что мы знаем, или из-за того, что, по их мнению, мы узнаем. И мы знаем, что они безжалостные люди. Что бы они ни скрывали, они убили трех человек, чтобы защитить это. Если это стоит трех жизней, это стоит еще трех, или тридцати, или трехсот. Как ты можешь провести черту, которую ты уже пересек?’


Они сидели в тишине, каждый со своими личными мыслями, и Маргарет взяла его под руку и прижалась к нему, ища утешения. Внизу, темнота среди деревьев окружала их, тайная, скрытая и угрожающая. Маргарет чувствовала себя окруженной. Изолированной. То, что казалось мирным, теперь угрожало. За пределами, среди мерцающих городских огней, люди жили своей жизнью, ели, любили, смеялись, спали. Семьи собираются в хутунах вокруг мерцающего голубым светом экрана телевизора, едят пельмени и пьют пиво, хихикая над какой-то программой. Нормальные жизни. То, чем ни она, ни Ли не могли обладать. Все это было так близко, но просто вне досягаемости … Она смотрела фильм Бертолуччи и теперь понимала изоляцию Последнего императора Пуйи, отгороженного от реального мира стенами Запретного города, раскинувшегося сейчас под ней в сумерках. Нормальность была всего в нескольких шагах, но неприкосновенна.


Ее взгляд немного переместился на запад, где последний свет в небе отражался в длинном узком озере. Она нахмурилась, не в силах вспомнить, что это. Она не знала о таком большом водоеме в центре города. ‘Что это за место?’ - спросила она. ‘Я не могу вспомнить, чтобы когда-либо видела его с улицы’.


Он проследил за ее взглядом. ‘Чжуннаньхай’, - сказал он. ‘Новый Запретный город. Это место, где живут и работают наши лидеры. Вы никогда не видели его, потому что он скрыт за высокими стенами, совсем как старый Запретный город.’


Она смотрела на темное запретное озеро и задавалась вопросом, возможно ли, что где-то во всех виллах, приютившихся среди деревьев вдоль его берегов, лежат ответы на все их вопросы. Фары автомобиля на мгновение мелькнули над водой и свернули на подъездную дорожку к отдаленной вилле, куда свет просачивался сквозь решетчатые жалюзи. Она закрыла глаза и положила голову ему на плечо.


* * *


Они находились на Проспект-Хилл почти час. Солнце наконец опустилось за неровную линию далеких пурпурных холмов, и на темно-синем небосводе замерцали звезды. Ли выкурил несколько сигарет, и за последние сорок минут они почти не разговаривали. Рука Маргарет все еще была в его руке, ее голова все еще слегка покоилась на его плече. Темнота теперь не казалась такой угрожающей. Он окутал их, как одеяло, и она почувствовала себя в безопасности. ‘Есть еще одна вещь, которая меня пугает", - наконец сказала Ли.


Она ждала, что он скажет ей, но он ничего не сказал. ‘Что?’ - спросила она.


Он сглотнул и повернулся, чтобы встретиться с ней взглядом. ‘Теряю тебя", - сказал он.


Она почувствовала, как прилив крови наполняет ее теплом, внутреннюю дрожь, которая была чем-то средним между страхом и удовольствием. Она поняла, насколько важным моментом было для него дать волю своим эмоциям. Пока вы храните такие чувства в секрете и безопасности, они не могут причинить вам боль. Их нельзя обратить против вас, или отвергнуть, или посмеяться над ними. Но в тот момент, когда вы делитесь ими, вы становитесь уязвимыми. И однажды произнесенные слова уже нельзя забрать обратно. Во рту у нее пересохло, в горле пересохло. Ее голос был хриплым. ‘ Я тоже не хочу тебя терять.’ Это был почти шепот. Теперь она тоже совершила преступление. Они были одинаково уязвимы; джинн вырвался из бутылки.


Он поднял руку, чтобы коснуться ее лица, и нежно провел пальцами по бледной, мягкой коже ее щеки. Затем он провел ими по ее золотистым локонам, ощущая форму ее черепа сквозь мягкие, шелковистые волосы. Он поднял другую руку, чтобы обхватить ее лицо и притянуть ближе. Она легко положила ладони на его руки и закрыла глаза, когда его губы коснулись ее раз, другой. И она открыла рот, чтобы впитать его — мягкий, теплый и дымчатый. А затем их руки обняли друг друга, первый робкий поцелуй уступил место неистовой, почти отчаянной страсти. На мгновение они оторвались друг от друга, затаив дыхание, впитывая друг друга беспокойными, голодными глазами. А затем они снова поцеловались. Настойчиво. Пожирая друг друга. Тела прижаты друг к другу. Он почувствовал, как в него вдавливается твердость ее грудей. Теперь они стояли на коленях, его эрекция сильно вдавливалась в ее живот. Она хотела, чтобы он был внутри нее. Она хотела втянуть его в себя и удержать там. Она хотела поглотить его.


Треск ветки, хрустнувшей под ногой, перекрыл хор цикад с деревьев внизу, и вожделение почти мгновенно сменилось страхом. Они оторвались друг от друга, и Ли оказался на ногах. Фонарик светил ему в лицо, и он поднял руку, чтобы прикрыть глаза. ‘ Кто это? ’ позвал он.


Свет упал на землю, и старик поднялся на несколько неуверенных шагов к ним. Он коротко посветил фонарем Маргарет и сказал Ли: ‘Ворота будут заперты через пять минут’.


* * *


На крутой тропинке, спускающейся сквозь деревья, Маргарет вложила свою руку в его. Она казалась большой и защищающей, когда он слегка, нежно сжал ее. Сотрудники сторожки у ворот нетерпеливо ждали, когда запрут двери, свирепо глядя на них, когда они выходили наружу, чтобы поморгать в ярком свете уличных фонарей на улице Цзиншаньцюань. Движение было интенсивным, тротуары запружены вечерними гуляющими и бесцельно хихикающими группами подростков. Несмотря на уличную жизнь, Ли и Маргарет сразу почувствовали себя уязвимыми, незащищенными и открытыми для обозрения. Он взял ее за руку, чтобы поторопить перейти дорогу, уворачиваясь от машин, чтобы хор гудков. Они прошли половину пути и оказались в ловушке кажущегося бесконечным потока, стоя с группой других на центральной линии, движение позади них наступало им на пятки. Они увидели пролом и бросились к нему. Переходя дорогу с другой стороны, женщина с велосипедом и птицей в клетке в панике потеряла контроль над велосипедом. Переднее колесо повернулось и перекрутилось. Она потеряла контроль над клеткой, и та упала на дорогу, ее дверца распахнулась. Раздался визг тормозов и звуки клаксонов, когда приближающийся транспорт остановился. Большая черно-белая птица, возможно, домашнее животное, стоившее много недельного жалованья, вспорхнула с дороги. Женщина завыла и попыталась поймать ее. Ее пальцы ухватились за перья, но не смогли удержаться, и птица вырвалась из ее вытянутых рук и, расправив крылья, направилась к противоположной стороне улицы. Маргарет протянула руку и попыталась поймать его в воздухе, когда он поднялся над ее головой. В панике взмахнув перьями, он выскользнул из ее рук и улетел в ночь в сторону парка. Женщина причитала от растерянности, все еще жонглируя велосипедом, покупки из ее корзины высыпались на асфальт. Маргарет наклонилась, чтобы помочь ей, но Ли схватила ее за руку и оттащила. ‘Мы должны идти. Мы слишком беззащитны’.


Маргарет оглянулась, когда они достигли противоположного тротуара. Женщина собирала свои вещи посреди дороги, машины вокруг нее нетерпеливо сигналили. Слезы текли по ее лицу. Было что-то, подумала Маргарет, невыразимо печальное в ее потере. И она, и Маргарет были так близки к тому, чтобы сорвать птицу с лету. Маргарет представила, что почти почувствовала, как бьется его сердце, когда ее пальцы коснулись его охваченной паникой груди. Его инстинктом было убежать. И все же, Маргарет знала, что оно умрет в дикой природе.


Ли торопливо повел ее прочь по тротуару, поворачивая на юг, в темную тихую заводь улицы Бэйчан, где он припарковал джип под деревьями. Они остановились на обочине у машины, и без сознательного решения кого-либо из них почти сразу же поцеловались, вся страсть и вожделение парка вернулись в порыве. Они замолчали, затаив дыхание, и она обхватила его лицо руками и с тревогой заглянула в его глаза. ‘Что мы собираемся делать, Ли Янь?’


Это был важный вопрос, вопрос, в котором было много вопросов в одном. Вопрос, на который он не мог ответить. Его единственной мыслью было обезопасить ее, пока он пытался решить, что ему делать дальше. ‘ Я должен отвезти тебя обратно в отель "Дружба", - сказал он.


‘Я не хочу покидать тебя’.


‘Всего на несколько часов’.


‘Я не хочу оставлять тебя", - настаивала она и поцеловала его, затем покачала головой и посмеялась над собой. ‘Послушай меня. Как какая-нибудь девочка-подросток’. Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. ‘Я хочу любить тебя. Я хочу заняться с тобой любовью. Нам даже некуда идти. Ни к тебе, ни ко мне’.


Ли ухмыльнулся. ‘ Даже на заднем сиденье машины?’


Маргарет рассмеялась. ‘Я бы не посмела. Лили Пэн, наверное, прячется в багажнике’. А затем их улыбки погасли, когда они поняли, что никакие шутки в мире не смогут отсрочить момент, когда им придется столкнуться с реальностью. У них не было будущего. И она боялась, что если они сейчас расстанутся, она может никогда больше его не увидеть. Подобно птице, вырвавшейся из клетки, он выскользнет у нее из пальцев и исчезнет в ночи. Он открыл для нее пассажирскую дверь. ‘Что ты будешь делать?’ - спросила она.


‘Мне нужно немного времени, чтобы подумать. Затем я спрошу совета у моего дяди. Он должен вернуться домой сегодня вечером’.


II


Ли наблюдал, как Маргарет пробежала через двор отеля "Дружба" и поднялась по ступенькам к главному входу. У него все еще был ее вкус на губах. У него перехватило горло, а глаза горели. Он знал, что больше не увидит ее, и его чувство потери было намного сильнее, чем он мог себе представить. Но было важно, чтобы она оставалась здесь, подальше от него, пока утром самолет не доставит ее в безопасное место. Силы, выступившие против него, были бы счастливы просто увидеть, как она уходит. И они могли сосредоточиться на нем, одном — как он намеревался сосредоточиться на них. Он понятия не имел, как далеко и насколько глубоко зашла гниль, или из чего она выросла, но он знал, что больше не может никому доверять и что впереди его ждет трудный путь. Он завел двигатель и с визгом шин тронулся с места.


Маргарет обернулась наверху лестницы и увидела, как джип на большой скорости отъезжает. Слова Ли все еще звенели у нее в ушах. Иди прямо в свою комнату. Запри дверь. Не отвечай на это никому, даже службе обслуживания номеров. Жди моего звонка. Если я не позвоню, утром возьми такси прямо в аэропорт и садись на свой самолет. Она знала, что у него не было намерения звонить, что он верил, что она будет в безопасности, пока он держится от нее подальше, пока она покидает страну, как планировалось утром. Но у нее не было намерения уезжать. Ее виза действовала еще почти пять недель. То, что она чувствовала к Ли, она давно не испытывала ни к одному мужчине. И будь она проклята, если собиралась упустить шанс хотя бы на несколько недель счастья после всего, через что ей пришлось пройти. В конце концов, подумала она, она могла быть мертва завтра, или на следующей неделе, или в следующем году. И она бы перестраховалась ради чего? Еще на несколько пустых дней, недель, месяцев? Если она чему-то и научилась за последний год, так это тому, что нужно хвататься за все хорошее в жизни, когда оно есть, потому что завтра их или тебя может не быть.


Она прошла по полированному мраморному полу к стойке регистрации, чтобы забрать свой ключ.


‘Маргарет’.


Она с удивлением обернулась и увидела Боба, спешащего через фойе с того места, где он нетерпеливо читал газету, ожидая ее возвращения. Это был неприятный сюрприз. "Чего ты хочешь?’ - спросила она, взбегая по короткой лестнице к лифтам.


Он поспешил за ней. ‘Я беспокоился о тебе. Господи Иисусе, Маргарет, чем ты занималась? Сегодня днем в университете тебя разыскивала служба общественной безопасности’.


Она остановилась и сердито посмотрела на него. ‘О чем ты говоришь?’


‘Очевидно, у тебя забронирован билет на завтрашний первый рейс отсюда’.


‘Ты не говоришь", - презрительно сказала она. ‘Я перенесла заказ на другое утро после нашего небольшого обмена репликами. Только сейчас я передумала’.


Он посмотрел на нее в замешательстве. ‘Но ты не можешь’.


"Я могу делать то, что мне чертовски нравится", - сказала она, нажимая кнопку вызова лифта.


‘Без визы - нет".


‘Моя виза действительна еще пять недель’.


"В том-то и дело. Это не так. Эти ребята были из визового отдела. Очевидно, ваша виза действительна только сейчас, пока не вылетит ваш рейс’.


Прибыл лифт, и двери открылись. Она недоверчиво уставилась на Боба. ‘Они не могут этого сделать’.


‘О, да, они могут, Маргарет’. Он успокаивающе положил руку ей на плечо. ‘Что происходит?’


Она стряхнула его руку. ‘Не твое гребаное дело", - сказала она, сдерживая слезы достаточно долго, чтобы войти в лифт и нажать на свой этаж. Когда двери закрылись, навернулись слезы, горячие и соленые, и глубокое рыдание разорвало ее грудь. Это было несправедливо. Как они могли заставить ее уйти? Какое у них было право? Но она знала, что не может бороться с ними, и она видела, что все ее возможности сводятся к нулю.


Она побежала, все еще всхлипывая, по лестничной площадке в свою комнату, мимо двух изумленных служителей. Оказавшись внутри, она накинула цепочку на дверь, села на край кровати и позволила слезам свободно течь по ее щекам. Ее чувство бессилия было ошеломляющим, как у ребенка, которым манипулируют по прихоти взрослого мира, чья власть была абсолютной. Зазвонил телефон и напугал ее. Это не могла быть Ли. Она дала ему прозвенеть два или три раза, страх рос внутри нее, как опухоль, прежде чем снять трубку.


‘Привет’.


‘Доктор Кэмпбелл?’ Американский акцент, голос странно знакомый.


‘ Кто это? - спросил я.


‘Это доктор Маккорд’.


Ее облегчение было почти осязаемым. ‘ Маккорд? Какого черта тебе нужно?’


‘Мне нужно тебя увидеть’.


‘В твоих снах’. Ее страх сменился гневом. ‘Ты тот парень, который дважды послал меня на хуй. Помнишь? Почему я должен хотеть тебя видеть?’


‘Потому что я знаю, почему был убит Чао Хенг. И я думаю, что я мог бы быть следующим’.


У нее перехватило дыхание. В его голосе, без сомнения, слышался страх, странное отчаяние. ‘ Встретимся внизу, в баре. ’


‘Нет", - быстро сказал он. ‘Слишком людно. Возьми такси до парка Тяньтан — Храма Неба. Я встречу тебя у восточных ворот’.


Ее страх возвращался. ‘Нет. Подожди минутку...’


Но он не слушал. ‘Ради Бога, убедись, что за тобой никто не следит. Увидимся там через полчаса’. Он повесил трубку, и в тишине комнаты она услышала, как бьется ее сердце.


* * *


Ли ехал в потоке машин по проспекту Фусинмэнней к Воротам Небесного мира. Освещенные прожекторами здания по обе стороны освещали путь впереди. Люди снова вышли на улицы, спасаясь от жары в своих домах. Тротуары были переполнены, семьи собрались под деревьями на южной стороне. Ли мог видеть задние фонари автомобилей, уходящие на мили вперед в мерцающую туманную ночь. Где-то в городе Джонни Рен терпеливо наблюдал, ожидая дальнейших инструкций. От кого? Заместитель генерального прокурора Цзэн не смог бы уснуть из-за страха, что Ли, возможно, уже начал подозревать его в причастности. Где-то, в каком-то темном и тайном месте, где обитала сила, казначей или казначеи, должно быть, дрожат от страха разоблачения. Но разоблачения чего? Невежество Ли казалось безграничным. Что бы он ни знал, что бы они ни думали, что он знал, он чувствовал, что далек от просветления.


Как можно было начать расследование в отношении заместителя генерального прокурора без по крайней мере каких-либо доказательств? Кто мог это санкционировать? И кто еще мог быть вовлечен? Не Чен, конечно? Но тогда он так пренебрежительно относился к идее о том, что тело Чао было преднамеренно уничтожено, к мысли о том, что профессор Се мог быть замешан в сжигании образцов крови и тканей. Что именно они так отчаянно пытались помешать ему обнаружить, и кто больше всего от этого потеряет?


Ли знал, что ему нужен совет своего дяди. Старый Ифу выслушал бы все, что тот хотел сказать, без страха или благосклонности. Он доверял бы инстинктам Ли, но имел другую точку зрения. Его многолетний опыт работы в полиции, в системе правосудия, его способность спокойно рационализировать и просеивать противоречивые доказательства были бы бесценны. Больше, чем когда-либо прежде в своей жизни, Ли сейчас нуждался в помощи своего дяди.


Он проехал мимо Врат Небесного мира, портрета Мао, неумолимо взирающего на толпу на площади Тяньаньмэнь и его собственного мавзолея, суровой отеческой фигуры, которую теперь вспоминают с любовью, его эксцессы и неудачи прощены и забыты. Мимо ворот Министерства общественной безопасности, а затем прямо в тенистое уединение Чжэньи-роуд. Ли немедленно нажал на тормоза, остановив свой джип. У подножия дороги, за воротами предоставленных министерством полицейских апартаментов, где он жил со своим дядей, горели синие и красные мигалки нескольких полицейских машин и машины скорой помощи. Дорога была перекрыта, несколько полицейских в форме толпились на тротуаре. Ли почувствовал, как в животе скручивается комок тошноты, а на лбу выступил холодный пот. Он нажал ногой на акселератор, джип понесся по улице и с визгом остановился позади машины скорой помощи. Полицейские в форме удивленно обернулись, когда он выскочил из машины. ‘Что случилось? требовательно спросил он.


‘Произошло убийство", - сказал старший офицер.


Ли поднял глаза и увидел, что в его квартире горит весь свет, внутри движутся тени фигур. Он бросился бежать. ‘Ты не можешь подняться туда’. Офицер попытался остановить его, но Ли вырвался.


‘Я там живу!’


Дежурного полицейского не было видно, когда он подбежал к входной двери жилого дома. Но внутри, на площадке первого этажа, было полно полицейских в форме. Ли поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Позади себя он услышал, как кто-то сказал: "Это Ли. Лучше свяжись по радио с квартирой’.


Когда он добрался до второго этажа, там тоже было полно полицейских в форме. Дверь его квартиры была широко открыта. Повсюду горел свет. Внутри он увидел еще тела в форме и штатском, а также криминалистов в белых перчатках. Большинство лиц он узнал. Они все стояли и смотрели на него, застыв, словно в стоп-кадре из фильма. Тишина была жуткой, нарушаемой только странным потрескиванием рации. Ли протолкался сквозь фигуры в униформе в квартиру. По-прежнему никто не говорил и не двигался. Он прошел по коридору, заглянув в гостиную. Это был разгром, перевернутая мебель, разбитый телевизор. Страх подступил к горлу Ли, как желчь. Он спустился в ванную, где, казалось, было самое большое скопление людей в штатском и криминалистов. Детектив Ву, почти маниакально жующий жвачку, встал у него на пути. Он выглядел бледным и потрясенным, а его глаза были полны непонимания.


‘ Что случилось, Ву? Голос Ли был хриплым, почти шепотом. Он прочистил горло.


Ву ничего не сказал. Он просто отступил в сторону, и Ли увидел красные брызги крови на кафеле while и тело Старого Ифу на сухом дне ванны, пронзенное его собственным церемониальным мечом, вонзенным с такой силой, что тот прошел прямо сквозь него, пластик ванны и врезался в доски пола внизу. От потрясения на глазах Ли немедленно выступили слезы, и он начал дрожать. Он посмотрел на Ву.


‘Он устроил адский бой", - сказал Ву.


Ли хотел кричать. Он хотел разбивать кулаком лица и стены, бить ногами. Он хотел нанести максимальный урон всем и вся в пределах досягаемости. Он устроил адский бой . Но это был бой Ли, а не Ифу. Почему они это сделали? Какой возможный смысл мог быть в убийстве его дяди? Ву неловко поерзал. ‘У меня есть ордер на твой арест, Ли. Выданный муниципальной прокуратурой’.


Теперь Ли знал, что это был сон. Кошмар, от которого он наверняка проснется. ‘Ордер?’ Это даже звучало не так, как его собственный голос.


‘За убийство Ли Ли Пенга’.


Ли был почти неспособен воспринять этот новый поворот кошмара. ‘Лили?’ он услышал свой голос.


‘Ей проломили голову в ее квартире", - сказал Ву, почти так, как будто это была самая естественная вещь в мире. ‘Боюсь, мне также придется задержать вас по подозрению в убийстве вашего дяди и дежурного полицейского здесь, в апартаментах’.


Ли посмотрел на тело своего дяди, безжизненные глаза невидяще уставились в потолок, а затем снова на Ву. "Ты думаешь, я это сделал?’ Теперь его дыхание участилось, и он чувствовал опасность потерять контроль. Он держался за реальность на самой тонкой ниточке. Когда он собирался проснуться?


Ву выглядел смущенным. ‘Честно говоря, Ли Янь, я ни на минуту не верю, что ты это сделал. Что-либо из этого. Никто из нас не верит. Но у нас есть доказательства, и есть процедуры, которые необходимо пройти.’


‘Какие доказательства?’ Гнев почти душил его. Теперь он был парализован, прирос к месту.


Ву щелкнул пальцами в направлении офицера-криминалиста, и ему вручили пластиковый пакет для улик, в котором находились часы-брелок Ли, кожаный чехол которых потемнел от пятен крови. ‘Это было найдено в квартире Лили рядом с ее телом’.


Ли смотрел на это как одержимый. ‘Это было украдено с моего стола этим утром. Когда мы все были в конференц-зале, а Джонни Рен был в моем кабинете’.


‘У нас есть только ваши слова, что это был Джонни Рен. Мы все только что видели какого-то парня. Больше никто его не узнал. И зачем ему убивать Лили?’


Ли уже знала ответ на этот вопрос. Она была свидетельницей просьбы Маргарет о проведении анализов крови. "Зачем мне убивать Лили?’ Он не мог поверить, что ему приходится задавать этот вопрос.


‘Она настучала в службу общественной безопасности об американском патологоанатоме, проведшем ночь в вашей квартире’. Ву беспокойно пожал плечами. ‘Это то, что они скажут’.


Ли бы рассмеялась, если бы все это не было таким гротескным. ‘Значит, я убил ее? Это все? Потому что из-за нее у меня были проблемы с моим боссом?’


Ву протянул руку, и ему передали еще один прозрачный пластиковый пакет. В нем был окровавленный носовой платок. ‘Вы можете увидеть имя Лили, вышитое в уголке. Я думаю, мы обнаружим, что на нем ее кровь. Его нашли в твоей спальне. ’ И он быстро поднял руку, останавливая протесты Ли. ‘И прежде чем ты скажешь что-нибудь еще, мне так же неловко от всего этого, как и тебе. Но мне все равно придется принять тебя’.


‘Покажите мне ордер на арест’.


‘Что?’ Ву был захвачен врасплох.


Ли протянул руку. ‘Просто покажите мне ордер’.


Ву вздохнул и достал его из кармана. Ли развернул его и посмотрел на подпись. ‘Заместитель генерального прокурора Цзэн’. Он посмотрел на Ву и помахал перед ним ордером. ‘Он твой человек. Он подставляет меня’.


‘Что?’ Настала очередь Ву быть недоверчивым, и Ли сразу понял, как нелепо это прозвучало. Он понял, как ловко его подставили. Они хотели убрать его из обращения. Они собирались дискредитировать его и его расследование. Они собирались связать первую часть со скандалом и грязным расследованием убийства, которое должно было отвлечь внимание от Чао Хенга — даже если, в конечном счете, Ли оправдают. Он оглядел офицеров, смотревших на него как на сумасшедшего. Он посмотрел на своего дядю и захотел обнять его, сказать ему, что ему жаль, и попросить у него прощения. Он почувствовал, как слезы снова подступают к его глазам, и сморгнул их обратно. Что там всегда говорил ему старина Ифу? Действие неизменно лучше бездействия. Веди, не позволяй себя вести . Он повернулся и протолкался в спальню своего дяди. ‘Что, черт возьми, ты делаешь, Ли?’ Ву крикнул ему вслед.


Нижний ящик комода был приоткрыт, как будто, возможно, его дядя тщетно пытался дотянуться до своего пистолета. Ли оставил его полностью заряженным. Прошлой ночью он намеревался заменить патроны в коробке, но, находясь в квартире Маргарет, забыл об этом. Револьвер все еще был там, завернутый в салфетку, в старой коробке из-под обуви сзади. Холодный металл плотно лег в его руку.


Ву был прямо за ним. ‘Пойдем, Ли. Я отведу тебя обратно в первую секцию’.


Ли встал и повернулся, схватив Ву за воротник и приставив дуло револьвера к его виску. ‘Я ухожу отсюда, Ву. И ты идешь со мной’.


‘Не будь чертовым дураком, Ли. Мы с тобой оба знаем, что ты не собираешься в меня стрелять’.


Но глаза Ли приобрели холодную, темную интенсивность. Он непоколебимо посмотрел на Ву. ‘Если вы верите, что я способен на что-либо из этого, детектив ... тогда вы должны поверить, что я способен снести вам голову. Если вы хотите испытать меня, вперед’.


Ву задумался об этом на очень короткое мгновение. ‘Я понимаю твою точку зрения", - сказал он.


‘Так скажи всем, чтобы отступили’.


‘Вы слышали его. Убирайтесь отсюда к черту’, - немедленно крикнул Ву. Никто не пошевелился. "Сейчас же!’


Офицеры в форме, штатском и криминалисты медленно вышли из квартиры на лестничную площадку. Ли развернул Ву, приставив револьвер к его затылку, и заставил следовать за собой. Они остановились у спальни Ли, и он потянул Ву назад к комоду. ‘Достань мою кобуру из верхнего ящика", - сказал он. Ву сделал, как ему было сказано. ‘Держи ее’.


Выйдя на лестничную площадку, полицейские расступились, чтобы дать им пройти. ‘Никто ничего не предпринимайте’, - сказал Ву. ‘Без героев, пожалуйста. У меня есть жена и ребенок, которые хотят увидеть меня снова.’


‘Не то, что я слышал", - сказал Ли.


Ву мрачно улыбнулся. ‘Хорошо, значит, мы расстались. Значит, я солгал. Это не причина убивать человека’.


Ли сталкивал его вниз по лестнице, ступенька за ступенькой. ‘По твоим словам, мне не нужна большая причина’.


‘Эй, брось, Ли", - сказал Ву. ‘Я просто делаю свою работу. Ты бы сделал то же самое. Ты знаешь, что сделал бы. Я имею в виду, я не верю, что все это выдержит испытание. Но ты не делаешь себе никаких одолжений.’


‘Ну, я чертовски уверен, что не могу рассчитывать на то, что ты мне что-нибудь сделаешь’. И он сильнее вдавил ствол в основание черепа Ву.


‘Ладно, ладно", - сказал Ву. ‘Будь по-твоему’.


Они прошли молча, наблюдая за офицерами на первом этаже, когда те проходили через парадные двери и выходили в жаркую ночь, Ву тихо и неоднократно говорил всем сохранять спокойствие. Полицейские в форме на улице с изумлением смотрели, как Ли подталкивал Ву к его джипу. ‘Все в порядке, ребята", - сказал Ву. ‘Теперь никаких хитростей. Мы собираемся отпустить его, хорошо?’


Ли схватил свою кобуру и оттолкнул Ву, все еще направляя на него револьвер, и открыл дверцу джипа. Он наклонился и завел двигатель. Он посмотрел прямо на Ву. ‘Я этого не делал’.


Ву поднял руки. ‘Эй, я не спорю. Просто уходи.’


Ли запрыгнул внутрь, бросил револьвер и кобуру на пассажирское сиденье, переключил передачу на задний ход, и джип с визгом помчался задним ходом вверх по улице, из-под колес белыми облаками поднимался дым. Небольшая дорога пересекала парковую зону, которая делила улицу по центру. Он обогнал его, включил первую передачу и развернул джип через дорогу на противоположную проезжую часть, а затем на север, к ярким огням Ист-Чанъань-авеню. Единственное, что он мог видеть, были безжизненные глаза Старого Ифу, уставившиеся в потолок. Он устроил адскую драку, сказал Ву. Ли мог себе это представить. Старик недешево бы отдал свою жизнь. Слезы Ли по дяде лились теперь безудержно.


И затем, с внезапным толчком, он понял, что если бы они убили Лили только потому, что она была свидетелем просьбы Маргарет об анализах крови, то им пришлось бы убить и Маргарет тоже.


III


Такси Маргарет высадило ее на Тяньтандун-роуд за восточными воротами Храма Неба. Но на Тяньтандун-роуд не было ничего божественного. Это была широкая дорога в процессе реконструкции, без уличных фонарей. Кучи щебня и мусора выстроились вдоль тротуара. Вдали, за пустынной велосипедной дорожкой, грохотал транспорт. Ряды мрачных многоквартирных домов напротив отбрасывали бледный свет на асфальт. Вдалеке экзотические новые здания, построенные по традиционному китайскому дизайну, были освещены прожекторами и выделялись на фоне ночного неба. Другой мир. За оградой парк лежал в мрачной темноте.


Несмотря на жару, Маргарет поежилась. Вокруг было пустынно. Она чувствовала себя уязвимой и уже жалела о своем решении прийти. Маккорда нигде не было видно. Она подошла к воротам и заглянула сквозь решетку. Сегодня ночью светила луна, и когда ее глаза привыкли к ее свету, она увидела за вторыми воротами длинный ряд кипарисов на аллее, ведущей к далекому трехкупольному храму. Прикосновение горячей руки ящерицы к ее руке заставило ее взвизгнуть от страха. Она обернулась с колотящимся сердцем и обнаружила Маккорда у своего локтя. ‘Иисус Христос! Тебе обязательно было вот так подкрадываться ко мне?’


‘Ш-ш-ш’. Он приложил палец к губам. ‘Давай’. Он толкнул калитку, и она распахнулась. ‘Быстро’. Она увидела бисеринки пота у него на лбу, почувствовала кислый запах алкоголя в его дыхании, почти могла прикоснуться к его страху. Он оглянулся, испуганные глаза метнулись влево и вправо, когда он захлопнул за ними калитку. Он поспешил к внутренним воротам. Она поспешила за ним.


‘ Куда мы направляемся? - Спросил я.


‘В парк. Если за нами не следили, там мы будем в безопасности’.


Маленькая калитка у билетной кассы была не заперта. Он придержал ее открытой для нее и быстро повел ее прочь от света по аллее кипарисов. По мере того, как их зрачки расширялись, тени вырастали из потока лунного света, который лежал поперек парка, и огни города отступали вдаль. ‘Ради всего святого, Маккорд, все, что ты должен мне сказать, ты можешь сказать мне сейчас’.


‘Когда мы доберемся до коридора", - прошептал он, задыхаясь. ‘Там безопаснее’.


Коридор представлял собой длинный, мощеный проход, выложенный каменными плитами. Он тянулся по-собачьи на несколько сотен метров к далекому храму. По всей длине здания тянулась крутая черепичная крыша, опирающаяся на бордовые колонны и каркас из синих, зеленых и желтых балок с замысловатым рисунком. Маргарет и Маккорд прошли под кирпичными воротами с бледно-зеленой крышей, в тени большого дерева и поднялись по широким ступеням к его восточному концу. Маккорд, казалось, испытал облегчение. Здесь было темно, сказал он, и безопасно. Сквозь колонны они могли видеть парк вокруг них в лунном свете и любого, кто мог бы приблизиться. Но он все равно не мог оставаться на одном месте и сказать свое слово. Он был возбужденным, нервным и беспокойным, почти на грани истерики, как показалось Маргарет. Он продолжал взволнованно ходить по коридору, мимо длинных рядов закрытых ставнями прилавков с висячими замками, с которых продавцы продавали туристам дешевые сувениры в течение дня. Но теперь его темп замедлился, и он казался более задумчивым, руки глубоко засунуты в карманы куртки. Он нервно взглянул в ее сторону, когда она шла в ногу с ним по коридору. Он почувствовал, что ее терпение на исходе. ‘Мне нужна твоя помощь", - сказал он в конце концов, как будто ему пришлось набраться смелости, чтобы попросить.


‘Для чего?’


‘Я хочу, чтобы ты поехал со мной в американское посольство. Они не будут иметь со мной ничего общего’. Он кисло усмехнулся. ‘Думаю, я вроде как сжег свои лодки со старыми добрыми НАМИ из A. Но они тебе поверят’.


‘Поверить мне в чем?’


‘Что они пытаются убить меня’.


Маргарет была в растерянности. "Кто пытается тебя убить?’


‘Те же люди, которые убили Чао Хенга и тех других. Они сделают все, чтобы попытаться скрыть это’. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер шею и лоб. Теперь его дыхание вырывалось короткими астматическими рывками, которые с хрипом и бульканьем вырывались у него из горла. ‘Хотя Бог знает, в чем смысл всего этого. Они все умрут, как и все остальные’. Было что-то леденящее в том, как он так бойко говорил о смерти, от чего у Маргарет по рукам побежали мурашки. Он снова взглянул на нее, но не смог надолго встретиться с ней взглядом. "Я ничего об этом не знал. Это Божья чистейшая правда. Не было до того вечера в ресторане "Утка". За мной прислали машину. Она ждала снаружи. Отвезли меня в Чжуннаньхай. Ты знаешь, что это такое?’


‘Новый запретный город’.


Он кивнул. ‘Там, где шишки’. Он нащупал в кармане пачку сигарет и закурил, глубоко втягивая дым в легкие сквозь потрескивающую мокроту в трубках. ‘Бросил все это много лет назад", - сказал он. ‘Но недавно я подумал, какого черта’. Он сделал еще один рывок. ‘Дело в том, что Чао собирался выйти на публику. Видишь ли, ему нечего было терять.’


Маргарет покачала головой. Маккорд просто что-то бессвязно бормотал. ‘Я не понимаю, о чем ты говоришь", - сказала она.


‘Пань Сяошэн", - сказал он, тыча в нее сигаретой. ‘Ты слышала о нем?’


‘Смутно’. Маргарет попыталась вспомнить. Что-то такое, что сказал ей Боб. ‘Министр сельского хозяйства. Спонсировал ваши исследования по суперрису’.


"Бывший министр сельского хозяйства", - поправил ее Маккорд. ‘Будущий лидер Китая’. Он мрачно улыбнулся. ‘По крайней мере, он так думал’.


Маргарет теряла терпение. ‘ Ты все еще несешь какую-то чушь, Маккорд.’


‘ О, пожалуйста, ’ сказал он, поворачиваясь к ней с неприятной усмешкой на лице, ‘ зовите меня доктор. Даже мистер. Я не из тех, кто церемонится.’


‘Послушай...’ Она остановилась и стояла на своем. ‘Либо ты говоришь мне, что все это значит, либо я ухожу. Прямо сейчас’.


‘ Эй, остынь. ’ Он стряхнул пепел на булыжники. - Я подхожу к делу, хорошо? - спросил я. Они дошли до конца коридора, и мощеный склон вел вверх через арочные ворота к храму за ними. Странная улыбка расплылась по лицу Маккорда. ‘Господи", - сказал он. ‘Знаешь, где мы находимся?’


‘ В парке? - спросил я.


Он проигнорировал сарказм в ее тоне. ‘Никогда даже не думал об этом", - сказал он. ‘Действительно, какая-то ирония. Подойди и посмотри’. И он направился вверх по пандусу через арку. Она вздохнула и постояла мгновение, прежде чем последовать за ним, разочарование клокотало внутри нее. Они вышли из тени ворот на площадки из мерцающего серебристого мрамора, поднимаясь тремя ярусами к сине-золотым куполам, которые возвышались один на другом более чем на сто двадцать футов в пекинское небо. Маккорд побрел по брусчатке к храму, луна отбрасывала за ним синюю тень. Он щелкнул своим выкурил сигарету, и она рассыпала красные искры по мрамору. Он внезапно стал ничтожным в масштабе вещей. Он поднял руки по обе стороны от себя, как птица, и развернулся к ней лицом, маниакально ухмыляясь. ‘Я чувствую себя омытым небесным светом", - сказал он. ‘Добро пожаловать в Зал Молитвы о хороших урожаях’. И он снова отвернулся, чтобы запрокинуть голову и взглянуть на огромный храм, который возвышался над ним. Он громко рассмеялся. ‘Сын Неба приходил сюда дважды в год помолиться. Первый раз это было на пятнадцатый день первого лунного месяца, чтобы попросить хорошего урожая.Он снова повернулся к ней лицом, все еще улыбаясь как идиот, и она увидела слезы, до краев наполняющие его глаза. ‘А затем снова в день зимнего солнцестояния, чтобы поблагодарить за полученные благословения’. И внезапно улыбка исчезла, и он шагнул к ней, слезы тихо текли по его щекам. ‘Но Пань Сяошэну не нужно было молиться о хорошем урожае. Он попросил меня сконструировать его для него. ’ Он покачал головой и с горечью в голосе добавил: ‘ И он не будет благодарить за полученные благословения.


Маргарет стояла неподвижно, поглощенная представлением, которое было одновременно ужасающим и печальным, трагедией, разыгрывающейся на древней сцене, причудливым сценарием, исполняемым гротескным клоуном. ‘Вы не хотите рассказать мне, что произошло, доктор Маккорд?’ - тихо спросила она голосом, который шепотом донесся до них с террас.


Маккорд казался истощенным, очень маленьким и незначительным в тени Зала Молитвы о хороших урожаях. ‘Именно Чао Хэн организовал программу исследований суперриса для Министерства сельского хозяйства. Он был человеком Пэна. И именно Чао привел меня сюда. Это означало заключить сделку с моими работодателями, "Гроган Индастриз". Они были счастливы вложить деньги, потому что Панг спешил, и у них были бы развязаны руки. Никакого вмешательства, которое они получили бы от правительственных органов в Штатах. Шанс применить все свои теории на практике в грандиозном масштабе. Если это удалось, они получили патент на супер-рис и возможность продавать его по всему миру. Стоимостью в миллиарды. Миллиарды и миллиарды. А китайцы? Что ж, они были бы просто счастливы, потому что могли бы прокормить себя, а Панг мог бы заявить о себе как о человеке, который поведет их в следующее тысячелетие. А я? Я был тем человеком, который собирался создать супер-рис. И я это сделал.’


Он отвернулся и побрел прочь по каменным плитам, разговаривая в ночи. ‘Господи, это было так прекрасно. Рисовое зернышко, невосприимчивое к насекомым, болезням или грибку. Неразрушимое. Гарантированная стопроцентная отдача от посадки.’


‘Как ты это сделал?’ Спросила Маргарет.


Он резко обернулся, его глаза заблестели. ‘Как я это сделал? Это было легко. Это было так просто, что это было совершенство. Я взял ген холерного токсина — ну, вы знаете, вещество, которое делает холеру чертовски смертельной, — и добавил его в рис.’


Маргарет в ужасе посмотрела на него. ‘Но это ... безумие’.


Маккорд покачал головой, почти смеясь над ее потрясением. ‘Нет, это не так", - сказал он. ‘Токсин холеры убил все. Насекомых, бактерии, вирусы, грибки’.


‘ А люди? - Спросил я.


‘Что ж, в этом-то и была прелесть блюда. Вы его приготовили, он был безвреден, а рис оказался таким же вкусным, как и всегда. Но по-настоящему умным было добавить его туда. Умная штука, по последнему слову техники. Но я тебе все это рассказывал. Он погрозил ей мизинцем. - Помнишь? - спросил я.


‘О, да", - сухо сказала она. ‘Твой маленький пенис’.


Он ухмыльнулся. ‘Итак, я взял свой ген холерного токсина, прикрепил его к дружественному вирусу и отправил размножаться в ДНК риса’.


"Дружественный вирус?’ Спросила Маргарет, не в силах скрыть скептицизм в своем голосе.


Он помрачнел. ‘Конечно. В данном случае вирус мозаики цветной капусты. Создает все эти узоры на листьях цветной капусты. Мы ели его тысячи лет, и это никогда не причиняло нам никакого вреда.’


‘Значит, вы подумали, что было бы неплохо скормить людям гены холерного токсина и вирусы цветной капусты, когда они думали, что едят рис?’


‘Это сработало. И это было совершенно безвредно’. Маккорд был почти агрессивен в своей защите. "У нас были обширные полевые испытания на юге. Исследовательская группа питалась этим напитком в течение года, прежде чем мы опубликовали его. Отдача была потрясающей, и вкус был великолепным ’. Настала его очередь быть саркастичным. ‘И никто не умер от холерного токсина или вируса мозаики’. Он закурил еще одну сигарету. ‘Итак, мы запустили его три года назад. По всему Китаю. Результаты были феноменальными, доктор Кэмпбелл. Феноменально. Урожайность увеличилась до ста процентов. Прощай голод.’


‘И привет прибыли’.


‘А почему бы, черт возьми, и нет!’ Маккорд повернулся к ней. ‘Ты вкладываешь деньги, ты идешь на риск, ты пожинаешь плоды’.


‘Почему у меня такое чувство, что где-то в нашем будущем есть “но”?’ Спросила Маргарет.


* * *


Он бросил на нее кислый взгляд и пару раз глубоко затянулся сигаретой, прежде чем заговорить снова. ‘Они никогда не говорили мне о том, что Чао заболела. Почти год назад. Сначала они думали, что это СПИД. Ты знаешь, ему нравились мальчики. Он с отвращением сморщил нос. ‘Они лечили его от СПИДа, но это было не так, и они начали беспокоиться, и Панг отправил его в военный госпиталь номер 301’. Он стоял, уставившись в землю, прерывисто дыша, как будто он бежал. ‘Это был какой-то новый гребаный вирус, которого никто раньше не видел. Ретровирус. Находится в состоянии покоя в мозгу в течение пяти или более лет. Вы даже не знаете, что он там есть. Затем без всякой причины он решает, что собирается облапошить вас. Начинает атаковать белые кровяные тельца и заканчивает тем, что полностью разрушает вашу иммунную систему. Немного похоже на СПИД, только хуже. И его труднее определить, потому что он мутирует быстрее, чем ты успеваешь сказать “Попался”. ’ Он поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, и удерживал их долгое мгновение, прежде чем до нее внезапно дошла правда.


‘О Боже мой", - сказала она. ‘Это в рисе’. И волосы у нее на затылке, на руках и на бедрах поднялись дыбом.


Его глаза снова наполнились слезами, и он мстительно швырнул сигарету в ночь. ‘Каким-то образом, - сказал он, - где-то по ходу дела наш невинный вирус мозаики цветной капусты рекомбинировал с другим вирусом, вероятно, с чем-то столь же безобидным где-то там, в тестовой среде’. Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, выходя теперь все более короткими очередями. ‘ И у нас мутация. Третий и, на этот раз, смертельный вирус. Они называют это вирусом RiceX. RXV. Заложен в генетическом составе риса. Мы даже не подозревали, что он там есть.’


Последовало долгое молчание, пока Маргарет переваривала то, что он только что сказал ей. Она чувствовала, как кровь пульсирует у нее за глазами, в горле, внизу живота. Ее затошнило. ‘Ты хочешь сказать, что он все еще присутствует в рисе?" - спросила она в конце концов. Он кивнул. ‘То, что люди выращивают и едят?’ Он снова кивнул. ‘И любой, кто его съест, заразился или собирается заразиться этим вирусом ... этим RXV?’


Он на мгновение оторвал взгляд от своих ног, чтобы посмотреть на деревья. Его голос дрожал. ‘Конечно, это проявится только через пару лет. Чао ел его задолго до того, как оно было запущено в производство.’


Маргарет просто обнаружила, что не в состоянии справиться с масштабом того, что он говорил. ‘Но это больше миллиарда человек", - выдохнула она.


Он пожал плечами. ‘ Более того. Они экспортируют суперрису по всему миру. И как только вирус появится, кто знает, как еще он передается? Мы могли бы иметь дело с половиной населения земного шара или больше.’


И в этот момент Маргарет поразило тошнотворное осознание того, что она тоже ела рис. На мгновение она просто не могла в это поверить. Должна была произойти ошибка, какой-то способ исправить это. Она не могла умереть только потому, что съела немного риса. Это было похоже на тот момент, когда она услышала, что Майкл мертв. Она не могла принять это. Это просто казалось невозможным. Она резко повернулась к Маккорду, страх превращался в гнев, переходящий в ярость.


‘Вы, гребаные люди!’ - закричала она на него, ее голос эхом отражался от каждой мраморной поверхности и поднимался в жаркую, пахнущую сосной ночь. ‘Вы, гребаные тупые люди! То, на достижение чего природе потребовалось три миллиарда лет, ты думал, что сможешь сделать за три. Ты думал, что сможешь поиграть в гребаного Бога!’


Маккорд вздрогнул, но долгое время ничего не говорил. ‘Ирония в том, ’ сказал он наконец, ‘ что я не ел рис с детства. У меня аллергическая реакция на это вещество.’


Маргарет разрывалась между отчаянием и гневом. Ей хотелось наброситься на него, бить кулаками, пинать ногами и разодрать ему лицо. Но отчаяние лишило ее сил, и она беспомощно стояла в ночи, раздавленная и отягощенная тяжестью того, что она знала — что она вкусила смерть и пути назад нет; что перед смертью она увидит, как перед ней умрут два миллиарда человек, может быть, больше; что она ничего не могла со всем этим поделать.


Горячие, соленые слезы наполнили ее глаза, размывая и искажая образ Маккорда перед ней. ‘Почему они вообще пытаются это скрыть?’ - безнадежно спросила она. ‘В чем смысл?’


‘Потому что они напуганы и они глупы", - сказал он. ‘Гроган решил, что если они смогут держать это в секрете, у них будет два года, чтобы найти лекарство, прежде чем о них узнают’.


‘Они сумасшедшие!’


‘Это то, что я им сказал. Господи Иисусе, мир ищет лекарство от СПИДа почти два десятилетия, и они думают, что найдут лекарство от RXV за два года?’ Он презрительно фыркнул. ‘Но Панг Сяошэн согласился с этим, в основном потому, что у него не было гребаного выбора. Как только китайское правительство узнает, что он натворил, он покойник. И Чао … что ж, Чао уже умирал, и он собирался рассказать об этом миру. Итак, Гроган пригласил этого профессионала из Гонконга. Какой-то наемный убийца из Триады, который собирался стать невидимым в Китае, думали они. Он позаботился о Чао и посчитал, что уничтожил улики, подожгв его. А потом появился ты и начал резать его и требовать анализы крови. Все это выходило из-под контроля ...’


Несмотря на все ее эмоции — жалости к себе, ужаса и шока — ее мозг посылал крошечные сигналы тревоги в ее сознательный разум. Она заставила себя остановиться, подумать и сосредоточиться. Она уставилась на него, и он смутился. ‘На что ты, блядь, уставился?’ - обвиняющим тоном спросил он.


‘Эти ворота в парк не должны были быть открыты, не так ли? В это ночное время все они должны были быть заперты’. Теперь ее мысли лихорадочно соображали. Она огляделась. Огромные красные двери с золотыми запонками закрывали все выходы на мраморную террасу, за исключением того, через который они вышли из коридора. Она ткнула пальцем в сторону него. ‘Это тоже должно было быть заперто, не так ли?’ Может быть, ей не оставалось жить пяти лет. Может быть, у нее даже не было пяти минут. Она резко повернулась к нему. ‘Ты никогда не хотел, чтобы я ходил с тобой в американское посольство, не так ли?’ Как она могла быть такой глупой? ‘Ты ублюдок, ты меня подставил! Вот почему ты мне все это рассказываешь, не так ли? Неважно, что я знаю. Потому что ты собираешься убить меня.’


Он сделал шаг к ней. ‘Они заставили меня сделать это", - сказал он, его челюсти дрожали, глаза стали черными и пугающими. ‘Они сказали, просто чтобы доставить тебя сюда. Это был я или ты. И, эй, ты все равно умрешь.’


‘Мы все когда-нибудь умрем", - с горечью сказала она.


Он сделал еще один шаг к ней.


Она отступила назад. ‘Не смей, блядь, приближаться ко мне", - прошипела она ему.


"Эй, я не собираюсь этого делать". Казалось, он был шокирован тем, что она считает его способным на такое. ‘Я никогда в жизни никому не причинил вреда’.


‘Конечно, нет. Вы заразили смертельным вирусом только половину населения земного шара’.


‘Эй, да ладно тебе", - сказал он, продолжая наступать, когда она попятилась. ‘Я не делал этого нарочно. Это был несчастный случай’. Теперь его глаза в ожидании метались по сторонам. ‘Мне очень жаль, хорошо?’


Но она больше не слушала. Она смотрела мимо Маккорда. Она была уверена, что увидела что-то движущееся в тени за храмом.


Маккорд повалился вперед, когда ночной воздух прорезал глухой треск, падая, он схватил Маргарет лапой, увлек ее вниз и толкнул так, что сам приземлился на нее сверху. Что-то твердое с грохотом покатилось по каменным плитам, и она почувствовала теплое, липкое, влажное вещество на своих руках. Она поняла, что кровь. Ей хотелось закричать, но она не могла вдохнуть. Она выбралась из-под мертвого веса Маккорда и попыталась встать, поскользнувшись на пятне темной крови, сочащейся по камню. Она снова упала и обнаружила, что смотрит в широко раскрытые, пристально смотрящие глаза Маккорда. Выражение на его лице застыло полное удивление перед смертью. На этот раз крик вырвался совершенно непроизвольно. Но ей показалось, что он донесся откуда-то издалека. Она на четвереньках отползла от его тела, и ее рука наткнулась на что—то холодное и твердое - что бы это ни было, что звякнуло по мрамору, когда Маккорд упал. Маленький пистолет. Она схватила его, встала на колени и увидела фигуру, приближающуюся к ней из тени Зала Молитвы о хороших урожаях. Подняв пистолет на расстояние вытянутой руки и сжимая его обеими руками, она закрыла глаза и выстрелила один, два, три раза в направлении приближающейся фигуры. Но когда она открыла их снова, она ничего и никого не увидела. Она поднялась на ноги, засунула револьвер за пояс джинсов и бросилась бежать, поскальзываясь на ходу и оставляя за собой кровавые следы. Через мраморную террасу к воротам, через которые они вышли из коридора, все время ожидая пули в спину. Ее не последовало.


В темноте коридора она на мгновение почувствовала себя в большей безопасности. Она остановилась, хватая ртом воздух, и оглянулась. По-прежнему она ничего не видела, но у нее не было намерения ждать поблизости. Она повернулась и снова побежала, на слабеющих ногах, которые хотели подогнуться под ней, колонны мелькали мимо, тени деревьев расплывались за ними, темные и зловещие. Она не слышала ничего, кроме хрипа воздуха в своих легких и шлепанья своих ног по булыжникам. Она оглянулась через плечо. Ей показалось, что она увидела фигуру, движущуюся сквозь тени, возможно, в сотне ярдов от нее. Она издала негромкий крик отчаяния и чуть не упала со ступенек в конце коридора.


Она, пошатываясь, прошла через ворота с зеленой крышей и увидела впереди аллею, обсаженную кипарисами, открытую и яркую в лунном свете. За ней виднелись огни города. Казалось, прошла вечность. Она знала, что у нее никогда не получится. Она услышала грохот откуда-то из темноты коридора позади себя и нашла в себе силы снова заставить ноги двигаться под собой. Она больше шаталась, чем бежала, задыхаясь от боли в боку. Пьянящий аромат сосны в жарком ночном воздухе был почти опьяняющим, как какой-то наркотик, лишающий ее воли бороться за жизнь. Было бы так легко просто сдаться, лечь и ждать смерти. Но сейчас ею двигало нечто большее, чем страх, нечто большее, чем гнев. Была причина жить, секрет, которым можно поделиться.


Она добралась до первых ворот. Но теперь они были заперты. Она схватилась за перила и чуть не упала, слезы отчаяния текли по ее лицу. Ворота были, возможно, семи или восьми футов высотой. У нее не было сил в руках, чтобы подняться. Она была уверена, что слышит шаги, бегущие по аллее позади нее, но не могла заставить себя посмотреть. Затем она увидела большие круглые петли на столбах ворот. Достаточно большие, чтобы обеспечить опору для ног. Глубокие рыдания сжимали ее грудь, она поставила одну ногу, затем другую на шарниры и оттолкнулась вверх, перекинув руку через верх и подтянувшись, чтобы с грохотом упасть на другую сторону, растянувшись на теплом асфальте. Ее колено ужасно болело. Ее джинсы были порваны, и она была уверена, что по голени сочилась кровь. Она оглянулась через ограждение и увидела фигуру, бегущую к ней между рядами кипарисов. В пятидесяти, может быть, шестидесяти ярдах от нас.


Этого было достаточно, чтобы она снова встала на ноги и, прихрамывая, прошла тридцать или сорок футов до внешних ворот. Теперь они тоже были заперты. Она не знала, хватит ли у нее сил преодолеть это. Она рванулась вверх и ухватилась за верхнюю перекладину. В свете, падающем с другой стороны улицы, она могла видеть кровь на своих руках. Ее ноги скользили и карабкались в поисках надежной опоры, но петли были меньше. ‘Давай, давай, давай!’ - кричала она сама себе. Ее правой ноге досталось чуть больше, чем опора для носка. Но этого было достаточно, чтобы дать ей рычаг для взмаха другой ноги вверх и перекидывания через верх. На мгновение она зависла там, ожидая услышать выстрел, который положил бы всему этому конец. Но все равно этого не произошло, и, сделав последнее усилие, она перевалилась через калитку и упала на тротуар.


На этот раз она не стала задерживаться. Она была на ногах и, прихрамывая, пересекла пустынную велосипедную дорожку навстречу потоку машин на дороге. Она увидела вспышку желтого цвета. Такси. Один из примитивных детских фургонов, которые они называли "хлебными машинами", потому что они выглядели как буханки хлеба. Она выбежала на свет его фар, размахивая руками, и автомобиль резко затормозил, водитель нажал на клаксон. Она обежала его сбоку, не обращая внимания на его проклятия, открыла дверь и ввалилась внутрь. Он оглянулся на нее в изумлении. Эта светловолосая, голубоглазая янггизи, вся в крови, с почерневшим от слез лицом, кричала на него снова и снова. ‘Отель дружбы! Отель дружбы!’ Он увидел пистолет, засунутый за ее джинсы, и решил не спорить. Он включил передачу и ускорился на север, к городским огням.


IV


К тому времени, как хлебный вагон добрался до "Дружбы", истерика Маргарет утихла, сменившись глубокой, черной депрессией. Она была физически и эмоционально оцепеневшей. Страх оставил ее, и теперь ее поглощало только одно: темный, кипящий гнев. Она хотела справедливости, мести. Она хотела разоблачить этих людей: "Гроган Индастриз", Панг Сяошэн, кто бы еще ни был замешан в этом безумии. Она презирала их дивный новый генетически модифицированный мир, который приговорил ее к смертной казни и угрожал самому существованию человеческой расы. Она презирала их жадность к деньгам, их жажду власти, кровожадное высокомерие ученых, которые использовали человечество в качестве подопытных кроликов в мире, который они превратили в лабораторию. И больше всего она презирала их трусость перед лицом сокрушительной неудачи. Казалось, не было такой глубины, в которую они не опустились бы, чтобы скрыть свою вину, увильнуть от ответственности. И она знала, что, поскольку теперь она была единственным носителем факела, который мог пролить свет на их виновность, они сделают все, что в их силах, чтобы устранить ее. Но она не была обескуражена или напугана. Потому что она уже была мертва. Они сделали самое худшее. Они не могли убить ее дважды. И худшее, что могло с ней случиться, это то, что она потерпит неудачу.


Она остановила такси на улице в сотне ярдов от отеля и сунула водителю в руку несколько банкнот. Это было уж слишком, но он не собирался возражать. Он был просто рад вытащить ее из своего такси, чтобы как можно быстрее сообщить в службу общественной безопасности о том, что его вынудили забрать сумасшедшую иностранку с дикими глазами, покрытую кровью и вооруженную пистолетом. Это было не из тех вещей, которые случаются с тобой каждый день в Пекине. Он закурил и взволнованно затянулся сигаретой, пока торопливо отъезжал, наблюдая, как она исчезает в зеркале заднего вида.


Она постояла минуту или две в темном пятне между уличными фонарями, обдумывая, что она собиралась сделать. Она надеялась, что было слишком рано, чтобы кто-нибудь ждал ее в отеле. Однако в тот момент, когда она вошла, вся в крови, чтобы попросить свой ключ, она знала, что портье вызовет общественную охрану — вероятно, примерно в то же время, что и водитель такси, который так внимательно наблюдал за ней в зеркало заднего вида всю дорогу через город. Но она отчаянно хотела переодеться и забрать свой паспорт. Когда она пошла стучать в дверь американского посольства в этот ночной час, она хотела иметь возможность без труда идентифицировать себя.


Она на мгновение задумалась о Ли, о том, что произошло, о том, что посоветовал его дядя. И ей стало дурно при мысли, что у него осталось всего два года до того, как вирус риса начнет разрушать его жизнь. И не только Ли. Каждый в этой стране и миллионы других за ее пределами. Она не могла представить, как больницы и врачи справятся. Они не могли. Это был кошмар, за гранью визуализации, за гранью понимания. Она смотрела на движение, на велосипедистов, проезжающих по улице, на огни в окнах многоквартирных домов. Все эти люди. Они понятия не имели, что уже съели семена собственного разрушения.


Бремя этого знания давило на нее почти невыносимо. Она отчаянно хотела избавиться от него и поделиться им. Но кто бы захотел знать? У нее не было слов утешения, она не могла дать никакой возможности надеяться. Секретом, которым она хотела поделиться с другими, было сообщение об их смерти.


Горькие слезы жгли ее лицо, когда она повернулась к огням отеля и решительно зашагала в направлении его освещенного переднего двора. Когда она проходила под тенью щитов, отмечавших его границу, направляясь к ступеням, из темноты выступила фигура, преградив ей путь и прошептав ее имя. Она чуть не упала в обморок от страха. Мужчина шагнул вперед, и его лицо попало в свет, отбрасываемый далеким уличным фонарем. Это была Ма Юнли. Он был явно шокирован ее внешностью и смотрел на нее с открытым от изумления ртом. ‘Что с тобой случилось? С тобой все в порядке?’


‘Я в порядке’. Она с трудом сдерживала желание упасть в его объятия и разрыдаться. ‘Мне нужно переодеться и взять свой паспорт’. Ее мозг, казалось, был способен следовать только по одному пути. Любое отклонение влево или вправо могло позволить другим мыслям переполнить ее. Ее голос звучал напряженно и очень вежливо. Она висела на волоске и нелепо сказала: ‘Мне нужно попасть в американское посольство. Ты знаешь, где это?’


‘Вы не можете войти в отель", - сказал Йонгли. ‘Там ждет полиция’.


Она нахмурилась, теперь сбитая с толку. Ей казалось, что она пьяна и мир выходит из-под контроля. ‘Как они могут уже быть там?’


‘Кое-что случилось", - прошептала Юнли. ‘Ужасные вещи. Ли послала меня найти тебя’. Он взял ее за руку. ‘Я отведу тебя к нему’. Она позволила ему вести себя сквозь темноту, прочь от отеля. Они свернули на боковую улицу, где у обочины была припаркована старая потрепанная "Хонда". Он открыл дверь, и она скользнула на пассажирское сиденье, как автомат, запрограммированный выполнять его приказы. Все, о чем она могла думать, это о том, что в Йонгли тоже был вирус; что у него тоже преждевременно отнимут жизнь. Ее слезы тихо падали в темноте. И было так много того, ради чего стоило жить . Возможно, это было бы легче для тех, кто ушел первым. Легче, чем продолжать жить, в то время как все вокруг тебя умирали, и знать, что придет твоя очередь. Единственное, что хуже смерти, несомненно, было знание того, что твоя собственная неминуема.


‘Ты уверена, что с тобой все в порядке?’ Йонгли коснулась ее руки.


Она кивнула. ‘Да’.


Он долго всматривался в нее в темноте, затем завел двигатель и осторожно уехал в ночь.


* * *


"Хонда" осторожно прокладывала себе путь через лабиринт разрушающихся хутунов, высвечивая в свете фар жизнь закоулков — карточные игры, семейные трапезы, группы людей, просто сидящих, разговаривающих и курящих. Мужчины в майках с любопытством смотрели, как машина медленно проезжает мимо, их глаза остекленели в свете фар. Они все были мертвы, подумала Маргарет. Они просто еще не знали этого.


Они были где-то на севере города. Маргарет понятия не имела, где. Ей было все равно. Яркие огни главной улицы остались позади более десяти минут назад. Йонгли повернул налево, затем направо, и они оказались на длинной, узкой улочке, сбегающей с небольшого склона. Телеграфные столбы поднимались в ночь, силовые кабели тянулись от одного к другому. Но здесь не было фонарей. Поверхность переулка была изрыта выбоинами и неровностями. Маргарет увидела, что через каждые несколько ярдов осыпающиеся кирпичные стены были намалеваны большими белыми знаками внутри кругов. Ее любопытство, наконец, пробудилось, она спросила: ‘Где мы находимся? Что это за место?’


‘Район Сичэн", - сказал Юнли. "Все эти хутуны осуждены, помечены как подлежащие сносу. Их снесут, чтобы построить новые квартиры для рабочих ". У начала переулка он остановил машину на полоске тротуара и велел ей выходить. Он вышел сам, взял ее за руку и повел прочь по другому пустынному переулку, постоянно оглядываясь назад, чтобы убедиться, что их никто не видит. Но территория была очищена от людей в рамках подготовки к сносу. Он был совершенно безлюден. Они свернули через сломанную арку во внутренний двор, заваленный щебнем. Было очень темно, и им пришлось осторожно пробираться на другую сторону. Все окна вокруг были заколочены, и стоял смрад гниющего мусора и старых канализационных труб. Йонгли ногой отодвинул сломанную детскую коляску и тихонько постучал в деревянную дверь без ручки. Через мгновение изнутри послышался тихий женский ответ. Йонгли прошептала ответ, и дверь со скрипом отворилась. Лотос выглянула на них, бледная и испуганная. Даже без следа косметики она все еще была очень хорошенькой. Она увидела, в каком состоянии была Маргарет, и поманила их внутрь. ‘Быстрее’, - сказала она. ‘Идите скорее.’Йонгли мягко подтолкнул Маргарет перед собой, и Лотос взяла ее за руку, ведя в темный салон. ‘Ты в порядке?’ - спросила она. Маргарет кивнула, но Лотус не могла видеть этого в темноте. С большим беспокойством она осторожно провела ее по полу, усеянному остатками чьей-то чужой жизни, в крошечную заднюю комнату, где в дальнем углу горела свеча, отбрасывая на стены пляшущие тени. Маргарет услышала, как позади них Йонгли закрыла дверь.


Ли сидел на раскладушке, спиной к стене, подтянув колени к груди, и курил сигарету. Маргарет увидела дорожки от слез на его лице. Он выглядел ужасно. У него отвисла челюсть, когда он увидел кровь на ее джинсах и блузке, и он выбросил сигарету, спустил ноги с кровати и в три легких шага подошел к ней. Он обнял ее за плечи. ‘Боже мой, Маргарет, что с тобой случилось?’ Она посмотрела ему в лицо и увидела беспокойство в его глазах, почувствовала тепло его рук на своем плече.


‘Это не моя кровь", - сказала она мертвым голосом, который, казалось, принадлежал кому-то другому. "Это кровь Маккорда. Они убили его.’ Она увидела, как между его глазами появилась морщинка, а затем его лицо расплылось, когда слезы потекли по ее щекам. Ее ноги подкосились, и она почувствовала, как его руки обхватили ее, подняли, быстро понесли сквозь мерцающий свет к кровати и уложили. Пальцы легко смахнули ее слезы, и она увидела его лицо совсем близко. За ним наблюдали Лотус и Йонгли, бестелесные маски среди теней.


‘Могу я ей что-нибудь принести?’ - услышала она голос Лотус, но это было на китайском, и она не могла понять, почему звуки не складывались в слова.


Ли покачал головой. ‘Я так не думаю. У нас достаточно воды. Тебе лучше уйти.’


Йонгли мягко отстранила ее. ‘Пойдем’.


‘Я ненавижу оставлять ее в таком состоянии’.


‘Она в надежных руках", - сказала Йонгли. И, обращаясь к Ли: ‘Мы вернемся с первыми лучами солнца. Если нет, ты будешь знать, что нас подобрали’.


Ли мрачно кивнул. ‘Спасибо", - сказал он. Он повернулся, и двое мужчин обменялись коротким взглядом, который предотвратил необходимость в дополнительных словах.


‘Я принесу ей чистую одежду", - сказала Лотус и позволила Юнли отвести ее за руку через внешнюю комнату во внутренний двор.


Услышав, как за ними закрылась дверь, Ли повернулся к Маргарет, но ее глаза были закрыты, и она спала.


* * *


Когда она выбралась из странной, темной бездны без сновидений, в которую ее унесло, она лежала, свернувшись калачиком, на раскладушке, а Ли сидел на ее краю и курил очередную сигарету. В углу все еще горела свеча. Он повернулся, когда она приподнялась на локте. - Как долго я спал? - спросил я.


Он пожал плечами. ‘Может быть, час. Я не знаю, который сейчас час’.


Она посмотрела на свои часы в танцующем полумраке. ‘Уже чуть больше часа’. Она спустила ноги с кровати и села, протирая глаза. Он подошел к ней и обнял ее, и она уронила голову ему на плечо. Его знакомый мускусно-сладкий запах успокаивал. ‘Почему мы здесь?’ - спросила она. ‘ Что случилось? - спросил я.


Она почувствовала, как он напрягся, и он глубоко, прерывисто вздохнул. ‘Они наложили на меня швы, Маргарет", - сказал он. ‘Я попал прямо в это. Даже не ожидал, что это произойдет’. Она подняла голову и отстранилась, чтобы посмотреть на него. Его глаза были влажными и не хотели встречаться с ее взглядом. ‘Они убили Лили и убили моего дядю ...’


Маргарет издала тихий, непроизвольный крик. ‘О Боже, нет ...!’ Только не этот милый, безобидный старик. ‘Почему? Зачем им убивать его?’


Тихие слезы покатились по щекам Ли. ‘Чтобы все выглядело так, будто я это сделал’. Он задохнулся от разочарования. ‘Как будто я когда-нибудь смогу’. Он повернулся к ней, на его лице отразилась боль от тщетности этого. ‘Я не знаю почему, Маргарет. Но я чувствую, что это моя вина, что я что-то сделал не так, что, если бы я сделал что-то по-другому, мой дядя был бы все еще жив. Я не знаю, что могло заставить их хотеть убить старика, просто чтобы дискредитировать меня и остановить мое расследование. Если бы я только знал, к чему мы подошли слишком близко, может быть, я бы понял’. Его отчаяние было душераздирающим.


Она опустила голову и посмотрела в пол. Она больше не хотела делиться своим секретом, из-за боли, ужаса и безнадежности, которые это принесло бы. Она хотела бы держать это при себе, близко и скрыто, чтобы, возможно, однажды утром она просто проснулась, и это исчезло. Но она знала, что этого не произойдет. И она знала, что должна сказать ему. Она снова подняла глаза и вытерла слезы с его лица. Он должен сохранить их, подумала она, потому что их могло пролиться еще много. "Я знаю", - сказала она. ‘И почему, и кто’.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Я


Пятница


Ли сидел, вглядываясь в чернильную черноту. Все свечи давным-давно догорели. От них остался только едкий восковой запах. Он вспомнил, как маленьким мальчиком боялся темноты, всех призраков и монстров, которые таились там в его детском воображении. Став старше, он перестал бояться, ибо знал, что внутри скрываются настоящие монстры: страх и тщеславие, жадность и зло. Только теперь кто-то выпустил их, и они бродили по миру, подобно динозаврам последних дней, пожирая и уничтожая все, к чему прикасались. Сейчас они были где-то там, разыскивая его. Но они не жили в темноте, как монстры его детства. Они работали в офисах и жили в домах. У них были жены и мужья, братья, сестры, дети. Они контролировали жизни окружающих и манипулировали ими, эксплуатировали слабых, морили голодом голодных, пожинали плоды чужого труда. И они думали, что они боги. Ненависть Ли к ним смягчалась только его скорбью о тех, кого он любил. Старый Ифу мертв. Его отец, его сестра, ее маленькая девочка, ее нерожденный ребенок; их смертные приговоры уже подписаны. Маргарет. Он мог слышать ее нежное, ровное дыхание. Сейчас она спала, но ей тоже был вынесен смертный приговор. Он думал о своей стране. Все эти люди, их надежды и устремления, их жизни и их любовь. Он мог видеть их лица в темноте. Дети, счастливые и невинные, не подозревающие, что их будущее уже потеряно. Пять тысяч лет истории завели их в этот тупик. Ему хотелось кричать, разрушить дом вокруг них голыми руками. Он хотел разорвать этих монстров на части. Но он не двигался. Он не издал ни звука. Мертвецы не сопротивляются. Возможно, когда-то он думал, что это правда. Но этот мертвец собирался сражаться, используя каждую унцию силы, каждый последний вздох, каждую последнюю секунду, которая у него была.


Они с Маргарет проговорили почти два часа, прежде чем она, наконец, поддалась полному изнеможению, оставив его смиряться с тем, что она ему рассказала. Страх, гнев, жалость к себе, еще больше гнева захлестывали его волна за волной, прежде чем в конце концов оставить его опустошенным и отчаявшимся. Она убедила его, что их единственным выходом было добраться до убежища американского посольства. Оттуда они могли рассказать свою историю всему миру. Это был единственный способ положить этому конец, единственный способ остановить "Гроган Индастриз", Панг Сяошэн и всех тех, кого они развратили в своем стремлении к молчанию.


Почему-то Ли это казалось пустой победой. То, что ему пришлось скрываться от своих соотечественников, прятаться под защитой иностранной державы, чтобы раскрыть правду. Это заставляло его чувствовать себя предателем. Но он не видел другого выхода. Он был дискредитирован и опозорен, скрываясь от собственной полиции и от профессионального убийцы, намеревавшегося убить женщину, которую он любил.


Эта мысль остановила его намертво. Женщина, которую он любил? Он чиркнул спичкой и посмотрел на Маргарет, которая спала рядом с ним. Она казалась совершенно умиротворенной. Как он мог любить ее? Как он мог любить женщину, которую знал всего пять дней, женщину другой расы, другой культуры? Спичка догорела до его пальцев, и он уронил ее на пол. Но образ ее лица остался отпечатанным на его сетчатке. Он протянул руку, чтобы коснуться ее, и мысленным взором увидел свою собственную руку, пальцы, легко пробегающие по ее полным губам. Он никогда раньше не влюблялся, поэтому не был уверен, что это такое, или должен был чувствовать. Он знал только, что никогда ни к кому в своей жизни не испытывал ничего подобного. Он лег рядом с ней, подтянув свои колени позади ее, притягивая ее спиной к своей груди, осторожно, чтобы не разбудить ее, оборачиваясь вокруг нее, как защитная оболочка. Он зарылся лицом в ее волосы и вдохнул ее запах. Он понятия не имел, что именно испытывал к ней, но любовь казалась таким же подходящим названием для этого, как и любое другое. И впервые за много долгих часов он почувствовал освобождение от мучений. Он был бы счастлив умереть здесь и тогда, держа ее в своих объятиях. Но вмешался сон. Смерть была бы слишком легкой.


* * *


Маргарет, вздрогнув, проснулась и быстро приподнялась на одном локте. По комнате прерывистыми полосами бледно-желтого света висела мелкая пыль, взвешенная в воздухе. Ли стоял у окна, щурясь сквозь щели между прибитыми к нему досками. Голубой дымок его сигареты лениво поднимался вверх, становясь бледно-серым в солнечном свете, который падал сквозь щели. Она чувствовала себя странно отдохнувшей. Как ни странно, это был лучший сон, который у нее был с момента приезда в Китай.


Он обернулся, услышав, как она пошевелилась. Она понятия не имела, он знал, что он провел ночь, или то, что от нее осталось, свернувшись калачиком вокруг нее. Он подумал, какой красивой она выглядит, сонной и размытой, не до конца проснувшейся. Она была всем, что у него сейчас осталось. Он не должен подвести ее, как подвел своего дядю. Он должен обеспечить ее безопасность любой ценой.


‘Что это?’ - спросила она, обеспокоенная выражением его лица.


‘Йонгли и Лотус здесь", - сказал он, прошел через внешнюю комнату на звук мягкого стука и открыл дверь, чтобы впустить их.


Маргарет села и протерла глаза, прогоняя сон, когда Лотос вошла из другой комнаты. Она поднимала большой чемодан, который уронила на пол, подняв облако пыли. ‘Я принесла тебе одежду и вещи, которые ты можешь постирать", - сказала она. Она открыла крышку и достала глубокую металлическую миску и пластиковый пятилитровый контейнер. Она положила их на кровать рядом с Маргарет и наполнила миску водой из контейнера, затем протянула ей пластиковый туалетный пакет с мылом и салфеткой для лица, полупустой тюбик зубной пасты и щетку. ‘Ты приводишь себя в порядок. Затем ты одеваешься.Она достала бледно-голубое хлопчатобумажное платье с отворотами на V-образном вырезе и поясом на талии, подобное Маргарет видела у многих китайских девушек, одетых на улице. ‘Я думаю, это подойдет. Слишком велик для меня.’


Маргарет улыбнулась. Это было к лучшему. Лотус была миниатюрной. Рядом с ней Маргарет чувствовала себя великаном.


Лотус помахала перед ней парой трусиков и ухмыльнулась. ‘И эти тоже. Они чистые’. Она пересекла комнату и задернула рваные остатки занавески на двери. ‘Мужчины остаются снаружи. Я даю тебе помощь.’


Маргарет сняла с себя окровавленную одежду. Потребовалось несколько полных чаш воды, чтобы смыть засохшую, липкую, ржавого цвета кровь с ее рук, предплечий и шеи. Затем она ополоснула лицо чистой водой и вытерлась маленьким грубым полотенцем. Лотос наблюдала за ней с восхищением. ‘У тебя очень красивая грудь", - сказала она. "У меня нет груди", - печально добавила она, обхватив то, что у нее было, и пытаясь приподнять их. ‘Нужно надеть Wonderbra для декольте’.


Маргарет улыбнулась. ‘Ты очень красива такой, какая ты есть, Лотос", - сказала она ей.


Лотос смущенно опустила глаза и покраснела от удовольствия. "Се Се’, - сказала она.


"Букеки", - ответила Маргарет.


Лотус посмотрела на нее и улыбнулась широко раскрытыми от изумления глазами. ‘Ты очень хорошо говоришь по-китайски’.


Голубое платье сидело на Маргарет почти идеально, пояс аккуратно стягивал его вокруг талии, подол опускался на два-три дюйма ниже колена. У Лотус в чемодане был выбор сандалий. ‘Я одолжила у своей двоюродной сестры и ее матери’, - сказала она. ‘Разного размера. Надеюсь, один подойдет’.


Пара кремовых босоножек с откидной спинкой плотно сидели на ее ногах, кожа потертая, мягкая и удобная. К ней была подходящая кремовая кожаная сумочка на длинном плечевом ремне. Lotus наполнила его косметикой и небольшим количеством одеколона. ‘Красивая леди всегда должна выглядеть красиво’, - сказала она. Маргарет положила его на кровать рядом со своей сброшенной одеждой и увидела револьвер Маккорда, уютно устроившийся там среди складок. Повинуясь импульсу, она сунула его в сумочку и повернулась обратно к Лотус. Она взяла ее за руку и с благодарностью сжала ее.


‘Спасибо тебе, Лотос. Я не знаю, как я смогу когда-нибудь отблагодарить тебя’.


‘О, ничего страшного’, - сказала Лотус. ‘Ты мой друг’. И они обнялись на несколько мгновений, оторвавшись друг от друга только при звуке громких голосов снаружи. Ли и Юнли о чем-то спорили. Мгновение спустя Ли отодвинул занавеску и гордо вошел, Юнли за его плечом.


‘Ма Юнли не хочет везти нас в посольство", - сказал Ли. Краска выступила на его щеках.


Маргарет посмотрела на Йонгли, застигнутая врасплох. ‘Почему?’


‘Потому что это слишком опасно", - сказал Йонгли. ‘Куда в первую очередь они будут ожидать, что ты пойдешь? Американское посольство. Они будут повсюду, ожидая тебя’.


Маргарет с тревогой взглянула на Ли. ‘Возможно, он прав’.


Ли неохотно кивнула. Маргарет оглянулась на Йонгли. ‘Но мы должны попытаться, Ма Йонгли. Мы не можем просто оставаться здесь вечно. Если невозможно добраться до посольства, тогда мы придумаем что-нибудь другое.’


Лотус повернулась к Юнли. ‘Эй, любимый, ничего страшного’, - сказала она. ‘Ли Янь и Маргарет могут остаться в машине. Мы пройдем мимо посольства, чтобы посмотреть, нет ли поблизости полиции. Никто нас не заметит, если мы уйдем после девяти. Там всегда толпы людей стоят в очереди за визами.’


Ли посмотрел на Юнли, который колебался всего мгновение, прежде чем неохотно кивнуть в знак согласия. Он ни в чем не мог отказать Lotus.


‘Что происходит?’ Спросила Маргарет.


‘Мы останемся в машине", - сказал Ли. ‘Они проверят улицу’.


* * *


Поездка в район миссии Ритана была напряженной. Ли и Маргарет низко сидели на заднем сиденье "Хонды", надвинув соломенные шляпы, чтобы скрыть лица. Ли был одет в легкую куртку поверх рубашки, чтобы скрыть наплечную кобуру и револьвер Старого Ифу. Lotus сидела впереди с Юнли, постоянно разговаривая, пытаясь его успокоить. Юнли был взволнован и нервничал и плохо вел машину, чуть не столкнувшись с автобусом на виду у дорожного полицейского на проспекте Цзяньгоменней. ‘Успокойся, любимый", - сказала ему Лотус и успокаивающе положила руку ему на плечо. Он глубоко вздохнул, попытался расслабиться и выдавил полуулыбку.


Жара уже была удушающей, солнце било в лобовое стекло, когда они ехали на восток. Рука Маргарет нашла руку Ли на заднем сиденье и крепко сжала ее. Но они ничего не сказали. Они пересекли эстакаду на улице Донданбэй, миновали здание CITIC, нетерпеливо останавливаясь на каждом светофоре, Юнли барабанил пальцами по рулю. На главных бульварах было много полиции, бледно-бело-голубые патрульные машины часто проезжали мимо, офицеры в зеленой форме, зоркие и бдительные. Но люди на улицах пребывали в блаженном неведении, занимаясь своей повседневной жизнью, счастливые в неведении о вирусе RXV, который дремал в них, или об отчаянных попытках молодого полицейского и американского патологоанатома донести до них информацию об этом.


Маргарет украдкой взглянула на Ли. ‘ Ты рассказала Юнли? ’ прошептала она.


Он покачал головой. ‘Я не знал как’.


Это ужасно - говорить кому-то, что он скоро умрет. Теперь Маргарет чувствовала себя виноватой из-за облегчения, которое она испытала прошлой ночью после того, как излила душу перед Ли.


Они проехали магазин Friendship, и на перекрестке с Дундоцяо-роуд Юнли повернул налево, пересекая поток машин и совершая разворот на велосипедную полосу в западном направлении, где он заехал на парковку. Его лицо блестело от пота, когда он повернулся. ‘Подожди здесь. Мы подойдем к посольству с Шелковой улицы и дадим тебе знать, как оно выглядит’.


Ли покачал головой. ‘Нет. Мы будем слишком заметны, просто сидя здесь, на заднем сиденье машины.’ Он перегнулся через Маргарет, чтобы выглянуть в окно. ‘Мы будем ждать тебя там’. Он указал на кофейню во французском стиле "Дели Франс".


Ли и Маргарет некоторое время наблюдали, как Лотус и Йонгли прокладывают себе путь по оживленному рынку на Шелковой улице, толкаясь с напористыми торговцами и туристами из Восточной Европы в поисках выгодных покупок для отправки обратно в Россию по железной дороге. Это была узкая улочка, по обеим сторонам которой стояли прилавки. На прилавках и перегородках висели разноцветные шелковые одежды, расшитые золотыми китайскими драконами; огромные рулоны материи продавались по пачке или длине. Торговцы курили, кричали, плевались и выбрасывали старую чайную заварку из банок на тротуар. Гофрированный пластик над головой защищал их от солнца. Это был идеальный подход к американскому посольству, многолюдному и шумному. В верхнем конце, где переулок переходил в более широкую, обсаженную деревьями улицу, должен был находиться хвост очереди, которая ежедневно тянулась до визового отдела посольства. Ли взяла Маргарет за руку, и они зашли в кафе "Дели Франс" é и заказали два капучино. Они ждали в тишине.


Прошло, наверное, всего двадцать минут, прежде чем вернулись Йонгли и Лотус. Просто казалось, что прошло больше. Они скользнули на места рядом с Ли и Маргарет, и Йонгли покачал головой. ‘Это место кишит полицейскими, Ли Янь. Ты бы и на сотню ярдов к этому месту не подошел’.


Лотус сказала: ‘Он прав. Они повсюду, наблюдают за тобой’.


Маргарет не нуждалась в переводе, чтобы понять, о чем идет речь. Хотя в глубине души она ожидала именно этого, она все равно была разочарована. Она почувствовала, как ее охватывает ужасное чувство отчаяния. ‘Что мы собираемся делать?’


По-английски Юнли сказал: ‘Я тут подумал. Ближайшая международная граница - Монголия. Есть поезд до Датуна, и это не так далеко оттуда. Это очень отдаленно, и граница тянется на тысячи километров. Они не могут охранять всю ее протяженность.’


II


Йонгли отсутствовал четыре часа, покупая билеты. Когда он вернулся, он был бледен и серьезен. ‘Повсюду копы", - сказал он Ли. ‘И они расклеили твое лицо по всей станции’. Он безнадежно пожал плечами. Это было то, чего они ожидали. Казалось, больше нечего было сказать.


Лотус варила рис в кастрюле на одной газовой конфорке, которая была ввинчена в маленький газовый баллончик. У нее было четыре миски, но, к ее удивлению и обиде, Ли и Маргарет обе отказались от любой. Вместо этого они с жадностью съели немного фруктов, которые Юнли купила для их путешествия. Маргарет, в свою очередь, в отчаянном молчании наблюдала, как Лотус и Юнли деревянными палочками для еды зачерпывали рис из своих мисок и отправляли его в рот. Она взглянула на Ли, который даже не мог заставить себя посмотреть. Не было смысла говорить им, чтобы они не ели это. Ущерб был нанесен. Ли и Маргарет тоже. Но Маргарет могла думать только о генах холерного токсина, мозаике цветной капусты, частицах вируса RXV и Бог знает о чем еще в генетическом составе маленьких белых зерен. Это заставляло ее чувствовать себя физически больной.


Они ели в напряженном молчании, каждый со своими личными мыслями, а потом Йонгли взял купленную им карту и расстелил ее на раскладушке. Сверху он бросил билеты на поезд. ‘Три билета", - сказал он. ‘Поезд отправляется из Пекина сразу после полуночи, прибывает в Датун завтра утром в семь пятнадцать’. Он проследил пальцем маршрут поезда и ткнул в точку на карте, которая представляла город Датун на границе провинции Шаньси и Внутренней Монголии. ‘Тебе придется спрятаться днем, пока я достану нам какой-нибудь транспорт. Мы выедем, как только стемнеет, и ночью проедем через Внутреннюю Монголию. Мы должны добраться до монгольской границы до восхода солнца. Я высажу тебя там, верну машину, а затем вернусь в Пекин. Никто не узнает, куда ты ушел.’


Маргарет смотрела на карту с глубоким чувством дурного предчувствия. Даже если предположить, что им удастся пересечь границу незамеченными, им предстоит долгое и трудное путешествие через гористую территорию в Улан-Батор. У них не было паспортов, очень мало денег, и если бы им удалось добраться до места назначения, им пришлось бы попытаться проникнуть в одно из западных посольств. Это было отчаянное предприятие. ‘Мы никогда не доберемся до Улан-Батора пешком", - сказала она.


Ли сказал: "Я думал, мы сядем на поезд’.


‘Конечно", - сказала Маргарет. ‘Почему я не подумала об этом?’ И Ли подумал, что в ее тоне было немного больше от той Маргарет, которую он узнал и полюбил. ‘ А если нас остановят без паспортов? - спросил я.


Ли пожал плечами. ‘Я думаю, нас арестуют. У тебя есть идея получше?’


Она этого не сделала. Она взглянула на Йонгли. ‘По крайней мере, позволь нам сделать это самим, Ма Йонгли. Тебе нет необходимости рисковать. Мы можем добраться до границы сами.’


Йонгли покачал головой. ‘Нет, ты не можешь. Фотографии Ли Яня размещены повсюду. И его лицо транслируется на каждой телевизионной станции. Для него было бы почти невозможно взять напрокат машину, не будучи узнанным. Даже в Датуне. Кроме того, полиция будет искать двух человек, а не трех. Так будет безопаснее для тебя. ’ Он повернулся и улыбнулся Лотус. ‘Лотус позвонит в отель и скажет им, что я заболел. Я вернусь через два дня. Они вряд ли узнают, что я ушел. Он тоже ухмыльнулся, немного став похожим на себя прежнего. ‘Спокойно’.


* * *


Остаток дня полз незаметно, жаркий и душный в замкнутом пространстве заброшенного дома. Снаружи небо приобрело оловянный оттенок, воздух приобрел странный пурпурный оттенок, температура и влажность повысились, когда с востока налетел горячий ветер, задребезжали доски на окне. Надвигалась буря, и атмосфера, и без того напряженная, становилась гнетущей.


Маргарет спала урывками, свернувшись калачиком на раскладушке. Однажды она проснулась и увидела, что Лотус и Йонгли сидят на корточках в дальнем углу комнаты и шепчутся друг с другом. Ли стояла у окна, сохраняя вечную, напряженную бдительность сквозь деревянные щели. В другой раз она ненадолго пришла в сознание и увидела, что Лотос исчезла. Юнли сидел, прислонившись спиной к стене, и курил сигарету, закрыв глаза. Ли все еще стоял у окна.


Она мечтала о своем детстве, о долгих летних каникулах, проведенных в доме ее бабушки и дедушки в Новой Англии. Домашний лимонад с колотым льдом, который пьют в тени лиственных каштанов на берегу озера. Она увидела себя, качающуюся на руке своего дедушки, сильного и загорелого старика, его серебристые бакенбарды контрастировали с загорелым, кожистым лицом. Ее брат ловил рыбу с края старой деревянной пристани. И затем он исчез, звук его голоса, зовущего на помощь, и неистовый плеск в воде. Это казалось таким далеким , и никто не обращал на это никакого внимания. Она бегала вокруг своих родителей, бабушки и дедушки, крича на них. Джейк был в беде. Джейк тонул. Но их больше интересовало содержимое большой плетеной корзины для пикника, расставленной на лужайке. За исключением дедушки, который спал в шезлонге. Она потрясла его за руку, ту самую, на которой она качалась. Но он не пошевелился. Она дрожала, кричала и визжала, пока его голова не наклонилась к ней, а поля его старой соломенной шляпы не съехали вниз по склону. Его глаза были открыты, но в них не было жизни. Из одной ноздри потекла тонкая струйка крови.


Она открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука. И вдруг пошел дождь, большие тяжелые капли обжигали кожу, и группа мужчин в черных непромокаемых куртках вытаскивала Джейка из воды. Его глаза тоже были открыты, из ноздри, где текла кровь ее дедушки, сочилась струйка зеленой слизи. Его рот был открыт, и большая рыба с выпученными глазами пыталась вырваться из него.


Маргарет, вздрогнув, проснулась с колотящимся сердцем от звука дождя, барабанящего по черепичной крыше заброшенного дома. Снаружи было темно. Неустойчивое пламя свечи наклонялось и ныряло, беспорядочно отбрасывая свет в полумраке комнаты. Ли покинул свой часовой пост у окна и сидел на краю раскладушки. Йонгли все еще сидела у стены и курила. Лотус сидела на корточках на полу, укладывая еду и одежду в кожаную сумку. Она подняла глаза, когда Маргарет спустила ноги на пол. ‘ Ты в порядке? ’ обеспокоенно спросила она.


Маргарет кивнула и вытерла тонкую пленку пота со лба. ‘Плохой сон", - сказала она.


Лотос встала и села на кровать рядом с ней. В руках у нее было что-то черное, мягкое и блестящее. ‘Это для тебя", - сказала она. "Ты должна надеть это сегодня вечером’. Это был черный парик до плеч с коротко подстриженной челкой. ‘Я одолжила у подруги в театре. Это хорошо, да?’ Маргарет заколола волосы и натянула парик. Оно было неудобно тесным. Она достала из сумочки разбитое косметическое зеркальце и, прищурившись, посмотрела на себя в свете свечи. Контраст бледной, веснушчатой кожи и иссиня-черных волос был поразительным.


‘Я выгляжу нелепо", - сказала она.


‘Нет. Мы скрываем твой круглый глаз косметикой и прикрываем твои веснушки пудрой. Ты похожа на китаянку’.


Маргарет взглянула на Ли. Он пожал плечами. ‘Будет темно. Освещение в поезде будет приглушенным’.


Лотус посмотрела на него, мгновение поколебалась, затем сказала: ‘Ли Янь … У меня не было возможности поблагодарить тебя’.


Он нахмурился. ‘Зачем? Ты тот, кто помогает нам.’


‘За то, что вытащил меня из той полицейской камеры", - сказала она.


Он непонимающе посмотрел на нее. ‘ В каком полицейском участке?


Голос Йонгли донесся из темноты с другого конца комнаты. ‘Ее забрала общественная безопасность, помнишь? Я пришел и попросил тебя о помощи. Ты сказал, что посмотришь, что можно сделать. ’ В его голосе прозвучал тон, намек на обвинение.


Теперь Ли вспомнил с уколом вины. ‘Прости’, - сказал он. ‘У меня так и не было возможности что-либо сделать’.


Лотус нахмурилась, искренне озадаченная. ‘Но они отпустили меня. Они сказали, что произошла ошибка. Я думала...’


"Но это была ошибка, не так ли?’ Сказал Йонгли.


Лотус посмотрела прямо на Ли. Ей казалось важным, чтобы он поверил ей. ‘Они сказали, что в моей сумке был героин. Но я никогда в жизни не принимала героин, Ли Янь. Клянусь небом.’


Ли было неловко, почти смущенно. ‘Тогда, как сказал Юнли, они, должно быть, допустили ошибку. Возможно, это была чья-то другая сумка’.


‘Что происходит?’ Спросила Маргарет, смущенная тем, что разговор перешел на китайский. Она почувствовала напряжение в их словах.


"В этом нет ничего важного", - сказал Ли. ‘История. Сейчас мы смотрим только вперед, а не назад’. Его слова были адресованы Лотус и Йонгли больше, чем Маргарет.


Ужасающий треск снаружи напугал их всех. Ли прыгнул вперед и немедленно погасил свечу. Темнота, которая поглотила их, казалась почти осязаемой, как будто они могли протянуть руку и обернуть ее вокруг себя. Все, что они могли слышать, это стук дождя по крыше и туг-туг-туг ветра в деревянные доски на окне. Маргарет услышала, как кто-то осторожно прошел по полу в соседнюю комнату. Дыхание Лотус было учащенным и совсем рядом с ней. Она потянулась, нашла свою руку и сжала ее, и почувствовала, как Лотос схватила ее за руку другой рукой, крепко сжав пальцы.


Слабейший серый свет придал форму комнате вокруг них, когда они услышали, как со скрипом открывается входная дверь. Маргарет увидела, как Йонгли пересек комнату к внутренней двери, где он наклонился, чтобы подобрать кусок дерева и держать его как дубинку. Затем дверь с грохотом захлопнулась, и они снова погрузились в темноту, пугающую своей плотностью. Скрежет спички по наждачной бумаге, крошечный взрыв и вспышка света, пронзившая черноту, и Ли вернулся, заслонив пламя от сквозняка своим движением. "Черепица с крыши", - сказал он, и наклонился, чтобы снова зажечь свечу. До этого момента никто из них не осознавал, насколько у всех были натянуты нервы.


Йонгли уронил кусок дерева, который сжимал в руке, и покосился на часы. ‘В любом случае, нам пора идти", - сказал он.


III


Дождь продолжал лить на промокшую столицу. Мокрые улицы блестели, отражая все ночные краски города, словно свежая краска, которая еще не высохла. Вдали грохотал гром среди случайных вспышек молний. Присутствие полиции казалось, если уж на то пошло, более значительным, чем это было ранее в тот день. Ли знал, что ожидания общественной безопасности от быстрой поимки и ареста были бы высоки, и что с учетом политического давления, оказываемого заинтересованными и все более отчаявшимися сторонами, охота была бы усилена. Он испытывал некоторое мрачное удовлетворение от того факта, что их дальнейший успех в ускользании от полиции вызовет растущую панику в сердцах Панга и Цзэна и руководителей "Гроган Индастриз". Но страх разоблачения сделал бы их еще более опасными, как раненых тигров. Наибольший непосредственный риск для Ли, Юнли и Маргарет был бы на станции. Все пункты отправления находились бы под пристальным наблюдением. Ли поблагодарил небеса за то, что они пролили на них слезы этой ночью.


Он на мгновение задумался, где был Джонни Рен. Теперь, когда он знал, кто его нанял, Ли не удивился, что Рен мог так свободно передвигаться, избегая обнаружения. Без сомнения, он давно ушел, в безопасности где-то за пределами Срединного Королевства.


Он погладил бакенбарды, украшавшие его верхнюю губу и подбородок, странное, непривычное ощущение жесткости между пальцами, еще одно приобретение от театрального друга Лотус. Теперь он чувствовал себя виноватым за то, как обращался с ней в прошлом, за отсутствие заботы, когда Йонгли пришла за его помощью. Без нее они не смогли бы зайти так далеко.


Они припарковали машину в паре улиц от вокзала и, завернувшись в водонепроницаемые плащи под черными зонтиками, поспешили сквозь редеющий поздним вечером поток машин. Вестибюль был пуст. Несколько путешественников в ожидании такси укрылись под автобусными остановками и навесами киосков, в которых в течение дня изнывающим от жажды пассажирам продавали фрукты, овощи и прохладительные напитки. У главного входа на станцию, где багаж проверялся с помощью рентгеновского оборудования, образовалась очередь, тянущаяся до глубокой ночи, а сотрудники железнодорожной полиции наугад проверяли документы пассажиров.


‘Мы никогда не пройдем мимо них", - прошептал Йонгли, когда они приблизились к концу очереди. ‘Если они проверят наши документы...’


Но у Lotus было больше силы духа. ‘Ты сама это сказала, Ма Юнли. Они ищут Ли Янь и янгуйцзы . Не две китайские пары’. Она взглянула на Маргарет. Поверх парика у нее был повязан непромокаемый шарф. Ее макияж был грубым, но при плохом освещении входа на станцию она с первого взгляда сошла бы за китаянку. Бакенбарды Ли Яня выглядели убедительно. Лотус надеялась только, что поля его шляпы и зонт защитят их от дождя. У нее не было уверенности, что резинка выдержит намокание.


Все больше путешественников присоединялись к очереди позади них, когда они продвигались вперед, медленно продвигаясь к пункту выдачи багажа. Дождь все еще хлестал по ним, заглушая разговоры в очереди. Но это также делало офицеров, проверяющих очередь, после долгих часов ходьбы по мокрой дороге, менее добросовестными, чем они могли бы быть в противном случае. Они бегло проверили документы молодой пары, стоявшей перед ними, а затем махнули Ли и остальным проходить, даже не взглянув на них. Йонгли проверил их вещмешок, и они оказались на станции. Он был бледен и дрожал, и испытав огромное облегчение. Они не остановились, чтобы оглянуться, а поспешили вперед к воротам, которые открывались на их платформу. Поезд стоял, нетерпеливо пыхтя, огромные облака пара поднимались в ночь. Платформа была переполнена пассажирами, ищущими купе, друзья и родственники обнимали и целовали их на прощание, дети махали тетям и дядям или родителям, отправляющимся в дальнее путешествие, и все это под бдительным присмотром женщины-стюардессы с суровым лицом у билетного барьера. Ли с первого взгляда определяла свой типаж. Официозная, бюрократическая, непреклонная. Она захлопывала ворота ровно в три минуты первого ночи, не впуская всех опоздавших, даже если сам поезд опаздывал с отправлением. Она изучила их билеты и бесцеремонно взмахнула ими.


На платформе Лотус долго обнимала Юнли, а затем поцеловала его, взяла в ладони его лицо и сказала ему быть осторожным и вернуться к ней в целости и сохранности. Он задыхался, почти плакал. ‘Я бы сделал для тебя все, Лотос", - прошептал он. ‘Все,что угодно. Я люблю тебя’.


Она поцеловала Ли в щеку и сказала ему присматривать за ее мужчиной. Затем она заключила Маргарет в долгие, отчаянные объятия. Когда они оторвались друг от друга, она просто сказала: ‘Удачи’. Она прикусила губу, наблюдая, как они поднимаются на борт. Йонгли наклонился и снова поцеловал ее. Раздался свисток, и она неохотно повернулась и поспешила прочь на станцию, прежде чем ворота с лязгом захлопнулись. Йонгли смотрел ей вслед влажными глазами. Наконец он повернулся, и они втроем вошли в переполненное купе жесткого класса, чтобы найти свои места среди промокшие путешественники, которые забивались в каждый уголок, открывали корзины с едой и фляжки с чаем, устраивались поудобнее и готовились к предстоящему долгому путешествию. Маргарет услышала, как кто-то шумно втягивает мокроту из своего горла и выплевывает ее на пол. Она вздрогнула от отвращения, но не осмелилась взглянуть, опустив голову, лицо было закрыто черными волосами парика. Она молилась, чтобы никто не заговорил с ней, и была поражена, когда Ли прошептал: ‘Если ты можешь заснуть, прислонись к моему плечу’. Она кивнула, и он обнял ее. Он смущенно коснулся своих усов, чтобы убедиться, что они все еще там, и взглянул на Йонгли. Но Йонгли был потерян в своем собственном мире, прижавшись к окну, протирая дыру в конденсате, чтобы попытаться выглянуть наружу. Впрочем, в тусклом освещении пустой платформы мало что можно было разглядеть.


Прозвучал еще один свисток, где-то впереди вспыхнул свет, и поезд дернулся, а затем застонал и начал мучительно отъезжать от станции, скрипя и постанывая, набирая скорость. Когда они выехали со станции, громыхая по огромному переплетению линий, Маргарет слегка наклонила голову, чтобы посмотреть на чистое пятно, которое Йонгли протерла в окне. Капли дождя сильно забарабанили по стеклу, отбрасывая на него колеблющиеся неровные полосы городских огней. Вспышка молнии на короткое мгновение придала горизонту резкий рельеф. Меньше недели назад она приехала в Пекин в жаркий полдень понедельника в надежде сбежать на шесть недель от жизни, которая, казалось, едва ли стоила того, чтобы жить. И вот, всего пять дней спустя, она уезжала в темноте и под дождем, беглянка, охраняющая жизнь, которая казалась еще более ценной из-за вынесенного ей смертного приговора. Она крепко прижалась к Ли. Она даже не собиралась пытаться анализировать свои чувства к нему. Все, что имело значение, это то, что она хотела быть с ним. Несмотря на все , что она, возможно, потеряла, она все же нашла что-то ценное. То, ради чего стоит жить, даже если этой жизни осталось совсем немного.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я


Суббота


Пелена желтого смога нависла над горизонтом фабричных труб и высотных зданий, изрыгающих дым на рассвете, ранний утренний туман поднимался, чтобы соединиться с угольным дымом и пылью, принесенными из пустыни, образуя в небе сернистый коктейль.


Когда их поезд с грохотом въезжал в промышленный город Датун, Маргарет очнулась от беспокойного сна и обнаружила, что по-прежнему уютно устроилась на плече Ли, а его рука надежно обнимала ее. Их вагон был окутан сигаретным дымом, люди кашляли и фыркали, собирая свои пожитки. Пол был усеян апельсиновыми корками и старыми оберточными бумагами от еды и был липким от слюны. Йонгли все еще стоял, прислонившись к окну, глядя сквозь испещренное полосами стекло, как слепой, в пространство. Маргарет протянула руку и коснулась его руки. Он повернулся, и она улыбнулась, и он предпринял слабую попытку улыбнуться в ответ. Ли поднялся на ноги, когда поезд, содрогнувшись, остановился на платформе, и мотнул головой в сторону двери. Маргарет и Йонгли последовали за ним в коридор, вышли и спустились на платформу, где поток пассажиров пронес их через билетный барьер в переполненный зал ожидания. Опустив головы, они поспешили мимо двух патрулирующих полицейских и вышли на улицу.


Город уже готовился к предстоящему дню. Улицы были заполнены людьми, работающими в дымке на обочине дороги, владельцами прилавков, сортирующими овощи или раскладывающими одежду, жестянщиками, орудующими молотками, мастерами по ремонту велосипедов, заменяющими колеса. Автомобили с все еще включенными боковыми огнями на несколько мгновений вынырнули из тумана, а затем снова скрылись в нем. Здания казались нематериальными и призрачными, люди бродили по тротуарам, как призраки. Здесь было прохладнее, чем в Пекине, и сухо. А еще казалось, что это другая страна, почти другое столетие. Маргарет представляла, как мог бы выглядеть Чикаго 1930-х годов. Даже автомобили китайского производства казались старомодными, из другой эпохи. Мужчины в темных пальто и широкополых шляпах с автоматами в руках не выглядели бы неуместно.


Мимо трусцой пробежала бригада рабочих в железнодорожных цветах. Ли похлопал Юнли по плечу, чтобы вывести его из каких-то далеких мечтаний. ‘Давай’. Он говорил с авторитетностью человека, который имел некоторое представление о том, что он делал.


‘Куда мы идем?’ Спросила Маргарет.


‘Понятия не имею", - сказал он. ‘Где-нибудь вне поля зрения публики’. И они последовали за рабочей бригадой на почтительном расстоянии, через высокие железные ворота в высокой стене, и через огромное слияние линий, красные и зеленые огни, мигающие в тумане, случайный скрежет металла о металл, когда рельсы скользили между рельсами, соединяя линии. Они потеряли рабочих из виду и продолжили путь через железнодорожные пути, направляясь в темную тень ряда заброшенных сараев. Рельсы здесь были ржавыми, между шпалами росли высокая трава и сорняки. Ряды старых экипажей гнили перед сараями.


Ли взобрался на одну из них и пинком распахнул дверь. Внутри пахло плесенью и сыростью. С помощью Йонгли Маргарет подтянулась и последовала за ним по коридору. Это был старый спальный вагон, купе с двухуровневыми раскладными кроватями, раздетые догола и лишенные любого комфорта, который у них когда-то мог быть. Но вагон был достаточно чистым, и, хотя в нем пахло сыростью, он казался защищенным от непогоды и сухим. Ли открыла дверь в одно из купе и заглянула внутрь. ‘Это подойдет", - сказал он. С навесами с одной стороны и видом через перекресток на город с другой, они могли бы увидеть любого приближающегося. Он бросил их сумку на одну из кроватей и сел, чтобы закурить сигарету и медленно отклеить бакенбарды. Маргарет подошла к окну и посмотрела сквозь пыльное стекло на солнце, поднимающееся над горизонтом, рассеивающее утреннее скопление тумана и дыма. Она сняла парик и с облегчением распустила волосы, рассыпавшиеся по плечам. Йонгли осталась в дверном проеме.


‘Я пойду и попытаюсь достать нам транспорт", - сказал он Ли. ‘Возможно, я задержусь’.


Ли кивнул и бросил ему пачку банкнот, перетянутую резинкой. ‘Посмотри, не найдется ли у тебя сигарет", - сказал он. Йонгли повернулся, чтобы уйти. Ли окликнул его, и он обернулся. ‘Я ценю это, Ма Юнли’. Он колебался. ‘И мне жаль. Я ошибался насчет Lotus’.


В глазах Йонгли появилось страдальческое выражение, и он отвел взгляд, на мгновение лишившись дара речи. ‘Ты был", - это все, что он сказал в конце, и снова отвернулся. Они услышали его удаляющиеся шаги по коридору, а затем увидели, как его высокая округлая фигура удаляется по рельсам, окончательно исчезая в тумане, не оглядываясь назад.


‘Он кажется очень подавленным", - сказала Маргарет в конце концов.


Ли глубоко затянулся сигаретой, табак потрескивал, когда она сгорала. ‘Ма Юнли - экстраверт. Иногда он может быть ... маниакальным. У него бывают невероятные взлеты. У него также бывают ужасные спады. Он придет в себя. ’ Он затянулся сигаретой. ‘Я должен попытаться уснуть. Я не мог уснуть ночью.’ Он посмотрел на нее. "С тобой все будет в порядке?’


Она кивнула, и он свернулся калачиком на кровати в позе эмбриона и через несколько минут крепко спал. Она спокойно смотрела на его лицо, все напряжение в мышцах спало. Он казался таким невинным, почти детским, что ей захотелось обнять его, утешить и стать ему матерью. Она быстро отвела взгляд, слезы застилали ей зрение. Она не должна думать об этом, сказала она себе. Не было будущего в сожалениях о вещах, которые еще даже не произошли. Все они когда-нибудь умрут. Смерть - это не то, что имело значение. Жизнь и то, что ты делал со своей жизнью, были важными вещами. Она должна попытаться удержать это.


Она села напротив него и долгое время смотрела, как он спит, впитывая его, получая простое удовольствие от того, что просто находится с ним, в покое и без страха. Ей казалось, что она больше не боится смерти. Она больше боялась потерять то, что у нее осталось от жизни, потерять хотя бы одну драгоценную секунду из нее. Хуже всего было знать, что, по всей вероятности, у нее было больше времени, чем у Ли. Она сбросила сандалии и скользнула на кровать рядом с ним, прижимаясь к его изгибам, обнимая его, крепко прижимая к себе и чувствуя, как его тело наполняет ее своим теплом. По иронии судьбы, она впервые за много лет почувствовала себя по-настоящему счастливой, почти в эйфории. Она позволила себе ускользнуть в мир грез, где все было возможно, где даже в самые мрачные человеческие моменты все еще был свет. И она знала, что любит его.


* * *


Он медленно поднимался, как ныряльщик, выныривающий из глубины, чтобы пробиться к поверхности сознания, вокруг него пенились мягкие пузырьки, тепло и свет солнца были сильными и яркими после странного подводного мрака глубокого и безмятежного сна. Он постепенно осознал ее мягкость, окутывающую его, и осторожно повернулся, чтобы не потревожить ее, и обнаружил свое лицо рядом с ее лицом. Медленный нежный ритм ее дыхания продолжался, не прерываясь. Она была почти болезненно прекрасна. Тонкая линия ее носа, изгиб бровей, изящный подбородок, полные и четко очерченные губы, веснушки, беспорядочно разбросанные по носу. Он нежно откинул прядь волос с ее лба. Ее дыхание обжигало его кожу. Он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее, и увидел, как дрогнули ее веки. Он закрыл глаза, когда она открыла свои.


Она увидела, что он лежит и спит, его лицо всего в нескольких дюймах от ее, голова слегка наклонена, как будто он собирался поцеловать ее. Она почувствовала странную боль внутри, когда вспомнила свою последнюю мысль перед тем, как провалиться в сон. Она наклонила голову вперед, чтобы поцеловать его, и увидела, как дрогнули его веки, и закрыла свои, когда он открыл свои.


Он улыбнулся, когда увидел, что ее глаза закрыты. Затем, через мгновение, они снова открылись, и она ответила на его улыбку. Он нежно поцеловал ее, почувствовав нежное прикосновение ее губ к своим. Она ответила и открыла рот в желании привлечь его к себе. Сейчас ими двигало нечто большее, чем страсть или вожделение. Вне времени. Потому что, казалось, не было необходимости спешить, и были все причины насладиться. Солнце било в грязное окно брошенного экипажа, омывая их тела теплом и светом, когда они двигались вместе, соединенные любовью и печалью, близостью и смертью. Ее груди заполнили его руки и рот, ее кожа была сладкой на его языке. Она чувствовала все прекрасные мышцы его спины, упругие ягодицы, которые она обхватила и притянула к себе, втягивая его внутрь. Он был так прекрасен, что она никогда не хотела отпускать его. Он наполнил ее собой, медленно двигаясь в ритме их сердец. Она ахнула, почти рыдая. Это было удовольствие, близкое к боли, на грани выносливости. Ее пальцы впились в его спину, пытаясь удержать его там, втянуть его глубже, наконец поглотить его, пока он не взорвался внутри нее, и она потеряла всякий контроль, волна за волной экстаза захлестывала чувства, притупленные годами безразличия. Сплетение мышц и нервов, лишившее мозг независимой мысли и погрузившее их обоих в беззастенчивую самоотдачу. Ничто не имело значения сейчас и никогда больше не будет иметь.


Они лежали обнаженные, запыхавшиеся и влажные в объятиях друг друга, солнце через окно обжигало их кожу. В течение десяти, возможно, пятнадцати минут никто из них не произносил ни слова. Ни один из них не хотел разрушать чары, заканчивать момент, возвращать их из какой-то далекой эйфории к их нынешней опасности. В конце концов Ли потянулся за сигаретой и выпустил дым в потолок, окрашенный никотином в коричневый цвет. Он сказал: ‘Есть ли у нас какая-нибудь надежда?’


Она наклонила голову, чтобы посмотреть на него. Она могла бы сказать, что, возможно, со временем будет найдено лекарство, что победить RXV окажется намного легче, чем СПИД, но это казалось маловероятным, и какая польза была в ложной надежде? Но затем она остановила себя, ее сердце внезапно бешено заколотилось. Ищи надежду, подумала она, и ты найдешь ее. Ибо в мире никогда не бывает места без света. Она приняла безнадежность Маккорда, его темное отчаяние, не задумываясь. Но теперь она воспроизвела сцену, которую они разыграли на залитом лунным светом мраморе, и впервые увидела свет.


Ли видел этот свет в ее глазах. Он просил о надежде, не надеясь на это, и теперь стал свидетелем неожиданного эффекта, который это произвело на нее. ‘Что это?’


Она выпрямилась. - Почему они убили его? - спросил я.


- Кто? - спросил я.


‘Маккорд. Он был на их стороне. Один из них’. Она обратила на него ясные глаза, теперь их озарил свет откровения. ‘Он был в панике. Вот почему. Он был неуправляемым. Он не мог видеть того, что видели они — какой смысл это скрывать. Я даже спросил его, почему они беспокоятся. Он сказал, что они глупы. Но они не глупые люди. Они бы не пытались так усердно скрывать, если бы думали, что в этом нет смысла. И если они верят, что надежда есть, значит, она должна быть.’


Ли покачал головой. ‘ Я не понимаю.’


Она мысленно вернулась к откровениям Маккорда в тени Зала Молитвы о хороших урожаях Исследовательская группа питалась этим веществом в течение года, прежде чем мы обнародовали его, сказал он. И никто не умер от холерного токсина или вируса мозаики . ‘Они все ели рис", - сказала она. ‘Пять лет назад. И все же, насколько нам известно, умирал только Чао.’ При всем ее волнении ее на мгновение поразила мысль, что нет большей глупости, чем самообман. Но это не была ложная надежда, она была уверена в этом. ‘Может быть, - сказала она, - не каждый, кто ест рис, заражается вирусом. Может быть, не каждый, кто заражается вирусом, умирает от него. Возможно, имея в своем распоряжении огромные ресурсы, которыми располагает Grogan Industries, они искренне верят, что лекарство возможно. Иначе зачем бы им тянуть время?"Она чувствовала себя как заключенный в камере смертников, которому только что сообщили об отсрочке приговора в последнюю минуту. Смерть была отложена, может быть, временно, может быть, до тех пор, пока она не наступила бы в любом случае. Но приговор больше не был неизбежен.


‘Ты имеешь в виду, ты думаешь, что мы не умрем?’


‘Конечно, мы умрем! Мы все умрем! Но, может быть, только может быть, мы не умрем от RXV’. И с надеждой вернулся гнев. ‘Вот почему мир должен узнать об этом. Мы не можем просто оставить это в руках "Гроган Индастриз". Она откинула голову назад и задохнулась от раздражения. ‘И знаете ли вы, в чем настоящая ирония? Мотив прибыли, который в первую очередь побудил к разработке супер-риса, - это тот же мотив, который будет стимулировать разработку лекарства. На исцелении малоизвестных или немодных болезней нельзя заработать денег. Но представьте, какую награду можно было бы получить за уничтожение вируса, который угрожает убить половину населения земного шара!’


Она искала в его глазах какой-нибудь признак того, что он разделяет ее волнение, ее надежду. Но он казался очень далеким. Наконец, он вернулся из того далекого места и встретился с ней взглядом. ‘Это не должно сойти им с рук", - сказал он. ‘Гроган, Пэнг и остальные’. Он видел, как его дядя был пронзен собственным мечом.


‘Нет, они не должны", - сказала Маргарет.


Ли пристально смотрел на нее минуту или больше. Затем он сказал: ‘Я люблю тебя, американская леди’.


Ее сердце, казалось, билось где-то в горле. Ее голос был чуть громче шепота. ‘Я тоже люблю тебя, китаец’.


И они очень долго обнимали друг друга на раскладной кровати в купе аварийного спального вагона в этом промышленном городе на севере Китая, впервые загоревшись надеждой на совместное будущее.


II


Йонгли вернулся ближе к вечеру. Ли и Маргарет съели немного фруктов, которые Лотос положила в сумку, и они бесконечно разговаривали. Она рассказала ему о своем детстве в северной части штата Иллинойс, о лете в Новой Англии, о том дне, когда у ее дедушки случился инсульт, а брат утонул в озере. Он рассказал о своем детстве в Сычуани, об ужасах взросления во время Культурной революции, о потере матери. Им так много нужно было сказать друг другу, и ни один из них не имел ни малейшего представления о том, как долго им, возможно, придется это делать.


Они увидели, как Йонгли спешит по ржавым рельсам, осторожно оглядываясь по сторонам, его удлиняющаяся тень следует за ним по пятам. Они услышали, как он поднимается на борт, и его тяжелые шаги в коридоре. Он тяжело дышал и вспотел, когда добрался до их купе. ‘Это было намного сложнее, чем я думал", - сказал он. ‘Но я достал нам несколько колес’. Он вытащил из кармана несколько пачек сигарет и бросил их на одну из кроватей. Маргарет протянула ему бутылку с водой, и он с благодарностью выпил. Он вытер рот рукавом и плюхнулся на кровать. - Это стоило мне руки и ноги. Трясти не сильно, но пробег туда и обратно должен пройти нормально. Я должен забрать его сразу после десяти вечера.’


До десяти часов, казалось, оставалась вечность. День перетекал в вечер, а десять часов все еще казались отдаленной перспективой. Возвращение Юнли положило конец разговору Ли и Маргарет. Она часто поглядывала на него, когда он сидел в углу и курил. Он, конечно, должен был осознавать, что его присутствие оказывало на них сдерживающее воздействие? Он был угрюмым и замкнутым, так не похожим на того искрометного молодого человека, которого она встретила той ночью в Занаду, когда он устроил с ней словесный поединок по фехтованию, битву умов. Но тогда и Ли, несмотря на их откровения о надежде, казалось, скатилась в ту же яму. Возможно, это было заразно. Мрак, который опустился на Датун, когда солнце опустилось на западе, казалось, отражал их коллективное настроение. Двумя часами ранее они видели рабочую бригаду, за которой следовали этим утром, возвращавшуюся с какой-то операции на севере, направлявшуюся домой, чтобы перекусить горячим, выпить бокал пива и вечером отдохнуть перед телевизором. Теперь наступила темнота, и они могли видеть только при тусклом сиянии отраженного света от далеких уличных фонарей.


В конце концов, вскоре после половины десятого, Йонгли поднялся на ноги. ‘Я схожу за нашими колесами", - сказал он. ‘Встретимся за воротами через полчаса’. И он ушел, не сказав больше ни слова, быстро растворившись в темноте.


Маргарет с беспокойством посмотрела на Ли. ‘С ним все в порядке?’


Ли пожал плечами. ‘Я не знаю.’ Обычно ты не мог заставить Юнли замолчать или помешать ему отпускать плохие шутки. Но говорить было особо не о чем, и смеяться было не над чем. Если их поймают, Юнли грозила казнь. Был хороший шанс, что они будут искать его в Пекине. Было известно, что они двое были друзьями. Тем не менее, настроение его друга было загадочным, нехарактерным. Ли посмотрел на Маргарет. ‘Я ненавижу это’, - сказал он. ‘Я ненавижу поступать так со своим другом. Я ненавижу убегать.’


Вскоре после десяти они осторожно перебрались через рельсы. Они услышали, как вдалеке приближается поезд, поднимая облака пара и дыма в свете его огней. В темноте несколько раз прозвучал его свисток. Ли взяла Маргарет за руку и повела ее в мертвую зону между переходами, и они присели на корточки, чтобы посмотреть, как поезд проходит и направляется к станции. Как только он исчез, они побежали по оставшимся рельсам и вверх по асфальтированному склону к большим железным воротам, через которые они вошли тем утром. Ли выглянула на улицу. Было тихо, лишь изредка мимо с грохотом проезжал грузовик. Вокруг уличных фонарей начали формироваться ореолы тумана, и во влажном воздухе повеяло легкой прохладой. ‘Мы подождем под прикрытием стены, пока он не придет", - сказала Ли, и они встали, скрытые в ее тени, откуда через полуоткрытые ворота открывался косой вид на улицу за ними.


К половине одиннадцатого от Йонгли все еще не было никаких признаков, и они оба начали нервничать. ‘Предположим, его подобрали", - сказала Маргарет. ‘Мы бы не знали. Мы могли бы ждать здесь часами. И если он заговорит...’


‘ Он не будет говорить, ’ твердо перебила Ли, но она видела, что он обеспокоен, слышала напряжение в его голосе.


Прошло еще десять минут, и затем они увидели огни автомобиля, медленно приближающегося по тротуару. Из-за поворота дороги его фары были направлены прямо на них. Они изо всех сил вжались в тень стены, и когда она приблизилась, а ее огни исчезли, Ли наклонился вперед, чтобы взглянуть. Он немедленно отпрянул назад. ‘ Полиция, ’ прошептал он.


Тихое урчание двигателя на пониженной передаче медленно проплыло мимо, и Ли рискнула еще раз взглянуть. Это была патрульная машина в форме, и она двигалась дальше по улице.


‘Ты думаешь, они искали нас?’ Прошептала Маргарет.


Он покачал головой. ‘Если бы они знали, что нас здесь ищут, они бы знали, где искать.’


Прошло еще десять мучительных минут, прежде чем по улице к ним прогрохотал древний пикап, подъехавший к воротам с визгом тормозов. Йонгли наклонился со стороны водителя и подал им знак через открытое окно со стороны пассажира. Ли взяла Маргарет за руку, и они бросились через тротуар на заднее сиденье пикапа. Ли захлопнула дверцу. - Где, черт возьми, тебя носило? - спросил я.


Йонгли в отчаянии замахал руками. ‘У нас не было ни черта бензина. Парень надул меня, чтобы получить полный бак, и нам пришлось чертовски постараться, чтобы его раздобыть. У меня сзади еще канистры. Он говорит, что если меня поймают с его пикапом, он скажет, что его украли. Он включил первую передачу, и они отъехали от тротуара.


‘Все в порядке?’ Обеспокоенно спросила Маргарет.


Ли кивнул. ‘Проблема с топливом. Но все в порядке’.


Йонгли достал карту из-за пазухи и передал ее через Маргарет Ли. ‘Ты умеешь ориентироваться’.


Ли включил свет вежливости и быстро пробежался глазами по большой, нетронутой карте Срединного королевства. Он фыркнул. ‘Там только одна дорога. В Эрхлиен’.


"Тогда просто убедись, что мы продолжаем в том же духе’. Мрачность Йонгли сменилась возбуждением. Он казался возбужденным, почти гипертрофированным. Он сунул пачку сигарет Маргарет. ‘Вот, зажги одну для меня’. Она передала их Ли, которая зажгла две и передала одну обратно Юнли. Он перевел рычаг на четвертую передачу, и они набрали скорость, катя на север параллельно железнодорожной ветке, направляясь к широким открытым пространствам Внутренней Монголии и северным пределам пустыни Гоби.


Они оставили огни города позади с некоторым облегчением. Дорога проходила среди холмов, отмечавших самую дальнюю границу провинции Шаньси, и через остатки огромной разрушенной стены, которая тянулась на восток и запад. ‘Великая китайская стена’, - сказал Ли. Но здесь все было не так здорово, поскольку из-за того, что все пришло в негодность, от него осталась лишь груда щебня и камней. Некоторое время дорога следовала по нему, прежде чем снова свернуть на север, оставив холмы позади и войдя в темную, бескрайнюю пустоту за ними.


III


До международной границы с Монголией, некогда известной как Внешняя Монголия из-за ее родства со Срединным Королевством, было около трехсот миль. Они планировали совершить путешествие чуть более чем за шесть часов, Йонгли высадил их как можно ближе к границе, позволив пересечь ее в темное время суток. Но никто из них не рассматривал возможность прокола через три часа после начала путешествия или тот факт, что их пикап не будет оснащен домкратом.


Йонгли в отчаянии пнул шину. Он знал, что должен был проверить, есть ли домкрат, прежде чем они ушли. Скоба откручивала колесные гайки, но у них не было ничего, чтобы поднять грузовик, что позволило бы им снять колесо. По иронии судьбы, запаска была прочной и хорошо наполненной воздухом.


Пикап стоял под углом на неровности дороги, наклоняясь к ближнему заднему колесу. Лунный свет мерцал вдалеке среди бесконечных колышущихся акров лугопастбищных угодий. Единственным звуком был свист ветра в траве. Это был ветер, ласкающий кожу и наполненный сладким ароматом полевых цветов. Огромное черное небо, усыпанное звездами, раскинулось над ними подобно куполу, луна сияющим серебряным шаром пересекала его небосвод. Дорога исчезала в отдаленных точках позади и впереди них. Они оказались в затруднительном положении и беззащитны, им некуда было идти и негде спрятаться.


Йонгли был почти вне себя от гнева и самообвинений. ‘Это безнадежно, это совершенно безнадежно’, - продолжал он повторять. ‘Это все моя вина’. Маргарет начинала уставать от него.


Ли провел тщательный обыск автомобиля — под сиденьями, под капотом на случай, если домкрат был прикреплен ремнями к внутренней части моторного отсека, под задней дверью на случай, если там было какое-то потайное место для хранения. Но они ничего не нашли. И задняя часть автомобиля была пуста. Ничего, что могло бы пригодиться для изготовления домкрата. Теперь Ли задумчиво сидел и курил на обочине дороги, глядя вдаль. Он почти ничего не сказал с момента прокола.


У Маргарет появилась идея. ‘Где проходит железнодорожная ветка?’ - внезапно спросила она. ‘Мы ехали по ней большую часть пути’.


‘Вон там’. Ли указала направо от них, но она не могла этого видеть.


‘Там могут быть старые шпалы — ну, вы знаете, железнодорожные шпалы — или куски рельсов, валяющиеся вокруг, которые мы могли бы использовать, чтобы поднять грузовик’.


Ли мгновенно вскочил на ноги. ‘Ты прав", - сказал он. И он повернулся к Юнли. ‘Ты направляйся на юг, я пойду на север. Если ты ничего не найдешь в течение часа, возвращайся. Йонгли кивнул и немедленно побежал трусцой к железнодорожной ветке. Ли спросила Маргарет: ‘С тобой все будет в порядке здесь одной?’


Она покачала головой. ‘Нет. Я иду с тобой’.


Сначала они бежали трусцой вверх по шеренге, но их темп очень быстро сократился до быстрой ходьбы, Маргарет изо всех сил старалась не отставать от Ли по неровной земле. Они почти не разговаривали, берегли дыхание. Ли подсчитал, что они преодолели, возможно, семь миль в час, и ничего не нашли. Бесполезность этого потерянного времени и следующего часа, который им предстояло потратить на обратный путь, деморализовывали. Это осталось невысказанным, но они оба знали, что если грузовик все еще будет там к утру, их обязательно увидят и сообщат. И это было бы только вопросом времени, когда их заберет полиция.


Ли, обескураженный, повернулся в том направлении, куда они пришли. Маргарет схватила его за руку. Он остановился, и мгновение они стояли, глядя друг другу в глаза, разделяя свое отчаяние. Затем он привлек ее к себе и обнял, чувствуя, как контуры ее тела сливаются с его. И они поцеловались. Долгий, голодный поцелуй, наполненный страстью и болью, который заставил каждого из них изнывать от желания, которое, как они знали, они не могли удовлетворить. Не здесь. Не сейчас.


К тому времени, как они вернулись к пикапу, Юнли был там в состоянии гнева и разочарования. ‘Где, черт возьми, ты был?’ он накричал на Ли. ‘Я нашел целую гребаную кучу железнодорожных шпал примерно в миле вниз по рельсам. Я прибежал обратно, вопя во все горло, пытаясь остановить тебя’.


Ли покачал головой. ‘Мы тебя не слышали’.


‘Это почти два гребаных часа, которые мы потратили впустую!’


‘Что ж, давай больше не будем тратить время впустую", - раздраженно сказал Ли. Это была неудача, но в этом не было ничьей вины, и его возмущало отношение Юнли.


На этот раз они пробежали весь путь вдоль линии до того места, где были сложены железнодорожные шпалы, Ли объясняла Маргарет в перерывах между глотками воздуха, что произошло. Когда они добрались туда, Ли осмотрела кучу. ‘Нам нужны два", - сказал он. ‘Один должен проходить вдоль между колесами, чтобы обеспечить точку рычага для другого’.


Йонгли сказал: ‘Они слишком тяжелые для одного человека. Я уже пробовал. Нам придется сделать два захода’.


Потребовалось еще тридцать минут, чтобы доставить обе железнодорожные шпалы обратно к пикапу. Маргарет чувствовала себя безнадежно лишней, пассажиркой, неспособной ничем помочь. Она осталась, чтобы ослабить колесные гайки, когда Ли и Юнли взялись за вторую стяжку. Это оказалось намного сложнее, чем она представляла. Они были перетянуты либо грубой силой, либо машиной. Она начала добиваться прогресса только тогда, когда закрепила скобу на гайке под углом сорок пять градусов и встала на ее конец, согнув колени, чтобы выдержать повторное давление. Первый скрежещущий скрип и полуоборот показались мне большим достижением. К тому времени, когда двое мужчин вернулись с другим галстуком, она ослабила все гайки, содрала всю кожу с одной из голеней и была покрыта тонкой пленкой пота. Но она не собиралась жаловаться. Она видела напряжение на их лицах и ручейки пота, которые стекали им в глаза и стекали с подбородков.


Выполнение остальной части задачи оказалось на удивление простым. Вторая стяжка была маневрированно установлена под прямым углом к первой, ближний конец которой находился непосредственно под точкой крепления транспортного средства. Ли и Маргарет перенесли свой общий вес на другой конец и приподняли заднюю часть пикапа на несколько дюймов, в то время как Йонгли снял проколотое колесо и заменил его запасным. Когда гайки были на месте, они снова опустили его, и Йонгли закончил их затягивать.


Они потеряли более трех часов, и в небе на востоке появились первые проблески рассвета. Йонгли, казалось, был близок к панике. ‘Давай", - крикнул он и запрыгнул в кабину, чтобы завести двигатель. Но Ли стоял там, где был, тяжело дыша, его лицо почернело и покрылось пятнами пота. ‘К тому времени, как мы доберемся до границы, уже будет совсем светло", - сказал он. ‘Нам нужно найти место, где можно затаиться до ночи’.


‘Черт!’ Йонгли в отчаянии стукнул кулаком по рулю.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Я


Воскресенье


Мир наклонился к востоку, и солнце скользнуло вверх над далеким горизонтом. В этом пустынном рассвете была странная, безжизненная красота, солнечный свет окрашивал желтым краешек каждой колышущейся травинки, когда ветер стихал и струился по длинным стеблям, словно невидимая рука, взъерошивающая спокойную поверхность огромного океана. Серый пикап, гремя и подпрыгивая, неуклонно двигался на север, из его хвоста поднимался шлейф мелкой пыли, который затем опускался на запад с преобладающим бризом. Дорога, как стрела, прорезала высокие луга, прямая и несгибаемая, неумолимо направляясь на север, к горам и пустыням Монголии. За всю ночь они не видели ни одной машины.


Они проехали через две маленькие деревни, аккуратные кирпичные здания и аккуратные цветочные клумбы, улицы, обсаженные молодыми деревьями. Но ни в одной из них не было никаких признаков жизни. Было еще рано, еще не было шести. Еще час, и на далеком мерцающем горизонте начали появляться более крупные здания города. Солнце уже поднялось высоко в небе, и в кабине становилось все жарче. Ли спала, привалившись к дверной колонне. Маргарет сидела между двумя мужчинами, уставившись вдаль, затерянная в тумане случайных мыслей, воспоминаний и сожалений. Йонгли снял карту с приборной панели и взглянул на нее, удерживая пикап одной рукой на неизменном курсе. Это, должно быть, Эрлиен, который находился не более чем в километре или двух от границы. Здесь поезда, проходящие в обоих направлениях, перегонялись в огромные ангары для замены ходовых частей в связи с изменением ширины колеи между Китаем и бывшим СССР. Юнли внутренне вздохнул с облегчением. Они хорошо поработали, теперь, возможно, всего на два часа отставали от своего первоначального графика.


Когда они подъезжали к городу, Маргарет спросила: ‘Не могли бы мы остановиться здесь?’


Йонгли удивленно посмотрела на нее. ‘Почему?’


‘Мне нужно в ванную’.


Впервые почти за три дня она увидела, как он улыбается с неподдельным весельем. ‘Сейчас не самое подходящее время думать о том, чтобы принять ванну", - сказал он.


Она засмеялась. ‘Я имею в виду туалет’. Она печально схватилась за низ живота. ‘У меня начинаются судороги. Наверное, все те фрукты, которые мы съели вчера. Я бы посоветовала просто остановиться на обочине, но я не вижу никаких кустов. Она смущенно улыбнулась.


Он улыбнулся. ‘Конечно. Мы найдем тебя где-нибудь’.


Ли все еще спала, когда они въезжали в Эрлиен. Это был аккуратный маленький городок с почтовым отделением, большой гостиницей, фабрикой рубашек, большим железнодорожным депо и рядами приземистых кирпичных домов с черепичными крышами. Население уже было на ногах — квадратные монгольские лица с высокими скулами, кожа загорелая и жесткая. Группа рабочих, красивших забор, остановилась поглазеть, как пикап подъехал к отелю.


‘Тебе следует устроить там ”ванную", ’ сказал Юнли и отступил, чтобы пропустить Маргарет рядом с собой, чтобы не беспокоить Ли.


Вереница школьников со свежими лицами и в чистых белых блузках изумленно вытаращила глаза, когда светловолосая и голубоглазая янггизи вприпрыжку перебежала через дорогу и вошла в отель. На улице поднялся гул возбужденной болтовни. Юнли заглянул в кабину и увидел спящего Ли, поколебавшись мгновение, прежде чем осторожно забраться обратно.


Когда несколько минут спустя Маргарет вышла из отеля, перекинув сумочку через плечо, на улице собралась толпа примерно из сорока или пятидесяти горожан, слух о ее приезде быстро распространился. Поезд из Монголии, курсирующий два раза в день, был единственным, что обычно нарушало монотонность их жизни. Это было необычно, то, что нельзя было пропустить. Другие спешили по улице, чтобы присоединиться к ним и мельком взглянуть. Маргарет остановилась на ступеньках, застигнутая врасплох, не зная, как реагировать. Она нервно улыбнулась, но лица, которые смотрели на нее в ответ, были пустыми. ‘Ни хау, - сказала она и, к своему изумлению, получила спонтанный взрыв аплодисментов.


Ли, вздрогнув, проснулась, села, яростно моргая, пытаясь осознать, где они находятся. ‘ Что, черт возьми, происходит? - спросил он.


Йонгли сказала: ‘Ей нужна была “ванная”’. Ли нахмурилась. Йонгли объяснила: ‘Туалет’.


Ли посмотрел на толпу на улице. ‘Ради бога’, - сказал он. "Это последнее, что нам нужно’. Маргарет поспешила перейти улицу, и Юнли спрыгнула вниз, чтобы впустить ее. ‘Какого черта ты думала, что делаешь?’ Ли огрызнулась на нее.


Его слова ударили ее, как пощечина. ‘Мне нужно было в туалет", - сказала она, защищаясь, задетая его тоном.


‘И как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем общественная безопасность услышит, что в отеле был какой-то светловолосый голубоглазый иностранец? Теперь они узнают, где мы. Мы не можем позволить себе ждать до вечера. Мы собираемся пересечь границу как можно скорее.’


Маргарет сидела молча, с порозовевшим лицом, уязвленная упреком и понимая, чем он оправдан. Но Юнли бросилась на ее защиту. ‘Отстань от нее, Ли", - сказал он. ‘Она бы наделала гораздо больше шума, сидя на корточках у обочины’. Он швырнул в него картой. ‘Я смотрел на это. Главная дорога пересекает границу в паре километров к северу отсюда. Там будет что-то вроде пограничного поста. Но если мы поедем по той дороге поменьше на запад ...’ Он наклонился, чтобы ткнуть в него пальцем. ‘... вероятно, мы сможем подобраться достаточно близко к границе, чтобы увидеть, как лежит земля, не совершая перехода’.


Ли изучил маршрут, указанный Юнли. Это имело смысл. Он кивнул. ‘Хорошо’.


Когда они выезжали из города, направляясь на запад по дороге, которая была немногим больше грунтовой, он взглянул на Маргарет, желая извиниться, но не зная как. Она решительно избегала встречаться с ним взглядом. Она чувствовала вину, и стыд, и злость на себя за то, что так бездумно подвергла их риску. Она легко могла бы присесть на корточки за пикапом на открытой дороге. В конце концов, не было никакого движения, и она увидела бы что-нибудь приближающееся за много миль до того, как оно заметило бы ее. Она почувствовала, как его рука нашла ее руку и слегка сжала. Она сжала его в ответ и хотела поцеловать, обнять и сказать, что ей жаль. Но она этого не сделала. Она сидела, глядя прямо перед собой через ветровое стекло на необъятность пустоты, которая простиралась перед ними.


Эрхлиен исчез в мерцающем мареве позади них. Пыль, поднятая вслед за ними, теперь неслась впереди них на краю ветра, уменьшая видимость менее чем до тридцати-сорока ярдов. Йонгли неловко прикурил сигарету, и она заметила, что у него дрожат руки. ‘С тобой все в порядке?’ - спросила она.


‘Конечно", - сказал он, но не выглядел так. Он был призрачно бледен.


Внезапно из пыли впереди них на дороге появилась темная фигура.


‘Что, черт возьми, это такое!’ Ли резко выпрямился, и Йонгли нажал на тормоза, заставив их резко остановиться. Двигатель заглох, и последовавшая за этим тишина была почти жуткой, нарушаемой только свистом ветра в траве. Они сидели, не говоря ни слова, наблюдая, как медленно рассеивается пыль, открывая вид на черный Мерседес, стоящий лицом к ним на дороге, примерно в двадцати пяти ярдах от них. Казалось, что со стороны водителя сидит одна-единственная фигура, силуэт на фоне необъятного неба и травы за ним.


‘Кто это?’ Прошептала Маргарет, как будто пассажир другого транспортного средства мог ее услышать.


‘Я не знаю", - сказал Ли, но у него был болезненный, гложущий страх, что, возможно, он знал.


Йонгли затушил сигарету дрожащими пальцами, и пассажиры обоих транспортных средств почти минуту сидели, глядя друг на друга без звука или движения. Затем водитель "Мерседеса" открыл дверь и вышел на трассу. Они по-прежнему не могли видеть его лица. На нем был темный костюм с распахнутым пиджаком, белая рубашка и галстук, и он медленно, уверенно направился к пикапу. Ли сидел напряженный, каждый мускул и сухожилие напряглись, когда он вглядывался сквозь пыльное ветровое стекло, пытаясь придать форму лицу приближающейся фигуры.


‘Черт!’ - прошипел он себе под нос.


‘Что?’ - Теперь Маргарет была очень напугана.


‘Это Джонни Рен’.


Рен остановился, как будто услышал, достал красно-белую пачку "Мальборо" и закурил сигарету. Затем он продолжил свое продвижение к ним, его дым уносило ветром.


Ли сунул руку под куртку, чтобы вытащить дядин револьвер из наплечной кобуры. Его пальцы замерли на коже пустого кармана. Пистолет исчез. Он медленно повернулся и обнаружил, что Йонгли направляет его на него. Маргарет сидела совершенно неподвижно между ними, не смея пошевелиться. Она понятия не имела, что здесь происходит и почему.


‘Они сказали, что ее застрелят", - сказал Юнли. Слеза тихо скатилась по его щеке. Он отчаянно хотел, чтобы Ли поняла, знала, что этому есть оправдание. ‘Ты сказал, что поможешь, но я знал, что ты не поможешь. И я был прав. Они пришли ко мне в тот день. Дали понять, что у меня есть два выбора. Lotus или ты. Она все еще была бы там сейчас, в какой-нибудь камере, если бы я не согласился. На следующей неделе, в следующем месяце это была бы пуля в голову."Ли должен понять — он ничего другого не мог сделать. ‘У меня не было выбора", - сказал он. ‘Я люблю ее.’ Теперь его лицо было мокрым от слез. ‘Мне жаль, Ли Янь.’


Джонни Рен подошел к пассажирской стороне пикапа и направил пистолет на Ли. ‘Убирайся", - сказал он. У него был большой розовый пластырь на одной стороне лба. Он нервничал, глаза с темными кругами были настороженными. Ли вспомнил это лицо, нависшее над ним в парке, под дождем, решимость в тех же глазах, железный кулак, который неоднократно бил его по лицу. Итак, они победили. Ему стало дурно. Все эти растраченные жизни. Ради чего? Чтобы купить отсрочку для перепуганных руководителей "Гроган Индастриз", для Пэнга и его амбиций. Возможно, найти лекарство, которое сняло бы их с крючка. Он выскользнул на грунтовую дорогу, охваченный теперь печальным чувством отчаяния от осознания того, что никто никогда не узнает того, что знали он и Маргарет. Виновные и жадные люди избежат правосудия. Рен помахал пистолетом Маргарет, и она вылезла вслед за Ли, у которой защемило сердце при мысли о том, что пуля пробьет эту бледную, веснушчатую плоть, пролив ее кровь на грязь этого пустого места. Он надеялся, что ей не будет больно. В ее жизни было достаточно этого. Он взглянул на нее, но ее глаза были прикованы к Рену, в них было что-то странное, дикое, ледяная синева ее радужек почти пугала своей интенсивностью.


Юнли обошел пикап спереди, револьвер свободно висел в его руке сбоку. Он не мог встретиться взглядом с Ли. Джонни Рен протянул к нему руку. ‘Дай мне пистолет", - сказал он, не отводя глаз от Ли. Юнли послушно вложил револьвер ему в руку. Рен мгновение взвешивал его вверх-вниз, словно оценивая его ценность, затем взвел курок, повернул голову и дважды выстрелил Юнли в грудь. Его взгляд снова был прикован к Ли, прежде чем молодой повар рухнул на землю. Рену не было необходимости проверять работу своих рук. Он знал, что Юнли мертв.


И Ли, и Маргарет были потрясены этим, как физическим ударом. Мгновением ранее лицо Юнли было залито теплыми, влажными слезами боли и сожаления. Теперь они становились холодными на ветру, который трепал его волосы, когда он лежал мертвый в грязи, кровь темным пятном растекалась вокруг него. Жизнь можно было погасить так легко, человеческое тело было таким хрупким средством для груза мыслей, боли и истории, которые оно несло.


Джонни Рен взглянул на Маргарет, встретился с глазами, которые не отрывались от него, и на мгновение они привели его в замешательство. Затем он улыбнулся и постучал пластырем по лбу. ‘Удачный выстрел в темноте", - сказал он. ‘Повезло мне. Не повезло тебе’.


Его глаза снова встретились с глазами Ли. Осталось завершить незаконченное дело. Затем, возможно, небольшое развлечение. ‘До свидания", - сказал он.


Ли почувствовал физическое воздействие выстрела, недоверчиво наблюдая, как кровь сочится из маленькой круглой дырочки, появившейся в середине лба Рена. В выражении лица Джонни Рена был легкий намек на удивление, когда его ноги подкосились, и он опрокинулся вперед лицом. Ли увидел, что большей части затылка у него не было. Он обернулся и увидел, что пистолет Маккорда дрожит в руке Маргарет. А ветер все еще дул, пригибая высокую траву, неустанно шепча в пустых местах. Казалось, это был единственный звук во всем мире.


* * *


Маргарет долгое время молча наблюдала из кабины пикапа, как Ли обыскивал "Мерседес", очень осторожно, как полицейский, ищущий улики. Каковым, размышляла она, он и был. Она понятия не имела, что он искал и почему. Она подозревала, что он заполнял свой разум чем угодно, что могло бы отгородить его от предательства друга, вытеснить чувство вины и сожаления. Они не разговаривали с тех пор, как он мягко забрал пистолет у нее из рук, обнял ее и сказал подождать в такси. Она сделала то, что ей сказали, без вопросов или чувств. Она никогда не проливала живую кровь, и шок от этого был сильнее, чем она могла себе представить. Сейчас она чувствовала оцепенение, но знала, что боль придет позже.


Ли вышел из "Мерседеса", держа в руке темный предмет размером не намного больше пачки сигарет. Казалось, он тыкал в него пальцем, а затем прислушивался к нему. Прошло мгновение или два, прежде чем она поняла, что это было, и она выпрыгнула из кабины и пробежала двадцать с лишним ярдов до машины. Она выхватила его у него, затаив дыхание, и проверила дисплей. ‘Мы получили сигнал", - сказала она.


Он кивнул. ‘Батарея очень разряжена’.


Она посмотрела на него. ‘Кому мы позвоним?’ И не успела она спросить, как увидела кабель, тянущийся в другой его руке, а за ним, на заднем сиденье "Мерседеса", компьютер Apple Powerbook Джонни Рена. Она сунула телефон обратно в руку Ли и скользнула на сиденье, открывая ноутбук на коленях. Потребовалось несколько приводящих в бешенство минут, чтобы операционная система загрузилась, прежде чем экран представил ей свои опции. Она едва осмеливалась взглянуть. Но вот оно. Значок Internet Explorer. ‘Иисус ...’ Она посмотрела на озадаченное лицо Ли в рамке дверного проема. "Нам не нужно никому звонить. Мы можем выйти в онлайн. Мы можем выложить всю эту чертову историю в Интернет, и весь мир узнает о Grogan Industries, Pang и RXV.’


Ли сразу поняла смысл того, что она говорила. ‘Ты знаешь как?’ - с тревогой спросил он.


‘Я думаю, да’. Она нажала несколько клавиш и открыла шаблон документа, на котором она могла напечатать их историю. ‘Это безумие", - выдохнула она, ее лицо сияло от возбуждения. ‘Мы почти настолько далеко от всего, насколько это возможно ...’ Она посмотрела в окно на бесконечные просторы травы и пустыни. ‘... и все же мы можем разговаривать с кем угодно в мире — с несколькими миллионами из них одновременно’.


Компьютер подал звуковой сигнал, и она замерла.


Ли наклонилась, обеспокоенная ее испугом. ‘Что случилось?’


‘У этого тоже села батарейка’. Прямоугольник на экране сообщил ей, что у нее осталось меньше пятнадцати минут вычислительного времени. ‘Боже, как я могу написать все это за пятнадцать минут?’ Она начинает яростно стучать по клавиатуре.


Ли ничего не мог поделать, кроме как ждать и наблюдать, встревоженный и разочарованный. Он обошел машину, избегая оглядываться в сторону пикапа. Он все еще не мог заставить себя думать о Йонгли, не говоря уже о том, чтобы смотреть на тело своего друга, лежащее в грязи. Непрерывное постукивание по клавишам компьютера перемежалось тихим завыванием ветра. Он увидел через ветровое стекло сосредоточенность на лице Маргарет, напряжение на нем. Он снова услышал звуковой сигнал компьютера и увидел ее отчаяние.


‘Меньше пяти минут. Господи, я должна выйти на связь! Дай мне мобильный’. Ее голос был пронзительным и настойчивым. Он быстро обошел машину и протянул ей телефон. Она подключила его к разъему модема на задней панели Powerbook и щелкнула значок Интернета. Почти мгновенно зазвучала мелодия сенсорных цифр, сопровождаемая знакомым звуком белого шума компьютеров, разговаривающих друг с другом по эфиру — пароль и идентификатор Рена, автоматически отправленные его программным обеспечением. Затем она была подключена.


Ли с благоговением наблюдала, как ее пальцы бегают взад-вперед по клавиатуре, ее глаза перебегают с клавиатуры на экран, время от времени ее губы кривятся в гримасе. Затем раздался вздох, когда экран компьютера внезапно потемнел, и из динамика мобильного телефона донесся единственный пронзительный вой отключенной линии. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.


‘Ну?’ Спросила Ли. Он не был уверен, что хочет услышать ее ответ.


Она медленно открыла глаза и посмотрела на него. ‘Я разослала это на все веб-сайты, доски объявлений и адреса электронной почты, которые смогла вспомнить. Теперь это там, Ли Янь. Это больше не только наш секрет.’


* * *


Забор, отмечавший границу, тянулся на восток и запад, насколько хватало глаз. За ним лежала Монголия. В нескольких милях к северу и востоку находится город Дзамин Уüд, где можно было бы сесть на поезд до Улан-Батора. Они остановились на небольшом возвышении и уставились в пустоту. Они оставили позади "Мерседес", пикап и тела, восторг от того, что поделились своим секретом со всем миром, и теперь стояли лицом к лицу с будущим, полным мрачной неопределенности.


Ли оглянулся. Китай, во всем его огромном разнообразии, простирался далеко на юг. Его дом. Его страна. В эти последние минуты, когда они уходили, с каждым словом объяснения и с каждым шагом по направлению к другой стране, его сердце становилось все тяжелее от горького бремени сожаления. Теперь он чувствовал на себе взгляды своих предков, смотревших через пять тысячелетий. Он нес ответственность перед ними, а также перед своей страной и перед присягой, которую он принял как офицер полиции. Он не мог просто уйти. Маргарет могла бы рассказать их историю всему миру, но у него было незаконченное дело в Китае.


Он посмотрел на нее, на ее лицо, покрытое пятнами пота и слез, на ее глаза, напряженные усталостью и смертью. И он положил ладонь ей на щеку и почувствовал ее гладкость и прохладу. Он всем сердцем желал, чтобы все было по-другому.


Он достал из заднего кармана пачку долларов и вложил ей в руку. ‘Они возьмут доллары’, - сказал он. ‘Они всегда берут доллары’. Он посмотрел мимо нее на безжизненные пустоши Монголии. ‘ До Дзамина всего несколько миль, Уüд. Ты справишься сама?’ Она без удивления взяла доллары и кивнула. Она знала, что он не поедет с ней в Улан-Батор. Она видела это в его глазах, чувствовала это в его прикосновении. И она знала почему. Она понимала. На его месте она сделала бы то же самое.


‘Я всегда буду любить тебя", - сказала она.


Он не мог встретиться с ней взглядом. Как он мог заставить ее понять, как это тяжело для него? Он взял обе ее руки и заставил себя посмотреть на нее. ‘Даже если они найдут лекарство, что это будет за существование, проживать свою жизнь в каком-то чужом месте, беглецом от своего собственного народа?’


‘Я знаю", - сказала она.


Он поискал в ее глазах понимания и увидел только отражение своей собственной боли.


‘Я должен вернуться, чтобы очистить свое имя, стереть с лица земли ложь. Поверили бы они мне когда-нибудь, если бы я этого не сделал?’


‘ Я знаю.’


‘Я в долгу перед моим дядей. Я в долгу перед самим собой’. Он знал, что это означало потерять ее. И это было самое тяжелое, что ему когда-либо приходилось делать в своей жизни. ‘Маргарет ...’


‘Просто уходи", - сказала она и прикусила губу, чтобы остановить слезы.


Они постояли мгновение в тишине, ветер трепал их одежду, ее волосы развевались позади нее, сияя золотом на солнце, как флаг свободы. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и они обнялись и долго прижимались друг к другу. Наконец они оторвались друг от друга, понемногу, как будто разрывая связующие их нити. Он повернулся, не сказав больше ни слова, и пошел обратно к дороге через траву, которая то убывала, то переливалась, как вода на берегу. Вдалеке он мог видеть черные точки пикапа и Мерседеса там, где они их оставили, - единственный просвет на горизонте, который низко прорезал необъятную синеву над головой. Его друг и его враг лежали мертвыми там. Его любовь осталась позади него. Впереди него была только неопределенность.


Он ждал зова ее голоса, разворачиваясь мысленным взором, чтобы увидеть, как она бежит по высокой траве, чтобы сказать ему, что она идет с ним. Но зова не было, и он знал, что если повернется, то не сможет уйти, оставить ее одну в опасном путешествии по враждебной земле. И желание повернуть назад было почти непреодолимым. Он знал, что она будет стоять там, на холме, и смотреть ему вслед. Он оглянулся через правое плечо, совершенно непроизвольное движение. Всего лишь один последний взгляд. Но она исчезла. Вниз по склону, скрываясь из виду, направляясь к забору, решительная, полная решимости не ослабевать. Он почти мог видеть, как сжата ее челюсть. Затем он услышал свист, свист, свист и, повернувшись налево, увидел, что Маргарет шагает рядом с ним. Она улыбнулась и сказала: ‘Ты же на самом деле не думал, что я собираюсь тебя отпустить, не так ли? Я имею в виду, я всегда хотела увидеть китайскую тюрьму изнутри’. Она взяла его за руку и заставила остановиться. Ее улыбка погасла. Она сказала: "Какое бы будущее у нас ни было, мы должны делиться’.


ЭПИЛОГ


REUTERS:


ДАТА: ВОСКРЕСЕНЬЕ, 21 июня; Вашингтон, округ Колумбия:


ЗАЯВЛЕНИЯ О ВИРУСЕ, СДЕЛАННЫЕ АМЕРИКАНСКИМ ДОКТОРОМ


О существовании нового смертельного вируса, который, возможно, заразил до половины населения земного шара, прошлой ночью в Интернете сообщил американский врач, работающий в Китайской Народной Республике.


Доктор Маргарет Кэмпбелл, судебный патологоанатом из Чикаго, утверждает, что вирус, известный как RXV, мутировал во время разработки генетически модифицированного суперриса, который был завезен по всей Народной Республике три года назад. Новый рис, который увеличил урожайность до ста процентов и превратил Китай в крупного экспортера, был разработан в течение пяти лет исследований американской компанией Grogan Industries.


Представитель Grogan отказался комментировать историю, которая появилась на десятке сайтов в Интернете поздно вечером в субботу, обвинив компанию в том, что она прибегла к убийству в попытке скрыть обнаружение вируса.


Доктор Кэмпбелл, который описывает вирус как сходный со СПИДом, но более опасный, чем СПИД, говорит, что RXV попадает в организм с рисом и находится в состоянии покоя в организме до пяти лет, прежде чем атаковать и разрушить иммунную систему. Она утверждает, что мир может находиться менее чем в двух годах от катастрофы, беспрецедентной в истории человечества.


На сегодняшний день официального ответа от правительства Пекина не поступало.


REUTERS:


ДАТА: ВТОРНИК, 23 июня; ПЕКИН, КНР:


ЧЛЕН ПОЛИТБЮРО АРЕСТОВАН


Сегодня среди дипломатического персонала США здесь, в Пекине, циркулируют слухи о том, что Панг Сяошэн, человек, которого наблюдатели за Китаем выдвигали в качестве следующего лидера Народной Республики, был арестован по обвинению в убийстве и коррупции.


Считается, что Панг, ведущий член Политбюро, был задержан после широкомасштабного уголовного расследования серии убийств, совершенных в китайской столице.


Власти, однако, отказались от комментариев, и в настоящее время широко распространены предположения о том, что предполагаемый арест Панга связан с задержанием пяти пекинских руководителей международной биотехнологической компании Grogan Industries.


Панг был министром сельского хозяйства и ведущим сторонником генетически модифицированного суперриса, разработанного в Китае компанией Grogan в девяностых годах. Заявления о том, что генетически модифицированный рис является переносчиком смертельного вируса, который мог заразить до половины населения земного шара, вызвали панику в Китае и серьезную озабоченность международного сообщества.


REUTERS:


ДАТА: ВТОРНИК, 23 июня; ПЕКИН, КНР:


ВЫСОКОПОСТАВЛЕННЫЙ ЮРИСТ-МАНДАРИН По ОБВИНЕНИЮ В КОРРУПЦИИ


Второй по рангу сотрудник правоохранительных органов Пекина, заместитель генерального прокурора Цзэн Хсун, был арестован здесь сегодня по обвинению в коррупции.


Цзэн, эквивалент заместителя окружного прокурора США, предстанет перед закрытым судом, который состоится в течение следующих трех недель, и может быть казнен, если его признают виновным. Характер выдвинутых против него обвинений еще не был обнародован.


REUTERS:


ДАТА: СРЕДА, 24 июня; ПЕКИН, КНР:


КИТАЙСКОЕ ОБРАЩЕНИЕ К КОМУ


Китайское правительство сегодня обратилось к Всемирной организации здравоохранения за помощью в борьбе с RXV, вирусом, содержащимся в генетически модифицированном рисе, который, как утверждается, может уничтожить до половины населения земного шара в течение следующих двух-пяти лет.


Ожидается, что международная группа медицинских экспертов, созданная ВОЗ в течение последних сорока восьми часов, немедленно отправится в Пекин. Китайские власти пообещали беспрепятственный доступ к работам, которые проводились там во время разработки так называемого супер-риса.


Поскольку вирусом потенциально заражено более миллиарда китайцев, поиск лекарства будет наперегонки со временем, поскольку первые симптомы, как ожидается, появятся в течение двух лет.


REUTERS:


ДАТА ПРОВЕДЕНИЯ ЧЕТВЕРГ, 25 ИЮНЯ;


ЛОС-Анджелес, КАЛИФОРНИЯ:


КОМПАНИЯ ДАЕТ НАДЕЖДУ НА ИЗЛЕЧЕНИЕ ОТ RXV


Базирующаяся в Калифорнии биотехнологическая компания Grogan Industries сегодня объявила об инвестициях в размере 100 миллионов долларов в поиск лекарства от RXV.


Объявление появилось всего через 24 часа после того, как компания осудила и дискредитировала своих китайских руководителей, которые в настоящее время содержатся в Пекине, в Народной Республике, в ожидании суда за убийство.


Представитель Grogan Industries сказал: ‘Хотя компания не может взять на себя никакой ответственности за незаконные действия зарубежных руководителей, действующих по собственной инициативе, мы чувствуем себя морально обязанными взять на себя инициативу в поисках лекарства от RXV’.


Он продолжил: ‘С этой целью мы готовы инвестировать 100 миллионов долларов из наших собственных ресурсов’.


Имея в своем распоряжении нескольких ведущих мировых генетиков и вирусологов, Grogan Industries заявляет, что они уверены, что смогут добиться прогресса в излечении в течение двухлетнего периода возможностей, который, по мнению большинства экспертов, существует до того, как вирус станет активным.


Отраслевые эксперты считают, что лекарство от RXV принесет компании-патентообладателю многомиллиардную прибыль.


Заканчивается …


БЛАГОДАРНОСТЬ


Эта история - художественное произведение, но ее предыстория достоверна, а предпосылка пугающе правдоподобна. Это включало в себя большое количество исследований, в которых я получил неоценимую помощь от следующих людей, все из которых с готовностью и щедростью отдавали свое время и опыт, за что я всегда буду благодарен: д-р Ричард Х. Уорд, профессор криминологии и адъюнкт-канцлер Университета Иллинойса, Чикаго; профессор Джо Камминс, заслуженный генетик Университета Западного Онтарио; Чжэньсюн ‘Джо’ Чжоу, Управление международного уголовного правосудия, Чикаго; профессор Дай Ишэн, бывший директор Четвертого китайского института разработки полицейской политики, Пекин; профессор Хэ Цзяхун, доктор юридических наук и профессор права юридического факультета Народного университета Китая; профессор Ицзюнь Пи, заместитель директора Института правовой социологии и преступности несовершеннолетних Китайского университета политических наук и права; профессор Ван Дачжун, директор Департамента уголовных расследований Китайского народного университета общественной безопасности; г-н Чэнь Цзюнь, генеральный секретарь Восточного центра кино- и телепроизводства, Пекин; Комиссар полиции Ву Хе Пин, Министерство общественной безопасности, Пекин; Стивен К. Кэмпман, доктор медицинских наук, сотрудник отдела судебной патологии в Северной Калифорнии; Роберт Д. Кардифф, доктор медицинских наук, профессор патологии Калифорнийского университета в Дэвисе, Медицинская школа; Кевин Синклер, писатель и журналист, South China Morning Post; Лю Сюй и его мать Шимэй Цзян, которые были моими неутомимыми шерпами в Пекине.


Я не смог бы завершить список заслуг, не упомянув о самом большом вкладчике из всех — Интернете. Без него я бы не вступил в контакт со многими из тех, кто помогал и советовал. Также не было бы возможно так быстро и свободно получить доступ к информации, которая мне требовалась для создания подробного и достоверного фона к моей истории.


С


Питер Мэй


Шахматные фигуры


’Все это шахматная доска Дней и ночей


Где Судьба играет с мужчинами в качестве фигур:


Туда-сюда перемещаются, ставят пары и убивают,


И одна за другой возвращаются в шкаф.


— Рубаи Омара Хайяма, xlix


ПРОЛОГ


Он сидит за своим столом, серый от страха и тяжести этого важного шага, который, однажды сделанный, уже не вернуть назад. Как время и смерть.


Ручка дрожит в его руке, когда он пишет.


Это занимало мои мысли в течение некоторого времени. Я знаю, что большинство людей не поймут почему, особенно те, кто любит меня, и кого я тоже люблю. Все, что я могу сказать, это то, что никто не знает, через какой ад я прошел. И в эти последние недели это стало просто невыносимым. Мне пора уходить. Мне так жаль.


Он подписывает свое имя. Обычные яркие каракули. Неразборчиво. И складывает записку, как будто, пряча слова, он может каким-то образом заставить их исчезнуть. Как дурной сон. Нравится шаг, который он собирается сделать во тьму.


Теперь он встает и в последний раз оглядывает свою комнату, задаваясь вопросом, действительно ли у него хватит смелости пройти через это. Должен ли он оставить записку или нет? Действительно ли это что-то изменит? Он бросает взгляд на нее, сейчас раскрытую и прислоненную к экрану компьютера, где, как он надеется, это будет видно. Боль сожаления наполняет его сердце, когда его взгляд следит за закольцованными буквами, которые он научился писать много лет назад, когда вся его жизнь все еще была впереди. Горько-сладкое воспоминание о невинности и юности. Запах меловой пыли и теплого школьного молока.


Как все это было бессмысленно!


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Когда Фин открыл глаза, интерьер древнего каменного жилища, которое укрыло их от бури, был залит странным розовым светом. В неподвижном воздухе лениво поднимался дымок от почти погасшего костра, и Уистлер исчез.


Фин приподнялся на локтях и увидел, что камень у входа был откатан в сторону. За ним он мог видеть розоватый предрассветный туман, повисший над горами. Буря прошла. Прошел дождь, и он оставил после себя неестественную тишину.


Испытывая боль, Фин выпутался из одеял и прополз мимо костра туда, где на камне была разложена его одежда. Они все еще были немного влажными, но они были достаточно сухими, чтобы надеть их снова, и он лег на спину и втиснулся в брюки, прежде чем сесть, чтобы застегнуть рубашку и стянуть джемпер через голову. Он натянул носки и сунул ноги в ботинки, затем выполз на склон горы, не потрудившись зашнуровать их.


Зрелище, представшее его взору, было почти сверхъестественным. Горы на юго-западе Льюиса круто вздымались со всех сторон, исчезая во мраке низких облаков. Долина внизу казалась шире, чем при свете молнии прошлой ночью. Гигантские осколки камня, усеявшие его пол, вырастали подобно призракам из тумана, который накатывал с востока, где еще не видимое солнце отбрасывало неестественно красное сияние. Это было похоже на начало времен.


Силуэт Уистлера вырисовывался на фоне света за скоплением разрушенных укрытий, которые они называли ульями, на гребне холма, с которого открывался вид на долину, и Фин, спотыкаясь на трясущихся ногах о размокшую землю, присоединился к нему.


Уистлер не обернулся и не признал его. Он просто стоял, как статуя, застывшая в пространстве и времени. Фин был потрясен его лицом, лишенным всякого цвета. Его борода была похожа на черную с серебром краску, нанесенную на белый холст. Его глаза были темными и непроницаемыми, теряющимися в тени.


- В чем дело, Уистлер? - Спросил я.


Но Уистлер ничего не сказал, и Фин повернулся, чтобы посмотреть, на что он уставился. Поначалу зрелище, которое встретило его в долине, просто привело его в замешательство. Он понимал все, что видел, и все же это не имело никакого смысла. Он повернулся и посмотрел назад, за ульи, на нагромождение камней над ними и каменистый склон, который поднимался до подножия горы, где он стоял прошлой ночью и видел отражение молнии в озере внизу.


Затем он повернулся обратно к долине. Но озера там не было. Просто большая пустая яма. Ее очертания были отчетливо видны там, где за тысячелетия она разъела торф и скалу. Судя по углублению, которое оно оставило в земле, оно было примерно в милю длиной, полмили в поперечнике и глубиной пятьдесят или шестьдесят футов. Его дно представляло собой густую кашицу из торфа и ила, усеянную большими и мелкими валунами. На ее восточном конце, где долина терялась в предрассветном тумане, сквозь торф был размазан широкий коричневый канал сорока или пятидесяти футов в поперечнике, похожий на след, оставленный каким-то гигантским слизняком.


Фин взглянул на Уистлера. - Что случилось с озером? - спросил я.


Но Уистлер только пожал плечами и покачал головой. ‘Она исчезла’.


‘Как озеро может просто исчезнуть?’


Долгое время Уистлер продолжал смотреть на пустое озеро, как человек в трансе. Пока внезапно, как будто Фин заговорил только сейчас, он не сказал: ‘Нечто подобное произошло давным-давно, Фин. Еще до того, как ты или я родились. Где-то в пятидесятых. Вон там, в Морсгейле.’


‘Я не понимаю. Что вы имеете в виду?’ Фин был в замешательстве.


То же самое. Пости каждое утро проезжал мимо озера на трассе между Морсгейлом и Кинлохрезортом. Это было далеко, в чертовой глуши. Loch nan Learga. И вот однажды утром он, как обычно, спускается по дорожке, а озера нет. Просто большая яма там, где оно было раньше. Я сам много раз проезжал мимо нее. Тем не менее, вызвали тогда адский переполох. Газетчики и телевизионщики приехали аж из Лондона. И о вещах, на которых они спекулировали. . что ж, сейчас они кажутся безумными, но в то время они заполняли эфир и целые колонки газет. Фаворитом было то, что в озеро упал метеорит и оно испарилось.’


"И что произошло?’


Уистлер приподнял плечи, затем снова опустил их. ‘Лучшая теория заключается в том, что это был взрыв на болоте’.


‘Которые из них что?’


Уистлер изобразил губами гримасу, его взгляд все еще был прикован к заполненной илом впадине исчезнувшего озера. ‘Ну. . это может случиться, когда долгое время не бывает дождя. Здесь не очень распространены. Он почти улыбнулся. ‘Поверхностный торф высыхает и трескается. И, как известно любому торфорезу, после высыхания торф становится непроницаемым для воды’. Он кивнул туда, где след гигантского слизняка уводил в туман. ‘ Там есть еще одно озеро, ниже по долине. Если бы у меня были какие-то деньги, я бы поставил их на эту, потратившись на другую.’


- Как? - спросил я.


Большинство этих озер расположено на торфе, лежащем поверх льюизийского гнейса. Довольно часто они разделены грядами чего-то менее устойчивого, например амфиболита. Когда за засушливым периодом следует сильный дождь, как прошлой ночью, дождевая вода просачивается через трещины в торфе, создавая слой ила над коренной породой. Скорее всего, здесь произошло то, что торф между озерами просто соскользнул с илом, масса воды в верхнем озере прорвала амфиболит, и вся эта кровавая масса стекла по долине.’


Когда солнце поднялось немного выше, воздух зашевелился, и туман чуть рассеялся. Этого было достаточно, чтобы увидеть что-то бело-красное, отражающее свет в том, что, должно быть, было самой глубокой частью озера.


‘Что это, черт возьми, такое?’ - Спросил Фин, и когда Уистлер не ответил, - у вас есть бинокль?’


‘В моем рюкзаке’. Голос Уистлера был чуть громче дыхания.


Фин поспешил обратно к их улью и заполз внутрь, чтобы найти бинокль Уистлера. Когда он снова выбрался на гребень, Уистлер не двигался. Он продолжал бесстрастно смотреть на дыру, где когда-то было озеро. Фин поднес бинокль к глазам и отрегулировал линзы, пока красно-белый объект не попал в четкий фокус. ‘Господи!’ - услышал он свой шепот, совершенно непроизвольно.


Это был маленький одномоторный летательный аппарат, приткнутый среди скопления валунов и лежавший под небольшим углом. Он казался практически неповрежденным. Окна кабины были непрозрачны от грязи и слизи, но красно-белый цвет фюзеляжа был отчетливо виден. Как и позывные, написанные черной краской.


G-RUAI.


Фин почувствовал, как каждый волосок у него на затылке встал дыбом. RUAI, сокращение от Ruairidh, по-гэльски Родерик. Позывной, который неделями появлялся во всех газетах семнадцать лет назад, когда пропал самолет, а вместе с ним и Родди Маккензи.


Туман поднимался с гор, как дым, окрашенный рассветом. Было совершенно тихо. Ни один звук не нарушал тишину. Даже птичий писк. Фин опустил бинокль Уистлера. ‘Ты знаешь, чья это плоскость?’


Уистлер кивнул.


‘Какого черта он здесь делает, Уистлер? Они сказали, что он подал план полета для Малла и исчез где-то в море’.


Уистлер пожал плечами, но ничего не сказал.


Фин сказал: "Я спущусь вниз, чтобы взглянуть’.


Уистлер схватил его за руку. В его глазах появилось странное выражение. Если бы Фин не знал лучше, он бы сказал, что это страх. ‘Мы не должны’.


‘Почему?’


‘Потому что это не наше дело, Фин’. Он вздохнул. Долгий, мрачный вздох смирения. ‘Я полагаю, нам придется сообщить об этом, но мы не должны вмешиваться’.


Фин пристально и долго смотрел на него, но решил не спрашивать. Он высвободил руку из хватки Уистлера и снова сказал: ‘Я спущусь посмотреть. Ты можешь пойти со мной или нет. Он сунул бинокль обратно в руки Уистлера и начал спускаться с холма к пустой впадине.


Спуск был крутым и трудным, по разбитым камням и затвердевшему торфу, которые стали скользкими из-за травы, вымытой дождем. Валуны выстроились вдоль берегов того, что когда-то было озером, и Фин скользил по ним, изо всех сил стараясь удержаться на ногах и сохранить равновесие, используя руки, чтобы не упасть. Вниз, вниз, в недра бывшего озера, пробираясь по грязи и илу, порой доходя до колен, между камнями, которые он использовал как ступеньки, чтобы пересечь обширную впадину.


Он почти добрался до самолета, прежде чем обернулся и увидел Уистлера, следовавшего всего в нескольких ярдах позади. Уистлер остановился, тяжело дыша, и двое мужчин стояли, глядя друг на друга почти целую минуту. Затем Фин перевел взгляд за его спину, вверх, сквозь слои торфа и камня, похожие на контурные линии на карте артиллерийской разведки, туда, где всего двенадцать часов назад была береговая линия. Если бы озеро все еще было там, двое мужчин сейчас были бы в пятидесяти футах под водой. Он повернулся, чтобы преодолеть оставшиеся до самолета ярды.


Она была наклонена под малейшим углом среди нагромождений скал на дне озера, как будто ее поместила туда нежная рука Бога. Фин чувствовал дыхание Уистлера рядом с собой. Он сказал: "Знаешь, что странно?’


‘Что?’ По голосу Уистлера было не похоже, что он действительно хотел знать.


‘Я не вижу никаких повреждений’.


- И что? - спросил я.


‘Ну, если бы самолет упал в озеро, он был бы сильно разбит, верно?’


Уистлер никак не прокомментировал.


‘Я имею в виду, посмотри на это. На нем почти нет вмятины. Все стекла целы. Ветровое стекло даже не разбито’.


Фин перебрался через последние несколько камней и подтянулся, скользя, к ближайшему крылу. ‘Ржавчины тоже почти не видно. Я предполагаю, что это, должно быть, в основном алюминий’. Он не доверял себе, стоя на предательски скользкой поверхности крыла, и пополз на четвереньках к ближней двери кабины. Окно было покрыто толстым слоем зеленой слизи, и заглянуть внутрь было невозможно. Он взялся за ручку и попытался ее открыть. Она не поддавалась.


‘Оставь это, Фин", - крикнул ему Уистлер снизу.


Но Фин был настроен решительно. ‘Подойди сюда и помоги мне’.


Уистлер не пошевелился.


‘Ради Бога, чувак, там же Родди!’


‘Я не хочу его видеть, Фин. Это было бы все равно что осквернить могилу’.


Фин покачал головой и повернулся обратно к двери, уперся ногами в фюзеляж с обеих сторон и потянул изо всех сил. Внезапно она поддалась с громким треском, похожим на звук рвущегося металла, и Фин упал спиной на крыло. Впервые за семнадцать лет дневной свет залил кабину пилота. Фин снова поднялся на колени и ухватился за дверную раму, чтобы подтянуться и заглянуть внутрь. Он услышал, как Уистлер вскарабкался на крыло позади него, но не обернулся. Зрелище, представшее перед ним, было шокирующим, его обонятельные чувства были поражены вонью, подобной гниющей рыбе.


Панель под ветровым стеклом выгнулась дугой поперек кабины, масса датчиков и циферблатов, стекло размазано и заляпано грязью, внутренние грани обесцвечены водой и водорослями. Сиденье пассажира или второго пилота, расположенное рядом, было пусто. Красные, черные и синие ручки управления дроссельной заслонкой между сиденьями все еще были видны, возвращенные в нерабочее положение. Останки мужчины были пристегнуты ремнями к креслу пилота с дальней стороны. Время, вода и бактерии съели всю плоть, и единственным, что удерживало скелет вместе, были побелевшие остатки сухожилий и прочных связок , которые не разложились при низких температурах воды. Его кожаная куртка была более или менее цела. Его джинсы, хотя и выцветшие, тоже сохранились. Его кроссовки тоже, хотя Фин мог видеть, что резина вздулась, растягивая обувь вокруг того, что осталось от ног.


Гортань, уши и нос полностью утратили свою структуру, и череп был отчетливо виден, несколько прядей волос прилипли к остаткам мягких тканей.


Все это было достаточно шокирующим для двух старых друзей, которые помнили молодого, талантливого, неугомонного Родди с его копной светлых вьющихся волос. Но что встревожило их больше всего, так это ужасные повреждения, нанесенные правой стороне лица и задней части черепа. Половина челюсти, казалось, отсутствовала, обнажая ряд пожелтевших сломанных зубов. Скула и верхняя часть черепа были разбиты до неузнаваемости.


‘Иисус Христос’. Голос Уистлера донесся до Финна богохульным придыханием.


Потребовалось всего мгновение, чтобы осознать сцену, открывшуюся при открытии двери, и Фин почти сразу непроизвольно отпрянул, ударившись затылком о плечо Уистлера. Он захлопнул дверь и повернулся, чтобы принять сидячее положение, прислонившись к ней. Уистлер присел на корточки, глядя на него широко раскрытыми глазами.


‘Ты прав", - сказал Фин. ‘Нам не следовало открывать это’. Он посмотрел на лицо Уистлера, такое бледное, что теперь на нем были видны оспины, которых Фин никогда раньше не замечал, - возможно, результат перенесенной в детстве ветрянки. ‘Но не потому, что мы оскверняем могилу, Уистлер’.


Уистлер нахмурился. ‘ Тогда почему?’


‘Потому что мы нарушаем порядок на месте преступления’.


Уистлер несколько долгих мгновений смотрел на него темными глазами, затуманенными замешательством, прежде чем он повернулся, соскользнул с крыла и направился обратно к береговой линии, неуклонно выбираясь из кратера и возвращаясь к ульям.


‘Уистлер!’ Фин крикнул ему вслед, но здоровяк даже не замедлил шага и ни разу не оглянулся.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Фин сидел в кабинете Ганна, глядя на груды бумаг, скопившихся, как снег, на столе детектив-сержанта. По Черч-стрит время от времени проезжали машины, и даже с такого расстояния он мог слышать чаек, кружащих над траулерами в гавани. Мрачные, обветшалые дома с крутыми крышами заполняли вид из окна, и он встал и подошел к нему, чтобы расширить поле зрения. Маклеод и мясник Маклеод, не родственники. Благотворительный магазин Blythswood Care на углу, в витрине которого висит написанное от руки уведомление, мы не принимаем никаких остатков товаров от распродажи work . Индийский ресторан Bangla Spice и тайское кафе. Люди далеко от дома.


Для других жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло. И все же для Фина обнаружение останков Родди в самолете на дне озера перевернуло все его воспоминания с ног на голову, навсегда изменив его представление об истории и о том, как все было.


‘Взрыв на болоте, кажется, подходит. Твой друг Уистлер знает свое дело’.


Фин обернулся, когда Ганн вошел, сжимая в руках пачку бумаг. Его круглое лицо было выбрито до блеска ниже темного вдовьего косички, розовая кожа была покрыта терпким и сильно пахнущим лосьоном после бритья. Фин сказал: "Есть не так уж много такого, чего Уистлер не знает’. И он задался вопросом, что именно Уистлер знал такого, о чем он умолчал.


‘Там, внизу, в Морсгейле, есть исчезающее озеро, совсем рядом. И, по-видимому, в начале девяностых годов на крутых северных склонах Барры и Ватерсея произошло несколько крупных прорывов болота. Так что это не является чем-то неизвестным.’ Он бросил свои бумаги на стол, как новый снегопад, и вздохнул. ‘Однако с семьей покойного не очень повезло’.


Фин не совсем понимал почему, но упоминание о Родди как о покойном было почти болезненным. И все же он был мертв уже семнадцать лет. Самая талантливая и успешная звезда кельтского рока своего поколения, погибший в расцвете сил.


Отец умер пять лет назад, его мать в прошлом году в гериатрическом отделении в Инвернессе. Братьев или сестер нет. Я полагаю, что где-то должны быть дальние родственники, потому что, похоже, дом в Уиге был продан поместьем. Может потребоваться некоторое время, чтобы разыскать их.’ Ганн провел рукой по своим темным, намасленным волосам, затем бессознательно вытер их о штанину брюк. ‘Пока мы разговариваем, ваш приятель профессор Уилсон садится на рейс из Эдинбурга’.


- Ангус? - Спросил я.


Ганн кивнул. У него были неприятные воспоминания о его единственной встрече с язвительным патологоанатомом. "Он захочет осмотреть тело на месте, и мы сфотографируем всю сцену.’ Он задумчиво потер подбородок. ‘ Это будет во всех газетах, мистер Маклеод. Чертова пресса слетится, как стервятники. Да, и начальство тоже. Из Инвернесса. Меня бы не удивило, если бы это были сами высокопоставленные лица. Они просто обожают стоять перед камерами и видеть свои упитанные лица по телевизору.’ Затем он сделал паузу, прежде чем повернуться, чтобы закрыть дверь. ‘ Скажите мне, мистер Маклеод. Что заставляет вас думать, что Родди Маккензи был убит?’


‘Я бы предпочел не говорить, Джордж. Я не хочу предвзято относиться к твоей интерпретации сцены. Я думаю, что это оценка, которую ты должен сделать для себя’.


‘Достаточно справедливо’. Ганн упал в свое кресло и развернулся так, что оказался лицом к лицу с Фином. ‘ Какого черта вы и Уистлер Макаскилл вообще делали в горах во время шторма, мистер Маклауд? - спросил я.


‘Это долгая история, Джордж’.


Ган поднял руки, сцепив пальцы за головой. - Что ж, у нас есть время, чтобы убить его до прибытия самолета патологоанатома. . Он позволил фразе повиснуть в воздухе. Реплика Фина. И Фин понял, что прошло всего пару дней с тех пор, как они с Уистлером воссоединились впервые за половину жизни. Это уже казалось вечностью.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Я


Это было бабье лето, долгое, жаркое и засушливое, продолжавшееся до сентября, редкое явление на этом самом северном острове Внешних Гебридских островов. Остров Льюис, самый дальний к северу и западу от Европы, куда только можно было забраться, был выжжен до коричневого цвета месяцами летнего солнца и непривычными неделями без дождя. И все же погода держалась.


В тот день Фину потребовалось почти два часа, чтобы доехать от Несса по западному побережью до Уига. Находясь так далеко на севере, в Сиадаре, Фин видел горы, поднимающиеся с юго-запада в сторону Харриса, темно-задумчивый пурпур, выделяющийся на фоне самого бледно-голубого неба. Это была единственная точка на горизонте, где все еще висели облака. Не угрожающие, а просто там, дрейфующие среди вершин. Желтые цветы дикой чечевицы росли среди папоротника, придавая золотистый оттенок ландшафту, в котором даже вереск был выцветшим. Крошечные лепестки опускались и склонялись под усиливающимся бризом, который дул с океана, принося с собой запах моря и отдаленное дуновение зимы.


В этот первый день своей новой жизни Фин размышлял о том, как сильно она изменилась чуть более чем за восемнадцать месяцев. Тогда он был женат, имел сына, жил в Эдинбурге, работал детективом в отделе ‘А’ уголовного розыска. Теперь у него не было ничего из этого. Он вернулся в утробу матери, на остров своего рождения, но не был уверен почему. Возможно, в поисках того, кем он когда-то был. Единственное, что он знал наверняка, это то, что перемены были бесповоротными и начались в тот день, когда водитель убил своего маленького мальчика на улице Эдинбурга и не смог остановиться.


Обогнув верховье озера Лох-Рог-Биг, Фин свернул на своем забрызганном грязью Suzuki четыре на четыре с однопутной дороги на разбитую металлическую дорожку без обгона. Мимо стада высокогорного скота с длинными загнутыми рогами и лохматой коричневой шерстью, чтобы следовать вверх по течению реки к озеру, где, как ни странно, в складке холмов росли деревья, и в тени их защиты стоял дом Суайниабхал Лодж.


Прошло много времени с тех пор, как Фин видел Кенни Джона Маклина в последний раз. Большой Кенни покинул остров вместе с остальными. Но его жизнь пошла совершенно другим курсом. Теперь он жил в старом фермерском доме, который был расширен и модернизирован, и располагался на дальней стороне дорожки напротив сторожки. Когда Фин заехал на парковку, из крытого жестью сарая с лаем выбежала свора собак. Сам коттедж располагался на старом фермерском доме, и когда сэр Джон Вулдридж впервые купил поместье Ред-Ривер, он застроил его сбоку и сзади, а также пристроил оранжерею спереди, с видом на озеро. В отличие от Cracabhal Lodge в верховьях озера Тамнабхай, который мог вместить более двадцати человек во время сезонов охоты и рыбалки, в Suaineabhal было всего несколько спален, и он предназначался исключительно для рыбаков. Но там был общественный бар, и в это время года он каждый вечер был заполнен рыбаками и гилли, а также местными жителями, вышедшими выпить пинту пива.


Этим утром вокруг не было ни души, пока Кенни не подошел широкими шагами к воротам со стороны озера и криком призвал собак к молчаливому повиновению. Запуганные выговором вожака своей стаи, они довольствовались тем, что с тихим любопытством обнюхивали Фина, вдыхая его странные запахи, солнечный свет падал вокруг них пятнистыми пятнами, как дождь. Кенни надел резиновые сапоги green Hunter поверх брюк цвета хаки и жилет с множеством карманов поверх военного зеленого шерстяного джемпера с нашивками на плечах и локтях. Приблизившись, он сорвал свою плоскую кепку, обнажив коротко подстриженный пушок рыжих волос, который начал терять свой цвет, и протянул большую мозолистую руку, чтобы тепло пожать Фина.


‘Это было чертовски давно, Фин’. Хотя большая часть его дня проходила на английском, с Фином он, не задумываясь, перешел на гэльский. Это был язык их детства, первый язык, который естественным образом пришел к ним обоим.


‘Рад тебя видеть, Кенни", - сказал Фин, и это было искренне.


Мгновение они стояли, глядя друг на друга, оценивая изменения, произошедшие с годами. Двухдюймовый шрам, тянувшийся вдоль линии левой скулы Кенни, результат какого-то несчастного случая в детстве, который едва не лишил его глаза, со временем поблек. Кенни всегда был крупным парнем, крупнее Фина. Теперь он был огромным, полным во всех направлениях. Он тоже казался старше Фина. Но, с другой стороны, он всегда был старомодным мальчиком, грубо скроенным из деревенской породы и не очень искушенным. Однако достаточно умен, чтобы поступить в сельскохозяйственный колледж в Инвернессе и в конце концов вернуться на остров, чтобы управлять поместьем, в котором он вырос.


Фин, хотя и не был маленьким мужчиной, сохранил свою мальчишескую фигуру, и его туго завитые светлые волосы все еще обильно росли, зеленые глаза фиксировали скрытую настороженность, которую он видел в более темном взгляде своего старого школьного друга.


‘Я слышал, ты вернулся к Марсейли. Мне сказали, что ты живешь с ней’.


Фин кивнул. ‘По крайней мере, пока я не закончу восстанавливать фермерский дом моих родителей’.


‘И говорят, что ее мальчик твой, а не Артэра’.


‘ Правда ли это?’


‘Это то, что я слышу’.


‘Похоже, ты много чего слышишь’.


Кенни ухмыльнулся. ‘Я держу ухо востро’.


Фин улыбнулся в ответ. ‘Будь осторожен, Кенни. Ты можешь испачкаться в грязи. Тогда, возможно, ты бы не слышал так хорошо’.


Кенни фыркнул. ‘Ты всегда был умным ублюдком, Маклеод’. Он на мгновение заколебался, когда его улыбка исчезла, как солнечный луч, скрывающийся за облаком. ‘Я слышал, ты тоже потерял сына’.


Краска вокруг глаз Фина слегка порозовела, сделав их темными. ‘ Вы не ослышались. Последовала долгая пауза, во время которой было ясно, что он не собирается ничего объяснять.


Конец такого личного характера их обмена был обозначен заменой кепки Кенни, которую он низко натянул на лоб. Изменился даже тон его голоса. ‘Мне нужно вкратце рассказать вам о ваших обязанностях. Я полагаю, Джейми ознакомился с основными пунктами. Но, как и большинство землевладельцев, он мало что знает о земле’.


Фин не упустил сути. Джейми мог быть его боссом, но Кенни считал себя его начальником. И теперь он был боссом Фина, и их краткий обмен мнениями на равных закончился.


‘Я не уверен, что сам взял бы тебя на должность главы службы безопасности. Без обид, Фин. Я уверен, что ты был хорошим полицейским, но не уверен, что это дает тебе право ловить браконьеров. Все еще. . наши не для того, чтобы рассуждать почему, а?’


Фин сказал: "Может быть, ты мог бы лучше справиться с этим сам’.


‘Никаких “мог” по этому поводу, Фин. Но управление поместьем площадью более пятидесяти тысяч акров, где ведется обширная ловля лосося, кумжи и морской форели, а также выслеживание и отстрел, и так отнимает все мое время.’ Его слова звучали как рекламный проспект поместья. ‘И это не маленькая проблема, с которой мы столкнулись’.


II


Range Rover Кенни подпрыгивал и дребезжал на изрытой выбоинами трассе, следуя течению реки, земля вокруг них поднималась все круче. Голые, неровные холмы, усеянные камнями и изрезанные оврагами, поднимались в горные вершины, теряющиеся в облаках. К склонам холмов прилепились валуны, огромные глыбы гнейса возрастом в четыре миллиарда лет. Кенни взглянул на Фина и проследил за его взглядом. ‘Старейшая скала в мире", - сказал он. ‘Эти ее глыбы лежат вокруг этих холмов со времен последнего ледникового периода’. Он указал вверх, в тень горы слева от них. "Вы видите эти ручьи, бегущие сквозь скалу? Первоначально они были трещинами на поверхности. И когда вода в них замерзла, лед расширился, пока камень не взорвался и не разбросал эти огромные, блядь, куски по всей долине. Должно быть, это было настоящее шоу. Но я рад, что меня не было рядом при этом.’


Впереди в небольшом озере отражалась хрустальная синева неба над головой, его поверхность колыхалась от ветра, и Кенни остановился у выкрашенного в зеленый цвет сарая из рифленого железа, который он называл "закусочной". Место, где рыбаки и их подручные могли укрыться от непогоды и съесть свои бутерброды. Здесь заканчивался автомобильный путь. Одна тропинка вела вниз к воде, в то время как другая вилась вверх по холму, круто взбираясь через скопления камней и переходя вброд прозрачные ручьи, которые обычно разливаются в это время года. После нескольких недель засухи большая их часть превратилась в тонкую струйку.


Кенни был в форме для такого крупного мужчины, и Фин изо всех сил старался не отставать от него, когда он быстро шагал по поднимающейся тропинке. Тропа змеилась между расселинами холмов, огибая южную сторону отвесной скалы справа от них, прежде чем Кенни сошел с нее и оказался над руслом почти пересохшего ручья. Затем он побежал через высокую траву и вереск, направляясь к вершине холма слева от них. Широкими шагами он поднялся на вершину на добрых несколько минут раньше Фина.


Только добравшись до него, Фин осознал, как высоко они забрались, сначала на Range Rover, а затем пешком. Он почувствовал, как ветер наполняет его куртку, а затем рот, перехватывая дыхание, когда земля ушла из-под ног, открывая потрясающую панораму омытой солнцем земли и воды. Коричневые, бледно-голубые, зеленые и пурпурные тона растаяли в мерцающей дали у их ног.


‘Озеро Суайниабхал", - сказал Кенни. Он, ухмыляясь, повернулся к Фину. ‘Здесь, наверху, ты чувствуешь себя богом’. Что-то привлекло его внимание высоко над озером. ‘Или орел’. Фин проследил за его взглядом. ‘У нас их двадцать две гнездящиеся пары отсюда до поместья Норт-Харрис. Самая высокая плотность беркутов где-либо в Европе’.


Они наблюдали за птицей, летящей в термальных потоках, почти на одном уровне с ними, размах крыльев более семи футов, перья расправлены на кончиках и расходятся веером на хвосте, как пальцы, управляя каждым движением воздуха. Внезапно он упал, как стрела, выпущенная с неба, ненадолго исчезнув среди пестрых лоскутков земли внизу, прежде чем неожиданно снова появиться в поле зрения, маленькое животное, свисающее с его шасси, схваченное смертоносными когтями и уже мертвое.


‘Посмотрите туда, вниз, на устье озера. Вы увидите коллекцию каменных зданий с жестяными крышами. Дом из щитов и пару сараев. Там живут двое наших наблюдателей. Добраться до них на автомобиле невозможно. Только на лодке или пешком. И это займет целый день, если вы пойдете пешком. Вам нужно будет представиться им.’


‘Кто они?’


Студенты. Зарабатываю немного денег во время каникул. Это чертовски тяжелая жизнь, позвольте мне сказать вам. Ни водопровода, ни электричества. Я должен знать, я сам это делал, когда был в АС. ’ Затем он повернулся к западу и указал на четыре пика, очерчивавших дальнюю сторону долины, Меалейсбхал, возвышавшийся на голову выше остальных, самый высокий пик Льюиса. ‘У нас были наблюдатели по ту сторону в старом щитовом сооружении на озере Санндабан. Вы найдете его на карте Ландрангера. Но они ушли. Были избиты три ночи назад, когда наткнулись на браконьеров, расставлявших сети в устье Абхаинн Брианаис. И я не могу никого найти, чтобы заменить их.’


‘Я полагаю, вы сообщили об этом в полицию?’


Кенни рассмеялся, выпятив грудь от неподдельного веселья. ‘Конечно. Но, как ты очень хорошо знаешь, от этого слишком много пользы!’ Его дружелюбие исчезло в одно мгновение, как будто кто-то щелкнул выключателем. ‘Эти ублюдки настроены серьезно. Видите ли, в этом большие деньги. Цена на дикого лосося на материке, или в Европе, или на Дальнем Востоке, если уж на то пошло, астрономическая, Фин. Я слышал, что часть его коптят перед отправкой. Получается еще дороже. Они закрывают сетями устья рек и забирают сотни чертовых рыб. Запасы падают, и это разрушает наш бизнес. Есть консорциумы бизнесменов, которые заплатят тысячи за промысел на одной из наших рек. Но только не в том случае, если в них нет гребаной рыбы!’


Он зашагал на юг, к краю склона, и вдалеке, за выступом Кракабала, они увидели большой дом на берегу озера Тамнабхейг. Он говорил через плечо. ‘Мы управляем реками и озерами, следим за тем, чтобы рыба поднималась вверх по течению, чтобы отложить икру, сохраняя численность. Эти ублюдки берут без разбора. Через десять лет от них ничего не останется. Он повернулся к Фину, в его глазах была темная решимость. ‘Их нужно остановить’.


"У тебя есть какие-нибудь предположения, кто за этим стоит?’


Кенни мрачно покачал головой. ‘Если бы я это сделал, по всему острову было бы несколько сломанных гребаных ног. Мы должны поймать их на этом. Джейми взял на себя управление поместьем после инсульта своего отца весной, и он готов пойти практически на все, чтобы положить этому конец. Именно по этой причине ты здесь.’ Неодобрение во взгляде, который он бросил на Фина, было явным. ‘Но ты, возможно, захочешь действовать мягко. Начни с легкой мишени’.


Фин нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


Улыбка Кенни почти вернулась. "Уистлер", - сказал он.


‘ Джон Ангус? - Спросил я.


Испуг Фина вызвал у Кенни смешок. ‘Да. Он большой идиот!’


Фин не видел Уистлера с тех пор, как покинул остров. Он был самым умным мальчиком своего года в "Николсоне", возможно, вообще любого года. С коэффициентом интеллекта, настолько зашкаливающим, что его было почти невозможно измерить, Уистлер мог выбрать любой университет по своему выбору. И все же из всех них он был единственным, кто решил остаться.


‘ Уистлер связан с браконьерами? - спросил я.


Смешок Кенни перешел в хохот. ‘Боже милостивый, нет, чувак! Уистлера Макаскилла не интересуют деньги. Он годами промышлял браконьерством. Ну, ты это знаешь. Олень, горный заяц, лосось, форель. Но только для шашлыка. Лично я всегда закрывал на это глаза. Но Джейми. . ну, у Джейми другие идеи.’


Фин покачал головой. "По-моему, звучит как пустая трата времени’.


‘Да, может быть и так. Но этот безмозглый ублюдок совсем вывел Джейми из себя’.


- Что случилось? - спросил я.


Джейми натыкается на него несколько недель назад, ловя рыбу в озере Рангабхат. Средь бела дня, смело, как вам нравится. И когда Джейми спрашивает его, что, по его мнению, он делает, получает полный рот оскорблений за свои проблемы и пинок под зад, когда он пытается положить этому конец ’. Кенни ухмыльнулся. ‘Не прочь был бы увидеть это сам’. Но ухмылка исчезла. ‘Плохо то, что Джейми тоже его домовладелец и ищет любой предлог, чтобы выгнать его с участка’.


‘Я думаю, он мог бы обнаружить, что Уистлер защищен Законом о Крофтерах’.


‘Нет, если он не платит за квартиру. А он не делал этого годами. Старый сэр Джон, возможно, и не беспокоился, но это дает Джейми идеальное оправдание. И поскольку он также сдает Уистлеру свой дом. . Кенни набрал в рот мокроты и выплюнул ее на ветер. ‘Правда в том, Фин, что он просто чертовски отвлекает. Вы с ним всегда были близки. Было бы неплохо, если бы ты перекинулся с ним парой слов потихоньку. Тогда мы могли бы заняться настоящей работой.’


III


Ферма Уистлера находилась в стороне от дороги, недалеко от кладбища в Ардройле, на крутой полоске земли, поднимающейся к отреставрированному черному дому с видом на дюны и бескрайний пляж Уиг за ними. На нижнем склоне паслась горстка овец, а ближе к самому дому старые ленивые грядки были восстановлены для выращивания картофеля - ряды перевернутой земли, удобренной слоями морских водорослей, срезанных со скал и втащенных на холм.


Фин часто бывал здесь подростком, сидел на холме с Уистлером, избегал мистера Макаскилла, курил, разговаривал о девушках и воспринимал открывающийся вид как нечто само собой разумеющееся. Только годы жизни в городе научили Фина тому, насколько привилегированными они были тогда.


Но место изменилось. Исчезла старая ржавая жестяная крыша, ее заменило нечто похожее на самодельную соломенную крышу, неуместно расположенную с солнечными батареями на поле, выходящем на южную сторону. Все это было защищено от штормов, дувших с Атлантики, рыбацкой сетью, натянутой над крышей и отягощенной валунами, подвешенными на толстой веревке. Это было похоже на шаг назад во времени.


Разобранные останки трех или четырех старых проржавевших машин, в том числе трактора, валялись повсюду, как туши давно умерших животных. В нескольких футах от западного фронтона был сооружен красивый штабель сушащегося торфа в "елочку", а на пятнадцать футов над ним возвышались быстро вращающиеся лопасти двух самодельных ветряных турбин.


Фин оставил свою машину на обочине дороги и пошел вверх по холму. У дома не было припарковано никакого автомобиля. Фин постучал в дверь, а когда ответа не последовало, поднял щеколду и толкнул ее, открывая. Внутри было темно, традиционно маленькие окна пропускали минимум света. Когда его глаза привыкли к этому, Фин увидел, что в помещении царил беспорядок. Старый диван и кресла, грязные и изношенные, конский волос пробивается сквозь дыры в их чехлах. Стол, заваленный разбросанными инструментами и деревянной стружкой, рассыпавшейся по полу. Причудливые деревянные фигурки Льюиса Чесмена, вырезанные из дерева, стояли сомкнутыми рядами вдоль одной стены; некоторые из них в восемь или десять раз превышали размеры оригиналов.


В каминной решетке, где у дальнего фронтона была проложена труба, тлели остатки костра, и дом наполнил отчетливый аромат теплого торфяного дыма. Шагнуть в это было все равно что провалиться в кроличью нору.


Фин обернулся на звук, раздавшийся у него за спиной. Силуэт крупного мужчины вырисовывался в дверном проеме, почти заполняя его. На мгновение возникло замешательство, пока он не вышел на свет из окна, и Фин впервые увидел его лицо. Большое, широкое лицо, заросшее черными бакенбардами из-за недельного роста. Длинные темные волосы, пронизанные чем-то похожим на пряди серебряной проволоки, были зачесаны назад с глубоких морщин на лбу. На нем были залатанные и выцветшие синие джинсы, потертые на лодыжках, и толстый шерстяной джемпер цвета древесного угля под вощеной непромокаемой курткой. Его ботинки были мокрыми и облепленными торфом. Фин чувствовал его запах с того места, где он стоял.


‘Что ж, Иисус плакал и уменьшил свой жилет! Если это не тот чертов Найсич, Фин Маклауд’. Его голос заполнил фермерский дом. И, к смущению Фина, он сделал два шага к нему и обнял так, что у него чуть не вышибло весь воздух из легких. Его большое лицо с бакенбардами потерлось о лицо Фина. Затем он отступил назад и уставился на него, держа его плечи на расстоянии вытянутой руки, широко раскрыв влажные карие глаза, полные удовольствия видеть своего старого друга. ‘Черт возьми, чувак! Ад и проклятие! Где, во имя всего святого, ты был все эти годы?’


‘Прочь’.


Уистлер ухмыльнулся. ‘Да, ну, думаю, я уже понял это’. Он задумчиво посмотрел на него. ‘Что делаю?’


Фин пожал плечами. ‘ Ничего особенного.’


Уистлер ткнул пальцем, похожим на железный прут, в грудь Фина. ‘Ты был в гребаном полисе. Думаешь, я не знал?’


‘Ну, а почему ты спрашиваешь?’


‘Потому что я хотел услышать это из первых уст. Что, черт возьми, на тебя нашло, парень?’


‘Понятия не имею, Уистлер. Я где-то повернул не туда’.


‘Да, ты сделал. Ты был умен, Фин Маклауд. Мог бы чего-то добиться в своей жизни, так что ты смог’.


Фин многозначительно огляделся по сторонам. ‘Не так много, как ты мог бы сделать из своих. Школьный учитель. Они сказали, что это самый умный мальчик твоего поколения. Ты мог бы стать кем угодно, Уистлер. Почему ты так живешь?’


Было время, когда старый Уистлер мог обидеться, яростно выругаться, даже впасть в ярость. Но вместо этого он просто рассмеялся. ‘Я именно тот, кем я хочу быть. И не многие могут так сказать. ’ Он снял с плеча холщовую сумку и бросил ее на диван. ‘ Дом мужчины - это его замок. А я король среди королей. Ты видел эти солнечные батареи на крыше?’ Он не стал дожидаться ответа. ‘Сделал их сам. И ветряные турбины. Вырабатывают столько электроэнергии, сколько мне нужно. Я король солнца и ветра. И воды. У меня есть свой собственный источник пресной воды. И огня тоже, боже. Торф такой же бесплатный, как и все остальное. Все, чего он стоит, - это ваш труд. Посмотрите на это. .’


Он направился к двери и вышел наружу, на ветер. Фин последовал за ним.


‘Я тоже выращиваю себе еду или выращиваю ее на копыте’.


‘Или переманивать их из поместья’.


Уистлер бросил на Фина уродливый взгляд, но мрачность в нем мгновенно исчезла. ‘Как мы всегда делали. Человек имеет право брать с земли, которую дал нам Господь. И Он подарил их всем нам, Фин. Ты не можешь забрать их с собой, когда умрешь, так как же кто-то может думать, что они принадлежат ему, пока он жив?’


‘Поместье тратит деньги, время и рабочую силу на разведение рыбы и оленей, Уистлер. И именно человек вывел кроликов и горных зайцев для охоты’.


‘И если я возьму рыбу здесь или оленя там, это не причинит никакого вреда. Когда рыба мечет икру, их в реке становится больше. Когда у оленей гон, на холме обязательно есть одна. А кролики?’ Он ухмыльнулся. ‘Ну, они размножаются, как гребаные кролики, не так ли?’ Его улыбка исчезла. ‘Я ни у кого не краду, Фин. Я беру то, что дает Бог. И я никому ничего не должен’.


Фин внимательно посмотрел на него. ‘ А как насчет твоей арендной платы? И он увидел, как тень пробежала по лицу здоровяка.


‘Дело в руках", - сказал он и повернул обратно в дом, небрежно толкнув Фина плечом, как будто его там не было. Фин тоже повернулся и прислонился к дверному косяку, вглядываясь в темноту дома.


‘Чем ты зарабатываешь на деньги, Уистлер?’


Уистлер по-прежнему стоял к нему спиной, но Фин слышал, как поколебалась его уверенность. ‘Я зарабатываю столько, сколько мне нужно, чтобы выжить’.


- Как? - спросил я.


Его старый друг развернулся и уставился на него. ‘Не твое гребаное дело!’ И вот он появился. Вистлер, которого Фин всегда знал. Колючий и вспыльчивый. Но он почти сразу смягчился, и Фин увидел, как напряжение спало с его плеч, как куртка, снятая в конце дня. ‘Я собираю плавник с пляжа, если хочешь знать. Прекрасное, сухое, отбеленное дерево. И я делаю фигурки шахматных фигур Льюиса для туристов.’


Он мотнул головой в сторону гигантских шахматных фигур, выстроившихся в ряд у стены. А затем он снова рассмеялся.


‘Помнишь, Фин, как нас учили в школе, что, когда Малкольм Маклеод нашел маленьких воинов, спрятанных в той бухте, прямо там, в начале пляжа Уиг, он подумал, что это эльфы, и был напуган до смерти. Достаточно напуганы, чтобы отнести их священнику в Бейле-на-Килле. Представьте, как бы он испугался этих здоровенных ублюдков!’ И он водрузил слона на стол.


Фин подошел, чтобы рассмотреть поближе. Уистлер, по-видимому, обладал неожиданными талантами. Это была прекрасно вылепленная фигура, точная копия, вплоть до мельчайших деталей. Складки на плаще епископа, тонкие линии, расчесанные в волосах под его митрой. Оригиналы были от трех до четырех дюймов высотой. Эти были от двух с половиной до трех футов. Без сомнения, Уистлер мог бы найти работу в мастерских викингов в Тронхейме, где, как считалось, настоящие фигуры были вырезаны из слоновой кости моржа и китовых зубов в двенадцатом веке. Но, подумал Фин, ему, вероятно, не понравились бы часы. Он пробежал глазами по всем фигурам, выстроенным в ряд у стены. ‘Похоже, вы не так уж много продаете’.


‘Это было заказано", - сказал Уистлер. "Сэр Джон Вулдридж хочет, чтобы они были на гала-концерте "Шахматные фигуры". Вы знаете об этом?’


Фин кивнул. ‘Я слышал, они везут их домой. Все семьдесят восемь фигур’.


‘Да, на один день! Они должны быть в Uig круглый год. Специальная выставка. Не застрять в музеях Эдинбурга и Лондона. Тогда, может быть, люди пришли бы посмотреть на них, и мы смогли бы получать здесь некоторый доход’. Он опустился в одно из своих кресел и обхватил лицо ладонью, чтобы провести ею по заросшим щетиной щекам. "В любом случае, сэр Джон хотел использовать их для какой-то гигантской шахматной партии на пляже. Поместье помогает финансировать торжественный день. Полагаю, он должен считать, что это будет хорошей рекламой’.


Взгляд Фина привлекло золотое кольцо на безымянном пальце Уистлера. "Я не знал, что ты женат, Уистлер’.


Он на мгновение растерялся, затем отнял руку от лица и посмотрел на обручальное кольцо. Его охватила странная меланхолия. ‘ Да. Был. Прошедшее время.’ Фин ждал продолжения. ‘Сонэг Макленнан. Ты, наверное, знал ее в школе. Ушла от меня к Большому Кенни Маклину. Помнишь его? Теперь он чертов управляющий в поместье Ред-Ривер. Фин кивнула. ‘Забрала с собой и мою маленькую девочку. Крошку Анну’. Он на мгновение замолчал. Затем: ‘В любом случае, ублюдок недолго наживался. Сонэг заболела раком груди, пошла и умерла у него на руках’.


Он украдкой взглянул в сторону Фина, а затем снова быстро отвел взгляд, как будто боялся, что Фин может увидеть в этом какие-то эмоции.


Проблема в том, что это делает его законным опекуном Анны. Моей дочери. Кенни не причинит вреда. С ним все в порядке. Но она мой ребенок, и она должна быть со мной. Мы разбираемся с этим в суде шерифа.’


‘И каковы ваши шансы?’


Усмешка Уистлера была тронута грустью. ‘Почти ноль. Я имею в виду, оглянись вокруг’. Он пожал плечами. ‘Конечно, я мог бы привести в порядок свой номер, и, возможно, это оказало бы некоторое влияние. Но есть проблема посерьезнее’.


‘ Что это? - спросил я.


‘Анна. Девчонка ненавидит меня. И я мало что могу с этим поделать’.


Фин увидел боль в его глазах и в том, как сжались его челюсти, но он быстро отшутился, внезапно вскочив со стула, с неожиданным озорством в улыбке.


‘Но я придумал свою собственную тайную месть’. Он поставил слона на место среди шахматных фигур вдоль стены и выбрал другую, которую водрузил на стол. ‘Берсеркер. Ты знаешь, что это такое?’


Фин покачал головой.


Берсеркеры были скандинавскими воинами, которые доводили себя до состояния, подобного трансу, чтобы они могли сражаться без страха или боли. Самые свирепые из воинов-викингов. Ну, те старые мастера двенадцатого века сделали ладью по подобию берсеркера. Безумные выпученные глаза, безумный ублюдок, кусающий верхнюю часть своего щита.’ Уистлер восхищенно ухмыльнулся, поворачивая свою фигурку к свету. "Я позволил себе несколько вольностей в своей версии. Взгляните’.


Фин закруглил фигуру, чтобы лучше поймать свет, и внезапно понял, что Уистлер создал своего Берсеркера по подобию Большого Кенни. Ошибки быть не могло. Те же плоские черты лица и широкий череп. Шрам на левой щеке. Неотразимая улыбка расползлась по его лицу. ‘Ты умный ублюдок’.


Смех Уистлера заполнил комнату. ‘Конечно, никто никогда не узнает. Но я узнаю. И теперь ты тоже узнаешь. И, может быть, когда пройдет гала-концерт, я преподнесу это ему в подарок.’ Он посмотрел на Фина с внезапным любопытством. ‘У тебя есть дети, Фин?’


‘У меня есть сын от Марсейли Макдональд, о существовании которого я не подозревал до прошлого года. Она назвала его Фионнлаг’.


Уистлер взглянул на левую руку Фина. ‘ Значит, никогда не был женат?’


Фин кивнул. ‘ Был. Около шестнадцати лет.’


Глаза Уистлера искали глаза Фина, чувствуя скрытность. ‘И никаких детей?’


Фину было трудно говорить об этом без боли. Он вздохнул. ‘У нас был маленький мальчик. Он умер’.


Уистлер долго не сводил с него глаз, и Фин почти поймал себя на желании, чтобы он снова обнял его. Хотя бы для того, чтобы разделить боль и, возможно, уменьшить ее вдвое. Но ни один из мужчин не пошевелился, затем Уистлер опустил своего Берсеркера обратно на пол. ‘Так что привело тебя в Уиг, чувак? Не только для того, чтобы увидеть меня, конечно?’


‘Я нашел себе новую работу, Уистлер’. Он колебался всего мгновение. ‘Глава службы безопасности в поместье’.


И Уистлер бросил на него взгляд, настолько полный предательства, что Фин едва не поморщился. Но это прошло через мгновение. ‘Значит, ты здесь, чтобы предостеречь меня’.


‘Похоже, ты действительно разозлил домовладельца’.


‘Этот маленький засранец Джейми Вулдридж - не его отец, позволь мне сказать тебе это. Я помню его, когда отец приводил его сюда ребенком. Сопливым маленьким ублюдком он тоже был тогда.’


‘Ну, этот сопливый маленький ублюдок теперь управляет поместьем, Уистлер. Кажется, весной у его отца случился инсульт’.


Это, казалось, стало новостью для Уистлера, и его глаза на мгновение метнулись к шахматным фигурам.


‘У него проблемы с браконьерством посерьезнее, чем у тебя. Но ты приняла это на свой счет. И не забывай, что он твой домовладелец. Ты же не хочешь потерять свой замок’. Фин глубоко вздохнул. ‘И я не хочу быть тем, кто поймает тебя на браконьерстве’.


К удивлению Фина, Уистлер запрокинул голову, и с его усатого лица донеслись раскаты смеха, наполненного неподдельным весельем. ‘Поймаешь меня, Фин? Ты?’ Он снова рассмеялся. ‘Ни за что на свете, черт возьми, даже через миллион лет!’


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Причал рыбоперерабатывающего завода в Миабхайге проплывал внизу размытым пятном красного цвета, это были надувные моторные лодки Seatrek, стоявшие на якоре в бухте. И хотя воды озера Лох-Рог лишь на короткое время проникали вдоль глубокой расщелины в земле, которая называлась Глен-Бхалтос, однопутная дорога следовала за ней по прямой линии, обрамленной зеленым, розовым и коричневым, прерываемая только пробивающимся сквозь нее серым лишайником гнейса.


Фин увидел неясные очертания их вертолета, проносящегося над землей под ними, исчезающего среди теней облаков, которые преследовали и настигали его. Рев его винтов в его ушах был оглушительным. Впереди лежали золотые пески пляжа Уиг и мерцающая бирюза прибывающего прилива, обманчивая в своем очаровании. Ибо даже после долгого жаркого лета воды Северной Атлантики сохранили свою прохладу.


На юге возвышались горы, темные и зловещие, отбрасывая свои тени на землю, доминируя над горизонтом даже с воздуха.


Фин и Ганн сидели, прижавшись друг к другу сзади, в то время как профессор Уилсон сидел впереди в наушниках и болтал с пилотом. Когда они проносились по пляжу, он снял их и вернул Фину, крича: "Он хочет знать, куда идти!’


Фин вел пилота единственным известным ему путем, следуя по дороге внизу. Они пролетели над Ардроилом и гравийными карьерами, повернули влево, чтобы пройти над скученными зданиями винокурни Ред-Ривер, и выехали на трассу, которая вела на юг к Кракабхал Лодж. Они увидели колонну из трех машин, прокладывающую себе путь среди выбоин между горными подъемами. Полицейский "Лендровер", белый фургон, скорая помощь. Команда спасателей пробирается как можно ближе к месту последнего упокоения самолета Родди. Им предстоял долгий пеший переход вверх по долине.


С воздуха все выглядело совсем по-другому. Фин увидел озеро Раонасгайл в тени Татхабхала и Тарайна и определил, что к западу от него находится Меалайсбхал. Затем он указал, наклонившись вперед. ‘Там, наверху, через долину’.


Пилот круто накренился вправо и снизил высоту, и они увидели нагромождение камней размером с дом, усеявших дно долины, - останки первобытных ледяных взрывов, лежащие сейчас в воде там, где нижнее озеро вышло из берегов и затопило низовья. Над этим, за гигантским следом от пули в торфе, лежала дымящаяся черная дыра, оставленная пустым озером. С воздуха это выглядело еще более неестественно, как полость, оставшаяся после удаления зуба.


Плоскость внизу, отчетливо видимая в своем последнем пристанище среди скал, казалась неоправданно маленькой.


Пилот облетел долину в поисках места для посадки вертолета, прежде чем, наконец, остановил свой выбор на относительно ровном и устойчивом выступе над озером, где Уистлер и Фин укрылись от шторма. Это была мягкая посадка среди высокой травы, разбитых насыпей древних жилищ-ульев вокруг, и когда роторы, наконец, остановились, все они спрыгнули вниз, чтобы посмотреть на зияющую впадину долины внизу.


К этому времени был уже поздний вечер. Солнце поднялось высоко в небе и слегка клонилось к западу, создавая едва заметное изменение угла наклона и направления теней в долине. Они были экипированы сапогами, болотными сапогами и прочными палками, и Фин повел их вниз тем же путем, которым они с Уистлером шли тем утром, осторожно пробираясь по камням, высохшим на теплом солнце, поверхность торфа на дне озера уже начала покрываться коркой и трескаться.


Здесь, внизу, не было ни дуновения ветра, и мошки толпились вокруг них, забираясь в волосы и одежду, кусая, кусая, кусая, как мириады игл, пронзающих кожу, не то чтобы болезненно, но раздражающе почти невыносимо.


‘Ради Бога, неужели никто не догадался захватить с собой какой-нибудь чертов репеллент?’ Профессор Уилсон уставился на Ганна так, словно это была его вина. Его лицо было красным от раздражения и напряжения, его непослушная медно-рыжая борода торчала из нее, как проволока, прорывающаяся сквозь оболочку кабеля. Кудрявый ореол рыжего цвета рос вокруг головы, которая в остальном была лысой на макушке, белой и усыпанной крупными коричневыми веснушками. Он хлопнул по ней раскрытыми ладонями. ‘Иисус, блядь, Христос!’


Но к тому времени, как Фин помог ему подняться на ближнее крыло, он забыл о тучах мошек и был поглощен представшей перед ними сценой. Его глаза заметались по сторонам, рассматривая каждую видимую деталь самолета, прежде чем надеть пару латексных перчаток и открыть дверь в кабину пилотов. Даже он, привыкший к разнообразным ароматам post-mortem, отшатнулся от запаха, который поразил их почти как физический удар. В замкнутом пространстве кокпита, уже несколько часов пекущемся на солнце, скорость разложения ускорилась, наверстывая семнадцать потерянных лет. Запах был намного хуже, чем когда Фин и Уистлер открыли его тем утром.


‘Нам нужно как можно быстрее доставить его обратно в Сторноуэй, иначе мы потеряем то, что от него осталось", - сказал профессор. ‘Давайте сделаем это как можно быстрее’. Он осторожно перебрался по крыше кабины на дальнее крыло и попытался открыть дверь со стороны пилота. Ее прочно заклинило. Фин и Ганн вскарабкались за ним, и им вдвоем удалось открыть его. Затем они отошли назад, чтобы дать патологоанатому доступ к трупу.


Это было мрачное зрелище: почти разложившееся тело, все еще полностью одетое, натуральные волокна одежды лучше сохранились в холодной воде, чем плоть мертвеца.


Профессор Уилсон расстегнул куртку, под которой виднелась белая футболка с логотипом Grateful Dead. ‘Он, конечно, мертв, но я сомневаюсь, что он очень благодарен’. Он задрал футболку, обнажив сырную белую ткань, все еще прилипшую к жирным участкам туловища. Он исследовал кашицу пальцами, которые просто исчезали в ней. ‘Жировик", - сказал он, по-видимому, ничуть не потревоженный. ‘На бедрах и ягодицах его будет больше, но внутренних органов, я думаю, уже давно не будет’.


Он очень осторожно сдвинул голову набок, обнажив кости позвоночного столба на шее. Осталось всего несколько остатков серо-белой ткани, удерживающей скелет вместе. Патологоанатом достал из нагрудного кармана длинный заостренный инструмент и осторожно пошарил среди костей. ‘Довольно пористый и хрупкий. Они очень легко сломаются, а оставшаяся ткань не удержит их, когда мы начнем перемещать его. Лучше всего оставить его в этой одежде для транспортировки. Это, пожалуй, единственное, что удерживает его в целости. Если бы эта вода была немного теплее, все, что мы нашли бы здесь, было бы грудой костей.’


Затем он обратил свое внимание на череп.


‘Тяжелая травма", - сказал он. ‘У него отбита половина челюсти. Его мозг с этой стороны был бы раздроблен в порошок’.


‘Это то, что убило его?’ Спросил Фин.


‘Невозможно сказать, Фин. Травма могла быть нанесена после смерти, насколько нам известно. Тем не менее, это может быть хорошей догадкой’.


‘Есть какие-нибудь идеи, что могло это сделать?’


‘ Что-то тупое. Большое. Размером с бейсбольную биту, хотя я бы сказал, более плоское. Но сила, которая была использована для нанесения подобной травмы. . Он покачал головой.


‘Значит, это не результат авиакатастрофы", - сказал Ганн.


Профессор бросил на него взгляд. ‘Вам кажется, что этот самолет потерпел крушение, детектив-сержант?’


Ганн взглянул на Фина. ‘Нет, сэр, это не так’.


‘Нет, это, блядь, не так! Я не эксперт, но я бы сказал, что этот самолет не падал в озеро. Он приземлился на него и затонул. И одно можно сказать наверняка, этот парень на ней не летал.’ Он разжал челюсть металлическим зондом. ‘И все эти повреждения челюсти и зубов означают, что мы не сможем провести точную идентификацию по любым стоматологическим картам, которые могут существовать’.


‘А как насчет ДНК?’ Спросил Фин.


‘Мы можем извлечь немного из костей, это точно. И там осталось немного волос. Но с чем мы можем это сравнить?’


Ганн сказал: ‘Его родители мертвы. Ни братьев, ни сестер у него нет’.


‘Итак, непосредственное семейное совпадение невозможно. И я не думаю, что он будет в базе данных. Как насчет личных вещей? Расческа, расческа для волос, бритва? Все, что может содержать остатки его ДНК’.


Ганн покачал головой. ‘Я так не думаю, сэр. Родительский дом был бы выставлен на продажу после их смерти. И кто знает, что случилось с личными вещами мистера Маккензи из Глазго?’


Профессор Уилсон хмуро посмотрел на него. ‘ От тебя мало толку, черт возьми, детектив-сержант? Затем он повернулся обратно к трупу и очень осторожно засунул два пальца во внутренний карман кожаной куртки. Плавными движениями он вытащил бумажник из выцветшей кожи. ‘Возможно, нам просто придется положиться на это’. Он открыл его. Если в нем когда-то и были бумажные деньги, то они давно исчезли. Там была горсть монет и три кредитные карточки, все на имя Родерика Маккензи. Из внутреннего кармана патологоанатом извлек пластиковую карточку с фотографией Родди на ней. Членство в фитнес-клубе в Глазго. Он оглянулся на Фина. - Вы знали его? - Спросил я.


Фин кивнул.


‘Тогда, я полагаю, это он?’


‘Так и есть’. Фин обнаружил, что смотрит на поблекшее лицо некогда красивого молодого человека с копной светлых кудрей и слегка кривой улыбкой. И, как и прежде, когда Ганн назвал его покойным , он испытал странное чувство скорби.


‘Итак...’ Профессор Уилсон повернулся к Ганну. ‘Что вы думаете, детектив-сержант?’


‘Я думаю, он был убит, сэр’.


Патологоанатом пожал плечами, в кои-то веки оказавшись в согласии с полицейским. ‘Не окончательно, конечно, но я бы сказал, что вероятность этого была чертовски высока. Что ты думаешь, Фин?’


‘Это то, о чем я подумал в тот момент, когда открыл дверь кабины пилотов, Ангус. И я не увидел ничего, что могло бы изменить мое мнение’.


Профессор кивнул. ‘Тогда верно. Мы хотим, чтобы команда восстановителей прибыла сюда как можно быстрее. Сфотографируйте тело, затем верните его Сторноуэю, и мы посмотрим, сможем ли мы найти что-нибудь еще на столе для вскрытия.’


Когда патологоанатом соскользнул с крыла, Ганн схватил Фина за руку. ‘ Значит, он был здесь, браконьерствовал, не так ли, мистер Маклеод? Ваш приятель Уистлер.’


‘Он был’.


‘Во время шторма?’


Фин кивнул, но знал, что Ганн почувствовал, что он уклоняется от ответа.


‘Не все так просто, Джордж’.


Там, где дело касалось Уистлера, никогда не было ничего простого. И Фин вернулся мыслями к событиям двухдневной давности, удивляясь, как он вообще мог быть настолько глуп, чтобы клюнуть на наживку.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я


Когда он ехал домой вечером после той первой встречи с Уистлером, мысли Фина были заняты им. То, как он жил, неминуемое выселение из его дома.


Солнце отбрасывало удлиняющиеся тени на высохшую траву на подъеме, когда он проезжал поворот к Свободной церкви Кробоста. Он бросил взгляд на дом священника, стоящий на холме над ним, и машину преподобного Мюррея, припаркованную у подножия лестницы. Хотя они никогда не сходились во взглядах на Бога и веру, Фин испытывал огромное сочувствие к своему другу детства и каждый раз, проходя мимо церкви, разделял часть обиды Дональда. Наряду с гневом на то, что людям может так не хватать понимания.


Совокупность домов и ферм, составлявших деревню Кробост, безлесную и открытую ветру, тянулась вдоль вершины утеса длиной в полмили над пляжем в Порт-оф-Несс, самом северном порту острова. Но гавань пострадала от шторма, и в наши дни ею пользуются только случайные краболовы. Отсюда Фин мог видеть несколько маленьких лодок, вытащенных на песок или покачивающихся под прикрытием стенки гавани, осторожно дергая за поскрипывающие канаты.


На добрую сотню ярдов или около того ближе к Порт-оф-Нессу, чем ферма родителей Фин, стояло бунгало Марсейли, прямо под дорогой. Оно принадлежало родителям Артэра. Но и они, и Артэр теперь ушли, и Марсейли жила там со своим сыном. Который тоже был сыном Фина.


Старый фермерский дом выше по дороге, где он жил до смерти своих родителей, был отреставрирован лишь частично. Фин вернул ему каменные стены. Он положил на него новую крышу. Но она еще не была пригодна для жилья, и он переехал к Марсейли. Они оба согласились на временное соглашение. Ему должна была достаться старая комната матери Артэра. Но в мгновение ока он оказался в постели Марсейли. Как будто всех лет, прошедших с лета любви, которое они разделили перед отъездом в университет, никогда не было. Люди, которыми они стали в промежутке, отдельные жизни , которые они вели, теперь казались нереальными. Как призраки в дурном сне. И все же, Фин знал, чего-то не хватало. Было ли это что-то в нем, или в Марсейли, или что-то в том, что им так и не удалось воссоздать волшебство того утраченного лета, он не мог бы сказать. Но что бы это ни было, это беспокоило его.


Машина Марсейли стояла на гравийной дорожке, ведущей к бунгало, с поднятым задним бортиком. Фин подъехал к ней сзади. Он пересек траву, направляясь к тропинке, и почувствовал, что она почти хрупкая под ногами, а торфянистая почва под ней затвердела после столь долгого отсутствия дождя. Дверь кухни была открыта, и он мог слышать голос Марсейли, зовущий откуда-то из глубины дома. ‘И не забудь тот вязаный джемпер. Сейчас тепло, но скоро станет холодно, и тебе это понадобится.’


Войдя на кухню, он услышал ответный крик Фионнлага из спальни наверху. ‘В ящике недостаточно места’. Фин улыбнулся. Вязаные джемперы были не совсем в моде, а Фионнлах был кем угодно, только не молодым человеком своего времени.


‘Я подойду, если хочешь!’


‘Нет, нет, все в порядке. Я как-нибудь это внесу’.


Фин была совершенно уверена, что Марсели найдет этот вязаный джемпер на дне ящика в ближайшие дни. Она вошла в кухню, раздраженно вздыхая. ‘Мальчики!’ Слово вырвалось у нее, и она бросила опасный взгляд в сторону смеющегося Фина. Это был взгляд, который он любил. Полные духа Марсейли прошлого, каштановые волосы, зачесанные назад с красивого лица с улыбающимися губами и васильково-голубыми глазами, полными ледяного огня. ‘Что тут смешного?’


‘Ты’.


‘ Спасибо. ’ Она одарила его легкой ироничной улыбкой без тени юмора и вернулась к столу, где готовила бутерброды для поездки на пароме. ‘Итак, каково это - снова иметь настоящую работу?’


Фин прислонился к холодильнику. ‘Не похоже на настоящую работу. Ни офиса, ни телефонов, никто не считает мои часы’.


‘Когда они их не считают, это обычно означает, что ты работаешь гораздо больше, чем следовало бы’.


Фин улыбнулся и кивнул. ‘Наверное, так и будет’. Затем он сказал: ‘Сегодня я встретил старого школьного друга’.


‘Да?’ Марсейли все еще была сосредоточена на своих бутербродах, и он почувствовал, что на самом деле ей это неинтересно.


‘Джон Ангус Макаскилл. Все знали его как Уистлера’.


‘О, да. Играл на флейте с — как они тогда назывались — Соласом?’


‘Это он’.


‘Симпатичный крупный парень. Но, по-моему, не в порядке с головой’.


Фин ухмыльнулся, услышав ее описание его. ‘Слишком умен для его же блага, он был. До сих пор такой’.


‘Я никогда по-настоящему его не знала. В школе мы вращались в разных кругах’. Она начала заворачивать сэндвичи в фольгу.


‘Нет, в те дни ты был слишком занят с Артером’.


В заворачивании сэндвичей возникла почти незаметная пауза, но она не обернулась. - Что он сейчас делает? - спросила я.


‘Живу как бродяга на окраине фермы в Уиге’.


Она повернулась, держа в руках завернутые бутерброды, в ее глазах блеснуло любопытство. ‘Как бродяга?’


Фионнлах втащил на кухню огромный коричневый чемодан. Он был такого же роста, как Фин. Возможно, выше. У него были жесткие светлые кудри, уложенные гелем в кончики, и голубые глаза его матери. Он благодарно кивнул отцу, когда Фин подробно описал Уистлера для Марсейли. ‘Он вроде как выбыл из игры. Самодостаточен. Занимается браконьерством, конечно. И вовлечен в какую-то борьбу за опеку над своей дочерью.’


‘ Со своей женой? - Спросил я.


‘Нет, она мертва. Кенни Джон Маклин - ее законный опекун’.


Вмешался Фионнлах. - Мы говорим об Анне Биаг? - спросил я.


Фин удивленно посмотрел на него. - Ты ее знаешь? - спросил я.


‘ Анна Макаскилл, из Uig? - Спросил я.


‘Это, должно быть, она’.


Фионнлах кивнул. ‘ С этой у нее проблемы. На третьем курсе в "Николсоне". Никогда в жизни не видел столько татуировок на квадратный дюйм у девушки. Тоже симпатичная девушка, но носит короткую стрижку, как у мальчика, и у нее лицо, полное металла.’


Фин был ошеломлен. Это был не тот образ, который вызвала в воображении "крошка Анна" Уистлера. ‘Сколько ей лет?’


Фионнлах пожал плечами. ‘ Лет пятнадцати, может быть. Но не девственница, это точно. Якшается с толпой наркоманов. Так что одному Богу известно, чем она занимается. Позор. Умный ребенок. Но мозги тратятся на нее впустую. Он взглянул на свою мать. ‘Может, я просто отнесу это в машину?’


‘Иди", - сказал Марсейли. ‘Я положу бутерброды в твой рюкзак’.


Фионнлаг начал вытаскивать свой чемодан из двери. ‘Мне не нужны сэндвичи. Я могу купить что-нибудь на яхте’.


Марсейли направилась в гостиную и бросила свой ответный выпад через плечо. ‘ Деньги не растут на деревьях, Фионнах. Ты узнаешь это достаточно скоро, когда будешь пытаться жить с ограниченным бюджетом в Глазго.’


Пятнадцать минут спустя они все вышли на дорогу с последними вещами Фионнлаха, когда машина Дональда остановилась перед ними, и он помог Донне выйти с ее чемоданом. Каждый раз, когда Фин видел Дональда в эти дни, казалось, что он еще больше похудел. Исчезла его мальчишеская привлекательность и большая часть его прекрасных песочных волос. И Фин, как всегда, был поражен тем, как молодо выглядела Донна. Едва ли достаточно взрослая, чтобы быть матерью внучки Фина. Семнадцать, переходящие в двенадцать. Несмотря на долгое, жаркое лето, в ней была зимняя бледность, как будто она никогда не была за дверью. И он задавался вопросом, сколько его самого было во Фионнлаге и переживут ли его отношения с Донной годы учебы в университете. По крайней мере, подумал он, у них был детский клей, который скреплял их вместе. В отличие от Фина и Марсейли. Возможно, все было бы по-другому, если бы Фин знал тогда, что Марсейли носит его ребенка.


Они перенесли чемодан Донны в машину Марсейли. Она везла их на паром в Сторноуэй. Затем все они неловко постояли вокруг, никто из них не хотел начинать прощания, и все же они должны были быть произнесены. В конце концов, они прошли через ритуальные объятия и поцелуи, и, прежде чем скользнуть за руль, Марсейли сказала Дональду: "Скажи Катрионе, что я заберу Эйлид утром’. Это была последняя ночь, которую малышка должна была провести у Мюрреев. Марсейли согласилась присматривать за внучкой, пока Фионнлах и Донна учились в университете. Нежеланное второе материнство, сокрушившее желание, которое она выразила всего несколько месяцев назад, возобновить свои собственные занятия и отправиться на поиски молодой женщины, чей потенциал она растратила впустую. Она жертвовала своим вторым шансом в жизни, чтобы дать им первый.


Фин и Дональд стояли и смотрели, как машина заворачивает за поворот, где однопутная дорога спускалась к магазинам Кробоста и главной дороге, которая должна была привести их в Сторновей. Завтра вечером в это же время их дети будут в Глазго, начнут новую жизнь, оставив своих родителей разбираться с тем беспорядком, который они устроили в их собственных.


Фин взглянул на солнце, клонившееся к западу. Дни все еще были долгими, и, возможно, оставалось еще несколько часов дневного света. Но вскоре эти дни начнут быстро сокращаться, и островитяне плохо воспримут наступление еще одной долгой, унылой зимы после лучшего лета на памяти живущих.


Чирканье спички повернуло голову Фина, и он с чем-то похожим на шок увидел, что Дональд прикуривает сигарету, сложив руки чашечкой вокруг мерцающего пламени. Они казались диссонирующими, не вязались с черным хлопком и собачьим ошейником, которые сами по себе странно сочетались с его джинсами и кроссовками. Его лицо похудело, когда он затянулся сигаретой. Последний раз, когда Фин видел Дональда курящим, было почти восемнадцать лет назад, и тогда это почти наверняка был косяк.


‘Когда ты снова начал курить?’


Дональд набрал в легкие побольше дыма. ‘Когда мне стало все равно’.


- По поводу чего? - спросил я.


‘Я сам’. Он выпустил дым по ветру. ‘О, не волнуйся, Фин. Я пока не погрязаю в жалости к себе’. Он взглянул на него. ‘Давай прогуляемся по пляжу. Мне нужно попросить тебя об одолжении’.


Прилив снова был на подходе. Кремовая пена набегала на утрамбованный девственный песок, нарушаемый только следами чаек там, где они добывали пищу существам прямо под поверхностью. Фин и Дональд оставили за собой свой собственный след из беспорядочных следов, часто взбираясь по склону, чтобы избежать прибывающего потока. Чайки кружили и каркали над головой, наслаждаясь последними лучами солнца, которые освещали фронтоны домов вдоль дороги над гаванью. Ветер теперь усилился, но все еще дул им в лицо.


Некоторое время они шли молча, прежде чем Дональд сказал: "Я слышал на днях, что они могут попросить меня уйти из пасторского дома’.


Фин был поражен. ‘Что случилось с невиновным, пока его вина не доказана? Ради бога, ты всего лишь отстранен от работы!’


‘Это ради Церкви, Фин, а не Бога’. Дональд сосредоточил взгляд на какой-то далекой точке далеко впереди них. ‘Очевидно, некоторые старейшины считают, что служитель, которого они послали проповедовать вместо меня, также должен иметь мой дом’.


‘Без сомнения, те же старейшины, которые выдвинули против тебя обвинения’.


На губах Дональда на секунду заиграла легкая улыбка. ‘Конечно’. Затем она почти так же быстро исчезла. ‘Я думаю, что Катриона, возможно, собирается меня бросить’.


Фин остановился как вкопанный, и Дональд сделал еще несколько шагов, прежде чем понял это и тоже остановился. Он обернулся. Фин спросил: ‘Почему?’


Дональд пожал плечами. ‘Потому что я не тот мужчина, за которого она вышла замуж", - говорит она.


‘Вы тот человек, который спас жизнь ее дочери’.


‘Убив другого человека’.


‘Сам налоговый инспектор сказал, что не было присяжных из числа ваших коллег, которые осудили бы вас за убийство ради спасения невинных жизней. Вы не сделали ничего плохого’.


‘Возможно, в глазах закона’.


"У тебя не было выбора’.


‘Выбор есть всегда’.


‘И ты выбрал меньшее из двух зол’.


‘Бог чист, Фин. Ты не должен убивать. Это была не просьба, это был приказ’. Он глубоко вздохнул. ‘Во всяком случае, именно это будут утверждать мои обвинители. И именно об этом я хотел вас спросить’.


‘ Шестая заповедь? - Спросил я.


Что вызвало смешок. ‘Нет, Фин. Думаю, я достаточно знаком с твоими взглядами на все, что связано с Богом и Церковью’.


- Что же тогда? - спросил я.


Улыбка Дональда испарилась. ‘Пресвитерия решила передать дело в дисциплинарный суд. Фактически судебный процесс. В соответствии с церковными законами. Если я хочу сохранить свою работу, мне придется защищаться. И они хотят вызвать свидетелей. Они хотят вызвать тебя, Фин. ’Теперь, впервые, он, казалось, был неуверен в себе. ‘Ты будешь давать показания?’


И Фин вспомнил все те моменты из детства, когда Дональд вступался за него, даже когда это означало подвергать себя риску. Он чувствовал, как эмоции поднимаются в нем, как река в половодье. На мгновение он едва мог заставить себя заговорить. Затем, наконец, обрел дар речи. ‘Дональд, как ты мог когда-либо вообразить, что я этого не сделаю?’


II


На следующий день у Фина состоялась его первая встреча с Джейми в личном кабинете домовладельца. Фин и Кенни стояли, разглядывая разложенную на столе карту Ландранджера № 13 Ordnance Survey Уэст-Льюис и Норт-Харрис, в то время как Джейми оранжевым фломастером с кончиком обрисовывал различные водные системы, составляющие поместье Ред-Ривер.


Было ясно, что Большому Кенни скучно. Он знал поместье и его системы водоснабжения, вероятно, лучше, чем любая другая живая душа, но Джейми был его боссом, и Джейми хотел лично проинструктировать Фина.


Кабинет Джейми был захламлен, большой письменный стол почти полностью занимал его. Вдоль стен стояли стеклянные витрины с чучелами рыб и рыболовных мух, на табличке над дверью красовалась величественного вида голова оленя.


Фин помнил Джейми по подростковым годам, проведенным в Uig с Уистлером. Сэр Джон Вулдридж каждое Рождество, Пасху и летние каникулы привозил своего сына на остров из школы-интерната где-то на юге Англии, чтобы тот поближе познакомился с поместьем. Он был на пару лет старше остальных, но даже будучи подростком, уже приобрел подсознательно покровительственное отношение землевладельца. На самом деле прошло не так уж много времени с тех пор, как весь Льюис принадлежал одному землевладельцу, и с теми его жителями, которые арендовали участки и обрабатывали землю, обращались немногим лучше, чем с крепостными. Когда в то время было решено, что выпас овец является более выгодным использованием земли, чем возделывание, многих арендаторов насильно выселили и отправили на лодках в Канаду и Америку, причем их жизни контролировались не намного лучше, чем у рабов, привезенных туда из Африки.


Воспоминания были долгими, истории о разрешениях на землю охватывали поколения, и к землевладельцам все еще относились с подозрением и небольшим страхом. И хотя их полномочия в эти дни были ограничены Актом парламента, а фермеры имели гарантии владения землей, землевладелец продолжал рассматриваться странным, неохотным образом как превосходящий. Такое же отношение имели к себе и землевладельцы.


Джейми был худощавым и загорелым, но у него начали выпадать волосы, и после инсульта его отца жена и двое детей постоянно жили с ним в Cracabhal Lodge. У него был сливочный, томный южный акцент, хотя, к удивлению Фина, он продемонстрировал удивительно хорошее владение гэльским. Его речь была почти неразборчивой, но его понимание впечатляло. На нем были молескиновые брюки, сапоги до колен и куртка Barbour.


‘У нас в поместье пять водных систем, плавник, реки, которые впадают в различные озера и вытекают из них. Повсюду можно ловить лосося, морскую форель и кумжу. На самом деле, у нас есть более сотни озер для ловли бурой форели, хотя браконьеры охотятся не за бурой форелью.’


Он провел маркером по ландшафту, испещренному мириадами синих пятен, чтобы обвести длинный водоем, который тянулся дугой с юга на север и с запада на восток. ‘Loch Langabhat. Древнескандинавское название "длинное озеро". Его длина около восьми миль. Самое большое пресноводное озеро на Гебридских островах.’ И вот оно, в этом единственном сообщении информации, снисходительное предположение, что он рассказывает Фину что—то, чего тот не должен знать, - хотя на острове вырос именно Фин, а не Джейми. ‘Мы делим права на рыбную ловлю еще с пятью поместьями. При надлежащем управлении мы увеличиваем наш средний улов там из года в год, удвоив добычу за последние пять. Эти чертовы браконьеры собираются уничтожить их. Не только в Лангабхате, но и во всех наших системах водоснабжения. И если они выведут нас из бизнеса, многие местные жители потеряют работу.’


Он выпрямился и задумчиво посмотрел на Фина карими глазами.


"Я полагаюсь на тебя, Фин, в том, что ты найдешь этих людей и положишь этому конец. У тебя будут все необходимые ресурсы’.


Фину это показалось довольно простым полицейским расследованием. Браконьерство не было делом рук посторонних. Это были местные жители, которые знали свое дело. Кто-то должен был знать, кто они такие. И дело было не только в том, чтобы поймать рыбу. Другие курили ее. Кто-то ее покупал. Существовала линия поставок, ведущая с острова в пункты назначения в Европе или за ее пределы, и поскольку свежесть рыбы была проблемой, когда дело касалось свежести, она отправлялась самолетом, а не лодкой.


‘Ну, я не понимаю, почему мы не можем закончить это в течение месяца или двух, мистер Вулдридж’.


‘Джейми", - поправил его Джейми.


Фин кивнул. ‘ Джейми. Ему было неудобно обращаться к нему по имени. Годы службы в полиции приучили его обращаться ко всем, кроме младших чинов, по фамилии или ‘сэр" или "мадам’.


‘Что ж, приятно слышать, Фин. Надеюсь, ты прав’.


Звук подъезжающего автомобиля снаружи привлек внимание и без того отвлеченного Кенни, и он подошел к окну кабинета Джейми, чтобы выглянуть во двор внизу. У Суайнабхал Лодж уже было припарковано несколько машин, посетители находились в баре внизу, но новоприбывший остановился напротив лоджа, у ворот дома Кенни. ‘Это моя дочь вернулась из школы", - сказал он. ‘Я вернусь через несколько минут.’ И он поспешил к выходу.


Джейми, казалось, был раздосадован внезапным уходом Кенни, как будто он чувствовал, что его управляющий поместьем должен был попросить разрешения покинуть комнату. Он сложил карту и протянул ее Фину. ‘Познакомься с этим. Тебе нужно будет узнать каждый квадратный дюйм’. Он обошел свой стол и направился к двери. ‘Люди думают, что на острове должно быть достаточно легко поймать браконьеров’. Он открыл дверь, но заколебался, все еще держа руку на ручке. ‘Но правда в том, Фин, что это поместье охватывает одну из самых больших недоступных областей дикой природы в Шотландии. Есть большие участки, до которых вы просто не сможете добраться по дороге. Это все равно что вернуться назад во времени. Единственный способ обойти это - пешком или на лодке.’ Он перевел дыхание. ‘ Я вернусь через минуту. Потом я угощу тебя выпивкой в баре, и ты сможешь познакомиться с кем-нибудь из наших парней.


Он исчез в конце коридора, и Фин обнаружил, что его тянет к окну, влекомому любопытством и описанием Анны Макаскилл, данным Фионнлахом, в надежде увидеть девушку с татуировками и лицом, полным металла.


Небо было затянуто тучами, и свет начинал меркнуть, но он достаточно ясно видел ее, стоящую под деревьями на дальней стороне тропинки. Машина, которая доставила ее к воротам, отъезжала по узкой дорожке к главной дороге, а Кенни широкими шагами пересекал двор, чтобы поговорить с ней.


Несмотря на яркое изображение девушки, сделанное Фионнлагом, ее внешний вид все равно вызвал шок. Ее шея и то, что было видно из рук, были покрыты темно-синими татуировками. На таком расстоянии невозможно определить, что это были за фигуры. Ее волосы были неестественно черными и подстрижены, как и сказал Фионнлаг, но с одной стороны выкрашены в розовый цвет, над ухом, усеянным дюжиной или больше колец, продетых сквозь хрящ скафа. Противоположная бровь была проколота пятью или шестью шпильками, а несколько колец обезобразили ее нижнюю губу. Кроме того, у нее была серьга в носу, и хотя Фин не мог ее видеть, он предположил, что ее язык , вероятно, тоже был проколот.


На ней была короткая черная юбка поверх черных леггинсов и темно-серая толстовка с капюшоном поверх черной футболки с глубоким вырезом. Коричневая кожаная сумка была высоко перекинута через плечо.


Как ни странно, несмотря на все это, у нее было симпатичное лицо, и что-то в ее глазах с черными кругами подсказало Фину, что она не могла быть никем иным, как дочерью Уистлера.


Но это был ее отчим, который пересек комнату внизу, чтобы поприветствовать ее. Несмотря на то, что она была больше, чем жизнь в изоляции, она съежилась рядом с Кенни, который рядом с ней казался великаном, и Фин поняла, какой невероятно маленькой она была. Отсюда и имя, которое Фионнлах использовал для нее — Анна Биаг. Крошка Анна. Он наблюдал за языком их телодвижений. Анна казалась настороженной, но не враждебной. Она не отодвинулась от большой руки, которая нежно коснулась ее щеки, мимолетный жест тепла и нежности, который противоречил образу грубой мужественности, который любил демонстрировать Кенни . Они постояли, разговаривая несколько мгновений, легко и без злобы, и Фину стало ясно, что их отношения не были омрачены антагонизмом, который характеризовал многие отношения между отцом и дочерью-подростком. Было что-то почти трогательное в том, как они держались вместе.


И тут он почувствовал, что она смотрит на него, и увидел перемену не только в выражении ее лица, но и в том, как она держалась всем телом, повернувшись в его сторону, внезапно выпрямившись, враждебно и провокационно одновременно. Она что-то сказала, и Кенни повернулся, подняв глаза к окну кабинета Джейми. Должно быть, для них было ясно как день, что Фин стоит там, у окна, и наблюдает.


Она подняла средний палец правой руки и ткнула им в его сторону. И даже через двойное остекление он услышал ее крик: ‘Почему бы тебе не сфотографироваться? Это продлится дольше!’ Он испытал шок, почти как от физического удара, и понял, что краска прилила к его щекам.


Кенни что-то сказал ей, но она, не сказав больше ни слова, повернулась и зашагала прочь по дорожке к двери дома. Кенни оглянулся на Фина, подняв брови, с легкой улыбкой смущения на губах и едва заметным пожатием плеч, означавшим извинение.


III


Бар был переполнен, окна запотели, поскольку температура на улице начала падать. Полдюжины мужчин собрались вокруг бильярдного стола в нише, другие придвинули стулья к круглым деревянным столам. Но большинство из них стояли, по трое или четверо в ряд вдоль стойки, потягивая пинты, повышая голоса, чтобы их было слышно сквозь гвалт. Где-то на заднем плане Фин мог разобрать отдаленный стук, стук музыки, льющейся через звуковую систему.


Тела расступились, как Красное море, уступающее дорогу Моисею, когда Джейми прокладывал путь к бару, за которым следовали Фин и Кенни. Когда они дошли до нее, Кенни приблизил губы к уху Фин и тихо сказал: ‘Извини за девочку. У нее трудный возраст’. И на мгновение Фин задумался, как, черт возьми, ему удается управлять поместьем и одновременно воспитывать дочь-подростка. Затем он вспомнил, что Анны пять дней в неделю не было дома в студенческом общежитии в Сторноуэе. Точно так же, как и его. Так что, на самом деле, это было больше похоже на работу на полставки. Но вы бы никогда не догадались , глядя на него, что Кенни был человеком, которому пришлось иметь дело с трагической смертью своей жены, и который в одиночку воспитывал дочь другого мужчины. Дочь его возлюбленной. Единственная часть себя, которую она оставила ему.


Джейми заказал им по пинте пива, не спрашивая, что они предпочитают, и бармен поставил три бокала с шипучим янтарным напитком, который стекал с конденсатом и пеной на стойку, уже блестевшую от пива. Он поднял свою пинту и поднял ее. ‘За успех", - сказал он. Фин и Кенни тоже подняли бокалы и молча потягивали пиво. Затем Джейми подал знак группе мужчин в другом конце комнаты и крикнул: ‘Эван. Питер. Подойди и познакомься с Фином Маклаудом’.


Несколько голов повернулись в их сторону, и Эван с Питером начали проталкиваться к группе.


‘Егерь и управляющий водными ресурсами’, - сказал Джейми. ‘Оба хорошие люди’.


Эвану было за пятьдесят, лицо с глубокими морщинами стало коричневым от времени, проведенного на свежем воздухе. Питер был моложе, но настоящий монстр с окладистой бородой, похожей на конский волос, торчащий из матраса. Все они пожали друг другу руки.


‘Фин - наш новый начальник службы безопасности", - сказал Джейми. ‘Он собирается ловить наших браконьеров’. Оба мужчины бросали скептические взгляды в сторону Фина, но держали совет при себе.


Фин сказал: ‘Это могла бы быть неплохая идея, если бы мы не рекламировали ее, мистер Вулдридж. Мы не хотим раскрывать свои карты еще до того, как разыграем их’.


Кенни рассмеялся. ‘Ты не сможешь хранить секреты здесь и пяти минут, Фин. Ты должен это знать. Браконьеры, вероятно, знали о тебе все с той минуты, как ты ступил на территорию поместья’.


Фин едва заметил, как открылась дверь, как их ноги обдало прохладным воздухом, но внезапное затишье в звуках голосов со всего бара немедленно привлекло его внимание. Он обернулся и увидел Уистлера, стоящего в дверях, и шум вокруг них стих, сменившись тишиной, за исключением продолжающегося пульсирующего ритма звуковой системы.


Уистлер выглядел как дикарь прямо с холмов. Его волосы были развеваемы и спутаны ветром. Еще одна дневная щетина на его лице делала его еще более неопрятным, серебристые пряди отражались в его волосах. Его глаза были черными, без зрачков или бликов. Он обвел взглядом лица, все повернулись в его сторону, и Фин заметила легчайший намек на улыбку в изгибе его губ. Без сомнения, ему нравилось быть в центре внимания, и его появление в баре Suaineabhal Lodge было первым.


‘Что случилось? Видел толпу?’ Его голос проревел на весь паб, и все внезапно смутились, но были прикованы к общему взгляду и тишине, которую никто не хотел нарушать первым. Уистлер протолкался к стойке. ‘Пинту лимонада’. Бармен казался прикованным к месту. Его испуганные кроличьи глазки метались от Уистлера к Джейми и обратно. ‘Не беспокойся о том, как я заплачу за это’. Уистлер, казалось, пытался развеять его сомнения. "У меня здесь хороший кредит. Вулдриджи должны мне целое состояние’.


‘Я думаю, ты неправильно понял, Джон Ангус’. Внешнее выражение невозмутимого спокойствия Джейми выдавала едва заметная дрожь в его голосе.


Уистлер повернул голову в сторону Джейми. ‘О? И как вам это, мистер Вулдридж?’


‘Это ты нам должен. Более десяти лет просроченной арендной платы. Так что есть большая вероятность, что я пришлю судебных приставов, чтобы тебя уволили. С фермы и из дома. Если только вы не пришли рассчитаться сегодня вечером.’


‘Я был бы счастлив, если бы вы просто выплатили то, что вы мне должны’.


Кто-то выключил музыку, и тишину теперь нарушал только свист ветра за дверью и окнами.


‘Мы вам ничего не должны’.


‘Твой отец знает’.


‘Как же так?’


Уистлер скинул рюкзак со спины и со стуком поставил его на стойку бара, расстегивая молнию, чтобы показать одну из своих вырезанных шахматных фигур внутри. ‘Полный набор, который он поручил мне сделать для торжественного дня. Работа выполнена. Приходите и забирайте их в любое удобное для вас время’.


Джейми ответил ему непоколебимым взглядом. ‘Полагаю, вы можете показать мне контракт’.


И Фин впервые увидел, как в глазах Уистлера промелькнуло сомнение. ‘Не было никакого контракта. Твой отец доверял мне, как и я ему’.


‘Что ж, ’ Джейми улыбнулся, зная теперь, что у него преимущество, - у нас есть только ваше слово в этом отношении. И поскольку мой отец все еще находится в доме престарелых после перенесенного им инсульта, это будет нелегко проверить. Он сделал паузу. ‘И я могу заверить вас, что никаких денег не поступит, пока они не будут получены’. Он поднял свой пинтовый стакан с барной стойки, чтобы сделать глоток, в высшей степени уверенный теперь, что одержал победу в обмене. ‘Так что, если вы не заплатите в течение следующей недели, можете ожидать визита судебных приставов’.


Стакан так и не долетел до его губ. Уистлер бросился на него. Дикое рычание, похожее на боевой клич дикого животного, вырвалось изо рта, обнажившего пожелтевшие зубы. Пинтовый стакан Джейми отлетел в сторону, облив нескольких ближайших прохожих, звук бьющегося стекла сопровождал падение двух мужчин на пол. Шум воздуха, с силой выдавливаемого из легких Джейми, был болезненным. Весь вес Уистлера обрушился на него сверху. Большой кулак взмахнул в воздухе и попал молодому землевладельцу высоко в скулу. Другой вонзился ему в живот. Джейми ахнул от боли, но в его легких не хватило воздуха, чтобы закричать.


Множество пар рук оттащили Уистлера, среди них были руки Фина и Кенни. И в сумятице мыслей, пронесшихся в его голове, Фин вспомнил, что это не первый раз, когда он помогал утаскивать Уистлера от какой-нибудь беспомощной души. Но Уистлера было не так-то легко подчинить. Он дико взмахнул руками, вырываясь из державших его рук, поворачиваясь, его глаза сверкали и были полны блеска, которого им раньше недоставало. Его кулак снова взметнулся в воздух, угодив Фину прямо в челюсть, отчего тот растянулся обратно через толпу и рухнул на пол мертвым грузом, в голове у него вспыхнули огоньки .


Многие из собравшихся в тот вечер мужчин знали об истории отношений между Фином и Уистлером, об их почти нерушимой подростковой связи. Это делало тот факт, что Уистлер поразил его, еще более примечательным. Голоса, которые возникли из прежней тишины, чтобы жаждать крови, снова стихли. Ноги зашаркали назад, и пространство вокруг них очистилось. Кенни помог Джейми подняться на ноги, а Уистлер просто стоял, тяжело дыша, и свирепо смотрел на Фина, лежащего на полу. ‘Никогда не считал тебя лакеем у хозяина", - крикнул он, словно пытаясь найти оправдание своему поступку.


Фин приподнялся на локте и поднес руку к лицу, чтобы проверить, не сломана ли у него челюсть. На пальцах была кровь, там, где губа порезалась о зубы. Руки протянулись, чтобы помочь ему подняться. Он уставился на Уистлера, и воцарившаяся тишина превратилась в предвкушение. Но у Фина не было намерения ввязываться в драку. Его обида была глубже, чем любая внешняя травма. Он покачал головой. ‘Никогда не воспринимал тебя ни за что, кроме друга’.


Раскаяние Уистлера читалось во влажных глазах и в плотно сжатых губах, но оно боролось за господство с гневом, который все еще охватывал его. ‘Я с тобой не ссорюсь’.


‘Ты только что ударил меня!’


‘И вы с ним встали на мою сторону’. Он повернулся и почти зарычал на Джейми, который непроизвольно вздрогнул.


‘Я ни на чьей стороне, Уистлер. Я на стороне закона. А ты его нарушаешь’.


‘Иногда быть на стороне закона - значит быть не на той стороне, Фин’.


‘Я так не думаю’. Но как только эти слова слетели с его губ, он подумал о Дональде.


Уистлер фыркнул, как лошадь, которой не терпится пуститься галопом. ‘Что ж, давайте посмотрим. Сегодня полнолуние. Отличная ночь для прогулок на озере Татхабхал. Рыба наверняка клюет. Может быть, ты увидишь меня там, а может быть, и нет. Но если ты это сделаешь. . что ж, может быть, тогда мы увидим, кто прав, а кто нет.’


Каждому присутствующему было ясно, что Уистлер бросает вызов. Поймай меня, если сможешь. Он повернулся, грубо протолкался к двери и исчез в ночи.


‘Вызови полицию, Кенни", - сказал Джейми. Он был белым от гнева, дрожал и все еще пытался восстановить дыхание.


‘Нет’. Фин остановил Кенни на полпути.


‘Он напал на нас обоих, на виду у всех присутствующих’. Джейми едва мог контролировать свою ярость.


‘Мужчины дерутся", - сказал Фин. ‘Это их личное дело. Не для полиции. Вы сказали мужчине, что собираетесь отобрать у него дом. Дом его семьи на протяжении многих поколений. Как, по-твоему, он это воспримет?’


‘Он на десять лет просрочил арендную плату!’


‘А тебе какое до этого дело? Несколько сотен фунтов. Ты должен ему за шахматные фигуры’.


‘Кто сказал?’


‘Я их видел. Полный набор. Он сделал это не ради забавы. Советую тебе посоветоваться с твоим отцом’.


Джейми сделал два шага к нему, понизив голос, теперь в нем звучала угроза. ‘Ты достанешь его, Маклауд. Вы поймаете его, или я приведу людей, которые смогут.’ Фин заметил, что дружелюбное ‘Фин’ теперь было заменено на его фамилию.


‘О, я разберусь с ним", - сказал Фин, не сводя зеленых глаз с Джейми. ‘Но ради него, не ради тебя’.


Прошло почти двадцать минут, когда Фин вышел в сумерки. Ветер стих, лунный свет уже омывал холмы, серебристыми пятнами пробиваясь сквозь листья деревьев вокруг домика. Звезды были едва видны на темном лазурном небе, и мошки кусались, их сезон продлился из-за долгого, жаркого и сухого периода. Тучи крошечных мух, замаскированные меркнущим светом, заполнили ночь. Невидимые, но определенно ощутимые.


Шум в баре затих у него за спиной, Фин увидел тени двух фигур под деревьями на другой стороне двора и с ужасом понял, что это Уистлер и Анна. Он мог слышать их голоса, повышенные от гнева, но не то, что они говорили. Они не заметили его, и он стоял неподвижно, наблюдая издалека, слушая, как их спор набирает обороты. Пока внезапно она не ударила своего отца с такой силой, что он фактически отступил назад. Звук этого удара разнесся по ночи. Такой мощный удар от такого маленького человека. Анна Бхиг. Крошка Анна. Доминирование над крупным мужчиной, который был ее отцом. Она немедленно развернулась и поспешила по дорожке к дому, и Фин был уверен, что услышал, как рыдание застряло у нее в горле.


Оба мужчины стояли, не двигаясь, казалось, целую вечность, Уистлер все еще не подозревал о присутствии Фина, пока Фин не прочистил горло, и голова здоровяка резко повернулась. Они постояли еще несколько мгновений, глядя друг на друга в вечернем сумраке. Затем Уистлер резко повернулся и ушел в ночь, не оглянувшись.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Фин и Ганн стояли у вертолета, наблюдая за работой спасательной команды внизу. Им потребовался еще час, чтобы добраться туда, и день начинал клониться к закату. Профессор Уилсон был поражен, обнаружив, что он действительно может получить сигнал для своего мобильного телефона, если встанет над ними на склоне горы. Он оживленно разговаривал с кем-то в Эдинбурге.


Ганн в задумчивом молчании смотрел на долину. Внезапно он повернулся к Фину. ‘Вчера я получил письмо из пресвитерии, мистер Маклауд. Звонят мне, чтобы дать показания на процессе Дональда Мюррея, или как там это у них называется.’


Фин кивнул. Без сомнения, дома его будут ждать его собственные. И он задавался вопросом, что бы он сказал тем людям, которые хотели вышвырнуть Дональда Мюррея из своей Церкви. Он закрыл глаза и вспомнил ужас той ночи в Эрискее, когда двое мужчин из Эдинбурга столкнулись с ними с оружием в руках и обещанием смерти. И Дональд прибыл, как ангел мщения, чтобы лишить жизни одного из них и спасти всех остальных. Мужчина, движимый угрозой жизням своей дочери и внучки, своего потомства, возможно, единственной причиной, по которой Бог поместил его на эту землю.


Если бы вы верили в Бога, то да.


"Я не обязан идти", - сказал Ганн. ‘Я имею в виду, что это не законный вызов’.


Фин кивнул. ‘Нет’. Затем нахмурился. ‘Но почему бы тебе этого не сделать?’


‘Потому что я боюсь, что могу причинить ему больше вреда, чем пользы, мистер Маклауд’. Фин давно оставил попытки заставить Ганна называть его по имени. Еще в полиции Фин был детективом-инспектором, выше его по званию, а Джордж был никем иным, как приверженцем протокола. Несмотря на то, что Фин давно уволился из полиции.


‘Почему, сказав правду, ты причинишь ему какой-то вред?’


‘Потому что после того, как эти чертовы гангстеры похитили Донну с ребенком из Кробоста и отправились на юг в поисках тебя и остальных, все, что Дональду Мюррею нужно было сделать, это поднять телефон и позвонить в полицию. Но он был так одержим желанием разобраться с этим самому. Если бы он просто позвонил нам, все могло бы обернуться по-другому.’


‘Да’. Фин серьезно кивнул. ‘Мы все были бы мертвы. Пара безоружных островных полицейских не смогла бы противостоять двум вооруженным головорезам с материка, Джордж. Ты это знаешь.’


Ганн пожал плечами в неохотном согласии. ‘Возможно’.


‘Почему еще корона сняла бы обвинения в непредумышленном убийстве?’


‘Потому что они знали, что не добьются осуждения в суде, мистер Маклауд’. Он почесал в затылке. ‘Но суд Свободной церкви Шотландии. . это совсем другое дело.’


Фин вздохнул и кивнул в знак согласия, его захлестнуло беспокойство за друга, которому он был бессилен помочь.


Ганн мгновение наблюдал за ним, затем повернулся обратно к самолету в долине внизу. ‘Я не знаю, как мы вытащим оттуда эту штуку. Но я полагаю, они захотят вернуть их в Сторноуэй для экспертизы. В аэропорту может быть ангар, который мы могли бы использовать для их хранения. Или, может быть, старая мельница клана в городе. Я думаю, там все еще пусто. Но тогда мы бы никогда не пронесли это по улицам. Нет, лучше всего было бы в аэропорту.’


Он обернулся, ища одобрения Фина. Но Фин едва слушал. Он сказал: ‘Джордж, есть ли какой-нибудь шанс, что я смогу присутствовать на вскрытии?’


‘Ни на что не надеясь, сэр. Без обид. Вы были хорошим полицейским, мистер Маклеод. И я не сомневаюсь, что вы бы принесли полезный опыт премьер-министру. Но вы больше не офицер полиции, а просто важный свидетель обнаружения самолета. Вы и Джон Ангус Макаскилл. Он неловко переминался с ноги на ногу. ‘Мне позвонили перед нашим отъездом. Следственная группа уже в пути. И если я позволю тебе приблизиться к комнате для вскрытия, есть вероятность, что я буду следующим, кого на столе вскроют, чтобы установить причину смерти. - Его улыбка была тронута смущением, прежде чем исчезнуть. "Почему Уистлер Макаскилл не пошел с вами, чтобы сообщить о находке?’


Фин колебался. Он вспомнил, как странно Уистлер отреагировал на обнаружение самолета. К тому времени, как Фин поднялся обратно к ульям, Уистлер и все его вещи исчезли. И на долгом обратном пути, чтобы забрать свой "Сузуки", Фин ни разу не заметил его. Он неловко взглянул на Ганна и пожал плечами. ‘Я думаю, он думал, что в этом не будет необходимости’.


Ганн одарил его долгим, пристальным взглядом. ‘Вы чего-то не договариваете мне, мистер Маклауд?’


‘Ничего, Джордж’.


Ганн вздохнул. ‘Ну, у меня сейчас нет времени самому отправляться на его поиски. Но когда ты увидишь его, ты можешь сказать ему, чтобы он явился в полицейский участок в Сторноуэе при первой же возможности. Мне нужно заявление.’


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Меньше чем через час Фин свернул с дороги и поехал по усыпанной галькой дорожке, чтобы припарковаться у дверей черного дома Уистлера, хотя все его инстинкты подсказывали ему, что Уистлера здесь не будет. Высокая трава, растущая вокруг, клонилась на ветру. Он вышел из "Сузуки" и посмотрел на пески. С этого возвышения он мог видеть залив за обширным берегом до островов Толм и Триассамол, которые почти терялись в косом вечернем свете.


Дверь в дом была приоткрыта, дверь из некрашеного, потрепанного временем дерева, серая и зернистая. Щеколда и замок были ржаво-красными, коричневые разводы покрывали дерево под ними. Фин был уверен, что даже если бы ключ от замка существовал, он бы в нем не повернулся. На острове никто не запирал свои двери, и в любом случае, кто стал бы красть у человека, у которого ничего нет?


Фин положил ладонь на дверь и толкнул ее в темноту. Она громко заскрипела в тишине внутри, и когда он вошел внутрь, толщина стен немедленно уменьшила вой ветра на холме снаружи.


‘Кто ты, черт возьми, такой?’ Голос доносился из-за завесы солнечного света, который косо падал с запада через одно из крошечных окон в задней части дома. Это было пронзительно и требовательно, но с оттенком тревоги в голосе. Фин шагнул в сторону, чтобы заглянуть вглубь дома, и увидел Анну Биаг, примостившуюся на краешке кресла у потухшего камина. Ее ладони были прижаты друг к другу, и она была напряжена, готовая двигаться в одно мгновение, как кошка. Но плохо откормленная кошка, тощая и злая, с глазами, горящими негодованием. Розовая сторона ее головы поймала свет из окна и засветилась в полумраке, как неон.


‘ Фин Маклауд. Я друг твоего отца.’


‘ У моего отца нет друзей. Она выплюнула эти слова в ответ.


‘Он привык’.


Она все еще была настороже и склонила голову набок, щурясь на него сквозь пыль, которая пылинками висела в неподвижном свете из окон. ‘Ты тот жуткий парень, который позавчера наблюдал за нами из окна в Суайнабхале’.


Фин улыбнулся. ‘Я тот парень, да. Но это первый раз, когда кто-то назвал меня жутким’.


‘Тогда на что ты смотрел?’


‘Ты’.


Она, казалось, была удивлена его прямотой. ‘Почему?’


‘Я хотел посмотреть, как выглядит дочь моего старого друга’.


‘Я же говорил тебе, у этого ублюдка нет друзей’.


Фин сделал пару осторожных шагов вглубь дома и увидел, как она напряглась. ‘Я был с ним в школе’.


‘Я никогда не слышал, чтобы он говорил о тебе’.


‘Меня долгое время не было на острове’.


‘Зачем тебе возвращаться в такую дыру, как эта?’


Фин пожал плечами и сам удивился, почему. ‘Потому что это мой дом. И потому что здесь у меня есть сын, о котором я не знал почти восемнадцать лет’.


Впервые он увидел любопытство в ее глазах. ‘ Здесь, в Уиге?’


‘Нет, в Нессе. Он только что уехал в университет’.


‘Тогда он, должно быть, был у Николсона. Может быть, я его знаю’.


‘Может быть, ты и понимаешь. Фионнлаг Макиннес’.


И теперь она немного расслабилась. - Вы отец Фионнлаха? - Спросил я.


Фин кивнул.


‘Все девушки были влюблены во Фионнлаха’.


И Фин вспомнил, что Марсейли говорил о нем то же самое. ‘Ты тоже?’


Появление чего-то похожего на улыбку озарило ее лицо, и она ответила уклончиво: ‘Может быть’. Затем оно снова омрачилось. ‘Вы сказали, что вас зовут Маклауд’.


‘Это долгая история, Анна. Большую часть своей жизни мы с ним думали, что он был чужим мальчиком’.


‘Так где же ты был все эти годы?’


‘На материке. Глазго, затем Эдинбург’.


‘ Женат? - Спросил я.


Он кивнул.


‘Итак, что подумала ваша жена, когда узнала, что у вас был ребенок от кого-то другого?’


‘Она не пошла со мной’.


‘Почему бы и нет?’


Он терпеливо отвечал на ее безжалостные вопросы, но теперь она копалась в темном уголке его жизни, где его душа все еще была обнажена. Он колебался.


‘Ты бросил ее?’


Фин придвинул стул к столу. Звук его ножек, скребущих по деревянным доскам, показался ему необычайно громким. Он сел. ‘Не все так просто’.


‘Что ж, либо ты бросил ее, либо она бросила тебя’.


Фин уставился на свои руки перед собой. Так ли это было? Он так не думал. Шестнадцатилетний брак без любви просто распался, когда исчезло единственное, что его скрепляло. Он медленно покачал головой. ‘У нас родился сын. Робби. Ему едва исполнилось восемь лет. Он не мог заставить себя поднять глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, но сразу заметил перемену в ее голосе. В нем было что-то вроде тишины. Разумное ожидание.


- Что случилось? - спросил я.


На мгновение он не мог заставить себя заговорить. Почему ему было так трудно сказать этой девушке, которую он даже не знал? ‘Он погиб в результате наезда в Эдинбурге’. И если бы он закрыл глаза, он мог бы увидеть полицейские фотографии улицы, все еще хранящиеся в папке, которую он не мог заставить себя выбросить.


Затем в старом черном доме воцарилось долгое молчание, прежде чем, наконец, он поднял голову и встретился с ней взглядом. На ее лице была смесь эмоций. Сочувствие, замешательство, страх. Но не о нем. Она попыталась уклониться. ‘Так ты учился в школе с моим отцом?’


‘Да’.


‘Был ли он тогда таким же большим засранцем, как сейчас?’


И Фин не смог удержаться от того, чтобы его губы не раздвинулись в улыбке или смехе, который вырвался на одном дыхании. ‘Да, он был таким’.


И она тоже засмеялась и в одно мгновение превратилась из уродливого подростка-гота в симпатичную молодую девушку с огоньками в глазах. Перемена была почти шокирующей. Но, хотя изображение могло измениться, рот был таким же отвратительным. ‘Так как, черт возьми, ты стал его другом?’


- Вы слышали об Иолере ? - спросил я.


Она покачала головой, и Фин удивился тому, как быстро теряется история. Но ему не следовало удивляться. Он сам ничего об этом не знал до того дня в Холм-Пойнте.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Я впервые встретил Уистлера Макаскилла, когда окончил школу Кробост в Нессе, чтобы перейти на третий курс Института Николсона в Сторноуэе. У нас, мальчиков из Несса, была определенная развязность. Думали, что мы немного особенные. Пока мы не прибыли в Nicolson и не обнаружили, что все остальные тоже отличались развязностью. Толпа уигов, парни из Лох, дикие западники из Карлоуэя. Но большой город вскоре выбил это из нас.


Сейчас я могу смеяться, но именно так чувствовал себя Сторновей тогда. Это был единственный город на острове со всеми его магазинами, кафе и ресторанами, внутренней и внешней гаванью. Это был дом для рыболовецкого флота Гебридских островов с населением в одиннадцать тысяч человек. К сожалению, в те дни кинотеатра не было, поскольку Церковь вынудила Театр закрыться после показа Иисуса Христа, суперзвезды . По крайней мере, так они говорили, но это было до меня, так что я не знаю, правда ли это. Старый кинотеатр стал клубом Королевского британского легиона и остается им до сих пор.


Церковь доминировала в жизни тогда и во многих отношениях доминирует до сих пор. Во всех своих различных воплощениях. Но преобладали пресвитерианская церковь Шотландии и отколовшаяся Свободная церковь. Когда я был мальчиком, они не разрешали летать самолетами или паромами в субботу, и не было открыто ни одного магазина, кафе, газетного киоска или закусочной. Вы читаете воскресные газеты в понедельник, и если бы вы забыли купить сигареты в субботу, у вас было бы еще более несчастное воскресенье, чем обычно.


Но в тот конкретный год с ребятами из Uig было что-то особенное. Они приехали со своей собственной группой. Шестеро ребят, которые вместе занимались музыкой с начальной школы. Они называли себя Solas, гэльский эквивалент утешения или комфорта, и они уже разработали свою собственную уникальную смесь традиционной кельтской музыки и рока. Эклектичный фьюжн, который через несколько лет сделает их самой коммерчески успешной кельтской рок-группой своего поколения.


Поначалу я действительно не знал о них. Я был слишком занят адаптацией к жизни вдали от дома в студенческом общежитии Gibson Hostel на Рипли-Плейс. Мы приехали из Несса на автобусе утром в понедельник и вернулись обратно вечером в пятницу. Не то чтобы я скучал по своей жизни в Кробосте. К тому времени мои родители уже много лет были мертвы, и жизнь с моей тетей была спартанской. Мой друг Артэр поступил в колледж Льюс Касл, потому что его оценки были недостаточно хороши, чтобы поступить в колледж Николсона. В наши дни они бы так не поступили с детьми, если бы это не привело к их низкой самооценке. Но тогда это не принималось во внимание. Отношения с моей возлюбленной из начальной школы, Марсели Макдональд, временно приостановились. Итак, в те первые несколько месяцев я был занят тем, что пытался забыть ее и завести себе новых друзей.


Впервые я столкнулся с Соласом, когда было объявлено, что в школе будет ceilidh. Я слышал, что группа ребят из Uig собиралась играть в нее, и кто-то сказал, что они репетируют в одном из пристроек, поэтому я пошел посмотреть, стоит ли идти в ceilidh или нет. Это было решение, которое изменило ход моей жизни.


В группе было шестеро.


Родди Маккензи был клавишником и лидером. То, что он сказал, сбылось. У него был синтезатор. Yamaha DX-9. И я никогда не слышал ничего подобного. Струнные, духовые, рояль, человеческие голоса. По-видимому, он вообще мог издавать любой звук и убедить вас, что это настоящая вещь. Он был симпатичным мальчиком, Родди. Ростом чуть меньше шести футов, с копной светлых кудрей, рассыпавшихся вокруг головы, и улыбкой, которая, как ни досадно, могла очаровать вас, даже когда вы не хотели быть очарованным.


Барабанщик, Мердо ‘Скины’ Маккиннон, был в хай-хэте и с малым барабаном, когда он прибыл в the Nicolson. Он использовал упаковочный ящик для бас-барабана и формочки для печенья для тамтамов. К тому времени, как он ушел, у него был полный набор Ludwig.


Гитарист Уильям Кэмпбелл был невысоким, энергичным парнем, которого все называли Струнный. У большинства людей на острове было прозвище, потому что очень многие христианские имена и фамилии были одинаковыми. Если бы вы послали открытку из Австралии в Стрингс, остров Льюис, Шотландия, она дошла бы до него без проблем.


Иэн Маккьюиш был басистом. Они называли его Рэмбо, потому что трудно было представить кого-то менее похожего на Сильвестра Сталлоне.


А потом был Уистлер. Прозванный так потому, что он играл на кельтской флейте так, словно родился с ней на губах. Чистая, завораживающая текучая музыка лилась из его флейты. Звуки, которые налетали и взлетали от щелчка его пальца или изгиба его рта. Как-то странно слышать это от такого большого грубого мальчика, чей характер и мрачные настроения стали мне так знакомы. Мальчик был настолько умен, что, пока я проводил бессчетные часы, готовясь к экзаменам в конце семестра, Уистлер ловил кроликов или форель в Ред-Ривер и по-прежнему получал лучшие оценки в школе. В те дни я не знал, что такое аутизм. Но если бы вы спросили меня сейчас, я бы сказал, что таким был Уистлер Макаскилл. Или что-то близкое к этому.


А еще была Мейрид Моррисон, которая играла на скрипке и пела. У нее был голос ангела, тело, которое возбудило бы страсть любого подростка, и улыбка, которая разбила бы вам сердце. Длинные темные волосы, ниспадающие на квадратные плечи, и поразительные кельтские голубые глаза. Я влюбился в нее с первого взгляда. Я и каждый другой мальчик в школе.


Я стоял в пристройке, когда группа начала собирать вещи в конце репетиции, пуская слюни, как идиот, когда Мейрид убрала свою скрипку, и сначала не понял, что голос, кричащий ‘Эй!’, обращен ко мне. Это был крупный рыжеволосый мальчик с багровым двухдюймовым шрамом на левой щеке. Он стоял в дальнем конце класса. Я посмотрел на него. ‘Как тебя зовут?’ - спросил он.


‘Фин. Фин Маклауд’.


‘ Откуда ты, Фин? - спросил я.


‘Кробост’.


‘О черт, еще один ничтожество!’ Это было гэльское имя для кого-то из района Несс, который находился в дальнем северо-западном углу острова, где я жил. Это вызвало смех у членов группы. Я увидел, что Мейрид смотрит на меня, и покраснел. ‘Ну, я полагаю, тебе придется сойти", - сказал рыжик. "Я Кенни Джон, но все зовут меня Кенни Мор". То есть Большой Кенни. ‘Мне понадобится помощь, чтобы перенести все это барахло в зал’.


‘Для чего тебе нужна рука? Раньше ты всегда справлялся’. Уистлер обращался к Кенни, но свирепо смотрел на меня.


‘Вот новый помощник шефа, Уистлер и стек Родди. Я не могу справиться с этим сам’.


‘Дерьмо! У нас и так достаточно прихлебателей!’ Уистлер выбежал из класса.


Кенни ухмыльнулся. ‘Не обращай на него внимания. Он просто взбешен, потому что увидел, как ты пялишься на Мейрид’.


Я снова покраснела, на этот раз до корней волос, и увидела, что Мейрид ухмыляется в мою сторону. Тогда я понятия не имела, как одержимость Уистлера Мейрид повлияет на его будущее. Кенни бросил мне картонную коробку. ‘Провода идут туда. Все аккуратно смотано и перевязано’.


Я пересек класс и понизил голос. ‘ Это Уистлер и Мейрид. . ты знаешь... ?’


Кенни рассмеялся. ‘Он желает’. И тихо добавил: ‘Как и все мы’. Он взглянул на клавишницу. ‘Она собственность Родди’. Затем он снова посмотрел на меня. ‘Ты собираешься дать мне руку помощи или нет?’


Я кивнул.


Вот так я и стал механиком в Solas до конца своего времени в Nicolson.


Именно так я стал участником мотоциклетной группы. Я бы сказал ‘банда’, но это имеет неправильные коннотации. Мы были просто группой детей, которые хотели, чтобы под нами были колеса с моторчиком, как только нам исполнится шестнадцать. Родди был первым, что неудивительно, поскольку его родители жили лучше, чем у кого-либо другого. У него был ярко-красный блестящий мопед, и он катался по городу с Мейрид, которая сидела сзади на багажной полке, обнимая его, и мы все представляли, каково это, когда она вот так прижимается к тебе. Я не уверен, насколько это было законно — я имею в виду пассажира на заднем сиденье, — но копы их никогда не останавливали.


Я полагаю, что именно это зародило амбиции у большинства из нас. И один за другим те из нас, кто мог себе это позволить, приобрели себе маленькие 50-кубовые мопеды, которые на самом деле были не намного больше моторизованных велосипедов. Единственные деньги, которые у меня были, - это то, что я заработал, торгуя снаряжением для Соласа. На пятый год они играли на танцплощадках, в кафе и пабах по всему Льюису и даже в Харрисе, и я немного разделял их успех. Но к тому времени, когда я смог позволить себе потрепанный старый мопед для себя, Родди уже исполнилось семнадцать, и он перешел на 125-кубовую Vespa T5 Mk1. Классический синий. Подержанный, конечно. Это был всего лишь скутер, и настоящие любители мотоциклов отнеслись бы к нему с презрением, но мы думали, что он из чистого золота.


В группе всегда существовало соперничество между Родди и Strings. Они были двумя основными творческими силами, стоявшими за оригинальной музыкой, которую Солас начал продюсировать. Но это соперничество перекинулось и на группу велосипедистов, и прошло совсем немного времени, прежде чем появился Стрингс со своей собственной 125-кубовой машиной. Сейчас я не могу вспомнить их марку, но цвет никогда не забуду. Они были ярко-желтыми. Того же цвета, что и чечевица, которая летом росла среди прибрежных папоротников. Ты всегда видел, как приближаются нити.


Я проводил большую часть своего свободного времени, работая над своим мопедом, просто чтобы держать его в дороге. Это был Puch. Dakota VZ50. У него был 50-кубовый двигатель с вентиляторным охлаждением и трехступенчатой коробкой передач, и он был на последнем издыхании. Я никогда не возвращал это Несс, не только потому, что моя тетя не одобрила бы, но и потому, что я серьезно сомневался, что это когда-нибудь привело бы меня туда.


Погожими весенними днями, после школы, мы обычно катались на велосипедах мимо фабрики Энджи и Кеннета Маккензи, через Оливерс-Брей в сторону аэропорта и поворота на Холм-Пойнт. Это был участок суши, который выдавался в залив прямо перед узкой горловиной пляжа и дамбой, ведущей к полуострову Ай. Поля вокруг нас были невозделанными и отливали желтым, полные одуванчиков. На ферме Холм было скопление зданий, но мы держались подальше от них и собрались сразу за концом дороги, глядя на скалы, которые были известны как Звери Холма.


Строительная площадка нефтяной вышки в Арнише была видна на дальней стороне залива, как и маленький приземистый маяк там, на скалах, и у нас был великолепный вид на весь Сторновей, расположенный низко и ловящий солнечный свет в тени деревьев, которые взбирались на замковый холм позади него. Вы могли слышать звуки города, приносимые бризом, оживленные и далекие, которые казались ничтожными по сравнению с шумом моря и ловцами устриц и трясогузками, которые ныряли и ныряли вокруг нас.


Мы там особо ничего не делали. Просто бездельничали на солнышке, курили, пили пиво, если оно у нас было, флиртовали с девушками, которые катались на задних сиденьях велосипедов.


Я полагаю, если бы кто-нибудь из нас знал о выветрившемся гранитном обелиске, который стоял за прямоугольной кованой оградой прямо на мысе, мы могли бы подумать, что это какой-то военный памятник. Но я не думаю, что кто-то из нас когда-либо обращал на это внимание. До того дня, когда старик накричал на нас за неуважение к мертвым.


Был полдень пятницы. У некоторых из нас были свободные часы в конце дня, и они поехали в Холм, чтобы насладиться весенним солнцем, прежде чем сесть на автобус домой. Сначала мы не заметили его, там, на пойнте, стоящего у ржавых перил, среди травы и сорняков, растущих повсюду вокруг. Одинокая сутулая фигура в черном, тонкие белые волосы развеваются вокруг его головы ветром.


Я засек его, когда мы парковались, но быстро забыл о нем, когда между Уистлером и Большим Кенни начались неприятности. Я не уверен, как это началось. Я был занят, пытаясь поболтать с хорошенькой маленькой девочкой по имени Сонэг, которая приехала в Холм-Пойнт на заднем сиденье моего велосипеда. Было много смеха, и у некоторых парней в седельных сумках были банки пива. Но мое внимание привлек тон голосов, возвышавшийся над толпой. В них был настоящий гнев. И угроза. Я обернулся и увидел, как Уистлер обеими руками пихает Кенни в грудь . В этом толчке было достаточно силы, чтобы Кенни, пошатываясь, отступил на несколько шагов назад, а Уистлер нахмурил брови, как перед надвигающейся бурей.


‘С меня хватит, черт возьми, с тебя, Коиннич!’


Я понял, что это серьезно, когда Уистлер использовал гэльское имя Кенни. Кенни собрал остатки своего достоинства и выпятил грудь. ‘Ты серьезно не в своем уме, Макаскилл, ты знаешь это?’


Насмешка была как красная тряпка для быка, и Уистлер бросился на него, пустив в ход кулаки. Кенни получил один удар в голову, другой в живот, прежде чем они оба с глухим стуком приземлились на траву, один на другого. Кенни поднял колено, пытаясь попасть в сладкое местечко между ног Уистлера, но промахнулся, и мы увидели, как изо рта у него хлынула кровь, когда большой кулак Уистлера соприкоснулся с его губами.


Через мгновение нас было трое или четверо на них. Чьи-то руки схватили за плечи большого флейтиста и оттащили его от задыхающегося Кенни. Но Уистлер был в ярости, в одной из тех истерик, в которых он терял всякий контроль. И он обратил свою ярость на нас. К сожалению, я был ближе всех и первым, кто соприкоснулся с костяшками пальцев, похожими на шарикоподшипники. Они ударили меня сбоку по голове и повалили на землю, в моих глазах вспыхнули огни, точно так же, как они делали все эти годы спустя.


К тому времени, как я пришел в себя, Уистлер уже повернулся обратно к Кенни и приближался к нему с чем-то похожим на рычание, поднимающееся из его горла. Никто там не мог сравниться с ним, и меньше всего со мной. Но та ранимая часть меня, которая всегда втягивала меня в неприятности, жгла мне спину, как расплавленный воск, толкая меня в бой без раздумий и страха. Нам с Уистлером, казалось, было суждено всегда разрешать наши конфликты ударом кулака.


Я нырнул плечом вперед, как меня учили на поле для регби, и достал его чуть выше колен. Он рухнул, как мешок с камнями, лицом в землю, его собственный вес вытеснил весь воздух из легких, как шум моря, всасывающего скалы. Если бы не голос, который заглушил вопли тревоги и ободрения, я думаю, он мог бы убить меня, когда восстановил дыхание.


Никто из нас не знал о приближении старика. Но его голос прорезался сквозь шум, резкий и высокий, как удар рапиры.


‘Что, по-вашему, вы делаете! Ведете себя как идиоты в присутствии мертвых. Неужели у вас нет уважения?’ Если бы он говорил по-английски, возможно, его слова произвели бы меньший эффект. Но гэльский каким-то образом имел больший вес.


Тишина опустилась на нас, как саван, мы с Уистлером все еще лежали, задыхаясь, на земле. Все посмотрели на старика. На нем был поношенный черный костюм, и я мог видеть пятна от еды на его сером пуловере под ним. Кепка, которую он сжимал в руке у памятника, теперь была плотно натянута на голову. Его глаза были частично затенены, но это были темные глаза, полные гнева. Его лицо свободно висело на костлявом черепе, кожа была гусинобелой и местами покрыта коричневыми пятнами от возраста. Он поднял руку, в которой держал клюшку, и указал пальцем, деформированным выпуклыми суставами, в мою сторону.


‘Тебе должно быть стыдно за себя, юный Финлей Маклауд’. Я был поражен, услышав свое имя. Я понятия не имел, кто он такой. Пока я с трудом поднимался на ноги, он повернулся к Уистлеру. ‘И ты, Джон Ангус Макаскилл’. Я тоже видел удивление Уистлера. ‘Вам обоим следовало бы знать лучше. Никого из вас не было бы здесь сегодня, если бы Джон Маклауд не добрался до берега со своей удочкой.’


Затем он перевел взгляд в сторону Большого Кенни, и его взгляд на мгновение задержался на крови вокруг его рта. ‘И ты должен быть благодарен, Коиннич Иэн Маклин, что твой дедушка родился во время отпуска на родину в 1916 году, иначе тебя бы тоже не было рядом’.


Никто не знал, что сказать. И в наступившей тишине мы могли слышать отдаленный гул машин на Саут-Бич, и я не знаю почему, но мой взгляд упал на ряды надгробий на кладбище Санндабхайг, часовых, стоящих в безмолвном упреке за проступок, о котором мы не подозревали, что совершили.


Старик склонил голову и прошел сквозь нас к концу дороги, опираясь на свою палку. И мы смотрели, как он удаляется вдаль, совершая свой медленный, решительный путь в направлении главной дороги.


‘Что, черт возьми, все это значит?’ - спросил кто-то. Но я потерял интерес к группе, сосредоточившись теперь на памятнике на мысе. Старик возбудил мое любопытство, выбил меня из колеи, как будто он только что прошел по моей могиле. Я совсем забыл о своей драке с Уистлером и покинул группу, их оживленную дискуссию унесло ветром, и я впервые перешел к сути. Сам памятник представлял собой печальное зрелище, потрепанный непогодой и заброшенный, черные выгравированные буквы на нем едва можно было прочесть. Тот, кто установил его здесь, давно ушел, а причина, по которой они это сделали, давно забыта.


Мир вокруг меня растворился в каком-то далеком измерении, когда я присел на корточки, чтобы протереть рукой текст, и только слова и образы, которые они вызывали в воображении, оставались в моем сознании.


Воздвигнуты жителями Льюиса и его друзьями в благодарную память о моряках Королевского флота, погибших во время катастрофы на Иолере у Звериного Холма 1 января 1919 года. Из 205 погибших 175 были уроженцами острова, и по ним и их товарищам Льюис до сих пор скорбит. С благодарностью за их службу и скорбью об их потере.


Я услышал звук заводящихся мотоциклов и прокричал "прощай", когда группа завела двигатели и помчалась по траве по дороге домой. Я встал, только чтобы сразу же заметить тень за своим плечом. Это был Уистлер, со странным, озадаченным выражением на лице. А за ним, стоя у своего велосипеда и глядя на нас, Большой Кенни. Как будто он боялся подойти и посмотреть самому. К этому времени мы все трое забыли о нашей драке и о причинах ее. Я поискал в глазах Уистлера какой-нибудь признак понимания, и когда не увидел ничего, спросил: "Что такое Иолер?’


Он пожал плечами. ‘ Понятия не имею.’


В освещении той ночью было что-то странное. И когда автобус миновал здание с зеленой крышей на вересковой пустоши Барвас, я почувствовал, как меня пробрала дрожь. И почувствовал, возможно, сильнее, чем когда-либо прежде, присутствие моих матери и отца на этом месте, где они расстались со своими жизнями.


К тому времени, как я добрался домой, небо было странного фиолетового цвета с серыми прожилками и полностью желтым вдоль горизонта, где солнце проливало свое жидкое золото из-за облаков, которых даже не было видно. По ту сторону Минча горы Сазерленда были так же ясны, как я их когда-либо видел. Что означало, что в пути была плохая погода.


Я не мог выбросить старика из головы, и, наверное, я был необычайно тих, потому что это было непохоже на мою тетю - спрашивать меня, что случилось. Моя тетя была на редкость бескорыстной женщиной, замкнутой и редко проявлявшей эмоции. Она никогда не относилась ко мне плохо, но я всегда чувствовал ее негодование из-за того, что на нее легла забота о мальчике ее младшей сестры. Как будто каким-то образом я украл у нее ее жизнь. Жизнь, как мне казалось, которая уже закончилась и протекала в печальном одиночестве в большом белом доме с видом на пристань за деревней.


Она сидела за обеденным столом в одной из своих разноцветных шифоновых накидок, на каминной полке уже горели свечи, в воздухе витал тяжелый запах благовоний и сигаретного дыма, словно какое-то меланхолическое воспоминание о другой жизни в мире шестидесятых, юности и надежды.


‘Давай", - сказала она. ‘Выкладывай, Финли’. Она никогда не говорила со мной по-гэльски. И она никогда не называла меня Фин. Чуть ли не единственный человек в мире, который этого не делает.


"Что такое Иолер?’ Я спросил ее.


Она бросила на меня любопытный взгляд. ‘Почему ты спрашиваешь об этом?’


‘Сегодня я видел памятник в Холм-Пойнте’. Не знаю почему, но я не хотел рассказывать ей о старике.


Ее глаза остекленели, устремившись в какое-то далекое прошлое. Она покачала головой. ‘Это то, о чем люди никогда по-настоящему не говорили. И сегодня, я полагаю, это почти забыто’.


- Что случилось? - спросил я.


‘Говорят, это была едва ли не самая страшная морская катастрофа в британской истории мирного времени. Вторая после "Титаника’.


‘И это произошло здесь, на Льюисе?’ Я был недоверчив. Почему я никогда не слышал об этом раньше?


‘Черным новогодним утром на скалах в "Зверях Холма". В пределах видимости огней гавани Сторноуэй и сотен людей, ожидающих на пирсе’. На несколько минут она погрузилась в молчаливые раздумья, и я не осмеливался заговорить, опасаясь, что она больше ничего мне не скажет. Наконец она сказала: ‘Это был 1919 год, Великая война только что закончилась, и, видит Бог, достаточно наших мужчин уже погибло в том бессмысленном конфликте. Но остальные были на пути домой. Выжившие все. Отчаянно желающие вернуться на остров, где они родились, и почувствовать вокруг себя руки матерей и жен, сыновей и дочерей.’


Она любила выпить один бокал вина за едой, моя тетя. Но в тот вечер она придвинула к себе бутылку и налила второй.


‘Они были резервистами Королевского флота", - сказала она. ‘От Льюиса и Харриса. Министерство выбросило их на пирс в Кайл-оф-Лохалш с поездов из Инвернесса. Контр-адмирал реквизировал старую посудину с паровой яхты под названием "Иолер", чтобы привезти обратно те из них, которые не смогло перевезти почтовое судно Макбрейна. Более двухсот восьмидесяти, насколько я помню. Она покачала головой. ‘Это было безнадежно неадекватно. Мужчины были в полной форме и в тяжелых ботинках. У многих из них не было спасательных жилетов, и большинство даже не смогли найти себе места. Она сделала глоток из своего стакана. ‘Это тоже был тяжелый переход. Но они были в пределах видимости дома. Они могли видеть огни гавани. Некоторые утверждали, что команда пила виски, чтобы отпраздновать Новый год. Правда это или нет, мы никогда не узнаем, но капитан проложил неверный курс к гавани, и Иолер пробил риф у Зверей.’


Она встала, прихватив с собой бокал, и подошла к окну, чтобы посмотреть на залив внизу. Она могла видеть свое отражение в стекле и приняла позу, которая, возможно, по ее мнению, передавала описанную ею трагедию.


На самом деле, они находились всего в нескольких ярдах от берега. В этом была ирония судьбы после стольких лет войны. Море было бурным, и многие из них были просто разбиты о скалы. Другие не умели плавать. Не умели. ’ Она взглянула на Фина. ‘Ты же знаешь, как это бывает с островитянами.’ Она снова уставилась в окно, поднося бокал к губам. Некоторые из них были среднего возраста, другие - просто подростки. Погибло более двухсот человек, почти сто восемьдесят из них с острова. В ту ночь некоторые деревни потеряли всех своих мужчин, Финли. Все они.’


Она повернулась обратно в комнату. Я не мог как следует разглядеть ее лицо в последних лучах света из окна, только мерцающие черты, подсвеченные ее свечами. Она казалась полой, как череп, волосы тонким ореолом окружали ее голову.


‘Однажды я слышала, как деревенские старики говорили об этом. Когда я была девочкой. Единственный раз на моей памяти, когда кто-то говорил об этом. Тела массово прибывали обратно в Несс. На запряженных лошадьми повозках, которые тащили по четыре или шесть гробов каждая всю дорогу по этой длинной дороге на западное побережье.’ Она поставила свой стакан и закурила сигарету, и дым окутал ее голову, как дыхание морозным утром.


‘Мы потеряли кого-нибудь? Я имею в виду нашу семью?’


Она медленно покачала головой. ‘Нет. Маклауды из Кробоста были одними из счастливчиков. Твой дедушка был девятнадцатилетним парнем, вернувшимся всего через год после отъезда. Бог знает как, но он выжил. Она посмотрела на меня, наклонив голову под странным углом. ‘Отец твоего отца. Тебя бы здесь сегодня не было, если бы он утонул, как остальные ’. И я вздрогнул, точно так же, как тогда, когда автобус проезжал мимо шиллинга ранее вечером.


‘Кем был Джон Маклауд?’ Мой собственный голос звучал очень тихо. ‘Он был родственником?’


‘ Вы имеете в виду Джона Финлея Маклауда? Она осушила свой бокал. ‘ Насколько мне известно, нет. Этот человек был героем по всем отзывам. Каким-то образом он выбрался на берег с помощью линии, прямо под тем местом, где сегодня находится этот памятник, и в результате были спасены жизни сорока человек. Включая жизнь твоего дедушки.’


Я провел выходные в облаке неуверенности и депрессии, не в силах отделаться от мысли, что все эти бедняги выжили на войне только для того, чтобы умереть на пороге собственного дома. И тот факт, что мой дед пережил это, странным образом остался в моей памяти, как слегка неприятный привкус во рту. Мне потребовалось некоторое время, чтобы определить это.


Чувство вины.


Говорят, выжившие в крупных катастрофах часто испытывают чувство вины. Почему они выжили, когда стольким другим не удалось? Полагаю, я испытывал это по ассоциации. Если бы мой дедушка умер, как все остальные, меня бы там не было. И это заставило меня задуматься, почему я там был.


В субботу вечером, наконец, наступила плохая погода. С юго-запада налетел штормовой ветер, большие темные тучи, хлесткий дождь. Я наблюдал, как они стекают по моему окну в одно ужасное воскресенье, и не мог дождаться, когда утром сяду в автобус обратно в Сторноуэй.


К понедельнику гроза прошла, но все еще было пасмурно, тусклый свет был наполнен серо-зеленым оттенком, как будто мы все каким-то образом оказались запертыми внутри пластиковой коробки. Но ветер уже высушил дороги и траву, и я попытался освободить свой разум по дороге на автобусе в город, сосредоточившись на болотной вате, которая танцевала среди торфа.


У меня не было ни малейшего шанса сосредоточиться на школьных занятиях, и я сразу же направился через весь город туда, где библиотека размещалась в беспорядочном скоплении примерно из полудюжины переносных кабинок на углу Кейт-стрит. Я подумал, что они, вероятно, хранят там архивы Сторноуэй Газетт. Да, мне сказала женщина в отделе выдачи. Они хранили архивы в запертой комнате справа от меня. На какой год я хотел бы взглянуть? 1919, сказал я ей.


Она подняла бровь. ‘Похоже, сегодня утром очень популярный год. Ты делаешь проект в "Николсон"?" И в ответ на мой хмурый взгляд она сказала: ‘Там другой парень просматривает микрофильм того же года в отделе гэльского языка и местной истории дальше по коридору’.


Я нашел Уистлера в справочном зале, он сидел за столом, медленно просматривая газетное сообщение о катастрофе в Иолере. Он обернулся, когда я вошел, но ничего не сказал. Я придвинул стул и сел рядом с ним, чтобы посмотреть на поцарапанные и стареющие изображения слов, написанных давным-давно о трагедии, о которой люди никогда не говорили. Они проходили перед моими глазами, как сама история.


Мы просидели целых полчаса перед этим автоматом, не обменявшись ни словом, и, наконец, покинули библиотеку, кивнув и пробормотав слова благодарности библиотекарю, только для того, чтобы обнаружить Большого Кенни, стоящего возле мусорных баков на тротуаре снаружи. Ветер развевал его рыжие волосы волнами, и он, казалось, пребывал в нерешительности, входить или нет. Он был поражен, увидев нас, и поднял брови в нерешительном вопросе. ‘ Что ты выяснил? - спросил я.


‘Ничего такого, чего вы, вероятно, уже не знаете к настоящему времени", - сказал Уистлер.


‘Мой отец мало что мог мне рассказать. Он сказал, что его отец никогда бы об этом не заговорил’.


Уистлер пожал плечами. ‘Мой был недостаточно трезв, чтобы спросить’.


Кенни кивнул. ‘Я был в ратуше", - сказал он. ‘В офисе регистратора’. Я не знаю, почему мы должны были быть так удивлены, но мы были.


‘И?’ Спросил Уистлер.


‘По-видимому, трое выживших все еще живы. Один из них в Бхалтосе, внизу, в Уиге. Я знаю его семью’.


Норман Смит жил в старом белом доме на окраине деревни с видом на острова Пабай Мор, Бхакасай и неуместно названный Сиарам Мор. Если бы Сиарам Мор был большим островом, мы не могли бы представить, насколько маленьким мог бы быть Сиарам Биг, хотя никто из нас никогда не видел и не слышал о Сиарам Биге.


Мы приехали на двух велосипедах, я сидел на заднем сиденье позади Уистлера. К тому времени, как мы приехали, у меня болел зад. Ветер стих, и море приобрело тусклый оловянный оттенок с ямочками.


Старый резервист ВМС сидел в кресле у окна, откуда открывался панорамный вид на залив Пабей Мор. Его дочь проводила нас. Сама пожилая женщина, она сказала, что ему нравилось принимать гостей, но мы не должны были его утомлять. Она ушла готовить чай, когда мы расположились вокруг старика в комнате, такой маленькой и захламленной, что едва хватало места для нас четверых. Воздух казался влажным, пропитанным запахом торфяного дыма от торфа, все еще тлеющего в костре. И я помню, как удивлялся, как он продержался так долго. Но однажды он уже обманул смерть, почему бы ему не сделать это снова?


Ему было девяносто два года, сказал он нам с гордостью, его голос был высоким и пронзительным, как будто с годами он похудел. У него были маленькие темные глаза, похожие на черные бусинки. Они отражали свет из окна, четкие и все еще умные. Я знаю, что возраст может ослаблять мужчин, но Норман Смит оставался гигантом, сидел в своем кресле, сложив руки с крупными суставами одна поверх другой на своей трости. На широкой плоской голове, покрытой пигментными пятнами, почти не осталось волос.


"Мне потребовались годы, - сказал он в ответ на наш вопрос об Иолере, ‘ чтобы даже название этого проклятого судна слетело с моих губ’.


‘Как это произошло?’ Спросил Кенни.


‘Одному Богу известно, парень! Капитан допустил ошибку, когда взял курс на гавань. Он ошибся всего на пол-очка. Нам следовало быть немного западнее’. Мы слышали, как хрипит его дыхание в груди, когда он втягивал воздух в молчаливом раздумье. Я не мог представить, какие картины он вызывал в памяти. ‘Многие из нас спали, сняв ботинки и опустив головы везде, где только могли найти место на палубе. Позади нас дул сильный ветер, но было странно тихо, когда я услышал, как кто-то крикнул, что впереди видны огни Сторновея. Вот тогда мы и врезались в скалы. Шум, когда они вспарывали ее корпус, был почти человеческим, похожим на крик боли. А затем началась паника. Паника, какой я никогда не видел ни до, ни после. Если бы только мы приземлились ближе к берегу, тогда, возможно, большинство из нас было бы спасено. Но скалы, на которые мы налетели, были дальше всех. Он медленно покачал головой. ‘Из той части корабля, на которой я был, выжили только двое’.


Я сидел и слушал в сосредоточенной тишине, в моем сознании возникали образы, вызванные простыми словами, передающими крайний ужас.


‘Корабль развернулся бортом, и один человек выбрался на берег с помощью веревки’.


‘ Джон Финлей Маклауд, ’ сказал Уистлер.


Старик кивнул. ‘Я помню, как перебросил его веревку с кормы на борт. По сей день я не знаю, как мне это удалось. Но эта веревка спасла меня и многих других. Без этого мы бы никогда не добрались до берега. Его дыхание участилось. ‘Той ночью было темно, как в аду, ребята, и мы все чувствовали присутствие дьявола, пришедшего забрать нас’.


Он выдохнул длинно и глубоко, как будто вздыхая, и, казалось, снова расслабился в своем кресле.


"На мне все еще не было ботинок, когда я сошел на берег и взобрался на махайр. Я промокла до нитки и дрожала от холода, и я знала, что повредила грудь и ноги, хотя на самом деле ничего не чувствовала. Я увидел группу мужчин, столпившихся у ближайшего дома, но решил, что пойду в город пешком.’


Мы посмотрели друг на друга. Мы знали, какой длинной была эта прогулка. Мы достаточно часто ездили по ней на наших велосипедах.


‘Когда я добрался туда, я направился к зданию Адмиралтейства. Там были еще несколько человек, которым тоже удалось сойти с корабля. Все сидят вдоль стены, завернувшись в одеяла и куря, и между ними не произнесено ни слова.


‘Адмирал Бойл подошел ко мне и положил руку мне на плечо. У меня есть для тебя машина, Норман, - сказал он. Это доставит тебя, Уильяма и Малкольма обратно в Университет. На самом деле, это доставило нас только до Каланайса. А оттуда моторный катер Дункана Макрея доставил нас сюда, к пирсу в Бхалтосе. К тому времени наступило утро. День Нового года. Моя семья не знала, что я возвращаюсь домой. Я надеялся удивить их.’


Единственная капелька прозрачной слизи свисала с его носа, и он рассеянно потянулся, чтобы вытереть ее тыльной стороной ладони.


‘Они действительно были удивлены. Я встретил свою сестру Мораг по дороге, и она отвезла меня домой, где моя мама уже готовила новогодний ужин. Известие о том, что случилось с Иолайрой, поступило в почтовое отделение Uig только на следующий день, так что никто еще не знал.’


Затем я увидел, как сжалась его челюсть, и ясность исчезла из его глаз, затуманенных слезами.


‘И я не мог им сказать. К тому времени у меня адски болели грудь и ноги, но я скрывал это от них и делал вид, что ничего не произошло’. Его дыхание становилось прерывистым. ‘Пока мистер и миссис Макритчи и семья Макленнан не подошли к двери, и я не мог встретиться с ними лицом к лицу. Потому что я знал, что все их мальчики мертвы, а они понятия не имели об этом. Я убежала в свою комнату и закрыла дверь, и никто не мог понять, что со мной не так’. Теперь из покрасневших глаз катились крупные беззвучные слезы.


Вошла дочь старика с подносом чая, и ее лицо исказилось от беспокойства, когда она увидела слезы своего отца. ‘О, мальчики, чем вы его расстроили?’ Она поставила поднос на стол и поспешила вытереть ему слезы носовым платком. ‘Все в порядке, папа. Теперь ты успокойся’.


Он почти оттолкнул ее. ‘Не в чем быть спокойной. Так оно и было’. Затем он посмотрел на Кенни. ‘Я знаю тебя", - сказал он. ‘Или твоего отца’.


Кенни выглядел пораженным. ‘Я думаю, мой отец. Кенни Дабх Маклин’.


Старый мистер Смит кивнул. ‘О, да. Мы знали и его дедушку: Большой Кенни, как мы его звали’.


‘Неужели?’ Кенни был ошеломлен, узнав, что его прадед был известен под тем же прозвищем.


‘Он был со мной на корме лодки, когда это произошло’. Он покачал головой. ‘Так и не добрался. Я не знаю почему, но твоя семья так и не привела его домой. Он похоронен со многими другими на кладбище в Санндабхайге.’


Мы оба посмотрели на Кенни и увидели его потрясение, как будто он впервые услышал о смерти близкого родственника.


Старик перевел водянистый взгляд на Уистлера. ‘Твой отец - тот пьяница в Ардройле’.


Рот Уистлера сжался в мрачную линию, но он не признал и не отрицал этого.


‘Он и вполовину не такой человек, каким был его дед. Калум Джон. Он рисковал своей жизнью, взял с собой другого человека, когда было бы легче ухватиться за веревку и вытащить себя на берег в одиночку’.


И тут я почувствовал, что его взгляд упал на меня.


"По-моему, я вас не знаю’.


У меня пересохло во рту, как будто я сидел в присутствии Самого Бога, и Он указывал на меня пальцем. ‘Я Финлей Маклауд из Кробоста в Нессе", - сказал я. ‘Моим отцом был Ангус’.


‘А-а-а’. Это было так, как будто с глаз старика сняли катаракту, и он впервые смог ясно видеть. ‘А его отцом был Донни. Вот почему вы, мальчики, здесь.’


Я взглянул на Уистлера, но он только пожал плечами. ‘Что вы имеете в виду?’ Я спросил.


"Это был Донни Маклауд, которого Калум Джон Макаскилл, рискуя жизнью, вытащил из-под обломков "Иолера" той ночью. Конечно, тебя бы здесь сегодня не было, сынок, если бы прадедушка этого парня не вытащил твоего дедушку на берег.’


Снаружи мы долго стояли у наших велосипедов, не разговаривая. Вдалеке было видно, как волны разбиваются о берег, и ветер был единственным голосом среди нас. Тишину нарушил Кенни. Он перекинул ногу через свой велосипед. ‘Я возвращаюсь в Сторноуэй", - сказал он. ‘Чтобы взглянуть на могилу’. Мы кивнули и смотрели, как он оживил свой велосипед и покатил вверх по холму. Я посмотрел на Уистлера и сказал: "Я думаю, нам нужно кое-что сделать’.


"Чарльз Моррисон Лтд", "Корабельные свечи", находилась на Бэнк-стрит в Сторноуэе, в удивительно старомодном магазине скобяных изделий, за большим темным прилавком которого были выставлены всевозможные приспособления. Мы вышли, щурясь на солнце, Уистлер и я, сжимая в руках бутылку уайт-спирита, и направились к внутренней гавани, где оставили свои велосипеды.


Поездка до Холм-Пойнта заняла меньше пятнадцати минут, но по пути мы остановились на кладбище Санндабхайг, чтобы забрать Большого Кенни. Мы видели его издалека, стоящим у того, что, должно быть, было могилой его прадеда. И мы втроем бросили свои велосипеды в конце дороги и пошли к памятнику.


В моей седельной сумке лежала старая футболка для регби, и мы провели следующий час, терпеливо и осторожно работая над камнем, чтобы смыть грязь и пренебрежение, накопившиеся за десятилетия, которые почти стерли слова этого мемориала людям, погибшим в ту ужасную ночь.


Закончив, мы сели спиной к перилам и уставились на холмских зверей внизу. Медленно вздымающиеся глыбы зеленой воды, осторожно поднимающиеся вокруг блестящего черного гнейса, разбивались белым о его зазубренные края, хлюпая и вздыхая, почти как живые.


Так много людей погибло там на заре того новогоднего дня так давно. Среди них был прадед Кенни. И все, что я мог видеть, глядя поверх скал, было изображением фотографии, которую я видел тем утром в Сторноуэй Газетт . Мачта Иолера, торчащая из воды. Единственная часть лодки, которая все еще видна. С первыми лучами солнца спасатели увидели одного человека, цеплявшегося за нее изо всех сил. Были и другие, но ночью их унес холод, и одного за другим их унесло, чтобы забрать море.


Кенни встал. Его шрам был странно воспален. ‘Увидимся завтра", - сказал он и ушел, не сказав больше ни слова.


Только когда скрежет мотора его мопеда окончательно затерялся вдали, Уистлер закурил еще одну сигарету и сказал мне: "Полагаю, это означает, что теперь мне придется присматривать за тобой’.


Я нахмурился, не понимая. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Спасение жизни делает тебя ответственным за это. Я не вижу причин, почему эта ответственность не должна передаваться из поколения в поколение’.


Позже, когда я размышлял над словами Уистлера, я подумал, что если это было так, то Джон Финлей Маклеод, должно быть, чувствовал ответственность за огромное количество жизней. И когда мои мысли возвращаются к тому дню, когда мы впервые узнали об Иолере, я часто задаюсь вопросом, кем был этот старик и как он точно узнал, кто мы такие.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Шум ветра снаружи едва нарушал тишину в фермерском доме Уистлера.


Фин сказал: "Прадедушка твоего отца спас жизнь моему дедушке во время катастрофы на Иолере’.


Анна нахмурилась.


‘Это был корабль, доставлявший островитян домой в конце Первой мировой войны. Он затонул штормовой ночью недалеко от гавани Сторноуэй, и двести пять человек погибли’.


‘Иисус’. Ее голос понизился до шепота.


‘Твой отец решил, что спасение жизни делает тебя ответственным за это, и что ответственность передается из поколения в поколение’.


Ее улыбка граничила с недоверием. ‘Значит, он взял на себя ответственность за тебя и твою жизнь?’


‘Он сделал. И сохранил это тоже, не так давно’.


‘Расскажи мне’.


"В другой раз’.


‘Кто сказал, что будет другой раз?’


‘Может быть, и не будет’. Фин помолчал. ‘Что ты здесь делаешь, Анна?’


И теперь была ее очередь избегать его взгляда. Она отвернулась к остаткам давно потухшего торфяного костра.


‘Ты пришел повидаться со своим отцом?’


‘Нет!’ Ее отрицание было яростным и немедленным. ‘Я прихожу только тогда, когда знаю, что он выбыл’.


‘Почему?’


Она снова обратила на него глаза, похожие на раскаленные угли. И он мог видеть конфликт на ее лице. Почему она должна была рассказать ему? У нее были свои причины. Личные. Это было не его чертово дело. И все же он ответил на ее вопросы и рассказал ей о личных вещах, которые причинили ему боль. ‘Я провел первую половину своей жизни в этом доме. С моими мамой и папой. У меня есть. . У меня остались счастливые воспоминания. Иногда, если я просто сижу здесь и закрываю глаза, я снова возвращаюсь туда. Всего на мгновение. Но знаешь, этого может быть достаточно. Когда жизнь - дерьмо. ’ Она пососала кольца в нижней губе. - Я любила свою маму. Я скучаю по ней.’


‘ А твой отец? - Спросил я.


‘ А что насчет него? - спросил я.


‘Ты тоже его любишь?’


‘Ты, должно быть, шутишь. Он просто гребаное замешательство. Я ненавижу его!’


‘Это просто еще один способ сказать, что ты любишь его’.


Ее лицо скривилось от недоверия. ‘Дерьмо!’


‘Неужели? Если ты испытываешь к нему такие сильные чувства, что заявляешь, что ненавидишь его, это почти наверняка только потому, что ты любишь его и не хочешь признаваться в этом".


Презрение отпечаталось в каждой складке ее лица. ‘Чушь. Дерьмо’. Когда он ничего не сказал, он увидел, что ее уверенность поколебалась, и она попыталась восстановить свою решимость. ‘Как будто ты сказал бы своим родителям в моем возрасте, что любишь их’.


Фин сказал: "Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я был совсем маленьким. Я бы отдал все на свете, чтобы иметь возможность сказать им, что я их любил’.


Она обратила в его сторону широко раскрытые оценивающие глаза. Во второй раз за то короткое время, что они разговаривали, он рассказал ей кое-что о себе, явно за свой счет. Возможно, ей было интересно, почему. Возможно, она думала, что говорить о своих внутренних чувствах легче с незнакомцем. В этом нет смущения. Никаких суждений. ‘Я бы предпочла быть со своим отцом, чем с Кенни’. Ей потребовалось время, чтобы самой переварить это признание. ‘Ничего не имею против Кенни. Он хороший парень, и, я думаю, моя мама любила его’. Она сделала паузу. ‘Но он не мой отец. Она глубоко вздохнула и разочарованно покачала головой. ‘Если бы только он не был таким гребаным придурком!’


Если снаружи и остановилась машина, то ни один из них не знал об этом, поэтому они оба были поражены стуком в дверь и появлением силуэта в рамке молодой женщины лет тридцати.


Она не была непривлекательной, со светлыми волосами до плеч, развевающимися и спутанными ветром. На ней были отглаженные черные брюки и белая блузка под открытой серой курткой-анораком, а в руке она держала кожаный портфель. Фин встал.


‘Мистер Макаскилл?’ Она моргнула, пока ее глаза привыкали к свету, вернее, к его отсутствию.


‘Кто хочет знать?’


‘Меня зовут Маргарет Стюарт’. Она вошла и наклонилась вперед, чтобы пожать ему руку, и казалась немного нервной, ее глаза метались к Анне и обратно. ‘Я из департамента социальной работы в Сторноуэе. Я составляю справочный отчет для шерифа. Макаскилл против Маклина за опеку над юной Анной Макаскилл’.


Фин поднял бровь и повернул голову к Анне. - Значит, вы не встречались? - спросил я.


Маргарет нахмурилась. ‘Вы Анна?’


‘ Здесь есть кто-то еще? Свирепость Анны вернулась.


Социальный работник казался смущенным. ‘Я думал, вы с отцом не ладили’.


‘Кто тебе это сказал?’ Резко сказал Фин.


Теперь она смутилась. ‘Я не имею права говорить’.


‘Ну, почему бы тебе не спросить саму девушку? Предположительно, ты все равно будешь брать у нее интервью’. И он, и Маргарет повернули головы к Анне, чей вызывающий фасад внезапно стал менее неприступным. Она выпятила нижнюю челюсть и уставилась на них обоих. Фин поймал ее взгляд и приподнял бровь на восьмую дюйма. Но она все еще колебалась, пока молчание не стало почти неловким.


Затем, наконец, она выпалила: ‘Я чертовски люблю своего папу. Хорошо? Иначе зачем бы я здесь была?’


В наступившей тишине, нарушаемой только свистом ветра за пределами дома, социальный работник казалась совершенно сбитой с толку. Это было явно не то, чего она ожидала. К ней немного вернулось самообладание, и она посмотрела на Фина. ‘ Возможно, мистер Макаскилл, мы могли бы договориться о встрече наедине?


Фин сказал: "Я уверен, что Джон Ангус был бы рад встретиться с вами, миссис Стюарт. Но вам придется спросить его’.


Ее лицо покраснело от смущения. ‘О. Я подумала. . ’ Она сделала паузу. ‘Вы не мистер Макаскилл?’


Фин улыбнулся. ‘Давай начнем сначала, хорошо?’ Он еще раз протянул ей руку, и она неуверенно пожала ее. ‘Меня зовут Фин Маклауд. Бывший уголовный розыск в Лотиане и пограничной полиции. Сейчас глава службы безопасности здесь, в поместье. Я живу в Нессе, и я один из старейших друзей Джона Ангуса Макаскилла. Так что, если вы ищете характеристику персонажа, я буду более чем счастлив дать вам ее.’


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


К тому времени, когда Фин вернулся в Несс, вечер подходил к концу. Поскольку ему не удалось найти Уистлера, беспокойство по поводу его исчезновения начало его грызть.


Затишье после шторма закончилось. Солнечная передышка этого единственного дня уже закончилась, и легионы темных туч собирались на западном горизонте, где последние отблески умирающего солнца проливали свое золото на далекие воды. Поднимался шторм, проносясь сквозь вереск, как ветер по воде.


Он свернул на своем "Сузуки" с главной дороги у магазинов "Кробост" и поднялся на холм к повороту дороги. Местность уходила влево, к скалам, которые спускались к полумесяцу пляжа внизу. Справа от него на фоне неба темнела Свободная церковь Кробоста, суровая и без украшений. Когда он дошел до поворота на нее, он увидел впереди на дороге машину Марсейли, припаркованную на гравийной дорожке над бунгало. Он позвонил ей, чтобы сообщить, что с ним все в порядке, но она ничего не знала об обнаружении самолета. Это могло подождать.


Вместо этого он свернул к церкви и с грохотом проехал через решетку для скота на парковку, где аккуратно нарисованные белые линии направляли верующих в стройные ряды, похожие на скамейки для въезда. У подножия лестницы, ведущей к особняку, была припаркована одинокая машина, и он увидел, как жена Дональда спускается к ней, перекатывая со ступеньки на ступеньку большой ящик.


На ней были джинсы и вязаный джемпер, пальто распахнуто, на плече болталась сумка. Она спустилась по ступенькам, когда Фин остановился рядом с ее машиной. Ее взгляд в его сторону был мимолетным, она откинула с лица прядь каштановых волос и повернулась, чтобы открыть багажник. К тому времени, как Фин добралась до задней части своей машины, чемодан уже был у нее внутри. Ее лицо раскраснелось от напряжения и, возможно, смущения. Она не хотела встречаться взглядом с Фин.


‘ Куда-то собираешься, Катриона? - Спросил я.


Она протиснулась мимо него и подошла к водительской дверце. Она открыла ее и повернулась к нему лицом с чем-то похожим на вызов в ее позе. ‘Я переезжаю к своим родителям’. И затем добавил, словно запоздалая мысль, которая могла бы смягчить ситуацию: ‘Пока все это не будет улажено’.


Фин неискренне нахмурился. ‘ Все что?’


‘О, да ладно! Ты прекрасно знаешь’.


‘Может быть, тебе стоит рассказать мне’. Он совершенно сознательно играл на ее чувстве вины.


‘Ты не представляешь, насколько это унизительно’.


Фин сказал: "Вы унижены, потому что у вашего мужа неприятности из-за того, что он спас жизнь вашей дочери?’


Она бросила на него взгляд, полный такой боли и гнева, что он чуть не отпрянул от нее. ‘В нашей церкви проповедует другой служитель. Нам разрешили остаться в доме священника, но мы как прокаженные. Никто не подходит близко. Никто не хочет, чтобы нас видели разговаривающими с нами. Есть те, кто хочет, чтобы Дональд ушел. А те, кто не хочет, слишком напуганы, чтобы встать и сказать об этом.’


‘Тогда у тебя тем больше причин быть рядом с ним. К лучшему это или к худшему. Разве это не та клятва, которую ты дала, когда выходила за него замуж?’


Ее губы презрительно скривились. ‘Ты лицемер! Ты стоишь здесь и осуждаешь меня? Мужчина, который бросил свою жену через месяц после того, как его сын погиб в результате наезда. В то самое время, когда она, вероятно, нуждалась в нем больше всего. Как насчет твоих клятв?’


Фин почувствовал, как краска заливает его лицо, как будто она ударила его по обеим щекам. Возможно, он увидел сожаление в ее глазах из-за обидных слов, сказанных в гневе. Но было слишком поздно возвращать их обратно. Она скользнула на водительское сиденье и захлопнула дверцу.


Двигатель кашлянул в меркнущем вечернем свете, и машина Катрионы с грохотом покатила прочь по выгону для скота. Фин смотрел, как она отъезжает, и депрессия опустилась на него, как ночь.


Затем он долго стоял, прежде чем устало подняться по ступенькам в дом священника. На его стук в дверь ответа не последовало. Он открыл ее и позвал Дональда по имени, но дом был погружен в темноту. Он посмотрел вниз, через автостоянку, и увидел в сумерках, что одна половина церковных дверей открыта.


Внутри было почти темно, но он увидел, что Дональд сидит на краю передней скамьи, уставившись на кафедру, с которой он так часто проповедовал обращенным, призывая их к большей вере и самопожертвованию. Снаружи Фин слышал, как ветер разгоняет свой гнев, но здесь, в теле кирка, было неестественно тихо, его преследовали призраки вины и отчаяния.


Он молча сел рядом с Дональдом, и министр бросил на него молчаливый взгляд, прежде чем вернуться к созерцанию пустоты в его сердце. Наконец Дональд сказал: ‘Она уходит’.


‘Я знаю’.


Дональд удивленно повернулся к нему.


‘Я видел ее на автостоянке’.


Разочарование обрушилось на Дональда как снег на голову. Возможно, он надеялся, что она передумает. ‘Значит, она ушла?’


Фин кивнул. И они сидели, не обменявшись ни словом, минут пять или больше. Затем Фин нарушил молчание. ‘Что с нами случилось, Дональд?’ Он задумался над своим собственным вопросом. ‘Я имею в виду, все эти надежды и ожидания. Когда мы были просто детьми и жизнь представляла собой не что иное, как потенциал. Все, чем мы хотели быть, все, чем мы могли бы быть’. И он быстро добавил, прежде чем Дональд успел заговорить: ‘И не говори мне о великом Божьем плане. Это только разозлит меня на Него еще больше, чем я уже есть’.


Он почувствовал, как голова Дональда немного опустилась.


‘Помнишь ту пляжную вечеринку, которую мы устроили летом перед отъездом в университет? На том крошечном островке где-то у побережья Грейт-Беарнарайг’. Это казалось идиллическим. Костры и барбекю на пляже, распитие пива и курение травки под небесным сводом, усыпанным яркими звездами, сияющими, как надежды, которые все они возлагали на самих себя. "У нас вся жизнь впереди, и терять нам нечего, кроме нашей девственности’.


Дональд повернулся с кривой улыбкой в его сторону. ‘Некоторые из нас уже проиграли это, Фин’.


И Фин улыбнулся, вспомнив, каким неуклюжим он был той ночью, впервые занимаясь любовью с Марсели, только для того, чтобы обнаружить, что Дональд уже лишил ее девственности. Его улыбка погасла. ‘И посмотри на нас сейчас. Пойманные в ловушку в этом узком уголке мира. Лелея нашу боль и нашу вину. Мы оглядываемся назад с разочарованием, а вперед со страхом’. Он повернулся к Дональду. ‘Ничто из этого не подвергает испытанию твою веру, Дональд?’


Дональд пожал плечами. ‘Природа веры такова, что она постоянно подвергается испытаниям. Самодовольство означает принятие этого как должное. И если вы делаете это, вы теряете связь с Богом’.


Фин презрительно поджал губы. ‘Слишком просто’.


Дональд наклонился вперед, скрестив руки на бедрах, и медленно повернул к нему голову. ‘ В этом нет ничего легкого, Фин. Поверь мне, в вере нет ничего простого, когда твоя жизнь превращается в дерьмо.’


‘Так почему ты беспокоишься?’


Дональд долго думал об этом. Затем он сказал: "Может быть, это чувство, что ты никогда не бываешь один’. Он встретился взглядом с Фином. ‘Но ты не узнаешь, на что это похоже, Фин. Быть всегда наедине со своим горем и своей ненавистью.’


И во второй раз за эту ночь Фин почувствовал, как знающий разум проникает в его душу, чтобы прикоснуться к тамошней ране. Он сказал: ‘Ты слышал о самолете?’


‘Какой плоскости?’


Самолет Родди. "Дудочник Команч". Ты помнишь? Позывной Джи-РУАЙ.’


Затем Дональд сел, нахмурившись. ‘ Это было найдено?’


‘Так и есть’.


‘ Как? Где?’


‘На дне озера в Уиге’.


Вокруг глаз Дональда в недоумении залегли морщинки. ‘Как, во имя всего Святого, это туда попало?’


Фин пожал плечами.


‘Черт возьми!’ Это прозвучало совсем как у прежнего Дональда. А потом он внезапно улыбнулся. ‘Я всегда думал, что однажды Родди, вальсируя, войдет в дверь, улыбаясь во все свое глупое лицо и говоря нам, что все это было тщательно продуманной шуткой’.


‘Это не шутка, Дональд. Родди был убит’.


Улыбка исчезла. На лице Дональда было написано потрясение. Он резко выпрямился, недоверчиво уставившись на Фина. ‘Скажи мне’. Затем он передумал, как будто внезапно вспомнив, где они находятся. ‘Нет, не здесь’. Он встал. ‘Давай подышим свежим воздухом’.


И когда они вышли в ветреную ночь, Фин вспомнил, что именно Дональд наставил Соласа на путь успеха, вплоть до его впечатляющей размолвки с Родди.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Я полагаю, что настоящий взлет группы к славе начался со пари.


Родди и Strings написали большую часть оригинального материала, который Solas исполняли на своих концертах на пятом курсе в школе. Как и Леннон и Маккартни, они были потрясающим творческим дуэтом. Но, как и провидческая сила, стоявшая за "Битлз", они не слишком любили друг друга.


Была художественная ревность, постоянное соревнование, чтобы доказать, кто более креативен. И, конечно, была Мейрид. Каким-то образом она была в центре каждого конфликта в группе, если не причиной его. В данном случае у нее был трехмесячный роман со Strings в период размолвки с Родди. Атмосфера как на сцене, так и за ее пределами была ужасающей.


Но к июню того последнего года в "Николсоне" короткая связь со Струнами закончилась, и Мейрид вернулась к Родди. Все во вселенной снова стало на свои места. За исключением того, что Родди и Стрингс едва могли разговаривать друг с другом, не вступая в спор.


Пари состоялось потому, что, хотя все согласились с тем, что группе нужно сменить название перед отъездом в Глазго, было невозможно прийти к единодушию относительно того, каким оно должно быть.


Solas были слишком удобными, слишком мягкими. Они хотели чего-то более острого, что отражало бы уникальную смесь кельтского фолка и рока, которая была их отличительной чертой.


В конце концов, было два фаворита. Один принадлежал Родди, другой - Стрингсу. Но никто не собирался выбирать между ними, потому что это было бы все равно что принять чью-то сторону.


Родди предпочитал Amran, староирландское название песни. Он чувствовал, что это выведет группу из того, что он называл гэльским гетто, в более широкий кельтский мир. Струнные ненавидели это. Он выбрал каоран, что по-гэльски означает те маленькие кусочки торфа, которые самые твердые и черные и горят самыми горячими. Родди высмеял это, сказав, что его произношение — кууран — делает его похожим на Коран.


Выход из тупика появился в первую неделю июня. К тому времени мы все сдали выпускные экзамены и до конца учебного семестра просто топтались на месте, так что никто не беспокоился о том, чтобы ходить на занятия.


После разоблачений о Иолере группа мотоциклистов прекратила встречаться в Холм-Пойнте и вместо этого собралась на мосту в Никуда, старом бетонном мосту над Гарри-бич за деревней Толастад на восточном побережье, примерно в двадцати пяти минутах езды к северу от Сторновея. Это было начало и конец Дороги в никуда — обе так называемые, что неудивительно, потому что они вели в никуда. Мост был построен, и дорога началась в 1920 году. Они были детищем тогдашнего владельца "Льюис энд Харрис", предпринимателя и провидца лорда Леверхалма. Он хотел построить дорогу, которая вела бы вверх по всему восточному побережью, соединяя Толастад с Сгиогарстейхом в Нессе. Но Леверхульм умер до того, как его грандиозные планы относительно островов смогли быть реализованы, и Дорога в никуда очень быстро превратилась в неровную колею, по которой с тех пор ходят только пешеходы.


Это был один из тех редких, восхитительных дней раннего лета, когда с юго-запада дул мягкий ветер, а небо было затянуто высокими белыми облаками, которые лишь изредка закрывали солнце. Весенние цветы переливались желтым, пурпурным и белым по всей пустоши, а мошек отгонял ветерок. Конечно, всегда было что-то, что могло испортить идеальный день, и в данном случае это были клегги. Маленькие кусачие ублюдки были в полном составе среди высокой травы. Слепни, как называют их англичане, и они кусают вас по-настоящему грязно, даже через одежду, если она облегающая.


Мы все собрались на мосту. Нас было около дюжины, мы пили пиво, царапали свои имена на бетоне или просто лежали вдоль парапета, греясь на солнце, не боясь падения в ущелье внизу. Солнце освещало золотые пески Гарри-бич и Минч, и я помню, как подумал, что в этом было что-то почти идиллическое. Экзамены сдавали мы, и впереди нас ждало новое, захватывающее будущее. Побег с острова, первый шанс, который выпал каждому из нас, расправить крылья и полететь. В тот момент все казалось возможным.


Я лежал с закрытыми глазами, положив голову на сложенный блейзер, унося себя в воображаемое будущее. И тут в мою идиллию ворвались сердитые голоса.


‘Хорошо! Хорошо!’ Я услышал, как голос Струнных повысился почти до истерики. ‘Ты в игре. Мы сделаем это. Завтра’.


Я открыл глаза, раздраженный тем, что меня прервали, и спустил ноги на мост. Все остальные собрались в дальнем конце, где Дорога в никуда змеилась к скалам. Я вздохнул и спрыгнул вниз, чтобы пробраться к группе.


- Что происходит? - спросил я.


Ухмыляющийся Уистлер повернулся в мою сторону. ‘Мы придумали способ выбрать новое название’.


Я удивленно нахмурился. - Как? - спросил я.


Мейрид сказала: ‘Родди и Стрингс собираются устроить гонку на своих велосипедах. До проклятой скалы и обратно’.


Я не был впечатлен. ‘Это не очень далеко’.


Рэмбо сказал: ‘Это около двух миль. Этого достаточно’.


И Скины добавили: "Тот, кто выиграет, получит право выбрать имя’.


Я обнаружил, что все их лица повернулись ко мне, словно каким-то образом ища моего одобрения. ‘Чертовски глупо, если хотите знать мое мнение", - сказал я. ‘И опасно’.


Раздалось много стонов, и лица снова отвернулись. И Родди сказал: "Кто, черт возьми, вообще тебя спрашивает?’


На следующее утро мы с Уистлером прошли предложенный курс. Это был еще один чудесный день, и когда ветер стих почти до нуля, мошки набрали силу. В течение первой части прогулки, когда дорога петляла через пустошь к скалам, все время поднимаясь, мы хлопали себя по лицам и шеям и размахивали руками над головами, как сумасшедшие куклы.


Поверхность дороги здесь была неровной. Плотно уложенные мелкие камни, между которыми росли мох и трава. Слева от нас вздымались скалы, а справа земля постепенно понижалась к берегу, в свою очередь покрытая папоротником, приправленным мучнистой росой, и изрезанная торфяными берегами. Мы завернули за поворот и вспугнули стадо пасущихся овец, шерсть которых была ярко испещрена зелеными и фиолетовыми отметинами, и они умчались прочь впереди нас.


‘Я не собираюсь в университет", - внезапно сказал Уистлер, и я был поражен.


‘Господи! Почему бы и нет?’


Он пожал плечами. ‘Меня это не беспокоит’.


Я уставился на него, не веря своим глазам. ‘Господи, чувак, тебя бы это вообще не беспокоило. Я обливаюсь потом, пытаясь сдать экзамены. Вы проходите сквозь них, даже не открывая книгу.’


‘Так в чем же в этом вызов?’


Я разинул рот. "Но что бы ты сделал?" - Спросил я.


‘Оставайся здесь’. Он бесстрастно смотрел вдаль, через пески.


‘Ты с ума сошел? Я не знаю никого, кто не хотел бы убраться с острова. И в "Николсоне" нет ни одного ребенка, который не отдал бы свою правую руку за половину твоих мозгов и шанс поступить в университет.’


Он снова пожал плечами. ‘Достаточно справедливо. Но ни одна из них не является мной. И я хочу остаться’.


Мой разум лихорадочно соображал, пытаясь придумать аргументы, которые убедили бы его в безрассудстве этого решения. ‘А как насчет группы?’


‘ А что насчет этого? - спросил я.


‘Ну, все остальные в Соласе собираются поехать в Глазго’.


- И что? - спросил я.


‘Значит, ты не можешь все еще быть в группе, если они там, а ты здесь’.


- И что? - спросил я.


‘Ты что, серьезно?’


Он медленно повернул голову и уставился на меня своими большими темными глазами. ‘А почему бы и нет?’


‘Потому что ты блестящий флейтист. Потому что это твоя жизнь’.


Он покачал головой. ‘Не-а. Я хорошо могу дунуть в свисток, но какой от этого прок? И это не моя жизнь. Никогда ею не была. Это группа Родди. Он и Струны. Это их жизни, не мои.’


Я знал, что с ним не стоит спорить, когда он принял решение о чем-то, и поэтому мы молча дошли до первого большого поворота дороги. Ветерок усилился, сдувая мошек и принося к нам запах рыбы и сырости с переднего края. Фулмары ныряли и визжали над нашими головами, и мы увидели, как шэгс опускается на воду. Оглядываясь назад, вы могли видеть Гарри, а за ним изгиб Трай Мор, буквально большой пляж. Толастадх-Хед и сама деревня раскинулись на возвышенности, безлесные и голые в солнечном свете.


Затем дорога пошла вниз, прежде чем подняться ко второму повороту. Изображение было четче и ближе к морю, которое теперь казалось далеко внизу, и мы видели, как береговая линия простирается далеко на север, отвесно поднимаясь над обманчиво спокойной лазурью Минча. Небо было затянуто высокими облаками, почти светящимися в лучах утреннего солнца, как будто по ним прошелся какой-то нетерпеливый художник-акварелист.


Не намного дальше, короткая полоса травы слева спускалась прямо с края утесов в почти вертикальную пропасть, или по-гэльски geodha, которая резко обрывалась в скале. Глядя сверху, вы не могли разглядеть низ.


Я наклонился, насколько осмелился, чтобы посмотреть вниз. ‘Это чертовски опасно’, - сказал я. ‘Мы должны разместить кого-нибудь здесь, просто чтобы мальчики знали об этом’.


План состоял в том, чтобы расставить нас парами на поворотах и в точке поворота в конце, просто чтобы убедиться, что не было обмана.


Уистлер сошел с дороги и начал спускаться по южной стороне геодхи, чтобы попытаться лучше рассмотреть ее.


‘Осторожно", - крикнул я ему вслед. Подъем был крутой. Примерно на полпути вниз я мог видеть овец на узком, поросшем травой уступе, но дальше ничего не было.


Он махнул рукой. ‘Подойди и посмотри на это".


Я осторожно пробирался по поросшим травой берегам и скалам, пока не смог увидеть то, что увидел он. Бытовой мусор. Тонны этого выброшены за край, без сомнения, добрыми жителями Толастада на протяжении многих лет. Моток ржавого металла, детские коляски, велосипедные рамы, ящики для рыбы, старые сети, проволока для ограждения. Море вырвало нижнюю часть груды, но большая ее часть застряла на полпути вниз, зацепившись за скопления зазубренных камней.


Море было необычно спокойным там, где оно омывало расщелину, изумрудно-зеленым и чистым как день. Можно было видеть камни под поверхностью, увеличенные и кипящие в течении. И даже на такой высоте вы могли слышать, как море хлюпает и вздыхает, его дыхание усиливалось акустическим эффектом геодхи, почти как если бы оно было живым.


Мы выбрались обратно на дорогу. Затем Уистлер кивнул. ‘Да, нам определенно нужно отметить это как опасное место’.


Дорога за ними шла вдоль линии утесов до того места, где ее строителям пришлось пробивать гигантскую скалу, преграждавшую путь впереди. Часть его, высотой в двенадцать или пятнадцать футов, осталась стоять на склоне утеса, все его слои обнажились, красные полосы пробегали по его изломанным поверхностям, как геологический дневник, восходящий к самым истокам времен.


Эти врата в никуда должны были стать поворотным моментом. Мы стояли в щели, пробитой в камне более девяноста лет назад, и видели, как добыча от него разбросана по всему склону холма - нагромождение расколотых камней, все еще лежащих там, где они образовались после взрыва. И, оглядываясь назад, когда дорога сворачивала в сторону, мы могли видеть прямо перед собой далекие вершины материковых гор, так смутно знакомые поколениям островитян.


‘Знаете что?’ Сказал я. ‘Это безумие. Почему бы вам, ребята, просто не провести тайное голосование? Большинство голосов победит’.


Уистлер покачал головой. ‘Родди никогда бы не согласился. Он бы испугался проиграть.’


Прошел слух, и, кроме дюжины или около того постоянных участников велосипедной группы, еще двенадцать или пятнадцать ребят пришли в тот день посмотреть гонку. Все собрались на мосту. Кто-то принес баллончик с краской, и несколько ребят расписывали бетонные парапеты своими именами. Родди и Стрингс были взвинчены и молча напряжены, сосредоточенные на гонке. Отличить одно от другого не составило бы труда. Родди со своим ярко-синим скутером Vespa и ярко-желтой машинкой Strings.


Мы с Уистлером стояли у второго поворота. Скинс дежурил у взорванных ворот, а Рэмбо стоял на страже у геодхи. Мейрид и еще одна девушка были на первом повороте. Любопытно, что она не выразила никакого мнения ни по одному из предложенных имен, что, как я понял, означало, что она, вероятно, отдает предпочтение Каорану, но не осмеливается сказать об этом.


Мы услышали крик с моста и рев работающих двигателей, но мы не видели мотоциклов, пока они не завернули за поворот. Струн появился первым, низко склонившись над рулем и полностью сосредоточившись на дороге перед собой. Родди был всего в нескольких футах позади, сворачивая, чтобы избежать пыли и камней, поднятых задним колесом Strings.


Они обогнали меня и Уистлера и набрали скорость на прямом участке, двигатели ревели, когда они пролетали мимо Рэмбо. Затем они исчезли из виду. Когда они появились снова, на обратном пути, Родди был немного впереди, шины буксовали и вращались, когда они оба переключали передачу на повороте. Мы вытащили наши собственные велосипеды из папоротника и отправились вслед за ними, Скины и Рэмбо не отставали от нас. Еще до того, как мы вернулись на мост, мы услышали громкие приветствия. Мейрид снова опередила нас, и все собрались вокруг синих и желтых велосипедов, возбужденно повышая голоса.


‘Что случилось?’ Спросил Уистлер, когда мы поравнялись с ними.


‘Смертельная жара’, - крикнул кто-то.


И один из других детей сказал: ‘Они были ноздря в ноздрю, когда врезались в мост. Их невозможно было разнять’.


‘Хорошо", - сказал я. ‘Честь удовлетворена. Теперь, почему бы нам не бросить монетку?’


Стрингс вытер пот с запыленного лица, перекинул ногу через седло и поставил велосипед на подставку. ‘Я полагаю, мы могли бы с тем же успехом’.


‘Нет!’ Родди был непреклонен и все еще сидел верхом на своей "Веспе". Голоса вокруг него стихли. ‘Есть другой способ уладить это. Мы делаем это снова. Только на этот раз мы рассчитаем время. Одна за другой. Это единственный способ разлучить нас.’


Девушка по имени Долина принялась рыться в розовой вязаной сумке, перекинутой через плечо. ‘У меня есть секундомер. Мы используем его для тренировок по спринту в легкоатлетическом клубе’.


‘Тогда мы в игре’. Родди удовлетворенно ухмыльнулся и посмотрел на Струны в поисках согласия.


Струны пожали плечами. ‘Конечно’.


‘Тогда мы бросим, кто пойдет первым’. Родди вытащил монетку в десять пенсов и подкинул ее в воздух. ‘Орел", - крикнул он, и все собрались вокруг, чтобы посмотреть, как он приземлился, когда упал. Это был орел. Родди ухмыльнулся. ‘Я первый’.


Рэмбо отправился на своем велосипеде к поворотной точке, чтобы обозначить линию на трассе, которую должен пересечь каждый мотоцикл, и убедиться, что это произошло. Долина стояла со своим секундомером в конце парапета, а Родди маневрировал передним колесом на линии, которая отмечала конец моста и начало дороги. Мы подождали, чтобы дать Рэмбо достаточно времени добраться до взорванного камня, а затем начался обратный отсчет от трех, к которому присоединились все. Родди завелся и тронулся с места, когда Долина нажала кнопку запуска.


Вы могли видеть по тому, как он держал свое тело, каким напряженным и решительным он был, заднее колесо заносило из стороны в сторону, когда он разгонялся до максимума, поднимаясь по склону к первому повороту. А затем он исчез, и звук его мотора затих вдали, замаскированный подъемом на холм.


Струн сидел на парапете, сложив руки перед собой, словно в молитве, и не произнес ни слова. Остальные из нас слонялись вокруг, вполголоса обсуждая исход гонки, как будто боялись нарушить концентрацию Струн. Я взглянул на него и увидел, как какое-то мощное внутреннее напряжение отразилось на его лице. По какой-то причине это значило для него гораздо больше, чем следовало. В конце концов, что, черт возьми, было в имени? И, в конце концов, какое это имело значение?


Мы услышали мотоцикл Родди прежде, чем увидели его. Он вернулся очень быстро. Я взглянул на часы. Прошло чуть больше трех с половиной минут. И затем появился он, наклонившись под опасным углом, когда он выходил из-за поворота. Ему потребовалось меньше тридцати секунд, чтобы добраться до моста. Мы все нырнули в обе стороны, когда он резко ускорился над финишной чертой, затем нажал на тормоза и развернул переднее колесо, чтобы затормозить и остановиться у дальнего конца.


Его лицо раскраснелось, глаза сияли. Он знал, что хорошо провел время. ‘Ну?’


‘Три минуты, пятьдесят семь", - выкрикнула Долина, и Родди бросил торжествующий взгляд на Струны.


Но если Стрингс и питал какие-то сомнения в себе, он этого не показывал. Он встал, как ни крути, и перекинул ногу через свой велосипед, чтобы оттолкнуть подставку и завести мотор. Все шумели вокруг линии старта, а я встал на парапет, чтобы лучше видеть.


Начался обратный отсчет.


Стрингс набрал обороты и отпустил сцепление, заднее колесо завертелось, визжа, как потревоженная олуша, пока не зацепилось, и он не улетел, разбрызгивая щепки. Я наблюдал, как Родди наблюдает за ним, и видел, как сомнение медленно, но верно закрадывается в его разум. А затем Нити исчезли, когда он завернул за поворот. Некоторые из нас посмотрели на часы, когда звук его двигателя затих в полдень. Напряжение витало среди нас, как призрак.


Прошло три с половиной минуты, а рева 125-кубового мотора по-прежнему не было. Никакого желтого пятна на повороте. Четыре минуты, и по-прежнему ничего.


‘Что-то не так", - сказал я, и впервые этот призрак среди нас перешел от напряжения к предчувствию, к страху.


‘Ах, он просто упал", - сказал Родди. ‘Пытается двигаться слишком быстро, черт возьми’.


Но я не ждал, чтобы узнать. Я вскочил на свой мопед и ускорился по каменистой дороге в никуда, мчась вверх по трассе к повороту. Я услышал звук другого велосипеда у себя на плече и, бросив взгляд назад, увидел там Уистлера. А за ним другие отправились в погоню.


Не было никаких признаков Струн, и только миновав второй поворот, я увидел расстроенного Рэмбо на обочине дороги над геодхой . Желтый велосипед Стрингса лежал искореженным в траве, его переднее колесо было перевернуто и все еще вращалось, большая полоса торфа вспучилась там, где мотоцикл съехал с трассы. Три овцы убегали по дороге за ней. Мы с Уистлером добрались до Рэмбо раньше остальных. Он был в панике, глаза широко раскрыты.


‘Я садился за велосипед, когда услышал грохот. Должно быть, это те чертовы овцы выбежали на дорогу. Похоже, он съехал прямо на обочину’.


‘Черт’. Слово вырвалось у меня изо рта на одном дыхании.


Уистлер уже карабкался вниз по склону с южной стороны. Безрассудно. Размахивая руками, прежде чем спрыгнуть на самый низкий из скальных выступов, видимых сверху, и удержаться на ногах. Я погнался за ним. Добравшись до выступа, я заметил обломки, которые мы видели тем утром, застрявшие в камнях на полпути вниз по склону. Отсюда не было видно дна, и не было никаких признаков струн.


Я оглянулся на холм и увидел, что все столпились на обочине дороги. Родди сбился в кучу, спускаясь по склону к нам. Он добежал до нас, задыхаясь, с широко раскрытыми глазами, полными страха. ‘ Где он? - спросил я.


‘Никаких признаков его присутствия", - сказал Уистлер.


‘О Господи’. Родди немедленно начал опускаться над обрывом.


Уистлер попытался схватить его, но не смог удержать. ‘Ради Христа, парень, не будь дураком. Туда нет пути вниз. А если и есть, то обратного пути нет.’


Но ничто не могло остановить Родди. Я видел его отчаяние, когда он спускался вниз, лицом к утесу, раскинув руки и ноги в стороны, ища опору для рук и ног. Он дошел до предела наших возможностей заглядывать в геодху, когда его лицо повернулось к нам. ‘Я его не вижу!’ Его голос эхом отразился от скал. А затем он исчез из виду, едва успев издать приглушенный крик.


‘Черт!’ Уистлер немедленно начал спускаться за ним, но я схватил его за руку.


‘Мы должны позвать на помощь’. Я безнадежно взглянул вверх по склону, туда, где остальные собрались вдоль дорожки, и, к моему изумлению, увидел растрепанные Струны, проталкивающиеся сквозь них к краю геодхи . Он был покрыт черной, как торф, грязью, и со лба у него текла кровь. Я никогда не видел лица, настолько выцветшего. Остальные расступились, чтобы дать ему дорогу, уставившись на него в безмолвном изумлении. Он взглянул на Уистлера, затем снова на меня.


‘Откуда ты, черт возьми, взялся?’ Я закричал.


Он покачал головой, и его замешательство было очевидным. ‘Не знаю, что случилось. Чертовы овцы выбежали на дорогу. Следующим делом я прихожу в себя в канаве на дальней стороне, а вы все собрались вокруг геодхи .’


‘Мы думали, ты перешел!’ Я перезвонил.


‘Ради Бога’, - сказал он. ‘Неужели никому не пришло в голову заглянуть в эту чертову канаву!’ Он поднял руки, затем снова опустил их вдоль тела. ‘Где Родди?’


‘Упал, преследуя тебя!’ Взревел Уистлер. Было очевидно, что он не испытывал особой симпатии к струнам. Он повернулся ко мне. ‘ Посмотри, нет ли у кого-нибудь наверху веревки в седельной сумке. ’ И он перевалился через край, ища опору для ног и рук Родди.


Карабкаясь обратно на дорогу, я удивлялся отчаянию Родди. Всего пятнадцать минут назад он был полон решимости победить и унизить Strings в этом дурацком соревновании по выбору нового названия группы. И теперь он пошел и рисковал своей жизнью, возможно, даже потерял ее, пытаясь спасти его.


У троих мальчиков были буксирные тросы. Но ни один из них не был достаточно длинным. Ко всеобщему удивлению, именно Мейрид знала, как завязать узлы, которые превратили бы их в один пригодный для использования отрезок. Мы не должны были этого делать, поскольку ее отец был рыбаком, но скорость и ловкость, с которыми она связала эти куски веревки вместе, застали нас всех врасплох. Струны просто стояли и беспомощно наблюдали. В тот момент никого не интересовало, насколько сильно он пострадал. Все внимание было приковано к Родди.


Я сбежал вниз по склону со скакалкой и несколькими другими мальчиками и осторожно приблизился к краю обрыва, чтобы посмотреть, смогу ли я увидеть Уистлера. Его не было видно. Я выкрикнул его имя так громко, как только мог, и, к моему огромному облегчению, услышал, как его голос эхом отозвался у меня в ответ.


‘Ты достал веревку?’


‘Мы сделали’.


‘Тогда бросьте это вниз и убедитесь, что оно хорошо закреплено наверху’.


Единственным способом закрепить его было обернуть вокруг талии и использовать меня в качестве якоря, в то время как другие мальчики передо мной держали его, взявшись за руки, как члены команды по перетягиванию каната. Я откинулся назад, почти сел, мои пятки сильно и глубоко зарылись в торф, и мы бросили другой конец в геодху .


Через несколько минут мы почувствовали рывок за нее, а затем, как нам показалось, весь вес двух Вистующих испытывал нашу силу удерживать ее твердо. Оставалось решить, сможем ли мы это сделать. Я крикнула в сторону дороги, прося еще о помощи, надеясь, что узлы Мейрид выдержат. Несколько других сбежали вниз, девочки тоже, все приготовились протянуть руку помощи, пока, наконец, мы не увидели гигантскую фигуру Уистлера, подтягивающегося к краю, с явно безжизненной фигурой Родди, перекинутой через его плечо.


Как только он достиг травы, он отпустил веревку и опустил Родди на дерн. Родди издал вопль абсолютной кровавой агонии, его правая нога была вывернута под ужасно неестественным углом. Лицо Уистлера порозовело, и он вспотел от напряжения. ‘Сломана нога", - сказал он без необходимости.


Родди прерывисто дышал и на мгновение приоткрыл глаза, чтобы открыть их и посмотреть вверх. Стрингс склонился над ним, его окровавленное лицо превратилось в маску беспокойства. Губы Родди скривились в подобие гримасы, и он сказал: ‘Итак. Значит, это Амран’.


Я не видел Родди снова до начала летних каникул. Он был срочно доставлен в больницу и перенес несколько часов операции на раздробленной бедренной кости. Были вставлены металлические пластины и винты. Летние концерты группы были отменены, и только после собрания, созванного для обсуждения их будущего, все участники группы воссоединились впервые после аварии. Я так и не узнал, что произошло между Стрингсом и Родди по поводу гонки, но инцидент в геодхе никогда не упоминался, во всяком случае, в моем присутствии. И в своей собственной упрямой манере Родди просто казался счастливым от того, что выиграл пари. Его нога была в гипсе и бандаже, и он оказался в инвалидном кресле, которое катила частная медсестра, оплаченная его родителями.


Встреча проходила в общественном баре Scaliscro Lodge, который находился на западном берегу с видом на Маленькое озеро Лох-Рог. Родди выглядел ужасно. Но он был полон решимости созвать собрание, чтобы наметить будущее группы, как только они отправятся в Глазго.


Однако шок вызвала именно Мейрид. Ко всеобщему изумлению, она подстригла волосы не намного длиннее ежика. Исчезли длинные темные волнистые волосы, спадавшие на угловатые плечи. Она выглядела суровой и изможденной с этой самой мачо-мужской стрижкой, хотя все еще странно женственной. Не так много женщин могли носить такие прически. Но у нее были сильные, поразительные черты лица, и даже форма ее головы, теперь полностью показавшаяся, была классически красивой. Я не мог оторвать от нее глаз.


Родди был странно оживлен, как будто он был чем-то занят. А может быть, так оно и было. Коктейль, возможно, из обезболивающего и пива. Или, может быть, это было просто то беспокойное, безжалостное честолюбие, которое так двигало им. Но его лицо раскраснелось, а в глазах появился странный блеск.


‘Амран", - сказал он и бросил торжествующий взгляд в сторону Стрингса. ‘В этом есть что-то хорошее’. Никто не собирался с ним спорить. ‘Как только я снова встану на ноги, мы со Стрингсом отправимся в Глазго, чтобы попытаться организовать несколько концертов, и нам, вероятно, понадобится управляющая компания’.


Я краем глаза заметил Уистлера, когда он ставил свой пинтовый стакан на стойку со странным чувством завершенности. Я знал, что за этим последует. ‘Я не поеду в Глазго", - сказал он.


Грохот музыки, играющей в стереосистеме, только еще больше подчеркивал наступившую тишину.


Рэмбо сказал: ‘Что. . ты хочешь сказать, что подал заявку в Стратклайд, или Эдинбург, или еще куда-нибудь?’ В его голосе слышалось недоверие.


‘Я имею в виду, что я не собираюсь поступать ни в какой университет. В Глазго, Эдинбурге или где-либо еще. Я остаюсь на острове’.


Я почти затаил дыхание.


‘О чем ты говоришь?’ Сказал Родди. Весь свет погас в его глазах. ‘Ты не можешь оставаться здесь и все еще быть в группе’.


‘Поздравляю. Ты только что выиграл набор ножей для стейка и праздник на двоих в Торремолиносе. Тебе лучше поискать другого флейтиста, когда будешь в Глазго’.


Родди выглядел так, словно на него только что обрушился весь мир.


Мейрид тихо спросила: ‘Когда ты это решила?’


Уистлер пожал плечами. ‘ Некоторое время назад.’


‘И ты никогда не говорил нам?’ Теперь Родди был зол.


Звук удара открытой ладони Мейрид по лицу Уистлера был подобен выстрелу из винтовки. Она ударила его так сильно, что ему пришлось опереться рукой о стойку, чтобы не упасть. Она смотрела на него долгое, тяжелое мгновение с чем-то похожим на отвращение во взгляде, прежде чем повернуться, чтобы выйти из бара.


По иронии судьбы, Амраны, какими они стали, добились своего наибольшего успеха после Уистлера, а авария на дороге в никуда, казалось, каким-то извращенным образом сблизила Струнса и Родди.


Но главной движущей силой в их переходе от островной кельтской рок-группы к мейнстрим-супергруппе был Дональд Мюррей. Большой Кенни поступил в сельскохозяйственный колледж в Инвернессе, оставив группу без роуди. И это было после моего окончательного разрыва с Марсейли, когда однажды мне позвонил Дональд.


‘Привет, чувак", - протянул он. В те дни у него был среднеатлантический акцент, где-то между Нессом и Нью-Йорком. Один из самых способных мальчиков своего курса в Школе Николсона, он поступил в Университет Глазго, неся с собой все безнадежные надежды своих родителей. Его отец, Куинни Мюррей, был одним из самых страшных и уважаемых людей в Нессе. Священник Свободной церкви Кробоста, человек огня и серы, неустанный защитник сурового и неумолимого христианства. Христианство, которое его сын отверг с раннего возраста, став типичным бунтарем без причины и бросая вызов своему отцу на каждом шагу. Он пил, ругался, спал с большим количеством девушек, чем вы могли сосчитать, и, казалось, был одержим идеей саморазрушения.


Он бросил первый курс университета перед Рождеством, и я потерял его из виду до того телефонного звонка в мою студенческую квартиру.


‘Дональд?’ Для меня он звучал по-другому.


‘Это я, брат’.


‘Где ты, черт возьми? Я имею в виду, что ты делаешь?’


Я услышал, как он усмехнулся на другом конце провода. ‘Я занимаюсь музыкальным бизнесом, братан’.


‘Дональд, я не твой братан!’


‘Эй, парень-плавник, держи дистанцию. Это просто фигура речи’.


‘Какой музыкальный бизнес?’ Спросил я.


‘Устроился на работу в музыкальное агентство. Мы представляем группы, певцов, организуем туры, заключаем сделки со звукозаписывающими лейблами’. Он сделал паузу, и я услышала гордость в его голосе. ‘Я личный помощник Джоуи Катбертсона, выдающегося импресарио. Удивительный парень, Фин. То, чего он не знает о музыкальном бизнесе, не стоит знать. И я собираюсь ковыряться в его мозгах до тех пор, пока не останется ни одной клетки, которой бы я не владел.’


‘Рад за тебя’.


Он засмеялся. ‘Я никогда не мог произвести на тебя впечатление, не так ли?’


‘Не тогда, когда ты пытался, Дональд. Ты никогда не понимал того, что тебе не обязательно пытаться’.


Снова смех в конце очереди. ‘Фин, Джоуи Катбертсон подписал контракт с Амраном’. Он сделал паузу. ‘По моей рекомендации. Они куда-то денутся, парень. Запомни мои слова. Я полагаю, что мы заключим контракт на запись до Пасхи.’


‘Хорошо для них. Какое отношение все это имеет ко мне, Дональд?’


‘Нам нужен роуди, Фин. Большой Кенни уехал в Инвернесс, и всплыло твое имя. Ребятам с тобой комфортно’.


‘Некоторые из нас все еще пытаются получить ученую степень, Дональд’.


‘Ночи и выходные, Фин. На этом можно неплохо заработать. И, эй, ты получишь диплом, братан, даже не вспотев’.


Дональд ошибался во многих вещах. Но он был прав насчет Амрана. Я гастролировал с ними до конца того учебного года, и мы выступали по всей Шотландии и северной Англии. Контракт на запись, который предсказывал Дональд, был подписан в июне. Группа провела лето в студии, записывая свой первый альбом, который они назвали Caoran, в качестве подачки струнам. В основном это были песни, над которыми сотрудничали Родди и Strings, но продюсер, приехавший из Лондона, придал им настоящий профессиональный лоск. Они так и не заменили Уистлера. Когда в сентябре был выпущен их первый сингл, он сразу попал в чарты на 5-ю строчку.


Мейрид превращалась во второстепенную знаменитость, ее лицо регулярно появлялось в шотландских журналах red-tops и на обложках нескольких журналов, распространяемых по всей стране. Теперь у нее был свой собственный гуру моды, по крайней мере, так ее называла Мейрид. Какая-то запыленная лесбиянка, бросившая школу искусств, которая консультировала ее по одежде и макияжу. Временами мне приходилось щипать себя, чтобы вспомнить, что Мейрид была всего лишь маленькой девочкой, которую я знал и которая мне нравилась в школе.


Отец Родди купил ему подержанный одномоторный самолет. Красно-белый "Пайпер Команч". И группа начала зарабатывать достаточно, чтобы Родди мог оплачивать уроки пилотирования из аэропорта Глазго. Но Родди летал высоко не одним способом. Ему была уготована слава и признание его совершенно особых талантов. Во всяком случае, так он это видел. И именно это самонадеянное честолюбие привело его, в конце концов, к конфликту с Дональдом.


К тому времени, когда я перешел на второй курс университета, Родди и остальные участники Amran бросили учебу, чтобы сосредоточиться на своей карьере в группе. Джоуи Катбертсон из-за сердечного приступа стал немногим больше, чем инвалидом, и Дональд занял его место № 1 в агентстве. Похоже, он действительно высосал старика досуха.


Но хотя стремительный взлет Дональда к известности в шотландском музыкальном бизнесе привел к возрождению интереса к таким группам, как Amran, в основном базирующимся в Глазго, это также совпало с его стремительным погружением в алкоголь и наркотики. Я полагаю, он всегда был классическим претендентом на то уникальное островное состояние, известное как курам, когда после многих лет беспутной жизни, подобно вирусу, всплывает индоктринация детства в безжалостных пресвитерианских верованиях, чтобы переделать своих жертв по образу и подобию их отцов. В данном случае преподобный Коиннич Мюррей. Но пройдет несколько лет, прежде чем Дональд обнаружит, что идет по стопам своего собственного отца. В тот момент ему было слишком весело отрицать.


То, что он сделал, отвлекло его внимание от мяча, и карьера Амрана начала заходить в тупик еще до того, как они записали свой второй альбом. Успех может прийти в мгновение ока, но так же быстро исчезнуть, как испаряющаяся слеза. Концерты были рутинными и однообразными и никоим образом не способствовали продвижению карьеры группы. Дональда никогда не было рядом, никогда на том конце телефонной линии, никогда рядом, чтобы обсудить то, что Родди, Стрингс и остальные считали важным для их будущего. Он уже вступил на этот долгий и коварный путь скатывания к зависимости.


Что касается меня, то мне было все равно. Я водил фургон, и деньги, которые я зарабатывал, означали, что мне не нужно было слишком много думать о своем будущем. По правде говоря, я действительно не хотел думать об этом. У меня не было ни интереса к получению степени, ни амбиций, ни представления, что делать со своей жизнью. Новость, которая встретила меня по возвращении на остров на похороны моей тети, лишила меня всякого интереса к этому. Артэр и Марсейли были женаты. Я потерял своего самого старого друга и единственную девушку, которую я когда-либо по-настоящему любил.


Трения между Родди и Дональдом, наконец, достигли апогея в один из выходных в начале ноября.


Был вечер пятницы, и Амран давал концерт в одном из павильонов в конце пирса, уцелевшем со времен приморского мюзик-холла, спасенном от сноса и с любовью отреставрированном. Это было где-то на западном побережье Англии. Я не помню точно, где. Один из тех викторианских прибрежных курортов, который каким-то образом пережил вандализм в ратуше пятидесятых и шестидесятых годов и сохранил некое поблекшее очарование. Первоначальный променад, тянувшийся примерно на милю вдоль берега, все еще существовал, а пирс представлял собой сложную конструкцию из железных стоек и балок длиной почти в пятьсот футов. Сам павильон представлял собой нагромождение изогнутых крыш на букве "Т" в конце его, и вмещал аудиторию вместимостью от четырехсот до пятисот человек. Летом здесь проходили те приморские варьете-шоу, которые все еще каким-то образом привлекали большую аудиторию. Но событий в ноябре было немного, и они происходили далеко друг от друга.


Это было типично для концертов, которые Дональд заказывал для группы, и Родди был в настроении еще до того, как мы отправились, полный решимости обсудить это с Дональдом, который согласился встретиться с нами там.


Ночь была отвратительная, сырая и ветреная, светало, когда по пути мы въехали в маленький городок, спрятавшийся среди незнакомых складок холмистой зеленой английской сельской местности. Я вглядывался сквозь заляпанное дождем ветровое стекло в поисках указателей, когда Рэмбо, который всегда ездил со мной в фургоне, внезапно крикнул мне остановиться. Я ударил по тормозам.


‘ Какого черта?..


Машина, в которой ехали остальные участники группы, чуть не врезалась в нас сзади.


‘Там парень на мосту’. Рэмбо указал за пределы моего поля зрения на парапет моста, перекинутого через коричневые воды разлившейся реки. Это был старый каменный мост с фонарными столбами через равные промежутки поперек его арки. На парапете стоял мужчина, одной рукой держась за фонарный столб. Он смотрел вниз на воду, проносящуюся внизу. В его намерении нельзя было ошибиться. Человек, собирающийся с духом для прыжка.


Родди, Мейрид и остальные выскочили из следующей машины и подбежали к моей двери.


‘Что случилось?’ Закричал Родди.


Я указал за мост. ‘Похоже, этот парень собирается покончить с собой’.


Все посмотрели, и наступила кратковременная пауза. ‘Господи’, - прошептал Родди. ‘Что мы собираемся делать?’


Я взглянул на часы. ‘Мы уже опаздываем’.


Мейрид бросила на меня взгляд. - Тебе не кажется, что жизнь мужчины немного важнее, чем гичка на пирсе? - спросила я.


Мы все посмотрели на нее с удивлением.


‘Она права", - сказал Стрингс. ‘Давай, попробуем его утихомирить’.


Но Мейрид схватила его за руку. ‘Нет, ты его отпугнешь. Я поговорю с ним’.


Мы смотрели, как Мейрид осторожно пробирается к нему, и услышали, как она зовет. ‘Здравствуйте, не могли бы вы мне помочь? Я думаю, мы заблудились’.


Голова мужчины резко повернулась, глаза испуганного кролика впивались в нее. Я бы сказал, что это был мужчина лет пятидесяти, лысеющий. Небритый, в поношенном плаще поверх темно-серых брюк и поношенного кардигана. ‘Не подходи ко мне!’ Он повысил голос, перекрикивая рев воды, и посмотрел поверх нее в нашем направлении.


‘Что ты там делаешь наверху?’ Спросила его Мейрид.


‘Что ты думаешь?’


Мейрид посмотрела на реку и покачала головой. ‘Не очень хорошая идея. Ты испортишь свои туфли’.


Он посмотрел на нее с чем-то вроде недоверия, а потом она улыбнулась, и в улыбке Мейрид было что-то такое, перед чем не мог устоять ни один мужчина, которого я когда-либо знал. Он улыбнулся в ответ. Робкая, неуверенная улыбка. ‘Они не новые’, - сказал он. ‘Так что это не будет иметь особого значения’.


Она посмотрела на его ноги. "На тебе странные носки’.


Он казался удивленным и взглянул сам. ‘Кого это волнует?’


‘Должен же быть кто-то, кто знает’.


Его губы сжались в мрачную линию, и он покачал головой. ‘Никто’.


‘ Совсем никто?’


‘Единственный, кто когда-либо это делал, ушел’.


Я увидел, как ее взгляд упал на левую руку мужчины, держащего фонарный столб, и золотое кольцо на его безымянном пальце. - Ваша жена? - спросил я.


Он кивнул.


‘Она бросила тебя?’


‘Она мертва’.


‘ Недавно?’


Он снова покачал головой. ‘Сегодня был год назад. Рак. Это было очень долго’. Он повернулся, чтобы посмотреть на воду, сверкающую внизу, затем снова на Мейрид. ‘Я так старался. Но я просто больше не могу этого делать’.


Мейрид двигалась осторожно, затем, повернувшись, подтянулась и приняла сидячее положение на парапете у его ног, положив руки на стену по обе стороны от себя. ‘ Детей нет?’


Еще одно покачивание головой. Затем: ‘Ну, да. Но он в Австралии. Я же говорил тебе, это никого не волнует’.


Она наклонила голову, чтобы посмотреть на него. ‘Мне не все равно’.


Он чуть не рассмеялся. ‘Ты даже не знаешь меня’.


‘Да, я знаю. Я очень хорошо тебя знаю’.


‘Нет, ты не понимаешь!’ Теперь его тон был враждебным.


‘Да, хочу’. И я увидел, как тень пробежала по ее лицу, облако настоящих эмоций. ‘Ты - каждый мужчина, который когда-либо терял любимую женщину. Ты - мой отец. Жаль, что меня не было рядом с ним. Но я никогда не знал, понимаете. Он никогда не говорил. И я так и не узнал, пока он не ушел. Молодые слишком заняты своей собственной жизнью. И легко забыть, что у твоих родителей тоже есть жизни. Чувства. Ты никогда их не теряешь, даже когда становишься старше. Она подняла на него влажные глаза. ‘Ты сказал ему? Твой сын. Ты говорила ему о своих чувствах?’


‘Я не собираюсь беспокоить его подобными вещами’.


‘И вы не думаете, что он будет обеспокоен, когда полиция постучит в его дверь, чтобы сказать ему, что его отец покончил с собой? Вы не думаете, что он задастся вопросом, почему вы никогда с ним не разговаривали? Или чувство вины, с которым он, вероятно, будет жить всю оставшуюся жизнь, думая, что он мог или должен был что-то сделать?’


Затем лицо мужчины сморщилось, и слезы вместе с дождем покатились по его щекам. ‘Я не хотел доставлять неудобств’.


Мейрид оторвалась от стены и протянула к нему руку. ‘Давай, ’ сказала она. ‘Ты мне не помеха. Давай пойдем и позвоним ему. Прямо сейчас.’


‘Там сейчас середина ночи", - сказал он.


Мейрид улыбнулась. ‘Он не будет возражать. Поверь мне’.


Он долго смотрел на нее, и она удерживала его взгляд, все еще протягивая руку, пока, наконец, он не схватил ее и не спрыгнул на тротуар рядом с ней. Мейрид обняла его и прижала к себе. Затем дождь усилился, как будто плакал вместе с ними, промочив их обоих, пока они стояли посреди моста, вокруг них сгущалась темнота, мимо проносились фары автомобилей, водители не обращали внимания на маленькую драму жизни и смерти, разыгрывающуюся у парапета.


Затем, все еще держа его за руку, она подвела его к нам.


‘Давай, приятель", - сказал Родди, подталкивая его к машине. ‘Давай отвезем тебя домой’.


Мужчина жил в двухквартирном доме на короткой пригородной улице на окраине города. Унылое, убогое место. Мейрид включила свет и поставила чайник. Поезд прогрохотал мимо подножия длинного узкого сада с полуразрушенным сараем для горшков и заросшей лужайкой.


Родди пошел в соседнюю дверь и вернулся с соседкой, пожилой женщиной, которая суетилась и хлопала руками на крошечной кухне, где собрались все мы, и сказала, что знает друга, который придет и посидит с ним. И Мейрид усадила его с телефоном у электрического камина и набрала номер его сына в Австралии.


После этого мы ушли от него, а сосед присматривал за ним, пока не приехал друг, мужчина, который нерешительно разговаривал со своим сыном за десять тысяч миль отсюда. Я действительно не мог представить, что это может быть за разговор. Но он был жив, и он говорил о том, что чувствовал, вместо того, чтобы держать это в себе и доводить себя до самоубийства. И все это благодаря Мейрид.


По тропинке, когда мы возвращались к автомобилям, припаркованным на дороге, я сказал ей: "Я не знал, что твои родители умерли’.


Она пожала плечами. ‘Это не так’. А потом она рассмеялась, увидев, как я нахмурился. ‘О, Фин, Фин, ты такой невинный. Ситуация требовала истории, поэтому я рассказал ему одну. Когда я пою о разбитом сердце или вечной любви, люди должны верить, что это правда. Что мои слезы настоящие. Я хорош в этом.’


Я подумал об эмоциях, омрачивших ее лицо, когда она солгала мужчине на мосту, и о том, как легко и он, и я были убеждены. И тогда я понял, что никогда не смогу доверять ей в том, что она скажет мне правду о чем-либо.


В результате всего этого мы опоздали на концерт на пирс на час. Менеджером был тощий, чопорный, лысый человечек по имени Такфилд. На нем был синий костюм и коричневые туфли. Сочетание, которому я никогда не доверяла. Он был краснолицым и близким к апоплексическому удару. И, конечно, не было никаких признаков того, что красноречивый Дональд мог бы разлить бальзам по мутным водам.


‘У меня там триста платящих клиентов, жаждущих моей крови или возврата своих денег", - выпалил он, обращаясь к Родди.


Мы с ребятами оставили Родди пытаться объяснить, пока разгружали фургон. Я не знаю, как нам это удалось, но группа была на сцене и открывала шоу в течение получаса. Я и парень из Глазго по имени Арчи, который вел машину, улеглись в спальные мешки в задней части фургона, чтобы попытаться немного поспать, а группа играла почти три часа, чтобы компенсировать их позднее прибытие.


Первое, что я понял, что возникли какие-то проблемы, было, когда распахнулись задние двери фургона и на пирсе появился Родди с серым от гнева лицом. ‘Этот ублюдок нам не заплатит!’


‘Что?’ Я резко выпрямился. Если бы группе не платили, мне бы тоже не платили.


‘Мы играли почти на час дольше, чем договаривались, чтобы компенсировать опоздание, но он по-прежнему говорит, что мы нарушили контракт и не заплатим’.


Я выскочил через заднюю дверь. ‘Пойдем поговорим с ним’.


Мы нашли его в его кабинете в конце коридора за сценой. Он был насторожен и защищался, когда мы с Родди вошли, и инстинктивно отступил на шаг от двери. Он поднял руку. ‘Я не хочу никаких неприятностей’.


‘Проблем не будет", - сказал я. "Просто заплати нам, и мы уйдем’.


Он погрозил пальцем. ‘Нет, нет, нет. Вы, ребята, бросили меня сегодня на произвол судьбы. Это было непрофессионально. Вы нарушили свой контракт. Соедините меня с вашим менеджером по телефону, и когда мы договоримся о компенсации, вы получите свои деньги.’


‘Ты получил свою компенсацию", - Родди почти рявкнул на него. ‘Мы играли лишний гребаный час!’


"У меня все еще были люди, которые просили вернуть их деньги. Люди, которые ушли еще до того, как ты появился’.


Я подумал, что Родди собирается пойти на него, и быстро вмешался, подняв руку. ‘Хорошо, давайте позвоним Дональду на мобильный’. В те дни не у всех были мобильные телефоны. У Дональда была последняя модель, но не было никакой гарантии, что он будет в состоянии ответить на нее. Он должен был быть с нами на концерте. Но его не было. Одному Богу известно, что с ним стало.


Я позаимствовал телефон Такфилда и слушал, как на другом конце провода звонили без ответа, пока не заработала служба обмена сообщениями Дональда. Казалось, не было никакого смысла оставлять сообщение. Когда я повесил трубку, я увидел убийство в глазах Родди.


Я пытался быть голосом разума. ‘Послушайте, мистер Такфилд, вы знаете, почему мы опоздали. Сегодня вечером мы спасли человеку жизнь. И мы дали вам дополнительный час нашего времени, чтобы компенсировать это. Итак, мы не безрассудные люди. И я уверен, что вы не безрассудный человек. Так что мы просто пойдем, упакуем вещи в фургон и подождем у входа. И когда вы решите, что собираетесь нам заплатить, мы пожмем друг другу руки, больше ничего не скажем и отправимся восвояси.’ Я сделал паузу. ‘А если ты этого не сделаешь. .’ Я чувствовал на себе взгляд Родди, гадающего, что будет дальше. ‘Что ж, ты можешь оставаться здесь и гнить. Я проехал двести пятьдесят гребаных миль, чтобы добраться сюда, и мне осталось еще двести пятьдесят гребаных миль, чтобы добраться домой, и я, блядь, не уеду, пока не получу свои гребаные деньги.’


Я был не из тех, кто часто ругается, хотя мистер Такфилд не должен был этого знать, но Родди знал. И когда я шагал обратно к фургону, а Родди почти бежал, чтобы не отстать, он сказал: ‘Может быть, тебе стоит стать нашим менеджером, Фин’. Я просто взглянул на него.


Вскоре после полуночи мы собрали вещи и были готовы отправиться в путь. Мейрид и другие участники группы, которые ехали в машине, хотели уехать, оставив меня и Родди разбираться с Такфилдом.


Но я был непреклонен. ‘Нет. Мы все остаемся или все уходим. И если я уйду без оплаты, это будет последний концерт, который я провожу для вас, ребята’. И они знали, что я имел в виду именно это.


Итак, мы стояли снаружи в конце пирса, курили, завернувшись в пальто и шарфы, слушая, как море бьется о опоры под нами. Уличные фонари города, поднимающиеся на холм за набережной, мерцали в темноте. Но добрые люди этого некогда популярного курорта давно легли спать, и дома, выстроившиеся вдоль холма, стояли в темноте. Дождь прекратился, но все еще было мокрым, отражая уличные фонари и звезды.


Я не знал, как долго Такфилд был готов оставаться там, но я был готов просидеть до следующего утра, если потребуется. К часу дня остальные начали проявлять беспокойство.


‘Давай", - сказал Стрингс. ‘Это бессмысленно. Пошли’.


Родди медленно качал головой, почти как человек в трансе. Он пробормотал почти неслышно: ‘Это конец для Дональда гребаного Мюррея. Ему конец. Конец!’


Все огни вокруг павильона погасли, погрузив конец пирса во тьму. Все внезапно насторожились. Почти в то же время отдаленный вой полицейской сирены донесся до нас сквозь ночь, и я обернулся, чтобы увидеть синий огонек полицейской патрульной машины, спускающейся с холма к фасаду. Не было ничего удивительного, когда он пронесся по набережной и направился прямо к нам по пирсу.


‘Господи!’ Сказал Рэмбо. ‘Он вызвал полицию’.


Я почувствовал, как негодование закипает у меня в груди. ‘ Итак? Мы не сделали ничего плохого.’


Но, как оказалось, копы не интересовались нами. Патрульная машина проехала прямо мимо, свернув в боковой занос на полуобороте ручного тормоза и остановившись прямо перед главной дверью. Появился бледнолицый Такфилд, быстро запер за собой дверь и прыгнул на заднее сиденье полицейской машины. Машина набрала обороты, крутанула задними колесами и умчалась вдоль пирса.


Мгновение мы все стояли и смотрели, не веря своим глазам.


Мейрид сидела на переднем сиденье машины, ее лицо было бледным и сердитым, как отражение полной луны в ветровом стекле. Родди и Струны были сзади, Родди сидел боком, выставив ноги из открытой дверцы. Я действительно не знаю, что на меня нашло, но гнев поднялся во мне, как перегретое молоко, и я прыгнул за руль машины и завел двигатель.


‘Что ты делаешь?’ Закричал Родди.


‘Просто закрой дверь!’


У него едва хватило времени, чтобы просунуть ноги внутрь и захлопнуть дверцу, прежде чем я развернул машину, чтобы резко разогнаться вдоль пирса в погоне за полицейской машиной. ‘Ради Бога, Фин, ты не можешь гоняться за копами!’


Я увидел, как в зеркале заднего вида раздулось испуганное кроличье личико Стрингса. ‘Господи, Фин, из-за тебя нас всех арестуют’.


Я ничего не сказал, и когда я прижал ногу к полу в попытке сократить разрыв в синем мигающем свете впереди нас, я почувствовал, что Мейрид повернулась, чтобы посмотреть на меня. Но она так и не сказала ни слова.


Полицейская машина проехала по набережной и повернула на юг, к ряду ярмарочных аттракционов, закрытых на ночь. Водитель проехал на красный свет и повернул вверх по холму. Я чувствовал напряжение в своих руках, когда крутил колесо и следовал за ними. В это раннее утро поблизости не было других транспортных средств.


На вершине холма полицейская машина повернула направо, затем по-собачьи налево, и я почувствовал, как мои шины скользят по мокрому покрытию дороги, когда я последовал за ней, всего на мгновение потеряв контроль, прежде чем снова обрести сцепление с дорогой и набрать скорость. Я был почти загипнотизирован синим мигающим светом прямо впереди, без единой мысли о том, что, черт возьми, я мог бы сделать, если и когда догоню его. Но мы выигрывали, и напряжение, создаваемое остальными в машине, было почти осязаемым.


Внезапно стоп-сигналы впереди идущей машины заполнили наше ветровое стекло, размытые и протащенные по нему дворниками. Я нажал на тормоза, чувствуя, как машина дрейфует подо мной, поворачиваясь влево, а затем вправо, когда я нажал на тормоз для сцепления и повернул руль в одну сторону, затем в другую, чтобы выровнять занос. Мы остановились, я думаю, в шести дюймах от заднего бампера полицейской машины.


Родди, Стрингс и Мейрид издали почти коллективный вздох облегчения, а я сидел, вцепившись в руль и тяжело дыша. Казалось, что в течение невероятно долгого времени ничего не происходило. Обе машины стояли там, одна за другой, двигатели работали на холостом ходу.


Я мог видеть испуганное лицо Такфилда, полуобернувшегося, чтобы посмотреть на нас сквозь темноту. Никто не двигался. Никто не произнес ни слова.


Затем водительская дверь полицейской машины медленно открылась. Похожий на голиафа сержант полиции в форме вышел на улицу, натягивая фуражку и натягивая ее блестящий козырек на глаза. Он постоял мгновение, свирепо глядя на нас, затем медленно направился к моей стороне вагона, одна рука на бедре, другая касается рукояти дубинки, которая висела у него на поясе.


Я опустила стекло, когда он наклонился, чтобы посмотреть на меня. Его лицо было бесстрастным, а темные глаза метнулись сначала к Мейрид, а затем к Родди и Стрингсу сзади, прежде чем вернуться ко мне. Я мог видеть выбритую прядь рыжих волос вокруг его головы под кепкой. ‘Ты в группе?’


‘Я роуди’.


Он кивнул и достал из нагрудного кармана черный блокнот и ручку. Он протянул руку мимо меня и передал ее Мейрид. ‘У моей дочери ваш компакт-диск. Я думаю, она была бы рада получить твой автограф.’


Мейрид одарила его одной из своих улыбок. ‘Конечно’. Она взяла его блокнот, нашла чистую страницу и подписала ее. Она оглянулась через плечо. ‘Тебе нужны остальные?’


‘Они в группе?’


‘Так и есть’.


Он кивнул, и Мейрид вернула его блокнот Родди и Стрингсу на подпись. Родди потянулся через мое плечо, чтобы отдать его мне, и я вернул его обратно. Он вернул их в нагрудный карман, затем снова сфокусировал свой взгляд на мне. К моему удивлению, он просунул свою большую руку в мое окно.


‘Я пожму тебе руку, сынок’. Какое-то мгновение я не мог заставить свою руку пошевелиться, прежде чем внезапно она почти непроизвольно потянулась к его руке, чтобы схватить мою. Теплое, крепкое рукопожатие, которое он держал, казалось, целую вечность. Когда, наконец, он вернул ее мне, он сказал: "У тебя чертовски крепкие нервы, парень, я отдаю тебе должное’. Он сделал паузу, чтобы глубоко вздохнуть. ‘Лучше бы твоя история была хорошей’.


Итак, я рассказал ему. Он стоял и слушал в тишине, его медленное, прерывистое дыхание выбрасывало облачка запотевшего дыхания, которые кружились вокруг его головы. Когда я закончил, он кивнул и поджал губы. ‘Хорошо, я скажу тебе, сынок. И вот что.’ Он кивнул в сторону своей машины. У мистера Такфилда есть друзья в высших кругах. И я просто делаю то, что мне говорят, не задавая вопросов. Так что, независимо от того, правильно или неправильно то, что произошло здесь сегодня вечером, вы отправитесь домой без своих денег, и вам чертовски повезло, что вы не проведете ночь в полицейской камере."Тогда я мог бы поклясться, что в его глазах была улыбка, которую он изо всех сил пытался скрыть. "За все годы моей службы в полиции, - сказал он, - за мной никогда не гнались на полицейской машине. И я чертовски уверен, что это никогда не повторится’. Он мотнул головой назад, вниз по склону в сторону набережной. ‘Своей дорогой’. Затем он наклонился, улыбаясь мимо меня Мейрид, и похлопал себя по нагрудному карману. ‘Спасибо за автографы’.


Мы сидели в тишине и смотрели, как он вернулся за руль своей машины и уехал в ночь. Я мог видеть самодовольную физиономию Такфилда, ухмыляющегося нам в ответ. Я открыл окно, и Родди сказал: "Дональд, блядь, мертв!’


Я никогда не был причастен к тому, что именно произошло между Родди и Дональдом, но в течение недели группа уволила его и подписала контракт с известным лондонским агентством. И в то время как карьера и жизнь Дональда затем отправились в свободное падение, состояние Амрана стремительно росло. Они несколько раз появлялись на телевидении, а Родди и Стрингсу было поручено написать песню для голливудского фильма, съемки которого проходили в Шотландии. Продюсерам это так понравилось, что они попросили группу написать и записать всю сопутствующую музыку, которая затем легла в основу их следующего альбома. Последующий успех фильма привел к еще большему успеху Амрана. Песня была выпущена синглом и сразу же попала в чарты на 1-ю строчку, где оставалась почти пять недель. К тому времени, когда их следующий диск появился в музыкальных магазинах, они были на высоте, казалось, что их невозможно остановить на пути к вершине.


За исключением того, что Родди, при всем его таланте и всех его амбициях, так и не дожил до того, чтобы увидеть это.


Я помню, что это было следующим летом, в июне или июле, когда я услышал. Прошлой ночью я напился, приходя в себя после нескольких месяцев отношений, и оказался в постели девушки, с которой познакомился на вечеринке. Она была студенткой, жила в однокомнатной квартире в Партике, на окраине Вест-Энда в Глазго. Я проснулся только в десять или одиннадцать, с изрядным похмельем и с очень скудными воспоминаниями о том, что произошло между нами прошлой ночью. Она даже не показалась мне знакомой, когда наклонилась над кроватью и легонько встряхнула меня, разбудив.


‘Прошлой ночью ты сказал мне, что выступал за Амрана", - сказала она.


Я с трудом мог открыть рот, настолько он был сухим. ‘ Ичто?’


‘Родди Маккензи - клавишник, верно?’


‘Господи Иисусе, что с этим?’ Я зажмурился от яркого света.


Это во всех утренних новостях. Очевидно, его самолет пропал где-то на западном побережье вчера вечером. Поисково-спасательные работы велись всю ночь. Они потеряли надежду найти его живым. Сейчас они просто ищут обломки в море.’


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Ветер налетал на Дональда и Фина, когда они шли сквозь угасающий свет к Порт-оф-Несс, и Фин рассказал Дональду об открытии, которое они с Уистлером сделали этим утром. Уличные фонари уже горели на всем пути до большого белого дома в конце дороги. Они свернули раньше, напротив виллы "Оушен", и по извилистой полосе асфальта спустились к гавани. У внутренней стены причала были сложены корзины с лобстерами. Там, где погода нанесла ущерб, были проведены некоторые ремонтные работы. Но дальняя стена, устоявшая перед яростными атаками северо-восточных бойцов, была разрушена безвозвратно. Фин видел, как об нее разбивались волны высотой в пятьдесят футов, когда он был мальчиком, белая пена поднималась вдвое выше, ее подхватывали десятиметровые штормы и уносили через скалы.


Сегодня вечером, когда ветер дул с юго-запада, гавань была относительно защищена, хотя несколько краболовов, привязанных у ее стен, поднимались и опускались на волне и решительно дергали за свои канаты. Когда они достигли конца причальной стенки, Дональд обхватил сигарету ладонями и сделал несколько попыток прикурить. Когда, наконец, ему это удалось, дым вырвался у него изо рта. ‘Мне все еще трудно поверить, что он мертв. Даже спустя столько лет’. Он покачал головой. "Все, что касалось Родди , было больше, чем жизнь. Его талант, его эго, его амбиции. Поговорим о слепых амбициях! Таким был Родди. Это поглотило его до такой степени, что ничто другое не имело значения. Где он не мог видеть боль, которую причинял окружающим его людям.’


‘Ты нравишься людям?’


Дональд бросил на него быстрый взгляд. ‘Я не убивал его, если ты об этом думаешь’.


Фин громко рассмеялся. ‘Дональд, я ни на минуту не думал, что ты это сделаешь. Тот, кто его убил, мог управлять самолетом и посадить его на воду. Даже если бы вы могли летать, в те дни вы были не в состоянии ездить даже на велосипеде.’


Дональд отвернулся, стиснув челюсти. Ему не доставляло удовольствия, когда об этом напоминали. ‘Он отпустил меня без единого слова, Фин. Тогда контракта с группой не было. Просто доверяй. И он предал это доверие. Впервые я узнал об этом, когда прочитал в NME, что Амран подписал контракт с агентством Copeland в Лондоне. У них была какая-то связь с CAA в Лос-Анджелесе, и это то, что принесло Амрану контракт на фильм.’


"Может быть, ты не так уж много делал, чтобы заслужить их доверие, Дональд. Или продвинуть их карьеру’.


Дональд затянулся сигаретой и печально покачал головой. ‘О, я знаю. Я был ослом, Фин. Почти всеми возможными способами. Я делал вещи, говорил вещи в те дни, которые. . ну, этого я до сих пор не могу себе простить. Мне становится стыдно каждый раз, когда я оглядываюсь назад, на то, каким я был.’


‘Я уверен, Бог знает, что это был просто проходящий этап’.


Голова Дональда резко повернулась, в его глазах сверкнул гнев. Но все, что он сказал, было: ‘Не будь таким циничным, Фин. Это некрасиво’.


Фин сказал: "Значит, вы никогда не выясняли отношения с ним лицом к лицу?’


Дональд втянул в легкие побольше дыма. ‘Никогда. Возможно, я заслужил его гнев, хотя у него никогда не хватало смелости встретиться со мной лицом к лицу. Но именно я заключил с ними тот первый контракт на запись, Фин. В противном случае они были бы просто еще одной университетской группой, все пошли бы разными путями, когда получили свои степени ’. Он щелчком отбросил сигарету на ветер. ‘Когда они подписали контракт с Коуплендом, для меня это было началом конца. Вскоре после этого я получил приглашение от агентства Джоуи Катбертсона. Отправился в Лондон. Но это было все равно, что переложить себя с маленькой сковородки на большой огонь.’ Он презрительно фыркнул. ‘Личность, вызывающая зависимость, видите ли. Никогда не мог устоять перед искушением.’ Та же самая аддиктивная личность, подумал Фин, которая заставляла его сейчас цепляться за свою религию. И тут Фин услышала иронию в его смешке. ‘Странно, что именно Катриона оказалась моим спасением. Или, по крайней мере, пьяная ночь необузданной страсти и незащищенного секса, из-за которой она забеременела. Ничто так не заставляет тебя заботиться о своей собственной, как ответственность за чужую жизнь.’


Фин задавался вопросом, заставило ли чувство ответственности за жизнь Фина Уистлера больше заботиться о его собственной. Почему-то он так не думал. Но он не поделился этой мыслью с Дональдом.


‘Также чистая случайность, что я встретил ее там, внизу", - сказал Дональд. ‘Вы, должно быть, помните ее по школе. Она была на пару лет старше нас в "Николсоне"."


Фин кивнул.


‘Раньше я думал, что Бог послал ее, чтобы спасти меня’. Он сделал паузу. ‘Но, возможно, я ошибался на этот счет’.


‘Ты когда-нибудь летал с Родди, Дональд?’


‘Черт возьми, нет! Я не люблю высоту, Фин. Я и в лучшие времена ненавидел летать’. Он задумчиво почесал подбородок. Насколько я помню, после того, как они с Мейрид расстались, у него был свой круг друзей. Летал он с ними или нет, я не знаю. Я помню, что он связался с какой-то девушкой из Глазго. Понятия не имею, как ее звали. Но она была довольно стильной. Настоящая красавица. И не без нескольких фунтов.’


‘Да, я помню ее’. Перед мысленным взором Фина возник ее образ на вечеринке в большой вилле из песчаника в южной части Глазго. Красивая, гибкая, светловолосая девушка.


‘Это было как раз перед моим отъездом в Лондон’. Дональд улыбнулся. ‘У Родди никогда не возникало проблем с поиском женщины’.


‘Ты тоже не знал, Дональд’.


В глазах Дональда промелькнуло отражение его прежнего "я", прежде чем он заставил себя снова сосредоточиться на Родди. ‘Хотя это странно’.


‘Что такое?’


‘Как группа набирала силу без Родди. Это просто показывает, что, несмотря на все его высокое мнение о себе, именно Струны оказали большее музыкальное влияние’. Он покачал головой. ‘Я не слушал их ни разу за все эти годы. Бог учит нас прощать, но это очень трудно забыть. И я знаю, что один звук голоса Мейрид вернул бы все это обратно. И мне тоже не нужна эта боль.’


Он попытался зажечь еще одну сигарету, но ветер стал слишком свирепым, и он сдался. Они почувствовали, как первые капли дождя хлещут им в лица.


‘Родди не был повсеместно популярен, Фин. Я знаю это. Видит бог, у меня самого было достаточно причин ненавидеть его. Но кому могло понадобиться его убивать? И почему?’


Фин покачал головой. ‘У меня нет ни малейшей идеи, Дональд’.


Затем дождь превратился в потоп, и двое мужчин побежали от причала к лодочному сараю в конце пляжа. Дональд открыл одну из дверей, и они проскользнули внутрь, уже промокшие. Здесь пахло дизельным топливом и рыбой, а тени от маленьких лодок лежали под странными углами между окнами, выходящими на пляж и слышащими шум моря. Света почти не осталось, прежде чем зажигалка Дональда внезапно осветила его лицо, окрасив его оранжевым мерцающим светом, затем красным в свете горящего табака, прежде чем снова погрузиться во тьму.


На мгновение оба замолчали, неожиданно охваченные ощущением присутствия мертвых. Потому что именно здесь Энджел Макритчи встретил свою смерть. Убийство, которое вернуло Фина на остров, где он родился, после восемнадцатилетнего отсутствия. В темноте, с их воспоминаниями, призрак Макритчи дал о себе знать, холодный ветер врывался через плохо пригнанные двери и открытые окна, обволакивая их.


Фин топнул ногой, больше для того, чтобы изгнать призрака, чем для того, чтобы согреться. Его голос звучал неестественно громко. ‘Я полагаю, Пресвитерия еще не назначила дату вашего слушания?’


‘Это будет в течение двух недель. В Бесплатном церковном зале на Кеннет-стрит в Сторноуэе’. Когда Дональд затянулся сигаретой, на его лице снова отразилось ее сияние. ‘ Мне сказали, что они наняли юрисконсульта. Я прочитал Акты Собрания, в которых изложены условия для создания судебной комиссии. Похоже, что слушание будет в значительной степени проходить по тому же сценарию, что и в суде общей юрисдикции.’


‘Тогда, вероятно, вы можете сами назначить адвоката?’


Смех Дональда прозвучал как выстрел из темноты. ‘Да. Если бы я мог себе это позволить’.


‘Полагаю, они тоже вызовут Фионнлаха и Донну для дачи показаний’.


‘Я просил их не делать этого’.


Фин был поражен. ‘Почему нет? Нет никого ближе к тому, что произошло в тот день, чем они двое’.


‘Они достаточно настрадались", - сказал Дональд. ‘Я не собираюсь заставлять их проходить через все это снова’.


Фин подумал о том, чтобы затеять спор, но понял еще до того, как открыл рот, что в этом не будет смысла. Дональд пожертвовал всем, чтобы спасти их однажды. Зачем ему подвергать их повторному выступлению? Он предпочел бы, чтобы его вышвырнули из Церкви.


‘В любом случае, надеюсь, Джордж Ганн даст показания. Он взял показания у них обоих и должен рассматриваться как надежный и непредвзятый свидетель’.


‘Так и есть, Дональд. Но само это отсутствие предвзятости может сработать против тебя’.


Дональд серьезно кивнул. ‘Я знаю’.


Снова тишина в темноте. Фин почувствовал запах сигаретного дыма Дональда. Он спросил: "Как ты думаешь, как все пройдет?’


‘Я думаю, ’ сказал Дональд, ‘ что еще до конца месяца я останусь без работы и из своего дома’.


‘ А Катриона? - спросил я.


Лицо Дональда ничего не выражало в свете его сигареты. ‘Тебе придется спросить об этом ее, Фин’.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Его никогда не переставало волновать, что дом его тети лежит заброшенный. Облупившаяся побелка, сломанный шифер, окна разбиты или заколочены, как недостающие зубы в запущенном рту.


Странно, он никогда не думал об этом как о чем-то другом, кроме дома своей тети. Никогда о своем доме. И все же большую часть своего детства он провел здесь, в холодной, сырой спальне с мансардным окном в ржавой раме, выходящим на скалистый залив внизу. Он вспомнил, как она впервые привезла его сюда жить. Всего через несколько дней после смерти его родителей. Горсть вещей в маленьком коричневом футляре, который она положила на кровать, сказав ему убрать их, пока она пойдет и приготовит что-нибудь к их чаю. И он сидел один, чувствуя, как холодная сырость матраса под ним проникает в самую его душу, и плакал.


Теперь он стоял на изрытом асфальте перед домом, глядя на окно той комнаты, окно, которое выходило в прошлое, к которому он не хотел возвращаться. И все же каким-то образом это всегда было там. В хороших воспоминаниях и в плохих. О давно ушедшей жизни, населенной давно умершими людьми. И от этого никуда не деться.


Как он часто делал, он задавался вопросом, какой во всем этом был смысл. Действительно ли мы были здесь только для того, чтобы произвести потомство и уйти, оставив свое семя на земле, чтобы оно поступало так, как поступали мы, как поступали наши отцы до нас, а их предки до них? Бессмысленный цикл рождения, жизни, смерти?


Он подошел к краю тропинки, которая вела вниз к берегу, галечному пляжу в усыпанной валунами бухте, где он часто играл среди развалин старого соляного дома. Он почти ожидал увидеть себя там, внизу: одинокого мальчика, ищущего утешения в мире своего воображения.


Это была долгая бессонная ночь, которая подняла ему настроение. Образы изломанного, разложившегося тела Родди в самолете. Выражение лица Уистлера. Большой человек уходит, взбирается обратно на гребень только для того, чтобы исчезнуть. И Фин проснулся от поверхностных снов в поту, с уверенностью в сердце, что Уистлер знал что-то, чего не говорил. И все же его потрясение от обнаружения тела было таким же, если не большим, чем у Фина.


Он встал рано, оставив Марсейли спящим, и отправился вдоль скал над Кробостом, пока не достиг защищенной бухты, где несколько поколений назад его предки построили маленькую гавань. Крутой спуск к короткому причалу и глубокий бассейн среди скал, где они держали живых крабов в клетках, пока их не можно было отправить на зарубежные рынки. Казалось, что все хорошее на этом острове покинуло его. Его ресурсы. Его люди. И все их амбиции.


В лучах солнца дул сильный ветер, кучевые облака пузырились и тянулись по огромному, постоянно меняющемуся небу. И все же было не холодно, хотя до октября оставалось всего несколько секунд. Фин сел среди сухой травы, подтянув колени к груди, чтобы обнять их, глядя на неспокойную зеленую воду, которая вздымалась и опускалась мягкими переливающимися волнами по ту сторону залива.


И он вспомнил тот день, когда Уистлер впервые пришел сюда, чтобы провести ночь с ним и его тетей.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Странно, что история повлияла на нас таким образом. Но открытие, что наши предшественники пережили Иолайю вместе, один благодаря другому, сформировало связь между мной и Уистлером, которую никто другой не мог по-настоящему понять. Мы были очень разными животными, он и я. Я был довольно замкнутым мальчиком в подростковом возрасте, я думаю. Мне было нелегко заводить друзей. И, возможно, это единственное, что у нас с Уистлером действительно было общего. Я был крутым, уравновешенным парнем, не слишком склонным к депрессии, хотя было много такого, из-за чего я мог впасть в депрессию, когда вспоминаю об этом. Уистлер, с другой стороны, мог впасть в панику в мгновение ока, если бы все пошло не так, как он планировал. В другое время он был бы неотразимо забавным, жизнью и душой любой вечеринки.


Однако, казалось, он так и не понял, когда пересек грань между смешным и оскорбительным. Я видел, как убийство сошло ему с рук. Кладет руки на грудь девушки и каким-то образом умудряется обратить это в шутку. А потом в другой раз получает пощечину за какое-то совершенно неуместное замечание. Что привело бы его в одно из его настроений. Он не хотел никого обидеть. Почему никто не увидел смешной стороны?


Он был блестящим и непостоянным, талантливым и непредсказуемым. Чтобы быть его другом, вам нужно было работать над этим. Но вы также должны были быть приняты им. И мне был предоставлен эксклюзивный доступ в этот клуб, клуб с одним членом.


Я не часто оставался на ночь в доме Уистлера. Его отец редко бывал трезвым, а когда напивался, становился непредсказуемым, любил разбрасывать вещи по всему дому и орать во весь голос. Он никогда не причинял нам никакого физического вреда, но я боялся его, и Уистлер тоже.


Хотя Уистлер уже вырос в гиганта, каким ему предстояло стать, он все еще не мог сравниться со своим отцом, который был на два размера больше. Дерек Макаскилл провел половину своей жизни в море, сначала в торговом флоте, а позже на траулерах. Но он был человеком, безнадежно пристрастившимся к выпивке, и стал не только безработным, но и вообще не мог работать. Он был помехой на борту судна. Он потерял глаз в результате несчастного случая на траулере и все еще, по-видимому, получал какое-то пособие по инвалидности все эти годы спустя.


Стеклянный глаз, которым его заменили, никогда не двигался, и независимо от того, где вы были в комнате, или куда был направлен его другой глаз, казалось, что он всегда смотрит на вас. Время от времени он вынимал их и протирал каким-нибудь грязным носовым платком с широкой злобной ухмылкой на лице. Он делал это только потому, что знал, что это вызывает у нас дрожь.


Я никогда не видел у мужчины таких больших рук, с кулаками, с которыми не хотелось бы оказаться не на том конце. Его волосы были коротко подстрижены, когда-то темные, но быстро седеющие. Длинный шрам пересекал его от лба до точки за левым ухом. Приобрел ли он его в том же несчастном случае, в результате которого потерял глаз, я так и не узнал.


После смерти своей матери, когда ему было всего девять, Уистлер провел пару лет, живя у ее родственников в Мибхейге, пока однажды большой Дерек Макаскилл, которому только что запретили заниматься яхтингом, не приехал за ним и не забрал его обратно, чтобы жить с ним в Ардройле.


Мне всегда было интересно, откуда у него деньги на выпивку. В конце концов, он был безработным, получающим пособие. Но я достаточно скоро это выясню.


Тогда Solas действительно начинали делать себе имя, давая концерты по всему острову, на потолках и школьных танцах, в пабах и деревенских залах. Так я проводил большую часть пятничных и субботних вечеров, а иногда и будних. Перетягивая снаряжение. Я и Большой Кенни. Кенни исполнилось семнадцать раньше меня, и он первым получил водительские права. Так что было вполне естественно, что он стал роуди.


Тогда никто из нас этого не знал, но Уистлер уже принял решение не ехать в Глазго, и его интерес к группе начал угасать. Бывали ночи, когда он просто не появлялся. Он никому не рассказывал, даже мне, и группе часто приходилось выступать без своего флейтиста.


Не то чтобы это радикально повлияло на качество их исполнения. Они всегда были великолепны. По крайней мере, я так думал. Но завораживающий вой кельтской флейты, особенно в тандеме со скрипкой Мейрид, был той изящной нотой, которая сделала их лучше, чем великолепными. Это сделало их волшебными. И Родди разозлился, когда Уистлер не появился.


Все пришло в голову однажды вечером после концерта в Cross Inn в Нессе. После трех концертов подряд, на которых никто не появлялся, Уистлер появился как ни в чем не бывало. Он был в одном из своих маниакально хороших настроений и не обращал внимания на недоброжелательство, которое питали к нему другие участники группы. Очевидно, были встречи, на которых обсуждались его отсутствия, обсуждения, в которые я не был посвящен. Но я знал, что что-то назревало.


Мы с Кенни зашли в бар за отелем пропустить по пинте пива, пока играла группа. Когда мы вышли в конце шоу, ночь вымывала с неба последние лучи света. Мы пошли, чтобы отвести фургон к фасаду. Кенни припарковал его рядом с большим деревом, которое росло тогда на автостоянке, единственным настоящим деревом на всем западном побережье. Дерево-великан. Одному Богу известно, как она пережила ветры, дувшие с Атлантики все эти годы, но, должно быть, она видела, как приходило и уходило несколько поколений.


Родди и Уистлер стояли в его тени, почти крича друг на друга. Мы услышали их прежде, чем увидели. Толпы, выходящие из лаундж-бара отеля к машинам и микроавтобусам, повернули головы в их сторону.


‘Ради Бога, потише, ребята’. Кенни смутился. Но ни один из них не обратил на это никакого внимания.


‘Это просто несправедливо по отношению к остальным из нас", - кричал Родди. ‘Все наши аранжировки, все наши репетиции основаны на том, что мы группа из шести человек. Многое из этого построено вокруг твоей гребаной флейты. В нашем звуке большая чертова дыра, когда тебя там нет. Это смущает.’


Уистлер стоял на своем, очевидно, ничуть не смущенный их замешательством. ‘Возможно, вам следовало подумать об этом до того, как вы начали пытаться вывести меня из игры’.


Которые обрушились на Родди с неожиданной силой пощечины. ‘Облегчить тебе задачу? О чем ты говоришь, чувак? Никто не пытается облегчить тебе задачу’.


‘Ты ворвался в Uig со своими материковыми деньгами в кармане и просто захватил власть. Все. Группа, девочки, центр внимания. Настоящая гребаная звезда’.


Родди раздраженно покачал головой. "Там не было никакой группы!’


‘Да, были. Мы со Стрингсом и Мейрид играли вместе задолго до того, как ты появился’.


Теперь Родди был язвителен. ‘Это была не группа. Это были просто дети, игравшие в чьей-то гостиной’.


Уистлер сделал опасный шаг к нему. ‘Что ты мог знать? Ты был новичком. Ты ничего не знал о нас или о том, какими мы были. Ты просто взял верх. Забрал все. Мейрид тоже.’


Это был первый раз, когда я осознал какое-либо напряжение между ними из-за Мейрид.


‘Мейрид?’ Родди ахнул. ‘Не смеши меня. Мейрид не увидели бы мертвой рядом с таким неудачником, как ты’.


И это подтолкнуло Уистлера к краю. Он прыгнул на Родди, большие руки схватили его за рубашку и лицо, и они вдвоем отлетели назад, чтобы несколько раз перевернуться на пыльном гравии автостоянки, пуская в ход ноги и кулаки. Родди был в целом более хрупко сложенным мальчиком, и у него не было никаких шансов против монстра, которым становился Уистлер. Я услышал, как он закричал от боли, и увидел кровь на его лице, и мы с Кенни в мгновение ока набросились на них, оттаскивая от него бьющегося Уистлера, пригибаясь сами, чтобы избежать летящих кулаков.


Толпа, собравшаяся вокруг, отхлынула назад, как вытесненная вода. Я слышал, как кричали девочки, а некоторые мальчики подбадривали меня. Мы с Кенни прижали Уистлера к дереву и прижали его там, мы трое тяжело дышали, почти рычали, как звери. Родди вскочил на ноги, губы его были в крови. Но его самой большой раной была та, которая была нанесена его гордости.


‘Ты гребаный идиот!’ - заорал он. ‘Это конец. Тебе конец. Тебе, блядь, конец!’ Струны, Скины и Рэмбо протолкались сквозь группу очарованных зрителей и оттащили его прочь, бросая враждебные взгляды на Уистлера. И толпа, почувствовав, что все кончено, начала рассеиваться.


Тогда мы с Кенни отпустили Уистлера, и он зарычал: ‘Я убью его’.


‘Нет, ты не будешь’. Одинокий голос донесся из темноты, одинокая фигура осталась стоять, когда толпа растаяла. Это была Мейрид. Она смотрела на него с необычайной интенсивностью. ‘Мы слишком усердно работали, чтобы зайти так далеко, Уистлер. Мы не собираемся сейчас все это выбрасывать. Не из-за тебя’.


К моему изумлению, она почти запугала его. Он смотрел в землю, не в силах встретиться с ней взглядом.


‘У нас репетиция в среду вечером. Ты будешь там, верно?’ И когда он не ответил: ‘Верно?’ На этот раз более решительно.


Он кивнул. По-прежнему не глядя на нее.


‘Я поговорю с Родди. Мы просто оставим это позади и будем двигаться дальше, хорошо?’ В ее тоне была такая властность, такая полная уверенность в своей способности справиться с этими мальчишками, которые дрались из-за нее. На это было интересно посмотреть, на силу, которой она обладала. И я тоже думаю, что это был первый раз, когда я увидел в ней это неприкрытое честолюбие. Мы не собираемся сейчас все это выбрасывать . Мейрид собиралась с силами. Она знала это уже тогда. И ничто не могло встать у нее на пути. Конечно, не Уистлер.


Кто-то на машине подбросил остальных членов группы обратно в Uig, а Уистлер побрел в темноте, чтобы посидеть в задумчивости на стене в южном конце автостоянки. Мы с Кенни молча собрали вещи и отнесли их в фургон. Только когда мы закончили, я спросил: ‘Так что же тогда за история с Уистлером, Родди и Мейрид?’


Большой Кенни только пожал плечами. ‘ Ты знал, что Уистлер и Мейрид были одной парой до того, как появился Родди?


Конечно, я слышала о том, что Уистлер и Мейрид были возлюбленными детства, но не о том, чем это закончилось. Я кивнула.


‘Еще со времен начальной тройки. Они были неразлучны’.


‘Так что же произошло?’


‘Родди случился’.


‘Я не знал, что он изначально был не из Uig’.


Кенни зажег сигарету и предложил мне, и мы прислонились к фургону и закурили. ‘ Его бабушка и дедушка были. Но его родители родились где-то на материке. Его отец сколотил состояние на чем-то таком, я никогда не был уверен, на чем именно. И они вернулись и построили тот красивый большой дом по дороге в Бейл-на-Силле, который выходит окнами на пески. Он все еще время от времени возвращается на материк, занимаясь тем, чем он занимается, и Родди никогда не испытывал недостатка в шиллинге или двух. Вот как он смог позволить себе синтезатор и стек Marshall. И кто, по-твоему, платит прокурору и раскошелился на задаток за фургон?’


Должен признаться, я никогда особо не задумывался о том, откуда берутся деньги. Группе, конечно, платили за концерты, но когда я подумал об этом тогда, я понял, что их заработка никогда бы не хватило, чтобы покрыть расходы.


Кенни сказал: ‘Уистлер был прав. Родди был подобен звезде, упавшей с неба. Экзотичный, богатый, талантливый. И Мейрид тянулась к нему, как мотылек к свету’. Он щелчком выбросил сигарету в ночь, и сноп искр разлетелся по автостоянке. ‘Конец Мейрид и Уистлера’.


Не потребовалось много усилий, чтобы убедить Уистлера остаться на ночь в Кробосте. Я знал, что у него болит внутри, по-своему саморазрушительным способом, и я не мог вынести мысли о том, что он вернется в черный дом в Уиге, где его пьяный отец сидит перед камином и протирает ему глаз. Это был вечер пятницы, и группа не играла в субботу, так что у нас были целые выходные впереди. Я знала, что моя тетя не будет возражать. В конце коридора наверху была свободная комната. Никто никогда не приходил погостить, но в нем всегда была заправлена кровать.


Кенни высадил нас, и мы вошли в дом, чтобы найти мою тетю, сидящую в одиночестве в гостиной, в своем любимом кресле у камина. Казалось, она за миллион миль отсюда. Комната была данью шестидесятым. Оранжевые и бирюзовые занавески, обои с ярким рисунком, большие ярко раскрашенные фарфоровые горшки, которые она купила у Ичана гончара у подножия холма. Она слушала музыку, в которой я узнал группу клуба одиноких сердец сержанта Пеппера, на своей старой стереосистеме. Винил! Это было так устарело сейчас. В те дни у всех были кассетные проигрыватели или проигрыватели компакт-дисков, новая большая вещь, если вы могли себе это позволить. И она курила. Казалось, ей понравилась мысль о том, что на выходные у нас будет гость, и она сказала Уистлеру, что он может воспользоваться нашим телефоном, чтобы сообщить своим родителям, что его не будет дома.


Уистлер был смущен. ‘Это всего лишь мой папа. Он не заметит’. Она бросила на него странный взгляд.


Позже, когда мы вышли из дома, чтобы прогуляться по тропинке к берегу, чтобы покурить в темноте, он сказал мне: ‘Она курит травку, твоя тетя’.


Я посмотрел на него в изумлении. ‘Что заставляет тебя так думать?’


‘Разве ты не чувствуешь этого запаха?’


‘Это благовония", - сказал я.


Он засмеялся. ‘Это то, что она сжигает, чтобы заглушить запах наркотика, идиот. Может быть, она думает, что ты не одобришь’.


Я был ошеломлен. Дети моего возраста курили травку. Взрослые - нет. По крайней мере, я так думал. А моя тетя казалась мне древней. Позже я понял, что Уистлер, вероятно, был прав, и что она почти наверняка приобрела марихуану у Ичана, который продавал ей свою керамику и был известным наркоманом. Только намного позже, когда я узнал, что она страдала от рака в последней стадии, я подумал, не принимала ли она это от боли. Но потом я подумал, что, скорее всего, она курила его с шестидесятых или раньше. Те пьянящие дни юности и оптимизма, когда она, должно быть, чувствовала, что вся ее жизнь бесконечно простирается впереди. Привычка, от которой она так и не избавилась, пока не подошли к концу те бесконечные дни, в которые никто из нас никогда до конца не верил.


Был еще не апрель, и поэтому было не тепло. Мы сели среди камней, кутаясь в пальто, и выкурили пару сигарет, наблюдая, как лунный свет периодически отражается от волн в заливе. Здесь было более защищено, обращено на северо-восток и от преобладающего ветра. Ошейник из оранжевых ракообразных на камнях вдоль отметки прилива светился в темноте.


Наконец я сказал ему: ‘Это все из-за Мейрид? Ты не появляешься на концертах, не ввязываешься в драки с Родди?’


Он одарил меня одним из своих взглядов.


‘Это так, не так ли? Из-за нее ты, и Родди, и все остальные мальчики в школе бегаешь за ней. Сейчас из-за нее дерутся’.


‘Это не то, из-за чего мы спорили’.


‘Разве не так?’


‘Нет!’ Он почти оскалил зубы. ‘В любом случае, это не твое дело’. Он щелчком отправил окурок сигареты в воду и встал, давая понять, что наш разговор окончен. Он ушел в темноту, а я некоторое время сидел там, задаваясь вопросом, зачем я беспокоился. Казалось, что в односторонней дружбе нет особой награды.


Я подумал о Мейрид, и об этих темно-синих сверкающих глазах, и о том эффекте, который она производила на каждого мужчину вокруг нее. И я задавался вопросом, понимала ли она, какую душевную боль причинила, и если понимала, делала ли она это намеренно, может быть, даже наслаждалась этим. Я тут же решил, что на самом деле она мне не очень нравится, хотя и знал, что она может одним взглядом привести меня в замешательство.


И тогда я услышал крик Уистлера в темноте и звук всплеска, перекрывший шум ветра и прибоя. В одно мгновение я вскочил на ноги и побежал по камням на звук его крика. Я вскарабкался по острым, как бритва, ракушкам, покрытым коркой вокруг гигантских валунов, поддерживающих стену гавани, и поднялся по стапелю, который спускался к причалу. Даже в темноте я мог видеть белую воду, пенящуюся в тишине закрытого бассейна, где они держали крабов. Я побежал к причалу и увидел, как Уистлер мечется в воде, задыхаясь от холода.


‘Господи!’ - закричал он. ‘Какой-то идиот оставил окровавленную ловушку на набережной. Я мог покончить с собой!’


Я опустился на колени и перевернул большое ржавое металлическое кольцо-лодочку вокруг своей оси. Оно было зацементировано в камень задолго до того, как кто-либо из нас родился. И я не смог удержаться от смеха.


‘Это не смешно!’


‘Это чертовски весело, Уистлер. Ты должен смотреть, куда ставишь свои большие ноги’. Я размотал кусок веревки, лежавший среди крилов, и бросил ему конец. Он ухватился за них и подтянулся к пандусу. Некоторые клетки были открыты, и к его пальто прилипли крабы. Он стоял, щебеча на холоде и ругаясь, пока я стаскивал их с него и бросал обратно в воду, все время смеясь. От этого ему стало только хуже. ‘Давай", - сказал я, подталкивая его к стапелю впереди себя. "Давай снимем с тебя эту одежду, пока ты не подхватил свою смерть’.


Должно быть, была полночь, прежде чем мы сняли с него мокрые вещи и погрузили в ванну. Моя тетя суетилась и издевалась надо мной так, как никогда не делала, проверяя, есть ли у него большие мягкие чистые полотенца, и забирая его одежду, чтобы отдать в стирку.


Он все еще был в ванне, а я была в пижаме и готова лечь спать, когда моя тетя подошла к двери моей спальни. У нее было странное выражение лица.


‘Я хочу, чтобы ты спустился вниз, Финли’.


Я сразу понял, что что-то не так. ‘Что это?’


‘Я хочу, чтобы ты кое на что взглянул’.


Я последовал за ней вниз по крутой узкой лестнице, по неровным ступенькам, которые скрипели, как мокрый снег, в маленький холл у входной двери. Она повернула в прачечную. Это было немногим больше судомойки со стиральной машиной и сушилкой. С потолка свисал короткий шкив, на котором обычно сушилось белье. Мокрая одежда Уистлера была разложена на рабочей поверхности над машинами.


Она повернулась ко мне. ‘Посмотри на это’.


Я взглянул на них, полный непонимания. ‘А что насчет них?’


‘Смотри!’ Она подняла его носки. ‘Они дырявые’. И когда она подняла их, я увидел, что они дырявые. Изношенные до дыр на пятке и подушечке стопы и тонкие как вафля вдоль линии пальцев, почти на грани разрушения. ‘И это’. Она подняла его трусы, растянутые между аккуратными большими и указательными пальцами. Ей потребовалось огромное усилие воли, чтобы даже прикоснуться к ним, и на ее лице появилось выражение крайнего отвращения. ‘Резинка испортилась’. Она уронила их. ‘И его брюки. Посмотри, как он их расставляет.- Она показала мне английскую булавку на поясе, там, где когда-то была пуговица. Молния была сломана. ‘ И здесь. Она перевернула их, и я увидел, что шов между ножками разошелся, швы сгнили и порвались.


Затем она подняла его пальто и вывернула его наизнанку. ‘И это ненамного лучше. Подкладка вся порвана и изношена. И ради бога, посмотри на его кроссовки’. Она наклонилась, чтобы положить их на стойку. ‘С первого взгляда этого не видно, но подошвы отделились от верха, и похоже, что он использовал клейкую ленту, чтобы склеить их обратно’. Она посмотрела на меня с обвинением в глазах. ‘Как ты мог не заметить?’


‘Заметил что?’


‘О, ради всего святого, Финли. Это!’ И она махнула рукой на собранную одежду. ‘Они годятся только для мусорного ведра’.


Я пожал плечами. ‘Я не знаю. Я думал, это просто его взгляд.’


"Дырки в твоих носках - это не вид , Финли’. Она взяла меня за руку, повела в гостиную и понизила голос: ‘Он живет со своим отцом, - сказал он. Где его мать?’


‘Она мертва’.


‘Ты встречался с его отцом?’ Я кивнул. ‘И был в доме?’


‘Да’.


Она закрыла дверь и сказала: ‘Садись. Я хочу, чтобы ты мне все рассказал’.


Я ничего не сказал Уистлеру, когда он вышел из ванной. Я подарил ему пару мешковатых старых пижамных штанов, которые ему почти подошли, и футболку размера XXL, которую он натянул на грудь. Он с благодарностью завернулся в мой старый халат и ушел в комнату для гостей в конце коридора, бормоча что-то о чертовых идиотах, которые разбрасывают опасные предметы по причалам. На следующий день мы проспали почти до двенадцати.


Меня разбудил звук машины моей тети, подъезжающей к парадной двери. Я прищурился от полуденного солнца и из своего окна увидел, как она взяла несколько сумок с заднего сиденья. Дул свежий порывистый ветер, гоняя случайные облака по расколотому небу, солнечный свет проливался с него случайными лужицами и брызгами. Но было сухо, и мое настроение поднялось.


К тому времени, как мы с Уистлером спустились вниз, она приготовила для нас поздний завтрак, шипящий на кухне. Овсянка, за которой последовали бекон, яйцо, сосиски, кровяная колбаса и поджаренный хлеб, все это запивалось большими стаканами свежевыжатого апельсинового сока. Уистлер с жадностью набросился на еду и едва поднял глаза, пока не доел. Затем мы втроем сели за стол пить чай, и Уистлер рассказал небывалую историю о двух мужчинах, пытавшихся перевезти быка на плоту на остров в Уиге. Он поклялся, что это правда. Они очень нервничали, сказал он, что плот перевернется и бык утонет. Затем штука действительно перевернулась на полпути и сбросила всех троих в море. Мужчины думали, что они утонут, потому что ни один из них не умел плавать. Но потом оказалось, что бык может, и поэтому они вцепились в него, а он доплыл до острова и вытащил их на берег. По его рассказу, Уистлер всех нас загнал в угол.


Я наблюдал за своей тетей, пока он говорил. Думаю, в ее глазах было больше жизни, чем я когда-либо видел в них раньше. И она рассмеялась так, как я никогда не слышал, чтобы она смеялась. Смех, подобный бегущей воде, лился с улыбающихся губ. Я не знаю, что именно в Уистлере привлекло ее. Это было определенно больше, чем чувство жалости к нему. Но я часто думал, что она, вероятно, предпочла бы, чтобы ее воспитывал Уистлер, а не я. И хотя я никогда не любил ее, я почувствовал приводящий в замешательство укол ревности.


Когда мы закончили есть, Уистлер сказал: ‘Мне лучше одеться’. И он огляделся в поисках своей одежды. Моя тетя бросила на меня быстрый взгляд.


‘Я положила их в мусорное ведро, Джон Ангус", - сказала она.


На кухне воцарилась странная тишина, когда у него отвисла челюсть, и он уставился на нее, не веря своим глазам. Я чувствовала себя так, словно кто-то смотрит фильм. Вовлечены в действие, но не имеют никакого влияния на то, как оно развивалось.


‘Я был в Сторноуэе, чтобы купить тебе новые. Ничего особенного, имей в виду. Я ходил к Крофтерам. Пока они тебя устроят. ’ И она поставила сумки, которые принесла из машины, на стол.


Уистлер все еще не произнес ни слова. Он заглянул в сумки, одну за другой. Там была пара крепких кожаных ботинок. Джинсы. Рубашка в клетку. Водонепроницаемая куртка с капюшоном. И семь пар носков и трусов.


‘Я не был уверен в размерах, поэтому просто взял самое большое, что смог’.


Рот Уистлера все еще был приоткрыт. Он посмотрел на нее и покачал головой. ‘Я не могу себе этого позволить’.


‘Я могу", - это все, что она сказала, и таким тоном, который не терпел возражений. ‘Теперь иди и одевайся. Я бы хотела быть в дороге через пятнадцать минут’.


‘Куда мы идем?’ Я спросил ее.


‘За Уига’.


Я взглянул на Уистлера. Его лицо порозовело, большие темные глаза наполнились замешательством. Я видел, как на его губах заиграло возражение, но оно так и не нашло выражения. Моя тетя была не из тех, с кем можно спорить.


Мы доехали до Уига в тишине. Я на переднем сиденье с моей тетей, Уистлер занял большую часть заднего сиденья и был необычно подавлен. Это был обычный день в конце марта, сильный ветер дул с Атлантики вдоль всего западного побережья, дождь никогда не прекращался. Но мы могли видеть почти чистое небо на востоке, и солнечный свет падал меняющимися пятнами где-то по мертвому, пустынному внутреннему пространству. Далеко на юге мы могли видеть, где с перерывами шел дождь, радуги мимолетно окрашивали небо, как цветные карандаши, а затем снова исчезали, когда солнечный свет поглощали новые облака. И когда мы оставили Гаринахайн позади и последовали извилистым маршрутом вниз на юго-запад, грозовые тучи зловеще собрались среди гор, которые возвышались за Уигом, как предзнаменование надвигающегося конфликта.


Чувство страха уже росло во мне. Бог знает, что чувствовал Уистлер. Я взглянул в зеркало и увидел, что он неловко сидит в своей новой одежде, но его лицо ничего не выражало.


К моему огромному облегчению, когда мы прибыли на ферму, не было никаких признаков присутствия отца Уистлера. Моя тетя захлопнула дверцу своей машины и уверенно распахнула дверь блэкхауса.


‘ Алло? ’ позвала она, но ее приветствовала тишина.


Мы с Уистлером последовали за ней и молча стояли, наблюдая, как она оценивающим взглядом окидывает помещение. Ее нос сморщился от отвращения.


‘Покажи мне, где ты спишь", - сказала она, и Уистлер повел ее в крошечную комнату в задней части дома, которая была его спальней. Здесь стоял отвратительный запах, его кровать не заправлена, простыни в пятнах пота и грязные. Она порылась в шкафу и комоде, найдя там немногим больше, чем пару джинсов с торчащими коленями и пару рваных старых джемперов. Там была пара покрытых запекшейся грязью резиновых сапог и ящик с двумя или тремя парами поношенных носков и какими-то трусами. Как и те, которые она выбросила, резинка сгнила. ‘Где остальная твоя одежда?’ - требовательно спросила она.


Он пожал плечами. ‘ В прачечной.’


‘А кто стирает твою одежду?’


‘Я беру это с собой в Сторноуэй на неделю’. Тогда я впервые осознал важность студенческого жилья для Уистлера. Это было единственное место, где он мог содержать себя в чистоте, где он мог принять душ и постирать белье. Я взглянула на свою тетю и увидела хорошо знакомый мне взгляд. Сдерживаемая ярость. Она повернулась и прошествовала обратно в гостиную. Рядом с раковиной, полной немытой посуды, стоял старый холодильник. Она распахнула его и остановилась, заглядывая внутрь. Внутренняя лампочка давно погасла. ‘Включите свет", - приказала она, и Уистлер повиновался без единого слова. Она заглянула в темное нутро холодильника. ‘ Здесь нет ничего, кроме пива. Где еда? - спросила я.


Уистлер пожал плечами и открыл стенной шкафчик по другую сторону раковины. Там было несколько сколов и битая посуда, полупустой пакет сахара, затвердевший от сырости. Чайные пакетики. Банка растворимого кофе. Банка джема, которую она открыла и обнаружила внутри плесень. На столешнице под ней стояла хлебница с половиной буханки черствого хлеба внутри. Я мог видеть ужас на лице моей тети.


‘Что ты ешь?’


Уистлер выпустил воздух через слегка поджатые губы. ‘ В основном рыбу. По выходным. Все, что смогу поймать. Он взглянул на меня, и я почувствовал его смущение за него. ‘Но я ем в основном в течение недели’. И я вспомнила, как тем утром он поглощал поздний завтрак моей тети так, словно не ел неделю, а может быть, и нет. Мне никогда не приходило в голову, что единственное место, где он нормально питался, была школа. Это было чудо, что он рос с такой скоростью.


‘Что, черт возьми, здесь происходит?’


Мы все обернулись на рев голоса отца Уистлера. Крупная фигура мистера Макаскилла, казалось, заполнила комнату, отбрасывая на нас свою тень.


‘Ты не будешь употреблять подобные выражения в присутствии детей!’ Голос моей тети резанул по зловонному воздуху Макаскиллского блэкхауза и уменьшил большого мужчину на несколько дюймов. Он выглядел смущенным. Впервые за долгое время кого-то из нас назвали детьми, и я сомневалась, что какая-либо женщина когда-либо в жизни так разговаривала с мистером Макаскиллом.


‘Кто ты, черт возьми, такой?’


Она сделала несколько шагов к нему, и мы с Уистлером отошли в сторону, чтобы пропустить ее. Разница между ними была почти комичной. Эта крошечная леди противостояла гиганту почти библейских пропорций. Давид и Голиаф. Но не было вопроса о том, кто был более доминирующим. ‘Ты грязная скотина!’ Ее голос был пронзительным, напряженным и наполненным яростью. "Ты отправляешь своего ребенка в мир голодным и одетым в лохмотья, в то время как сам пропиваешь свою жизнь. Может быть, это все равно бесполезная жизнь. И, может быть, тебя это не волнует. - Она выбросила сжатый кулак, указывая пальцем на Уистлера. ‘Но вот молодая жизнь, которая чего-то стоит. Молодая жизнь, которую нужно лелеять и кормить. Не пренебрегать и не злоупотреблять’.


Она развернулась и вернулась к холодильнику, распахнула дверцу и потянулась внутрь, чтобы сгрести все эти банки с пивом на сгиб руки и смахнуть их на пол. Шум от этого был пугающим, и мы все трое посмотрели на нее в изумлении.


"В следующий раз, когда я приду, я хочу увидеть этот холодильник, наполненный едой, а не алкоголем. И я хочу увидеть одежду в ящиках комода в комнате этого мальчика и чистые простыни на его кровати. И если вы не способны на это, мистер Макаскилл, тогда я лично отправлюсь в крестовый поход, чтобы этого молодого человека забрали из-под вашей опеки, и у вас также отнимут все льготы, которые вы добиваетесь от государства.’ Теперь ее лицо покраснело, и она тяжело дышала. ‘ Это ясно? И когда ошарашенный мистер Макаскилл не смог ответить, она повысила голос: ‘Это понятно?’


Здоровяк моргнул, испуганный и подавленный, точно так же, как я видел, как Мейрид доминировала над Уистлером. ‘Да’.


‘Называешь себя отцом? Тебе должно быть стыдно за себя’.


Отец Уистлера взглянул на своего сына, и я был поражен, увидев, что на его лице действительно был стыд, как будто, возможно, он всегда знал, каким паршивым отцом он был. Но потребовалась моя тетя, чтобы заставить его увидеть это.


‘Пошли", - внезапно сказала она. ‘Снимайте пальто, все вы’. и она сняла свое собственное. ‘Мы собираемся сделать это место пригодным для жилья’.


Остаток субботнего дня мы провели, убирая дом сверху донизу. Стиральной машины не было, но как только большая раковина в Белфасте была вымыта, моя тетя убрала кровати и постирала простыни вручную. Они мгновенно высохли на веревке, которую она заставила мистера Макаскилла повесить снаружи.


Горы мусора скопились у внешней стены, пока она безжалостно обходила дом, выбирая вещи для мусорного ведра. Коробки с полными и пустыми банками из-под пива, груды бутылок. Грязная одежда и простыни. Разбитая и треснувшая посуда. Обломки жизней, заброшенных и находящихся в упадке. И пока мистер Макаскилл мыл половицы старой щеткой, как будто драил палубу лодки, мы с Уистлером принялись счищать многолетнюю грязь с окон. Моя тетя села за стол и написала список покупок.


Закончив, она сунула их отцу Уистлера. ‘Первоочередные вещи", - сказала она. ‘Еда, одежда, постельное белье. Если ты не присмотришь за своим парнем, поверь мне, твоя жизнь не будет стоить того, чтобы жить. И я вернусь, чтобы убедиться в этом.’


Он взял их у нее и кивнул.


Когда мы уезжали в тот день, я был полон трепета за своего друга, и я также мог видеть, что он боялся оставаться наедине со своим отцом. Он никогда подробно не рассказывал мне о том, что произошло, когда мы ушли, за исключением того, что они долго сидели в тишине той ночью, его отец впервые на его памяти протрезвел. И что, наконец, мистер Макаскилл, сам того не желая, посмотрел на своего сына и сказал: ‘Прости, сынок’.


После того уик-энда моя тетя посоветовала мне проводить там как можно больше времени. Я не думаю, что ей нужно было, чтобы я был ее глазами и ушами, потому что я почти уверен, что она сама часто ездила в Университет в течение недели, когда мы были в школе, но я предполагаю, что она хотела, чтобы я был рядом как постоянное напоминание мистеру Макаскиллу о том, что за ним присматривают. Вот так я и оказался там в выходные, когда мы решили порыбачить на озере Татхабхал.


В том году было начало апреля, и выпало необычно много дождей даже для западного побережья Льюиса. Медленно движущийся фронт, который собирал влагу на протяжении трех тысяч миль Атлантического океана, установился над островом и сбрасывал свой накопленный груз в обильных количествах. Однако погода была мягкой, с юго-запада дул мягкий теплый ветер. Отличная погода для начала сезона рыбалки. В озерах водилось много молодой форели, которую было бы восхитительно запечь на медленном огне в фольге над тлеющими углями торфяного костра, и мы с Уистлером были полны решимости поймать парочку.


Конечно, у нас были бы неприятности, если бы нас поймал судебный пристав по воде, хотя в те дни их это не так беспокоило. Браконьерство не было той проблемой, какой оно стало, и реки и озера кишели форелью. Худшим, что могло случиться, был бы пинок под зад и конфискация нашей рыбы. Но если бы они поймали нас с лососем, это была бы совсем другая история. Поэтому мы довольствовались форелью и внимательно следили за водным приставом или егерем.


Нам потребовалось почти два часа, чтобы дойти до озера. Вершины Меалайсбхал, Кракабхал и Татхабхал над нами терялись в облаках. Вода каскадом стекала по дорожке бурными ручейками, обнажая дно из крупной морской гальки, которая была ее основанием, закручиваясь в неистовые водовороты и создавая выбоины, которые могли сломать ось. Глубокие дренажные каналы, вырытые в торфе, были переполнены тысячами галлонов коричневой дождевой воды, стекающей с гор.


Хотя на нас были вощеные куртки с капюшонами, резиновые сапоги и водонепроницаемые леггинсы, мы оба промокли до нитки к тому времени, как добрались туда. Я мог видеть большие пухлые щеки Уистлера, розовые и блестящие от дождя, он ухмылялся мне сквозь капюшон, оставлявший открытым его лицо, черные волосы разметались по лбу. Но я также увидел осторожность в его глазах, и он кивнул в сторону ворот у подножия тропы, ведущей к озеру Татхабхал.


Там был припаркован "Лендровер". Затем мы осмотрели каждый горизонт, но никого не увидели и молча подошли к машине. Уистлер положил руку на капот. ‘Холодно. Это было здесь некоторое время. Я смахнул капли дождя с бокового стекла и заглянул внутрь. Ключи болтались в замке зажигания. На пассажирском сиденье лежал номер сегодняшней газеты и рыбацкая шерстяная шапочка с самодельными мухами, приколотыми по всей ширинке. Бесполезная защита в этих условиях. Но я сразу узнал ее.


‘Это у большого Джока Макрея’, - сказал я. Судебный пристав по воде.


Уистлер кивнул. ‘Тогда лучше быть осторожным’.


Мы поднялись по тропинке к озеру, следуя вдоль ручья, который летом был не намного больше ручейка. Теперь, однако, это был оглушительный поток воды, разбивавшийся и расплескивавшийся по камням и валунам, которые обрушивались вниз по склону серией драматических падений к озеру Раонасгейл внизу. Поток вышел из берегов там, где земля выровнялась по направлению к озеру Татхабал, вздувшись до ширины в десять или двенадцать футов там, где он покидал озеро, стремительным потоком устремляясь к водопаду.


К тому времени, когда мы добрались до самого озера, мы увидели, что уровень поднялся до такой степени, что вода протекала всего в нескольких дюймах ниже старого деревянного моста. Обычно уровень воды составлял четыре или пять футов. Если бы она поднялась еще выше, то снесла бы непрочную конструкцию, оставив только стойки из сухого камня с обеих сторон. Но даже они были в опасности, вода текла вокруг них с силой, которая наполняла воздух своей яростью. Уистлер повысил голос, чтобы перекричать это. ‘Давайте бросим с моста. Со стороны озера. Течение неизбежно влечет рыбу в эту сторону. " В те дни мы были настоящими любителями.


Я кивнул, и мы вскарабкались по камням на сам мост. Вдоль берега озера тянулись деревянные перила, на которые мы могли опереться и бросить. Мы сбросили сумки и собрали удочки, вода бурлила у нас под ногами. Пугающая своей мощью и близостью. Я не осмеливался взглянуть на нее, иначе у меня кружилась голова.


Уистлер ухмыльнулся. ‘Вот это жизнь, а?’


Я улыбнулся в ответ и по какой-то необычайной причине сделал шаг назад, прежде чем бросить. Через секунду я исчез. Мгновенное ощущение полета в разреженном воздухе, прежде чем удариться о воду и почувствовать, как ее мощь уносит меня прочь. От холода перехватило дыхание, и я даже не мог закричать. И тогда я был под действием, и знал с абсолютной уверенностью, что я умру.


Я слышал, как люди говорят, что за секунды до крушения или опасной для жизни аварии время, кажется, останавливается, и у вас есть все, что вам нужно, чтобы отмотать свою жизнь назад, прокручивая те моменты, которые существуют только в вашей памяти и вот-вот будут потеряны навсегда. Я не испытывал этого подобным образом.


Первое, что я почувствовал, была боль, когда меня швырнуло на камень, разделяющий поток воды. Сила удара и течение самой воды вынесли меня из этого состояния на несколько жизненно важных секунд. Я мог видеть, как ручей обрывался подо мной, белая вода разбивалась о валуны и низвергалась каскадами пены и брызг сквозь дождь, который продолжал лить. И я обнаружил, что почти выброшен на берег на каменной плите, которая прервала мой нисходящий импульс, скользя по ее скользкой черной поверхности лицом вниз, ногами вперед, зная, что, если я не смогу удержаться за нее, меня наверняка разобьет череда падений, которые ожидали меня впереди.


Когда я неумолимо скользил по углу его поверхности, вода разбивалась вокруг меня, я отчаянно пытался найти опору, пальцы искали что-нибудь, за что они могли бы ухватиться. Я почувствовал, что ухожу, и уверенность в смерти вернулась, прежде чем, в самый последний момент, мои кончики пальцев нашли шов, который разошелся по гладкой поверхности, и они вцепились в двухдюймовый выступ, который он обеспечивал.


В течение этих нескольких жизненно важных секунд я чувствовал, как мое тело омывается подо мной потоком, как будто чьи-то руки пытались схватить меня и потащить вниз. Но моя слабая хватка за камень остановила это движение вниз. По крайней мере, достаточно долго, чтобы я провел правой рукой по камню и нашел трещину в гнейсе, которая дала мне что-то более существенное, за что я мог ухватиться.


Мне казалось каким-то невероятным, что всего несколько секунд назад я собирался забросить удочку, чтобы половить форель, не заботясь ни о чем на свете. И вот теперь я был здесь, сражаясь за свою жизнь, несмотря на то, что казалось невозможным.


Из-за скорости, с которой все это произошло, я не обратил на Уистлера ни малейшего внимания. Теперь, перекрывая рев воды, я услышал его крик. ‘Держись, Фин! Ради Христа, держись!’ Я наклонил голову вправо, вода захлестнула ее и почти закрыла мне обзор. Я увидел его на берегу, не более чем в шести-восьми футах от меня. Он стоял одной ногой в потоке воды, вытянув руку. Но до меня было далеко, и я знал, что если он попытается войти в нее вброд, сила воды унесет его прочь. Я мог видеть отчаяние на его лице. Пытаться дотянуться до меня было бы самоубийством, но был предел тому, как долго я мог продержаться, предел, который был уже недалеко.


Его мыслительный процесс был почти виден в его глазах. Должно было быть что-то, что он мог сделать.


Внезапно он проревел: ‘Я сейчас вернусь. Я обещаю. Просто не отпускай’. И он исчез. Из моего поля зрения. И в этот момент я почувствовал себя таким одиноким, как никогда в жизни. Вид и звук воды заполнили мои глаза, мои уши, мой разум, и я очень сильно сосредоточился на том, чтобы удержаться на скале. Я абсолютно верил, что Уистлер вернется с каким-нибудь способом вытащить меня из этого, но я сомневался в своей способности продержаться достаточно долго. Я чувствовал, как холод сковывает мое тело, как силы покидают мои руки. Теперь я почти ничего не чувствовал в своих руках.


Я прислонил голову к камню и закрыл глаза, полностью сосредоточившись на том, чтобы не отпускать. Странным образом, я мог бы почти заснуть и просто ослабить хватку, словно погружаясь в сон, от которого не будет пробуждения. И в этой мысли было что-то странно успокаивающее. До тех пор, пока я не пришел в себя от звука мотора, который казался очень близким.


"Лендровер" подъезжал задним ходом к самому краю воды, колеса вращались и скользили, а затем внезапно остановились с дребезжащим звуком ручного тормоза. Я услышал, как хлопнула дверь, и Уистлер подбежал к задней части. В руках у него был моток веревки. Он быстро обвязал один конец вокруг талии и опустился на колени, чтобы обмотать другой вокруг фаркопа, чтобы закрепить его. Затем он встал и, ни секунды не колеблясь, направился вброд по воде ко мне. Почти сразу же его сбило с ног силой потока. Когда он падал, я увидел его вытянутую руку, а веревка обвилась вокруг его кисти и запястья, не давая его унести.


Удивительно, но он нашел точку опоры, что-то под собой, чтобы закрепить ноги, и верхняя часть его тела поднялась из потока, как Нептун, поднимающийся из моря. И вдруг он оказался прямо рядом со мной, вены у него на лбу вздулись, как веревки, крупный парень напрягал каждое сухожилие, противопоставляя себя всем силам природы, пытаясь спасти своего друга. Вода разбилась вокруг него в ярости, белая и пенящаяся, когда он буквально подхватил меня на руки. В невероятном порыве веры я отпустила камень и схватилась за веревку, чувствуя, как его руки сомкнулись вокруг моей талии. И в тот же миг он потерял точку опоры, и нас обоих унесло в бурлящую воду. Всего на секунду мы потерялись из-за силы, намного большей, чем мы могли себе представить. Пока веревка не выдержала, и мы бешено качнулись в сторону, разбившись о ближний берег. Уистлер каким-то образом нашел в себе силы наматывать нас на конец веревки, пока мы не добрались до "Лендровера" и не упали, задыхаясь и не говоря ни слова, в камыши и промокший от дождя торф под задними колесами. Вода прошла всего в дюймах от наших лиц, шипя, плюясь и ругаясь. Каким-то образом сжульничали. И мне пришло в голову, что прадед Уистлера, должно быть, использовал линию Джона Финлея Маклауда из "Иолера" почти таким же образом, чтобы спасти жизнь моего дедушки.


Уистлер перевернулся на спину и начал смеяться в небо. Я пытался восстановить дыхание и услышал, как мой дрожащий голос потребовал объяснить, что здесь такого чертовски смешного. Он повернул ко мне свое большое ухмыляющееся лицо. ‘Ты, безмозглый ублюдок. Самая большая чертова рыба, которую я когда-либо вытаскивал из реки, и совершенно несъедобная!’


На обратном пути вниз по долине, покачиваясь и подпрыгивая на выбоинах, которые дождь вымыл из твердого ядра, горячий воздух вырывался из обогревателя и медленно возвращал жизнь моим замерзшим костям. Я сидел, дрожа, рядом с Уистлером, который управлялся с "Лендровером" так, словно водил его всю свою жизнь. Но я не был уверен, что у него вообще есть права.


‘ Что, черт возьми, скажет Джок Макрей, когда обнаружит, что его "Лендровер" пропал? - Спросил я.


Уистлер только что снова рассмеялся. ‘Я хотел бы знать. Я вижу, как воздух становится голубым. И ему придется возвращаться домой пешком’.


‘У нас будут неприятности’.


‘Не-а’. Уистлер покачал своей большой головой, как собака, стряхивающая воду со своей шерсти. Его ухмылка была почти маниакальной. ‘Он никогда не узнает, что это были мы. И кто ему скажет? Ни я, ни ты. Просто будь благодарен, что старый хрыч был там, наверху, и держит буксирный трос сзади.’


Дома мы сняли мокрую одежду, и Уистлер разложил ее сушиться на вешалке для белья перед ревущим торфяным камином и поставил чайник. Он оделся, и я узнала рубашку, которую ему купила моя тетя. ‘Вернусь через несколько минут", - сказал он, и когда он вышел на улицу, я услышала, как завелся "Лендровер" и уехал. На самом деле прошло полчаса, прежде чем он вернулся пешком и обнаружил меня съежившимся у костра, обхватив руками вторую кружку горячего чая. "У меня есть кое-что, что согреет тебя лучше, чем это. Он исчез в задней комнате и вернулся с полупустой бутылкой виски и налил изрядную порцию в мою кружку. Он ухмыльнулся. ‘Центральное отопление. Мой старик думает, что я не знаю, где он их прячет". Он исчез, чтобы вернуть их на место, где они были спрятаны, а затем сел рядом со мной.


Я посмотрел на него. "У тебя что, их нет?’


Но он только покачал головой. ‘Кто знает, что у него в генах. Не хочу закончить, как он’.


Я долго сидел, уставившись в свою кружку, прежде чем сделать большой глоток и повернуть к нему голову. ‘Ты спас мне жизнь, Уистлер’.


Но он только пожал плечами. ‘Это моя работа, Фин’.


Позже я узнал, что Джока Макрея хватил апоплексический удар, когда он вернулся и обнаружил, что его "Лендровер" исчез. В конце долгого обратного пути под дождем он зашел на первую попавшуюся ферму и позвонил в полицию, чтобы сообщить о краже. К его и их ужасу, вскоре после этого они были найдены припаркованными возле его дома. Никто так и не узнал, кто их взял и почему.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


"Марсейли сказал, что я могу найти тебя здесь’.


Фин вздрогнул от голоса позади себя и, подняв глаза, увидел Джорджа Ганна, смотрящего на него сверху вниз. Позади себя он увидел полицейскую машину, припаркованную у обочины, примерно в сотне ярдов от дома, где вырос Фин. Он не услышал приближения Ганна из-за шума ветра. Он поднялся на ноги и пожал руку другому мужчине.


Ганн был одет в белую рубашку, темный галстук развевался на ветру под расстегнутым стеганым черным анораком. Брюки, немного длинноватые для него, были собраны вокруг начищенных черных ботинок. Его появление здесь, врезавшееся в размышления Фина, казалось зловещим.


‘Как прошло вскрытие?’


Ганн пожал плечами и скорчил гримасу. ‘Это было довольно неприятно, мистер Маклеод. И на самом деле не пролило никакого дальнейшего света на обстоятельства или причину смерти’. Он втянул воздух. ‘Но из Инвернесса прибыло начальство. И они рассматривают это как убийство’.


Фин кивнул.


Авангард четвертой власти тоже прибыл. Сегодня утром первым рейсом. Одному богу известно, как пресса узнает об этих вещах, но, учитывая статус Родди Маккензи в музыкальном мире и причины его исчезновения, мы, вероятно, можем ожидать их потока в ближайшие несколько дней. И я полагаю, что большинство из них захотят перекинуться парой слов с вами, как с человеком, который его нашел.’


Фин мрачно улыбнулся. ‘Тогда я постараюсь держаться от них подальше, Джордж’.


‘Да, это была бы хорошая идея’. Ганн задумчиво потер подбородок. "Вам когда-нибудь удавалось перекинуться этим словом со своим другом, мистером Маклаудом?’ Вопрос казался почти случайным, но Фин знал, что это не так.


- Уистлер? - спросил я.


‘Джон Ангус Макаскилл", - подтвердил Ганн.


‘Нет, я этого не делал’. Он колебался. ‘Есть проблема?’


‘ С ним хотел бы поговорить детектив-инспектор.


‘Почему?’


‘Как я уже говорил вам вчера, нам нужны его показания. О находке самолета.’ Он сделал паузу. ‘Кроме того, он знал покойного.’


‘Я тоже".


‘Да, сэр. Но вы не исчезли’.


Фин нахмурился. ‘ А У Уистлера есть?’


‘Ну, похоже, его нельзя найти, или он не хочет быть найден. Я предполагаю, что вы отправились на его поиски вчера?’


Фин утвердительно кивнул.


И мы послали местного бобби первым делом за ним сегодня утром. Но его нет на его ферме, и, похоже, он не провел ночь в доме. Вы не знаете, где он может быть?’


‘Понятия не имею, Джордж. Уистлер свободолюбив. Идет, куда ему заблагорассудится. Вероятно, он провел ночь где-нибудь в шиллинге, будучи в шоке из-за Родди’.


Ганн задумчиво выпятил нижнюю губу. ‘Местная разведка хотела бы заставить нас поверить, что Уистлер Макаскилл и Родди Маккензи, как известно, имели разногласия’.


Фин чуть не рассмеялся. ‘Если кто-то думает, что Уистлер имеет какое-то отношение к убийству Родди, они, черт возьми, лезут не на то дерево, Джордж. И в любом случае, он был так же расстроен, обнаружив тело в самолете, как и я.’


‘Возможно, так оно и есть, мистер Маклеод. Но вам не кажется более чем немного странным, что он просто исчез с лица земли?’ Он колебался. ‘Рискуя повториться, я спрошу еще раз. Ты чего-то не договариваешь мне?’


Фин почувствовал, как первые капли дождя ударили ему в лицо, когда ветер посвежел с запада. И он снова задался вопросом, о чем Уистлер ему не сказал. ‘Нет, Джордж. Такого не бывает’.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Блэкхаус Уистлера выглядел заброшенным даже с дороги. Фин не мог бы точно сказать почему, но он знал, что не найдет там Уистлера. Только поднявшись на холм, он понял, что дверь не закрыта, а приоткрыта на несколько дюймов, раскачиваясь взад-вперед на ветру, как будто дом дышал.


Он осторожно широко распахнул ее, проводя ею по плиткам и давая глазам привыкнуть к полумраку, прежде чем войти внутрь. Он почти ожидал, что найдет там крошку Анну, как и накануне. Но дом был пуст. Он вошел и почувствовал холод этого места, запах сырости в воздухе. Остатки торфа, горевшего несколько дней назад в очаге, были холодны как смерть. Дом казался странно заброшенным, как будто здесь уже несколько дней никого не было. И впервые Фин начал бояться за своего старого друга. Шахматные фигуры Льюиса выстроились вдоль стены, безмолвные свидетели, скрывающиеся в темноте. Но свидетели чего?


С подкрадывающимся дурным предчувствием Фин вышел обратно на ветер. Был прилив, изумрудная вода глубиной в фут покрывала акры золотого песка, осколки далекого солнечного света пробивались сквозь разрывы в облаках, посылая свет быстрыми вспышками по дальнему мачеру.


На дороге внизу остановился Range Rover, и из него вышли двое мужчин. Фину пришлось прищуриться, чтобы разглядеть их лица на фоне яркого моря и солнца позади них, но по автомобилю он понял, что за рулем был Джейми. Только когда они начали подниматься к черному дому, Фин узнал другого. Солидный и квадратный, в низко надвинутой на лоб кепке. Большой Кенни.


Джейми остановился перед Фином, немного тяжело дыша после подъема. Кенни оставался в паре шагов позади него, на мгновение поймав взгляд Фина, затем отвел взгляд, как будто пристыженный.


‘Он там?’ - Спросил Джейми.


- Кто? - спросил я.


Джейми сдержал раздражение. ‘Макаскилл, конечно’.


‘Нет’.


‘Тогда где же он?’


‘У меня нет ни малейшей идеи’.


Джейми наклонил голову и окинул Фина скептическим взглядом. ‘Ты был с ним, когда нашел тот самолет’.


‘Здесь не умеют хранить секреты’.


Если Джейми и заподозрил дерзость, то в тоне Фина не было ничего, что могло бы это выдать. ‘ Значит, ты заглотил наживку и отправился за ним в Татабхал той ночью?


‘Да’.


- И что? - спросил я.


‘И ничего’.


‘Он не браконьерствовал?’


‘Нет’.


Джейми вздохнул, с трудом скрывая раздражение. - Так что же произошло? - спросил я.


И Фин задумался, как много или как мало он должен ему рассказать. Его собственная глупость приводила в замешательство. Единственным другим свидетелем событий на озере в ночь перед бурей был Джеймс Минто. И Минто, Фин был уверен, вряд ли что-нибудь скажет. Хотя теперь он сожалел, что когда-либо вовлекал этого человека.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


За то время, которое потребовалось Фину, чтобы доехать до Уига на следующий день после его стычки в баре с Уистлером, ветер усилился до шести или семи баллов. Но все еще было неестественно тепло, и даже более сильные стратосферные ветры причесали набегающие облака, растянувшиеся по небу причудливыми завитками и полосами, похожими на складки марли, закрывающие солнце.


Высокая, поросшая тростником трава вокруг коттеджа Джеймса Минто, спрятанного среди дюн с видом на пески Уиг, колыхалась волнами и водоворотами, как вода на ветру. Перед полуразрушенным флигелем, который не красили много лет, был припаркован "Лендровер". Фин свернул на своем "Сузуки" с асфальтированной дороги и затормозил в конце песчаной дорожки, которая заканчивалась перед домом. За дюнами темными громадами вздымались горы, похожие на каменные волны, омывающие небо.


Ни за одним из маленьких окон, вырезанных из толстого побеленного камня, не было никаких признаков жизни, а стук костяшек пальцев Фина по старой деревянной двери казался пустым звоном. Он уже собирался сдаться и ехать дальше в Ардройл, когда дверь открылась и на пороге появилась растрепанная фигура Джеймса Минто в халате, моргающего в ярком утреннем свете. Он покосился на Фина, подняв руку, чтобы прикрыть глаза.


‘Господи Иисусе, приятель! Что это за чертово время такое, чтобы звонить? Ты что, не знаешь, что я работаю по ночам?’


Фин вспомнил мягкий голос с невыразительным акцентом кокни, с которым они впервые встретились, и скрытую угрозу, которая скрывалась за ним. Минто был бывшим спецназовцем, привлеченным поместьем пару лет назад для отпугивания браконьеров. Что он делал очень успешно, сомнительными средствами. Его почти в равной мере боялись и ненавидели почти все в Uig. Но ни один человек не был подготовлен к борьбе с браконьерством, которое теперь имело место в промышленных масштабах, а Минто не обладал навыками следователя Фина. Он был ротвейлером, а не гончей.


Фин задумчиво посмотрел на него, не испытывая стыда за то, что вытащил мужчину из постели. ‘Ты не помнишь меня, не так ли?’


Минто на мгновение уставился на него, прежде чем осознание нахлынуло на него. ‘Ты тот самый роззер. Звонили год или около того назад, чтобы обвинить меня в убийстве какого-то браконьера в Нессе.’


‘Не было никаких обвинений. Мы просто исключали вас из нашего расследования’.


‘Да, ну, мне это показалось не таким, приятель’.


‘В любом случае, это история. Я больше не ... роззер. Я глава службы безопасности поместья Ред-Ривер. Меня зовут Фин Маклауд. И фактически я теперь твой босс.’


‘О, ладно, черт меня побери, если я не дрожу в своих тапочках, мистер Маклауд’.


Фин посмотрел в самые бледно-зеленые глаза на худощавом загорелом лице. Темные волосы Минто, подстриженные ежиком, теперь были щедро посеребрены серебром, но он был не из тех, с кем можно связываться. Натренированный убивать, и все еще подтянутый под халатом, который был распахнут, открывая только боксерские шорты и пару шлепанцев. Фин сказал: "Ну, это, наверное, потому, что ты так плохо одета и тебе холодно. Почему бы тебе не пригласить меня зайти, и ты не смогла бы переодеться во что-нибудь более удобное?’


Минто на мгновение заколебался, словно не совсем уверенный, как к этому отнестись. Но огонек в глазах Фина вызвал на его лице неохотную улыбку. Он отступил и придержал дверь открытой. ‘Тогда иди. В гостиную. Я буду у тебя через минуту’.


Как только он вошел в тесное маленькое помещение, которым была гостиная коттеджа, Фин вспомнил впечатление, которое он вынес из своего последнего визита, ощущение маниакальной и немаскулинной опрятности. Каждый предмет мебели был расставлен с максимальной эффективностью и доступностью, чистые белые салфетки были накинуты на подлокотники и спинки набора из трех предметов. На непыльных полках были аккуратно расставлены книги и безделушки. В камине аккуратно развешаны каминные принадлежности, плитки чисто вымыты и отполированы до блеска. За открытой дверью на кухню виднелись опрятные столешницы, кружки, висящие ровными рядами на крючках, прикрепленных к стенам, вымытая посуда, сушащаяся на полке у раковины.


В воздухе витал слабый запах антисептика.


Фин повернулся к окну и увидел шахматную доску на маленьком квадратном столике под подоконником. По обе стороны не было места для стульев, но игра шла полным ходом. Репродукции шахматных фигур Льюиса из смолы в малиновом цвете и слоновой кости. Фин подошел взглянуть и поднял Берсеркера с квадрата, чтобы посмотреть на щетинистую бороду и оскаленную пасть, зубы которой вонзились в щит. Оригинал заставил Фина гораздо больше думать об Уистлере, чем о Кенни. Он аккуратно поставил его на место и повернулся, когда в комнату вошел Минто, натягивающий шерстяной джемпер цвета хаки поверх белой майки. Теперь на нем были джинсы и кроссовки, и Фин увидел, какие у него опухшие глаза и все еще полные сна.


Фин кивнул в сторону шахматной доски. ‘Все еще играете со своим старым командиром по телефону?’


‘Сейчас по электронной почте. Времена меняются’. Он направился на кухню. ‘Чашечку чая, приятель?’


‘Спасибо’. Фин опустился на диван и обнаружил, что смотрит на стену, увешанную фотографиями Минто в рамках с различными группами мужчин, иногда в форме, иногда в повседневной одежде. На параде или в камуфляже в джунглях в каком-нибудь пышном тропическом лесу на другом конце света. И он удивлялся одинокому существованию, которое этот человек вел сейчас после многих лет товарищества и командной работы. Но все, что он потерял в общении, он сохранил благодаря скрупулезному вниманию к деталям и организации, которые привила ему армия. Всему было место, и оно должно было быть в нем. Причина для того, чтобы ложиться спать ночью и вставать утром. За исключением того, что с Минто все было наоборот.


Фин взглянул из окна на акры пляжа, обнаженного уходящим приливом, на Залив на Килле на дальнем берегу, на церковь, место захоронения, на дикую, неприрученную красоту этого места. Был ли у Минто хоть какой-то реальный смысл в этом, или это было просто место, где он мог спрятаться от гражданской жизни, с которой ему было трудно справиться? Неудачник, живущий на окраине.


В отличие от его последнего визита, Фину подали чай в кружке, но на подносе стояло маленькое фарфоровое блюдечко с кусочками сахара и молоком в фарфоровом кувшинчике. Минто осторожно поставил кружку на одну из полудюжины аккуратно расставленных подставок на кофейном столике. Он предпочел выпить свой чай, стоя перед камином, словно согреваясь от жара несуществующего торфа. ‘Я полагаю, вы будете охотиться за этими браконьерами’.


Фин кивнул и отхлебнул из своей кружки. ‘ Вы знаете Уистлера Макаскилла? - спросил я.


"А кто не любит?’ Минто кивнул в сторону двухфутовой фигурки шахматной фигуры Льюиса на маленьком деревянном столике в дальнем углу комнаты. Фин повернулся, чтобы посмотреть на нее. ‘Это одна из его работ. К тому же это прекрасная работа’.


‘Где ты это взял?’


‘Купил это у него. На самом деле, именно видение этого натолкнуло старого сэра Джона на идею проведения торжественного дня’.


Фин склонил голову набок и внимательно посмотрел на него. ‘Что это была за идея?’


‘Чтобы изготовить их полный набор и разместить на гигантской шахматной доске на пляже. Вы знаете, к тому моменту, когда в октябре сюда привезут оригиналы. Они будут выставлены вон там, в старой церкви, в стеклянных витринах. Он кивнул в сторону окна. ‘Это интересно. Чудак, который нашел их в далеком прошлом, не знал, что с ними делать. Поэтому он отнес их служителю церкви в Бейле-на-Килле. Некоему преподобному Маклауду. Так что это приятный штрих, шахматные фигуры возвращаются в ту церковь. Сейчас они в частных руках, это верно, но, похоже, новые владельцы рады позволить им воспользоваться ими в течение дня.Он задумчиво отхлебнул чаю. ‘Очевидно, у них будет пара настоящих шахматных мастеров, играющих партию с оригиналами. И каждый ход будет передаваться парню с рацией там, на пляже. Затем они будут передвигать фигуры на большой доске, чтобы повторить игру в церкви. В любом случае, это была идея сэра Джона.’


‘Откуда ты все это знаешь?’


Минто казался удивленным. ‘Ну, старина сказал мне, не так ли? Это не большой секрет’.


‘Его сын, похоже, не знает’.


‘Придурок!’ Минто пробормотал это почти себе под нос, как будто не был уверен, как Фин отреагирует на его неуважение.


‘Возможно, это была бы неплохая идея, если бы ты упомянул об этом при нем’.


‘Почему?’


‘Потому что сэр Джон все еще восстанавливается после инсульта где-то в Англии, а Джейми утверждает, что ничего об этом не знает. Итак, Уистлеру не заплатили’.


Минто хмыкнул. ‘Типично!’


‘Ты знаешь, что он браконьерствовал?’


Минто нахмурился. ‘Кто? Уистлер?’ Фин кивнул. ‘Конечно, знаю. Но время от времени это разыгрывается в лотерею. Никому не причиняют вреда. Поэтому я оставляю его в покое.’


‘Джейми хочет, чтобы я положил этому конец’.


Кружка Минто замерла на полпути ко рту. Он задумчиво посмотрел на Фина. - Почему? - спросил я.


‘Они не сходятся во взглядах’.


‘Ну, это вряд ли удивительно’. Он сделал паузу. ‘Так что ты планируешь с этим делать?’


Фин вздохнул. ‘Я думаю, есть рыба поважнее Уистлера, Минто. Но между этими двумя настоящая вражда, и если мы не сможем убедить Уистлера отступить, Вулдридж-младший может просто привлечь нескольких тяжеловесов. И это было бы плохой новостью для Уистлера и, возможно, лишило бы вас работы.’


Минто на мгновение задумался. Затем: ‘Мы?’ - спросил он.


‘Я не могу сделать это сам. Он большой парень. Ну, ты это знаешь. С ним, вероятно, было бы несладко даже тебе’.


‘О, я мог бы сбить его с ног, мистер Маклауд. Без проблем. Но мне пришлось бы причинить ему боль’.


Фин покачал головой. ‘Я не хочу этого. Я не хочу причинять ему боль. Просто останови его. Просто чтобы он понял сообщение’.


Минто посмотрел с сомнением. - Как? - спросил я.


‘Он собирается быть на озере Татхабхал сегодня вечером’.


‘Откуда ты это знаешь?’


Почти подсознательно Фин провел рукой по челюсти. Она все еще болела. ‘Потому что он хотел, чтобы я знал. Глупый вызов’.


Минто покачал головой. ‘Мне не нравится, как это звучит, мистер Маклауд’.


Фин поставил свою кружку на подставку и встал. ‘Сейчас я собираюсь подняться к нему домой, попытаться вразумить его. Но если я не смогу, встретимся там вечером, у старого моста, там, где река вытекает из озера.’


‘Ладно, приятель’. Минто пожал плечами. ‘Но мне все равно придется причинить ему боль, чтобы сбить его с ног’.


Летнее солнце медленно и безвозвратно поворачивалось к экватору, набрасывая завесу тьмы на Гебриды каждую ночь немного раньше. Те долгие дневные ночи, когда иногда можно было видеть, как солнце встает и заходит одновременно, прошли. Официальный заход солнца был сейчас в 20.45, но, хотя было уже после 21.30, на небе все еще было светло. Необычно чистое небо, даже над горами, которые мрачно вырисовывались на юге. И ветер, дувший днем ранее, стих до почти жуткой тишины. Фин не смог найти Уистлера, и поэтому он собирался назначить встречу, которая была назначена в качестве вызова накануне вечером.


Он увидел бледные полосы, прорезавшие темные холмы впереди, когда переваливал через вершину холма в Ардройле, шрамы, оставленные на ландшафте раскопками в гравийных карьерах внизу, и серебристый отблеск ранней луны на дороге, которая вилась над винокурней Абхаинн Деарг в направлении Мангурштадха.


Пара гигантских красных шахматных фигур, вырезанных из дерева, стояли на страже у входа на первую и единственную винокурню острова почти за сто семьдесят лет. Абхаинн Деарг по-гэльски означало "Красная река", то же название, что и поместье, а винокурня была названа так потому, что находилась недалеко от того места, где сама Красная река впадает в Атлантику. Река, согласно легенде, получила свое название после кровавой битвы кланов, которая окрасила ее воды в красный цвет.


Последняя винокурня на острове Льюис была закрыта в 1844 году, когда воздерживающийся и сторонник запрета сэр Джеймс Мэтисон купил остров. Ирония, возможно, не очевидная для островитян в то время, заключалась в том, что Мэтисон сколотил состояние, позволившее ему купить остров, продавая опиум китайцам. Но от Фина не ускользнула ирония, и она вызвала на его лице мимолетное подобие улыбки, когда под ним по дороге проплыли невысокие красные и зеленые крыши разрозненных зданий из жести и бревенчатых блоков, составляющих Абхаинн Дэрриг.


Но улыбка исчезла, когда он вспомнил, зачем он здесь. Если Уистлер весь день пытался избегать его, то ему это удалось. И Фин направлялся в Лох Татхабал на встречу, на которую он предпочел бы не приходить.


Пройдя еще полмили, он свернул с дороги, и его продвижение в горы замедлилось до скорости немногим больше скорости пешехода на неровной, изрытой выбоинами дороге, которая с трудом прокладывала себе путь через широкие, усеянные валунами долины. Лунный свет серебряными лентами лежал на крошечных ручейках и отражался от каждого кусочка воды, который лежал в впадинах и впадинках этого первозданного пейзажа.


Но луна все еще стояла низко в небе, и по мере того, как горы поднимались по обе стороны, трасса погружалась в тень, и весь свет концентрировался в небе над головой. Она огибала черные воды озера Раонасгейл, темные пики Меалейсбхал и Татхабхал зловеще нависали над противоположными берегами. К тому времени, когда он добрался до устья озера и поднялся еще на несколько сотен футов, он мог видеть прямо перед собой линию долины до далеких сверкающих вод озера Тамнабхейг и мерцающих огней Кракабал Лодж на его северном берегу.


Здесь он повернул на восток, шины взбивали торф и камни на его пути, когда он съехал с трассы и последовал по едва заметным очертаниям древней тропы. Она круто поднималась, унося его к тихим водам озера Татхабхал, спрятанного в тени резко поднимающихся склонов осыпи. Языки воды в вытекающей из нее реке мерцали и лизали почти сухое каменное ложе, падая чередой крошечных водопадов в озеро Раонасгейл внизу.


В верховье озера, там, где река впадает в него, через его берега перекинут деревянный мост, поднятый на колоннах из сухого камня, с единственным изогнутым поручнем со стороны озера. Здесь был выровнен участок земли, чтобы рыбаки могли парковать свои транспортные средства. "Лендровер" Минто был подогнан вплотную к кромке воды, и когда Фин припарковался и вышел из своего "Сузуки", он услышал, как двигатель машины Минто тикает в темноте, остывая. Значит, он пробыл здесь недолго. Но от него не было никаких признаков. И от Джона Ангуса Уистлера Макаскилла тоже не было никаких признаков. Фин сразу почувствовал тучи мошек, которые собирались вокруг него в темноте, и понадеялся, что репеллент, которым он обильно намазал лицо и шею, обеспечит ему хоть какую-то защиту.


Глядя на запад со своей возвышенности, Фину открывался вид прямо через долину между пиками Меалаисбхал и Кракабхал, и хотя он не мог этого видеть, он знал, что море лежит где-то вдалеке за ними. Что он мог видеть, так это сгущающиеся там тучи, черные и зловещие на горизонте. И далекий треск молнии, все еще слишком далекий, чтобы его можно было услышать. Он почувствовал первое холодное дуновение надвигающейся бури, перемены в погоде, которую так долго ожидал, и, обернувшись, увидел полную луну Уистлера, восходящую в ясном небе на востоке. Он надеялся, что это не займет много времени, и что он вернется домой в свою постель до того, как разразится буря.


Звук, похожий на падающий в воду камешек, привлек его внимание, и он увидел серебристые кольца, исходящие из точки недалеко от противоположного берега. Возможно, рыба, прыгающая, чтобы поймать насекомых. Не было никаких признаков жизни. Больше ни звука.


Фин ступил на деревянный мост и оглядел озеро. Он почувствовал, как усилился ветер, над головой начали собираться тучи, которые были так далеко, авангард надвигающейся бури. Даже когда он стоял на мосту, оглядываясь назад на реку, которая столько лет назад едва не унесла его жизнь, он почувствовал, что температура падает. Мошки уже исчезли, а луна Уистлера появлялась и исчезала все чаще - причудливое, порхающее, бесцветное световое шоу.


Когда Фин повернул обратно к озеру, он увидел движение на дальнем берегу. Тень, дрейфующая на фоне каменистого склона позади озера.


‘Минто!’ - крикнул он в темноту, чувствуя, как ветер уносит его голос изо рта.


Все, что вспомнилось ему, был смех, который он знал слишком хорошо. И во внезапной вспышке лунного света он увидел Уистлера, стоявшего там и смотревшего на него через воду. Он поднял правую руку, и Фин увидел огромного дикого лосося, свисающего с его ладони, сильные толстые пальцы продеты сквозь жабры. ‘Мы могли бы просто вернуться на ферму, Фин. Запеките ее в фольге поверх торфа. Выпейте по стаканчику и вспомните пару раз. Что скажете?’


Фин был очень близок к искушению. ‘О, да ладно, Уистлер, прекрати это. Нам нужно поболтать, тебе и мне’.


‘Ты для этого привел своего мускулистого парня? Поболтать? Я разочарован в тебе, Фин. Был о тебе лучшего мнения, чем это.’ И тогда Фин понял, какую ошибку он совершил, вовлекая Минто.


Почти в тот же момент луна скрылась за облаком, и Уистлера снова поглотила тьма. Фин услышал громкий стук, доносившийся со стороны "лендровера" Минто. Он спрыгнул с моста и побежал через парковку, чтобы распахнуть заднюю дверь.


Минто лежал, свернувшись калачиком, на полу, надежно связанный своим собственным буксирным тросом, скрученный, как цыпленок, с промасленной тряпкой, засунутой ему в рот. Он перевернулся на спину так, чтобы иметь возможность пнуть борт транспортного средства плоской частью ступни.


‘Господи, Минто!’ Фин забрался на заднее сиденье и развязал его, вытащив тряпку у него изо рта. Минто несколько секунд хватал ртом воздух, пока не отдышался, на его губах выступила пена слюны.


‘Я убью его. Я, блядь, убью его!’


Фин недоверчиво уставился на него. - Что, черт возьми, произошло? - спросил я.


"Он набросился на меня, вот что, блядь, произошло’.


Фин чуть не расхохотался. "Он набросился на тебя, что ли?’


‘Силен, как чертов бык, этот чудак, Маклеод’.


‘Я думал, ты собирался сразить его, Минто?’


Минто сердито посмотрел на него, его гордость была серьезно уязвлена. Ни один мужчина не должен был быть способен сотворить с ним нечто подобное. ‘Я бысделал. Дай ему хоть полшанса’. Он сел и поморщился, его левая рука потянулась к правому плечу. ‘Я думаю, он вывихнул мое чертово плечо’.


Фин села на пол, скрестив ноги, и посмотрела на него. ‘Ну, теперь от тебя, черт возьми, будет не так уж много пользы, не так ли?’


Минто бросил на него угрюмый взгляд. ‘Ты никогда не справишься с ним один на один, приятель. Такой тощий коротышка, как ты’.


Фин встал на колени и, пригнувшись, пробрался к задней части. Он спрыгнул вниз. ‘Иди домой, Минто’.


Он стоял и наблюдал, как Минто с трудом забрался на водительское сиденье и завел мотор. Темнота поглотила его фары, почти не отразившись на них, когда машина развернулась и покатила обратно по трассе к озеру внизу. Фин почувствовал, как первые капли дождя упали ему на лицо.


Теперь остались только он и Уистлер.


Он повернулся и осмотрел озеро Татхабал, его поверхность, покрытую ямочками и гребнями от усиливающегося ветра, потоки мимолетного лунного света, пойманные в краткие моменты озарения. И тень его друга двигалась вдоль дальнего берега, его смех перекрывал шум ветра. ‘Давай, Фин, поймай меня, если сможешь’. Голос каким-то образом отдалился и унесся в ночь.


Для Уистлера все это было игрой. Не следует воспринимать всерьез. И все же перечить Джейми таким образом, как он это сделал, значило навлекать на себя беду. Если он потеряет свой дом, вполне вероятно, что он проиграет судебное дело об опеке над своей дочерью. И если он потеряет оба, одному Богу известно, что с ним может случиться.


Несколько долгих мгновений Фин раздумывал, не сесть ли обратно в свой "Сузуки" и не отправиться ли домой. Какая польза была бы от игры Уистлера? И все же уйти было бы все равно что повернуться спиной к человеку, который спас ему жизнь. Уистлер никогда бы так не поступил с Фином. По крайней мере, ему нужно было заставить его понять, в какую беду он попал.


‘Уистлер, подожди!’ Но его голос поглотила ночь, и он увидел очертания Уистлера на фоне неба за мгновение до того, как тот начал сползать по осыпи в нижнюю часть долины.


Фин вздохнул и немного поколебался, прежде чем открыть заднюю стенку своего "четыре на четыре" и достать водонепроницаемую куртку и небольшой рюкзак. Он надел куртку, перекинул рюкзак через плечи и крепко сжал правой рукой нескользящую рукоятку своей телескопической палки для ходунков.


Приближаются, готовы вы к этому или нет.


Поначалу было легко держать Уистлера в поле зрения. Удивительно, что на небе все еще было немного дневного света и много лунного света, пробивающегося через склоны между облаками. Он увидел тень Уистлера, проворно скользящую среди камней, когда тот спускался по склону. Ветер становился все сильнее, температура падала все ниже по мере того, как начали сгущаться черные грозовые тучи. Но дождь, пока что, был всего лишь плевком ему в лицо.


Озеро Раонасгайл было не более чем большой черной дырой, образовавшейся между Татхабхалом и Меалайсбхалом в результате сдвига ледников в какой-то давний ледниковый период, и сейчас заполнено миллионами галлонов дождевой воды, которую со своих склонов сбрасывали вздымающиеся вокруг него горы. Фин увидел, как Уистлер обогнул его юго-западную береговую линию, пересек трассу и направился по усыпанной валунами долине в тени Кракабала.


Молния появилась перед дождем. Ее огромные зазубренные вспышки осветили горы и погрузили их долины в еще более глубокую тьму. Теперь он мельком видел Уистлера редко, поскольку чернота оседала на них, как пыль.


Вереск и папоротник под ногами были сухими и потрескивали в темноте. Обычно размокший торф был твердым и неподатливым под ногами. Фин стиснул зубы и заставил себя идти дальше. Минут сорок или больше он следовал за призраком, которым был Уистлер. Он обнаружил, что мышцы его ног болят, суставы стучат от твердости земли, дыхание со все возрастающей скоростью втягивается в легкие, которые вздымаются и напрягаются, чтобы накачать достаточное количество кислорода к и без того уставшим мышцам.


Как бы он ни старался, он, казалось, никогда не становился к нему ближе. И стало очевидно, что если бы Уистлер захотел, он мог бы потерять Фина в мгновение ока. Но он все равно продолжал появляться, как раз тогда, когда Фин подумал, что потерял его. Мельком взгляну сюда, прыгает с одного камня на другой, как горный козел. Мелькнуло там, когда он повернулся, чтобы снова посмотреть в темноту. Он играл с Фином. Веселился. Будучи абсолютно уверенным, что он его не потерял, проявляя себя в дразнящие моменты, подобно приманке в виде мухи, заманивающей рыбу на крючок.


Молния ударила так близко от него, что Фин инстинктивно пригнулся и упал на колени, изображение долины перед ним осталось выжженным на его сетчатке. Причудливый и жестокий ландшафт, усеянный ледяными взрывами, которым миллионы лет. На мгновение он едва мог слышать, и его ноздри наполнились озоном, который наполнил воздух после электрических разрядов шторма.


Уистлер тоже был там, в этом образе, выжженном в его сознании молнией, примерно в трехстах или четырехстах ярдах впереди него. Карабкался по гигантским скоплениям камней. Затем его снова поглотила темнота.


Абсурдно, но Фин обнаружил, что в его разум закрадываются мысли о страшилище, которое преследовало детские фантазии поколений островных детей. Преступник Мак ан ти-Стронайх. Человеку приписывают больше жестоких убийств и нападений, чем могла совершить любая живая душа. И все же он существовал в реальности, в каком-то более незначительном воплощении, без сомнения, и в бегах скрылся в этих самых горах, чтобы избежать поимки. Прежде чем, наконец, предстал перед судом и был повешен в 1836 году. Уистлер двигался среди камней, как его призрак.


Небо снова озарила молния, и Фин увидел черную изнанку туч, которые низко грохотали над вершинами, наполненные влагой и угрожающие потопом. И в этот момент он решил, что глупо затевать эту бесплодную погоню. Пусть Уистлер убирается восвояси в горы. Черт с ним! Фин возвращался в Татхабхал и забирал свой "Сузуки". Он ехал к Уистлеру и ждал его там. Рано или поздно он должен был вернуться, и тогда он бы с ним разобрался.


На другой вспышке я увидел силуэт Уистлера на склоне горы, он стоял неподвижно и оглядывался вниз по склону в его сторону. Его волосы развевались вокруг головы, и он стоял гордо, как древний воин-викинг, с его лица исчезли все краски из-за молнии. Гром, который последовал немедленно, был настолько прямо над головой, что ощущался как физический удар. А затем хлынул дождь. Из ниоткуда. Внезапно по долине пронесся ослепительный туман, первое дуновение бури. Ветер хлестнул Фина градом, внезапное усиление которого едва не сбило его с ног. Он повернулся и побрел обратно тем же путем, которым пришел.


Через несколько минут он полностью потерял чувство направления. Видимость была нулевой. Он мог видеть только в те краткие моменты, когда вспыхивала молния. А затем он, спотыкаясь, двинулся вперед, на мгновение запечатлев в памяти следующие несколько ярдов, пока его уверенность не поколебалась и он не остановился, ожидая следующей вспышки света.


Очень быстро он понял, что движется скорее вверх, чем вниз. Но когда он повернулся к спуску, у него не было уверенности, что он движется в правильном направлении.


Дождь безжалостно хлестал ему в лицо, забираясь под куртку у манжет и шеи. На нем не было непромокаемых штанов, поэтому его джинсы быстро промокли и отяжелели. Его ноги в поношенных походных ботинках были мокрыми и уже начинали мерзнуть.


Он присел на корточки и снял рюкзак, порывшись в нем, чтобы найти свой фонарик и компас на конце ленточной петли, которые он мог повесить на шею. Он схватил фонарик, но прежде чем его пальцы сомкнулись на компасе, его рюкзак наполнился воздухом от порыва ветра, который чуть не сбил его с ног и вырвал из рук. Он бросился на нее, когда она улетела в ночь, безнадежный прыжок в темноте, который принес ему только свежий воздух. И рюкзак исчез, оставив его распростертым среди травы и вереска, вода словно река текла по твердой, непроницаемой поверхности торфа под ним.


В отчаянии он огляделся в поисках своей палки, тонкий луч света от его фонарика не производил особого впечатления в темноте. Он был уверен, что положил их рядом с собой, когда наклонился, чтобы открыть рюкзак. Но никаких признаков этого не было, и теперь до Фина начало доходить, что он попал в беду. У него не было ни компаса, ни карты, ни палки, чтобы держаться на ногах. Он промок насквозь и начал чувствовать, как холод проникает в его душу. Он понятия не имел, где находится и в каком направлении двигаться. И к настоящему времени, наверняка, в этих условиях Уистлер, должно быть, тоже потерял его.


Он присел на корточки, спиной к ветру, и попытался рационально оценить свое положение. Но все рациональные мысли в мире не могли вытеснить ту, что заполняла его разум. В таких условиях гибли люди. Опытные ходоки и альпинисты, застигнутые штормом в горах, в полной экипировке и часто средь бела дня, могли погибнуть в течение нескольких часов. Фин был неопытен, плохо экипирован и заблудился в темноте. Один неверный шаг мог привести к вывиху лодыжки или перелому ноги, падению, в результате которого он остался бы лежать, безнадежно подставленный непогоде. Холод украл бы его сознание. Сон пришел бы быстро, и от него не было бы пробуждения. Он знал вне всякого сомнения, что должен найти укрытие, и найти его быстро.


Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на том, где, по его мнению, он находился. Уистлер провел его через долину между Меалайсбхалом и Кракабхалом к югу от него. В последний раз, когда он видел его, тот стоял на плече поднимающейся тени того, что он принял за Меалейсбхал справа от него.


С тех пор Фин почти ничего не преодолел, и если бы он поднимался, то подъем привел бы его на то же самое плечо. Он никогда не был в долине к северу от горы. Но он помнил со школьных времен истории о Кайлихе из Меалейсбхала. "Кайлич" по-гэльски означало "пожилая женщина", а эта женщина убила своего сына и жила в диком виде в пещерах Карнайкийского Тиласдейла под утесами на северной оконечности Меалейсбхала. По крайней мере, так гласила история. Но там должно было быть множество пещер, среди утесов и скал. Пещеры, которые могли бы обеспечить человека спасительным убежищем.


Он решил продолжать восхождение.


Направив луч своего фонарика на землю прямо перед собой, он заставил себя подняться по склону, выбрав кратчайший маршрут по валунам, беспорядочно лежащим по всему склону уступа. Они были скользкими и ненадежными, и из-за того, что град жалил его лицо, а дождь заливал глаза, он едва мог видеть.


Но он сразу мог сказать, когда земля под его ногами начала выравниваться, и в то же время он обнаружил, что еще больше подвержен влиянию погоды. Он, пошатываясь, шел вперед под дождем, ветер бил в него с такой силой, что он несколько раз падал. Но все же он продолжал идти, хотя каждый мускул и сухожилие в его теле взывали об отдыхе.


Впереди выросла тень массивной скалы, и он на ощупь обошел ее с подветренной стороны, где ненадолго укрылся от ветра. Он прижался спиной к отвесной поверхности этой гигантской плиты и стоял там, хватая ртом воздух. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким маленьким и уязвимым. Масштаб местности и мощь стихий сделали его карликом, превратив в ничтожество.


Он обнаружил, что дрожит от холода, зубы его стучат. Остановка была бы фатальной. Он должен был найти укрытие. Когда он снова повернулся лицом к черной неизвестности, лежащей перед ним, небо озарилось серией вспышек молний, которые отбрасывали призрачное сияние на долину, простиравшуюся под ним. Это было поразительно и мрачно в этом неумолимом свете, пейзаж настолько чуждый и первозданный, что он был бы уместен на Луне. По правую руку от него отвесно вздымались скалы, черные, как смоль, и влажно блестели, отражая мерцающие молнии над головой. Затем земля обрывалась полками и переходила в широкую долину, усеянную валунами размером с многоэтажные дома, массивными глыбами гнейса и гранита, выброшенными на сушу давними ледяными взрывами. Иногда группами, иногда одиночными кусками, которые стояли под невозможными углами, балансировали на углах и гранях, отбрасывая тени, похожие на удлиненные кулаки, прежде чем снова исчезнуть во тьме. Это не было похоже ни на что, что Фин когда-либо видел.


Дальше по оврагу большая масса воды отражала шторм длинными и короткими вспышками, словно в ответ на какой-то небесный сигнальный фонарь, пульсирующий азбукой Морзе в ночи. Скрытое озеро в бассейне долины.


Фин начал спуск, сначала медленно, каждый шаг делая с осторожностью. Он впервые поскользнулся, проехав несколько ярдов, прежде чем сумел заставить себя остановиться. Затем снова поднялся на ноги и пошел дальше, теперь быстрее, поскольку вес его тела толкал его вниз по склону, подталкиваемый ветром, как рукой за спиной. Свет его факела метался взад-вперед по зарослям папоротника и вереска перед ним, прежде чем высветить груды битого камня, образовавшие крутой осыпной спуск, который вел к темным очертаниям зазубренных скал вдали внизу. Дождевая вода стекала с холма ручьями, извиваясь под камнями у его ног, когда он ступал на них. Он преодолел всего несколько скользких ярдов, прежде чем осыпь сдвинулась влево и вправо от него, набирая обороты. Затем, подобно лавине, это подхватило его под ноги и унесло прочь, чтобы он беспомощно рухнул вниз, в темноту, его уши наполнились грохотом падающих камней. Пока он не ударился обо что-то с такой силой, что у него перехватило дыхание. На одно короткое, ужасающее мгновение его голова наполнилась светом, прежде чем его поглотила тьма, из которой, как он знал, возврата не будет.


Мерцающий желтый свет медленно просачивался сквозь марлю, которая затуманивала его сознание. Это принесло боль, страх, неконтролируемую дрожь. Большое бледное лицо Уистлера с мазками черных и серебристых бакенбард тоже мерцало, как лампочка в конце срока службы. Марля была дымчатой. Густой, удушливый, горячий дым, заполнивший воздух. Фин закашлялся, вдыхая его, мучительным кашлем, и попытался сесть. Но не смог. Он был завернут, словно в кокон, не в силах пошевелиться.


В трех футах над ним изогнутая каменная крыша неправильной формы уходила во тьму. Сложный узор из паутины свисал с нее рваными вуалями, отражая свет пламени, которое лизало темноту не более чем в восемнадцати дюймах от его лица.


‘Чертов идиот!’ Он услышал сквозь марлю напряженный голос Уистлера. ‘Если ты собираешься последовать за человеком в горы ночью, когда они предсказывают шторм, ты должен, по крайней мере, прийти подготовленным’.


Фину удалось отлепить сухой язык от неба. - Ты знал, что будет буря? - спросил я. - Я не мог поверить.


Уистлер показал зубы. ‘Конечно, я это сделал. Я думал, ты бы проверил это’.


Фин увидел свою мокрую одежду и одежду Уистлера, растянутую на сухих камнях, от которой по другую сторону костра поднимался пар, и впервые осознал, что он голый внутри своего кокона. ‘Во что ты меня завернул?’


‘ Пара шерстяных накидок и алюминиевое одеяло. И продолжай дрожать, парень. Это будет около двух градусов по Цельсию в час. Одеяла сохранят тепло, и вы снова согреетесь. Если немного повезет, ваша одежда к утру будет почти сухой.’ Он наклонился и положил пальцы на лоб Фина, его прикосновение было легким, как шифон. ‘Хотя у тебя неприятный удар по голове. Я продезинфицировал их и обработал, но вам лучше обратиться к профессионалу.’


Теперь Фин мог видеть, что Уистлер сидел, скрестив ноги, на дальней стороне круга камней, в котором лежал горящий торф, выделявший жар и дым. Его длинные черные волосы были все еще влажными и спутанными зачесаны назад со лба. Джемпер, который он носил под курткой, был сухим, как и джинсы, защищенные водонепроницаемыми леггинсами. - Что это за место, Уистлер? - спросил я.


‘Мы находимся в крошечном улье, обитающем на северной оконечности довольно труднодоступной долины, где-то между Меалейсбхалом и Бриннабхалом. Здесь их скопилось несколько. Не настоящие ульи, конечно. Это просто так их называют археологи. Бог знает, кто их построил и зачем. Может быть, пастухи в какой-то момент, когда они выводили овец на высокогорные пастбища. В любом случае, большинство из них в руинах. Просто круги из камня и дерна. Эту я переделал сам и запасаюсь сухим торфом. Совсем неплохо, а?’


‘Какого черта ты сюда приперся?’


‘Олень. Горный заяц’. Затем он рассмеялся. ‘И я провел довольно много времени в этих краях в поисках пещеры мечей’.


Фин нахмурился. - Какие мечи? - спросил я.


Ухмылка, похожая на смущение, исказила лицо Уистлера. ‘Ах, я уверен, это будет чертова погоня за дикими гусями. Но я всегда был очарован историей, которую однажды услышал о человеке, который знал эти долины как свои пять пальцев. Однажды заблудился в тумане и упал в скрытую пещеру среди валунов. В нее вели ступеньки. И внутри нее он нашел тайник со старыми ржавыми мечами. Десятки таких вещей. Он не мог нести их сам, но был уверен, что найдет дорогу обратно с друзьями, чтобы отнести их в деревню. Уистлер покачал головой. ‘Он никогда этого не делал. Сколько бы раз он ни искал, он не мог снова найти ту пещеру. Однако никто никогда не сомневался в нем, и было много предположений о том, откуда взялись мечи и кто их туда положил.’


- И что? - спросил я.


Уистлер пожал плечами. ‘ И ничего. Я их тоже так и не нашел. Моей любимой теорией было то, что они принадлежали людям из Уига, которые спрятали их от англичан после поражения армии якобитов при Каллодене. Все “горское” было запрещено, включая ношение килта и ношение оружия. Так что, если местные жители спрятали здесь свое оружие, никто никогда не смог бы его найти, но к нему можно было бы быстро добраться, если бы оно когда-нибудь понадобилось. Он рассмеялся. ‘Я бы с удовольствием почувствовал вес этих якобитских мечей в своей руке, Фин. Не в последнюю очередь потому, что они стоили бы чертова уйма денег.- Он склонил голову набок, бросив на Фина оценивающий взгляд. - Как ты себя чувствуешь? - спросил я.


‘Чертовски ужасно’.


‘Хорошо. Пока ты что-то чувствуешь, с тобой все будет в порядке’.


Он взял толстую палку и вытряхнул несколько почерневших камешков из тлеющих углей костра на утоптанный земляной пол.


‘Когда они достаточно остынут, чтобы я мог с ними обращаться, мы завернем их в ваши одеяла, чтобы они выделяли немного больше тепла. Под вашими ягодицами и на задней части шеи. Видит бог, у тебя нет мозга, о котором стоило бы говорить, но то немногое, что у тебя есть, имеет крошечный стержень, который регулирует твою внутреннюю температуру, а также дыхание и кровообращение. Гипоталамус. Мы хотим сохранить это в тепле и в хорошем рабочем состоянии ’. Для Уистлера было типично, что подобные знания могли слететь с его языка почти не задумываясь.


Фин склонил голову набок, все еще дрожа, и услышал звук ветра, грохочущего снаружи этого крошечного каменного жилища. ‘Я думаю, ты снова это сделал", - сказал он.


‘Что сделал, мальчик?’


‘Спасли мне жизнь’.


Уистлер взревел. ‘ Ну что ж, ’ сказал он, когда наконец смог перестать смеяться. ‘ Это семейная традиция. Он ухмыльнулся. ‘И учитывая, что я воспользовался твоей глупой гордостью, чтобы заманить тебя сюда в первую очередь, я ни за что не мог позволить тебе умереть. Как бы сильно ты ни пытался покончить с собой’. Его улыбка медленно поблекла, сменившись чем-то вроде чувства вины. Он на мгновение заколебался, затем: "Прости, что я ударил тебя той ночью’.


‘ Я тоже. ’ Фин выдавил из себя печальную улыбку.


‘Мне не следовало этого делать’.


‘Нет, ты не должен’.


Улыбка Уистлера вернулась, превратившись в усмешку, от которой в его глазах загорелись огоньки. ‘Нет. Мне следовало, блядь, убить этого ублюдка Джейми Вулдриджа. В следующий раз я это сделаю’.


Фин закрыл глаза и впервые с тех пор, как к нему вернулось сознание, почувствовал, что его дрожь начала немного утихать. Затем он осознал, что Уистлер прячет горячие камни в складки своих одеял, и почувствовал, как их тепло возвращает жизнь в его замерзшее тело.


Уистлер был прав. Он был чертовым идиотом.


Он проснулся от звука, похожего на звук конца света, и почувствовал, что земля движется под ним, как будто сотрясается вся гора. Костер пылал, и он мог видеть страх и замешательство на лице Уистлера по ту его сторону. Фин сел и чуть не проломил себе череп о крышу улья. ‘Что это, черт возьми, такое?’


Шум ревел, даже перекрывая шум бури, наполняя воздух, земля вокруг них вибрировала. Уистлер положил ладонь плашмя на крышу над головой, как будто боялся, что она может упасть на них. ‘Понятия не имею’. Его голос звучал очень тихо, и Фин едва мог его расслышать.


‘Похоже на землетрясение", - прокричал Фин, перекрывая шум.


‘Да, это так. Но этого не может быть. Во всяком случае, не в таком масштабе’. Во всяком случае, тряска становилась все более сильной. Теперь Уистлер положил обе руки на крышу, как Самсон наоборот, пытающийся удержать храм. ‘Иисус Христос!’


Фин понятия не имел, как долго это продолжалось. Казалось, прошла целая жизнь. Целая жизнь, от конца которой, казалось, отделяло всего одно дыхание. Хотя ни один из них не высказал этого вслух, каждый боялся, что умрет, без какого-либо четкого представления о причине. И затем почти так же внезапно, как это их разбудило, тряска прекратилась, шум утих, и звук бури снова взял верх.


Несколько минут они сидели, затаив дыхание, в тишине, едва осмеливаясь поверить, что все закончилось, чем бы это ни было, и опасаясь, что это может начаться снова в любой момент.


Затем Уистлер наклонился вперед, опустился на колени и пополз к входу. ‘Я собираюсь взглянуть’. Он отодвинул большой плоский камень, который запечатывал их, и Фин почувствовал порыв холодного воздуха, который высек искры из костра и раздул торф, наполнив жилище их странным, раскаленным светом. Уистлер выбрался в ночь, а Фин сидел, завернувшись в свои одеяла, полный неуверенности и дурных предчувствий.


Уистлер вернулся меньше чем через минуту, промокший даже за такой короткий промежуток времени. Его волосы были растрепаны и падали на необычно бледное лицо.


‘Ну?’ Фин поискал в них просветление.


Но Уистлер просто снова устроился по другую сторону костра и пожал плечами. ‘Ничего не видно. Там поле. Нам нужно подождать до рассвета’.


‘Который сейчас час?’


‘Сразу после двух. Еще часа четыре или около того’.


Фин лег и перекатился на спину, все еще напряженный, ожидая, что шум и тряска начнутся снова. Но только шторм потревожил ночь, дождь и ветер обрушились на их крошечное убежище с яростью потерпевших неудачу нападающих. Долгое засушливое лето окончательно закончилось.


В следующий раз, когда он проснулся, был рассвет, и именно тогда он нашел Уистлера на гребне в том странном розовом свете зари, когда тот смотрел вниз, на исчезнувшее озеро, где среди скал лежал самолет Родди, накренившись.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Джейми засунул руки поглубже в карманы своей куртки Barbour и выпятил челюсть. ‘Ну?’


‘Ничего не произошло", - сказал Фин. Он посмотрел поверх Джейми и увидел скептицизм Кенни.


‘ Ничего?’


‘Ничего особенного. Уистлер ждал меня на берегу озера. Он извинился за ту ночь. Мы поговорили о старых временах и укрылись от бури’.


Теперь недоверие Джейми было очевидным. ‘Самолет был найден далеко от Татхабхала’.


Фин только пожал плечами. ‘Зачем ты его ищешь?’


‘Если это тебя не касается, Маклеод, я вручаю Макаскиллу уведомление о выселении. Подумал, что сделаю это сам, а не буду посылать судебных приставов’.


Фин почувствовал, как у него встают дыбом волосы, и взглянул на Кенни. ‘И привел подкрепление на случай, если он снова надерет тебе задницу?’


‘Я не уверен, что мне нравится твой тон’.


‘И я не уверен, что хочу работать на кого-то, кто мог бы вышвырнуть человека из его собственного дома’.


Джейми ощетинился. ‘Это не его. Ни земля, ни здание. Его отец много лет назад продал феу блэкхауса моему отцу за наличные деньги. Я просмотрел книги. С прошлого столетия за аренду дома или фермы не было выплачено ни пенни.’


Фин выпустил воздух сквозь поджатые губы. ‘ Арендная плата в виде перчинки. Я был бы готов поспорить, что мы не смотрим ни на что большее, чем на несколько сотен фунтов. Ни малейшей доли ценности тех шахматных фигур, что там. Он ткнул большим пальцем в сторону дома. ‘ Уистлер был прав. Ты и наполовину не такой человек, как твой отец. У него с Уистлером было взаимопонимание. Ты просто мстительный ублюдок.’


В немигающем взгляде Джейми опасно закипал гнев. ‘И ты уволен!’ Его голос был напряженным и мягким, едва слышным из-за шума ветра.


‘Слишком поздно", - сказал Фин. ‘Я уже ухожу’.


Джейми на мгновение замер в напряженной тишине, но какие бы мысли ни проносились в его голове, они не могли сложиться в слова у него на губах. Он повернулся и зашагал обратно вниз по холму к своему Range Rover.


Кенни остался, смущенно уставившись в землю. Когда внизу захлопнулась дверца машины, он поднял глаза на Фина. ‘Я здесь ни при чем, Фин’.


Фин смотрел на него долгое, напряженное мгновение, затем кивнул. ‘Я знаю’. Он помолчал. ‘Где он, Кенни? Кажется, он просто исчез’.


Кенни пожал плечами. ‘Кто знает?’ Он посмотрел вверх, за черный дом, в сторону гор. ‘Он может быть где угодно’. Его взгляд метнулся обратно к Фин. ‘Но я знаю, где он будет завтра утром’.


Фин нахмурился. - Как? - спросил я.


‘В суде шерифа состоится слушание. Дело об опеке над крошкой Анной. Если он не явится на него, дело сорвется. Так что я ожидаю, что он там будет ’.


Фин посмотрел на него глазами, полными ужаса. ‘Как это возможно, Кенни, что ты можешь взять у человека жену и его дочь и все еще оставаться его другом?’


‘Тебя слишком долго не было на острове, Фин. Ты не можешь позволить, чтобы в таком месте, как это, все становилось личным. В наши дни я бы не назвал Уистлера своим другом, но в нашей истории есть нечто большее, что связывает нас, чем любой спор о любви к женщине или заботе о ребенке.’


Фин смотрел, как Кенни спускается с холма туда, где в "Рейндж ровере" его ждал разъяренный Джейми. В соответствии с его настроением небо закрылось, свет исчез, и земля погрузилась в полумрак.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Было серое, унылое утро, низкие облака на большой скорости надвигались на город, проливая мелкий мокрый дождь, от которого все вокруг блестело и крало краски с улиц, похожих на старые черно-белые гравюры. Здание Суда шерифа на Льюис-стрит представляло собой викторианское здание из светлого песчаника с потекшими от дождя фронтонами и высокими каменными трубами. Оно находилось через две двери от Шотландской церкви. Одна вершит земное правосудие, другая обещает суд в загробной жизни.


На тротуаре у ограждения толпилась толпа людей, укрывшихся от дождя и ветра под множеством блестящих черных зонтиков. Виновные и невиновные, свидетели и родственники, все равны под мрачным небом и разделяют их пристрастие к табаку. Большинство были в темных костюмах с белыми рубашками и темными галстуками. Лучшие в воскресенье выбежали, чтобы произвести впечатление на шерифа. В городе много лет ходила старая шутка о том, кого вы назвали человеком из Сторновея, одетым в костюм. Ответом, достаточно уместным, был обвиняемый .


Фин прибыл поздно, его задержал по дороге из Несса грузовик, сбросивший свой груз. Поэтому он понятия не имел, явился Уистлер на частное слушание или нет. Он долго и упорно спорил о том, должен ли он рассказать Джорджу Ганну, но в конце концов решил, что лучше сначала поговорить с самим Уистлером.


Он стоял один на другой стороне улицы, спиной к закрытым воротам строительной площадки с ее скоплением бетонных зданий с красными жестяными крышами. На нем были ботинки и джинсы, бейсбольная кепка и непромокаемая куртка, и он стоял, глубоко засунув руки в карманы, сгорбившись от холода. Он ждал полчаса, прежде чем узнал социального работника, с которым познакомился в "черном доме Уистлера". Она вышла из арочного дверного проема здания суда, подняла к небу розовый зонтик и поспешила прочь сквозь ожидающую толпу. Пара адвокатов в черных мантиях вышла, чтобы постоять на ступеньках и прикурить сигареты, прежде чем Уистлер протиснулся между ними и зашагал по дорожке к воротам. Это был первый раз, когда Фин увидел его с момента обнаружения самолета, и его немедленной реакцией было облегчение.


Но он был ошеломлен переменой во внешности Уистлера. Он побрился, его волосы были вымыты и блестели и собраны в аккуратный хвост на затылке. На нем был траурный костюм — Фин был уверен, что он никогда не ходил в церковь, — а также воротничок и галстук. Его черные ботинки были начищены до блеска. Он почти мог сойти за респектабельного человека. Но у него не было ни пальто, ни зонтика. Он удивленно обернулся, когда Фин окликнул его по имени. Фин поспешил через улицу, чтобы догнать его.


‘Я искал тебя несколько дней, Уистлер’.


Уистлер не выглядел обрадованным его появлению и избегал его взгляда, уставившись вдаль, как будто заметил что-то гораздо более интересное. ‘Я был занят’.


Фин улыбнулся. ‘Итак, я понимаю. Как все прошло?’


Глаза Уистлера метнулись к нему, затем снова отвели. ‘Шериф назначил еще одно слушание через две недели, чтобы дать ему время ознакомиться с отчетами социальной работы’.


Фин кивнул. - У тебя была возможность поговорить с Анной? - спросил я.


‘ Нет. ’ Он перевел мрачный, обиженный взгляд на Фина.


- Я говорил с ней, - сказал Фин.‘


Глаза Уистлера потемнели. ‘Зачем ты это сделал?’


‘Я пошел искать тебя на ферме и нашел ее сидящей в доме’. Теперь Фин увидела ужас в его глазах.


- Что она там делала? - спросил я.


‘Вспоминая, как это было, Уистлер. С тобой и ее мамой. Желая, чтобы она могла вернуть то время обратно’.


‘Ну, она не может. Сонэг мертва’.


‘Но ты не такой’.


‘Девчонка мной не интересуется. Она думает, что я ... ну, она думает, что я странный’.


Фин не смог сдержать смех, который сорвался с его губ. "Уистлер, ты такой!’ Он сделал паузу, чтобы оценить опасный наклон головы другого мужчины и краткую вспышку гнева в его глазах. ‘Но это не значит, что она тебя не любит’.


‘Не говори ерунды, чувак!’


‘Она сказала мне, что ты был настоящим гребаным позором. Ее слова. Но она также сказала, что любит тебя. На свой собственный неподражаемый манер’.


Уистлер долго смотрел на Фин невидящим взглядом. ‘ Она никогда мне этого не говорила. Никогда. Он говорил едва слышным шепотом, как будто боялся, что может не контролировать свой голос.


"Ты сказал ей, Уистлер?’


‘Сказал ей что?’


"Что ты любишь ее’ .


Уистлер не смог выдержать зрительный контакт и снова отвернулся.


Но Фин не давал этому успокоиться. ‘Ты хочешь, не так ли?’


‘Конечно, я, блядь, знаю’.


Как отец похож на дочь, подумал Фин. Они были так похожи. ‘Тогда, может быть, тебе стоит дать ей это знать’.


‘Я ее отец. Это само собой разумеется’.


‘Ничто не само собой разумеется, Уистлер’. Фин помолчал. "Например, то, что ты держал при себе с тех пор, как мы нашли Родди в том самолете’.


Теперь Уистлер был настороже. ‘ О чем ты говоришь? - спросил я.


‘Ты не хотел, чтобы я открывал кокпит, не так ли? Я думаю, ты знал, что я собираюсь найти. По крайней мере, ты думал, что знал’. Фин попытался прочесть его, но на его глаза опустилось облако неясности. ‘Но ты был так же ошеломлен, как и я, тем, что было внутри, не так ли?’


‘Почему бы тебе не лезть не в свое гребаное дело?’ Уистлер понизил голос почти до рычания, но угроза в нем была безошибочной.


‘Так вот почему ты избегал меня, Уистлер? На случай, если я спрошу?’


Его большая рука появилась из ниоткуда. Не сжатая в кулак, а ладонью вперед, как плоская лопата, и она врезалась в грудь Фина. Фин оказался к этому не готов и отступил назад, его нога соскользнула с бордюра на дорогу, из-за чего он растянулся на асфальте. Его бейсболка отлетела на другую сторону улицы. Уистлер навис над ним, тыча толстым пальцем сквозь дождь вниз. ‘Держись от меня подальше, Фин. Просто держись подальше. Хорошо?’ И он повернулся и зашагал прочь сквозь толпу.


Шум за воротами здания суда стих, и все взгляды были обращены к Фину, лежащему на дороге. Адвокаты, все еще курившие в дверях, бросали любопытные взгляды в его сторону.


Фин едва успел отдышаться, как большая рука обхватила его за плечо и почти подняла на ноги. Большой Кенни протянул ему кепку и испытующе заглянул в лицо. - Что происходит, Фин? - спросил я.


Фин увидел беспокойство в глазах большого мужчины. ‘Я не знаю, Кенни. Я бы чертовски хотел, чтобы знал’.


Он заметил Анну Биг, стоявшую за воротами с группой ее школьных подруг. На ее лице были испуг и враждебность, металл, украшавший его, блестел под дождем. И он увидел, что то взаимопонимание, которого он достиг с ней в тот день у Уистлера, давно исчезло. На мгновение показалось, что она собирается что-то сказать, затем она повернулась к своим друзьям. ‘Пошли", - сказала она, и группа девочек-подростков поспешила в сторону Фрэнсис-стрит. Фин сомневался, что они возвращались в школу.


Фин мрачно размышлял о необъяснимом поведении Уистлера на протяжении всей долгой обратной дороги по западному побережью.


От октября захватывало дух, и приближающаяся зима впервые давала о себе знать. Бабье лето обошло осень стороной, и казалось, что из лета они окунутся прямиком в зиму. Температура упала, и ветер сменился на северо-западный. Его лезвие было острым, как бритва, а дождь обещал град, жгучий и холодный.


Деревня за деревней проплывали под дождем мимо окон Фина. Мокрые и темные, они тянулись вдоль дороги, как множество маленьких коробочек, нанизанных на нитку, безлесные и голые, беззащитные перед непогодой. Лишь несколько выносливых кустарников росли на торфяной почве, где полные надежд души предпринимали тщетные попытки разбить сады и газоны на непроходимой вересковой пустоши. Барабас, Сиадар, Дейл, Крос. Каждая отмечена своим молитвенным залом или церковью, случайным деревенским магазином или заправочной станцией. Крошечные начальные школы. И гончарные мастерские, созданные приезжими для продажи туристам, как будто сам остров и люди, которые там жили , были случайностью.


Добравшись до Несса, он увидел белые волны, разбивающиеся о северо-западное побережье, и груду надгробий, возвышающихся над махайром над утесами, где жители Кробоста хоронили своих мертвецов в течение сотен лет. Мысль о еще одной зиме здесь сжалась вокруг его сердца, как ледяные пальцы. Работа по восстановлению фермерского дома его родителей остановилась бы, и без работы он остался бы жить жизнью без цели или направления. Из-за всех неправильных поворотов, которые он делал на всех перекрестках своей жизни, казалось, что он окончательно сбился с пути.


Он подумал о Дональде и его предостережении о том, что Фин всегда был наедине со своим горем и своей ненавистью. Скорбь по своему мертвому сыну, ненависть к человеку, который убил его и избежал последствий. Но Дональд не упомянул отчаяние. Отчаяние от потраченной впустую жизни и растраченной любви. Мона, женщина, которая родила ему сына, но которую он никогда не любил. Марсели, от любви которой он так беспечно отказался. Он мог бы снова разделить с ней постель, но что-то драгоценное было потеряно много лет назад, и каким-то образом они так и не смогли это полностью восстановить. Точно как все те души, заблудившиеся в среднем возрасте, которые ищут прошлое на сайтах социальных сетей, только чтобы обнаружить, что нынешняя реальность никогда не сможет соответствовать розовой памяти.


Он почти позавидовал вере Дональда. Это чувство, что ты никогда не одинок, сказал он, и Фин задумался, как это должно быть.


Проезжая мимо Свободной церкви Кробоста, он увидел незнакомую машину, припаркованную рядом с домом Марсейли на гравийной дорожке над бунгало. Когда он поравнялся с ней, он увидел, что это была местная регистрация, но не та, которую он узнал. На острове вы узнавали своих друзей на дороге по регистрационному номеру их машины. Ветровые стекла обычно были слишком мокрыми или иногда отражали слишком много солнечного света, чтобы различать лица за колесами. Он заглянул в окно со стороны водителя, когда выходил из своего джипа, и увидел договор аренды автомобиля, лежащий на пассажирском сиденье.


Любопытство потянуло его вниз по дорожке и вверх по ступенькам к кухонной двери. Он услышал смех женских голосов, когда толкнул дверь, затем тишину, когда он шагнул с ветра в тепло. Марсейли стояла, прислонившись спиной к дальней столешнице, держа в руках кружку с чаем. Женщина с коротко подстриженными темными волосами и в длинном черном пальто сидела за кухонным столом, перед ней на подставке стояла кружка. Она выжидательно посмотрела на Фина, в ее глазах был намек на грустное веселье.


Это была Мейрид.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Полагаю, моя одержимость Мейрид началась в тот день, когда я впервые увидел ее в репетиционном зале Института Николсона.


Некоторое время назад я поссорился с Марсейли и приехал в Сторноуэй пятнадцатилетним, без фантазий и переполненный тестостероном. Мейрид появилась как яркая сияющая звезда из Uig, когда этот кробостский мальчик из Несса, свеженький и неискушенный, начал свой первый год в Nicolson, все еще мокрый за ушами. Она была богиней с голосом, от которого у меня по спине пробегали мурашки.


Конечно, в школе были и другие симпатичные девочки, но Мейрид была на голову выше. Она держалась прекрасно, с самообладанием и уверенностью, и источала скрытую сексуальность, которая, казалось, была создана исключительно для того, чтобы разжечь страсти мальчика-подростка.


Я помню, у нее были красивые руки, изящные, с длинными пальцами и идеально ухоженными ногтями. Ее лицо было с тонкими чертами, но все еще сильным. Она была высокой и ходила с определенным покачиванием бедер, грудь всегда соблазнительно подчеркивалась тем, как она натягивалась на ее школьной блузке. У нее были темно-каштановые волосы с естественной волнистостью, и в те дни она носила их длинными, распущенными по плечам, или стянутыми сзади в конский хвост, который завязывался в узел на затылке и удерживался застежками.


Но ее глаза были тем, что околдовало меня. Они были темно-темно-синими, с чуть более темным кругом вокруг радужки, и в них всегда было что-то вроде веселья, насмешливости и превосходства. Я помню, как она впервые посмотрела прямо на меня. У меня внутри все перевернулось, и я буквально подкосилась в коленях.


Естественно, я был не единственным мальчиком, который был безнадежно влюблен в нее. На самом деле, я сомневаюсь, что в школе был хоть один мальчик, который не был. За исключением довольно мягкого мальчика из Карлоуэя по имени Анндра, который оказался геем.


Конечно, сама Мейрид была слишком осведомлена о производимом ею эффекте, и она не была бы человеком, я полагаю, если бы это не вскружило ей голову. Она дразнила, мучила и играла с нами, как будто мы были детьми. И, по правде говоря, умственно она, вероятно, была на несколько лет старше нас, в том смысле, что всегда существует разрыв между мальчиками-подростками и девочками того же возраста. Она заставила меня вспомнить песню "Битлз", которую играла моя тетя, под названием "Girl". Все о девушке, которая унижала тебя, потому что это забавляло ее, которая принимала твое преклонение как должное и причиняла тебе боль, потому что это доставляло ей удовольствие. Такие пронзительные наблюдения из-под пера все еще молодого Джона Леннона, так явно рожденные опытом. Без сомнения, еще одна Мэйрид.


Пение и игра с Соласом выделяли Мейрид среди остальных, возводили ее на своего рода пьедестал. И даже в те дни она страдала синдромом звезды. Но ничто из этого не повлияло на мой пыл. Тот факт, что она была такой невозможно недостижимой, каким-то образом делал ее еще более желанной.


Только на следующий год у меня состоялась моя первая близкая встреча с ней.


Было раннее лето, перед каникулами, и велосипедная группа уже взяла палки в колеса и уехала из Холм-Пойнта, узнав историю Иолера . Мы все были на Гарри Бич с велосипедами. К тому времени я уже около восемнадцати месяцев подбирал снаряжение для Соласа и давно смирился с тем, что отношения с Мейрид не входили в мои планы. Однако это не помешало мне восхищаться ею на расстоянии, и я все еще краснел как идиот, когда она заговаривала со мной. Но что касается противоположного пола, то я начал сосредотачивать свое внимание на достижимом. Хотя, надо сказать, и не с каким-то большим успехом.


Отношения Мейрид с Родди то и дело прерывались, и в тот день она поехала на заднем сиденье в Толастад с Уистлером, я думаю, чтобы заставить ревновать и Родди, и Стрингса.


То, что началось с обещания ленивого полудня под летним солнцем, быстро исчезло. Темные тучи надвигались на пустошь с запада, принося с собой прохладный ветер и намек на дождь где-то в не слишком отдаленном будущем. Нас было около дюжины, мы просто дурачились, курили, окунали ноги в ледяные воды Минча и с визгом носились по пляжу, когда волны разбивались о наши икры.


Мы держались как можно дольше, на самом деле не желая, чтобы это заканчивалось. Затем, с первыми каплями дождя, приняли запоздалое решение вернуться в Сторновей.


Как Уистлер ни старался, он не мог завести свой мопед. Некоторые из остальных уже уехали, а тем из нас, кто остался, не нравилось торчать под дождем.


Я крикнул Уистлеру, ухмыляясь: ‘Приятного обратного пути’. Я не сомневался, что в конце концов он ее заведет, но было забавно его разозлить.


Он ответил мне своим обычным остроумием. ‘Набивайся, Маклауд’.


Я завел мотор и собирался тронуться с места, когда раздался голос: ‘Фин, подожди!’


Я оглянулся и увидел Мейрид, бегущую по песку. У нее над головой был раскрыт журнал, но это не могло спасти ее от сухости. Ее лицо раскраснелось, а глаза сияли.


‘Меня нужно подвезти’.


Мое сердце бешено колотилось. ‘Разве ты не собираешься подождать с Уистлером?’


Она скорчила гримасу. "Я бы хотела попасть домой как-нибудь на этой неделе’.


Я рассмеялся, немного нервно, и огляделся. Было еще несколько человек, которых она могла бы попросить подвезти, но она выбрала меня. К этому моменту у меня пересохло во рту. ‘Конечно", - сказал я. И я собирался сказать ей, чтобы она запрыгивала, но она уже перекинула ногу через заднее колесо, села верхом на багажную полку и обняла меня за талию.


‘Тогда вперед", - прокричала она, перекрывая рев моего маленького 50-кубового мотора. ‘Я становлюсь мокрой’.


Я прибавил газу, отпустил сцепление и помчался через каменистую автостоянку к дороге, заднее колесо вращалось и заносило из стороны в сторону, пытаясь произвести на нее впечатление. И я почувствовал, как ее руки крепче обхватили меня. Трепет прошел по всему моему телу, закончившись глубокой болью желания в чреслах. Я оглянулась и увидела Уистлера, стоящего у своего велосипеда и пристально смотрящего нам вслед. Тогда дождь начался всерьез.


Обычно дорога обратно в Сторноуэй занимала около двадцати пяти минут. В тот день у меня ушло больше получаса. Можно сказать, что я ехал медленнее из-за дождя. Но правда была в том, что я никогда не хотел, чтобы это заканчивалось. Даже несмотря на то, что мы оба промокли до нитки за считанные минуты. Ощущение рук Мейрид, обнимавших меня, было опьяняющим, ее открытые ладони лежали на моей груди, мягкость ее тела прижималась к моему, твердость ее грудей прижималась к моей спине. Я мог чувствовать тепло, проходящее между нашими телами, и я был возбужден больше, я думаю, чем когда-либо в своей жизни.


В какой-то момент я почувствовал, как она положила голову мне на плечо. Мне так сильно захотелось повернуться и посмотреть ей в лицо, встретиться взглядом с ее глазами и губами и нежно поцеловать ее. Но я не смею оторвать глаз от дороги.


Мой разум кипел от противоречивых эмоций. Желание, страх и тысяча воображаемых возможностей. Что я собирался сказать ей, когда мы вернемся в город? Как я собирался продлить этот момент? Был ли хоть малейший шанс, что она попросила меня подвезти ее обратно, потому что я ей всегда втайне нравился? Я прокрутил в голове дюжину реплик. ‘Что ты делаешь сегодня вечером?’ ‘Не хотите ли выпить кофе?’ Каждая из них совершенно банальна и лишена остроумия или вдохновения.


Когда мы, наконец, преодолели Мэтисон-роуд и свернули на Спрингфилд-роуд, я притормозил у тротуара у школьных ворот. Большинство остальных добрались туда раньше нас. Все промокли. Но дождь к этому времени закончился, и они стояли вокруг группами, оживленные разговорами и смехом. Мейрид перекинула ногу через мое заднее колесо и улыбнулась мне. Ее волосы были мокрыми и размазались по всему лицу. Она убрала их с глаз изящными пальцами, и я подумал, что никогда не видел ее более прелестной.


Мой взгляд сразу же привлекла вспышка белой блузки под ее блейзером. Промокший и ставший прозрачным из-за дождя, я был потрясен, увидев очертания ее грудей и темные круги ареол, видимые сквозь самый тонкий бюстгальтер. Она посмотрела вниз, чтобы увидеть, на что я смотрю, но просто улыбнулась и застегнула свой блейзер. Медленно, без спешки или смущения, ее глаза остановились на мне, слишком хорошо понимая, какой эффект она производит. Я думаю, что, должно быть, покраснела, как девчонка. И все линии, которые я повторяла в своей голове, исчезли в море гормонов. Я не мог найти, что сказать.


Она сказала: ‘Спасибо, Фин. Увидимся позже’. И она поспешила присоединиться к своим друзьям. Это был один из тех моментов в моей жизни, которые я проигрывал много раз. И каждый раз я улыбался ей в ответ, не краснея, и говорил что-нибудь умное, что покоряло ее. Какими умными мы можем быть после события, какими обходительными и изощренными в нашем воображении. Дональд знал бы, что сказать и сделать, и, без сомнения, в конечном итоге переспал бы с ней. Возможно, не в ту ночь, но когда-нибудь. И кто знает? Зная Дональда, возможно, он так и сделал.


Моя близкая встреча второго рода произошла вскоре после этого. В следующие выходные я был в Uig. Оркестр не играл, и мы с Уистлером решили взять палатку в горы, чтобы немного порыбачить на бурую форель. Мы расставили их на берегу одного из бесчисленных озер к западу от Бриннабхала. Земля там открывалась под горами, с видом на вересковые пустоши и махайр в сторону утесов, а Атлантический океан отливал кремово-белым вдоль изрезанной береговой линии.


Облако опустилось так низко, что не было видно вершин гор, и дождь плыл по озеру, как туман. Мы сидели в наших водонепроницаемых куртках и резиновых сапогах среди прибрежных камней, подняв удочки, забросив лески на темную, покрытую рябью воду. Ни один из нас не очень торопился вытащить рыбу. Мы знали, что это произойдет. Озеро кишело ими. Если к тому времени, когда мы проголодаемся, у нас будет пара форелей, которые можно поджарить на костре, мы будем счастливы. Те дни в моей жизни, о которых я вспоминаю с большой ностальгией. Моменты давно прошедшие, которые я хотел бы вернуть и прожить снова. Невозможно, конечно.


Мы некоторое время не разговаривали. Но это было комфортное молчание. Лучшая дружба - это та, в которой не нужны слова, чтобы заполнить паузу.


Внезапно Уистлер сказал: ‘Почему ты превращаешься в такого неуклюжего идиота каждый раз, когда Мейрид просто смотрит на тебя?’


Я был так потрясен, что повернул голову, чтобы посмотреть на него, и не смог придумать, что сказать. В конце концов я пробормотал: ‘Правда?’


Уистлер одарил меня одним из своих взглядов. ‘Да, ты понимаешь’.


Что дало мне достаточно времени, чтобы собраться с мыслями и выступить с горячим отрицанием. ‘Я не знаю!’


Теперь он рассмеялся. ‘Она тебе нравится, не так ли?’


Я едва ли мог это отрицать. "А кто не знает?’


Он посмотрел на воду. ‘Она не такая, какой ты ее себе представляешь, ты знаешь’.


‘Разве это не она?’


Он слегка пожал плечами. ‘Все думают, что она супер-крутая, супер-уверенная в себе, даже высокомерная. Зацикленная на себе и самодовольная’.


Я ничего не сказал. Я сам вряд ли смог бы описать ее лучше.


Но Уистлер покачал головой. "Правда в том, что под всем этим она действительно очень неуверенна в себе’.


‘ Откуда тебе знать? - Спросил я.


Он не сводил глаз с того места, где его линия входила в воду, и ее отражение образовывало с ней косой угол. ‘Мы с Мейрид были вместе большую часть начальной школы. Я даже водил ее на отборочные танцы в седьмой начальной школе.’


Тогда я впервые услышала об их прошлых отношениях и посмотрела на него с ревнивым трепетом. ‘Вау. Что случилось? Я имею в виду, почему вы до сих пор не вместе?’


Он выпятил нижнюю челюсть и склонил голову набок. ‘Все хорошее когда-нибудь заканчивается’.


Конечно, Кенни сказал мне позже, что именно вставший между ними Родди привел к концу. Но тогда Уистлер не собирался признаваться в этом.


‘Дело в том, что я ее знаю. Вырос с ней. На самом деле она не такая. Она сбита с толку и запуталась, и. . ну, пытается быть кем-то, кем она не является’. Он взглянул на Фин. ‘ Вот почему они с Родди то и дело ссорятся, как из крана с горячей водой. Девушка Родди - это та, кем она хотела бы быть. Я имею в виду имидж. Но на самом деле это не она. Затем он ухмыльнулся. ‘Я думаю, может быть, ты ей немного приглянулся’.


Я почувствовал, что краснею до корней волос. ‘Дерьмо!’


‘ Неужели? Она могла выбрать кого угодно для поездки в Сторноуэй на днях. Но она выбрала тебя, Фин. И я видел, как она смотрит на тебя.’


‘О, да брось ты!’ Я перестал смущаться и понял, что сейчас он просто заводит меня.


Он пожал плечами. ‘Как хочешь’. И он снова перевел взгляд на озеро. ‘Просто подумал, что тебе следует знать об этом, чтобы не упустить свой большой шанс в следующую пятницу’.


Я нахмурился. - Что происходит в следующую пятницу? - спросил я.


‘Большой Дональд Руад и Сейт “Кэт” Маккиннон женятся в Мангурштадте. Тебя пригласили, не так ли?’


‘О да’. Я совсем забыл об этом. Дональд Руад был из Несса, троюродный брат или что-то в этом роде. Я никогда точно не знал. Не было ничего необычного в том, чтобы быть в родстве с людьми, не зная об этом. Он был на десять лет старше всех нас, конечно, и немного похож на парня Джека. Меньше всего кто-либо ожидал, что он женится. Меньше всего на девушке из Uig, от которой он даже не забеременел. Бракосочетание должно было состояться в церкви в Бейле-на-Силле, а празднование после этого - в доме Сейта в Мангурштадхе. Одна из тех свадеб, которые продолжались всю ночь и заканчивались завтраком на следующее утро. Вот почему это было в пятницу, а не в субботу. Потому что тогда партия должна была закончиться в полночь с наступлением субботы.


Уистлер сказал: ‘Ну, мы с Родди и Мейрид тоже приглашены. И, без сомнения, Родди возьмет Кайристиону’. Кайристиона была последним увлечением Родди. Пламя, которое вспыхнет и погаснет в тот момент, когда Мейрид захочет, чтобы он вернулся снова. Но на данный момент Мейрид была свободна, и Уистлер добавил: "Это означает, что Мейрид будет доступна тому из нас, кто первым пригласит ее на танец’. Теперь его глаза блестели, а улыбка была озорной. ‘Ты готов принять вызов, мальчик?’


‘ Бросить вызов?’


‘Да. Победителю - трофеи. Или, может быть, у тебя не хватает смелости спросить ее’.


Было легко, сидя там, проникнуться духом состязания, представляя, как я подхожу к Мейрид и приглашаю на танец. И, что еще лучше, мысль о том, что она скажет "да", и я прижму ее к себе, почувствую жар ее тела напротив своего и мягкость ее грудей, прижимающихся к моей груди, когда я держал ее в своих объятиях. Легко мечтать, когда ты за миллион миль от реальности. Но воспоминание о том, как она сидела позади меня на велосипеде, ее руки обнимали меня, было все еще свежо в моей памяти, и на мгновение я поверил, что все возможно.


Я ухмыльнулся в ответ Уистлеру. Она была у него и потеряла его. Может быть, настала моя очередь.


Маленькая церковь в Бейле-на-Силле располагалась на холме над мачай, и из нее открывался панорамный вид на пески Уиг. Для церемонии было полно народу. Только стоячие места. Был поздний вечер пятницы, и к тому времени, когда все вернулись в дом в Мангурштадхе, было почти семь. Конечно, средь бела дня, поскольку середина лета только на носу, и пройдут часы, прежде чем солнце опустится в океан за далеким горизонтом. И даже тогда никогда полностью не стемнеет.


Родители Кейта Маккиннона жили в белом доме в конце неровной дороги, ведущей к пляжу Мангурстадх. К нему были пристроены две пристройки, спереди и сзади, а также большой каменный сарай с ржавой рифленой крышей, где должны были проходить танцы. Машины были припаркованы повсюду вдоль трассы, вплоть до самой дороги, и в поле рядом с заброшенным загоном для овец.


Отсюда был виден только пляж, а за ним - мыс на южной оконечности залива, глыбы скал, поднимающиеся из океана, где они целую вечность стойко противостояли натиску Атлантики. Это была зеленая, холмистая местность, усеянная редкими полями и извилистыми дамбами из сухого камня, которые давным-давно пришли в запустение. На юге и востоке горы поднимались, превращаясь в скопление облаков. На западе лежало море, мерцающее в лучах солнца. Молодой паре повезло с погодой.


В толпе у церкви я лишь мельком увидел Мейрид. Я прибыл на белом микроавтобусе с группой гостей из Ness и был привязан к ним, чтобы подвезти меня до дома. К тому времени, как я добрался туда, Мейрид со всеми женщинами Uig была на кухне, готовила еду.


Они накрыли два длинных стола в доме. Один в гостиной, другой в столовой. Но этого все равно было недостаточно, чтобы усадить всех гостей сразу. Мы знали, что нас будут звать есть посменно, и поэтому довольствовались тем, что болтались снаружи, курили, смеялись и пили пиво из больших бочек, которые они привезли из Сторновея. Это было долгое ожидание.


Прибыло несколько гостей с цыплятами и кроликами для угощения. На свадьбу никогда не берут мертвое животное, поэтому его нужно было убить, ощипать или освежевать, затем выпотрошить и приготовить. Но спешить было некуда, поскольку никто не собирался уходить до следующего утра.


Я видел Уистлера раз или два, но он был занят с толпой уигов. Вы слонялись группами по своим деревням, как фракции на собрании племени. Настоящее сведение не начнется, пока не заиграет музыка и не начнутся танцы. Тогда пиво и виски, которые были в полубутылках в задних карманах большинства мужчин, ослабили бы запреты, и все бы хорошо провели время.


К тому времени, когда Найсичей позвали обедать, было уже поздно, и свет угасал. Я уже выпил довольно много пива, раскраснелся и немного нетвердо держался на ногах. Многие мужчины были одеты в килты. Но у меня их не было, и я был одет в свой хороший костюм, который блестел на заднице и локтях. Мой консервативный темно-синий галстук был свободно завязан на расстегнутом вороте белой рубашки. Я едва мог есть из-за нервов, потому что знал, что рано или поздно мне придется столкнуться с Мейрид лицом к лицу с большим вопросом.


Девочки понятия не имеют, как трудно подростку набраться смелости и попросить о свидании или танце. Они всегда должны проявлять инициативу, с постоянным риском отказа и, следовательно, унижения. И вот я обнаружил, что оттягиваю этот момент.


Покончив с едой, я разыскал мальчишек Несса, которые были на заднем дворе, и мы стояли, разговаривая и покуривая, и смотрели, как море из медного с ямочками становится кроваво-красным, прежде чем раствориться в темно-синей дымке, а пятно на горизонте, которое было Сент-Килдой, исчезает в сумерках. Я услышал, как в сарае заиграла музыка. Аккордеонист и скрипач. Я следил за Уистлером, но видел его лишь изредка. Казалось, прошло много времени с тех пор, как он подмигнул мне и показал большой палец над головами других гостей, прежде чем исчезнуть в сарае.


Теперь я видел, как он выходит, опустив голову, глубоко засунув руки в карманы. Он протиснулся мимо нас и побрел к старой тележной колее, которая спускалась к пляжу. Я затоптал сигарету и поспешил за ним. - Что случилось? - спросил я.


Он даже не повернул головы. ‘Отвали’, - сказал он низким рычанием.


Я попытался схватить его за руку, чтобы остановить, но он стряхнул ее с моей руки. - Что случилось, Уистлер? - спросил я.


‘Она не захотела танцевать со мной’. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, его глаза затерялись под нахмуренными бровями. ‘Почти шесть лет я ходил с ней в начальную школу, и она просто отшила меня. Сказала, что ждет кого-то другого. Он снова отвел взгляд. ‘Я полагаю, это будешь ты’.


‘Ни за что!’


‘Ну, тогда кто же еще? Родди сидит там и целуется в углу с этой Кайристионой. Струны с какой-то девчонкой с третьего курса. И Мейрид никогда бы даже не взглянула на Скинов или Рэмбо, я могу тебе это гарантировать. ’ Он презрительно усмехнулся в мою сторону. ‘ Это можешь быть только ты. Зачем бы еще она попросила тебя подвезти ее обратно в Сторноуэй?’


Я едва мог в это поверить. Неужели Мейрид Моррисон действительно ждала в сарае, когда я приглашу ее на танец?


‘Продолжай, ты, безмозглый ублюдок. Лучше иди туда, пока ей не надоело и она не сказала "да" кому-нибудь другому’.


Амбар показался мне огромным, когда я заглядывал туда ранее, и он все еще был пуст. Теперь он был заполнен до краев и казался крошечным. Люди стояли в два или три ряда вдоль стен, капли бренди с большим удовольствием танцевали в центре земляного пола, устланного сеном. Пары кружились вверх и вниз по рядам стоящих лицом к лицу мужчин и женщин, ожидающих своей очереди, чтобы пройтись по проходу рука об руку со своими партнерами.


Со стропил свисали штормовые фонари, и дым поднимался в пространство крыши вместе с музыкой и смехом. Я заметила Мейрид, которая стояла одна в дальнем конце сарая, с тревогой вглядываясь поверх голов танцующих, как будто искала кого-то. Я глубоко вздохнула и стала проталкиваться сквозь толпу. Она увидела, что я подхожу к последней, и одарила меня одной из своих улыбок. ‘Привет, Фин. Хорошо проводишь время?’


‘Конечно", - сказал я, внезапно почувствовав неуверенность и вынужденный перекрикивать шум. Но это было сейчас или никогда. "Не хочешь потанцевать?’


Она усмехнулась. ‘Я бы с удовольствием’. И на мгновение весь мой мир замер. ‘Но я пришла с кем-то, и я не думаю, что он был бы очень счастлив, если бы я пришла’.


Это было так, как будто она воткнула в меня булавку, и я просто лопнул, как воздушный шарик, которым я и был. ‘Кто?’ Я ничего не мог с собой поделать.


‘Уистлер, конечно’. И она улыбнулась мимо меня, когда Уистлер появился из толпы, чтобы взять ее за руку и увести на танцпол. Я стоял, не веря своим глазам, глядя им вслед, и Уистлер полуобернулся, чтобы посмотреть в мою сторону, его лицо расплылось в широчайшей ухмылке. Он подмигнул мне и обнял Мейрид за талию.


Худшим во всем этом, я думаю, было то, что я оказался в ловушке своего унижения. Все, чего я хотел, это пойти домой. Но я не мог. Мне пришлось пережить долгую ночь в мужской компании, с сигаретами и пивом, слишком часто видя Уистлера и Мейрид входящими и выходящими из сарая.


Когда, наконец, мы справились с похмельем за завтраком на следующее утро и сели в микроавтобус для долгой поездки домой, мое унижение сменилось гневом. Тогда я понял, что ревность Уистлера вспыхнула в тот день, когда Мейрид вернулась со мной в город, и весь этот сложный фарс на свадьбе был его способом предостеречь меня. Мне потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Не думаю, что я разговаривал с ним снова до окончания праздников.


Однако теперь мне ясно, что он, должно быть, отчаянно пытался вернуть ее. Что он всегда был влюблен в нее и всегда будет. И что на протяжении всех ее периодических отношений с Родди он лелеял надежду, что однажды она вернется к нему. Надежда, которую он осознал, наконец, на пятом курсе, была призрачной. Что она отправляется в путешествие, которое он не мог совершить, по дороге, по которой он никогда не смог бы следовать.


Вот почему он принял решение остаться дома, в то время как остальные из нас уехали в Глазго. Он потерял ее и не собирался все университетские годы играть роль отвергнутого влюбленного щенка. И когда я сейчас оглядываюсь назад, с пониманием того, что происходит задним числом, я не чувствую гнева. Только грусть.


О чем я тогда и мечтать не мог, так это о том, что моя фантазия об отношениях с Мейрид наконец осуществится три года спустя, на втором, злополучном курсе университета в Глазго.


К тому времени я гастролировал с группой почти полтора года, уделяя все меньше и меньше внимания учебе и становясь все более недовольным своей жизнью и самим собой. Я попал в своего рода штопор после моего окончательного разрыва с Марсейли. Вождение для Amran было бессмысленным занятием, которое приносило мне столь необходимые деньги и давало доступ к череде поклонниц, которые переспали бы с водителем, если бы это было максимально близко к группе. Грязная и неудовлетворяющая череда сексуальных контактов, которые никак не повысили мою самооценку.


Я никогда не был из тех, кто ищет спасения в выпивке или наркотиках, но я выпил свою изрядную долю и выкурил больше положенной мне порции косяков. Моей проблемой была усталость. Я просто не мог заставить себя беспокоиться. Ни о чем.


Был конец зимы, где-то в феврале или марте. Мы играли концерт где-то в южной части города, а потом были приглашены на вечеринку в один из тех огромных особняков из красного песчаника в Поллокшилдсе. Он гордо возвышался на вершине раскинувшегося сада, окруженный каштанами, черными и суровыми в своей зимней наготе. Угловой участок в гушете, который, должно быть, занимал пару акров.


Огромный зимний сад с искусно изогнутыми крышами был пристроен к задней части дома для размещения крытого бассейна. Сам дом был обставлен со вкусом. Шерстяные ковры с толстым ворсом, гравюры с автографами на стенах, антикварная мебель. Невероятно дорогие украшения из хрусталя и фарфора выстроились на полках и были выставлены в шкафах. Это была не идеальная игровая площадка для пятидесяти или шестидесяти молодых людей, накачанных наркотиками и намеревающихся хорошо провести время.


Мейрид и Родди, как оказалось, наконец-то расстались навсегда, и Родди был там со своей новой девушкой, красивой блондинкой по имени Кейтлин. Это был дом ее родителей, и они были в отпуске. Самозваным опекуном вместо них был брат Кейтлин Джимбо, неприятный молодой человек с дизайнерской стрижкой и единственным кольцом в ухе. Казалось, что у него под рукой было несколько девушек, и он расхаживал по дому с важным видом в туфлях от Гуччи и костюме от Армани, как будто это место принадлежало ему.


Было выпито большое количество алкоголя, и к часу или двум ночи почти все купались нагишом в бассейне, расплескивая шампанское и визжа, чтобы их было слышно сквозь оглушительный рев звуковой системы.


Я устал и был сыт по горло, и меня ничего из этого не беспокоило. Я сидел в главном холле, развалившись на диване, с банкой пива в руке, и смотрел видео на самом большом экране телевизора, который я когда-либо видел. Я говорю "смотрел", но не думаю, что на самом деле смотрел. Сейчас я не помню, что там играли. Возможно, фильм или музыкальные клипы. Жевательная резинка для глаз. И мозг.


Сначала я едва осознавала, что кто-то сел рядом со мной. Пока не почувствовала тепло бедра, прижатого к моему, и запах, такой знакомый, что это было почти успокаивающе. Я повернул голову и увидел, что Мейрид улыбается мне, улыбкой, от которой, возможно, когда-то у меня участился пульс. Но сейчас я к этому привык и не доверял ей.


‘Что ты здесь делаешь один?’ - спросила она.


Я пожал плечами. ‘Хотел бы я быть где-нибудь в другом месте’. Но было приятно снова говорить только по-гэльски.


‘Щелчок’.


Я приподнял бровь. ‘Тебе не обязательно быть здесь. Ты можешь взять такси домой в любое удобное для тебя время. У меня есть люди, которые рассчитывают, что я подброшу их обратно’.


Даже несмотря на то, что к тому времени я уже забыл о ней, думаю, я все еще был в восторге от ее красоты. Ее темные волосы были коротко подстрижены, как это было после аварии на дороге в никуда, и она превратилась в потрясающе выглядящую женщину. Мягкие черты девочки-подростка затвердели, превратившись во что-то более взрослое, но не менее красивое. Она похудела, и ее глаза казались больше, еще более неотразимыми.


Она все еще была в своем сценическом наряде - черном платье в полный рост, облегавшем тонкую фигуру и переходившем от бретелек к глубокому V-образному вырезу между грудями, что составляло необычайный контраст с ее фарфорово-белой кельтской кожей. Было бы справедливо сказать, что она выглядела сногсшибательно.


‘Что, если я попрошу тебя отвезти меня домой?’


Я подозрительно посмотрела на нее. ‘Зачем ты это сделала?’


‘Может быть, потому, что я не хочу идти домой одна’.


Когда я ничего не сказал, ее улыбка стала шире.


‘Помнишь тот раз, когда ты подбросил меня обратно в Сторноуэй на своем дрянном старом мопеде?’


Я был удивлен, что она вообще это запомнила. ‘Да, мы промокли’.


‘И моя задница несколько дней после этого была в синяках от формы твоей багажной полки’.


Я громко рассмеялся. ‘Ты шутишь!’


‘Я бы показал тебе, только ты мог неправильно понять. Родди всегда прикрывался сложенным одеялом. Твоим одеялом были необработанные металлические трубки. Это была кровавая агония. Всю обратную дорогу’.


‘А я-то думал, что это страсть заставила тебя так крепко держаться за меня’.


В ее глазах было озорство. ‘Может быть, так оно и было’.


‘Да, верно’.


Теперь ее рука была перекинута через спинку дивана позади меня, и ее пальцы рассеянно играли с моими локонами. Мне было неловко. Она сказала: ‘Раньше я казалась тебе Финном, не так ли?’


‘Раньше’.


‘ Но их больше нет?’


Я просто пожал плечами.


- Что случилось? - спросил я.


Я повернулся, чтобы встретиться с ней взглядом. ‘Я узнал тебя, Мейрид’.


В ее глазах словно погас свет, и все оживление покинуло ее лицо. Она убрала руку со спинки дивана и подалась вперед на край сиденья, сложив руки на коленях. Теперь я не мог видеть ее лица. ‘Я думаю, это, пожалуй, самая обидная вещь, которую кто-либо когда-либо говорил мне’. В ее голосе чувствовалась легкая дрожь.


У меня было болезненное, опустошающее чувство внутри. Я не хотел причинять ей боль, и все же это была своего рода расплата за все те годы несбывшихся подростковых фантазий, когда она получала удовольствие, по крайней мере, я так думал, эксплуатируя мою слабость. И я вдруг подумал, не было ли все это просто плодом моего собственного воображения.


‘Меня никто не знает", - сказала она. ‘Не совсем’.


‘Уистлер думал, что да. Однажды он сказал мне, что ты действительно неуверен в себе. И пытаешься быть тем, кем ты не был’.


Затем она перевела на меня удивленный взгляд. И я увидел дорожки беззвучных слез, блестевшие на ее щеках. Но я все еще не знал, стоит ли им доверять. ‘Это сказал Уистлер?’


‘Он был влюблен в тебя, Мейрид. Возможно, влюблен до сих пор. Я всегда полагал, что именно поэтому он так и не приехал в Глазго. Удаляясь от источника боли’.


Отстраненный взгляд на мгновение промелькнул на ее лице, затем она снова сосредоточилась на мне. ‘ Отвези меня домой, Фин. Пожалуйста.


Не думаю, что кто-то заметил, как мы уходили. Но я заметила, как Мейрид оглянулась через открытые французские окна на зимний сад, где Родди голышом резвился в бассейне с Кейтлин. Меня не очень заботило, как остальные добирались домой. Все они уже могли позволить себе такси. И я чувствовал себя неловко из-за того, что сказал Мейрид. Одно дело думать об этом, совсем другое - произносить это вслух и неосторожно причинять боль.


Мы молча ехали в темноте, верхние фонари отражались на мокрых улицах, бесконечной чередой проезжая через многоквартирный южный пригород и выезжая на западную Пейсли-роуд. Мейрид купила квартиру в пентхаусе в отреставрированном викторианском складе драпировок, построенном в треугольнике перекрестка двух дорог. На вершине треугольника, в его самой восточной точке, стояла скульптура золотого ангела, который оглядывался в сторону города. Многоквартирный дом назывался "Энджел Билдинг", и я всегда думала, что Мейрид не могла бы жить в более подходящем месте.


Она не потрудилась включить в квартире свет. Окна по обе стороны комнаты пропускали свет ночного города, отбрасывая глубокие тени на гостиную. В противоположном конце от кухни открытой планировки дверь вела в ее спальню.


‘Я только переоденусь", - сказала она. ‘Налей себе чего-нибудь выпить’. Ее каблуки застучали по полированному деревянному полу, и она толкнула дверь, открывая ее. За кроватью, из большого арочного окна, выходящего на восток, я мог видеть раскинувшийся внизу город. Но я не двинулся с места. Выпить меня не интересовало. Она обернулась, силуэт ее вырисовывался на фоне города позади нее, и стояла, глядя на меня в темноте, как мне показалось, очень долго. Затем она подняла руку, чтобы снять бретельки со своих плеч, и ее черное платье, шелестя шелком, упало на пол. Она была полностью обнажена.


Я почувствовал комок в горле, и все сдерживаемые желания моих подростковых лет вернулись, чтобы затопить мои чувства. Вот она, объект всех этих фантазий, стоит обнаженная передо мной, предлагая себя так, как ни одна женщина не предлагала мне себя ни до, ни после. К тому времени, как я добрался до нее, я уже снял свою футболку. Я был без джинсов в считанные секунды, и через несколько мгновений раздел ее наготу. Мы стояли в нескольких дюймах друг от друга, глядя друг на друга, оба прислушиваясь к дыханию другого в темноте. Я знал, что в тот момент, когда я прикоснусь к ней, пути назад не будет. Это было бы похоже на открытие шлюза, и мне было суждено утонуть в ней.


Я обхватил ладонью ее затылок и почувствовал мягкую щетину ее волос, форму ее черепа и привлек ее к себе. С первого прикосновения наших губ я потерялся. Наши тела соприкоснулись, и я почувствовал, как моя страсть сильно прижалась к ее животу, когда мы в замедленной съемке упали навзничь на кровать. Ее тело, такое белое, обрамленное черными атласными простынями, туго натянутыми поперек матраса. Наконец-то она была моей. Но, как всегда, это было на ее условиях.


Это длилось более трех месяцев. Отношения, основанные на сексе. Не было ни ужинов при свечах, ни романтических моментов. Не держались за руки и не признавались в вечной любви. Просто похоть.


Мы занимались любовью у нее дома, в моей квартире, на заднем сиденье фургона. В бесчисленных гостиничных номерах. И я никогда не терял аппетита к ней. Я никогда не переставал хотеть ее. Как и она меня, по-видимому.


Я понял, что на самом деле мы просто использовали друг друга. Она как средство отомстить Родди, выставить меня напоказ перед его лицом, надеясь заставить его ревновать. Хотя, по правде говоря, я думаю, что она наслаждалась нашим сексуальным флиртом так же сильно, как и я. Что касается меня, то меня интересовал только секс. Она мне никогда по-настоящему не нравилась, но странным образом я пристрастился к ней. Когда я не был с ней, я обнаружил, что скучаю по ней. Мы никогда много не разговаривали, но в каком-то смысле, я думаю, это то, что мне нравилось больше всего. Она не предъявляла ко мне никаких эмоциональных требований. Не было никаких настроений или приступов ревности, не требовалось говорить то, чего я не имел в виду. Это были, пожалуй, самые сексуально полноценные, но нетребовательные отношения, которые у меня когда-либо были.


И поэтому я плохо воспринял, когда однажды ночью она покончила с нами, внезапно и без предупреждения.


Мы должны были идти на вечеринку и договорились встретиться в баре the Cul de Sac на Эштон-Лейн, в вест-Энде Глазго. Мейрид сказала, что встретится со мной в семь. К 8.30 я все еще ждал и допивал третью пинту. Заведение было переполнено, и я мог видеть людей, слоняющихся по переулку внизу. На старой мощеной улице было несколько ресторанов, баров и кинотеатр, а в одном из ресторанов на дальней стороне были выставлены столики, чтобы его посетители могли насладиться прекрасной летней погодой и воспользоваться светлыми ночами.


Сначала я не волновалась. Мейрид была склонна к приступам опоздания, когда за пять минут до выхода решала, что ей действительно нужно принять душ. По крайней мере, ей не приходилось часами заниматься прической, но макияж мог занять полчаса. Она очень заботилась о своей внешности или, как она любила говорить, о своем имидже. У Мейрид был мобильный телефон, и я бы позвонила ей. Но я сама не могла себе его позволить, так что это был не вариант. Я уже собирался выйти и подъехать к зданию "Ангела", когда увидел, как она проталкивается ко мне сквозь толпу выпивох. Как обычно, на нее оборачивались.


‘Привет, - сказал я, - что случилось?’ Я потянулся поцеловать ее в щеку, но она странно резким движением отвернула голову. Я сразу понял, что сейчас произойдет.


Она придвинулась ближе, понизив голос и опустив глаза. ‘Фин, прости. Все кончено’.


Я подождал, пока она поднимет глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. ‘Почему?’


В ее голосе было что-то похожее на раздражение. ‘Ты знал, что это не навсегда, Фин. Мы оба это знали’.


Я кивнул. ‘Мы так и сделали. Но я все равно хотел бы знать почему’.


Она покачала головой. - В этом нет смысла. Объяснения не заставят ни одного из нас чувствовать себя лучше по этому поводу.’ Она внезапно взяла мое лицо в обе руки, в ее глазах была интенсивность, которую я не мог припомнить, чтобы когда-либо видел там раньше, и она поцеловала меня так нежно и с такой нежностью, что я, возможно, почти поверил, что она действительно что-то чувствует ко мне. ‘Мне так жаль, Фин’.


И она ушла. В эти несколько мгновений всему, чем я был и что знал эти последние месяцы, пришел конец. Сон закончился. Прятаться больше было некуда. Я повернулся обратно к бару и допил свою пинту.


Снаружи воздух был прохладным, но приятным для кожи. Я ошеломленно брел по вест-энду, инстинктивно направляясь на вечеринку, на которую мы с Мейрид собирались. Это было в многоквартирном доме из красного песчаника в Хайндленде. Я знал, что не хочу возвращаться домой. Было намного легче быть одиноким в толпе. Я бы никогда не поверил, что расставание с Мейрид может быть таким болезненным. Мысль о том, что я никогда больше не поцелую ее, не прикоснусь к ее груди, не почувствую, как ее ноги обвиваются вокруг моей спины, была почти невыносимой. Все, чего я хотел, это напиться.


Когда я добрался туда, вечеринка уже шла полным ходом. Я поздоровался с несколькими знакомыми лицами и услышал, как кто-то спросил, где Мейрид. Я не ответил. Я нашел себе мягкое сиденье в темном углу с упаковкой из шести бутылок сбоку и рывком открыл первую банку.


Музыка была оглушительной, и люди танцевали. Ближайшая ко мне девушка перешагнула через чью-то сумочку и быстро села мне на колени. Симпатичная девушка с короткими черными волосами.


Она была пьяна. Она хихикнула. ‘Упс. Извините.’


Может быть, в ней было что-то, что напомнило мне Мейрид. Сейчас я не уверен, что именно, но я улыбнулся. ‘Будь моим гостем", - сказал я.


Она наклонила голову и с любопытством посмотрела на меня. ‘Ты в университете?’


‘Я есть’.


‘Мне показалось, что я вас где-то видел. В каком году?’


‘Второй’.


‘Я в игре первым’.


‘Что ж’, - сказал я. "Мы, интеллектуалы, должны держаться вместе. Меня зовут Фин’.


Она снова хихикнула. ‘Значит, мы должны. I’m Mona.’


Так я встретил девушку, которая будила меня по утрам, чтобы сказать, что Родди мертв. Девушку, на которой я женился бы и которая родила бы мне сына. Девушка, с которой я развелся шестнадцать лет спустя, когда единственной хорошей вещи, которую мы создали вместе, больше не было.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Я


Мейрид все еще была в своем пальто, как будто, возможно, Марсели надеялся, что она не останется, и не предложил взять его. Они были длинными и черными и гармонировали на полу вокруг ее стула. Ее стиль не изменился за все эти годы. Годы, когда к ней относились по-доброму. Они срезали часть плоти вокруг ее лица, сделав ее почти похожей на ястреба, но все еще красивой, с чистой белой кожей и лишь намеком на гусиные лапки, появляющиеся в уголках глаз. Ее губы были полными и поразительно темными по контрасту с остальной частью лица. В их улыбках было что-то понимающее, а в ее глазах - странная нежность.


‘Привет, Фин", - сказала она, и это было так, как будто тот последний обмен репликами в Тупике произошел буквально накануне вечером.


Взгляд Фина метнулся к Марсейли и обратно. ‘ Привет, Мейрид. Я вижу, ты все еще ходишь к тому же парикмахеру.’


Она ухмыльнулась и провела рукой по своей щетине. Теперь в ней появилось совсем немного серебра, но это не беспокоило ее настолько, чтобы красить. ‘Это мой фирменный знак. С такими волосами меня положат в гроб. Только я надеюсь, что к тому времени они будут чисто белыми.’


‘Хочешь чашечку чая, Фин?’ Голос Марсейли вклинился в перепалку, как у ребенка, который высунул нос из сустава, требуя внимания.


‘Я буду пиво", - сказал он и повернулся, чтобы достать бутылку из холодильника.


‘Все тот же старый Финн’. Мейрид сделала глоток из своей кружки. ‘Всегда с пивом в руке’.


Фин открутил крышку с бутылки. - Что ты здесь делаешь, Мейрид? - спросил я.


‘Она пришла искать тебя", - сказал Марсейли.


‘В городе мне сказали, что ты восстанавливаешь фермерский дом своих родителей. Я был поражен, услышав, что ты вернулся. Последнее, что я слышал, ты был полицейским в Эдинбурге’. И она усмехнулась. ‘Я громко рассмеялась, когда услышала это. Фин Маклауд. Полицейский! Помнишь, как гонялся за копами по улицам того курортного городка в Англии?’


Фин ухмыльнулся. ‘Думаю, нам повезло, что мы не оказались в полицейской камере’.


"Кто эти мы, о которых ты говоришь, Кемо Сабе?’


Марсейли в замешательстве переводил взгляд с одного на другого, пока они смеялись вместе. ‘Кто-нибудь хочет посвятить меня в шутку?’


Фин пренебрежительно махнул рукой. ‘Это долгая история, Марсейли’. Затем сделал паузу, поскольку ему в голову пришла мысль. ‘Я полагаю, вы двое знаете друг друга со школы?’


‘У нас были одни и те же занятия", - сказала Мейрид. "Но у нас были разные друзья’. Она улыбнулась Марсели. ‘Я бы никогда тебя не узнала. За исключением того, что мне сказали, что вы двое в последнее время стали предметом обсуждения.’


‘Конечно, я тебя сразу узнала’. Марсейли улыбалась, но в ее голосе слышалась резкость. ‘Кто бы не стал?’ Она повернулась к Фин. ‘Я видел ее из окна. Она стояла там, на склоне холма, и выглядела немного как потерянная душа’.


Фин быстро перевел разговор в другое русло. ‘Я полагаю, вы здесь на похоронах?’


Лицо Мейрид омрачилось. ‘ Не только для этого, Фин. Чтобы организовать это. Насколько нам известно, у нее нет родственников. Так что друзья Родди должны устроить ему достойные проводы. Вы оба придете?’


‘Я не буду’. Марсейли отодвинулась от столешницы, чтобы вылить остатки чая в раковину и сполоснуть кружку. ‘Я никогда по-настоящему не знала Родди. И мне нужно присматривать за ребенком.’


Мейрид удивленно подняла бровь. ‘ Детка?’


‘Наша внучка", - сказал Фин. А затем почувствовал себя обязанным объяснить. "У нас был сын, о котором я до недавнего времени ничего не знал’.


Мейрид поняла намек Марсели с кружкой и встала. ‘Никогда не могла держать это в штанах, Фин, не так ли?’ Фин покраснел, и она улыбнулась. ‘ И все еще краснеешь, я вижу. Ты всегда скрывал свое сердце. Она долго смотрела ему в глаза. ‘ В те интересные времена мы жили.’


Фин кивнул. ‘Они были’. И он сделал глоток из горлышка своей бутылки, чтобы скрыть свой дискомфорт. ‘Ты дашь мне знать, когда состоятся похороны?’


‘Я сделаю это, теперь, когда я знаю, где ты. Я в Кабарфейде, в городе’. Она сделала паузу, отчего это прозвучало почти как приглашение. А затем она добавила: ‘Струны, шкуры и Рэмбо тоже там есть’.


Фину показалось странным снова слышать эти подростковые прозвища, как будто они каким-то образом должны были вырасти из них. И все же он все еще называл Уистлера "Уистлер".


Мейрид повернулась к Марсели с фальшивой улыбкой. ‘Было приятно снова встретиться с вами. Спасибо за чай’. Фин открыл перед ней кухонную дверь, и она на мгновение остановилась, проходя мимо него, со странным испытующим взглядом в ее глазах. Но все, что она сказала, было: ‘Увидимся на похоронах", - и ушла.


После того, как она ушла, на кухне воцарилось долгое молчание. Это было почти так, как если бы Марсейли ждал звука заводящейся ее машины, чтобы убедиться, что она уехала, прежде чем она заговорит. ‘Значит, у вас двоих были отношения?’


Не было смысла отрицать это. ‘Настолько очевидно?’


‘О, да’. Долгая пауза. ‘Почему ты мне никогда не говорил?’


Фин пожал плечами. ‘Нечего рассказывать. Это был другой я, в другом месте и времени’.


‘Мне кажется, есть много Фин Маклаудов, о которых я ничего не знаю’. Она взяла со стола кружку Мейрид, чтобы сполоснуть ее в раковине, и поймала свое отражение в кухонном окне. Фин увидел, как она почти непроизвольно подняла руку, чтобы откинуть волосы с лица. ‘Она все еще очень красива", - сказала она, как будто контраст с ее собственным отражением натолкнул ее на эту мысль.


‘Она такая’. Фин отпил еще пива. ‘У нас были отношения, да, Марсейли. Но она мне никогда особо не нравилась’.


Марсейли был удивлен. ‘ Нет?’


Фин покачал головой.


‘Почему бы и нет?’


‘Я знал ее слишком хорошо. Она никогда особо не заботилась ни о ком и ни о чем, кроме себя. Это все была я, я, я’.


Марсейли вытерла руки кухонным полотенцем, и в ее улыбке была печаль. ‘Немного похожа на кого-то другого, я знаю’. И она прошла мимо него в гостиную.


II


Голос Мейрид зазвенел под стропилами церкви, ясный, непорочный и без сопровождения. Двери были открыты, чтобы те, кто был снаружи, могли слышать ее, и в тишине этого печального серого утра ее голос разносился над Лох-Рогом, жалобный плач по потерянному другу и возлюбленной.


Даже если я иду по долине смертной тени,


Я не боюсь зла,


потому что ты со мной;


твой жезл и твой посох,


они успокаивают меня.


Каким-то образом в гэльском языке и слова, и мелодия были более мощными, более племенными, относящимися к земле, месту и людям. И Фин почувствовал, что волосы у него на затылке встают дыбом. Он пропустил первые похороны, но все остальные были здесь, чтобы снова похоронить Родди, точно так же, как они это сделали семнадцать лет назад. Только тогда гроб, который они несли, был пуст, за исключением нескольких камней и нескольких личных вещей из детства. Так хотели его родители. Чтобы создать ощущение завершенности. Шанс попрощаться.


Теперь гроб с его телом ждал их возле его старого дома с видом на пески Уиг с северного берега. Его родители теперь сами вернулись на землю, но новые владельцы дома, который построил его отец, разрешили похоронной процессии отправиться оттуда.


Когда скорбящие потоком выходили из маленькой церкви в Миабхейге, Фин подумал, что это больше похоже на цирк, чем на похороны. Шотландские СМИ нагрянули в массовом порядке, вместе со стрингерами для большей части английской прессы. Камеры сверкали, карандаши строчили в блокнотах, и цифровое видео записывало все для потомков — и шестичасовые новости. Обнаружение тела Родди уже несколько дней занимало почетное место в новостных сводках. Архивные кадры семнадцатилетней давности были обнаружены и поспешно вырезаны вместе с последним видео, чтобы утолить ненасытный аппетит публики к новостям о знаменитостях. Смерть знаменитости еще больше понравилась популярной похотливости. Добавьте немного убийства и тайны, и рейтинги были гарантированы. Продажи бэк-листа дисков Амрана взлетели.


Фин ожидал, что появится Уистлер. Он снова исчез после их встречи у здания Суда Шерифа, но в церкви его не было видно. И только когда Фин вышел на улицу, он впервые увидел Струны, шкуры и Рэмбо.


Он был потрясен тем, как постарели и Скины, и Рэмбо. Рэмбо был почти полностью лысым и выглядел на двадцать лет старше остальных. Волосы Скинса были стального цвета и зачесаны назад, открывая лицо, лишенное его некогда мальчишеского очарования. Струны тоже незаметно перешли в средний возраст, возможно, надеясь, что крашеные волосы до плеч, собранные в хвост, создадут иллюзию молодого человека. Но он был тоньше, как-то злее, пальцы, которые паутиной скользили по его грифу, теперь длиннее и костлявее, чем помнил Фин. Только у Мейрид, казалось, были черты Питера Пэна. Она выглядела такой же сияющей и красивой, как и в подростковом возрасте. Она никогда не теряла той определенности, которая очаровывала стольких мальчиков и, без сомнения, стольких мужчин в дальнейшей жизни. Она была единственным узнаваемым изображением Амран. Это всегда было ее лицо, которое появлялось на обложках их компакт-дисков, на их веб-сайте, на их концертных афишах. Никто, кроме самых ярых фанатов, не узнал бы Скины или Рэмбо, или даже Струны. Они были фоном. Обои. Просто музыканты. Мейрид была Амран.


Многие из скорбящих направились прямо на кладбище в Ардройле. Те, кто намеревался присоединиться к процессии, собрались у бывшего дома Маккензи на дороге над пляжем вместе с цирком СМИ.


Фин был поражен, увидев там Дональда, вышедшего из своего добровольного изгнания в Нессе, чтобы впервые после стрельбы в Эрискее предстать перед общественным вниманием. И он был таким же источником интереса и любознательности для толпы, как и присутствие знаменитостей Амрана. Как выяснилось, он был одним из главных носильщиков гроба, по просьбе Мейрид, наряду с Фином, Струнами, Скинами, Рэмбо и Большим Кенни. Они снова все вместе, впервые с пятого курса в Nicolson.


Но поскольку до Ардройла было две мили пешком, рядом стояли еще шесть человек, чтобы периодически подменять друг друга в эстафетах. Сам гроб весил намного больше, чем останки человека внутри него, массивный дуб тяжело давил на широкие плечи, которые подняли его со спинок стульев, на которых он покоился на дороге. Над головой пролетел вертолет, нанятый одной из новостных сетей.


Процессии из более чем пятидесяти человек потребовалось больше часа, чтобы добраться до поворота на кладбище. Там был нарисованный от руки знак с белой стрелкой, указывающей мимо трубчатых сельскохозяйственных ворот, а неровная дорога вилась через мачай к стенам самого кладбища за подъемом. К тому времени, как они добрались туда, плечи болели, руки онемели.


Горы, где много лет назад приземлился самолет Родди, нависали над ними, доминируя над горизонтом на юге. Само кладбище спускалось к западу, и начался дождь, когда процессия пробиралась между надгробиями к небольшой пристройке, пристроенной к нему в нижнем конце, обнесенной стеной. Ее первоначальные планировщики, по-видимому, не приняли во внимание безжалостную природу смерти.


Это был мелкий дождь, смирр, чуть больше, чем туман. Но он почти закрыл вид за стеной на пляж и сделал последние несколько ярдов предательскими под ногами. Опускание гроба на мокрых веревках руками, которые были почти сцеплены, стало опасным из-за дождя, и по пути вниз гроб ударялся и царапал край могилы. Сама могила была раскопана накануне, а остатки гроба, который они поместили туда семнадцатью годами ранее, эксгумированы. Под травой почва была из чистого песка, без камней или гальки, и уже начала крошиться, когда гроб опустился на дно ямы. Оригинальный надгробный камень лежал в стороне, его нужно было заменить, как только могила будет заново засыпана.


Хотя традиция проводить мужчин только у могилы по-прежнему повсеместно соблюдалась, никто не удивился, когда Мейрид проигнорировала ее. Она стояла среди мужчин, бледная и непоколебимая, мрачная фигура, одетая во все черное, временная возлюбленная Родди.


Именно тогда Фин поднял глаза и с ужасом увидел Уистлера, стоящего в верхнем конце кладбища, отдельно от скорбящих. Костюм исчез, его заменили непромокаемая куртка и джинсы, а волосы были распущены и падали на плечи. Он снова перестал бриться, и под глазами у него появились темные тени. Его обычно здоровый цвет лица на открытом воздухе был приглушен лежащей под ним бледностью.


На мгновение Фину показалось, что Уистлер просто смотрит в пространство, куда-то поверх маленькой кучки скорбящих, прежде чем он понял, что его взгляд прикован к Мейрид. Возможно ли, что после всех этих лет он все еще любил ее? И все же в выражении его лица было что-то, говорившее скорее о ненависти, чем о любви. Скорее о презрении, чем о привязанности. И Фин был поражен этим.


Его внимание вернулось к могиле, когда Дональд читал текст из гэльской Библии. ‘В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю; ибо из нее ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься’. Горсть песка застучала по крышке гроба. А когда Фин снова поднял глаза, Уистлера уже не было.


III


Поэтому не было ничего удивительного в том, что Фин мельком увидел своего старого друга на поминках, организованных Амраном в отеле Cabarfeidh в Сторновее. Бар был битком набит скорбящими, которые слышали, что будет бесплатная выпивка, и представители прессы свободно смешивались с толпой в поисках ракурса, личного уклона, чего-то другого для вечерних выпусков и утренних газет.


Фин стоял в баре со Струнами, Скинами и Рэмбо, делясь пивом и воспоминаниями, и немало смеялся над историями о Родди и их приключениях в ранние годы. Однако призрак, который витал среди них и к которому никто не осмеливался обратиться, заключался в том факте, что Родди не просто умер. Он был убит. Это был призрак без голоса.


Фин заметил, как Уистлер протискивается к выходу через дверь. Он поставил свою пинту на стойку. ‘ Увидимся позже, ребята. И он поспешил за ним.


К тому времени, как он добрался до вестибюля, Уистлера нигде не было видно. Фин поспешил в холл, но там была лишь горстка людей, которые стояли, болтая группами, или сидели за кофейными столиками. Он вернулся в вестибюль и собирался вернуться в бар, когда услышал громкие голоса снаружи, на автостоянке. Женский и мужской голоса. Говорили по-гэльски. Фин вышел на крыльцо и увидел Мейрид и Уистлера дальше по подъездной дорожке. Уистлер пытался уйти. Мейрид схватила его за руку, пытаясь остановить. Он внезапно повернулся и закричал на нее, находясь в нескольких дюймах от ее лица. Фин был недостаточно близко, чтобы разобрать, что он сказал, но не смог скрыть своего гнева. Мейрид вздрогнула. А затем Уистлер взглянул поверх нее и увидел, что Фин наблюдает. Он что-то сказал, и Мейрид тоже обернулась. К тому времени, как она повернулась к нему, он был уже в пути, быстро выходя за ворота. На этот раз она отпустила его, и Фин увидел, как поникли ее плечи.


Он наблюдал, как она повернулась и пошла обратно по асфальтированной подъездной дорожке к нему, собираясь с духом по мере приближения, придумывая какую-нибудь ложь, в чем Фин не сомневался, о том, что произошло между ней и Уистлером. К тому времени, когда она подошла к нему, ее глаза были ясными и улыбающимися, и он слишком хорошо помнил ее способность к обману. Она опередила его вопрос грустной улыбкой. ‘Однажды ты сказал мне, что, по твоему мнению, Уистлер никогда не переставал любить меня. И именно поэтому он не приехал в Глазго’. Она сделала паузу, чтобы подумать. ‘Избавился от боли. Я думаю, ты именно так это сформулировал.’


Фин кивнул.


‘Ну, я думаю, я просто принес боль обратно с собой’.


Но Фин знал, что в глазах Уистлера на кладбище он увидел не любовь. И в его голосе был только гнев, когда он кричал на нее. Если была боль, значит, что-то другое было ее причиной. Должно быть, она заметила отсутствие убежденности в глазах Фин, потому что резко сменила тему.


‘В любом случае, я рад, что застал тебя. Я захватил с собой фотоальбом. Полный фотографий из старых времен. На многих из них ты. Я подумал, ты захочешь на них посмотреть.’


"Может быть, в другой раз’. Фин взглянул на часы. ‘Мне действительно пора’.


Но в ее голосе звучала настойчивость. ‘Другого раза может и не быть, Фин. Через пару дней я уезжаю и не могу придумать ни единой причины, по которой когда-либо вернусь’.


Фин был удивлен. ‘Что случилось с твоими родителями?’


Много лет назад я привез их в Глазго. У меня не осталось семьи на острове. И, честно говоря, причина, по которой мы были здесь сегодня, омрачила все хорошие воспоминания. В то время было достаточно тяжело смириться со смертью Родди. Но потерять кого-то дважды? Что ж, это убийственно, Фин. Я бы никогда в это не поверил, но во второй раз все оказывается чертовски сложнее’. Она взяла его под руку и развернула обратно к двери в вестибюль. ‘Удели мне совсем немного своего времени. Я думаю, ты у меня в долгу’.


Фин остановился, и она была вынуждена повернуться к нему лицом. ‘ Не думаю, что я тебе что-то должен, Мейрид. Ты была единственной, кто ушел, помнишь?


Ее глаза были широко раскрыты, увлажнены и непроницаемо голубые. ‘И не было ни одного дня, чтобы я не сожалела об этом’.


Тяжелые синие шторы на окнах в ее комнате были задернуты. Клетчатое сине-кремовое покрывало было аккуратно сложено на кровати, давно застеленной обслуживанием номеров. Большой чемодан стоял на полу под окном, его поднятая крышка упиралась в занавески. Мейрид присела на корточки, чтобы порыться в куче одежды в поисках фотоальбома, встала и бросила его на кровать, прежде чем снять пальто и повесить его на спинку стула. Под ним на ней были черная блузка и черная юбка длиной три четверти поверх черных ботинок.


‘Ты не возражаешь, если я переоденусь, не так ли?’ Она не стала дожидаться ответа, и Фин подумал, что изменилось бы, если бы он сказал "нет". Она скинула ботинки. ‘Ничего такого, чего бы ты раньше не видел’.


Но он смущенно отвернулся, чтобы взять фотоальбом и открыть его на первой странице. Самым ярким изображением, сразу бросившимся ему в глаза, была официальная школьная фотография Родди с четвертого или пятого курса школы Николсона. Школьный блейзер с кантом старосты, накрахмаленная белая рубашка и школьный галстук. Слегка кривоватая улыбка Родди, светлые кудри, разметавшиеся вокруг его головы. Он поднял глаза и увидел, как Мейрид натягивает джинсы. На ней были узкие черные лифчик и трусики, ее кожа цвета слоновой кости, плавные изгибы и линии тела, которое он когда-то так хорошо знал. И помимо своей воли он почувствовал, как глубоко в его чреслах шевельнулось знакомое вожделение. Он вернулся к альбому и перевернул страницу.


На обеих следующих страницах было приклеено несколько фотографий. На одной была запечатлена совсем юная Мейрид на сцене. Насколько круглее было тогда ее лицо. Группа готовилась к какому-то концерту. Дональд, сидящий в кресле на вечеринке, с красными от вспышки глазами и выглядящий очень пьяным. И там был Фин, со Свистком и Струнами, лет, может быть, семнадцати. Все с пивом в руках, обнимают друг друга за плечи и корчат рожи в камеру. Он не помнил, как это было снято, и это дало ему возможность увидеть себя. У него не было фотографий того периода его жизни. У него не было фотоаппарата, а его тетя никогда не любила делать снимки. Молодой Плавник, ухмыляющийся как идиот. Но сейчас он мог смотреть на это и видеть боль в глубине глаз, отрицание правды, с которой он был не в состоянии столкнуться.


‘Они хороши, не так ли?’ Мейрид наклонилась к нему, чтобы взглянуть. На ней была толстовка на несколько размеров больше, чем ей полагалось, и она все еще была босиком. ‘У меня сотни фотографий. Я так рада, что сохранила их сейчас. Они вызывают воспоминания, которые я бы забыла иначе’. Она потянулась через него, чтобы перевернуть страницу, и он почувствовал, как ее грудь коснулась его руки.


Было еще несколько фотографий группы на сцене где-то на потолке, а на странице напротив несколько, сделанных на мосту в никуда. Так много тех же лиц, что были сегодня на кладбище, но намного моложе.


Мейрид взяла у него альбом и села с ним на край кровати. Она похлопала по месту рядом с собой. ‘ Садись.’


Но Фин знал, что это будет фатально. ‘Я должен идти, Мейрид’.


Она долго смотрела на него глазами, полными разочарования, прежде чем закрыть альбом и встать. Она была высокой. Почти такой же высокой, как Фин, и стояла очень близко к нему. Он чувствовал ее дыхание на своем лице. ‘ Не уходи. ’ Ее голос был едва слышен как шепот.


Он почти слышал биение своего сердца, пульсацию крови в голове. Это было бы так просто. Он коснулся ее лица кончиками пальцев. Он потерялся бы в ней через несколько секунд. Снова. Все те первобытные страсти, которые она пробуждала в нем все эти годы назад, пробудились вновь, такие же мощные и соблазнительные, какими они были когда-либо. И он подумал о Марсейли и о том, как он обращался с ней в те первые недели в университете. И о Моне, и о том, что он никогда не пытался после аварии найти с ней общий язык, хотя им обоим нужен был кто-то, кто разделил бы их боль. Он подумал о том, что почти на каждом перекрестке своей жизни делал неправильные повороты, даже когда знал, какой путь правильный. И он задавался вопросом, как это возможно, что Мейрид могла захотеть заняться с ним любовью, когда она только что предала земле любовь всей своей жизни.


Он сказал: ‘Мне жаль, Мейрид’. Он наклонился вперед и нежно поцеловал ее в лоб. ‘Хорошей жизни’.


И он оставил ее стоять там, одну посреди комнаты. Она не обернулась, когда он открыл дверь и выскользнул в коридор.


Он испытал огромное чувство облегчения, проезжая по широким открытым пространствам вересковой пустоши Барвас, словно с его плеч свалился груз. Бремя, которое он нес годами, почти не осознавая этого. Небо впереди отражало его настроение, серое сменялось голубым, вспышки солнечного света падали ослепительными пятнами на отдаленные участки торфяных болот, изуродованные поколениями рубок. Цвет появился по всей пустоши со сменой света, золотого и пурпурного, теперь поднялся ветер, который треплет высокую траву и предвещает более прохладную и яркую погоду.


Отказав Мейрид, он каким-то образом почувствовал себя более преданным Марсели, и теперь ему не терпелось поскорее попасть домой. Обнять ее. Сказать ей, что он чувствует к ней. Если кто-то и заслуживал от него лучшего, так это она.


Она развешивала белье на веревке, когда он остановил свой Suzuki рядом с ее машиной. Он на мгновение остановился на дороге над бунгало, глядя на нее сверху вниз, волосы развевались на ветру, как простыни, которые она привязывала к веревке. Ее лицо, розовое от усилий бороться с ветром, все еще было прелестно, даже без макияжа, и он вспомнил маленькую девочку с косичками и голубыми лентами, которая заступилась за него в его первый день в школе, которая сократила его имя до Фин и которая покорила его сердце с первого момента, когда он увидел ее. И он почувствовал боль где-то внутри себя. Чувство скорби по их утраченной невинности, по половине их жизни, растраченной впустую и ушедшей навсегда.


Он медленно спустился по дорожке и остановился на ступеньках, ведущих к кухонной двери. Она еще не слышала его и не видела, и он наблюдал, как ее все еще стройное тело выгибается навстречу ветру, руки тянутся и напрягаются, чтобы удержать веревку и справиться со свертыванием и разворачиванием простыней. А потом она обернулась и увидела его. Она наклонилась, чтобы поднять свою пустую корзину для белья и устало пробираться к нему по траве. Бледно-голубые встревоженные глаза изучали его лицо. ‘Я не ожидал, что ты вернешься так скоро’.


Он пожал плечами. ‘Похороны - это не то, на чем можно задерживаться’.


‘Разве ты не ходил на поминки?’


‘Вкратце’.


В наклоне ее головы, во взгляде, которым она изучала его, был намек на вопрос. ‘И как это было?’


- Поминки? - Спросил я.


‘Похороны’.


‘Как и следовало ожидать. Дональд был там и помогал нести гроб’.


Она подняла бровь. "Неожиданно’.


Он улыбнулся. ‘Это было’. Затем заколебался. ‘Мейрид пела двадцать третий псалом в церкви. Без сопровождения’.


‘Это, должно быть, было трогательно’. В ее тоне не было и намека на сарказм, но Фин почувствовал его.


‘Да’. Он хотел рассказать ей, как это было в комнате Мейрид. Как он сопротивлялся ей и повернулся к ней спиной. Но он знал, что это может быть только неверно истолковано. Он протянул руку, чтобы коснуться ее лица, как меньше часа назад коснулся лица Мейрид. Но она отвернулась к лестнице.


‘В любом случае, я рада, что ты вернулся. Я собиралась к маме. Теперь ты можешь присмотреть за ребенком. И проследи за стиркой. Возьми это, если начнется дождь’. Ее поглотила открытая дверь, она исчезла в доме. И Фин постоял еще мгновение, наблюдая, как простыни развеваются на ветру, хлещут, щелкают и дергают за веревку. Он мог видеть, что на далеком горизонте уже собираются тучи, и знал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем ему придется принять их.


IV


Он проснулся в панике, весь в поту. Сон все еще был ужасно ярким в его памяти. Это было выжжено на его сетчатке, как будто он смотрел фильм, и изображения оставались, даже несмотря на то, что свет исчез. Он пытался точно вспомнить, что произошло. Это чувство уже угасало, но чувство его предательства и обиды Марсели оставалось с ним, как камень в сердце. На мгновение он подумал, что это Мейрид застала его с ней. Возможно, во сне. Но затем он вспомнил, с тошнотворным чувством собственной жестокости, реальность того, что на самом деле произошло почти двадцать лет назад. В тот день, в их общей студенческой квартире, когда она вернулась и обнаружила его в постели с девушкой через коридор. Их кровать. Снег падал на покрытые мокрыми разводами многоквартирные дома снаружи. Конец, наконец, всего, чем они могли бы быть.


Он лежал в темноте, тяжело дыша, уставившись в потолок. Единственным источником света в комнате были цифровые часы у кровати. Он слышал медленное, ровное дыхание Марсейли. Она все еще спала.


Но что-то неуловимое оставалось, просто вне досягаемости. Что-то в его сне, что он не мог точно вспомнить. Он знал, что был в комнате Мейрид. Действительно ли он целовал ее во сне? Это то, чего он хотел на самом деле? Это то, что вызвало ужасное воспоминание о раскладной кровати в студенческой квартире? Возможно, отчасти. Но было что-то еще. Он закрыл глаза и увидел фотоальбом, лежащий на кровати в гостиничном номере Мейрид, их целую банду, стоящую на мосту в никуда и ухмыляющуюся в камеру, и внезапно он понял, что это было. Он резко выпрямился и задался вопросом, почему, во имя Бога, это никогда не приходило ему в голову раньше.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Я


Фин загнал свой "Сузуки" на гравийную стоянку чуть выше Гарри-Бич и заглушил двигатель. Он сидел, прислушиваясь к тиканью, пока они остывали, глядя поверх короткого участка мачай-эра на изгиб самого пляжа. Это был первый раз, когда он вернулся сюда со дня велогонки. С того места, где он припарковался, ему был виден бетонный пролет моста в никуда и дорога, огибающая линию утесов, выступающих из Минча.


Он обеими руками вцепился в руль перед собой и, закрыв глаза, наклонил голову вперед, чтобы опереться на предплечья. Он подумал о том, как вел себя Уистлер, когда они нашли самолет, о том, как он смотрел на Мейрид на кладбище, о гневе в его голосе при разговоре с Кабарфейдом. И он подумал о Мейрид, и о том, как она сыграла на публику своим пением в церкви и на могиле, нарушив условности. Ее выражения горя, когда в ее поведении не было ничего, что могло бы это показать. Как она хотела, чтобы Фин занялся с ней любовью, пока гроб ее возлюбленного еще засыпали песком, почти в буквальном смысле. Демоны-близнецы страха и замешательства преследовали его мысли.


Он услышал шум машины на дороге и оглянулся в сторону Толастада, за клочком озера, заросшего тростником и лилиями, и увидел машину Ганна, которая обогнула мыс и начала пологий спуск к автостоянке. Машина остановилась рядом с джипом, и Ганн выключил зажигание. Он взглянул на Фина, но ни один из мужчин не узнал другого. Фин оглянулся на пляж и крепче сжал руль, прежде чем разжать руки, чтобы отпустить его и потянуться к ручке двери. Он ступил на щепки и захлопнул свою дверцу, прежде чем открыть пассажирскую дверцу автомобиля Ганна и скользнуть на сиденье рядом с ним. Он закрыл ее и опустил окно, и оба мужчины несколько минут сидели в тишине.


Наконец Ганн сказал: ‘Вы так и не пришли в наш дом, сэр, отведать дикого лосося’.


‘Не называй меня сэром, Джордж. Ты заставляешь меня чувствовать, что я снова в силе’.


‘Извините, мистер Маклауд. Сорвалось с языка’.


‘Это Фин, Джордж’.


Ганн кивнул. ‘ Вчера вечером она кое-что приготовила. Отличный кусок рыбы.’


‘ Перемолотые?’


‘Определенно нет, мистер Маклауд. Она предпочитает, чтобы их готовили на гриле’. Он ухмыльнулся. ‘Вы могли бы принести Марсели’.


Фин сказал: ‘Ей, наверное, это понравилось бы’. Затем снова воцарилось молчание. Теперь стало неловко. Прежде чем, наконец, Фин спросил: ‘Ты принес это?’


Лицо Ганна потемнело. ‘Я могу потерять работу’.


‘Я ценю это, Джордж’.


‘А вы? Интересно, знаете ли вы, мистер Маклеод. Кажется, вы всегда просите об одолжении, и я не уверен, что когда-либо получаю взамен’.


У Фина не было ответа на это.


‘Что вам вообще нужно от отчета о вскрытии? Я имею в виду, что он может рассказать вам такого, чего мы еще не знаем?’


‘Я не узнаю этого, пока не увижу’.


‘Я не могу отдать их вам, мистер Маклауд. Это было бы дороже, чем стоит моя работа’. Он стиснул челюсти и посмотрел на пляж. ‘Но я полагаю. . если бы я оставил их лежать на заднем сиденье, и вы бы посмотрели на них без моего разрешения. . что ж, это могло бы обеспечить мне, как они это называют, правдоподобное отрицание?’ Он бросил взгляд на Фина. ‘ Мне нужно подышать свежим воздухом.


Он выбрался с водительского сиденья, шурша стеганым нейлоном, и Фин наблюдала, как он в своей черной куртке-анораке прокладывает себе путь через мачер к песку. Ветер взъерошил его темные волосы в петушиный гребень. Через его плечо Фин увидел желтый конверт формата А4, лежащий на заднем сиденье. Он потянулся за ней и достал из-за спины ксерокопированный отчет о вскрытии изнутри.


На то, чтобы пролистать их, ушло всего несколько минут. Отрывок, который он искал, был в преамбуле. Подробное описание тела профессором Уилсоном. То, что он прочитал, вызвало у него такой сильный озноб, что он совершенно непроизвольно вздрогнул.


К тому времени, когда Ганн вернулся к своей машине, отчет в конверте лежал на заднем сиденье, где он его и оставил. Но по выражению лица Фина было ясно, что он смотрел на нее, и что-то, что он увидел, заставило кровь отхлынуть от его лица.


‘Что вы нашли, мистер Маклеод? У вас такой вид, будто вы только что увидели привидение’.


Фин повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Ганном. ‘Кажется, я только что понял, Джордж’. Он толкнул дверь, чтобы выйти.


‘Подождите минутку, мистер Маклауд. Я заслуживаю знать’.


Фин колебался. ‘ Ты хочешь, Джордж. И я обещаю, ты будешь первым. Но не сейчас.’ Он захлопнул дверцу и, забираясь в свой джип, услышал необычный звук ругани Ганна внутри своей машины.


II


Небо над песками Трай-Уиджа было нарисовано. Большими жирными мазками светло-серого и кремового цветов. Ветер был резким и прохладным и продувал остатки прибрежного торменти, сморщивая его желтые лепестки, как первое дуновение зимы. Фин свернул с покрытой металлом дороги и поднялся по дорожке к ровной каменистой площадке перед блэкхаусом. У него не было никакой реальной надежды найти здесь Уистлера, но начать следовало с этого очевидного места.


Когда он вышел из джипа, то почувствовал в воздухе запах торфяного дыма, похожий на то, что поджаренный овсяной хлеб слишком долго оставляли под грилем. Так что, возможно, он все-таки был дома. Входная дверь была закрыта не до конца, и Фин толкнул ее в полумрак.


‘Уистлер, ты там? Уистлер? Нам нужно поговорить’.


Тишина. Он вошел внутрь, и у него перехватило дыхание от открывшегося ему вида. Это было столпотворение. Опрокинутая мебель, осколки разбитой посуды разбросаны по полу среди древесной стружки. Линия шахматных фигур Уистлера была нарушена, несколько лежали опрокинутыми на спину. Он сделал еще один шаг внутрь, и при свете, который косо падал через узкое окно в задней стене, он увидел большую распростертую фигуру Уистлера, лежащего лицом вниз на полу. Кровь просачивалась сквозь его волосы и скапливалась на половицах.


‘Господи, Уистлер!’ Фин в три шага пересек комнату и опустился на колени рядом с ним, чтобы нащупать пульс у него на шее. Его губа была рассечена, и изо рта сочилась кровь. Фин увидел синяки и кровь на костяшках его большой вытянутой руки. Но он был все еще жив. Скрип шагов, раздавшийся сзади, испугал Фина. Он полуобернулся, и в его голове вспыхнул свет. Боль от этого пронзила его тело. И в одно мгновение наступила темнота.


III


Почта Падрейга доставляла почту в этой части острова почти столько, сколько кто-либо себя помнил, и никто даже не считал его прозвище смешным. Он всегда оставлял свой фургон на асфальтированной дороге и шел пешком по дорожке к дому Уистлера. Сегодня он получил заказное письмо из Суда шерифа, на котором требовалась подпись. Вот почему он постучал и толкнул дверь, ведущую в хаос за ее пределами.


Фин едва мог двигаться, но чувствовал свет, который пролился на него, когда дверь распахнулась. Он закрыл глаза от боли и был ослеплен светом в своей голове. Когда он в следующий раз открыл их, он почувствовал, что кто-то стоит на коленях рядом с ним, а среди обломков валяется мешок с королевской почтой. Он почувствовал руку на своем плече, и голос сказал ему не двигаться. На подходе была машина скорой помощи. Это был голос, который гремел у него в ушах. Он сморгнул кровь, заливавшую его глаза, и увидел Уистлера, лежащего менее чем в футе от него, его большое усатое лицо было прижато к полу, окровавленные губы приоткрыты, челюсть отвисла. И лица скандинавских воинов вокруг, молчаливо насмехающиеся.


Теперь было невозможно сказать, сколько прошло времени. Он осознавал моменты, которые приходили и уходили, как вспышки солнечного света на затянутом облаками небе. Грохот колес под ним, звук сирены. Светло, темно, затем снова светло. Теперь синий свет. А затем белые огни над головой, проплывающие, как череда больших воздушных шаров. Ему показалось, что он увидел бледное лицо Марсейли, искаженное беспокойством, но не мог быть уверен, что это не сон.


Пока, наконец, вынырнув из темноты, мир не показался каким-то образом снова твердым. Боль все еще была там, как далекое эхо в глубине его сознания, ощущаемая через марлю и вату. Он был в постели. Металлическая труба у изголовья и подножия. Еще одна рядом с ним. Две напротив. Все пусто. Солнечный свет просачивался из-за вертикальных жалюзи. Над ним склонилась фигура мужчины. Мужчина в белом халате с иностранным акцентом. Возможно, немецкий. И он вспомнил, как неизвестно откуда взявшийся Джордж Ганн однажды сказал ему, что в больнице полно иностранных интернов. Одному Богу известно, что привело их сюда.


Он заглянул в глаза Фина, приподнимая веки одно за другим. ‘У него сильное сотрясение мозга", - сказал он, и Фин задумался, к кому он обращается. ‘Я хочу подержать его здесь под наблюдением еще двадцать четыре часа’. Он выпрямился и отвернулся от кровати. ‘После этого. .’ Фин мог видеть, как он пожал плечами. ‘Теперь ты можешь побыть с ним несколько минут’.


Он вышел из поля зрения Фина, и Фин обнаружил, что не может повернуть голову, чтобы последовать за ним. На него упала тень. А затем еще одна. От него пахло лосьоном после бритья, почти невыносимо, как от шлюхи, которая пользуется слишком большим количеством духов. Это и что-то в поведении человека, стоявшего ближе всех к его кровати, сразу подсказали Фину, что он полицейский.


‘Детектив-инспектор Колм Маккей’. Голос подтвердил это. Он полуобернулся. ‘Детектив-сержант Фрэнк Уилсон’. Пауза. Он подошел ближе, его голос стал немного тише. ‘Как только вы будете в форме, мистер Маклауд, я арестую вас по подозрению в убийстве Джона Ангуса Макаскилла. Тем временем я оставлю офицера у дверей. На всякий случай, если ты решишь прогуляться.’


И все, о чем Фин мог думать с болью большей, чем та, что заполняла его голову, было то, что Уистлер мертв.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Я


Солнечный свет косо проникал через зарешеченное окно высоко в стене. Фин сидел на своей койке, держась руками за ее край, как будто боялся, что может упасть. Его голова была опущена, и он уставился в бетонный пол. На дальней стороне этого крошечного помещения нарисованная белой краской стрелка на полу возле двери указывала на восток. Если бы он верил в Бога и придерживался этого убеждения, он мог бы поддаться искушению опуститься на колени и помолиться. Помолиться за умершего друга. Прошло мгновение, и жизнь была потеряна. Нет способа вернуть это назад. Нет способа перемотать время вспять и сделать все по-другому. Уистлер существовал теперь только в его памяти и в памяти других. И когда они исчезнут, от него не останется и следа на этой земле, кроме его костей, его ветряных турбин и его шахматных фигур. И дочери, которая теперь была сиротой.


Голова Фина все еще ощущалась так, словно ее зажали в тисках. Белая повязка вокруг его лба удерживала повязку на месте в задней части, где они зашили рану. Но боли не было. Он все еще был слишком ошеломлен, чтобы чувствовать это. Только когда оцепенение пройдет, полное осознание всего, что произошло, причинит ему боль. И он задавался вопросом, сможет ли он это вынести.


Он закрыл глаза. Сколько потерянных душ прошло через это место? Пьяницы и избиватели жен, мошенники и драчуны. Но он знал, что он был одним из очень немногих, кого когда-либо могли обвинить в убийстве. В данный момент он просто помогал полиции в расследовании. Не то чтобы он был или мог быть чем-то особенно полезен. Он понятия не имел, что случилось с Уистлером, а они его еще не спрашивали. Он потерял день в больнице, а теперь потерял свободу, заперт в полицейской камере, став жертвой событий, находящихся вне его контроля.


Он услышал скрежет ключа в замке, и дверь распахнулась. Джордж Ганн проскользнул внутрь и быстро закрыл за собой дверь. На нем все еще была стеганая куртка-анорак, в которой он был вчера утром. Он повернулся и посмотрел на Фина, и Фин увидел напряжение на его лице. ‘Полагаю, лосось уже весь съел", - сказал Фин.


Но Ганн не улыбнулся. ‘Ради бога, мистер Маклауд! Вы знаете, что они хотят предъявить вам обвинение?’


Фин опустил голову, снова уставился в пол и кивнул.


‘Он ублюдок весом в двадцать четыре карата, этот инспектор Маккей. Я знал его, когда учился в Инвернессе’.


‘Я не убивал его, Джордж’.


‘Господи Иисусе, мистер Маклауд. Я ни на минуту не думал, что вы это сделали’.


‘Уистлер был еще жив, когда я добрался туда. Я нащупал пульс’.


Ганн кивнул. ‘Похоже, он ползал по полу, пока вы были без сознания. Вы можете видеть кровавый след там, где он тащился по нему, как будто пытался до чего-то дотянуться. Патологоанатом сказал, что он умер от эпидуральной гематомы, и что не редкость, когда после потери сознания наступает краткий период ясности. Но затем следует кома и смерть. У него была адская трещина на черепе, мистер Маклауд.’


‘Там была какая-то драка, Джордж’.


‘Ну, это было очевидно. Но что вы там делали, мистер Маклеод? Что вы увидели в отчете о вскрытии, который заставил вас отправиться на поиски Уистлера Макаскилла?’ Когда Фин не ответил, он выплеснул свое разочарование сквозь стиснутые зубы. "Что ж, позволь мне рассказать тебе то, что я знаю. Я знаю, что позволил вам ознакомиться с отчетом премьер-министра о Родди Маккензи. Я знаю, что вы увидели в нем что-то, чем не захотели поделиться со мной. И я знаю, что ты отправился прямо из Толастада на ферму Джона Ангуса Макаскилла в Уиге. И следующее, что человек найден мертвым, а ты лежишь рядом с ним с проломленным черепом’. Снова тишина. ‘Ради Бога! Я из кожи вон лез, чтобы помочь вам, мистер Маклауд. Не раз. Я думаю, вы у меня в долгу.’


Фин глубоко вздохнул. Мейрид, а теперь Ганн. ‘ Знаю. Но я не могу сказать тебе, Джордж. Пока нет.’ Он услышал раздраженный вздох другого мужчины.


Ганн чуть приоткрыл дверь и, вытянув шею, с тревогой оглянулся назад, вдоль коридора. Он понизил голос. ‘Я не должен был быть здесь. И я не смогу помочь тебе, если ты сам себе не поможешь. Он свирепо посмотрел на Фина. ‘Я только надеюсь, что ты не собираешься ввергнуть меня в дерьмо’.


Фин поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Ганном, и приподнял одну бровь. ‘Я думаю, ты знаешь меня лучше, чем это, Джордж’.


‘Я надеюсь на это, мистер Маклеод. Я действительно надеюсь, что знаю’.


Он открыл дверь немного шире и протиснулся обратно в коридор, закрыв ее за собой. Фин услышал, как ключ снова поворачивается в замке.


Прошло почти полчаса, прежде чем он снова услышал скрежет твердой кожи по бетону и скрежет ключа в замке. На этот раз в дверях стоял сержант в форме, разглядывая Фина с задумчивым любопытством. ‘ Инспектор готов принять вас, мистер Маклауд.


Фин кивнул и медленно поднялся на ноги.


В комнате для допросов было единственное окно, выходившее на что-то вроде внутреннего двора или автостоянки. Инспектор Маккей и сержант Уилсон стояли за деревянным столом, два стула позади них, единственный стул с противоположной стороны стола. Сержант в форме закрыл дверь и встал к ней спиной, скрестив руки на груди. Маккей указал Фину на единственное кресло напротив.


Инспектор был высоким мужчиной с тонким лицом, похожим на хорька, остатки его волос, отросших слишком долго, были смазаны гелем и зачесаны назад на узком черепе в попытке замаскировать облысение. Фин всегда испытывал мгновенное недоверие ко всем, кто обладает такой способностью к самообману. Он был чисто выбрит, со слегка фиолетовой рельефностью кожи человека, чувствительного к лезвию. Его длинная шея подчеркивалась огромным адамовым яблоком и исчезала в слишком большом воротнике. Усаживаясь, он длинным костлявым пальцем нажал кнопку записи на цифровом диктофоне, который стоял перед ним на столе рядом с бежевой папкой.


Детектив-сержант Уилсон был совсем маленьким человеком, низведенным званием вышестоящего офицера до роли наблюдателя. Он был почти невидим. Ни Фин, ни Маккей не обратили на него никакого внимания.


Маккей говорил с сильным инвернезийским акцентом, называя дату и время записи, а также имена присутствующих. Он сцепил свои костлявые пальцы на столе перед собой. ‘Возможно, вы хотели бы рассказать нам, мистер Маклауд, почему вы убили Джона Ангуса Макаскилла?’


Фин смотрел на Маккея до тех пор, пока детектив-инспектору не стало не по себе. Он должен был знать, что Фин сам дослужился до звания детектива-инспектора, прежде чем уйти из полиции, и поэтому между ними был элемент чего-то вроде соперничества. Почти открытая враждебность.


Фин сказал: ‘Позвольте мне с самого начала прояснить, детектив-инспектор, что я не убивал Джона Ангуса Макаскилла’. Даже произнося эти слова, он снова почувствовал боль от смерти Уистлера. Каждый раз, когда он озвучивал это, оно становилось все более реальным.


‘Я слушаю’.


‘Джон Ангус был хорошим и близким другом с тех пор, как мы вместе учились в Институте Николсона здесь, в Сторноуэе, более двадцати лет назад’.


‘Не очень дружелюбные, по словам свидетелей, с которыми мы говорили’. Маккей задумчиво посмотрел на него. ‘Очевидно, вы двое были вовлечены в драку в баре отеля Suaineabhal Lodge чуть больше недели назад, когда покойный ударил вас и раздавались угрозы’. Он открыл свою бежевую папку. ‘И снова, буквально на днях. Возле суда шерифа. Видели, как вы спорили, и покойный сбил вас с ног’.


‘Возможно, ’ сказал Фин, ‘ если бы ты перестал смотреть на мотив на пять минут и просто изучил факты. ’ . Фин увидел, как адамово яблоко Маккея задвигалось вверх и вниз по шее, когда он подавлял свой гнев.


‘Продолжай’.


Вчера утром я отправился навестить Джона Ангуса на его ферме в Уиге и обнаружил его лежащим без сознания на полу. Мне казалось очевидным, что там произошли какие-то беспорядки. Мебель была перевернута, по всему полу валялись осколки стекла и посуды. Я опустился на колени рядом с ним, чтобы пощупать пульс у него на шее, и в тот момент он был еще жив. Затем я почувствовал, что кто-то приближается ко мне сзади, и больше ничего не помню, пока не пришел в сознание и не обнаружил почтальона, скорчившегося рядом со мной на полу.’


Он сделал паузу, не сводя с инспектора пристального взгляда.


У Уистлера шла кровь из задней части черепа. На полу рядом с ним была лужа крови. Его лицо было в синяках. Губа была разбита и кровоточила. Костяшки его правой руки были опухшими и поцарапанными. Я совершенно уверен, что эти и другие повреждения будут описаны в отчете патологоанатома о вскрытии. Я также уверен, что он пришел бы к выводу, что этот человек участвовал в адской драке.’


Маккей признал: ‘Доказательства, безусловно, подтверждают это’.


Фин встал. И сержант в форме внезапно насторожился, оттолкнувшись от своего положения прислоненного к двери.


‘Куда, черт возьми, ты, по-твоему, направляешься?’ Потребовал ответа Маккей.


‘Я никуда не ухожу, детектив-инспектор’. Фин расстегнул рубашку, снял ее и повесил на спинку стула, в то время как два детектива изумленно наблюдали за происходящим. ‘Вы можете вызвать врача, чтобы он осмотрел меня, если хотите’. Он вытянул руки перед собой и развел ладони, демонстрируя костяшки пальцев. "Но я не думаю, что вы найдете хоть один синяк, порез или ссадину на верхней части моего тела, на руках, которые могли бы быть результатом участия в такой драке. Уистлер Макаскилл был крупным человеком. Он нанесет большой ущерб тому, кто убил его. И кто бы это ни был, это явно был не я.’


Он наблюдал, как допрашивающий офицер пробежал глазами по торсу и рукам Фина, и увидел, что в них закрадывается сомнение. Он поднял со стула свою рубашку, чтобы снова натянуть ее.


‘Теперь я рад помочь вам всем, чем смогу. Но я не думаю, что у вас есть какие-либо основания задерживать меня, даже на те часы, которые разрешены законом. Поэтому я бы предложил вам либо предъявить мне обвинение, либо отпустить меня. И если вы не хотите выставить себя полными дураками, я бы настоятельно посоветовал вам сделать последнее.’


Маккей уставился на него. Он потянулся через стол, чтобы выключить записывающее устройство. ‘Вы, гребаные бывшие копы, думаете, что знаете все’. Он встал и ткнул одним из своих костлявых пальцев в направлении Фина. ‘Но я готов поспорить, Маклеод, что ты знаешь чертовски много больше, чем говоришь нам. И когда я узнаю, что это такое, поверь мне, я верну тебя сюда чертовски быстро. .’


‘Мои ноги не касаются земли? Это то, что вы собирались сказать, мистер Маккей?’ Фин сделал паузу. ‘Очень оригинально’.


Впервые взгляд Фина на мгновение остановился на детектив-сержанте, и ему показалось, что он увидел лишь намек на улыбку, игравшую на губах младшего офицера.


II


Дежурный сержант направил его к стоянке сбоку от полицейского участка, сообщив ему, что его джип был припаркован там после того, как офицер в форме привез его обратно из Uig.


Фин вышел из полицейского участка на Черч-стрит под порывистый солнечный свет ветреного октябрьского дня. Что его поразило, так это то, что жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло. Молодая мать с волосами, закрученными спиралью вокруг головы, катила малыша в коляске. Двое стариков стояли и разговаривали возле Зала Царства Свидетелей Иеговы. Машины курсировали по направлению к гавани, где тучи чаек бесконечными кругами кружили вокруг прибывающих траулеров, их вечно жалобные крики разносились ветром вместе с шумом уличного движения из Бэйхеда.


Уистлера не стало, но мир продолжал вращаться. То же самое я чувствовал, когда умер Робби. Игрушки были разбросаны по полу спальни там, где он их оставил. Рисунок, который он сделал из Фина, все еще лежал на кухонном столе рядом с открытой пачкой цветных карандашей. Мой папочка, он нацарапал под ним. Даже в восемь лет он все еще умудрялся путать свои d с b. И каждый раз, когда Фин шел по коридору наверху, ему было больно осознавать, что Робби больше никогда не выбежит из своей спальни, чтобы прыгнуть в объятия своего папочки.


У него было самое ясное воспоминание о том, как он сидел на краю своей кровати воскресным утром после аварии и слышал, как сосед косит его газон. Так банально. Жизнь просто не остановилась, даже несмотря на то, что Робби больше не был ее частью. Именно это ощущение мира, который даже не заметил, повлияло на него больше всего. Тогда, как и сейчас.


Его ноги налились свинцом, когда он обошел полузакрытую парковку рядом со станцией. Едва он вставил ключ в дверцу "Сузуки", как услышал позади себя скрип ботинка по гравию. Он испуганно повернулся и отшатнулся к джипу под градом ударов, кулаки врезались ему в грудь и лицо, крики звучали в ушах, горячее дыхание обжигало кожу. У него возникло мимолетное впечатление, что на него напала стая обезумевших птиц, его зрение заполнили размахивающие руки, в ушах раздались пронзительные вопли гнева. Теперь ноги били по его ногам, нанося меткие болезненные удары по голеням. Для меня было почти неожиданностью осознать, что это была вся ярость одной маленькой девочки.


Он боролся, чтобы кулаки, подобные поршням, не врезались в него в быстрой последовательности. Он видел ее отца в ее глазах, в ее гневе, в темпераменте, который он никогда не мог контролировать сам. И после того, что казалось вечностью, ему удалось схватить и удерживать оба ее запястья, развернув ее, скрестив ее руки на груди и сильно притянув к себе, чтобы остановить нападение.


‘Прекрати это! Прекрати!’ - закричал он на нее.


Но она продолжала бороться, и он снова чуть не потерял ее. ‘Ты убил моего отца! Ты убил его!’


‘Ради Бога, Анна, я не убивал твоего отца. Отпустила бы меня полиция, если бы я убил его?’ Он почувствовал эффект своих слов почти сразу, как только борьба начала стихать. ‘Я любил этого человека’.


Ее тело обмякло, и неконтролируемые рыдания, сотрясавшие его, потрясли его до глубины души, вызвав слезы у него самого. Он никогда раньше не высказывал своих чувств к Уистлеру. Не было причин придавать им форму. Уистлер был просто его другом, мальчиком и мужчиной, который дважды спас ему жизнь. Связанные историей и всеми часами, которые они провели вместе в подростковом возрасте, надеждами и мечтами, драками и дружбой. Уистлер был непредсказуемым, вспыльчивым, иногда жестоким. Но он всегда был рядом, когда Фин нуждался в нем, и это обязательство он взял на себя в тот день много лет назад у памятника Иолеру. И теперь он ушел, и все, что от него осталось, было в руках Фин.


Он отпустил ее запястья и повернул ее лицом к себе. Ее черные коротко подстриженные волосы с розовой вкрапленностью, кольца и шпильки, подчеркивающие ее лицо, казались гротескной карикатурой на скорбь. Черный макияж для глаз стекал по ее щекам. Ее накрашенные фиолетовым губы дрожали, как у ребенка. У нее потекло из носа, и она едва могла дышать из-за рыданий.


‘Я . Я никогда не говорила ему", - сказала она.


Фин нахмурился. ‘ Сказал ему что?’


‘Что я любила его’.


Он закрыл глаза и почувствовал горячие слезы на своей коже, и обнял ее, обволакивая, притягивая ближе.


‘А теперь слишком поздно’. Ее голос глухо вырвался из его груди. ‘За все’.


Затем Фин взял ее за плечи и заставил отступить на шаг, заставляя посмотреть на него. ‘Анна, послушай меня’.


‘ Что? ’ она вызывающе посмотрела на него, как будто он пытался заставить ее слушать то, что она не хотела бы слышать.


‘Мужчины не часто говорят друг с другом о любви.’ Он глубоко, дрожащими вздохнул. ‘Но мы говорили, твой отец и я. На днях, возле Суда шерифа. И я рассказала ему то, что ты сказал мне дома.’ Несмотря ни на что, он улыбнулся сквозь слезы. ‘Конечно, я опустила ненормативную лексику. Хотя он бы не возражал против этого. Только не думай, что он умер, не зная, что его маленькая девочка любила его.’ Ему потребовалось мгновение или два, чтобы снова овладеть своим голосом. ‘И я знаю, что единственное, о чем он сожалел бы прямо сейчас, это о том, что у него никогда не было возможности сказать тебе то же самое’.


Она стояла, глядя на него глазами своего отца, ее лицо было в беспорядке, дыхание все еще неровным, и он мог чувствовать ее боль и замешательство.


‘Позволь мне отвезти тебя домой’.


Во внезапном гневе она подняла руку и разжала его хватку. ‘Нет’, - закричала она. ‘Просто держись от меня подальше. Ты, Кенни, все. Я ненавижу вас. Я ненавижу вас всех’. И она повернулась и побежала прочь по Черч-стрит, давая волю своим слезам на бегу. Через несколько секунд она исчезла из поля зрения и слуха.


Фин долго стоял, прислонившись спиной к джипу, прежде чем устало повернуться и забраться на водительское сиденье. Там он сидел еще дольше, пока, наконец, не поддался собственному горю. Посвящается Уистлеру и его маленькой потерянной девочке.


III


Поездка в Уиг прошла как в мучительном тумане. Большие жирные капли дождя застучали по его ветровому стеклу, как слезы, пролитые по погибшим. Они падали с неба, такого темного и такого низкого, ударяясь и царапаясь о каждый холм земли, что Фину казалось, что он почти может протянуть руку и дотронуться до них. Горы юго-запада терялись в тумане всеохватывающего облака.


Мысли Фина были сосредоточены только на одном человеке. Единственный человек, способный нанести Уистлеру достаточный урон, чтобы убить его.


"Лендровер" Минто стоял на утрамбованном твердом грунте возле его коттеджа. Дождь горизонтально пронесся по акрам песка, протянувшегося через залив к Байле-на-Силле, приминая высокую траву, которая, как тростник, росла вокруг дома.


Если бы Фин остановился на мгновение, чтобы обдумать свои действия, он мог бы остановиться и передумать, но он был ослеплен пеленой красного тумана, которая опустилась на него. Он толкнул дверь коттеджа с такой силой, что она ударилась о стену внутреннего коридора, а ее ручка проделала глубокую дыру в штукатурке. ‘Минто!’ Он услышал свой собственный голос, ревущий в ответ из дома. Он ворвался в гостиную и почувствовал слабое тепло от тлеющих углей почти потухшего торфяного очага. Там никого не было. Дверь в кухню была полуоткрыта. Он наткнулся на нее, но она была пуста. Затем он развернулся на звук скрипнувшей половицы позади него.


Минто стоял в майке и боксерских трусах, подняв дробовик и поддерживая его левой рукой, а левой рукой крепко прижимая к левому плечу. Он слегка дрожал, но был направлен прямо на Фина. Его правая рука была пристегнута ремнем поперек груди.


‘Какого хрена тебе надо?’


Он уставился на Фина со смесью гнева и замешательства. Но Фин не мог оторвать взгляда от перевязи, которая крепко прижимала руку Минто к его груди. Он поднял глаза, чтобы встретиться со взглядом Минто. Он забыл, что Уистлер вывихнул мужчине плечо во время их встречи в Татхабхале. ‘Кто-то убил Уистлера Макаскилла’.


‘Я знаю. Этот ублюдок опередил меня’. Минто держал ствол своего дробовика направленным на Фина. Ему удалось изобразить полуулыбку и презрительно фыркнуть. ‘Ты думал, это был я?’


Фин покачал головой. Даже Минто не смог бы справиться с Уистлером одной рукой. Но если это был не Минто, то единственная другая возможность привела его в царство немыслимого.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Я


На парковке у Кабарфейда было всего несколько машин. Поворачивая свой джип носом к проему перед главным входом, Фин окинул взглядом другие машины. Арендованной машины Мейрид нигде не было видно. Он поспешил в вестибюль и направился к стойке регистрации. Девушка за стойкой одарила его заученной улыбкой, но, несмотря на американизированное приветствие, ее сторновейский акцент скрыть было невозможно. ‘Доброе утро. Чем я могу вам помочь?’ Он увидел, как ее взгляд метнулся к его забинтованной голове.


‘Мейрид Моррисон в игре или вне игры?"


Девушка выглядела удивленной. ‘Мисс Моррисон выписалась сегодня утром, сэр. "Льюис Кар Рентал" только что забрал ее машину. Она взяла такси до аэропорта’.


Фин взглянул на часы. - Во сколько у нее вылет? - спросил я.


‘Рейс из Глазго вылетает в 12.20’.


Было 11.45.


Фин добрался до аэропорта чуть более чем за десять минут. Когда он ехал по дороге от Оливерс-Брей к кольцевой развязке, он мог видеть небольшой самолет с пропеллерным двигателем, стоящий на летном поле, багажный прицеп был отбуксирован в трюм.


Дождь все еще капал на его ветровое стекло, размазываясь по стеклу изношенными дворниками. Не было времени искать место для парковки, и он обошел автостоянку, чтобы затормозить перед раздвижными дверями, которые открывались в крошечное здание терминала. Он оставил свой Suzuki с работающим на холостом ходу двигателем и вбежал внутрь. В зоне ожидания сидела всего горстка людей, силуэты которых вырисовывались на фоне панорамных окон, выходящих на летное поле. Последние отставшие в очереди на проход через систему безопасности в зал вылета терпеливо ожидали своей очереди.


Он увидел Мейрид в ее характерном длинном черном пальто. Она показывала свой билет офицеру службы безопасности.


‘Мейрид!’ Его голос эхом разнесся по маленькому аэропорту, и головы повернулись со всех сторон. Мейрид была одной из них. Он был почти шокирован белизной ее лица. Так резко контрастирующие с ее любимым черным цветом и темно-каштановым цветом ее коротко подстриженных волос.


Офицер службы безопасности стоял, держа ее билет, ожидая, когда его вернут. Но она была похожа на кролика, попавшего в свет фар, уставившегося на Фина глазами-блюдцами. Он направился к ней через вестибюль, его голос все еще звучал на повышенных тонах. ‘Мне нужно с тобой поговорить’.


Наконец она нашла свои. ‘У нас нет времени. Мой рейс вот-вот вылетит’. Она повернулась, чтобы забрать свой билет.


‘Достань следующую’.


Остальные лица в очереди переводили взгляд с Мейрид на Фина и обратно, очарованные разворачивающейся драмой. На их борту не только была певица Мейрид Моррисон, но и она была вовлечена в какую-то ссору с мужчиной с дикими глазами, голова которого была забинтована и в крови.


‘Я не могу’.


‘Если ты сядешь на этот самолет, я сразу же вернусь в полицейский участок в Сторноуэе, чтобы рассказать копам все, что я знаю’. Он мог видеть тревогу и неуверенность в ее глазах, не понимая, что именно ему известно.


‘Вынужден поторопить вас, мадам", - сказал офицер безопасности.


Фин остановился и долго смотрел ей в глаза, прежде чем увидел, что ее сопротивление рушится, она сдается неизбежному. Она сделала глубокий вдох и, протиснувшись сквозь оставшихся пассажиров, смело подошла к Фин, сжимая в руке свой билет, ее поведение было явно враждебным. Она понизила голос почти до шипения, ее лицо было всего в шести дюймах от его. ‘ Расскажи мне.


"Я знаю, что в том самолете был не Родди’.


Ее голубые глаза стали холодными, и был момент, когда он почти мог видеть расчеты за ними. Она приняла решение, взяла его за руку и быстро повела прочь, к зоне отдыха перед окнами. ‘О чем ты говоришь?’


‘Я говорю об операции, которой подвергся Родди, чтобы восстановить свою раздробленную бедренную кость после аварии на дороге в никуда. Они вставили пластины и винты, чтобы скрепить ее вместе. Странным образом отсутствующие на теле, которое мы нашли в кабине пилотов. Она не могла выдержать его взгляда и отвела взгляд через стекло в сторону самолета, молчаливая и задумчивая. Возможно, желая, чтобы она уже была на нем. ‘Кого мы похоронили на днях, Мейрид?’


Ее взгляд метнулся к нему, а затем быстро отвел снова.


‘Уистлер знал, что это не Родди. Я не знаю как, но он знал. Он никогда не был прежним с того момента, как мы нашли тот самолет. Что он знал, Мейрид?’ И когда она ничего не сказала, он схватил ее за руку выше локтя, погрузив пальцы в мягкую плоть, и увидел, как она поморщилась от боли. ‘Давай! Кто-то убил Уистлера, чтобы заставить его замолчать, не так ли?’


Ее голова резко повернулась, глаза наполнились странной смесью гнева и боли. ‘Нет!’ Она тяжело дышала. ‘Я понятия не имею, кто убил Уистлера. Или почему’.


‘Я тебе не верю.’ Он свирепо посмотрел на нее. ‘Между вами двумя что-то происходило. Вы оба знали, что это был не Родди.’ Он был почти шокирован, увидев, как наполнились слезами ее глаза.


‘Бедный Уистлер’. И слезы потекли по фарфорово-белым ее щекам.


Фин был невозмутим. ‘ Если бы я не знал тебя, Мейрид, я мог бы почти поверить, что они настоящие. ’ И он увидел неподдельную боль во взгляде, который она бросила на него. ‘ Расскажи мне о Родди. Он жив, он мертв? Правду, Мейрид. Нерешительность была очевидна в ее глазах, на лице, во всем языке ее тела. ‘Я этого так просто не оставлю. Вы можете рассказать либо мне, либо полиции. Решать вам.’


Она отвернулась, снова уставившись в окно, как будто ища помощи или, может быть, божественного вмешательства. И Фин увидел пассажиров, которые, пригнув головы от ветра и дождя, торопливо пробирались по летному полю к трапу самолета. Среди них, уставившиеся на свет, льющийся из здания терминала, бледные лица Стрингов, Скинов и Рэмбо. Было ясно, что они видели Фина с Мейрид. Между ними произошел обмен словами. Но поворачивать назад было слишком поздно.


‘ Мне нужно позвонить, ’ внезапно сказала Мейрид. Она высвободила руку из хватки Фина и пошла через вестибюль, выуживая мобильный телефон из кармана пальто. Она выбрала номер из его памяти, затем приложила его к уху.


Фин издали наблюдал, как она что-то быстро говорила кому-то на другом конце провода. На мгновение он задумался, могут ли это быть даже Струны, или Шкуры, или Рэмбо, когда они поднимались на борт самолета. Казалось, она спорила. Указывая в пространство свободной рукой, и на мгновение он услышал, как ее голос повысился в знак протеста. А затем она повесила трубку. Она постояла несколько секунд, как будто проигрывая разговор в голове, затем повернулась обратно к Фин и, приблизившись, сунула телефон в карман.


Теперь в ее глазах было что-то жесткое. Лишенное эмоций. Она сказала: ‘Ты хочешь правду?’ Она сделала паузу, которая явно была долгой и мучительной. ‘Встретимся послезавтра. В Малаге’.


II


‘Я не хочу, чтобы ты уходил’. Она повторила припев.


Фин поднял взгляд поверх своего ноутбука. Марсейли был изображен в рамке на фоне открытой двери кабинета. Комната, которая когда-то была кабинетом отца Артэра, где он долгими зимними ночами обучал Фина и Артэра математике и английскому языку, истории и географии. Фин мог бы поклясться, что запах дыма от трубки мистера Макиннеса все еще витал в той комнате, даже спустя столько лет.


Настольная лампа освещала всю его клавиатуру, когда он вводил даты и время и выводил цены на экран.


‘Я серьезно, Фин. Я не хочу, чтобы ты уходил". Это был тот же рефрен, который использовал Мона, когда они впервые отправили его обратно на остров, чтобы найти убийцу Энджела Макритчи.


‘Мне нужно знать, Марсейли’.


‘Тебе нужно пойти в полицию и рассказать им то, что ты уже знаешь. Они думают, что ты имеешь какое-то отношение к убийству Уистлера, ради бога. Это безумие’.


‘Я пойду к ним, когда узнаю правду. Всю правду’.


‘И ты думаешь, что получишь это от Мейрид?’ То, как она произнесла "Мейрид", прямо-таки сочилось сарказмом.


Фин снова посмотрел на нее, его шерсть встала дыбом. ‘ Так вот в чем дело, на самом деле, не так ли? Я встречаюсь с Мейрид в Испании.’


‘Я видел, как она смотрела на тебя, Фин. И я тоже видел выражение твоих глаз. Этот взгляд я знаю. Когда-то мы тоже были старыми любовниками, помнишь?’


Фин прямо посмотрел ей в глаза. ‘ Меня не интересует Мейрид, Марсели. Она мне не нравилась тогда, и она мне не нравится сейчас. ’


Возникла кратковременная пауза, пока Марсейли переваривал это, проверяя на правдивость, но пришел к неопределенным результатам разума, затуманенного ревностью.


‘Я не понимаю, почему вы должны ехать туда. Все знают, что у Amran есть место на юге Испании, где они пишут и записываются. Если Мейрид хочет тебе что-то сказать, почему она не могла сказать тебе здесь?’


Фин терял терпение. ‘Я не знаю! Но если мне придется поехать в Испанию и обратно, чтобы выяснить, почему умер Уистлер, тогда я поеду. Господи, Марсейли. Он спас мне жизнь. Дважды. И в тот единственный раз, когда я был ему нужен, меня там не было ’. Он чуть не подавился этой мыслью и быстро переключил внимание на экран своего компьютера.


В результате его поисков был найден обратный рейс из Глазго в Малагу через два дня, вылетающий сразу после 9 утра, возвращающийся на следующий день. Завтра ему придется лететь в Глазго и остаться там на ночь. Он нажал клавишу возврата, чтобы приобрести авиабилет и перейти к оформлению заказа.


Когда он снова посмотрел поверх экрана, Марсейли уже ушел.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Зал прибытия был почти пуст к тому времени, когда Фин проходил таможню и иммиграцию. Все туристические группы разошлись по направлению к ожидающим автобусам, и только горстка независимых путешественников отважилась пройти через барьеры в большой, темный, пустой зал. Полуденное солнце стояло высоко, и очень мало его света падало прямо через высокие стеклянные стены, которые тянулись вдоль всей одной стороны. Снаружи было очень ярко, переэкспонировано, яростный солнечный свет выбеливал цвета автомобилей и зданий.


Мейрид стояла, одинокая фигура, посреди большого зала, в котором тускло отражался верхний свет. Фин закинул сумку на плечо и пошел через вестибюль ей навстречу. В ее глазах не было ни приветственной улыбки, ни тепла. ‘Я припарковалась на крыше", - сказала она и повернулась на каблуках к двери.


Жара на улице была чем-то вроде шока после гебридской осени, и Фин быстро сбросил куртку, пожалев, что не захватил с собой одежду полегче.


Мейрид была за рулем автоматического пыльно-синего Nissan X-Trail. Это был не прокат, и Фин задумалась, принадлежал ли он ей, или же группе, на тот момент, когда они заканчивали запись своего последнего набора песен.


День был погожий. Бледнейшее из голубых небес, без облаков, простиралось, насколько хватало глаз. Они свернули с А7 на прибрежную платную дорогу, и слева от них Фин увидел Средиземное море, сверкающее под ними, кипящей синевой, лишь немного темнее неба, вереницы быстро движущихся машин перед ними, направляющихся на юг и запад, ветровые стекла отражали солнечный свет прерывистыми вспышками.


‘Куда мы едем?’ Фин взглянул на Мейрид, которая сидела за рулем, поджав губы, не отрывая глаз от дороги впереди.


‘Вилла", - это все, что она сказала.


Фин сдержал свое любопытство и воспользовался преимуществом их возвышенного положения на дороге, чтобы осмотреть выжженную испанскую прибрежную равнину, через которую прорезали полосу шесть полос автострады. Справа от них пурпурные склоны Сьерра-Бермехи вздымались к неровным высотам, резко очерченные на фоне неба, как вырезанные из бумаги. Группы белых зданий, приютившихся в долинах и на вершинах холмов, древние деревни, сохранившиеся со времен мавров. Все это резко контрастировало с тысячами недостроенных квартир в высотных зданиях, выстроившихся вдоль шоссе по обе стороны, давно заброшенных подрядчиками, чьи деньги иссякли во время экономического спада. Краны убрали, когда строительство остановилось, и деревья и кустарники уже начали застраивать строительные площадки. Те квартиры, которые были закончены, стояли пустыми.


Мейрид взглянула на него и проследила за его взглядом. ‘Они не могут их отдать", - сказала она. ‘Никто не хочет быть единственным владельцем в пустом квартале. Слишком жутко’.


Они проезжали под дорожными знаками мест, которые Фин видел только в туристических брошюрах. Марбелья. Альхесирас. Кадис. Через две улицы гороха, куда Мейрид заехала, чтобы оплатить проезд. Прошел почти час, прежде чем она свернула с автострады в Эстепоне, следуя указателям на место под названием Касарес. Затем дорога понесла их через огромную территорию муниципального парка, известного как Лос Педрегалес, мимо огромной электростанции, вырабатывающей электроэнергию, и разросшегося завода по переработке отходов, который выкачивал свой аромат в обжигающую послеполуденную жару.


Они проехали мимо маленьких загородных ресторанчиков, где готовились к позднему испанскому обеду, — Вента Виктория, Арройо Хондо, — прежде чем свернуть на узкую, изрытую ямами дорогу, с которой начинался крутой подъем в горы через сосновые леса и пробковые дубы.


Пыль вздымалась за ними, когда они прокладывали извилистый путь сквозь деревья, проезжая мимо редких ворот, за которыми вились подъездные дорожки к скрытым домам, которые можно было увидеть лишь изредка. Прошло двадцать минут, прежде чем дорога, наконец, выровнялась, и местность круто обрывалась справа от них, поросшие деревьями склоны переходили в сухие речные долины, которые змеились по горам. Солнце сияло ослепительным серебряным блеском на далеком океане, слабые очертания побережья едва различались сквозь дымку.


Белые виллы прятались среди листвы, каждая изолированная в море зелени и выжженного коричневого цвета, вокруг поднимался лес. И Фин задался вопросом, что с ними станет, если когда-нибудь огонь охватит эти сухие деревья.


‘Это наше место’. Мейрид указала вниз, в овраг, и Фин увидел беспорядочное нагромождение красных крыш с римской черепицей и белых стен, окружавших террасу на полпути вверх по ней, а в небе над головой парили в термальных лучах канюки. Даже отсюда можно было сказать, что отсюда, должно быть, открываются самые необычные виды. И, словно прочитав его мысли, Мейрид сказала: ‘В ясный день можно увидеть весь путь через Гибралтарский пролив до Африки и гор Атлас.’ Трудно было бы представить что-либо более далекое от безликих торфяных болот и измученной штормами береговой линии острова Льюис. Фину показалось невероятным, что именно здесь, в жару, в диких горных лесах южной Испании, кельтская музыка, рожденная на его родине, была написана и записана и исполнена на чистом, красивом гэльском языке Мейрид.


На вершине подъема Мейрид внезапно повернула направо, и X-Trail носом вперед съехал на крутую бетонную дорогу между высокими, выкрашенными в белый цвет столбами ворот, на одном из которых сине-белой плиткой было выбито название виллы. Finca Solas .


Они спустились на плоскую, обнесенную стеной парковочную площадку, и Мейрид развернула автомобиль, чтобы выехать обратно на дорогу, прежде чем выключить зажигание. Ступив на бетон, Фин почувствовал прилив тепла, который был почти шокирующим после прохлады кондиционера.


Справа от них, за стеной деревьев, располагался бирюзово-голубой бассейн, призывно поблескивающий в лучах послеполуденного солнца. Фин последовал за Мейрид вниз по ступенькам и через сад с кактусами опунции и диким алоэ вера. Они прошли под аркой, которая вела в прохладный крытый проход, выходивший в дальнем конце на выложенную терракотовой плиткой террасу с фонтанами и прудами с рыбками.


В дальнем конце террасы, в тени фигового дерева с мясистыми листьями, за столом спиной к ним сидел мужчина, любуясь видом на море. В его правой руке стоял высокий стакан с чем-то красным, лед еще не растаял, на столе под ним скапливался конденсат. Перед ним был открыт ноутбук MacBook, и он стучал по клавиатуре.


Он обернулся, услышав, как открывается калитка на террасу, мужчина средних лет, совершенно лысый на макушке, но с волосами, растущими густыми, роскошными завитками по бокам и сзади. Когда-то, возможно, светлые, они уже становились серыми. Он весил больше, чем ему полагалось, с загорелыми ногами в шортах длиной три четверти и открытых сандалиях, в белой рубашке, распахнутой над выпуклостью большого, загорелого пивного живота. Его смуглое лицо расплылось в слишком знакомой улыбке, и он протянул все еще тонкую руку. Он выглядел довольно здоровым для человека, которого они похоронили дважды.


‘Привет, Фин", - сказал Родди. ‘Давно не виделись’.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Они оставили Мейрид сидеть в пятнистой тени, создаваемой тростниковой циновкой, натянутой на раму над столом. Она была подавлена, с затуманенными глазами и говорила очень мало. Возможно, она поняла, что эта первая трещина в их семнадцатилетнем молчании могла означать только начало конца.


Родди, напротив, был больше, чем в жизни, чрезвычайно оживленный. Фин последовал за призраком своего бывшего друга по ступенькам на другой уровень, и они пересекли террасу, выходящую на восточную сторону, к большому флигелю в задней части виллы.


‘У нас в доме шесть спален", - сказал Родди. ‘Достаточно, чтобы вместить всю группу, когда они приезжают репетировать и записываться. Конечно, Strings бывает здесь чаще, чем другие. Мы все еще пишем вместе.’ Он толкнул тяжелую звуконепроницаемую дверь и щелкнул выключателем, заливая светом студийную диспетчерскую, ряды ручек и переключателей, фейдеры и циферблаты, заливая неглубокий угол огромного микшерного стола. Через окно во всю стену тени проникали обратно в саму студию, которая была заставлена звуковыми перегородками и висячими микрофонами. Ударная установка была постоянно установлена в отдельной звуконепроницаемой кабинке, покрытый ковровой плиткой пол вокруг нее представлял собой Саргассово море скрученных кабелей.


‘Сейчас мы работаем над нашим двенадцатым диском. Большая его часть уже записана. Я просто работаю над микшированием’. Он перегнулся через стол и нажал переключатель. Комната наполнилась прекрасным звучанием Амрана. Синтезатор, скрипка, завораживающие взмахи кельтской флейты, все это накладывается на повторяющийся ритм рок-барабанов и баса, и грустный, чистый голос Мэйрид, так болезненно поющий о гебридской тоске по утраченному прошлому. Родди резко выключил его, и в комнате воцарилась тишина. Его глаза увлажнились. ‘Это единственный способ, которым я могу вернуться домой", - сказал он. ‘В моей музыке.А потом момент прошел, и он улыбнулся со своей искренней привязанностью. ‘Я рад видеть тебя снова, Фин, это действительно так’.


Но у Фина были двойственные чувства. С того момента, как он увидел отчет о вскрытии, он подозревал, что Родди, возможно, все еще жив. Но встретиться с ним вот так, во плоти, после того, как дважды оплакивал его и считал мертвым в течение семнадцати лет, было более чем слегка сюрреалистично. Он сказал: "Я не знаю, что я чувствую, Родди, из-за того, что снова вижу тебя. Сбит с толку, это точно. И прямо сейчас очень зол’.


Родди рассмеялся и взял его за руку, чтобы вывести обратно на солнечный свет. ‘Не сердись на меня, Фин. Я ни в чем не виноват. На самом деле нет’. Они пересекли террасу и посмотрели на открывающийся вид. Фин заметил запрокинутое лицо Мейрид, наблюдавшей за ними с террасы внизу. В следующем году группа отправится в турне по США в поддержку нового диска. Но, конечно, меня с ними не будет. Несмотря на то, что я по-прежнему пишу песни со струнными, и на записях вы слышите меня, мне ни разу не удалось сыграть с Амраном вживую с той ужасной ночи семнадцать лет назад. Ты не представляешь, как это расстраивает.’


Он повернулся, чтобы посмотреть Фину в глаза, и неопределенно махнул рукой в сторону виллы.


Оглянись вокруг, Фин. Это рай, это место. Круглый год светит солнце. За такой вид можно умереть. Африка прямо за водой. Они приходят каждые семь лет, чтобы снять пробку с деревьев. Они делали это дважды с тех пор, как я здесь. Вы могли бы подумать, что я был бы счастлив. Но это похоже на гребаную тюрьму.’


Он повернулся и невидящим взглядом уставился в сторону Гибралтарского пролива, вцепившись в перила перед собой. Фин увидела, как побелели костяшки пальцев на его руках. ‘Ты не представляешь, что бы я отдал, чтобы прямо сейчас стоять на Трейг-Уидж и смотреть через горы на Харриса. Чувствовать ветер в лицо. Да, и дождь. Я бы променял все это всего на пять минут пребывания дома в любой день.’


Он отпустил свое напряжение и перила и снова расслабился, изобразив улыбку.


‘Но о чем я думаю? Я ужасный хозяин. Даже никогда не предлагал тебе выпить’.


Фин смотрел поверх верхушек деревьев в долине внизу. Слева от него, где лес был вырублен, бритые вершины Сьерра-Бермехи царапали небо. Ступени вели вниз, в сад с крутым уклоном, где росли корявые деревья и пыльные кустарники, инжир и оливы, кактусы и олеандры. Вся трава и полевые цветы в это позднее время года были пожухлыми и выгоревшими до коричневого цвета. Он повернулся, облокотившись на перила, чтобы оглянуться на дом с его крышами, наклоненными под странными углами, крытым балконом высоко за рядом арок, спальнями, выходящими на него через французские окна. Будда сидел, скрестив ноги, у крытого пруда с рыбками, а Мейрид примостилась на краешке стула за столом и курила. С момента их прибытия она не сказала Фину ни слова.


Родди появился в арочном дверном проеме из кухни, неся поднос с напитками, высокими стаканами с красной шипучей жидкостью и позвякивающими кубиками льда. ‘Подойди и возьми это’.


Фин оттолкнулся от перил и пересек террасу, чтобы подняться по двум ступенькам в столовую. Он придвинул стул и сел напротив Мейрид в тени, пока Родди раздавал им напитки и деревянное блюдо с орехами макадамия.


‘Я приготовлю нам что-нибудь поесть через некоторое время", - сказал он. ‘Паэлья подойдет?’ Он ухмыльнулся. ‘Очень по-испански, но креветки, наверное, доставляют из Сторновея’. Он поднял свой бокал. "Слейнте’.


Было странно слышать гэльскую речь в этом месте, за много миль от дома, в климате и культуре, столь чуждых его истокам.


Родди сделал большой глоток из своего бокала. ‘ Освежающий, а? Тинто де Верано, как его называют испанцы. Буквально "летнее вино". Красное вино, смешанное со сладким газированным напитком с лимоном. Я люблю его.’ Он сделал еще глоток. ‘Мне сказали, что в Uig сейчас есть винокурня. Abhainn Dearg. Виски "Ред Ривер". Есть что-нибудь вкусное?’


Фин кивнул. ‘Это отличный виски’. Он сделал маленький глоток своего тинто де верано и пристально посмотрел на Родди. ‘Кто убил Уистлера, Родди?’


Как будто кто-то щелкнул выключателем, и где-то в глубине глаз Родди погас свет. Его лицо потемнело. ‘Я не знаю, Фин. Но я хотел бы встретиться с ним, потому что он недолго бы дышал.’


- Сдается мне, - сказал Фин, - что между тобой и Уистлером никогда не было никакой любви. Он взглянул на Мейрид, которая сидела, угрюмо уставившись в свой бокал. "Из-за привязанности к одной молодой женщине’. Она бросила на него мрачный взгляд.


Но Родди только покачал головой. ‘Конечно. У нас были разногласия на протяжении многих лет, у меня и Уистлера’. Он грустно усмехнулся. ‘Уистлер в то или иное время ссорился со всеми’. Он поднял глаза, чтобы встретиться со взглядом Фина. ‘Но я всегда считал его одним из моих лучших и старейших друзей. Он был как большая гребаная собака, Фин. Время от времени он мог тебя укусить, но никогда не переставал любить тебя". И Фин подумал, что никогда не слышал, чтобы Уистлер был так хорошо описан в столь немногих словах. Родди поставил свой бокал на стол и повертел его кончиками пальцев, задумчиво вглядываясь в шипящую красноту. ‘Я был обязан ему больше, чем большинство людей когда-либо узнают’.


‘В связи с. . твоей “смертью”?’ Сказал Фин.


Родди кивнул, не поднимая глаз.


‘Расскажи мне’.


Родди взглянул на Мейрид, впитывая, но игнорируя ее неодобрение. Он глубоко вздохнул. ‘Полагаю, мне следует начать с самого начала’.


‘Ну, поскольку мы уже знаем, чем это закончится, ’ сказал Фин, - возможно, это было бы хорошей идеей’.


Родди откинулся на спинку стула и полез в карман рубашки за пачкой сигар. Он вытащил одну, закурил и несколько мгновений задумчиво попыхивал ею. Голубой дымок поднимался вокруг его головы мягко вьющимися прядями в полуденной жаре. ‘Ты, наверное, помнишь девушку, которая была у меня во время нашего второго года в Глазго. Кейтлин. Она была той, у родителей которой был большой долбаный дом с бассейном в Поллокшилдсе.’


Фин кивнул. Он хорошо ее помнил. Светловолосая девушка, которая купалась нагишом с Родди в бассейне в ту ночь, когда Фин и Мейрид впервые встретились.


‘И ее гребаный старший брат Джимбо’. Родди почти выплюнул его имя. ‘Самодовольный ублюдок с лицом, которое ты никогда не устанешь пинать’.


Фин был ошеломлен свирепостью Родди. Он вспомнил Джимбо, расхаживавшего с важным видом по родительскому дому, как будто он был его владельцем. Избалованный маленький богатый ребенок.


Это было почти так, как если бы Родди пришлось заставить себя расслабиться, чтобы продолжить свой рассказ. Он запрокинул голову и выпустил дым в сторону тростниковой циновки над ними, сквозь нее пробивались солнечные лучи, рассыпая свет, как волшебную пыль, по столу. ‘На самом деле, я полагаю, это моя собственная вина. Я был по уши влюблен в Кейтлин. Одержим. Он взглянул на Мейрид, смущенный, казалось, тем, что признался в этом в ее присутствии. ‘И я думал, что она чувствовала то же самое ко мне’. Он улыбнулся и покачал головой. ‘Хотя, может быть, я всегда знал, что в ней есть элемент звездной ебли.- Добавил он, без необходимости, ‘ тогда мы только начинали делать это по-крупному.’


Мейрид сказала: ‘Просто придерживайся фактов, Родди’. Ее отвращение было очевидным.


Родди сделал еще глоток из своего бокала. ‘Вы сами видели из дома ее родителей, что они были довольно состоятельными. Ее отец был банкиром, сказала она. И у нее были дорогие вкусы. Одежда, обувь, вкусная еда, хорошее вино. Но то, что я мог дать ей, Фин, чего не мог дать никто другой, это острые ощущения от полета. Научиться управлять старым "Пайпер Команч" было лучшим вложением денег, которое я когда-либо делал. Ей это нравилось. Не могла насытиться этим. Хотела подниматься в воздух каждую свободную минуту, которая у нас была. Даже выразила заинтересованность в том, чтобы самой научиться летать’. Он выпустил воздух через поджатые губы. "И, как идиот, я даже предложил заплатить за уроки’.


Затем он долго сидел, погруженный в свои мысли, тихонько попыхивая сигарой. Фин посмотрел через стол на Мейрид, но она старательно избегала его взгляда.


Наконец Родди сказал: ‘Это была идея Кейтлин долететь до Норт-Уиста и приземлиться на Солас-Бич’. Его взгляд метнулся к Фин. "Иронично, не так ли?" Solas. Без акцента, конечно. И название места происходит не от комфорта . Что угодно, только не это. Фин увидела, как он сжал челюсти. ‘В любом случае, она где-то читала об этом, сказала она. В каком-то журнале. Что можно посадить небольшой самолет на песок во время отлива. Была почти середина лета, и она подумала, что было бы романтично, если бы мы могли прилететь туда и приземлиться на пляже в полночь, и устроить пикник в день летнего солнцестояния. Может быть, даже остаться на ночь. Спят под звездами. Он пожал плечами и улыбнулся со своим сожалением. ‘По-моему, звучало неплохо’.


Он осушил свой бокал и встал, охваченный внезапным беспокойством, и повернулся к краю террасы, где стоял, опершись руками о перила.


‘Я и раньше летал на Гебриды. В этом не было ничего особенного. Но я не знал, можно ли припарковаться на пляже, так что, возможно, мне придется лететь обратно. И для этого мне понадобилась бы ночь и рейтинги IMC. Хотя в это время года никогда по-настоящему не темнело. Но было достаточно времени, чтобы внести изменения в мою лицензию, чтобы я мог летать ночью или в условиях ограниченной видимости, и я это сделал. Мы следили за прогнозами погоды, и казалось, что 21 июня погода будет почти идеальной. Поэтому мы назначили дату.’


Затем он повернулся, полусидя на перилах и скрестив руки на груди. Мейрид стояла к нему спиной, прикуривая очередную сигарету, и Фину показалось, что Родди смотрит прямо сквозь него, погрузившись в мир далеких воспоминаний.


Официальный заход солнца в день летнего солнцестояния на Северном Уисте - в 10.30 вечера, и я знал, что не смогу приземлиться там в темноте. Поэтому у нас было достаточно времени, чтобы прибыть до захода солнца. Это была прекрасная ночь, Фин. Идеальная для полетов. Я никогда не видел неба такого глубокого, темно-синего цвета и красного огня заката, освещающего океан, с оранжевыми и желтыми полосами вдоль горизонта. Последний свет уходящего дня освещал горы Харрис на фоне неба на севере, когда мы низко кружили над пляжем. Почти безупречный песчаный полумесяц, обнажающийся во время отлива. Я сделал два захода над ней, чтобы убедиться, что условия были подходящими для приземления, затем на третьем повороте приготовился посадить ее.’


Фин могла видеть, что он мысленно вернулся туда, в кабину этого крошечного одномоторного самолета, готовясь посадить ее на незнакомый пляж в летнюю ночь, запыхавшуюся, взволнованную, напуганную. И рядом с ним женщина, чтобы произвести впечатление.


‘Я нервничал, это точно. И я включил мощность совсем чуть-чуть, чтобы сделать приземление как можно более мягким, заходя на посадку быстрее обычного, потому что не было ограничений по длине. И держать нос задранным как можно дольше, чтобы убедиться, что она не зарылась в мягкий песок ’. Его лицо просияло от вновь пережитого воспоминания, в голосе прозвучала гордость. ‘А потом она упала, и я остановил ее, и Кейтлин набросилась на меня, как будто я только что превратил воду в вино’. Он покачал головой. ‘Это было потрясающее чувство, Фин, вот так приземляться на пляже. И спрыгивать на твердый, утрамбованный ветром песок у меня перед лицом, и последний день, отбрасывающий тени на воду от дюн. Я повернулся, чтобы помочь Кейтлин спуститься с крыла, обнял ее и поцеловал. . и никогда не замечал, какая она холодная. И я не имею в виду на ощупь. Выражение его лица посуровело. ‘Это было, когда я обернулся и увидел троих мужчин, идущих по песку к нам. Сначала я действительно ничего об этом не подумал. У меня не было причин для беспокойства. Я имею в виду, я не сделал ничего плохого. Он сделал долгий, медленный вдох. ‘И тогда я понял, что человек, ведущий их, был братом Кейтлин, Джимбо’.


Его дыхание участилось, когда он вспомнил этот момент, и его лицо покраснело под загаром. Сейчас это было для него так же реально, как и тогда.


‘Сначала я был сбит с толку. Он пожал мне руку и поприветствовал меня как давно потерянного друга и поздравил с приземлением. Затем он повернулся к Кейтлин и сказал: “Молодец, девочка”. И я заметил, что у мужчин, которые были с ним, были коричневые брезентовые сумки. Джимбо сказал: “Немного дополнительного багажа, который ты возьмешь с собой, Родди”. Родди развел руки за спиной, вцепившись в поручень, и снова сосредоточился на Фине. ‘Можешь называть меня тугодумом, Фин, но мне потребовалось мгновение или два, чтобы понять, что это была партия наркотиков и что меня подставили. Я помню, как повернулся, чтобы посмотреть на Кейтлин, и как она избегала встречаться со мной взглядом. Каким же гребаным дураком я был!’


Теперь он оттолкнулся от перил и откинулся на спинку стула, затягиваясь кончиком сигары.


Оказалось, что отец Кейтлин не имел никакого отношения к банковскому делу, а все имел отношение к героину, кокаину и каннабису. Казалось, семейный бизнес, и дела у него шли очень хорошо, спасибо. С планами стать основным поставщиком нелегальных наркотиков в северную Европу. Амбициозный. Хотел занять место наркобаронов в Ливерпуле и Манчестере, которые находились под давлением полиции. И Кейтлин была медовой ловушкой, которую они расставили для меня. Я и мой Команч. Они хотели, чтобы кто-то “чистый” управлял пикапами. Три тысячи миль береговой линии вокруг Шотландии. Невозможно отследить.- Он наклонился вперед, чтобы аккуратно затушить сигару в пепельнице. ‘ Конечно, я отказался иметь к этому какое-либо отношение. Но Джимбо ясно дал мне понять последствия отказа сотрудничать. И, поймав меня в свои сети в ту первую ночь, они ни за что не собирались меня отпускать. Они не только угрожали физической расправой, но и сказали, что, если я не полечу ради них, анонимный звонок в полицию и секретный пакет, спрятанный где-то в моем самолете, обеспечат мне полжизни в тюрьме.’ Он тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. ‘Они поймали меня, Фин. Крючок, леска и гребаное грузило’.


Сумерки подкрались к ним из ниоткуда, опускаясь на долину подобно мелкой угольной пыли, горы позади них отбрасывали длинные тени на побережье. Скрытое солнце все еще отбрасывало свой свет на далекий океан. Теплый вечерний воздух был наполнен пением цикад и лягушек, и последние канюки этого дня кружили над ними, словно надеясь, что там может остаться что-нибудь, чем можно было бы поживиться после того, как Родди закончит перебирать прошлое.


Родди был далек от завершения, но внезапно осознал, что день ускользает от них. ‘Прости меня", - сказал он. "Ты, должно быть, умираешь с голоду. Я приготовлю паэлью. Все готово, так что это не займет много времени’. Прежде чем покинуть их, он зажег большие свечи на столе и вокруг террасы, затем исчез в темноте дома. На кухне зажегся свет, и разделенный на четвертинки желтый кусок упал через окно на террасу, мерцающую теперь в свете свечей, которые отбрасывали вокруг них странные танцующие тени, как в каком-то причудливом кукольном театре.


Лицо Мейрид было в основном в тени. Свет падал только на линию ее носа и изгиб брови над правым глазом. Сами ее глаза были потеряны. Темнота последовала за сумерками, как опускающийся на день ставень. Они в тишине слушали звуки Родди, готовящего свою паэлью на кухне. У него играла какая-то музыка. Гитара фламенко и гортанный, чужеродный голос, выводящий бесцветную мелодию древней культуры, которая больше обязана арабской Африке, чем Европе. Фин на мгновение закрыл глаза и задумался, как удавалось так долго хранить секрет. Мейрид зажгла сигарету, и ее лицо на мгновение вспыхнуло в темноте. Он сказал: ‘Ты знала обо всем этом?’


Она затянулась сигаретой и выпустила дым в ночь, качая головой. ‘ Ничего. Не раньше, чем он доверился мне и рассказал, как планировал сбежать.’ Она повернула голову к Фину, но он по-прежнему не мог видеть ее глаз. ‘Все это происходило, пока мы с тобой занимались нашим. . как бы вы это назвали? Интрижка? Интрижка? Когда Фин не ответил, она сказала: ‘Конечно, я заметила перемену в нем. В то время мы не были любовниками, но когда ты играешь в группе с людьми, это все равно что жить с ними. Ну, ты это знаешь.’


Фин кивнул.


Он стал угрюмым, замкнутым. Совсем не похож на того Родди, которого мы знали. А ты знаешь Родди. Он был как открытая книга. Неважно, был ли он счастлив или подавлен, он должен был сказать вам, почему. Но все это прекратилось. Он был скрытным, проводя все меньше и меньше времени с парнями. Я заметила, что он худеет, и подумала, не заболел ли он. Что-то было не так, я это точно знала. Но я понятия не имела, что это было, до той ночи, когда он сказал мне.’


Она стряхнула пепел в пепельницу, и когда она снова затянулась сигаретой, Фин увидел по ее свечению самоанализ в ее глазах. Глаза, которые неохотно метнулись в его сторону. И он задавался вопросом, действительно ли то, что он увидел в них, было сожалением.


‘ Это была ночь, когда он намеревался исчезнуть навсегда. В ту же ночь я порвала с тобой. ’ Она сделала паузу. ‘ И почему.


Все эти годы спустя, наконец, Фин понял.


‘Родди был в беде, Фин. Он нуждался во мне. И между нами было слишком много истории, чтобы я мог выложиться перед ним на сто процентов’. Но объяснения были излишни.


У них не было времени останавливаться на этом или обсуждать это дальше. Родди появился из кухни, держа в руках бутылку и три стакана. Он поставил их на стол и изящным жестом вынул пробку. Казалось, к нему вернулось хорошее настроение.


‘Риоха", - сказал он. ‘Gran Reserva. Лучшее, что вы можете достать. Мягкие, как масло на языке, и скользят по телу, как ванильный шелк. Он наполнил их бокалы. ‘Попробуй это, Фин’.


Фин пригубил его и кивнул. ‘Это вкусно’. Но вино было не в его вкусе, и Родди казался разочарованным.


‘Паэлья скоро будет готова’. Он исчез и вернулся с тремя тарелками и столовыми приборами, затем вернулся к столу десять минут спустя с большой дымящейся паэльей, полной риса, креветок, курицы и мидий. Он поставил их в центр стола и сел. ‘Заправляйтесь, ребята’.


Они положили себе по тарелке и некоторое время ели молча, пока Фин больше не смог сдерживать свое любопытство. - Так что случилось, Родди? - спросил я.


Родди взглянул на него, его энтузиазм по поводу еды быстро угас. Он вздохнул, отодвигая от себя полупустую тарелку на столе и поднося бокал к губам. Он позволил вину снова потечь по языку и какое-то время наслаждался им. ‘К середине июля я, должно быть, летал на десяти-одиннадцати самолетах для них, и Джимбо всегда летал со мной. Этому просто не было видно конца, Фин. К тому времени я был уже слишком по уши увяз, чтобы обратиться в полицию, и, вероятно, долго бы не прожил, если бы сделал это. Вот тогда я и придумал свой план. Его смешок был горьким и чуть не задушил его. Он сделал еще один глоток вина. ‘Я полагал, что это было надежно. Я собирался исчезнуть. Я и самолет вместе. Где-то над морем. Если бы они думали, что я мертв, они не смогли бы меня тронуть’.


Он снова наполнил свой бокал, наклонившись вперед над столом и держа его в ладонях. Фин могла видеть, как остекленели его глаза в отраженном свете свечей.


‘Я никогда не заполнял план полета на те рейсы до Соласа, так что вопросов не возникнет. И, очевидно, я заправился достаточно, чтобы добраться туда и обратно. Но в ночь, когда я планировал исчезнуть, я отправил план полета в Малл, на посадочную полосу в Гленфорсе. Короткий перелет туда и обратно, так что, когда я пропаду, они будут искать не в том месте. Я взял достаточно топлива, чтобы долететь до Внешних Гебридских островов, но не обратно. Это должно было быть путешествие в один конец. Он грустно улыбнулся. ‘В вечность’.


Он сделал несколько глотков вина, задумчиво глядя в темноту и прокручивая в голове болезненные воспоминания.


‘Я обнимал горы во время полета вверх по западному побережью, чтобы вывести из строя основные системы радиолокации. Не хотел, чтобы кто-нибудь наблюдал за мной. Я проигнорировал повторные запросы от управления воздушным движением, затем отключил дополнительный радар, отключив свой транспондер и сообщив УВД, что произошел сбой. Затем радиомолчание. Конечно, насколько Джимбо знал, это был просто еще один пикап, и мы приземлились в Соласе, как обычно.


Там никогда никого не было, чтобы встретить нас. Просто установленное место, чтобы забрать посылки. Здесь нет домов с видом на пляж, а деревня Солас находится по другую сторону дюн. Мой план состоял в том, чтобы подождать у самолета, пока Джимбо отправится за товаром, а затем просто улететь без него.’


Он выдохнул сквозь зубы, вспоминая разочарование, и покачал головой.


‘Но, наверное, от меня исходили какие-то вибрации. Я чертовски нервничал, и это, должно быть, передалось ему. Он настоял, чтобы я пошел с ним. Что я мог сделать? Я не мог отказаться, поэтому мы оставили двигатель включенным и поспешили по песку туда, где в высокой траве были спрятаны вещи. Я был в смятении, Фин. Все было подстроено. Если бы я не сделал этого сейчас, я подумал, что никогда бы не сделал. Я нес одну из сумок. И в ней было изрядное количество веса. Во всяком случае, несколько килограммов. Я не знаю, что это было. Наверное, наркотик. В общем, я ударил его этим сзади, ударив мешком по голове так сильно, как только мог. Он рухнул, как мешок с картошкой, а я со всех ног помчался к самолету.


‘Я думал, что я дома и свободен. Но как только я подхожу к самолету, я слышу, как он дышит, как чертов паровоз, прямо у меня за спиной. Я попытался встать на крыло, но он потянул меня обратно вниз. Должно быть, у него было телосложение гребаного быка. По его шее текла кровь, а на лице было такое выражение, как будто он хотел меня убить.’


Родди уставился в бездну, которая длилась семнадцать лет, тяжело дыша, как будто он все еще был там.


‘Я знал, что должен уложить его, иначе мне крышка. Но он был сильным ублюдком. Он попытался ударить меня, и я ударил его в ответ, а затем сильно толкнул. Он отшатнулся назад. Родди закрыл глаза. ‘Прямо в гребаный вращающийся пропеллер. Размозжил ему половину головы и сбросил его с ног одним ударом’.


Теперь Фин знал, как тело в самолете получило ужасные черепно-мозговые травмы. Он мог только представить, какое кровавое месиво это, должно быть, было в то время.


‘Он был мертв, Фин. Чертовски мертв. Его мозги были разбросаны по всему гребаному пляжу. Сначала я понятия не имел, что делать. Моим непосредственным побуждением было сесть в самолет и просто улететь. Но потом я понял, что не могу оставить его там. Его семья подумает, что я убил его, и они ни за что не поверят, что я просто пропал после этого. Никто бы в это не поверил.’ Он глубоко выдохнул, и Фин услышала дрожь в его дыхании. ‘И тогда я начал мыслить более ясно. Я положил его в свою куртку вместе с бумажником и прочим барахлом внутри, на случай, если кто-нибудь когда-нибудь его найдет. Затем я затащил его в кабину пилотов.’ Он провел рукой по лицу, вспоминая весь ужас происходящего. ‘Ты не представляешь, как это было тяжело, Фин. Он был мертвым грузом. Буквально. Повсюду кровь. Прошло около двадцати минут, прежде чем я усадил его на пассажирское сиденье и смог закрыть дверь кабины и снова взлететь.’


Казалось, он внезапно осознал, что два лица смотрели на него с поглощенным восхищением, пока он пересказывал события той ночи. Мейрид, должно быть, слышала все это раньше. Возможно, много раз. Но она была так же потрясена, как и Фин, пересказом этого под звездами этим жарким испанским вечером. Родди взял бутылку и снова наполнил все их бокалы. Он достал еще одну сигару и закурил.


Я взял наркотики с собой и выбросил их из самолета, как только мы были над океаном. Я знал, что приближающийся прилив сотрет все свидетельства смерти Джимбо. Затем я взял курс, как всегда планировал, на горы юго-западного Льюиса.


‘Это был конец июля. Официальный закат был около 10 часов вечера, было намного позже, но все еще светло, и я точно знал, куда иду. Меалайсбхал был моим ориентиром, когда я летел низко над горами. Я уже выбрал озеро к северу от него. Спрятанное в долине, в милях от любого жилья. Итак, я знал, что никто не увидит и не услышит меня в это время ночи. Я просто подъехал прямо, низко и ровно, с убранными колесами, и посадил ее животом на воду. Страшный момент. Но, честно говоря, Фин, в тот момент я был очень напуган, и пути назад не было. Я сжег практически все свое топливо, что всегда входило в план. Не хотел, чтобы на поверхности озера остались характерные нефтяные пятна.’


Он затянулся сигарой и сквозь дым рассказал им, как он выбрался из кабины, перетащил тело Джимбо в кресло пилота и пристегнул его ремнями.


Самолет парил, и, вероятно, потребовалось бы много времени, чтобы опуститься. Слишком много для моих целей. Но чем хорош "Команч", так это тем, что он заправляется топливом из впускных отверстий на обоих крыльях, по обе стороны от кабины пилота, а крылья уже находились прямо под водой. Итак, я забрался на крылья и открыл их. Баки наполнились водой, и она полетела вниз.’


Фин сказал: "Эта вода, должно быть, была ледяной даже в июле’.


‘Было чертовски холодно, Фин. Я могу тебе это сказать. Но хорошо, что я пробыл в нем достаточно долго, чтобы смыть кровь Джимбо. Потому что кто-то ждал меня на берегу с сухой одеждой, и я не хотел, чтобы он видел кровь или знал что-нибудь о теле в самолете.’


‘ Уистлер, ’ сказал Фин.


Родди смущенно кивнул. ‘Я бы не смог сделать это сам. Мне нужна была одежда, транспорт, чтобы выбраться из гор. Уистлер был единственным, кому я доверял. Я рассказал ему все.’


‘Не все, Родди. Ты не рассказал ему о Джимбо. И это делало его соучастником убийства, даже если он этого не знал’.


‘Я не убивал Джимбо!’ Родди протестующе повысил голос. ‘Это был несчастный случай’.


‘Я думаю, вам было бы трудно убедить в этом присяжных’.


Родди мгновение свирепо смотрел на него, затем смирился с интерпретацией, которую, без сомнения, сделал бы каждый. Его голос снова понизился. ‘Это был несчастный случай’.


‘ Значит, Уистлер встретил тебя на берегу, ’ подсказал Фин.


‘Да. Он ждал меня, как и обещал. Я снял мокрую одежду, и мы закопали ее в торфе. Я оделся, и мы при лунном свете спустились в долину к ипподрому, где у Уистлера нас ждала машина "четыре на четыре". Затем мы поехали в Харрис, и на следующее утро первым делом я сел на паром из Тарберта в Скай. Все были одеты, как туристы. Шерстяная шляпа и надвинутый капюшон, чтобы никто меня не узнал.’


Мейрид заговорила впервые, неожиданно, и ее голос почти напугал их в темноте. ‘Я встретила его на пароме в Скае. Я ездил туда прошлой ночью, сразу после того, как оставил тебя в тупике.’


‘Я рассказал ей все", - сказал Родди. ‘Я имею в виду Джимбо. И мы вместе полетели сюда, в Испанию, искать место. Где-нибудь я все еще мог бы быть частью группы, по крайней мере, в том, что касалось сочинения текстов и записи, но умер для остального мира. Потерялся вместе со своим самолетом где-то в море среди Внутренних Гебридских островов.’


Фин сказал: "Очевидно, что остальные участники группы знали всю историю’.


‘О, не о Джимбо", - сказал Родди. ‘Мы никому об этом не рассказывали’.


Фин посмотрел на Мейрид. ‘Должно быть, тебе было неловко перед остальными, когда в самолете обнаружили тело Джимбо’.


Она опустила глаза. ‘Мы все еще имеем с этим дело’.


Родди устремил на Фина очень прямой взгляд, в его взгляде была мольба. ‘Если бы это когда—нибудь выплыло наружу, Фин ... ты знаешь, что я был жив. Все еще есть люди, которые пришли бы искать меня.’


Фин долго сидел, уставившись в бокал с вином, прежде чем сделать небольшой глоток. ‘Если я ничего не скажу, зная то, что знаю сейчас, это сделает меня постфактум соучастником убийства и мошенничества’.


"Я говорила тебе, что мы не должны были говорить ему", - сказала Мейрид. Ее голос был жестким и напряженным.


Но глаза Родди не отрывались от глаз Фина. ‘Он никому не собирается рассказывать, ты Фин? Я имею в виду, кому это было бы выгодно? Никому из нас, это точно. Это ни к чему не приведет. Все, что это могло бы сделать, - это подвергнуть риску жизни.’


Фин ответил ему пристальным взглядом. ‘ Твои.’


‘Да, мои’.


Фин задумался об этом. В конце концов, не было никакой очевидной связи между убийством Уистлера и телом в самолете. И все же совпадение вызывало тревогу. Уистлер был потрясен, обнаружив это тело. И он, должно быть, понял, что Родди не сказал ему всей правды, возможно, даже заподозрил, что он намеренно обманул его. И что Мейрид была частью этого. Фин вспомнила, как Уистлер смотрел на нее на кладбище. Его голос повысился от гнева возле Кабарфейда.


В то же время просьба Родди о молчании Фина была небезосновательной. Он, должно быть, знал, чем рискует, рассказывая ему правду, но рассчитывал на то, что старый друг не предаст его. Мейрид, очевидно, не разделяла его веру.


Фин вздохнул и отодвинул тарелку. У него все еще было ощущение, что чего-то не хватает. Чего-то очевидного, что ускользало от него, связи, которую он не устанавливал. ‘Кто еще знал?’ - сказал он. ‘Не о Джимбо, а о том, что ты инсценировал свою смерть’.


‘Кроме группы?’


Фин кивнул.


Родди покачал головой. ‘ Никто.’


‘ Ты уверен? - Спросил я.


‘Да’. Но потом он заколебался. ‘Ну. . был еще один человек. Но кому-то мы все безоговорочно доверяли. И доверяем до сих пор. Я имею в виду, он не сказал ни слова за все эти годы.’


Фин нахмурился. - Кто? - спросил я.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Я


Это было то же самое солнце, которое обожгло его кожу в Испании, но в двух с половиной тысячах миль к северу оно превратилось в бледный диск в затянутом дымкой небе и едва смягчало холодный ветер, дувший с северо-запада.


Холодный порыв ветра пронесся над пустошью, когда Фин сошел с самолета в Сторноуэе. Он поспешил к зданию аэровокзала. Бабье лето давно закончилось, но день был сухим и ясным, и на этот раз казалось, что до дождя еще далеко.


Путешествие домой прошло в тревожных мыслях о Родди, Уистлере и теле в самолете. И не важно, как сильно он пытался выбросить эту мысль из головы, Фин испытывал сильное чувство вины. По реакции Уистлера он сразу понял, что в найденном теле было нечто большее, чем казалось на первый взгляд. И все же он позволил проблеме уйти на второй план, не смог противостоять ей, пока не стало слишком поздно. Если бы он заставил ее раньше, возможно, Уистлер все еще был бы жив. И он знал, что эта мысль будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.


Но когда все остальные мысли и эмоции были исчерпаны, у Фина все еще оставалась одна. Единственное имя. Имя, которое слетело с уст мертвеца в Испании, заставило Фина встревожиться и не знать, как действовать дальше.


Его "Сузуки" ждал на автостоянке, где он его оставил, все еще мокрый и блестящий после последнего душа. Он сел в машину, прочистил ветровое стекло и выехал из аэропорта через холм к Оливерс-Брей. Солнечный свет заливал внешнюю гавань Сторноуэя вдалеке, отражаясь от стекол нового паромного терминала. Сам город поставил бы его перед выбором. Это было не то, с чем он хорошо справлялся в своей жизни. И только в самый последний момент он принял решение, повернув на юг от города на кольцевой развязке сразу за кооперативом и взяв курс на Uig.


Он совсем забыл о торжественном дне. Возвращение всех семидесяти восьми шахматных фигур Льюиса в место их последнего упокоения всего на один день. Шестьдесят семь шахматных фигур были постоянно размещены в Британском музее в Лондоне, этом хранилище украденных артефактов со всего мира. Остальные одиннадцать хранились в Эдинбурге, но все еще далеко от дома. Он вспомнил наставления Уистлера в тот день, когда они встретились на его ферме впервые с тех пор, как были подростками. Они должны быть в Uig круглый год. Специальная выставка. Не застрять в музеях Эдинбурга и Лондона. Тогда, возможно, люди пришли бы посмотреть на них, и мы могли бы получать здесь некоторый доход.


Что ж, сегодня они приносили некоторый доход, подумал Фин. На обочине дороги и вдоль махайра были припаркованы сотни автомобилей и вереница автобусов, а на пляже, превращенном во время отлива во что-то вроде ярмарочной площади, находилось тысяча или больше человек.


Фин притормозил недалеко от Уиг Лодж и пересек махайр, чтобы постоять и посмотреть на пески. Дул ветер, как и всегда, но Бог был на стороне шахматных фигур и принес с Собой солнце. Было очень странно видеть этот обычно пустынный пляж в самом отдаленном уголке острова, населенный сотнями туристов, местных жителей и прессы, толпящихся среди временных деревянных киосков и разбитых палаток. Это было похоже на гигантский холст Лоури. Были морские прогулки, прибывающие и отплывающие от дальнего берега, и полеты на вертолете, взлетающем и приземляющемся с ровной площадки под церковью в Бейле-на-Силле. Там был гигантский надувной замок, кишащий визжащими детьми, паровозик Нодди. На прилавках предлагали томболу, кокосовую стружку и возможность угадать вес лосося. Были испытания на время дойки овец и бросание хаггиса. Это был экстраординарный подвиг оптимизма в климате, который девять дней из десяти лил во время парада.


Сама церковь была в центре внимания. Именно там шахматные фигуры были выставлены в стеклянных витринах под строгой охраной, и два шахматных мастера состязались в остроумии с тридцатью двумя оригинальными фигурами. Вокруг церкви была толпа, постоянный поток людей приходил и уходил, и вереница их змеилась от пляжа.


Центральным элементом феерии на песках была гигантская шахматная доска, каждая размером два на два фута. Шахматные фигуры Уистлера заполнили доску, гордые воины-викинги расхаживали по своему черно-белому полю битвы синхронно с игрой, разыгрываемой в церкви, каждый ход передавался по рации добровольцам, которые передвигали фигуры.


Уистлер был бы горд увидеть, что его фигурки оживлены таким образом, подумал Фин. Путаница с их вводом в эксплуатацию, должно быть, каким-то образом была улажена. Но если бы Уистлеру не платили раньше, то ему никогда не заплатили бы сейчас.


Фин вернулся к своему джипу и поехал дальше, к повороту, который вел к ферме Уистлера. Тщательно ухоженный прямоугольник земли, простиравшийся вниз по склону холма, без сомнения, пришел бы в запустение теперь, когда усилия Уистлера были быстро восстановлены естественным процессом, который не уважал эфемерные усилия человека. Он остановился на гравии перед блэкхаусом и увидел, что пропеллеры ветряных турбин Уистлера продолжают вырабатывать электричество, которое никогда не будет использовано.


Теперь не было никаких свидетельств наличия ленты криминальной хроники, которая, должно быть, была натянута поперек двери сразу после убийства Уистлера. Эксперты-криминалисты с мест преступлений сняли отпечатки пальцев, сфотографировали их, извлекли кровь и волокна из беспорядка на полу и давно ушли. Дверь была не заперта, и Фин толкнул ее, открывая. Неподвижный воздух внутри слегка отдавал антисептиком, был душным и влажным. Мебель была расставлена по местам, пол чисто подметен. Единственным следом, который остался от того погрома , который здесь когда-то был, был слабый, размытый контур мелом, который они грубо нарисовали вокруг тела, пятно крови там, где она растеклась по полу, и след, оставленный Уистлером, когда он пытался отползти к дальней стене.


Фин присел на край потертого старого дивана и оглядел комнату. Он вспомнил негодование своей тети по поводу состояния заведения и ее ярость, когда она обнаружила в холодильнике только пиво. Он вспомнил, как сидел на этом самом диване, все еще дрожа после своего спасения от неминуемой смерти в ручье Татхабхал, и пил чай, разбавленный виски мистера Макаскилла. И он вспомнил, как Уистлер обнял его в тот день, когда они воссоединились впервые за полжизни. Его большое, заросшее бакенбардами лицо, грубое, прижатое к лицу Фина, тепло и привязанность в его глазах. И он почувствовал, как внутри него поднимается горе . Мгновение спустя за ним последовал гнев и решимость сосредоточиться.


Он моргнул, чтобы прояснить зрение, и осмотрел меловой контур на полу. Одна нога вытянута прямо позади, другая подтянута, колено на уровне талии. Одна рука Уистлера лежала вдоль тела, другая вытянута за головой. И Фин вспомнил слова Джорджа Ганна в тот день, когда он проскользнул в свою камеру в полицейском участке. Похоже, что он ползал по полу, пока вы все еще были без сознания. Вы могли видеть кровавый след там, где он тащился по нему, как будто пытался до чего-то дотянуться .


Фин попытался представить, чего он, возможно, пытался достичь. И тут внезапно до него дошло, и все встало на свои места, как фишки в игровом автомате. Тогда он был уверен, что знает, кто убил Уистлера. Но он все еще пытался понять, почему.


Он достал из кармана свой мобильный телефон и нашел в его памяти номер, который искал.


Он услышал голос Ганна, когда тот ответил после третьего гудка.


- Джордж? - спросиля.


Ганн вздохнул. ‘Больше никаких одолжений, мистер Маклауд’.


‘Никаких поблажек, Джордж. Но мне нужно, чтобы ты приехал в Uig, и я думаю, что смогу показать тебе, кто убил Уистлера’.


Последовало долгое молчание. ‘Почему ты не можешь просто сказать мне?’


‘Потому что сначала мне нужно убедиться. И мне нужно, чтобы ты кое-что захватил с собой’.


- Что? - спросил я.


‘Фотографии тела с места преступления. Только широкие снимки’.


Он услышал, как Ганн резко втянул воздух. ‘Вы, должно быть, шутите, мистер Маклауд!’


"Я знаю, что ты можешь получить к ним доступ, Джордж. Даже если просто для того, чтобы сделать фотокопии’.


"Из-за тебя меня вышибут из полиции’.


Фин не смог удержаться от улыбки. ‘Спасибо, Джордж’. Он колебался. ‘И есть еще кое-что’. Раздражение Ганна взорвалось у него в ухе.


II


Фин оставил клаустрофобию черного дома, чтобы найти место, где можно посидеть на холме, глядя вниз на пляж, пока он ждал Ганна. Это могло занять добрых полтора часа.


Он потерял счет тому, сколько раз они с Уистлером сидели вместе на холме под домом, просто разговаривая. Иногда часами. Между ними никогда не было недостатка в словах, но их молчание тоже было комфортным.


Он увидел фигуру, закутанную в красно-синие непромокаемые плащи на два размера больше, чем нужно, которая взбиралась по дорожке к нему. Только маленький уголок татуировки на ее шее был виден под большим синим воротником и капюшоном, который натягивался на затылок. Под леггинсами на ней были резиновые сапоги, а под непромокаемыми куртками - что-то похожее на гидрокостюм. Все запонки и серьги исчезли, и ее лицо без них казалось странно обнаженным. Ее глаза были в тени, бледное лицо осунулось и лишено косметики.


Она остановилась и посмотрела на него сверху вниз, туда, где он сидел. ‘Я была на пляже и видела, как ты подъехал к дому". Она увидела, как его насмешливый взгляд остановился на ее непромокаемых очках, и она почти улыбнулась. ‘Я много лет назад обещал, что помогу с прогулками на лодке. Сначала не собирался этого делать, но потом подумал, что это может отвлечь меня от всего’. Она пожала плечами и мрачно уставилась на далекий пляж. ‘Но все эти люди хорошо проводят время. .’ Она грустно улыбнулась ему в ответ. "Почему-то от этого тебе становится только хуже’. Она колебалась. ‘Ничего, если я сяду рядом с тобой?’


‘Конечно’.


И было странно, что маленькая девочка Уистлера сидит рядом с ним, где когда-то сидел Уистлер.


‘Почему ты здесь?’ - спросила она.


Фин избегал встречаться с ней взглядом и положил предплечья на колени, чтобы посмотреть поверх них за пляж, туда, где все еще был отлив и мелкие белые буруны длинными неровными линиями разбивались о влажный золотистый песок. ‘Я хотел сам взглянуть на то место, где был убит твой отец. Я мало что об этом помню. Кто-то чуть не проломил мне череп сразу после того, как я нашел его’.


‘Почему? Я имею в виду, что, по-твоему, ты должен был увидеть?’


‘Я был полицейским много лет, Анна. Я думал, может быть, я не знаю, что я мог бы увидеть что-то, что остальные пропустили’.


‘И ты это сделал?’


Он помолчал всего долю секунды, прежде чем покачать головой. ‘Нет’. Затем он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и снова был потрясен тем, сколько отцовского было в ее глазах. Он на мгновение растерялся, и она откровенно посмотрела на него в ответ, ища что-то в его взгляде. ‘Кто дал разрешение использовать шахматные фигуры?’ он сказал.


‘Я сделал. Джейми Вулдридж сказал, что они нужны для торжественного дня’.


И Фин вспомнил, как Джейми отрицал, что что-либо знал о них.


‘Он сказал, что возникла некоторая путаница по поводу того, заказывал их его отец или нет. Но все это было улажено, и он извинился за то, что не заплатил за них раньше. Сказал мне, что заплатит мне после гала-концерта.’ Она отвернулась и посмотрела в сторону моря, ее челюсть сжалась с тем же упрямством, которое Фин так часто видела у ее отца. ‘Но мне не нужны его деньги. Я хочу шахматные фигуры. Я хочу оставить их себе. ’ Она с трудом контролировала свой голос. ‘ Их сделал мой папа. Теперь они мои, не так ли? Она обратила на него пылающий взгляд своего отца.


Фин кивнул. ‘Имеет значение’.


‘Все о них. Каждый изгиб, линия и точеная деталь были сделаны моим отцом. Они вышли из его сердца и его руки, и если что-то от него осталось в этом мире, то это в этих шахматных фигурах.’


Фин был поражен ее неожиданным красноречием, глубиной ее чувств и способностью их выражать. В конце концов, это была та самая девушка, которая не более недели назад неохотно призналась: " Я чертовски люблю своего папу " , после того как назвала его засранцем и гребаным позором . Девушка, которая едва могла составить предложение, не пересыпав его ругательствами. Теперь он увидел тщательно сконструированный образ. Защитная оболочка. Тот, который завоюет ее уважение среди сверстников, но в то же время защитит от ее уязвимостей. Теперь она потеряна вместе со всеми пирсингами. Он вспомнил описание Фионлага о ней. Умный ребенок. Но мозги тратятся на нее впустую . Дочь своего отца почти во всех отношениях.


‘Я хочу сохранить их навсегда’, - сказала она. ‘И таким образом, частичка его всегда будет со мной’.


Фин протянул руку, чтобы коснуться ее лица. ‘Ты - самая большая и лучшая часть его, Анна. Заставь его гордиться этим’.


Ее глаза наполнились слезами, и она быстро поднялась на ноги. ‘Я лучше пойду. Я понадоблюсь им там, внизу. При такой погоде наверняка будет большой спрос на морские прогулки’.


Пока она говорила, вертолет поднялся над дюнами и пролетел низко над головой. ‘Вертолет тоже летает", - прокричал Фин, услышав рев его винтов. Он встал, и она на мгновение заколебалась.


‘Могу я иногда поговорить с вами, мистер Маклауд? Я не хочу быть помехой или что-то в этом роде. Но, похоже, вы знали его лучше, чем кто-либо другой. Я бы сам хотел узнать его немного лучше.’


‘Я бы хотел этого", - сказал Фин. И у него возникло внезапное желание обнять ее, как будто, обнимая ее, он мог быть рядом с Уистлером в последний раз. Но он этого не сделал.


Она слабо улыбнулась. ‘Спасибо’. И она поспешила вниз по дорожке к пляжу.


III


Сержант детективной службы Джордж Ганн припарковал свою машину у подножия дорожки, которая вела к блэкхаусу Уистлера. Он поднял глаза и увидел Фина, сидящего среди высокой травы, подтянув колени к подбородку, мягкое западное дуновение развевало его волосы. Ветер доносил с пляжа звуки далекой волынки. Он начал утомительный подъем на холм.


Фин наблюдал за ним всю дорогу и услышал шорох, шорох его черной нейлоновой куртки, прежде чем услышал свое тяжелое и учащенное дыхание от усилий при подъеме. Под мышкой у него была зажата зеленая папка, он остановился и сердито посмотрел на Фина сверху вниз. Фин заметил блеск его ботинок и складки на брюках. Очень щедрое нанесение масла помогло сохранить его черные волосы на месте, несмотря на ветер.


‘На этот раз вы вышли далеко за рамки дружеского призыва, мистер Маклеод. Мне пришлось углубиться в расследование, в котором я не участвую, чтобы получить то, что вы хотели. Это было замечено, и задаются вопросы.’


‘Но у тебя есть все?’


Ганн впился в него взглядом. ‘ Отчет социальной службы сейчас излишен, поскольку суды обеспокоены. Мистер Макаскилл мертв, так что дело об опеке закрыто по умолчанию. Однако это было сочтено имеющим отношение к расследованию убийства и поэтому до сих пор является частью улик.’


‘И ты успел на это взглянуть?’


‘У меня есть копия этого прямо здесь’. Он похлопал по зеленой папке.


- И что? - спросил я.


‘Социальный работник рекомендовал шерифу передать опеку над его дочерью Джону Ангусу Макаскиллу на основании собственных пожеланий девочки’.


Фин опустил голову и закрыл глаза. И он подумал, не привело ли ко всему этому его собственное вмешательство. Он глубоко вздохнул и поднялся на ноги. ‘ А фотографии со сцен преступлений?


"У меня они тоже есть’.


Фин взял Ганна за руку. ‘Пойдем внутрь и покажи мне’.


Он расчистил место на столе Уистлера, и Ган разложил полдюжины цветных снимков восемь на десять на поверхности, покрытой шрамами и пятнами от десятилетий использования. Было потрясающе видеть Уистлера, лежащего там среди обломков. Его кровь была зловещей и неестественно красной в свете фонарей полицейского фотографа, его лицо по сравнению с ними было зверски бледным, кровь вокруг рта и носа почти черной. Такой крупный мужчина превратился в ничто. Весь этот разум исчез в мгновение ока. Мозаика воспоминаний, из которых состояла его жизнь, исчезла навсегда, как будто их никогда и не существовало. Фин поймал себя на том, что жалеет, что у него нет веры Дональда. Что во всем этом есть какая-то цель, и что не все это будет потеряно, как много слез под дождем.


Он внимательно изучил все фотографии, прежде чем выбрать третью из них. ‘Посмотри, Джордж. Ты можешь ясно видеть на этой. Вытянутая рука почти касается упавшей шахматной фигуры’.


Ганн нахмурился. ‘ Зачем ему было пытаться дотянуться до деревянной шахматной фигуры, мистер Маклеод? Ради всего святого, он умирал!’


‘И, вероятно, знал это. Он пытался сказать нам, кто его убил, Джордж’.


Ганн перевел испуганный взгляд на молодого человека. ‘ Указав на шахматную фигуру?’


Фина затошнило. ‘Необычная шахматная фигура’. Он ткнул пальцем в упавшую фигурку. ‘Вот это то, что они называют Берсеркером. Самые свирепые из всех воинов-викингов. Похоже, они ввели себя в состояние, подобное трансу, поэтому не чувствовали ни страха, ни боли. Уистлер точно воспроизвел все остальные, но он создал свою собственную версию Берсеркера. Он сделал паузу. ‘По подобию Кенни Джона Маклина. Его собственная маленькая месть за то, что Кенни украл его жену и дочь.’


Рот Ганна приоткрылся, пока он переваривал это. ‘ Вы хотите сказать, что Кенни Джон убил Уистлера Макаскилла?’


Фин кивнул. ‘ Да, Джордж.’


‘Почему?’


Фин сделал долгий, медленный вдох и попытался разобраться в этом сам. ‘Я предполагаю, но я полагаю, что Большой Кенни, должно быть, узнал, что было в отчете социальной работы’.


- Как? - спросил я.


‘Я не знаю. Может быть, Анна что-то сказала. Может быть, она рассказала ему то, что рассказала социальному работнику’.


‘И вы думаете, Кенни Джон убил Уистлера, чтобы помешать ему вернуть свою дочь?’


Но Фин покачал головой. ‘Нет, не все так просто. Но я думаю, что когда мы нашли то тело в самолете, это дало Кенни такой рычаг воздействия, о котором он и не мечтал. Что-то, что разрушило бы шансы Уистлера когда-либо получить опеку над Анной. Я предполагаю, что он, должно быть, столкнулся с этим Уистлером. Я не могу поверить, что он когда-либо хотел убить его. Но я знаю Уистлера. И я могу только представить, как он, должно быть, отреагировал.’ Он закрыл глаза, и в его сознании возникла картина этого. Два гиганта, друзья с детства, бьются об эту самую комнату, сцепившись в отчаянном конфликте. Разлетающаяся мебель. Тарелки, чашки и стаканы разбиваются вокруг них.


Голос Ганна врезался в его воображение. ‘Ничему из этого нет доказательств’.


Фин открыл глаза, почти испуганный. ‘Прошло всего несколько дней с тех пор, как Уистлер был убит, Джордж. Должно быть, здесь была ужасная кровавая драка. У Кенни все еще останутся шрамы и ушибы от этого. И в любом месте преступления, которое парни вытащили отсюда, обязательно должны быть улики судебной экспертизы. Если бы только твой босс перестал пытаться повесить это на меня и начал искать в правильных местах.’


Затем в тишине блэкхауза воцарилось долгое молчание. - Какой рычаг воздействия, мистер Маклауд? - спросил я.


Взгляд Фина метнулся к Ганну.


‘Вы сказали, что обнаружение тела в самолете дало Кенни Джону рычаг воздействия, о котором он и не подозревал’.


И Фин знал, что у него не было никакого способа сохранить секрет Родди.


IV


Поездка в Суайнабхал Лодж заняла меньше пятнадцати минут, этого времени Фину хватило, чтобы рассказать Ганну укрупненную версию истории, которую Родди рассказал ему менее суток назад.


Когда они подъехали к коттеджу, Ганн выключил мотор и сел за руль, глядя сквозь ветровое стекло на покрытую рябью поверхность озера за деревьями. ‘Господи, мистер Маклауд, это чертовски интересная история’. Он повернул голову к молодому человеку. ‘И Родди Маккензи жил все эти годы в Испании, когда весь остальной мир думал, что он мертв?’ Это был не столько вопрос, сколько подтверждение его неверия. ‘Теперь у него будут большие неприятности’.


Фин кивнул. Так и было. И Фин почувствовал мимолетный укол вины. Но все это было не его рук дело, и теперь все это было не в его власти.


Они прошли по дорожке к дому Кенни и постучали в дверь. Когда ответа не последовало, Ганн открыл ее и шагнул в полумрак прихожей. ‘ Алло? Мистер Маклин?’ Его звонок был встречен тишиной, и через мгновение он вышел обратно на свежеющий порывистый ветер. ‘Давайте попробуем обратиться в контору по недвижимости’.


Секретарша Джейми Вулдриджа подняла глаза, удивленная, увидев их. По ее словам, ни Джейми, ни Кенни Джона не было в лодже. Оба были на гала-концерте шахматных фигур на пляже. Фин был ошеломлен. ‘Что Кенни Джон там делает?’


‘Он управляет одной из лодок в праздничный день, мистер Маклауд’.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Лодки, казалось, были далеко, когда Фин и Ганн шли по песку. Он был твердым и сухим под ногами, и лишь слегка вздыбленным нижележащими течениями уходящего прилива. Праздничный день был в самом разгаре, и толпа на пляже увеличилась в количестве. Надувной замок кишел подростками, их восторженные крики перекрывали гул труб, который ветер доносил через Трейг-Уидж. Из динамиков в одной из кабинок доносилась музыка аккордеона, и когда они проходили мимо гигантской шахматной доски, откуда-то они услышали жалобную чистоту голоса Мейрид, возвышающегося над толпой, завывание скрипки, стон кельтской флейты. Песня Родди Маккензи, играющая на аудиосистеме владельца какого-то ларька. Его музыка, наконец, вернулась домой.


Фин на мгновение остановился у шахматной доски, и Ганн сделал еще несколько шагов, прежде чем заметил это и остановился, чтобы оглянуться. Он проследил за взглядом Фина и увидел трехфутовую фигурку Берсеркера, которую два добровольца перемещали с одной клетки на другую по указаниям девушки с рацией. Нельзя было ни с чем спутать черты Кенни Джона Маклина с толстыми губами и характерный шрам, идущий вдоль линии скулы. Выступающие зубы сильно вгрызлись в верхнюю часть его щита.


Двое мужчин обменялись взглядами, и что-то в Берсеркере, казалось, вселило в них большее чувство срочности. Ганн повернулся и ускорил шаг в направлении далекого берега. Фин поспешил догнать его.


В песок был вбит каркас из толстых деревянных кольев, служивший якорем для понтонов, которые были соединены вместе, чтобы создать плавучий причал для лодок. Длинный пандус с веревочными перилами спускался обратно к пескам, поднимаясь и опускаясь вместе с причалом. Деревянная хижина на малотоннажном судне служила складом спасательных жилетов и водонепроницаемых костюмов для длинных очередей людей, ожидающих своей очереди на выход в залив.


Обе лодки стояли у причала, когда Ганн и Фин приблизились. Взятые напрокат жесткие надувные лодки Delta Deep One были оранжевого и черного цветов с мощными четырехтактными двигателями мощностью 150 лошадиных сил. Пары кресел в носовой и кормовой частях открытого кокпита Delta вмещали до двенадцати пассажиров. Один из них только что закончил высадку, и терпеливо ожидающие туристы осторожно пробирались по трапу, чтобы подняться на борт другого.


Фин оглядел лица на пристани в поисках каких-либо признаков Кенни Джона. Затем внезапно крупный мужчина встал в кокпите надувного судна, из которого только что вышли пассажиры. Он обернулся почти в тот же момент и увидел, что Фин и Ганн целенаправленно направляются в его сторону. На мгновение его лицо стало пустым, скрывая множество запутанных мыслей. Но по мере того, как его мысли прояснялись, лицо приобретало выражение, и Фин видел панику в его глазах.


Он мгновенно развернулся и запустил работающий на холостом ходу мотор, отправляя "Дип" прочь от причала, задрав нос. Маленькая фигурка в водонепроницаемом костюме, которая стояла на носу, сматывая страховочный трос, с криком упала спиной в лодку. Фин уловил лишь мелькнувшее ее бледное, испуганное лицо.


‘Господи, Джордж! Анна Биаг в той лодке!’ Он побежал по трапу, расталкивая пассажиров и крича им, чтобы они убирались с его пути. Те, кто уже был на борту второй лодки, обернулись, встревоженные громкими голосами. ‘Убирайтесь! Убирайтесь из лодки!’ Фин заорал на них.


Ганн был прямо за ним, размахивая своим ордером-удостоверением над головой. ‘Полиция. Пожалуйста, немедленно эвакуируйте лодку’.


Испуганные лица толкались в давке, пытаясь пробраться обратно на причал, и надувная лодка опасно покачнулась. Водитель повернулся к Фину, когда тот запрыгивал на борт. Это был человек, которого Фин знал. Пожилой мужчина, работник в поместье, известный как Донни Дабх. Фин увидел ужас в его глазах, его лицо внезапно побледнело. ‘Что, черт возьми, происходит, Фин?’


‘Донни, нам нужно, чтобы ты отправился за Большим Кенни. Мы думаем, что он убил Уистлера Макаскилла’.


‘Господи!’


‘И на этой лодке с ним крошка Анна’.


Ганн спрыгнул на землю рядом с ним. ‘Просто уходи, ради Христа!’


Донни перелез через лодку, чтобы отвязать привязные канаты, затем прыгнул обратно в кокпит, чтобы завести двигатель Yamaha и разогнаться в бухту вслед за Кенни.


Ветер швырял соленые брызги им в лица, когда нос надувной лодки ударялся вверх и вниз о неумолимую поверхность набегающей волны. Ганн присел на корточки за крошечным ветровым стеклом, приложив палец к уху, и что-то прокричал в свой мобильный телефон. Фин не мог разобрать, что он говорил, но он мог только звать на помощь. Он оглянулся на берег и увидел бескрайнее пространство пляжа, простиравшееся до Уиг Лодж на подъеме, возбужденные крики далеких гуляк, затерявшихся за ревом двигателя, когда они покидали киоски, железнодорожные аттракционы и шахматные фигуры и бежали к кромке воды.


Он стоял рядом с Донни, держась за черную трубчатую надстройку над кокпитом, и пытался разглядеть сквозь брызги и туман направление, в котором Кенни повел свою лодку. Сквозь пену и всплески волн он различал только оранжевые отблески. Ветер трепал его волосы и одежду, шум оглушал его, морская вода пропитывала его насквозь. И он внезапно почувствовал себя уязвимым без спасательного жилета, сжимая черную трубку быстро немеющими пальцами, когда лодка раскачивалась со все возрастающей частотой.


Джордж Ганн все еще сидел на корточках на полу, теперь спиной к капоту двигателя, его телефон вернулся в карман, а лицо приобрело пепельный оттенок. Он взглянул на Фина встревоженными темными глазами, которые быстро закрыл, делая длинные, глубокие глотки воздуха, и Фин задался вопросом, как долго он продержится без рвоты.


Берег поднимался черными неровными слоями по обе стороны, когда они мчались через залив Уиг, крошечные острова Том, Толм и Триассамол проплывали в темно-сером размытии. Как только они вышли из укрытия самого залива, волна увеличилась, став почти прозрачной изумрудно-зеленой, поднимая их из глубоких впадин сквозь бьющуюся, пузырящуюся пену, чтобы так же внезапно бросить в следующую. Казалось, что море целиком проглотило их, а затем снова выплюнуло. Фин задавался вопросом, сколько из этого сможет выдержать Дельта, когда они повернули на север, лодка Кенни была в добрых пятистах ярдах впереди них и едва видна.


Они обнимали береговую линию, которая теперь отвесно выступала из воды. Прилив сменился и яростно разбивался о черный гнейс в пенящейся ярости, подгоняемый усиливающимся и холодным ветром. Фин почувствовал, как холод пробирает его до костей, и начал задаваться вопросом, был ли в этом какой-то смысл. Если бы Кенни был один, возможно, и нет. Он бы где-нибудь сошел на берег, и его обязательно подобрали. Но с ним была Анна, и в его нынешнем состоянии ума было невозможно предсказать, что он может сделать.


‘ Мы не приближаемся ни на йоту, - прокричал Фин, перекрывая рев мотора.


‘Я не могу двигаться быстрее, чем он", - крикнул Донни в ответ. Для него было постоянной битвой просто за то, чтобы лодку не швырнуло на скалы, когда волны били в них бортом и угрожали опрокинуть. Фин бросил взгляд на скалы и глубокие трещины, которые их раскололи, морская вода кипела вокруг рифов у каждого входа, выбрасывая брызги на тридцать футов и более в воздух.


Прошло целых двадцать минут, прежде чем они достигли оконечности полуострова Галлан-Хед, где на мгновение оказались полностью беззащитными перед гневом надвигающегося океана. Лодка Кенни исчезла за две минуты до них. Обезумевший Джордж Ганн на четвереньках дополз до задней части лодки, где увидел, как ветер уносит его рвотные массы.


Но как только они обогнули мыс, они оказались защищены от ветра, и океан успокоился до глубокой, устойчивой зыби. Вода была непроницаемо зеленой, и не было никаких признаков лодки Кенни.


Фин нахмурился и вгляделся вдоль линии берега перед ними. На очень далеком расстоянии он мог видеть полосу пустого пляжа, а слева от них, за следующим мысом, острова Пабей Биг и Пабей Мор, возвышающиеся сверкающими голубыми скалами из вздымающихся вод Ан-Каоласа.


‘Где они, черт возьми?’


Донни сбавил газ, и они снизили скорость до плавного хода. ‘ Здесь по всей береговой линии есть заливы и пещеры, Фин. Он может быть где угодно. ’


Ганн, пошатываясь, вернулся в кабину пилота. Он был того же цвета, что и море. ‘Вертолет уже в пути’, - сказал он. "Возможно, они смогут его заметить’.


Следующие десять минут они медленно плыли вдоль неровной линии высоких утесов, отбрасывающих тень на воду. Они могли слышать, как море всасывает и рычит, когда оно обрушивается на скалистые отверстия, ведущие в пещеры и пропасти. Фин поднял голову, услышав шум винтов вертолета, который всего полчаса назад перевозил туристов в полеты над горами. У Ганна зазвонил телефон, и он прижал его к уху. Он кивнул, и его глаза метнулись к Фин.


‘Они могут видеть его след. Кажется, что он исчезает прямо в скалах. Он либо спустился вниз, либо ушел в пещеру’.


‘Сколько еще?’ Донни крикнул через плечо:


‘Говорят, около полукилометра’.


Затем Донни ускорился вперед, и они набрали скорость на протяжении следующих нескольких сотен ярдов, их нос поднялся в волнах, посылая еще больше брызг им в лица. Теперь Фин почти бесконтрольно дрожал.


‘Там", - сказал Донни, и они снова замедлили ход. Фин увидел бледную полосу, оставленную кильватерной струей лодки Кенни Джона, отчетливо видимую на фоне темно-зеленого цвета. Он повернул к грудам камней, поднимающимся из бурлящей пены, и они увидели предательские зубы гранита и гнейса, которые разорвали бы их надувную лодку, если бы они хоть немного отклонились от курса, который Кенни выбрал перед ними. Либо он знал эти воды как свои пять пальцев, либо Бог знает какая эмоциональная турбулентность толкала его на безумный риск.


Донни сбросил скорость до одного или двух узлов. Они осторожно продвигались вперед между скалами в глубокую естественную арку, которая темным изгибом возвышалась над их головами. Они были высечены стихиями из старейшей скалы на планете за миллионы лет, и дневной свет отражался от каждой ее пропитанной солью поверхности. Теперь, в укрытии скал, ветер стих до шепота, и звук двигателя Yamaha отражался от стен туннеля. Вертолет над головой исчез из виду, и звук его винтов пропал. Вода вздыхала, плескалась и отдавалась эхом вокруг них, пока они не вышли в крошечную бухту, полностью окруженную утесами, покрытыми белыми прожилками гуано. Рев винтов вернулся, отражаясь от каждой твердой поверхности замкнутого пространства. Чайки кружили и кричали над их головами, рассеиваясь под порывами ветра.


Фин повернулся к Ганну. ‘Ради Бога, Джордж, скажи им, чтобы отошли. Мы ничего не слышим’.


Ганн рявкнул в свой телефон, и вертолет, развернувшись, скрылся из виду. Воцарилась жуткая тишина. Только море шептало им во мраке, заглушая глухой, повторяющийся холостой ход их мотора.


Бледный след от лодки Кенни пересек короткий участок закрытой воды и исчез в глубокой расщелине в скале. Резко вырезанные пласты ярко окрашенной породы складывались над входом в то, что казалось пещерой. Слои ярко-синего и желтого, оранжевого, зеленого и красного. Пена собиралась вихревым кругом у входа в пещеру, а глубоко во тьме самой пещеры море стонало, как какое-нибудь потерпевшее бедствие морское млекопитающее.


Донни медленно продвигал их вперед, дневной свет угасал у них за спиной, путь впереди был неясным.


‘Заглушите мотор", - сказал Фин, и в наступившей тишине они могли слышать, как где-то дальше работает двигатель Кенни на холостом ходу, и пронзительный звук ворчливых голосов, эхом разносящийся в темноте этой естественно сводчатой пещеры-собора. Фин поднял руку над головой и нащупал один из нескольких прожекторов, прикрученных к перекладине. Он нащупал выключатель, чтобы включить его, и внезапно пещеру залил свет, цвета камня стали поразительными и зловещими.


Дельта Кенни поднималась и опускалась на мягкой внутренней зыби примерно на тридцать футов вглубь пещеры. Они с Анной стояли на носу лодки и спорили, ее голос от гнева и замешательства звучал выше, чем его. Оба повернули широко раскрытые глаза к свету, затем прищурились от его яркого света. Кенни поднял открытую ладонь, чтобы отбросить тень на свое лицо, как человек, застигнутый врасплох вспышкой фотоаппарата. В темноте это было лицо, выжженное светом. Черные дыры рта, ноздрей и глаз, созданные только для того, чтобы передать его страх.


‘Что, черт возьми, происходит?’ Это был голос Анны Биаг, который эхом разнесся по пещере.


Фин проигнорировал ее и сосредоточил все внимание на Кенни. Он позвал его из темноты за светом. ‘Это безумие, Кенни. Брось это’.


Кенни уставился в ответ, как испуганный олень, попавший в свет автомобильных фар. ‘Я не могу, Фин. Я не могу’.


Фин увидел, как в уголках его рта скопилась слюна. ‘ Родди рассказал мне, что произошло в ту ночь, когда он бросил самолет, Кенни. Что ты наткнулся на них в горах. Что ты там делал наверху?’


Кенни тяжело дышал. Он покачал головой. "В тот год я все еще учился в сельскохозяйственном колледже. Я проводил лето, работая в поместье наблюдателем’.


‘Ты думал, они браконьеры?’


‘Я понятия не имел. Я поднимался по долине, когда услышал самолет. А затем увидел, как он приближается, слишком низко, прежде чем исчезнуть из виду, и я подумал, что он, должно быть, разбился. К тому времени, как я перевалил через склон холма и оказался в следующей долине, она была в середине озера и быстро погружалась. Но все еще целая. Именно тогда я увидел Родди и Уистлера на дальнем берегу.’


‘Как, во имя всего святого, вам с Уистлером удавалось хранить этот секрет все эти годы, Кенни?’


‘Это то, что связывало нас, Фин. Узы, более крепкие, чем распад брака или борьба за опеку’.


‘Но в конце концов это была связь, которую ты разорвал. Они поклялись тебе хранить тайну, Кенни’. Это прозвучало как пуля из темноты. Обвинение в предательстве.


Кенни нанес ответный удар. ‘Они солгали. Они никогда не говорили мне, что в самолете было тело’.


Фин покачал головой. ‘Уистлер никогда не знал. Это был мрачный секрет Родди. Уистлер ничего не знал об этом, пока мы с ним не нашли самолет на днях. Он был потрясен, Кенни. Потрясен до глубины души.’


Кенни казался взволнованным этим. Но какие бы мысли ни крутились у него в голове, ни одно слово не сорвалось с его губ.


Фин спросил: ‘Что произошло в то утро, когда ты пришел к нему, Кенни? Что ты сделал? Пригрозил уволить его, если он не откажется от своих претензий на Анну?’


Странный дикий звук, похожий на крик животного от боли, вырвался изо рта Кенни. Он закрыл глаза, затем широко открыл их, подняв к темноте наверху, прежде чем снова опустить их, чтобы снова взглянуть на Фина. ‘Я люблю эту девушку всей душой, Фин. Я вижу в ней ее мать каждый раз, когда смотрю на нее’. Точно так же, как Фин видел только Уистлера. ‘Я думал, что если пригрозлю рассказать полиции все, что знаю о самолете, Уистлер откажется от судебного иска. Я имею в виду, в той кабине был не Родди, и я это знал. Итак, если бы Уистлер действительно был причастен к смерти парня, которого вы нашли, он потерял бы Анну навсегда.’ Он сделал паузу, все еще тяжело дыша. ‘ Но я бы никогда не сказал, Фин. Я бы не стал. Я думал, угрозы будет достаточно. Но он впал в неистовство. Использование этого слова не ускользнуло от внимания Фина. Если кто-то и подходил на роль Берсеркера, то это был Уистлер. Человек, который прожил свою жизнь на взводе, с характером, который снова и снова выводил его из себя, сводя на нет любую разумную мысль, которая у него когда-либо формировалась. ‘Он набросился на меня как маньяк, Фин. Я этого никак не ожидал. Господи Иисусе, я никогда не хотел убивать его. Это было все, что я мог сделать, чтобы помешать ему убить меня’.


‘Ради бога, Кенни. Ты угрожал отобрать у него дочь. Ты не мог представить, как он это воспримет?’ Фину стало дурно. Теперь ему было ясно, что по странному и неумолимому повороту судьбы Уистлер посеял семена собственной гибели, согласившись помочь Родди с его уловкой семнадцать лет назад. И именно угроза Кенни разорвать узы молчания, которые трое старых друзей хранили все это время, убила его.


Кенни беспомощно поднял руки и покачал головой, слезы на его лице блестели в свете прожектора. И он снова сказал: ‘Я никогда не хотел его убивать’. Как будто каким-то образом, повторив это, он мог изменить то, что произошло.


Крик, разнесшийся по пещере, превратил кровь Фина в лед. У него не было времени даже открыть рот, чтобы крикнуть "Нет!", прежде чем он увидел, как свет отразился от изгиба багра, когда крошка Анна в ярости взмахнула им двумя руками, описав дугу, чтобы глубоко вонзить его в грудь Кенни Джона.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Я


Свободная церковь Шотландии на Кеннет-стрит в Сторноуэе была большим, безрадостным зданием в розовых тонах, ее колокольню венчали четыре миниатюрных шпиля, каждый со своим флюгером. Погода как тема на острове Льюис всегда была главной в повестке дня.


Объявление у ворот объявляло о субботних богослужениях на английском языке в 11 утра и в 18.30 вечера, а в семинарии на Фрэнсис-стрит в это же время проходили службы на гэльском. Службы в сельских церквях острова обычно проводились на гэльском, но в Сторновее говорящие на гэльском составляли меньшинство.


Церковный зал тянулся вдоль правой стороны самой церкви, здания недавней постройки, с окнами, расположенными высоко в стенах, чтобы как можно больше Божьего света проникало в его мрачный интерьер.


Именно здесь кворум из двенадцати членов Судебного комитета, назначенных генеральной ассамблеей Церкви, собрался в унылую дождливую среду октября, чтобы заслушать показания против преподобного Дональда Мюррея. Большой каштан перед залом сбросил большую часть своих листьев на лужайку, как бы объявляя раз и навсегда о конце лета. Предзнаменование было нехорошим.


Каждый дюйм автостоянки был занят мокрыми, блестящими автомобилями, и машины были припаркованы сплошными одинарными и двойными желтыми линиями по обе стороны Кеннет-стрит - специальное разрешение на этот день, с инспекторами дорожного движения, контролирующими въезд на каждом конце улицы. Это был театр, какого никогда прежде не видели на острове, разыгрывание человеческой драмы, к которой сама Церковь отнеслась бы неодобрительно, если бы она вышла из-под пера драматурга и была исполнена актерами.


Но в этих действиях не было ничего притворного. На карту было поставлено будущее человека. Несмотря на решение финансового прокурора не возбуждать уголовное преследование, группа старейшин Дональда Мюррея подала в пресвитерию частное заявление о клевете. В составленном и подписанном заявлении они обвинили его в совершении преступления, противоречащего Слову Божьему и законам Церкви. После расследования жалобы пресвитерия передала ее в Судебный комитет для рассмотрения доказательств с рекомендацией, что, если преподобный Мюррей будет признан виновным, он будет в упрощенном порядке уволен со своего поста священника Свободной церкви Кробоста.


Фин решил припарковаться на Саут-Бич и подняться пешком, несмотря на дождь. Ему не терпелось как можно быстрее убраться отсюда по окончании разбирательства, а пешком это было бы достигнуто быстрее. Они с Марсейли взяли один зонт по пути мимо галереи и театра в Лантаире и увидели толпу, стоявшую под блестящими разноцветными зонтиками на тротуаре перед церковью на вершине холма. Жители облокотились на открытые окна над парикмахерской и религиозным книжным магазином напротив, чтобы получить вид на цирк. Церковный суд широко освещался как в местной, так и в национальной прессе, и средства массовой информации разбили лагерь возле церкви, фургоны спутниковой связи стояли на автостоянке, фотографы, операторы и репортеры толпились в толпе.


Хотя Марсейли держал Фина за руку, между ними была дистанция. Его поездка в Испанию и последующие события пробили брешь в их отношениях, впервые признанную после нескольких месяцев обдумывания. Возможно, ни один из них не был готов признать, что при всем их общем прошлом их будущее оставалось неизвестной величиной, в которой возможное признание неудачи отбрасывало самую большую тень. Когда они шли по улице, две души, разделенные целым миром, Фин пожалел, что не может просто поднять руку и объявить остановку. И начать все сначала. С самого начала. С того первого дня в школе, когда маленькая девочка с косичками и голубыми лентами улыбнулась ему и сказала учительнице, что будет переводить мальчику, который говорил только по-гэльски.


Прошло всего несколько дней с тех пор, как они закопали Уистлера в землю. Каким-то чудом Кенни Джон выжил после того, как его зацепил багор, большую часть длины которого поглотил его спасательный жилет. Но он все еще лежал тяжело больной на больничной койке. Из троих, которые в тот день много лет назад отправились к монументу в Холм-Пойнт и обнаружили общую историю катастрофы в Иолере, один был мертв, а другому предъявили обвинение в его убийстве. Анна содержалась в исправительном учреждении для малолетних преступников на материке, пока власти решали, как лучше поступить с делом ребенка, который пытался убить убийцу своего отца.


И Фин удивлялся, как такая потеря невинности и жизни была возможна.


Амран, когда-то Солас, группа, которая обеспечивала музыкальное сопровождение его подростковых лет, была раздираема междоусобицами и судебными исками, развалившись в полном блеске международной огласки. Газеты и выпуски телевизионных новостей уже несколько дней были заполнены историей о том, как Родди инсценировал собственную смерть и был все еще жив семнадцать лет спустя. Требовалась экстрадиция из Испании по обвинению в возможном убийстве. Выдача европейского ордера на его арест была лишь вопросом времени.


И теперь настала очередь Дональда встретить свой момент истины. Марсейли пришел не для того, чтобы составить Фину компанию, а чтобы предложить моральную поддержку Дональду и дать показания от его имени. В конце концов, он был тем парнем, который лишил ее девственности, когда они были еще подростками. И Фин только сейчас мог вспомнить, какое облегчение он испытал, узнав, что это был не Артэр.


Все ряды кресел, расставленные позади них в зале, были заполнены. Фин, Джордж Ганн, обвинители Дональда и другие свидетели сидели в первом ряду за столами, за которыми слева сидели адвокаты Церкви, а справа - одинокая фигура Дональда Мюррея.


Лицом к собравшимся стояли двенадцать членов Судебного комитета, сидевших за длинным столом, подобно Иисусу и ученикам на тайной вечере. Только эти люди носили темные костюмы и соответственно мрачные лица, они пришли, чтобы вынести суждение об одном из своих, задача, которая явно легла тяжелым грузом на их плечи. По крайней мере, половина из них были коллегами-министрами. Атмосфера была напряженной, чувство ожидания наэлектризованным. Председатель стукнул молотком, призывая зал к тишине, и секретарь, который также отвечал за протоколирование слушаний, поднялся, чтобы зачитать клевету. Это был невысокий мужчина, почти полностью лысый, и Фин поймал себя на том, что зачарован блестящим влажным пурпуром его губ. Он едва выслушал обвинение в том, что, когда весенним вечером того же года над островом Эрискей опустились сумерки, преподобный Дональд Мюррей лишил жизни другого человека, выстрелив ему в грудь из дробовика. Что было явным и недвусмысленным нарушением шестой заповеди, данной Богом Моисею на горе Синай. Не убивай. Заповедь, закрепленная в законах Церкви.


Председатель повернул голову в сторону Дональда. Это был пожилой мужчина, возможно, лет шестидесяти, с густыми волосами стального цвета, зачесанными назад со лба волнами. У него были печальные водянисто-карие глаза, которые, казалось, выражали если не сочувствие, то нейтралитет. ‘Вы имеете право сделать вступительное заявление в свою защиту, преподобный Мюррей’.


Дональд поднялся на ноги. На нем был светло-серый костюм поверх черной хлопчатобумажной рубашки с белым канцелярским воротничком, и он положил кончики пальцев обеих рук на стол перед собой, как бы желая сохранить равновесие. Цвет его кожи был таким же, как его костюм, и напоминал замазку по тону и текстуре. Его волосы потеряли свой песочный блеск. Большинство присутствующих в зале услышали, как его голос зазвучал чисто и сильно. Но Фин знал его лучше, чем кто-либо другой, и уловил в нем дрожь. ‘Мне нечего сказать в свою защиту, сэр. Факты известны и говорят сами за себя. К какому бы решению вы ни пришли здесь сегодня, вы придете на основании представленных вам доказательств. И я безоговорочно приму это решение. Но судить меня будет только Господь, мой Бог.’


‘И вы будете судимы Господом, преподобный Мюррей, как и все мы. И это останется между вами и Им. Мы собрались здесь сегодня, чтобы определить, нарушили ли вы Его законы и навлекли ли тем самым на Его Церковь дурную славу. И это, я могу заверить вас, решение, которое мы полностью намерены вынести.’


Слушание проходило в течение двух дней. Большая часть доказательств, представленных в первый день, включала заявления старейшин, которые выдвинули первоначальную клевету на своего министра. Вереница серых людей, непреклонных в своей неумолимой вере, спорящих о святости Десяти заповедей и о недостойности Дональда возглавлять их паству. Долгие юридические и доктринерские споры, которые истощили энергию всех присутствующих.


Только на второй день обстоятельства дела оказались под пристальным вниманием. Самым важным свидетелем в этом контексте был сержант детективной службы Джордж Ганн. Фин наблюдал, как он прошел в переднюю часть зала и занял свое место за столом, предназначенным для свидетелей. За долгую карьеру в полиции он давал показания на бесчисленных процессах на острове и на материке. Он был опытным офицером полиции. Но Фин никогда не видел его таким нервным. Клерк обратился непосредственно к нему.


‘Назовите свое имя для протокола, пожалуйста’.


‘Джордж Уильям Ганн’.


‘Даете ли вы торжественное заверение, что будете говорить правду, что у вас нет злонамеренных мотивов давать показания здесь сегодня и что вы никоим образом сознательно не пристрастны?’


‘Я верю’.


Председатель кивнул в сторону советника Церкви, адвоката в отставке из Эдинбурга. - Мистер Келсо? - спросил я.


Келсо встал из-за своего стола в передней части зала. Это был маленький, круглый человечек в темном костюме, с остатками крашеных черных волос, зачесанных на квадратную плоскую голову. Фин мог представить его в парике и мантии в эдинбургском суде, отстаивающим свое дело со всей уверенностью, которую внушает более чем тридцатилетний юридический опыт. Но сегодня у него не было ни одного из атрибутов его прежней профессии, за которыми можно было бы спрятаться, а Библия не была Актом парламента с, возможно, окончательным толкованием. Это был свободный сборник историй и анекдотов, которые породили множество религиозных сект, каждая из которых делала свои собственные выводы и применяла свои собственные построения.


‘Вы детектив-сержант отдела уголовных расследований полиции Сторноуэя, это верно?’


‘Да, сэр’.


‘Весной этого года вас вызвали на место перестрелки на острове Эрискей’.


‘Я был’.


‘ Это в нескольких часах езды по дороге от Сторноуэя. Как вы туда добрались?’


‘Я заручился поддержкой береговой охраны, сэр, и меня и нескольких офицеров в форме доставили вертолетом вниз, чтобы помочь местной полиции’.


‘И когда вы добрались туда, что вы обнаружили?’


‘На полу в гостиной дома лежал мертвый мужчина. Он был убит выстрелом в грудь. Второй мужчина был задержан гражданами, присутствовавшими в доме, а позже арестован сотрудниками полиции из Южного Уиста.’


‘Я понимаю, детектив-сержант, что вы взяли показания у всех присутствующих, некоторые из которых не могут или не желают присутствовать здесь сегодня. На основании этих заявлений я бы попросил вас представить Судебному комитету как можно более ясную картину событий, которые привели к стрельбе.’


Ганн глубоко вздохнул. ‘Ситуация возникла из-за того, что, по-видимому, было местью, сэр, за акт или акты, которые могли иметь место, а могли и не иметь, более пятидесяти лет назад. Мы не можем это проверить. Ясно то, что известный главарь банды из города Эдинбург прибыл на остров Льюис ранее в тот день со своим коллегой, намереваясь причинить вред низкому человеку по имени Тормод Макдональд. Ничтожество. . это кто-то из Ness, сэр.’


Келсо кивнул.


‘Мистер Макдональд - пожилой мужчина, страдающий запущенной формой старческого слабоумия. В то утро семья отвезла его в дом старого друга в Эрискей. Обнаружив, что мистера Макдональда нет дома, джентльмены из Эдинбурга похитили правнучку мистера Макдональда и ее мать и отвезли их в Эрискей, где намеревались застрелить их на глазах у мистера Макдональда.’


‘При всем должном уважении, детектив-сержант, я не верю, что вы можете говорить о намерениях покойного. Я был бы признателен, если бы вы придерживались известных вам фактов’.


Фин увидел, как Ганн ощетинился. ‘С таким же должным уважением, мистер Келсо, убийство правнучки мистера Макдональда и ее матери было заявленным намерением покойного, намерением, заявленным в присутствии нескольких свидетелей, у которых я взял показания. И это факты в том виде, в каком я их знаю.’


Если Келсо и был удивлен ответом Ганна, он никак этого не показал. Но оказаться не на том конце опровержения со стороны того, кого он, вероятно, считал полицейским с провинциального острова, должно быть, было более чем немного унизительно. Фин обнаружил, что подавляет улыбку. Келсо сверился с какими-то бумагами на своем столе. ‘Давайте обратимся к показаниям, которые вы взяли у внука мистера Макдональда и отца ребенка. Некий Фионлаг Макиннес. По всем данным, джентльмены из Эдинбурга оставили его связанным в его доме в Нессе, а сами поехали в Эрискей. И все же, он был с преподобным Мюрреем во время стрельбы. Как это произошло?’


Ганн прочистил горло. ‘По словам Фионнлаха Макиннеса, ему удалось освободиться и добраться до дома преподобного Мюррея, чтобы сообщить ему новость о случившемся’.


‘Почему он пошел к преподобному Мюррею, а не в полицию?’


‘Потому что мать ребенка, Донна, была дочерью преподобного Мюррея’.


‘ Значит, преподобный Мюррей обратился в полицию?


‘Нет, сэр’.


- Что он сделал? - спросил я.


‘Он взял дробовик и коробку патронов из их запирающегося сейфа в особняке и поехал в Эрискей’.


‘ С Фионлагом Макиннесом? - Спросил я.


‘Да, сэр’.


‘Почему он не позвонил в полицию?’


‘Вам следует спросить об этом его, сэр’.


Келсо раздраженно вздохнул. "Как ты думаешь, почему он не позвонил в полицию?’


‘При всем моем уважении, сэр, я не думаю, что могу говорить за обвиняемого. Я бы предпочел придерживаться известных мне фактов’.


Келсо с трудом сдерживал раздражение. - Вы взяли показания у преподобного Мюррея? - спросил я.


‘Я сделал’.


"И почему он сказал, что не звонил в полицию?’


Ганн колебался. Избежать этого было невозможно. ‘Он сказал, что не доверяет неопытным и безоружным полицейским в Южном Уисте иметь дело с вооруженными преступниками, намеревающимися причинить вред его дочери и внучке’.


‘Другими словами, он взял закон в свои руки’.


‘Я не уверен, что сказал бы это, сэр’.


‘Он не сообщил о подготовке преступления и обязался разобраться с ним сам. Разве это не было взятием закона в свои руки?’


Ганн неловко поерзал. ‘Полагаю, так оно и было’.


Келсо ответил на это признание саркастической улыбкой. ‘Спасибо, детектив-сержант’. Он водрузил очки-полумесяцы на кончик носа и перебрал еще несколько бумаг на своем столе, затем с размаху убрал их. ‘Тогда было бы справедливо предположить, что, не поставив в известность полицию и вооружившись дробовиком, он, должно быть, был готов пустить его в ход’.


‘Вы могли бы сделать такое предположение, мистер Келсо. Насколько я понимаю, преподобный Мюррей и Фионнал Макиннес предприняли несколько попыток связаться с дочерью мистера Макдональда, Марсейли, по мобильному телефону, чтобы предупредить ее о том, что члены эдинбургской банды уже в пути.’


‘Да, но даже если бы ему удалось предупредить их, это не изменило бы того факта, что его дочь и внучка были похищены опасными преступниками. И он вооружился и пустился в погоню за ними. Маловероятно, что его намерением было прочитать им отрывок из Библии.’


Что вызвало смех в зале.


Председателя Судебного комитета, однако, это не позабавило. Он перегнулся через стол. ‘Я не считаю, мистер Келсо, что это повод для легкомыслия’.


Келсо слегка склонил голову. ‘ Мои извинения, мистер Председатель. Он повернулся к Ганну. ‘ Спасибо, детектив-сержант, на этом все.’


Ганн был потрясен. ‘Разве ты не хочешь услышать о том, что произошло в доме?’


‘Мы услышим это от тех, кто был там. Спасибо вам’.


Ганн извиняющимся взглядом посмотрел на Дональда Мюррея, когда тот шел, чтобы занять свое место, но Дональд был невозмутим.


Это была Марсейли, которую вызвали к столу свидетелей, чтобы дать показания о том, что произошло в самом доме. Фин наблюдал за ней, пока она говорила сильным уверенным голосом, рассказывая о событиях, которые он пережил сам. В ней все еще была печальная, бледная красота. На ее светлокожем лице было совсем немного косметики, волосы зачесаны назад и собраны в конский хвост, но все же он мог видеть в ней маленькую девочку. Маленькая девочка, которую он любил всем сердцем, когда даже не мог сказать вам, что такое любовь. Маленькая девочка, чье сердце он разбил, и не один раз, а дважды. Маленькая девочка, чья любовь к нему никогда не ослабевала до его последнего акта предательства. Стоит ли удивляться, что им было так трудно найти дорогу обратно к тому, кем они когда-то были?


Ее рассказ о том, что произошло той ночью, был убедительным. Босс эдинбургской банды поднимает дробовик, чтобы выстрелить в Донну и ребенка. Его месть за какую-то историю между ним и отцом Марсейли. Но вместо этого по комнате разлетелось стекло, когда Дональд выстрелил в него через окно, отбросив здоровяка к дальнему окну и спасая молодую мать и ее ребенка от неминуемой смерти. Люди Льюиса, набившиеся в зал в тот день, затаили коллективное дыхание, когда она говорила.


Фин едва осознавал, что она пришла к выводу из своих показаний, или что кто-то выкрикнул его имя. Только когда Марсейли снова сел рядом с ним и прошептал: ‘Ты в игре", он понял, что настала его очередь.


Он занял свое место за столом для свидетелей и дал торжественное заверение говорить правду без злого умысла или предубеждения.


Келсо задумчиво посмотрел на него. ‘ Вы сами были офицером полиции, мистер Маклауд?


‘Я был’.


‘Как долго?’


‘ Около пятнадцати лет.’


‘И какого звания вы достигли?’


‘Детектив-инспектор’.


‘Значит, у вас есть значительный опыт общения с преступностью и преступниками’.


‘Я верю’.


‘А есть ли какие-нибудь обстоятельства, при которых вы бы порекомендовали людям взять закон в свои руки?’


‘Я думаю, возможно, у вас элементарное непонимание закона, мистер Келсо’.


‘О, неужели?" Келсо, казалось, развеселился. ‘Я практиковал юриспруденцию более тридцати лет, мистер Маклауд’.


‘И я уверен, что практика приводит к совершенству, мистер Келсо. Но это был не только ваш закон. И это не только мой. Закон принадлежит всем нам. Мы избираем представителей, которые устанавливают закон от нашего имени, и нанимаем полицейских для обеспечения его соблюдения. И когда их нет рядом, чтобы сделать это за нас, иногда нам приходится делать это самим. Вот почему у нас есть такое понятие, как гражданский арест. И если мы вооружаем полицейского и даем ему разрешение застрелить преступника вместо нас, это тоже означает, что мы берем закон в свои руки. Мы просто делаем это по доверенности.’


‘Значит, вы верите, что преподобный Мюррей был прав, предприняв то действие, которое он совершил?’


‘Я не только верю, что он был прав, я надеюсь, что у меня хватило бы смелости сделать то же самое самому’.


‘Вы не верите, что исход был бы другим, если бы преподобный Мюррей вызвал полицию?’


‘О да, сэр, исход был бы совсем другим. Донна Мюррей и ее ребенок были бы мертвы, как, вероятно, и все остальные в доме той ночью. На данный момент умер только один человек. Мужчина, заявленным намерением которого было убийство невинной девушки и ее ребенка.’


Келсо насмешливо фыркнул. ‘Как ты можешь так говорить?’


‘Потому что я был там, а тебя не было. И, обладая опытом полицейского с пятнадцатилетним стажем, я могу без обиняков сказать, что местная полиция, какой бы невооруженной и неопытной она ни была, никогда не смогла бы справиться с ситуацией.’


Келсо одарил его долгим, холодным взглядом, затем надел свои полумесяцы и опустил глаза на лист бумаги, который держал в руке. ‘Что ж, давайте просто вернемся в деталях к событиям той ночи’.


‘Нет’. Фин покачал головой. ‘Я думаю, мы слышали об этом более чем достаточно’.


Голова Келсо удивленно вскинулась.


Фин сказал: "Вчера я просидел здесь весь день, слушая, как кучка Святош изливает желчь под видом благочестия’. В толпе раздался шокированный ропот изумления, когда Фин пробежался глазами по ним в поисках. Затем внезапно он указал. ‘Там. Торкил Моррисон. Обычно напивался и избивал свою жену. Пока не нашел Бога. Или Бог нашел его. Теперь масло не таяло у него во рту.’ Когда в зале послышались вздохи, он обвел пальцем море лиц. ‘И вот. Ангус Смит. Я могу вспомнить по крайней мере двух незаконнорожденных детей, которых он не признает. Бьюсь об заклад, у него не хватило бы смелости убить человека, чтобы спасти их жизни. Я не знаю о других обвинителях преподобного Мюррея, но я бы сказал вот что. Тот из вас, кто без греха, пусть бросит первый камень.’


Председатель Судебного комитета стукнул молотком, его лицо покраснело от гнева и смущения. ‘Этого вполне достаточно, мистер Маклауд!’


‘Я не закончил", - сказал Фин. ‘Я здесь на своих условиях, не на ваших. Я здесь потому, что хороший человек сделал единственное, что мог в невозможных обстоятельствах. Ничего не делать было невозможно. Бездействие означало бы потерю невинных жизней. То, что он сделал, спасло эти жизни за счет одной, которая, честно говоря, выеденного яйца не стоила. И я не покупаюсь на всю эту чушь о шестой заповеди. Ты не должен убивать? Нет. Если только ты случайно не был немцем в Первой и Второй мировых войнах или иракцем в войне в Персидском заливе. Тогда все в порядке, потому что это. . оправдано . Я не знал, что в шестой заповеди есть наездник, господин председатель. Ты не должен убивать — если это не оправдано .’


Фин немного поднял голову и понюхал воздух.


‘Я чувствую что-то знакомое’. Он снова принюхался. ‘Я знаю, что это. Я чувствовал это раньше. Это лицемерие. Это отвратительный запах, и здесь ему не должно быть места’. Он повернулся к Дональду и был почти шокирован, увидев, как его глаза наполняются слезами. Фин чуть не задохнулся от собственных эмоций, прежде чем наконец обрел дар речи. ‘Твой Бог рассудит тебя, Дональд. И если Он хотя бы наполовину такой Бог, каким ты его считаешь, то он, вероятно, помог тебе нажать на курок’.


В толпе за пределами зала воцарилась тишина, когда Фин вышел под руку с Марсейли. Они молча расступились, открывая проход к воротам для уходящей пары. Только когда они прошли половину Кеннет-стрит, Марсейли сжала руку Фина и обратила на него свои васильково-голубые глаза, совсем как в тот первый день в школе. ‘Горжусь тобой", - сказала она.


II


Судебный комитет вынес свой вердикт на третий день. Свободные места были только в зале, а на улице собралось еще несколько сотен человек. Дональд сидел холодный и бесстрастный за своим столом, сложив руки одна внутри другой перед собой. И только однажды, перед тем как члены Судейского комитета заняли свои места, он обернулся, чтобы окинуть взглядом лица в толпе позади него. Этот взгляд не ускользнул от внимания Фина. Он повернулся к Марсейли, вопросительно подняв бровь. Она пожала плечами. ‘По-прежнему никаких признаков ее присутствия’.


Единственным человеком, заметным своим отсутствием на протяжении всего слушания, была жена Дональда, Катриона. Сердце Фин болело за него. Каким бы ни был вердикт, его жены и матери его ребенка не будет рядом, чтобы предложить утешение или разделить его радость. Дональд изобразил одинокую фигуру в передней части зала.


Воцарилась тишина, как после утиного боя, когда члены Судебного комитета придвинули стулья за своим длинным столом. По ряду их серьезных лиц было невозможно сказать, к какому решению они могли прийти.


Заседание началось, как и каждый день, с молитвы. Затем Председатель посмотрел на Дональда. ‘Не могли бы вы встать, пожалуйста, преподобный Мюррей?’


Дональд встал и посмотрел в лицо своему будущему.


‘Это было чрезвычайно трудное решение для комитета. Мы, как и вы сами, столкнулись со сложной системой принятия моральных решений. И хотя у нас было преимущество во времени для принятия взвешенного решения, мы ценим, что вы этого не сделали. Можно почти представить, что Бог устроил вам испытание, преподобный Мюррей, как Он это сделал для нас. Будь ты проклят, если ты это сделаешь, будь ты проклят, если ты этого не сделаешь. В конце концов, каковы бы ни были моральные и религиозные аргументы, мы могли бы только, каждый из нас, спросить себя во всем человечестве, что бы мы сделали в тех же обстоятельствах, и сопоставить наши действия с ожиданиями Господа, нашего Бога. И, в конце концов, действительно, только Он может вынести такое суждение.’


Он глубоко вздохнул, бегло осматривая свои руки на столе перед собой. Когда он снова поднял глаза, тишина была абсолютной.


‘Однако нам было поручено принять решение. И на этом основании мы решили не поддерживать клевету против вас. Вы вольны продолжать свое служение в Кробосте столько, сколько этого захочет ваша община.’


Рев, поднявшийся из толпы, и последовавшие за ним аплодисменты были почти оглушительными. Не оставалось сомнений в чувствах публики. Все спешили поздравить Дональда, и среди многих, кто пожал ему руку после вынесения приговора, были те, кто ранее боялся публично встать на его сторону. Сам Дональд казался сбитым с толку, затерянным среди моря лиц, неразберихи голосов. Заявление председателя о том, что полный и подробный письменный отчет о приговоре будет опубликован в течение двух недель, затерялось в суматохе.


Фин и Марсейли ждали снаружи в толпе, пока Дональд выйдет из зала. Когда он вышел, он выглядел бледным и потрясенным. На нем не было пальто, но он казался непроницаемым для дождя, который падал на него со свинцового неба. Его толкали болельщики и репортеры, а телевизионные прожекторы бросали нереальный свет на безумную сцену на автостоянке.


Он упал до того, как кто-либо услышал выстрел. Из-за его черной рубашки кровь в том месте, где пуля вошла ему в грудь, была видна не сразу. Сначала толпа подумала, что он просто споткнулся и упал. Но Фин сразу же распознал треск, который последовал за выстрелом из винтовки.


Когда другие бросились к Дональду, он повернулся в направлении горизонта напротив и увидел силуэт человека и дуло его винтовки, когда тот скрылся из виду среди крыш.


Затем во влажном утреннем воздухе раздались крики, когда кровь Дональда потекла по асфальту, и толпа в панике разбежалась. Фин и Марсейли были первыми, кто добрался до него, присев на корточки, чтобы оценить ущерб. Его глаза были широко раскрыты, он смотрел на них в страхе и замешательстве. Все его тело дрожало. Марсейли подсунула руку ему под голову, чтобы приподнять ее от влаги. Фин заорал: ‘Вызовите скорую! Быстро!’ Он снял куртку, чтобы накинуть ее на грудь и плечи Дональда. И он вспомнил тот день, когда они были просто мальчиками, и Дональд вернулся в темноте, чтобы оттащить его в безопасное место, когда хулиганы бросили его истекать кровью на дороге. И тот раз, когда они повезли тетю Фин на лучшую в ее жизни прогулку в машине с открытым верхом, всего за несколько месяцев до ее смерти. Он почувствовал, как рука Дональда сжала его руку. Его голос был шепотом.


‘Я думаю, Бог только что вынес Свой собственный вердикт, Фин. Похоже, мне придется за многое ответить’.


От легкого кашля на его губах выступила кровь, и он исчез.


ЭПИЛОГ


Солнечный свет разливался по зеленым склонам Солсберийских скал, поднимаясь к скалам, которые возвышались высоко над горизонтом Эдинбурга. Такси Фина свернуло на Сент-Леонардс-стрит и высадило его у дома № 14, кирпичного здания песочного цвета, в котором располагался полицейский участок городского отдела А.


Было что-то большее, чем слегка сюрреалистичное в том, чтобы снова оказаться здесь. Словно окунуться в прошлую жизнь и обнаружить, что все, что когда-то было таким знакомым, теперь стало чужим. Меньше, подлее, грязнее. Совсем не такие, какими вы их помнили. Сент-Леонардс-лейн казалась уже, зажатая с обеих сторон разрушенными песком многоквартирными домами, а Скалы за ней как-то меньше, менее впечатляющие.


Прошла неделя с момента погребения Дональда, самой длинной похоронной процессии в Кробосте, которую кто-либо мог вспомнить. Похороны, которые освещались в национальных новостях. Репортаж, который уже был отправлен в архив вместе с полицейскими поисками его убийцы. Фин сомневался, что его когда-нибудь поймают. Это был профессиональный удар. Месть, почти наверняка, за убийство в Эрискее. Стрелок бесследно исчез, оружие так и не было найдено. Все, что осталось у Фина после этого, - это чувство пустоты, если это вообще можно описать как чувство.


Мона стояла и ждала его за высоким стеклянным фасадом входа. По контрасту она выглядела моложе. Возможно, жизнь без Фина пошла ей на пользу. На ней была длинная палевая шубка, и новая, более короткая стрижка ей очень шла. Словно возвращение к молодости. Она подчеркивала ее все еще сильные черты. Не совсем хорошенькая, но в некотором смысле почти красивая. Он почувствовал укол сожаления, когда поздоровался с ней, взял ее руку в перчатке в свою и поцеловал в щеку.


Она наклонила голову. ‘ Ты знаешь, о чем идет речь? - спросил я.


‘Робби, я полагаю. Не могу представить, зачем бы еще они хотели, чтобы мы оба были здесь’.


Звонок старшего инспектора Блэка был коротким и резким. Он сказал, что не хотел делать это по телефону или письмом. Смогут ли Фин и Мона встретиться с ним лично?


У Блэка был бледный цвет лица человека, который редко видел дневной свет. Изгиб носа и маленькие черные глазки придавали ему вид ястреба, всегда находящегося на охоте за добычей. На его столе царил беспорядок, и Фин почувствовал запах застоявшегося сигаретного дыма на его одежде и увидел, что его пальцы все еще были желтыми от никотина. Он был человеком без особых церемоний. После кратких благодарностей он поднял прозрачную пластиковую папку со скомканной запиской, написанной от руки, зажатой между листами. Он протянул его паре по другую сторону стола, и Фин взял его у него. Он повернул его к свету, чтобы они с Моной оба могли прочесть. Нацарапанные синими чернилами слова.


Это занимало мои мысли в течение некоторого времени. Я знаю, что большинство людей не поймут почему, особенно те, кто любит меня, и кого я тоже люблю. Все, что я могу сказать, это то, что никто не знает, через какой ад я прошел. И в эти последние недели это стало просто невыносимым. Мне пора уходить. Мне так жаль.


Фин поднял глаза на Блэка для пояснения.


Потребовалось несколько недель, чтобы эта записка попала к офицерам, расследующим наезд на вашего сына и его побег. Связи были заметны не сразу. Это была коллекция мучительных бессвязных записей в его дневнике, которые в конце концов привели офицеров к связи с Робби.’


Лицо Моны покраснело. ‘Это тот человек, который убил Робби?’


Блэк кивнул. ‘Если это вас хоть немного утешит, то, похоже, на самом деле его жизнь тоже закончилась в тот день. И когда он больше не мог жить в ладу с самим собой, он вставил трубку из выхлопной трубы своей машины в салон и включил двигатель.’


Фин покачал головой. ‘Нет’, - сказал он. ‘Это не утешение’. Он взглянул на Мону. ‘Но, по крайней мере, все закончилось’.


Такси Моны стояло, изрыгая пары в холодный ноябрьский воздух. Они уже расставались раньше, но на этот раз это было сложнее, потому что казалось, что это наверняка будет последним. И Фин подумал, как трудно было отпустить такую большую часть своей жизни. Он вспомнил момент, когда она упала к нему на колени на вечеринке в ночь их знакомства, и увидел ее лицо, склонившееся над ним на следующее утро, когда она разбудила его новостью о том, что самолет Родди пропал.


‘Я полагаю, ты вернешься на остров’.


‘Полагаю, я так и сделаю’.


Она держала его за руку, когда наклонилась, чтобы поцеловать его в последний раз. ‘Прощай, Фин’.


Он смотрел, как она села в такси, и оно унеслось в сторону города. Просто еще одна часть его жизни, оставленная в памяти. И он задавался вопросом, действительно ли у них с Марсейли есть будущее. Если бы когда-нибудь было возможно вновь обрести любовь, которую они почувствовали тем подростковым летом перед отъездом в университет.


И еще он размышлял о жизни, которая ожидала его на острове, где он родился, месте, откуда он так старался сбежать, но которое, в конце концов, вернуло его обратно. Он думал обо всем, что было, и обо всем, что лежало впереди. Большая, пустая, ненаписанная глава, которая составляла остаток его жизни. И только в двух вещах он был уверен. У него был сын, которому требовалось его руководство. И была пятнадцатилетняя девочка, которой нужен был защитник. Последний живой след на этой земле человека, который был его другом и спасителем. Замученная, осиротевшая маленькая девочка, которой нужен был кто-то, кто заступился бы за нее и направил бы ее к какой-то надежде на будущее.


И он знал, что это мог быть только он.


Питер Мэй


Черный дом


Это земля потерянного контента,


Я вижу, как он сияет ясно,


Счастливые дороги, по которым я ходил


И не сможет прийти снова.


— А. Э. Хаусман, ‘Холмы голубой памяти’


Я слышал, что три рудана стреляли из пистолета:


ти-игал, ти-евдах - это тюрьма


.


(Три вещи, которые приходят без


спрашиваю: страх, любовь и ревность.)


— Гэльская пословица


ПРОЛОГ


Они всего лишь дети. Им по шестнадцать лет. Ободренные алкоголем и подстегнутые приближением субботы, они бросаются во тьму в поисках любви, а находят только смерть.


Необычно, что дует легкий ветерок. И на этот раз он теплый, как дыхание на коже, ласкающий и соблазнительный. Легкая дымка на августовском небе скрывает звезды, но луна, занимающая три четверти, бросает свой бледный, бескровный свет на утрамбованный песок, оставленный уходящим приливом. Море мягко дышит на берег, фосфоресцирующая пена выбрасывает серебряные пузырьки поверх золотых. Молодая пара спешит по асфальту из деревни наверху, кровь пульсирует у них в головах, как ритм волн.


Слева от них вода в крошечной гавани поднимается и опускается, лунный свет ложится на ее поверхность, и они слышат скрип маленьких лодок, натягивающих канаты, мягкий стук дерева о дерево, когда они толкаются в поисках свободного места, игриво подталкивая друг друга локтями в темноте.


Уильям держит ее руку в своей, чувствуя ее нежелание. Он ощутил сладость алкоголя в ее дыхании и настойчивость в ее поцелуе и знает, что сегодня вечером она наконец уступит. Но времени так мало. Суббота близка. Слишком близко. Осталось всего полчаса, о чем свидетельствует украдкой брошенный на часы взгляд, прежде чем оставить уличные фонари позади.


Теперь Сеит учащенно дышит. Боится не секса, а отца, которого, она знает, будет сидеть у костра, наблюдая, как тлеют угли торфа ближе к полуночи, рассчитанные с отработанным совершенством, чтобы угаснуть до наступления дня отдыха. Она почти чувствует, как его нетерпение медленно перерастает в гнев, когда часы приближают завтра, а она все еще не вернулась. Как это возможно, что на этом богобоязненном острове все так мало изменилось?


Мысли переполняют ее разум, борясь за пространство с желанием, которое поселилось там, и алкоголем, который притупил ее юношеское сопротивление этому. Всего несколько коротких часов назад их субботний вечер в Social Club казался растянутым до бесконечности. Но время никогда не бежит так быстро, как тогда, когда его не хватает. А теперь оно почти ушло.


Паника и страсть поднимаются вместе в ее груди, когда они проскальзывают мимо тени старой рыбацкой лодки, накренившейся под углом на гальке над водяным знаком. Через открытую половину бетонного сарая для лодок они могут видеть пляж за ним, обрамленный незастекленными окнами. Море кажется освещенным изнутри, почти светящимся. Уиллим отпускает ее руку и приоткрывает деревянную дверь, ровно настолько, чтобы они могли пройти. И он толкает ее внутрь. Здесь темно. Резкий запах дизельного топлива, соленой воды и морских водорослей наполняет воздух, как печальный аромат торопливого, созревающего секса. Темная тень лодки на прицепе нависает над ними, два маленьких прямоугольных окна выходят, как глазки, на берег.


Он прижимает ее к стене, и она сразу же чувствует его рот на своем, его язык прокладывает путь к ее губам, его руки сжимают мягкость ее грудей. Это причиняет боль, и она отталкивает его. ‘Не так грубо’. Ее дыхание, кажется, грохочет в темноте.


"Нет времени’. Она слышит напряжение в его голосе. Мужское напряжение, наполненное одновременно желанием и тревогой. И она начинает сомневаться. Действительно ли она хочет, чтобы ее первый раз был таким? Несколько отвратительных моментов, снятых в темноте грязного лодочного сарая?


"Нет.’ Она отталкивает его в сторону и отходит, поворачиваясь к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Если они поторопятся, у них еще есть время вернуться до двенадцати.


Она видит, как темная фигура выплывает из тени почти в тот же момент, что и чувствует это. Мягкая, холодная и тяжелая. Она издает непроизвольный крик.


"Ради бога, Сейт! Уиллим идет за ней, к желанию и тревоге теперь добавилось разочарование, и ноги у него ускользают из-под ног, ни за что на свете, как будто он наступил на лед. Он тяжело приземляется на локоть, и его руку пронзает боль. ‘Черт!’ Пол мокрый от дизельного топлива. Он чувствует, как оно пропитывает его брюки. Оно у него на руках. Не задумываясь, он нащупывает в кармане зажигалку. Здесь просто чертовски мало света. Только когда он вращает колесо большим пальцем, разжигая пламя, до него доходит, что ему грозит неминуемая опасность превратиться в человека-факел. Но к тому времени уже слишком поздно. Свет внезапен и пугающ в темноте. Он берет себя в руки. Но нет ни возгорания дизельных паров, ни внезапной вспышки обжигающего пламени. Просто образ, настолько глубоко шокирующий, что поначалу невозможно постичь.


Мужчина свисает за шею со стропил над головой, потертая оранжевая пластиковая веревка наклоняет его голову под невозможным углом. Он крупный мужчина, обнаженный по пояс, сине-белая плоть складками свисает с его грудей и ягодиц, как свободный костюм на два размера больше, чем нужно. Петли из чего-то гладкого и блестящего свисают у него между ног из-за зияющей улыбки, которая распирает его живот из стороны в сторону. Пламя отбрасывает тень мертвеца, танцующую по покрытым шрамами и граффити стенам, словно множество призраков приветствуют новоприбывшего. За ним Уильям видит лицо Кейта. Бледный, с темными глазами, застывший от ужаса. На мгновение он абсурдно думает, что лужа дизельного топлива вокруг него - сельскохозяйственная, окрашенная акцизом в красный цвет, чтобы обозначить ее безналоговый статус, — прежде чем осознает, что это кровь, липкая и густая, уже засыхающая коричневым на его руках.


ОДИН


Я


Было поздно, душно и тепло, как бывает только во время фестиваля. Фину было трудно сосредоточиться. Темнота его маленького кабинета давила на него, как большие, черные, мягкие руки, удерживающие его на стуле. Круг света от лампы на его столе обжигал ему глаза, притягивая его туда, как мотылька, теперь ослепляя, так что ему было трудно сосредоточиться на своих записях. Компьютер тихо гудел в тишине, и его экран мерцал в его периферийном зрении. Ему следовало лечь спать несколько часов назад, но было необходимо закончить свое эссе. Открытый университет предложил ему единственное средство побега, а он тянул время. Глупо.


Он услышал движение у двери позади себя и сердито повернулся на своем стуле, ожидая увидеть Мону. Но его упрека так и не последовало. Вместо этого он обнаружил, что в изумлении смотрит вверх на мужчину, такого высокого, что не мог стоять прямо. Его голова была наклонена набок, чтобы не касаться потолка. Это были небольшие комнаты, но этот человек, должно быть, был восьми футов ростом. У него были очень длинные ноги, темные брюки собирались складками вокруг черных ботинок. Клетчатая хлопчатобумажная рубашка была заправлена за пояс, а поверх нее на нем была расстегнутая куртка с капюшоном , спадающим с поднятого воротника. Его руки свисали по бокам, большие кисти торчали из рукавов, которые были слишком короткими. На вид Фину было около шестидесяти, морщинистое, мрачное лицо с темными, ничего не выражающими глазами. Его серебристо-седые волосы были длинными и сальными и свисали ниже ушей. Он ничего не сказал. Он просто стоял, уставившись на Фина, глубокие тени на каменных чертах лица отбрасывала лампа на столе Фина. Что, во имя Всего Святого, он там делал? Все волосы на шее и руках Фина встали дыбом, и он почувствовал, как страх скользнул по нему, как перчатка, удерживая его в своих объятиях.


И затем где-то вдалеке он услышал свой собственный детский плач в темноте. ‘Забавный ма-ан...’ Мужчина продолжал смотреть на него. ‘Там забавный ма-ан ...’


‘В чем дело, Фин?’ Это был голос Моны. Она была встревожена и трясла его за плечо.


И даже когда он открыл глаза и увидел ее испуганное лицо, озадаченное и все еще опухшее после сна, он услышал свой вопль: ‘Забавная ма-ан ...’


‘Ради Бога, что случилось?’


Он повернулся от нее на спину, глубоко дыша, пытаясь отдышаться. Его сердце бешено колотилось. ‘Просто сон. Дурной сон. Но воспоминание о человеке в его кабинете было все еще живым, как кошмар детства. Он взглянул на часы на прикроватном столике. Цифровой дисплей сообщил ему, что было семь минут пятого. Он попытался сглотнуть, но во рту пересохло, и он знал, что больше не сможет заснуть.


‘Ты чуть не напугал меня до смерти’.


‘Прости’. Он откинул одеяло и спустил ноги на пол. Он закрыл глаза и потер лицо, но мужчина все еще был там, с ожогом на сетчатке. Он встал.


‘ Куда ты идешь? - спросил я.


‘Отлить’. Он мягко прошел по ковру и открыл дверь в холл. На него падал лунный свет, геометрически разделенный эрзац-окнами в георгианском стиле. На полпути по коридору он прошел мимо открытой двери своего кабинета. Внутри была кромешная тьма, и он содрогнулся при мысли о высоком мужчине, который вторгся сюда в его сне. Каким четким и сильным остался этот образ в его сознании. Каким мощным было это присутствие. У двери в ванную он остановился, как делал каждую ночь в течение почти четырех недель, его взгляд был прикован к комнате в конце коридора. Дверь была приоткрыта, лунный свет омывал пространство за ней. Шторы, которые должны были быть задернуты, но не были. В комнате была только ужасающая пустота. Фин отвернулся с болью в сердце, холодный пот выступил у него на лбу.


Плеск мочи, попадающей в воду, наполнил ванную успокаивающим звуком нормальности. Его депрессия всегда приходила с тишиной. Но сегодня вечером обычная пустота была занята. Образ мужчины в куртке вытеснил все остальные мысли, как кукушка в гнезде. Теперь Фин задавался вопросом, знает ли он его, есть ли что-то знакомое в вытянутом лице и растрепанных волосах. И внезапно он вспомнил описание, которое Мона дала полиции мужчине в машине. На нем была куртка-анорак, подумала она. Ему было около шестидесяти, с длинными, сальными, седыми волосами.


II


Он поехал на автобусе в город, наблюдая, как ряды многоквартирных домов из серого камня проплывают мимо его окна, словно мерцающие кадры скучного монохромного фильма. Он мог бы вести машину, но Эдинбург был не тем городом, где вы бы предпочли водить. К тому времени, как он добрался до Принсес-стрит, облако рассеялось, и солнечный свет волнами заливал зеленые просторы садов под замком. Фестивальная толпа собралась вокруг группы уличных артистов, которые глотали огонь и жонглировали дубинками. На ступенях художественных галерей играл джазовый оркестр. Фин вышел на станции Уэверли и прошел по мостам в старый город, направляясь на юг мимо университета, прежде чем повернуть на восток, в тень Солсбери-Крэгс. Солнечные лучи косо освещали отвесный зеленый склон, поднимающийся к скалам, которые доминировали над горизонтом над городским полицейским управлением отдела ‘А’.


В коридоре верхнего этажа знакомые лица кивнули в знак согласия. Кто-то положил руку ему на плечо и сказал: ‘Сочувствую твоей потере, Фин’. Он просто кивнул.


Старший инспектор Блэк едва оторвал взгляд от своих бумаг, махнув рукой в сторону стула по другую сторону своего стола. У него было худое лицо с бледным оттенком, и он перебирал бумаги в перепачканных никотином пальцах. В его взгляде было что-то ястребиное, когда, наконец, он перевел его на Фин. ‘Как идут дела в Открытом университете?’


Фин пожал плечами. ‘ Ладно.’


‘Я никогда не спрашивал, почему ты вообще бросил университет. Глазго, не так ли?’


Фин кивнул. ‘Потому что я был молод, сэр. И глуп’.


‘Почему ты пошел в полицию?’


‘Это было то, что ты делал в те дни, когда ты приехал с островов и у тебя не было ни работы, ни квалификации’.


‘Значит, вы знали кого-то в полиции?’


‘Я знал нескольких человек’.


Блэк задумчиво посмотрел на него. ‘Ты хороший полицейский, Фин. Но это не то, чего ты хочешь, не так ли?’


‘Это то, что я есть’.


‘Нет, это то, кем ты был. До месяца назад. И то, что случилось, что ж, это была трагедия. Но жизнь продолжается, и мы вместе с ней. Все понимали, что тебе нужно время, чтобы оплакать. Видит Бог, мы видим достаточно смертей в этом бизнесе, чтобы понять это.’


Фин посмотрел на него с негодованием. ‘Ты понятия не имеешь, что значит потерять ребенка’.


‘Нет, я не хочу’. В голосе Блэка не было и следа сочувствия. ‘Но я потерял близких мне людей, и я знаю, что тебе просто нужно смириться с этим’. Он сложил руки перед собой, как человек в молитве. ‘Но зацикливаться на этом, ну, это нездорово, Фин. Нездорово. ’ Он поджал губы. ‘Так что тебе пора принять решение. О том, чем ты собираешься заниматься всю оставшуюся жизнь. И пока ты этого не сделаешь, если этому не помешают какие-то веские медицинские причины, я хочу, чтобы ты вернулся к работе.’


Давление на него с требованием вернуться к работе нарастало. От Моны, в звонках от коллег, советах друзей. И он сопротивлялся этому, потому что понятия не имел, как вернуться к тому, кем он был до аварии.


- Когда? - спросиля.


‘Прямо сейчас. Сегодня".


Фин был потрясен. Он покачал головой. ‘Мне нужно немного времени’.


‘У тебя было время, Фин. Или возвращайся, или увольняйся’. Блэк не стал дожидаться ответа. Он потянулся через свой стол, поднял папку с документами из неровной стопки и подвинул ее к Фину. "Вы помните убийство на Лейт-Уок в мае?" - Спросил я.


‘Да’. Но Фин не открывал папку. Ему это было не нужно. Он слишком хорошо помнил обнаженное тело, свисавшее с дерева между залитой дождем пятидесятнической церковью и банком. Плакат на стене гласил: Иисус спасает . И Фин вспомнил, как подумал, что это выглядит как рекламная акция для банка и должно было гласить: Иисус спасает в Банке Шотландии .


‘Был еще один", - сказал Блэк. ‘Идентичный МО’.


- Где? - спросил я.


‘На севере. Северная полиция. Это появилось на компьютере ХОЛМСА. На самом деле именно ХОЛМСУ пришла в голову блестящая идея подключить вас к расследованию’. Он моргнул длинными ресницами и устремил на Фина взгляд, в котором отражался его скептицизм. ‘Ты все еще говоришь на жаргоне, не так ли?’


Фин был удивлен. ‘Гэльский? Я не говорил по-гэльски с тех пор, как покинул остров Льюис’.


‘Тогда тебе лучше начать приводить это в порядок. Жертва из твоей родной деревни’.


‘Кробост?’ Фин был ошеломлен.


"На пару лет старше тебя. Имя...’ Он сверился с листом перед собой. ‘... Макритчи. Ангус Макритчи. Знаешь его?’


Фин кивнул.


III


Солнечные лучи, наклонно падающие через окно гостиной, казалось, укоряли их за их несчастье. В неподвижном воздухе висели пылинки, пойманные светом. Снаружи они могли слышать звуки игры детей в мяч на улице. Всего несколько коротких недель назад это мог быть Робби. Тиканье часов на каминной полке нарушило тишину между ними. Глаза Моны были красными, но слезы высохли, их сменил гнев.


"Я не хочу, чтобы ты уходил’. Это стало ее рефреном в их споре.


"Этим утром ты хотел, чтобы я пошел на работу’.


‘Но я хотела, чтобы ты снова вернулся домой. Я не хочу оставаться здесь одна на несколько недель’. Она сделала долгий, дрожащий вдох. ‘Со своими воспоминаниями. С... с...’


Возможно, она никогда бы не нашла слов, чтобы закончить предложение. Но Фин вмешался, чтобы сделать это за нее. ‘Твоя вина?’ Он никогда не говорил, что обвиняет ее. Но он винил. Хотя в глубине души он старался этого не делать. Она бросила на него взгляд, полный такой боли, что он тут же пожалел об этом. Он сказал: ‘В любом случае, это продлится всего несколько дней’. Он провел руками по туго завитым светлым волосам. ‘Ты действительно думаешь, что я хочу пойти? Я провел восемнадцать лет, избегая этого’.


‘И теперь ты просто хватаешься за этот шанс. Шанс сбежать. Сбежать от меня’.


‘О, не будь смешным’. Но он знал, что она была права. Знал также, что он хотел убежать не только от Моны. Это было все. Возвращение туда, где жизнь когда-то казалась простой. Возвращение в детство, обратно в утробу матери. Как легко было теперь игнорировать тот факт, что большую часть своей взрослой жизни он избегал именно этого. Легко забыть, что в подростковом возрасте ничто не казалось ему более важным, чем уйти.


И он вспомнил, как легко было жениться на Моне. По совершенно неправильным причинам. За компанию. В качестве предлога, чтобы не возвращаться. Но за четырнадцать лет все, чего они достигли, было своего рода приспособлением, пространством, которое каждый из них создал в своей жизни для другого. Пространство, которое они занимали вместе, но никогда не делили по-настоящему. Они были друзьями. Между ними была искренняя теплота. Но он сомневался, что между ними когда-либо была любовь. Настоящая любовь. Как и многие люди в жизни, они, казалось, довольствовались вторым местом. Робби был мостом между ними. Но Робби больше не было.


Мона сказала: "Ты хоть представляешь, на что это было похоже для меня в последние несколько недель?’


‘Думаю, я мог бы’.


Она покачала головой. ‘Нет. Тебе не приходилось проводить каждую свободную минуту с кем-то, чье само молчание вызывает упрек. Я знаю, ты винишь меня, Фин’.


‘Я никогда этого не говорил’.


‘Тебе никогда не приходилось. Но знаешь что? Как бы сильно ты меня ни винил, я виню себя в десять раз больше. И это тоже моя потеря, Фин. Он тоже был моим сыном’. Теперь слезы вернулись, обжигая ее глаза. Он не мог заставить себя заговорить. "Я не хочу, чтобы ты уходила’. Вернемся к припеву.


"У меня нет выбора’.


‘Конечно, у тебя есть выбор. Выбор есть всегда. В течение нескольких недель ты выбирал не ходить на работу. Ты можешь выбрать не ехать на остров. Просто скажи им, что нет.’


‘Я не могу’.


‘Фин, если ты сядешь завтра на этот самолет ...’ Он ждал ультиматума, пока она собиралась с духом, чтобы сделать это. Но его не последовало.


‘Что, Мона? Что будет, если я сяду завтра на этот самолет?’ Он подстрекает ее сказать это. Тогда это была бы ее вина, а не его.


Она отвернулась, втягивая нижнюю губу и прикусывая ее до тех пор, пока не почувствовала вкус крови. ‘Просто не ожидай, что я буду здесь, когда ты вернешься, вот и все’.


Он долго смотрел на нее. ‘Может быть, так было бы лучше’.


Двухмоторный тридцатисемиместный самолет содрогнулся на ветру, когда он накренился, чтобы обогнуть Лох-а-Туат, готовясь к посадке на короткую, открытую всем ветрам взлетно-посадочную полосу в аэропорту Сторноуэй. Когда они вынырнули из густых низких облаков, Фин посмотрел вниз на сланцево-серое море, белеющее над пальцами черной скалы, которые тянулись от полуострова Ай, неровного клочка земли, который они называли Пойнт. Он увидел знакомые узоры, вырезанные в пейзаже, похожие на траншеи, которые были столь характерны для Великой войны, хотя люди рыли эти рвы не для войны, а для тепла. Столетия вырубки торфа оставили свои характерные рубцы на бесконечных акрах ничем не примечательных болот. Вода в заливе внизу выглядела холодной, покрытой рябью от ветра, который непрерывно дул через нее. Фин забыл о ветре, об этом неустанном нападении, дующем через три тысячи миль Атлантики. За пределами гавани Сторноуэй на острове почти не было деревьев.


Во время часового перелета он пытался не думать. Ни предвкушать свое возвращение на остров, где он родился, ни вспоминать ужасную тишину, которая сопровождала его отъезд из дома. Мона провела ночь в комнате Робби. Он слышал ее плач с другого конца коридора, когда собирал вещи. Утром он ушел, не сказав ни слова, и, закрыв за собой входную дверь, понял, что закрыл ее не только для Моны, но и для главы своей жизни, которую он хотел бы никогда не писать.


Теперь, увидев знакомые хижины Ниссена на летном поле внизу и незнакомый новый паромный терминал, сияющий вдалеке, Фин почувствовал прилив эмоций. Это было так давно, и он оказался не готов к внезапному потоку воспоминаний, который почти захлестнул его.


ДВОЕ


Я слышал, как люди, родившиеся в пятидесятые, описывали свое детство в оттенках коричневого. Мир цвета сепии. Я вырос в шестидесятые и семидесятые, и мое детство было фиолетовым.


Мы жили в так называемом белом доме, примерно в полумиле от деревни Кробост. Это была часть общины, которую они называли Несс, на крайней северной оконечности острова Льюис, самого северного острова в архипелаге Внешние Гебриды Шотландии. Белые дома были построены в двадцатых годах из камня и извести или бетонных блоков и покрыты шифером, или гофрированным железом, или просмоленным войлоком. Они были построены взамен старых черных домов. Черные дома имели стены из сухого камня с соломенными крышами и давали приют как человеку, так и животному. В центре каменного пола главной комнаты днем и ночью горел торфяной камин. Он назывался пожарной комнатой. Там не было дымоходов, и предполагалось, что дым выходит через отверстие в крыше. Конечно, это было не очень эффективно, и дома всегда были полны всякой всячины. Неудивительно, что продолжительность жизни была небольшой.


Остатки черного дома, в котором жили мои бабушка и дедушка по отцовской линии, стояли в нашем саду, в двух шагах от дома. У него не было крыши, и его стены в основном обвалились, но это было отличное место для игры в прятки.


Мой отец был практичным человеком, с копной густых черных волос и проницательными голубыми глазами. У него была кожа, похожая на кожу, которая летом приобретала цвет смолы, когда он большую часть времени бодрствования проводил на свежем воздухе. Когда я был еще совсем маленьким, до того, как пошел в школу, он брал меня с собой на пляжные прогулки. Тогда я этого не понимал, но позже узнал, что в то время он был безработным. В рыбной промышленности произошел спад, и лодка, шкипером которой он был, была продана на металлолом. Так что у него было свободное время, и мы поднялись с первыми лучами солнца, прочесывая пляжи в поисках того, что могло быть выброшено на берег ночью. Древесина. Много древесины. Однажды он сказал мне, что знает человека, который построил весь свой дом из досок, выброшенных на берег. Он сам добыл большую часть древесины для постройки наших мансардных комнат из моря. Море дало нам много. На это тоже ушло немало времени. Не проходило и месяца, чтобы мы не слышали о том, что какой-нибудь бедняга утонул. Несчастный случай на рыбалке. Кто-то купался и его утащило течением. Кто-то падает со скал.


Мы таскали домой всевозможные вещи из тех поездок на пляж. Веревку, рыболовную сеть, алюминиевые буйки, которые мой отец продавал ремесленникам. После шторма добыча была еще вкуснее. И это было после часа дня, когда мы нашли большую сорокапятигаллоновую бочку. Хотя сам шторм утих, ветер все еще дул штормовой, море все еще было высоким и сердитым, и билось о берег. Огромные рваные клочья разорванных облаков проносились над головой со скоростью шестьдесят миль в час или больше. А в промежутках между ними солнце окрашивало землю яркими, меняющимися пятнами зеленого, пурпурного и коричневого цветов.


Хотя на барабане не было опознавательных знаков, он был полным и тяжелым, и мой отец был взволнован нашей находкой. Но он был слишком тяжел для нас, чтобы передвигаться самостоятельно, накренившись под углом и наполовину зарывшись в песок. Итак, он организовал трактор с прицепом и несколько человек в помощь, и к полудню он уже стоял в целости и сохранности в пристройке на ферме. Ему не потребовалось много времени, чтобы открыть его и обнаружить, что он полон краски. Ярко-фиолетовая глянцевая краска. Так получилось, что в нашем доме каждая дверь, шкаф и полка, каждое окно и половица были выкрашены в фиолетовый цвет. Все годы, что я там жил.


Моя мать была милой женщиной с тугими светлыми кудрями, которые она собирала сзади в конский хвост. У нее была бледная, веснушчатая кожа и влажные карие глаза, и я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь видел, чтобы она пользовалась косметикой. Она была мягким человеком с солнечным нравом, но вспыльчивым, если с ней не ладили. Она работала на ферме. Площадь участка составляла всего около шести акров, и он тянулся длинной узкой полосой от дома до берега. Плодородная земля махайр, на которой хорошо паслись овцы, приносившие большую часть дохода фермы от правительственных субсидий. Она также выращивала картофель, репу и некоторые злаки, а также траву для сена и силоса. Мой неизгладимый образ ее - сидящей на нашем тракторе в синем комбинезоне и черных резиновых сапогах, застенчиво улыбающейся фотографу из местной газеты, потому что она получила какой-то приз на выставке Ness.


К тому времени, когда я пошел в школу, мой отец получил работу на новом заводе по производству масла в Арниш-Пойнт в Сторновее, и он с группой мужчин из деревни каждое утро рано уезжал на белом фургоне в долгий путь в город. Итак, именно моя мама должна была отвезти меня в школу на нашем старом ржавом Ford Anglia в мой первый день. Я был взволнован. Моим лучшим другом был Артэр Макиннес, и он так же стремился пойти в школу, как и я. Мы родились с разницей всего в месяц, и бунгало его родителей было ближайшим домом к нашей ферме. Итак, мы проводили много времени вместе в те дни, прежде чем пойти в школу. Его родители и мои никогда не были лучшими друзьями, хотя. Я полагаю, было что-то вроде классовой разницы. Отец Артэра был учителем в школе Кробост, где они учились не только семь лет в начальной школе, но и первые два года в средней. Он был учителем средней школы и преподавал математику и английский.


Я помню, это был ветреный сентябрьский день, низкие облака набегали на землю, оставляя на ней синяки. Чувствовался запах дождя, надвигающегося с порывами ветра. На мне была коричневая куртка с капюшоном и короткие брюки, которые, как я знал, натрут, если намокнут. Мои черные резиновые сапоги хлопали по моим икрам, и я перекинула через плечо свою новую брезентовую школьную сумку, в которой лежали сандалии и упакованный ланч. Мне не терпелось поскорее уйти.


Моя мать выводила "Англию" задним ходом из деревянного сарая, служившего гаражом, когда сквозь шум ветра прозвучал гудок. Я обернулся и увидел, как Артэр и его отец подъезжают на своем ярко-оранжевом Hillman Avenger. Он был подержанным, но выглядел почти новым и посрамил нашу старую Anglia. Мистер Макиннес оставил двигатель включенным, вышел из машины и пересек улицу, чтобы поговорить с моей матерью. Через мгновение он подошел, положил руку мне на плечо и сказал, что меня нужно подвезти до школы вместе с ним и Артэром. Только когда машина отъехала , и я обернулся, чтобы увидеть свою маму, которая стояла и махала мне рукой, я понял, что не попрощался.


Теперь я знаю, что чувствуешь в тот день, когда твой ребенок впервые идет в школу. Возникает странное чувство потери, безвозвратной перемены. И, оглядываясь назад, я знаю, что именно это чувствовала моя мать. Это было написано на ее лице, наряду с сожалением о том, что она каким-то образом упустила тот момент.


Школа Кробост располагалась в лощине под деревней, лицом на север, к порту Несс, в тени церкви, которая возвышалась над деревенским пейзажем на холме над ней. Школа была окружена открытым пастбищем, и вдалеке можно было разглядеть башню маяка на Торце. В некоторые дни вы могли видеть всю дорогу через Минч до материка, едва различимые очертания гор, видневшихся на далеком горизонте. Они всегда говорили, что если вы сможете увидеть материк, то погода испортится. И они всегда были правы.


В начальной школе Кробоста было сто три ребенка, а в средней - восемьдесят восемь. В тот день вместе со мной в школу пошли еще одиннадцать ребят со свежими лицами, и мы сидели в классе за двумя рядами по шесть парт, друг за другом.


Нашей учительницей была миссис Маккей, худая седовласая леди, которая, вероятно, была намного моложе, чем казалась. Я думал, она древняя. Миссис Маккей, на самом деле, была мягкой леди, но строгой, и временами у нее бывал едкий язычок. Первое, что она спросила у класса, не говорит ли кто-нибудь по-английски. Конечно, я слышала, как говорят по-английски, но дома мы всегда говорили только на гэльском, а у моего отца в доме не было телевизора, поэтому я понятия не имела, что она сказала. Артэр поднял руку с понимающей ухмылкой на лице. Я услышала свое имя, и все глаза в классе повернулись ко мне. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что сказал ей Артэр. Я почувствовала, как мое лицо краснеет.


‘Что ж, Фионнлах, - сказала миссис Маккей по-гэльски, - похоже, у твоих родителей не хватило здравого смысла учить тебя английскому до того, как ты пошел в школу’. Моей немедленной реакцией был гнев на моих мать и отца. Почему я не мог говорить по-английски? Разве они не знали, насколько это было унизительно? ‘Вы должны знать, что мы говорим только по-английски в этом классе. Не то чтобы с гэльским языком что-то не так, но так оно и есть. И мы скоро узнаем, насколько ты быстро учишься ’. Я не мог поднять глаз от стола. ‘Мы начнем с того, что назовем тебе твое английское имя. Ты знаешь, что это такое?’


С чем-то похожим на вызов, я подняла голову. ‘Финли.’ Я знала это, потому что так меня называли родители Артэра.


‘Хорошо. И поскольку первое, что я собираюсь сделать сегодня, это зарегистрироваться, ты можешь сказать мне, как твое второе имя’.


"Маклеоид’ . Я использовал гэльское произношение, которое для английского уха звучит примерно как Маклодж .


‘Маклауд", - поправила она меня. ‘Финлей Маклауд’. А затем она перешла на английский и пробежалась по другим именам. Макдональд, Макиннес, Маклин, Макритчи, Мюррей, Пикфорд … Все взгляды обратились к мальчику по имени Пикфорд, и миссис Маккей сказала ему что-то, что заставило класс захихикать. Мальчик покраснел и пробормотал какой-то бессвязный ответ.


‘Он англичанин", - прошептал мне голос на гэльском с соседней парты. Я обернулась и с удивлением обнаружила, что смотрю на хорошенькую маленькую девочку со светлыми волосами, заплетенными сзади в плиссированные косички с голубым бантиком на конце каждой. "Видите ли, он единственный, чье имя не начинается на м. Значит, он, должно быть, англичанин. Миссис Маккей предположила, что он сын смотрителя маяка, потому что они всегда англичане.’


‘О чем вы двое шепчетесь?’ Голос миссис Маккей был резким, а ее гэльские слова делали ее еще более пугающей для меня, потому что я мог их понимать.


‘Пожалуйста, миссис Маккей", - сказала косичка. ‘Я просто перевожу для Финли’.


"О, это переводишь?’ В голосе миссис Маккей звучало притворное удивление. ‘Это громкое слово для маленькой девочки’. Она сделала паузу, чтобы свериться с реестром. "Я собирался рассадить вас в алфавитном порядке, но, возможно, поскольку ты такой лингвист, Марджори, тебе лучше продолжать сидеть рядом с Финли и ... переводить для него’.


Марджори улыбнулась, довольная собой, пропустив учительский тон. Что касается меня, то я был вполне счастлив сидеть рядом с симпатичной девочкой с косичками. Я посмотрела через класс и увидела, что Артэр пристально смотрит на меня. Тогда я подумала, что это потому, что он хотел, чтобы мы сидели вместе. Теперь я знаю, что это было потому, что он ревновал.


Я устроил ему разнос на игровой площадке во время перерыва. ‘Почему ты набросился на меня из-за того, что я не умею говорить по-английски?’


Но он был пресыщен. ‘Они все равно собирались узнать, не так ли?’ Он достал из кармана маленький серебристо-голубой ингалятор, сунул насадку в рот и, сделав глубокий вдох, нажал на заправочную трубку. Я ничего об этом не подумал. С тех пор, как я его знал, у него была фугаска. Мои родители сказали, что он был астматиком, что тогда для меня мало что значило. Я просто знал, что иногда ему было трудно дышать, и если бы он пососал свою пуховку, с ним все было бы в порядке.


Большой рыжеволосый мальчик выхватил его у него. ‘Что это?’ Он поднес его к свету, как будто мог разглядеть его внутренние тайны. Это была моя первая встреча с Мердо Макритчи. Он был выше и плотнее сложен, чем другие мальчики, и у него была копна характерных морковно-рыжих волос. Позже я узнал, что они называли его Мурдо Руад. Ruadh - это гэльское слово, обозначающее красный. Буквально "Красный Мердо". Это было для того, чтобы отличать его от его отца, которого также звали Мердо Макритчи. У него были черные волосы, и его звали Мердо Дабх. В итоге у всех было прозвище, потому что очень многие из данных и фамилий были одинаковыми. У Мердо Руада был брат, Ангус, на пару лет старше нас. Они называли его Ангелом, потому что он был хулиганом на своем курсе, и Мердо Руад, казалось, собирался пойти по его стопам.


‘Дай мне это!’ Артэр попытался выхватить свою пуховку, но Мурдо Руад держал ее вне пределов досягаемости. Каким бы крепким ни был Артэр, он не мог сравниться с большим Мердо, который бросил его другому мальчику, который бросил его другому, который бросил его обратно Мердо. Мурдо Руад, как и все хулиганы, уже привлек последователей, как мух на дерьмо. Слабоумные мальчишки, но достаточно умные, чтобы не быть жертвами.


‘Тогда подойди и возьми это, уизи’. Мурдо Руад дразнил его. И когда Артэр схватил это, он бросил его одной из мух.


Я мог слышать этот характерный скрежещущий звук в груди Артэра, когда он гнался за своим пуховиком, паника и унижение нарастали вместе, блокируя его дыхательные пути. И я схватил одного из послушников и вырвал пуховку у него из рук. ‘Вот’. Я вернул ее своему другу. Артэр несколько раз пососал ее. Я почувствовал руку на своем воротнике, и непреодолимая сила прижала меня к стене. От резкого удара по затылку у меня потекла кровь. ‘Во что, черт возьми, ты, по-твоему, играешь, гэльский мальчишка?’ Лицо Мердо Руада было в двух дюймах от моего, и я чувствовал его гнилое дыхание. ‘Не могу говорить по-английски. Ничего не могу сказать’. Ирония, хотя в то время меня это и не поразило, заключалась в том, что его насмешки были на гэльском. Это был язык игровой площадки. Мы всегда говорили по-английски только в классе.


‘Оставь его в покое!’ Это был всего лишь голос маленького мальчика, но в нем звучала такая властность, что он утихомирил крики мальчишек, собравшихся посмотреть, как я расправляюсь с Мердо. Большое, уродливое лицо Мурдо Руада омрачила гримаса непонимания. Ему дважды бросили вызов в течение минуты. Он собирался положить этому конец. Он отпустил мой воротник и обернулся. Мальчик был не крупнее меня, но что-то в том, как он держался, остановило Мурдо Руада на полпути. Единственное, что было слышно, это шум ветра и смех девочек, прыгающих на другой стороне игровой площадки. Все смотрели на Мердо. Он знал, что на кону его репутация.


‘Любые неприятности с твоей стороны ... и я позову своего старшего брата’.


Мне хотелось смеяться.


Другой мальчик пристально смотрел на Мурдо Руада, и было видно, что Мердо это нервировало. "Если ты хочешь побежать к своему старшему брату..." Мальчик выплюнул слова "большой" и "брат" с чем-то похожим на презрение, ‘... тогда мне просто придется рассказать своему отцу’.


Мердо побледнел под копной жестких рыжих волос. ‘Ну, просто … просто держись от меня подальше’. Это было слабое возвращение, и все это знали. Он протиснулся сквозь группу и пересек игровую площадку, его последователи потрусили за ним, задаваясь вопросом, может быть, они поставили не на ту лошадь.


‘Спасибо", - сказал я мальчику, когда группа разошлась.


Но он просто пожал плечами, как будто это ничего не значило. ‘Терпеть не могу гребаных хулиганов’. Это был первый раз, когда я слышал, чтобы кто-то ругался. Он засунул руки в карманы и направился к пристройке.


‘Кто он?’ Я спросил Артэра.


‘Разве ты не знаешь?’ Артэр был поражен. Я покачал головой. ‘Это Дональд Мюррей’. Его тон был приглушенным и наполненным благоговением. ‘Он сын министра’.


Затем прозвенел звонок, и мы все направились обратно в класс. На самом деле, это была просто случайность, что я проходил мимо двери директора, когда он открыл ее и обвел взглядом поток учеников в коридоре в поисках подходящего кандидата. ‘Ты, мальчик’. Он указал на меня пальцем. Я остановился как вкопанный, и он сунул мне в руку конверт. Я понятия не имел, что он сказал дальше, и просто стоял там с растущей паникой.


‘Он не говорит по-английски, и миссис Маккей сказала, что я должен сделать для него перевод’. Марджори висела у меня на плече, как ангел-хранитель. Она одарила меня обаятельной улыбкой, когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее.


‘О, неужели она сейчас? Переводила, да?’ Директор с интересом оглядел нас, приподняв одну бровь с притворной суровостью. Он был высоким, лысым мужчиной в очках-полумесяцах и всегда носил серые твидовые костюмы, которые были ему на размер больше. ‘Тогда вам лучше пойти с ним, юная леди’.


‘Да, мистер Маколей’. Удивительно, как она, казалось, знала всех по именам. ‘Пойдем, Финли’. Она взяла меня под руку и повела нас обратно на игровую площадку.


‘ Куда мы направляемся? - спросил я.


‘Записка, которую ты держишь в руках, - это заказ для магазинов Crobost на пополнение запасов в магазине tuck’.


‘Магазин по изготовлению таксов?’ Я понятия не имел, о чем она говорила.


‘Ты что, ничего не знаешь, тупица? В магазине "Такс" мы покупаем сладости, чипсы, лимонад и прочее в школу. Так что мы не будем таскаться туда-сюда по дороге в магазин и рисковать быть сбитыми с ног.’


‘О’. Я кивнул и удивился, откуда она все это знает. Только некоторое время спустя я узнал, что у нее была сестра из шестой начальной школы. ‘Значит, только нам суждено быть сбитыми с ног?’


Она хихикнула. ‘Старина Маколей, должно быть, думал, что ты выглядишь как разумный человек’.


‘Значит, он ошибся в этом’. Я вспомнил свою стычку с Мердо Руадом. Она снова хихикнула.


Магазины Кробоста располагались в старом каменном амбаре примерно в полумиле отсюда, в конце дороги. Он стоял на углу у главной дороги. В нем было два маленьких окна, в которых, казалось, никогда ничего не было, и узкий дверной проем между ними, который вел в магазин. Мы могли видеть его вдалеке, рядом с каменным сараем с ржаво-красной рифленой крышей. Однопутная дорога была длинной и прямой, без тротуаров, и ограничена подгнившими деревянными столбами изгороди, наклоненными под углом. Забор плохо справлялся с задачей отвода овец с дороги. Высокая трава вдоль канавы выгорела до коричневого цвета и склонилась под порывами ветра, а вереск был почти мертв. На склоне холма за ним дома были нанизаны вдоль главной дороги, как квадратные бусины на нитку, без деревьев или кустарников, которые смягчали бы их острые углы. Просто нагромождение заборов и гниющих остовов мертвых машин и сломанных тракторов.


‘Итак, где ты живешь в Кробосте?’ - Спросил я Марджори.


‘Я не знаю. Я живу на ферме Меаланайс. Это примерно в двух милях от Кробоста’. И она понизила голос так, что я едва мог расслышать его из-за шума ветра. ‘Моя мама англичанка’. Она рассказывала мне что-то вроде секрета. ‘Вот почему я могу говорить по-английски без гэльского акцента’.


Я пожал плечами, удивляясь, зачем она мне это рассказывает. ‘Я бы не знал’.


Она рассмеялась. ‘Конечно, нет’.


Было холодно, начинался дождь, и я натянула капюшон, украдкой бросив взгляд на девочку с косичками. Они развевались позади нее на ветру, и она, казалось, наслаждалась тем, как он обжигал ей лицо. Ее щеки стали ярко-красными. ‘Марджори’. Я повысил голос, перекрикивая шум ветра. ‘Это красивое название’.


‘Я ненавижу это’. Она сердито посмотрела на меня. ‘Это мое английское имя. Но меня так никто не называет. Мое настоящее имя Марсейли’. Как и Марджори, она сделала ударение на первом слоге, при этом s превратилось в мягкое sh , как это всегда бывает в гэльском после r , скандинавское наследие тех двухсот лет, когда островами правили викинги.


‘Марсейли’. Я попробовал, подходит ли оно к моему рту, и мне понравилось, как оно звучит. ‘Это еще приятнее’.


Она бросила на меня застенчивый взгляд, мягкие голубые глаза на мгновение встретились с моими, а затем снова ушли в сторону. "Итак, как тебе нравится твое английское имя?’


- Финли? - спросил я. Она кивнула. ‘Я не знаю’.


‘Тогда я буду называть тебя Фин. Как тебе это?’


‘Фин’. Я снова попробовал его на размер. Оно было коротким и по существу. ‘Все в порядке’.


‘Хорошо’. Марсейли улыбнулся. ‘Значит, это то, кем ты будешь’.


И вот как случилось, что Марсейли Моррисон дала мне имя, которое запомнилось мне на всю оставшуюся жизнь.


В те дни, в течение первой недели, новички в школе оставались только до обеда. Мы пообедали и затем ушли. И хотя в то первое утро нас с Артэром подвезли до школы, домой нам предстояло идти пешком. Это было всего около мили. Артэр ждал меня у ворот. Я задержался, потому что миссис Маккей перезвонила мне, чтобы передать записку для моих родителей. Я мог видеть Марсейли впереди на дороге, она шла сама по себе. Мы промокли по дороге из магазинов и провели остаток утра, сидя вместе на батарее, вытираясь. Дождь на мгновение прекратился.


‘Поторопись, я ждал тебя’. Артэру не терпелось попасть домой. Он хотел, чтобы мы отправились на поиски крабов в каменных заводях под его домом.


‘Я возвращаюсь через ферму Меланайс", - сказал я ему. ‘Это кратчайший путь’.


‘Что?’ Он посмотрел на меня как на сумасшедшего. ‘Это займет несколько часов!’


‘Нет, так не пойдет. Я могу срезать путь по дороге Кросс-Скигерста’. Я понятия не имел, где это находится, но Марсейли сказал мне, что это самый короткий путь из Меаланайса в Кробост.


Я даже не стал дожидаться, пока он возразит, а бросился бежать по дороге вслед за Марсейли. К тому времени, как я догнал ее, у меня закончилась затяжка. Она одарила меня понимающей улыбкой. ‘Я думал, ты пойдешь домой пешком с Артэром’.


‘Я подумал, что прогуляюсь с тобой до Мейланайса’. Я был абсолютно небрежен. ‘Это короткий путь’.


Она выглядела менее чем убежденной. ‘Это слишком долгий путь для короткого пути’. И она слегка пожала плечами. ‘Но я не могу запретить тебе идти со мной, если ты этого хочешь’.


Я улыбнулся про себя и сдержал желание ударить кулаком по воздуху. Я оглянулся и увидел, что Артэр сердито смотрит нам вслед.


Дорога к ферме ответвлялась с другой стороны от главной дороги перед поворотом на Кробост. Перемежаемый редкими проезжими местами, он петлял на юго-восток через акры торфяных болот, которые простирались до далекого горизонта. Но местность здесь была более возвышенной, и если вы оглянетесь назад, то сможете увидеть линию дороги до Суэйнбост и Кросса. За ним море белело вдоль западного побережья под лесом надгробий, мрачно вырисовывающихся на фоне неба на кладбище Кробост. Северная часть Льюиса была плоской и не прерывалась холмами или горными массивами, и погода проносилась по ней от Атлантики до Минча, всегда в спешке. И поэтому она постоянно менялась. Свет и тьма в постоянно меняющихся узорах, одно накладывается на другое, дождь, солнце, черное небо, голубое небо. И радуги. Мое детство, казалось, было заполнено ими. Обычно двойниками. В тот день мы наблюдали за одним из них, быстро формирующимся над торфяником, ярким на фоне самого черного из иссиня-черных небес. Это избавило от необходимости в словах.


Затем дорога спускалась по пологому склону к группе фермерских построек в небольшой лощине. Заборы здесь были в лучшем состоянии, а на пастбище паслись крупный рогатый скот и овцы. Там был высокий сарай с красной крышей и большой белый фермерский дом, окруженный несколькими каменными пристройками. Мы остановились у выкрашенных в белый цвет ворот, ведущих на грунтовую дорогу, которая вела к дому.


‘Не хочешь зайти выпить лимонада?’ Спросил Марсейли.


Но к тому времени я уже изнывала от беспокойства. Я понятия не имела, где я и как добраться домой. И я знала, что буду очень поздно. Я уже чувствовала гнев моей матери. ‘Лучше не надо’. Я посмотрел на часы, стараясь не казаться обеспокоенным. ‘Я немного опоздаю’.


Марсейли кивнула. ‘Вот что случается с короткими путями. Из-за них ты всегда опаздываешь’. Она лучезарно улыбнулась. ‘Ты можешь прийти и поиграть в субботу утром, если хочешь’.


Я толкнул комок дерна носком сапога и пожал плечами, изображая невозмутимость. ‘Я подумаю об этом’.


‘Тогда, пожалуйста, сам’. И она повернулась и вприпрыжку побежала по дорожке к большому белому фермерскому дому.


Я никогда не был уверен, как мне удалось найти дорогу домой в тот первый день, потому что после Меаланайса дорога превратилась в каменистую колею. Я некоторое время прогуливался по нему с растущим чувством отчаяния, когда увидел верх машины, мелькнувшей у близкого горизонта. Я побежал вверх по склону и оказался на том, что, должно быть, было дорогой через Скигерста, о которой говорил Марсейли. Если смотреть в обе стороны, дорога, казалось, исчезала в торфяном болоте. Я не знала, в какую сторону повернуть. Я была напугана и близка к слезам. Должно быть, какая-то направляющая рука подсказала мне пойти налево, потому что, если бы я повернул направо, я бы никогда не попал домой.


Тем не менее, прошло более двадцати минут, прежде чем я добрался до поворота, где кривой черно-белый указатель неуверенно указывал в сторону Кробоста. Теперь я бежал, слезы жгли мои щеки, ободки резиновых сапог натирали икры до крови. Я почувствовал запах моря и услышал его прежде, чем увидел. А затем, когда я перевалил через холм, я увидел знакомый силуэт Свободной церкви Кробоста, возвышающийся над разрозненным скоплением домов и ферм, которые теснились вокруг нее на скалистой дороге.


Когда я подъехал к нашему дому, моя мать подъезжала к нему на Ford Anglia. Артэр был на заднем сиденье. Она выскочила из машины и схватила меня, как будто меня могло сдуть ветром. Но ее облегчение быстро сменилось гневом.


‘Ради Бога, Фионнлах, где ты был? Я дважды ходил вверх и вниз по этой дороге к школе, разыскивая тебя. Я почти сошел с ума’. Она смахнула слезы с моего лица, пока я пыталась остановить еще больше их, текших из моих глаз. Артэр вышел из машины и стоял, с интересом наблюдая. Моя мать взглянула на него. ‘Артэр пришел искать тебя после школы и не знал, где ты’.


Я посмотрела на него и сделала мысленную пометку, что когда дело касается девушек, ему нельзя доверять.


Я сказал: ‘Я проводил девушку с фермы Меланайс домой. Я не знал, что это займет так много времени’.


Моя мать была в ужасе. ‘Меаланайс? Фионнлаг, о чем ты думал? Никогда больше так не делай!’


‘Но Марсейли хочет, чтобы я пошел и сыграл там в субботу утром’.


‘Ну, я запрещаю это!’ Моя мать стала суровой. ‘Это слишком далеко, и ни у твоего отца, ни у меня нет времени возить тебя туда и обратно. Ты понимаешь?’


Я кивнула, пытаясь не заплакать, и она внезапно сжалилась надо мной, подарив мне самые теплые объятия, мягкими губами коснувшись моих пылающих щек. Именно тогда я вспомнил о записке, которую дала мне миссис Маккей. Я нащупал ее в кармане и протянул ей.


- Что это? - спросил я.


‘Записка от учителя’.


Моя мать нахмурилась, взяла его и разорвала. Я увидел, как вспыхнуло ее лицо, она быстро сложила листок и сунула его в карман своего комбинезона. Я так и не узнал, что говорилось в записке, но с того дня в доме мы говорили только по-английски.


На следующее утро мы с Артэром пошли в школу пешком. Отцу Артэра нужно было ехать в Сторноуэй на какое-то образовательное собрание, а у моей матери были проблемы с одной из ее овцематок. Большую часть пути мы прошли в тишине, избиваемые ветром и, в свою очередь, согреваемые краткими лучами солнца. Море бросало белые блики на песок пляжа внизу. Мы были почти у подножия холма, когда я спросил: ‘Почему ты притворилась перед моей матерью, что не знала, что я ходил в Меаланайс?’


Артэр раздувал свое негодование. ‘Я старше тебя. Меня бы обвинили в том, что я позволил тебе уйти’.


‘ Старше? Четыре недели!’


Артэр склонил голову набок и покачал ею с большой торжественностью, как старики, которые субботним утром стояли у магазинов Кробоста. ‘Это много’.


Я был далеко не уверен. ‘Ну, я сказал маме, что собираюсь пойти к тебе домой поиграть после школы. Так что тебе лучше поддержать меня’.


Он удивленно посмотрел на меня. ‘Ты хочешь сказать, что это не так?’ Я покачал головой. ‘Тогда куда ты направляешься?’


‘Я собираюсь проводить Марсейли домой’. И я одарила его взглядом, который не позволил ему возразить.


Мы шли в тишине, пока не достигли главной дороги. ‘Я не знаю, зачем тебе нужно провожать девочек домой’. Артэр был недоволен. ‘Это сисси’. Я ничего не сказал, и мы пересекли главную дорогу и направились к единственной колее, которая вела к школе. Теперь там были и другие дети, они сходились со всех сторон и шли группами по двое и по трое к небольшому скоплению школьных зданий вдалеке. И вдруг Артэр сказал: ‘Тогда ладно’.


- Что "хорошо"? - спросил я.


‘Если она спросит, я скажу твоей маме, что ты играл у нас’.


Я украдкой взглянула на него, но он избегал моего взгляда. ‘Спасибо’.


‘При одном условии’.


"Что это?" - спросил я.


‘Что я могу проводить Марсейли с тобой домой’.


Я нахмурилась, изображая ужас, и одарила его долгим, тяжелым взглядом. Но он по-прежнему избегал моего взгляда. Интересно, почему он захотел проводить Марсейли домой, если это было так по-бабьи?


Конечно, все эти годы спустя я знаю почему. Но тогда я понятия не имел, что наш разговор тем утром положил начало соперничеству между нами за привязанность Марсейли, которое продлится все наши школьные годы и не только.


ТРОЕ


Я


Едва Фин снял свою сумку с багажной карусели, как большая рука ухватилась за ручку и отобрала ее у него. Он с удивлением обернулся и увидел большое дружелюбное лицо, улыбающееся ему. У нее было круглое лицо без морщин, под густо намасленными черными волосами, которые росли вдовьим пиком. Он принадлежал мужчине лет сорока с небольшим, широкоплечему, но немного ниже шести футов роста Фина. На нем был темный костюм с белой рубашкой и синим галстуком под толстой стеганой черной курткой с капюшоном. Он вложил другую большую руку в ладонь Фина. ‘ Сержант Джордж Ганн.’ У него был безошибочно узнаваемый льюисовский акцент. ‘Добро пожаловать в Сторноуэй, мистер Маклауд’.


‘Это Фин, Джордж. Как, черт возьми, ты узнал, кто я такой?’


‘Я могу распознать полицейского за сто шагов, мистер Маклауд’. Он ухмыльнулся и, когда они вышли на автостоянку, сказал: "Возможно, вы увидите некоторые изменения’. Он наклонился к сильному западному ветру и снова ухмыльнулся. ‘Однако есть одна вещь, которая никогда не меняется. Ветер. Никогда не устает дуть’.


Но сегодня дул мягкий ветер, согреваемый августовским солнцем, которое периодически прорывалось сквозь разорванные облака. Ганн повернул свой "Фольксваген" на кольцевую развязку у въезда на летное поле, и они поехали вверх по холму, который снова привел их к Оливерс-Брей. Они повернули направо, к городу, и разговор зашел об убийстве.


‘Первый в новом тысячелетии", - сказал Ганн. ‘А у нас был только один за весь двадцатый век’.


‘Что ж, будем надеяться, что это последний из двадцать первого. Где обычно проводятся вскрытия?’


‘Aberdeen. У нас здесь, на острове, три полицейских хирурга. Все врачи из группы практикуют в городе. Двое из них - местные патологоанатомы. Они исследуют тела при любой внезапной смерти, даже проводят вскрытие. Но все спорные вопросы отправляются прямиком в Абердин. Форрестер-Хиллз.’


‘Разве Инвернесс не был бы ближе?’


‘Да, но тамошний патологоанатом не одобряет наших заместителей. Он не будет проводить никаких вскрытий, если не проведет их все. Ганн бросил на Фина озорной взгляд. ‘Но ты не слышал этого от меня’.


- Что слышал? - спросил я.


Лицо Ганна расплылось в улыбке, которая сказала Фину, что они нашли общий язык.


Когда они ехали по длинной прямой дороге в Сторновей, Фин увидел раскинувшийся перед ними город, построенный вокруг гавани и поросшего деревьями холма за ней. Паромный терминал из стекла и стали во главе нового волнореза, построенного в девяностых, показался Фину похожим на летающую тарелку. За ним старый пирс казался заброшенным. Он испытал странное потрясение, снова увидев это место. Издалека оно выглядело почти в точности таким, каким он его помнил. Только летающая тарелка была новой. И, без сомнения, она привезла с собой нескольких инопланетян.


Они проехали мимо выкрашенных в желтый цвет бывших фабрик Kenneth Mackenzie Limited, где на тысячах полок когда-то хранились миллионы метров домотканого твида Harris в ожидании экспорта. Незнакомая терраса новых домов вела к большому металлическому сараю, где на государственные деньги производились телевизионные программы на гэльском языке. Хотя во времена Фина это было немодно, гэльский язык стал бизнесом стоимостью в несколько миллионов фунтов. В школах даже преподавали математику, историю и другие предметы на гэльском языке. И в эти дни говорить на нем было модно.


‘Они перестроили "Энгебрет" год или два назад, - сказал Ганн, когда они проезжали мимо заправочной станции и минимаркета на перекрестке, который Фин не помнил. ‘Он открыт даже по воскресеньям. И теперь в субботу вы можете выпить или перекусить практически в любом месте города.’


Фин изумленно покачал головой.


‘И два рейса из Эдинбурга каждое воскресенье. Вы даже можете добраться на пароме из Уллапула’.


Во времена Фина весь остров закрывался по воскресеньям. Было невозможно поесть где-нибудь, или пойти выпить, или купить сигареты или бензин. Он мог вспомнить туристов, бродящих по улицам в субботу, измученных жаждой и не способных уехать до первого парома в понедельник. Конечно, было хорошо известно, что после того, как церкви Сторновея опустели, пабы и отели наполнились тайными воскресными гуляками, которые проскальзывали внутрь через черный ход. В конце концов, пить в шаббат не было чем-то незаконным, просто немыслимым. По крайней мере, быть замеченным за этим занятием.


‘Они все еще приковывают качели цепями?’ Фин вспомнил печальный вид детских качелей, закованных в цепи и запертых на висячий замок в шаббат.


‘Нет, они прекратили это несколько лет назад". Ганн усмехнулся. ‘Сторонники Шабаша сказали, что это был тонкий конец клина. И, возможно, они были правы’.


Фундаменталистские протестантские церкви веками доминировали в жизни острова. Поговаривали, что владелец паба или ресторана, бросивший вызов Церкви, будет тихо выведен из бизнеса. Аннулированы банковские кредиты, отозваны лицензии. Власть Церкви казалась средневековой тем, кто смотрел на это с материка. Но это было достаточно реально на острове, где некоторые секты осуждали любой вид развлечений как греховный, а любую попытку подорвать их авторитет - как дело рук дьявола.


Ганн сказал: ‘Имейте в виду, даже если они больше не привязывают качели цепями, вы никогда не увидите, чтобы ребенок пользовался ими по воскресеньям. Точно так же, как вы по-прежнему не увидите, чтобы кто-нибудь развешивал белье. Во всяком случае, не за пределами города.’


Новый спортивный центр скрыл от глаз старую школу Фина. Они проехали мимо офисов совета острова Комхэрле-нан-Эйлин и бывшего отеля Seaforth напротив террасы традиционных домов из песчаника со ступенчатыми щипцами. Смесь нового уродства и старого уродства. Сторноуэй никогда не был самым красивым из городов, и он не стал лучше. Ганн повернул направо на Льюис-стрит, традиционные портовые дома соседствовали с пабами и темными магазинчиками, затем налево на Черч-стрит и к полицейскому участку на полпути вниз. Фин заметил, что все названия улиц были на гэльском.


‘Кто ведет расследование?’


‘Команда из Инвернесса", - сказал Ганн. ‘Их доставили на вертолете рано утром в воскресенье. Старший инспектор, сержант и семь старших сержантов. Плюс команда криминалистов. Они не стали слоняться без дела, как только воздушный шар взлетел.’


Полицейский участок представлял собой совокупность розовых, выкрашенных в серый цвет зданий на углу Черч-стрит и Кеннет-стрит, по соседству с Залом Царства Свидетелей Иеговы и китайской кухней навынос. Ганн проехал через ворота и припарковался рядом с большим белым полицейским фургоном.


‘Как долго ты работаешь в Сторноуэе, Джордж?’


‘ Три года. Я родился и вырос в Сторноуэе. Но большую часть своего времени в полиции я провел в других частях по всему острову. А затем в Инвернессе.’ Ганн выскользнул из машины со стеганым нейлоновым шуршанием.


Фин выбрался с пассажирского сиденья. ‘Итак, как вы относитесь к тому, что все эти приезжие берут расследование на себя?’


Улыбка Ганна была печальной. ‘Это не больше, чем я ожидал. У нас здесь нет такого опыта’.


‘Какой из себя ИТ-директор?’


‘О, он тебе понравится’. В глазах Ганна появились морщинки от улыбки. ‘Он настоящий ублюдок’.


Настоящим ублюдком был невысокий, коренастый мужчина с густыми волосами песочного цвета, зачесанными назад с низкого лба. У него было старомодное лицо и старомодный запах (был ли это Брют?), И Фин мог догадаться, что он из Глазго, еще до того, как он открыл рот. ‘Старший детектив-инспектор Том Смит’. Главный следователь поднялся из-за своего стола и протянул руку. ‘Я сожалею о вашей потере, Маклеод’. Фин подумал, все ли они знали, и подумал, что их, вероятно, предупредили. Рукопожатие Смита было крепким и кратким. Он снова сел, рукава его отглаженной белой рубашки были аккуратно закатаны до локтей, его бежевый пиджак от костюма аккуратно перекинут через спинку сиденья позади него. Его стол был завален бумагами, но в нем чувствовался порядок. Фин заметил, что его руки с толстыми пальцами были чисто вымыты, а ногти безукоризненно ухожены.


‘Спасибо’. Ответ Фина был механическим.


‘Садитесь’. Смит больше времени смотрел на свои бумаги, чем на Фина, когда говорил. ‘У меня тринадцать сотрудников уголовного розыска, включая местных парней, и двадцать семь полицейских в форме, работающих над этим. На острове более сорока офицеров, на которых я могу положиться. ’ Он поднял глаза. ‘ Я не уверен, зачем ты мне нужен.


‘Я не совсем добровольно вызвался, сэр’.


‘Нет, вас вызвал ХОЛМС. Это определенно была не моя идея’. Он сделал паузу. ‘Это убийство в Эдинбурге. У вас есть какие-нибудь подозреваемые?’


‘Нет, сэр’.


- Через три месяца? - Спросил я.


‘Последние четыре недели я был в отпуске’.


‘Да. Верно’. Он, казалось, потерял интерес и снова вернулся к своим бумагам. ‘Итак, какое грандиозное освещение, по-вашему, вы сможете пролить на наше маленькое расследование здесь?’


‘Понятия не имею, сэр, пока меня не проинформируют’.


‘Все это есть в компьютере’.


‘Однако у меня есть предложение’.


‘О, неужели?’ Смит скептически посмотрел на него. ‘И что бы это могло быть?’


‘Если вскрытие еще не проведено, возможно, есть идея привлечь патологоанатома, который проводил экспертизу по убийству в Эдинбурге. Таким образом, у нас будет сравнение из первых рук’.


‘Отличная идея, Маклеод. Вероятно, именно поэтому она мне уже пришла в голову.’ Смит откинулся на спинку стула, его самодовольство было почти таким же подавляющим, как его лосьон после бритья. ‘Профессор Уилсон прибыл вчера последним рейсом’. Он посмотрел на часы. ‘Вечер должен начаться примерно через полчаса’.


‘ Значит, вы не доставите тело самолетом в Абердин? - спросил я.


‘Здесь достаточно хорошие условия. Поэтому мы привезли гору Мухаммеду’.


‘Что бы ты хотел, чтобы я сделал?’


‘Честно говоря, инспектор Маклеод, ничего. У меня здесь отличная команда, которая вполне способна провести это расследование без вашей помощи’. Он вздохнул в глубоком разочаровании. ‘Но Холмс, кажется, думает, что вы могли бы сказать, есть ли связь с убийством на Лейт-Уок. И не дай Бог, мы не должны делать то, что говорит нам ХОЛМС. Так почему бы тебе не присутствовать при вскрытии, не взглянуть на параллельные улики, и если ты что-нибудь выяснишь, мы это проверим. Хорошо?’


‘Я был бы не прочь окинуть взглядом место преступления’.


‘Не стесняйтесь. Сержант-детектив Ганн может провести для вас экскурсию. Местные парни в любом случае не очень-то подготовлены, чтобы быть нам полезными. Разве что как собачьи трупы’. Его презрение ко всем, кто не входил в его собственную команду, включая Фина, было очевидным.


‘И я хочу взглянуть на файлы’. Фин испытывал свою удачу. ‘Может быть, поговорю с кем-нибудь из свидетелей. Подозреваемые, если таковые имеются’.


Смит поджал губы и одарил Фина долгим, тяжелым взглядом. ‘Я не могу помешать тебе сделать это, Маклауд. Но вы могли бы также знать, что я рассчитываю завершить все это дело за считанные дни. И просто чтобы вы не питали иллюзий, я не верю, что здесь есть связь с Эдинбургом.’


‘Почему это?’


‘Назови это инстинктом. Люди здесь не очень искушенные’. Он ухмыльнулся. ‘Ну, вам следовало бы это знать’. Теперь он постукивал карандашом по столу, раздраженный необходимостью объясняться с младшим офицером из другого подразделения. "Я думаю, что это грубое убийство подражателя. В то время в газетах было опубликовано множество подробностей. Я думаю, что убийца - затаивший злобу местный житель, пытающийся замести следы, пытающийся заставить нас искать в другом месте. Поэтому я собираюсь сократить весь процесс ’. Фин удержался от искушения улыбнуться. Он знал все о коротких путях. Он очень рано понял, что они могут сбить тебя с толку. Но старший инспектор Смит не был посвящен в подобную мудрость. Он сказал: ‘Если премьер-министр не выкинет чего-нибудь неожиданного, я собираюсь взять образцы ДНК у каждого взрослого мужчины в Кробосте, а также у любых дополнительных подозреваемых, которые у нас могут появиться. Я думаю, максимум пара сотен. Экономия на масштабе. Чертовски намного дешевле, чем длительное расследование, связывающее офицеров на местах неделями подряд.’ Смит был одним из новой породы старших копов, чьей главной заботой был конечный результат.


Тем не менее, Фин был удивлен. ‘У вас есть образец ДНК убийцы?’


Смит просиял. ‘Мы так думаем. Несмотря на местные настроения, мы отправили группы полицейских в форме обыскать место происшествия в воскресенье. Мы нашли одежду жертвы в пластиковом пакете для мусора, брошенном в канаву примерно в полумиле отсюда. Одежда покрыта рвотой. И поскольку полицейский врач почти уверен, что жертва не была больна, мы должны предположить, что убийца был болен. Если судебный патологоанатом сможет это подтвердить, у нас должен быть идеальный образец ДНК убийцы.’


II


На Черч-стрит и на всем пути до внутренней гавани маленькие подвесные корзинки с цветами раскачивались на ветру - смелая попытка привнести краски в серую жизнь. Вдоль улицы выстроились магазины, выкрашенные в розовый, белый и зеленый цвета, а в конце улицы Фин разглядел скопление рыбацких лодок, пришвартованных у причала, которые двигались вместе с приливами и отливами океана. Луч солнечного света упал на белый лодочный сарай на противоположном берегу и скользнул по верхушкам деревьев на территории замка Льюс.


‘Тогда что ты думаешь о ИТ-директоре?’ - Спросил Ганн.


‘Я бы в значительной степени согласился с вашей оценкой’. Фин и Ганн обменялись ухмылками.


Ганн открыл машину, и они сели внутрь. ‘Этот парень считает себя суперзвездой. Мой бывший босс в Инвернессе говорил о начальстве: "они ничем не отличаются от нас с тобой". Им все еще приходится вытаскивать ноги из штанов по одной за раз.’


Фин рассмеялся. Ему понравился образ старшего инспектора Смита, пытающегося вытащить свои коренастые маленькие ножки из брюк.


‘Послушайте, - сказал Ганн, - мне жаль, что я не мог рассказать вам о патологоанатоме. Я даже не знал, что он был на острове. Показывает вам, насколько они держат меня в курсе.’


‘Все в порядке’. Фин отмахнулся от извинений. ‘На самом деле, я довольно хорошо знаю Ангуса. Он хороший парень. И, по крайней мере, он будет на нашей стороне’. Они вышли задом на улицу. ‘Как вы думаете, почему Смит сам не идет на встречу с премьер-министром?’


‘Может быть, он брезглив’.


‘Я не знаю. Мужчина, который так часто пользуется лосьоном после бритья, не может быть слишком чувствительным’.


‘Да, совершенно верно. Большинство трупов пахнут лучше, чем он’.


Они выскользнули с Кеннет-стрит на Бэйхед, направляясь на север от города. Фин посмотрел из окна пассажирского сиденья на детский игровой парк, теннисные корты, боулинг-грин, спортивную площадку за ним и поле для гольфа на холме позади него. На другой стороне улицы крошечные магазинчики теснились под мансардными окнами квартир выше. Казалось, что он никогда никуда не уезжал. Он сказал: ‘Пятничными и субботними вечерами в восьмидесятые ребята обычно ездили сюда туда-сюда на своих старых кроссовках’.


‘Они все еще делают. Регулярно, как часы, каждые выходные. Их целые процессии’.


Фин размышлял о том, каким печальным было существование этих детей. Им почти нечего было делать, их душило общество, все еще находящееся в тисках безрадостной религии. Экономика на спаде, безработица высока. Распространенный алкоголизм, уровень самоубийств намного выше среднего по стране. Мотивация уйти была такой же неотразимой сейчас, как и восемнадцать лет назад.


Больница на Западных островах была новой со времен Фина, заменив старую больницу в коттеджах на холме под военным мемориалом. Это было полностью оборудованное современное учреждение, лучшее, чем многие из тех, что обслуживали городское население на материке. Они свернули с Маколей-роуд, и Фин увидел низкое двухэтажное строение, построенное под небольшим углом вокруг обширной автостоянки. Ганн подъехал к подножию холма и повернул направо, на небольшую частную парковку.


Профессор Ангус Уилсон ждал в комнате морга. Его защитные очки были надвинуты поверх шапочки для душа, маска натянута ниже подбородка, из-за чего торчала густая борода из медной проволоки, пробитой серебром. На нем был пластиковый фартук поверх зеленой хирургической пижамы, поверх которой был надет хлопчатобумажный халат с длинными рукавами. На столе из нержавеющей стали перед ним он разложил пластиковые чехлы для защиты предплечий, пару хлопчатобумажных перчаток, пару латексных перчаток и характерную перчатку из стальной сетки, которую он носил на не режущей руке, чтобы защититься от случайного соскальзывания лезвия. Ему не терпелось начать.


‘Чертовски вовремя!’ Огонек в его зеленых глазах выдавал внешнее проявление вспыльчивой эксцентричности, которое он любил придавать. Это был образ, который он культивировал как оправдание грубости, которой от него теперь почти ожидали. ‘ Как дела, черт возьми? Он протянул руку для пожатия Фину. ‘Это тот же убийца, не так ли?’


‘Это то, что вы здесь, чтобы сказать нам’.


‘Проклятое богом место! Можно подумать, что если где-нибудь в мире и можно достать свежую рыбу, то только здесь. Вчера вечером я заказал камбалу в отеле. Да, и оно было совершенно свежим. Только что достали из чертовой морозилки и отправили во фритюрницу. Господи, я могу приготовить это у себя дома!’ Он посмотрел на Ганна и перегнулся через стол, чтобы вытащить папку у него из-под мышки. - Это отчет и фотографии? - спросил я.


‘Да’. Ганн протянул руку. ‘Сержант Джордж Ганн’. Но профессор уже отвернулся, чтобы просмотреть отчет и разложить фотографии. Ганн смущенно отдернул руку.


‘Вы найдете головные уборы, бахилы, защитные очки, маски и халаты в кабинете патологоанатома через коридор’.


‘Вы хотите, чтобы мы их надели?’ Сказал Ганн. Возможно, подумал Фин, он давно не был на вскрытии.


‘Нет’. Профессор Уилсон развернулся. ‘Я хочу, чтобы вы собрали их в небольшую кучку и подожгли’. Он свирепо посмотрел. ‘Конечно, я хочу, чтобы вы надели эти чертовы штуки. Если вы не хотите подхватить СПИД или другие вирусные частицы, которые могут скрываться в костной пыли, которая наполнит воздух, когда мы проведем вращающейся пилой по черепу жертвы. В качестве альтернативы, вы можете постоять там.’ Он махнул рукой в сторону большого окна, которое выходило в коридор за ним. ‘Но ты не сможешь услышать ни хрена из того, что я скажу’.


‘Господи", - сказал Ганн, когда они натягивали защитную одежду в комнате патологоанатома. ‘А я думал, что ИТ-директор плохой’.


Фин рассмеялся и чуть не остановился как вкопанный от этого звука. Это был второй раз, когда он смеялся сегодня, и он так давно не смеялся. Осознав это, все, что он считал забавным, было быстро заглушено приливной волной возвращающихся эмоций. Ему потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. ‘Ангус в порядке. Его лай хуже, чем укус.’


‘Я бы испугался, что подхватил бешенство, если бы он меня укусил’. Ганн все еще не оправился от остроты языка патологоанатома.


Когда они вернулись в помещение морга, профессор разложил фотографии почти по всему доступному пространству. Он рассматривал одежду жертвы на столе. Нержавеющая сталь была покрыта большим листом белой мясницкой бумаги для сбора любых посторонних волокон или засохших частиц рвоты, которые отделились от материала. Жертва была одета в флисовую куртку на молнии поверх белой хлопчатобумажной рубашки и синих джинсов. Большие грязно-белые бесформенные кроссовки для бега стояли на краю стола. Патологоанатом натянул защитные перчатки и, держа в левой руке квадратное увеличительное стекло, осторожно ковырял пинцетом засохшую рвоту на темно-синей ватке. ‘Вы не сказали мне, что жертва была моей тезкой’.


‘Они никогда не называли его Ангусом", - сказал Фин. ‘Все знали его как Ангела. Вы могли бы отправить ему письмо, адресованное Энджелу, Нессу, острову Льюис, из любой точки мира, и оно дошло бы до него.’


Сержант Ганн был потрясен. ‘Я не знал, что вы знали его, мистер Маклауд’.


‘Я учился с ним в школе. Его младший брат был в моем классе’.


‘Ангел...’ Профессор Уилсон все еще был сосредоточен на своем пинцете. "У него есть крылья?’


‘Это прозвище было ироничным’.


‘Ах. Может быть, это объясняет, почему кто-то хотел его убить’.


‘Может быть, так и есть’.


‘Попался, маленький засранец!’ Профессор выпрямился и поднес пинцет к свету, между зубцами которого было аккуратно зажато нечто, похожее на маленькую белую бусинку.


‘Что это?’ Спросил Ганн.


‘Это призрак’. Он посмотрел на них, ухмыляясь. ‘Таблетки. Одна из этих таблеток с пролонгированным высвобождением. Оболочка полна микропор, которые позволяют лекарству медленно вытекать. Этот пуст. Но эти оболочки от таблеток иногда могут сохраняться в желудке в течение нескольких часов после того, как они выполнили свое предназначение. Мы видим их постоянно.’


‘Есть ли в этом какое-то значение для нас?’ Сказал Фин.


‘Возможно. Возможно, нет. Но если это действительно блевотина убийцы, тогда она может рассказать нам о нем что-то такое, чего мы иначе не узнали бы. Какое бы лекарство ни содержалось в нем, оно может быть обнаружено на токсикологическом анализе, а может и нет, но мы все равно будем знать, что именно он принимал.’


- Как? - спросил я.


Профессор поднес увеличительное стекло к крошечной раковине. ‘Вы не сможете увидеть это с помощью этого, но поднесите его к микроскопу, и мы почти наверняка обнаружим цифры или буквы, выгравированные на поверхности, даже символ фармацевтической компании. Мы можем сверить маркировку с теми, что указаны в справочниках по лекарствам, чтобы идентифицировать лекарство. Это может занять немного времени, но мы доберемся туда. Он осторожно положил таблетку-призрак в пластиковый пакет для улик и запечатал его. ‘Видишь ли, в наши дни мы умные ублюдки’.


‘А как насчет ДНК?’ Фин смотрел на засохшие комочки непереваренной пищи, прилипшие к флисовой ткани, и не мог даже предположить, что это такое. Казалось, что независимо от того, что вы ели, это почти всегда возвращалось в виде нарезанной кубиками моркови в каше. ‘Вы сможете взять что-нибудь из этой массы?’


‘О, я так себе представляю. Мы обязательно найдем клетки слизистой оболочки рта в слюне. Мы получим ДНК из ядер любых клеток, выстилающих рот, или пищевод, или сам желудок. Они постоянно отшелушиваются и, несомненно, будут частью рвотных масс.’


‘Это займет много времени?’ Спросил Ганн.


‘Если мы доставим образец в лабораторию ДНК сегодня днем. Извлечение, амплификация … мы должны получить результат к завтрашнему утру’. Профессор приложил палец к губам. ‘Но никому не говори, иначе все захотят получить результаты так быстро’.


Фин сказал: "Директор по информационным технологиям говорит, что он собирается взять до двухсот образцов ДНК, чтобы проверить все, что вы извлекете из этой партии’.


‘А’. Профессор Уилсон улыбнулся, и его борода ощетинилась. ‘Это займет немного больше времени. И, кроме того, мы еще не установили, что это не собственная рвота жертвы’.


Двое ассистентов в белых халатах и больших желтых резиновых перчатках выкатили тело из холодильника с шестью полками через холл и перенесли его на стол для вскрытия. Энджел Макритчи был крупным мужчиной. Больше, чем Фин его помнил, и, вероятно, фунтов на пятьдесят тяжелее, чем когда он видел его в последний раз. Он не опозорил бы первый ряд в регбийной драке. Густые черные волосы, которые он унаследовал от своего отца, теперь были намного тоньше, скорее серебристые, чем черные. Его кожа была мертвенно-бледной, как замазка. Губы, которые насмехались, и кулаки , которые наносили урон, теперь были вялыми и бессильными причинить эмоциональную и физическую боль, от которой они с такой легкостью избавлялись все эти детские годы.


Фин посмотрел на него, пытаясь оставаться бесстрастным, но даже мертвое присутствие Ангела заставляло его напрягаться, и желудок скрутило так, что он почувствовал физическую тошноту. Он позволил своим глазам блуждать по ужасному отверстию поперек живота. Раздутые петли блестящего тонкого кишечника розовато-коричневого цвета вырвались через отверстие в брюшной стенке, удерживаемое слоем жира, который, как знал Фин из эдинбургского вскрытия, назывался брыжейкой. Также казалось, что через него проталкивается шарик из толстого кишечника. Засохшая кровь и жидкость из организма покрывали его бедра. Его крошечный, вялый пенис был похож на сушеный инжир. Фин повернулся и увидел инспектора Ганна, стоявшего в дальнем конце комнаты, почти прижавшись к окну. Он был очень бледен.


Профессор Уилсон взял кровь из бедренных вен на верхней части ног и стекловидное тело из глаз. Фину всегда было тяжело смотреть, как игла входит в глазное яблоко. В глазах было что-то особенно уязвимое.


Что-то почти неслышно бормоча в ручной диктофон, профессор осмотрел сначала ступни, а затем голени, отметив красновато-фиолетовые кровоподтеки на коленях, прежде чем перейти к отверстию в брюшной полости. ‘Хммм. Рана начинается выше на левой стороне живота, заканчивается ниже справа, сужается почти до царапины на коже у самого кончика’.


‘Это имеет значение?’ Спросил Фин.


Профессор выпрямился. ‘Ну, это означает, что лезвие, которым была нанесена рана, было полоснуто поперек живота справа налево, с точки зрения убийцы’.


Фин внезапно понял, к чему он клонит. ‘В Эдинбурге все было слева направо. Значит ли это, что один был правшой, другой левшой?’


‘Мы не можем определить, какая у тебя рука, Фин. Ты, черт возьми, должен бы уже это знать! Ты можешь рубить в любую сторону одной и той же рукой. Все это означает, что они были разными’. Он провел латексным пальцем по верхнему краю раны, где кожа потемнела по мере высыхания. ‘Рана, нанесенная жертве в Эдинбурге, тоже была более глубокой и более жестокой, отделив брыжейку от забрюшинного пространства. Вы, наверное, помните, что между ног в петлях свисало около трех футов тонкой кишки, которая была частично отрезана и осушена. Фин вспомнил запах на месте преступления, полосы бледно-зеленого и желтого мрамора крови на тротуаре. И при вскрытии тонкая кишка, лишенная своих соков, была тусклой, темно-золотистой на вид, совсем не похожей на Энджел. ‘Здесь просто выступающий клин сальника и луковица поперечной ободочной кишки’. Профессор обошел рану и ее выступы. Он измерил их. ‘Двадцать пять с половиной сантиметров. Я думаю, ниже, чем в Эдинбурге, но мне нужно это проверить. И этот человек намного тяжелее. Он представлял бы большую зону поражения’.


Внешний осмотр перешел к кистям и предплечьям. Профессор отметил кровоподтеки вокруг обоих локтей. На руках были старые шрамы, въевшиеся в масло, и он соскреб немного его черного налета из-под обкусанных ногтей. ‘Интересно. Они определенно не похожи на руки человека, который отчаянно боролся, чтобы отбиться от нападавшего. Нет никаких признаков травмы, под ногтями нет кожи.’


Тщательный осмотр грудной клетки также не выявил там никаких повреждений. Но на шее были отчетливые кровоподтеки, такие же красновато-фиолетовые, как колени и локти. Ряд из четырех круглых кровоподтеков на левой стороне шеи, два из них около полудюйма в диаметре, один овал побольше с правой стороны. ‘Согласуется с тем, что он был нанесен кончиками пальцев. И вы можете видеть маленькие ссадины в форме полумесяца, связанные с ними. Оставленные ногтями убийцы. На вогнутой стороне скопились крошечные чешуйки кожи.’ Профессор взглянул на Фина. "Интересно, знаете, как мало давление, необходимое для того, чтобы кого-то задушить. Вам не нужно останавливать дыхание, просто предотвратите отток крови от головы. Яремным венам, которые отводят кровь от головы, требуется всего около четырех с половиной фунтов давления, чтобы их перекрыть. В то время как сонные артерии, несущие кровь к требуется голове, около одиннадцати фунтов, чтобы вывести их из строя. Вам пришлось бы приложить около шестидесяти шести фунтов давления, чтобы перерезать позвоночные артерии, и тридцать три фунта, чтобы перекрыть трахею. В этом случае вы можете видеть цветущее точечное кровоизлияние вокруг лица ’. Он оттянул веки назад, под большим фиолетовым синяком на правом виске. ‘Да, а также здесь, вокруг конъюнктивы. Что позволяет предположить, что смерть могла наступить из-за перекрытия венозного оттока’.


Он вернулся к шее. ‘Интересно, однако, что опять нет никаких признаков того, что наш ангел устроил какую-либо драку. Кто-то, защищаясь, может поцарапать себе шею, пытаясь вырвать руки нападавшего. Это еще одна причина, по которой можно было бы ожидать обнаружить кожу под ногтями. Интересно также, что травма на шее здесь, нанесенная веревкой, цвет кровоподтеков указывает на то, что он почти наверняка был мертв к тому времени, когда его вздернули. Он направился к скамейке, на которой разложил фотографии. ‘И если вы посмотрите на фотографию, на лужу крови на земле, и сравните это с тем, как кровь и жидкость стекали по телу, можно будет сделать вывод, что потрошение произошло после того, как нашего ангела подвесили к крыше, и после того, как он был мертв. Кровь не находилась под давлением, когда была нанесена рана, иначе на полу остались бы характерные брызги. Она просто вытекла из тела через рану.’


Ганн сказал: "То есть вы утверждаете, что порядок вещей заключался в том, что его задушили до смерти, затем подвесили к стропилам и выпотрошили?’


‘Нет, я ничего подобного не говорю’. Профессору не хватало терпения. ‘Я размышляю вслух. Господи Иисусе, мы только начали этот гребаный экзамен’.


Ассистенты осторожно перевернули тело, и дряблая плоть отделилась от жировых складок вокруг живота и легла на холодную сталь. Большие дряблые белые ягодицы были в ямочках и поросли жесткими черными волосами. Те же волосы на лобке, которые росли тугими завитками вокруг шеи и плеч. Не было никаких видимых признаков травмы, за исключением, опять же, шеи.


‘А-а-а...’ Профессор разочарованно покачал головой. ‘Я почти надеялся найти корни крыльев у него под лопатками’. Он перешел к коже головы и начал осторожно расчесывать волосы, разделяя их на проборы, как будто искал блох.


‘Думаешь, ты мог бы найти вместо этого рога?’ Сказал Фин.


‘Ты бы удивился, если бы я это сделал?’


‘Нет’.


"Аааа ..." На этот раз профессор нашел то, что его не разочаровало. Он подошел к своему инструментарию, достал скальпель, а затем вернулся к телу, чтобы начать срезать участок волос высоко на задней части головы, обнажив пурпурно-красное пятно размером чуть больше грецкого ореха и овальное углубление, которое было мягким под пальцами. Кожа была разорвана, и на ней виднелись следы засохшей крови. ‘Небольшая неприятная трещина на черепе’.


‘Кто-то напал на него сзади", - сказал Фин.


‘Так могло показаться. Когда он падал, у него были синяки на коленях, руках и лбу, довольно сильные, судя по всему. Форма вмятины на черепе указывает на то, что его ударили металлической трубкой, бейсбольной битой или чем-то вроде этого круглым. Мы получим представление получше, когда вскроем череп.’


Повернув тело лицом вверх, а голову положив на металлический блок фигурной формы, профессор Уилсон начал снимать слои скрытых секретов Ангела. Он сделал надрез в форме буквы "Y’, пройдя от каждого плеча до точки у грудины, а затем провел лезвием вниз через центр грудной клетки, живот и брюшную полость к лобку, чтобы он мог отогнуть плоть с обеих сторон, обнажив грудную клетку. Он использовал пару тяжелых ножниц, чтобы перерезать ребра, прежде чем вывихнуть их у ключицы, удалив грудную кость и обе половины щитка, который человеческое тело выработало для защиты нежных внутренних органов. Один за другим эти органы были удалены — сердце, легкие, печень, почки — и отнесены на верстак в дальнем конце комнаты для взвешивания. Каждое измерение записывалось мелом на доске, прежде чем органы были разделены на дольки, как ломтики хлеба, для исследования.


Состояние Энджела было средним для человека его возраста и веса, легкие потемнели от многолетнего курения, артерии затвердели, но неминуемой опасности полного отключения не было. Его печень показала разрушительное действие слишком большого количества алкоголя, употребляемого в течение слишком многих лет, бледный серо-коричневый цвет легкого цирроза, узловатый и покрытый рубцами. Профессору пришлось копаться в толстых слоях забрюшинного жира, чтобы извлечь почки.


Слизистый, наполненный жидкостью желудочный мешок был опорожнен в чашу из нержавеющей стали. Фин отшатнулся от запаха, но профессор Уилсон, казалось, наслаждался им. Он несколько раз принюхался, как собака, с закрытыми глазами. ‘ Карри, ’ сказал он. ‘ Может быть, баранина бхуна. Его глаза блеснули, когда он уловил отвращение Фина.


Инспектор Ганн сказал тихим голосом: ‘Он ел карри в ресторане Balti House в Сторновее около восьми часов вечера в субботу’.


‘Хммм", - сказал профессор. ‘Жаль, что я не попробовал это прошлой ночью’.


Фин глубоко выдохнул с отвращением. ‘Тоже пахнет алкоголем’.


‘По словам свидетелей, он выпил изрядную порцию пива в "Кробост Социал" после того, как вернулся из города", - сказал им Ганн.


‘Что ж, ’ сказал профессор, - я бы сказал, что содержимое его желудка в значительной степени не повреждено. Частично переварено. Следов лекарств явно не обнаружено. Отмечается запах этанола. Какой бы идиотский коктейль из карри и алкоголя он там ни выплеснул, его больше не вырвало. Итак, я думаю, мы можем начать склоняться к мысли, что рвотные массы, обнаруженные на его одежде, действительно принадлежали его убийце.’


Затем патологоанатом начал освобождать кишки от жировых наслоений, развязывая их и разрезая по длине ножницами. Запах экскрементов был почти невыносимым. Это было все, что мог сделать Фин, чтобы удержаться от рвотного позыва. Он услышал, как Ганн ахнул, и, обернувшись, увидел его с рукой, крепко прижатой ко рту и носу. Но он явно намеревался выстоять.


Наконец, выброшенные кишки опустили в выстланное ведро и убрали. ‘Совершенно ничем не примечательный", - сказал профессор Уилсон, по-видимому, ничуть не тронутый. Он повернулся к шее, оттянув лоскут кожи от Y-образного разреза вверх по лицу, чтобы показать повреждения, нанесенные костным и хрящевым структурам в результате удушения и последующего повешения, хотя он быстро установил, что сама шея не была сломана.


На затылке был сделан разрез, идущий от одного уха к другому, и патологоанатом снял скальп с лица, чтобы обнажить череп. Он отодвинул Фина от стола, когда один из ассистентов обвел вращающейся пилой черепную крышку, прежде чем снять ее и позволить мозгу выплеснуться в другую миску из нержавеющей стали. Профессор осмотрел череп и удовлетворенно кивнул. ‘Как я и думал. Над левой теменной костью имеется область субгалеального кровоизлияния размером от двух с половиной до трех с половиной сантиметров, примерно тех же размеров, что и ушиб кожи головы . И небольшое количество глубокого субдурального кровоизлияния. На теменной кости обнаружен соответствующий перелом, в значительной степени соответствующий тому, что я подозревал. Металлическая трубка, бейсбольная бита, что-то в этом роде использовалась для того, чтобы ударить его сзади. Если бы он не был полностью без сознания, он был бы не в состоянии сопротивляться.’


Фин подошел к скамейке, на которой патологоанатом разложил фотографии, сделанные на месте преступления. Все выглядело так, как будто лодочный сарай был освещен чрезмерно усердствующим режиссером по театральному освещению. Цвета были зловещими и поразительными, кровь уже высохла до ржаво-коричневого цвета. Мертвый груз Ангела казался невероятно большим, слоистые складки сине-белой плоти. Кишечник, вываливающийся из его ухмыляющегося живота, казался нереальным. Все это имело дешевый и отвратительный лоск плохого фильма шестидесятых годов категории "Б". Но у Фина начала складываться картина последних часов Энджела.


Он отправился в Сторноуэй за карри, а потом вернулся в Несс, где выпил несколько пинт пива в клубе Crobost Social Club. Он либо сопровождал своего убийцу на лодочный причал в Порт-оф-Несс, либо встретился с ним там. По какой причине, было неясно. Но в любом случае, он должен был либо знать своего убийцу, либо быть достаточно ничего не подозревающим, чтобы повернуться к нему спиной, предоставив возможность напасть на него сзади. Ударом по затылку он потерял сознание, его перевернули и задушили. Убийца, должно быть, находился в состоянии сильного нервного напряжения, возбудимый, с выбросом адреналина. Его вырвало прямо на свою жертву.


По-видимому, неустрашимый, он продолжил снимать с Ангела одежду. Это заняло бы некоторое время и было далеко не простой задачей, учитывая мертвый вес мужчины около двухсот пятидесяти фунтов. Что еще более невероятно, он обвязал веревку вокруг своей шеи, пропустил ее через балку в крыше и поднял его вертикально, так что в конечном итоге он повис, оторвав ноги более чем на шесть дюймов от земли. Который рассказал им кое-что об убийце. Это был могущественный человек. И, несмотря на то, что акт убийства причинил ему физическую боль, очень решительный. Чем дольше это занимало, тем больше был риск быть пойманным. Он должен был знать, что лодочный сарай был субботним пристанищем молодых влюбленных и что его могли обнаружить в любой момент. Прерванное убийство вместо более обычного прерывания полового акта. И все же, не удовлетворившись простым убийством, он раздел его, повесил и выпотрошил. Это заняло много времени и было грязно. Что-то во всех этих мыслях заставляло Фина чувствовать себя неловко.


Он снова повернулся к профессору Уилсону. ‘Как, по-вашему, это можно сравнить с убийством в Лейт-Уок? Мы говорим об одном и том же убийце?’


Профессор сдвинул очки на лоб и опустил маску ниже бороды. ‘Ты знаешь, как это бывает, Фин. Патологоанатомы никогда не дают тебе прямого ответа. И я не собираюсь нарушать традицию.’ Он вздохнул. ‘На первый взгляд, мотив очень похож. Оба мужчины напали сзади, ударили по голове, лишили сознания и задушили. С обоих мужчин сняли одежду и нашли повешенными за шею. У обоих выпотрошенных. Да, есть различия в углу и глубине раны. И убийца нашего Ангела был взволнован до такой степени, что его вырвало на его жертву. Мы не знаем, произошло ли это в Эдинбурге. На теле не было следов рвоты, и мы так и не нашли одежду. Как вы помните, то, что мы нашли на том теле, были волокна ковра, что наводит на мысль, что, возможно, жертва была убита в другом месте и привезена в Лейт, чтобы ее подвесили для демонстрации. В Эдинбурге крови было определенно меньше, что, вероятно, означало, что между смертью жертвы и выпотрошением прошло некоторое время.’


Профессор начал процесс сборки туши на столе перед ним. ‘Дело в том, Фин, что обстоятельства и обстановка настолько сильно отличаются, что детали тоже должны отличаться. Итак, правда в том, что без окончательных доказательств, указывающих в ту или иную сторону, невозможно сказать, были ли эти убийства совершены одним и тем же человеком или нет. Возможно, ритуальный характер убийств может навести вас на мысль, что так оно и было, но, с другой стороны, характерные черты убийства на Лейт-Уок были подробно освещены несколькими таблоидами. Так что, если бы кто-то захотел повторить убийство, он мог бы сделать это довольно легко.’


"Но зачем кому-то хотеть это сделать?’ Сказал Ганн. Теперь он выглядел чуть менее зеленым вокруг жабр.


‘Я патологоанатом, а не психиатр’. Профессор бросил на Ганна уничтожающий взгляд, прежде чем снова повернуться к Фин. ‘Я возьму мазки с кожи, и мы посмотрим, что обнаружат токсикологи, если вообще что-нибудь обнаружат. Но не ожидайте многого в плане дальнейшего освещения’.


III


Барвас-роуд вилась из Сторновея, оставляя позади захватывающие виды на Колл и Лох-а-Туат и Пойнт, солнечный свет, переливающийся через залив, рваные облака, гоняющие свои тени по глубокой синей воде. Впереди лежали двенадцать миль унылой вересковой пустоши, когда дорога выпрямилась и повела их на северо-запад, к крошечному поселению Барвас на западном побережье. Это был задумчивый пейзаж, который при появлении солнечного света мог неожиданно преобразиться. Фин хорошо знал дорогу в любое время года и никогда не переставал удивляться тому, как бесконечные акры безликих торфяников могут меняться с течением месяца, дня или даже минуты. Мертвенно-соломенный цвет зимы, ковры из крошечных белых весенних цветов, ослепительный пурпур лета. Справа от них небо почернело, и где-то в глубине страны шел дождь. Слева от них небо было почти чистым, летнее солнце падало на землю, и они могли видеть вдалеке бледные очертания гор Харрис. Фин забыл, какое здесь большое небо.


Фин и Ганн ехали молча, их мысли были заняты картинами клинической посмертной бойни, свидетелями которой они стали в морге. Не было лучшего напоминания о твоей собственной смертности, чем наблюдать, как другого человека обнажают на холодном столе в морге.


Примерно на полпути дорога пошла вниз, прежде чем снова подняться к вершине, с которой вдалеке был виден Атлантический океан, изливающий свой неумолимый гнев на разрушающуюся береговую линию. Во впадине, примерно в ста ярдах от северной стороны дороги, стоял небольшой каменный дом с ярко выкрашенной зеленой жестяной крышей. Ограждение, когда-то использовавшееся прибрежными фермерами в качестве дома летом, когда они перегоняли своих животных вглубь страны для лучшего выпаса. Они были повсюду на острове. Большинство из них, как и это, давным-давно впали в запустение. Фин видел зеленую крышу на Барвас-мур каждый понедельник по пути в школьное общежитие в Сторноуэе. И снова по пути обратно в пятницу. Он видел его в любую погоду. И он часто видел его таким, каким он был сегодня, освещенным солнцем с юга, выделяющимся четкими очертаниями на фоне самого черного неба на севере. Это была достопримечательность, которую узнал бы почти каждый мужчина, женщина и ребенок на острове. Для Фина, однако, это имело особое значение, и вид этого теперь наполнил его болью, которую он давно забыл или, по крайней мере, похоронил в темном месте, в которое не хотел возвращаться. Но пока он был на острове, он знал, что были воспоминания из его прошлого, которых он не мог избежать. Воспоминания, которые, как детские забавы, он отбросил, когда стал мужчиной почти двадцать лет назад.


Поездка по западному побережью погрузила его еще глубже в то прошлое, и Фин молча сидел на пассажирском сиденье, пока Ганн вел машину. Длинные отрезки пустой дороги соединяли мрачные и незащищенные поселения, сгрудившиеся вокруг церквей различных деноминаций. Церковь Шотландии. Объединенная свободная церковь Шотландии. Свободная церковь Шотландии. Свободная церковь Шотландии продолжается — Крошечные Фриз, как повсеместно называли свободные церкви. Каждый из них был подразделением предыдущего. Каждый из них свидетельствует о неспособности человека договориться с человеком. Каждый из них является объединяющим фактором для ненависти и недоверия к другому. Он наблюдал за проплывающими мимо деревнями, похожими на движущиеся картинки в старом семейном альбоме, каждое здание, каждый столб ограды и осколок стекла с болезненно резким рельефом вырисовывались в лучах солнца за ними. Нигде не было видно ни души. Только случайные машины на дороге, или у случайного деревенского магазина, или на заправочной станции. Крошечные деревенские начальные школы тоже были пусты, все еще закрытые на летние каникулы. Фин задавался вопросом, где же все дети. Справа от них торфяной болотец уходил в туманную бесконечность, прерываемую только стойкими овцами, стойко противостоящими атлантическим штормам. Слева от них сам океан в бесконечных циклах набегал на пляжи и скалистые бухты, разбивая кремово-белую пену о темный, непреклонный гнейс, старейшую скалу на земле. Очертания танкера, похожие на далекий мираж, были едва различимы на горизонте.


В Кроссе Фин увидел, что дерево, которое когда-то росло высоким под навесом гостиницы "Кросс", срублено. Исчезла достопримечательность. Единственное дерево на западном побережье. Без него деревня казалась голой. Церковь Свободного Креста по-прежнему возвышалась на горизонте, темный гранит возвышался над разрушенными домами с двойным остеклением упрямых островитян, решивших противостоять стихии. И иногда их молитвы были услышаны. Потому что иногда, в такие дни, как сегодня, ветер сжалился, и небо пропустило солнце, чтобы смягчить его острие. Тяжелая жизнь вознаграждается мимолетными моментами удовольствия.


Недалеко от церкви дорога поднималась, и им открывался вид на самую северную оконечность острова. Двускатные концы выкрашенных в белый цвет коттеджей ловили солнечный свет по всему восточному горизонту, между руинами старых блэкхаусов, текстурированный камень в случайных узорах торчал из дерна. И Фин увидел знакомый изгиб местности, уходящий к деревне Кробост на скалистой дороге, и характерный силуэт церкви, построенной, чтобы показать жителям Кросса, что жители Кробоста такие же набожные.


Дорога привела их через Суэйнбост и Лайонел в крошечную деревушку Порт-оф-Несс, мимо одноколейных дорог, которые сворачивали в сторону Кробоста и Меаланайса. Там дорога заканчивалась, и скалы образовывали естественную гавань на северо-западной оконечности полумили пустого золотого пляжа. Человек улучшил природу, построив волнорез и стену гавани. Когда-то траулеры и рыболовецкие суда совершали свои торговые операции в гавани и за ее пределами. Но природа нанесла ответный удар, разрушив волнорез на одном конце, где огромные куски полузатопленного камня и бетона сражались и не смогли устоять перед непреодолимым натиском моря. Сейчас гавань была почти пустынна, ее использовали в качестве убежища только маленькие рыбацкие лодки, краболовы и шлюпки.


Ганн припарковался возле виллы "Оушен" напротив Харбор-роуд. Черно-желтая лента, ограждающая место преступления, трепетала на ветру, натянутая поперек дороги, чтобы предотвратить доступ общественности. Офицер в форме, прислонившийся к стене галереи Harbour View, поспешно выбросил сигарету, когда увидел Ганна, выходящего со стороны водителя. Какой-то комик стер s с надписи "К берегу", указывающей в сторону гавани. Фин подумал, не было ли это комментарием к череде девочек-подростков, которые годами теряли девственность в лодочном сарае, где в субботу погиб падший ангел.


Они перешагнули через ленту и пошли по извилистой дороге вниз, к укрытию набережной. Был прилив, зеленая вода покрывала желтый песок. Ловец крабов и группа шлюпок были привязаны вместе у внутренней стенки, на причале над ними громоздились крилы, рядом с переплетением зеленой сети и розовыми и желтыми сигнальными буйками. Вытащенная из воды лодка побольше накренилась на песке под опасным углом.


Сарай для лодок был почти таким, каким его помнил Фин. Крыша из зеленого гофрированного железа, стены, выкрашенные в белый цвет. Правая сторона его была открыта непогоде. Две оконные щели в задней стене выходили на пляж за ее пределами. С левой стороны были две большие деревянные двери. Одна была закрыта, другая полуоткрыта, открывая вид на лодку на прицепе внутри. Здесь было больше ленты с места преступления. Они вошли в полутемную закрытую половину здания. Кровь Ангела все еще была в пятнах на полу, и запах смерти смешивался с дизельными парами и соленой водой. На деревянной перекладине над головой виднелась глубокая канавка, проделанная веревкой, по которой убийца Ангела затащил его наверх, чтобы повесить там. Звуки моря и ветра были приглушены здесь, но все равно ощущались. Через узкие оконные проемы Фин мог видеть, что начался прилив, морская вода начала отступать по гладкому влажному песку.


Не считая пятен, бетонный пол был неестественно чистым, каждый кусочек мусора был тщательно собран мужчинами в костюмах Tyvek для тщательной судебной экспертизы. Стены были испещрены граффити поколения. Мердо - педик; Анналюбит Дональда; и эта старая классика, Трахни Папу Римского . Фин нашел это почти невыносимо угнетающим. Он вышел наружу, в открытую половину сарая, и глубоко вздохнул. Со стропил свисали грубо сколоченные качели - две полоски дерева, связанные вместе пластиковой оранжевой веревкой для создания сиденья. Та же оранжевая веревка, на которой Энджел подвешивалась к стропилам по соседству. Фин почувствовал, что Ганн стоит у него за плечом. Он сказал, не оборачиваясь: "Итак, у нас есть какие-нибудь идеи, почему кто-то мог хотеть его убить?’


‘У него не было недостатка во врагах, мистер Маклауд. Вы должны это знать. Существует целое поколение мужчин из Кробоста, которые в то или иное время пострадали от рук Энджела Макритчи или его брата.’


‘О, да’. Фин сплюнул на пол, как будто от этого воспоминания у него во рту появился горький привкус. ‘Я был одним из них’. Он повернулся и улыбнулся. ‘Может быть, тебе следовало спросить меня, где я был в субботу вечером’.


Ганн приподнял бровь. ‘Возможно, мне следует, мистер Маклауд’.


‘Ты не возражаешь, если мы прогуляемся по пляжу, Джордж? Давно не виделись’.


Со стороны суши пляж был окаймлен низкими, осыпающимися утесами высотой не более тридцати футов, а в дальнем конце песок уступал место скалистым выступам, которые осторожно спускались к воде, словно проверяя ее температуру. Причудливые группы скал, сгруппированные в разных точках залива, всегда были едва видны над разбивающимися волнами. Мальчиком Фин часами проводил на этом пляже, прочесывая пляж, ловя крабов в каменных заводях, взбираясь на утесы. Теперь они с Ганном оставляли на песке нетронутые следы. "Дело в том, - сказал Фин, - что издевательства в школе двадцать пять лет назад вряд ли являются мотивом для убийства’.


‘Похоже, мистер Маклауд, было больше людей, которые затаили на него обиду, чем просто те, над кем он издевался’.


‘Какие люди, Джордж?’


‘Ну, для начала, у нас в Сторноуэе было две неоплаченные жалобы на него. Одна - о нападении, другая - о сексуальном насилии. Оба, теоретически, все еще подлежат расследованию’.


Фина удивила только жалоба на нападение. "Если только он не изменился с тех пор, как я его знал, Энджел Макритчи всегда дрался. Но эти дела так или иначе решались кулаками на автостоянке или пинтой пива в баре. Никто никогда не обращался в полицию.’


‘О, это был не местный. Даже не островитянин. И нет сомнений, что Энджел его задел. Мы просто не смогли заставить никого признаться, что они это видели’.


- Что случилось? - спросил я.


‘О, это был какой-то чертов борец за права животных из Эдинбурга. Его зовут Крис Адамс. Руководитель кампании группы под названием "Союзники за животных’.


Фин фыркнул. ‘Что он здесь делал? Защищал овец от домогательств после закрытия в пятницу вечером?’


Ганн рассмеялся. ‘Потребовалось бы нечто большее, чем борец за права животных, чтобы положить этому конец, мистер Маклеод’. Его улыбка погасла. ‘Нет, он был здесь — все еще здесь — пытаясь положить конец урожаю гуги в этом году’.


Фин тихо присвистнул. ‘Господи’. Это было то, о чем он не думал годами. Guga - гэльское слово, обозначающее молодую олушу, птицу, которую жители Кробоста добывали во время двухнедельной поездки каждый август к скале в пятидесяти милях к северо-северо-востоку от мыса Льюис. Они называли это Сгейр. Попросту, Скала. Триста футов изрытых штормами скал, поднимающихся из северного океана. Каждый год в это время они покрываются коркой олуш и их птенцов. Это была одна из самых важных колоний олуши в мире, и люди из Несса совершали ежегодное паломничество к ней более четырехсот лет, пересекая гористые моря в открытых лодках, чтобы привезти обратно свой улов. В эти дни они отправились на траулере. Двенадцать мужчин из деревни Кробост, единственной оставшейся деревни в Нессе, продолжающей традицию. Четырнадцать дней они жили в суровых условиях на скале, карабкаясь по скалам в любую погоду, рискуя жизнью и конечностями, чтобы заманить в ловушку и убить молодых птиц в их гнездах. Первоначально поездка была предпринята по необходимости, чтобы накормить жителей деревни по возвращении домой. В наши дни гуга была деликатесом, пользующимся большим спросом по всему острову. Но парламентским актом улов был ограничен всего двумя тысячами особей - специальное разрешение, прописанное в Законе о защите птиц, принятом Палатой общин в Лондоне в 1954 году. И только благодаря удаче или хорошим связям семья могла попробовать guga сейчас.


Фин до сих пор с аппетитной ясностью помнил маслянистый вкус мяса на языке. Маринованное в соли, а затем отваренное, оно имело текстуру утки и вкус рыбы. Некоторые говорили, что это приобретенный вкус, но Фин вырос с этим. Это было сезонное лакомство. За два месяца до того, как люди отправлялись на скалу, он начинал предвкушать ее вкус, точно так же, как каждый год наслаждался насыщенным вкусом дикого лосося в сезон браконьерства. Его отцу всегда удавалось раздобыть одну-две птицы, и семья лакомилась ими в первую неделю. Были те, кто хранил их в бочонках с соленой водой и распределял по порциям в течение года. Но при таком хранении они становились слишком вкусными на вкус Фина, и соль обжигала ему рот. Он любил их свежими, со скалы, подавать с картофелем и запивать молоком.


‘Ты когда-нибудь пробовал гугу?’ - спросил он у Ганна.


‘Да. У моей матери были связи в Ness, и нам обычно удавалось добыть птицу каждый год’.


‘Значит, эти Союзники животных пытаются остановить поездку?’


‘Да, это они’.


‘Ангел был завсегдатаем "скалы", не так ли?’ Фин вспомнил, что в тот единственный раз, когда он был среди двенадцати мужчин Кробоста, это был уже второй визит Ангела туда. Воспоминание было подобно тени, пробежавшей над ним.


‘Исправный, как часы. Он был поваром’.


"Значит, он не слишком благосклонно отнесся бы к тому, кто пытается это саботировать’.


‘Он этого не делал’. Ганн покачал головой. ‘И никто другой тоже. Вот почему мы не смогли найти никого, кто видел, что произошло’.


‘Он причинил большой ущерб?’


‘Множество синяков на теле и лице. Пара сломанных ребер. Ничего серьезного. Но мальчик будет помнить это какое-то время’.


‘Так почему он все еще здесь?’


‘Потому что он все еще надеется помешать траулеру вывезти людей на скалу. Безумный чертов дурак! Завтра на пароме прибывает группа активистов’.


‘Когда они должны отправиться на Сгейр?’ От одного того, что он произнес эти слова, по телу Фина пробежала легкая дрожь.


‘Где-нибудь в ближайшие день или два. В зависимости от погоды’.


Они достигли дальнего конца пляжа, и Фин начал карабкаться по скале.


‘На самом деле я ношу неподходящую обувь для этого, мистер Маклауд’. Ганн опасно поскользнулся на скользком черном камне.


‘Я знаю отсюда путь на вершину утеса", - сказал Фин. ‘Давай, это легко’.


Ганн карабкался за ним, почти на четвереньках, пока они с трудом взбирались по узкой каменистой тропинке, которая обрывалась, прежде чем привести к ряду естественных, хотя и неровных ступеней, которые в конце концов вывели их на вершину. Отсюда им был виден другой берег мачай, туда, где дома Кробоста примостились в углублении скалистой дороги, сгрудившись вокруг мрачного, доминирующего здания Свободной церкви, где Фин провел так много холодных и несчастных воскресений в детстве. Небо за ним почернело к дождю, и Фин чувствовал его запах на ветру, совсем как он чувствовал в детстве. Он был в восторге от подъема и наслаждался мягкими ударами усиливающегося ветерка, прогнав все мысли о Сгейре. Ганн затаил дыхание и был обеспокоен потертостями на своих блестящих черных ботинках. ‘Давно этого не делал", - сказал Фин.


‘Я городской, мистер Маклауд’. Ганн задыхался. ‘Я никогда этого не делал’.


Фин улыбнулся. ‘Это полезно для тебя, Джордж’. Он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за долгое время. ‘Итак, вы думаете, что ваш защитник прав животных убил Энджела Макритчи в отместку за его избиение?’


‘Нет, я не знаю. Он не того типа. Он немного...’ Он поискал подходящее слово. ‘Фейри. Ты понимаешь, что я имею в виду?’ Фин задумчиво кивнул. ‘Но я прожил здесь достаточно долго, мистер Маклеод, чтобы знать, что самые невероятные люди иногда совершают самые ужасные преступления’.


‘И он родом из Эдинбурга’. Фин задумался. ‘Кто-нибудь проверял, есть ли у него алиби на время убийства на Лейт-Уок?’


‘Нет, сэр’.


‘Возможно, это идея. Анализ ДНК укажет на его причастность к убийству Макритчи, но это займет день или два. Возможно, мне следует поговорить с ним ’.


"Он в городском гостевом доме "Парк", мистер Маклеод. Я не думаю, что у "Союзников за животных" самый большой бюджет. И старший инспектор Смит сказал ему не покидать остров’.


Они направились через махайр к дороге, овцы разбегались перед ними по пути. Фин повысил голос, перекрывая шум ветра. ‘ И сексуальное насилие, вы сказали. Что все это значило?’


‘Шестнадцатилетняя девушка обвинила его в изнасиловании’.


"И он ее изнасиловал?’


Ганн пожал плечами. ‘Во многих подобных случаях очень трудно получить доказательства, необходимые для предъявления обвинения’.


‘Ну, это, наверное, не проблема. Во всяком случае, не в этом случае. Я бы сказал, что практически невозможно, чтобы шестнадцатилетняя девушка сделала с Макритчи то, что сделал его убийца.’


‘ Может быть, и так, мистер Маклауд. Но ее отец был бы более чем способным. ’


Фин остановился на полушаге. - Кто ее отец? - спросил я.


Ганн кивнул в сторону церкви вдалеке. ‘ Преподобный Дональд Мюррей. ’


ЧЕТЫРЕ


До ночи Гая Фокса оставалось всего три дня. Мы собрали огромную кучу старых резиновых покрышек и с нетерпением ждали самого большого костра в Нессе. В каждой деревне был такой, и каждая деревня хотела, чтобы их дом был лучшим. В те дни мы очень серьезно относились к этому соревнованию. Мне было тринадцать, и я учился на втором курсе средней школы в Кробосте. Экзамены, которые я буду сдавать в конце того года, в значительной степени определят мое будущее. И вся оставшаяся жизнь - это большая ответственность, которую приходится нести, когда тебе тринадцать.


Если бы я хорошо учился, я бы пошел в Nicholson в Сторноуэе и сдал экзамены высшего, может быть, шестого курса, даже A levels. У меня был бы шанс поступить в университет, возможность сбежать.


Если бы я плохо учился, я бы пошел в школу замка Льюс, которая в то время все еще находилась в самом замке. Но там мое образование было бы профессиональным. У школы была гордая традиция выпускать первоклассных моряков, но я не хотел идти в море, и я не хотел учиться ремеслу и торчать на какой-нибудь стройке, как мой отец, когда рыбалка больше не приносила ему средств к существованию.


Проблема была в том, что дела у меня шли не слишком хорошо. Жизнь тринадцатилетнего подростка полна отвлекающих факторов. Как ночь у костра. К тому времени я тоже жила со своей тетей уже пять лет, и она заставляла меня работать на ферме: резать торф, окунать овец, подстригать ягнят, приносить сено. Ее не интересовало, насколько хорошо или плохо я успевал в школе. И в этом возрасте нелегко мотивировать себя сжигать полуночное масло над какой-нибудь сухой книгой по истории или математическим уравнением.


Это было, когда отец Артэра впервые пришел навестить мою тетю и предложил заниматься со мной. Она сказала ему, что он сумасшедший. Как она могла позволить себе частного репетитора? Он сказал, что она не обязана. Он уже обучал Артэра, и ему больше не нужно было утруждать себя обучением и меня. Кроме того, он сказал ей (и я знаю это, потому что она передала это мне позже, слово в слово, и с немалой долей скептицизма в голосе), что он считал меня умным мальчиком, который плохо успевал. И что, если немного подтолкнуть меня в правильном направлении, он был уверен, что я смогу сдать экзамены в конце года и получить диплом Николсона. И, кто знает, может быть, даже университет.


Вот так я и оказался тем вечером за столом в маленькой задней комнате бунгало Артэра, которую его отец любил называть своим кабинетом. Вдоль всей стены тянулись полки, прогибавшиеся под тяжестью книг, сложенных по всей их длине. Сотни книг. Я вспомнил, как удивлялся, как одному человеку удается прочитать столько книг за всю жизнь. У мистера Макиннеса был письменный стол красного дерева с зеленой кожаной столешницей и капитанское кресло в тон. Оно было придвинуто к стене напротив книжных полок. Там было большое удобное кресло, в котором он сидел, чтобы почитать, рядом с ним кофейный столик с угловой лампой. Если бы он потрудился поднять глаза, из окна открывался вид на море. Мы с Артэром занимались за раскладным карточным столиком, который мистер Макиннес поставил посреди комнаты. Мы сидели на жестких стульях, отвернувшись от окна, на случай, если нас отвлекал внешний мир. Иногда он брал нас вместе, обычно на математику. Но чаще он брал нас по отдельности. У мальчиков вместе есть привычка подталкивать друг друга к провалу в концентрации.


Сейчас я мало что помню из тех долгих занятий темными зимними ночами и ранним весенним светом, за исключением того, что они мне не нравились. Забавно, однако, то, что я помню. Мне понравился шоколадно-коричневый цвет карточного столика с войлочной столешницей и бледное, резко очерченное кофейное пятно, которое портило его и было похоже на карту Кипра. Я помню старое коричневое пятно от воды на потолке в углу комнаты, которое навело меня на мысль о летящей олуше, и трещину в штукатурке, которая пересекала его, проходя под углом через карниз, прежде чем исчезнуть за кремовыми анаглиптовыми обоями. Я помню также трещину в оконном стекле, замеченную во время украденных взглядов в тот, другой мир, и запах застоявшегося трубочного дыма, который, казалось, всегда витал вокруг отца Артэра. Хотя я никогда не помню, чтобы видел его курящим.


Мистер Макиннес был высоким, худощавым мужчиной, на добрых десять лет старше моего отца. Я полагаю, семидесятые были десятилетием, когда он, вероятно, наконец признался себе, что он уже не молодой человек. Но он цеплялся за прическу вплоть до восьмидесятых, которая была длиннее, чем модно тогда. Странно, как люди могут попадать в своего рода искривление времени. В их жизни был период, который определил их, и они держатся за него все последующие десятилетия; те же волосы, тот же стиль одежды, та же музыка, даже несмотря на то, что мир вокруг них изменился до неузнаваемости. Моя тетя была заперта в шестидесятых. Мебель из тикового дерева, фиолетовые ковры, оранжевая краска, "Битлз". Мистер Макиннес слушал "Иглз". Я вспоминаю рассветы с текилой, и новых детей в городе, и жизнь на скоростной полосе.


Но он не был каким-то мягким академиком. Мистер Макиннес был здоровым человеком. Ему нравилось ходить под парусом, и он был завсегдатаем ежегодной поездки в Сгейр для сбора урожая гуги. В тот вечер он был зол на меня, потому что я плохо концентрировался. Артэр умирал от желания рассказать мне что-нибудь, когда я приехал, но его отец затолкал меня в заднюю комнату и сказал Артэру помалкивать. Что бы это ни было, это могло подождать. Но я чувствовал нетерпение Артэра по ту сторону двери, и в конце концов мистер Макиннес понял, что ведет проигранную битву, и велел мне уходить.


Артэру не терпелось поскорее вывести меня из дома, и мы поспешили по дорожке к воротам в темноте. Была жутко холодная ночь, небо было таким черным, каким вы его когда-либо видели, и усыпано звездами, которые казались неподвижными, как драгоценные камни. Ветра не было, и густой белый иней, подобно пыли, уже оседал на пустоши, медленно искрясь, когда луна поднялась на свой осенний взлет, бросая свой чудесный свет на редкое спокойное море. Прямо над Гебридскими Островами была зона высокого давления, и они сказали, что она будет там несколько дней. Идеальная погода для ночи у костра. Я слышала, как взволнованно Артэр хрипит в своем дыхании. Он вырос в большого, сильного парня, выше меня, но все еще страдал астмой, которая временами угрожала перекрыть его дыхательные пути. Он сделал большую затяжку из своего табака. ‘Ребята из Суэйнбост раздобыли старую тракторную покрышку. Она больше шести футов в диаметре!’


‘Черт!’ Сказал я. Такая шина горела бы лучше всего, что у нас было. Мы собрали больше дюжины, но это были всего лишь автомобильные и велосипедные шины и внутренние трубки. И, без сомнения, парни Суэйнбоста уже припасли бы что-нибудь похожее на себя. ‘Где они это взяли?’


‘Имеет ли это значение? Факт в том, что у них это есть, и у них будет гораздо лучший костер, чем у нас.’ Он помолчал, ожидая моего разочарования, а затем улыбнулся. ‘Возможно’.


Я почувствовал, что хмурюсь. - Что значит "может быть"? - спросил я.


Артэр стал заговорщиком. ‘Они не знают, что мы знаем, что он у них. Он у них где-то припрятан, и они собираются вывезти его только в ночь костра’.


Может быть, дело было в часе, который я провела взаперти в кабинете мистера Макиннеса, но, похоже, я не уловила его смысла. ‘ И что?’


‘Они думают, что если бы мы знали об этом, то позавидовали бы и попытались им помешать’.


Я уже начал замерзать. ‘Ну, мы действительно знаем об этом. Но я не понимаю, как, черт возьми, мы могли испортить тракторную шину’.


"В том-то и дело, что мы не собираемся саботировать это’. Возбуждение Артэра светилось в его глазах. ‘Мы собираемся украсть это’.


Что застало меня врасплох. - Кто сказал? - Спросил я.


‘Дональд Мюррей", - сказал Артэр. ‘У него есть план’.


Во время игр на следующий день на земле все еще толстым слоем лежал иней. Все были на игровой площадке. Там работало с полдюжины горок. Лучший из них находился в самом дальнем от ворот конце, где асфальт спускался к дренажной канаве. Он был добрых пятнадцати футов в длину. Короткий разбег, а гравитация сделала остальное. Но в конце нужно было быстро спрыгнуть, иначе ты бы финишировал в канаве.


Мне не терпелось занять свое место в очереди и попробовать, но Дональд Мюррей созвал собрание "Кробост Бойз", и мы собрались кучкой у технического блока, и я мог только с завистью наблюдать издалека.


Дональд был высоким, угловатым, симпатичным мальчиком с прекрасной копной песочных волос, ниспадавших на лоб. Он нравился всем девочкам, но относился к этому совершенно небрежно. Он был мальчиком на побегушках, лидером мужчин, и если ты был с Дональдом, ты чувствовал себя в безопасности от братьев Макритчи. К тому времени Энджел бросил школу Кробост и отправился учиться на специалиста в замок Льюс. Но Мурдо Руад по-прежнему представлял собой постоянную угрозу.


Изначально Дональд черпал свою силу из того факта, что все боялись его отца. То есть все, кроме самого Дональда. Тогда министр все еще был очень влиятельной фигурой в обществе, а Коиннич Мюррей был устрашающим человеком. Коиннич - гэльское имя Кеннета, и хотя на доске за пределами церкви значился Кеннет Мюррей, все знали его как Коиннича. Хотя и не в лицо. При личной встрече вы могли обращаться к нему только "Мистер" или "Преподобный Мюррей". Мы всегда воображали, что его жена тоже называла его "Преподобный". Даже в постели.


Дональд, однако, всегда называл своего отца старым ублюдком . Он бросал ему вызов на каждом шагу, отказывался ходить в церковь по воскресеньям и, в результате, каждую субботу был заперт в доме священника.


Однажды субботним вечером мы устраивали вечеринку в чьем-то доме. Родители были на свадьбе в Сторноуэе и решили остаться на ночь, а не рисковать, возвращаясь домой после выпивки. Было не так уж поздно, может быть, в половине одиннадцатого, когда дверь распахнулась и на пороге появился Коиннич Мюррей, похожий на ангела мщения, посланного Господом, чтобы наказать нас за наши грехи. Конечно, половина ребят курила и пила. И там тоже были девочки. Коиннич выразил нам свое неодобрение и сказал, что обязательно поговорит с каждым из наших родителей. Разве мы не знали, что был канун Дня Господня и что дети нашего возраста должны быть дома в постелях? Мы все были в ужасе. Кроме Дональда. Он остался там, где был, развалившись на диване с банкой пива в руке. И, конечно же, на самом деле он пришел за Дональдом. Он обвиняюще указал дрожащим пальцем на своего сына и велел ему убираться. Но Дональд просто сидел там с угрюмым выражением неповиновения на лице и шокировал всех нас, сказав своему отцу, чтобы он отвалил. Вы могли бы услышать, как в Сторноуэе упала булавка.


Покрасневший от гнева и унижения Коиннич Мюррей вошел в комнату и выбил банку из рук Дональда. Пиво разлилось повсюду. Но никто не пошевелился. И никто не произнес ни слова. Даже не сообразил. У него было мощное физическое присутствие, превосходящее все, что давал ему собачий ошейник. Он был просто большим, сильным мужчиной. Он физически поднял Дональда с дивана за шиворот, прежде чем вывести его лягушачьим маршем в ночь. Это была потрясающая демонстрация силы перед лицом неповиновения, и не было никого из нас, кто хотел бы быть на месте Дональда, когда его отец вернул его домой.


И, верный своему слову, преподобный Коиннич Мюррей посетил родителей каждого мальчика и девочки, которые были в доме в ту ночь, и за это пришлось жестоко поплатиться. Хотя и не в моем доме. Моя тетя была ничем иным, как эксцентричной, и в богобоязненном сообществе было каким-то образом только естественным, что она была набожной атеисткой. Она рассказала министру в недвусмысленных выражениях, хотя и не так красочно, как Дональду, куда он мог засунуть свое самодовольное негодование. Он сказал ей, что она наверняка отправится в ад. ‘Тогда увидимся там", - сказала она, захлопывая дверь у него за спиной. Полагаю, своему презрению к Церкви я научился у своей тети.


Таким образом, Дональд сам по себе приобрел своего рода легендарный статус. Не из-за того, кем был его отец, а из-за того, как он бросал ему вызов и шел против всего, за что тот выступал. Дональд был первым на нашем курсе, кто закурил. Первым, кто выпил. Он был первым из моих сверстников, кого я когда-либо видел пьяным. Но в нем была и положительная сторона. Он был хорош в спорте. Он был вторым в нашем классе. И хотя физически он не мог сравниться с Мурдо Руадом, интеллектуально он мог обгонять его. И Мердо знал это. Так что, по большому счету, он держался от него подальше.


В тот день нас собралось шестеро на игровой площадке. Дональд, я и Артэр, пара мальчиков с нижнего конца деревни, Йен и Сонаид и Калум Макдональд. Мне всегда было жаль Калума. Он был меньше остальных из нас, и в нем было что-то мягкое. Он был хорош в искусстве, ему нравилась кельтская музыка, и он играл на кларсахе, маленькой кельтской арфе, в школьном оркестре. Над ним также безжалостно издевались Мердо Руад и его банда. Он никогда не рассказывал и не жаловался, но я всегда представлял, как он плачет по ночам, засыпая. Я оторвал взгляд от горки на дальней стороне игровой площадки, чтобы сосредоточиться на плане сегодняшнего рейда на Суэйнбост.


‘О'кей, ’ говорил Дональд, ‘ мы встретимся в конце кладбищенской дороги в Суэйнбосте завтра в час ночи’.


‘Как мы выберемся из дома, не будучи пойманными?’ Калум широко раскрыл глаза и был полон трепета.


‘Это твоя проблема’. Дональд был несимпатичен. ‘Кто не хочет приходить, это их дело’. Он сделал паузу, чтобы дать всем, кто хотел, шанс отказаться. Никто не видел. ‘Хорошо, примерно в ста ярдах вниз по дороге к кладбищу есть остатки старого черного дома с жестяной крышей. Он используется в основном для хранения сельскохозяйственного оборудования, и на двери у него висячий замок. Там они спрятали покрышку.’


‘Откуда ты все это знаешь?’ Спросила Сонаид.


Дональд ухмыльнулся. ‘Я знаю девушку в Суэйнбосте. Она и ее брат не ладят’. Мы все кивнули, никто из нас не удивился, что Дональд знал девушку в Суэйнбосте, каждый из нас подумал, что, скорее всего, он знал ее и в библейском смысле этого слова.


‘Тогда что, черт возьми, здесь происходит?’ Мурдо Руад ворвался в группу в сопровождении тех же двух мальчиков, которые много лет назад подружились с ним в тот первый день в школе. У одного из них появились ужасные прыщи, и вы обнаружите, что ваши глаза прикованы к скоплениям гнойных желтоватых пятен вокруг его носа и рта. Наш круг быстро расширился, удаляясь от него.


‘Ты тут ни при чем", - сказал Дональд.


‘Да, это так’. Мердо казался необычайно уверенным в себе в присутствии Дональда. "Ты собираешься украсть покрышку, которую парни из "Суэйнбост" припрятали там, наверху’.


Мы все были потрясены тем, что он знал. Затем за этим первоначальным шоком пришло осознание того, что кто-то из нас, должно быть, рассказал ему. Все взгляды обратились к Калуму. Он неловко поежился.


‘Я не говорил, честно’.


‘Не имеет значения, откуда я знаю", - прорычал Мурдо Руад. ‘Я знаю. Хорошо? И мы хотим войти. Я, Энджел и мальчики. В конце концов, мы все парни из Кробоста. Это верно?’


‘Нет’. Дональд был непокорен. ‘Нас и так достаточно’.


Но Мердо был совершенно спокоен. ‘Это большая шина. Она будет весить тонну. Чтобы ее нести, потребуется немало усилий’.


‘Мы не собираемся нести это", - сказал Дональд.


Что на мгновение вывело Мердо из равновесия. ‘Как ты тогда собираешься доставить это обратно в Кробост?’


‘Мы собираемся провернуть это, тупица’.


‘О’. Мурдо Руад об этом явно не подумал. ‘Ну, все равно потребуется много рук, чтобы поднять его вертикально и поддерживать в таком состоянии’.


‘Я же сказал тебе’. Дональд стоял на своем. ‘Ты нам не нужен’.


‘Смотри!’ Мердо ткнул пальцем себе в грудь. "Мне насрать на то, что ты мне сказал. Либо мы внутри, либо мы донесем на тебя. ’ Он разыграл свою козырную карту и торжествующе отступил. ‘Что это будет?’


По опущенным плечам Дональда я мог сказать, что на этот раз он потерпел поражение. Никто из нас не хотел, чтобы братья Макритчи и их приятели были рядом. Но, с другой стороны, мы также не хотели, чтобы у Swainbost boys был лучший костер в ночь Гая Фокса. ‘Хорошо’, - вздохнул Дональд. И Мурдо Руад просиял от удовлетворения.


Я не смог бы уснуть той ночью, даже если бы захотел. Я допоздна засиделся, делая домашнее задание на следующую неделю для мистера Макиннеса. В моей комнате был маленький электрический обогреватель на две панели с вогнутым отражателем, но он никак не защищал от холода, если только вы не находились в шести дюймах от него, и тогда он обжигал вас. На мне были две пары носков и мои большие кожаные ботинки фермера. На мне были джинсы, футболка, сорочка, плотный шерстяной джемпер и куртка donkey. И все равно мне было холодно. Это был большой, унылый дом, построенный в 1920-х годах, и когда с моря налетал порывистый ветер, окна и двери дребезжали, позволяя ему продуваться как угодно. Сегодня вечером ветра не было, но температура упала ниже двадцати градусов, и торфяной камин в гостиной казался очень далеким. По крайней мере, если бы моя тетя заглянула ко мне перед сном, у меня был бы предлог надеть всю эту одежду. Но, конечно, я знала, что она этого не сделает. Она никогда этого не делала.


Я слышал, как она поднималась наверх около половины одиннадцатого. Обычно она запаздывала, но сегодня вечером было слишком холодно даже для нее. А постель вместе с грелкой были единственной надеждой согреться. Я работал при свете прикроватной лампы еще полтора часа, прежде чем, наконец, закрыл учебники и прислушался у двери в поисках каких-либо признаков жизни. Я ничего не услышала, поэтому прокралась в темноту коридора. К своему ужасу, я увидела полоску света под дверью спальни моей тети. Она, должно быть, читала. Я быстро проскользнула обратно в свою спальню. Деревянная лестница была старой и скрипучей, и я знал, что не было никакого способа подняться по ней так, чтобы меня не услышали. Единственной альтернативой было вылезти из окна на крышу и спуститься по трубе rone. Я делал это раньше, но из-за толстого слоя инея, лежащего на черепице сегодня вечером, это было бы рискованным предприятием.


Я сняла ржавую металлическую оконную раму с защелки и распахнула ее. Петли ужасно заскрипели, и я замерла, ожидая зова голоса моей тети. Но все, что я мог слышать, был постоянный ритм моря, набегающего на галечный пляж в пятидесяти футах внизу. Холодный воздух щипал мне лицо и проникал в пальцы, когда я держался за оконную раму, чтобы выбраться на крышу. Черепица круто спускалась с мансардного окна в водосточный желоб внизу. Я нащупал его ногами и медленно пробрался по нему к фронтону, где смог ухватиться за перекладину и спуститься вниз, пока мои ботинки не зацепились за камень. И с огромным чувством облегчения я позволил себе соскользнуть по холодной металлической трубе на землю. Я отключился.


В воздухе пахло зимним морозом и торфяным дымом. Старая машина моей тети стояла на асфальтированной площадке перед домом. За пределами тени руин старого жилища галечный берег внизу был освещен луной ярко, как днем. Я поднял глаза и увидел, что в окне моей тети все еще горит свет, и поспешил к бетонному сараю, примыкавшему к восточному фронтону дома. Я взял свой велосипед и, взглянув на часы, изо всех сил крутанул педали по однопутной дороге в сторону Кробоста, слева от меня тускло поблескивали вересковые пустоши, справа мерцал океан. Это было как раз в половине первого ночи.


Дом моей тети находился примерно в миле к югу от самой деревни, стоя отдельно на утесах возле крошечной гавани Кробост, вырубленной в глубокой расщелине в скале. Я преодолел расстояние обратно в деревню за считанные минуты, миновав свой старый дом, темный и пустой, сейчас закрытый и приходящий в печальное запустение. Я всегда старался не смотреть на него. Это было почти невыносимое напоминание о том, какой была моя жизнь когда-то и какой она могла бы быть до сих пор.


Бунгало Артэра располагалось ниже уровня дороги, темный силуэт его торфяника вырисовывался на фоне серебристого океана, лунный свет выделял тщательно выстроенный рисунок торфа в елочку. Я притормозил у ворот и вгляделся в тени, сгустившиеся вокруг дома. Артэра давным-давно прозвали Хриплый , но я никогда не мог заставить себя называть его так. ‘Артэр!’ - Мой шепот показался мне ужасно громким. Но его не было видно. Я ждал больше пяти минут, становясь все более взволнованным, время от времени поглядывая на часы, как будто таким образом я мог замедлить ход времени. Мы опаздывали. Я был на грани того, чтобы сдаться, когда услышал громкий грохот со стороны дома рядом со штабелем торфа. Артэр, хрипя, вышел из темноты, стряхивая пластиковое ведро, ручка которого ухитрилась обвиться вокруг его лодыжки. Он побежал по траве и почти кувыркнулся через забор, подталкиваемый натяжением верхней проволоки, которую он почему-то не заметил. Он приземлился на спину у моих ног, ухмыляясь мне в лунном свете.


‘Это было тонко", - сказал я. ‘Что, черт возьми, тебя задержало?’


‘Мой старик лег спать всего полчаса назад. У него уши, как у чертова кролика. Мне пришлось подождать, пока я услышу его храп, прежде чем я был уверен, что он спит’. Он с трудом поднялся на ноги и выругался. ‘О Господи! Я весь в овечьем дерьме’.


У меня упало сердце. Я давал ему подзатыльник, а он вешал свои дерьмовые штаны на мое седло и своими дерьмовыми руками обнимал меня за талию. ‘Садись!’ Он перекинул ногу через седло, все еще идиотски ухмыляясь. И я почувствовал исходящий от него запах дерьма. ‘И не поливай меня этой дрянью!’


‘Для чего нужны друзья, если не для того, чтобы делиться’. Артэр схватил меня за куртку из ослиной кожи. Я стиснул зубы и оттолкнулся от однопутной трассы в сторону главной дороги, Артэр широко расставил ноги по обе стороны от байка для равновесия.


Мы спрятали велосипед в канаве в паре сотен ярдов от кладбищенской дороги в Суэйнбосте и остаток пути бежали. Остальные нетерпеливо ждали в конце дороги, сгрудившись в тени старого здания кооператива, которое перешло к строителям из Несс. ‘Где, во имя всего святого, ты был?’ Прошептал Дональд.


Энджел Макритчи вылетел из темноты и прижал меня к стене. ‘Ты глупый маленький ублюдок! Чем дольше мы торчим здесь в ожидании тебя, тем больше вероятность, что нас поймают.’


‘Боже мой!’ Голос Мурдо Руада шипел в тени. ‘Что, черт возьми, это за запах?’


Я сердито посмотрел на Артэра, и Дональд сказал: ‘Давай, давай покончим с этим’.


Большая рука Ангела отпустила меня, и я последовал за остальными, когда мы выскользнули из укрытия Ness Builders в лунный свет, который косо падал через дорогу. Здесь все казалось очень незащищенным. Беспорядочно расставленные столбы ограды отмечали линию дороги вплоть до самого кладбища, сверкая надгробиями на далеком мысу. Наши шаги хрустели на морозе под нами и казались необычайно громкими, когда мы спешили мимо садов домов слева от нас. Наше дыхание конденсировалось в морозном воздухе и клубилось вокруг наших голов, как дым.


Дональд остановился у старого черного дома с крышей из гофрированного железа. Там были прочные деревянные двери с большим висячим замком, продетым в прочную железную застежку. Над дверью был пристроен треугольник крыши, чтобы пропускать более крупную сельскохозяйственную технику внутрь и наружу. ‘Это оно’.


Мурдо Руад шагнул вперед и вытащил из-под пальто сверхмощный нож.


‘ Это еще за что, черт возьми? - прошептал Дональд.


‘Вы сказали нам, что он был заперт на висячий замок’.


‘Мы здесь, чтобы украсть покрышку, Мердо, а не наносить ущерб чужой собственности’.


‘Так как же мы собираемся открыть висячий замок?’


‘Ну, ключ - это обычный способ’. Дональд показал большой ключ на кожаном ремешке.


‘Где, черт возьми, он это взял?’ Это от прыщавого парня, чьи прыщи, казалось, светились в лунном свете.


‘Он знает девушку", - сказал Калум, как будто это все объясняло.


Дональд отпер висячий замок и распахнул одну половинку двери. Дверь со скрипом погрузилась в темноту, Он достал из кармана фонарик, и мы все столпились у него за спиной, пока он освещал его лучом удивительное скопление хлама. Там был ржавый корпус старого трактора, древний плуг, сломанный желоб, совки, мотыги, вилки, лопаты, веревка, рыболовная сеть, подвешенная к стропилам, оранжевые и желтые пластиковые буйки, болтающиеся прямо над нашими головами, сиденье от задней части старого автомобиля. И там, прислоненная к дальней стене, огромная старая тракторная шина, больше любого из нас, и с протектором, в который можно было провалиться кулаком. На обращенной к нам стороне была десятидюймовая рана, нанесенная неосторожным водителем. Возможно, страховка покрыла стоимость ее замены, но сама шина больше не была нужна ни человеку, ни животному. Просто идеальный корм для костра. Мы смотрели на это в безмолвном благоговении. ‘Она красавица’, - прошептал Артэр.


‘Она будет гореть несколько гребаных дней", - сказал Энджел.


‘Давайте заберем ее отсюда’. В голосе Дональда слышалось торжество.


Она весила тонну, эта шина, как и предсказывал Мердо Руад. Потребовались все наши усилия, чтобы не дать ей упасть, когда мы выводили ее из дверей на дорогу. Дональд отделился от группы, закрыл дверь и снова запер ее на висячий замок. Он вернулся, предвкушающе ухмыляясь. ‘Они понятия не будут иметь, что произошло. Все будет так, как будто она растворилась в воздухе.’


‘Да, пока она не превратится в дым на нашем костре’. Мердо ликовал.


Было тяжело ехать, толкая эту шину вверх по склону к главной дороге. И это тоже был не такой уж большой уклон. Это дало нам хорошее представление о том, насколько трудно будет доставить его на холм в Кробост. Впереди нас ждала долгая ночь.


Когда мы добрались до конца дороги, мы прислонили его к фронтону старого здания кооператива и сделали перерыв, тяжело дыша и обливаясь потом. Мы выработали достаточно собственного тепла, чтобы нас больше не беспокоил холод. Раздали сигареты, и мы все затянулись в молчаливом самовосхвалении. Мы были очень довольны собой.


‘Дальше будет сложнее", - сказал Дональд, обхватив ладонью тлеющий уголек своей сигареты.


‘Что ты имеешь в виду?’ Мердо сердито посмотрел на него. ‘Отсюда вниз по склону до поворота на Кробост’.


‘Точно. Гравитация увеличит вес этой штуковины, и нам придется постараться, чтобы она не убежала от нас. Нам понадобятся самые большие и сильные парни на фронте, чтобы держать все под контролем.’


И вот братьям Макритчи, Прыщавому Мальчику и его приятелю было поручено управлять шиной спереди, спускаясь задом наперед с холма. Я и Артэр были с одной стороны, Йен и Сонаид - с другой. А Дональд и Калум заняли места по краям сзади.


Мы как раз выкатили его на главную дорогу, когда на вершине холма из-за слепого поворота внезапно показались автомобильные фары. Никто из нас даже не слышал, как он приближался. Началась паника. Не было времени вернуть покрышку в тень здания, и поэтому Дональд нажал на нее плечом и столкнул в канаву. Она унесла с собой Мурдо Руада. Мы услышали треск ломающегося тонкого льда и, когда мы нырнули в укрытие, приглушенную ругань младшего Макритчи. ‘Ты гребаный ублюдок!’


Машина пролетела мимо, и ее огни исчезли в направлении далекого поворота на Файвпенни и Батт-оф-Льюис. Мокрый Мурдо Руад, с лицом, испачканным грязью и Бог знает чем еще, шатаясь, выбрался из канавы, отплевываясь от холода и продолжая ругаться. Конечно, остальные из нас были в шоке, пока Мердо сердито не пересек асфальтированную дорогу и не ударил меня сбоку по голове, отчего у меня зазвенело в ушах. Я ему никогда особо не нравился, Мердо Руад. ‘Думаешь, это чертовски смешно, ты, мелкое говно?’ Он обвел взглядом другие лица, их владельцы отчаянно пытались сохранить невозмутимость. "Кто-нибудь еще думает, что это смешно?’ Никто другой не был готов признать, что это так.


‘Давайте покончим с этим", - сказал Дональд Мюррей.


Нам потребовалось целых пять минут, чтобы вытащить шину из канавы и снова поставить в вертикальное положение, мое лицо все это время жгло. Я знал, что завтра у меня на щеке будет большой синяк. Мы снова заняли свои позиции и начали медленно и осторожно катить шину вниз по склону к концу Кробост-роуд. Сначала это казалось легче, чем толкать ее вверх по склону. Затем, постепенно, по мере увеличения угла спуска, шина начала становиться тяжелее и набирать обороты сама по себе.


‘Ради Бога, ’ прошипел Дональд, ‘ притормози!’


‘Как ты думаешь, что мы, блядь, пытаемся сделать?’ В голосе Ангела слышались зачатки паники.


Шина становилась тяжелее и быстрее, наши руки горели на резине, когда мы пытались удержать ее, теперь мы бежали рядом с ней, когда она все время набирала темп. Банда Макритчи больше не могла сдерживаться. Прыщавый парень упал, и шина задела его ногу. Калум споткнулся об Прыщавого парня и растянулся на дороге.


‘Мы не можем удержать это, мы не можем удержать это!’ Мердо Руад почти кричал.


‘Ради Бога, убавь громкость", - прошипел Дональд. По обе стороны дороги стояли дома. Но, по правде говоря, громкость была наименьшей из наших проблем. Шина уже вышла из-под нашего контроля. Энджел и Мердо отпрыгнули с дороги, и машина, наконец, вырвалась из последних отчаянных попыток Дональда остановить ее.


Он исчез, со своей собственной жизнью и направлением. Мы, все мы, бросились в погоню за ним, сломя голову спускаясь с холма. Но это становилось все быстрее и быстрее, и все дальше и дальше. ‘О Боже...’ Я услышала стон Дональда, и я поняла, что он понял. Шина направлялась прямо к магазинам Crobost, которые стояли лицом к лицу на повороте главной дороги у подножия холма. Учитывая его вес и скорость, он мог нанести большой ущерб. И мы ничего не могли с этим поделать.


Звук бьющегося стекла разнес осколки ударной волны по ночному воздуху. Шина попала прямо в окно слева от двери. Клянусь, все здание содрогнулось. А потом ничего. Покрышка осталась стоять вертикально, прочно втиснутая в оконный проем, как какая-то причудливая современная скульптура. Мы прибыли, хватая ртом воздух и потрясенные тишиной, примерно через тридцать секунд после столкновения, и просто стояли там, глядя на это в полнейшем ужасе. В ближайших домах, примерно в ста пятидесяти ярдах от нас, зажегся свет.


Дональд недоверчиво качал головой. "Я в это не верю’, - продолжал он повторять. ‘Я в это не верю’.


‘Нужно убираться отсюда к чертовой матери", - выдохнул Мурдо Руад.


‘Не-а". Энджел положил руку на грудь своего брата, чтобы тот никуда не уходил. ‘Мы просто сбежим, они никогда не сдадутся, пока не узнают, кто это был’.


‘О чем ты говоришь?’ Мердо выглядел так, как будто думал, что его старший брат сошел с ума.


‘Я говорю о козле отпущения. О том, кто возьмет вину на себя, а не настучит на всех нас. Они будут счастливы, пока им есть кого винить’.


Дональд покачал головой. ‘Это безумие. Давайте просто уйдем’. Теперь мы могли слышать голоса вдалеке. Голоса поднимались в вопросительном тоне, задаваясь вопросом, что, черт возьми, произошло.


Но Энджел стоял на своем. ‘Нет. В этом я прав. Поверь мне. Нам нужен доброволец’. Его взгляд упал на каждого из нас по очереди. А затем остановился на мне. ‘Ты, мальчик-сирота. Тебе меньше всего есть что терять’. У меня даже не было времени возразить, прежде чем огромный кулак ударил меня прямо в лицо, и мои ноги подогнулись подо мной. Я ударился о землю с такой силой, что из меня вышибло весь дух. Затем его ботинок в живот свернул меня в беспомощную позу эмбриона, и меня вырвало на гравий.


Я слышал, как Дональд кричал: ‘Прекрати это! Черт возьми, прекрати это!’


И затем низкий, угрожающий тон Ангела. ‘Ты собираешься заставить меня, Божий мальчик? Двое лучше, чем один. Следующим можешь быть ты’.


На мгновение воцарилась тишина, а затем Калум завопил: ‘Мы должны идти!’


Я услышал удаляющиеся шаги, а затем вместе с морозом в ночи воцарился странный покой. Я не мог пошевелиться, у меня даже не было сил перевернуться. Я смутно осознавал, что в соседних домах загорается все больше огней. Я услышал, как кто-то кричит: ‘Магазин! В магазин вломились!’ Лучи факелов пронзили ночной воздух. Затем чьи-то руки грубо подняли меня на ноги. Я едва мог стоять. Я чувствовал плечо, поддерживающее меня при каждом ударе, затем голос Дональда.


‘Ты поймал его, Артэр?’


И знакомое хрипение Артэра. ‘ Да.’


И они потащили меня, бегущего, через дорогу и в канаву.


Я не уверен, как долго мы лежали там во льду и грязи, скрытые высокой травой, но это казалось вечностью. Мы видели местных жителей, прибывающих в своих халатах и резиновых сапогах, лучи света освещали дорогу и витрину магазина. И мы слышали их ужас. Шестифутовая тракторная шина, застрявшая в витрине магазина, и ни души вокруг. Они решили, что на самом деле никто не вламывался в магазин, но что им лучше вызвать полицию, и когда они направились обратно к своим домам, Дональд и Артэр подняли меня на ноги, и мы, пошатываясь, побрели по замерзшему торфянику. У ворот в тени холма Дональд ждал со мной, пока Артэр уходил за моим велосипедом. Я чувствовал себя как в аду, если не хуже. Но я знала, что Дональд и Артэр рисковали быть пойманными, возвращаясь за мной.


‘Почему ты вернулся?’


‘Ох, во-первых, это была моя глупая идея’, - вздохнул Дональд. ‘Я не собирался позволять тебе брать вину за это на себя’. И затем он сделал паузу. Я не мог видеть его лица, но слышал гнев и разочарование в его голосе. ‘Однажды я собираюсь оторвать крылья этому гребаному Ангелу Макритчи’.


Они так и не выяснили, кто запустил шиной Swainbost в витрину магазинов Crobost. Но они не собирались возвращать ее ребятам Swainbost. Полиция конфисковала его, и в Кробосте в тот год был лучший костер в Нессе.


ПЯТЬ


Я


Фин шел по однопутной дороге в сторону деревни, и легкий ветерок дул ему в лицо. Он взглянул вниз с холма и увидел вдалеке фигуру Ганна, направляющегося обратно в Порт-оф-Несс за машиной. Он почувствовал первые капли дождя, но черное небо над головой уже раскалывалось, и он подумал, что, возможно, из этого ничего не выйдет.


Возможно, был август, но кто-то развел огонь в камине. Ветерок донес до него густой, поджаристый, ни с чем не сравнимый запах торфяного дыма. Это перенесло его на двадцать, тридцать лет назад. Поразительно, подумал он, как сильно он изменился за это время и как мало изменилось в этом месте, где он вырос. Он чувствовал себя призраком, преследующим его собственное прошлое, гуляющим по улицам его детства. Он почти ожидал увидеть себя и Артэра, появляющихся из-за поворота дороги у церкви, направляющихся на велосипедах к магазину у подножия холма, чтобы потратить свои субботние гроши. Крик ребенка заставил его повернуть голову, и он увидел двух маленьких мальчиков, играющих на самодельных качелях рядом с домом на возвышении над ним. Одежда развевалась на веревке для сушки, и, пока он смотрел, молодая женщина поспешила из дома, чтобы собрать ее, пока не начался дождь.


Церковь гордо возвышалась на повороте, глядя на раскинувшуюся внизу деревню и землю, которая спускалась к морю. Большая металлическая автостоянка была новой с тех пор, как Фин был здесь в последний раз. Въездные и выездные ворота были защищены от овец и их дерьма решетками для скота, а асфальт был размечен свежевыкрашенными белыми линиями, чтобы верующие могли парковать свои машины аккуратными христианскими рядами. Во времена Фина люди ходили в церковь пешком. Некоторые из них были за много миль отсюда, черные пальто развевались вокруг их ног, свободными руками они придерживали шляпы, другие сжимали библии.


Ступени вели от автостоянки к особняку, большому двухэтажному дому, построенному в те дни, когда Церковь ожидала, что ее служителям потребуются три общественных помещения и пять спален, три для семьи, одна для любого приезжего служителя и одна для использования в качестве кабинета. Из особняка священника открывался потрясающий вид на северную оконечность острова, вплоть до далекого, указующего в небо пальца маяка. Он также подвергался гневу Божьему в форме любой погоды, которая могла обрушиться на него с Небес. Даже священник не был избавлен от льюисовской непогоды.


За изгибом холма дорога снова поднималась выше вместе с землей, вдоль вершин утесов, и остальная часть Кробоста тянулась вдоль нее почти на полмили. Хотя он не мог видеть их отсюда, Фин знал, что бунгало, где раньше жил Артэр, и ферма его родителей находились всего в нескольких сотнях ярдов отсюда. Но он не был уверен, что еще готов к этому. Он толкнул калитку рядом с решеткой для скота и пересек автостоянку к ступенькам, ведущим к особняку.


Он несколько раз постучал в дверь и нажал на звонок, но ответа не последовало. Он подергал дверь, и она открылась в мрачный коридор. ‘Алло! Кто-нибудь дома?’ Его приветствовала тишина. Он снова закрыл дверь и посмотрел в сторону церкви. Она все еще производила огромное впечатление, построенная из огромных каменных блоков, вытесанных из местной породы. По бокам от двух маленьких башенок высоко над арочным дверным проемом возвышалась колокольня. В ней не было колокола. Фин никогда не подозревал о его существовании. Колокола были несерьезны. Возможно, от них попахивало католицизмом. Все окна были арочными, два над главной дверью, по одному с каждой стороны от нее и по четыре с каждой стороны. Высокие, простые окна. В этой строгой кальвинистской культуре нет ярких витражей. Никаких образов. Никаких крестов. Никакой радости.


Одна половина двойных дверей была открыта, и Фин вошел в коридор, где служитель приветствовал входящих прихожан и пожимал им руки на выходе. Унылое место с истертыми половицами и темным лакированным деревом. Здесь пахло пылью, влажной одеждой и временем. Запах, казалось, не менялся уже тридцать лет. Напоминает о тех долгих субботних днях, когда родители Фина заставляли его полтора часа петь псалмы на гэльском и слушать пламенную полуденную проповедь, за которой в шесть часов следовала очередная доза. Днем ему пришлось вытерпеть два часа занятий в воскресной школе в холле в задней части церкви. Когда он не был в церкви или в воскресной школе, ему приходилось оставаться дома, пока его отец читал из гэльской Библии.


Фин прошел по следам своего детства через левую дверь в саму церковь, ряды неумолимых деревянных скамей по бокам от двух проходов, ведущих к возвышению с перилами в дальнем конце, откуда мрачные старейшины руководили пением псалмов. Кафедра возвышалась высоко - искусно вырезанный помост, встроенный в стену, к которому с обеих сторон вели изогнутые лестницы. Его возвышенное положение давало священнику доминирующее положение власти над простыми смертными, которых он каждое воскресенье ругал угрозами вечного проклятия. Спасение было в их собственных руках, он говорил им неделю за неделей, если только они отдадут себя в руки Господа.


В своей голове Фин почти слышал пение гэльских псалмов. Странное, без сопровождения племенное пение, которое могло показаться хаотичным нетренированному уху. Но в нем было что-то удивительно трогательное. Что-то от земли и пейзажа, от борьбы за существование с непреодолимыми препятствиями. Что-то от людей, среди которых он вырос. Хорошие люди, большинство из них, нашли что-то уникальное в себе, в том, как они пели хвалу Господу, в выражении благодарности за тяжелую жизнь, в которой они нашли смысл. Одно воспоминание об этом заставляло его покрываться гусиной кожей.


Он услышал стук, который, казалось, заполнил всю церковь, отдаваясь грохотом по балконам, окружавшим ее с трех сторон. Металл по металлу. Он озадаченно огляделся, прежде чем понял, что звук исходит от радиаторов вдоль каждой стены. Центральное отопление было новым. Как и двойные стеклопакеты в высоких окнах. Возможно, суббота сегодня была немного теплее, чем тридцать лет назад. Фин вернулся в вестибюль и увидел открытую дверь в дальнем конце. Грохот доносился откуда-то из-за него.


Дверь вела в помещение, оказавшееся котельной. Большой котел, работающий на мазуте, стоял с открытой дверцей, защитная крышка была снята, чтобы показать его византийское внутреннее устройство. Фрагменты, собранные из внутренних помещений, были разбросаны по бетонному помосту, на котором он стоял. Ящик с инструментами был открыт, и мужчина в синем комбинезоне лежал на спине, пытаясь ослабить соединение на выходящей трубе, стуча по ней большим гаечным ключом.


‘ Извините, ’ сказал Фин. ‘ Я ищу преподобного Дональда Мюррея.’


Человек в комбинезоне испуганно сел и ударился головой о дверцу котла. ‘Черт!’ И Фин увидел собачий ошейник под комбинезоном, там, где он был расстегнут на шее. Он узнал угловатое лицо под копной неопрятных волос песочного цвета. Теперь в этих волосах появилась седина, и они немного поредели. Как и лицо, которое каким-то образом утратило свою мальчишескую привлекательность и стало злым, с морщинками вокруг рта и глаз. ‘Вы нашли его’. Мужчина покосился на Фина, не в силах разглядеть его лицо из-за яркого света позади него. ‘Могу я помочь?’


‘Для начала ты мог бы пожать мне руку", - сказал Фин. ‘Это то, что обычно делают старые друзья, не так ли?’


Преподобный Мюррей нахмурился и поднялся на ноги, вглядываясь в лицо незнакомца, который знал его. И затем свет узнавания озарил его глаза. ‘Боже милостивый. Фин Маклауд. И он схватил руку Фина и крепко пожал ее, улыбка озарила его лицо. И Фин снова увидел в нем мальчика, которого знал все эти годы назад. ‘Чувак, рад тебя видеть. Рад тебя видеть’. И он говорил искренне, но только до тех пор, пока другие мысли не заполнили его разум и не затуманили улыбку. И когда улыбка исчезла с его лица, он сказал: ‘Прошло много времени’.


Фину было трудно поверить, когда Ганн сказал ему, что Дональд Мюррей сменил своего отца на посту священника Свободной церкви Кробоста. Но он не мог отрицать свидетельства своих собственных глаз. Хотя от этого все равно не становилось легче в это поверить. ‘ Около семнадцати лет. Но даже если бы мне было семьдесят, я бы никогда не подумал, что увижу тебя в собачьем ошейнике, разве что на вечеринке "викарии и тарталетки".’


Дональд слегка наклонил голову. ‘Бог показал мне ошибочность моих путей’.


Пути, вспомнил Фин, которые привели его в долгое отклонение от прямого и узкого пути. Дональд уехал в Глазго одновременно с Фином. Но пока Фин учился в университете, Дональд занялся музыкальным промоушеном, управляя и продвигая некоторые из самых успешных групп Глазго восьмидесятых. Но потом все пошло наперекосяк. Выпивка стала важнее работы. Агентство зашло в тупик. Он связался с наркотиками. Однажды вечером Фин встретил его на вечеринке, и Дональд предложил ему кокаин. И женщину. Конечно, он был разбит, и в глазах было что-то мертвое, что когда-то было так полно жизни. Позже Фин услышал, что после ареста и штрафа за хранение Дональд покинул Шотландию и направился на юг, в Лондон.


"Значит, поймали курама?’ Спросил Фин.


Дональд вытер маслянистые руки тряпкой, старательно избегая взгляда Фина. ‘Это не тот термин, который мне нравится’.


Это было состояние, настолько распространенное на острове, что в гэльском языке было искажено слово для его описания. Curam буквально означало беспокойство . Но в контексте тех, кто был рожден свыше, это слово использовалось в смысле чего-то, что вы могли подхватить. Как вирус. И в некотором смысле так оно и было. Вирус разума. ‘Я всегда думал, что это очень уместно", - сказал Фин. ‘Все это промывание мозгов в детстве, за которым последовал жестокий отказ и распутная жизнь. Выпивка. Наркотики. Дикие женщины’. Он сделал паузу. ‘Звучит знакомо? А потом, я полагаю, страх и вина дают о себе знать, как запоздалое несварение желудка, после всей этой ранней диеты из адского пламени и проклятия.‘ Дональд угрюмо посмотрел на него, отказываясь поддаваться на уловки. "Вот когда говорят, что Бог разговаривает с тобой, и ты становишься особенным для всех тех людей, которые хотят, чтобы Бог разговаривал и с ними. Так ли это было с тобой, Дональд?’


‘Раньше ты мне нравился, Фин’.


"Ты мне всегда нравился, Дональд. С того первого дня, когда ты помешал Мердо Руаду выбить мне свет’. Он хотел спросить его, почему тот вот так разбрасывается своей жизнью. И все же он знал, что Дональд уже был вовлечен в процесс спуска ее в унитаз с помощью алкоголя и наркотиков. Может быть, это действительно было своего рода искуплением. В конце концов, не все испытывали такую же горечь по отношению к Богу, как Фин. Он смягчился. ‘Мне жаль’.


‘Ты здесь по какой-то причине?’ Дональд явно не был так готов простить, как Фин был готов извиниться.


Фин печально улыбнулся. ‘Столько часов учебы, чтобы получить место в университете, а я все это бросил’. Он издал короткий горький смешок. ‘В итоге стал полицейским. Вот это поворот к книге, не так ли?’


‘Я слышал’. Теперь Дональд был настороже. ‘И ты все еще не сказал мне, почему ты здесь’.


‘Я расследую убийство Энджела Макритчи, Дональд. Они привлекли меня, потому что он был убит точно таким же образом, как убийство, которое я расследую в Эдинбурге’.


Улыбка на мгновение промелькнула на лице Дональда. Проблеск его прежнего "я". ‘И ты хочешь знать, сделал ли я это’.


‘ А ты сделал это? - Спросил я.


Дональд рассмеялся. ‘ Нет.’


‘Однажды ты сказал мне, что собираешься оторвать гребаные крылья Энджелу Макритчи’.


Улыбка Дональда исчезла. ‘Мы в доме Божьем, Фин’.


‘И это должно меня беспокоить, почему?’


Дональд мгновение смотрел на него, затем отвернулся и присел, чтобы начать складывать инструменты обратно в свой ящик. ‘Это твоя тетя-атеистка настроила тебя против Господа, не так ли?’


Фин покачал головой. ‘Нет. Она была бы рада, если бы я был таким же счастливым язычником, как она. Но она добралась до меня слишком поздно. Ущерб был нанесен. Я уже был заражен. Однажды поверив, очень трудно перестать верить. Я просто перестал верить, что Бог был добрым, вот и все. И единственным, кто несет за это ответственность, был Сам Бог.’ Дональд повернулся, чтобы посмотреть на Фина, в его хмуром взгляде читалось непонимание. ‘В ту ночь, когда он забрал моих родителей на пустоши Барвас’. Фин заставил себя улыбнуться. ‘Конечно, тогда я был всего лишь ребенком. Сейчас, в моменты, когда я более рациональен, я знаю, что все это просто дерьмо и что такие вещи случаются в жизни.’ И он с горечью добавил: - И не раз. Еще одна причина для негодования. ‘Только когда я не могу избавиться от чувства, что, возможно, Бог действительно есть, я снова начинаю злиться’.


Дональд вернулся к своим инструментам. "Ты же не на самом деле пришел сюда, чтобы спросить меня, убил ли я Энджела Макритчи, не так ли?’


‘Он тебе не очень понравился’.


‘Он не очень нравился многим людям. Это не значит, что они убили бы его. ’ Он сделал паузу, балансируя молотком в руке, ощущая его вес. ‘Но если вы хотите знать, что я чувствую по этому поводу, я не думаю, что он был какой-то большой потерей для мира’.


‘Это не очень по-христиански с твоей стороны", - сказал Фин, и Дональд бросил молоток в коробку. "Это из-за всего того дерьма, которое мы сняли с него в детстве, или потому, что ваша дочь утверждала, что он изнасиловал ее?’


Дональд встал. ‘Он изнасиловал ее нормально’. Он защищался, призывая Фина противоречить ему.


‘Это бы меня нисколько не удивило. Вот почему я хотел бы знать, что произошло’.


Дональд протиснулся мимо него в коридор. ‘Я полагаю, вы найдете все, что вам нужно знать, в полицейском отчете’.


Фин повернулся вслед за ним. ‘Я бы предпочел услышать это из первых уст’.


Дональд остановился как вкопанный. Он развернулся и сделал шаг назад к своему бывшему однокласснику. Он все еще был на добрых три дюйма выше Фина. Намного выше шести футов, и вполне способен, подумал Фин, поднять восемнадцатиметровый камень Макритчи на длинной веревке, чтобы подвесить его за шею к стропилам лодочного сарая в Порт-оф-Нессе. ‘Я не хочу, чтобы ты или кто-либо другой снова говорил с ней об этом. Этот мужчина изнасиловал ее, а полиция обошлась с ней так, как будто она лгунья. Как будто изнасилование недостаточно унизительно’.


‘Дональд, я не собираюсь унижать ее или обвинять во лжи. Я просто хочу услышать ее историю’.


‘Нет’.


‘Послушайте, я не хочу форсировать события, но это расследование убийства, и если я захочу поговорить с ней, я поговорю с ней’.


Фин увидел отцовский гнев в глазах Дональда. Он вспыхнул на мгновение, затем какой-то внутренний контроль притупил его пламя. ‘Ее сейчас здесь нет. Она в городе со своей матерью’.


‘Тогда я вернусь. Может быть, завтра’.


‘Возможно, было бы лучше, Фин, если бы ты вообще не возвращался’.


Фин почувствовал холод угрозы в словах Дональда и в его тоне, и ему было трудно вспомнить, что это был тот же самый мальчик, который защищал его от хулиганов и рисковал собственной шкурой, чтобы вернуться и спасти его в ночь, когда Энджел Макритчи сбил его с ног возле магазинов Crobost. ‘Почему это? Потому что я могу узнать правду? Чего кому-то бояться правды, Дональд?’ Дональд просто уставился на него. "Знаешь, если бы Макритчи изнасиловал мою дочь, у меня, вероятно, возникло бы искушение самому взять дело в свои руки’.


Дональд покачал головой. ‘Я не могу поверить, что ты считаешь меня способным на что-то подобное, Фин’.


‘Тем не менее, мне было бы интересно узнать, где вы были в субботу вечером’.


‘Поскольку ваши коллеги уже спрашивали меня об этом, я думаю, вы, вероятно, обнаружите, что это официально зафиксировано’.


‘Я не могу сказать, когда запись врет. С людьми обычно я могу’.


Субботним вечером я был там, где всегда. Дома писал свою проповедь к субботе. Моя жена поручится за меня, если вы потрудитесь спросить ее.’ Дональд подошел к двери и придержал ее открытой для Фина, давая понять, что их разговор окончен. ‘В любом случае, не мое дело вершить возмездие над грешниками. Господь разберется с Ангелом Макритчи по-своему’.


‘Может быть, он уже это сделал’. Фин вышел в ветреный полдень, когда дождь начался всерьез. Горизонтально.


К тому времени, как Фин добрался до машины Ганна, стоявшей на парковке на холостом ходу, он промок до нитки. Он плюхнулся на пассажирское сиденье, дождь налипал на его кудри и стекал по лицу и шее, и захлопнул дверцу. Ганн включил вентилятор и взглянул на Фина. - Ну? - спросил я.


‘Расскажи мне, что произошло в ту ночь, когда девушка заявила, что Макритчи изнасиловал ее’.


II


Когда они возвращались в Сторноуэй, небо было разорвано в клочья облаками - рваными полосами синего, черного и пурпурно-серого. Дорога тянулась прямо перед ними, поднимаясь к горизонту, и под синяками виднелась полоска света, на которой было видно, как дождь падает сплошным потоком.


‘Это случилось около двух месяцев назад", - сказал Ганн. ‘Донна Мюррей и группа ее приятелей выпивали на вечеринке в Кробосте’.


‘Мне казалось, ты сказал, что ей было всего шестнадцать’.


Ганн украдкой взглянул на него, чтобы понять, не шутит ли он. ‘Вас долго не было, мистер Маклауд’.


‘Это незаконно, Джордж’.


‘Это был вечер пятницы, сэр. Заведение должно было быть переполнено. Некоторым девушкам было бы больше восемнадцати. И все равно никто не обращает на это особого внимания’.


Солнечный свет неожиданно разогнал мрак, дворники размазали свет от дождя по ветровому стеклу, радуга возникла из болота слева от них.


‘Между мальчиками и девочками происходили все обычные вещи. Вы знаете, как это бывает, когда вы смешиваете алкоголь с подростковыми гормонами. В любом случае, Макритчи был на своем обычном месте в баре, сидел на табурете, откинувшись на локоть и бросая похотливые взгляды на всех молодых девушек. Трудно поверить, что у него все еще были гормоны после того количества пива, которое он пропустил через свой организм за эти годы. Ганн усмехнулся. ‘Вы видели состояние его печени’. Фин кивнул. Энджел был большим любителем выпить, даже будучи подростком. В любом случае, по какой-то причине юная Донна, похоже, привлекла его внимание той ночью. И необъяснимо, он, кажется, подумал, что она может найти его привлекательным. Поэтому он предложил угостить ее выпивкой. Я думаю, когда она отказала ему, на этом все могло закончиться. Но потом, очевидно, кто-то сказал ему, что она девушка Дональда Мюррея, и это, похоже, его ободрило.’


Фин мог представить, как прикосновение его рук к дочери Дональда Мюррея могло бы пощекотать болезненное чувство иронии Макритчи, особенно если бы ее отец узнал об этом.


‘Он провел остаток ночи, приставая к ней, покупая напитки, к которым она не притронулась, пытаясь обнять ее, делая непристойные предложения. Все ее друзья думали, что это был отличный смех. Никто не видел в Макритчи реальной угрозы. Просто какой-то пьяный старый пердун в баре. Но Донна действительно разозлилась. Он испортил ей вечер, поэтому она решила пойти домой. Сбежала в нужном темпе, по словам ее приятелей. Большинство людей этого не заметили, но примерно через минуту барменша увидела, как Макритчи соскользнул со своего стула и направился к выходу вслед за ней. Именно здесь разные учетные записи начинают конфликтовать.’


Их машина проехала мимо группы девочек-подростков, сгрудившихся на бетонной автобусной остановке в Саут-Делл. Они были характерны для Льюиса, эти конструкции с плоской крышей, с четырьмя открытыми отсеками, которые обеспечивали укрытие независимо от направления ветра. Фин вспомнил, что раньше их называли столами для пикника гигантов. Подростки выглядели примерно того же возраста, что и Донна, ожидая автобуса, который отвезет их в Сторноуэй на ночлег. Алкоголь и подростковые гормоны. Фин был уверен, что эти девушки понятия не имели, насколько опасным может быть этот коктейль. Улыбки на бледных лицах, мелькавших за залитыми дождем окнами. Жизни шли курсом, который никто из них не мог предсказать, но который в то же время был абсолютно предсказуем.


‘Прошло около тридцати пяти минут с того момента, как Донна ушла с вечеринки, и до того, как она вернулась домой", - сказал Ганн.


Фин выдохнул сквозь сжатые губы. ‘ Это займет самое большее минут десять. ’


‘Семь. У нас есть женщина-полицейский, чтобы засечь время’.


- Так что же произошло за эти пропавшие полчаса? - спросил я.


‘Ну, по словам Донны, Макритчи изнасиловал ее. Ее слова. Она была растрепана, когда вернулась в дом. Именно это слово использовал ее отец. Раскрасневшаяся, с размазанным макияжем, рыдающая, как ребенок. Он вызвал полицию, и ее отвезли в Сторноуэй для допроса и осмотра полицейским хирургом. Именно тогда она впервые употребила слово "изнасилование". Итак, между Нессом и Сторноуэем дело перешло от сексуального насилия к изнасилованию. Конечно, как мы всегда делаем, нам пришлось установить точную природу нападения. Когда мы начали вдаваться в подробности, девушка впала в истерику. Но, да, она подтвердила, Макритчи повалил ее на землю и засунул свой пенис ей во влагалище. Нет, она не согласилась. Да, она была девственницей. Или была. Ган с беспокойством взглянул на Фина. "Но я должен быть честен с вами, мистер Маклауд, на ней или на ее одежде не было крови, и не было никаких внешних признаков того, что ее повалили на землю дождливой ночью. На ее руках не было видно синяков, ее одежда не выглядела мокрой или грязной.’


Фин был озадачен. ‘Что показало медицинское обследование?’


‘Ну, в том-то и дело, мистер Маклеод, что она не захотела проходить медицинское обследование. Наотрез отказалась. Сказала, что это было бы слишком унизительно. Мы сказали ей, что маловероятно, что обвинения могут быть выдвинуты против Макритчи, если у нас не будет физических или свидетельских доказательств. Как оказалось, единственный свидетель, которого мы смогли найти за пределами Социальной сети, сказал, что Макритчи направился в противоположную сторону от Донны. И поскольку она отказалась от медицинского освидетельствования ...’


- Что сказал ее отец? - спросил я.


‘О, он поддерживал ее всю дорогу. Сказал, что если она не хочет, чтобы ее осматривал врач, то это ее право. Мы объяснили ему ситуацию, но он ни за что не собирался пытаться убедить ее сделать это, если она не хотела.’


‘Каково было его поведение во время всего этого?’


‘Я бы сказал, что он был зол, мистер Маклауд. Какой-то напряженный, сжатый в кулак гнев, знаете, сдерживаемый внутри. Внешне он казался достаточно спокойным. Слишком спокойным. Как вода в плотине перед тем, как откроют шлюзовые ворота. Ганн вздохнул. ‘В любом случае, офицеры, проводящие расследование, допросили практически всех, кто был в Social Club той ночью, но не было никого, кто мог бы подтвердить рассказ Донны. Теоретически дело остается открытым, но фактически расследование было отложено.’ Он покачал головой. ‘Конечно, дерьмо прилипает. Ходили слухи и сплетни, и многие люди были убеждены, что Макритчи изнасиловал девушку.’


‘Ты думаешь, он это сделал?’


Кусочки воды, крошечные озерца, лежащие в разбросанных лужицах по всей пустоши, отливали холодной синевой в солнечном свете. Дождь закончился, очистив небо на юге. Сиадар лежал позади них, и белые коттеджи Барваса, когда они приближались к нему, освещались лучами заходящего солнца, косо скользящими по земле, освещая пологие склоны южных гор вдалеке.


‘Я хотел бы сказать, что да, мистер Маклауд. Из всего, что я знаю об этом человеке, он, похоже, был плохим ублюдком. Но, знаете, не было никаких доказательств’.


‘Я не спрашивал тебя об уликах, Джордж. Я спросил тебя, что ты думаешь’.


Ганн крепко держал руль обеими руками. ‘Хорошо, я скажу вам, что я думаю, мистер Маклеод, при условии, что вы не будете ссылаться на меня по этому поводу’. Он колебался всего мгновение. ‘Я думаю, что эта девушка врала сквозь зубы’.


III


Гостевой дом "Парк" стоял на террасе домов из песчаника напротив того, что сейчас было гостиницей "Калад" — темный, с прожилками дождя камень, возвышающийся за выкрашенной в черный цвет оградой из кованого железа. Здесь находился один из лучших ресторанов в городе, зимний сад, пристроенный к столовой, чтобы максимально использовать летнее освещение. Во время солнцестояния можно было поесть в полночь, когда солнце все еще окрашивало небо в розовый цвет.


Крис Адамс неохотно повел Фина в свою маленькую комнату с одной кроватью на втором этаже, после того как Фин сказал ему, что гостевая гостиная на первом этаже - неподходящее место для их разговора. Половицы скрипели под ногами, как мокрый снег. Фин заметил, что Адамс держался скованно и, казалось, испытывал некоторый дискомфорт, поднимаясь по лестнице. Он был англичанином, чего Фин никак не ожидал, его выдавал приятный акцент родных графств. Ему было около тридцати лет, высокий и худощавый, с очень светлыми волосами. И для человека, который, очевидно, проводил много времени на свежем воздухе в погоне за благополучием животных, у него был нездорово бледный цвет лица. Однако кожа цвета слоновой кости была испорчена желтеющими кровоподтеками вокруг левого глаза и скулы. На нем были мешковатые вельветовые брюки и толстовка с надписью "нельзя проедать деньги". Его пальцы были необычайно длинными, почти женственными.


Он придержал дверь открытой, чтобы Фин вошел в его комнату, а затем освободил раскладной стул от одежды и бумаг, чтобы тот мог сесть. Спальня, казалось, оказалась в эпицентре бумажного взрыва, в результате которого к стенам прилипли тысячи кусочков бумаги и Blu-Tack. Карты, заметки, газетные вырезки, посты. Фин не был уверен, что хозяин будет доволен. Кровать была завалена книгами, папками в тонких переплетах и записными книжками. Портативный компьютер на комоде у окна занимал место рядом с бумагами, пустыми пластиковыми стаканчиками и остатками китайской еды на вынос. Перспектива Адамса простиралась через Джеймс-стрит к мрачному зданию из стекла и бетона, которое раньше было "Сифортом".


‘Я уже дал вашим людям больше времени, чем вы заслуживаете", - пожаловался он. ‘Вы ничего не делаете, чтобы задержать человека, который избил меня, а затем обвиняете меня в его убийстве, когда он оказывается мертвым’. Зазвонил его мобильный телефон. ‘Извините’. Он снял трубку и сказал звонившему, что сейчас занят и перезвонит. Затем выжидающе посмотрел на Фина. ‘ Ну? Что ты хочешь знать сейчас?’


‘Я хочу знать, где вы были в пятницу, двадцать пятого мая этого года’.


Что вывело Адамса из равновесия. ‘Почему?’


‘Просто скажите мне, где вы были, мистер Адамс, пожалуйста’.


‘Ну, я понятия не имею. Мне нужно было бы проверить свой дневник’.


‘Тогда сделай это’.


Адамс посмотрел на Фина с явной смесью испуга и раздражения. Он громко фыркнул и сел на край кровати, заставляя свои длинные пальцы ярко танцевать по клавиатуре ноутбука. Экран ожил и высветил страницу дневника. Она перескочила с ежедневного формата на ежемесячный, и Адамс прокрутил назад с августа по май. ‘Двадцать пятого мая я был в Эдинбурге. В тот день у нас была встреча в офисе с местным представителем RSPCA.’


- Где ты был той ночью? - спросил я.


‘Я не знаю. Наверное, дома. Я не веду дневник общения’.


‘Мне нужно, чтобы вы подтвердили это для меня. Есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить?’


Глубокий вздох. ‘ Полагаю, Роджер может знать. Он мой сосед по квартире. ’


‘Тогда я предлагаю тебе спросить его и вернуться ко мне’.


‘Ради всего святого, что все это значит, мистер Маклауд?’


Фин проигнорировал вопрос. - Вам что-нибудь говорит имя Джон Сиврайт? - спросил я.


Адамс даже не остановился, чтобы подумать об этом. ‘Нет, это не так. Ты собираешься рассказать мне, в чем дело?’


‘Рано утром двадцать шестого мая этого года тридцатитрехлетний эдинбургский адвокат по недвижимости по имени Джон Сиврайт был найден повешенным на дереве на улице недалеко от начала Лейт-Уок. Он был задушен, раздет и выпотрошен. Как вы знаете, всего три дня назад некоего Ангуса Джона Макритчи постигла почти точно такая же участь прямо здесь, на острове Льюис.’


Из задней части горла Адамса вырвался крошечный сгусток воздуха. ‘ И вы хотите знать, разъезжаю ли я по Шотландии, потроша людей? Я? Это смешно, мистер Маклауд. Смехотворно.’


‘Вы видите, как я смеюсь, мистер Адамс?’


Адамс уставился на Фина с наигранным недоверием. ‘Я спрошу Роджера, что мы делали той ночью. Он будет знать. Он организован лучше, чем я. Есть что-нибудь еще?’


‘Да, я хочу, чтобы ты сказал мне, почему Энджел Макритчи избил тебя’.


‘Ангел? Ты так его называешь? Я полагаю, к этому времени он уже улетел в Ад, а не на Небеса’. Он нахмурился. ‘Я уже сделал официальное заявление’.


‘Не для меня, а для тебя нет’.


‘Что ж, сейчас нет особого смысла расследовать нападение, поскольку преступник находится вне пределов вашей досягаемости’.


‘Просто расскажи мне, что случилось’. Фин сдержал свое нетерпение, но что-то в его тоне явно передалось Адамсу, который снова вздохнул, на этот раз еще более театрально.


"Одна из ваших местных газет, The Hebridean , опубликовала статью о том, как я был на острове, чтобы организовать демонстрацию в попытке предотвратить ежегодный отлов гуги на Сгейре. Вы знаете, они убивают две тысячи птиц в год. Просто убивают их. Карабкаются по скалам, душат бедных малышей, в то время как взрослые неистово летают над головой, оплакивая своих мертвых цыплят. Это жестоко. Бесчеловечно. Может быть, это традиция, но в цивилизованной стране двадцать первого века это просто неправильно.’


‘Если бы мы могли пропустить лекцию и просто придерживаться фактов ...’


‘Я полагаю, как и все остальные в этом богом забытом месте, ты за это. Знаешь, это то, чего я не ожидал. Ни один человек на острове не сказал мне ни слова поддержки. И я надеялся сплотить местную оппозицию, чтобы увеличить нашу численность.’


‘Люди наслаждаются вкусом гуги. И это может показаться вам варварством, но метод, который они используют для убийства птиц, почти мгновенный’.


‘Палки с петлями на конце и дубинки?’ Адамс скривил губы в отвращении.


‘Они очень эффективны’.


‘И ты бы знал’.


‘На самом деле, я бы так и сделал. Я это сделал’.


Адамс посмотрел на него так, словно у него был отвратительный привкус во рту. ‘Тогда нет смысла даже обсуждать это с тобой’.


‘Хорошо. Итак, не могли бы мы вернуться к нападению, пожалуйста?’


Мобильный Адамса зазвонил снова. Он ответил. ‘Адамс … О, это ты. ’ Он понизил голос до чего-то похожего на интимность. ‘Ты в Уллапуле? Хорошо. Во сколько приходит паром ...? Хорошо, я встречу тебя на паромном терминале. ’ Он смущенно взглянул на Фина. ‘ Послушай, я перезвоню тебе чуть позже. У меня здесь полиция … Да, снова. Он закатил глаза. ‘Хорошо. Ciao.’ Он уронил телефон на кровать. ‘Извини за это’. Но это было не так.


‘Это ваши протестующие прибывают?’


‘Да, если ты хочешь знать. Это не секрет’.


- Сколько их? - спросил я.


‘Нас будет двенадцать. По одному на каждого члена команды убийц’.


‘Что ты собираешься делать? Лечь перед траулером?’


‘Это очень забавно, мистер Маклауд’. Он скривил губы в притворном веселье. ‘Я знаю, что мы не можем их остановить. По крайней мере, не в этом году. Но мы можем повлиять на общественное мнение. Пресса и телевидение будут под рукой. Мы получим освещение по всей стране. И если мы сможем убедить шотландскую исполнительную власть отозвать свою лицензию, тогда это станет незаконным. И таким людям, как ты, просто не разрешат выходить туда и убивать этих бедных птиц.’


"И вы сказали все это в статье в The Hebridean ?’


‘Да, я это сделал’.


‘Это сделало бы тебя популярным’.


‘Моя ошибка заключалась в том, что я позволил им носить с собой мою фотографию. Это означало, что я потерял свою анонимность’.


- Так что же произошло? - спросил я.


‘Я отправился в Несс на разведку. Очевидно, траулер отправляется из Сторноуэя, но люди из Кробоста выходят ему навстречу на маленькой лодке из порта Несс. Я хотел получить несколько фотографий этого района, как для справки, так и для чего-либо еще. Полагаю, я, возможно, был немного нескромен. Я обедал в гостинице "Кросс Инн", и кое-кто узнал меня по заметке в газете. Я не привык к подобным выражениям, мистер Маклауд.’


Фин подавил желание улыбнуться. - Ты говорил с кем-нибудь там, наверху? - спросил я.


‘Ну, я пару раз заблудился, и мне пришлось спрашивать дорогу. Последний человек, с которым я разговаривал перед тем, как на меня напали, был в маленькой гончарной мастерской недалеко от Кробоста. Странный волосатый мужчина. Я не уверен, что он был полностью трезв. Я спросил его, где я могу найти дорогу к гавани. И он сказал мне. Я вернулся к своей машине, которая стояла всего в двадцати ярдах дальше по дороге. Вот тогда это и случилось.’


‘ Что именно? - спросил я.


Адамс слегка пошевелился на кровати и поморщился. То ли от воспоминаний, то ли от боли, Фин не мог сказать. ‘Меня обогнал белый фургон. Транзитный фургон. Что-то в этом роде. Как ни странно, я замечал это пару раз ранее в тот же день. Я полагаю, он, должно быть, следил за мной, ожидая своего момента. Как бы то ни было, фургон остановился передо мной, и крупный мужчина, в котором я позже опознал Ангуса Макритчи, выпрыгнул со стороны водителя. Странно то, что у меня создалось впечатление, что в фургоне были и другие. Но я больше никого не видел.’


- Он что-нибудь сказал? - Спросил я.


‘Ни слова. Во всяком случае, не тогда. Он просто начал бить меня. Я был так удивлен, что у меня даже не было времени попытаться убраться с дороги. Я думаю, что после второго удара мои колени как бы подкосились подо мной, и я рухнул, как карточный домик. А потом он начал пинать меня по ребрам и в живот. Я свернулся калачиком, пытаясь защититься, и он пару раз ударил меня по предплечьям. Он закатал рукава, чтобы показать синяки. ‘Милые люди, ваши птицееды’.


Фин знал, каково это - подвергаться избиению со стороны Энджела Макритчи. Это было не то, чего он пожелал бы кому-либо, даже такому наивному человеку, как Крис Адамс. Макритчи не был типичным жителем Кробоста. И, возможно, вас удивит, если вы узнаете, что он не ходил на скалу убивать птиц. Он был поваром.’


‘О, что ж, я уверен, это утешает меня’. Голос Адамса сочился сарказмом.


Фин проигнорировал это. ‘Что произошло потом?’


‘Он наклонился и прошептал мне на ухо, что, если я не соберу свои вещи и не уйду, он запихнет мне в глотку целую гугу. Затем он вернулся в свой фургон и уехал’.


- И у тебя есть номер? - спросил я.


‘Удивительно, но я так и сделал. Не знаю, как у меня хватило присутствия духа, но да, я позаботился о том, чтобы запомнить этот номер’.


- А как насчет свидетелей? - спросил я.


‘Ну, вокруг было несколько домов. Как люди могут утверждать, что они ничего не видели, я не знаю. Я видел, как дернулись занавески на окнах. А потом появился парень из гончарной мастерской. Он спустился, поднял меня на ноги и отвел в свой дом, чтобы дать мне попить воды. Он сказал, что ничего не видел, но я ему не верю. Я настоял, чтобы он позвонил в полицию, и он позвонил. Но очень неохотно, я должен вам сказать.’


‘Итак, если Макритчи угрожал запихнуть вам в глотку гугу, мистер Адамс, почему вы все еще были здесь в субботу вечером?’


‘Потому что я не мог забронировать билет на паром до понедельника. Потом, конечно, кто-то с изысканно хорошим вкусом пошел и убил его, и теперь ваши люди не позволяют мне уехать’.


‘По поводу которого, я полагаю, у вас нет претензий. Поскольку вы в конце концов можете продолжить свой протест’.


‘С двумя сломанными ребрами, мистер Маклауд, я думаю, мне есть на что пожаловаться. И если бы полиция выполнила свою работу немного лучше, ваш мистер Макритчи, вероятно, был бы сегодня жив. Лучше томиться в полицейской камере, чем быть убитым в лодочном сарае.’


Что, подумал Фин, вероятно, было правдой. - Где вы были в субботу вечером, мистер Адамс? - спросил я.


‘Прямо здесь, в моей комнате, с рыбным ужином. И нет, к сожалению, нет никого, кто мог бы это подтвердить, как ваши люди радостно напоминали мне не раз’.


Фин задумчиво кивнул. Возможно, Адамс физически был бы способен совершить это деяние. При нормальных обстоятельствах. Просто. Но с двумя сломанными ребрами? Фин думал, что нет. ‘Вы любите рыбу, мистер Адамс?’


Адамс, казалось, был удивлен вопросом. ‘Я не ем мяса’.


Фин поднялся на ноги. ‘ Ты хоть представляешь, сколько времени требуется рыбе, чтобы умереть от кислородного голодания, буквально задохнуться, когда траулер поднимает свои сети на борт? Но он не ждал ответа. ‘Чертовски длинное зрелище, чем гуга в петле’.


IV


Оперативная группа была оборудована в большом конференц-зале в дальнем конце коридора первого этажа полицейского участка Сторноуэй. Два окна выходили на Кеннет-стрит и крыши домов, круто спускающихся к внутренней гавани внизу. За мачтами траулеров, пришвартованных на ночь, над деревьями на дальней стороне воды едва виднелись башни замка Льюс. Столы были придвинуты к стенам, тщательно проложенные кабели питали телефоны, компьютерные терминалы и стрекочущие принтеры. К одной стене были приколоты графические фотографии с места преступления, на белой доске синим фломастером были сделаны обильные заметки. На маленьком столике тихо жужжал проектор.


На работе было около дюжины полицейских, которые отвечали на телефонные звонки, стучали по клавиатурам компьютеров, когда Фин сел за один из четырех терминалов HOLMES, чтобы ввести себя в курс дела. Не только по делу об убийстве Макритчи, но и по заявлениям об изнасиловании и нападении, выдвинутым против него. Кроме того, он смог получить доступ ко всем файлам по делу об убийстве Джона Сиврайта, освежив в памяти десятки сделанных показаний, а также заключения судебно-медицинской экспертизы и патологоанатомии. Но сейчас он устал, не зная, насколько ясно он мыслит. числом число офицеров в комнате для совещаний сократилось до трех. Это был долгий день, последовавший за бессонной ночью. Он впервые подумал о Моне. Ее угроза. Только не жди, что я буду здесь, когда ты вернешься . И его ответ. Возможно, это было бы лучшим. За эти два коротких разговора они фактически положили конец своим отношениям. Ни один из них этого не планировал. И, несомненно, будут сожаления, в основном о четырнадцати потраченных впустую годах их брака. Но там также было огромное чувство облегчения. Груз молчаливого несчастья спал с плеч Фина, хотя почти сразу же его сменила неуверенность в непредсказуемом будущем. Будущее, о котором он не хотел думать прямо сейчас.


‘Как дела, сэр?’ Ганн подкатил к нему на стуле машинистки.


Фин откинулся на спинку сиденья и потер глаза. ‘Скоростной спуск со скоростью нескольких узлов, Джордж. Думаю, на сегодня мне пора заканчивать’.


‘Тогда я провожу тебя до твоего отеля. Твоя сумка все еще в багажнике моей машины’.


Они вместе прошли мимо оружейной и офиса районной администрации: бледно-желтые стены, пастельно-фиолетовый ковер. На лестнице они столкнулись со старшим инспектором Смитом. ‘Хорошо, что вы отчитались после вскрытия", - сказал он.


‘Докладывать нечего’. Фин помолчал, а затем добавил: ‘Сэр’. Он давно обнаружил, что тупая наглость - единственный способ справиться с сарказмом старших офицеров.


‘Я получил устное сообщение от патологоанатома. Кажется, есть немало параллелей с Эдинбургом’. Он прошел мимо них по лестнице, чтобы компенсировать недостаток роста, находясь на ступеньке выше.


‘Неубедительно", - сказал Фин.


Смит задумчиво посмотрел на него на мгновение. ‘Что ж, тебе лучше сделать для меня кое-какие выводы завтра к концу игры, Маклеод. Потому что я не хочу, чтобы ты оставался здесь дольше, чем необходимо. Понял?’


‘Да, сэр’.


Фин отвернулся. Но Смит не закончил. ‘ ХОЛМС выдвинул еще одну возможную связь. Я хочу, чтобы вы завтра первым делом отправились с сержантом Ганном проверить это. Ганн введет тебя в курс дела. ’ И он повернулся и, не оглядываясь, взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, на верхнюю площадку. Фин и Ганн спустились на первый этаж.


Фин сказал: "Итак, если он посылает нам двоих, я полагаю, это означает, что он не придает этому слишком большого значения’.


Ганн криво улыбнулся. ‘Ваши слова, мистер Маклауд, не мои’.


‘Есть ли связь с Эдинбургом?’


‘Насколько я могу видеть, нет".


- Так что там за история? - спросил я.


Ганн придержал дверь открытой для Фина, и они направились вверх по ступенькам мимо зарядного бара к заднему входу. Ранний вечерний солнечный свет отбрасывал длинные тени на автостоянку. Макритчи получил срок за браконьерство около шести месяцев назад. В большом поместье на юго-западе острова. Принадлежит англичанину. Там берут бешеные деньги за ловлю лосося, поэтому владелец стремится защитить реку от браконьеров. Чуть больше года назад он привез какого-то тяжеловеса из Лондона. Бывший военный. Ты знаешь этот тип. Бандит, на самом деле. Знает, черт возьми, все о рыбалке, но если он поймает тебя на этом, парень, ты будешь знать об этом все.’


Они достали сумку Фина из багажника. - И он застукал за этим Макритчи? - спросил я.


Ганн захлопнул багажник, и они направились по дороге в сторону гавани. ‘ Он сделал это, мистер Маклауд. И еще кое-что помимо этого. Макритчи был немного потрепан к тому времени, как оказался в наших руках. Но он не собирался жаловаться на это. Потеря лица, вы знаете, признать, что кто-то нанес ему удар. Макритчи, возможно, и был большим парнем, но этот лондонский парень был профессионалом. И не имеет значения, насколько ты силен, у тебя мало шансов против этих парней.’


‘Так какая же здесь связь?’ Фину понравилась идея о том, что кто-то поручил Макритчи работу, но он не мог понять, к чему ведет история Ганна.


‘Примерно три недели назад на мальчика из Лондона напали однажды ночью в поместье. Их была целая толпа, маски, много. Его чертовски сильно избили’.


Они прошли мимо благотворительного магазина на углу Кеннет-стрит и Черч-стрит. Объявление в витрине гласило: "Всемирная выставка торговли — торговля, а не помощь ". ‘Итак, компьютер, в своей мудрости, считает, что Макритчи, возможно, хотел немного отомстить. И что? Что этот бывший армейский парень узнает, пойдет и убьет его?’


‘Я думаю, что это примерно того же размера, мистер Маклауд’.


‘Итак, Смит счел это хорошим предлогом для того, чтобы на какое-то время избавить нас с тобой от своих неприятностей’.


‘Это хороший спуск на юго-запад. Вы знаете Уиг, мистер Маклауд?" - спросил я.


‘Я хорошо это знаю, Джордж. Летом мы часто устраивали там пикники. Мы с отцом запускали воздушного змея на пляже Уиг’. Он вспомнил мили мертвого плоского песка, который простирался между выступами скал до далеких бурунов. И ветер, который унес их самодельного воздушного змея, взмывающего в синеву, отбрасывающего волосы с их лиц, дергающего за одежду. И улыбка, исказившая лицо его отца, голубые глаза, сияющие в поразительном контрасте с его глубоким летним загаром. И он помнил также свое разочарование, когда начинался прилив, так что все эти акры песка лежали под двумя футами бирюзового моря, а им приходилось сидеть среди дунов и есть сэндвичи.


Высокий прилив достиг внутренней гавани, и лодки, пришвартованные вдоль набережной Кромвель-стрит, возвышались над ними, когда Фин и Ганн направились на юг, к набережной Норт-Бич, мимо леса мачт, радарных решеток и спутниковых модулей. Сторноуэй тянулся вдоль косы, отделявшей внутреннюю гавань от глубоководных пирсов внешней гавани, где швартовались паром и нефтяные танкеры. Отель Crown, где Фину был забронирован номер, занимал отличное место на косе, между Пойнт-стрит и Норт-Бич, с видом на внутреннюю гавань и замок Льюс. На взгляд Фина, мало что изменилось. Несколько коммерческих помещений в новом владении, несколько свежевыкрашенных фасадов магазинов. Магазин шляп все еще был там, его витрина была полна причудливых творений, которые женщины прикрепляли к своим головам в субботу. Шляпы, как и паранджа, были обязательным головным убором на Льюис для женщин, посещающих церковь. Над крутыми шиферными крышами и мансардными окнами виднелась башня с часами на ратуше. Двое мужчин обходили груды раков и огромные кучи спутанных зеленых рыболовных сетей. Шкиперы и команда выгружали припасы из фургонов и четырехэтажек на траулеры и небольшие рыбацкие лодки, сегодняшний день еще не закончился, и велись приготовления к завтрашнему дню. А над головой бесконечно кружили чайки, белые клочки на фоне ясного голубого неба, ловящие последние лучи солнечного света и жалобно взывающие к богам.


На Пойнт-стрит они остановились у входа в "Корону". Фин окинул взглядом всю длину этой пешеходной улицы с ее декоративными клумбами и скамейками из кованого железа. Известная местным жителям как Нарроуз, Пойнт-стрит в пятницу и субботу вечером была заполнена подростками, собирающимися группами и кликами, пьющими пиво из банок, курящими травку, угощающимися рыбными блюдами и бургерами из магазина "рыба с чипсами". В отсутствие каких-либо других развлечений, это было место, где дети делали свои собственные. Фин провел здесь много ночей, втискиваясь в дверные проемы магазинов со своими школьными друзьями , укрываясь от дождя, ожидая, когда кто-нибудь из старших мальчиков придет с угощением. Тогда это казалось захватывающим, полным возможностей. Девочки, выпейте, возможно, затянитесь чьим-нибудь косяком. Если вы все еще были там во время закрытия, был хороший шанс увидеть драку. Или две. Если вам повезло, вы где-то услышали о вечеринке и давно ушли. Каждое поколение шло по стопам предыдущего, подобно призракам своих отцов. И матерей. Прямо сейчас Нэрроуз был практически безлюден.


Ганн протянул Фину его сумку. ‘Увидимся утром, мистер Маклауд’.


‘Пойдем, я угощу тебя выпивкой, Джордж’.


Ганн посмотрел на часы. ‘Тогда только один’.


Фин зарегистрировался и бросил сумку в своей комнате. Когда Ганн спустился вниз, в баре их ждали две пинты пива. В этот час лаундж-бар был почти пуст, но они могли слышать звуки музыки из общественного бара внизу и громкий гул голосов, когда измученные жаждой рыбаки и строители с вновь открывшейся верфи в Арнише получали свою награду за тяжелый рабочий день. Здесь была мемориальная доска в память о скандале, когда несовершеннолетний принц Уэльский заказал вишневый бренди во время остановки в пути во время парусного тура по Западным островам со своей школой. Четырнадцатилетнего Чарльза впоследствии тайно вывезли на машине обратно в его школу в Гордонстоуне на материке. Как изменились времена.


‘Вам удалось просмотреть все файлы?’ Спросил Ганн.


‘Большинство из них’. Пиво было холодным и освежающим, и Фин сделал большой глоток из своей пинты.


‘Нашел что-нибудь интересное?’


‘Вообще-то, да. Свидетель, который сказал, что видел Энджела Макритчи, направлявшегося в противоположном направлении от Донны Мюррей в ночь, когда она заявила, что он изнасиловал ее ...’


Ганн нахмурился. ‘ Ичан Стюарт. Что насчет него?’


‘ Значит, вы не принимали непосредственного участия в деле о нападении на Адамса?


‘Нет, я там не был. Это был сержант Фрейзер’.


‘Ну, я полагаю, мы не можем ожидать, что ХОЛМС установит все связи. Вы знаете Ичана Стюарта?’


‘Да, он эксцентричный старый болван. У него гончарная мастерская недалеко от Кробоста. Живет там годами. Продает свои горшки летним туристам с тех пор, как я себя помню’.


‘С тех пор, как я был ребенком", - сказал Фин. ‘Макритчи избил Криса Адамса возле "керамики Ичана Стюарта". Стюарт разговаривал с ним за минуту до нападения и подобрал его на дороге через минуту после него. Тем не менее, он утверждает, что ничего не видел. Для Макритчи было очень удобно иметь одного и того же железного свидетеля в свою пользу на обоих мероприятиях. Была ли какая-то связь между этими двумя?’


Ганн подумал об этом. ‘Я полагаю, возможно, что Макритчи снабжал Стюарта наркотиками. Мы подозревали его в торговле наркотиками в течение некоторого времени, но так и не поймали его на этом’.


‘Я думаю, может быть, завтра я поговорю с нашим мистером Стюартом’. Фин сделал еще один большой глоток пива. ‘Джордж, сегодня днем ты сказал, что были и другие люди, которые затаили на Макритчи обиду, помимо тех, над кем он издевался в детстве’.


‘Да, по словам его брата. Но это всего лишь слухи’.


‘Мурдо Руад?’ Ганн кивнул. ‘Что он рассказал по слухам?’


‘Я не знаю, насколько этому можно верить, мистер Маклауд, но Мердо, кажется, думает, что между его братом и мальчиком, с которым он учился в школе, была какая-то вражда. Парень по имени Калум Макдональд. По-видимому, он стал калекой в результате несчастного случая много лет назад и работает на ткацком станке в сарае за своим домом. Я понятия не имею, что между ними произошло.’


Фин осторожно поставил свою пинту на стойку. Его затошнило при одном воспоминании. ‘Я знаю’. И Ганн ждал объяснений, которых так и не последовало. В конце концов Фин, казалось, вышел из своего транса. ‘Даже если бы он не был калекой ...’ Фин вспомнил выражение лица мальчика, когда тот падал, ‘… Я сомневаюсь, что Калум Макдональд был бы способен причинить кому-либо такой вред’.


‘Мердо думает, что этот Калум Макдональд мог подослать к этому кого-то другого’.


Фин бросил на него взгляд, задаваясь вопросом, возможно ли это, был ли Калум способен даже на такую мысль. Но почему, после всего этого времени? ‘Я так не думаю", - сказал он, наконец.


Ганн снова ждал объяснений, но ему быстро стало ясно, что Фин не намерен ничего объяснять. Он взглянул на часы. ‘Мне лучше идти’. Он осушил свой стакан и надел пиджак. ‘Кстати, как у тебя сложились отношения с Адамсом?’


Фин на мгновение остановился, вызывая в своем воображении яркий образ высокого, вялого борца за права животных. ‘Это интересно, я вроде как полагал, что человек с двумя сломанными ребрами не смог бы иметь дело с Макритчи. Но потом мне пришло в голову, что есть связь, которую я упускаю’.


"Что это?" - спросил я.


‘Адамс гей’.


Ганн пожал плечами. ‘Ну, это вряд ли удивительно, мистер Маклеод’. Затем его осенила мысль, которая заставила нахмуриться. ‘Ты же не хочешь сказать, что Макритчи был геем?’


‘Нет, но жертва из Эдинбурга, Джон Сиврайт, была’.


ШЕСТЬ


Фин дрейфовал по бару в трансе. Здесь пульсировала музыка, соперничая с гулом голосов и вызванным выпивкой смехом. Он видел огоньки игрового автомата, вспыхивающие где-то боковым зрением, щелчки, гудки и жужжание электронного века. Он заказал пинту пива и облокотился на стойку, ожидая, пока барменша принесет его. Он чувствовал себя так, словно был герметично запечатан внутри невидимого пузыря. Как будто его просто не существовало в этом заведении. Он решил выпить, поужинать рыбой и лечь спать пораньше, но, не в силах выносить одиночество лаунж-бара, он спустился в общественный бар в надежде отвлечься от собственных мыслей. Теперь он снова узнавал, как легко быть одиноким в толпе. Кем бы ни были эти люди, он их не знал, и он больше не был одним из них.


Его пинта прибыла, выплеснувшись в пивную лужу на стойке. Он бросил свои деньги в ту же лужу и поймал взгляд, брошенный на него барменшей. Она смахнула деньги в ладонь и через мгновение вернулась с полотенцем для пива, чтобы насухо вытереть стойку. Фин одарил ее обаятельной улыбкой, а она ответила угрюмым взглядом.


Это угнетало. Он поднес стакан к губам и остановился, не успев сделать глоток. Группа рабочих, некоторые из которых все еще были в комбинезонах, собралась вокруг стола у окна, на котором в большом количестве скапливались пустые стаканы. Шутки были на гэльском, и раздавался громкий, хриплый смех. На самом деле его внимание привлек голос, похожий на знакомую мелодию, уловленную обрывками, которые вы не можете точно определить. Затем он увидел лицо, и шок от этого был подобен удару кулаком в солнечное сплетение.


Артэр изменился. Он выглядел на десять лет старше Фина. Он прибавил в весе больше, чем могло выдержать даже его крупное телосложение. Прекрасные детские черты затерялись на круглом красном лице, а волосы, которые когда-то были густыми и черными, теперь превратились в тонкую седую щетину. Вздувшиеся вены на его щеках выдавали чрезмерное пристрастие к напитку, но его глаза были ясными и проницательными и такого же насыщенного, теплого кариго цвета.


Артэр допивал остатки виски, когда поймал взгляд Фина. Он медленно оторвал стакан от губ и посмотрел через бар с чем-то похожим на недоверие.


‘Привет, Хрипатый", - сказал один из мужчин за столом. ‘Что случилось? Ты выглядишь так, словно только что увидел привидение’.


‘Я только что выпил’. Артэр встал, и двое мужчин очень долго смотрели друг на друга поверх голов выпивох. Остальные за его столом повернулись и посмотрели на Фина. ‘Иисус плакал и уменьшил Свой жилет", - пробормотал Артэр. ‘Фин-гребаный-Маклауд’. Он протиснулся из-за стола, протиснулся сквозь тела между ними и, к смущению Фина, заключил его в крепкие объятия. Фин пролил половину своего пива на пол. Затем Артэр отступил назад и пристально посмотрел ему в лицо. ‘Черт возьми, чувак. Где, черт возьми, ты был все эти годы?’


‘Здесь и там", - неловко сказал Фин.


‘Может быть, там". - В голосе Артэра послышались нотки. ‘Конечно, не здесь’. Он посмотрел на остатки пинты Фина. ‘Позволь мне наполнить это для тебя’.


‘Нет, я в порядке, честно’.


Артэр поймал взгляд барменши. ‘ Налей мне еще глоток, Мейрид. Он повернулся обратно к Фин. - Так чем ты занималась? - спросил я.


Фин никогда не мог себе представить, насколько это будет неловко. Он пожал плечами. Что ты на это скажешь? Как ты вместишь восемнадцать лет в предложение? ‘То-то и то-то", - сказал он.


Артэр улыбнулся, но это была натянутая дружелюбность, и он все еще не мог сдержать интонации в своем голосе. ‘Это, должно быть, полностью отвлекло тебя’. Он схватил свой стакан виски из бара. ‘Я слышал, ты присоединился к полиции’. Фин кивнул. ‘Черт возьми, ты мог бы сделать это здесь, чувак. Мы все еще могли бы играть рок-н-ролл все эти годы, ты и я. Что случилось с большой степенью?’


‘Я завалил университет на втором курсе’.


‘Черт. Все это время мой старик потратил, чтобы помочь тебе сдать экзамены, а ты все испортил?’


Фин кивнул. ‘Большое время’.


‘Что ж, по крайней мере, у тебя хватило такта признать это’. Артэр закашлялся и почувствовал одышку. Он достал из кармана ингалятор и дважды вдохнул из него. Мокрота забурлила у него в горле, когда он глубоко втянул кислород через расширяющиеся дыхательные пути. ‘Так-то лучше. Ничего не меняется, а?’


Фин ухмыльнулся. ‘ Не очень.’


Артэр взял Фина за локоть и повел его к столику в дальнем углу. Он слегка споткнулся, и Фин понял, что до этого было выпито несколько порций виски. ‘Нам нужно поговорить, тебе и мне’.


‘ А мы хотим? - Спросил я.


Артэр казался удивленным. ‘Конечно, хотим. Восемнадцать гребаных лет, чтобы наверстать упущенное’. Они сели друг напротив друга, и Артэр внимательно посмотрел ему в лицо. ‘Господи, это несправедливо. Ты ни черта не выглядишь старше. Посмотри на меня. Большая, жирная, гребаная морская свинья. Должно быть, тебе идет быть полицейским.’


‘Немного. Я пытаюсь выбраться. Получаю степень в Открытом университете’.


Артэр покачал головой. ‘Что за гребаная потеря. Я? Что ж, этого следовало ожидать. Но ты, Фин. Ты был на голову выше. Создан для вещей получше, чем полис’.


"Так чем ты занимался все это время?’ Фин почувствовал себя обязанным спросить, хотя, как ни странно, на самом деле он не хотел знать. Правда была в том, что он ничего не хотел знать об этом человеке. Он хотел запомнить Артэра таким, каким он был, какими они были вместе в детстве. Это было похоже на разговор с незнакомцем.


Воздух сорвался с губ Артэра, выражая презрение к самому себе. ‘Закончил свое ученичество в Lewis Offshore как раз вовремя, чтобы они закрыли это гребаное заведение. Полагаю, мне повезло вернуться туда, когда он снова открылся в девяносто первом. Затем он снова закрылся в мае девяносто девятого. Был ликвидирован. Нас всех снова вышвырнули на улицу. Теперь он снова начал производить ветряные турбины. Ты можешь себе представить? Они пытаются убедить правительство установить большие гребаные ветряные мельницы по всему острову. Они говорят, что это сделает нас самодостаточными в энергетике. Но это убило бы туристическую индустрию. Я имею в виду, кто захочет прийти в это гребаное место, чтобы посмотреть на кучу чертовых ветряных мельниц? Их, блядь, целые леса. ’ Его ухмылка была кислой, когда он опрокинул свой стакан и вылил жидкое золото себе в горло. ‘ Но Марсейли говорит, что мне повезло, что они взяли меня на работу. Еще раз. Упоминание ее имени слегка встряхнуло Фин. Улыбка Артэра была невеселой. ‘ И знаешь что? Я чувствую себя счастливчиком, Фин. Правда. Ты понятия не имеешь, как мне чертовски повезло. Хочешь еще выпить?’


Фин покачал головой, и Артэр молча отодвинул свой стул и направился к бару, чтобы снова наполнить свой стакан. Фин сидел, пристально глядя на стол. Было невыразимо грустно видеть, как его старый друг детства вот так ожесточается. Жизнь пронеслась мимо тебя в мгновение ока, как автобус дождливой ночью в Нессе. Ты должен был быть уверен, что он увидел тебя и остановился, чтобы пропустить, иначе он исчез бы без тебя, и тебе пришлось бы с горем пополам брести домой на ветру и в сырости. Он предположил, что, по-своему, он был таким же, как Артэр, преследуемый чувством того, что могло бы быть, того, что каким-то образом пропустил тот автобус, озлобленный своими неудачами и обескураженный утомительным тащением в неопределенное будущее. Все те детские мечты, потерянные навсегда, как слезы под дождем. На самом деле они были не такими уж разными, он и Артэр. В некотором смысле, смотреть на него сейчас было все равно что видеть собственное отражение, и ему не очень понравилось то, что он увидел.


Артэр откинулся на спинку стула, и Фин увидел, что он заказал себе двойную порцию. Здесь подавали с четвертинками жабр. ‘Знаешь, я тут подумал, когда был там, в баре. Только упоминание о ней. Я видел это выражение на твоем лице. Вот почему ты так и не вернулся все эти годы, не так ли? Из-за чертова Марсейли.’


Фин покачал головой. ‘Нет’. Но он не был уверен, что это правда.


Артэр перегнулся через стол, смущенно глядя в глаза Фин. ‘Ни телефонного звонка, ни письма, ничего. Знаешь, сначала мне было просто больно. И тогда я разозлился. Но нельзя продолжать в том же духе. В конце концов пламя всегда само сгорает. Именно тогда я начал чувствовать себя виноватым. Что, может быть, ты подумала, что я забрал ее у тебя. ’ Он беспомощно пожал плечами, не зная, как еще это выразить. ‘ Ты знаешь?


‘Все было не так, Артэр. Между мной и Марсейли все было кончено’.


Артэр выдержал зрительный контакт, как рука, которую слишком долго держали в рукопожатии, и Фин смутился. ‘Знаешь, я никогда в это не верил. Не совсем. В конце концов, я мог заполучить ее, но ты и Марсейли ... Что ж, так и должно было быть, не так ли? Так и должно было быть.’ Наконец зрительный контакт был прерван, и Артэр сделал глоток виски. - Ты женат? - спросил я.


Его колебание было незаметным. ‘Да’.


‘Дети?’


Месяц назад ответом было бы "да". Но он больше не мог претендовать на то, чтобы быть отцом, и это была не та история, которую он собирался рассказать. Не здесь, не сейчас. Он покачал головой.


‘Мы только что получили одного. Закончил школу в этом году. Пошел в своего старика. Не слишком умен. Я пытаюсь устроить его на работу в Арниш’. Артэр мягко наклонил голову, теперь нежно улыбаясь. ‘Однако, хороший парень. На этой неделе он отправляется с нами на скалу, чтобы выпить несколько гуга. Это его первый раз’. Он усмехнулся. ‘Если подумать, ему ровно столько же лет, сколько нам с тобой, когда мы пошли туда в первый раз’. Он осушил свой стакан и стукнул им по столу. Фин мог видеть, как от этого у него затуманились глаза. Он посмотрел на Фина, внезапно посерьезнев. ‘ Так вот почему ты так и не вернулся? Так ли это?’


В каком-то смысле Фин боялся этого момента. Но он знал, что это была конфронтация с прошлым, которой он не мог избежать с того момента, как ступил на остров. ‘Что?’ - спросил он неискренне.


‘Что случилось в тот год на Сгейре’.


Фин не мог встретиться взглядом с Артэром. Он покачал головой. ‘Я не знаю", - сказал он, и это было искренне. ‘Я действительно не знаю’.


‘Ну, если это и было, то это вообще не было гребаной причиной’.


‘Если бы я не был так чертовски беспечен ...’ Фин понял, что заламывает руки на стол перед собой, и опустил их ладонями вниз, чтобы остановить себя.


"Что случилось, то случилось. Это был несчастный случай. Никто не виноват. Никто никогда не винил тебя, Фин’.


Фин быстро поднял глаза, чтобы поймать взгляд Артэра, и подумал, не имел ли он в виду "никто, кроме Артэра". Но он не увидел там никаких признаков враждебности, никаких указаний на то, что его старый друг имел в виду что-то другое, кроме того, что он сказал.


- Теперь ты готов налить себе еще? - спросил я.


В стакане Фина оставалось пива на дюйм, но он покачал головой. ‘ С меня хватит. ’


‘Фин", - Артэр доверительно наклонился через стол, - "этого никогда не бывает достаточно’. И его лицо расплылось в широкой заразительной улыбке. "Я за то, чтобы один на дорогу’. И он снова направился в бар.


Фин сидел, потягивая свой стакан, воспоминания переполняли его мысли. Сгейр, Марсейли. Звук голосов, доносившихся с другого конца бара, заставил его поднять глаза. Товарищи Артэра по работе уходили, крича "До свидания" и махая из-за двери. Артэр небрежно поднял руку в знак приветствия и нетвердой походкой вернулся к столу. Сиденье скрипнуло, когда он опустился на него. Он грохнул еще одним двойным кулаком по столу. На его губах порхала улыбка, словно бабочка, пытающаяся найти место для ночлега. ‘Я тут подумал … Ты помнишь того учителя истории, который был у нас на втором курсе?’


‘ Сарай? Уильям Сарай?’


‘Это он. Помнишь, у него была щель между передними зубами, и каждое s издавало звук свиста?’


Фин помнил очень отчетливо, хотя он не думал об Уильяме Шеде более двадцати лет. И это воспоминание заставило его рассмеяться. ‘Он обычно заставлял нас читать вслух абзацы из нашего учебника истории всему классу ...’


"И каждый издал свой свист, как у него’.


‘И он бы сказал: “Прекрати свистеть!” ’ сказал Фин, издавая свой свист на букву "с" точно так же, как это делал Шед. И они оба смеялись, как школьники, над абсурдностью этого.


‘А ты помнишь тот раз, ’ сказал Артэр, ‘ когда он попытался разнять нас и схватил меня за ухо, чтобы оттащить к другому столу?’


‘Да, и ты продолжала тянуться, чтобы забрать свою сумку, и он подумал, что ты пытаешься убежать от него, и вы двое закончили борьбой перед классом’.


Артэр был почти беспомощен от смеха, вспоминая это. ‘А ты, ублюдок, ты просто сидел там и смеялся’.


‘Только потому, что он продолжал насвистывать: “Прекрати это, сынок!”


Что вызвало у Артэра новый приступ смеха, слезы текли по румяным щекам, пока он не перестал дышать и не был вынужден прибегнуть к своей пуховке. Смех каким-то образом снял все напряжение в Фине, освободив его от стресса, связанного с общением с другом, который стал незнакомцем. Они оба снова были обычными школьниками, глупо смеющимися над детскими воспоминаниями. Не важно, насколько сильно они отдалились друг от друга за прошедшие годы, их воспоминания всегда были чем-то общим. Связь на всю жизнь.


Смех затих, когда они взяли себя в руки, и они сидели, глядя друг на друга, снова серьезные. Снова взрослые. Пока смех внезапно не сорвался с дрожащих губ Артэра, и они не начали все сначала. Несколько голов в баре повернулись к ним, гадая, в чем заключалась шутка. Но они никогда бы ее не поняли.


Когда, наконец, к Артэру вернулось самообладание, он посмотрел на часы. ‘О черт, мне пора’.


‘К Несс?’ Артэр кивнул. ‘Как ты собираешься возвращаться?’


‘Машина припаркована на набережной’.


‘ Ты не за рулем? - спросил я.


‘Ну, эта чертова штуковина сама по себе не ездит’.


‘Ты не в том состоянии, чтобы вести машину. Ты убьешь себя. Или кого-нибудь другого’.


‘О", - Артэр погрозил ему пальцем. ‘Забыл. Ты теперь полицейский. Что ты собираешься делать? Арестуй меня?’


‘Дай мне свои ключи, и я отвезу тебя’.


Улыбка Артэра погасла. ‘Серьезно?’


‘Серьезно’.


Артэр пожал плечами, выудил ключи от машины из кармана и бросил их на стол. ‘Мой счастливый день, а? Обеспечьте полицейское сопровождение до самого дома’.


Небо было темно-голубым, солнце исчезало за оловянными облаками, клубящимися на западном горизонте. С середины августа ночи начинают очень быстро укорачиваться, и все же было по-прежнему светлее, чем когда-либо бывает в Лондоне, даже в разгар лета. Прилив начал отступать, и лодки у причала теперь стояли ниже в воде. Через час или два вам понадобятся лестницы, чтобы спуститься к ним.


Машина Артэра была плохо промытой Vauxhall Astra, внутри которой пахло старыми кроссовками, оставленными под дождем. Старинный освежитель воздуха в форме сосны безрезультатно свисал с зеркала заднего вида, давно отказавшись от неравной борьбы с попытками подсластить затхлый воздух. Обивка была измята и порвана, а спидометр собирался сделать второй круг. Фину показалось ироничным, что их судьба повернулась вспять. Отец Артэра был учителем, принадлежал к среднему классу, с хорошим доходом, водил новенький "Хиллман Авенджер", в то время как родители Фина боролись между безработицей и фермерством и ездили на старом "Форде Англия". Теперь Артэр работал на строительной площадке в Сторноуэе и водил машину, которая, вероятно, провалится при следующей проверке, а Фин был высокопоставленным офицером уголовного розыска и водил Mitsubishi Shogun. Он сделал мысленную пометку никогда не говорить Артэру, какой у него автомобиль.


Он скользнул на водительское сиденье, пристегнул ремень безопасности и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель кашлянул, забулькал и заглох.


‘Господи", - сказал Артэр. ‘Не помешал бы мой пуховик. Есть маленький трюк. Сцепление и акселератор в пол. Как только она включится, ноги с педалей. Она будет сладкой, как орех. На чем ты ездишь в эти дни, Фин?’


Фин сосредоточился на маленьком трюке, и когда двигатель заработал, он небрежно сказал: ‘Форд Эскорт". Не так уж часто требуется мотор в городе’. И ложь оставила неприятный привкус у него во рту.


Он выехал на Кромвель-стрит, и там практически не было движения, когда он направлялся на север, к Бейхеду. Свет фар почти не отражался в сумерках, и он почти не заметил неровность дороги на перекрестке с детским игровым парком. Они наскочили на нее слишком быстро, и машину тряхнуло.


‘Эй, полегче", - сказал Артэр. ‘Мне еще нужно отъехать на несколько миль от этой старой леди’. Фин почувствовал запах виски в его дыхании, когда Артэр глубоко выдохнул. ‘Итак, ты все еще не сказал мне, почему ты здесь’.


‘Ты никогда не спрашивал’.


Артэр повернул голову и бросил взгляд, которого Фин старательно избегал. ‘Ну, теперь я спрашиваю’.


‘Я был прикреплен к расследованию смерти Энджела Макритчи’. Он почувствовал внезапный интерес Артэра, осознав, что тот физически повернулся на пассажирском сиденье, чтобы посмотреть на него.


‘Ни хрена себе! Я думал, ты базируешься в Глазго’.


‘Эдинбург’.


‘Так почему они привели тебя сюда? Потому что ты знал его?’


Фин покачал головой. ‘ Я был замешан в деле в Эдинбурге, которое было ... ну, очень похожим. Тот же день. Это modus ...


‘-operandi . Да, я знаю. Я тоже читаю гребаные детективные истории, ты знаешь. Артэр фыркнул. ‘Это забавно, это. Ты возвращаешься сюда, чтобы расследовать убийство парня, который избивал нас всех, когда мы были детьми ’. Его поразила внезапная мысль. ‘Ты видел его? Я имею в виду, вы были на вскрытии, или как там это называется?’


‘Вскрытие. Да’.


‘Ну что...?’


‘Ты не захочешь знать’.


‘Может быть, и так. Между мной и Энджел Макритчи никогда не было никакой любви’. Он на мгновение задумался, прежде чем высказать свое взвешенное мнение. ‘Ублюдок! Кто бы это ни сделал, он заслуживает гребаной медали.’


Когда они пересекали торфяную дорогу по направлению к Барвасу, небо на западе все еще было светлым, с темно-пурпурно-серыми и бледно-розовыми полосами. Над морем собирались облака, похожие на клубящийся черный дым, небо на востоке потемнело. К тому времени, как они миновали покрытый зеленым щитом дом, он был едва виден, и Фин услышал, как Артэр тихонько похрапывает на сиденье рядом с ним. В Барвасе горели уличные фонари, Фин повернул машину на север, и они направились в сторону Несса.


У него было почти двадцать минут на размышления, не потревоженные пьяным бредом Артэра. Почти двадцать минут, чтобы предвкушать момент, когда он впервые после похорон своей тети окажется лицом к лицу с Марсейли. Почти восемнадцать лет. Он понятия не имел, чего ожидать. В конце концов, Артэр так сильно изменился. Узнает ли он хотя бы девочку с косичками и голубыми лентами спустя столько времени?


Они плыли по заброшенным деревням, желтые огни в окнах коттеджей были единственным признаком жилья. Откуда ни возьмись залаяла собака, и Фину пришлось свернуть, чтобы избежать столкновения. Запах торфяного дыма просачивался через систему вентиляции автомобиля, и Фин вспомнил те долгие еженедельные поездки на автобусе, которые они с Артэром совершали в школьные общежития в Сторноуэе. Он оглянулся и увидел во вспышке уличных фонарей, что челюсть Артэра отвисла, а из уголка его рта стекает крошечная струйка слюны. Мертв для мира. Побег, спровоцированный выпивкой. Побег Фина с острова был физическим. Артэр нашел другие средства.


К тому времени, как они добрались до Кросса, Фин понял, что понятия не имеет, где живет Артэр. Он протянул руку и потряс его за плечо. Артэр крякнул и открыл один глаз, а затем вытер рот тыльной стороной ладони. Несколько мгновений он был дезориентирован, невидящим взглядом уставившись в ветровое стекло, прежде чем выпрямился на сиденье. ‘Это было быстро’.


‘Я не знаю, где ты живешь’.


Артэр повернулся, чтобы посмотреть на него, лицо его было искажено недоверием. ‘ Ты что? Ты не мог забыть, где я живу! Я прожил там всю свою гребаную жизнь!.’


‘О’. Фину никогда не приходило в голову, что Артэр и Марсейли могли бы поселиться в бунгало Макиннес.


‘Да, я знаю, грустно, не так ли? Все еще живу в том же доме, в котором, черт возьми, родился’. В его голосе снова появилась горечь. ‘В отличие от тебя, у меня были обязанности’.


- Твоя мать? - Спросил я.


‘Да, моя мать’.


‘Она все еще жива?’


Нет, я отвел ее к таксидермисту и сделал из нее чучело, чтобы она могла сидеть в кресле у камина и составлять нам компанию по ночам. Конечно, она все еще жива! Ты думаешь, я оставался бы здесь все эти годы, если бы ее там не было?’ Он задохнулся от разочарования, и запах перегара заполнил машину. ‘Господи. Восемнадцать лет кормления с ложечки старой суки утром, днем и ночью. Поднимать ее в туалет, менять ее гребаные подгузники — извините, прокладки от недержания мочи. И знаешь, что меня по-настоящему бесит? Может, она и не умеет многого другого, но она может говорить почти так же хорошо, как мы с тобой, и большая часть ее мозга такая же острая, как и прежде. Я думаю, она просто наслаждается тем, что превращает мою жизнь в мучение.’


Фин не знала, что сказать. Ему было интересно, кто кормил ее и переодевал, когда Артэр работал. И, словно прочитав его мысли, Артэр сказал: ‘Конечно, Марсейли хорошо с ней обращается. Ей нравится Марсейли’. И Фин внезапно представила, какой, должно быть, была их жизнь все эти годы, запертых в одном доме, прикованных семейной ответственностью к нуждам пожилой женщины, лишившейся большей части своих физических и умственных способностей из-за инсульта, который она перенесла, когда Артэр был еще подростком. Снова, как будто он был в голове Фин, Артэр сказал: "Можно подумать, что после всего этого времени у нее, по крайней мере, хватило бы гребаной милости умереть и вернуть нам наши жизни’.


Фин свернул на однопутную дорогу, которая привела их в гору к уличным фонарям Кробоста, растянувшимся на полмили вдоль скалистой дороги. Они прошли в тени церкви, и Фин увидел, что в доме священника горит свет. За изгибом холма дорога круто поднималась к бунгало Макиннес, встроенному в склон земли, и спускалась к вершинам утесов. Свет лился из его окон, падая на штабель торфа, освещая тщательно выполненный узор в елочку, выполненный так, как будто отец Артэра сделал это сам. В паре сотен ярдов дальше Фин увидел темный силуэт фермерского дома своих родителей, размытый на фоне ночного неба. Ни огней, ни жизни там.


Он сбросил скорость, свернул на Макиннес драйв и остановил машину перед дверями гаража. Лунный свет озарил океан лужицей разбитого серебра. На кухне горел свет, и через окно Фин мог видеть фигуру у раковины. Он, вздрогнув, понял, что это Марсейли, длинные светлые волосы, теперь потемневшие, были сильно зачесаны назад с ее лица и собраны в конский хвост на затылке. Она не пользовалась косметикой и выглядела какой-то усталой, бледной, с тенями под голубыми глазами, которые потеряли свой блеск. Она подняла глаза, услышав шум машины, и Фин выключил фары, чтобы все, что она могла видеть, было ее отражением в окне. Она быстро отвела взгляд, как будто разочарованная тем, что увидела, и в этот момент он снова увидел маленькую девочку, которая так околдовала его с первого взгляда.


СЕМЬ


Прошел целый год, прежде чем я набрался смелости бросить вызов своим родителям и отправиться в субботу на ферму Марсейли.


Говорить неправду было тем, что я делал не очень часто. Но когда я это делал, я убеждался, что она правдоподобна. Я слышал, как другие дети рассказывали своим родителям или учителям небылицы, в которых даже я мог сказать, что это неправда. И по лицам взрослых сразу было видно, что они тоже это знали. Было важно, чтобы ты сделал ложь правдоподобной. И если тебя не разоблачили, то у тебя был полезный инструмент, который можно было хранить в своем шкафчике на случай, если возникнет подходящий или неподходящий момент. Вот почему у моих родителей не было причин сомневаться во мне, когда я сказал им, что иду играть в Artair's в то субботнее утро. В конце концов, какая возможная причина могла быть у шестилетнего ребенка, чтобы лгать о чем-то подобном?


Конечно, я рассказала им по-английски, поскольку в доме мы больше никогда не говорили по-гэльски. Мне оказалось, что выучить его гораздо легче, чем я могла себе представить. Мой отец купил телевизор. Неохотно. И я часами был прикован к нему. В том возрасте я был как губка, впитывающая все вокруг меня. Это было достаточно просто, теперь для всего было всего два слова, тогда как раньше было только одно.


Мой отец был разочарован тем, что я пошел к Артэру. Он провел все лето, реставрируя старую деревянную шлюпку, которую выбросило на берег. На ней не было имени. Вся краска была выбелена соленой водой. Тем не менее, он поместил объявление в Сторноуэй газетт, описав ее и предложив вернуть ее законному владельцу, если этот человек заявит о своих правах на нее. Он был безупречно честен, мой отец. Но я думаю, он был очень рад, когда никто этого не сделал, и он смог начать восстановление с чистой совестью.


Тем летом я провел с ним долгие часы, протирая деревянный корпус до костей, устойчиво удерживая рабочий стол, пока он пилил новые отрезки поперечной обшивки из еще большего количества древесины, выброшенной на берег. Он очень дешево купил уключины на аукционе в Сторноуэе и сам смастерил для нее новые весла. Он сказал, что хочет поставить на нем мачту и сделать парус из какого-то холста, который мы нашли во время одного из наших пляжных походов. И у него в сарае был старый подвесной мотор, который он хотел попробовать привести в порядок. Тогда мы могли бы приводить его в движение веслами, ветром или бензином. Но все это могло подождать. Прямо сейчас он просто хотел спустить ее на воду в первый же удачный день и проплыть на лодке по заливу от Порт-оф-Несс до гавани Кробост.


Он раскрасил ее внутри и снаружи, чтобы защитить от соли. Фиолетовый, конечно, как и все остальное в нашей жизни. А по обе стороны от носа яркими белыми буквами он нарисовал ее имя, Эйлид , которое для не-гэльского уха звучит как Ай-лэй . Это было гэльское название Хелен. Имя моей матери.


Это был действительно идеальный день для этого. Прекрасная сентябрьская суббота перед началом равноденственных штормов. Солнце было ярким и сильным, и все еще теплым, и был лишь легкий бриз, рябивший спокойное море. Сегодня, по словам моего отца, был тот самый день, и я был сильно измучен. Но я сказал, что сказал Артэру, что буду там, и не хотел его разочаровывать. Мой отец сказал, что мы не можем ждать до следующей субботы, потому что к тому времени, вероятно, погода испортится, и Эйлид придется оставаться под брезентом в нашем саду до весны. Если бы я не хотела идти с ним, ему просто пришлось бы вести ее куда-нибудь одному. Я думаю, он надеялся, что это заставит меня передумать, и что мы вдвоем отправимся на Эйлид в ее первое совместное плавание. Он не мог понять, почему я упустил шанс только для того, чтобы пойти и поиграть с Артэром. Я мог играть с Артэром в любое время. Но я пообещал Марсейли, несмотря на строжайший запрет моей матери, что приду на ферму в ту субботу. И хотя это разбило мое сердце и, возможно, сердце моего отца, я не собирался нарушать свое обещание.


Итак, со смешанными чувствами я попрощался и направился вниз по дороге к бунгало Артэра, ложь тяжким грузом лежала на моей совести. Я сказал Артэру, что в ту субботу был занят и чтобы он меня не ждал. И как только мой дом скрылся из виду, я помчался через всю страну по торфяной дороге, бежал до тех пор, пока не убедился, что меня больше не видно с Кробост-роуд. Оттуда мне потребовалось около десяти минут, чтобы срезать путь обратно через пустошь, чтобы выехать на дорогу Кросс-Скигерста и повернуть на запад, в сторону Меаланайса. Это был маршрут, который я уже хорошо знала, проведя прошлый год, провожая Марсейли домой после школы с Артэром. Но это был первый раз, когда я осмелилась пойти в субботу. Тайное свидание, назначенное во время обрывка разговора на игровой площадке. Артэр ничего не должен был знать об этом. Мое условие. На этот раз я хотел, чтобы Марсейли принадлежала только мне. Но когда я спускался по склону к тропинке, ведущей на ферму Меланайс, я чувствовал вину за свой обман, похожую на тошнотворное чувство, которое возникает, когда съедаешь больше, чем следовало.


У белых ворот я помедлил, положив руку на щеколду. Еще было время передумать. Если бы я бежал всю дорогу, я, вероятно, смог бы вернуться до того, как мой отец погрузил лодку на прицеп, и никто бы ничего не узнал. Но ветерок донес до меня голос, яркий и жизнерадостный.


‘Fi-in … Привет, Фин.’


И я поднял глаза и увидел Марсейли, бегущую по тропинке от фермы. Должно быть, она высматривала меня. И теперь пути назад не было. Она, запыхавшись, подошла к воротам, ее щеки были розовыми, голубые глаза сияли, как цветы на кукурузном поле. Ее волосы были заплетены в косички, как в тот первый день в школе, с голубыми лентами в тон глазам.


‘Пойдем’. Она открыла ворота и схватила меня за руку, и я оказался в зазеркалье в мире Марсейли, прежде чем у меня даже было время подумать об этом.


Мама Марсейли была милой женщиной, от которой пахло розами, и она говорила со странным, мягким английским акцентом, который звучал для моих ушей почти музыкально. У нее были волнистые каштановые волосы и шоколадные глаза, на ней был фартук с рисунком поверх кремового шерстяного джемпера и синих джинсов. На ней были зеленые резиновые сапоги, и, похоже, она не возражала, что они разбрызгивают засохшую грязь по всему каменному полу в большой кухне фермерского дома. Она выгнала двух бойких бордер-колли во двор, велела нам садиться за стол и налила нам высокие стаканы мутного домашнего лимонада. Она сказала, что часто видела меня и моих родителей в церкви, хотя я на самом деле не помню, чтобы видела ее. Она была полна вопросов. Что делал мой папа? Что делала моя мама? Кем я хотел быть, когда вырасту? Я не имел ни малейшего представления, но не хотел в этом признаваться. Поэтому я сказал, что хочу быть полицейским. Она удивленно подняла брови и сказала, что хотеть быть такой - это хорошо. Я все время чувствовал на себе взгляд Марсейли, наблюдающий. Но я не хотел поворачиваться и смотреть на нее, потому что знал, что только покраснею.


‘Итак, ’ сказала ее мама, ‘ ты останешься на ланч?’


‘Нет", - быстро ответила я, затем поняла, что, возможно, прозвучало немного грубо. ‘Я сказала маме, что вернусь к двенадцати. Она сказала, что у нее что-нибудь будет готово. А потом мы с отцом отправляемся в плавание на лодке’. Я рано понял, что рассказывание одной лжи часто приводит к рассказыванию другой. А потом еще одной. Я начал паниковать, опасаясь, что она спросит меня о чем-то еще, о чем мне придется солгать. ‘Можно мне еще лимонада, пожалуйста?’ Я попытался сменить тему.


‘Нет", - сказала Марсейли. ‘Позже’. И своей маме: ‘Мы собираемся поиграть в сарае’.


‘Хорошо, только смотри, чтобы клещи не укусили’.


‘Клещи?’ - Спросил я, когда мы вышли во двор.


‘Сенные клещи. На самом деле вы их не видите. Они живут в сене и кусают вас за ноги. Смотри’. И она задрала штанину своих джинсов, чтобы показать мне крошечные красные укусы на ноге под ними, которые она поцарапала и из-за которых потекла кровь.


Я был в ужасе. ‘Тогда зачем мы идем в сарай?’


‘Поиграть. Все в порядке, на нас обоих джинсы. И они, вероятно, все равно тебя не укусят. Мой папа говорит, что им нравится только английская кровь’. Она снова взяла меня за руку и повела через двор фермы. Полдюжины кур понеслись прочь по булыжникам, когда мы направлялись к сараю. Подальше, слева, стоял каменный хлев, где они кормили и доили коров. В ячмене, среди разбросанного сена и нарезанной репы, сопели три большие розовые свиньи. Все, что они, казалось, делали, это ели, срали и мочились. Сладкий, острый запах свиного навоза наполнил воздух и заставил меня сморщиться.


‘Это место воняет’.


‘Это ферма’. Марсейли, казалось, счел, что это вряд ли стоит комментировать. ‘Фермы всегда воняют’.


Сарай был огромным внутри, с кипами сена, наваленными почти до крыши из гофрированной жести. Марсейли начал карабкаться по нижним тюкам. И когда она поняла, что я не следую за ней, повернулась и помахала мне рукой, следуя за ней, раздраженная тем, что я не последовал ее примеру.


‘Давай же!’


Неохотно я последовал за ней на крышу, туда, где узкий проход привел нас в пространство, где тюки создавали пространство размером с небольшую комнату, почти полностью закрытую, за исключением того места, где снизу к ней вели большие ступени для тюков сена.


‘Это мое пространство. Мой папа сделал его для меня. Конечно, я потеряю его, как только мы начнем использовать сено для кормления животных. Что ты думаешь?’


Я думал, что это здорово. У меня не было места, которое я мог бы по-настоящему назвать своим, за исключением крошечной спальни на чердаке, которую сделал мой отец, и там нельзя было ничего сделать так, чтобы весь дом не услышал. Поэтому я проводил большую часть времени на свежем воздухе. ‘Это великолепно’.


‘Ты когда-нибудь смотрел "ковбоев" по телику?"


‘Конечно’. Я пытался быть беспечным. Я видел что-то под названием "Псевдоним Смит и Джонс" , но мне было не очень легко за этим следить.


‘Отлично, у меня есть отличная игра в ковбоев и индейцев для нас’.


Сначала я подумал, что она имела в виду какую-то настольную игру, пока она не объяснила, что я буду ковбоем, захваченным племенем воинов, а она будет индейской принцессой, которая влюбилась в меня и собиралась помочь мне сбежать. Это не было похоже ни на одну из игр, в которые я когда-либо играл с Artair, и я не был в восторге. Но Марсейли все продумал и взял на себя ответственность таким образом, что у меня не осталось места для несогласия.


‘Ты сядь здесь’. Она отвела меня в угол и заставила сесть на корточки, прислонившись спиной к тюкам. Она отвернулась на мгновение, чтобы достать что-то из маленького тайника в сене, прежде чем вернуться с мотком веревки и большим красным носовым платком в руках. ‘И я свяжу тебя’.


Мне совсем не понравилось, как это прозвучало, и я начал подниматься на ноги. ‘Я не думаю, что это хорошая идея’.


Но она толкнула меня обратно с неожиданной твердостью. ‘Конечно, это так. Ты должен быть связан, чтобы я мог прийти и развязать тебя. И ты не можешь связать себя, не так ли?’


‘Я так не думаю’. Я признал это с большой неохотой.


Марсейли начал связывать мне руки за спиной, а затем обернул веревку петлей, чтобы связать мои лодыжки вместе, согнув колени под подбородком. Я чувствовала себя связанной и беспомощной, когда Марсейли отошла, чтобы осмотреть дело своих рук и удовлетворенно улыбнуться. У меня начали возникать серьезные сомнения по поводу того, разумно ли вообще было приезжать на ферму. Что бы я ни воображал, до чего бы мы ни дошли, это было не это. Но худшее было впереди. Марсейли наклонился и начал завязывать красный платок вокруг моей головы, как повязку на глаза.


‘Эй, что ты делаешь?’ Я отдернул голову, чтобы попытаться остановить ее.


‘Стой смирно, глупышка. Тебе тоже нужно завязать глаза. Индейцы всегда завязывают глаза своим пленникам. И, в любом случае, если ты увидишь, что я приближаюсь, ты можешь выдать игру’.


К этому моменту я начал сомневаться в ее здравомыслии, и меня охватила паника. ‘Кому отдать игру?’ Я оглядел комнату с тюками сена. ‘Здесь никого нет!’


‘Конечно, есть. Но сейчас они все спят. Это единственная причина, по которой я могу подкрасться в темноте и освободить тебя. Теперь стой спокойно, пока я завязываю тебе глаза’.


Я едва ли был в состоянии сопротивляться, поскольку уже позволил ей связать меня, поэтому громко вздохнул и подчинился с возмущенной покорностью. Она снова наклонилась, положила сложенный носовой платок мне на глаза и завязала его у меня на затылке. Мир погрузился во тьму, за исключением того места, где свет просачивался по краям носового платка, а затем он стал красным.


‘Ладно, не издавай ни звука", - прошептала Марсейли, и я услышал шорох сена, когда она отошла. Затем тишина. Очень долгое молчание. Молчание было таким долгим, что я начал бояться, что она убежала и оставила меня там в шутку, всю связанную и с завязанными глазами. По крайней мере, она не заткнула мне рот кляпом.


- Что происходит? - спросил я.


И откуда-то гораздо ближе, чем я ожидал, донеслось ответное ‘Ш-ш-ш! Они тебя услышат’. Голос Марсейли был даже не шепотом. Больше похоже на дыхание.


‘Кто это сделает?’


‘Индейцы’.


Я вздохнул и ждал. И дождался. Мои ноги начали затекать, и я не мог их выпрямить. Я извивался, пытаясь изменить свое положение, и шуршал сеном.


‘ Ш-ш-ш! ’ снова раздался голос Марсейли.


Теперь я слышал, как она двигается, кружит вокруг меня в своей тайной соломенной комнате. А потом снова тишина, прежде чем внезапно я почувствовал ее горячее дыхание на своем лице. Я не осознавал, что она была так близко. Я чуть не подпрыгнула. Я все еще чувствовала сладкий запах лимонада. А затем мягкие, влажные губы прижались к моим, и я тоже почувствовала его вкус. Но я был так поражен, что резко откинул голову назад и ударился ею о тюк за спиной. Я услышал хихиканье Марсейли. ‘Прекрати это!’ Я закричал. ‘Развяжи меня сейчас же!’ Но она только продолжала хихикать. ‘Марсейли, я серьезно. Развяжи меня. Развяжи меня!’ Я был близок к слезам.


Откуда-то снизу донесся голос. ‘Привет-о" … Там, наверху, все в порядке? Это была мама Марсейли.


Голос Марсели гремел у меня в ушах, когда она прокричала в ответ: ‘Все в порядке, мам. Мы просто играем’. И она начала быстро развязывать меня. Как только мои руки освободились, я сорвал повязку с глаз и вскочил на ноги, пытаясь восстановить как можно больше своего достоинства.


‘Я думаю, тебе лучше спуститься на минутку", - позвала мама Марсейли.


‘Хорошо", - крикнула Марсейли в ответ. Она наклонилась, чтобы развязать мне ноги. ‘Уже иду’.


Я вытер рот тыльной стороной ладони и сердито посмотрел на нее. Но она просто мило улыбнулась мне в ответ. ‘Это было весело, не так ли? Жаль, что индейцы проснулись’. И она спрыгнула с тюков туда, где внизу нас ждала ее мать. Я отряхнул сено из волос и последовал за ней.


По выражению лица мамы Марсейли я сразу понял, что что-то не так. Она казалась немного покрасневшей. ‘Я думаю, возможно, я скорее отказалась от игры", - сказала она, глядя на меня с чем-то вроде извинения в ее шоколадно-карих глазах.


Марсейли нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


Но ее мама не сводила с меня глаз, пока говорила. ‘Боюсь, я позвонила твоим родителям, чтобы спросить, можешь ли ты остаться на обед, и сказать им, что потом отвезу тебя домой’. Мое сердце упало, и я почувствовал, как Марсейли бросил испуганный взгляд в мою сторону. Ее мама сказала: ‘Ты не сказал нам, что твои родители запретили тебе приходить на ферму одному, Фин’. О, черт, подумал я. Степень бакалавра в грифельной доске! ‘Твой отец сейчас едет сюда, чтобы забрать тебя’.


Проблема с правдоподобным враньем заключается в том, что когда тебя все-таки ловят, после этого тебе никто не верит, даже если ты говоришь правду. Моя мать усадила меня и рассказала историю о мальчике, который кричал "волк". Я услышал ее впервые. И у нее был талант к приукрашиванию, у моей матери. Она могла бы стать писательницей. Тогда я действительно не знал, что такое леса, потому что там, где мы жили, не было никаких деревьев. Но в ее устах они звучали мрачно и пугающе, с волками, прячущимися за каждым деревом. Я тоже не знал, что такое волки. Но я знал овчарку соседа Артэра, Сеораса. Это был огромный зверь. Больше меня. И моя мама заставила меня представить, что произойдет, если Сорас взбесится и нападет на меня. Она сказала мне, что это такие волки. У меня было живое воображение, поэтому я мог представить, как мальчику говорят быть осторожным с волками в лесу, а затем кричат ‘Волк! Волк!’ в шутку и заставляют всех бежать. Я мог даже представить, что он делает это во второй раз, из-за реакции, которую он получил в первый раз. Я не мог по-настоящему поверить, что он сделает это в третий раз, но я подумал, что, если он это сделает, те, кто прибежал в предыдущие разы, подумают, что он снова просто играет в игры. И, конечно, сказала моя мать, это было тогда, когда там действительно были волки. И они съели его.


Мой отец был скорее разочарован, чем зол. Разочарован тем, что я предпочел улизнуть, чтобы повидаться с какой-то девушкой на ферме, вместо того, чтобы отправиться в первое плавание на лодке, над которой мы вместе работали все лето. Но он не отдал свой пояс мне из-за своего разочарования. Это было за ложь. И покалывание кожи на задней стороне моих бедер, и рассказ моей матери о волках привели меня к решению там и тогда никогда больше не лгать.


За исключением, конечно, упущения.


В тот день мой отец сам забрал Эйлид, а меня отправили в мою комнату выплакаться досуха и подумать о том, что я натворила. И я был наказан каждую субботу в течение месяца. Я мог играть в доме или в саду, но мне не разрешалось выходить за его пределы. Артэру разрешили приходить к нам домой, но я не могла пойти к нему. И у меня не было карманных денег целых четыре недели. Сначала Артэр подумал, что это весело, и злорадствовал над моим несчастьем — особенно потому, что в нем был замешан Марсейли. Но вскоре ему это надоело. Если он хотел поиграть со мной, то ему было запрещено находиться в моем доме и саду точно так же, как и мне. И в конце концов он обратил свое раздражение на меня и прочитал мне лекцию о том, чтобы в следующий раз быть осторожнее. Я сказал ему, что следующего раза не будет.


Я перестал провожать Марсейли домой из школы. Артэр и я дошли с ней только до конца Меаланайс-роуд, а затем оставили ее проделывать остаток пути самостоятельно, и мы поехали по однопутной дороге вверх по холму в Кробост. Я тоже настороженно относился к Марсейли после инцидента с веревкой и повязкой на глазах, поэтому обычно избегал ее на игровой площадке во время игр и обеденных перерывов. Я жил в ужасе, что кто-нибудь узнает о поцелуе в соломенной комнате. Я мог только представить, как повеселятся другие мальчики за мой счет.


Через некоторое время после Рождества я заболел гриппом. В первый раз в жизни. И я думал, что умру. Я думаю, возможно, моя мать тоже заболела. Потому что все, что я действительно могу вспомнить о той неделе, это то, что каждый раз, когда я открывал глаза, она была там, с прохладной влажной салфеткой в руке, чтобы положить ее мне на лоб, шепча слова любви и ободрения. Каждый мускул в моем теле болел, и я, казалось, металась между жгучей лихорадкой, с температурой под сто шесть градусов и приступами неконтролируемой дрожи. На той неделе наступил и прошел мой седьмой день рождения, а я едва заметила. Сначала у меня были тошнота и рвота, и я не мог есть. Прошла почти неделя, прежде чем моей матери удалось убедить меня съесть немного марантового корня, смешанного с молоком и небольшим количеством сахара. Мне понравился его вкус, и с тех пор каждый раз, когда я его пробую, я думаю о своей матери и ее вездесущем утешении в те ужасные дни и ночи моего первого гриппа.


На самом деле, я думаю, это был первый раз, когда я когда-либо заболел. И это выбило меня из колеи. Я похудел и чувствовал слабость, и прошло целых две недели, прежде чем я был достаточно здоров, чтобы вернуться в школу. В тот день, когда я вернулся, шел дождь, и моя мать беспокоилась, что я замерзну, и хотела отвезти меня на машине. Но я настояла на том, чтобы пройтись пешком, и встретила Артэра в начале тропинки, ведущей к его бунгало. Его не подпускали близко, пока я была больна, и теперь он настороженно смотрел на меня.


‘Ты уверен, что с тобой все в порядке?’


‘Конечно, я уверен’.


‘Ты не заразный или что-то в этом роде?’


‘Конечно, нет. Почему?’


‘Потому что ты выглядишь чертовски ужасно’.


‘Спасибо тебе. Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше’.


Было начало февраля. Дождь на самом деле был не больше одного смирра, такой слабый, что его едва можно было разглядеть. Но мы сильно промокли, потому что дул ледяной северный ветер. Он проник мне в шею и воротник так, что ткань натирала кожу, мои щеки горели, а колени были красными до крови. Мне это понравилось. Впервые за целых две недели я снова почувствовала себя живой.


‘Итак, что происходило, пока меня не было?’


Артэр неопределенно махнул рукой в воздухе. ‘ Не так уж много. Ты ничего не пропустил, если тебя это беспокоит. О, кроме таблицы умножения. ’


‘Что это?’ Это звучало очень экзотично. Я представил столы, уставленные часами.


‘Умножение’.


Я тоже понятия не имел, что это такое. Но я не хотел показаться глупым, поэтому все, что я сказал, было: ‘О’.


Мы были почти у школы, когда он сказал мне. Очень небрежно, как будто это ничего не значило. ‘Я присоединился к группе кантри-танцев’.


- В чем дело? - спросил я.


‘Танцы в стиле кантри. Ты знаешь...’ И он поднял руки над головой и забавно пошаркал ногами. ‘Па-де-бас".


Я уже начал думать, что в мое отсутствие он тронулся умом. ‘Пэдди Ба?’


‘Это танцевальный па, глупый’.


Я уставилась на него в изумлении. ‘Танцуешь? Ты? Артэр, танцы для девочек!’ Я не могла представить, что на него нашло.


Он пожал плечами, делая это легче, чем я могла себе представить. ‘Миссис Маккей выбрала меня. У меня не было выбора’.


И я впервые подумал, что, возможно, мне повезло, что я заболел гриппом. Иначе она могла бы выбрать меня. Мне было искренне жаль Артэра. То есть до тех пор, пока я не узнал правду.


В три часа дня мы шли по дороге с Марсейли. Я совсем не был уверен, что она рада моему возвращению. Она холодно поздоровалась, когда я занял свое место рядом с ней в классе, а затем продолжала игнорировать меня до конца дня. По крайней мере, так мне показалось. Каждый раз, когда я смотрел на нее или пытался поймать ее взгляд, она, казалось, старательно избегала моего. На игровой площадке во время перемен она держалась поближе к другим девочкам, прыгала, распевала стишки и играла в пивз. Теперь, когда мы направлялись к главной дороге, а другие группы учеников начальной школы выстроились в цепочку перед нами и позади нас, она спросила Артэра: ‘Вы узнали дату поездки в Сторноуэй от миссис Маккей?’


Он кивнул. ‘У меня есть записка для моих родителей, которые должны подписать’.


‘Я тоже’.


‘Что за поездка в Сторновей?’ Я чувствовал себя совершенно обделенным. Удивительно, как много можно пропустить за две короткие недели.


‘Это танцевальный конкурс", - сказал Марсейли. ‘Школы со всего острова соревнуются в ратуше’.


‘Танцуешь?’ На мгновение я растерялся, а затем, подобно хаару, поднимающемуся теплым летним утром вдоль северного побережья, все стало ясно. Марсейли была в группе кантри-танцев. И именно поэтому Артэр присоединился, даже рискуя навлечь на себя насмешки со стороны сверстников мужского пола. Я одарила его взглядом, от которого у него бы кровь стыла в жилах. ‘У тебя не было выбора, да?’


Он просто пожал плечами. Я поймал на себе взгляд Марсейли, и я мог сказать, что она была довольна моей реакцией. Я ревновал, и она знала это. Она сыпала соль на рану. ‘Ты можешь сесть рядом со мной в микроавтобусе, если хочешь, Артэр’.


Артэр к этому времени уже немного смутился и поэтому вел себя спокойно. ‘Может быть. Посмотрим’.


Мы пересекли главную дорогу до конца Меаланайс-роуд, и я подумал, провожал ли он ее всю дорогу домой в мое отсутствие. Но мы остановились, и было ясно, что она не ожидала, что мы пойдем с ней. ‘Тогда увидимся в субботу", - сказала она Артэру.


‘Да, хорошо.’ Он засунул руки поглубже в карманы, когда мы с ним повернули в сторону Кробост-роуд. Когда я оглянулся, Марсейли легкой походкой удалялась по Меаланайс-роуд. Артэр шел намного быстрее, чем обычно, и мне пришлось почти бежать, чтобы не отставать от него.


‘Суббота? Это когда танцевальный конкурс?’


Он покачал головой. ‘Нет, это в школьный день’.


‘Так что же происходит в субботу?’


Артэр не отрывал взгляда от точки где-то на дороге впереди. ‘Я собираюсь поиграть на ферме’.


Я не мог в это поверить. Тогда я не смог бы точно определить их, но я страдал от всех классических симптомов ревности. Гнев, обида, замешательство, меланхолия. ‘Твои родители тебе не позволят!’ Я хватался за соломинку.


‘Да, они будут. Мои мама и папа, а также мама и папа Марсейли - друзья из церкви. Моя мама даже подвезла меня до Меаланайса в прошлую субботу’.


Я думаю, у меня, должно быть, отвисла челюсть. Если бы это было в июне, я бы ловил мух. ‘Ты бывал там раньше?’ Я был почти недоверчив.


‘Пару раз’. Он бросил на меня взгляд с самодовольной улыбкой на лице. ‘Мы играли в ковбоев и индейцев в сарае’.


У меня были кошмарные образы того, как Марсейли связывает Артэра веревкой той же длины, завязывая ему глаза тем же красным носовым платком. Я спросил, во рту у меня так пересохло, что я едва мог говорить: ‘Она поцеловала тебя?’


Голова Артэра резко повернулась, чтобы посмотреть на меня, выражение чистого отвращения и непонимания было написано на его лице. ‘Поцеловать меня?’ Я могла слышать ужас в его голосе. ‘С какой стати ей хотеть это сделать?’


Который был, если не чем иным, крохой утешения в глубинах моего горя.


В субботу ветер дул с северо-востока. Сильный февральский шторм с мокрым снегом на переднем крае. Я стоял у наших ворот в своих желтых непромокаемых куртках, су'вестере и черных резиновых сапогах, наблюдая за проходящим мимо "Мстителем". Моя мать несколько раз звала меня, говоря, что я там подхвату свою смерть и что я должен прийти и поиграть в доме. Но я был полон решимости ждать. Я думаю, возможно, какая-то часть меня надеялась, что Марсейли и Артэр просто сыграли какую-то жестокую шутку. И я бы счастливо простоял там все утро, если бы только эта машина никогда не проезжала мимо. Но это произошло, сразу после половины десятого. Мама Артэра за рулем, и лицо Артэра, прижатое к стеклу сзади, размытое конденсатом, но явно ухмыляющееся. Он торжествующе взмахнул рукой, как член королевской семьи на тренировке. Я сердито посмотрела на него, стоя под дождем, мокрый снег обжигал мое покрасневшее лицо и скрывал слезы. Но я чувствовала горячие дорожки, которые они оставляли на моих щеках.


В понедельник утром я удивил миссис Маккей, предложив ей, что, поскольку я теперь почти самодостаточен в английском, мне больше не нужен переводчик, и что она может расставить наши места в алфавитном порядке, как она первоначально намеревалась. Эта идея, должно быть, понравилась миссис Маккей, ее чувству порядка, потому что она с готовностью согласилась. Меня перевели из первого ряда во второй, и теперь я сидел на расстоянии нескольких парт от Марсейли. Ее смятение было нескрываемым. Она повернулась и слегка опустила голову, подняв глаза лани, чтобы одарить меня взглядом раненого животного. Я упорно игнорировал ее. Если ее план состоял в том, чтобы заставить меня ревновать, то он удался. Но это также имело неприятные последствия, потому что с этого момента я не собирался иметь с ней ничего общего. Я поймал Артэра, удовлетворенно ухмыляющегося за два стола от меня. С этого момента я тоже не собирался иметь с ним ничего общего.


Я держалась от них обоих подальше во время игр, и когда прозвенел звонок к окончанию занятий, я первой выскочила за дверь и прошла половину дороги еще до того, как Марсейли и Артэр покинули игровую площадку. На главной дороге я оглянулся и увидел Марсейли, спешащую догнать меня, а Артэр, слегка запыхавшись, плелся позади нее. Но я решительно развернулся и направился вверх по Кробост-роуд так быстро, как только мог, фактически не переходя на бег.


Проблема ревнивой мести в том, что, хотя вы можете причинить боль другой стороне, это никак не уменьшает эффект боли, которую вы испытываете сами. Так что все в конечном итоге становятся несчастными. И, конечно, как только вы приняли определенное отношение, его трудно изменить, не потеряв лица. Я никогда не был так несчастен, как в течение следующих двух дней, и никогда не был так решительно настроен оставаться таким.


В четверг в полдень группа кантри-танцев отправилась в Сторноуэй на школьном микроавтобусе. Я наблюдал из окна в столовой, протирая небольшое прозрачное пятно на запотевшем стекле, чтобы я мог видеть, как они стоят у ворот, ожидая, когда микроавтобус выедет из гаража. Четыре девочки и два мальчика, Артэр и Калум. Артэр оживленно разговаривал с Марсейли, изо всех сил пытаясь привлечь ее внимание. Но она была явно отвлечена, вглядываясь в сторону школы, надеясь мельком увидеть, как я наблюдаю. Я испытывал определенное мазохистское удовольствие. Я видел, как Артэр нащупал свою пуховку и сделал две большие затяжки - верный признак того, что он был под давлением. Он терял ее сосредоточенность.


Но это не было для меня утешением в течение того, что казалось бесконечным днем. Нам пятерым, оставшимся в классе, было поручено переписать слова с доски. Заглавные буквы, затем строчные. Я продолжал смотреть из окна на низкие облака, надвигающиеся с Атлантики, рвущиеся клочьями вдоль береговой линии и выбрасывающие небольшие шквалистые дожди в промежутках между редкими проблесками солнечного света. И миссис Маккей устроила мне хорошую взбучку за то, что я не обращал внимания. В этом и была моя проблема, сказала она мне, у меня не было концентрации. Я был мечтателем. Много способностей, но нет желания работать. По правде говоря, у меня почти ничего не было желания делать. Я был как какой-то грустный, страдающий от любви маленький щенок, запертый сам по себе в шкафу. Странно, оглядываясь назад, вспоминать, как рано меня охватили подобные эмоции.


К тому времени, как прозвенел звонок, я почти задыхался. Я не мог дождаться, когда выйду на порыв ледяного ветра и наполню свои легкие свежим соленым воздухом. Я шаркал и волочил ноги всю дорогу по улице и зашел в магазины Кробоста, чтобы купить таблетку на последние карманные деньги. Я почувствовал потребность в чем-нибудь сладком, чтобы утешиться. Там есть ворота, прямо напротив магазина, которые выводят на тракторную колею, ведущую вверх по холму к торфяным траншеям, которые были вырыты там поколениями кробостеров. Я перелез через ворота и, засунув руки глубоко в карманы, я поплелся по заболоченной дороге к торфяным вырубкам. Оттуда мне открывался вид на школу вдалеке, и я мог смотреть вниз на оба одиночных пути - Mealanais и Crobost. Отсюда была видна главная дорога до самого Суэйнбоста и за его пределами, и я мог видеть микроавтобус, возвращающийся из Сторновея. Я был здесь в мае прошлого года, рубил торф со своими отцом и матерью; тяжелая, непосильная работа - погружаться в мягкий торф специальной лопатой, а затем укладывать дерн группами по пять штук вдоль верха траншеи, чтобы сушиться на теплых весенних ветрах. Позже вам пришлось вернуться и перевернуть их, а когда они как следует просохли, вы поехали на тракторе с прицепом и отвезли их обратно на ферму, чтобы соорудить свой огромный горбатый торфяной штабель с елочками для дренажа. После надлежащего высыхания торф стал непроницаемым для дождя и будет подпитывать ваш костер в течение долгой зимы. Однако хуже всего было срезать, особенно если стихал ветер. Потому что тогда тебя достали бы мошки. Крошечные кусачие мухи. Шотландское проклятие. Одиночная мошка настолько мала, что вы едва можете ее разглядеть, но они собираются вместе в скопления, их огромные черные тучи, они забираются вам в волосы и одежду и питаются вашей плотью. Если бы тебя заперли в комнате, полной мошек, ты бы сошел с ума еще до конца дня. И иногда именно так было на торфоразработке.


Однако сейчас, в разгар гебридской зимы, мошек не было. Только ветер, колышущий пожухлую траву, и небо, изрыгающее свой гнев. Быстро светало. Я увидел фары микроавтобуса, выезжающего на подъем от Кросса, прежде чем понял, что это такое. Там, где дорога сворачивала к школе, он остановился, мигая оранжевыми аварийными огнями, чтобы выпустить детей из Кробоста. Там были только Марсейли, Артэр и Калум. Они немного постояли, разговаривая после того, как микроавтобус отъехал, затем Артэр и Калум поспешили в направлении на Кробост-роуд, и Марсейли направился по фермерской дороге в сторону Меаланайса. Я посидел с минуту, посасывая крошащуюся, приторно-сладкую таблетку и наблюдая за Марсейли на одной дорожке внизу. Отсюда она казалась крошечной, каким-то образом одинокой, что трудно объяснить. Что-то в ее походке, что-то свинцовое в ее шагах наводило на мысль о несчастье. Мне вдруг стало необъяснимо жаль ее, и захотелось сбежать с холма, крепко обнять ее и сказать, что мне жаль. Прости за то, что ревновал, прости за то, что причинял боль. И все же что-то удерживало меня. То нежелание выражать свои чувства, которое преследовало меня большую часть моей жизни.


Она почти скрылась из виду, затерявшись в зимних сумерках, когда на этот раз что-то преодолело мою природную сдержанность и толкнуло меня вниз по склону холма вслед за ней, размахивая руками для равновесия, когда я неуклюже ковылял в резиновых сапогах по хлюпающей пустоши. Я зацепился брюками за колючую проволоку, когда падал через забор, заставив овец в панике разбежаться. Я побежал за ней по дороге вполоборота. К тому времени, как я догнал ее, я тяжело дышал, но она не повернула головы, и я подумал, знала ли она, что я был на холме и наблюдал за ней все это время. Я пристроился рядом с ней, и некоторое время мы шли молча. Когда, наконец, ко мне вернулось дыхание, я спросил: ‘Итак, как все прошло?’


- О танцах? - Спросил я.


‘Да’.


‘Это была катастрофа. Артэр запаниковал, когда увидел всех этих людей, и ему пришлось продолжать попыхивать своим ингалятором, и он не смог выйти на сцену. Нам пришлось продолжать без него. Но это было безнадежно, потому что мы практиковались с шестью, и это просто не сработало с пятью. Я никогда не собираюсь делать это снова!’


Я не мог избавиться от чувства удовлетворения, граничащего с восторгом. Но я сохранил свой мрачный тон. ‘Это позор’.


Она бросила на меня быстрый взгляд, возможно, заподозрив сарказм. Но я выглядел соответственно опечаленным ее новостями. ‘На самом деле это не так. В любом случае, мне это не понравилось. Танцы для глупых девчонок и слабых парней. Я присоединился к ним только потому, что так сказала моя мама.’


Мы снова погрузились в молчание. Я мог видеть огни фермы Меаланайс впереди нас в лощине. По дороге домой царила кромешная тьма, но мама всегда заставляла меня носить в школьной сумке маленький фонарик, потому что зимой было так мало дневного света, что никогда не знаешь, когда он тебе понадобится. Мы остановились у белых ворот и постояли мгновение.


В конце концов она сказала: ‘Почему ты перестал провожать меня по дороге после школы?’


Я сказал: "Я думал, ты предпочитаешь компанию Артэра’.


Она посмотрела на меня, голубые глаза пронзили темноту, и я почувствовал что-то вроде слабости в ногах. ‘Артэр - заноза в шее. Он повсюду следует за мной. Он даже записался в танцевальный класс только потому, что там была я ’. Я не знала, что сказать. Затем она добавила: ‘Он просто чокнутый мальчишка. На самом деле мне нравишься именно ты, Фин. ’ И она быстро и нежно поцеловала меня в щеку, прежде чем развернуться и побежать по дорожке к фермерскому дому.


Я долго стоял в темноте, чувствуя, как ее губы коснулись моей щеки. Я еще долго ощущал их мягкость и тепло после того, как она ушла, прежде чем дотронуться пальцами до своего лица и рассеять магию. Затем я повернулся и побежал в направлении Кросс-Скигерста-роуд, счастье и гордость наполняли мою грудь с каждым вздохом. Я думал, что у меня будут такие неприятности, когда я вернусь домой. Но мне было наплевать меньше.


ВОСЕМЬ


Марсейли отвернулась от раковины, когда Артэр вошел в кухонную дверь. В ее глазах закипал гнев, на губах были слова упрека, прежде чем она увидела, что у него компания. Фин еще не вышел на свет с верхней ступеньки, и поэтому она понятия не имела, кто это был, просто тень в кильватере Артэра.


‘Извини, я опоздал. Столкнулся в городе со старым другом. Подвез меня обратно. Подумал, что ты, возможно, захочешь поздороваться’.


Потрясение на лице Марсейли было ясно видно обоим мужчинам, когда Фин ступил в резкий свет кухни. И за этим потрясением сразу же возникло смущение. Она быстро провела красными от мытья посуды руками по своему фартуку, и одна из них непроизвольно дернулась, чтобы убрать с лица выбившиеся волосы. В ней было ощущение молодой женщины, еще не достигшей среднего возраста, которая просто перестала заботиться о себе. Также перестала заботиться о том, что могут подумать другие. До сих пор.


‘Привет, Марсейли’. Голос Фина звучал очень тихо.


‘Привет, Фин". Просто услышав, как она произносит имя, которым она назвала его все эти годы назад, он наполнился грустью. Что-то драгоценное было утрачено и ушло навсегда. Застенчивость Марсейли уступила место смущению. Она прислонилась спиной к раковине и скрестила руки на груди, защищаясь. ‘Что привело тебя на остров?’ В вопросе не было ничего от тона Артэра, который казался бы прозаичным в данных обстоятельствах.


Артэр ответил за него. ‘ Он расследует убийство Энджел Макритчи. ’


Марсейли небрежно кивнул в знак подтверждения, но не проявил никакого интереса. - Вы здесь надолго? - спросил я.


‘ Наверное, нет. День или два, может быть.’


‘Думаешь, ты так быстро поймаешь убийцу, а?’ Сказал Артэр.


Фин покачал головой. ‘Как только они исключат связь с убийством в Эдинбурге, они, вероятно, отправят меня обратно’.


‘И ты не думаешь, что такой есть?’


‘Не похоже на это’.


Марсейли, казалось, слушала, но по-прежнему без любопытства. Она не сводила глаз с Фин. ‘Ты не изменился’.


‘ И у тебя тоже.’


Затем она рассмеялась с неподдельным весельем в глазах. ‘Все та же старая плохая лгунья’. Она сделала паузу. Фин все еще стоял в открытом дверном проеме и не выглядел так, как будто собирался оставаться. - Ты уже поел? - спросил я.


‘Я закажу рыбный ужин в Сторноуэе’.


‘Будешь ты трахаться", - проворчал Артэр. ‘Чиппи все закроются к тому времени, как ты вернешься’.


‘У меня в духовке пирог с заварным кремом", - сказала Марсейли. ‘Разогрев займет всего пятнадцать минут. Я никогда не знаю, когда Артэр вернется домой’.


‘Да, это верно’. Артэр закрыл дверь за Фином. ‘Старый добрый ненадежный Артэр. Он придет рано, он опоздает? Будет ли он пьян, будет ли трезв? Это делает жизнь интересной, верно, Марсейли?’


‘ Иначе было бы неисправимо скучно. ’ Тон Марсейли был ровным. Фин искал какой-нибудь намек на иронию, но не нашел. ‘ Я поставлю картошку на огонь. ’ Она отвернулась к плите.


‘Пойдем, выпьем", - сказал Артэр и провел Фин в маленькую гостиную, которая стала еще меньше из-за огромного набора из трех предметов и тридцатидвухдюймового телевизора. Он был включен с приглушенным звуком. Какое-то ужасное игровое шоу. Плохой прием и слишком яркая цветопередача делали его почти недоступным для просмотра. Шторы были задернуты, а торфяной огонь в камине придавал комнате уют и тепло. ‘ Садись. ’ Артэр открыл шкаф в буфете, чтобы показать коллекцию бутылок. ‘ Что будете заказывать? - спросил я.


‘Я не буду, спасибо’. Фин сел и попытался заглянуть на кухню.


‘Давай, тебе нужно что-нибудь для возбуждения аппетита’.


Фин вздохнул. От этого было никуда не деться. ‘Значит, очень маленький’.


Артэр налил две большие порции виски и протянул ему одну. "Слэйнт’ . Он поднял свой бокал в гэльском тосте.


"Слэйнт мхат’ . Фин сделал глоток. Артэр залпом осушил половину своего бокала и поднял глаза, когда за спиной Фина открылась дверь. Фин обернулся и увидел подростка лет шестнадцати-семнадцати, стоявшего в дверях холла. Он был не особенно высоким, лет пяти десяти-одиннадцати, и хрупкого телосложения. У него были соломенно-светлые волосы, коротко выбритые по бокам, но более длинные на макушке, уложенные гелем в колючки. В его правом ухе свисала единственная серьга, и он был одет в толстовку с капюшоном поверх мешковатых синих джинсов, которые собирались вокруг массивных белых кроссовок. У него были васильковые глаза его матери. Симпатичный мальчик.


‘Поздоровайся со своим дядей Финном", - сказал Артэр. И Фин встал, чтобы пожать мальчику руку. Хорошее крепкое рукопожатие и прямой контакт с глазами, которые были слишком похожи на глаза его матери для утешения.


‘Привет", - сказал он.


‘Мы звали его Фионнлаг’. Это был голос Марсейли, и Фин, оглянувшись, увидел, что она стоит в дверях кухни и наблюдает за происходящим, на ее лице странное выражение, на щеках румянец, которого раньше не было.


Для Фина было шоком услышать свое собственное имя. Он снова посмотрел на мальчика и подумал, не назвали ли они его в его честь. Но зачем им это? Это было достаточно распространенное имя на острове. ‘Я рад познакомиться с тобой, Фионнлах", - сказал Фин.


‘Ты собираешься поужинать с нами?’ Спросил его Артэр.


‘Он уже поел", - сказал Марсейли.


‘Что ж, тогда он может выпить с нами’.


‘Я все еще пытаюсь разобраться с проблемой с компьютером", - сказал Фионнлах.


‘Я думаю, может быть, перегорела материнская плата’.


‘Материнская плата, заметь", - сказал Артэр Фину. ‘Никогда материнская плата. Проблемы всегда возникают из-за матерей’. Он повернулся к своему сыну. ‘Так что же это значит?’


‘Означает, что он испорчен’.


‘Ну, а ты не можешь это починить?’


Фионнлах покачал головой. ‘Мне нужно было бы заменить его. И это, вероятно, обошлось бы так же дорого, как покупка нового компьютера.’


‘Ну, у нас нет денег, чтобы купить еще один гребаный компьютер’, - огрызнулся Артэр. ‘Когда найдешь работу, сможешь накопить на него сам’.


Фин спросил его: ‘Что это за компьютер?’


‘Это iMac. G3. Один из старых jellybeans’.


‘И что заставляет вас думать, что это материнская плата?’


Фионнлах разочарованно выдохнул. ‘Экран стал синим и темным, так что вы с трудом можете читать, и изображение какое-то сжатое, как будто его сжали’.


‘По какой системе ты работаешь?’


‘О, я отстал на много миль. Я только что обновился с nine до Jaguar. Нужен компьютер получше, чтобы запускать Snow Leopard’.


Артэр фыркнул. ‘Господи Иисусе, парень! Ты что, не можешь говорить на гребаном языке, который мы можем понять?’


‘Не нужно так говорить, Артэр", - тихо сказала Марсейли. Фин украдкой взглянул на нее через комнату и увидел ее дискомфорт.


‘Ты хоть представляешь, о чем он говорит?’ Артэр обратился к Фину. ‘Для меня все это двойной голландский’.


‘Это степень по компьютерным исследованиям, которую я получаю в Открытом университете", - сказал Фин.


‘Ну, ла-ди-блядь-да. Мальчик, который не мог говорить по-английски, теперь может говорить на компьютере’.


- Сказал Фин Фионнлагу. - Тогда и начались проблемы, когда вы установили новую систему? - спросил Фин.


Мальчик кивнул. ‘Да, на следующий день после того, как я сделал обновление. Карта памяти тоже обошлась в целое состояние’.


‘Я должен был знать, я, черт возьми, заплатил за это", - прорычал Артэр и осушил свой стакан. Он наклонился, чтобы снова наполнить его.


‘Где компьютер? В твоей комнате?’ Спросил Фин.


‘Да’.


‘Могу я взглянуть на это?’


‘Конечно’.


Фин поставил свой стакан на кофейный столик и последовал за Фионнлагом в холл. Лестница вела в комнату на чердаке. ‘С твоего дня здесь все изменилось", - сказал Артэр, выходя вслед за ними. Я обустроил спальню для ребенка на чердаке. Мы с Марсейли живем в старой комнате моих родителей, а моя мама - в моей. Мы используем кабинет моего отца как комнату для гостей.’


‘Не то чтобы у нас когда-нибудь были гости", - пробормотал Фионнлаг, добравшись до верха лестницы.


‘ Что это было? ’ крикнул ему вслед отец.


‘Просто говорю Фину, чтобы он следил за тем свободным ковром на верхней ступеньке’. Фионнах на мгновение поймал взгляд Финна, и в этот момент это было так, как будто они стали соучастниками уловки, о которой знали только они. Фин подмигнул и получил в ответ легкую улыбку.


Комната Фионнлаха тянулась от одной стороны чердака к другой в северной части дома. С каждой стороны в наклонном потолке было по мансардному окну. Из восточного мансардного окна открывался беспрепятственный вид на Минч. Компьютер стоял на столе, установленном у северного фронтона. Он находился в круге света от угловой лампы, которая, казалось, усиливала темноту в остальной части комнаты. Фин лишь смутно различал плакаты, приклеенные к стенам. Футболисты и поп-звезды. Эминем скулил на них из стереосистемы, которую Фин не мог видеть.


‘Выключи это дерьмо’. Артэр вошел следом за ними и прислонился к дверному косяку, все еще держа в руке стакан. ‘Терпеть не могу этот рэп. Это рэп с беззвучным ’К". Он фыркнул над собственной шуткой. ‘Понимаете, что я имею в виду?’


‘Мне нравится Эминем", - сказал Фин. ‘Все это есть в текстах песен. Он вроде как Боб Дилан своего поколения’.


‘Господи", - взорвался Артэр. "Я вижу, вы двое отлично поладите’.


‘Я храню большую часть своих треков в компьютере", - сказал Фионнлах. ‘Но поскольку экран погас...’ Он безнадежно пожал плечами.


‘Ты в сети?’ Спросил Фин.


‘Да, мы только пару месяцев назад перешли на широкополосный доступ’.


‘Могу я взглянуть?’


‘Продолжай’.


Фин сел перед iMac и пошевелил мышью, выводя компьютер из спящего режима. Экран стал темно-синим и искаженным, точно так, как описывал Фионлаг. Рабочий стол был едва виден, с его окном Finder и панелью док-станции внизу. ‘Когда вы загружались в новую систему, экран когда-нибудь отображался нормально?’


‘Да, в ту первую ночь все работало великолепно. Когда я открылся на следующий день, все было вот так’.


Фин кивнул. ‘Держу пари, ты не обновил свою прошивку’.


Фионнлаг нахмурился. ‘ Прошивка? Что это?’


‘Это что-то вроде устройства в мозгу компьютера, которое позволяет аппаратным средствам и программному обеспечению общаться друг с другом. Apple действительно облажалась, не сказав людям, что обновление системы на G3 требует также обновления прошивки ’. Он увидел ужас на лице Фионнлаха и ухмыльнулся. ‘Не волнуйтесь, у вас в компании примерно половина мира, владеющего Mac. Люди выбрасывали свои компьютеры, когда все, что им нужно было сделать, это загрузить простое обновление прошивки. Там было много гнева по этому поводу.’


‘И мы можем это сделать?’ Спросил Фионнлаг, как будто это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. ‘Мы можем загрузить обновление прошивки?’


‘Да’. Фин открыл запущенный веб-браузер и ввел URL-адрес. Мгновение спустя он был на веб-сайте Apple, нажимая на загрузку прошивки для G3. Загрузка заняла меньше двух минут, и когда на экране Фионнлага появился значок, Фин дважды щелкнул по нему, чтобы установить. ‘Занимает около тридцати секунд. Тогда, надеюсь, после перезагрузки все будет работать просто отлично ’. Когда установка была завершена, он открыл меню Apple и выбрал "Перезагрузить". Экран потемнел, iMac издал приветственный возглас, а затем начал перезагружать свою операционную систему. Через полминуты появился экран рабочего стола, яркий, четкий и неискаженный. "И альт’ . Фин откинулся на спинку стула, довольный собой.


‘О, чувак, это великолепно!’ Фионнлаг едва мог сдержать свою радость. ‘Это просто великолепно’. В его глазах светился восторг.


Фин встал, чтобы освободить свое место. ‘Это все твое. Наслаждайся. Это отличная система. Возникнут проблемы, просто дай мне знать’.


‘Спасибо, Фин’. Фионнлаг плюхнулся в свое кресло, и через несколько мгновений стрелка заметалась по экрану, открывая окна, вызывая меню, стремясь изучить все возможности, которые, как он думал, были упущены.


Фин обернулся и увидел, что Артэр задумчиво наблюдает за происходящим, все еще опираясь на дверной косяк. Он не произнес ни слова с тех пор, как Эминем был унижен. ‘Чертовски умный", - тихо сказал он. ‘Я бы никогда не смог сделать этого для него за миллион лет’.


Фин неловко поерзал. ‘Удивительно, что ты нахватался в Открытом университете’. Он смущенно откашлялся. ‘Кажется, я забыл свой напиток внизу’.


Но Артэр не двинулся с места, вместо этого переведя взгляд на четверть дюйма янтарной жидкости на дне своего стакана. ‘ Ты всегда был умнее меня, не так ли, Фин? Мой отец знал это. Вот почему он тратил на тебя больше времени, чем когда-либо на меня.’


‘Мы оба провели много времени в той комнате внизу", - сказал Фин. ‘Я многим обязан твоему отцу. Я не могу поверить, каким великодушным он был, вот так отдавая все свое свободное время’.


Артэр склонил голову набок и одарил Фина долгим, пристальным взглядом. В поисках чего? Фин почувствовал себя неловко под его пристальным взглядом. ‘Ну, по крайней мере, у тебя это сработало", - наконец сказал Артэр. ‘Увез тебя с острова и отправил в университет. Не продвинул меня дальше, чем бесперспективная работа в Lewis Offshore’.


Тишину между ними нарушало только постукивание клавиатуры Фионнлаха. Мальчик, казалось, едва осознавал их присутствие, затерянный в своем собственном эфирном мире компьютеров и Интернета. Марсейли крикнул снизу, что их пирог с заварным кремом готов, и неловкость момента прошла. Артэр оторвался от своего двама.


‘Пойдем, мы наполним твой стакан и немного перекусим в твоем желудке’.


У подножия лестницы слабый голос позвал из дальнего конца коридора. ‘Артэр … Артэр, это ты?" Слабый, дрожащий голос старой женщины.


Артэр закрыл глаза, делая глубокий вдох, и Фин увидел, как напряглись мышцы его челюсти. Затем он открыл глаза. "Уже иду, мамаид’. И, себе под нос: ‘Черт! Она всегда знает, когда я, блядь, дома’. Он бесцеремонно протиснулся мимо Фин и направился в комнату в конце коридора. Фин зашел в гостиную за своим стаканом, а затем на кухню. Марсейли сидела за столиком на ножках, который она отодвинула от стены. На столе стояли три тарелки с пирогом с заварным кремом и картофелем, а вокруг них были придвинуты три стула.


‘Он ходил к ней повидаться?’


Фин кивнул и увидел, что теперь на ее губах остался лишь легкий румянец, а вокруг глаз - румянец. Она высвободила волосы из заколки и провела по ним расческой. Это изменило ее. Недостаточно для комментариев, но достаточно, чтобы быть замеченным. Она указала на стул напротив, и он сел. ‘Итак, как у тебя дела?’


В ее улыбке была усталость. ‘Как видишь’. Она начала есть. ‘Не утруждай себя ожиданием Артэра. Он может задержаться надолго’. Она смотрела, как он набивает рот пирогом с заварным кремом. ‘А ты?’


Фин пожал плечами. ‘Все могло быть хуже’.


Она печально покачала головой. ‘И мы собирались изменить мир’.


‘Мир подобен погоде, Марсейли. Ты не можешь ее изменить. И ты не можешь ее сформировать. Но она сформирует тебя’.


‘Ах, да, всегда философ’. И неожиданно она протянула руку через стол и легко провела кончиками пальцев по его щеке. ‘Ты все еще очень красив’.


Помимо воли, Фин покраснел. Он наполовину рассмеялся, чтобы скрыть свое смущение. "Разве это не то, что я должен был тебе сказать?’


‘Но ты никогда не умела убедительно лгать. И, в любом случае, ты всегда была самой красивой. Я помню, как увидела тебя в тот первый день в школе и подумала, что никогда не видела никого более красивого. Как ты думаешь, почему я хотела сидеть рядом с тобой на уроке? Ты понятия не имеешь, как ревновали другие девочки.’


А он этого не сделал. Он всегда смотрел только на Марсейли.


‘Если бы я только знал тогда, каким дерьмом ты был, я мог бы избавить нас всех от многих душевных страданий’. Она отправила в рот еще один кусочек пирога с заварным кремом и усмехнулась, тот же изгиб уголков ее рта, который он так хорошо помнил. Глубокие ямочки на обеих щеках. То же озорство в ее глазах.


‘Я был прав", - сказал Фин. "Ты не изменился’.


‘О, но у меня есть. В большем количестве способов, чем ты можешь себе представить. Чем ты когда-либо хотел бы знать’. Она казалась погруженной в созерцание своего пирога с заварным кремом. ‘Я часто думал о тебе на протяжении многих лет. Каким ты был. Какими мы были в детстве’.


‘Я тоже’. Фин наклонил голову с легкой улыбкой на губах. ‘У меня все еще есть та записка, которую ты мне прислал’. Она нахмурилась, не помня, какая именно. ‘Перед танцами в начальной школе в последнем классе. Ты подписала это, Девушка с фермы’.


"О, Боже мой". Ее рука метнулась ко рту, когда воспоминание вернулось из того места, где она давным-давно спрятала его, чтобы избавить себя от смущения от воспоминаний. ‘Это все еще у тебя?’


‘Он немного неряшливый и порван в складках. Но, да, он все еще у меня’.


‘Что у тебя еще есть?’ Артэр вошел в кухню и тяжело опустился на стул. Настроение между Финном и Марсейли было немедленно испорчено. Артэр сунул себе в рот полный рот еды и посмотрел на Фина. - Ну? - спросил я.


Фин собрался с силами для новой лжи. ‘Старая школьная фотография из седьмой начальной школы’. Он поднял глаза и увидел, что Марсейли избегает его взгляда.


‘Я помню тот", - сказал Артэр. ‘Это единственный, в котором я не был. Я был болен в тот год’.


‘Да, это верно. Прошлой ночью у тебя был действительно сильный приступ астмы’.


Артэр запихнул в рот еще еды. "В тот раз чуть не умер. Гребаная штука с близкого расстояния’. Он перевел взгляд с одного на другого и ухмыльнулся. ‘Возможно, было бы лучше для всех нас, если бы я это сделал, а?’ Он запил свою еду виски. Фин заметил, что он снова долил в нее. ‘Что? Никто не скажет: "Нет, Артэр, это было бы ужасно, если бы ты умер тогда. Жизнь просто не была бы прежней’.


"Что ж, это правда", - сказала Марсейли, и он бросил на нее взгляд.


Затем они ели в тишине, пока Артэр не очистил свою тарелку и не отодвинул ее. Его взгляд упал на пустой стакан Фина. ‘Тебе нужно доливать, сынок’.


‘Вообще-то, мне лучше идти’. Фин встал, вытирая рот бумажной салфеткой, которую положил Марсейли.


- Куда направляешься? - Спросил я.


‘Возвращаемся в Сторноуэй’.


- Как? - спросил я.


‘Я вызову такси’.


‘Не будь гребаным дураком, чувак. Это будет стоить тебе чертова уйма денег, если ты останешься у нас на ночь, а утром я подброшу тебя в город’.


Марсейли встал и убрал со стола пустые тарелки. ‘Я приготовлю кровать в комнате для гостей’.


К тому времени, как Марсейли вернулся из комнаты для гостей, Артэр устроил себя и Фина в гостиной, снова наполнил стаканы, по телевизору шел футбольный матч, звук все еще был выключен. Артэр уже давно ушел, его глаза остекленели и были полузакрыты, он невнятно произносил слова, рассказывая какую-то историю из детства об аварии на велосипеде, о которой Фин ничего не помнил. Фин сказал, что ему нужна вода для виски, и когда он пошел на кухню, чтобы взять ее, вылил половину виски в раковину. Теперь он сидел, неловко потягивая свой стакан, жалея, что так легко уступил настояниям Артэра остаться на ночь. Он нетерпеливо поднял глаза, надеясь на спасение, когда вошла Марсейли. Но она выглядела усталой. Она взглянула на Артэра со странным, пассивным выражением на лице. Возможно, смирение. А потом она пошла на кухню, чтобы выключить свет. ‘Я иду спать. Я уберу утром’.


Разочарованная Фин встала и вышла из комнаты. ‘ Спокойной ночи.’


Она на мгновение остановилась в дверях, и их взгляды на мгновение встретились. ‘ Спокойной ночи, Фин.


Когда дверь закрылась, Артэр сказал: "И скатертью дорога, блядь’. Он попытался сосредоточиться на Фин. ‘Знаешь, я бы, блядь, никогда на ней не женился, если бы не ты’.


Язвительность в его голосе задела Фина. ‘Не будь идиотом! Ты преследовал Марсейли с той первой недели в школе.’


‘Я бы никогда, блядь, даже не обратил на нее внимания, если бы она не запустила в тебя свои когти. Я никогда не охотился за ней . Я всего лишь пытался держать ее подальше от тебя. Ты был моим приятелем, Фин Маклауд. Мы были друзьями, ты и я, примерно с того времени, как научились ходить. И с того первого гребаного дня она пыталась отнять тебя у меня. Вбивая клин между нами. Он рассмеялся. Смех без юмора, едкий и горький. ‘И трахни меня, если она до сих пор этого не делает. Думаешь, я не заметил помаду, а? Или тушь? Ты думаешь, это было для твоей пользы? Не-а. Это был ее способ показать мне два пальца. Потому что она знала, что я это увижу и пойму, почему она это сделала. Она очень долго не хотела становиться привлекательной для меня.’


Фин был потрясен. Он понятия не имел, что сказать. Поэтому он просто сидел, сжимая свой разбавленный виски, чувствуя тепло стакана в руках, наблюдая, как в очаге догорают угли торфа. Воздух в комнате, казалось, внезапно похолодел, и он принял решение. Он допил остатки своего виски и встал. ‘Я думаю, может быть, мне лучше пойти спать’.


Но Артэр не смотрел на него. Он смотрел куда-то вдаль в затуманенном виски сознании. ‘И знаешь, в чем настоящая гребаная ирония?’


Фин не знал и не хотел знать. ‘Увидимся утром’.


Артэр поднял голову и, прищурившись, посмотрел на него. ‘Он даже не мой’.


Фин почувствовал, как у него скрутило живот. Он застыл в состоянии анабиоза. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Фионнлаг", - невнятно произнес Артэр. ‘Он твой гребаный ребенок, не мой’.


Обои из анаглипта были покрашены совсем недавно. В один из тех белых тонов с оттенком персика или, может быть, розового. Там были новые занавески и новый ковер. И потолок был покрашен в простой матово-белый цвет. Но пятно от воды в углу проступило сквозь него, коварное, агрессивное и все еще в форме олуша в полете. Трещина все еще была там, в штукатурке, проходя через баклажку и поперек карниза. Треснувшее оконное стекло заменили двойным остеклением, а к стене, где раньше стоял письменный стол мистера Макиннеса, была придвинута двуспальная кровать. Полки книжного шкафа напротив все еще ломились от тех же книг, которые Фин помнил по тем долгим вечерам, посвященным математике, английскому и географии. Книги с экзотическими, отвлекающими названиями: Безглазые в Газе, Случай с черноглазой блондинкой, Мальчики будут мальчиками, Смеддум . И еще более причудливые имена их авторов: Олдос Хаксли, Эрл Стэнли Гарднер, Льюис Грассик Гиббон . Старое кресло мистера Макиннеса было сдвинуто в угол, ткань на подлокотниках потерлась до блеска на его локтях. Иногда люди оставляют свои следы на этой земле еще долго после того, как их не стало.


Фина почти захлестнуло чувство меланхолии. Но, тогда, подумал он, меланхолия на самом деле не описывала это. Казалось, что на него давит какая-то огромная тяжесть, придавливая его, затрудняя дыхание. Сама комната казалась темным и тревожным местом. Его сердце бешено колотилось, как будто он боялся. Боялся света. Он выключил прикроватную лампу. Боялся темноты. Он снова включил ее и понял, что дрожит. Было что-то, что он пытался вспомнить. Взволнованный чем-то, что сказал Артэр, или взглядом, который он бросил на него, или тоном в его голосе. Прислоненный к стене за дверью, он впервые заметил карточный столик, за которым он провел так много часов, готовясь к экзаменам. Кофейное пятно в форме Кипра. Теперь он вспотел и снова выключил свет. Он слышал стук своего сердца, пульсацию крови в ушах. Когда он закрыл глаза, он увидел только красное.


Как Фионнлаг мог быть его сыном? Почему Марсейли не сказала ему, что беременна? Как она могла выйти замуж за Артэра, если бы знала? Господи! Ему хотелось кричать и проснуться дома с Робби и Моной и той жизнью, которую он знал всего четыре короткие недели назад.


Он слышал гневные голоса из-за стены, и он задержал дыхание, пытаясь расслышать, что они говорили. Но форма слов терялась в кирпиче. Сквозь раствор пробивался только их тон. Ярость, боль, обвинение, отрицание. Звук хлопающей двери, а затем тишина.


Фин задавался вопросом, слышал ли Фионлаг что-нибудь из этого. Может быть, он привык к этому. Может быть, это происходило каждую ночь. Или сегодня все было по-другому? Потому что сегодня ночью тайна вырвалась наружу и двигалась среди них, как призрак. Или просто Фин был последним, кто увидел это, последним, кто почувствовал, как холодные пальцы неопределенности навсегда переворачивают его мир с ног на голову?


ДЕВЯТЬ


Было начало июля того года, когда я сдавал экзамены. Занятия в школе закончились, и я ждал результатов, чтобы подтвердить место в Университете Глазго. Это было последнее лето, которое я должен был провести на острове.


Я не могу начать описывать, что я чувствовал. Я был в приподнятом настроении. Это было так, как будто я провел последние несколько лет в темноте с огромным грузом, давившим на меня, и теперь, когда этот груз был снят, я выходил, моргая, на солнечный свет. Помогло то, что погода в тот год была великолепной. Говорят, что в семьдесят пятом и семьдесят шестом годах было отличное лето. Но лучшее лето, которое я помню, было тем последним летом перед моим отъездом в университет.


Прошло много лет с тех пор, как я порвал с Марсейли. Сейчас я могу оглядываться назад и удивляться своей жестокости, и могу только утешать себя мыслью, что в то время я был так молод. Но, с другой стороны, молодость - это всегда удобное оправдание для грубого поведения.


Конечно, она продолжала учиться в моем классе до окончания начальной школы, хотя и стала странным образом невидимой для меня. В течение первых двух лет средней школы, все еще в Кробосте, наши пути довольно часто пересекались. Но после того, как мы переехали в отель Николсона в Сторноуэе, я почти никогда ее не видел. Случайный взгляд в школьном коридоре или блуждание по Нэрроуз с ее одноклассниками. Я знал, что она и Артэр были неразлучны на протяжении третьего и четвертого классов, хотя он учился в другой школе. Время от времени я видел их вместе на танцах в ратуше или на вечеринках. Они расстались на пятом курсе, когда Артэр повторял свои уровни O, и я смутно осознавал, что Марсейли какое-то время встречалась с Дональдом Мюрреем.


Я встречался со многими девочками на протяжении всей средней школы, но ни одна из них не продержалась долго. Большинство из них были сбиты с толку, когда познакомились с моей тетей. Полагаю, она, должно быть, показалась мне довольно странной. Я только что привык к ней. Как дерьмо, которое ты оставляешь валяться по своей комнате, когда ты ребенок, ты просто перестаешь видеть это через некоторое время. Но когда школа закончилась, я был свободен от фантазий и не собирался себя связывать. Глазго открывал передо мной безграничные новые возможности, и я не хотел везти с собой с острова какой-либо багаж.


Я помню, как где-то в ту первую неделю июля мы с Артэром вместе отправились на пляж в Порт-оф-Несс. У нас были совершенно разные настроения. В преддверии поступления в высшие учебные заведения я провел долгие, трудные часы, запершись в кабинете его отца, готовясь к экзаменам. Мистер Макиннес был строг со мной, неустанно ведя меня к успеху, не сдаваясь. После пяти провальных оценок Артэра на "О" он почти махнул рукой на своего сына, хотя Артэр решил вернуться на пятый курс, чтобы переучиться. Это было так, как будто мистер Макиннес вкладывал в меня все надежды и устремления, которые он когда-то питал к Артэру. Это создало напряженность между мной и Артэром, рожденную, я думаю, из ревности. Иногда мы встречались после моих занятий и вместе прогуливались по деревне в напряженном и тягостном молчании. Я помню, как мы больше часа стояли у подножия стапеля в гавани Кробост, бросая камни в воду, не обменявшись ни словом. Мы никогда не говорили об обучении. Он лежал между нами, как безмолвная тень.


Но теперь все это было позади, и день, казалось, отражал мое настроение, ослепительное солнце сияло над спокойными водами залива. Лишь легкий ветерок колебал теплый воздух. Мы сняли носки и сандалии, закатали джинсы и побежали босиком по пологому пляжу, плескаясь в маленьких соленых волнах, разбивающихся о берег, оставляя идеальные следы на девственном песке. У нас был один из тех пластиковых мешков, в которые упаковывают коммерческий торф, и мы собирались ловить крабов в лужах, оставленных уходящим приливом среди скалистых выступов на дальнем конце пляжа. Мне казалось, что лето растянулось до бесконечности, бесконечная череда таких дней, как этот, наполненных простейшими радостями жизни, не омраченных возрастом или амбициями.


Артэр, однако, был мрачен и подавлен. Его приняли на стажировку сварщика в Lewis Offshore, начиная с сентября. Он видел, как его лето утекает, как песок сквозь пальцы. Последнее лето его детства, в конце которого его ждет только нудная бесперспективная работа и ответственность взрослой жизни.


Там, внизу, среди каменных озер, был другой мир, спрятанный от реалий жизни. Единственные звуки доносились от чаек и моря, мягко набегающего на берег. Вода, запертая во всех расщелинах скалы, была кристально чистой и прогревалась на солнце, окрашенная в цвет ракообразных, упрямо цепляющихся за черные скалы, а легкое колыхание морских водорослей было единственным движением, не считая шныряющих крабов. Мы собрали почти две дюжины из них, бросив в мешок, прежде чем сделали перерыв на сигареты. Хотя у меня были светлые волосы, у меня была кожа моего отца, и я приобрел прекрасный загар. Я снял футболку, чтобы подложить под голову, и лежал, растянувшись на камнях, греясь на солнце с закрытыми глазами, слушая море и птиц, которые кормились с него. Артэр сидел, подтянув колени к подбородку, обхватив руками голени, мрачно попыхивая сигаретой. Как ни странно, курение, похоже, не повлияло на его астму.


‘Каждый раз, когда я смотрю на часы, ’ сказал он, ‘ проходит еще минута. Потом час, потом день. Скоро пройдет неделя, потом месяц. И еще один. И тогда я буду работать в свой первый день.’ Он покачал головой. ‘И достаточно скоро я буду работать в свой последний. А потом они закопают меня в землю на кладбище Кробост. И что все это будет значить?’


‘Господи, чувак. Мы говорим о шестидесяти-семидесяти годах. И ты только что в одно мгновение все испортил. У тебя вся жизнь впереди’.


‘Для тебя все в порядке. Ты уезжаешь. У тебя полностью спланирован маршрут побега. Глазго. Университет. Мир. Куда угодно, только не сюда’.


‘Эй, оглянись вокруг’. Я приподнялся на локте. ‘Это ненамного лучше, чем это’.


‘Ага", - сказал Артэр, его голос был полон сарказма, ‘вот почему ты так чертовски спешишь уйти’. У меня не было ответа на это. Он посмотрел на меня. ‘Кот проглотил твой язык?’ Он щелчком отбросил окурок сигареты на камни, отчего на ветру заплясал сноп красных искр. "Я имею в виду, чего мне ждать с нетерпением?" Стажировка на строительной площадке буровой установки? Годы, проведенные за маской, стреляющей струями чертового пламени по металлическим соединениям? Господи, я уже чувствую этот запах. А потом все эти годы путешествия по этой гребаной дороге из Несса в Сторноуэй, и дыра в земле в конце всего этого.’


‘Это то, что делал мой отец", - сказал я. ‘Это было не то, чего он хотел, но я никогда не слышал, чтобы он жаловался на это. Он всегда говорил нам, что у нас была хорошая жизнь. И большую часть этого он втиснул в те часы, когда не работал в ярде.’


‘И это принесло ему много пользы’. Слова вырвались прежде, чем он осознал это, и Артэр быстро повернулся ко мне с сожалением в глазах. ‘Прости, Фин. Я не это имел в виду.’


Я кивнул. Мне показалось, что единственное облако на небе только что отбросило на меня свою тень. ‘Я знаю. Но, я полагаю, ты прав’. Я позволил моей собственной горечи закрадываться внутрь. ‘Может быть, если бы он не посвящал так много своего времени своему Богу, у него могло бы остаться больше времени на жизнь’. Но затем я глубоко вздохнул и предпринял решительную попытку выбраться из тени. ‘В любом случае, пока нет ничего определенного относительно университета. Это все еще зависит от результатов экзаменов’.


‘Ой, да ладно’. Артэр был пренебрежителен. ‘Ты уже прошел это. Мой папа говорит, что он будет разочарован, если ты не получишь круглую пятерку’.


Именно тогда мы впервые услышали голоса девушек. Сначала далекие, болтающие и смеющиеся, а затем приближающиеся, когда они шли к нам по пляжу. Мы не могли видеть их оттуда, где находились, и, конечно же, они не могли видеть нас. Артэр приложил палец к губам, затем сделал мне знак следовать за ним. Мы карабкались босиком по камням, пока не увидели их, не более чем в тридцати ярдах от нас, и пригнулись, чтобы нас не заметили. Их было четверо, местные девочки из нашего класса в школе. Мы выглянули из-за края скал, чтобы получше рассмотреть. Они доставали полотенца из корзин и раскладывали их на мягком песке под утесами. Одна из них расстелила тростниковую циновку и выложила на нее бутылки с имбирем и пакеты с чипсами из своей сумки. А затем они начали снимать футболки и джинсы, чтобы показать белую плоть и бикини под ней.


Полагаю, я, должно быть, подсознательно отметил, что Марсейли была среди них, но только когда я увидел, как она стоит там в бикини, с поднятыми руками, завязывая волосы в узел на затылке, я понял, что она больше не та маленькая девочка, которую я бросил в начальной школе. Она выросла в очень желанную молодую женщину. И вид мягкого солнечного света, отбрасывающего тень на изгиб ее попки в верхней части длинных, элегантных ног, и набухание грудей, едва умещающихся в ее обтягивающем голубом топе, вызвал что-то шевеление в моих чреслах. Мы снова опустились за скалами.


‘Господи", - прошептал я.


Артэр ликовал. Его депрессия мгновенно исчезла, сменившись озорными глазами и порочной улыбкой. ‘У меня, блядь, отличная идея’. Он потянул меня за руку. ‘Давай’.


Мы подобрали наши футболки и мешок с крабами, и я последовал за Артэром обратно по скалистому выступу к утесам. Здесь была тропинка, по которой мы иногда спускались к скалам, не обходя порт, а затем возвращаясь вдоль пляжа. Он был крутым и покрытым галькой, расщелина глубоко врезалась в скалу в результате наступления ледников во время какого-то прошлого ледникового периода. Примерно на двух третях пути вверх узкий выступ пересекает поверхность по диагонали, прежде чем загибается назад и, наконец, ведет вверх серией естественных ступеней к вершине. Теперь мы были в тридцати футах над пляжем, дерн под ногами был мягким и пористым, и мог отвалиться предательскими торфянистыми комьями, если подойти слишком близко к краю. Мы достигли нашей цели - взобраться на вершину утеса незамеченными, и мы осторожно продвигались вдоль нее, пока не достигли точки выше, где, как мы думали, девушки загорали. Здесь край круто уходил вниз, примерно на двадцать футов, и заканчивался отвесным обрывом примерно в десять футов к пляжу внизу. На тонком слое почвы, прилипшем к скале, местами росла трава, заросшая тростником. Мы не могли видеть девушек, но мы могли слышать, как они разговаривают друг с другом, лежа бок о бок на своих полотенцах. Хитрость заключалась в том, чтобы убедиться, что мы находимся прямо над ними, прежде чем выпустить с трудом добытое содержимое нашего мешка. Ничто, кроме прямого удара, не было приемлемо.


Мы легли на зады и начали медленно спускаться по крутому, поросшему травой склону. Я пошел первым, сжимая мешок, а Артэр последовал за мной, а затем выступил в роли своеобразного якоря, упираясь пятками в осыпающуюся землю и держа меня обеими руками за левое предплечье, чтобы я мог высунуться и попытаться мельком увидеть девочек. Нам пришлось пройти почти весь путь до последней капли, прежде чем я заметила четыре пары туфель на каблуках, лежащих в ряд. Они были немного слева от нас, и я подал знак Артэру, что нам нужно немного подвинуться. Когда мы это делали, немного рыхлой земли и гальки отделилось от края и упало на пляж. Болтовня прекратилась.


‘Что это было?’ Я услышал, как один из них спросил.


‘Сто миллионов лет эрозии’. Это был голос Марсейли. ‘Ты же не думаешь, что это прекратится только потому, что мы загораем под ним?’


Теперь каблуки были прямо подо мной, как будто четыре пары ног стояли на плите морга. Я высунулась так далеко, как только осмелилась, и увидела, что все они лежат на животе, топы бикини расстегнуты, чтобы избежать этой характерной белой полосы на спине. Идеальный. Я был, вероятно, в двенадцати или пятнадцати футах над ними. Я ухмыльнулся Артэру и кивнул. Я взял мешок в свободную руку, развязал крышку, прежде чем вытряхнуть его через край. Две дюжины крабов улетели в космос и скрылись из виду. Но их действие было немедленным. Громкие вопли ужаса раскололи воздух, донесшиеся до нас снизу, как восторженные аплодисменты в честь успеха нашего предприятия. Едва сдерживая смех, мы медленно спустились немного ниже, и я вытянула шею, чтобы увидеть хаос на пляже.


Именно в этот момент огромный комок сухой земли решил отделиться от крошащейся скалы и столкнул меня вниз по склону и через край, несмотря на все усилия Артэра удержаться. Подобно крабам передо мной, я пронесся сквозь пространство, преодолев последние десять футов до пляжа и приземлившись, к счастью, на ноги, хотя гравитация тут же заставила меня тяжело опуститься.


Охваченные паникой крабы разбегались во всех направлениях. Я обнаружил, что смотрю на четырех испуганных девушек, смотрящих на меня сверху вниз. Четыре пары обнаженных грудей покачивались в солнечном свете. Мы все уставились друг на друга на мгновение, все мы потеряли дар речи, застыв на мгновение взаимного неверия. Затем одна из девушек закричала, и трое из них скрестили руки на груди в экстравагантных жестах ложной скромности, теперь хихикая и изображая застенчивость. По правде говоря, я думаю, что они не были полностью встревожены моим внезапным появлением.


Марсейли, однако, не сделала попытки прикрыться. Несколько мгновений она стояла, уперев руки в бедра, вызывающе выпятив груди. Я не мог не заметить упругие, дерзкие груди с большими, торчащими и очень розовыми сосками. Она сделала два шага вперед и с такой силой ударила меня по лицу, что я увидел вспыхнувшие огни. ‘Извращенец!’ - презрительно выплюнула она. Она наклонилась, чтобы поднять свой топ от бикини, и зашагала прочь по песку.


Я не видел Марсейли снова почти месяц. Сейчас был август, и пришли результаты моего экзамена. Как и предсказывал мистер Макиннес, я получил одни пятерки по английскому, искусству, истории, французскому и испанскому. Я бросил математику и естественные науки после того, как получил пятерки. Это было странно. У меня были способности к языкам, но никогда не было склонности ими пользоваться. Мое поступление в Университет Глазго было подтверждено, и я собирался получить степень магистра. Я не совсем понимал, что это такое, но меня интересовало все, что связано с искусством, и, казалось, мне никогда не приходилось работать так усердно, как с более академическими предметами.


Я уже давно оправился от пощечины Марсейли, но на моем лице остались красные рубцы, которые я носил как знак почета несколько дней после этого. Артэр заставил меня описать ему в мельчайших подробностях то, что я увидел, когда приземлился на пляже. Со своей стороны, он вскарабкался обратно на вершину утеса и не заметил даже соска. История распространилась, как лесной пожар, по соседним деревням, и я на короткое время получил статус культового героя среди целого поколения мальчиков, достигших половой зрелости в Нессе. Но, как и само лето, воспоминание таяло, и день, когда Артэр впервые заступит на дежурство, приближался с нежелательной поспешностью. Он становился все более угрюмым.


Я застал его в мрачном настроении в тот день, когда зашел к нему в бунгало, чтобы рассказать о вечеринке на Эйлин Биг. Это был крошечный остров всего в нескольких сотнях ярдов от северного берега Грейт-Бернеры, который был подобен огню в пасти дракона к западу от Каланайса, где море глубоко врезалось в юго-западное побережье Льюиса. Я не знаю, кто это организовал, но друг Дональда Мюррея пригласил его, а он пригласил нас. Там должны были быть разведены костры и приготовлено барбекю, и, если погода была хорошей, мы могли спать на пляже под звездами. Если было сыро, там была старая обшивка, где мы могли укрыться. Все, что нам нужно было сделать, это принести свой напиток.


Артэр мрачно покачал головой и сказал мне, что не может пойти. Его отец уехал на материк на несколько дней, а его матери нездоровилось. Ему придется остаться с ней. У нее были боли в груди, сказал он, и ее кровяное давление зашкаливало. Доктор подумал, что, возможно, она страдает от стенокардии. Я никогда не слышал о стенокардии, но это звучало не очень приятно. Я был разочарован, что Артэр не смог пойти. Разочарован за него. Его нужно было подбодрить.


Но мое беспокойство за Артэра недолго оставалось в моей памяти. К пятнице он уже угасал, и когда в тот день Дональд Мюррей приехал в дом моей тети, чтобы забрать меня, все мысли об Артэре были унесены ревом выхлопных газов Дональда и сернистым облаком, которое он испускал. Откуда-то ему удалось раздобыть красный "Пежо" с мягким верхом. Он был старым и несколько потрепанным, но это был замечательный ярко-красный автомобиль с опущенной крышей, а Дональд, развалившись за рулем, выглядел как кинозвезда со своими обесцвеченными волосами, загорелым лицом и солнцезащитными очками.


‘Привет, братан", - протянул он. ‘Хочешь прокатиться?’


И я, конечно, знал. Меня не интересовало, где он это раздобыл или как. Я просто хотел сидеть там, впереди, рядом с ним, и путешествовать по острову, и видеть завистливые взгляды на лицах всех других детей. Автомобиль с открытым верхом на острове Льюис был почти неслыханным явлением. В конце концов, когда вы вообще сможете ездить на нем с опущенной крышей? В течение нескольких дней в любом году, если вам повезет. Что ж, в тот год нам крупно повезло. Хорошая погода выжгла остров коричневым на протяжении всего июля, и это все еще держалось.


Мы загрузили четыре коробки пива в багажник из пристройки моей тети, где я его хранил. Отец Дональда не позволил бы хранить такую контрабанду в доме пастора. Моя тетя вышла проводить нас. Когда я вспоминаю сейчас, я вижу, что, возможно, она была нездорова даже тогда. Хотя она никогда не говорила мне об этом ни слова. Но она была бледнее и тоньше, чем раньше. Ее выкрашенные хной волосы были тонкими и редкими, с проседью в полдюйма у корней. Ее макияж был запекшимся и пастообразным, осыпался в складках на чрезмерно нарумяненных щеках. Тушь забилась в ее ресницы, а рот был бледно-розовым. На ней было одно из ее прозрачных творений - слои разноцветного шифона, скрепленные во что-то вроде накидки, поверх обрезанных джинсов и розовых открытых сандалий. Ногти на ногах тоже были выкрашены в розовый цвет. Толстые, ороговевшие ногти на ногах, ставшие уродливыми из-за артрита.


Она была старшей сестрой моей мамы. На десять лет старше ее. И двумя более разными людьми, которых трудно было бы представить. Ей, должно быть, было за тридцать во времена хиппи 1960-х, но это была ее определяющая эпоха. Она провела время в Лондоне, Сан-Франциско и Нью-Йорке, единственный человек, которого я когда-либо встречал, который действительно был на Вудстоке. Странно, как мало я о ней знаю, на самом деле. Молодежь не интересуется старшими, они просто принимают их такими, какие они есть. Но я хотел бы сейчас вернуться и расспросить ее о ее жизни, заполнить все эти пробелы. Но, конечно, ты не можешь вернуться назад. Она никогда не была замужем, я это знал, но у нее были какие-то серьезные отношения с кем-то известным. И богатым. И замужем. Когда она вернулась на остров, она купила старый белый дом с видом на гавань Кробост и жила там одна. Насколько я знал, она никому не рассказывала о случившемся. Возможно, она доверилась моей матери, но я был бы слишком мал, чтобы моя мать рассказала мне. Я думаю, что в ее жизни была только одна великая любовь, жизнь, за которой она, казалось, просто закрыла дверь, когда переехала в старый белый дом. Я понятия не имею, как она жила, откуда брались ее деньги. Мы никогда не могли позволить себе роскошь, но я никогда не нуждался ни в еде, ни в одежде, ни в чем другом, чего я действительно желал. Когда она умерла, на ее банковском счете было десять фунтов.


Моя тетя была загадкой, одной из величайших неизведанных тайн моей жизни. Я прожил с ней девять лет, и все же не могу сказать, что когда-либо знал ее. Она не любила меня, я могу сказать с некоторой уверенностью. Ни я ее. Я бы сказал, что она терпела меня. Но у нее никогда не было грубого слова. И она всегда принимала мою сторону, когда мир был против меня. Между нами была — как бы это сказать? — своего рода невысказанная, почти неохотная привязанность. Не думаю, что я когда-либо целовал ее, и единственный раз, когда, насколько я помню, она обнимала меня, была в ночь смерти моих родителей.


Ей нравилась машина. Я полагаю, она, должно быть, пробудила в ней давно утраченный свободный дух. Она спросила Дональда, не хочет ли он ее прокатить, и он сказал ей запрыгивать в нее. Я сидел на заднем сиденье, когда он рванул вверх по скалистой дороге к Скигерсте, искры летели от сигареты, которую моя тетя настояла на том, чтобы попытаться выкурить. Ее волосы сдуло ветром с лица, обнажив его хрупкую костлявую структуру, похожую на креп кожу, туго натянутую на всех его склонах и углах, как посмертная маска. И все же я не думаю, что когда-либо видел ее такой счастливой. Когда мы вернулись в дом , от нее исходило сияние, и я думаю, она почти пожалела, что не пошла с нами. Когда я оглянулся, когда машина перевалила через гребень холма в сторону Кробоста, она все еще стояла и смотрела нам вслед.


Мы подобрали Иэна и Сонэйдх и еще немного пива у подножия холма и отправились на юг, в Грейт-Бернеру. Это была великолепная поездка по западному побережью, теплый ветер дул нам в лица, а солнце обжигало кожу. Я никогда не видел океана таким спокойным, сверкающим вдали, до самого туманного горизонта. Легкая зыбь, как будто она дышала медленно и ровно, была единственным заметным движением. Дети махали нам из деревни в деревню. Сиадар, Барвас, Шоубост, Карлоуэй и кое-кто из пожилых людей стояли и изумленно смотрели, без сомнения полагая, что мы туристы с материка, безумный народ, перенесенный через воду в чреве Суилвен . Стоячие камни в Каланайсе вырисовывались тихим силуэтом на фоне западного неба - еще одна загадка жизни, которую нам вряд ли когда-нибудь удастся разгадать.


К тому времени, как мы нашли причал в северо-восточной оконечности Грейт-Бернеры, солнце опускалось все ниже в небе и заливало океан своим ослепительным жидким золотом. Мы могли видеть Эйлин Биг, низко сидящую в воде всего в паре сотен ярдов от берега. Она была не более полумили в длину и, возможно, триста или четыреста ярдов в ширину. Шилинг стоял близко к берегу, и в разных точках вокруг него и вдоль пляжа уже горело несколько костров, дым висел над островом в неподвижном воздухе. Мы могли видеть движущиеся фигуры , и звуки музыки доносились через пролив так же ясно, как колокольный звон.


Мы выгрузили пиво из машины, и Дональд припарковал ее на берегу рядом с несколькими дюжинами других. Сонаид позвонила в колокол на пристани, и через несколько минут кто-то начал грести на лодке, чтобы забрать нас.


Эйлин-Биг был довольно плоским и безликим местом, где летом паслись овцы, но вдоль его южной окраины тянулся прекрасный песчаный пляж, а вдоль северо-западного фланга - еще один галечный пляж. В ту ночь на острове было, должно быть, около сотни человек. Я почти никого из них не знал. Я предположил, что многие из них, должно быть, приехали с материка. Они собирались в оживленные группы тех, кто знал друг друга, у каждого был свой костер, у каждого была своя музыка, доносившаяся из их собственных бластеров в гетто. Воздух наполнял запах жареного мяса и рыбы. Девушки заворачивали еду в пакеты из фольги, чтобы закопать в тлеющие угли. Хотя я понятия не имела, чья это была вечеринка, она казалась удивительно хорошо организованной. Когда мы впервые сошли на берег, Дональд хлопнул меня по спине и сказал, что догонит позже. У него была назначена встреча с четвертью унции наркотика. Мы с Ианом и Сонэйдом сложили пиво с остальной выпивкой в "Шилдинг" и открыли несколько банок. Мы нашли нескольких ребят, которых знали со школы, и провели следующие пару часов, выпивая, разговаривая и поедая рыбу и цыпленка прямо с огня.


Казалось, ночь опустилась внезапно, темнота застала нас врасплох. Небо на западе все еще светилось красным, и костры разжигали и заправляли плавником, чтобы было больше света. Не знаю почему, но вместе с темнотой на меня снизошла определенная меланхолия. Возможно, я был слишком счастлив и знал, что это не может длиться долго. Может быть, это было потому, что это было мое последнее лето на Льюисе, хотя тогда я понятия не имел, что вернусь сюда всего один раз, на похороны. Я открыл свежую банку и побрел среди костров, протянувшихся вдоль берега, вокруг которых собрались оживленные лица, отражающие их свет, смеющиеся, пьющие, курящие. Теперь к запаху дыма и барбекю примешивался сладкий древесный аромат марихуаны. Стоя у кромки воды, я посмотрел на небо, свободное от какого-либо светового загрязнения, и почувствовал, как меня переполняет чувство чуда при виде его огромного, чернильного, звездного простора. Бывают моменты, когда ты смотришь на небо и тебе кажется, что все вращается вокруг тебя, а в другие моменты ты просто чувствуешь себя бесконечно маленьким. В ту ночь я чувствовал себя ничтожнейшей пылинкой в истории infinity.


‘Привет, Фин!’ Я обернулся на звук своего имени и увидел Дональда у ближайшего костра с несколькими другими ребятами. Он обнимал за плечи девочку, и, похоже, они в основном разбились на пары. ‘Какого черта ты там делаешь один в темноте? Приходи и присоединяйся к нам’.


Честно говоря, я действительно не хотел. Я немного погряз в своей меланхолии, наслаждаясь своим одиночеством. Но мне не нравилось быть грубым. Когда я вошел в круг света вокруг костра, Дональд целовал свою девушку, прервавшись только тогда, когда осознал, что я стою там. Это было, когда я увидел, что девушку звали Марсейли, и я почувствовал крошечный укол ревности, подобный электричеству, пробежавшему по моему телу. Я уверена, что мое лицо, должно быть, покраснело, но свет камина скрыл мое смущение.


Марсейли высокомерно улыбнулась мне, в ее глазах был холодный расчет. ‘Ну, что ж, если это не Подглядывающий’.


‘Подглядывающий?’ В полуулыбке Дональда сквозило недоумение. Должно быть, он был единственным ребенком в Нессе, который не слышал эту историю. Может быть, он уехал на материк за своим красным "Пежо" с мягким верхом. Итак, Марсейли рассказала ему, хотя и не совсем так, как рассказала бы это я, и он так сильно смеялся, что я подумала, он вот-вот задохнется.


‘Чувак, это бесценно. Сядь, ради Бога. Выпей с нами косячок и расслабься’.


Я сел, но отказался от предложенного косяка. ‘Нет, я ограничусь пивом’.


Дональд бросил на меня понимающий взгляд и склонил голову набок. ‘Мы что, девственницы-наркоманки, да?’


‘Наверное, девственницы всех сортов", - сказал Марсейли.


Я снова покраснела, благодарная за темноту и огонь. ‘ Конечно, нет. Но я была. И, как подозревала Марсейли, не только в одном смысле.


‘Так что не надо мне ничего из этого дерьма про пиво’, - сказал Дональд. ‘Ты покуришь с нами, хорошо?’


Я пожал плечами. ‘Конечно’. И пока я пил из своей банки, я наблюдал, как он тщательно скручивает то, что в наши дни называют косяком, соединяя вместе четыре листа сигаретной бумаги, посыпая табаком середину "кожуры", а затем крошит приготовленную смолу по всей длине. Он положил полоску картона на один конец и свернул вокруг нее косяк в длинную сигарету, облизав липкий край бумаги, а затем закрутил другой конец. На этом он прикурил, сделав длинную затяжку, втянув в легкие большое облако дыма и удерживая его там, пока передавал косяк Марсейли. Когда Марсейли затянулся, Дональд глубоко выдохнул, дым поплыл в ночь, и я почти мгновенно увидел эффект от этого: на него, как саван из темноты, снизошел покой. Марсейли передала его мне, кончик был мокрым от ее слюны. Я время от времени курил сигарету и поэтому не думал, что опозорюсь, подавившись сигаретой. Но я не ожидал, что дым будет таким горячим, и приступ кашля вырвался из моих легких в горло. Когда я взял себя в руки, я обнаружил, что Дональд и Марсейли смотрят на меня с понимающими улыбочками. "У меня перехватило горло", - сказал я.


‘Тогда тебе лучше затянуться еще раз", - сказал мне Дональд, и у меня не было другого выбора, кроме как попробовать еще раз. На этот раз мне удалось задержать дым в легких примерно на десять секунд, передав косяк обратно Дональду, прежде чем медленно выдохнуть.


Конечно, я должен был знать, что хихиканьем выдам себя как новичка. Следующие пятнадцать минут я провел, смеясь над чем угодно. Удивительно, насколько забавными были происходящие события. Комментарий, взгляд, взрыв смеха у соседнего костра. Любой из них вывел бы меня из себя. Дональд и Марсейли наблюдали за мной с непринужденной отстраненностью опытных курильщиков, пока, наконец, мое хихиканье не утихло. К тому времени, как мы выкурили второй косяк, я чувствовал себя в высшей степени расслабленным, глядя в пламя и видя там всевозможные ответы на те вопросы о жизни, которые всегда любят задавать молодые. Ответы, которые были столь же неуловимы, как и само пламя, и которых не было на следующее утро, когда вы проснулись.


Я лишь смутно осознал, что кто-то зовет с пляжа, и Дональд поднялся на ноги и зашагал прочь по песку. Когда я огляделся, я увидел, что большинство других детей у нашего костра тоже разошлись, и только Марсейли и я остались сидеть там. Мы были на расстоянии вытянутой руки, но она смотрела на меня с очень странным выражением.


‘Иди сюда’. Она похлопала по песку рядом с собой.


Как послушная маленькая собачка, я передвигался, пока мой зад не заполнил вмятину, которую она оставила на пляже своей рукой. Я почувствовал, как мое бедро касается ее, и тепло ее тела рядом с моим.


‘Ты законченный ублюдок, ты знаешь это?’ Но ее голос был мягким и без злобы. Конечно, я знал, что был таким, поэтому не осмелился ей противоречить. ‘Ты украл мое сердце, когда я была слишком молода, чтобы знать что-то лучшее, а потом бросил и унизил меня’. Я попыталась улыбнуться, но уверена, что получилось что-то вроде жуткой гримасы. Она серьезно посмотрела на меня и покачала головой. ‘Я не знаю, почему я все еще испытываю к тебе эти чувства’.


‘Какие чувства?’


Она наклонилась и той же рукой, которой дала мне пощечину, повернула мое лицо к себе и поцеловала. Долгий, мягкий поцелуй с открытым ртом, от которого по мне пробежала дрожь, а кровь прилила к моим чреслам.


Когда, наконец, она закончила со мной, она сказала: ‘Эти чувства’. Она посидела с минуту, глядя на меня, затем встала и взяла меня за руку. ‘Давай’.


Мы шли рука об руку среди костров, лица мелькали как в тумане, музыка смешивала одну песню с другой, голоса тихо бормотали в ночи, время от времени раздавался смех. У меня было чувство повышенного осознания всего, что меня окружало; шума моря, густоты ночи, близости звезд, похожих на кончики раскаленных добела игл, к которым можно протянуть руку, прикоснуться и уколоть пальцы. Я также ощущал теплое прикосновение руки Марсели к моей, мягкость ее кожи, когда мы несколько раз останавливались для поцелуя, ее груди мягко прижимались к моей груди, мой пенис теперь набух и натягивал джинсы, вдавливаясь в ее живот. Я почувствовал, как ее рука скользнула вниз, чтобы сомкнуться вокруг моей твердости.


Главная комната в шиллинге была пуста, когда мы добрались туда, ее земляной пол был усеян пустыми пивными банками и заставлен коробками из-под выпивки и мусорными пакетами, наполненными остатками барбекю. Марсейли, казалось, знала, куда идет, и подвела меня к двери в задней части комнаты. Когда мы подошли к нему, дверь открылась, и пара, не намного старше нас, вышла, хихикая, проскользнув мимо нас, не обращая внимания на наше присутствие. Задняя комната была намного меньше, ее освещали свечи, расставленные вдоль стены. Воздух был тяжелым от запаха наркотиков, горящего воска и запаха человеческих тел. Брезент был брошен на пол и был покрыт дорожными ковриками и подушками, а также спальными мешками, которые были расстегнуты, как стеганые одеяла.


Марсейли присела на корточки на один из ковров, все еще держа меня за руку, и потянула за нее, чтобы я сел рядом с ней. Почти до того, как мой зад коснулся пола, она толкнула меня, навалилась на меня сверху, целуя меня со свирепостью, которой я никогда не испытывал. Затем она села на меня верхом, выпрямляясь, чтобы снять топ, и те прекрасные груди с розовыми сосками, которые я видел на пляже, свободно раскачались. Я обхватил их нежную упругость ладонями и почувствовал, как соски затвердели на моей коже. Она протянула руку и расстегнула молнию на моих джинсах, освобождая меня от их стеснения, и крошечный всплеск страха пробился сквозь мое вызванное наркотиками оцепенение.


‘Марсейли, ты был прав", - прошептал я.


Она посмотрела на меня. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я никогда не делал этого раньше’. Это было не то признание, которое я когда-либо сделал бы при холодном свете дня.


Она засмеялась. ‘Не волнуйся. У меня есть".


Необъяснимо, но меня охватило негодование, и я выпрямился. ‘С кем?’


‘Это не твое дело’.


‘Это был Артэр?’ Почему-то мне показалось очень важным, что это не должен был быть Артэр.


Она вздохнула. ‘Нет, это был не Артэр. Если ты хочешь знать, это был Дональд’.


Каким-то образом я был одновременно поражен и испытал облегчение. А также сбит с толку. Полагаю, пиво и наркотики, а также все остальное, что происходило со мной той ночью, объединились, чтобы лишить меня рассудка. Даже моя ревность. И я подчинился большему опыту Марсейли. Я не очень много помню о том первом разе. Только то, что все, казалось, закончилось очень быстро. Но, как оказалось, тем летом у нас было гораздо больше возможностей попрактиковаться и усовершенствовать нашу технику.


Когда мы потом с трудом натягивали свою одежду, дверь внезапно распахнулась, и на пороге стоял ухмыляющийся Дональд с девушкой под каждой рукой. ‘Ради Бога, вы двое еще не закончили? Здесь чертова очередь снаружи.’


ДЕСЯТЬ


Щелканье клавиатуры заполнило тишину в затемненной спальне. Свет экрана отражался на бледном лице Фина, сосредоточенность выражалась в хмурых морщинах вокруг глаз и на переносице. Эти экзамены были такими важными. От них зависело все. Остаток его жизни. Сосредоточься, сосредоточься. Сконцентрируйся. Какое-то движение боковым зрением заставило его обернуться, и он почувствовал, как по рукам и плечам побежали мурашки. Он снова был там. Этот невероятно высокий мужчина в куртке с капюшоном и сальными волосами, спадающими на уши. Просто стоял в дверном проеме, как раньше, запрокинув голову к потолку, большие руки свободно свисали по бокам. На этот раз его губы шевелились, как будто он пытался что-то сказать. Фин напряг слух, но с его губ не слетало ни слова, только резкий, горький запах несвежего табака в дыхании, чья мерзость, казалось, заполнила комнату.


Фин, вздрогнув, проснулся от запаха несвежего алкоголя, ударившего ему в лицо. Дневной свет проникал сквозь тонкие занавески, просачиваясь по всем их краям. Усталое, опухшее лицо Артэра склонилось над ним, рука трясла его за плечо. ‘Фин, ради всего святого, очнись, Фин’.


Фин резко сел, тяжело дыша, дезориентированный, все еще напуганный. Где, черт возьми, он был? Затем его взгляд упал на карточный столик, прислоненный к стене, и пятно от кипрского кофе. Он поднял глаза к потолку и увидел олуша в полете. ‘Господи’. Он все еще задыхался.


Артэр отступил назад, с любопытством глядя на него. ‘Ты в порядке?’


‘Да. Прекрасно. Я в порядке. Просто кошмар’. Фин глубоко вдохнул теплый кисловатый воздух. ‘Который час?’


‘Шесть’.


Он почти не спал, часто поворачиваясь, чтобы взглянуть на цифровой дисплей на прикроватном столике. Два. Два сорок пять. Три пятнадцать. Три пятьдесят. Последний раз, когда он туда заглядывал, было почти пять часов. Возможно, он дремал всего час или около того.


‘Мы должны идти прямо сейчас", - сказал Артэр.


Фин был сбит с толку. ‘В это время?’


‘Нам с Фионнлагом нужно съездить в Порт-оф-Несс, прежде чем я уйду на работу. Мы помогаем мальчикам загружать грузовик припасами для Сгейра’.


Фин откинул одеяло в сторону и спустил ноги с кровати. Он потер усталые глаза. ‘Дай мне минуту, чтобы одеться’.


Но Артэр не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти. Фин поднял глаза и увидел, что его старый школьный друг пристально наблюдает за ним со странным выражением в глазах. ‘Послушай, Фин. То, что я сказал прошлой ночью … Я был пьян, ясно? Просто забудь об этом.’


Фин ответил на его пристальный взгляд. ‘Это было правдой?’


‘Я был пьян’.


"В истинном вине’ .


Артэр потерял терпение. ‘Послушай, я был чертовски зол, ясно? Это не имело значения в течение семнадцати лет, почему, черт возьми, это должно иметь значение сейчас?’ Фин услышал, как мокрота захрустела у него в горле, когда он отвернулся и резко вышел из комнаты. И он услышал, как он дважды затянулся пуховкой в коридоре, прежде чем его шаги сердито удалились в сторону гостиной.


Фин оделся, в ванной ополоснул лицо холодной водой и обнаружил, что из зеркала на него смотрят налитые кровью глаза. Он выглядел ужасно. Он выдавил немного зубной пасты на палец и растер ее по зубам и деснам, прополоскав рот, чтобы попытаться избавиться от неприятного привкуса с прошлой ночи. Он задавался вопросом, как он сможет встретиться с Фионнлагом при холодном свете дня, зная то, что знал сейчас. Он взглянул на себя в зеркало и снова быстро отвел взгляд. Он едва знал, как смотреть в лицо самому себе.


"Астра" стояла на холостом ходу на дороге над домом. Рычание двигателя сквозь выхлопные газы звучало так же грубо, как и ощущения Фина. Артэр угрюмо сидел за рулем, Фионнлах сидел сзади в своей толстовке с капюшоном, сцепленные руки покоились на сиденье между ног, лицо опухло от недосыпа. И все же, все же, он, казалось, нашел время, чтобы сделать из волос шипы. Фин скользнула на пассажирское сиденье и посмотрела назад. ‘Привет", - это все, что он сказал, поворачиваясь на своем сиденье лицом вперед и чувствуя себя безнадежно неадекватным, когда застегивал ремень безопасности.


Артэр включил первую передачу и отпустил ручной тормоз, и они покатили по дороге. Фин был совершенно уверен, что, если бы его остановили, Артэр не стал бы проходить алкотестер.


Небо было свинцовым, но это не было похоже на дождь. Где-то далеко в океане солнце пробивалось сквозь невидимый разрыв в облаках, словно невидимый прожектор, отбрасывающий круг света на воду. Сильный ветер трепал летнюю траву. Когда они проезжали мимо церкви, им была видна вся дорога до Порта, и "Астра", подпрыгивая, ехала по однопутной дороге к главной дороге.


Тишина в машине показалась Фину почти невыносимой. Не оборачиваясь, он спросил Фионнлаха: "Итак, как у тебя дела с компьютером?’


‘Отлично’. Фин ждал, что он продолжит. Но это было все.


Артэр сказал: ‘Он не горит желанием идти на Сгейр’.


Фин вытянул шею, чтобы посмотреть на мальчика. ‘Почему?’


‘Не моя сцена. Я не очень люблю убивать тварей’.


‘Мальчик мягкотелый", - презрительно сказал Артэр. ‘Это пойдет ему на пользу, сделай из него мужчину’.


‘Как это было с нами?’


Артэр бросил на Фина презрительный взгляд, затем снова уставился на дорогу. ‘ Обряд посвящения, вот в чем все дело. Мальчики становятся мужчинами. Никто не говорил, что это должно быть легко.’


В Порт-оф-Нессе не было дежурного полицейского. Возможно, они думали, что в этом больше нет необходимости, или, возможно, они не верили, что кто-то встанет так рано. Ограждающая место преступления лента на шор-роуд была отведена в сторону и обернута вокруг оранжевого дорожного конуса. Узкая дорога, извиваясь, спускалась к гавани, и они увидели грузовик, припаркованный на набережной, и семь или восемь машин, остановившихся рядом с лодочным сараем. Сарай все еще был огорожен черно-желтой лентой, развевающейся на ветру, и когда они припарковались и проходили мимо него, каждый из них заглянул внутрь. Здесь был убит человек. Человек, которого они знали. И каждого из них тронуло чувство, что каким-то образом Энджел Макритчи все еще таился там, в тени, подобно призраку, не способному успокоиться, пока не будет найден его убийца.


Он тоже присутствовал там, среди десяти человек, собравшихся вокруг грузовика, хотя бы в его отсутствие. Он был одним из них восемнадцать лет и должен был быть среди них сегодня, помогая загружать припасы, сложенные вдоль причала: мешки с торфом для разжигания костров, питьевую воду в металлических бочках, матрасы, брезент, коробки с едой, инструменты, автомобильный аккумулятор для питания радиосвязи, более сорока мешков с отверждающей солью, сложенные в метровую кучу у стенки гавани.


Фин обнаружил, что ему знакомы многие лица мужчин на набережной. Некоторым из них было за пятьдесят, ветераны с того года, когда Фин и Артэр отправились к скале, все еще совершая ежегодное паломничество. Там были один или два школьных сверстника Фина и молодые люди лет двадцати с небольшим, которых Фин не знал. Но между ними всеми существовала невысказанная связь. Это был очень эксклюзивный клуб, членство в котором распространялось на всего лишь горстку мужчин, насчитывавших более пятисот лет. Вам достаточно было побывать на Sgeir всего один раз, чтобы получить право на членство, доказав свое мужество и силу, а также способность противостоять стихиям. Их предшественники совершали путешествие на открытых лодках по гористым морям, потому что им приходилось, чтобы выжить, кормить голодных жителей деревни. Теперь они отправились на траулере, чтобы привезти деликатес, столь востребованный сытыми островитянами. Но их пребывание на скале было не менее опасным, не менее требовательным, чем для всех тех, кто был там раньше.


Фин поздоровался и торжественно пожал всем руки. Последний из них взял руку Фина в обе свои. Коренастый мужчина среднего роста, с тяжелыми черными бровями под копной густых черных волос, лишь кое-где тронутых сединой. Физически он не был крупным мужчиной, но его присутствие было огромным. Гигсу Маколею было чуть за пятьдесят. Он бывал в the rock чаще, чем кто-либо другой в команде. Он уже совершил четырнадцать или пятнадцать поездок в Сгейр к тому времени, когда Фин и Артэйр были посвящены в древний обряд. Тогда его признали негласным лидером команды. И он был спокоен. В его рукопожатии была дополнительная твердость и теплота, и он устремил на Фина проницательный взгляд темно-синих кельтских глаз. ‘Рад тебя видеть, Фин. Я слышал, ты хорошо поработал.’


Фин пожал плечами. ‘Я полагаю’.


‘Если мы сделаем все, что в наших силах, Бог не сможет требовать от нас большего.’ Его взгляд метнулся в сторону Артэра, а затем обратно к Фин. ‘Прошло много времени.’


‘Так и есть’.


‘Должно быть, сколько? Семнадцать, восемнадцать лет?’


‘Должно быть’.


‘Мальчик Артэра впервые идет с нами’.


‘Да, я знаю’.


Гигс посмотрел на мальчика и ухмыльнулся. ‘Хотя ему не понадобится размазывать гель для волос по камню, не так ли, сынок?’ Остальные засмеялись, а Фионнлах покраснел и, отвернувшись, молча уставился на океан. Гигс хлопнул в ладоши. ‘Верно, нам лучше погрузить все это на грузовик’. Он посмотрел на Фина. ‘Ты собираешься нам помочь?’


‘Конечно", - сказал Фин, снял парку и куртку, бросил их на стопку пустых корзин и закатал рукава.


Они работали методично, цепочкой, как любая хорошая команда, передавая мешки и коробки один другому, а затем мужчинам, укладывающим их в грузовик. Фин обнаружил, что наблюдает за Фионлагом, ища в мальчике что-то от себя, какой-то признак того, что это действительно его плоть и кровь. У них был похожий окрас, но Марсейли тоже был светлым. И у него были светло-голубые глаза его матери. У Фина были зеленые. Если в нем и было что-то от Фина, возможно, это было не физически. Скорее что-то в его поведении, в его тихой сдержанности.


Фионнах заметил, что Фин наблюдает за ним, и Фин немедленно отвернулся, смутившись. Гигс сунул ему в руки мешок с солью. Он был тяжелым, и Фин крякнул. ‘В мое время было проще, ’ сказал он, ‘ когда нужно было просто грузиться прямо на траулер здесь, в порту’.


‘Так оно и было’. Гигс серьезно покачал головой. ‘Но из-за повреждения гавани траулеры больше не могут заходить в нее, поэтому нам приходится сейчас же тащить все это в Сторноуэй’.


‘Но вы, ребята, все равно уходите отсюда?’


‘ Да, как и большинство из нас. На маленькой лодке. Гигс кивнул в сторону открытой лодки, пришвартованной у причала, ее подвесной мотор торчал из воды. ‘Мы выезжаем на моторе, чтобы встретить траулер там, в бухте, и поднять на борт крошечную лодку. Она нам все еще нужна, чтобы переправить все на скалу на другом конце’.


‘Итак, вы приблизились к поимке убийцы Ангела?’ - внезапно спросил Фина один из молодых людей, любопытство взяло верх над ним.


‘Я не веду расследование", - сказал Фин. ‘Я действительно не знаю, как идут дела’.


‘Да, ну, они, кажется, думают, что этот тест ДНК поможет его вычислить", - сказал один из других.


Фин был удивлен. ‘Ты уже знаешь об этом?’


‘Конечно, знаю", - сказал Гигс. ‘Я думаю, что вчера каждому мужчине в Кробосте позвонили из отдела происшествий. Мне нужно как-нибудь сегодня съездить в полицейский участок в Сторноуэе или в приемную доктора в Кробосте, чтобы сдать образец.’


‘Однако это добровольно", - сказал Фин.


Артэр сказал: "Да, но ты действительно думаешь, что никто этого не сделает? Я имею в виду, это выглядело бы чертовски подозрительно, не так ли?’


‘Я этого не делаю", - сказал Фионнлаг, и все они остановились и посмотрели на него.


‘Почему нет?’ Потребовал ответа Артэр.


‘Потому что это тонкий конец клина’. Лицо Фионнлага вспыхнуло от странной страсти. ‘Зарождение полицейского государства. Мы все в конечном итоге окажемся где-нибудь в базе данных, идентифицируясь по штрих-коду ДНК, и мы не сможем ничего делать или куда-либо идти без того, чтобы кто-нибудь не знал, зачем, или откуда мы пришли, или куда мы направляемся. В конечном итоге вам откажут в ипотеке или страховании жизни, потому что страховая компания считает, что вы подвергаетесь серьезному риску. Все это будет занесено в базу данных ДНК. Твой дедушка умер от рака, или, может быть, у тебя были сердечные заболевания со стороны матери. Тебя уволят с работы, потому что твой потенциальный работодатель узнает, что твоя прабабушка провела некоторое время в психиатрической лечебнице, а твой штрих-код чертовски похож на ее.’


Артэр посмотрел на лица собравшихся вокруг, слушающих с открытыми ртами. Погрузка в грузовик остановилась. ‘Не могли бы вы прислушаться к нему. Он говорит как один из этих левых радикалов. Карл гребаный Маркс. Я понятия не имею, откуда, черт возьми, он это взял. ’ Его взгляд на мгновение метнулся к Фину, затем он повернулся к Фионнлагу. ‘Ты пройдешь тест и завалишь его’.


Фионнлаг покачал головой. ‘Нет", - сказал он со спокойной решимостью.


‘Послушай...’ Артэр взял более примирительный тон. ‘Мы все собираемся это сделать, верно?’ Он огляделся в поисках поддержки. Все кивнули и пробормотали что-то в знак согласия. ‘Так что это будет выглядеть чертовски подозрительно, если ты этого не сделаешь. Ты этого хочешь? Не так ли? Ты хочешь, чтобы они подумали, что это был ты?’


Выражение угрюмой покорности промелькнуло на лице Фионнлага. ‘Ну, кто бы это ни сделал, он должен получить медаль’. Фин не пропустил эхо слов Артэра. Фионлаг обвел взглядом все лица, повернутые в его сторону. ‘Этот человек был грубияном и хулиганом, и я готов поспорить, что ни один из вас, стоящих на этом причале, не думает, что он не получил всего, что заслужил’.


Никто не произнес ни слова. И несколько мгновений тишины растянулись в полминуты, смягчаемые только шумом ветра, пробивающегося сквозь траву на утесе. Наконец, как будто просто для того, чтобы сломать это, один из мужчин спросил: ‘Так это больно? Этот тест ДНК’.


Фин улыбнулся и покачал головой. ‘Нет. Они берут что-то вроде большой ватной палочки и соскребают ее с внутренней стороны твоей щеки’.


‘Надеюсь, не твоя задница", - сказал худощавый мужчина с рыжими волосами и в матерчатой кепке, и все они рассмеялись, радуясь возможности разрядить напряжение. ‘Потому что никто не засовывает мне в задницу большую ватную палочку!’


Смех послужил сигналом к тому, чтобы снова начать погрузку, и они возобновили передачу мешков с солью по цепочке к грузовику.


‘Сколько времени пройдет, прежде чем они получат результаты тестов ДНК?’ Спросил Артэр.


‘Не знаю", - сказал Фин. ‘Может быть, два или три дня. Зависит от того, сколько образцов они возьмут. Когда ты надеешься отправиться в рок?’


‘Завтра", - сказал Гигс. ‘Может быть, даже сегодня вечером. Зависит от погоды’.


Фин выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, когда брал другой мешок, и почувствовал, как пот выступил у него на лбу. Ему нужно было принять душ и переодеться, когда он вернется в Сторноуэй. ‘Знаешь, чего я не понимаю, так это почему ты продолжал забирать его’.


‘Ангел?’ Спросил Гигс.


Фин кивнул. ‘Я имею в виду, вы все ненавидели его, не так ли? С тех пор, как я попал сюда, я не встретил ни одного человека, который сказал бы о нем хоть одно доброе слово’.


Комик с рыжими волосами сказал: ‘Энджел был поваром. Он был хорош в этом’. И послышалось одобрительное бормотание.


‘Так кого ты попросил заменить его?’ Сказал Фин.


‘Астерикс’. Гигс кивнул в сторону маленького человечка с пышными усами. ‘Но мы не спрашивали его. Мы никогда никого не спрашиваем, Фин. Мы даем знать, что есть свободное место, и если кто-то хочет пойти, то они приходят и спрашивают нас. ’ Он сделал паузу, мешок с солью тяжело весил в его руках. Но он, казалось, не заметил. ‘Таким образом, никто не сможет возложить вину на нашу дверь, если что-то пойдет не так’.


Закончив погрузку в грузовик, они сделали перерыв, чтобы покурить, побыть вдвоем в тишине перед этим невероятным собранием ткачей и фермеров, электриков, столяров и строителей, отправившихся на фермы и на рабочие места. Фин побрел прочь вдоль причала, мимо ржавеющих вант и спутанных зеленых рыболовных сетей. Вокруг дорожки и стены, где недавно проводились работы по ремонту повреждений, нанесенных свирепым морем, был залит свежий бетон. Во внутренней гавани из воды поднималась огромная, поросшая травой скала. Мальчиком Фин ходил к нему во время отлива и, забравшись на самый верх, сидел там, обозревая все вокруг. Король гавани. Пока не начался прилив и не поймал его там в ловушку. Ему пришлось ждать, пока отлив снова не спадет, прежде чем он смог спуститься со скалы. Потому что, как и большинство островных мальчишек его поколения, он никогда не учился плавать. Ему пришлось чертовски дорого заплатить, когда в конце концов он вернулся домой.


‘Знаешь, мы никогда толком не говорили о том, что произошло в тот год". Голос Гигса за плечом заставил его вздрогнуть. Фин обернулся и увидел, что остальные все еще собрались вокруг грузовика в дальнем конце причала, курили и разговаривали. ‘Когда мы вернулись, ты был не в том состоянии, чтобы разговаривать. В любом случае, я мало что помнил. А потом ты уехал в университет и больше не вернулся.’


‘Я не знаю, было ли нам о чем особо говорить", - сказал Фин.


Гигс прислонился к спасательному поясу, свисавшему со стенки гавани, и посмотрел на набережную с волнорезом, теперь разбитую морем, где траулер обычно причаливал, чтобы выгрузить урожай со Сгейра. ‘В старые времена сотни людей собирались там на набережной, выстраиваясь в очередь по дороге в деревню, просто чтобы быть уверенными хотя бы в одном guga’. Ветер выдувал дым его сигареты у него изо рта.


‘Я помню это, - сказал Фин, - с тех пор, как я был мальчиком’.


Гигс наклонил голову и бросил на него испытующий взгляд. ‘Что еще ты помнишь, Фин — с того года, как ты пришел с нами?’


‘Я помню, что я чуть не умер. Это не то, что я, вероятно, забуду’. Он чувствовал, как глаза Гигса пронизывают его, словно прожекторы, ищущие света в каком-то темном месте глубоко внутри, и это приводило его в замешательство.


‘Человек действительно умер’.


‘Это я тоже вряд ли забуду.’ Эмоции захлестнули Фина, как вода в роднике. ‘Не проходит и дня, чтобы я не думал об этом.’


Гигс на мгновение задержал на нем взгляд, затем снова отвел взгляд в сторону разрушенной набережной. ‘Я был на скале более тридцати раз, Фин. И я помню каждую поездку. Как песни в сборнике гимнов, все они разные.’


‘Я полагаю, что так и есть’.


‘Можно подумать, что, может быть, один год после тридцати с лишним лет станет казаться таким же, как все остальные, но я могу вспомнить каждую деталь каждого из них, как будто это было последним’. Его пауза была напряженной. ‘Я помню год, когда ты пришел с нами, как будто это было вчера.’ Он колебался, казалось, тщательно обдумывая свои слова. ‘Но за пределами тех из нас, кто был там, это никогда не обсуждалось.’


Фин неловко переминался с ноги на ногу. ‘Вряд ли это было секретом, Гигс’.


Голова Гигса снова повернулась в его сторону, в глазах был тот же взгляд. Ищущий. А потом он сказал: ‘Просто чтобы ты знал, Фин. Это неписаное правило. Что бы ни случилось на скале, это останется на скале. Всегда было, всегда будет.’


ОДИННАДЦАТЬ


Новость о том, что Артэр и я должны были присоединиться к команде того года, отправляющейся на Sgeir, испортила мое последнее лето на острове. Это произошло буквально из ниоткуда и повергло меня в глубокую, черную депрессию.


До моего отъезда в университет в Глазго оставалось всего шесть недель, и я хотел провести их так, как провел последние две. Мы с Марсейли проводили вместе почти каждый день с момента нашей встречи на Эйлин Биг. Я начал терять счет тому, сколько раз мы занимались любовью. Иногда со свирепостью и страстью людей, которые боятся, что у них больше никогда не будет такого шанса — так было в тот раз, когда мы занимались любовью в сарае, высоко среди тюков, где Марсели украла тот первый поцелуй много лет назад. В другие времена с медленным, томным наслаждением, как будто мы верили, что эти идиллические дни лета, солнца и секса никогда не закончатся.


Тогда казалось невозможным, что они это сделают. Марсейли тоже был принят в Университет Глазго, и впереди у нас было еще четыре года совместной жизни. На прошлой неделе мы ездили в Глазго в поисках места для раскопок. Я сказала своей тете, что еду с Дональдом, не то чтобы ее сильно волновало, с кем я поеду. Родители Марсейли думали, что она поехала с группой школьных друзей. Мы две ночи жили в одном отеле типа "постель и завтрак", все утро лежали вместе, обнявшись, пока хозяйка квартиры не выставила нас вон. Мы представляли, каким будет каждый наш день, когда мы поступим в университет, в одной постели, занимаясь любовью каждую ночь. Такое счастье казалось почти невозможным. Конечно, теперь я знаю, что так оно и было.


Мы часами бродили по Вест-Энду, просматривая объявления в газете, просматривая список, который нам дали в университете, проверяя наводки других студентов, встреченных в барах на Байрес-роуд предыдущей ночью. Нам повезло. У нас есть собственная комната в большой квартире в эдвардианском стиле на Хайбург-роуд, которую мы делим с шестью другими. Первый этаж, многоквартирный дом из красного песчаника, витражи, деревянные панели. Я никогда не видел ничего подобного. Все это было так необычайно экзотично. Пабы открываются поздно; рестораны китайской, итальянской, индийской кухни; гастрономы открыты до полуночи; мини-маркеты открыты круглосуточно ; магазины, пабы, рестораны открыты по воскресеньям. Это едва ли казалось правдоподобным. Я мог представить, как восхитительно незаконно было бы чувствовать себя, купив воскресную газету в воскресенье и прочитав ее за кружкой пива в пабе. Тогда, на острове, вы никогда не видели воскресной газеты до понедельника.


Когда мы вернулись в Льюис, идиллия продолжалась, хотя теперь в ней чувствовалась нотка нетерпения. Хотя мы оба были бы счастливы, чтобы лето длилось вечно, мы едва могли дождаться того времени, когда мы уедем в Глазго. Впереди нас ждало великое приключение в жизни, и мы почти желали расстаться с нашей молодостью, торопясь отправиться в него.


В ночь перед тем, как я получил известие о Сгейре, мы с Марсейли отправились на пляж в Порт-оф-Несс. Мы пробирались в темноте сквозь скалы на южной оконечности к плите из черного гнейса, обветшалого за века, скрытого от остального мира слоями породы, которые, казалось, были разрезаны на гигантские куски, стояли дыбом, а затем опрокинуты и лежали перекошенными штабелями. Скалы вздымались над нами к ночному небу бесконечных возможностей. Отлив закончился, но мы могли слышать, как море мягко дышит на берегу. Теплый ветерок шевелил высушенный солнцем вереск, который рос неровными, землистыми зарослями на уступах скалы. Мы расстелили спальный мешок, который привезли с собой, и разделись догола, чтобы лечь на него при свете звезд и заняться любовью долгими, медленными движениями, в такт ритму океана, в гармонии с ночью. Это был последний раз, когда между нами была настоящая любовь, и ее сладостная интенсивность была почти непреодолимой, оставляя нас обоих вялыми и бездыханными. Потом мы голышом соскользнули со скал на твердый плоский песок, оставленный отступающим приливом, и побежали по нему туда, где вода проливала лунный свет на берег, и мы заплясали на разбивающихся волнах, держась за руки, вскрикивая, когда холодная вода обжигала нашу кожу.


Когда мы вернулись в спальный мешок, мы растерли друг друга и оделись, поеживаясь от холода. Я взял голову Марсели в свои руки, с ее спутанных золотистых волос все еще капала вода, и подарил ей долгий, медленный поцелуй. Когда мы оторвались друг от друга, я заглянул глубоко в ее глаза и нахмурился, впервые заметив, что там чего-то не хватает.


‘Что случилось с твоими очками?’


Она улыбнулась. "У меня есть контакты’.


Сейчас трудно вспомнить, почему я так яростно отреагировал на идею присоединиться к поездке в Сгейр для сбора урожая гуги, хотя я могу назвать много причин, по которым я бы не хотел туда ехать.


Я не был особенно физически развитым мальчиком, и я знал, что жизнь на Сгейре будет неустанно тяжелой, физически изнуряющей, полной опасностей и дискомфорта.


Меня не прельщала перспектива зарезать две тысячи птиц. Как и большинству моих сверстников, мне понравился вкус гуги, но у меня не было желания видеть, как она попадает на мою тарелку.


Это означало бы разлуку с Марсейли на целых две недели или даже дольше. Иногда из-за непогоды охотники оставались в ловушке на скале на несколько дней дольше, чем они намеревались.


Но в этом было нечто большее. Почему-то это было похоже на падение обратно в ту черную дыру, из которой я только что вынырнул. Я не могу толком объяснить почему. Просто так оно и было.


Я спустился к Артэру, чтобы узнать, как дела у его матери. Я очень мало видел его в последние несколько недель. И я нашел его сидящим на старой тракторной покрышке у торфяной кучи и смотрящим через Минч в сторону материка. Я раньше не замечал, но горы Сазерленда четко вырисовывались на фоне пастельно-голубого неба, и тогда я понял, что погода вот-вот переменится. По выражению лица Артэра я опасался худшего за его мать. Я сел на покрышку рядом с ним.


‘Как поживает твоя мама?’


Он повернулся и одарил меня долгим, отсутствующим взглядом, как будто смотрел сквозь меня.


‘Артэр...?’


‘Что?’ Это было так, как будто он только что проснулся.


‘Как поживает твоя мама?’


Он пренебрежительно пожал плечами. ‘О, с ней все в порядке. Лучше, чем она была’.


‘Это хорошо’. Я подождал, и когда он больше ничего не сказал, добавил: ‘Так что не так?’


Он достал из кармана пуховку, сжимая ее своим характерным образом, наполовину закрыв лицо, надавливая на серебристый картридж и посасывая насадку. Но у него не было времени сказать мне, прежде чем я услышала, как за нами закрылась дверь и голос его отца, зовущий со ступеньки. ‘Фин, Артэр уже сообщил тебе хорошие новости?’


Я обернулся, когда подошел мистер Макиннес. - Какие новости? - спросил я.


‘В этом году есть две вакансии для поездки в Sgeir. Я убедил Гигса Маколея, что вам двоим следует поехать с нами’.


Если бы он ударил меня по лицу со всей силой, которой обладал, сомневаюсь, что я был бы более ошеломлен. Я не знал, что сказать.


Улыбка мистера Макиннеса погасла. ‘Что ж, ты не выглядишь слишком довольным этим’. Он взглянул на своего сына и вздохнул. ‘Совсем как Артэр. ’ И он в сильном раздражении покачал головой. ‘Я вас не понимаю, мальчики. Вы хоть представляете, какая это честь - получить разрешение выйти на скалу? Это время великого товарищества и единения. Вы отправитесь туда мальчиками, а вернетесь мужчинами.’


‘Я не хочу идти", - сказал я.


‘Не будь смешным, Фин!’ отец Артэра был крайне пренебрежителен. ‘Старейшины деревни согласились, команда приняла тебя. Конечно, ты идешь. Каким дураком я буду выглядеть, если вы сейчас откажетесь? Я рисковал, чтобы вас, мальчики, приняли. Итак, вы пойдете. И на этом все. ’ Он повернулся и стремительно направился к дому.


Артэр просто посмотрел на меня, и не нужно было слов, чтобы понять, что мы разделяем одни и те же чувства. Никто из нас не хотел слоняться без дела на случай, если мистер Макиннес снова выйдет, поэтому мы направились вверх по дороге из деревни к дому моей тети и крошечной гавани под ним. Это было любимое место, обычно тихое, плоскодонки стояли вдоль одной стороны крутого стапеля, у подножия которого находился небольшой причал с видом на чистые зеленые воды под складкой утесов, защищавших гавань. Мы сидели вместе на краю причала у угла наклона лебедки и наблюдали, как движение воды искажает крабов в их клетках, которых краболовы держали под водой, пока цена не поднялась. Я не знаю, как долго мы сидели в тишине, совсем как после моих занятий, слушая, как поднимается и опускается вода, набегающая на выступающие из нее камни, черные и блестящие, и жалобные крики чаек на вершинах утесов. Но, в конце концов, я сказал: ‘Я не пойду’.


Артэр повернулся ко мне с выражением боли в глазах. ‘Ты не можешь оставить меня одного, Фин’.


Я покачал головой. ‘Прости, Артэр, это твое дело. Но я не пойду, и никто не сможет меня заставить.’


Если я ожидал найти союзника в лице Марсейли, то меня ожидало жестокое разочарование.


"Почему ты не хочешь идти?’


‘Я просто не знаю’.


‘Ну, это не совсем причина, не так ли?


Я ненавидел то, как Марсейли всегда применяла логику к ситуациям, которые были чисто эмоциональными. Тот факт, что я не хотел идти, должен был быть достаточной причиной. ‘Мне не нужна причина’.


Мы были в сарае, высоко среди тюков. Там были одеяла и заначка с пивом, и мы ожидали, что этой ночью снова займемся любовью, хаймиты они или нет.


‘По всему Нессу есть парни твоего возраста, которые убили бы за возможность выйти на рок", - сказала она. "Единственное, что все испытывают к этим парням, - это уважение’.


‘Да, конечно. Убийство множества беззащитных птиц - отличный способ заслужить уважение’.


‘Ты боишься?’


Я горячо отрицал это. ‘Нет, я не боюсь!’ Хотя это, возможно, было не совсем правдой.


‘Это то, что подумают люди’.


‘Меня не волнует, что думают люди. Я не пойду, и точка’.


В ее глазах была странная смесь сочувствия и разочарования — сочувствие, я думаю, к явной силе моего чувства, разочарование из-за моего отказа сказать почему. Она мягко покачала головой. ‘Отец Артэра...’


‘... не мой отец’. Я прервал ее. ‘Он не может заставить меня уйти. Я найду Джигса и скажу ему сам’. Я встал, и она быстро схватила меня за руку.


‘Фин, не надо. Пожалуйста, сядь. Давай поговорим об этом’.


‘Не о чем говорить’. Поездка была всего в нескольких днях пути. Я думал заручиться моральной поддержкой Марсейли, которая поддержала бы меня в решении, которое имело бы последствия. Я знал, что скажут люди. Я знал, что другие дети будут шептаться, прикрываясь руками, что я трус, что я предаю гордую традицию. Если бы тебя приняли в Sgeir, у тебя должна была быть чертовски веская причина отказаться. Но мне было все равно. Я покидал остров, спасаясь от клаустрофобии деревенской жизни, от раздражительности и мелочности, от затаенных обид. Мне не нужна была причина. Но, очевидно, Марсейли думал, что это сделал я. Я направился к пролому в тюках, затем внезапно остановился, пораженный мыслью. Я обернулся. "Ты думаешь, я боюсь?’


Она слишком долго колебалась, прежде чем ответить. ‘Я не знаю. Я знаю только, что ты ведешь себя очень странно’.


Что выбило меня из колеи. ‘Ну, тогда пошел ты’. И я спрыгнул на нижние тюки и поспешил из сарая в сгущающиеся сумерки.


Ферма Гигса была одной из нескольких на нижних склонах ниже Кробоста, узкой полоской земли, спускающейся к скалам. Он держал овец, кур и пару коров, выращивал корнеплоды и ячмень. Он тоже немного рыбачил, хотя больше для личного потребления, чем для какой-либо коммерции, и не сводил бы концы с концами, если бы его жена не работала официанткой на полставки в отеле в Сторновее.


К тому времени, как я вернулся из Mealanais, уже стемнело, и я сидел на холме над фермерским домом Маколея, глядя вниз на единственный огонек, пробивающийся из кухонного окна. Он упал длинной плитой через двор, и я увидел, как по нему пробирается кошка, выслеживая что-то в темноте. Кто-то с кувалдой был зажат у меня в груди и пытался вырваться. Я чувствовал себя физически больным.


Далеко на западе в небе все еще был свет, длинные бледные полосы между полосами пурпурно-серых облаков. В нем совсем не было красного, что не было хорошим знаком. Я повернулся и посмотрел, как меркнет свет, и впервые за несколько недель почувствовал холод. Ветер переменился. Теплый, почти благоухающий юго-западный ветер сменился на противоположный и теперь нес с собой холод прямо из Арктики. Скорость ветра набирала обороты, и я слышал, как он свистит в сухой траве. Приближались перемены. Когда я снова посмотрел вниз, на фермерский дом , я увидел тень фигуры в кухонном окне. Это был Гигс. Он мыл посуду в раковине. На подъездной дорожке не было машины, что означало, что его жена еще не вернулась из города. Я закрыл глаза, сжал кулаки и принял решение.


Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы спуститься с холма к ферме, но когда я добрался до дороги, пара автомобильных фар внезапно вспыхнула над холмом и осветила пустошь в моем направлении. Я пригнулся у забора, притаившись среди камышей, и наблюдал, как машина свернула на подъездную дорожку и припарковалась у фермерского дома. Жена Гигса вышла. Она была молода, может быть, лет двадцати пяти. Симпатичная девушка, все еще в белой блузке и черной юбке. Она выглядела усталой, ее походка была нетвердой, когда она толкнула кухонную дверь. Через окно я увидел, как Гигс взял ее на руки и долго обнимал, а затем поцеловал. Мое разочарование было острым. Это было не то, что я мог обсуждать с Гигсом, когда его жена была рядом. Я поднялся из высокой травы, перепрыгнул через забор и, засунув руки поглубже в карманы, направился к ботану на Хабост-роуд.


После масштабных репрессий со стороны полиции все еще работало очень мало ботанов. Я так и не понял, в чем была проблема. Возможно, у них и не было лицензии, но они никогда не использовались для получения прибыли. Это были просто места, где мужчины собирались вместе, чтобы выпить. Но даже при том, что они были незаконными, я все еще был несовершеннолетним, и меня туда не пустили бы. Существовала странная мораль, которая все еще действовала. Что, однако, не означало, что я не мог достать выпивку. Я обнаружил небольшую компанию своих сверстников в каменном сарае за ботаном, они сидели вокруг на остовах старой сельскохозяйственной техники, опрокидывая банки с пивом себе в лица. За наличные и сигареты кто-нибудь из старших мальчиков время от времени выскальзывал из сарая с выпивкой для детей, превращая его в своего рода детский ботан. Кто-то раздобыл полдюжины шестизарядных упаковок, и воздух был насыщен запахом наркотиков и навоза из соседнего хлева. Лампа Тилли свисала со стропил так низко, что вы могли бы удариться об нее головой, если бы не были осторожны.


Там были Сонаид, и Йен, и еще несколько парней, которых я знал по школе. К этому времени я был серьезно подавлен и намеревался только напиться. Я начал заливать пиво в горло, как будто завтрашнего дня не было. Конечно, они слышали, что мы с Артэром собираемся в the rock. Молва, в сущности, распространяется, как огонь на сухой торфяной пустоши, раздуваемый ветрами спекуляций и слухов.


‘Ты везучий ублюдок’, - сказала Сонаид. ‘Мой отец пытался устроить мне поездку в этом году’.


‘Я поменяю тебя местами’.


Сонаид скорчила гримасу. ‘Да, верно’. Естественно, он подумал, что я шучу. Я мог бы сделать ожерелье из глазных зубов, которые все присутствующие в ту ночь отдали бы, чтобы занять мое место в команде. Ирония заключалась в том, что они могли получить это даром. Любой из них. Конечно, я не мог сказать им этого. Они бы никогда не восприняли меня всерьез, а если бы и восприняли, то сочли бы меня сумасшедшим. Как бы то ни было, отсутствие моего энтузиазма, казалось, сигнализировало им, что я просто прикидываюсь крутым. Их ревность было трудно вынести. И поэтому я просто пил. И пил.


Я не слышал, как вошел Энджел. Он был старше нас и пил в ботане большую часть ночи. Он принес несколько сортов пива в обмен на косяк. ‘Ну, что ж, если это не мальчик-сирота", - сказал он, увидев меня. Его лицо было круглым и желтым в свете лампы Тилли и парило в темноте сарая, как какой-то светящийся воздушный шар. ‘Тебе лучше выпить столько, сколько сможешь, сынок’, потому что ты ничего не получишь на Sgeir. Концерты по этому поводу нихуя не выдают. Никакого алкоголя со льдом. Вынеси контрабандой хотя бы глоток, и он сбросит тебя с гребаного обрыва.’Кто-то протянул ему самокрутку, и он закурил, глубоко втянув дым в легкие и удерживая его там. Когда, наконец, он задул его, он сказал: "Ты знаешь, что в этом году я повар?’ Я этого не сделал. Я знал, что он бывал там раньше, и что его отец, Мурдо Дабх, много лет был поваром. Но я также знал, что его отец погиб в результате несчастного случая на траулере во время штормового февраля того года. Полагаю, если бы я подумал об этом, для Энджела было бы логично пойти по стопам своего отца. Это то, что мужчины в Нессе делали на протяжении поколений. ‘Не волнуйся, ’ сказал Энджел, - я позабочусь о том, чтобы в твоем хлебе была изрядная доля уховертки’.


После того, как он ушел, был зажжен еще один косяк и его раздали по кругу. К этому времени я уже чувствовал тошноту, и после пары затяжек удушающая клаустрофобия сарая начала кружить мой мир по кругу. ‘Мне нужно идти’. Я выскочил за дверь на холодный ночной воздух, и меня тут же вырвало во двор. Я прислонилась к стене, прижимаясь лицом к прохладному камню, задаваясь вопросом, как, черт возьми, я собираюсь добраться домой.


Мир, казалось, проносился мимо меня как в тумане. Я понятия не имею, как мне вообще удалось добраться до Кробост-роуд. Фары большого автомобиля осветили меня в полный рост, и я замер, как кролик, раскачиваясь на обочине, пока он не проехал мимо со взрывом воздуха, который сбил меня в кювет. Возможно, дождей не было неделями, но остатки воды, удерживаемые торфом, все еще стекали в виде густого коричневого осадка на дно канавы. Он покрывал меня, как навозная жижа, прилипал к одежде, стекал по лицу. Я ахнул, выругался и вытащил себя наружу, чтобы перекатиться на колючий край. Я лежал там, казалось, часами, хотя, возможно, это были всего лишь минуты. Но этого было достаточно, чтобы холодная кромка свежего северного ветра продрала меня насквозь. Я с трудом поднялся на четвереньки, теперь зубы у меня стучали, и посмотрел вверх, когда по дороге в мою сторону проехала еще одна машина, освещая мои страдания ярким светом своих фар. Когда он приблизился, я отвернул голову и закрыл глаза. Машина остановилась, и я услышал, как открылась дверь, а затем голос. "Во имя Бога, сынок, что ты там делаешь?" Большие руки почти целиком подняли меня на ноги, и я обнаружил, что смотрю в хмурое лицо Гигса Маколея. Он провел предплечьем по моему лицу, чтобы стереть грязь с рукава своего комбинезона. ‘ Фин Маклауд, ’ сказал он, наконец узнав меня. Он почувствовал запах алкоголя в моем дыхании. ‘Ради всего святого, сынок, ты не можешь вернуться домой в таком состоянии!’


Мне потребовалось некоторое время, чтобы снова согреться, свернувшись калачиком на стуле у торфяного камина, с одеялом на плечах и кружкой горячего чая в руках. Каждый раз, когда я делал глоток из него, меня все еще пробегала дрожь. Грязь уже высохла и спеклась на моей коже и одежде, потрескиваясь, как дерьмо. Бог знает, как я, должно быть, выглядел. Из-за концертов я оставил кроссовки у двери, но между дверью и огнем все еще оставался след засохшей грязи. Гигс сидел в своем кресле по другую сторону камина и внимательно наблюдал за мной. Он курил старую, почерневшую трубку, и голубой дымок вился из нее в свете масляной лампы на столе. Пахло сладко, как орех, на тон выше, чем поджаристый аромат торфа. Его жена приложила влажное полотенце к моему лицу и рукам, прежде чем заварить чай, а затем, по какому-то невысказанному сигналу, отправилась спать.


‘Что ж, Фин, - сказал Гигс наконец, - я надеюсь, что это ты выбрасываешь это из своей системы, прежде чем отправишься в the rock’.


‘Я не пойду", - сказала я таким тихим голосом, что он был чуть громче шепота. Я все еще был пьян, я полагаю, но шок от падения в канаву немного отрезвил меня, и чай тоже помог.


Гигс никак не отреагировал. Он осторожно попыхивал мундштуком своей трубки и задумчиво наблюдал за мной. ‘Почему бы и нет?’


Сейчас я не помню, что я сказал ему той ночью, как я выразил те чувства глубокого, мрачного ужаса, которые пробудила во мне сама мысль о походе на скалу. Я полагаю, как и все остальные, он, должно быть, предположил, что это был страх, чистый и незамысловатый. Но в то время как другие, возможно, проявили презрение к моей трусости, Гигс, казалось, понял это таким образом, что, казалось, снял тот огромный груз, который давил на меня с того момента, как отец Артэра сообщил мне эту новость. Он наклонился ко мне через огонь, не сводя с меня пристального взгляда этих кельтских голубых его глаза, его трубка, мягко дымящаяся в его руке. ‘Нас там не двенадцать человек, Фин. Нас двенадцать вместе. Мы команда. Каждый из нас полагается на другого и поддерживает другого. Это тяжело, да. Это чертовски тяжело, парень. И это опасно. Я не притворяюсь, что это не так. И Господь испытает нас на пределе нашей выносливости. Но вы станете от этого богаче и будете более верны себе. Потому что вы узнаете себя так, как никогда раньше, и, возможно, никогда больше не узнаете. И вы почувствуете ту связь, которую все мы чувствуем с каждый из тех людей, которые были там до нас, протягивали руку помощи сквозь столетия, брались за руки с нашими предками, спали там, где спали они, строили пирамиды из камней за пирамид, которые они оставили.’ Он сделал долгую паузу, посасывая трубку, позволяя дыму закручиваться вокруг его губ и ноздрей, поднимаясь в тишине голубыми завитками вокруг его головы. ‘Каковы бы ни были твои самые страшные страхи, Фин. Каковы бы ни были твои величайшие слабости. Ты должен посмотреть правде в глаза. Ты должен противостоять вещам, иначе проведешь остаток своей жизни, сожалея об этом’.


И вот с сердцем, полным страха, я отправился в путешествие в Сгейр в том году, хотя сегодня я жалею каждой клеточкой своего существа, что не сделал этого.


В дни, предшествовавшие нашему отъезду, я держался особняком. Ветер еще больше изменился, к северо-востоку, и шторм, который, казалось, знаменовал конец лета, бушевал на острове в течение двух дней. Десятисильный ветер гнал дождь горизонтально от Минча, и земля жадно его пила. Я не помирился с Марсейли после нашей последней перепалки в амбаре, и я избегал ходить в Mealanais. Я оставался дома, читал в своей комнате, слушая, как дождь барабанит в окна, а ветер треплет черепицу на крыше. Во вторник вечером Артэр подошел к двери, чтобы сказать, что мы уезжаем в the rock на следующий день.


Я не мог в это поверить. ‘Но погода надвигается с северо-востока. Они всегда говорят, что нельзя садиться на скалу, если дует какой-нибудь восточный ветер’.


Артэр сказал: ‘На подходе новый фронт. Северо-западный. Гигс считает, что у нас есть окно в двадцать четыре часа, чтобы попасть на the rock. Так что мы выступаем завтра вечером. Завтра днем мы должны грузить траулер в порту.’ Он, казалось, был ничуть не счастливее от этого, чем я. Он долгое время молча сидел на краю моей кровати. Затем он сказал: ‘Так ты уходишь?’


Я даже не мог заставить себя заговорить. Я признал это легким кивком головы.


‘Спасибо", - сказал он. Как будто каким-то образом я делал это для него.


На следующий день потребовалось несколько часов, чтобы загрузить "Пурпурный остров", стоявший у волнореза в Порт-оф-Несс. Все припасы, необходимые для содержания двенадцати человек на скале посреди океана в течение двух недель. На Сгейре не было естественного источника, поэтому всю нашу воду брали в старых пивных бочках. У нас было множество коробок с едой, две тонны соли для маринования в мешках, инструменты, водонепроницаемые плащи, матрасы для сна, пятнадцатифутовая антенна, соединенная вместе, чтобы принимать сигнал для радио. И, конечно, торф для костров, которые согрели бы нас и накормили. Нелегкая работа, связанная с переносом всего с причала на траулер и укладкой в трюм, отвлекла меня от нашего неминуемого отплытия. Хотя шторм утих, все еще была сильная зыбь, и траулер поднимался и опускался у стенки гавани, что делало транспортировку припасов трудной, а иногда и опасной задачей. Мы тоже промокли, так как море снова и снова перехлестывало через стену, обрушивая на нас каскады брызг, пока мы работали. Накануне волны разбивались о волнорез и взлетали на пятьдесят футов в воздух, поднимая пену дугой над гаванью, чтобы скрыть ее из виду при каждом волнении океана.


Мы отчалили с полуночным приливом, дизельные двигатели гудели, когда мы выскользнули в залив из относительного укрытия гавани, лицом к огромной зыби, волны разбивались о нос и пенистыми реками заливали палубу. Казалось, совсем не было времени, пока огни Несса не поглотила ночь, когда мы развернулись и вышли в открытое море за оконечностью Льюиса. Последним, что исчезло, была успокаивающая вспышка маяка на вершине утеса в Батте, и когда она исчезла, остался только океан. Его простирались на бесчисленные штормовые мили. Если бы мы пропустили скалу, следующей остановкой была бы Арктика. Я вглядывался в черноту с чувством, которое могу описать только как крайний ужас. Каким бы ни был мой самый большой страх, я понял, что столкнулся с ним прямо сейчас. Джигиты натянули на меня непромокаемые куртки и велели спуститься вниз. Там была зарезервирована койка для нас с Артэром, и нам нужно было немного поспать. Первый и последний день на скале, по его словам, всегда были самыми тяжелыми.


Я не знаю, как я спал, втиснутый в ту узкую койку прямо по левому борту носа, дрожащий, мокрый и несчастный. Но я спал. Мы восемь часов мчались по гористым морям, чтобы преодолеть пятьдесят миль по одним из самых печально известных вод в мире, и я все это время спал. Я думаю, что меня разбудило изменение тона двигателей. Артэр уже карабкался по трапу на камбуз. Я стер сон с глаз и выбрался наружу, чтобы натянуть сапоги и непромокаемые плащи, а затем последовать за ним на палубу. Было средь бела дня, небо над нами было разорвано в клочья ветром, периодически затемняемое шквалистыми потоками мелкого дождя, который бил нам в лица.


‘Господи, ’ сказал я, ‘ что это за вонь?’ Это была пронзительная едкая вонь, каша из дерьма и нашатырного спирта.


‘Это гуано, мальчик-сирота’. Ангел ухмыльнулся мне. Похоже, ему это действительно нравилось. ‘Десять тысяч лет скопившегося птичьего дерьма. Привыкай к этому. Тебе придется жить с этим в течение следующих двух недель.’


Так мы поняли, что находимся рядом со скалой. Вонь птичьего помета. Мы еще не могли этого видеть, но знали, что это там. "Пурпурный остров" замедлился всего до нескольких узлов. Океанская зыбь резко упала, и теперь мы плыли вместе с ней, а не боролись с ней.


‘Вот она!’ - крикнул кто-то, и я вгляделся сквозь туман и дождь, чтобы впервые увидеть это легендарное место. И вот она. Триста футов отвесного черного утеса с белыми прожилками, поднимающегося прямо из океана перед нами. Почти в тот же момент, когда туман рассеялся, солнечные лучи пробились сквозь разрывы в облаке, и блестящая скала мгновенно превратилась в проекцию резко контрастирующих света и тени. Я увидел то, что выглядело как снег, который непрерывным потоком несло с вершины, прежде чем понял, что снежинки были птицами. Сказочные белые птицы с иссиня-черными кончиками крыльев и желтыми головами, размах крыльев почти два метра. Олуши. Их тысячи, они заполняют небо, кружатся на свету, оседлав турбулентные потоки воздуха. Это была одна из самых важных сохранившихся колоний олуши в мире, и эти необычные птицы из года в год возвращались во все большем количестве, чтобы отложить яйца и вырастить птенцов в этом неприступном месте. И это несмотря на ежегодный сбор урожая жителями Кробоста и две тысячи цыплят, которых мы собирались забрать из их гнезд в этом году снова.


Сгейр располагался вдоль линии, которая проходила примерно с юго-востока на северо-запад. Возвышающийся хребет скалы обрывался от самой высокой точки на юге к выбеленному изгибу двухсотфутовых утесов на северной оконечности, словно выступ против преобладающей погоды в виде бушующих штормов и чудовищных волн, которые поднимались с юго-запада, чтобы разбиться о его неподатливый гнейс. Три мыса на его западной стороне выдавались в океан, вода вокруг них отливала белизной и яростно пенилась, образуя кольца, когда они погружались в подводные ущелья.


Ближайший выступ скалы назывался Маячным мысом из-за автоматического маяка, построенного на его стыке с остальной частью острова, самая высокая точка которого нависала над нами, когда мы приближались. За ним второй и самый длинный из мысов образовывал бухту, глубоко врезавшуюся в сердце острова, открытую с востока, но обеспечивающую укрытие с запада и севера. Это было единственное место на Сгейре, где можно было выгрузить наши припасы. Здесь время и безжалостная атака стихий выдолбили в скале пещеры такой глубины, что в конце концов они прорезались начисто до отвесных скал на дальней стороне. Гигс сказал, что можно было проплыть через них на плоскодонке или резиновой лодке - огромные природные соборы, уходящие в темноту на сорок-пятьдесят футов, прежде чем появиться на другой стороне острова. Но только когда море было абсолютно спокойным, чего почти никогда не было.


Сгейр был едва ли в полмили длиной, его позвоночный столб немногим более ста ярдов в поперечнике. Здесь не было почвы, ни поросших травой берегов, ни ровной земли, ни пляжей. Просто покрытая дерьмом скала, поднимающаяся прямо из моря. Я едва ли мог представить себе что-либо более негостеприимное.


Шкипер мягко завел "Пурпурный остров" в бухту, которую они называли Глианн-ан-Уисге Дабх, ручей Черной воды, и бросил якорь в бухте, сильно загремев ржавой цепью, когда судно покинуло свой ящик. С выключением двигателей я впервые услышал крики птиц, оглушительную какофонию визжащих, зовущих, щебечущих существ, которые наполняли воздух вместе с вонью гуано. Куда бы вы ни посмотрели, на каждом выступе, штабеле и трещине в скале, птицы сидели в гнездах или сбивались в группы. Олуши, кайры, китивейки и буревестники. Залив вокруг нас кишел молодыми шалунами, их длинные, змееподобные шеи ныряли в воду и высовывались из нее в поисках рыбы. Было необычно думать, что в таком враждебном и незащищенном месте может быть столько жизни. Концерты хлопали меня по спине. ‘Давай, сынок, у нас есть работа’.


Плоскодонка была спущена на пологую зыбь, и мы начали процесс переноса наших припасов с лодки на скалу. Я вышел с первым грузом, Гигс завел подвесной мотор и подвел нас к месту посадки, в последний момент заглушив мотор и развернувшись бортом, чтобы позволить волне мягко поднять нас к скале. Моей задачей было выпрыгнуть с веревкой на выступ шириной не более двух футов и закрепить ее за большое металлическое кольцо, вделанное в камень. Я чуть не шлепнулся на задницу, когда мои ноги заскользили подо мной по склизкой коже сернистых лишайников. Но я удержал равновесие и просунул веревку через кольцо. Плоскодонка была закреплена, и мы начали разгрузку. Мы осторожно балансировали коробками, бочонками и мешками на выступах и обнажениях, пока не стало казаться, что все, что мы принесли с собой, было сброшено с большой высоты на нижние части скал. С каждым возвращением лодки все больше членов команды прибывало и высаживалось на берег. Сразу за местом нашей высадки скала прогибалась, превращаясь в одну из своих пещер-соборов. Там было темно и жутко, с жутким звуком воды, бьющейся о камень, эхом отдававшимся откуда-то из глубины его черноты, как хриплое дыхание какого-то живого существа. Было легко представить, как из таких мест выросли легенды о морских чудовищах и драконах.


Через четыре часа последние припасы были доставлены на берег, и снова начался дождь, покрытый туманной пеленой, пропитавшей все, сделавшей каждую покрытую водорослями поверхность каждого камня предательской под ногами. Последнее, что мы взяли с собой на остров, была маленькая резиновая шлюпка, которую четверо членов команды втащили вверх по склону, чтобы закрепить примерно в пятидесяти футах над заливом. Он предназначался для экстренных случаев, хотя я и представить себе не мог, что за чрезвычайная ситуация могла заставить меня захотеть выйти в нем в море. К моему изумлению, я увидел, что "Энджел" присела в неглубокой расщелине в скале и, используя свое тело в качестве укрытия, развел небольшой костер из торфа. На нем почти закипел чайник. Пурпурный остров и затрубила в свой туманный рог в заливе, а я повернулся, чтобы посмотреть, как она снимает якорь и направляется в открытое море. Было ужасно смотреть, как она вот так ускользает, помощник шкипера махал ей с кормы, когда она уходила. Она была нашей единственной связью с домом, нашим единственным путем назад. И она ушла, и мы остались здесь одни, на этом бесплодном куске скалы в пятидесяти милях от ближайшего выхода на берег. К лучшему или к худшему, я был здесь, и все, что теперь оставалось, - это смириться с этим.


Чудесным образом Ангел теперь передавал по кругу кружки с горячим чаем. Были открыты банки с бутербродами, и мы присели на корточки на скале, вдыхая запах торфяного дыма в ноздри, чувствуя, как море плещется у наших ног, и выпили, чтобы согреться, и поели, чтобы восстановить силы. На данный момент все эти ящики, бочки и мешки нужно было вручную перетащить на двести пятьдесят футов на вершину острова.


Чего я не ожидал, так это изобретательности охотников на гуга. В какой-то предыдущей экспедиции они достали деревянные доски и соорудили желоб шириной в два фута и длиной почти в двести футов. Он был построен из десятифутовых секций, которые они завернули в брезент и хранили на скале каждый последующий год. По частям секции извлекались и соединялись вместе, упираясь в скалу прочными ножками и подпорками. Он был похож на один из старых деревянных желобов, которые вы могли видеть на черно-белых фотографиях времен голдраша на Клондайке. Тележка на колесиках с грохотом спустилась сверху на конце длинной веревки, и начался процесс подъема бочонков, мешков и свернутых матрасов. Ящики поменьше передавались из рук в руки по цепочке людей вплоть до вершины подъема. Мы с Артэром молча передавали коробки друг другу, а затем по цепочке к мистеру Макиннесу, который постоянно комментировал, объясняя, как парашют будет удерживаться на месте в течение двух недель, пока мы были на скале, и использовался в конце, чтобы сбрасывать гугасов — ощипанных, опаленных, выпотрошенных и высушенных — одного за другим на лодку внизу. Все две тысячи птиц. Я не мог даже представить, как мы могли убить и обработать столько птиц всего за четырнадцать дней.


Была середина дня, когда мы перенесли все наши припасы на вершину скалы, и мы с Артэром устало взобрались наверх, чтобы присоединиться к остальным. Там мы впервые увидели притаившиеся среди скал и валунов остатки старого черного дома, построенного более двух столетий назад и ежегодно обслуживаемого охотниками гуга для обеспечения их убежища. Он состоял всего из четырех стен и выбеленных солнцем и солью стоек несуществующей крыши. Я не мог поверить, что это место станет нашим домом на следующие две недели.


Мистер Макиннес, должно быть, видел наши лица. Он ухмыльнулся. ‘Не волнуйтесь, мальчики. Через час мы ее преобразуем. Она будет намного уютнее, чем выглядит сейчас.’На самом деле преображение заняло меньше часа. Чтобы добраться до черного дома, нам пришлось пробираться через хаос камней на вершине острова, поскальзываясь в покрывавших их слоях лишайника, гуано и грязи, стараясь избегать гнездящихся буревестников, спрятавшихся почти в каждой расщелине. Вся вершина скалы, казалось, кишела птицами, гнезда были сплетены из обрывков разноцветных бечевок, обломков сломанных и выброшенных рыболовных сетей, найденных в море. Зеленый, оранжевый, синий. Совершенно неуместный в этом самом первозданном из мест. Пока мы блуждали среди них, было невозможно избежать рвоты неоперившихся птенцов буревестника, непроизвольной реакции на наше внезапное присутствие. Их мерзкая зеленая желчь забрызгала наши ботинки и непромокаемые куртки, когда мы проходили мимо, и вонь от нее была почти такой же сильной, как от дерьма, покрывавшего каждую ненадежную поверхность.


В стенах черного дома были извлечены и развернуты большие листы гофрированного железа, завернутые в брезент, и мы приступили к прибиванию их на место между наклонными балками крыши. Затем мы набросили на них брезент и рыболовную сеть, утяжеленную валунами, которые оставили развешивать по стенам. Теперь наш черный дом был защищен от непогоды и водонепроницаем. Внутри было темно и сыро, запах гуано был почти невыносимым. Пол был усыпан выброшенными материалами для гнездования, и нашей первой задачей было расчистить его и убрать гнезда, встроенные в каждый уголок и трещину в стене, аккуратно переставив их где-нибудь среди камней. В бочках с открытым очагом разожгли полдюжины торфяных кострищ, чтобы просушить пропитанные дождем стены, и мы перенесли все наши припасы в комнату в дальнем конце блэкхауса, где в традиционном доме содержались бы животные.


Густой, удушливый дым быстро заполнил помещение, производя фумигацию, изгоняя запах дерьма и выталкивая потоки уховерток из каждой щели в стенах. У нас текли слезы из глаз. Артэр выбежал наружу, дыхательные пути реагировали на дым. Он задыхался. Я последовал за ним и обнаружил, что он отчаянно сосет свою пуховку, паника утихает, когда его трубки снова открылись и кислород наполнил легкие.


Гиги сказали: ‘Идите и познакомьтесь с этим роком, ребята. Вы больше ничего не можете сделать здесь прямо сейчас. Мы крикнем вам, когда закончится жратва’.


И вот, когда ветер хлестал нас по ногам, а дождь стекал с наших непромокаемых плащей, мы медленно и осторожно пробирались по скале, направляясь на север к третьему мысу, огромной дуге гладкой скалы, почти отделенной от материнского острова глубоким оврагом. Мы видели там груды пирамид, вырисовывающиеся силуэтами на фоне серого неба, груды камней, аккуратно уложенных один на другой, образуя колонны высотой в три фута и более, похожие на надгробия. Там, на мысе, рядом с пирамидами из камней, мы нашли остатки небольшого жилища, похожего на улей, крыша которого давно обвалилась. Мы нашли плоские камни, чтобы присесть, и с некоторым трудом закурили. И все же, казалось, нам нечего было сказать друг другу. Итак, мы сидели в тишине и оглядывались назад через весь Сгейр. Отсюда открывался чудесный вид на скалу, поднимающуюся на ее вершину у маяка, короткого, приземистого бетонного сооружения с люком для технического обслуживания и стеклянной крышей странной конструкции для защиты света. Вокруг него тысячами собирались морские птицы. Рядом с ним было единственное ровное место на острове. Бетонный квадрат, вырубленный в скале, чтобы обеспечить посадочную площадку для вертолетов, которые дважды в год доставляли ремонтные бригады. Мы могли видеть океан вокруг нас, серо-зеленый и свинцовый, разбивающийся о скалы венками кремовой пены, поднимающийся и опускающийся вдалеке, скрытый дождем. Несмотря на присутствие десяти других мужчин на острове и моего лучшего друга, сидящего рядом со мной, я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал себя таким одиноким. Депрессия накрыла меня, как саван.


Вдалеке мы увидели фигуру, приближающуюся по скале. Когда он подошел ближе, мы поняли, что это был отец Артэра. Он позвал, помахал рукой и начал подниматься к нам. Сквозь шум ветра и дождя, бьющего по моему капюшону, я услышал, как Артэр сказал: ‘Какого черта он просто не может оставить нас в покое!’ Я обернулся, чтобы посмотреть, было ли замечание адресовано мне. Но он смотрел прямо перед собой на приближающегося отца. Я был поражен. Я никогда раньше не слышал, чтобы Артэр так отзывался о своем отце.


‘Тебе не следует курить, Артэр", - были первые слова мистера Макиннеса, когда он добрался до нас. ‘Не в твоем состоянии’. Артэр ничего не сказал, но все равно продолжал курить. Мистер Макиннес сел рядом с нами. ‘Вы знаете историю разрушенного жилища?’ Он указал на разрушенный улей. Мы покачали головами. ‘Это остатки монашеской кельи двенадцатого века, в которой, как говорят, жила сестра Святого Ронана, Бруинхильда. Есть еще один точно такой же на скале под названием Сула Сгейр, примерно в десяти милях к западу отсюда, недалеко от Северной Роны. Легенда гласит, что ее останки были найдены в одном из них, было ли это здесь или на Сула Сгейр, я не знаю. Но ее кости были выбелены стихией до белизны, как плавник, а в ее грудной клетке гнездился баклан. Он покачал головой. ‘Трудно поверить, что кто-то мог жить здесь в одиночку’.


‘Кто построил пирамиды из камней?’ Спросил я. Теперь с нашей позиции я мог видеть, что их были десятки и дюжины, протянувшихся по изгибу мыса, как кладбище.


‘Охотники на гуга", - сказал мистер Макиннес. ‘У каждого из нас есть своя пирамида. Каждый год мы добавляем еще один камень, и когда мы бываем здесь в последний раз, они служат напоминанием всем тем, кто последует за нами, что мы были здесь раньше.’


Крик со стороны черного дома привлек наше внимание, и мы увидели, как кто-то машет нам в ответ.


‘Они, должно быть, уже готовы к употреблению", - сказал мистер Макиннес.


К тому времени, как мы добрались до черного дома, из отверстия в крыше, оставленного для его эвакуации, валил дым. Теперь внутри было на удивление тепло и не так дымно, как раньше. Посреди пола в открытом бочонке у Энджела горел огонь для приготовления пищи, над ним на цепи, вделанной в крышу, висел котелок, над огнем была установлена решетка для поджаривания тостов, а сверху - большая сковорода, на которой пузырилось масло. Исчезла вонь гуано и птичьей блевотины, ее сменил запах копченой рыбы, готовящейся на сковороде. В кастрюле варился картофель , и Энджел приготовила для нас стопку дымящихся тостов, чтобы мы могли смыть сок. Там были два больших чайника с чаем, чтобы запить все это.


Каменные выступы шириной в три фута по всей окружности стен были покрыты брезентом и застелены большими матрасами, которые мы втащили на скалы ранее днем. Наши кровати. В мерцающем желтом свете свечей, расставленных через равные промежутки по комнате, я мог видеть жуков и уховерток, ползающих по ним повсюду. Я содрогнулся при мысли о том, чтобы провести здесь одну ночь, не говоря уже о четырнадцати. Или больше.


Перед едой мы вымыли руки водой, оставшейся с прошлогодней поездки, - коричневым, мутным супом в разрезанном бочонке, а затем собрались вокруг костра, присев на корточки на полу, пока Гигс открывал свою библию и читал нам отрывки из нее на гэльском. Я едва слушал монотонный гул его голоса. По какой-то причине меня наполнило чувство страха, предвкушения, возможно, предчувствия. Где-то, запрограммированный в пространственно-временном континууме, возможно, в глубине души я знал, что должно было произойти. Меня начало трясти, и когда Гигс закончил читать, я съел свою рыбу дрожащими пальцами.


Я не помню, чтобы в ту первую ночь у костра было много разговоров. Мы были торжественной группой, потрепанные погодой и в синяках, призывавшей резервы силы духа и выносливости встретить предстоящие дни. Мы могли слышать, как ветер завывает вокруг нашего древнего каменного убежища, и дождь барабанит по крыше. Я даже не помню, как ложился спать, но очень отчетливо помню, как лежал на влажном матрасе на той неподатливой каменной полке, полностью одетый и завернутый в одеяла, мечтая о том, чтобы быть достаточно молодым, чтобы безнаказанно плакать. Но большие мальчики не плачут. Итак, я хранил молчание и уплыл на волне неглубокого, беспокойного сна.


На следующий день я чувствовал себя лучше. Удивительно, как несколько часов сна могут восстановить сломленный дух. Солнечные лучи косо пробивались сквозь брезент, натянутый на дверной проем, в свете висел голубой торфяной дымок. Я вывалился из постели, смаргивая попадавшую в глаза жидкость, и протиснулся в круг мужчин, собравшихся вокруг костра. Тепло раскаленного торфа действовало почти снотворно. Кто-то налил мне в тарелку овсянки, и я макал толстые ломти дымящегося тоста в горячую кашицу и набивал рот. Я налила обжигающий чай в свою кружку и подумала, что никогда не пробовала ничего вкуснее. Я думаю, первая ночь - самая худшая, как, может быть, твоя первая ночь в тюрьме. После этого ты понимаешь худшее и просто смиришься с этим.


В группе воцарилась тишина, когда Джигс открыл свою библию, потрепанный том, покрытый шрамами от постоянного использования. Его голос поднимался и опускался в мягких гэльских заклинаниях, когда он читал из нее, и мы слушали в торжественных первых лучах дня. ‘Тогда ладно", - сказал он, закрывая ее. И это был его сигнал, по крайней мере, я так подумал, что должно было начаться первое массовое убийство в поездке. ‘Фин, Донни, Плутон, вы со мной’. Я испытал огромное облегчение оттого, что в тот первый день буду с концертами. Артэр был с другой командой. Я попыталась поймать его взгляд через огонь и ободряюще улыбнуться ему, но он не смотрел в мою сторону.


Я ожидал, что мы направимся прямо к скалам, чтобы начать сбор урожая, но на самом деле мы потратили большую часть утра на сооружение причудливой сети стоек и тросов по вершине скалы, от мест забоя скота до зон обработки, вверх по пирамидам и снова вниз к верхнему концу желоба. Эти воздушные канатные дороги длиной в сто метров были установлены на грубых деревянных штативах и натянуты до нужного натяжения с помощью жокей-лебедки. Эта хитроумная сеть, управляемая шкивами, позволяла складывать мешки с мертвыми птицами, подвешен на крюках, чтобы его можно было переносить через весь остров с одного места на другое с минимальными усилиями. Все зависело от угла наклона и натяжения тросов, так что большую часть работы выполняла гравитация, и Гигс тщательно подбирал каждый из этих факторов. Каждая птица весила около девяти фунтов, и в каждом мешке было по десять птиц. Пытаться вручную перетаскивать такие громоздкие грузы по этому коварному и неровному скалистому лунному ландшафту было бы безумием. И все же, до того, как Гигсу пришла в голову его идея со шкивами и тросами, это именно то, что, должно быть, делали охотники на гуга на протяжении всех столетий, пока они приходили сюда.


В полдень мы были недалеко от мыса Маяк, когда я увидел Ангела, пробиравшегося к нам по скале, выполняя экстраординарный акт балансирования. В одной руке он нес большой черный чайник с горячим чаем, в другой, свисающей с пластиковой коробки с тортом и бутербродами, были наши кружки, привязанные за ручки к концам двенадцати отрезков бечевки. Каждый день в полдень и в пять мы высматривали его неуклюжую фигуру, пробирающуюся по острову с горячим чаем и бутербродами, чтобы поддержать нас в движении. Как бы мне ни не нравился Энджел Макритчи, у меня не было претензий к его еде. Он был пунктуален во всем, что делал, как говорили все ветераны, его отец был до него. Ему было, чему соответствовать, и он убедился, что справился. И я полагаю, именно поэтому, хотя он никому не нравился, ему удалось, по крайней мере, заслужить их уважение.


Затем мы сидели вокруг маяка, ели бутерброды и торт и запивали все это большими глотками горячего чая. Были свернуты и выкурены сигареты, в группе воцарилась комфортная тишина, а солнечный свет то появлялся, то исчезал из-за низких разорванных облаков, унося холод с ветра, который все еще дул с северо-запада. Через несколько минут должна была начаться резня, и отнятие всех этих жизней было, я думаю, предметом спокойного размышления. Начинать убивать трудно, легче, когда оно началось.


Мы начали среди колоний на обращенных к востоку утесах мыса Маяк, двумя командами по четыре человека, стартовавшими с обоих концов и двигавшимися навстречу друг другу, словно в клещах. Третья команда из трех человек прокладывала себе путь к вершине. Как только мы спустились на скалы, птицы-родители тысячами поднялись из гнезд, крича и кружась над головой, поскольку убийство их птенцов шло полным ходом. Это было похоже на работу в разгар снежной бури, когда сверкающая белизна перьев олуши застилала твои глаза, твои уши были полны их гнева и тоски и хлопанья их крыльев против ветра. И вы должны были быть осторожны, когда поднимались вровень с гнездами, чтобы птенцы не выцарапали вам глаз, рефлекторный удар клювом, если вы их напугали.


Гигс вел нашу группу вдоль выступов, трещин и полок в скале, исследуя каждое гнездо на предмет его содержимого. Он нес удочку длиной более шести футов с пружинистой металлической челюстью на одном конце. Он протянул руку, чтобы вытащить цыплят из гнезда, и быстро передал их обратно второму в группе. Донни был ветераном более десяти лет, тихим человеком, вероятно, далеко за пятьдесят, всегда в матерчатой кепке, надвинутой на лоб, с седыми бакенбардами, топорщащимися на лице, потрепанном временем и погодой. У него была толстая палка, и когда к нему на конце шеста подлетела птица, он схватил ее и убил одним хорошо отработанным ударом. Я был следующим в цепочке. Концерты решили пустить мне кровь в прямом смысле этого слова. У меня было мачете, и моей работой было обезглавливать птиц и возвращать их Плутону, который раскладывал их кучками, чтобы мы могли забрать по возвращении. Сначала меня тошнило от моей работы, и я медленно справлялся с ней. Я брезговал кровью, которая текла по моим рукам и забрызгивала комбинезон. Я чувствовал ее теплые брызги на своем лице. Но они начали появляться так быстро, что мне пришлось отбросить свою сдержанность, освободить свой разум от всех мыслей и войти в ритм, механический и бездумный одновременно. Тысячи олушей и фалмаров кричали и кружились в бесконечных водоворотах над нашими головами, а в двухстах футах ниже море кипело и билось о зеленые заросли водорослей на самых низких скалах. Постепенно мой синий комбинезон почернел от крови.


Сначала я думал, что Гигс выбирает птенцов случайным образом. Одних он забирал, других оставлял в гнезде. Именно Донни объяснил мне, что неоперившийся олуш прошел три стадии развития. Пушистые молодые цыплята первой стадии дают очень мало мяса, и поэтому на концертах им оставалось дорасти до взрослой жизни. Стройных, черных молодых птиц на третьей стадии развития было труднее поймать. Настоящим призом были цыплята второй стадии, которых легко было определить по трем оставшимся комочкам пуха на голове, спине и ногах. Вкусные, мясистые, их легко поймать. У Гигов были годы практики в том, чтобы определять их с первого взгляда.


Мы двигались по утесу с поразительной скоростью, на волне убийств, оставляя за собой груды мертвых гугасов. Пока, наконец, мы не встретились со второй группой. Это заняло чуть больше десяти минут, и выступления дали понять, что бойня на сегодня закончена. И вот мы вернулись по своим следам, унося с собой столько гуга, сколько смогли, складывая их в кучу, а затем выстраиваясь цепочкой, чтобы передать их один за другим наверх. Там возвышалась куча мертвых птиц, собранных тремя группами, и Гигс достал карандаш и маленький блокнот, тщательно подсчитал их количество и отметил в своей книге. Я оглянулся через скалы туда, где мы были, на кроваво-красные полосы на черном фоне, и понял, что у меня даже не было времени испугаться. Только сейчас я осознал, как один промах, одно неосторожное движение привело бы к почти мгновенной смерти.


Гигс повернулся ко мне и, словно раскрывая какой-то великий секрет, передававшийся ему из поколения в поколение, просто сказал: ‘Что ж, Фин, это то, чем мы занимаемся’.


‘Почему?’ Я спросил его. ‘Почему ты это делаешь?’


‘Это традиция", - вызвался Донни. ‘Никто из нас не хочет быть тем, кто ее нарушит’.


Но Гигс покачал головой. ‘Нет. Это не традиция. Это может быть частью всего этого, да. Но я скажу тебе, почему я это делаю, парень. Потому что больше никто этого не делает, нигде в мире. Только мы.’


Что, как я предположил, делало ‘нас’ в некотором роде особенными. Уникальными. Я посмотрел на груду мертвых птиц на скале и подумал, что, возможно, есть какой-то лучший способ быть особенными.


Мы упаковали птиц в мешковину, и я наблюдал странное зрелище: мешок за мешком пролетали над скалой, останавливались в самой низкой точке, а затем их тащили на веревках наверх, к пирамидам из камней, где в конце концов их собирались ощипать. Там их разложили на брезенте и оставили сушиться на ветру.


В ту ночь я спал сном мертвеца, а проснувшись, обнаружил, что погода снова изменилась. Дождь неуклонно барабанил по скале на переднем крае бушующего юго-западного направления, и была середина утра, прежде чем нервный концерт решил, что мы больше не можем позволить себе сидеть сложа руки в ожидании перерыва в дожде. Итак, с молчаливой покорностью мы надели непромокаемые куртки и снова отправились на утесы с шестами, палками и мачете, чувствуя, как гуано скользит под нашими ботинками, пока мы прокладывали себе путь через колонии, спрятанные в нижней части Маячного мыса.


Куча птиц росла, теперь их накрыли, чтобы они не промокли. Процесс их ощипывания начался только после того, как прошел дождь. Это было только в воскресенье, но поскольку охотники на гуга не работали в субботу, все, что мы могли сделать, это снять брезент и позволить солнцу и ветру сушить птиц, пока мы отдыхали.


Это было странно. За все те две недели на the rock я ни разу не был в одной команде с Артэром. На самом деле, я его почти никогда не видел. Это было почти так, как если бы они держали нас порознь, хотя я не могу представить почему. Даже в те два воскресенья я почти не видела его. Или его отца. Когда я вспоминаю прошлое, я совсем не могу вспомнить мистера Макиннеса. Но, полагаю, в этом не было ничего удивительного. Мы никогда не были в одной команде, а фабричный процесс ощипывания, опаливания, потрошения и вяления означал, что группы из нас работали над разными частями процесса в разных местах в разное время. Единственный раз, когда мы были все вместе, это когда ели, сжавшись вокруг торфа в полумраке черного дома, иногда слишком уставшие, чтобы даже разговаривать. Мы были просто лицами в свете костра. Не было ничего необычного в том, что Джигиты настаивали на том, чтобы мы вернулись после ужина, чтобы наверстать упущенное за день. Бывали случаи, когда мы оставались там, у пирамид из камней, до полуночи, вытаскивая пригоршни перьев при свете тилли. У нас не было особого желания разговаривать, а если бы и было, то сказать особо нечего.


И все же было странно, что мы с Артэром не собрались вместе в то первое воскресенье, хотя бы просто для того, чтобы разделить наши страдания в тишине. Я спустился к месту, недалеко от того места, где мы выгрузили наши припасы. Здесь было больше защищено от ветра, а морская вода, скопившаяся в бассейнах среди скал, мягко прогревалась под августовским солнцем. Несколько мужчин, которые были там раньше, сидели вокруг бассейнов, расставив свои ботинки и носки в ряд вдоль каменного выступа, брюки закатаны до колен, босые ноги болтались в тепловатой воде. Было немного праздного подшучивания и курения сигарет, но мужчины, казалось, замолчали, когда я пришел, и поэтому я не задержался надолго. Вместо этого я взобрался на вершину мыса, где нашел плоскую каменную плиту, наклоненную к югу, на которой я мог полежать на солнышке и закрыть глаза, спасаясь, по крайней мере в мыслях, от летней идиллии, которую я был вынужден так преждевременно покинуть.


Было чудесно просто ничего не делать, просто лежать и расслаблять ноющие мышцы, позволяя солнцу согревать твои кости. Позже я вернулся в черный дом, чтобы вытащить свой матрас и попытаться вывести из него влагу, но он был настолько глубоко внутри, что потребовались бы дни постоянного солнца, чтобы полностью высушить его.


Слишком скоро наш день отдыха закончился, и мы заползали обратно на свои полки после ужина, состоявшего из яичницы с беконом и поджаренного хлеба, а Гигс по вечерам читал нам гэльскую Библию. Я заметила, что Артэр наблюдает за мной со своего матраса с другой стороны черного дома. Я улыбнулась и пожелала спокойной ночи, но он просто отвернулся к стене, не сказав ни слова.


Мы начали ощипывать птиц в понедельник. Птицы хорошо обсохли на субботнем солнышке, и мы уселись среди пирамид из камней, чтобы ветер дул нам в лодыжки, и продолжили работу. Это был грязный бизнес. Гигс показал мне, как это делается. Сначала он положил птицу между колен и выщипал шею, оставив только узкий воротник из перьев. Затем он перешел к грудке, вытаскивая пригоршни перьев вплоть до хвоста. Он сорвал новые перья с верхнего крыла и отщипнул перья с переднего края. Затем птицу переворачивали, ощипывали спинку и ножки до тех пор, пока не оставался только тончайший белый пух. Гигс мог ощипать гугу менее чем за три минуты. Это заняло у меня более чем в два раза больше времени.


Это было безжалостно тяжело и соревновательно. Мы останавливались каждый час, чтобы сосчитать и назвать количество ощипанных нами птиц. Концерты всегда забирали больше всего, Артэр и я - меньше всего. А потом мы начинали все сначала.


К концу того первого утра у меня почти затекли руки, каждый мускул и сустав болели до такой степени, что я едва мог удержать одно перо между большим и указательным пальцами. И перья были повсюду. В твоих глазах и в твоем носу, в твоих ушах и рту. Они прилипли к твоим волосам и к твоей одежде. В разгар ощипывания, когда вокруг нас свистел ветер, казалось, что мы попали в снежную бурю из перьев и пуха. Астма Артэра сильно отреагировала на это, и через два часа он едва мог дышать. Концерты освободили его от дальнейшего ощипывания, и его отправили разжигать костры для опаливания.


Костры были разведены в низких, площадью в метр квадратных, дымовых трубах, сложенных из рыхлого камня в районе почти прямо над тем местом, где мы впервые сошли на берег. Десятилетиями, возможно, столетиями ранее было обнаружено, что это идеальное место для обеспечения силы и направления тяги, необходимой для того, чтобы огонь горел с наибольшей силой. И поэтому штабеля всегда собирались в одном и том же месте. Когда мы отправляли ощипанных птиц в мешках по десять кричащих птиц почти на двести ярдов вниз по проволоке, туда, что Джигс называл на фабрике я видел, как Артэр выносил из черного дома раскаленный торф в самодельных щипцах, чтобы разжечь огонь. К тому времени, когда птицы были успешно перенесены, и мы спустились, чтобы присоединиться к нему, Артэр развел огонь в каждой трубе. Ему и Плуто было поручено заняться опалением. Я наблюдал, как Плутон показывал Артэру, как это делается. Он взял птицу и переломил суставы ее крыльев у себя на груди. Затем, держа по крылу в каждой руке, а гуга безвольно повис между ними, он опустил его в пламя, чтобы опалить оставшийся пух. Я наблюдал, как пламя охватило мертвую птицу, превратив ее на мгновение в огненного ангела, прежде чем Плутон резко вытащил ее из огня. Пух превратился в мелкий черный пепел, его перепончатые лапки сгорели до хрустящей корочки. Было важно не обжечь кожицу и не испортить вкус, но не менее важно было оставить ее без иголочек, потому что они испортили бы текстуру. Артэр и Плутон начали работать со всеми птицами, которых мы ощипали в тот день, создавая, в свою очередь, десятки своих собственных огненных ангелов в тот порывистый понедельник днем.


От пожара они направились к Старому Сеорасу, жилистому скелету мужчины с головой, похожей на череп. Защитные очки усиливали иллюзию. Он счистил золу с птиц, прежде чем передать их Донни и Малкольму, которые осуществляли своего рода контроль качества, сжигая все, что не попало в пламя, паяльной лампой.


Затем они отправились к Джону Ангусу, который отрубил крылья ручным топором и передал птиц для разделки Гигсу и Шеймам, где они сели лицом друг к другу верхом на толстой дубовой балке, поднятой на двух низких пирамидах из камней. Расщепляющая балка десятилетиями служила своему кровавому назначению, закаленная за все годы, проведенные на скале. На нем ножами, острыми, как бритвы, гуга были разрезаны от края до края и удален хвост. Над ребрами были сделаны три аккуратных надреза, и одним ловким движением пальцы, просунутые между плотью и костью, вырвали грудную клетку и внутренности. Это была моя работа - собирать эти внутренности из растущей кучи и развешивать их по краю дымоходов, где Плутон и Артэйр ковали своих ангелов. Жир немедленно стекал в пламя, брызгая и хлопая, и подпитывая его свирепость.


За разделкой последовал заключительный этап. Гигс и Шеймас сделали ножами четыре аккуратных надреза на мясе птиц, создав карманы, в которые засунули пригоршни соли, чтобы начать отверждение.


На земле, настолько плоской, насколько они могли ее сделать, прямо рядом с верхом желоба, двое мужчин расстелили брезент и разложили соленых птиц большим кругом, ногами к центру, наружный лоскут кожи загнут, чтобы предотвратить вытекание солевой жидкости для маринования. Второй круг перекрывал первый, а третий перекрывал второй, продвигаясь ближе к центру, пока не был сформирован весь первый слой. Огромное колесо из мертвых птиц. Затем поверх этого начался еще один слой, и еще, и еще, пока он не достиг почти пяти футов в высоту. К концу двух недель было два таких огромных колеса, каждое из которых состояло из тысячи птиц. Повсюду вокруг нас их крылья лежали, разбросанные по камням, чтобы осенними порывами ветра унести их в последний полет к свободе.


И так было на скале в течение двух отупляющих недель. Пробираясь через все скалы, через все колонии. Постоянно повторяющиеся циклы убийства, ощипывания, опаления, расщепления. Пока эти колеса не были закончены. Это был ошеломляющий опыт, который через некоторое время стал полностью механическим. Ты вставал утром и работал весь день, пока ночью не заползал обратно на свой матрас. Некоторым мужчинам, казалось, это даже нравилось. Своего рода безмолвный дух товарищества, перемежающийся выкриками странных шуток и облегченным смехом. Что-то внутри меня просто отключилось, и я ушел в себя. Я не был частью товарищества. Не думаю, что я смеялся хоть раз за четырнадцать дней. Я просто стиснул зубы и пересчитал их одного за другим.


Ко второму воскресенью работа была почти закончена. Погода была достаточно благоприятной, и мы добились значительного прогресса. Было сухо, хотя и не так солнечно, как на предыдущей неделе. Я поднялся на маяк, встал на бетонную площадку вертолетной площадки и оглянулся на остров. Весь Сгейр лежал подо мной, колючий изгиб его позвоночника, выступы, похожие на три сломанных ребра, - все, что осталось после вечности эрозии. Я мог видеть, сразу за северо-западной оконечностью, груды черных камней, поднимающиеся из глубокое зеленое море, которое сердито пенилось у них под ногами, тучи морских птиц вокруг их вершин, летящих на термальных потоках бесконечными кругами без усилий. Я повернулся и направился к краю утеса. Он отвесно обрывался с трехсотфутовой высоты. Но его прорезали трещины, расколы и глубокие дымоходы, и в нескольких местах его пересекали выступы, покрытые белой коркой гуано, которую разгладили ветер и дождь. На утесе были тысячи и тысячи гнезд. Самая богатая добыча на острове. И самая недоступная. Завтра мы спустимся на уступы внизу и соберем наш последний урожай. Тошнотворный маленький комочек страха сжался у меня в животе, и я отвела взгляд. Осталось продержаться всего один день, а затем во вторник мы должны были начать процесс свертывания, чтобы успеть к прибытию на Пурпурный остров, если позволит погода, в среду. Я едва мог дождаться.


В тот вечер у нас был самый вкусный ужин за все время нашего пребывания. Мы съели первый в том году гугас. К этому времени наши запасы были на исходе. Хлеб был черствым, иногда с плесенью, и в нем всегда кишели уховертки. Все мясо было съедено, и мы, казалось, питались овсянкой и яйцами. Единственным неизменным блюдом была диета из Священных Писаний и псалмов, взятых из Библии Гигса. Так что гуга была манной Небесной, возможно, наградой за все наше благочестие.


Ангел провел вторую половину дня, готовясь. Он взял три гуги с первого колеса, вымыл и выскреб их дочиста. Затем разделил каждую на четыре части и опустил в большой котел с кипящей на огне водой. Пока они варились, он очистил от кожуры последние наши пирожки и поставил их в воду на второй огонь. К тому времени, когда они почти закипели, он был готов сменить воду, в которой готовились гуга. Он осторожно вынул кусочки птицы, слил жирную коричневую воду с примесью соли со льдом и снова наполнил ее свежей, чтобы снова довести до кипения. Затем птиц вернули в горшок на последние полчаса.


Чувство предвкушения в черном доме в тот вечер, когда мы сидели вокруг огня, сжимая в руках тарелки, было почти осязаемым. Жестяная коробка с утюгами, которую обычно передавали по кругу, чтобы мы могли выбрать столовые приборы, была убрана на свое место. Гугу можно есть только пальцами. Энджел положила по кусочку птицы на каждую из наших тарелок, и мы положили себе щедрые порции картофеля. И начался пир, там, в голубом дымном свете костра, кожа, мясо и пирожки, наполняющие голодные рты, смаковались в тишине. Мякоть была плотной, но нежной, по цвету и текстуре напоминала утку, но со вкусом, который лежал где-то между стейком и копченой рыбой.


Четвертинки птицы было более чем достаточно, вместе с tatties, чтобы оставить нас сытыми и сонными, а также слушать в состоянии, подобном трансу, выступления, читающие Библию. А потом постель и долгожданный туман сна. Сомневаюсь, что в тот вечер в черном доме был хоть один человек, который хоть раз подумал об опасностях, с которыми он столкнется завтра на финальных утесах. Если бы он это сделал, то почти наверняка не спал бы.


И снова ветер переменился. Теперь он дул с северо-запада, с проливным дождем на переднем крае. К тому же стало намного холоднее. Наверху, у маяка, где я стоял только вчера, и теплый ветерок дул мне в лицо, можно было подставлять лицо ветру, не падая. Это должно было еще больше усложнить работу по преодолению скал внизу. Сначала я не мог понять, как мы сможем спуститься к уступам, которые я видел накануне. Утес отвесно обрывался на девяносто футов к первому из них. Но слева Гигс повел нас вниз по крутому оврагу, почти скрытому складкой скалы. Он превратился в глубокую дымовую трубу, трещины и разломы образовали ступени с одной стороны, и вы могли бы облегчить свой путь вниз, прислонившись спиной к противоположной стене. Дымоход был немногим более трех футов в поперечнике, сужаясь у основания, так что в конце концов вы просто протискивались на первый из выступов. И как только мы это сделали, тысячи олушей поднялись в воздух, издавая тревожные крики, хлопая крыльями у наших лиц. Уступ был усеян гнездами. Гуано здесь заполнило каждую щель в скале, сглаживая ее текстуру и впадины. Продуваемый ветром и солью, он затвердел, превратившись в гладкую белую поверхность, похожую на мрамор, и был ненадежен под ногами. Нам повезло, что в этот момент мы находились с подветренной стороны от ветра, и дождь проносился мимо нас и над нами. Море билось о скалу у подножия утеса в двухстах футах внизу. Концерты сигнализировали о том, что нам следует действовать быстро, и поэтому мы отправились вдоль уступа, шириной чуть более четырех футов, убивая так быстро, как только могли, птицы скапливались позади нас, алые лужи растекались вокруг нас по белому мрамору гуано. Справа от нас вторая команда работала на другом выступе. Я понятия не имел, где была третья команда.


То, как это произошло, было совершенно неожиданно. В убийстве есть что-то такое, что притупляет чувства, но даже сейчас я не знаю, как я мог быть таким глупым. Мы вернулись к дымоходу, сложив у его подножия мертвых птиц. Плутон снова забрался наверх и спустил веревку, и мы привязали к ее концу по четыре птицы за раз, чтобы он мог вытащить их наверх. Гигс изучал возможный маршрут спуска к следующему выступу, когда я обернулся, напугав птенца, свившего гнездо в расщелине. С визгом и хлопаньем пуха и крыльев это было у меня перед лицом. Я почувствовал, как его клюв впивается мне в щеку. Я поднял руки, чтобы отбиться от него, и сделал один шаг назад в пространство. В ту долю секунды я почти поверил, что мог восстановить равновесие. Я думал об этом так много раз. Но в то время, в тот момент, это было так, как если бы скалы отпустили меня, предоставив моей судьбе. Под моими ногами был воздух, мои руки безнадежно цеплялись за что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Но там ничего не было. Я помню, как думал о том, как Гигс сказал мне, что на памяти живущих никогда не было несчастного случая на утесах. И я почувствовал, что порчу запись. Я слышал, как птицы смеялись, когда я падал, наслаждаясь моим положением. В отличие от них, я не мог летать. Поделом мне за убийство их детей. Я шел молча, слишком удивленный, чтобы почувствовать страх и дать ему выход. Наверное, как во сне, я подумал, что, возможно, этого на самом деле не происходит. Не со мной.


Затем первый удар прошел сквозь меня, как удар молотка. Где-то в районе левой руки или плеча. Боль была сильной, что побудило меня наконец нарушить молчание. Я закричал. Но я полагаю, что именно этот удар спас мне жизнь. Последовало еще несколько ударов, более скользящих, чем первый, прежде чем я внезапно остановился. Я услышал, как треснул мой череп, но сознание погасло в одно мгновение, как пламя свечи, и я не почувствовал боли.


Первое, что я помню, что услышал, были голоса. Крики. Я понятия не имел, что они кричали, потому что когда возвращалось что-то вроде осознания, это приносило боль. Говорят, что нельзя чувствовать боль в двух местах одновременно. Но я ощущал ее в плече, жгучую, как будто что-то острое прорезало плоть, мышцы и сухожилия до самой кости. А также в моей голове, которая чувствовалась так, как будто кто-то зажал ее в железных тисках и медленно поворачивал винт. Должно быть, мне было больно в другом месте, о боли я узнал гораздо позже, но в тот момент все мои чувства были поглощены этими двумя ее центрами. Я не мог пошевелиться, и сквозь туман своих страданий я подумал, не сломал ли я спину. Когда я заставил себя открыть глаза, я обнаружил, что смотрю прямо на море, примерно в ста пятидесяти футах внизу, яростно разбивающееся о скалистые выступы. Ждущий меня, призывающий меня в свои объятия, обманутый этим выступом шанса засосать мое разбитое тело в свою бурлящую тьму.


С огромным усилием я откатился от обрыва и перевернулся на спину. Я согнул ногу в колене, и где-то в тумане моего отчаяния я нашел облегчение при мысли, что, в конце концов, мой спинной мозг, возможно, все еще цел. Выступ был узким, два фута или меньше. Чудесным образом он остановил мое падение и удержал меня там, убаюканную утесом. Я увидел кровь на своих руках, на мгновение запаниковав, прежде чем понял, что это была кровь гугасов, которых мы убивали за несколько минут до моего падения. Обтрепанный конец зеленой пластиковой веревки болтался прямо над моей головой, а примерно в пятидесяти футах выше я увидел головы и плечи мужчин, высунувшихся в пустоту так далеко, как они осмеливались, вглядываясь вниз, пытаясь разглядеть меня. Даже в моем состоянии сбитого с толку полубессознательного состояния я видел, что спуститься вниз было невозможно. Скала была отвесной, гладкой и покрытой гуано. Если бы они хотели добраться до меня, кому-то пришлось бы спуститься на конце веревки.


Они все еще кричали. Сначала я подумала, что это мне. Я увидела Артэра, высунувшегося прямо со скалы, его лицо было бледным и потрясенным. Он тоже кричал, но я не мог разобрать его слов. А потом тень упала на мое лицо, и я повернул голову, когда мистер Макиннес подтянулся на выступ рядом со мной. Он выглядел ужасно. Небритый, лицо печеночно-желтого цвета, глаза глубоко запали на череп. Он вспотел и дрожал, и, казалось, это было все, что он мог сделать, чтобы найти опору для рук, чтобы удержаться от падения, стоя на коленях в этом узком пространстве, сильно прижатый к поверхности утеса. "Все будет хорошо, Фин’. Его голос звучал хрипло и тонко. ‘С тобой все будет в порядке’. И с этими словами он схватил зеленую веревку, обмотав ее несколько раз вокруг своего запястья, прежде чем спрыгнуть со скалы и развернуться так, что в итоге оказался сидящим на выступе прямо у моей головы. Он прислонился спиной к скале, закрыв глаза, глубоко дыша. Каким-то образом он выбрался снизу, чтобы добраться до меня. По сей день я понятия не имею, как он туда попал. Но я почти чувствовал запах его страха. Странно, в тот момент я могу вспомнить, даже несмотря на всю мою боль, чувство жалости к нему. Я протянула руку, он схватил ее и сжал.


‘ Ты можешь сесть? - спросил я.


Я попытался заговорить, но слова не шли с языка. Я попробовал снова. ‘Я так не думаю’.


‘Нам нужно заставить тебя сесть, чтобы я мог завязать веревку у тебя под мышками. Я не могу сделать это сам, мне понадобится твоя помощь’.


Я кивнул. ‘Я попытаюсь’.


Одной рукой все еще сжимая веревку, он обхватил другой меня за талию, пытаясь поднять меня вертикально. Боль, пронзившая мою руку и плечо, была невыносимой, и я закричала. Я остановилась на несколько минут, хватая ртом воздух, цепляясь за него, как смертельно опасная тварь. Он продолжал бормотать слова ободрения, слова, которые были просто звуками, унесенными ветром. Но все равно, я черпал в них утешение. И мужество. Здоровой рукой я ухватился за его руку и держался, опираясь на ногу, которую смог согнуть, и тянул изо всех сил , пока не подтянулся в полусидячее положение. Я снова закричала, но теперь я была прислонена к его ногам, и он смог быстро просунуть веревку под обе руки, вокруг моей спины, и начать завязывать ее большим, надежным на вид узлом у меня на груди.


Когда он закончил, мы оба сидели, тяжело дыша, стараясь не смотреть вниз и еще сильнее стараясь не предвкушать момент, когда он выпустит меня из своих объятий и стащит с выступа. Потому что тогда я был бы подвешен на конце этого куска потертого зеленого пластика, моя жизнь зависела бы от его узла и силы тех, кто наверху, чтобы вытащить меня в безопасное место. В некотором смысле, я думаю, что тогда я мог бы смириться с падением, с теми несколькими секундами, которые займет падение, с быстрой смертью на камнях внизу, которая положит конец моей боли.


‘У тебя идет кровь", - сказал он. И пока он говорил, я почувствовал, как теплая кровь стекает по моей шее из раны на голове где-то над ухом. Он поискал носовой платок и вытер свежую кровь с моего лица. ‘Мне так жаль, Фин’, - сказал он. И я удивилась почему. Это была не его вина, что я упала.


Он откинул голову назад и крикнул остальным, что готов, трижды резко дернув за веревку. Последовало ответное усилие, и вся слабина была занята.


‘Удачи", - сказал мистер Макиннес. Веревка дернула меня вверх, и я снова закричал от боли. Затем он отпустил меня, и я оторвался от скалы, бешено вращаясь на ветру, поднимаясь в серии коротких, болезненных рывков. Дважды я ударился о скалу, прежде чем снова прыгнуть в восходящий поток с моря. И все это время олуши летали вокруг моей головы, яростно вопя, желая, чтобы я упал. Умри, умри, умри, казалось, они звали.


Я был едва в сознании к тому времени, когда они подняли меня на выступ, с которого я упал, вокруг меня толпились обеспокоенные лица. И голос Гигса. ‘Черт возьми, сынок, я думал, тебе конец’.


А потом кто-то закричал, и тревога в его голосе была леденящей, повелительной. Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как мистер Макиннес плывет по воздуху, раскинув руки, как крылья, как будто он думал, что может летать. Казалось, прошла вечность, прежде чем он достиг скал внизу, где его полет внезапно оборвался. На мгновение он лег лицом вниз, раскинув руки в стороны, одна нога согнута в колене, как пародия на Христа на кресте. И затем огромная волна захлестнула его и утащила прочь, белая пена стала розовой, когда он навсегда исчез в ее бездонных зеленых глубинах.


Затем наступила странная тишина, как будто все птицы откликнулись на чей-то призыв к минутной тишине. Только ветер продолжал свой заунывный вой, пока не усилился, и даже над этим я услышал страдальческий вой Артэра.


ДВЕНАДЦАТЬ


Я


Горы Харриса выросли перед ними, пронзая низкие черные тучи и проделывая в них огромные дыры, открывающие поразительные клочья синего и рваные клочки белого. Солнечные лучи падали на сверкающие воды озера, глубоко врезавшегося в холмы. На повороте, на изгибе холма, они пронеслись мимо старого, заброшенного здания с видом, таким же вневременным, как и сам остров.


‘И некоторые люди предпочитают сидеть в пробке на М25 по два часа каждый день", - сказал Джордж Ганн. ‘Еще больше их одурачишь, да?’


Фин кивнул в знак согласия и предположил, что он один из этих дураков. Сколько часов своей жизни он потратил впустую, сидя в пробках в Эдинбурге? Дорога в Уиг, петляющая по одной из самых мрачных и красивых стран на земле, была напоминанием о том, что жизнь не обязательно должна быть такой. Но по мере приближения гор, окутанных облаками и туманом, синими, пурпурными и темно-зелеными, их задумчивость была заразительной, и в тени их угрюмого великолепия Фин обнаружил, что снова погружается в депрессию, с которой он проснулся.


По возвращении в Сторноуэй он долго стоял под горячей водой в душе в своем гостиничном номере, пытаясь смыть воспоминания о прошлой ночи. Но они упрямо оставались с ним, и его преследовал образ молодого Фионнлага, похожего на молодого Фина, встревоженного и несчастного перспективой своего путешествия в Сгейр. Тоже потрясен переменой в своем самом старом друге. Свежеокрашенный Артэр, когда-то такой полный жизни и озорства, теперь располневший, сквернословящий и сильно пьющий, заключенный в браке без любви, с матерью-калекой и сыном, который не был его. И Марсейли. Бедный Марсейли, раздавленный жизнью и годами, усталый и опустошенный.


И все же за те несколько мгновений, что они провели за кухонным столом, он снова увидел в ней юную Марсели, все еще присутствующую в блеске ее глаз, в ее улыбке, в прикосновении ее пальцев к его лицу. И это старое саркастическое остроумие, которое он когда-то обожал.


Ганн осознал, что отвлекся, взглянув через весь вагон на своего пассажира. ‘Пенни с них, мистер Маклауд’.


Фин стряхнул с себя задумчивость и заставил себя улыбнуться. ‘На твоем месте я бы не тратил свои деньги впустую, Джордж’.


Они свернули в длинный овраг, прорезанный в твердой породе неумолимой силой воды на протяжении миллионов лет. Некогда огромная река превратилась теперь в ручеек среди валунов. И когда они вышли из тени, они впервые увидели пляж Уиг через расщелину в земле. Акры белого песка. Они даже не могли видеть океан.


Ганн свернул с берега, следуя по однопутной дороге через выгон для скота и вверх по холмам, вдоль широкой, быстрой мелководной реки, которая кувыркалась и разбивалась о зазубренные каменные глыбы, ступенчато поднимавшиеся из русла реки.


‘У вас в Эдинбурге много дикого лосося, мистер Маклауд?’


‘Нет, у нас нет. Все, что мы, кажется, получаем в эти дни, - это выращенный на ферме материал".


‘Да, ад, не правда ли? Все эти чертовы химикаты и антибиотики, и они заставляют бедных крошек плавать кругами. Мякоть настолько мягкая, что в нее можно просто просунуть пальцы. ’ Он взглянул на реку, несущуюся мимо них. ‘Я полагаю, именно поэтому некоторые люди готовы заплатить столько денег, чтобы прийти и поймать настоящую вещь’.


‘И почему другие так рискуют, чтобы добыть его’. Фин избегал смотреть на Ганна. ‘У тебя в последнее время было много настоящего, Джордж?’


Ганн пожал плечами. ‘О, вы знаете, время от времени понемногу пробовать это, мистер Маклауд. Моя жена знает кое-кого, кто может время от времени доставать нам кое-что из этого’.


- Твоя жена? - Спросил я.


‘Да’. Ганн украдкой бросил взгляд через машину. ‘Я никогда не спрашиваю, мистер Маклауд. То, чего вы не знаете, не может причинить вам вреда’.


‘Невежество не является оправданием в глазах закона’.


‘Да, и иногда закон ведет себя как задница. Бог поместил в наши реки лучшего в мире лосося, мистер Маклауд, не для того, чтобы какой-то англичанин мог приехать сюда и потребовать с другого англичанина чертову сумму, чтобы забрать его.’


‘А если бы вы знали, что кто-то их переманивает?’


‘О, я бы их арестовал", - сказал Ганн без колебаний. ‘Это моя работа’. Он не отрывал взгляда от дороги впереди. ‘Может быть, вы хотели бы поужинать со мной и моей женой сегодня вечером, мистер Маклеод. Осмелюсь предположить, что она могла бы откопать где-нибудь кусочек настоящего блюда’.


‘Заманчивое предложение, Джордж. Я мог бы воспользоваться тобой. Но давай сначала посмотрим, как сложится день. Никогда не знаешь, может быть, они посадят меня на самолет домой сегодня днем’.


Они поднялись на подъем дороги, и там, под ними, на берегу крошечного каракулевого серого озера, приютился Суайнавал Лодж, вокруг которого росла группа шотландских сосен, тщательно возделанных под прикрытием окружающих холмов. Коттедж был основан на том, что, должно быть, когда-то было старым фермерским домом, расширенным и застроенным снаружи. Это было впечатляющее здание, свежевыкрашенное в ослепительно белый цвет, который выделялся в полумраке этого мрачного места. Мощеная дорога спускалась к стоянке сбоку от дома и пристани , где на рябой поверхности озера покачивалась кучка маленьких лодочек. Там была припаркована только одна машина, видавший виды "Лендровер". Ганн притормозил рядом с ним, и они вышли на асфальт. Крупный мужчина в синем комбинезоне и твидовом пиджаке, в такой же остроконечной кепке, надвинутой на его румяное круглое лицо, торопливо вышел из сторожки.


‘Могу я вам чем-нибудь помочь, ребята?’ На вид Фину было за сорок, но сказать было трудно. Его лицо было обветренным, с разбитыми венами. Волосы, которые можно было разглядеть из-под его кепки, были рыжеватыми, с белыми крапинками.


‘Полиция", - сказал Ганн. ‘Из Сторноуэя’.


Мужчина вздохнул с облегчением. ‘Что ж, я действительно рад это слышать. Я думал, вы из министерства, пришли на день раньше’.


‘Что это за министерство?’ Спросил Фин.


‘Сельское хозяйство. Они приходят и считают овец, чтобы рассчитать субсидию. Вчера они были у Куинниха Йена, а у меня еще не было возможности перевезти его животных ко мне’. Он кивнул в сторону небольшого фермерского дома на противоположном берегу, полоска земли, обозначенная на холме над ним, белые овцы, усеянные вереском.


Фин нахмурился. ‘Там уже есть овцы’.


‘О, да, они мои’.


‘Так зачем тебе понадобилось приводить сюда овец Коинниха Йена?’


‘Значит, человек из министерства подумает, что у меня их в два раза больше, чем у меня есть, и выделит мне вдвое большую субсидию’.


‘Ты хочешь сказать, что одну и ту же овцу пересчитывают дважды?’


‘Да’. Мужчина, казалось, был удивлен медлительностью Фина.


‘Стоит ли тебе рассказывать нам об этом?’


‘О, это не секрет’. Мужчина был пренебрежителен. ‘Даже парень из министерства знает. Если овцы будут здесь, когда он приедет, он их пересчитает. Это единственный способ для любого из нас зарабатывать на жизнь. Вот почему мне пришлось согласиться на эту работу в ложе.‘


‘Что это за работа?’ Спросил Ганн.


‘Смотритель. Я присматриваю за этим местом, пока сэра Джона здесь нет’.


‘Какой сэр Джон?’ Спросил Фин.


‘Вулдридж’. Смотритель усмехнулся. ‘Он говорит мне называть его просто Джонни. Но мне это не нравится, он сэр и все такое’. Он протянул большую руку. ‘Кстати, я Кенни’. Он ухмыльнулся. ‘Еще одна монета, так что люди называют меня просто Кенни. Большой Кенни’.


Фин вытащил свою раздавленную руку из железной хватки чудовищной лапы Кенни. "Ну что, Большой Кенни, - сказал он, загибая пальцы, - Джонни здесь?’


‘О, нет", - сказал Большой Кенни. ‘Сэр Джон никогда не бывает здесь летом. Он всегда привозит гостей в сентябре. Осень лучше всего подходит для охоты’.


Ганн достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул его. - А как насчет Джеймса Минто? - спросил я.


Лицо Большого Кенни омрачилось, лопнувшие вены вокруг его носа стали темно-фиолетовыми. ‘О, он. Да, он где-то рядом. Он всегда рядом’.


‘ Похоже, ты не особенно доволен этим, ’ сказал Фин.


‘У меня лично нет претензий к этому человеку, сэр. Но он никому особо не нравится. Кто-то должен положить конец браконьерству, и он, я полагаю, достаточно хорошо с этим справился. Но есть способы делать что-то, и способы, которыми нужно поступать. Если вы понимаете, что я имею в виду.’


‘И тебе не нравится его способ ведения дел", - сказал Ганн.


‘Нет, сэр, я не знаю’.


‘Где мы можем его найти?’ Спросил Фин.


‘Он в старом фермерском доме среди дунов на южной стороне пляжа Уиг’. Он остановился на середине фразы, как будто внезапно вспомнив, с кем разговаривает. Он нахмурился. ‘Что он сделал? Убил кого-то?’


‘Тебя бы удивило, если бы он это сделал?’ Сказал Фин.


‘Нет, сэр, это было бы не так. Меня бы это нисколько не удивило’.


Фермерский дом Минто был бывшим зданием для отдыха, расположенным среди дюн в конце прибрежной дороги. Отсюда открывался вид на все пространство пляжа Уиг-бич, от далекого океана на западе до Уиг-Лоджа на востоке, впечатляющего охотничьего домика, который стоял в гордом одиночестве на утесе с видом на пески, а за ним холмистыми рядами возвышались горы пастельного пурпурного и синего цветов, похожие на вырезанные из бумаги фигуры, наложенные одна на другую. Прямо напротив, на дальней стороне пляжа, находилось скопление выкрашенных в белый цвет зданий в Байле-на-Силле, месте рождения шотландского пророка Кеннета Маккензи.


‘Конечно, ’ сказал ему отец Фина, ‘ мы знаем его на гэльском как Коинних Одхар, а мир знает его как Браханского Провидца’. Фин ясно как день помнил, как сидел на краю мачай-эра, пока его отец собирал воздушного змея, и слушал историю о том, как призрак, однажды ночью вернувшийся на ее могилу в Байле-на-Силле, сказал матери Коинниха поискать маленький круглый голубой камешек в близлежащем озере. ‘Ей сказали, что если она отдаст этот камень своему сыну и он поднесет его к глазу, то сможет видеть будущее’.


‘И она это сделала?’ - спросил своего отца Фин с широко раскрытыми глазами.


‘Да, сынок, она это сделала’.


‘И он действительно мог видеть будущее?’


‘Он многое предсказал, Фионнлаг, и это сбылось’, - сказал ему отец и перечислил целый список пророчеств, которые ничего не значили для юного Финна. Но сейчас, когда взрослый Фин стоял и смотрел в сторону надгробий на дальнем махайре, он вспомнил одно пророчество, которое его отец так и не дожил до исполнения. Брахманский Провидец написал: Когда люди в безлошадных экипажах отправятся под водой во Францию, тогда Шотландия восстанет заново, свободная от всякого угнетения . Туннель под Ла-Маншем был лишь искоркой в глазах Маргарет Тэтчер, когда они с отцом запускали воздушных змеев на пляже, и даже самый ярый националист не мог тогда предсказать, что шотландский парламент снова соберется в Эдинбурге до конца века. Коинних Одхар был сожжен за колдовство почти за триста лет до всего этого.


‘Это своего рода волшебное место", - сказал Джордж Ганн, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь шум ветра, который колыхался, как вода, волнами в высокой махайрской траве.


‘Да, это так’. И Фин подумал о земледельце, который обнаружил погребенные в песках Уига шахматные фигуры Льюиса, вырезанные из моржовых бивней норвежцами двенадцатого века. И он мог представить, как это было возможно, как гласила легенда, чтобы этот фермер подумал, что они на самом деле эльфы и гномы, пигмейские духи кельтского фольклора, и повернулся на каблуках и убежал, спасая свою жизнь.


Мужчина вышел из парадной двери фермерского дома, когда они захлопывали дверцы машины. На нем были молескиновые брюки, заправленные в черные сапоги до колен, и толстый шерстяной джемпер под курткой с кожаными заплатами на плечах и локтях. На одной руке у него был сломан дробовик, а на плече висела брезентовая сумка. Его черные волосы были коротко подстрижены, а лицо худое. Но даже глубокий летний загар не мог скрыть желтые следы синяков вокруг него, а на сильно разбитых губах было несколько заживающих шрамов. У него были поразительные бледно-зеленые глаза, и Фин решил, что он примерно того же возраста, что и он сам. Мужчина на мгновение остановился, затем закрыл за собой дверь и направился к ним слегка прихрамывающей походкой. ‘Могу я быть вам чем-нибудь полезен, джентльмены?’ Он говорил мягко, его нежные интонации кокни были едва слышны за ревом ветра. Но его голос не отражал настороженности в его странных зеленых глазах или напряжения, которое Фин могла видеть в том, как он держал свое тело, в нем было что-то от кота, взвинченного и готового к прыжку.


‘Джеймс Минто?’ Спросил Фин.


‘Кто хочет знать?’


‘Детектив-сержант Финлей Маклауд’. Фин кивнул в сторону Ганна. ‘И детектив-констебль Джордж Ганн’.


‘ Документы? Минто все еще с опаской разглядывал их. Они оба показали ему свои удостоверения, которые он изучил, а затем кивнул. ‘Хорошо, вы нашли его. Чего ты хочешь?’


Фин склонил голову в сторону дробовика. ‘ Я так понимаю, у вас есть лицензия на это? - спросил я.


‘Что ты думаешь?’ Настороженность сменилась враждебностью.


"Кажется, я задал тебе вопрос, на который ты не ответил’.


‘Да, у меня есть лицензия’.


‘Что ты думаешь о съемках?’


‘Кролики, если вас это не касается, детектив-сержант’. У него были все признаки рядового, демонстрирующего свое презрение к старшему офицеру.


‘Не браконьеры’.


‘Я не стреляю в браконьеров. Я их ловлю и передаю вам, люди’.


- Где вы были в субботу вечером между восемью и полуночью? - спросил я.


Впервые уверенность Минто поколебалась. ‘Почему?’


‘Я задаю вопросы’.


‘И я не отвечу, пока не узнаю почему’.


‘Если вы не ответите, я надену на вас наручники на заднем сиденье этой машины и отвезу в Сторноуэй, где вам будет предъявлено обвинение в препятствовании офицеру полиции при исполнении им своих обязанностей’.


‘Черт возьми, попробуй это, приятель, и в итоге у тебя будут две сломанные руки’.


Фин прочитал распечатку Ганна о Минто. Бывший в SAS, служил в Персидском заливе и Афганистане. И что-то в тоне Минто подсказало ему, что он имел в виду то, что сказал. Фин старался говорить ровно. ‘Угроза офицеру полиции также является преступлением, мистер Минто’.


‘Так что надень на меня наручники и брось на заднее сиденье своей машины’.


Фин был удивлен тихой угрозой в голосе Ганна, стоявшего рядом с ним. ‘Я думаю, вам лучше ответить на вопросы мистера Маклауда, мистер Минто, или это у вас будут сломаны руки, а это я сломаю их, надевая на них наручники’.


Минто бросил на него быстрый оценивающий взгляд. До сих пор он обращал мало внимания на Ганна. Если он отмахнулся от него как от младшего офицера, не имеющего значения, то теперь он явно передумал. Он принял решение. ‘Я был дома в субботу вечером. Смотрел телик. Не то чтобы здесь была очень хорошая картинка’. Он отвел взгляд от Ганна и снова посмотрел на Фина.


‘Кто-нибудь может это подтвердить?’ Сказал Фин.


‘Да, как будто у меня много приятелей в Uig. Они всегда заходят выпить пива и поболтать’.


‘ Значит, вы были предоставлены сами себе?


‘Для копа ты проворен’.


‘Какие программы вы смотрели?’ Ганн спросил авторитетно, как человек, который, вероятно, сам смотрел телевизор в субботу вечером.


Минто бросил на него еще один настороженный взгляд. ‘Откуда, черт возьми, мне знать? Чертов телик каждый вечер один и тот же. Дерьмо’. Он перевел взгляд с одного на другого. ‘Послушай, чем скорее ты спросишь меня, что именно ты хочешь знать, тем скорее я тебе расскажу, и мы сможем положить конец этой маленькой игре, хорошо?’


‘Может быть, нам следует провести это в помещении", - сказал Фин. ‘И ты могла бы приготовить нам по чашке чая’. Это показалось хорошим способом разрядить вражду.


Минто на несколько мгновений задумался об этом. ‘Да, хорошо. Почему бы нам этого не сделать?’


Для человека, который жил один, Минто содержал свой дом в идеальном порядке. Крошечная гостиная была обставлена по-спартански и чисто, без картин или украшений, за исключением шахматной доски на столе у окна, на которой на черных и кремовых клетках цвета слоновой кости стояли шахматные фигуры в различных стадиях конфликта. Фин мог заглянуть на кухню, пока они сидели и ждали, когда Минто принесет чай. В поле зрения не было ни одной грязной тарелки. Столовые приборы висели на аккуратных подставках на стене, а кухонные полотенца сушились, аккуратно сложенные над нагревателем. Минто внес поднос с чайником, тремя чашками и блюдцами, маленьким кувшинчиком молока и кувшинчиком с кубиками сахара. Фин ожидал увидеть кружки. В привередливости Минто было что-то слегка маниакальное, опрятность и дисциплина, привитые ему, возможно, годами службы в армии. Фин задавался вопросом, что побудило человека приехать в подобное место, чтобы жить самостоятельно. Его работа по своей природе не привела бы его к тому, чтобы завести много друзей. Но он, казалось, изо всех сил старался нажить врагов. Большой Кенни сказал, что он никому особо не нравился. И Фин мог понять почему.


Когда Минто наливал, Фин сказал: ‘Нелегко играть в шахматы с самим собой’.


Минто бросил взгляд через комнату на свою шахматную доску. ‘Я играю по телефону. Мой бывший командир’.


‘Я вижу, у вас есть шахматные фигуры Льюиса’.


Минто ухмыльнулся. ‘Да, к сожалению, не оригиналы. Еще не придумал, как проникнуть в Британский музей’. Он сделал паузу. ‘Красивые вещи, не так ли?’


Красивый - не то слово, которое Фин ожидал услышать из уст Минто. Если бы он на мгновение заподозрил, что Минто, возможно, разбирался в эстетике жизни, он бы не подумал, что тот, вероятно, оценит их. Но одна вещь, которую Фин усвоил за годы работы в полиции, заключалась в том, что, как бы сильно ты ни верил, что разгадал их, люди неизменно удивляли тебя. ‘Ты когда-нибудь видел оригиналы? Некоторые из них хранятся в Национальном музее Шотландии в Эдинбурге.’


‘Никогда не был в Эдинбурге", - сказал Минто. ‘На самом деле, я нигде в Шотландии не был, кроме как здесь. И я не покидал остров с тех пор, как приехал сюда пятнадцать месяцев назад’. Фин кивнул. Если бы это было правдой, это исключило бы любую связь Минто с убийством на Лейт-Уок. ‘Сначала я подумал, может быть, вы пришли сказать мне, что поймали ублюдков, которые сделали это с моим лицом’.


‘Боюсь, что нет", - сказал Ганн.


‘Не-а", - протянул Минто. "Не знаю, о чем я думал. Как и любой другой придурок здесь, ты больше заинтересован в том, чтобы заботиться о своих. Верно?’ Он сел, бросил в чай два куска сахара и размешал с молоком.


‘Многие из ваших браконьеров сами оказываются довольно сильно помеченными", - сказал Ганн.


‘Многим моим браконьерам не нравится, когда их ловят’.


- Ты работаешь один? - спросил Фин.


‘Не-а. На жалованье у сэра Джона есть пара других парней. Местные, знаете ли, наверное, сами занимаются браконьерством, когда не со мной’.


‘Тогда зарплата сэра Джона, должно быть, довольно приличная", - сказал Фин. "Вам троим платят только за то, что вы ловите браконьеров’.


Минто рассмеялся. ‘Капля в чертовом океане, приятель. Знаешь, сюда приезжают целые консорциумы рыбаков, останавливаются в домике и платят десять штук в неделю всего за один заход. За сезон это большая сумма, понимаете, о чем я? И эти парни не слишком рады платить такие деньги, если в реке нет рыбы. Сто лет назад в поместье Гримерста ловили более двух тысяч лососей в год. Говорят, в те времена парень, которому принадлежало это заведение, поймал пятьдесят семь жукеров с одной и той же удочки за один день. В наши дни нам везет, если мы вытаскиваем несколько сотен за сезон. Дикий лосось - вымирающая порода, детектив-сержант. Моя работа - следить за тем, чтобы они не вымерли.’


‘Избивая до полусмерти любого, кого вы поймаете на незаконном похищении?’


‘Ты это сказал, я этого не делал’.


Фин задумчиво отхлебнул чаю, на мгновение пораженный неожиданным ароматом Earl Grey. Он взглянул на Ганна и увидел, что детектив-констебль поставил свою чашку обратно на стол, так и не допив чай. Фин снова сосредоточился на Минто. ‘Вы помните человека по имени Макритчи? Вы поймали его на браконьерстве в здешнем поместье около шести месяцев назад. Передали его полиции, по-видимому, в некотором состоянии’.


Минто пожал плечами. ‘ За последние шесть месяцев я поймал нескольких браконьеров, приятель. И каждый из них был маком-как-его-там. Дай мне подсказку.’


‘Он был убит в Порт-оф-Нессе в субботу вечером’.


На мгновение природная самоуверенность Минто покинула его. Вокруг его глаз собрались морщинки. ‘Это тот парень, о котором на днях писали в газете’. Фин кивнул. ‘Господи Иисусе, и ты думаешь, я имею к этому какое-то отношение?’


‘Тебя довольно сильно избили несколько недель назад. Неизвестный нападавший или нападавшие’.


‘Да, неизвестно, потому что вы, чертовы люди, их еще не поймали’.


‘ Значит, это были не просто браконьеры, на которых вы наткнулись?


‘Нет, они хотели устроить мне разнос. Они лежали и ждали меня’.


‘И вы не смогли их опознать, почему?’ Спросил Ганн.


‘Потому что они были в окровавленных масках, не так ли? Не хотели, чтобы я видел их лица’.


‘Что означает, что это, вероятно, были лица, которые вы знали", - сказал Фин.


‘Ну, сбей меня с ног пером. Я бы никогда до этого не додумался’. Минто сделал большой глоток чая, как будто хотел смыть неприятный привкус своего сарказма.


‘Тогда, должно быть, здесь много людей, которые не слишком тебя любят", - сказал Фин.


И наконец Минто увидел свет. Его зеленые глаза широко раскрылись. ‘Ты думаешь, это был этот парень, Макритчи. Ты думаешь, я знал, что это он, и убил его за это’.


‘ А ты сделал это? - Спросил я.


Смех Минто был невеселым. ‘Позволь мне сказать тебе кое-что, приятель. Если бы я знал, кто сделал это со мной, ’ он указал на свое лицо, ‘ я бы разобрался с этим быстро и тихо. И я бы не оставил никаких следов.’


Снаружи ветер все еще пригибал высокую траву. Тени облаков неслись по милям утрамбованного песка, и они увидели, что прилив повернул и мчится по равнинам с неприличной поспешностью. У машины они остановились, и Фин сказал: ‘Я бы хотел подняться в Несс, Джордж, и поговорить с несколькими людьми’.


‘Мне нужно вернуться в Сторноуэй, сэр. Старший инспектор Смит держит нас на коротком поводке’.


‘Полагаю, мне придется попросить у него машину’.


‘О, я бы не стал этого делать, мистер Маклеод. Он, вероятно, просто сказал бы "нет". Ганн колебался. ‘Почему бы вам не высадить меня на станции и не взять мою машину. Лучше быть прощенным, чем запрещенным, а?’


Фин улыбнулся. ‘Спасибо, Джордж’. Он открыл дверцу машины.


Ганн сказал: "Итак, что ты думаешь?’ Он кивнул в сторону фермы. ‘Насчет Минто’.


‘Я думаю, если бы не поездка туда и обратно, мы бы зря потратили время’. Ганн кивнул. Но у Фина создалось впечатление, что это был кивок подтверждения, а не согласия. ‘Ты не согласен?’


‘Нет, я думаю, вы, вероятно, правы, мистер Маклеод. Но мне не очень понравился этот парень. У меня мурашки побежали по коже. С его подготовкой он бы отлично знал, как обращаться с ножом, и я не верю, что он дважды подумал бы, прежде чем пустить его в ход.’


Фин провел рукой по тонким, тугим завиткам своих волос. ‘Они довольно хорошо обучены, эти типы из SAS’.


‘Да, это они’.


‘И ты думаешь, что мог бы сломать ему руки?’


Ганн бросил на него взгляд и покраснел, слабая улыбка растянула его губы. ‘Я думаю, он мог бы, вероятно, переломать каждую кость в моем теле, прежде чем я даже приблизился к нему, мистер Маклауд’. Он слегка наклонил голову. ‘Но он не должен был этого знать’.


II


Керамика стояла у подножия холма столько, сколько Фин себя помнил. Когда Ичан Стюарт впервые занял старую ферму, он был длинноволосым мужчиной лет тридцати с дикими глазами, который всем детям Кробоста казался очень старым. Фин и другие мальчики в деревне считали его волшебником и на этот раз послушались родительского совета и держались подальше от Гончарного дела, опасаясь, что он может наложить на них злое заклятие. Он не принадлежал к острову, хотя говорили, что его дед был родом из Карлоуэя, который был льюисовским эквивалентом Дикого Запада. Родившийся где-то на севере Англии, он был крещен Гектором, но, возвращаясь к своим корням, назвал себя Ичан, что является его гэльским эквивалентом.


Остановив машину Ганна на лужайке напротив, Фин увидел Ичана, сидящего у входной двери своего коттеджа. Сейчас ему было далеко за шестьдесят. Волосы были такими же длинными, но чисто белыми, а глаза чуть менее дикими, притупленными, как и его мозг, годами курения наркотиков. На облупившемся белом фронтоне дома все еще была видна надпись красной краской "Керамика", написанная там, где он намалевал ее поперек стены тридцать лет назад. Беспорядочный сад, заполненный мусором, накопившимся за десятилетия пляжных походов, был украшен зелеными рыболовными сетями, натянутыми между гниющими столбами забора. Колья из выбеленного плавника окружали шаткие деревянные ворота. Поперечная балка была привязана к ним кусками потертой веревки и увешана буями, поплавками и маркерами — оранжевыми, розовыми, желтыми, белыми, — которые развевались и гремели на ветру. Низкорослые и продуваемые ветрами кустарники упрямо цеплялись за тонкую торфянистую почву, где Ичан посадил их, когда Фин был еще мальчиком.


Тогда для детей, направлявшихся в школу, особенно привлекали таинственные земляные работы, которые Ичан Стюарт начал вскоре после своего прибытия. В течение почти двух лет он трудился среди заросшего тростником и малопродуктивного болота, окружавшего его дом, копая и возя тачки с землей через торфяники, чтобы складывать ее в огромные кучи, похожие на гигантские кротовьи норы, на расстоянии тридцати или сорока футов друг от друга. Всего их было шестеро. Дети сидели на холме и наблюдали за его работой с безопасного расстояния, пока он выравнивал их и сеял с травой, лишь с запозданием осознав, что он построил себе мини-поле для гольфа на три лунки, с тройниками и зеленью с флагштоками, воткнутыми в лунки. Они изумленно разинули рты в первый день, когда он появился в своем клетчатом пуловере и матерчатой кепке, с сумкой для гольфа через плечо, чтобы сыграть на первой лунке и окрестить поле своей первой партией гольфа. Это заняло у него всего пятнадцать минут, но с тех пор это стало рутиной, которой он с религиозным рвением следовал каждое утро, в дождь или в солнечную погоду. Через некоторое время новизна этого для детей прошла, и они нашли другие занятия, которые заинтересовали их. Ичан Стюарт, эксцентричный поттер, вшил себя в ткань тамошней жизни и стал, по сути, невидимым.


Фин увидел, что поле для гольфа, над созданием которого безумный гончар так усердно трудился все эти годы, теперь тонуло среди моря высоких трав, заброшенное и оставленное расти в диком виде. Ичан поднял глаза, когда его калитка заскрежетала по заросшей тропинке. Его глаза насмешливо сузились, когда Фин приблизился. Он продевал нитку в глиняные ветряные кольца, чтобы повесить их среди двух дюжин или больше, уже выстроившихся вдоль фасада коттеджа. Тусклый звук разноцветных глазурованных терракотовых труб, дребезжащих на ветру, наполнил воздух вокруг него. Он оглядел Фина с головы до ног. "Ну, судя по тем ботинкам, которые ты носишь, парень, я бы сказал, что ты полицейский. Я прав?’


‘Ты не ошибаешься, Ичан’.


Ичан склонил голову набок. ‘Я вас знаю?’ Его ланкаширский акцент никогда не покидал его, даже после всех этих лет.


‘Ты сделал это однажды. Будешь ли ты помнить меня - это другой вопрос’.


Ичан пристально посмотрел ему в лицо, и Фину показалось, что он почти слышит, как скрипят и скрежещут колесики его памяти. Но он покачал головой. ‘Тебе нужно будет дать мне подсказку’.


‘Моя тетя покупала, скажем так, некоторые из ваших наиболее необычных вещей’.


В глазах старика появились огоньки. ‘ Изабель Марр, ’ сказал он. ‘ Жила в старом белом доме у гавани. Заставила меня сделать ей те большие горшки основных цветов для ее сухих цветов, и она была единственной местной жительницей, купившей одну из моих пар чертовых свиней. Она была эксцентричным созданием, это верно. Упокой, Господи, ее душу’. Фин подумал, что это богато, когда Ичан назвал свою тетю эксцентричной. ‘А вы, должно быть, Фин Маклауд. Господи, парень, в последний раз я видел тебя, когда помогал переносить тебя с Пурпурного острова, в тот год, когда старик Макиннес умер на скале.’


Фин почувствовал, как его лицо покраснело, как от пощечины. Он понятия не имел, что Ичан был одним из тех, кто в тот год вынес его с лодки. Он совершенно не помнил ни обратного пути из Сгейра, ни переезда в машине скорой помощи через пустошь в Сторновей. Первое, что он вспомнил, были накрахмаленные белые простыни на его больничной койке и озабоченное лицо молодой медсестры, склонившейся над ним, как ангел. Он вспомнил, как на мгновение подумал, что умер и попал на Небеса.


Ичан встал и пожал ему руку. ‘ Рад тебя видеть, парень. Как дела?’


‘Я в порядке, Ичан’.


‘ И что привело тебя обратно в Кробост? - спросил я.


‘Убийство Энджела Макритчи’.


Дружелюбие Ичана быстро испарилось, и он внезапно насторожился. ‘Я уже рассказал копам все, что знаю о Макритчи’. Он резко повернулся и ушел в свой коттедж - неуклюжая фигура в джинсовых комбинезонах и неряшливого вида дедушкиной рубашке с длинными рукавами. Фин последовал за ним внутрь. Коттедж представлял собой одну большую комнату, которая служила мастерской, демонстрационным залом, гостиной, кухней и столовой. Ичан жил, работал и продавал здесь свои товары. Все свободное место на каждом столе и полке было заставлено его горшками, кубками, тарелками и статуэтками. Там, где не было керамики, были горы грязной посуды и белья. Со стропил свисали сотни ветряных труб. Печь для обжига находилась в пристройке на заднем дворе, а у него был туалет на улице в полуразрушенном сарае в саду. Собака спала на диване, который выглядел так, как будто он был вдвое больше кровати Эйчана, а из маленькой чугунной печки, где он жег торф, валил дым, затуманивая свет, падавший в комнату через переполненные окна.


‘Я здесь неофициально", - сказал Фин. ‘И только я и ты знаем, что происходит между нами. Все, что меня интересует, - это правда’.


Ичан снял с полки над раковиной почти пустую бутылку из-под виски, высыпал чайные листья из грязной чашки и налил себе порцию. ‘Правда - это очень субъективно. Хочешь еще?’ Фин покачал головой, и Ичан одним глотком осушил кубок. - Что ты хочешь знать? - спросил я.


‘Макритчи снабжал тебя наркотиками, верно?’


Глаза Ичана широко раскрылись от изумления. ‘Откуда ты это знаешь?’


‘Полиция Сторноуэя некоторое время подозревала, что Макритчи приторговывает наркотиками. И все в мире, Ичан, знают, что ты любишь пропустить пару-тройку косяков’.


Глаза Ичана открылись шире. ‘ Они знают? Я имею в виду, даже полиция?’


‘Даже полиция’.


‘Так почему же меня так и не арестовали?’


‘Потому что есть рыба покрупнее тебя, Ичан’.


‘Господи’. Ичан резко сел на табурет, как будто осознание того, что все знали и всегда знали, что он курил травку, лишило его всего недозволенного удовольствия от этого. Затем он поднял глаза на Фина, внезапно встревожившись. ‘Ты думаешь, это дает мне мотив для его убийства?’


Фин чуть не рассмеялся. ‘Нет, Ичан, я думаю, это дает тебе мотив лгать ради него’.


Старик нахмурился. ‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘Изнасилование Донны Мюррей. Активистка за права животных, которую он избил прямо у твоего порога’.


‘О, сейчас, подожди минутку’. Голос Ичана повысился в тоне. ‘Верно. Хорошо. Я признаю это. Большой Ангел выбил все дерьмо из этого парня. Я видел, как он это сделал, прямо у меня на пороге, как ты и сказал. Но это видели и многие другие люди. И, возможно, мне было жаль мальчика, но он сам напросился на это. В Кробосте не было никого, кто бы обиделся на Энджела за это. ’ Он дрожащей рукой вылил остатки виски из бутылки в свой стакан. ‘Но эта крошка Донна Мюррей, она просто говорила неправду’.


‘Откуда ты это знаешь?’


‘Потому что в тот вечер я зашел в светское заведение пропустить пинту пива перед закрытием и увидел, как она выходит на автостоянку, а затем направляется вверх по дороге’. Он залпом допил виски.


‘Она видела тебя?’


‘Нет, я не думаю, что она это сделала. Она казалась очень озабоченной. Я был на другой стороне дороги, а уличный фонарь там не горел уже несколько месяцев’.


- И что? - спросил я.


‘А потом я увидел, как Энджел выходит. Или мне следует сказать, что он, пошатываясь, выходит. Блин, он был взбешен. Даже если бы у него было желание, у него никогда не хватило бы средств. Холодный воздух ударил по нему, как чертов кувалда, и его вырвало прямо на тротуар. Я держался от него подальше, могу вам сказать. Я не хотел, чтобы он меня видел. Он мог быть чертовски агрессивным, когда выпивал. Итак, я стоял в луже темноты при неработающем уличном освещении и наблюдал за ним пару минут. Он прислонился к стене, восстанавливая дыхание, а затем, пошатываясь, побрел вниз по дороге к своему дому. В противоположной стороне от Донны Мюррей. И я пошел и выпил свою пинту.’


‘Ты больше никого там не видел?’


‘Нет. Ни души’.


Фин был задумчив. ‘Так почему, по-твоему, она обвинила его в изнасиловании?’


‘Откуда, черт возьми, мне знать? Имеет ли это значение? Теперь он мертв. Это не имеет никакого значения’.


Но почему-то Фин подумал, что это может случиться. ‘ Спасибо, Ичан. Я ценю твою откровенность.’ Он направился к двери.


‘Так что же на самом деле произошло на скале в тот год?’ Ичан снова понизил голос, но это не произвело бы большего эффекта, даже если бы он закричал.


Фин остановился и обернулся в дверях. - Что ты имеешь в виду? - спросил я.


‘Ну, все говорили, что это был несчастный случай. Но никто никогда не говорил об этом. С тех пор прошло много лет. Даже Энджел, а он и пяти минут не мог хранить секрет’.


‘Это потому, что там не было секрета, который нужно было хранить. Я упал со скалы. Мистер Макиннес спас мне жизнь и при этом потерял свою собственную’.


Но Ичан только покачал головой. ‘Нет. Я был там, помните, когда вошла лодка. За этим было нечто большее. Я никогда в жизни не знал, чтобы столько мужчин так мало говорили о стольких вещах’. Он покосился сквозь полумрак на Фина и сделал несколько нетвердых шагов к нему. ‘Продолжай, ты можешь рассказать мне. Здесь только ты и я, чтобы знать, что происходит между нами’. В его улыбке было что-то неприятное.


Фин сказал: "У тебя есть какие-нибудь предположения, где живет Калум Макдональд?’


Ичан нахмурился, сбитый с толку внезапной сменой темы. ‘ Калум Макдональд?’


‘Он примерно моего возраста. Мы вместе учились в школе. Я думаю, что сейчас он работает на ткацком станке’.


"Калека?" - Спросил я.


‘Это он’.


‘Белка, так они его называют’.


‘ Неужели? Почему?’


‘Понятия не имею. Он в коттедже пебблдэш на вершине холма. Последний в деревне, справа.’ Ичан сделал паузу. ‘Какое он имеет отношение к тому, что произошло на Сгейре?’


‘Ничего", - сказал Фин. ‘Я просто хочу повидаться со старым другом’. И он повернулся и нырнул через ветряные трубы навстречу свежеющему северному ветру.


III


Бунгало Калума Макдональда в пебблдэше находилось среди группы из трех домов сразу за гребнем холма. Когда Фин был в Кробосте в последний раз, это был полуразрушенный, старый одноэтажный белый дом с жестяной крышей, оставленный гнить. С тех пор кто-то потратил на него кучу денег. Новая крыша, двойные стеклопакеты, пристройка к кухне сзади. Там был огороженный сад, стена посыпана той же галькой, что и дом. И кто-то потратил много времени на то, чтобы приручить дикую природу, разбить газоны и разбить клумбы. Фин знал, что была выплачена какая-то компенсация, хотя никакая сумма денег не могла компенсировать пожизненное пребывание в инвалидном кресле. Он предположил, что деньги ушли на дом, или что, по крайней мере, часть их ушла.


Мать Калума овдовела еще до рождения Калума — еще одна гибель в море — и они вдвоем жили в нескольких муниципальных домах рядом со школой. Фин знала, что Калум никогда не рассказывал ей об издевательствах или о том, что произошло в ту ночь, когда он сломал позвоночник. Все они жили в ужасе от того, что произойдет, когда выйдет вся история. Но этого так и не произошло. Как и все остальное в его жизни, его страхи, его мечты, его тайные желания, Калум держал это при себе, и ожидаемая буря так и не разразилась.


Фин припарковался у ворот и прошел по тротуару к кухонной двери. Там был пандус вместо ступеньки. Он постучал и подождал. За домом Калума было два дома и большой гараж из брезента с ржаво-красными дверями. Заросший двор был усеян остатками разобранных тракторов и сломанных трейлеров. Разительный контраст с аккуратным садом по эту сторону стены. Когда дверь открылась, Фин обернулся и увидел пожилую женщину, стоящую на верхней ступеньке пандуса. На ней был фартук с принтом поверх шерстяного джемпера и твидовой юбки. Когда он в последний раз видел мать Калума, ее волосы были чистейшего черного цвета. Теперь они были чистейшего белого цвета. Но они были аккуратно уложены мягкими завитками вокруг лица, почти такого же бесцветного, лица, изуродованного узором тонких пересекающихся морщин. Ее глаза были бледными, водянисто-голубыми, и они смотрели на него, не узнавая. Фин был почти поражен, увидев ее. Он никогда не мог до конца привыкнуть к тому факту, что у людей его возраста были родители, которые все еще были живы.


- Миссис Макдональд? - спросил я.


Она нахмурилась, задаваясь вопросом, должна ли она знать его. ‘Да’.


‘Это Фин Маклауд. Раньше я жил недалеко от гавани со своей тетей. Я учился в школе с Калумом’.


Хмурый взгляд исчез, но улыбки не было. Ее рот сжался в жесткую линию. ‘О’, - сказала она.


Фин неловко переминался с ноги на ногу. ‘Я подумал, возможно ли его увидеть’.


‘Ну, ты не торопился приходить, не так ли?’ Ее голос был жестким, гэльский придавал ему стальные нотки. В нем также слышались хрипотцы заядлой курильщицы. ‘Прошло почти двадцать лет с тех пор, как Калум сломал позвоночник, и ни у кого из вас даже не хватило порядочности навестить его. Кроме Энджела, бедный мальчик’.


Фин разрывался между чувством вины и любопытством. ‘ Энджел приходила повидаться с Калумом?’


‘Да, каждую неделю. Регулярно, как часы’. Она сделала паузу, чтобы с хрипом вздохнуть. ‘Но он больше не придет, не так ли?’


Фин постоял мгновение, не зная, как ответить, прежде чем решил, что не может дать адекватного ответа. ‘Калум там?’ Он посмотрел мимо нее в дом.


‘Нет, это не так. Он работает’.


‘Тогда где я могу его найти?’


‘В сарае, с другой стороны дома. Энджел построила его для ткацкого станка’. Она достала пачку сигарет из кармана своего фартука и закурила. ‘Ты услышишь это, когда обойдешь вокруг. Просто постучи’. Она выпустила облако дыма и закрыла дверь у него перед носом.


Фин пошел по дорожке вокруг бунгало. Брусчатка была аккуратно уложена и зацементирована, чтобы расчистить проход для инвалидной коляски, и Фин подумал, не Ангел ли был ответственен и за это. Он нырнул под развевающуюся на ветру бельевую веревку, на которой висело белье, и увидел сарай с подветренной стороны дома. Это было простое сооружение из бризблоков, обшитое для защиты от дождя, и с крутой жестяной крышей. В каждой стене было по окну и дверь, выходившая на торфяник и вересковую пустошь за ним. Солнечный свет отражался кратковременными вспышками на осколках воды, собравшихся во всех его впадинах.


Когда он подошел к двери, он услышал ритмичное постукивание ткацкого станка, вращение колес, вращающих колеса, посылающих деревянные челноки взад и вперед по линиям пряденой шерсти почти быстрее, чем мог видеть глаз. Когда он был мальчиком, было почти невозможно пройти по любой улице в Нессе, не услышав где-нибудь, в чьем-нибудь сарае или гараже, работающий ткацкий станок. Фин всегда удивлялся, почему твид, сотканный на Льюисе, назывался Harris Tweed. Как бы он ни назывался, его ткачи никогда не зарабатывали на этом много денег. Харрисовый твид не был Харрисовым твидом, если его не ткали вручную, а когда-то жители островов тысячами трудились дома, чтобы изготовить эту ткань. Фабрики в Сторноуэе заплатили им за него гроши, прежде чем продать на рынках Европы и Америки с солидной прибылью. Но теперь на этих рынках наступило дно, твид заменили более модные ткани, и осталась лишь горстка ткачей, по-прежнему зарабатывающих жалкие гроши.


Фин поднял руку, чтобы постучать в дверь, и заколебался, закрыв глаза и снова ощутив прилив вины, которая преследовала его все годы с тех пор, как это случилось. Всего на мгновение он задумался, вспомнит ли его Калум, прежде чем отбросить эту мысль как глупую. Конечно, он вспомнит. Как он мог забыть?


ТРИНАДЦАТЬ


Может показаться, что это констатация очевидного, но школа Льюс Касл в те дни находилась в Льюс Касл. Многие ученики и персонал поселились в школе, в помещениях, созданных среди лабиринта коридоров и лестничных площадок замка. Я упоминаю об этом только потому, что год, когда мы с Калумом забрались на крышу, был последним годом, когда школа действительно находилась в замке. Здание находилось в плачевном состоянии и быстро разрушалось, и управление образования не могло позволить себе содержание. Поэтому школа переехала в другое место, хотя она по-прежнему называлась школой Льюс Касл.


Как ни странно, местом, куда он переехал, был хостел Gibson на Рипли-Плейс, где я жил в течение моего первого года в Nicholson, который был моим третьим годом в средней школе.


Из-за плохих результатов в Кробосте Артэра отправили в замок Льюс на профессиональное обучение, и он оказался в восхитительной компании таких старых друзей, как Мердо Руад и его старший брат Энджел. Калуму посчастливилось попасть в "Николсон". Он никогда ничего не говорил, но, должно быть, для него было огромным облегчением избежать бесконечных издевательств и избиений, которым он подвергался все годы в Кробосте.


У меня никогда не было много времени для Калума в школе. Он вроде как таскался за нами, я думаю, в надежде, что сможет подцепить кого-нибудь из наших брошенных подружек. Калум не очень ладил с девушками. Он был сокрушительно застенчив и краснел до корней своих рыжих кудрей, если кто-нибудь хотя бы заговаривал с ним. Единственный способ, которым он мог познакомиться с девушками, - это быть частью толпы. И тогда ему никогда не пришлось бы выставлять себя дураком, представляя себя самому. Это трудно для мальчиков-подростков. Девушки этого не понимают. Ты должен выставить себя на всеобщее обозрение, быть уязвимым к отказу, если девушка тебе откажет, когда ты приглашаешь на танец или предлагаешь угостить ее рыбным ужином в Нарроузе. Все эти гормоны, которые переполняют организм подростка, вынуждают его рисковать таким отказом, а затем оставляют его разочарованным, а также униженным, когда это происходит. Я счастлив, что мне больше не пятнадцать.


В том году мы все были на танцах в День Святого Валентина в ратуше Сторноуэя. Обычно мы возвращались в Несс на выходные, но из-за танцев все оставались ночевать в общежитиях. Там была группа, игравшая последние песни из хит-парадов. Забавно, что в таком возрасте музыка служит тебе ориентиром в памяти. Обычно это обонятельный аромат, ассоциирующийся с каким-то местом или моментом вашей жизни, который застает вас врасплох и переносит назад сквозь пространство и время, вызывая с поразительным резонансом воспоминание, которое вы почти забыли., Но в основном это музыка, которая возвращает тебя к твоему Подростки. У меня всегда определенные песни ассоциировались с определенными девушками. Я помню девушку по имени Синус (ее имя произносилось как английское Sheena ). Это было потому, что я пошел на танцы в том феврале. Всякий раз, когда я слышу сингл Foreigner "Waiting for a Girl Like You", может быть, просто фрагмент из него, пойманный в каком-нибудь шоу golden oldies по автомобильному радио, или какой-нибудь телевизионный повтор старого Top of the Pops, я думаю о Sine. Она была симпатичной маленькой девочкой, но немного чересчур увлеченной. Я помню, как прыгал на танцах как идиот под ‘Senses Working Overtime’ группы XTC и ‘Dead Ringer for Love’ группы Meat Loaf. Но ‘Waiting for a Girl Like You’ была главной песней. Насколько я помню, в ту ночь я совсем ее не ждал. Я бросил ее и рано ушел с Калумом, чтобы вернуться в хостел до того, как они закроют двери. В любом случае, это было мое оправдание.


В то время Артэр все еще встречался с Марсейли, и они вместе пошли на танцы в честь дня Святого Валентина. Тогда в чартах была песня под названием ‘Arthur's Theme (лучшее, что ты можешь сделать)’. Я подумал, что это действительно странно, потому что текст, казалось, так хорошо подходил Артэру. Все о том, чтобы просто хорошо провести время и наплевать на желания других людей по отношению к тебе. Я назвал ее песней Артэра. Когда они играли ее в тот вечер, Артэр и Марсейли танцевали вместе, довольно близко и чмокаясь. Я танцевал с Синус, но не мог не смотреть на них поверх ее головы. Я не слушал первый куплет раньше, который не был куплетом об Артуре. Но в тот раз я его уловил. Это было о том, как найти девушку, которая перевернет твое сердце, а затем потерять ее и на самом деле не совсем понимать, как тебе это удалось. И эти слова что-то всколыхнули во мне, какое-то скрытое чувство ревности или сожаления, и я обнаружил, что танцую с Синусом и мечтаю, чтобы это был Марсейли. Конечно, это прошло. Снова гормоны. В те дни они вносили хаос в мою голову.


У Калума была трудная ночь. Он танцевал со скромной маленькой темноволосой девушкой по имени Анна. Но только тогда, когда ей это было удобно. Он приглашал ее на каждый танец. Иногда она говорила "да". В других случаях она отказывала ему. Он был полностью сражен, и она знала это и играла с ним в игры.


Примерно в середине ночи наша группа, дрожа, стояла на улице, курила и пила пиво из банок, которые кто-то выставил снаружи. Грохот музыки и гул голосов с танцев сопровождали нас в сырую февральскую ночь вместе с Калумом. Мердо Руад и Энджел были там, в толпе, и увидели возможность устроить небольшую травлю клеветой.


‘Да, тебе предстоит немного потусоваться этой ночью, сынок", - сказал Мердо, злобно глядя на несчастного Калума.


‘Это будет чертовски правильно", - сказал Энджел. ‘В этой она маленькая дразнилка’.


‘Что ты можешь знать о ней?’ Угрюмо сказал Калум.


‘Что я знаю о ней?’ Ангел захохотал. ‘Все, парень. Был там, сделал это’.


‘Лжец!’ Закричал Калум. При других обстоятельствах Энджел, возможно, обиделся бы и устроил Калуму взбучку, но по какой-то причине в тот вечер он был в доброжелательном настроении и, казалось, больше стремился взять Калума под свое крыло, чем причинить ему какой-либо вред. Теперь я, конечно, знаю, что у него уже был план.


‘Анна работает в замке Льюс", - сказал он. ‘Она горничная в школе. Они называют ее горничной Анной’.


Мердо Руад хлопнул Калума по спине. ‘Да, парень, и ты никогда не жил, пока не создал Анну. Все остальные сделали это’. И он покатился со смеху над собственной шуткой.


Калум бросился на него. Как кошка. Сплошные когти и размахивающие руки. Мердо был настолько ошарашен, что выронил свою банку, и пиво с шипением разлилось по всему тротуару. Мы с Артэром оттащили Калума, и я действительно подумал тогда, что Мердо собирается убить его. Но вмешался Энджел, ткнув большой рукой в грудь своего маленького брата. ‘Отстань, Руад. Разве ты не видишь, что мальчик влюблен?’


Мердо кипел от злости. Это была серьезная потеря лица. ‘Я, блядь, убью его’.


‘Нет, ты не сделаешь этого. Парень просто неправильно думает. Я помню, как ты в первый раз расплакался из-за какой-то девчонки. Боже, это было жалко. Унижение Мердо возрастало с каждым словом, произнесенным его братом. ‘Тебе нужно ... как бы это сказать... сопереживать’. Он ухмыльнулся. ‘Возможно, мы могли бы оказать мальчику небольшую услугу’.


Мердо посмотрел на Ангела так, как будто думал, что тот сошел с ума. ‘О чем ты говоришь?’


‘Вечер купания’.


На лице Мердо появилось выражение полного непонимания. ‘Ночь в ванне? Ради Бога, Ангел, мы не собираемся делиться этим с таким мелким дерьмом, как он’.


Калум изо всех сил пытался освободиться от моей хватки и поправить пиджак. - Что ты имеешь в виду? - спросил я. Где-то в заливе прозвучал сирена, и мы обернулись, чтобы увидеть огни "Суилвен", когда она прокладывала себе путь в Минч, начиная свой трех с половиной часовой переход в Уллапул.


Ангел сказал: ‘У персонала школы есть комнаты на самом верху замка. У них общая ванная наверху, в богах, и, поскольку окно выходит на крышу, они никогда не опускают жалюзи. Крошка Анна принимает ванну каждое воскресенье вечером, ровно в десять часов. Я не думаю, что в школе есть мальчик, который не был бы там, чтобы взглянуть. У нее отличное маленькое тело, верно, Мердо?’


Мердо просто сердито посмотрел на своего брата.


‘Мы могли бы организовать для вас частный просмотр, если хотите’.


‘Это отвратительно!’ Сказал Калум.


Ангел пожал плечами. ‘Поступай как знаешь. Мы сделали предложение. Ты не соглашаешься с нами, это твоя потеря’.


Я видела, что Калум разрывался, но почувствовала облегчение, когда наконец он сказал: ‘Ни за что’, - и с важным видом удалился обратно в танец.


‘Это довольно дерьмово, ’ сказал я, ‘ вот так заводить его’.


Ангел устроил великолепное шоу экстравагантной невинности. ‘Никто его не заводит, мальчик-сирота. Вид на ванную наверху ясен как день. Не хочешь сам взглянуть?’


‘Отвали", - сказал я. В те дни я был хорош в остроумных репликах. И я вернулся в танец в поисках Синуса.


Мне было приятно видеть, что Калум танцевал с Анной, когда я вошла, но в течение следующего часа или около того она, должно быть, отбила его семь или восемь раз. Пару раз я видел, как он сидел на одном из стульев вдоль стены, совсем один, с несчастным видом наблюдая, как она танцует с другими мальчиками. Она даже танцевала с Энджелом Макритчи, они оживленно болтали и смеялись вместе, и я видел, как она терлась о него всем телом и оглядывалась, чтобы посмотреть, смотрит ли Калум. Конечно, так оно и было. Он был беднягой, на самом деле, и я не мог не испытывать к нему жалости.


А потом я забыл о нем и начал работать над тем, как выпутаться из сложной ситуации. Каждый раз, когда я садился, она была рядом со мной. Она даже засунула язык мне в ухо, что показалось мне отвратительным. По иронии судьбы, именно Калум в конце концов спас меня. Он подошел к нам, засунув руки глубоко в карманы. Я помню, как группа играла песню the Stranglers ’Golden Brown’.


‘Я ухожу’.


Я устроил отличное шоу, посмотрев на свои часы. ‘О Боже, неужели уже столько времени? Мы никогда не вернемся в "Гибсон", пока они не запрут двери’. Калум открыл рот, чтобы что-то сказать, но я перебила его, прежде чем он втянул меня в неприятности. ‘Нам придется бежать’. Я вскочила на ноги и повернулась к Сину. ‘Прости, Синус. Увидимся на следующей неделе’. Я увидел, как у нее отвисла челюсть от изумления, прежде чем я взял Калума за руку и поспешил увести его через танцпол. ‘Но не тогда, когда я увижу тебя первым", - пробормотал я себе под нос.


‘Что происходит?’ Спросил Калум.


‘Просто вытаскиваю себя из тесного угла’.


‘Тебе повезло. Я даже не могу попасть в узкий угол’.


В ту ночь ветер доносил сильный запах моря. Ледяной февральский порыв ветра, который разорвал бы тебя надвое. Дождь прекратился, но все улицы блестели под уличными фонарями, как мокрая краска. Нэрроуз был забит, и мы с Калумом протолкались к внутренней гавани и по Кромвель-стрит до Черч-стрит, прежде чем подняться на холм к Мэтисон-роуд.


Только когда мы свернули на Робертсон-роуд, Калум сказал мне, что собирается это сделать.


‘Сделать что?’


‘Я собираюсь подняться в замок завтра вечером’.


‘Что?’ Я не мог ему поверить. ‘Ты шутишь’.


‘Все устроено. Я говорила с Ангелом перед тем, как мы ушли с танцев. Он собирается все устроить для меня’.


- Почему? - спросил я.


‘Потому что Энджел была права. Она просто маленькая дразнилка. Это будет все равно что отомстить ей, увидеть ее обнаженной в ванне’.


‘Нет, я имею в виду, зачем Ангелу чинить это для тебя? Все, что он когда-либо делал, это выбивал из тебя все дерьмо. С чего бы ему вдруг становиться твоим лучшим другом?’


Калум пожал плечами. ‘Знаешь, он не так плох, как ты думаешь’.


‘Да, верно’. Я не смог скрыть своего скептицизма.


‘В любом случае, я хотел спросить...’ Он колебался. Отсюда, сверху, мы могли видеть только зубчатые башни замка, освещенные прожекторами на холме по ту сторону залива.


"О чем ты думал, Калум?" - спросил я.


‘Я хотел спросить, не пойдешь ли ты со мной?’


‘Что? Ты, должно быть, шутишь! Ни за что’. Мало того, что это было воскресенье, и мы попали бы в ад, если бы нас поймали, когда мы тайком выбирались из дома в такое время ночи, но я очень подозрительно относился ко всему этому. Калума подставили. Для чего, я понятия не имел, но я был почти уверен, что Энджел не внезапно обнаружил филантропическую сторону своей натуры.


‘О, пожалуйста, Фин. Я не могу сделать это сама. Тебе не обязательно подниматься на крышу или что-то в этом роде. Просто пойдем со мной в замок’.


‘Нет!’ Но я уже знал, что сделаю это. Неохотно. Было ясно, что они что-то планировали для бедняги. И кто-то должен был присматривать за ним. Если бы я согласился, возможно, я смог бы уберечь его от слишком больших неприятностей. Теперь я жалею, что сделал этого. Возможно, все обернулось бы по-другому.


Ночь была ужасно холодной, сильный ветер нес частые шквалистые дожди с мокрым снегом и градом в районе Минча. Я действительно не хотел покидать сухую, теплую безопасность хостела, чтобы пуститься в какое-то безумное приключение, природа которого неизвестна, а исход неопределен. Но я, в конце концов, пообещала Калуму, и поэтому мы вышли в ночь незадолго до половины десятого, обернув вокруг шеи непромокаемые плащи и низко надвинув на головы бейсбольные кепки, закрывающие лица козырьками на случай, если нас заметят. Мы оставили открытым окно в коридоре первого этажа в задней части хостела, куда можно было попасть по трубе rone, чтобы мы могли вернуться. Хотя я не испытывал удовольствия от восхождения в такую ночь, как эта.


Сторноуэй был похож на город-призрак, уличные фонари отбрасывали слабые пятна света на темные, пустые улицы. Богобоязненные жители городка уютно заперлись в своих домах за задернутыми шторами, смотрели телевизор и ужинали чашками горячего какао, прежде чем отправиться спать. Во внутренней гавани грохот и поскрипывание траулеров, пришвартованных у причала, старались перекричать шум ветра. Ледяные черные воды были неспокойными, ударялись о бетонные опоры набережной и белели на берегах Касл-Грин на другой стороне залива. Мы поспешили вдоль пустынного Бэйхеда, свернули у общественного центра Бридж и быстро перебежали через мост в деревья за ним. Затем вверх по склону, под страшным шквалом со снегом, и дальше по дороге над гольф-клубом. Когда мы добрались до дороги, небо открылось, и необыкновенный серебристый лунный свет пролился на ухоженное пространство поля для гольфа, такой яркий, что вы почти ожидали увидеть игроков в гольф, поднимающихся по склону к пятой лунке.


Замок Льюс был построен в 1870-х годах как особняк сэра Джеймса Мэтисона. Он купил остров Льюис в 1844 году на доходы от опиума, который он и его партнер Уильям Джардин импортировали в Китай, в процессе превратив шесть миллионов китайцев в безнадежных наркоманов. Странно думать, что страдания миллионов привели к преобразованию крошечного гебридского острова в тысячах миль отсюда, на другом конце света, или что людей и их землю можно просто купить и продать. Мэтисон построил новую гавань, газовую и водопроводную станции в Сторновее, а также кирпичный завод в Гаррабосте. Он создал химический завод по извлечению смолы из торфа и верфь для постройки и ремонта судов. Он превратил сорок пять миль грунтовых дорог по всему острову в двести миль дорог, по которым ходят автобусы. И, конечно, он снес старый Сифорт-Лодж на холме, возвышающемся над городом, чтобы построить свой псевдотюдоровский замок.


Это необычное здание из розового гранита, с башенками и зубчатыми зубцами. Он возвышается на холме над гаванью и, вероятно, является самым невероятным сооружением, которое вы увидите на любом из островов, входящих в состав Гебридского архипелага.


Конечно, в те дни я не знал всей истории. Замок Льюс был просто там, как будто он всегда был там. Ты принял это так же, как принял скалы, окружавшие Батт, или сказочные пляжи в Скарасте и Лускентайре.


В ту ночь он казался темным среди деревьев на вершине холма, свет горел лишь в нескольких его окнах. Мы с Калумом обогнули главный вход, огромное сводчатое крыльцо, ведущее к огромным двойным дверям, и направились с тыла туда, где Энджел сказала Калуму, что они встретятся с ним, рядом с одноэтажной пристройкой, в которой размещалась котельная. Действительно, когда мы вошли в длинный, узкий внутренний двор между котельной и прачечной, в тени шевельнулась фигура, и рука махнула нам вперед.


‘Давай, поторопись!’ Я был ошеломлен, обнаружив, что это Артэр. Он тоже был удивлен, увидев меня. ‘Что ты здесь делаешь?’ - прошипел он мне на ухо.


‘Присматриваю за Калумом", - прошептала я в ответ.


Но он только покачал головой. ‘Ты безмозглый ублюдок!’ И мое дурное предчувствие усилилось.


Артэр открыл красную дверь в короткий, мрачный коридор. Там пахло старой капустой. Вскоре я поняла почему, когда Артэр приложил палец к губам и провел нас в полутьме через кухни, а затем в то, что они называли Длинным залом. Он тянулся почти по всей длине фасада замка, по всей его длине слабо светились ночные огни. Когда мы проскользнули мимо того, что первоначально было библиотекой, а затем бальным залом, я поняла, что если нас и поймают, то, скорее всего, здесь. В почти двух сотнях футов коридора негде было спрятаться. Любая из дверей по обе стороны или в любом конце может открыться в любую минуту, и мы окажемся у всех на виду.


Итак, мы с некоторым облегчением добрались до главной лестницы в дальнем конце зала и последовали за Артэром вверх по широким каменным ступеням, перепрыгивая через две за раз, на второй этаж. Узкая винтовая лестница привела нас на второй этаж. Артэр провел нас через еще несколько темных залов и дверных проемов в коридор, ведущий к высокому окну в северной части замка. Там, в тени, группа мальчиков стояла в нетерпеливом ожидании. Их было больше полудюжины. Факелы осветили наши лица, и я мельком увидел их. Некоторых я знал, некоторых нет. Среди них были Мердо Руад и Энджел.


‘Что ты здесь делаешь, мальчик-сирота?’ Ангел прорычал низким шепотом, эхом Артэра.


‘Просто хочу убедиться, что Калуму не причинят никакого вреда’.


‘Зачем ему это?’


‘Ты мне скажи’.


‘Послушай, умник’. Ангел схватил меня за лацканы пиджака. ‘Эта маленькая сучка залезет в ванну меньше чем через пять минут. Так что у тебя не так много времени’.


‘ Я не собираюсь подниматься с ним на крышу. ’ Я высвободилась из его хватки.


‘Да, ты, блядь, такой и есть", - выдохнул Мердо мне в лицо. ‘Или до уборщика может просто дойти, что в замке незваный гость. Понимаешь, о чем я говорю?’


‘Так позови уборщика", - сказал я. ‘Тогда, что бы ты ни задумал, все будет по-настоящему испорчено’.


Мердо сердито посмотрел на меня, но я раскусил его блеф, и он не ответил.


Энджел открыла окно и вышла на пожарную лестницу. ‘Давай, Калум. Выбирайся сюда’.


‘Не надо, Калум", - сказал я. ‘Они тебя подставляют’.


‘Отвали, мальчик-сирота!’ В глазах Ангела была жажда убийства, когда он снова посмотрел на меня через окно. Затем его хмурый взгляд смягчился, превратившись в улыбку, и он обратил ее на колеблющегося Калума. ‘Давай, сынок. Мы ни к чему тебя не принуждаем. Разве что к созерцанию. Если ты не поторопишься, ты ее упустишь. Калум отвернулся от моего неодобрения и полез на пожарную лестницу. Она громко загрохотала, когда я выбралась вслед за ним. Все еще был шанс убедить его не делать этого.


С платформы второго этажа пожарной лестницы ступеньки вели вниз до половины площадки и дважды возвращались на платформу первого этажа непосредственно под ней. Оттуда ступени вели вверх и на крышу входного крыльца, а в другом направлении вниз и вокруг стены к передней части замка. К стене за окном была прислонена выдвижная лестница. Ангел отцепил удлинитель и поднял его почти на всю длину, снова зацепил и снова прислонил к стене, отрегулировав угол наклона, чтобы облегчить подъем.


‘Ну вот, пожалуйста’.


Калум посмотрел вверх. Лестница проходила сразу за выступом, почти на три фута ниже зубцов вокруг крыши. Я увидела панику в его глазах. ‘Я не могу этого сделать’.


‘ Конечно, ты можешь. ’ голос Ангела звучал почти успокаивающе.


Калум бросил на меня взгляд испуганного кролика. ‘Пойдем со мной, Фин. Я не очень хорошо переношу высоту’.


‘Тебе, блядь, следовало подумать об этом до того, как ты пришел", - прошептал Мердо через окно.


‘Ты действительно не обязан этого делать, Калум", - сказала я. ‘Давай просто пойдем домой’.


Я не был готов к той жестокости, с которой Ангел прижал меня к стене. ‘Ты пойдешь туда с ним, мальчик-сирота. Убедись, что ему не причинят никакого вреда’. Я почувствовал, как его плевок брызнул мне в лицо. ‘Ты за этим пришел, не так ли?’


‘Я не собираюсь подниматься на крышу!’


Ангел наклонился ближе и прошептал почти интимно: ‘Либо ты поднимаешься, мальчик-сирота, либо падаешь. Трудный путь’.


‘Пожалуйста, Фин", - сказал Калум. "Я слишком напуган, чтобы сделать это самостоятельно’.


Я не видела, что у меня был какой-либо выбор. Я высвободилась из хватки Ангела. ‘Хорошо’. Я посмотрела на крышу, жалея, что вообще согласилась прийти. На самом деле это выглядело довольно простым делом - взобраться по лестнице, а затем перебраться через один из зубцов на крышу. Наверху все должно было быть ровным, и как только вы поднимались наверх, не было опасности упасть, так как зубчатые стены создавали подпорную стену.


"У нас мало времени", - сказал Ангел. ‘И чем дольше мы здесь, тем больше шансов, что нас поймают’.


‘Продолжай, Калум", - сказал я. ‘Давай покончим с этим’.


‘Ты идешь со мной?’


‘Я прямо за тобой’. Я оглянулась через окно на Артэра, и он просто пожал плечами, как бы говоря, что это не его вина, что я решила пойти с Калумом.


Ангел сказал: ‘Как только ты встанешь, ты увидишь скатную крышу чердака. Это мансардное окно в ванную. Ты узнаешь, какое именно, когда загорится свет’.


И все это время я продолжал гадать, в чем будет заключаться фокус. Что мы на самом деле собирались там найти. Но теперь отступать было некуда. По крайней мере, дождь на время прекратился, и при лунном свете было легко разглядеть, куда мы направляемся.


Калум направился вверх по лестнице, заставляя ее дрожать под ним, и ее скрежет передался пожарной лестнице. ‘Ради Бога, не шумите", - крикнул ему вслед Энджел театральным шепотом, хватаясь за лестницу, чтобы удержать ее устойчиво. Затем он повернулся ко мне. ‘Ладно, мальчик-сирота, иди’. Он ухмыльнулся, и я просто знала, что все это закончится слезами.


Как я и думал, забраться на крышу по лестницам оказалось относительно легко. Даже для Калума. Я присоединился к нему, присев на плоскую, просмоленную поверхность, и мы могли видеть сквозь зубцы весь путь до гавани внизу. Траулеры выглядели нереально, игрушечные лодочки выстроились в ряд у причала, город раскинулся на холме позади, ожерелья света прослеживали линии улиц, когда они пересекали друг друга в традиционном сетчатом узоре. Где-то далеко в Минче мы увидели огни танкера, уверенно пробиравшегося на север сквозь сильную зыбь.


В лунном свете я мог довольно отчетливо видеть наклон чердачной крыши. Там была пара световых люков, но ни в одном из них не было света.


‘ Куда теперь? - прошептал Калум.


‘Давайте просто посидим тихо и подождем, загорится ли свет’.


Мы присели на корточки, прислонившись спинами к зубчатым стенам, подтянув колени к груди, чтобы попытаться согреться, и ждали. Я посмотрел на часы. Было почти пять минут одиннадцатого. Я услышал какой-то грохот и хихиканье с пожарной лестницы внизу, и у меня возникло искушение тут же сдаться и спуститься обратно. Но мысли об Энджел, ожидающей нас у подножия лестницы, было достаточно, чтобы заставить меня решить подождать еще несколько минут.


Внезапно в ближайшем из двух световых люков зажегся свет, и на крышу выпал продолговатый желтый квадрат. Глаза Калума положительно заблестели от предвкушения. ‘Это, должно быть, она’. Он внезапно осмелел. ‘Пошли’. И он поспешил по крыше к световому люку. Поскольку я был там, я подумал, что мог бы тоже взглянуть. Итак, я последовал за ним, и мы с минуту или больше сидели на корточках ниже уровня окна, набираясь смелости поднять головы на свет и заглянуть внутрь. Мы могли слышать звук льющейся воды, и кто-то двигался под окном.


‘Ты иди первым", - сказал я. ‘Лучше поторопись, пока окно не запотело и мы ничего не смогли разглядеть’.


Выражение беспокойства промелькнуло на лице Калума. ‘Я об этом не подумал’. Он медленно поднимался по наклонной крыше, пока не встал на цыпочки, и я мог видеть, как он заглядывает в окно. Я услышал громкое шипение, а затем он снова присел рядом со мной на корточки с лицом, похожим на гром. Не думаю, что когда-либо видел его таким злым. ‘Ублюдки! Гребаные ублюдки!’ Я тоже не слышал, чтобы он так ругался.


- Что это? - спросил я.


‘Посмотрите сами’. Он сделал еще один глубокий возмущенный вдох. ‘Ублюдки!’


Итак, я протиснулся под углом крыши, пока мое лицо не оказалось на одном уровне с окном. Как раз в тот момент, когда кто-то с другой стороны снял его с защелки и вытолкнул наружу. Я оказался лицом к лицу с крупной, круглой женщиной с белым лицом, на которой была розовая шапочка для купания и больше ничего. Испуганный взгляд на ее лице мог быть только отражением моего собственного. Я не уверен, был ли это мой крик или ее, что я услышал, но мы оба закричали, в этом я уверен, и она отшатнулась назад и упала в свою ванну, огромные горы дрожащей белой плоти вытеснили галлоны горячей воды по всему полу. На мгновение я был парализован, потрясенно уставившись на толстую обнаженную женщину, барахтающуюся в ванне. Ей было шестьдесят, если не больше. Мое лицо, должно быть, было отчетливо видно в свете ванной, потому что она смотрела на меня в ответ, ее ноги все еще были подняты. У меня не было желания видеть то, что они показали, но я обнаружил, что мои глаза притянуты ужасом и зачарованностью. Она сделала глубокий прерывистый вдох, от которого затрепетали ее огромные розовые груди, и она закричала криком мертвеца. Я думал, у меня от нее лопнут барабанные перепонки. Я соскользнула обратно с крыши и почти приземлилась на Калума.


Его глаза были похожи на фары. - Что случилось? - спросил я.


Я покачал головой. ‘Это не имеет значения. Мы должны убираться отсюда к чертовой матери!’


Я слышал, как она кричала: ‘Помогите!’ И ‘Изнасилование!’ И подумал, что сейчас она просто выдает желаемое за действительное. По всей крыше загорелся свет. Я побежала обратно к тому месту, куда мы забрались по лестнице, и услышала топот Калума позади меня. Я протиснулся между зубцами, поворачиваясь и опуская ногу вниз, чтобы найти верхнюю ступеньку, прежде чем понял, что ее там нет.


‘Черт!’


‘Что это?’ Калум выглядел испуганным.


‘Эти ублюдки унесли лестницу’. Значит, таков был их план. Заманить нас в ловушку на крыше. Они, должно быть, знали, что Анна не будет принимать ванну в ту ночь. Возможно, она даже была в сговоре с ними. Однако никто из них не мог предвидеть, что нас заметит толстая леди, которая была. Теперь лестницы не было, мы застряли на крыше, и весь замок был поднят по тревоге. Это могло быть только вопросом времени, когда они найдут нас, и тогда нам пришлось бы чертовски дорого заплатить. Я забрался обратно на крышу, гнев боролся с предвкушением грядущего унижения.


‘Ну, мы не можем просто оставаться здесь’. Калум был в панике. ‘Они найдут нас’.


‘У нас нет выбора. Нет пути вниз, если только у тебя внезапно не выросли крылья’.


‘Нас не должны поймать! Мы не можем!’ Он впадал в истерику. ‘Что скажет моя мать?’


‘Я думаю, это наименьшая из наших забот, Калум’.


‘О Боже, о Боже’, - повторял он снова и снова. ‘Мы должны что-то сделать’. Он начал карабкаться по зубцам.


Я схватил его. "Что ты делаешь?" - Спросил я.


"Если мы заберемся на выступ, то сможем спрыгнуть оттуда на пожарную лестницу. Это всего около десяти футов’. Это от мальчика, который всего десять минут назад утверждал, что боится высоты.


‘Ты с ума сошел? Калум, это слишком опасно’.


"Нет, мы можем это сделать, мы можем’.


‘Господи, Калум, не надо!’ Но я ничего не мог сделать, чтобы остановить его. Он оперся руками по обе стороны щели и заскользил вниз, пока его ноги не нащупали выступ. Теперь в северной башне зажегся свет. Женщина все еще кричала, но ее голос стал далеким. У меня в голове возник образ того, как она голая бежит где-то по коридору, и я содрогнулся.


Я увидела, как Калум посмотрел вниз, а когда он снова повернулся, его лицо было белым как полотно в лунном свете. В его глазах было странное выражение, и я почувствовала, как у меня скрутило живот. Я просто знал, что должно было случиться что-то плохое. ‘Фин, я был неправ. Я не могу этого сделать", - Его голос дрожал и он задыхался.


‘Дай мне свою руку’.


‘Я не могу пошевелиться. Фин, я не могу пошевелиться’.


‘Да, ты можешь. Просто дай мне руку, и мы вернем тебя на крышу’.


Но он качал головой. ‘Я не могу этого сделать. Я не могу. Я не могу’. И я с недоверием наблюдал, как он просто отпустил меня и выскользнул из поля зрения. Я не мог пошевелиться. Это было так, как будто я превратился в камень. Наступила зияющая тишина, а затем раздался ужасный грохот на пожарной лестнице внизу. Калум не издал ни звука.


Прошло, должно быть, добрых полминуты, прежде чем я смог заставить себя посмотреть. Он полностью промахнулся мимо платформы второго этажа, пролетев еще целый этаж, приземлился спиной на перила и соскользнул вниз по металлической решетке. Его тело было вывернуто под неестественным углом, и он не двигался.


Именно тогда мне показалось, что это худший момент в моей жизни. Я закрыл глаза и горячо помолился, чтобы проснуться.


‘Маклауд!’ Снизу до меня донеслось мое имя, и я услышала грохот на пожарной лестнице. Я открыла глаза и увидела Ангела на платформе. Он снова вытащил лестницу и неловко поднимал удлинитель по перекладинам. Верх лестницы задел стену как раз под зубцами. ‘Маклеод! Ради всего святого, спускайся сюда сейчас же!’


Я все еще был камнем, тем же гранитом, что и стены, частью их, запертым здесь навечно. Я не мог отвести глаз от распростертого, скрюченного тела бедняги Калума тридцатью футами ниже.


‘Маклауд!’ Ангел почти проревел мое имя. Кровь снова заструилась по моим замерзшим венам, и я начала почти бесконтрольно дрожать. Но, тем не менее, я снова могла двигаться. И на ватных ногах я, как автомат, пролез через зубцы к лестнице, спускаясь по ней быстрее, чем было безопасно, мои руки горели от холодного металла. Я едва успел дойти до платформы, когда Ангел схватил меня за куртку. Его лицо было в нескольких дюймах от моего. Я почувствовал запах несвежего табака в его дыхании и во второй раз за ночь почувствовал его плевок у себя на лице. ‘Ты не говоришь ни слова. Ни единого гребаного слова. Тебя здесь никогда не было, верно?’ И когда я ничего не сказала, он придвинул свое лицо еще ближе. ‘Верно?’ Я кивнула. ‘Хорошо, иди. Вниз по пожарной лестнице. Даже не оглядывайся назад.’


Он отпустил меня и начал вылезать обратно через окно, оставив лестницу там, где она была, прислоненной к стене. Я могла видеть размытые испуганные лица в темноте за ним. Я все еще не двигалась. Ангел посмотрел на меня изнутри. И впервые в жизни я увидела страх на его лице. Настоящий страх.


‘Уходи!’ Он захлопнул окно.


Затем я повернулась и побежала вниз по грохочущим ступеням пожарной лестницы, пока не достигла платформы первого этажа. Там я остановилась. Мне пришлось бы перешагнуть через тело Калума, чтобы добраться до следующего лестничного пролета. Теперь я мог видеть его лицо. Бледное и пассивное, как будто он спал. А потом я увидел, как кровь медленно сочится по металлу из-за его головы, густая и темная, как патока. Откуда-то снизу доносились голоса, и у входной двери зажегся свет. Я опустилась на колени и коснулась его лица. Оно все еще было теплым, и я увидела, как поднимается и опускается его грудь. Он был дышал. Но я ничего не мог для него сделать. Это могло быть лишь вопросом нескольких минут, прежде чем они найдут его. И меня тоже, если я не уйду. Я осторожно перешагнул через него и сбежал по последнему пролету ступенек так быстро, как только мог, перепрыгивая последние полдюжины, а затем бросился под прикрытие деревьев. Я услышал чей-то крик и шаги по гравию. Но я не оглянулся. И я не останавливался, пока не достиг моста у Общественного центра. Вдалеке я услышал вой сирены и увидел синий огонек машины скорой помощи, мелькающий среди деревьев в направлении замка. Я перегнулся через перила, держась за них, чтобы у меня не подкосились ноги, и меня вырвало в реку Бэйхед. Слезы текли по моему лицу на ледяном февральском ветру, и я повернулась и поспешила через главную дорогу, чтобы начать долгую, медленную пробежку по Маккензи-стрит к Мэтисон-роуд. Теперь свет в большинстве окон был погашен, и я чувствовал себя так, словно был единственным живым человеком во всем Сторноуэе.


К тому времени, как я добрался до Рипли-Плейс, я мог слышать отдаленную сирену машины скорой помощи, возвращавшейся из замка в больницу. Если бы я верил в чудеса, я бы попросил Бога о них прямо там и тогда. Может быть, это моя вина, что я не верил. Может быть, если бы я верил, с Калумом все было бы в порядке.


Это был последний раз, когда я видела его, и с тех пор я живу с воспоминаниями об этом последнем моменте. Россыпь веснушек на белом как мел лице. Тугие морковные кудри. Кровь, похожая на патоку, на металле под ним. Невозможный изгиб его тела, лежащего в лунном свете.


Его доставили по воздуху в специализированное отделение в Глазго. До нас дошли слухи, что он сломал спину и больше не сможет ходить. Он так и не вернулся в школу, оставаясь на материке в течение тех первых месяцев для интенсивной терапии. Удивительно, как быстро со временем на открытых ранах вырастает новая кожа. Когда стало ясно, что истинные обстоятельства того, что на самом деле произошло той ночью, в конце концов не всплывут, новые воспоминания заменили старые, необработанные, как заживающая кожа, и бедный Калум постепенно отошел с переднего плана всех наших мыслей. Старая рана, которая болит, только если ты думал об этом, а ты этого не делал. По крайней мере, не сознательно. Нет, если бы ты мог с этим поделать.


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


Я


Он постучал в дверь, но стук ткацкого станка не прекращался. Фин глубоко вздохнул и подождал, пока наступит пауза для смены челнока. Затем он постучал снова. На мгновение воцарилась тишина, затем голос велел ему войти.


Внутри сарая была свалка почти всего, что только можно вообразить. Старый велосипед, газонокосилка и стриммер, садовые инструменты, рыболовная сеть, электрический кабель. Сам ткацкий станок был установлен в углу, стены за ним были уставлены полками с инструментами и стопками разноцветной шерсти, и все это было в пределах легкой досягаемости ткача. К нему был свободный проход для инвалидного кресла, и Калум сидел за ткацким станком, большие металлические ручки выступали по обе стороны от механизма внизу.


Фин был потрясен. Калум набрал огромный вес. Его некогда хрупкое телосложение стало сутулым и грубым. Огромный воротник из плоти подпирал его подбородок, а рыжих волос почти не было. То, что от них осталось, было подстрижено, хотя они все еще сохраняли свой цвет. Бледная кожа, которая никогда не видела солнца, выглядела выгоревшей, почти сине-белой. Даже когда-то яркие россыпи веснушек, казалось, поблекли. Калум покосился на Фина, стоявшего в свете дверного проема, его зеленые глаза были настороженными и подозрительными.


"Кто это?" - спросил я.


Фин отошел от двери так, чтобы свет больше не падал на него сзади. ‘ Привет, Калум.’


Прошло мгновение или два, прежде чем Фин увидел узнавание в глазах Калума. Там тоже было удивление, всего на секунду, прежде чем по ним пробежал тусклый блеск, похожий на катаракту. ‘Привет, Фин. Я ждал тебя двадцать лет. Ты не торопился.’


Фин знал, что у него не было никаких оправданий, которые он мог бы придумать. ‘Мне жаль’.


‘Зачем? Это была не твоя вина. Моя глупая идея. И, как ты видишь, у меня все-таки не было крыльев’.


Фин кивнул. ‘Как у тебя дела?’ Даже произнося это, он знал, что спрашивать глупо. И он спросил только потому, что понятия не имел, что еще сказать.


‘А ты как думаешь?’


‘Я не могу себе представить’.


‘Держу пари, что ты не можешь. Если это не случилось с тобой, как ты можешь представить, каково это - не контролировать свой кишечник или мочевой пузырь? Тебя меняют, как младенца, когда ты пачкаешься? Ты не поверишь, какие язвы появляются у тебя на заднице, когда приходится сидеть на ней весь день. А секс?’ Крошечный горький смешок сорвался с его губ. ‘Ну, конечно, я все еще девственник. Не могу даже подрочить. Не смог бы найти эту чертову штуковину, даже если бы захотел. Ирония в том, что именно для этого все и было задумано в первую очередь. Секс. ’ Он сделал паузу, погрузившись в какие-то далекие воспоминания. ‘ Она мертва, ты знаешь?


Фин нахмурился. - Кто? - спросил я.


‘Горничная Анна. Погибла в аварии на мотоцикле много лет назад. И вот я, большой кусок сала, прикованный к инвалидному креслу, все еще крепкий. Это кажется неправильным, не так ли?’ Он оторвал взгляд от Фина и закончил повторную заправку челнока, прежде чем вставить его обратно в пустое гнездо барабана. ‘Почему ты здесь, Фин?’


‘Теперь я коп, Калум’.


‘Я слышал’.


‘Я расследую смерть Энджел Макритчи’.


‘Ах, так ты позвонила не только для того, чтобы насладиться моим обществом’.


‘Я на острове из-за убийства. Я здесь, потому что мне следовало приехать давным-давно’.


‘Усыпляем старых призраков, да? Втираем мазь в неспокойную совесть’.


‘Может быть’.


Калум откинулся на спинку стула и посмотрел на Фина очень прямо. ‘Знаешь, самая большая ирония всего этого в том, что единственным настоящим другом, который у меня был за все годы, прошедшие с тех пор, как это случилось, был Энджел Макритчи. Теперь, блядь, для тебя настал подходящий момент.’


‘Твоя мать сказала мне, что он построил сарай для ткацкого станка’.


‘О, он сделал больше, чем это. Он переоборудовал весь дом, сделал каждую комнату доступной для кресла. Он разбил там сад и проложил дорожку, чтобы я мог посидеть, если захочу’. Он пожал плечами. ‘ Не то чтобы я когда’либо хотел. Он схватился за ручки по обе стороны от себя. ‘Он приспособил ткацкий станок так, чтобы я мог работать на нем вручную, - хитроумное дополнение к ножным педалям’. Он начал двигать рычаги взад и вперед, и челноки полетели по переплетению ткани, колеса и шестеренки сцепились, приводя в действие весь сложный процесс. ‘Умный человек’. Он повысил голос, перекрикивая грохот машины. ‘Гораздо умнее, чем мы когда-либо думали о нем’. Он отпустил рычаги, и ткацкий станок остановился. ‘Не то чтобы я много зарабатывал на ткачестве. Конечно, есть пенсия моей матери и те небольшие деньги, которые остались от полученной нами компенсации. Но это трудно, Фин, сводить концы с концами. Ангел позаботился о том, чтобы мы никогда не испытывали недостатка. Он никогда не приходил с пустыми руками. Лосось, кролик, олень. И, конечно, у него всегда было полдюжины гуга для нас каждый год. Готовил их тоже сам.’ Калум достал еще один шаттл из деревянного ящика, прикрепленного к ручке его кресла, и рассеянно поиграл с ним. ‘Сначала, когда он начал приходить, я полагаю, что его заставляло это делать чувство вины. И я думаю, он ожидал, что я буду винить его’.


‘Разве не так?’


Калум покачал головой. ‘Почему я должен? Он не заставлял меня подниматься на крышу. Конечно, он пытался выставить меня дураком, но это я сам выставил себя дураком. Он мог убрать лестницу, но не столкнул меня с крыши. Я запаниковал. Я был глуп. Я единственный, кто виноват’. Фин увидел, как побелели костяшки его пальцев, когда он крепче сжал челнок, прежде чем убрать его в коробку. ‘Потом, когда он понял, что я не держу на него зла, я полагаю, он мог бы просто перестать приходить. Совесть чиста. Но он этого не сделал. Если бы ты сказал мне все те годы назад, что я в конечном итоге подружусь с Энджел Макритчи, я бы сказал тебе, что ты не в своем уме.’ Он покачал головой, как будто ему все еще было трудно поверить в себя. ‘Но это то, чем мы стали. Он приходил каждую неделю, чтобы поработать в саду, и часами сидел здесь, просто разговаривая. Обо всем на свете.’


Он замолчал и сидел, погрузившись в молчание, которое Фин не осмеливался нарушить. Затем внезапно на его глаза навернулись слезы, расплывшиеся зеленым, и Фин был потрясен. Калум взглянул на своего старого школьного друга. ‘ Он не был плохим человеком, Фин. Не совсем. Он попытался вытереть слезы. ‘Ему нравилось, чтобы люди думали, что он какой-то тяжелый случай, но все, что он делал, это относился к людям так, как жизнь относилась к нему. Своего рода разделял их страдания. Я увидел в нем другую сторону, сторону, которую, я не думаю, что кто-либо еще когда-либо видел, даже его собственный брат. Сторону, которую он не хотел бы, чтобы кто-то еще видел. Его сторона , которая показала, каким он мог бы быть при других обстоятельствах, в другой жизни’. И еще больше слез задрожало в уголках его глаз, прежде чем скатиться по щекам. Большие, тихие, медленные слезы. ‘Я не знаю, что я буду без него делать’. Он сделал решительное усилие, чтобы сморгнуть их, и достал носовой платок, чтобы вытереть лицо. Он попытался выдавить улыбку, но это больше походило на гримасу. ‘В любом случае...’ В его голосе снова появились горькие нотки. ‘Было мило с вашей стороны заглянуть. Если ты когда-нибудь будешь проезжать мимо, позвони еще раз.’


‘Калум...’


‘Уходи, Фин. Просто уходи. Пожалуйста’.


Фин неохотно повернулся к двери и осторожно закрыл ее за собой. Он услышал, как внутри заработал ткацкий станок. Клац-клац, клац-клац. Солнце светило над пустошью за торфяником, насмешливое солнце, которое только усиливало депрессию Фина. Ему было трудно представить, о чем Энджел и Калум говорили вместе все эти годы. Но одно было несомненно. Кто бы ни убил Энджела Макритчи, это был не Калум. Бедный, искалеченный уивер, вероятно, был единственным человеком на земле, который пролил слезу по поводу кончины Энджела.


II


По мере того, как он ехал обратно вниз с холма, небо становилось все более и более голубым, рваным из-за полос облаков, которые дул ветер с Атлантики. Земля, уходящая далеко под ним, была постоянно меняющимся лоскутным одеялом из солнечного света и теней, одно сменяло другое по мачай, усеянному фермами и коттеджами, заборами и овцами. Океан, далеко справа от него, был твердым, ярким, стальным отражением неба.


Он проходил мимо фермы своих родителей и почувствовал щемящую печаль при виде рухнувшей крыши. На ее остатках сохранилось всего несколько покрытых мхом черепиц. Некогда белые стены были покрыты плесенью и водорослями. Окон не было. Входная дверь была приоткрыта, открываясь в темную, заброшенную оболочку дома. Даже половицы были содраны. Остался лишь след от облупившейся фиолетовой краски, упрямо цепляющийся за дверной косяк.


Он отвел взгляд от него, вернулся к дороге и нажал ногой на акселератор. Не было смысла оглядываться назад, даже если ты понятия не имел, куда направляешься.


В саду за бунгало Артэра кто-то был, согнувшись под поднятым капотом старого "Мини". Фин поставил ногу на тормоз и въехал на подъездную дорожку. Фигура выпрямилась, обернувшись на звук автомобильных шин, скользящих по гравию. Фин на мгновение подумал, что человеком в комбинезоне мог быть Марсейли, но он не был разочарован, когда увидел, что это был Фионнлаг. Он выключил зажигание и вышел на дорожку. Прошлой ночью, в темноте, он не заметил обломков автомобилей , сваленных в саду, и не заметил их, когда в спешке уходил тем утром. Их было пятеро, ржавых и разобранных на запчасти, их обломки разбросаны по траве, как старые кости давно умерших животных. Рядом с Фионлагом на земле лежал открытый ящик с инструментами. В почерневших от масла руках он держал гаечный ключ, а на лице у него были маслянистые пятна. ‘ Привет, ’ сказал он, когда Фин подошел.


Фин кивнул в сторону "Мини". - Она уже разобралась? - спросил я.


Фионнлах рассмеялся. ‘Не-а. Я думаю, может быть, она слишком долго была мертва. Я просто пытаюсь подключить ее к системе жизнеобеспечения’.


‘Значит, пройдет некоторое время, прежде чем она снова отправится в путь?’


‘Это будет чудо’.


‘Они снова в моде в эти дни, Минис’. Фин присмотрелся к ней повнимательнее. "Это "Мини Купер"?"


‘Оригинал. Я купил ее за пятерку на автомобильном кладбище в Сторноуэе. Доставить ее сюда обошлось дороже, чем купить. Моя мама сказала, что если я смогу ее заинтересовать, она оплатит мои уроки вождения.’


Пока он говорил, у Фин была возможность рассмотреть его поближе. Он был мальчиком худощавого телосложения, похожим на свою мать, с той же силой в глазах. Но в них было то же озорство.


‘Уже поймали вашего убийцу?’


‘Боюсь, что нет. Твоя мама дома?’


‘Она спустилась в магазин’.


‘А’. Фин кивнул, и между ними возник момент неловкости. ‘Вы уже были в операционной, чтобы сдать образец ДНК?’


Угрюмое выражение набежало на лицо мальчика, как тень. ‘Да. Я никак не собирался выбираться из этого’.


- Как там компьютер? - спросил я.


Тень прошла, и его лицо снова осветилось. ‘Блестяще. Спасибо, Фин. Я бы никогда сам не разобрался в этой прошивке. Десятая система великолепна. Я потратил полдня на копирование своих компакт-дисков в iTunes.’


‘Тебе понадобится iPod, чтобы загрузить их’.


Мальчик печально улыбнулся. - Ты видел, сколько они стоят? - спросил я.


Фин рассмеялся. ‘Да, я знаю. Но Перетасовка довольно дешевая’. Фионнлаг кивнул, и они оба снова погрузились в неловкое молчание. Затем Фин спросил: "Как ты думаешь, сколько пробудет твоя мама?’


‘Не знаю. Может быть, полчаса’.


‘Тогда я подожду’. Он поколебался. ‘Ты не против спуститься на пляж? Я чувствую, что мне нужен хороший порыв морского воздуха, чтобы сдуть паутину’.


‘Конечно. У меня все равно ничего не получается быстро с этим. Дай мне две минуты, чтобы привести себя в порядок и вылезти из этого комбинезона. И мне нужно будет сообщить моей бабушке, куда я иду’. Фионнлаг собрал свои инструменты обратно в коробку и отнес их с собой в дом. Фин смотрел ему вслед и удивлялся, почему он так себя мучает. Даже если он был биологическим сыном Фина, Фионнлаг все равно оставался сыном Артэра. Артэр сказал ему тем утром, это не имело значения в течение семнадцати лет, какого черта это должно иметь значение сейчас? И он был прав. Если так было всегда, почему знание об этом должно иметь какое-то значение? Фин пнул носком ботинка колючий пучок травы. Но каким-то образом это имело значение.


Фионнлах появилась в джинсах, кроссовках и свежей белой толстовке. ‘Лучше не слишком долго. Моей бабушке не нравится, когда ее оставляют одну’.


Фин кивнул, и они вдвоем направились вдоль вершины утеса к оврагу, по которому Артэр и Фин в детстве спускались к берегу. Фионлаг легко справился с этим, даже не вынимая рук из карманов, пока не перепрыгнул последние четыре фута на плоскую, слегка изогнутую плиту из гнейса, где молодой Плавник когда-то занимался любовью с Марсейли. Фин обнаружил, что спускаться к скалистому выступу немного сложнее, чем когда он делал это в последний раз восемнадцать лет назад, и отстал, когда Фионнлаг уверенно скакал по скользким черным выступам скалы к пляжу. Он ждал на песке, пока Фин догонит его.


‘Моя мама говорила, что вы двое обычно куда-нибудь ходили вместе’.


‘Это было очень давно’.


Они направились к кромке воды и направились в сторону порта. ‘Так почему вы расстались?’


Фин обнаружил, что его слегка смутила прямота мальчика. ‘О, ты знаешь, люди так делают’. Он рассмеялся внезапно вернувшемуся воспоминанию. ‘На самом деле, мы расстались дважды. В первый раз нам было всего восемь.’


‘Восемь?’ Фионнлах был недоверчив. ‘Ты куда-то ходил, когда тебе было восемь?’


‘Ну, я бы на самом деле не назвал это выходом на улицу. Между нами что-то было. Так было с тех пор, как мы пошли в школу. Я обычно провожал ее домой на ферму. Ее родители все еще там?’


‘О, конечно. Но в последнее время мы их не так уж часто видим’. Фин был удивлен и ждал, что Фионнлаг объяснит, но он этого не сделал. Вместо этого он сказал: "Так почему вы расстались, когда вам было восемь?’


‘О, это все моя вина. Однажды твоя мама пришла в школу в очках. Ужасные вещи. Голубые, с крылышками и такими толстыми линзами, что из-за них ее глаза казались мячиками для гольфа’.


Фионнлах рассмеялся над образом, который вызвал в воображении Фин. ‘Джис, это, должно быть, сделало ее привлекательной’.


‘Ну, точно. И, конечно, все в классе смеялись над ней. Четыре глаза и выпученные глаза, все такое прочее. Ты знаешь, какими безжалостными могут быть дети. ’ Его улыбка сменилась грустью. ‘И я был ничуть не лучше. Мне было неловко, когда меня видели с ней. Избегал ее на игровой площадке, перестал провожать домой из школы. Я думаю, она была опустошена, эта крошечная душа. Потому что она была симпатичной маленькой девочкой, твоя мама. Очень уверенная в себе. И многие мальчики в классе смертельно завидовали мне. Но все это прошло, когда она получила очки ’. И даже вспомнив это, он почувствовал укол вины и меланхолии. Бедный Марсейли прошел через ад. И он был таким жестоким. ‘Дети. Они понятия не имеют, какими вредными они могут быть’.


‘И это было все? Ты просто перестал быть предметом?’


‘Более или менее. Твоя мама некоторое время преследовала меня. Но если я видел, как она направляется ко мне на игровой площадке, я убеждался, что внезапно оказываюсь вовлеченным в разговор с кем-нибудь или присоединяюсь к игре в футбол. Я всегда выходил из школьных ворот раньше нее, чтобы мне не приходилось провожать ее по дороге. Иногда я оборачивался в классе и видел, что она просто смотрит на меня большими глазами лани, очки брошены на парту перед ней. Но я всегда делал вид, что не замечаю, И, Господи...’ Внезапно к нему пришло нечто, о чем он не думал почти тридцать лет. "Там было то время в церкви’. Память вернулась в неожиданно ярких деталях.


Фионнлах был заинтригован. ‘ Что? Что произошло в церкви?’


‘О, Боже...’ Фин покачал головой, виновато улыбаясь. ‘За исключением того, что я уверен, что Бог не имел к этому особого отношения’. Прилив заставил их осторожно ступать по пляжу, чтобы не намочить ноги. В те дни мои родители были еще живы, и мне приходилось ходить в церковь каждое воскресенье. Дважды. Я всегда брал с собой тюбик конфет. Фрукты Поло или что-то в этом роде. Это была своего рода игра, чтобы развеять скуку. Посмотреть, смогу ли я достать их из упаковки и положить в рот, не будучи пойманным, а затем незаметно высосать их в никуда. Я полагаю, что это была своего рода маленькая, тайная победа над силой религиозного угнетения, если я смог проработать весь пакет так, чтобы они никогда не узнали. Хотя я сомневаюсь, что в то время я думал об этом именно так.’


Фионнлаг ухмыльнулся. ‘Не могло быть слишком вкусно для зубов’.


‘Это было не так’. Фин печально провел языком по своим пломбам. ‘Я уверен, что министр знал, что я задумал, он просто никогда не ловил меня. Бывали моменты, когда он впивался в меня стальным взглядом, и я чуть не давилась слюной, собиравшейся у меня во рту, пытаясь не сглотнуть, пока он не отводил взгляд. В общем, было это однажды в воскресенье, когда я пытался положить конфету в рот во время молитвы. Вы знаете, одна из тех длинных, невнятных молитв, которые старейшины произносят с передней части церкви. И я уронила тюбик со сладостями на пол. Голые половицы, громкий стук и кровавый штуковина выкатилась прямо на середину прохода. Конечно, все в церкви услышали это, включая всех тех, кто был на галерее, которая в те дни была полна народу. И все открыли глаза. И вряд ли в церкви была хоть одна душа, которая не видела лежащий там тюбик с фруктами Поло. Включая старейшин и служителя. Молитва оборвалась на середине предложения и повисла там, как большой вопросительный знак. Ты знаешь, я никогда в жизни не видел, чтобы тишина длилась так долго. И я знал, что не было никакого способа вернуть эти конфеты, не признав, что они мои. В этот момент маленькая фигурка выскочила со скамей по другую сторону прохода и схватила их.’


‘Моя мама?’


‘Твоя мама. Крошка Марсейли взяла эти конфеты на виду у всего собрания, чтобы обвинить ее вместо меня. Она, должно быть, знала, в какие неприятности попадет. Я поймал ее взгляд минут через десять. Большие, как мяч для гольфа, глаза смотрели на меня сквозь эти ужасные линзы, ища хоть какой-то намек на благодарность, хоть какое-то признание с моей стороны за то, что она сделала. Но я испытал такое облегчение от того, что избежал истязания, что отвел взгляд так быстро, как только мог. Я даже не хотел, чтобы меня с ней связывали.’


‘Какой ублюдок’.


Фин обернулся и увидел, что Фионнлаг смотрит на него полусерьезно, совершенно серьезно. ‘ Да, полагаю, так и было. Мне стыдно это признавать, но я не могу этого отрицать. И я не могу вернуться и изменить это или сделать что-то другое. Все так и было. Бедная Марсейли. Должно быть, она действительно была влюблена в меня, эта крошечная девочка.’ Необъяснимо и к его острому смущению, мир внезапно стал размытым. Он быстро отвернулся, чтобы посмотреть на залив, яростно смаргивая выступившие слезы.


‘Это печальная история’.


Фину потребовалось мгновение или два, чтобы прийти в себя. ‘Я провел следующие четыре года, более или менее игнорируя ее’. Теперь он был потерян в мире детства, который почти похоронил. ‘До такой степени, что я почти забыл, что между нами когда-то что-то было. Затем в конце нашего последнего года начальной школы были танцы, и я пригласила пойти девушку из маяка по имени Ирен Дэвис. Я был в том возрасте, когда меня не особо интересовали девушки, но мне нужно было спросить кого-нибудь, поэтому я спросил Ирен. Мне даже в голову не приходило спросить твою маму, пока я не получил от нее письмо. Это пришло по почте за пару дней до танцев’. Он все еще мог видеть большие, печальные каракули темно-синей ручкой на бледно-голубой бумаге. ‘Она не могла понять, почему я спросил Айрин, а не ее. Она предположила, что еще не поздно передумать и спросить ее вместо нее. Ее решением проблемы Ирен было то, что твой отец мог забрать ее. Она подписала это, Девушка с фермы . Но, конечно, было слишком поздно. Я не смог бы расспросить Айрин, даже если бы захотел. В конечном итоге именно твой отец забрал твою маму.’


Они дошли до конца пляжа, стоя почти в тени лодочного сарая, где был убит Энджел.


‘Что показывает, как много ты понимаешь, когда тебе одиннадцать лет. Всего пять лет спустя мы с твоей мамой безумно любили друг друга и собирались провести вместе остаток наших жизней’.


‘Так что же произошло в тот раз?’


Фин улыбнулся и покачал головой. ‘Хватит. Ты должен оставить нам несколько секретов’.


‘Ой, да ладно. Ты не можешь так все оставить’.


‘Да, я могу’. Фин развернулся и направился обратно по песку к скалам. Фионнах поспешил догнать его, идя в ногу с ним, следуя по следам, которые они оставили на выходе. Фин сказал: "Итак, каковы твои планы, Фионнах?" Ты закончил со школой?’


Фионнлах мрачно кивнул, пиная ракушку по утрамбованному песку. ‘Мой отец пытается устроить меня на работу в скотленд-ярд’.


- В твоем голосе нет особого энтузиазма.’


‘Я не такой’.


"Итак, что ты хочешь сделать?’


‘Я хочу убраться с этого проклятого острова’.


‘Тогда почему ты этого не делаешь?’


‘Куда бы я пошел? Что бы я стал делать? Я никого не знаю на материке’.


‘Ты меня знаешь’.


Фионнлах взглянул на него. ‘Да, на пять минут’.


‘Listen, Fionnlagh. Возможно, сейчас вы так не думаете, но это волшебное место.’ И когда Фионнах взглянул на Фина, он сказал: ‘Дело в том, что ты не ценишь этого, пока не уедешь’. Это было то, что он сам только начинал осознавать. ‘И если ты не уйдешь, если останешься здесь на всю жизнь, иногда твой взгляд на мир искажается. Я видел это у многих людей здесь’.


‘Как мой отец?’


Фин взглянул на мальчика, но Фионнлаг смотрел прямо перед собой. ‘Некоторым людям просто никогда не выпадает шанс уйти, или они им не пользуются, если он выпадает’.


‘Ты это сделал’.


‘Я не мог дождаться, когда смогу уехать отсюда’. Фин усмехнулся. ‘Не буду отрицать, это отличное место, чтобы уехать. Но возвращаться туда приятно’.


Фионнлах повернулся, чтобы внимательно рассмотреть его. ‘Так ты возвращаешься, не так ли?’


Фин улыбнулся и покачал головой. ‘Наверное, нет. Но это не значит, что я бы не хотел.’


‘Итак, если бы я отправился на материк, что бы я сделал?’


‘Ты мог бы поступить в колледж. Если ты получишь квалификацию, ты мог бы поступить в университет’.


- А как насчет полиции? - спросил я.


Фин колебался. ‘ Это хорошая работа, Фионнлах. Но она не для всех. Ты можешь увидеть то, чего никогда бы не захотел. Самую худшую сторону человеческой натуры. И его последствия. Вещи, которые ты на самом деле ничего не можешь изменить, но с которыми все равно приходится иметь дело.’


- Это рекомендация? - спросил я.


Фин рассмеялся. ‘Может быть, и нет. Но кто-то должен это сделать. И в полиции есть несколько хороших людей’.


‘Ты поэтому покидаешь его?’


‘Что заставляет тебя думать, что я ухожу?’


‘Ты сказал, что читаешь наш курс по вычислительной технике’.


‘Ты не много теряешь, не так ли?’ Фин задумчиво улыбнулся. ‘Скажем так, я рассматриваю альтернативы’.


Они уже почти вернулись к скалам. Фионнлах спросил: ‘Ты женат?’ Фин кивнул. ‘Дети?’


Фину потребовалось много времени, чтобы ответить. Слишком много. Но отрицание не сорвалось бы с его языка так бойко, как с Артэром. Наконец он сказал: ‘Нет’.


Фионнлаг вскарабкался на камни и обернулся, чтобы помочь Фину подняться. Фин ухватился за протянутую руку и подтянулся рядом с подростком. ‘Почему бы тебе не сказать мне правду о чем-то подобном?’ Сказал Фионнлаг.


И снова Фин был ошеломлен его прямотой. Черта, которую он унаследовал от своей матери. ‘Что заставляет тебя думать, что я этого не делал?’


‘ А ты сделал это? - Спросил я.


Фин посмотрел на него прямо. ‘Иногда в тебе есть вещи, о которых ты просто не хочешь говорить’.


- Почему? - спросил я.


‘Потому что разговор о них заставляет тебя думать о них, а думать о них больно’. В голосе Фина прозвучала резкость. Он увидел, как мальчик отреагировал на это, и смягчился. Он вздохнул. "У меня был сын. Ему было восемь лет. Но сейчас он мертв’.


- Что случилось? - спросил я.


Воля Фина держать это в себе дала трещину под неустанными вопросами мальчика. Он присел на корточки на краю бассейна в скалах, солнечный свет играл на его стеклянной поверхности, и провел пальцами по прохладной соленой воде, посылая рябь света на ее миниатюрные берега. ‘Это был наезд и побег. Моя жена и Робби просто переходили дорогу. Это была даже не оживленная улица. Эта машина выехала из-за угла и, бах. Сбила их двоих. Она поднялась в воздух и приземлилась на капот. Вероятно, это и спасло ей жизнь. Робби бросился прямо под колеса. Водитель остановился всего на секунду. Мы предполагаем, что он, вероятно, был пьян, потому что в следующее мгновение он нажал на педаль газа и исчез. Свидетелей нет. Номера нет. Мы так и не поймали его.’


‘Господи", - тихо сказал Фионнлах. ‘Когда это случилось?’


‘Чуть больше месяца назад’.


Фионнлах присел на корточки рядом с ним. ‘Фин, мне так жаль. И мне жаль, что я снова заставил тебя пройти через всю эту боль’.


Фин отмахнулся от извинений. ‘Не будь дураком, сынок. Откуда ты мог знать?’ И от того, что он сам употребил слово "сын", он почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он взглянул на Фионнлага, но мальчик, казалось, был погружен в свои мысли. Фин позволил своему взгляду снова упасть на воду, и он увидел под отражением неба лишь намек на движение. ‘Там краб. Мы с твоим отцом ловили здесь их дюжинами.’


‘Да, он часто приводил меня сюда, когда я был маленьким’. Фионнлах закатал рукава, готовясь опустить руки в воду, чтобы поймать краба. Фин был потрясен, увидев, что на обоих предплечьях вдоль линии кости были отвратительные пурпурно-желтые кровоподтеки. Он схватил Фионнлага за запястье.


‘Где, черт возьми, ты получил такие синяки?’


Мальчик поморщился, отдергивая от себя руку. ‘Это было больно’. Он опустил рукава, чтобы прикрыть синяки, и встал.


‘Мне жаль’. Фин был огорчен. ‘Это выглядит отвратительно. Что случилось?’


Фионнлах пожал плечами. "Ничего особенного. Немного повредил себе, когда устанавливал новый двигатель в Mini. Не следовало пытаться делать это самостоятельно’.


‘Нет, ты не должен’. Фин поднялся на ноги. ‘Тебе нужно соответствующее оборудование и помощь для такого рода вещей’.


‘Думаю, теперь я это знаю’. Фионнлаг легко перепрыгнул через камни и начал подниматься по оврагу. Фин последовал за ним, чувствуя, что каким-то образом ему удалось испортить отношения между ними. Но когда они добрались до вершины утеса, все было так, как будто ничего не произошло. Фионнлаг указал на дорогу. Серебристый "Рено" поднимался на холм. ‘Это миссис Маккелви. Она подвезла маму до магазина. Похоже, это они вернулись. Наперегонки’.


Фин рассмеялся. ‘Что? Я, должно быть, вдвое старше тебя’.


‘Тогда я даю тебе шестьдесят секунд для начала’.


Фин мгновение смотрел на него, а затем ухмыльнулся. ‘Хорошо’. И он рванул с места, пробежав вдоль края утеса, прежде чем повернуть вверх по склону к бунгало. Вот тогда стало тяжело, его ноги быстро налились свинцом, легкие хрипели в попытке втянуть побольше кислорода. Он мог видеть штабель торфа и слышать, как двигатель "Рено" работает на холостом ходу в начале тропинки. Он был почти у цели. Когда он добрался до торфяника, он увидел Марсейли, спускающегося по подъездной дорожке с сумками для покупок в каждой руке, и "Рено", удаляющийся вверх по холму. Она увидела его почти в тот же момент и остановилась, уставившись в изумлении. Он ухмыльнулся. Он собирался избить мальчика. Он собирался добраться до дома первым. Но в последний момент мимо него, смеясь, почти не запыхавшись, проскакал Фионнлаг и свернул на тропинку, так как Фину пришлось остановиться и согнуться, чтобы опереться на бедра, задыхаясь.


‘Давай, старина. Что тебя задержало?’


Фин пристально посмотрел на него и увидел, что Марсейли улыбается. ‘Да, старик. Что тебя задержало?’


‘ Около восемнадцати лет, ’ сказал Фин, тяжело дыша.


В доме зазвонил телефон. Марсейли посмотрела в сторону кухонной двери, и Фин увидел беспокойство в ее глазах.


‘Я открою", - сказал Фионнлах. Он подбежал к кухонной двери, в два прыжка поднялся по ступенькам и исчез внутри. Через мгновение звонок прекратился.


Фин обнаружил, что Марсейли смотрит на него. ‘Что ты здесь делаешь?’


Фин пожал плечами, все еще пытаясь восстановить дыхание. ‘Просто проходил мимо. Я был наверху, повидался с Калумом’.


Она кивнула, как будто это все объясняло. ‘ Тебе лучше войти. ’ Он последовал за ней по дорожке и поднялся по ступенькам на кухню. Она поставила свои сумки на кухонный стол, и они услышали голос Фионнлага из гостиной, который все еще говорил по телефону. Марсейли налила чайник. ‘Чашку чая?’


‘Это было бы здорово’. Он неловко стоял, наблюдая, как она включает чайник и достает две кружки из настенного шкафчика. Его дыхание возвращалось к чему-то вроде нормального.


‘Просто чай в пакетиках, если можно’.


‘Прекрасно’.


Она бросила по пакетику в каждую чашку и повернулась, чтобы посмотреть на него, прислонившись спиной к столешнице. Они услышали, как Фионнлах повесил трубку, а затем его шаги на лестнице, ведущей в его комнату. И все же она продолжала смотреть на него, голубые глаза искали, прощупывали, насиловали. Чайник зарычал и зашипел, когда его элемент начал нагревать воду. Кухонная дверь была неплотно закрыта, и Фин слышал, как ветер свистит за ее краями.


‘Почему ты не сказала мне, что беременна?’ - спросил он.


Она закрыла глаза, и на мгновение он почувствовал, что освободился от их хватки. ‘Артэр сказал, что рассказал тебе. Он не имел права’.


‘Я имел право знать’.


‘Ты ни на что не имел права. Не после того, как ...’ Она замолчала, собирая все свое спокойствие, втягивая его в себя. ‘Тебя здесь не было. Артэр был’. Она снова уставилась на него своими глазами, и он почувствовал себя пойманным в ловушку, обнаженным под их взглядом. ‘Я любил тебя, Фин Маклауд. Я любил тебя с того первого дня, когда ты сел рядом со мной в школе. Я даже любил тебя, когда ты был ублюдком. Я любил тебя все те годы, когда тебя здесь не было. И я все еще буду любить тебя, когда ты снова уйдешь.’


Он покачал головой, не зная, что сказать, пока, наконец, не спросил неубедительно: ‘Так что же пошло не так?’


‘Ты недостаточно любил меня в ответ. Я не уверен, что ты когда-либо любил меня’.


‘И Артэр это сделал?’


Слезы навернулись у нее на глаза. ‘Не надо, Фин. Даже ногой не ступай на эту дорогу’.


Он пересек кухню в три шага и положил руки ей на плечи. Она отвернула от него лицо. ‘ Марсейли...


‘Пожалуйста", - сказала она, как будто знала, что он собирается сказать ей, что тоже всегда любил ее. ‘Я не хочу этого слышать. Не сейчас, Фин, не после всех этих потраченных впустую лет. И она повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом. Их лица были в нескольких дюймах друг от друга. ‘Я не смогла бы этого вынести’.


Они поцеловались прежде, чем кто-либо из них осознал это. За этим не было никакого сознательного решения, просто рефлекторное действие. Небольшая встреча их губ, прежде чем снова оторваться. Вдох, а затем что-то гораздо более интенсивное. Чайник дрожал и гремел в держателе, когда доводил воду до кипения.


Звук шагов Фионнлага на лестнице заставил их отпрянуть друг от друга, словно от удара током. Марсейли быстро повернулся к чайнику, раскрасневшийся и взволнованный, чтобы налить кипяток в их кружки. Фин засунул руки в карманы и отвернулся, уставившись невидящим взглядом в окно. Фионнлах вышел из гостиной с большой сумкой. Он сменил толстовку на тяжелый шерстяной джемпер и надел толстую непромокаемую куртку. Если чувство вины заставляло их стесняться, Фин и Марсейли не нужно было бояться, что Фионнлаг заметит. Он был в мрачном настроении, озабоченный и взволнованный.


‘Мы идем туда сегодня вечером’.


‘К скале?’ Спросил Фин. Фионлаг кивнул.


‘Почему так скоро?’ Все смущение Марсейли мгновенно рассеялось благодаря материнской заботе.


Джигс говорит, что в пути плохая погода. Если мы не поедем сегодня вечером, это может затянуться еще на неделю. Астерикс заедет за мной в конце дороги. Мы направляемся в Сторноуэй, чтобы загрузить лодку и отплыть оттуда. Он открыл дверь, и Марсейли быстро пересекла кухню, чтобы схватить его за руку.


‘Фионнлаг, тебе не обязательно идти. Ты это знаешь’.


Он одарил ее многозначительным взглядом, который могла истолковать только его мать. ‘Да, хочу’. И он убрал руку и выскользнул за дверь, даже не попрощавшись. Фин наблюдал из окна, как он торопливо шел по тропинке, перекинув сумку через плечо. Он повернулся, чтобы посмотреть на Марсейли. Она застыла у двери, уставившись в пол, подняв глаза только тогда, когда почувствовала на себе взгляд Фина.


‘Что случилось на скале в тот год, когда вы с Артэром туда отправились?’


Фин нахмурился. Это был второй раз, когда его спросили об этом сегодня. ‘Ты знаешь, что произошло, Марсейли’.


Она почти незаметно покачала головой. ‘Я знаю, что, по вашим словам, произошло. Но за этим должно было быть нечто большее. Это изменило вас. Вас обоих. Тебя и Артэра. После этого все уже никогда не было как прежде.’


Фин задохнулся от разочарования. "Марсейли, этого больше не было". Боже, разве это было недостаточно плохо? Отец Артэра умер. И я тоже чуть не умер.’


Она наклонила голову, чтобы посмотреть на него. В ее глазах было что-то похожее на обвинение. Как будто она верила, что он не говорит ей всей правды. "Было нечто большее, чем смерть отца Артэра. Ты и я умерли. И ты и Артэр умерли. Это было похоже на то, что все, кем мы все были раньше, умерло тем летом.’


‘Ты думаешь, я лгу тебе?’


Она закрыла глаза. ‘Я не знаю. Я действительно не знаю’.


"Ну, что говорит Артэр?" - спросил я.


Она открыла глаза, и ее голос понизился. ‘Артэр ничего не говорит. Артэр ничего не говорил годами’.


Голос раздался откуда-то из глубины дома. Слабый, но все еще повелительный. ‘Марсейли! Марсейли!’ Это была мать Артэра.


Марсейли подняла глаза к потолку и испустила глубокий, дрожащий вздох. ‘Я буду там через минуту", - крикнула она.


‘ Я лучше пойду. ’ Фин прошел мимо нее к двери.


- А как насчет вашего чая? - спросил я.


Он остановился и повернулся, и их глаза снова встретились, и ему захотелось нежно провести тыльной стороной ладони по мягкости ее щеки. ‘Как-нибудь в другой раз’. И он спустился по ступенькам на дорожку и поспешил по ней туда, где оставил машину Ганна на обочине дороги.


III


Чувство, что все они впустую потратили свои жизни, что они каким-то образом упустили свои шансы по глупости или пренебрежению, тяжелым грузом легло на его плечи, повергнув его в глубокое уныние. Его настроению не способствовали ни сгущающиеся над Минчем тучи, ни арктическое дыхание, приносимое усиливающимся бризом. Он развернул машину и поехал вверх по холму, выезжая из Кробоста, к повороту, который вел вниз к гавани, подъезжая к старому белому дому, где он прожил со своей тетей почти десять лет. Он вышел из машины и стоял, глубоко дыша, лицом к ветру, прислушиваясь к шуму моря, разбивающегося о галечный пляж внизу.


Дом его тети был полностью закрыт, заброшен, завещан благотворительному фонду для кошек, который не смог его продать, а затем проигнорировал. Он чувствовал, что у него должен быть какой-то эмоциональный отклик на это место, учитывая, как долго он там прожил. Но это оставило его равнодушным. Его тетя никогда не обращалась с ним плохо, и все же у него это ассоциировалось только с несчастьем. Ни единого воспоминания. Просто темное, бесформенное облако уныния, которое ему было трудно объяснить даже самому себе. Оно стояло, глядя на залив, где рыбацкие лодки были когда-то привозили свой улов для переработки в соляные мастерские, построенные на холме над берегом. Теперь только каменистые остатки их фундаментов свидетельствовали о том, что они когда-то существовали. На мысе стояли три высокие пирамиды из камней. Они очаровывали Фина, когда он был мальчиком, и он часто посещал их, заменяя камни, иногда смещаемые необычайно свирепыми штормами. Трое мужчин, вернувшихся со Второй мировой войны, построили их там, сказала ему тетя. Никто не знал почему, и мужчины были давно мертвы. Фин задавался вопросом, потрудился ли кто-нибудь отремонтировать их сейчас.


Он спустился с холма к крошечной гавани Кробоста, где они с Артэром так часто сидели, бросая камешки в глубокую спокойную воду. Из лебедочной над гаванью по стапелю спускался прочный стальной трос с большим крюком на конце. Винтовая рубка представляла собой квадратную коробку здания с двумя отверстиями спереди и дверью сбоку. Фин толкнул дверь, и большой, выкрашенный в зеленый цвет дизельный мотор стал молчаливым свидетелем тысяч лодок, которые он спустил на воду или вытащил из нее. Ключ был в замке зажигания, и поддавшись импульсу, он повернул его, и мотор кашлянул, но не завелся. Он отрегулировал заслонку и попробовал снова, и на этот раз она брызнула, зашипела и загорелась, с грохотом разлетевшись по темному замкнутому пространству. Кто-то все еще поддерживал ее в надлежащем порядке. Он выключил его, и тишина показалась оглушительной после его рева.


Снаружи, вдоль края стапеля, под углом к подножию утеса, одна за другой, стояло с полдюжины маленьких лодок. Фин узнал выцветшую небесно-голубую окраску Мэйфлауэра . Трудно поверить, что им все еще пользовались после всех этих лет. Над лебедочной рубкой лежал опрокинутый остов лодки, давно пришедшей в запустение, кверху килем. Последние хлопья пурпурной краски лежали, скручиваясь, вдоль ее позвоночника. Фин наклонился, чтобы стереть зеленую слизь, покрывавшую оставшиеся доски на носу, и увидел там, написанное выцветшими белыми буквами, имя своей матери, Эйлид, где его отец тщательно нарисовал ее за день до того, как запустил ее. И все сожаления его жизни поднялись внутри него, как вода в роднике, и он опустился на колени рядом с лодкой и заплакал.


Кладбище Кробост находилось на мачай-ре, над западным побережьем, за школой, где деревня сотни лет хоронила своих мертвецов в песчаной почве. Надгробия вздымались, как колючие шипы, над вершиной холма. Их были тысячи. Поколения Найсичей с последним и вечным видом на море, которое одновременно дало им жизнь и забрало ее. Кольца белой пены разбивались о берег внизу, пока Фин перебирал имена тех, кто ушел раньше. Все Маклауды и Маккензи, Макдональды и Мюрреи. Дональды и Мораг, Кеннеты и Маргарет. Здесь он подвергался всей ярости атлантических штормов, и мало-помалу море разъедало махайр до такой степени, что жителям деревни пришлось возводить защитные сооружения, чтобы кости их предков не были смыты почвой.


Фин наконец нашел могилы своих родителей. Джон Ангус Маклауд, тридцати восьми лет, любящий муж Эйлид, тридцати пяти. Два плоских камня лежали в траве бок о бок. Он ни разу не возвращался сюда с того дня, как их опустили в землю, и он стоял и наблюдал, как первые лопаты земли с грохотом посыпались на крышки гробов. Теперь он стоял, когда ветер дул ему в лицо, и думал, какой это была трата времени. Их смерть затронула так много жизней. Они изменили их. Насколько по-другому все могло бы быть.


ПЯТНАДЦАТЬ


Обычно я спал сном мертвеца. Но в ту ночь я был неспокоен. Не то чтобы я мог каким-либо образом утверждать, что у меня было предчувствие того, что должно было произойти. Скорее всего, это была кровать. Это была моя старая кровать, на которой я спал первые три года своей жизни, до того, как мой отец обустроил комнаты на чердаке. Он был встроен в углубление в стене на кухне, где мы провели большую часть нашей жизни. Это было что-то вроде деревянной кабинки со шкафом под ней для хранения постельного белья и занавеской, которая опускалась, чтобы отгородить ее от остальной части комнаты.


Я всегда чувствовала себя там в тепле и безопасности, слыша приглушенные голоса моих родителей в комнате за занавесками перед тем, как лечь спать, и просыпаясь от запаха торфа, тостов и звука булькающей на плите каши. Мне потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к холодной изоляции моей новой комнаты на крыше дома, но теперь, когда я это сделал, мне было трудно снова заснуть в моей старой кровати. Но именно там я был в ту ночь, потому что моя тетя была няней, и она не хотела весь вечер бегать вверх-вниз по лестнице.


Должно быть, я то засыпал, то просыпался, потому что первое, что я помню, был звук голосов в коридоре и холодный сквозняк, который проник через дом и в мою кабинку откуда-то из открытой двери. Я выскользнула босиком из постели, одетая только в пижаму. Комната была освещена тлеющими углями в камине и странным голубым светом, который вспыхивал на стенах. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что звук доносится снаружи. Шторы не были задернуты, поэтому я подошел к окну, чтобы выглянуть наружу, и увидел полицейскую машину , стоящую на дороге, размытую стекающим по стеклу дождем. Синий мигающий свет на его крыше был почти гипнотическим. Я увидел фигуры на тропинке, затем услышал звук женского голоса, вопящего, как будто от боли.


Я понятия не имел, что происходит, все еще в полусне и дезориентированный, когда дверь открылась. В комнате зажегся свет, почти ослепив меня. Там была моя тетя, бледная, как привидение, и холодный воздух ворвался вслед за ней и окутал меня, как большое холодное одеяло. Я увидела офицера полиции и женщину в форме позади нее. Но это всего лишь фрагменты воспоминаний. Я не могу дать вам действительно четкого отчета о том, что произошло. Я помню только внезапное мягкое тепло груди моей тети, когда она опустилась передо мной на колени и прижала меня к себе, и рыдания, прерывавшие ее дыхание, когда она повторяла снова и снова: ‘Бедный мальчик. Бедный маленький мальчик.’


На самом деле это был следующий день, прежде чем я понял, что мои родители мертвы. Если восьмилетний ребенок вообще может понять, что такое смерть. Я знал, что накануне вечером они были на танцах в Сторноуэе, и теперь я знал, что они никогда не вернутся. В таком возрасте с этим трудно смириться. Я помню, как был зол на них. Почему они не возвращались? Разве они не знали, что я буду скучать по ним? Неужели им было все равно? Но я провел в церкви более чем достаточно времени, чтобы иметь приличное представление о понятиях Рая и Ада. Это были места, куда ты попадал после смерти. Либо в одно, либо в другое. И вот, когда моя тетя сказала мне, что мои родители отправились на Небеса, у меня появилось своего рода приблизительное представление о том, где это было, где-то за пределами неба, и что однажды попав туда, ты оказываешься там навсегда. Единственное, чего я не мог понять, это почему.


Оглядываясь назад, я поражен, что моя тетя рассказала мне что-либо подобное, учитывая ее чувства к Богу и религии. Я полагаю, она подумала, что, возможно, это был лучший способ мягко рассказать мне об этом. Но нет никакого способа, чтобы смерть твоих родителей могла быть сообщена тебе мягко.


Я был в шоке. Весь тот день дом казался полным людей. Моя тетя, несколько дальних кузенов, соседи, друзья моих родителей. Череда лиц, волнующихся и суетящихся вокруг меня. Это единственный раз, когда я услышал какое-либо объяснение того, что произошло. Моя тетя ни разу не говорила со мной об этом за все годы, что я жил с ней. Кто—то сказал - я понятия не имею, кто, просто голос в переполненной комнате, — что из канавы выпрыгнула овца, и что мой отец свернул, чтобы объехать ее. ‘ Вон у той обшивки на вересковых пустошах Барваса, знаете, у той, с зеленой крышей. Голоса были понижены, и в приглушенном шепоте, который я едва мог разобрать, я услышал, как кто-то еще сказал: ‘По-видимому, машина перевернулась полдюжины раз, прежде чем загорелась’. Послышался вздох, и другой голос сказал: ‘О, Боже мой, что за способ умереть!’


Я думаю, что иногда есть люди, которые проявляют нездоровый интерес к смерти.


Я провел много времени в одиночестве в своей комнате, едва замечая, что внизу кто-то ходит взад-вперед, машины подъезжают к дорожке, а затем снова отъезжают. Я снова и снова слышала, как люди говорили, какой я храброй, а моя тетя рассказывала им, что я не пролила ни единой слезинки. Но теперь я знаю, что слезы - это своего рода принятие. И я еще не был готов к этому.


Я села на край своей кровати, оцепенение защищало меня от холода, и оглядела комнату на все знакомые вещи, которые ее заполняли. Панда, которая делила со мной постель, снежный шар с Сантой и северным оленем, который был у меня в чулке на прошлое Рождество. Большая коробка с игрушками, относящимися к тем временам, когда я едва умел ползать, цветными пластиковыми формами и разрозненными частями Lego. Моя футболка с шотландским футболом с Кенни Далглишем и номером 7 на спине. Футбольный мяч, который мой отец купил мне в спортивном магазине в Сторноуэе однажды субботним днем. Стеллаж, полный настольных игр. Две полки, заставленные детскими книгами. Может, у них и не было много денег, у моих матери и отца, но они позаботились о том, чтобы я никогда ни в чем не нуждался. До сих пор. И единственное, чего я хотел больше всего, они не могли мне дать.


Сидя там, мне пришло в голову, что однажды я тоже умру. Это было не то, о чем я когда-либо думал раньше, и это столкнулось с моей тоской по поводу нехватки места в моем маленьком шкафчике ужасов. Но вы не можете долго зацикливаться на мысли о собственной смерти, и очень скоро я полностью прогнал ее, решив, что, поскольку мне было всего восемь, до этого было очень далеко, и я буду иметь с этим дело только тогда, когда это будет необходимо.


И все же я не мог плакать.


В день похорон погода была подобна отражению гнева и отчаяния, с которыми я еще не смирился. Лил дождь, граничащий с мокрым снегом. Декабрьские штормы занесли его с моря, под наши зонтики и в наши лица. Жгучий и холодный.


Я помню только черное и серое. В церкви была долгая, ханжеская служба, и меня до сих пор преследуют звуки пения псалмов на гэльском, эти простые голоса без сопровождения, которые так сильно передают мое горе. А потом, перед домом, где гробы были установлены рядышком на спинках стульев, установленных посреди дороги, под дождем собралось более сотни человек. Черные галстуки, пальто и шляпы. Черные зонтики борются с ветром. Бледные, печальные лица.


Я был слишком мал, чтобы помогать нести гроб, и поэтому занял свое место во главе процессии сразу за ней, Артэр шел рядом со мной. Я могла слышать его страдание в мокроте, которая потрескивала, когда он дышал. И была необъяснимо тронута, когда его холодная, маленькая рука скользнула в мою и сжала, молчаливое выражение дружбы и сочувствия. Я крепко цеплялся за него всю дорогу до кладбища.


Только мужчинам разрешено сопровождать мертвых к месту их захоронения на острове Льюис, и поэтому женщины выстроились вдоль дороги, чтобы посмотреть, как мы выходим из дома. Я увидела маму Марсейли, ее лицо было воплощением страдания, и я вспомнила, как от нее пахло розами в тот первый день, когда я приехала на ферму. Марсейли стояла рядом с ней, цепляясь за ее пальто, с черными лентами в пучках волос. Я заметила, что в тот день на ней не было очков. Она потянулась ко мне под дождем своими мягкими голубыми глазами, и я увидел в них такую боль, что мне пришлось отвести взгляд.


Это было, когда навернулись слезы, скрытые дождем. В первый раз я плакала о своих родителях. И, я полагаю, именно тогда я приняла, что их действительно больше нет.


Я не думал дальше похорон и даже не задавался вопросом, что будет дальше. Если бы я и думал, сомневаюсь, что смог бы когда-либо представить, как жестоко изменится моя жизнь.


Едва последний человек покинул дом, как моя тетя повела меня наверх, чтобы упаковать чемодан. Вся моя одежда была бесцеремонно запихана в него. Мне разрешили взять небольшую сумку, чтобы взять с собой набор игрушек и книг. Она сказала, что мы вернемся в другой раз и разберем то, что осталось. Я действительно не понимал, что это место больше не должно было быть моим домом, и так получилось, что мы так и не вернулись за остальными моими вещами. Я понятия не имею, что с ними случилось.


Меня подтолкнули к машине моей тети, которая стояла на дороге с работающим двигателем, дворники счищали капли дождя с ветрового стекла. Внутри было тепло, но пахло сыростью, и все окна были запотевшими. Мне даже в голову не пришло оглянуться, когда мы ехали вверх по холму.


Я уже бывала в доме моей тети раньше и всегда считала его холодным, унылым местом, несмотря на все разноцветные горшки с пластиковыми цветами и ткани, которыми она была завешана. В том доме была холодная сырость, которая через некоторое время пробирала до костей. За весь день не было никакого пожара, и поэтому все выглядело еще более убого, чем обычно, когда она толкнула дверь, чтобы впустить нас. Голая лампочка в холле была резкой и яркой, когда мы с трудом поднимались по лестнице с сумкой и кейсом.


‘Вот мы и пришли", - сказала она, открывая дверь в комнату на чердаке в конце коридора, со скошенными потолками, влажными обоями в пятнах, запотевшими ржавыми окнами. ‘Это твоя комната’. Там стояла односпальная кровать, придвинутая к одной стене, задрапированная розовым покрывалом в виде свечи. Платяной шкаф военного времени стоял с открытыми дверцами, пустыми вешалками и голыми полками, ожидающими содержимого моего чемодана. Она поставила чемодан на кровать. ‘Вот ты где’. Она откинула крышку. ‘ Я оставляю тебя, можешь разложить свои вещи в шкафу так, как тебе нравится. Боюсь, к чаю будет только копченая рыба.


Она была почти за дверью, когда я спросил: ‘Когда я снова вернусь домой?’


Она остановилась и посмотрела на меня. И хотя в ее глазах была жалость, я уверен, что в них также была доля нетерпения. ‘Теперь это твой дом, Фин. Я позову тебя, когда чай будет готов.’


Она закрыла за собой дверь, и я остался стоять в холодной, унылой комнате, которая теперь была моей. Мое чувство опустошения было почти подавляющим. Я нашел свою панду в пакете с игрушками и сел на край кровати, прижимая ее к груди, чувствуя, как влажность матраса проникает мне через брюки. И в тот день я впервые осознал, что моя жизнь изменилась неумолимо и навсегда.


ШЕСТНАДЦАТЬ


Я


Машина с грохотом проехала через решетку для скота и въехала на автостоянку. Фин припарковал ее у подножия лестницы, ведущей к пасторскому дому. Весь свет с предвечернего неба был вытеснен теми зловещими тучами, которые ранее собирались над океаном. Теперь они надвигались с северо-запада, контуженные и угрожающие, и навевали глубокий мрак на северную оконечность острова. В гостиной дома священника горел свет, и, поднимаясь по ступенькам, Фин почувствовал первые капли дождя.


Он позвонил в звонок и остановился на пороге, ветер трепал его куртку и брюки. Дверь открыла молодая женщина лет тридцати пяти. Она была на голову ниже Фина, с коротко подстриженными темными волосами, в белой футболке, свободно заправленной в брюки-карго цвета и белые кроссовки. Почему-то она оказалась не такой, как он ожидал от жены Дональда Мюррея. И она была странно знакомой. Он непонимающе посмотрел на нее, и она наклонила голову.


‘Ты не помнишь меня, не так ли?’ В ее вопросе не было теплоты.


‘Должен ли я?’


‘Мы вместе учились в средней школе. Но я был на пару лет старше тебя, так что ты, вероятно, меня не замечал. Конечно, мы все были влюблены в тебя’.


Фин почувствовал, что краснеет. Итак, ей было тридцать три, может быть, тридцать четыре, что означало, что ей было, возможно, всего семнадцать, когда у нее родилась Донна.


‘Я почти слышу, как вращаются колеса’. В ее голосе слышалась нотка сарказма. ‘Разве ты не помнишь? Мы с Дональдом ненадолго зашли в "Николсон". Затем мы снова встретились в Глазго, после того как я закончила школу. Я поехала с ним в Лондон. В те дни он все еще не нашел Бога, так что о браке подумали запоздало. То есть после того, как я забеременела.’


‘ Катриона, ’ внезапно сказал Фин.


Она подняла брови в притворном удивлении. ‘Отличная работа’.


‘Макфарлейн’.


‘У тебя действительно хорошая память. Ты хочешь увидеть Дональда?’


‘На самом деле это Донна’.


Опустилась невидимая ставня. ‘Нет, это Дональд’. Она была настойчива. ‘Я пойду и приведу его’.


Пока он ждал, начался дождь, и к тому времени, когда Дональд Мюррей подошел к двери, Фин уже промок насквозь. Министр бесстрастно посмотрел на него. ‘Я не знал, что нам есть что еще сказать друг другу, Фин’.


‘Мы не знаем. Я хочу поговорить с вашей дочерью’.


‘Она не хочет с тобой разговаривать’.


Фин взглянул на небо, прикрывая лицо от дождя. ‘ Послушай, можно мне войти? Я здесь промокаю насквозь.’


‘Нет. Если ты хочешь поговорить с Донной, Фин, тебе придется сделать это официально. Арестуй ее, или что вы там делаете, когда хотите допросить людей. В противном случае просто оставьте нас в покое, пожалуйста. ’ И он закрыл дверь.


Фин немного постоял на ступеньке, сдерживая гнев, прежде чем поднять воротник и броситься к машине. Он завел двигатель, включил вентилятор и с трудом стянул с себя мокрую куртку, бросив ее на заднее сиденье. Он включил первую передачу и выжимал сцепление, когда открылась пассажирская дверь. Катриона Макфарлейн вошла, захлопнув за собой дверь. Ее волосы были мокрыми и прилипли к голове. Ее футболка стала почти прозрачной, под ней отчетливо виднелся кружевной черный бюстгальтер. Фин не мог не заметить и не поразмышлять о том, как мало, казалось, Бог изменил пристрастия Дональда за эти годы.


Она сидела, глядя прямо перед собой, ее руки были сложены на коленях, пальцы переплетены. И она ничего не сказала.


Тишину нарушил Фин. ‘ Так ты его тоже нашел? - спросил я.


Она повернулась, чтобы посмотреть на него, нахмурившись. ‘Найти кого?’


‘Боже. Или это была просто идея Дональда?’


‘Вы никогда не видели его таким, каким видели мы. Когда он сердит. Когда Бог на его стороне. Полный звука, ярости и праведного негодования’.


‘Ты его боишься?’


‘Я боюсь того, что он сделает, когда узнает правду’.


‘И что же такое правда?’


Ее колебание было кратковременным. Она протерла прозрачное пятно от конденсата на пассажирском окне и посмотрела на дом пастора. ‘Донна солгала о том, что ее изнасиловал Макритчи’.


Фин хмыкнул. ‘Я уже разобрался с этим. И я не удивлюсь, если Дональд тоже разобрался.’


‘Может быть, и так’. Еще один взгляд на дом пастора. ‘Но он не знает почему’.


Фин ждал, но Катриона ничего не сказала. ‘Ну, ты собираешься сказать мне или нет?’


Теперь она заламывала руки. ‘ Я бы и сама не узнала, если бы не нашла открытую пачку в ее комнате и не столкнулась с ней лицом к лицу. ’ Она застенчиво взглянула на него. ‘Набор для тестирования на беременность’.


‘Как далеко зашло?’


‘Тогда это всего лишь вопрос недель. Но сейчас ей три месяца, и это начинает проявляться. Она была в ужасе от того, что сделает Дональд, если узнает’.


‘И поэтому она выдумала историю о Макритчи?’ Фин не верил своим ушам. Катриона кивнула. ‘Господи Иисусе. Разве она не знала, что отцовство можно установить с помощью простого теста ДНК?’


‘Я знаю, я знаю. Это было глупо. Она была в панике. И она слишком много выпила той ночью. Это была действительно плохая идея’.


‘Ты права’. Фин несколько мгновений внимательно наблюдал за ней. ‘Зачем ты мне это рассказываешь, Катриона?’


‘Значит, вы оставите нас в покое. Заявление об изнасиловании больше не имеет значения. Бедняга мертв. Я хочу, чтобы вы перестали беспокоить нас, чтобы мы могли разобраться во всем сами’. Она повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом. ‘Просто оставь нас в покое, Фин’.


‘Я не могу ничего обещать’.


Она посмотрела на него со своей ненавистью и страхом, а затем повернулась, чтобы открыть дверцу машины.


Когда она вышла под дождь, Фин спросила: ‘Так кто отец?’


Она наклонилась, чтобы оглянуться на него, дождь струился по ее лицу, капая с носа и подбородка. ‘Сын твоего приятеля’. Она чуть не выплюнула это. ‘Фионлах Макиннес’.


II


У него было очень мало воспоминаний о обратной дороге в город. Он колебался между смятением и неуверенностью, гнетущее небо давило на него, превращая горы Харриса вдалеке в серое пятно, дождь размывал ветровое стекло. Ветер гнал его вбок через вересковую пустошь Барвас, и ему пришлось сосредоточить свое внимание на дороге, пока он не добрался до вершины, сразу за крошечным озером Лох-Дабх, и не увидел огни Сторновея, раскинувшиеся внизу в сумрачный ранний вечер, город, притаившийся в укрытии холмов, убаюканный защитными объятиями своей гавани.


Час пик закончился, Бейхед был почти безлюден из-за дождя, но когда он свернул на автостоянку в гавани, он был удивлен, увидев большую толпу, освещенную яркими лампами, установленными на стендах телевизионщиками, приехавшими снимать их. В основном это были просто любопытные зрители, бросающие вызов дождю в надежде увидеть свои лица по телевизору. В центре их внимания была дюжина или больше протестующих с транспарантами в красно-желтых непромокаемых плащах. Нацарапанные от руки баннеры с такими лозунгами, как Спасите Гугу, Убийцы, задушенные и обезглавленные, Убийцы птиц. Чернила потекли во влажном состоянии. Все это немного дешево и противно, подумал Фин, и не очень оригинально. Ему стало интересно, кто финансировал этих людей.


Когда он вышел из машины, он услышал, как они скандируют: Убийцы, убийцы, убийцы. На периферии толпы было одно или два знакомых лица, репортеры, которых Фин узнал по национальным газетам. Двое полицейских в форме с мрачными лицами стояли на почтительном расстоянии, наблюдая за происходящим, дождь падал, как вуаль, с козырьков их клетчатых кепок.


На причале стоял грузовик, который они загрузили тем утром в порту Несс. Сейчас он был пуст, стоял на холостом ходу среди пустых корзин и куч рыболовной сети. Группа мужчин в непромокаемых куртках и юго-западных жилетах стояла и смотрела вниз, в трюм "Пурпурного острова" , того самого траулера, который много лет назад доставил Фина в Сгейр. Ржавые поручни и выветрившиеся доски были покрыты толстым слоем свежей краски. Палуба корабля была синей, рулевая рубка - из недавно покрытого лаком красного дерева. Судно выглядело как старая шлюха, изо всех сил пытающаяся скрыть свой возраст.


Фин опустил голову и протолкался сквозь толпу к набережной. Он мельком увидел Криса Адамса, который скандировал лозунги протестующих, но сейчас у него не было на него времени. Он заметил Фионнлага под одним из юго-западных шкафов и схватил его за руку. Мальчик обернулся. Фин сказал: ‘Фионнлаг, мне нужно с тобой поговорить’.


‘Привет, дружище!’ Это был голос Артэра, полный добродушного дружелюбия. Он хлопнул Фина по спине. ‘Ты как раз вовремя, чтобы присоединиться к нам за пинтой пива перед отплытием. Ты в игре?’ Фин оглянулся и увидел Артэра, ухмыляющегося ему из-под другого мокрого зюйдвестника. ‘Господи, чувак, у тебя что, нет сраной куртки? Ты промок до нитки. Вот...’ Он запрыгнул в кабину грузовика, вытащил желтую клеенчатую куртку и набросил ее на голову Фина. ‘Давай, мы напьемся вместе. Мне нужно немного выпить перед дорогой. Это будет нелегкая поездка оттуда.’


"Макнил" тяжело дышал, воздух был наполнен паром, запахом несвежего алкоголя и звуками голосов, оживленных выпивкой. Все столики были заняты, и вокруг бара собралась толпа в три-четыре человека глубиной. Все окна были запотевшими, как и у большинства мужчин, побывавших там за последние пару часов. Двенадцать охотников на гуга и Фин проложили путь к бару, и те из выпивох, кто узнал их, подняли свои голоса в громких тостах за гуга. Команда Пурпурный остров остался на борту, чтобы подготовиться к отплытию и сохранить трезвость перед тем, что, вероятно, будет штормовым переходом.


В одной руке Фин обнаружил полпинты крепкого спиртного, а в другой - меру виски. Артэр маниакально ухмыльнулся. ‘ Полтора с половиной. Как раз то, что нужно, чтобы поставить тебя на ноги’. Это был самый быстрый способ напиться. Артэр снова отвернулся к бару. Фин закрыл глаза и одним глотком опрокинул виски обратно, затем запил его большим глотком пива. На этот раз, подумал он, может быть, напиться было не такой уж плохой идеей. Но боковым зрением он заметил, как Фионнлаг пробирается к туалету, поставил оба стакана на стойку бара и стал проталкиваться через толпу вслед за ним.


К тому времени, как он добрался туда, Фионнлах мыл руки у раковины, а двое мужчин у писсуаров застегивали ширинки. Фин ждал, когда они уйдут. Фионнлаг настороженно наблюдал за ним в зеркало. По его глазам было очевидно, что он понял, что что-то не так. Когда дверь захлопнулась, Фин сказал: ‘Ты собираешься рассказать мне об этих синяках?’ Он увидел, как краска отхлынула от лица мальчика.


‘ Я говорил тебе об этом сегодня днем.’


‘Почему бы тебе не сказать мне правду о чем-то подобном?’ И эхо его собственных слов заставило Фионнлага повернуться лицом к своему обвинителю.


‘Потому что это не твое гребаное дело, вот почему’. Он попытался протиснуться мимо, но Фин поймал его и развернул к себе, схватив за свитер под его непромокаемой курткой и задрав его, обнажив грудь, покрытую желтеющими фиолетовыми синяками.


‘Господи!’ Он прижал подростка лицом к стене и задрал свитер, обнажив его спину. Уродливые кровоподтеки портили бледную кожу цвета слоновой кости. ‘Ты был в какой-то драке, парень’.


Решительным усилием воли Фионнлаг высвободился и развернулся. ‘Я же сказал тебе, это не твое гребаное дело’.


Фин тяжело дышал, борясь с эмоциями, которые угрожали задушить его. ‘Я буду судить об этом’.


‘Нет, ты этого не сделаешь. Тебя это не касается уже восемнадцать лет. И все, что ты сделал, это пришел сюда и расстроил мою маму. И моего отца. И меня. Почему бы тебе просто не уйти, туда, откуда ты пришел?’


Дверь позади них открылась, и глаза Фионнлага метнулись за Фин, чтобы увидеть, кто это был. Его лицо слегка покраснело, и он протиснулся мимо Фин к выходу из туалета. Фин обернулся и увидел Артэра, стоящего там с озадаченной улыбкой на лице. ‘Что происходит?’


Фин вздохнул и покачал головой. ‘ Ничего.’


Он двинулся было за Фионнлагом, но Артэр уперся большой рукой ему в грудь, чтобы остановить его. ‘Что ты говорил мальчику?’ В его голосе звучала настоящая угроза, и вся теплота исчезла из его глаз.


Фину было трудно вспомнить, что это был тот самый маленький мальчик, который много лет назад держал его за руку на похоронах его родителей. Он встретился взглядом со своим старым другом и удержал его. ‘Не волнуйся, Артэр, я сохраню твой секрет’. И он посмотрел вниз на руку, все еще прижатую к его груди. Артэр медленно убрал ее, и улыбка вернулась в его глаза. Но это была улыбка без юмора.


‘Тогда все в порядке. Мне бы не хотелось, чтобы твой парень встал между нами’.


Фин протиснулся мимо него обратно в паб. Он всмотрелся в лица, ища Фионнлага. Охотники на гуга все еще были в баре, и он видел, что Гигс наблюдает за ним темными, задумчивыми глазами. Но он не мог видеть Фионнлага. От удара по спине у него чуть не перехватило дыхание. ‘Ну, если это не тот гребаный мальчик-сирота’. Фин резко обернулся. На один странный, сюрреалистический момент он почти ожидал увидеть Энджела Макритчи. Или его призрак. Вместо этого он обнаружил перед собой ухмыляющееся красное лицо своего брата. Мурдо Руад показался Фину таким же большим, каким был в тот первый день в школе. Только теперь он весил намного больше, как его старший брат, и его рыжие волосы были темнее, зачесанные назад на огромной плоской голове. На нем была ослиная куртка поверх грязной белой футболки и мешковатые джинсы с промежностью, доходившей до середины бедер. Большие мозолистые руки выглядели так, словно могли раздавить крикетный мяч. ‘Какого хрена ты здесь делаешь, загрязняя это место?’


‘Пытаюсь найти убийцу твоего брата’.


‘О, да, как будто тебя это, блядь, волнует’.


Фин почувствовал, как у него встают дыбом волосы. ‘Знаешь что, Мердо? Может быть, мне, блядь, и наплевать. Но это моя работа - сажать убийц за решетку. Даже если они убивали таких подонков, как твой брат. Понятно?’


‘Нет, это, блядь, не в порядке!’ Мердо трясло от гнева, его челюсти дрожали. ‘Ты гребаный вкрадчивый маленький ублюдок!’ И он бросился на Фина, который быстро отступил в сторону и увидел, как по инерции Мердо врезался в стол, уставленный стаканами, которые с грохотом покатились по полу. Злые, испуганные выпивохи вскочили на ноги, проклиная его, от алкоголя потемнели промежности и бедра. Мурдо оказался на коленях, словно в молитве, его руки и лицо были омыты пивом. Он взревел, как какой-то огромный разъяренный медведь, и вскочил на ноги, поворачиваясь вокруг, ища Фина.


Фин стоял, слегка запыхавшись, окруженный кольцом мужчин, кричавших ободряюще, жаждущих крови. Он почувствовал железную хватку на своей руке и, обернувшись, увидел Гигса, его лицо было напряженным. ‘Давай, Фин, давай вытащим тебя отсюда’. Но Мердо уже атаковал, размахивая в воздухе кулаком, похожим на белфастский окорок. Гигс отвел Фина в сторону, и кулак попал в большого лысого громилу с усами моржа. Его нос, казалось, лопнул, как мягкий фрукт. Его колени подогнулись, и он рухнул на пол, как мешок с углем.


В пабе поднялся шум, и единственный высокий голос заглушил все остальные, визгливый и повелительный. Женский голос. ‘Вон! Убирайся! Большинство из вас, прежде чем я вызову полицию.’


‘Они уже здесь", - съязвил какой-то шутник, и те, кто знал Фина, рассмеялись.


Управляющей была дама средних лет, не лишенная привлекательности, с мягкими светлыми кудрями вокруг эльфийского личика. Но она была в этой игре несколько лет и знала, как обращаться с мужчинами, когда в них есть выпивка. Она постучала толстой деревянной палкой по барной стойке. ‘Вон! Сейчас же!’ И никто не собирался с ней спорить.


Несколько дюжин мужчин высыпали в Проход. Улица была пустынна. Дождь лежал в лужах под уличными фонарями, которые едва разгоняли сумеречный мрак. Гигс все еще держал Фина за руку, и охотники за гуга столпились вокруг, чтобы оттащить его в сторону причала. Голос Мурдо заглушал вой ветра. ‘Ты, маленький желтый ублюдок! Сбежал со своими гребаными приятелями. Точно так же, как ты всегда, блядь, делал!’


Фин остановился и вырвал свою руку из хватки Гигса. ‘Оставь это", - сказал Гигс.


Но Фин повернулся лицом к ярости брата мертвеца, а за его спиной в молчаливом ожидании собралась большая толпа.


‘Тогда давай, ты, маленькое дерьмо. Чего ты ждешь?’


Фин уставился на него с тридцатилетней ненавистью, пылающей внутри, и понял, что это неправильно. Он позволил всему напряжению разрядиться. Он вздохнул. ‘Почему бы нам не пожать друг другу руки, Мердо? Драка ничего не решит. Никогда не решала и никогда не решит’. Он осторожно подошел к большому мужчине с протянутой рукой, и Мердо посмотрел на него с недоверием.


‘Ты, блядь, несерьезно?’


‘Нет", - сказал Фин. ‘Я не собираюсь. Я просто хотел подойти достаточно близко, чтобы убедиться, что не промахнусь’. И он сильно ударил ботинком в сладкое местечко между ног Мурдо, застав его совершенно врасплох. Выражение полнейшего изумления почти сразу сменилось выражением мучительной боли. Когда он согнулся пополам, Фин ударил коленом прямо ему в лицо и увидел, как изо рта и носа у него хлещет кровь. Теперь Мердо, пошатываясь, отступил в толпу, которая расступилась, как Красное море, чтобы пропустить его. Фин последовал за ним, сжатые кулаки, как поршни, врезались в его огромный мягкий живот, один за другим, заставляя хрипеть окровавленные губы. Каждый удар - расплата. За тот первый день на игровой площадке, когда его ударили о стену и спасло только вмешательство Дональда Мюррея. На ночь они украли тракторную покрышку. За беднягу Калума, приговоренного к пожизненному заключению в инвалидном кресле. За всю жестокость, которой этот бесстрашный хулиган подвергался все эти годы. Фин уже сбился со счета, сколько раз он его бил. Он также потерял всякий рассудок, охваченный бессмысленным безумием. И он просто продолжал бить и бить. Мердо стоял на коленях, глаза закатывались, кровь пузырилась у него на губах, лилась из ноздрей. Рев голосов на улице был оглушительным.


Фин почувствовал, как сильные руки схватили его за руки, прижали их к бокам и оторвали от тела. ‘Ради всего святого, чувак, ты собираешься убить его!’ Он повернул голову и увидел озадаченное выражение лица Джорджа Ганна. ‘Давай вытащим тебя отсюда, пока не приехали копы’.


‘Вы - копы’.


‘Униформа", - сказал Ганн сквозь стиснутые зубы. ‘Если ты все еще будешь здесь, когда они прибудут, твоя карьера пойдет насмарку’.


Затем Фин обмяк и позволил Ганну тащить его прочь сквозь глумящуюся толпу. Среди всех лиц он мельком увидел Фионнлага. Мальчик казался шокированным. И он увидел, как Артэр смеется, довольный тем, что Мурдо Руад наконец-то получил по заслугам.


Когда они спешили прочь по Нэрроуз в сторону Короны, они услышали вой полицейской сирены, сигнал толпе разойтись. Двое его друзей подняли Мердо на ноги и торопливо тащили его прочь. Все было кончено.


Фина все еще трясло, когда они сидели в баре. Он положил руки плашмя на стойку, чтобы унять дрожь. Они были в основном неповреждены. Он знал, что не стоит рисковать своими руками, касаясь кости, которая могла так же легко повредить его. Он сконцентрировал свои удары в мягкую, с хорошей подкладкой верхнюю часть тела, живот и ребра, оставляя синяки своему противнику, подрывая его выносливость, причиняя ему боль, не причиняя вреда себе. Настоящий ущерб был нанесен его ботинком и коленом в первых двух ударах, вся сдерживаемая ярость и унижение тридцати лет подпитывали его нападение. Он задавался вопросом, почему это не заставило его почувствовать себя лучше, почему он чувствовал себя больным, подавленным и побежденным.


Лаундж-бар the Crown был пуст, за исключением молодой пары, увлеченной интимной беседой в дальнем углу. Ганн сел на табурет рядом с Фин и сунул пятерку барменше за их напитки. Он сказал низким, контролируемым голосом: ‘Что, черт возьми, вы делали, мистер Маклауд?’


‘Я не знаю, Джордж. Выставляю себя полным чертовым идиотом’. Он посмотрел вниз и увидел кровь Мурдо Руада на своей куртке и брюках. ‘Буквально’.


‘Старший инспектор уже разозлился, потому что вы так и не зарегистрировались после Uig. У вас могут быть большие неприятности, сэр. Большие неприятности’.


Фин кивнул. ‘Я знаю’. Он сделал большой глоток из своего пинтового стакана, пока не почувствовал вкус пива. Он крепко зажмурился. ‘Думаю, я, возможно, знаю, кто убил Макритчи’.


Ганн долгое время молчал. - Кто? - спросил я.


‘ Я не говорю, что он это сделал. Просто у него чертовски веский мотив. И куча синяков в придачу. Ганн подождал, пока он продолжит. Фин сделал еще один глоток пива. ‘Донна Мюррей выдумала историю о том, как Макритчи изнасиловал ее’.


‘Я думаю, мы все это знали, не так ли?’


‘Но мы не знали, что она беременна. Вот почему она это сделала, Джордж. Чтобы ей было кого обвинить. Чтобы ей не пришлось смотреть отцу в лицо и говорить правду’.


‘Но пока ее отец верил, что она была изнасилована, это всегда ставило его в известность, всегда давало ему мотив’.


‘Не ее отец. Ее парень. Тот, от кого она забеременела. Если бы он думал, что ее действительно изнасиловали, у него был бы такой же веский мотив’.


‘Кто этот парень?’


Фин колебался. Как только он это сказал, все вылетело наружу. И не было никакого способа загнать джинна обратно в бутылку. ‘ Фионлах Макиннес. Сын моего друга Артэра. Он повернулся, чтобы посмотреть на Ганна. ‘Он весь в синяках, Джордж. Как будто побывал в адской драке’.


Ганн долго молчал. - О чем вы мне не договариваете, мистер Маклауд? - спросил я.


‘Что навело тебя на эту мысль, Джордж?’


"Потому что вам дорого обошлось рассказать мне то, что у вас уже есть, сэр. Что делает это личным. А если это личное, то вы рассказали мне не все’.


Фин мрачно улыбнулся. ‘Знаешь, из тебя вышел бы хороший полицейский. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы сделать это карьерой?’


‘Нет, я слышал, что часы там ужасные. Моя жена никогда бы этого не потерпела’.


Улыбка Фина погасла. ‘Он мой сын, Джордж’. Джордж нахмурился. ‘Fionnlagh. Я никогда не знал до прошлой ночи.’ Он позволил своей голове упасть вперед на раскрытые ладони. ‘Что делает ребенка, которого носит Донна Мюррей, моим внуком’. Он выпустил длинную струю воздуха через поджатые губы. ‘Какой ужасный беспорядок!’


Ганн задумчиво отхлебнул пива. ‘ Что ж, я ничего не могу поделать с вашей личной жизнью, мистер Маклауд, но, может быть, я смогу успокоить вас насчет мальчика.


Фин резко повернулся, чтобы посмотреть на него. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я никогда не испытывал хороших чувств к этому священнику. Я знаю, что его жена сказала, что он был с ней дома в субботу вечером, но жены, как известно, лгут ради своих мужей’.


Фин покачал головой. ‘ Это не Дональд.’


‘Выслушайте меня, сэр’. Ганн глубоко вздохнул. ‘Я сегодня немного навел справки. Здесь, на острове, есть все эти разные деноминации. Ну, вы это знаете. Дональд Мюррей из Свободной церкви Шотландии. Каждый год они проводят свою Генеральную ассамблею в Свободной церкви Святого Колумбы в Эдинбурге. Оказывается, оно состоялось в мае этого года, на той же неделе, что и ваше убийство на Лейт-Уок. Что выводит Дональда Мюррея на место обоих преступлений. И, как все опытные копы, мистер Маклеод, ни вы, ни я не верим в совпадения. Не так ли?’


‘Господи’. Фин не ожидал этого.


‘Старший инспектор послал двух полицейских в форме к Нессу, чтобы доставить его на допрос около часа назад’.


Фин соскользнул со своего табурета. ‘Я иду в участок, чтобы поговорить с ним’.


Ганн схватил его за руку. ‘При всем моем уважении, сэр, вы были пьяны. Если мистер Смит почувствует запах алкоголя от вас изо рта, у вас будут еще большие неприятности, чем вы уже есть’.


Они услышали отдаленное пение протестующих на набережной. Убийцы, убийцы, убийцы.


- Это, должно быть, "Пурпурный остров", выходящий из порта, ’ сказал Фин и подошел к окну. Но оттуда он не мог видеть набережную Кромвель-стрит.


‘Они собираются сегодня вечером на Сгейр?’


Фин кивнул. ‘И Фионнлаг с ними’.


‘Ну, тогда он никуда не денется быстро в ближайшие две недели, не так ли? И ты можешь поговорить с Дональдом Мюрреем утром. Я тоже не думаю, что он куда-то очень быстро денется’.


Там, в проливе, Фин сказал: "Спасибо, Джордж. Я твой должник’.


Ганн пожал плечами. ‘Причина, по которой я пришел к вам сегодня вечером, сэр, заключалась в том, чтобы сказать, что моей жене удалось раздобыть немного дикого лосося, как я и думал. Нам троим хватит. Она сказала, что приготовит его на гриле, если мы захотим.’


Но Фин отвлекся. ‘Может быть, в другой раз, Джордж. В любом случае, скажи ей спасибо’.


Ганн посмотрел на часы: "Да, что ж, действительно, было уже немного поздно. И, по правде говоря, сэр, я предпочитаю лосося, приготовленного пашотами’.


Фин заметил, как он подмигнул. ‘ Я тоже. Он протянул Ганну ключи от своей машины. ‘Она на автостоянке на Кромвель-стрит’. Он проводил его до Норт-Бич, где они пожали друг другу руки, и Фин смотрела, как он направляется к автостоянке. Пурпурный остров уже повернул на юг в конце набережной Норт-Бич и скрылся из виду где-то между Эспланадой и Кадди-Пойнт. Фин вернулся по Касл-стрит, пересек Нэрроуз и спустился к Саут-Бич. Уличные фонари жалко светили под дождем всю дорогу вдоль фасада до заброшенной автобусной станции в дальнем конце и огней нового паромного терминала. Старый пирс в ближнем конце был окутан тьмой.


Фин засунул руки поглубже в карманы, ссутулив плечи от сырости и холода, и вышел на пустынный пирс. С восточной стороны был пришвартован танкер, но поблизости не было видно ни души. Он увидел огни "Пурпурного острова", когда она появилась в поле зрения, прокладывая себе путь через неспокойную зыбь в залив по направлению к Козьему острову. Он мог видеть фигуры, передвигающиеся по палубе, но невозможно было сказать, кто они, только желтые и оранжевые пятна.


Он понятия не имел, что ему больше чувствовать. Во что верить или думать. Но он знал, что мальчик, который был его сыном, уносил с собой тайну на борт траулера, плывущего по коварным морям к пустынной скале в Северной Атлантике, где восемнадцать лет назад Фин чуть не погиб.


И его беспокоила мысль о мальчике на скале, среди бойни, огненных ангелов и колес мертвечины. Каким бы ни был его секрет.


СЕМНАДЦАТЬ


Я


Низкие облака закрыли вершины холмов, подгоняемые сильным западным ветром по всему острову. Корзины с яркими висячими цветами вдоль всего фасада полицейского участка Сторноуэй опасно раскачивались на ветру. Мусор разносился по улице порывами и вихрями, и люди склонялись на ветру, съеживаясь от непривычного августовского холода.


Фин совершил утомительную прогулку по Черч-стрит от гавани, надев шерстяной свитер под парку вместо испачканной кровью рубашки, которую он оставил отмокать в раковине своего гостиничного номера. Он время от времени дремал в темноте, но сон ускользал от него. Настоящий сон. Такой, который окутывает все мысли черным и мягко опускает их на дно глубокого, темного колодца. Несколько раз он подумывал позвонить Моне. Но что он мог ей сказать? Что им больше не нужно было горевать из-за потери Робби? Потому что он нашел другого сына, о существовании которого даже не подозревал?


Он прошел через автостоянку и вошел в полицейский участок через заднюю дверь. Дежурный сержант, облокотившись на стойку регистрации, заполнял бланки. Всепроникающий институциональный аромат туалетов и дезинфицирующих средств, который витал в полицейских камерах повсюду, был смягчен запахом тостов и кофе. Фин взглянул на камеру видеонаблюдения над зарядной стойкой и показал сержанту свое удостоверение.


‘Преподобный Мюррей все еще здесь?’


Сержант кивнул в конец коридора. Ворота в камеры были открыты, и большинство дверей были приоткрыты. ‘Первая справа. Она не заперта.’ Он заметил удивление Фина. ‘ Он все еще помогает нам в расследовании, сэр. Официально его не задерживали. Не хотите ли кофе? - спросил я.


Фин покачал головой и пошел по коридору. Все было чистым и свежевыкрашенным. Кремовые стены, бежевые двери. Он толкнул дверь первой камеры справа. Дональд сидел на корточках на низкой деревянной скамейке под маленьким окошком высоко в стене. Он ел тост, а рядом с ним на скамейке стояла кружка дымящегося кофе. На нем все еще был собачий ошейник под курткой, которая теперь была мятой. Немного похоже на его лицо. Он выглядел так, как будто спал столько же, сколько Фин. Вокруг глаз панды залегли темные тени, волосы были нечесаные и неухоженные, падали вперед на лоб. Он с первого взгляда узнал Фина и едва обратил на него внимание.


‘Ты видишь это?’ Он кивнул головой в сторону угла камеры слева от Фина. Фин посмотрел вниз и увидел белую стрелку рядом с заглавной буквой E, нарисованной на темно-красном бетонном полу. Указывает на восток. На Мекку. Чтобы заключенные-мусульмане знали, в каком направлении молиться. Сержант говорит мне, что он не может припомнить здесь ни одного заключенного-мусульманина. Но таковы правила. Я спросил его, может ли он дать мне Библию, чтобы я мог найти утешение посреди этого ада. Он извинился. Кто-то положил библию не туда. Но он мог бы дать мне экземпляр Корана и молитвенный коврик’ если бы я захотел. Он поднял глаза, его лицо было полно презрения. ‘Раньше это был христианский остров, Фин’.


‘Да, с христианскими ценностями, такими как правда и честность, Дональд’.


Дональд прямо встретился с ним взглядом. ‘ Я не убивал Энджела Макритчи. ’


‘Я знаю это’.


‘Так почему я здесь?’


‘Это не мне решать’.


‘Говорят, я был в Эдинбурге одновременно с каким-то другим убийством. Как и полмиллиона других’.


‘Можете ли вы объяснить свои передвижения в ту ночь?’


Несколько из нас остановились в одном отеле. Я думаю, мы ужинали вместе. Они проверяют это вместе с остальными. Конечно, это не объясняет моих передвижений после того, как я лег спать — поскольку я был сам по себе.’


‘Я рад это слышать. Говорят, число проституток в Эдинбурге увеличивается каждый раз, когда проводится Генеральная ассамблея.’ Дональд бросил на него кислый взгляд. ‘В любом случае, на самом деле это не имеет значения. Ваш образец ДНК оправдает вас в убийстве Макритчи, когда придут результаты. Божий штрих-код.’


"Почему ты так уверен, что я не этого делал?’


‘Я думал об этом всю ночь’.


‘Что ж, я рад, что я не единственный, кто совсем не выспался. Итак, к какому выводу ты пришел?’


Фин прислонился к дверному косяку. Он чувствовал слабость и усталость. ‘Я всегда думал, что ты один из хороших парней, Дональд. Всегда отстаивал то, во что верил, никогда не уступал хулиганам. И я ни разу не видел, чтобы ты хоть пальцем на кого-нибудь поднял. Твоя сила была психологической, а не физической. У тебя был способ обращаться с людьми, никогда не прибегая к насилию. Я не думаю, что ты способен кого-либо убить.’


‘Что ж, спасибо за вотум доверия’.


Фин проигнорировала его тон. "Но на что ты способен, так это на огромную, упрямую, своекорыстную гордость’.


‘Я знал, что здесь должен быть подвох’.


‘Противостоять хулиганам, рисковать собой ради других, бросать вызов своему отцу, изображать бунтаря. Все это часть той же причины, по которой ты в конечном итоге обратился к Богу’.


‘Ах, да, и что же это такое?’


‘Твое всепоглощающее желание быть в центре внимания. Для тебя всегда был важен имидж, Дональд, не так ли? Твой собственный образ самого себя. Тот образ, который ты хотел, чтобы о тебе думали другие. Красная машина с мягким верхом, череда хорошеньких девушек, наркотики, выпивка, светская жизнь. А теперь министр. Ты не можешь быть в центре внимания больше, чем это. Не на острове Льюис. И в конце концов, все сводится к одному. И ты знаешь, что это такое?’


‘Почему бы тебе не сказать мне, Фин?’ Несмотря на весь его вызов, слова Фина возымели свое действие. На щеках Дональда выступил румянец.


‘Гордость. Ты гордый человек, Дональд. И твоя гордость превыше всего остального. Что забавно, потому что я всегда думал, что гордость - это грех’.


‘Не читай мне лекций о Библии’.


Но Фин не собирался сдаваться. ‘И еще кое-что, говорят, что предшествует падению’. Он оттолкнулся от дверного косяка и, сунув руки в карманы, вышел на середину камеры. ‘Ты прекрасно знаешь, что Макритчи никогда не насиловал Донну. И я также думаю, вы знаете, почему она утверждала, что он это сделал.’


Впервые за все время Дональд отвел взгляд, опустив его в пол, сосредоточившись на чем-то, что мог видеть только он. Фин увидела, как его пальцы сжали кружку с кофе.


‘Ты знаешь, что она беременна, не так ли? Но ты предпочел бы закрыть глаза на правду, заставить мир поверить, что во всем виноват Макритчи. Потому что как бы это отразилось на твоем имидже? Ваше драгоценное самоощущение. Если дочь священника забеременела, то не потому, что ее изнасиловали, а потому, что у нее был секс по обоюдному согласию со своим парнем. Какое пятно на вашей репутации. Какой удар по твоей гордости.’


Дональд все еще смотрел в пол, мышцы его челюсти двигались в безмолвном гневе.


‘Подумай об этом, Дональд. Твоя жена и твоя дочь боятся тебя. Напуганы! И я скажу тебе кое-что еще. Энджел Макритчи многого не стоила. Но он не был насильником. У него было не так уж много положительных черт, но он не заслуживает такого пятна на своей памяти.’


Фин поспешил вниз по лестнице из бара charge, погруженный в те же мысли, которые не давали ему уснуть большую часть ночи. Ни в одном из них не было старшего инспектора Тома Смита, поэтому ему потребовалось время, чтобы распознать свой голос.


‘Маклауд!’ Голос был немногословным и хриплым, с акцентом Глазго. Когда Фин не отреагировал, он раздался снова, громче. "Маклауд! Фин обернулась и увидела его, стоящего в открытом дверном проеме комнаты для допросов. ‘Здесь’.


Исчез гладкий, ухоженный образ, который культивировал ИТ-директор из Глазго. Он был небрит, его рубашка была мятой и грубо закатана на локтях. Его покрытые кремом волосы жирными прядями спадали по обе стороны широкого плоского лба, а запах Брута сменился слегка неприятным запахом тела, который был лишь ненамного хуже. Он тоже явно не спал всю ночь.


Он закрыл за ними дверь и велел Фину сесть за письменный стол. Он был завален бумагами, а пепельница была полна до отказа. Но сам он не сел. ‘Вы разговаривали с Мюрреем’. Это был не вопрос.


‘Вы взяли не того человека’.


‘Он был в Эдинбурге в ночь убийства на Лейт-Уок’.


‘Как и все остальные священники Свободной кирки на острове’.


‘Но у них не было мотива для убийства Макритчи’.


‘Мюррей тоже не знает. Он знает, что Макритчи никогда не насиловал его дочь. Она забеременела от своего парня, вот она и выдумала эту историю’.


Что было нехарактерно для Смита, он, казалось, не находил слов. Но это было лишь временно. ‘Откуда ты это знаешь?’


‘Потому что я знаю этих людей, старший инспектор. Я один из них, как ты с удовольствием отметил, когда описал их мне как неискушенных в тот день, когда я попал сюда.’


Смит ощетинился. ‘Я не потерплю от тебя никакой наглости, Маклауд’.


‘Но я должен подставлять другую щеку, когда ты предпочитаешь оскорблять? Вот как это работает?’


Смит воздержался от ответа. ‘Если ты такой чертовски умный, Маклеод, тогда, очевидно, ты должен знать, кто убил Макритчи’. Он сделал паузу. ‘А ты?’


‘Нет, сэр. Но я думаю, вы были правы с самого начала. Здесь нет никакой связи с Эдинбургом. Просто кто-то пытается завести нас в тупик’.


‘Для меня большая честь заручиться вашей поддержкой, детектив-инспектор. И когда именно вы пришли к такому выводу?’


‘ На вскрытии, сэр.’


- Почему? - спросил я.


Фин покачал головой. ‘Это просто казалось неправильным. Слишком много вещей, которые не соответствовали друг другу. Мелочи. Но достаточно, чтобы заставить меня думать, что мы, вероятно, имеем дело с двумя разными убийцами’.


Смит подошел к окну, скрестив короткие руки на груди. Он повернулся лицом к Фину. ‘И когда ты собирался поделиться этим со мной?’


‘Это был не вывод, сэр. Просто ощущение. Но если бы я поделился им с вами, вы бы посадили меня на первый же самолет обратно в Эдинбург. И я почувствовал, что мое знание местности дало мне кое-что, что я мог бы предложить расследованию.’


‘И вы думали, что это было решение, которое вы могли принять?’ Смит недоверчиво покачал головой. Он навалился всем весом на стол, костяшки пальцев побелели, и понюхал воздух. ‘Я не чувствую запаха алкоголя. Ты прополоскал рот перед тем, как прийти сегодня утром?’


Фин нахмурился. ‘Я не понимаю, о чем вы говорите, сэр’.


‘Я говорю об офицере под моим командованием, который прошлой ночью ввязался в пьяную драку в Нарроузе. Я говорю об офицере, который останется под моим командованием только до тех пор, пока ему потребуется сесть на первый попавшийся рейс отсюда. Я хочу, чтобы ты убрался с острова, Маклауд. Если не можешь достать самолет, купи паром. Он выпрямился во весь рост, что было не очень здорово. ‘Я уже говорил с главой вашего подразделения в Эдинбурге. Так что, я полагаю, ты можешь рассчитывать на теплый прием, когда вернешься домой.’


Его неудачное возвращение на остров закончилось. Все эти болезненные встречи с призраками его прошлого. Это было почти облегчением. И Фионлаг был прав. Они были не его делом в течение восемнадцати лет, он не имел права возвращаться и вмешиваться в их жизни сейчас. Человек был убит, и его убийца все еще на свободе. Но это больше не было его ответственностью. Он возвращался домой, если это все еще было так. Если Мона все еще была там. Он мог просто снова задернуть занавеску и забыть. Смотреть вперед, а не назад. Так почему же эта перспектива наполнила его таким ужасом?


Фин прошел мимо рельефной карты Льюиса и Харриса в коридоре и толкнул противопожарные двери в приемную. Дежурный офицер за стеклом поднял глаза, на нескольких экранах позади него замелькали изображения камер видеонаблюдения. На пластиковых стульях, отодвинутых к стене напротив окна, терпеливо ждали две одинокие фигуры, но Фин их не заметил. Он был почти у входной двери, когда одна из них окликнула его по имени и поднялась на ноги.


Катриона Макфарлейн, или Мюррей, как предположил Фин, кем она теперь была, стояла, сложив руки перед собой. Она выглядела бледной и побежденной. И сидела, как какая-то маленькая тряпичная кукла, на пустом ряду сидений позади нее, маленькая девочка, которая выглядела едва ли старше двенадцати лет, с волосами, убранными назад с бескровного лица без следа косметики. Потрясенный Фин понял, что это, должно быть, Донна. Она казалась такой юной. Трудно было поверить, что она могла быть на третьем месяце беременности. Возможно, с макияжем девушка выглядела старше. Она не была непривлекательной, в простом смысле этого слова. У нее был цвет кожи ее отца, та же нежная кожа цвета слоновой кости и песочного цвета волосы. На ней были джинсы и розовая блузка под стеганым анораком, в котором она тонула.


‘Ублюдок!’ Сказала Катриона.


‘Я не имею к этому никакого отношения, Катриона’.


‘Когда ты собираешься его отпустить?’


‘Насколько я знаю, он может уехать в любое время, когда захочет. Меня отсылают обратно в Эдинбург. Так что твое желание исполнится. Я больше не буду тебя беспокоить’. Их жизни больше не были его заботой.


Он толкнул вращающуюся дверь и поспешил вниз по лестнице на пронизывающий ветер. Он уже пересек Кеннет-стрит и проходил мимо рыбно-чипсовой лавки, когда услышал шаги на тротуаре позади себя. Он оглянулся и увидел, что Донна бежит за ним по Черч-стрит. Ее мать стояла на ступеньках полицейского участка. Она позвала свою дочь по имени. Но Донна проигнорировала ее. Девочка добралась до Фин и остановилась, затаив дыхание. ‘Мне нужно поговорить с вами, мистер Маклауд’.


Официантка, жующая жвачку, принесла им два кофе за столик у окна. По другую сторону Кромвель-стрит с грохотом двигался постоянный поток машин. Снаружи все еще было сумрачно, море цвета олова дугами с белыми гребнями накатывало на гавань.


Девушка поигрывала ложкой. ‘Я не знаю, почему я заказала кофе. Он мне даже не нравится’.


‘Я принесу вам что-нибудь еще’. Он поднял руку, подзывая официантку.


‘Нет, все в порядке’. Донна продолжала играть ложечкой и переворачивала кофе в чашке, который выплеснулся на блюдце. Фин положил в свою чашку сахар и терпеливо размешал его. Если бы ей было что ему сказать, он позволил бы ей сделать это в свое время. Он сделал глоток. Напиток был едва тепловатым. В конце концов она подняла на него глаза. ‘Я знаю, что моя мать рассказала вам правду о том, что произошло с мистером Макритчи’. Для девушки, которая ложно обвинила мужчину в изнасиловании, в ее глазах была необычайная искренность. ‘И я почти уверен, что мой отец тоже знает, что все это было ложью’.


‘Он знает’.


Она казалась удивленной. ‘Итак, вы должны знать, что мой отец его не убивал’.


‘Я ни на минуту не думал, что твой отец кого-то убил, Донна’.


‘Так почему ты его держишь?’


‘Его не держат. Он помогает в расследовании. Это просто процедурно’.


‘Я никогда не хотела создавать все эти проблемы’. Она прикусила губу, и Фин увидел, что она изо всех сил старается не заплакать.


- Что ты сказал Фионнлагу? - спросил я.


И внезапно слезы прекратились. Она настороженно посмотрела на него. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Он знает, что ты беременна?’


Она опустила голову, покачала ею и вернулась к игре с ложкой. ‘Я … Я не смогла сказать ему. Пока нет’.


‘Значит, у него не было причин не верить твоей истории о Макритчи. Если только ты не сказал ему обратное’. Она ничего не сказала. ‘Правда?’ Она покачала головой. ‘Значит, он поверил, что ты была изнасилована им’.


Она подняла глаза, полные негодования. - Ты не можешь поверить, что Фионнлах убил его! Я никогда в жизни не встречала более мягкого человека.’


‘Ну, ты должен признать, что дал ему довольно веский мотив. И у него на теле много синяков, которые он очень неохотно объясняет’.


Теперь она выглядела скорее озадаченной, чем возмущенной. ‘ Как ты мог даже подумать такое о своем собственном сыне?’


На мгновение все хладнокровие Фина покинуло его. Он прокрутил в голове то, что она сказала, с трудом веря, что слышал это. Его голос был хриплым. - Откуда ты это знаешь? - спросил я.


Она знала, что поменялась с ним ролями. ‘Потому что Фионнлаг сказал мне’.


Это просто было невозможно. - Фионлаг знает?’


Всю свою жизнь. Или, по крайней мере, насколько он себя помнит. Мистер Макиннес много лет назад сказал ему, что он не его сын. Я имею в виду, Фионнлах даже не помнит когда. Он просто всегда знал ’. У нее снова был тот взгляд. "Он был в слезах, когда рассказал мне. И это заставило меня почувствовать, что я, должно быть, действительно особенная для него. Потому что он никогда никому другому не рассказывал. Никогда. И я такая: "Вау, он делился этим только со мной’. Сияние на ее лице при воспоминании об этом моменте померкло. ‘Мы оба почти уверены, что именно поэтому его отец избивал его все эти годы’.


Фин был ошеломлен. В горле у него пересохло. Его затошнило. ‘ Что ты имеешь в виду? - спросил я.


‘Он большой человек, его отец. И Фионнлах, ну, даже сейчас он не совсем Мистер Вселенная, не так ли? Так что это все еще продолжается’.


‘Я не понимаю’. Должно быть, он неправильно понял.


‘Чего вы не понимаете, мистер Маклауд? Отец Фионнлаха избивает его. Он делает это годами. Никогда, чтобы вы могли это видеть. Но у бедняги Фионнлаха были сломаны ребра, однажды была сломана рука. Синяки по всей груди, спине и ногам. Как будто его отец вымещал грехи отца на сыне.’


Фин закрыл глаза и пожелал, чтобы он проснулся от кошмара. Но она еще не закончила.


‘Фионнлах всегда скрывал это. Никогда не говорил ни одной живой душе. До той ночи, когда мы с ним, ты знаешь, сделали это. И я увидел сам. Вот тогда он мне сказал. Его отец — ну, на самом деле он совсем не его отец, не так ли? — он монстр, мистер Маклауд. Законченный монстр.’


ВОСЕМНАДЦАТЬ


Это испортило остаток лета, авария на скале. Я не уверен, что это не испортило всю мою оставшуюся жизнь. Я был в больнице почти неделю. Они сказали, что я страдал от тяжелого сотрясения мозга, и у меня несколько месяцев после этого были головные боли. Они заподозрили перелом черепа, хотя на рентгеновском снимке ничего не было обнаружено. Моя левая рука была сломана в двух местах, и они наложили на нее гипс больше чем на месяц. Все мое тело было черно-синим, и я едва мог двигаться, когда впервые пришел в сознание.


Марсейли приходила ко мне каждый день, но на самом деле я не хотел, чтобы она была там. Не знаю почему, но ее присутствие меня беспокоило. Я думаю, ей было больно от того, как мне было холодно, и все ее тепло передалось мне. Моя тетя приходила пару раз, но она не очень-то сочувствовала. К тому времени она, должно быть, знала, что умирает. У меня была близкая встреча со смертью, но они сказали, что я полностью выздоровею. Почему она должна тратить на меня свое сочувствие?


Концерты тоже были. Всего один раз. Я смутно помню, как он сидел у моей кровати и смотрел на меня с беспокойством в своих глубоких голубых глазах. Он спросил меня, много ли я помню из того, что произошло. Но тогда все было еще очень туманно. Моя память о событиях была фрагментарной. Искаженные образы. Отец Артэра, взбирающийся на выступ рядом со мной. Его страх. Его тело, лежащее на камнях под утесом, море протягивает пенистые пальцы, чтобы утащить его. Все две недели были как в тумане, как будто я смотрел на все это сквозь марлю. Они сказали, что это было сотрясение мозга. Только с течением времени марля растворилась, и фокус стал четче.


Что я отчетливее всего помню о моем пребывании в больнице, так это то, что Артэр ни разу не пришел навестить меня. В первые несколько дней я не осознавал этого, но по мере того, как мое выздоровление продолжалось и они начали поговаривать об отправке меня домой, я понял, что он меня не навестил. Я спросил Марсейли об этом, и она сказала, что его мать была в ужасном состоянии. Были похороны. Без тела. Пустой гроб везли всю дорогу до кладбища Кробост, в нем была лишь горстка ценных вещей. Говорят, что закрытие тяжело без тела. Поскольку было ясно, что море никогда его не выдаст, я не мог представить, как вообще можно было покончить со смертью мистера Макиннеса, и я начал думать, что, возможно, Артэр винил меня. Марсейли сказала, что, по ее мнению, это не вопрос вины. Просто боль от того, что приходится смиряться со смертью родителя. Я, как никто другой, должен знать об этом. И, конечно же, я так и сделал.


Самое тяжелое время было между возвращением из больницы домой и отъездом в университет. Это было мертвое время, полное долгих, пустых дней. Сейчас был сентябрь, и лето почти закончилось. Я был чрезвычайно подавлен тем, что случилось со мной на the rock, смертью отца Артэра. Мой энтузиазм по поводу поездки в Глазго поубавился, но я продолжал надеяться, что отъезд на материк ознаменует перемену в моих чувствах, что я каким-то образом смогу оставить все позади и начать все с чистого листа.


Я обнаружил, что избегаю Марсейли, сожалея, что мы вообще договорились жить в одной комнате в Глазго. Каким-то образом она казалась частью того всего, что мне нужно было оставить позади. И я просто избегала вопроса об Артэре. Если он не мог заставить себя навестить меня в больнице, то я, конечно, не собиралась его видеть.


В те дни, когда не было дождя, я отправлялся на долгие прогулки вдоль скал, направляясь на юг вдоль восточного побережья, мимо руин древней деревни и церкви в Биласклейтере, к длинному серебристому пляжу в Толастаде, где я мог часами сидеть среди деревьев и смотреть на море. Единственными людьми, которых вы когда-либо видели, были приезжие на отдых с материка, единственной компанией были тысячи морских птиц, которые кружили и ныряли над утесами, высматривая рыбу в мелководье.


Однажды, когда я вернулся с одной из своих прогулок, моя тетя сказала мне, что у матери Артэра случился инсульт. Она была в плохом состоянии, подумала моя тетя. И тогда я понял, что больше не могу избегать его. Моя рука все еще была в гипсе, и я не мог ездить на велосипеде, поэтому я пошел пешком. Путешествие, которое ты предпочел бы никогда не заканчивать, всегда проходит быстро. Мне совсем не потребовалось времени, чтобы спуститься с холма к бунгало Артэра. Что делало это тем более абсурдным, что я не сделал этого раньше.


Машина его отца стояла на подъездной дорожке, где он оставил ее перед тем, как отправиться на Sgeir. Мощное напоминание о том, что он не вернулся. Я постучал в заднюю дверь и замер на пороге с бьющимся сердцем. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она открылась. Артэр стоял там, глядя на меня сверху вниз. Он был ужасно бледен, под глазами залегли темные тени. Он похудел. Он бесстрастно посмотрел на меня.


‘Я слышал о твоей маме’.


‘Тебе лучше войти’. Он широко распахнул дверь, и я вошла на кухню. В доме все еще витал запах трубочного табака его отца. Еще одно напоминание о его отсутствии. Там тоже стоял неприятный запах несвежей готовки. У раковины была свалена в кучу грязная посуда.


‘ Как она? - спросил я.


‘Вероятно, для нее было бы лучше, если бы она умерла. Она парализована с одной стороны. Потеряла много двигательных функций. У нее нарушена речь. Хотя врачи думают, что состояние может улучшиться. Если она выживет. Когда она вернется домой из больницы, мне сказали, что мне придется кормить ее с ложечки. Она почти наверняка больше не сможет ходить.’


‘Господи, Артэр. Мне так жаль’.


‘Говорят, это был шок от смерти моего отца". От этого мне стало еще хуже, если такое вообще возможно. Но он просто пожал плечами и взглянул на мой пластырь. - Так как у тебя дела? - спросил я.


"У меня все еще болит голова. Штукатурку снимут на следующей неделе’.


‘Тогда как раз вовремя, чтобы смотаться в Глазго’. В его голосе прозвучали едкие нотки.


‘Ты не пришел навестить меня в больнице’. Я не сформулировал это как вопрос, но мы оба знали, что я спрашиваю почему.


‘Я был занят’. Он был раздражен. ‘Мне нужно было организовать похороны. Нужно было уладить тысячу административных вопросов. Ты хоть представляешь, сколько бюрократии в смерти?’ Но он не ожидал ответа. ‘Нет, конечно, ты не знаешь. Ты был всего лишь ребенком, когда умерли твои родители. Кто-то другой позаботился обо всем этом дерьме’.


Его колкость разозлила меня. ‘Ты винишь меня, не так ли, в смерти своего отца?’ Я просто выпалила это.


Он бросил на меня такой странный взгляд, что я был совершенно сбит с толку. ‘Гигс говорит, ты мало что помнишь о том, что произошло там, на скале’.


‘Что тут помнить?’ Спросила я, все еще не придя в себя. ‘Я упала. Ладно, я не помню точно, как. Наверное, что-то глупое. И твой отец забрался на тот выступ и спас мне жизнь. Если это делает меня ответственным за его смерть, тогда моя вина. Прости. Я никогда ни о чем так не сожалел в своей жизни. Он был замечательным, твой папа. Я помню, как он на карнизе говорил мне, что все будет хорошо. И это было так. Только не для него. Я всегда буду благодарен ему, Артэр. Всегда. Не только за спасение моей жизни. Но и за то, что дал мне шанс на жизнь. За все те часы, которые он потратил на то, чтобы помочь мне сдать экзамены. Я бы никогда не справилась с этим без него. ’Это просто выплеснулось из меня. Все мои страдания и вина.


Я помню, как Артэр смотрел на меня, все еще с тем странным выражением в глазах. Я полагаю, он, должно быть, взвешивал, сколько вины я заслуживаю, потому что он, казалось, пришел к решению, и все напряжение и гнев внезапно вытекли из него, как яд из вскрытого нарыва. Затем он покачал головой. ‘Я не виню тебя, Фин. Я не виню. Правда. Это просто...’ И его глаза наполнились слезами. ‘Просто тяжело смириться со смертью твоего отца’. Он сделал глубокий, прерывистый вдох. ‘А теперь это’. Он безнадежно поднял руки, а затем позволил им упасть обратно по бокам.


Мне стало так жаль его, что я сделал то, чего никогда раньше не делал. То, чего просто не делают большие мачо Льюисмены. Я обнял его. Я почувствовала его первоначальное удивление и кратковременную паузу, прежде чем он обнял меня в ответ, и я почувствовала щетину на его небритом лице у своей шеи и рыдания, сотрясавшие его тело.


В конце сентября мы с Марсейли по отдельности отправились в Глазго и встретились в баре Curlers на Байрес-роуд. Каждый из нас заходил в квартиру на Хайбург-роуд, чтобы оставить свои сумки, но нужно было решить некоторые вопросы. Со своей стороны, мне пришлось столкнуться лицом к лицу со своими чувствами или их отсутствием к Марсейли и разобраться с ними. Я не мог объяснить это тогда и не могу объяснить сейчас. Я спасся от Сгейра ценой собственной жизни, но что-то от меня умерло на скале, как и сказал Марсейли все эти годы спустя. И Марсейли был каким-то образом связан с той частью меня , которая ушла. Мне нужно было перестроиться и вырасти заново, и я не был уверен, вписывался ли Марсейли в этот процесс, если вписывался вообще. Для Марсейли проблема была простой. Хотел ли я, чтобы мы были вместе или нет? Я должен признаться в своей трусости. Я не умею прекращать отношения. Когда есть шанс, что прорыв будет быстрым и чистым, я, скорее всего, буду колебаться, боясь причинить боль. В финале, конечно, всегда становится грязно, и в итоге ты причиняешь людям еще больше боли. Так что у меня не хватило духу, или, может быть, это была смелость, сказать ей, что все кончено.


Вместо этого мы немного выпили и отправились ужинать в китайский ресторан на Эштон-Лейн. За ужином мы выпили вина и допили несколько бренди и были пьяны к тому времени, как вернулись в квартиру. Наша спальня представляла собой большую комнату в передней части квартиры, по-моему, первоначально это была гостиная. В ней были высокие потолки с лепными карнизами и газовый камин из искусно вырезанного дерева. Эффектные витражные эркерные окна смотрели сквозь деревья на дорогу внизу. Вверх по короткой лестнице была общая ванная комната, а в в задней части квартиры большая общая кухня с огромным обеденным столом и телевизором у окна, выходящего на задний двор. Мы могли слышать, как другие студенты разговаривали и включали музыку на кухне, когда мы вошли, но в тот вечер мы были не очень общительны. Мы пошли прямо в нашу комнату и заперли дверь. Свет уличных фонарей снаружи просачивался сквозь листву и падал среди пятнистых теней на полу. Мы даже не потрудились задернуть шторы, прежде чем разложить диван-кровать и снять с себя одежду. Я полагаю, если бы кто-нибудь смотрел, нас могли бы увидеть из квартир через дорогу. Но нам было все равно. Коктейль из алкоголя и гормонов подтолкнул нас к приступу бешеного секса, короткого и интенсивного.


Казалось, прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз занимались любовью на пляже в Порт-оф-Нессе. Та первая ночь в Глазго удовлетворила некоторую физическую потребность, но когда все закончилось, я лежал на спине, уставившись в потолок, наблюдая, как отраженный свет колышется от ветерка среди листьев снаружи. Это было не так, как раньше. И это оставило во мне чувство опустошенности, и тогда я понял, что все кончено, и что это может быть только вопросом времени, когда нам обоим придется с этим столкнуться.


Иногда, когда вы не хотите, чтобы это была ваша вина, вы создаете ситуации, в которых судьбу или даже другую сторону можно обвинить в разрыве отношений. Так было со мной и Марсейли в тот первый семестр в Университете Глазго. Сейчас я оглядываюсь назад и не уверен, кем был тот человек, который вселялся в мое тело в те осенние недели, предшествовавшие нашей первой зиме в городе. Но он был свирепым ублюдком, угрюмым и трудным. Он слишком много пил. Он курил слишком много наркоты. Он занимался любовью с Марсейли, когда ему этого хотелось, и обращался с ней как с дерьмом все остальное время. Мне стыдно говорить, что я знал его или был каким-либо образом связан с ним.


Я многое узнал о себе. Я обнаружил, что на самом деле меня не интересовало искусство или получение степени. На самом деле, меня не интересовала учеба, полностью. Когда я думаю о часах, которые бедный мистер Макиннес потратил на меня впустую! Все это время и усилия были потрачены впустую. Я обнаружил, что я тот, кого жители Низменности называют тейхтером, провинциальным горцем, которого сразу же узнали по моему уродливому островному акценту, и я предпринял решительные усилия, чтобы сгладить это. Казалось, что гэльский язык звучит абсурдно для уха, не говорящего по-гэльски, и поэтому я перестал говорить на нем с Марсейли, даже когда мы были одни. Я обнаружил, что привлекателен для девушек, и, похоже, недостатка в них, желающих переспать со мной, не было. Это было в те дни, когда СПИД еще не оказал своего первого серьезного воздействия, и секс все еще был очень случайным. Я ходил на вечеринку с Марсейли и уходил с кем-то другим. Когда я возвращался в квартиру, я находил ее одну в темноте. Она никогда бы не призналась, что проливала по мне слезы, но я видел пятна туши на ее подушке.


Все это достигло апогея к концу нашего первого семестра. В комнате через коридор от нас жили две девушки. Одной из них я приглянулся. Она никогда не делала из этого секрета, даже когда Марсейли была рядом, и Марсейли ненавидела ее за это. Ее звали Анита. Она была симпатичной девушкой, но, несмотря на все ее поощрения, я никогда по-настоящему не интересовался ею. Она была слишком увлечена. Как Синус. И я всегда отступал от этого.


Однажды я пришел из университета пораньше. Я пропустил лекции и пошел в паб. Я уже потратил большую часть своего гранта за год, но мне было просто все равно. Я был одержим идеей саморазрушения. Было ужасно холодно, тяжелое небо над городом было покрыто снегом. Магазины были полны рождественских товаров. Мои родители умерли ровно за две недели до Рождества, и с тех пор каждый из них был несчастен и угнетен. Все усугублялось моей тетей, которая никогда не пыталась сделать это событие для меня особенным. В то время как все остальные дети каждый год с большим волнением ждали рождественских каникул, я вспоминал о них только с чувством страха. И вся эта коммерчески мотивированная эрзац-веселость большого города, огни, елки и броские витрины, бесконечно повторяющиеся рождественские песни в магазинах и пабах, казалось, только усилили мое чувство дискомфорта.


Я был слегка навеселе и охвачен жалостью к себе, когда вошел в квартиру. Анита была на кухне одна. Она сворачивала косяк и подняла глаза, довольная видеть меня.


‘Привет, Фин. Я только что набрал немного отличной дури. Хочешь покурить?’


‘Конечно’. Я включил телевизор, и там была какая-то ужасная анимация, дублированная на гэльский, похороненная в дневном расписании на BBC2. Было странно слышать это снова. Несмотря на то, что это были мультяшные голоса, они заставили меня почувствовать тоску по дому.


‘Господи, ’ сказала Анита, - я не знаю, как ты можешь понимать эту чушь. По скорости это похоже на норвежский’.


‘Почему бы тебе не пойти нахуй?’ Я сказал ей по-гэльски.


Она улыбнулась. ‘Эй, что ты сказал?’


‘Я сказал, что хотел бы тебя трахнуть’.


Она застенчиво приподняла бровь. ‘ А что бы сказал Марсейли?’


‘Марсейли здесь нет’.


Она прикурила свой косяк и сделала долгую, медленную затяжку, прежде чем передать его мне. Я наблюдал, как дым медленно выходит у нее изо рта, пока я наполнял свои легкие. Когда, в конце концов, я выдохся, я спросил: ‘Кто-нибудь когда-нибудь занимался с тобой любовью на гэльском?’


Она засмеялась. ‘ На гэльском? Что ты имеешь в виду?’


‘Если бы они это сделали, тебе не нужно было бы спрашивать’.


Она встала, взяла у меня косяк и набила свой рот, затем прижала его к моему, чтобы мы могли разделить дым. Я почувствовал, как ее груди прижимаются к моей груди, и она скользнула свободной рукой мне между ног. ‘Почему бы тебе мне не показать?’


Если бы мы пошли в ее комнату, а не в мою, все могло бы быть по-другому. Но из-за выпивки и наркотиков и девушки, запустившей руку мне в брюки, мне было на самом деле все равно. Кровать не была застелена с утра. Я включил газовый камин, и мы разделись и забрались под те же простыни, которые мы с Марсейли делили прошлой ночью. Было холодно, и мы прижались друг к другу, чтобы согреться, и я тихо заговорил с ней по-гэльски.


‘Ты как будто околдовываешь меня", - сказала она. И в каком-то смысле так оно и было. Творил магию языком моего отца. И его отца. Уговаривая, задабривая, обещая ей то, что я никогда не смог бы доставить. Проскальзываю в нее, чтобы дать ей свое семя. Конечно, она принимала таблетки, и поэтому это было семя, которое упадет на каменистую почву. Но на мгновение это было спасением. Не для нее, для меня. Шанс снова соединиться с тем Финном Маклаудом, которым я когда-то был. Свободен быть мальчиком, который когда-то говорил только по-гэльски. Свободен прикоснуться к своим предкам и снова быть с ними. Но, на самом деле, я думаю, что это была просто дурь.


Я не уверен, когда я заметил Марсейли, стоящую в дверном проеме. Но когда я заметил, я резко поднял глаза. Ее лицо было белым как мел.


‘Что это?’ - Спросила Анита, и затем она тоже увидела ее.


‘Почему бы тебе просто не забрать свою одежду и не убраться отсюда", - очень тихо сказала ей Марсейли.


Анита посмотрела на меня, и я кивнул. И с большой демонстрацией раздражения Анита выбралась из кровати, собрала свои вещи с пола и протопала через холл в свою комнату. Марсейли закрыла за собой дверь. У нее был взгляд собаки, которую только что пнул хозяин. Предательство, боль, разрушенное доверие. Я знал, что мне нечего было сказать.


‘Знаешь, я никогда тебе не говорила", - сказала она. ‘Единственная причина, по которой я подал заявление на место в университете, заключалась в том, что я знал, что вы подали’. И я понял, что это, должно быть, было до нашей встречи на острове в Грейт-Бернера. И я подумал о письме, которое она прислала, умоляя меня не водить Ирен Дэвис на выпускные танцы в начальной школе. Подпись: Девушка с фермы . И тогда я понял, что она никогда не переставала любить меня, все эти годы. Мне пришлось отвести взгляд, потому что я больше не мог встречаться с ней взглядом. Потому что я понял, что в конце концов натворил своей жестокостью и эгоизмом. Я лишил ее надежды. Надежды на то, что однажды она вернет меня. Что она снова найдет старого Плавника. Я знал, где этот Плавник, не больше, чем она, и я не уверен, что у меня была хоть какая-то надежда найти его самому.


Я хотел попросить прощения. Обнять ее, сказать ей, что все будет хорошо. Точно так же, как мистер Макиннес сказал мне на том выступе скалы. Но я знал, что этого не будет, и мне было интересно, знал ли он это тоже.


Марсейли больше ничего не сказала. Она сняла свой чемодан с верхней полки шкафа и начала укладывать в него свою одежду.


‘ Куда ты идешь? - спросил я.


‘Домой. Завтра я сяду на поезд до Инвернесса, а потом на автобус до Уллапула’.


- Где ты остановишься на ночь? - спросил я.


‘Я не знаю. Не в этом доме, это точно’.


‘ Марсейли...


‘Не надо, Фин!’ - Резко оборвала она меня. Затем более мягко, с комком в горле: ‘Просто не надо’.


Я присел на край кровати, все еще голый и дрожащий от холода, и наблюдал, как она собирает чемодан. Закончив, она накинула пальто и выволокла чемодан в холл. Она молча закрыла за собой дверь, и через мгновение я услышал, как открылась и закрылась входная дверь.


Я подошел к окну и наблюдал, как она с трудом идет по улице в сторону Байрес-роуд. Маленькая девочка, которая сидела рядом со мной в тот первый день в школе и предложила перевести для меня. Та самая маленькая девочка, которая украла у меня поцелуй высоко среди тюков в сарае на ферме Мил-Ланайс и взяла на себя вину за меня, когда я уронил свои сладости в церкви. После всех этих лет, наконец, я причинил ей непоправимую боль и изгнал ее из своей жизни. Затем начали падать большие, жирные снежинки, скрывая ее из виду еще до того, как она добралась до светофора.


После этого я возвращался на остров только один раз, когда в апреле следующего года внезапно умерла моя тетя. Я говорю "внезапно" только потому, что новость пришла ко мне как гром среди ясного неба. Но, на самом деле, это был долгий, медленный спад в течение нескольких месяцев. Я понятия не имел, что она была больна, хотя оказалось, что прошлым летом у нее был диагностирован рак в последней стадии. Она отказалась от химиотерапии, сказав врачам, что прожила долгую и счастливую жизнь, пила лучшие вина и курила лучшие сигареты, спала с самыми завидными мужчинами (и несколькими женщинами) и тратила их деньги с большой самозабвенностью. Зачем портить последние шесть месяцев? Как оказалось, прошло почти девять месяцев, большую часть из которых она провела в боли, одиночестве, в леденящем холоде своей последней зимы.


Я сел на автобус до Несса и пешком поднялся на холм через Кробост к старому белому дому у гавани. Это был ветреный весенний день, но в ветре, пробивающемся сквозь пожухлую траву, чувствовалась мягкость, а в водянистом солнечном свете, который периодически пробивался сквозь несущиеся орды над головой, было тепло.


В доме все еще чувствовался зимний холод, пахло сыростью и дезинфицирующим средством. Все яркие вазы с сухими цветами, выкрашенные в пурпурный цвет стены, розовые и оранжевые ткани времен ее расцвета теперь были печальными и безвкусными. Каким-то образом она придала им живость, и без нее они казались просто дешевыми и отвратительными. Она всегда была важной персоной в доме, и без нее там было невероятно пусто.


Камин, в котором она развела свой последний огонь, все еще хранил золу и догоревшие угли, серые и невероятно холодные. Я долго сидел на ее месте, глядя на огонь и думая обо всех годах, прожитых с ней. Удивительно, как мало воспоминаний о ней я собрал за это время. Какое странное, холодное детство у меня было.


В своей спальне я нашел все свои старые игрушки, которые она разложила по коробкам и свалила в шкаф, печальное напоминание о прошлом, которое я очень хотел оставить позади. Я подумал о письме Павла к Коринфянам. Когда я был ребенком, я говорил как ребенок, я понимал как ребенок, я думал как ребенок: но когда я стал мужчиной, я отбросил детские вещи. Все те субботние часы, проведенные в Кробостской свободной церкви, оставили свои следы. Я отнес коробки с игрушками вниз и сложил их в мусорное ведро.


Я понятия не имела, что делать с вещами моей тети. Я вошла в ее спальню и открыла шкаф. Ее одежда висела безмолвными рядами, цвета были затемнены тенью ее смерти. Она хранила брюки, юбки и блузки годами, когда была не в состоянии их носить. Как будто она где-то таила надежду, что однажды сможет снова стать той, кем была в шестидесятые. Молодая, стройная, привлекательная, у нее вся жизнь впереди.


Я не хотел проводить ни одной ночи в этом доме. Но мне больше негде было остановиться, и поэтому, когда наступила ночь, я разжег камин, завернулся в одеяло и уснул на диване перед ним, то появляясь, то исчезая из странных снов, в которых моя тетя и мистер Макиннес танцевали вместе на пустом танцполе.


Я проснулся от стука. Было средь бела дня. Я посмотрел на часы и увидел, что проспал почти десять часов. Кто-то стучал в дверь. Я ответила на звонок, все еще завернутая в одеяло, щурясь от яркого солнечного света, и обнаружила, что смотрю, прищурившись, на женщину по имени Мораг. Я думаю, она была троюродной сестрой, но намного старше меня. Я не уверен, что видел ее после похорон моих родителей.


‘Фин. Я подумал, что это, должно быть, ты. Я почувствовал запах торфяного дыма и понял, что дома кто-то есть. У меня есть ключ, но я не хотел им пользоваться, если внутри кто-то был. Ты знаешь, что сегодня похороны?’


Я рассеянно кивнула и вспомнила, что у моей тети никогда не было доброго слова, чтобы сказать о Мораг. Но, как оказалось, именно Мораг, в отсутствие кого-либо другого, организовала все, что было связано с похоронами. ‘Вам лучше зайти’.


И именно Мораг решила проблему с вещами моей тети. По ее словам, там были вещи, которые могли бы пригодиться ее семье, а то, что они не могли, она отнесла бы в благотворительный магазин в Сторноуэе. ‘Знаешь, кто-то выбросил все твои старые игрушки’. Она была возмущена. ‘Я нашла их в мусорном ведре. Я положила их в багажник, чтобы они не пропали’. И я думал, что какой-нибудь другой ребенок создаст вокруг них новые воспоминания. Я просто надеялся, что они будут счастливее, чем мои.


В церкви было немного людей. Несколько дальних родственников, несколько несгибаемых жителей деревни, которые ходили на все похороны, горстка любопытных соседей, возможно, любопытных узнать немного больше о странной старой женщине, которая жила в гордом одиночестве в белом доме у гавани. Только в конце службы, когда я встал и повернулся к двери, в моих ушах все еще звенели гэльские псалмы, я увидел, как Артэр и Марсейли вместе выскальзывают со скамьи в конце. Они, должно быть, знали, что я был там, наверху, у входа, и все же они быстро отвернулись от двери, как будто пытались избежать встречи со мной.


Но потом они были там, среди группы скорбящих у дома, пятнадцать минут спустя, когда дюжина из нас собралась на утесе, чтобы проводить хрупкие останки моей тети в ее последний путь. Артэр приветствовал меня кивком и пожатием руки, и мы оказались плечом к плечу, когда снимали гроб со спинок стульев, расставленных на асфальте. Я уверен, что гроб был тяжелее, чем у моей тети. Я увидел Марсейли, стоящую в черном среди группы женщин, которые смотрели, как мужчины начали долгий путь к кладбищу. На этот раз я поймал ее взгляд, но только на мгновение. Она быстро опустила взгляд на землю, словно охваченная горем. Она совсем немного знала мою тетю и любила ее еще меньше. Так что она оплакивала не мою тетю.


Только после того, как мы опустили мою тетю в землю и оставили могильщиков прикрывать ее, Артэр впервые заговорил со мной. Небольшая группа из нас брела обратно между надгробиями к воротам кладбища, потрепанная ветром, налетевшим с Атлантики. Он спросил: ‘Как дела в университете?’


‘Это не то, чем кажется на первый взгляд, Артэр’.


Он кивнул, как будто понял. "Тебе нравится там, в Глазго?" - Спросил я.


‘Все в порядке. Лучше, чем здесь’.


Мы были у ворот, прежде чем было сказано что-либо еще. Мы пропустили остальных, и я задержался рядом с ним, когда он закрывал их. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и мне показалось, что прошло очень много времени, прежде чем он заговорил. ‘Кое-что, что ты должен знать, Фин". Он глубоко вздохнул, и я услышал хрипение мокроты в его трубках. ‘Мы с Марсейли поженились’.


Я не знаю почему — я имею в виду, я не имел права, — но я почувствовал прилив гнева и ревности. ‘О? Поздравляю’.


Конечно, он знал, что я не это имел в виду. Но что еще я мог сказать? Он кивнул в знак подтверждения. ‘Спасибо’. И мы отправились через мачай, чтобы догнать остальных.


ДЕВЯТНАДЦАТЬ


Я


Марсейли была на куче торфа, наполняла ведро. На ней были джинсы, резиновые сапоги и толстый шерстяной джемпер. На этот раз ее волосы были распущены и развевались вокруг лица. С севера дул ветер, и она не услышала, как машина Фина въехала на подъездную дорожку. Крошечный Daewoo цвета блевотины, который он взял напрокат в городе по дешевке на один день. По всей линии побережья под ней море разбивалось сердитыми белыми венками, готовясь к шторму, собирающемуся на северо-западе, как армия вторжения.


‘Марсейли’.


Она встала, испуганная его голосом у себя за плечом, и обернулась, удивленная тем, что увидела его, а затем встревоженная тем, что увидела на его лице. ‘Фин, что такое?’


‘Ты должен был знать, что он бил мальчика’. И она закрыла глаза и уронила ведро на землю, рассыпав торф по всему газону.


‘Я пытался остановить это, Фин. Я сделал’.


‘Недостаточно жестко’. Его тон был резким, обвиняющим.


Она открыла глаза, и он увидел, что в них собираются слезы, готовые вот-вот пролиться. ‘Ты не можешь себе представить, на что он похож. Сначала, когда Фионнлах был маленьким, и я увидела синяки, я не могла в это поверить. Я подумала, что это, должно быть, был несчастный случай. Но есть предел количеству несчастных случаев, в которые ты можешь попасть.’


‘Почему ты не забрал его и не ушел?’


‘Я пытался, поверь мне, я сделал. Я хотел. Но он сказал мне, что если я когда-нибудь уйду, он придет за нами. Куда бы мы ни пошли, он найдет нас, сказал он. И он убил бы Фионнлага. Ее глаза отчаянно искали понимания у Фина. Но он был как камень.


"Ты мог бы что-нибудь сделать’!


‘Я сделал. Я остался. И я сделал все, что мог, чтобы прекратить избиения. Он никогда бы этого не сделал, если бы я был рядом. Поэтому я старался всегда быть там. Защищать его, оберегать его. Но это не всегда было возможно. Бедный Фионнлаг. Он был замечательным. Теперь слезы свободно текли по ее лицу. ‘Он принимал все это так, как будто этого следовало ожидать. Он никогда не плакал. Он никогда не жаловался. Он просто принимал это’.


Фин обнаружил, что его трясет. От ярости и боли. ‘Господи, Марсейли, почему?’


‘Я не знаю!’ Она почти прокричала это ему. ‘Как будто он делал это, чтобы по какой-то причине добраться до меня. Что бы ни случилось на той чертовой скале, о чем бы вы ни умолчали мне, ни один из вас, это изменило его до неузнаваемости.’


"Ты знаешь, что произошло, Марсейли!’ Фин поднял руки в безнадежном жесте, а затем снова опустил их в отчаянии.


Она покачала головой. ‘Нет, я не хочу’. И она долго и пристально смотрела на него, сбитая с толку его упрямством. ‘Это изменило всех нас, ты знаешь это, Фин. Но Артэр был хуже всех. Сначала я не знал об этом. Я думаю, он скрывал это от меня. Но потом, после рождения Фионнлаха, это просто начало выходить из него, как яд.’


У Фина в кармане зазвонил мобильный. Шотландия храбрая . Веселый и развязный. Смехотворно неуместный в данных обстоятельствах. Они стояли, уставившись друг на друга, нелепый рингтон вибрировал на ветру. ‘Ну что, ты не собираешься отвечать на эту глупость?’


Никто на острове не знал его номера. Значит, звонил кто-то с материка. ‘Нет’. Он подождал, пока ответит автоответчик, и почувствовал облегчение, когда звонки прекратились.


‘И что теперь?’ Она вытерла слезы с лица тыльной стороной ладони, и на ее щеке осталось грязное, похожее на торф пятно.


‘Я не знаю.’ Он увидел усталость в ее глазах, жизнь, вытесненную из нее всеми годами, проведенными с Артэром, и чувство вины за все побои, которые был вынужден терпеть ее сын, побои, которые она была не в состоянии предотвратить. Его телефон снова зазвонил. ‘Господи!’ Он выхватил его из кармана, нажал на значок телефона и прижал к уху. Ему перезвонил автоответчик, чтобы сообщить, что у него есть одно новое сообщение. Он нетерпеливо прислушался и услышал знакомый голос, но настолько вырванный из контекста, что ему потребовалось несколько мгновений, чтобы опознать его.


‘Слишком занят, чтобы ответить на твой чертов телефон, да? Надеюсь, ловит нашего убийцу’. Это был патологоанатом. Профессор Ангус Уилсон. ‘Если нет, у меня есть кое-что для вас, что может помочь. Это будет в моем отчете, но я подумал, что мог бы предупредить вас немного заранее. Та крошечная таблетка-призрак, которую мы нашли в рвотных массах убийцы? Она содержит пероральную форму стероидного кортизона, известного как преднизон. Обычно используется для лечения болезненных кожных аллергий. Но также очень эффективен в снижении воспаления в дыхательных путях, поэтому его часто назначают страдающим астмой. Поэтому я предлагаю, чтобы ты держал ухо востро либо в поисках кого-нибудь с отвратительной сыпью, либо обычного астматика. Удачной охоты, амиго.’ Служба автоответчика сказала ему, что больше сообщений не было.


Фин удивлялся, почему земля не поглотила его. Все остальное в его мире только что развалилось. Так почему земля все еще должна поддерживать его? Он отключил телефон и сунул его обратно в карман.


‘Фин?’ Марсейли была напугана. Он слышал это по ее голосу. ‘Фин, в чем дело? У тебя такой вид, будто ты увидел привидение’.


Он смотрел на нее, не видя ее. Он был в лодочном сарае в порту Несс. Был субботний вечер, и было темно. Там были двое мужчин. Одним из них был Энджел Макритчи. Другой вышел в лунный свет. Это был Артэр. Фин понятия не имел, зачем они там, но когда Макритчи отвернулся, он увидел, как что-то вроде металлической трубы или деревянного шеста мелькнуло в свете маленького открытого окна и обрушилось на голову Энджела. Здоровяк упал на колени, прежде чем упасть лицом вперед. Артэр был взволнован, дышал учащенно. Он опустился на колени, чтобы перевернуть здоровяка на спину. Сдвинуть мертвый груз оказалось тяжелее, чем он ожидал. Он что-то услышал, звуки из деревни. Были ли это голоса? Может быть, это был просто ветер. Он начал паниковать, и вместе с паникой почувствовал, что его дыхательные пути начинают закрываться. Его желудок отреагировал, выбросив свое содержимое через рот. Рефлекторный ответ. Повсюду на бессознательном Макритчи. Артэр пошарил в кармане в поисках таблеток, проглотил одну и затянулся пуховкой, ожидая, пока она подействует, все еще стоя на коленях, хрипло дыша в темноте. Постепенно его дыхание снова стало легче, и он прислушался к звуку, который спровоцировал его атаку. Но он ничего не услышал и вернулся к своей задаче, обхватив толстыми пальцами горло здоровяка. И надавил. Срочность сейчас во всем, что он собирался сделать.


Фин крепко зажмурил глаза, пытаясь выдавить из них образы, а затем снова открыл их, чтобы увидеть испуг Марсейли. ‘Фин, ради Бога, поговори со мной!’


Его голос, когда он обрел его, звучал тихо, и в горле у него застряла мокрота. ‘Расскажи мне об астме Артэра’.


Она нахмурилась. - Что значит "рассказать тебе о его астме"? - спросила я.


‘Просто скажи мне’. Он находил силу в своем голосе. ‘Это хуже, чем было раньше?’


Она в отчаянии покачала головой, удивляясь, почему он задает ей такие глупые вопросы. ‘Да’, - сказала она. ‘Это становилось кошмаром. Приступы становились все хуже и хуже, пока ему не прописали новые лекарства.’


- Преднизолон? - спросил я.


Она удивленно наклонила голову, и что-то потемнело в голубизне ее глаз. Возможно, предчувствие. - Откуда ты это знаешь? - спросил я.


Он взял ее за руку и начал тянуть к дому. ‘Покажи мне’.


‘Фин, что все это значит?’


‘Просто покажи мне, Марсейли’.


Они пошли в ванную, и она открыла зеркальный шкафчик на стене над раковиной. Бутылка стояла на верхней полке. Фин снял ее и открыл. Она была почти полной.


‘Почему у него нет этого с собой?’


Марсейли был в растерянности. ‘Понятия не имею. Может быть, есть еще одна бутылка’.


Фин даже думать об этом не хотел. ‘Есть ли где-нибудь, где он хранит свои личные бумаги? То, что он никогда не позволяет тебе видеть?’


‘Я не знаю’. Она задумалась об этом, отвлеклась, обнаружив, что ей трудно сосредоточиться. ‘В старом столе его отца есть ящик, который он всегда держит запертым’.


‘Покажи мне’.


Письменный стол был придвинут к окну в бывшем кабинете мистера Макиннеса, погребенный под лавиной бумаг и журналов, а также проволочных лотков, переполненных оплаченными и неоплаченными счетами. Фин спал здесь прошлой ночью, но даже не заметил этого. Капитанского кресла, которое изначально прилагалось к письменному столу, нигде не было видно. Старый обеденный стул был втиснут между подставками. Фин вытащил его и сел. Он попробовал выдвинуть левый ящик. Он скользнул в сторону, открывая папку гармошкой, полную хозяйственных бумаг. Фин быстро просмотрел его, но там не было ничего, что могло бы его заинтересовать. Он попробовал выдвинуть правый ящик, но тот был заперт.


- У тебя есть ключ? - спросил я.


‘Нет’.


‘Тогда тяжелую отвертку. Или стамеску’.


Она молча повернулась и вышла из комнаты, вернувшись через несколько мгновений с большой, сверхпрочной отверткой. Фин взял его, вогнал между верхней частью ящика и подставкой, поднимая рычагом вверх, пока дерево не раскололось и замок не сломался. Ящик скользнул в сторону. Со встроенной стойки свисали подвесные папки. Желтые, голубые, розовые. Он просмотрел их одну за другой. Счета, инвестиции, письма. Газетные статьи, загруженные из Интернета. Фин остановился и услышал свое дыхание. Короткие, неглубокие вдохи. Он выложил статьи на рабочий стол. "Геральд" , "Шотландец" , Daily Record , Edinburgh Evening News , Glasgow Evening Times . Все датированы концом мая или началом июня. Выпотрошенный труп, найденный в Лейте. Эдинбургский потрошитель. Задушенный и изуродованный. Смерть в тени Креста. Полиция подает апелляцию по поводу убийства на Лейт-Уок. Более двух дюжин из них за трехнедельный период, когда репортажи об убийстве были в самом разгаре, и до того, как новости о предстоящем увеличении муниципального налога заняли первые полосы.


Фин стукнул кулаком по столу, и стопка журналов соскользнула на пол.


‘Ради Бога, Фин, скажи мне, что происходит!’ В голос Марсейли закрадывались истерические нотки.


Фин уронил голову на руки и крепко зажмурился. ‘Артэр убил Энджела Макритчи’.


В комнате повисла такая густая тишина, что Фин почти мог ее почувствовать. Сквозь нее пробился голос Марсейли, тихий и испуганный. - Почему? - спросил я.


‘Это был единственный способ, которым он мог быть уверен в моем возвращении на остров’. Он провел рукой по распечаткам статей, заставив несколько из них затрепетать в неподвижном воздухе. Газеты были полны сообщений об убийстве в Эдинбурге. Все кровавые подробности. Тот факт, что я руководил расследованием. Итак, если здесь, на Льюис, обнаружится еще одно тело, в тот же самый странный день, каковы были ставки, что я буду вовлечен на каком-то этапе? Особенно если жертвой был кто-то, с кем я учился в школе. Возможно, азартная игра. Но это окупилось. Я здесь.’


‘Но почему? О, Фин, я не могу поверить, что даже слышу, как ты говоришь такие вещи. Почему он хотел, чтобы ты был здесь?’


‘Чтобы рассказать мне о Фионнлахе. Чтобы я знал, что он мой сын’. Он подумал о том, что сказала донна Мюррей. Как будто он вымещал грехи отца на сыне.


Марсейли тяжело опустилась на край кровати и закрыла лицо руками. ‘Я не понимаю’.


‘Ты сказал, что думал, что он избил Фионнлаха, чтобы добраться до тебя. Он добивался не тебя. Это был я. Все эти годы я избивал того бедного ребенка, и все это время он бил меня кулаками, меня он пинал. И для него было важно, чтобы я знал это раньше ...’ И он замолчал, боясь даже высказать эту мысль вслух.


- Перед чем? - спросил я.


Фин медленно повернулся, чтобы посмотреть на нее. ‘Он не побеспокоился о том, чтобы передать образец ДНК полиции. Он знал, что будет на мели к тому времени, как мы выясним, что это был он. Слишком поздно, чтобы остановить его.’


Марсейли резко встала, так как внезапно до нее дошло, к чему все это ведет. ‘ Прекрати, Фин! Прекрати это!’


Он покачал головой. ‘Вот почему он не потрудился взять с собой таблетки. В конце концов, зачем они ему были нужны, если он не собирался возвращаться?’


Он посмотрел на часы и встал, убирая газетные статьи обратно в папку. Снаружи усиливался ветер. Он мог видеть всю дорогу до берега, волны разбивались о скалы, отступая пеной. Он повернулся к двери, и Марсейли схватил его за руку.


‘ Куда ты идешь? - спросил я.


‘Я собираюсь попытаться помешать ему убить нашего сына’.


Она сильно прикусила губу и попыталась остановить рыдания, которые угрожали задушить ее. Слезы потекли по ее щекам. ‘Почему, Фин? Зачем ему это делать?’


‘Потому что по какой-то причине он хочет причинить мне боль, Марсейли. Причинить мне больше боли, чем я могу вынести. Он должен знать, что я уже потеряла одного сына’. И он увидел выражение в ее глазах, которое сказало ему, что она не знала. ‘Есть ли лучший способ закрутить гайку, чем убить другого?’ Он вырвался из ее объятий, но она последовала за ним к двери и снова схватила его.


‘Фин, посмотри на меня’. В ее голосе было что-то неотразимое. Он повернулся, чтобы встретить ее напор. ‘Прежде чем ты уйдешь ... тебе нужно кое-что знать’.


II


Дождь барабанил в окно комнаты для совещаний, скрывая вид на крыши гавани и полуразрушенный замок Льюс на другом берегу залива. За столами по всей комнате сидело около двух дюжин офицеров. Все они повернулись к Фину. За исключением Джорджа Ганна и еще пары человек, которые все еще говорили по телефону. Старший инспектор Смит покраснел и был раздражен. Он принял душ и переоделся. Его волосы были гладко зачесаны назад с лица, и от него снова пахло пивом. Он мог бы занимать центральное место в комнате расследования происшествий, но Фин отодвинул его в расследовании на второй план. Он не был счастливым человеком, но его зажали в угол.


Он сказал: ‘Хорошо, я принимаю, что этот Артэр Макиннес, вероятно, и есть наш убийца’.


‘Его ДНК подтвердит это", - сказал Фин.


Смит раздраженно взглянул на газетные статьи, разбросанные по ближайшему столу. ‘ И вы думаете, что он скопировал убийство на Лейт-Уок, чтобы заманить вас обратно на остров.


‘Да’.


‘Чтобы сказать тебе, что его сын на самом деле твой сын’.


‘Да’.


‘А затем убить его’. Фин кивнул. Смит позволил моменту повиснуть. Затем: ‘Почему?’


‘Я рассказал тебе, что произошло на Сгейре’.


‘Его отец погиб, спасая тебя на утесах восемнадцать лет назад. Ты действительно думаешь, что это достаточная мотивация для него, чтобы совершить два убийства все эти годы спустя?’


‘Я не могу этого объяснить’. Разочарование Фина переросло в гнев. ‘Я просто знаю, что он избивал этого парня до синяков всю его жизнь, и теперь, когда он сказал мне, что я его отец, он собирается убить его. Он убил однажды, чтобы заполучить меня сюда. Основываясь на доказательствах, я не думаю, что кто-то может это отрицать.’


Смит вздохнул и покачал головой. ‘Я не собираюсь рисковать жизнями своих офицеров, отправляя их на скалу в пятидесяти милях в Атлантике в разгар шторма’.


Ганн повесил трубку и развернулся в кресле. ‘ Последняя сводка погоды от береговой охраны, сэр. В окрестностях Сгейра штормовой ветер, и он усиливается.’ Он почти извиняющимся взглядом посмотрел на Фина. ‘Они говорят, что в таких условиях они никак не смогут посадить вертолет на скалу’.


‘Значит, вы здесь’. В голосе Смита звучало облегчение. ‘Нам придется подождать, пока буря не утихнет’.


Ганн сказал: "Начальник порта подтвердил, что "Пурпурный остров" вернулся из Сгейра. Он пришвартовался около часа назад’.


‘Я тоже не прошу лодку выходить в море в таких условиях!’


В комнату вошел сержант в форме. ‘ Сэр. ’ Его лицо было высечено из мрачной, раскаленной скалы. ‘ Мы не можем вызвать людей из гуга по Си-би-эс.


Фин сказал: ‘Тогда что-то далеко не так. Джигс всегда держит канал связи открытым. Всегда’.


Смит посмотрел на сержанта в поисках подтверждения, и тот кивнул. Директор по информационным технологиям вздохнул и пожал плечами. ‘До завтра мы все равно ничего не сможем с этим поделать’.


‘Мальчик может быть мертв к завтрашнему дню!’ Фин повысил голос и почувствовал, как в комнате сразу воцарилась тишина.


Смит поднял палец и дотронулся им до кончика своего носа. Странный, угрожающий жест. Его голос походил на низкое рычание. ‘Ты серьезно рискуешь перейти черту, Маклеод. Ты больше не участвуешь в этом деле, помнишь?’


‘Конечно, я вовлечен. Я в самом гребаном центре всего этого’. И он повернулся и толкнул вращающиеся двери в коридор.


К тому времени, как он добрался до начала Черч-стрит и повернул налево, на Кромвель-стрит, Фин промок до нитки. Верхняя часть его тела была защищена паркой и капюшоном, но брюки прилипли к ногам, а лицо застыло под натиском ледяного дождя, хлынувшего с болот. Он свернул в дверной проем сувенирного магазина, выкрашенного в зеленый цвет, чтобы немного передохнуть, и обнаружил копии шахматных фигур Льюиса высотой в фут, которые с любопытством смотрели на него из-за стекла, как будто сопереживали. Он нащупал свой мобильный телефон и набрал номер оперативного отдела, расположенного в двухстах ярдах дальше по дороге. Ответил один из полицейских в форме.


‘Я хочу поговорить с Джорджем Ганном’.


‘Могу я сказать ему, кто звонит?’


‘Нет’.


Короткая пауза. ‘ Одну минуту, сэр.’


А затем голос Ганна. ‘ Сержант Ганн.’


‘Джордж, это я. Ты можешь говорить?’


Минутное молчание. ‘ Не совсем.’


‘Хорошо, просто послушай. Джордж, мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу. Большую услугу’.


III


Траулер поднимался и опускался вместе с волнами во внутренней гавани, поскрипывая и натягивая канаты. Красное пластиковое ведро каталось взад-вперед по передней палубе. Тяжелые цепи раскачивались, гремели и натирались, и каждый элемент такелажа на надстройке судна вибрировал и скулил на ветру. Дождь барабанил по окнам рулевой рубки, и Падрейг Макбин сел на сиденье пилота, которое было изношено и порвано за годы использования, клейкая лента боролась с толстыми комками набивки, которые, казалось, были полны решимости вырваться из него. был одной ногой на колесо, и пыхтит задумчиво на пеньке от самокрутки. Для шкипера он был молод, не намного больше тридцати. На пурпурный остров была отцовской лодке, и это был его отец, которые принимали Фин в рок-восемнадцать лет назад, когда Патрик мог только двенадцать. Старый Макбин в течение тридцати лет возил охотников на гуга в их ежегодное паломничество в Сгейр. После его смерти традицию продолжили его сыновья. Младший брат Падрега, Дункан, был первым помощником. Кроме него, в команде был только один член, молодой парень по имени Арчи. Он был безработным и присоединился к ним по прикреплению на шестимесячный опыт работы два года назад. Он все еще был прикреплен.


‘Вы рассказываете мне чертовски интересную историю, мистер Маклауд", - говорил Падрейг, медленно растягивая слова, как уроженец Несса. ‘Должен вам сказать, мне никогда особенно не нравился этот Артэр Макиннес. А его парень - тихий мальчик’. Он еще раз затянулся остатками своей сигареты. ‘Но я не могу сказать, что заметил что-то неподобающее по дороге оттуда’.


‘Ты возьмешь меня?’ Терпеливо спросил его Фин. Он знал, что это серьезная просьба.


Падрэйг наклонил голову и выглянул из-под крыши рулевой рубки. ‘Снаружи настоящий шторм, сэр’.


‘Ты бывал и в худших ситуациях’.


‘Да, у меня это есть. Но никогда по собственному желанию’.


‘Мы говорим о жизни мальчика, Падрейг’.


‘И я думаю о своей лодке и о жизнях, которыми я бы рисковал, выводя ее на воду’.


Фин ничего не сказал. Он знал, что решение висело на волоске. Он попросил. Больше он ничего не мог сделать. Падрейг затянулся последней сигаретой на полдюйма, но она уже погасла. Он посмотрел на Фина.


‘Я не могу попросить мальчиков уйти.’ Фин почувствовал, как надежда просачивается из каждой поры. ‘Но я расскажу им об этом. Это будет их решение. И если они скажут "да", тогда я возьму тебя. ’ В сердце Фина снова зародилась надежда.


Он последовал за молодым шкипером через камбуз. На крючках вдоль одной стены, над рядом желтых резиновых сапог, висели непромокаемые куртки. Грязные тарелки плескались в мутной воде в раковине, жирная корочка отражала резкий электрический свет. На газовой плите, под рядом развешанных на крючках фарфоровых кружек с отбитыми краями, стоял чайник.


Ступени, вделанные в металлическую шахту с клепками, привели их вниз, в тесные жилые помещения в задней части траулера. В корпус вокруг кормы лодки были встроены шесть коек, а треугольный стол со скамейками вдоль каждого борта занимал большую часть доступного пространства. Дункан и Арчи сидели с кружками чая и сигаретами, наблюдая за снежной картинкой на крошечном телевизоре, установленном на стене высоко в одном углу. Энн Робинсон была груба с каким-то жалким участником и настаивала, что они были самым слабым звеном. Женщина средних лет с лицом, похожим на физз, бросилась к камере на своей позорной прогулке. Падрейг выключил телевизор и одним взглядом подавил протесты своей съемочной группы. В нем было что-то для молодого человека, тихое, властное присутствие, которое давало о себе знать.


Тихим голосом, при тусклом желтом электрическом освещении трюма старого ржавого траулера, он рассказал им, о чем их просил Фин. И почему. Двое молодых людей сидели в своих рваных пуловерах и джинсах, со сломанными ногтями, въевшимися в масло и грязь, с бледными, злобными лицами, порожденными поколениями островной бедности, слушая историю Падрейга. Время от времени поглядывая на Фина. Они едва зарабатывали на жизнь, эти мальчики. И это была не слишком приятная жизнь - есть, спать, гадить на борту этой старой, размалеванной шлюхи траулера двадцать четыре часа в сутки, пять, иногда шесть дней в неделю. День за днем они рисковали своими жизнями, чтобы жить вот так. Когда Падрейг закончил, они некоторое время сидели в тишине. Затем Арчи сказал: ‘Ну, я полагаю, это дешевле, чем ходить в паб’.


IV


Было уже больше семи, когда они покинули порт, проследовав мимо Кадди-Пойнт во внешнюю гавань и оказавшись лицом к лицу с нарастающей волной, которая накатывала на Минч. К тому времени, когда они покинули Козий остров и вышли на более глубоководную местность, море поднималось и разбивалось о них, когда они прокладывали себе путь сквозь передовые отряды шторма. Падрейг стоял за штурвалом, его сосредоточенное лицо было нахмурено, зеленое в отраженном фосфоре потрепанных экранов радаров, которые вспыхивали и пищали по всей консоли. В небе оставалось немного света, но разглядеть что-либо было невозможно. Падрейг руководил ими с помощью инструментов и инстинкта. ‘Да, она дикая, это верно. Не так уж плохо здесь, с подветренной стороны Льюиса. Будет намного хуже, когда мы обойдем задницу’.


Фин не мог представить ничего намного хуже. К тому времени, как они миновали маяк Тиумпан-Хед, его дважды вырвало, и он отказался от предложенной Арчи яичницы с сосисками, которую мальчик каким-то образом умудрялся готовить на камбузе, где больше не было никакой фиксированной точки отсчета.


‘Сколько времени это займет?’ - спросил он Падрейга.


Шкипер пожал плечами. ‘ Прошлой ночью это заняло у нас чуть меньше восьми часов. Сегодня может быть девять или больше. Мы направляемся прямо в пасть шторма. Пройдет много времени, прежде чем мы доберемся до Сгейра.’


Фин вспомнил, что он чувствовал восемнадцать лет назад, когда они обогнули Борт Льюиса и луч маяка наконец растворился во тьме. Безопасность острова осталась за ними, они отправились в бескрайнюю пустыню Северной Атлантики, сохраненную в безопасности и сухости только несколькими тоннами ржавеющего траулера и мастерством его шкипера. Тогда он чувствовал себя напуганным, одиноким, невероятно уязвимым. Но ничто из этого не подготовило его к той ярости, с которой океан обрушится на них на этот раз, когда они обогнут северную оконечность Льюиса. Дизельные двигатели стучали в темноте, они боролись с кажущимися невозможными препятствиями, вода отвесно вздымалась вокруг них, как черные, покрытые снегом горы, обрушиваясь на нос и врываясь в рулевую рубку. Он цеплялся за все, что мог, удивляясь, как Падрейгу удавалось оставаться таким спокойным, и пытался представить, как можно было бы выжить, сохранив рассудок, еще семь или восемь часов такого.


"Перед смертью моего отца, - Падрегу приходилось перекрикивать рев двигателей и ярость шторма, - он купил другую лодку взамен "Пурпурного острова". Он кивнул и улыбнулся сам себе, не отрывая глаз от экранов перед собой и черноты за стеклом. ‘Да, она тоже была настоящей красавицей. Он называл ее Железной леди. Он потратил много времени и денег, чтобы сделать ее именно такой, какой он хотел. Он бросил взгляд на Фин. ‘Бывают моменты, когда хочется, чтобы с женщиной было так же просто’. Он повернулся и ухмыльнулся в темноту, а затем его улыбка исчезла. ‘Он собирался продать этого старого доброго, когда у него была возможность. Только он так и не сделал. Рак печени. Его не стало в течение нескольких недель. И мне пришлось занять его место’. Он одной рукой достал мятую сигарету из жестянки с табаком "Вирджиния" и закурил. "Потерял Железную леди в первый раз, когда я ее вытащил. Прорвало трубу в машинном отделении. К тому времени, как мы добрались до нее, воды поступало больше, чем мы могли откачать. Я сказал остальным, чтобы они вытащили шлюпку, и я сделал все, что мог, чтобы спасти ее. Я был по горло в машинном отделении, прежде чем, наконец, выбрался. Тоже только что добрался. Дым клубился у него изо рта в неспокойном воздухе рулевой рубки. ‘Однако нам повезло. Погода была хорошей, и в пределах видимости был еще один траулер. Я наблюдал, как она погибала. Все, что мой отец вложил в нее. Все его надежды, все его мечты. И все, о чем я мог думать, было: как мне сказать своим дядям, что я потерял лодку моего отца? Но мне не стоило беспокоиться. Они были просто рады, что мы были в безопасности. Один из них сказал: “Лодка - это просто груда дерева и металла, сынок. Единственное сердце, которое у нее есть, - у тех, кто на ней плавает”. Он глубоко затянулся сигаретой. И все же у меня мурашки бегут по коже каждый раз, когда я прохожу над местом, где она упала, и я знаю, что она просто лежит там, на морском дне, прямо под тем местом, где мы видели ее в последний раз. Все мечты моего отца исчезли навсегда, как и он сам.’


Фин ощущал напряженность молодого шкипера как третье присутствие в рулевой рубке. Он посмотрел на него. ‘Мы только что прошли через это место, не так ли?’


‘Да, мистер Маклауд, мы сделали это’. Он бросил быстрый взгляд на полицейского. ‘Вам следует пойти и прилечь на одну из коек на некоторое время. Никогда не знаешь, может быть, тебе удастся немного поспать. Это будет долгий путь.’


Дункан занял свое место в рулевой рубке, когда Фин спустился вниз, и забрался на ту же койку, которую он занимал в тот единственный раз, когда совершал путешествие. Он не надеялся уснуть, просто знал, что в предстоящие долгие, неспешные часы у него будет достаточно времени, чтобы снова и снова прокручивать в уме все вопросы без ответов, которые его мучили. Он знал, что на вопросы не будет ответов, пока они не попадут к Сгейру. И даже тогда не было никакой гарантии. Артэр и Фионнлаг, возможно, уже мертвы, и он никогда не узнает. И никогда не простит себя за то, что не имел хотя бы малейшего представления о том, что должно было произойти.


Затем он был удивлен, когда Арчи встряхнул его, чтобы разбудить. ‘Почти пришли, мистер Маклауд’.


Фин выскользнул из своей койки, пораженный, дезориентированный, и сел, потирая глаза тыльной стороной ладоней. Ровный, ритмичный гул двигателей, казалось, стал частью его самого, глухо отдаваясь в голове, сотрясая душу. Траулер сильно накренился, и все, что он мог сделать, - это забраться обратно на камбуз, не упав. Дункан стоял у штурвала, его лицо выражало сосредоточенность. Падрейг сидел рядом с ним, мрачно уставившись в темноту. У него был неприятный цвет лица. Он увидел отражение Фина в стекле и обернулся. "Я пытался связаться с ними по радио в течение последнего часа, но все, что я получаю, это белый шум и помехи. Мне это не нравится, мистер Маклауд. Это не похоже на концерты.’


‘Как долго?’ Спросил Фин.


‘ Минут десять, может, меньше.’


Фин вглядывался в черноту, но ничего не мог разглядеть. Падрэйг тоже напрягал зрение, пытаясь разглядеть в темноте. ‘Где этот гребаный маяк?’ Он щелкнул выключателем, и все огни Пурпурного острова вспыхнули в ночи. Трехсотфутовый утес, на котором Фин так чуть не погиб, поднимался из моря почти сразу перед ними, черный, блестящий и покрытый полосами белого гуано. Он был поражен тем, как близко они были.


‘Господи!’ - невольно сказал он, делая шаг назад и хватаясь за дверной косяк, чтобы не упасть.


‘Черт возьми, верни ее в чувство!’ Падрейг заорал на Дункана. Его брат резко повернул штурвал влево, и "Пурпурный остров" опасно вильнул, кренясь боком на волны, которые бились и разбивались вокруг них. ‘Здесь нет света!’ - проревел он. ‘Никакого чертова света!’


‘Она работала прошлой ночью?’ Крикнул Фин.


‘Да. Ее было видно за много миль’.


Дункан снова взял управление траулером на себя, снова развернув его по ветру, и они обогнули южную оконечность скалы, обогнув мыс Маяк и, наконец, приблизившись к сравнительному укрытию Глинн-ан-Уисге-Дабх. Здесь ветер заметно утих. Но подъем и падение все еще были на десять футов или больше, и они могли видеть, как вспучивается белая волна в том месте, где обычно они высаживали припасы, разбивая и раскалывая все вокруг входа в пещеры, которые глубоко врезаются в подбрюшье сгейра.


Падрейг покачал головой. ‘Вы ни за что не сможете доставить туда шлюпку сегодня вечером, мистер Маклауд’.


‘Я проделал весь этот путь не для того, - прокричал Фин, перекрывая грохот двигателей, - чтобы сидеть в проклятой лодке, пока этот человек убивает моего сына’.


"Если я подплыву к острову достаточно близко, чтобы высадить тебя в шлюпке, есть все шансы, что нас всех разобьет вдребезги об эти камни’.


‘Я видел, как твой отец однажды во время шторма подводил траулер к причалу в порту Несс’, - сказал Фин. ‘В те дни, когда они привели "гугу" обратно в Несс’.


‘Ты помнишь это?’ Глаза Падрега сияли.


‘Все помнят это, Падрейг. Тогда я был всего лишь мальчиком. Но люди говорили об этом годами’.


‘У него не было страха, мой отец. Если он думал, что может что-то сделать, то он просто делал это. Люди говорили, что у него, должно быть, стальные нервы. Но это было неправдой. У него вообще не было никаких нервов.’


‘Как он это сделал?’


‘Сначала он бросил якорь, а затем развернулся задом наперед. Он решил, что если попадет в беду, то просто снимет снасти и поднимет якорь, и это вытащит его прямиком в безопасное место’.


‘Итак, сколько в тебе от твоего отца, Падрейг?’


Падрейг одарил Фина долгим, тяжелым взглядом. ‘ Как только вы окажетесь в этой шлюпке, мистер Маклауд, вы будете предоставлены сами себе. Я ни черта не могу для тебя сделать.’


Фин задавался вопросом, был ли он когда-либо так напуган. Здесь, с чудовищным морем, разбивающимся о скалы вокруг них, он никогда не чувствовал себя менее уверенным в себе. Это было грубое противостояние с природой во всей ее мощи, и он казался крошечным и незначительным по сравнению с ней. И все же они добрались туда целыми и невредимыми, преодолев пятьдесят миль бушующего океана, и теперь им оставалось преодолеть всего несколько сотен футов. Дункан прикрепил трос к надувной лодке и крепко прижимал ее к корме, пока Падрейг медленно продвигал Пурпурный остров входит задом в бухту, натягивая якорную цепь. Скалы на двух мысах сомкнулись вокруг них, теперь в опасной близости, и траулер дернулся и заскользил на волне в одну сторону, затем в другую. Они могли слышать, как море с шумом набрасывается на скалу, как будто пытаясь поглотить ее.


Падрейг дал понять, что завел ее так далеко, как только осмелился, и Дункан кивнул Фину. Пора идти. Дождь лил на него горизонтально, когда он соскальзывал по перекладинам лестницы, мокрые пальцы затекли от леденящего холода. Каким-то образом он все еще оставался сухим под своими непромокаемыми куртками, но он знал, что это ненадолго. Его спасательный жилет казался смехотворно тонким. Если бы он упал в воду, это, вероятно, продержало бы его на плаву ровно столько, чтобы море разорвало его на части на скале. Надувная лодка дико раскачивалась, поднимаясь и опускаясь под ним, в нее невозможно было ступить. Он сделал глубокий вдох, как будто собирался нырнуть под воду, и отпустил Пурпурный остров, позволив себе спрыгнуть в шлюпку. Когда он прогнулся под его весом, его руки отчаянно искали веревку, которая проходила по надутому периметру. Они не нашли ничего, кроме гладкой, влажной ткани. Он почувствовал, что ускользает, падает сквозь пространство, шлюпка исчезает под ним, и он приготовился к столкновению с водой. Но в последний момент абразивный пластик веревки обжег ладонь его правой руки, и он сомкнул пальцы вокруг нее. Шлюпка снова была под ним, и на этот раз, ухватившись за канат, он поднимался и опускался вместе с ним, обезопасив себя, ухватившись за канат с левой стороны.


Он поднял глаза и увидел белое лицо Дункана далеко над собой. Казалось, он что-то кричал, но Фин не мог расслышать, что. Он подтянулся к задней части шлюпки и перекинул подвесной мотор через корму. Он открыл заслонку и дернул за шнур стартера. Один, два, три, четыре раза. Ничего. На пятом он закашлялся, забулькал и загорелся, и он яростно выстрелил, чтобы не дать ему заглохнуть. Это был момент истины. Привязанный только за пуповину веревки, он собирался покинуть безопасное материнское судно.


Веревка натянулась у него за спиной, когда он развернул шлюпку, и ее нос поднялся сквозь волну к месту посадки. Он нажал на акселератор, и крошечное оранжевое суденышко с удивительной скоростью понеслось к скалам. В свете огней траулера он увидел, как над ним открывается огромная черная пасть пещеры, и он мог слышать соборный рев и плеск моря из глубины чрева острова. Кремово-белая пена вскипела вокруг него, и он почувствовал, как шлюпку подняло волной и понесло к скалам. Он дернул за руль и вывел мотор на максимальную мощность, в последнюю секунду избежав столкновения, и море засосало его обратно в залив. Рев в его ушах был оглушительным. Он даже не осмеливался оглянуться на траулер.


Он развернул шлюпку и снова повернулся лицом к скалам. Они опускались вверх и вниз ниже уровня волны, как будто оценивая его, а затем прятались, готовясь к засаде. Он целую минуту зависал на подъеме и падении, собирая воедино все осколки своего мужества. Он понял, что время решает все. Он не мог позволить себе налететь на волну, как в первый раз. Она была намного мощнее, чем его крошечный подвесной мотор, и через мгновение выбросила бы его на скалы. Ему пришлось включить двигатель, когда волна отступила, используя свой передний импульс против ее отступления, чтобы предотвратить столкновение. Легко! Он почти рассмеялся над своими нелепыми попытками интеллектуализировать свой путь через это. Правда заключалась в том, что если Бог существовал, то жизнь Фина теперь была полностью в Его руках. Он сделал глубокий вдох, ожидая, когда море снова разобьется о скалы, а затем резко ускорился в отступающем потоке белой воды. Снова вход в пещеру сомкнулся вокруг него, и казалось, что он вообще не продвигается вперед, просто держится в тумане пены, прежде чем внезапно его несло вперед со скоростью, которую он не мог контролировать. Он попытался повернуть руль, но пропеллер был над водой, лопасти со свистом рассекали воздух, который не оказывал сопротивления. Казалось, что весь Сгейр бросился на него. Он выкрикнул свой вызов, когда море подхватило его на ладони и подняло из лодки на камни с силой, которая вышибла из его тела все дыхание. Он чувствовал вкус крови во рту и чувствовал, как зазубренные края гнейса впиваются в его плоть. Лодка исчезла, и он был прижат к скале силой воды. И затем почти сразу давление, удерживавшее его там, рассеялось, и море начало засасывать его обратно. Он почувствовал, что соскальзывает вниз по блестящей черной поверхности скалы, стершейся гладкой за миллионы лет. Он попытался ухватиться за поручень, но зеленый воротник из водорослей вокруг Сгейра протиснулся сквозь его пальцы, как слизь, и он почувствовал, как сила моря затягивает его вниз, в холодное, темное место, где, как он знал, сон длится вечно.


И затем он почувствовал это. Холодный укус железа, движение кольца, когда его пальцы отчаянно сомкнулись вокруг него и удерживали. И удерживал. Чуть не вывихнул плечо, когда море тянуло и дергало, прежде чем, наконец, неохотно отпустить. Мгновение он лежал неподвижно, вцепившись в причальное кольцо, выброшенный на скалу, как выброшенное на берег морское существо. И затем он попытался найти точку опоры для ног, а затем и для рук, и набраться сил, чтобы подтянуться вверх, прежде чем море вернется, чтобы забрать его обратно. Он чувствовал, как она хрустит у него под ногами, когда он нашел выступ скалы, на котором Энджел развела костер из торфа и заварила им чай в тот день, когда они высадились там восемнадцать лет назад. Он сделал это. Он был на скале, в безопасности от моря. И все, что оно могло сейчас сделать, это выплюнуть свой гнев ему в лицо.


Он впервые осознал, что дождь прекратился, и огромные разрывы в черном небе над головой выпустили внезапные и неожиданные осколки лунного света, которые упали на остров. Он увидел Пурпурный остров в луже ослепительного серебристого света, возвращающийся на автомобиле в безопасную бухту, все еще ныряющий и раскачивающийся на волнах, разъяренный ее соучастием в побеге Фина.


Фин нащупал прикрепленный к поясу фонарик, надеясь, что он все еще будет работать. Его свет упал ему в лицо, и он помахал им в темноте, давая понять команде, что он в безопасности. Затем он подтянул колени к груди, прижался спиной к скале и пролежал так целых пять минут, пытаясь восстановить дыхание, самообладание и волю к преодолению подъема на вершину. Он посветил фонариком на часы. Было после четырех утра, меньше чем через два часа на востоке должен был забрезжить рассвет. Он почти боялся подумать о том, что может принести дневной свет.


Дождь прекратился, осколки луны мелькали между клочьями разрывающегося неба. Фин подумал, не почудилось ли ему, что ветер немного стих. Он неуверенно поднялся на ноги и посветил фонариком вверх по склону. Там, освещенный его лучом, гладкий и блестящий на свету, был желоб, по которому охотники на гуга поднимали свои припасы на вершину скалы. Все еще используется после всех этих лет. Фин поднял свой факел и проследил за его пологим продвижением вверх по самым крутым участкам склона, и он увидел веревку, которой они пользовались , змеящуюся вниз через нагромождение камней и валунов. Он карабкался вверх, пока не смог ухватиться за его конец, и сильно потянул. Он держался крепко. Он обвязал его вокруг талии и начал долгое восхождение на вершину, используя веревку, чтобы ориентироваться в темноте, подниматься по самым крутым склонам, часто останавливаясь, чтобы обмотать ее вокруг талии - мера безопасности на случай возможного падения.


Ему потребовалось целых двадцать минут, чтобы забраться на крышу острова и освободиться от веревки. Он оглянулся, хватая ртом воздух, избитый ветром, который беспрепятственно проносился над хаосом скал, и увидел огни Пурпурного острова, мерцающие в бухте. Когда он повернулся, почти полная луна вышла из-за рваных остатков грозовой тучи над головой и разлила свой свет по всему Сгейру. Он увидел приземистый силуэт маяка, укрепляющегося в темноте на самой высокой точке острова, а в сотне ярдов от него, за нагромождением валунов и гнезд, темные, съежившиеся очертания старого черного дома. Там не было ни света, ни признаков жизни. Но ветер донес до него запах торфяного дыма, и он понял, что внутри кто-то должен быть.


V


Птенцов буревестника вырвало прямо ему на ноги, когда он спотыкался о камни при свете своего факела, переворачивая гнезда и распугивая птиц, с криками улетающих в ночь. Брезент, закрывающий вход в черный дом, был придавлен тяжелыми валунами. Он сорвал его и протиснулся внутрь.


Он мог видеть тлеющие угли торфяного камина в центре комнаты, все еще светящиеся в темноте, и он чувствовал кислый запах человеческого пота, намного превосходящий всепроникающий запах торфяного дыма. Он осветил фонариком стены, прорезая синий, задымленный воздух, и увидел силуэты людей, лежащих, сгорбившись, на матрасах вдоль всей каменной полки. Некоторые из них уже зашевелились, и свет его факела осветил бледное, заспанное лицо. Это был Гигс. Он поднял руку, чтобы заслонить глаза от света. ‘Артэр? Это ты? Что, черт возьми, происходит?’


‘Это не Артэр.’ Фин позволил брезенту снова опуститься у него за спиной. ‘Это Фин Маклауд.’


‘Господи’, - услышал он чей-то голос. "Во имя всего Святого, как ты сюда попал?’


Теперь все они проснулись. Несколько человек сели, свесили ноги и соскользнули на пол. Фин быстро пересчитал головы. Их было десять. ‘Где Артэр и Фионнлах?’ Кто-то зажег лампу Тилли, и в ее призрачном свете Фин смог разглядеть сквозь дым все их лица, уставившиеся на него, как на привидение.


‘Мы не знаем", - сказал Гигс. Зажглась еще одна лампа, и кто-то наклонился, чтобы разгрести огонь и насыпать свежего торфа. ‘Мы работали почти до сумерек, устанавливая блоки. Артэр и Фионнлах покинули нашу группу, и мы все думали, что они вернутся в черный дом. Но когда мы добрались сюда, от них не было и следа. Их снаряжение исчезло, а радио было разбито.’


‘И ты не знаешь, куда они пошли?’ Фин был недоверчив. "На Сгейре не так уж много мест, где можно спрятаться. И они бы там долго не продержались в такую погоду.’


Один из других мужчин сказал: "Мы думаем, они должны быть где-то внизу, в пещерах’.


‘Но мы понятия не имеем, почему’. Гигс уставился на Фина. "Может быть, ты сможешь рассказать нам’.


‘Как, во имя маленького человечка, ты сюда попал, Фин?’ Это был Астерикс. ‘Вчера я не видел у тебя никаких крыльев’.


‘Меня привел Падрейг’.


‘В такую погоду?’ Плутон всмотрелся в Фина сквозь полумрак. Он был с охотой в тот год, когда Фин был с ними. "Ты с ума сошел?’


Чувство срочности переросло у Фина в нечто, приближающееся к панике. ‘Я думаю, Артэр собирается убить Фионнлаха. Я должен найти их. ’ Он откинул брезент, чтобы выйти обратно в шторм. Гигс в три шага пересек черный дом и схватил его за руку.


‘Не будь чертовым дураком, чувак! Там кромешная тьма. Ты скорее убьешься, чем найдешь их’. Он втащил его обратно внутрь и натянул брезент через дверной проем. ‘Никто не пойдет туда никого искать, пока не станет светло, чтобы можно было что-то разглядеть. Так почему бы нам всем не сесть и не заварить себе чаю, и мы вас выслушаем?’


Пламя лизало сухие куски торфа, когда охотники на гуга собрались вокруг костра, а Астерикс поставил котел с водой на огонь. У некоторых мужчин плечи были обернуты одеялами. Другие надели плоские кепки или бейсболки. Несколько человек закурили сигареты, чтобы вдохнуть больше дыма в воздух, и без того насыщенный им. И они сидели в странной, напряженной тишине, ожидая, когда закипит вода и Астерикс наполнит кастрюли. Фин находил странное утешение в их тихом терпении, и он попытался немного снять напряжение с мышц, натянутых событиями последнего часа. Ему казалось едва возможным, что он вообще был здесь.


Когда чай остыл, Астерикс наполнил их кружки, а банки с сухим молоком и сахаром разнесли по кругу. Фин сделал свой чай сладким и делал большие глотки сиропообразной жидкости с молочным оттенком. На вкус это было не очень похоже на чай, но тепло от него было успокаивающим, и он почувствовал толчок, когда сахар попал в кровь. Он поднял глаза и обнаружил, что все они наблюдают за ним, и у него возникло странное чувство дежавю . Он сидел у костра в этом укрытии на скале каждую ночь, пока был на острове восемнадцать лет назад, но это было по-другому. Это было похоже на сон. О чем-то не совсем реальном. И темный призрак дурного предчувствия начал затуманивать его мысли. Он бывал здесь раньше, но совсем не так, как помнил.


‘Итак...’ Гигз нарушил молчание. ‘Почему Артэр собирается убить своего сына?’


"Две ночи назад он сказал мне, что Фионнлаг был моим сыном’. Ветер снаружи казался далеким плачем. Воздух в черном доме был неподвижен, как смерть, и дым висел в нем почти без движения. ‘И по какой-то причине, ’ Фин покачал головой, ‘ я не знаю почему, он, кажется, ненавидит меня сверх всякой меры’. Он глубоко вздохнул. ‘Это Артэр убил Ангела. Он сделал это, скопировав убийство в Эдинбурге, которое я расследовал, чтобы попытаться заманить меня обратно на остров. Я почти уверен, что он хотел, чтобы я знал, что Фионнлаг был моим сыном, чтобы, убив его, он мог заставить меня страдать.’


У костра поднялось волнение. Фин увидел, как несколько мужчин переглянулись, мрачные взгляды, полные значения. Гигс сказал: ‘И ты не можешь придумать ни одной причины, по которой Артэр мог бы так сильно тебя ненавидеть?’


‘Я могу только думать, что каким-то образом он, должно быть, винит меня в смерти своего отца’. У Фина внезапно возникло ощущение, что, возможно, у костра были и другие люди, которые тоже могли так думать. ‘Но это была не моя вина, Гигс. Ты это знаешь. Это был несчастный случай’.


А Гигс все еще пристально смотрел на него с выражением непонимания в глазах. "Ты действительно не помнишь, не так ли?’


Фин почувствовал, что его дыхание стало быстрым и неглубоким, страх начал обвиваться вокруг него длинными холодными пальцами. ‘Что ты имеешь в виду?’


Гигс сказал: "Я никогда не был уверен, был ли это удар по голове. Ну, ты знаешь, сотрясение мозга. Или это было что-то более глубокое. Что-то у тебя в голове. Что-то психологическое, что заставляло тебя вычеркивать воспоминания’. Страх заполнил каждый шкафчик в голове Фина. У него было ощущение, что вскрывают какую-то давно забытую рану, чтобы извлечь спрятанный осколок, и он с трудом мог это вынести. Ему хотелось закричать, чтобы концерты прекратились. Что бы это ни было, он не хотел знать. Гигс потер небритую челюсть. ‘Сначала, когда я пришел навестить тебя в больнице, я подумал, что ты, должно быть, притворяешься. Но теперь я почти уверен, что ты там не был. Что ты действительно не помнишь. Может быть, это было хорошо, а может и нет. Только ты узнаешь это в конце.’


‘Ради Бога, Гигс, о чем ты говоришь?’ Кружка дрожала в руке Фина. Что-то невыразимое висело над ними в дыму.


‘Ты помнишь ту ночь, когда я нашел тебя пьяным на обочине дороги? Бормочущим о том, что не хочешь идти в рок?’ Фин молча кивнул. ‘Ты не помнишь почему?’


‘Я был напуган, вот и все’.


‘Испугался, да. Но не камня. Когда я привез тебя обратно на ферму, ты сказал мне что-то той ночью, что причинило тебе боль, которую я не могу себе представить. Ты сидел в кресле перед моим камином и плакал, как ребенок. Слезы, каких я никогда не видел у взрослого мужчины. Слезы страха и унижения.’


Фин сидел с широко раскрытыми глазами. Это был кто-то другой, о ком говорил Гигс. Не он. Он был там той ночью. Слез не было. Он был пьян, вот и все.


Гигс мрачно обвел взглядом лица, собравшиеся вокруг костра. ‘Некоторые из вас были на the rock в тот год, так что вы знаете, о чем я говорю. Некоторые из вас там не были. И сейчас я скажу им то, что сказал тогда. Что бы ни случилось на этой скале, что бы ни произошло между нами, это останется здесь. На острове. Это будет в наших головах, но никогда не сорвется с наших губ. И если кто-нибудь из присутствующих обмолвится об этом хоть словом другой живой душе, тогда он ответит передо мной, прежде чем перед своим создателем.’ И не было ни одного человека у костра, который не верил бы, что это правда.


Когда пламя пожирало торф, тени собравшихся там людей танцевали на стенах, словно безмолвные свидетели клятвы молчания, и тьма за пределами света, казалось, плотно окутала черный дом вокруг них. Глаза снова обратились к Фину, и они увидели человека, погруженного в транс, дрожащего в темноте, вся кровь отхлынула от лица, белого, как выбеленная кость.


Гигс сказал: ‘Он был самим дьяволом, этот человек’.


Фин нахмурился. - Кто? - спросил я.


Макиннес. Отец Артэра. Он делал невообразимые вещи с вами, мальчики. В своем кабинете. Все эти годы репетиторства, запертые за запертой дверью. Сначала Артэр, а потом ты. Насилие, от которого не должен страдать ни один ребенок. Он остановился, чтобы перевести дыхание, почти задохнувшись от тишины. ‘Это то, что ты сказал мне той ночью, Фин. Вы никогда не говорили об этом, ты и Артэр. Никогда не признавали этого. Но каждый из вас знал, что происходит, от чего страдает другой. Между вами были узы молчания. И вот почему ты был так счастлив тем летом. Потому что все закончилось. Ты покидал остров. У тебя никогда больше не было причин встречаться с Макиннесом. Это был конец всему раз и навсегда. Ты никому не сказал. Как ты могла столкнуться со стыдом за то, что он тебе сделал? Унижение. Но теперь тебе никогда не пришлось бы этого делать. Ты могла бы оставить это позади. Забудь это навсегда.’


‘А потом он сказал нам, что мы идем к скале’. Голос Фина был едва слышен как шепот.


Лицо Гигса было мрачным в глубокой тени. ‘Внезапно, после облегчения, вы столкнулись с двумя неделями с ним здесь, на Сгейре. Жить бок о бок с человеком, который разрушил твою молодую жизнь. И Бог свидетель, мы здесь в кармане друг у друга. Выхода нет. Даже если бы он и пальцем не смог тебя тронуть, тебе пришлось бы терпеть этого человека почти двадцать четыре часа в сутки. Для тебя это было немыслимо. Я не винил тебя тогда и не виню сейчас за то, что ты чувствовал.’


Хотя глаза Фина были закрыты, впервые за восемнадцать лет они были широко открыты. Ощущение, которое было у него всю его взрослую жизнь, чего-то, чего он не мог видеть, чего-то прямо за периферией его зрения, исчезло. Все равно что снять шоры с лошади. Шок от этого был физически болезненным. Он оцепенел от напряжения. Как он мог не помнить? И все же все его сознательные мысли были теперь переполнены воспоминаниями, подобными живому воспоминанию сцен из кошмара в моменты пробуждения. Он почувствовал, как желчь заполняет пустоту внутри него, когда изображения замелькали на его сетчатке, как выцветшее семейное видео, не синхронизированное с плейхедом. Он чувствовал запах пыли от книг в кабинете мистера Макиннеса, вонь застоявшегося табака и алкоголя в его дыхании, когда оно горячим ударило ему в лицо. Хис почувствовала прикосновение его холодных, сухих рук и даже сейчас отшатнулась от них. И он снова увидел образ забавного человека с невероятно длинными ногами, который преследовал его во снах с тех пор, как умер Робби, как предвестник возвращения памяти. Эта фигура, которая молча стояла в углу его кабинета, склонив голову к потолку, руки свисали из рукавов его куртки. И сейчас он впервые узнал его. Он был мистером Макиннесом. С его длинными седыми волосами, спадающими на уши, и мертвыми, затравленными глазами. Почему он не видел этого раньше?


Теперь он открыл глаза и обнаружил, что из них текут слезы, обжигая щеки, как кислота. Он с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к двери, откидывая брезент и опорожняя желудок в шторм. Затем он упал на колени, его рвало и рвало, пока мышцы живота не свело судорогой и он не смог сделать вдох.


Чьи-то руки осторожно подняли его на ноги и отвели обратно в тепло. Ему на плечи набросили одеяло, и его снова отвели, чтобы он сидел, рыдая, на своем месте у огня. Его дрожь была неконтролируемой, как будто он был в лихорадке. На его лбу блестели капельки пота.


Он услышал голос Гигса. ‘Я не знаю, много ли ты помнишь об этом сейчас, Фин, но в ту ночь, когда ты рассказал мне, я был так зол, что хотел убить его. Подумать только, что мужчина мог сотворить нечто подобное с детьми! Со своим собственным сыном! Он сделал глубокий, хриплый вдох. ‘А потом я хотел пойти в полицию. Выдвинуть обвинения. Но ты умолял меня не делать этого. Ты не хотел, чтобы кто-нибудь знал. Никогда. И тогда я понял, что единственный способ справиться с этим - здесь, на скале. Между нами. Чтобы никто другой никогда не узнал.’


Фин кивнул. Ему не нужны были концерты, чтобы рассказать остальное. Теперь он помнил так ясно, как будто это произошло вчера, пленка запутанности, стертая с каждого года, прошедшего с тех пор. Он вспомнил мужчин, собравшихся у костра в ту первую ночь, и Гигса, отложившего Библию после чтения и шокировавшего их всех, рассказав отцу Артэра о его преступлениях. Жуткое молчание, отрицание. И Джигс приставал и угрожал, как адвокат в Высоком суде, угрожал физически, вызывая гнев Божий, выкладывая перед ним все, что сказал ему Фин, пока, наконец, пожилой человек не сломался. И все это вытекло из него, как яд. Вызванное страхом и стыдом. Он не мог объяснить, почему он это сделал. Он никогда не хотел, чтобы это произошло. Ему было так, так жаль. Это больше никогда не повторится. Он загладит вину перед мальчиками, перед ними обоими. Мистер Макиннес просто распался у них на глазах.


Фин тоже помнил взгляд, которым Артэр наградил его через костер, чувство обиды и предательства в его глазах. Фин разорвал их узы молчания. Он разрушил единственное, что позволяло семье Макиннес все еще функционировать. Отрицание. Если вы отрицали это, этого никогда не было. И Фин осознал теперь, возможно, впервые, что мать Артэра, должно быть, знала, и что она тоже отрицала это. Но признание Фина Гигсу означало, что отрицание больше не будет возможным. И любая другая альтернатива была немыслима.


Гигс обвел взглядом лица у камина, языки пламени отражали ужас в их глазах. Он сказал: ‘В ту ночь мы судили его. Жюри, состоящее из его коллег. И мы признали его виновным. И мы изгнали его из черного дома. Его наказанием была суровая жизнь на скале в течение двух недель, пока мы были здесь. Мы оставляли ему еду у пирамид из камней и забирали его с собой, когда заканчивали. Но он никогда не возвращался на скалу. И он никогда, никогда больше не поднимет руку ни на одного из этих мальчиков.’


Фин понял, почему мистер Макиннес никогда не вспоминал об их двух неделях на скале. Но теперь он снова увидел мимолетные проблески призрачной фигуры отца Артэра, поднимающегося из пещер внизу, чтобы собрать еду, оставленную для него возле пирамид. Неуклюжая фигура, согнувшаяся от стыда. Хотя он никогда ничего не говорил, Гигс, должно быть, почувствовал враждебность Артэра к Фину после его признания и всегда держал их в разных рабочих группах.


Фин посмотрел поверх торфа на языки пламени, отбрасывающие свет на лицо Гигса. ‘В тот день, когда со мной произошел несчастный случай на утесах. После того, как мистер Макиннес привязал меня к веревке. Он ведь не упал, правда?’


Гигс печально покачал головой. ‘Я не знаю, Фин. Я действительно не знаю. Мы не знали, как мы собираемся спуститься к тебе. А потом кто-то заметил, как он поднимался снизу. Должно быть, он услышал шум из пещер внизу. Я думаю, он пытался как-то искупить свою вину. И в каком-то смысле ему это удалось. Вероятно, он спас тебе жизнь. Но то ли он упал, то ли прыгнул, ну, об этом можно только догадываться.’


‘Его не толкнули?’


Гигс слегка склонил голову набок и уставился на Фина. - Кем? - Спросил я.


‘Мной’. Он должен был знать.


Снаружи шторм утихал сам по себе. Но ветер все еще свистел и завывал в каждой трещине в скале, во всех оврагах и пещерах, среди всех пирамид, оставленных предыдущими поколениями охотников на гуга. Гигс сказал: ‘Мы подняли тебя на пятьдесят футов к тому времени, как он упал, Фин. Никто его не толкал, кроме, может быть, руки Божьей’.


ДВАДЦАТЬ


Я


Он услышал, как кто-то зовет его по имени. Ярко, твердо и отчетливо. Фин. Фин Маклауд. Но издалека. Откуда-то из-за тумана. Он быстро поднялся, словно из темноты морского дна, и вырвался на поверхность сознания, пораженный и моргающий от боли при ослепившем его свете. Вокруг него двигались фигуры и тени. Кто-то откинул брезент, заливая черный дом мягким желтым светом восхода. Дым от тлеющего костра кружился на ветру, который проникал вместе с ним.


Когда Гигс сказал, что они должны попытаться немного поспать до рассвета, Фин не мог представить, как это может быть возможно. И все же сейчас он даже не мог вспомнить, как свернулся калачиком на каменной полке вдоль дальней стены. Какой-то механизм самозащиты просто отключил его. Возможно, тот же механизм, который скрывал все его тревожные воспоминания в темном и недоступном уголке его разума в течение восемнадцати лет.


‘Фин Маклауд!’ Голос позвал снова, но на этот раз Фин уловил в нем хрип. Артэр. Страх пронзил его, как замороженная стрела. Он спрыгнул с полки и, пошатываясь, направился к двери, расталкивая тела, чтобы добраться до нее. Гигс и еще несколько человек уже были снаружи. Фин поднял руку, чтобы прикрыть глаза от солнца, все еще стоявшего низко на востоке, и увидел на краю утеса за маяком силуэты двух мужчин на фоне рассвета. Небо было почти желтым, с прожилками розовых облаков, и десять тысяч олушей заполнили его своими огромными бьющимися крыльями, выкрикивая свое презрение к людям внизу.


Артэр и Фионнлах были в добрых двухстах ярдах от него, но Фин мог видеть веревку, обвязанную вокруг шеи Фионнлаха, которая петлей перетекала в руки его отца. Руки мальчика были связаны за спиной, и он балансировал в опасной близости к краю обрыва, удерживаемый от падения с высоты трехсот футов на камни внизу только натяжением, которое Артэр поддерживал на веревке.


Фин споткнулся и заскользил по усыпанному валунами месиву из грязи и водорослей, которое лежало между ним и двумя фигурами на вершине утеса. Артэр наблюдал за ним со странной улыбкой, застывшей на его лице. ‘Я знал, что это ты. Когда прошлой ночью мы увидели, как подходит траулер. Мы смотрели, как ты пытался посадить шлюпку. Чертовски зол! Но мы болели за тебя, парень’. Он посмотрел на Фионнлаха. ‘Не так ли, юный Фин? Это лучше, чем я мог когда-либо надеяться. Блядь, отец из первых рук видит, как его сын переходит черту’. Он повернулся обратно к Фину. ‘ Давай, Маклеод. Поближе. У тебя будет вид на трибуну. Я полагаю, результаты анализа ДНК готовы.’


Фин был теперь не более чем в пятидесяти футах от него. Он почти чувствовал запах страха мальчика в ветре. Он остановился, хватая ртом воздух, и посмотрел на своего старого школьного друга со смесью ненависти и недоверия. ‘Нет’, - крикнул он в ответ. ‘Тебя вырвало одной из твоих таблеток, Артэр. Преднизолон. Для астматиков. Это мог быть только ты.’


Артэр рассмеялся. ‘Господи, жаль, что я не подумал об этом. Я бы сделал это нарочно’.


Теперь Фин двигался к ним более осторожно, стремясь заставить Артэра говорить как можно дольше. ‘Ты убил Энджела Макритчи только для того, чтобы доставить меня сюда’.


‘Я знал, что тебе не потребуется много времени, чтобы разобраться с этим, Фин. Ты всегда был слишком чертовски умен для своего же блага’.


‘ Почему Макритчи? - спросил я.


Артэр рассмеялся. ‘Почему, черт возьми, нет? Он был куском дерьма, Фин. Ты это знаешь. Кто бы, блядь, скучал по нему?’


И Фин подумал о слезах в глазах мальчика, которого Ангел искалечил много лет назад.


‘И в любом случае...’ Улыбка скривила губы Артэра, ‘он сам напросился. Не забывай, он был здесь восемнадцать лет назад. Он знал, что на самом деле произошло в тот год. И не проходило дня, чтобы он не напоминал мне об этом, чтобы он не предвкушал публичное унижение’. Его лицо было искажено гневом и ненавистью. ‘Теперь ты вспомнил, Фин? Гигз рассказал тебе?’


Фин кивнул.


‘Хорошо. Я рад, что ты знаешь. Все это дерьмо с потерей памяти. Я долгое время думал, что ты это разыгрываешь. А потом до меня дошло. Нет, это было по-настоящему. И ты, блядь, сбежал. Воспоминание, остров, все. И вот я здесь, застрявший в заботах о матери, которую нужно было кормить через соломинку, женатый на единственной женщине, которую я когда—либо любил - отвергнутом Фине Маклауде, беременном его сыном вместо моего. Застрял в памяти обо всем, что мой отец сделал с нами. Застрял в унижении от осознания того, что множество других тоже это знали. Из-за тебя. И ты, блядь, остался безнаказанным. Господи!’ Он откинул голову назад и уставился в небеса. ‘Ну, больше нет, Фин. Ты увидишь, как умрет твой мальчик, точно так же, как я наблюдал, как мой отец умирал на этих же утесах. Из-за тебя.’


‘Я полагаю, вы знали о том, что мой ребенок погиб в результате наезда и побега’.


Артэр ухмыльнулся. ‘Видел это в газете, парень. Ударил кулаком по гребаному воздуху, когда прочитал это. Наконец-то какое-то дерьмо прилипло к тефлоновому малышу. Это то, что кристаллизовало идею для меня. Шанс разрушить твою жизнь так же, как ты разрушил мою.’


Фин был теперь не более чем в десяти футах от него. Он увидел безумие в глазах Артэра. И ужас в глазах Фионнлага.


‘Это достаточно близко", - резко сказал Артэр.


Фин сказал: ‘Если бы ты хотел получить удовольствие от того, что я наблюдал, как умирает мой собственный сын, тебе следовало побывать в Эдинбургском королевском лазарете в прошлом месяце. Ему было всего восемь, этому крошечному мальчику. Я был там, в реанимации, когда он потерял сознание’. И он увидел, как в глазах Артэра на краткий миг промелькнул малейший намек на человечность. ‘Ты мог бы увидеть мои страдания крупным планом, Артэр. Ты мог бы сам узнать, насколько моя жизнь была навсегда испорчена потерей моего ребенка. Но сегодня ты этого не увидишь’.


Артэр нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Меня бы выворачивало наизнанку, если бы я увидел, как молодой Фионнлаг умирает здесь подобным образом. Но я не был бы свидетелем смерти моего сына’.


Испуг Артэра сменился гневом. ‘О чем, черт возьми, ты говоришь, Маклеод?’


‘Я говорю о том факте, что Фионнлаг не мой сын, Артэр. Марсейли сказал тебе это только в порыве гнева. Какая-то глупая месть за то, что ей пришлось довольствоваться тем, что она считала второсортным. За то, что пришлось довольствоваться тобой. Просто чтобы ты не думал, что все далось слишком легко.’ Он сделал еще несколько неуверенных шагов к ним. ‘Фионнлаг - твой мальчик, Артэр. Всегда был и всегда будет’. Он увидел выражение шока на лице мальчика. Но он безжалостно давил на меня. ‘Все эти годы избиения этого бедного ребенка. Ты мстишь мальчику, а не отцу. И все это время ты издевался над своим собственным сыном. Точно так же, как твой отец до тебя.’


Фин мог видеть по лицу Артэра, что все убеждения, которые он когда-либо имел, вся уверенность, которую он когда-либо знал, только что исчезли. Оставив его лицом к лицу с правдой, с которой он никогда не смог бы жить.


‘Это дерьмо! Ты лжешь!’


‘Это я? Подумай об этом, Артэр. Вспомни, как это было. Вспомни, сколько раз она пыталась вернуть все назад. Сколько раз она говорила тебе, что сказала это только для того, чтобы причинить тебе боль. Фин сделал еще два шага.


‘Нет!’ Артэр медленно повернул голову, чтобы посмотреть на мальчика, которого он бил кулаками, пинал и наказывал семнадцать адских лет, и его лицо исказилось от боли и страдания. ‘Она сказала мне правду. Потом понял, что это была ошибка’. Он обратил дикие глаза на Фина. ‘И ты никогда не сможешь взять назад правду, ты это знаешь, Фин’.


‘Она солгала, чтобы причинить тебе боль, Артэр. Ты был тем, кто хотел, чтобы это было правдой. Ты был тем, кто хотел, чтобы мальчика обвинили в моем отсутствии. Чтобы был козел отпущения. Получить ударную грушу за всю ту ненависть, которую ты испытывал ко мне.’


‘Нет!’ - теперь Артэр почти прокричал это. И он издал дикий вой, от которого все волоски на руках, ногах и спине Фина встали дыбом. Он бросил веревку, и Фин быстро шагнул вперед, чтобы оттащить мальчика от края обрыва. Он сразу почувствовал дрожь, сотрясавшую хрупкое тело подростка. То ли от страха, то ли от холода, он не мог сказать. Артэр стоял, мрачно глядя на них, его глаза горели от ярости, наполненной слезами.


Фин протянул к нему руку. ‘Давай, Артэр. Это не обязательно должно так закончиться’.


Но Артэр теперь смотрел прямо сквозь него. ‘Слишком поздно. Назад уже не возьмешь’. Он посмотрел на мальчика, мрачно цепляющегося за Фина в поисках поддержки. И вся трагедия его жизни отразилась в его глазах, каждый нюанс каждого момента боли, каждый поворот ножа, который он в конечном счете направил на себя. ‘Мне жаль’. Его голос был едва слышным шепотом, разносимым ветром, отдаленным эхом извинений его собственного отца перед Фином восемнадцатью годами ранее. ‘Мне так жаль. Он встретился взглядом с Фином на самое короткое мгновение, прежде чем без лишних слов развернуться и упасть в пустоту, олуши поднимались вокруг него, как огненные ангелы, которые унесут его в Ад.


Фин отвязал Фионнлага и повел его обратно через скалу к черному дому. Несколько мужчин вышли им навстречу и накинули одеяла на плечи мальчика. Он не произнес ни слова, но его боль была очевидна для всех. Его лицо было бескровным, серо-белым. В двухстах футах ниже, в заливе между мысами, команда "Пурпурного острова" стояла на палубе, наблюдая за происходящим, и откуда-то со стороны юго-западного ветра они услышали звук лопастей, рассекающих бурлящий воздух.


Плавник повернулся, когда "Сикорский" снижался с неба, рассеивая перед собой тучи морских птиц, огромную красно-белую птицу, чьи моторы гудели и наполняли воздух своим ревом. Он увидел надпись H.M. Береговая охрана, нанесенную черным по белому вдоль одного борта под несущими винтами, когда самолет нырял и взбрыкивал в воздухе, поднимаясь из-под утесов, прежде чем, наконец, с мягким изяществом опуститься на вертолетную площадку рядом с маяком. Дверь скользнула в сторону, и на бетон высыпали полицейские в форме и штатском.


Фин, Фионнлаг и охотники на гуга стояли и смотрели, как полицейские пробираются к ним через глаур, скользя и спотыкаясь среди камней. Старший инспектор Смит вел вечеринку, его плащ развевался за спиной, волосы развевались вокруг головы, несмотря на крем для бритья. Он нетвердой походкой остановился перед Финном и уставился на него. - Где Макиннес? - спросил я.


‘Ты опоздал. Он мертв’.


Смит с подозрением склонил голову набок. - Как? - спросил я.


‘Он спрыгнул со скалы, старший детектив-инспектор’. И когда он увидел, что Смит поджал губы, Фин добавил: "Каждый здесь присутствующий видел, как он это делал’. Он взглянул на Гигса, который почти незаметно кивнул головой. Что бы ни попало в полицейский отчет, это будет только половина истории. Вся правда никогда не покинет скалу. Она останется здесь, среди хаоса валунов и птиц, которую шепчет только ветер. И это умерло бы в сердцах и умах людей, которые были там в тот день, когда они умерли. И тогда только Бог узнал бы.


II


Он посмотрел вниз на холодные, как сталь, воды озера Лох-а-Туат, нисходящая тяга от винтов отбрасывала концентрические круги прерывистого света через залив, а затем они накренились и повернули на восток, резко развернувшись, чтобы снизиться к перрону за зданием терминала. Там собралось множество полицейских машин и "скорой помощи", голубые огоньки вспыхивали в солнечном свете, который пригоршнями падал сквозь мелькающие просветы в облаках, рассыпаясь над пустошью, как волшебная пыль, прежде чем снова исчезнуть в одно мгновение.


Фин еще раз взглянул на мальчика, завернутого в одеяла у двери. Он оставался бесстрастным на протяжении всего полета. Какая бы суматоха ни царила у него в голове, она никак не отражалась снаружи. Сам Фин чувствовал себя опустошенным. Шелуха. Лишенный всего, что когда-то могло определять его. Он снова в отчаянии отвернулся и увидел Марсейли, ожидающую их у машины скорой помощи, и Джорджа Ганна, неловко стоящего рядом с ней. Она была закутана в длинное черное пальто поверх джинсов и ботинок, а ее волосы развевались потоком с лица, бледного, как августовская луна. Она выглядела крошечной рядом с Ганном. И Фин снова увидел в ней маленькую девочку с косичками, которая сидела рядом с ним в тот первый день в школе, полную упрямой решимости, но сейчас такую уязвимую, какой она никогда не была в детстве. О смерти Артэра заранее сообщили по радио. Она отвернула лицо от потока воздуха и пыли, выброшенных лопастями, когда вертолет береговой охраны коснулся взлетно-посадочной полосы.


Фин обернулся и увидел Гигса и Плуто, сидящих в мрачном молчании в задней части салона, их присутствия требовал Смит, который хотел сделать официальные заявления в Сторноуэе. Остальные остались, чтобы собрать вещи и отправиться в обратный путь на Пурпурный остров . Не было выбраковано ни одной птицы. Впервые за столетия на острове Льюис в тот год не ели гугу.


Когда двигатели заглохли, и дверь открылась, Марсейли с тревогой вглядывался в лица выходящих из машины мужчин. Фин увидел, как у нее перехватило дыхание, когда ее взгляд упал на Фионнлаха, и она побежала через рулежную дорожку, чтобы обнять его и прижать к себе так, как будто собиралась никогда его не отпускать. Фин выбрался из люка и стоял там, беспомощный, бессильный, неуверенно наблюдая за ними. Ганн подошел и сунул Фину листок бумаги, вырванный из блокнота, и мягко положил руку на плечо Марсейли. ‘Нам нужно, чтобы мальчика проверили в больнице, миссис Макиннес. Она неохотно отпустила сына, прежде чем взять его лицо в обе руки и заглянуть ему в глаза, возможно, ища какой-то признак того, что он не слишком сильно ее ненавидит. ‘Поговори со мной, Фионнлаг. Скажи что-нибудь’. Но он повернул голову именно к Фину.


‘Это была правда? То, что ты сказал моему отцу там, на скале?’


Марсейли посмотрела на Фина широко раскрытыми испуганными глазами. - Что ты ему сказал?’


Фин сжимал листок бумаги, который дал ему Ганн, боясь взглянуть на него. ‘Этот Фионнлаг был его сыном’.


‘А я?’ Фионнлаг переводил взгляд с одного на другого, гнев заметно поднимался в его груди, как будто он верил, что его исключили из какой-то тайны, которую разделяли только они.


Марсейли сказал: ‘Тебе было всего несколько недель от роду, Фионнлаг. Ты плакал каждую ночь. У меня была послеродовая депрессия и все другие виды депрессии, какие только можно придумать. ’ Ее голубые глаза на мгновение встретились с глазами Фин, затем ускользнули в какое-то отдаленное место, откуда она могла видеть прошлое. ‘У нас был ужасный спор, Артэр и я. Сейчас я даже не могу вспомнить, из-за чего это было. Но я хотела причинить ему боль.’ Она посмотрела на своего сына, чувство вины запечатлелось на хмуром лице, собравшемся в морщины на ее лбу. ‘И поэтому я использовала тебя. Я сказал ему, что ты сын Фина, а не его. Это просто вырвалось наружу. Как я могла когда-либо представить, к чему это приведет, что все закончится вот так?’ Она подняла глаза к небу, проносящемуся над головой. ‘Я пожалел прямо там и тогда, что не мог откусить себе язык. Я тысячу раз говорила ему, что сказала это только для того, чтобы причинить ему боль, но он никогда бы мне не поверил.’ Она опустила голову и с любовью провела кончиками пальцев по щеке своего сына. ‘И с тех пор тебе приходилось жить с последствиями’.


"Значит, он был моим отцом’. Вся горечь и разочарование собрались в слезах, которые навернулись на глаза Фионнлага.


Марсейли колебалась. ‘ Правду, Фионнлаг? Она покачала головой. - Правда в том, что я не знаю. Я действительно не знаю. После того, как мы с Фином расстались в Глазго, я вернулась к Льюису, несчастная. И прямиком в объятия Артэра. Он был только рад дать мне утешение, которого я искала.’ Она вздохнула. ‘И я так и не узнала, кто сделал меня беременной - Артэр или Фин’.


Фионнлаг обмяк, его взгляд вяло упал на мигающие огни полицейских машин. Он сморгнул слезы, решив ожесточиться в мире неопределенности. ‘Тогда мы никогда не узнаем’.


Марсейли сказал: ‘Мы можем это выяснить’.


‘Нет!’ Фионнлах почти прокричал это. ‘Я не хочу знать! Если я этого не сделаю, тогда он никогда не должен был быть моим отцом’.


Фин разгладил лист бумаги в своей руке и опустил глаза, чтобы взглянуть на него. Он почувствовал, как у него сдавило горло. ‘Теперь для этого слишком поздно, Фионнлаг’. Мальчик посмотрел на него с внезапным ужасом в глазах.


- Что ты имеешь в виду? - спросил я.


Звук голосов потрескивал на полицейских волнах в соседних машинах.


‘Прошлой ночью я попросил сержанта Ганна позвонить в лабораторию, где обрабатывают образцы ДНК, взятые в среду. Они перепроверили ваши с Артэром.’ И Фионнлаг, и Марсейли устремили на него взгляды, в которых читались надежды и страхи двух жизней. Фин сложил листок бумаги и положил его в карман. ‘Ты любишь футбол, Фионнлах?’ Мальчик нахмурился. "Потому что, если ты любишь, я могу достать нам билеты на следующую игру сборной Шотландии в Глазго. Это то, чем занимаются отцы и сыновья, не так ли? Вместе ходят на футбол?’


Питер Мэй

Змеиная голова


Посвящение


Для Дика и Мишель


Благодарности


Как всегда, есть много людей, чья помощь была неоценима в исследовании Змееголова. В частности, я хотел бы выразить глубокую благодарность доктору Ричарду Х. Уорду, профессору криминологии и декану Колледжа уголовного правосудия и судебной экспертизы имени Генри К. Ли при Университете Ньюхейвена, штат Коннектикут; Стивену К. Кэмпману, доктору медицинских наук, судебно-медицинскому эксперту из Сан-Диего, Калифорния; профессору Джо Камминсу, заслуженному генетику Университета Западного Онтарио; Конгу Сяньмину, офицеру по связям с полицией Посольства Китая, Вашингтон, округ Колумбия; Кэри Вандер Линден, Медицинскому институту инфекционных заболеваний армии США. Болезни, Форт-Детрик, Мэриленд; Шериф Виктор К. Грэм и его заместитель Джин Сандерс, Департамент шерифа округа Уокер, Хантсвилл, Техас; шеф полиции округа Хантсвилл, Техас Фрэнк Экхардт; Агент Майк Макмахон, Служба иммиграции и натурализации (INS), Хьюстон, Техас; Доктор Ричард Уоткинс, губернатор Отделения Холлидей, тюрьма Хантсвилл, Техас; Майор Кэтрин Белл, Департамент уголовного правосудия Техаса; Дэн Ричард Бето, директор Техасского института управления исправительными учреждениями; Джерролд Карри, Хьюстонский продовольственный Банк; Деста Киммел, координатор медиа-служб Хьюстон Астрос; Дж. Ди. Перкинсу за его выдающиеся знания о подводных лодках; Бонни Гричик за ее советы по поводу льда и то, что она позволила мне позаимствовать ее имя; Дику и Барбаре Мюллер за их гостеприимство и готовность рассказать мне об истории, географии и политических причудах Вашингтона, округ Колумбия; Шону Хиллу за то, что он был моим шерпом в Хьюстоне, и Мишель Уорд за ее любезное гостеприимство и отличное чувство юмора.


Примечание


Наука в этой книге реальна и даже слишком возможна.


Пролог


Полчаса назад замерзшее солнце сияло в самом бледном из чистых голубых небес. Розовые лица были укутаны от температуры минус сорок градусов по Цельсию, крошечные цветные частички льда танцевали в облачном дыхании. Теперь небо потемнело, внезапно и из ниоткуда, ветер срывает пики с семидесятифутовых хребтов, поднятых сталкивающимися льдинами. Прогноз погоды сузился из-за непредсказуемой арктической зимы, и в фигурах, сгущенных двадцатью фунтами ярко-красной защитной одежды, которые толпятся на льду, чувствуется срочность. Ибо в то время как мертвые будут ждать вечно, живые знают, что жизнь коротка.


Буревестники кружат вокруг ледокола, жалобные крики уносятся прочь порывами ветра, который все яростнее треплет стены дезактивационной палатки. Стальные тросы подъемного рычага скулят и визжат, когда лед сдвигается, и подводная лодка слегка кренится на левый борт, где опоры, которые они с таким трудом установили, предотвращают ее опрокидывание обратно в ледяную могилу. На мягком оранжевом коралле, скопившемся вдоль его корпуса, уже образовалась замерзшая корка.


Из палатки в замедленном темпе выходят пять фигур, похожих на космонавтов, осматривающих лунный пейзаж, неуклюжих и обремененных защитными костюмами STEPO. Под ними они облачены в термокостюмы, устойчивые к разрывам. Отфильтрованный воздух обдувает лица команды, бледные и встревоженные, выглядывающие из-за прозрачных изогнутых лицевых панелей. Каждый из них привнес в проект свою собственную дисциплину: микробиологию, вирусологию, медицину, медицинскую археологию, патологию. Почти двенадцать месяцев планирования приближаются к своему завершению. Напряжение в команде ощутимо.


"Мы все живем на оранжевой подводной лодке, оранжевой подводной лодке..." - беззвучный голос доктора Рубена потрескивает в их наушниках.


"Заткнись, Филип!’ В голосе доктора Кэтрин Оксли слышна властность руководителя группы, но в нем также чувствуется напряжение. Она задается вопросом, почему все известные ей патологоанатомы обладают одинаковым юношеским чувством юмора.


Морской дракон нависает над ними. Сначала, когда судно подняли из воды, Кэтрин была удивлена тем, каким маленьким оно казалось, как это возможно, что двадцать два человека когда-то жили и работали — и умерли - на его борту. Теперь она кажется огромной, поднимающейся изо льда, как туша какой-нибудь гигантской выброшенной на берег матери-кита с двадцатью двумя Джонами в брюхе.


Они взбираются на строительные леса, возведенные командой, руки в толстых перчатках выглядывают из красных рукавов, протягиваясь, чтобы помочь им на каждом шагу. Все покрыто льдом и под ногами коварно. Каждое движение выполняется тщательно, мучительно медленно. Когда они поднимаются в боевую рубку, они могут видеть дула четырех торпедных аппаратов, слегка возвышающиеся над передней переборкой. Люк машинного отделения проржавел насквозь, и не было предпринято ни одной попытки открыть его. Экран из листового металла вокруг мостика колесницы почти проеден насквозь. Крепление за ней, где портативная беспроводная антенна должна была быть демонтирована перед последним погружением, скрыто более чем восьмидесятилетним наростом кораллов. Главный люк был очищен и промыт смазочной жидкостью и антифриз, но остается закрытым.


Кэтрин наблюдает, как доктор Рубен и профессор Марлоу неуклюже опускаются на колени и берутся за штурвал, который фиксирует люк на месте. К их удивлению, он поворачивается почти легко. Команда проделала прекрасную работу. Но освободить его от уплотнения оказывается сложнее. Доктор Арнольд протискивается на мостик, чтобы помочь. Кэтрин на мгновение отводит взгляд на обломки Проекта, усеивающие лед, на членов экипажа в красных костюмах, похожих на кровавые пятна на белом фоне, стоящих группами и наблюдающих, многие из них просто дети, студенты-волонтеры. Финансирование было кошмаром. И она смотрит на небо, теперь почти черное, и знает, что у них есть час, может быть, меньше.


За почти двадцать лет медицинской археологии она извлекла много тел из многих могил. Но впервые она чувствует беспокойство по поводу открытия этой непреднамеренной гробницы и изо всех сил старается не представлять себе ужасы, которые она ожидает обнаружить запертыми в ее темном нутре.


Она оборачивается, когда люк, наконец, вырывается, и газы со стоном вырываются изнутри, отчего все волосы у нее на затылке встают дыбом.


Они стоят там мгновение, вглядываясь в чернильную тьму, прежде чем Кэтрин включает свой фонарик и выбирает перекладины лестницы, по которой они спустятся в корпус подводной лодки. Она тщательно маневрирует, чтобы совершить спуск. На дне почти фут воды. Хотя на " Морском драконе " никогда не было пробоин, соленая вода за все эти годы проела себе путь сквозь заклепки и соединения, медленно просачиваясь внутрь и нарушая его ледяную неприкосновенность. Воздух пропитан паром, холоден и зловонен, и Кэтрин рада, что ей не нужно его вдыхать. Она осознает, что Команда следует за ней по пятам, фонарики удерживают влагу в своих лучах, проливая свет на десятилетия темноты. Кэтрин продвигается к батарейному отсеку. Она направляет свой фонарик на шпиль и мотор брашпиля над головой, затем наклоняется вниз и по правому борту, чтобы выбрать личные шкафчики членов экипажа. Она много раз проводила виртуальную экскурсию по этой канадской подводной лодке H-boat, но реальность совсем иная. Она поворачивается, зная, что вторгается в столовую Шефа и ПО, и не может сдержать слабый вскрик, срывающийся с ее губ, когда мумифицированное лицо смотрит на нее со стола, бледно-бледное, со сморщенными глазами и запавшим носом, темные пятна крови и рвоты, похожие на тень, все еще видны вокруг рта. Форма сохранилась почти нетронутой, но там, где ступни и голени были в воде, мякоть давно сошла, оставив кости бледно-белыми и чисто вымытыми.


"Иисус... Она слышит, как Марлоу шепотом ругается на носу, и поворачивается назад, быстро пробираясь вперед, чтобы увидеть в перекрещивающихся лучах света сморщенные тела экипажа корабля, мягко и бесшумно покачивающиеся в гамаках, установленных в торпедном аппарате и зоне укладки. Они завернуты в одеяла и пальто, ужасы смерти, которая безжалостно унесла их почти столетие назад, навечно застыли на их лицах, как и бороды и усы. Она дрожит, борясь в своем сознании с дурным предчувствием, зная, что болезнь, которая так ужасно забрала этих мужчин, наверняка вернется, так или иначе. Это только вопрос времени.


Глава первая


Я


Помощник шерифа Джей Джей Джексон, известный своим коллегам в Департаменте шерифа округа Уокер просто как Джейджей, засунул еще одну спичку между передними зубами и начал ее жевать. Он расстегнул ширинку и выпустил желтую струю в сухое русло ручья Бедиас. В прохладном утреннем воздухе от него поднимался пар, и он предпринял смелую попытку убедиться, что большая его часть пересекла границу округа и попала в Мэдисон. Где-то на севере, за деревьями, нарушавшими монотонность плоского техасского пейзажа, заключенных вызывали из их камер в отделении Фергюсона, чтобы провести еще один день в заключении. И он мог свободно поссать на ветру, заканчивая работу чуть более чем через полчаса, чтобы положить конец долгой смене с покраснением в глазах, а вместе с ней и перспективе пустой кровати. Он выплюнул спичку и пожалел, что вообще бросил курить. Он был уверен, что умрет от отравления древесиной.


"Дикси Чикс" играли у открытой двери его "блэк энд уайт". Строго по регламенту, но, черт возьми, у тебя должно было быть что-то, чтобы не заснуть. Он втиснул свое могучее тело за руль и вывел патрульную машину на пустынное шоссе 45. Теперь он летел на юг, в дикую синеву. Был день, когда у Марты были бы горячие блинчики с сиропом и тарелка овсянки на столе, когда он возвращался домой. Но с тех пор, как она сбежала с тем продавцом кондиционеров, он стал ездить в Хантсвилл на завтрак в кафе "Тексан", напротив здания окружного суда на Сэм Хьюстон авеню. Он всегда сидел в комнате для курения только для того, чтобы вдохнуть сигареты других людей. Он мог сказать доку, что с пассивным курением ничего нельзя поделать.


Он подпевал цыпочкам в течение нескольких тактов.


Справа от шоссе на обрыве гордо возвышалось мексиканское заведение быстрого питания. Как бы ему ни нравилось это пиво с ломтиком лайма, заправленным в горлышко, Джейджей по возможности избегал мексиканской кухни. Это вызвало у него сильную изжогу. Но сегодня он свернул и поехал по ухабистой дороге к парковке, большому пустому участку пыльного асфальта. То есть пустой, если не считать большого холодильного контейнера для продуктов, прицепленного к красному блестящему тягачу с прицепом. В этом нет ничего необычного. Водители грузовиков часто останавливаются, чтобы урвать несколько минут, чтобы закрыть глаза во время ночного дежурства. Но дверь со стороны водителя была распахнута настежь, и вокруг не было никаких признаков чьего-либо присутствия. На стоянке не было других автомобилей, а ресторан откроется только через несколько часов.


Джейджей оставил двигатель включенным и вышел из машины. Он понятия не имел, почему грузовик привлек его внимание. Может быть, это было потому, что водитель не сделал попытки вставить его куда-нибудь между выцветшими белыми линиями. Может быть, это был просто инстинкт. Джейджей во многом полагался на инстинкт. У него было предчувствие, что Марта собирается уйти от него по крайней мере за два года до того, как она, наконец, решится на это. Хотя, возможно, это был не столько инстинкт, сколько принятие желаемого за действительное. Но, черт возьми, в этом грузовике было что-то странное. Он выглядел…заброшенным. Он опустил поля своего "Стетсона", сунул в рот еще одну спичку и уперся раскрытыми ладонями в бедра, указательным пальцем правой руки для удобства касаясь кожаной кобуры.


Он медленно подошел к открытой двери грузовика, слегка нервно поглядывая влево и вправо.


‘Эй, вы все", - позвал он. И когда ответа не последовало, ‘Здесь есть кто-нибудь?’ Он остановился, уставившись в пустое такси, перекладывая спичку из одного угла рта в другой. Затем он забрался в кабину и проверил заднее сиденье, где обычно спал водитель. Пусто.


Он опустился на асфальт и огляделся. Куда, черт возьми, он мог подеваться? "Дикси Чикс" играли какой-то R & B в машине. Легкий ветерок поднял пыль на стоянке. Солнце, поднимающееся ранним утром из-за облаков, придало ей медно-розовый оттенок. Позже, когда взойдет то же самое солнце, оно сожжет ее.


Джейджей прошел вдоль трейлера, мимо рядов шин высотой в его рост, с выкрашенными в черный цвет стенами, протекторами, в которые он мог бы почти просунуть кулак. Сбоку было написано "ГАРСИЯ ОПТОМ". Свежевыкрашенный. Новое.


Высокие двери трейлера сзади были слегка приоткрыты, и у него появилось нехорошее предчувствие. Он вынул пистолет из кобуры, согнул руку и направил оружие в небо. ‘Эй!’ - крикнул он снова. ‘Там кто-нибудь есть?’ На самом деле он не ожидал ответа, но был разочарован тем, что оказался прав. Он выплюнул спичку и широко распахнул левую дверцу. Она была тяжелой и медленно открылась. Ему сразу же ударил запах чего-то гнилого. Какой бы груз ни перевозила эта штука, его оставили неохлажденным, и срок его годности давно истек. Он мог видеть сваленные в кучу коробки с продуктами кайф: помидоры, баклажаны, авокадо, огурцы. Он ухватился за ручку на внутренней стороне двери и подтянулся. Запах стал почти невыносимым, густым и кислым, как рвота и экскременты. Джейджей побледнел. ‘Господи...’ - прошипел он. Коробки рухнули с обеих сторон, и ему пришлось оттаскивать их, чтобы хоть как-то продвинуться внутрь трейлера. Помидоры и огурцы с грохотом разлетелись по клепаному стальному полу, и обнаженная рука высунулась из-между двумя коробками, открытая ладонь, казалось, манила его внутрь. Джейджей непроизвольно взвизгнул и почувствовал, как по коже головы пробежали мурашки. Он убрал пистолет в кобуру и начал разрывать картон. Еще одна колонна коробок опрокинулась вокруг него, показывая, что продукты были только в задней части грузовика. Было слишком темно, чтобы ясно видеть пространство за дверью или тело, лежащее у его ног. Теперь его тошнило от вони. Он нащупал фонарик, висевший у него на поясе. Луч, пронзивший темноту, пронзил его насквозь, как замороженная стрела. Крик замер в его горле, слишком хриплый, чтобы протиснуться сквозь сужающиеся дыхательные пути. Тела. Десятки из них, пойманных в ловушку света, застывших в смерти. Руки и ноги переплетены, лица искажены ужасно, из-за какой-то ужасной борьбы за жизнь. Рвота, кровь и разорванная одежда. Призрачно-бледные азиатские лица с широко раскрытыми глазами и безжизненные, похожие на фотографии массовых захоронений в концентрационных лагерях, которые он видел. Джейджей отшатнулся назад, спотыкаясь о коробки, ноги заскользили от него по слизи лопнувших и гниющих помидоров. Он ударился об пол с силой, которая вышибла из него все дыхание. Мгновение он лежал неподвижно, гадая, не проскользнул ли он сквозь трещину в земле и не попал ли в логово дьявола. И вдалеке он услышал "Дикси Чикс". Я видел, как они падают, некоторым не достается ничего, а, Господи, некоторым достается все.


II


Дневник Вана


Все мои костяшки разбиты и кровоточат, так что я едва могу держать карандаш. Я колотил ими по двери до тех пор, пока больше не мог поднимать руки. Сейчас трудно дышать, и жара невыносимая. Батарейка в моем ручном фонарике почти села, и я больше не вижу лиц вокруг меня. Я больше не хочу. Они отражают только страх и отчаяние, которые, я знаю, есть у меня. Ченг потеряла сознание. Я не знаю, дышит ли она еще. Хватка ее пальцев на моей руке ослабла. Бедный Ченг. Мой язи . Все, чего она хотела, это лучшей жизни, добраться до Мейго, найти свою золотую гору. Это все, чего хотел любой из них. Как жестоко зайти так далеко и быть отделенным от земли, которую мы искали, резиной и металлом. И смертью. Я чувствую, как она проходит подо мной. Шины на асфальте. Американская земля. Почему нас никто не слышит? Почему они не останавливаются? Пожалуйста, если кто-нибудь найдет это, скажите моим маме и папе, что я любил их. Скажите моей маленькой девочке, что она была моей последней мыслью. Скажите ей—


III


Доктор Маргарет Кэмпбелл стояла перед классом из почти двадцати студентов в лекционном зале Центра уголовного правосудия имени Джорджа Дж. Бето в Хантсвилле. Центр располагался на холме с видом на дом смерти в блоке Уоллс тюрьмы Хантсвилл, где Джордж У. Буш уделил всего пятнадцать минут рассмотрению дела каждого заключенного, которого он отправлял туда на казнь в бытность губернатором штата.


Центр уголовного правосудия был частью Государственного университета Сэма Хьюстона, и еще семнадцать студентов смотрели "Маргарет" по замкнутому каналу телевидения из здания в Вудленде, почти в тридцати милях по шоссе в сторону Хьюстона. Любой из них мог нажать на пульт дистанционного управления на скамье перед собой, и его изображение и голос передавались лектору. Она, в свою очередь, могла направить камеру на себя или на экран в передней части комнаты, на который она в тот момент проецировала изображение женщины, подвешенной за шею к потолку гаража.


‘Когда офицер не явился на свою смену и они не смогли дозвониться до него по телефону, дежурный сержант отправил пару патрульных в дом, чтобы выяснить, в чем дело. Они знали’ что его жена в те выходные уехала навестить своих родителей, и подумали, что, возможно, он просто отсыпался после ночи излишеств. Маргарет усмехнулась. ‘Ну, излишества были правы, и сон был постоянным. Когда они не смогли никого вызвать в доме, патрульные обошли дом, заглядывая в окна. Она ткнула указкой в экран. ‘И это то, что они увидели в гараже. То, что казалось крупной, грузной женщиной, висящей на светлом фитинге, ее лицо было скрыто длинными черными волосами, свисающими на него.


‘Ну, они решили, что у них есть вероятная причина, вызвали "скорую" и вломились внутрь. Они очень быстро обнаружили две вещи. Первое, что женщина была мертва, второе, что она не была женщиной. Что на самом деле она была их другом и коллегой, Джеком Томасом Дуби, трижды награжденным офицером полиции с более чем двадцатипятилетним стажем.’


По лекционному залу прокатился тихий смешок. Маргарет неизменно обнаруживала, что ее лекции об аутоэротических смертях одновременно забавляли и очаровывали ее студентов. Что-то связанное с состоянием человека, возможно, задействующее скрытый страх, который испытывает большинство людей перед темной стороной их собственной сексуальности.


‘Он проделал довольно хорошую работу по превращению себя в женщину’, - сказала Маргарет. ‘Как видите. Достаточно хорош, чтобы дурачить своих коллег-офицеров, по крайней мере, пока они не подошли вплотную’. Пока она говорила, она просмотрела несколько других видеозаписей, включая крупные планы тщательно накрашенного лица офицера Дуби, его черный парик, наклеенные ногти цвета фушии, украшавшие волосатые пальцы, платье, слои подкладки под ним, подчеркивающие его бедра и грудь.


‘Он заткнул себе рот кляпом’. Красный шелк закрывал розовые губы. ‘И связал ему руки за спиной’.


‘Как он это сделал?’ - спросила чернокожая девушка в первом ряду.


‘ Встань, ’ сказала Маргарет.


Девушка смущенно посмотрела на своих сокурсников и неохотно поднялась на ноги.


‘ Выйди перед классом и сложи руки перед собой, ’ приказала Маргарет. Девочка сделала, как ей сказали. ‘Теперь наклонитесь вперед, дотягиваясь до пола, и, не разжимая рук, переступите через них’. Девочка с трудом следовала инструкциям, пока ее одноклассники смеялись. Но с небольшим трудом ей удалось сделать то, о чем ее просили, и она встала, сцепив руки за спиной.


‘ Видишь? Полегче.’


На экране вспыхнула еще одна серия прозрачных пленок, показывающих, как офицер Дуби соорудил механизм со шкивом, чтобы поднимать и опускать петлю для подвешивания через большой крюк, вмонтированный в крышу.


Маргарет пояснила. ‘Он управлял шкивом с помощью пульта дистанционного управления, который он приспособил к базовой стереосистеме. Итак, загримированный, наряженный, с кляпом во рту и связанный, он стоял на стуле с петлей на шее и пультом дистанционного управления в руках за спиной. Таким образом, он мог поднимать петлю до тех пор, пока она не затягивалась вокруг его шеи и не принимала на себя большую часть его веса, буквально душаючи его. А затем в последний момент опускался обратно на стул.’


Класс оглянулся на нее в благоговейном молчании, отчетливо представляя сценарий. Затем на мониторе появилось лицо темноволосого молодого человека из Вудлендс, и из громкоговорителя донесся его голос. ‘Но почему, доктор Кэмпбелл? Я имею в виду, зачем ему это делать?’


Маргарет сказала: ‘Хороший вопрос’. Она сделала паузу, обдумывая, как сформулировать свой ответ. ‘Нас подводят к пониманию того, что, лишая себя кислорода, человек способен усилить сексуальный опыт’. Она заметила ужас на лицах своих учеников, когда они пытались представить, что было хотя бы отдаленно сексуального в том, чтобы переодеться представителем противоположного пола и повеситься. Маргарет улыбнулась. ‘Но я не рекомендую тебе пробовать это дома’. Что вызвало облегченный смех в комнате.


‘Когда я добралась туда, ’ продолжала она, - я смогла довольно быстро определить, что офицер Дуби умудрился непреднамеренно повернуть пульт дистанционного управления в руках не в ту сторону после приведения в движение блока и не смог опустить его снова. Вы можете представить себе эту сцену. Вот он, подвешенный за шею, задыхающийся от собственного веса. Путы на его запястьях, которые ослаблены, когда находятся перед ним, туго скручены позади него. У него нет гибкости в движениях рук. Он отчаянно пытается повернуть пульт, чтобы спуститься в безопасное место. И затем она выскальзывает у него из пальцев и разбивается об пол, и он знает, что умрет. Он борется несколько мгновений, дрыгая ногами, затем сдается и поддается крику в ушах и темноте, которая опускается на него, принося, в конце концов, очень долгое молчание.’


Тишина заполнила лекционный зал, когда эти зеленые первокурсники вызвали в воображении образы смерти, которые они никогда не могли себе представить. Маргарет знала, что образы, с которыми они станут слишком хорошо знакомы, когда перейдут в реальный и неприятный мир за пределами этой замкнутой академической среды. Гул звуковой системы казался необычайно громким в тишине. Маргарет мельком увидела себя на мониторе. Бледная и веснушчатая, светлые волосы небрежно рассыпались по плечам. Камеры видеонаблюдения не оказали ей никакой помощи. Боже, она выглядела старой, подумала она. Намного старше своих тридцати четырех лет. Возможно, все те образы смерти, с которыми ей приходилось иметь дело самой на протяжении многих лет, запечатлелись на ее лице. Как они это называли ... характер?


Молодой человек с коротко остриженными светлыми волосами в конце зала спросил: ‘Как вы могли знать это наверняка? Разве кто-то не мог подстроить это так, чтобы все выглядело именно так, а на самом деле это было убийство?’


‘Да, Марк, это возможно", - сказала Маргарет. ‘Но я смогла исключить это практически сразу’.


‘ Как? - спросил я.


‘Потому что офицеру Дуби не только нравилось вешаться, ему также нравилось смотреть, как он это делает. Он установил камеру, и вся драма была записана на видеокассету. Смерть через повешение — в кинотеатре неподалеку от вас. Маргарет печально усмехнулась. ‘Жизнь была бы намного проще, если бы все мои дела были доступны на видео’. Она закрыла папку на своем столе. ‘На сегодня все, ребята’.


В коридоре снаружи гул возбужденных студенческих голосов уже стих, когда они направились выпить кофе и, без сомнения, выкурить несколько сигарет. Маргарет не переставала удивляться тому, как много молодых людей сейчас курили. Целое поколение бросило курить, но детей, по-видимому, не волновали проблемы со здоровьем. Это заставило Маргарет вспомнить свое время в Китае, где, казалось, все курили. Повсюду. Но даже самая мимолетная мысль о Поднебесной, даже спустя год, задевала натертые нервы, и она тут же отворачивалась от нее. Она натянула кожаную куртку под поднятый воротник блузки и наклонилась, чтобы сделать глоток воды из питьевого фонтанчика из нержавеющей стали под настенной витриной, заполненной значками и звездочками бесчисленных юридических агентств.


‘ Мэм? Можно вас на пару слов?’


Она подняла глаза и увидела мальчика с коротко остриженными светлыми волосами, сидевшего в конце ее класса. Он застенчиво улыбался, прижимая к груди свой ранец, и ее сердце упало. Ему всегда удавалось найти что-нибудь, о чем он мог спросить ее после занятий.


Она встала и засунула обе руки в карманы джинсов. ‘Марк, я уже говорила тебе раньше — это Доктор, или Маргарет. "Мэм" говорит со мной как ... ну, как со школьной учительницей’. И она сразу же увидела в этом иронию. Потому что вот она, учительница, загнанная в угол после урока влюбленным в нее учеником. Она улыбнулась. ‘Зовите меня просто Маргарет’.


Но Марку это явно не понравилось. ‘Я много думал, доктор Кэмпбелл, вы знаете, после ваших занятий и всего остального, о том, чем я действительно хочу заниматься’.


Маргарет ухмыльнулась и направилась по коридору. Он вприпрыжку последовал за ней. ‘И сегодня ты наконец понял это", - сказала она.


Он нахмурился. ‘ Что?’


‘Аутоэротизм. Переодевание и кислородное голодание’.


Он покраснел до корней волос. ‘ Нет... я... я... не имел в виду... ’ заикаясь, произнес он. ‘ Я имею в виду, что я имел в виду следующее…Я думаю, что хотел бы быть патологоанатомом’. И он добавил, без всякой необходимости: ‘Знаешь, как ты’.


Они добрались до вестибюля, свет отражался от красных плиточных полов, флаги, представляющие всех иностранных студентов колледжа, безвольно свисали над лестничной клеткой. Маргарет теряла терпение. Она повернулась к молодому человеку, белые кроссовки заскрипели по глазурованной плитке. ‘Если ты хочешь быть патологоанатомом, Марк, тебе следует учиться в медицинской школе. Но, честно говоря, я не уверен, что у тебя было бы то, что нужно. Его лицо вытянулось. Но Маргарет была неумолима. ‘И, Марк ... иди поищи кого-нибудь своего возраста. Она повернулась и поспешила к выходу мимо фотопортрета добродушного седовласого мужчины, в честь которого был назван колледж. На автостоянке она на мгновение остановилась, преисполненная сожаления. Джордж Дж. Бето, она была уверена, не стал бы так разговаривать со студенткой. Но у Маргарет была склонность к резким словам. Было слишком легко причинять боль другим, когда ты все еще причинял боль себе.


* * *


Дом Маргарет находился на авеню О на вершине холма, в нескольких шагах от университетского городка. Он был построен из красного кирпича, как и колледж, и имел серую черепичную крышу. Расположенный на одном уровне, он был окружен пышным зеленым садом, укрытым от дороги деревьями. В то время имело смысл взять его напрокат. План состоял в том, чтобы довольствоваться тихой жизнью в академическом уединении. Затем, всего через три месяца, работа в округе Харрис оказалась вакантной. Главный судебно-медицинский эксперт третьего по величине округа Соединенных Штатов, включая Хьюстон, четвертый по величине город. Она долго и упорно думала об этом, и декан был очень благосклонен, даже поощрял ее. По его словам, она всегда могла бы читать гостевые лекции одно утро в неделю. Он ухмыльнулся и со своим резким нью-йоркским акцентом сказал ей, что было бы здорово, если бы CME округа Харрис читал лекции в его колледже. Она никогда не знала, какое влияние декан имел на назначенцев, но один из них позже сказал ей, что эта работа принадлежала ей с того момента, как она подала заявление.


Маргарет посмотрела на часы, проезжая по Семнадцатой улице. Времени было как раз достаточно, чтобы принять душ и переодеться, прежде чем отправиться обратно в свой офис в Хьюстоне, до которого добрых пятьдесят минут езды, если движение на автостраде будет спокойным. Но ее настроение упало, когда она пристроила свой "Шевроле" позади ярко-красного пикапа с огромными колесами, припаркованного возле ее дома. Ее домовладелец стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Молодой человек в комбинезоне и бейсбольной кепке присел на корточки у открытой входной двери, рядом с ним на крыльце стояла сумка с инструментами.


Маргарет захлопнула дверцу своей машины и зашагала по дорожке. ‘Как ты думаешь, что ты делаешь, Маккинли?’


Молодой человек выглядел встревоженным и быстро поднялся на ноги. Но Маккинли вызывающе стоял на своем. Он был деревенщиной с деньгами. Владел несколькими домами на холме. ‘ Сейчас это не очень-то "женственный" язык, ’ неприятно протянул он.


Маргарет впилась в него взглядом. Он был ходячим, говорящим клише é. Джинсы Wrangler, ковбойские сапоги, клетчатая рубашка и потертый белый стетсон, сдвинутый на затылок. ‘Ты не ответил на мой вопрос", - сказала она.


Молодой человек переводил взгляд с одного на другого. ‘ Может, мне лучше уйти. ’ Он наклонился, чтобы поднять свою сумку. В ней загремели стамески и отвертки.


Маккинли протянул руку, чтобы остановить его. ‘ Оставайся на месте, сынок. И, обращаясь к Маргарет: ‘ Ты сменила эти чертовы замки, леди.


Маргарет повернулась к плотнику. ‘Ты хочешь знать почему?’ У него был такой вид, словно он скорее съел бы свою бейсболку. Но она все равно собиралась ему сказать. ‘Потому что, когда меня не было дома, он заходил в мой дом и рылся в моих вещах. Оставил свои большие маслянистые следы пальцев на лифчиках и трусиках в моем ящике с нижним бельем’.


Лицо Маккинли покраснело. ‘Вот это неправда. У тебя нет причин говорить подобные вещи’.


Плотник теперь с большим интересом разглядывал свои ноги.


‘Хочешь увидеть доказательства?’ Маргарет спросила Маккинли. ‘Два часа видеозаписи с камеры, которую я спрятала в шкафу?’


Это был блеф, но он оказался выигрышной комбинацией. Маккинли побледнел. Затем его рот сжался. ‘Вы сменили чертовы замки, леди. И это прямое нарушение условий твоей аренды. Я хочу, чтобы ты убрался отсюда.’


У Маргарет зазвонил мобильный, и она порылась в сумочке, чтобы найти его. ‘ Что? ’ рявкнула она в трубку.


‘Пытался дозвониться до тебя в течение последнего часа’. Это была Люси, ее секретарша, богобоязненная пресвитерианка средних лет, которая не одобряла Маргарет.


‘Я всегда выключаю мобильный, когда читаю лекции, Люси. Ты это знаешь’, - сказала Маргарет. ‘Почему ты не позвонила в колледж?’


‘Да. И скучал по вам". Она услышала вздох Люси на другом конце провода. ‘Доктор Кэмпбелл, нам позвонили из офиса шерифа в округе Уокер, вон там. Им нужна твоя помощь в техасско-мексиканской забегаловке на шоссе 45. Кажется, у них грузовик, набитый девяноста с чем-то мертвецами.’


‘Господи", - сказала Маргарет, и она почти чувствовала неодобрение Люси всю дорогу по линии из Хьюстона. ‘Я уже в пути’. Она повесила трубку и протиснулась мимо Маккинли в дом. Она всегда держала дома аварийный летный чемоданчик, набитый всеми инструментами и снаряжением ее профессии.


‘Я серьезно", - крикнул Маккинли ей вслед. ‘Я хочу, чтобы ты убралась отсюда’.


‘Расскажи это моему адвокату", - сказала Маргарет и захлопнула дверь у него перед носом.


IV


Маргарет ехала на северо-запад по межштатной автомагистрали 45, мимо корпусов Уинн и Холлидей тюремного комплекса Хантсвилла, крошечного муниципального аэропорта, который находился справа, ответвления, которое вело на запад к кладбищу Харпер. Она прошла мимо нескольких рекламных щитов, рекламирующих должности сотрудников исправительных учреждений Департамента уголовного правосудия штата Техас. В Хантсвилле вы работали либо в тюрьме, либо в университете. Теплое октябрьское солнце выбелило все краски неба, и она могла видеть скопление синих и красных мигающих огней вдалеке, указывающих, где был найден грузовик. Строго говоря, это было вне юрисдикции Маргарет. Но коронер округа Уокер просто не был оснащен, чтобы справиться с чем-то подобным. Именно поэтому шериф позвонил в ее офис.


Она свернула на 190-е шоссе и свернула налево, на подъездную дорогу к мексиканской закусочной. Три вороны стояли на белом заборе из штакетника, с любопытством глядя через кустарник на парковку, где полицейские, как муравьи, передвигались по ее обнесенному лентой периметру. Более дюжины автомобилей перегородили въезд на стоянку, и Маргарет узнала "Понтиак", которым управлял один из ее следователей, и пару белых грузовиков криминалистов. Центром всей активности был огромный рефрижераторный контейнер, дверца со стороны водителя в его тягаче все еще была открыта, точно так же, как ее нашел Джейджей. Шериф округа Уокер пересек крошащийся асфальт, чтобы поприветствовать ее. Это был крупный мужчина под пятьдесят, в сером костюме и белой шляпе "Стетсон". Его значок был приколот к нагрудному карману, из которого выглядывала красно-желтая листовка о переизбрании. Его большая рука обхватила ее руку и смяла.


‘Мэм, спасибо, что пришли", - сказал он, и Маргарет вспомнила ее жестокие слова в адрес своей юной ученицы. Шериф выглядел мрачным. ‘У нас здесь куча неприятностей’.


За ним последовал другой мужчина. Возможно, на год или два моложе. Ему было за пятьдесят. У него были седые редеющие волосы, аккуратно подстриженные и редеющие на макушке, и усталое от жизни лицо. Он был среднего роста и коренастого телосложения, широкоплечий в талии. ‘Спасибо, шериф’, - сказал он. Очевидно, это увольнение. ‘Вы, ребята, отлично здесь работаете’. Шериф кивнул Маргарет и отошел, а другой мужчина повернулся к ней. ‘Ты - это я?’


Маргарет протянула руку и холодно произнесла: ‘Доктор Маргарет Кэмпбелл’.


‘Агент Майкл Гричик’. Он произнес это "Райчик" . Его ладонь была липко горячей. Он открыл кожаный бумажник, чтобы показать свой значок. ‘INS.’


Маргарет нахмурилась. ‘Какой интерес в этом имеет иммиграционная служба?’


‘Ты имеешь в виду, помимо того факта, что там девяносто восемь мертвых китайцев?’ Он ткнул большим пальцем через плечо в направлении грузовика.


Желудок Маргарет перевернулся. ‘Китайский?’


‘Ну, азиат. Но, вероятно, китаец. Почти наверняка нелегал. Что сделает их нашими’.


‘Это не сделает их ничьими, кроме моих, если они умрут’.


‘ Ты знаешь, что я имею в виду. Он достал пачку сигарет.


‘Не зажигай это здесь", - сказала Маргарет. ‘Это место преступления’.


‘Я сомневаюсь в этом", - сказал он.


Вдалеке Маргарет увидела, как подъезжает первый из телевизионных грузовиков. Это не заняло много времени. Девяносто восемь мертвых китайцев в кузове грузовика — местные телеканалы сорвали бы бешеные деньги, продавая это телеканалам. ‘Почему?’ - спросила она.


Он взял ее за руку и повел к грузовику. ‘Каждый год в Штаты прибывает до ста тысяч китайских евреев", - сказал он. ‘Большинство из них в настоящее время пересекают границу из Мексики’.


‘ЭВИ?’ Она высвободила руку из его хватки.


‘Въезд без досмотра. EWI - это то, что мы называем нелегальным иммигрантом. А в данном случае еще и OTM’. Он невесело усмехнулся. ‘Это совсем не по-мексикански’.


‘У тебя интересная терминология", - сухо заметила Маргарет.


‘О, это становится намного интереснее, Док. Раньше мы называли мексиканцев мокрощелками, потому что они всегда выходили сухими из Рио-Гранде. Но это больше не политкорректно. За исключением того, что так называют себя мексиканцы. Mojados . И я не вижу причин называть их так, как они сами себя не называют. За исключением, может быть, шпиков.’


Маргарет взглянула на него с неприязнью. ‘И к чему ты клонишь?’


Грицику не понравился ее тон, и он ощетинился. ‘ Я хочу сказать, доктор Кэмпбелл, что эти китайцы-нелегалы стоят больших денег. В наши дни до шестидесяти тысяч за голову. Что, по моим грубым подсчетам, означает, что в этом контейнере мертвечины почти на шесть миллионов долларов. И никто в здравом уме не собирается тратить шесть миллионов долларов впустую.’


В задней части грузовика стояла группа полицейских, наблюдая, как два криминалиста перемещаются внутри контейнера. Следователи были одеты в защитные белые костюмы Tivek на молнии со встроенными пинетками и капюшонами. Их лица были закрыты хирургическими масками, и они носили латексные перчатки. Фотограф, одетый подобным образом, снимал этот ужас с деловитой отстраненностью, чередуя видео с фотоснимками. Его огни освещали жуткую сцену, и по мере того, как жара усиливалась, запах становился все острее.


На Гричика это никак не повлияло. Он сказал: ‘Как я себе это представляю? Грузовик, вероятно, ехал по 77-му шоссе из Браунсвилла, или, может быть, по 281-му, или даже по 59-му шоссе из Ларедо. Это стандартные маршруты.’


‘ Куда направляешься? - Спросил я.


‘Хьюстон’.


Маргарет нахмурилась. ‘Но мы здесь в шестидесяти милях к северу от Хьюстона’.


Гричик пожал плечами. ‘Значит, они сделали крюк, чтобы избежать выборочных проверок на шоссе. Но они направлялись в Хьюстон’.


‘Почему? Что есть в Хьюстоне для нелегальных китайских иммигрантов?’


‘Для начала население в триста тысяч китайцев. Четвертый по величине китайский квартал в стране’.


‘Я понятия не имела", - сказала Маргарет.


‘ Большинство людей не знают. Китайцы любят держаться особняком. Они построили новый китайский квартал на юго-западе города и почти никогда не покидают его. ’ Он снова начал доставать сигареты, затем поймал взгляд Маргарет и сунул их обратно в карман. В Хьюстоне также третье по величине сообщество консулов в США. По последним подсчетам, семьдесят. И это означает документы — подтверждение личности, страны происхождения. У тебя есть документы, ты на полпути к тому, чтобы стать легальным резидентом. В бумагах заключен большой бизнес. Он задумчиво почесал подбородок. "Конечно, большинство из них не остаются. Конечный пункт назначения - Нью-Йорк. Цзиньшань, Золотая гора, которую они все ищут. Но тем временем они будут прятаться на конспиративных квартирах и работать по шестнадцать-семнадцать часов в день в потогонных цехах, ресторанах и борделях, чтобы выплатить деньги, которые они должны шету .’


‘Shirt-toe?’ Маргарет повторила китайское слово с фамильярностью человека, который провел некоторое время в Пекине.


‘Змееголовые. Контрабандисты людей. Наладчики, которые организуют все: транспорт, конспиративные квартиры, документы. Обычно китайцы. Злобные ублюдки’.


‘Значит, если эти люди в грузовике действительно нелегальные иммигранты, они все равно должны были бы заплатить за контрабанду своим змееголовым?’


‘Эй, теперь ты понимаешь, док’. Улыбка Гричика была покровительственной. ‘Их семьи дома, в Китае, внесут небольшой залог. Как только они окажутся здесь, им придется расплачиваться с остальным самим. Ценный груз. Так что у них нет мотива убивать их. ’ Он мотнул головой в сторону грузовика. ‘ Как я это вижу? Кто-то случайно закрыл вентиляционное отверстие в холодильнике, или, может быть, забыл его открыть. Водитель останавливается здесь посреди ночи, чтобы выпустить их отлить, и находит их всех мертвыми. Задохнулись. Он паникует и убегает.’ Он усмехнулся. "Избавляя INS от множества неприятностей в процессе’.


‘Я уверена, что их семьям будет приятно это услышать", - холодно сказала Маргарет. Перспектива обрабатывать девяносто восемь тел была достаточно неприятной и без того, чтобы иметь дело еще и с офицером иммиграционной службы-расистом.


Гричик взнуздался. ‘Эй! Не надо жалеть этих маленьких коротышек. Они приносят много преступности в эту страну. Перевозят наркотики, чтобы помочь расплатиться со своими гонорарами, вовлекаются в незаконные азартные игры и проституцию. Когда их ловят, они просят политического убежища, им выдают иммиграционные карты C-8, чтобы они могли легально трудоустроиться, а затем снова исчезают, когда суд прекращает их дело. Он остановился всего на мгновение, чтобы перевести дух. ‘Насколько я понимаю, единственный хороший китаец - это мертвый китаец’.


‘Ну, что касается меня, агент Гричик, ’ твердо сказала Маргарет, ‘эти бедные люди имеют право, как и все остальные, на мое полное и безраздельное профессиональное внимание при определении того, как и почему они умерли — независимо от расы, вероисповедания, цвета кожи или национальности’.


Теперь на 190-м шоссе в конце подъездной дороги выстроились в очередь три телевизионных грузовика, а за ними тянулось по меньшей мере с полдюжины других машин прессы. Группа журналистов стояла, обсуждая права доступа с двумя людьми шерифа туда, где вороны ранее сидели на белом штакетнике. Вороны улетели. Прилетели стервятники.


‘Маргарет...’ В дверях контейнера стоял один из судебных следователей. ‘Здесь наверху кое-что, на что вам, возможно, захочется взглянуть’.


‘ Дай мне две минуты, ’ попросила Маргарет. Она побежала обратно к своей машине, открыла багажник, сняла куртку и туфли и натянула облегающий костюм Tivek, застегнув его и натянув капюшон на голову, прежде чем надеть маску и перчатки. Затем она вернулась к грузовику, неуклюжая в своих пинетках, с небольшой сумкой инструментов. Следователь подал ей руку, и она на мгновение неуверенно встала, осматривая сцену перед ней. Чудовищная куча рук, ног и мрачных, мертвых лиц, втиснутых в переднюю половину контейнера. Было что-то бесконечно печальное в этих бледных, хрупких фигурах китайцев, чья американская мечта так внезапно оборвалась. Следователь протянул ей что-то похожее на маленькую записную книжку в пластиковом пакете для улик. Маргарет достала ее и тщательно пролистала. Страницы были покрыты неистовыми каракулями из неразборчивых китайских иероглифов.


‘Нашел его лежащим на груди одного из тел", - сказал следователь. ‘Карандаш все еще был у него в руке’.


‘Что это?’ Крикнул снизу Гричик, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что она держит. Он был явно разочарован тем, что не мог быть ближе к месту действия.


‘Это записная книжка’.


‘ В нем что-нибудь есть? - Спросил я.


‘Конечно’.


‘Ну и что? Что там написано?’ Его терпение было на исходе.


‘Не знаю, как ты, ’ язвительно заметила Маргарет, ‘ но мой китайский не настолько хорош’.


Гричик выругался. ‘Ну, тогда, по крайней мере, китайский парень, которого они собираются прислать из Вашингтона, может оказаться для чего-нибудь полезным’.


‘Какой китаец?’ Спросила Маргарет, внезапно почувствовав комок в горле.


‘ Представитель по связям с уголовным правосудием в китайском посольстве. Все это дело уже приобретает политический характер.’


Она отвернулась, беспокоясь, чтобы Гричик не почувствовал ее горя. Для него представитель по связям с уголовным правосудием в китайском посольстве в Вашингтоне был просто еще одним китайцем. Она знала его лучше как Ли Яня, заместителя начальника первого отдела Департамента уголовных расследований муниципальной полиции Пекина. Мужчину, чьи интимные прикосновения она знала слишком хорошо. Прикосновение, о котором ей было больно вспоминать сейчас. Она забралась в кузов грузовика, более готовая встретиться лицом к лицу с ужасами, которые там содержались, чем с чувствами, которые она потратила год, пытаясь сублимировать, чувства любви и предательства медленно превращались в гнев, а может быть, и нечто большее. ‘Где тело, из которого вы это взяли?’ - резко спросила она следователя.


Они пробирались через две дюжины трупов, мужчин и женщин, которые в отчаянии царапали стены контейнера, даже собственную одежду. Это было жалкое зрелище. Мужчина в джинсах и кроссовках наполовину прислонился к левой боковой стене. У него были клочья редеющих волос, зачесанные назад с необычно темного лица, редкие усики едва прикрывали верхнюю губу. Маргарет заметила пятна никотина на пальцах, которые все еще держали карандаш, которым он нацарапал свои последние отчаянные слова.


V


Дневник Вана


Я впервые увидел Ченга той ночью в Фуцзяни, когда нас отвезли от берега на маленькой лодке на борт грузового судна, ожидавшего в международных водах. Она сидела на корме лодки, сжимая в руках коричневую сумку, и выглядела очень маленькой и уязвимой. Она заставляла меня чувствовать себя таким обманщиком. Для нее это было реально. Это была ее жизнь. Полный опасности и неуверенности. Я знаю, что многие из этих людей совершают это путешествие не ради себя, а ради своих семей, ради денег, которые они могут отправить домой с Золотой горы. Даже тогда я думал о ней как о моей язи, моей маленькой уточке. Я знаю, что это термин, который они используют для обозначения нелегальных иммигрантов, и никогда он не казался мне более подходящим, чем когда я думал о бедном маленьком Ченге. Тогда я решил, что сделаю все возможное, чтобы защитить ее в этом долгом, трудном путешествии. Если бы я знал, насколько я был бы бессилен спасти ее от изнасилований и избиений, я бы снял ее с лодки той ночью и пожертвовал всем этим предприятием. Все, что я смог предложить ей с тех пор, - это утешение. Я не знаю, знает ли она, что я влюбился в нее. Я думаю, она не любит меня. Я вдвое старше ее. Она любит меня и доверяет мне, возможно, как дочь доверяет отцу. Я знаю, что когда мы доберемся до Мейго, я потеряю ее. Лучше бы я никогда не совершал этого путешествия.


VI


Ли Янь на свободном ходу спускался с холма мимо темных каменных особняков, прячущихся в пятнистой тени за корявыми старыми деревьями. У них были странные, звучащие по-шотландски названия вроде Думбартон-Хаус и Андерсон-Хаус, а на воротах из кованого железа были нарисованы таблички. Он оставил позади сеть узких улочек Джорджтауна, обсаженных деревьями, и повернул велосипед к мосту через Рок-Крик. На Шеридан-Серкл было плотное движение, и он повернул в гору, в лабиринт жилых улиц, которые вывели его на подъем и снова вниз, к Коннектикут-авеню.


Посольство заняло старый отель "Виндзор", два семиэтажных здания, расположенных под прямым углом, задним ходом к другой петле в беспорядочных изгибах реки Рок-Крик, почти прямо к северу от того места, где ее маленькое устье впадало в медленно движущееся тело Потомака. Всего в десяти минутах езды от Белого дома.


Они предложили ему машину, а он отказался. Он провел всю свою сознательную жизнь, разъезжая на велосипеде между офисами Первого отдела в пекинском районе Дунчжимен и полицейской квартирой, которую он делил со своим дядей в старом посольском квартале, недалеко от Тяньаньмэнь. Часовой цикл. Для сравнения, двадцать минут езды от его таунхауса в Джорджтауне дались ему легко, хотя ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к перепадам высот. Кроме того, он знал, что ему нужны регулярные ежедневные упражнения, чтобы заставить кровь течь по венам, доставляя кислород к мозгу, обостряя чувства — и чтобы противостоять эффектам тридцати сигарет в день, которые он выкуривал до самого недавнего времени.


За последний год его соседи привыкли видеть его, жмущим на педали вверх по О-стрит в любую погоду, поворачивающим на север и исчезающим в направлении кладбищ на вершине холма, пот ручьями стекал по его костлявому лицу в летнюю жару, дыхание дракона вздымалось над его головой в зимний мороз. Сегодня, когда он спускался в Коннектикут с Калорама-Хайтс, он был в рубашке с короткими рукавами и слаксах, теплый осенний воздух обдувал его щеки, как мягкий шелк, нежно шевеля тонкую, коротко подстриженную щетину черных волос, покрывавших его кожу головы. Небо менялось, грозя дождем, и он носил в сумке непромокаемую накидку. Номинально у него был выходной, и он составил планы на вторую половину дня. До звонка на его мобильный и четкого вызова в посольство. Вопрос, который не следует обсуждать по телефону.


Он большими, размашистыми шагами пересек устланное красным ковром пространство того, что когда-то было вестибюлем отеля Windsor, и поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Первый секретарь ждал его в просторном кабинете на втором этаже, окна которого выходили на небольшой зеленый круг в тени деревьев внизу. Он бросил билет на самолет на свой стол, косые солнечные лучи заиграли на его полированной поверхности, и сказал: ‘Ты раньше не была в Хьюстоне, не так ли, Ли?’


Ли почувствовал укол дурного предчувствия. ‘Нет, первый секретарь’.


‘Ваш вылет завтра первым делом. Сам посол проинформирует вас сегодня вечером’.


‘ Что случилось? - спросил я.


"Почти сотня ренше найдена мертвой в кузове грузовика местной полицией. Учитывая все наши обещания попытаться пресечь поток нелегалов из Китая, Пекин крайне смущен. Серьезная потеря мяньцзы. Твое дело будет упражнением в ограничении урона.’


На мгновение все, о чем мог думать Ли, это о том, что у него был шанс встретиться лицом к лицу с Маргарет. И у него было отчетливое предчувствие.


* * *


Из отдельно стоящего краснокирпичного здания Судебно-медицинского центра Джозефа А. Яхимчика в округе Харрис, на углу бульвара Уильяма К. Харвина и Старой Испанской тропы, Маргарет смотрела из окна своего кабинета на Медисин-Сити и пыталась выкинуть мысли о Ли из головы. Вместо этого она сосредоточилась на захватывающей панораме сияющих стеклянных многоэтажек и небоскребов в центре Хьюстона, города в городе. Техасский медицинский центр. Сорок два медицинских учреждения, обслуживающих пять миллионов пациентов в год в сотне зданий, раскинувшихся на семистах акрах и двенадцати милях дороги. С годовым операционным бюджетом более четырех миллиардов долларов и исследовательскими грантами в размере более двух миллиардов, в городе медицины работало пятьдесят тысяч человек, было привлечено десять тысяч добровольцев и сто тысяч студентов. Как и все остальное в Техасе, оно стремилось стать самым большим и лучшим. И, вероятно, так и было. Хотя и не настолько большим, чтобы полностью вытеснить Ли из ее сознания.


Маленькая империя Маргарет находилась на южной окраине этого медицинского мегаполиса, на территории автостоянки. В тихие дни она могла смотреть из своего окна на автобусы, которые отвозили сотрудников обратно в центр города с акров парковки, окружавшей ее здание. Но этот день не был тихим. И это не собиралось становиться тише. Люси прогудела из приемной. ‘Теперь это они, доктор Кэмпбелл’.


‘Спасибо, Люси, проводи их’.


Агент ФБР Сэм Фуллер оказался моложе, чем она ожидала, примерно ее возраста. Он был довольно симпатичным, в мягком, безобидном смысле этого слова. Четко очерченные черты лица, хорошая сильная челюсть, мягкие карие глаза, которые смотрели ей прямо в глаза, прекрасная густая шевелюра. Его рукопожатие было твердым и сухим.


‘Это майор Стив Кардифф’, - сказал он, поворачиваясь к молодому человеку в темно-синей форме, который стоял рядом с ним, крепко зажав фуражку левой рукой. Маргарет впервые взглянула на него. Он был моложе, чем она. Возможно, тридцать. Он был широкоплечего телосложения, с квадратной головой, темные волосы были подстрижены до нормативной длины ВВС, и у него был слегка рябой цвет лица, как будто он мог страдать от прыщей в подростковом возрасте. Она с легким уколом осознала, что он очень похож на Ли Яня, или, по крайней мере, на его западную версию. Это вызвало множество противоречивых эмоций, выплескивающихся на поверхность, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не показывать их.


‘Как поживаете?’ Она пожала его руку. Она была прохладной и сильной.


Он ухмыльнулся, и его зеленые глаза с оранжевыми крапинками сверкнули. ‘Зови меня просто Стив’, - сказал он. "Даже моя бывшая жена так называет. Хотя обычно она предваряет это словами "Ты ублюдок " . И, несмотря на все свое напряжение, Маргарет обнаружила, что улыбается.


Но агент Фуллер не играл в игру. Он оставался нарочито серьезным. ‘Вы, наверное, знаете, доктор Кэмпбелл, что у Бюро есть меморандум о взаимопонимании с Институтом патологии Вооруженных сил. По сути, они наши патологоанатомы. Мы вызываем их, когда нам нужна консультация специалиста. Майор Кардифф здесь из Управления судмедэкспертизы Вооруженных сил, входящего в структуру AFIP. Он будет руководить командой патологоанатомов в этом случае.’


Улыбка Маргарет погасла. ФБР никому не нравилось. Они брали все и ничего не давали. Кроме того, они были организацией, которая расследовала нарушения во всех других ведомствах. Итак, они были рождены, чтобы быть непопулярными. ‘Что ж, ’ сказала она более спокойно, чем чувствовала, ‘ я ценю предложение помощи, джентльмены, но мы вполне в состоянии справиться сами, спасибо’. Что было ложью. Она только что провела два часа после обеда, обзванивая отделения патологоанатомии в Медисин-сити, пытаясь собрать команду, способную провести девяносто восемь вскрытий. Но она не собиралась допустить, чтобы ФБР вошло и растоптало ее.


‘Я не думаю, что вы понимаете, доктор Кэмпбелл", - спокойно сказал Фуллер. ‘Вашингтон озабочен тем, чтобы мы разобрались с этим как можно быстрее и эффективнее’. Он сделал паузу. ‘Мы не предлагаем вам нашу помощь. Мы берем это дело на себя’.


‘Что ж, у меня для вас новости, агент Фуллер’. Маргарет полностью вытянула кончики пальцев на столе перед собой, чтобы не упасть. ‘Это не Вашингтон, округ Колумбия. Это штат Одинокой звезды. А в округе Харрис я обладаю абсолютной юрисдикцией над телами, находящимися на моем попечении.’


‘Тела были найдены в округе Уокер. У вас там нет юрисдикции’.


‘Тела сейчас находятся в округе Харрис, на военно-воздушной базе Эллингтон, куда я перевез их чуть больше часа назад. Они мои’.


Стив поднял палец, как школьник на уроке. - Извините. - Они оба повернулись, чтобы посмотреть на него. ‘Я не хочу ввязываться в спор, но это те люди, о которых мы здесь говорим, верно? Они никому не принадлежат — за исключением, может быть, родственников, которые захотят устроить им хотя бы наполовину приличные похороны.’


Маргарет немедленно покраснела. Конечно, он был прав. Они дрались за эти тела, как стервятники в неистовстве пожирания. Но человек из ФБР не собирался сдаваться.


‘ Как, черт возьми, тебе удалось переместить девяносто восемь тел за... ’ он взглянул на часы, ‘... чуть более чем за четыре часа?


Маргарет сказала: ‘На самом деле, довольно легко. Я прикинула, что потребуется большая часть дня, чтобы укомплектовать парк полуприцепов-рефрижераторов и отправить их туда. Неважно, сколько времени потребуется, чтобы потом наклеить ярлыки и упаковать тела. Поэтому я уговорил местную полицию арендовать один тягач. Мы прицепили к нему трейлер и отвезли его прямо на Эллингтон Филд с телами, все еще находящимися на борту.’


Теперь Стив помахал ей пальцем и ухмыльнулся. ‘Эй, это была умная мысль, доктор’. Фуллер сердито посмотрел на него.


Маргарет сказала: ‘У моего офиса есть меморандум о взаимопонимании с НАСА на аренду одного из их ангаров внизу на случай крупной катастрофы, такой как авиакатастрофа. На мой взгляд, это подпадало под эту категорию. И здесь, в Хьюстоне, у нас есть компания Kenyon International, которая специализируется на предоставлении современного оборудования для проведения массовых вскрытий в любой точке мира. Я уже воспользовался их услугами. Пока мы разговариваем, они устраиваются в ангаре НАСА.’


‘Прекрасно", - натянуто сказал Фуллер. ‘Вы проделали хорошую работу, доктор Кэмпбелл. Но дальше мы сами разберемся’.


‘Я так не думаю", - сказала Маргарет. И, бросив извиняющийся взгляд на Стива: ‘Ты хочешь оспорить мою юрисдикцию в суде, я не против. Но к тому времени, когда вы получите постановление, нам будет чертовски сложно рассказать, как умерли эти бедняги.’


‘Эй, послушайте, ребята", - сказал Стив. ‘Юрисдикция - это громкое слово, верно? У меня всегда были проблемы с громкими словами. Вот почему я взял энциклопедический словарь Вебстера. Но поскольку у меня его с собой нет — он точно не поместится в кармане моего пальто, — почему бы нам не согласиться отложить нашу интерпретацию до тех пор, пока у нас не появится возможность ознакомиться с ней. Я имею в виду, как мы можем беспокоиться о том, под чьей юрисдикцией это находится, когда мы даже не знаем, что это значит?’ Маргарет и Фуллер посмотрели на него как на сумасшедшего. Он ухмыльнулся. "Таким образом, мы просто объединяем наши ресурсы и приступаем к работе. Он поднял брови, все еще улыбаясь. ‘Что ты скажешь?’


Маргарет поняла, что Стив предлагает компромисс — выход из тупика, который сохранит лицо обеим сторонам. Мяньцзы . Как это по-китайски с его стороны, подумала она. Она взглянула на Фуллера и увидела, что он все еще в нерешительности.


Стив сказал: ‘Сэм, подключи свою команду по проверке отпечатков пальцев. Я прилечу за парой следователей и несколькими моими патологоанатомами и предоставлю их в распоряжение Маргарет — вы не возражаете, если я буду называть вас Маргарет, не так ли?’ Маргарет подумала: "как она может возражать?" Но он не дал ей шанса ответить. ‘Теперь ты не можешь сказать мне, что у тебя не было проблем с поиском достаточного количества ножевиков для этой работы?’


Она не смогла устоять перед его улыбкой. ‘Я буду счастлив принять ваше предложение о помощи, майор’.


‘Стив’. Он просиял и повернулся к Фуллеру. ‘Сэм?’


Фуллер неохотно кивнул.


‘Хорошо’. Стив натянул шляпу, затем быстро стянул ее снова. ‘О, черт, извини. Предполагается, что я не буду надевать ее, пока не выйду на улицу’. Он снова пошевелил бровями. ‘Правила. Всегда забываешь. У тебя есть телефон, которым я могу воспользоваться?’


Глава вторая


Я


Эллингтон Филд представлял собой обширное пространство травы и асфальта к юго-востоку от Хьюстона, по дороге в Галвестон. Это было место, где первый самолет ВВС высаживал президента, когда он приезжал в город, и куда губернатор прилетал и вылетал с официальными поездками в Вашингтон. Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства также поддерживало значительное присутствие на базе с огромным белым ангаром рядом с одной из главных взлетно-посадочных полос. В нем было три огромных кондиционера, укрепленных на строительных лесах по обе стороны, и огромные двери, которые закрывались, что делало его идеальным местом для проведения массовых жертв и множественных вскрытий. Было 8 утра, и дюжина патологоанатомов собиралась начать посмертное обследование тел девяноста восьми китайских иммигрантов, всего через двадцать четыре часа после того, как помощник шерифа Дж. Дж. Джексон обнаружил их на шоссе 45.


Шесть арендованных полуприцепов-рефрижераторов стояли в ряд на асфальте перед дверями ангара. В четырех из них на двухъярусных самодельных подставках из фанеры было уложено по шестнадцать тел. В двух других находилось семнадцать человек. Две бригады из двух человек из Управления судмедэкспертизы Вооруженных сил работали до поздней ночи, извлекая тела из контейнера, который был доставлен из Хантсвилла. Каждому телу был присвоен номер, обозначенный черным цветом на шестидюймовом желтом пластиковом плакате, размещенном рядом с ним, затем они были индивидуально и коллективно сфотографированы. Их осмотрели на предмет серьезных повреждений или крови и оценили трупное окоченение. Температуру тела измеряли, делая крошечные надрезы в верхней правой части живота и вводя в печень термометр типа шеф-повара. Наконец, на каждую ногу был нанесен тот же номер, что и на желтом плакате, затем она была застегнута на молнию и помещена в белый мешок для трупов с соответствующим номером, прикрепленным к бирке с застежкой-молнией. Уложенные рядами в полуприцепы-рефрижераторы, они теперь ожидали полного процесса вскрытия в США. Это была не та Америка, о которой мечтали эти китайские мигранты.


Маргарет быстро прошла через ангар, моргая от яркого света 500-ваттных галогенных прожекторов, которые освещали почти двадцать станций, установленных вдоль одной стороны. Пластиковая пленка, натянутая на трубчатые рамы, образовывала перегородки между ними. Двенадцать отделений предназначались исключительно для вскрытия. В каждое вкатили передвижные столы, под дренажными трубами висели пластиковые ведра для сбора жидкостей организма. Другие станции были посвящены вспомогательным процедурам, таким как сбор и проверка личных вещей, снятие отпечатков пальцев, стоматологический осмотр, общий рентген тела. Напротив станций были установлены столы с компьютерами для записи их результатов. За каждым столом сидели по крайней мере три помощника, двое из которых были назначены помогать в работе на станции. Звуки голосов и гул компьютеров эхом разносились по огромному рифленому пространству.


Маргарет всегда казалось ироничным, что на то, чтобы просто записать уходящую жизнь, уходит так много времени, денег и усилий. Человеческая одержимость смертью. Возможно, подумала она, мы вообразили, что, изучив его во всех его ипостасях, однажды сможем найти способ победить его.


‘Доктор Кэмпбелл, доброе утро’. Стив подошел поприветствовать ее с выделенного ему поста. ‘Прекрасный день для того, чтобы орудовать ножом’. Он обвел рукой ангар. ‘Впечатляющая у вас тут обстановка’.


‘Кажется, я разрешила тебе называть меня Маргарет", - сказала Маргарет.


Брови Стива, скрытые анонимностью его хирургической маски, все еще были оживлены. ‘Так ты и сделал. Я просто был вежлив — на случай, если ты забыл’.


Они вырезают причудливые фигуры в этом ангаре НАСА в своих зеленых хирургических халатах и пластиковых фартуках, шапочках для душа, масках и защитных очках.


‘Мы уже почти готовы?’ - спросил он.


‘Сейчас через линию проходят первые тела’.


Ухмылка Стива растянула маску на его лице. ‘Тогда увидимся за ланчем’. И он направился обратно на свой участок для вскрытия.


Несмотря на выражение лица, которое она состроила для Стива, Маргарет была полна дурных предчувствий. Сегодня произошла встреча, которой она не могла избежать, конфронтация с человеком, которого она хотела бы ненавидеть, но знала, что все еще любит. Она повернулась к станции вскрытия номер один и почувствовала, как у нее встают дыбом волосы при виде Гричика, стоящего у стола в ожидании ее. Он был одет в хирургический халат поверх футболки, джинсов и кроссовок и выглядел нелепо в зеленой пластиковой шапочке для душа, натянутой на голову.


Он взглянул на свою мантию. ‘Пришел подготовленным", - сказал он. Мимо на каталке пронесли мешок с телом, предназначенный для вскрытия дальше по очереди. Он ухмыльнулся. ‘Полагаю, это то, что вы назвали бы китайской едой навынос’.


Маргарет быстро прошла на свой пост. ‘Вы очень больной человек, агент Гричик’.


Он был совершенно не смущен. ‘Так мне сказали’.


Маргарет разложила скатерть с блестящими ножами на боковом столике из нержавеющей стали и взяла французский поварской нож, который она использовала в качестве основного режущего инструмента. ‘Однажды я с нетерпением буду ждать возможности открыть тебя, чтобы узнать почему", - сказала она.


II


Фуллер встретил Ли в аэропорту Хьюстона Хобби. Это был первый раз, когда он встретился с агентом ФБР, хотя они разговаривали по телефону. И это был его первый приезд в Техас, хотя он пробыл в Соединенных Штатах почти год. Они тепло пожали друг другу руки в вестибюле, и Фуллер отвел его на краткосрочную автостоянку, где он оставил свой джип "Крайслер".


‘Ли Янь", - сказал он, как будто пробуя имя на размер. ‘Я слышал, у вас, ребята, фамилия на первом месте’.


‘Это верно", - сказал Ли.


‘Значит, это делает вас, э-э, мистером Ли, или агентом Ли, или кем там еще?’


‘Просто “Ли” - это нормально’.


‘Э-э, ладно. Но если бы я должен был называть тебя по имени, это было бы Ян, верно?’


‘Если бы ты хотел быть фамильярным, ’ сказал Ли, ‘ ты бы называл меня Ли Янь’.


‘О. Верно’. Фуллер взглянул на него. ‘Твой английский довольно хорош’.


Ли потерял счет тому, сколько раз ему говорили это, как будто это было чем-то необычным, что китаец мог говорить по-английски так же хорошо, как американец. Но это была его работа - поддерживать хорошие отношения между правоохранительными органами США и Китая, и поэтому он всегда был вежлив. ‘Мой дядя учил меня с раннего возраста", - сказал он. ‘А потом я провел некоторое время в Гонконге с британской полицией до передачи дела. Я также провел некоторое время в Чикаго, где выучил несколько интересных новых слов’.


‘Например?’ Спросил Фуллер.


‘Как “ублюдок” и “говнюк”.’


‘Эй!’ Фуллер рассмеялся. ‘Ты говоришь почти как местный’.


Ли давно усвоил, что людей забавляет, когда ты можешь ругаться на их языке.


Фуллер преодолел сеть дорог, ведущих через лес рекламных щитов к шоссе 45, где они повернули на юг для короткой поездки к Эллингтон Филд. ‘Итак...’ - сказал он. ‘Отдел по связям с уголовным правосудием. Что это за работа на самом деле?’


‘Именно так это и звучит", - сказал Ли. ‘Я обеспечиваю связь между организациями уголовного правосудия обеих наших стран. И я готов помочь в любых расследованиях, которые проводят ваши люди и в которых может быть замешан Китай. Наркотики, контрабанда людей, компьютерное мошенничество и тому подобное.’


‘Я полагаю, - сказал Фуллер, - у вас, вероятно, полно дел, просто пытаясь отследить количество правоохранительных органов, которые у нас есть здесь, в США’.


Ли позволил себе едва заметную улыбку. ‘Когда я привожу высокопоставленных китайских полицейских в Соединенные Штаты для встречи с высокопоставленными американскими полицейскими, китайцы превосходят их численностью примерно в десять раз к одному. Мои люди не могут понять, зачем вам нужно так много агентств: Министерство юстиции, ФБР, INS, DEA, Секретная служба, АНБ…Когда ваши люди приезжают в мою страну, это универсальный магазин.’


Фуллер рассмеялся. ‘Мне нравится твое чувство юмора, Ли’.


Ли сказал с невозмутимым лицом: "Я не знал, что я шучу’. Хотя он знал. Но теперь Фуллер не был до конца уверен. Поэтому он сменил тему.


‘Ты знаешь о том, что происходит здесь, в Хьюстоне?’


‘Девяносто восемь мертвых китайцев найдены в грузовике. Почти наверняка ренше , нелегальные иммигранты. Вскрытие начнется сегодня’.


- Рен... что? Как ты их называешь?’


‘Ренше . Человеческие змеи. Это название мы даем китайцам, ввезенным контрабандой, из-за их способности проскальзывать мимо жесткого пограничного контроля.’


Человек из ФБР кивнул. ‘Верно’. Он сделал паузу. ‘Дело в том, Ли, что это начинает смущать’. Фуллер бросил осторожный взгляд в сторону Ли. "Сейчас не моя работа вникать во всю эту политику, но люди в Вашингтоне недовольны количеством инцидентов, когда китайские нелегалы — ренше — оказываются мертвыми на лодках в американских водах и грузовиках на американской земле. Это увеличилось с тех пор, как все те люди погибли, когда "Золотое предприятие" затонуло у берегов Нью-Йорка почти десять лет назад. Ваши люди должны были что-то с этим делать. Но цифры просто продолжают расти и растут.’


‘В Китае развернулась масштабная кампания против нелегальной иммиграции", - сказал Ли без всякого намека на оправдание. ‘Как только мы арестовываем маленьких змееголовых, их место занимают другие. Нам нужно поймать больших змееголовых, тех, кто финансирует трафик. Как Старшая сестра Пинг в Нью-Йорке. Вы не можете убить змею, не отрубив ей сначала голову.’


‘И как ты предлагаешь нам это сделать?’


‘Большинство китайских иммигрантов сейчас приезжают из Мексики", - сказал Ли. ‘Хьюстон - это центр. Отсюда они расходятся веером по всей остальной стране. Поскольку мы прекратили поступление денег из Нью-Йорка, было бы справедливо предположить, что операция теперь финансируется отсюда.’


‘Это довольно смелое предположение’.


‘С чего-то нужно начинать", - сказал Ли.


Дороги по обе стороны автострады были сплошь заставлены рекламными щитами на одиночных стержнях, рекламирующими все - от фильмов для взрослых и массажных салонов до подержанных автомобилей и мороженого. Крошечные флажки в большом изобилии развевались над обширными стоянками подержанных автомобилей, а предприимчивые люди продавали оборудование из того, что выглядело как деревянные лачуги. Они свернули с автострады на восток, и восходящее солнце светило им прямо в глаза. Фуллер опустил забрало и нацепил пару блестящих солнцезащитных очков, которые придавали ему слегка зловещий вид. Он повернулся и ухмыльнулся Ли. ‘Теперь это почти обязательно для любого уважающего себя агента ФБР. Какой-то непостижимый, да?’ И тут он вспомнил, что именно так они всегда описывали китайцев. ‘Э-э, без обид", - быстро добавил он.


Ли улыбнулась. ‘Не обижайся’.


‘Примерно там", - сказал Фуллер. Дорога вела их через небольшие скопления одноэтажных домов, мимо зеленых поливаемых лужаек и тенистых деревьев. Слева от них ресторан "Барбекю Пита" рекламировал вареных раков в качестве фирменного блюда. ‘Вы познакомитесь с агентом СИН Гричиком. Он осел, но, к сожалению, нам придется с ним поработать. Он, э-э... ’ Фуллер снова нервно взглянул в сторону Ли, ‘... он не очень любит китайскую кухню.


Ли пожал плечами: ‘Я пробыл здесь достаточно долго, агент Фуллер, чтобы знать, что многим людям не очень нравится китайский язык’.


Фуллер смущенно кивнул, радуясь, что может спрятаться за шторами. ‘Ты также познакомишься с главным судмедэкспертом. Достаточно привлекательна, но я не думаю, что она кому-то из нас сильно понравится. У нее действительно тяжелый случай. Доктор Маргарет Кэмпбелл.’


Ли чувствовал себя так, словно он только что оставил свои внутренности где-то там, на дороге, и его сердце билось так сильно, что он был уверен, что Фуллер должен был слышать это. Но, кроме легкого румянца на его высоких, широких скулах, на его лице не было и следа этого.


III


Несмотря на кондиционер, Маргарет вспотела от жара галогенных ламп. Тело, лежащее лицом вниз на столе перед ней, было бледно-желтушного цвета, почти безволосое. Она прокладывала себе путь к внешнему осмотру, выкрикивая краткие замечания, чтобы ассистент за столом подключился к компьютеру. Позже она напишет полный отчет и заполнит лавину сопутствующих документов.


Костяшки пальцев субъекта были сильно ушиблены там, где, как она предположила, были предприняты отчаянные попытки вырваться из контейнера. Несколько ногтей были оторваны и кровоточили. Вокруг ногтевых пластинок запеклась кровь, а на блокноте и карандаше, которые были найдены рядом с телом, были пятна крови. Она обнаружила точечные кровоизлияния вокруг глаз и во рту. Она ожидала найти то же самое на поверхностях некоторых органов грудной клетки. Кончики пальцев рук, ног и губы были окрашены в синий цвет.


‘Так что же все это значит?’ Спросил Гричик. Он внимательно наблюдал за процессом и вслушивался в каждое слово. ‘Точечное кровотечение…что это?’


‘Точечные кровотечения там, где лопнули крошечные кровеносные сосуды", - сказала Маргарет. Она вздохнула. ‘На первый взгляд, похоже, что вы, возможно, были правы, агент. Кровотечение, наряду с посинением пальцев рук, ног и губ, все это указывает на удушье. Но я пока не собираюсь связывать себя обязательствами.’


‘Ты не обязан", - сказал Гричик. ‘Я уже осмотрел воздухозаборник на контейнере’.


‘Я тоже".


Он выглядел слегка удивленным. ‘ Значит, вы знаете, что она была закрыта?’


‘Я знаю, что она была закрыта, когда я ее осматривал’.


"Господи, вы, люди, никогда не хотите связывать себя обязательствами, не так ли?’


‘О, я совершу это в порядке вещей’, - отрезала Маргарет. ‘Убийство, если ты не уберешься с глаз моих’.


Затем Маргарет обратила свое внимание на крошечный синяк и булавочный укол в полулунной складке левой ягодицы, с медиальной стороны, почти в том месте, где левая часть встречается с правой.


Орлиный глаз Гричика сразу же обратил на это внимание. ‘Что это?’


‘Похоже на место укола’.


Гричик нахмурился. ‘Ты имеешь в виду, что он принимал наркотики или что-то в этом роде? Делал себе инъекции?’


Маргарет сдержала раздражение. ‘Ты когда-нибудь пробовал делать себе инъекцию в ягодицу?’


Гричик попытался представить это. Но его воображение выдало пустоту. ‘Не могу сказать, что представлял’.


‘И это единственный след от укола, так что явно не обычное явление. И совсем недавнее. Вероятно, в течение последних двадцати четырех часов’.


‘Так что же ему вкололи?’


‘Понятия не имею. Но токсикология может сказать нам, когда мы получим результаты’.


‘ Как долго? - спросил я.


‘ Спроси майора Кардиффа. Его люди проводят всю токсикологию.’


‘Доктор Кэмпбелл...’ Голос Фуллера выделился из шума за станцией вскрытия Маргарет. Кто-то, где-то, очень громко включал рок-музыку. Некоторые патологоанатомы, которых знала Маргарет, могли работать только под музыку, как будто музыка каким-то образом могла заглушить обостренное чувство смертности, которое, казалось, всегда сопровождало тело на плите. Она обернулась. ‘ Это представитель по связям с уголовным правосудием в китайском посольстве в Вашингтоне, ’ сказал Фуллер.


Маргарет обнаружила, что смотрит на странно чужеродную фигуру, неловко стоящую у входа в ее участок, рядом с настороженно выглядящим агентом Фуллером. Она забыла, как выглядел китаец Ли после разлуки. Когда она была с ним, она никогда не замечала. Он был просто Ли Янь. Мужчина, с которым она занималась любовью. Мужчина, с которым она разговаривала, смеялась и плакала. Теперь он был незнакомцем. Высокий, крепко сложенный китаец с квадратной стрижкой ежиком и крупными уродливыми чертами лица, которые она когда-то полюбила. Она проследила каждый их контур пальцами. На нем была простая белая хлопчатобумажная рубашка, которая свободно облегала его широкую грудь и плечи и была заправлена за узкий пояс темных брюк в складку. Она забыла, как красиво одежда висела на китайской раме.


Они стояли, просто уставившись друг на друга, невероятно долгое время. ‘Привет, Ли Янь’, - сказала она наконец.


‘Вы знаете друг друга?’ Изумленно спросил Фуллер. Ли никак не намекнул на это.


‘Да", - сказал Ли. И он знал, что Фуллер задавался вопросом, не высказался ли он о ней не к месту в машине. Но он ни на минуту не сводил глаз с Маргарет. Ощущение холода в груди было почти болезненным. Как часто он видел ее такой? Скрытой за маской и очками, почти каждый дюйм ее тела был покрыт ватой или пластиком. За исключением щели между верхушками ее перчаток и халатом с короткими рукавами. И он увидел веснушки на бледной коже, пушок мягких светлых волос. Он хотел прикоснуться к ней так сильно, что это причиняло боль.


Мгновенное очарование было нарушено тем, как Маргарет почти жестоко перевернула тело на столе. ‘Мистер Мы с Ли познакомились, когда я помогал пекинской полиции в расследовании пары убийств. Он был заместителем главы их отдела по расследованию особо тяжких преступлений. Ее голос был холодным и сдержанным. ‘Я рада, что ты здесь", - сказала она. ‘Поскольку никто из нас не читает по-китайски, может быть, вы сможете рассказать нам, что этот человек писал в своем дневнике’.


Ли впервые взглянул на лежащее перед ним тело, и на мгновение ему показалось, что мир перестал вращаться. Он оперся рукой о край стола, чтобы не упасть. ‘Ван", - сказал он, его голос был почти шепотом.


‘Ты знаешь этого парня?’ Недоверчиво спросил Гричик.


‘Ван’. Голос Ли дрогнул, когда он снова произнес это имя. ‘Детектив Ван Вэй Пао. Старший надзиратель третьего класса муниципальной полиции Тяньцзиня’. Он сделал паузу. ‘На самом деле я его не знал. Я ввел его в курс дела.’


Маргарет увидела, что смерть этого человека повлияла на Ли, и немедленно пожалела о своей бессердечности. Она провела свою жизнь, сожалея о том, что сделала и сказала, и о той боли, которую причинила людям, которых любила.


‘Так какого черта тяньцзиньский коп делал в том грузовике?’ Гричик потребовал ответа, ничуть не тронутый моментом.


‘Он работал под прикрытием", - сказал Ли, немного придя в себя. Он увидел, как Фуллер и Гричик обменялись взглядами. ‘Операция, которую мы организовали более шести месяцев назад. Он добровольно согласился на эту работу, и он идеально подходил для нее. Он родился в провинции Фуцзянь, которая является отправным пунктом для большинства нелегальных иммигрантов. Он говорил на диалекте. Ему было легко установить контакт с местным змееголовом и отправить следующую лодку’. Он помнил энтузиазм Вана. Он был сыт по горло рутиной в Тяньцзине, его брак распался, и он искал что-то другое, чтобы заполнить свою жизнь. ‘Он звонил нам всякий раз, когда мог, под предлогом того, что звонит домой. И он опубликовал несколько отчетов, чтобы мы могли следить за его успехами. Но мы никогда не знали, что это займет так много времени’. Он сделал паузу на мгновение. ‘Или что это закончится вот так’.


‘Подождите минутку", - сказал Фуллер. ‘Вы хотите сказать, что ваши люди провели здесь одностороннюю операцию, не поставив нас в известность?’ Он посмотрел на Гричика. ‘СИН знала об этом?’


‘Мы чертовски уверены, что нет’. Гричик уставился на Ли так, словно тот был воплощением всего, что он ненавидел в китайцах.


Лицо Фуллера покраснело от гнева. Он повернулся к Ли. ‘Так что же ты за связной, который посылает китайского копа под прикрытием на территорию США, не предупредив нас?’


Ли сохранял спокойствие. ‘Мы приняли четкое политическое решение по этому поводу. Мы решили не делать ничего, что могло бы поставить под угрозу жизнь нашего оперативника’.


‘ И держать в курсе дела американские правоохранительные органы означало бы подвергать риску жизнь вашего человека? Фуллер был недоверчив.


‘Это вопрос доверия", - спокойно сказал Ли.


‘Что, ты нам не доверяешь?’ Гричик вскинул руки в воздух, как будто это была самая абсурдная вещь, которую он когда-либо слышал.


Ли сказал: ‘История сотрудничества между правоохранительными органами США и Китая не совсем выдающаяся. Возможно, вы помните дело "золотой рыбки".’


Фуллер нетерпеливо вздохнул. ‘Это древняя история!’


Маргарет спросила: ‘Что это за дело о золотой рыбке?’


Ли впервые заговорил с ней напрямую. ‘Банда, действовавшая в Шанхае в конце восьмидесятых, наполняла героином презервативы и зашивала их в брюхо больших золотых рыбок, которые затем вместе с живой рыбой отправлялись в Сан-Франциско. Это нормально, что некоторое количество рыбы погибает при транспортировке, но чиновники в Сан-Франциско заподозрили неладное, когда увидели швы в брюшках некоторых рыб.’


‘Это совершенно не имеет отношения к делу", - настаивал Фуллер, но теперь он был в обороне.


‘Неужели?’ Спросила Ли. Он сказал Маргарет: ‘Когда члены банды с американской стороны операции предстали перед судом, обвинение здесь попросило китайцев освободить одного из членов банды из Шанхая для дачи показаний в суде. Китайцы согласились. Это было первое совместное американо—китайское судебное преследование за наркотики. Но когда парень предстал перед судом, он изменил свои показания и попросил политического убежища. Это было более десяти лет назад. В настоящее время он разгуливает свободным человеком по Соединенным Штатам.’


‘Он сказал, что китайская полиция пытала его. Избивали, завязали глаза и проткнули электрошокером для скота", - сказал Гричик.


Смех Ли был невеселым. ‘Ну, он бы так и сказал, не так ли?" И в стране, где люди готовы поверить в самое худшее, что кто-либо хочет заявить о Китайской Народной Республике, шансы были в значительной степени сложены в его пользу.’


Гричик обвиняюще ткнул пальцем в Ли поверх распростертого тела мертвого детектива. ‘ Ты хочешь сказать, что в Китае ничего подобного не происходит?


‘Нет", - просто ответила Ли, забирая ветер из парусов Гричика. ‘Но этого никогда не случалось в мою смену. И если бы вы могли положить руку на сердце и сказать мне, что в Соединенных Штатах из заключенного никогда не выбивали признания, тогда я бы назвал вас лжецом.’


Гричик выглядел так, словно собирался перепрыгнуть через стол и схватить Ли за горло.


Маргарет едко заметила: "Я не думаю, что детектив Ван отдал свою жизнь только для того, чтобы Китай и Америка могли начать войну’. Она прошла мимо них и взяла пластиковый пакет для улик, содержащий окровавленный блокнот Вана, с компьютерного стола и протянула его Ли. ‘Его дневник", - сказала она.


IV


Дневник Вана


10 апреля


Корабль, который везет нас через Тихий океан, ждал в темноте нашу флотилию маленьких лодок в нескольких милях от берега. Это старое ржавое корейское грузовое судно с тремя трюмами. Около сотни из нас набито в задний отсек. Еще около шестидесяти в следующий. В третьем сложены запасы еды и воды для нашего путешествия. Окон нет, и только один вентилятор на крыше. Здесь все время жуткий холод, и воздух здесь вонючий. Мы спим на полу, щека к щеке. Наши туалетные принадлежности состоят из ведра для мужчин и ведра для женщин. Гигиена невозможна, и я подхватил какую-то глазную инфекцию. Мои глаза красные и воспаленные, и мне больно, если я их тру, что я делаю, когда сплю, и просыпаюсь со слезами, текущими по моим щекам. Говорят, быть красноглазым - значит быть завистливым. Люди, которым я завидую, - это те, кого нет на борту этого корабля.


Еда отвратительная. Вода, рис, арахис, немного овощей. Но нам никогда не дают мяса или рыбы. Моя жена всегда уговаривала меня немного похудеть. Теперь ее желание исполнилось.


Они выпускают нас на палубу раз в неделю мыться в соленой воде. Мои волосы покрыты ею, кожа белая, как будто я обвалялся в рисовой муке. Всегда есть ма чжай, следящий за тем, чтобы мы делали то, что нам говорят. Иногда они избивают нас, и они знают, что мы не будем мстить, потому что на борту три камбоджийца с автоматами. Наемники "Красных кхмеров". Мы знаем, что такие люди без угрызений совести отнимают жизни, хотя, конечно, шету хотят, чтобы нас доставили в Америку целыми и невредимыми. Наши шкуры стоят шестьдесят тысяч долларов за штуку, но только если мы внутри них живые.


25 апреля


Прошлой ночью к нам в трюм спустились трое ма чжаев. Они были пьяны, и им было все равно, кому они причинили вред. Они утащили трех молодых женщин, и никто из нас ничего не сделал, чтобы остановить их. Хотя я знаю, что противостоять им бесполезно, я все еще чувствую вину за то, что ничего не сделал. Я хотел бы, чтобы у меня был мой пистолет и мой значок, и чтобы я мог просто арестовать этих подонков и отправить их в тюрьму.


Когда они принесли их обратно, лица женщин были в разводах слез, и они прятали глаза. Никто ничего не сказал. Мы все знали, что произошло. И я знаю, что моя язи, моя маленькая уточка в соседнем отсеке, должно быть, переживает то же самое. Меня тошнит и злит мысль об этом, но ничего не поделаешь. Ничего. Ничего. Ничего.


Ли читал отчет об ужасном путешествии Вана с возрастающим чувством уныния. Он сидел в маленьком кабинете на платформе, откуда открывался вид на внутреннюю часть ангара внизу. Двенадцать патологоанатомов вскрывают мертвую плоть его соотечественников. Ван и такие же мужчины и женщины, как он. Люди, которые по какой-либо причине подвергли себя боли, унижению во время бесконечного путешествия в землю обетованную, в руках безжалостных людей, которые насиловали и избивали их ради удовольствия и долларов. Только для того, чтобы оказаться здесь. Разложенный на столах из нержавеющей стали. Слезы, которые размывали страницы перед ним, были их слезами.


15 июня


Прошло пять недель с тех пор, как мы отправились в плавание. Кажется, прошло пять лет. Девять тысяч миль Тихого океана и, к счастью, погода была хорошей. До прошлой ночи. Мы столкнулись с ужасным штормом. Грузовое судно переваливалось с борта на борт в течение пятнадцати часов, накренившись на гигантских волнах, вода заливала трюмы. Мы были уверены, что погибнем. Многие люди были больны, и сегодня воздух кислый, потому что они не позволяют нам убирать здесь внизу. Один мужчина, я думаю, умер. У него были жена и маленький ребенок. Ему несколько дней было нехорошо, а после шторма он много часов был без сознания. Они пришли сегодня днем и забрали его. Его жена умоляла их отпустить ее с ним, но ма чжай отказался. Кто-то сказал, что они выбросили его за борт.


17 июня


Катастрофа. Прошлой ночью мы достигли побережья Гватемалы. Погода была плохой, и грузовое судно не могло подойти близко к берегу. Они заставили нас стоять в темноте на мелководном рифе, по пояс в воде, в полумиле от берега, ожидая, когда придут маленькие лодки и заберут нас. В конце концов пришли семь лодок с тайваньцами на борту, чтобы отвезти нас на берег. Затем они заставили нас часами идти через поля в темноте, пока мы не добрались до дороги, где нас ждали фургоны. Только половину из нас доставили на берег, и мы весь день просидели в этих фургонах на удушающей жаре, ожидая до вечера, когда они должны были забрать остальных. Но всего полчаса назад к фургонам подбежал мужчина, чтобы сказать нам, что на этот раз полиция ждала, а все остальные были арестованы. Он сказал, что какие-то крестьяне видели, как мы прошлой ночью сошли на берег, и сообщили полиции. Теперь, кто-то сказал мне, они везут нас в Гватемала-Сити.


2 августа


Мы здесь уже шесть недель, на ранчо тайваньца недалеко от города Гватемала. Мы спим в сараях и хозяйственных постройках. Здесь тесно и неудобно. Но, по крайней мере, здесь тепло и сухо. Еда, как всегда, ужасная. Они говорят, что мы должны подождать, пока не станет безопасно переезжать. Полиция Гватемалы, по их словам, все еще пытается нас найти.


Мы были потрясены, увидев, как живут гватемальские крестьяне. Какие бы причины ни были у людей, покидающих Китай, у них жизнь лучше, чем эта. Нищета отчаянная, медицинских учреждений почти не существует. И все же мы также видим большие машины и дома, принадлежащие богатым людям. Тайванец, которому принадлежит это ранчо, богат. Богатство, накопленное, без сомнения, за счет торговли нелегальными иммигрантами вроде нас.


Большую часть ночей Ченг спит, свернувшись калачиком у меня на спине, обняв меня. Она бледная, милая и очень хрупкая. Ее изнасиловали и надругались над ней, но ее дух все еще силен. Сильнее моего, Иногда я думаю, что только Ченг помог мне идти вперед.


Это странно. Я больше не думаю о себе как о детективе Ванге из муниципальной полиции Тяньцзиня. Теперь я один из этих людей. Нелегальный иммигрант. Бездомный, беспомощный и отчаявшийся добраться до Америки. Прекрасная страна, Золотые горы. После всего этого вы должны поверить, что это правда.


Ли со все более тяжелым сердцем читал о крепнущих отношениях детектива с Ченгом и о дальнейших действиях, которым они затем подверглись. На тайваньское ранчо прибыло несколько грузовиков. Вангу и его спутникам пришлось заползти в узкое пространство под фальшивыми полами в кузовах грузовиков, которые затем загрузили грейпфрутами и увезли на север, в Мексику. Сорок часов без еды, воды и возможности двигаться. Им пришлось испачкаться там, где они лежали, прижавшись друг к другу, как сардины, лежа в собственной грязи.


В лесу их высадили из грузовиков и отвезли к скоплению хижин на поляне, где они присоединились к другим китайцам, ожидавшим въезда в Соединенные Штаты. Там они пробыли еще несколько недель, а затем их еще дважды перемещали пешком, ночью, они шли долгие часы по суровой, бескомпромиссной местности.


10 октября


Сегодня вечером мы пересечем границу Соединенных Штатов. Кто-то сказал мне, что граница находится всего в нескольких часах езды от этого места. Наконец-то, очень давно, появилась перспектива свободы от этого ада. Мы находимся на каком-то ранчо в открытой местности, заросшей кустарником. Здесь держат скот. Нам выдали свежую одежду. Не имеет значения, что она не подходит. Впервые за несколько недель я смогла нормально помыться. Это похоже на рай.


Один из койотов подошел и раздал сигареты. Именно они организуют последний этап нашего путешествия. Я думаю, мексиканцы. Кто-то сказал, что они были контрабандистами наркотиков, которые занялись контрабандой людей, потому что это безопаснее и там больше денег. Я попытался поговорить с одним из них, но язык был невозможен. Его английский был еще хуже моего. Поэтому я должен полагаться на то, что слышу от других. Сигареты хорошие. Я так давно не курил.


Некоторое время назад на ранчо пришел мужчина. Он был одет в костюм и нес черную сумку. Один из ма чжай сказал, что он врач, и что нам нужно сделать прививку от чего-то, называемого западно-нильским энцефалитом. Он сказал, что это повсюду в южных штатах Америки, и что мы должны быть защищены от этого. Это приказал а кунг. Я спросил его, кто был этот дедушка, и он сказал мне, что это не мое дело. Никто не знал, кто такая Кэт. Но если бы он хотел, чтобы это было сделано, это было бы сделано. Это прозвище показалось мне странным. Кэт. Кантонское слово, означающее "мандарин", символ удачи. Я чувствовал себя кем угодно, только не везунчиком.


Когда настала моя очередь входить в палату, доктор сказал мне спустить штаны и перегнуться через стул. На нем были резиновые перчатки и белая маска. Он опустился на колени позади меня и воткнул иглу мне в задницу, почти по самые яйца. Это было чертовски больно.


Теперь мы достойны быть американскими гражданами.


Во двор прибыл очень большой грузовик-рефрижератор. Они говорят, что мы пересечем границу в его кузове, спрятавшись за ящиками с фруктами и овощами. Говорят, завтра мы будем в Хьюстоне, штат Техас. Мы будем в Америке.


Ли едва мог заставить себя прочитать последние беспорядочные каракули Вана в перепачканной кровью книге. Скажи моей маленькой девочке, что она была моей последней мыслью. Скажи ей — И там была строка, сбегающая к нижней части страницы, как будто у него больше не было сил прижимать карандаш к бумаге.


Ли сам передал бы послание дочери Вана, если бы мог. Это было самое меньшее, что он мог сделать. Она всегда будет знать, что отец любил ее. И все же, как он мог сказать ей, что ее отец умер не напрасно? Что его послали не с дурацким поручением? Настоящая работа Вана даже не началась бы до его прибытия. Путешествие было просто для того, чтобы подтвердить его полномочия, поднять его над подозрениями, чтобы он мог проникнуть в самое сердце контрабандной операции с людьми и, возможно, только возможно, взглянуть на логово дракона - и на расстоянии вытянутой руки от ах кунга, который, как они теперь знали, назывался Кэт.


И Ли был обвинен, в его собственных глазах, в том, что он дурак, который послал его с этим поручением. Виновен по всем пунктам обвинения. Виновен пожизненно. Просто виновен.


Он закрыл лицо руками и заплакал.


V


Маргарет подняла глаза, когда Стив неторопливо вошел в ее участок. Она была на втором вскрытии, нервы были напряжены из-за тяжелого испытания, связанного с проведением посмертного обследования детектива Вана, концентрация была нарушена приходом Ли. Фуллер и Гричик уже давно столпились за компьютерным столом, каждый из которых сделал несколько продолжительных звонков по своим мобильным телефонам. Поэтому она с облегчением увидела дружелюбную улыбку Стива.


‘Привет", - сказал он. Он стянул с лица маску. Он кивнул в сторону тела на столе, молодой женщины лет двадцати с небольшим, грудь распорота, ребра выставлены, как у туши в мясной лавке. - Ваш второй? - спросил я.


‘Да’. Она услышала напряжение в собственном голосе.


‘Заметили что-нибудь, что, по вашему мнению, у них обоих было общего?’ Его вопрос был задан так небрежно, что это заставило ее остановиться и посмотреть на него очень прямо на мгновение.


‘Мы говорим о местах инъекций здесь, в ягодице?’ - спросила она.


‘Эй, ’ улыбнулся он, ‘ от тебя ничего не ускользает, не так ли?’


Она скорчила гримасу. ‘Я так понимаю, они не уникальны’.


‘ На сегодняшний день сто процентов. Это больше двадцати. Я поручил одному из моих следователей проверить остальные тела в трейлерах.’


‘Это странное место, выбранное для введения чего бы то ни было’.


‘Безусловно, есть. И для этого нужен профессионал’.


‘Так что же, по-твоему, им вкололи?’


‘Понятия не имею. Но мне интересно, может быть, нам не стоит принимать здесь дополнительных мер предосторожности. Мы не знаем, что могли перевозить эти люди, или почему кто-то вообще почувствовал необходимость вводить им инъекции’. Он сделал паузу, на его губах все еще играла улыбка. ‘Я немного почитал о нелегальных иммигрантах, прежде чем спуститься. По-видимому, было установлено, что 34 процента китайцев-нелегалов, взятых под стражу, являются хроническими носителями гепатита B.’


‘Ух ты", - сказала Маргарет. ‘Это высокий процент’. Затем она пожала плечами. ‘Но у нас совершенно адекватная защита от гепатита В или любой другой гадости в крови. До тех пор, пока мы будем осторожны. Она снова сделала паузу, очень внимательно глядя на него. ‘Что заставляет тебя думать, что нам может понадобиться дополнительная защита?’


Маргарет впервые увидела, как нахмурились его подвижные брови. ‘Я не знаю, Маргарет. Знаешь, иногда мне становится немного страшно, когда я не знаю, с чем имею дело. Я был параноиком из-за своего первого случая СПИДа. Я даже носил ботинки со стальными носками на случай, если уроню нож или что-то в этом роде...’ Он неловко рассмеялся над собственной уязвимостью. ‘Это просто странно, вот и все’.


‘Что странного?’ Фуллер, ведя за собой Гричика, вернулся на станцию Маргарет.


‘Места инъекций на нижней стороне ягодицы’, - сказала Маргарет. ‘Это не то место, которое вы обычно выбрали бы для воткивания иглы’.


‘Ты хочешь сказать, что их больше, чем один?’ Спросил Гричик.


‘Похоже, им всем могли сделать инъекцию", - сказал Стив.


Фуллер почесал в затылке. ‘Так зачем кому-то ковырять нижнюю часть ягодицы?’


Маргарет пожала плечами и посмотрела на Стива. ‘Может быть, чтобы это не было заметно при беглом осмотре. Я имею в виду, я не думаю, что кто-то ожидал, что они будут разложены на столе для вскрытия и подвергнуты такому тщательному изучению.’


‘Так у вас есть какие-нибудь предположения, что им вкололи?’ Фуллер настаивал.


‘Вакцина против энцефалита Западного Нила’. Голос Ли напугал их, и, обернувшись, они увидели, что он стоит у входа в отделение вскрытия.


‘Откуда ты это знаешь?’ Спросила Маргарет и сразу увидела, что он плакал. В уголках его глаз появились красноречивые точки, которые она видела раньше. И в тот момент она хотела просто обнять его и простила бы ему все, что угодно. Но она не подавала никаких внешних признаков этого. Ни малейшего намека на трещину в ее холодной моде.


Ли просто сказал: ‘Дневник Вана’. С какими бы демонами ему ни приходилось бороться, на данный момент они были изгнаны. ‘Ван описывает, как приходил врач и делал им прививки всю ночь перед тем, как они пересекли границу’. Он бросил дневник обратно в пакет для улик на стол и снял перчатки. ‘Им сказали, что это против энцефалита Западного Нила’.


‘Чушь собачья!’ Сказал Гричик. ‘Змееголовые не собираются тратить деньги на вакцинацию нелегалов от чего бы то ни было’.


‘Ну, во всяком случае, не от энцефалита Западного Нила", - добавила Маргарет. ‘Единственные случаи заболевания Западным Нилом, о которых я слышала за последние шесть месяцев, были связаны с парой ворон’. Она посмотрела на Стива в поисках подтверждения.


Он пожал плечами. ‘Это несерьезная проблема. Я имею в виду, я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас за этим столом был привит от Западного Нила. И это не является обязательным требованием для посетителей в США.’


Ли нахмурился. ‘Так что же им вкололи? Возможно ли, что их убили?’


Гричик был язвителен. ‘Конечно, они не были убиты. Зачем кому-то их убивать? Эти люди стоили шесть миллионов долларов — живыми’.


VI


В одном конце ангара была установлена линия раковин из нержавеющей стали, снабженных горячей и холодной водой и дозаторами антибактериального жидкого мыла, чтобы патологоанатомы могли вымыться в конце дня. Каждый из них провел по четыре вскрытия и теперь был наполовину готов к осмотру всех девяноста восьми тел. Разговор вдоль ряда раковин был оживленным, вращаясь вокруг важных вопросов, таких как, где они собирались выпить в тот вечер и где лучше всего перекусить. Все были забронированы номера в отеле Holiday Inn на бульваре Уэст-Холкомб на окраине Медисин-Сити, включая Маргарет.


Она стояла рядом со Стивом, намыливая руки. Она уже сняла хирургический халат и фартук и снова переоделась в джинсы и футболку. Ее волосы были убраны с лица и стянуты лентой на затылке. Ей было жарко, она устала и была рассеянна.


Ли ушел несколькими часами ранее, и она не была уверена, когда и увидит ли его снова. Их встреча выбила из колеи, разрушив защитные измышления, которые она создавала вокруг себя в течение последних пятнадцати месяцев, с тех пор как вернулась из Китая, полная решимости оставить его позади. Маленькая наполовину ложь, в которой она пыталась убедить себя, была абсолютной правдой: что различия между ними в языке и культуре слишком велики, чтобы их можно было преодолеть; что она была бы счастливее здесь, в США, без него; что он был бы счастливее в Китае с женщиной своей расы.


И теперь он был в Америке. Она знала, что он был здесь почти год, не предпринимая никаких попыток связаться с ней. Не то чтобы он не знал, что она заняла должность преподавателя в колледже уголовного правосудия в Хантсвилле, потому что она сказала ему, что именно туда она и направлялась. Но по его реакции на встречу с ней за столом для вскрытия здесь, в Хьюстоне, было ясно, что он не знал, что она теперь главный судебно-медицинский эксперт округа Харрис. По крайней мере, до сегодняшнего дня.


‘Итак...’ - раздался рядом с ней голос Стива, - "... удушение?’


‘Похоже на то", - сказала она. ‘Хотя они, вероятно, находились в грузовике около двадцати четырех часов — прямо в жару предыдущего дня’.


‘А", - сказал Стив. ‘Внутренняя температура печени’.


‘У меня все было сто семь градусов по Фаренгейту или выше’.


‘Мой тоже’.


‘Они тоже поели, и все мои мочевые пузыри были практически пусты, так что, похоже, в какой-то момент им позволили облегчиться’.


‘Что означает, что вентиляционное отверстие было открыто, когда они отправлялись ...’


‘... и закрылись, случайно или намеренно, когда они остановились где-то по пути’.


‘И они умерли либо от удушья, либо от гипертермии".


‘ Или комбинация того и другого.’


Затем, на мгновение, между ними повисло задумчивое молчание, и Маргарет заметила следы крови в воде в раковине Стива. Она посмотрела на него, сразу же заинтересовавшись. ‘Откуда взялась кровь?’ И она впервые увидела, каким бледным он выглядел. Его улыбка была почти убедительной.


‘А, это пустяки’.


‘Ты порезался?’


Ему потребовалось много времени, чтобы составить свой ответ. Наконец он сказал: "Обычно я оставляю органы сложенными на одном конце стола, прежде чем разделывать их. Когда я вернулся, чтобы поговорить с вами о местах инъекций, они соскользнули с разделочной доски, и когда я подошел, чтобы поднять их, я почувствовал небольшой выступ в пальце. Я оставил свой нож на разделочной доске, и внутренности соскользнули с нее. Моя левая рука хорошо защищена. Я ношу кольчугу под перчаткой на случай скольжения. Но на моей режущей руке, правой, я обычно ношу только латекс. Этой рукой я извлекал органы. Кончик моего ножа сделал крошечный прокол примерно посередине среднего пальца.’ Он протянул ей открытую правую руку, чтобы она увидела, и она увидела крошечное пятнышко крови, сочащееся из почти незаметного пореза. ‘В тот момент я не думал, что порезал кожу’. Он поморщился. ‘Похоже, я был неправ’.


‘Господи, Стив", - сказала Маргарет. Они оба знали, что этот самый незначительный несчастный случай сделал бы его уязвимым для заражения любой вирусной или бактериальной инфекцией, переносимой в крови жертвы. ‘Что ты с этим сделал?’


Он пожал плечами. ‘Что я мог сделать? Я взял у парня много образцов и попросил специалистов AFIP из Walter Reed провести полный анализ крови. Я нарисовал кое-что из своих собственных для базового уровня, и, думаю, в течение следующего года я буду проверять его каждые шесть недель на ВИЧ и гепатиты В и С.’


Маргарет почувствовала тошноту. Она посмотрела на него с искренней заботой человека, который по неосторожности на долю секунды попадает в точно такое же затруднительное положение. ‘Ты сказал, что думал, что не порезал кожу’.


Он печально усмехнулся. ‘Эй, ты здесь разговариваешь с параноиком Стивом. Я никогда не рискую’.


Но Маргарет не улыбнулась. - А как насчет того, что бы это ни было, этим людям вкололи?’


‘Я попросил лабораторию провести несколько специальных групповых тестов, чтобы охватить как можно более широкий спектр. С помощью ПЦР и панели вирусов мы должны довольно быстро выяснить, что это было’. Он храбро улыбнулся. ‘Если это был Западный Нил, то, если повезет, я получу бесплатный иммунитет’. Он вытер руки и заклеил порез пластырем телесного цвета. Он посмотрел на Маргарет. ‘Я собирался пригласить тебя на ужин сегодня вечером. Ты знаешь, как обстоят дела: Я знаю это замечательное местечко…Только я не знаю. По крайней мере, не в Хьюстоне’.


Теперь, когда все мысли о Ли были изгнаны, Маргарет сказала: ‘Знаешь, забавно, что ты это говоришь. ’Потому что я знаю это замечательное местечко ...’


VII


Ли с удивлением смотрела из заднего пассажирского окна, как водитель генерального консула Си везет их на запад по Беллер, под Паркуэй Сэма Хьюстона, в сердце Китайского квартала Хьюстона. Ли не знал, чего он ожидал, но это было не это. В Вашингтоне Чайнатаун состоял из пары кварталов старых многоквартирных домов с несколькими ресторанами и китайскими продуктовыми лавками. Здесь одна современная площадь следовала за другой, отходя от бульвара. Пешеходные дорожки под зелеными черепичными крышами над магазинами, которые рекламировали свои товары и услуги на китайском и английском языках. Уход за кожей Пегги. Китайский фаст-фуд. Путешествия по Азиатско-Тихоокеанскому региону. Кафе Sweet Country é. Кирпичный жилой дом с неоновой вывеской кунг-фу рядом с объявлением об Ассоциации культурного обмена E-W. Рекламный щит, рекламирующий "Фотографии в иммиграционном паспорте и гражданство по гринкарте", рядом с центром иглоукалывания.


‘Видишь? Куда бы мы ни пошли, мы создаем маленький Китай’. Генеральный консул Си ухмыльнулся ему, и Ли увидел, что его плохие зубы подлатали, придав ему американскую улыбку. Он заметил, что в Чайнатауне повсюду были стоматологические кабинеты. Возможно, это было то, что вы делали, когда у вас появлялось немного денег, - чинили зубы, чтобы вы чувствовали себя немного больше американским гражданином. Плохие зубы были эндемичны в Китае.


По его наблюдениям, также существовало множество экстрасенсов. Возможно, они давали надежду на получение гражданства в будущем. И большое количество клиник по отмене вазэктомии, похоже, пытались компенсировать десятилетия политики "один ребенок", дать шанс произвести потомство без наказания — или страха, что ваши дети умрут с голоду.


Но Ли ни в чем из этого не видел Китая. Он видел Америку, испещренную китайскими иероглифами, похожими на граффити.


‘По площади Хьюстон занимает третий по величине китайский квартал в Соединенных Штатах’, - сказал генеральный консул, гася сигарету. Он открыл окно, чтобы выпустить немного дыма, затем снова закрыл его, чтобы сохранить кондиционер. ‘На первый взгляд, возможно, это выглядит как тихий городской пригород. Но под поверхностью скрывается множество преступлений. Азартные игры, проституция, крышевание рэкета. По большей части местная полиция остается в стороне. Таким образом, преступность процветает. И, конечно, американцы подсчитали, что незаконная контрабанда китайцев приносит доход более чем в три миллиарда долларов в год.’


Они проехали большой торговый район справа от них, называемый площадью Дихо. Парковка была почти заполнена, и Ли могла видеть только лица китайцев. Старик, одетый в белую хлопчатобумажную куртку и брюки, открытые сандалии и белый "Стетсон", вырулил на дорогу на своем ветхом велосипеде. - Так кто же управляет преступными синдикатами? - спросил я. - Спросила Ли.


‘Большинство крупных предприятий, законных и иных, управляются организациями, известными здесь как "щипцы". "Щипцы" нанимают уличные банды в качестве силовиков для охраны массажных салонов и игорных притонов. Банды финансируют себя, собирая деньги на защиту у мелких торговцев, имеющих магазины и рестораны. Это очень жесткая структура с очень четкой иерархией, начиная от ма чжай, маленьких лошадок, или обычных членов банды, через их лидеров, старших братьев, или дай ло, до шук фу, дядюшек, которые являются их связующим звеном со щипцами.’


- Кто такой а кун, генеральный консул Кси? Ты знаешь?’


Генеральный консул посмотрел на него удивленно и немного раздраженно. ‘Я напрасно трачу время, рассказывая тебе все это, Ли, поскольку, очевидно, ты уже хорошо информирован’.


Ли слегка наклонил голову. ‘Всегда полезно собирать разведданные, основанные на местных знаниях, генеральный консул’.


Генеральный консул поднял бровь. ‘Они были правы, когда говорили, что ты похож на своего дядю’.


Ли взглянул на него. ‘Ты знал его?’


‘Только по репутации’.


Ли мысленно вздохнул. Даже здесь, в Америке, его все еще преследовал призрак его дяди. С первого дня учебы в Университете общественной безопасности в Пекине ему приходилось нести бремя репутации своего дяди как одного из лучших полицейских, когда-либо служивших в муниципальных силах Пекина. Он должен был либо соответствовать, либо принижать эту репутацию. Никогда не судил по своим собственным достоинствам, всегда руководствуясь мерками своего дяди Ифу — человека, которого он нежно любил. ‘На самом деле я совсем не такой, как он", - сказал Ли. ‘Но я пытаюсь почтить его память, следуя его учению’.


Он вспомнил ужасное видение старика, лежащего убитым в кровавой ванне, пронзенного его собственным церемониальным мечом. Сейчас оно было таким же ярким, как и тогда, и боль от него никогда не уменьшалась.


"У каждого из щипцов есть а кунг’, - говорил генеральный консул в ответ на его вопрос. Ли заставил себя выбросить образ своего дяди из головы. ‘Но общепризнано, что один из них - высший. Он дедушка. Но за пределами очень небольшого внутреннего круга никто не знает, кто он’.


‘Его имя, или, по крайней мере, его прозвище, Кэт", - сказал Ли и почувствовал, как взгляд генерального консула обратился к нему.


‘Откуда вы это знаете?’ - спросил генеральный консул.


‘Потому что один из тех, кто погиб в грузовике в Хантсвилле, был китайским полицейским под прикрытием’.


Генеральный консул был явно шокирован. ‘Вы уверены?’


Ли кивнул. ‘Я проинформировал его о работе. Он должен был приехать в Америку как нелегальный иммигрант и внедриться в банды с этой целью, надеясь получить ключи к разгадке личности а кунга .’ Ли сделал паузу. ‘Я прочитал его дневник. По крайней мере, он смог назвать нам имя.’


‘Кэт", - задумчиво произнес генеральный консул. ‘Моя жена всегда дарит мне мандарин на удачу на весеннем празднике’. Он достал свои сигареты и предложил одну Ли, которая отказалась. С момента приезда в Америку он предпринял решительные усилия, чтобы отказаться от них. Только когда он был с другими китайцами, у него возникало искушение вернуться к своим старым привычкам. Генеральный консул загорелся. ‘Я открою дверь и посмотрю на гору вместе с тобой, Ли’. И Ли улыбнулся про себя. Всякий раз, когда кто-то говорил тебе, что будет откровенен с тобой, обычно это означало обратное. "В Пекине нет цветов, падающих с неба по поводу этих нелегальных иммигрантов’.


‘ И в Вашингтоне тоже, ’ сказал Ли.


‘Я говорил сегодня с министром общественной безопасности. Правительство смущено громким характером этого дела’.


‘Особенно с учетом того, что они пытаются договориться о более выгодном соглашении со Всемирной торговой организацией’. Ли не смог скрыть цинизма в своем голосе.


Генеральный консул пристально посмотрел на него. А затем улыбнулся. ‘Я вижу, вы также приобрели немного политической проницательности во время своих путешествий’. Затем его улыбка так же быстро исчезла. ‘Министр хотел бы положить конец этому делу раз и навсегда. В Фуцзяни и Кантоне намечаются серьезные репрессии. Он хочет, чтобы вы положили этому конец с этой целью. Американцам сказали, что вы будете полностью в их распоряжении. Но так или иначе, власти в Пекине хотят, чтобы вы отрезали голову американской змее, с их помощью или без нее.’


Глава третья


Я


От двух факелов, которые отмечали угол лестницы, ведущей снаружи здания к ресторану, плясали языки пламени, колеблемые теплым вечерним бризом. Терраса огибала полукруглый фасад кафе Canyoné и была открыта для ночи, откуда открывался вид на множество огней Вестхаймера и сверкающий палец башни Transco, уходящий в черное небо.


Маргарет почувствовала на лице прикосновение ночного воздуха, похожего на шелк, и была рада, что им удалось занять столик на террасе, вдали от шумной толпы в темном помещении и музыки мексиканской группы, которая гремела из динамиков. Она пригубила свою "маргариту койот" и наслаждалась ее сладостью, покрывающей соленую корочку по краю бокала.


Но у нее были смешанные чувства. Она по-прежнему ничего не слышала от Ли и задавалась вопросом, возможно ли, что он уже вернулся в Вашингтон. Она была польщена несомненным интересом Стива к ней — прошло много времени с тех пор, как мужчина приглашал ее на свидание, — но их ночь была омрачена опасениями, которые нависли над ним после несчастного случая в ангаре. Она внимательно наблюдала за ним, и он хорошо скрывал свое беспокойство. Но иногда она ловила его на минутной оплошности, и у нее был мимолетный взгляд в глубокую, темную пропасть его неуверенности.


Принесли их общую закуску. Шашлык из индейки, приготовленный на гриле, политый густым дымчатым соусом барбекю, подается с сальсой из плодов папайи и огуречно-мятным соусом поверх салата. Стив приподнял брови, глядя на нее. ‘Это вкусная еда. В Мэриленде я не часто ем мексиканскую кухню’.


‘ Это там ты живешь? Мэриленд?’


‘Офис судмедэксперта Вооруженных сил находится недалеко от округа Колумбия в Мэриленде, поэтому я снимаю квартиру в маленьком городке под названием Гейтерсбург’.


‘ Сам по себе? - Спросил я.


‘Только с тех пор, как моя жена забрала мою маленькую девочку и сбежала жить к банкиру в Александрию’. Он задумчиво почесал в затылке. ‘Я сказал "банкир"? Обычно я понимаю неправильно. Легко совершить ошибку. Маргарет усмехнулась. ‘В любом случае, она сказала мне, что он пользовался приятным лосьоном после бритья и не приходил домой каждую ночь, пахнущий мертвечиной. Я упоминал, что он также зарабатывает в десять раз больше денег, чем я?’


‘Никакой конкуренции’. Маргарет улыбнулась.


‘Совсем никаких’. Затем ухмылка Стива исчезла. ‘Единственное, о чем я сожалею, так это о моей маленькой девочке. В эти дни мне не часто удается ее видеть’. Но он не собирался зацикливаться на этом. ‘ Так как насчет тебя? ’ быстро спросил он.


‘Что ты видишь, то и получаешь", - сказала Маргарет.


‘О, я в этом сомневаюсь. Главный судебно-медицинский эксперт третьего по величине округа Соединенных Штатов? Это немалое достижение для тридцатичетырехлетней женщины. Не говоря уже о двух с половиной годах жизни в Китае, работе с китайской полицией над кое-какими довольно волнующими вещами.’


Маргарет подняла бровь, глядя на него. ‘Ты делал свою домашнюю работу’.


‘Интернет - замечательная вещь’. Он погрозил ей пальцем. ‘И я сожалею об этом’.


‘О чем?’ - спросила она, застигнутая врасплох.


‘О, эта штука с бровями. Знаешь, это заразительно. Я никогда не осознавал, что сделал это сам, пока однажды не увидел интервью, которое давал по телевизору ’. Он пошевелил бровями на лбу. ‘Как две сумасшедшие волосатые гусеницы каждый раз, когда я открывал рот. После этого я повел их на тренировку бровей, но они все еще не ложатся, когда я им говорю’.


Маргарет рассмеялась и почувствовала чудесное освобождение от напряжения в этом смехе. Стив ей очень нравился. И по мерцанию его оранжево-зеленых глаз она могла видеть, что он был доволен, что заставил ее рассмеяться.


‘ Так расскажи мне о себе и Ли Янь. ’ Он заглушил ее смех так же эффективно, как и создал его.


‘Что заставляет тебя думать, что есть что рассказывать?’ Теперь она была в обороне.


‘Любой, кто сделал свою домашнюю работу, знал бы, что у вас с ним были какие-то отношения в Китае’. Он сделал паузу, тщательно оценивая ее реакцию. ‘Это было просто профессионально, или...’ Он позволил ‘или’ повиснуть.


Маргарет колебалась недолго. Это было не то, что она обсуждала с кем-либо, и внутри нее была целая плотина, готовая прорваться. ‘Мы были любовниками", - сказала она и задалась вопросом, было ли это разочарованием или неодобрением, которое она заметила в глазах Стива. Она знала, что в Китае для китайского мужчины считалось привилегией иметь американскую любовницу, но что китаянка, у которой были отношения с белым мужчиной, считалась шлюхой. Она подозревала, что американцы могут рассматривать ее в том же свете.


Стив сказал: ‘Но это конец’. Он не сформулировал это как вопрос, но так оно и было.


‘Да’.


Он откинулся назад, внимательно наблюдая за ней. ‘Почему я тебе не верю?’


Она улыбнулась. ‘Может быть, потому, что это только в моей голове, а не в моем сердце’.


‘ Не думаю, что понимаю.’


Она сказала: ‘Ты должен понимать, Стив, что жизнь в Китае совсем другая. Хотя им нравится говорить, что женщины занимают половину неба, в этом обществе по-прежнему доминируют мужчины. Женщины - граждане второго сорта. Даже такие профессионалы, как я. ’ Она сделала паузу. ‘Ли Янь никогда так со мной не обращался, но он был старшим офицером полиции. У него были отношения с иностранкой. Его начальство отнеслось к этому неодобрительно. Мы даже не могли официально жить вместе, не будучи женатыми. Жизнь была нелегкой.’ Она откинула волосы за плечи - немного застенчивой манерности. "И потом, были все эти языковые и культурные различия. Каждый раз, когда китаянка хотя бы бросала взгляд на Ли Янь, я чувствовала себя уязвимой. Как я могла конкурировать? Было так много того, чем он не мог поделиться со мной, чем мог поделиться с китайской любовницей. И тогда встал вопрос о приверженности. Действительно ли я была готова провести остаток своей жизни в Китае?’ Она слегка печально пожала плечами. ‘ Я не могла. Я знала, что не смогу. Так же, как я знала, что не смогу попросить его бросить свою страну и уехать со мной в Америку. Как бы все ни обернулось, один из нас оказался бы рыбой, выброшенной из воды. Она допила свою "Маргариту". ‘Итак, я сказал ему, что все кончено, и я вернулся домой’.


Подошел официант, чтобы забрать у них закуску. За всеми их разговорами они съели меньше половины. Официантка принесла их закуски. Перед Маргарет она поставила тарелку с креветками, приготовленными на гриле, натертыми специями чили и нанизанными на овощи. Стив заказывал свежего тунца чили с начинкой из авокадо и нежным соусом чипотле. Еда пахла великолепно, но почему-то ни у кого из них не было аппетита. Официант наполнил их бокалы вином. ‘Наслаждайся", - сказал он.


Несколько минут они молча ковырялись в еде, прежде чем Стив сделал глоток вина и спросил: ‘О чем сожалеешь?’


Она встретилась с ним взглядом. ‘Каждую минуту каждого дня", - сказала она, и на этот раз его разочарование было явным, почти осязаемым.


‘Значит, теперь, когда он в Америке, вы снова будете вместе?’


‘Ни за что’. Ее голос был напряжен от обиды и гнева.


Стив выглядел озадаченным, но в то же время испытал облегчение. "Почему бы и нет?’


‘Потому что он почти год в Вашингтоне, Стив. Потому что он ни разу не попытался связаться со мной. Я прочитал о его назначении в январе и каждую ночь в течение нескольких недель сидел у телефона, ожидая его звонка. Он так и не позвонил. Очевидно, он больше не испытывает ко мне тех чувств, которые я испытываю к нему. Сегодня он испытал адский шок. Я ни на минуту не думаю, что он ожидал увидеть меня в том ангаре на Эллингтон Филд.’


Ей казалось невероятным, что она говорит все это вслух. То, что она все это время держала в себе. И вот она изливает душу мужчине, которого только что встретила. Но было что-то в его глазах, сочувствие, которое выводило ее из себя, позволяя ей высвободить психические токсины, которые так долго отравляли ее. Она чувствовала себя лучше, даже когда говорила.


‘Я все думал о том кольце на твоем обручальном пальце", - сказал он.


‘Господи!’ Она громко рассмеялась. ‘Тебе нравится бередить раны, Стив, не так ли?’


‘О, да, особенно когда ты снимаешь этот зудящий нарост и заставляешь его болеть снова. Хорошо то, что он на некоторое время перестает чесаться’.


‘Смысл в том, что невыносимая боль лучше, чем зуд?’


‘Именно так".


Она осушила свой бокал и протянула ему, чтобы он снова наполнил его. ‘Хорошо’, - сказала она. ‘Вот тебе и невыносимая боль. Я вышла замуж за парня, когда была слишком молода, чтобы разбираться в чем-то другом. Преподаватель генетики в Чикаго. Привлекательный, чертовски умный, большое будущее. Он повесился после того, как был осужден за изнасилование и убийство одной из своих студенток.’ Она сделала большой глоток из своего вновь наполненного стакана.


Стив ошеломленно замолчал, и ему потребовалось мгновение или два, чтобы прийти в себя. ‘Джис, Маргарет, это одна царапина, которую, возможно, мне следовало оставить неубранной’.


‘Но ты прав", - сказала Маргарет, держась за контроль на тончайшем волоске, - "резкая боль лучше, чем зуд’. Она обернула золотое кольцо вокруг основания своего безымянного пальца. ‘На самом деле, я снова начала носить это только для того, чтобы держать таких парней, как ты, на расстоянии — и чтобы они не задавали неудобных вопросов’.


Он потянулся и взял ее руку в свою. Она была твердой и прохладной, и держал ее нежно. Его глаза смотрели в ее глаза с почти невыносимой прямотой. ‘Больше никаких вопросов", - сказал он. ‘Я обещаю’.


Она рассмеялась. ‘ Уже немного поздно.’


Но он не засмеялся вместе с ней. ‘Никогда не поздно’, - сказал он очень серьезно. ‘Для любого из нас’.


* * *


Они шли бок о бок в темноте к трем аркам Водной стены. Сквозь них, освещенная скрытым освещением, вода постоянным потоком лилась вниз по высокой стене в форме подковы вокруг искусственного бассейна. Они могли видеть силуэты людей на фоне воды, движущихся между арками, влюбленных, держащихся за руки, женщину в длинной шали, танцующую в мелких брызгах, медленный элегантный танец ночи. Позади них две обсаженные деревьями пешеходные дорожки тянулись по обе стороны длинной ухоженной лужайки, к поднимающейся тени башни "Транско", в каждом окне которой все еще горел свет.


Парочки сидели на скамейках под деревьями, сцепившись в объятиях, целуясь в темноте. Темные фигуры двигались по лужайке внизу. Когда они приблизились к стене, Маргарет почувствовала прохладные брызги в теплом воздухе. Они шли этим путем в тишине с тех пор, как вышли из ресторана, и теперь, наконец, Маргарет взяла Стива под руку. Она чувствовала его тепло и силу через рубашку. Но она также сразу почувствовала его неуверенность, когда он наконец сказал: "Сегодня днем мне сказали, что Ли Янь официально прикомандирован к этому расследованию’.


Она напряглась, а затем немедленно заставила себя снова расслабиться. ‘ И что? ’ спросила она.


Он сказал: ‘Я не хотел ничего говорить во время еды. Я подумал, что уже причинил достаточно вреда’.


‘Так ты приберегла это, пока не поняла, что я потерял бдительность, да?’ Он быстро взглянул на нее и увидел в отраженном свете уличных фонарей на дороге, что она улыбается. Он почувствовал облегчение.


‘Я не знал, как ты справишься с этим, вот и все", - сказал он. Затем быстро добавил: ‘Снова был в тесном контакте с ним, ты знаешь, пока это продолжается’.


Она пожала плечами. ‘Я просто должна буду, не так ли?" Она на мгновение задумалась. ‘Я буду избегать его, когда смогу, и игнорировать, когда не смогу’.


Теперь они были прямо у стены с водой, брызги падали на них, как легкая морось. Арки были сформированы в отдельно стоящей стене, которая достигала вершины в центре над ними. За ней была мощеная площадка, ведущая к бассейну под изгибом самой водной стены. Женщина в шали все еще танцевала, легко ступая по булыжникам, руки расправляли ее шаль в обе стороны, как крылья бабочки.


Стив взял Маргарет за руку и повел ее через одну из арок. ‘Эй, здесь мокро", - запротестовала она.


‘Это имеет значение?’ спросил он.


‘Думаю, что нет’.


Ее волосы всегда разделялись на вьющиеся пряди, когда были мокрыми. Она откинула их с лица, и почти прежде, чем она осознала это, Стив наклонился, чтобы легко поцеловать ее в губы. Она отстранилась.


‘Эй, я разрешила тебе называть меня Маргарет, а не целовать меня’.


‘Кто спрашивает?’ сказал он, притянул ее к себе и снова поцеловал. На этот раз она не отстранилась, и она почувствовала, как его руки скользнули вокруг ее талии, и она обняла его за плечи и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в ответ.


* * *


Их такси проехало мимо пиццерии "Пицца Хат" к автостоянке отеля "Холидей Инн". На противоположной стороне Саут-Мейн освещенное сердце Техасского медицинского центра заливало ночное небо. Маргарет и Стив вошли в фойе отеля. Как всегда, здесь было многолюдно. Люди в инвалидных колясках, другие ковыляли на костылях. Бледнолицые арабские мужчины, чьи жены были закутаны с головы до ног, оставляя только самую узкую полоску на глазах. Восточноевропейские дети с большими глазами, окруженными темными кругами, и ужасной бледностью. Больные люди. Богатые иностранцы приезжают в Америку, чтобы купить лучшее медицинское обслуживание. Группа патологоанатомов и следователей Стива выпивала в баре ресторана Bristol Room. ‘Привет, Стив", - позвал один из них. "Где ты был, чувак?" Подойди и возьми пива.’


Кто-то еще крикнул: ‘И приведи с собой судмедэксперта. нечестно держать ее при себе’.


Стив смущенно ухмыльнулся. ‘Я сегодня рано ложусь спать, ребята’. Послышалось тихое бормотание, наводящее на размышления ‘оооо’. ‘И вам тоже следует", - добавил он. ‘Завтра тяжелый день’.


"Есть, сэр", - крикнул кто-то еще, и все они отдали честь.


‘Лежать, парни", - крикнул Стив. ‘Или я сведу брови на вас’.


Они все еще могли слышать смех, когда двери лифта закрылись, а затем тишину между ними нарушил только гул мотора.


‘Мне понравился сегодняшний вечер", - сказала Маргарет.


‘Я тоже. Мы должны как-нибудь повторить это’. Стив сделал паузу всего на мгновение. ‘Например, завтра’.


‘Перед тем, как ты уйдешь, ты имеешь в виду?’ На самом деле она не хотела этого, но в ее тоне чувствовалась легкая язвительность.


Он серьезно посмотрел на нее. ‘ Я увольняюсь из ВВС через шесть месяцев, Маргарет. Таков был уговор. Они платят мне за обучение в медицинской школе, я отдаю им три года своей жизни. Я отлично работал в офисе судмедэксперта в Сан-Диего, когда они аннулировали мой контракт. Но в апреле я свободный человек.’


‘За шесть месяцев многое может произойти’. Она знала, что еще слишком рано брать на себя какие-либо обязательства.


‘Многое может произойти за двадцать четыре часа", - сказал он. ‘Живи настоящим. Завтра мы можем быть мертвы’.


‘Да, или все еще жив и полон сожалений’.


Они вышли на пятом этаже и пошли по длинному коридору, двигаясь медленно, чтобы оттянуть момент, когда они остановятся у двери Маргарет. Когда, в конце концов, они добрались туда, то долго стояли, не зная, что сказать. Наконец Маргарет протянула руку и легонько поцеловала его в щеку. ‘Тогда до завтра’.


‘Маргарет...’


Но она приложила палец к его губам, чтобы остановить его. ‘Мы не можем убежать, пока не научимся ходить, Стив. И я все еще учусь ходить заново’.


Он серьезно кивнул. ‘Я мог бы одолжить тебе велосипед’.


Что вызвало у нее улыбку, и она снова поцеловала его. На этот раз в губы. Затем: ‘Спокойной ночи", - твердо сказала она, открыла дверь и шагнула в темноту своей комнаты.


Она сразу поняла, что он был там. Она могла чувствовать его присутствие почти так же ясно, как если бы могла видеть его. Но ее глаза еще не привыкли, и все, что она могла видеть сквозь сетчатые занавески, были освещенные две вершины медицинской башни Святого Луки через дорогу в Медисин-Сити. Она нащупала выключатель, не найдя его, а затем включилась прикроватная лампа, и она увидела Ли, сидящего на краю ее кровати, на его лице отчетливо читалось опасение.


‘Ты ублюдок", - сказала она почти шепотом. "Ты хоть представляешь, через что ты заставил меня пройти за последние десять месяцев?’


Он выглядел удивленным. - Вы знали, что я был в Вашингтоне? - Спросил я.


‘Конечно, я знал, что ты был там, ради всего святого! Это было во всех газетах. Это не Китай, Ли Янь. Когда кого-то назначают на новую работу, это не государственная тайна’.


Он выглядел удрученным. Не в силах встретиться с ней взглядом. ‘Ты единственная причина, по которой я взялся за эту работу", - сказал он.


Это было и то, что она хотела, и то, чего не хотела слышать. ‘Значит, тебе потребовалось все это время, чтобы не найти мой номер телефона?’


Ли встал. Он был похож на великана в комнате, заполняя ее и своими размерами, и своим присутствием. Но тихим голосом он сказал: ‘У меня сдали нервы’.


У Маргарет не хватало терпения общаться с ним. ‘О, дай мне передохнуть! Ты уже большой мальчик, Ли Янь’. И затем она вспомнила красные пятна вокруг его глаз ранее днем. Что он плакал из-за Вана. Большим мальчикам тоже не полагалось плакать.


‘Это ты бросил меня, помни", - сказал Ли.


"Ты знаешь почему’.


Но Ли настаивал на своем. ‘Мы не разговаривали почти шесть месяцев. Когда я все еще был в Китае, все казалось, что это будет легко. Я бы приехал в Америку, снял бы телефонную трубку, и мы снова были бы вместе.’


‘Так почему же ты этого не сделал?’


‘Потому что ты все еще была на расстоянии половины континента, Маргарет. Потому что я понятия не имел, захочешь ли ты снова быть со мной’.


‘О, Господи!’ Она прикусила губу и отвернулась от него. ‘Как ты мог когда-либо сомневаться в этом?"


‘Очень легко", - сказал он. ‘Я любил тебя, Маргарет. Но что бы ты ни говорила, ты бросила меня . Сел в самолет и улетел домой. Я не мог знать, что для нас был какой-то обратный путь. И я побоялся спросить, вдруг его не было.’ Он вытянул руки перед собой в жесте отчаяния. ‘Когда я пришел сюда, работа только что перешла ко мне. Это двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Время идет. И легче жить в неведении, чем с неприятной правдой.’


Но она не собиралась так легко прощать его. ‘ Это одна из твоих китайских пословиц, Ли Янь? Одна из тех маленьких мудростей, которые так легко слетают с языка? Потому что, ты знаешь, для меня не было ничего легкого, ни одного дня за пятнадцать месяцев. У нас не было будущего в Китае, ты это знаешь. Но я проводил каждую свободную минуту с тех пор, как уехал, задаваясь вопросом, не совершил ли я ошибку, зная, что я был так же несчастен здесь, один.’


Она уставилась на него, ненавидя за то, что он заставил ее полюбить его. Ненавидя себя за то, что была такой слабой.


‘Маргарет...’ Ли сделал шаг к ней.


Она повернулась к нему спиной, отошла к окну, невидящим взглядом глядя на полупустынную автомобильную стоянку и огни уличного движения на Саут-Мэйн. ‘Я не хочу этого слышать, Ли Янь", - сказала она. ‘Просто уходи’.


Ли стоял, беспомощно глядя на нее. Это был отказ, которого он всегда боялся. Они встретились случайно, но ему пришлось взять себя в руки, чтобы прийти сюда, столкнуться с ее враждебностью, попытаться объясниться. Он не собирался сейчас поворачивать назад. Он подошел к ней сзади и легонько положил руку ей на плечо. Он не ожидал скорости, с которой она развернулась и провела открытой ладонью по его лицу. Его щеку обожгло, и он стоял, чувствуя острую боль, ожидая следующего удара. На этот раз удар пришелся с другой стороны, и он отвернул лицо от пощечины, чтобы извлечь из нее часть силы . Но все равно было больно. У нее были сильные руки. Но теперь он поймал их, и их сила не шла ни в какое сравнение с его.


‘Теперь ты закончила причинять мне боль?’ - спросил он ее.


Она предприняла тщетную попытку освободиться. ‘Не очень далеко", - прошептала она. И его рот был на ее губах, мягкий, влажный и сладкий, и она почувствовала странное ощущение падения, которое прошло через нее до самых чресел.


Он отпустил ее руки и поднял ее в своих, как будто она вообще ничего не весила, отнес ее к кровати и бросил на покрывало. Пока она пыталась вывернуться из джинсов и стянуть футболку, она увидела, как свет из окна косо падает на его грудные мышцы, а его белая рубашка падает на пол. Теперь она чувствовала себя виноватой, что всего час назад целовалась с другим мужчиной. Ли упал на нее сверху, его гладкая кожа, казалось, окутала ее, его руки пробежались по всей ее мягкости. Его рот сильно прижался к ее рту. Она не заметила, как он снял штаны, но почувствовала, что его нагота прижимается к ней, как скала. Как много, подумала она, за то, что игнорировала его, когда не могла избежать встречи. Его рот скользнул вниз к ее соскам и втянул их, каждый по очереди, и она застонала, когда в конце концов почувствовала, как он скользнул в нее, и все мысли о Стиве были окончательно изгнаны.


‘Иисус! Сладкий Иисус", - прошептала она. Ни с кем другим такого никогда не было.


Глава четвертая


Я


Маргарет стояла у ангара НАСА, все еще в своем платье и фартуке. Ясное вечернее небо порозовело, заходящее солнце обещало захватывающий закат. Бомбардировщики, реактивные самолеты и истребители времен Второй мировой войны взлетали и садились весь день, кружа над головой, под радостные крики толп, собравшихся по краям взлетно-посадочной полосы. Палатки с напитками и ларьки с гамбургерами кормили и поили их, пока они смотрели показы русских "Поликарповых", британских "Харрикейнов" и американских "Уайлдкэтс", не обращая внимания на конвейерную ленту с телами, перерабатываемыми в большом белом ангаре всего в нескольких сотнях ярдов от них. Автостоянки были переполнены. Авиашоу "Крылья над Хьюстоном" имело большой успех.


Последний из полуприцепов-рефрижераторов уехал, вскрытия завершены, тела теперь в руках похоронщиков, которые подготовят их к отправке обратно их семьям в Китай, как только личности будут установлены. На данный момент более двух третей из них оставались Джонами и Джейн Доуз. Пятьдесят два мужчины и четырнадцать женщин. Всем им было за двадцать. Ни у кого не было при себе никаких официальных документов, даже подделок. Их одежда не была их собственной. В дневнике Вана были подсказки относительно нескольких имен, а у других были личные вещи — письма, фотографии, украшения с гравировкой, — которые в конечном итоге позволили бы их идентифицировать. Печальная коллекция анонимных молодых мужчин и женщин, чьи мечты обернулись смертью в жаркий день в Техасе.


‘Завтра будет еще один поджигатель’. Она обернулась и увидела Стива, стоящего рядом с ней, как будто он прочитал ее мысли. И ее внезапно затопило чувство вины при воспоминании о том, что произошло прошлой ночью. Он заслуживал лучшего.


‘Ты выглядишь усталым", - сказала она. Под его глазами залегли глубокие тени, и из них исчезла часть блеска.


‘Не слишком хорошо спал", - сказал он. Маргарет инстинктивно посмотрела на пластырь у него на пальце. Он перехватил ее взгляд. ‘Это, - сказал он, - среди прочего’. И она почувствовала новый укол вины.


‘Я так понимаю, из Вашингтона не поступало никаких известий о результатах лабораторных исследований’. Она знала, что нет, но отчаянно пыталась увести разговор от темы ее и Стива. Ирония судьбы, подумала она, в том, что как только она впервые за многие годы встретила мужчину, который мог бы ее заинтересовать, Ли Янь снова появился в ее жизни, словно решив каким-то образом удержать ее в ловушке порочного круга несчастий. И затем она с легкой дрожью вспомнила, что чувствовала, когда Ли занимался с ней любовью, и подумала, как она могла вынести любое количество такого рода несчастий.


‘Я полагаю, что мы получим что-то определенное самое раннее завтра", - сказал Стив. ‘К тому времени, ’ добавил он, ‘ я вернусь в Вашингтон’.


‘И я отправлюсь обратно в Хантсвилл, чтобы попытаться уладить эту неразбериху с моим домовладельцем’.


‘Что это за беспорядок?’


‘О, он пытается выселить меня, потому что я сменил замки’.


‘Зачем ты это делаешь?’


‘Потому что этот парень настоящий подонок. Он приставал ко мне с непристойными комментариями с тех пор, как я подписала договор аренды этого места. А потом я поймала его, когда он прокрался внутрь и рылся в моем нижнем белье’.


‘Так почему бы тебе просто не найти что-нибудь другое?’


‘О, потому что срок аренды еще не истек за шесть месяцев, и я заплатил вперед. И я не хотел прямо сейчас утруждать себя поисками нового места’.


Он долго смотрел на нее. Затем, наконец, сказал: ‘Почему у меня такое чувство, Маргарет, что ты рада говорить о чем угодно, только не о нас?’


‘Потому что нет никаких "нас"!" - огрызнулась она, злясь, что он заставляет ее противостоять этому. И она повернулась и быстро пошла обратно в ангар, чувствуя себя так, словно только что причинила боль какому-то бедному беззащитному животному, которое ей доверяло. Она сняла фартук и халат, ненадолго заскочив за свой стол, чтобы сорвать пластиковые бахилы, и направилась к ряду раковин в дальнем конце.


Она энергично терла руки и предплечья антибактериальным мылом, как будто боялась, что на них может быть кровь, и что она может не сойти. Через несколько мгновений она обернулась и увидела Стива у соседней раковины, спокойно моющего руки.


‘Означает ли это, что я не смогу пригласить тебя сегодня на ужин?’ спросил он с кривой, покорной улыбкой на лице.


‘Сэр!’ Срочность вызова заставила их обоих обернуться. Один из следователей AFIP бежал к ним по ангару. ‘Сэр’. Он остановился перед ними, слегка запыхавшись. ‘Мы убираемся отсюда’.


Стив нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Только что перезвонили в Вашингтон, сэр. Срочно. Самолет из Хобби вылетает меньше чем через час’.


Стив повернулся к Маргарет. ‘Думаю, это ответ на мой вопрос’.


‘Ваше присутствие тоже требуется, мэм", - сказал следователь.


Маргарет была захвачена врасплох. ‘ Я? Почему?’


‘Понятия не имею, мэм. Полагаю, это основа для того, чтобы знать’.


Стив снова повернулся к ней, на этот раз ухмыляясь. ‘Эй, я знаю одно замечательное местечко в Вашингтоне ...’


II


Ли стоял на автостоянке Хьюстонского окружного управления Службы иммиграции и натурализации Соединенных Штатов, наблюдая за группами иммигрантов, в основном испаноязычных, собравшихся под деревьями перед входом в двухэтажное здание на углу Гринспойнт и Нортпойнт. Движение на федеральной автостраде, в паре кварталов отсюда, было отдаленным шумом. К нему подошел офицер в черной форме.


‘Сэр, вы говорите по-английски?" Ли кивнул. ‘Сэр, вам нельзя болтаться в этом районе. Либо становитесь в очередь, либо выходите на улицу’.


Ли вздохнул и достал свое удостоверение. ‘Я жду агента Гричика", - сказал он.


Офицер изучил его пластиковую фотокарточку с эмблемами США и КНР. ‘Извините, сэр, ’ сказал он, приподнимая шляпу, - я думал, вы иммигрант’. И он, смущенный, отошел к группам у двери.


Ли взглянул на позеленевшую миниатюру Статуи Свободы, которая стояла на постаменте с видом на автостоянку. Многим из первоначальных иммигрантов, которые приехали заселять эту огромную страну, пришлось пройти под орлиным оком этой леди при приближении к острову Эллис. Более двухсот лет спустя, в Техасе, им все еще приходилось делать то же самое.


Гричик торопливо пробрался сквозь толпу потенциальных американцев у главного входа и бросил взгляд на Ли. ‘Давайте проясним одну вещь’, - сказал он. ‘Вы здесь наблюдатель. Ты не активный участник. Если и когда мне понадобится твоя помощь, я попрошу. ’ И он направился через автостоянку к своему потрепанному старому Фольксвагену Сантана. Он открыл водительскую дверь, прежде чем понял, что Ли не последовала за ним. ‘Ты идешь или нет?’ - крикнул он. ‘Потому что, если нет, я буду счастлив оставить тебя здесь’.


Ли вздохнул, подошел к машине и сел на пассажирское сиденье. Гричик завел мотор и закурил сигарету. Ли опустил стекло со своей стороны.


‘Я говорил тебе, что ты можешь открыть окно?’ Гричик зарычал. ‘Я не говорил тебе, что ты можешь открыть окно. Это портит кондиционер. Пожалуйста, закрой его.’


‘ Я убью, если ты потушишь сигарету, ’ спокойно сказал Ли.


Гричик свирепо посмотрел на него, а затем злобно затушил сигарету в переполненной пепельнице. ‘Я не знаю, что натолкнуло вас, люди, на мысль, что вы можете прийти сюда и начать указывать нам, что делать, но если вы думаете, что заставите меня плясать под вашу дудку, то вам следует подумать по-другому’. Он переключил передачу на драйв, и они на большой скорости рванули вперед к съезду, где раздраженному Гричику пришлось нажать на тормоза и ждать, пока в потоке машин образовался просвет.


На противоположной стороне улицы ряды одноэтажных кирпичных зданий рекламировали фотографии на паспорт за пять минут. Они вели оживленный бизнес, даже в этот час дня. Гричик взглянул на Ли и затем проследил за его взглядом. Он фыркнул. ‘Иммиграция в фаст-фуд. Здесь чертовски процветающая индустрия’.


Он повез их на юг в плотном потоке машин по межштатной автомагистрали 45, свернул на запад на шоссе 610, в конце концов соединился с Вестхаймером и направился навстречу заходящему солнцу к жемчужине торговой сети Хьюстона - галерее Galleria. Они собирались, неохотно объяснил он, встретиться с агентом СИН, который работал глубоко под прикрытием в китайской общине почти восемнадцать месяцев.


‘Я полагаю, он китаец", - шутливо сказал Ли.


‘Конечно, он гребаный китаец!’ Гричик не понял шутки. ‘Ты же не думаешь, что мы послали бы туда кавказца в гриме Юла Бриннера, не так ли?" Ли не хотел еще больше распалять его, спрашивая, кто такой Юл Бриннер. "Когда я говорю "глубокое прикрытие", я имею в виду глубокое прикрытие. У нас даже не было контакта с этим парнем более трех месяцев. Меня бы не удивило, если бы он сошел с ума от нас, перешел на другую сторону. Я бы не доверял никому из вас, люди, так далеко, как только мог бы вас завести.’


Ли позволил всем агрессивным антикитайским предрассудкам Гричика ускользнуть от него. Возможно, однажды наступит расплата. Но прямо сейчас это было неполитично. ‘Так почему ты идешь на контакт сейчас?’


‘Как ты думаешь, почему? Девяносто восемь мертвых китайцев в грузовике, а начальство в Вашингтоне ползает по всему Министерству юстиции, требуя результатов. Мы не хотим раскрывать прикрытие этого парня, если можем этого избежать. Но пришло время нам узнать, что знает он. И если нам придется, мы вытащим его.’


* * *


Галерея представляла собой торговый центр типично техасских размеров, расположенный на трех уровнях и с протянувшимися, казалось, во всех направлениях щупальцами. Здесь все еще было битком набито ранними вечерними покупателями, и Ли поспешила вслед за Гричиком мимо ошеломляющего количества магазинов и заведений быстрого питания. Они остановились у открытого кафе Starbucks с видом на огромный каток. Гричик огляделся, как будто ожидал кого-то там увидеть. Затем он подошел к стойке и заказал капучино. Он повернулся к Ли и резко спросил: ‘Извините, они не готовят чай?’


‘Я буду белый мокко", - сказал Ли и вызвал удивленный взгляд сотрудника INS. Он пожал плечами. "У меня появился вкус к этому напитку’.


‘Первый китаец, которого я когда-либо знал, которому не засунули лицо в банку с зеленым чаем’, - прорычал Гричик. ‘Полагаю, ты думаешь, что я плачу?’


‘ Хорошо, что ты предложил, ’ сказал Ли.


Они сидели за столиком у ограждения, глядя вниз на каток. Около дюжины детей под наблюдением гордых родителей носились по льду, исполняя тройные сальто с бесстрашной легкостью юности. Их радостные крики эхом отдавались под сводчатой стеклянной крышей в пятидесяти футах над ними, перемежаемые редкими взрывами аплодисментов.


Гричик заправил рубашку обратно в брюки, где из-за растянувшегося живота она распустилась, и достал пачку сигарет. - Есть возражения? - спросил я.


Ли покачал головой.


Гричик загорелся. ‘Кстати, мы выяснили, кому принадлежал грузовик. Он был куплен пять дней назад компанией, которая была зарегистрирована в Мехико всего неделю назад. Имена в регистрационном удостоверении, конечно, фальшивые. Отследить их невозможно. ’ Он сделал большой глоток капучино и глубоко затянулся сигаретой, затем взглянул на часы.


‘Так что мы здесь делаем?’ Спросила Ли, потягивая горячую сладкую шоколадно-кофейную смесь.


‘Ты когда-нибудь видел китайца в "Старбаксе"?’ - Спросил Гричик.


‘Ты смотришь на одного", - сказал Ли.


‘Иисус Христос, кроме тебя!’ Терпение Гричика по отношению к Ли было на исходе.


Ли задумался об этом. Он регулярно выпивал в "Старбаксе" в Джорджтауне, но единственными азиатами, которых он там когда-либо видел, были американцы во втором или третьем поколении. Китайцы, как правило, не пили кофе. ‘Думаю, что нет", - сказал он.


‘Видишь?’ Гричик обвиняюще ткнул в него пальцем. ‘В этом вся ваша особенность, люди. Вы думаете, что вы чертовски выше всех. Вы приезжаете в Америку, не предпринимаете никаких попыток интегрироваться. Ты захватываешь уголок любого города, в котором оказываешься, называешь его Чайнатаун и превращаешь его в то место, откуда ты только что приехал. Вот почему здесь безопасно встречаться с нашим человеком. Потому что китайцы почти никогда не покидают Чайнатаун, и они не пьют кофе. О, конечно, вы когда-нибудь попробуете его, но вы всегда задираете нос. Потому что это не китайское. Это слишком, черт возьми, по-американски!’


Ли посмотрел на Гричика с явной неприязнью. К счастью, агент СИН, казалось, забыл, что он сидел и пил кофе с китайцем, которому нравился этот напиток. ‘Забавно, - сказал он, - как все “американское”, кажется, происходит откуда-то еще’.


Гричик впился в него взглядом. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ну, этот капучино, который ты пьешь ... разве он не итальянский? И разве сам кофе, вероятно, не колумбийский?’ Он сделал паузу, чтобы дать Грицику немного поразмыслить над этим, затем добавил: ‘А разве Грицик не польское имя?’


‘Украинец", - прорычал Гричик.


"Очень по-американски", - сказал Ли.


Гричик подумал о возвращении. Но это было либо слишком сильно, либо недостаточно умно, и он явно решил этого не делать. Он снова посмотрел на часы. ‘Ублюдок опаздывает", - сказал он. ‘Он должен был быть здесь и ждать нас’. Воздух вибрировал от далекого звука мобильного телефона Гричика, и он пошарил в кармане, чтобы достать его. Он рывком открыл его и рявкнул: ‘Гричик", - в трубку. Несколько мгновений он внимательно слушал, затем сказал: ‘Дерьмо’, - и захлопнул телефон. Он посмотрел на Ли. ‘Наш человек под прикрытием опаздывает не в одном смысле’.


* * *


Ю Лин жила в кондоминиуме из розового кирпича с террасами в Ранчестере, в самом сердце пригородного китайского квартала. Жилые помещения находились на втором уровне, вверх по выкрашенной в зеленый цвет металлической лестнице. Несколько патрульных машин, фургон скорой помощи, автомобиль криминалистов и другие машины без опознавательных знаков были втиснуты на небольшую парковку перед зданием. На улице собралась большая толпа азиатских зевак, демонстрирующих неутомимое китайское качество любопытства. Мигающие полицейские огни прорезали сумерки, освещая темные глаза и терпеливые лица.


Гричик остановил свою Сантану под пыльным деревом, и Ли последовал за ним, когда он размахивал своим значком и прокладывал себе путь через толпу полицейских у подножия лестницы. Они с грохотом поднялись по ступенькам, повернули на балкон налево и направились к открытой двери того, что когда-то было квартирой Ю. Она состояла из небольшой кухни-гостиной открытой планировки и одной крошечной спальни. Ю был в спальне, распростертый на спине поперек кровати, окрашенной темно-красным от его крови. Он был изрублен почти на куски. Гричик бесстрастно посмотрел на него. ‘Это было неосторожно", - тихо сказал он.


Квартира была полна полицейских и медиков. Ли наполовину ожидал найти там Маргарет, но, конечно же, она была занята чем-то другим. Патологоанатом из бюро судмедэкспертизы осматривал тело, вспышка камеры его фотографа придавала сцене мрачный рельеф. Старший офицер отдела убийств пожал руку Гричика и сказал: "Док думает, что это было мачете. Возможно, несколько. На данный момент он насчитал тридцать шесть ран’.


‘Кто сообщил об этом?’ Спросил Гричик, и Ли понял, что, каким бы расистом он ни был, Гричик не был дураком. Он перешел прямо к ключевому вопросу.


‘ Его девушка нашла его. ’ Человек из отдела убийств кивнул в сторону гостиной. ‘ Она там. Ни слова не говорит по-английски. Очевидно, у нее была истерика. Это был сосед, который вызвал его.’


Ли наклонилась к Грицику и тихо спросила: "Она знает, кем он был?’


Гричик покачал головой. ‘Я сомневаюсь в этом’.


‘Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил?’


Гричик колебался. Вероятно, она застряла у него в зобу, но у него не было особого выбора. ‘Продолжай", - коротко сказал он.


Ли вернулся в гостиную, где на диване сидела стройная длинноволосая девушка. Ей могло быть всего восемнадцать или девятнадцать, и на ее костях было очень мало плоти. Женщина-полицейский сидела рядом с ней, держа ее за руку. Ли кивнул офицеру, который отошел в сторону, чтобы позволить ему сесть рядом с девушкой.


‘Ты не хочешь рассказать мне, что произошло?’ - спросил он на мандаринском.


Девушка впервые взглянула на него, пораженная. На ее лице был написан страх. Она отпрянула. ‘Кто ты?’


‘Я офицер полиции", - сказал Ли. Он нежно взял ее руку обеими своими. ‘Никто не причинит тебе вреда. Никто не собирается заставлять тебя делать или говорить то, чего ты не хочешь. Хорошо?’


Она кивнула, успокоенная его тоном и манерами. ‘Хорошо’.


‘Ты давно знаешь Ю Линя?’


‘Пару месяцев", - сказала она.


‘И ты совсем не говоришь по-английски’.


‘Нет’.


‘Как долго ты в Америке?’ Спросила Ли. Она бросила на него обеспокоенный взгляд. ‘Все в порядке", - сказал он. "Я не скажу им. Для меня ни черта не значит, нелегал ты или нет.’


‘Восемь месяцев", - сказала она. ‘Я приехала со своим братом. Мой дядя работает с одним из тонг здесь, в Хьюстоне. Он заплатил нашему шету, и теперь мы работаем на него. Мой брат уже дай ло, вы знаете, главарь банды.’


Ли кивнул. - А Ю Линь? - спросил я.


‘Я познакомился с ним в клубе, где я работаю. Но моему брату не нравится, что я с ним встречаюсь. Мы из Фуцзяни. Он тайванец. Мой брат говорит, что он не настоящий китаец’.


Ли мотнул головой в сторону спальни. Он сказал: "Ты думаешь, это сделал твой брат?’


Ее нижняя губа на мгновение задрожала, как желе на ложке, а затем ее лицо сморщилось, и она разрыдалась. ‘Я не знаю", - сказала она. ‘Я не знаю’.


‘Эй’, - сказал он. ‘Успокойся’. И он обнял ее обеими руками, а она прижалась лицом к его груди, и он почувствовал, как рыдания сотрясают ее хрупкое тело. Он знал, что ничего не мог для нее сделать. Ее любовника зарубили. Ее брат становился подозреваемым. Пройдет совсем немного времени, прежде чем власти обнаружат, что она была нелегальной иностранкой, и ее доставят в иммиграционный суд и пригрозят репатриацией. Ее американская мечта очень быстро превращалась в кошмар.


Он кивнул женщине-офицеру, которая подошла, чтобы предложить утешение вместо него, пока он осторожно высвобождался. Он нашел Гричика снаружи, на балконе, который, облокотившись на перила, курил сигарету. Гричик перевел на него задумчивый взгляд. - Ну? - спросил я.


‘Похоже, Ю вступил в конфликт с братом девушки’, - сказал Ли. ‘Может быть, все так просто’.


‘Или, может быть, на него напали, и они решили, что он слишком много знает’.


‘Это тоже возможно", - сказал Ли. ‘В таком случае у вас утечка информации в агентстве’.


Гричик выпрямился, сдерживаясь. "Что, черт возьми, ты имеешь в виду?’


‘Это небольшое совпадение, что они решили убрать его в тот самый день, когда он должен был выйти из-под прикрытия и встретиться с тобой. Я имею в виду, откуда им это знать?’


Гричик сердито посмотрел на него, но смысл того, что говорил Ли, не ускользнул от него. У Гричика снова зазвонил мобильный. Он выбросил окурок на улицу и ответил на звонок. Он молча выслушал, бросил на Ли быстрый взгляд, затем просто сказал: ‘Конечно’, - и повесил трубку. Он на мгновение задумался, затем снова посмотрел на Ли. ‘ У нас есть пятьдесят минут, чтобы добраться через весь город до Хобби и сесть на ближайший рейс до Вашингтона.


III


Дождь лил горизонтально по асфальту в Даллесе. Температура упала всего до нескольких градусов выше нуля. Их машина службы безопасности аэропорта рассекала темноту на перроне, огни главного терминала удалялись позади них, дождь отражался в их фарах, как звезды на сверхсветовой скорости. Ли вглядывался через лобовое стекло, пытаясь разглядеть, куда они едут. Гричик был не слишком красноречив, и Ли подозревала, что это потому, что он понятия не имел, куда они едут и почему.


Теперь впереди показались огни и послышался рев двигателя. Когда они приблизились, в темноте появился вертолет в армейском камуфляже, его трепал ветер, горели огни, вращались винты. Он ждал их. Их водитель подъехал к нему, и Гричик выругался, когда понял, что ему придется выходить из машины по мокрому. Он поднял воротник, сгорбившись от порывов ветра и дождя, и выскользнул в ночь. Ли побежал по асфальту следом за ним. Руки в форме высунулись из открытого дверного проема и втянули их в брюхо вертолета. В слабом желтом электрическом свете салона он увидел бесцветные лица, смотрящие на него снизу вверх. Маргарет, Фуллер, майор Кардифф в синей форме военно-воздушных сил. Кто-то вручил ему шлем со встроенной гарнитурой, и сильные руки усадили его на брезентовое сиденье. Дверь захлопнулась, когда он надел шлем и услышал голос Гричика. ‘Что все это значит, Сэм?’ Они отпрянули в сторону, когда вертолет поднялся в воздух и исчез в ночи.


Фуллер прокричал сквозь рев двигателя: ‘Они доставляют нас в маленький городок в Мэриленде под названием Фредерик. Армейская база в Форт-Детрике’.


‘Что, черт возьми, там?’ Гричик потребовал ответа.


‘УСАМРИИД", - сказал Фуллер и, когда Гричик непонимающе посмотрел на него, объяснил по буквам. ‘Медицинский исследовательский институт инфекционных заболеваний армии Соединенных Штатов’.


‘Господи!’ Это был первый раз, когда Ли видела, чтобы Грицик испытывал благоговейный трепет перед чем-либо. ‘Это место защиты от биологической войны’. Он на мгновение задумался, взглянул на Ли, затем снова повернулся к Фуллеру. ‘Господи, и они собираются впустить туда иностранца? Китайца?’ Фуллер только пожал плечами. Гричик был в полном замешательстве. ‘Ради бога, Сэм, что здесь происходит?’


‘Ты узнаешь, когда мы доберемся туда, Майк", - крикнул Фуллер.


Ли посмотрел на Маргарет в поисках какого-нибудь разъяснения. Она едва заметно пожала плечами. И он увидел, что Стив Кардифф, сидевший рядом с ней, был бледен как привидение.


* * *


К тому времени, когда их вертолет коснулся посадочной площадки в Форт-Детрике, дождь прекратился. Звезды, мерцавшие в очень черном небе, периодически закрывались случайными несущимися облаками. Почти полная луна заливала пейзаж своим серебристым светом, и вдалеке можно было разглядеть очертания гор Катоктин в западном Мэриленде, вырисовывающиеся на фоне неба. Группу повезли через базу на двух армейских джипах, и Ли увидел мигающие оранжевые огни у ворот службы безопасности, прежде чем они свернули на автостоянку перед зданием USAMRIID. Это была коллекция уродливых бетонных блоков без окон, предназначенных для содержания самых опасных организмов на земле. За свою архитектуру он не получил бы никаких призов.


На стойке регистрации им пришлось заполнить бланки, и в свою очередь сотрудник службы безопасности с седой головой вручил им пропуска для гостей. Молодая женщина в униформе с волосами, аккуратно заплетенными в косу сзади, провела их по коридору, обшитому деревянными панелями. Портреты бывших командиров USAMRIID сопровождали их продвижение в конференц-зал Джоэла М. Далримпла, где был накрыт большой продолговатый стол с более чем двадцатью креслами вокруг него. Там уже была дюжина других людей, стоявших группами и разговаривавших, некоторые из них были в форме. Ли воспользовалась возможностью и прошептала Маргарет: ‘Что мы здесь делаем?’


‘Я не знаю", - мрачно сказала она. ‘Но у меня действительно плохое предчувствие по этому поводу’.


Стив привел пожилого мужчину в темном костюме познакомиться с Маргарет. Ли отошла.


‘Маргарет, это доктор Джек Уорд", - сказал Стив. "Доктор Уорд - судебно-медицинский эксперт Вооруженных сил’.


Доктор Уорд торжественно пожал Маргарет руку. ‘Приятно познакомиться с вами, доктор Кэмпбелл. Я очень много слышал о вас’.


Маргарет взглянула на Стива, затем снова на доктора Уорда. - А вы? - спросил я.


‘Да", - сказал доктор. ‘У вас... ’ он тщательно подбирал слова, - "... что-то вроде репутации’.


‘Неужели?’ - спросила Маргарет. ‘Репутация может быть хорошей или плохой. Я надеюсь, что это не последнее’.


‘Я слишком джентльмен, чтобы так говорить", - сказал доктор и позволил себе самую сдержанную из улыбок.


Маргарет посмотрела на Стива, чтобы узнать, разделяет ли он эту непонятную шутку. Но он стоял с остекленевшим взглядом, уставившись куда-то вдаль. Он почувствовал, что она смотрит на него, и быстро переориентировался. ‘Что?’


‘Я ничего не говорила", - сказала она.


‘О’. Он казался взволнованным. ‘Извини. У меня кое-что на уме’.


Командный голос перекрыл гвалт в конференц-зале. ‘Дамы и господа, не хотели бы все занять места за столом?’ Собравшимся потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, а обладателю голоса в полной армейской форме представиться как полковник Роберт Цейсс, командир объекта USAMRIID, на котором проводилась эта наспех организованная встреча. Он, по-видимому, собирался председательствовать на нем, и начал с того, что представил всех за столом. Там была пара врачей из Института патологии Вооруженных сил, несколько старших офицеров USAMRIID; два представителя ФБР в дополнение к Фуллеру; три представителя организации, которую Цейсс назвал FEMA, но без объяснения причин; мужчина средних лет в сером костюме из ЦРУ; и секретарь, откомандированный из офиса командующего для ведения записей. Любопытные взгляды упали на Ли и Маргарет, когда их представили. Гричик сидел в дальнем конце стола, скрестив руки на груди, наблюдая и слушая, но почти ничего не говоря.


‘Мы также ожидаем кого-то из ЦКЗ в ближайшее время", - сказал Цейсс. Он посмотрел на Ли. ‘Для непосвященных, это Центр по контролю заболеваний в Атланте’.


В попытке Стива улыбнуться Маргарет через стол не хватало убежденности, и чувство надвигающейся гибели, которое нависало над ней в течение последних двух часов, начало обостряться. Почему они были здесь? И зачем понадобились все эти высокопоставленные военные медики?


Она стояла спиной к двери и не поворачивалась, пока Цейсс не сказал: ‘О, а это Фелипе Мендес, почетный профессор генетики, ранее работавший в Медицинском колледже Бейлора в Хьюстоне’.


Маргарет почувствовала внезапное стеснение в груди. Она обернулась и увидела, как профессор Мендес шаркающей походкой входит в конференц-зал с тем, что он, вероятно, считал поспешностью. Он был таким же растрепанным, каким она его помнила, его пальто было распахнуто, на пиджаке не хватало пуговиц, брюки на два размера больше, чем нужно, были подпоясаны на талии и собраны в складки вокруг мокасин. Его волосы были белее, чем когда она видела его в последний раз, поредели, но такие же непослушные. Единственной вещью в нем, которая отражала хоть какую-то меру заботы и внимания, были его аккуратно подстриженные белая козлиная бородка и усы.


Его водянисто-карие глаза улыбнулись лицам вокруг стола. ‘ Прошу прощения, ’ пробормотал он. ‘ Прошу прощения за опоздание. Он нашел свободное место напротив Маргарет, поставил свой потрепанный старый кожаный портфель на стол и сел. На мгновение она подумала, что он ее не заметил, пока он не поднял глаза и блаженно не улыбнулся. ‘Привет, Маргарет, моя дорогая", - сказал он. ‘Давно не виделись’.


У нее не было возможности ответить. Полковник Цейсс стремился поскорее начать совещание. ‘Дамы и господа, просто чтобы никто из вас не питал никаких иллюзий, причина, по которой вы все собрались здесь сегодня вечером, заключается в том, что, по нашему мнению, мы сталкиваемся с полномасштабной национальной чрезвычайной ситуацией’. Теперь он привлек всеобщее внимание. ‘Как некоторые из вас уже знают, образцы крови и тканей, взятые с тел, найденных в грузовике в Хантсвилле, показали, что жертвам, по-видимому, был введен вирус, вызвавший пандемию испанского гриппа в 1918 году. Его заявление вызвало неоднозначную реакцию за столом.


‘Грипп?’ Пренебрежительно переспросил Гричик. ‘И это все? Мне каждый год делают прививку от гриппа’.


Доктор Уорд заговорил впервые. ‘Испанский грипп был самым патогенным вирусом гриппа в истории’, - сказал он. ‘За три месяца он убил больше людей, чем Великая чума за триста лет. И нет выстрела, который защитит вас от этого, агент Гричик. Он наклонился вперед. ‘Ваши собственные данные о нелегальной иммиграции должны сказать вам, что девяносто восемь китайцев, которых мы нашли в том грузовике, вероятно, лишь верхушка айсберга. Они погибли в результате несчастного случая. Мы понятия не имеем, сколько других успешно проникли в Соединенные Штаты, принеся с собой вирус.’


Маргарет была озадачена. ‘Я не понимаю", - сказала она. "Откуда ты знаешь, что это вирус испанского гриппа?" Я не помню, чтобы у меня был выходной в тот день, когда они занимались вирусологией, и, насколько я понимаю, в 1918 году мы даже не знали о существовании вирусов. Так что вам не с чем это сравнивать.’


Доктор Уорд холодно ответил: ‘Возможно, доктор Кэмпбелл, вы были слишком заняты, помогая китайской полиции, чтобы следить за новостями. Исследовательской группе AFIP удалось частично секвенировать вирус испанского гриппа в конце прошлого десятилетия.’


Маргарет почувствовала, что краснеет. ‘Тогда, возможно, вы хотели бы просветить меня, доктор", - сказала она, пытаясь сохранить как можно больше достоинства.


‘За столом есть и другие, помимо вас, мисс Кэмпбелл, которые нуждаются в просвещении", - сказал доктор Уорд. К этому моменту у Маргарет сложилось очень твердое впечатление, что добрый доктор ей не очень нравится. Ему потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки. ‘Еще в девяностых, ’ сказал он, ‘ группа исследователей из штаб-квартиры AFIP в Вашингтоне, возглавляемая доктором Джеффри Таубенбергером, обнаружила, что ткани семидесяти жертв испанского гриппа хранились в Национальном хранилище тканей AFIP. Им удалось извлечь фрагменты вирусной РНК из легочной ткани двадцатиоднолетнего рядового, который умер от гриппа в Форт-Джексоне, Каролина, в 1918 году. Наряду с другими образцами и мягкими тканями, извлеченными из могилы эскимоса на Аляске, они смогли упорядочить достаточное количество извлеченных фрагментов, чтобы впервые установить, что пандемия 1918 года была вызвана вирусом типа H1N1 и что он совершенно не похож ни на один другой вирус человеческого гриппа, выявленный за последние семьдесят лет.’ Доктор сделал паузу, чтобы его слова осмыслились. За столом были и другие, для кого это тоже было новостью.


Он продолжал: "Самое близкое совпадение, которое они смогли найти, было со штаммом, известным как Swine Iowa 30, свиным гриппом, выделенным в 1930 году и с тех пор сохранявшимся в различных культуральных хранилищах. Это придало уверенности тем, кто всегда верил, что вирус мутировал из штамма, обнаруженного у птиц, был передан свиньям, а затем, в конечном счете, людям — уникальная последовательность мутаций придала вирусу его беспрецедентные патогенные свойства.’ Он откинулся на спинку стула. ‘И, конечно, благодаря уникальной последовательности удачных или неудачных событий мы действительно выявили вирус у этих китайских иммигрантов. Вирусная экспертиза, запрошенная доктором Кардиффом, включала обычный тест на вирус гриппа. Но это была чистая случайность, что кто-то из команды доктора Таубенбергера ознакомился с результатами. Она немедленно распознала часть последовательности и инициировала дальнейшие, специфические тесты, которые оказались положительными ’. Он наклонился вперед, поставив локти на стол, сцепив пальцы. Это был его момент, и он использовал его по максимуму. ‘Дамы и господа, мы на 99 процентов уверены, что имеем дело с оригинальным вирусом испанского гриппа. В прошлый раз от этого погибло что-то около сорока миллионов человек. На этот раз это могло быть намного больше.’


Извините за неудобства,’ Маргарет сказала, прервав доктора Уорда момент, но я начинаю задаваться вопросом, если бы я был выключен в тот день, когда вирусологии. Я имею в виду, если всем этим людям ввели этот вирус, почему ни у кого из них не проявились симптомы, похожие на грипп?’


‘ Потому что они не болели гриппом, моя дорогая. ’ Междометие Мендеса застало Маргарет врасплох. Она повернулась к нему, моргая.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Они всего лишь переносили это", - сказал он. ‘В неинфекционной форме. На них это вообще не подействовало’. Теперь он привлек внимание всех сидящих за столом. Он провел испачканными никотином пальцами по своим белоснежным бакенбардам. ‘Вирус, который им ввели, подвергся генетическим манипуляциям, так что ДНК в их геномах была преобразована, чтобы содержать его код’.


Маргарет изо всех сил старалась не отставать от этого. ‘Я думала, что РНК-вирусы не могут проникнуть в геном человека’.


Мендес улыбнулся. ‘Моя дорогая, если ты хочешь разобраться в этом технически, то ты абсолютно права. Но при использовании стандартных методов генной терапии это не так уж сложно’. Он наклонился вперед и обвел взглядом лица за столом, опьяненный собственным знанием. ‘Все, что вам нужно сделать, это взять ретровирус, называемый вирусом лейкемии Молони, и использовать его для внедрения кода вируса РНК-гриппа вместе с несколькими генами, необходимыми для превращения вложенного вируса в активный транскрипт’.


‘Вау…Эй, подожди там!’ Это был Гричик. ‘Это происходит прямо у меня над головой’.


Мендес оценивающе посмотрел на него. ‘Тогда я постараюсь все упростить’. И Гричик неловко поерзал, как будто Мендес, пытаясь упростить ситуацию, мимоходом прокомментировал предполагаемый уровень интеллекта Гричика. Профессор сказал: ‘Вирусы состоят либо из ДНК, либо из РНК. В данном случае наш вирус гриппа состоит из РНК. Проще говоря, то, что вы делаете, это встраиваете код вируса РНК-гриппа в вирус лейкемии Молони, который будет действовать как ваш переносчик. Затем вы покрываете этот вирус, чтобы превратить его в ретровирус, который может преобразовывать свою РНК в ДНК и интегрироваться в ДНК своего хозяина.’


‘Подожди". - снова вмешался Гричик, рискуя показаться еще более невежественным. ‘Док, ты сказал, что собираешься упростить это’.


Мендес терпеливо улыбнулся. Он всегда хорошо ладил со своими учениками, и для него этот урок был таким же, как любой другой. Всегда был один упрямо невежественный ученик. ‘Проще говоря, для джентльмена в конце стола, ’ сказал он, ‘ этим китайским претендентам трансформировали их ДНК, чтобы эффективно превратить их в вирусы гриппа, способные ходить и говорить’. Он поднял бровь в направлении Гричика, приглашая задать следующий вопрос. Когда этого не произошло, он добавил: ‘Однако грипп не стал бы активным до тех пор, пока их ДНК не была преобразована обратно в инфекционную форму РНК’.


‘И как бы это произошло?’ Это от одного из врачей AFIP.


‘Хороший вопрос’. Мендес откинулся на спинку стула, все еще улыбаясь. ‘Я не знаю. По крайней мере, я знаю, как произойдет изменение, но не знаю, что его вызовет. ’ Он положил руки ладонями вниз на стол перед собой. ‘Это то, что я вытащил из отставки, чтобы выяснить’. В этих словах прозвучал странный тон, и он наклонился вперед и посмотрел вдоль стола в сторону Цейсса. ‘Это линия партии, не так ли, полковник?’


Цейсс выглядел смущенным. ‘Министерство обороны считает вас ведущим экспертом в этой области, профессор", - сказал он.


Мендес кивнул. ‘Да, когда им это удобно’.


Гричик сказал: ‘Эй, прости, что вмешиваюсь в это общество взаимного восхищения. В смысле, можешь называть меня глупым, но я все еще не совсем понимаю’.


Маргарет сказала: ‘Агент Гричик предпочитает в своем английском односложные слова’.


‘Чего именно вы не понимаете, агент Гричик?’ Спросил Мендес, все еще со своей терпеливой улыбкой.


‘Вся эта чушь о триггерах и гнездах...’ Он сердито посмотрел на Маргарет. ‘Я не разбираюсь в словах из одного слога, но простой английский помог бы’.


‘Хорошо", - сказал Мендес. Он на мгновение задумался. "Вирус лейкемии Молони использовался для маскировки нашего вируса гриппа, чтобы внедрить его в геном. Он также подвергся генетическим манипуляциям — мне нет смысла пытаться объяснить вам процесс, потому что вы просто не поймете его. Но им манипулировали, чтобы он содержал определенные гены, необходимые для активации замаскированного вируса гриппа путем транскрипции его обратно в инфекционную форму РНК. ’ Он поднял руку, останавливая протесты Гричика. ‘Позвольте мне закончить, агент. Эти гены были запрограммированы на активацию каким-то белком, встречающимся в окружающей среде, — скорее всего, каким-то вкусом или запахом, содержащимся в определенной пище или напитке.’


Гричик сказал: ‘Что, ты хочешь сказать, что они едят свиную отбивную и внезапно заболевают гриппом?’


‘Грубо сказано, но в целом точно", - сказал Мендес. "Проблема в том, что мы не знаем, что вызовет такую реакцию’. Он махнул рукой в сторону потолка. ‘И найти это будет все равно что искать...’ - он поискал в себе подходящее сравнение, ‘... пылинку в Млечном пути’.


Долгое молчание повисло за столом, пока все вокруг полностью переваривали суть того, что они только что услышали. Маргарет, напряжение в груди которой вызывало почти физическую тошноту, первой нарушила его. Она избегала смотреть на Стива и адресовала свой вопрос профессору Мендесу. ‘Профессор, вы говорите нам, что этим людям ввели разновидность испанского гриппа, которая активизируется только тогда, когда они поест, или выпьет, или почувствует какой-то специфический запах’. Она сделала паузу. ‘Почему? Я имею в виду, зачем кому-то это делать?’


Ответил Цейсс. ‘Я думаю, мы должны придерживаться точки зрения, что здесь мы имеем дело с биотеррористической атакой на Соединенные Штаты. Очень умная, очень тонкая атака со смертельно эффективным потенциалом.’


Маргарет недоверчиво покачала головой. ‘Но это безумие! Что-то вроде испанского гриппа не признает национальных границ. Умрут не только американцы. Подобный вирус убьет людей по всему миру.’


Цейсс сказал: ‘Мы не обязательно имеем дело с рациональным врагом, доктор Кэмпбелл. Мы могли бы иметь дело с фанатичными экстремистами, которых просто не волнуют последствия. Любой, от исламских фундаменталистов до крайне правых группировок боевиков, намеревающихся дискредитировать китайцев.’


Вмешался Гричик с другого конца стола. ‘ Или, может быть, сами китайцы, пытающиеся поставить Америку на колени. Он свирепо посмотрел на Ли. Ли ответил взглядом с неумолимым чувством того, что Фуллер, вероятно, назвал бы непроницаемостью.


Маргарет была язвительна. ‘Убивая их собственный народ?’ - спросила она.


‘Японцы использовали пилотов-камикадзе, не так ли?’ Сказал Гричик, явно полагая, что разум на его стороне.


‘Господи...’ Раздражение Маргарет вырвалось наружу в виде ругательства. Она отодвинула свой стул. ‘Я сижу здесь не для того, чтобы это слушать’.


‘ Сядьте, доктор Кэмпбелл! ’ резко раздался голос Цейсса через стол. А затем он быстро переключил свое внимание на Гричика. ‘ И заткнитесь, агент Гричик. Мы не собираемся выслушивать твой антикитайский бред.’ Лицо Гричика покраснело, скорее от гнева, чем от смущения. Он перевел взгляд с Ли на Маргарет.


Цейсс продолжил: ‘Вся цель этой встречи сегодня вечером - сформировать основу целевой группы для устранения этой чрезвычайной ситуации на ее начальных стадиях. Мы должны выследить этих контрабандистов людей и разобрать их организацию на части. Нам нужно знать, кто ввел наркотики нелегалам и почему. И нам нужно знать, сколько из них разгуливает там, неся вирус населению, и как это будет запущено.’ Он кивнул в сторону профессора. ‘Вот почему профессор Мендес был приглашен на борт’.


‘Спешу добавить, без какой-либо гарантии успеха", - сказал Мендес. ‘Даже если я смогу идентифицировать триггер, мы все равно можем опоздать. Возможно, джинн уже выпущен из бутылки, а мы просто еще не знаем этого.’


‘Пока у нас не будет информации об обратном, ’ твердо сказал Цейсс, - мы должны исходить из того, что мы все еще находимся на превентивной стадии этой операции’. Он взглянул на часы и вздохнул. ‘К сожалению, мы все еще ждем доктора Анатолия Маркина из CDC. Доктор Маркин является экспертом по вирусному биотерроризму. Он был среди высшего эшелона ученых, которые руководили советской программой биологической войны "Биопрепарат" вплоть до середины девяностых. Теперь он работает на нас. Он встал. ‘Я предлагаю сделать перерыв, пока он не приедет. Затем он может проинформировать нас о том, какого именно столпотворения мы можем ожидать, если этот вирус активируется.’


Было потрясенное чувство разочарования, когда собрание прекратилось, хотя и временно. Последствия информации, которая была распространена за столом, были ужасающими, и их было трудно принять к сведению. Ли медленно встал. Для него это была трудная встреча. Каким бы хорошим ни был его английский, он изо всех сил старался не отставать от технического жаргона. Но значение этого, в конце концов, стало для него слишком болезненно ясным. Нелегальным иммигрантам из его страны вводили смертельный вирус гриппа, который они, сами того не желая, проносили в Соединенные Штаты. Ему была ясна легкость, с которой такая ситуация могла перерасти в полномасштабную конфронтацию между США и Китаем. Позицию Гричика, вероятно, разделяли многие миллионы американцев. Решение привлечь Ли к расследованию, пусть даже только на первом уровне, почти наверняка было политическим, призванным поддерживать некое равновесие между двумя странами. Однако, если и когда это когда-либо станет достоянием общественности, никто не может сказать, насколько реакция населения может повлиять на политические действия. Ли чувствовал себя так, как будто его попросили выполнить упражнение балансирования на остром, как бритва, лезвии ножа. Если бы он не завалился на ту или иную сторону, ему грозила опасность быть разрубленным надвое. Он понял, что это было не то, о чем он мог позволить себе думать. Все, что он мог сделать, это не высовываться и как можно больше сосредоточиться на расследовании. Он игнорировал все остальное и делал то, в чем был хорош. Он обернулся, чтобы посмотреть, где Маргарет, но как раз вовремя, чтобы заметить, как она спешит в коридор.


Стив прошел половину пути, прежде чем Маргарет догнала его. ‘Стив...?’ Он остановился, и ей показалось, что она увидела смерть в этих глазах, которые всего двадцать четыре часа назад были сверкающими и такими живыми. ‘Они проверили ваши образцы крови на вирус?’ Он кивнул. Она едва могла заставить себя спросить. ‘И?’


Он мрачно сказал: ‘Я еще не знаю. Я не получил результатов’.


‘О, Стив...’ Маргарет взяла его за руку. "Пока ты не убедишься в обратном, ты должен верить, что с тобой все в порядке’.


‘Я не могу", - просто сказал он. ‘Маргарет, я боюсь что-либо есть или пить. Если я заразился вирусом, кто знает, что может его спровоцировать?’


Маргарет сказала: ‘Тогда тебе придется есть китайскую кухню’.


Он посмотрел на нее с недоверием. ‘Даже я не думаю, что это смешно, Маргарет’.


‘Я не шучу", - настаивала она. ‘Подумай об этом. Если бы китайская еда вызвала вирус, это бы уже произошло. Это должно быть что-то другое’.


‘Стив?’ доктор Уорд быстро подошел к ним. Вид у него был мрачный. ‘Мне сказали, что результаты получены. Нам лучше пойти и выяснить худшее’. Он бросил косой взгляд на Маргарет, который заставил ее почувствовать себя вторгшейся в чужое личное горе.


Стив рассеянно кивнул. ‘Увидимся позже", - сказал он Маргарет. И она смотрела, как он чопорно идет по коридору с судмедэкспертом Вооруженных сил, и она не могла представить, через какой ад он, должно быть, проходит прямо сейчас. Чья-то рука скользнула под ее руку, и она обнаружила, что ее направляют к двери. Профессор Мендес нежно улыбнулся ей.


‘Так много нужно наверстать упущенное, моя дорогая, и так мало времени на это", - сказал он. И ее сердце упало, потому что наверстывание могло означать только столкновение с прошлым, которое она предпочла бы забыть.


Ли наблюдал из двери конференц-зала, как Маргарет исчезла с профессором Мендесом. Его чувство одиночества и отчуждения было огромным. Гричик протиснулся мимо него. ‘Куда ты идешь?’ Ли позвал его вслед, чувствуя, что знает, каким будет ответ.


Гричик перевел свой, теперь уже знакомый, взгляд на Ли. ‘ Тебе-то какое дело?


‘Если ты собираешься покурить, я присоединюсь к тебе’.


Гричик нахмурился. ‘Я думал, ты этого не сделал’.


Ли признался: ‘Я пытался остановиться. Но мне бы не помешал один прямо сейчас’.


Гричик презрительно фыркнул. ‘И я полагаю, ты захочешь поджечь кого-нибудь из моих?’


‘Хорошо, что ты предложил’.


Гричик снова сверкнул глазами. ‘Это второй раз за сегодняшний день, когда ты меня этим достал", - прорычал он. Он помолчал, затем: ‘Я думаю, что могу выделить одну, ’ сказал он, ‘ но нам придется выйти наружу’.


Дух товарищества курильщика, даже между двумя мужчинами, которые так сильно не любили друг друга, был непреодолимым — и усиливался чувством отчуждения, вызванным необходимостью выделяться на холоде и сырости, чтобы разделить их привычку.


* * *


В комнате отдыха было тихо. Маргарет узнала несколько лиц из-за стола в конференц-зале. Там были еще одна или две, в основном женщины в камуфляжной форме, на перерыве после ночной смены. Она нажала несколько кнопок на автомате с напитками и налила себе кофе, черный и сладкий. ‘ А ты что пьешь? - спросила она Мендеса.


‘Я не хочу", - сказал он. ‘Никогда не хотел. У меня аллергия на эту чертову дрянь. Мне подойдет обычная вода’.


Она принесла ему чашку холодной воды, и они побрели к свободному столику. В заведении царило мрачное запустение. В воздухе висел запах несвежей еды, приготовленной на вынос, резкий свет флуоресцентного света отражался от твердых меламиновых поверхностей.


‘В этом месте одна из немногих лабораторий четвертого уровня в мире", - сказал Мендес. ‘Они могут работать с самыми опасными бактериями и вирусами, известными человеку. На самом деле, они выращивают и кормят их в маленьких стеклянных чашках Петри. Вы бывали здесь раньше? Маргарет покачала головой. ‘Я бывал’, - сказал он. ‘Несколько раз. И я всегда трачу следующие полтора дня на стирку. Не то чтобы стирка помешала вирусу Эбола превратить мои органы в кашицу, или сибирской язве наполнить легкие жидкостью. Но я всегда чувствую себя... ’ он тщательно подобрал слово, ‘... зараженным. Он улыбнулся. ‘Окна, которые выходят в лаборатории четвертого уровня, очень маленькие, а стекло толщиной в несколько дюймов. На окнах висит табличка, в которой говорится, что фотографий нет. Не потому, что ты можешь сфотографировать что-то особенно секретное или компрометирующее. Они просто боятся, что вспышка на твоей камере может напугать парня в скафандре, работающего внутри, и он может просто уронить одно из этих маленьких стеклянных блюдечек. Тогда дерьмо действительно поразило бы поклонников.’


"Во имя всего Святого, как они удерживают эту дрянь?’ Спросила Маргарет.


Мендес пожал плечами. ‘Ты хочешь увидеть огромные дезинфекционные душевые, которые у них есть только для обезьяньих клеток. Бедняжек накачивают всеми болезнями, которые, по их мнению, Бен Ладен готовится использовать против нас. А затем вся вода и отходы с третьего и четвертого уровней направляются в отдельный выпуск сточных вод для обеззараживания, прежде чем вернуться к основному канализационному источнику. Воздух всасывается через высокоэффективный сажевый воздушный фильтр и выходит через два других. Фактически, когда вы выйдете на улицу, вы увидите ряд дымоходов сзади. По сути, это выхлопная система для лабораторий.Он усмехнулся. ‘Но ты знаешь, что бы они ни говорили, я бы не хотел жить во Фредерике. Если здесь когда-нибудь что-нибудь пойдет не так, этот милый маленький немецкий городок с его антикварными магазинами и церковными шпилями узнает об этом первым. ’ Он наклонился вперед и понизил голос. ‘И, ты знаешь, они говорят, что это место используется только для обороны. Но правительство лжет нам о стольком другом ...’ Он откинулся на спинку стула и позволил Маргарет сделать свои собственные выводы. Он снова пожал плечами. ‘Кто на самом деле знает?’ - сказал он и отпил воды. Затем без предупреждения сменил тему. "Я прочитал о твоем назначении в хьюстонских газетах. Все собирался тебя навестить’.


Маргарет сказала: "Я понятия не имела, что ты в Бэйлоре. В последний раз я слышала, что ты все еще в Чикаго’.


‘О, прошло довольно много лет с тех пор, как я переехал, моя дорогая. Но, в таком случае, ты бы знала об этом, если бы мы продолжали поддерживать связь’. В этом был слабейший намек на обвинение. - Как поживает Майкл?’


‘Мертв’. Она не хотела быть такой жестокой. Но этот слабый намек на обвинение ужалил ее. Мендес был наставником ее покойного мужа в Чикагском университете до того, как Майкл окончил его и занял, вопреки совету Мендеса, немодную должность лектора по генетике в Университете Рузвельта. Маргарет никогда точно не знала, что между ними произошло — Майкл никогда не признавался, — но у них была какая-то размолвка.


Краска отхлынула от лица Мендеса, и он, казалось, был искренне огорчен. ‘Бедный Майкл’, - сказал он. ‘Я понятия не имел. В Техасе ничего не слышно о том, что происходит в остальной части союза. Я часто думал, что они там все еще считают себя отдельной страной. Он сделал паузу. ‘Что случилось?’


Маргарет покачала головой. ‘Честно говоря, Фелипе, я бы предпочла не говорить об этом. По крайней мере, не сейчас. Может быть, в другой раз’.


Он накрыл ее руку своей. Она была теплой и успокаивающей. ‘ Прости, моя дорогая. У меня нет желания воскрешать болезненные воспоминания. Я просто так ... потрясен. Такой блестящий ум, такое светлое будущее.’


Да, с горечью подумала Маргарет, и либидо, которое он не мог контролировать. Она спросила: ‘Ты рано ушел на пенсию?’


На его лицо вернулся легкий румянец, а в голосе зазвучали нотки раздражения. ‘ Боюсь, мой уход на пенсию был скорее вынужденным, чем добровольным. Думаю, у меня в запасе было еще немало лет.


Маргарет была застигнута врасплох. ‘Что, черт возьми, произошло?’


Долгое время он, казалось, был погружен в свои мысли, прежде чем осознал, что она наблюдает за ним. Должно быть, он быстро повторил ее вопрос, потому что грустная улыбка появилась на его лице. ‘Я работал в Центре биомедицинского образования и исследований Майкла Э. Дебейки при Техасском медицинском центре. Это была замечательная должность. Мы работали на переднем крае генной терапии, на пороге некоторых экстраординарных прорывов.’ Он сделал паузу, чтобы глубоко вздохнуть и собраться с духом для своего откровения. ‘А потом пара моих пациентов умерла в ходе клинических испытаний’.


Маргарет прижала руку ко рту. ‘О, Боже мой", - прошептала она.


Теперь в голос старого профессора генетики вкралось негодование. ‘Я, или, по крайней мере, мой факультет, не смог получить адекватного информированного согласия. Разразился крупный скандал. Судебный процесс. В качестве средства правовой защиты мне было предложено досрочно уйти на пенсию. Альтернативой было унижение в виде увольнения. Не будучи особенно привлеченным перспективой унижения, я выбрал первое.’ Он откинулся на спинку стула, заставляя себя улыбнуться. ‘Преждевременный конец многообещающей карьеры’. Затем он снова наклонился вперед, в конфиденциальном режиме. "Конечно, правительству удобно забывать обо всем этом каждый раз, когда ему требуется моя помощь’.


Маргарет знала, как тяжело, должно быть, было блестящему уму просто отключиться, такому человеку, как Мендес, внезапно обнаружить, что его таланты больше не требуются. Он никогда не был самым легким из мужчин, которым можно было понравиться, но сейчас ей было искренне жаль его. ‘Это, должно быть, был кошмар, Фелипе", - сказала она.


Но он узнал выражение ее глаз. ‘Боже милостивый, моя дорогая, мне не нужна твоя жалость. Я бы предпочел твое общество. Немного той едкой игры слов, которой мы обычно баловались, когда ты так не одобрял то, что Майкл был учеником.’


"Я не осуждала тебя", - быстро возразила Маргарет. ‘Я просто думала, что Майклом слишком легко управлять. Ему нужно было выработать собственный разум’.


‘ Ты хочешь сказать, что это была его идея, а не твоя, пойти в "Рузвельт"?


‘Это было совместное решение’.


‘Ах. И это Майкл развивал свой собственный разум, не так ли?’


Маргарет глубоко вздохнула. ‘Я не хочу ссориться с тобой, Фелипе. Все это было в прошлом. И я бы предпочла, чтобы это осталось там’.


Мендес, казалось, расслабился, и его улыбка снова стала блаженной. ‘Конечно’, - сказал он. ‘Прости, я не хотел будоражить старые, болезненные воспоминания. Поверь мне, для меня это так же болезненно. ’ Теперь он взял обе ее руки в свои. ‘Но я хотел бы услышать, когда-нибудь, когда ты почувствуешь себя в состоянии, что случилось с Майклом. Я так понимаю, у тебя есть квартира в Хантсвилле.’


Она чувствовала себя неловко, ее руки оказались в ловушке в его руках. ‘Это верно", - сказала она.


‘И у меня есть дом всего в тридцати милях вниз по дороге, в Конро. Старый дом на ранчо на берегу озера. Иногда мне бывает довольно одиноко бродить по этому старому месту в полном одиночестве’. Он сжал ее руки. ‘Я был бы признателен за визит. Я действительно хотел бы.’


Она сказала: ‘Я как-нибудь зайду’. Но я знал, что она этого не сделает.


* * *


Ли дрожал от холодного ветра, который почти непрерывно дул на широких просторах двухсотакрового Форт-Детрика. В лунном свете можно было разглядеть ряды новых, молодых деревьев, окаймлявших обширные автостоянки, и услышать шелест ветра в их листьях. В низких, сгрудившихся зданиях все еще мерцали огни, а по периметру возвышались белые водонапорные башни на сваях. Первая сигарета вызвала у него першение в горле, и не такое приятное, как он ожидал. Второе, с которым Гричик расстался очень неохотно, было в целом более приятным.


Двое мужчин бродили перед зданием, медленно и молча прогуливаясь вместе по обсаженной деревьями главной улице Портер-стрит и обратно. Они решили выкурить вторую сигарету после того, как внутри, казалось, не было никакой активности. В конце концов Гричик сказал: "Так вы, люди, все еще носите эти синие костюмы Мао вон там?’


‘Не в течение долгого времени", - сказал Ли.


Гричик посмотрел на него так, словно подозревал во лжи. ‘Я видел картинки по телевизору’.


‘Вероятно, это кадры со времен Культурной революции. И некоторые старики все еще носят их. Они были дешевыми и износостойкими’.


‘Но ты все еще разъезжаешь на велосипедах, верно?’


‘У большинства людей есть велосипед", - признал Ли. ‘Но теперь у многих людей есть и автомобиль. На самом деле, в Пекине так много машин, что в час пик движение просто замирает. Это один из самых загрязненных городов в мире.’


‘Без шуток!’ Очевидно, Гричик одобрил. Как будто загрязнение каким-то образом означало цивилизацию.


Ли сказал: ‘Средний молодой житель Пекина сегодня работает в частной компании, может быть, даже работает на себя. Он курит сигареты той же марки, что и ты, носит мобильник той же марки и ездит на такой же машине.’


Гричик посмотрел скептически. ‘Сантана? Дай мне передохнуть’.


‘На самом деле, мы производим их в Китае", - сказал Ли. ‘Их миллионы на заводе недалеко от Шанхая". Он улыбнулся. ‘Кто знает, агент Гричик, может быть, вы даже водите автомобиль китайского производства, внося свой небольшой вклад в рост китайской экономики’.


‘Мой худший гребаный кошмар", - сказал Гричик и щелчком выбросил окурок в ночь. ‘В следующий раз я обязательно куплю что-нибудь полностью американское, например...’ Он на мгновение задумался об этом. ‘Как джип "Крайслер"".


‘О, мы тоже производим их в Китае", - сказал Ли. ‘На заводе на окраине Пекина. Мы называем их пекинскими джипами’.


Гричик хмуро посмотрел на него, на этот раз не находя слов. Он засунул руки в карманы, и они в молчании пошли обратно к главному входу. Наконец он пробормотал: "Не могу поверить, что мы здесь посреди ночи и говорим о гребаной эпидемии гриппа. Я имею в виду, о гриппе! Господи! Это не может быть настолько серьезно, не так ли?’


Фары автомобиля выхватили линию деревьев и пронеслись мимо них по дороге. Он остановился у здания USAMRIID, и маленький мужчина, сгорбленный в большом пальто, поспешил внутрь.


- Похоже, человек, который собирается нам рассказать, только что пришел, ’ сказал Ли.


Глава пятая


Я


Анатолий Маркин был невысоким человеком. Не выше пяти футов пяти дюймов. Маргарет дала ему около пятидесяти. Его кожа была пастозно-белой, плоть свободно свисала с круглого лица, грязные светлые волосы были смазаны маслом и зачесаны назад поверх шелушащейся кожи головы. Вокруг его глаз, носа и рта кожа покрылась коркой и покраснела, и она стекала спереди на его мятый костюм. Маргарет тоже заметила нечто похожее на псориаз вокруг костяшек его пальцев. Его глаза под странно светлыми бровями были странного бледно-голубого цвета и приводили в замешательство, когда смотрели в твою сторону. Он был похож на рептилию, которая слишком долго была без воды.


Маркин сидел во главе стола и, моргая, разглядывал лица собравшихся вокруг. Доктор Уорд сидел дальше от Маргарет. Но он вернулся без Стива. Она чувствовала тошноту, опасаясь худшего, но у нее не было возможности спросить. Как ни странно, Ли и Гричик сидели вместе в дальнем конце.


Полковник Цейсс представил их друг другу и откинулся на спинку стула, фактически передав ведение совещания Маркину, который долгое время сидел молча, просто глядя на них, дыша короткими, неглубокими рывками, которые отдавались хрипом в его груди. Наконец, с мультяшным русским акцентом, он сказал: ‘Мои волосы, леди и джентльмены, раньше были черными как смоль’. Он провел чешуйчатым пальцем по одной из своих густых светлых бровей. ‘Мои брови тоже’. Теперь все их внимание было приковано к нему, и его дыхание со свистом и бульканьем раздавалось в тишине конференц-зала. ‘Я не поседел преждевременно. Мои волосы так и не восстановили свой цвет после того, как их обесцветили дезинфицирующим средством с перекисью водорода, которое мы распылили в воздухе в первой зоне здания 107 в Омутнинске. Именно там мы впервые разработали туляремию для целей биологической войны. Мы поместили ее в маленькие бомбочки, и нам удалось убить с ее помощью множество обезьян на острове Возрождения. Это было в начале восьмидесятых. Через десять лет после того, как мы подписали Конвенцию 1972 года о биологическом оружии. Он улыбнулся. ‘Мы много лгали’.


Он положил руки на стол перед собой, как бы привлекая их внимание к сухой, потрескавшейся коже и красным, шелушащимся костяшкам пальцев. ‘На протяжении многих лет, ’ сказал он, ‘ я был привит почти от всего, что вы можете себе представить, от сибирской язвы до чумы. Много, много раз’. Он сделал эффектную паузу. ‘Ты видишь результат перед собой. Человек, чья иммунная система была отправлена к черту’. Горький смех перешел в кашель, и мокрота забурлила у него в горле. ‘У меня аллергий больше, чем вы, люди, можете сосчитать. Я потерял обоняние, чувство вкуса. Моя кожа отваливается с меня кусками. Если бы я каждое утро не тратила час на втирание увлажняющих средств и масел в руки, лицо и кожу головы, я была бы красной от сырости.’


Его взгляд внезапно стал очень пристальным, и он наклонился вперед, опираясь на локти. ‘И вы, люди, думали, что оспа умерла! Что в мире осталось только два хранилища — одно здесь, в Америке, а другое в Институте вирусологии имени Ивановского в Москве.’ Мгновенное молчание, затем: "Ха!" - крикнул он, хлопнул ладонями по столу и откинулся на спинку стула. ‘Мы разработали его оружейную разновидность в секретной лаборатории в Загорске и производили сто тонн этого вещества в Кольцово в год’. Он пожал плечами, как бы извиняясь. "Хорошо, уровень смертности низкий — всего 50 процентов. Но заболеваемость отличная. До 90 процентов невакцинированных людей, подвергшихся воздействию вируса, заразятся им’. Казалось, сейчас он наслаждался собой.


‘Тогда есть сибирская язва. Замечательный уровень смертности. До 90 процентов, если не лечить в первые два дня. Ужасный способ умереть. Бактерии захватывают вашу лимфатическую систему, прежде чем попасть в кровь и вырабатывать токсины, которые поражают ваши органы. Ваша кожа синеет, легкие наполняются жидкостью, и вы тонете. Мы поняли, насколько это эффективно, когда у нас был свой собственный маленький биологический Чернобыль в Свердловске. Споры были случайно выпущены с нашего завода там и убили большую часть ночной смены на керамическом заводе через дорогу. При подходящих атмосферных условиях выброс ста килограммов спор в любом крупном городе США убил бы около трех миллионов человек. Мы разрабатывали штамм сибирской язвы, который можно было бы использовать в ракете SS-18. Одна такая ракета уничтожила бы население Нью-Йорка. В Степногорске мы производили две тонны сибирской язвы в день.’


Некоторые из сидящих за столом, несомненно, слышали это раньше. Но для Маргарет это было новостью. Она сидела в ошеломленном молчании, пока Маркин продолжал перечислять чудовищное оскорбление цивилизованного поведения, которое было совершено бывшим Советским Союзом с его щедро финансируемой программой биологической войны. Он, казалось, черпал поддержку в их неодобрении.


‘Конечно, оспа и сибирская язва были не единственными смесями, которые мы готовили для вооружения SS-18. Была чума, разновидность бубонной, от которой в средние века погибла четверть населения Европы. А затем был Марбург, редкий филовирус, который действует во многом так же, как Эбола. И все это, ’ добавил он, - когда вы, американцы, приветствовали Михаила Горбачева как великого реформатора, человека, который отвел бы мир от грани конфронтации сверхдержав. Что ж, я открою тебе маленький секрет. С точки зрения биологической войны, была только одна сверхдержава. И это был Советский Союз.’ Он ухмыльнулся, все превосходство его тона выразилось в следующих словах. ‘И знаете что? Вы, люди, даже не знали этого’.


Он встал, как будто его сиденье внезапно стало очень горячим. ‘Я говорю вам это, потому что вы должны знать, что мы знали, что делали. Мы потратили миллиарды на исследования, построили огромные заводы, способные производить бактериальное и вирусное оружие в грандиозных масштабах. У нас были тысячи ученых, работавших полный рабочий день над способами уничтожения населения Запада инфекционными агентами.’ Он не спеша оглядел сидящих за столом, встретившись с глазами, которые все были обращены к нему. А потом внезапно все закончилось. Советского Союза больше не было. Деньги прекратились, программа свернута, запасы оружия уничтожены. Он экстравагантно пожал плечами. ‘У них все равно ограниченный срок службы. Годный к употреблению финик, точно такой, какой вы найдете в супермаркете. Он сделал глубокий хриплый вдох. ‘Но ноу-хау никуда не делось. Как ты думаешь, что случилось со всеми этими тысячами ученых, когда правительство перестало им платить?’ Он ткнул пальцем себе в грудь. ‘Как и я, они пошли работать на того, кто больше заплатил’. Теперь его глаза загорелись. ‘Но в отличие от меня, не все они пошли работать на хороших парней’. И он так же внезапно снова сел.


‘Друзья мои, мы разбросали семена нашего собственного разрушения по всем четырем концам земли. Многие из моих бывших коллег, я полагаю, теперь работают на новые республики. Другие работают на русскую мафию. Еще больше уехало за границу. В Ирак — Саддам хорошо платил — и в другие арабские страны. В Индию и Пакистан. Некоторые работают на транснациональные корпорации, другие - на предпринимателей. Я слышал, что арабские террористы щедро заплатили бы за некоторые из этих ноу-хау. И кто знает, кому еще не терпится потратить деньги на убийство американцев супербактериями, которые мы создали.’


‘Иисус Христос!’ Гричик пробормотал себе под нос. ‘Иисус, блядь, Христос!’


Маргарет посмотрела на свои руки. Они дрожали. Картина, которую нарисовал Маркин о мире, наполненном отвратительными вирусными и бактериальными созданиями, и целом сообществе образованных и интеллигентных людей, которые были только рады выпустить их на волю, была такой же гротескной, как и он сам.


Маркин очень хорошо знал, какой эффект он производит. Медленная усмешка расползлась по его лицу, когда он оценил выражения их лиц.


Тот же вопрос, который Маргарет задала ранее, снова пришел ей в голову. ‘Почему?’ - спросила она.


Маркин озадаченно посмотрел на нее. - Что "почему’?


‘Почему ты это сделал? Нарушил Конвенцию? Потратил все эти миллиарды на создание биологического оружия массового уничтожения?’


Маркин протянул руки ладонями вверх, как будто это была самая очевидная вещь в мире. ‘Потому что мы думали, что ты тоже это делаешь", - сказал он.


‘А мы не были?’ Спросил Гричик.


Маркин вздохнул. ‘По-видимому, нет’. Он улыбнулся. ‘Я знаю — в это трудно поверить, не так ли? Мы тоже так думали’. Он снова пожал плечами. ‘Хотя я сомневаюсь, как вы, люди, утверждаете, что это имело какое-то отношение к вашему моральному превосходству. Скорее всего, тот факт, что для вашего правительства было бы невозможно потратить требуемые миллиарды долларов так, чтобы никто об этом не узнал. Разница, я полагаю, между демократией и тоталитаризмом. Нам это могло сойти с рук, тебе - нет. Но я отвлекся. И он наклонился вперед, теперь полностью сосредоточенный. "Дело в том, что генная технология, которая использовалась на этих китайских иммигрантах, не является прерогативой горстки ученых на переднем крае своей дисциплины. Любое количество моих бывших коллег было бы способно выполнить требуемые манипуляции. Но не все из них были бы достаточно умны. Потому что не заблуждайтесь, то, на что мы здесь смотрим, - это очень умная работа. Это не было придумано каким-то недоделанным террористом. Это работа безупречного профессионала, использующего извращенную логику, которой мы можем только стоять в стороне и восхищаться.’


Впервые заговорил Фуллер. ‘Не могу сказать, что нахожу в этом что-то особенное, чем можно восхищаться, мистер Маркин’. Маргарет взглянула на него. Он выглядел мрачным.


‘Ах, но ты всегда должен уважать своего врага", - сказал Маркин. ‘Даже восхищайся им. Никогда не недооценивай его. В данном конкретном случае мы имеем дело с очень изобретательным умом. Даже использование вируса испанского гриппа является изобретательным. Потому что против него нет вакцины.’


‘Так как же этим людям удалось заразиться вирусом, ’ спросила Маргарет, ‘ если никогда не существовало никаких сохранившихся живых культур?’


Маркин отмахнулся. ‘О, было несколько попыток извлечь мягкие ткани и культивировать живой вирус. Была одна экспедиция, которая выкапывала группу шахтеров из вечной мерзлоты в Норвегии. Мягкие ткани были также обнаружены у экипажа подводной лодки, оказавшейся в ловушке под арктическим паковым льдом во время пандемии в 1918 году. Он кивнул в сторону контингента AFIP. ‘Еще больше найдено в могиле эскимоса на Аляске’. Он потер челюсть, и кожа посыпалась на стол, как снегопад. ‘Конечно, ни один из них не смог культивировать живой вирус’.


‘Зачем им этого хотеть?’ Это от Гричика.


‘Вы должны понять, сэр, ’ сказал Маркин, ‘ что мы практически ничего не знаем о том, почему грипп 1918 года был таким вирулентным и смертельным. И многие врачи считают, что это только вопрос времени, когда подобная пандемия повторится, что на самом деле мы находимся всего лишь в межпандемическом периоде. Для медицинской науки возможность изучать вирус испанского гриппа и знать, что сделало его таким смертоносным, имела бы большое значение для того, чтобы мы могли защитить себя от будущих атак.’


‘Но ты не ответил на вопрос", - настаивала Маргарет. ‘Если никто не смог культивировать живой вирус, откуда он взялся?’


Маркин пренебрежительно махнул рукой. ‘Легко’, - сказал он. ‘Вам не нужен живой вирус. Если вы сможете извлечь достаточно неповрежденный образец вирусной РНК из мягких тканей, вы сможете транскрибировать его в ДНК. Амплифицируйте ДНК, добавив ее к генам бактерий, называемых плазмидами, затем вводите плазмиды в культуры клеток человека или обезьяны, и бинго, вы получаете живой вирус. Фактически, вы клонировали идентичную копию оригинала.’


‘Вот так просто", - пробормотал Гричик, и если бы ситуация не была столь серьезной, Маргарет бы рассмеялась.


Маркин ничего не заметил. ‘Испанский грипп был особенно удачным выбором’, - радостно сказал он. ‘Обычно грипп поражает самых слабых в обществе. Очень молодых и пожилых. Но испанский грипп, по какой-то причине, поражал самых приспособленных и сильных. Обычно в возрастной группе от четырнадцати до сорока. И он действовал с необычайной скоростью. Это может превратить сильного, энергичного взрослого человека в дрожащую развалину за считанные часы, полностью подавляя естественные защитные силы организма. Существует много, очень много свидетельств того, как это повлияло на людей.


‘Обычно жертвы гриппа умирают от вторичной инфекции. Пневмонии. Которая в настоящее время поддается лечению антибиотиками. Но испанский грипп действовал так быстро, что убивал своих жертв еще до того, как начиналась пневмония. Вирус вызвал неконтролируемое кровотечение, которое заполнило легкие, и жертвы захлебнулись в собственной крови. Он пронесся по Соединенным Штатам чуть более чем за семь дней, в процессе чего погибло больше американцев, чем впоследствии погибло за всю Вторую мировую войну. По оценкам, за три месяца во всем мире от него погибло от 30 до 40 миллионов человек. За четыре года Первой мировой войны погибло всего 9 миллионов человек.’


Маркин взял долгую паузу, чтобы до него дошли факты и цифры. Он держал аудиторию в абсолютном плену, и он знал это. Он продолжил: ‘Испанский грипп был невероятно заразным. В 1918 году американцы перестали выходить из своих домов. Если они и выходили, то надевали маски для лица. Магазины были закрыты, общественные собрания отменены, похороны запрещены. Некоторые более изолированные общины выставляли вооруженную охрану на дорогах, ведущих в их города и деревни, и стреляли в любого, кто приближался. Сегодня, с современными путями передвижения, улучшенными коммуникациями, увеличившимся населением, число погибших было бы опустошительным. Мы могли бы говорить о сотнях миллионов людей. Больницы и службы общественного здравоохранения просто не смогли бы справиться. Они быстро вышли бы из строя. Никто не был бы застрахован. Солдаты, полицейские, работники здравоохранения. Все они были бы так же уязвимы, как и все остальные. Почти наверняка последовал бы полный крах закона и порядка. Поверьте мне, я знаю. Мы провели много исследований последствий полномасштабной биологической атаки.’


Он потянулся за стаканом, наполнил его водой из кувшина и выпил, пока все сидели в тишине, наблюдая за ним. Они знали, что это еще не все.


Осушив свой стакан, он провел языком по потрескавшимся губам и сказал: "Одной из проблем, с которыми мы сталкивались в Советском Союзе при разработке эффективного биологического оружия, был поиск эффективного способа доставки. Большинство организмов уничтожается взрывом, создаваемым боеголовкой при ударе. Создать какой-либо аэрозольный баллончик, достаточно мелкий, чтобы переносить бактерии или вирусы и доставляться по воздуху, было практически невозможно. Я часто слышал, как обнародовался сценарий, при котором небольшой частный самолет пролетает над Вашингтоном, округ Колумбия, выпуская споры сибирской язвы в аэрозольном баллончике, похожем на мелкую опрыскивательницу для посева. В этом сценарии никто даже не знает, что это произошло, и миллионы людей вдыхают споры и умирают. По правде говоря, достичь этого было бы почти невозможно. Требуемый спрей был бы настолько мелким, что любые отдаленно неблагоприятные погодные условия рассеяли бы его и лишили бы эффективности. Жертв было бы всего несколько. С другой стороны, человечество располагает встроенным самым эффективным аэрозолем из существующих — человеческим дыханием. А при тесном контакте с другими людьми он чрезвычайно эффективен в передаче инфекционных заболеваний. Кашель, чихание, даже просто вдыхая в замкнутом пространстве, вы наполняете воздух вокруг себя невидимым зараженным аэрозолем. Вы кашляете в руку, и она покрыта вирусом. Вы пожимаете руку кому-то другому, или он берет в руки лист бумаги, к которому вы прикасались, а затем трет глаза или ест бутерброд. Теперь они заражены. Почти ничто другое в природе не является столь эффективным средством передачи болезней, как сами люди. Что, конечно, делает людей идеальной системой доставки для биологической атаки. И нелегальные китайские иммигранты среди нас, идеальные невольные перевозчики. Троянские кони, ожидающие активации.’ Он на мгновение остановился, прежде чем нанести свой решающий удар . ‘И когда их болезнь активизируется, ’ сказал он, ‘ это будет апокалипсис’.


* * *


Когда собрание закончилось, Маргарет увидела, что полковник Цейсс загнал Ли в угол, и они столпились с Фуллером и Гричиком. Доктор Уорд торопливо выходил с секретарем Командующего. Когда она повернулась, чтобы пойти за ним, Мендес схватил ее за руку. ‘Маргарет...’


Но она сказала: ‘Прости, Фелипе, я догоню тебя позже’. И она поспешила за судебно-медицинским экспертом Вооруженных сил. Она окликнула его и догнала в конце коридора, когда секретарь командира поднес электронный идентификатор к считывателю на стене, и двойные противопожарные двери перед ними открылись. Уорда, казалось, раздражало преследование Маргарет. ‘В чем дело, доктор?’ раздраженно спросил он.


‘ Где Стив? - спросил я.


Лицо Уорда потемнело. ‘Мы получили подтверждение, что майор Кардифф был заражен вирусом гриппа", - мрачно сказал он. ‘Он помещен в изолятор здесь, на базе, до дальнейшего уведомления’.


II


Молодая женщина-санитар в зеленой камуфляжной форме провела ее по лабиринту коридоров, люминесцентные лампы на потолке, установленные через равные промежутки, отражались от блестящего белого пола. Стены, обшитые мешковиной, были оклеены объявлениями и плакатами. Электронные двери открылись перед ними, когда санитар помахала своим магнитным удостоверением личности. И тут Маргарет услышала гул голосов, и в конце коридора две женщины свернули в открытое помещение с Г-образным столом, похожим на приемный покой в любой больнице. За исключением того, что весь персонал был одет в армейский камуфляж. Слева от нее была открыта дверь в комнату, где на крючках на стене рядами висели бледно-голубые защитные биокостюмы. Справа от нее дверь в изолятор была плотно закрыта. В палате было окно на уровне глаз, а под ним безопасный люк, через который продукты питания и другие предметы подавались в палату через камеру, которая заливала все ультрафиолетовым светом. Справа от него в стену был встроен двухсторонний автоклав для извлечения потенциально зараженного материала. Слева была дверь в раздевалку, которая вела к дезактивационным душам, обеспечивая свободный от микробов шлюз для персонала, входящего в палату и выходящего из нее.


Маргарет дрожала. Она чувствовала, что ее может вырвать в любой момент. И она вспомнила слова, которые Мендес использовал, чтобы описать, что он чувствовал после каждого посещения этого места. Я всегда чувствую себя зараженным, сказал он. Она была опытным врачом, но в тот момент она знала, что он чувствовал, и ее почти охватило огромное чувство уязвимости. Она осознала, что санитар разговаривает с ней. ‘Это палата 200", - говорила она. ‘Первоначально это была часть военного госпиталя Уолтера Рида в Вашингтоне. Теоретически здесь потребуется четыре кровати, но мы установили всего по одной в каждой комнате. У нас здесь никого не было уже более пятнадцати лет.’ Она указала на устройство, установленное на стене справа от двери. ‘Вы можете использовать этот интерком для связи с пациентом.Она нажала на звонок и сказала: ‘Доктор, к вам первый посетитель’.


Маргарет с опаской выглянула в окно. Там была прихожая с выкрашенными в белый цвет кирпичными стенами. Слева была дверь из нержавеющей стали в главный душ для обеззараживания. В задней стене были двери, ведущие в две палаты ухода за больными с односпальными кроватями. Со стен через равные промежутки свисали толстые желтые кабели в виде штопора. Медсестры и медицинский персонал, которые входили в палату в своих защитных биокостюмах, могли подключаться к ним и передвигаться с независимой подачей воздуха. Стив сидел на краю кровати в палате слева. На нем была белая хлопчатобумажная пижама и что-то похожее на бумажные тапочки. За ним Маргарет могла видеть ряды оборудования жизнеобеспечения, мониторы и кабели. По настенному телевизору показывали мультфильм. Он спрыгнул с кровати и прошелся по комнате с широкой ухмылкой на лице. Когда он добрался до переговорного устройства со своей стороны стекла, Маргарет услышала его голос, потрескивающий через динамик. ‘Какое облегчение, да?’


Маргарет нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Что ж, теперь, когда я знаю, что это у меня есть, я могу перестать беспокоиться о том, получу ли я это. Что означает, что я могу перестать беспокоиться о том, что это вызовет’.


Она почувствовала, как слезы защипали ей глаза. ‘О, Стив...’


‘Привет", - сказал он. ‘Не обливай меня слезами. Если я собираюсь заболеть, это, вероятно, лучшее место во всем мире, где я могу быть. И, в конце концов, это всего лишь грипп. Они сказали тебе, что это действительно часть Уолтера Рида?’ Она кивнула, боясь даже попытаться заговорить. Он развел руки в стороны. ‘Так что добро пожаловать в Мир Уолли’. Затем он понизил голос. ‘Ты знаешь, они называют это отделение “Тюрьма”. Я начинаю думать, может быть, я здесь только за неуплату штрафов за парковку ’. И, как запоздалая мысль: ‘Разве Джордж Дубья не квалифицировал это как тяжкое преступление, когда был губернатором Техаса? Хорошо , что мы в Мэриленде, иначе я мог бы оказаться в камере смертников.’


Было что-то маниакальное в его неустанных попытках быть смешным, как будто, возможно, остановившись на мгновение, реальность могла вторгнуться. Маргарет смогла лишь бледно улыбнуться. ‘Я могу тебе что-нибудь принести?’ - спросила она.


‘Книги", - сказал он. ‘Что-нибудь почитать. Я всю жизнь избегал смотреть телевизор, и это все, что у них здесь есть. Я провел последний час, читая этикетки с инструкциями на каждом элементе оборудования в заведении. Не особенно поучительно, но на голову выше Южного парка. ’ Он кивнул головой через плечо в сторону телевизора. ‘Я понятия не имел, что американский юмор опустился до уровня вульгарности школьника. Ты думаешь, мы заразились им от британцев?’


На этот раз Маргарет даже не смогла изобразить улыбку на губах. "Что-нибудь еще?’


‘Да, моя личная стереосистема. Она у меня на столе в офисе. Мои кассеты на книжной полке’.


‘Они не позволят мне рыться в вещах в твоем офисе, Стив’, - сказала она. ‘Разве кто-нибудь из парней не может достать это для тебя?’


Он внезапно смутился. ‘Ну ... было кое-что еще. Мне вроде как не нравится спрашивать парней, понимаешь?’


Маргарет не смогла скрыть своего удивления. ‘Что ты мог бы попросить у меня такого, чего не мог спросить у парней?’


Он пожал плечами, и, к своему ужасу, она увидела слезы, наполнившие его глаза. ‘У меня на столе стоит фотография. В одной из тех маленьких серебряных рамок. Это мой ребенок, понимаешь? Малышка Данни. Он попытался ухмыльнуться. ‘Они, вероятно, подумают, что я просто был мягкотелым’.


Маргарет посмотрела на него, удивленная тем, что он мог быть смущен подобными вещами. Иногда мужчины могут странно относиться к тому, чтобы делиться своими эмоциями с другими мужчинами. Как будто это было каким-то признаком слабости. Она бы не отнесла Стива к этой категории. Но потом она поняла, что знала его всего несколько дней. По правде говоря, она на самом деле совсем его не знала. Все, что она знала наверняка, это то, что он был уязвим, напуган и отчаянно пытался скрыть это — особенно от самого себя. ‘Конечно", - сказала она. ‘Я сделаю это для тебя — если твой босс мне позволит’.


Настала очередь Стива удивляться. ‘А почему бы и нет?’


‘Не думаю, что я ему сильно нравлюсь, Стив’.


‘Не-а, он просто сварливый старый ублюдок", - сказал Стив. ‘Он такой со всеми’.


Но Маргарет это не убедило. ‘Так почему же он не носит форму? Или он считает себя выше всего этого?’


‘О, нет. Он его не носит, потому что не на службе’.


Маргарет нахмурилась. ‘Как так? Я имею в виду, ты такой. И все остальные патологоанатомы’.


‘Да, но мы все из разных служб. Медицинский эксперт Вооруженных сил - гражданское лицо; не подотчетен ни одной службе. Так что нет риска предвзятости’.


‘Ну, он настроен против меня предвзято, мне все равно, что ты говоришь’. Она знала, что, просто поддерживая его разговор, она заставляла его отвлечься от самого себя.


‘Ну, если это так, мне придется с ним разобраться", - сказал Стив. "Босс он или не босс. И вряд ли у меня могут быть еще большие неприятности, чем те, в которых я уже нахожусь. Могу ли я?’


Маргарет усмехнулась. ‘Думаю, что нет’. И на мгновение ни один из них не знал, что еще сказать. Светская беседа была исчерпана. Затем Маргарет сказала: ‘Что ж, тебе просто нужно поторопиться и убираться оттуда. Я не очень люблю мужчин, которые нарушают свои обещания’.


Он наполовину улыбнулся, наполовину нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ты обещал сводить меня в одно знакомое тебе местечко в Вашингтоне’.


Его улыбка погасла. ‘И я полагаю, единственная причина, по которой ты сейчас ушел, это потому, что тебе было жаль меня’.


Это была странная, неожиданная пощечина. Но она полагала, что заслужила это. В конце концов, прошло всего несколько часов с тех пор, как она отказала ему в ужине тем вечером. ‘Я бы пошла, ’ сказала она, ‘ потому что мне нравится твое общество’.


Он долго и пристально смотрел на нее через окно, и она увидела, как он прикусил нижнюю губу. Он положил руку на стекло, и она положила свою руку с другой стороны, зеркальное отражение, ладонь к ладони. Но в этом не было ни тепла, ни уюта. Просто холодная твердая поверхность стекла.


‘Мне жаль, Стив’, - сказала она. ‘Мне так жаль’.


Его глаза снова наполнились слезами. Он сказал: "Ты даже не представляешь, как здесь одиноко’. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. ‘Мне страшно, Маргарет’.


* * *


Маргарет нашла доктора Уорда в приемной главного входа, за беседой с несколькими коллегами Стива и несколькими офицерами USAMRIID, присутствовавшими на встрече.


‘Можно вас на пару слов, доктор Уорд?’ - спросила она.


Уорд повернулся и свирепо посмотрел на нее. ‘ Прямо сейчас я занят. ’ И он повернулся обратно к остальным.


Маргарет мгновение стояла, огорченная его отпором. Затем она сказала: "Итак, один из ваших людей умирает в изоляторе, а вы “слишком заняты”, чтобы поговорить со мной об этом’.


Она увидела, как его шея сзади покраснела. В группе воцарилась тишина. ‘Извините меня, джентльмены", - сказал он и, повернувшись, бросил на нее мрачный взгляд. ‘Мне не нравится, когда со мной так разговаривают, доктор", - натянуто сказал он.


‘Ну, наконец-то мы с тобой нашли что-то общее", - сказала Маргарет, встретив его непоколебимый взгляд. Она увидела, как на его щеках выступили красные пятна. Сдерживаемый гнев.


‘Чего ты хочешь?’ - спокойно спросил он.


‘Стив попросил меня принести ему кое-какие вещи из его офиса. Я подумал, не мог бы я заскочить завтра’.


‘Я попрошу одного из секретарей, чтобы ему это прислали", - сказал Уорд.


‘Нет. Стив попросил меня забрать это", - сказала Маргарет. ‘Кое-что из этого личное’.


Личные?’ Уорд попробовал Слово, и судя по выражению его лица, как представляется, не нравится ее вкус. ‘Зачем он попросил тебя сделать что-то личное для него?’


‘При всем моем уважении, ’ сказала Маргарет, не проявляя никакого уважения вообще, ‘ это не ваше гребаное дело, доктор’.


Уорд побледнел. Он одарил ее долгим, тяжелым взглядом. ‘Вы очень враждебная молодая женщина’, - сказал он.


‘На самом деле, я не такая", - сказала она. ‘Но когда люди ясно дают понять, что я им не нравлюсь, что касается меня, они теряют всякое право на мою вежливость’. Она вызывающе выпятила челюсть. ‘Так что же вам во мне не нравится, доктор Уорд? Я не знаю, сделала ли я что-нибудь, что могло бы вас обидеть — по крайней мере, до сегодняшнего вечера’.


Уорд долго обдумывал свой ответ или, возможно, решал, стоит ли его давать вообще. Наконец он сказал: ‘Мой отец был медиком в Корее в пятидесятых, когда я был всего лишь подростком. Он умер от рук китайцев. Как мне внушают, довольно ужасно.’


Маргарет уставилась на него. ‘И к чему ты клонишь?’


‘Я бы подумал, что это очевидно", - сказал он.


И тогда Маргарет поняла, что ее отношения с Ли, вероятно, окажутся такими же сложными в Соединенных Штатах, как и в Китае. Она посмотрела на Уорда с презрением. ‘Раньше я думала, доктор Уорд, что интеллект и разум - это одно и то же. Очевидно, я ошибалась’. Она глубоко вздохнула. ‘Я зайду и заберу вещи Стива завтра’. Она повернулась к двери, но остановилась и, полуобернувшись, добавила: ‘Кстати, я думаю, вы обнаружите, что в Китае есть много мужчин и женщин, которые тоже потеряли своих отцов в Корее’. Она бросила свой гостевой пропуск на стол и вышла.


Холодный воздух обжег ее разгоряченные щеки, и она почувствовала, как ветер пронзил ее насквозь, как холодное стальное лезвие. У обочины стояла вереница машин с работающими двигателями. Водители в форме терпеливо ждали своих пассажиров, и Маргарет внезапно пришло в голову, что она находится далеко от дома и вернуться назад у нее нет никакой возможности. Задняя пассажирская дверь второй спереди машины открылась, и Ли высунулся наружу. ‘Ты идешь?’ он позвал.


Второго приглашения ей не требовалось. Скользнув на заднее сиденье рядом с ним, она спросила: ‘Куда мы едем?’


‘Вашингтон", - сказал он. ‘Военные заложили транспорт’.


‘ Но я не успею на обратный рейс в Хьюстон в это время ночи. ’ Произнося это, она поняла, что не имеет ни малейшего представления, который час. Она посмотрела на часы. ‘Господи!’ Был почти час ночи. ‘Военные тоже собираются поселить нас в отеле?’


‘Я тут подумал, ’ сказал Ли, ‘ что ты мог бы переночевать у меня. Я живу в Вашингтоне, помнишь? Или, точнее, в Джорджтауне’.


Для Маргарет было чем-то вроде шока осознать, что, хотя она вернулась в Америку, страну своего рождения, она все еще находилась на родном участке Ли. ‘Ну, это было бы дешевле, - сказала она, - и в соответствии с сокращением государственного бюджета’. Она улыбнулась. ‘При условии, конечно, что у вас есть свободная комната’.


‘Я не думала, что нам это понадобится", - сказала Ли. И Маргарет сразу же почувствовала себя неловко. Их разговор, несомненно, был подслушан их водителем. Затем она подумала о докторе Уорде и его неодобрении и немедленно почувствовала вину за свою застенчивость. И чувство вины перед Стивом, и образы, которые наводнили ее разум: лицо за стеклом в изоляторе, говорящее ей, как он был напуган.


‘Конечно", - сказала она. И, наклонившись вперед: ‘Водитель, из Джорджтауна, пожалуйста’. Но когда она снова откинулась на спинку стула, ее разум был полон смятения и неуверенности. Прошлой ночью было так легко заниматься любовью с Ли. Сегодня вечером она знала, что мир никогда не допустит, чтобы это были легкие отношения.


III


На Висконсин-авеню было очень мало движения. Редкие рестораны или клубы выпроваживали своих последних клиентов ранним утром. Странная группа студентов университета, возвращавшихся домой с какой-то вечеринки, прошла мимо, все еще оживленно болтая, как будто у них и так было недостаточно времени для разговоров. Маргарет улыбнулась, вспомнив свои собственные студенческие дни. Как самые тривиальные вещи имели такое решающее значение, как она и ее группа собирались изменить мир. Она предположила, что это было то же самое для каждого последующего поколения. Какие разочарования ждут нас впереди с осознанием того, что изменились именно они, а не мир.


Ли сказал водителю высадить их на углу Висконсин и О. Цветочный киоск Питера был полностью закрыт. Несколько одиноких стеблей и раздавленных цветочных головок были разбросаны по тротуару из красного кирпича. Маргарет размышляла о странном совпадении, что они с Ли оба снимали дома на улицах, называемых ‘О’. В ярком лунном свете вдоль улицы лежали темные тени деревьев. Первые осенние листья были собраны в сточных канавах, мокрые и печальные после прошедшего накануне дождя.


Пока они молча шли по тротуару, бок о бок, но не касаясь друг друга, Маргарет смотрела на двух- и трехэтажные кирпичные таунхаусы, выкрашенные в зеленый, красный и белый цвета, окна в георгианском стиле, кованые изделия из железа, дорогие автомобили, припаркованные у обочины. Она взглянула на Ли. ‘Как ты можешь позволить себе жить здесь?’ - спросила она. Полицейская квартира с двумя спальнями, которую он делил со своим дядей в Пекине, была экстравагантной по китайским стандартам, скромной по американским. Но это была территория миллионеров. Здесь жили богатые люди. Она знала, что Кеннеди владели домом где-то поблизости, на одной из улиц Висконсина, когда он был сенатором. Их последний дом перед его окончательным переездом в Белый дом.


‘Посольство платит за это", - сказал Ли. ‘Прежде чем я взялся за эту работу, у меня был долгий разговор с человеком, которого я должен был заменить. Как и у большинства остальных сотрудников, у него была крошечная квартирка в здании посольства на улице Коннектикут. Он сказал, что от работы никуда не денешься. Когда здесь была ночь, в Китае был день, и наоборот. И поскольку он находился в здании, он был на связи двадцать четыре часа в сутки. Итак, я поставил условием принятия должности то, что они предоставили мне квартиру на улице.’


‘ И они согласились? Вот так просто?’


Он пожал плечами. ‘Очевидно, они владели домом здесь, на О-стрит, много лет. Я не знаю, кто пользовался им раньше и для чего, но у меня была еще одна очень веская причина, по которой мне понадобилось помещение побольше’.


‘ Что это было? - спросил я.


‘Я был не один’.


Маргарет остановилась и посмотрела на него со смесью испуга и гнева. ‘Ты хочешь сказать, что привел сюда с собой женщину?’


Он торжественно кивнул. ‘Я собирался тебе сказать. Но почему-то момент просто не казался подходящим.’


Маргарет уставилась на него, не веря своим ушам. ‘И я ее знаю?’ - шутливо спросила она.


Ли снова кивнул. Затем он сказал: ‘Она действительно скучает по тем холодным зимним дням, когда ты водил ее запускать воздушного змея на площади Тяньаньмэнь’.


Маргарет почувствовала, как большая, мягкая рука в перчатке появилась из ночи и сбила ее с ног. У нее перехватило дыхание. ‘Синьсинь?’ Недоверие почти лишило ее дара речи. ‘Синьсинь здесь, в Америке?’ Оставить ребенка было почти так же тяжело, как оставить Ли.


‘Теперь я удочерила ее официально", - сказала Ли. ‘У ее отца ребенок от другой женщины. Он не хотел, чтобы она возвращалась. И никто ничего не слышал о моей сестре с тех пор, как она уехала на юг рожать мальчика. Он пожал плечами. ‘Итак, мне нужна была комната для нее и еще одна для ее няни’.


Дом стоял позади небольшого сада. На окнах были выкрашенные в голубой цвет ставни, а сам он был увит плющом. Выложенные красной плиткой ступени и дорожка вели сквозь пышный зеленый кустарник к парадной двери. Когда они приблизились к ней, включилась сигнальная лампа, залив сад и улицу ярким, холодным светом. Ли отпер дверь и включил боковой светильник в длинном узком коридоре. Справа была лестница, круто ведущая на второй этаж. Маргарет протиснулась мимо велосипеда, прислоненного к стене. Ли улыбнулась. ‘Мне все еще нравится ездить на работу на велосипеде’.


Почти сразу же наверху лестницы, моргая, появилась молодая китаянка. На ней была длинная ночная рубашка, и она была босиком. У нее были короткие, темные, коротко подстриженные волосы над круглым, плоским, почти монгольским лицом. Она поднесла руку к глазам. ‘Это вы, мистер Ли?’


‘Да, Мейпин. Со мной гостья. доктор Кэмпбелл. Она останется на ночь’. Он сделал паузу. ‘Синьсинь спит?’


‘Да, мистер Ли’.


‘Может быть, мы заглянем к ней перед тем, как ляжем спать’.


‘Конечно, мистер Ли. вам что-нибудь нужно?’


‘Нет, все в порядке, Мейпинг. Ты можешь возвращаться в постель’.


‘ Спасибо вам, мистер Ли. Спокойной ночи, мистер Ли. ’ И она поплелась обратно в свою спальню.


‘Она была замечательной находкой", - сказал Ли Маргарет. ‘Посольство достало ее для меня. Синьсинь обожает ее’.


Он провел ее в гостиную, окна которой выходили на улицу в георгианском стиле. Мебель была лакированной, китайской антикварной, строгой и не очень удобной. Ли пожала плечами. ‘Это досталось вместе с домом’. Она последовала за ним на оборудованную кухню с маленьким круглым столом в центре. Выдвижная лампа очень ярко освещала круг стола, оставляя остальную часть комнаты в темноте. Ли щелкнул выключателем, и скрытые лампы под настенными блоками коротко мигнули и осветили периметр комнаты. Он открыл высокий холодильник. - Выпить? - спросил я.


Маргарет сказала: ‘Я бы предпочла сначала увидеть Синьсинь. Я обещаю, что не разбужу ее’.


Дом был высоким и очень узким, но далеко отходил от улицы. Наверху лестницы коридор вел в комнату в передней части дома, а другой, извилистый, вел в заднюю часть, вниз на три ступеньки, мимо маленькой ванной комнаты и вверх еще на две, туда, где двери вели в задние спальни. Комната Мэйпин была слева. Ли осторожно повернула ручку на двери Синьсинь, и они прокрались в темноту ее комнаты. Отраженный свет из коридора слабо падал на лицо Синьсинь, ее голова лежала на подушке, наклоненная набок, рот слегка приоткрыт. Комната наполнилась медленным, тяжелым звуком ее дыхания. Маргарет осторожно присела на край кровати и посмотрела на маленькое личико, поражаясь как его знакомству, так и тому, как оно изменилось всего за полтора года. Это был долгий период в жизни семилетнего ребенка. Ее лицо стало немного тоньше, черты более четкими. Ее волосы, которые Маргарет всегда заплетала в косички высоко по бокам головы, были длиннее и рассыпались веером по подушке. Одна прядь упала ей на щеку и попала в рот. Маргарет очень осторожно отняла ее от губ, и глаза ребенка открылись. Они были затуманенными и сонно-отстраненными и смотрели на Маргарет, не мигая, очень долгое, безмолвное мгновение. Затем маленькая ручка сжала руку Маргарет. ‘Ты собираешься почитать мне сказку сегодня вечером, Магрета?’ - спросила она тонким, хриплым со сна голоском.


‘Завтра, малышка", - прошептала Маргарет, и она очень старалась не дать глазам наполниться слезами.


‘Мы будем завтра печь клецки?’


‘Конечно, так и есть, милая’.


Легкая улыбка промелькнула на губах Синьсинь. ‘Я люблю тебя, Магрета’. И ее глаза закрылись, и медленный тяжелый звук ее дыхания снова заполнил комнату.


Маргарет быстро встала, свет из коридора затуманил ее глаза, и она поспешила к выходу мимо Ли, быстро вытирая их насухо, когда он захлопнул за собой дверь. Это было так, как будто она никогда не уходила. Но, по крайней мере, одна вещь изменилась. Она повернулась к Ли. ‘Знаешь что?’ - хрипло сказала она. ‘Это первый раз, когда я разговаривал с ней по-английски’.


Вернувшись на кухню, она сидела и смотрела, как Ли наливает ей водку с тоником в стакан, наполненный льдом и свежесрезанным лимоном. Он вспомнил, как приготовить его именно так, как она любила. Шипение пузырьков защекотало ее губы и нос, когда она сделала большой глоток напитка, и она почувствовала, как алкоголь почти сразу попал в ее кровь. Вместе с этим нахлынула волна усталости, и она вспомнила, что прошло много времени с тех пор, как она спала — прошлой ночью ее было очень мало.


Ли сидел верхом на стуле напротив нее, наклонившись в круг света с бутылкой холодного пива в руке. Он натянул футболку и скинул ботинки, передвигаясь босиком по холодным плиткам кухни. Теперь, когда он сделал долгий глоток из горлышка бутылки, она посмотрела на его красивую, сильную руку и увидела контуры его мышц под растянутой футболкой. Она снова почувствовала то же самое ощущение падения внутри. Она сделала еще глоток водки и заставила свой разум сосредоточиться на других вещах. И как только она это сделала, события дня нахлынули на нее вместе с большим приступом депрессии. Она подумала о телах, которые она вскрывала, местах инъекций в полулунной складке ягодицы, откровениях об испанском гриппе и коробке ужасов, которую мерзкий Анатолий Маркин открыл в Форт-Детрике. И она подумала о бедном Стиве через стекло в изоляторе и задалась вопросом, сколько еще бедняг спят сегодня ночью с вирусом, гнездящимся в их ДНК, ожидая какого-то неизвестного триггера, чтобы выпустить его в ничего не подозревающий мир.


Она сказала: "Я не понимаю, почему они хотят, чтобы я была в этой оперативной группе. В их распоряжении все ресурсы Института патологии Вооруженных сил’.


Ли сказал: ‘Вы судебно-медицинский эксперт в Хьюстоне. Именно на этом будет сосредоточено расследование. Важно, чтобы вы были на борту’.


Она посмотрела на него. ‘А ты?’


‘Я - политическое объединение", - сказал он, его голос был полон иронии. "Но мой народ тоже хочет, чтобы я был вовлечен. Они хотят положить этому конец так же сильно, как и американцы. Между FEMA и моим посольством уже установлены контакты.’


‘FEMA", - сказала Маргарет и вспомнила трех непонятных представителей FEMA, которые сидели за столом в Форт-Детрике. ‘Я знаю, что, вероятно, мне следует знать, но что, черт возьми, такое FEMA?’


‘Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям’, - сказал Ли. ‘Поскольку это многоведомственная целевая группа, FEMA будет финансировать и администрировать ее’.


Она удивленно посмотрела на него. ‘Откуда ты все это знаешь, Ли Янь?’


Он улыбнулся. ‘Это моя работа, Маргарет. Я провел десять месяцев в Вашингтоне, знакомясь со всеми правоохранительными органами, о которых они готовы мне рассказать, а о некоторых и нет’. Он покачал головой. ‘За долгие годы здесь было построено множество империй, и теперь огромное количество крупных компаний ревниво охраняют свои бюджеты и свою территорию. Правоохранительные органы США - самая запутанная и таинственная область исследований, которой я когда-либо занимался. До сих пор я никогда не был до конца уверен, есть ли в этом какой-то реальный смысл.’


Она осушила свой бокал. ‘Мне нужно немного поспать’.


Он обогнул стол, когда она встала, взял ее за запястье и развернул к себе почти прежде, чем она осознала это, его тело, твердое и сильный, прижалось к ней, его руки обвили ее. Она почувствовала его дыхание на своем лице и почувствовала сладкий запах свежего алкоголя на нем. Он нежно поцеловал ее, и она посмотрела ему в глаза. Она вздохнула. ‘Я не думаю, что это хорошая идея, Ли Янь", - сказала она. И она почувствовала, как его хватка на ней ослабла, и он совсем немного отодвинулся от нее.


‘Что ты имеешь в виду?’ Она услышала разочарование и боль в его голосе.


Она изо всех сил пыталась придать форму своим мыслям. ‘Я думаю, может быть, нам следует, знаешь, оставить все между нами на профессиональной основе на некоторое время. Когда мы переходим на личности, ты и я... ’ она ахнула, раздраженная собственной неспособностью подобрать правильные слова, -... кажется, что мы только причиняем боль.


‘Я не помню, чтобы прошлой ночью между нами было много боли’.


И он был прав. Там было только удовольствие. Но как она могла сказать ему, что это удовольствие никогда не компенсировало последовавшую за ним боль. Встреча с Синьсинь сегодня вечером вернула все это обратно. Ей нужно было время и пространство, чтобы снова обрести свою точку зрения. ‘У нас всегда все слишком сложно, Ли Янь", - слабо сказала она. И она задавалась вопросом, не выбрала ли она просто трусливый выход. Боялась столкнуться с противоречиями межкультурных отношений в своей собственной стране, боялась столкнуться с неодобрением своих сверстников. Или, может быть, она просто боялась ухватиться за то, чего хотела больше всего на свете, на случай, если все это снова ускользнет от нее.


Телефонный звонок разрушил напряжение между ними, его длинный, единственный звонок пронзил темноту, как электрический разряд. Ли по-кошачьи пересек кухню, чтобы ответить на звонок, пока он не разбудил Синьсинь.


"Вэй?" Он автоматически заговорил по-китайски, затем быстро исправился. ‘Привет’.


Голос, полный подлых намеков, произнес: ‘Это не подняло тебя с постели, не так ли?’ Ли потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был Гричик.


‘Нет", - сказал он.


‘Тем не менее, она там, да?’


‘Чего ты хочешь, Гричик?’


‘Я хочу, чтобы вы оба вылетели семичасовым рейсом в Хьюстон. Мои люди организовали серию рейдов в Чайнатауне. Мы собираемся начать задерживать столько нелегалов, сколько сможем найти. И я хочу, чтобы мои агенты были должным образом защищены на случай, если кто-нибудь из них подхватит грипп. Поэтому нам нужна маленькая леди с собой. Он сделал паузу. ‘Она там, или мне нужно выследить ее где-нибудь еще?’


- Она здесь, - неохотно сказал Ли.‘


На другом конце провода раздался почти незаметный смешок. ‘Так и думал. Приятных снов, китаец’. И он повесил трубку.


Ли постоял мгновение, гнев и унижение тлели в нем. Он медленно положил трубку и повернулся, чтобы рассказать Маргарет о том, что сказал ему Гричик.


Она молча выслушала, а затем кивнула. ‘Тогда нам лучше немного поспать’.


И когда он отвел ее наверх и оставил в своей комнате, чтобы уйти и поспать на неубранной кровати где-нибудь в другом месте, она стояла у окна, залитого лунным светом, который косо пробивался сквозь деревья, и жалела, что не велела ему остаться. Она была одинока и сбита с толку, а затем с внезапным приступом тошноты вспомнила о своем обещании отнести Стиву фотографию его маленькой девочки завтра. Сейчас это невозможно. Еще одна неудача. Ее великий талант, казалось, заключался в том, чтобы причинять боль людям, о которых она заботилась больше всего.


Глава шестая


Я


В двух белых фургонах без опознавательных знаков, припаркованных на торговой площади напротив двухэтажного жилого дома в Донгане, находилось пятнадцать агентов INS, включая Гричика. Маргарет провела большую часть дня, собирая припасы, чтобы убедиться, что отряд налетчиков был должным образом экипирован. Все они неловко скорчились в своих белых непромокаемых костюмах "Тивек", капюшоны которых были плотно натянуты на головы. На каждом была тонкая пластиковая маска для лица, фильтрованный воздух обдувал их лица портативными системами фильтрации HEPA, работающими на батарейках, которые крепились на пояснице вокруг талии.


‘Только не пукайте", - предупредила она их, и их смех разрядил напряжение, возникшее в преддверии налета. И она, и Ли были одинаково экипированы, и все они знали, что, штурмуя здание, они представят собой причудливое зрелище.


Полицейское подкрепление было запрошено для решения любых проблем с дорожным движением и контролем толпы, которые могли возникнуть на улице снаружи. Им предстояло остановить раннее вечернее движение на Беллер, чтобы позволить фургонам INS пересечь шесть полос движения и въехать на изрытую ямами парковку рядом с разрушающимся жилым домом. Ехать оставалось две минуты.


Снаружи заходящее солнце раскалило небо докрасна, и дневная жара начала спадать. Это был разительный контраст с ледяными температурами, которые они оставили позади в Вашингтоне. На парковке было тихо. По ее волнистому асфальту было разбросано несколько машин. В маникюрном салоне Сьюзи группа китаянок сидела у витрины в ожидании маникюра. В кафе по соседству сидела пара стариков, потягивая из кружек зеленый чай и поедая горячий сладкий димсам прямо из пароварки.


Гричик присел слева от Маргарет. Он наклонился очень близко. ‘Ты получаешь от этого кайф или что-то в этом роде?’ он спросил.


Она нахмурилась. ‘О чем ты говоришь?’


Он понизил голос. ‘ Спит с китайцами.’


Если бы было свободное место, она бы ударила его сжатым кулаком в лицо. Внутри нее закипел гнев, и она повернулась, чтобы прошипеть ему в лицо: ‘Да, и я бы переспала со всеми до единого, прежде чем переспать с тобой’.


Она услышала, как в передней части фургона затрещало радио и чей-то голос прокричал: ‘Вперед, вперед, вперед!’ Они услышали визг шин на бульваре, и их двигатели, которые тикали на низких оборотах, внезапно заработали, и они рванулись вперед, нижняя часть их автомобиля заскрипела по дороге, когда они съехали с тротуара и, развернувшись, пересекли бульвар на парковку. Задние двери распахнулись, и они высыпали в угасающий свет, разбегаясь влево и вправо, перекрывая выходы.


Маргарет вышла последней, сразу за Ли. Они были единственными членами группы, не носившими оружия. Они последовали за основной группой агентов по потрескавшейся и неровной брусчатке, которой был выложен фасад здания. Маргарет взглянула на ржавые кованые балконы на окнах с запущенными декоративными ставнями. На дереве напротив арочного входа в главный двор, застыв от ужаса, сидела рыжая белка, когда эти причудливо выглядящие существа в белом промчались мимо.


Во внутреннем дворе металлическая лестница вела к сетчатому переходу, разбегающемуся влево и вправо в открытые коридоры, ведущие в верхние квартиры. В дальнем конце из двери подвала вышел мужчина с ведром в руках. Всего на мгновение он был похож на кролика, попавшего в свет автомобильных фар. Затем он уронил ведро, и отвратительный коктейль из мочи и человеческих экскрементов разлился по булыжникам. Он повернулся и побежал, подпрыгивая, чтобы попытаться ухватиться за верхнюю часть задней стены. Двое агентов схватили его за ноги и повалили на землю, перевернув его лицом вниз в дерьме и надев на него наручники почти до того, как он успел закричать. Несколько других агентов с грохотом взбежали по металлическим ступенькам, чтобы оцепить коридоры. Остальные устремились через дверь, из которой появился человек с ведром.


На брифинге им раздали нарисованные от руки планы квартала, с ключевыми областями, отмеченными красным. Из разведданных, ранее полученных от Ю Линя, они знали, что нелегалы содержались в большом подвале под главными квартирами. До сих пор рисунки были абсолютно точными.


Однако ничто не подготовило их к тому, что они обнаружили в подвале. Зловоние человеческих отходов, горячее и зловонное, поднялось им навстречу, когда они сбегали по холодным каменным ступеням. Их HEPA-фильтры не защищали их от отвратительного зловония плененного человечества. Было темно, и по стенам стекал конденсат и сырость. Когда Маргарет, спотыкаясь, добралась до подножия лестницы, схватив Ли за руку, чтобы удержаться на ногах, кто-то щелкнул выключателем, и они оказались в длинной, узкой комнате с бетонным полом, двойными рядами грубых деревянных двухъярусных кроватей вдоль стен с каждой стороны, десятки пар темных, испуганных глаз уставились на них в резком желтом свете. Где-то в глубине комнаты закричала женщина, и заплакал ребенок.


‘Господи", - прошептала Маргарет. ‘Здесь дети’. Она не ожидала этого.


Молодой человек в джинсах и кожаной куртке попытался сбежать по лестнице. Хор голосов сотрудников СИН призвал его остановиться, и он обнаружил, что смотрит в стволы нескольких пистолетов, направленных прямо ему в голову. Он остановился, смирившись, и поднял руки с болезненной улыбкой на лице. Маргарет услышала голос Гричика. "Он будет одним из ма чжай. Уведите его отсюда!’ Подошел агент, чтобы стянуть его руки вниз и надеть наручники на кисти за спиной. ‘Немедленно пригоните фургоны’. снова голос Гричика, рявкающий в телефонную трубку. Он повернулся к другим агентам. ‘Давайте поднимем этих людей по лестнице, пока меня не вырвало’. Он повернулся к Ли. ‘Скажите им, что никто не причинит им вреда. Если они придут с миром, их накормят и напоят, и у них будет возможность привести себя в порядок.’


Ли быстро заговорил на мандаринском языке с испуганными лицами, которые смотрели на него из мрака, подавленные и смирившиеся, зная, что их мечтам о Золотой горе пришел конец. Неохотно они начали собирать те немногие жалкие пожитки, которые у них были, и гуськом направились к лестнице под бдительными взглядами людей в белом.


Одна женщина сидела на своей койке, не делая попыток пошевелиться. Тихие слезы проложили дорожки по грязи на ее лице. Ли подошел к ней и присел у ее колен. Он взял ее за руку. ‘Ты в порядке?’ спросил он ее.


Она покачала головой. ‘Мой муж умер в пути", - сказала она. ‘Я потеряла своего ребенка. У меня нет семьи, к которой я могла бы вернуться. Только его семья. И они не хотят знать. Они не стали бы платить моему змееголову.’


Ли сказал: ‘Что угодно должно быть лучше этого. Конечно?’


Она мрачно посмотрела на него и сказала: "Возможно, смерть’.


Ли приподняла подушку. Под ней было аккуратно разложено несколько предметов одежды, сломанные наручные часы, выцветшая цветная фотография, глазурь потрескалась в том месте, где она была сложена. Пара улыбалась в камеру, стоя прямо, рука об руку перед Вратами Небесного мира на площади Тяньаньмэнь. Ли с ужасом осознал, что это была женщина, которая сидела на кровати. ‘Твой муж?’ спросил он. Она кивнула. Он вытащил подушку из запачканного и грязного чехла, чтобы получился пакет, и положил в него ее одежду, часы и фотографию. ‘Ты не можешь оставаться здесь", - сказал он. Он взял ее за руку, чтобы помочь подняться на ноги, и она отшатнулась от боли. Он оглянулся и увидел стоящую там Маргарет.


‘Дай мне взглянуть на нее", - сказала она и наклонилась, чтобы снять с плеча женщины узкое хлопчатобумажное платье. Оно было испещрено темными кровоподтеками. ‘Боже мой", - сказала она. ‘Эту женщину избили’.


‘Кто тебя избил?’ Спросила ее Ли.


"Ма чжай", - просто ответила она. ‘Потому что я не могла заплатить. Они сказали, что мне придется делать массаж, а когда я сказала "нет", они избили меня. Они сказали, что тогда мне придется работать на швейной фабрике, чтобы выплатить свой долг, и жить здесь много лет, пока все не будет погашено. Они сказали, что я тоже должна платить за своего мужа, хотя он мертв.’


Ли было тошно. Могла ли жизнь этих людей в Китае быть настолько плохой, что стоило это терпеть? Он знал, что практически никто из них не спасался от политических преследований. Они были теми, кого Организация Объединенных Наций назвала бы ‘экономическими мигрантами’. Идея о том, что в Америке они найдут легендарную Золотую гору, была иллюзией. И все же миф сохранялся.


Маргарет сказала: "Спроси ее, была ли она привита до того, как ее перевезли через границу’.


Женщина кивнула, чтобы подтвердить, что это так.


‘Как давно это было?’ Спросила Ли.


Она пожала плечами. ‘Пять недель, может быть, шесть’.


Ли рассказала Маргарет, и они на мгновение замолчали. Последствия не ускользнули от них. На брифинге Гричик сказал им, что, по оценкам INS, около восьми тысяч нелегалов ежемесячно пересекали границу с США. Если этим людям вводили вирус гриппа целых шесть недель назад, то в стране уже может быть до десяти тысяч носителей. Это была ужасающая перспектива, и масштаб всего происходящего превзошел все, что кто-либо из них мог себе представить.


Маргарет сказала: ‘Я звоню в Министерство здравоохранения. Мы не можем просто запереть этих людей. Их придется содержать в изоляции и проводить индивидуальное обследование’.


Гричик торопливо шел по узкому проходу между рядами двухъярусных кроватей. ‘Иисус гребаный Христос’, - сказал он. ‘В этом месте нет туалетов или водопровода. Они гадили по всему полу.’ Он сделал паузу и посмотрел на Маргарет. Она могла видеть его беспокойство через визор. ‘Там сзади есть еще одна комната", - сказал он. ‘И там парень чихает и откашливает легкие. Я думаю, у него может быть грипп’.


Маргарет протиснулась мимо него, чтобы поспешить обратно в другую комнату. Гричик схватил ее за руку. ‘Эта маска защитит меня, верно? Я не подхвачу грипп, пока на мне это?’


‘Я бы не беспокоилась об этом", - сказала она. ‘Ты уже подхватил кое-что намного хуже’.


Она увидела тревогу на его лице. ‘ Что ты имеешь в виду? Что у меня есть?’


‘Это отвратительная болезнь интеллекта, называемая расизмом", - сказала она. ‘И я не уверена, есть ли от нее какое-нибудь лекарство’.


Он отпустил ее и усмехнулся: ‘Да, чертовски забавно’. Затем: "Эй", - крикнул он ей вслед, когда она направлялась к проходу. ‘Лучше не задерживайся до следующего порта захода. Маленький бордель дальше по дороге. Ты можешь побрезговать подбирать себе подобных’.


Ли атаковал его с левого фланга, застав совершенно врасплох. Двое мужчин рухнули навзничь, снесли одну из хлипких кроватей и упали на пол. У Гричика был избыточный вес и он был совершенно непригоден. Он не мог сравниться с Ли, который схватил пригоршню Тивека за шею американца и занес кулак, чтобы врезать Гричику по лицу.


‘Да, давай, сделай это!’ - убеждал его агент СИН. ‘Черт возьми, сделай это, и твои ноги не коснутся земли, пока ты не доберешься до площади Тяньаньмэнь’.


Ли почувствовал, как Маргарет тянет его за руку. ‘Ради Бога, Ли Янь, повзрослей! Разве твой дядя никогда не говорил тебе, что насилие - первое средство для идиота?" Не спускайся в канаву с такими животными, как он.’


Ли высвободила его руку из ее объятий и встала. Гричик с трудом поднялся на ноги, пытаясь восстановить хотя бы немного своего достоинства. Он ткнул пальцем в воздух в сторону Ли. ‘Я тебя поимею, китаец", - сказал он, брызгая слюной по внутренней стороне своего забрала. "Я тебя, блядь, поимею’.


II


"Сантана" Гричика медленно проехала по парковке, прежде чем мягко затормозить, тихо тарахтя двигателем. Ряд магазинов под зеленой черепичной крышей на дальней стороне выглядел достаточно безобидно. Там был видеомагазин, продуктовый магазин, парикмахерская, ресторан. Желтый свет падал плитами на асфальт, громкая музыка, играющая где-то поблизости, разносилась в теплом ночном воздухе. Если бы не китайские иероглифы на витринах магазинов, вы могли бы принять это за любую торговую площадь в пригороде Америки.


В результате налета на квартиры в Донгане было поймано в сети более пятидесяти мужчин, женщин и детей. Ни у кого из них не было документов. Все они, почти наверняка, были нелегалами. Маргарет определила, что человек, которого Гричик опасался за грипп, страдал от сильной головной боли. Они также подобрали полдюжины ма чжаев и держали их в компании с теми же людьми, которых сами когда-то держали в плену. Под надзором Министерства здравоохранения INS уже отправила иммигрантов на автобусах на север в Хантсвилл, где FEMA арендовало целое отделение в тюрьме штата, чтобы держать их в надежной изоляции до тех пор, пока они не предстанут перед иммиграционным судом.


Ли сидела на переднем сиденье рядом с Гричиком, Маргарет - сзади. Напряжение в машине было ощутимым. Они все еще были в своих костюмах Tivek и HEPA-фильтрах, каждый осознавал, насколько нелепо они выглядели в глазах другого. В их положении могло бы быть что-то слегка комичное, если бы оно не было таким серьезным. Они ждали, когда фургоны въедут первыми.


Наконец, Маргарет больше не могла сдерживать свое любопытство. ‘Который из них публичный дом?’


Гричик явно хотел ответить ей каким-нибудь едким замечанием. Но в голову ему ничего не приходило. Он неубедительно ответил: ‘В парикмахерскую’.


Она посмотрела на парикмахерскую. Ярко освещенное панорамное окно освещало интерьер салона. Они могли видеть что-то похожее на группу женщин, сидящих в ожидании своей очереди занять кресло. ‘Похоже, они ждут химической завивки", - сказала она.


Гричик усмехнулся. ‘Там не женщины", - сказал он. ‘Это мужчины, ожидающие своей очереди в одной из задних комнат. Им нравится называть это массажем. Но все идет, в зависимости от того, сколько ты готов заплатить. Все равно требуется много минетов, чтобы расплатиться с твоим змееголовым.’


Они услышали визг шин, и два белых фургона INS и три черно-белых автомобиля пронеслись через стоянку, тормоза прожигали резину, когда они остановились перед салоном. Они увидели, как силуэты в окне встревоженно вскочили на ноги. Фигуры в белых костюмах высыпали из задней части фургонов в салон. Полицейские в форме вышли из своих машин и встали снаружи, уперев руки в бедра, призывая любого вмешаться.


‘Пора ехать", - сказал Гричик. И он вышел из машины. Ли и Маргарет последовали за ним в парикмахерскую. К тому времени, как они вошли внутрь, с полдюжины посетителей мужского пола снова смущенно усаживались на скамейку. Гричик ухмыльнулся им. ‘ Хотите подстричься, парни?’


Один из его агентов появился из коридора, ведущего в подсобку. ‘Три комнаты в задней части, шеф’, - сказал он. ‘Две из них заняты. Просто даю им время привести себя в порядок. Очевидно, девочки живут в. Есть квартира выше по лестнице.’


‘Давайте посмотрим", - сказал Гричик.


Они прошли по коридору мимо двух закрытых дверей слева. Третья, справа, была открыта, за ней виднелась небольшая комната, почти заполненная самодельным массажным столом, покрытым белыми полотенцами. У задней стены, под треснувшим зеркалом, стоял единственный стул. Остальные стены были в шрамах, грязные и оклеенные старыми постерами из китайских фильмов. Воздух был тяжелым от неприятного запаха человеческого тела. И было что-то еще в воздухе, подумала Маргарет, пронзительное и неприятное. Вонь сексуального рабства.


Узкая лестница в конце коридора, изогнутая по-собачьи, ведет на второй этаж. Еще один коридор с двумя спальнями, ванной комнатой и гостиной в дальнем конце. Пара мужчин из INS сопровождали одну из девушек по коридору. На ней было неприлично короткое синее хлопчатобумажное платье без рукавов и белые туфли на высоком каблуке. На ее руках и ногах были синяки. Ее лицо было скрыто длинными черными волосами, которые ниспадали на него со склоненной головы. Когда они приблизились, она вызывающе откинула голову назад, отбрасывая волосы с лица. Она была симпатичной девушкой, лет под тридцать, но ее лицо было худым и измученным. Ее глаза встретились с глазами Ли, и она остановилась как вкопанная, и очень долго они стояли, уставившись друг на друга.


Гричик переводил взгляд с одного на другого. ‘Что?’ - спросил он. ‘Что происходит?’


Внезапно девушка рванулась, вырвавшись из рук агентов СИН. Она бросилась в ванную, захлопнув дверь у них перед носом. Они услышали, как ключ поворачивается в замке.


‘Эй!’ Один из сотрудников INS подергал за дверную ручку.


Ли грубо оттащил его в сторону и ударил правым плечом прямо в дверь. Раздался звук раскалывающегося дерева, но дверь осталась целой.


‘Ради Бога, Ли, что ты делаешь?’ Гричик закричал.


Ли проигнорировал его и снова бросился на дверь. На этот раз она распахнулась как раз вовремя, чтобы они увидели девушку, вылезающую из окна ванной. Ли кричал на нее, но никто из них не понял, что он сказал.


Девушка скрылась из виду, и они услышали, как она приземлилась на жестяную крышу внизу. Ли в два шага пересек ванную. Он пробил ногой стекло, разбив раму, и начал выбираться вслед за ней.


‘Ли, если ты не прекратишь, я тебя, блядь, пристрелю", - заорал ему вслед Гричик. ‘Ты здесь просто наблюдатель’.


Но, как и девушка до него, Ли скрылся из виду и с грохотом приземлился на жестяную крышу внизу. Гричик пробежал через ванную и выглянул вслед за ним. Маргарет последовала за ним и вытянула шею, чтобы заглянуть через его плечо. Жестяная крыша покрывала небольшую пристройку, в которой размещались мусорные баки. Девушка спрыгнула в переулок в задней части дома, скинула туфли и босиком побежала к высоким сетчатым воротам в конце, освещенная ярким светом включившихся ламп безопасности. Ли преследовал ее, как сумасшедший.


Гричик повернулся к Маргарет. ‘Что, черт возьми, он делает?’ он прошипел.


Маргарет была в растерянности. ‘Будь я проклята, если знаю’.


‘Джис...!’ Он повернулся и побежал обратно вниз по лестнице, тяжело дыша, Маргарет следовала за ним по пятам.


Выйдя на задний двор, они увидели, что девушка добралась до ворот. Но они были заперты. Она повернулась, прижавшись спиной к сетке, и смотрела, как приближается Ли. Он замедлил шаг до странной, почти подпрыгивающей походки. Гричик, его дыхание теперь вырывалось прерывистыми вздохами, побежал за ними.


Когда Ли, наконец, приблизился к девушке, она, казалось, съежилась под ним. Он стоял долгое мгновение, затем поднял открытую ладонь, как будто собирался ударить ее.


‘Ли!’ - закричала Маргарет. Она обогнала Гричика и поравнялась с Ли. ‘Что ты делаешь?’ Она посмотрела на странное, почти искаженное выражение его лица. Она никогда раньше не видела его таким. Он стоял, тяжело дыша, не в силах отвести глаз от девушки. Маргарет перевела взгляд на нее и впервые подумала, что в ней есть что-то смутно знакомое.


Гричик догнал их, несколько человек из INS подбежали к нему сзади. Его пистолет был у него в руке, но свободно висел на боку. Годы курения и напряжение, связанное с лишним весом в сто фунтов, взяли свое. Задыхаясь, он сказал: ‘Ради всего святого, что происходит ...?’


Ли все еще не сводил глаз с девушки, теперь в них горело что-то похожее на ненависть. Он сказал: ‘Она Сяо Лин. Моя сестра’.


Маргарет в изумлении быстро перевела взгляд с одного на другого. Она встречалась с Сяо Лин только однажды, в чайной в Пекине два года назад. Она сомневалась, что узнала бы ее.


Грицик был непоколебим. Он кивнул своим людям. ‘Уведите ее’.


Ли встала перед ними. ‘Я не думаю, что вы понимаете", - сказал он с опасной настойчивостью. "Она моя сестра’.


‘Меня не волнует, что она твой дядя, меняющий пол", - радостно сказал ему Гричик. ‘Она незаконная, блядь, китайская проститутка-иностранка, и она отправится в тюрьму!’


III


Огни Хантсвилла расстилались внизу, как скопления светлячков, танцующих в теплой техасской ночи. Маргарет могла следить за линией федеральной автострады, змеящейся на север, по фарам автомобилей. Но в это время он не был оживленным, и на нем было мало движения. Она увидела посадочные огни крошечного аэродрома в Хантсвилле, а на другой стороне шоссе - сияние света по периметру отделения Холлидей, где Департамент уголовного правосудия штата Техас обрабатывал преступников, также подозреваемых в том, что они нелегалы. Какой-то комик прозвал его "Холлидей Инн", и название прижилось. Теперь заведение было передано исключительно в пользование оперативной группе.


Маленький армейский вертолет мягко приземлился на летное поле. Путешествие, которое обычно занимало час, было совершено менее чем за пятнадцать минут. Пригибаясь под нисходящим потоком, Маргарет побежала к огням здания терминала, немногим больше сарая с окнами. Она прошла сквозь фары ожидавшей ее машины и забралась на заднее сиденье. Армейский водитель обернулся и кивнул. ‘Мэм, - сказал он, - вы хотите ехать прямо туда?’


‘Пожалуйста’.


Он переключил передачу, и когда он развернул машину, ее фары прочертили полосу, освещая ряды крошечных одномоторных самолетов, выстроившихся по обе стороны. Они медленно ехали по изрытой дороге мимо игровых полей, рядов трибун, установленных для размещения верующих, пришедших в субботу посмотреть "Хантсвилл Хорнетс".


Они повернули направо мимо заправочной станции и огней ресторана Hitchin’ Post, прежде чем повернуть налево и проехать под межштатной автомагистралью 45. Менее чем через две минуты они были на подъездной дороге к гостинице "Холлидей", которая отливала серебром в свете прожекторов, установленных по периметру, свет которых отражался на милях блестящей колючей проволоки, обвитой по верхушке высокого сетчатого ограждения. Когда они въехали на ярко освещенную парковку перед домом, Маргарет увидела охранника на сторожевой башне над главными воротами, следящего за их продвижением. Она вышла в яркий свет, который заливал тюрьму тем, что казалось постоянным днем, и направилась к воротам.


Охранник позвал с башни. ‘Стань внизу’. Маргарет сделала, как ей сказали, и смотрела, как он опускает красное пластиковое ведро на конце веревки. ‘Опусти свое удостоверение личности в ведро", - крикнул он. Она бросила свою пластиковую фотокарточку из офиса судмедэксперта, и он потащил ведро обратно в башню. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы изучить удостоверение личности, прежде чем позвонить. ‘Вы получите его обратно на выходе", - крикнул он. ‘Встаньте у ворот’.


Когда она подошла к воротам, она увидела чернокожую женщину-офицера, приближающуюся к ним по коридору ограждения, который вел от административных офисов в блоке H. Она отперла внутренние ворота, прежде чем открыть внешние, чтобы впустить Маргарет. Они пожали друг другу руки.


‘Я заместитель начальника тюрьмы Маклауд", - сказал офицер. ‘Вам придется надеть один из этих белых костюмов, чтобы пройти обратно. Но, думаю, мне не так уж много нужно тебе рассказывать об этом. ’ Она заперла за ними ворота и, когда они шли к блоку Н, сказала: - Вы, ребята, не болтаетесь без дела. Они сказали мне, что завтра утром у них будут первые слушания. Обычно проходит неделя, прежде чем мы переводим людей в Гори.’


Маргарет сказала: ‘Они не поедут в Гори. Тамошний Иммиграционный суд слишком мал, и мы не можем эвакуировать целую тюрьму, чтобы изолировать этих заключенных’.


Заместитель начальника тюрьмы Маклеод выглядел удивленным. ‘Тогда куда вы их ведете?’


Маргарет сказала: ‘Декан Колледжа уголовного правосудия согласился разрешить нам воспользоваться их залом суда. Он больше, и они просто собираются закрыть колледж на день’.


Заместитель начальника тюрьмы поднял бровь. ‘Ну, это для меня что-то новенькое’.


Маргарет сказала: ‘Однажды они использовали это для реального судебного разбирательства по делу об убийстве со смертельным исходом. У какого-то парня из Конро с финансовыми проблемами. Похитил ребенка своих соседей с целью получения выкупа, но в итоге убил ребенка. Они признали его виновным и приговорили к смертной казни.’


Заместитель начальника тюрьмы тихо присвистнул. ‘Знаешь, я никогда не был слишком уверен, что у нас есть право отнимать жизнь у человека, что бы он ни сделал. Я полагаю, что Большой Человек - единственный, кто имеет право выносить такое суждение.’


‘Тогда ты не на той работе, не в том городе", - сказала Маргарет. ‘Говорят, этот год станет рекордным по количеству казней в отделении "Уоллс"."


Заместитель начальника тюрьмы Маклеод сжала губы в выражении молчаливого неодобрения.


В главном холле блока Н пол был отполирован до такого блеска, что Маргарет могла видеть в нем свое отражение. Большое объявление гласило: "УСЕРДНАЯ РАБОТА, ВЫПОЛНЯЕМАЯ С УМОМ И ПРАВИЛЬНЫМ МЫШЛЕНИЕМ, ПРИВЕДЕТ К УСПЕХУ". Заместитель начальника тюрьмы проследила за взглядом Маргарет. ‘Начальник тюрьмы - религиозный человек", - сказала она. ‘Мы верим в то, что нужно побуждать всех наших заключенных идти правильным путем". Явно блестящий, подумала Маргарет. Заместитель начальника тюрьмы открыл дверь слева от них. ‘Вы можете переодеться здесь’.


После того, как Маргарет прошла через ворота "воздушного шлюза" системы безопасности, ведущие в остальную часть тюрьмы, ее встретила другая женщина-офицер в костюме Tivek и маске для лица. ‘Весь персонал за пределами этого пункта экипирован", - сказал офицер. "У нас есть люди из Министерства здравоохранения, которые консультируют нас по всему, что мы делаем’.


Они шли по длинной, широкой, асфальтированной площадке между низкими тюремными зданиями с обеих сторон, проходя через запертые ворота в заборах, которые делят главную улицу на секции. ‘Они называют это Главной улицей", - сказал офицер. ‘Здесь заключенные получают свои физические упражнения’.


Почти по сигналу из здания слева от них вышла группа иммигрантов во главе с единственным офицером в защитном костюме. Их было, наверное, с дюжину. Они были жалкими фигурами в своих белых тюремных куртках и брюках, на несколько размеров великоватых для их хрупких китайских телосложений. По крайней мере, заметила Маргарет, они выглядели чище.


Офицер сказал: ‘Мы кормим их порциями. Никогда не видел такой послушной группы заключенных. Они просто делают то, что им говорят. Никаких вопросов’.


Они прошли через другие ворота. К этим воротам была прикреплена табличка. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НЕНОРМАТИВНОЙ ЛЕКСИКИ ЯВЛЯЕТСЯ ПРИЗНАНИЕМ ГЛУПОСТИ. А под ней, на испанском и английском, "НЕ ХАБЛАН"; "НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ". Им придется начать думать о переводе с китайского, мрачно подумала Маргарет. У них здесь было триста коек. Но этого никогда не будет достаточно. Это место должно было начать быстро заполняться.


В блоке обработки, в верхнем правом углу главной улицы, грустные китайские лица сидели в клетке, ожидая, когда их опросят, снимут отпечатки пальцев, сфотографируют и задокументируют. Они не проявили никакого любопытства к фигурам в белых костюмах и их пластиковым маскам для лица. То уникальное китайское чувство фатализма, которое служило им на протяжении пяти тысяч лет бурной истории, а совсем недавно - безумия Культурной революции, опустилось на них подобно усыпляющему облаку.


Ли сидел в кабинете один в задней части. Маргарет закрыла за собой дверь и села напротив него за поцарапанный стол. Где-то, за несколько часов с тех пор, как она видела его в последний раз, он раздобыл пачку сигарет. Воздух был пропитан его дымом, пепельница перед ним была переполнена.


‘Я думала, ты сдался", - сказала она.


‘ Я тоже. ’ Его глаза встретились с ее лишь на мгновение, прежде чем снова отвлечься.


Они долго сидели в тишине, прежде чем она сказала: "Новости не из приятных, Ли Янь. СИН задерживала нелегальных китайских иммигрантов повсюду — в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско…Похоже, большинство из них пересекли границу с Мексикой. Хьюстон - всего лишь перевалочный пункт для дальнейшего движения. ’ Она сделала паузу. ‘Ранние разведданные, полученные в ходе бесед, предполагают, что они получали “вакцинацию” при пересечении границы уже почти три месяца. Это может означать, что до двадцати пяти тысяч китайцев-нелегалов заражены вирусом’.


Ли посмотрел на нее. Он услышал отчаяние в ее голосе. Он знал, что это означало. Это были цифры, с которыми было бы почти невозможно справиться. Но прямо сейчас ему было трудно обращать на это внимание. Он попытался сосредоточиться на том, что она говорила. ‘... и поскольку они незаконны, они не собираются заявляться, независимо от того, какую апелляцию мы подадим. Даже когда они заболевают. Господи...! Она встала, не в силах сдержать свое разочарование. ‘Эти бедные ублюдки действительно являются идеальной системой доставки для биотеррористической атаки. Я имею в виду, как мы должны поступить с этими цифрами? Нам придется постройте карантинный центр, не обращая внимания на юридические последствия попытки держать их всех взаперти. И ваше правительство не захочет их возвращать. Господи, ты можешь себе представить, что произойдет, когда все это выйдет наружу? Как это и будет. Начнется паника. Будут группы бдительности, которые будут выслеживать и убивать китайцев — независимо от того, являются они нелегальными иммигрантами или нет.’


Она остановилась и посмотрела на Ли. И она знала, что независимо от масштаба кошмара, Ли сражался со своими собственными демонами. Она снова села и взяла его руку в свою.


‘Тебе уже разрешили с ней увидеться?’ Он покачал головой. ‘Но ты знаешь? Тебе они сказали?’ спросила она. ‘Она была одной из тех, кому сделали прививку?’


Он посмотрел на нее, и она увидела боль в его глазах. Все, что он мог заставить себя сделать, это кивнуть. И она знала, что для него кошмар только что стал очень личным.


Глава седьмая


Я


Был почти час ночи, когда ее водитель свернул на авеню О, чтобы высадить ее у дома, огни Хантсвилла мерцали в долине внизу. Она, наконец, оставила Ли, ожидая разговора с Сяо Лин. И теперь, почти сломленная усталостью, все, чего она хотела, это погрузиться в свою кровать и отгородиться от мира на несколько часов драгоценной передышки. Завтра кошмар наяву должен был продолжиться. Ничто в ее самых ужасных снах не могло сравниться с этим.


Но ночь для нее еще не закончилась.


Когда машина завернула за угол, она увидела полдюжины больших картонных коробок и несколько раздутых чемоданов, сваленных в кучу на тротуаре перед домом. "Форд Бронко" стоял у обочины, на водительском сиденье развалилась фигура.


‘Господи", - прошептала она себе под нос. ‘Что теперь?’ Она открыла дверь и сказала водителю: ‘Подожди здесь минутку’.


В лунном свете она увидела, что коробки были заполнены всеми ее личными вещами, одеждой, выброшенной из шкафа и наполовину засунутой в чемоданы, извлеченные из-под кровати. С тех пор как она переехала туда, она провела в доме недостаточно времени, чтобы накопить много. Большая часть обломков, которые она приобрела на своем жизненном пути, все еще находилась в Чикаго, в доме ее матери. Что было к лучшему. Без сомнения, если бы дом в Хантсвилле не сдавался в аренду с мебелью, вся мебель тоже была бы выброшена на тротуар.


Она сердито бросилась к Бронко и распахнула водительскую дверь. Профессор Мендес чуть не вывалился на улицу. Он вздрогнул и проснулся, вцепившись в руль и растерянно моргая.


‘Фелипе!’ Маргарет схватила его, чтобы он не соскользнул с сиденья. ‘Во имя всего святого, что ты здесь делаешь?’


Он казался дезориентированным. Он прищурился на фары машины, которая привезла Маргарет домой. Затем он посмотрел на Маргарет так, как будто видел ее впервые. ‘Маргарет?’ И внезапно какой-то туман рассеялся в его голове. ‘Маргарет. Я ждал твоего возвращения. Должно быть, я заснул’.


‘Почему?’ - спросила она, несколько сбитая с толку. ‘Я имею в виду, почему ты ждал меня?’


Он сказал: ‘Когда ты сказала мне прошлой ночью, что зайдешь, я знал, что ты не зайдешь’. Он печально улыбнулся. ‘Поэтому я подумал, что буду тем, кто заедет’. Он фыркнул. ‘Но потом, когда я добрался сюда, какой-то ужасный человек вытащил все твои вещи из дома на тротуар. Я спросил его, где ты, и он сказал, что не знает и ему все равно.’


‘ Ублюдок! ’ прошипела Маргарет.


‘Итак, я спросил его, какого черта, по его мнению, он делает со всеми твоими вещами, и он сказал мне, что это не мое чертово дело. Он был твоим домовладельцем, сказал он, и он выселял тебя. Когда я возразил, он осыпал меня бранью и ушел. Он сделал паузу. ‘Мне кажется, он сменил замки’.


‘О, нет...’ Маргарет повернулась и побежала по дорожке к двери, выуживая ключи из кармана. Мендес неуклюже выбрался из своего "Бронко" и последовал за ней. К тому времени, как он добрался до двери, она ругалась. ‘Он это сделал!’ - сказала она. ‘Этот ублюдок сменил чертов замок’.


‘Так я и думал", - сказал Мендес. "Поэтому я решил, что мне лучше побродить поблизости, пока ты не вернешься — не в последнюю очередь для того, чтобы убедиться, что никто не украл твои вещи’. Он улыбнулся в знак извинения. ‘Наверное, я был не очень хорошей сторожевой собакой, раз заснул на работе’.


Маргарет стояла, уперев руки в бока, голова шла кругом, она не имела ни малейшего представления, что собирается делать. Она готова была заплакать. ‘Я собираюсь подать на него в суд", - сказала она, и разочарование вырвалось наружу. ‘Он не имел права’. И, что абсурдно: "А что, если бы шел дождь?’


‘Все еще может получиться", - сказал Мендес. Затем быстро добавил: ‘Послушай, почему бы нам не погрузить все это на заднее сиденье "Бронко", а ты мог бы переночевать у меня. На самом деле, ты можешь оставаться столько, сколько потребуется, чтобы разобраться во всем. Столько, сколько захочешь.’


‘О, Фелипе", - сказала она и обвила руками его шею, почти переполненная благодарностью. Это было одним решением меньше, которое ей предстояло принять. Одним бременем меньше, которое нужно было нести в завтрашний день. ‘Что бы, черт возьми, я делал, если бы тебя здесь не было?’


‘Вероятно, твои чары подействовали на военного в машине", - улыбнулся Мендес. ‘На самом деле, ты все еще можешь. Он может помочь нам загрузиться перед отъездом’.


II


Стул Ли проскрежетал по полу, когда он вставал, звук этого глухо отразился от голых белых стен. Крепко сбитый охранник-латиноамериканец ввел Сяо Лин внутрь, держа ее за руку. Он отпустил ее и сказал: ‘Она вся твоя’. И он вышел, закрыв за собой дверь.


В ярком свете флуоресцентной лампы все в ней выглядело выгоревшим. Она тонула в своей белой тюремной одежде, ее лицо было бледным и бесцветным, весь предыдущий макияж был смыт. Ее глаза были тусклыми и безжизненными. Только ее волосы, казалось, сохранили свой цвет и жизненную силу. Ли откинул капюшон своего костюма Tivek и снял козырек, вопреки правилам. Он знал, что, хотя она и носительница вируса, она не была ни заражена, ни заразна. Она была его сестрой, и он не собирался разговаривать с ней через кусок пластика.


‘Почему?’ - спросил он. Одно-единственное слово, один-единственный вопрос, передающий целый мир непонимания.


Она почти незаметно пожала плечами и, не встречаясь с ним взглядом, сказала: ‘Могу я взять одну из ваших сигарет?’


Он кивнул, взял пачку со стола и протянул ей. Она взяла сигарету, и он прикурил, все это время внимательно наблюдая за ней. Она придвинула стул напротив него и села. ‘Почему ты не смотришь на меня?’ - сказал он.


‘Почему, почему, почему", - вяло сказала она. ‘Это все, что будет? Вопросы? Взаимные обвинения?’ Она выпустила струю дыма в воздух, а затем впервые с вызовом посмотрела на него. ‘ У меня нет никаких ответов, кроме…Я не знаю. Я не знаю, Ли Янь. Я не знаю, почему что-либо из этого произошло. Это произошло, вот и все. И даже если бы я мог сказать вам, почему, вы, вероятно, не были бы довольны ответом.’ Она еще раз отчаянно затянулась сигаретой, и он увидел, что у нее дрожат руки. ‘ Я думала, ты мог бы спросить меня, как у меня дела. Но, может быть, тебе все равно.


Он уставился на нее, пытаясь разобраться в коктейле противоречивых эмоций в своей голове. ‘ Как ты? ’ спросил он, наконец.


‘Как дерьмо", - сказала она. ‘В моей голове, в моем сердце, в моем теле. Доволен?’


Он медленно опустился обратно в свое кресло, положил руки на стол перед собой и долго смотрел на них. Его воспоминания о последнем разе, когда они были вместе, в его квартире в Пекине, все еще были очень ясны в его голове. Беременная и сопровождаемая Синьсинь, она приехала в город на ультразвуковое сканирование. Если родится мальчик, она сказала Ли, что собирается родить его вопреки государственной политике "один ребенок". Если родится девочка, она сделает аборт. Она ушла, чтобы пройти сканирование, и он больше никогда ее не видел. Когда он вернулся домой той ночью, он обнаружил Синьсинь одну в квартире, истерически плачущую; пятилетняя девочка осталась одна. Ее мать ушла, оставив записку, в которой говорилось, что она направляется на юг, в дом подруги в провинции Аньхуэй, чтобы родить своего мальчика. Она знала, она написала, что Ли проследит, чтобы о Синьсинь позаботились.


Это изменило жизнь Ли. Отец девочки, фермер из Сычуани, отказался забрать ее обратно, сказав, что ответственность за нее лежит на ее матери. Ли стала, по сути, суррогатным отцом, и почти год Маргарет была ее суррогатной матерью. Он никогда не был женат, никогда не испытывал желания стать отцом детей, и все же вот он, единственный взрослый, несущий ответственность за маленького ребенка. Его кровь. Его жизнь. И он любил ее каждой частичкой себя.


Ее мать только что бросила ее. Ее собственная мать! В эгоистичном стремлении удовлетворить какую-то устаревшую суеверную китайскую потребность в сыне. Он почувствовал, как в нем снова поднимается гнев, когда он подумал об этом. ‘Почему?’ казалось самым разумным вопросом в мире. Вопрос, который он имел полное право задать. А затем он воспроизвел ответ Сяо Лин. Даже если бы я мог сказать тебе почему, ты, вероятно, не был бы доволен ответом . И он знал, что, по правде говоря, это был не тот ответ, который он искал. Это был выход его гнева. Средоточие его ярости. Два медленно тлеющих года этого.


А потом, когда он увидел ее в массажном салоне, накрашенную и надутую, обычную проститутку, его гнев и изумление быстро сменились стыдом и унижением. Теперь все они вместе кипели в его голове и в его сердце, а она сидела перед ним дерзкая и, по-видимому, совершенно не раскаивающаяся.


Он повернул руки ладонями вниз в попытке контролировать свои чувства. ‘Хорошо’, - сказал он. ‘Не обращай внимания на "почему". Просто расскажи мне, что произошло. Ты многим мне обязан’.


Она бросила на него быстрый взгляд. ‘Это долгая история. Я даже не знаю, с чего начать’.


‘ Как насчет той ночи, когда ты бросил своего ребенка? Он очень старался, чтобы в его голосе не было горечи, но она повисла в воздухе, как дым от ее сигареты.


Если она и осознавала это, то никак не подала виду. Она сидела, сосредоточившись на своей трубке с табаком, щуря глаза от дыма. ‘Ты, наверное, думаешь, что мне было легко, ’ сказала она, ‘ оставить мою маленькую девочку’. Она помолчала. ‘Это было самое трудное, что я когда-либо делала в своей жизни’.


Вопрос ‘почему’ немедленно вернулся в сознание Ли, но он заставил себя промолчать. Он закурил еще одну сигарету.


Словно прочитав его мысли, она сказала: ‘Когда я оглядываюсь назад, я действительно не знаю, что мной двигало. Но это то, кем я была. Ведомая. Может быть, из-за гормонов или под влиянием пяти тысяч лет китайской культуры. Ты знаешь, что приюты в Китае полны брошенных маленьких девочек. Я был не единственным, Ли Янь.’ В этом был почти призыв к пониманию. Лицо Ли оставалось каменным. Она затушила сигарету и взяла другую.


‘Ты помнишь моего школьного друга?’ - спросила она. ‘Chen Lan? Она дала себе английское имя Кристина и заставила нас всех называть ее так. Она вышла замуж за мужчину из провинции Аньхуэй и уехала преподавать туда в школу в отдаленной горной общине. Я поехала к ним, чтобы родить ребенка. Я сказала им, что мой муж и моя маленькая дочь погибли в дорожно-транспортном происшествии в Сычуани. Все были очень благосклонны. Председатель местного комитета даже договорился о том, чтобы машина была наготове, чтобы отвезти меня в больницу, когда придет время. Ближайший город находился почти в часе езды. Мои схватки начались во время ливня, и машину занесло с дороги по дороге в больницу. Никто серьезно не пострадал. Но когда они, наконец, доставили меня в родильное отделение, мой ребенок родился мертвым.’


Она рассказала свою историю с явным отсутствием эмоций, как будто внутри нее умерло что-то большее, чем ее ребенок. Она пожертвовала всем. Ее муж, ее ребенок, ее брат, только для того, чтобы увидеть причину всего этого, смытого ливнем.


Она перевела остекленевший взгляд на своего брата. ‘После этого я оставалась с Кристиной и ее мужем почти шесть месяцев, но я не могла вечно полагаться на их благотворительность. Я знала, что не смогу вернуться домой. И у меня не хватило смелости встретиться с тобой лицом к лицу. Или Синьсинь. Поэтому я отправился в Фучжоу в провинции Фуцзянь. Я слышал, что это было частью нового экономического чуда и что там можно было найти работу. Я подумал, может быть, если бы у меня было немного денег, я смог бы добраться до Тайваня и начать там новую жизнь.


Кристина дала мне адрес подруги, чтобы мне было где остановиться, когда я приеду. Они были молодой парой. Очень дружелюбны. Они взяли меня под свое крыло. У него было несколько рыночных прилавков, и он дал мне работу управляющего одним из них. Я сказал им, что планирую попытаться добраться до Тайваня, когда у меня будет достаточно денег. Я проработал там почти год.


‘Затем однажды он пришел в мой киоск и сказал мне, что у них есть шанс уехать в Америку. Он установил контакт со змееголовом, который мог организовать все это за небольшой депозит. Он сказал, что я мог бы использовать деньги, которые я откладывал на Тайвань, для оплаты своего депозита, и я мог бы заработать достаточно денег в Америке, чтобы выплатить остальное, когда доберусь туда. Это было 58 000 долларов.’ Ее глаза все еще сияли благоговением при воспоминании об этой фигуре. ‘Мне казалось, что это самое большое состояние, которое я когда-либо мог себе представить. Я не знал, как смогу его выплатить. Но он сказал, что в Америке вы могли бы заработать такие деньги очень быстро. Это было похоже на сон. В своей голове я действительно мог видеть себя в Прекрасной стране. Я хотел, чтобы это было правдой. Поэтому я сказал "да".


"Однажды ночью мы встретились с шету и передали наши деньги. Он сказал нам быть готовыми отправиться в путь в любой момент. Но прошел месяц, прежде чем мы получили известие о встрече следующей ночью возле рыбацкой деревни к северу от Сямыня. Нас было почти двадцать человек. Они дали нам фальшивые документы и посадили нас на рыбацкую лодку, которая перевезла нас через Тайваньский пролив. Мы высадились где-то недалеко от Тайнаня. Затем они отвезли нас в фургонах в Тайбэй, и мы оставались там в квартире около трех недель, прежде чем они посадили нас на рейс в Бангкок. Мы оставались там, в грязном месте, еще десять дней, а потом меня разлучили с моими друзьями. Я умолял местную шету позволить нам остаться вместе, но она сказала, что это невозможно. Меня посадили в самолет с какими-то другими людьми, которых я не знал, и мы полетели в Панама-Сити. Там нам выдали новые документы, и они отправили нас на ферму, куда ма чжай приходил каждую ночь для секса. Если ты отказывался, они все равно били тебя и насиловали.’


По-прежнему не было никаких эмоций. Слова вырвались у нее механически, как будто это была чья-то другая история. Как ни странно, это сделало ее еще более яркой для Ли. Он почувствовал, как кожа на его лице покалывает от шока и гнева. Это была его сестра, которую эти ма Чжай избили и изнасиловали. Он помнил ее ребенком, вечно смеющейся, полной озорства, хорошенькой маленькой девочкой, которая всегда нравилась его друзьям. Дни невинности. Невинность давно прошла. На смену ей придет жесткий, безжалостный цинизм, отраженный в гранитных чертах ее лица.


‘В конце концов, они повезли нас на север в кузовах грузовиков", - сказала она. ‘Двенадцать-пятнадцать часов кряду. Через страны, которые я едва могу вспомнить. Nicaragua, Costa Rica, San Salvador, Guatemala…Наконец-то в Мексике. Теперь так близко. Вы могли чувствовать запах Золотой горы, видеть, как она сверкает на солнце по ту сторону границы. Если бы ты закрыл глаза, то мог бы представить, как прикасаешься к нему. ’ Она скривила губы и с отвращением выпустила остатки дыма. ‘Только там не было никакой Золотой горы. Просто грязный подвал в Хьюстоне, и еще ма Чжай, говорящий мне, что я в долгу перед шету, и что, если я не заплачу, они будут бить меня, пока я не заплачу.’


Ли встал и прошелся по комнате без окон, пытаясь сдержать свой гнев и разочарование. Это было почти больше, чем он мог вынести, услышав. Эта история была ему так знакома, что он мог рассказать ей, что будет дальше.


‘Они хотели, чтобы я работал в массажном салоне. Они сказали, что это единственный способ заработать достаточно денег, чтобы расплатиться с шету . Сначала я отказывалась. Она вяло пожала плечами. ‘Но ты не можешь сопротивляться так долго. Наступает время, когда ты должен смириться с неизбежным. В каком-то смысле мне повезло. Один из парней подумал, что я хорошенькая. Слишком хороша для массажа, сказал он. Так что я начала работать в клубе в Чайнатауне. Клуб "Золотая гора".’ Струя воздуха сорвалась с ее губ, и она покачала головой. Ирония все еще не ускользнула от нее. ‘Они называли меня “хостесс”, что означало, что любой, у кого достаточно денег, мог заняться со мной сексом. Все большие шету пришли в клуб "Голден Маунтин", а шук фу - из "щипцов". Сзади были игорные комнаты, а наверху - отдельные комнаты, куда они водили девушек для секса. Другие девушки говорили, что мне повезло, потому что я была красивее их, и все действительно важные люди хотели переспать со мной — те, кто платил больше всего денег. Мне было все равно. Все они были для меня одинаковы. Но иногда они давали мне пятьсот долларов, больше, если выигрывали за карточным столом. И я мог начать выплачивать свой долг.’


Она покачала головой, погруженная в какой-то свой собственный мир. И тихим голосом она сказала: "Я не знаю, что произошло. Может быть, я кого-то обидел, может быть, другие девушки ревновали и имели на меня зуб. Я не знаю. Но однажды моя ма Чжай сказала мне, что меня уволили из клуба "Голден Маунтин". Он сказал, что нашел мне другую работу в массажном салоне, с квартирой выше по лестнице. Мне пришлось бы жить только с двумя другими девушками.’ Она скривила лицо от отвращения при одном воспоминании, которым не собиралась делиться. ‘Это было худшее, что когда-либо случалось", - сказала она. "Даже хуже, чем побои. Я пробыл там месяц, когда ты пришел с INS.’


Ее история закончилась так же резко, как и началась. Ли стоял к ней спиной, пытаясь сделать свой разум таким же пустым, как стена, на которую он смотрел. И когда он больше не мог выносить тишину, он обернулся и увидел, что крупные мокрые слезы беззвучно текут по ее лицу.


Она сказала: ‘Когда я увидела тебя там, Ли Янь, все это больше не имело значения. Потеря ребенка, избиения, секс в убогих маленьких комнатах. Все, что я чувствовала, был стыд. Что мой собственный брат должен знать меня такой, какой я стала. И я могла видеть себя твоими глазами и тоже это знала ’. Ее рыдания вырывались короткими, быстрыми взрывами из груди, неконтролируемыми, неуправляемыми. Она закрыла лицо руками, согнувшись пополам и позволив своему горю по человеку, которым она когда-то была, полностью овладеть ею. Долгий, глубокий, низкий стон сорвался с ее губ, и Ли почувствовал это как лезвие в своем сердце. Он обошел стол и, взяв ее за плечи, поднял на ноги и привлек к своей груди, крепко прижимая к себе, чтобы заглушить ее рыдания и никогда больше не отпускать.


III


Тихие воды озера Конро мерцали в лунном свете, видневшемся в просветах между деревьями, когда Мендес вел их на восток по Лейксайд. Эксклюзивные резиденции темнели за деревьями, живыми изгородями и воротами повышенной безопасности. Мендес повернул направо, и они свернули на длинную грунтовую дорогу, которая вела от воды туда, где стоял большой старый дом на ранчо, красная черепичная крыша которого отбрасывала тень от огромного дуба, отбрасывающего тень на переднее крыльцо. За эти годы дом несколько раз расширялся, сбоку и сзади, а в крыше были пристроены комнаты . Слева от них пара гнедых кобыл паслась в лунном свете за выкрашенным в белый цвет забором, не обращая особого внимания на прибытие жеребца.


Их фары осветили переднюю часть дома, и Маргарет увидела свежевыкрашенные колонны, которые поддерживали крышу над крыльцом, красную дверь, вставленную в выкрашенную в синий цвет вагонку. Эркерные окна выходили на крыльцо из главных парадных комнат. В стратегически расположенных горшках росли мясистые кустарники. Старое деревянное кресло-качалка смотрело на пастбище в сторону озера. По какой-то причине Маргарет подумала, что он выглядит так, как будто в нем давно никто не сидел.


Мендес поставил свой прогулочный автомобиль на пыльную парковку напротив гаража на две машины, пристроенного сбоку от дома. Загорелась сигнальная лампа, и Маргарет увидела, что гараж открыт для непогоды, дверь убрана в крышу. Он был заполнен всевозможным хламом, накопившимся за многие годы. Полки, заваленные инструментами и обрезками дерева, приставными лестницами, стремянками, старым велотренажером, газонокосилкой, сиденьем от старого "Шевроле", тележкой для покупок.


Она последовала за Мендесом в гараж. ‘Извини за беспорядок’, - сказал он. ‘Всегда хотел когда-нибудь здесь все убрать. Просто не было времени на это.’ Где-то в доме залаяла собака. Он набрал код на цифровой клавиатуре на стене рядом с внутренней дверью, и она открылась в маленькую кладовку. У задней стены стояла стойка с дробовиками, старинный оружейный шкаф со стеклянными выдвижными ящиками, набитыми патронами. Лай стал громче. ‘Не обращай внимания на Клару", - сказал Мендес. ‘Она может быть немного возбудимой. Но она отличный пойнтер."И когда он открыл дверь на кухню, большой рыжий сеттер с блестящей шерстью в возбуждении заплясал вокруг него, не обращая внимания на Маргарет. Мендес поднял из-за нее большой шум. Он щелкнул несколькими выключателями и сказал Маргарет: ‘Проходи в гостиную. Подними ноги. Я покормлю собаку и приготовлю нам по стаканчику на ночь.’


Маргарет прошлась по большой квадратной кухне со шкафами из темного дерева и большим центральным островом со встроенной плитой и вытяжкой над головой. Грязные тарелки, покрытые запекшимися остатками одиночных трапез, были свалены в кучу на каждой доступной поверхности. Короткий, обшитый панелями коридор вел мимо хорошо укомплектованного бара в просторную гостиную с дровяной печью и огромным телеэкраном, похожим на тот, что вы найдете в барах, где собираются любители спорта, чтобы посмотреть матчи. Высокие окна выходили на застекленную веранду в задней части дома, заставленную мягкой мебелью и еще одним телевизором.


Она сбросила туфли, утопая в ковре с глубоким ворсом, и позволила себе опуститься в большое мягкое кожаное кресло с откидной спинкой, чтобы посмотреть на вентилятор, лениво вращающийся на потолке. На мгновение она закрыла глаза и просто дрейфовала, желая, чтобы сон забрал ее и удерживал до тех пор, пока она не сможет проснуться, когда все это закончится. Неужели прошло всего двадцать четыре часа с инструктажа в USAMRIID? И она снова, вздрогнув, вспомнила, что не смогла получить ничего из того, о чем просил ее Стив. Книги. Его личная стереосистема, фотография его маленькой девочки. Она вспомнила свою руку и руку Стива, разделенные стеклом изолятора, и как она почувствовала, как его страх прошел прямо через нее. Она почувствовала вину за то, что за весь день почти не подумала о нем.


‘ Скотч? - спросил я.


Она открыла глаза, сердце бешено колотилось, и поняла, что погрузилась в сон, хотя это могло длиться всего несколько секунд. Она повернулась на стуле и увидела Мендеса через большой люк между баром и гостиной. ‘ Водку с тоником, если у вас есть. Со льдом и лимоном.


‘Без проблем’. Он взял со стойки пульт дистанционного управления и направил его на телевизор. Красный индикатор режима ожидания сменился зеленым, приемник издал короткий, пронзительный вой, и гигантский экран ожил. Отдел новостей CNN попал в четкий фокус. Круглосуточные новости. Маргарет вспомнила множество одиноких ночей в гостиничных номерах в Китае, где компанию составлял только CNN, слабая связь с домом. "Я помешана на новостях", - сказала Мендес. ‘Эта штука не включается только тогда, когда я гуляю или сплю. И даже тогда иногда я забываю ее выключить’.


‘Ну, с экраном такого размера ты мало что пропустишь", - сказала Маргарет.


Мендес ухмыльнулся. ‘Нравится? Я купил его для Мировой серии. Это еще один мой порок. Спорт. Это и курение. Его ухмылка стала застенчивой. ‘Сигары’. Он кивнул в сторону заднего крыльца. "Там моя комната для курения. Кэтрин не разрешала мне курить в доме. Ненавидела этот запах. Сказал, что она прилипла к коврам и мебели. Прошло почти пять лет с тех пор, как она умерла, а я все еще не могу заставить себя курить в доме.’


Он вышел с их напитками, протянул Маргарет ее водку и опустился на диван с большой порцией скотча со льдом, а Клара поспешила за ним, чтобы устроиться у его ног. Он поднял свой стакан. ‘За неожиданное воссоединение", - сказал он.


Маргарет подняла свой бокал. ‘ Я выпью за это. Сегодня ты спас мне жизнь, Фелипе.’ Она сделала большой глоток и почувствовала, как пузырьки разносят алкоголь по ее крови, и она глубже погрузилась в глубокое кресло. Она закрыла глаза и почувствовала, как будто падает назад в пространстве. Она быстро открыла их снова, боясь, что заснет и прольет свой напиток.


‘Черт возьми!’ - услышала она голос Мендеса. "Они все еще этим занимаются’.


Она удивленно посмотрела на него и увидела, что он смотрит телевизор. Она взглянула на экран и увидела фотографии солдат на земле с автоматическими винтовками М16. Они смотрели вверх, когда над головой пролетел вертолет армии США, нисходящий поток от его винтов создавал волны среди высоких зеленых растений, растущих на склоне холма. ‘Что это?’ - спросила она.


‘СИ-Эн-эн выпускает репортаж об опрыскивании сельскохозяйственных культур, в котором участвует армия США в Колумбии’. Он повозился с пультом дистанционного управления, чтобы увеличить громкость.


Представитель правительства Колумбии заявил, что политика его страны всегда заключалась в сотрудничестве с Соединенными Штатами в войне с наркотиками, но что опрыскивание посевов коки на севере страны биологическим агентом Fusarium oxysporum не укладывается в условия совместных операций, согласованных двумя странами.


Политическая риторика с обеих сторон в этой противоречивой дискуссии, похоже, больше направлена на то, чтобы затуманить, чем прояснить ситуацию. Для правительства Колумбии признать, что Соединенные Штаты предпринимают односторонние действия, означало бы сыграть на руку своим политическим врагам, которые утверждают, что они не более чем марионетки американцев.


‘Это абсолютно невыносимо", - сказал Мендес. Он уменьшил громкость и повернулся к Маргарет. "Ты что-нибудь знаешь об этом?’


Маргарет неопределенно махнула рукой в воздухе. "Я думаю, может быть, я видела что-то об этом в журнале Time несколько недель назад. Хотя я этого не читала. В чем дело?’


"Правительство США распыляет этот Fusarium oxysporum по всем частям Колумбии, которые были определены как районы выращивания коки. Идея состоит в том, чтобы уничтожить растения там, где они растут, и пресечь торговлю кокаином у источника. В значительной степени было признано, что мы предпринимали односторонние действия без активного согласия правительства Колумбии. Но колумбийцы боятся признать это, потому что это означало бы признать, что они фактически потеряли контроль над своей собственной страной из-за иностранной державы, какой бы дружественной она ни была.’


Маргарет пожала плечами. Это не было похоже на то, из-за чего она могла бы волноваться. ‘Но если это уничтожает урожай коки, разве это не хорошо?’


‘Если это все, что он делал, возможно’. Мендес сделал большой глоток своего виски и подался вперед, его лицо превратилось в напряженную маску. ‘Но факт в том, что мы не только распыляем это вещество над другим суверенным государством, мы делаем это без какого-либо учета того, что этот фитопатогенный грибок делает с людьми, которые живут в этих районах. Это безумие!’


Маргарет задумчиво повторила название гриба. - Fusarium oxysporum . Не думаю, что я что-нибудь знаю об этом, Фелипе.’


Мендес покачал головой, пытаясь сдержать свой гнев. "Правительство утверждает, что ученые сообщили его советникам, что они могут разработать безопасный штамм фузариоза, устойчивый к мутациям и обмену половыми генами. Дерьмо! Хорошо известно, чтоFusarium oxysporum обладает очень активной генетической рекомбинацией. Он очень восприимчив к мутациям и хромосомной перестройке, причем горизонтальный поток генов способствует его изменчивости.’


Маргарет рассмеялась. ‘Фелипе. Я не изучаю генетику. Я понятия не имею, о чем ты говоришь’.


Но Мендес не отреагировал на ее веселье. Он был слишком сосредоточен. "Дело в том, Маргарет, - сказал он, - что нет способа контролировать поток генов в Fusarium , и именно это делает его таким успешным патогеном. Если вы зальете этим веществом географический район, что мы и делаем, вы не просто убьете растение кока, вы заразите большое количество людей и животных некоторыми довольно ужасными болезнями.’


‘Боже’. Маргарет села и сделала глоток водки. ‘И правительство знает об этом?’


‘Они, черт возьми, должны были бы это сделать", - сказал Мендес. ‘Доказательств более чем достаточно’.


‘О какого рода болезнях мы говорим?’


‘Ну, у людей с нормальной иммунной системой можно ожидать распространенных инфекций кожи и ногтей, довольно неприятных респираторных заболеваний и грибковой инфекции печени’. Мендес сделал глоток своего виски. ‘Известно, что у людей со слаборазвитой или стареющей иммунной системой, то есть молодых и пожилых, он вызывает болезнь раннего старения, называемую Кашин-Бек. Особенно им страдают дети. Но это также повлияет на цыплят, крыс, обезьян...’ Он встал и пошел наполнить свой стакан. "Ради Бога, Маргарет, это равносильно ведению биологической войны против народа Колумбии. Стоит ли, черт возьми, удивляться, что другие хотят сделать то же самое с нами?’


Он сделал еще один большой глоток скотча, заставив себя сделать глубокий вдох, а затем улыбнулся. ‘Прости", - сказал он. ‘Уже поздно. У тебя и так достаточно своих проблем. И тебя все это не интересует. Он виновато пожал плечами. ‘Это просто одно из моих хобби. Когда у тебя есть свободное время, иногда ты позволяешь всему накаляться слишком сильно. Он указал пультом на телевизор и снова выключил его. ‘ Итак, ’ сказал он, возвращаясь на свое место и носком ботинка отталкивая Клару в сторону, ‘ может быть, нам следует сменить тему, и ты могла бы рассказать мне о себе и своем китайском полицейском.


Маргарет осторожно посмотрела на него. ‘Ты рассказываешь мне то, что уже знаешь’.


‘Ну, ’ сказал он, ‘ за последние двадцать четыре часа я навел кое-какие справки...’


Она устало вздохнула. ‘Только не говори мне, что ты еще один из тех, кто не одобряет межкультурные отношения?’


В улыбке Мендеса было сочувствие. ‘Вряд ли, моя дорогая. Как мексиканец, женившийся на белой американке англосаксонского происхождения, я прожил в одной из них более тридцати лет. Так что я знаю, каково это - иметь дело с невысказанным неодобрением обеих твоих семей, быть в курсе перешептываний коллег. Он печально покачал головой. ‘Для Кэтрин, конечно, было хуже. Она была замужем за шпиком, даже за тем, кто теперь был американским гражданином. Ей пришлось столкнуться с целой горой неодобрения’.


Маргарет кивнула. ‘Да, мужчине всегда везет, а женщине - шлюхе’.


‘Ой", - сказал Мендес. ‘Я чувствую там какую-то боль’.


‘Небольшой синяк, вот и все", - сказала Маргарет. ‘Ли и я ... ну, давай просто скажем, что всегда были какие-то препятствия на пути к нашим налаженным отношениям’. Она немного горько улыбнулась. ‘ Обычно я. ’ И она осушила свой бокал. ‘ Я встретила его, когда впервые отправилась в Китай после Майкла ... ну, после смерти Майкла.


‘Я знаю, как умер Майкл", - тихо сказал Мендес после паузы. Он смотрел в свой стакан, а затем его глаза вспыхнули и встретились с ее. ‘Я решил выяснить это после нашего вчерашнего разговора. Я был потрясен. Сначала не мог в это поверить. Это просто не было похоже на того Майкла, которого я знал’.


‘Я прожила с ним семь лет", - сказала Маргарет. ‘Думала, что знаю о нем все. Когда я, очевидно, вообще ничего о нем не знала. Это заставляет тебя чувствовать себя таким полным идиотом’.


Мендес сказал: ‘На самом деле именно поэтому я пришел повидаться с тобой сегодня вечером, моя дорогая. Чтобы сказать тебе, как я сожалею. О Майкле. Ты, должно быть, прошла через ад’.


Маргарет печально кивнула, нахлынули воспоминания, ее защиту от них всегда было так легко разрушить. ‘В первую очередь, именно поэтому я поехала в Китай", - сказала она. ‘Своего рода побег. И Ли Янь был просто таким ... непохожим на что-либо или кого-либо, кого я знала раньше. Он помог мне обрести перспективу, перестроить свою жизнь. Она слегка, в отчаянии покачала головой.


Мендес не упустил этого. ‘ Что? ’ быстро спросил он.


Она сказала: ‘Он нуждается во мне прямо сейчас, возможно, больше, чем я когда-либо нуждалась в нем, и я ни черта не могу сделать, чтобы помочь ему’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Это долгая история, Фелипе’.


Мендес печально усмехнулся. ‘Теперь я проснулся", - сказал он.


Она кивнула. ‘Я тоже’. В ее глазах был песок, а конечности налились свинцом, но то подавляющее чувство сна, которое угрожало поглотить ее, когда они только вошли, каким-то образом прошло. Итак, она рассказала ему о Ли и его сестре. Вся печальная история Синьсинь и о том, как судьба каким-то образом ухитрилась свести Ли Янь и Сяо Лин снова вместе при самых странных обстоятельствах — Сяо Лин, нелегальная иммигрантка, выплачивающая свой долг, работая проституткой, заражена вирусом. ‘Она будет задержана вместе со всеми остальными", - сказала Маргарет. "Заперта на Бог знает сколько времени. Я не знаю, как Ли Янь собирается с этим справиться.’


‘Она может подать прошение об освобождении под залог в иммиграционный суд", - сказал Мендес.


‘Она заражена, Фелипе! Они не позволят ей или кому-либо еще вернуться в кровообращение. Они будут содержаться в изоляции. На карантине. Мы пока не знаем, что вызывает грипп. Я имею в виду, ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.’


‘Это правда", - торжественно кивнул Мендес. ‘Мы не знаем, что вызывает это. Но мы уже собираем обширную информацию о том, что этого не делает’.


‘Что ты имеешь в виду?’


Он сказал: ‘Интервьюерам Министерства здравоохранения и INS было поручено расспрашивать людей, уже взятых под стражу, о том, что они ели и пили с момента прибытия в Америку. Таким образом, мы сможем очень быстро составить список “безопасных” продуктов. Диета, которая, как мы знаем, не вызовет заражения вирусом’. И Маргарет вспомнила свои почти пророческие слова Стиву. Если бы китайская еда спровоцировала вирус, это бы уже произошло . Конечно, это имело смысл. Мендес продолжил: ‘При надлежащем надзоре нет причин, по которым кто-то вроде Сяо Лин не мог быть отпущен под защиту ее брата. И я не вижу никаких причин, по которым она также не могла бы попросить политического убежища. На основании того, что вы мне рассказали, она могла бы легко утверждать, что ее преследовали в Китае в соответствии с политикой "одного ребенка".’


Он встал. ‘Я знаю очень хорошего адвоката в Хьюстоне’, - сказал он. "Он должен мне одну-две услуги. Я позвоню ему’.


‘Что? Сейчас?’ Маргарет была застигнута врасплох тем, как быстро все изменилось.


‘Конечно’.


‘Фелипе, сейчас середина ночи!’


Мендес ухмыльнулся. ‘Если я не в своей постели, не понимаю, почему кто-то еще должен быть’.


Глава восьмая


Я


Они проехали мимо полуразрушенных деревянных хижин и старых трейлеров, стоявших среди деревьев на Юниверсити-авеню. Потрепанные пикапы выглядели брошенными на грязных подъездных путях, загроможденных ржавыми автомобильными обломками и кучами мусора. Изредка появлявшаяся новенькая спутниковая тарелка была нелепо направлена в свинцовое небо, в котором с востока пробивались первые красные лучи рассвета.


Поднимаясь на холм по направлению к Мэйну, они миновали слева невзрачный офис окружного прокурора. Через дорогу в старой окружной тюрьме теперь размещалась юридическая фирма.


Мендес усмехнулся. ‘Большинство людей сказали бы, что всех адвокатов следует поместить в местную тюрьму’. Что было иронично, потому что они направлялись на встречу с адвокатом, который, как они надеялись, должен был освободить Сяо Лин из-под стражи. Они с Маргарет поехали прямо в отделение Холлидея, пока было еще темно, чтобы забрать Ли. Ли провел там бессонную ночь, борясь с противоречивыми вариантами, которые стояли перед ним. Телефонный звонок Маргарет прозвучал как яркий свет, осветивший очень темное место. Теперь она сидела впереди, рядом с Мендесом. Ли сидела сзади, мрачно глядя в окно. Его первоначальные надежды с тех пор развеялись с новостями о том, что INS почти наверняка будет выступать против освобождения Сяо Лин.


Они прошли мимо фрески на боковой стене, изображающей битву при Сан-Хасинто в 1836 году, в которой Сэм Хьюстон привел свою техасскую армию к победе над Санта-Анной и освобождению от Мексики. Они повернули направо на главную улицу и проехали мимо впечатляющей площади перед зданием суда округа Уокер, возвышающегося над центром Хантсвилла, затем налево на Сэм Хьюстон, остановившись у красочной экспозиции с изображением райских птиц, расположенной за низкой кирпичной стеной. Когда они вышли на тротуар, утренний воздух был все еще холодным и пропитанным запахом свежего кофе, доносящимся из кафе é Техасец. Они прошли мимо антикварного магазина Скотти, витрина которого была заставлена керамикой и старой мебелью, полки были завалены дешевыми безделушками, которые владелец любил называть ‘памятными вещами’. Секция для некурящих кафе é была пуста. Вывеска в окне гласила "КОЖА И НОГТИ НОРМЫ НАВЕРХУ". Маргарет часто видела эту вывеску и всегда интересовалась, где хранится остальная часть Нормы.


Кафе "Тексан" было старомодным южным завтраком. Вдоль красной стойки выстроились низкие табуретки. На плитах за ней стояли кофейники с кофе "Кона". Пышногрудая девушка в горячих брюках подавала посетителям в "Рэнглерах" и "Стетсонах" яйца поверх "айси", овсянку и блинчики с кленовым сиропом. Из аудиосистемы играла музыка в стиле кантри. В дни казни и за несколько дней до нее КАФЕ "Техасец" принимало у себя средства массовой информации страны, репортеры которых с раннего утра наводняли это место, рассуждая о том, будет ли в последнюю минуту отсрочка приговора. В последние годы таких было немного, и они были далеко друг от друга, и теперь их привлекали только толпы протестующих, которые собирались у здания Walls Unit в преддверии скандальных казней.


Ли привлекла несколько любопытных взглядов, когда к ним подошла пожилая женщина со стальными седыми волосами и спросила: ‘Как у вас дела?’ и отвела их к столику в глубине зала, где мужчина средних лет с бледным лицом в мятом костюме встал, чтобы поприветствовать их. Он порезался, когда брился, и его редеющие седые волосы были немного растрепаны. ‘Господи, Фелипе", - сказал он. ‘Ты хоть представляешь, во сколько мне пришлось встать с постели, чтобы добраться сюда?’


Фелипе ухмыльнулся и пожал ему руку. ‘Нет покоя порочным, Дэн’. Он повернулся и представил Маргарет и Ли, затем сказал им: ‘Это Дэниел Л. Стерн, адвокат, самый умный юрист по эту сторону Миссисипи, и такой же нечестивый’.


‘Ты всегда должен быть таким же нечестным, как сам закон", - сказал Стерн, ухмыляясь в ответ Мендесу. Он снова сел. ‘Черт возьми, отличная жратва. Что у вас, ребята, есть?’


Но никто из них не был голоден. Ли и Маргарет заказали кофе, а Мендес - чай со льдом. Они смотрели, как Стерн поглощает двойную порцию овсянки, политую кленовым сиропом.


‘Не слишком часто получай возможность так питаться", - сказал он. ‘Жена говорит, что я должен следить за своей талией’. И почти без паузы, чтобы перевести дух, он добавил: ‘Значит, это какое-то дело, которое ты мне подбрасываешь, Фелипе. Страшные вещи. Господи, если это когда-нибудь выйдет наружу, на улицах начнутся беспорядки. Он посмотрел на Ли. "А вам, люди, лучше бежать в укрытие’.


‘Тогда ты знаешь, как важно держать это в секрете", - сказал Мендес.


‘ Эй, ’ упрекнул его Стерн. ‘ Думаю, я кое-что знаю о конфиденциальности клиентов, Фелипе. Принесли французские тосты, и он полил их еще кленовым сиропом. ‘Итак, насколько я понимаю, перед нами молодая женщина, которая была вынуждена уйти из дома, чтобы родить ребенка. Могли ли власти заставить ее сделать аборт?’ Он поднял руку, упреждая любой ответ. ‘Неважно, мы скажем, что они могли бы’.


Маргарет с отвращением наблюдала за Стерном, пока он запихивал себе в лицо французский тост. Он был скороговоркой носителя эрзац-правосудия, доставляемого без промедления человеку, у которого в руках было больше всего долларов. Она взглянула на Ли и поняла, что он нравится ему ничуть не больше, чем она. Но, поскольку на карту была поставлена свобода его сестры, он держал свои чувства при себе.


‘После резни на площади Тяньаньмэнь в восемьдесят девятом году политика одного ребенка стала основанием, на котором многим китайцам было предоставлено убежище в американских судах’. Стерн подмигнул Фелипе. ‘Видишь? На самом деле я не вернулся в постель после твоего звонка. Делал домашнее задание. ’ И он повернулся к Ли и Маргарет. Но после Золотого предприятие вышло на мель офф Нью-Йорк, США сменили свою политику на том, что, пока президент Клинтон объявил в ’97, что политика одного ребенка, следует рассмотреть политическое преследование. Итак, вашу сестру, ’ обратился он к Ли, - выгнали из дома, но она потеряла ребенка и знала, что единственный способ получить свободу и реализовать свое человеческое право иметь детей - это сбежать из страны своего рождения.’ Он пожал плечами. ‘Перед этим невозможно устоять. Ни один судья в американском суде не отправит ее обратно’. Он ткнул пальцем в Ли. "И ты дашь показания, если потребуется?" Как она была разлучена со своей дочерью на два года? И как на тебе лежала единственная ответственность за присмотр за ребенком в ее отсутствие?’


Ли понятия не имел, к каким неприятностям это может привести в его посольстве, но он кивнул. Все это было правдой. ‘Конечно", - сказал он.


‘Хорошо’. Стерн казался очень довольным собой. ‘И если профессор Мендес и доктор Кэмпбелл одобрят диету, которой вы обещаете следить за тем, чтобы она придерживалась, тогда, я полагаю, мы свободны дома’. Он доел свой французский тост, осушил кружку кофе и вытер лицо бумажной салфеткой. ‘Хорошо’, - сказал он и встал. "Пойдем, заберем ее оттуда’.


* * *


Вооруженные сотрудники исправительного учреждения TDCJ контролировали передний и задний входы в Колледж уголовного правосудия на вершине холма. Также было значительное присутствие полиции, оцепившей колледж от остальной части кампуса.


Час назад заключенных привезли из изолятора Холлидей на двух автобусах, и они содержались в комнате Элиасберга, конференц-зале с кирпичными стенами в задней части суда. Стол для совещаний был убран и заменен рядами пластиковых стульев. Судье Маккинли, немногословному чернокожему мужчине за сорок, который председательствовал в иммиграционном суде в Гори, предоставили комнаты в библиотечном зале через стену от заключенных.


Офицеры, обслуживающие заключенных, все еще были в костюмах Tivek и масках HEPA, но судья, по заверениям представителей Министерства здравоохранения, что ни один из заключенных не заразен, отказался принимать какие-либо меры предосторожности и вошел в суд как обычно, одетый в черную мантию поверх темно-серого костюма. Сидя на скамье, окруженный Звездно-полосатым флагом с одной стороны и Одинокой звездой Техаса с другой и расположенный высоко над судебным приставом и китайским переводчиком, он смотрел на поднимающиеся ярусы почти пустого зала суда. Перед входом были накрыты три стола, один посередине для заключенного и по одному с каждой стороны. Адвокат СИН, молодая, озабоченного вида женщина лет тридцати с небольшим, сидела за одним из них, другой предназначался для представителей обвиняемого. Но из шестидесяти семи человек, которые должны были предстать перед судом в тот день, только у Сяо Лин было какое-либо юридическое представительство.


Стерн сидел со скучающим видом, откинувшись назад и задумчиво грызя кончик карандаша, когда первых иммигрантов привели к судье. Маргарет сидела в конце зала суда, наблюдая за разбирательством с отстраненным чувством испуганного любопытства. У нелегальных иммигрантов было мало прав, если они вообще были. Суд был обязан разрешить им связаться со своими консульствами, и они имели право на юридическое представительство. Но практически ни у кого из них не было доступа к адвокату, не говоря уже о средствах на его оплату. Неизвестный китаец в накрахмаленном темном костюме сидел очень прямо примерно через три стула от Маргарет, наблюдая за происходящим и время от времени делая пометки в блокноте на колене. Маргарет догадалась, что он из китайского консульства. Ли ушел раньше, чтобы поговорить со своей сестрой, и теперь ждал возле здания суда, пока ее позовут. Маргарет подумала, не пытается ли он избежать встречи с консульским чиновником.


Маргарет знала, что суд находился на острие конституционного ножа. Средства массовой информации обычно не интересовались бы разбирательствами иммиграционного суда в Хантсвилле, но имели бы право доступа, если бы они того пожелали. Она была уверена, что пройдет совсем немного времени, прежде чем какая-нибудь местная газетчица выяснит, что в колледже происходит что-то немного необычное, и заявится. Она понятия не имела, как власти отреагируют на это. Она была просто рада, что это не входило в ее обязанности.


Процессия жалких фигур в белой тюремной униформе предстала перед судьей под руководством дородного сержанта в маске и перчатках. Практически никто из них не говорил по-английски, и судье Маккинли пришлось прибегнуть к услугам переводчика, процесс, с которым он явно был хорошо знаком. Все они столкнулись с одними и теми же вопросами. Имя. Национальность. Поняли ли они предъявленное им обвинение? Почему суд не должен депортировать их обратно в Китай? Хотели бы они получить время для подготовки защиты и обращения за представительством? Рассмотрение дела продолжалось семь дней. Обработка каждого заняла пять минут или меньше.


Они рассматривали примерно семь или восемь дел, когда Маргарет обернулась и увидела агента Фуллера, входящего в зал суда. Он тихо спустился по ступенькам и сел в нескольких рядах от начала, бесстрастно наблюдая за разбирательством.


Прошел почти час, прежде чем привели Сяо Лин. Маргарет догадалась, что ее дело неминуемо, когда агент Гричик прошел в заднюю часть суда, подмигнул ей и неторопливо прошел мимо Фуллера к передней части, где он занял место на общественных скамьях позади адвоката INS. У него было бледное лицо и опухшие глаза, и выглядел он так, как будто спал примерно столько же, сколько Маргарет. Несколько мгновений спустя Мендес проскользнул в заднюю часть зала суда. Он увидел Маргарет и, улыбаясь, помахал ей листком бумаги, прежде чем занять место у прохода.


Ли последовал за Сяо Лин в заднюю часть корта и сел рядом с Маргарет. Она знала, что китайский консульский чиновник с любопытством смотрит вдоль ряда в их сторону. Но Ли продолжал смотреть вперед. Если ему придется давать показания, подумала Маргарет, возможно, пройдет не так уж много времени, прежде чем он сам предстанет перед иммиграционным судом с просьбой о политическом убежище.


Они наблюдали, как Сяо Лин подвели к столу впереди и велели сесть. Стерн поднялся на ноги. ‘С позволения вашей чести, меня зовут Дэниел Стерн, адвокат штата Техас, и я выступаю в защиту обвиняемого’.


Судья задумчиво почесал подбородок. ‘Спасибо, мистер Стерн, как ваш клиент реагирует на обвинения?’


‘Судья, моя клиентка намерена просить политического убежища на основании преследования в ее родном Китае в соответствии с политикой правительства "Один ребенок". Я не знаю, знакомы ли вы —’


Судья Маккинли прервал его. ‘Я все знаю о политике одного ребенка, мистер Стерн", - резко сказал он.


‘Конечно, ваша честь. Тогда я хотел бы ходатайствовать об освобождении моего клиента под залог, чтобы дать нам время подготовить дело’.


Адвокат СИН немедленно вскочила на ноги. ‘Мы возражаем, ваша честь. Учитывая особые обстоятельства, связанные со всеми обвиняемыми по этим делам, мы считаем, что для суда было бы небезопасно вносить залог по любому из них’.


Судья сказал: ‘Спасибо, мисс Картер’. Он посмотрел на Стерна. ‘Мистер Стерн?’


‘Судья, принимая во внимание эти ... особые обстоятельства...’ - он сделал особое ударение на словах и улыбнулся коллегии INS, - "... Я предлагаю, чтобы суд установил особые условия к условиям залога, предоставленного мисс Сяо Лин’. Он произнес ее имя ‘Шаолинь’. ‘Сегодня у нас в суде брат обвиняемой’.


Маргарет заметила, что Ли неловко переминается с ноги на ногу, и она увидела, как Гричик свирепо смотрит на них с передней части корта.


Стерн продолжал: ‘Мистер Ли Янь - старший офицер правоохранительных органов китайской полиции и специальный представитель по связям с уголовным правосудием здесь, в Соединенных Штатах, базирующийся в посольстве Китая в Вашингтоне. Если суд готов освободить обвиняемую под его защиту, то он гарантирует ее повторную явку в этот суд в день, который ваша честь назначит для слушания.’


Мисс Картер снова была на ногах. ‘С позволения вашей чести, мы не считаем, что это соответствует особым требованиям дела, и что мисс Сяо Лин, наряду со всеми другими обвиняемыми, присутствующими здесь сегодня, должна содержаться в карантине до тех пор, пока суд не примет надлежащего решения’.


‘Судья, я не закончил", - сказал Стерн.


Судья кивнул. ‘Продолжайте, мистер Стерн’.


‘Ваша честь, у нас также сегодня в суде присутствуют два высокопоставленных члена федеральной целевой группы, собравшиеся для рассмотрения упомянутых особых обстоятельств. Это доктор Маргарет Кэмпбелл, главный судебно-медицинский эксперт округа Харрис, и Фелипе Мендес, почетный профессор генетики Медицинского колледжа Бэйлора. Они готовы утвердить диету для мисс Сяо Лин, которая гарантирует ей статус неинфекционного человека на период ее освобождения под залог.’


‘Протестую, ваша честь. Мы не верим, что кто-либо может дать такую гарантию’.


Судья Маккинли вздохнул, как будто начал терять интерес. ‘Мистер Стерн? У вас есть этот список?’


Стерн посмотрел в заднюю часть зала суда и получил кивок от Мендеса. ‘Мы согласны, ваша честь’.


‘Дай мне взглянуть’. Судья протянул руку.


Мендес поднялся и направился к скамье подсудимых. Сяо Лин наблюдала за ходом разбирательства со своего стола, сбитая с толку, несмотря на беглый комментарий, предоставленный судебным переводчиком. Стерн сказал: ‘Ваша честь, это профессор Мендес’. Мендес передал список судебному приставу, который встал и передал его судье.


Судья обдумывал это в течение очень долгих двух минут. Затем он посмотрел вниз на Мендеса. ‘Это похоже на меню из китайской закусочной навынос, профессор’, - сказал он под взрыв смеха со всего двора. ‘Я тоже чертовски проголодался’. Он посмотрел на часы. ‘И у нас еще пара часов до обеда’. Снова смех. Затем его улыбка быстро исчезла, и он резко спросил: ‘Профессор, как вы можете гарантировать, что эта диета безопасна?’


Мендес сказал: ‘Ваша честь, список продуктов, которые у вас есть, был подготовлен за ночь Министерством здравоохранения после подробных бесед с заключенными, которые предстали перед вами сегодня. Все эти продукты были безопасно употреблены без активации вируса гриппа. Они составляют основу рациона, которому будут следовать все заключенные, как для их собственной безопасности, так и для безопасности офицеров, под стражу которых они будут помещены.’


Гричик наклонился вперед, чтобы что-то настойчиво прошептать на ухо мисс Картер. Она быстро встала. "Судья, профессор действительно говорит, что может гарантировать безопасность этой диеты?’


Маккинли посмотрел на Мендеса. ‘Ну что, профессор? А вы?’


Мендес непринужденно улыбнулся. ‘Я бы поставил на это свою репутацию, ваша честь’.


Маккинли поднял бровь и посмотрел на мисс Картер. ‘Мисс Картер?’


Она взглянула на Гричика, губы которого были плотно сжаты от гнева. Но все, что он смог сделать, это слегка разочарованно пожать плечами. Она повернулась обратно к судье Маккинли. ‘Ммм...’


Судья сказал: ‘Мисс Картер, если все, что вы готовы сделать, это петь буддийские песнопения, тогда, боюсь, мне придется удовлетворить просьбу мистера Стерна’. Он заглянул в свой дневник. ‘Я назначаю слушание на неделю, начиная с сегодняшнего дня. Тем временем мисс Сяо Лин освобождена под опеку своего брата’.


Мисс Картер быстро сказала: ‘Ваша честь, если бы вы были готовы объявить перерыв в этом деле, это дало бы мне время подготовить надлежащее опровержение’.


Маккинли бросил раздраженный взгляд в ее сторону. ‘Мисс Картер, вы можете опровергать все, что хотите, на слушании на следующей неделе. Я принял свое решение’. Он стукнул своим деревянным молотком по молоточку. ‘Следующий!’


II


Ли и Сяо Лин обнялись в вестибюле перед залом суда Хейзел Б. Керпер. Ее лицо было мокрым от слез. Она была смущена и взволнована, но понимала, что каким-то образом суд освободил ее под опеку ее брата. Сержант мягко взял ее за руку и сказал им, что сначала ей придется вернуться в отделение Холлидея, чтобы переодеться и забрать свои вещи. Он прикинул, что она будет готова примерно через час. Стерн поспешно отбыл, сказав, что у него сегодня днем дело в Хьюстоне и что он свяжется с нами по поводу подготовки краткой информации для слушания на следующей неделе.


Гричик вылетел с корта в отвратительном настроении. Он прошипел Маргарет: "Вы, люди, подвергаете риску всю чертову страну!’


Маргарет спокойно покачала головой. ‘ Люди вроде вас, агент Гричик, представляют для этой страны гораздо большую опасность. Вы динозавр, вы знали об этом? Реликвия из другой эпохи.’


‘Да, конечно", - кисло сказал он и отошел, чтобы о чем-то шепотом переговорить с мисс Картер.


Маргарет обернулась и обнаружила, что Мендес стоит и смотрит на флаг, установленный в стеклянной витрине на стене. На нем были зеленые, белые и красные вертикальные полосы с датой 1824, грубо нацарапанной на центральной белой полосе. Нижний левый край ленты был испорчен единственным пулевым отверстием. ‘Ты знаешь, что это, моя дорогая?’ - сказал он. ‘Это флаг, который развевался над Аламо, когда были убиты Джон Уэйн и Ричард Уидмарк’.


Маргарет рассмеялась. ‘Ты не имеешь в виду Дэви Крокетта и Джима Боуи?’


Мендес улыбнулся и подергал себя за свою белую козлиную бородку. ‘Я могу видеть только актеров’, - сказал он. ‘Голливуд портит нам историю, тебе не кажется?’ Он обратил на нее сверкающие глаза.


Ее улыбка погасла. Она сказала: ‘Фелипе, ты действительно рисковал там. Вот так поставив на карту свою репутацию’.


Он громко рассмеялся. ‘Моя дорогая, моя репутация уже в клочьях. Мне абсолютно нечего терять’.


Ли подошел к ним и протянул Мендесу руку. ‘Я не знаю, как вас благодарить, профессор’.


‘Просто хорошо заботься о ней", - сказал Мендес. ‘И убедись, что она придерживается этой диеты’.


Маргарет внезапно пришла в голову мысль. ‘Не следует ли нам послать копию "диеты" в Форт-Детрик для Стива Кардиффа?’


Мендес сказал: ‘Я намного опередил тебя, моя дорогая. Это уже сделано’.


‘Доктор Campbell...Mr . Ли...’ Они обернулись на звук голоса агента Фуллер. Его сопровождали Гричик и ухоженный китаец, которого Маргарет видела околачивающимся возле колледжа, когда они впервые приехали. ‘Я хотел бы представить вам мистера И Фэнхи. Мистер И работает на члена городского совета Суна, избранного члена городского совета Хьюстона и признанного представителя китайской общины города’.


Йи чопорно поклонился и пожал руки каждому из них по очереди. Он был невысоким мужчиной, не больше пяти-шести или семи лет, самое большее. У него было гладко выбритое круглое лицо и темные волосы, зачесанные со лба назад и закрепленные там гелем. На нем был костюм от Армани, белая шелковая рубашка и простой синий галстук. ‘Рад познакомиться с вами, доктор Кэмпбелл. Джентльмены’. Его английский был правильным, но высокопарным.


‘Что ты скажешь, если мы пойдем и присядем вон там?’ Сказал Фуллер, указывая на группу удобных стульев у окна, образующих квадрат вокруг центрального стола. И они отошли от фигур, толпившихся у зала суда, и расположились вокруг площади. Окно выходило на автомобильную стоянку позади, в форме подковы колледжа.


Фуллер сказал: "Очевидно, вчерашние налеты посеяли изрядную панику в Чайнатауне’.


Вмешался Йи. ‘Член совета Сун очень обеспокоен тем, чтобы сообщество работало с полицией и INS, чтобы разобраться в любых проблемах, которые могут существовать. К нему уже обращались многие лидеры сообщества, обеспокоенные тем, что не было никакой связи с властями по поводу этого нового подавления. Поэтому он назначил встречу на сегодня днем и надеется, что представители ваших агентств также будут присутствовать. За информацией и советом.’


‘Я думаю, нам следует уйти", - сказал Фуллер. ‘Нам понадобится поддержка сообщества на нашей стороне, когда это дело действительно разразится. Что ты думаешь, Ли?’


Ли задумчиво посмотрел на Йи. Он сказал: "Я думаю, что если курьер одевается в костюмы от Армани и шелковые рубашки, то его босс, должно быть, стоит нескольких квай’.


Йи был невозмутим. ‘Член совета Сун - председатель банка Хьюстон-Гонконг’, - сказал он. ‘Он очень богатый человек. Он много слышал о вас, детектив Ли. Он бы очень хотел с вами познакомиться.’


"А он бы стал?’


‘Он из Кантона. Он сам начал жизнь в Америке нелегальным иммигрантом. Президент Буш даровал ему амнистию после Тяньаньмэнь. Так что теперь он настоящий американец’.


‘Живое воплощение американской мечты", - сказал Ли, его голос был полон сарказма. Маргарет взглянула на него, заинтересованная его отношением. Затем он сказал: ‘Хорошо, давайте встретимся с членом совета Суном’.


Йи встал, улыбаясь. ‘ Значит, в два часа дня. В парке Минутной горничной.’


‘Гребаный бейсбольный стадион?’ Это от Гричика. Он не мог скрыть своего недоверия.


Йи сказал: "У члена совета Суна есть отдельный номер на стадионе, который он использует для конфиденциальных встреч’. Йи ухмыльнулся. ‘И член совета Сун говорит, пожалуйста, без мягкого мыла. Он любит играть жестко. Он кивнул и направился к двери.


Маргарет сказала Ли: ‘Он тебе не очень понравился, не так ли?’


Ли сказал: ‘Он того типа. На моей работе с ними постоянно сталкиваешься. Жизнь уличного подонка. Стрижка за сто долларов и костюм от Армани этого не скрывают’.


Гричик сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: "Я не знаю, как он может это определить. Для меня они все выглядят одинаково’.


Мендес проигнорировал Гричика и озорно сказал: "Ах, но разве они не говорят, что именно одежда делает мужчину?’


- А еще говорят, что леопард никогда не меняет своих пятен, ’ сказал Ли.


Маргарет рассмеялась. ‘Никогда не обменивайся пословицами с китайцем, Фелипе", - сказала она. ‘Ты никогда не победишь. У них их больше, чем во всем остальном мире, вместе взятом’.


III


В небе собирались грозовые тучи. Огромные темные, накатывающие скопления дождя, наполненные электричеством и обещающие раскаты грома. С юго-запада налетел горячий ветер и поднял пыль, накопившуюся за почти шесть недель без осадков, по краям шоссе. Заключенные в потертых белых тюремных робах, попечители, сгребали мусор на обочине дороги, обильно потея в жаркий влажный полдень.


Почему-то в подразделении Холлидея было еще более угнетающе под черным небом. Маргарет сидела на парковке в "Бронко" Мендеса, двигатель работал, чтобы включить кондиционер. Он сказал ей оставить его для него на автостоянке у ее офиса. Бэйлор был всего в пяти минутах езды, в Техасском медицинском центре, и он приедет на автобусе, чтобы забрать его, когда закончит там. Он ушел с Ли, Гричиком и Фуллером, чтобы их подвезли в Хьюстон. Теперь Маргарет сидела у тюремных ворот и ждала Сяо Лин. Она собиралась отвезти ее в Судебно-медицинский центр на Олд-Спэниш-Трейл, а Ли заберет ее после встречи в парке Минутной горничной, чтобы отвезти в Вашингтон.


Маргарет была полна трепета. Английский Сяо Лин был ограниченным, и она ожидала, что ее заберет Ли. Маргарет нетерпеливо постукивала по рулю, осознавая, что охранник наблюдает за ней с башни. Она позвонила ему двадцать минут назад, чтобы сообщить, что она была там, чтобы забрать Сяо Лин. Но по-прежнему не было никаких признаков активности. Затем она увидела, как открылась главная дверь блока Н, и появился заместитель начальника тюрьмы Маклеод с сестрой Ли, одетая так же, как и вчера, в короткое синее платье и белые туфли на высоких каблуках. Это был странный контраст с тюремной униформой, которую она носила в суде, превращение из запуганной нелегальной иммигрантки обратно в дешевую проститутку. Если одежда не делает мужчину, подумала она, то она определенно делает или разрушает женщину.


Она вышла из машины и направилась к внешним воротам, чтобы встретить их. Как только она это сделала, с неба начали падать первые тяжелые капли дождя. Маргарет почувствовала их большие и холодные на своих обнаженных руках и шее.


Заместитель начальника тюрьмы Маклеод сказал: ‘Она в вашем распоряжении, доктор’.


Сяо Лин стояла, глядя на нее, а затем в замешательстве посмотрела мимо нее на автостоянку. ‘Ли Янь?’ - спросила она.


Маргарет покачала головой. Она указала на Сяо Лин, затем на себя. ‘Ты пойдешь со мной’.


Сяо Лин казалась смущенной. Даже испуганной. Она покачала головой. ‘Нет’.


Заместитель начальника тюрьмы улыбнулся. ‘Что ж, я оставлю вас, добрые люди, с этим", - сказала она, заперла за собой калитку и пошла обратно по коридору, оставив Маргарет чувствовать себя очень одинокой там, под дождем, с этой незнакомкой, которая была сестрой ее возлюбленного.


Она указала на свои наручные часы и сделала пальцем круговое движение, надеясь показать, что время идет. ‘Li Yan. Хьюстон. Позже, ’ сказала она.


Сяо Лин непонимающе посмотрела на нее. Маргарет начала терять терпение, промокнув, стоя там, когда дождь усилился. Она взяла девушку за запястье и повела ее к Бронко. Но Сяо Лин сопротивлялась. ‘Нет’, - снова сказала она, убирая запястье.


Маргарет огрызнулась: ‘Что ж, будь по-твоему, мать твою так. Ты можешь оставаться здесь под дождем, если хочешь, но я еду в Хьюстон’. И она побежала, прикрывая голову сумочкой, к "Бронко". Что-то в ее тоне, должно быть, говорило больше, чем ее слова — или, может быть, это был дождь, — потому что, когда она дошла до водительской двери, она обернулась и увидела Сяо Лин, покорно спешащую за ней. И затем она пожалела о своем гневе и нетерпении, пытаясь вспомнить, насколько напуганной и дезориентированной должна быть девушка. Но на пути Маргарет всегда стоял образ Синьсинь, дочери, от которой Сяо Лин просто ушла. Ее собственный ребенок, ребенок, которого Маргарет полюбила. Что бы еще Сяо Лин ни натворила в своей жизни, какую бы боль и унижение она ни перенесла, Маргарет считала почти невозможным простить ей это.


* * *


Рекламные щиты на стеблях росли, как сорняки, по обе стороны автострады, их плотность увеличивалась по мере приближения к Хьюстону. Заведения быстрого питания боролись за место плечом к плечу, подобно множеству иммигрантов — китайцев, мексиканцев, итальянцев, — борющихся за обычаи с такими устоявшимися американскими гражданами, как McDonald's и Cracker Barrel. Битва между бургерами и уткой по-пекински, картофелем фри и фахитас. Маргарет и Сяо Лин ехали в тишине, нарушаемой только дворниками на лобовом стекле, между ними чувствовалось явное напряжение. Транспортный поток на магистрали между штатами, несущий их в сердце город замедлял движение под дождем, как кровь, густая от холестерина. Маргарет отвлекла машина, ехавшая сзади, примерно в двух футах от ее заднего крыла. Если бы ей пришлось внезапно затормозить, она знала, что у водителя не было бы времени затормозить, особенно на мокрой дороге. Он наверняка врезался бы ей в спину. Она увидела просвет на внутренней полосе, включила поворотник и свернула в него, оставляя место для проезда машины сзади. Но когда она посмотрела в зеркало, то увидела, что он последовал за ней и все еще занимал то же место у нее на хвосте.


‘Ради Бога!’ - пробормотала она, привлекая взгляд Сяо Лин, которая сразу заметила ее внимание к зеркалу заднего вида и повернулась, чтобы посмотреть на машину позади. Но она не могла ясно разглядеть его водителя через забрызганное дождем заднее ветровое стекло. Маргарет снова показала и выехала на среднюю полосу. Машина сзади последовала за ней. У Маргарет даже не было времени произнести клятву, прежде чем Сяо Лин закричала, пронзительный выдох страха, который был почти оглушительным в замкнутом пространстве.


Маргарет посмотрела на нее. Она сидела неподвижно, уставившись прямо перед собой в никуда, все краски отхлынули от ее лица. Позади нее что-то привлекло внимание Маргарет Си, и она переключила фокус, чтобы увидеть зеленый "Линкольн", едущий вровень с ними по внутренней полосе, его водитель ухмыляется им через окно, показывая полный рот плохих зубов на неприятном китайском лице.


- Ма Чжай, - прошептала Сяо Лин. Она вцепилась в свое сиденье, оцепенев от ужаса, боясь выглянуть в боковое окно.


"Что, черт возьми, за ма чжай ?- Сказала Маргарет, и ей пришлось быстро скорректировать рулевое управление, чтобы избежать пересечения полос движения. На долю секунды она чуть не потеряла контроль над "Бронко". ‘ Господи! С колотящимся сердцем она взглянула в зеркало и увидела, что машина позади уехала. И затем почти сразу она осознала, что она сидит на одном уровне с ними, рядом с ней. Белый Шевроле. Она бросила быстрый взгляд на пассажира. Еще один китаец. Но на этот раз он не улыбался. Он провел пальцем слева направо поперек своего горла. Теперь Маргарет разделяла страх Сяо Лин. Она крепко вцепилась в руль. Это было нелепо. Они были посреди автострады, мчащейся со скоростью пятьдесят миль в час в четвертый по величине город Америки. Что эти люди могли им сделать? Что они хотели с ними сделать? И почему? Сяо Лин, казалось, знала, кто они такие, но Маргарет не собиралась вытягивать из нее ни капли здравого смысла. Она полагала, что до тех пор, пока они не остановятся, они будут в безопасности.


Они преодолели следующую милю в окружении двух машин, Сяо Лин хныкала на пассажирском сиденье, боясь смотреть налево или направо. Наконец, Маргарет больше не могла этого выносить. ‘Какого черта этим людям нужно?’ - крикнула она, ни к кому конкретно не обращаясь, и нажала на тормоза. Она услышала позади себя визг шин, за которым последовал пронзительный звук клаксона. "Шевроле" и "Линкольн" вырвались на несколько машин вперед, и Маргарет резко развернула "Бронко" через две полосы. Раздалось еще больше гудков, когда она втиснулась на полосу съезда, как раз вовремя, чтобы выехать на проселочную дорогу, которая вывела их на четырехполосное шоссе, идущее параллельно автостраде.


Тяжело дыша, Маргарет вывела их на внутреннюю полосу и сбросила скорость до спокойных сорока миль в час. Она проверила оба зеркала и посмотрела на поток машин, проносящихся мимо на 45-м шоссе. Сквозь брызги не было видно ни одного признака ни одной из машин, чье присутствие было таким пугающим на федеральной трассе. Маргарет взглянула на Сяо Лин и увидела, что та немного расслабилась, и она с облегчением выпустила крошечную струю воздуха через свои поджатые губы.


Они ехали параллельно автостраде еще несколько миль, через перекрестки и под эстакадами. В конце концов, когда по-прежнему не было никаких признаков "Линкольна" и "Шевроле", Маргарет тоже начала расслабляться. Когда они подъехали к следующему перекрестку, она указала налево и выехала на полосу съезда, которая вывела бы их обратно на межштатную автомагистраль, и они снова набрали скорость, теперь на горизонте появилось скопление стеклянных многоэтажек, которые были центром Хьюстона. Небо над головой было таким опухшим и израненным, что день почти превратился в ночь. Фары машин отражались от мокрого поверхность дороги. Раздвоенная молния осветила иссиня-черную пустоту за небоскребами. Пятнадцать минут спустя дорога привела их к центру города, мимо парка Сэма Хьюстона и вниз к огромному перекрестку, где они свернули на 59, а затем на 288. Вскоре после этого они вообще съехали с автострады и направились по бульвару Норт-Макгрегор, над которым нависали деревья Германн-парка, с которых капала вода. Они мягко свернули через пышные, ухоженные лужайки к Брейсвуду и остановились на светофоре в Холкомбе. Дождь барабанил по крыше Бронко.


Маргарет взглянула на машину на внешней полосе и почувствовала, как страх, словно лезвие, пронзил ее насквозь. Это был белый "Шевроле" и китаец, который пальцем сделал жест "перерезать горло". Она посмотрела в зеркало заднего вида и увидела зеленый "Линкольн" у себя на хвосте. Он мигнул фарами, просто чтобы дать ей знать, что он там. Сяо Лин их еще не видела. Маргарет посмотрела на огни светофора над головой. Они все еще горели на красный. А затем снова посмотрела на "Шевроле". Пассажир расстегнул левую часть своей куртки и начал вытаскивать из кобуры что-то похожее на пистолет. Маргарет нажала ногой на акселератор, и Бронко рванулся вперед, проскакивая на красный свет, колеса вращались на мокрой дороге. Сяо Лин вскрикнула от удивления и вцепилась в края своего сиденья. Завыли клаксоны, когда машины, пересекавшие перекресток, сворачивали, чтобы объехать ее. Она снова услышала визг шин, все время ожидая, что кто-нибудь либо ударит ее, либо пуля влетит в окно. Она выключила светофор и прибавила скорость по Брейсвуд, глядя в зеркало, чтобы посмотреть, не преследовал ли их кто-нибудь , и когда увидела, что дорога пуста, позволила себе перевести дух. Сяо Лин выглядела испуганной.


"Ма Чжай", - сказала Маргарет, все еще не понимая, что это значит. Но Сяо Лин кивнула.


Маргарет повернула налево, на бульвар Уильяма К. Харвина. Окруженная деревьями и лужами на обширных парковках, она почувствовала почти ошеломляющее облегчение, добравшись до родной территории. В конце бульвара, посреди дороги, напротив входа в Центр судебной экспертизы имени Джозефа А. Яхимчика, она увидела стеклянную будку охраны с силуэтами двух вооруженных офицеров внутри. Она обогнула его, срезав влево через центральную резервацию и въехав на автостоянку с южной стороны своего офисного здания. Там было место, зарезервированное для главного судмедэксперта. Она въехала в него и заглушила двигатель. Мгновение она просто сидела там, а затем наклонилась вперед, чтобы упереться лбом в руль. Ее ноги и руки дрожали. Сяо Лин смотрела на нее в состоянии сильного беспокойства. Она понятия не имела, что они здесь в безопасности. Маргарет медленно выдохнула, а затем сделала долгий, глубокий вдох и села. Когда она открыла дверь и вышла на мокрый асфальт, она увидела, как "Линкольн" и "Шевроле" подъехали с другой стороны бульвара.


‘О, Боже мой!’ - прошептала она, почти примерзнув к месту от страха, когда двери машины открылись, и четверо молодых китайцев в темных костюмах вышли на дорогу. Она бросила взгляд на Сяо Лин, которая вышла из машины и стояла с дальней стороны Бронко, глядя на них, существо, скованное страхом, не способное ни к действию, ни к реакции. Дождь разметал ее волосы по лицу, платье уже промокло и прилипло к ее хрупкой фигуре.


Охранники в своей стеклянной будке были заняты какой-то частной беседой, сопровождавшейся громким смехом. Они не обращали внимания на то, что происходило снаружи.


Четверо китайцев просто стояли под дождем, широко открыв дверцы своей машины, и смотрели на Маргарет и Сяо Лин. Они не подавали никаких признаков желания делать что-либо, кроме как пялиться, и что-то в Маргарет наконец сломалось.


‘ Какого черта тебе нужно? ’ прокричала она сквозь дождь. И она направилась к ним через парковку. Ее первые несколько неуверенных шагов превратились в быструю походку, а затем, когда все четверо китайцев развернулись и сели обратно в свои машины, в уверенный бег. Двери захлопнулись, когда она рванула сквозь ливень, и как только она добралась до бульвара, "Линкольн" отъехал с дальней стороны, за ним последовал "Шевроле", и они на скорости направились к перекрестку со Старой испанской тропой.


Маргарет стояла, с нее капало, на тротуаре, слезы ярости и страха текли по ее лицу. Она чувствовала себя почти так, как будто они молчаливо запугивали ее и расстраивали из-за ее неспособности противостоять им. Она знала, что то, что она сделала, было безумием. Что, если бы они просто достали оружие и застрелили ее? И все же, она также знала, что если ты не столкнешься лицом к лицу со своими страхами, они могут раздавить тебя.


‘Вы в порядке, мэм?’ Это был один из охранников, окликнувший меня из укрытия своей будки.


‘Не благодаря тебе", - крикнула она, повернулась и зашагала обратно туда, где ее ждала Сяо Лин, удивляясь либо ее храбрости, либо ее глупости.


Глава девятая


Я


Гигантские окна отбрасывали длинные арки света на мраморный пол. Белые колонны поднимались высоко к сводчатому потолку, облицованному плиткой гуаставино. Там, где когда-то его просторы заполняли дым, пар и пронзительные свистки грузовых и пассажирских поездов, теперь по вестибюлю того, что когда-то было элегантным Юнион Стейшн, эхом отдавались лишь три одинокие пары шагов. Рельсы за терминалом давно исчезли, их заменил ромб травы, грохот колес по рельсам сменился шлепаньем кожи по дереву и ревом сорока тысяч бейсбольных фанатов. Спроектированный фирмой, построившей Центральный вокзал Нью-Йорка, и некогда имевший репутацию лучшего вокзала на Юге, этот памятник расцвету американской железной дороги теперь стал домом для Хьюстон Астрос. Минутная стоянка для прислуги.


Офицер службы безопасности в форме сидела за блестящим столом красного дерева прямо в центре зала ожидания. Она одарила Ли, Фуллера и Гричика улыбкой, яркой, как солнце. ‘Могу я вам всем помочь?’


‘ У нас назначена встреча с членом совета Суном, ’ сказал Фуллер.


Сун сам спустился, чтобы отвести их в свой номер. Он был крупным мужчиной во всех смыслах. У него была экспансивная личность и широкая талия, очень круглое, гладкое лицо и густая шевелюра из аккуратно подстриженных волнистых черных волос, в которых пробивались серебристые пряди. Как ни странно, на нем были кроссовки, джинсы Wrangler и красная кожаная бейсбольная куртка Astros. Он торжественно пожал всем руки. ‘Добро пожаловать, джентльмены. Я очень рад, что вы смогли прийти. ’ Затем он ухмыльнулся и обвел рукой зал. ‘Впечатляет, да? Восстановленный во всем своем былом великолепии. Он толкнул высокую стеклянную дверь и провел их на стадион. Слева от них длинный коридор тянулся по длине первоначального здания терминала, арки выходили на бейсбольное поле внизу. Перед ними само поле блестело под дождем под тремя рядами сидений, поднимающимися к сердитому небу, лужи собирались на красном полотнище, окружавшем насыпь. ‘Я думаю, они собираются перекрыть крышу", - сказал Сун. ‘Слишком сильный дождь вреден для травы’.


‘Джис", - с благоговением прошептал Гричик. "Я никогда раньше не видел, чтобы они закрывали крышу’.


Сун лучезарно улыбнулся ему. ‘Вы фанат бейсбола, Миста Гричик?’


Гричик пожал плечами, внезапно смутившись. ‘Да, я иногда хожу на игры. Когда могу.’


‘Тогда ты должен быть моим гостем в следующем сезоне", - сказал Сун. ‘Я могу организовать для тебя место в вольере’. Он указал на небольшую огороженную зону сидений сразу за тем местом, где игрок с битой стоял лицом к питчеру.


‘Вау", - сказал Гричик, забыв о своей сдержанности. Он был похож на ребенка с шоколадным батончиком. ‘Там сидят все знаменитости’.


Сун просиял. ‘Билет туда стоил двадцать тысяч долларов. И двести долларов за игру. Примерно семнадцать тысяч в год. Через тридцать лет вы платите больше полумиллиона долларов за одно место. ’ Он сделал эффектную паузу. ‘ У меня их три.


Ли посмотрел на Гричика. Агенту INS могли не нравиться китайцы, но когда дело доходило до бейсбола, у него не возникало проблем с принятием китайского гостеприимства.


Они услышали вой и жужжание мотора и ровный звук включающихся передач через syncromesh.


‘Ага", - сказал Сун. ‘Они закрывают крышу’.


Они последовали за ним на ближайшую террасу, откуда открывался вид через поле на арочную дорожку, по которой они только что прошли. Над ним, на восьмистах футах пути, стояла точная копия старинного локомотива в натуральную величину, выкрашенная в черный, оранжево-красный цвета, стеклянные башни и небоскребы центра Хьюстона вздымались в небо позади него, как раскрашенный задник театральной декорации.


Сун рассмеялся. ‘Владелец команды заплатил один с четвертью миллиона долларов из собственного кармана за установку train", - сказал он. ‘Он бегает по дорожке, свистит и выпускает пар каждый раз, когда "Астрос" забивает хоумран. Это весело’.


За ним, в дальней части стадиона, крыша начала закрываться. Он состоял из двух массивных дугообразных секций, одна накладывалась на другую и поддерживалась вдоль открытой стороны на обшитых стеклянными панелями строительных лесах высотой более двухсот футов, которые проходили по рельсам, параллельным железнодорожной линии. Через окна небольшой кабины управления у основания лесов они могли видеть инженера, управляющего двигателями, закрывающими крышу. Кабина двигалась вдоль рельсов вместе со строительными лесами, обгоняя поезд, когда первая секция остановилась на полпути, и перекрытие продолжалось к ближней стороне стадиона, над тем местом, где они стояли. Хотя вся конструкция была спроектирована с использованием панелей из закаленного стекла, чтобы пропускать как можно больше света, небо сейчас было почти черным, и инженер включил прожекторы из своей маленькой диспетчерской, залив весь стадион неестественно ярким светом.


Сун с большим удовольствием продемонстрировал свое знание фактов и цифр. Он сказал: ‘Крыша весит девять тысяч тонн и занимает площадь в шесть с половиной акров. Он вырабатывает собственное электричество и закрывается всего за двенадцать минут. Довольно впечатляюще, да?’ Но он не дал им времени ответить. ‘Вы идете со мной, сейчас. Нам нужно поговорить о важных вещах.’


Они последовали за ним под ошеломляющим множеством висячих табличек, предназначенных для того, чтобы направлять фанатов к их местам, и по лестнице, которая вела их из главного зала через клубный уровень на уровень люксов. Сун, тяжело дыша, добрался до верха лестницы. ‘Раньше я пользовался лифтом, - сказал он, - но теперь я пользуюсь лестницей для здоровья’. Он снова ухмыльнулся. ‘Единственное упражнение, которое я получаю, не считая секса’.


Фуллер и Гричик коротко, послушно рассмеялись. Ли этого не сделал. Для него не было ничего забавного в образе этого толстяка, кряхтящего и потеющего над хрупким телом какой-то бедной китайской девушки, работающей, чтобы выплатить свой долг змеиной голове. Богатство и уверенность Суна, его эксцентричность — кроссовки и бейсбольная куртка — напомнили Ли о тех мелких коррумпированных чиновниках в Китае, которые набивали свои карманы за счет народа. Полный, властный, самоуверенный.


Дверь привела их в длинный, изогнутый, устланный коврами вестибюль. Из больших окон открывался потрясающий вид на освещенное поле внизу. После долгой прогулки по изгибу стадиона они подошли к отделанным деревянными панелями входам в ряд частных апартаментов. Напротив панорама окон выходила на автостраду, огни дневного транспорта ослепительно отражались на мокром асфальте. Ли видел, как в свете фар отражается дождь, брызги поднимаются, как туман. Сун открыл дверь в свой номер, и они оказались в большой комнате со столом для совещаний в центре и стойкой с горячими блюдами вдоль одной стороны. Напротив входа раздвижные стеклянные двери открывались на один ряд сидений с захватывающим видом на поле с высоты птичьего полета. Над головой они услышали мягкий стук, который мягко завибрировал по всему зданию. Сун посмотрел на часы. ‘Мы хорошо проводим время", - сказал он. ‘Крыша просто закрывается’.


Восемь мрачноватого вида китайских джентльменов среднего и пожилого возраста в одинаково темных костюмах и с темными волосами, в белых рубашках с расстегнутым воротом, сидели вокруг стола для совещаний, шумно прихлебывая зеленый чай из высоких стаканов. Туман дыма от их сигарет заполнил комнату. Пепельницы были полны. Они находились здесь уже некоторое время. Настороженные, прикрытые глаза уставились на Ли, когда Сун представлял их друг другу. Это были лидеры различных деловых ассоциаций, представлявших китайские коммерческие интересы в Хьюстоне. Щипцы. И они явно чувствовали себя не в своей тарелке, беседуя с агентами INS и ФБР и офицером полиции, представляющим страну, из которой все они в тот или иной момент совершили незаконный выезд.


Сун, напротив, производил впечатление человека, в высшей степени довольного собственным статусом: члена городского совета, директора Хьюстонско-Гонконгского банка, члена правления Astros. Когда Фуллер, Гричик и Ли сели за стол, он предложил им зеленый чай из фляжек из нержавеющей стали. Фуллер и Гричик возразили. Ли согласился. Прошло много времени с тех пор, как он пил зеленый чай. В нем было что-то успокаивающее. Вкус дома. Он закурил сигарету и, поймав взгляд Гричика, неохотно бросил ему одну. Фуллер демонстративно кашлянул в руку.


‘Есть шанс, что мы могли бы открыть одно из этих окон?’ - спросил он. ‘Парень может заболеть раком легких, просто дыша в этом месте’.


‘Конечно", - сказал Сун, кивая одному из джентльменов в темном костюме на дальнем конце стола, который встал и открыл дверь. Когда воздух врывался внутрь, дым всасывался наружу, поднимаясь высоко в закрытое пространство на крыше стадиона, где он быстро рассеивался.


Ли спросил на мандаринском: ‘Откуда вы родом в Кантоне, мистер Сун?’


Сун быстро окинул его внимательным взглядом, выискивая в вопросе какой-нибудь скрытый мотив. "Боюсь, мой путунхуа не очень хорош, мистер Ли’.


‘ И мой кантонский тоже.’


‘Тогда, возможно, нам следует говорить по-английски", - сказал Сун по-английски.


‘Я выпью за это", - сказал Гричик. "Агент Фуллер и я не говорим на кантонском или мандаринском диалекте’.


И Ли взглянул на агента INS, на мгновение сбитый с толку. Гричик явно знал по-китайски больше, чем был готов признать.


Демонстративно избегая вопроса Ли, Сун сложил руки на столе перед собой и озабоченно нахмурил брови. ‘Я должен сказать вам, джентльмены, что жители Хьюстонского Чайнатауна сегодня недовольны после вчерашних налетов’.


‘Мы задержали более шестидесяти нелегальных иммигрантов, член совета Сун", - ровным голосом сказал Фуллер. ‘У этих людей не было документов, они не имели права находиться здесь. Они нарушали закон’.


‘Конечно, мистах Фуллах", - сказал Сун. ‘Китайцы не выше закона. Мы это знаем. Но даже у нелегальных иммигрантов есть права в Соединенных Штатах, да?’


‘У граждан Соединенных Штатов есть права’, - сказал Фуллер. ‘У нелегальных иммигрантов их нет’.


Сун сказал: ‘Но многие из этих людей спасаются от преследований в Китае. Они имеют право просить политического убежища. У них есть право на освобождение под залог и юридическое представительство’.


‘По моему опыту, ’ сказал Ли, устремив на Суна немигающий взгляд, ‘ нелегальные эмигранты из Китая приезжают в Америку по экономическим, а не политическим причинам. За исключением, конечно, тех, кто нарушил закон и скрывается от судебного преследования.’


Сун был невозмутим. Слегка озадаченный, почти веселый, хмурый взгляд залег вокруг его глаз. ‘Поправьте меня, если я ошибаюсь, миста Ли, но я понял, что ваша родная сестра ищет политического убежища. От преследований в рамках политики одного ребенка китайского правительства’.


Ли почувствовал, как румянец заливает его щеки, и задался вопросом, откуда Сун узнал о его сестре и о том, что произошло в суде всего несколько часов назад. Но это сделало для него почти невозможным отстаивать свою точку зрения. Он поймал ухмыляющегося ему через стол Гричика.


Разобравшись с Ли, Сун снова переключил свое внимание на Фуллера. ‘Важно, ’ сказал он, ‘ чтобы китайский народ доверял американской системе. В Америке много нелегальных иммигрантов, Мистах Фуллах, но если китайцы чувствуют, что их ... выделяют ... тогда это очень опасно для хороших отношений в обществе. ’


‘Что именно ты хочешь этим сказать?’ Резко спросил Фуллер.


Сун был невозмутим. ‘Я имею в виду, Мистах Фуллах, что китайцы хотят быть хорошими американскими гражданами. Мы хотим зарабатывать деньги, осуществлять американскую мечту. Не нарушать закон. Но, если всегда есть страх перед налетом на бизнес и дом, тогда плохой китайский элемент, они уходят в подполье. И это нехорошо ни для вас, ни для нас. ’ Он сделал паузу, чтобы до него дошло. ‘Этих людей вы арестовываете, вы делаете жест, вы отпускаете их под залог, тогда люди верят в американское правосудие, люди в сообществе рады снова помочь полиции’.


Гричик выпустил струю дыма в потолок. ‘И я не думаю, что это стремление выпустить всех этих нелегалов обратно на улицу имеет какое-то отношение к деньгам, которые они должны своим змееголовым?" По моим подсчетам, около трех с половиной миллионов.’


‘Мы, как и вы, мистах Гричик, стремимся вывести змеиную голову из бизнеса", - искренне сказал Сун. ‘У всех джентльменов за этим столом законный бизнес. Банковское дело, импорт-экспорт, розничная торговля, ресторан, развлечения.’


Ли внимательно оглядел лица представителей коммерческих кругов за столом. Все они были глубоко замкнуты, глаза темные и непроницаемые. Что бы ни происходило за их спинами, это было хорошо замаскировано. И никто из них не выглядел так, как будто собирался высказать свое беспокойство. Они казались более чем счастливыми позволить Сунгу сделать это за них.


Сун продолжил: ‘Незаконная деятельность snakehead вредит нашему бизнесу, пугает людей, угнетает экономику. Вот почему мы хотим помочь. Остановить уличные банды, незаконные азартные игры, крышевание рэкета. Такие вещи вредны для всех. Но если люди боятся полиции, то у банд становится только больше власти. Вы выпускаете людей под залог, как сестра Мисты Ли, и люди не так напуганы.’


‘Боюсь, мы не можем этого сделать, мистер Сун", - сказал Фуллер. ‘Мы выступали против освобождения сестры Ли, но это было решение суда. Мы это не контролируем. ’ Он глубоко вздохнул. ‘Дело в том, что мы держим всех арестованных вчера нелегальных иммигрантов в защитном карантине — для их безопасности и нашей.’


За столом воцарилось долгое молчание. Сун наклонился вперед. ‘Я не понимаю, мистер Фуллах. Защитный карантин?’


Фуллер сказал: ‘То, что я собираюсь вам сказать, советник, не должно покидать эту комнату. Я знаю, что рискую здесь, но вы, люди, должны знать, что происходит. Нам понадобится ваше всестороннее сотрудничество, не в последнюю очередь потому, что китайская община пострадает первой’. Прихлебывание зеленого чая прекратилось. Он полностью завладел вниманием всех присутствующих в комнате. И он объяснил им, как в течение последних трех месяцев нелегальным китайским иммигрантам, пересекающим границу из Мексики, вводили вирус гриппа, который активировался при употреблении определенного набора белков, пока не идентифицированных. И что после активации вирус, вероятно, распространится по Соединенным Штатам подобно лесному пожару, оставляя после себя тысячи смертей. Он сказал: ‘Эта история выйдет наружу, и каждое азиатское лицо в Соединенных Штатах станет мишенью для групп бдительности, будь то нелегальные иммигранты или американцы вьетнамского происхождения в третьем поколении’.


Снаружи они услышали, как дождь барабанит по крыше стадиона. Молния осветила горизонт в центре Хьюстона, как плохое освещение сцены. Самообладание покинуло лицо Сунга вместе со всеми красками.


* * *


Выкрашенная в серый цвет каменная кладка католической церкви Благовещения Пресвятой Богородицы на углу Техас-стрит и Кроуфорд-стрит потемнела от дождя. Прерывистое постукивание пневматической дрели эхом отражалось от стен зданий, теснившихся на перекрестке. Люди в касках копали дорогу за барабанами в красную и белую полоску, прорубая остатки железнодорожного полотна, которое отцы города просто заасфальтировали в предыдущую эпоху краткосрочности.


Фуллер, Ли и Гричик поспешили под ливнем на обширную пустую автостоянку за стадионом, где Фуллер припарковал свой Крайслер. Гричик поднял воротник своей куртки и прокричал, перекрывая шум учений: ‘Американское правосудие, твою мать! Есть только две причины, по которым эти люди там хотят, чтобы иммигранты вернулись на улицы. Они хотят свой фунт мяса.’


- Ты говоришь так, как будто тебе не все равно, ’ сказал Ли.


‘Конечно, мне не все равно", - крикнул Гричик. ‘Я хочу увидеть всю их чертову кучу за решеткой или, по крайней мере, на тихоходной лодке обратно в Китай. Лидеры сообщества! Все эти парни были шук фу , дядюшками в клещах. Ты думаешь, они не замешаны каким-то образом в ввозе нелегалов?’ Он насмешливо фыркнул. ‘Если это не так, то можешь поспорить на свою сладкую жизнь, что они эксплуатируют дешевую рабочую силу, которую представляют эти люди. Вчера вечером множество ресторанов остались без официантов, сегодня магазины без помощников, потогонные цеха без машинистов, публичные дома без шлюх. Он бросил на Ли особый косой взгляд.


- А какова другая причина? - спросил Фуллер.


Гричик сказал: "Они не хотят, чтобы мы задавали иммигрантам много вопросов. Возможно, они многого не знают, но я держу пари, что многие из них видели достаточно, чтобы обвинить не одного из тамошних дядюшек в целом ряде незаконных действий.’


‘А как же Сун?’ Спросил Фуллер.


‘Он представляет китайскую общину", - сказал Гричик, которому больше не нужно было кричать, когда звук пневматической дрели затих. Они пробрались через поверхностную воду, скопившуюся на асфальте. "Эти люди и есть китайское сообщество — или, по крайней мере, его коммерческое лицо. Он играет на обеих сторонах, так что, что бы ни случилось, он выйдет из игры хорошо выглядящим. Типичный чертов политик!’


Они запрыгнули в машину Фуллера, отряхиваясь от дождя, и стекла быстро запотели. Фуллер повернулся к Ли на заднем сиденье. ‘Что ты о них думаешь, Ли?’


Ли на мгновение задумался. ‘Я видел их всех раньше", - сказал он, и мысленным взором он увидел череду лиц, проходящих перед ним. Коррумпированные политики и партийные чиновники, бизнесмены на взятках, государственные служащие с маленькими зарплатами и большими домами. ‘Я видел их в сельских советах и уличных комитетах, на партийных собраниях и на общественных площадках. В свое время я арестовал немало из них, и я видел их на футбольных стадионах с пистолетом, приставленным к затылку, и мочой, стекающей по их ногам."Если не они, то такие же люди, как они, принудили тысячи молодых мужчин и женщин заниматься проституцией и фактически стать рабами. Яд в его тоне заставил Фуллера и Гричика обернуться и посмотреть на него.


Гричик ухмыльнулся. ‘Я так понимаю, ты не был впечатлен, значит?’ Ли не думал, что требуется ответ.


Фуллер завел двигатель "Крайслера" и сказал: ‘Вашингтон выделяет чрезвычайные средства на масштабную операцию вдоль мексиканской границы. Они собираются вчетверо увеличить количество пограничников и заручиться помощью местных полицейских управлений. Каждое транспортное средство, въезжающее в страну, будет остановлено, каждый грузовик обыскан с собаками, рентгеновскими снимками и детекторами углекислого газа.’ Дворники на лобовом стекле ритмично скребли взад-вперед, вентиляционные отверстия выпускали горячий воздух, очищая машину.


На Грицика это не произвело впечатления. ‘Вот это я бы назвал закрытием двери конюшни после того, как лошадь убежала. Мы годами кричали об увеличении численности пограничного патруля’. Он зашипел от разочарования. ‘Господи, мы достаточно долго говорили им, что контрабанда людей - это нечто большее, чем наркотики. Черт возьми, это чертовы наркодельцы привозят сюда людей. Они эксперты по перемещению товаров в страну и из страны. Они делают это десятилетиями.’


‘Ну, кто бы их ни доставлял, - сказал Фуллер, - это тот, кто делает им инъекции. И я не думаю, что это кто-то из людей, с которыми мы только что сидели за столом. Во что бы еще они ни были вовлечены, я не думаю, что это так. Ты видел их лица, когда я рассказал им, что происходит?’


‘Конечно, не выглядел слишком счастливым", - признал Гричик.


Ли смотрел сквозь дождь, стекающий по его окну, и почему-то не мог убедить себя, что лица, выражавшие такой шок в номере Суна, были чем-то большим, чем маски, подобные тем, которые он видел во время походов в Пекинскую оперу со своим дядей.


II


Из своего окна Маргарет могла видеть, как небо распадается, разрываемое светом и пятнами бледно-голубого цвета. Темные, набухающие облака, обрамленные тонкими золотыми узорами, солнечный свет, пробивающийся сквозь просветы, очерченный, как стержни платины, падающие на землю. Даже в своем гневе она не могла не восхищаться его великолепием.


‘Значит, мне не на что опереться?’ - рявкнула она в трубку. ‘Он может просто вышвырнуть меня на улицу, потому что я сменила замки без его разрешения?’ Она втянула воздух сквозь зубы. ‘Надеюсь, ты не собираешься брать с меня деньги за эту информацию’. Она ахнула, не веря в ответ. ‘Что ж, спасибо! В следующий раз, когда мне понадобится адвокат, я буду знать, кому не звонить. Она швырнула трубку обратно на рычаг. ‘Будь ты проклят!’ - крикнула она в потолок, на закат, на отражения жидкого золота в каждом выходящем на запад окне в медисин-сити.


Зазвонил телефон, и она снова поднесла его к уху, удивленная тем, что в пластике все еще сохранился жар ее гнева. Это была Люси. ‘Я думаю, вам следует знать, доктор Кэмпбелл, что они могут услышать вас в конце коридора’. И прежде чем Маргарет успела ответить, она добавила: ‘И ты также должен знать, что ад и проклятие очень реальны для некоторых из нас’.


‘Я знаю это, Люси", - сказала Маргарет. ‘Для меня они тоже очень реальны. Была ли какая-то другая причина, по которой ты позвонила?’


‘Мистер Ли здесь’.


Маргарет была у двери еще до того, как Люси успела повесить трубку. День казался бесконечным. Она была не в состоянии сосредоточиться на горе документов, которые скопились в ее папке входящих за последние несколько дней. В морге ожидали вскрытия два тела — убийство и подозрительное дорожно—транспортное происшествие, - и она потратила час, обзванивая больницы, пытаясь привлечь патологоанатомов для проведения вскрытия в нерабочее время. Она придержала дверь открытой для Ли и подождала, пока он войдет и она сможет закрыть ее за собой, прежде чем обхватить его руками и прижаться лицом к его груди. ‘Мой Бог, Ли Янь, где ты был? Почему тебя никогда нет рядом, когда ты мне нужен?’


Она почувствовала его первоначальное удивление, а затем он обеспокоенно отстранил ее на расстояние вытянутой руки. ‘Где Сяо Лин?’ он спросил.


‘Я велел им установить для нее раскладушку в кабинете внизу. Она спит’.


‘ Что случилось? - спросил я.


И она почувствовала, что ее страх возвращается, и ее руки начали дрожать, когда она шаг за шагом рассказывала ему о кошмаре их поездки из Хантсвилла. Его лицо было высечено из камня. Мрачное и задумчивое. ‘ Чего они хотели, Ли Янь? - спросила она, закончив. ‘ У одного из них был пистолет, я уверена. Только, когда я попыталась противостоять им, они просто уехали. Сяо Лин выглядела так, будто увидела привидение. Как будто она знала их. Она назвала их как-то...’ Она порылась в памяти в поисках слов, которые прошептала Сяо Лин. "Ма джа ... что-то в этом роде’.


- Ма чжай? ’ Спросил Ли.


‘Вот и все. Что это значит?’


Ли нахмурился. ‘Это означает “маленькие лошадки”. Так здесь называют членов китайских уличных банд. Мы подобрали парочку, когда совершили налет на тот подвал в Чайнатауне. Это силовики, те, кто избивает и запугивает нелегальных иммигрантов, чтобы те добывали деньги для змееголовых. И обычно их посылают собирать деньги за защиту в магазинах и ресторанах на территории банды.’ Он сделал паузу. ‘Ты уверен, что Сяо Лин узнал их?’


‘ Должно быть, знала. Как еще она могла узнать, что это такое?’


Он кивнул.


‘Так чего же они хотели?’


Ли сказал: ‘Если бы они хотели причинить тебе вред, они бы это сделали’. Ему потребовалась минута или две, чтобы подумать об этом. ‘Значит, они, должно быть, хотели напугать тебя. Потому что это то, что они сделали.’


‘Да, и у них это тоже неплохо получалось’. Ее попытка улыбнуться не достигла цели. Ли привлек ее к себе, убирая волосы с ее лица и нежно целуя в лоб. Она посмотрела ему в лицо. "Но почему они хотели напугать меня?’


Лицо Ли слегка покраснело. ‘Не ты, Маргарет’, - сказал он. ‘Сяо Лин’. И он вспомнил слова Гричика, когда они покидали парк Minute Maid всего полчаса назад. Держу пари, что многие из них видели достаточно, чтобы обвинить не одного из тамошних дядюшек в целом ряде незаконных действий . Она работала в клубе "Золотая гора". По ее словам, начальство благоволило к ней. Она, должно быть, видела вещи, слышала то, что кого-то очень беспокоило, о чем она не рассказала Ли. ‘Она должна что-то знать", - сказал он и рассказал Маргарет о клубе. ‘Я собираюсь отвезти ее в Вашингтон сегодня вечером. Здесь ей небезопасно’.


Маргарет почувствовала, как ее захлестнула депрессия при мысли о том, что Ли уйдет. Все в ее жизни, казалось, находилось в состоянии постоянного изменения. И осадок страха от встречи с ма чжаем был все еще достаточно силен, чтобы заставить ее чувствовать себя уязвимой, даже уязвимой.


‘Когда ты вернешься?’ - спросила она.


Он пожал плечами. ‘Я не знаю. Моя первая ответственность перед Сяо Лин. Как только она будет в безопасности в Джорджтауне с Мейпингом, который присмотрит за ней, тогда я рассмотрю, какие у меня есть варианты ’. Но он знал, что они ограничены. Он мог либо сдаться на милость своего посольства и попросить разрешения забрать ее с собой в Китай, либо позволить ей попытать счастья в американской судебной системе, в то время как он продолжал играть активную роль в расследовании. Ни один из вариантов не оставлял места для Маргарет. Он знал, что она боится. Он посмотрел на нее. Страх делал ее меньше, более беззащитной. Только сила ее личности заставляла ее казаться больше, сильнее, чем она была на самом деле. Но затем он ожесточил свой разум по отношению к ней. Всего две ночи назад она сказала ему, что, по ее мнению, им следует сохранить все между ними на профессиональной основе. ‘Я должен забронировать билет", - сказал он. ‘Могу я воспользоваться твоим телефоном?’


Она кивнула, но прежде чем он успел поднять трубку, она зазвонила. Маргарет сняла трубку, и он сразу понял, что что-то не так. Краска отхлынула от ее лица, сделав его белым как мел, а глаза были бледно-бескровно-голубыми.


‘Спасибо", - сказала она и повесила трубку. Он видел, как дрожала ее рука. Она посмотрела на него, и он увидел холодное золото заката, отражающееся в ее влажных глазах. ‘Похоже, я полечу с тобой этим рейсом", - сказала она почти шепотом. ‘Это был патологоанатом из AFIP. Вирус Стива активизировался’.


III


Офис судмедэксперта Вооруженных сил располагался в стороне от автострады в низком безликом кирпичном здании напротив отеля Best Western. Он был окружен аккуратно подстриженными газонами и группами кустарников и деревьев, окруженных тщательно ухоженными цветочными клумбами. Тамошние патологоанатомы до сих пор называют это здание Жиллетт билдинг, хотя прошло уже несколько лет с тех пор, как протестующие за права животных вынудили Жиллетт покинуть его. Лаборатории, в которых компания тестировала свою продукцию, идеально подходили для целей судмедэкспертизы Вооруженных сил, а закопченные окна из плексигласа и сложная электронная система входа обеспечивали идеальную безопасность.


Когда Маргарет приехала, было темно. Один из патологоанатомов из команды, проводившей вскрытия на Эллингтон Филд, провел ее по лестнице на второй уровень и по безликим тихим коридорам в кабинет Стива. Над головой вспыхнули лампы дневного света, резко облегчив жизнь человека. ‘Я оставляю вас наедине с этим’, - сказал патологоанатом. ‘Если вам что-нибудь понадобится, кричите. Я просто дальше по коридору.’


Маргарет стояла, моргая от резкого света, подавленная и одинокая. Это было пространство Стива, где он провел большую часть своей жизни, и он был в каждом его уголке. Но его физическое отсутствие преследовало.


Вода разбрызгивалась по крошечной горке камней на столе, придвинутом к дальней стене, успокаивающий, мирный звук в тишине. Хороший фэн-шуй, подумала Маргарет. Рядом с ним любимый микроскоп и двенадцатидюймовая пластиковая модель человеческого тела, туловища и головы со съемными внутренними органами, ярко раскрашенная. Там были миниатюрные картонные ящички, поставленные один на другой, каждый с аккуратной этикеткой. Крошечные стеклянные слайды для образцов и стопки прозрачных пленок. На полке наверху все его бляшки, медали и сертификаты в рамках, бутылка из-под лимонада с этикеткой ДНК. На стене висела картина, на которой были изображены астронавты, совершившие первую успешную посадку на Луну, стоически улыбающиеся из своих громоздких скафандров НАСА. Поддон, используемый в качестве цветочного горшка, вызвал у нее улыбку. Она увидела, что по всему офису было много комнатных растений, которые вдыхали свежий кислород в неподвижный воздух.


Над загроможденной книжной полкой к стене был прикреплен большой лист с полудюжиной фотографий пластилиновых голов, которые Стив слепил из черепов Джейн и Джона Доу в попытке идентифицировать их. Хобби, сказал он ей. К ящику металлического картотечного шкафа были прикреплены фотографии его маленькой девочки Данни, сделанные где-то на пляже. Ей было всего три года. Пухленькая и улыбающаяся в своем маленьком красном купальнике, она ухмылялась в камеру и плескалась в холодной морской воде. Маргарет почти слышала ее крики восторга. А затем, в углу, компьютер Стива, улыбка Данни спасает его экран от выгорания. Ее мягкие каштановые волосы были перевязаны лентой, а рот полуоткрыт в улыбке, переходящей в смех. Маргарет протянула руку и коснулась лица, но почувствовала только холодное стекло экрана. На ее глазах выступили слезы, и она яростно заморгала, чтобы остановить их. И сквозь туман она порылась в ящиках его стола, пока не нашла его личную стереосистему и гарнитуру, и подняла глаза, чтобы увидеть ряды аудиокассет на книжной полке наверху.


Их было около двух дюжин, и она понятия не имела, какие из них взять. Пока она перебирала их, читая этикетки, которые он так четко пометил синим фломастером, ее почти охватило чувство отчаяния и неудачи. У него должны были быть эти песни два дня назад, и теперь она не была уверена, услышит ли он их когда-нибудь снова. Хотя они были написаны до него, у него, похоже, были все альбомы Beatles. Там были кассеты с записями оперных арий, Вивальди "четыре сезона" , Эрика Клэптона Пилигрим , орлы, Гендель Музыка на воде , Кристина Агилера. Как и сам Стив, его невозможно классифицировать. Он был уникален, и мимолетно она задумалась, могло ли у них быть какое-то совместное будущее, если бы они встретились в другое время, в другом месте.


Она решила забрать все кассеты, вынула содержимое пластикового пакета, который нашла в одном из шкафов, и смахнула кассеты с полки в него.


Она нашла фотографию Данни в маленькой серебряной рамке, прикрепленную рядом с монитором компьютера, где он мог смотреть на нее в любое удобное для него время, работая за клавиатурой. На самом деле она была не серебряной. Он был из мягкого полированного олова, с узорами в стиле ар-нуво по краю. Данни выглянула из него со своей фирменной улыбкой.


‘Вы немного опоздали, не так ли?’ Маргарет испуганно обернулась и увидела доктора Уорда, стоящего в дверях, его губы были сжаты и побелевшие, темные глаза полны враждебности. ‘Я ожидал тебя два дня назад’.


Она покачала головой и обнаружила, что ей трудно защищаться. ‘Меня вызвали обратно в Хьюстон’.


‘А тебе не приходило в голову принять другие меры?’


Не было времени. Она должна была выкроить время. Она не знала, что сказать.


‘Я сейчас поднимаюсь туда’.


‘Разве ты не хочешь узнать, как он?’


‘Я узнаю сама’. Но в ее вызывающем поведении чувствовалась неуверенность. Прошло более трех часов с тех пор, как ей позвонили. Она колебалась. ‘Как он?’


Он сказал: ‘С момента появления первых симптомов — боли в горле, опухания желез, повышения температуры — они пичкали его антибиотиками и римантадином’. Маргарет читала о римантадине, одном из противовирусных препаратов нового поколения, который, по слухам, эффективен на 70 процентов в подавлении вторичной инфекции в случаях вируса гриппа А. ‘Пока он, кажется, реагирует хорошо. Но прогноз неопределенный’.


Маргарет подняла пакет с кассетами и сунула оловянную рамку в свою сумочку. ‘Тогда мне лучше уйти’.


Когда она протискивалась мимо Уорда в дверях, он сказал: ‘В течение первых двадцати четырех часов он все время спрашивал о тебе. Но сегодня он ни разу не упомянул тебя’.


Маргарет остановилась и посмотрела ему в лицо. Почему он хотел причинить ей боль? Потому что она знала о его человеческих слабостях, прикоснулась к его несовершенству? Это было чувство вины, или гнев, или просто фанатизм? ‘Я думаю, у него сейчас на уме другие вещи", - сказала она и поспешила выйти.


* * *


Маргарет разогнала свою арендованную машину до восьмидесяти на автостраде. Это была большая машина с мягкой подвеской, которая мягко, но чересчур сильно кренится на каждом повороте дороги. Она миновала Гейтерсбург примерно двадцать минут назад, и когда она поднялась на холм, она могла видеть огни Фредерика, раскинувшиеся под ней. Движение было слабым, и еще через пятнадцать минут она выехала на съезд с Седьмой улицы, чтобы обогнуть северо-западную окраину города и добраться до Форт-Детрика.


В течение сорока минут, которые ей потребовались, чтобы доехать от офиса судмедэксперта Вооруженных сил до места назначения, она предприняла сознательную попытку умолчать о причине своей поездки. Ее мысли блуждали, и в один прекрасный момент она поняла, что оригинальные немецкие поселенцы, должно быть назван Форт Дитрих , как и в Марлен , и это время развратили его Детрик, мягкие немецкий ч , которая пришла из задней части горла закаленные в УП гораздо дальше вперед, на языке. И она почти посмеялась над собой за то, что позволила таким мелочам заполнить ее мысли. За исключением того, что смеяться было невозможно, и теперь, когда она увидела оранжевые мигалки у ворот Форт-Детрика на дороге перед ней, она почувствовала стеснение в груди и ей стало трудно дышать.


Дежурным врачом была молодая женщина с темными волосами, собранными сзади в конский хвост. Она была одета в армейскую форму и носила звание майора. Цвет ее лица был желтоватым, и у нее были большие печальные глаза, в которых читалось что-то от опасения, которое она изо всех сил пыталась скрыть. Она быстро повела Маргарет по лабиринту коридоров в палату 200. Воздух в приемном покое был напряженным. Несколько медицинских работников смотрели на Маргарет со смесью любопытства и беспокойства.


‘Он не в порядке", - сказала врач, когда забирала Маргарет у стойки регистрации. ‘Температура высокая, больше ста шести, в легких жидкость, периодическая рвота. Он колеблется между лихорадкой и ясностью сознания без предупреждения. Его симптомы развились невероятно быстро.’


Маргарет подошла к двери тюрьмы и заглянула в окно. В палате Стива находились два медицинских работника, оба в светло-голубых защитных костюмах, за ними вился желтый кабель. Она едва могла видеть фигуру, лежащую на кровати. Но она могла видеть капельницу, по которой в его руку вводился раствор Рингера в лактации для борьбы с обезвоживанием, и лес проводов, ведущих к оборудованию, контролирующему его состояние.


‘Мы сделали все возможное, чтобы сбить у него температуру, но это проигранная битва’, - говорил доктор. ‘И на этой стадии невозможно сказать, оказывает ли римантадин какой-либо эффект. Но он сильный, ты знаешь; он мог бы выстоять.’


Маргарет стало интересно, сколько домашней работы доктор сделал по симптомам и прогрессу испанского гриппа. Она вспомнила слова Маркина: Это может превратить сильную, энергичную взрослую особь в дрожащую развалину за считанные часы . И тогда ей пришло в голову, что, когда прогноз мрачен и надежды нет, остается только утешение. Это последний костыль доктора, с которым он может встретиться лицом к лицу с близкими пациента. Маргарет искала в лице доктора какой-нибудь признак того, что она знала что-то, чего не говорила. ‘Что вы на самом деле думаете?’ - спросила она.


Доктор безнадежно пожал плечами. ‘Понятия не имею. Следующие несколько часов будут критическими’.


- У меня есть кое-что для него, - сказала Маргарет. Фотография его маленькой девочки. Могу я войти? - спросила Маргарет.


Доктор закрыла за собой дверь, и она оказалась в маленькой раздевалке, где полки доходили до потолка, а хлопчатобумажные брюки и рубашки были расставлены по цветам: белый, хаки, синий, коричневый. Маргарет положила свой бледно-голубой костюм индивидуальной защиты на скамейку и быстро разделась. Она натянула белые брюки и рубашку, пальцами возясь с завязками, прежде чем надеть защитный костюм и застегнуть молнию.


На мгновение ее охватила паника. Клаустрофобия, страх. Она обернулась и увидела табличку на двери, красную надпись на белом. АВАРИЙНОЕ ОТКРЫВАНИЕ ДВЕРИ. И почти поддался импульсу нажать на отбой и убраться отсюда ко всем чертям. Она сделала глубокий вдох и услышала, как он задрожал в герметичных пределах ее скафандра, а затем увидела, как ее мир стал непрозрачным, когда ее визор запотел. Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть, а затем повернулась к внешнему душу. По пути внутрь не было необходимости дезинфицировать.


Неуклюжая в костюме, она прошла по короткому узкому коридору мимо внешнего душа, закрыв за собой дверь, и открыла тяжелую дверь из нержавеющей стали в большой душ химической дезактивации. На внутренней стороне, над нажимной ручкой для открывания, была красная предупреждающая надпись: ЗАКРОЙТЕ ВНЕШНЮЮ ДВЕРЬ ДУША, ПРЕЖДЕ чем ОТКРЫВАТЬ ВНУТРЕННЮЮ ДВЕРЬ ДУША. Она закрыла ее за собой и оглядела блестящие стены кабинки из нержавеющей стали, трубы и насадки для душа, запорные краны с рифлеными красными поворотными ручками. На выходе она была бы забросана здесь жидкими химикатами, предназначенными для убийства все живое. Ее дыхание стало поверхностным и учащенным, что подчеркивалось громкостью в ее голове. Она ударила по ручке наружной двери раскрытыми ладонями, и та распахнулась в прихожую с выкрашенными в белый цвет кирпичными стенами, которые она видела через окно снаружи. Она снова захлопнула дверь и неловко повернулась, чтобы найти на задней части своего костюма насадку, которая подходила к концу желтого шнура, который свисал со стены слева от нее, нащупывая соединение в своих белых латексных перчатках. Как только он зафиксировался на месте, костюм немедленно начал наполняться прохладным, отфильтрованным воздухом, расширяясь вокруг нее, и она начала чувствовать, что паника уменьшается. Она снова могла дышать. Запотевший козырек ее шлема испарился. Она огляделась и увидела на полке позади себя ряды коротких зеленых пинеток, которые доктор велел ей надеть. Двигаясь неуклюжей, замедленной походкой космонавта, она протянула руку и стянула пару ботинок, проверяя их размер, а затем просунула внутрь свои накачанные ступни.


Она увидела доктора через стекло, который махал ей рукой к двери. Она отсоединилась от желтого кабеля и вразвалку подошла туда, где могла открыть люк ультрафиолетовой камеры, чтобы достать фотографию, кассеты и горсть книг, которые она купила в аэропорту. Затем она повернулась обратно к палате Стива. К этому времени медсестры заметили ее, и один из них указал на желтый кабель, свободно свисающий с оконной стенки с дальней стороны кровати. Она поспешила через прихожую в палату особого ухода, обогнула кровать и подключилась к кабелю, прежде чем повернулась, чтобы посмотреть на Стива, который лежал в кровати. Воздух ворвался обратно в ее костюм и пронесся над ее головой.


Лицо Стива было странного замазочного цвета, с неуместно красными пятнами высоко на щеках и лбу. Его рот был открыт, дыхание поверхностное, глаза закрыты, на лбу выступили бисеринки пота. Одна из медсестер приложила прохладное влажное полотенце к его лбу, и его глаза открылись. Он немного наклонил голову вправо, и тусклый блеск покинул его глаза, к ним вернулся блеск, когда он узнал Маргарет за забралом. Он улыбнулся и протянул руку, чтобы взять ее за руку, за ней тянулись провода.


‘Добро пожаловать обратно в Мир Уолли", - сказал он. ‘Это забавное место, где можно провести сорок восемь часов’. Мокрота застряла в задней части его горла, вызвав у него приступ кашля, от которого он покраснел и стал задыхаться. Когда он снова овладел собой, он сказал: "Я знал, что должен был заплатить эти чертовы штрафы за парковку’.


Маргарет крепко сжала его руку. ‘Прости, что я не смогла сделать это вчера’.


‘Эй, ’ сказал он, ‘ что такое двадцать четыре часа между друзьями? Я знал, что если ты не сможешь прийти, будет веская причина’. Он помолчал. ‘Так что, черт возьми, это было?’ А затем он расплылся в улыбке. ‘Просто шучу’. Он кивнул в сторону пакета. ‘Что у тебя есть для меня?’


Она держала его открытым, чтобы он мог посмотреть. ‘Несколько книг. Твой личный стереопроигрыватель. И я не знал, какие кассеты тебе понадобятся, поэтому просто принес их все’.


Он мотнул головой в сторону сине-серебристой портативной стереосистемы на полке на противоположной стене. ‘Одна из медсестер одолжила мне свой гетто-бластер. Господи, у нее были только кассеты с рэпом. Ты знаешь, это рэп с тихим C. Пойди разберись’. Он остановился, чтобы перевести дыхание. ‘Поставь для меня Клэптона’.


Маргарет взглянула на ближайшую медсестру, которая едва заметно кивнула головой. "Конечно", - сказала она и порылась в кассетах, пока не нашла кассету с "Пилигримом". Она подошла к стереосистеме, вставила кассету и нажала кнопку воспроизведения. Сливочный звук гитары Клэптона налетел и заскользил по комнате, поднимаясь и опускаясь в крещендо, от которого покалывает кожу. А затем его мягкий, дрожащий голос, молящий о целебном дожде, чтобы снова восстановить его душу.


Горячие и соленые слезы потекли по щекам Маргарет, когда она повернулась и увидела, что Стив закрыл глаза, пересохшие губы шевелились, как будто он имитировал слова. Она вернулась к его кровати и достала маленькую оловянную рамку. ‘Я привела Данни", - сказала она.


Его глаза снова открылись, и она увидела, что они тоже были полны слез. Он посмотрел на фотографию в ее руке и потянулся, чтобы забрать ее у нее. Долгое время он смотрел на маленькую девочку, улыбающуюся ему. Затем он посмотрел на Маргарет. ‘Хотел бы я знать ее", - сказал он.


‘Ты справишься", - сказала Маргарет мягко, настойчиво и с большей убежденностью, чем она чувствовала. ‘Будь сильным, Стив. Ты сможешь пройти через это’.


Стив снова сжал ее руку. ‘Я хочу ее видеть", - сказал он. ‘Даже через стекло. У них там есть адрес и номер телефона. Марта все еще числится моей ближайшей родственницей’. И его сотряс новый приступ кашля. И когда он снова отдышался, он сказал: ‘Позвони ей, Маргарет. Пожалуйста.’


IV


Ли смотрела, как поток машин на Коннектикут-авеню проплывает мимо в бесцветном натриевом свете, и чувствовала низкий гул вашингтонского метро через пол ресторана Чарли Чианга, когда поезд подъезжал к станции метро Ван-Несс где-то глубоко под ними, в недрах города. Его обычный аппетит к превосходной кухне Чарли пропал, и он принялся за нарезанную говядину с лапшой в миске для риса, стоявшей перед ним. Сидя напротив, в каком-то своем глубоком, темном мире, Сяо Лин ела маленькими, почти лихорадочными порциями. Обычный вареный рис. Она, казалось, имела лишь самое слабое представление о том, почему ее диета была ограничена, но, похоже, не возражала против того, что ей всю жизнь предстояло питаться скучной и простой пищей. Это никогда не было приоритетом.


Ли несколько раз спрашивал ее о ма чжае , и небольшими, дразнящими фрагментами она подтвердила то, что рассказала ему Маргарет. Да, она думала, что узнала их. Нет, она не знала их имен. Она не была уверена, работают ли они в клубе "Голден Маунтин" или нет. Возможно, она видела их в массажном салоне. Она не могла вспомнить. Ли была уверена, что ее провалы в памяти были выборочными и вызваны страхом. Что бы еще они ни сделали, ма чжай удалось запугать ее, чтобы она замолчала.


Наконец, он потянулся через стол, вынимая палочки для еды из ее пальцев и беря одну из ее рук в обе свои. ‘Сяо Лин, мы сейчас в Вашингтоне’, - сказал он так уверенно, как только мог. ‘Здесь ты в безопасности. Расскажи мне о клубе "Золотая гора"."


Она убрала руку и покачала головой. ‘ Я не хочу об этом говорить. ’ Она сделала большой глоток кока-колы, одного из нескольких безалкогольных напитков, которые были идентифицированы как ‘безопасные’. Она встретилась с ним взглядом. ‘ И если бы я сказала тебе, ты бы не захотел этого слышать. Поверь мне.


Он знал, что ее недавнее прошлое было похоже на открытую рану. Потребуется время, чтобы зажить, время, прежде чем он сможет прикоснуться к ней снова, и она сможет вернуться в то место без боли. Он не хотел форсировать события, особенно учитывая, что в течение следующего часа ей предстояло столкнуться с еще большей травмой. У него все еще не хватало смелости сказать ей. Какой-то инстинкт подсказывал ему, что, если она узнает, ничто не убедит ее вернуться с ним домой. Встретиться лицом к лицу с дочерью, которую она бросила.


Он чувствовал себя больным. Не только Сяо Лин столкнулась с травмой воссоединения. Он понятия не имел, как маленькая Синьсинь отреагирует на то, что снова увидит свою мать спустя два года. Сначала он сказал ей, что ее мать больна. Что ее отправили на лечение в больницу, а затем в загородный дом отдыха для восстановления сил. Поначалу она ежедневно спрашивала, когда ее мать вернется домой. Когда она снова поправится? Почему она не могла пойти и повидаться с ней? Ложь ребенку разбила сердце Ли. Это было таким нарушением доверия, а доверие между ребенком и взрослым было почти так же важно, как любовь. Присутствие Маргарет было бесценным развлечением, заменяющей матерью, любящим присутствием, которое заполнило черную дыру, оставшуюся после исчезновения ее настоящей матери.


Постепенно Синьсинь спрашивала о ней все меньше и меньше, а со временем и вовсе перестала. Всякий раз, когда поднималась эта тема, в ней чувствовалась осведомленность, как будто она каким-то образом догадывалась. И она стала искусной обходить проблему стороной, когда ее спрашивали дети в школе, или их родители, или ее учителя. Она ни разу не спросила о своем отце, и однажды, забирая ее из детского сада, Ли была застигнута врасплох, обнаружив, что она рассказала своим учителям, что живет со своим дядей и что оба ее родителя умерли.


Ли оплатил счет и сказал Сяо Лин, что пора уходить. Он попросил Чарли вызвать им такси, и водитель повез их на юг по Коннектикуту, пересекая Рок-Крик по мосту Тафт, охраняемому с обеих сторон впечатляющими резными каменными львами, а затем повернул направо мимо семиэтажного отеля, в котором теперь размещалось китайское посольство. Из их кабины единственной узнаваемой китайской чертой была красно-золотая эмблема Народной Республики над затемненными стеклянными дверями. Сяо Лин даже не заметила этого. Ли вытянул шею, чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь, кого он знал, кто придет или уйдет. Но обсаженная деревьями улица была пуста, темна и безлюдна тихим осенним вечером в Вашингтоне.


Они снова пересекли Рок-Крик, сразу за Шеридан-Серкл, и оказались на окраине Джорджтауна. Водитель проехал по тихим тенистым улочкам на О и повернул на запад, проехав мимо возвышающейся церкви из красного кирпича, которая доминировала в восточном конце улицы. Когда Ли расплатилась с водителем, и они остались стоять на тротуаре, Сяо Лин в изумлении огляделась вокруг. Крашеные таунхаусы с лакированными дверями и окнами в георгианском стиле, свежевыкрашенные кованые ворота и ситцевые ставни, кривые лестницы и узкие переулки, увитые плющом с красными листьями. Сигнализация повсюду, видна на стенах и в садах. Дорогие машины выстроились по обе стороны улицы. Она повернулась к Ли. - Ты живешь здесь?’ Все, что она видела в Америке, - это грязные подвалы, переполненные квартиры, ночные клубы и массажные салоны в Чайнатауне. ‘Совсем одна в доме такого размера?’


‘Не сам по себе", - поправил ее Ли.


Сяо Лин нахмурилась: "Что ты имеешь в виду?’ Как и Маргарет до нее, она пришла к неправильному выводу.


Он взял ее за руку и осторожно повел по дорожке к входной двери. Через стеклянные панели они могли видеть, что в холле на первом этаже горит свет. Он отпер дверь, почти уверенный, что она сможет услышать удары его сердца о ребра. ‘У меня кое-кто живет’, - сказал он. ‘Няня’. Он закрыл за ними дверь. ‘Мне нужен был кто-то, чтобы присматривать за Синьсинь.’


Почти до того, как она смогла отреагировать, Синьсинь появилась из кухни, зовя его по имени. Она была босиком в ночной рубашке, одетая для сна. Ее волосы, выбившиеся из пучков, свисали неопрятными клоками. Она резко остановилась, улыбка застыла на ее лице. Мать и дочь встретились лицом к лицу впервые почти за треть ее жизни.


Ли попытался отреагировать нормально. ‘Привет, малышка’, - сказал он. "Угадай, кто пришел тебя навестить?’


Синьсинь сделала пару неуверенных шагов к ним, выражение ее лица было непроницаемым. Затем она бросилась бежать, мимо велосипеда Ли, прислоненного к перилам, и вверх по лестнице, зажав рот кулаком, чтобы не расплакаться. Они услышали ее шаги по полированным половицам, за которыми последовал хлопок двери ее спальни и почти дикий вой. Ли почувствовал себя так, словно кто-то только что вогнал шесть дюймов холодной стали ему в грудь. Затем его лицо обожгло и раскалилось добела, когда Сяо Лин ударила его своей открытой ладонью, удар такой силы, что он споткнулся и чуть не упал. Их взгляды встретились всего на мгновение, и он почувствовал, как их ненависть опаляет его душу. Глубокое рыдание вырвалось у нее из груди, и она побежала по коридору, через первую попавшуюся дверь, мимо озадаченно выглядевшей Мэйпинг. Мэйпинг встревоженно посмотрела на Ли. ‘Все в порядке, мистер Ли?’


V


Маргарет сидела в чьем-то кабинете, уставившись на тени на стенах. Лампа на столе отбрасывала луч света на белую промокашку. За ним в темноте двигались только очертания и тени монстров, которые преследовали ее воображение. Ее тело ощущалось так, как будто кто-то колотил по нему сжатыми кулаками. У нее болела голова и щипало в глазах.


Выследить бывшую жену Стива оказалось не так просто, как она ожидала. Марта и ее новый муж ушли куда-то ужинать, оставив Данни на попечение няни-подростка, которая дала Маргарет номер мобильного телефона. Но мобильный телефон был выключен, и Маргарет была вынуждена перезвонить няне, чтобы узнать название ресторана. Девушка сказала, что ей придется позвонить домой и узнать, и что она перезвонит. Несмотря на то, что Маргарет подчеркивала срочность ситуации, прошло двадцать минут, прежде чем няня перезвонила, сказав, что ее домашняя линия занята.


Когда, в конце концов, Маргарет дозвонилась до ресторана, к телефону подошел муж. Банкир. Ему потребовалось некоторое убеждение, что это не было одной из розыгрышей Стива. Очевидно, их было несколько. Маргарет мысленно проклинала Стива и его детское чувство юмора, но все же не смогла удержаться от легкой грустной улыбки. Она заверила банкира, что это не розыгрыш.


Затем Марта подошла к телефону, злая и готовая быть трудной. Насколько это могло быть серьезно? Знала ли Маргарет, сколько времени ей потребуется, чтобы добраться туда из Западной Вирджинии? И было уже слишком поздно вытаскивать маленького ребенка из ее постели.


Маргарет, терпение которой было на пределе, просто сказала: ‘Марта, возможно, это последний раз, когда Данни видит своего отца. Есть очень большая вероятность, что он может быть мертв к тому времени, как вы доберетесь сюда.’


И тишина на другом конце провода растянулась на целую вечность. Наконец, Марта сказала очень тихим голосом: ‘Я буду там, как только смогу’.


Раздался стук в дверь, и клин желтого света упал из коридора, когда она открылась. Маргарет выжидающе подняла глаза и увидела силуэт Фелипе Мендеса, стоящего в открытом дверном проеме. Он выглядел почти как карикатура на самого себя: взъерошенные волосы, помятое пальто, потрепанный портфель, свисающий с плеча. Она скорее услышала, чем увидела, его улыбку. ‘Люди, которые сидят в темноте, моя дорогая, обычно пытаются от чего-то спрятаться", - сказал он.


‘Жизнь", - сказала Маргарет. ‘Или, может быть, это смерть’.


‘ Какие новости? - спросил я.


‘Температура все еще ползет вверх. Сейчас в легких много жидкости. У него сильная лихорадка. Они все списывают на этот римантадин’.


‘Ах, да, противовирусное средство. Не доказано’.


Маргарет кивнула. Он вошел и закрыл за собой дверь, поставив свой кейс на ее стол и придвинув стул. Когда он сел, его лицо попало в круг отраженного света от стола, и она впервые ясно увидела его. Он выглядел усталым, каким-то постаревшим. Она почувствовала запах сигарного дыма, исходящий от его одежды. Он сказал: "Я не получал известий, пока не вернулся в Конро. Это самое раннее, что я смог сделать ’. Он вздохнул. ‘По крайней мере, мы могли бы узнать больше о том, что именно вызвало вирус’.


Маргарет взглянула на него. Это были такие холодные и бесчувственные слова. И все же, чего еще она ожидала? Стив ничего не значил для Мендеса. Его заботой было попытаться выяснить, что сделало вирус активным, чтобы они могли предотвратить то же самое с тысячами других. Живи или умри, Стив привел ему пример из практики.


‘Проблема в том, - сказал Мендес, - что, хотя мы точно знаем, что он ел и пил за время своего пребывания в изоляции, до этого было почти сорок восемь часов, за которые он мог съесть сколько угодно’.


‘Разве ты не спросил его?’


‘Конечно. В ту ночь, когда его госпитализировали’. Он задумчиво погладил свою козлиную бородку. ‘Он был очень полезен. Рассказал все, что смог вспомнить’. Он глубоко вздохнул. ‘К сожалению, память - вещь очень ненадежная. Часто ошибочная. И, как ты знаешь, моя дорогая, наука слишком точна. Однако, чем больше данных у нас есть для работы, тем больше мы можем сузить область поиска. Он засмеялся, но в этом не было юмора. ‘От пылинки в Млечном Пути, возможно, до чего-то размером с камешек’. Он мрачно улыбнулся. ‘Ты выглядишь усталой, моя дорогая’.


‘Я мог бы спать целую неделю, если бы мои кошмары только давали мне покой’.


‘Ах, да, бодрствующие. Они хуже всего. Ты не можешь просто открыть глаза и оставить их позади’.


‘Ты тоже не можешь закрыть глаза и потерять их’.


Медсестра в униформе постучала и открыла дверь. ‘Это жена и дочь майора Кардиффа в приемном покое’, - сказала она.


Маргарет немедленно встала. ‘Я сейчас буду’. Она печально посмотрела на Мендеса. ‘Он хотел увидеть свою маленькую девочку, на случай, если это будет в последний раз’.


Маргарет не подозревала о том, что в ее сознании рождались ожидания, но Марта все равно застала ее врасплох. Она оказалась совсем не такой, как она ожидала. Поразительно красивая женщина, высокая и элегантная, у нее была густая грива блестящих черных волос. Ее лицо было накрашено для ночного выхода, тщательно подкрашены глаза и слегка накрашена красная помада, хотя Маргарет могла видеть, что сейчас она была бледна под слоем пудры. На ней все еще было ее длинное красное вечернее платье под мужским пальто, которое было накинуто ей на плечи для тепла.


Данни, завернутая в стеганую куртку и шарф, сонно прижималась к ногам матери, усталая и сбитая с толку. Банкир стоял позади них, на почтительном расстоянии, в смокинге и шелковом шарфе. Он был ниже Стива, тяжелее и терял волосы. И в его глазах не было волшебства. Маргарет мимолетно задумалась, что же такого было в нем, что заставило Марту предпочесть его Стиву. Могло ли это действительно быть таким простым и корыстным, как его банковский счет? Возможно, это был запах денег, который он принес домой на своей одежде, а не запах смерти.


‘Как он?’ Спросила Марта.


‘Нехорошо", - сказала Маргарет. ‘Я не уверена, что ты сможешь увидеть его сейчас, даже через стекло’.


Марта нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду, через стекло?’


‘Он в изоляции. Только должным образом защищенному медицинскому персоналу разрешен любой контакт с ним’.


Марта покачала головой, как будто это было что-то нелепое. ‘Ну, что, ради всего святого, с ним не так?’


‘Он порезался во время вскрытия и заразился вирусной инфекцией’.


Сонный тоненький голосок Данни прервал допрос. ‘Мамочка, где папочка?’


‘Минутку, милая’. В голосе Марты слышалось раздражение. Она обратилась к Маргарет: ‘Но ты ведь его лечишь, верно? Я имею в виду, если это просто вирус ...’


‘СПИД вызывается вирусом, миссис Мюллер’.


‘Да, и обычная простуда тоже. Я не идиот, доктор Кэмпбелл. О каком вирусе мы здесь говорим?’


В коридоре прозвучал сигнал тревоги, повторяющийся монотонный вой, от которого по венам Маргарет пробежала дрожь леденящего предчувствия. Она повернулась к медсестре в униформе, которая стояла рядом. ‘Это аварийная тревога в двухстах", - сказала медсестра приглушенным голосом.


‘ О Боже, ’ прошептала Маргарет. ‘ Пропустите нас. Быстро.


Марта подхватила Дэнни на руки. ‘ Я подожду здесь, ’ крикнул им вслед банкир, но его никто не слушал.


Они последовали за медсестрой по лабиринту коридоров, останавливаясь только для того, чтобы распахнуть электронные двери, когда медсестра помахала своим удостоверением личности перед считывателями на стене. В приемной царил настоящий ад. Здесь сигнал тревоги был громче, почти оглушительным.


Доктор, с которым Маргарет говорила ранее, и еще две медсестры пробежали мимо них, неся синие костюмы в раздевалку, торопливо готовясь войти в изолятор.


Маргарет подбежала к окну и выглянула через стекло. Три медсестры в скафандрах окружили Стива, который метался на кровати как одержимый, врезаясь в защитные ограждения с обеих сторон, провода и капельницы были вырваны и волочились по полу. Его глаза, казалось, запали в затылочные впадины, губы потрескались и кровоточили. Наполненная кровью рвота текла изо рта. И когда это прекратилось, он начал кричать, пока еще большая порция рвоты не заглушила его крики. И все это время сирена проникала в их мозги, как какой-то маньяк с дрелью.


И затем внезапно, и без предупреждения, Стив перестал бороться с этим, безвольно откинувшись на кровать, три или четыре судороги сотрясли его тело, прежде чем он затих, повернув голову к двери, широко раскрыв глаза и уставившись в нее. Маргарет знала, что его сердце просто остановилось. Его легкие наполнились жидкостью и кровью, лишив мозг кислорода. Миллиарды размножающихся вирусных частиц в его крови, наконец, заразили и разрушили его жизненно важные органы. Его кошмар закончился. Их кошмар только начался.


Крик взорвался в правом ухе Маргарет, и она обернулась, чтобы увидеть ужас на лице маленькой Данни. Поднятая на руки матерью, она видела все это через стекло. Невыразимый ужас, и Маргарет знала, что он будет жить с ней до конца ее дней. Крошечное личико, улыбавшееся с оловянной рамки, с экрана компьютера ее отца, со снимков, прикрепленных к его картотечному шкафу, исказилось до неузнаваемости, когда она сделала еще один глубокий, прерывистый вдох и снова закричала по своему потерянному папочке.


VI


Огни Капитолия глубоко отражались в темной, бесшумно перемещающейся массе Приливного бассейна. Маргарет стояла на ступенях Мемориала Джефферсона, под его возвышающимся мрамором, и смотрела прямо на север, за Эллипс и Южную лужайку Белого дома, на освещенный балкон Трумэна с его характерной дугой колонн. Она не совсем понимала, зачем приехала сюда. Во время поездки в Вашингтон, когда была школьницей, она была поражена масштабом и великолепием Мемориала Джефферсона. Джефферсон казался сильным и вечным даже больше, чем властная фигура Линкольна, взиравшего со своего огромного сиденья через Зеркальный бассейн на иглу памятника Вашингтону. Возможно, подумала она, она вернулась все эти годы спустя в попытке вновь обрести свою веру. Не в Бога, а в человека.


Официально мемориал был закрыт. Но она просто оставила свою машину в парке и пошла пешком по лужайкам в темноте, перелезла через забор и спрыгнула в колодец памятника, объезжая его между деревьями, пока не обнаружила, что стоит на крыльце, глядя через воду на дом самого могущественного человека на земле. Вдали, справа, свет отражался от белого камня Бюро гравировки и печати, где печатали бумажные деньги, которые заставляли мир вращаться. А дальше был сельскохозяйственный департамент на Четырнадцатая улица и другие здания, в которых размещались некоторые из основных департаментов Кабинета министров. За ними, хотя она и не могла видеть этого отсюда, лежал Капитолийский холм. Она была окружена всеми великими местами правления, власти и влияния. Все они были так же беззащитны, как сам человек, перед организмом настолько маленьким, что его нельзя было увидеть невооруженным глазом. Все их целевые группы, бюджеты и люди бессильны помешать простому вирусу разрушить жизнь одного человека и оставить маленькую девочку без отца. Маргарет уныло гадала, сколько еще жизней будет потеряно, прежде чем все это закончится. Сколько еще детей останется без отцов, без матерей. Десятки, возможно, сотни миллионов. Впервые после брифинга USAMRIID она поняла, с каким опустошением они действительно столкнулись. Она видела это из первых рук. И даже сильнее, чем ее горе, был ее страх.


Она повернулась и медленно поднялась по ступеням, прошла между колоннами в огромный круглый зал в самом его центре. В центре стояла массивная бронзовая фигура Томаса Джефферсона, огромная тень в темноте, отраженный свет извне отбрасывал его тень сразу в нескольких направлениях на полированный мраморный пол. Бледный свет от уличных фонарей в парке пробивался между колоннами, освещая его слова, вырезанные на стене. Мы считаем эти истины самоочевидными: что все люди созданы равными, что их Создатель наделил их определенными неотъемлемыми правами. Среди них жизнь, свобода и стремление к счастью . Маргарет почти слышала, как они произносятся. Она задавалась вопросом, что случилось с неотъемлемыми правами бедного Стива. Жизнь, свобода, счастье — все украдено вирусом, созданным безумцами. Она глубоко вздохнула, готовясь к борьбе со страхом. Каким-то образом этих людей нужно было остановить.


Глава десятая


Я


В гостиной на первом этаже горел свет, когда она поднялась по ступенькам и прошла короткой дорожкой к входной двери. Где-то в глубине дома раздался звонок, когда она нажала кнопку звонка. Через мгновение в холле зажегся свет, и она увидела Ли в джинсах и футболке, ковыляющего босиком к двери. В одной руке у него была бутылка пива. Он нахмурился, когда увидел через стекло, что это была Маргарет. Что-то в выражении его лица заставило ее усомниться в том, что ей рады. Она могла бы остановиться на ночь в любом количестве отелей, и, несомненно, FEMA оплатила бы счет. Но прямо сейчас ей нужна была человеческая компания и комфорт. Он открыл дверь, и они мгновение стояли, уставившись друг на друга, и она сразу поняла по его глазам, что пиво в его руке было не первым.


Она просто сказала: ‘Стив мертв’.


Сразу же выражение его лица смягчилось, и, не говоря ни слова, он заключил ее в объятия, почти выбив из нее дыхание, и они стояли в открытом дверном проеме, должно быть, несколько минут. Она прильнула к нему и наконец позволила слезам тихо пролиться на его футболку спереди, прежде чем отступила, вытирая лицо насухо. - Ты не собираешься пригласить меня войти? - спросила я.


Он посторонился, чтобы пропустить ее в холл, и закрыл за ней дверь, а затем она последовала за ним на кухню, где он приготовил водку с тоником в высоком стакане, наполненном льдом. Она сидела за столом, ковыряя кусочек кожи, который отделился от кутикулы. Он допил свое пиво, открыл другую бутылку и протянул ей водку. Они по-прежнему не разговаривали. Наконец, когда она сделала свой первый глоток, он спросил: ‘Это было плохо?’


Она кивнула. ‘Хуже, чем ты можешь себе представить’.


Он сел напротив нее. ‘Тогда это то, что ждет Сяо Лин’.


‘Нет, если она будет придерживаться диеты", - сказала Маргарет и на мгновение была поражена чудовищностью своего невежества. Откуда она могла знать это наверняка? Как она могла гарантировать это на всю жизнь? Она внезапно огляделась. - Где она? - спросил я.


Ли поднял глаза к потолку. ‘Наверху. Не разговаривает со мной’.


Маргарет нахмурилась. ‘Почему?’


‘Потому что я не сказал ей, что Синьсинь была здесь. Потому что я заставил ее посмотреть в лицо тому, чего она, вероятно, сделала бы почти все на свете, чтобы избежать.’


Маргарет была потрясена. Во всей этой тревоге за Стива она забыла, что Синьсинь была здесь, и в своем воображении она могла представить этот момент. ‘Что случилось?’ - спросила она.


Он описал ей сцену в холле, и ее сердце сжалось от жалости к маленькой девочке. Теперь, когда она посмотрела, она увидела красный отпечаток поднятой ладони сбоку от его лица, но не смогла найти сочувствия к Сяо Лину, и, подумав об этом, разозлилась на него также за то, что он набросился матерью на ребенка без предупреждения.


"Во имя всего Святого, что, по твоему мнению, должно было произойти?’ - спросила она и тут же почувствовала к нему жалость, когда его голова опустилась на грудь.


‘Что еще я мог сделать? Если бы я сказал Сяо Лин, она бы отказалась прийти. Я не просил об этом, Маргарет. Ни за что из этого. Он взмолился о ее понимании и получил его. Она протянула руку через стол, чтобы взять его за руку. Он сжал ее. Если когда-либо и был момент, за всю их долгую и бурную историю, когда каждый нуждался в другом, то это был он. Момент, признанный ими обоими.


Он встал и повел ее наверх, в переднюю комнату, где два дня назад она провела ночь одна. Ее выбор. Ее ошибка. Но не сегодня. Она понятия не имела, где была Сяо Лин, и ей было все равно. Они разделись в темноте и упали вместе на прохладные хлопковые простыни его кровати и нашли утешение друг в друге, просто прикасаясь и держась, позволяя времени увести их в сон.


* * *


Ли понятия не имел, как долго он спал, или что его разбудило. Но его сердце бешено колотилось, и он знал, что его подсознание подсказывало тому, кто был едва в сознании, что что-то не так. Он сел, внимательно прислушиваясь. Маргарет все еще спала, лежа на боку, ее рука была перекинута через его подушку, волосы спутались вокруг ее лица и шеи, она тяжело дышала. Больше он ничего не услышал и снова лег, уставившись в потолок. Красные светящиеся цифры его цифровых часов на прикроватном столике сказали ему, что было 4:25. Он вспомнил, что Сяо Лин была в его доме. И Синьсинь. И что еще предстоит преодолеть болевой порог. Он закрыл глаза и попытался отогнать эту мысль. Его сердцебиение возвращалось к норме. Возможно, это был сон.


И затем это повторилось. Он резко сел прямо, осознав на этот раз то, что услышал. Громкий скрип, резкий и пронзительный, как будто из плотного дерева вытаскивали гвоздь. Может быть, это была просто половица. Сяо Лин, или Синьсинь, или Мэй, Ходящая ночью в туалет. Но он так не думал. Пока он ждал, когда это повторится, он услышал отдаленный звук бьющегося стекла, такой слабый, что он не услышал бы его, если бы не бодрствовал и не прислушивался. Но в одном он был уверен; это донеслось откуда-то изнутри дома. Внизу, подумал он. В сторону спины. Он вскочил с кровати и натянул джинсы, а Маргарет сонно перевернулась на другой бок.


‘ Что это? ’ спросила она, едва проснувшись, а затем вздрогнула от того, что его рука зажала ей рот. Широко раскрыв глаза, она испуганно уставилась на него и попыталась сесть. Но он твердо удерживал ее на месте и поднес палец к губам.


‘Незваные гости", - прошептал он, его голос был чуть громче дыхания. И медленно убрал руку с ее рта. ‘Внизу’. Он оглядел комнату, ища что-нибудь, чем он мог бы защититься. Оружие. И затем он заметил в углу бейсбольную биту и перчатку, которые ему дали в посольстве. Кому-то пришла в голову блестящая идея, что для международных отношений было бы полезно, если бы они собрали бейсбольную команду для участия в межамериканской лиге. Было проведено несколько тренировочных матчей. Ли добрался до одного из них и в процессе приобрел биту и перчатку. Но ни команда, ни лига ни к чему не пришли. Он поднял биту и почувствовал, как ее успокаивающий вес покидает его руку, и был благодарен за эту блестящую идею. Она нашла свое время.


Маргарет натянула футболку и джинсы и засовывала ноги в кроссовки. Теперь она полностью проснулась и учащенно дышала. - А как насчет остальных? - прошептала она. - Что с ними? - спросила она. - Что с остальными? - спросила она. - Что с ними? - спросила она. - Что с остальными? Что с остальными?


Он кивнул и показал, что она должна следовать за ним. Очень осторожно он открыл дверь и выглянул на верхнюю площадку. В дальнем конце горел ночник, отбрасывая глубокие тени. Но не было никакого движения, ни звука. Он быстро, по-кошачьи, двинулся вдоль лестничной площадки, Маргарет следовала за ним в потоке скольжения, мимо верха лестницы и по коридору. В дальнем конце было три двери. Маргарет знала, что одна из них была комнатой Синьсинь, другая - Мэйпин. Она предположила, что Сяо Лин была в третьей.


Ли прошла мимо дверей к окну, которое выходило на плоскую крышу обеденной зоны с террасой, которая была пристроена с задней стороны дома во двор много лет назад. Лунный свет отбрасывал длинную тень от большой липы на асфальт, и Ли уловил движение фигуры, пересекающей его, чтобы спуститься в узкий переулок, который проходил между этим домом и его соседом. Он отошел от окна и быстро повернулся в третью комнату. Сяо Лин сидела в своей кровати. Она тоже что-то услышала. ‘Позови Синьсинь", - прошипел он ей. "Отведи ее в комнату Мейпинга вместе с Маргарет’.


Она была напугана и сбита с толку. ‘Что...?’


‘Просто сделай это! Сейчас. В доме люди’. И он побежал обратно в холл, где стояла Маргарет, бледная и испуганная. ‘ Отведи их всех в комнату Мейпинга, ’ сказал он и направился обратно по коридору к верхней площадке лестницы. Там он заколебался, оглянувшись, чтобы увидеть Сяо Лин и Маргарет вместе в холле. Маргарет открыла дверь в комнату Синьсинь и поспешила внутрь.


Ли глубоко вздохнул и взял биту обеими руками, согнув руки, готовый нанести удар в любой момент, и начал спускаться по лестнице, осторожно ступая за раз.


В холле на первом этаже ничего не двигалось. Он напрягся при звуке скрипящей половицы. Но звук доносился с верхнего этажа, когда девочки входили в комнату Мейпин. Он прокрался мимо своего велосипеда, осторожно ставя каждую босую ногу, одну за другой, на полированный пол, сначала пальцы, затем пятку, ставя их ровно и устойчиво. В конце коридора дверь на обеденную террасу была приоткрыта, и свет далекой отраженной луны падал серебристым и призрачным сквозь щель. Очень медленно Ли толкнул дверь внутрь. Он почувствовал прохладный воздух на своем лицо, как будто из открытого окна, и увидел осколки битого стекла, лежащие на ковре. Его дыхание участилось в неглубоких дрожащих вздохах и казалось необычайно громким. Он больше ничего не мог слышать из-за этого. Он попятился по коридору и, перегнувшись через него, толкнул дверь в гостиную. У него было очень сильное желание включить как можно больше света, до которого он мог дотянуться. Но он знал, что для того, чтобы сделать незваных гостей видимыми для него, он сделает себя очень заметной мишенью для них. Темнота еще больше дезориентировала бы их. В конце концов, он знал этот дом, а они нет.


Свет с улицы ложился на ковер в гостиной продолговатыми квадратами, искажая двенадцатистворчатое окно. Ли предпочитал чувствовать ковер между пальцами ног, когда входил в переднюю комнату. В этом было больше комфорта. Его взгляд упал на тень в дверном проеме кухни. Это была странная тень, не похожая ни на что знакомое ему. В нем не было ни малейшего движения, но Ли не мог сказать ни что это было, ни как свет создал это. И затем внезапно оно стало большим, расширяясь к нему, принимая форму человека с поднятыми над головой руками. Белое китайское лицо на мгновение осветилось светом из окна, и Ли увидел, как отражение полированного металла быстро промелькнуло по нему, когда лезвие рассекло воздух. Он поднял биту и почувствовал, как острый металл врезается в плотное дерево. И чисто рефлекторным действием он отвел ногу назад, прижимая ее к груди и сильно пиная тень. Он почувствовал, как под его каблуком хрустнули ребра, и услышал резкий крик боли, когда нападавший, пошатываясь, пересек комнату и врезался в стенной шкаф, заваленный книгами, компакт-дисками и восточными безделушками, доставшимися вместе с домом.


Его миниатюрная стереосистема странным образом заиграла на высокой громкости. Ли сразу узнал музыку. Компакт-диск с оперными ариями, которые он слушал, пытаясь приучить свое восточное ухо к странным ритмам западной музыки. Два женских голоса разнеслись по комнате, исполняя цветочный дуэт Делиба из Lakmé. Ли хотел крикнуть им, чтобы они заткнулись, но из тени материализовалась другая фигура. Еще одно лезвие. На этот раз он ясно увидел, что это был такой тесак, которым пользуются повара на китайских кухнях. Большой квадратный клинок с тяжелой деревянной рукоятью. Он попытался отскочить в сторону и, споткнувшись о ногу первого нападавшего, тяжело приземлился на бок. Его бейсбольная бита, тесак, все еще погруженный в поражающий конец древка, выпала из его руки. Он перекатился, пытаясь схватить его снова, и обнаружил, что его пальцы сомкнулись вокруг рукояти тесака., он вырвал его из биты и снова перекатился, услышав свист лезвия, рассекающего воздух над ним. Что-то промелькнуло мимо его лица, удаляясь не более чем на дюйм, и он нанес удар вслепую, размахивая тесаком перед собой, и почувствовал, как тот рассек что-то мягкое. Крик попытался найти высоту звука примадонн в их Цветочном дуэте . Но это не попало туда, создав вместо этого ужасный диссонанс. Он понял, что его лицо было мокрым, чем-то теплым, температурой крови. Что-то темное было на его руке, когда он вытирал это с лица. На него тяжело упало тело, и он почувствовал запах пяти специй на последнем издыхании.


Он оттолкнул его в сторону и вскочил на ноги, все еще держа тесак в руке, как раз вовремя, чтобы быть снова сбитым на пол нападением первого нападавшего, бросившегося через комнату. Глубокий стон боли сорвался с губ мужчины, и Ли понял, что своим первым ударом он сломал нападавшему два ребра, возможно, больше. Они неловко упали, и Ли выпустил из рук тесак, его пальцы стали липкими от крови. Несмотря на свою рану, нападавший был все еще силен, и кулак, похожий на стальной шарик, два-три раза врезался в лицо Ли. Теперь он чувствовал вкус собственной крови набил рот. Он замахнулся кулаком на грудь мужчины, снова попав по поврежденным ребрам. Мужчина закричал, и Ли высвободился, шаря по ковру в поисках тесака или биты. Он нашел биту, с трудом поднялся на ноги и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина снова прыгает на него с мрачной, вызывающей решимостью. Ли взмахнул битой изо всех сил и услышал ужасный звук ломающейся кости, его рука содрогнулась от силы удара битой, когда та ударила мужчину по черепу сбоку. Больше он не издал ни звука, немедленно упав на пол тяжелым, съежившимся безжизненным свертком, похожим на мешок с камнями.


Ли стоял, хватая ртом воздух, почти парализованный собственным адреналином. Примадонны уступили место глубокому, звучному баритону, взрослый мужчина рыдал, исполняя окончательную арию из "I Pagliacci" Леонкавалло . Ли повернул голову на звук движения позади него, и он увидел, четко освещенный уличным светом, молодого китайца, одетого во все черное, целящегося ему в голову из пистолета. С громким воплем безнадежного разочарования Ли бросился через комнату в последнем отчаянном выбросе адреналина.


* * *


Маргарет была одновременно сбита с толку и напугана звуками оперы, разносящимися по дому, как какая-то жуткая похоронная панихида, сопровождающая крики битвы, доносившиеся снизу. Все три женщины скорчились на полу под окном, испуганная и растерянная Синьсинь прижималась к груди Маргарет. И затем, перекрывая жалобные крики баритона Леонкавалло, раздался звук одиночного выстрела. Приглушенный ограниченным пространством гостиной. Мгновение спустя траур баритона оборвался, и в доме воцарилась тишина, подобная смерти.


Они долго вслушивались в эту тишину, едва осмеливаясь дышать, прежде чем услышали первый скрип шагов на лестнице. Звук, похожий на скулеж раненого животного, исходил от скорчившейся фигуры Сяо Лин. Маргарет сердито повернулась, приложив палец к губам. ‘Шшшш!’ Ей нужен был ее гнев, чтобы преодолеть страх. Она отпустила Синьсинь, которая вместо этого повернулась, чтобы обнять свою мать, и встала. Она выглянула из окна и увидела, что до заднего двора было пятнадцать-двадцать футов. Они могли бы спрыгнуть, если бы пришлось. Она раздвинула нижнюю половину окна и почувствовала, как от холодного ночного воздуха у нее по рукам побежали мурашки. Это был путь к отступлению, их последнее средство. Но должна была быть первая линия обороны. Она оглядела комнату, начиная паниковать, и увидела прикроватную лампу с тяжелым керамическим основанием.


Она протянула руку, вырвала его из гнезда и метнулась через комнату, чтобы встать по другую сторону двери. Она сорвала абажур и подняла основание лампы до уровня плеча, схватившись за него обеими руками, готовая размахнуться и нанести столько вреда, сколько сможет.


Наверху лестницы снова раздался скрип, и они услышали, как кто-то медленно идет по коридору, ковер на старых половицах поскрипывал, как шаги по сухому снегу. Шаги замедлились, как будто кто-то споткнулся. А затем на мгновение наступила полная тишина. Только Ли знала, что они находятся в этой комнате. У злоумышленника был бы выбор пятьдесят на пятьдесят между комнатой Мэйпин и комнатой Синьсинь.


Дверь распахнулась, и Маргарет собралась с духом, готовая раскачать основание лампы. Затем пронзительный вопль Синьсинь пронзил темноту, и она вырвалась из рук матери и побежала через комнату, чтобы обхватить руками ноги Ли. У Маргарет чуть не подогнулись колени, и она вышла из тени двери, чтобы включить свет. На этот раз это была Сяо Лин, которая закричала, когда фигура ее брата стояла, покачиваясь, в дверном проеме, кровь запачкала его волосы. Отвратительно красная при внезапном освещении, она была разбрызгана по его лицу, размазалась по груди и покрылась коркой на пальцах правой руки , как перчатка патологоанатома.


II


Ночной воздух был наполнен потрескиванием полицейских раций и прерывистыми синими и красными мигалками. Улица О была забита полицейскими машинами, машинами скорой помощи, криминалистами, грузовиком без опознавательных знаков из морга. Богатые жители, пробудившись ото сна, стояли у окон, закутанные в шелковые халаты, наблюдая со смесью страха и любопытства, как три накрытых тела, привязанные к носилкам, выносили к автомобилю из морга. Было почти 6 утра, слишком поздно, чтобы возвращаться в постель. Слишком рано, чтобы идти на работу. Все, что любой из них мог делать, это смотреть.


Ли тоже наблюдал из окна своей спальни. Ему было трудно стереть из памяти кровь, стекающую красным по белой керамической подставке душа, когда потоки успокаивающей горячей воды смывали ее с его кожи чуть больше часа назад. Его собственная кровь уже давно свернулась у него в ноздрях и вокруг рассеченной верхней губы. Он потерял зуб на нижней челюсти, а его лицо распухло и было в синяках. Все его тело болело. Разум онемел. Внизу офицеры-криминалисты в белых костюмах "Тивек" с капюшонами разбирались в обломках поля боя. Фотограф уже закончил свою работу: вытаращенные мертвые глаза, открытые рты, темные тени на окровавленном ковре - все это было запечатлено кратким, ослепительным светом его вспышки.


‘Господи, Ли’, - сказал Фуллер. ‘Я бы не хотел затевать с тобой ссору’.


Ли повернулся и посмотрел на агента ФБР, а затем туда, где в дверях стоял и курил Гричик. Он видел, как они прибыли парой минут раньше. ‘Просто скажи это своему приятелю из INS, - сказал он, - в следующий раз, когда он захочет перейти на личности’.


Гричик поднял руку в знак подчинения. ‘Эй, ’ сказал он, - ты мне не обязательно нравиться, чтобы уважать тебя’. Он вытащил пачку сигарет из кармана пальто. ‘Вот, возьми сигарету. Похоже, тебе не помешала бы одна.’ И он пересек комнату, чтобы предложить ему пачку. Ли вытащил сигарету и бросил долгий, пристальный взгляд на Гричика. Седые волосы зачесаны назад из-за залысин, лицо потеряло форму, покрылось морщинами и опухло от недостатка сна. Бледно-голубые глаза с белками, пожелтевшими от никотина. Его рубашка, растянутая и перетянутая на животе, рисковала вырваться из брюк. ‘Что?’ - Потребовал ответа Гричик. ‘ На что ты смотришь? - спросил я.


‘Просто пытаюсь понять, откуда ты, черт возьми, взялся", - сказал Ли.


‘Я скажу тебе, откуда я родом", - сказал Гричик, ощетинившись. ‘Я родом из того времени, когда люди высказывали свое мнение, говорили то, что думали. До всего этого дерьма с политкорректностью. Тебе это может не понравиться, но я рассказываю это так, как вижу — и, поверь мне, я многое видел. Я говорю то, что думаю. И ты получаешь то, что видишь.’ Он щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету Ли.


Ли затянулся распухшими губами и с благодарностью втянул дым в легкие.


‘Да, и чего ты добьешься, так это того, что тебя вышвырнут из агентства, если ты не будешь следить за своим языком", - сказал Фуллер. ‘Я случайно знаю, что на тебя вот такое толстое досье с жалобами.’ Он поднял руку, разведя большой и указательный пальцы в стороны, чтобы образовалось пространство в четыре дюйма. ‘Я знаю’, потому что я видел это.’


Гричик бросил на него враждебный взгляд. ‘И разве вам, ребята, не понравилось бы просто посмотреть, как еще один сотрудник INS превратится в пыль’.


Фуллер ухмыльнулся. ‘Выйди на пенсию пораньше, Гричик. Без пенсии жизнь могла бы быть тяжелой’.


Гричик снова повернулся к Ли. ‘Видишь? Вот что ты получаешь сейчас в этой стране: умные дети, указывающие тебе, что говорить и что думать. Раньше у человека было право на свободу слова. Следующее, что вы узнаете, мы будем копировать вас, люди, провозглашая Американскую Народную Республику. Большой брат не за горами. Тогда мы будем товарищами, ты и я. ’ Он еще раз затянулся сигаретой и выпустил дым в потолок. - Что, черт возьми, там произошло, Ли? - спросил я.


Ли рассказал им в мельчайших подробностях, что именно произошло, точно так же, как он рассказал детективу отдела по расследованию убийств в своих показаниях сорок минут назад. Они слушали в благоговейном молчании, и Гричик позволил сигарете догореть до кончика, так и не затянувшись еще раз. ‘Джис", - тихо сказал он. ‘Тебе повезло, что ты все еще жив’.


- И вы полагаете, что они охотились за вашей сестрой? - спросил Фуллер.


Ли кивнул. Он рассказал им о том, как ма Чжай преследовал Маргарет и Сяо Лин в Хьюстоне.


‘Какого черта ты не сказал нам об этом раньше?’ Гричик хотел знать.


‘Сначала я хотел отвести ее в безопасное место’.


Гричик фыркнул. ‘Да, действительно безопасно, не так ли?’


‘Зачем им хотеть ее убить?’ Фуллер настаивал.


‘Потому что она что-то знает", - сказала Ли. ‘Она должна. Что-то она видела, что-то слышала…Она несколько месяцев работала в клубе "Голден Маунтин"."


‘Высококлассный публичный дом и игорный притон", - сказал Гричик.


Ли сказал: "Очевидно, все лидеры тонг используют его, все высокопоставленные люди в китайском преступном мире Хьюстона’. Он взглянул на Гричика, не желая признаваться в этом в его присутствии. ‘Кажется, моя сестра была одной из их любимиц’.


Но Гричик не знал о дискомфорте Ли. Он напряженно думал. ‘Потом они узнают, что она твоя сестра, - сказал он, - и начинают бояться. Потому что она знает, кто эти люди, и они не хотят, чтобы она рассказывала тебе.’


‘Ты говорил с ней об этом?’ Спросил Фуллер.


‘Ранее", - сказал Ли. ‘Вчера’. Он покачал головой. ‘Она была не очень откровенна’.


‘Ну, ей придется начать выходить чертовски быстро", - прорычал Гричик.


Фуллер сказал: ‘Давай поговорим с ней сейчас’.


Сначала Ли проверила комнату Синьсинь. Маргарет прислонилась к изголовью кровати, Синьсинь, свернувшись калачиком у нее на коленях, крепко спала. Она поднесла палец к губам. Она выглядела усталой и бледной, с темными кругами под глазами, но Синьсинь нуждалась в утешении, и поэтому она была готова сидеть с ней столько, сколько потребуется. Когда он закрывал дверь, Ли понял, что Гричик заглядывал ему через плечо. ‘Милый ребенок’, - прошептал он.


‘Симпатичный китаец", - сказал Ли.


Гричик пожал плечами. ‘Как скажешь’. Казалось, он был слегка смущен, как будто Ли обнаружила тонкую трещинку в эмали его расистского образа. ‘Дети есть дети. Они просто милые.’


Сяо Лин свернулась калачиком на своей кровати, полностью одетая, на ее щеках блестели высохшие слезы. Она встревоженно села, когда трое мужчин вошли в ее комнату.


‘Все в порядке", - сказал Ли. ‘Они вроде как офицеры полиции. Нам нужно поговорить с вами о клубе "Голден Маунтин"."


Она сжала губы и слегка покачала головой.


‘О, да, это мы", - настаивал он. "Эти люди пришли сюда сегодня вечером, чтобы убить тебя из-за чего-то, что ты знаешь. Нам нужно выяснить, что это такое, потому что есть вероятность, что они попытаются снова.’


Она угрюмо посмотрела на троих мужчин. ‘Что я могу вам сказать?’


‘Просто расскажи нам об этом клубе. На что это было похоже. Люди, с которыми ты познакомился. Другие девушки. Все, что тебе придет в голову. Кто им управлял, как это работало’.


Она провела руками по лицу, заставляя себя вспомнить то, что она похоронила, то, что она только хотела забыть. Ее слова сыпались отрывисто, когда она копалась в воспоминаниях, а затем быстро выплевывала их, чтобы избежать неприятного привкуса, который пришел с ними. Ли переводила, пока говорила.


Владелец клуба был из Гонконга. Он был невысоким мужчиной, лет сорока, я думаю. Они звали его Джо-Джо. Я думаю, его звали Чжоу. Ему нравилось прикасаться к девушкам. Ты знаешь, у него никогда ни с кем из нас не было секса. Но он любил посидеть в баре и поболтать, и провести руками по бедру, вниз по руке. Время от времени он проводил по груди тыльной стороной ладони. Он был ласкателем. Другие девушки говорили, что он ушел мастурбировать в свой кабинет.’


Ли был шокирован этим от своей сестры и смутился, переводя это.


Гричик усмехнулся. ‘Знаю этот тип", - сказал он.


Сяо Лин сказал: ‘У дверей стояли вышибалы и молодые парни, которые следили за порядком в клубе. Ты знаешь, иногда люди напивались, возможно, проявляли жестокость к одной из девушек, или случалась драка. И парни выгоняли их. Все они были членами банды "Серебряный дракон".’


- Ма Чжай, ’ сказал Ли.


Она метнула взгляд в его сторону. "Да, ма Чжай’.


‘ Те, кто следил за тобой вчера в машине?


‘Я не знаю. Может быть.’


‘Сяо Лин...’ Ли предупредил.


Она неприветливо приподняла одно плечо и снова опустила его. ‘Они показались мне знакомыми. Вероятно, из клуба. Их было около двенадцати или пятнадцати, которых вы могли видеть регулярно. А потом был дай ло ...’


"Что, черт возьми, такое дай ло?’ Спросил Фуллер.


‘Старший брат", - сказал Гричик. ‘Главарь банды’. И оба, Фуллер и Ли, удивленно посмотрели на него. ‘Эй, ’ сказал он, ‘ я давно знаком с этой игрой’.


Сяо Лин сказал: ‘Его прозвище было Барсук, потому что у него была эта странная белая полоска, проходящая через волосы справа, когда вы на него смотрели. Он сказал, что так было с тех пор, как он был ребенком. Я думаю, он гордился этим.’


‘Найти должно быть достаточно легко", - сказал Гричик. ‘Если он не покрасит волосы, то будет торчать, как больной палец’.


‘В клуб приходило много обычных китайцев, а иногда и вьетнамцев", - продолжала Сяо Лин. ‘В основном, чтобы выпить и поиграть. Иногда, если кто-то из них много выигрывал в карты, он отводил одного или двоих из нас наверх. Но именно змееголовые и их дяди, шук фу, могли тратить настоящие деньги. Обычно они хорошо одевались и имели большие толстые кошельки. Девушки всегда предпочитали шету или шук фу, потому что там платили больше и давали хорошие чаевые. Но у некоторых из них были довольно неприятные сексуальные предпочтения, и ты старался избегать их. Были такие, которым нравилось, когда ты причинял им боль, или они хотели причинить боль тебе. Некоторые из них хотели, чтобы ты помочился на них, пока они дрочили.’ Она посмотрела на Ли с кислым выражением лица. ‘Мужчины довольно отвратительны, Ли Янь", - сказала она.


Смущение Ли, рассказывающего об этом Гричику и Фуллеру, было острым. Но ни один из мужчин, казалось, не был обеспокоен или удивлен тем, что они услышали, или осознавал свое смущение.


‘Я уже говорила тебе раньше, ’ сказала Сяо Лин, ‘ что я была любимицей. Все важные персоны имели меня в то или иное время. Я думаю, все шук фу и другие. Гости. Мне бы сделали подарок в знак уважения или в знак подчинения. Однажды мужчине дали имя ах кунг , что, по-моему, на кантонском означает “дедушка”.’


Сразу возникло напряжение, разделяемое всеми тремя мужчинами, но никто из них не хотел прерывать ее поток мыслей или препятствовать ей, придавая этому значение. ‘Каким он был?’ Небрежно спросила Ли.


‘Дедушка?’ Сяо Лин поджала губы и выпустила через них струю воздуха, чтобы продемонстрировать свое презрение. ‘Как и все остальные. Невысокая и толстая, с большим животом и неприятным запахом изо рта. Они садятся на тебя сверху и трахаются пару минут, а потом все кончено. Трудно сказать, с кем ты.’


‘Что-нибудь еще?’ Подсказала Ли. ‘Что-нибудь еще о нем ты можешь вспомнить?’


Она покачала головой. "Шук фу , который подарил меня ему в качестве подарка, сказал мне, что для меня было честью быть принятым а кунгом . Он сказал, что больше никто не знал, кто он такой. И я должен был никому не говорить, иначе у меня были бы серьезные неприятности. Затем, когда он нас представлял, он назвал его как-то странно. Прозвище. Я помню, что подумал, что это необычно. И ах кунг чуть не ударил его. Он был очень зол и сказал ему, чтобы он никогда больше его так не называл’. Она на мгновение задумалась, содрогнувшись от какого-то неприятного воспоминания, а затем сказала: ‘Да, это так. Он называл его Кэт. Я спросила одну из других девушек, что это значит, и она сказала, что по-кантонски это означает “мандарин”. Знаете, как на удачу. Я подумал, что это странно.’


"Кто был шук фу?’ Спросила Ли.


Сяо Лин покачала головой. ‘Я не знаю его имени. Но он всегда был в клубе. ‘Тебе нужно спросить дай ло. Он был дядей Барсука.’


Глава одиннадцатая


Я


Клуб Golden Mountain располагался в углу площади Симэнь, по обе стороны от него тянулись ряды магазинов. "Уход за кожей Моны", "Маунтин Оптик", "Олд Чайна Фастфуд". Прикрепленный к фасаду рекламный щит рекламировал китайскими иероглифами Джона П. Ву, стоматолога. Прямо по соседству находился вьетнамский ресторан, где можно было потанцевать и попеть караоке. Вход в клуб Golden Mountain находился в тени крытой дорожки. К дымчатому стеклу двери была приклеена пара уведомлений о тяжких преступлениях на английском и испанском языках. Табличка гласила: "КУРЕНИЕ В ПОМЕЩЕНИИ РАЗРЕШЕНО". Что вызвало улыбку на лице Ли. Идея китайского клуба для некурящих была смехотворной.


Они наблюдали за клубом из старой, потрепанной "Сантаны" Гричика на дальней стороне площади почти три часа. Заведение открылось вскоре после полудня, и постоянный поток клиентов последовал за первым персоналом — дюжиной или около того мужчин от молодых до средних лет, одетых в костюмы и галстуки под пальто, которые были излишни в полуденную жару техасской осени, несколькими девушками в коротких юбках и с накрашенными лицами, разной молодежью в джинсах и кроссовках. Персонал можно было отличить от клиентов. У всех сотрудников были мертвые глаза и неохотная походка. От клиентов веяло предвкушением, чувством оптимизма.


Ли неохотно оставила Сяо Лин в доме в Джорджтауне под охраной двух вооруженных полицейских. Она отказалась сопровождать их в морг, где Маргарет произвела опознание одного из нападавших на Ли — того, кто сделал ей знак перерезать горло с пассажирского сиденья белого "Шевроле". Он был тем, у кого Ли прошлой ночью отобрал пистолет, снеся ему половину лица в последующей борьбе.


Теперь он, Фуллер и Гричик охотились на дай ло, известного как Барсук. Это была прямая линия связи от дай ло к шук фу и а кунгу . Они знали, что проблема будет в том, чтобы убедить Барсука завизжать. Здесь существовали кодексы чести и лояльности, которые сотрудники правоохранительных органов не могли нарушить за тысячи лет.


Было почти три, когда они увидели безошибочно узнаваемую белую полоску в темных волосах молодого китайца, одетого в черную кожаную куртку. Он шел через площадь с развязностью человека, обладающего абсолютной уверенностью в себе. Его руки были засунуты в карманы обтягивающих дизайнерских джинсов, а на ногах были мягкие зеленые замшевые туфли. Его белая футболка была украшена логотипом какой-то американской хэви-метал-группы. В его губах свисала вездесущая сигарета. Он распахнул дверь клуба "Голден Маунтин" и вальсировал так, словно это место принадлежало ему.


Фуллер собирался переехать сразу же, но Гричик остановил его. Старый сотрудник иммиграционной службы бывал здесь много раз раньше. ‘Дайте ему время освоиться", - сказал он. ‘Пора выпить пива или два. Время расслабиться. У нас не так уж много шансов потерять его таким образом. Мы заходим сейчас, он все еще в восторге. Физически, умственно в полной боевой готовности. И позвольте мне сказать вам, агент Фуллер, с меня хватит гоняться за людьми по переулкам. Я слишком стар для такого рода дерьма.’


Итак, они подождали еще полчаса. Ли и Гричик выкурили еще сигарет Гричика. ‘Первая остановка, ты купишь несколько своих’, - продолжал повторять Гричик.


Фуллер, полный нетерпения и раздраженный постоянным курением, держал окно с его стороны опущенным. ‘В следующий раз, ’ сказал он, ‘ мы захватим с собой HEPA-маску, чтобы я мог дышать’.


Ли, сидевший сзади, придерживался своего мнения и ничего не сказал. Даже если бы им удалось привлечь дай ло , у него были серьезные сомнения относительно того, многому ли они научатся у него, если вообще чему-нибудь научатся.


Гричик повернулся к нему и ни с того ни с сего сказал: ‘Ты шутил надо мной, верно? Насчет того, что эта куча строится в Китае?’


Ли торжественно покачал головой. ‘У них всегда отламывается заднее боковое стекло’.


Гричик посмотрел на разбитый стеклоподъемник на заднем боковом стекле и прищурился. ‘Ты уже засек это", - сказал он.


Ли пожал плечами. ‘Может быть. Может быть, нет.’


‘Черт", - сказал Гричик. ‘Я обменяю эту развалину при первой же возможности’. Он открыл водительскую дверь. ‘Пора ехать и забирать этого маленького восточного ублюдка!’


За главной дверью находилась небольшая приемная со столом и золотым 3D-профилем Соединенных Штатов, установленным на стене позади него. Здесь было сумрачно, приглушенное красное освещение, двери из дымчатого стекла превращали день снаружи в ночь. Лакей в костюме испуганно поднял голову. ‘Эй, ’ сказал он, ‘ это частный клуб. Только для участников.’


Гричик сунул ему в лицо ордер. ‘Сегодня утром забрал свое членство’, - сказал он. ‘У судьи в центре города’. И он раскрыл бумажник, чтобы показать ему свой значок. ‘INS.’


Фуллер тоже помахал ему своим значком. И Ли показал свое бордовое удостоверение общественной безопасности. ‘Муниципальная полиция Пекина’, - сказал он. ‘Уголовный розыск, первый отдел’. Что произвело гораздо больший эффект, чем любой из двух других. Лакей побледнел. Он потянулся вперед под столом, и Фуллер схватил его за руку.


‘Э-э-э", - сказал он. ‘Никаких предупреждений. Где Барсук?’


Лакей сглотнул. ‘В баре’.


‘Покажи нам’.


Он вытащил маленького человечка из-за стола, и они последовали за ним вверх по темной, покрытой ковром лестнице и через дверь в большой салон со столиками, расставленными вокруг пустой танцплощадки. В дальнем конце была небольшая сцена, а у ближней стены располагался длинный бар. Приглушенное освещение по периметру салона позволяло видеть группы из двух-трех мужчин и случайной девушки, сидевших за столиками и выпивавших. Свет вдоль стойки отражался на лицах клиентов и девушек, сидевших на высоких барных стульях, потягивающих напитки и курящих сигареты. Барсук и пара его ма Чжай стоял в группе в одном конце, потягивая пиво за горлышко. Какая-то пластинка из чартов синглов гремела по всей звуковой системе.


‘Выключи это дерьмо", - крикнул Фуллер лакею и подтолкнул его к бару. Маленький человечек протиснулся мимо бармена и выключил стереосистему. Внезапная тишина поразила всех в салоне, как если бы выстрелил пистолет. Шум голосов мгновенно смутился и быстро затих. Взгляды обратились к трем офицерам правоохранительных органов. Гричик подошел к Барсуку, ткнул пистолетом ему в лицо и помахал своим значком. дай Ло усмехнулся в своем пассивном неповиновении, когда Гричик обыскал карманы его кожаной куртки и вытащил бумажник, открыв его в окне идентификации.


‘Ко-Линь Цянь", - сказал Гричик, прочитав его. Затем он ухмыльнулся белой полоске. ‘Он же Барсук. Он же Долбоеб. У меня ордер на твой арест. Повернись, положи руки на стойку.’ Дай ло сделал, как ему было сказано, все с той же вызывающей ухмылкой на лице. Гричик раздвинул его ноги и проверил, нет ли у него оружия. ‘Ладно, - сказал он, - заведи руки за спину’. И он сунул пистолет обратно в кобуру и защелкнул пару наручников.


Дай ло повернулся к нему лицом. ‘Так за что вы меня арестовываете?’ - спросил он. ‘Дышите? Я думал, в Америке воздух бесплатный’. Пара его ма чжай захихикали.


‘Бесплатно для американцев’, - сказал Гричик. ‘Не для нелегалов’.


"Я не нелегал", - сказал дай ло. "У меня есть документы’.


‘Документы лгут’.


‘Правда в том, - внезапно сказал Ли на мандаринском диалекте, - что всем насрать, нелегал ты или нет’. Ухмылка Барсука испарилась. В комнате воцарилась абсолютная тишина.


‘Что, черт возьми, ты несешь?’ Потребовал ответа Гричик.


Но Ли проигнорировал его и продолжил на мандаринском. ‘ Нам нужна информация, малыш. Нам нужно имя твоего шук фу . И ты нам ее дашь.’


Ли увидел тревогу в глазах дай ло. Барсук быстро обвел взглядом наблюдающие лица, затем вызывающе выпятил челюсть в сторону Ли. ‘Ты знаешь, что я не собираюсь этого делать’.


‘Конечно, сделаешь", - тихо сказал Ли. ‘Потому что я хороший парень, и я вежливо попрошу тебя’. Он сделал паузу. ‘Один раз’. И он вздохнул. ‘После этого, кто знает? Может быть, я больше не такой приятный парень. Ты читаешь газеты, ты знаешь, как мы ведем бизнес в КНР’. Он ухмыльнулся.


Гричик свирепо посмотрел на него. ‘Ты собираешься посвятить нас в этот частный разговор или нет?’


Ли покачал головой. ‘ Нет. ’ Он взял Барсука за руку и потащил его к двери. ‘ Пойдем.’


Когда они добрались до машины, они посадили Барсука на заднее сиденье, а Ли скользнула рядом с ним. Гричик повернулся и сердито посмотрел на Ли. ‘Что, черт возьми, там все это было?’


‘Да ладно тебе, Ли", - сказал Фуллер. ‘Мы ничего от тебя не скрывали’.


‘Нет, конечно, ты не слышал’. сказал Ли. ‘Давай просто скажем, что на данный момент тебе не нужно знать’. Он сделал паузу. ‘Доверься мне’.


‘Примерно так далеко, как я мог тебя пнуть", - прорычал Гричик и завел мотор.


Барсук фыркнул. ‘Где ты подцепил эту кучу дерьма?’ - саркастически спросил он, делая слабую попытку напустить на себя браваду. ‘На склад дробилки?’


‘Заткнись нахуй", - сердито прорычал Гричик, и они рванули прочь по асфальту с визгом шин.


Затем они молча ехали по Беллер, пока не свернули на автостраду в Шарпстауне, направляясь на восток по 59-му шоссе, прежде чем повернуть на север по 45-му. Барсук угрюмо сидел рядом с Ли, уставившись в окно. Когда на горизонте начали вырисовываться очертания центра города, он спросил на китайском: ‘Куда ты меня ведешь?’


‘В карантине", - сказал Ли.


Дай ло мрачно покачал головой. ‘Ты знаешь, что подписал мне смертный приговор’.


‘Неужели?’ - невинно спросила Ли.


‘Ты знаешь, что они собираются убить меня. Я не собираюсь рассказывать тебе то, что ты хочешь знать. Но они позаботятся об этом. Так или иначе’.


‘Итак, если они собираются убить тебя, ’ сказал Ли, ‘ почему бы тебе не сказать нам? Какая разница?’


Барсук презрительно посмотрел на него. ‘Я бы предпочел умереть’.


‘Так умри", - сказал Ли, снова поворачиваясь лицом вперед. ‘Кому какое дело?’


На северо-западе снова собирались темные тучи, обещая новые грозы. Они промелькнули под парой эстакад, небоскребы и высотные здания центра города теперь были прямо перед ними, послеполуденное солнце пробивалось сквозь облака, отражаясь от акров стекла.


‘ Остановись, ’ внезапно сказал Ли.


‘Что?’ Гричик бросил на него быстрый взгляд через плечо. ‘Что ты имеешь в виду, остановиться?’


‘Я имею в виду, останови машину", - сказал Ли, почти крича.


‘Господи Иисусе!’ Гричик вырулил на две полосы движения под аккомпанемент хора клаксонов и сжег резину, чтобы остановить их на жесткой обочине.


"Подожди здесь", - сказал Ли, схватил дай ло за воротник и вытащил его на бетонную полосу, усеянную разорванными шинами и осколками стекла. Барьер был поцарапан и изрезан десятками мелких и несколькими крупными авариями. Он начал отводить его от машины и взглянул через барьер на скользкую дорогу, проходящую под ними. Это был обрыв примерно в тридцать футов. За ним он мог видеть характерное здание Техасского исторического музея, а вдалеке деревья, обрамляющие Байю Баффало, и клочок зелени, который назывался парком Сэма Хьюстона.


‘Что ты делаешь?’ Теперь Барсук забеспокоился.


‘Может быть, я собираюсь сбросить тебя с ног’, - сказал Ли. ‘Или толкнуть тебя под следующий грузовик’.


"Во имя неба", - закричал на него дай ло. ‘Ты с ума сошел?’


‘Может быть", - сказал Ли. Им приходилось перекрикивать рев уличного движения. Он оглянулся и увидел силуэты Гричика и Фуллера, склонившихся над сиденьями и наблюдавших за ними через заднее ветровое стекло. Он снова повернулся к мальчику. ‘Ты хочешь умереть или ты хочешь жить?’


"Что ты думаешь?’


‘Я думаю, может быть, мы остановились здесь, чтобы дать тебе пописать, потому что не хотели, чтобы ты испачкал машину. И ты убежал прежде, чем мы смогли тебя остановить. Спрыгиваю на ту дорогу и бегу прочь к протоке.’


Барсук посмотрел через барьер. ‘Я бы погиб, прыгая туда’.


‘Так что беги, пока не доберешься до пандуса’.


Мальчик нахмурился, глядя на него. ‘Зачем ты это сделал? Почему ты позволил мне уйти?’


"Гуаньси’ .


Барсук посмотрел на него как на сумасшедшего. ‘Гуаньси? О чем ты говоришь? Ты мне ничего не должен?’


"Я сделаю это, когда ты скажешь мне имя своего шук фу , тогда у тебя будет гуаньси в банке со мной, по-крупному. Я отпущу тебя. Ты говоришь, что сбежал. Мы не держим тебя под стражей, им не обязательно тебя убивать. И они знают, что у тебя даже не было времени мне ничего рассказать, даже если бы ты был так настроен. Чего, конечно, не было.’


Барсук очень долго пристально смотрел на него. Мимо с грохотом проехал огромный грузовик, обдав их лица облаками резиновой пыли и выхлопных газов. Затем: "Гуань Гун", - сказал он. ‘ Это его прозвище. Это все, что я знаю.’


Ли сказал: "Если ты врешь, я напишу, что мы заключили сделку, и ты все равно будешь покойником’.


"Гуань Гун", - снова сказал дай ло и прямо встретился взглядом с Ли.


Ли крикнул: ‘Вперед!’ И дай ло побежал, все еще в наручниках, его белая полоса отражала солнечный свет, когда он шел, стуча ногами по твердому бетону.


Гричик и Фуллер выскочили из машины через секунду, выхватив оружие, и побежали к Ли.


‘Что, черт возьми, происходит!’ Гричик закричал.


‘Он сбежал", - сказал Ли.


‘Ты позволил ему уйти?’ На этот раз это был Фуллер, он смотрел на него с полным непониманием.


Ли пожал плечами. ‘Он дал нам то, что мы хотели’. И он направился обратно к машине.


Фуллер и Гричик обменялись бессильными взглядами, затем Гричик посмотрел вдоль твердой обочины туда, где далекая фигура дай ло спускалась по проселочной дороге, почти скрывшись из виду. ‘К черту все", - сказал он и направился обратно по бетону туда, где Ли уже ждала их в машине.


II


Залитое солнцем здание мэрии из серого камня, нагромождение квадратов и прямоугольников, вырезанных на фоне черного неба, выходило на то, что показалось Ли похожим на большой плавательный бассейн. Окаймленный деревьями и столами для пикника, длинный бирюзово-голубой прямоугольник воды простирался между муниципальным зданием и улицей Смит, где изгиб голубой стеклянной башни отражал соседний белый небоскреб, похожий на здание, рушащееся во время землетрясения. Оба затмевали городскую ратушу.


Ли и Гричик стояли снаружи на мощеном вестибюле, ожидая Фуллера. Гричик был нетерпелив и едва мог стоять на месте. ‘Дай мне сигарету", - сказал он Ли. Он настоял, чтобы они остановились и чтобы Ли купил свою собственную пачку. Ли протянул ему одну и закурил сам. Гричик покачал головой. ‘Я все еще не могу поверить, что ты это сделал", - сказал он.


‘Что, угостил тебя сигаретой?’


Гричик раздраженно зашипел. ‘Отпусти пацана’.


Ли пожал плечами. ‘Видеть - значит верить’.


‘Я имею в виду, он глупый или что? Как только его люди узнают, что мы просим Гуань Гуна, они поймут, что он нам сказал’.


Ли выпустил дым из уголков рта. ‘Я думаю, он никогда не переставал думать об этом’.


Гричик пристально посмотрел на него. ‘Ты знаешь, что ты коварный ублюдок, Ли’. Он хотел сказать это как комплимент.


‘Спасибо тебе", - сказал Ли. ‘Ты тоже’. Он сделал паузу. ‘Без всяких околичностей’.


Гричик рассмеялся. ‘Знаешь, Ли, бывают моменты, когда я думаю, что ты мне можешь даже понравиться’.


Ли еще раз затянулся сигаретой. ‘Не могу сказать, что когда-нибудь буду испытывать к тебе такие чувства", - сказал он.


Фуллер поспешил вниз по ступенькам, чтобы присоединиться к ним. ‘Суна там нет. В его офисе сказали, что мы найдем его в Хьюстонском продовольственном банке’.


‘Продовольственный склад?’ Спросила Ли.


‘Это что-то вроде благотворительности", - сказал Фуллер. ‘Компании жертвуют на это продукты питания. Вы знаете, то, что уже распродано, или в поврежденных банках или упаковке. Или просто пожертвования. Продовольственный банк раздает его беднякам штата. Банк Сунга жертвует рабочую силу. Все его сотрудники проводят в заведении один день в неделю. И он сам тоже.’


* * *


Хьюстонский продовольственный банк находился на складе Herstein Center между Дженсен и Винтаж на автостраде Истекс, в унылом индустриальном пейзаже с пустырями и захудалой коммерческой недвижимостью. Пара копов у ворот автостоянки остановили пикап и проверяли протекторы. Водитель был молодым и чернокожим, копы - белыми, и Ли подумал, что не нужно слишком много воображения, чтобы понять, почему его остановили. Стоянка была почти заполнена, и Гричику пришлось припарковаться далеко от главного входа. Когда они пересекали стоянку, начали падать первые крупные капли дождя. Солнце скрылось за мрачным небом, покрытым потрепанными на вид облаками. Воздух был полон электричества и предвещал шторм.


Внутри они спросили советника Суна, и молодой чернокожий мужчина провел их обратно через склад. Они прошли мимо очереди китайских добровольцев, упаковывающих продукты в картонные коробки на ленте конвейера. Через свисающие пластиковые ремни они вошли в металлическую площадку высотой в тридцать футов, на каждом уровне которой были сложены упакованные в пластик коробки с едой прямо от производителя. ‘Будучи сотрудниками правоохранительных органов, ’ сказал молодой чернокожий мужчина, - вам, ребята, вероятно, будет интересно узнать, что у нас работают заключенные из Хантсвилла. Попечители прокладывают себе путь обратно в общество. И много свежей еды, которую мы получаем, поступает с тюремных ферм там, наверху. Он ухмыльнулся. ‘Так что каждый раз, когда вы кого-то сажаете, вы как бы оказываете нам услугу’.


‘Я буду иметь это в виду, когда в следующий раз произведу арест", - сухо сказал Фуллер.


Сун вел вилочный погрузчик между проходами на дальней стороне склада, загружая поддоны на подставки. Датчики движения на крыше выключали и включали верхний свет, когда он двигался между рядами. На нем все еще были джинсы и его красная кожаная бейсбольная куртка. Только теперь он дополнил наряд бейсбольной кепкой Astros. Он ухмыльнулся и помахал рукой, когда увидел, что они приближаются. ‘Дай мне минутку", - крикнул он. И они наблюдали, как он умело управлял погрузчиком, чтобы задвинуть поддон на верхний уровень. Он опустил вилки на пол, заглушил мотор и спустился вниз, стягивая перчатки и протягивая им руки для пожатия. ‘Джентльмены, ’ сказал он. ‘Рад вас видеть. Чему я обязан честью?’ Но, как обычно, он не стал дожидаться ответа, вместо этого обвел рукой склад. ‘Что вы думаете о food bank? Хорошая идея, да? Хороший пиар для китайской помощи здесь. Хорошие отношения с общественностью ’. Он озорно ухмыльнулся. ‘Кроме того, я всегда хотел водить погрузчик’.


‘Мы подумали, что вы могли бы помочь нам опознать кое-кого, член совета", - сказал Фуллер.


‘Конечно", - сказал Сун. "Я могу сделать все, чтобы помочь’. Он посмотрел на Ли. ‘Вы были в бою, мистер Ли?’


‘Незначительный спор", - сказал Ли.


‘Значит, ты не очень силен в спорах’.


Гричик сказал: ‘Тебе стоит посмотреть на других парней’.


Нетерпеливо сказал Фуллер: ‘Мы ищем дядю с одним из щипцов. Шук фу’.


‘ Ты знаешь его имя? - Спросил я.


Гричик сказал: "Если бы мы знали это, мы бы тебя не спрашивали. Все, что у нас есть, это прозвище. Гуань Гун’.


Сун выглядел пораженным. ‘Нет!’ - сказал он. ‘Гуань Гун? Но ты уже знаешь его. Он был на собрании на днях. Его зовут Лао Чао. Он владеет самым большим рестораном в старом Чайнатауне, недалеко от парка Minute Maid. Он сидит в конце стола у окна.’


Ли попытался представить его, и у него возникло смутное воспоминание о коренастом мужчине в очках и с густыми волосами, зачесанными назад с плоского широкого лица: впечатление человека, который мало чем отличался от президента Китая Цзян Цзэминя


‘Но Лао очень уважаемый человек", - сказал Сун. "Он но шук фу’.


‘Ты знаешь, что означает Гуань Гун?’ Спросил Ли.


‘Конечно", - сказал Сун.


Гричик повернулся к Ли. ‘Что это значит? Ты никогда не говорил нам, что это что-то значит.’


‘Гуань Гун был генералом в древнем Китае. Свирепый воин. Герой китайского низшего класса. ’ Ли посмотрел на Суна. ‘ Странный выбор прозвища для респектабельного гражданина, тебе не кажется?


‘Гуань Гун символизируют ценности, которые очень дороги бедным людям", - возмущенно сказал Сун. ‘Это хорошее название для порядочного члена общества. Лао Чао, как и многие другие на собрании, щедро жертвует в продовольственный банк и другие благотворительные организации. Он посмотрел на Фуллера. ‘Зачем он тебе нужен?’


Фуллер сказал: "Мы полагаем, что он знает личность а кунга, которого мы ищем’.


Сун в ужасе сдвинул брови. "В Хьюстон тонге много а кунгов", - сказал он.


‘Только одного из них звали Кэт", - сказал Ли, пристально наблюдая за Суном. Он был уверен, что увидел краткую вспышку света в темных, тайных омутах его глаз. А потом ничего. Просто внешнее проявление удивления. Его брови полезли на лоб.


‘Мандарин?’ И он рассмеялся. ‘Это очень странное имя’.


‘Значит, ты никогда о нем не слышал?’ Спросил Гричик.


Сун поджал толстые губы и покачал головой. ‘Извини. Кэт ассоциировалась с удачей на весеннем фестивале. Я никогда не слышал ни о ком с таким именем. Чем он занимается?’


Фуллер сказал: "Мы считаем, что он финансировал и организовывал торговлю нелегальными китайскими иммигрантами через мексиканскую границу. Голова змеи’.


‘И ты думаешь, Гуань Гун знает, кто он такой?’


‘Мы знаем, что он знает", - сказал Ли. ‘И у нас есть свидетель, который может опознать их обоих’.


Темные, тайные озера метнулись в направлении Ли. ‘Кто?’


‘Проститутка’, - сказал Гричик. "Из клуба "Золотая гора". Подарок одного другому’.


Взгляд Суна не отрывался от Ли. ‘Твоя сестра", - понял он.


‘Это верно", - сказала Ли. ‘Кто-то пытался убить ее прошлой ночью. Чтобы заставить ее замолчать. Но было слишком поздно’.


Сун покачал головой и шумно фыркнул. На мгновение Ли показалось, что он собирается сплюнуть на пол. Но он пробыл в Америке достаточно долго, чтобы подавить инстинкт и вместо этого проглотил. ‘Мне жаль, ’ сказал он, ‘ что такие вещи происходят в нашем сообществе. Ты должен найти эту змею и отрубить ей голову’.


Гричик сказал: "Итак, где мы найдем Гуань Гуна?’


‘В своем ресторане’. Сун посмотрел на часы. ‘Наверняка. Он всегда там днем’.


Ли протянул руку и схватил его за запястье. ‘ Красивое кольцо, ’ сказал он на мандаринском наречии, поворачивая руку Сунга так, чтобы большое золотое кольцо на среднем пальце было обращено вверх. Он был оправлен в овал с гравировкой из янтаря.


Сун убрал руку. ‘Это моя ценная вещь’, - сказал он. ‘Подарок моего отца. Когда-то она принадлежала вдовствующей императрице Цыси’.


‘Значит, стоит кучу денег", - сказал Ли.


‘Бесценно", - ответил Сун. ‘Благодаря этому я собрал деньги на свою поездку в Соединенные Штаты’.


‘Вы знаете, ’ сказал Ли, ‘ что контрабанда артефактов из Китая является тяжким преступлением’.


Сун улыбнулся. ‘Тогда мне повезло, что мы больше не в Китае’.


Ли улыбнулся в ответ. ‘Повезло. Да.’ Он сделал паузу. ‘Что на нем выгравировано?’


Сун провел большим пальцем по камню. ‘Я часто задавался этим вопросом", - сказал он. "К сожалению, время почти стерло его’.


‘ Можно? ’ Ли протянул руку, и Сун неохотно предложил ему свою, чтобы он тоже мог провести большим пальцем по гравировке. Рука Суна была горячей и влажной. Янтарь под большим пальцем Ли был прохладным, работа гравера стерлась почти до нуля. Ли почувствовал напряжение Суна. Он сказал: ‘Не часто удается прикоснуться к истории’. Он снова легонько провел по нему большим пальцем. ‘Такое ощущение, что это мог быть китайский иероглиф. Жаль, что мы никогда не узнаем его значения’.


Сун улыбнулся и забрал свою руку обратно. ‘Действительно’.


‘Народ, вы собираетесь посвятить нас в этот разговор или нет?’ Сказал Гричик с явным раздражением в голосе.


‘Просто восхищаюсь кольцом советника Суна", - сказал Ли, улыбаясь и выдерживая пристальный взгляд кантонца. А затем, словно выйдя из транса, добавил: ‘Нам лучше пойти и поговорить с Лао Чао’.


* * *


Гричик повез их на запад по Элджин, через район черного гетто в восточной части центральной части Хьюстона. Гниющие деревянные лачуги с грубо залатанными крышами стояли за пышно разросшимися и неухоженными садами. Всевозможная флора тянулась к небу через трещины в тротуаре. Дорога была изрыта ямами, и на каждом перекрестке встречались группы разочарованных чернокожих юнцов, руки которых были глубоко засунуты в пустые карманы, а затравленные глаза следили за движением. Древние ржавеющие машины хромали по перекресткам, дырявые выхлопы выбрасывали клубы дыма в липкий полдень, из открытых окон лилась рэп-музыка. Ли задумчиво смотрел с заднего сиденья "Сантаны". Он был потрясен бедностью. Они могли бы находиться в Африке, в трущобах на окраине какого-нибудь города Третьего мира, а не в четвертом по величине городе самой богатой страны мира. Он поднял глаза и увидел сверкающие многоэтажки центра Хьюстона, возвышающиеся над лишениями, почти насмешливые, постоянное напоминание тем, кто жил в гетто, что американская мечта сбылась для одних, а для других нет.


В хмуром небе сверкнула молния, и мгновение спустя воздух содрогнулся от раскатов грома. И пошел дождь, внезапно и с такой силой, что поднял туман с поверхности дороги. Изношенные дворники царапали и размазывали свой путь взад и вперед по лобовому стеклу Гричика.


Ли сказал: "Я думаю, у ФБР будет толстое досье на члена совета Сунга’.


Фуллер оглянулся на него. ‘Чем тебя интересует Сун?’ уклончиво спросил он.


Ли пожал плечами. ‘Мне было бы интересно увидеть масштабы его деловых отношений’.


‘Это достояние общественности", - сказал Фуллер.


‘Да, но меня интересует то, чего нет в открытых источниках", - сказал Ли. ‘У вас должно быть на него какое-то досье’.


- Я проверю, - сказал Фуллер.‘


Гричик рассмеялся. ‘Конечно, у ФБР есть на него досье. Они просто не собираются показывать это тебе , вот и все. ’ Он взглянул на Фуллера. ‘ Черт возьми, они, вероятно, даже мне не позволили бы это увидеть.


Фуллер ничего не сказал.


Они свернули с Элджин на Доулинг и направились на север под автострадой между штатами в старый китайский квартал города, квартал за кварталом застроенный промышленными кварталами, усеянными ресторанами и редкими магазинами азиатских товаров. Ресторан Green Dragon располагался на углу Даллас и Полк-стрит, украшенный резьбой китайский фасад с переплетающимися драконами на ничем не примечательной кирпичной площади. Гричик загнал "Сантану" на пустую парковку, и они поднялись по ступенькам к стеклянным двойным дверям, по бокам которых висели красные фонари. Вестибюль внутри был погружен в темноту, за исключением огней от аквариумов, расположенных вдоль одной стены. Воздух пузырился и колыхался в мутных водах, и странные рыбы тыкались носом в стекло, чтобы взглянуть на вновь прибывших. Ресторан за ним был заполнен пустыми столами, накрытыми для ужина. Грохот кастрюль и повышенные голоса доносились из невидимой кухни где-то в задней части. Девушка в ципао из золотой ламы выплыла из полумрака и с любопытством посмотрела на них. ‘Мы еще не открылись", - сказала она.


Гричик показал ей свое удостоверение. ‘Мы здесь, чтобы увидеть мистера Лао Чао", - сказал он.


‘Минутку. Я скажу ему’. И она подошла к стойке регистрации и сняла телефонную трубку. Она набрала номер и послушала, а затем повесила трубку. ‘Мне очень жаль. Он сейчас говорит по телефону. Ты подожди, ладно?’


Они постояли пару минут, Ли и Гричик курили, пока девушка делала вид, что сортирует меню на стойке. ‘Хочешь попробовать еще раз?’ В конце концов Гричик зарычал на нее.


‘Конечно’. Она сняла трубку, снова набрала номер и простояла добрых полминуты. Она пожала плечами, приподняв накрашенные брови и наморщив лоб. ‘Теперь он не отвечает’.


Откуда-то из здания донесся одинокий глухой треск. Безошибочный выстрел из пистолета.


‘Господи!’ Гричик воткнул сигарету в пепельницу. ‘Где его офис?’


Девушка выглядела испуганной. ‘Наверху’.


Они взбежали по двум пролетам покрытой ковром лестницы в длинный коридор, проходящий над рестораном. Было темно, и они не могли найти выключатель. Но слабый желтый свет просачивался из-под дверного проема на полпути по его длине. Фуллер добрался туда первым, с пистолетом в руке, и распахнул дверь. Ли был у него за плечом, когда дверь открылась, открывая большой кабинет с обоями в цветочек и красным ковром с рисунком, из-за которого невозможно было определить, была ли на нем кровь. Однако на большом столе красного дерева их было предостаточно, скапливаясь вокруг головы Гуань Гуна, где он лежал, распластавшись поперек стола, с пистолетом в руке, дырой в лице и снесенным затылком там, где вышла пуля.


III


Маргарет вернулась в Хьюстон вскоре после часа дня, депрессия преследовала ее, как грозовые тучи, собирающиеся на западе неба. Она не ела почти сутки, но обнаружила, что повсюду в Холкомбе уже закончили сервировку. Даже спустя год она не могла привыкнуть к техасской привычке обедать до полудня. В конце концов она нашла круглосуточную забегаловку в Crowne Plaza и заказала салат из курицы-гриль. На тарелке было много салата, и официантка сказала: "Я спросила шеф-повара, почему они готовят такие большие салаты , а он мне отвечает: “Люди, которые едят так поздно, должно быть, проголодались”.’ Было 13.30 пополудни, и Маргарет восхищалась техасской изысканностью.


Она съела чуть меньше половины салата, прежде чем вернуться в свой офис и столкнуться с горой бумаг, скопившейся на ее столе. Почтовые и телефонные сообщения скопились сугробами, как снег, и она хотела бы просто отбросить их в сторону и позволить им растаять под дождем. Как и в случае с салатом, у нее не было аппетита к нему, она сидела, уставившись в окно, не в силах избавиться от воспоминаний о Стиве, переполнявших ее мысли. И мерцающие образы слез Синьсинь, когда она уходила тем утром, мать и дочь все еще не могут смириться со своим несчастливым воссоединением. Это, в свою очередь, заставило ее вернуться к бумажной работе только для того, чтобы найти письмо от адвоката, представляющего ее домовладельца в Хантсвилле. Это было официальное уведомление о ее выселении — как будто этого еще не произошло. Она бросила его в стопку и открыла конверт с официальной эмблемой FEMA в нижнем левом углу. Это был список всех контактных телефонных номеров членов оперативной группы, включая ее собственный, который вызвал горькую ироническую улыбку на ее лице. Ее домашний номер уже устарел.


Она сложила список и сунула его в сумочку, задаваясь вопросом, какого прогресса добилась оперативная группа, если таковая вообще была. Один из ее членов был мертв. Ли лишь чудом избежал смерти от убийц, посланных, чтобы заставить замолчать его сестру, и они, по-видимому, все еще не приблизились к установлению личности а кунга . Они арестовали сотни нелегальных иммигрантов по всей стране, и у них уже заканчивались места содержания. Там были тысячи других, и, вероятно, еще тысячи продолжают прибывать, несмотря на ужесточение мер на границе. И она знала, что задача, стоявшая перед Мендесом в попытке идентифицировать белок, который вызвал вирус, была почти невыполнимой. Это было слишком ясно видно по усталости, отразившейся на его лице прошлой ночью. Маргарет чувствовала себя обескураженной и разочарованной своей неспособностью внести какой-либо значительный вклад.


Наконец, она накинула легкое непромокаемое пальто и достала складной зонт из нижнего ящика своего стола. Проходя мимо Люси в приемной, она сказала: ‘Меня не будет до конца дня", - и вышла, не дав Люси возможности ответить.


Теперь, когда она вышла с автостоянки под дождь на бульваре М. Д. Андерсона, над головой прогремел гром, который угрожал весь день, заставив ее рефлекторно пригнуться. Дождь барабанил по натянутому пластику ее крошечного зонтика, как горох по кожуре барабана. Она зашлепала по тротуару под деревьями, с которых капало, мимо медсестер и врачей в зелено-белых хирургических пижамах, спешащих между больничными корпусами. За Женским университетом, в самом сердце Техасского медицинского центра, сквозь ливень едва виднелась характерная красная крыша Медицинского колледжа Бейлор над высокими окнами, похожими на стеклянные колонны. Чернила потекли по объявлениям, приколотым к беседке. Продаются машины, сдается жилье. Бумага под дождем превращается в кашицу. Маргарет перебежала Ист-Каллен-стрит и повернула налево, к прямоугольным белым фасадам Центра Майкла Дебейки с его многоярусными рядами окон, вырезанных, как прорези в камне.


Лаборантка подняла Маргарет на лифте и повела по бесконечным коридорам. Она была молодой и яркой, с искрящимися глазами и разговором, который лился из нее, как вода из родника. Маргарет едва слышала ее. Проведенная в крошечный захламленный офис, окна которого выходили на другие гаражи в задней части, Маргарет с несчастным видом сидела на краю жесткого пластикового сиденья, сжимая свой мокрый зонтик. Ее кроссовки и джинсы ниже колен промокли. Через несколько минут дверь открылась, и она подняла глаза, когда вошел Мендес, в испачканном белом лабораторном халате, распахнутом поверх рубашки, с мятым галстуком , свободно болтающимся на шее. Его лицо просияло. ‘Моя дорогая, ты промокла насквозь. Могу я предложить тебе кофе? Воды?’


‘Нет, нет’. Маргарет встала, смутившись. ‘Я просто позвонила, чтобы узнать, можно ли мне остаться на ранчо на ночь’.


Улыбка Мендеса была самой блаженной. ‘ Моя дорогая, тебе не нужно просить. ’ Он взял ее руки в свои. ‘ Мой дом в твоем распоряжении, столько, сколько захочешь. Ты это знаешь.’


Она неловко пожала плечами. ‘Просто... у меня нет ключа, Фелипе", - сказала она.


Мендес рассмеялся. ‘Но он тебе не нужен. Просто мой входной код. Я запишу это для тебя.’ Он вырвал лист бумаги из блокнота, нацарапал на нем четырехзначный номер и протянул ей. ‘Если хочешь задержаться на полчаса, я здесь почти закончил. Я мог бы тебя подвезти’.


‘У меня есть моя машина", - сказала Маргарет. ‘В любом случае, я хотела бы вернуться, принять душ и переодеться’.


‘Конечно’. Он сделал паузу. ‘Но ты можешь уделить мне минутку? Я должен тебе кое-что показать’.


Она последовала за ним в лабораторию в конце коридора и накинула лабораторный халат. ‘Вы знаете, почему это назвали испанским гриппом?’ - спросил он.


Она покачала головой. ‘Понятия не имею. Это произошло здесь, в Соединенных Штатах, не так ли?’


‘Мы так считаем. Но тогда мы все еще вели войну, и новости о пандемии были замалчиваемы в большинстве стран, участвовавших в Первой мировой войне. Сначала о ней наиболее широко сообщалось в испанской прессе. Отсюда и испанский грипп. ’ Он махнул ей в сторону монитора на столе в задней части лаборатории, и она наблюдала, как он вставляет кассету во встроенный видеомагнитофон. ‘Вы знакомы с вирусным цитопатическим эффектом?’ сказал он.


‘Конечно’.


Экран ожил, превратившись в бурлящую массу крошечных организмов, делящихся, размножающихся и в конечном счете уничтожающих клетки-хозяева. Некроз клеток. Она почти отпрянула от монитора. Она и без слов знала, на что смотрит. ‘Это то, что убило Стива", - сказала она. ‘Это испанский грипп’.


‘Продвинулся на одну стадию", - сказал Мендес. ‘Очередная мутация по линии. Он использовал свое пребывание в докторе Кардиффе, чтобы трансформироваться. Для вируса добрый доктор был не более чем живой лабораторией, человеком-крысой, с которой можно экспериментировать. Я подозреваю, что, во всяком случае, эта новая версия самой себя может быть еще более опасной.’


Маргарет испытала отвращение. ‘Они обнаружили вирус при вскрытии?’


‘От легких, я полагаю’. Мендес посмотрел на нее с сочувствием. ‘Мне жаль, Маргарет. Ты…любила доктора Кардиффа’. Это было утверждение, а не вопрос.


Она молча кивнула. В ее голове возник четкий, жестокий и окровавленный образ Стива на столе для вскрытия.


‘Но ты понимаешь, такие шаги должны быть предприняты, чтобы бороться с этой тварью’. Она снова кивнула, и он сказал: ‘Анатолий Маркин однажды рассказал мне о русском ученом по фамилии Устинов, который случайно ввел себе Марбург, проводя эксперименты с морскими свинками. Это было частью их программы биологической войны. Бедняге потребовалось три недели, чтобы умереть, довольно ужасно. И когда они извлекли вирус из его органов, они обнаружили, что в живом инкубаторе человеческого существа он мутировал во что-то более стабильное и мощное. Поэтому они использовали новый штамм в качестве основы для своих дальнейших исследований оружия и назвали его “вариант U”. Маркин сказал мне, что, по их мнению, Устинова это позабавило бы.’ Он пожал плечами, легкая грустная улыбка растянула его полные губы, и кивнул в сторону монитора. ‘Возможно, нам следует назвать это “вариантом С”.’


Маргарет холодно посмотрела на него. ‘Знаешь что, Фелипе? Скорее всего, Стива бы это тоже позабавило. У него было довольно странное чувство юмора. Лично я просто думаю, что это ненормально. Она взяла себя в руки. ‘ Увидимся дома. И она вышла, оставив Мендеса размышлять об ошибке суждения.


* * *


К тому времени, как она добралась до ранчо, гроза прошла. Воздух был жарким и влажным и висел над озером колеблющимися клочьями тумана. Небо было разорвано вдоль западных границ, открывая рваные полосы кроваво-красного заката за облаками. Гнедые кобылы, блестя, стояли на лугу, подняв ноздри к небу и принюхиваясь, как будто чуяли надвигающуюся ночь.


Клара залаяла и затанцевала вокруг Маргарет, пока та пробиралась через оружейную комнату на кухню, но быстро вернулась и надулась в своей корзинке, когда Маргарет не подала никаких признаков того, что собирается ее кормить. Грязная посуда, громоздившаяся на каждом доступном рабочем месте, угнетала, и Маргарет удивлялась, почему Мендес просто не приглашал кого-нибудь приходить на пару часов каждый день, чтобы поддерживать чистоту. В гостиной стоял кислый запах застоявшегося сигарного дыма и алкоголя. Она включила потолочный вентилятор, скинула туфли и поднялась к себе в комнату, чтобы найти чистое нижнее белье.


Она долго стояла под душем, позволяя горячей воде каскадом стекать по ее запрокинутому лицу и сбегать змеящимися ручейками между грудей, струясь из копны золотистых волос, покрывавших ее лобок. Это было так приятно, что она не хотела, чтобы это прекращалось. Усталость охватила ее, восхитительно теплая, непреодолимо соблазнительная. Она намылилась мягкой губкой, роскошными пузырящимися движениями размазывая пену по коже, а затем позволила воде просто смыть ее. Она нанесла шампунь на волосы, а затем сполоснула его, пока он не заскрипел у нее между пальцами, позволив воде смыть мыло с глаз, прежде чем открыть их и увидеть мимолетное движение тени за дверью ванной. Тихий испуганный возглас сорвался с ее губ, и она инстинктивно скрестила руки на груди.


‘ Кто там? ’ позвала она, но ответа не последовало. Дверь была приоткрыта примерно на шесть дюймов, и она могла видеть свою спальню, одежду, разбросанную по кровати там, где она ее бросила. Она немедленно выключила душ, по всему ее телу побежали мурашки. По-прежнему не было слышно ни звука, и не было никакого дальнейшего движения. Она толкнула дверь душевой кабины, схватила с поручня мягкое белое полотенце, обернула его вокруг себя и быстро вышла на коврик. ‘Привет", - снова позвала она, и в ответ последовала та же тишина, что и раньше. Она осторожно широко распахнула дверь ванной и увидела, что спальня пуста. Может быть, ей это показалось? И тогда она вспомнила, что она не одна в доме. Возможно, Клара забрела внутрь, заинтересовавшись странными ароматами. И она сделала глубокий вдох впервые за то, что казалось минутами.


Отчасти успокоившись, она быстро вытерлась насухо, надела лифчик и трусики и вытерла волосы полотенцем, пока они не упали вьющимися прядями на плечи. Она натянула через голову чистую белую футболку и сунула ноги в темно-синие мешковатые хлопчатобумажные брюки-карго. Чувство безопасности вернулось, когда она натянула одежду. Она провела расческой по волосам и босиком спустилась по лестнице.


Мендес сидел на веранде для курящих, попыхивая только что зажженной сигарой. СИ-Эн-эн транслировался на большом экране в гостиной и на маленьком телевизоре на веранде. Маргарет посмотрела в коридор, ведущий на кухню, и увидела, что Клара ест из своей миски. Уверенность, за которую она ненадолго ухватилась в своей спальне, быстро испарилась, и ее сменило тошнотворное чувство в животе. Она надела кроссовки и открыла дверь на веранду. Мендес оторвал взгляд от экрана и улыбнулся. ‘Вот ты где, моя дорогая. Хорошо приняла душ?’


‘Как долго ты здесь?’ Спросила Маргарет.


Он нахмурился. ‘Я только что вошел’. Клара протиснулась мимо ног Маргарет в дверном проеме и упала к ногам своего хозяина.


‘И ты не был наверху?’


‘Нет’. Он нахмурился еще сильнее. ‘Маргарет, что случилось?’


Она покачала головой, не уверенная, чувствовать ли себя глупо или подозрительно. Возможно ли, что он был в ее комнате, наблюдая за ней в душе? Клара была занята едой, так что это была не та собака, которую она видела. ‘Ничего", - запинаясь, ответила она. ‘Мне просто показалось, что я слышала кого-то там, наверху, вот и все’.


Мендес положил сигару в пепельницу и встал, чтобы пересечь крыльцо. Он был странно раскрасневшимся, так что его белая козлиная бородка, казалось, выделялась на его лице. ‘Моя дорогая, все это действует на тебя. Тебе нужно расслабиться. Позволь мне предложить тебе выпить’.


‘Нет, спасибо’.


Он положил руки ей на плечи и заглянул в лицо. ‘Ты уверена, что с тобой все в порядке?’


Теперь ее желудок скрутило. В его глазах было самое странное выражение. ‘Я в порядке’.


Его голова была слегка приподнята, глаза полузакрыты, как будто он вдыхал ее, ее запах, свежий, ароматный и теплый. Она попыталась высвободиться из рук на своих плечах, но они сжали ее еще крепче. И вдруг она обнаружила, что ее сильно прижимают к нему, а его лицо прижато к ее лицу. Влажные губы, лязг зубов, запах сигарного дыма и шелест усов на ее нежной коже. Она почувствовала, как его возбужденный пенис сильно упирается ей в живот, его язык у нее во рту. И на мгновение подумала, что ее стошнит.


Огромным усилием она высвободилась из его объятий и отступила назад, задыхаясь наполовину от страха, наполовину от гнева. "Господи, Фелипе, что, черт возьми, ты делаешь!’


Он посмотрел на нее с чем-то похожим на панику в глазах. ‘ Маргарет, мне жаль, ’ выпалил он и сделал шаг к ней.


Она быстро отступила назад. ‘Не подходи ко мне!’ Она тяжело дышала, сжав кулаки, пытаясь подавить желание просто развернуться и убежать. Теперь она знала, что он был в ее спальне и наблюдал за ней все это время.


‘Мне так жаль’, - снова сказал он. ‘Пожалуйста, не уходи. Это больше не повторится, я обещаю. Ты не представляешь, как здесь становится одиноко. Каким одиноким я был с тех пор, как Кэтрин...’ Его голос затих, и он выглядел несчастным, уставившись в пол, не в силах встретиться с ней взглядом. ‘Я всегда думал, что ты ...’ Он поднял глаза, чтобы посмотреть на нее. ‘...желанная. Раньше я завидовала Майклу. Это то, что мне было труднее всего простить ему. То, что он забрал тебя. Что, когда он порвал со мной, я больше не мог тебя видеть. Я с трудом мог в это поверить, когда увидел тебя, сидящего за столом переговоров в Форт-Детрике. Это было так, как будто судьба вернула тебя ко мне.’


Маргарет уставилась на него, не веря своим глазам. ‘Ты болен, Фелипе’.


Он кивнул. ‘Да. Тошнит от сожаления, Маргарет. Тошнит от того, что я позволил какому-то низменному сексуальному инстинкту испортить отношения между нами. Я обещаю...’ Его глаза спаниеля умоляли ее. ‘...Я обещаю, что это больше никогда не повторится’.


‘Нет, этого не случится", - сказала она, повернулась и зашагала обратно в гостиную, на ходу подхватывая сумочку с кресла. ‘Я вернусь и заберу свои вещи через день или два’.


‘Маргарет...’ она услышала, как он позвал ее, когда она выходила через кухню. Печальный, жалобный крик, полный крайнего страдания. Ей почти стало жаль его.


Глава двенадцатая


Я


Было уже больше десяти, когда она вернулась в Хьюстон. Небо очистилось, и ртутный столб опустился. Когда она пересекла автостоянку и поднялась по пандусу в вестибюль "Холидей Инн", в ночном воздухе повеяло прохладой. На стойке регистрации ей сказали, что Ли находится в номере 735, и она поднялась на лифте на седьмой этаж. Ее голова была полна тумана. Ей больше ничего не казалось ясным. Все формы и схемы ее жизни, которые она так усердно пыталась определить в течение последних двенадцати месяцев решительно и ясно, были размытыми и запутанными. Она чувствовала себя уязвимой и, что хуже всего, одинокой. Безопасность и комфорт, на которые она надеялась на ранчо Мендесов, исчезли в одно мгновение. И теперь для нее оставался открытым только один путь. Но это была дорога, по которой она ездила раньше и обнаружила, что она никуда не ведет в безопасности.


Ли открыл дверь своей комнаты и встал против света, обнаженный, если не считать пары боксерских трусов. Он навис над ней, более высокий, чем она когда-либо его помнила. На заднем плане был включен телевизор, его комната наполнилась дымом от множества сигарет.


‘ Обслуживание номеров, ’ сказала она.


Он сказал: ‘Я ничего не заказывал’.


‘Я читаю твои мысли’.


‘И что ты там увидел?’


‘Два человека. Кровать. Пол. Спи.’


‘В таком порядке?’


‘В любом порядке, который тебе нравится’.


Он поджал губы и долго стоял, размышляя. ‘У меня нет мелочи", - сказал он.


Она нахмурилась. ‘Зачем?’


‘Это подсказка’.


‘Это дополнительная услуга’.


‘В таком случае тебе лучше войти. Я никогда не был из тех, кто смотрит в зубы дареному коню’.


Она захлопнула за ними дверь. ‘Я не уверена, что мне нравится, когда меня называют лошадью’.


‘Но у тебя такие прелестные локоны’. Он наклонился, чтобы обхватить ее рукой за колени и оторвать от пола. Она обвила руками его шею.


‘До тех пор, пока ты не почувствуешь необходимости ударить меня кнутом по заду’.


Он улыбнулся. ‘ Некоторым женщинам это очень нравится. ’ Он сделал паузу. ‘ Мне говорили.


‘Не мной. Я склонен думать, что это может испортить поездку’.


‘Или подстегнет тебя к более великим свершениям’. Он положил ее на кровать и склонился над ней, так что его дыхание коснулось ее лица.


Она ухмыльнулась и запустила руку ему под боксеры. ‘Это все, что мне нужно для подстегивания’. И она закрыла глаза, позволив огромной волне сексуального наслаждения захлестнуть ее. На несколько минут изысканного удовольствия она могла бы освободиться от жизни, которая снова разваливалась на части. Она почувствовала его руки на своей коже, его губы на своем лице, своей груди, и когда он вошел в нее, она закинула ноги ему за спину и притянула его к себе так крепко, что выдавила весь воздух из его легких.


* * *


После этого они долго лежали в тишине. Свет телевизора мерцал в темноте комнаты, сдержанный смех несуществующей студийной аудитории модулировал в такт стандартным тридцатисекундным шуткам какого-то посредственного ситкома. В конце концов, Ли приподнялся на локте и увидел, что лицо Маргарет было мокрым от слез. Он сел прямо. ‘Что случилось?’


Она протянула руку и провела пальцами по его разбитой губе, синяку высоко на щеке и вокруг левого глаза. ‘Это всего лишь я", - сказала она, грустно улыбаясь. ‘И жизнь. Кажется, у меня никогда не получается, чтобы эти две вещи работали в гармонии ’. И она рассказала ему о Мендесе. Его неудачных сексуальных домогательствах. Грустный и одинокий единственный мужчина, по ее словам. И она рассказала ему, что теперь она бездомная и не может сосредоточиться на своей работе или на чем-то еще. Она рассказала ему о вирусе, который они взяли у Стива во время вскрытия. Как оно использовало его, чтобы стать сильнее, умнее. И она рассказала ему о своем отчаянии от того, что из всего этого когда-нибудь найдется выход.


Он вытер слезы с ее лица ладонью. Ему очень хотелось с кем-нибудь поговорить, но сейчас она была слишком хрупкой, чтобы разделить его ношу. Поэтому он промолчал и спросил ее о Синьсинь и Сяо Лин.


Маргарет покачала головой. ‘Синьсинь не хочет с ней разговаривать, даже не признает, что она там. И твоя сестра не прилагает особых усилий, чтобы это изменить.’


Он услышал неодобрение в ее голосе, и его собственное отчаяние поднялось внутри него. Он снова лег рядом с ней и натянул на них обоих верхнюю простыню, и они снова погрузились в тишину. Через некоторое время он потянулся за пультом и выключил телевизор. Снаружи до открытого окна доносились звуки ночного движения на Мейн-стрит. Он услышал, как дыхание Маргарет замедлилось и участилось, и перевернулся на бок, подтянув ноги кверху в позе эмбриона. Он знал, что не уснет. В его голове слишком много всего происходило. И затем он почувствовал, как Маргарет пошевелилась в постели рядом с ним, и тепло ее тела, когда она повернулась, чтобы вписаться в изгиб его спины, подтянув ноги за его. Рука скользнула сквозь его, и ее ладонь обхватила изгиб его груди. Он почувствовал ее горячее дыхание на своей шее. Ему хотелось, чтобы он мог лежать так вечно.


* * *


Ее глаза открылись, и она увидела красное свечение цифровых прикроватных часов. Было 2.30 ночи, простыня была обернута вокруг ее талии. Она протянула руку, чтобы ощутить успокаивающее тепло Ли, и обнаружила, что кровать рядом с ней пуста и холодна. Она перевернулась, сразу проснувшись, и тень его отсутствия была плотной и темной. Она села и увидела силуэт мужчины, стоящего на фоне сетчатой занавески на окне. Казалось, он смотрел в залитую уличным светом ночь. ‘Li Yan?’


Фигура повернулась. ‘Прости. Я не хотел тебя будить. Я не мог уснуть.’


‘Возвращайся в постель. Я знаю, как заставить тебя уснуть’.


Она услышала его улыбку. И сожаление в его голосе. ‘У меня слишком много всего на уме. Ты не возражаешь, если я закурю?’


‘Ты никогда раньше меня не спрашивал’.


‘Теперь мы в Америке. Я чувствую себя неловко из-за этого’.


Она засмеялась. ‘Кури, ради бога!’ Он закурил сигарету, и она спросила: ‘Так что у тебя на уме?’


‘Страх’.


‘Чего ты боишься?’


"Я боюсь того, что случится с моей сестрой, когда маленькие лошадки а кунга доберутся до нее. Что они и сделают’.


Она подтянула колени к подбородку. ‘Она под вооруженной охраной полиции, Ли Янь’.


Она увидела, как он покачал головой. ‘ Они все равно доберутся до нее. Эти люди никогда не сдаются.’


‘Но почему?’


"Потому что она может опознать а кунга . Она видела его, и он это знает’.


‘ Откуда он знает? - спросил я.


‘Потому что я сказал ему’.


Маргарет пристально посмотрела на него в темноте. Она увидела, как кончик его сигареты загорелся красным, когда он затянулся, а затем тень дыма на фоне окна. Она почувствовала, что напряглась. - Ты знаешь, кто он такой?’


Он кивнул. ‘Я не был уверен. Пока я не позвонил по телефону незадолго до того, как ты появился сегодня вечером.’


‘ Кто он такой? - Спросил я.


Ли фыркнул в темноте. ‘ Человек с безупречной репутацией. Председатель Хьюстонско-Гонконгского банка, член правления бейсбольной команды "Астрос", избранный член городского совета Хьюстона.


‘Сун?’ Недоверчиво переспросила Маргарет. ‘Парень, которого ты встретила вчера на стадионе?’ Она увидела, как он кивнул в знак согласия. ‘Откуда ты знаешь?’


В дневнике Вана говорилось о прозвище а кунга. Кэт. Кантонское слово, означающее “мандарин”, китайский символ удачи. Сун носит кольцо с выгравированным на янтаре иероглифом “мандарин” — янтарь цвета мандарина. Это очень старое кольцо, и гравировка почти стерлась. Невооруженным глазом это не видно. Когда я попросила провести по нему большим пальцем, он, должно быть, делал ставку на то, что я тоже не смогу его почувствовать. Но это было там, и я мог прочитать это своей кожей так ясно, как если бы я мог видеть это. Кэт.’


Она молча смотрела, как он курит, прокручивая в голове все, что он ей сказал. Наконец она сказала: ‘Если “мандарин” - универсальный китайский символ удачи, то это может быть совпадением. Там могут быть сотни, может быть, тысячи, даже миллионы людей, носящих украшения с выгравированным этим символом.’


‘Это то, что я сказал себе", - сказал Ли. ‘Потом мне пришло в голову, что это было такое большое, показное кольцо, что ни одна женщина, с которой он спал, не смогла бы его не заметить’. Он подошел к кровати, чтобы затушить сигарету в пепельнице, и сел на край матраса. ‘Вот каким его знает Сяо Лин. Она была подарком для него, когда работала хостес в клубе "Золотая гора". Когда я позвонил ей, она совершенно отчетливо вспомнила кольцо’.


‘ Арестуйте его, ’ сказала Маргарет.


Ли рассмеялся. ‘И в чем его обвинить? Носить кольцо? Ваши сотрудники правоохранительных органов выставили бы меня со смехом из страны’.


‘По крайней мере, ты знаешь, с чего начать поиски’.


Он задохнулся от разочарования. ‘Маргарет, такой человек, как этот, будет тщательно заметать следы. Расследование может занять месяцы, и мы все равно ничего не найдем. Тем временем все, что ему нужно сделать, это избавиться от моей сестры, и у нас даже не будет никого, кто скажет, что слышал, как его называли Кэт.’


‘Он обязательно совершит ошибку, Ли Янь. Когда-нибудь. Где-нибудь.’


Ли покачал головой. ‘Такие люди, как Сун, не совершают ошибок, Маргарет. Вот почему их не ловят’.


‘Все совершают ошибки", - сказала Маргарет. ‘Иначе мы с тобой остались бы без работы’.


Длинный телефонный звонок напугал их. Ли посмотрел на телефон, и он зазвонил снова, но он не сделал попытки ответить.


‘Это не для меня", - сказала Маргарет. "Никто не знает, что я здесь’.


Ли поднял трубку после третьего гудка. Голос Суна был едва слышен как шепот, скрипучий и напряженный. Его китайский, несмотря на предыдущие протесты, был беглым. ‘ Ты знаешь, кто это? - спросил я.


Ли сказал: ‘Ага’.


"Я знаю, кто такой а кунг", - сказал он.


Ли слышал, как кровь шумит у него в ушах. ‘Кто?’


‘Я не могу сказать тебе по телефону. И в ту минуту, когда я это сделаю, мы оба будем в опасности’.


‘ Что ты предлагаешь? - спросил я.


‘Встреча’.


‘ Когда? - спросил я.


‘Сейчас’.


Ли взглянула на Маргарет. На ее лице отражался бледный свет из окна. Она нахмурилась. ‘Где?’ - спросил он.


‘Мой номер на стадионе. Я оставлю боковую дверь незапертой. Поднимайся прямо наверх. И, во имя неба, никому не говори’.


В ухе Ли раздался щелчок, и линия оборвалась. Он медленно положил трубку и больше минуты сидел, погруженный в свои мысли.


‘Ли Янь?’ Маргарет положила руку ему на плечо.


Он повернулся. ‘Ты был прав", - сказал он. ‘Он просто совершил ошибку’.


Он передал ей разговор, и она спросила: ‘Но ты на самом деле не идешь?’


‘Конечно’.


‘Ради Бога, Ли Янь, это ловушка. Ты, конечно, должен это видеть? Было бы безумием идти туда одному’.


Он сказал: "Итак, я беру на себя всю мощь оперативной группы, и мы штурмуем стадион. Что потом? Против него по-прежнему нет доказательств. Никаких доказательств чего бы то ни было. Он настолько осторожен, что даже не назвал своего имени по телефону’. Он встал. ‘Единственный способ заполучить его - это позволить ему разыграть свою карту. Усугубить ошибку’.


В угрюмом молчании Маргарет наблюдала, как он одевается. Она знала, что нет смысла пытаться заставить его передумать. Она знала его достаточно долго, чтобы понимать, каким бесполезным упражнением это было бы. Когда он наклонился, чтобы коснуться губами ее щеки, она прошептала: ‘Будь осторожен’. И в тот момент, когда он вышел за дверь, она схватила свою сумочку и достала список телефонных номеров, присланный ей FEMA. Она включила прикроватную лампу и пробежала пальцами по именам, пока не нашла номер мобильного телефона Фуллера. Она схватила телефон и набрала его.


II


Когда Ли добрался туда, в Техасе не было никакого движения. Территория католической церкви Благовещения лежала в безмолвной темноте на южной стороне парка Майнтмейд. К востоку от Техаса огни случайных автомобилей на автостраде пересекали эстакаду. На Кроуфорд ничто не шевелилось. Ни звука, ни света, ни движения. Хьюстон был городом без сердца. В его центре никто не жил. Когда магазины и офисы закрывались на день, и последний болельщик покидал стадион, это было мертвое место. Пусто. Даже грабителей, потому что грабить было некого.


Тем не менее, Ли чувствовал себя заметным, быстро проплывая под блеклыми уличными фонарями, задаваясь вопросом, наблюдают ли за его приближением скрытые глаза. Его внутренности одеревенели от напряжения, но он заставил свое тело расслабиться, чтобы он мог свободно двигаться. Он поспешил мимо мест для парковки с дозатором под возвышающейся южной стеной стадиона, под декоративными навесами над окнами официального магазина Astros, к двойным стеклянным дверям, которые открывались на широкую лестницу, ведущую с клубного уровня в частные апартаменты. Он толкнул каждую из них по очереди. Левая дверь открылась, и он проскользнул внутрь.


Свет с улицы проникал через высокие окна на каждом этаже и прямоугольниками ложился на покрытую зеленым ковром лестницу. Ли поднялась по ступенькам, перепрыгивая через две за раз, на уровень апартаментов. На лестничной площадке он остановился и прислушался, пытаясь расслышать что-нибудь, кроме хриплого собственного дыхания и стука собственного сердца. Тремя проемами ниже он увидел щель света под дверью в номер Сунга. Не было слышно ни звука. Он оглядел темный, покрытый ковром вестибюль и решил подойти с другой стороны. Он проскользнул мимо апартаментов Сунга и перешел на длинную, размашистую пробежку через ресторанный зал, мимо бара Whistle Stop, где продавались возлияния для богатых, мимо панорамных окон, выходящих на окутанное ночью поле. Снаружи было очень мало света. Небо очистилось, хотя и было усыпано звездами, потому что луны не было. Пройдя через вращающуюся дверь в конце, он оказался на бетонной лестнице, по которой Сун привел их наверх накануне. Арочные окна на лестничной площадке отбрасывали свет с улицы на лестницу, когда он поспешил спуститься на первый уровень. Вдоль колоннадного прохода под поездом висели указатели на секции 100-104. Ли нырнул в его темноту и пробежал мимо арочных проемов, мимо заправочной колонки Home Run Pump — макета бензоколонки Conoco, которая загоралась, когда Астрос зажигал золото, — к дальнему вестибюлю под гигантскими рекламными щитами Coca-Cola, Miller Lite, UPS. Столики ресторана Ruggles'а за стеклом от пола до потолка были погружены в темноту.


Ли остановился и оглянулся через поле, и увидел одинокий огонек, сияющий в апартаментах Суна, как один золотой зуб во рту из почерневших обрубков. Его свет слабо падал на сиденья внизу и тусклым пятном ложился на траву. Свет над лифтами на дальней стороне вестибюля подсказал ему, что они все еще включены. Он поднялся на следующий уровень и прошел под гигантским табло к местам для сидения в дальнем конце стадиона. Он подпрыгнул, ухватился за перила, отделяющие уровень апартаментов от нижнего, и подтянулся вверх, перекинув ногу через верхнюю перекладину и подтянувшись за ней. Он снова был на одном уровне со светом из номера Сунга, но ему еще предстояло пройти всю длину стадиона. Он снова перешел на бег трусцой, следуя по бетону за сиденьями, а затем перепрыгнул разделительные рельсы, которые делили ист-сайд на секции через равные промежутки времени.


Теперь, всего в двух люксах от света, проливающегося в темноту, он остановился, чтобы перевести дыхание и снова прислушаться, его лицо блестело от пота. Он уловил слабый звук голоса через стекло и очень осторожно приблизился к окнам номера Сунга. Внизу, в самом бледном свете, он мог видеть геометрию бейсбольного поля, холмик питчера, похожий на луну, вращающуюся вокруг круга отбивающего, ромбик травы, очерченный красной полосой, которая отсюда казалась черной, как деготь. Он внимательно прислушался. Не было слышно ни малейшего эха ударов битой по мячу или скандирования болельщиков. Стадион был всего несколько сезонов назад. Если бы здесь были призраки, то это были бы призраки поездов, носильщиков и пассажиров, машинистов и линейных. Но там ничего не было. Только приглушенный звук голоса Суна. Ли принял такое положение, которое позволяло ему видеть, не будучи замеченным самому. Сун оживленно разговаривал по телефону, но Ли не могла разобрать, что он говорил. Сун повесил трубку и закурил сигарету. Пепельница на столе была полна до отказа. Комната была заполнена дымом, похожим на смог. Сун начал расхаживать по комнате, а затем внезапно остановился и посмотрел прямо на Ли. Ли замер и на мгновение почувствовал себя пойманным во взгляд а кунг . Затем он понял, что изнутри все, что Сун мог видеть, было его отражением. Он смотрел на себя в зеркало. Исчезли джинсы и бейсбольная куртка. На нем был темно-синий костюм, накрахмаленная белая рубашка и красный галстук. Это было серьезное дело. Ли задавался вопросом, впечатлило ли его то, что он увидел. Когда Сун левой рукой поднес сигарету ко рту, он увидел отражение своего кольца в окне, и он остановился, приложив руку к лицу, чтобы провести пальцами правой руки по выцветшей гравировке на окаменелой смоле, которая была янтарным камнем. Небольшое тщеславие выдало больший порок.


Ли шагнул вперед и открыл дверь, получая некоторое удовольствие от страха, который побледнел на лице Сунга и заставил его испуганно обернуться с тихим вскриком.


Дым пронесся мимо Ли, вытянутый холодной ночью и всосанный в пустоту. Он удивленно поднял брови. ‘Я думал, ты меня ждал’.


Сун быстро восстановил самообладание. ‘Конечно’. Он улыбнулся. ‘Но не у входа торговца’. Это было быстро продуманное подавление, призванное восстановить его положение власти. Он повернулся к столу и поднял черную прямоугольную коробку размером с пульт от телевизора. На одном конце у него была хромированная петля, похожая на жезл, который сотрудники службы безопасности используют в аэропортах для обнаружения металла. ‘Вы не возражаете, если я проверю вас на наличие проводов’. Это был не вопрос.


Ли пожал плечами, и Сун быстро провел палочкой по нему с головы до ног, спереди назад. Удовлетворенный тем, что он был чист, Сун бросил палочку обратно на стол и сказал: ‘Умный парень. Может быть, мы можем приступить к делу прямо сейчас.’


Ли сказал: "Ты собирался сказать мне, кто такой а кунг. Та, кого они называют Кэт’.


Сун улыбнулся. "Мне действительно не нужно этого делать, мистер Ли, не так ли?’ Ли наклонил голову и пожал бровями, а Сун добавил: ‘Но, знаешь, я не такое чудовище, каким ты меня считаешь’.


‘Ты понятия не имеешь, что я думаю, Сун’.


‘О, у меня могло бы быть довольно хорошее предположение. Я уверен, ты думаешь о том, как бы тебе понравилось затащить меня в комнату для допросов в Пекине, ткнуть меня палкой для скота, лишить сна. И тебе, наверное, интересно, как это было у меня с твоей сестрой. Когда я трахнул ее. Ты знаешь, той ночью в клубе "Голден Маунтин".’ Это была преднамеренная и злобная провокация, Сун проверял свою силу, доводил Ли до предела, возможно, задаваясь вопросом, как далеко он может зайти. ‘Ну, она была просто еще одной шлюхой’.


Со спокойствием, которого он не чувствовал, Ли сказал: ‘И ты был просто еще одним трюком’. Он задумчиво почесал подбородок, пытаясь вспомнить ее точные слова. "Что это она сказала ...?" Невысокий и толстый, с большим животом и неприятным запахом изо рта. Они садятся на тебя сверху и горбатятся пару минут, а потом все кончено. Трудно сказать, с кем ты . Звучит примерно так?’


Сун впился в него взглядом. Он был уязвим из-за тщеславия. ‘Я предлагаю нашим людям шанс на лучшую жизнь", - сказал он голосом, который едва скрывал его гнев. ‘Надежда, а не трудности, мистер Ли. доллары, а не лишения. В Китае у них нет свободы. В Америке, по крайней мере, они могут мечтать’.


‘Ты настоящий филантроп", - сказал Ли.


Сун ощетинился. ‘Нет, я бизнесмен. Ничто в жизни не дается бесплатно, И, конечно, за это приходится платить. Но я даю им возможность заплатить это. Я даю деньги взаймы семьям в Китае, чтобы они могли внести авансовые платежи и отправить своих близких в Мэйго — в прекрасную страну. Когда они приезжают сюда, я нахожу им работу, чтобы они могли расплатиться с долгами и пополнить баланс. Я даю им возможность отправлять деньги домой своим семьям в Фуцзянь. И я гораздо эффективнее в этом, чем Банк Китая’. Он презрительно фыркнул. ‘Им требуется три недели, чтобы отправить наличные. Их обменные курсы ужасны, и они будут иметь дело только в юанях. Мои расценки не уступают любым, которые вы можете найти в Америке, я доставляю деньги в течение нескольких часов, и всегда в долларах.’


‘Какой герой", - сказал Ли. "Если бы ты был католиком, тебя бы причислили к лику святых’. Он закурил сигарету. ‘И я полагаю, что шестьдесят тысяч долларов, которые ты берешь, нужны только для покрытия расходов’.


‘Это дорогостоящий бизнес - перевозить людей через полмира, предоставлять документы, жилье, подкупать чиновников. Но, конечно, я получаю прибыль. Это бизнес, которым я занимаюсь’.


‘Бизнес по эксплуатации", - сказал Ли. "Берет с бедных людей больше денег, чем они могли мечтать за всю жизнь, чтобы приехать в Америку и быть принужденными к рабскому труду. Лишь немного более изощренная версия того, что британцы сделали с африканцами двести лет назад.’


Сун терял терпение. ‘Нет смысла обсуждать этот вопрос с тобой, Ли. Тебя никогда не убедишь. Но у каждого китайца, которого я привожу в эту страну, есть шанс проложить себе путь к свободе.’


‘ В борделях и игорных притонах? У Ли в голове возникла яркая картина его сестры, по лицу которой текли слезы, когда она сидела в комнате для допросов в подразделении Холлидея, и он глубоко затянулся сигаретой, пытаясь подавить свой гнев.


Сун зашипел от разочарования. "Я никогда не притворялся, что это легко", - огрызнулся он. ‘Я сам прошел тем же путем, и посмотри, где я сейчас. Я не знаю многих, кто променял бы свой шанс на американскую мечту на жизнь при коммунистах’. Он ткнул пальцем в сторону Ли. ‘А что касается вашего драгоценного китайского правительства, то их попытки остановить нелегальную иммиграцию - это шутка. Хах! Я сам видел плакаты в Фуцзяни. МЫ ДОЛЖНЫ АКТИВИЗИРОВАТЬ НАШИ УСИЛИЯ По ПРЕКРАЩЕНИЮ ПАТОЛОГИЧЕСКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ТЕНДЕНЦИИ НЕЛЕГАЛЬНОЙ ИММИГРАЦИИ. И…АТАКУЙТЕ ЗМЕЕГОЛОВЫХ, УНИЧТОЖЬТЕ ЗМЕИНЫЕ ЯМЫ, НАКАЖИТЕ НЕЛЕГАЛЬНЫХ ИММИГРАНТОВ. Это жалко!’ В глубине его черных глаз горели искорки света. ‘Правда в том, что Пекин хочет, чтобы они уехали. В Китае уже слишком много людей и слишком мало рабочих мест. И как только они оказываются здесь, все эти нелегальные иммигранты отправляют деньги домой. Они вкладывают миллионы в местную экономику Фуцзяни. Экономика, которая, вероятно, рухнула бы без них’. Крошечные капельки слюны собрались в уголках его рта. ‘Змееголовые - друзья народа’.


‘Закрыть вентиляционные отверстия в том грузовике и убить девяносто восемь человек было не очень дружелюбно", - сказал Ли.


Лицо Суна покраснело. ‘Это был несчастный случай. Вентиляционное отверстие закрылось по ошибке. Это была ужасная вещь’.


‘Да, это обошлось тебе в шесть миллионов долларов’.


‘На самом деле, ’ Сун посмотрел на него очень прямо и ровно сказал, ‘ это было нечто большее. Я уже распорядился, чтобы каждый пенни, уплаченный за отправку этих бедных людей в Америку, был возвращен семьям погибших.’


‘Я уверен, что это с лихвой компенсирует их потерю", - сказал Ли.


Сун чуть не вздрогнул от язвительности в его тоне. ‘Ты мне не понравился при первой встрече, Ли’, - сказал он. ‘И ты ничего не делаешь, чтобы изменить мое первое впечатление’. Он сделал паузу, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться. ‘Мне не доставляло ничего, кроме боли видеть, как мои соотечественники умирают подобным образом’.


Ли наклонился вперед, чтобы затушить сигарету. ‘Поэтому ты вводишь им смертельный вирус?’ Он увидел, как сжалась челюсть Сунга, а кожа вокруг его глаз потемнела.


‘Это, ’ сказал Сун низким, опасным голосом, ‘ не имело к нам никакого отношения’. Он сделал долгую паузу, затем сказал: ‘Около шести месяцев назад мы передали заключительный этап путешествия — пересечение границы — по субподряду хорошо зарекомендовавшей себя банде из Колумбии. Они десятилетиями успешно ввозили наркотики в Соединенные Штаты. Они знали все маршруты, каждый трюк. И уровень их успеха был на 30 процентов выше, чем у нас.’


Ли нахмурился. ‘Зачем колумбийским контрабандистам наркотиков ввозить нелегальную китайскую продукцию?’


‘Потому что деньги такие же хорошие, но риски намного ниже", - сказал Сун. ‘Наказания, назначаемые судами в США за контрабанду людей, намного легче, чем за наркотики’.


‘Так почему они вводили им вирус гриппа?’


Сун мрачно покачал головой. ‘Мы понятия не имеем. Мы вступили с ними в контакт сразу после нашей вчерашней встречи с вами. Конечно, они отрицали это, но тогда они бы это сделали, не так ли?’ Он подошел к окну и мгновение смотрел на свое отражение. ‘Но мы это выясним", - сказал он. ‘Мы должны им около десяти миллионов долларов. С сегодняшнего дня я приостановил все платежи. Он повернулся и улыбнулся Ли. ‘Возможно, мы вот-вот станем свидетелями первой в истории китайско-колумбийской войны. Так или иначе, мы найдем ответы и положим этому конец.’


Ли сказал: ‘И как ты собираешься помешать мне арестовать тебя?’


Сун рассмеялся ему в лицо. ‘Ты не можешь арестовать меня, Ли. У тебя нет доказательств. Ни малейших. А я уважаемый гражданин, демократически избранный член городского совета’.


Ли начал обходить стол, Сун внимательно следил за каждым его шагом. ‘Расскажи мне, как тебе удавалось так долго сохранять свою личность в секрете, Сун", - сказал Ли.


Сун пожал плечами. ‘Довольно просто. Когда вы нанимаете так много людей в стольких разных странах, вы никогда не имеете дела ни с кем из них напрямую. Все делегируется. Итак, есть лишь горстка людей, которые знают мою настоящую личность, и все они зарабатывают слишком много денег, чтобы предать меня.’


"Так что я здесь делаю?’


‘Вы здесь, чтобы вас подкупили, мистер Ли. Чтобы вы поджали хвост и убрались восвояси туда, откуда пришли. И заберите с собой свою сестру. Таким образом, вы оба проживете долгую и счастливую жизнь.’


‘Никто, разгуливающий с вирусом-убийцей в генах, не проживет долгую и счастливую жизнь", - сказал Ли.


Сун пренебрежительно махнул рукой. ‘Как я уже сказал, я не собираюсь с тобой это обсуждать. Назови свою цену.’


Ли сказал: ‘Ты не можешь считать так высоко’.


Сун опустил свой двойной подбородок на грудь, на его толстых губах появилась улыбка. Он слегка покачал головой. ‘Почему я только что знал, что ты станешь одним из них?’ - спросил он. Затем он поднял голову и весело сказал: ‘Я скажу тебе почему. Потому что вся моя организация действует на основе того, что люди повсюду коррумпированы. И они коррумпированы. От высокопоставленных чиновников китайской бюрократии до чиновников иммиграционной службы и правоохранительных органов по всему миру. Почти у каждого есть своя цена. Я говорю “почти”, потому что всегда есть исключения. Те, кто думает, что они знают лучше, или думают, что они лучше. Неудачники. Люди с даром умирать молодыми. У вас развивается инстинкт к ним.’


‘Как ты хорошо разбираешься в людях", - сказал Ли.


Сун всмотрелся в лицо Ли, чтобы найти на нем отражение иронии в его голосе. Но выражение его лица было пустым. В нем было что-то невыносимо высокомерное, и это начинало действовать Сунгу на нервы. Он сказал: "Именно для таких случаев, как этот, я оформил свой собственный страховой полис прямо здесь, в Соединенных Штатах. Несмотря на то, что Конгресс, возможно, хотел бы сообщить миру, чиновники в Мейгуо так же коррумпированы, как и в Народной Республике.’


Его взгляд переместился за спину Ли к двери, и Ли проклял свою потерю концентрации. Он скорее почувствовал, чем услышал, движение позади себя и обернулся, когда дверь распахнулась. Его желудок сжался, когда он увидел Маргарет, стоящую в дверном проеме, бескровную и испуганную. Понимание последовало за долей секунды после непонимания, но за эту крошечную долю времени он почувствовал, как восемь пинт крови, текущей по его венам, превратились в лед. И затем он увидел пистолет, приставленный к ее голове, и, когда она вышла из тени, напряженное лицо Фуллера сразу за ней. ‘Будь ты проклят, Ли’, - прошипел агент ФБР. ‘Я знал, что от тебя будут проблемы’. Он нервно взглянул на Сунга. ‘Хорошо, что эта сучка позвонила мне, иначе она была бы свидетельницей твоего телефонного звонка’.


Сун ухмыльнулся. ‘Было легко поддерживать его разговор. Он был нетерпеливым слушателем’. И он обратил улыбающиеся глаза на Ли, как будто пытаясь подчеркнуть свое превосходство, одновременно подрывая превосходство Ли.


Фуллер втолкнул Маргарет в комнату. Он собрал ее волосы в тугой пучок у нее на затылке, приставив пистолет к ее черепу чуть выше уха. ‘Что теперь?’ Его глаза были стеклянными и расфокусированными, отражая его неуверенность.


Ли глубоко выдохнул, мысли проносились в его голове подобно водопаду, но любая ясность была затемнена брызгами. ‘Изменившиеся обстоятельства", - сказал он, поворачиваясь к Сунгу. ‘Мы могли бы обсудить ваше предложение сейчас’.


‘Слишком поздно", - сказал Сун. ‘Я не мог доверять тебе. Ты уже разыграл свою карту. И, как ты сказал, я прекрасно разбираюсь в людях’.


‘Ради Бога, говори по-английски", - раздраженно сказал Фуллер. Ли взглянул на него и понял, что его страх сделал его еще более опасным.


‘Мы обсуждали условия взятки", - сказал он.


Фуллер метнул быстрый взгляд в сторону Сунга, который едва заметно покачал головой.


Маргарет пристально наблюдала за ним. Она сказала настолько сильным голосом, насколько смогла: "Вы же не хотите убить нас здесь, мистер Сун. Вы оставили бы слишком много следов. Кровь очень трудно вывести с ковра.’


Сун кивнул. ‘Это правда. Может быть, веселее прострелить тебе голову на поле. Казнь в китайском стиле’. Он улыбнулся Ли. ‘Вот как вы это делаете в КНР, да?’


Но Фуллер не играл. ‘Никаких игр, Сун. Давай просто отведем их в безопасное место и покончим с этим’.


‘А если мы откажемся идти?’ Спросила Маргарет.


‘Тогда я, блядь, пристрелю тебя на месте’, - сказал Фуллер. ‘Я думаю, мистер Сун может позволить себе заменить ковер’.


‘Я уверен, что мистер Сун может позволить себе многое’. Голос раздался из левого поля, застав их всех врасплох. Гричик стоял в тени двери, его пистолет был направлен прямо на Фуллера. ‘Я уверен, что он может позволить себе заплатить адвокатам, чтобы они продержали его в камере смертников десять лет. Но это Техас. В конце концов мы все равно выжмем из него сок. Он кивнул в сторону агента ФБР. ‘Почему бы вам просто не положить этот пистолет на стол, агент Фуллер?’ Он выпустил крошечную струю воздуха между обесцвеченными передними зубами. ‘Гребаное ФБР!’


Фуллер повернулся к Грицику, заслоняя Маргарет от себя, и выстрелил в сторону инспектора. Грицик отлетел к панели выключателей на стене, пуля вылетела из его пистолета. Маргарет увидела кровь, текущую по лакированному дереву, прежде чем погас свет. Но у нее не было времени подумать об этом, прежде чем весь воздух был выбит из ее легких, когда Ли вошла в нее и Фуллера, разбив их о стену. Они втроем упали в клубок на пол. Маргарет оказалась в ловушке между ними двумя, извиваясь, чтобы освободиться. А затем ее голова наполнилась светом и сокрушительной болью, когда нога Фуллера соприкоснулась с ее черепом. Она ахнула и почувствовала, как сила покидает ее конечности. Она обмякла, мертвым грузом навалившись на Ли, но все еще пребывая в смутном сознании. Она осознала, что Ли оттолкнул ее в сторону и поднялся на ноги. Через мгновение свет снова зажегся, и Ли присел на корточки рядом с ней, помогая ей сесть.


‘Я в порядке, я в порядке", - услышала она свой голос и оглядела комнату, которая вспыхнула у нее в голове от внезапного света. Сун лежал на ковре, истекая кровью из раны высоко в бедре. Он держался за ногу и скулил от страха и боли. Гричик снова был на ногах, прислонившись к двери у выключателей света, кровь сочилась сквозь пальцы руки, сжимавшей его верхнюю часть правой руки.


‘Сукин сын, сукин сын!’ - продолжал он повторять.


Не было никаких признаков присутствия Фуллера. Страх резким ударом пронзил сознание Маргарет. Она с трудом поднялась на колени. ‘Где он? Где Фуллер?’


Ли мотнул головой в сторону раздвижной стеклянной двери. ‘Где-то там’. И как только он это сказал, они услышали, как он загрохотал по пластиковым сиденьям в темноте.


Гричик протянул свой пистолет в сторону Ли. ‘Иди и достань его’.


Ли колебался. Он взглянул на Маргарет. ‘Я в порядке", - сказала она.


‘Иисус Христос, уходи!’ Гричик закричал.


Ли встал, взял пистолет из его протянутой руки, а затем выскользнул в темноту стадиона.


Маргарет сидела, задыхаясь, на полу. Теперь у нее была сильная головная боль. Гричик стоял в дверном проеме, прерывисто дыша. Сун все еще хныкал и истекал кровью на ковре. Маргарет с трудом поднялась на ноги и подошла к Гричику. Не говоря ни слова, она убрала его руку с предплечья и сняла с него куртку. Он без возражений позволил ей оторвать рукав его рубашки, отводя глаза. Он даже не хотел смотреть на рану. Он услышал, как Маргарет насмешливо ахнула.


‘Какой ребенок", - сказала она. ‘Это всего лишь царапина’. Она вытащила носовой платок из нагрудного кармана его куртки. ‘Это чистое?’ Он кивнул, и она использовала его, чтобы сделать подушечку, чтобы закрыть выбоину, которую пуля Фуллера оставила в плоти его предплечья. Она завязала его обрывками рукава его рубашки, не обращая внимания на его стоны от боли, когда туго затягивала узлы. ‘Этого хватит, пока мы не сможем обеспечить тебе надлежащее лечение’.


Звук выстрела, разнесшийся по стадиону, напугал их. Гричик сказал: "Ли понадобится немного света там, снаружи’. Он выключил свет в номере и вывел ее на террасу. Силуэт на фоне горизонта Хьюстона за его пределами они могли разглядеть только очертания точной копии локомотива, стоящего на полпути вдоль путей. ‘В дальнем конце этих путей, - сказал Гричик, - есть небольшая диспетчерская, где включают прожекторы. Парень сделал это, когда мы были здесь вчера, и они закрывали крышу’.


Маргарет посмотрела на него. ‘Почему ты мне это рассказываешь?’


‘Потому что тебе придется их включить’.


Маргарет покачала головой, ее охватила паника. ‘Я не знаю, как туда спуститься’.


‘Я тоже", - сказал Гричик. "Но ты в лучшей форме, чтобы сделать это, чем я’.


Маргарет оглянулась на тень Сунга на полу, темную лужу, растекающуюся по ковру вокруг него. ‘Что насчет него? Он мог истечь кровью до смерти’.


‘Как будто мне наплевать", - сказал Гричик. ‘В любом случае, я знаю, как завязывать жгут. Так туго, что он завизжит, как проткнутая гребаная свинья’.


* * *


Она прошла по следам Ли, оставленным менее чем тридцать минут назад, пробежав по устланному ковром вестибюлю на уровне люксов, мимо бара Whistle Stop и закусочной. Она ненадолго остановилась, чтобы прижаться лицом к стеклу и вглядеться в темноту стадиона, пытаясь сориентироваться. Локомотивный путь отходил под прямым углом слева, по крайней мере, на один уровень ниже. Размытый отпечаток ее черт остался на стекле, когда она пробежала до конца коридора и вышла на лестничную площадку. Другое окно, вдвое выше ее, выходило прямо на дорожку внизу. Она поймала себя на том, что смотрит вдоль него, за локомотив, мрачно сгрудившийся на полпути вниз, к крошечной кабине управления у подножия застекленных лесов, которые поднимались на двести футов в крышу на дальней стороне площадки. Она удивилась, почему видит это так ясно, и на мгновение подумала, что кто-то где-то, должно быть, включил свет. Затем она увидела, что луна взошла над восточной стороной стадиона, полная и ясная, ярко освещая игровое поле своим серебристым сиянием. Напротив, сиденья вдоль восточного крыла были отброшены в глубокую, темную тень.


Когда она сбежала по бетонным ступеням на уровень ниже, она услышала еще один выстрел. Он треснул в тишине, как сухая ветка под ногами. Маргарет остановилась и прислушалась. Но больше слышать было нечего.


Напротив нее, на следующем уровне, была дверь с узкой стеклянной панелью. На стене рядом с ней висела табличка с надписью: ДОСТУП НА КРЫШУ. ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА. Маргарет подбежала к двери и заглянула в крошечное окошко. Оно выходило в верхнюю часть коридора с колоннадой, который поддерживал надстройку, на которой по рельсам разной длины стояли локомотив и опоры крыши стадиона. Она потянула за ручку, и, к ее удивлению, дверь открылась. Холодный ночной воздух ворвался в ее легкие и заставил голову заболеть еще сильнее. Боль приходила импульсами, вместе с биением ее сердца. Она слышала, как кровь шумит у нее в ушах.


Слева от нее возвышалось несколько этажей административного здания из красного кирпича. Прямо перед ней выкрашенная в зеленый цвет стальная надстройка, выдержавшая вес локомотива. Она пробежала по бетону под ним, ее голова была на уровне рельсов, и внезапно оказалась залита лунным светом, стадион раскинулся под ней с одной стороны, улица в тридцати футах ниже - с другой. Локомотив, который издалека казался почти игрушечным, навис прямо над головой, огромный и неприступный. Она нырнула под рельсы и осмотрела сиденья вокруг площадки. Сначала она вообще ничего не увидела в тени. А затем ее внимание привлекло движение справа от нее, высоко у дальней крыши. Она увидела фигуру, бегущую между рядами кресел, но не могла сказать, кто это был. А затем, возможно, в сорока футах ниже, на другом уровне, другая фигура карабкалась по ярусам, пытаясь добраться до лестницы, которая привела бы его выше и на тот же уровень, что и другой человек. Он явно преследовал. Это должен был быть Ли. Через мгновение они оба выйдут из тени в сияние полной луны.


Маргарет не стала ждать, чтобы посмотреть. Она скользнула обратно под рельсы и побежала к контрольной капсуле в дальнем конце. Он имел форму загнутого книзу ромба с окнами, закругляющимися по бокам. Короткая металлическая лестница справа вела на крошечную площадку с перилами. Дверь поддалась от толчка ее руки, складываясь посередине и открываясь внутрь. Внутри, освещенная луной, было ошеломляющее множество рычагов и переключателей на консоли, встроенной в передний изгиб. Маргарет уставилась на это, паника подступала к ее горлу, почти душила ее. Она хватала ртом воздух, ловила его, а затем начала нажимать на все рычаги и переключатели, до которых могла дотянуться. Она почувствовала глубокую вибрацию и рычание мотора, ожившего где-то под ней, и капсула управления внезапно дернулась вперед. Маргарет потеряла равновесие и упала назад, хватаясь за воздух. Ее затылок ударился обо что-то твердое и очень твердое и наполнился ослепительным светом. А затем наступила темнота.


* * *


Ли все еще находился в тени восточной трибуны, когда увидел, как Фуллер выходит на лунный свет. Каким-то образом ему удалось забраться на верхний уровень, над люксами, где кресла захватывающе крутыми ярусами поднимались до самой крыши. Ли пришлось бы вернуться внутрь и подняться по внутренней лестнице.


Сначала Фуллер направился на север, к огромному электронному табло, громко карабкаясь по сиденьям. Ли смог уследить за шумом. И затем, почти на одном уровне с рекламным щитом Miller Lite, он впервые увидел его. Фуллер тоже увидел его и выстрелил в него, сильно промахнувшись мимо цели. Но это вынудило Ли действовать более осторожно. А затем он снова потерял его из виду и в течение нескольких минут ничего не слышал, опасаясь, что каким-то образом Фуллер нашел выход со стадиона. Это было, когда единственный выстрел разбил пластиковое сиденье справа от себя, и он посмотрел прямо вверх, чтобы увидеть мрачную решимость на лице Фуллера, когда тот перегнулся через поручень над ним, держа пистолет наготове для второго выстрела. Ли бросился в тень навеса, неуклюже приземлившись и извиваясь в процессе. Он лежал, свернувшись калачиком, добрых тридцать секунд, хватая ртом воздух и думая, что его сейчас вырвет. И в эти напряженные моменты он услышал, как Фуллер уходит с верхнего уровня, круша сидения, и направляется обратно к южному концу стадиона. Даже в своем отчаянии Ли предположил, что Фуллер, вероятно, припарковался в Техасе, и что именно там он хотел бы покинуть стадион.


Теперь он взбежал по лестнице к двери, которая привела его внутрь, на клубный уровень. Он покачал головой и вытер пот, заливавший ему глаза. Он остановился на мгновение, чтобы восстановить дыхание, которое со скрежетом вырывалось из его груди, и проклял тот день, когда у него возникло искушение снова начать курить. Пистолет Гричика был скользким в его руках, когда он достиг внутренней лестницы. Он остановился, чтобы вытереть ладони о штаны, а затем заставил себя подняться на два пролета, перепрыгивая по две ступеньки за раз. Когда он достиг верхней площадки, все его тело тряслось. Сколько бы кислорода он ни всасывал, этого было недостаточно. Его ноги были готовы подогнуться под ним. Он толкнул двойные двери и вышел в яркий лунный свет, на мгновение закачавшись на краю лестницы, которая обрывалась перед ним под невероятно острым углом. Поле было далеко внизу, и он неуместно задумался, какой вид игры открывается отсюда. Игроки, конечно, были бы абсурдно малы, за мячом невозможно было бы уследить. И все же позади него было по меньшей мере еще двадцать рядов кресел.


Он осмотрел ряды пустых кресел наверху, уходящие широким взмахом влево от него в тень. Нигде не было никаких признаков присутствия Фуллера. И внезапно все снова погрузилось во тьму. Большое облако, плывущее вслед за холодным ночным бризом, закрыло луну. Ли услышал странное, отдаленное гудение, но у него не было времени понять, что это было, прежде чем он увидел темную фигуру человека, поднимающегося на краю крыши сорока футами выше. Он почувствовал, как пуля просвистела у него над ухом, прежде чем услышал щелчок пистолета. И затем он увидел, как Фуллер упал, со стуком ударившись о рифленую крышу. Агент ФБР хрюкнул, когда из него вышибло воздух, а затем закричал в бессильной ярости, когда его пистолет выскользнул из руки и с грохотом канул в небытие. Ли услышал скрежет металла о металл, когда он скользил прочь по крыше, и понял, что впервые в жизни можно свободно передвигаться на открытом месте.


Он протащил усталые ноги по последнему пролету ступеней до того места, где сетчатое ограждение, натянутое поверх стальных труб, отделяло верхнюю часть трибуны от крыши. По искажению сетки он мог видеть, что именно сюда Фуллер забрался до него. Засунув пистолет за пояс, он подтянулся, перебирая руками, просовывая пальцы сквозь сетку, пока не смог ухватиться за край крыши и забраться на ее рифленую внешнюю оболочку.


Он медленно выпрямился, стараясь сохранить равновесие. Здесь, наверху, было свежо, и он чувствовал, как ветер хлещет его по ногам. Крыша поднималась перед ним под крутым углом и обрывалась влево. Поле было теперь более чем в двухстах футах под ним, алмаз был крошечным и незначительным. Возвышающийся горизонт центра города казался совсем рядом, и он боялся смотреть вниз, на автостраду, на случай, если он свернет на нее и разобьется насмерть.


На вершине крыши, еще в пятнадцати футах над ним, Фуллер скорчился на четвереньках, очевидно, слишком напуганный, чтобы двигаться.


‘Брось это, Фуллер’, - крикнул Ли. ‘Спускайся’.


Фуллер молча покачал головой.


Ли мысленно выругался и сам опустился на четвереньки. Он никогда не был силен в борьбе с высотой. Он пополз по краю крыши к агенту ФБР, не совсем уверенный, что он собирается делать, когда доберется туда. Он остановился примерно в пяти футах от него и мог слышать его дыхание, видеть панику в его глазах. Они оба были мокры от пота. Целую вечность они смотрели друг на друга; враждебность, страх, все слилось воедино вместе с обостренным чувством уязвимости. Ли чувствовал, что цепляется за край мира.


Фуллер прыгнул на него, как кошка, с почти животным рычанием. В его глазах было безумие. Ли был совершенно не готов и почувствовал, что соскальзывает с обрыва, отчаянно пытаясь убраться с дороги. Локоть Фуллера попал ему в лицо, и он почувствовал кровь во рту. Его пальцы скользили по рифленому металлу, как рыба по льду. Он чувствовал, как рвутся ногти, когда он пытался вонзиться внутрь. Но это было безнадежно. Он никак не мог остановиться. И затем он почувствовал, что опрокидывается назад, в космос, и знал, что его тело будет раздроблено рядами кресел, которые ждали его, как множество зубов, в ста пятидесяти футах внизу.


Но он пролетел не более нескольких футов, прежде чем ударился о твердый, заклепанный металл. Что-то безжалостное и острое порезало его щеку. У него едва хватило времени осознать, что он упал в люльку, в которой находились прожекторы, когда он осознал, что Фуллер прыгнул рядом с ним, быстро наклонившись, чтобы вытащить пистолет из-за пояса. Ли предпринял слабую попытку остановить его, рука ни за что не хваталась. Фуллер забрался на платформу, оседлав распорки прямо над распростертым телом Ли, и направил на него пистолет. На его лице была странная, маниакальная улыбка. Человек, который так близко подошел к смерти, почувствовал ее дыхание на своем лице, что теперь он знал, что он непобедим.


Тогда Ли смирился со смертью. Смирился с ее неизбежностью. И с этим принятием пришло поразительное откровение, что, в конце концов, ничто в жизни на самом деле не имело большого значения. Вся боль и страх, кровь, пот и слезы, надежды и амбиции. Они все пришли к этому. Смерть. Конец. Как все это было бессмысленно. Маргарет, Сяо Лин, Синьсинь. И мимолетно он задумался, действительно ли существует жизнь после смерти. Если, возможно, он снова встретит своего дядю, у него будет еще один шанс победить его в шахматы. Или, может быть, столько шансов, сколько существует в вечности. Он почти рассмеялся. Смех, близкий к слезам.


Ослепительный свет заполнил его мир. Мучительная боль в голове. Он часто задавался вопросом, каково это - умереть. Но он не ожидал такой боли. Он яростно заморгал и увидел, что Фуллер все еще стоит над ним, прикрывая глаза рукой. Он почувствовал жар ламп рядом со своей головой и понял, что кто-то включил прожекторы. Но, казалось, он все еще не мог пошевелиться. Фуллер отвел руку от глаз и снова посмотрел на Ли, пораженный, сбитый с толку. А за ним Ли увидел промелькнувшую тень, огромную и темную. Фуллер тоже почувствовал это и оглянулся, когда девять тысяч тонн выдвижной стальной крыши снесли его с платформы и зафиксировали на месте, прижимая к неподвижным балкам южной трибуны. Ли почувствовал, как теплая кровь прилила к его лицу, и на мгновение прожекторы стали малиновыми.


* * *


Маргарет стояла на ступеньках кабины управления, глядя вверх через пуленепробиваемое стекло на выкрашенные в зеленый цвет балки и распорки, вздымающиеся в небо над ней, и поняла, что каким-то образом ей удалось закрыть крышу.


Когда боль и сознание медленно просочились обратно в ее голову, она поняла, что капсула управления, расположенная у основания внешних стоек крыши, проехала по дорожке сто метров назад к южной трибуне и остановилась у бетонного буфера. Огромная, поддерживающая стена из стали и стекла, которая поддерживала внутреннюю секцию крыши слева от нее, все еще скользила мимо. Дезориентированная и борющаяся с желанием просто закрыть глаза и снова уплыть куда-нибудь, она с трудом поднялась на ноги, не имея ни малейшего представления о том, как долго она была без сознания. Именно тогда она увидела четко обозначенную панель переключателей для управления прожекторами. Она проклинала себя за то, что позволила панике ослепить ее раньше. Она щелкнула переключателями и увидела, как стадион приобрел резкий рельеф, зеленое поле, красное поле блейза, яркое и нереальное. На мгновение она была ослеплена, а затем глубокая вибрация, которая прошла через пол под ней, прекратилась, когда стеклянная стена слева от нее содрогнулась и остановилась.


Она покинула капсулу и поспешила вниз по ступенькам, пробежав по бетону к двери, которая должна была вывести ее обратно на лестничную клетку. Внизу она увидела полицейских в форме и штатском, рассыпавшихся веером по полю, и впервые услышала вой сирен, который наполнил ночь. Каждый резкий шаг наполнял ее разум болью, и где-то в глубине его, борясь за пространство сознания, был большой, колючий шар страха. Что случилось с Ли?


На лестнице она услышала топот сапог полицейских этажом ниже. Она повернулась и побежала вверх по следующему пролету, мимо уровня люксов к верхнему вестибюлю и вышла на террасы для сидения, куда в последний раз направлялась Фуллер. Под ней раскинулся весь стадион, ярко освещенный ослепительным светом прожекторов, со всех сторон тянулись пустые ряды темно-зеленых сидений. Шум позади заставил ее обернуться, и она увидела окровавленный призрак мужчины, который, пошатываясь, спускался по ступенькам к ней. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это был Ли, и она издала слабый вздох ужаса. Он поднялся на ступеньку выше нее и остановился, темные глаза смотрели из-под его малиновой маски. Она не видела видимой раны, и кровь на нем уже стала ржаво-красной. Его ноги подогнулись, и он тяжело сел на бетонные ступени, нашаривая сигареты. Он вытащил из пачки раздавленную сигарету и закурил.


‘Где Фуллер?’ спросила она тихим голосом.


Он несколько раз затянулся сигаретой, прежде чем выпустить дым из легких. Он посмотрел на нее и мрачно сказал: ‘Он мертв’.


III


Это было прекрасное утро. Небо было ясным, бледно-голубым. На траве парка Сэма Хьюстона белела роса. Длинные тени небоскребов в центре города протянулись через крошечный участок парковой зоны, как темные защитные пальцы. Солнце проглядывало между стеклянными и бетонными конструкциями, отражаясь от окон, ложась длинными желтыми полосами. Над прудом, как дым, поднимался туман, солнечный свет играл в воде фонтана. Стайка ранних утренних птиц с игривым визгом пролетала между перекладинами старой эстрады с красной крышей, которая казалась карликовой и неуместной в центре луга.


Они шли под мокрыми, блестящими листьями деревьев, с которых капала вода, и Маргарет увидела, что каждый из них оставляет следы на росе. Первые несколько машин свернули с автострады на сетчатую сеть улиц в центре города, авангард из 137 000 человек, которые работали в центре города в течение дня. Воздух раннего утра был еще прохладным, но они согрелись кофе, который они купили в Starbucks через несколько минут после его открытия.


Лицо Гричика было пастозным, одутловато-белым, а под глазами залегли глубокие тени. Он отказался, чтобы его доставили в больницу для лечения, и медики промыли и перевязали его рану на стадионе и перевязали руку. Он нашел пальто в багажнике своей Сантаны и накинул его на плечи, чтобы согреться. Менеджер стадиона разрешил Ли сходить в раздевалку хозяев поля, чтобы принять душ, и купил ему брюки, футболку и куртку из магазина Astros. Он выглядел как ходячая реклама команды. Длинная тень от его остроконечной бейсбольной кепки скрывала синяки на его лице и недавно появившуюся глубокую рану на щеке.


Маргарет потерла мурашки на своей руке. Она дрожала от холода каждый раз, когда они уходили с солнечного света, и она была рада, что горячий, сладкий кофе обжигает ее изнутри.


Прийти сюда, в пятнадцать минут ходьбы от стадиона, было идеей Гричика. Весь ад должен был разверзнуться в ближайшие часы, сказал он, и у них вряд ли будет еще один подобный шанс обменяться информацией.


Пока они ничем не обменялись. Сунга под вооруженной охраной полиции доставили на срочное лечение в лечебное учреждение в Медисин-сити. Ему предстояли часы и дни интенсивных допросов, когда он будет в форме. Никто из них еще не знал, сделает ли он это легко или трудно. Но Ли подозревал, что Сун будет бороться до конца, хотя он ничего не сказал, пока они молча шли по пустынным улицам центра города. Теперь он принял предложение Гричика выкурить сигарету и чиркнул спичкой, чтобы прикурить им обоим.


Гричик глубоко затянулся дымом и покосился на Ли. ‘Господи, - сказал он, - я ненавижу вас, люди’. Он сделал паузу. ‘Но ФБР я ненавижу еще больше’. Он потер лицо левой рукой, зажав сигарету между указательным и средним пальцами. ‘Дело в том, что это ты навел меня на него. Тогда, в доме Ю Линя. Когда ты сказал, что это слишком большое совпадение, что его убили в тот день, когда мы собирались вернуть его обратно. Что в агентстве должна была произойти утечка.’ Он сглотнул мокроту из груди и сплюнул на траву. Он смущенно взглянул на Маргарет. ‘Извините, док’.


‘Все в порядке", - сказала она. ‘После двух лет в Китае я к этому привыкла’.


Он бросил на нее взгляд, как будто его возмущал намек на то, что он может быть виновен в том, что ведет себя в некотором роде как китаец. Затем он повернулся обратно к Ли. ‘Дело в том, что я провел свою жизнь в СИН. Я ни за что не мог поверить, что кто-то из парней, с которыми я работал, был способен вот так предать одного из своих’.


‘Даже китаец?’ Спросил Ли.


Гричик неохотно ухмыльнулся. ‘Даже китаец’. Он сделал паузу, и улыбка исчезла. ‘Единственный человек за пределами агентства, который знал, что мы его привлекаем, был Фуллер’. Какая-то горькая мысль промелькнула у него в голове и омрачила выражение его лица. ‘Мы установили за ублюдком слежку. Прослушивали его телефоны, даже мобильный. Все строго внутри компании, если вы понимаете, что я имею в виду.’


‘Другими словами, у тебя не было полномочий делать это", - сказала Маргарет.


Гричик пожал плечами. ‘Я не могу комментировать’.


Они прошли мимо прекрасно сохранившихся домов первых достойных людей Хьюстона, спасенных от сноса и перенесенных сюда провидцами Общества наследия округа Харрис. Колонны и балконы, белые заборы из штакетника, тенистые террасы. Старая бревенчатая хижина, богато украшенное викторианское бунгало. Они причудливо контрастировали с городской панорамой.


Гричик сказал Маргарет: ‘Мои люди вытащили меня из постели прошлой ночью после твоего звонка Фуллеру. Он сразу же отключился и позвонил Сунгу на стадион. Я предупредил полицию и поехал прямо туда. Он посмотрел на Ли. ‘К счастью для вас, ребята, я это сделал, иначе вы оба были бы уже трупами’. Он усмехнулся, забавляясь тому, что он воспринял как иронию ситуации. ‘Господи. Не могу поверить, что я действительно спас жизнь китайцу’.


‘Так что теперь ты застрял со мной навсегда", - сказал Ли.


Гричик нахмурился. ‘Как так?’


Маргарет сказала: ‘В Китае существует древний обычай, агент Гричик, который гласит, что если вы спасаете жизнь человека, вы становитесь ответственным за него до конца’.


Гричик уставился на нее. ‘Ты издеваешься надо мной?’


Маргарет сказала: "Это обязательство, которого ты не можешь избежать’.


И Ли сказал: "Поэтому, когда у меня будут проблемы, ты можешь ожидать звонка’.


‘Иисус Христос!’ Пролепетал Гричик.


Глава тринадцатая


Я


Легкий ветерок, теплый теперь, когда с него сгорел холод, дул через парковку, когда Ли и Маргарет шли от ее машины к зданию терминала. Пыль, поднятая им с асфальта, обдувала их лодыжки. Ли нес свою дорожную сумку в левой руке, сигарету в правой, и тишина была наполнена напряжением.


После того, как Гричик ушел от них, они вернулись в отель и съели легкий завтрак, прежде чем забрать сумку Ли из его номера и отправиться в Хобби. Говорить было особо не о чем. Участие Ли в расследовании фактически закончилось. Сообщение на его автоответчике вызывало его обратно в Вашингтон для доклада в его посольстве. А потом ему предстояло разобраться со всей этой неразберихой в своей семье, которую нужно было как-то разрешить. Конечно, ему пришлось бы вернуться в Хантсвилл с Сяо Лин на второе слушание в иммиграционном суде. Между "сейчас" и "тогда" у него не было причин находиться в Хьюстоне, а у Маргарет - в Вашингтоне. Их по-прежнему разделяло полконтинента, и ни один из них, похоже, не знал, как преодолеть пропасть.


В зале вылета Ли забрал свой билет, и Маргарет проводила его до выхода на посадку. Первый доступный рейс отправлялся через Даллас и должен был занять более двух часов. Ли не с нетерпением ждал этого. Они неловко стояли перед входом на багажную стойку. По-прежнему ни один из них не знал, что сказать. Наконец Ли выдавила из себя улыбку и сказала: ‘Я отправлю тебе электронное письмо’.


‘ Ты сделаешь это? - Спросил я.


Он пожал плечами. ‘Конечно’.


‘Почему?’


Он был озадачен. ‘Что ты имеешь в виду?’


Она вздохнула. ‘Что бы мы сказали друг другу по электронной почте, Ли Янь? Если мы не вместе, если мы не можем сказать то, что хотим, лицом к лицу, в чем смысл?’


Он долго изучал черты ее лица. ‘Ты хочешь, чтобы мы были вместе?’


‘Больше всего на свете’.


‘Но?’ Он знал, что было ‘но’. Каким-то образом с Маргарет это всегда было так.


‘Я не уверен, что здесь это сработало бы лучше, чем в Китае’.


‘Почему?’


‘По всем тем же причинам. Из-за того, кто мы есть. Американец и китаец. Нефть и вода. Из-за того, где мы находимся. Хьюстон и Вашингтон. Все еще в разных мирах’. Люди всегда говорили, что если ты влюблен, ничто другое не имеет значения. Она хотела верить в это, но не могла. Она хотела сказать ему, что любит его, но боялась, что это причинит им еще большую боль. Она сказала: "Скажи Синьсинь, что я думаю о ней’.


Он кивнул, не доверяя себе, чтобы заговорить. Затем он положил свою сумку к ногам и обнял ее, почти раздавив. Они стояли так так долго, что люди начали пялиться. Когда, наконец, он отпустил ее, ее лицо было мокрым от беззвучных слез. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его, а затем повернулась и поспешила из здания, ни разу не оглянувшись.


II


Люси удивленно подняла глаза от своего стола и сказала: ‘Вы ужасно выглядите, доктор Кэмпбелл’.


‘Спасибо тебе, Люси", - сказала Маргарет. ‘Это заставляет меня чувствовать себя чертовски намного лучше’. Она немедленно остановилась и подняла обе руки в мгновенном извинении. ‘Прости. Я забыла. Ад очень реален для некоторых из нас.’


‘Особенно, - сухо сказала Люси, - те из нас, кто остался, пытаясь удержать корабль на плаву, когда у руля никого не было’.


‘Штормовые воды, Люси", - сказала Маргарет. ‘Вынудили меня покинуть корабль. Но теперь я вернулась и постараюсь вывести нас в более спокойные моря’.


‘Ну, тебе придется много успокаивать в полицейском управлении Хьюстона. Отдел убийств уже двадцать четыре часа ждет отчетов о двух вскрытиях, которые еще даже не проводились.’


‘Я думал, мы договорились с доктором Калленом ...’


‘ Перезванивал, чтобы сказать, что не смог приехать. ’ Люси мило улыбнулась. ‘ Конечно, это было после того, как ты, э-э... исчез... вчера днем. Она сделала паузу. ‘Что-то не так с твоим мобильником?’


Маргарет проигнорировала насмешку и вздохнула. ‘ Ты ведь не сказал им, что вскрытия не было, не так ли?


‘Теперь вы знаете, что я бы не стала лгать о подобных вещах, доктор’. Она колебалась. ‘Я ... оттягивала их’.


Маргарет улыбнулась. ‘Спасибо, Люси. Попроси Джека вывезти их, хорошо? Я сделаю это сейчас’.


Она устало вошла в свой кабинет, и ее сердце упало, когда она увидела, что ее стол кряхтит под тяжестью бумаг, накопившихся даже со вчерашнего дня. Она села, обхватив голову руками, и почувствовала, что головная боль возвращается. Это было все, что она могла сделать, чтобы не разрыдаться. Она устала, ей было больно и жалко себя. Она глубоко вздохнула и села. Ничего не оставалось, как смириться с этим. Продолжай жить. Продолжай бороться со смертью.


* * *


Тело на столе принадлежало молодому белому мужчине, как предположила Маргарет, лет двадцати с небольшим. Он был невысокого роста, всего около пяти футов семи дюймов, но мощного телосложения и покрыт густыми волосами на теле. Волосы на его голове уже поредели. На лице и шее имелись следы травм. Костяшки пальцев его правой руки были в синяках и деформированы, как будто один или несколько могли быть сломаны. Через несколько минут она посмотрит рентгеновские снимки. Его пенис был отрезан почти полностью и отсутствовал. У него были множественные ножевые ранения в груди и животе. Маргарет насчитала тридцать три.


Она посмотрела на фотографии с места преступления на стойке из нержавеющей стали позади нее. Согласно отчету, это было похоже на чью-то спальню, но не покойной. На полу вокруг тела было много крови, но, похоже, не так много ее вытекло из колотых ран. Маргарет предположила, что пенис был отрезан первым, и что жертва, возможно, истек кровью до смерти еще до яростного нападения с ножом.


Она вернулась к телу, и Джек помог ей перевернуть его. Джек Суини был одним из ее ассистентов при вскрытии. Ему было за тридцать, и он имел неопределенную сексуальную ориентацию. Он работал в Бюро судебно-медицинской экспертизы почти десять лет. ‘Будьте осторожны с этим’, - сказал он. ‘Я прочитал отчет. Очевидно, он был мужчиной-проституткой’.


Маргарет удивленно подняла глаза. ‘Он не такой, каким я бы назвала его типичным", - сказала она.


‘Некоторым мужчинам нравится, когда они грубые", - сказал Джек. Затем добавил, ухмыляясь: ‘Так я слышал’.


Маргарет обнаружила следы травмы и спермы в анальном проходе и сразу почувствовала, что покрывается потом. Она провела рукавом по лбу и обнаружила, что ее дыхание затруднено. ‘Здесь очень жарко?’ - спросила она.


Джек пожал плечами. ‘Как обычно, доктор Кэмпбелл. Довольно круто’. Он пристально посмотрел на нее. ‘Вы в порядке? Вы выглядите немного раскрасневшейся’.


Маргарет оперлась обеими руками о стол, чтобы не упасть. У нее закружилась голова, и ее начало подташнивать. Пот выступил холодным на затылке.


Она бросилась к раковине, и ее сильно вырвало туда. Джек мгновенно оказался рядом с ней, обняв ее за плечи. Но она отмахнулась от него. ‘Прости, Джек, мне нужно немного пространства’.


‘Что случилось, доктор? Вы что-то съели?’ Он беспокоился за нее.


Она увидела свой завтрак в раковине из нержавеющей стали и открыла кран, чтобы смыть его. ‘Возможно’. Она сняла латексные перчатки, набрала в руки холодной воды и ополоснула лицо, затем встала, прислонившись к раковине, желая, чтобы дрожь в ногах прекратилась. Она оставалась в таком положении несколько минут, пока не почувствовала, что к ней возвращается некоторый контроль. Она надела новую пару перчаток и вернулась к столу.


‘Ты уверен, что справишься с этим?’ Спросил Джек.


Она кивнула, но как только она снова обратила свое внимание на бескровную белую плоть на столе, на ее лбу выступили капельки пота, а из желудка поднялась новая волна тошноты. ‘Господи’. Она сделала еще один рывок к раковине, и кислая желчь обожгла ей горло, попав в рот.


Люси удивленно подняла глаза, когда Маргарет поспешила через приемную, все еще в своей зеленой хирургической пижаме и фартуке, волосы убраны под шапочку для душа. Она была смертельно бледна. Она остановилась в дверях своего кабинета. ‘ Никто не должен входить сюда, Люси. Я имею в виду, никто. Запри дверь. Не выходи из кабинета. Оставайся за своим столом.’


Теперь Люси встревожилась. ‘Что случилось, доктор Кэмпбелл?’


‘Просто делай, что я тебе говорю, пожалуйста’. Маргарет захлопнула дверь и подошла к своему столу, дрожащими пальцами достала из сумки список телефонов и выхватила телефон из подставки. Ее дыхание было трепетным и прерывистым, ее тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Страх и оторопь скрутились в огромный узел у нее в животе. Она слышала, как на другом конце дважды прозвонил телефон, прежде чем оператор снял трубку.


‘ МЫ В рейде Форт Детрик. Чем я могу вам помочь?’


‘Доктор Маргарет Кэмпбелл для полковника Роберта Цейсса. Это чрезвычайная ситуация’.


‘Одну минуту, пожалуйста’.


Одно мгновение растянулось в вечность. Маргарет обогнула свой стол и упала в кресло, но примостилась на краешке, едва владея собой.


‘Полковник Цейсс’.


‘Полковник, я думаю, у меня грипп’.


На другом конце провода воцарилось короткое молчание. Маргарет почти слышала, как полковник думает. ‘Почему ты так думаешь?’ - спросил он.


"Из-за того, что у меня только что было два приступа рвоты, я вспотел и дрожу с головы до ног’.


Еще одна пауза, затем Цейсс сказал: ‘Оставайтесь на месте, доктор. Я отправлю к вам команду так быстро, как только смогу. Нам понадобятся изоляторы. Что к вам ближе всего?’


‘Больница Германна, я думаю. У них есть инфекционное отделение и изоляторы’. Она почти могла видеть больницу в Медисин-Сити из своего окна.


‘Я предупрежу их’. Он снова сделал паузу. ‘С кем вы поддерживали контакт в последние несколько часов?’


‘Мой секретарь, мой ассистент по вскрытию. Ли Янь, представитель уголовного правосудия Китая ...’ Ее сердце упало при этой мысли. Пожалуйста, Боже, только не Ли. ‘Но он на самолете в Вашингтон, через Даллас’.


‘Черт!’ - Цейсс почти прошептал ругательство. ‘Какой авиакомпании?’


‘Воздушный тран’.


‘Мы попытаемся перехватить его. Убедитесь, что ваши ассистент и секретарь по вскрытию ни с кем не контактируют, пока мы не сможем изолировать их. Есть ли кто-нибудь еще?’


Ее мысли лихорадочно соображали. "Агент СИН Гричик", - сказала она. ‘Член совета Сун и около дюжины офицеров полиции Хьюстона — но это было несколько часов назад’.


Она услышала, как Цейсс застонал. ‘Давай просто надеяться, что ты ошибаешься на этот счет", - сказал он, и она подумала, не надеялся ли он на это только для того, чтобы избавить себя от неприятностей. ‘Сиди тихо, пока не прибудет команда’.


Он повесил трубку, а она сидела, держа телефонную трубку, чувствуя себя преступницей. Как будто каким-то образом это была ее вина, что она заболела гриппом и сознательно распространяла его повсюду. Она положила трубку и оцепенело сидела, задаваясь вопросом, как она могла заразиться вирусом. Это могло произойти только во время вскрытия. Или Стив каким-то образом передал это ей? И, тогда, что же вызвало это?


Она оглядела свой офис, ее глаза загорелись при виде всех мелких личных вещей, которые она собрала там за эти месяцы. Китайская настенная гирлянда, которую ей подарил бывший босс Ли в Пекине, мягкий шерстяной пенал, оставшийся у нее со школьных времен, — сентиментальная ценность, нечто, что связывало ее с тем, кем она была в более счастливые времена. Там было пресс-папье, которое подарил ей отец. Это был просто большой плоский камешек, который он нашел на озере, с отчетливо видимым остатком рыбы на его поверхности. Фотография, на которой она сама зажата между матерью и отцом по случаю своего десятого дня рождения. Она посмотрела на пухлые, круглые красные щеки и коротко подстриженные волосы, сияющие голубые глаза, нежность во взгляде ее отца, отстраненность во взгляде ее матери. Там была пара старых туфель, отлитых по форме ее ступней, которые она хранила, чтобы переодеться по возвращении с места преступления. Они казались древними, пустыми и заброшенными, и она задавалась вопросом, наденет ли она их когда-нибудь снова.


Депрессия и жалость к себе опустились на нее, как холодный туман осенним утром. Все эти вещи, подумала она, принадлежали кому-то другому, кому-то с жизнью, кому-то, кто не ожидал смерти, по крайней мере, не в течение длительного времени.


Зазвонил телефон, ворвавшись в ее мысли, как ведро ледяной воды. Это был внутренний звонок. Она схватила трубку. Голос Люси, тихий и испуганный, спросил: ‘Что случилось, доктор? Что происходит?’


Маргарет сказала: ‘Прости, Люси. Возможно, я заразилась вирусом. Какие-то люди собираются приехать и поместить нас всех в изолятор больницы Германна. Даже если это подтвердится, есть вероятность, что я не отдал бы его тебе.’


Последовало долгое молчание. Затем: ‘Какой вирус, доктор?’


‘Это грипп, Люси. Особенно опасная форма гриппа’.


* * *


Команда прибыла менее чем через полчаса. Маргарет увидела их из окна своего офиса. Три армейские машины скорой помощи, водители в костюмах Tivek и масках с фильтром HEPA. Три бригады медиков из двух человек, одетых в полные защитные костюмы STEPO, вынесли носилки для перевозки зараженных пациентов. Носилки были обернуты прозрачным пластиком и снабжены собственной системой подачи фильтрованного воздуха. Все они были частью национальных сил биологической обороны, созданных во времена режима Клинтона. Их вид заставил Маргарет вздрогнуть.


III


Армейская группа перехвата разминулась с Ли в Даллесе на несколько минут. Он позвонил домой во время своей остановки в Далласе и сказал Сяо Лин вызвать такси в аэропорт, чтобы встретить его. Ему нужно было поговорить с ней, подальше от Синьсинь. К его удивлению, его встретили они оба, Синьсинь смеялась, обрадованная его появлением, резвилась вокруг своей матери, как будто они никогда не расставались. Трансформация в Сяо Лин тоже была поразительной. Что-то вдохнуло жизнь обратно в ее сломленный дух.


Оба были обеспокоены состоянием его лица; оно было даже хуже, чем когда они видели его в последний раз. И они втроем долго стояли, обнявшись, в вестибюле, охваченные своим неожиданным счастьем. Наполовину контуженный, Ли велел их водителю отвезти их в Вашингтонский портовый комплекс на Потомаке, вниз по склону от Джорджтауна. Это был потрясающий осенний день, теплый ветер, дувший с ясного неба на юге и смягчавший воздух. Они могли бы выпить у Тони и Джо, посидеть на солнышке и понаблюдать, как роллерблэйдеры проезжают мимо по набережной.


Гавань была оживленной. Солнце вывело жителей округа Колумбия из преждевременной зимней спячки, чтобы насладиться теплым осенним солнцем и максимально использовать этот неожиданный приход лета. Вдоль набережной были расставлены столики и зонтики от солнца, и люди толпились на ступенях, ведущих к фонтанам. Движение на автостраде Уайтхерст было отдаленным гулом. Когда-то это был заброшенный район с убогими автостоянками и складами металлолома, ныне превращенный в высококлассную застройку с ресторанами, магазинами и шикарными офисами, занятыми правительственными лоббистами. Только самолеты, прокладывающие свой путь вдоль изгиба Потомака, направляясь к Рейгану, нарушали спокойствие. По закону они не могли пролетать над Белым домом со стороны округа Колумбия или Пентагоном со стороны Вирджинии. И поэтому река стала маршрутом полета в Национальный аэропорт. Но через некоторое время вы перестали их слышать. Ли сидел в солнцезащитных очках, наблюдая за солнечными бликами на реке, пил пиво и курил сигарету. Впервые за несколько дней он чувствовал себя расслабленным. Синьсинь съела большую порцию мороженого и убедила свою маму отпустить ее посмотреть на бегунов и детей на роликовых коньках. Сяо Лин сказала ей, что все в порядке, пока она остается за забором. Она сделала глоток кока-колы и впервые позволила своему беспокойству о брате проявиться.


‘ С тобой все в порядке? - Спросил я.


Он кивнул. ‘ Несколько порезов и ушибов. Я выживу. Он затянулся сигаретой и с нежностью посмотрел на сестру. Она была похожа на прежнюю Сяо Лин, маленькую девочку, которую он помнил ребенком. Какие бы шрамы ни оставили последние несколько лет, теперь они были внутри. На данный момент снаружи ничего не было заметно, кроме ее улыбки и явной заботы о Ли. Он наклонился вперед и взял ее за руку. ‘Теперь ты в безопасности, Син", - сказал он. "У нас есть а кунг . Он под стражей’. И он понял, что использовал, не задумываясь, прозвище, которое дал ей, когда они были детьми. Син.


Она сжала его руку. ‘Я много думала, Ли Янь...’


Но ему не терпелось услышать, что произошло между матерью и дочерью, и он перебил. ‘Что случилось с Синьсинь?’


Она покачала головой. ‘Я не знаю. Я проснулся этим утром, а она была в постели рядом со мной. Свернувшись калачиком у меня на спине, крепко спала. Я понятия не имею, как долго она там пробыла.’ В ее глазах собирались слезы. ‘Это было так, как будто она говорила мне, хорошо, я не знаю, почему ты ушел, но теперь ты вернулся, и я прощаю тебя, так на чем мы остановились ...?’ Сяо Лин рассмеялась, а по ее щекам потекли слезы. ‘И, ты знаешь, теперь я ни за что на свете не смогу понять, почему я все-таки ушла’.


‘Сделай так, чтобы нас было двое", - сказал Ли.


Стыд тенью пробежал по ее лицу. ‘Прости’, - сказала она. ‘Мне так жаль. Это было как... как какое-то безумие. Я не могу этого объяснить. Что-то взяло верх внутри меня. Что-то иррациональное, неподвластное моему контролю. Когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что я был другим человеком. Ли вытерла слезы с лица. Но она была полна решимости выплеснуть все это из своей груди. ‘Теперь я другой человек. Я знаю это. Отличается от того времени, отличается от того, что было до этого. Так много всего произошло’. Она выдавила улыбку. ‘ Что жена фермера из Сычуани может о чем-либо знать?’


‘Теперь намного больше", - криво усмехнулся Ли.


Она кивнула, а потом вдруг сказала: ‘Ли Янь, я не хочу возвращаться в этот иммиграционный суд’.


Ли нахмурился. ‘Син, ты должен. Они передали тебя под мою опеку. Я должен забрать тебя обратно’.


Она энергично замотала головой. ‘Нет, ты не понимаешь. Я не хочу просить политического убежища. Я хочу вернуться домой. Я хочу вернуться в Китай с Синьсинь.’


‘Не с Сяо Сюем?’ Спросил Ли, внезапно забеспокоившись. Ему всегда не нравился его шурин, с того самого момента, как Сяо Лин впервые привела его домой. ‘Ты знаешь, что сейчас он живет с кем-то другим’.


Она пожала плечами. ‘Да, я знаю", - сказала она. ‘И нет, я бы никогда не вернулась к нему. Он был частью этого безумия, частью того, что в первую очередь оттолкнуло меня. Она долго колебалась. ‘Когда я сказала ему, что снова беременна, он избил меня’.


Ли почувствовал, как у него встают дыбом волосы. Если бы он знал это, то сел бы на первый поезд в Сычуань, чтобы лично разобраться со своим шурином.


‘Я не говорила тебе, ’ сказала она, ‘ потому что знала, какой будет твоя реакция. Ты такой же, как все мужчины, Ли Янь. Ты думаешь, что единственный способ решить проблему - это использовать кулаки’.


Он застенчиво улыбнулся. ‘Не всегда", - защищался он. Но он знал, что в данном случае она была права. Его улыбка погасла. ‘Так куда бы ты пошел?’


Она сдвинула брови на затылок и скорчила гримасу. ‘Я не знаю. Может быть, в Пекин. Мне нужно будет найти работу.’


И тогда он понял, что его судьба была решена за него. Он не мог позволить Сяо Лин и Синьсинь вернуться в Китай самостоятельно. Его сестра была носителем вируса гриппа. Ей понадобится особый уход. ‘Я пойду с тобой’, - сказал он. ‘Ты останешься со мной. Вы оба’.


‘ Но твоя работа...


‘Я попрошу, чтобы меня перевели на другое место", - сказал он. ‘Возвращаюсь в первый отдел. В сложившихся обстоятельствах я не думаю, что мне откажут’.


Она наклонилась вперед, сняла с него солнцезащитные очки и долго смотрела ему в глаза. Она знала, на какую жертву он шел. ‘Я люблю тебя, Ли Янь", - сказала она и поцеловала его в щеку.


IV


Маргарет села на кровати в маленькой изолированной палате. Ее запечатанное окно выходило на залитый водой парк Германна. Полуденное солнце уже давно выжгло всю росу, и она увидела бегунов трусцой, подключенных к плеерам Walkman, бегающих по своим красноногим дорожкам по парку. Ей казалось, что она смотрит фильм, что-то нереальное и недостижимое. У нее никогда не было ни малейшего желания заниматься бегом трусцой, но внезапно это показалось самой желанной вещью в мире. Просто чувствовать солнце на своей коже, воздух в легких, землю под ногами. Быть свободным, просто жить.


Она была в оцепенении, когда ее подключили к монитору и взяли образцы крови. Она вспомнила, как врач в скафандре сказал ей, что у нее нормальная температура, но они не хотели рисковать. Они воткнули иглу ей в левую руку и подсоединили ее к пакетику с лактатным раствором Рингера — солью и водой, чтобы нейтрализовать последствия любого обезвоживания. Как и Стиву, они также назначили ей курс противовирусных препаратов римантадина. Мысль о Стиве вызвала в ее воображении картины его последних мгновений, корчащегося в маниакальном состоянии, изрыгающего зеленую желчь. И холодные, стальные пальцы ее собственного страха сомкнулись вокруг ее сердца.


Время от времени она замечала, что люди подходят к смотровому окну в коридоре и смотрят на нее, но она не обращала особого внимания. Почти истеричная Люси и очень подавленный Джек находились в комнатах дальше по коридору. Она слышала жалобные мольбы Люси к Богу, когда ее увозили. Но Маргарет не верила, что даже если бы Бог существовал, Он мог бы или сделал бы что-нибудь, чтобы изменить положение вещей.


У кровати стоял телефон, по которому, как ей сказали, она могла звонить через коммутатор. Но она не могла придумать, кому позвонить. Она интересовалась, поймали ли они Ли в аэропорту Вашингтона, но когда она спросила, никто, похоже, не знал.


Она чувствовала себя животным, попавшим в свет фар, застывшим от собственного страха, неспособным пошевелиться, неспособным изменить или повлиять на свою судьбу. И что-то темное за светом фар ждало, чтобы раздавить ее.


Самым странным было то, что теперь она чувствовала себя прекрасно. Физически. Больше никаких приливов жара или холодного пота. Тошноты больше не было. На самом деле, она была почти голодна.


Она подняла глаза, когда доктор вошел через ‘воздушный шлюз’. В нем было что-то очень странное. Его белый халат был распахнут, на шее болтался стетоскоп, темные мешковатые брюки, подпоясанные на талии, пара потертых мокасин десятого размера. Клише обывателя é о больничном враче. На мгновение Маргарет озадаченно посмотрела на него, прежде чем поняла, в чем дело. На нем не было скафандра. Она даже не была уверена, тот ли это доктор, который разговаривал с ней ранее. Ему было около сорока, песочного цвета волосы падали ему на лоб. И он оставлял двери за собой открытыми . Его мокасины заскрипели по линолеуму, когда он подошел к кровати и отключил ее от капельницы. Он наложил ей на руку небольшой бинт и вытащил из-под него иглу. Затем он сел на край кровати и с любопытством посмотрел на нее.


Он сказал: ‘Хорошие новости и ... ну, другие новости. Я предоставляю вам решать, хорошо это или плохо’. Он сделал паузу. ‘У вас не грипп, доктор’.


Она уставилась на него, едва осмеливаясь поверить в это. Он сказал, что у него есть другие новости. Другие новости. Какие еще новости? ‘Что со мной не так?’ - спросила она, и голос застрял у нее в горле.


Он приподнял одну бровь. ‘Ты беременна’.


* * *


Она долго сидела в своем кабинете, наблюдая, как солнце опускается к западному горизонту, огромный оранжевый шар, увеличенный и искаженный загрязнением, которое висело над городом, начиная розоветь по мере того, как оно склонялось к горизонту.


Люси ушла домой. Она сказала Маргарет, что ее не будет на следующий день и что Маргарет может ожидать получения заявления об уходе в the post. Джек тоже ушел домой, но сказал, что будет завтра. Он сказал, что рад, что с Маргарет все в порядке. Он был рад, что со всеми ними все в порядке.


Маргарет не знала, что она чувствовала. Оцепенение. Испуг. Растерянность. Как она могла быть беременна? Она выпалила врачу, что это невозможно. Что это был всего лишь вопрос нескольких дней…Он просто пожал плечами. Если бы у нее в то время была овуляция, сперма и яйцеклетка объединились бы в течение нескольких минут или часов. Ее тело просто реагировало на это. Раньше, чем обычно, но это не было чем-то неслыханным.


Маргарет нежно провела рукой по нижней части живота. В ней был ребенок Ли. Крошечная оплодотворенная яйцеклетка, которая в ближайшие недели и месяцы сформируется и будет расти в ее утробе. У него разовьются мизинцы на руках и ногах, рот, нос, глаза…Она задавалась вопросом, будут ли у него ее светлые волосы или крепкая черная китайская шевелюра Ли, будут ли у него те красивые раскосые миндалевидные глаза, будут ли они темными, как у Ли, или голубыми, как у нее. Это будет мальчик или девочка? Это заняло много времени, несколько часов, но вся боль, беспокойство и неуверенность медленно, но верно отступали, и она обнаружила, что теперь ее переполняет почти невыносимое счастье. Это изменило все.


V


Ли, Сяо Лин и Синьсинь смеялись вместе, когда они поднимались по дорожке к входной двери таунхауса Ли в Джорджтауне, Ли преследовал и поймал Синьсинь у двери. Он обхватил ее руками и лихорадочно пощекотал. Она визжала, неудержимо смеясь, и извивалась, пытаясь вырваться. Но он крепко держал ее и вдыхал запах свежеиспеченного хлеба от ее волос. Но это был не хлеб. Это был просто ее собственный характерный запах, сладкий, чистый и свежий. "Хлебная голова" - так Маргарет прозвала ее в Пекине, но перевод на китайский не сработал, поэтому они придерживались английского, а прозвище закрепилось за Синьсинь. Запах и мысль о Маргарет снова затопили его разум, и на мгновение его счастье было омрачено сожалением.


Звук телефона, зазвонившего по другую сторону двери, вырвал его из сна, и он отпустил Синьсинь, чтобы, хихикая, побежать к ее матери. Он поспешно выудил ключи из кармана.


Он провел два часа в посольстве рано днем. Ему сказали, что произошла какая-то паника из-за гриппа и что власти США искали его ранее. Но, по-видимому, это больше не было проблемой. Он провел час с послом, информируя его о событиях в Хьюстоне. А затем он попросил перевести его обратно в Пекин. Просьба вызвала некоторый ужас, и на встречу были приглашены несколько других высокопоставленных чиновников. Ли попросили объяснить его позицию, и он рассказал им о Сяо Лин и Синьсинь. Его оставили ждать в одиночестве в приемной на некоторое время, пока, как он подозревал, посольство совещалось с Пекином. В конце концов его снова вызвали в офис посла и сказали, что ему было предоставлено разрешение вернуться в Пекин. Решение о его будущем будет принято там в ближайшие несколько недель. Но Ли подозревал, что пиар-ценность громкого возвращения Сяо Лин в Китай была непреодолимой. Американская мечта, как поведал бы миру Пекин, была не такой, какой ее представляли. Ли было наплевать на политику. Он просто хотел забрать свою сестру домой.


Чтобы отпраздновать, он взял Сяо Лин и Синьсинь на обзорную экскурсию по достопримечательностям Вашингтона. Вьетнамская стена, где на черном мраморе высечено имя каждого американца, погибшего в конфликте в Юго-Восточной Азии. Отрезвляющее место. Арлингтонское кладбище и могила убитого Джона Ф. Кеннеди, прекрасные слова, когда-то сказанные им, теперь навечно высечены в камне. Смена караула у могилы неизвестного солдата. Странный, механический, напыщенный ритуал очаровал Синьсинь. Мемориал Линкольна. Еще один убитый президент, возвышающийся из белого мрамора, восседающий в своем храме и смотрящий через Отражающийся бассейн на монумент Вашингтона и Капитолийский холм за ним. Он хотел, чтобы они увидели эти вещи, чтобы у них были эти воспоминания, которые они могли увезти с собой, потому что были шансы, что они никогда не вернутся. Завтра он потянет за кое-какие ниточки, чтобы пригласить их на экскурсию по Белому дому. А на следующий день они должны были улететь в Пекин.


Угасающие лучи солнца пролили косой красный свет в холл, когда он открыл дверь, чуть не споткнувшись о велосипед в спешке, чтобы добраться до телефона. Ранее он позвонил Мейпинг и сказал ей, что она может взять выходной.


"Вэй?"


‘Li Yan?’


Он сразу узнал голос Маргарет, и его сердце внезапно наполнило грудь и стеснило дыхание. ‘Маргарет’. Он подождал мгновение, но она ничего не сказала. ‘Они сказали мне, что была паника из-за гриппа’.


‘Да", - сказала она. ‘Ложная тревога’. Снова тишина, которую ни один из них не знал, чем заполнить. Сяо Лин и Синьсинь вошли за спиной Ли, закрыли дверь и, болтая, прошли на кухню. Маргарет услышала голоса и спросила: ‘Как дела у Синьсинь и Сяо Лин?’


И он рассказал ей. О том, как они помирились, о долгом разговоре, который у них у всех был. О его решении вернуться с ними в Китай. О том, что посольство предоставило ему временный отпуск для возвращения в Пекин, пока они не примут окончательного решения о его должности. Сяо Лин, по его словам, получит наилучший уход, если или до тех пор, пока не заболеет гриппом.


В полутора тысячах миль отсюда, в Хьюстоне, штат Техас, его слова падали, как камни в пустыне. Засушливый ветер пронесся сквозь душу Маргарет. Все, что она чувствовала всего несколько минут назад, надежда и счастье, увяли внутри нее. Там осталось только его семя, единственная искра жизни в унылом пейзаже. Он рассказывал об их дне, а она слушала, не слыша. За его сдержанностью в сообщении ей новостей она почувствовала его счастье, чего не чувствовала в нем уже долгое время. Если бы она рассказала ему сейчас об их ребенке, это могло бы только снова привести все в его жизни в замешательство. Он мог обидеться на это. Обвинять ее. Она не хотела быть той, кто снова причинит ему боль, и при этом она не хотела, чтобы он причинил ей боль.


‘Маргарет...? Ты все еще там ...?’


Она заставила себя сосредоточиться. ‘Да, я все еще здесь’.


Он знал, что что-то не так. Он чувствовал, как это тянется к нему через все мили. ‘Это все, ради чего ты звонил?’ - спросил он. ‘Спросить о Сяо Лин и Синьсинь?’


Несколько долгих мгновений она не решалась заговорить. ‘ Конечно, ’ сказала она, наконец.


Он сказал: ‘Маргарет, что-то не так?’


‘Нет", - быстро ответила она. ‘Значит, ты не вернешься в Техас для рассмотрения дела в иммиграционном суде?’


‘Нет’.


Тишина.


‘Что ж ...’ - сказала она, - "... Тогда, я думаю, это все’.


‘Это что?’ - спросил он.


‘До свидания", - сказала она.


И он понял, что, возможно, это последний раз, когда он с ней разговаривает. ‘Маргарет...’ Но он остановился. Он понятия не имел, что сказать. Затем, наконец, он сказал: "Я думаю, это так’.


Тишина.


‘Ну что ж…Тогда до свидания’.


Ее голос был таким тихим, что он едва расслышал ее. Ему пришлось откашляться, прежде чем он смог заговорить. ‘ До свидания, ’ сказал он и держал трубку, пока не услышал, как она положила трубку на другом конце. И часть его умерла в тот момент.


Слезы Маргарет покрыли пузырями список телефонных номеров на ее столе, и она была рада, что в здании не было никого, кто мог бы услышать ее крик боли.


Глава четырнадцатая


Я


К тому времени, как она добралась до Конро, были сумерки. Последние лучи дня просачивались сквозь деревья, и озеро лежало неподвижно, как стекло, отражая небо, на котором уже появлялись первые звезды, переходящие от бледно-голубого к темному. Кровь отхлынула от западного горизонта, и плоский техасский пейзаж простирался вдаль, в мерцающую вечность.


"Шевроле" Маргарет трясся по длинной грунтовой дороге к ранчо Мендесов, поднимая за собой облако оранжевой пыли. Ей больше некуда было идти. Все ее вещи были здесь, и она не могла провести ночь одна в гостиничном номере. Она чувствовала себя в достаточной безопасности в свете раскаяния Мендеса, и какое бы беспокойство она ни испытывала перед встречей с ним, это было ничто по сравнению с ноющей пустотой, которая заполнила ее сердце. Бронко был припаркован напротив гаража, и когда она набрала код доступа, чтобы открыть дверь в дом, она услышала лай Клары с другой стороны, скрежет когтей по половицам.


Клара танцевала вокруг ее ног, подпрыгивая, ее лапы били Маргарет в грудь. Маргарет оттолкнула собаку и поняла, что едва может видеть. Дом был погружен в темноту. Она зацепилась коленом за твердый край оружейной стойки и выругалась, пытаясь нащупать выключатель. Наконец, ее пальцы наткнулись на панель выключателей на стене. Оружейная и кухня вспыхнули резким флуоресцентным светом.


Ничего не изменилось. Кухня по-прежнему была завалена немытой посудой. В воздухе висел запах несвежей пищи и растительного масла. Миска Клары с едой была пуста, и по ее волнению Маргарет решила, что она, вероятно, голодна. Ее миска с водой тоже была пуста. Маргарет понятия не имела, где Мендес хранил собачий корм, но она наполнила миску водой в раковине и поставила ее обратно на пол. Клара шумно чавкала, одним глазом постоянно следя за тем, чтобы за ней не последовала еда.


Маргарет позвала: ‘Алло? Фелипе, ты дома?’ Ее голос был поглощен домом, и ответа не последовало. Она прошла в гостиную и включила там свет. Потолочный вентилятор нагнетал горячий воздух. Дверь на веранду для курящих была открыта, в воздухе витал запах свежего сигарного дыма, но и там никого не было. Она прошла через столовую и вышла в холл. Она включила свет на лестнице и позвала: ‘Фелипе?’ По-прежнему никакого ответа.


Она вернулась на кухню и в бар. Она устала и высохла, и ей нужно было выпить. Она достала из холодильника бутылку тоника, нарезала немного лимона и положила лед в высокий стакан. Бутылка водки уже была у нее в руке, прежде чем она поняла, что сейчас есть о ком думать, кроме себя. Она колебалась всего секунду, прежде чем поставить бутылку обратно на полку и налить себе простой тонизирующий напиток со льдом и лимоном. Вкус был приятный, острый и освежающий.


Она взяла стакан с собой, когда поднималась по лестнице в свою комнату. В холле она остановилась. Дверь в кабинет Мендеса была приоткрыта, и она могла видеть свет настольной лампы, мягко горевшей где-то внутри. Раньше дверь всегда была закрыта. Любопытствуя, она толкнула ее и вошла. Это была маленькая комната, меньше, чем она ожидала. Вдоль стен тянулись книжные полки, и полки ломились от книг, наваленных одна на другую. Пол был усеян бумагами, картами и открытыми книгами со страницами, сложенными для обозначения места. Старый письменный стол из красного дерева, побитый в боях, был прижатый к стене под окном с опущенной шторой. Слой за слоем бумаги дрейфовали по ландшафту его затемненного кожаного верха. Беспорядочные стопки папок возвышались столбцами, как утесы. Старый компьютер Macintosh был наполовину погребен в углублении между ними. Кресло капитана было повернуто к двери, как будто Мендес покинул его всего несколько мгновений назад. Паспорт лежал поперек компьютерной клавиатуры, отодвинутый от переднего края стола. Он был зелено-голубого цвета хмурого тропического моря, с золотыми буквами и гербом в виде орла. По его нижнему краю под словом PASAPORTE был выбит номер, похожий на шрифт Брайля, . Маргарет взяла паспорт, озадаченная, и нахмурилась. Она открыла его и увидела молодого Мендеса, уставившегося на нее, как кадр из старого фильма. Она некоторое время смотрела на него, погруженная в свои мысли и оцепенение, прежде чем положить паспорт обратно на стол. Она лениво пролистала несколько бумаг, разбросанных по рабочему столу. В основном научные материалы. Заметки и статьи, некоторые из них на испанском.


Плетеное ведро было переполнено. Все, что составляло до дюжины листов бумаги, было скомкано и брошено на пол. Маргарет наклонилась, чтобы поднять один и расправить его. Ее желудок перевернулся. Это было незаконченное письмо, адресованное ей. Написанное от руки. Дорогая Маргарет, я не знаю, с чего начать или как выразить свои извинения …Она начала разворачивать другие. Все они были адресованы ей. Жалкие, неумелые попытки извиниться. На краткий миг ей почти стало жаль его. Она задавалась вопросом, удалось ли ему завершить одно, ждало ли оно ее где-нибудь в конверте.


Она услышала звук позади себя и испуганно обернулась. Клара стояла, тяжело дыша, в дверном проеме, глядя на нее печальными глазами, как будто пытаясь подражать раскаянию своего учителя. Маргарет улыбнулась собственной глупости и прошла в свою комнату, Клара следовала за ней по пятам. Она огляделась, проверяя свои чемоданы и коробки с вещами, на предмет каких-либо признаков того, что Мендес мог в них рыться. Но все выглядело точно так, как она оставила.


Она выбрала чистую одежду и нижнее белье и пошла в душ, на этот раз заперев за собой дверь. Она долго стояла, позволяя воде смыть ее страдания, утешая себя мыслью, что даже если она никогда больше не увидит Ли, он навсегда оставил в ней частичку себя. И в мысли о жизни, которая росла внутри нее, был мощный элемент поддержки.


Вытершись насухо полотенцем, она надела свежую одежду и сразу почувствовала себя лучше. Клара ждала ее в спальне и последовала за ней вниз на кухню. Задняя дверь была не заперта, и Маргарет вышла на мощеный внутренний дворик, лунный свет отражался теперь в спокойных водах небольшого бассейна. Лампа безопасности, включенная детектором движения, залила светом заднюю часть дома. Маргарет на мгновение смутилась и удивилась, почему она так нервничает. Когда она обошла дом сбоку и вошла в открытый гараж, загорелся еще один фонарь, резко отразившись от металлической краски "Бронко" Мендеса. Маргарет нахмурилась. Он должен был быть где-то поблизости, если Бронко был там, а задняя дверь не заперта.


Луг, на котором все еще паслись две кобылы, был залит бесцветным светом луны. Дальше тропинка огибала пруд, глубокую темную лужу, в которой росли лилии. А за этим, в черной роще деревьев, горел свет во флигеле, о котором она лишь смутно догадывалась днем. Это был старый деревянный сарай с пустым сеновалом и трактором, тускло поблескивающим за полуоткрытой дверью. Она не могла точно сказать, откуда исходил свет или что было его источником. Она не была уверена, есть ли там окно . Она колебалась, стоит ли идти в темноте. Расстояние составляло, возможно, четыреста или пятьсот ярдов. Но тропинка бледно сияла в лунном свете. Она вряд ли могла сбиться с пути.


Ей потребовалось несколько минут, чтобы пересечь луг, за ней с интересом наблюдали лошади, которые, казалось, застыли в своем любопытстве в темных глазах. Они вернулись к своему пастбищу, когда она обошла пруд по периметру. Воздух здесь пах сыростью и был наполнен нежным стрекотанием цикад. Когда она подошла ближе к сараю, укрывшись в тени небольшой группы деревьев, она увидела, что свет исходит из незастекленного окна в дальнем конце его. Но это был слабый, отраженный свет, который, казалось, проникал в сарай, а не выходил из него.


Она проскользнула в открытую дверь, протиснувшись мимо трактора, от которого пахло дизельным топливом и высохшим навозом крупного рогатого скота, и увидела, что свет проникает через большой люк, открытый в задней части сарая, его деревянная крышка прислонена к задней стене. Она пересекла пыльный участок пола, покрытый утрамбованной землей и сухой, ломкой соломой, и увидела широкую деревянную лестницу, ведущую вниз, в квадратную яму, облицованную прочными деревянными досками. Электрическая лампочка была привинчена к стене с одной стороны. С другой стороны, массивная металлическая дверь с шипами в толстой раме была закрыта не полностью., из-за которой она услышала слабые звуки музыки. Она узнала интермеццо из Деревенской кавалерии , грустную, горько-сладкую мелодию, от которой у нее по спине побежали мурашки на шее и вдоль рук. Она осторожно спустилась по ступенькам и встала на бетонный пол ямы. Интермеццо Масканьи замерло в тишине, и нежное, жалобное сопрано исполнило песню Пуччини "О мио бамбино каро" из оперы Джанни Скикки . Навязчивый кусочек бесконечной печали. Она протянула руку и толкнула дверь кончиками пальцев. Несмотря на то, что она была тяжелой, она легко открылась, и она моргнула от яркого флуоресцентного света маленькой подземной камеры с бетонными стенами и низкой дощатой крышей, выкрашенной в белый цвет. В центре комнаты стояла скамья с деревянным верхом, заставленная всевозможным оборудованием: пара аппаратов для электрофореза геля, цифровая камера с ультрафиолетовым излучением для сканирования гелей, iMac и планшетный сканер. Вдоль двух стен стояли столешницы с раковинами из нержавеющей стали, небольшая электрическая духовка для приготовления клякс, еще пара iMac, сканирующий электронный микроскоп, стойка с пробирками, банками и бутылочками, стопки бумаг, книг, кофеварка, пепельница, переполненная окурками сигар. У третьей стены стояла пара инкубаторов, домашний холодильник и ультрахолодная морозильная камера. Портативная стереосистема рядом с маленькой центрифугой играла Пуччини. Теперь громче.


Мендес стоял к ней спиной. На нем был запачканный белый лабораторный халат, и когда он отошел от раковины, она увидела очки в форме полумесяца, сидящие на кончике его носа и прикрепленные к нему шнурком на шее. На нем были латексные перчатки, и он наливал небольшое количество синей жидкости на дно пробирки. Он протянул руку и взял что-то с полки над головой, а затем вставил тюбик в подставку и записал в большой блокнот, открытый на рабочей поверхности перед ним. Голос сопрано погрузился в тихую меланхолию, и Маргарет сказала: ‘Фелипе?’


Он был так поражен, быстро обернувшись, что выбил пробирку из держателя, и стакан разбился о столешницу, расплескав содержимое синей жидкости поверх нее. Широко раскрыв глаза, едва способный поверить в то, что он видел, он увидел Маргарет, стоящую в дверном проеме. И затем: ‘Черт!’ - сказал он, поворачиваясь, чтобы вытащить бумагу из рулона и вытереть рассыпавшуюся. Он оглянулся на Маргарет, теперь на его лице был ужас, и тенор запел арию из "La Bohème" . Он подошел к стереосистеме и выключил ее, и ее приятность сменилась глубоким гулом электрического оборудования. Он нахмурился. ‘Маргарет", - сказал он, как будто ожидая, что она заговорит и подтвердит, что она не плод его воображения.


‘Я не знала, что у вас здесь есть собственная лаборатория", - сказала она.


Он пожал плечами и огляделся вокруг, как будто пытаясь увидеть это ее глазами. ‘Предыдущий владелец был убежден, что здесь произойдет ядерная катастрофа. Он намеревался пережить это здесь. Я оборудовал ее как лабораторию, когда мы впервые купили это место. Она довольно ограничена. Только для моих личных исследований. Любая серьезная работа должна выполняться в Baylor.’ Он сделал паузу, снова переводя на нее взгляд, впитывая ее. ‘Я не ожидал тебя’.


‘Я сожалею о прошлой ночи", - сказала она.


Он энергично замотал головой. ‘Нет, нет, моя дорогая. Пожалуйста, не извиняйся. Это была полностью моя вина. Мое поведение было непростительным’. Он колебался. ‘Ты пришел забрать свои вещи?’


‘Я собирался остаться на ночь, если ты не против. Во всяком случае, сегодня вечером.’


‘Конечно, конечно", - быстро сказал он. ‘Маргарет, ты не представляешь, каким несчастным я был последние двадцать четыре часа. Я не могу достаточно извиниться’.


‘Ты извинился более чем достаточно", - сказала Маргарет. Она протянула к нему ладони. ‘Не надо больше. Пожалуйста’.


Он кивнул, сияя, почти не в силах сдержать свой восторг. ‘Конечно’. Он стянул свои латексные перчатки. ‘Я слышал, главарь "змеиных голов" арестован. Твой китайский друг хорошо поработал.’


Даже упоминание о Ли затуманило мысли Маргарет. ‘Да’, - сказала она.


‘Мы должны поесть, и ты можешь рассказать мне все об этом’. Мендес выскользнул из своего лабораторного халата. Когда он вешал его на заднюю стенку двери, его хвост смел пачку сигар с каталки, придвинутой к стене. Маргарет наклонилась, чтобы поднять ее. Она посмотрела на марку. Это было ей незнакомо.


‘ Мексиканец, ’ сказала она.


‘Да, мне их прислали’. Он взял их у нее и сунул пачку в карман. ‘Я, конечно, предпочитаю кубинские, но они здесь все еще запрещены. Американские сигары слишком сладкие, поэтому я заказал их, присланные из Мексики.’


Она сказала: "Я не думаю, что ты когда-либо говорил мне, откуда ты родом в Мексике’.


‘Нет, скорее всего, я этого не делал", - сказал он. ‘Вы бы никогда об этом не слышали. Маленький городок Эрмосильо на северо-западе, недалеко от границы с Аризоной’. Он рассмеялся. ‘Но, конечно, я был абсолютно легальным иммигрантом. Я не пересекал границу в кузове грузовика. Я приехал на автобусе, получив стипендию в Калифорнийском технологическом университете’.


‘Долгая поездка на автобусе’.


‘ Конечно, так и было. Он вывел ее на улицу, выключив свет позади них. ‘Пойдем, моя дорогая, я уверен, что у меня в морозилке есть пицца, которую мы можем разогреть в микроволновке, и немного хорошего чилийского вина, чтобы запить ее’.


‘Я отказалась от алкоголя, Фелипе", - сказала она.


Он поднялся вслед за ней по ступенькам в сарай и посмотрел на нее с удивлением. ‘Но потребление хорошего вина - одно из величайших удовольствий в жизни, моя дорогая’. Он опустил крышку люка, подняв облако пыли.


‘Да, ну, я думаю, может быть, мне это слишком понравилось", - сказала она. Она не собиралась говорить ему, что не хотела навредить своему будущему ребенку.


Когда они проходили мимо пруда и через луг, он рассказал ей о своем прогрессе, или его отсутствии, в идентификации белков, которые вызвали вирус гриппа. ‘Список вещей, которые этого не делают, растет с каждым днем, но по сравнению с теми, которые могли бы, это все еще просто капля в море. В настоящее время я смотрю на фрукты. В частности, те, которые являются коренными жителями Северной Америки.’


Она позволила ему говорить, позволила словам плыть над ней. Она устала, и хотя она, вероятно, не призналась бы в этом даже самой себе, ей было почти все равно. Гнедые кобылы оторвались от выпаса, чтобы поглазеть на них. Один из них заржал, что, по-видимому, было сигналом для них обоих скрыться в темноте, качая головами и насмешливо фыркая.


На кухне Мендес оглядел беспорядок, как будто видел его впервые. ‘Время от времени у меня бывают блиц-атаки’, - сказал он. ‘Я провожу выходные, убирая посуду, прибираясь в квартире. Потом я оборачиваюсь, и все повторяется снова.’


‘Тебе нужна горничная", - сказала Маргарет.


‘Я пытался, поверь мне", - сказал Мендес. ‘Ты не представляешь, как трудно заставить кого-то проделать весь этот путь сюда’. Он расчистил место на столешнице, достал из морозилки замороженную пиццу и вынул ее из упаковки. ‘ Ветчина и ананас. Тебя устроит? ’ спросил он. Она кивнула, и он сказал: ‘Проходи и расслабься. Я покормлю собаку и принесу это, когда все будет готово. Если ты не будешь вина, что ты будешь пить? У меня в холодильнике есть немного яблочного сока.’


‘Это будет замечательно", - сказала Маргарет. Она оставила его за этим занятием и услышала, как взволнованно залаяла Клара, когда он наполнял ее миску едой. Она опустилась в глубокое кресло в гостиной и смотрела, как тень от вентилятора кружит по потолку. Она не осмеливалась закрыть глаза, иначе, она знала, ее просто унесет течением. Прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как Мендес сделал свой неуклюжий выпад к ней. Всего двадцать часов с тех пор, как она в последний раз занималась любовью с Ли Янь. События предыдущей ночи в парке Минутной Горничной казались далекой вечностью — чьей-то другой жизнью. Она могла вспомнить, как бежала по рельсам над бейсбольным полем, огромная копия локомотива нависала над ней в темноте, крыша закрывала звезды, видение покрытого коркой крови Ли, шатающегося между рядами сидений. Но это было так, как будто это были не ее воспоминания, как будто она, возможно, позаимствовала их у кого-то другого или видела в каком-то фильме. Она сложила руки на животе. Единственное, что сейчас казалось реальным, - это ее ребенок, жизнь, которую она носила в себе. Как ни странно, это, казалось, дало ей, почти впервые в жизни, чувство цели. И затем она вспомнила о паспорте и кое-что еще, что-то, что она видела в лаборатории, и она вернулась на землю с толчком.


‘ Вот мы и пришли, моя дорогая, ’ сказал Мендес. Он нес поднос с пиццей, нарезанной дольками на большом круглом блюде. Там был высокий стакан яблочного сока, бутылка чилийского вина и хрустальный бокал. Он поставил все это на кофейный столик, который подтащил, чтобы установить между креслом с откидной спинкой и диваном, чтобы они оба могли до него дотянуться. Горячий запах пиццы был пикантным и соблазнительным. Маргарет подняла дольку, освобождая ее от тянущихся сырных нитей, и откусила большой кусок.


‘Вкусно", - сказала она, потянулась за своим стаканом и запила его большим глотком яблочного сока. Она подняла глаза и обнаружила, что Мендес сидит на диване и наблюдает за ней, его лицо слегка покраснело. Он странно улыбался.


* * *


Маргарет проснулась от лунного света, льющегося в окно ее спальни. Было необычайно светло, и она не помнила, как добралась до постели. У нее было ощущение замедленного дыхания, ее грудь поднималась и опускалась медленными, нежными движениями. По ощущению хлопковой простыни на своей коже она знала, что была обнажена, но не могла вспомнить, как раздевалась. Но в этом не было тревоги. Она чувствовала себя расслабленной, ее конечности отяжелели. Такие тяжелые, что она едва могла ими двигать. Она изо всех сил пыталась осознать мысли, которые, казалось, проскальзывали сквозь ее пальцы, как трепещущие перья птицы в панике., что она боялась сжимать слишком сильно, чтобы не повредить его. Она нахмурилась в замешательстве. Было никакой птицы. Начни сначала. Она вспомнила, как они с Мендесом ели пиццу в гостиной. Он включил телевизор и весело, бесконечно болтал с ней. Слова следовали за словами. Слова, которые она не могла вспомнить. Когда она легла спать? С большим трудом она повернула голову и увидела цифры, горящие красными линиями в темноте. Она моргнула, веки, как затворы фотоаппарата, настроены на длительную экспозицию, пытаясь осмыслить то, что она увидела. Два. Один. Шесть. Откровение. Было два шестнадцать утра. Часы с тех пор, как она сидела и ела пиццу с Мендесом. Было что-то, что она собиралась сделать. Что это было? Что-то важное. Когда Мендес спал. Она хотела вернуться в лабораторию. Почему?


На нее упала тень, и с огромным усилием она подняла глаза, чтобы посмотреть, что это было. Фелипе улыбался. Он был полностью одет, и она глупо удивилась, почему он лег спать в одежде. И затем, откуда-то из глубины ее подсознания, крошечный пузырек страха всплыл на поверхность, и она поняла, что каким-то образом она не разделась сама и не легла в постель, что Мендес был полностью одет, потому что он еще не ложился спать. И что если она не разделась сама, то, должно быть, это сделал он. На поверхности появилось еще больше пузырьков. Что-то из этого, должно быть, отразилось в ее глазах, потому что его улыбка стала шире, и он мягко сказал: ‘Моя дорогая, не сопротивляйся рогипнолу. Ты знаешь, что не победишь’.


Рогипнол. Рогипнол? Это слово что-то значило для нее. В ее руках снова была птица, хлопающая крыльями, трепещущее сердце. На этот раз она сжала кулаки. Рогипнол. Очистить. Безвкусный. Классический наркотик для изнасилования на свидании. Яблочный сок. Во рту у нее пересохло, очень пересохло, в нем появилась странная горечь. Ей захотелось прикоснуться к себе. Там, внизу. Знать, что он сделал с ней, но это было так, как если бы у нее не было рук, совсем никаких кистей. Она не могла ими пошевелить, не могла их чувствовать. Вместо этого она снова услышала его голос, мягкий и гипнотизирующий.


‘Когда я вошел в свой кабинет, я знал, что ты была там", - сказал он. Она повернула голову, чтобы лучше видеть его. Она попыталась сосредоточиться на его губах. Важно, чтобы она могла понять, о чем он говорит. Он улыбнулся. ‘Ты видела мои слабые попытки написать тебе извинения. Проблема в том, что, чтобы извинение было убедительным, оно должно идти от сердца.’ Он пожал плечами. ‘Потом я увидел паспорт и понял, что его нет там, где я его оставил. И я вспомнил, как ты спрашивала меня в лаборатории, откуда в Мексике я родом. Он покачал головой. ‘Не очень тонко, Маргарет’.


Он обошел изножье кровати с левой стороны от нее, и лунный свет лежал на ней, непрерывный, как саван. Она с трудом наклонила голову, чтобы следовать за ним. Он сел на край кровати и слегка провел пальцами по ее лбу, а затем указательным пальцем провел по линии ее носа, губ и подбородка. ‘Когда я впервые приехал в Штаты, у меня не было причин скрывать тот факт, что я колумбиец. Я никогда этого не делал. Но люди всегда строили предположения. Моя латиноамериканская внешность, мой акцент, мое имя. Соус со специями. Мексиканский. Только когда все это взорвалось, мне стало удобно соглашаться с этим. Чтобы как можно больше дистанцироваться от своих корней. В конце концов, я теперь натурализованный американский гражданин. Так что никто из тех, кто не знал, что я все еще сохраняю колумбийское гражданство, не стал бы мудрее. Ни у кого не было бы причин устанавливать связь.’


Он медленно откинул простыню, чтобы взглянуть на обнаженное тело Маргарет в постели, и провел тыльной стороной ладони вниз от ее шеи и между грудей. Он вздохнул. ‘Такая красота", - сказал он. ‘Такой позор тратить это впустую’.


Маргарет могла только наблюдать и очень отстраненно ощущать под внешним спокойствием нарастающую панику. Ее дыхание немного участилось. Она издала тихий хрюкающий звук. Он сказал: ‘Маргарет, Маргарет. Я говорил тебе не сопротивляться.’ Он обхватил ладонью одну из ее грудей и коснулся соска большим пальцем. Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы, а затем очень долго сидел, глядя на нее, прежде чем снова накрыть ее простыней. ‘Какая расточительность", - повторил он.


Он встал и подошел к туалетному столику. Она слышала, как он что-то открывает, раскладывая предметы на полированной поверхности. Твердые предметы. Металл и стекло. Но она не могла видеть. Он сказал: "Имя, похожее на Мендес. Акцент, от которого я никогда не мог полностью избавиться, как бы сильно я ни старался. Вы не представляете, каким препятствием они были в нашей великой стране. Всегда латиноамериканец. Всегда иностранец. Никогда американец. Даже когда я получил паспорт. Все, чего я достиг, было, несмотря на мое прошлое, Маргарет, несмотря на предубеждения, с которыми я сталкивался при каждом поданном заявлении о приеме на работу, при каждом правление, с которым я столкнулся. И тогда, конечно, наконец, они отомстили. Какой-то незначительный бюрократический недосмотр — даже не мой — и я вынужден досрочно уйти на пенсию. Вынужден отказаться от карьеры на пике своих сил.’ Он обернулся, и она увидела огоньки в его глазах, разжигаемые гневом и ненавистью. ‘И что они делают потом? Это ваше правительство, эта великая страна с ее драгоценными идеалами свободы и равенства. Они начинают сбрасывать яд на мой народ. Заражая болезнями и генетическими расстройствами ни в чем не повинных женщин и детей, бедных колумбийских крестьян, с трудом зарабатывающих на жизнь. И почему? В тщетной попытке остановить торговлю дизайнерским наркотиком, в приеме которого признался ваш собственный президент.’


Даже несмотря на свое замешательство, Маргарет осознавала, что ‘мы’ Мендеса стало упоминанием его самого и колумбийского народа, и что его ‘вы’ теперь относилось к Маргарет и американцам, к числу которых он, по-видимому, себя больше не причислял.


Она снова услышала, как он говорит, и ей пришлось заставить себя сосредоточиться. ‘Я больше не мог просто стоять и ничего не делать", - говорил он. ‘Пришло время что-то предпринять. Время преподать Америке урок. Пришло время показать своим политикам, что они не могут просто так разъезжать по всему миру, попирая права и суверенитет других людей. Пришло время научить белых американцев-англосаксов тому, что они могут умереть так же легко, как и все мы.’


Откуда-то Маргарет нашла в себе силы заговорить. Слова клокотали у нее в горле. "Ты..." - сказала она. И с еще одним огромным усилием. ‘... ты создал вирус’.


Он улыбнулся. ‘Конечно. И разве тебе просто не нравится ирония? Испанский грипп. Месть колумбийца. О, прости, я забыл. Американцы не понимают иронии’. Медленно, очень медленно туман в мозгу Маргарет рассеивался. Мендес сказал: ‘Когда один из моих студентов пришел ко мне с мягкими тканями, это было так, как будто он был послан Богом. Он был добровольцем в экспедиции по добыче Морского дракона в Арктике. Это было около восемнадцати месяцев назад. Вы, наверное, читали об этом. Экипаж подводной лодки, который умер от испанского гриппа в 1918 году. Их судно оказалось в ловушке под паковым льдом, в конечном итоге остановившись на полярном континентальном шельфе. В лодке не было пробоин. Пара водолазов, искавших другое затонувшее судно, нашли его, и некоторые ученые решили, что экипаж, вероятно, остался внутри из-за холода, и что, если им удастся поднять подлодку, они смогут извлечь мягкие ткани и культивировать живой вирус. Они, конечно, потерпели неудачу. Конечно, они получили мягкие ткани, но не смогли культивировать живой вирус. Было недостаточно холодно, даже там, внизу.’


Он вернулся к тому, что делал на туалетном столике. ‘Моему ученику удалось спрятать немного этого. Он думал, что я смогу добиться успеха там, где другие потерпели неудачу. Я был польщен его верой в меня, и мне было грустно разочаровывать его. Я сказал ему, что это пустая трата времени. Этого нельзя было сделать. Что было правдой. Чего я не сказал ему, так это того, что я мог клонировать вирус из вирусной РНК в ткани, которую он мне дал. Она была почти неповрежденной. Настолько близкой к совершенству, насколько вы могли надеяться. И затем, конечно, мне было легко спроектировать его в соответствии с моими собственными спецификациями.’


Маргарет пыталась отдышаться, чтобы заговорить. ‘Ты...сумасшедший’.


Он развернулся. Одна бровь приподнялась. ‘Нет, Маргарет. Просто умнее всех вас’.


‘Ты не будешь ... просто убивать белых…Американцев англосаксонского происхождения’. Само усилие, с которым она заставляла себя говорить, проясняло ее разум. ‘Ты убьешь американцев ... любой расы ... любого цвета кожи. И люди... по всему миру. Даже…Колумбийцы.’


Он покачал головой и улыбнулся, как будто опечаленный ее жалкой глупостью. ‘Ты же не думаешь, что я действительно создал бы вирус, не создав также вакцину?’ - сказал он. ‘В конце концов, именно это позволило мне продать идею колумбийцам, которые завозят китайцев. Как только грипп распространится, они смогут продать вакцину тому, кто предложит самую высокую цену. Можно заработать много денег. И, конечно, народ Колумбии мог бы просто получить льготное лечение. Естественно, я уже сделал себе прививку.’


Маргарет откашляла мокроту из горла. Ее язык был таким сухим, что прилипал к небу. ‘Не могу работать’, - выдохнула она. ‘Ты это знаешь. Никто ... не мог произвести достаточно vaccine...in времени. Как только грипп is...rampant...it будет ... слишком поздно.’


Он пожал плечами и снова отвернулся, а когда через несколько мгновений повернулся обратно, в руке у него был шприц, игла которого была направлена в потолок. Он осторожно сжимал его, пока струйка прозрачной жидкости не взметнулась в воздух, блеснув в лунном свете, затем он подошел к Маргарет, обойдя кровать. Паника наполняла силой ее легкие и сердце, и ее дыхание стало быстрым и неровным. Она почувствовала движение в руках и ногах, но недостаточно, чтобы сопротивляться. Она слышала свой собственный голос, скребущийся в горле с каждым вдохом, скулящий, как собака.


‘Просто расслабься, Маргарет", - мягко сказал ей Мендес. ‘Я хочу, чтобы ты знала, каково это. Жить со смертью, нависшей над тобой. Гадать, когда и откуда она придет’.


Она почувствовала холодное прикосновение дезинфицирующего средства к своей руке и острый укол иглы. Она ничего не могла сделать, чтобы остановить его, сжимающего шприц, проталкивающего вирус через иглу в ее кровоток. И, вздрогнув, она поняла, что ее ребенок тоже может быть заражен. Ледяное отчаяние накрыло ее, как волна в замерзшем море.


‘Если, конечно, ’ услышала она слова Мендеса, - ты не достаточно умен, чтобы выяснить, что именно я запрограммировал для запуска вируса’.


Он вытащил иглу, снова приложил ее к руке и встал. Он вернулся к туалетному столику и начал убирать свои вещи. Она лежала, приговоренная к смертной казни, и видела измученное лицо бедного Стива в тот момент, когда его сопротивление наконец прекратилось. И мысленным взором она увидела также безликие лица всех тех, кто умрет точно так же, как он, точно так же, как она. Их сотни миллионов. Слеза выкатилась из уголка ее глаза и скатилась на подушку.


Его тень снова упала на нее, и она увидела его силуэт на фоне окна. ‘Прощай, Маргарет’, - сказал он. ‘Мне пора домой’.


* * *


Когда она проснулась, она не была уверена, как долго она спала. Минуты. Часы. Лунный свет все еще струился через окно, но угол его наклона изменился, и половина комнаты теперь была в глубокой тени. Она повернула голову и обнаружила, что оно довольно легко перемещается. Цифровой дисплей на часах у кровати сообщил ей, что было чуть больше четырех. К сознанию пришло воспоминание, и с ее губ сорвался непроизвольный стон. Глубокий, проникновенный стон страдания. Она больше горевала о своем нерожденном ребенке, чем о себе, и для нее стало откровением, что она могла считать другую жизнь более важной, чем свою собственную. И она знала, что это была всего лишь природа, то, что было запрограммировано в ней. Просто она всегда думала, что ее сознательный разум всегда будет принимать решения важнее эволюционного.


Она решила, что Мендес, должно быть, давно ушел, и она лежала, пытаясь собраться с силами, чтобы попытаться встать с кровати, когда услышала грохот где-то внизу и мужской голос, ругающийся. Затем Клара начала лаять, и голос крикнул снова, и она остановилась. Маргарет долго лежала неподвижно и прислушивалась, ничего не слыша. А потом снаружи хлопнула дверца машины. Может быть, он все еще укладывал свои вещи в Бронко. Может быть, его решение бежать было принято только сегодня вечером, спровоцированное Маргарет. Почему он просто не убил ее? И как только вопрос сформировался в ее голове, она знала ответ. Потому что он любил ее. Потому что он знал, что никогда не сможет обладать ею. Потому что он хотел, чтобы она страдала так же, как страдал он из-за ее отказа. Она закрыла глаза и осознала, что дышит почти нормально. Но ее разум все еще был затуманен, она не полностью контролировала свое тело. Она повернула голову, подняла руку и увидела острие иглы в том месте, куда в нее попал вирус. Это придало ей новый импульс, и с огромным усилием она заставила себя принять сидячее положение, хлопчатобумажная верхняя простыня упала на пол.


Потребовалось еще одно огромное усилие, чтобы перекинуть ноги через край кровати, но когда она попыталась перенести на них свой вес, они не оказали сопротивления и подогнулись под ней. Она рухнула на толстый ворсистый ковер, как карточный домик. Часть ее хотела просто закрыть глаза, но другая, более крупная, часть ее боролась с импульсом. Ее мышцы были как желе. Ей пришлось силой мысли вложить в них сталь, и ей потребовалось несколько минут, чтобы на коленях дотащиться до двери. Она упала на лестничную площадку и обнаружила, что смотрит прямо вниз, в вестибюль. Она долго лежала, прислушиваясь, но ничего не услышала. Даже если ей удастся спуститься туда, она понятия не имела, что сможет сделать. У нее не было сил. Но она могла говорить, она была уверена. Если бы она могла добраться до телефона…Она позволила себе подняться и наполовину соскользнула, наполовину упала к подножию лестницы, ковер обжигал ей ноги, руки и грудь.


Когда она лежала в холле, тяжело дыша, она услышала кашель заводящегося мотора, а затем его рев, когда Мендес завел двигатель. Внезапно ей больше не захотелось просто позвонить по телефону. Она хотела остановить его. Любым доступным ей способом. Маргарет никогда не подозревала, насколько мощным топливом может быть адреналин. Вместе с ее гневом и отчаянием нахлынул порыв, заставивший ее подняться на ноги, подтягиваясь на вешалке для пальто. Она чуть не упала снова, когда вешалка отлетела от стены и рухнула на пол. Дверной косяк спас ее. Она отчаянно вцепилась в это, чтобы удержаться, прежде чем, пошатываясь, пройти через столовую, хватаясь за все, что предлагало поддержку, и, наконец, добраться до кухни. Весь свет был выключен, но лунный свет все еще лился через заднее окно. Она использовала центральный остров, чтобы поддерживать свое продвижение по кухне и в оружейную комнату. Шкаф с оружием, из-за которого у нее ранее был синяк на ноге, был там, чтобы удержать ее на ногах. Снаружи, вероятно, не более чем в двадцати футах от нее через открытый гараж, она могла слышать, как двигатель "Бронко" работает на холостом ходу. Почему он не ушел? И внезапно она испугалась, что он вернется и найдет ее там, обнаженную и беспомощную. Как, черт возьми, она могла подумать, что есть какой-то способ остановить его? Она услышала, как он зовет Клару, сначала издалека залаяла собака, а затем ближе. Хлопнула дверца машины. Через несколько секунд другая.


Именно в этот момент Маргарет поняла, к чему прислоняется. Она нащупала выключатель света и моргнула от болезненного сияния, прорвавшегося сквозь темноту в ее мозгу. Шесть дробовиков были аккуратно сложены вдоль стеллажа. Она схватила один из них, открыла его на крышке комода и толстыми, неуклюжими пальцами выдвинула верхний ящик. Первая коробка с патронами, которую она вытащила, раскололась, и ее содержимое рассыпалось по полу. Когда она упала на колени, патроны покатились по половицам оторвавшись от своих скребущих пальцев, она услышала, как "Бронко" задним ходом въезжает на поворотный круг напротив входа в гараж. Она тихонько вскрикнула, и ее пальцы сомкнулись вокруг патрона. А затем еще один. Используя пистолет, чтобы опереться на него, она засунула их один за другим в два ствола и защелкнула затвор. Затем она оказалась на коленях, покачиваясь за дверью. Она протянула руку и потянула ручку вниз, используя ее, чтобы подняться на ноги и одновременно открыть дверь. Это почти опрокинуло ее назад, чтобы она снова рухнула на пол. Но она ухватилась за наличник и удержала равновесие. Она стояла, пошатываясь, целую вечность, слыша, как "Бронко" переключается на переднюю передачу, его фары освещают гараж, когда он поворачивает. Она, пошатываясь, вышла и была немедленно ослеплена ими, поймана в их ярком свете, совершенно обнаженная и едва способная стоять. За их вспышкой она увидела бледное отражение изумления на лице Мендеса, когда он ударил по тормозам. Она вскинула пистолет к плечу и нажала на первый спусковой крючок, стреляя прямо на свет. Сила выстрела отбросила ее назад, и непроизвольный рефлекс ее пальца опустошил второй бочонок. Она услышала визг двигателя Бронко и рев клаксона, когда падала.


Глава пятнадцатая


Я


Первое, что она осознала, были голоса. Казалось, их было так много. Ей казалось, что она плывет в аудитории, заполненной людьми. Ей хотелось открыть глаза. Но веки были такими тяжелыми, что она не могла ими пошевелить, как будто кто-то решил, что она уже мертва, и положил на них пенни, чтобы они оставались закрытыми. Когда, в конце концов, они открылись, она была захвачена почти врасплох. Комната была залита солнечным светом, в ней двигались тени людей. Где она была? Лежала на чем-то мягком, уставившись в потолок. Над головой лениво вращался вентилятор. Она почувствовала что-то знакомое. Что-то тревожащее. Что это было? Она осознала, что ее дыхание участилось. Это был сигарный дым. Несвежий сигарный дым. Мендес! Это были сигары Мендеса. Она попыталась сесть, и боль стальным кольцом охватила ее голову. Она услышала знакомый голос. Мужской голос. ‘Она очнулась. Док, она очнулась.’


В поле ее зрения всплыло лицо. Знакомое лицо. Но оно не было связано с голосом. Это была женщина. Врач. Кто-то из ее персонала. Судебно-медицинский эксперт. ‘Элизабет", - услышала она свой голос.


Теплая рука Элизабет нежно коснулась ее лба. ‘Просто лежите спокойно, доктор Кэмпбелл. С вами все будет в порядке’.


Но Маргарет знала, что это не так. Она знала то, чего не знали они. Она помнила прошлую ночь с ужасающей ясностью. По крайней мере, она помнила кое-что из этого. Хотя и не то, как это закончилось. Как она здесь оказалась. Она заставила себя приподняться на локте и увидела помощников шерифа округа Монтгомери, стоящих вокруг и смотрящих на нее с нескрываемым любопытством. Там были следователи-криминалисты в белых костюмах от Tivek и мужчины в штатском. Один из них закрывал ей обзор остальной части комнаты. Гостиная Мендеса. У нее, по крайней мере, было время записать это. И она лежала на его диване, укрытая одеялом. Она снова сосредоточилась на лице, нависшем над ней, и соединила его с голосом, который узнала ранее. Это был Гричик.


‘Господи, док’, - сказал он. "Что, черт возьми, здесь произошло?’


Она разомкнула пересохшие губы и осознала, что ее язык, казалось, заполнил рот. ‘Ты скажи мне", - сказала она и позволила себе откинуться на мягкость дивана. Он исчез из поля ее зрения и вернулся мгновение спустя со спинкой стула, на который он облокотился, внимательно наблюдая за ней.


Сосед примерно в полумиле отсюда, вниз по дороге, звонит в полицию. Звук, похожий на автомобильный гудок, звучит без перерыва уже больше часа. Копы приезжают сюда, как только начинает светать. Они находят Мендеса в его Бронко, навалившимся на руль. То, что осталось от его головы, лежит прямо на клаксоне. У него большая дыра в груди. Его правая нога зажата на акселераторе, и двигатель работает на максимальных оборотах. Сзади, за сетчатой решеткой, хрипло лает собака.’ Он сделал паузу и достал сигарету.


Маргарет услышала, как Элизабет сказала: "Я бы предпочла, чтобы вы не зажигали это, агент Гричик. Это все еще место преступления’.


Он хмыкнул и снова убрал сигареты. ‘Все вы, проклятые люди, одинаковы", - сказал он. ‘Так на чем я остановился? О, да. Дверь гаража поднята прямо на крышу. Фары Бронко светят прямо внутрь. А ты лежишь там в своем чертовом праздничном костюме, сжимая двустволку. Мендес мертв, как дронт. И чертовски похоже, что именно ты сделала его таким. Он долго всматривался в ее лицо, очевидно, ожидая какой-то реакции. Наконец, он больше не мог сдерживать свое любопытство. ‘Почему ты застрелила его, Маргарет?’


Она почувствовала, как вокруг нее воцарилась тишина. Гричик был не единственным человеком в комнате, который хотел знать. ‘Потому что он был тем самым’, - сказала она в конце концов.


‘Тот, который что?’ Гричик нахмурился.


‘Тот, кто создал вирус", - сказала Маргарет. Она вытащила руку из-под одеяла и протянула ему, чтобы он увидел. Булавочный укол, оставленный шприцем, все еще был виден. ‘Он ввел мне это’. И без предупреждения ее глаза наполнились слезами. ‘Я заражена. Этот ублюдок заразил меня’.


Глаза Гричика были как блюдца. ‘Господи, Маргарет’, - сказал он. "Иисус, блядь, Христос’.


Она снова приподнялась на локте и смахнула слезы с глаз. В ее голове было что-то еще. Что-то важное. Что-то, что она собиралась сделать раньше. ‘Мне нужно выйти в лабораторию", - сказала она.


‘Какая лаборатория?’ Спросил Гричик.


Элизабет сказала: ‘Успокойтесь, доктор’. И, обращаясь к Гричику: ‘Вы ее возбуждаете’.


Гричик проигнорировал ее. ‘ В какой лаборатории? ’ снова спросил он.


‘У Мендеса есть лаборатория. Здесь, на ранчо.’ Маргарет пыталась вспомнить, почему это было важно. Она попыталась сесть, и одеяло упало.


Гричик покраснела, смущенная своей наготой, и быстро натянула одеяло до плеч. ‘Ради Бога, кто-нибудь, дайте ей что-нибудь надеть!’


Элизабет взяла на себя заботу и укутала ее одеялом, пока кто-то не принес махровый халат и кроссовки Маргарет. Маргарет обернула вокруг себя мягкое махровое полотенце и туго завязала его на талии. Затем она скользнула в кроссовки и с посторонней помощью поднялась на ноги. Она слегка пошатнулась, почувствовав, как кровь отливает от головы. ‘Тебе не следовало этого делать", - сказала Элизабет.


‘Мне нужно выпить", - сказала Маргарет, и один из помощников шерифа принес ей стакан воды. Она осушила его одним глотком и встала, задыхаясь. ‘Ладно, пошли’.


‘Куда мы идем?’ Спросил Гричик.


‘Через луг. Там есть старый сарай ...’ Она схватила Гричика за руку. ‘Просто останься со мной’.


Он взял ее за руку и обнял поддерживающей рукой за талию. Он казался неловким, смущенным собственной заботой. Это как-то не вязалось с его образом — или с тем, который он любил проецировать. Вне всякого контекста Маргарет внезапно задалась вопросом, женат ли он, и спросила его.


Он посмотрел на нее с изумлением. - Это предложение? - спросил я.


‘Ты хочешь", - сказала она.


Он ухмыльнулся. ‘ В следующем году годовщина серебряной свадьбы. Двое детей учатся в колледже.’


Маргарет удивилась, почему она была удивлена.


Гнедые кобылы резвились в дальнем конце луга. Солнечные лучи косо падали на траву, от росы поднимался пар. Вдалеке над озером висели две длинные полосы тумана. Бронко Мендеса стоял безмолвно, уткнувшись носом в вертикальную полосу между гаражом и домом, его лобовое стекло было разбито. Маргарет могла видеть кровь внутри. Но тело уже убрали. Полицейские машины, фургон криминалистов, скорая помощь и несколько автомобилей без опознавательных знаков перекрыли грунтовую дорогу, ведущую к дороге. Пара ворон сидела на заборе, наблюдая, как Маргарет вела небольшую свиту сотрудников правоохранительных органов через луг, опираясь на руку агента Гричика.


Сарай был затенен деревьями, и внутри было темно. Маргарет помнила с прошлой ночи запах коровьего навоза от протекторов его огромных шин. Они пересекли пыльный пол, и она указала на ловушку. Двое людей шерифа двинулись вперед, чтобы открыть ее, а один спустился по лестницам, чтобы найти свет. Когда они зажглись, Маргарет настояла на том, чтобы спуститься самой. Они помогали ей сверху и снизу, и она, пошатываясь, стояла в партере, где всего четырнадцать часов назад слушала Интермеццо Масканьи из Деревенской кавалерии, когда у нее еще была целая жизнь впереди.


Флуоресцентные лампы зажглись, когда они вошли в лабораторию. Все было точно так же, как Маргарет и Мендес оставили ее прошлой ночью. Гричик тихо присвистнул. ‘Так вот где он это сделал, да? Создал монстра, которого ты даже не можешь видеть. Джис. Это похоже на операцию Франкенштейна’. Он повернулся к Маргарет. ‘ Что именно ты ищешь? - спросил я.


Она покачала головой, обшаривая глазами каждую поверхность. ‘Я не знаю’. Она нахмурилась, как от боли. ‘Я не могу вспомнить’. Что бы это ни было, оно отбрасывало огромную тень на ее разум, но почему-то она не могла ни увидеть, ни коснуться этого.


Она окинула взглядом скамью с деревянной столешницей в центре комнаты, аппараты для гель-электрофореза, цифровую камеру, iMac и сканер, затем переключила фокус на дальнюю столешницу. Она знала, что что-то засело у нее в мозгу. Что-то, что она видела здесь. Что-то значительное, что не сразу пришло ей в голову. Там была маленькая электрическая печь для приготовления клякс, другие iMac, электронный микроскоп и всякий хлам в виде банок и бутылочек, бумаг и книг, кофеварка и пепельница. Она пробежала глазами мимо инкубаторов и морозильника к стереосистеме и маленькой центрифуге. И затем внезапно она поняла, что это было. Она перевела взгляд обратно на столешницу. ‘Кофеварка", - сказала она.


‘Что?’ Гричик был в замешательстве.


Она вырвалась из рук сбитого с толку агента СИН и прошла через лабораторию. Под рабочей поверхностью были шкафы. Она опустилась на корточки и открыла дверцы. Верхняя полка была забита упаковками промытого колумбийского кофе арабика в вакуумной упаковке. Пара упаковок на нижней полке были открыты, и несколько зерен рассыпались по меламину. В электронной кофемолке еще оставалось немного гущи. Но кофе давно потерял свою свежесть.


Гричик присел на корточки рядом с ней. ‘Я не понимаю’, - сказал он. "Значит, он любил кофе’.


‘В том-то и дело, ’ сказала Маргарет. ‘У него была аллергия на это’.


II


Маргарет и Гричик молча сидели в офисе Мендеса в Бейлоре. Они пробыли там два часа. Вошла секретарша и предложила им кофе. Они оба отказались и вместо этого приняли предложенную воду. Маргарет чувствовала себя при смерти. Она отказалась от медицинской помощи, и после того, как сделала официальное заявление, Гричик отвез ее прямо сюда с образцами кофе. Несколько раз он исчезал на пять минут и возвращался, пропахший сигаретным дымом.


Они оба подняли глаза, когда дверь открылась, и вошел молодой человек лет тридцати с темными волосами, падающими на раскрасневшееся лицо. В отличие от своего бывшего босса, лабораторный халат молодого генетика был накрахмаленным, чистым и полностью застегнутым. Он посмотрел на них обоих, а затем сел и зажал кофейное зернышко между указательным и большим пальцами. Он кивнул. ‘Ты был прав", - сказал он. ‘Вот что делает это. Мендес внедрил в свой вирус промоутер, который активируется белком, распознающим уникальный химический вкус колумбийского промытого кофе арабика’. Он слегка улыбнулся, восхищенно качая головой. ‘Блестяще. Абсолютно блестяще. Этот человек был гением’.


‘Мертвый гребаный гений", - прорычал Гричик, и молодой человек вздрогнул, как будто ему дали пощечину.


Маргарет почувствовала облегчение, нахлынувшее на нее, как отпускаемое по рецепту расслабляющее средство. Она готова была заплакать. До тех пор, пока она никогда больше не будет пить кофе, и она, и ее ребенок будут в безопасности, даже если ей придется жить с вирусным заражением Мендеса до конца своих дней. Она сказала: ‘Колумбийский кофе. У него было тонко отточенное чувство иронии. Он не думал, что мы достаточно умны, чтобы понять это или выяснить, что это было.’


‘Совершенно неправильно, да?’ Гричик усмехнулся, как будто подумал, что пошутил.


"Дело в том, - сказала Маргарет, - что, возможно, китайцы не пьют много кофе. Но я готова поспорить, что в большинстве смесей в большинстве кофеен Америки присутствует колумбийский. Это может быть только вопросом времени. Каким-то образом мы должны донести это сообщение до всех. Быстро. Для начала пандемии может потребоваться всего один случай.’


* * *


Она стояла в телефонной будке в конце коридора, роясь в сумочке в поисках списка FEMA. Она была уверена, что он где-то там. На дне сумки она нашла различные листки бумаги, сложенные и скомканные, испачканные косметикой для глаз. Но списка FEMA не было. Она выругалась и вместо этого дрожащими пальцами пролистала свою адресную книгу и нашла домашний номер Ли в Джорджтауне, где та сделала небрежную запись пару дней назад. Она хотела сказать ему, что с Сяо Лин все будет в порядке. И где-то, на задворках ее сознания, таилась надежда, которую она даже не осмеливалась признать, что каким-то образом это может все изменить. Она провела своей кредитной карточкой по считывающему устройству и набрала номер. Он зазвенел у нее в ухе. Длинные одиночные гудки. Их было пять. Шесть. Семь. После десятого звонка она неохотно признала, что дома никого нет, и сдалась. Она не записала номер его мобильного телефона. Это было в списке FEMA, который, мысленным взором, она видела сейчас лежащим на столе в ее офисе. Она поспешила обратно по коридору в поисках Гричика.


III


Они свернули за угол на пересечении Висконсин-стрит и М и проехали под золотым куполом, поддерживаемым греческими колоннами. Отсюда открывался вид на М-стрит в направлении моста через Рок-Крик. Высокие узкие витрины магазинов из красного кирпича, деревья, недавно посаженные вдоль тротуара, все еще в зеленой листве. Синьсинь, более счастливая, чем могла припомнить Ли, продолжала бежать вперед, сдерживаясь только тогда, когда Сяо Лин или Мэйпин призывали ее не заходить слишком далеко. Они на час опережали хьюстонское время, и это было прекрасное утро, больше похожее на весеннее, чем на осеннее. Небо было до боли ясным, и тепло солнца на их лицах подняло им настроение. Их экскурсия по Белому дому была во второй половине дня, и у них было утро, чтобы убить его.


Синьсинь знала, куда они направлялись. Ли несколько раз водил ее и Мейпинга в Старбакс на М-стрит, и у нее уже текли слюнки при мысли о горячем шоколаде в карамели, который он ей купит. Выйдя на улицу Джонни Рокетс, Ли повел их через дорогу сквозь остановившееся движение. На мгновение он подумал, не сходить ли им в кафе é H äagen-Dazs по соседству за мороженым. Но мороженого в списке не было. Они миновали бистро Français и свернули в узкий дверной проем из грубого кирпича, который вел в кофейню Starbucks. Плакат гласил: ПОМНИТЕ ЛИПКУЮ, МАСЛЯНИСТО-СЛАДКУЮ КАРАМЕЛЬ, ОТ КОТОРОЙ ЗАХВАТЫВАЕТ ДУХ?


Здесь было больше народу, чем ожидал Ли. Люди сидели, читая газеты или оживленно беседуя группами за столиками под фотографиями дымящихся кружек с карамельным яблочным сидром и карамельным макиато. Ли усадил девушек за стойку бара, которая тянулась вдоль окна, и оставил их смотреть на кафе-мороженое Бена и Джерри через дорогу, чтобы сходить за своим заказом. Он вернулся с высокими чашками капучино для себя и Мейпина, любимым шоколадом и карамелью Синьсинь, и простой водой в бутылках для Сяо Лин.


Они взволнованно рассказывали о своей поездке в Белый дом. Ли обеспечил им VIP-тур, и Синьсинь хотела знать, смогут ли они познакомиться с собакой президента. Сяо Лин посмотрела, как Ли и Мэйпин пьют кофе, и сморщила нос. ‘Я не знаю, как вы можете пить эту гадость", - сказала она. ‘Пахнет ужасно’.


Ли пожал плечами. ‘Приобретенный вкус’.


‘Ты никогда не пробовал это?’ Спросил Мейпинг.


Сяо Лин покачала головой.


‘У меня отличный!’ - сказала Синьсинь.


Ли рассмеялся. ‘Да, но это не кофе, малышка’.


В кармане у него зазвонил мобильный, и на мгновение он заколебался отвечать. Только горстка людей знала этот номер, так что это могло быть только официальное дело. Но это официальное дело может включать подтверждение их завтрашнего рейса, поэтому он выудил его из кармана и щелкнул мундштуком. "Вэй", сказал он.


‘Li Yan?’ Группа людей за соседним столиком громко рассмеялась над какой-то глупой шуткой, и он едва расслышал ее голос. Но он знал, что это Маргарет, и сразу напрягся. Он встал и направился к двери, проскользнув за стекло и прижав палец к другому уху.


‘ Маргарет? - спросил я.


‘Ли Янь, это кофе’. В ее голосе была странная настойчивость. ‘Не давай ей пить кофе’. И он не сразу понял. Как Маргарет могла знать, что они были в Starbucks?


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Спусковой крючок. Он в кофе’.


И даже когда до него дошли ее слова и он уловил связь, он увидел сквозь стекло, как Мейпинг предлагает попробовать свой капучино Сяо Лин. Она смеялась. И он мог видеть, как слова складываются у нее во рту, почти слышать их сквозь шум. Это всего лишь кофе. Какой вред это может причинить?


Крик Ли перекрыл гвалт в кофейне. Он услышал его как бы издалека, как будто кричал кто-то другой. Его ноги налились свинцом, когда они в замедленной съемке несли его мимо изумленных лиц посетителей Starbucks. Столик отлетел в сторону и врезался в окно, горячий кофе растекся по стеклу, мгновенно образовался конденсат, похожий на иней. Чей-то сердитый голос обжег ему ухо. Чья-то рука схватила его за руку. Чашка была у губ Сяо Лин, когда он бросился на нее, выбив ее из ее руки, и та со звоном покатилась по полу. Она застыла в изумлении и испуге, ничего не понимая. Крики Синьсинь застряли у нее в горле, давая выход ее страху. Почему дядя Янь ударил ее мать? Ли обнял сестру и привлек ее к себе и сразу же почувствовал ее рыдания. Он выжал из нее почти весь воздух и знал, что смерть была всего в одном шепоте от нее.


Сотрудник стоял у его локтя и требовал объяснить, что, по его мнению, он делает. Кто, по его мнению, собирался расхлебывать кашу? Кто-то наклонился, чтобы поднять его мобильный телефон с пола, где он завалился под стул. Он мог слышать голос Маргарет. Настойчивый и испуганный. ‘Li? Li? Ради бога, Ли, ты все еще там? Что случилось?’


Он взял телефон, поднес его к уху и голосом, который казался намного спокойнее, чем он чувствовал, сказал: ‘Я здесь, Маргарет’.


‘ Все в порядке? - Спросил я.


‘Все в порядке’.


И на мгновение ни один из них не знал, что еще сказать или как закончить разговор. Затем Маргарет сказала: ‘Итак...’ Ее голос затих, предложение было незакончено.


- Ну и... что? - спросил Ли.


‘Значит, ты все еще собираешься вернуться в Китай?’


‘У меня нет причин оставаться, Маргарет’.


Еще одно молчание. Затем: "Что, если бы я назвал тебе причину?’


Он взглянул на свою сестру. Она и Мэйпин смотрели на него в ответ, испуганные, любопытные. Он заметил, что Синьсинь, все еще плачущая, вцепилась в ногу матери. Девушка с ведром и шваброй поливала пол у его ног. "По какой причине?’ - спросил он. Какую причину она могла ему назвать? Что она любила его? Ну, может, и любила. И, возможно, он тоже любил ее. Но они уже проходили по этому пути раньше, и это не привело к самореализации.


‘Я беременна", - просто сказала она. ‘Я ношу твоего ребенка, Ли Янь’.


И из всех причин, которые он мог вообразить, эта не была одной из них. Но он сразу понял, что это была единственная причина, которая ему когда-либо понадобится.


Примечание


На момент написания статьи федеральное правительство США фактически не разрешило использование Fusarium oxysporum для опрыскивания посевов коки в Колумбии. Но это находилось на стадии активного рассмотрения.


Питер Мэй

Остров входа


Для Денниса и Наоми


ЭПИГРАФ


Gus am bris an latha agus an teich na sgàilean


Пока не наступит день и тени не исчезнут


Песнь Песней Соломона 4:6


(часто используется в гэльских некрологах)


ПРОЛОГ


По тому, как камни уложены на склоне холма, видно, что трудолюбивые руки когда-то трудились, прокладывая эту тропинку. Сейчас она заросла, с одной стороны осталось неглубокое подобие канавы. Он осторожно спускается к остаткам деревни, преследуемый страннейшим ощущением, что идет по своим собственным следам. И все же он никогда здесь не был.


Силуэт разрушенной стены из сухого камня проходит по контуру безлесного холма над ним. За ним, он знает, полумесяц серебристого песка изгибается в сторону кладбища и стоячих камней на возвышении. Под ним фундаменты блэкхаусов едва различимы среди торфяной почвы и колосьев высокой травы, которые изгибаются на ветру. Последнее свидетельство стен, которые когда-то укрывали семьи, жившие и умершие здесь.


Он следует по тропинке между ними, вниз к галечному берегу, где неровная линия грубо обтесанных камней исчезает в волнах, которые разбрасывают пену на гальку, вспениваясь и плюясь. Это все, что осталось от какой-то давно забытой попытки построить причал.


Когда-то здесь было, возможно, десять или двенадцать черных домов. Соломенные крыши нависали над толстыми каменными стенами, пропуская торфяной дым через трещины и расселины, который уносило прочь ледяным краем зимних штормов. В центре деревни он останавливается и представляет место, где старый Калум лежал, истекая кровью, с раскроенным черепом, все его годы и героизм были стерты одним ударом. Он приседает, чтобы коснуться земли, и при этом чувствует прямую связь с историей, общается с призраками, сам призрак преследует свое собственное прошлое. И все же это не его прошлое.


Он закрывает глаза и представляет, как это было, что он чувствовал, зная, что именно здесь все это началось, в другую эпоху, в чьей-то другой жизни.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Входная дверь летнего домика открывалась прямо в гостиную через сетчатую дверь с крыльца. Это была большая комната, занимавшая большую часть нижнего этажа дома, которую убитый мужчина использовал для гостей, которые так и не пришли.


Узкий коридор у подножия лестницы вел в ванную комнату и небольшую спальню в задней части дома. Там был открытый камин с каменной отделкой. Мебель была темной и тяжелой и занимала большую часть площади пола. Сайм подумал, что, хотя сам дом был реконструирован, здесь, должно быть, все еще сохранилась оригинальная мебель. Казалось, что мы перенеслись в прошлое. Просторные старые кресла с антибликовым покрытием, потертые коврики, разбросанные по неровным, но недавно покрытым лаком половицам. Картины маслом в тяжелых рамах на стенах, и все доступное пространство заставлено безделушками и семейными фотографиями в рамках. Здесь даже пахло стариной, и это навело его на мысль о доме его бабушки в Скотстауне.


Блан отвел кабель в заднюю спальню, где он должен был установить свои мониторы, а Сайм установил две камеры на штативах, чтобы сфокусироваться на кресле, обращенном к окну, где недавно овдовевшая женщина была бы хорошо освещена. Он поставил свой собственный стул спинкой к окну так, чтобы его лицо было скрыто от нее, но каждый микросигнал, промелькнувший на ее лице, был бы заметен ему.


Он услышал скрип половиц над головой и повернулся к лестнице, когда женщина-полицейский вышла на свет. Она выглядела сбитой с толку. ‘Что происходит?’


Сайм сказал ей, что они готовятся к собеседованию. "Я так понимаю, она наверху", - сказал он. Офицер кивнул. ‘Тогда отправьте ее вниз’.


Он на мгновение остановился у окна, отодвинув сетчатую занавеску, и вспомнил слова сержанта энквиста, который встретил их в единственной гавани острова. Похоже, это сделала она. Солнечный свет упал на его лицо так, что оно отразилось в стекле, и он увидел знакомые худощавые черты под копной густых светлых кудрей. Он увидел усталость в его глазах и тени, залегшие на его щеках, и он немедленно переключил фокус, чтобы посмотреть на океан. Более высокая трава вдоль края утеса теперь пригибалась под ветром, белые верхушки деревьев несло через залив с юго-запада, и вдалеке он увидел зловещую гряду темных облаков, вздымающуюся на горизонте.


Скрип лестницы заставил его повернуть голову, и на мгновение, показавшееся вечностью, его мир остановился.


Она стояла на нижней ступеньке, ее темные волосы были откинуты назад, открывая нежную структуру лица. Бледная кожа была испачкана засохшей кровью. Ее окровавленная ночная рубашка была частично прикрыта одеялом, наброшенным на плечи. Он мог видеть, что она была высокой и держалась прямо, как будто для нее было вопросом гордости не быть запуганной обстоятельствами.


Ее глаза были темными, кристально-голубыми с более темными кругами вокруг зрачков. Печальные глаза, наполненные трагедией. Он мог видеть тени бессонницы, размазанные под ними, как будто кто-то провел по коже большими пальцами, испачканными углем.


Он услышал медленное тиканье старых часов с маятником на каминной полке и увидел пылинки, зависшие в косом свете, падавшем через окна. Он видел, как шевелятся ее губы, но не было слышно ни звука. Они снова двигались в тишине, произнося слова, которые он не мог расслышать, пока внезапно не почувствовал раздражение в ее голосе. ‘ Алло? Есть кто-нибудь дома?’ И это было так, как будто кто-то отпустил кнопку "пауза", и его мир снова набрал скорость. Но путаница осталась.


Он сказал: ‘Мне очень жаль. Вы ...?’


Теперь он увидел ее испуг. ‘ Кирсти Коуэлл. Они сказали, что вы хотели взять у меня интервью.’


И в своем смятении он услышал свой голос: ‘Я знаю тебя’.


Она нахмурилась. ‘Я так не думаю’.


Но он знал, что сделал это. Не где, или как, или когда. Но с абсолютной уверенностью. И то чувство, которое он испытал в самолете, вернулось и почти захлестнуло его.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Я


Трудно поверить, что всего несколько часов назад он лежал в своей собственной постели за тысячу километров отсюда, в Монреале, запутавшись руками и ногами в простынях, потея там, где они его покрывали, замерзая там, где их не было. Тогда его глаза были забиты песком, а в горле так пересохло, что он едва мог глотать.


За долгую ночь он сбился со счета, сколько раз бросал взгляд на цифровой дисплей своих прикроватных часов. Он знал, что это было глупо. Когда сон не приходил, время ползло с безошибочной скоростью гигантской черепахи. Наблюдение за его болезненным течением только усиливало разочарование и еще больше снижало шансы уснуть. Слабейшая из головных болей затаилась сразу за глазами, как и каждую ночь, усиливаясь к утру, и болеутоляющее, которое яростно шипело в его стакане, когда наконец приходило время вставать.


Перевернувшись на правый бок, он почувствовал пустое пространство рядом с собой как упрек. Постоянное напоминание о неудаче. Холодная пустота там, где когда-то было тепло. Он мог бы растянуться поперек кровати, согревая ее теплом собственного тела, но он чувствовал себя в ловушке на той стороне, где он так часто лежал в напряженной тишине после одной из их ссор. Ему всегда казалось, что боев он никогда не начинал. И все же за все бессонные часы этих последних недель он начал сомневаться даже в этом. Грубые слова, бесконечно воспроизводимые, чтобы заполнить медленное, темное течение времени.


Наконец, в тот самый момент, когда он почувствовал, что соскальзывает в темноту, трель его мобильного телефона на прикроватном столике разбудила его. Он действительно задремал? Он резко сел и взглянул на часы, его сердце бешено колотилось, но было все еще чуть больше трех. Он нащупал выключатель и, моргая от внезапного яркого света лампы, схватил телефон.


* * *


Из его квартиры на берегу реки в Сен-Ламберте в час пик могло потребоваться до полутора часов, чтобы пересечь мост Жака Картье и попасть на остров, который был городом Монреаль. Но в этот час огромный пролет дугообразных балок, опоясывающих ÎСент-Эйч éл èне пропускал лишь тонкую струйку транспорта через медленно текущие воды реки Святого Лаврентия.


Когда вокруг него замелькали огни пустых многоэтажек, он свернул на съезд с трассы и выехал на авеню де Лоримье, прежде чем повернуть на северо-восток по улице Онтарио, темный силуэт самой Маунт-Ройял доминировал над горизонтом в зеркале заднего вида. Поездка до 1701 Rue Parthenais заняла менее двадцати минут.


Отдел полиции располагался в тринадцатиэтажной многоэтажке на восточной стороне улицы с видом на мост, телевизионную станцию и горы. Сайм поднялся на лифте в Отдел по расследованию преступлений против личности на четвертом этаже. Его никогда не переставало забавлять, как во французском языке требовалось девять слов там, где в английском хватило бы одного. Убийство, сказали бы американцы.


Капитан Мишель Макивир возвращался в свой кабинет с чашкой кофе, и Сайм пристроился рядом с ним, когда тот шел по коридору мимо черно-белых фотографий в рамках, сделанных на местах преступлений пятидесятых и шестидесятых годов. Макивиру едва исполнилось сорок, всего на несколько лет старше Сайма, но он излучал властность, которая, как знал Сайм, ему никогда не подошла бы. Капитан бросил проницательный взгляд на своего сержанта-дознавателя.


‘Ты дерьмово выглядишь’.


Сайм поморщился. ‘Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше’.


‘Все еще не спишь?’


Сайм пожал плечами, не желая признавать масштабы своей проблемы. ‘Время от времени’. И он быстро сменил тему. ‘Так почему я здесь?’


‘На островах Магдалены, в заливе Святого Лаврентия, произошло убийство’. Он назвал их французским именем, Лес Î лес де ла Мадлен. ‘Первый на памяти живущих. Я отправляю начальную команду из восьми человек’.


‘Но почему я? Я не в расписании’.


Убийство произошло на острове Л'Энтерридж, Симе. Более известном его жителям как остров Энтерридж. Жители Маделино по большей части говорят по-французски, но при въезде они говорят только по-английски.’


Сайм кивнул, теперь понимая.


‘У меня наготове легкий самолет на аэродроме Сент-Хьюберт. Потребуется около трех часов, чтобы добраться до островов. Я хочу, чтобы вы руководили допросами. Томас Бланк будет наблюдать. Лейтенант Крозз - руководитель вашей группы, сержант-супервайзер Лапуэнт из отдела администрирования и логистики.’ Он заколебался, что было нехарактерно для него. Это не осталось незамеченным Саймом.


‘А следователь на месте преступления?’ Он задал это как вопрос, но уже знал ответ.


Макивир сжал губы в упрямую линию. ‘Мари-Анж’.


II


Тринадцатиместный самолет King Air B100 находился в воздухе более двух с половиной часов. За это время команда из восьми офицеров, направленная для расследования убийства на острове Энтерридж, обменялась едва ли несколькими словами.


Сайм сидел один впереди, остро осознавая все, что отличало его от коллег. Он не был обычным членом их команды. Его прикрепили только из-за его лингвистического образования. Все остальные были французами по происхождению. Каждый в большей или меньшей степени говорил по-английски, но никто не владел свободно. Сайм унаследовал шотландское происхождение. Его предки прибыли сюда, говоря по-гэльски. В течение пары поколений родной язык практически вымер, его заменил английский. Затем, в 1970-х годах, правительство Квебека сделало французский официальным языком, и в результате массового исхода полмиллиона англоговорящих покинули провинцию.


Но отец Сайма отказался ехать. Его пра-пра-бабушка и дедушка, по его словам, вырубили для себя место на этой земле, и будь он проклят, если его вынудят покинуть его. Итак, семья Маккензи осталась, адаптируясь к новому франкоязычному миру, но придерживаясь своего собственного языка и традиций в доме. Сайм полагал, что ему есть за что его поблагодарить. Он одинаково хорошо владел французским или английским. Но прямо сейчас, на борту этого рейса, чтобы расследовать убийство на далеком архипелаге, это было то, что отличало его. То, чего он всегда хотел избежать.


Он выглянул из окна и увидел первый свет в небе на востоке. Под ними он мог видеть только океан. Они оставили за собой покрытый деревьями полуостров Гасп é некоторое время назад.


Сутулая фигура сержанта-надзирателя Жака Лапуэнта появилась из крошечной кабины, сжимая в руках пачку бумаг. Он был человеком, который помогал во всем. Размещение, транспорт, все их технические требования. И именно Лапуэнт должен был сопровождать тело жертвы обратно в Монреаль для вскрытия в подвале дома 1701 по улице Партенэ. Это был пожилой мужчина, где-то за пятьдесят, с большими суставчатыми руками, пораженными артритом, и торчащими черными усами, в которых пробивалась седина.


‘ Хорошо. Он повысил голос, чтобы его было слышно сквозь рев двигателей. ‘ Я забронировал для нас номер в Auberge Madeli на & #206;Кап-о-Мель. Это главный административный остров, и именно оттуда отправляется паром для въезда. На переправу около часа. Он сверился со своими записями. Аэропорт находится в Гавр-о-Мезоне, соединен с Кап-о-Мель мостом, по-видимому. В любом случае, местные копы встретят нас там на микроавтобусе, и, похоже, мы прибудем как раз вовремя, чтобы успеть на первый паром этого дня.’


‘Вы хотите сказать, что они поплыли бы без нас?’ Лейтенант Даниэль Крозес поднял бровь. Командир группы был почти того же возраста, что и Сайм, но немного выше и обладал приятной внешностью темноволосого. Каким-то образом ему всегда удавалось поддерживать загар. Настоящий подвиг в течение долгих холодных квебекских зим. Сайм никогда не был до конца уверен, от чего он загорел - от бутылки или от солярия.


‘Ни за что в жизни!’ Лапуэнт ухмыльнулся. ‘Это единственный способ доставить туда транспортное средство. Я сказал им, что потоплю эту гребаную штуковину, если они не придержат ее для нас’. Он склонил голову набок. ‘Тем не менее, похоже, что мы не будем нарушать расписание. И не повредит привлечь местных на свою сторону’.


‘Что мы знаем об острове входа, Жак?’ Спросил Крозес.


Здоровяк подергал себя за усы. ‘ Немного, лейтенант. Основная отрасль промышленности - рыболовство. Население сокращается. Все говорят по-английски. Думаю, меньше сотни.


‘Теперь одним меньше", - сказал Крозес, и послышался приглушенный смех.


Сайм взглянул через проход и увидел улыбающуюся Мари-Анж. В ее коротких каштановых волосах со светлыми прядями и стройной спортивной фигуре было что-то почти мальчишеское. Но ничего мужского не было ни в ее влажных зеленых глазах, ни в полных красных губах, которые она растянула в обезоруживающей улыбке, обнажив белые зубы. Она поймала его взгляд, и улыбка немедленно исчезла.


Он снова повернулся к иллюминатору и почувствовал, как заложило уши, когда маленький самолет накренился вправо и начал снижение. На мгновение его ослепила вспышка красного солнечного света, отразившегося от океана, прежде чем самолет снова накренился, и он впервые увидел лес Мадлен. Цепочка больших и малых островов, соединенных дамбами и песчаными отмелями, расположенных по оси, которая проходила с юго-запада на северо-восток. Как ни странно, в целом он имел форму, напоминающую рыболовный крючок, и был, возможно, около шестидесяти километров в длину.


Когда они развернулись, чтобы совершить последнее снижение к взлетно-посадочной полосе на ÎГавр-о-Мезон, пилот сказал им, что если они посмотрят направо, то увидят остров Въезда, стоящий сам по себе на восточной стороне Залива Плезанс.


Сайм увидел его впервые, силуэт на фоне восходящего солнца, лежащий вдоль горизонта с двумя характерными горбами, похожими на какую-то опрокинутую статую острова Пасхи, почти теряющийся в розовом утреннем тумане, который поднимался с моря. И совершенно неожиданно он почувствовал дрожь беспокойства по спине.


III


Сайм стоял, топая ногами, на причале, дыхание окутывало его голову в свете раннего утра, когда Лапуэнт развернул их микроавтобус к парому Айвен-Куинн. Летные чемоданы с их снаряжением были прикреплены ремнями к крыше. Сайм был одет в джинсы, кожаные ботинки и хлопчатобумажную куртку с капюшоном и стоял немного в стороне от остальных. Не то место, которое мог бы заметить случайный наблюдатель, но для него это было похоже на трещину глубиной с Гранд-Каньон. И их разделяло нечто большее, чем просто язык. Блан пересек границу, чтобы предложить ему сигарету. Если бы он знал его лучше, он бы знал лучше. Но Сайм оценил этот жест.


‘Отказался от этого", - сказал он.


Блан ухмыльнулся. ‘Проще всего на свете’.


Сайм насмешливо приподнял бровь. ‘ Неужели?’


‘Конечно. Я делал это сотни раз’.


Сайм улыбнулся, и некоторое время они молча наблюдали, как Лапуэнт маневрирует в тесном пространстве, рассчитанном на две машины. Он взглянул на своего напарника по допросу. Блан был на шесть дюймов меньше Сайма и весил намного больше. У него была густая шевелюра с вьющимися черными волосами, лысеющими на макушке, готовящаяся принять монашескую тонзуру. ‘Как у тебя с английским?’ - Спросил Сайм.


Бланк скорчил гримасу. ‘Я понимаю это нормально. Но я не так хорошо говорю на нем". Он неопределенно кивнул головой за стену гавани. ‘Я слышал, эти жители островов Энтри отказываются говорить по-французски’. Он фыркнул. ‘Я рад, что ты ведешь разговор’. Сайм кивнул. Блан сидел с двумя мониторами и диктофоном на конце кабеля в другой комнате и делал заметки, пока Сайм вел интервью на камеру. В эти дни все записывалось.


"Лапуэнт" уже припарковался, и остальные поднялись по трапу для автомобилей на паром, протиснувшись по узкому коридору к зоне отдыха на носу. Сайм отпустил их и поднялся по лестнице на верхнюю палубу, обогнув рулевую рубку, чтобы пробраться в носовую часть лодки. Там он облокотился на поручень под порванным флагом CTMA и насчитал три круизных лайнера, пришвартованных у разных причалов.


Прошло еще десять минут, прежде чем паром выскользнул из гавани, скользнув мимо внешнего волнореза по морю, похожему на стекло, и вдали показался остров Энтери, раскинувшийся на дальней стороне залива, солнце только сейчас поднялось над собирающимися за ним темными утренними облаками. Остров привлек внимание Сайма и удерживал его там, почти как в трансе, когда солнце направляло к нему свое отражение, создавая почти эффект ореола вокруг самого острова. В нем было что-то волшебное. Почти мистическое.


IV


Никто из них не знал, встречает ли паром обычно такое количество людей, но крошечная набережная была забита машинами и любопытствующими островитянами, когда паром причалил к гавани острова Энтери. Сержант Энкьюр Андр Окуан из Sûret é на мысе о-Мель был там, чтобы встретить их. Средних лет, но без опыта, он был потрясен прибытием настоящих копов с материка, но наслаждался пятнадцатиминутным пребыванием на солнце. Это было его первое убийство. Он сел рядом с Лапуэнтом в передней части микроавтобуса и рассказал им об этом во время их ухабистой поездки по острову.


Он указал на скопление зданий над дорогой, сразу за рестораном Брайана Джози и универсальным магазином на Мейн-стрит. ‘Отсюда не видно, но вон там взлетно-посадочная полоса. У Коуэлла был собственный одномоторный самолет, на котором он летал туда и обратно в Гавр-о-Мезон. Оттуда легко добраться регулярным рейсом до Квебека или Монреаля для деловых встреч. Он держал Range Rover здесь, на стрип.’


‘ Каким бизнесом он занимался? - Спросил Крозес.


‘Омары, лейтенант’. Аукойн усмехнулся. ‘Чем еще можно заняться на островах Мадлен?’


Сайм обратил внимание на тысячи скоплений омаров, скопившихся у ярко раскрашенных деревянных домов и амбаров, расположенных в стороне от дороги и разбросанных по холмистым зеленым пастбищам в глубине острова. Там не было деревьев, только телеграфные столбы, наклоненные под странными углами, и электрические кабели, тянувшиеся от одного к другому. Поздний скос летних трав привел к появлению больших круглых тюков сена, которые подчеркивали пейзаж, а вдалеке он увидел шпиль деревянной церкви, выкрашенной в белый цвет, длинные тени надгробий, спускающиеся по склону к ним в желтом раннем свете.


Аукуан сказал: ‘Коуэлл управлял половиной рыбацких лодок, торгующих омарами на Мадленских островах, зарабатывая в год около пятнадцати миллионов долларов’. Не говоря уже о заводе по переработке и консервированию, которым он владел на мысе о-Мель’.


‘Он был с островов?’ Спросил Сайм.


‘Родился и вырос в Маделино. Из англоговорящей общины в Олд-Харри на севере. Но его французский был хорош. Вы бы не знали, что он не был носителем языка’.


- А его жена? - спросил я.


‘О, Керсти уроженка Энтер-Айленда. По-видимому, она не покидала его за десять лет, прошедших с тех пор, как она окончила Бишопский университет в Ленноксвилле’.


‘Ни разу?’ В голосе Крозеса слышалось недоверие.


‘Так они говорят’.


‘Так что же произошло прошлой ночью?’


‘Похоже, это сделала она’.


Крозз говорил резко. ‘ Я не спрашивал вашего мнения, сержант. Только факты.’


Аукойн покраснел. ‘По словам Кирсти Коуэлл, там был злоумышленник. Парень в лыжной маске. Он напал на нее, и когда вмешался муж, его ударили ножом, а злоумышленник убежал ’. Он не смог скрыть своего недоверия, и его собственная интерпретация снова вырвалась наружу. ‘Это довольно странно. Я имею в виду, я знаю, что вы, ребята, эксперты, но здесь, на острове Энтерри, просто не бывает взломов. Единственный способ добраться туда и обратно с тех пор, как прекратилось авиасообщение, - это паром или частная лодка. Маловероятно, что кто-то мог въехать на автомобиле в гавань и выехать обратно незамеченным. И на острове есть только один другой причал. Небольшой частный причал, который Коуэлл построил у подножия скал под своим домом. Но течения там делают его довольно коварным, поэтому им почти никогда не пользуются.’


‘Значит, еще один островитянин", - сказал Сайм.


Взгляд, который Окойн бросил в его сторону, был полон сарказма. ‘Или плод воображения миссис Коуэлл’.


Они оставили маяк справа от себя и повернули вверх по холму к дому Коуэллов. Большинство домов на острове были традиционного дизайна, с деревянным каркасом, стенами, обшитыми дранкой, или обшитыми вагонкой сайдингом под крутыми гонтовыми крышами. Они были ярко раскрашены в основные цвета. Красный, зеленый, синий, а иногда и более причудливые оттенки фиолетового или охристого, оконные и дверные рамы были окрашены в белый или канареечно-желтый цвета. Газоны были ухожены. Казалось, это была забота местных жителей, и они пропустили нескольких островитян с их газонокосилками, наслаждавшихся осенним солнцем.


Сам дом Коуэллов выделялся среди других не только размерами, но и дизайном. Каким-то образом он был неуместен, как искусственная рождественская елка в лесу из натуральных сосен. Это был не остров. Длинное, выкрашенное в желтый цвет здание из обшитого вагонкой сайдинга с красной крышей, разбитой слуховыми окнами и башенками, и большим арочным окном. Когда они объезжали посыпанную гравием дорожку со стороны утеса, они увидели, что почти по всей его южной стороне был построен зимний сад, окна которого выходили на ухоженную лужайку и забор, тянувшийся вдоль края утеса.


‘Он чертовски огромен", - сказал Лапуэнт.


Аукойн выпустил воздух через поджатые губы, наслаждаясь важностью, которую придавало ему знание местности. ‘Раньше здесь был церковный зал, ’ сказал он. ‘С колокольней. Вон там, на Гавр-Обер. Коуэлл разрезал его на три части и перевез на баржах, специально доставленных из Квебека. Они собрали его здесь, на скалах, затем отделали внутри и снаружи по самым высоким стандартам. Интерьер просто потрясающий. Очевидно, он был сделан для его жены. По словам соседей, для его Кирсти не было ничего слишком хорошего или слишком дорогого.’


Взгляд Сайма остановился на небольшом участке, расположенном не более чем в пятидесяти ярдах от него. Он стоял немного ниже по склону, традиционный островной дом, бело-голубой, с крытой верандой, с которой открывался вид на красные скалы. Казалось, что он расположен на том же участке земли. ‘Кто там живет?’


Аукойн проследил за взглядом Сайма. ‘О, это ее место’.


‘У Кирсти Коуэлл"? - Спросил я.


‘Это верно’.


‘ Вы хотите сказать, что они жили в разных домах?


‘Нет, это дом, в котором она выросла и который достался ей в наследство от родителей. Они с мужем оба жили в большом доме, который построил Коуэлл. Они отремонтировали старое помещение. Использовался как беседка, или дом для гостей, по-видимому. Хотя, по словам людей, с которыми мы говорили, у них их никогда не было. То есть гостей. ’ Он оглянулся на Сайма. ‘Она как раз сейчас там, с женщиной-полицейским. Не хотел, чтобы она испортила место преступления’. Если он ожидал какого-то похлопывания по спине, то был разочарован, когда его не последовало. Он добавил: ‘По крайней мере, не больше, чем у нее уже есть’.


‘Что вы имеете в виду?’ Мари-Анж заговорила резко и впервые. Внезапно это была ее территория.


Аукойн только улыбнулся. ‘Вы увидите, мэм’. Его значимость для них быстро пройдет. Он был полон решимости извлечь из этого максимум пользы, пока это продолжалось.


Они припарковались у дома рядом с тем, что предположительно было Range Rover Коуэлла. Патрульные из Кап-о-Мель вбили колья и натянули между ними оградительную ленту, как они, без сомнения, видели в кино. Теперь он трепетал и гудел на усиливающемся ветру. Мари-Анж сняла с крыши свой чемодан и переоделась в костюм с капюшоном из белого тайвека, натянув ботинки поверх кроссовок. Остальные натянули пластиковые галоши и натянули на руки латексные перчатки. Аукуан наблюдал за происходящим с восхищением и завистью. Мари-Анж бросила ему бахилы и перчатки. "Я знаю, ты, наверное, уже облазил все это место, но давай попробуем не облажаться еще больше, чем ты уже облажался’. Он снова покраснел и посмотрел на нее с ненавистью в сердце.


Команда осторожно проникла в дом через раздвижные двери, которые привели их в выложенную плиткой солнечную комнату с гидромассажной ванной. Они прошли через него в гостиную в зимнем саду, которая была заставлена глубокими креслами и стеклянными столиками, один из которых был разбит. Осколки битого стекла хрустели под ногами. Затем поднимитесь на две ступеньки к основному жилому помещению, избегая засохших кровавых следов.


Обширная площадь полированного деревянного пола очерчивала пространство, которое поднималось до сводчатой крыши. Большой обеденный стол и стулья стояли слева, а в дальнем конце кухня открытой планировки была отделена от главного входа стоячим комодом. Лестница с изогнутыми ножками справа вела на мезонин, а слева еще три изогнутые ступеньки вели в зону отдыха с роялем и набором из трех предметов, расположенным вокруг открытого камина.


Почти в центре пола на спине лежал мужчина, одна рука была вытянута вправо, другая - вдоль тела. На нем были темно-синие брюки и белая рубашка, пропитанная кровью. Его ноги были вытянуты прямо, слегка раздвинуты, ступни в итальянских кожаных ботинках наклонялись вправо и влево. Его глаза были широко открыты, как и рот. Это было неестественно. Но самым поразительным было то, как его кровь была размазана по полу вокруг него. Полосами, лужицами и случайными узорами. Кровавые следы, казалось, окружали его. Голые ступни, оставившие след, ведущий от тела к кухне, а затем обратно, исчезающий по возвращении, прежде чем собрать свежую кровь, чтобы отследить ее до оранжереи и вниз по ступенькам. Основная масса крови теперь была почти сухой, окисленной, липкой и коричневого цвета.


‘Господи!’ - послышался голос Мари-Анж на одном дыхании. ‘Когда ты сказал "беспорядок", ты не шутил".


Аукойн сказал: "Вот как это было, когда мы прибыли. Миссис Коуэлл утверждает, что она попыталась сделать искусственное дыхание и попыталась остановить кровотечение. Безуспешно’.


‘Очевидно’. Тон Мари-Анж был сухим.


Аукойн неловко поерзал. ‘Следы принадлежат ей. Она побежала на кухню за полотенцем, чтобы остановить кровотечение. Один из моих людей нашел его лежащим там, в траве, на рассвете. Когда она не смогла привести его в чувство, она побежала вниз по склону к соседнему дому за помощью. Он сделал паузу. ‘Во всяком случае, так она им рассказала’.


Мари-Анж двигалась вокруг тела, как кошка, изучая каждую лужицу и брызги крови, каждый отпечаток ноги и мазок на полу. Сайму было трудно наблюдать за ней. ‘Здесь есть и другие следы", - сказала она. ‘След обуви’.


‘Это, должно быть, медсестра. Она пришла, когда позвонили соседи. Ей нужно было убедиться, что он мертв. Затем она позвонила нам’.


‘Если жена пыталась сделать искусственное дыхание, она, должно быть, сама была вся в крови", - сказал Крозес.


‘О да, сэр, это так’. Аукойн серьезно кивнул.


‘Надеюсь, ты не позволил ей помыться или переодеться’. Мари-Анж бросила на него взгляд, почти такой же язвительный, как и ее тон.


‘Нет, мэм’.


Она повернулась к Лапуэнту. ‘ Нам нужно, чтобы ее сфотографировали и осмотрели с медицинской точки зрения, проверили на наличие волокон и повреждений. Мне понадобятся образцы из-под ее ногтей. И вам нужно будет упаковать ее одежду и забрать ее с собой в Монреаль для судебно-медицинской экспертизы.’ Она снова обратила свое внимание на Аукойна. ‘На острове есть врач?’


‘Нет, мэм, только медсестра. Их двое. Они приходят примерно через неделю’.


‘Тогда ей придется это сделать. И, полагаю, мне придется быть инспектором, проводящим экспертизу, поскольку это женщина’.


Блан спросил: ‘Были ли какие-либо признаки взлома?’


Смех Аукойна был непроизвольным. Но он быстро взял себя в руки. ‘Нет. Не было бы необходимости вламываться. Никто на острове не запирает свои двери.’


Лейтенант Крозз хлопнул в ладоши. ‘Хорошо, давайте начнем. Вы допросили жену сержанта Аукойна?’


‘Нет, сэр. Я взял показания у соседей, вот и все’.


‘Хорошо’. Крозз повернулся к Сайму. ‘Почему бы вам с Бланком не расположиться в беседке и не взять первоначальные показания, прежде чем мы проведем медицинский осмотр?’


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Звук ее голоса был почти гипнотическим. Монотонный, бесстрастный. Она пересказывала события прошлой ночи так, как будто в сотый раз зачитывала их по распечатанному отчету. И все же изображения, которые они нарисовали для Сайма, были достаточно яркими, наполненными деталями, которые он сам почерпнул из своей собственной картины места преступления.


Но это была картинка, которая появлялась и исчезала, в один момент была четко сфокусирована, а в следующий - размыта. Все в ней отвлекало его. То, как ее волосы падали на плечи, сейчас вялые, но все еще оживленные естественной волной. Такие темные, что казались почти черными. Странно бесстрастные глаза, которые, казалось, сверлили его насквозь, до такой степени, что ему пришлось прервать контакт и притвориться, что он обдумывает свой следующий вопрос. То, как ее руки лежат, сложенные на коленях, одна внутри другой, длинные изящные пальцы сжаты от напряжения. И ее голос с ленивой канадской протяжностью, в интонации которого нигде нет ни намека на французский.


Облака, которые он видел ранее, теперь собирались в заливе к югу от островов, и солнце появлялось и исчезало в мимолетные моменты, которые освещали океан случайными пятнами ослепительного света. Он чувствовал так же сильно, как слышал, как ветер бьется о дом.


‘Я готовилась ко сну", - сказала она. ‘Наша спальня внизу, в дальнем конце дома. Французские окна выходят в зимний сад, но там не горел свет. Джеймс был наверху, в своем кабинете. Незадолго до этого он вернулся домой.’


"Откуда?" - Спросил я.


Она на мгновение заколебалась. ‘ Он прилетел из Гавр-о-Мезона и забрал свой "Рейнджровер" на аэродроме. Он всегда оставляет его там. Она сделала паузу, чтобы поправиться. ‘ Я имею в виду, налево.’


Сайм по профессиональному опыту знал, как тяжело кому-то внезапно обратиться к любимому человеку в прошедшем времени.


‘Я услышал шум в оранжерее и позвал, думая, что это Джеймс’.


"Что за шум?" - спросил я.


‘О, я не знаю. Сейчас я не могу вспомнить. Просто шум. Как будто стул скребет по плитке или что-то в этом роде". Она переплела пальцы на коленях. ‘В любом случае, когда он не ответил, я пошел посмотреть, и в этот момент мужчина бросился на меня из темноты’.


‘ Ты успел его разглядеть? - Спросил я.


‘Не тогда, нет. Как я уже сказал, было темно. Он был просто тенью, появившейся из ниоткуда. Хотя на нем были перчатки. Я знала это, потому что одна из его рук была у моего лица, и я могла чувствовать и нюхать кожу ’. Она покачала головой. ‘Странно, что в моменты стресса ты осознаешь те вещи’. Теперь именно она прервала зрительный контакт, и ее взгляд, казалось, переместился куда-то вдаль, как будто она пыталась восстановить момент. ‘Я кричала, била кулаками и ногами, а он пытался прижать мои руки к бокам. Но мы споткнулись о стул и приземлились на один из столов. Стекло. Он просто прогнулся под нами и разбился вдребезги об пол. Думаю, я, должно быть, приземлился на него сверху, потому что на мгновение он, казалось, не мог пошевелиться. Наверное, запыхался. И затем я увидела, как лезвие его ножа отразилось от света в гостиной. И я вскочила на ноги и побежала, спасая свою жизнь. Вверх по ступенькам в гостиную, зовя Джеймса.’


Ее дыхание участилось в темпе повествования, и он заметил, как румянец появился на ее щеках и вокруг глаз, когда она снова перевела их на него.


Я слышала его прямо у себя за спиной. А затем почувствовала силу его плеча в задней части моих бедер. Я рухнула, как тонна кирпичей. Ударился об пол с такой силой, что из моих легких выбило весь воздух. Я не мог ни вдохнуть, ни закричать. В моих глазах вспыхнули огни. Я попыталась высвободиться, лечь на спину, чтобы видеть его. И тогда мне это удалось. Он был на коленях надо мной.’


‘Твой первый хороший взгляд на него’.


Она кивнула. ‘Не то чтобы я мог вам много рассказать. По-моему, на нем были джинсы. И какая-то темная куртка. И черная лыжная маска, натянутая на голову. Но, на самом деле, мистер Маккензи, все мое внимание было приковано к ножу в его правой руке. Он был высоко поднят и вот-вот вонзится в меня. В тот момент я был уверен, что умру. И все внезапно стало четким, как будто я смотрел HD-фильм в замедленной съемке. Я мог видеть каждую отраженную поверхность комнаты по всей длине этого клинка. Сшитые кожаные пальцы вокруг рукояти. Странная напряженность в глазах за щелочками.’


"Какого цвета?’


‘Его глаза?’


Сайм кивнул.


‘Полагаю, я должен помнить. Они просто казались темными. Черный. Как будто, возможно, зрачки были полностью расширены’. Она глубоко вздохнула. И тогда Джеймс оказался у него за спиной, обеими руками обхватил запястье руки с ножом, потянул ее назад, оттаскивая его от меня. Я видел, как он пытался сорвать маску, и мужчина ударил его кулаком в лицо, и они оба, пошатываясь, покатились по полу. Затем они с ужасным грохотом перевернулись, и другой мужчина оказался сверху.’


‘ Что ты сделал? - спросил я.


Она покачала головой. ‘ Ничего особенного. Я пробежала через комнату и запрыгнула мужчине на спину. Как будто у меня были силы остановить его! Я бил кулаками, пинался и кричал, и я чувствовал, как Джеймс выгибается под нами обоими. Затем локоть, или кулак, или что-то еще появилось сзади и ударило меня сбоку по голове.’ Она подняла руку, чтобы деликатно провести кончиками пальцев по правому виску. ‘Я слышала о людях, видящих звезды. Ну, я видела звезды, мистер Маккензи. Моя голова была наполнена их светом. И это отняло всю силу у моих рук и ног. Я перевернулся на спину и подумал, что меня сейчас стошнит. Я был совершенно беспомощен. Я услышала крик Джеймса, а затем ужасный вздох и глухой звук, похожий на удары, а затем мужчина пробежал мимо меня, спустился по ступенькам и вышел через оранжерею.’


Сайм внимательно наблюдал за ней. Из изначально отстраненного пересказа травмирующего события она стала полностью, эмоционально вовлеченной. Он увидел страх и опасение в ее глазах. Она ломала руки на коленях. - А потом? - спросил я.


Прошло несколько мгновений, прежде чем она ответила, как будто возвращаясь из своей памяти в настоящее, и что-то во всем ее теле обмякло. ‘Мне удалось подняться на колени, и я увидела, что он лежит на боку, весь свернувшись, почти в позе эмбриона. Он стоял ко мне спиной, и только когда я добрался до него, я увидел лужу крови на полу. Он был все еще жив, схватившись за грудь, как будто пытался остановить кровотечение. Но я могла видеть, как она пульсирует сквозь его пальцы с каждым замирающим ударом сердца. Я попыталась сходить на кухню за полотенцем, чтобы самой вытереть его, но поскользнулась на его крови босыми ногами и упала. Это было так, как будто пол подо мной превратился в стекло, и я скользил как идиот. Наверное, паника.’


Она закрыла глаза, и за ее подрагивающими веками он представил, как она визуализирует этот момент. Переживая его заново. Или выдумывает. Он еще не был уверен, что именно. Но он уже знал, что хочет, чтобы ее история была правдой.


‘К тому времени, как я вернулся к нему, он уже уходил. Я слышал это по его дыханию. Быстрое и неглубокое. Его глаза были открыты, и я мог видеть исходящий из них свет, как будто наблюдал закат солнца. Я опустился на колени в его крови и перевернул его на спину. Я действительно не знала, как поступить правильно, поэтому я прижала свернутое полотенце к его груди, чтобы попытаться остановить вытекающую из него кровь. Но его уже было так много на полу. А потом из его открытого рта вырвался долгий вздох. Похожий на вздох. И он исчез.’


‘Вы сказали соседям, что пытались привести его в чувство с помощью искусственного дыхания’. Она кивнула. ‘Я видела это по телевизору. Но я понятия не имела, что делать. Поэтому я просто надавила обеими руками на его грудь, снова и снова, так сильно, как только могла. Что угодно, чтобы попытаться перезапустить его сердце. Теперь она покачала головой. ‘Но ничего не было. Никаких признаков жизни. Я, должно быть, качал его грудь минуты две, может, больше. Казалось, прошла целая вечность. Потом я сдался и попробовал "рот в рот". Я оттянул его челюсть вниз, зажал нос и выдул воздух ему в рот из своего.’


Она посмотрела на Сайма, слезы навернулись на ее глаза от воспоминаний. ‘Я чувствовала вкус его крови. Она была у меня на губах и во рту. Но в глубине души я знала, что это никуда не годится. Он ушел, и его уже не вернуть.’


‘И тогда вы побежали к дому соседей?’


‘Да. Думаю, я, должно быть, была в истерике. Порезала ноги о битое стекло по пути к выходу. Не могла сказать, где была его кровь, а где моя. Кажется, я напугал Маклинов до полусмерти.’


Слезы в ее глазах выступили, когда она моргнула, и покатились по ее лицу вслед за их предшественницами. И она сидела, уставившись на Сайма, как будто ожидая следующего вопроса или, возможно, провоцируя его возразить ей. Но он просто вернул ей пристальный взгляд, наполовину погрузившись в визуализацию ее рассказа, частью в конфликте со скептицизмом, порожденным его опытом и подготовкой полицейского, частью в человеческом сочувствии. И все же его охватило непреодолимое и приводящее в замешательство чувство узнавания ее. Он понятия не имел, как долго они сидели в тишине.


‘Я чему-то здесь помешала, Саймон?’ Голос Мари-Анж рассеял момент, и Сайм, пораженный, повернулся к двери. ‘Я имею в виду, интервью закончено или как?’ Она заговорила по-английски, стоя с приоткрытой дверью и с любопытством глядя на него.


Сайм поднялся на ноги. Он чувствовал себя дезориентированным, сбитым с толку, как будто каким-то образом потерял сознание на мгновение. Его внимание привлекло движение в коридоре за лестницей, и он увидел стоящего там Томаса Бланка со странным выражением в глазах. Он молча кивнул, и Сайм сказал: ‘Да, на данный момент мы закончили’.


‘Хорошо’. Мари-Анж повернулась к Кирсти Коуэлл. ‘Я хочу, чтобы ты поехала со мной в медицинский центр. Мы сделаем несколько фотографий, медсестра проведет медицинский осмотр, а затем вы сможете привести себя в порядок. ’ Она посмотрела на Сайма, но он избегал ее взгляда, и она снова повернулась к вдове. ‘Я подожду тебя снаружи’. Она позволила двери захлопнуться и ушла. Сайм взглянул в сторону коридора, но Блан вернулся в спальню.


Кирсти встала, устремив на него странный, понимающий взгляд. ‘Саймон, она позвонила тебе. Ты сказал мне, что тебя зовут Шим’.


Он почувствовал необъяснимое смущение. ‘Так и есть. На шотландском гэльском это Саймон. Пишется С-И-М-Е. По крайней мере, так его писал мой отец. Так меня все называют.’


‘Кроме нее’.


Он почувствовал, как краска приливает к его щекам, и пожал плечами.


‘Влюбленные?’


‘Моя личная жизнь здесь не имеет значения’.


‘Значит, бывшие любовники’.


Возможно, подумал он, усталость и стресс просто сделали ее резкой. Она даже не выглядела заинтересованной. Но все же он почувствовал себя обязанным ответить. ‘Женат’. Затем он быстро добавил: ‘В прошедшем времени’. И, наконец, ‘Это интервью не окончено. Я хочу, чтобы ты вернулся после медицинского осмотра’. Она долго смотрела на него, прежде чем повернуться, толкнуть сетчатую дверь и выйти на крыльцо.


* * *


Сайм последовал за ним несколько мгновений спустя и обнаружил, что Мари-Анж ждет его. Вдова убитого забралась на заднее сиденье микроавтобуса, Лапуэнт сидел за рулем, двигатель работал на холостом ходу, урчание мотора уносилось ветром. Мари-Анж подошла вплотную к Сайму жестом, который мог бы показаться почти интимным, если бы язык ее тела был менее враждебным. Она понизила голос. ‘Давай просто проясним основные правила прямо сейчас’.


Он посмотрел на нее с недоверием. ‘Какие правила?’


‘Это просто, Саймон’. Она вернулась к его официальному имени после разрыва. ‘Ты делаешь свою работу, я буду делать свою. За исключением случаев, когда происходит переход, нам не о чем говорить.’


‘Нам не о чем было поговорить в течение нескольких месяцев’.


Ее голос превратился в шипение, едва слышное сквозь шум ветра. ‘Я не хочу, чтобы мы ввязывались в драки. Не на глазах у моей команды.’


Ее команда. Напоминание, если бы он нуждался в этом, что он здесь посторонний. Ее глаза были такими холодными, что он почти отшатнулся, и он вспомнил, как она любила его когда-то.


‘Никаких боев не будет’.


‘Хорошо’.


‘Но ты можешь прийти и забрать остальные свои вещи в любое удобное для тебя время. Я действительно не хочу, чтобы они валялись по квартире’.


‘Я удивлен, что ты заметил. Ты почти никогда не замечал меня, когда я был там’.


‘Может быть, потому что ты никогда там не был’.


Она пропустила это мимо ушей. ‘Знаешь, что интересно? Мне не нужны эти вещи. Не скучай по этому. Не скучай по нам. Почему бы тебе не выбросить это в мусорное ведро?’


‘Как ты сделал с нашим браком’.


‘Не давай мне этого. Ты холодная рыба, Саймон. Понимаешь? Мне нечего дать. Я сожалею только о том, что мне потребовалось так много времени, чтобы осознать это. Уйти от тебя было лучшим, что я когда-либо делал. Ты понятия не имеешь, насколько свободным я себя чувствую.’


Вся его боль и предательство были очевидны в печальных карих глазах, которые удерживали ее в его пристальном взгляде. Хотя он часто задавался вопросом, был ли у нее кто-то еще, она всегда отрицала это. Во всем был он виноват. Драки, молчание, отсутствие секса. И теперь именно он расплачивался за ее свободу. ‘Тогда, я надеюсь, тебе это понравится", - вот и все, что он сказал.


Она задержала его взгляд всего на мгновение, прежде чем повернуться, чтобы поспешить вниз по ступенькам к ожидающему микроавтобусу, и он увидел Кирсти, смотрящую на него из-за отражений в окне.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Ему было слишком легко потерять уверенность в себе после серии неудач в отношениях. Точка была достигнута, когда он начал верить, что проблема в нем самом.


И это было то место, где он был, когда Мари-Анж вошла в его жизнь.


Болезненное, одинокое место. Приближаясь к тридцати годам, он имел за плечами несколько неуклюжих отношений и видел впереди только долгую череду пустых ночей. Тогда ему было ясно, что его работа станет его жизнью, его будущим. И что он станет настолько непоколебимым в своих взглядах, что в конце концов делиться ею перестанет быть возможным.


Он всегда был самодостаточен, даже будучи ребенком. У него было мало друзей, и даже тогда у него не было склонности делиться.


Его квартира до встречи с Мари-Анж была безрадостным местом. Он никогда не тратил время на то, чтобы украсить или обставить ее сверх основных требований. Единственной картиной, висевшей на стене, был пейзаж, написанный пятью поколениями ранее одним из предков, который приехал в Канаду и сделал себе что-то вроде репутации художника. Не то чтобы Сайм был к нему особенно привязан. Она была доставлена из дома его родителей после их несчастного случая. Его сестра забрала большую часть их вещей, но подумала, что картина должна быть у Сайма. Повесить его на стену казалось лучшим способом уберечь его от путания под ногами. Мари-Анж это никогда не нравилось.


Какое-то время она пыталась превратить это место в дом. Строила гнездо. Но каждый из них пошел на такое количество компромиссов, что в конце концов ни один из них не чувствовал себя в нем комфортно.


Кондоминиум находился на третьем этаже многоквартирного дома в Сент-Ламберте. В нем было три спальни, и он стал бы идеальным первым домом для пары, желающей создать семью. Эта мысль всегда была в глубине сознания Сайма, когда он брался за это дело. Тогда у него были отношения, которые длились почти год, что было рекордом для него, и они собирались съехаться.


Затем внезапно она ушла. Не сказав ни слова. И Сайм так и не узнал почему. Именно тогда в него начала закрадываться неуверенность в себе.


Знакомство с людьми никогда не давалось ему легко. Часы работы полицейского почти по определению антисоциальны. Еще сложнее было поддерживать отношения, потому что никогда не было никакой гарантии, во сколько ты будешь дома, а иногда и в какой день. Сайм никогда по-настоящему не был вовлечен в общественную жизнь S ûret é, как и многие его коллеги. Это просто казалось слишком кровосмесительным. Итак, агентство знакомств было чем-то вроде последней надежды отчаявшегося мужчины.


Это был друг со времен его академии, который первым предложил это, и поначалу Сайм был яростно против этой идеи. Но это воздействовало на его подсознание в течение нескольких недель, постепенно разрушая все его аргументы против этого. И, наконец, его решимость пошатнулась.


Это было онлайн-агентство. Конечно, он должен был подтвердить для них, кто он такой, но помимо этого была гарантирована полная анонимность. Они предоставили ему вымышленное имя для свиданий, от которого он мог отказаться или нет, после их первой встречи.


Сайм провел целый вечер, заполняя анкету на веб-сайте, стараясь отвечать как можно честнее. А затем, когда он просмотрел свои ответы, решил, что никто в здравом уме не захочет встречаться с ним. Поэтому он был удивлен и немного шокирован, когда в агентстве сказали, что они нашли подходящую пару, и что, если он захочет, она будет рада с ним встретиться.


Сайм сталкивался с убийцами, в него стреляли, он обезоружил человека с автоматической винтовкой во время кровавой расправы, но он никогда так не нервничал, как в ночь своего первого свидания.


Они договорились встретиться в "Старбаксе" на авеню Мон-Рояль-Эст. Сайм приехал рано, боясь, что застрянет в пробке и опоздает. Когда он пришел туда и заказал макиато с карамелью Grande, в заведении было тихо. Он сел у окна, чтобы видеть, как приходят и уходят клиенты.


И тогда он увидел Мари-Анж, переходящую улицу снаружи. Он, конечно, знал ее. Она была одним из специалистов департамента по месту преступления, хотя они никогда на самом деле не работали вместе. Сайм отвернулся, чтобы не видеть его, сидящего в окне, но был в ужасе, когда она толкнула дверь и направилась к стойке. Он почти съежился от смущения при мысли, что она могла обнаружить, что он был там на свидании вслепую, организованном интернет-агентством знакомств. На следующий день об этом стало бы известно всему отделу. Он горячо надеялся, что она просто заказала еду на вынос и не заметит его.


Но ему так не повезло. Она взяла у баристы свой жидкий латте и повернулась, чтобы посмотреть прямо на него. Сайму хотелось, чтобы земля поглотила его. Она казалась почти испуганной, но не было никакого способа избежать того факта, что они видели друг друга. Поэтому она улыбнулась и подошла, чтобы сесть за его столик. Сайм сделал все возможное, чтобы улыбнуться в ответ, но почувствовал, что это больше похоже на гримасу.


‘Привет, Сайм. Приятно было встретить тебя здесь’.


Он выпалил: ‘Я кое-кого жду’.


‘О?’ Кривая улыбка расползлась по ее лицу, и она приподняла одну бровь. ‘Горячее свидание?’ В отличие от его возбуждения, она казалась неестественно расслабленной.


‘Вроде того’.


‘Кто-нибудь, кого я мог бы знать?’


‘Я бы так не думал’.


‘Тогда это не может быть никто из полиции. Кажется, в наши дни я знаком только с копами’.


‘Да, я тоже’.


‘За исключением твоего свидания’.


Сайм пытался казаться удивленным. ‘Да. За исключением моей пары’.


Между ними неловко повисло молчание, и они отпили из своих пластиковых крышечек. Она посмотрела на часы, и Сайм украдкой взглянул на нее. Раньше он никогда не уделял ей особого внимания. Она была просто одним из парней, короткие волосы и мальчишеская фигура способствовали такому восприятию ее. Но теперь он увидел удивительную глубину ее зеленых глаз, изящно очерченную линию подбородка и довольно полные губы. На второй взгляд она действительно была довольно привлекательной. Она подняла глаза и поймала, что он наблюдает за ней.


‘Во сколько у тебя свидание?’


‘Семь’.


Она вздохнула. ‘Жаль. Ты мог бы пригласить меня на ужин. Мне больше нечем заняться сегодня вечером’.


И внезапно он подумал, да! Я бы с гораздо большим удовольствием поужинал с тобой. С кем-то, с кем мне не нужно было притворяться. С кем-то, кто уже знает меня. Кто знает, что я полицейский, и что это значит. Он поднял глаза на часы на стене. Было все еще только 6.55. Он встал. ‘Давайте сделаем это’.


Она нахмурилась. ‘Сделать что?’


‘ Поужинаешь? - Спросил я.


Она засмеялась. - А как насчет твоего свидания? - спросил я.


Сайм покачал головой и нервно посмотрел в сторону двери на случай, если она вдруг появится. ‘Она все равно никогда особо не нравилась’. Он протянул руку. ‘Пойдем’.


Она снова засмеялась, взяла его и встала. ‘Куда мы идем?’


‘Я знаю отличное местечко на улице Жанн-Манс’.


* * *


Той ночью они сидели и разговаривали так, как больше никогда не разговаривали. В каком-то странном смысле Сайм внезапно почувствовал себя свободным. Вино помогло ослабить укоренившиеся запреты, и он обнаружил, что разделяет все те маленькие страхи и слабости, которые он держал взаперти от мира, тщательно оберегая их, потому что делиться своими слабостями делает тебя уязвимым. Но он не чувствовал себя в опасности, потому что она тоже сняла с себя бремя. Рассказала ему все о своем неудачном подростковом браке, о дяде, который любил гладить ее набухающие груди, когда ей было всего тринадцать, о борьбе ее матери с алкоголем, а затем о раке молочной железы.


Сайм рассказал ей о своих родителях, погибших, когда рухнул мост через реку Салмон, когда они проезжали по ней. О своих трудностях в общении с другими детьми в школе. О своей неумелости в общении с девочками.


Все это, оглядываясь назад, казалось довольно удручающим. Но они также много смеялись. За почти десять лет службы в полиции накопилось много забавных историй, и к тому времени, когда они приступили ко второму дижестиву, было уже поздно. Сайм чувствовал себя прекрасно, и алкоголь придал ему смелости признаться, наконец, что настоящей причиной, по которой он был в Starbucks тем вечером, была встреча с женщиной, найденной агентством онлайн-знакомств.


Улыбка Мари-Анж погасла, и она посмотрела на него с любопытством. ‘Серьезно?’


Он сразу же пожалел, что рассказал ей.


‘И вы бросили бедную женщину, даже не дав ей шанса?’


Сайма охватило чувство вины, из-за которого было трудно встретиться с ней взглядом. ‘Это действительно было плохо с моей стороны?’


Она поджала губы и кивнула. ‘Я должна сказать тебе, Сайм, это было довольно подло. Особенно с учетом того, что я была женщиной, которую ты бросил’.


У Сайма отвисла челюсть, и он, должно быть, изобразил такой шок на лице, что она так сильно смеялась, что слезы потекли по ее щекам. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы осознать правду. Что каждый из них отказался от своих свиданий вслепую в пользу кого-то, кого они уже знали. И что кто-то, кого они уже знали, на самом деле был их свиданием вслепую.


В конце концов их смех вынудил владельца ресторана попросить их уйти. Они раздражали других посетителей.


Они вернулись в квартиру Сайма, и той ночью у них был лучший секс в их будущих отношениях. Чистая похоть, какой Сайм никогда раньше не знал. Они были женаты в течение шести месяцев.


Но правда, которую он усвоил с тех пор, заключалась в том, что нельзя построить полноценные отношения на основе одной ночи. И то, что может показаться подходящим для компьютера, не всегда срабатывает в жизни.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я


Ветер набирал силу с юго-запада, проносясь над вершинами утесов и расплющивая все растущее на своем пути. Солнце, поначалу скрытое высокими облаками, теперь было поглощено штормовыми тучами, быстро приближающимися по грифельно-серой зыби океана. Но воздух был теплым, ласкающим кожу, и Сайм сидел среди высоких трав, склоняющихся вокруг него, всего в нескольких метрах от края утеса. Он слышал, как внизу разбиваются волны, и у него возникло ощущение, что он полностью отдан во власть природы. И заодно с ней, и полностью в ее власти. Он чувствовал себя почти призрачным, невещественным, затерянным где-то в жизни, пошедшей не так.


Как могло случиться, что его отношения с Мари-Анж были так легко найдены и так болезненно утрачены? Привязанность сменилась враждой. Удовлетворение, которое он испытывал в те пьянящие первые дни, сменилось ноющей пустотой. Ему пришло в голову, что ни один из них никогда по-настоящему не любил другого. Это была больше потребность, чем любовь. И это подобно утоленному голоду, потребность просто прошла.


В начале она заполнила зияющую дыру в его жизни. С раннего подросткового возраста он знал, что чем-то отличается от других. Что в его жизни чего-то не хватает. Что-то, что он никогда до конца не определял или не понимал. И в течение нескольких коротких лет казалось, что Мари-Анж вписалась в эту его недостающую часть, сделав его в некотором роде завершенным. Что касается ее, он подозревал, что она была движима каким-то материнским инстинктом, обнимая потерянного маленького мальчика. Что не было основой для отношений. И так оно и оказалось.


На мгновение он закрыл глаза и позволил ветру ласкать его. Если бы только он мог уснуть, он был уверен, что большая часть этой пытки прошла бы. Его так и подмывало просто лечь на траву, под шум ветра и океана в ушах, с ощущением приближающегося шторма, все еще находящегося где-то далеко. Но когда его веки закрыли свет, лицо Кирсти Коуэлл возникло перед ним в темноте. Как будто она всегда была здесь. Просто ждала его.


- С тобой все в порядке, Сайм? - Спросил я.


Голос, перекрывающий шум ветра, заставил его открыть глаза, и он поднял голову, с колотящимся сердцем увидев стоящего над ним лейтенанта Крозза. ‘Конечно", - сказал Сайм. ‘Просто слушаю ветер’.


Крозз уставился на океан. ‘Синоптики говорят, что надвигается один адский шторм’.


Сайм проследил за его взглядом на скопление облаков, черных, контуженных и пожирающих небо по мере их приближения. ‘Определенно похоже на то’.


‘Очевидно, остатки урагана Джесс’.


Сайм был лишь смутно осведомлен о телевизионных новостях об урагане, который обрушился на восточное побережье Соединенных Штатов. ‘Неужели?’


‘Сейчас понижен до штормового статуса. Но они называют это суперштормом. Независимо от того, выберемся ли мы с острова сегодня вечером, все будет по-другому’.


Сайм пожал плечами. Ему было все равно, так или иначе. Где бы он ни прикорнул на ночь, он знал, что не уснет. ‘Как продвигается обход от двери к двери?’


Крозес выпустил воздух сквозь поджатые губы. ‘ Все равно что выжимать кровь из камня, Сайм. О, все достаточно милые. Много чего можно сказать, но нечего сказать. По крайней мере, не нам. И ни у кого нет плохого слова о Кирсти Коуэлл.’


Сайм поднялся на ноги, отряхивая сухие травы со своих брюк. ‘Зачем им это?’


‘Ну, они бы не стали. Она одна из них. Островитянка по рождению и воспитанию. Но хотя никто этого не говорит, кажется очевидным, что все они думают, что она его убила’.


Сайм пораженно посмотрел на него. ‘Почему?’


Крозз пожал плечами. ‘Это то, что нам нужно выяснить’. Он повернулся и кивнул вниз по холму в сторону выкрашенного в зеленый цвет дома менее чем в ста ярдах от нас. ‘Пока она с Мари-Анж и медсестрой, было бы неплохо, если бы вы с Бланком опросили соседей. По словам Аукуана, они были первыми, кто оказался на месте происшествия’.


Мелкие струи дождя обжигали их лица.


II


Маклины были странной парой. Они нервно сидели в летнем домике Коуэллов. Без сомнения, они бывали в нем много раз, но сегодня они были как рыбы, вытащенные из воды. Неуютно и неуверенно в чужой обстановке. Агнес, насколько мог предположить Сайм, было около семидесяти. Гарри немного старше. У нее было множество белых волос, похожих на вату, уложенных по бокам головы и уложенных на макушке. У него их почти не было, лысая каштановая голова, потемневшая от возраста. Они показались Сайму очень маленькими, как маленькие сморщенные человечки.


‘Я не могу точно сказать, который был час’. У Агнес был пронзительный голос, который опускался и нырял, как бабочка летним днем. ‘Мы спали’.


‘Во сколько ты обычно ложишься спать?’


‘Обычно около десяти’. Перепачканные никотином пальцы Гарри крутили обручальное кольцо, когда его руки лежали на коленях. Он, несомненно, был бы счастлив, если бы в них была сигарета.


‘ Значит, это было после десяти и где-то перед полуночью?


Агнес сказала: "Было около десяти минут первого, когда я впервые обратила внимание на время. И это было после того, как мы вызвали медсестру’.


‘И это медсестра вызвала полицию?’


‘Да’.


‘Расскажите мне, что произошло, когда миссис Коуэлл постучала в вашу дверь’.


Пожилая пара посмотрела друг на друга, как будто договариваясь о том, кто заговорит первой. Это сделала Агнес. ‘Она пришла, стуча в дверь в темноте. Это было похоже на Третью мировую войну. Я удивлен, что она не повредила руки.’


‘Так это то, что тебя разбудило?’


‘ Я, не он. ’ Агнес бросила быстрый взгляд на мужа. ‘ Потребуется нечто большее, чем мировая война, чтобы пробудить его ото сна. Мне пришлось разбудить его ото сна. Он сердито посмотрел на нее в ответ. ‘Но он проснулся достаточно скоро, когда мы открыли ей дверь’.


‘Она была похожа на привидение", - сказал Гарри, его голубые глаза-бусинки широко раскрылись от воспоминаний, как цветы в солнечном свете. ‘Только в ночной рубашке. Весь белый и невещественный, почти прозрачный. Я имею в виду, когда луна была у нее за спиной, было ясно, что под ней она по пояс обнажена.’


Теперь на него смотрела Агнес. Но он ничего не замечал, все еще переживая тот момент заново.


‘И она была просто вся в крови. Боже, я никогда не видел ничего подобного. На ее руках, лице и по всей ночной рубашке’.


‘У нее была истерика", - вмешалась Агнес. ‘Просто продолжала кричать: "Помогите мне, помогите мне, он мертв, он мертв’. Она бросила уничтожающий взгляд на своего мужа. ‘И, конечно, он должен спросить, кто. Как будто это не было ослепительно очевидно’.


‘Это было совсем не очевидно’. Гарри нахмурился. ‘Это мог быть кто угодно’.


Сайм сказал: ‘Так что же произошло потом?’


‘Мы последовали за ней до самого дома", - сказала Агнес. ‘В наших халатах. Гарри взял фонарик и дробовик. И мы нашли мистера Коуэлла, лежащего в луже крови посреди пола.’


‘Она сказала, что на нее напали, и Коуэлл пытался спасти ее’. Гарри не мог скрыть своего скептицизма, и Сайм быстро подхватил его.


‘Но вы ей не поверили?’


Гарри сказал: ‘Нет’, а Агнес сказала: ‘Да’. Оба одновременно. Она снова уставилась на него.


‘Почему вы ей не поверили, мистер Маклин?’


‘Гарри...’ В тоне его жены было явное предупреждение.


Но он только пожал плечами. ‘Ну, кто мог ее винить? Этот человек был мошенником и лгуном, и все это знали’.


Сайм нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ну, он взял и бросил ее всего неделю назад, не так ли? Ради какой-то шлюшки с Grindstone’. И, подумав, он добавил: ‘Для тебя это Кап-о-Мель’.


III


Они сидели в микроавтобусе на гребне холма, глядя вниз на Коуэлл-хаус и маяк за ним. Гавр-Обер, ближайший из островов архипелага, был почти скрыт ливнями, которые дули через залив. Блан сидел на переднем пассажирском сиденье с опущенным стеклом, дым от его сигареты уносило ветром. Лапуэнт, сгорбившись над рулем, жевал сэндвич, крошки которого прилипли к его усам. Кроз, Мари-Анж и Симе сидели сзади. Двое из команды все еще отсутствовали, ходили от двери к двери и, без сомнения, промокли насквозь. Помощник Мари-Анж на месте преступления делал фотографии, прежде чем они перенесли тело.


‘Как только женщина Коуэлл будет вымыта и переодета, я хочу, чтобы вы спросили ее, почему она не сказала нам, что только что рассталась со своим мужем’. Крозз рассеянно грыз ноготь.


Сайм запил полный рот багета кофе из пластикового стаканчика и кивнул. По какой-то причине для него было почти источником утешения знать, что брак Кирсти Коуэлл тоже не был счастливым. Это дало им что-то общее. Это также дало ей мотив для убийства.


‘Возможно, вам стоит сначала перекинуться парой слов с медсестрой’. Все головы повернулись к Мари-Анж. Она пожала плечами. ‘Она не местная, но она достаточно хорошо знакома с островом и всеми на нем, чтобы знать, где похоронено большинство тел’. Она криво улыбнулась. ‘Так сказать’.


‘ Вы думаете о каких-то конкретных телах? - Спросил Крозес.


Она поймала его взглядом своих зеленых глаз, и он на мгновение смутился. ‘Мы разговорились после того, как она осмотрела миссис Коуэлл. Кажется, где-то рядом со школой живет рыбак, у которого был настоящий зуб на Коуэлла. Утверждает, что он украл лодку его отца.’


Крозз изобразил губами задумчивую гримасу и повернулся к Сайму. ‘Тогда вам с Томасом лучше поговорить с ним, Сайм. Если вы считаете, что оно того стоит, мы можем пригласить его на официальное собеседование.’


Томас Бланк щелчком выбил сигарету в ранний полдень и увидел, как ее унесло непогодой. Он почесал тонзуру. ‘Предположим, миссис Коуэлл говорила правду", - сказал он. ‘Зачем этому парню нападать на нее, если он имел зуб на Коуэлла?’


Микроавтобус тряхнуло, когда внезапный порыв ветра поднялся над утесами и обрушился на его борт с силой физического удара. На мгновение солнечный свет омыл остров, словно мазком кисти художника. А затем он исчез.


‘Ну, может быть, он тоже имел что-то против жены", - сказал Крозес. ‘Это то, что вам, ребята, нужно выяснить’.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я


Медицинский центр острова располагался в отделанной белым желтой хижине, которая стояла по правую сторону Биг-Хилл-роуд в пятидесяти метрах от продуктового магазина острова. Называть это дорогой было неправильным. Это была неметаллическая трасса, полная выбоин. Вывеска перед центром гласила: Центр Сан-é и социальных услуг Îлес , хотя никто на острове не говорил по-французски. Еще одно свидетельство шизофренического характера провинции , к которой принадлежал остров, можно было найти в названиях улиц, которым предшествовало французское Chemin , а за ним следовала английская Дорога .


Медсестре было под тридцать, воплощение этой шизофрении. Она была носительницей французского языка из Кап-о-Мель, но каждую вторую неделю жила и говорила по-английски на острове Энтерридж. Сайм заметила, что на ее обручальном пальце не было кольца. Она присела на край своего стола и выглядела обеспокоенной. ‘Ты никому не скажешь, что я тебе это рассказала, хорошо?’


‘Конечно, нет", - сказал Бланк. Теперь, когда они снова говорили по-французски, он чувствовал себя более комфортно. ‘Все, что вы нам расскажете, останется между нами в секрете’.


На ней были джинсы и шерстяной джемпер, она оборонительно скрестила руки на груди. Темные волосы с первыми признаками седины были сильно зачесаны назад с высокого лба и лица, лишенного косметики. Его зовут Оуэн Кларк. Немного скандалист. Я имею в виду, хороший парень и все такое, но становится немного кислым, когда выпивает. Я достаточно часто лечил травмы, нанесенные его большими разбитыми костяшками пальцев. Ничего серьезного. Но здесь суровые люди. Некоторые из них проводят по шесть месяцев подряд на рыбалке вдали от дома. Вы не можете винить их за то, что они время от времени выпускают немного пара.’


‘Какого он возраста?’ Спросил Сайм.


‘Думаю, ему сейчас за сорок. У него есть мальчик-подросток по имени Чак. Неплохой парень, но, похоже, идет по стопам своего отца. Я имею в виду темперамент. Не на лодках. Как и большинство детей на острове в эти дни, все, чего он хочет, - это выбраться с него.’


Она выглянула из окна, почти с тоской подумал Сайм. В ясный день она, вероятно, могла бы отсюда видеть дом на Кап-о-Мель.


‘Как ни странно, в доме Кларков всем заправляет мать. Оуэн - крупный грубый мужчина, и Чак не сильно отстает от него, но Мэри-Энн - вожак стаи’.


Бланк рассеянно поигрывал незажженной сигаретой в правой руке, вертя ее между тремя пальцами, как фокусник, выполняющий трюк. Она продолжала привлекать внимание медсестры, как будто она боялась, что он может зажечь ее. Он сказал: ‘Так в чем же заключалась его вражда с Коуэллом?’


‘ Что-то связанное с его лодкой. Я не знаю подробностей. Но раньше она принадлежала его отцу. А теперь принадлежит Коуэллу. Она осеклась. ‘ Принадлежала. И Оуэн стал его шкипером вместо него.’


Сайм сказал: "И вы думаете, что Кларк мог быть способен убить его?’


‘Я этого не говорила", - быстро сказала она. ‘Только то, что не было потерянной любви’.


‘Вы были первым на месте преступления", - сказал Бланк. ‘То есть после Маклинов’.


‘Да’.


‘И Коуэлл был мертв, когда вы туда добрались’.


Она слегка прикусила губу, и Сайм мог видеть тревожные воспоминания в ее глазах. ‘Он был’.


‘Как вы это подтвердили?’


‘Сержант, никто из потерявших столько крови не мог быть еще жив’.


‘Но вы смогли определить, что вызвало кровотечение?’


‘Это может сказать вам только патологоанатом’. Она вздохнула и немного смягчилась. ‘У него, похоже, было три ножевых ранения в грудь’.


‘Так что, должно быть, это была довольно бешеная атака’.


Она покачала головой. ‘Понятия не имею. Я лечу порезы и ушибы и даю советы беременным мамам, сержант. Все, что я могу вам сказать, это то, что по крайней мере одна из ран, должно быть, задела легкое, потому что там было много пенистой, очень красной крови, насыщенной кислородом.’


Бланк поднял сигарету, словно собираясь сунуть ее в рот, затем, казалось, передумал и снова опустил ее. ‘В каком состоянии была миссис Коуэлл, когда вы туда добрались?’


Она подняла глаза, и ее фокус переместился, чтобы заново пережить момент. ‘Почти кататонический’.


‘Маклины сказали, что у нее была истерика’.


‘Не к тому времени, когда я добрался туда. Она сидела на краешке одного из стульев в оранжерее, просто уставившись в пространство. Я никогда не видел такого бледного лица. Он создавал шокирующий контраст с кровью на нем.’


Блан бросил быстрый взгляд на Сайма, затем снова на медсестру. ‘Вам нравится миссис Коуэлл?’


Она, казалось, была удивлена вопросом. ‘Да, хочу’.


‘Вы думаете, она убила своего мужа?’


Краска прилила к ее щекам, она оттолкнулась от края стола и встала. ‘Понятия не имею, сержант. Это ваша работа’.


Снаружи ветер взметнул волосы на голове Бланка почти вертикально вверх. Он повернулся к Сайму. "Я полагаю, нам придется поговорить с этим парнем, Кларком. Но что-то подсказывает мне, что это будет погоня за диким гусем. Он в последний раз повертел сигарету, и она разломилась пополам. Рассыпавшийся по ветру табак растворился в угасающем свете дня.


II


Микроавтобус трясся по изрытой и неровной поверхности Школьной дороги, справа от них возвышались холмы-близнецы Биг-Хилл и Черри-Хилл, возвышающиеся над разбросанными плантациями низкорослых сосен. Блан курил за рулем, а Сайм опустил стекло, чтобы впустить немного воздуха. Дождь, который шел раньше, теперь был прерывистым и размазывался полосами по ветровому стеклу при каждом прохождении дворников.


Школа размещалась в длинном низком сарае с окнами по всей одной стороне и располагалась в долине за ближайшей плантацией. Построенный в то время, когда население острова вполне могло быть вдвое больше нынешнего, Сайм сомневался, что в наши дни его посещает больше горстки детей.


Не доезжая до школы, они свернули на неровную дорогу и с трудом поднялись по склону к дому, выкрашенному в фиолетовый цвет, на подъеме. Белый забор из штакетника окружал заросший сад, и они нашли Кларк в хижине из ветхих блоков в дальнем его конце, куда их направила пожилая леди, которая ответила на их стук в парадную дверь. Не его жена, подумал Сайм.


Вокруг хижины, словно выброшенные на берег водоросли, лежали груды раков из омаров. Они были сложены в шесть или семь штабелей глубиной в сотню или более штук, связанных веревкой и прикрепленных к земле, чтобы их не унесло зимними штормами.


В хижине не было окон, единственным источником света была одинокая голая лампочка, свисающая с темного пространства на крыше. Воздух был наполнен сигаретным дымом и гудением большого морозильника, стоявшего у задней стены, и Сайм уловил фоновый аромат несвежего алкоголя. Стены были увешаны сетями, инструментами и веревками, вдоль одной стены были сложены деревянные брусья длиной в два метра. С крыши свисало множество белых и розовых буйков, похожих на грибы, растущие из бревен.


Кларк сгорбился на табурете у верстака под электрической лампочкой, его глаза были прищурены из-за дыма от сигареты с коричневыми пятнами, которая горела в уголке его рта. На одном конце скамейки стояла недопитая бутылка пива, а Кларк прикрепляла сетку к каркасу недавно построенной ловушки для омаров. Стол и пол были покрыты опилками, а на тисках, прикрученных к скамейке рядом с пивом, висела ржавая пила.


Он рассмеялся, когда они рассказали ему, зачем они там. Смех, который казался наполненным неподдельным весельем. ‘И ты думаешь, что я убил его? Черт возьми, я хотел бы, чтобы я это сделал. Он, конечно, этого добился ’. Он втянул дым в легкие и выдул его на лампочку, на мгновение затуманив ее сияние. У него не хватало большей части нижних передних зубов, и он не брился по меньшей мере неделю. Кот наблюдал за ними с наигранным безразличием, свернувшись калачиком внутри картонной коробки, которая стояла на старом деревянном шкафу, заваленном остатками хаотичной жизни.


Блан уступил Сайму, поскольку они вернулись на англоязычную территорию. Но он использовал сигарету Кларка как предлог для того, чтобы прикурить самому, и воздух стал гуще. Трое мужчин настороженно смотрели друг на друга, как множество лиц, проглядывающих сквозь туман. ‘Что именно вы имели против мистера Коуэлла, сэр?’


Кларк расхохотался. ‘Сэр? Ха!’ Затем его улыбка исчезла, мимолетный огонек в его глазах сменился темной ненавистью. ‘Я скажу вам, что я имел против этого ублюдка. Он украл лодку моего отца и убил его в процессе.’


‘Как же так?’


Кларк бросил сигарету на пол и протянул ногу, чтобы раздавить ее. Затем он сделал глоток пива и, держа бутылку в руке, наклонился вперед, к свету. ‘Это, блядь, тяжелая жизнь, чувак. Ты проводишь здесь зимы взаперти, месяцами подряд, когда тебе нечем заняться, кроме как слушать, как чертовы женщины отгрызают тебе ухо. Сводит с ума от волнения. Снег и холод. Бесконечная проклятая темнота и иногда целыми днями паром не приходит ’из-за льда в заливе или зимних штормов’.


Он сделал большой глоток из горлышка своей бутылки.


‘Когда наступает весна, нужно подготовить лодку, а потом отправиться на рыбалку. Здесь тоже короткий сезон ловли лобстеров. Всего два месяца, с первого мая. Выходим в 5 утра, чтобы зажечь сигнальную ракету, а потом отчаливаем. Долгие трудные дни, к тому же опасные. Когда эти крилы покидают лодку, их связывают веревкой. Длинные чертовы мотки этого материала. Запутай в нем ноги, и ты в мгновение ока окажешься в воде. Эти штуки тяжелые, и они тянут тебя прямо вниз. Чувак, ты утонешь, прежде чем осознаешь это. Какое-то мгновение он не мог встретиться с ними взглядом. ‘Брат пошел в ту сторону. Была одна минута, ушла следующая. Я ни черта не мог с этим поделать.’


И Сайм увидел в сияющих глазах намек на слезы, которые быстро сморгнул.


‘Большую часть лет мы проводим в Новой Шотландии по три-четыре месяца. Видите ли, у нас есть небольшая возможность заработать, и вам нужно продержаться долгие зимы без работы. Вот почему моему старику было важно иметь собственную лодку. Работать на себя. Продавать по лучшей цене. Он провел там всю свою чертову жизнь, ловя рыбу, только для того, чтобы передать эту лодку мне. ’ Он сделал паузу. ‘ Ну, мне и Джошу. Только Джоша больше нет. Моему старику тоже чуть не разбили сердце. Так что это был всего лишь я. И я был для него всем, понимаешь? Я был причиной, по которой он это сделал. Затем Коуэлл идет и забирает у него все это. В мгновение ока.’ Его губы скривились, когда он говорил, как будто у него был неприятный привкус во рту.


‘Как он это сделал?’ - Спросил Сайм.


Кларк вызывающе выпятил заросшую щетиной челюсть, словно бросая вызов им противоречить ему. ‘У вас были плохие годы, вы знаете? Такое случается. И у нас их было два. Один за другим. Нет возможности пережить следующую зиму. Поэтому старик занимает деньги у Коуэлла. Лодка - его залог. Но он знает, что выплатит их в следующем сезоне. Проблема в том, что с Коуэлла берут в два раза больше, чем с банков.’


‘Тогда почему он просто не занял в банке?’


Кларк нахмурился. ‘Большой риск. Выбора нет. Коуэлл или ничего. Затем, как раз перед весенним сезоном, у моего старика случился сердечный приступ. Док говорит ему, что он не может выйти в море, так что это всего лишь я. И я не могу принести столько, сколько мы сделали вместе. Итак, у нас недостаточно средств, чтобы погасить кредит, и Коуэлл обращается к нему с просьбой. И когда мы не можем расплатиться, он забирает лодку. Думает, что делает мне одолжение, разрешая мне быть и его шкипером. Он презрительно выдохнул сквозь слегка поджатые губы. ‘Забрал все, ради чего мой старик работал всю свою жизнь. Эта лодка была его гордостью и радостью. И он хотел, чтобы она стала моей.’Он собрал мокроту из горла в рот и выплюнул ее на пол. ‘Он был мертв в течение месяца’.


Он осушил свою бутылку, а затем уставился на нее, как будто ища вдохновения в ее пустоте.


‘Если бы эта лодка была моей сейчас, у меня было бы что передать своему собственному сыну. И, может быть, он не захотел бы уезжать’.


Повисло долгое молчание, такое же тяжелое, как дым, который медленно двигался вокруг электрической лампочки. Наконец Сайм сказал: ‘Где вы были прошлой ночью, мистер Кларк?’


Кларк поднял опасные глаза, чтобы впиться в Сайма их пристальным взглядом. Он говорил медленно, подавляя свой гнев. ‘Я был дома. Всю ночь. Вы можете спросить мою жену или мою мать’.


‘Мы сделаем’.


Он оттолкнулся от скамейки и сел прямо. ‘Я думаю, хорошо то, что когда вы, ребята, уйдете, вы заберете Коуэлла с собой, и он не вернется. Видите ли, мне действительно все равно, кто его убил. Главное, чтобы он был мертв. Он мрачно улыбнулся выражению лиц детективов. ‘На этом острове нет ни закона, ни чего-либо еще. Люди сами вершат правосудие. Мы свободны’. Он достал из банки самокрутку и поджег ее. ‘Это наше место. И вы все можете идти к черту’.


III


Старая миссис Кларк сидела за обеденным столом, ее опущенный рот и печальные глаза отражались в его полированной поверхности. Войти в дом Кларков было все равно что вернуться назад во времени. Желтые сетчатые занавески с оборками, собранные вокруг окон. Обои в цветочную полоску покрывают стены поверх панелей из темного дерева. Пол застелен тускло-зеленым линолеумом. Пластиковый плющ с красными цветами обвивал множество зеркал, которые, казалось, освещали комнату даже в сумерках. Каждая поверхность и каждая полка ломились от украшений и семейных фотографий в рамках.


Сама пожилая леди была одета в длинную красную блузку поверх прямой синей юбки, скромно прикрывавшей колени. Раздутые ступни на концах окорочков из солонины были втиснуты в туфли, которые, должно быть, когда-то были впору, но теперь выглядели болезненно маленькими. Ее лицо за толстыми круглыми очками было бледным, почти серым, и выглядело так, как будто его вылепили из замазки.


‘Я как раз составляла список сообщений", - сказала она, указывая на распечатанный список продуктов и клочок линованной бумаги, покрытый неровными каракулями. Ветер снаружи свистел в окнах и дверных рамах.


‘Список сообщений?’ - Что? - спросил Сайм.


Пожилая леди усмехнулась. ‘Мы называем это сообщениями. Вы бы сказали, покупками. Я каждые две недели отправляю список покупок по телефону в кооператив на Grindstone, и они отправляют их на пароме на следующий день. Это моя работа. Работа Чака - ходить и забирать их. Не о чем много просить взрослого мальчика, но это не мешает ему жаловаться.’


‘Значит, вы живете здесь со своим сыном и невесткой?’


‘Нет. Они живут здесь со мной. Хотя вы бы этого не знали, услышав, как ее светлость распоряжается в этом месте. Не то чтобы я обращал на это слепое внимание. Они получат дом достаточно скоро. Я недолго пробуду в этом мире.’


Сайм взглянул на Бланка, который казался смущенным. ‘На мой взгляд, вы выглядите достаточно хорошо, миссис Кларк’.


‘Внешность может быть обманчива, сынок. Не верь всему, что видишь’.


Дверь из холла распахнулась, и на пороге появилась маленькая, квадратная женщина лет сорока с коротко подстриженными, выкрашенными в рыжий цвет волосами, пристально глядя на них. Сайм выглянул из окна и увидел машину у ворот, где раньше ее не было. Они не услышали, как она подъехала из-за шума ветра. Мэри-Энн Кларк, предположил он.


‘Какого черта тебе нужно?’ - спросила она.


‘ Миссис Кларк? - спросил я.


‘Мой дом, вопросы буду задавать я’.


Сайм начала понимать, почему Оуэн Кларк ненавидел зимы. Он показал ей свое удостоверение S ûret é и сказал: ‘Детективы Маккензи и Бланк. Просто пытаюсь установить, где находился ваш муж вчера вечером.’


‘Он не убивал этого проныру Коуэлла, если ты об этом думаешь. У него не хватило бы духу на это, если бы в нем не было полпинты виски. И тогда он был бы не способен на это.’


‘ Вы знаете, где он был? - Спросил я.


‘Он был прямо здесь, дома. Всю ночь’. Она взглянула на свою свекровь. ‘Это так, миссис Кларк?’


‘Как скажешь, дорогая’.


Мэри-Энн снова перевела взгляд на двух полицейских. ‘ Удовлетворены?’


* * *


‘Господи, Сайм", - сказал Бланк, когда они закрыли за собой садовую калитку. ‘Если бы я был Кларк, я бы не смог ждать, пока первого мая не вспыхнет эта вспышка’.


Сайм ухмыльнулся. ‘Ты женат, Томас?’


Блан обхватил ладонями кончик сигареты, чтобы прикурить, и Сайм увидел, как дым вырвался у него изо рта, когда он поднял голову. ‘Попробовал однажды, и ему не понравилось.’ Он сделал паузу. ‘Однако не усвоил свой урок. Второй раз я попался в ловушку. Теперь трое подростков.’ Он еще раз затянулся сигаретой. ‘Полагаю, нет особого смысла вызывать его на официальное собеседование’.


Сайм пожал плечами, почему-то разочарованный. ‘Думаю, что нет. По крайней мере, на данный момент’.


Бланк посмотрел на часы. ‘Наверное, как раз есть время еще раз побеседовать с женщиной Коуэлл до отхода парома’. Он поднял глаза к небу. ‘Если он отходит’.


Они находились с подветренной стороны от квадроциклов и поэтому не слышали их, пока они не появились в поле зрения. Их было пятеро, двигатели ревели. Сайм и Бланк обернулись, пораженные звуком открывающихся дросселей, дающих выход накопившимся лошадиным силам. Они появились, казалось, почти из ниоткуда, из-за гребня холма, один за другим, чтобы начать кружить вокруг двух полицейских.


Просто дети, понял Сайм. Четырнадцатилетние, пятнадцатилетние, шестнадцатилетние. Две девочки, три мальчика. Сайм повысил голос. - Прекрати это! - крикнул я. Но он был потерян в ветре и реве двигателей.


Дождь пошел уже всерьез, и Сайм с Бланком оказались в ловушке между кольцом велосипедов, не в силах добраться до укрытия за микроавтобусом. Подростки смеялись и кричали, перекрывая шум. Сайм встал на пути ближайшего мотоцикла, чтобы разорвать круг, и на мгновение подумал, что тот его задавит. Но в последний момент он резко отвернул в сторону, перевернувшись и отправив своего всадника растягиваться в траве.


Остальные резко остановились, и Бланк подошел к упавшему байкеру, чтобы взять его за руку и поднять на ноги. Это был мальчик с угрюмым лицом, который выглядел как старший в группе. Его волосы были выбриты по бокам и уложены гелем в виде шипов на макушке. ‘Проклятый идиот!’ Бланк заорал на него. ‘Ты пытаешься покончить с собой?’


Но мальчик не сводил глаз с Сайма. Униженный перед своими друзьями. ‘Нет, это он пытается это сделать’.


Резкий, пронзительный голос перекрыл шум ветра и моторов. ‘Чак!’ Все повернулись к дому. Крашеные волосы Мэри-Энн Кларк выглядели неуместно рыжими в сернистом свете. Она стояла в дверном проеме, и среди них не было ни одного, взрослого или подростка, кто не знал бы, что с ней нельзя спорить. ‘Заходи сам. Сейчас же!’


Неохотно и с наихудшей возможной грацией Чак выровнял свой квадроцикл с помощью одного из своих друзей и повернул угрюмое лицо к Сайму. ‘Ты оставляешь моего отца в покое. Он не имел никакого отношения к убийству этого гребаного человека ’. И он снова забрался на мотоцикл, несколько раз включив его мотор, прежде чем уехать за дом. Его мать вошла внутрь и закрыла дверь. Другие дети завели моторы и покатили вверх по склону, поднимая грязь и траву на своем пути.


Дождь теперь накатывал волнами, подгоняемый ветром. И Сайм почувствовал, как он обжигает его лицо.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Надвигающееся погодное явление теперь вытеснило большую часть света с неба. В нем был странный оттенок охры, и в летнем домике было достаточно темно, чтобы использовать электрический свет для записи второго интервью с Кирсти Коуэлл.


Ветер достиг силы, близкой к штормовой. Ставни дребезжали, а черепица поднималась с крыши. Внутри было почти так же шумно, как и снаружи. Дождь все еще лил порывами. Просто авангард. Но основная его часть была видна за водой, как черный туман, и она была в пути.


Сайм снова сел спиной к окну, но теперь его лицо было освещено верхним светом. Это заставило его чувствовать себя более незащищенным, чем ему бы хотелось. На его коленях лежал отчет о медицинском осмотре миссис Коуэлл, проведенном медсестрой. Его лицо было розовым от проливного дождя. Он высушил волосы полотенцем, но они все еще были влажными.


‘Почему вы не сказали мне, что расстались со своим мужем?’


Ее лицо оставалось бесстрастным. ‘Ты не спрашивал’.


‘Вы не оказываете себе никакой услуги, миссис Коуэлл, утаивая информацию’.


Она ничего не сказала, и он осмотрел ее лицо. Теперь, когда кровь смыта и на ней нет ни следа косметики, он увидел, что она была привлекательной женщиной, не будучи красивой. И, как ни странно, еще более знакомой. У нее был крепкий костяк со слегка высокими скулами и полным широким ртом. Ее нос был немного шире, чем мог бы быть в идеальном мире, но не непропорциональен остальной части ее лица. У нее была четко очерченная линия подбородка, которая завершалась слегка заостренным подбородком, но ее глаза по-прежнему оставались самой поразительной чертой. Сейчас они были устремлены на него, холодные и настороженные. Ее волосы, мокрые после душа, свисали мягкими прядями до плеч, и на ней были простые обрезанные джинсы, теннисные туфли и толстовка, которая казалась на несколько размеров больше. На ее левой щеке и правом виске был легкий кровоподтек.


‘Скажи мне, почему он тебя бросил’.


‘Меня так и подмывает посоветовать тебе спросить его об этом’. Она сделала паузу. ‘Но я уверена, ты уже знаешь, что у него был роман с другой женщиной’.


Он подумал, что, возможно, ее враждебность была щитом от унижения, которое она, несомненно, должна испытывать, обсуждая неудачу своего брака с незнакомцем — он мог представить, что бы чувствовал он сам, поменяйся они ролями. Или она просто опасалась быть уличенной в непоследовательности. ‘Я хотел бы услышать вашу версию событий’.


Она вздохнула, смиряясь с неизбежным. ‘Он все больше и больше времени проводил в командировках, мистер Маккензи. Как, я уверен, вам уже говорили, я не покидал остров много лет, поэтому я никогда не сопровождал его ни в одной из его поездок.’


‘Было ли необычным для него так часто отлучаться?’


‘Нет, он часто покидал остров. Почти ежедневно в сезон ловли лобстеров, но никогда не пропадал надолго. Новым было то количество времени, которое он проводил вдали от острова. Всякий раз, когда я спрашивал об этом, он просто говорил, что это из-за растущих требований бизнеса. Но бизнес никогда раньше не был таким требовательным, и он был вполне способен управлять всем этим из своего офиса наверху в доме.’


‘Так ты бросил ему вызов по этому поводу?’


‘Нет’. Ее тихий смешок был шутливым. ‘Я, как дура, поверила ему. Я не имел ни малейшего представления об истине, пока однажды соседка, возвращавшаяся на пароме из Кап-о-Мель, не сказала мне, что видела его там.’


‘И он должен был быть где-то в другом месте?’


‘Монреаль. Он позвонил мне накануне вечером. По его словам, из своего отеля. Того, в котором он всегда останавливался. Он хотел предупредить меня, что задержится в городе на пару дней и не вернется домой до конца недели. Поэтому, когда я услышал, что он был на другом берегу, я понял, что он лгал мне.’


‘ Что ты сделал? - спросил я.


‘Я подождал, пока он вернется домой, и спросил его, как все прошло в Монреале. Желание дать ему возможность сообщить мне об изменении планов привело его обратно в Кап-о-Мель, и у него просто не было возможности сказать мне.’


‘Но он этого не сделал’.


Она покачала головой. ‘Он даже рассказал мне о том, как ужинал прошлой ночью в своем любимом монреальском ресторане La Porte на бульваре Сен-Лоран’. Она закрыла глаза, и всего на мгновение Сайм почувствовал себя освобожденным от их захвата. Когда она открыла их снова, они горели, как лед. ‘Я сказал ему, что знаю, что он был на Кап-о-Мель, и увидел, как краска отхлынула от его лица’.


- Что он сказал? - спросил я.


‘Он был жалок. Барахтался, пытаясь найти какое-то оправдание, какую-то причину, чтобы объяснить, почему он был в одном месте, когда он сказал, что был в другом. А потом внезапно он просто сдался. Я полагаю, знал, что это безнадежно. Признался, что лгал. Что у него был кто-то другой. Что у него был роман в течение нескольких месяцев. И что каким-то образом во всем этом была моя вина.’


"В чем была твоя вина?’


‘О, очевидно, я был холоден и отстранен’. Обвинения, которые были Сайму слишком хорошо знакомы. ‘И мое самое большое преступление из всех? Отказ покинуть остров. Как будто он не знал этого с первого дня наших отношений.’ Теперь она тяжело дышала, и Сайм мог чувствовать ее боль и гнев при воспоминании о конфронтации.


‘Когда все это произошло?’


Она снова закрыла глаза, глубоко вздохнула, и на нее словно снизошло облако спокойствия. Ее веки затрепетали, и она откровенно посмотрела на него. ‘Около десяти дней назад, мистер Маккензи. Он съехал с нее на прошлой неделе’.


Очевидно, раны были еще свежи. - Вы знали ее? - Спросил я.


‘Не лично. Но я знал о ней. Все знают о ней’.


"Кто она?" - Спросил я.


‘Ариана Бриан. Она замужем за мэром Кап-о-Мель’.


Сайм задумчиво посмотрел на нее. Внезапно в кадре появился еще один брошенный любовник, и он не совсем был уверен, почему испытал чувство облегчения. ‘Почему ваш муж улетел обратно на остров прошлой ночью, если он уже ушел от вас?"


‘Потому что в доме все еще лежит тонна его вещей. Он пришел упаковать несколько чемоданов’.


‘ Ты знал, что он приедет? - Спросил я.


Она колебалась совсем недолго. ‘Нет", - сказала она.


Он взглянул на медицинское заключение, лежавшее у него на коленях. ‘ Вы понимаете, что тот факт, что он только что ушел от вас, может быть истолкован как мотив для убийства.


‘Не от тех, кто меня знает’. Это была простая констатация факта. Он посмотрел на нее на мгновение и понял, что это предназначалось ему. И она была права. Он не знал о ней ровным счетом ничего.


Он поднял медицинское заключение со своих колен. ‘Здесь говорится, что на вашем теле имеются многочисленные следы ушибов и царапин, как будто вы участвовали в драке’.


‘Я была в драке! За свою жизнь.’ В ее глазах на мгновение вспыхнул гнев. ‘Неудивительно, что я поцарапана и в синяках. И у меня нет мотива для убийства, мистер Маккензи. Если вы хотите знать правду, я начал ненавидеть этого человека. Я бы никогда не хотел видеть, как ему причиняют боль, но я был счастлив, что он ушел.’


Сайм удивленно поднял бровь. ‘Почему?’


‘Когда мы впервые встретились, он преследовал меня..." Она поискала подходящее слово, ‘неустанно. Я была его навязчивой идеей. Он посылал мне цветы и шоколад, писал мне письма. Звонил мне по дюжине раз на дню. Он использовал свое богатство, чтобы произвести на меня впечатление, свою страсть, чтобы соблазнить меня. И я, как идиотка, купилась на это. Польщен его вниманием, всеми этими величественными жестами. Он покорил меня с ног до головы. Я только что окончил университет. Я был молод, впечатлителен. И выходец с острова, вероятно, не очень искушенный, определенно не очень опытный. Поэтому, когда он сделал мне предложение, как я могла отказаться?’


Она покачала головой, грустно вспоминая.


‘Женитесь в спешке, говорят они, и раскаивайтесь на досуге. Что ж, у меня определенно было достаточно времени для этого. Настоящие отношения основаны на доверии и понимании, обмене мелочами. Моменты счастья и смеха. Осознание того, что вам обоим только что пришла в голову одна и та же мысль или вы собирались сказать одно и то же. У нас с Джеймсом ничего не было общего, мистер Маккензи, кроме одного и того же пространства. И даже так, все реже и реже. Я начал понимать, что его эмоции были беспредметны. Он был одержим самим собой, а не мной. Он рассказывал мне о каком-то крупном контракте, который он подписал, о какой-то экспортной сделке в США, и я понимал, что, рассказывая мне, он наблюдал за своим отражением в окне. Играл в своей собственной воображаемой галерее. Позировал для фотографий, которые не были сделаны. Он был влюблен в идею обо мне, но я была просто еще одним трофеем в жизни, которая была целиком посвящена ему. Его образ. Его восприятие того, каким его видели другие.’


Молния сверкнула в небе над заливом, и отдаленный раскат грома нарушил тишину в комнате. Сайм ждал, когда она продолжит.


‘Вы должны понять, что когда я узнала, что у него была интрижка, моей подавляющей эмоцией было облегчение. Конечно, мне было больно. Как я могла не испытывать некоторого чувства предательства? Но когда он ушел, это было так, как будто я снова вернулась к своей жизни.’


И Сайм вспомнил слова Мари-Анж: Уйти от тебя было лучшим, что я когда-либо делала. Ты понятия не имеешь, насколько свободной я себя чувствую.


‘Он исчез, мистер Маккензи. С чего бы мне хотеть его убить?’


* * *


После интервью Сайм ушел от Бланка, чтобы разобрать их оборудование, и обнаружил Кирсти Коуэлл, стоящую на крыльце. Дождь горизонтально дул с залива на крыльцо. Но она, казалось, не возражала. Она стояла лицом к ветру и дождю, в ее позе было что-то вызывающее, руки сложены на груди, лицо слегка приподнято, дождевая вода стекала с него, как слезы. Он стоял рядом с ней и чувствовал дождь на своем лице.


‘Это будет плохо", - сказала она, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.


‘Так мне сказали’. Рев моря, разбивающегося о скалы у подножия обращенных к югу утесов внизу, был почти оглушительным, и ему пришлось повысить голос, чтобы его услышали. ‘Я бы хотел, чтобы ты остался здесь на ночь. Если только ты не хочешь пойти куда-нибудь еще’. Он кивнул в сторону дома, который построил Коуэлл. ‘Это запрещено’.


‘Я останусь здесь’.


‘Офицер будет дежурить в большом доме всю ночь".


Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Я подозреваемая?’


‘ Вы не арестованы, если вы это имеете в виду. Офицер будет там, чтобы обеспечить неприкосновенность места преступления. Он колебался. ‘Есть ли у вас друзья или родственники, к которым вы хотели бы приехать и погостить у вас?’


Она покачала головой. ‘У меня много знакомых, мистер Маккензи, но я никогда легко не заводила друзей. И мой единственный оставшийся в живых родственник - мой кузен Джек. Но он живет на Гавр-Обер и работает посменно в соляной шахте на севере. У нас действительно очень мало контактов и почти ничего общего.’


Она снова перевела на него свой пристальный взгляд, и ему было трудно сдержать себя, чувствуя какой-то эмоциональный отклик.


‘Я не собираюсь покидать остров, если это то, о чем ты беспокоишься. Я не покидал его более десяти лет и не собираюсь покидать его сейчас’.


‘Почему?’


‘Что почему?’


‘Почему ты не хочешь покинуть остров?’


Она пожала плечами. ‘Конечно, мне приходилось, когда я была моложе. Когда мои родители отправили меня в среднюю школу на острове Принца Эдуарда. А потом еще раз, когда я поступила в университет в Ленноксвилле. И это было прекрасно, пока мои родители были все еще здесь. Но моя мама умерла на последнем курсе. Рак. И вскоре после этого умер мой отец. Просто не мог смотреть в лицо жизни без нее и отказался от борьбы. Я не покидал остров с тех пор, как похоронил его там, на церковном кладбище.’


Она улыбнулась. Первая, кого Сайм увидел. Но это было грустно.


Раньше это сводило Джеймса с ума. О, вначале он думал, что это восхитительно эксцентрично. Даже экзотично. Мы вдвоем скрывались здесь, он улетал вести свои дела, куда бы они его ни привели, а затем возвращался в это любовное гнездышко, которое он построил для нас. Она с тоской посмотрела на большой дом. ‘Где его всегда ждала бы любовь. Единственная константа, на которую он всегда мог положиться’. Она повернулась спиной к погоде и прислонилась к перилам, глядя на дом, в котором родилась. ‘Чего он не знал, так это того, что, когда он ушел, я почти никогда не спала в его постели. Я пришла сюда. Словно возвращаешься в материнскую утробу. В этом доме царят уют и любовь, мистер Маккензи. Дом, который построил Джеймс, холодный и пустой. Именно это я и почувствовала.’


Она глубоко вздохнула и повернулась, чтобы еще раз взглянуть на Сайма.


‘Конечно, он довольно скоро устал от моей эксцентричности. Это расстраивало его, стало источником трений. Видите ли, ему нравилось путешествовать. Обедать в изысканных ресторанах. И он всегда хотел поехать в Европу. Ничего из этого не было возможно с глупой женой, которая не хотела покидать крошечный остров посреди залива Святого Лаврентия.’


Теперь она остановилась, изучая его лицо, в уголках ее глаз появилось слегка озадаченное выражение.


‘Почему с тобой так легко разговаривать?’


Сайм улыбнулся. ‘Это моя работа’.


‘И поэтому я рассказываю тебе то, чего никогда никому в своей жизни не рассказывал?’


Он не сводил с нее глаз. ‘ Ты все еще не сказала мне, почему не хочешь покидать остров.’


Затем ее взгляд переместился куда-то в сторону, чтобы сосредоточиться где-то в своих мыслях. ‘Может быть, это потому, что я не могу’.


‘Не можешь или не хочешь?’


‘Не могу, мистер Маккензи. Видите ли, я понятия не имею, почему. Это просто чувство, которое у меня есть. Очень сильное. Что-то внутри меня, что я не могу объяснить. Моя мать была такой же. Ненавидела покидать остров. И в конце концов это убило ее. Она не поехала в Кап-о-Мель, чтобы показаться врачу, поэтому они не обнаружили рак, пока не стало слишком поздно. Она снова сосредоточилась на своем следователе. ‘Это как..." Она искала слова, чтобы придать форму мысли, "... как будто я чего-то жду. И если я уйду, я могу пропустить это’.


Он поднял правую руку, чтобы откинуть со лба мокрые волосы, и скорее увидел, чем услышал ее вздох. Она потянулась, чтобы взять его руку обеими руками и повернуть тыльной стороной к себе. Она склонила голову набок, и между ее бровями образовалась морщинка.


‘Где ты это взял?’


Сайм убрал от нее руку и посмотрел на золотое кольцо с печаткой на безымянном пальце. Он носил его так долго, что почти забыл о его существовании. ‘Почему?’


Она отвела его руку назад и провела большим пальцем по выгравированной поверхности овального красного камня, оправленного в золото. ‘Это сердолик’.


"Что это?" - спросил я.


‘Полудрагоценный камень. Очень твердый. Идеально подходит для гравировки’. Она подняла взгляд, в ее глазах было странное выражение. Замешательство. Даже страх. ‘Ты знаешь, что это за гравировка?’


Она все еще держала его за руку. Он снова посмотрел на кольцо. ‘Честно говоря, я никогда по-настоящему не задумывался об этом. Похоже на скрюченную руку, держащую меч’.


‘Где ты это взял?’ - снова спросила она. На этот раз более настойчиво.


Он убрал руку. ‘Это принадлежало моему отцу. Полагаю, передавалось по наследству. Я получил его, когда он умер’.


Она долго смотрела на него со странной, молчаливой напряженностью, затем снова опустила взгляд на его руку. ‘У меня есть кулон", - сказала она. ‘Больше. Но овальный, оправленный в золото, с точно таким же символом, выгравированным на сердолике. Я бы поклялся, что он был идентичным.’


Сайм пожал плечами. ‘Вероятно, когда-то в истории это было модно. Бьюсь об заклад, их там тысячи’.


‘Нет’. Ее возражение было резким, и его страстность поразила его. ‘Это действительно идентично. Что-то вроде фамильного герба. Я смотрела на него сотни раз. Я могу показать тебе его.’


Несмотря на свое любопытство, Сайм опасался потакать ей в таком странном повороте событий. ‘Я не думаю, что это послужило бы какой-либо цели. И, в любом случае, ты не можешь вернуться в большой дом на данный момент. Не тогда, когда это все еще место преступления, находящееся под следствием.’


‘Мне не нужно. Кулон здесь. Я отнесла большую часть своих личных вещей обратно в летний домик после ухода Джеймса. Включая мою шкатулку с драгоценностями." Она повернулась и поспешила в дом. Сайм постоял мгновение, пока дождь хлестал под карнизом, и почувствовал, как его охватило странное чувство неуверенности. Он уже был встревожен своим ощущением того, что знает ее. Теперь это. Он посмотрел на гравировку на кольце. Это могло быть только каким-то странным совпадением. Он толкнул сетчатую дверь обратно в гостиную, пока Бланк выносил из спальни летные кейсы с мониторами .


Кирсти сбежала вниз по лестнице, держа в руках полированную деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром. Она поставила ее на кофейный столик перед камином и опустилась на колени, чтобы открыть крышку. Блан перевел взгляд с Сайма на Кирсти и обратно, почти незаметно приподняв одну бровь, задавая свой безмолвный вопрос. Ответом Сайма было простое пожатие плечами. Оба мужчины повернули головы на звук ее разочарованного вздоха.


‘Его здесь нет’.


Любопытство, которое Сайм почувствовал на крыльце, теперь сменилось растущим цинизмом. Он подошел к кофейному столику и встал над ней, когда она опустилась перед ним на колени, роясь в беспорядке украшений внутри открытой коробки. Затем в отчаянии она высыпала его содержимое на стеклянную столешницу. Кольца и браслеты, ожерелья и подвески, броши, застежки, булавки для платья - все зазвенело по стеклу. Серебряная, золотая и платиновая оправа с драгоценными и полудрагоценными камнями. Некоторые предметы были современными, другие явно принадлежали к ушедшей эпохе.


Она пыталась перебрать их неуклюжими, дрожащими пальцами, пока он не увидел ее обращенное к нему лицо, полное замешательства. ‘Я не понимаю. Я всегда хранила это здесь. Всегда. И он исчез.’


Сайм почувствовал, что Бланк смотрит на него. Он сказал: "То, что вы могли или не могли сделать с ювелирным изделием, здесь не имеет значения, миссис Коуэлл. Убийство - это.’ Он сделал паузу. ‘Увидимся утром, если позволит погода’.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Я


В тот день на причале перед отправлением парома было меньше людей, чем утром, когда он отправлялся. Но, вероятно, погода имела к этому большее отношение, чем недостаток любопытства со стороны жителей островов Энтри. "Иван-Куинн" опасно поднимался и опускался даже в защищенных водах гавани, и "Лапуэнт" с трудом задним ходом поднял свой микроавтобус по пандусу на автомобильную палубу.


Джеймс Коуэлл был упакован в белый пластиковый мешок для трупов и лежал на полу между сиденьями. Никто не произнес ни слова по дороге через остров к гавани, когда его тело лежало среди них, как призрак. И теперь все стремились попасть в недра парома и укрыться от дождя. За исключением Сайма. Его куртка уже промокла насквозь, он поднялся по скользким ржавым ступенькам на верхнюю палубу и направился по узкому проходу к корме лодки. Оттуда он мог видеть переплетающиеся бетонные пальцы, образующие волнорез, обратно через залив в направлении Кап-о-Мель. Он уже почти скрылся за дождем и низкими облаками. На горизонте за ним виднелась лишь полоска синего и золотого. Море между ними выглядело сердитым. Поднимающийся и опускающийся в пенящихся плитах серой воды, похожей на расплавленный свинец.


Прозвучал сигнал клаксона, когда был поднят трап, и паром снялся с якоря, чтобы обогнуть волнорез и направиться навстречу наступающим легионам шторма. Волны захлестнули нос судна, как только оно выбралось из-под относительного укрытия острова.


Сайм держался за выкрашенный в белый цвет поручень и наблюдал, как остров входа медленно удаляется позади них. Как ни странно, солнце скользнуло за линию облаков на западе, посылая последние лучи своего света, чтобы осветить контуры острова на фоне иссиня-черного неба за ним. Прежде чем внезапно он исчез, и остров поглотили дождь и туман.


Сайм отпустил поручень правой рукой и поднял его, чтобы рассмотреть свое кольцо. Он знал, что его история насчитывает несколько поколений, но понятия не имел о его первоначальном владельце. Он заметил приближающегося лейтенанта Крозза и снова ухватился за поручень. Крозз остановился рядом с ним, его непромокаемая куртка была застегнута до шеи, бейсбольная кепка низко надвинута на лоб. Его руки были глубоко засунуты в карманы, и ему каким-то образом удавалось, широко расставив ноги, двигать телом в такт движению лодки и сохранять равновесие. Опытный моряк, подумал Сайм.


‘Так что ты думаешь?’ - прокричал он, перекрывая шум ветра и моря.


- Насчет жены? - Спросил я.


Крозес кивнул.


‘Трудно сказать, лейтенант. У нее, безусловно, есть мотив. И она единственный свидетель. Ее царапины и синяки соответствуют истории, которую она рассказывает. Но с таким же успехом они могли пострадать во время борьбы с ее мужем. Хотя, судя по его виду, он был подтянутым мужчиной, а она хрупкого телосложения. Можно было подумать, что борьба была неравной. Заставляет задуматься, как она могла взять над ним верх.’


Крозз снова кивнул и, казалось, еще глубже засунул руки в карманы.


‘Но если мы рассматриваем только мотив, ’ добавил Сайм, ‘ то есть еще и муж-рогоносец. Мэр Бриан в Кап-о-Мель. Нам придется с ним поговорить’.


‘Да, мы здесь. Я уже проинструктировал сержанта Арсено, чтобы он отправился на его поиски, как только мы вернемся. Мы можем взять у него интервью сегодня вечером или первым делом завтра в местном S ûreté. Но как только паром причалит, я хочу, чтобы вы с Бланком пошли и поговорили с мадам Бриан. У местных парней есть для нас адрес.’


Сайм взглянул на него и увидел, что его лицо осунулось. То ли из-за погоды, то ли из-за какого-то другого препятствия для их расследования, сказать было невозможно. Но настроение у него было явно мрачное.


Крозес сказал: ‘Проблема в том, как указал Бланк, если мы поверим рассказу жены о том, что объектом нападения была она, а не Коуэлл, зачем Бриану или Кларк нападать на нее?’


Сайм кивнул. - А что говорит Мари-Анж? - спросила я.


‘Что на месте преступления нет никаких признаков присутствия третьей стороны. Она собрала образцы крови с разбитого стекла в оранжерее, волосы и волокна с тела и окружающего пола. Они вернутся в Монреаль с Лапуэнтом и телом для анализа. Но не сегодня вечером. И, возможно, не утром тоже. Из-за этого шторма все плотно закрыто. Аэропорт закрыт. Маловероятно, что кто-либо или что-либо попадет на "Мадлен" или покинет ее в ближайшие двадцать четыре часа. Включая Коуэлла и наши образцы.’


Они постояли мгновение в тишине, наблюдая, как лодка прокладывает зеленый канал, который веером расходится по их кильватеру, поднимаясь и опускаясь среди волн. Затем Сайм почувствовал, как Крозз повернулся к нему лицом. ‘Блан сказала, что ее беспокоило украшение, которое пропало’.


Сайм кивнул.


- Что все это значит? - спросил я.


Сайм повернул голову, чтобы посмотреть на него. ‘Это самая странная вещь, лейтенант. В тот момент, когда я увидел ее, я мог бы поклясться, что откуда-то ее знал’.


Крозес нахмурился. - А ты? - спросил я.


Сайм беспомощно пожал плечами. ‘Я не могу представить, как’.


‘ А драгоценности? - спросил я.


‘Кулон. Овал из красного сердолика, оправленный в золото, с выгравированным изображением руки, держащей меч’. Он поднял тыльную сторону правой руки так, чтобы Крозес мог видеть свое кольцо. ‘Точно такой же, как этот. Так она сказала’.


Крозз осмотрел его за мгновение до того, как Сайму пришлось снова ухватиться за поручень, чтобы не упасть. ‘Но она не может его найти?’ - спросил лейтенант.


‘Нет’.


Крозз несколько долгих мгновений молчал. Затем: ‘Семь миллиардов человек в мире, Сайм. Каждый должен быть на кого-то похож. И не позволяй ей трахать твой разум. Если она убила своего мужа, доказать это будет достаточно сложно. Она не дура, и кто знает, на какие игры разума она способна. Просто убедитесь, что вы не теряете сосредоточенности.’


II


Дом Бриана находился в стороне от дороги, среди леса, чуть более чем в километре к югу от полицейского участка на Кап-о-Мель. Во время короткой поездки по прибрежной дороге Шмен-де-Гро-Кап с Томасом Бланком рядом с ним на пассажирском сиденье Сайм почувствовал, как дернуло руль, когда ветер налетел с набережной Плезанс и ударил в высокий борт микроавтобуса. Остров Энтерридж затерялся во время шторма где-то там, за заливом, спрятавшись от его полной силы. Он поймал взгляд Бланка, устремленный на него. ‘Ты в порядке?’ - спросил мужчина постарше.


‘Я не собираюсь засыпать за рулем, если это то, о чем ты беспокоишься’.


Бланк ухмыльнулся. ‘Я не это имел в виду’. Он колебался. ‘Просто... ты знаешь... ты и Мари-Анж’.


Улыбка Сайма погасла. ‘ Я в порядке. Затем, быстро меняя тему: - На кого нравится работать Крозесу? - Спросил я.


Блан задумчиво смотрел сквозь забрызганное дождем ветровое стекло. ‘Он хороший полицейский, Сайм. Но все дело в нем. Он много где бывает. Ты знаешь, ’ Он возвел глаза к небесам, ‘ быстрый путь к вершине. Для него важно каждое дело. Каждое осуждение - еще одна ступенька вверх по служебной лестнице. Делай хорошую работу, и он будет поддерживать тебя до конца. Облажайся, и он тебя прямо в это втянет. Только никогда не совершай ошибку, думая, что он твой друг. Это не так.’


Сайм кивнул. Он знал этот тип. И он знал также, что Крозз хотел бы, чтобы это конкретное дело было закрыто как можно быстрее. С точки зрения Монреаля, убийство на острове с населением в сто человек, более или менее, должно быть простым делом. Кроме того, держать команду из восьми детективов в течение какого-либо периода времени на островах Мадлен было бы дорогостоящим делом. А в эти дни важен был конечный результат. ‘Я думаю, Ариан Бриан будет говорить по-французски’, - сказал он. ‘Может быть, вам следует вести допрос’.


‘Если хочешь’. Бланк равнодушно пожал плечами, но Сайм знал, что это то, чего он хотел.


Сайм крутанул руль, и они свернули на сплошную трассу Робер-Виньо, которая превратилась в нечто большее, чем изрытая выбоинами трасса, освещенная их фарами, когда она врезалась в сосновую плантацию, протянувшуюся через этот юго-восточный угол острова. Пройдя несколько сотен метров по нему, они свернули направо у почтового ящика на короткую, усыпанную галькой дорожку, которая вела к дому, окруженному высокими деревьями, которые опасно раскачивались на ветру. Сайм заехал на парковку перед домом, и они вышли из машины.


Дом Бриана был впечатляющим, не типичным для классического островного дома. Он, конечно, был деревянным, но крыша была крутой в скандинавском стиле, а большая часть фасада дома была стеклянной. Загорелся индикатор безопасности, и Сайм увидел их отражения в стекле, когда они подходили к входной двери. Странная пара. Один высокий, худощавый, немного сутуловатый, другой маленький и кругленький, с копной вьющихся темных волос, обрамляющих лысину. Как персонажи мультфильмов из графического романа, подумал он.


Блан дважды позвонил в звонок, а когда ответа не последовало, решительно постучал в стекло. Сайм отступил назад и посмотрел на дом. Нигде не горел свет. ‘Никого нет дома", - сказал он. Сквозь деревья в сгущающейся темноте мерцали огни соседнего дома. "Давайте посмотрим, знают ли соседи, где она’.


Защищаясь от дождя, двое мужчин побежали между деревьями по тропинке, которая привела их в соседский сад. Еще одна сигнальная лампа освещала внутренний дворик, а на подъездной дорожке стоял черный внедорожник, его двигатель тикал, все еще горячий. Сайм нажал на звонок, и женщина средних лет, одетая в толстовку и спортивные штаны, открыла дверь, осторожно выглядывая на двух промокших незнакомцев, попавших под дождь и яркий свет ее лампы безопасности. Блан выудил свое удостоверение личности и подтолкнул его к ней. Это ûрет é, мадам. Мы ищем мадам Бриан по соседству. Есть идеи, где мы можем ее найти?’


‘О, ее нет дома", - сказала женщина.


‘Я думаю, мы это уже выяснили’. Голос Сайм был полон сарказма, но она не уловила его. Темные глаза, полные интриги, широко раскрылись. Это могло быть связано только с убийством на острове Энтерридж.


‘Ариана вылетела этим утром на материк", - сказала она, как будто сообщая какую-то важную информацию. Затем ее лицо омрачилось. ‘Хотя не уверена, куда она отправилась. Или когда она вернется.’


Сайм и Бланк обменялись взглядами.


III


Команда ужинала в семейном ресторане La Patio рядом с Auberge Madeli, когда сержант-исследователь Жак Арсено вернулся с новостями.


Две группы, по четыре в одной и по три в другой, были втиснуты в соседние кабинки. Сайм и Мари-Анж сидели в разных группах, демонстративно избегая друг друга. Тринадцать тысяч жителей островов Мадлен весь вечер по телевидению и радио предупреждали оставаться дома, и ресторан был пуст, за исключением одного шеф-повара на кухне и одного официанта.


Арсено вошел мокрый и потрепанный, сняв куртку и бейсбольную кепку и проклиная погоду. Он протиснулся в конец одной из кабинок.


Крозз посмотрел на него. ‘Итак, что мэр Бриан сказал в свое оправдание?’


‘Ничего особенного, лейтенант. Его нет на островах. Вылетел этим утром, по-видимому, на несколько политических встреч в Квебек-Сити. Его секретарша даже не знает, где он остановился. Кажется, решение поехать было принято в последнюю минуту, и он сам забронировал столик.’


Тишина, как пыль, опустилась на группу, и все лица повернулись к Крозесу. Он казался бесстрастным, но Сайм заметил, что кожа вокруг его глаз потемнела. Возможно, все это не разрешится так быстро и легко, как он мог надеяться. Он задумчиво пожевал нижнюю губу. ‘Кажется немного странным, не так ли?’ - сказал он. ‘Тот ... что за фразу ты употребил, Сайм ...? Наставивший рога муж? И другая женщина. Оба покидают острова на следующее утро после убийства’. Он повернулся к Арсено. ‘Отправляйся в Квебек-Сити. Сегодня вечером. Я хочу, чтобы Бриана нашли’.


Трапеза прошла в относительной тишине, настроение Крозеса передалось само собой и повлияло на остальных.


После того, как они поели, они перешли в бар. Дорожка для боулинга, соединявшая отель с рестораном, была закрыта из-за погоды. Из бара они могли видеть через окна пустые проходы, тихо кипящие в полумраке. В заброшенных переулках было что-то жутковатое, почти призрачная тишина в отсутствие игроков. Шум снаружи, напротив, был пугающим. Ветер швырял мусорные баки и дорожные знаки через автостоянку со смертельной силой, а светофоры сильно раскачивались на своих подвесных стойках.


Сайм извинился и в одиночестве прошел по длинному пустынному коридору в свою комнату рядом с регистратурой. Его глаза были тяжелыми и щипало. Во рту снова пересохло, а язык казался огромным. Казалось, каждый мускул болел, как будто он был растянут до предела. Все, что он хотел сделать, это лечь и закрыть глаза.


Раздвижные стеклянные двери в его номере выходили на автостоянку перед отелем auberge. Ветер гнул стекло. Он задернул тяжелые шторы, чтобы отгородиться от ночи, но это едва ли уменьшило шум. Если бы он не был таким усталым, он мог бы испытывать опасения.


Следующие полчаса он сидел в темноте с открытым ноутбуком на комоде, ища в Интернете информацию об острове входа. Там было не так уж много информации. Сокращающееся население, по последним подсчетам, составляет чуть более сотни человек, в школе может не хватить учеников. На нем было два магазина, ресторан, англиканская церковь, музей, школа и почтовое отделение. Он был всего два километра в ширину и три в длину. Зима была продолжительной и жестокой, и когда залив замерзал, что случалось часто, паром не мог ходить, и островитяне оказывались отрезанными, иногда на длительное время. Он закрыл ноутбук и задался вопросом, почему Кирсти Коуэлл была так решительно настроена остаться там. Объяснение, которое она ему дала, казалось не очень убедительным.


Он включил телевизор и лег на кровать в темноте. Хотя ему отчаянно хотелось спать, он не ожидал этого и не потрудился раздеться.


Он слушал, как дождь барабанит в раздвижные двери. Он почти заглушал неистовые комментарии к скучному хоккейному матчу. Он подумал, каково, должно быть, Кирсти Коуэлл одной в этом доме на вершине утеса, полностью беззащитной перед яростью шторма. Всего в пятидесяти ярдах от дома, который она делила со своим одержимым мужем, стоял пустой. За исключением полицейского, который охранял место его убийства. Сайм задался вопросом, сколько несчастливых воспоминаний о злополучном браке пары впитал в себя этот дом, став частью его ткани, подобно зернам в дереве.


Он предполагал, что теперь этот дом будет принадлежать ей. Дом, в котором она не могла заставить себя остаться одну, когда Коуэлл ушел. И ему пришло в голову, что она унаследует не только дом, но и все его состояние. Пятнадцать миллионов дохода от омаров в год. Завод по переработке здесь, на Кап-о-Мель. Возможно, такой же мощный мотив для убийства, как и предательство. Наверняка должно быть завещание. Завтра нужно проверить кое-что еще.


Его воспаленные глаза шарили по потолку в поисках трещин и пятен, которые могли бы занять его мысли в предстоящие долгие бессонные часы. Он развил в себе способность создавать бесконечные картины из бесформенных пятен на стенах и потолках. Упражняя свое воображение, чтобы заполнить время. Даже мерцающий свет, рассеиваемый по комнате постоянно меняющимися изображениями на экране телевизора, может создать впечатление собственного театра теней.


Но сегодня его веки были слишком тяжелыми. Они закрылись, и там, еще раз в темноте, он нашел ее. Наблюдающую за ним, удерживающую его в своих глазах. И на мгновение ему показалось, что он увидел ее улыбку …


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Я слышу голоса. Странные акценты. Я затерян среди моря лиц, которые я не могу толком разглядеть. Как будто я смотрю на мир сквозь газовую завесу. Я вижу себя сейчас. Моложе. Возможно, лет семнадцати или восемнадцати. Я чувствую свое замешательство и в то же время наблюдаю за собой с особой объективностью. Как зритель, так и игрок. Я ношу самую странную одежду. Бриджи на подтяжках, заляпанная белая рубашка без воротника, куртка длиной три четверти, тяжелые кожаные ботинки, которые кажутся слишком большими для моих ног.


Я чувствую булыжники под ногами, а вокруг меня возвышаются многоквартирные дома из почерневшего песчаника. Там есть река, и я вижу гребной пароход, прокладывающий себе путь мимо причала к низкому арочному каменному мосту, перекинутому через свинцовый поток. Где-то за многоквартирными домами на дальнем берегу я вижу, как церковный шпиль пронзает небо, а облака дыма и пара поднимаются в синеву от железнодорожной станции, расположенной почти прямо напротив. Я слышу, как поезда плюются и кашляют, когда они на холостом ходу бьются о свои буфера.


Похоже на лето. Воздух теплый, и я ощущаю тепло солнца на своей коже. Теперь марля растворяется, делая фокус более четким, и моя объективность ускользает. Я замечаю парусные корабли с высокими мачтами, пришвартованные вдоль причала. Море лиц вокруг меня меняется и колышется по мере того, как этот поток человечества приливает и отливает, увлекая меня за собой, как обломок обломков.


Но я не одинок. Я чувствую руку в своей, маленькую, мягкую и теплую, и, оглядываясь, вижу Кирсти Коуэлл, встревоженную, выбитую из колеи отсутствием контроля над нашей судьбой в этой толпе. Она тоже моложе. Подросток. Я взываю к ней, перекрывая голоса, наполняющие воздух. ‘Не отпускай, Чорстайд, оставайся рядом со мной’. И откуда-то издалека, из моего подсознательного мира, я понимаю, что зову ее гэльским именем.


Вокруг нас открывается пространство, и я вижу мальчика в матерчатой кепке и рваных шортах. Через одну руку перекинута стопка газет, в другой он держит сложенный экземпляр. Он повторяет какой-то непонятный припев. Снова и снова. Кто-то хватает бумажку и сует ему в руку монеты. Кирсти тоже берет одну, отпуская мою руку, чтобы развернуть ее. Я вижу его баннер. Glasgow Herald . И, прежде чем она открывает его, дата: 16 июля 1847 года.


‘Сегодня ярмарочная пятница’, - говорит она. "Неудивительно, что здесь так много народу’. Но по какой-то причине это ничего не значит для меня. Я понимаю, что меня охватывает чувство срочности. Время на исходе. Где-то я слышу, как часы отбивают час.


‘Мы опаздываем. Мы не можем позволить себе опоздать на пароход’.


Она засовывает газету под мышку и снова берет меня за руку, наши свободные руки заняты переноской маленьких картонных чемоданчиков, содержащих Бог знает что. Ее лицо сияет, возбужденное. На ней туника, застегнутая поверх длинного платья, которое ниспадает до булыжников, но ее черные волосы свободно рассыпаются по плечам, отбрасываемые с лица легким бризом.


- Мы ищем "Элизу", Саймон. Трехмачтовик. У нас достаточно времени. Они сказали, что она не покинет Метлу до четверти второго.’


Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы заглянуть поверх голов на причале. К гигантским железным опорам привязаны три лодки. И я вижу название, которое я ищу, написанное черным с золотом на корме самого дальнего. ЭЛИЗА . Он кажется мне огромным, путаница мачт, такелажа и свернутых парусов.


‘Я вижу ее. Давай’.


И, таща Кирсти за собой, я отталкиваюсь от тел мужчин, женщин и детей, которые с тревогой пытаются занять свои места в этих приводимых в движение ветром капсулах времени, чтобы быть унесенными к новой жизни в других местах.


Но затем я слышу гневные голоса, возвышающиеся над остальными. Ругательства и богохульства, переполненные насилием. Большая группа собралась вокруг стойки с тележками, нагруженными сумками. Спор перерос в драку, и я вижу летящие кулаки. Цилиндры разлетаются по булыжникам. Толпа перед нами отхлынула назад, как вытесненная вода, и моя хватка на руке Кирсти ослабла.


‘Саймон!’ Я слышу ее крик, панику в ее голосе. Я отталкиваюсь от тел, которые разделили нас, только для того, чтобы увидеть, как ее уносит течением, более сильным, чем мы оба, страх в ее глазах, рука безнадежно хватается за воздух над ее головой, прежде чем она пропадает из виду. ‘Садись в лодку’. Ее призыв едва различим сквозь рев. ‘Я встречу тебя там’.


Воздух пронзают пронзительные звуки свистков, и я вижу констеблей в форме, пробивающихся сквозь тела, размахивая дубинками. Очередной прилив уносит меня прочь, и я понимаю, что моя единственная надежда найти ее снова - в "Элизе" .


Теперь я полон решимости, движимый гневом и страхом. Я молод и силен и пробиваюсь сквозь охваченные паникой орды, опустив голову и расчищая себе путь плечами. И когда я в следующий раз поднимаю глаза, надо мной возвышается Элиза, и я понимаю, что, должно быть, сейчас прилив. Толпа, как вода, стекается к узкому трапу, ведущему на палубу, по которому ходят офицеры шерифа.


Чьи-то руки хватают меня за руки и плечи, толкая вперед, и я беспомощно плыву по течению, вытягивая шею и поворачиваясь, чтобы посмотреть налево и направо поверх их голов, чтобы мельком увидеть Кирсти.


Мы высыпаем на палубу, нас, кажется, сотни, и я проталкиваюсь локтем к борту лодки, откуда открывается вид на трап и многолюдную набережную. Я раньше видел овец, которых пасли таким образом, но никогда людей. И никогда столько в одном месте и в одно время.


Я сканирую лица, которые заполняют поле моего зрения, предчувствие поднимается, как желчь, когда я не могу ее найти. Меня толкают все дальше и дальше по палубе, все дальше от поручней. Голоса перекрывают шум рукопашной, и я слышу, как на борт поднимают трап.


Всеобщая паника подпитывает мою борьбу протестующими голосами, доносящимися до места посадки, и я вижу, как докеры освобождают веревки толщиной с человеческую руку от петель, которыми они крепятся к кабестанам. Еще больше голосов, доносящихся сверху, поворачивают мою голову вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромные полотнища парусины разворачиваются, ловя ветер, и я впервые чувствую, как корабль кренится у меня под ногами.


‘Ciorstaidh!’ Мой голос вырывается из легких, и я слышу, как она зовет меня по имени в ответ, так далеко, что, боюсь, мне это просто кажется. Я достигаю поручня как раз вовремя, чтобы увидеть, что "Элиза" отошла от причала и теперь выходит в главное русло реки, где вода глубже, а течение быстрое.


И там, среди лиц толпы на набережной, бледное запрокинутое лицо девушки, которую я люблю. Мое чувство неверия и смятения почти непреодолимо.


‘Ciorstaidh!’ Я снова кричу. И на мимолетный миг я подумываю о том, чтобы прыгнуть за борт. Но, как и у большинства островитян, страх перед водой всегда лишал меня способности плавать, и я знаю, что прыгнул бы навстречу верной смерти. ‘Подожди меня!’


Я вижу страх и оцепенение на ее лице, когда она проталкивается сквозь толпу, пытаясь не отставать от удаляющейся Элизы. ‘Куда?’


Я понятия не имею. Я отчаянно ищу в своем замешательстве хоть одну рациональную мысль, за которую можно было бы ухватиться. И терплю неудачу. ‘Где бы ты ни был, ’ кричу я сквозь свою безнадежность, ‘ я найду тебя. Я обещаю!’


И я беспомощно смотрю, как ее лицо исчезает из поля зрения, размытое и затерянное среди моих слез, когда я понимаю, что это обещание, которое я никогда не смогу сдержать.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Я


Сайм проснулся, выкрикивая ее имя. Услышав, как оно вырывается из его горла. Он резко сел на кровати и почувствовал, как пот струйкой стекает по его лицу. И все же он дрожал от холода. Его дыхание вырывалось короткими хриплыми рывками, а сердце билось так, словно кто-то колотил его по ребрам изнутри, пытаясь пробить им выход.


Это был всего лишь сон, но настолько яркий, что то же безнадежное бессилие, которое испытал Саймон, когда его возлюбленная исчезла из поля зрения, осталось в его собственном сознании подобно черному облаку депрессии.


Это был первый раз, когда он видел это во сне, но это была история, которую он знал. Он подтянул колени к груди, оперся на них локтями и закрыл глаза. И на мгновение он мысленно перенесся в детство. В дом своей бабушки на берегу реки Салмон в Скотстауне. Старый деревянный дом, построенный в начале двадцатого века и мрачный из-за трех высоких деревьев, которые мрачно нависали над ним.


Он почти чувствовал его запах. Этот аромат старости и сырости, пыли и истории, пропитавший каждый уголок. И он мог слышать ее голос. Низкий, почти монотонный, и всегда с подспудным чувством меланхолии, когда она читала ему и его сестре из дневников.


За все прошедшие годы он ни разу не задумывался об этих мемуарах, и все же, казалось, что сейчас он вспоминает их с большой ясностью. Не во всех деталях, но с поразительным ощущением места и истории. История жизни его предка, начавшаяся в его путешествии через океан. Человек, в честь которого был назван Сайм, чья история закончилась трагедией, из-за которой его бабушка всегда отказывалась их читать.


Почему этот момент внезапно врезался в его сознание? Трагическое расставание Саймона и Чорстайда на набережной в Глазго. И почему его подсознание представило его и Кирсти Коуэлл в их соответствующих ролях? Он покачал головой. Голова разболелась. У него не было ответов, и он чувствовал себя почти как в лихорадке. Затем ему пришло в голову, что если ему приснился сон, значит, он спал. Хотя на это вряд ли было похоже. Он взглянул на часы у кровати. Было чуть больше 1.30 ночи, телевизор все еще отбрасывал тени, танцующие по комнате. Хоккейный матч закончился, но телеканал теперь уступил свои ночные часы распродажам машины для придания формы совершенству живота. Он мог спать не дольше, чем во время прохождения своего сна в реальном времени.


Он соскользнул с кровати и прошел в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Когда он поднял глаза, то был почти поражен бледным, изможденным молодым человеком, смотревшим на него из зеркала. В резком электрическом свете каждая складка и тень на его лице казались темнее и прорезались глубже. В его мягких карих глазах были усталость и боль, белки проступали красным. Даже его кудри, казалось, утратили свой блеск, и хотя его волосы были светлыми, почти скандинавскими блондинами, он мог видеть, как на висках начинает прорастать седина. Коротко выбритый по бокам и сзади, но с более длинной растительностью на макушке, это придавало ему мальчишеский вид, который теперь казался неуместным с усталым побелевшим лицом, на отражение которого он с трудом мог смотреть.


Он отвернулся, чтобы уткнуться лицом в мягкое полотенце, и вернулся в спальню, по пути бросив одежду на пол позади себя. Он нашел в своей сумке свежую пару боксеров и скользнул под холодные простыни, повернувшись на бок и подтянув колени в позу эмбриона. Сегодня ночью он уже однажды спал, хотя и меньше часа, и ему так сильно хотелось вернуться в свой сон, манипулировать им, как это иногда возможно, когда вы сознательно спите. Достичь того, чего его предок не смог сделать в жизни. Изменить ее исход. Услышать ее голос, найти ее на лодке и освободиться от этого невыполнимого обещания.


Долгое время он лежал с закрытыми глазами, цвета калейдоскопа появлялись за его веками, как чернильные пятна, прежде чем снова исчезнуть в темноте. Он перевернулся и сосредоточился на своем дыхании. Медленно, ровно. Позволить своему разуму и его мыслям блуждать. Пытаясь расслабить свое тело, позволить ему всей тяжестью погрузиться в кровать.


А затем он оказался на спине. Глаза открыты и смотрят в потолок. И хотя каждая частичка его тела взывала ко сну, он был совершенно бодр.


* * *


Возможно, он впадал в периоды полубессознательности, но это было не так. Не в силах удержаться, он следил за болезненным течением времени с помощью цифровых цифр, которые отсчитывали его жизнь в течение предрассветных часов, когда ветер и дождь не переставали бушевать за стеклянными дверями его комнаты. Четыре, пять, шесть часов. Сейчас половина седьмого, и он чувствовал себя более уставшим, чем когда лежал прошлой ночью. Головная боль, как и всегда, никуда не делась, и он, наконец, встал, чтобы капнуть в пластиковый стаканчик шипучего обезболивающего и послушать, как оно шипит. Теперь казалось невозможным встретить день без этого.


Вернувшись в спальню, он подобрал с пола свою одежду и медленно оделся. Его хлопчатобумажная толстовка, которую он повесил над ванной накануне вечером, все еще была влажной. Но он больше ничего не взял с собой и все равно натянул его. Он раздвинул стеклянные двери и выскользнул на автостоянку. Первый серый свет рассвета просачивался сквозь облака, такие низкие, что они царапали поверхность острова, подгоняемые еще не утихшим ветром. Асфальтовое покрытие было усеяно обломками шторма. Перевернутые мусорные баки, их содержимое унесено в ночь. Черепица на крыше. Ветви сосен с плантации, которая росла по всему периметру этой островной агломерации. Детский батут, весь деформированный, был сорван где-то в саду и остановился, застряв между пикапом и автомобилем-салоном. Крест над шпилем уродливого современного церковного здания через дорогу сломался у основания и ненадежно свисал с крыши, прикрепленный только к громоотводу.


И все же воздух не был холодным. Ветер, хотя и немного утих, мягко дул ему в лицо, и он глубоко вдыхал его, позволяя ему наполнить рот. Между больницей и церковью широкая улица вела вниз к заливу, и он мог видеть океан, накатывающий вдоль береговой линии острова огромными зелеными бурунами, которые устрашающей пеной разбивались о изгиб берега. Он пересек дорогу и направился к нему, глубоко засунув руки в карманы, остановился и долго стоял на склоне холма, просто наблюдая за силой моря внизу, когда день начал оказывать некоторое влияние на шторм.


* * *


Крозес сидел в зале для завтраков в одиночестве, потягивая кофе. На тарелке перед ним лежали два кусочка горячего тоста с маслом, съеденных за один раз. Но он больше не жевал, когда вошел Сайм, и, похоже, у него не было аппетита к остатку.


Сайм налил себе кофе и сел напротив, поставив кружку на покрытое пятнами пространство из белого меламина, которое лежало между ними. Крозз оторвался от своих безмолвных мыслей. ‘Господи, чувак, ты вообще спал?’


Сайм пожал плечами. ‘ Немного.’


Крозес несколько мгновений внимательно разглядывал его. ‘Тебе следует обратиться к врачу’.


Сайм сделал глоток кофе. ‘ Уже выпил. Он дал мне какие-то таблетки. Но они просто вызывают у меня сонливость днем и не помогают мне спать ночью.’


‘Я сам плохо спал прошлой ночью. Из-за всего этого проклятого шума. Я думал, что у отеля вот-вот снесет крышу или вылетят окна. Они скрипели, как будто были готовы разлететься вдребезги. Он сделал глоток кофе. ‘Мне позвонили примерно пятнадцать минут назад. Самолет King Air ночью попал под обломки на перроне аэропорта. По-видимому, повреждено лобовое стекло. Если они не смогут починить это здесь, им придется прислать запасной самолет с запчастями. В итоге мы сегодня с островов не уберемся. Так что телу и всем остальным уликам придется посидеть на льду, пока мы не сможем снова подняться в воздух.’


‘Тяжелый перерыв’.


Черные глаза быстро метнулись в сторону Сайма, как будто Крозз, возможно, заподозрил сарказм. Оба мужчины знали, что это плохо отразится на Кроззе, если их расследование затянется больше чем на день или два. Он порылся в кармане, чтобы достать связку ключей от машины, и бросил их через стол. ‘ Лапуэнт арендовал для нас пару машин. Это для "Шевроле". Он у входа. Возьми это и поговори с двоюродным братом Кирсти Коуэлл, Джеком Эйткенсом. Если ты считаешь, что это того стоит, приведи его обратно в участок сюда, на Кап-о-Мель, и мы запишем официальное интервью на видео.’


‘Как вы думаете, что он мог бы нам рассказать?’


Крозес разочарованно вскинул руку в воздух. ‘Кто, черт возьми, знает? Но я просматривал записи. Она ненормальная, верно? Женщина Коуэлл. Может быть, он сможет дать нам некоторое представление о ее личности, ее отношениях с мужем. Все, что даст нам нечто большее, чем у нас есть.’


‘Вы уже просмотрели записи интервью?’ Сайм был удивлен.


‘Что еще я собирался делать? Не мог уснуть, и это казалось наилучшим использованием времени. Я поднял Бланка с кровати, чтобы он приготовил это для меня. ’ Он немного смущенно взглянул на своего младшего офицера. ‘Думаю, я начинаю понимать, каково это - страдать бессонницей, как ты’.


Сайм взял ключи со стола и встал. Он допил кофе из своей кружки. - У вас есть адрес кузины? - спросил я.


‘Он живет в местечке под названием Ла-Граве, на соседнем острове. Î Гавр-Обер. Но сейчас его там нет’.


Сайм приподнял бровь. ‘Ты был занят’.


‘Я хочу, чтобы это было сделано и протерто, Сайм. И я хочу, чтобы мы убрались отсюда самое позднее к завтрашнему дню’.


‘Итак, если его нет дома, где я могу его найти?’


‘ Он работает в ночную смену в соляных шахтах на северной оконечности островов. Он заканчивается в восемь. Он взглянул на часы. ‘Если вы поторопитесь, то успеете как раз вовремя, чтобы поймать его’.


II


По дороге в Гавр-о-Мезон пришлось свернуть, чтобы избежать дорожных работ, где строился изящный новый мост, соединяющий его с Кап-о-Мель. Сайм ехал по заполненным водой выбоинам, мимо лачуг, которые рекламировали себя как рестораны, бары или ночные клубы. Хрупкие, пострадавшие от штормов сооружения, выкрашенные в кричащие цвета, которые противоречили убогим ночным развлечениям, которые они предлагали молодежи островов.


Когда он ехал на север через Гавр-о-Мезон, местность выровнялась, а сосновые плантации и все признаки человеческого жилья исчезли. Придорожный тростник был примят ветром, а песок с длинной узкой полосы дюн справа от него разносился вихрями по поверхности дороги. И все это время, когда он сидел на другом берегу залива, тень острова Энтерридж маячила перед его периферийным зрением.


Небо, наконец, начало проясняться, разрываемое ветром, обнажая рваные полосы голубого цвета и выпуская пятна необычно золотого солнечного света под мелкими углами, которые веером расходились по островам с востока.


Море излило свой гнев по всему берегу, разбив заполненные пеной брызги над дамбой, соединяющей Кап-о-Мель и Ле-де-Пон-о-Лу. #206; Остров Волка был, по сути, небольшой группой островов в середине длинной песчаной косы, которая соединяла южные острова с кольцом из трех больших островов на северной оконечности архипелага. Слева от него залив простирался до невидимого североамериканского континента. Справа от него изумрудно-зеленые воды лагуны Гранд-Энтри были спокойнее, защищенные от бушующих вод шторма песчаной косой, которая проходила параллельно той , на которой они проложили дорогу.


Когда он приблизился к последнему участку песчаной отмели на западной стороне, он увидел справа от себя танкерный терминал, к которому несколько раз в неделю причаливали огромные суда, чтобы наполнить свои трюмы солью. Длинный сарай с серебристой крышей ловил вспышки солнечного света с расколотого неба. Бетонный пирс выдавался в лагуну, где сейчас был пришвартован красно-кремовый танкер, приподнятая длина крытой конвейерной ленты подавала соль в его брюхо.


Конвейер проследовал назад вдоль береговой линии на протяжении почти километра до башни самого ствола шахты, где высокий забор, увенчанный колючей проволокой, очерчивал безопасный периметр шахты. Тридцать или сорок автомобилей были припаркованы по краям грязной, полузатопленной автостоянки. Сайм припарковался и прошел в административный корпус, где секретарша сказала ему, что у Джека Эйткенса смена закончится примерно через двадцать минут, если он потрудится подождать. Она махнула ему в сторону сиденья, но Сайм сказал, что подождет в своей машине и вышел обратно на ветер. Там было жарко и вызывало клаустрофобию. И он нашел невообразимым, что люди могли проводить по двенадцать часов в день под землей в темных замкнутых пространствах. Это было бы хуже тюремного заключения.


Сайм сидел в "Шевроле" с работающим двигателем, горячий воздух обдувал его ноги, окно было открыто, чтобы впустить воздух. Он посмотрел через воды лагуны на скалу, которая почти отвесно возвышалась из моря, и ярко раскрашенные дома, которые тянулись вдоль зеленой полосы, венчавшей ее. Выносливые люди, эти. В основном рыбаки, потомки первопроходцев из Франции и Великобритании, которые пришли заявить права на эти необитаемые и негостеприимные острова и сделать их своим домом. До их прибытия сюда только индейцы микмак отваживались совершать сезонные охотничьи набеги.


Сайм чувствовал, как ветер раскачивает его машину, когда он порывами проносился по открытой воде, лишь немного ослабев в силе. И он позволил своим мыслям вернуться к дневникам. Почему-то казалось важным понять, почему его подсознание выбрало именно этот момент из них, чтобы оживить его неожиданный сон.


Это было странно. Ему могло быть всего семь или восемь, когда бабушка впервые прочитала им сказки. Сидеть на крыльце в тени деревьев во время жарких летних каникул или сгрудиться у камина темным зимним вечером. Он сбился со счета, сколько раз они с Энни просили ее перечитать их еще раз. И будучи того же возраста, что и мальчик, описанный в первой из них, Сайм всегда помнил это в мельчайших подробностях.


Но почему-то он слышал не голос своей бабушки. Не после того, как был втянут в эту историю. Это было так, как будто сам его предок прочитал это вслух, как будто он обращался непосредственно к Сайму и его сестре.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Когда я был очень молод, казалось, что я знал много вещей, даже не помня, как и где я этому научился. Я знал, что моя деревня представляла собой совокупность домов в городке, который они называли Бейле Мханаис. И если бы я попытался написать это по-английски сейчас, это выглядело бы примерно как Bally Vanish. Я знал, что наша деревня находилась на западном побережье островов Льюис и Харрис во Внешних Гебридах, и я помню, что в школе я узнал, что Гебриды были частью Шотландии.


Учитель был послан Церковью, которая, похоже, считала, что для нас важно научиться читать и писать — хотя бы для того, чтобы мы могли читать Библию. Раньше я сидел и слушал этого учителя, ошеломленный всем, чего я не знал. В восемь лет мой мир казался таким крошечным местом в большом мире за его пределами, и все же он наполнял мою жизнь. Это было все, что я знал.


Я знал, например, что в моей деревне живет почти шестьдесят человек, и почти вдвое больше, если принять во внимание фермы, которые тянулись на север и юг вдоль берега с обеих сторон. Я знал, что это Атлантический океан безжалостно выбивает свою дробь на галечном берегу ниже деревни, и я знал, что где-то далеко, на другой стороне от него, находится место, которое они называют Америкой.


На другой стороне залива рыбаки из Сторновея иногда раскладывают свой улов сига на камнях, чтобы просушить на солнце. Они заплатили детям из деревни по пенни каждому, чтобы они провели там день и распугали птиц.


Там также был причал, построенный поместьем до того, как Лангадейл был куплен его новым владельцем. Мой отец обычно клялся, что новый лэрд ничего не тратит на улучшения и что это место превратится в развалины.


В нашей деревне было с дюжину черных домов. Они стояли под углом друг к другу на склоне, и мы с сестрой часто играли в прятки в темных переулках между ними. Каждый дом был построен с хлевом в нижней части, чтобы отходы жизнедеятельности животных могли стекать. В конце каждой зимы я помогал отцу ломать фронтон в конце нашего дома, чтобы сгребать коровье дерьмо на тележку и отвозить его на нашу маленькую полоску земли для использования в качестве удобрения. Мы всегда выращивали ячмень из дерьма и морских водорослей. И соломенная крыша с крыши, почерневшая и толстая от липких остатков торфяной сажи, которую мы положили на ленивые грядки с ламинариями, чтобы подкормить картофель. Казалось, что овес растет прекрасно без всякого поощрения. Каждую весну мы подкармливали его свежими пучками стеблей ячменя, затем накрывали соломенную крышу рыбацкой сетью и утяжеляли ее подвесными камнями. Дыму от торфяного костра каким-то образом удалось в конце концов проникнуть через крышу, и несколько кур, которые у нас были, нашли тепло и уют зимой, устроившись на насестах в нем.


Стены нашего черного дома были толстыми. На самом деле это были две стены, сложенные из сухого камня, с землей и щебнем между ними, а сверху - дерн, чтобы впитывать воду, которая стекала с крыши. Я полагаю, что тому, кто не привык к этому, вид овец, пасущихся вдоль верхней части стен, мог показаться немного странным. Но я привык видеть их там, наверху.


Все эти вещи я знал, потому что они были частью меня, поскольку я был частью сообщества Бейле Мханаис.


Я помню день, когда родился Мурдаг. В то утро я сидел со старым слепым Калумом за дверью его дома у подножия деревни. На севере и востоке возвышались защитные холмы, хотя с запада мы были подвержены воздействию непогоды. Горный хребет за заливом давал небольшое укрытие от юго-западных ветров, и я полагаю, что мои предки, должно быть, считали его таким же хорошим местом для поселения своей деревни, как и любое другое.


Как всегда, Калум был в своем синем пальто с желтыми пуговицами, а на голове у него был поношенный "Гленгарри". Он сказал, что может видеть очертания при дневном свете, но ничего не видит в темноте своего черного дома. Поэтому он предпочитал сидеть снаружи на холоде и что-то видеть, а не находиться в тепле внутри и ничего не видеть.


Я часто сидел со старым Калумом и слушал его истории. Казалось, было очень мало того, чего он не знал о тамошних людях и истории Бейле Мханаис. Когда он впервые сказал мне, что он ветеран Ватерлоо, мне не хотелось говорить, что я понятия не имел, что такое ветеран или каким может быть Ватерлоо. Это был мой учитель, который сказал мне, что ветеран - это старый солдат, и что Ватерлоо было знаменитой битвой, которая велась за тысячу миль отсюда, на европейском континенте, чтобы победить французского диктатора Наполеона Бонапарта.


Это заставило меня взглянуть на старого Калума в другом свете. С чем-то похожим на благоговейный трепет. Здесь был воин, победивший диктатора, и он жил в моей деревне. Он сказал, что участвовал в девяти битвах на континенте и в последней был ослеплен собственным кремневым ружьем с осечкой.


В то утро было холодно, с севера дул ветер, и шли проливные дожди с примесью мокрого снега. Зима иногда могла быть суровой, а иногда мягкой. Мой учитель сказал, что именно Гольфстрим спас нас от постоянных морозов, и у меня в голове возникла картина горячего потока, бурлящего в море, чтобы растопить лед северных океанов.


Я услышал голос, донесенный ветром. Это была моя сестра Аннаг. Она была чуть больше чем на год младше меня, и я обернулся, чтобы увидеть, как она бежит между черными домами. На ней была бледно-голубая хлопчатобумажная юбка под шерстяным джемпером, который связала моя мама. Ее ноги были босыми, как у меня. Туфли были для воскресенья. А подошвы у наших ног были как кожа.


‘Сайм! Сайм!’ Ее маленькое личико порозовело от напряжения, глаза расширились от тревоги. ‘Это происходит. Это происходит сейчас!’


Старина Калум нашел мое запястье и крепко держал его, когда я вставал. ‘Я помолюсь за нее, мальчик", - сказал он.


Аннаг схватила меня за руку. ‘Давай, давай!’


И мы побежали вместе, рука об руку, между черными домами, мимо нашего склада и в сарай сзади. Мы оба были еще маленькими, и нам не нужно было наклоняться, чтобы войти в дом, в отличие от моего отца, которому приходилось каждый раз пригибаться или ударяться головой о притолоку.


Здесь было темно, и нашим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к свету. Пол был грубо вымощен большими камнями, в одном конце были сложены высокие штабеля сена, а в другом - почти в полной темноте отгорожен картофелехранилище. Мы пробежали в крошечное пространство между каминной комнатой и хлевом, напугав кур. В то время в хлеву было две коровы, и одна из них повернулась и жалобно посмотрела в нашу сторону.


Мы присели за проволочной сеткой у двери и заглянули в каминную комнату. От железных ламп, свисавших со стропил, исходил запах рыбьего жира, пробивавшийся сквозь едкий торфяной дым, поднимавшийся от очага в центре комнаты.


Там было полно людей. Все женщины, за исключением моего отца. Аннаг схватила меня за руку, крошечные пальчики оставили синяки на моей коже. ‘Акушерка пришла десять минут назад", - прошептала она и сделала паузу. Затем: ‘Что такое акушерка?’


За мою короткую жизнь было достаточно родов, чтобы я знала, что акушерка - это женщина, которая пришла помочь с родами. Но, на самом деле, она была просто одной из наших соседок.


"Она пришла, чтобы забрать ребенка из живота мамаиды", - сказал я ей. И я увидел, как она склонилась над распростертой фигурой моей матери на кровати-ящике в дальнем конце комнаты.


Сейчас я не совсем уверен, как я мог это определить, потому что не было никаких внешних признаков этого, но в комнате с огнем была паника. Тихая паника, которую вы могли чувствовать, даже если не могли слышать или видеть ее. Вода кипела в котелке, подвешенном на цепи над горящим торфом. Другие женщины были заняты стиркой окровавленных тряпок, а мой отец стоял, беспомощно наблюдая за происходящим. Я никогда не видел его таким беспомощным. У него было слово на каждый случай, у моего отца. Но прямо сейчас ему нечего было сказать.


Я слышала, как акушерка убеждала: ‘Тужься, Пейги, тужься!’ И моя мать закричала.


Один из соседей ахнул: ‘Он выходит не в ту сторону’.


Я присутствовала на многих родах у животных и знала, что голова должна быть на первом месте, и, напрягая зрение сквозь дым и тени, я смогла разглядеть попку ребенка между ног моей матери, как будто он пытался забраться внутрь, а не вылезти наружу.


По очереди акушерка осторожно освободила ножки ребенка, затем повернулась, чтобы освободить сначала одну руку, затем другую. Это была девочка. Крупный ребенок, но ее головка все еще была внутри моей матери, и было ужасное разрывание плоти. Я мог видеть кровь на ногах моей матери и на руках акушерки. Я мог видеть, как он впитывается в простыни. На лице роженицы блестел пот, когда она наклоняла ребенка вверх, одной рукой ища его запрокинутое личико, пытаясь освободить его. Но головка все еще не поднималась.


Моя мать задыхалась и плакала, а соседи держали ее за руки и мягко уговаривали успокоиться. Но все в комнате знали, что если быстро не освободить головку ребенка, новорожденный задохнется.


Внезапно акушерка наклонилась, одной рукой баюкая тело ребенка, а другой нащупывая головку внутри живота моей матери. Она, казалось, нашла его и сделала глубокий вдох, прежде чем сильно надавить. И: ‘Толкай!’ - крикнула она во весь голос.


От крика моей матери со стропил посыпалась сажевая пыль, и у меня похолодела кровь. Но в тот же момент голова моей новой младшей сестры высунулась, и с резким шлепком по окровавленной заднице она перевела дыхание и повторила крик своей матери.


Но моя мать все еще была в бедственном положении, и ребенка быстро забрали, завернув в одеяла. Принесли свежую простыню, чтобы попытаться остановить кровотечение у моей матери. Акушерка схватила моего отца за руку, и он наклонил голову, чтобы услышать ее шепчущий совет. Ее лицо было белым, как у мертвеца.


Глаза моего отца горели как угли, и он бросился к двери, чуть не упав на нас с Аннаг, когда мы пытались убраться с его пути. Он закричал и схватил меня за воротник моего поношенного твидового пиджака, и я подумала, что у меня неприятности из-за того, что я оказалась там, где не должна была. Но он приблизил свое большое лицо с бакенбардами к моему и сказал: ‘Я хочу, чтобы ты сходил за доктором, сынок. Если мы не сможем остановить кровотечение, твоя мать умрет’.


Страх пронзил меня, как стрела из арбалета. ‘Я не знаю, где живет доктор’.


‘Отправляйся в замок в Ард Мор", - сказал мой отец, и я услышала тревогу, от которой слова застряли у него в горле. ‘Они схватят его быстрее, чем любого из нас. Скажи им, что твоя мать умрет, если он не приедет быстро’. И он развернул меня и вытолкнул, моргающего, на дневной свет, обвиненного в спасении жизни моей матери.


Движимый смесью страха и чувства собственной важности, я сломя голову побежал вверх по склону между черными домами и дальше по тропинке, прорубленной в склоне холма. Я знал, что если пойду по нему достаточно далеко, он выведет меня на дорогу, ведущую к замку, и хотя я никогда там не был, я видел его издалека и знал, как его найти. Но это был долгий путь. Две мили, может быть, больше.


Когда я взобрался на вершину холма, на меня налетел ветер и чуть не сбил с ног. Я почувствовал, как дождь хлещет мне в лицо, как будто Бог с презрением отнесся к усилиям одного маленького мальчика спасти свою мать. Это, в конце концов, было Его делом.


Я никак не мог поддерживать такой темп, но я знал, что время дорого, поэтому я перешел на рысь, которая израсходовала бы мои запасы энергии и, по крайней мере, позволила бы мне добраться туда. Я изо всех сил старался не думать во время бега, переключая свое внимание между дорогой впереди и унылостью скалистых, безлесных холмов, которые возвышались вокруг меня. Низкие облака налетали на землю, оставляя синяки, а ветер трепал мою одежду, дергая гвозди, которые я использовала в качестве пуговиц, чтобы не застегивать куртку.


Виды появлялись и исчезали. Я заметил изгиб песчаной бухты между отрогами холмов. Вдалеке темно-фиолетовые горы были окружены облаками, и через отверстие слева от меня я увидел стоячие камни на возвышенности за большим пляжем, который мы называли просто Трайг Мор. И все же я бежал. Настраиваюсь на темп, который заглушил мои мысли и успокоил мои страхи.


Наконец я увидел дорогу, петляющую по холмам передо мной. Она была изрыта колеями и грязью, дождевая вода собиралась в колеях от телег и выбоинах. Я повернул к нему на север, шлепая по лужам, чувствуя, как замедляется мой шаг, поскольку силы покидают меня. Земля, казалось, сворачивалась вокруг меня, закрывая небо. Я помнил, как видел людей, трудившихся над строительством этой дороги, но камни, которые они клали, затерялись в грязи, а вырытые ими канавы были полны воды.


На бегу я размахивал руками, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха, а затем внезапно остановился, когда завернул за слепой поворот дороги. Передо мной в канаве был опрокинут капкан, запряженный лошадьми. Лошадь лежала на боку, все еще привязанная к капкану, ржала и пыталась подняться на ноги. Но я мог видеть, что одна из его задних ног была безнадежно сломана. Они наверняка пристрелили бы бедное животное. Но не было никаких признаков водителя или пассажиров.


Когда я приблизился к перевернутому автомобилю, дождь пошел не на шутку. Я спрыгнул в канаву, которая была наполовину скрыта ловушкой, и там, растянувшись среди корней спящего вереска, лежала маленькая девочка, вокруг нее веером разметались синие юбки и черное пальто, черные волосы были заколоты под королевский синий берет. Ее лицо было смертельно бледным, и контраст с ярко-красной кровью, сочащейся из глубокой раны на виске, был разительным. Рядом с ней, на спине в канаве, лежал мужчина средних лет, его цилиндр лежал в нескольких футах от нее. Его лицо было полностью погружено в воду и каким-то образом увеличено водой. Как ни странно, его глаза, похожие на блюдца, были широко открыты и смотрели на меня. Я почувствовал, что дрожу от шока, осознав, что он был совершенно мертв и что я ничего не мог поделать.


Я услышала, как тоненький голосок застонал, затем кашлянул, и я снова обратила свое внимание на маленькую девочку как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее веки дрогнули и открылись самые голубые глаза.


‘Ты можешь двигаться?’ Я спросил ее.


Но она оглянулась на меня с отсутствующим выражением лица. Маленькая ручка потянулась, чтобы схватить рукав моей куртки. ‘Помогите, помогите мне", - сказала она, и я понял, что она говорила по-английски, который я понимал не лучше, чем она мой гэльский.


Я боялся двигать ее, чтобы что-то не сломалось и я не причинил больше вреда. Я взял ее за руку и почувствовал холод в ней, и я знал, что не могу оставить ее там, в холоде и сырости. Я видел, как воздействие стихии может в мгновение ока лишить человека жизни.


‘Скажи мне, если будет больно", - попросил я ее, зная, что она не сможет понять, и она посмотрела на меня с таким замешательством в глазах, что у меня чуть не навернулись слезы. Я просунул одну руку ей под плечи, а другую на сгиб ее колен и осторожно поднял ее на руки. Она была меньше меня, младше, может быть, на пару лет, но все равно была тяжелой, и я не мог представить, как можно было бы нести ее всю дорогу до замка. Но я знал, что должен. И теперь я почувствовал тяжесть ответственности за две жизни в своих руках.


Она не кричала, поэтому я был воодушевлен мыслью, что ничего не было сломано. Она обвила обеими руками мою шею, чтобы удержать меня, когда я выбрался обратно на дорогу и снова пустился рысью. Я прошел не более пары сотен ярдов, прежде чем мышцы моих рук завопили от боли, выдерживая ее вес. Но у меня не было другого выбора, кроме как продолжать.


Через некоторое время я вошел в скачущий ритм, каким-то образом умудряясь сохранять свой поступательный импульс. Время от времени я смотрел на нее сверху вниз. Иногда ее глаза были закрыты, и я опасался худшего. В других местах я ловил ее пристальный взгляд на мне, но она казалась почти лихорадочной, и я не был уверен, действительно ли она вообще меня видит.


Я был на пределе своих возможностей, готовый упасть на колени и сдаться, когда я обогнул еще один поворот, и там передо мной был Ард Мор. Замок находился на отроге земли, который выдавался в скалистую бухту. Лужайки простирались от его передней части до зубчатой стены с пушками, нацеленными через воду, за которой круто поднимался холм. Дорога спускалась к кучке коттеджей работников поместья, а каменная арка вела на территорию замка.


Его вид придал мне новых сил, во всяком случае, их хватило, чтобы, пошатываясь, пройти последние несколько сотен ярдов мимо коттеджей и через арку к большой деревянной входной двери самого замка. Положив маленькую девочку на ступеньку перед собой, я потянул за кольцо звонка и услышал, как он звучит где-то далеко внутри.


Трудно описать выражение лица горничной, когда она открыла дверь, ее розовое лицо с широко раскрытыми от удивления глазами над черной блузкой и белой булавкой.


А потом, казалось, я потерял всякий контроль над событиями, когда были вызваны слуги, чтобы отнести маленькую девочку в замок, и я остался стоять в большом, вымощенном каменными плитами зале, в то время как люди носились вокруг как сумасшедшие. Я увидел лэрда на лестнице, его лицо было бледным и выражало беспокойство. Я впервые услышал его голос. Но я не понимал его английского.


Никто не обращал на меня ни малейшего внимания, и я начал плакать, отчаянно боясь, что подвел свою мать и что она умрет из-за того, что меня отвлекли от цели моего поручения. Горничная, открывшая дверь, поспешила по плитам и опустилась на колени рядом со мной, в ее глазах был ужас. ‘Что случилось?’ - спросила она меня по-гэльски. ‘Ты совершил храбрый поступок. Ты спас жизнь маленькой девочке лэрда’.


Я сжал ее руку. ‘Мне нужно, чтобы пришел доктор’.


‘Послали за доктором", - сказала она успокаивающе. ‘Он будет здесь в мгновение ока’.


‘Нет, для моей матери’. Тогда я была близка к истерике.


Но она не поняла. ‘Что ты имеешь в виду?’


И я рассказал ей о своей матери, и рождении моей младшей сестры, и кровотечении. Ее лицо побледнело.


‘Оставайся здесь", - сказала она и поспешила вверх по большой лестнице.


Я стоял там несчастную вечность, пока она не вернулась бегом и снова не опустилась на колени рядом со мной, теплой, успокаивающей рукой убирая волосы с моих глаз. ‘Как только доктор осмотрит Чорстайдх, он отправится с вами в Бейл Мханаис’.


Я почувствовал огромную волну облегчения. ‘Чорстайд’, - сказал я. ‘Это имя дочери лэрда?’


‘Да", - сказала она. ‘Но они называют ее английским именем. Керсти’.


* * *


Сейчас я не уверен, сколько времени потребовалось доктору, чтобы приехать и осмотреть Чорштайд. Но как только он закончил, мы отправились на его лошади обратно по дороге в мою деревню. У перевернутого капкана мы остановились. Лошадь была еще жива, но почти прекратила борьбу. Доктор взглянул на человека в канаве. Он встал с мрачным лицом. ‘Мертв", - сказал он. Хотя я мог бы сказать ему об этом. ‘Наставник Чорстайда из Глазго. Работает здесь всего шесть месяцев’. Он снова сел на лошадь и полуобернулся ко мне. "Если бы ты не привез ее обратно в замок, сынок, она умерла бы здесь от воздействия’.


Он ударил лошадь хлыстом по боку, и мы пустились галопом, пока не достигли поворота на тропинку, и нам пришлось замедлиться, чтобы позволить лошади осторожно пробираться среди камней и корней вереска, прежде чем спуститься с холма, наконец, в деревню.


Каким-то образом, казалось, им удалось остановить кровотечение у моей матери, и она все еще была жива. Доктора привели в нашу каминную, а нас с Аннаг вытолкали на улицу, чтобы они подождали под дождем. Но я не возражал. Казалось, что в тот день я спас две жизни, и я рассказал всю историю своей маленькой сестре, раздуваясь от гордости, рассказывая об этом.


Затем вышел мой отец, и облегчение на его лице было видно нам обоим. ‘Доктор говорит, что с твоей матерью все будет в порядке. Она слаба, и ей понадобится отдых, так что всем нам придется ненадолго занять ее место.’


‘Как зовут ребенка?’ Спросила Аннаг.


И мой отец улыбнулся. ‘Мурдаг", - сказал он. ‘В честь моей матери’. Он положил руку мне на плечо. ‘Ты хорошо справился, сынок’. И я почувствовала такое удовольствие от его похвалы. ‘Доктор сказал мне, что ты пронес дочь лэрда до самого возвращения в Ард Мор. Без сомнения, спас ей жизнь’. Он выпятил подбородок и позволил своему взгляду задумчиво скользнуть по склону холма над нами. ‘Лэрд будет у нас в долгу за это’.


* * *


Я не могу точно вспомнить, через сколько времени начался новый семестр в школе. Полагаю, где-то после Нового года. Я помню, как в тот первый день шел по тропинке к зданию школы, проходя под церковью, которая обслуживала поселки Бейл Мханайс и Сгагарстейг. Школа располагалась на мачай-эре с видом на залив на дальней стороне холма и полоски обработанной земли, которые поднимались за ним. Обычно нас посещало около тридцати человек, хотя это число могло варьироваться в зависимости от потребностей фермы. Но мой отец всегда говорил, что нет ничего важнее хорошего образования, и поэтому он почти никогда не держал меня подальше.


Моя мать быстро поправилась, и с малышом Мурдагом все было в порядке. В тот день я встал с первыми лучами солнца, чтобы принести корзину торфа и набить желудок картошкой, которую мы оставили на ночь жариться среди тлеющих углей костра. Затем, когда огонь разгорелся, моя мама приготовила еще пирожков, которые мы ели с молоком и небольшим количеством соленой рыбы. Итак, с полным желудком я не слишком сильно ощущал холод, едва замечая, как снежная корка хрустит под моими босыми ногами.


Когда я пришел в школу, я был удивлен, обнаружив, что у нас новый учитель: мистер Росс из Инвернесса. Он был намного моложе предыдущего и говорил как по-английски, так и по-гэльски.


Когда мы все расселись за наши грубые деревянные столы, он спросил, есть ли среди нас кто-нибудь, кто говорит по-английски. Ни одна рука не была поднята.


Он сказал: ‘Ну, кто из вас хотел бы говорить по-английски?’


Я огляделся и снова увидел, что поднятых рук не было. Поэтому я поднял свои в воздух, и мистер Росс улыбнулся мне, как мне кажется, немного удивленно.


Оказалось, что нам всем придется учить английский. Но я был единственным, кто хотел этого, потому что я знал, что если я когда-нибудь собираюсь поговорить с той маленькой девочкой, чью жизнь я спас, мне придется научиться говорить на ее языке. Потому что дочь лэрда никак не могла научиться говорить по-гэльски.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Я


‘Вы коп?" - Спросил я. Голос вырвал Сайма из воспоминаний, и потребовалось мгновение, чтобы рассеять путаницу, которая затуманила его сознание при переходе от зимы на Гебридских островах девятнадцатого века к этой соляной шахте на другом конце света, в Ле-де-ла-Мадлен.


Он обернулся и увидел мужчину, склонившегося к открытому окну и вглядывающегося в него, его вытянутое лицо было затенено козырьком бейсбольной кепки.


Почти в тот же момент земля под ними содрогнулась. Грохочущая вибрация, похожая на серию учащенных сердцебиений. "Что, во имя всего Святого, это такое?’ Встревоженно спросил Сайм.


Мужчина был невозмутим. ‘Это взрывные работы. Происходит через пятнадцать минут после окончания каждой смены. Они оставляют его расчищаться на два часа, прежде чем приступит к работе следующая смена’.


Сайм кивнул. ‘Ответ на твой вопрос - да’.


Мужчина провел большой рукой по дневной щетине на своей челюсти. ‘О чем, черт возьми, ты хочешь со мной поговорить?’ Его брови сошлись под козырьком кепки, когда он впился взглядом в Сайма.


‘ Я так понимаю, вы Джек Эйткенс? - спросил я.


‘Что, если я такой и есть?’


‘Муж вашей кузины Кирсти был убит на острове Энтерридж’.


На мгновение показалось, что ветер стих и что на долю секунды мир Айткенса замер. Сайм наблюдал, как выражение его лица из враждебного сменилось удивлением, а затем сменилось озабоченностью. ‘Господи", - сказал он. ‘Мне нужно попасть туда прямо сейчас’.


‘Конечно", - сказал Сайм. ‘Но сначала нам нужно поговорить’.


II


Стены комнаты 115 в полицейском участке Sûreté de Qu ébec на Кап-о-Мель были выкрашены в канареечно-желтый цвет. Белый меламиновый стол и два стула напротив друг друга были придвинуты к одной стене. Встроенные камеры и микрофон передавали информацию о ходе расследования Томасу Бланку из комнаты детективов по соседству. Табличка на стене снаружи гласила: Зал допроса .


Джек Эйткенс сидел за столом напротив Сайма. Большие руки, покрытые масляными пятнами, были переплетены на поверхности перед ним. Его флисовая куртка на молнии была расстегнута и свободно свисала с плеч. На нем были рваные джинсы и большие ботинки, покрытые коркой соли.


Он снял бейсболку, обнажив бледное, почти серое лицо с темными редеющими волосами, которые были смазаны маслом и зачесаны назад на широком плоском черепе. Он кивнул в сторону черного плаката, приколотого к стене позади Сайма.


URGENCE AVOCAT gratuit en cas d’arrestation.


‘Есть ли причина, по которой мне может понадобиться адвокат?’


‘ Насколько я могу припомнить, ничего подобного. А как насчет тебя?’


Айткенс пожал плечами. ‘ Итак, что вы хотите знать? - спросил я.


Сайм встал и закрыл дверь. Шум из комнаты происшествий, расположенной вдоль коридора, отвлекал. Он снова сел. ‘Ты можешь начать с рассказа мне о том, каково это - работать в соляной шахте’.


Айткенс казался удивленным. Затем он надул щеки и презрительно выдохнул губами. ‘Это работа’.


‘В какие часы вы работаете?’


Двенадцатичасовые смены. Четыре дня в неделю. Занимаюсь этим уже десять лет, так что я больше об этом не думаю. Зимой, в дневную смену, там темно, когда вы добираетесь туда, темно, когда вы уходите. И под землей очень мало света. Итак, вы проводите половину своей жизни в темноте, месье … Маккензи, ты сказал?’


Сайм кивнул.


‘Угнетает. Иногда тебя это угнетает’.


‘Могу себе представить’. И Сайм вряд ли мог представить что-то хуже. ‘Какой там штат сотрудников?’


‘Сто шестнадцать. То есть шахтеры. Я понятия не имею, сколько из них работают в администрации’.


Сайм был удивлен. ‘Я бы с поверхности не предположил, что там, внизу, так много людей’.


Улыбка Айткенса была почти снисходительной. ‘С поверхности вы даже не представляете, что там внизу, месье Маккензи. Весь архипелаг островов Мадлен расположен на соляных столбах, которые пробились сквозь земную кору. На данный момент мы углубились на 440 метров вглубь одного из них, и нам предстоит пройти еще восемь или десять километров. Шахта расположена на пяти уровнях и проходит значительно ниже поверхности моря по обе стороны острова.’


Сайм улыбнулся в ответ. ‘Вы правы, мистер Эйткенс, я бы никогда об этом не догадался’. Он сделал паузу. ‘Где вы были в ночь убийства?’


Айткенс и глазом не моргнул. - Какой именно ночью это было? - спросил я.


‘Позавчера вечером’.


‘Я был в ночную смену. Как и всю неделю. Вы можете проверить записи, если хотите’.


Сайм кивнул. ‘Мы так и сделаем". Он откинулся на спинку стула. ‘Какого рода соль ты добываешь?’


Эйткенс рассмеялся. ‘Это не поваренная соль, если ты об этом думаешь. Это соль для дорог. Ее добывается около 1,7 миллиона тонн в год. Большая его часть предназначена для использования в Квебеке или Ньюфаундленде. Остальное отправляется в Штаты.’


‘Не может быть очень здоровым, находиться там, внизу, двенадцать часов в день, вдыхая столько соли’.


‘Кто знает?’ Айткенс пожал плечами. ‘Во всяком случае, я от этого еще не умер’. Он усмехнулся. ‘Говорят, соляные шахты создают свой собственный микроклимат. В некоторых странах Восточной Европы людей отправляют в шахты в качестве лекарства от астмы.’


Сайм наблюдал, как исчезает его улыбка, и ждал, пока Айткенс постепенно терял терпение.


‘Ты собираешься рассказать мне, что произошло на острове Входа или нет?’


Но Сайм еще не был готов отправиться туда. Он сказал: "Я хочу, чтобы ты рассказала мне о своем кузене’.


‘ Что ты хочешь знать? - спросил я.


‘Что угодно. И вообще все’.


‘Мы не близки’.


‘Я так понимаю’.


Айткенс бросил на него взгляд, и Сайм прочел расчет в его глазах. Рассказала ли ему об этом Кирсти? ‘Сестра моего отца была матерью Кирсти. Но мой отец влюбился во франкоговорящую девушку из Гавр-Обер и уехал с острова Энтерри, чтобы жениться на ней, когда едва вышел из подросткового возраста.’


‘Значит, вы не говорите по-английски?’


‘Я вырос, говоря в школе по-французски. Но мой отец всегда говорил со мной дома по-английски, так что это неплохо’.


‘И твои родители все еще живы?’


Он сжал губы в мрачную линию. ‘Моя мать умерла несколько лет назад. Мой отец в гериатрическом отделении больницы. Он даже не узнает меня, когда я прихожу к нему. У меня есть полная доверенность.’


Сайм кивнул. ‘Итак, по сути, вы с Кирсти выросли в двух совершенно разных языковых сообществах’.


‘Мы так и сделали. Но различия не только лингвистические. Они также культурные. Большинство франкоговорящих здесь происходят от первых поселенцев Акадии в семнадцатом веке. Когда британцы победили французов и создали Канаду, акадийцев выгнали, и многие из них оказались здесь. Он недовольно хмыкнул. ‘Большинство моих соседей по-прежнему считают себя скорее акадийцами, чем квебекцами’. Он начал выковыривать грязь из-под ногтей. ‘Многие англоговорящие потерпели здесь кораблекрушение по пути в колонии и никогда не покидали их. Вот почему эти два сообщества никогда не смешивались.’


‘Значит, у тебя не было большого контакта с Кирсти, когда ты рос?’


‘Почти нет. Я имею в виду, я могу видеть остров въезда из моего дома в Ла-Грейв. Иногда вам кажется, что вы могли бы почти протянуть руку и дотронуться до него. Но это никогда не было местом, куда вы могли бы заглянуть случайно. Конечно, время от времени там проводились семейные собрания. Рождество, похороны и тому подобное. Но англоговорящие - пресвитериане, а французы в основном католики. Масло и вода. Так что нет, я никогда по-настоящему хорошо не знал Керсти. Он перестал ковырять ногти и уставился на свои руки. ‘В последние годы я ее почти не видел’. Он поднял глаза. "Если бы я не пошел повидаться с ней, то она , конечно же, не пришла бы повидаться со мной’.


Сайму стало интересно, уловил ли он в этом намек на горечь. Но в поведении Айткенса не было ничего, что указывало бы на это. ‘Исходя из того, что вы знаете о ней, как бы вы ее описали, исходя из того, что вы знаете о ней?’


‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘Что она за человек?’


В его улыбке, казалось, была нежность. ‘Вам было бы трудно найти более мягкого человека на этой земле, месье Маккензи", - сказал он. ‘Почти … как бы это сказать ... безмятежная. Как будто у нее был какой-то внутренний покой. Если у нее и есть характер, то я никогда не видел, чтобы она его теряла.’


‘Но ты сам сказал, что на самом деле не так уж часто видел ее за эти годы’.


Что его разозлило. ‘Ну, тогда какого черта ты меня спрашиваешь?’


‘Это моя работа, месье Эйткенс’. Сайм откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. ‘Что вам известно о ее отношениях с Джеймсом Коуэллом?’


Айткенс издал звук, нечто среднее между плевком и хрюканьем, чтобы выразить свое презрение. ‘Никогда не любил этого человека. И никогда не мог понять, что он в ней нашел’.


‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘О, никакого вреда Керсти. Я имею в виду, она симпатичная женщина и все такое. Но странная, понимаешь?’


И Сайм вспомнила описание ее Крозесом — Она чудачка, верно?


‘Странный в каком смысле?’


‘Эта ее зацикленность на том, чтобы оставаться на месте. Никогда не покидать остров. Совсем не в духе Коуэлла. Он был весь в модных машинах и самолетах, больших домах и дорогих ресторанах. Я был на свадьбе. Он приказал установить на острове большой шатер, компания привезла его из Монреаля для организации питания. Столько шампанского, сколько ты мог выпить. Шикарный ублюдок! Больше гребаных денег, чем здравого смысла. Тоже самодовольный. Думал, что он лучше всех нас, потому что заработал кучу денег. Но он был просто еще одним островитянином. Гребаный рыбак, которому повезло.’


‘Похоже, удача отвернулась от него’.


Айткенс слегка наклонил голову. ‘Как он умер?’


‘По словам Кирсти, на нее напал злоумышленник в доме. Когда Коуэлл вмешался, его зарезали’.


Эйткенс казался шокированным. ‘Господи! Незваный гость? На острове Энтерридж?’ Затем у него появилась еще одна мысль. "Что Коуэлл там вообще делал?" Я слышал, что он бросил ее.’


‘ Что именно ты слышал? - спросил я.


‘Ну, это было в значительной степени общеизвестно. Какой бы ни была его одержимость Кирсти, она, казалось, перегорела сама по себе, и он нашел кого-то другого, на кого можно было бы расточить свои миллионы. Ариан Бриан, жена мэра здесь, на Кап-о-Мель. Это был настоящий скандал!’


‘ Ты ее знаешь? - Спросил я.


‘Черт возьми, да. Мы с ней учились в школе. Она была на несколько лет старше, но я тогда не знал парня, который не запал бы на нее. Я имею в виду, она была настоящей красавицей. Все еще такой. И гораздо больше в стиле Коуэлла, чем Кирсти. По-видимому, мэра выгнали, и Коуэлл переехал к нам.’ Он насмешливо фыркнул. "Но это наверняка временное соглашение. Вы можете поспорить на свой последний доллар, что у Коуэлла были планы на что-то гораздо большее, чем маленький домик Брайанов в лесу.’


Сайм кивнул. ‘Как дом, который он построил на острове Энтерридж’.


‘Я бы подумал, что-нибудь еще более броское. Вы установили планку так высоко, что вряд ли можете начать ее снижать’.


Сайм задумчиво погладил подбородок и понял, что не побрился этим утром. ‘Я полагаю, она унаследует", - сказал он.


Айткенс склонил голову набок и, нахмурившись, посмотрел на Сайма. ‘ Ты не думаешь, что это сделала она?


‘Мы пока ничего не думаем’.


‘Ну, ты ошибаешься, если так думаешь. Я имею в виду, она бы не стала убивать его из-за его дома или его богатства. Она бы все равно получила дом и половину его денег при любом разводе. Коуэлл вряд ли мог забрать дом с собой, и он ни за что не захотел бы в нем оставаться. ’ Он широко развел свои большие руки. ‘ И в любом случае, что бы она сделала со всеми этими деньгами? Там, на входе, не на что их потратить. Его взгляд внезапно остановился на правой руке Сайма, лежащей на столе перед ним. ‘Интересное кольцо. Могу я это увидеть?’


Удивленный Сайм протянул руку Айткенсу, чтобы тот взглянул.


Соледобытчик кивнул. ‘Красиво. Это сердолик, не так ли? Когда-то у меня был похожий, только камнем был сардоникс. Что-то вроде янтаря с белыми полосками. На нем выгравирован симпатичный феникс’. Его лицо омрачилось. ‘Однажды оставил его в туалете шахты после мытья рук. Понял это через пять минут и вернулся за ним. Исчез’. Его губы презрительно скривились. ‘Некоторые люди просто нечестны’.


Сайм сказал: "Этот остров вам знаком?" - Спросил я.


Айткенс нахмурился. ‘ Твой? А должен ли он быть?’


‘Твоя кузина сказала, что у нее был кулон. Того же цвета, с тем же гербом’.


‘Керсти?’ Его брови удивленно взлетели вверх. ‘И она это сделала?’


‘Я не знаю. Она не смогла его найти’.


Айткенс нахмурился. ‘Это странно’. И это был второй раз, когда он использовал это слово в отношении своего кузена.


III


Сайм и Томас Бланк шли с Крозесом через автостоянку за полицейским участком к более чувствительному побережью и пляжу за ним. Ветер значительно стих, но все еще был сильным, трепал их волосы и теребил куртки и брюки. Солнце образовало в море отражающую чашу золотого света, которая обрисовывала силуэт острова Энтери на другой стороне залива. Куда бы Сим ни отправился на острова Мадлен, остров Энтери неизменно присутствовал. Казалось, она следует за ним, как глаза Моны Лизы.


‘Арсено все еще не нашел Бриана", - сказал Крозес. Он стремился исключить его из числа подозреваемых и был раздражен задержкой. ‘И я не уверен, что мы многому научились у Айткенса’.


‘ Однако Эйткенс прав насчет денег, лейтенант, ’ сказал Бланк. - Не похоже, чтобы это было большим мотивом для женщины Коуэлл, убившей своего мужа.


‘Да, давайте не будем отвлекаться. Мы говорим о той, чей муж только что ушел от нее к другой женщине. И вы знаете, что говорят о женщине, которую презирают ...’ Крозз почесал подбородок. ‘Я не думаю, что это связано с деньгами’.


Добравшись до прибрежной тропинки, они замолчали, пока молодая женщина-бегунья трусцой не прошла мимо и не оказалась вне пределов слышимости.


Крозз повернулся и посмотрел назад, на одноэтажное здание из красного кирпича, в котором размещался полицейский участок. ‘Я реквизировал рыбацкую лодку, которая доставит нас туда и обратно на остров Энтерри, чтобы нам не приходилось полагаться на паром. Я отправил нескольких парней с микроавтобусом на Айвен-Куинн этим утром. Мари-Анж нужно завершить осмотр места преступления, и я думаю, нам следует еще раз поговорить с вдовой.’


Блан сказал: ‘У нас есть новая линия допроса?’


Крозес кивнул: ‘То, о чем мы говорили вчера. Если она говорит правду, и объектом нападения была она, а не Коуэлл, то, возможно, у нее есть какая-то идея, кто мог затаить на нее обиду.’


Сайм сказал: "Айткенс, вероятно, захочет пойти с нами’.


‘Тогда позволь ему. Было бы интересно посмотреть, вызовет ли он эмоциональную реакцию’.


В кармане у него зазвонил мобильный. Он выудил его и отвернулся, чтобы ответить на звонок. Блан повернулся спиной к ветру и обхватил сигарету ладонями, чтобы прикурить. Затем он взглянул на Сайма. ‘Итак, что ты думаешь?’


‘О том, кто убил Коуэлла?’


‘Ага’.


Сайм пожал плечами. ‘ Я бы сказал, все еще широко открыт. А как насчет тебя?’


Бланк затянулся сигаретой и выпустил дым изо рта по ветру. ‘ Ну, статистика говорит нам, что более половины всех убийств совершается кем-то, известным жертве. Так что, если бы я был игроком, делающим ставки, мои деньги были бы на ней.’


‘Черт!’ голос Крозеса прорезался сквозь ветер и повернул их головы в его сторону, когда он засовывал телефон обратно в карман.


‘Что случилось, лейтенант?’ Спросил Бланк.


‘Может быть, все становится сложнее, чем мы думали’. Он задумчиво выпятил челюсть в сторону силуэта острова по ту сторону залива. ‘Кажется, ночью на острове Энтерридж пропал какой-то парень’.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я


Переправа из Кап-о-Мель заняла более часа на лодке, которую реквизировал Кроз. Она воняла рыбой и почти не защищала от непогоды.


Море все еще было неспокойным, а ветер достаточно сильным, чтобы сделать их переход через залив неприятно медленным. Сайм и Бланк ютились в темном, тесном пространстве под палубой, соленая вода плескалась у их ног, запах разлагающейся рыбы наполнял их ноздри и заставлял желудки вздыматься при каждом наклоне лодки. Крозес казался невозмутимым, он сидел, погруженный в свои мысли, в одиночестве на ржавой поперечной балке на корме. Джек Эйткенс провел переход в рулевой рубке, болтая с владельцем судна так, словно вышел в плавание солнечным воскресным днем.


Арсено встретил их в гавани, и пока Айткенса отправили садиться в микроавтобус, сержант энквист проинформировал их о пропавшем мужчине. Они стояли кучкой в конце причала, защищаясь от ветра, и Бланк сделал несколько попыток зажечь сигарету, прежде чем сдаться.


‘Его зовут Норман Моррисон", - сказал Арсено. ‘В возрасте тридцати пяти лет. И... ’ он заколебался, неуверенный в том, что политкорректно, ‘... ну, немного проще, если вы понимаете, что я имею в виду. Одной сосиски не хватает для жарки, как сказал бы мой старик.


‘Что за история?’ Спросил Сайм.


‘Он и его мать живут одни там, на холме. Вчера вечером после ужина он вышел, чтобы кое-что разложить во дворе. По крайней мере, так он сказал. Когда он не вернулся через полчаса, его мать вышла с фонариком в темноту, чтобы поискать его. Но его там не было. И с тех пор его никто не видел.’


Крозз пожал плечами. ‘ В такой шторм с ним могло случиться что угодно. Но какая связь? Почему нас это должно интересовать?’


Сайм мог сказать по поведению Арсено, что он собирался бросить боевую гранату во время брифинга. ‘Очевидно, он был одержим Кирсти Коуэлл, лейтенант. Зациклился на ней. И если верить его матери, Коуэлл сделал больше, чем просто предупредил его.’


Крозес не очень хорошо воспринял новость. Сайм наблюдал, как его челюсти сжались, а рот сжался в мрачную линию. Но он не собирался отклоняться от заданного курса. ‘Хорошо, сначала мы отвезем Айткенса в дом Коуэллов. Я хочу посмотреть, как она на него отреагирует. Потом ты можешь отвезти нас к Моррисонам’.


* * *


Она ждала на крыльце летнего домика, наблюдая, как они подъезжают к холму. На ней была белая блузка под серой шерстяной шалью, туго наброшенной на плечи, и плиссированные черные джинсы, заправленные в кожаные сапоги до икр. Ее волосы развевались потоком позади нее, как потрепанный черный флаг, сворачиваясь и разворачиваясь на ветру. Это был первый раз, когда Сайм увидел ее после своего сна, и вопреки всем своим инстинктам он почувствовал, что его необъяснимо тянет к ней.


Джек Эйткенс первым вышел из машины, когда они подъехали, и побежал через лужайку, чтобы обнять своего двоюродного брата. Наблюдая издалека, Сайм почувствовал странный укол ревности. Он увидел слезы, блестевшие на лице Кирсти Коуэлл, и после короткого разговора с ней Айткенс вернулся к микроавтобусу.


Он понизил голос, и в нем прозвучало нечто большее, чем просто намек на угрозу. ‘Она говорит мне, что ты уже дважды допрашивал ее’.


‘Брал у нее интервью", - поправил его Сайм. ‘И я хотел бы поговорить с ней снова’.


‘Подозреваемая она или нет? Потому что, если это так, она имеет право на адвоката’.


Крозес сказал: ‘На данный момент она является важным свидетелем, вот и все’.


Затем Айткенс бросил враждебный взгляд в сторону Сайма. ‘В таком случае ваше собеседование может подождать. Я хотел бы немного побыть со своим кузеном, если вы не возражаете’.


Он не стал дожидаться их разрешения, а повернулся и пошел обратно к дому, взяв свою кузину за руку и ведя ее вниз по ступенькам с крыльца в потоке водянистого солнечного света, который внезапно заиграл на скалах,


Четверо полицейских смотрели, как они вместе начали подниматься со склона, и Крозес сказал: ‘Мне не нравится этот человек’.


Но Сайм знал, что Крозесу не понравился бы никто, кто стоял бы на пути скорейшего завершения их расследования.


II


Дом семьи Моррисонов стоял в конце гравийной дорожки, которая сворачивала налево с Мейн-стрит перед церковью и следовала контурам острова через долину к возвышенности под Биг-Хилл. Прошло много лет с тех пор, как его красили, и его обшивка вагонкой была бледно-серого цвета. Черепица на его голландской крыше gambrel была лишь немного темнее. Несколько хозяйственных построек находились в разном состоянии, а на заднем дворе стоял старый ржавый трактор, накренившийся под странным углом, без одного из колес.


Обработанный участок земли за домом спускался по склону холма, и среди высокой травы паслось несколько овец. С возвышенности открывался захватывающий вид на юг и запад в сторону Гавр-Обер и Кап-о-Мель, и Сайм подумал, что он, должно быть, немного пострадал от ночного шторма.


Он позволил своему взгляду блуждать по изуродованным склонам под ним. Некоторые тюки сена, которые они видели во время своего первого визита, исчезли, разорванные штормом. Но, похоже, особого ущерба имуществу не нанесено. Какими бы непрочными ни выглядели эти ярко раскрашенные дома, они явно выдержали испытание временем в климате, который редко бывает снисходительным. Они выстроились силуэтом вдоль холма, демонстрируя такое же неповиновение, как владельцы, которые твердо стояли на защите своего языка и культуры, решив оставаться на месте любой ценой. Но из-за сокращения числа школ и нехватки рабочих мест было ясно, что остров умирает. Это делало еще более необъяснимым тот факт, что такая молодая женщина, как Кирсти Коуэлл, решила остаться, когда большая часть ее поколения уже ушла.


Сержант Аукуан и полдюжины патрульных из Кап-о-Мель вместе с группой островитян стояли кучкой на посыпанной гравием поворотной площадке сразу за домом. Они нетерпеливо раскачивались на ветру, стремясь поскорее начать поиски. Моррисон пропал более шестнадцати часов назад. Но Крозес не хотел, чтобы они топтали то, что могло быть уликой, пока у него не будет возможности оценить ситуацию.


‘Сайм!’ Услышав свое имя, Сайм обернулся и увидел приближающегося Кроза с Бланком на буксире. ‘Мы получаем противоречивые истории об этом парне’. Он кивнул в сторону сине-кремового дома примерно в пятидесяти метрах от них, вдоль усыпанной галькой дорожки. ‘Соседи говорили местной полиции одно, мать - совсем другое. Вам лучше поговорить с ними’.


* * *


‘Единственная причина, по которой мы остались, это растить здесь детей’. Джеки Паттон провела красными от мытья посуды руками по своему фартуку и мизинцем зацепила выбившуюся прядь волос, чтобы заправить ее за ухо. Она оставила крошку муки на щеке и на мягких каштановых волосах у виска. У нее было квадратное лицо, светлая кожа, усыпанная веснушками, и в ее глазах было усталое принятие того, что жизнь пошла не так, как планировалось. Она не была уродливой, но и привлекательной ее тоже нельзя было назвать. ‘Как только наступит время большой школы, мы собирались встать и уехать. Я подумал, что мы в долгу перед детьми дать им такое воспитание, какое получили сами на острове. Нет ничего лучше.’ Она еще раз посыпала тесто мукой на своей рабочей поверхности и снова разровняла его скалкой. ‘Теперь они ушли, а мы все еще здесь’.


Крозес, Бланк и Симе втиснулись в ее крошечную кухню, стоя вокруг маленького столика в центре. Они почти заполнили его. Миссис Паттон сосредоточилась на песочном тесте, которое она готовила для своего мясного пирога.


‘Мы потеряли счет количеству вакансий, на которые Джим подавал заявки. Проблема в том, что двадцать лет ловли омаров дают право ловить только лобстера. Так что он по-прежнему каждое первое мая катается на лодке, а я торчу здесь, считая дни до возвращения детей на каникулы. Она внезапно подняла глаза. ‘Им следовало запереть его много лет назад’.


‘Кто?’ - Спросил Сайм.


‘Норман Моррисон. У него не все в порядке с головой. Дети часто ходили туда, когда были помоложе. Он был одним из них, знаете, сам большой ребенок. Затем он начинает рисовать этот город на потолке.’


Сайм нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘О, вы увидите это сами, когда подойдете к дому. Я полагаю, что это, вероятно, все еще там. Видите, его спальня прямо на крыше. Низкий потолок и все такое. И при его таком росте он мог вытянуться и дотянуться до него.’


Она остановилась, чтобы выглянуть в окно. Дом Моррисонов стоял на почтительном расстоянии, четко выделяясь на фоне воды залива и островов архипелага за ним.


‘Это было нечто особенное. Для этого потребовался талант. И немного воображения. Я имею в виду, что почти весь остров собрался там, чтобы посмотреть на это в тот или иной момент. Удивительно, что простой ум может сделать из не очень многого.’


Она вернулась к своей выпечке.


‘В любом случае, в конце концов мы решили, что он сделал это только для того, чтобы у него была причина забрать детей к себе в спальню’.


‘Вы хотите сказать, что он приставал к детям?’ Сказал Крозес.


‘Нет, сэр", - сказала она. ‘Я не могу сказать, что он это сделал. Но однажды моя Анджела вернулась и сказала, что он забавно к ней прикасался. И, хоть убей, мы не смогли заставить ее рассказать нам, как.’


Сайм спросил: ‘Она была расстроена?’


Миссис Паттон перестала раскатывать тесто и задумчиво подняла голову, устремив взгляд куда-то вдаль. ‘Нет, она не была такой. Думаю, это самое смешное. Ей действительно нравился Норман. Плакала почти целую неделю, когда мы запретили детям когда-либо возвращаться в дом Моррисонов.’


‘Зачем ты это сделал?’


Она развернулась, защищаясь. ‘Потому что он забавно прикоснулся к ней. Это то, что она сказала, и я не знаю, что она имела в виду, но я не хотел рисковать. У него не все в порядке с головой, и он был слишком стар, чтобы играть с детьми.’


Затем наступило неловкое молчание, и она вернулась к своей выпечке.


‘В любом случае, такой человек должен находиться в доме престарелых или больнице. Не в обществе’.


‘Вы думаете, он был опасен?’ Спросил Бланк.


Она пожала плечами. ‘Кто знает. У него вспыльчивый характер, я могу тебе это сказать. Иногда он похож на ребенка, закатывающего истерику. Когда его мать звала его к обеду, а он не был готов идти. Или если что-то просто шло не так, как ему хотелось.’


‘ А как насчет Керсти Коуэлл? - спросил Сайм. - Что насчет нее?


Она бросила настороженный взгляд в его сторону. - А как насчет нее? - спросил я.


‘Вы сказали сержанту Окойну, что Норман был одержим ею’.


‘Ну, все это знали. Когда у нас были летние вечеринки или танцы зимой, он ходил за ней повсюду, как щенок. Это могло бы быть забавно, если бы не было так грустно’.


‘Привык?’


‘Да...’ - задумчиво произнесла она. ‘Казалось, все прекратилось около шести месяцев назад’.


‘Как миссис Коуэлл отреагировала на него?’


‘О, я думаю, она потакала ему. В теле этой женщины нет ничего плохого. Она просто вышла замуж не за того мужчину’.


‘Что заставляет тебя так говорить?’


‘Ну, это было очевидно, не так ли? Он никогда не подходил ей. Или она ему. Брак, заключенный в аду, если хотите знать мое мнение. Это могло закончиться только одним способом.’


‘В убийстве?’


Ее глаза резко поднялись на Сайма. ‘Я этого не говорила’.


‘Как Коуэлл отреагировал на интерес Нормана Моррисона к его жене?’


‘О, ему это не понравилось, это я могу тебе точно сказать. Но, я имею в виду, он не представлял угрозы для их брака, ради Бога. Умственный возраст Нормана равен двенадцатилетнему ребенку.’


Сайм к этому времени решил, что Джеки Паттон ему действительно не нравится. ‘Но вы думали, что он представляет угрозу для ваших детей’.


Она стукнула скалкой по столешнице и повернулась к нему лицом. - У вас есть дети, мистер Маккензи? - Спросила она.


‘Нет, мэм, не знаю’.


‘Тогда не осуждайте меня. Первая обязанность родителя - защитить своих детей. Нельзя рисковать’.


Но Сайм был непоколебим. Ему казалось очевидным, что миссис Паттон уже вынесла такое суждение о себе. А чувство вины сквозило обвинением даже в невинных вопросах.


III


В гостиной Моррисонов были большие окна спереди и арка, ведущая в столовую в задней части. Хотя большая часть мебели в ней была темной и старомодной, свет из окон, казалось, отражался от каждой полированной поверхности. Узорчатые обои были почти полностью скрыты фотографиями и картинами в рамках. Семейные портреты и группы, в основном черно-белые, с несколькими цветными пейзажами. Больше света отражалось от стекла. Воздух был сильно пропитан ароматом дезинфицирующего средства. Сайм с первого взгляда мог сказать, что миссис Моррисон была из тех, у кого для всего было место, и ей нравилось, чтобы все было на своем месте.


Это была женщина лет шестидесяти, ширококостная, тщательно одетая в накрахмаленную белую блузку под вязаным кардиганом и синюю юбку, доходившую чуть ниже колен. Ее волосы все еще были темными, в них было всего несколько серебряных прядей, они были строго зачесаны назад от лица и собраны в пучок.


В ее голубых глазах было мало тепла, и она казалась удивительно собранной, учитывая обстоятельства.


‘Не хотите ли чаю, джентльмены?’ - спросила она.


‘Нет, спасибо", - сказал Сайм.


‘Что ж, тогда присаживайтесь’.


Трое полицейских неловко примостились на диване, и она заняла то, что Сайм считал своим обычным местом у камина, сложив руки на коленях.


‘Он никогда раньше не делал ничего подобного", - сказала она.


‘Что сделал?’ Спросил Сайм.


‘Убегай’.


‘Что заставляет вас думать, что он сбежал?’


‘Ну, конечно, он это сделал. Он сказал мне, что выходил в сад. В этом случае он вернулся бы задолго до того, как мне пришлось бы его искать. Должно быть, он солгал мне’.


‘У него есть привычка говорить неправду?’


Миссис Моррисон выглядела смущенной и еще больше ушла в себя. ‘Иногда он может быть экономным с правдой’.


Сайм на мгновение задумался. ‘ Была ли какая-то причина, по которой он мог сбежать? Я имею в виду, вы можете предположить, почему он солгал вам?’


Она, казалось, тщательно обдумывала свой ответ. Наконец она сказала: ‘Он был расстроен’.


‘Почему?’


‘Он слышал, что произошло в доме Коуэллов’.


‘Где он это услышал?’


‘Когда вчера днем мы пошли на почту забрать почту’.


‘Значит, вы оба услышали новости одновременно’.


‘Да’.


‘Почему он был расстроен?’


Она неловко поерзала на стуле. ‘ Он очень любил миссис Коуэлл. Полагаю, он беспокоился о ее благополучии.


‘Что ты имеешь в виду, влюблен в нее?’ Спросил Сайм.


Она слегка ощетинилась. ‘ Только это. Она тоже любила его. Вы должны понять, мистер Маккензи, возраст моего сына в умственном отношении одиннадцать или двенадцать. Мы не осознавали этого, пока у него не начались трудности с обучением в школе. Это стало настоящим шоком, когда психологи рассказали нам. И это действительно стало более очевидным, когда он стал старше. Сначала я был ... ну, я был опустошен. Но с годами я стал воспринимать это как благословение. Видите ли, большинство людей теряют своих детей, когда они вырастают. Я никогда не терял Нормана. Сейчас ему тридцать пять, но он все еще мой маленький мальчик.’


‘ Значит, миссис Коуэлл любила его, как вы любили бы ребенка? - спросил я.


‘Только это. И, конечно, они вместе учились в школе в детстве’.


‘И что об этом подумал мистер Коуэлл?’


Ее лицо мгновенно потемнело, как будто облако отбросило на нее тень. ‘Я богобоязненная женщина, мистер Маккензи. Но я надеюсь, что этот мужчина проведет вечность в аду’.


Трое мужчин были поражены ее внезапной язвительной напористостью.


‘Почему?’ Спросил Сайм.


‘Потому что он привез двух головорезов на этот остров из-за моря и избил моего мальчика’.


‘Откуда ты это знаешь?’


‘Потому что они сказали ему держаться подальше от миссис Коуэлл, иначе его может ожидать гораздо худшее’.


‘Он тебе это сказал?’


Она кивнула, ее рот сжался в тонкую линию, чтобы сдержать эмоции. "Он был в ужасном состоянии, когда вернулся домой в тот день. Истекающий кровью, в синяках и плачущий как ребенок’.


‘Откуда вы знаете, что это дело рук мистера Коуэлла?’


‘Ну, а кто еще это мог быть?’


- И когда это было? - спросил я.


‘Ранняя весна в этом году. На земле все еще лежал снег’.


‘Вы сообщили об этом?’


Она чуть не рассмеялась. ‘Кому? На этом острове нет закона, мистер Маккензи. Мы здесь все решаем между собой’. Отголоски Оуэна Кларка.


Сайм колебался совсем недолго. ‘Почему соседи запретили своим детям играть с Норманом, миссис Моррисон?’


Теперь ее кожа покраснела вокруг глаз и высоко на щеках. ‘Вы разговаривали с женщиной Паттон’.


Сайм слегка наклонил голову в знак подтверждения.


‘Это была просто ложь, мистер Маккензи’. Ее холодные голубые глаза теперь горели огнем негодования. ‘И ревности’.


‘С чего бы ей ревновать?’


‘Потому что в этом доме всегда было полно детей, в том числе и ее. Они любили Нормана. Они приезжали со всего острова, чтобы поиграть с ним, увидеть его маленькую вселенную на потолке. Видишь ли, он был взрослым мужчиной, но он был таким же, как они. Сам ребенок. На мгновение ее лицо осветилось удовольствием от воспоминаний. Дом, полный детей. Большая семья. Для нее это явно было радостью. Но свет погас, и ее лицо снова потемнело. "А потом эта женщина начала распространяться о том, что мой Норман плохо прикасался к детям. Это была ложь, мистер Маккензи. Ясно и незамысловато. Мой Норман никогда не был таким. Но ложь может быть заразной. Как микробы. Как только она появляется на свет, люди заражаются.’


‘И дети перестали приходить?’


Она кивнула. ‘Это было ужасно, какой эффект это произвело на бедного Нормана. Внезапно у него не осталось друзей. Дом опустел. Тихо, как в могиле. И я тоже по ним скучал. Все эти яркие личики и счастливые голоса. С тех пор жизнь просто не была прежней.’


‘И что ваш муж сказал обо всем этом?’


‘Ему нечего было сказать, мистер Маккензи. Он мертв почти двадцать лет. Пропал в море, когда его лодка затонула во время шторма у берегов Новой Шотландии’. Она покачала головой. ‘Бедный Норман. Он все еще скучает по своему папе. А после того, как дети перестали приходить, ну... … он просто проводил все больше и больше времени в своей комнате. Расширяя свою маленькую вселенную’.


‘Его... вселенная на потолке?’


‘Да’.


Сайм взглянул на Кроза и Бланка. ‘ Не могли бы мы взглянуть на эту маленькую вселенную, миссис Моррисон? - спросил я.


* * *


Она провела их по скрипучей лестнице на второй этаж. Здесь было три спальни и большая ванная комната. Но спальня Нормана находилась в мансарде, встроенной в пространство на крыше. Его берлога, так называла это его мать, когда они поднимались за ней по крутым ступенькам в комнату. Здесь наверху не было окон, и они выходили из пола в темноту, пока миссис Моррисон не щелкнула выключателем и комнату не залил желтый электрический свет.


Это было вызывающее клаустрофобию помещение с большой площадью пола, но с низким потолком и стенами, которые слегка наклонялись от уровня плеча до потолка. На односпальной кровати, придвинутой к дальней стене, лежали на подушках несколько плюшевых мишек и потрепанная панда. Прикроватные тумбочки были завалены игрушечными солдатиками и частями конструктора Lego, мелками и тюбиками с краской. Комод, стоящий у правой стены, точно так же терялся под хаосом пластиковых кубиков и упаковок пластилина, голой тележки без рук, моделей автомобилей, железнодорожного паровоза. Сам пол был усыпан игрушками и книгами, а листы бумаги были покрыты каракулями.


Но их взгляды почти сразу же устремились к потолку, и Сайм сразу понял, что его мать имела в виду, говоря о маленькой вселенной Нормана. Почти все пространство потолка было обклеено слоями разноцветного пластилина, которые образовывали луга и дороги, вспаханные поля, озера и реки. Горы были вылеплены из папье-маше mâché и раскрашены краской. Зеленый, коричневый и серый. Там были железнодорожные пути и пластиковые домики, фигурки крошечных людей, населявших сады и улицы. Маленькие машинки и автобусы, мохнатые овцы и коричневые коровы на полях. Там были леса и заборы. Все заклеено пластилином. И все было перевернуто.


Им пришлось вытянуть шеи, чтобы посмотреть вверх, но это было так, как будто они смотрели вниз на другой мир. Маленькая вселенная Нормана. Настолько заполненный мельчайшими деталями, что было почти невозможно охватить все это.


Его мать с гордостью смотрела на него. ‘Все началось с очень малого. С упаковки пластилина и нескольких крошечных фигурок. Но детям это так понравилось, что Норман просто продолжал расширять его. Всегда хотел удивить их чем-то новым. Это становилось все больше и больше, и амбициознее’. Она внезапно отвела взгляд. ‘Пока дети не перестали приходить. Тогда это перестало быть хобби и стало его миром. Его единственный мир. Она взглянула на них, теперь смущаясь. ‘Он жил в этом мире. На самом деле, он сам стал его частью. Я не знаю, что пришло ему в голову, но в конце я думаю, что он заменил детей, которые обычно приходили, теми, что на потолке. Если присмотреться, то можно увидеть, что некоторые из них - просто лица, вырезанные из журналов, или маленькие картонные вырезки. А еще крошечные цветные пластиковые фигурки, которые вы получаете в коробках с хлопьями для завтрака.’ Она печально посмотрела на его кровать. ‘Он проводил все свое время здесь, наверху, и постепенно покрыл весь потолок. Когда у него закончится место, без сомнения, он начнет расширять его вдоль стен’.


Сайм изумленно поднял глаза. Одинокий мальчик, запертый в теле мужчины, Норман нашел компанию только в мире, который он сам создал на своем потолке. Он осмотрел беспорядок на полу под ним, и его взгляд упал на головку маленькой девочки, вырезанную из старой цветной гравюры. Она почему-то показалась знакомой. Он наклонился, чтобы поднять ее. "Кто это?" - спросил я.


Его мать вгляделась в него. ‘Понятия не имею’. Девочке было, наверное, двенадцать или тринадцать. Она носила очки, которые отражали свет и почти скрывали ее глаза. Она неловко улыбалась, оскалив зубы, а ее темные волосы были коротко подстрижены. ‘Вероятно, что-то, что он вырезал из журнала’.


‘Нет, это отпечаток", - сказал Сайм.


Миссис Моррисон пожала плечами. ‘Ну, я никого такого не знаю’.


Сайм аккуратно положил его на комод и повернулся к Кроззу. ‘ Думаю, чем скорее мы найдем Нормана, тем лучше.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Сайм и Бланк покинули Крозеса и остальных, чтобы организовать поиски Нормана Моррисона, разделив остров на квадранты, а поисковиков - на группы. Хотя он и был небольшим, на острове Энтери располагались сотни объектов недвижимости, домашних и сельскохозяйственных, а его береговая линия местами была неровной и недоступной. Это был бы непростой поиск.


Когда они вернулись на Коуэлл-плейс, Эйткенс и Кирсти все еще не вернулись, и два следователя настроили свои мониторы и камеры для допроса.


После того, как они закончили, Блан вышел из задней комнаты и увидел Сайма, смотрящего из окна на скалы. ‘Как вы думаете, Коуэлл действительно избил мальчика Моррисона?’ - спросил он.


Сайму показалось странным слышать, как Нормана Моррисона описывают как мальчика. Но это то, кем он был на самом деле. Мальчик в теле мужчины. Он повернулся обратно к комнате. ‘Я думаю, это то, что он сказал своей матери. Но правда это или нет ...’ Он пожал плечами.


Блан сказал: ‘Кто еще хотел бы поработать над ним?’


‘Зависит от обстоятельств", - сказал Сайм. ‘Если есть хоть капля правды в историях о том, что он прикасался к детям, то сколько угодно разгневанных отцов. И, конечно, это не то, что он хотел бы рассказать своей матери.’


Бланк задумчиво кивнул. ‘ Об этом я не подумал. Затем: ‘Послушай, я схожу на задний двор за сигаретой’.


‘Хорошо’. Сайм прошел с ним через кухню к задней двери. ‘Я мог бы осмотреть большой дом, пока мы ждем’.


Блан казался удивленным. - Для чего? - спросил я.


‘Я просто хотел бы получше познакомиться с миссис Коуэлл, прежде чем мы снова с ней поговорим’.


Блан сказал: "Я думаю, Мари-Анж все еще там’.


Сайм почувствовал легкий укол гнева. ‘Если я встану у нее на пути, я уверен, она мне скажет’.


Бланк был смущен. ‘Прости, я не имел в виду ...’


‘Я знаю’. Сайм прервал его, затем пожалел о своей резкости. ‘Не обращай на меня внимания", - сказал он. ‘Я просто устал’.


* * *


Мари-Анж была в главной комнате, разбирала светильники, которые они установили, чтобы сфотографировать брызги и мазки крови на полу. Сайм скользнул по двери оранжереи и вошел внутрь.


Не поднимая глаз, она сказала: "Смотри, куда ставишь ноги. И ни к чему не прикасайся’. Когда он не ответил, она подняла голову и, казалось, удивилась, увидев его.


Он поднял руки с латексами. ‘Я делал это раньше’.


Она немного смягчилась. ‘Я думала, вы один из патрульных’. Это было самое близкое, что он собирался сказать, к извинению. ‘Что вам здесь нужно?’


‘Чтобы осмотреться’.


‘С каких это пор ты стал экспертом по месту преступления?’


‘Не место преступления, дом’.


Она подняла бровь и повторила вопрос, который задал Бланк. ‘Почему?’


‘Профессиональный интерес. Они говорят, что люди и их отношения отражаются в их домах’.


‘ И ты думаешь, что сможешь узнать что-нибудь о Коуэллах из их дома? - спросил я.


‘Я уверен, что смогу’.


Она пристально посмотрела на него на мгновение, затем пожала плечами. ‘Пожалуйста, сам’.


Сайм пошел по коридору, который вел в дальний конец дома. Справа от него лестница спускалась в подвал. Он спустился и включил свет. Над головой замигали лампы дневного света, открывая гостевую гостиную и еще две спальни. Коуэлл явно оправдал ожидания многих посетителей. Сайму стало интересно, осуществились ли они когда-нибудь. Там была большая кладовая, полная папок, коробок и бумаг, сложенных на полках. И через двойную дверь - просторная мастерская с нетронутым верстаком, который выглядел так, как будто им никогда не пользовались. Одна стена была увешана множеством инструментов, аккуратно разложенных рядами по размерам.


Сайм снова погрузил подвал в темноту и выбрался обратно на дневной свет. Далее по коридору была приоткрыта дверь, ведущая в гостевую спальню. На дальней стороне ее французские окна выходили в зимний сад. Он подумал, спал ли здесь когда-нибудь кто-нибудь из гостей. Это было не похоже на то. Не хватало тепла, чего-то личного. Комната была обставлена как номер в пятизвездочном отеле.


Дальше другая дверь вела в главную спальню, и Сайм с удивлением обнаружил, что она была такой же безликой, как и комната для гостей. Казалось, здесь не было ничего общего. Никаких фотографий, никаких сувениров о счастливых временах. Никаких картин на стенах. Даже одежды, развешанной на стульях или лежащей на кровати, никаких тапочек, брошенных у кровати. На туалетном столике не было ни баночек с кремом для лица, ни косметики, ни расчесок или щеток с запутавшимися в щетине волосами. Только блестящие поверхности без пыли. Комната, казалось, была такой же стерильной, как и отношения, в которых она принимала гостей.


В конце коридора дверь слева вела в ее кабинет, и, переступив порог, Сайм сразу почувствовала перемену в атмосфере. Это было личное пространство Кирсти Коуэлл, и каждая загроможденная поверхность и переполненные книжные полки говорили о ней. Одна стена целиком была отведена книгам. Все, от классической английской литературы до новаторских американских писателей двадцатого века - Хемингуэя, Стейнбека, Мейлера, Апдайка; энциклопедии, книги по истории Великобритании и Канады, почти полная полка по истории Шотландии.


Там стояло поношенное кожаное кресло с накинутой на него шалью, а под ним - тапочки-мокасины. На стенах висели картины, любительские работы, которые компенсировали недостаток техники в передаче настроения острова. Грубые морские виды и неуклюжие пейзажи. Один из них был особенно ярким. Стая черных ворон, сидящих вдоль электрического кабеля, натянутого между двумя телеграфными столбами, типичный островной дом за ними, выкрашенный в ярко-зеленый и белый цвета, небо с пурпурными облаками. И Сайм понял, что во время своих двух поездок на остров он не видел ни одной чайки. Только ворон. Он выглянул из окна и увидел их теперь в черных тесных рядах, сидящих на крышах, вдоль заборов и телефонных линий, безмолвных свидетелей расследования убийства.


Он снова повернулся к стенам и обнаружил, что его внимание привлекла черно-белая фотография в рамке, на которой пара средних лет стояла у летнего домика через дорогу. Он предположил, что это родители Кирсти. Судя по их возрасту, фотография была сделана всего около дюжины лет назад, но все же она казалась устаревшей. Не только потому, что она была черно-белой, но и сами супруги, казалось, принадлежали к другой эпохе. То, как они одевались и причесывались. Снимок был сделан до реконструкции дома, и здание выглядело более старым, старомодным, как и сами супруги.


В них обоих он увидел Кирсти. Она была высокой и гибкой, как ее отец. Но у нее были резкие черты лица ее матери и густые черные волосы, в которые здесь уже пробивалась седина.


Затем он повернулся к ее столу. Поверхность, заваленная бумагами и безделушками. Маленький деревянный Будда с толстым смеющимся лицом, кружка, которую не мыли. Ножницы, нож для вскрытия писем, бесчисленные ручки и карандаши в выщербленных керамических стаканчиках, салфетки, очки для чтения, бесконечные каракули на большой промокашке. Отражение праздных моментов рассеянного мышления. Завитушки и фигурки из палочек, счастливые и грустные лица. Некоторые были просто слегка набросаны, другие прорабатывались снова и снова, пока почти не прорезали бумагу. Возможно, это признак мрачных настроений.


Стопка журналов свидетельствовала о ее интересе к текущим событиям. Журналы Time, Newsweek, Maclean's .


В ящике стола он нашел старый семейный фотоальбом в темно-зеленом переплете из потрескавшейся кожи и сел в капитанское кресло, чтобы открыть его на столе перед собой. Его страницы были из плотной серой бумаги, ставшей хрупкой с возрастом. Обесцвеченные черно-белые снимки на ранних страницах были вставлены в прорези, вырезанные для их удержания, подписи под ними были написаны выцветшими чернилами.


Самой первой фотографией в альбоме был переэкспонированный портрет очень старой женщины в цвете сепия, глазурь местами потрескалась и отслаивалась. Под ним, написанная от руки на меди, надпись "Прапрабабушка Маккей", настолько выцветшая, что ее было почти нечитаемо. Судя по всему, он был сделан в конце девятнадцатого или начале двадцатого века, и Сайм подумал, что, возможно, этот альбом был создан матерью Кирсти, которая собирала старые семейные фотографии. Он пролистал страницы вперед, совершая путешествие во времени, которое привело его к появлению малышки Кирсти, круглой насмешливой мордашки , смотрящей в камеру с рук своей матери.


А затем Кирсти в образе маленькой девочки семи или восьми лет, серьезно смотрящей в объектив. Он пролистывал страницы вперед и наблюдал, как она взрослеет у него на глазах. Неловкая улыбка с двумя отсутствующими передними зубами. Теперь старше, с косичками и брекетами. Тогда носила очки, волосы коротко подстрижены под боб.


Он остановился на середине разворота, почувствовав покалывание по всей шее и плечам, и позволил странице упасть обратно. Это была маленькая девочка, отрезанную голову которой он нашел лежащей на полу в спальне Нормана Моррисона. И теперь он понял, почему ребенок показался ему таким знакомым. Несмотря на волосы, очки и зубастую улыбку. Это была Керсти.


Он перевернул следующую страницу и увидел темный квадрат, оставленный пропавшей фотографией. Все остальные вокруг него были изображены Керсти в том же возрасте, и он подумал, был ли отсутствующий снимок тем самым снимком, с которого Моррисон отрезал ей голову. Если это было так, то либо он взял его без разрешения, либо Керсти дала ему это. Хотя он не мог представить, зачем она это сделала.


Он долго сидел, уставившись на него, прежде чем перевернуть следующую страницу, чтобы продолжить свое путешествие. Кирсти, прошедшая подростковый возраст, за несколько коротких лет превратилась из милого, но неуклюжего гадкого утенка в красивую молодую женщину с понимающими голубыми глазами, которые, казалось, проникали сквозь объектив и годы. И затем внезапно картинки прекратились. По мере того, как она росла, взрослели и ее родители. И теперь, предположительно, со смертью ее матери фотографическая запись счастливой семьи внезапно оборвалась.


Он снова повернулся к тени пропавшей картины и почувствовал замешательство, когда бессонные дни и недели захлестнули его волной почти изнуряющей усталости. Он протер глаза и взглянул на первую страницу. Тринадцатилетняя или четырнадцатилетняя Керсти улыбнулась ему в ответ. Именно столько лет было Чорстайд в дневнике его предка, когда он увидел ее в следующий раз. И что-то вернуло его мысли к дневникам, к историям, которые его бабушка читала им в детстве. И он почти услышал голос своего предка.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Мне было, я думаю, около пятнадцати лет, когда мой отец вернулся с рыбалки в тот год.


В его отсутствие я ежедневно ходил на болота за торфом, который мы заготовили весной и оставили сушиться в штабелях, называемых r ùdhan m ór . Это была тяжелая работа - грузить высушенный дерн в плетеные корзины, чтобы пронести милю или около того обратно в деревню, но я соорудил великолепный штабель позади нашей черной мастерской. Торфяники лежали один на другом в виде елочки, что позволяло дождевой воде стекать через него. Я очень заботился об этом, потому что знал, что мой отец критически осмотрит его по возвращении.


Лето было прекрасным, но в воздухе чувствовались первые признаки осени. И скоро солнце пересечет экватор, принеся с собой равноденственные штормы, которые возвестят о начале зимы.


Мой отец отсутствовал два месяца, так как каждое лето ездил ловить сельдь в Уик, и ему всегда требовалось время, чтобы вернуться к жизни на ферме. Но он был в хорошем настроении. Это было единственное время года, когда у него были деньги в карманах, и они уже прожигали в них дыру. Старый слепой Калум сказал мне тем утром, что пройдет совсем немного времени, прежде чем мой отец захочет поехать в Сторноуэй, чтобы провести его. И он не ошибся.


Едва закончился день, как мой отец отвел меня в сторонку и сказал, чтобы я приготовился к утренней поездке в город. Это был первый раз, когда я должен был поехать с ним. Я знал, что нам потребуется день или больше, чтобы добраться туда с нашей старой тележкой и позаимствованным пони, но я был взволнован перспективой. Я была так взволнована, что едва могла уснуть той ночью, лежа в своей кровати-коробке в темноте спальни и слушая, как мои сестры за занавесками, свернувшись калачиком в своей собственной постели, крепко спят и мурлыкают, как кошки.


* * *


Мы отправились утром, коричневый пони был привязан к нашей повозке и тащил ее по изрытым колеями дорогам, пока мы не выехали на главное шоссе север —юг. Возможно, он был немного шире, чем дороги, к которым я привык, и сильно изуродован таким интенсивным движением в Сторновей и обратно.


Я села рядом с отцом и сказала ему, что, по-моему, могу ходить быстрее, чем наш пони. Но мой отец сказал, что нам нужна повозка, чтобы отвезти наши зимние припасы, поэтому я должен быть терпелив с животным и быть благодарным за то, что у нас была она, чтобы нести поклажу по дороге домой.


Это был первый раз, когда я забрался дальше от нашей деревни, чем Сгагарстейг, или Ард Мор, и я был поражен размерами нашего острова. Как только вы оставите море позади, вы сможете идти весь день, никогда больше его не увидев. Но земля была изрыта маленькими озерами, отражающими небо, и это нарушало монотонность пейзажа.


Однако больше всего меня поразил размер неба. Оно было огромным. Вы увидели его гораздо больше, чем когда-либо видели в Бейле Мханаис. И он всегда менялся вместе с ветром. Вы могли видеть, как вдалеке из гряды черных облаков падает дождь. Но если бы вы чуть повернули голову, солнце светило бы где-то в другом месте, и на черном фоне могла бы быть яркая радуга.


Вереск был чудесного темно-фиолетового цвета, подчеркнутый желтыми головками дикого мученика, который рос повсюду. Поначалу, когда мы оставили горы позади на юге, земля снова и снова сворачивалась сама на себя, нарушаемая только поросшими серебристым мхом скалами, пробивающимися сквозь торф, и ручьями и речушками, которые низвергались с возвышенностей, изобилуя рыбой.


‘Почему это, ’ спросил я своего отца, - мы не едим больше рыбы, когда реки так полны ею?’


Его лицо застыло, и он сердито уставился на дорогу перед собой. ‘Потому что те, кто владеет землей, не позволят нам забрать ее", - сказал он. ‘Рыба в этих реках, мальчик, предназначена только для таких, как эти. И если тебя поймают на его употреблении, ты окажешься в тюрьме быстрее, чем успеешь произнести "брэдан м & #243;р", что по—гэльски означало "большой лосось". И там тоже водилось много крупного лосося. Всего через несколько недель они будут пробиваться вверх по течению, перепрыгивая через скалы и водопады, чтобы нереститься где-нибудь в горах.


По мере того, как мы продвигались дальше на север, земля становилась ровнее, и в поле зрения не было ни одного дерева. На западе простиралась пустошь на многие мили, а справа от нас я время от времени замечал проблески моря. Они называли его Минч, и я знал, что где-то за Минчем лежит материковая часть Шотландии.


Когда стемнело, мы все еще были в нескольких милях от города. Мой отец поставил нашу тележку с подветренной стороны гряды скал, где мы были защищены от ветра, и развернул мараг дхубх, который моя мать нарезала и поджарила для нас перед отъездом. Коровья кровь, смешанная с овсянкой и небольшим количеством лука. Сейчас по-английски ее называют кровяной колбасой, но тогда мы знали ее как "еда для голодающих". Кровь вытекала из животного в небольших количествах, чтобы вы получили хотя бы немного белка, не убивая животное.


А потом мы спали под брезентом, прижавшись друг к другу для тепла, натянув брезент на головы, чтобы защитить нас от мошек, этих маленьких кусачих мух, которые вылетают черными кровавыми тучами, когда стихает ветер.


* * *


Была прекрасная погода, когда на следующее утро мы добрались до города и пробирались среди повозок и двуколок, которые грохотали по всей длине Кромвель-стрит. С одной стороны стояли побеленные коттеджи и высокие каменные здания, подобных которым я никогда раньше не видел, с фронтонами, мансардными окнами и эркерами. На другой стороне солнечный свет отражался в покрытых ямочками от ветра водах внутренней гавани, где у причала выстроились рыбацкие лодки. Полоска земли, застроенная магазинами и жилыми домами, разделяла внутреннюю и внешнюю гавани. А в бухте за ними, на якоре, гордо стояли во время прилива несколько высоких трехмачтовых парусников.


Справа от нас, на холме, возвышающемся над внутренней гаванью, возвышался над горизонтом Сифорт Лодж - огромный двухэтажный каменный дом и хозяйственные постройки, с которых открывался чудесный вид на город, гавань и неровную береговую линию на востоке.


‘Кому это принадлежит?’ Я спросил своего отца.


‘Некий мистер Джеймс Мэтисон", - сказал он. "Очень богатый человек, который только что купил весь остров Льюис’. Он сказал, что слышал, что Мэтисон заплатил сто девяносто тысяч фунтов за остров. И я не мог представить себе столько денег. ‘Это значит, что он владеет всем и всеми на нем", - сказал мой отец. ‘Точно так же, как сэр Джон Гатри из Ард Мор владеет поместьем Лангадейл, и всем и вся на нем. Включая нас.’


Когда мы добрались до центра города, мой отец сказал мне пойти и осмотреть окрестности, пока он совершал экскурсию по продуктовым и хозяйственным магазинам и корабельным лавкам, чтобы купить инструменты и зерно, а также кое-что для моей матери и девочек. Он ухмыльнулся мне. ‘И немного виски для себя’.


Сначала я сопротивлялся. Я никогда раньше не видел столько людей и понятия не имел, куда идти или что делать. Но он толкнул меня в спину. ‘Продолжай, сынок. Время расправить крылья.’


Из всех людей в Сторновее в тот день, казалось, я был единственным, кто был босиком. Впервые в своей жизни я почувствовал себя неловко из-за этого и пожалел, что не пришел в своей лучшей воскресной форме. Я бродил по набережной, рассматривая все рыбацкие лодки, следя за своими ногами на сетях и буйках. Запах рыбы был сильным, и я свернул на узкую улочку, которая вела к внешней гавани. Мимо пивных и хостелов, и вниз к тому, что они называли Саут-Бич, где у причала стояли большие лодки.


Почти у всех были покрыты головы. Мужчины в цилиндрах или матерчатых кепках, женщины в всевозможных шляпках, завязанных под подбородком, чтобы их не унесло ветром. Цокот лошадиных копыт и металлический скрежет колес телеги по булыжникам наполнил воздух вместе с ветром и голосами людей, которых он разносил.


Я услышал приветствие на гэльском: "Ciamar a tha thu? ’ - Молодой женский голос. Но я не обернулся, потому что не мог представить, что она обращается ко мне. Пока она не сказала это снова, и мне показалось, что она прямо у меня за спиной. Я обернулся и обнаружил, что смотрю в прекрасное лицо хорошенькой девочки-подростка, ее черные волосы собраны в складки, темное пальто распахнуто поверх длинного платья, которое застегивалось высоко до шеи и ниспадало почти до земли. Она посмотрела на меня понимающими голубыми глазами, в которых, казалось, была улыбка. ‘Держу пари, ты не знаешь, кто я", - сказала она мне по-английски.


Я улыбнулся. ‘Конечно, помню’. И я надеялся, что она не могла слышать стук моего сердца. ‘Как я мог забыть? Мои руки все еще болят от того, что я нес тебя весь этот путь’.


Мне было приятно видеть, как она покраснела, и я воспользовался своим преимуществом.


‘Я думал, ты не говоришь по-гэльски’.


Она небрежно пожала плечами. ‘Я не знаю. Но я выучила несколько фраз — на случай, если когда-нибудь снова столкнусь с тобой’.


Теперь настала моя очередь покраснеть. Я почувствовала, как краска приливает к моим щекам.


Она вернула себе преимущество и улыбнулась. ‘Но когда мы встречались в последний раз, ты совсем не говорил по-английски’.


Я почувствовал, что инициатива вернулась в мою сторону: ‘Я изучал английский в школе", - сказал я. ‘Выучил весь язык, на случай, если я когда-нибудь снова увижу тебя лежащим в канаве’. Ее глаза немного расширились. ‘Но у меня было не так много возможностей воспользоваться им с тех пор, как я уехала’.


Ее лицо омрачилось. ‘Ты уже бросил школу?’


‘Три года назад’.


Теперь она была поражена. ‘Но тебе не могло быть больше, чем...’ Она вглядывалась в мое лицо, пытаясь угадать мой возраст.


Я помог ей выбраться. ‘В то время было двенадцать’.


‘Это слишком рано, чтобы заканчивать школу. Я буду заниматься с репетитором, пока мне не исполнится восемнадцать’.


‘Я был нужен для работы на ферме’.


‘Какого рода работа?’


‘Ну, прямо сейчас я Дристейн дайкинг’.


Она засмеялась. ‘Ты все еще говоришь по-английски или как?’


Я улыбнулся ей в ответ, наслаждаясь смехом в ее глазах. ‘Это значит, что я строю каменные стены без раствора. Прямо сейчас на холме над Бейл Мханаис пасется овца. Это деревня, где...


Она прервала меня. ‘Я знаю, где ты живешь’.


‘А ты?’ Я был удивлен.


Она кивнула. ‘Однажды я пришел, постоял на холме и посмотрел на него сверху. Я был почти уверен, что видел тебя на берегу. Это выглядело так, как будто ты собирал морские водоросли’.


Я был взволнован мыслью, что она взяла на себя труд приехать и посмотреть, где я живу, но пыталась скрыть это. ‘Это вполне возможно’.


Она склонила голову набок и с любопытством посмотрела на меня. ‘Зачем тебе собирать морские водоросли?’


‘Это хорошее удобрение. Мы разбрасываем его по ленивым грядкам’. По выражению ее лица я видел, что она понятия не имела, о чем я говорю, а я не хотел показаться каким-то крестьянским мальчиком, поэтому сменил тему. ‘Наставник - это учитель, верно?’


‘Частный учитель, да’.


‘Так ты ходишь куда-нибудь, чтобы заниматься с репетиторами?’


‘Нет, я занимаюсь в замке. У моего преподавателя там комната’.


Группа мальчишек, галопом толкающих тележку, чуть не сбила нас с ног, крича, чтобы мы убирались с дороги, и мы пошли вдоль набережной. ‘Должно быть, это потрясающе - жить в замке", - сказал я.


Но на нее, похоже, это не произвело впечатления. ‘Ты живешь в одном из тех приземистых каменных домиков с соломенными крышами", - сказала она.


‘Черный дом, ага’.


Она вздрогнула. ‘Я бы этого не хотела’.


Что заставило меня рассмеяться. ‘Они не такие уж маленькие. Внутри достаточно места для людей в одном конце и коров в другом’. Я знал, что это вызовет реакцию, и это вызвало.


На ее лице был ужас. ‘У вас в доме живут коровы?’


‘Это согревает нас", - сказал я. ‘И всегда есть свежее молоко из-под крана’.


Она вздрогнула. ‘Это звучит как средневековье’.


‘Не то же самое, что жить в замке, я полагаю, но мне это достаточно нравится’.


Некоторое время мы шли молча, и я украдкой взглянул на нее. Она была довольно высокой. Во всяком случае, выше моего плеча, и в ее улыбке был свет, от которого у меня в животе запорхали бабочки. Она поймала мой взгляд на себе, и ее лицо слегка покраснело, глаза опустились, легкая улыбка приподняла уголки рта.


Она спросила: ‘Что ты делаешь в Сторноуэе?’


‘Я приехал со своим отцом, чтобы запастись провизией на зиму. Он только что вернулся с рыбалки на материке, так что у нас есть немного денег’.


‘Разве ты не зарабатываешь деньги на своем участке?’


Я посмеялся над ее невинностью. ‘Ферма едва кормит нас’.


Она посмотрела на меня с испугом в голосе. ‘Хорошо, где ты берешь свою одежду?’


‘Мы прядем овечью шерсть и ткут из нее ткань, из которой моя мать будет шить одежду’. И у меня снова возникло то чувство неловкости, когда она оглядела меня с ног до головы, ее взгляд остановился на моих босых ногах.


‘У тебя что, нет никакой обуви?’


‘О, да. Но нам приходится их покупать, и они довольно быстро изнашиваются. Поэтому мы берем их для похода в церковь по воскресеньям’.


Я видел в ее глазах, что она даже не могла начать понимать, как мы жили.


‘Что ты делаешь в городе?’ Спросил я.


‘Нас привел мой отец. Несколько друзей, которые остановились в замке, хотели пройтись по магазинам. Мы будем обедать в новом отеле Royal на Кромвель-стрит. И мы остановимся там на ночь’. Она, казалось, была взволнована этой идеей.


Я не сказал ей, что мы с отцом вообще не будем обедать. Мы съедим остатки кровяной колбасы, приготовленной моей матерью, и проведем ночь в нашей тележке, надеясь, что дождя не будет. Мы остановились и посмотрели на воду, омывающую берег, и я увидел высокий корабль на всех парусах, осторожно лавирующий в относительном укрытии гавани по узкому каналу между скалами.


‘Я спросила персонал в замке, но, похоже, никто не знал твоего имени’. Она взглянула на меня. ‘За исключением того, что ты был Маккензи’.


Я покраснел от удовольствия от ее интереса. "Сайм", - сказал я.


‘Шим?’ Она нахмурилась. ‘Что это за имя такое?’


‘Это по-гэльски означает Саймон’.


‘Ну, это глупое название. Я буду звать тебя просто Саймон’.


‘О, ты будешь?’ Я подняла бровь.


Она кивнула вполне определенно. ‘Я так и сделаю".


‘В таком случае, я буду называть вас просто Чорстайдх’.


Она нахмурилась. ‘Почему? Это звучит не так уж по-другому.’


‘Потому что это гэльское имя Керсти, и я буду смотреть на это по-другому’.


Она посмотрела на меня с таким проникновением в своих голубых глазах, что у меня снова запорхали бабочки. ‘Значит, ты помнишь мое имя?’


Пойманный ее пристальным взглядом, я почувствовал, как у меня пересохло во рту, и с трудом обрел дар речи. ‘Я помню о тебе каждую мелочь’.


‘Эй! Во что, по-твоему, ты играешь?’


Голос, кричавший так близко, напугал меня, и, обернувшись, я обнаружил, что стою лицом к лицу с мальчиком-подростком, возможно, на год или два старше меня. У него была густая шевелюра рыжеватого цвета, и он был высоким, хорошо сложенным парнем, одетым в красивую одежду и пару блестящих черных ботинок. Мальчик чуть поменьше ростом с короткими черными волосами стоял у его плеча. Парень постарше толкнул меня в грудь, и я отшатнулся, захваченный врасплох.


‘Джордж!’ Кирсти кричала на него, но он проигнорировал ее, уставившись на меня сердитыми зелеными глазами.


‘Какого черта, по-твоему, ты делаешь, разговаривая с моей сестрой?’


‘Это не твое дело, Джордж", - сказала Керсти.


‘Любой мальчик с дачи, разговаривающий с моей сестрой, - это мое дело’. Он снова ткнул меня ладонью в грудь. Хотя на этот раз я стоял на своем.


Кирсти встала между нами. ‘Это Саймон. Он тот мальчик, который спас мне жизнь в тот день, когда капкан съехал в канаву и мистер Камминг был убит’.


Он оттолкнул ее с дороги, выпятив грудь и придвинувшись ближе, так что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. ‘Что ж, если ты думаешь, что это дает тебе какие-то права, тогда можешь подумать еще раз’.


‘Мы просто разговаривали", - сказал я.


‘Ну, я не хочу, чтобы ты разговаривал с моей сестрой. Мы не общаемся с арендаторами’. Он произнес слово "арендаторы" так, как будто от него остался неприятный привкус во рту.


‘О, не будь таким ослом, Джордж!’ Кирсти снова попыталась втиснуться между нами, но он удержал ее на расстоянии.


Он не сводил с меня глаз. ‘Если я когда-нибудь снова увижу тебя с моей сестрой, я устрою тебе такое укрытие, что ты будешь помнить об этом до конца своих дней’.


Я почувствовал, что сейчас на карту поставлена моя честь, и я выпятил челюсть и сказал: ‘Ты и кто еще?’


Он рассмеялся мне в лицо, и я слегка отшатнулась от его неприятного запаха изо рта. ‘Хах! Мне не нужна армия, чтобы иметь дело с такими, как вы’. И из ниоткуда большой кулак врезался в мое периферийное зрение, угодив мне прямо в лицо. Боль и свет взорвались в моей голове, и мои колени подогнулись подо мной.


Следующее, что я помню, это как мальчик поменьше склонился надо мной, взял одну из моих рук в свою и помог мне подняться на ноги. Я был слаб и все еще немного в шоке, и поэтому совершенно не готов к тому, что мальчик внезапно подошел ко мне сзади и заломил обе мои руки за спину. Бледное веснушчатое лицо Джорджа раздулось в поле зрения, он злобно смотрел на меня, и я оказалась беспомощной перед кулаками, которые он бил мне в живот. Другой парень отпустил меня, и я согнулся пополам на коленях, меня вырвало.


Я слышала, как Кирсти кричала им, чтобы они остановились, но ее протесты были проигнорированы. Джордж наклонил свое лицо к моему. ‘Просто держись подальше", - прошипел он, затем повернулся и, схватив свою сестру за руку, потащил ее прочь, протестуя, другой мальчик плелся за ними и ухмылялся мне через плечо.


Я все еще стоял на коленях, упираясь костяшками пальцев в землю, когда почувствовал, как сильные руки поднимают меня на ноги. Рыбак в шерстяной шляпе и с лицом, обветренным солнцем и ветром. ‘С тобой все в порядке, парень?’


Я кивнул, только смущенный тем, что Кирсти должна была видеть меня униженным подобным образом. Ничто не было задето так сильно, как моя гордость.


Должно быть, прошел час или больше, прежде чем я снова встретился со своим отцом. Он обеспокоенно посмотрел на меня и увидел, что колени у меня вылезли из брюк, а костяшки пальцев ободраны. ‘Что с тобой случилось, сынок?’


Мне было слишком стыдно сказать ему. ‘Я упал’.


Он покачал головой и рассмеялся надо мной. ‘Черт возьми, парень! Я не могу тебя никуда отвезти, не так ли?’


* * *


Всего через несколько дней я увидел ее снова. В тот день было очень мало солнечного света. Ветер дул с юго-запада и приносил с моря огромные перекатывающиеся столбы рваных облаков. Но воздух не был холодным, и мне нравилось чувствовать, как он обдувает мою одежду и волосы во время работы. Это была тоже горячая работа - перетаскивать огромные куски камня вверх по склону, чтобы расколоть их молотком так, чтобы они точно вписывались в стену.


Мой отец научил меня строить дамбы из сухого камня почти сразу, как я научился ходить. ‘Ты точно сможешь держать одних зверей внутри, а других снаружи, сынок", - сказал он. ‘Или обеспечь крышу над головой. Основы жизни’. Он любил употреблять громкие слова, мой отец. Я думаю, он выучил их из гэльской Библии, которую читал нам каждый вечер и половину воскресенья.


День клонился к закату, но оставалось еще несколько часов дневного света, и я надеялся закончить овечью вырезку к концу недели, когда мой отец проверит мою работу и даст ей свое одобрение. Или нет. Хотя я был бы опустошен, если бы он этого не сделал.


Я выпрямился, спина затекла, мышцы болели, чтобы посмотреть вниз на Бейл Мханаис и берег за ним, полоски пахотных земель, сбегающие с холма к морю. И тогда я услышал ее голос.


‘Ciamar a tha thu? ’


Я обернулся, сердце внезапно заколотилось, и увидел ее, стоящую там, на гребне холма. На ней была длинная темная накидка поверх платья, капюшон был надвинут, чтобы защитить волосы. Но все же его прядям удалось вырваться на свободу и разлететься, как серпантину на ветру. "У меня все хорошо, спасибо’, - ответил я по-английски. ‘Как дела?’


Ее глаза опустились к земле, и я мог видеть, как она сцепила руки перед собой, одна обхватила другую изнутри. ‘Я пришел извиниться’.


‘Зачем?’ Хотя я прекрасно знал, но моя гордость хотела, чтобы она поверила, что я не придал этому значения.


‘Мой брат Джордж’.


‘Не за что извиняться. Ты не его хранитель’.


‘Нет, но он думает, что он мой. Мне так стыдно за то, как он обращался с тобой, после того, что ты для меня сделала. Ты этого не заслуживаешь’.


Я пожала плечами, изображая безразличие, но отчаянно ища какой-нибудь способ сменить тему. Унижение было глубоким. ‘Как так получилось, что ты не со своим наставником?’


И впервые ее лицо расплылось в улыбке, и она захихикала, как будто я сказал что-то, чего не должен был. ‘У меня только что появился новый репетитор. Молодой человек. Ему чуть за двадцать. Он приехал всего несколько недель назад, и я думаю, что он безнадежно влюбился в меня.’


Я почувствовал укол ревности.


‘В любом случае, я могу обвести его вокруг своего мизинца в любое время, когда захочу. Так что выбраться из замка не проблема’.


Я посмотрела вниз по склону в сторону деревни, задаваясь вопросом, видел ли нас кто-нибудь там внизу. Она не упустила этого.


‘Стыдишься, что тебя видят со мной?’


‘Конечно, нет! Это просто...’


- Что? - спросил я.


‘Ну, это ненормально, не так ли? Таких, как я, видели разговаривающими с такими, как ты’.


‘О, прекрати это. Ты говоришь, как Джордж’.


‘Никогда!’ Сравнение вызвало во мне негодование.


‘Ну, если ты так беспокоишься о том, что тебя увидят со мной, может быть, нам стоит встретиться где-нибудь, где никто не сможет’.


Я посмотрел на нее в замешательстве. ‘Встретиться?’


‘Поговорить. Или, может быть, ты не хочешь говорить со мной’.


‘Да", - сказал я немного слишком быстро и увидел, как улыбка тронула ее губы. ‘Где?’


Она мотнула головой за холм, к изгибу серебристого песка под нами, на другой стороне холма. ‘Ты знаешь стоячие камни в дальнем конце пляжа?’


‘Конечно’.


‘Под ними есть небольшая впадина, почти полностью защищенная от ветра, и оттуда открывается великолепный вид на море, разбивающееся о скалы’.


‘Откуда ты об этом знаешь?’


‘Я иногда хожу туда. Просто чтобы побыть одному. Тебе не нужно было бы бояться, что люди увидят нас вместе, если бы мы встретились там’.


* * *


Был поздний вечер в тот день, когда я отправился на свидание с Кирсти. Я оставлял одинокие следы на песке, мокром от отлива, когда следовал вдоль изгиба Трай Мор на север, немного нервно поглядывая через мачер на случай, если кто-то наблюдал. Но я, возможно, был последним человеком на земле. Там не было видно ни души. Компанию мне составляли только шум моря, разбивающегося о берег, и чайки, кружившие над скалами.


На дальней стороне пляжа я поднялся через кладбище, камни для головы и ног торчали из высокой травы, и я ступал осторожно, осознавая, что здесь покоятся мои предки и что однажды я присоединюсь к ним. Я остановился и взглянул на океан, чтобы увидеть, как солнце начинает свой медленный спуск к горизонту, окрашивая далекие облака золотом и посылая осколки света, скользящие по поверхности воды. Каким видом из вечности я хотел бы поделиться с народом, населявшим эту землю все столетия до меня.


Стоячие камни отбрасывали длинные тени на мачай. Некоторые из них были более чем в два раза выше меня. Тринадцать основных камней, которые образовывали центральный круг, с длинной подъездной аллеей из камней на севере и более короткими ответвлениями на юге, востоке и западе.


Мое внимание привлекло движение, и я увидел развевающуюся на ветру юбку, наполовину скрытую одним из более высоких камней, прежде чем появилась Кирсти, которая обогнула его и остановилась, глядя вниз по склону, пока я поднимался к ней. Когда я приблизился, я увидел, что ее лицо сильно порозовело. Ее юбки и накидка развевались позади нее вместе с волосами, и она скрестила руки и прислонилась к зернистости гнейса.


‘Тебе рассказывали в школе о камнях?’ - спросила она, когда я подошел к ней, немного запыхавшись.


‘ Только то, что им около четырех тысяч лет, и никто не знает, кто их туда поместил.’


‘Мой наставник говорит, что если бы мы могли смотреть на них сверху, они имели бы грубую форму кельтского креста’.


Я пожал плечами. - И что? - спросил я.


‘Саймон, их поместили сюда более чем за две тысячи лет до рождения Христа’.


Я понял, к чему она клонит, и глубокомысленно кивнул, как будто эта мысль пришла мне в голову давным-давно. ‘Да, конечно’.


Она улыбнулась и провела ладонью по камню, к которому прислонилась. ‘Мне нравится текстура камней", - сказала она. ‘Сквозь них, как сквозь дерево, проходит зернистость’. Она откинула голову назад и посмотрела на его вершину. ‘Интересно, как они их передвигали. Они, должно быть, ужасно тяжелые’. Затем она ухмыльнулась и протянула мне руку. ‘Давай’. Я колебался всего мгновение, прежде чем схватить его, чувствуя его маленьким и теплым в своем. Она оттащила меня от камней, и мы вместе побежали вниз по склону, почти не контролируя себя, смеясь от возбуждения, прежде чем остановиться там, где стихия разъела махайр и рыхлая торфянистая земля осыпалась в скалистую впадину.


Она отпустила мою руку и спрыгнула на него. Я последовал ее примеру и приземлился рядом с ней. Пляжная трава росла кочками и зарослями, связывая рыхлую землю и пробиваясь между трещинами в скале. Над головой дул ветер, но воздух здесь был совершенно спокоен, и возникало чудесное ощущение укрытия и спокойствия. Никто не мог нас видеть, разве что с лодки в море.


Кирсти расправила юбки, чтобы сесть на траву, и похлопала по месту рядом с собой. Я увидел ее черные сапоги до щиколоток и мелькнувшую белую икру. Я знал, что она моложе меня, и все же она казалась гораздо более уверенной в себе. Я сделал, как мне было сказано, и сел рядом с ней, снова смущенный и немного напуганный странными, непривычными чувствами.


Она сказала: "Иногда я выглядываю и думаю, можно ли в ясный день увидеть Америку’. Она засмеялась. ‘Это глупо, я знаю. Это слишком далеко. Но это заставляет меня задуматься обо всех тех людях, которые отправились в путь на лодках, не зная, что ждет их в конце путешествия, если вообще что-нибудь ждет.’


Мне нравилось слушать, как она вот так говорит, и я видел, как загорались ее глаза, когда она смотрела на океан.


‘Интересно, на что это похоже", - сказала она.


‘Америка?’


Она кивнула.


Я рассмеялся. ‘Мы никогда не узнаем’.


‘Вероятно, нет", - согласилась она. ‘Но мы не должны ограничивать наши горизонты только тем, что мы можем видеть. Мой отец всегда говорит, что если ты веришь во что-то, ты можешь это осуществить. И он должен знать. Все, что у нас есть и чем мы являемся, - это благодаря ему. Его видение.’


Я смотрел на нее, впервые преисполненный любопытства к ее отцу и матери, к жизни, которую она вела, так отличающейся от моей. ‘Как твой отец разбогател?’


‘Наша семья родом из Глазго. Мой прадед сколотил состояние на торговле табаком. Но все это рухнуло с американской войной за независимость, и именно мой отец в конце концов восстановил состояние семьи, втянув нас в торговлю хлопком и сахаром с Вест-Индией.’


Я слушал ее с чувством изумления, а также неполноценности, осознавая все то, о чем я был в полном неведении. ‘Это все еще то, чем он занимается?’


Она засмеялась. ‘Нет, не сейчас. Он отошел от дел. С тех пор как он купил поместье Лангадейл и построил замок в Ард Мор, это то, что занимает все его время. Даже если это не принесет ему никаких денег. Она обратила сияние своей улыбки ко мне. ‘По крайней мере, так он всегда говорит’.


Я улыбнулся в ответ, каким-то образом захваченный ее пристальным взглядом, мои глаза встретились с ее, и между нами повисло долгое молчание. Я слышал ветер, крики чаек и шум океана. Я чувствовал, как колотится мое сердце, словно волны, бьющиеся о берег. И без какого-либо сознательного решения я протянул руку, чтобы снова запустить пальцы в шелковистую мягкость ее волос и погладить ее затылок в своей ладони. Я увидел, как расширились ее зрачки, и почувствовал боль тоски глубоко внутри себя.


Я вспомнил маленькую девочку, которую поднял на руки из канавы, и как, пробегая долгую милю по мокрой дороге к замку, я смотрел вниз и видел, как она смотрит на меня снизу вверх.


Я нашел ее лицо другой рукой, так нежно проведя кончиками пальцев по линии ее щеки, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать ее в самый первый раз, ведомый каким-то инстинктом, который формировался целую вечность. Губы прохладные, мягкие и податливые. И хотя я ничего не знал о любви, я знал, что нашел ее, и никогда не хотел ее терять.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Я


Сайм вернулся от воспоминаний о дневниках своего предка к осознанию того, что все это время он сидел, уставившись на призрачный отпечаток, оставленный в альбоме пропавшей детской фотографией Кирсти. И он поднял глаза, внезапно пораженный осознанием чужого присутствия в комнате. Мари-Анж стояла, прислонившись к дверному косяку, наблюдая за ним. Он увидел обычное презрение в ее глазах, что-то, что стало слишком знакомым. Но было что-то еще. Беспокойство? Вина? Трудно было сказать.


‘Ты выглядишь ужасно", - сказала она.


‘Спасибо’.


‘Когда ты в последний раз нормально спал?’


Он почувствовал, как песок царапает его глаза, когда он моргнул. ‘Где-то перед твоим уходом’.


Она вздохнула. ‘Что-то еще, в чем, без сомнения, есть моя вина’. И она оттолкнулась от двери и подошла к столу, обратив свой взгляд на подростковые фотографии Кирсти в альбоме. ‘Это она? Женщина Коуэлл?’


Он кивнул. ‘Лет тринадцати или четырнадцати, я думаю’.


Мари-Анж склонилась над ним, чтобы пролистать страницы вперед, бросая холодные взгляды на растущую Кирсти. Она остановилась на последней фотографии. Кирсти со своими матерью и отцом, снятая при ярком солнечном свете где-то на скалах. Кирсти, к тому времени молодая женщина, откровенно улыбающаяся в камеру, зажатая между мамой и папой, обнимая каждого из них. По мере того, как она росла, они каким-то образом уменьшались, и было видно, что ее мать нездорова. ‘По этому вы никогда бы не догадались, что она способна кого-то убить", - сказала Мари-Анж.


Сайм пристально посмотрел на нее. ‘Это то, что ты думаешь?’


‘Все больше и больше выглядит таким образом’.


- А доказательства? - спросил я.


‘О, это обязательно появится. Там обязательно должно быть что-то, что ее выдаст. И можешь поспорить, я это найду’. Она оглядела кабинет. ‘Итак, что вы обнаружили здесь такого, что говорит вам о Коуэллах?’


Сайм подумал об этом. Достаточно, чтобы понять, что они не были близки. Что в их отношениях не было теплоты. Она искала утешения в собственной компании, в своих собственных интересах. Он нашел удовлетворение в другом месте, и в конце концов с другой женщиной.’


Она задумчиво посмотрела на него на мгновение. ‘Интересно, к каким выводам о нас мог бы прийти кто-нибудь, если бы они совершили экскурсию по нашей квартире’.


‘Почти то же самое, я бы подумал. Только наоборот’.


Она раздраженно фыркнула. ‘Все та же старая заезженная пластинка’.


‘Тебя там никогда не было, Мари. Все те часы, когда я не знал, где ты. И всегда одни и те же старые отговорки. Работа. Девичник, поездка к твоим родителям в Шербрук.’


‘Ты никогда не хотел приезжать. Куда угодно. Когда-либо’.


‘И ты никогда не хотела, чтобы я этого делал. Всегда находила вескую причину, по которой я не должен присоединяться к тебе. А потом представляла это как мою вину’. Он свирепо посмотрел на нее, вспоминая все разочарования и одиночество. ‘Там был кто-то еще, не так ли?’


‘О, тебе бы это понравилось, не так ли? Если бы у меня был роман. Тогда это была бы не твоя вина. Нет вины, не в чем обвинять’. Она сердито ткнула в него пальцем. ‘Но вот правда, Саймон. Если тебе нужно кого-то обвинить в распаде нашего брака, просто посмотри в зеркало’.


Прочищенное горло заставило их обоих повернуть головы. Крозз неловко стоял в дверном проеме, его смущение было очевидным. Он решил проигнорировать то, что он мог подслушать. ‘Только что звонил Лапуэнт", - сказал он. ‘Примерно через час он вылетает в Монреаль с телом’. Он сделал паузу. ‘Вскрытие состоится первым делом завтра утром’.


‘Хорошо", - сказала Мари-Анж.


‘Что насчет Моррисона?’ Спросил Сайм.


‘Все еще отсутствует. Но мы его найдем’.


‘ Как ты думаешь, он как-то связан? - Спросила Мари-Анж. - С убийством? - спросила она.


Крозз был уклончив. ‘Мы узнаем это лучше, когда поговорим с ним’.


Сайм развернул фотоальбом на столе так, чтобы страница с пропавшей фотографией была обращена к его начальнику. ‘Вам лучше взглянуть на это, лейтенант’.


Крозз вошел в комнату и наклонил голову, чтобы взглянуть на фотографии. На мгновение он просто казался озадаченным. Затем в его глазах вспыхнул свет. ‘Иисус", - сказал он. ‘Это тот ребенок, которого вы нашли на полу в комнате Моррисона’. Он поднял глаза. ‘Керсти Коуэлл?’


Сайм кивнул. ‘Вероятно, вырезано из того самого отпечатка, который был взят из этого альбома’.


‘Ну и как, черт возьми, он это получил?’


Мари-Анж переводила взгляд с одного на другого. ‘Что я здесь упускаю?’


Но ни один из мужчин не обратил на нее никакого внимания. Сайм сказал: ‘Это первое, что нам нужно спросить у него, когда мы его найдем’.


Крозз разочарованно выдохнул. ‘И, может быть, вам лучше пойти туда и спросить миссис Коуэлл’. Он кивнул головой в сторону двери. ‘Она вернулась’.


II


Отопление в летнем домике было включено после шторма, и воздух был удушливым. Сайма отвлекли проницательные голубые глаза Кирсти Коуэлл и почти непреодолимое желание закрыть свои собственные. В тепле оказалось трудно сосредоточиться.


Он снова сел спиной к окну, и она казалась более спокойной, собранной после долгой прогулки со своим кузеном.


‘Я хочу, чтобы ты рассказала мне о своих отношениях с Норманом Моррисоном", - сказал он. Что мгновенно разрушило его самообладание.


‘Что вы имеете в виду? У меня нет никаких отношений с Норманом Моррисоном’.


‘Вы знаете, что он пропал прошлой ночью?’


Теперь ее глаза широко раскрылись. ‘Нет, я не была. Что случилось?’


‘Он вышел после ужина и не вернулся’.


Она заметно побледнела. ‘Но что это значит? С ним все в порядке?’


‘Мы не знаем. В данный момент ведутся поиски’. Он внимательно наблюдал за ней, пока она пыталась оценить информацию, которую он ей только что сообщил. ‘Мы понимаем из более чем одного источника, что он был ... несколько одержим вами, миссис Коуэлл’.


В ее глазах вспыхнул гнев. ‘ Люди говорят всякое. А такое место, как это, похоже на теплицу, мистер Маккензи. Посади семя правды, и очень быстро оно перерастет в изобилие лжи.’


‘Так в чем же правда?’


"Правда в том, что Норман Моррисон - прекрасный, нежный, добрый человек, который перестал стареть, когда ему было около двенадцати. И много ли среди нас тех, кто не променял бы все наши стареющие годы на то, чтобы снова стать молодыми?’


‘У тебя была к нему слабость?’


‘Я это сделала’. Она говорила почти вызывающе. ‘Мы вместе учились в школе, здесь, на острове. Он всегда был влюблен в меня, когда мы были детьми. И, как и все остальное, это было то, из чего он так и не вырос.’


‘И вы поощряли его?’


‘Конечно, нет! Но он все еще был ребенком, и он все еще был моим другом. Я никогда бы не смог причинить ему боль’.


‘Можете ли вы назвать какую-либо причину, по которой он мог хотеть причинить вам вред?’


Она была шокирована. ‘Вы же не всерьез предполагаете, что это Норман напал на меня и убил Джеймса?’


‘Я ничего не предлагаю. Я спрашиваю тебя’.


‘Нет’. Она была непреклонна. ‘Норман ни за что не сделал бы ничего подобного’.


‘Был ли он когда-нибудь в вашем доме?’


Она нахмурилась. ‘Здесь?’


‘Здесь или в большом доме’.


‘Нет, он не был. По крайней мере, он не был здесь с тех пор, как мы оба были детьми’.


‘Тогда не могли бы вы объяснить, как у него в спальне оказалась ваша фотография, почти наверняка взятая из фотоальбома в вашем кабинете?’


Ее рот слегка приоткрылся от недоверия. ‘Это невозможно’.


‘В твоем альбоме отсутствует отпечаток. На одном из снимков ты в возрасте примерно тринадцати или четырнадцати лет. Мы нашли вашу фотографию в том же возрасте в его комнате, голова вырезана из остальной части.’


Ее чувство шока было ощутимым. ‘Он ... он никогда не был в этом доме’.


‘И вы не дали ему свою фотографию?’


‘Ни в коем случае’.


Сайм медленно, глубоко вздохнул. Он чувствовал себя нехорошо. ‘ Вам известно, миссис Коуэлл, о ревности вашего мужа к Норману Моррисону? - спросил я.


Она была совершенно пренебрежительна. ‘Ревнуешь? Джеймс? Я так не думаю’.


‘По словам матери Нормана, ваш муж привез на остров двух мужчин, чтобы они избили его и предупредили, чтобы он держался от вас подальше’.


‘Это смешно! Когда?’


‘ Около шести месяцев назад. Ранней весной. Он сделал паузу. - Вы видели Нормана с тех пор? - спросил я.


Она открыла рот, чтобы ответить, но остановила себя, и он мог видеть, что она думает. ‘Я … Я не знаю. Я не могу вспомнить’.


Что означало, что она, вероятно, этого не делала и воспроизводила события прошлого в новом свете. Но какими бы они ни были, она не делилась ими с ним.


‘Мне нужен комфортный отдых", - внезапно сказала она.


Сайм кивнул. Ему самому нужна была передышка. Шанс вырваться из домашней жары и глотнуть свежего воздуха. Когда Кирсти поднялась наверх, он вышел на крыльцо и встал, держась за перила, глубоко дыша. Поскольку все местные копы были прикомандированы к поискам Нормана Моррисона, только Арсено и молодой сержант по имени Лапьер были оставлены продолжать обыск территории вокруг дома. Сайм наблюдал за ними, пока они методично передвигались с палками по более высокой траве. Они искали что-нибудь, что могло бы пролить свет на темный корпус. Солнце делало все возможное, чтобы помочь, разбрызгивая водянисто-золотистые пятна по всей длине утесов. Орудие убийства было бы неплохо. Но если Кирсти убила своего мужа, Сайму казалось, что проще всего было бы бросить нож со скалы в море. Если бы Коуэлл был убит злоумышленником, которого описала Кирсти, то он почти наверняка взял бы нож с собой, возможно, сам выбросил бы его в море. Осмотр кухни Мари-Анж установил, что все наборы кухонных ножей были полными.


Сайму становилось все труднее принять, независимо от того, сколько доказательств Мари-Анж могла найти, что Кирсти убила своего мужа. И все же это была его работа - докопаться до правды, несмотря ни на что. И хотя на данный момент улики против нее были чисто косвенными, он рисковал оказаться в меньшинстве, когда дело доходило до того, чтобы поверить в ее невиновность. И это прямо противоречило всем его инстинктам следователя по уголовным делам. Это было невозможное раздвоение. Он повернулся, чтобы вернуться внутрь.


III


Где-то был солнечный свет. Он играл в мимолетные моменты фантазии в неподвижном воздухе, который был тяжелым от пыли, взвешенной в четко очерченных столбах. Но был и туман, скрывающий свет. Накатывающий с моря, как летний хаар, чтобы заслонить все освещение. Он услышал, как кто-то зовет. Кто-то далеко. Знакомый голос, повторяющий одно и то же слово снова и снова.


‘Симе … Симе … Симе!’


Он испуганно проснулся, но понял, что его глаза не были закрыты.


‘Сайм, с тобой все в порядке?’


Сайм повернул голову и увидел Томаса Бланка, стоящего у подножия лестницы, со странным выражением на лице.


‘Я в порядке", - сказал Сайм. Но знал, что это не так. Вежливое покашливание заставило его повернуться лицом вперед и увидеть Кирсти, сидящую в кресле напротив. Ее голова была слегка наклонена набок, в глазах было выражение настороженного любопытства.


‘Если ты захочешь продолжить это в другой раз ...’


Продолжать? И до него дошло, что они возобновили интервью некоторое время назад, и он понятия не имел, как долго он находился в состоянии анабиоза. Он тяжело дышал.


‘Нет. Нет, мы должны продолжать’. Его дезориентация была почти парализующей.


Она пожала плечами. ‘Что ж, я жду’.


Сайм взглянул на Бланка, который поднял бровь. Невысказанный вопрос. Сайм почти незаметно кивнул, и Блан неохотно вернулся к своим мониторам в задней комнате.


‘ На чем мы остановились? ’ спросил он Кирсти.


‘Ты спрашивал, как мы с Джеймсом познакомились’.


Он кивнул. ‘ Расскажи мне.


‘Я уже сделал это’.


‘Тогда расскажи мне еще раз’.


Ее вздох был полон нетерпения и разочарования. ‘Джеймс был приглашенным лектором по экономике бизнеса во время моего последнего курса в Бишопском университете в Ленноксвилле’.


‘Это англоязычный университет?’


‘Да’.


‘Только одна лекция?’


‘Да. Его пригласили поговорить с нами как классический пример предпринимательских достижений. Небольшой местный бизнес превратился в международный успех с многомиллионным оборотом’.


‘И какой была ваша тема?’


‘Экономика’. Она пожала плечами, и ее улыбка была грустной и ироничной. ‘Не спрашивай меня почему. Ты вынужден принимать решения о таких вещах, когда ты еще слишком мал, чтобы знать. Я всегда хорошо разбиралась в цифрах, так что...’ Ее голос затих. ‘В общем, потом в его честь был устроен прием с напитками, и я пошла с ним’.


‘Почему? Он тебя привлекал?’


Она подумала об этом. ‘Полагаю, так и было. Но не в общепринятом смысле. Он был на двенадцать лет старше меня, что немало, когда тебе чуть за двадцать. Он не был тем, кого я бы описал как симпатичного. Но у него было обаяние, и он знал, как рассмешить свою аудиторию. И я был впечатлен его успехом, и его уверенностью, и всем, что он, казалось, знал об этом мире. Но что я нашел, я полагаю, наиболее привлекательным в нем, так это то, что он, как и я, был родом с островов Магдалены. Это заставило меня увидеть, что независимо от того, кто ты или откуда ты родом, ты можешь быть всем, чем захочешь. Если ты этого достаточно захочешь.’


‘Почему это должно вас интересовать, если в ваши намерения никогда не входило покидать остров Въезда?’


‘Тогда я не был настроен на этот курс, мистер Маккензи. Возможно, инстинкт сработал, но мои родители были все еще живы. Они были моим якорем. Даже если бы меня там не было, они были бы. Так что в то время я все еще чувствовал себя свободным делать все, что захочу. Я никогда не мечтал, что через двенадцать месяцев их обоих не станет и что мой мир сузится до этой крошечной точки суши в заливе Святого Лаврентия.’


‘Ты чувствуешь, что это похоже на тюрьму?’


‘Не совсем тюрьма. Но я чувствую себя привязанным к нему’.


Сайму потребовалось время, чтобы еще раз осмотреть ее. Выражение ее лица было усталым. Усталые глаза отяжелели от недостатка сна. Он знал, что она чувствовала. "Странная" - это было слово, которое Айткенс и Крозес использовали для описания ее, и он задавался вопросом, что за странный вид принуждения привязал ее к этому месту только по какой-то смутной причине, что она чего-то лишится, если уедет. ‘Значит, вы впервые встретились с ним на вечеринке после его лекции?’


‘Да’.


‘И что?’


‘Меня представили ему как коллегу Маделино, и я почувствовал его напряженность с первого момента. В том, как он слишком долго держал меня за руку. В том, как он поймал меня своим пристальным взглядом и удерживал там, как будто в комнате больше никого не было.’


‘Любовь с первого взгляда?’


Она резко взглянула на него, как будто заподозрив сарказм. ‘Для него - да. По крайней мере, он всегда так говорил’.


‘Но не для тебя?’


‘О, я была польщена его вниманием, конечно. Но, как я уже говорила вам, он неустанно преследовал меня в течение следующих двух лет. Когда я вернулась на остров после смерти моих родителей, он сделал мне предложение. Я сказала ему, что из меня не получится хорошей жены, поскольку у меня нет желания покидать остров. Это был мой дом, и именно здесь я хотела остаться’. Она грустно улыбнулась. ‘И он сказал, что в таком случае он сделает это и своим домом. Что он построит здесь дом для нас. Что мы вырастим семью, основаем династию.’


‘Но у тебя никогда не было детей’.


‘Нет’. Теперь она избегала встречаться с ним взглядом. ‘Оказалось, что он бесплоден. О детях не могло быть и речи’.


Это была явно эмоциональная тема, которая на мгновение сделала ее уязвимой. Сайм воспользовался возможностью переключить внимание и вывести ее из равновесия.


‘Если это был не Норман Моррисон, то кто еще мог хотеть вас убить, миссис Коуэлл?’


Она казалась пораженной. ‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘Вы утверждаете, что объектом нападения были вы, а не ваш муж. Значит, кто-то, должно быть, хотел вас убить’.


Это было почти так, как если бы эта мысль никогда не приходила ей в голову раньше, и она казалась взволнованной, сбитой с толку этим вопросом. ‘Я … Я действительно понятия не имею’.


‘О, перестаньте, миссис Коуэлл! Это маленькое сообщество. Здесь нет никого, кого вы могли бы обидеть, кого-то, у кого могли быть причины затаить на вас обиду?’


‘Нет!’ Ее отрицание было почти слишком яростным. ‘Там никого нет’.


‘Тогда зачем кому-то нападать на вас?’


Она была в растерянности, краска прилила к ее щекам. ‘Я не знаю. Может быть... может быть, он был грабителем, а я просто встал у него на пути’.


- Миссис Коуэлл, - сказал Сайм, - Вы знаете, сколько случаев краж со взломом было зарегистрировано на острове Энтерридж за последние десять лет? - Спросил Сайм.


‘Откуда мне это знать?’


‘Ты бы не стал. Если бы не попросил. Как я. И ты хочешь знать, каким был ответ?’


Она посмотрела на него с неприкрытой враждебностью в глазах, ее губы были твердо сжаты.


‘Ровно ноль’. Сайм сделал долгий, медленный вдох, чтобы успокоиться. ‘Но давайте предположим на мгновение, что ваш нарушитель был грабителем, хотя это маловероятно. Зачем ему преследовать вас через всю комнату, повалить на пол, как вы описали, а затем попытаться ударить вас ножом? Помимо того факта, что грабитель вряд ли проникнет в дом, где все еще горит свет и жильцы явно не легли спать, не будет ли у него больше шансов убежать, если его потревожат? И если реальной целью его проникновения в дом была кража, зачем ему носить с собой нож?’


Она свирепо посмотрела на него. ‘Понятия не имею’. Ее голос был напряженным и тихим. ‘Я рассказала тебе, что произошло. Я не экстрасенс. Я не могу этого объяснить’.


‘Кажется, есть много вещей, которые вы не можете объяснить, миссис Коуэлл’.


Это был не вопрос, и она явно не чувствовала себя обязанной отвечать, и поэтому они сидели, глядя друг на друга, казалось, бесконечно долго.


Он чувствовал себя школьным хулиганом, жестоко и безжалостно изводящим классного слабака. Она казалась раздавленной и уязвимой, совсем одна в мире, и никто не мог заступиться за нее, за исключением ее свирепого кузена. Он попытался увидеть ее снова, как в тот первый раз, когда был так уверен, что знает ее. Но теперь ему просто казалось, что он знал ее всю свою жизнь.


Он сказал: ‘Керсти - шотландское имя, не так ли?’


Она, казалось, была поражена вопросом, и ее брови нахмурились от испуга. ‘Какое это имеет отношение к чему-либо?’


‘Имеет ли ваша семья шотландские корни?’


Она нетерпеливо вздохнула. ‘Насколько я знаю, да’.


‘Прапрабабушку твоей матери звали Маккей’.


Ее нетерпение уступило место изумлению. ‘Откуда ты это знаешь?’


‘В вашем семейном альбоме есть ее фотография’.


‘Ты был занят. Я полагаю, ты рылся во всех моих личных вещах’.


‘Это расследование убийства, миссис Коуэлл. Такого понятия, как частное, не существует’.


Ее руки теперь дрожали, и она сжала их на коленях. ‘Я не вижу смысла ни в чем из этого’.


Но Сайм встал на свой курс, и, казалось, пути назад не было. Он знал, что это не имело никакого отношения к расследованию, но он чувствовал побуждение продолжить его. ‘Просто пытаюсь установить ваше прошлое’.


‘Большинство людей на острове шотландского, ирландского или даже английского происхождения’, - сказала она. ‘Они приехали сюда из Новой Шотландии, или острова принца Эдуарда. Некоторые потерпели кораблекрушение по пути в Квебек. Пра-пра-пра-бабушка Маккей, вероятно, была шотландкой. Это шотландское имя. Но с тех пор было много смешанных браков. Девичья фамилия моей матери была Эйткенс. Моя была Диксон. Она судорожно втянула воздух. ‘Теперь вы собираетесь сказать мне, какое отношение все это имеет к убийству моего мужа?’


- Сайм? - спросил я.


Сайм обернулся и увидел Бланка, стоящего в коридоре. На его лице было странное выражение, вокруг глаз залегли едва заметные намеки на непонимание.


‘Я думаю, нам следует на этом закончить’.


* * *


Тени облаков проносились по склонам и холмам острова Энтерридж, когда усиливающийся ветер быстро гнал их над головой с юго-запада на северо-восток. Но в них не было угрозы дождя.


Томас Бланк закинул серебристые кейсы с мониторами в заднюю часть микроавтобуса и повернулся, чтобы посмотреть на Сайма. Он понизил голос. - Что, черт возьми, это все там было, Сайм? - спросил я.


‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘О, да ладно, ты понимаешь, о чем я говорю?’


‘Я не знаю’.


Глаза Бланка сузились, явно подозревая Сайма в неискренности. ‘Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты действительно заснул, сидя прямо, с открытыми глазами, посреди интервью’. Сайм едва ли мог это отрицать, тем более что он понятия не имел, как долго на самом деле просидел так. ‘ Когда ты в последний раз нормально спал? Дни? Недели?’


Сайм пожал плечами.


‘Тебе следует показаться врачу’.


‘Я уже сделал это’.


‘Не врач. Психиатр. Кто-то, кто может понять, что происходит у тебя в голове’. Он разочарованно вздохнул. ‘Я имею в виду, что там было насчет шотландских корней и прабабушек? Господи, чувак! Крозз собирается просмотреть эти записи. И другие тоже’. Он сделал паузу, и выражение его лица смягчилось. Он положил руку на плечо Сайма. ‘ Тебе нужна помощь, Сайм. Ты не справишься с этим. Правда. И нет ни одного члена команды, который не знал бы об этом. Ты должен быть на больничном. Не связан с делом об убийстве.’


Сайм внезапно ощутил почти непреодолимое чувство неудачи, и, подобно маске, храброе лицо, которое он носил до конца жизни, сползло. Он опустил голову и не мог встретиться взглядом с Бланком. ‘Ты понятия не имеешь, на что это похоже, Томас", - услышал он свой голос. Но его голос казался бестелесным, далеким. Как будто он принадлежал кому-то другому. "Ночь за ночью, за ночью. Пялишься в чертов потолок. Считаешь удары своего сердца. Секунды превращаются в минуты, минуты в часы. И чем сильнее ты пытаешься заснуть, тем труднее это становится. Затем утром вы чувствуете себя еще более уставшим , чем когда ложились спать, и задаетесь вопросом, как, черт возьми, вы собираетесь пережить еще один день.’


Он поднял глаза, и сочувствие в глазах Бланка было вынести едва ли не тяжелее, чем его прежнее разочарование. Блан медленно покачал головой. ‘Тебе действительно не стоит работать, чувак. Я не знаю, о чем они думали, подключая тебя к этому делу.’


Он внезапно замолчал, отвел глаза и наклонился, чтобы поднять футляр от фотоаппарата. Сайм обернулся и увидел приближающегося Крозза.


‘Как все прошло?’ - спросил он, добравшись до них.


Сайм взглянул на Бланка, но его напарник демонстративно был занят тем, что укладывал чехлы для фотоаппаратов в микроавтобус. Он сказал: "Она не может объяснить, как у Нормана Моррисона оказалась ее фотография в его комнате или как она у него оказалась. И она утверждает, что понятия не имеет, почему кто-то мог хотеть ее убить. Похоже, ей даже не пришло в голову, что если она была объектом нападения, то у нападавшего должна была быть причина.’


‘Если, конечно, не было никакого нападавшего, и она просто не продумала это до конца’. Крозз сделал паузу. ‘Какой она вам показалась?’


Сайму ничего не оставалось, как ответить честно. ‘ Взволнован, лейтенант. Не очень убедительно.’


"А как насчет тебя, Томас? Она убедила тебя?’


Бланк выпрямился. ‘Вовсе нет, босс. Она враждебна и уклончива, и чертовски виновата, если хотите знать мое мнение’.


Айткенс вышел на крыльцо из летнего домика, и они обернулись, когда он спускался к ним по ступенькам. Он безнадежно пожал плечами. ‘Она не хочет, чтобы я оставался у нее на ночь’. Затем он обратил враждебный взгляд на Сайма. ‘Я не знаю, что ты ей там сказал, но ты действительно ее расстроил’.


Сайм не знал, что сказать, и именно Крозз избавил его от необходимости отвечать. ‘Человек мертв, месье Эйткенс. Нелегко не растоптать чувства людей, когда пытаешься выяснить причину. Мы ценим, что мадам Коуэлл овдовела, но она также является нашим единственным свидетелем.’ И он прекратил дальнейшую дискуссию на эту тему. ‘Ты можешь вернуться с нами на лодке’.


Айткенс одарил его долгим тяжелым взглядом, но ничего не сказал, прежде чем повернуться и вернуться в дом.


Крозз повернулся к Сайму и Бланку. ‘Если Нормана Моррисона не найдут до наступления темноты, мне придется оставить одного из наших людей присматривать за миссис Коуэлл. Каким бы маловероятным это ни было, если именно Моррисон убил Коуэлла и он все еще на свободе, есть шанс, что миссис Коуэлл может быть в опасности.’


Сайм быстро сказал: ‘Я останусь’.


Крозес казался удивленным. ‘Почему?’


‘Я мог бы с таким же успехом не спать здесь, как и не ночевать в отеле’. Он знал, что Блан повернул голову, чтобы посмотреть на него, но избегал его взгляда.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Патрульный из Кап-о-Мель был на кухне, готовил себе что-нибудь поесть, прежде чем вернуться в большой дом, чтобы стоять на страже остаток ночи. Свет падал в гостиную из полуоткрытой двери.


Кирсти была где-то наверху, и Сайм слышал, как она ходит по комнате. Лестница была освещена, но сама гостиная была погружена в темноту, только одна маленькая лампа для чтения фокусировала свой свет по кругу вокруг кресла в дальнем углу.


Сайм бродил среди теней в полутьме, просто прикасаясь к вещам. Улыбающийся изумрудный Будда с круглым толстым животом; календарь, состоящий из двух пронумерованных кубиков, подвешенных на латунной подставке. Керамическое изображение мистера Микобера с блестящей лысой головой.


Столик из красного дерева рядом с одним из кресел был накрыт круглой кружевной салфеткой, чтобы на нем не было царапин от стоявшей на нем оловянной рамки для фотографий. Сайм повернул фотографию к себе и понял, что она обрамляет снимок головы Кирсти. Он поднял фотографию, поднеся ее к свету, и посмотрел на нее. Здесь ей, должно быть, было чуть больше двадцати, лицо было немного полнее, ее улыбка излучала искренность и невинность юности. Значит, она не была заключенной. Ее родители были все еще живы, и она чувствовала себя свободной, чтобы покинуть остров.


Он несколько минут смотрел на фотографию, прежде чем слегка провести кончиками пальцев по стеклу и вернуть его на стол. И он подумал, не становится ли он, подобно Норману Моррисону, немного одержимым ею.


Патрульный просунул голову в кухонную дверь, чтобы пожелать спокойной ночи, и Сайм наблюдал за ним из окна, пока он пробирался по траве в темноте. Хотя большой дом был освещен, как рождественская елка, и он мог сидеть и смотреть телевизор, Сайм не завидовал его работе. Это был дом мертвеца, и хотя тела не было, его дух оставался в каждом предмете мебели, в одежде, которая все еще висела в его шкафу, в его крови, которая запятнала пол.


‘Где ты имеешь в виду спать?’


Сайм испуганно обернулся. Он не слышал, как она поднималась по лестнице. Она приняла душ и переоделась, ее волосы все еще были влажными, и на ней был черный шелковый халат, расшитый разноцветными китайскими драконами.


‘Диван в порядке", - сказал он. ‘Я не буду спать’.


Она прошлепала на кухню, чтобы поставить чайник, и крикнула в ответ через открытую дверь. - Я завариваю чай, хочешь? - Спросила она.


‘ Какого рода? - Спросил я.


‘Зеленый чай с мятой’.


‘Конечно’.


Она вошла через пару минут с двумя дымящимися кружками и поставила одну на кофейный столик рядом с диваном для Сайма. Она взяла свою кружку и села в кресло в круге света, поджав под себя ноги, покачивая ее в руках, как будто ей было холодно.


‘Ну, это странно", - сказала она.


Он сел на диван и сделал глоток чая, чуть не обжег губы. - Это так? - спросил я.


‘Охотник и его добыча, объявляющие перемирие на ночь и разделяющие чашку хорошего чая’.


Сайма ужалили. ‘Ты таким меня видишь? Как охотника?’


‘Ну, я определенно чувствую себя затравленным. Как будто ты уже решил, что я виновен, и это только вопрос времени, когда ты измотаешь меня и поймаешь. У меня в голове картинка льва и газели. Угадайте, кто из них я.’


‘Я просто—’


‘Я знаю", - перебила она его. ‘Выполняю твою работу’. Она сделала паузу. ‘А я просто та, кто видела, как ее мужа зарезали. С тех пор я не спала’.


‘Ну, тогда, по крайней мере, это у нас есть общее’.


Она бросила на него любопытный взгляд. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я не спал неделями’. Как только он заговорил, он пожалел о сказанном, но было слишком поздно брать свои слова обратно.


‘Почему?’


Он просто пожал плечами. ‘Это не имеет значения’.


‘Это как-то связано с распадом вашего брака?" Она сразу перешла к делу, и он почувствовал себя почти виноватым. Потерять жену - это не совсем то же самое, что увидеть зверски убитого вашего мужа.


‘Забудь об этом", - сказал он. И он сменил тему. "Ты когда-нибудь находил этот кулон?’


‘Нет.’ Она задумчиво посмотрела в свою кружку. ‘Нет, я не делала. Но я заметила, что есть другие вещи, которые я не могу найти.’


Он поставил свою кружку на кофейный столик, его интерес возрос. ‘Например?’


‘О, мелочи. Дешевый браслет, который я получила в студенческие годы. Пара заколок для волос, пара сережек. Ничего особо ценного. И, может быть, я просто потерял их, но, похоже, я не могу их найти.’


‘Не могли бы они быть в другом доме?’


Но, как будто решив, что хочет просто сменить тему, она просто пожала плечами. ‘Может быть’. Но он знал, что она в это не верит. Затем: ‘Ты же не думаешь, что я действительно в опасности, не так ли?’


‘От Нормана Моррисона?’


‘Да’.


Он покачал головой. ‘Не совсем, нет. Но лейтенант не хочет рисковать’.


Хотя она и близко не допила свой чай, она встала и отнесла свою кружку на кухню, но остановилась рядом с диваном, чтобы посмотреть на него. ‘Почему именно тебя они оставили присматривать за мной?’


‘Я вызвался добровольцем’.


Едва заметное расширение ее глаз было единственным признаком ее удивления. ‘Почему?’


‘Потому что я знал, что не было никакой опасности, что я засну’.


Она долго смотрела ему в глаза, затем прервала контакт и пошла на кухню. Он слышал, как она налила чай в раковину и сполоснула кружку, затем выключила свет и прошла в заднюю спальню. Несколько мгновений спустя она появилась с единственным белым пуховым одеялом и подушкой. Она положила пуховое одеяло на спинку дивана и бросила подушку рядом с ним. ‘На всякий случай’, - сказала она. ‘Спокойной ночи’.


Свет на лестнице погас, когда она поднялась на площадку. Он услышал, как она прошла этажом выше над ним, и скрип ее кровати, когда она скользнула в нее. Он на мгновение поиграл с мыслью о ней, обнаженной, лежащей на прохладных простынях, но быстро выбросил это из головы.


Он долго сидел в полумраке, отбрасываемом настольной лампой, прежде чем встать, пересечь комнату и выключить ее. Затем он пошел запереть входную дверь и включить наружный свет на крыльце, прежде чем пройти, чтобы запереть заднюю дверь. Он знал, что запирание дверей было анафемой на острове, но он не собирался рисковать.


Он вернулся к дивану и снял обувь, затем растянулся на нем, положив голову на подушку, которую она оставила. Свет с веранды проникал через окна, отбрасывая длинные тени по комнате. По его отражению он выделил трещины и впадины на потолке, которые станут предметом его внимания в предстоящие долгие бессонные часы.


Время от времени он слышал, как она переворачивается, и задавался вопросом, не засыпает ли и она тоже. Было странное чувство близости в том, что он был здесь, так близко к ней, когда она лежала в своей постели прямо над ним. И все же вряд ли могла быть большая пропасть между ними.


Через некоторое время ему стало холодно. Отопление отключилось, и температура снаружи падала. Он протянул руку и натянул на себя пуховое одеяло. Его окутала мягкость, и он почувствовал, как от него отражается его собственное тепло. Он сделал долгий, медленный вдох и закрыл ноющие глаза. Он подумал о своем кольце. И подвеске. Не позволяй ей трахать твой разум, сказал ему Крозес. Но почему-то он поверил ей насчет кулона.


Он попытался вспомнить, упоминал ли его отец когда-нибудь о кольце. Откуда оно взялось. Почему это было важно. Но он никогда не уделял достаточного внимания семейным историям. Об их шотландских корнях. Его наследие. Сайм был слишком занят, вписываясь в общество. Будучи квебекцем, говорил по-французски. Все, что действительно осталось с ним, - это те истории, которые его бабушка прочитала из дневников, все еще такие яркие, даже спустя все эти годы.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Идет дождь. Мелкий, проливной дождь, почти как туман. Смирр. Он дует с моря на грани ветра, который может разорвать вас надвое.


Я со своим отцом. Но нас охватывает страх, и мы бежим, пригнувшись, вдоль линии холма за Бейл-Мханаис, где он спускается к морскому озеру, которое я знаю как Лох-Глас. Моя одежда промокла, и я почти окоченел от холода. Я не уверен в своем возрасте, но сейчас я ненамного старше, чем тогда, когда мы с Кирсти впервые поцеловались у стоячих камней за пляжем.


Старая рваная матерчатая кепка моего отца низко надвинута на глаза, и я вижу, какие они черные, когда он оглядывается через плечо. ‘Ради Бога, пригнись, мальчик. Если они увидят нас, они придут за нами и тоже посадят нас на лодку.’


Мы достигаем обнажения скал, почти погребенных под торфом на вершине холма. И, с плеском переправившись через ручей, мы бросаемся в мокрую траву позади них. Я слышу голоса, разносимые ветром. Мужские крики. Мы ползем вперед на животах, пока не открываем вид вниз по склону на берег Лох-Глас и деревню Сгагарстейг с ее маленькой каменной пристанью.


Мой взгляд сразу приковывается к высокому трехмачтовому паруснику, стоящему на якоре в озере. И к толпе жителей деревни на набережной. Прежде чем мое внимание привлекут дым и пламя, которые поднимаются из самой деревни.


Дорожки между блэкхаусами завалены мебелью и другим домашним мусором. Простыни и детские коляски, битая посуда, детские игрушки. Группа мужчин с криками перебегает от дома к дому. Они несут горящие факелы, которыми поджигают двери и соломенные крыши домов.


Мой ужас и замешательство абсолютны, и только удерживающая рука моего отца останавливает меня от того, чтобы вскочить на ноги и закричать в знак протеста. Я в полном ошеломлении наблюдаю, как мужчины, женщины и дети деревни согнаны на пристань констеблями в форме, размахивающими длинными деревянными дубинками. Есть мальчики, с которыми я учился в школе, которых били по рукам и ногам этими толстыми дубинками из ясеня. Женщины и девочки тоже. Пинали и били кулаками. Похоже, у них с собой только то имущество, которое они смогли унести из своих домов. И я впервые вижу гребную лодку, перевозящую человеческий груз с пристани на высокий корабль.


Наконец я обретаю дар речи. ‘Что происходит?’


Собственный голос моего отца мрачен, когда он отвечает сквозь стиснутые зубы. ‘Они очищают Сгагарстейх’.


‘Очищаем Сгагарстейг от чего?’


‘Из людей, сынок’.


Я озадаченно качаю головой. ‘ Я не понимаю.’


‘Они убирают людей с земли по всему Нагорью с тех пор, как правительство разгромило якобитов при Каллодене’.


- Якобиты? - спросил я.


Мой отец раздраженно смотрит на меня. ‘Господи, сынок, неужели тебя ничему не учили в школе?’ Затем он сердито качает головой. ‘Да, совершенно верно, может быть, они бы и не стали. Они говорят, что историю пишут только победители’. Он поднимает голову, втягивает мокроту в рот и сплевывает в поток воды, низвергающийся с холма. ‘Но я слышал это от своего отца, который слышал это от своего. И теперь вы слышите это от меня.’


Приветствия, донесшиеся до нас на краю дождя, возвращают наши взгляды к хаосу, творящемуся внизу, и мы видим, что крыша одного из блэкхаусов обвалилась, подняв в воздух сноп искр, которые уносит ветер.


Мой отец поворачивается ко мне. ‘ Якобиты были сторонниками королей Стюартов, которые когда-то правили Шотландией и Англией, сынок. Примерно сто лет назад по всей Шотландии вспыхнуло восстание. Якобиты, которые хотели вернуть Стюартов на трон. Во главе с молодым претендентом, принцем Чарли, они двинулись на юг и подошли на расстояние удара к Лондону. Но в конце концов они были отброшены назад и окончательно разгромлены в местечке под названием Каллоден, недалеко от Инвернесса. Он сделал долгий, медленный вдох и покачал головой. ‘Это была бойня, сынок. И после этого правительство отправило батальон преступников из английских тюрем в неистовство по Горной Шотландии. Они убивали говорящих на гэльском языке и насиловали их женщин. А в Лондоне правительство приняло законы, запрещающие носить килт или играть на волынке. Если вы говорили на гэльском в суде, считалось, что вы вообще не говорили, и поэтому не было никакого способа добиться справедливости.’


Я впервые слышу все это, и я испытываю растущее чувство возмущения.


Правительство хотело разрушить старую клановую систему, чтобы больше никогда не могло быть восстания. Они подкупили некоторых старых вождей кланов и продали поместья других богатым жителям Равнин и англичанам. И новая порода лэрдов, таких как Гатри, Мэтисон и Гордон из Клюни, хотела изгнать людей со своей земли. Видишь ли, овцы приносят больше прибыли, чем люди, сынок.’


‘Овцы?’


‘Да, они хотят отдать всю землю овцам’.


‘Но как они могут это сделать?’


Смех моего отца был полон горечи и совсем без юмора. ‘Землевладельцы могут делать все, что им заблагорассудится, мальчик. На их стороне закон’.


Я качаю головой. - Но... как? - спрашиваю я.


‘Потому что закон создан для того, чтобы сильные оставались у власти, а богатые - богатыми. А бедные - в бедности. Арендаторы вроде нас едва могут выжить на то, что мы производим на своих полях. Ну, вы это знаете! Но это не мешает нам платить арендную плату, даже если у нас нет денег. Поэтому арендодатели высылают уведомления о выселении. Если мы не можем заплатить, нас вышвыривают. Сжигают наши дома, чтобы мы не могли вернуться к ним. Сажают на лодки и отправляют через море в Канаду и Америку. Таким образом они избавляются от нас раз и навсегда. Ублюдки даже оплачивают наш проезд. Некоторые из них. Они, должно быть, считают, что это дешево по цене.’


Мне трудно воспринимать все, что говорит мой отец. Я сбит с толку. Я всегда думал, что Бейл Мханаис и все, что я здесь знаю, будет существовать вечно. ‘Но что, если ты не хочешь ехать?’


‘Пфах!’ Презрение моего отца вырывается изо рта, как слюна. ‘У тебя нет выбора, сынок. Твоя жизнь тебе не принадлежит. Как я тебе уже говорил, лэрд владеет землей и всем на ней. И это включает нас. Он снимает кепку, чтобы откинуть волосы со лба, прежде чем снова надеть ее. ‘Даже при старых вождях кланов. Если они хотели, чтобы мы отправились сражаться в той войне, в которой они оказывали свою поддержку, мы должны были бросить все и отправиться на битву. Отдать им наши жизни. Даже если это было ради какой-то чертовой цели, которая ничего для нас не значила.’


Наше внимание привлекают новые крики снизу.


‘Господи", - почти шепчет мой отец. ‘Бедняги сейчас прыгают с корабля’.


Мы проползаем немного дальше вокруг скалы, чтобы лучше видеть, и я вижу двух мужчин в воде, а третий прыгает с палубы высокого корабля вслед за ними. Гребная лодка находится на полпути между кораблем и берегом и нагружена другим грузом жителей деревни. Поэтому она не может отправиться за ними.


Люди, сошедшие с корабля, направляются к берегу, спасая свои жизни. Но вода неспокойна на ветру и ледяная. Я вижу, как один из мужчин борется сейчас, отчаянно плещется, прежде чем он исчезает под поверхностью. И он ушел и больше не появляется. Мне трудно поверить, что я лежу здесь, на склоне холма, менее чем в получасе езды от собственного дома, наблюдая, как человек тонет в озере, на глазах у сотен людей.


Тихий, медленно разгорающийся гнев пускает корни внутри меня. ‘Ты хочешь сказать, что это делает наш собственный лэрд, сэр Джон Гатри?’ Говорю я.


‘Да, сынок, это так. В прошлом году он расчищал деревни по всему западному побережью’. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. ‘Я думаю, если бы ты не спас жизнь его дочери много лет назад, Бейла Мханаиса тоже давно бы не было’.


Двое других, которые спрыгнули с корабля, достигают берега под нами. Один из них едва держится на ногах и является легкой добычей для группы из полудюжины констеблей, которые отделяются от остальных и бегают по краю озера. Они набрасываются на него через мгновение, дубинки поднимаются и опускаются под дождем, сбивая его с ног.


Другой мужчина крупнее, сильнее, и он устремляется вверх по склону, прокладывая курс почти прямо туда, где мы лежим, скрытые скалами.


‘Боже мой", - слышу я, как ахает мой отец. ‘Это Сорас Маккей. Прекрасный человек’. И он поворачивается ко мне, в его глазах страх. ‘Ради всего святого, сынок, спрячься! Они идут сюда’.


Я не вижу, куда направляется мой отец, но в момент слепой паники я катаюсь по ледяным водам берна и прячусь под нависающими папоротниками. Половина меня все еще в воде, мой нос наполнен запахом влажной земли и гниющей растительности, а зубы стучат от холода. Я чувствую топот ног, вибрирующий от земли подо мной, а затем, все ближе, резкий хрип легких, отчаянно хватающих ртом воздух.


Сеорас Маккей и его преследователи почти прямо надо мной, когда они догоняют его и валят на землю. Земля сотрясается под весом большого мужчины, и из его легких выходит весь воздух. Его лицо находится на одном уровне с моим, не более чем в восемнадцати дюймах от меня. Он смотрит на меня сквозь папоротники. На мгновение мне кажется, что его печальные карие глаза взывают ко мне о помощи. Но затем их омрачает смирение, когда он получает несколько ударов дубинками констеблей. Один из них становится на колени на спине, заведя руки за спину, и его запястья и лодыжки закованы в кандалы. Я слышу глухой, жестокий лязг металлических цепей, и его поднимают на ноги, чтобы утащить обратно вниз по склону. Зрительный контакт нарушен и потерян навсегда, как и сам Сорас.


* * *


На подходе еще одна плохая погода. Я вижу, как она собирается далеко в море. Позади меня солнце разбрызгивает желтый свет по изломанному ландшафту, а ветер дует достаточно сильный, чтобы сбить вас с ног, если вы неправильно их поставите. Он приминает чечевицу и болотный хлопок, и я слышу, как он воет сквозь стоячие камни за гребнем лощины у меня над головой. Даже в укрытии самой лощины жесткая, колючая пляжная трава, покрывающая песок, изгибается и вьется, почти поя на ветру.


Я скорчился на камне, и, возможно, сам высечен из того же гнейса. Я не чувствую холода. Снаружи было бы трудно быть холоднее, чем внутри. Я смотрю на белые шапки, которые дует ветер в преддверии надвигающегося шторма, и чувствую, как меня захлестывают волны ледяных эмоций.


‘Привет’. Голос Кирсти перекрывает рев ветра и моря, когда она, улыбаясь, спрыгивает в лощину, чтобы присоединиться ко мне. Я слышу счастье в ее голосе и пытаюсь не позволить этому повлиять на меня. Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, и я отворачиваю голову, чтобы избежать этого.


Я сразу чувствую ее напряжение. Она выпрямляется. ‘Что случилось?’


‘Твой отец - это то, что не так’.


Я не смотрю на нее, но слышу непосредственный гнев в ее голосе. ‘Что ты имеешь в виду?’


Я встаю и поворачиваюсь к ней лицом. ‘Ты знаешь, что он делает?’ Она просто смотрит на меня в ответ, на ее лице маска замешательства. ‘Он выгоняет людей из их домов и поджигает их дома, чтобы они не могли вернуться’.


‘Это не так!’


‘И он посылает констеблей и работников поместья, чтобы заставить их сесть в лодки и переправить их через Атлантику против их воли’.


‘Прекрати это! Это неправда’.


‘Так и есть’. Я чувствую, как ее гнев разжигает мой собственный гнев. ‘Я видел это собственными глазами. Людей, которых я знаю, избивали и пинали ногами. Соседей в Сгагарстейе, детей, с которыми я учился в школе, заставили покинуть дома, в которых они родились, и заставили смотреть, как эти ублюдки поджигают их. Я видел, как их сажали на лодку в озере и заковывали в цепи, если они пытались сбежать. Просто обычные люди, Чорстайдх. Люди, чьи предки жили здесь поколениями. Люди, чьи родители, бабушки и дедушки похоронены здесь, на мачай. Вынужден бросить все это и отправлен в какое-то богом забытое место на другом конце мира, только потому, что твой отец хочет пасти овец на этой земле.’


Я вижу шок на лице Кирсти. Ее боль и замешательство, ее отчаянное желание, чтобы это не было правдой. ‘Я тебе не верю!’ - кричит она мне в лицо, озвучивая это желание, но я также не сомневаюсь, что она видит по моему лицу, что это так.


Слезы, которые были до краев в ее глазах, теперь вытекают из них и ветер разносит их по ее щекам. Ее рука появляется из ниоткуда, ее открытая ладонь касается моей щеки прямо. Я почти пошатываюсь от силы этого и чувствую, как это обжигает мою кожу. Я вижу страдание за ее слезами. И когда она поворачивается и выбирается обратно из лощины, чтобы убежать между камнями, которые гордо возвышаются на холме, юбка и накидка развеваются позади нее, я понимаю, что только что разрушил ее мир. И мой.


Я так сильно хотел бы побежать за ней и сказать ей, что все это ненастоящее. Но я не могу. И я впервые полностью понимаю, как изменились наши жизни, и как ничто уже никогда не будет прежним.


* * *


Сейчас отлив, и воздух наполнен запахом моря. Насыщенный запах гниющих водорослей, который так знаком. На этот раз нет ветра, и море - спокойного оловянного цвета, отражающего небо, которое низко нависает над моей головой, печальное, сплошное серое. Он покорно плещется вдоль берега, облизывая неровные заросли льюизийского гнейса, которые проникают в него с берега, древней твердой породы, инкрустированной моллюсками и ставшей скользкой из-за водорослей, которые растут здесь в изобилии и так обильно покрывают его.


У меня есть две плетеные корзины, которые стоят под углом на камне, пока я кромсаю водоросли длинным изогнутым лезвием, измельчая пальцы о ракушки, как бритвенные лезвия, когда вытаскиваю их из камня, чтобы бросить в корзины. У меня болит спина, а ноги, которые несколько часов то и дело оказывались в воде, онемели от холода. Корзины почти полны, и вскоре я снова отправлюсь на ферму, чтобы разложить ламинарию на наших ленивых грядках.


Я не знал о ее приближении, и только сейчас, когда я поднимаю взгляд, я вижу, что она стоит там, на камнях, и смотрит на меня сверху вниз. На ней накидка, застегнутая для тепла, капюшон натянут на голову, и из-за света позади нее, когда она вырисовывается силуэтом на фоне неба, я не могу разглядеть ее лица. Прошло несколько дней с момента нашей стычки в лощине, и я думал, что больше никогда ее не увижу.


Я медленно выпрямляюсь, выхожу из воды и ступаю на скалу. В лужах, которые там собираются, шныряют крабы, кусочки отраженного света беспорядочно разбросаны среди темно-зеленых водорослей.


Теперь я вижу, какая она бледная, темные тени ложатся на чистую, безупречную кожу под глазами.


‘Прости", - говорит она таким тихим голоском, что я едва слышу его за дыханием океана. Она опускает глаза. ‘Кажется, мне всегда приходится извиняться перед тобой’.


Я пожимаю плечами, зная, что, что бы она ни чувствовала, мое раскаяние сильнее. ‘За что?’


‘ За то, что дала тебе пощечину. ’ Она делает паузу. ‘ За то, что не поверила тебе.


Я не знаю, что сказать. Я могу только представить, какая боль и разочарование охватили бы меня, если бы кто-то разрушил мою веру в собственного отца.


‘Мне все еще так трудно поверить, что папа мог нести ответственность за такие вещи. Я знала, что не могу спросить его прямо. Поэтому я спросила обслуживающий персонал. Сначала никто не хотел признаваться, что что-то знает. Пока я на них не надавил. В конце концов, мне рассказал мой наставник.’


Она втягивает нижнюю губу и, кажется, прикусывает ее, чтобы контролировать свои эмоции.


‘Только тогда я, наконец, столкнулась лицом к лицу со своим отцом. Он был...’ Она закрывает глаза, предаваясь горестным воспоминаниям, ‘... он был раскален добела. Он сказал мне, что это не мое дело и что я просто не понимаю. И когда я сказала ему, что не понимаю, как он может так обращаться с людьми, он сделал то, что я сделала с тобой.’ Она прерывисто дышит, и я вижу ее боль. ‘Он дал мне пощечину. Он так сильно ударил меня’. Ее рука инстинктивно поднимается к лицу, и кончики пальцев проводят по линии скулы. Но сейчас от синяка нет и следа. "Он запер меня в моей комнате на два дня, и я не уверен, что хоть раз перестал плакать. Моя мать хотела меня урезонить. Но я бы даже не пустил ее в комнату.’


Она опускает глаза в землю, и я вижу поражение в поникших ее плечах.


‘Моего репетитора уволили, и я не могу выходить из дома. Сегодня утром мне удалось выскользнуть через кухонную дверь. Они, вероятно, еще не знают, что я ушел, хотя я не уверен, что меня волнует, знают ли они.’


Теперь я подхожу ближе и беру ее на руки, чувствуя, как она дрожит, когда я притягиваю ее к своей груди и держу там. Ее голова ложится мне на плечо, и она обнимает меня. Мы стоим так целую вечность, дыша в такт медленному биению океана. Пока, наконец, она не отпускает меня и не отстраняется от моих объятий.


‘Я хочу убежать, Саймон’. Ее глаза пристально смотрят на меня, и я чувствую в них отчаянную мольбу. Но побег - это не та концепция, которую я могу легко понять.


‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘Я имею в виду, что хочу уехать отсюда. И я хочу, чтобы ты уехала со мной’.


Я в замешательстве качаю головой. - Куда идти? - спрашиваю я.


‘Это не имеет значения. Где угодно, только не здесь’.


‘Но, Чорстайд, у меня нет денег’.


‘Я могу достать нам денег’.


Я снова качаю головой. ‘Я не могу, Чорстайд. Это мой дом. Я нужен моим родителям и сестрам. Мой отец не может управлять фермой в одиночку.’ Само понятие об этом мне чуждо. ‘И вообще, куда бы мы пошли? Что бы я делал? Как бы мы жили?’


Она стоит и смотрит на меня, ее глаза полны предательства и слез. Ее лицо мрачное и безнадежное, и внезапно она кричит на меня: ‘Я ненавижу тебя, Саймон Маккензи. Я ненавижу тебя больше, чем когда-либо ненавидел кого-либо в своей жизни.’


И она поворачивается и широкими шагами уходит по камням, обеими руками освобождая юбку и накидку от водорослей и луж морской воды, пока не достигает травы, где убегает в утренний сумрак, оставляя за собой рыдания отчаяния.


И меня с изнуряющим чувством вины.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Сайм резко сел и задумался, действительно ли он громко позвал в темноте или просто вообразил это. В наступившей тишине он прислушался к любым признакам того, что побеспокоил Кирсти. Но сверху не доносилось ни звука. Все, что он мог слышать, было его собственное учащенное дыхание и стук крови в голове.


Он сильно вспотел и откинул одеяло в сторону. Он отчетливо помнил эту историю из того, что ее читала его бабушка, но сон сделал ее настолько личной, что никакое количество прочитанного не смогло бы.


Он посмотрел на часы. Еще даже не было полуночи. Он проспал всего полчаса, и все бессонные часы этой ночи все еще были у него впереди. Бесконечное время гадать, что вызвало эти сны и воспоминания о дневниках его предка. Что именно пыталось сказать ему его подсознание. Что-то связанное с той первой встречей с Керсти Коуэлл и его убежденностью в том, что он знал ее. В этом он был уверен. А потом были кольцо и кулон. Рука и меч, выгравированные из сердолика.


Он знал только одного человека в мире, который мог бы пролить свет на это. Его сестра Энни. И, несмотря на свое нежелание, он знал, что ему придется позвонить ей завтра.


Он развернул ноги и поставил ступни на пол, опираясь на локти, наклонился вперед, закрыв лицо руками. Раньше здесь казалось прохладно, но теперь он едва мог дышать из-за жары, которую сам же и создавал. Он сунул ноги в ботинки и застегнул толстовку. Ему нужен был воздух.


* * *


Легкий ветерок гнал высокие облака по чернильному небу, звезды казались драгоценными камнями, оправленными в черное дерево. Почти полная луна появлялась и исчезала в потоках бесцветного серебристого света. Воздух был наполнен шумом океана, медленным ровным дыханием вечности.


Он прошел сквозь свет, падавший из окон большого дома в виде плит и прямоугольников, и ступил на грунтовую дорогу. Для человека, выросшего так далеко от моря, ощущение того, что он сейчас окружен им, было довольно тревожным. Он раскинулся повсюду, на мгновение погрузившись в покой, отражая лунный свет в заводях и пятнах, опасно обманчивый в своей спокойной красоте. На далеком горизонте он мог видеть огни Гавр-Обера и Кап-о-Мель, мерцающие в темноте.


Пока он спускался к маяку, под ногами хрустел гравий, он размышлял о пропавшем мальчике-мужчине. Почему он убежал и куда он мог пойти? Имел ли он какое-либо отношение к убийству Коуэлла? Сосед утверждал, что у него был вспыльчивый характер и он был склонен к истерикам. Мог ли он просто отомстить за избиение, полученное от наемных работников Коуэлла, и считать Кирсти соучастницей действий ее мужа? Или он просто все это выдумал?


А потом была фотография, взятая из альбома Кирсти. Как она к нему попала? Если бы он был в доме раньше, не мог бы он быть тем злоумышленником, который напал на Кирсти в ночь убийства?


Ряды корзин, по три в глубину, стояли на деревянной платформе для сушки слева от него. Впереди него луч маяка прочерчивал ночное небо. Дома, разбросанные по южной оконечности острова, были погружены во тьму, добрые жители острова Энтерридж давным-давно улеглись в постели, готовясь к долгим зимним ночам, которые предстояли впереди. Где-то вдалеке он услышал собачий лай, за несколько секунд до того, как свистящий звук заставил его повернуться направо, и он почувствовал всю силу удара сбоку по голове. Боль и свет заполнили его, когда его колени подогнулись под ним, и он ударился о землю с силой, достаточной, чтобы опорожнить легкие.


Без дыхания в них он не мог закричать, и когда ботинок с тошнотворной силой врезался ему в живот, он подумал, что потеряет сознание. Инстинкт взял верх, и он свернулся в позу эмбриона, чтобы принимать удары по спине, рукам и ногам. Он отчаянно нащупал кобуру "Глока", спрятанную под толстовкой, но даже когда он вытащил ее и попытался развернуться к нападавшему, она была выбита у него из рук и унесена в темноту.


Нападавший был тенью на фоне неба, крупным мужчиной, одетым в черное, впитывающим свет, заслоняющий звезды. С того места, где Сайм лежал, корчась от рвоты на земле, казалось, что он заполнил ее полностью, глаза горели за прорезями его маски. Он слышал дыхание мужчины, быстрое и дрожащее, затем увидел лунный свет, отражающийся от лезвия в его правой руке. Сайму показалось, что его внутренности превратились в жидкость. Он знал, что ничего не может сделать, чтобы помешать этому человеку лишить его жизни. Вонзая в него нож снова и снова. Боль, чистая и незатейливая, лишила его способности защищать себя, и в одно мгновение вся его жалкая жизнь разыгралась перед ним, наполнив его сожалением обо всех потраченных впустую годах.


Вытянутый клин желтого света падал на траву, отбрасывая длинные тени в ночь. Сайм повернул голову в сторону источника звука и увидел силуэт полного мужчины, стоящего в открытой двери своего дома, крепко прижимая дробовик к груди.


‘Что, черт возьми, там происходит?’ - взревел он.


И через мгновение нападавший на Сайма исчез, бесшумно умчавшись в темноту, тенью на ветру, оставляя за собой едва слышный шепот.


Сайм почти потерял сознание от облегчения. Он перевернулся и опорожнил содержимое своего желудка в траву, затем поднял голову, когда ему в лицо посветил фонарик.


‘Господи!’ - услышал он голос мужчины. ‘Ты один из тех копов из Монреаля’.


* * *


Сайм не осознавал, как далеко он прошел в темноте, и ему потребовалось почти десять минут, чтобы вернуться к дому, так как ему мешали стук в голове и острая боль, похожая на судорогу, которая сжимала его грудь при каждом шаге.


Его пистолет, подобранный с травы, благополучно вернулся в кобуру, но он был встревожен тем, как легко его разоружили и оставили на милость нападавшего. Если бы не вмешательство островитянина с чутким сном, земля острова Входа к настоящему времени впитала бы его кровь, а его тело остывало бы в траве.


Теперь он беспокоился о Кирсти. Ему не следовало оставлять ее одну в доме. У нападавшего было бы достаточно времени, чтобы убить ее, пока она спала в своей постели, прежде чем прийти за Саймом. Хотя почему он вообще напал на Сайма, было загадкой.


Сайм, прихрамывая, поднялся по ступенькам на крыльцо летнего домика, проклиная свою глупость. Он распахнул дверь и во весь голос позвал ее по имени.


Он был на полпути вверх по лестнице в темноте, когда зажегся свет, и бледная и испуганная Кирсти стояла на верхней площадке, натягивая халат, с расширенными и темными от страха глазами.


Его ноги почти подкосились под ним от облегчения, когда он увидел ее. Затем ее рот и глаза широко раскрылись, когда она увидела кровь у него на голове и грязь на одежде, и она поспешила вниз по нескольким разделявшим их ступеням, чтобы схватить его за руку. ‘Ради бога, мистер Маккензи, что с вами случилось?’


Несмотря на боль и облегчение, он почувствовал комфорт от тепла, исходившего от ее тела, уверенность в ее прикосновениях. Он никогда раньше не был так близко к ней, не вдыхал ее аромат, и ему пришлось преодолеть сильное желание заключить ее в свои объятия. "На меня напали", - это все, что он смог сказать, и снова выпрямился. ‘С тобой все в порядке?’


‘Я в порядке. Но ты не в порядке. Я собираюсь вызвать медсестру’.


Внизу они услышали топот шагов и хлопанье открывающейся сетчатой двери. Патрульный, оставленный охранять место преступления в большом доме, тяжело дыша, стоял у подножия лестницы, с тревогой глядя на них. ‘Что случилось?’


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Я


Гавань была переполнена в ожидании прибытия утреннего парома. Пикапы с яркими номерными знаками острова Энтри стояли на холостом ходу вдоль причала. Мужчины всех форм и размеров, старые и молодые, в бейсбольных кепках и кроссовках, мешковатых джинсах и футболках, сбивались в кучки, курили и разговаривали. Женщины стояли отдельно, разбившись на отдельные группы, ведя совершенно разные разговоры. Лес антенн, мачт и радиолокационных модулей нарушал линию горизонта позади них, рыбацкие лодки, пришвартованные вдоль пирса, поднимались и опускались на пологой серой зыби.


Сайм стоял в конце причала за желтой кассой, подставляя лицо ветру и наблюдая, как теперь знакомые очертания сине-белого парома Айвен-Куинн входят в гавань. Он чувствовал на себе взгляды, которые были прикованы к нему, слышал приглушенные голоса, обменивающиеся последними сплетнями, которые, несомненно, распространялись по острову подобно лесному пожару после нападения предыдущей ночью. Он не с нетерпением ждал встречи с Крозесом.


Порез сбоку на его голове был залеплен пластырем, ушиб вокруг него был острым и воспаленным. Медсестра туго перевязала его грудную клетку, и поддержка помогла облегчить боль. Она подумала, что он, вероятно, просто ушибся, но что ему все равно следует сделать рентген.


Он пролежал тогда все темные часы, чувствуя, как боль отступает по мере того, как парацетамол, который она дала ему, начал действовать. Утро принесло скованность и ломоту в мышцах и суставах. После неприятного телефонного разговора с Крозесом он рано поехал на микроавтобусе в гавань и прогулялся по прибрежной дороге и обратно, чтобы попытаться расслабиться.


Теперь, когда пандус опущен, пассажиры и транспортные средства выходят на причал, местные жители выходят вперед, чтобы забрать коробки с продуктами и другими товарами, заказанными по ту сторону моря и за его пределами. Крозз отделился от остальной части своей команды и подошел к Сайму, засунув руки глубоко в карманы. Он носил темные очки под козырьком бейсбольной кепки, и единственным реальным признаком его настроения было его поведение. Сайм увидел, как Мари-Анж и Бланк посмотрели в его сторону, когда забирались в микроавтобус, чтобы дождаться лейтенанта. Полицейские Кап-о-Мель привезли свои собственные транспортные средства и отправились на возобновление поисков пропавшего Нормана Моррисона.


‘Во что, черт возьми, ты играл, Маккензи?’ Крозз даже не взглянул на него. Он стоял рядом с ним, плечом к плечу, глядя на другой берег залива.


‘Я просто вышел подышать свежим воздухом, лейтенант. Меня не было всего несколько минут’.


‘Несколько минут, за которые он мог бы ее убить’.


‘Тогда почему он этого не сделал?’ Сказал Сайм.


Крозз повернул голову, чтобы впервые взглянуть на него. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ну, у него был шанс, но он этого не сделал. Он пришел за мной’.


Крозз задумчиво посмотрел на него. - Ты его рассмотрел? - спросил я.


Сайм раздраженно поджал губы. ‘ Не совсем. На нем была темная одежда и лыжная маска. Точно так, как она описала.’


Крозз отвернулся. ‘На этом острове не останется ни одного человека, который не знал бы, что миссис Коуэлл утверждала, что на нее напал парень в лыжной маске. Воспроизвести не очень сложно’. Он снова повернул голову к Сайму. ‘Я не знаю, почему кому-то могло понадобиться нападать на тебя, Сайм, но это просто еще одно осложнение, которое нам действительно не нужно’. Он сделал паузу. ‘У тебя есть какие-нибудь соображения?’


Сайм пожал плечами. ‘Не совсем. Я полагаю, есть Норман Моррисон. Если это он был тем, кто напал на нее’.


‘Но, как вы сказали, зачем ему нападать на вас?’ Крозес снял бейсболку и задумчиво почесал в затылке. ‘А как насчет рыбака, у которого вы с Бланком брали интервью?’


- Оуэн Кларк? - спросил я.


Крозз кивнул. ‘Ты даешь ему какой-нибудь повод злиться на тебя?’


‘Насколько мне известно, нет’.


Крозес решительно натянул кепку на затылок, втянул в рот комок мокроты и сплюнул в воду. ‘Давай поговорим с ним’. Затем, как запоздалая мысль: ‘Ты в порядке?’


Сайму было трудно скрыть сарказм в своем голосе. ‘ Я в порядке, лейтенант. Спасибо, что спросили.’


II


На Кларке был заляпанный маслом синий комбинезон, расстегнутый до середины груди, из-под которого виднелась копна жестких волос, похожих на посеребренную медную проволоку. Штанины его брюк собрались вокруг пары грязно-белых кроссовок, которые больше не могли вместить его большие ступни и разорвались с обеих сторон. Он был на улице со стриммером, подстригал высокую траву вокруг дома. Его лицо было красным, и под козырьком бейсбольной кепки выступили капельки пота. Из уголка его рта, как обычно, из-за испачканной коричневым самокрутки, повалил дым. Он увидел, что они приближаются, но не сделал попытки заглушить мотор, пока Крозз не прикрикнул на него и не провел пальцем по горлу.


Он щелкнул переключателем, чтобы перекрыть подачу топлива, и повернулся к ним с нехорошей грацией, когда мотор заглох. ‘Чего вы, люди, хотите сейчас?’


Сайм внимательно посмотрел на него. Он был крупным мужчиной, что не сразу бросилось в глаза, когда они с Бланком брали у него интервью, сидя за его рабочим столом два дня назад. Он, безусловно, был достаточно крупным, чтобы напасть на Сайма. Сайм взглянул на свои руки и увидел синяки и ободранные костяшки пальцев, и он понял то, что до сих пор регистрировалось только в его подсознании. Что нападавший был в перчатках.


Крозес спросил: ‘Где вы были прошлой ночью около полуночи?’


Кларк посмотрел на Сайма и мотнул головой в сторону Крозеса. ‘Меня представят?’


‘Лейтенант Даниэль Крозес’. Крозес показал ему свое удостоверение. ‘Не могли бы вы ответить на вопрос, пожалуйста?’


Кларк облокотился на свой стриммер и искоса посмотрел на них. ‘Я трахал эту потрясающе выглядящую блондинку", - сказал он. ‘Сиськи у нее вот так’. И он поднял свои руки с большими костяшками к груди, как будто хватаясь за воображаемые груди. Затем он рассмеялся над выражением их лиц. ‘В моих гребаных мечтах! Я спал. Дома, в постели. Спроси мою жену. Он ухмыльнулся, обнажив оставшуюся горстку коричневых обрубков, которые сошли за зубы. ‘Только не говори ей о блондинке, хорошо?’


Крозз неожиданно наклонился вперед и сорвал с мужчины бейсболку, обнажив завитки волос, которые от пота прилипли к его черепу, и ужасный синяк высоко на левой скуле.


‘Эй!’ Кларк потянулся за своей шляпой, но Крозз удержал ее вне пределов досягаемости.


‘Откуда у вас синяк, мистер Кларк?’


Пальцы Кларка автоматически потянулись к синяку на его лице, и он слегка коснулся его. Его улыбка исчезла. ‘Поскользнулся на лодке и упал", - сказал он вызывающе, как бы призывая их противоречить ему. Он перевел взгляд на Сайма, и улыбка вернулась, уродливая и без юмора. ‘Где ты взял свой?’


* * *


Казалось, не было особого смысла просить Мэри-Энн Кларк подтвердить местонахождение ее мужа прошлой ночью. Где бы он ни был, она собиралась сказать им, что он был дома, в постели с ней. Но Крозес сказал, что пришлет кого-нибудь, чтобы взять у нее показания позже. Просто для протокола. Он был ничем иным, как педантичностью.


Когда они возвращались по трассе на Мейн-стрит, вдалеке они могли видеть группы островитян, каждую во главе с полицейским, методично прокладывавших себе путь по острову в поисках Нормана Моррисона. Более тридцати островитян вызвались добровольцами, и они обыскивали старые амбары и заброшенные сараи, прочесывая заросшие овраги и ручьи. Теперь поднялся бриз и задувал среди высоких трав, перемещая их волнами и течениями, как ветер на воде. Облачный покров был высоким, позволяя лишь небольшому солнечному свету в туманной дымке пробиваться сквозь него, чтобы рассеять нависшую тьму океана, который беспокойными волнами накатывался по всему острову.


Сайм вел машину, а Крозз мрачно смотрел в окно на поисковиков. ‘Я собираюсь выделить большую часть нашей команды для помощи в поисках", - сказал он. ‘Чем скорее мы найдем этого парня и установим, что он либо внутри, либо снаружи, тем лучше. Тогда мы сможем вернуться к доведению этого расследования до конца ’. Он наклонил голову, вглядываясь в близкий горизонт. ‘Кто это, черт возьми, такой?’


Сайм вытянул шею, чтобы посмотреть, и увидел полдюжины квадроциклов, поднимающихся и опускающихся в соответствии с контурами острова, когда они следовали параллельным курсом к микроавтобусу на главной улице. ‘Похоже на парня Кларка и его приятелей’.


Крозз нахмурился. ‘Бланк сказал, что у тебя была стычка с какими-то ребятами на квадроциклах. Он не сказал, что один из них был сыном Кларк.’


‘Черт возьми, чуть не сбил меня и умудрился при этом выдать себя’.


Крозз хмыкнул. ‘Потерять лицо перед своими друзьями. У тебя были слова?’


‘Он недвусмысленно сказал нам оставить его отца в покое’.


Крозес сел. ‘ Давай поговорим с ним.’


Сайм повернул налево и поехал по дороге в сторону церкви, набирая скорость по колеям и выбоинам. Микроавтобус трясся на неровной поверхности, и байкерам, казалось, потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он собирается отрезать их. Сайм резко вывернул руль влево, и автомобиль понесся поперек трассы, оказавшись боком к приближающимся байкерам. Они немедленно изменили курс, повернув в сторону Биг Хилл. Крозз спрыгнул на землю и крикнул им остановиться. Мотоциклы неохотно остановились в клубах дизельных паров на холостом ходу и ревущих моторах. Крозес поднял свое удостоверение над головой. ‘Полиция’, - крикнул он. ‘Идите сюда’. И он помахал им рукой в его сторону. Дети обменялись взглядами, затем один за другим включили передачу и медленно направились к микроавтобусу, из которого вылез Сайм. Наконец они разошлись веером, образовав полукруг вокруг двух полицейских. ‘Кто из вас Кларк?’ Спросил Крозес.


Чак Кларк был в середине группы, явно ее лидер. Кончики его уложенных гелем волос торчали на ветру. ‘Чего ты от меня хочешь?’ - спросил он.


‘Выключи моторы", - приказал Крозз, и в наступившей тишине Сайм услышал, как ветер колышет траву и шум моря, омывающего южный берег. Крозз посмотрел на Чака. ‘Слезай с велосипеда, сынок’.


Подросток воинственно выпятил челюсть. ‘А что, если я этого не сделаю?’


Крозз медленно снял солнцезащитные очки. ‘Я провожу здесь расследование убийства, парень. Если ты захочешь помешать мне в ходе этого, я отправлю тебя на Кап-о-Мель и надеру тебе пятки в полицейской камере, прежде чем ты успеешь сказать "квадроцикл".’ Он вернул очки на переносицу. ‘А теперь слезай с гребаного велосипеда’.


Это была еще одна потеря лица для мальчика Кларка, но у него не было другого выхода, кроме как подчиниться. Он медленно спешился и встал, слегка расставив ноги, руки в перчатках на бедрах, свирепо глядя на Крозеса.


Парень был хорошо сложен. Шесть футов или больше, и Сайм пробежал глазами по джинсам и черной кожаной куртке. На нем были потертые ботинки Doc Martens, и Сайм подумал, что они вполне могли быть теми ботинками, из-за которых у него были ушибы на ребрах. Его взгляд упал на дорогие кожаные перчатки ручной работы. Кирсти рассказала о перчатках нападавшего и о прострочке на коже.


‘ Где ты был прошлой ночью? - Спросил Крозес.


Чак беспокойно взглянул на остальных. ‘Почему?’


‘Просто ответь на вопрос, сынок’.


Одна из девушек сказала: ‘Прошлой ночью у нас была вечеринка. У моего отца есть сарай на дальнем склоне Черри-Хилл. Мы можем там включать музыку так громко, как нам нравится, и никому не мешать’.


‘Как долго это продолжалось?’


‘О, я не знаю ...’ - сказала она. ‘Может быть, примерно до трех’.


Крозз склонил голову набок. ‘И Чак был с тобой все это время".


‘Он был’. Это от одного из других мальчиков. Он откинулся на спинку удобного кожаного сиденья позади себя, сцепив пальцы рук на затылке и подняв ноги, чтобы скрестить их на руле своего велосипеда. ‘ Есть какой-нибудь закон, запрещающий это?’


‘Нет, если только ты не пил. Или не курил травку’.


Среди них возникло беспокойство, и Крозз снова повернулся к Чаку. - Где вы были в ночь, когда был убит мистер Коуэлл? - спросил я.


Чак недоверчиво ахнул и скорчил гримасу. ‘Ты же не думаешь, что я имею к этому какое-то отношение?’


‘Я задаю тебе вопрос’.


‘Я был дома с моими родителями", - сказал Чак, подражая сильному французскому акценту Крозеса, и другие дети засмеялись.


Крозес ухмыльнулся, как будто его это позабавило. ‘Это очень хорошо, Чак. Теперь, если хочешь, я могу конфисковать каждый предмет твоей одежды для судебной экспертизы. И я могу арестовать вас и держать под стражей сорок восемь часов, пока команда экспертов разбирает ваш дом по частям. Что, я уверен, вызовет симпатию у ваших родителей.’


Бледная кожа Чака потемнела. ‘Я был дома всю ночь. Спроси мою маму’.


И Сайму показалось, что Мэри-Энн Кларк обеспечивала алиби для всей семьи.


В кармане Крозеса зазвонил мобильный, и он отвернулся, чтобы выудить его и ответить на звонок. Он приложил палец к уху и отошел на несколько шагов, прислушиваясь мгновение, затем быстро заговорил, прежде чем повесить трубку. Он повернулся к детям и махнул рукой вдаль. ‘Идите’, - крикнул он. ‘И если вы хотите сделать что-то полезное, присоединяйтесь к поискам Нормана Моррисона’.


Дети, не теряя времени, завели свои моторы и покатили по извилистой линии прочь по склону холма. Крозз повернулся к Сайму, когда звук моторов затих. ‘Ариан Бриан только что приземлилась в аэропорту Гавр-о-Мезон’, - сказал он. ‘Вы с Бланком садитесь на лодку и отправляетесь туда. Я хочу услышать, что она может сказать в свое оправдание.’


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Я


Во время перехода к Кап-о-Мель Блан усердно избегал расспросов о нападении. Большую часть из пятидесяти пяти минут, которые потребовались, чтобы пересечь залив, они провели в молчании. Но Сайм застукал его за разглядыванием синяков на одной стороне его лица, и Бланк, казалось, смутился и был вынужден что-то сказать.


- С тобой все в порядке? - Спросил я.


Сайм кивнул. ‘Я буду жить’.


Но между ними было напряжение.


Они взяли "Шевроле", который команда оставила припаркованным в гавани, и Блан повез их на юг по главной дороге Чемин, прежде чем свернуть на прибрежную дорогу, по которой они ехали двумя днями ранее под дождем. На этот раз возле дома Бриан был припаркован автомобиль. Ариан Бриан вернулась в резиденцию.


Как только Сайм открыла дверь, она поняла, что Айткенс имел в виду, говоря о ней. Она была настоящей красавицей и до сих пор такой остается, сказал он. Я не знал ни одного мальчика в школе, который не запал бы на нее .


Ей было ближе к сорока, чем она, вероятно, хотела бы признать, и она все еще была привлекательной женщиной. На ней был укороченный топ с короткими рукавами, открывающий подтянутый загорелый живот над облегающими джинсами, которые подчеркивали ее стройные бедра. Каштаново-каштановые волосы со светлыми прядями спадали крупными, свободными, небрежными локонами на плечи. У нее были мягкие карие глаза, тонкие полные губы и линия подбородка, для воспроизведения которой большинству женщин потребовалась бы операция.


На ней было очень мало косметики, и ее возраст можно было определить только по тончайшим морщинкам, прорезавшим кожу вокруг глаз и рта. Сайм знал по опыту, что она была из тех женщин, которыми можно восхищаться только издалека, если только тебе не посчастливилось быть богатым или влиятельным. Коуэлл, несомненно, была богата. И ее бывшего, предположил он, можно было бы охарактеризовать как могущественного. По крайней мере, крупная рыба в маленьком пруду.


Она отступила от двери, глядя на них без любопытства, и Сайм увидел, что она босиком. ‘Могу я вам помочь?’


Бланк показал ей свое удостоверение личности. ‘Sûret é, мадам. Мы расследуем убийство Джеймса Коуэлла’.


‘Конечно, ты здесь. Тебе лучше войти’. Она посторонилась, чтобы пропустить их.


Они вошли в большую столовую, которая простиралась до пространства на крыше, где огромные окна Velux, встроенные в скат крыши, позволяли свету каскадом проникать в комнату. Арочный проем вел в большую квадратную кухню с островом в центре. Дальше столовой они так и не дошли. Ариана Бриан стояла, почти преграждая им путь к остальной части дома, ее руки были сложены на груди, оборонительный вид граничил с враждебным.


‘Итак...’ - сказал Бланк. ‘Не хотели бы вы рассказать нам, где вы были последние два дня?’


‘Ну, может быть, ты захочешь сказать мне, почему это вообще твое дело’.


Блан ощетинился. ‘Мадам, вы можете ответить на мои вопросы здесь или в S ûreté. На ваш выбор’.


Она задумчиво поджала губы, но если и была раздражена, то никак этого не показала. ‘Я ходила по магазинам в Квебек-Сити. Это противозаконно?’


‘Даже несмотря на то, что вы знали, что ваш любовник только что был убит?’


‘Я не знала", - сказала она. "Я понятия не имела, пока не прилетела в Мадлен сегодня утром’.


Сайм кивнул в сторону дорогого чемодана из бычьей кожи, стоявшего у островка на полу кухни. ‘Это твой чемодан?’


Она оглянулась через плечо, но ее враждебность осталась неизменной. ‘Это Джеймса. Это вещи, которые он привез с собой, когда переехал’.


‘ И когда именно это было? - спросил я.


‘Чуть больше недели назад. В четверг или пятницу. Я не могу вспомнить’.


- И он так и не распаковал вещи? - спросил Бланк.


Она выглядела на мгновение расстроенной. ‘Я только что закончила упаковывать это. Ты можешь взять это с собой, если хочешь’.


Блан почесал лысину на голове. ‘Если вы не возражаете, что я так говорю, мадам Бриан, вы не совсем похожи на скорбящего влюбленного’.


Она выпятила свою прекрасную линию подбородка и указала им в его сторону. ‘Горе принимает разные формы, сержант’.


Во время этого обмена репликами Сайм позволил своему взгляду блуждать по комнате. На вешалке у входной двери висело мужское пальто. Большое пальто, которое казалось слишком большим, чтобы принадлежать Коуэллу. Но даже если это было так, почему она не упаковала его вместе с остальными его вещами? На буфете стояла большая цветная фотография Арианы в рамке с мужчиной, которого он не узнал. Он обнимал ее за талию, и оба свободно смеялись в камеру, обмениваясь шуткой с тем, кто делал снимок.


Он услышал, как Бланк спросил: ‘У вас есть какие-нибудь соображения о том, у кого мог быть мотив для убийства месье Коуэлла, мадам?’


Она пожала плечами, ее руки все еще были скрещены. ‘Ну, это очевидно, не так ли?’


‘Неужели?’ - Спросил Сайм.


‘Конечно, это так. Кирсти Коуэлл, кто же еще?’


Блан сказал: ‘Почему ты так думаешь?’


‘Потому что она почти угрожала этим’.


Последовавшие секунды молчания показались смущающе долгими, прежде чем Сайм сказал: ‘Объясни’.


Ариана Бриан слегка расставила ноги, как будто готовилась стоять на своем и не поддаваться на их провокации. ‘Она появилась у моей двери в ночь перед убийством’.


Сайм почувствовал, как шок от ее слов пробежал по его голове. ‘Керсти сделала?’


Она посмотрела на него, в ее глазах промелькнуло непонимание. "Да" Кирсти прозвучало слишком интимно.‘


Бланк сказал: "По словам всех, с кем мы разговаривали, она не покидала остров в течение десяти лет’.


‘Ну, в ту ночь ее не было на острове’.


‘Как она пересекла границу?’


‘ Об этом тебе лучше спросить у нее. Но я знаю, что они с Джеймсом держали маленькую лодку у причала под своим домом. А дальше по дороге, в Гро-Кап, есть крошечная гавань. Предположительно, именно там она причалила к берегу. Должно быть, она подошла пешком под дождем. Она промокла до нитки, когда я открыл дверь.’


Сайм представил ее стоящей в темноте у двери, с мокрыми волосами, свисающими узлами на плечи, точно такой, какой он увидел ее в тот первый день после того, как она вышла из душа. Но это был не тот образ, который он хотел созерцать.


‘Чего она хотела?’ Спросил Бланк.


‘Джеймс’.


Сайм нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Она искала своего мужа, вот что я имею в виду. Она тоже была на грани истерики. И не поверила мне, когда я сказал, что его здесь нет. Она ворвалась в дом и бесчинствовала, выкрикивая его имя. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить ее, поэтому я просто стоял здесь, пока она не поняла, что я говорю правду.’


Сайм был потрясен. Картина, которую женщина Бриан нарисовала Кирсти, не соответствовала ни одному из его представлений о ней или чему-либо из того, что она рассказала ему во время их нескольких интервью. Как и то впечатление, которое произвел на нее Джек Эйткенс. Он использовал слово "Безмятежная". Как будто у нее был какой-то внутренний покой. Если у нее вспыльчивый характер, то я никогда не видел, чтобы она выходила из себя, сказал он. Но, с другой стороны, он также признался, что едва знал ее.


‘Когда она, наконец, смирилась с тем, что его здесь нет, она стала опасно тихой’. Ариана Бриан погрузилась в воспоминания. ‘Ее глаза были совершенно безумными. Пристальный взгляд. Ее голос был чуть громче шепота, когда она сказала мне, что не собирается отдавать Джеймса без боя. И что если она не может заполучить его, она была чертовски уверена, что никто другой этого не сделает.’


Сайм увидел свое отражение в зеркале над буфетом и увидел, насколько он был бледен. И впервые он позволил себе задуматься о возможности того, что, возможно, Кирсти Коуэлл все-таки убила своего мужа.


‘ В ночь убийства, ’ сказал Бланк. - Вы знали, что Коуэлл летел обратно на остров Энтерридж? - спросил я.


Она покачала головой. ‘Нет. Он был здесь раньше. Но он ответил на звонок со своего мобильного. Я понятия не имею, кто звонил, но это был беспокойный звонок, и он повесил трубку в довольно взволнованном состоянии. Сказал, что ему нужно кое о чем позаботиться и он вернется через пару часов.’


Бланк взглянул на Сайма, но Сайм был погружен в путаницу мыслей. Бланк сказал: ‘Вам придется пройти с нами в полицейский участок, мадам Бриан, чтобы сделать официальное заявление’. Он протиснулся мимо нее, чтобы поднять чемодан Коуэлла. ‘И мы возьмем это с собой’.


Сайм повернулся, чтобы снять пальто с вешалки у двери. - А пальто? - спросил я.


Ее колебание было почти незаметным. ‘Нет, это не его’.


II


Ариан Бриан повторила свою версию событий в комнате для допросов в полицейском участке. Томас Бланк проводил допрос, пока Сайм наблюдал за происходящим на мониторах в соседнем кабинете. Во время судебного допроса Бланк она предоставила дополнительные детали, которые нарисовали еще более наглядную картину неожиданного визита Кирсти.


Сейчас, сидя на краю кровати в своем номере в отеле auberge, Сайм обнаружил, что погружается в депрессию. Он нарисовал для себя портрет Керсти Коуэлл, тщательно выстроенный, слой за слоем, который был стерт за одну стирку, что выставило ее лгуньей. Она покинула остров. Она угрожала любовнице своего мужа, и в этом подразумевалась угроза самому Коуэллу.


Лодка, которая доставила Сима и Бланка на Кап-о-Мель, вернулась на Энтери с большим количеством добровольцев, чтобы помочь в поисках Моррисона. Таким образом, у них был час, чтобы убить время, прежде чем они смогут самостоятельно совершить обратный переход. Сайм отклонил предложение Бланка выпить кофе в "Тиме Хортоне" через дорогу и вместо этого удалился в свой гостиничный номер, опустив шторы на весь мир и погрузившись в полумрак.


Он скинул туфли и закинул ноги на кровать. Он сел, прислонившись к изголовью кровати, подперев спину подушкой, и достал свой мобильный телефон. Растущее чувство вины охватило его. Он знал, что пришло время позвонить своей сестре. Больше ему было не у кого спросить о кольце или дневниках.


Он не разговаривал с ней так долго. Даже по телефону. Сколько это было? Пять лет? Еще? Бедная Энни. По какой-то причине он никогда не чувствовал к ней близости. Конечно, была разница в возрасте. Она была на четыре года старше. Но это было нечто большее. Он всегда был одиночкой, одиноким мальчиком, самодостаточным и никогда не интересовался своей сестрой. Даже когда она обратилась к нему после смерти их родителей.


Как только он закончил школу, он пошел своей дорогой, направляясь в большой город. В то время как она осталась и вышла замуж за соседа, мальчика, который учился в ее классе. Говорящий по-французски. И родила ему мальчика, а затем маленькую девочку. Теперь подростки, которые не говорили по-английски.


Он был там только один раз, на похоронах их родителей.


В последний раз они с Энни встречались, когда она пришла на его свадьбу. Без мужа. Она нашла для него оправдание, но Сайм знал, что Жиля возмущало то, как его шурин пренебрегал ею.


На него снова нахлынуло чувство вины, холодное и укоризненное. Может быть, Мари-Анж была права. Может быть, он был всем тем, кем она его называла. Эгоистичным, эгоцентричным. Это были неприятные отражения, и он отвернулся от них, точно так же, как в эти дни он избегал своего отражения в зеркале.


Он нашел номер Энни в списке контактов своего мобильного телефона и огромным усилием воли нажал кнопку автоматического набора. Он с трепетом поднес телефон к уху. После нескольких гудков на звонок ответил мальчик, чей голос звучал так, как будто он мог сорваться. ‘Да?’


‘Привет. Твоя мама там?’


‘Кто звонит?’ Он казался скучающим. Или разочарованным. Возможно, он сам ждал звонка.


Сайм колебался. ‘Это твой дядя Саймон’.


На другом конце линии воцарилось долгое молчание, которое было трудно истолковать. Затем мальчик сказал: ‘Я позову ее’.


Он мог слышать отдаленные голоса на заднем плане. Затем снова тишина. И Сайм действительно почувствовал, как его сердце забилось где-то в горле. Внезапно раздался голос его сестры. ‘ Сайм?’


‘Привет, сестренка’. Он боялся ее ответа.


Но ему следовало бы знать лучше. Она никогда не была из тех, кто таит обиды. Помимо ее удивления, он услышал восторг в ее голосе. ‘О, Боже мой, братишка! Как ты, черт возьми, поживаешь?’


И он рассказал ей. Без предисловий. Простую, неприкрашенную правду. Его разрыв с Мари-Анж, его бессонница. И хотя он мог почувствовать потрясение в ее молчании, когда она слушала, простой акт обмена всем, что он так долго сдерживал, стал огромным освобождением.


‘Бедный Сайм", - сказала она искренне, повторяя его собственную мысль о бедной Энни, всего несколькими минутами ранее. ‘Почему бы тебе не вернуться домой. Поживи у нас немного’.


Слово "Дом" показалось ей странным для употребления. Она по-прежнему жила в маленьком военном городке Бери, расположенном в восточных поселках к юго-востоку от Монреаля. Сайм уже много лет не был там домом. Но у home было хорошее звучание, полное уюта.


‘Я не могу прямо сейчас. Я на островах Мадлен, расследую убийство’. Он колебался. В тот момент, когда он спросит, она поймет, что у его звонка был скрытый мотив. ‘Энни, помнишь те дневники? Те, которые бабушка читала, когда мы были детьми’.


Если она и была разочарована, то в ее голосе не было и намека на это. Просто удивление. ‘Ну да, конечно. Почему?’


‘Они все еще у тебя?’


‘Где-то, да. У меня до сих пор здесь все, что мы взяли у мамы с папой. И у бабушки. Я все собираюсь как-нибудь разобраться со всем этим, но мы сложили все на чердак над гаражом. И, знаете, с глаз долой ...’


‘Я бы хотела перечитать их еще раз, сестренка’. Он мог сказать, что она с трудом сдерживала свое любопытство.


‘Конечно. В любое удобное для вас время’.


‘Я спущусь, как только мы закончим здесь, на Мадлен’.


‘Это было бы здорово, Сайм. Я буду рада тебя видеть’. А потом она не смогла сдержаться. ‘С чего вдруг такой интерес к дневникам?’


‘Это сложно", - сказал он. "Я объясню, когда доберусь туда’. Затем: ‘Энни... ты помнишь кольцо с печаткой, которое я унаследовал от отца?’


‘Да. Какой-то красный полудрагоценный камень, не так ли? На нем выгравирован фамильный герб. Правда, не наш. Это была рука и меч или что-то в этом роде’.


‘Совершенно верно. Ты знаешь что-нибудь о его истории?’


Она засмеялась. ‘Мне действительно придется ждать, пока ты приедешь сюда, чтобы узнать, что все это значит?’


‘Прости, сестренка, у меня просто нет времени вдаваться в подробности прямо сейчас’.


‘Ну, это передалось по мужской линии", - сказала она. "Изначально, я думаю, это было от нашего пра-пра-пра-дедушки. Тот, кто писал дневники. В честь которого тебя назвали. На самом деле, я уверен, что в самих дневниках что-то есть о кольце. Хотя не могу вспомнить, что именно.’


‘Ты помнишь, как или где он это получил?’


‘Я думаю, это подарила ему его жена’.


Сайм был подавлен. Если это было правдой, он не мог представить, какая возможная связь могла быть у этого с Кирсти Коуэлл. ‘Он встретил свою жену здесь, в Канаде, не так ли?’


‘Это верно. Она была служанкой или что-то в этом роде в Квебеке’.


Тупик.


Когда он долгое время ничего не говорил, Энни спросила: ‘Сайм? Ты все еще там?’


‘Да, я все еще здесь’.


Он услышал ее колебания. ‘ На прошлой неделе была десятая годовщина, Сайм.’


Он на мгновение смутился. ‘О чем?’


‘Несчастный случай с мамой и папой’.


Его чувство вины вернулось. Он почти не думал о своих родителях все годы, прошедшие после аварии. Конечно, он помнил, что это было в это время года. Осенний потоп, из-за которого река Сэлмон разлилась, смыв мост и находившиеся на нем в то время машины. По иронии судьбы, в результате аварии погибли только их родители.


Энни сказала: ‘Кто-то положил цветы на их могилу. Я часто навещаю их. И я подумала, что это мило, что кто-то еще помнит. Хотя понятия не имею, кто’.


Сайм сказал: ‘Энни, мне нужно идти. Я позвоню тебе, когда вернусь домой, хорошо?’


Он повесил трубку и закрыл глаза. В его жизни было так много такого, от чего он просто научился отгораживаться. Например, смерть его родителей. Он всегда думал, что еще будет время сказать им, что он их любит, даже если он никогда не был до конца уверен, что любит. А потом вошла смерть и оставила его чувствовать себя совершенно одиноким в этом мире в самый первый раз.


Боль его предка от потери отца нахлынула на него волной детских воспоминаний. Однажды холодной зимней ночью, сразу после Нового года, их бабушка прочитала им отчет об этом. Сразу после ужина, и они с Энни сидели у ее ног у огня, пока она читала. Позже той ночью из-за этой истории ему снились кошмары. И тогда он не мог представить, каково это - потерять родителя. Не говоря уже о них обоих.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Даже несмотря на то, что в небе все еще было много света, в черном доме было темно, как зимней ночью. И на всех лицах, сгрудившихся вокруг мерцающего торфяного костра, читался заговор.


Я сидел среди мужчин, слушая, но ничего не говоря.


Я до сих пор отчетливо помню, как в прошлом году впервые был неурожай картофеля. Зеленые, здоровые листья на ленивых грядках почти за ночь почернели и покрылись слизью. И я помню, как меня послали на картофелехранилище в нашем амбаре, я откинул брезент и был встречен запахом смерти, который исходил от гниющих клубней, которые мы так тщательно выращивали и собирали двенадцать месяцев назад.


Катастрофа!


Без картофеля невозможно было выжить. Он был вездесущим блюдом. Наш скудный урожай овса и ячменя служил лишь дополнением к рациону, который полностью зависел от скромной картошки. И все же какая-то невидимая болезнь лишила нас дара жизни, который она нам дала. Болезнь, насланная на нас Богом. За наши грехи, как выразился бы служитель.


Там, должно быть, было с дюжину мужчин или больше, сидевших вокруг тлеющих углей торфа, почти затерявшихся в клубах дыма, который тяжело висел в воздухе каминной комнаты. Но я мог видеть голод на их впалых щеках. Я наблюдал, как сильные мужчины слабеют, как и я, а полные худеют. Я видел, как моя мать и мои сестры чахли, вынужденные прочесывать берег в поисках моллюсков. Лимонады и моллюски. Еда для беззубых старух. Они собирали крапиву для супа и серебряный лист из трав. Высушенные и измельченные корни превращались в нечто вроде муки. Но это была плохая замена настоящего зерна, и мы едва смогли собрать достаточно, чтобы прокормиться.


Рыбаки больше не сушили свою белую рыбу на камнях на случай, если мы ее украдем, и у нас не было собственных лодок, чтобы самим доставать рыбу из моря.


Как всегда, мой отец вел дискуссию, старый слепой Калум сидел на корточках рядом с ним, внимательно слушая из своего мира тьмы, его голова теперь была такой ссохшейся, что, казалось, его "Гленгарри" почти утопил его.


Я услышал сдерживаемую ярость в голосе моего отца. ‘Гатри раздает зерновые пайки из Фонда для бедных, а затем списывает их с нашей арендной платы. Зарабатывает себе имя щедрого человека, одновременно создавая предлог для того, чтобы вышвырнуть нас с нашей земли. Арендная плата выше наших средств, долги, которые мы никогда не сможем погасить. И пока мы умираем с голоду, он и его дружки охотятся на оленей, ловят лосося из реки и едят, как короли.’


Недовольство поднималось из-за костра, как дым. Я слышал, как люди Божьи использовали язык дьявола. ‘Вокруг нас еда, и мы ни черта не можем съесть’, - сказал один из мужчин.


Голос моего отца дрожал от гнева. ‘Но мы могли бы поесть. Нам просто не разрешают. Закон, который служит богатым, запрещает это’. Это была любимая тема, и я часто слышал, как он изливал свой гнев по этому поводу. ‘Ну, хватит. Время взять закон в свои руки и собрать то, что Господь предусмотрел для всех, а не только для немногих.’


Что вызвало тишину вокруг костра. Потому что там не было человека, который не знал бы, что это значит.


Голос моего отца повысился от разочарования из-за отсутствия у них смекалки. ‘Это наша работа - кормить наши семьи. И я, например, не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как мои родственники чахнут на моих глазах.’


‘Что ты предлагаешь, Ангус?’ Заговорил наш сосед, Дональд Дабх.


Мой отец наклонился к огню, его голос был низким и серьезным. ‘Земля на дальней стороне холма Сгагарстейг кишит благородными оленями. В том месте, которое придурки со смехом называют оленьим лесом. В его собственном смехе не было веселья. ‘И ни одного чертова дерева в поле зрения!’ Его лицо было неподвижным, в черных глазах отражался только огонь торфяников. ‘Если мы отправимся завтра после полуночи, света должно быть достаточно, чтобы мы могли охотиться, но вокруг ни души. Мы убьем столько оленей, сколько сможем унести, и привезем их сюда.’


Затем заговорил старый Джок Макивер. ‘ Если нас поймают, Ангус, нас посадят в тюрьму. Или того хуже.’


‘Нет, если нас будет достаточно, Джок. Большая охотничья компания. Если они нас поймают, это попадет в газеты. И только подумай, как это будет прочитано. Умирающие от голода люди, арестованные за попытку прокормить свои семьи. Гатри ничего не предпримет, если нас поймают. Потому что он знает, что суды никогда не осмелятся вынести обвинительный приговор. Произошла бы кровавая революция!’


У костра не было ни одного мужчины, который не отдал бы правую руку за кусок оленины. Но ни один из них не боялся последствий.


* * *


Когда они ушли, моя мать и сестры вернулись в дом. Они были на прогулке с другими женщинами деревни, сидели вокруг длинного стола между блэкхаусами и теребили недавно сотканный твид, чтобы смягчить его. Обычно они пели, выбивая ткань, и собрание мужчин у костра сопровождалось голосами их женщин, которые пели на гэльском языке снаружи. Но из-за голода женщины замолчали. Самое первое, что крадет голод, - это ваш дух.


Мой отец достал свой старый арбалет из нижнего ящика комода и тряпкой начал смазывать первые признаки ржавчины на железе. Он был тяжелым и смертоносным. Боевое оружие, изготовленное кузнецом, много лет назад лудильщик продал моему отцу в обмен на моток твида. Мой отец гордился им и болтами, которые он сделал сам, короткими, но хорошо сбалансированными, с перьевыми наконечниками и кремневыми наконечниками.


Закончив, он отложил его в сторону и начал точить охотничий нож, который брал с собой в тех случаях, когда поместье нанимало его в качестве наемного убийцы. Он был искусен в этом на граллоке, потрошении оленя. В те разы, когда он брал меня с собой, я наблюдал, как он это делает, с чем-то вроде благоговения. И отвращения. Это нечто особенное - видеть внутренности животного, извлеченные из него почти нетронутыми, пар, поднимающийся от еще горячей крови.


‘Какой нож мне взять?’ Я спросил его, и он обратил серьезные глаза в мою сторону.


‘Ты не пойдешь, сынок’.


Я почувствовал, как гнев и разочарование пронзили меня в равной мере. ‘Почему бы и нет?’


‘Потому что, если по какой-то причине я не вернусь завтра вечером, кому-то придется присматривать за твоей матерью и сестрами’.


Я почувствовал, как мое сердце подкатывает к горлу. ‘Что ты имеешь в виду, если ты не вернешься?’


Но он просто рассмеялся надо мной и положил руку мне на плечо. ‘У меня нет намерения быть пойманным, мальчик, но если это произойдет, то они, вероятно, отправят меня и любого другого, кого поймают, в тюрьму в Сторноуэе. По крайней мере, до тех пор, пока не состоится какое-то судебное слушание — или нас не отпустят. Но в любом случае, это будет твоя работа - занять мое место, пока я не вернусь.’


* * *


Я наблюдал, как они отплывали вскоре после полуночи. Было все еще светло, и никогда полностью не стемнеет. Ночь была ясной, с хорошей луной, которая зальет землю, когда, наконец, наступят сумерки. Ветра не было, что было необычно и означало, что мошки съедят их заживо. Перед отъездом мой отец намазал руки и лицо болотным миртом, чтобы держать их на расстоянии.


В охотничьем отряде было, должно быть, человек пятнадцать или больше, все вооруженные ножами и дубинками. И у пары из них были арбалеты, как у моего отца. Я взобрался на холм над Бейле Мханаис, чтобы посмотреть, как они исчезают из виду, разочарованный тем, что не был с ними. В почти восемнадцать лет я был больше мужчиной, чем мальчиком.


Я нашла укромное местечко, чтобы понаблюдать за их возвращением, и устроилась поудобнее, чувствуя мошек в волосах и на лице. Я натянул куртку через голову, подтянул колени к подбородку и подумал о Чорстайде. Не проходило и дня, чтобы я не думал о ней с болью, подобной голоду времен голодомора. Я часто задавался вопросом, что бы с нами стало, если бы я убежал с ней, как она просила. Но было бессмысленно думать о том, что могло бы быть. И прошло уже больше года с тех пор, как я видел ее в последний раз.


Примерно через два часа я услышал отдаленный звук мужских голосов, разносившийся в ночной тишине. Я встал и мог видеть, как они сбились в кучу, когда рысью возвращались с холма Сгагарстейг. Они несли что-то тяжелое посреди себя. Моей первой мыслью было, что они вернулись рано, и у них был только один олень, чтобы показать это.


Я сбежал вниз по тропинке и зашагал по сухому летнему вереску, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног и лишает их сил. Когда я подошел ближе, я мог слышать их дыхание, похожее на то, как лошади задыхаются в конце забега, но ни один голос не был поднят в приветствии, когда они увидели, что я бегу к ним.


Я поискал глазами лица моего отца, и когда я не смог его увидеть, был смущен. Он остался, чтобы поохотиться еще немного в одиночку? Или его поймали? Я едва ли мог придумать что-нибудь хуже, пока не понял, что они несли посреди себя не оленя, а человека. Когда я подошел к ним, они остановились, и я увидел, что этот человек был моим отцом. Его лицо смертельно бледно, рубашка и пиджак почернели от крови.


Мгновение мы стояли в полумраке, и никто не знал, что сказать. Я был потрясен до глубины души и не смог бы заговорить, даже если бы нашел нужные слова. Я уставился на своего отца, подвешенного за руки и ноги, на лицах его носильщиков блестел пот.


‘Они ждали нас", - сказал Дональд Дабх. ‘Как будто знали, что мы придем. Егерь, управляющий водными ресурсами и полдюжины мужчин из поместья. У них были пистолеты, парень!’


‘Он ...?’ Я не мог заставить себя озвучить эту мысль.


‘Он жив", - сказал кто-то еще. ‘Но Бог знает, сколько еще. Они сделали предупредительные выстрелы над нашими головами. Но твой отец отказался бежать. Как будто он хотел, чтобы они поймали нас. Как будто он хотел, чтобы его выставили напоказ перед публикой и прессой. Как кровавого мученика.’ Он сделал паузу. ‘Он пошел, направляясь к ним, крича как сумасшедший. И какой-то ублюдок выстрелил в него. Пуля попала прямо в грудь.’


‘Да, а потом трусы развернулись и, черт возьми, побежали", - сказал Дональд Дабх. ‘Это убийство, чистое и незамысловатое. Но вы можете поспорить на свою жизнь, что ни один из них не будет привлечен к ответственности за это.’


* * *


У моей матери была истерика, когда мы внесли его в дом и положили на каменный пол рядом с торфяным очагом. Она кричала и рвала на себе одежду. Несколько мужчин пытались ее успокоить. Я увидела, как мои сестры выглядывают из сумрака задней комнаты, их лица цвета пепла.


Я склонился над отцом и разрезал его рубашку. Там, где пуля пробила его грудь чуть ниже грудной клетки, была зияющая дыра, раздробив кость и плоть. Пуля не вышла с другой стороны, поэтому я мог только думать, что она застряла у него в позвоночнике. По слабому биению его сердца и тому факту, что рана перестала кровоточить, я мог сказать, что он потерял слишком много крови, чтобы восстановиться. Он был в шоке и быстро угасал.


Он открыл глаза, затуманенные, словно катарактой, и я не уверена, что он вообще видел меня. Его рука сжала мое предплечье. Хватка, подобная стальной, прежде чем медленно ослабнуть. И долгий, глухой вздох сорвался с его губ, когда последний вздох его жизни покинул его тело.


Я никогда не чувствовала такого опустошения. Его глаза были все еще открыты, он смотрел на меня, и я осторожно положила на них руку, чтобы закрыть веки. Затем я наклонилась, чтобы поцеловать его в губы, и мои горячие слезы потекли на уже холодную кожу.


* * *


Гроб представлял собой грубо сделанный продолговатый ящик, окрашенный в черный цвет из-за корней водяных лилий. Он стоял на спинках двух стульев, установленных на дорожке перед нашим черным домом. Более сотни человек собрались там в тишине, нарушаемой только жалобными криками чаек, выброшенных на берег плохой погодой на море, и самим океаном, набегающим во время прилива, чтобы отбивать свой бесконечный ритм на галечном пляже.


Мужчины носили кепки, а женщины прикрывали головы шарфами. Те из нас, кто мог, были в черном. Но мы были оборванным сборищем удрученного человечества, одетых в немногим больше, чем в лохмотья, с лицами, лишенными цвета и опустошенными голодом.


Ветер сменился на северо-западный, унося последние остатки лета. Траурное небо, затянутое низкими облаками, готовилось выплакать свою скорбь на суше. Старый слепой Калум, все еще одетый в свой поношенный синий пиджак с выцветшими желтыми пуговицами, стоял у гроба. Его лицо было похоже на замазку, и он положил свою костлявую старую руку на дерево. За годы, прошедшие с тех пор, как он потерял зрение, он выучил наизусть большую часть гэльской Библии. И сейчас он читал из нее наизусть.


‘Я есмь воскресение и жизнь, говорит Господь: верующий в Меня, хотя бы он был мертв, все же будет жить; и всякий, кто живет и верит в меня, никогда не умрет’.


И как я всем сердцем желал, чтобы это было правдой.


Гроб был прикреплен к веслам по обе стороны от него, и шестеро из нас подняли их, по три на каждого, так что гроб висел между нами, когда мы провожали моего отца в его последнее путешествие. Вверх по холму и вниз по дальней стороне к полосе серебристого песка, которая огибала кладбище.


Его сопровождали только мужчины. Нас было тридцать или сорок. Когда, наконец, мы добрались до небольшого заросшего участка махайра, где среди травы росли камни, я и двое других принялись копать яму в песчаной почве. Потребовалось почти полчаса, чтобы сделать его достаточно глубоким для установки гроба. Не было никакой церемонии, не было произнесено ни одного слова, ни один священник не присутствовал, когда гроб опускали в землю и накрывали сверху. Поверх рыхлой почвы был уложен дерн, принесенный с фермы, а в изголовье и в ногах - небольшие камни.


И все было кончено. Мой отец ушел. Похоронен в земле вместе со своими предками, существующий теперь только в воспоминаниях тех, кто его знал.


Мужчины развернулись и пошли обратно по пляжу, молча возвращаясь по своим следам на песке, оставив меня там, избиваемого ветром, прямо под стоячими камнями, где у меня было первое свидание с Кирсти. Смерть приходит, но борьба за жизнь продолжается. За мысом я мог видеть женщин и детей на дальнем берегу. Жалкие фигурки сгорбились среди скал и отступающего прилива, выискивая моллюсков. И я почувствовал первые капли дождя, похожие на слезы, которые я не мог выплакать сам.


Я обернулся и был поражен, увидев стоящую там Кирсти. На ней было длинное черное платье, накидка с капюшоном, натянутым на голову. Ее лицо было белым, как выбеленные кости. Мы стояли, уставившись друг на друга, казалось, целую вечность, и я мог видеть ее шок от моего появления. Она сказала очень тихим голосом: "Я плакала о тебе, когда услышала новости’.


Я нахмурился. - Откуда ты знаешь? - спросил я.


‘Кто-то из слуг сказал мне, что во время рейда в оленьем лесу был застрелен мужчина. Они сказали, что мужчины из городка Бейл Мханаис.’ Она сделала паузу, пытаясь контролировать свой голос. ‘В какой-то ужасный момент я подумала, что это мог быть ты. А потом я услышала, что это был твой отец’. Она прикусила нижнюю губу и потянулась, чтобы обхватить мое лицо обеими руками. Мягкие, прохладные руки на моей пылающей коже. ‘Мне так жаль, Саймон’.


И ее сочувствие, и этот момент нежности сломили мою решимость быть храброй, и я наконец расплакалась.


Она сказала: "Заместитель шерифа был здесь, чтобы взять показания, но, похоже, никто не знает, кто произвел смертельный выстрел. Они говорят, что это был несчастный случай’.


Гнев вспыхнул во мне ненадолго, но быстро утих. Ничто не могло изменить того, что произошло. Ничто не могло вернуть моего отца. Все, что я мог сейчас сделать, это быть тем, кем он хотел, чтобы я был. Я вытер слезы. ‘Моя семья и моя деревня голодают. Он просто пытался накормить нас’.


В ее нахмуренном лице глубоко отразилось беспокойство. ‘Я слышала, что урожай картофеля снова неурожайный. Но мой отец дает вам зерно, не так ли?’


‘Посмотри на меня, Чорстайд! Зерно, которое мы получаем, едва поддерживает нашу жизнь. Я месяцами толком не питался. Дети и старики умирают’. Теперь мой гнев вернулся. Гнев моего отца, пылающий во мне. ‘Спроси своего отца, почему люди умирают от голода, в то время как на холмах водятся олени и в реках рыба. Спроси его!’


Я отвернулся, и она схватила меня за руку. ‘Саймон!’


Я развернулся к ней лицом, мучимый чувствами, которые я испытывал к ней, но отстраненный всем, что нас разделяло. Я высвободил руку. ‘Теперь я несу ответственность за свою семью. И я не собираюсь позволить им умереть с голоду.’


‘Что ты собираешься делать?’


‘Я собираюсь привести домой оленя, чтобы накормить их. Или умереть, пытаясь. Точно так же, как сделал мой отец’. Я поспешил вниз по склону, не оглядываясь, и вышел под дождь по плоской мокрой дуге песка, оставленной уходящим приливом.


* * *


Когда с моря пришел дождь, он окутал склон холма подобно туману, лишая землю ее летних красок и унося ее тепло. Прошло больше часа с тех пор, как я покинул деревню, крепкая веревка была перекинута через мое плечо, арбалет моего отца привязан к спине, самодельный колчан, сшитый из старой штанины, чтобы удерживать стрелы, над изготовлением которых он так долго трудился.


Я промокла до нитки и дрожала. Никакого жира, который мог бы защитить меня от непогоды. Но я не осознавала своего дискомфорта, полностью сосредоточившись на стаде оленей, пасущихся в долине подо мной. Пятеро из них, спиной к непогоде, склонив головы. Мне потребовалось почти двадцать минут, чтобы проползти на животе, чтобы подобраться достаточно близко.


Камни, которые обеспечивали мое укрытие, находились на полпути вверх по склону, и я распластался на плоской плите из гнейса, которая лежала слегка наклонно на склоне холма. Он почти идеально скрывал меня, но обеспечивал идеальный угол для съемки.


Я скользнул обратно по скале, чтобы не нарушать горизонт, и взвел арбалет, вставив стрелу на место, прежде чем снова скользнуть вперед, чтобы взять оленя в прицел. Я хотел сделать хороший чистый выстрел.


Затем краем глаза я уловил движение, нарушившее мою концентрацию, и я увидел группу из пяти или шести человек, которые, низко пригнувшись, продвигались вперед через долину с подветренной стороны от животных и были скрыты от их взгляда скоплением скал. Они были почти скрыты от меня дождем. Охотничий отряд из замка. Я узнал сталкера из поместья и некоторое время назад джилли, держащую пони, который должен был нести тушу того, кого они подстрелили.


И затем с чем-то вроде шока я понял, что среди охотников был брат Чорстайда, Джордж, которого выдавали его характерные рыжие волосы.


Их внимание было приковано к оленю, и я знал, что они не видели меня с моей возвышенности. Я изменил угол линии огня и опустил голову, чтобы полностью взять Джорджа в прицел. Я удерживал его там несколько долгих мгновений, вспоминая, как он унизил меня перед Чорстайдом, мой палец был в опасной близости от того, чтобы нажать на спусковой крючок и спустить затвор, который унес бы его жизнь, точно так же, как жизнь моего отца была отнята кем-то из служащих его отца. Но каждая клеточка моего существа боролась против этого, и в конце концов я извлек болт и ослабил натяжение арбалета.


Я откатился за пределы видимости, чтобы лечь на спину, уставившись в оловянное небо, и проклял свою удачу. Еще несколько секунд, и я бы выстрелил, и зверь лежал бы мертвым в долине. Но тогда охотничий отряд почти наверняка наткнулся бы на меня, когда я спускался, чтобы выполнить граллок. Так что, возможно, госпожа Удача все-таки была ко мне благосклонна.


В холод и сырость позднего утра раздался одиночный выстрел, я перевернулся и пополз обратно на свой наблюдательный пункт. Один из охотников подстрелил единственного оленя в группе, и в этот момент я понял, что они стреляли не ради еды. Они охотились за трофеем. Набор рогов.


Но тот, кто стрелял, был плохим стрелком. Зверь был ранен высоко вверх, в заднюю часть тела. Он упал, когда другие олени разбежались, но теперь бился и пытался подняться на ноги. Голова и передние ноги вперед, как у лошади. Второй выстрел вообще не попал, и животное сорвалось с места и побежало, шатаясь и измученное, сгорбившись и явно испытывая боль. Вверх по склону и прочь через вереск. Раздался третий выстрел, и за то время, которое потребовалось первому стрелку, чтобы перезарядить свое кремневое ружье, олень скрылся из виду.


Отбросив всякую осторожность, они вскочили и побежали за ним через торфяное болото, шлепая по мягкой влажной земле. Один из них упал и поднялся, обрызганный торфяной коричневой водой.


Я наблюдал за ними, когда они поднимались на холм, Джордж и сталкер значительно опередили остальных. Но там они остановились, осматривая дикую местность, которая лежала впереди. Глубокая долина, усыпанная валунами, с крутыми холмами, поднимающимися с обеих сторон. Дно долины представляло собой истощающее силы болото, а первозданный пейзаж за ним быстро терялся в смирре, который плыл по холмам.


С того места, где я лежал, я не мог видеть того, что видели они, но мне было ясно, что они потеряли оленя из виду. Отставшие догнали их на подъеме, и произошел короткий и жаркий спор, прежде чем они неохотно развернулись и направились обратно тем путем, которым пришли.


Я едва мог в это поверить. Мой отец пошел бы за раненым животным на край света, чтобы избавить его от боли. И мне было ясно, что бедное животное было в агонии, когда оно, спотыкаясь, побрело в следующую долину.


Я подождал, пока они спустятся обратно в долину, прежде чем покинуть укрытие, затем побежал вниз по склону к месту, где упал олень. Торфяное болото было взрыто там, где его копыта боролись за сцепление, чтобы поднять его на ноги. На траве была кровь. Темно-красная, почти черная. Мое сердце было с ним. Если ему предстояло умереть, то наименьшее, чего он заслуживал, - это быстрой расправы. Только ранить его, а затем оставить умирать в ужасных мучениях было непростительно.


Я знал, что должен делать, и рысцой пустился в погоню за ним.


За возвышенностью я нашел его след. Хотя поначалу было много крови, постепенно она стала менее заметной, рана свертывалась, и мне было трудно заметить что-либо вообще. Но я знал, что животное будет истекать кровью внутри, и эта мысль гнала меня вперед сквозь туман и дождь, теперь я спотыкался, ослабленный голодом и холодом. Я искал сломанные корни вереска и отпечатки копыт в торфяном болоте, снижаясь до отчаянно медленного темпа, зная, что каждое потерянное мгновение означает еще большую боль.


Через некоторое время я начал отчаиваться, даже не будучи уверен, что заполненные водой следы копыт, которые я видел, принадлежали ему.


Я был близок к тому, чтобы сдаться, когда увидел его. Он упал в ложбинку у небольшого озера. Я мог слышать его страдание в неглубоком лающем дыхании. Я знал, что потеря крови лишила бы его кислорода. Он испытывал бы головокружение и слабость, а также сильную боль, если бы пуля задела печень.


Но я также знал, что если он увидит, что я приближаюсь, он запаникует и попытается подняться на ноги. И если я подойду слишком близко, эти рога могут стать смертельными. Я опустился на одно колено и замер как вкопанный. Он меня не видел, и я все еще был с подветренной стороны.


Очень медленно я приблизился к нему сзади. Один мягкий, осторожный шаг за раз я приближался к нему, пока не увидел пар, поднимающийся от его пальто, и его прерывистое дыхание не заполнило мои уши. Я отложил свой арбалет и колчан и достал длинный охотничий нож моего отца. Я должен был действовать быстро и точно.


Теперь достаточно близко, чтобы почувствовать его запах, я был на нем одним движением, мое колено сильно ударило его сзади в шею, левой рукой притягивая его рога к себе. Я дотянулся своим ножом до его подбородка, чтобы провести лезвием по его горлу, перерезая яремную вену и сонную артерию. То немногое, что еще оставалось в его сердце, выкачало остатки крови на траву.


Я соскользнула с него, чтобы лечь в углубление у его головы и смотреть, как его большие глаза олененка затуманиваются, точно так же, как это делал мой отец. Сейчас он смотрел на меня, его жизнь уходила, его боль умирала вместе с ним. И все, что я могла чувствовать, это вину за то время, которое потребовалось мне, чтобы найти его.


Когда он ушел, я встал на колени и перевернул его на спину. Я схватил кожу мошонки и оторвал ее от его тела, чтобы отрезать, и вспомнил, что всегда говорил мой отец, когда совершал это первое ритуальное действие граллоха. Эти животные тебе больше не понадобятся . И я снова горевал о его потере, а также о потере этого прекрасного животного. Меня тошнило от смерти.


Но сейчас я заставил себя сосредоточиться, вспомнив, как это делал мой отец. Он всегда говорил, что жизненно важно, чтобы кишки были извлечены целыми. Любая утечка загрязнила бы мясо.


Я сделал небольшой надрез и вставил два пальца ладонью вверх, чтобы лезвие моего ножа не зацепило кишечник, и скользнул им вверх к основанию грудины, открывая брюшную стенку. Так начался граллок.


Я работал в сосредоточенной тишине, компанию мне составлял только звук моего собственного дыхания. Это была тяжелая работа, от которой сводило желудок, и я старался не слишком много думать о том, что когда-то это было гордое, разумное существо.


Жир оленя был густым и мягким, когда он был еще теплым, но на холоде он затвердевал. Он покрывал мои кисти и предплечья, кровь из впадины застывала в нем так, что казалось, будто я надел ярко-красные перчатки. Я набрала полные пригоршни сфагнума, чтобы попытаться очистить его, но это была почти невыполнимая задача.


Наконец органы и кишки зверя, от которых шел пар, остались лежать в траве, и я некоторое время отдыхал на коленях, наклонившись вперед, уперев локти в торф, уткнувшись лбом в траву. Мне хотелось плакать. Но времени на жалость к себе не было. И точно так же, как до меня это делал мой отец, я использовал мох, чтобы протереть полость, и перевернул существо на спину. Я снял с плеча моток веревки и обвязал его вокруг рогов и вдоль верхней части носа, чтобы обвить челюсти, надеясь, что это удержит голову прямо и не позволит рогам цепляться за каждый камень и корень вереска, когда я буду тащить ее.


Но я не предполагал, насколько я слаб. Даже со всеми извлеченными внутренностями зверь был невообразимо тяжелым. Я обвязал веревку петлей вокруг груди под мышками, чтобы можно было всем весом тела тянуть ее по неровной земле, но мне удалось преодолеть не более двухсот ярдов, прежде чем я упал на колени, истощенный физически и умственно. Я никак не мог вернуть зверя домой.


Тогда потекли слезы, и я дала полный выход своему разочарованию и отчаянию, зная, что и Бог, и мой отец будут свидетелями моего провала. Мои страдания эхом разносились по долине под дождем.


Должно быть, прошло минут десять или больше, прежде чем я начал думать, что бы сделал мой отец. Он никогда бы не смирился с поражением. Какова бы ни была проблема, он обычно говорил, что всегда есть ответ. И когда ответ пришел ко мне, он был прост. Если я не мог взять животное целиком, тогда я бы взял его часть.


Лучшее мясо - сзади. Окорока. И я понял, что каким-то образом мне нужно отделить их от передней части животного. Поэтому я собрался с духом, чтобы еще раз сразиться со зверем.


Но даже после того, как я разрезал плоть, кожу и волосы вдоль нижнего края каждого из последних ребер, две половинки животного все еще были соединены спинномозговыми связками. Чтобы подставить их под действие моего ножа, мне пришлось повернуть заднюю половину в одну сторону, а переднюю - в другую. Изнурительная работа, и мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, прежде чем искать связки кончиком моего ножа, чтобы разорвать их. Затем один заключительный толчок, поворачивая бедра на полные 360 градусов, чтобы полностью развести позвоночник. И наконец, когда пот почти ослепил меня, я отделил их от остальной части туши. Они, конечно, все еще были соединены в области таза, но я надеялся, что это позволит мне использовать спину и плечи, чтобы нести их, перекинув по одной ноге через каждое плечо.


И это подтвердилось. Я вложил нож в ножны и взвалил останки существа себе на плечи, напрягая бедра, чтобы выдержать вес, когда я выпрямил ноги. Я был бодр и подвижен и откуда-то обрел новую решимость.


Я не мог позволить себе остановиться, или подумать, или прислушаться к мышцам, которые кричали мне сдаваться. Я опустил голову, чтобы не видеть расстояние, которое еще предстояло преодолеть. Шаг за шагом.


Я думал о Чорстайде, пока шел, и о том, как я нес ее весь этот путь до замка, зная, что сдаваться - это не выход. И сейчас я чувствовал то же самое. Я был в долгу перед своей семьей, своим отцом и животным, чья жизнь, как я твердо решил, не будет потрачена впустую.


Я понятия не имею, как долго я шел в этом почти трансовом состоянии. Я оставил долину позади и шел вверх по склону, направляясь к холму Сгагарстейг. Я потерял чувствительность почти во всех частях своего тела и был поражен тем, что в моих руках все еще оставалась какая-то хватка.


К середине дня в облаках произошел небольшой разрыв, солнечный свет временными мазками проступил над пустошью. Я увидел радугу, ярко выделявшуюся на фоне почерневшего неба за ней. И вдали, слева от меня, первый проблеск моря. Я был мучительно близок к дому. Это была мысль, которую я не осмеливался допустить в свой разум.


Моя самая большая опасность здесь заключалась в том, что я пересекал дорогу, чтобы добраться до тропинки, которая вела через холм к Бейле Мханаис. Потому что я был бы на виду у любого прохожего. И на этой дороге, ведущей к замку в Ард Мор и обратно, часто было движение.


Только сейчас, когда эта мысль пришла мне в голову, я с внезапным приступом паники осознал, что каким-то образом потерял арбалет моего отца. Одна эта мысль лишила меня всякого физического контроля. Мои колени подогнулись, и я рухнул на землю, изогнувшись при падении, чтобы сбросить вес с бедер, и я остался лежать на промокшем торфянике с останками оленя, опрокинутыми на бок.


Я попытался вспомнить, что я сделал с арбалетом. Я вспомнил, как положил его вместе с колчаном, прежде чем запрыгнуть на шею оленя. Где я, должно быть, его и оставил. Лежащий среди травы рядом с передней частью оленя, среди всех его внутренностей. Как я мог быть таким беспечным? Это была драгоценная собственность моего отца, и я знал, что не смогу вернуться домой без нее.


Я долго лежал, пытаясь собрать волю и энергию, чтобы совершить долгий обратный путь, чтобы вернуть его. И я мог слышать голос моего отца в своей голове. Не думай об этом, парень, просто сделай это.


Мне потребовалось, наверное, минут двадцать, чтобы вернуться в долину. Арбалет и колчан лежали там, где я их оставил. И ни один выпущенный болт. Я закинул оба за спину и снова рысцой отправился домой.


Теперь мое настроение поднялось. Я чувствовал себя сильнее, подпитываемый надеждой и ощущением, что каким-то образом я был близок к достижению невозможного. Я набрался смелости от ощущения, что где-то мой отец наблюдает за мной, и что я заставляю его гордиться мной.


Я только что перевалил через холм Сгагарстейг, когда увидел их, и мгновенно спрыгнул на землю. Охотничий отряд, застреливший оленя, пересекал торфяное болото со стороны дороги, где его ждали пони и повозка с джилли. Они заметили заднюю часть оленя менее чем в ста ярдах от меня, где я бросил его, и приближались к нему с некоторым испугом. Добравшись до него, они внезапно насторожились. Я увидел, как Джордж вскинул голову, его острые глаза быстро осмотрели горизонт, и я пригнул голову и вжался в траву. Я знал, что не осмелюсь поднять глаза, иначе меня увидят.


Я проклинал свою глупость за то, что оставил тушу лежать на виду у дороги. После всего, через что я прошел, подобраться так близко к дому и все еще смотреть поражению в лицо было едва ли не больше, чем я мог вынести.


В конце концов я рискнул поднять голову и увидел, как они тащат заднюю часть оленя обратно к дороге. Джилли и сталкер погрузили ее на тележку. Я не мог представить, что они здесь делали, и мог только думать, что егерь отправил их обратно, чтобы найти и убить раненое животное. Головы снова были подняты к горизонту, и я снова вжался в землю.


Когда я в следующий раз осмелился взглянуть, группа направлялась по дороге в направлении замка, мясо, которым могла бы накормить мою семью, было с ними на тележке. Я откинула голову на траву, закрыв глаза. Мне хотелось заплакать, но у меня не осталось слез. Мое поражение и моя усталость были абсолютными, и прошло целых десять минут или больше, прежде чем я нашел в себе силы подняться на ноги и потащиться по утомительной дороге домой.


* * *


Я увидел дым, просачивающийся сквозь соломенные крыши блэкхаусов Бейле Мханаис, когда переваливал через гребень холма. Меня поглотили две вещи. Усталость и неудача. И я почти пожалел, что загробной жизни не существует, чтобы мой отец не видел, как я его подвел.


Трудно было поверить, что только этим утром мы предали его земле. С тех пор прошла целая жизнь, и я понятия не имел, как я собираюсь предстать перед матерью и сестрами с пустыми руками.


Голос, донесенный ветром, казалось, звал меня по имени. Сначала я подумал, что это просто мое воображение. Затем он раздался снова, и я поднял глаза, чтобы увидеть Керсти на холме. Это был самый тяжелый отлив в моей жизни, и я не хотел, чтобы она видела меня таким. Но она отчаянно махала мне, чтобы я подошел к ней, и я не мог просто уйти.


Неохотно я сошел с тропинки и взобрался на холм. Когда я подошел к ней, я с трудом мог встретиться с ней взглядом, а когда посмотрел, то увидел в них потрясение. Покрытый кровью и жиром оленя и промокший до нитки, я, должно быть, представлял собой отвратительную и жалкую фигуру. ‘Боже мой", - сказала она, ее голос был чуть громче шепота. Но она не спросила, что случилось. Вместо этого она наклонилась, чтобы поднять большую плетеную корзину у своих ног. Клетчатая ткань накрыла ее содержимое, и она протянула ее мне.


‘Что это?’ Мой голос показался мне странным, странно отстраненным.


‘Возьми это’. Она толкнула его мне в грудь, и я схватился за ручку. Он оказался неожиданно тяжелым.


- Что это? - спросил я.


- Здесь есть сыр, и яйца, и холодное мясо, - сказала она. И пирог с заварным кремом с кухни в Ард Мор.’


Я понятия не имела, что такое пирог с заварным кремом, но все, что я могла чувствовать, был стыд. Я отодвинула пирог обратно. ‘Я не могу этого вынести’. И я увидела, как в ее глазах вспыхнул гнев.


‘Не будь глупцом, Саймон. Ты несешь ответственность за то, чтобы прокормить свою семью. Ты сам мне сказал. И если бы ты знал, скольким я рисковала, чтобы принести тебе это... ’ Она оборвала себя, и я не смогла снова встретиться с ней взглядом. ‘ Будет еще. Как и когда я смогу это получить.


Я почувствовал ее руку на своем лице и поднял глаза, слезы наполнили мои нижние веки. Она наклонилась, чтобы нежно поцеловать меня в губы, и повернулась, чтобы поспешить прочь. Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за ближайшим горизонтом. Я почувствовал тяжесть еды в своих руках и понял, что должен отбросить свой стыд в сторону. В конце концов, я бы не пошел домой с пустыми руками.


Когда я повернулся, чтобы спуститься с холма, мой взгляд привлекло движение. Фигура, стоящая в дальнем конце тропинки, там, где она огибает холм и выходит к дороге. В двух, может быть, трех сотнях ярдов от меня. Он стоял неподвижно, черный силуэт на фоне серого неба. И только когда он отвернулся, и я увидел его в профиль, я понял, что это брат Чорстайда, Джордж.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Я


Именно Арсено встретил Симе и Бланка в гавани с микроавтобусом и известием о том, что они нашли Нормана Моррисона.


На обратном перекрестке ветер почувствовался намного сильнее, и теперь, когда они свернули на гору Чемин в конце Главной улицы, они увидели толпу на вершине утеса, которую он сбивал с ног. Дюжина или больше полицейских и гражданских машин столпились вокруг дома Коуэллов. Арсено припарковался на дороге сразу за ними, и трое детективов прошли по траве к забору, где собралась толпа. Примерно двадцать островитян и несколько полицейских в форме из Кап-о-Мель.


Сайм взглянул в сторону летнего домика и увидел бледнолицую Кирсти, наблюдающую с крыльца. Он почувствовал, как его захлестнула волна разочарования, и понял, что очень скоро ему придется столкнуться с ней лицом к лицу с ее ложью.


Ворота вели к узким бетонным ступеням, расположенным под углом к утесам, неуместно серым на фоне красного камня. Они вели вниз под крутым углом к крошечному причалу, частично образованному естественной скальной дугой и дополненному такими же сцепленными бетонными блоками, из которых был сделан волнорез в гавани. Сине-белый четырехместный реактивный катер Seadoo Challenger был прикреплен к ржавым железным кольцам потрепанными веревками и накрыт брезентом. Он яростно вздымался и опускался на набегающей волне. Группа офицеров в оранжевых спасательных жилетах с трудом пробиралась через соседний выступ скал, неся среди них безжизненное тело Нормана Моррисона. Это вызвало в памяти Сайма образ отца его предка, которого несут обратно с охоты на оленя. Когда они, наконец, добрались до причала, они положили тело на бетон, и морская вода с пеной текла у него изо рта и обратно по лицу в открытые глаза.


Сайм мог видеть там Крозза с медсестрой, Окуаном и Мари-Анж. Он протолкнулся сквозь молчаливую группу зрителей и начал спускаться по ступенькам. Блан последовал за ним. Здесь все было открыто, и он чувствовал, как ветер теребит его куртку и брюки и ерошит кудри.


Медсестра была одета в джинсы и желтую куртку с капюшоном и склонилась над трупом, когда они добрались до причала. У Моррисона были ужасающие множественные травмы. У него отсутствовала большая часть затылка. Его кожа была выбелена добела, плоть раздулась и натягивалась на то, что осталось от его пуловера и джинсов. Из-за ненормального положения его конечностей казалось, что обе его ноги и одна рука были сломаны. Одного ботинка не хватало, обнажая раздутую ступню, которая выпирала через дыру в носке.


Медсестра встала. Она была неестественно бледной, ее кожа вокруг глаз была почти синей. Она повернулась к Крозесу. ‘Я не могу рассказать вам, как он умер’. Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать ветер и шум моря, разбивающегося вокруг них. ‘Но подобные травмы … Я могу только думать, что он, должно быть, упал со скалы. И, судя по состоянию тела, я бы сказал, что он, вероятно, находился в воде с той ночи, когда пропал.’


Крозес бросил быстрый взгляд на Сайма, затем снова повернулся к медсестре. ‘ Значит, прошлой ночью он никак не мог быть жив?’


‘Ни за что’.


‘Что, во имя всего святого, он делал здесь во время шторма?’ Спросила Мари-Анж.


Ни у кого не было ответов. Крозз был мрачен. ‘Лучше запакуйте его и отвезите в аэропорт. Чем скорее мы проведем вскрытие, тем лучше’. И он повернулся к Мари-Анж. ‘ Я хочу разобрать его комнату на чердаке. Кусок за куском.


II


Тишину гостиной миссис Моррисон нарушали только свист ветра за окнами и тихие всхлипывания матери по своему мертвому ребенку. Небо снаружи потяжелело, и единственный свет в комнате, как и прежде, отражался от всех ее полированных поверхностей.


По дороге Блан рассказал Крозу об их интервью с Ариан Бриан, и лейтенант почти улыбнулся. Он посмотрел на Сайма. ‘Я буду сидеть с Томасом у мониторов, когда вы будете брать у нее интервью", - сказал он. ‘Было бы интересно послушать, как скорбящая вдова выкручивается из этой ситуации’. Но сначала было дело о мальчике-мужчине, найденном мертвым в воде под ее домом.


Миссис Моррисон сидела, ломая руки, в кресле у холодного потухшего камина. ‘Я не понимаю’, - повторяла она. ‘Я просто не понимаю’. Как будто понимание могло каким-то образом вернуть ее сына.


Сайм и Кроз неловко уселись на диван, а Блан появился из кухни с чашкой чая для скорбящей матери. Он поставил его на кофейный столик рядом с ней, поверх книги, которую она читала. ‘ Вот вы где, мадам Моррисон, ’ сказал он. Но Сайм сомневался, что она вообще осознает его присутствие. Он сел в кресло напротив.


Наверху Мари-Анж и ее ассистент на месте преступления проводили судебно-медицинскую экспертизу спальни Нормана Моррисона.


Сайм сказал: "Вы сказали нам, что он никогда раньше так не убегал’.


‘Никогда’.


‘Но у него была привычка бродить по острову?’


‘Он много ходил пешком. Ему нравился открытый воздух, и однажды он сказал мне, что ему нравится, когда дождь бьет в лицо, когда он дует с сильного юго-запада’.


‘Были ли у него друзья?’


Она украдкой взглянула на него сквозь слезы. ‘ С тех пор, как перестали приходить дети. Люди его возраста, как правило, избегали его. Смущенный, я полагаю. И некоторые подростки дразнили его. Он расстроился, когда они это сделали.’


‘Вы сказали, он был расстроен в ту ночь, когда пропал’.


Она кивнула.


‘Из-за убийства мистера Коуэлла’.


‘Ему было наплевать на мистера Коуэлла. Он беспокоился о миссис Коуэлл’.


‘Как вы думаете, он мог пойти, чтобы попытаться увидеться с ней?’


Она напряглась от вопроса и избегала взгляда Сайма. ‘Я понятия не имею, куда он пошел и почему’.


‘Но его нашли у подножия скал под ее домом. Значит, он, должно быть, отправился туда по какой-то причине’.


‘Я полагаю, он должен’.


Сайм на мгновение задумался. Раскрыть мотивацию человека с умом двенадцатилетнего было непросто, и он чувствовал, что его мать не очень-то помогает. ‘Выходил ли он когда-нибудь ночью? Я имею в виду, после наступления темноты’.


Миссис Моррисон повернулась к чашке чая, которую заварил Блан, как будто впервые заметила это. Она поднесла бокал к губам, чтобы сделать глоток, держа его обеими руками, и слегка пожала плечами. ‘У него не было привычки спрашивать моего разрешения’.


‘ Вы хотите сказать, что он действительно вышел после наступления темноты?


‘Я бы не знал. Я каждую ночь ложусь в постель ровно в десять, мистер Маккензи. А у Нормана временами были проблемы со сном. Я знаю, что иногда он работал над своим потолком до рассвета. Возможно, он время от времени выходил подышать свежим воздухом. Она прикусила нижнюю губу, чтобы унять дрожь и сдержать новые слезы. ‘Но я бы не знала’.


- У Нормана была депрессия, миссис Моррисон? - спросил Крозес.


Она казалась озадаченной. ‘ Подавленной?’


‘Вы сказали, что, когда дети перестали приходить, он удалился в мир своей маленькой вселенной наверху’.


"У него не было депрессии, сэр. Он просто переориентировал свою жизнь. Как и вы. Как и я, когда умер мой муж’.


‘То есть, когда вы говорите, что он был расстроен, вы бы не назвали его склонным к самоубийству?’


Теперь она была потрясена. ‘Боже милостивый, нет. Норман никогда бы не покончил с собой. Ему и в голову не пришло бы такое!’


Тихий стук в дверь заставил всех обернуться. Мари-Анж нерешительно остановилась в холле у открытой двери. ‘Извините, что прерываю", - сказала она. ‘Я думаю, там есть кое-что, на что тебе стоит посмотреть’.


‘Извините меня, мадам", - сказал Крозз и встал, чтобы выйти в холл.


‘Саймон тоже’. Мари-Анж посмотрела поверх него на своего бывшего мужа, и Сайм увидел самое странное выражение ее лица. Он немедленно встал.


Они оставили Бланка с миссис Моррисон и поднялись на крышу дома. Мари-Анж принесла освещение места преступления, и спальня Нормана была освещена, как съемочная площадка. Сайм и Крозес перед входом надели пластиковые бахилы и латексные перчатки. Здесь было удушающе жарко, и в ярком свете ламп цвета маленькой вселенной Нормана казались неестественно алыми.


Пол был вымыт, а предметы разложены в определенной последовательности на кровати. Мягкие игрушки, модели поездов и расчлененная тележка Нормана были разложены по пластиковым пакетам.


Мари-Анж сказала: ‘Я еще не прикасалась к потолку. Но мы сфотографировали его в некоторых деталях’. Она взглянула на Сайма. ‘Здесь есть кое-что, что становится очевидным только тогда, когда начинаешь внимательно изучать. Кажется, что это просто часть его структуры, пока не присмотришься повнимательнее’. Она использовала пару пластиковых пинцетов с пружинками в качестве указки. ‘Вы видите эту небольшую группу домов здесь ...’ Она указала на полукруг террасных домов вокруг круглой лужайки, похожей на небольшой парк. Он был отгорожен от улицы, и пластиковые фигурки нескольких перевернутых детей были собраны вокруг костра. Он светился красным в центре, а вокруг него был небольшой круг из камней. Трехмерный дым был создан путем хитроумного накручивания кусочков ваты на кусок фасонной проволоки, которая была почти невидима.


Крозес и Сайм пристально вгляделись в него, пытаясь разглядеть то, чего они не видели.


Мари-Анж очень деликатно подцепила кусочек ограждения кончиками пинцета и осторожно освободила его от пластилина. Она подняла его, чтобы двое мужчин могли посмотреть. Это была заколка для волос, небольшая дугообразная расческа, зубья которой составляли столбики забора. ‘Их здесь больше", - сказала она и положила его в протянутую руку Крозза, чтобы он посмотрел. ‘Всего четыре. Но вот что действительно интересно ...’


Она снова повернулась к потолку, дотягиваясь пинцетом до тлеющих углей костра их кончиком. Камни вокруг свечения казались крошечными отлитыми в форму кусочками Блу-тэкса. Она работала пинцетом, пытаясь ухватиться за что-то, спрятанное под Блу-тэксом. Наконец она нашла то, что искала, и осторожно поводила пинцетом взад-вперед, чтобы убрать красное свечение в центре костра. Открыв что-то гораздо большее, чем тот круг, который был открыт. Овал из полудрагоценного камня, оправленный в золото, его свернутая цепочка скрыта под пластилином. Она повернулась и свободной рукой взяла правую руку Сайма так, чтобы кулон и его кольцо с печаткой были видны рядом. Рука и меч, выгравированные на каждом камне, были идентичны. Сайм почувствовал, как дрожь пробежала по его телу.


III


Он высыпал содержимое пластикового пакета на стеклянную столешницу в летнем домике и поднял глаза, чтобы увидеть ее реакцию. Было ясно, что Кирсти была шокирована. И Сайму было очевидно, что она спала так же мало, как и он. Казалось, она постарела всего за три дня. Впадины на ее лице стали немного глубже, тени немного темнее. Даже поразительная синева ее глаз, казалось, утратила свой блеск.


Он наклонился, чтобы направить одну из камер для допросов вниз, чтобы сфокусироваться на предметах, разбросанных по столу. ‘Вы узнаете это?’


Она направилась прямо к подвеске, подняла ее, чтобы провести нежными пальцами по гравировке руки и меча. ‘Я говорила тебе, что она идентична. Дай мне посмотреть?’ И она потянулась к его руке и кольцу с печаткой, чтобы провести сравнение. ‘Где ты это взял?’


‘Они все твои?’ Вместе с кулоном там были две пары серег, четыре заколки для волос, из которых был сделан забор, ожерелье из вставленных бриллиантов, которое Норман расположил по центру дороги в виде кошачьих глаз, браслет, в котором раньше было небольшое озеро.


Она кивнула. - Где они были? - спросил я.


"Вы когда-нибудь видели "маленькую вселенную" Нормана Моррисона на потолке его спальни?’


‘Не лично, нет. Но все знали об этом. Я думаю, что многие люди пошли посмотреть на это, просто из любопытства’. Она нахмурилась. ‘Какое это имеет отношение к моим вещам?’


‘Все они были встроены в пластилин, стали частью его маленькой вселенной, миссис Коуэлл. Их невозможно было узнать, какими они были, но они выполняли ту или иную ландшафтную функцию’. Он сделал паузу. ‘ У вас есть какие-нибудь предположения, как они оказались в его распоряжении?


Ее испуг был очевиден. Она была в полной растерянности. ‘Я … Я не знаю. Должно быть, он забрал их из дома’.


‘Когда мы говорили о пропавшей фотографии, вы сказали, что его никогда не было в доме’.


‘Он этого не делал’. Она остановила себя, расстроенная противоречием. ‘По крайней мере, насколько мне известно, нет’.


‘Вы думаете, он вломился к вам однажды ночью, когда ваш муж уехал по делам, а вы спали здесь?’


‘Ему не пришлось бы взламывать дверь. Дверь никогда не запирается. И он не мог забрать их все сразу. Я бы заметил. Должно быть, он бывал в доме несколько раз за определенный период. У нее перехватило горло, и она с трудом сдержала слезы. ‘Бедный Норман’. Она подняла глаза. ‘Что, ради всего святого, он делал здесь в ночь шторма?’


‘Его мать сказала, что он беспокоился о тебе’.


Она положила руку на грудь и закрыла глаза, качая головой. ‘Я никогда не думала, что одержимость настолько глубока’. Она посмотрела на Сайма. ‘Как ты думаешь, что с ним случилось?’


Сайм пожал плечами. ‘Кто знает? Может быть, он пришел сюда, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Может быть, он не знал, что в большом доме был полицейский. Может быть, он испугался и заблудился в темноте. Это был настоящий шторм. Ну, ты это знаешь. И он, должно быть, шел вслепую в темноте.’


Она уронила голову вперед и с некоторым огорчением уставилась на предметы на столе, которые он украл у нее, чтобы сделать частью своего тайного мира. ‘Так грустно’.


Сайм переключил камеру, чтобы снова сфокусироваться на Кирсти, и сел лицом к ней на то, что стало его обычным местом. На улице шел дождь, и хотя еще не стемнело, дневного света оставалось совсем немного.


Она подняла глаза с усталым выражением покорности на лице. ‘Еще вопросы?’


Он кивнул и сразу же перешел к делу. ‘Почему вы не сказали нам, что нанесли визит в дом Брианов в ночь перед убийством?’


На ее щеках появился румянец, и она помедлила с ответом. ‘Потому что я знала, что это повлияет на вашу интерпретацию событий самой ночи убийства’.


‘Ваша версия событий’.


Она слегка приподняла бровь. ‘Понимаешь, что я имею в виду?’


‘И ты не думал, что мы узнаем?’


‘Я ни о чем толком не думал. Честно говоря, это казалось мне неуместным. Все, что имело значение, - это то, что произошло той ночью. Что бы ни произошло или было сказано прошлой ночью, это не имело значения.’


‘Разгаданный?’ Сайм нахмурился. ‘Это кажется странным для употребления словом’.


‘Правда?’ И она сама подумала об этом. ‘Может быть, это потому, что это описывает то, что я чувствовала. Как будто я распутывалась’.


‘Вы сказали мне, что были рады узнать, что у Джеймса была интрижка. Что это положило конец ситуации, из-за которой вы были глубоко несчастливы’.


‘Я знаю, что я тебе сказал’.


‘Но это было неправдой’.


‘Это было!’ В ее глазах на мгновение вспыхнуло негодование.


‘Тогда как ты объяснишь свое поведение? Появляешься у двери Ариан Бриан, бесчинствуешь по ее дому в поисках Джеймса?’


"Буйствующий"? Так она это описала?’


‘Как бы вы это описали?’


Она опустила глаза на свои руки, лежащие на коленях. ‘Жалко’, - тихо сказала она. ‘Вот что это было. Какой я была. Грустная и жалкая. Все, что я рассказала тебе о своих чувствах, было правдой. Но я также чувствовала себя обиженной и униженной. Она снова подняла глаза, и ему показалось, что он увидел мольбу о понимании в ее глазах. ‘Я выпила той ночью’. И теперь он увидел ее стыд. ‘Это не то, что я привыкла делать. Так что не потребовалось много усилий, чтобы опрокинуть меня через край. Знаешь, сидеть одному здесь, в темноте, думая обо всех потраченных впустую годах, вспоминая каждую мелочь, которую он сказал, все его грандиозные жесты и обещания, и гадая, была ли Ариан Бриан первой или просто последней в длинной череде. Все эти командировки вдали. Я хотел знать. Я хотел встретиться с ним лицом к лицу.’


‘Значит, вы сели на лодку, которую держите у причала под утесами?’


Она кивнула. ‘Это было чистое безумие. Я и в лучшие времена не очень разбирался в лодках. Но алкоголь меня совсем распалил, и мне было на самом деле все равно. Если бы погода была хуже, я бы, вероятно, никогда не добрался туда. Джеймс был бы все еще жив, а мое тело было бы найдено выброшенным на берег где-нибудь.’ Она смотрела в его сторону, но он сомневался, что она видела его. Она была где-то в другом месте, заново переживая безумие. ‘Я буквально распутывался’. И внезапно она переключила фокус, и ее глаза впились в него. ‘Я не горжусь собой, мистер Маккензи. Бог знает, что творилось в моей голове, или в каком эмоциональном состоянии я был. Я просто хотел поговорить с ним. Лицом к лицу. Прояснить ситуацию. Я просто хотел знать. Все.’


‘И когда его там не было, ты включила следующую лучшую вещь. Его любовницу’.


‘Я не набрасывался на нее!’


‘По словам мадам Бриан, вы сказали ...’ Сайм опустила глаза, чтобы свериться с записями, сделанными во время ее официального собеседования, ‘я не отдам его без боя. И если я не смогу заполучить его, то ни ты, ни кто-либо другой этого не сделает. Он снова поднял глаза. ‘Это твои слова?’


Она покачала головой. ‘ Я так не думаю.’


‘Значит, она перефразировала тебя?’


‘Это не похоже на меня’.


‘Но это было то чувство, которое вы выразили?’


Ее смущение было очевидным. ‘ Возможно.’


‘Было это или не было?’


‘Да!’ - рявкнула она на него. ‘Да, да, да! Я сорвалась, ясно? Выпивка, эмоции ...’ Она беспомощно пожала плечами. ‘Неважно. Я трещал по швам. Казалось, что моя жизнь закончилась. Привязан к этому проклятому острову. Одинок. Почти никого моего возраста не осталось. Я ни за что не собирался встретить кого-то другого. Все, что я мог видеть, простираясь передо мной, было множеством одиноких лет в пустом доме.’


Сайм откинулся на спинку стула и позволил тишине снова осесть между ними, как пыли после ссоры. ‘Вы понимаете, миссис Коуэлл, что то, что вы сказали мадам Бриан, может быть истолковано как угроза убить вашего мужа’.


‘Ну, конечно, тебе бы просто хотелось придать ему такую конструкцию, не так ли?’ Она вложила в слово "конструкция" весь сарказм, на который была способна.


‘Вы сказали мне, что в ночь убийства вы не знали, что ваш муж возвращается на остров’.


Она посмотрела на свои руки.


Сайм подождал несколько мгновений. ‘Ты собираешься отвечать или нет?’


Она подняла глаза. ‘ Ты не задал вопроса.’


‘Хорошо, это правда, что вы не знали, что ваш муж вернется домой в ту ночь?’


Ее взгляд переместился к окну позади него и виду на скалы. И снова она ничего не ответила.


‘По словам мадам Бриан, он получил короткий, раздражительный звонок на свой мобильный телефон ранее вечером и сразу после этого ушел. Вы делали этот телефонный звонок?’


Ее глаза снова переместились в его сторону, но из них исчезла вся борьба.


‘Мы можем проверить записи телефонных разговоров, миссис Коуэлл’.


‘Да", - тихо сказала она, без дальнейших подсказок.


‘Что ты ему сказал?’


‘Я сказал ему, что хочу с ним поговорить’.


‘Чтобы сказать что?’


‘Все то, что я хотела провести с ним прошлой ночью. Только я больше не была пьяна. Просто немного холодна, понимаешь. Зла. Хотел узнать то, о чем у нас никогда не было возможности поговорить, чтобы я не задавался этим вопросом всю оставшуюся жизнь.’


- И что же он сказал? - спросил я.


‘Что мы достаточно поговорили, и у него не было намерения приезжать на остров. По крайней мере, не тогда’.


‘Так как же тебе удалось его убедить?’


‘Я сказал ему, что сначала собираюсь собрать всю его одежду и развести из нее хороший большой костер на вершине скалы. И если он все еще не приедет, я собиралась поджечь его драгоценный дом, его компьютер и все его деловые записи вместе с ним. ’ Она почти улыбнулась. ‘ Похоже, это сработало.


Он приготовился к последнему натиску. ‘Значит, все, что вы рассказали нам о том, что произошло той ночью, было ложью’.


‘Нет!’


‘Когда вам не удалось противостоять ему предыдущей ночью в доме Арианы Бриан, вы завуалировали угрозу убить его, а следующей ночью заманили его на остров, угрожая поджечь его дом. Когда он прибыл, вы дрались, сначала словесно, затем физически.’


‘Нет!’


‘Было ли это преднамеренно или нет, вы схватили нож и в исступлении нанесли ему три удара в грудь’.


‘Это не то, что произошло!’


‘Вы немедленно пожалели об этом и попытались привести его в чувство. А когда это не сработало, вы сочинили историю о каком-то злоумышленнике и побежали рассказывать ее своим соседям’.


‘Там был незваный гость. Я не убивала своего мужа!’ Она уставилась на него, тяжело дыша, и он откинулся на спинку стула, осознавая, что у него дрожат руки. Он не осмеливался поднять бумаги, лежавшие у него на колене, из страха, что это будет заметно.


Она посмотрела на него с ненавистью в глазах. ‘Я думаю, лев только что поймал газель’.


‘Это единственное, чего вы можете ожидать от обвинителя, если когда-нибудь выступите в качестве свидетеля, миссис Коуэлл’. Он знал, что все доказательства были косвенными, и одними обвинениями обвинительный приговор не добиться. Но даже одной крошечной улики против нее было бы достаточно, чтобы склонить чашу весов.


Ее лицо покраснело. То ли от страха, то ли от вины, то ли от гнева сказать было невозможно.


‘Вы берете с меня деньги?’


‘Нет’.


‘Хорошо’. Она встала. ‘Тогда это интервью окончено. И если вы хотите поговорить со мной снова, вы можете сделать это в присутствии адвоката’. Она прошла мимо него, толкнув сетчатую дверь, и вышла на крыльцо. Он встал, чтобы выглянуть из окна, и наблюдал, как она сбежала по ступенькам и пошла прочь вдоль края утеса. Ее руки были сложены на груди, волосы развевались за спиной, и это заставило его подумать о Чорстайде, шагающей через махайр после того, как она сказала его предку, что ненавидит его.


Когда Сайм повернулся обратно в комнату, Крозз стоял там. Он выглядел возбужденным. ‘Чуть не прибил ее’, - сказал он. ‘Отличная работа, Сайм’.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Я


Бар мерцал в полумраке, свет падал на бутылки и оптику от скрытого верхнего освещения. Сайм сидел за полированной стойкой в одиночестве, пока скучающий бармен мыл бокалы, чтобы занять себя. Ему не очень хотелось ужинать с остальными, и теперь они все были в боулинге. Друзья и коллеги, которые месяцами работали в одной команде, делились дружбой и отдыхом. Смех. Приветствия, когда кто-то наносил удар, голоса, эхом разносящиеся по похожему на пещеру залу для боулинга. Было ощущение, что они были всего в одном шаге от раскрытия этого дела, и настроение было приподнятое. От Нормана Моррисона отмахнулись как от отвлекающего маневра. В худшем случае казалось, что его смерть была не более чем трагическим несчастным случаем.


Сайм стоял к ним спиной, но не мог перекрыть шум.


Он пил третий или четвертый стакан виски и начал сбиваться со счета. Но забвение, на которое он надеялся, казалось ничуть не ближе, чем когда он впервые сел за стол. Если алкоголь и оказывал на него какое-то воздействие, он не осознавал этого.


Как он ни старался, он не мог изгнать из головы выражение раненого животного в глазах Кирсти, когда она сказала ему, что лев только что поймал газель. Это заставило его почувствовать себя безжалостным и хищным.


Он больше не знал, чему о ней верить. Но тот факт, что она рассказала ему правду о кулоне, больше не вызывал сомнений, и это заставляло его чувствовать себя крайне неуютно. Как получилось, что у них оказался один и тот же фамильный герб, выгравированный на одном и том же полудрагоценном сердолике? У одного кольцо, у другого кулон. Очевидно, предметы из одного набора.


Крозз был пренебрежителен. Он сказал, что это не имеет отношения к делу. И Сайм не смог найти никаких оснований, чтобы оспорить эту оценку. Не было никакой очевидной связи с убийством.


И все же Сайма все еще преследовал тот момент, когда он впервые увидел вдову и был убежден, что знает ее. Почему-то в этом свете герб с гербом руки и меча казался не таким уж совпадением. Но он ни за что на свете не смог бы представить, что именно их связывало.


Если была связь, и подходящие кольцо и кулон имели какое-то значение помимо совпадения, тогда он мог только думать, что ответ должен быть в дневниках. Что-то во всем этом пробудило его сны и воспоминания о них. И Энни подумала, что в них было какое-то упоминание о кольце, хотя сам он этого не помнил. Конечно, он знал, что его бабушка не все прочитала им из журналов. И он смутно припоминал, как его родители выражали беспокойство по поводу одной из историй. Они сказали, что она не подходит для маленьких детей.


Ему нужно было заполучить в свои руки эти дневники.


‘ Еще по одной, месье? Бармен кивнул в сторону своего пустого стакана на стойке. Но Сайм не мог вынести еще одного. Он покачал головой. Пришло время встретиться лицом к лицу с ночью, со всеми ее бессонными демонами, и лечь на спину, наблюдая, как экран телевизора посылает своих теневых танцоров по стенам.


Идя по коридору, он чувствовал себя так, словно освобождал каждую ступню от патоки. Он закрыл за собой дверь своей комнаты и прислонился к ней спиной. Когда он закрыл глаза, земля ушла у него из-под ног, и на мгновение ему показалось, что он сейчас упадет. Он быстро открыл их снова.


Он нашел в темноте пульт от телевизора и включил его. Лучше отключиться от чего-то бессмысленного, чем лежать, слушая укоризненную тишину. Он скинул ботинки и осторожно лег на кровать. Его ребра болели меньше, чем раньше. Медсестра была права, подумал он. Просто ушибы. И он снова задался вопросом, кто напал на него прошлой ночью. Не Норман Моррисон. И уж точно не Керсти. Так кто же? Он положил руки на кровать по обе стороны от своих бедер, как будто какое-то невидимое давление давило на него и вдавливало в матрас.


В горле у него пересохло, а глаза горели огнем. Он закрыл их и увидел мерцающий красный свет сквозь веки. Его дыхание было медленным, но затрудненным, как будто каждый вдох требовал сознательных усилий. Все его тело кричало о сне.


* * *


Часы проходили в почти лихорадочном бреду, не всегда в полном сознании, но никогда полностью без сна. Течение времени прерывалось частыми, непроизвольными взглядами на часы. В последний раз, когда он смотрел, было 1.57. Теперь было 2.11. Телеканал вернулся к своему ежевечернему рациону специальных предложений в телемагазинах. Сегодня вечером на кухне появится устройство, способное нарезать любые овощи на дюжину различных форм и размеров.


Сайм спустил ноги с кровати и встал. Он чопорно прошел в ванную, избегая смотреть в зеркало, и открыл кран с холодной водой. Сложенными ладонями плеснул себе в лицо ледяной водой. Шок от этого принес мгновенное облегчение от усталости, которая сковала его, и он энергично вытерся насухо полотенцем. В спальне он сунул ноги обратно в туфли.


За занавеской он отодвинул внутреннюю стеклянную дверь, затем сетку от мух и отпер внешнее окно, отодвинув его в сторону и выскользнув в темноту автостоянки. С другой стороны залива дул холодный порывистый ветер. Он застегнул молнию на толстовке, засунул руки поглубже в карманы и начал идти. Все, что угодно, лишь бы избежать мучительной скуки, которая приходит вместе с бессонницей.


Желтый свет уличных фонарей падал мрачными пятнами на асфальт, отражаясь от крыш машин на автостоянке. Главная магистраль север—юг была пустынна. Огни, светившие из окон больницы через дорогу, были единственным признаком жизни. Огни, которые светили для больных и мертвых, а также для тех, кому приходилось иметь дело и с тем, и с другим.


Он прошел не более пятидесяти метров, когда услышал женский крик. А затем мужской голос. Сначала он подумал, что, возможно, на женщину напали, и он обернулся в поисках источника голосов. А потом до него дошло, что это звуки людей, занимающихся любовью. Голоса, которые доносились в ночь из одного из номеров отеля, доносясь из-за занавесок, задернутых поперек дверей, оставленных открытыми для проветривания.


Сайм закрыл глаза. Жизни других людей, подумал он, и почувствовал боль потерянной любви, моментов, когда-то разделенных, а теперь неуместных. Хотя его брак был мертв и безнадежно не подлежал реанимации, он скучал по теплу и комфорту, которые приходят с близостью к другому человеческому существу.


Он застенчиво постоял, прислушиваясь к рассказам незнакомцев за занавесом, почти утопая в собственном страдании. Прежде чем сквозь жалость к себе пробилась отвратительная мысль. Он оглянулся на ряд стеклянных дверей, ведущих к его собственным, и быстро сосчитал. И затем момент чистой, раскаленной ревности опалил его душу.


Даже не задумываясь, он шагнул к комнате влюбленных и грубо отодвинул сетчатую дверь в сторону, убирая занавески со своего пути. Бледный свет ворвался в комнату от уличных фонарей снаружи, пролился на кровать и поразил мужчину и женщину в разгаре страсти. Мужчина откатился в сторону, а женщина села, широко раскрыв глаза и уставившись на фигуру, силуэт которой вырисовывался в дверном проеме. Зажегся прикроватный светильник, и Сайм, не веря своим глазам, уставился на растрепанные фигуры Мари-Анж и Даниэля Кроз, их нагота была лишь наполовину скрыта скомканными простынями.


‘Сайм!’ В почти непроизвольном упоминании Мари-Анж его имени были и недоверие, и тревога.


Так много мыслей пронеслось в его голове за одно мгновение, что ни одна из них не приобрела ясности. Его жена и его босс занимались любовью в ее гостиничном номере. Двое людей занимались сексом. Люди, которых он знал. Одну он уважал, другую любил. И когда внезапно туман замешательства рассеялся, он с тошнотворным чувством предательства осознал, что это не было связью на одну ночь. Он увидел полупустую бутылку шампанского, стоявшую на комоде, два пустых бокала. Одежда, небрежно брошенная на пол.


‘Как долго?’ - спросил он.


Мари-Анж прижала простыни к груди, чтобы скрыть свои груди, как будто он мог никогда раньше их не видеть. ‘Это не твое дело. Мы больше не пара, Сайм. Нашему браку пришел конец.’


‘Как долго?’


Но она не смогла сохранить маску праведного негодования и отвернулась, чтобы избежать его взгляда, обвинения в них и всей его боли.


Сайм переключил свое внимание на Крозза. ‘ Лейтенант? ’ сказал он, его голос был полон иронии, и Крозз не мог смотреть ему в глаза.


‘Мне жаль, Сайм", - сказал он.


И Сайм перешел от спокойствия к ярости, прежде чем его мозг смог обратиться к разуму. Он пересек комнату несколькими широкими шагами и схватил своего старшего офицера за плечи, стаскивая его с кровати и сильно прижимая спиной к стене. Весь воздух вырвался из легких Крозеса на одном вдохе, почти в тот же момент, когда сжатый кулак Сайма вонзился ему в живот, заставив его согнуться пополам. Без какой-либо предопределенности колено Сайма ударило его в лицо, разбив губу Крозеса о передние зубы и забрызгав кровью его обнаженную грудь и бедра. Он услышал крик Мари-Анж и голос Крозеса, булькающий сквозь кровь у него во рту. Но Сайма охватила ярость, которая не отпускала его, и он развернул Крозеса на триста шестьдесят градусов, чтобы снова врезаться в стену. Стул отлетел в сторону. Бутылка шампанского опрокинулась и разбила один из бокалов. Сайм замахнулся кулаком и ударил Крозза сбоку по голове. Лейтенант упал на колени, и только низкий, угрожающий повелительный тон в голосе Мари-Анж остановил его от попытки убить.


‘Остановись прямо сейчас, или ты гребаный покойник!’


Он обернулся и увидел, что она стоит на коленях на кровати, простыни и всякая скромность отброшены, их заменил ее стандартный пистолет Glock 26, который она держала обеими руками и направила ему в голову.


За пределами гостиничного номера раздавались голоса и отчаянный стук в дверь.


Сайм уставился на свою жену и бывшую любовницу, тяжело дыша. ‘Ты не собираешься в меня стрелять’.


Ее глаза были арктически холодны. ‘Испытай меня’.


И внезапно безумие закончилось, отступив, как вода после внезапного наводнения. Сайм посмотрел на Крозеса, окровавленного, избитого, согнувшегося пополам на полу, и на мгновение ему почти стало жаль его. Он задавался вопросом, почему его охватила такая ярость. В конце концов, люди влюбляются. По тысяче разных причин. Это выбирает их. Не наоборот. И тогда он понял, что именно их ложь заставила его чувствовать себя таким преданным, таким безутешно злым.


‘Ради Бога, откройте там!’ - услышал он голос, доносившийся с другой стороны двери. По ней все еще колотили кулаками. Он перешагнул через распростертую фигуру Крозеса и открыл дверь. Томас Бланк, Арсено и два других офицера сбились в кучу в коридоре, широко раскрыв глаза от изумления. Он увидел, как они переключили внимание на комнату позади него. Крозз, истекающий кровью, лежит на полу, Мари-Анж совершенно голая на кровати, "Глок" все еще зажат в ее руке.


Он без единого слова протиснулся сквозь разинутые рты и зашагал прочь по коридору, затерянный в котле недоумения, сожаления, гнева, обиды. Ему нужен был выход, ему нужен был воздух, ему нужно было время подумать, переоценить. Звук шагов преследователя сопровождался голосом Томаса Бланка. ‘Sime, Sime. Ради бога, остановись, чувак!’


Но Сайм проигнорировал его, распахнув вращающуюся дверь в приемную и напугав ночного портье, прежде чем выскочить через парадные двери в холод и темноту.


Он был на полпути через автостоянку, слепо шагая в ночь, когда Бланк схватил его за руку и заставил остановиться. Он повернулся и столкнулся с тревогой и непониманием в глазах Бланка, встретив его собственный дикий взгляд, который, должно быть, казался безумным.


‘Ты с ума сошел, Сайм!’ Это был не столько вопрос, сколько утверждение. "Ты хоть представляешь, что ты только что сделал?" Крозз - старший офицер, и вы только что выбили из него все дерьмо.’


‘Он также спал с моей женой Бог знает как долго’. Сайм понятия не имел, какой реакции ожидал от Бланка, но чего он не ожидал, так это смущения, которое увидел. Его напарник, казалось, не находил слов. И правда открылась Сайму с тошнотворным чувством унижения. ‘Ты знал’.


Бланк смотрел в землю, когда Сайм высвободил свою руку из его хватки. Его дискомфорт был острым.


‘Что означает, что все знали, верно?’


Бланк удалось встретиться с ним взглядом всего на мгновение, прежде чем его глаза снова отвели в сторону.


‘Но никто не подумал сказать мне’.


Бланк глубоко вздохнул. ‘Мы думали, что оказываем тебе услугу, Сайм, защищая тебя. На самом деле’. В его глазах была мольба о понимании.


Сайм посмотрел на него со злостью и неприязнью. ‘Пошли вы’, - тихо сказал он. ‘Пошли вы все’. И он повернулся и зашагал прочь в темноту.


II


С южной стороны над гаванью возвышалась большая скала, возвышавшаяся над причалами. Деревянная лестница зигзагообразно вела к смотровой площадке наверху. Сайм стоял там, полностью открытый ветру, после долгого медленного подъема на свинцовых ногах. Он бесцельно бродил в состоянии, похожем на транс, в течение всех ночных часов, прежде чем причалить к гавани. Там он стоял у кромки воды, глядя через залив на остров Энтери. Почему-то его всегда тянуло туда. Лишь горстка огней слабо мерцала вдалеке, выдавая его присутствие в темноте.


Теперь он стоял, вцепившись в деревянные перила смотровой площадки, защищаясь от ветра, дувшего с юго-запада. Он видел огни островов, раскинувшихся под ним, простирающихся на север и юг. Он знал, что рассвет не за горами, и впервые полностью понял поговорку о том, что самый темный час наступает как раз перед рассветом.


Идя вслепую сквозь ночь, он заставил себя ни о чем не думать, войдя в почти дзен-подобное состояние, в котором он не позволил ни одному из событий последних нескольких дней вторгнуться в его сознание. Только сейчас, охваченный полным изнеможением, его решимость рухнула, позволив этим мыслям заполонить его мозг.


Он прокрутил свою жизнь последних нескольких месяцев в бесконечном цикле, впервые обращая внимание на все мелкие детали, которые он упустил. Контрольные знаки, которые он игнорировал, сознательно или нет. Оглядываясь назад, ему казалось, что у Мари-Анж и Кроза, должно быть, был роман больше года. Она превратила свое чувство вины в гнев, который позволял ей обвинять его. Ее неверность стала его виной. Если ее силой бросили в объятия любовника, виноват был Сайм. Это многое объясняло. Как привязанность превратилась в презрение, близость - в нетерпение, а затем в гнев.


И каким-то образом он понял, впервые с тех пор, как она ушла, что он чувствовал. Скорбь. По любимой, которую он потерял. Почти как если бы она умерла. За исключением того, что тело все еще было там. Ходить, говорить, насмехаться, мучить его.


Он ухватился за поручень, удерживая равновесие, его тело напряглось, и он был застигнут почти врасплох струйкой горячих слез, которые побежали по его щекам.


* * *


Было еще темно, когда он вернулся в отель. Длинное, низкое, двухэтажное здание безмолвно стояло под желтым светом уличных фонарей. Не было и намека на драму, которая разыгралась там всего несколько часов назад. Сайму стало интересно, сколько человек из команды спали, какими словами они обменивались шепотом в комнатах и коридорах. Но обнаружил, что на самом деле ему больше все равно. Острое чувство унижения прошло, оставив его лишенным эмоций и безразличным к мнению других.


Ночной портье смотрел на него из-за стойки администратора с затаенным любопытством. В его номере канал телемагазинов продавал тренажер для тренировки всего тела. Сайм запер все двери и выключил телевизор. Он сбросил туфли и скользнул под простыни, все еще полностью одетый. Было сразу после 5.30 утра, и он лежал, дрожа, пока постепенно к нему не начало возвращаться тепло. Медленно разгорающееся тепло начало просачиваться через его конечности, проникая в мысли. Он почувствовал, как его тело обмякло, красное свечение цифрового дисплея на часах потускнело до черного, когда свинцовые веки закрыли ноющие глаза …


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Уведомления о выселении поступили всего через несколько дней после похорон моего отца, но никто из нас не собирается уезжать.


Я чувствую ветер в лицо, охлаждающий мой пот, пока я тружусь по этой неподатливой земле. Не холодно, но летнее небо наполнено дождем, и усиление ветра говорит мне о том, что он не заставит себя долго ждать. У меня в руках лопата, я выкапываю камни из-под ног, пытаясь сделать из этой дикой местности что-нибудь пригодное для возделывания. Почва здесь тонкая, песчаная и полна камней. Но если мы хотим пережить этот проклятый голод, тогда нам нужно выращивать больше еды.


Я отрываюсь от своих трудов и замечаю Чорстайда, бегущего вниз по склону ко мне. У нее розовое лицо и она запыхалась, и я рад видеть ее, пока она не подходит ближе, и я не ловлю выражение ее лица.


Когда она добегает до меня, ей требуется несколько секунд, чтобы восстановить дыхание. ‘Они приближаются", - выдыхает она.


‘Кто?’


Она все еще испытывает беспокойство, обретая голос. ‘ Заместитель шерифа и около тридцати констеблей. И группа мужчин из поместья во главе с Джорджем. Они все пили эль в замке, чтобы подкрепиться.’


Я закрываю глаза и в темноте чувствую конец всего, что я знал, на расстоянии одного вдоха.


‘Ты должен убедить жителей деревни уйти’.


Я открываю глаза и медленно качаю головой. ‘Они не будут’.


‘Они должны!’


‘Это их дом, Чорштайд. Они не покинут его. Для мужчины, женщины и ребенка мы родились здесь. Наши родители и их родители, а также их предшественники. Здесь похоронены наши предки. Не может быть и речи об отъезде.’


‘Саймон, пожалуйста’. В ее голосе слышится мольба. ‘Ты ни за что не выиграешь. Констебли вооружены дубинками и носят кандалы. И правильно это или неправильно, закон на их стороне.’


‘К черту закон!’ Я кричу.


Она вздрагивает, и я вижу боль в ее глазах и сожалею, что повысил голос.


Она откуда-то берет себя в руки и понижает собственный голос до шепота. "Парусник Хизер бросил якорь этим утром в Лох-Гласе. Независимо от того, какое сопротивление ты оказываешь, они намерены очистить "Бейл Мханаис" и отправить всех на борт ’. Она делает паузу. ‘Пожалуйста, Саймон. По крайней мере, попытайся убедить свою семью уехать до того, как они доберутся сюда.’


Я качаю головой, полная дурных предчувствий. ‘Моя мать более упряма, чем кто-либо из них. И если она не поедет, то и я не поеду’.


Она смотрит на меня так, словно пытается сформулировать слова, которые заставят меня передумать. Прежде чем внезапно, совершенно неожиданно, она разражается слезами. Я разрываюсь между своим замешательством и желанием защитить ее. Я поднимаюсь по склону, чтобы обнять ее. Рыдания, сотрясающие ее тело, вибрируют в моем. ‘Это все моя вина", - говорит она.


Я провожу пальцами по ее волосам и ощущаю на ладони миниатюрность ее черепа. ‘Не будь глупой. Ни в чем из этого нет твоей вины. Ты не можешь нести ответственность за действия своего отца.’


Она отстраняется и смотрит на меня заплаканными глазами. ‘Да, я могу. Он не стал бы делать ничего из этого, если бы не я’.


Я качаю головой. ‘ Я не понимаю.’


‘Джордж видел нас вместе. В тот день на холме, когда я отдала тебе ту первую корзину’. Она сделала паузу, как будто боялась продолжать. ‘Этот ублюдок рассказал нашему отцу’.


Я потрясен, услышав, что она использует такое слово.


‘Он был в ярости, Саймон. Он пришел в такую ярость, что я действительно подумала, что он собирается убить меня. Он сказал мне, что предпочел бы видеть меня мертвой, чем быть с мальчишкой простого фермера. Именно тогда он приказал выселить меня. Бейла Мханаиса пощадили только потому, что ты спас мне жизнь. Теперь он хочет быть уверен, что я никогда не смогу увидеть тебя снова. Что ты сядешь на корабль, плывущий в Канаду, и будешь потерян для меня навсегда’. На глаза снова наворачиваются слезы, и ее голос дрожит на грани срыва. ‘Ты должен пойти со мной. Ты, твоя мать и твои сестры.’


Я недоверчиво смотрю на нее. ‘ С тобой? Я снова качаю головой. ‘ Как? Где?’


Дыхание вырывается у нее из груди. ‘ Я была заперта в своей комнате в течение нескольких дней, Саймон. Ничем не лучше пленницы в собственном доме. До сегодняшнего утра.’ Она смахивает слезы тыльной стороной ладони, сосредоточенная на рассказывании своей истории. Я убедил одну из горничных выпустить меня, и, пока мой отец был внизу с заместителем шерифа и управляющим, я зашел в его кабинет. Я всегда знал, что он хранил там наличные, и я знал, что мне нужны деньги, чтобы сбежать.’


Мысленно я представляю, как она лихорадочно обыскивает кабинет своего отца, дрожа от страха и все время прислушиваясь к шагам на лестнице.


‘Я нашел его шкатулку для денег в нижнем ящике его стола. Но она была заперта, и мне пришлось взломать ее церемониальным кинжалом, который он использует как нож для вскрытия писем’. Она на мгновение закрывает глаза, заново переживая тот момент. "Как только я это сделала, я поняла, что пути назад нет’. Ее глаза распахиваются, чтобы снова впиться в меня своим испуганным взглядом. ‘В нем было двести фунтов, Саймон!’


Двести фунтов! Я с трудом могу представить столько денег, не говоря уже о том, чтобы держать их в руках.


‘С такими деньгами мы можем уехать далеко отсюда. Все мы. Ты, я и твоя семья’. Она умоляет меня взглядом, и я нахожу, что сопротивляться этому почти невозможно. Она берет мою руку в свою, и я чувствую, какая она холодная. ‘Я ни за что не смогу вернуться домой. Я бросил вызов своему отцу. Я украл его деньги’. Она сжимает мою руку почти до боли. ‘Я могу взять лошадь и двуколку из конюшен в замке, как только все уйдут. Я встречу тебя у подножия водопада возле старого перекрестка Сгаргарстейг. Мы можем отправиться на юг и добраться до материка.’


* * *


В черном доме душно. Из-за свежего торфа, который горит в камине, дым поднимается к потолку каминной комнаты, щиплет глаза и обжигает легкие. Но комнату наполняет голос моей матери. Голос, полный звука и ярости, близкий к истерике, в то время как Аннаг и Мурдаг стоят позади нее, их бледные лица искажены страхом.


‘Ты навлек на нас это, Сайм! Ты и эта глупая девчонка. Видит Бог, ее отец прав. В этом мире нет места для вас двоих вместе. Вы принадлежите разным его частям. Она принадлежит ей, а ты - себе. Как ты мог подумать хоть на минуту, что тебя когда-нибудь примут в ее дом? Или что она опустится до того, чтобы стать частью нас.’


Я никогда не был близок со своей матерью. Всегда был сыном своего отца. И с момента его смерти она была резкой и ноющей и всегда находила недостатки во мне, как будто она обвиняет меня в том, что с ним случилось. Но я терпелив, всегда помня об ответственности, которую завещал мне мой отец.


‘Ты был достаточно счастлив, чтобы взять еду, которую она приносила нам последние две недели’.


Но это только толкает ее в очередную истерику: "Если бы я знала, что это из рук той девушки, я бы никогда не взяла это!’


И я впервые начинаю злиться. ‘Откуда, по-твоему, это взялось? Бог? Что, по-твоему, это было, манна небесная?’ Я свирепо смотрю на нее. ‘Ты такой же плохой, как и лэрд. Он думает, что он и ему подобные лучше нас. А ты думаешь, что мы лучше их. Но знаете что, никто из нас не лучше кого-либо другого. Мы все дети Божьи, равные под Небесами, и никакая случайность рождения не может этого изменить.’


‘Не упоминай при этом имя Господа Бога нашего! Я не позволю тебе богохульствовать в этом доме’.


‘Это не богохульство. Читай свою Библию, глупая женщина!’ Это вырвалось прежде, чем я смог остановить себя, и она ударила меня по лицу ладонью, почти сбив меня с ног.


Но я стою на своем, свирепо глядя на нее. Мое лицо горит. ‘ Мы уезжаем, ’ говорю я. И поворачиваюсь к своим сестрам. ‘ Собирай свои вещи, времени мало.’


Голос моей матери прорывается сквозь дым. ‘Не двигайся!’ Хотя она ни разу не отвела от меня глаз, девочки знают, что она обращается к ним, и замирают. ‘Ни один мой сын не собирается указывать мне, что делать. Я родился в этом доме, как и каждый из вас. И мы не покинем его’.


Аннаг впервые заговаривает. Но ее голос звучит ломко и неуверенно. "Может быть, он прав, мамаид. Если их придет сорок или больше, чтобы выставить нас, у нас не будет ни единого шанса. Может быть, нам стоит пойти с девушкой лэрда.’


Моя мать медленно поворачивает голову, и взгляд, которым она одаривает Аннаг, мог бы превратить ее в камень. ‘Мы остаемся", - говорит она с такой решительностью, что ни у кого из нас не остается сомнений в том, что спорить с ней не будут. ‘Теперь идите и начинайте собирать камни, девочки. Хорошие камни размером с кулак, которые проломят череп констеблю. Она поворачивается ко мне. ‘Ты Маккензи, парень. А Маккензи не сдаются без боя’.


Интересно, что бы сделал мой отец.


* * *


Ветер стих, температура тоже, и наконец пошел дождь. Мелкий, проливной дождь, который стелется над горами, как туман. Когда прибывают констебли, они кажутся призраками, выстроившимися вдоль вершины холма, серыми фигурами на фоне серого неба.


Жители деревни, а также все фермеры и их семьи из городка собрались среди домов и вдоль берега. Нас почти двести. Мы - жалкая кучка, истощенная голодом и плохо экипированная, чтобы противостоять банде крепких, сытых констеблей и работников поместья. Но мы полны праведного негодования. Это наши дома, и это наша земля. Наши предки жили здесь с незапамятных времен, и задолго до того, как какой-либо лэрд подумал, что за его богатство можно купить или продать наши души.


Я смирился с борьбой. Мое сердце разрывается из-за Чорштайда, но я не оставлю свою семью. Хотя я знаю, что это безнадежно. Я также знаю, что до конца дня я буду либо мертв, либо на корабле, направляющемся в Новый Свет. Но я больше не боюсь. Просто полон решимости.


Я чувствую страх, двигающийся как чужак среди других, когда наши враги собираются на холме, грозные в своей мрачной анонимности, угрожающие в своем молчании. И это самая странная тишина, которая опустилась на Бейле Мханаис. Без ветра море затихает, как будто оно задерживает дыхание. Даже жалобный крик чаек не нарушает тишины позднего утра.


Две фигуры отделяются от группы на холме и идут по тропинке к нам. Только когда они оказываются рядом, я узнаю в одной из них фактора. Лакей лэрда. Управляющий его поместьем Дугал Маколей. Человек, которого все презирают. Потому что когда-то он был одним из нас, а теперь выполняет приказы лэрда. Без сомнения, он думает, что общение плечом к плечу с джентри делает его лучше своих сверстников. И вы можете услышать это в его тоне, когда двое мужчин останавливаются не более чем в нескольких футах от толпы. Я, моя мать и мои сестры там, впереди.


Он окидывает собравшихся жителей деревни оценивающим взглядом, прежде чем произнести по-гэльски: ‘Это мистер Джеймисон, заместитель шерифа’.


Мистер Джеймисон - мужчина среднего роста и телосложения, лет сорока пяти-пятидесяти. На нем кожаные ботинки и длинное пальто, на котором блестят мириады крошечных капелек дождя. Его шляпа низко надвинута на лоб, так что мы едва можем видеть его глаза. Его голос силен и несет в себе уверенность правящего класса, а его дыхание клубится, как туман, вокруг головы, когда он говорит по-английски, на языке, который не поймут 90 или более процентов жителей городка.


‘Жители Бейле Мханаиса. Я здесь, чтобы сообщить вам, что уведомления об увольнении, которые вы получили четырнадцать дней назад, истекли. Я прошу вас ради мира и порядка немедленно уехать, или у меня не будет иного выбора, кроме как санкционировать ваше насильственное выселение ’. Его слова могли быть непоняты, но его тон понятен.


Я чувствую, как во мне закипает гнев. ‘А если бы кто-нибудь пришел, мистер Джеймисон, и попросил вас покинуть ваш дом, что бы вы почувствовали?’


Он слегка поднимает голову, как будто хочет разглядеть меня получше. ‘Если бы у меня была задолженность по квартплате, молодой человек, у меня не было бы другого выбора, кроме как подчиниться. Закон есть закон’.


‘Да, ваш гребаный закон!" - кричит кто-то, хорошо владеющий английским наречием.


‘Нет необходимости в такого рода выражениях!’ - резко говорит фактор.


‘Как мы можем платить за аренду, когда у нас нет денег и нет возможности их заработать?’ Я оборачиваюсь на звук голоса Дональда Даба за моим плечом и вижу его лицо таким же серым, как океан. Я удивлен, услышав, что он говорит по-английски.


Мистер Джеймисон сжимает челюсть в ответ на тон дебатов. ‘Я здесь не для того, чтобы обсуждать связанные с этим социальные проблемы. Только для того, чтобы обеспечить соблюдение закона. Я предупреждаю вас, что это незаконное собрание, и что, если вы не разойдетесь и не уйдете мирно, я буду вынужден зачитать вам закон о беспорядках.’


Я понятия не имею, что такое Акт о беспорядках или что за ним может последовать, но фактор переводит его слова на гэльский, и в толпе снова воцаряется неловкое молчание. Никто не двигается, и заместитель шерифа лезет во внутренний карман, чтобы достать лист бумаги, который он продолжает разворачивать.


‘Ради бога!’ - говорит фактор. ‘Если он зачитает вам Закон о беспорядках, а вы не обратите на него внимания, они могут повесить вас за это’.


От которого у собравшихся пробегает дрожь. Но по-прежнему никто не двигается. Мистер Джеймисон прочищает горло, и его голос звучит громче. ‘Наша Суверенная Леди Королева приказывает всем собравшимся немедленно разойтись ...’ Из толпы вылетает камень и попадает ему в лоб. Его шляпа отлетает в сторону, и он падает на одно колено, его копия акта о беспорядках летит в грязь. Его рука тянется к голове, и кровь, которая сочится сквозь его пальцы, кажется ярко-красной на фоне белизны его кожи.


Маколей берет его за руку и поднимает на ноги. ‘Вы чертовы дураки’, - кричит он нам. ‘Вы сами во всем виноваты’.


Он тащит заместителя шерифа прочь, мужчина слегка сутулится и все еще хватается за голову. Его шляпа лежит в грязи там, где она упала, и я вижу, какие у него редкие волосы, седеющие и смазанные маслом на затылке, и сейчас он кажется не столько авторитетной фигурой, сколько просто униженным человеком. Если бы я не знал, что должно было произойти, я мог бы даже пожалеть его.


Двое мужчин находятся на полпути к вершине холма, когда Маколей кричит людям на вершине, и наступает кратчайшее затишье, прежде чем раздается громкий вопль и начинается атака.


Они галопом спускаются с холма, их тридцать, сорок или больше. Констебли впереди с поднятыми дубинками кричат во весь голос, бросаясь в атаку. Это момент, от которого леденеет кровь. И толпа реагирует. Град камней летит по воздуху в сторону наступающих полицейских. Их шлемы обеспечивают некоторую защиту, руки и дубинки подняты, чтобы отразить снаряды, но некоторые получают удары по лицу или голове. Некоторые спотыкаются и падают. Но это не останавливает нападение.


Летят новые камни, но теперь они почти рядом с нами, и я слышу первый треск черепа, когда дубинка опускается на чью-то голову. Человек, которого я хорошо знаю. Фермер со стороны пляжа. Он идет ко дну.


Это хаос! Голоса мужчин и женщин в односторонней схватке разносятся в тихом утреннем воздухе. Кровавая какофония. Я вижу, как палочки поднимаются и опускаются перед моими глазами, как челноки, которые летают взад и вперед по ткацкому станку. Я отложил свой камень, но сейчас я размахиваюсь им, зажатым в кулаке, и бросаю его в лицо молодому констеблю, прежде чем он успевает ударить меня своей дубинкой. Я чувствую и слышу, как ломаются его зубы, и вижу, как кровь хлещет у него изо рта, когда он падает.


Мы отступаем под натиском, отражая удары руками. Я понятия не имею, где моя мать и сестры. На меня нападают виды и звуки битвы. Те первые жители деревни, которые пали, теперь подвергаются безжалостным пинкам и избиениям. Неважно, женщины это или дети. Я вижу девочку-подростка, которая живет через три дома от нас, лежащую на спине и кричащую, когда два констебля несколько раз наступают ей на грудь.


И затем я замечаю жалкую фигуру старого слепого Калума, шатающегося вокруг, его "Гленгарри" втоптан в грязь, руки подняты, чтобы защититься от ударов, которых он не видит. Человек, который когда-то сражался за Британию в битве при Ватерлоо. Теперь сражен жестоким ударом молодого человека, который даже не родился, когда Калум боролся за свою свободу. Его голова раскалывается почти надвое, и он падает, кровь и серое вещество сочатся из его разбитого черепа. Мертв до того, как он коснулся земли.


Я в такой ярости, что теряю всякий контроль, бросаюсь на ублюдков, кричу во весь голос, размахиваю кулаками, как сумасшедший, бью одного по лицу, другого по горлу, прежде чем получаю сокрушительный удар сбоку по голове и чувствую, как подкашиваются колени. Мир погружается во тьму и тишину.


* * *


Я понятия не имею, как долго я был без сознания. Первое, что я осознаю, - это ужасная жгучая боль в голове. А затем свет. Сначала кроваво-красный, а затем ослепительно белый. И мне приходится зажмуриться, глядя на него.


Я не могу пошевелиться и на мгновение впадаю в панику, думая, что парализована. Прежде чем осознаю, что на мне лежит мужчина. Мне удается вытащить ноги из-под него, подтягиваясь в полусидячее положение, прислонившись к стене черного дома позади меня. И я вижу, что мужчина, который лежал на мне, - Дональд Дабх. Он смотрит на меня, вытаращив глаза. Но он ничего не видит. На тропинке лежат другие тела. Мужчины, женщины и дети. Большинство все еще живы, но ужасно ранены. Я слышу приглушенные стоны полубессознательных жителей деревни от боли. Где-то вдалеке плачет женщина. Я поворачиваю голову набок и вижу, как она убегает через берег, скользя ногами по гальке. Двое констеблей гонятся за ней. Они ловят ее возле причала и валят на землю, прежде чем начать безжалостно пинать.


Это похоже на мой худший кошмар. Но от него невозможно проснуться. Дальше по склону, между первыми двумя черными домами на вершине деревни, работники поместья во главе с характерным рыжеволосым Джорджем Гатри вытаскивают старую женщину из ее дома. Старая миссис Макритчи. Ей восемьдесят, если не больше суток, и она прикована к постели на месяцы. Я помню, что она была одной из женщин, которые были там в тот день, когда моя мать родила Мурдага.


Она все еще лежит на своем матрасе, когда они вытаскивают ее из дома и опрокидывают в грязь. Ее ночная рубашка распахивается, и я вижу ее жалкое бледное, высохшее старое тело. Ее крики протеста застряли у нее в горле, как сдавленный шепот. И они начинают пинать ее, эти мужчины. Я не могу поверить, что я свидетель такой бесчеловечности, такого полного отсутствия сострадания. Я отвожу взгляд и чувствую, как слезы обжигают мои щеки, желчь поднимается к горлу.


Сквозь свое горе я осматриваю деревню. Кажется, большинство жителей ушли, хотя я понятия не имею, куда. И я знаю, что должна убраться отсюда, прежде чем Джордж и его команда найдут меня. Потому что тогда я тоже был бы все равно что мертв.


Мне удается подняться на колени и упасть в самый узкий переулок между двумя домами. Здесь сыро и темно, и пахнет человеческими отходами. Я ползу по этому пространству на коленях и локтях туда, где сараи за домами встроены почти в склон холма. Земля здесь круто поднимается, густо поросшая вереском и папоротником, камни прорываются сквозь тонкий верхний слой почвы. Я поднимаюсь на ноги и останавливаюсь, чтобы перевести дух и собраться с духом. В тот момент, когда я поднимусь выше уровня домов, я буду на виду у всех в деревне. Потребуется колоссальное усилие, чтобы добраться до вершины холма, потому что там нет тропинки и местами она почти вертикальная.


Кто-нибудь обязательно бросится в погоню. Но они, скорее всего, выберут трассу вверх от деревни, которая находится в долгом объезде, и если у меня хватит сил для подъема, это даст мне хорошую фору.


Я поднимаю руку над головой, чтобы схватить пригоршню корней вереска и начинаю подтягиваться первые несколько футов, ища опору для ног. Меня толкает смесь страха и гнева, напрягая мышцы плеч и бедер, и я быстро поднимаюсь. Теперь уже над крышами черных домов. Бросив быстрый взгляд налево, я вижу, что один из них охвачен пламенем. Так же, как и в Сгагарстейге, мужчины из поместья вооружены пылающими факелами, поджигая крыши и двери.


Я слышу крик внизу. Меня заметили. Сначала я не осмеливаюсь обернуться, чтобы посмотреть, и продолжаю карабкаться, побуждаемый к еще большим усилиям. Сейчас карабкаюсь по выступу скалы, прежде чем распластаться на ней, когда добираюсь до вершины, и перекатываюсь, чтобы посмотреть вниз с холма. Языки пламени поднимаются еще с нескольких крыш. Я вижу, как горит моя собственная черничка, и вспоминаю все лето, когда мы с отцом трудились, снимая соломенную крышу для удобрения, прежде чем обновлять ее на предстоящую зиму. При разрушении балок крыши в туман осыпаются искры.


Группа констеблей отделилась от остальных и бежит вверх по тропинке, пытаясь отрезать мне путь. Но менее чем в двадцати футах под собой я вижу Джорджа Гатри, который преследует меня. Его лицо обращено вверх, искаженное усилием и решимостью, и почти такое же красное, как его волосы.


Через мгновение я вскакиваю на ноги и с удвоенной энергией бросаюсь вверх по склону, скользя, пока мои руки и ноги ищут опору. В основном мне приходится подтягиваться с помощью рук и ноющих плеч. Когда, наконец, я достигаю вершины холма, я выпрямляюсь на дрожащих ногах и оглядываюсь вниз на деревню, которая когда-то была моим домом. Все место охвачено пламенем. Раздаются радостные возгласы, когда рушится еще одна крыша.


Далеко слева от меня я вижу длинную вереницу жителей деревни, которых ведут вверх по склону к холму Сгагарстейг. Тех, кто не может идти, грузят на тележки с тем немногим скарбом, который им удалось спасти. Многие мужчины закованы в кандалы, сутулые и окровавленные, они изо всех сил пытаются удержаться на ногах, их бьют дубинками по плечам, если они спотыкаются.


И там, среди них, моя мать. Сама в кандалах. Ее лицо в полосах крови, она шатается, почти бежит, чтобы не отстать. Маленькие, быстрые шаги, ограниченные цепью, которая обвивает ее лодыжки. Аннаг и Мурдаг бегут рядом с ней, ловят ее за руки, чтобы она не упала.


Мое чувство вины сокрушительно. Я подвел их. Я предал своего отца. И что еще хуже, я знаю, что ничего не могу с этим поделать.


Теперь я слышу дыхание Джорджа, тяжелое и гулкое, вырывающееся из его груди. Он не более чем в десяти-пятнадцати футах от вершины. Я наклоняюсь, чтобы поднять несколько камней и бросить в него. Один ударяет его по плечу, и он поднимает руку, чтобы защитить голову. При этом он теряет хватку и соскальзывает обратно на камни внизу. Но меня отвлекают крики констеблей на тропинке, которые направляются ко мне через вершину холма.


На их крики поворачиваются головы среди рядов деревенских жителей, которых оттесняют к Лох-Гласу, и я вижу, как моя мать и сестры смотрят в мою сторону. Но нет времени размышлять о моей вине. Я поворачиваюсь и бегу, спасая свою жизнь. Прочь через гребень холма, следуя по тропе, протоптанной копытами бесчисленных оленей, петляющей по вереску, обходя большие куски скалы, которые лежат под странными углами поперек склона. Теперь с плеском плещусь через небольшой ручей. Руки двигаются, голова запрокинута назад.


Далеко слева от меня и далеко внизу я вижу дугу из серебристого песка, которая называется Трайг Мор, и камни, которые являются молчаливыми свидетелями поколений, ушедших до меня. Они являются суровым напоминанием о том, что именно мои отношения с Чорстайдом навлекли на нас это бедствие.


Впервые я оглядываюсь и вижу Джорджа в упорном преследовании. В нескольких сотнях ярдов позади него констебли теряют позиции, отягощенные тяжелыми ботинками и промокшей от дождя униформой. Но Джордж быстр и подтянут, упитан и полон ярости. Я знаю, что в конце концов он меня поймает.


Я стискиваю зубы и бегу дальше, руками и ногами нагнетая воздух в кричащие легкие. Теперь справа от меня я вижу вдалеке Ард Мор, приютившийся между двумя холмами, плоское свинцовое спокойствие залива за ним, почти полностью скрытое дождем. И я продолжаю идти, склон суши и оленья тропа отбрасывают меня назад, к побережью, где тридцатифутовые утесы блэк-рок с незапамятных времен сдерживают безжалостное нападение Атлантического океана.


Я вижу далекие острова сквозь туман, и в редких разрывах низких облаков луч слабого солнечного света серебрил поверхность моря.


Мачай вдоль вершин утесов относительно ровный, трава хорошо выщипанная и короткая. Чертополох цепляется за мои босые ноги, когда я бегу, перепрыгивая через камни и шлепая по участкам болота. Мой дух призывает меня продолжать, но мое тело кричит мне остановиться. Я почти ослеп от пота, и сквозь него я вижу, как махайр уходит в частично скрытую бухту, где серебро его крошечной полоски песка почти фосфоресцирует в пене набегающего прилива. Я иду по тропинке вниз к пляжу и знаю, что Джордж собирается поймать меня там. Нет смысла тратить больше энергии. Когда мои ноги погружаются в мягкий песок, я понимаю, что пришло время остановиться и встретиться с ним лицом к лицу.


Я, пошатываясь, останавливаюсь, на несколько мгновений наклоняюсь вперед, мои руки переносят вес тела на бедра, пытаясь отдышаться. Затем я выпрямляюсь и оборачиваюсь.


Джордж почти рядом со мной. Всего в нескольких ярдах от меня, когда он замедляется и останавливается, тяжело дыша. Его рыжие волосы потемнели от дождя и пота и падают прямыми завитками вокруг его лба. Он смотрит на меня с такой ненавистью и презрением, что я почти слабею под силой его взгляда.


‘Ты, маленький засранец!’ - говорит он. ‘Ты когда-нибудь в своих самых смелых мечтах действительно верил, что сможешь быть с моей сестрой?’ Он вытаскивает охотничий нож с длинным лезвием из ножен на поясе и вытягивает руку вправо, рукоятка крепко зажата в кулаке, лезвие сверкает в моем направлении. ‘Я собираюсь выпотрошить тебя, как животное, которым ты и являешься’. Он оглядывается через плечо назад, на скалы. Нет никаких признаков преследующих его констеблей. ‘И ни одного свидетеля в поле зрения, который сказал бы, что это не было самообороной’.


Когда он медленно приближается ко мне, я широко расставляю ноги, чтобы подготовиться к нападению, не сводя глаз с его руки с ножом. Теперь он так близко ко мне, что я чувствую его запах. Я чувствую, что он хочет, чтобы я встретился с ним взглядом. Но я не отрываю взгляда от его ножа и импульсивно решаю проявить инициативу. Я бросаюсь вперед, поворачиваясь боком так, что мое плечо врезается ему прямо в грудь, и я хватаю его правую руку обеими своими.


Мы падаем на пляж, я сверху, и весь воздух вылетает из его легких коротким, болезненным взрывом. Я выворачиваю его запястье и предплечье, заставляя его ослабить хватку на ноже, и он соскальзывает по песку.


Но он быстро оправляется от своего удивления и со своей превосходной силой отталкивает меня. Он поднимается на ноги, морщась от боли и задыхаясь, чтобы восстановить дыхание. Я наклоняюсь и зачерпываю пригоршню песка, чтобы бросить ему в лицо. Но он быстро отворачивает голову, и я вижу, как его взгляд устремляется туда, где наполовину зарыт его нож. Каждый из нас прикидывает, кто из нас может достичь его первым. Он ныряет вправо, падает на землю и хватается за нее почти до того, как я успеваю пошевелиться. В одно мгновение он снова на ногах, песок из его одежды унесло ветром. И его уверенность возвращается.


Теперь он держит меня спиной к морю, и у меня нет возможности уклониться от него. Я осторожно двигаюсь назад, когда он приближается, и чувствую, как набегающие волны разбиваются о мои лодыжки. Его губы раздвигаются в том, что, как мне кажется, он считает улыбкой. Но это больше похоже на оскал дикого животного.


Он бросается на меня, и я чувствую, как его лезвие рассекает кожу моего предплечья, когда я пытаюсь снова схватить его за запястье. Мы сближаемся, лица почти соприкасаются, и, пошатываясь, возвращаемся через воду. Затем падаю в океан, когда он обрушивается на нас. Я кручусь, пытаясь увернуться от лезвия, и на мгновение мы полностью погружаемся. Когда я снова выныриваю на поверхность, хватая ртом воздух, я на мгновение сбит с толку. Океан красного цвета. Джордж отпустил меня, и я в панике поднимаюсь на ноги и ищу рану, которую не могу почувствовать. И тогда я понимаю , что он плавает лицом вниз в воде, кровь пузырится на поверхности и кружится вокруг него.


Я хватаю его за куртку и, спотыкаясь о волны, вытаскиваю его на песок и переворачиваю. Сильвер становится красным под ним, кровь пропитывает его одежду из раны где-то в области живота, где он упал на свой собственный нож. Он все еще жив, глаза смотрят на меня и наполнены страхом. Его губы шевелятся, но слов не произносится, и я вижу, как жизнь покидает его, почти как физическая вещь, уходящая.


Я чувствую, как холодное море омывает мои ноги, когда я опускаюсь на колени рядом с ним, и слышу крики со скал. Я поднимаю глаза и вижу трех констеблей, смотрящих на нас сверху вниз на пляже. Им должно быть ясно, что Джордж мертв, и, поскольку я вот так склонился над его телом, есть только один вывод, к которому, я знаю, они придут. Нет смысла даже пытаться объяснять.


Я встаю и убегаю прочь по твердому влажному песку. Я слышу их крики, когда они начинают спуск, но теперь я знаю, что они меня не поймают. Я отворачиваюсь от океана и направляюсь к песчаной бухте, покрытой почвой и острой, как бритва, пляжной травой. Снова вверх и дальше к мачай, направляясь к укрытию холмов, благодарная дождю, который падает, как туман, и поглощает меня, превращая в исчезающую часть пейзажа.


* * *


Я понятия не имею, сколько времени мне требуется, чтобы добраться до перекрестка. Вода стекает с холма по расколотым плитам гнейса, собираясь здесь в том, что, как я слышал, называется бассейном для утопления. Рядом проходит старая дорога Сгагарстай и немного дальше вниз по склону ответвляется в сторону Ард Мора. Но сейчас он мало используется, пришел в запустение с тех пор, как сэр Джон Гатри построил замок и новую дорогу, ведущую к нему с востока.


Кирсти ждет в укрытии под единственным рябиновым деревом, которое растет там. У нее есть лошадь и капкан, животное нетерпеливо топает ногами и фыркает от холода. Ее облегчение почти осязаемо, пока она не видит, в каком я состоянии.


‘Что случилось? Где твои мать и сестры?’


‘Захвачен", - говорю я ей. ‘Вместе со всеми остальными из деревни, кто пережил нападение. Вероятно, все они сейчас на борту "Хизер’.


‘Но почему ты не ушла до того, как они пришли?’ Я вижу напряжение в ее глазах.


‘Моя мать не хотела ехать. А потом было слишком поздно’. Я сдерживаю слезы и жду несколько мгновений, чтобы вернуть себе голос. ‘Бейл Мханаис в огне. Некоторые из моих соседей мертвы. Всех остальных увезли в Лох-Глас’. Я смотрю в землю, теперь боясь встретиться с ней взглядом. Рассказать ей остальное. Затем я внезапно поднимаю взгляд. ‘Твой брат мертв, Чорстайд’.


Я вижу, как ее глаза чернеют от шока в холодной серости этого ужасного дня. ‘Джордж...?’


Я киваю.


- Что случилось? - спросил я.


‘Я сбежал. Он пришел за мной. Мы подрались на пляже за утесами. У него был нож, Чорстайд. Он хотел убить меня. Выпотроши меня, как животное, сказал он.’


Ее голос был чуть громче дыхания. - Ты убил его? - спросил я.


‘Я не хотел. Я клянусь. Мы оказались в воде, и он упал на свой собственный нож’.


Я вижу, как беззвучные слезы текут по ее лицу. ‘Бедный Джордж. Я всегда ненавидел его. Я не знаю, заслуживал он смерти или нет, но так или иначе, он сам навлек это на себя’. Она прикусила губу, чтобы побороть какую-то внутреннюю печаль, которая противоречила ее словам. Должно быть, между ними были какие-то моменты привязанности, когда они были детьми.


‘Они скажут, что я убил его. Не имеет значения, что это он пытался убить меня. Вы можете быть уверены, что они будут разыскивать меня за убийство. И если они поймают меня, это будет виселица’.


Я вижу спокойную решимость, обозначающую линию ее подбородка. ‘Они тебя не поймают", - говорит она, поворачивается к капоту и открывает багажник в задней части. Внутри него два маленьких чемодана. Она вытаскивает один и открывает его на земле. ‘Я привезла кое-что из одежды Джорджа для тебя и пару его ботинок. Они могут быть немного великоваты, но сойдут. Вы не можете путешествовать в таком виде, как сейчас.’


Я смотрю на сложенные брюки, и куртку, и отглаженную рубашку в чехле. И блестящие черные ботинки Джорджа. И я могу только представить, что бы он почувствовал, представив, как я надеваю их. ‘Я вообще не могу путешествовать", - говорю я ей.


На ее лице появляется хмурая гримаса непонимания. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я не могу оставить свою мать и своих сестер’.


‘Саймон, ты сам сказал мне, что они, вероятно, уже на лодке. Ты ничего не можешь сделать’.


Я закрываю глаза и хочу громко закричать. Она, конечно, права, но я нахожу это почти невозможным принять.


Она хватает меня за руку и заставляет посмотреть на нее. ‘Послушай, Саймон. Хизер направляется в место под названием Квебек-Сити. Это где-то на восточном побережье Канады. Если мы сможем добраться до Глазго, то у меня будет более чем достаточно денег, чтобы самим оплатить наш проезд на следующем пароходе до Квебека. Как только мы доберемся туда, там обязательно будут записи о доставке или что-то в этом роде. Вы наверняка сможете их отследить. Но нам нужно идти. Сейчас. Нам нужно отплыть на материк до того, как за тобой приедет полиция.’


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Он проснулся в испуге, чувства боли и сожаления следовали за ним из сна в бодрствующее сознание, как похмелье. Сам сон разворачивался так же, как он помнил рассказ этой истории, но его многолетний жизненный опыт с момента ее прочтения окрасил ее образами и эмоциями, которые он не мог знать в детстве. И снова Кирсти Коуэлл была Чорстайдом, а он - его собственным предком.


Свет просачивался сквозь задернутые шторы его комнаты, и он проверил время. Было чуть больше семи, так что он спал недолго.


Эти события из жизни его предка преследовали его теперь все чаще. Когда они не были осознанными в его мыслях, его подсознание вытаскивало их, чтобы заполнить краткие моменты сна. Казалось, что выхода нет.


Освобождение Бейле Мханаис и его побег с Чорстайдом каким-то образом привели его к завершению круга. Вернемся к тому первому сну и их расставанию на набережной в Глазго. И это то, что заполняло его разум сейчас. Но с ощущением, что чего-то не хватает. Хотя он и не мог сообразить, чего именно. Он заставил себя воспроизвести события того рокового дня, когда "Элиза" унесла Саймона в Новый Мир, оставив Чорстайдха в старом. Обещание, которое, как знал его предок, он никогда не сможет сдержать. Точно так же, как он мечтал об этом. Точно так же, как он помнил это из рассказа всех тех лет назад. И все же, он знал, было что-то, что он забыл. Что-то, затерянное во времени и просто недосягаемое.


Стук в дверь рассеял сон и его остаточные мысли, и на смену им нахлынули воспоминания о событиях предыдущей ночи. Депрессия обрушилась на него, как снег на голову.


Снова раздался стук. На этот раз более настойчивый.


Сайм чувствовал себя разбитым, его глаза были полны сна и все еще с трудом фокусировались. Он спустил ноги с кровати, его одежда была мятой и влажной от пота, и сунул ступни в ботинки.


‘Хорошо!’ - крикнул он, когда стук повторился. Он откинул волосы с лица и потер глаза тыльной стороной ладони, прежде чем открыть дверь.


Крозз стоял в холле. На мгновение Сайм подумал, не собирается ли он напасть на него. Но он был озером темной неподвижности. Порез на его губе затянулся, а вокруг левого глаза и щеки виднелись кровоподтеки. ‘Могу я войти?’


Сайм отступил, широко распахнув дверь, и Крозз протиснулся мимо него в комнату. Когда Сайм закрыл дверь, Крозз повернулся к нему лицом. ‘Мы можем разыграть это одним из двух способов", - сказал он.


‘О?’ Сайм ничего не мог определить по ничего не выражающим глазам. Бледность под загаром Крозеса делала его кожу почти желтушно-желтой.


‘Либо мы ведем себя так, как будто ничего не произошло, и просто продолжаем жить своей жизнью.’ Он поколебался. ‘Либо я привлекаю вас по обвинению в нападении, что приведет к немедленному отстранению от должности и почти наверняка увольнению.’


Сайм задумчиво посмотрел на него, его мозг медленно прояснялся. ‘Что ж, позволь мне сказать тебе, почему ты не собираешься этого делать’. Крозз ждал. Бесстрастный. "Во-первых, тебе пришлось бы признать, что ты трахал жену своего коллеги-офицера. Во-вторых, тебе пришлось бы страдать от унижения каждого человека в департаменте, знающего, как я выбил из тебя дерьмо.’Все еще Крозз ждал. ‘Конец нашим карьерам обоим. И я не думаю, что кто-то из нас этого хочет.’


‘Так что ты хочешь сказать?’


‘Я говорю, что мы можем разыграть это одним из двух способов’. Он получил почти извращенное удовольствие, швырнув слова Крозза ему в лицо. ‘Мы можем сделать вид, что ничего не произошло’.


Крозес хорошо сдерживал свой гнев. ‘Или?’


‘Или я могу подняться наверх с тем фактом, что ты спал с моей женой в течение последнего года, и мы посмотрим, чем это закончится’.


‘Тот же результат’.


Сайм пожал плечами. ‘Может быть’. Он сам был удивлен, насколько хладнокровным и бесстрастным он себя чувствовал. Как будто они обсуждали жизни других людей. И он с некоторым потрясением осознал, что его это больше не особо волнует. О S ûret é, о Мари-Анж, о Крозах. ‘Все зависит от того, кто из нас первым проявит инициативу’.


‘Я мог бы арестовать вас прямо сейчас. Не то чтобы здесь не было свидетелей’.


‘И откуда вы знаете, что я еще не позвонил капитану Макивиру с полным отчетом о случившемся. Включая вашу неверность моей жене?’ Он увидел, как напрягся Крозз.


‘ А у тебя есть? - Спросил я.


Сайм позволил вопросу повисеть в воздухе несколько долгих мгновений. ‘Нет’, - сказал он наконец.


Облегчение Крозза было почти осязаемым. ‘ Значит, мы договорились? - спросил я.


‘Неужели мы?’


‘Прошлой ночью ничего не произошло. Если у нас с Мари-Анж и есть отношения, то они начались только после того, как твой брак распался. Мы завершаем это расследование и проводим остаток наших карьер, стараясь не путаться друг у друга под ногами’.


Сайм пристально посмотрел на другого мужчину. ‘Другими словами, вы хотите, чтобы я держал рот на замке’. По движению его челюсти было видно, что Крозз стиснул зубы.


‘Вы можете интерпретировать это как угодно. Я просто предлагаю варианты’.


Прошло некоторое время, в комнате повисла тяжелая тишина, прежде чем Сайм оторвал взгляд от лейтенанта и сел на край его кровати. ‘Все, что ты захочешь", - устало сказал он.


Крозз кивнул, и все его поведение, казалось, изменилось в одно мгновение. Внезапно он снова стал лейтенантом, и все вернулись к делу. Убийство Джеймса Коуэлла. Как будто между ними вообще ничего не произошло, он сказал: ‘Полиция Квебека наконец-то разыскала мэра Бриана. Он остановился в отеле Auberge Saint-Antoine’. Он взглянул на часы. ‘ Есть рейс через сорок пять минут. Я хочу, чтобы вы с Бланком полетели на нем. ’


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Я


‘Господи!’ Блан поднял глаза от папки на коленях. Они находились где-то над полуостровом Гасп é, вероятно, менее чем в часе езды от Квебека. Первый час их полета прошел в напряженном молчании, и Блан с головой погрузился в краткие заметки Арсено о мэре Ришаре Бриане. Теперь он смотрел на Сайма, втиснутого рядом с ним в крошечный девятнадцатиместный пассажирский самолет "Джетстрим", не в силах сдержаться. ‘Ты читал этот материал?’


Сайм был за много миль отсюда, перебирая следы своего предка в Шотландии девятнадцатого века, и если он вообще думал о настоящем, то ковырялся в струпьях своих неудачных отношений с Мари-Анж. Он взглянул на своего напарника с холодной отстраненностью. ‘ Нет.’


Обычно бледное лицо Бланка окрасилось от волнения, и он порозовел. ‘Все знают, что ты не можешь стать главным в политике, если за тобой не стоят деньги. И Бриан не исключение. Даже если он всего лишь мэр острова.’


‘ У него есть деньги. И что?’


‘Интересно то, как он заработал свои деньги’.


‘Скажи мне’.


‘Омары’. Он выжидающе наблюдал, как Сайм переваривает это.


‘Он занимался тем же бизнесом, что и Коуэлл?’


‘Не только в одном бизнесе, Сайм. Они были конкурентами. Вся индустрия была в значительной степени зажата между ними. Возможно, Коуэллу принадлежала половина рыболовецкого флота, но Бриану принадлежит другая половина. И, согласно заметкам Арсено, мэр потерпел неудачу в крупной попытке захвата власти в прошлом году. Кажется, между двумя мужчинами произошла крупная размолвка. Любовь не потеряна.’


Значение того, что рассказывал ему Бланк, не ускользнуло от Сайма. Мечты, дневники и неудачные браки отодвинулись в дальний уголок его сознания. ‘Таким образом, после смерти Коуэлла, предположительно, вдова не будет представлять большого препятствия для его планов по расширению своей маленькой империи’.


Бланк кивнул. ‘Ну, вот именно. И, должно быть, это была довольно горькая пилюля, которую пришлось проглотить, когда Коуэлл переехал к своей жене’.


Сайм подумал об этом. ‘Что дало бы Бриану очень сильный двойной мотив для убийства’.


‘Все предстает в ином свете, не так ли?’


‘За исключением одной мелочи", - сказал Сайм.


"Что это?" - спросил я.


‘То же самое, что всегда ставило под сомнение Бриана как подозреваемого. Если он охотился за Коуэллом, почему он напал на Керсти?’


‘Возможно, он хотел убить их обоих. Тогда бизнес Коуэлла наверняка пришлось бы ликвидировать’.


‘Так почему же он этого не сделал?’


Бланк нахмурился. ‘Почему он не сделал что?’


‘Убей их обоих. У него была возможность’.


Бланк был опустошен. ‘Возможно, он запаниковал’.


Но Сайм качал головой. ‘Убив одного, почему бы ему не убить другого? И подумай вот о чем. Бриан улетел в Квебек-Сити на следующее утро после убийства, так что это не он напал на меня две ночи назад. И тот факт, что на меня напал мужчина в лыжной маске, похоже, подтверждает рассказ Кирсти Коуэлл о злоумышленнике в ночь убийства. Что тоже отчасти позволило бы ей сорваться с крючка.’


Бланк почесал круг лысой блестящей кожи на макушке. ‘Это также поднимает вопрос о том, почему на вас вообще напали’.


Сайм кивнул. ‘Это так. Но это не меняет того факта, что я был’. Он сделал паузу, слишком отчетливо вспоминая момент, когда он думал, что умрет. Он взглянул на папку, лежащую на коленях Бланка. ‘Вы закончили с этим?’


‘Да’.


Сайм потянулся за ним. ‘Ну, я думаю, мне лучше прочитать это самому, прежде чем мы доберемся до Квебек-Сити’. Он снова пролистал распечатку Арсено и начал читать. Только для того, чтобы осознать, что Бланк все еще смотрит на него. Он поднял голову и увидел смущение в глазах другого мужчины. ‘Что?’


Блан сказал: ‘Мы должны прояснить ситуацию, Сайм’.


- По поводу чего? - спросил я.


‘Прошлой ночью’.


Сайм снова посмотрел на папку у себя на коленях. ‘Забудь об этом".


‘Я не могу’.


‘Почему бы и нет?’


‘Потому что мне неприятно думать, что ты винишь меня в чем-то из этого’.


‘Я не знаю’.


‘Это не то впечатление, которое вы производили в два часа ночи сегодня’.


Сайм вздохнул и перевел взгляд обратно на Бланка. ‘Послушай, Томас, я был немного взволнован, понимаешь? Я только что узнал, что моя жена и лейтенант спали вместе за моей спиной бог знает сколько времени. И если бы она не приставила пистолет к моей голове, я мог бы просто убить его.’


Бланк уставился на свои руки, которые он сжимал на коленях. ‘Но все же ты был прав. Все знали’. Он серьезно посмотрел на меня. ‘Никто не думал, что это нормально. Но ты знаешь, ты никогда ни с кем не был настолько близок, Сайм, поэтому никто на самом деле не считал, что это их дело - рассказывать тебе. Я, конечно, не думал, что это мое дело.’


Сайм покачал головой и чуть не рассмеялся. Как бы кто-нибудь из них сформулировал это? Эй, Сайм, ты знал, что лейтенант Крозз трахает твою жену? ‘На твоем месте я бы, наверное, тоже ничего не сказал. Но сейчас это действительно не имеет значения. Это сделано. Кончено. Пора двигаться дальше’.


Но у Бланка явно было что-то еще на уме. Он сказал: "Что сказал Крозз, когда пришел к вам в комнату этим утром?’


Сайм поднял бровь. ‘Ты знаешь об этом?’


‘Все знают об этом, Сайм’.


Сайм вздохнул. ‘Мы согласились оставить это в прошлом’. И он вернулся к файлу.


Последовало долгое молчание, прежде чем Бланк сказал: "Означает ли это, что он не предпринимает никаких действий против вас?’


‘Ни для кого из нас не вышло бы хорошо, если бы он это сделал, Томас. Так что нет, это не так.’ Сайм оторвал взгляд от записей брифинга Арсено и, подняв глаза, увидел, что Бланк качает головой. ‘Что?’


"В этом нет никакого смысла, Сайм’.


‘Вы думаете, он должен был предъявить мне обвинение?’ Сайм не мог скрыть своего удивления.


‘Я думаю, он похож на раненое животное. Истекающее кровью и опасное’. Бланк уставился на него своими маленькими темными глазками. ‘Ты здорово избил его сегодня утром, Сайм. На глазах у его любовника. И когда вы открыли дверь в тот гостиничный номер, не было ни одного члена команды, который не видел бы его лежащим голым и истекающим кровью на полу. Серьезное унижение. Он будет чувствовать это намного дольше, чем любую физическую боль, которую вы причинили.’ Он серьезно посмотрел на молодого человека. ‘Если он говорит, что хочет оставить это позади, он лжет. Что бы он ни сказал, что бы он ни пообещал вам, не верьте ему. Он трахнет тебя при первом удобном случае.’


II


Им потребовалось на такси чуть меньше двадцати минут, чтобы добраться из аэропорта до отеля Auberge Saint-Antoine в старом портовом районе Квебека. Несмотря на то, что Сайм вырос в восточных поселках, это был первый визит Сайма в столицу провинции.


Это был впечатляющий старый город, с его обнесенным стеной замком, возвышающимся над портом и рекой, беспорядочным скоплением старинных домов на узких улочках, которые теснились под старыми городскими стенами. Сейчас восстановлен как туристическая достопримечательность и заполнен ресторанами и отелями.


Река Святого Лаврентия здесь была широкой, и они могли видеть паром, направлявшийся из далекого порта Левис на противоположном берегу, когда их такси остановилось у отеля Бриана. Хотя многие комнаты выходили окнами на реку, вход был со стороны узкой улицы Сент-Антуан, вокруг возвышались каменные многоквартирные дома, деревья покрывали холм в верхнем конце улицы. У Бриана была комната в мансарде на четвертом этаже с огромным арочным окном, выходящим на реку. Человек, привыкший добиваться своего, он был в отвратительном настроении, когда впустил их в свою комнату.


Он закрыл за ними дверь. ‘Я арестован или как?’


‘Конечно, нет’. Голос Бланка был полон уверенности. Но Бриан не успокоился.


‘Что ж, похоже на то. Прошлой ночью меня посетил местный S û ret & #233;, который сказал мне не выходить из своей комнаты, пока вы, ребята, не поговорите со мной сегодня. Я чувствую себя здесь как под домашним арестом. Я уже пропустил одну встречу этим утром, а теперь я собираюсь опоздать на другую.’


‘Человек мертв, мэр Бриан", - сказал Сайм. Он задумчиво посмотрел на мэра. Он был высоким мужчиной, подтянутым и симпатичным. У него был острый, широкоплечий взгляд политика, лощеного и ухоженного, но с искусственным налетом утонченности, который можно купить только за деньги. Его густые темные волосы были зачесаны назад с загорелого лица, и Сайм узнал его в тот момент, когда он открыл дверь своего номера, как мужчину на фотографии с Ариан Бриан, которого он видел сидящим на ее буфете. На нем были темные брюки и белая рубашка с тщательно закатанными рукавами.


‘Я знаю это’, - отрезал он. ‘Но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне’.


Блан сказал: ‘Он был твоим главным конкурентом по бизнесу, и он трахал твою жену’.


Кожа Бриана потемнела под загаром. ‘Что бы ни произошло или не произошло между Коуэллом и моей женой, все кончено’. Он сдержал гнев в своем голосе, стиснув зубы.


Бланк не выказал удивления. ‘Насколько мы понимаем, Коуэлл все еще жил с вашей женой на момент убийства. Его вещи все еще находились в ее доме’.


Сайм вспомнила мужское пальто, которое казалось слишком большим для Коуэлла, висевшее у ее двери.


‘Если бы он вернулся той ночью, то нашел бы их у нее на пороге’.


‘И откуда ты это знаешь?’ Сказал Сайм.


‘Потому что я поместил их туда’.


Оба детектива были застигнуты врасплох, и наступила кратковременная пауза. ‘ Вы были в доме вашей жены в ночь убийства? - Спросил Бланк.


‘Я был’.


Сайм сказал: "Я думаю, тебе лучше объяснить’.


Бриан тяжело вздохнул и пересек комнату, чтобы открыть французские окна с видом на реку. Он глубоко вздохнул и повернулся к ним лицом, его лицо было наполовину скрыто светом позади него. Он был человеком, привыкшим находить позицию власти в комнате. ‘Если бы вы никогда не жили на острове, ’ сказал он, - вы бы не поняли, как слухи и полуправда перерастают в полномасштабную ложь’.


‘Случается в любом маленьком сообществе", - сказал Бланк. ‘О каком конкретном слухе или полуправде мы здесь говорим?’


Бриан был невозмутим. ‘Вопреки распространенному мнению, моя жена не выгоняла меня. У нас был разрыв, да. Такое случается в браке. Мы договорились о временном расставании. Своего рода период охлаждения.’


‘ И когда начался роман вашей жены с Коуэллом? - Спросил Сайм.


‘После нашего расставания. С тех пор она сказала мне, что на самом деле сделала это только для того, чтобы заставить меня ревновать’.


Блан сказала: "Так это была ее единственная мотивация, когда она попросила его переехать к ней?’


‘Она этого не делала’. Бриан казался защищающимся. ‘Коуэлл пригласил себя сам. Однажды ночью появился на пороге ее дома с чемоданом и сказал, что его жена узнала о них.’ Он провел рукой по гладко выбритому подбородку, явно испытывая неловкость от обсуждения того, что, несомненно, было для него унизительным опытом. У Арианы и Коуэлла был роман, да, но мы с ней были в процессе примирения. Она собиралась покончить с ним, когда он появился той ночью со своим чемоданом. Это вывело ее из равновесия. Она не знала, как с этим справиться. По ее словам, он был одержим. Почти жутко. И дошло до того, что она его вроде как боялась. Я убедил ее, что она должна рассказать ему правду. Что мы с ней снова были вместе, и с ним все было кончено. Мы собирались встретиться с ним лицом к лицу той ночью. Мы вдвоем. В ночь, когда он был убит. Я пришел в дом после того, как он ушел, и мы ждали и ждали, но он так и не вернулся.’


Сайм сказал: "Вы говорите, что провели всю ночь в доме вашей жены в ночь убийства Коуэлла’.


‘Вообще-то, это мой дом", - сказал Бриан, его голос был напряжен от раздражения. ‘Но да, мы с Арианой были дома вместе всю ночь’.


‘Это очень удобное алиби", - сказал Бланк. ‘Интересно, почему ваша жена никогда не упоминала об этом при нас’.


‘Может быть, потому, что ты никогда не спрашивал ее’. Теперь его голос был полон сарказма.


‘О, мы сделаем’. Тон Бланка выдавал его раздражение.


Сайм сказал: ‘И вы оба, по случайному совпадению, прилетели сюда на следующее утро’.


‘В этом не было никакого совпадения", - сказал Бриан. ‘Мы уехали вместе. Мы уже спланировали это, просто чтобы она могла избежать накала страстей из-за разрыва с Коуэллом. Я сам забронировал авиабилеты и отель, просто чтобы сохранить все в тайне. До вчерашнего дня у меня не было никаких встреч, так что мы знали, что проведем вместе пару дней, прежде чем она вернется.’


Сайму не хотелось признаваться самому себе, что во всем этом была доля правды. Фотография Арианы и Бриана, вероятно, была возвращена на свое место на буфете в ту ночь, когда они планировали сообщить новость Коуэллу. Пальто, оставленное висеть у двери, принадлежало Бриану. И Ариана не упаковала чемодан Коуэлла по возвращении из аэропорта. Он был упакован в ночь, когда он был убит. Но в любом случае, муж и жена предоставили алиби друг другу. И одно было несомненно. Как он указал Бланку, не Бриан напал на Сима на острове Энтерридж. Он был здесь, в Квебеке, когда это случилось.


‘Когда вы услышали об убийстве Коуэлла?’ спросил он.


‘Нет, пока Ариана не вернулась домой. Она позвонила, чтобы сказать мне’.


Блан сказал: ‘Это было во всех новостях’.


‘Мы не смотрели новости, детектив. Мы восстанавливали наш брак. Снова обретали самих себя. Никто не знал, где мы были. Мы выключили наши мобильные телефоны. Мы были вдвоем. Гостиничный номер, пара ресторанов. Мир не существовал.’


‘И что вы почувствовали, - спросил Сайм, - когда услышали, что Коуэлл был убит?’


На губах мэра заиграла сардоническая улыбка. ‘Если быть до конца честным, я слегка подпрыгнул от радости. Этот человек испортил мою личную и деловую жизнь. Его бедная жена заслуживает медали’.


‘Его жена?’ Удивленно переспросил Бланк.


‘Конечно’.


‘Почему?’


‘За то, что убил его’.


* * *


Замок Шато Фронтенак с его башнями и шпилями, крышами из зеленой меди и оранжевого кирпича доминировал над горизонтом над ними. Построенный на месте старого замка Тео Холдиманд, когда-то служившего домом череде британских колониальных губернаторов, теперь это был роскошный отель. Осенние краски на холме под ним окрасили склон в желтый и огненно-красный цвета, и постоянный поток туристов катался на фуникулере вверх и вниз к стенам старого города.


Сайм и Бланк сидели в кафе é под желтыми зонтиками, наблюдая за пассажирами, выходящими и садящимися на речные паромы в терминале через дорогу. Огромный роскошный круизный лайнер, пришвартованный к причалу, почти затмевал старый порт. Пушка, которая охраняла то, что когда-то было самым важным глубоководным портом на восточном побережье Северной Америки, торчала из зубцов в стене гавани, не использовалась почти два столетия и была окрашена в черный лак.


Блан допивал вторую чашку кофе и третью сигарету, когда они сидели в ожидании такси, которое отвезет их обратно в аэропорт. Он уже проинформировал Крозеса по телефону. ‘Он выглядит счастливым", - сказал он. ‘Это в значительной степени выводит Бриана из игры и переориентирует все внимание на жену’.


‘Но у нас все еще нет никаких улик против нее. Не настоящие улики", - сказал Сайм.


Бланк пожал плечами. ‘Мы должны получить отчет патологоанатома где-нибудь сегодня и первые результаты судебно-медицинской экспертизы’. Он внимательно осмотрел Сайма. ‘Что у тебя с ней не так, Сайм?’


Он почувствовал, что краснеет. ‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘Вся эта история с кольцом и кулоном, думая, что ты знал ее. Я видел, как ты на нее смотришь’.


‘Как мне на нее смотреть?’ Сайму внезапно стало неловко.


‘Я не знаю. Трудно сказать. Но обычно коп так не относится к подозреваемому. Здесь есть что-то личное, и это неправильно. Это непрофессионально. Ты знаешь это, Сайм.’


Сайм не ответил, и Бланк на мгновение задумался.


‘На днях ты спрашивал ее о ее шотландских корнях’.


‘ И что? - спросил я.


‘Вы шотландец, не так ли? Я имею в виду, что оттуда были родом ваши предки’.


Сайм подумал об этом. ‘Ты знаешь, это забавно. Когда я рос, я никогда не хотел быть кем-то иным, кроме канадца. Квебекец. Конечно, я знал о своем шотландском происхождении. Мои предки прибыли сюда, говоря по-гэльски. И мой отец так гордился нашими шотландскими корнями. Настаивал, чтобы дома мы говорили по-английски. Ну, я уже говорил тебе об этом. ’ Он улыбнулся. ‘Он был уверен, что у него шотландский акцент. Но я сомневаюсь, что это так’. Он взглянул на Бланка. "Проблема в том, что я не хотел быть шотландцем. Я не хотел отличаться. Большинство других детей в моем классе были французского происхождения. Мы все вместе говорили по-французски. Я просто хотел быть одним из них. Я почти отрицал, что я шотландец. Наверное, я был настоящим разочарованием для своего отца.’


Сайм задумчиво перевел взгляд на порт.


‘Но если вернуться на пять поколений назад, то мой пра-пра-пра-дедушка приехал сюда, в Квебек-Сити, из Шотландии, без единого пенни за душой. Его и его семью выселили с их земли на Внешних Гебридах, и он был разлучен со своей матерью и сестрами.’


Бланк втянул в легкие полный рот дыма. - А как насчет его отца? - спросил я.


‘Его отец был застрелен, пытаясь поймать оленя в поместье во время картофельного голода’.


‘Я думал, это ирландская особенность’.


Сайм покачал головой. ‘Голод был таким же сильным в некоторых частях Шотландии’. Он кивнул в сторону порта. Когда он прибыл сюда, он начал просматривать записи в офисе начальника порта, пытаясь установить, когда прибыло судно, на котором прибыла его семья. Чтобы он мог попытаться найти их. Лодка под названием "Хизер" .’


‘И что?’


‘Об этом не было никаких записей. И ему сказали, что она предположительно затерялась в море. В те дни, если лодка тонула, никто никогда не знал ’. Он слишком отчетливо вспомнил, как его бабушка читала этот отрывок из дневников. Как его предок напился и был спасен из рук сомнительных личностей ирландцем, с которым он познакомился. Он покачал головой. ‘Трудно представить, на что это должно было быть похоже. Выброшенный со своей земли и вынужденный пересесть на лодки. Прибывший в незнакомую страну ни с чем. Без семьи, без друзей’.


‘Что с ним случилось?’


Сайм пожал плечами. ‘В конце концов, он все сделал правильно для себя. В конце концов, он заработал некоторую репутацию как художник, из всех вещей’.


"У вас есть какие-нибудь из его картин?’


‘Только один. Пейзаж. Я предполагаю, что это, должно быть, Гебридские острова. Довольно унылое место. Ни деревьев, ничего’. И ему пришло в голову, что образы, которые окрашивали фон его снов, должно быть, пришли с той картины, которая висела в его квартире. Он повернулся к Бланку. ‘А как насчет тебя? Каковы твои корни?’


Блан сказал: ‘Я могу проследить свою родословную вплоть до ранних акадийцев, которые впервые поселились в Канаде. Они приехали из городка Луден в регионе Пуату-Шаранта на западе Франции под названием Луден. Он ухмыльнулся. ‘Так что я настоящий чистокровный француз. Я думаю, разница между моим народом и вашим в том, что мой пришел добровольно. Пионеры.’


Такси остановилось у обочины и просигналило. Оба мужчины быстро встали, и Бланк оставил на столе несколько монет.


III


Они были в воздухе вскоре после полудня и должны были вернуться на острова к двум. Крозес сказал Бланку по телефону, что созывает совещание команды в S ûret é, чтобы оценить собранные на сегодняшний день доказательства и решить, какие дальнейшие шаги предпринять.


Сайм откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза только для того, чтобы обнаружить там лицо Керсти Коуэлл, ожидающее его, каким-то образом запечатленное на его сетчатке. Он подумал о том, что Блан сказала ему в кафе é о том, каким он был с ней. Там есть что-то личное, и это неправильно. Это непрофессионально . И он подумал, не теряет ли он в этом случае всякую объективность.


Он почувствовал, как самолет накренился влево, делая круг над городом внизу, чтобы взять курс вдоль реки на север, к заливу. Бланк подтолкнул его локтем в плечо. Он сидел у окна, вглядываясь вниз в пейзаж под ними, когда они совершали поворот. Был прекрасный свежий, ясный осенний день, и цвета леса, окаймляющего берега реки, были впечатляющими в солнечном свете, как будто их усилили с помощью программного обеспечения для обработки фотографий. ‘Смотрите", - сказал он. ‘Видишь ту цепочку островов на реке?’


Сайм склонился над ним, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. И вот они были там, резко выделяясь на фоне потока темной воды в реке Святого Лаврентия. Серые скалы и опадающая листва. Девять или десять из них, разного размера, протянулись вдоль течения реки Святого Лаврентия к северо-востоку от города.


‘Третий от Î Орлеанского é ответвления’, - сказал Бланк. ‘Это Гроссе Îле. Именно там в девятнадцатом и начале двадцатого веков была карантинная станция для иммигрантов. Вы когда-нибудь слышали об этом?’


Сайм мрачно кивнул. ‘Да’.


‘Бедные ублюдки. Говорят, это был сущий ад’.


И на Сайма нахлынули воспоминания о том, что пережил там его предок.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Это путешествие - кошмар, превосходящий все, что я когда-либо мог себе представить. И оно только началось! Одному Богу известно, какие страдания ждут меня впереди.


Я научился не думать о Чорштайд, потому что это приносит только боль и усиливает мою депрессию. Если бы она была со мной на борту, как планировалось, мы были бы в одной из немногих пассажирских кают над палубой. У нее были наши документы, и когда выяснилось, что у меня их нет, и никаких доказательств того, что мой проезд был оплачен, первый помощник сказал мне, что мне придется оплатить свой проезд, и был назначен на кухню готовить для пассажиров под палубой, среди которых мне предстояло найти место.


На самом деле кухня - это просто зона для приготовления грубых блюд, и нам троим, назначенным поварами, практически невозможно работать, когда море неспокойно, как это было с тех пор, как мы уехали.


Питьевая вода в бочках зеленого цвета. Практически непригодна для питья. А половина зерна в мешках заплесневела. Мяса очень мало, и оно все равно долго не сохранится. Я понятия не имею, как мы собираемся запасаться картофелем, луком и репой на все время путешествия.


Я узнал, что большинство из 269 пассажиров третьего класса - с острова Скай. Их домовладелец выселил их с земли и отправил в Глазго, который оплатил их проезд до Канады. У большинства из них есть не больше, чем у них есть. У них нет денег, и они понятия не имеют, что с ними будет, когда они прибудут в пункт назначения.


"Элиза" никогда не задумывалась как пассажирское судно. Это грузовое судно. Судно вернется на Британские острова, нагруженное товарами из Нового Света, и люди в третьем классе на обратном пути будут немногим больше, чем платежеспособный балласт.


То, что они называют кают-компанией, представляет собой грузовой отсек, грубо приспособленный для перевозки людей. Вдоль каждой стороны корпуса и по центру судна были построены кабинки. Кабинки расположены на двух уровнях, втиснутые между верхней и нижней палубами. На грязном, покрытом пятнами настиле места в них немного больше, чем вы можете прилечь.


Семьи втиснуты внутрь, по восемь или десять человек в кабинку. Туалетов нет. Только жестяные чашечки, которые приходится таскать, хлюпая и разливая, на верхнюю палубу, чтобы вылить за борт. Воздух пропитан зловонием человеческих отходов, а воды для умывания нет.


Также не обеспечивается уединение при выполнении вашего туалета. Что смущает всех, но женщин в особенности. Большинство используют одеяла, которые держат члены семьи, чтобы прикрыть их.


Здесь, внизу, темно и гнетуще. В плохую погоду они задраивают люки, и мы целыми днями не видим дневного света. Единственное освещение исходит от масляных ламп, которые качаются над головой, выпуская дым в воздух, которым и без того невозможно дышать. Бывают моменты, когда у меня даже не хватает времени, чтобы написать этот отчет о своей жизни, и когда лодку раскачивает во время шторма, я склонен думать, что никто никогда не сможет это прочитать. Мне посчастливилось попасть под крыло жены капитана, поскольку я почти единственный пассажир в третьем классе, говорящий по-английски. Она предоставила мне материалы для ведения моего дневника и место для его хранения. Его написание - единственное, что сохраняет мое здравомыслие в эти бесконечные часы и дни.


Морская болезнь - это ужасно, и музыка человеческих страданий, которую я теперь привык слышать днем и ночью, почти постоянно прерывается звуками рвоты. Я часто думаю о своей матери и сестрах на борту "Хизер" и о том, каково это, должно быть, и для них тоже. Эту мысль я с трудом могу вынести.


Есть и другая болезнь. Вызванная не качкой лодки, а каким-то недугом. Я заметил одного человека, который кажется более больным, чем остальные. Молодой человек, подтянутый и сильный, может быть, на пять или шесть лет старше меня. Его зовут Джон Ангус Макдональд, и у него двое маленьких детей и жена, беременная третьим. У него сильная тошнота и диарея, и он уже два дня ничего не ел. И только сегодня вечером я заметил появление красных пятен у него на груди и животе.


* * *


Мы были в море две недели, и Джон Ангус Макдональд мертв. Он и его семья были в кабинке рядом с моей, и я наблюдал, как он увядает на моих глазах.


Сегодня утром мы провели краткую панихиду по нему. Лишь горстке из нас разрешили подняться на палубу для церемонии. Я не могу описать, как чудесно было дышать свежим воздухом, хотя в конце концов возвращаться под палубу стало только труднее.


Джон Ангус был завернут в простыню, в которой умер. Грубо зашит в нее. Я был там только потому, что я один из немногих на борту, кто умеет читать и писать, и кто-то сунул мне в руки гэльскую библию и попросил прочитать из нее. Я вспомнил отрывок, который старый слепой Калум читал над гробом моего отца. Хотя это заняло некоторое время, в конце концов я нашел его: Иоанн,

## глава 11, стих 25. Я есмь воскресение и жизнь, говорит Господь: верующий в меня, хотя бы он был мертв, все же будет жить; и всякий, кто живет и верит в меня, никогда не умрет.


И они перебросили его тело через поручень. Я увидел крошечный всплеск, который оно произвело в бушующем море, и понял, возможно, впервые в жизни, насколько мы все совершенно ничтожны.


Я понятия не имею, сколько недель осталось до беременности его вдовы Катрионы, но ее выпуклость существенна, и пройдет не слишком много времени, прежде чем она родит. Ребенок, который никогда не узнает своего отца.


Почему-то я чувствую ответственность за нее теперь, когда ее мужчина ушел. Я прямо там, в соседней кабинке, и самый близкий человек к отцу, который есть у ее детей. Даже когда я пишу это при слабом свете здесь, внизу, маленькие мальчик и девочка свернулись калачиком у моих ног, деля мою простыню теперь, когда их отца больше нет. Все, что я действительно могу для них сделать, это постараться, чтобы каждый из них получил немного дополнительной еды.


* * *


Погода продолжает оставаться отвратительной. Люки были закрыты в течение нескольких дней, чтобы не допустить непогоды, и я чувствую, что мог бы разрезать воздух на куски своим ножом.


Ранее сегодня я разговаривал с членом экипажа, который сказал мне, что среднее время плавания обычно составляет от четырех до шести недель. Но из-за такой погоды мы уже сильно отстаем от графика, и он считает, что это может занять до двух месяцев. Я немедленно провел инвентаризацию нашей кладовой, такой, какая она есть, и быстро подсчитал. Мне кажется, что у нас закончатся еда и вода задолго до того, как мы доберемся до места назначения.


* * *


Болезнь Джона Ангуса Макдональда распространилась. К настоящему времени одиннадцать человек умерли и были выброшены за борт. У многих моих попутчиков непрекращающаяся диарея. Она пачкает доски, на которых мы спим. Из-за этого получается каша вместе с рвотой, из-за чего половицы под ногами становятся предательскими. У нас нет возможности это убрать, и вонь становится невыносимой.


Я остро осознаю симптомы болезни, которая преследует нас в третьем классе, и внимательно слежу за любыми признаками этого в себе. До сих пор я был избавлен от болезни, но не от страданий.


* * *


Сегодняшний вечер был одним из самых неприятных в моей жизни.


У Кэтрин Макдональд наконец начались роды. Корабль сильно качало, и тени, отбрасываемые раскачивающимися масляными лампами, танцевали среди нас, как демоны. Было почти невозможно что-либо разглядеть или четко сфокусироваться.


Бедная женщина была в ужасном отчаянии, и более опытные пожилые женщины собрались вокруг, чтобы помочь с родами. Крики Кэтрин ì она заглушали даже рев бури, а ее перепуганные дети цеплялись за меня в соседней кабинке.


Быстро стало ясно, что возникла проблема. Я отвел детей в кабинку через дорогу, чтобы они не могли видеть, хотя все еще могли достаточно хорошо слышать. Но даже в полутьме я мог читать язык телодвижений женщин, собравшихся вокруг молодой вдовы. И их тихая паника вернула меня в тот день много лет назад, когда мы с Аннаг скорчились за проволочной сеткой у двери в каминную комнату нашего черного дома, когда моя мать рожала.


Я оставила детей на попечение семьи в соседней кабинке и пошла посмотреть сама. Сначала женщины постарше оттолкнули меня. Они сказали, что это не место для мужчины. Но я протиснулся сквозь него, опираясь на вертикальное положение, чтобы увидеть бедную Кэтрин Макдональд, лежащую на спине с раздвинутыми ногами. Ребенок выходил не тем путем, точно так же, как это делал Мурдаг.


На борту не было опытной акушерки, а женщина, пытавшаяся помочь освободить ребенка, безнадежно выбилась из сил. Я закрыла глаза и ясно увидела сквозь дым каминной комнаты, как акушерка в Бейле Мханаис перевернула ребенка. И когда я открыла их снова, мне стало еще яснее, что, если я ничего не сделаю, этот ребенок умрет.


Я оттолкнул женщину с дороги и услышал, как остальные ахнули от удивления, когда я занял ее место. Я уперлась коленями в бортик кабинки, чтобы не упасть при рыскании судна и не подхватить ребенка. Я видела, как это делается. Я знала, что смогу это сделать.


Она приближалась задницей вперед, руки и ноги все еще были внутри. Маленькая девочка. Я представила, что делала акушерка, которую я видела, освобождая ножки ребенка одну за другой, затем осторожно поворачивая и скручивая, чтобы освободить сначала одну руку, затем другую. Крики матери почти вывели меня из себя. Как и в случае с моей собственной матерью, было пролито ужасное количество крови, и моя уверенность начала покидать меня. Теперь все тело было свободно, но голова все еще была зажата внутри. Он задыхался. Ребенок захлебывался кровью и жидкостью.


Я чувствовал, как жизнь ребенка в моих руках уходит, мой собственный пот почти ослепил меня. Я попыталась вспомнить, что именно сделала акушерка, чтобы освободить головку, изо всех сил стараясь сосредоточиться на том, что я видела в тот день. Я вспомнила, как она нащупывала головку в животе моей матери. А затем надавила ладонью вниз и вперед.


Женщины кричали мне, чтобы я отпустил их, но теперь я был убежден, что я был единственным, кто мог спасти жизнь этой маленькой девочки.


Моя рука скользнула по крови на животе Катрионы, и я почувствовал там головку ребенка, круглую и твердую. Я поддержал ребенка на сгибе руки и сильно толкнул вниз, крича при этом ‘Толкай!’. Голова высунулась так неожиданно, что я пошатнулся и чуть не упал. Я почувствовала, как руки многих женщин схватили и поддержали меня. И я так сильно шлепнула того ребенка по попке, точно так же, как я видела, как акушерка делала с Мурдагом.


На мгновение ничего не было. Затем кашель и крик, и я перерезаю пуповину своим ножом, чтобы выпустить ребенка на руки. И вот она была там, это крошечное существо, покрытое кровью и слизью, прижатое к моей груди, глаза которого впервые открылись.


Я был почти ошеломлен эмоциями от того, что держал эту новую жизнь в своих руках.


Женщины собрались вокруг с простынями, чтобы попытаться остановить кровотечение Кэтрин ìона. Но Кэтрин ì она не обращала внимания на боль или опасность, которым она могла подвергаться. Она посмотрела на меня в полутьме сияющими глазами и протянула дрожащие руки к своей маленькой девочке. Кто-то забрал ее у меня и завернул в одеяло, затем передал ребенка ее матери. Кэтрин ìона прижимала ее к груди, как будто она была самым дорогим существом на земле. И в тот момент, я полагаю, для своей матери она была такой.


Кэтрин она перевела взгляд со своего ребенка на меня и голосом, едва слышным из-за шторма и скрипа корабля, прошептала: ‘Спасибо’.


* * *


Мы находимся в море уже сорок пять дней. Один из моих коллег-поваров мертв, другой болен, и я делаю все, что в моих силах, чтобы накормить оставшихся пассажиров. Мяса не было уже несколько недель, крупы прожарились, и все, что осталось, - это несколько сморщенных овощей, из которых я делаю все возможное, чтобы суп получился жидким и разлился по тарелкам. Наша вода, какой бы отвратительной она ни была повсюду, тоже почти исчерпана. Если мы не поддадимся болезни, мы умрем от голода.


Все больше и больше пассажиров заболевают болезнью, которая унесла Джона Ангуса Макдональда. И теперь у Кэтрин & #236; она тоже проявляются ее симптомы.


Она неважно себя чувствует с момента рождения ребенка, и ее состояние быстро ухудшается. Большую часть вечеров я провожу, утешая ее и занимая детей. Я уверен, что ребенок умер бы, если бы женщина в нескольких стойлах от меня все еще не кормила грудью, поэтому я делаю все возможное, чтобы Макдональдс и кормящая женщина получали достаточно еды, чтобы выжить.


Чорштайд теперь - далекое воспоминание. Но я знаю, что до конца своих дней я всегда буду сожалеть о том моменте, когда потерял ее на набережной.


Сегодня вечером на мои плечи легло еще одно бремя ответственности. Кэтрин ìона знает, что она умрет. Как она могла не? Я только что завернул ее детей в одеяло и гладил их по головам, пока они не заснули. Я повернулся и увидел, что она наблюдает за мной большими грустными глазами. Она протянула руку, чтобы взять меня за запястье, и прошептала: "Моя бабушка всегда говорила мне, что если ты спасаешь жизнь, ты несешь за это ответственность’. Она откашлялась слизью и мокротой в свою простыню и взяла себя в руки. ‘Когда я уйду, мой ребенок будет твоим, о котором ты будешь заботиться. Мои дети тоже. Делай, что можешь, Сайм. Там больше никого нет.’


Мне всего восемнадцать лет. Но как я мог сказать "нет"?


* * *


Вчера мы перебросили через перила еще три тела. К настоящему времени со всеми формальностями покончено, хотя я всегда шепотом передаю слова прощания Калума моему отцу. Даже если никто другой этого не слышит, я уверен, что Бог слышит.


В последние дни погода улучшилась, и мы развиваем большую скорость. После похорон я немного задержался на палубе и услышал, как кто-то крикнул: "Земля!’ Вместе с другими я подбежал к поручням по левому борту и напрягся, пытаясь разглядеть что-нибудь за морской зыбью. И там, вдалеке, я увидел небольшую группу островов, пересекающих горизонт. Член экипажа, стоявший у меня за плечом, сказал: ‘Слава Богу за это. Мы прибудем завтра или послезавтра’.


Я испытал такое чувство облегчения, что мне захотелось громко закричать и ударить кулаком по воздуху. Я хотел быть там сейчас. Я просто хотел, чтобы все это закончилось. Странно, как можно держать себя в руках, когда знаешь, что еще предстоит пройти большое расстояние. Но как только виден конец, каким-то образом вся ваша решимость улетучивается, и вы едва можете дотащиться до финиша.


Однако мое счастье было недолгим. Член экипажа сказал: ‘Не накручивай себя, сынок. Они пока не пропустят нас в Квебек-Сити. Сначала нас остановят в Гроссе. И если ты думал, что это плохо ... ’ Его голос затих.


‘Что вы имеете в виду?’ Спросил я. ‘Что такое Grosse Île?’


‘Это ад на земле, сынок. Остров на реке Святого Лаврентия, всего в нескольких милях вниз по течению от города. Нас там будут держать в карантине. Больных будут лечить, и они, вероятно, умрут. А остальные из нас будут находиться под стражей, пока они не убедятся, что мы не больны. Только тогда они позволят нам идти дальше.’


Я мог бы заплакать.


* * *


Казалось невероятным видеть землю на обоих горизонтах, когда мы сегодня утром плыли в устье реки Святого Лаврентия. Но противоположные берега так далеки, что едва различают границу между водой и небом. Я понятия не имел, что река может быть такой большой.


Все, кто мог, столпились на палубе, чтобы наблюдать за нашим продвижением вверх по реке, берега приближались с обеих сторон. Это был великий континент Северная Америка.


Но из 269 пассажиров, которые покинули Глазго в третьем классе, двадцать девять погибли, и только 240 из нас остались.


Уже почти стемнело, когда мы проплыли мимо цепочки темных островов, которые вырисовывались из течения реки, чтобы бросить якорь, наконец, в Гроссе Îле. Там, в бухте, стояли на якоре восемь или десять других высоких кораблей, на всех были надписи "желтый джек карантина". Кажется, что мы принесли все наши болезни с собой в этот новый мир.


На берегу я мог видеть скопление длинных сараев и леса, поднимающиеся на холм позади них. От деревянного причала к нам направилась длинная лодка, вода с ее весел отражала угасающий свет, когда она падала, подобно жидкому серебру, обратно в поток реки.


На борт поднялся мужчина во фраке, ботинках и плотных брюках. На его изможденном лице со впалыми щеками была надета шляпа. Один из членов команды сказал мне: ‘Это доктор’.


‘Кто-нибудь говорит по-английски?" - спросил доктор.


Через мгновение я поднял руку. ‘Слушаюсь, сэр’.


"На каком языке говорят эти люди?’


‘Гэльский’.


‘Черт", - сказал он. ‘Наш переводчик гэльского языка умер два дня назад. Тебе придется это сделать’. Он сделал несколько шагов ко мне и внимательно посмотрел на. Затем расстегнул мою рубашку и осмотрел грудь. ‘На данный момент ты выглядишь достаточно здоровой’. Он говорил на странном, гнусавом, растягивающем слова английском. ‘Я собираюсь осмотреть этих людей, чтобы понять, кто болен и нуждается в лечении. Остальные из вас будут содержаться в лазаретах на верхней оконечности острова’.


- Лазареттос? - спросил я.


‘Просто хижины, сынок’. Он огляделся. ‘Я думаю, больные все еще под палубой’.


* * *


Они, наконец, высадили нас всех на берег. Переправили на баркасах и собрали вместе на пирсе в темноте, держа над нами фонари на шестах. Скопище несчастных душ, одетых в лохмотья, с длинными грязными волосами, нечесаными, бороды свисают на мертвенно-бледные лица. Ни один человек не носил обуви. Один мужчина был одет в женскую нижнюю юбку, подаренную ему женой капитана, чтобы скрыть свою скромность. Его унижение было острым.


Тридцать девять больных людей, большинство из которых не могли ходить, были доставлены прямо в больничные ангары. У остальных из нас было все, что мы привезли с собой, убрано людьми в масках и перчатках, которые передвигались среди нас, как слуги смерти. К счастью, мои дневники были у жены капитана, так что они хранились в безопасности.


Кэтрин ì она Макдональд была доставлена вместе с остальными больными в больницу, и я остался на попечении ее детей, держа ребенка на руках. Затем нас погрузили на повозки, чтобы совершить короткое путешествие к северо-восточной оконечности острова.


Доктор сел на тележку рядом со мной и детьми. Я почти чувствовал его усталость. ‘Я видел вещи, - сказал он, - которые не должен видеть ни один человек. Я видел страдания, которые не должен выносить ни один человек’. Он повернулся и посмотрел на меня пустыми глазами. ‘Раньше я был религиозным человеком, сынок. Но если Бог есть, то он покинул нас давным-давно.’


Наш жалкий конвой двигался сквозь ночь, на каждой тележке был фонарь. Дорога уходила вглубь страны, море было где-то далеко справа от нас. Слева от нас лежало то, что доктор описал как лагуну, кишащую комарами. Он назвал его холерной бухтой. Место, где, по его словам, бросила якорь "Элиза", было известно как Больничная бухта.


По его словам, только в этом году через Гроссле прошло около ста тысяч человек. Большинство из них прибыли на лодках из Ирландии. Он сказал, что люди десятками тысяч умирали там от картофельного голода. И я точно знал, как это должно быть.


‘Пять тысяч бедных душ умерли от тифа на Гросс-ле за последние семь месяцев", - сказал он. "Это то же самое, что и у большинства больных на "Элизе’.


‘Они умрут?’ Я спросил.


‘Некоторые из них. Выживут сильнейшие. Учитывая все обстоятельства, мы не так уж плохо справляемся со своей работой. Но наша скорая помощь служит еще и катафалком. И он работает двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Он покачал головой. ‘В этом году мы уже потеряли двух водителей из-за тифа и половину наших переводчиков’.


Я понятия не имел, что ему сказать. Пять тысяч погибших? Это было невообразимо. Мы проехали через единственную деревню на острове. Дома и церковь стояли по обе стороны дороги. Я спросил: ‘Кто здесь живет?’


‘Карантинные работники и их семьи’, - сказал он мне. ‘Врачи, медсестры, переводчики, администраторы, водители. И люди Божьи, конечно. Приезжайте, чтобы увидеть из первых рук, какой ад Небеса сотворили на земле’. Его разочарование и недостаток веры были почти болезненными, и мне было трудно встретиться с ним взглядом. И мне тоже было интересно, что за люди могли приехать и работать в таком месте, как это, и привезти сюда свои семьи, чтобы жить с ними.


За деревней местность выровнялась, и мы снова оказались ближе к морю. Наконец мы увидели Лазареты, длинные тени в темноте, расположенные рядами на скалистом берегу.


Когда мы спешились, доктор сказал мне, что они обязательно прибегнут к моим услугам снова, и поблагодарил меня за терпение, прежде чем отправиться обратно в деревню. Но он ошибается, потому что у меня нет терпения. У меня нет желания находиться в этом месте, и я покину его, как только смогу.


Карантинный работник привел нас к последней из хижин. Она казалась бесконечно длинной, разделенной по всей длине перегородками, открытые дверные проемы вели из одной секции в другую. Стены, крыша и балки были грубо побелены. С потолков свисали масляные лампы, и тени прятались и двигались, как призраки, среди сотен людей, лежащих бок о бок на длинных козлах, установленных у каждой стены. Двухъярусная эстакада проходит по центру хижины, ломящейся от тел, одна простыня укрывает восемь или десять душ одновременно.


Это будет нашим домом на следующие дни или недели, пока мы либо не заболеем тифом и не умрем, либо выживем и перейдем к следующему этапу этого адского путешествия.


Дети цеплялись за мои ноги, когда мы, шаркая, пробирались внутрь, чтобы занять свое место на деревянных полках, испещренных граффити всех тех отчаявшихся людей, которые были здесь до нас, и испачканных Бог знает какими экскрементами.


Кормящая женщина взяла ребенка Кэтрин Макдональдс, чтобы покормить ее. Они сказали, что мы скоро поедим. И за это я была благодарна. Но все, чего я хотела, это уйти.


* * *


Трудно сказать, что я чувствую себя лучше, но после трехразового питания я физически окреп.


Доктор, который встречал лодку, пришел за мной этим утром, чтобы сказать, что администратор хочет поговорить. Я возвращался с ним через остров на его тележке, и он указал на вооруженных охранников, выставленных на краю деревни, ближайшей к Лазаретто. ‘Они сменяются днем и ночью", - сказал он.


Я удивленно посмотрел на них. ‘Охранники? Что они охраняют?’


‘Против людей, находящихся в карантине, которые забредают в деревню или пытаются сбежать. Это ужасная вещь, тиф, сынок. Власти сделают все, чтобы сдержать его распространение’.


Когда мы проезжали через деревню, среди домов играли дети, и они прекратили свои игры, чтобы посмотреть, как мы проезжаем. Темные глаза наполнились настороженностью, которая заставила меня почувствовать себя теми прокаженными, о которых говорится в Библии.


Административная хижина находилась недалеко от пирса - длинный сарай с окнами, выходящими на залив. Сам администратор был шотландцем из местечка под названием Дамфрис. Он сказал, что работает здесь более десяти лет. Я спросил его, не боится ли он подхватить тиф. Он просто улыбнулся и сказал, что страх никогда тебя не покидает. Но если бы он собирался поймать это, он рассчитывал, что уже получил бы это к настоящему времени.


‘Мне сказали, вы говорите по-гэльски", - сказал он, и я кивнул. ‘У нас здесь есть переводчики для большинства языков, но недавно мы потеряли нашего говорящего по-гэльски. На самом деле он был ирландцем, но, похоже, мог достаточно хорошо разговаривать с шотландцами.’


Администратор повернулся, чтобы посмотреть в окно на все лодки, стоящие на якоре в бухте.


‘Я хотел бы знать, не могли бы вы помочь нам с небольшой проблемой, которая у нас возникла. Ирландец по имени Миша é л О'Коннор, который прибыл сюда пятого. Кажется, он совсем не говорит по-английски.’ Он обернулся, чтобы посмотреть на меня. ‘Этот человек сумасшедший. Один или два раза даже впадал в ярость. Он подвозит машину скорой помощи и приезжает сюда два или три раза в день с криками. Может быть, вы могли бы поговорить с ним для нас. Выясните, какого черта ему нужно.’


* * *


Я нашел Майкла О'Коннора в Lazaretto № 3 и был удивлен, обнаружив, что он не намного старше меня. Он сидел за столом в одиночестве, уставившись в пространство. Похоже, что большинство мужчин бреются и стригутся здесь через день или два, но у Миши él была густая черная борода, а его волосы были длиной до плеч, спутанные и завязанные в узел. Он посмотрел на меня самыми бледно-голубыми кельтскими глазами, лишенными каких-либо эмоций.


Пока я не заговорил с ним по-гэльски, и его лицо не просветлело. ‘Чувак, я думал, ты еще один из этих чертовых людей, пришедших поболтать со мной по-английски. Ни один из них не говорит на языке самого Бога, и я вообще не могу заставить себя понять ’. Затем он подозрительно уставился на меня. ‘Хотя ты говоришь на каком-то странном гэльском’.


‘Не такой странный, как твой", - сказал я.


"Откуда ты?" - спросил я.


‘Шотландия’.


Затем он взревел, рассмеялся и хлопнул меня по спине, и я думаю, что впервые за несколько месяцев услышал человеческий смех. ‘Ах, ты шотландец!’ - сказал он. ‘Второй по качеству после ирландца, конечно, но ты сойдешь. Они тебя послали?’


‘Да", - сказал я. ‘Чтобы выяснить, чего ты от них хочешь’.


Его лицо немного омрачилось, а улыбка исчезла. "Мой брат Шеймус покинул Корк на "Эмили" более четырех месяцев назад. Он был бы помещен здесь на карантин, так что на него должны быть записи. Они чертовски дотошны в хранении своих записей. Все, что я хочу, это подтвердить, что он благополучно приземлился здесь, а затем переправился в Квебек-Сити после карантина.’


‘Ты, конечно, мог бы найти какой-нибудь способ спросить их об этом?’ Сказал я.


А потом он шокировал меня, заговорив по-английски с сильным акцентом и сквернословя. ‘Факеры не говорят на родном языке, шотландец. Только на чертовом английском’.


Я был поражен. ‘Но ты говоришь на нем сам.’ Я поднял руки, не понимая. ‘Так в чем проблема?’


Его глаза озорно блеснули. ‘Я еще никогда не доставлял англичанам удовольствия слышать, как я говорю на их чертовом языке. И не собираюсь начинать сейчас.’


Я засмеялся и покачал головой. ‘Но эти люди не англичане, Миша éл. Они канадцы. И они говорят только по-английски или по-французски’.


Он снова захохотал. Громкий, заразительный смех. ‘В таком случае, похоже, мне придется выучить чертов французский’.


* * *


Сегодня днем в административном офисе мне предоставили доступ к записям о прибытии и отбытии, и я сел за стол с огромным журналом, в котором было указано прибытие каждого судна — откуда оно прибыло, когда прибыло, сколько людей находилось на борту, сколько умерло и было больных.


Я искал "Хизер", отплывающую из озера Лох-Глас на Гебридских островах. Но я не смог найти никаких записей об этом. Я спросил клерка, останавливались ли здесь, в Гроссе, все прибывающие лодки. Это был маленький седой мужчина, у которого почти не осталось волос, и грустные зеленые глаза. Он сказал, что все лодки были остановлены здесь, но из-за нехватки людей в этом году, если врач не обнаружит на борту болезни, лодке будет разрешено продолжить движение без карантина.


И после этого я воспрянул духом и выразил надежду, что моя мать и сестры не столкнулись с болезнью на борту "Хизер" и что они отправились прямиком в Квебек-Сити. Я узнаю, когда доберусь туда.


Затем я обратил свое внимание на список пассажиров "Эмили", чье прибытие, как я обнаружил, было зарегистрировано 2 июля. Переход занял пятьдесят один день, в третьем классе находились сто пятьдесят семь пассажиров. Девять человек умерли во время перехода, а шестнадцать были больны по прибытии. И там среди выживших пассажиров был некто Симус О'Коннор. Седой клерк с зелеными глазами устало поднял голову, когда я побеспокоил его о какой-то дополнительной информации. ‘Симус О'Коннор", - сказал я. "Прибыл на "Эмили" из Корка, Ирландия, 2 июля. Можете ли вы сказать мне, когда эти пассажиры отбыли в Квебек?’


Он открыл другую огромную бухгалтерскую книгу и провел костлявым пальцем с грязным ногтем по столбцам записей. ‘Вот мы и на месте", - сказал он. "Эмили продержали в карантине всего четыре дня. Шестеро из шестнадцати, которые были помещены в больницу, умерли". Он провел пальцем по другой колонке, затем поднял глаза. ‘Симус О'Коннор был одним из них. Он похоронен в братских могилах’.


* * *


Массовые захоронения находятся на плоской, поросшей травой местности недалеко от юго-западной оконечности Гроссе Îле. Земля поднимается с обеих сторон, каменистая и поросшая деревьями. Но сквозь деревья за могилами можно разглядеть лишь ленивую зыбь реки. Квебек-Сити находится где-то там, недалеко вверх по реке. Так что мертвецы были почти в пределах видимости от него.


Ряды грубых белых крестов пестрят травой, которая недавно выросла здесь на недавно потревоженной земле. Я нашел Миху él стоящим среди деревьев, укрываясь от мороси и глядя на кресты. На нем была синяя шерстяная куртка и рваные, мешковатые брюки, удерживаемые подтяжками. Швы на его ботинках прогнили и едва держали их вместе. Руки он засунул глубоко в карманы.


Он кивнул в сторону могил. ‘Там похоронены мои соотечественники’, - сказал он.


‘И мой’.


Он посмотрел на меня. ‘У вас, людей, тоже был голод?’


‘Да’.


Он снова отвернулся. И я почувствовал гнев в том, как он сжал челюсти. ‘Ни один из этих бедных ублюдков не предпочел бы уйти. Но если бы они остались, то умерли бы с голоду.’ Гнев вспыхнул в его глазах, когда он перевел их на меня. ‘Ни один землевладелец и пальцем не пошевелил, чтобы помочь им’. А затем он выпалил вопрос, который, я знал, он боялся задать. ‘Итак, что ты узнал о Шеймусе?’


Я боялась этого момента почти так же сильно, как и он. Я совсем не была уверена, как сказать кому-то, что человек, которого они любят, мертв. Но мне и не нужно было этого делать. Он увидел это по моему лицу. И он снова быстро отвернулся.


‘Он где-то там, не так ли?’ Но я знал, что он не ожидал ответа, и я видел, как крупные беззвучные слезы текли по его щекам, теряясь в бакенбардах. ‘Почему он не мог подождать меня?’ Он вытер слезы тыльной стороной ладони, и я могла видеть его смущение. ‘Я умоляла его позволить мне пойти с ним. Но, о нет. Слишком рискованно для его младшего брата. Он хотел идти дальше самостоятельно, обосноваться здесь и убедиться, что у меня есть что-то стоящее, к чему стоит прийти.’


Он долго стоял, пытаясь сдержаться. Я понятия не имела, что сказать.


Наконец он заговорил снова. ‘ Заботился обо мне всю нашу жизнь, Шеймус. Не хотел подвергать меня риску. Видишь ли, мама умерла с голоду. И отец умер от холеры. Так что я был всем, что у него осталось. Он повернулся ко мне. ‘Я бы тоже умер с голоду, если бы не мой брат. Я никогда не спрашивал, откуда берется еда, которая помогает нам выжить, но он всегда приходил домой с чем-нибудь.’


Его лицо расплылось в невеселой усмешке, чтобы скрыть свое горе.


‘Тогда ему пришла в голову блестящая идея перебраться сюда. Он слышал много интересного об этом месте. Как ты мог бы иметь свой собственный клочок земли. Будь свободным человеком. Не в кармане какого-то долбаного домовладельца. Оставил меня с тетей и сказал, что пришлет за мной, как только найдет для нас что-нибудь получше. Только я не мог ждать, не так ли? Украл немного наличных и купил себе билет на борт "Хайленд Мэри" из Корка. Его голос пресекся, и он снова поборол свои эмоции, прежде чем снова собраться с силами. ‘А теперь...’ Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я увидела боль в его глазах. ‘Теперь я понятия не имею, что делать со своей жизнью’. Последовала долгая пауза. ‘Но я скажу тебе одну вещь’. И внезапно огонь вернулся. ‘Я не собираюсь околачиваться в этом долбаном месте’.


* * *


Я сидел за столиком в нашем Lazaretto, когда Миша él пришел искать меня этим утром. Я провел последние несколько дней, обучая детей Катрионы считать на английском языке, а также давая им некоторый базовый словарный запас. Гэльский язык не уведет их далеко в этой стране английского и французского языков.


Мальчику, я думаю, восемь, а девочке около шести, но они не похожи на детей того возраста, которых я помню по Байле Мханаис. В них нет игры. Никакого блеска. Голод и потери завладели их сердцами. Поэтому они сидят смирно и делают то, что я говорю, жаждая просто внимания. Стремятся угодить в надежде на некоторое утешение взамен. Как домашние животные.


Все озорство вернулось в глаза Миши él, и он едва мог сдержать свое волнение. Он схватил меня за руку и вытащил наружу, быстро ведя нас прочь от Лазаретто к берегу, беспокоясь о том, чтобы нас никто не подслушал.


Его голос был хриплым шепотом. ‘Я выхожу из Гроссе-ле сегодня вечером’.


Я был удивлен. ‘Как?’


Он покачал головой. ‘Даже не спрашивай. Это стоит руки и ноги. И охрана, черт возьми, застрелит нас, если увидит. На северо-восточном берегу нас встретит лодка и доставит на северный берег Святого Лаврентия. Оттуда мы сможем отправиться на запад, в Квебек-Сити. Я и еще трое других. Все ирландцы. Он сделал паузу. ‘Но мы могли бы освободить место для шотландца, если бы он захотел поехать с нами’.


Мое сердце бешено колотилось в груди. Шанс сбежать. ‘Хочу’, - сказал я. ‘Но у меня нет денег’.


‘Вы, чертовы шотландцы, никогда этого не делаете!’ - сказал он. ‘Но об этом не беспокойтесь. Когда-нибудь вы сможете вернуть мне деньги. Если вы не возражаете против путешествия вторым классом’. И он ухмыльнулся мне сквозь свои бакенбарды. ‘Ты в деле?’


Я кивнул.


* * *


Несмотря на мое отчаянное желание убраться с этого проклятого острова, к концу дня я пожалел о своем импульсивном решении отправиться с Мишей él и ирландцами. Я пообещал Кэтрин ìона Макдональд, что позабочусь о ее детях. И хотя я говорил себе, что с ее стороны было несправедливо взваливать на меня такую ответственность, я все еще чувствовал вину за то, что бросил их. Поэтому я решил поехать в больницу, чтобы поговорить с ней сам.


Это был мой первый визит в больничный сарай, и когда я переступил порог, мне показалось, что я перешел из одного мира в другой, из ада на земле в ад под ней.


Он был длинным и темным, окна были зашторены, чтобы не пропускать дневной свет. Запах был хуже, чем на лодке. И, дыша Божьим чистым воздухом в течение трех дней, это было еще труднее вынести. Кровати были выстроены бок о бок, с самым узким пространством между ними. Просто деревянные рамы с досками и грязные матрасы.


Медсестры в грязной, заляпанной и поношенной униформе двигались среди умирающих, как ангелы милосердия, делая все возможное, чтобы облегчить боль и страдания. Но они были немногим больше, чем санитарные работники, убирающие после смерти. Напряжение ясно читалось на бледных лицах с глубоко запавшими глазами. Даже несмотря на то, что доктор сказал мне, что скорость выздоровления достаточно высока, казалось, трудно поверить, что кто-то может выжить в этом месте. Здешние врачи носили длинные халаты, шляпы и маски для лица, чтобы защитить себя от миазмов инфекции, которыми был пропитан сам воздух, которым они дышали.


Я хотел развернуться и немедленно выйти обратно. Но я собрался с духом. Самое меньшее, что я должен был Кэтрин Макдональд, - это объяснение. Я остановил одну из медсестер и спросил, на какой кровати она лежит. Она подняла какие-то карты, висевшие на стене, и пролистала несколько листов, водя пальцем по именам. Наконец она остановилась на одной. ‘Ах, да. Кэтрин ì она Макдональд. Она умерла этим утром’.


Снаружи было жарко, солнце периодически проглядывало сквозь разорванное небо. Я стоял, глотая свежий воздух и борясь со смешанными чувствами. Часть меня испытывала облегчение от того, что мне не придется встречаться с ней лицом к лицу. Другая часть меня хотела плакать по женщине, из чресел которой я вырвал жизнь. И все же другая часть меня немного умерла ради ее детей и ее малыша, который никогда не узнает ее.


Я нашел Миху él в Лазаретто № 3, он и небольшая группа сообщников собрались за столом. Мои друзья-беглецы. ‘Мне нужно с тобой поговорить", - сказал я, и мы вышли на улицу.


Я полагаю, что вокруг меня, должно быть, было что-то вроде ауры смерти, потому что он бросил на меня странный взгляд. ‘Что я могу для тебя сделать, шотландец?’


‘Мне нужны немного денег’.


Он нахмурился. - Для чего? - спросил я.


‘Это долгая история. Я верну тебе деньги, когда смогу’. Я не мог сказать ему, что мне это было нужно, чтобы откупиться от своей совести. Но даже за то короткое время, что я его знаю, я понял, что Миша &# 233;l умеет разбираться в людях.


Он долго смотрел на меня. Казалось, этот взгляд проник в самую мою душу. Затем он ухмыльнулся и сказал: ‘Что за черт. То, что нам нужно, мы обязательно украдем. ’ И он порылся во внутреннем кармане куртки и вытащил маленький кошелек с туго затянутыми завязками. Он взял мою руку и вложил ее в нее. ‘Там десять золотых соверенов. Надеюсь, они пойдут на благое дело’.


Я кивнул с открытым ртом, едва способный поверить в такую щедрость. ‘Да. Но я не уверен, что смогу вынести так много’.


‘Возьми это!’ - проревел он. ‘И никогда не спрашивай, где я это взял. Эти чертовы штуки все равно слишком тяжелые. И, кроме того, у них при себе голова чертовой английской королевы. Ни один уважающий себя ирландец не был бы найден мертвым с такими в кармане.’


* * *


Я направился прямо к семье Маккиннон, которая присматривала за детьми Кэтрин ì она, пока меня там не было. Я был с ними откровенен. Сказал им, что Катрина мертва и что я уезжаю сегодня вечером. Я достал монеты и выложил их на стол, сказав, что это для оплаты содержания детей. У них уже было трое собственных детей, но муж и жена оба смотрели на деньги глазами, похожими на блюдца. Это было больше, чем кто-либо из них когда-либо видел. Или я, если уж на то пошло. И на мгновение я задумалась, как, черт возьми, я вообще собираюсь расплатиться с Мишей &# 233;л.


Сами дети восприняли известие о смерти своей матери в странно торжественном молчании. Я подумал, что, возможно, они просто видели так много этого, что смерть больше не регистрировалась, Они были еще больше расстроены, узнав, что я уезжаю. Они прижимались ко мне, тихие слезы текли по их щекам, маленькие ручки сжимали мою куртку. И я обнимал их обоих, изо всех сил стараясь не расплакаться самому, и удивлялся, как я мог быть таким эгоистичным.


Я поцеловала их, затем вырвалась, чтобы встать и взять ребенка на руки, точно так же, как в ту ночь на корабле. Она посмотрела на меня, почти так, как будто знала, что никогда больше меня не увидит, и сжала мой большой палец крошечными пальчиками, с таким вниманием в этих маленьких глазках, смотрящих в мои. Я поцеловал ее в лоб и прошептал: ‘Будь в безопасности, малышка’. И она улыбнулась.


* * *


Я едва могу писать, когда сижу здесь на корточках в грязи, дрожа от холода и сырости, сижу так близко к огню, как только осмеливаюсь, чтобы согреть свои кости и зажечь страницы. Миша él наблюдает за мной с любопытством в своих светлых глазах. Он не понимает, из-за каких угрызений совести мне приходится излагать свою жизнь на бумаге. Каким-то образом за последние два месяца это стало единственной вещью, которая придает моему существованию хоть какой-то смысл.


Я вижу медленное течение реки сквозь деревья под нами, где мы укрываемся от дождя и холода под этим навесом скалы. И где-то за водой, невидимые, лежат ужасы Гроссе Îле. Едва ли кажется возможным, что прошло меньше двух часов с тех пор, как мы покинули Лазареттос под покровом темноты, и что в живых остались только Михал и я.


Всего нас было пятеро. Ранее небо было ясным, но к тому времени, когда мы отплыли после полуночи, оно затянулось тучами и грозило дождем. Темнота казалась непроницаемой.


Мы двигались на расстоянии вытянутой руки друг от друга, подальше от хижин, по широкой, плоской, заболоченной местности, которая лежала между Лазаретто и деревней. Можно было разглядеть лишь более темную тень поросшего деревьями откоса, который поднимался сквозь заросли шиповника к северной стороне острова. Эта его часть никогда не была заселена, и мы знали, что это будет труднодоступная местность для переговоров.


Мы были почти на месте, когда вмешался Бог, и в небе открылась огромная дыра, позволив лунному свету затопить Гроссе Îле. На мгновение было похоже на полдень, и вот мы были там, пойманные в ярком свете, чтобы любой мог увидеть. И нас увидели. Охранники на краю деревни. Раздался крик, послышались громкие голоса, и в темноте раздался выстрел.


Мы бежали, спасая свои жизни, в поисках укрытия среди деревьев, и однажды там нам пришлось продираться сквозь шиповник и подлесок, которые порвали нашу одежду и кожу. Карабкаться. Вверх по камням и корням деревьев, спотыкаясь, охваченный паникой.


Мы слышали, как солдаты преследовали нас, и когда мы достигли гребня подъема, раздался залп выстрелов, и один из ирландцев упал. ‘Оставь его!’ - крикнул один из остальных, но Миша остановился, присев рядом с ним, чтобы перевернуть его. Я тоже остановился, чертовски напуганный и тяжело дышащий. Миша él мрачно посмотрел вверх. ‘Мертв", - сказал он. ‘Мы ничего не можем для него сделать’. И он мгновенно вскочил на ноги, потянув меня за рукав, чтобы потащить убегать сквозь деревья.


Стало легче, когда мы понеслись вниз по другой стороне, петляя между стволами деревьев, почти потеряв контроль, пока, наконец, не увидели лунный свет, поблескивающий на воде сквозь листву. И мне впервые пришло в голову, что, если бы лодки там не было, мы были бы загнаны в угол и либо убиты, либо взяты в плен.


Но вот он, темный силуэт, прыгающий вверх-вниз между скалами, поджидающий нас, как и планировалось. Мы скользили по камням и воде, пока нас не втащили на борт двое мужчин, чья настойчивость была очевидна по высоте их голосов. ‘Быстрее, быстрее! ’ кричали они. Потому что мы уже могли слышать, как солдаты с грохотом спускаются по склону позади нас.


В этот момент Бог снова вмешался, и лунный свет исчез, тьма опустилась на нас, как черная пыль, скрывая нас от посторонних глаз. Мы оттолкнулись от берега, и лодочники взялись за весла, чтобы вывести нас на волну и течение реки. С береговой линии раздались выстрелы. Мы могли видеть, как в темноте поблескивают винтовки, но их выстрелы не причиняли вреда или не достигали цели. И вскоре мы оказались далеко за пределами досягаемости. Бесплатно.


Но небезопасно. Пока нет. Река, казалось, текла медленно, и все же течение было мощным, и гребцам приходилось изо всех сил бороться с его течением. Казалось, мы почти не контролировали, куда нас занесет река, и мы скорчились там, тяжело дыша и переполненные страхом, полностью во власти наших спасателей и этого огромного потока глубокой, темной воды.


Казалось, прошла вечность, прежде чем мы, наконец, увидели черную линию берега, а затем внезапно оказались там, прокладывая себе путь между скалами, чтобы расположиться на галечном пляже. Земля отсюда круто поднималась, деревья росли почти до самой кромки воды.


Первое, что я понял, что возникли какие-то проблемы, был звук выстрела, когда я выходил из лодки. Я обернулся и увидел, как один из ирландцев рухнул на корму. Один из гребцов наставил пистолет на нас троих, оставшихся в лодке, в то время как его товарищ обыскал карманы мертвеца, а затем выбросил его в реку.


‘Хорошо, отдавайте свои деньги’. Голос стрелка дрожал.


‘У тебя есть все фальшивые деньги, которые ты получишь от нас", - сказал Миша éл.


‘Ну, насколько я понимаю, у вас есть два варианта. Вы можете отдать деньги сейчас, или я могу снять их с ваших трупов’.


‘Мы будем мертвы, как только передадим его", - сказал другой ирландец.


Человек с пистолетом ухмыльнулся в темноте. ‘Это шанс, которым тебе придется воспользоваться’.


Быстрота, с которой ирландец бросился на него, застала его врасплох. Но когда двое мужчин упали, пистолет выстрелил, и ирландец обмяк на нем. Другой гребец развернулся, вытаскивая второй пистолет, и я едва успела заметить вспышку лезвия Миши él, прежде чем оно скользнуло между ребрами мужчины и вошло в его сердце.


Миша él немедленно наклонился, чтобы поднять свой пистолет, и когда первый гребец освободился от ирландца, которого он убил, Миша él выстрелил ему в упор в грудь.


Все произошло так быстро, что я едва успел сдвинуться с места, где ступил на берег. И теперь я стоял, разинув рот от ужаса и неверия.


‘Факеры!’ Сказал Миша éл. Затем: ‘Давай, шотландец, помоги мне обыскать их карманы. Забирай все деньги, какие сможешь, и давай убираться отсюда.’


Мы сбросили все тела в воду, когда закончили, и Миша él перекрестился, прощаясь со своими друзьями. Затем мы столкнули лодку в реку и начали карабкаться вверх по набережной, когда начался дождь.


У нас на двоих шесть золотых соверенов и десять канадских долларов, и нам повезло, что мы все еще владеем своими жизнями. Я понятия не имею, что ждет нас в будущем, но, похоже, что мое теперь неразрывно связано с Мишей éл. Я бросаю взгляд через костер и вижу отблески пламени на его бескровном бородатом лице. Если бы не он, я был бы сейчас мертвецом.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Я


Атмосфера в комнате происшествий в Sûreté на Кап-о-Мель была напряженной. Команда сидела вокруг овального стола, старательно избегая зрительного контакта ни с Саймом, ни с Мари-Анж. На одной стене была наклеена карта островов Мадлен, в противоположном углу висел желто-зеленый флаг Sûreté. Классная доска, которая почти полностью занимала торцевую стену у двери, была исписана меловыми каракулями. Имена, номера телефонов, даты, места.


Лапуэнт вернулся из Монреаля, присутствовав на вскрытии. Он сказал им, что патологоанатом не смог установить ничего, кроме причины смерти. Любая из колотых ран была бы смертельной, даже без двух других. Использованный нож имел узкое шестидюймовое лезвие с зазубринами вдоль тупого края. Возможно, нож для снятия чешуи с рыбы, подумал он. Кроме нескольких синяков, единственными другими повреждениями, которые смог обнаружить патологоанатом, были царапины на лице Коуэлла. Он предположил, что они были сделаны ногтями во время борьбы.


Крозес взял тряпку для вытирания пыли и грубо расчистил для себя место на доске. Вверху он написал мелом имя Джеймса Коуэлла, затем провел от него линию прямо вниз, к подножию доски. Отходя попеременно влево и вправо, он записал имена подозреваемых.


Он начал с самого низа, с Бриана. ‘Как мы установили, у Бриана был веский мотив. У его жены был роман с Коуэллом, и двое мужчин были жестокими конкурентами в бизнесе. Бриан на самом деле выиграл от смерти Коуэлла больше, чем кто-либо другой. Даже без учета фактора ревности. Он сделал паузу. ‘Но у него очень надежное алиби. Он был дома со своей женой.’ Он взглянул на Сайма и Бланка. ‘Пока вы, ребята, летели обратно из Квебека, Арсено и Леблан повторно брали у нее интервью. Она подтвердила его историю.’


Сайму было трудно встретиться с ним взглядом. Он сказал: ‘Ну, конечно, она бы так и сделала. У нее тоже есть мотив, лейтенант. Если верить им двоим, то она очень хотела бросить Коуэлла, но не знала, как сказать ему. Ее муж сказал, что она на самом деле его боялась. Вполне возможно, что они оба сговорились убить его.’


Крозз кивнул в знак согласия. Но под маской профессионализма было ясно, что ему не по себе. ‘ Это правда. Но у нас нет ни единой улики, которая позволила бы привести кого-либо из них на место преступления.


‘Тогда, может быть, нам стоит поискать кого-нибудь’.


Теперь Крозз с трудом скрывал свое раздражение. ‘ Люди годами искали внеземную жизнь, Сайм. Это не значит, что она существует. Без доказательств обратного, и когда каждый из них обеспечивает алиби другому, я думаю, мы должны исключить их.’


Он взял мел и провел четкую линию через имя Бриана. В комнате воцарилась тишина. Затем он постучал кончиком мела по имени Моррисона.


‘Я не думаю, что среди нас есть кто-то, кто верит, что Норман Моррисон имел какое-либо отношение к убийству. Он был печальным случаем. Умственно отсталый. Умственный возраст двенадцатилетнего ребенка. И хотя у него, возможно, была одержимость миссис Коуэлл, я думаю, что его история о том, что Джеймс Коуэлл избил его, чтобы предупредить, была именно такой. История. То, что он получил взбучку от кого-то, кажется очевидным, но маловероятно, что мы когда-либо узнаем, от кого. И хотя его мать не может определенно поклясться, что в ночь убийства он был дома, в постели, при обыске его дома не удалось обнаружить орудие убийства или какую-либо одежду, которая могла быть на нем во время нападения. И, конечно же, никакой лыжной маски. На самом деле, его мать знала бы, если бы у него вообще была такая вещь. И, по ее словам, у него ее не было.’


‘И его смерть?’ Спросил Лапуэнт.


‘Печальный несчастный случай, Жак. Он беспокоился за миссис Коуэлл, когда услышал об убийстве. Мы думаем, он вышел в шторм, чтобы посмотреть, все ли с ней в порядке. Было темно. Остров подвергался обстрелу силами десяти или одиннадцати человек. Должно быть, он сбился с пути и упал за край.’


Крозес провел еще одну черту через имя Моррисона, прежде чем вернуться в комнату.


‘Тогда есть мистер Кларк’. Он почесал подбородок. ‘С его стороны к Коуэллу была явная антипатия. Он обвинил его в смерти своего отца и потере их семейной яхты. Но его жена клянется, что он был дома в постели, и у нас нет абсолютно никаких доказательств обратного.’ Он вписал свое имя. Затем посмотрел на единственного оставшегося подозреваемого. ‘Что оставляет нас с миссис Коуэлл. Которая, на мой взгляд, является и всегда была наиболее вероятным убийцей’.


Сайм с растущим беспокойством слушал, как Крозз излагал обвинение против нее. Оно было веским и неоспоримым, и он знал, что при любых нормальных обстоятельствах он не смог бы придраться к нему. Но это было по-другому, по одной простой причине. Он не хотел, чтобы это было правдой.


Крозес сказал: ‘Она - единственный свидетель убийства. Она была там, когда это произошло. Она этого не отрицает. Она была вся в его крови. И, да, она рассказала нам историю, объясняющую это. Но на месте происшествия нет ни малейших улик, подтверждающих это. Ничто не указывает на то, что там действительно была третья сторона.’ Он глубоко вздохнул. ‘Она лгала нам не раз. О том, что была счастлива, что ее муж бросил ее. О том, что не покидала остров. О том, что не знала, что он вернется той ночью. Она призналась во всем этом. Зачем невинному человеку лгать?’


Он обвел взглядом все лица, сосредоточенные на нем, и понял, что его вывод был убедительным.


‘Она угрожала ему. Не напрямую. Но она не оспаривает, что сказала Ариане Бриан, что если она не сможет заполучить его, то позаботится о том, чтобы никто другой не смог. В своем последнем интервью с ней Сайм очень четко, очень сжато обрисовал наиболее вероятный сценарий. К настоящему времени мы все видели записи. Он обвинил ее в том, что она заманила своего мужа обратно на остров, угрожая поджечь их дом и убить его в приступе ревнивой ярости. Он предположил, что, немедленно преисполнившись раскаяния, она попыталась привести его в чувство, а когда ей это не удалось, сочинила историю о незваном госте. Он посмотрел на Сайма. "Мощная штука, Сайм’. В его голосе слышалось раздражение.


Сайм почувствовал, как краснеет его лицо. Он не хотел приписывать себе ничего из этого. Это было почти так, как если бы Крозз знал это и намеренно посыпал солью рану, которую Сайм даже не мог признать. И любая похвала, исходящая от Крозеса, имела двойной смысл в свете событий предыдущей ночи. Сайм оставался сосредоточенным. ‘Есть две проблемы", - сказал он.


‘ О? ’ Крозз попытался выглядеть заинтересованным. - И что же это такое? - спросил я.


‘Парень, который напал на меня две ночи назад. Вы говорите, что нет никаких доказательств того, что предполагаемый злоумышленник Кирсти Коуэлл существует. Но этот парень соответствовал описанию, вплоть до лыжной маски’.


‘И это мог быть любой, кто пытался отвести подозрение от себя’.


‘Например, кто?’


‘Как Оуэн Кларк’.


‘У которого есть алиби. И я не могу придумать никакого мотива для нападения на меня’.


‘Тогда его сын. Возможно, он почувствовал, что ты унизил его перед его друзьями, и захотел преподать тебе урок’.


‘У него также есть алиби’.


Крозз был язвителен. ‘Да, если верить его приятелям. И подумай об этом, Сайм. Какой возможный мотив мог быть у убийцы, чтобы напасть на тебя?" Я думаю, что это отвлекающий маневр. И я не хочу, чтобы мы тратили на это время. В чем вторая проблема?’


‘Все просто", - сказал Сайм. ‘На самом деле у нас нет никаких вещественных доказательств против миссис Коуэлл’.


‘О, но у нас есть". Улыбка Крозза была полна удовлетворения. ‘Или, по крайней мере, мы могли бы иметь. Отчет о вскрытии показывает, что у Коуэлла на лице были царапины, почти наверняка оставленные ногтями. Он сделал паузу. ‘Миссис Коуэлл утверждает, что нападавший был в перчатках. Так как же он мог оставить царапины? Если криминалисты смогут сопоставить остатки, взятые из-под ногтей миссис Коуэлл, с кожей с лица Коуэлл, то она у нас.’


II


Сайм был на полпути через автостоянку, чтобы забрать "Шевроле" и отвезти его обратно в отель Auberge, когда понял, что оставил свой мобильный телефон на столе в комнате для совещаний. Он не заряжал его несколько дней, и ему нужно было подключить его, когда он вернулся в свою комнату. Он поспешил мимо скульптуры баклана на лужайке перед домом к главной двери как раз в тот момент, когда Мари-Анж выходила. Она искала что-то в своей сумке, когда проходила через дверь, и чуть не столкнулась с ним. Легкий вздох удивления сорвался с ее губ, когда они оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Ее удивление быстро уступило место гневу, и он почти испарился под его кипящей злобой. Она быстро оглянулась. В холле никого не было. И она сказала себе под нос: ‘Мне следовало просто пристрелить тебя. Тогда мы оба избавились бы от твоих страданий’.


‘Ну, поскольку ты - источник этого, возможно, тебе следовало направить оружие на себя’.


Ее губы сложились в усмешку. ‘Ты такой чертовски умный, Саймон’.


‘По крайней мере, я честен’. Как ни странно, он чувствовал себя довольно эмоционально отстраненным. ‘И, может быть, тебе следовало застрелить меня. Ты сделал со мной почти все остальное’.


Она оттолкнула его, чтобы зашагать прочь по тропинке. Но он поймал ее за руку. Ее голова резко повернулась. ‘Отпусти меня!’


Он сказал: "Я так рад, что у нас никогда не было этого ребенка’.


Странная, болезненная улыбка промелькнула на ее лице. ‘Да, будь благодарен. Это даже не было твоим.’


Она высвободила руку и поспешила прочь за стену здания.


Он стоял, глядя ей вслед, его лицо горело так, как будто она дала ему пощечину. До сих пор он думал, что она не сможет причинить ему боль больше, чем уже причинила.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Новость о беременности Мари-Анж изменила его отношение ко всему. Если он провел свою жизнь в поисках чего-то, причины бытия, смысла своего существования, то внезапно показалось, что он это нашел.


Но с самого начала Мари-Анж была двойственна. Сайм не мог понять, почему она не разделяет его волнения. Они переживали трудное время, и ему казалось, что ребенок мог бы стать тем связующим звеном, которое удержит их вместе. Но, оглядываясь назад позже, он понял, что она, вероятно, видела в этом только препятствие к их расставанию. Ответственность перед ребенком и семьей, которой она не хотела.


У них был спор по поводу сканирования. Сайм хотела узнать пол их ребенка. Она этого не сделала. И, как обычно, она одержала верх.


На четвертом месяце беременности и при регулярных посещениях гинеколога у нее все еще, казалось, был слабый материнский инстинкт или его вообще не было. И все же чувство отцовства Сайма было сильным. Он поймал себя на том, что видит детей, возвращающихся домой из школы, и представляет, каково это - быть отцом. Вызывающий воспоминания о его собственном первом дне в школе, настаивающий на том, что он сам найдет дорогу домой, а затем заблудившийся. Он даже поймал себя на том, что разглядывает детские коляски и сиденья для автомобиля.


Это также пробудило воспоминания об истории о том, как его предок принимал роды на лодке, и о моменте прощания в Гроссе, когда ребенок крошечными пальчиками сжал его большой палец. Сайм хотел этого чувства. Безусловной и абсолютной детской любви. Ощущения, что часть его будет жить, когда его не станет.


Примерно через семнадцать недель Мари-Анж взяла недельный отпуск, чтобы навестить своих родителей в Шербруке. Сайм был в сельской местности по делу в тот день, когда она должна была вернуться. В тот день ему позвонили и сказали, что ее срочно доставили в больницу с сильным кровотечением, но прошло двадцать четыре часа, прежде чем он смог вернуться в Монреаль.


Не имея ни малейшего представления о том, что произошло, он отправился прямиком в больницу, где его оставили сидеть в комнате ожидания почти на два часа. Никто ему ничего не сказал, и он был почти вне себя от беспокойства.


Люди приходили и уходили. Больные люди. Обеспокоенные родственники. Сайм как раз собирался зачитать медсестре на приеме акт о беспорядках, когда Мари-Анж вошла через вращающуюся дверь. Она была смертельно бледна и сжимала небольшую сумку с вещами. Она казалась странно сгорбленной, и когда он поспешил к ней через комнату, она обняла его и уткнулась лицом в его грудь. Рыдания вырвались из ее горла, и когда она запрокинула лицо, чтобы посмотреть на него, он увидел, что оно блестит и мокрое от слез. Ей не нужно было говорить ему, что они потеряли ребенка.


Как ни странно, за эти несколько дней они стали ближе, чем за многие годы. Сайм баловал ее, готовил, стирал, приносил ей завтрак в постель. Они сидели вместе ночью на диване с бокалом вина, смотря бессмысленный телевизор.


Она сообщила ему эту новость на следующей неделе. Ее гинеколог сказал ей, что она больше не сможет иметь детей.


Сайм был опустошен. Воспринял это едва ли не тяжелее, чем потерю ребенка. К нему вернулось то же чувство тяжелой утраты, которое он испытал после смерти своих родителей. Сожаление. О том, что он совсем один в этом мире. Не только тогда, но и навсегда. И о том, что каким-то образом потерпел неудачу, не только своих родителей, но и их родителей, и их родителей до них. Все это закончилось бы вместе с ним. Так какой смысл был во всем этом?


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Я


Сайм, страдая, стоял в дверях. Она всегда утверждала, что осознание того, что она не может подарить ему ребенка, изменило его. Изменило их. Что это было началом конца. Его вина, не ее.


И теперь откровение о том, что ребенок даже не был его.


Но по какой-то причине что-то не совсем звучало правдой. Обнаружить Мари-Анж и Крозза в постели прошлой ночью. Осознать, что они были любовниками месяцы, может быть, годы. И теперь она проигрывает то ужасное время, когда потеряла ребенка. Все это привело к внезапному переосмыслению событий. Как будто пелена упала с его глаз. Он почувствовал прилив гнева и неверия и побежал вокруг здания.


Она сидела за рулем второй арендованной машины, двигатель работал на холостом ходу, но не предпринимала попыток уехать. Он пробежал через парковку и распахнул водительскую дверь. Она посмотрела на него, ее лицо было мокрым от слез, точно так же, как это было в тот день в больнице.


‘Ты лжец", - сказал он.


Она вздрогнула, как будто он ударил ее.


‘Это был мой ребенок. Но ты решил, что если он у тебя, то ты останешься со мной, верно?’ И когда она не ответила. ‘Верно?’


В ее глазах была странная пустота.


‘Ты вообще не поехала к своим родителям на той неделе. Ты сделала аборт, не так ли? У какого-то уличного шарлатана. ’Потому что ты не могла сделать это законно без моего ведома’. Он уставился на нее, не веря своим глазам. ‘Ты убила моего ребенка’.


Она очень долго ничего не говорила, затем едва слышным шепотом произнесла: ‘Наш ребенок’. Она захлопнула дверцу, включила двигатель и помчалась прочь по асфальту.


II


Еще долго после того, как она ушла, Сайм стоял на более чувствительном побережье, глядя через залив Плезанс на теперь знакомые очертания острова Энтри, лежащего вдоль горизонта. Дети играли на пляже, босиком, бегали в набегающих волнах и обратно, крича, когда холодная вода разбивалась о маленькие ножки. Ветерок трепал его волосы и наполнял куртку. Он чувствовал себя опустошенным. Пустота грызла его, как голод. Он был парализован усталостью.


Чем дольше он смотрел на этот остров, который в последние дни стал доминировать в его жизни, тем сильнее он чувствовал желание вернуться на него. Он понятия не имел почему, за исключением мощного ощущения, что какие бы ответы он ни искал, они должны были быть найдены там.


Он вернулся на автостоянку и сел в "Шевроле", поехал до школы химиков, а затем на север мимо больницы и дома Тима Хортона к гавани. Там он нашел лодочника, чья рыбацкая лодка была реквизирована Sûreté. Он сидел на корме своего судна у причала, курил маленькую сигару и распутывал рыболовные сети. Он удивленно поднял глаза, когда Сайм спустился в лодку. ‘Мне нужно, чтобы ты отвез меня на вход", - сказал Сайм.


‘Лейтенант Крозес сказал, что я понадоблюсь позже’.


‘Планы меняются. Мне нужно съездить прямо сейчас’.


* * *


Когда они прибыли на остров Энтерни, Сайм сказал ему, что он может сесть на лодку и вернуться в Кап-о-Мель. Обратно он отправится на пароме. Он стоял, наблюдая, как рыбацкая лодка, пыхтя, вышла из укрытия волнореза и вернулась в более неспокойные воды залива, затем повернулся, чтобы пройти мимо микроавтобуса, где они оставили его припаркованным для использования на острове. Он мог бы взять его. Но он хотел идти пешком, чувствовать остров под ногами. Он миновал рыбацкие лодки с простыми названиями, такими как Венди Кора и Леди Белл и свернул на широкую главную улицу без покрытия, которая тянулась вдоль восточного побережья острова. Солнечный свет заливал залив с далекого мыса в моменты разорванного неба. К юго-западу и гораздо ближе находился Сэнди-Хук, длинная изогнутая песчаная отмель, которая тянулась от Ла-Граве в восточной оконечности острова Гавр-Обер. Он тянулся, как костлявый палец, к острову входа.


Ветерок немного посвежел, но все еще был теплым. Он направился на юг мимо ресторана Джози. Слева от него поперек пути была натянута цепь, которая поднималась к маленькой взлетно-посадочной полосе, на которой когда-то осуществлялось зимнее пассажирское расписание между островом Энтерри и Гавр-о-Мезоном. Короткий участок взлетно-посадочной полосы, где Коуэлл обычно сажал свой одномоторный самолет и забирал свой Range Rover. Самолет все еще был там, сидел на асфальте.


На вершине склона дорога сворачивала вглубь острова, и он поехал по ней до англиканской церкви. Простое белое здание, обшитое вагонкой, с зеленой отделкой вокруг маленьких арочных окон. Он стоял на холме, откуда открывался панорамный вид на запад. Огромный белый крест, удерживаемый на месте от сильных ветров стальными тросами, отбрасывал тень на кладбище.


Сайм открыл ворота и прошел мимо корабельного колокола на ржавом металлическом креплении, чтобы побродить среди надгробий в лучах послеполуденного солнца. Стрелок Артур Э. Маклин; Кертис Куинн; Диксон, малолетний сын Леонарда и Джойс. Некоторые из них датировались десятилетиями. Другие были более поздними. Но к тем, кто заявил свои права на место здесь, на склонах острова Энтри, вряд ли присоединилось бы еще слишком много их собратьев-островитян, поскольку население сокращалось и приближалось к вымиранию.


Тень Сайма упала на старое, потрепанное непогодой надгробие, высотой не более восемнадцати дюймов, слегка наклоненное к траве. Он с трудом разобрал имя Маккей и присел на корточки, чтобы смахнуть накопившиеся за более чем столетие водоросли и лишайник. Керсти Маккей, прочитал он. Дочь Аласдера и Маргарет. Умерла 5 августа 1912 года в возрасте 82 . Пра-пра-пра-бабушка Кирсти. Это должна была быть. Пожилая леди, чью фотографию он видел в альбоме, начатом матерью Кирсти. Он попытался вспомнить ее лицо, но детали исчезли. В его памяти осталось лишь впечатление о том времени, когда все люди определенного поколения, казалось, выглядели одинаково. Возможно, однородный эффект популярной прически или моды в одежде и головных уборах. Или ограничения тех ранних камер. Черно-белые принты и сепия, плохое освещение. Слишком темный или слишком светлый, слишком сильный контраст или слишком слабый.


Что бы это ни было, Сайм нашел что-то печальное в том, что наткнулся вот так на могилу старой леди. Изображение в фотоальбоме увековечивает иллюзию жизни. Еще долго после смерти сохраняется улыбка или хмурый взгляд. Но яма в земле с камнем, отмечающим место, где была положена твоя голова, остается навечно. Он положил руку на камень. На его коже было прохладно, и он испытал странное чувство родства со старой женщиной, чьи кости лежали под ним. Как будто каким-то образом она проложила мост между его прошлым и настоящим. Между ним и ее пра-пра-пра-внучкой.


Когда он встал, то поежился, хотя было все еще тепло. И мурашки покрыли все его руки и плечи, как будто кто-то только что наступил на его могилу.


* * *


Одежда, вывешенная сушиться под поздним сентябрьским солнцем, хлопала на ветру на веревке, натянутой от безликого современного дома рядом с Epicerie. Двое мужчин в потертых синих комбинезонах и резиновых ботинках прервали свой разговор, чтобы постоять и посмотреть, как Сайм проезжает мимо перекрестка. Дорожное покрытие здесь было неровным и каменистым. Старый золотистый лабрадор с негнущимися, пораженными артритом задними лапами пристроился рядом с ним.


‘Дюк!’ - позвал один из мужчин. ‘Дюк! Сюда, мальчик’. Но пес проигнорировал его и не отставал от Сайма.


Там, где тропинка поворачивала направо к маяку, дорога поворачивала налево, ведя к дому Коуэллов. Дюк обогнал его и заковылял вверх по холму, как будто знал, куда направляется Сайм. Сайм колебался всего мгновение. У него не было причин или полномочий возвращаться в дом. Его беседы с Керсти были закончены. И в любом случае, она больше не стала бы говорить без присутствия адвоката. Тем не менее, он последовал примеру Дюка.


Дом, построенный Коуэллом, теперь казался печальной экстравагантностью. Он стоял здесь холодным свидетельством неудачного брака, пустой и лишенный любви. Он вошел в оранжерею. - Алло? - спросил я. Его голос эхом разнесся по всем пустым помещениям внутри, но не вызвал никакого отклика. Он пересек лужайку, направляясь к беседке, и обнаружил патрульного из Кап-о-Мель, готовящего себе сэндвич на кухне. Молодой человек поднял глаза, немного удивленный.


‘Я думал, вы, ребята, вернулись в Кап-о-Мель", - сказал он.


Сайм только пожал плечами. - Где миссис Коуэлл? - спросил я.


‘Ты собираешься снова ее допрашивать?’


‘Нет’.


Патрульный откусил от сэндвича и запил его глотком кофе. Он бросил на Сайма любопытный взгляд. ‘В последний раз, когда я ее видел, она была на дороге, ведущей вон туда, на холм’.


"Куда это ведет?" - спросил я.


‘Нигде конкретно. Через некоторое время он иссякает’.


Дюк ждал его, когда он выходил из дома. Лабрадор, казалось, ухмыльнулся, затем повернулся и пошел вверх по дороге, как будто показывая ему дорогу. Сайм стоял и смотрел, как старый пес своей неуклюжей, страдающей артритом походкой неторопливо поднимается на вершину холма. Там он остановился и оглянулся. Сайм почти чувствовал его нетерпение.


Но Сайм отвернулся и пошел по тропинке, которая вела к скалам и узким ступеням, спускающимся к причалу. Моторный катер Коуэллов мягко покачивался на дневной зыби.


Он представил себе Кирсти, полупьяную, охваченную ревнивым унижением, сбегающую по этим ступенькам в темноте и отправляющуюся через залив на той маленькой лодке в Кап-о-Мель. Какого рода отчаяние, должно быть, двигало ею?


Он повернулся и пошел обратно к дому и увидел, что Дюк все еще ждет его на холме.


У Сайма не было причин снова разговаривать с Кирсти. И все же он хотел ее увидеть. Он хотел сказать ей, как сильно ему это не нравится, хотя и знал, что не сделает этого. Он начал подниматься на холм вслед за Дюком. Собака подождала, пока он не окажется в нескольких метрах, затем повернулась и заковыляла дальше.


Дорога была изрыта колеями и неровностями, камни скользили под ногами. Добравшись до вершины подъема, Сайм обернулся и посмотрел назад. Казалось, дом уже далеко внизу. Вдали, в самой южной точке острова, маяк казался крошечным. А на другом берегу Гавр Обер казался почти таким близким, что до него можно было дотронуться. Здесь, наверху, ветер был сильнее, трепал его волосы, наполнял толстовку и развевал ее у него за спиной. Он обернулся и увидел, что Дюк снова ждет его, и он пошел дальше до того места, где дорога стала чуть больше, чем тропинкой, протоптанной в траве. Он разделялся впадиной, одно ответвление змеилось вверх к вершине Биг-Хилл, другое снова спускалось к утесам и грудам красных скал, которые поднимались из океана.


И там он увидел ее. Она стояла очень близко к краю утеса, ее силуэт вырисовывался на фоне бликов отраженного солнечного света в океане за ним. Здесь они смотрели на восток, через залив Святого Лаврентия и Северную Атлантику, в сторону далекой земли, откуда когда-то пришли их предки.


Дюк добрался до нее раньше него. Она наклонилась, чтобы потрепать его по шее, затем присела рядом с ним. Сайм увидел, что она улыбается, оживленная так, как он не видел ее раньше. Пока он не появился в поле ее периферийного зрения, и она не повернула голову, чтобы увидеть его приближение. Улыбка исчезла, и она немедленно встала. Все ее поведение стало враждебным и оборонительным. ‘Чего ты хочешь?’ - холодно спросила она, когда он подошел к ней.


Сайм засунул руки в карманы и пожал плечами. ‘Ничего", - сказал он. ‘Я просто прогуливался. Убиваю время до прихода парома’. Он мотнул головой за то место, где она стояла. ‘Здесь ты немного близка к краю’.


Она рассмеялась, и Сайму показалось, что это был первый раз, когда он видел ее искренне веселой. ‘Я не собираюсь бросаться в глаза, если ты так думаешь’.


Он улыбнулся. ‘Я этого не делал’. Он посмотрел вдоль неровной линии утесов. ‘Но здесь сильная эрозия. Я бы не подумал, что подходить слишком близко небезопасно’.


‘Я тронут вашей заботой’. Сарказм вернулся.


Он посмотрел на нее очень прямо. ‘Я всего лишь выполняю свою работу, миссис Коуэлл. Я не держу на вас зла’.


Она ахнула, не веря своим ушам. ‘Обвиняя меня в убийстве моего мужа, я тоже не чувствую, что ты относишься ко мне благосклонно’.


‘Просто проверяю улики’. Он сделал паузу. ‘Один мой знакомый патологоанатом однажды сказал мне, что, когда он проводит вскрытие жертвы убийства, он чувствует себя единственным оставшимся адвокатом этого человека на земле. Кто-нибудь, кто найдет и проверит улики, которые тело покойного оставило на его попечении.’


‘И это то, что ты делаешь для Джеймса?’


‘В некотором смысле, да. Он не может говорить за себя. Он не может рассказать нам, что произошло. И что бы он ни сделал, кем бы он ни был, он не заслуживал такой смерти’.


Она пристально смотрела на него долгое мгновение. ‘Нет, он этого не делал’.


Между ними повисло неловкое молчание. Затем он сказал: ‘Ты действительно собираешься провести здесь остаток своей жизни?’


Она засмеялась. ‘Ну. Это зависит от того, посадите вы меня в тюрьму или нет’. В ответ он наткнулся на бледную улыбку. "Но правда в том, мистер Маккензи, что бы я ни сказал в эмоциональный момент, я действительно люблю этот остров. Я играл на нем повсюду, будучи ребенком, я прошел по нему каждый дюйм, став взрослым. Биг Хилл, Джимс Хилл, Черрис Хилл. На самом деле пейзаж - это прыщи, но когда ты молод, это Альпы или Скалистые горы. Остров - это весь твой мир, а все, что за его пределами, - далекое и экзотическое. Даже на другие острова Магдалины.’


‘Я бы никогда не подумал, что это нелегкое место для жизни’.


‘Зависит от того, к чему ты привык. Мы не знали ничего другого. По крайней мере, пока не стали старше. Погода, конечно, суровая, но даже с этим ты смирился, потому что так оно и есть. Зимы здесь длинные и иногда такие холодные, что залив замерзает, и до Амхерста можно дойти пешком’. И, чтобы ему было удобнее, "Это Гавр Обер’.


‘Как получилось, что вы говорите здесь по-английски, когда остальные острова франкоязычные?’


‘Не все они такие", - сказала она. Порыв ветра бросил ее волосы на лицо, и она осторожно отвела их в сторону мизинцем, затем отбросила назад. На северной оконечности тоже говорят по-английски. На Гранд-Энтер-Айленд, а также на Олд-Гарри и ГроссеÎле. Олд-Гарри - это то место, откуда Джеймс родом изначально. Но, да, большая часть населения островов Магдалены говорит по-французски. Я думаю, может быть, только 5-10 процентов из нас говорят по-английски. Она пожала плечами. ‘Это наше наследие, наша культура. И когда ты в меньшинстве, ты склонен защищать эти вещи, лелеять их, отстаивать. Как французское меньшинство в Канаде.’


Дюк отошел в сторону, принюхиваясь к траве, и был очень близко к краю утеса. Она крикнула ему, но все, что он сделал, это поднял голову и бросил бесстрастный взгляд в их сторону.


‘Пошли", - сказала она Сайму. ‘Если мы пойдем обратно по тропинке, он последует за нами’. Она улыбнулась. ‘Дюк посвятил всю свою жизнь слежке за каждым посетителем острова’.


Они неторопливо шли по тропинке бок о бок. Любой, кто наблюдал бы издалека, мог бы принять их за старых друзей. Но молчание между ними было напряженным.


Она внезапно сказала: ‘Вы, наверное, знаете, но мы по-прежнему используем все английские названия островов здесь, при въезде. Магдален, а не Мадлен. Кап-о-Мель - это Точильный камень, Гавр-Обер - это Амхерст — ну, я уже говорил вам об этом. Гавр-о-Мезон известен как остров в порядке.’ Она как будто чувствовала, что, говоря о вещах, не имеющих значения, можно каким-то образом рассеять те вещи огромного значения, которые создавали напряженность. ‘Весь архипелаг окружен кораблекрушениями. Однажды я видел карту, на которой они все были указаны. Их сотни, по всему побережью.’


‘Как получилось, что их всех сюда прибило?’


‘Кто знает? Плохая погода, невезение и отсутствие маяка в те далекие дни. И я полагаю, что мы находимся посередине главного судоходного пути, ведущего к реке Святого Лаврентия и Квебек-Сити’. Она взглянула на него и прикусила губу. ‘ Как, черт возьми, ты можешь вести вежливую беседу с кем-то, кто считает тебя убийцей?’


‘Это не обязательно то, что я думаю", - сказал он, и как только он это сказал, пожалел об этом. Потому что, в конечном счете, это было то, что он думал. Это просто было не то, что он хотел думать.


Она пристально посмотрела на него. Как будто эти голубые глаза могли проникнуть сквозь его внешнюю защиту и добраться до правды. ‘Конечно", - сказала она в конце концов, не убежденная.


Дюк проскользнул мимо них и бросился в канаву, полную воды, сбоку от тропинки. Он некоторое время плескался в ней, остывая, затем с трудом выбрался снова. Он яростно встряхнул свое пальто, и вода брызнула на Кирсти и Сайма. Она вскрикнула и отступила назад, едва не потеряв равновесие, но Сайм быстро схватил ее за руку и не дал упасть.


Она рассмеялась. ‘Чертов пес!’ А затем ее улыбка исчезла, когда она поняла, что Сайм все еще держит ее. Им обоим сразу стало неловко, и он отпустил ее, смущенный, почти смущенный их неожиданным физическим контактом.


Они повернулись и последовали за Дюком, который с удвоенной энергией помчался туда, где дорога спускалась с вершины холма. Здесь ветер был сильнее. Под ними залив периодически поблескивал в лучах мерцающего солнечного света. Дом Коуэлла гордо возвышался на краю утесов, а летний домик, где родилась Кирсти, сразу за ним. Крыша полицейской патрульной машины блестела на солнце рядом с бежевым Range Rover Коуэлла.


‘У тебя что, нет машины?’ Внезапно спросил Сайм.


‘Нет’.


‘Как вы передвигаетесь?’


‘На острове вам не нужна машина. Нет такого места, куда вы не могли бы дойти пешком’.


‘Но Джеймс почувствовал необходимость в одном’.


‘Он часто привозил с собой в самолете всякую всячину. Полагаю, если бы она мне когда-нибудь понадобилась, я мог бы воспользоваться его вещью. За исключением того, что я не вожу машину’.


Сайм был удивлен. ‘Это необычно’.


Но она не ответила, ее внимание привлекла его правая рука, когда он провел ею по волосам. ‘Что случилось с твоей рукой?’


Он посмотрел на него и увидел, что костяшки пальцев в синяках и ссадинах, слегка припухшие в тех местах, где он ударил по крестам. Он смущенно сунул его в карман. ‘Ничего", - сказал он. И, к его изумлению, она потянулась вперед, чтобы схватить его за запястье и вытащить его руку обратно из кармана, чтобы она могла осмотреть ее.


‘Ты был в драке’.


‘ А я что, не так ли?’


Она все еще держала его за руку и приподняла бровь. ‘Это жесткий остров, мистер Маккензи. Здесь нет полицейских. Мужчины часто улаживают свои разногласия кулаками. Я не в первый раз вижу разбитые костяшки пальцев. Она сделала паузу, снова посмотрев на его руку. ‘А твоя вчера была не такой’.


Она отпустила его, и он убрал руку, чтобы нежно потереть ее другой, как будто пытаясь скрыть повреждение, и снова обратил внимание на кольцо с рукой и мечом. Несмотря на странное угрызение совести сказать ей правду, все, что он сказал, было: ‘Это личное дело’. Он избегал ее взгляда.


‘Дай угадаю. Мужчины обычно не бьют совершенно незнакомых людей, и поскольку ты никого здесь не знаешь, это, вероятно, кто-то из твоих знакомых. Один из твоих коллег. Коллега-следователь. Я прав?’


Теперь он встретился с ней взглядом в упор. Но по-прежнему ничего не сказал.


‘Поскольку я не вижу никаких повреждений на вашем лице, кроме пореза, который вы получили на днях, было бы справедливо предположить, что агрессором были вы. Что означает, что у вас, должно быть, была какая-то довольно мощная мотивация для нападения на коллегу. Я предполагаю, что в этом замешана женщина?" Она подняла бровь, задавая вопрос. Когда ответа не последовало, она сказала: ‘И поскольку единственная женщина в команде - твоя бывшая ...’


‘Он спал с ней’. Это вырвалось прежде, чем он смог остановить себя. И тут же пожалел, что не может взять свои слова обратно. Он почувствовал, что краснеет.


‘С тех пор, как вы расстались?’


Он кивнул.


‘И ты только что узнал?’


‘Да’.


‘ И устроил ему взбучку?’


‘Да’.


‘Рад за тебя’.


Каким-то образом она, казалось, поменялась с ним ролями. Она была дознавателем, он - виновной стороной, защищающей свои действия.


Она улыбнулась и сказала: "Значит, мы действительно не такие уж разные, не так ли?’ Он бросил на нее странный взгляд. ‘Каждый из нас способен потерять хладнокровие перед лицом потери любимого’. Она сделала паузу и вздохнула. ‘ Вы, мистер Маккензи, как никто другой, должны понимать, что заставило меня отправиться в Кап-о-Мель той ночью, чтобы встретиться лицом к лицу с Джеймсом и женщиной Бриан.


У него пересохло во рту. ‘ Это также побудило тебя убить его? - спросил я.


Она долго смотрела на него. ‘Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос’.


Дюк устал их ждать и побрел обратно, чтобы в гневе упасть к их ногам.


Она сказала: "Когда мы впервые встретились, ты думал, что знаешь меня’.


Он кивнул. Он хотел рассказать ей о дневниках. О своих снах. О маленькой девочке по имени Кирсти, жизнь которой спас его предок. Девочка-подросток, которую он поцеловал на продуваемом всеми ветрами острове Гебридских островов и потерял на набережной в Глазго. Как каким-то образом в его мечтах, в его сознании она стала единым целым с женщиной, которая стояла перед ним здесь, на этом ветреном холме на острове Энтри.


Она неожиданно протянула руку, легонько провела кончиками пальцев по его щеке и сказала: ‘Ты меня совсем не знаешь’.


Какой-то инстинкт или какое-то мимолетное движение заставили его повернуть голову. Он увидел патрульного из Кап-о-Мель, приближающегося по тропинке, в паре сотен метров от него вниз по склону. Даже отсюда Сайм мог видеть его испуг. Каким странно интимным, должно быть, казался этот момент. Сайм, детектив, Кирсти, подозреваемая в убийстве, стоят так близко друг к другу на холме, ее пальцы вытянуты, чтобы коснуться его лица.


Она убрала руку, и Сайм оставил ее, чтобы поспешить вниз по склону к полицейскому. Дюк с трудом поднялся на ноги и побежал за ним.


Молодой полицейский продолжил подниматься по склону, чтобы встретить его на полпути. Он бросил на Сайма странный взгляд, но оставил свои мысли при себе. ‘Лейтенант Крозз пытался связаться с вами, сэр’.


‘Почему он не позвонил мне на мой мобильный?’ Сайм сунул руку в карман, чтобы найти его, и понял, что так и не вернулся в оперативный отдел, чтобы забрать его. ‘Черт возьми! Я перезвоню ему с домашнего телефона.’


И, бросив лишь мимолетный взгляд назад, он быстро направился вниз по дороге с патрульным к летнему домику. Кирсти стояла на носу холма и смотрела им вслед.


* * *


Он слышал сдерживаемую ярость в голосе Крозза. Какого черта он делал на Входе? Но он едва слушал. С того места, где Сайм стоял с телефоном в руках в гостиной летнего домика, он мог видеть, как Керсти медленно спускается с холма. Он позволил Кроззу без ответа наброситься на него. Пока, наконец, лейтенант не выдохся и холодно не сказал: ‘Мы разберемся с этим позже. Получен предварительный отчет криминалистов. Лапуэнт поручил им провести приоритетный анализ ДНК. Они только что отправили результаты по факсу.’


‘И?’ Сайм знал, что это не будет хорошей новостью.


‘Образцы, взятые из-под ногтей Кирсти Коуэлл, содержат кожу, соответствующую царапинам на лице ее мужа’. Он сделал паузу, и Сайм услышал в его голосе что-то похожее на удовольствие. ‘Может быть, это и к лучшему, что ты там, Сайм. Я хочу, чтобы ты арестовал ее и привез сюда, чтобы ей было предъявлено официальное обвинение в убийстве’.


Сайм ничего не сказал.


‘Ты все еще там?’


‘Да, лейтенант’.


‘Хорошо. Тогда увидимся здесь с вами обоими около шести’. Он повесил трубку.


Сайм долго стоял, держа трубку в руках, прежде чем медленно положить ее на рычаг. Через окно он увидел, что Керсти уже добралась до большого дома и идет по траве к беседке. Дюк вышел ей навстречу и взволнованно прыгал вокруг ее ног со всем энтузиазмом, какой позволял его артрит. Сайм обернулся и обнаружил, что патрульный смотрит на него. ‘Для этого мне понадобится свидетель", - сказал он. Молодой человек покраснел от предвкушения. Ему было ясно, что должно произойти нечто, ранее недоступное его опыту.


Сайм вышел на крыльцо, когда Кирсти поднималась по ступенькам. Она сразу поняла, что что-то изменилось. ‘Что случилось?’


Сайм сказал: ‘Кирсти Коуэлл, вы арестованы за убийство Джеймса Коуэлла’.


Вся краска отхлынула от ее лица. ‘Что?’ Ее потрясение было очевидным. Ее голос дрожал.


‘Ты понимаешь?’


‘Я понимаю, что ты говоришь, но я не понимаю, почему ты это говоришь’.


Сайм глубоко вздохнул, чувствуя за плечом патрульного. ‘У вас есть право без промедления задержать адвоката и дать ему указания. Я отвезу вас обратно в полицейский участок в Кап-о-Мель, где мы предоставим вам бесплатную телефонную линию для направления к адвокату, если у вас нет собственного адвоката. Все, что вы скажете, может быть использовано в суде в качестве доказательства. Вы понимаете? Он ждал. ‘Вы хотели бы поговорить с адвокатом?’


Она очень долго смотрела на него, в ее глазах отражались все противоречивые эмоции. Пока она не подняла руку и сильно не ударила его по лицу, к которому всего несколько минут назад прикасалась нежными пальцами.


Патрульный быстро вмешался и схватил ее за запястья.


‘Отпусти ее!’ Повелительность в голосе Сайма подействовала на молодого человека почти так же сильно, как пощечина Кирсти, и он немедленно отпустил ее, как будто она была заряжена электрическим током. Сайм почувствовал боль сожаления, когда встретился с ней взглядом. ‘Мне жаль", - сказал он.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


Я


Он оставил ее на попечение патрульного, пока она собирала сумку, а сам пошел за микроавтобусом из гавани. Что дало ему достаточно времени подумать по дороге туда и на обратном пути. Но убедительная мысль пришла нелегко. С того момента, как он впервые увидел остров Энтерридж, он почувствовал что-то зловещее в темной тени, отбрасываемой им вдоль горизонта. Чувство предназначения, которое он испытал по прибытии, теперь достигло какого-то извращенного удовлетворения. Женщина, которая каким-то образом стала синонимом в его сознании девушки из его снов и Чорстайд из дневников, в конце концов, убила своего мужа. И на него свалилась обязанность арестовать ее.


Вернувшись в летний домик, он положил ее сумку в микроавтобус, и она угрюмо скользнула на пассажирское сиденье рядом с ним. Они оставили патрульного охранять место преступления и в тишине проехали через остров. Солнце опускалось низко на западе неба, обрамляя розовые и серые облака золотом и лежа, мерцая, как потерянное сокровище, по ту сторону залива.


Он знал, что это был последний раз, когда он, вероятно, ступит на остров, и он позволил своему взгляду печально блуждать по его нежно-зеленым волнам, его красочно раскрашенным домам и горам раков, сложенных вдоль обочины дороги. Когда изрытая колея, которая выдавалась за дорогу, вилась вниз под церковью, он взглянул на пологий склон, где надгробия пробивались сквозь траву. Где-то там, наверху, был покрытый лишайником камень, отмечавший место последнего упокоения бабушки Керсти, которая много раз была далеко, и ему показалось, что он почти чувствует упрек старой леди.


На пристани собралась толпа встречающих прибывающий паром. Сайм заметил среди них Оуэна и Чака Кларка, которые наблюдали за ним угрюмыми глазами. И когда судно выгрузило людей и товары, все они молча наблюдали, как Сайм задним ходом завел микроавтобус на автомобильную палубу. Кирсти сидела рядом с ним на виду с мертвыми глазами, каменное лицо не поворачивалось ни влево, ни вправо. Эта женщина, которая не покидала остров в течение десяти лет. Это могло означать только одно.


Он сидел с ней в автомобиле, пока не был поднят пандус, скрывающий их от любопытных глаз на набережной. Лодку слегка качнуло, когда она отошла, чтобы обогнуть волнорез, и направилась через залив. Не говоря ни слова, он полез в карман за парой наручников и, прежде чем она поняла, что происходит, взял ее левое запястье и приковал к рулю. Ее шок был очевиден, голубые глаза почернели от расширяющихся зрачков и наполнились болью и гневом. ‘Что, черт возьми, ты делаешь?’


‘Я не могу рисковать, отпуская тебя на лодке, на случай, если ты прыгнешь за борт’.


Она уставилась на него с недоверием, ее рот был полуоткрыт. ‘Ты действительно думаешь, что я совершила бы самоубийство?’


‘Это было известно’. Он сделал паузу. ‘Если только вы не предпочтете подняться на палубу прикованным ко мне наручниками, чтобы все пассажиры и команда видели’.


Ее челюсть сжалась, и она повернулась, чтобы невидящим взглядом смотреть через лобовое стекло. ‘Я останусь в фургоне’.


Он кивнул и устало выскользнул из машины, чтобы подняться по лестнице на верхнюю палубу, а там пробраться на нос лодки. Он закрыл ноющие, колючие глаза и почувствовал ветер на лице, как холодную воду, освежающую, бодрящую, но недостаточную, чтобы смыть усталость или чувство вины и предательства.


Он повернулся, чтобы нетвердой походкой вернуться на корму и постоять, держась за поручни, наблюдая, как остров входа исчезает во мраке надвигающейся ночи. Он вспомнил прикосновение пальцев Кирсти к своей щеке. Почти до сих пор мог их чувствовать. И все в том, что он делал, казалось неправильным.


II


Когда они проезжали мимо больницы и Auberge Madeli, рваные клочья рваных черных облаков пронеслись над островом с запада, подсвеченные огненным закатом, который раскалял добела горизонт, окрашивая нижнюю сторону облаков в желто-красный, затем пурпурный цвета. Казалось, что небо в огне, и Сайм не был уверен, что когда-либо видел подобный закат.


Но, как и все, что горит так ярко, он сгорел слишком быстро, и к тому времени, когда они добрались до полицейского участка на мысе Шмен-дю-Гро, солнце зашло, оставив после себя только обугленное небо.


На нем все еще оставалось немного света, когда Сайм привел Кирсти в одноэтажное здание. Желтый электрический свет падал продолговатыми полосами из стеклянных дверей, и когда они проходили через них, головы повернулись в их сторону. Из открытой двери общего офиса, где секретари смотрели широко раскрытыми глазами. Из комнаты для проведения расследований по соседству, где несколько членов следственной группы бездельничали вокруг стола, заваленного бумагами, открытыми ноутбуками и телефонами. Теперь они расслабились. Работа выполнена. Томас Бланк мимолетно поймал его взгляд, затем отвел глаза.


Крозз стоял в конце коридора. Он обернулся, и Сайм увидел выражение удовлетворения на его лице, все еще покрытом синяками после их встречи ранним утром. ‘Сюда", - позвал он.


Он встал у двери в камеры, чтобы пропустить их. Внутри ждала женщина-офицер в форме. Проходя мимо, Кирсти бросила на Крозза мрачный взгляд. Сайм остановил ее перед первой из двух камер, и она повернулась к нему. Он увидел в выражении ее лица то же презрение, с которым он был так хорошо знаком в Мари-Анж. ‘Итак, теперь мы знаем, кто трахал вашу жену", - сказала она.


Сайм взглянул на Крозеса, чьи глаза недоверчиво сузились, его голова была слегка скошена в недоумении. Но Сайму было все равно. Он наклонился в камеру, чтобы бросить сумку Кирсти на пол у раскладушки, установленной вдоль правой стены.


Она заглянула в него. ‘Это оно?’ - спросила она. "Это то место, где ты собираешься держать меня?’


‘На данный момент", - сказал Крозес.


Стены были выкрашены в бледно-лимонный цвет, того же цвета, что и простыня на кровати. Виниловый пол был голубым, как и подушка и пуховое одеяло. ‘Очень средиземноморский", - сказала она. ‘И также подобранный по цвету. О чем еще может мечтать девушка?’


В камере не было двери. На ней была только закрывающаяся решетка, так что уединения не было. Блок из нержавеющей стали объединял умывальник и туалет в одном. В дальней стене за второй камерой был выложенный плиткой душ. Мрачный и унылый. Но каким бы подавленным она себя ни чувствовала, Кирсти была полна решимости не показывать этого.


- Вы говорили с адвокатом? - спросил Крозес.‘


‘У меня его нет’. И, не глядя на Сайма, она сказала: "Он сказал мне, что я могу позвонить отсюда’.


Крозз кивнул. ‘По соседству’. И он провел ее в комнату для допросов. ‘Без сомнения, вы захотите, чтобы ваш адвокат присутствовал на всех будущих допросах’.


Кирсти развернулась, сверкая глазами. ‘Ставлю свою жизнь, что да’. И она ткнула пальцем в сторону Сайма, стоящего в дверном проеме. ‘Но не жди, что я скажу хоть одну чертову вещь, если он вообще будет в здании’.


* * *


Оперативная комната была пуста, когда они вошли, и Сайм удивился, куда все подевались. Прошло совсем немного времени, пока он узнал. Крозз закрыл за ними дверь. Его голос был низким и угрожающим. ‘Я даже не собираюсь спрашивать, какого черта ты делал на острове Энтерридж. Или как она узнала’.


Сайм неискренне посмотрел на него. ‘Знал что?’


‘О нас’.


Сайм поднял кулак. ‘ Разбитые костяшки пальцев. Лицо в синяках. Разрушенный брак. Не нужно много усилий, чтобы сложить кусочки воедино.’


По лицу Крозеса было невозможно сказать, что творилось у него в голове, но какие бы мысли они ни были, они так и не обрели выражения. Он сказал: "Ей будет предъявлено обвинение, и она будет содержаться здесь до тех пор, пока в здании суда на Гавр-Обер не будет назначено слушание о признании вины. Любой последующий судебный процесс будет проходить на материке’. Он остановился, чтобы глубоко вздохнуть. ‘Тем временем, первым делом утром я забираю команду обратно в Монреаль. И ваша роль в этом расследовании закончена’.


‘ Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘Я имею в виду, что кто-то другой возьмет на себя твою роль дознавателя’.


Сайм впился в него взглядом. ‘Другими словами, вы отстраняете меня от дела’.


Крозз отвернулся, чтобы начать небрежно собирать бумаги на столе. ‘ Не я, Сайм. Он открыл портфель и запихнул документы внутрь, прежде чем снова повернуться к нему лицом. ‘Тебе нехорошо. Это заметили начальники на улице Партене. Люди беспокоятся о твоем благополучии’. Он сделал паузу, прежде чем нанести свой решающий удар , едва сумев скрыть ухмылку. ‘Они хотят, чтобы ты взял отпуск по болезни для медицинского обследования. Уже назначена встреча с консультантом.’


И Сайм понял, как Крозес трахнул его. Именно так, как предсказывал Томас Бланк.


III


Сайм сидел один в своей комнате, пока остальная команда ела в La Patio. Все, о чем он мог думать, была Кирсти, одиноко сидящая на краю раскладушки в своей камере в С ûисправительной колонии é. К настоящему времени он знал, что потерял всякую объективность в отношении ее вины или невиновности. Хотя вряд ли это имело значение. Ее обвинили в убийстве. И он сыграл важную роль в доведении дела до такого завершения.


Но ему по-прежнему было не по себе. Две ночи назад он лежал на земле в темноте, глядя в лицо человека в маске, который собирался его убить. Мужчина, который соответствовал описанию Кирсти злоумышленника, который, как она утверждала, убил ее мужа. Крозз отклонил это как отвлекающий маневр. Но он не видел выражения глаз нападавшего и не понял, как Сайм, что тот намеревался убить его. Это был не ребенок, пытающийся отпугнуть его. Только судьба и чуткий сон спасли Сайма от неминуемой смерти.


Еще более необъяснимым было то, почему этот человек хотел убить его. Как указал сам Крозз. Сколько бы он ни прокручивал это в уме, ничто из этого не имело смысла.


При нормальных обстоятельствах ему было бы трудно уснуть сегодня ночью. Но это были необычные обстоятельства. Его боссы в S ûret é были правы. Он не был пригоден для службы. На самом деле он почти ни к чему не был пригоден. Ему казалось, что пройдет совсем немного времени, прежде чем он начнет искать новую работу. И выброшенные на берег бывшие копы были точно не самыми подходящими кандидатами на работу.


Он уронил лицо на руки. Мысль о его ребенке, за которого так и не боролись за место, с его горем от потери Мари-Анж и гневом на то, что она сделала. Ему хотелось плакать. Но слезы не текли, и когда он снова сел, его взгляд остановился на перстне с печаткой на правой руке. Красный сердолик, оправленный в золото, с выгравированными изображением руки и меча. Из того же набора, что и кулон Кирсти.


Он вспомнил слова своей сестры. Я уверен, что в самих дневниках что-то есть о кольце. Не могу вспомнить, что именно . И он был почти ошеломлен ощущением, что во всех его воспоминаниях о тех историях, произошедших много лет назад, ему чего-то не хватало.


Каким-то образом он знал, что ему необходимо заполучить в свои руки эти дневники.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Не было обычного подшучивания и празднования, которые сопровождают успешное завершение дела. Детективы, которым было поручено убийство Джеймса Коуэлла службой безопасности на улице Партенэ, 19 в Монреале, на следующее утро торжественно предстали перед службой безопасности небольшого аэропорта Гавр-о-Мезон. Им помахали рукой, чтобы они прошли на взлетно-посадочную полосу, откуда их тринадцатиместный самолет King Air доставит их трехчасовым рейсом обратно в город.


Оборудование, упакованное в трюме, они втиснули в крошечную пассажирскую каюту. Сайм снова сидел один в передней части, изолированный от своих коллег. Как и при вылете, он избегал зрительного контакта с Мари-Анж. Напряжение на борту маленького самолета было почти физическим.


Они взлетели против ветра, и когда они повернули налево, Сайму открылся вид на залив Плезанс. Солнце поднималось за островом Энтери, отбрасывая длинную и темную тень через залив в сторону Кап-о-Мель. Словно сжатый кулак с единственным пальцем, обвиняюще указывающим на него.


Сайм отвел взгляд. Это был последний раз, когда он видел его. Точно так же, как днем ранее он в последний раз увидел Кирсти Коуэлл. Сейчас она просыпалась бы для своего первого полного дня заключения, ожидая слушания, которое позволило бы ей официально заявить о своей невиновности.


Он вздохнул и почувствовал усталость. Очень, очень устал.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Я


Клиника бессонницы располагалась в отделении поведенческой психотерапии и исследований Еврейской больницы общего профиля на улице Сен-Катрин, почти в тени горы Руаяль, и всего в нескольких улицах от еврейского кладбища у ее подножия.


Солнце все еще согревало, на деревьях поблескивали листья, но на ветру чувствовалась осенняя прохлада. Небо прояснилось, и Монреаль купался в лучах позднего сентябрьского солнца. Из кабинета, где он терпеливо отвечал на вопросы в течение последних получаса, Сайм мог видеть движение, направлявшееся на юг по улице Лéгарé. В офисе было тепло, еще теплее от солнечных лучей, льющихся через окна, а движение машин внизу с остановкой и стартом действовало почти гипнотически. Сайму было трудно сосредоточиться.


Кэтрин Ли было, как он предположил, чуть за сорок. На ней была белая блузка с открытым воротом и черные брюки, привлекательная женщина, стройная, с коротко подстриженными черными волосами и красиво раскосыми темными глазами человека, чьи корни уходят куда-то в Азию. Канада была таким плавильным котлом различных этнических групп, и хотя он считал себя носителем французского языка, тем не менее казалось странным, что эта женщина разговаривает с ним по-французски.


Табличка на ее двери сообщала ему, что она доктор философии и клинический руководитель отделения.


Не было никакой преамбулы. Никакой болтовни. Она попросила его сесть, открыла папку на столе перед собой и делала заметки, пока он отвечал на ее вопросы. Самые разнообразные вопросы о его воспитании, его работе, его браке, его чувствах по различным темам, политическим и социальным. Она спрашивала о его симптомах. Когда они начались, какую форму принимали, как часто он спал. Приснился ли ему сон?


Впервые она откинулась назад и посмотрела на него. Изучая его лицо, подумал он. Лицо, которое становилось все более незнакомым для него по мере того, как он каждое утро рассматривал себя в зеркале. Глаза налиты кровью, под ними глубокие тени. Впалые щеки. Он похудел, а его волосы потеряли блеск. Каждый раз, когда он смотрел на свое отражение, его преследовал собственный призрак.


Она неожиданно улыбнулась, и он увидел тепло и сочувствие в ее мягких карих глазах. ‘Ты, конечно, знаешь, почему ты здесь", - сказала она. Это был не вопрос. Но он все равно кивнул. ‘Ваши работодатели в S ûret é направили вас ко мне, потому что они опасаются, что ваше состояние влияет на вашу способность выполнять свою работу’. Она сделала паузу. ‘Ты думаешь, это так?’


Он снова кивнул. ‘Да’.


Она снова улыбнулась. ‘Конечно, это так. На самом деле, это данность. Токсины, которые накопились в вашем теле из-за недостатка сна, несомненно, повлияли как на вашу физическую, так и на умственную работоспособность. Как я уверен, вы знаете, ваша концентрация и память также пострадали. Усталость в течение дня, раздражительность и утомляемость, и все же вы не можете спать по ночам.’


Он задавался вопросом, почему она рассказывает ему то, что он уже знал.


Она переплела пальцы на столе перед собой. ‘Существует два вида бессонницы, месье Маккензи. Существует острая бессонница, которая длится в течение короткого периода, обычно всего несколько дней. И еще есть хроническая разновидность, которую можно определить как нарушение сна по крайней мере три-четыре ночи в неделю в течение месяца или дольше. Она остановилась, чтобы перевести дух. ‘Очевидно, что вы попадаете в категорию хронических’.


‘Очевидно’. Сайм почувствовал сарказм в своем тоне. Она по-прежнему не сообщила ему ничего нового. Но если она и знала об этом, то никак не подала виду, возможно, списав это на раздражительность, которую она только что описала как один из его симптомов.


‘Причину вашего состояния также можно определить одним из двух способов. Либо как первичную, либо как вторичную бессонницу’.


"В чем разница?’


‘Ну, первичная бессонница не связана с какими-либо другими физическими или психическими состояниями. Это просто состояние само по себе. Вторичная бессонница, однако, означает, что ваши проблемы со сном связаны с чем-то другим. Есть много вещей, которые могут повлиять на ваш сон. Артрит, астма, рак. Боль любого рода. Или депрессия. Она задумчиво посмотрела на него на мгновение. "В чем, я полагаю, ваша проблема. Крайняя депрессия, вызванная распадом вашего брака’. Она слегка наклонила голову. ‘Вы осознаете, что находитесь в депрессии?’


‘Я осознаю, что я несчастлив’.


Она кивнула. ‘Яркие сновидения, которые вы мне описали, часто являются симптомом, сопровождающим бессонницу, вызванную тревогой или депрессией’.


Странным образом было почти облегчением, когда ему объяснили его сны таким образом. Как симптом. Состояние, вызванное чем-то, находящимся вне его контроля. Но нормальный, если симптом психологической проблемы вообще можно описать как нормальный.


Он почувствовал, что Кэтрин Ли пристально наблюдает за ним. ‘Ты все еще со мной?’


‘Да’.


‘Существует школа мысли, которая утверждает, что сны на самом деле являются химическим событием. Что на них напрямую влияют модуляции в нейротрансмиттерах мозга. Вы знаете, что такое REM?’


‘Р-Е-М?’


‘Да’.


‘Это была группа, не так ли? Теряю свою религию?’


Ее улыбка означала что угодно, только не веселье. ‘Ты знаешь, я никогда не слышала этого’.


‘Мне жаль’. Он смущенно опустил глаза.


‘REM означает быстрое движение глаз. Оно описывает фазу сна, которую вы проходите, как правило, четыре или пять раз за ночь, что составляет до 120 минут ночного сна. Именно в это время происходит большинство сновидений. Во время быстрого сна ацетилхолин и его регуляторы обычно доминируют, в то время как серотонин подавлен.’


Сайм пожал плечами, теперь на его лице было написано непонимание. ‘Что это значит?’


Она засмеялась. ‘Это значит, что я мог бы порекомендовать прописать вам СИОЗС’.


‘Конечно, почему я об этом не подумал?’


На этот раз ее улыбка была кривой. Она терпеливо объяснила: ‘Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина. Это повысит уровень серотонина и улучшит ваше настроение’.


Сайм вздохнул. ‘Другими словами, антидепрессант’.


Она покачала головой. ‘Не просто какой-нибудь антидепрессант. На самом деле, самые популярные антидепрессанты, вероятно, только ухудшили бы ваше состояние. Я думаю, это могло бы помочь’.


Сайм был необъяснимо разочарован. Он не был уверен, чего ожидал. Но еще одна таблетка просто не казалась каким-либо решением его проблемы.


II


С момента его возвращения квартира казалась более холодной и пустой. Даже всего несколько дней отсутствия лишили ее ощущения обжитости. Здесь пахло затхлостью. На кухне громоздилась грязная посуда. Не было возможности помыть ее перед уходом. Или вынести мусор. Что-то в кухонном мусорном ведре пахло так, словно его давно распродали. Из плетеной корзины в спальне высыпалось немытое белье. Кровать, как всегда, была неубрана. Одежда лежала на полу там, где он ее бросил. Пыль собиралась в сугробы на каждой поверхности в каждой комнате. То, что он почти перестал видеть. Все классические симптомы разума, похищенного депрессией.


В тот вечер он сидел в гостиной с включенным телевизором. Но он его не смотрел. Ему было холодно, но почему-то ему не пришло в голову включить отопление.


Он вспомнил совет преподавателя в академии. Иногда можно слишком много думать и слишком мало делать. И он оглядел квартиру и увидел результат того, что слишком много думаешь и совсем ничего не делаешь. Это было так, как будто где-то, каким-то образом, он просто махнул рукой на жизнь, стал парализован инерцией. Он не хотел этого, ничего из этого. И все же это было все, что у него было. Он отчаянно хотел уснуть, но не ради сна. Он хотел сбежать. Быть кем-то другим в другом месте и времени. Он взглянул на картину своего предка на стене. Этот унылый, темный пейзаж. И он хотел бы просто войти в него.


Таблетки, которые они прописали, были на полочке над раковиной в ванной. Почти пришло время их принимать. Но он боялся ложиться спать сейчас, на случай, если все еще не уснет. Доктор сказал, что им потребуется время. Но он не мог вынести еще одной бессонной ночи.


Он встал, движимый внезапным желанием вернуть свою жизнь. Прямо здесь, прямо сейчас.


Он провел следующий час, собирая одежду с пола и запихивая ее в стиральную машину. Пока он проходил цикл мытья, он наполнил посудомоечную машину и запустил ее, затем опрыскал все рабочие поверхности на кухне дезинфицирующим средством, прежде чем вымыть их. Он отнес мусор в пункт утилизации в подвале. И именно там он вспомнил слова Мари-Анж, сказанные ему на острове Входа. Когда он спросил ее о ее вещах, она ответила: мне это не нужно. Почему бы тебе просто не выбросить все это в мусорное ведро?


Он поднялся на лифте обратно в квартиру, воспламененный новой решимостью, и в спальне распахнул дверцы их встроенного шкафа. Там была одежда, которую она оставила, висящая на перилах, обувь на вешалке под ними. Футболки и нижнее белье, аккуратно сложенные на полках. Вещи, которые, как он помнил, были на ней. Он протянул руку, чтобы достать одну из ее футболок и поднести к своему лицу. Хотя она была чистой, почему-то она все еще пахла ею. Теми характерными духами, которыми она пользовалась. Что это было? Jardins de Bagatelle . Он понятия не имел, откуда взял это название, но аромат навсегда будет ассоциироваться с ней. И он снова ощутил это чувство потери, похожее на физическую боль в груди.


Почти в ярости он поспешил на кухню за большим черным мешком для мусора и вернулся в спальню. Он смел всю одежду с вешалки и запихнул ее в сумку. За ним последовали ее футболки, трусики и лифчики, ночная рубашка, вся ее обувь. Ему пришлось взять вторую сумку, потом третью. А потом он потащил их к лифту и спустил в подвал. Он колебался совсем недолго, прежде чем опорожнить пакеты в мусоропровод для вторичной переработки. Au revoir, Marie-Ange.


На обратном пути в лифте он увидел себя в зеркале и не смог сдержать слез, навернувшихся на глаза. К этому моменту он мог бы быть отцом. Он выругался на свое отражение.


Вернувшись в квартиру, он был полон решимости не поддаваться негативным эмоциям. Он насухо вытер лицо и снял постель, запихивая грязное белье и использованные полотенца в большую сумку для белья, которую отнес к своей машине. Он поехал через мост в круглосуточную прачечную на улице Онтарио Эст и оставил там свое белье, чтобы забрать его на следующий день. Вернувшись домой, он нашел чистые простыни в шкафу для белья и заново застелил постель.


В течение следующих получаса он чистил пылесосом каждый ковер в квартире, затем перебрал целую пачку тряпок для пыли, не содержащих статического электричества, протирая шкафы, полки и столы, пораженный количеством грязи, которая с них оседала. Он побрызгал освежителем воздуха во всех комнатах, затем чуть не задохнулся от его приторного запаха и открыл окна.


К часу ночи квартира была чище и свежее, чем когда-либо с момента отъезда Мари-Анж, и от нее не осталось и следа. Сайм стоял в гостиной, тяжело дыша от напряжения, на лбу у него выступили капельки пота. Если он и надеялся почувствовать себя лучше, то не был уверен, что ему это удалось. Он знал, что это было маниакальное поведение. Хотя, по крайней мере, это было что-то положительное. Но когда он сел, где-то глубоко внутри он знал, что все, что он делал, это избегал момента, когда ему придется положить голову на подушку и попытаться заснуть.


Он прошел в спальню и разделся, аккуратно бросив одежду в корзину для белья. Его новый режим. Затем он прошел в ванную и принял душ. Когда он вышел, то встал перед зеркалом в ванной, радуясь, что оно было непрозрачным от пара и что он не мог видеть себя. Он принял предписанную дозу СИОЗС из их бутылочки и запил их водой из своей зубной кружки, затем почистил зубы.


Когда он это сделал, пар медленно рассеялся от зеркала, и он увидел, что его призрак смотрит на него пустыми глазами. Он изменил все и ничего.


Он энергично вытер волосы насухо полотенцем и надел чистые боксеры. Вернувшись в гостиную, он полчаса переключал каналы телевизора, пока не выключил его, чтобы посидеть в тишине, которая кричала. Он был настолько физически измотан, что едва мог стоять. Но в то же время его разум мчался по какому-то астральному шоссе со скоростью света, и он впервые не почувствовал желания спать.


Несмотря на предупреждения об обратном, он подошел к бару с напитками и достал бутылку виски. Он налил большую порцию и скривился, когда сделал глоток. Скотч и зубная паста были паршивым сочетанием. Он заставил себя выпить его. Потом еще. И еще.


Наконец, у него закружилась голова, он пошел в спальню и скользнул под чистые простыни. Они были холодными, рассеивая тепло и сонливость, вызванные виски. Он закрыл глаза и позволил темноте окутать его. И он лежал. И лежал. Молясь об освобождении.


Ничего не произошло. Он изо всех сил старался держать глаза закрытыми. Но через некоторое время они просто открылись, и он обнаружил, что снова смотрит на тени на потолке, время от времени наклоняя голову набок, чтобы полюбоваться красным свечением цифр на прикроватных часах и отсчитать часы. Где-то, может быть, два часа спустя, вопль явного разочарования, сорвавшийся с его губ, эхом разнесся по квартире.


* * *


В 7.30 утра по краям жалюзи в спальне пробивалась полоска дневного света, а он все еще не спал. Неохотно, устало он откинул одеяло и выскользнул из постели, чтобы одеться. Пришло время пойти и встретиться лицом к лицу с музыкой на улице Партенэ.


III


Было странно подниматься в лифте на четвертый этаж S ûret é, как он делал бесчисленное количество раз на протяжении месяцев и лет. Он боялся открывающихся дверей, долгого пути по коридору мимо всех этих знакомых черно-белых фотографий старых преступлений и мертвых детективов. И когда менее чем через минуту его шаги эхом разнеслись по всей его длине, он почувствовал себя полностью отключенным.


Знакомые лица проходили мимо него по пути в комнату детективов. Лица, которые улыбались и говорили bonjour . Неловкие улыбки, любопытные глаза.


У синей таблички с надписью "4.03 Отдел расследования преступлений против личности" он свернул в анфиладу офисов, в которых размещался отдел по расследованию убийств. Дверь в оперативный отдел была приоткрыта, и он заметил, что головы поворачиваются в его сторону, когда он проходил мимо. Но он не заглянул внутрь.


Кабинеты высшего руководства располагались вокруг помещения, заполненного принтерами, факсами, картотеками и платными рациями. Подобно аквариумам, офисы были открыты для наблюдения через стеклянные стены.


Капитан Мишель Макивир вышел из одного из них, опустив глаза и сосредоточившись на пачке бумаг, зажатой в его руке. Он поднял глаза, когда осознал, что Сайм стоит там. Мимолетная тень пробежала по его лицу, прежде чем он выдавил из себя улыбку и махнул рукой в сторону двери своего кабинета. ‘Буду с тобой через минуту, Сайм’.


Сайм сидел в кабинете капитана. На стене висела фотография ночного Парижа, а со стоячего шеста безвольно свисал огромный квебекский флаг. Снаружи вдалеке виднелась гора Ройял. Ранний утренний иней искрился на плоских крышах трехэтажных кирпичных жилых домов напротив.


Капитан вошел и сел за деловую часть своего стола. Он открыл папку, лежащую перед ним, и пролистал несколько листов печатной бумаги, которые в ней находились. Чистый театр, конечно. Каким бы ни было их содержание, он уже прочитал его. Он положил руки плашмя на стол и поднял глаза, несколько мгновений молча изучая Сайма.


‘Кэтрин Ли отправила мне по факсу свой отчет прошлой ночью после вашей вчерашней консультации’. Его глаза скользнули вниз к столу и снова вверх, показывая, что это все. Он на мгновение сжал губы, затем перевел дыхание. ‘Я также потратил некоторое время на просмотр записей вашего допроса подозреваемого на острове Энтерридж’. Снова характерное сжатие губ. ‘Мягко говоря, непредсказуемый, Сайм’.


Неожиданно он поднялся из-за стола и пошел закрывать дверь. Он стоял там, держась за ручку, глядя на Сайма, и понизил голос.


‘Я также осведомлен об определенном инциденте, который произошел на островах во время расследования’. Он поколебался. ‘Инцидент, который является и останется неофициальным’. Он отпустил дверную ручку и вернулся к своему столу, но остался стоять. ‘Я не лишен сочувствия, Сайм’.


Сайм оставался бесстрастным. Он не искал сочувствия.


‘Однако, что ясно как из того, что говорит доктор, так и из того, что я видел собственными глазами, так это то, что вы нездоровы’. Он оперся ягодицей о край своего стола и наклонился вперед, как какой-нибудь снисходительный врач. ‘Вот почему я отправляю вас в бессрочный медицинский отпуск’.


Несмотря на то, что он ожидал этого, Сайм напрягся. Когда он заговорил, его голос звучал издалека, как будто принадлежал кому-то другому. ‘Другими словами, я получаю наказание, а Крозз выходит сухим из воды’.


Макивир отшатнулся, как будто Сайм дал ему пощечину. ‘ О наказании не может быть и речи, Маккензи. Я оказываю тебе здесь чертову услугу. Это для вашего же блага.’


Именно так всегда говорили люди, когда давали плохое лекарство, подумал Сайм.


Капитан снова понизил голос, на этот раз конфиденциально. "События, связанные с лейтенантом Кроззом, не остались незамеченными. И они не останутся без последствий’. Он встал. ‘Но это не ваша забота. Сейчас я хочу, чтобы ты уехал и выздоравливал.’


* * *


Выйдя на улицу, Сайм сделал долгий, глубокий вдох и, несмотря на новости, которые только что сообщил ему его босс, впервые за много лет почувствовал себя свободным. Пришло время идти домой. Обратно в матку.


И, наконец, к дневникам.


IV


Поездка из Монреаля в Шербрук заняла у него чуть меньше двух часов, направляясь почти прямо на восток, в сердце того, что первоначально было известно как Восточные тауншипы, а теперь стало называться Восточными кантонами. Из Шербрука он поехал в Ленноксвилл и свернул на шоссе 108 на восток.


Он почувствовал, как сжалось его сердце и возникло странное чувство ностальгии, когда он въезжал в лес. Потому что именно здесь он вырос, где поколениями ранее его предки создали для себя новую жизнь. Буквально. Вырубка деревьев и расчистка земли, стимулирование роста девственной почвы, достаточной для их пропитания. Так много иммигрантов здесь были шотландцами, и он задавался вопросом, сколько из них стали жертвами Пропусков. Он миновал указатель на Le Chemin des Ecossais — Шотландскую дорогу. И по мере того, как он углублялся в лес, его поражали звучащие по-шотландски названия стольких городов. Ист-Ангус, Бишоптон, Скотстаун, Хэмпден, Сторноуэй, Тольста.


Теплое солнце косо светило с осеннего неба, превращая каждое дерево в одно из витражей природы. Золотые и желтые, оранжевые и красные оттенки осенних листьев сияли живостью и сиянием, подсвечиваемые наклонными лучами солнца, превращая лес в разноцветный собор. Сайм забыл, насколько потрясающими могут быть эти осенние краски, его чувства притупились за годы серой городской жизни.


Новые шоссе теперь прорезают лес длинными прямыми линиями, повторяя контуры местности, подобно римским дорогам в Европе, которые так олицетворяли целеустремленность расы. Лес в полном цвете простирался перед ним, насколько хватало глаз, подобно мягко волнующемуся океану.


И он с большой ясностью вспомнил момент, когда его предок впервые увидел его.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Нам потребовалось пять дней ходьбы, чтобы добраться до места назначения, и это моя первая возможность обновить свой журнал. Мы спали в лесу или под изгородями, выпрашивая еду и воду у домов, мимо которых проходили по пути. Все, кого мы встречали, были невероятно щедры. Может быть, потому, что они тоже в свое время этот путь проходили.


Что поражает меня больше всего, так это деревья. Там, откуда я родом, можно идти целый день и не увидеть ни одного дерева. Здесь невозможно сделать два шага, не наткнувшись на одно. И цвета, по мере того как дни сокращаются, а температура падает, не похожи ни на что, что я когда-либо видел раньше. Как будто земля охвачена огнем.


Продвигаясь дальше на юг, мы начали случайно натыкаться на деревни и поселки, обосновывающиеся вдоль речных долин. Бревенчатые хижины, некоторые из них немногим больше хижин, построены вокруг грубо сколоченных церквей. Там были универсальные магазины, лесопилки, возникшие на реках и ожогах, и маленькие школы, где дети иммигрантов учились говорить на новом языке. Валили деревья и расчищали землю, и я был поражен тем, сколько людей было в этой, поначалу казавшейся такой огромной и пустой стране.


Мы прибыли в деревню Гулд в городке Лингвик вчера около полудня. Воскресенье. Именно сюда нам сказали, что мы должны прийти, если хотим получить землю. Деревня построена на перекрестке дорог, с северной стороны дорога круто сворачивает к долине реки Салмон. Здесь есть универсальный магазин, церковь и школа, и когда мы приехали, там не было видно ни души.


Именно тогда я услышал пение псалмов на гэльском, доносящееся из церкви. Это не похоже на обычное пение. Скорее, это своего рода пение во славу Господа, когда собрание исполняет свою песню без сопровождения одного или нескольких регентов. Это было так знакомо мне и так благоухало домом, что все волосы у меня на затылке встали дыбом. В этом звуке есть что-то такое, своего рода первичная связь с землей и Господом, которая всегда влияла на меня.


‘Что это, черт возьми, такое?’ - Спросил Миша éл.


И я рассмеялся. ‘Это музыка моего острова’, - сказал я.


‘Что ж, я рад, что я не с вашего острова. По-моему, звучит чертовски странно’.


Мы стояли снаружи церкви, когда прихожане вышли на полуденное солнце. Они бросали любопытные взгляды в нашу сторону, двое оборванных молодых людей с бородами и спутанными волосами, стоявших там в рваных ботинках, сжимая в руках немногим больше, чем горстку личных вещей.


Когда священник закончил пожимать руки своей пастве, он направился к нам. Высокий, худощавый мужчина с темными волосами и настороженным взглядом. Он представился по-английски как преподобный Иэн Маколей и приветствовал нас в том, что он назвал гебридской деревней Гулд.


‘Значит, мы пришли в нужное место", - ответил я ему по-гэльски. И его брови взлетели вверх. ‘Меня зовут Сайм Маккензи, и я родом из деревни Бейл Мханайс в поместье Лангадейл на острове Льюис и Харрис. А это мой друг, Миша éл О'Коннор из Ирландии.’


Тогда вся осторожность покинула глаза министра, и он тепло пожал нам руки. И прихожане, когда они услышали, что я такой же житель Гебридских островов, начали собираться вокруг, каждый из них приветствовал нас по очереди и пожимал нам руки.


Мистер Маколей сказал: ‘Вы действительно пришли в нужное место, мистер Маккензи. Компания Gould была основана шестьюдесятью семьями с Гебридских островов, расчистившими свои земли в 1838 году. И всего три года спустя к ним присоединились еще сорок обездоленных семей с западного побережья Льюиса. Это настолько близко к дому, насколько вы можете добраться, даже не будучи там.’ Я почувствовала, как меня пронизывает тепло его улыбки. ‘Что привело тебя к нам?’


‘Мы слышали, что они раздают бесплатную землю", - сказал я.


Старик в темном костюме сказал: ‘Да, это они. Ты хорошо рассчитал время, парень. Клерк из Британско-американской земельной компании прибывает утром, чтобы начать распределять участки’. Он неопределенно ткнул пальцем за церковь. ‘Чуть южнее, там, что они называют трактом Святого Франциска’.


Миша él сказал: ‘Но зачем им отдавать землю даром?’ Он по-прежнему с большим подозрением относился ко всем, кто заявлял о владении землей, но я испытал облегчение от того, что он, по крайней мере, смягчил свой язык.


Мистер Маколей сказал: "Если и есть что-то, чего в этой стране предостаточно, ребята, так это земля. Компания раздает ее, чтобы ее заселили поселенцы. Таким образом, правительство предоставит им контракты на прокладку дорог и строительство мостов.’


* * *


Мы отправились из Гулда рано утром в понедельник по тропе, которая увела нас примерно на полмили в лес. С нами был священник, а также большая толпа жителей деревни, чтобы сопровождать двадцать или более подающих надежды поселенцев и клерка из Британско-американской земельной компании.


Через десять или пятнадцать минут мы прибыли на небольшую поляну. Солнце едва показалось над верхушками деревьев, и все еще было ледяным. Но небо было ясным, и казалось, что нас ждет еще один прекрасный осенний день.


Мистер Маколей попросил желающих получить землю собраться вокруг. Мы собирались бросить жребий, сказал он.


‘Что это?’ Я спросил его.


‘Это практика, которая встречается в Библии, мистер Маккензи", - сказал он. ‘Чаще всего в связи с разделом земли при Джошуа Навине. Я отсылаю вас к Джошуа Навину, главы с 14 по 21. В этом случае у меня в руке будет связка палочек разной длины. Каждый из вас вытянет по одной, и тот, кто вытянет дольше всех, получит первый участок земли. И так далее, вплоть до самого короткого, который достанется последнему.’


Миша él громко хмыкнул. ‘Какой в этом смысл?’


‘Суть в том, мистер О'Коннор, что первый участок земли будет ближе всего к деревне. Последний будет самым удаленным и самым недоступным. Так что это самый справедливый способ решить, кому что достанется. На все будет воля Божья.’


И вот мы бросили жребий. К моему изумлению, я вытащил самую длинную палку. Миша él вытянул самую короткую, и у него было лицо, похожее на грозу, темнеющее под бородой.


Затем мы все направились к начальной точке первого участка, который должен был стать моим. Священник вручил мне короткий топорик и велел сделать им зарубку на ближайшем дереве. ‘Для чего?’ Я спросил. Но он просто улыбнулся и сказал мне, что я скоро все увижу.


Итак, я делаю зарубку на ближайшем дереве, высокой вечнозеленой сосне. ‘Что теперь?’


‘Когда мы начнем петь, ’ сказал он, ‘ начинайте идти по прямой линии. Когда мы остановимся, сделайте зарубку на ближайшем дереве, затем повернитесь под прямым углом к нему и начинайте идти, когда пение начнется снова. Еще одна отметка, когда мы остановимся, еще один поворот, и к тому времени, как мы пропоем три раза, вы пометите свою посылку.’


‘Это должно быть примерно десять акров", - сказал клерк из Британско-американской земельной компании. ‘Я буду сопровождать вас, чтобы зарегистрировать вашу землю на официальной карте’.


Миша él засмеялся и сказал: ‘Ну, если бы вы, ребята, пели немного медленнее, а я бегал бы так быстро, как только мог, по деревьям, тогда у меня мог бы быть гораздо больший кусок земли’.


Мистер Маколей снисходительно улыбнулся. ‘Да, вы действительно могли бы. И вы также могли бы сломать себе хребет, пытаясь очистить его от деревьев и сделать пригодным для возделывания. Чем больше, тем не обязательно лучше, мистер О'Коннор’. Затем он повернулся к собравшейся толпе, поднял руку, и началось пение. К моему удивлению, я сразу узнал в нем 23-й псалом. Я собирался покинуть свою землю под аккомпанемент "Господь - мой пастырь"!


Голоса становились все отдаленнее, пока я шел между деревьями, а клерк шел прямо за мной. Но сквозь утреннюю тишину донесся странный навязчивый звук, преследующий нас в лесу. Пока они не дошли до конца последнего куплета, и я не сделал зарубку на ближайшем дереве во время последовавшей тишины, затем повернулся направо и стал ждать, когда все начнется снова.


* * *


После многих остановок и стартов, а также перерыва на обед, было почти темно к тому времени, когда Миша él покинул свой участок земли. Мы почти охрип от количества пения, которое мы исполнили. Я был уверен, что никогда еще 23-й псалом не исполнялся так часто в течение одного дня. Когда мы возвращались в деревню в сгущающихся сумерках, Миша él сказал мне: ‘Это слишком далеко от моего клочка земли. Так что я просто помогу тебе сначала заняться твоим делом, а мое оставим на потом.’


И я был втайне рад, что мне не придется решать эту задачу в одиночку.


* * *


Прошлой ночью мы с Мишей провели нашу первую ночь в моем новом доме.


Последние две недели мы работали все светлое время суток, чтобы расчистить участок земли, достаточно большой, чтобы построить бревенчатый коттедж. Тяжелая, изматывающая руки работа с пилами и топорами, одолженными нам жителями деревни. Валить деревья было достаточно просто, стоило только освоиться. Но переместить их, как только они оказались внизу, было совсем другим делом, а выкопать корни практически невозможно. Кто-то обещал весной одолжить нам быка, чтобы помочь вытащить самых тяжелых из них, но приоритетом было построить базовую хижину до наступления зимы . Температура падает, и мы работаем вопреки часам природы. Один из жителей деревни постарше сказал мне, что я, возможно, испытал странное выпадение снега на Льюисе и Харрисе, но ничто не подготовило бы меня к снегу, который скоро выпадет здесь.


Последние несколько дней мы разбирали стволы и обрезали их по длине, а вчера вся деревня собралась на возведение хижины. Конечно, мы никогда не смогли бы сделать это самостоятельно и понятия не имели бы, как надрезать и соединить бревна по четырем углам.


Стены высотой семь футов — это столько, сколько человек может поднять бревно. Крыша крутая, выложена расколотой вручную черепицей и покрыта дерном.


Я бы никогда не поверил, что это возможно, но к концу дня хижина была готова. Довольно жалкое на вид жилище, но это была крыша над нашими головами, с дверью, которую можно было закрывать от непогоды.


Кто-то привез на повозке старую кровать-ящик и собрал ее для меня в моем только что законченном доме. В том же фургоне привезли кухонный стол, который кто-то пожертвовал, и пару расшатанных стульев, которые могли бы выдержать наш вес. Была открыта бутылка спиртного, и каждый сделал по глотку, чтобы окрестить новый дом. Затем была прочитана молитва, когда мы все встали вокруг стола. Следующим приоритетом будет сооружение каменного дымохода на одном фронтоне, что, возможно, я даже смогу сделать сам. Тогда мы сможем разжечь огонь и обогреть помещение.


Проблема в том, как тем временем согреться.


Когда жители деревни наконец ушли, а Миша éл таскал воду из реки ведрами, я собрал немного хвороста и наколол несколько поленьев, чтобы развести костер в центре хижины. Половиц пока нет, только утрамбованная земля, поэтому я сделал каменный круг, чтобы сложить горящие дрова.


Хотя комната быстро наполнилась дымом, я знал, что вскоре он рассеется по всем щелям между бревнами, точно так же, как дым в нашей старой черной избе выходил через соломенную крышу.


Но следующее, что я помню, дверь распахнулась, и в комнату вбежал Михал, вопя во весь голос: ‘Пожар, пожар!’, и вылил ведро воды на мое тщательно ухоженное пламя.


‘Какого черта, по-твоему, ты делаешь?’ Я закричал на него.


Но он просто уставился на меня большими безумными глазами. ‘Ты не можешь разжечь огонь посреди деревянного дома, чувак! Ты сожжешь эту чертову штуку дотла!’


Я не разговаривал с ним до конца вечера. И вскоре после наступления темноты стало так холодно, что не было другого выбора, кроме как лечь спать. Это был Миша &# 233;l, который наконец нарушил наше молчание и хотел бросить монетку, чтобы решить, кому достанется кровать. Но я сказал ему, что, поскольку это мой дом, это моя кровать, и он может спать на окровавленном полу.


Я не знаю, сколько времени прошло после того, как я погасила масляную лампу, но было темно как смоль, когда я осознала, что Миша &# 233;l скользнул в кровать рядом со мной, замораживая руки и ноги, принося с собой весь свой холодный воздух. Я долго и упорно думал о том, чтобы снова вышвырнуть его, но в конце концов решил, что два тела, вероятно, выделяют больше тепла, чем одно, поэтому притворился, что я все еще сплю.


Этим утром никто из нас не прокомментировал это. К тому времени, как я проснулся, он уже встал, развел костер на поляне и поставил на него кастрюлю с кипящей водой. Когда я вышел со своей жестяной кружкой, чтобы заварить чашку чая, он очень небрежно упомянул, что сегодня намерен соорудить себе кровать. ‘Этот чертов пол слишком твердый", - сказал он.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Я


В Чемин-Киркпатрик Сайм свернул, чтобы ехать на север, в город Бери. Он приютился среди деревьев в долине небольшой реки с тем же названием. Бери отправил людей на смерть в двух мировых войнах и увековечил их на мемориальных досках в оружейной палате Бери.


Дорога, которая вела вниз к городу, называлась Макивер и проходила мимо кладбища Бери. Место последнего упокоения родителей Сайма находилось на склоне с западной стороны дороги. Аккуратно подстриженная трава была перемежена надгробиями с именами шотландцев и англичан, ирландцев и валлийцев. Но в самом городе почти все следы английской и кельтской культуры были вытеснены французскими, за исключением названий некоторых улиц. И даже они постепенно заменялись.


Он договорился встретиться с Энни в доме их бабушки в Скотстауне, но сначала хотел заехать, чтобы посетить дом своего детства. Паломничество в прошлое.


Он проехал до конца Мейн-стрит и проехал по изгибу за городом, затем повернул налево, чтобы пересечь реку сразу за лесозаготовительным заводом. Отреставрированный ярко-красный пикап пятидесятых годов стоял на подъездной дорожке к обшитому вагонкой домику, выкрашенному в зеленый и кремовый цвета, с креслами-качалками на крыльце. Чуть дальше, за деревьями, стоял дом, который всегда очаровывал его в детстве. Причудливое сооружение с башенками и многогранной красной крышей. Сам дом был облицован округлой черепицей, похожей на рыбью чешую, и выкрашен в синий и зеленый, красный и серый цвета и персиковый. Похож на сказочный дом, сделанный из разноцветных конфет. Он не всегда был таким красочным. Пожилая леди, которая жила в нем, когда он был ребенком, презирала детей.


Это было странное возвращение домой. Горько-сладкое. У него было достаточно счастливое детство, и все же он никогда не ладил с остальными членами своей семьи. Он был уверен, что, должно быть, разочаровал своих родителей. Теперь он хотел бы встретиться с самим собой десятилетним здесь, на этой дороге, по которой он каждый день ходил в школу и обратно. То, что он мог бы ему сказать. Совет, который он мог бы предложить.


Его старый семейный дом стоял заброшенный в заросшем саду. Продажа его была оставлена в руках риэлтора, но на него никогда не поступало ни одного запроса. Сайм никогда до конца не понимал почему. Это был прекрасный двухэтажный дом с парадным крыльцом и хорошим участком земли, расположенный в вырубленном лесу на окраине города. Его комната находилась на чердаке, с полукруглым окном, выходящим на дорогу. Он любил эту комнату. Это выделило его из остальной части дома и дало ему то, что казалось ему командным взглядом на мир.


Теперь он стоял на дороге рядом со своей машиной, работающей на холостом ходу, и смотрел в то окно детства в мир. В нем не было стекла. Большая часть обшивки из вагонки под ним отвалилась или была содрана. В его старой комнате гнездились голуби. Вороны выстроились вдоль крыши над ним, как предвестники гибели.


Что случилось со счастьем, задавался он вопросом. Испарилось ли оно, как дождь с мокрой улицы при солнечном свете? Было ли это чем-то иным, кроме мимолетного момента, который существовал только в памяти? Или, может быть, состояние ума, которое изменилось, как погода? Все счастье, которое он познал в этом доме, давно ушло, и он чувствовал только грусть, стоя здесь, свидетель чего-то потерянного навсегда, например, жизни его родителей и всех поколений, которые были до них.


Он закрыл глаза и чуть не рассмеялся. Лекарство, прописанное сомнологом, довольно плохо помогало ему взбодриться. Он сел в свою машину и отправился в Скотс-таун.


II


У Сайма было очень мало воспоминаний о Скотстауне. Хотя он знал, что он был основан шотландскими колонистами в девятнадцатом веке, в школе он и его одноклассники разуверились в том, что он был назван так из-за количества шотландцев, которые там жили. На самом деле он был назван в честь Джона Скотта, первого управляющего канадской земельно-трастовой компании Глазго, которая основала поселение.


Когда-то это было процветающее сообщество с прибыльным лесозаготовительным бизнесом и плотиной гидроэлектростанции на реке Салмон. Железная дорога приносила грузы, торговлю и большое количество людей. Сайм предположил, что, вероятно, когда он был мальчиком, это все еще был богатый маленький городок, но сейчас его население сократилось до нескольких сотен, большая часть его промышленности закрылась. Лесопилки стояли в безмолвном упадке с выветрившимися вывесками "Продается" и "Сдается в аренду", прикрепленными к облупившимся стенам.


В первый год его учебы в школе его мать нашла работу в d épanneur в Бери, и школьные каникулы стали проблемой. В тот первый год и в течение нескольких последующих она возила Сайма и Энни в Скотстаун на летние и зимние каникулы, прежде чем идти на работу, высаживая их у дома их бабушки. И именно в те годы их бабушка читала им отрывки из дневников.


Ее дом на улице Альберт отражал упадок города. Он стоял, как и дом его родителей, в буйно разросшемся саду. В свое время это было впечатляюще. Двухэтажный, с крыльцом, идущим спереди по обеим сторонам, и большой террасой сзади. Он был выкрашен в белый и желтый цвета, с крутыми красными крышами. Но краска выцвела, облупилась и позеленела от мха. Деревянная балюстрада вокруг крыльца прогнила.


Машина была припаркована у подножия двух высоких сосен и клена, которые отбрасывали тени на дом. Деревья, которые Сайм помнил с детства. И он подумал, что они, вероятно, пережили лет на сто или больше того, кто бы их ни посадил. Он заехал за припаркованный автомобиль и вышел на тротуар. Он вспомнил, как они с Энни играли здесь в прятки в детстве, как жаркими летними днями спускались по склону к реке за домом, чтобы порыбачить в тени. Из сада за домом доносился шум самой реки, и он почти слышал скрип бабушкиного кресла-качалки, когда она читала им на веранде.


Он прошел по заросшей дорожке и поднялся по ступенькам к входной двери, чувствуя, как на него наваливается чувство вины за все те годы, когда он пренебрегал возможностью поддерживать связь со своей сестрой. В то время как Энни каждый год добросовестно отправляла ему открытки на день рождения и Рождество, он никогда не отвечал. Никогда не поднимал трубку телефона и не отправлял электронное письмо. От предчувствия, что он снова увидит ее, у него сжалось сердце.


Дверь распахнулась при его приближении, и на пороге стояла его сестра с широко раскрытыми от ожидания глазами. Он был потрясен тем, насколько старше она казалась. Седые пряди пробивались в некогда блестящих светлых волосах, которые теперь были собраны сзади в строгий пучок. Она прибавила в весе, став почти матроной. Но в ее зеленых глазах светилась та же теплота, которую он помнил ребенком. Выражение ее лица изменилось в тот момент, когда она увидела его. ‘Боже мой, Сайм! Когда ты сказал, что не спал, я никогда не представлял ...’


Его улыбка была бледной. ‘Прошло довольно много времени с тех пор, как я хорошо спал ночью, сестренка. С тех пор, как я расстался с Мари-Анж.’


Шок сменился сочувствием, и она шагнула вперед, чтобы обнять его и притянуть ближе, годы пренебрежения были проигнорированы и забыты. Чувство облегчения, которое он испытал в этот простой момент привязанности, почти вызвало слезы. Он обнял ее в ответ, и казалось, что прошли годы с тех пор, как он знал такое неподдельное тепло.


Они очень долго стояли вот так на крыльце, прежде чем, наконец, она отстранила его на расстояние вытянутой руки, и он увидел, какими влажными стали ее глаза. ‘Может быть, это и к лучшему", - сказала она. ‘Ты и Мари-Анж’. Она колебалась. ‘Она мне никогда не нравилась’.


Он улыбнулся и задался вопросом, почему людям всегда казалось, что это может быть утешением узнать, что никому не нравится человек, которого ты когда-то любил.


Энни посмотрела мимо него на беспорядок, который был в саду, и ее смущение было очевидным. ‘Жиль приходил стричь траву раз в две недели", - сказала она. ‘И мы старались поддерживать покраску. По крайней мере, поддерживать ее на базовом уровне’. Она пожала плечами. ‘Но когда у тебя есть семья...’ Ее голос затих. ‘Это довольно далеко от Бери, и когда выпадет снег ...’ Она улыбнулась со своим сожалением. ‘Зимы такие длинные’.


‘Никто не заинтересован в покупке?’


‘ Сначала один или два. Но ты сам увидишь, Сайм. Город умирает, так что продать его непросто. И когда стало казаться, что он некоторое время пустовал, всякий интерес испарился. Она улыбнулась, прогоняя эту мысль. ‘Тебе лучше войти’.


Он кивнул.


Внутри было темно. Пахло затхлостью и сыростью, и казалось, что возвращаешься в предыдущую жизнь. Дом, который когда-то был домом, теперь населенный только воспоминаниями об их юных "я". Сайм медленно шел по половицам, которые болезненно скрипели у него под ногами, оглядывая гостиную, занимавшую большую часть первого этажа. Хотя он и был пуст, если не считать старого стола для пикника и пары стульев, он мог вызвать откуда-то воспоминание о том, каким он когда-то был. Полный большой темной мебели. Старое пианино, комод. Индийские ковры на полу, украшения на каминной полке над каменным камином. По всем стенам поблекшие обои все еще отбрасывали красноречивые тени от картин, которые когда-то здесь висели. Большой бледный прямоугольник над камином был похож на призрак картины, который спас бумагу от обесцвечивания. Но он не помнил ни одной из самих картин.


Они вышли на террасу позади дома и услышали шум реки, пробивающийся сквозь деревья. Они стояли, облокотившись на перила, вдыхая лесную сырость и ощущая прохладу воздуха на коже, когда легкий ветерок шелестел в листве. Энни повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Что все это значит, Сайм?’


И поэтому он рассказал ей. Об убийстве на острове Энтерридж. Его уверенность при первой встрече с вдовой в том, что он знал ее. О его кольце и подходящем к нему кулоне. И как это пробудило его первый сон, а затем воспоминания о дневниках. Она слушала в задумчивом молчании, пока он говорил, и когда он закончил, она сказала: ‘Проходи’.


На пыльном столе для пикника лежала большая кожаная сумка. Энни подняла ее и села, положив на колено, затем похлопала по сиденью рядом с собой. Когда Сайм села, она достала из сумки пачку книг. Это были маленькие, потрескавшиеся томики в кожаных переплетах разных цветов и размеров, все скрепленные пожелтевшей бечевкой, обернутой несколько раз и завязанной бантиком.


‘Это они?’ Его голос был ненамного громче шепота. Она кивнула, и он протянул руку, чтобы коснуться их. Видеть дневники, прикасаться к ним было все равно что быть свидетелем истории, как будто быть ее частью.


Она развязала шнурок, чтобы открыть верхнюю книгу, пока он наблюдал за ней в трепетном ожидании. Откинув кожаную обложку, она показала хрупкие пожелтевшие страницы внутри. Страницы, покрытые корявыми каракулями от руки, выцветшими с годами.


‘Это первая книга", - сказала она. И осторожными пальцами перевернула страницы на внутреннюю сторону обложки. Написано жирным медным почерком "Ди-чадао" в 21 час лета 1847 года, 1847 год.


‘Что это значит?’


‘ Это дата на гэльском, Сайм. Среда, 21 июля 1847 года.’


‘Во имя Всего Святого, откуда ты это знаешь? Ты не говоришь по-гэльски’.


Энни засмеялась. ‘Бабушка научила меня гэльским числам, дням недели и месяцам. Я была совсем маленькой, но они всегда оставались со мной’.


Он был удручен. ‘Они все на гэльском?’


Она улыбнулась. ‘Нет. Только дата. Он вел свои дневники на английском’.


Сайм уставился на страницу. Под датой стояла подпись. Поначалу было нелегко прочесть. И он немного наклонил голову и прищурил глаза. ‘Сайм Маккензи", - прочитал он. Человек, который завещал ему свое имя. Сайм . Так вот откуда его отец взял написание. Он был напряжен от эмоций. ‘Могу я подержать это?’


Она протянула ему книгу, и он взял ее в руки, как будто она могла сломаться. Его предок держал эту самую книгу. Его рука держала ручку, которая формировала буквы, слова и предложения, рассказывающие историю его жизни. О рождении его сестры. О его спасении Кирсти. О смерти его отца. Освобождение Байле-Мханаиса. То ужасное путешествие через Атлантику. Кошмар, которым был Гроссе Îле.


Энни сказала: "Я подумала, что, возможно, есть что-то символическое в том, чтобы отдать вам дневники здесь. Поскольку именно здесь они были нам прочитаны’. Она накрыла его руку своей. ‘Но я думаю, что сейчас нам лучше пойти домой. Семья ждет встречи с тобой. У тебя будет достаточно времени для чтения’.


III


Энни жила в большом, беспорядочно построенном, выкрашенном в серый цвет деревянном доме на Мейн-стрит, зажатом между городской библиотекой и общественным центром "Бери Армори" из красного кирпича. Военная история Бери все еще была заметна в здании, в котором размещалось 48-е отделение Королевского канадского легиона, прямо через дорогу, за почтовым отделением. Сама Мейн-стрит была тихой, листья с деревьев, росших вдоль нее, мягко падали на ухоженные лужайки. По всей ее длине стояли три церкви. Англиканская, объединенная и католическая. Бери имел сильное религиозное, а также военное наследие, и Маккензи каждое воскресенье посещали Объединенную пресвитерианскую церковь Канады, которая поглотила большинство шотландских церквей во время Великого слияния.


Он припарковался на подъездной дорожке позади машины своей сестры, и они поднялись по ступенькам на крыльцо. Он окинул взглядом сад. Большие клены роняли разноцветные листья на аккуратно подстриженную траву. Гараж на две машины за ними был почти полностью скрыт из виду. Его опасения вернулись. Хотя его сестра простила ему его пренебрежение, он не был уверен, что ее семья простит.


Она почувствовала это и взяла его за руку. ‘Заходи и поздоровайся со всеми. Они не кусаются’. Она открыла дверь и провела его по темному коридору в гораздо более светлую семейную комнату с большими окнами, выходящими в сад. Он почувствовал атмосферу, как только вошел в нее. Его племянница играла в компьютерную игру по телевизору. Его шурин сидел на кожаном диване, делая вид, что читает газету. Все они обернулись, когда он вошел. ‘Люк, подойди и поздоровайся со своим дядей’.


Люку было около пятнадцати, с копной светлых волос, зачесанных со лба назад. Он послушно пересек комнату и торжественно пожал Сайму руку. В глазах, которые неохотно встречались с ним взглядом, было лишь слабое любопытство. ‘Когда я видел тебя в последний раз, ты был почти так же под кайфом", - сказал Сайм, не имея ни малейшего представления о том, что еще сказать.


Его сестра трусила за ним. Неуклюжая девушка с брекетами, которая смотрела на него с нескрываемым интересом.


Энни сказала: ‘Магали не могла быть намного старше ребенка’.


Магали подставила обе щеки, и Сайм наклонился, чтобы неловко поцеловать ее. Затем оба подростка вернулись к своей игре, в то время как их отец отложил газету в сторону и встал. Он подошел к Сайму с протянутой рукой, но его улыбка была холодной.


‘Gilles.’ Сайм кивнул и пожал ему руку.


Жиль сказал: ‘Приятно видеть тебя после стольких лет. Не уверен, что узнал бы тебя, если бы встретил на улице’.


Сайм почувствовал укол упрека, и Энни быстро сказала: ‘Он плохо себя вел, Жиль’. И предупреждение в ее тоне было явным.


* * *


К тому времени, когда они все сели за стол ужинать, уже стемнело. Сайм впервые сел за семейный ужин после смерти своих родителей.


Энни продолжала болтать, чтобы заполнить неловкое молчание, вводя Сайма в курс всех и вся. Люк преуспевал в спорте и был подающей надежды звездой школьной баскетбольной команды. Мальчик покраснел. В то время как Магали, с другой стороны, была лучшей в своем классе в школе и хотела стать врачом. Магали продолжала смотреть на него со своим неосознанным любопытством. Жиль теперь был директором средней школы Бери и даже заигрывал с идеей баллотироваться на политический пост.


Сайм был удивлен. ‘Какая вечеринка?’ он спросил.


‘Партия Qu éb écois’, - сказал Жиль. Это была квебекская националистическая партия. Сайм кивнул. Его никогда не убеждала идея независимого государства вне Канадской федерации. Но он этого не сказал.


Внезапно Магали спросила: ‘Почему ты никогда не посещаешь его?’


За столом воцарилось неловкое молчание. Это явно было темой разговора в семье до его прихода, и он почувствовал, что взгляды обратились к нему.


Он отложил нож и вилку и хотел быть честным. ‘Потому что я был довольно эгоистичен и зациклен на себе, Магали. И я забыл, какой замечательный человек на самом деле твоя мать. ’ Он не мог заставить себя посмотреть на сестру. ‘Но я надеюсь, что с этого момента я буду нашим постоянным посетителем, и, может быть, мы все сможем узнать друг друга немного лучше’. Он поймал взгляд Магали. ‘И если вы действительно интересуетесь медициной, я могу как-нибудь свозить вас на экскурсию по лабораториям патологии в S ûret é в Монреале’.


Ее глаза широко раскрылись. ‘Неужели?’


Он улыбнулся. ‘Нет проблем’.


Теперь у нее отвисла челюсть. ‘Я бы с удовольствием’.


‘У вас есть пистолет?’ Это был первый раз, когда Люк заговорил с момента своего прибытия.


‘Обычно, да", - сказал Сайм. ‘Но не прямо сейчас. ’Потому что я вроде как на больничном’.


‘ Что за оружие? - Спросил я.


‘Ну, патрульный носил бы "Глок 17". Но детективы вроде меня носят "Глок 26"."


‘Сколько раундов?’


‘Тринадцатый. Ты интересуешься оружием, Люк?’


‘Еще бы’.


Он пожал плечами. ‘Тогда, может быть, я смогу как-нибудь сводить тебя в полицейский тир, и ты сможешь попробовать себя в стрельбе из лука самостоятельно’.


‘Ни хрена?’


‘Люк!’ - отчитал его отец.


‘Извини", - сказал мальчик. Но это было не так. ‘Это было бы блестяще’.


Сайм взглянул на Энни и увидел удовольствие в ее улыбке. Он знал, что она не одобряет оружие, но все, что создает связи и объединяет семью, должно быть хорошим.


Остаток ужина он провел, отвечая на вопросы о делах, над которыми он работал, об убийствах, о которых они читали в газетах или видели по телевизору. Из семейного изгоя он внезапно стал экзотичным и интересным, по крайней мере, в том, что касалось детей. Жиль был более сдержанным. Но как раз перед тем, как Энни повела его наверх, чтобы показать его комнату, Жиль торжественно пожал ему руку и сказал: ‘Хорошо, что ты здесь, Сайм’.


IV


Комната Сайма находилась на крыше, со слуховым окном, выходящим в сад внизу. Энни включила прикроватную лампу и разложила дневники на кровати в хронологическом порядке. Он наблюдал за ней с тревогой и предвкушением. Ему не терпелось прочесть их, но в то же время он боялся, что, возможно, они не дадут того освещения, которого он добивался. О кольце, которое впервые пробудило в нем мечты, и о его возможной связи с женщиной, обвиняемой в убийстве на острове Энтерридж.


Энни взяла последний дневник и повернулась к нему. ‘После того, как ты позвонил, ’ сказала она, ‘ я откопала это и провела большую часть следующих двух дней, читая их. Я не могу передать вам, какие воспоминания они навеяли. Я почти чувствовала запах бабушкиного дома, когда читала. И я могла слышать ту характерную легкую хрипотцу, которая была у нее в голосе, когда она читала.’ Она сделала паузу. ‘Ты знаешь, что она не все нам прочитала?’


Он кивнул. ‘Я знал, что есть вещи, которые наши родители не хотели, чтобы мы слышали. Хотя я не могу представить, что именно’.


‘Ты поймешь это, когда прочитаешь сам", - сказала Энни. ‘Но ты упомянул кольцо, когда звонил, и это то, на чем я сосредоточилась’. Она изучала его лицо темно-зелеными, озадаченными глазами, затем открыла дневник, который держала в руках, и поискала в нем страницу, которую она пометила "Оставь это". ‘Его записи становились все более и более редкими, пока он совсем не прекратил. Но ты должен сначала прочитать отсюда, Сайм. Бабушка никогда не читала нам ничего из этого. Если бы у нее был, я уверен, ты бы запомнил значение кольца. Она протянула ему дневник. "Когда ты дочитаешь до конца, ты можешь вернуться и пройти по следу с самого начала. Я думаю, ты будешь знать, где искать’.


Она протянула руку и нежно поцеловала его в щеку.


‘Я надеюсь, вы найдете здесь решение’.


Когда она ушла, Сайм немного постоял, прислушиваясь к тишине комнаты вокруг него. Где-то снаружи он услышал отдаленное уханье совы. Дневник, казалось, становился тяжелее, пока он стоял с ним в руках, прежде чем, в конце концов, он придвинул стул к маленькому письменному столу под мансардой.


Он сел и включил лампу для чтения. Затем осторожно открыл дневник на странице, которую она отметила, и начал читать.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


Четверг, 19 мая 1853 года


Теперь я настелил балки на крыше моего коттеджа, чтобы сделать чердак. Я построил комнату для гостей и внутренний туалет сзади, а спереди - крытую веранду с сетками от мух. Я часто сижу на веранде в конце дня и смотрю, как солнце садится за деревья, и мечтаю о том, как все могло бы быть, если бы меня не разлучили с Чорстайдом на набережной в Глазго в тот роковой день.


Я расчистил и вспахал большую часть своей земли и выращиваю достаточно, чтобы прокормить себя остатками на продажу. В определенное время года я и несколько других мужчин из Гулда пересекаем границу, чтобы подзаработать немного денег на больших фермах в Вермонте, Соединенные Штаты. В других случаях я достаточно занят на своей земле. Особенно во время сбора урожая, когда мне приходится спешить, чтобы собрать урожай до первых заморозков, которые могут наступить уже в сентябре.


Недавно я получила работу на неполный рабочий день, преподаю английский детям, говорящим на гэльском языке, в школе Gould school. Большинство из них прибывают, говоря дома только на гэльском, но когда дело доходит до обучения чтению и письму, они должны делать это на английском.


Причина, по которой я пишу об этом сегодня, заключается в том, что буквально вчера утром в школе произошла замечательная вещь.


В этом году новая учительница, Джин Макритчи. Она замужем за Ангусом Макритчи, мэром муниципалитета Лингвик. Она очень благородная леди. Я бы сказал, ей за сорок. В ней нет напыщенности и изящества, но она вежлива и говорит мягко. Она носит ситцевые платья и шелковые шали, и в ней есть что-то артистичное. На самом деле, искусство - ее большая страсть, и она открыла новый класс рисования для детей.


Вчера было время обеда, когда я, наконец, закончила отмечать некоторые работы и забрела в ее класс. Все ушли ужинать, но натюрморт, который миссис Макритчи установила для рисования детей, все еще был там. Только кувшин, стакан воды и немного фруктов. И усилия самих детей все еще лежали на их столах.


Я бродил вокруг, разглядывая их. Большинство из них были довольно ужасны. Некоторые из них даже заставили меня рассмеяться. И один или два были довольно хороши. Я понятия не имею, что побудило меня сделать это, потому что я никогда в жизни ничего не рисовал, но мне внезапно захотелось посмотреть, какой кулак я мог бы сделать из этого сам. Итак, я взял со стола миссис Макритчи чистый лист бумаги и немного угля и сел рисовать.


Удивительно, как меня затянуло в это. Я не знаю, как долго я сидел там, следуя линиям, которые мой глаз подсказывал мне рисовать, используя плоскую поверхность угля для создания света и тени, но я не слышал, как вошла миссис Макритчи, пока она не заговорила. Я чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Я поднял глаза и увидел, что она смотрит на мой эскиз. ‘Как давно ты рисуешь, Сайм?’


‘Понятия не имею", - сказал я. ‘Около получаса, может быть’.


Затем она рассмеялась. ‘Нет, я имею в виду, рисуешь ли ты что-то, чем занимаешься долгое время?’


Настала моя очередь смеяться. ‘Нет, вовсе нет. Это первое, что я когда-либо делал’.


Ее улыбка погасла. ‘Ты шутишь, не так ли?’


‘Ну ... нет", - сказал я и взглянул на свой рисунок. ‘Неужели это так плохо?’ Я надеялся снова рассмешить ее, но она оставалась совершенно серьезной.


‘Не знаю, осознаешь ли ты это, Сайм, но у тебя настоящий талант’. Для меня это было новостью. Она задумчиво сложила руки перед лицом, приложив кончики пальцев к губам. ‘Что бы ты сказал, если бы я предложила давать тебе уроки?’


Я посмотрел на нее в изумлении. ‘Серьезно?’


‘Серьезно’.


Я думал об этом всего две секунды, затем энергично кивнул головой. ‘Мне бы этого хотелось’.


Пятница, 7 июля 1854 года


Сегодня был последний день учебного семестра и начало каникул для детей. Конечно, это означает, что мои доходы от преподавания иссякнут до сентября, и мне придется провести тяжелую летнюю смену на суше.


Это также означает отложить мою живопись до начала нового семестра, когда у меня снова будет время. Я получил огромное удовольствие от открытия этого неожиданного таланта. Миссис Макритчи была очень терпелива в течение последнего года, усердно обучая меня хорошей технике. Сначала рисованию, а затем живописи. Но именно в живописи я получаю наибольшее удовольствие. Сначала я рисовал вещи, которые видел вокруг себя. Людей и места. А затем в какой-то момент, я не уверен точно, когда, я начал рисовать пейзажи, которые я помнил из дома. Бейл Мханаис, замок в Ард Мор. Морские пейзажи, горы, голые, продуваемые всеми ветрами торфяные болота Гебридских островов. В последние месяцы я потратил большую часть своих денег на материалы. Холст, краски и кисти. Я боюсь, что это становится чем-то вроде зависимости.


В любом случае, я как раз собирала свои вещи, когда миссис Макритчи вошла в мой класс. Ее поведение казалось странно небрежным, немного неестественным.


‘Сайм, - сказала она, - помнишь ту картину, которую ты мне подарил? Пейзаж с оленем и охотниками, стреляющими в него из-за скал’.


‘Да’. Я помнил его слишком хорошо. Эта картина вернула меня прямо ко дню похорон моего отца, когда я выслеживал раненого оленя, чтобы избавить его от страданий. Я с удовольствием преподнес ей это в качестве подарка, небольшой отдачи за все то время, которое она вложила в меня.


‘Мистер Моррисон и его жена из Ред-Маунтин были вчера вечером у нас дома на ужине. Он основал там лесопилку’.


Я кивнул, немного озадаченный. Я не мог представить, к чему это привело.


‘Мистер Моррисон сам с острова Льюис. Он увидел вашу картину перед обедом, когда мы были в гостиной. Она висит там над камином. Он был так захвачен им, что после обеда вернулся, чтобы постоять и очень долго смотреть на него. Когда я спросил его, что его привлекло к нему, он просто сказал, что это привело его домой. Он сказал, что почти может дотронуться до вереска и почувствовать запах торфяного дыма, разносящийся по ветру. Она колебалась. ‘Он спросил меня, может ли он это купить’.


‘Ну, он не может", - возмущенно сказал я. ‘Это был подарок тебе’.


Она улыбнулась. ‘Сайм, я была бы очень счастлива повесить любую из твоих картин у себя на стене на прежнем месте. Кроме того, мистер Моррисон сказал, что с радостью заплатит за нее пять долларов’.


Я почувствовал, как у меня отвисла челюсть, а рот открылся от удивления. Пять долларов были небольшим состоянием. ‘Правда?’


‘Он хочет эту картину, Сайм’.


Я не знал, что сказать.


‘Я предлагаю, если вы согласны, чтобы я продал его ему за указанную сумму и передал деньги прямо вам’.


‘Меньше процента для себя", - быстро сказал я. ‘Поскольку я бы вообще никогда этим не занимался, если бы не ты’.


Но она только рассмеялась. ‘Sime, Sime … Я не давал тебе твой талант. Это сделал Бог. Я просто помог тебе использовать его. Деньги твои. Ты их заработал. Но у меня есть еще одно предложение.’


Я ни за что на свете не смог бы представить, что это может быть.


‘Я думаю, тебе пора устроить небольшую выставку своих работ. Теперь у тебя достаточно денег, чтобы сделать масштабную презентацию. Церковный зал был бы хорошим местом для этого, и если мы разрекламируем это должным образом, это должно привлечь значительную толпу. Большинство местных жителей все еще помнят острова. И вы передаете самую суть их в своих картинах. Вы могли бы продать довольно много.’


Суббота, 22 июля 1854 года


Я так взволнован, что знаю, что нет смысла даже пытаться заснуть. Я понятия не имею, который час, и мне все равно. Я сижу здесь на крыльце с тех пор, как вернулся из города, и уже давно наблюдаю, как солнце садится за деревья.


Сегодня мы устроили выставку моих работ в церковном зале, и в течение дня, должно быть, около двухсот человек или больше ходили смотреть на мои картины. И не только из Лингвика. Со всех концов. Из таких далеких мест, как Толстая на востоке и Бери на западе. У меня было выставлено тридцать картин и рисунков. И мы продали все до единого. Кажется, каждый житель старой родины хочет, чтобы в их доме висел кусочек домашнего очага.


Сейчас я сижу здесь с почти сорока долларами в кармане и списком людей, которые заказали мне написать картины специально для них. Это чертовски маленькое состояние, и больше, чем я когда-либо мог ожидать заработать, занимаясь чем-либо другим. И нет ничего другого, чем я люблю заниматься так сильно, как этим.


Впервые за всю свою жизнь я знаю, что именно я хочу с этим делать.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Погружение Сайма в дневник было внезапно прервано включением лампы безопасности под его окном, и он вернулся к реальности комнаты на чердаке в доме своей сестры в Бери. Он чувствовал себя дезориентированным и немного разочарованным. Он понятия не имел, к чему ведут события в дневнике, и не мог понять, какое возможное значение они могут иметь.


Он встал и перегнулся через стол к окну, чтобы выглянуть в сад. В свете, заливавшем боковое крыльцо и траву за ним, он увидел свою сестру, закутанную в пальто и держащую фонарик. Она пересекла лужайку, направляясь к деревьям на дальней стороне.


Когда сигнальная лампа безопасности позади нее погасла, только луч ее фонарика прорезал темноту сада, пока другая сигнальная лампа над дверями гаража на две машины за деревьями не осветила дорожку и зону поворота перед ней. Она открыла дверь и исчезла из виду. Несколько мгновений спустя в чердачном окне над гаражными воротами появился желтый огонек, и сигнальная лампа погасла сама по себе, снова погрузив сад во тьму.


Сайм снова сел и снова сосредоточился на дневнике.


Он быстро просмотрел его страницы, пытаясь уловить смысл истории, которую они рассказывали, не увязая в деталях. Его предок, казалось, добился большого успеха, выставляя свои работы в Квебеке и Монреале. Его картины, в конце концов, собрали значительные суммы денег. Достаточно для того, чтобы он зарабатывал на жизнь своим искусством, что, должно быть, было редкостью в те дни. Но его искусство было популярным. Шотландские иммигранты, по-видимому, обладали неутолимым аппетитом к кусочку своей родины, и его предок едва справлялся со спросом.


Только после записи, сделанной почти пятнадцать лет спустя, когда его пра-пра-пра-дедушке, должно быть, было около сорока лет, Сайм обнаружил, что застыл на месте, услышав вступительную строчку.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Суббота, 26 июня 1869 года


Я сижу и пишу это сегодня вечером с реальным ощущением, что есть некая сила, которая направляет наши жизни способами, которые мы никогда не поймем. Я мог бы, я полагаю, приписать это Богу. Но тогда мне пришлось бы приписать Ему как плохое, так и хорошее, и, честно говоря, я больше не уверен, во что верю. Жизнь обращалась со мной хорошо и плохо почти в равной мере, но именно плохое всегда испытывает нашу веру. Странным образом мы склонны принимать хорошее как должное. Но я никогда не сделаю этого снова. Не после сегодняшнего.


Всю эту неделю я был в Квебеке на выставке своих работ в старом городе-крепости, почти в тени замка Холдиман. На выставке представлено шестьдесят работ, и сегодня был заключительный день, осталось продать только две картины. Было уже далеко за полдень, и я собирался вскоре уходить, когда в галерею вошла молодая леди.


Она была необычайно красивой молодой женщиной, что сразу привлекло мое внимание, хотя, честно говоря, она была не того класса, которого можно было ожидать от посещения художественной галереи. Я подсчитал, что ей, вероятно, было около двадцати или чуть за двадцать, и, хотя она выглядела очень презентабельно, она была просто одета, как и следовало ожидать от горничной или служанки. Но в ней было что-то такое, что очаровывало меня, и я с трудом мог удержаться от того, чтобы не наблюдать за ней, когда она небрежно бродила по галерее, переходя от одной картины к другой. Она рассматривала каждую фотографию некоторое время и казалась совершенно поглощенной.


В то время в галерее были и другие работы, и я отвлекся на потенциального покупателя, задававшего мне вопросы об одной из моих непроданных работ.


Когда он ушел, должен добавить, без покупки, звук, с которым леди прочистила горло, заставил меня обернуться, и вот она стоит у моего локтя. В ее глазах была такая напряженность, что у меня внутри все перевернулось. Вблизи она была еще красивее, чем издалека. Она улыбнулась. ‘Извините, что беспокою вас, сэр. Мне сказали, что вы художник’.


Я чувствовал себя довольно необычно застенчивым. ‘Да’.


‘Шотландские пейзажи, я думаю’.


‘Это верно’.


‘Они очень красивы’.


‘Спасибо’. Мой язык, казалось, прилип к небу.


‘Но они есть не только где-нибудь в Шотландии, не так ли?’


Я улыбнулся. ‘Ну, нет. Все это пейзажи Внешних Гебридских островов’.


‘И почему вы выбрали именно это место?’


Я засмеялся. ‘Это место, где я вырос’. Я колебался. ‘Вы заинтересованы в покупке?’


‘О, Боже милостивый, нет!’ Она чуть не рассмеялась. ‘Я не могла бы себе этого позволить, даже если бы у меня было где их повесить’. Ее улыбка исчезла, и между нами воцарилось самое странное, самое неловкое молчание. И вдруг она спросила: ‘Зачем ты приехал в Канаду?’


Я был совершенно ошеломлен ее прямотой, но честно ответил на ее неожиданный вопрос. ‘Потому что моя деревня на островах Льюис и Харрис была очищена ее землевладельцем. У меня не было выбора’.


‘ А откуда вы приплыли? - спросил я.


Теперь я нахмурился, становясь немного раздраженным ее вопросами. Но я оставался вежливым. ‘Глазго", - сказал я.


Она посмотрела на меня очень прямо. - На борту "Элизы"?


Теперь я был поражен. ‘Ну да. Но откуда ты вообще мог это знать? В то время ты был бы не более чем ребенком’.


Ее улыбка показалась мне с оттенком грусти. ‘Именно такой я и была", - сказала она. "Доставлен на борт "Элизы" горцем, который знал, как вернуть ребенка из тазового положения’.


Клянусь, что мое сердце перестало биться на целую минуту.


‘Человек, который дал мне мою жизнь", - сказала она. ‘Я всегда знала, что его зовут Сайм Маккензи’. Ее глаза ни на мгновение не отрывались от моих. ‘Я впервые услышал о вас, может быть, три года назад. Статья в газете. И я всегда задавался вопросом, но до сих пор не смел надеяться, что вы окажетесь тем человеком’.


Я понятия не имел, что сказать. Миллион эмоций затуманивал мой разум, но все, чего я хотел, это держать ее в своих объятиях, как я делал на "Элизе" все эти годы назад. Конечно, я этого не сделал. Я просто стоял там, как идиот.


‘Семья, которая вырастила меня, дала мне свою фамилию Маккиннон. И христианское имя моей матери’.


‘Кэтрин ìона’, - имя сорвалось с моих губ шепотом.


‘Я хотела подарить тебе это", - сказала она.


И она достала золотое кольцо-печатку с выгравированными на красном сердолике рукой и мечом. Я едва мог поверить своим глазам. Кольцо, которое Чорстайд подарила мне на набережной в Глазго в тот день, когда я потерял ее. И вместе с деньгами, взятыми взаймы у Миши éл, кольцо, которое я подарила семье Маккиннон, на попечение которой я оставила ребенка в Гроссе Îле. Единственная ценная вещь, которой я обладал. Моя последняя связь с Чорстайдом и величайшая жертва, на которую я мог пойти.


‘Я полагаю, он, должно быть, стоил небольшого состояния", - сказала Кэтрин ìона. ‘Но они так и не продали его. Не смогли заставить себя сделать это. Деньги, которые ты им дал, помогли им на пути к новой жизни, и я выросла с этим кольцом на цепочке на шее ’. Она протянула его мне. ‘Я возвращаю его тебе сейчас в знак благодарности за дар жизни, который ты мне подарил’.


ГЛАВА СОРОКОВАЯ


Сайм был в шоке. Слезы непроизвольно подступили к глазам и размыли почерк его предка.


Из того, что его бабушка прочитала дневники, он не помнил, чтобы Чорстайд подарил Саймону кольцо в Глазго или чтобы его предок расстался с ним на Гроссе, чтобы помочь оплатить содержание ребенка. Как сказала Энни, если бы он знал, как история замкнула круг, что кольцо в конце концов вернулось к нему, то его значение, несомненно, никогда бы не изгладилось из его памяти.


Он посмотрел на свою руку, лежащую перед ним на столе, на то самое кольцо, сияющее на свету. Он слегка провел кончиком пальца по гравировке руки и меча. Как он мог когда-либо представить, свидетелем какой истории был этот простой неодушевленный предмет? Как небрежно он носил его все эти годы, не имея ни малейшего представления о его значении?


Он встал, подошел к кровати и сел, чтобы открыть и просмотреть дневники, пока не нашел то, что искал. И вот, наконец, это было. Рассказ его предка о том, как он потерял Чорстайда на набережной, точно так, как ему это приснилось. За исключением кольца, которое она подарила ему за несколько мгновений до их расставания. Семейная реликвия, которую она взяла на случай, если им понадобится что-то продать. Часть подходящего набора, включая кулон, который висел у нее на шее.


Он просмотрел следующие дневники, пока не нашел момент на Гроссе, когда его предок подарил Маккиннонам кольцо. Почти как запоздалая мысль. Виновен в том, что жертвой был Миша éл, а не он. Сайм совсем этого не помнил. Затем, пролистывая страницы перед собой, он понял, что они полны деталей, которых он не помнил из чтения своей бабушки. Возможно, она перефразировала или отредактировала то, что читала. И он знал, что когда-нибудь скоро ему придется сесть и прочитать их все от начала до конца. В конце концов, это тоже была его история. Его история.


Внезапно ему пришло в голову, что он понятия не имеет, что случилось с Мишей éл. Это была та история, которую его родители не хотели, чтобы им читала бабушка? Но он поищет ее позже. В последнем дневнике оставалось всего две короткие записи, и он отнес его обратно к столу, чтобы устроиться в круге света и прочитать их.


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


Суббота, 25 декабря 1869 года


В этот рождественский день, в самый холодный и мрачный месяц года, мне доставляет необычайное удовольствие записывать, что сегодня вечером, вскоре после ужина, я сделал предложение Кэтрин ìона Маккиннон, ребенку, которого я произвел на свет двадцать два года назад, и в которого я глубоко влюбился. К моей невыразимой радости, она согласилась, и мы поженимся весной, как только растает снег и солнечное тепло вернет жизнь на землю.


Воскресенье, 13 августа 1871 года


Это последняя запись, которую я когда-либо сделаю. Я пишу ее, чтобы отметить рождение моего маленького сына Ангуса, названного в честь моего отца. И смерть его матери, Кэтринìона, при родах. В одно и то же время самый счастливый и худший день в моей жизни.


ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ


Я


Тихий стук в дверь пробудил его эмоции. Он встал. ‘ Да? ’ сказал он, и дверь открылась. Энни все еще была в пальто. Она посмотрела на него с беспокойством и пересекла комнату, чтобы вытереть его тихие слезы.


‘Значит, ты дочитал до конца’.


Он кивнул, не доверяя себе, чтобы заговорить.


‘Так грустно", - сказала Энни. ‘Пройти через все, что он сделал, только для того, чтобы потерять ее при родах’.


И Сайм подумал о своем собственном ребенке, потерянном еще до его рождения. Он сказал: "Чего я не понимаю, так это того, как кулон оказался у Кирсти Коуэлл. Они похожи друг на друга, Энни.’


Она взяла его за руку и посмотрела на кольцо. ‘Если бы только оно могло говорить с нами", - сказала она. Затем подняла глаза. ‘Пойдем, я хочу тебе кое-что показать’.


* * *


Они поднялись по скрипучей лестнице на чердак над гаражом. Холодный электрический свет сверху отбрасывал на ступеньки угловые тени, и через них поднималась пыль, когда Энни открывала люк, чтобы впустить их на чердак. Почти вся площадь пола была занята коробками, сундуками и упаковочными ящиками, старой мебелью, покрытой пыльными чехлами, картинами и зеркалами, сложенными вдоль стен.


‘Как я тебе говорила, почти все ценное, что перешло из дома мамы и папы, находится здесь", - сказала Энни. ‘И когда бабушка умерла, я тоже приказал перенести сюда все ее вещи, по крайней мере, до тех пор, пока не решу, что с ними делать’. Скопившиеся обломки жизней умерших людей погрязли в глубоких тенях, отбрасываемых единственной голой лампочкой. ‘Я годами не была на чердаке", - сказала она. ‘Пока ты не позвонил, и я не поднялась сюда, чтобы найти дневники’.


Она протиснулась между чайными ящиками и картонными коробками, а также большими предметами антикварной мебели, небрежно прикрытыми рваными простынями.


В то время я заметила картины, сложенные у дальней стены. Тогда я не обратила на это никакого внимания, но, подумав об этом еще раз сегодня, поняла, что это, должно быть, были картины, которые привезли из бабушкиного дома. Те, что висели там на стенах, когда мы были детьми. И мне пришло в голову, что они могли принадлежать Сайму Маккензи.’


Он последовал за ней в дальний конец чердака, к стопке из дюжины или больше фотографий в рамках, прислоненных лицом к стене.


‘Пока ты читал дневники, я подумал, что стоит подойти и взглянуть’.


Она подняла ближайшую из картин и повертела ее на свету. Это была картина маслом, потемневшая от времени. Пейзаж с унылыми гебридскими пейзажами. Низкие черные тучи нависают над зеленым и фиолетовым болотом, солнечный свет пробивается вдалеке, отражаясь в каком-то давно потерянном озере. Это был любой пейзаж из снов Сайма или похожий на любую из картин, вызванных чтением дневников его бабушкой. Образы, созданные картинами, которые висели у нее на стенах. Это заставило его вспомнить о картине, которая висела в его собственной квартире. Энни наклонила его, чтобы показать ему подпись. ‘SM’, - сказала она. ‘Это одна из его работ’.


Одну за другой она возвращала картины Сайму. Все они были написаны его предком. Дуга из серебристого песка с набегающим морем, зеленым и штормовым. Вид на деревню блэкхауз с холма над ней. Baile Mhanais. Снова та же деревня, с горящими крышами, люди бегают между домами с факелами, констебли в форме выстроились вдоль холма. Расчистка.


‘И этот", - сказала она наконец. "Я вспомнила его, как только увидела. Он висел над камином. И на нем его подпись’. Она колебалась. "Это она?" - Спросил я.


Сайм взял его и повернул к свету, и во второй раз за неделю его мир замер. С холста на него смотрела молодая женщина лет двадцати пяти. Голубые кельтские глаза, темные волосы, ниспадающие до плеч. Легкая насмешливая улыбка, которая была такой знакомой. Красный овальный кулон, оправленный в золото, висел на цепочке у нее на шее. И хотя гравировка была нечеткой, она образовывала характерную букву V в скрюченной руке, которая держала меч на его кольце.


В глубокой, мягкой тишине чердака его голос прозвучал как скрип конского волоса по струнам виолончели. ‘Это Керсти’. Моложе, конечно, но безошибочно она. И он тоже вспомнил теперь портрет над камином. Все те часы и дни, недели и месяцы на протяжении многих лет, которые они провели вместе в доме своей бабушки. Неудивительно, что он был так уверен, что знал ее.


Он перевернул его и стер скопившуюся пыль и паутину, чтобы обнаружить дату. 24 декабря 1869 года. За день до того, как его предок сделал предложение Катрионе. Под датой был едва заметный карандашный набросок одного слова. Имя. Он прочитал его вслух. ‘Ciorstaidh.’ Последнее прощание с его потерянной любовью. Нарисован по памяти таким, каким он видел ее в последний раз.


Он поднял глаза, и все было как в тумане. ‘Я не понимаю’.


Энни сказала: ‘Женщина на острове Энтри, должно быть, ее потомок или родственница каким-то образом’.


Сайм покачал головой. ‘Нет’.


‘Но кулон у нее’.


Он редко чувствовал себя таким потерянным. ‘Я не могу этого объяснить, сестренка. Я бы поклялся, что это была она. И, да, у нее есть кулон, который подходит к кольцу. Тот же кулон, что изображен на портрете. Но я видел могилу ее пра-пра-пра-бабушки. Дата ее рождения. Ей было бы столько же лет, сколько Чорстайдх Сайма из Лангадейла. ’ Он сделал паузу, вспомнив холод камня, когда он положил на него руку, и представил надпись. ‘Она тоже была Кирсти. Но не Кирсти Гатри. Ее звали Маккей. Дочь Аласдэра и Маргарет’.


II


Даже если бы он не страдал от бессонницы, он бы никогда не заснул той ночью. Его мозг был в смятении, пытаясь разобраться в невозможных связях. Снова и снова прокручивая в голове каждый разговор, который у него был с Керсти Коуэлл. Каждую историю из дневников.


Наконец он сдался, позволив ночи захлестнуть его, и попытался очистить свой разум от всех мыслей, глядя в потолок и задаваясь вопросом, был ли он чем-то большим, чем пешкой в какой-то бесконечной игре без начала и конца.


В какой-то момент ночью, без какого-либо реального представления о том, откуда это взялось, он вспомнил кое-что, что его отец имел привычку цитировать, когда речь заходила о семейных делах и его шотландских корнях. Кровь сильна, Сайм. Кровь сильна. И этот рефрен оставался с ним все часы темноты, бесконечно повторяясь, пока первый серый свет не упал, как пыль с неба, и он встал рано, надеясь не потревожить остальных домочадцев.


Он хотел оставить Энни записку на кухне, но обнаружил ее сидящей в халате за кухонным столом с кружкой кофе в руках. Она была бледна и смотрела на него затуманенными глазами. ‘Кажется, я заразилась твоей болезнью, Сайм. Всю ночь не сомкнула глаз’. Ее взгляд упал на дорожную сумку в его руке. "Планируешь уехать, не попрощавшись?’


Он положил сложенную записку на стол. ‘Я собирался оставить это для тебя’. Он улыбнулся. ‘Не хотел тебя беспокоить’.


Она ухмыльнулась. ‘Как будто’. Затем: "Я думаю, ты тоже не спал’.


‘Что-то крутилось у меня в голове всю ночь, сестренка. То, что обычно говорил папа. Кровь сильная’.


Энни улыбнулась. ‘Да, я это помню’.


‘Я никогда по-настоящему не понимал, что он имел в виду, до этого момента’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ну, мы всегда знали, что мы шотландцы, верно? Я имею в виду, мамина семья тоже родом из Шотландии. Но это никогда не казалось важным. Это была просто история. Как истории из дневников. Почему-то я никогда по-настоящему не верил, что это реальные люди. Мне никогда не приходило в голову, что мы те, кто мы есть сейчас, благодаря им. Что мы существуем только благодаря трудностям, которые они пережили, мужеству, которое потребовалось, чтобы просто остаться в живых.’


Она посмотрела на него задумчивыми глазами. ‘Я всегда чувствовала эту связь, Сайм’.


Он покачал головой. ‘Я этого не делал. Я всегда чувствовал себя, не знаю, как-то выбитым из колеи. На самом деле я ни к чему не принадлежал. Даже к своей собственной семье’. Он застенчиво взглянул на нее. ‘До сих пор. В тех снах я чувствовал боль Сайма, сестренка. Когда я читаю эти истории, я испытываю такое сочувствие. И кольцо...’ Почти бессознательно он провел кончиками пальцев левой руки по гравировке на сердолике. "Это почти как прикоснуться к нему’. Он закрыл глаза. ‘Кровь сильная’.


Когда он снова открыл их, то увидел любовь в ее глазах. Она встала и взяла обе его руки. ‘Это так, Сайм’.


‘Мне так жаль, Энни’.


‘Ради всего святого, для чего?’


‘За то, что не любил тебя так, как должен был. За то, что никогда не был братом, которого ты заслуживал’.


Она грустно улыбнулась. ‘Я всегда любила тебя, Сайм’.


Он кивнул в знак подтверждения. ‘Именно поэтому ты заслуживаешь лучшего’.


Она просто покачала головой, затем посмотрела на его сумку. ‘У тебя есть дневники?’


Он кивнул. ‘Я хочу прочитать их от корки до корки. И разобраться в своей голове. Каким-то образом я должен попытаться разобраться во всем этом’.


‘Тогда не будь незнакомцем’.


‘Я не буду. Я обещаю. Я вернусь при первой же возможности’.


Энни осторожно поставила свою кружку на стол и встала. ‘ Я так и не спросила тебя вчера. Она сделала паузу. ‘ Это сделала она? Кирсти Коуэлл. Она убила своего мужа?’


Он покачал головой. ‘Я не думаю, что она это сделала’.


‘Тогда ты должен что-то с этим сделать’.


Он кивнул. ‘Да. Но есть кое-кто, кого я должен увидеть здесь, прежде чем уйду’.


* * *


Она подождала, пока он уйдет, прежде чем открыть его записку и прочитать три слова, которые он написал на ней.


Я люблю тебя.


ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ


Дорога была тихой, когда он свернул на шоссе 108 ист, всего один или два грузовика выехали пораньше, чтобы наверстать упущенное до того, как начнется движение. Он стрелой прорезал лес, и пока он ехал, солнце взошло над деревьями, поджигая их листья. Ему пришлось опустить забрало, чтобы не ослепнуть.


В деревне Гулд он съехал с дороги на парковку перед старым отелем auberge. По соседству с ним находилась построенная в 1892 году Объединенная церковь Чалмерса - простое здание из красного кирпича, окруженное аккуратно ухоженными лужайками. От первоначальной деревни мало что осталось, всего несколько разбросанных домов, расположенных в стороне от старого перекрестка. Исчезли школы и церкви, которые возникали на протяжении девятнадцатого века. Большинство участков земли, с таким трудом расчищенных теми первыми поселенцами, были застроены лесом, почти все свидетельства того, что они когда-либо существовали, исчезли навсегда.


Он стоял и смотрел через лес. Где-то там была земля, которую расчистил его предок.


Кладбище Лингвик находилось примерно в ста метрах от нас, на другой стороне дороги, на холме, с которого открывался вид на деревья, покрывающие восточную провинцию. Возвышенное место упокоения мертвых с далекой земли.


Само кладбище содержалось в безукоризненном порядке. Сайм поднялся по травянистому склону к его кованым воротам, их тени тянулись вниз по холму навстречу ему в лучах раннего утреннего солнца. Он остановился у каменных столбов ворот и прочитал надпись по правую руку от себя. В знак признания мужества и честности пресвитерианских пионеров с острова Льюис, Шотландия. Эти ворота посвящены их памяти .


Сами надгробия были установлены рядами по контуру холма. Моррисоны и Маклины. Макнейлы, Макритчи и Макдональды. Маклауды и Николсоны. И там, в тени леса, который тянулся вдоль восточной стороны кладбища, стояло выветрившееся, покрытое пятнами лишайника надгробие Сайма Маккензи. Родился 18 марта 1829 года на острове Льюис-энд-Харрис, Шотландия. Умер 23 ноября 1904 года . Итак, он дожил до семидесяти пяти лет и увидел новое столетие. Он дал жизнь женщине, которая родила ему сына, и видел, как ее у него отняли. Его любовь к женщине, которой он не смог сдержать обещание, данное в тот трагический день на берегу реки Клайд, так и не была исполнена.


Сайм почувствовал щемящую грусть по нему, по всему, через что он прошел, по тому, что оказался здесь один, навеки похороненный в земле чужого места, так далеко от своего дома.


Он опустился на колени у надгробия и, положив обе руки на прохладный, шероховатый камень, прикоснулся к душе своего предка. Под его именем была надпись: Гас ам брис, лата агус, тейч на Сан-Илиане .


‘Ты знаешь, что это значит?’ Голос напугал его, и Сайм, оглянувшись, увидел мужчину, стоявшего в нескольких шагах от него. Мужчина лет сорока, темные волосы, собранные в конский хвост, седеют у линии роста волос. На нем была белая рубашка без воротника, расстегнутая у горла под клетчатым жилетом. Черные брюки, надетые поверх тяжелых ботинок.


Сайм встал. ‘Нет, я не хочу’.


Мужчина улыбнулся. Он сказал: ‘Это значит, пока не наступит день и тени не рассеются. Довольно часто встречается на гебридских могилах’.


Сайм посмотрел на него с любопытством. - Вы шотландец? - спросил я.


Мужчина рассмеялся. ‘Я правильно говорю? Нет, я настоящий француз. Мы с моим партнером владеем auberge через дорогу, но история этого места - моя навязчивая идея’. Он взглянул на свой жилет. ‘Как видите’. Он снова улыбнулся. ‘Я даже сам был на острове Льюис в компании нескольких местных историков. Почувствовал запах торфяного дыма и попробовал гугу. Он протянул Сайму руку, чтобы пожать ее, затем кивнул в сторону надгробия. ‘Какая-то связь?’


‘Мой пра-пра-пра-дедушка’.


‘Что ж, тогда я еще счастливее познакомиться с вами, месье. У меня в отеле есть приличная коллекция бумаг и памятных вещей. Ваш предок был настоящей местной знаменитостью. Думаю, у меня даже может быть его фотография.’


‘Неужели?’ Сайм едва осмеливался в это поверить.


‘Я думаю, да. Приходи ко мне и выпей кофе, а я посмотрю, смогу ли я его найти’.


* * *


Наливая им обоим кофе из свежеприготовленного кофейника, владелец auberge сказал: ‘Земля вашего предка и его дом находились примерно в полумиле от города по старой дороге на юг. Теперь, конечно, все пропало. Парень, с которым он приехал сюда, по-видимому, так и не развил свой.’


Сайм заинтересованно поднял глаза. - Ирландец? - спросил я.


‘Да, это верно. Очень необычно для ирландца поселиться в этих краях’.


‘Но он этого не сделал, ты сказал. Он никогда не осваивал свою землю’.


‘Нет’.


‘Так что же с ним случилось?’


Мужчина пожал плечами. ‘Понятия не имею. История такова, что однажды они вдвоем ушли на лесозаготовки, и только один из них вернулся. Но я действительно не знаю.’ Он встал. ‘Я посмотрю, смогу ли я найти ту фотографию.’


Со своего места у окна Сайм потягивал кофе и с интересом оглядывал обеденный зал. Стены были увешаны старыми фотографиями и оленьими головами с одной стороны, а полки с безделушками и памятными вещами - с другой. Старинная кофемашина стояла на такой же загроможденной сервировочной стойке, и Сайм мог видеть через люк кухню за ней. Auberge, как сказал ему владелец, был построен на месте оригинального магазина Gould, построенного é мигрантом é с материковой части Шотландии.


Теперь он вернулся с альбомом, полным выцветших фотографий давно умерших людей, и листал страницы, пока не нашел то, что искал. ‘Вот", - сказал он, ткнув пальцем в фотографию, настолько побелевшую от времени, что на ней было трудно разглядеть фигуру.


Но Сайм увидел, что это был портрет старика с длинной бородой, сидящего на скамейке. Его волосы были чисто-белыми и зачесанными назад, длинные и вились вокруг воротника. На нем были темные пиджак и брюки. Жилет и белая рубашка были едва различимы. Он слегка наклонился вперед, обе руки опирались на трость, которую он держал вертикально перед собой, правая рука лежала поверх левой. И там, на его безымянном пальце, едва заметное, было кольцо с печаткой, которое Сайм теперь носил на своем.


ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ


Я


Перелет из Квебека на острова Мадлен занял чуть меньше двух часов на маленьком пригородном самолете. Сайм сидел рядом с островитянкой, двое сыновей-подростков которой ерзали на передних сиденьях. Они носили бейсболки с загнутыми полями, слушали iPod и играли в компьютерные игры. Она с легким сожалением подняла брови, глядя на Сайма, как будто извиняясь за поведение всех подростков. Как будто его это могло волновать.


Через некоторое время полета он закрыл горящие глаза и почти задремал, прежде чем его разбудило объявление пилота. Сквозь рев двигателей Сайм услышал, как он извиняется за возникшую турбулентность и сообщает пассажирам, что в пути был шторм. Не такого масштаба, как последствия урагана "Джесс", которым был отмечен первый визит Сайма. Но, по словам пилота, он, скорее всего, обрушится на острова с сильным или штормовым ветром и большим количеством осадков позже в тот же день.


Когда самолет начал свое последнее снижение в направлении Гавр-о-Мезон, он накренился влево, и Сайм увидел, что на юго-западе собираются грозовые тучи. И когда он разворачивался для посадки, он еще раз мельком увидел остров Входа, стоящий на страже на дальней стороне залива. Темная, невыразительная тень, ожидающая его в сером предгрозовом свете. Всего несколько дней назад он думал, что видит это в последний раз. Но теперь он вернулся. Попытаться разрешить то, что казалось неразрешимой загадкой. Исправить то, что он считал судебной ошибкой. Что-то, что, по всей вероятности, лишило бы его работы.


Эта мысль наполнила его тем же пугающим чувством предназначения, которое он испытал при том первом посещении.


* * *


Он взял напрокат машину в аэропорту, и когда он ехал по Чемин-де-л'Аéропорт, чтобы присоединиться к шоссе 199 на юг, первые капли дождя попали на его лобовое стекло. Изношенные дворники размазали их по жирной поверхности, и он моргнул, как будто это могло очистить стекло. Но он просто устал.


Его машину подбрасывало на ухабах на петле дороги, огибающей место строительства нового моста, и он переехал в Кап-о-Мель по старой, проржавевшей конструкции из коробчатых балок, которая служила островитянам на протяжении двух поколений.


К тому времени, как он добрался до офиса S ûret é de Police, над заливом шел дождь, сопровождаемый ветром, который набирал силу.


Сержант Энкьюр Аукойн был удивлен, увидев его. ‘Она только полчаса назад вернулась из Дворца правосудия на Гавр-Обер", - сказал он, когда они шли по коридору. ‘Судья не смог приехать, поэтому все было снято видеокамерами. Она, конечно, не признала себя виновной’.


‘И что?’


‘Она была заключена под стражу до суда в Монреале. Завтра ее отправят самолетом в тюрьму предварительного заключения на материке’. Он понизил голос. ‘Я не против сказать вам, что мы будем рады увидеть ее со спины. Мы никогда не были предназначены для приема гостей на длительный срок. Особенно женского пола’. Они остановились перед дверью в камеры. ‘В любом случае, зачем ты хочешь ее видеть?’


Сайм колебался. У него не было права находиться здесь, не было полномочий допрашивать обвиняемого. Но ни у кого в S ûret é на Кап-о-Мель не было причин подозревать, что он этого не сделал. ‘Новые разработки", - сказал он. ‘Мне нужно поговорить с ней наедине’.


Аукойн отпер дверь и впустил его. Он услышал, как ключ поворачивается в замке позади него. Обе камеры были открыты. Кирсти устало отвернулась от того места, где она сидела, скрестив ноги, на своей койке, окруженная книгами и бумагами. На ней были простая футболка, джинсы и белые кроссовки. Ее волосы были убраны с лица и собраны в свободный хвост. Прошло всего несколько дней, но она уже похудела. Ее кожа была почти серого цвета.


Ее первоначальное выражение безразличия сменилось гневом, когда она поняла, кем был ее посетитель. ‘Пришла позлорадствовать?’


Он покачал головой и вошел в ее камеру. Он расчистил место на койке рядом с ней, чтобы сесть, и она повернулась, чтобы свирепо посмотреть на него. ‘Я хочу с тобой поговорить’.


‘Мне нечего сказать’.


‘Это не официальный визит’.


‘Тогда что это такое?’


Он глубоко вздохнул. ‘Вчера я видел твою картину’.


Вокруг ее глаз залегли морщинки. ‘Меня никто никогда не рисовал. По крайней мере, насколько я знаю. Где ты увидел эту картину?’


‘На чердаке гаража моей сестры в городке Бери в Восточных округах. Его нарисовал мой пра-пра-пра-дедушка, и он обычно висел над камином в доме моей бабушки, когда она читала нам сказки в детстве’. Он поднял правую руку. ‘Это было его кольцо’.


Кирсти презрительно выдохнула. ‘Если это какой-то трюк, чтобы заставить меня признаться в убийстве моего мужа, это не сработает’.


‘Это не уловка, Керсти’. И он достал свой мобильный телефон и постучал по экрану, чтобы показать ей фотографию, которую он сделал на чердаке своей сестры прошлой ночью.


Она повернула угрюмые глаза, чтобы посмотреть на него, и он увидел, как изменилось выражение ее лица. Не в одно мгновение, а постепенно. Как будто шок от увиденного медленно преодолевал ее сопротивление. Ее губы приоткрылись, а глаза стали неуловимо больше. Она протянула руку, чтобы взять его телефон и более внимательно рассмотреть фотографию. Затем она подняла глаза. ‘Как ты это сделал?’


‘Я ничего не делал. Это картина, которая висела над камином моей бабушки, когда я был мальчиком’. Он сделал паузу. ‘Я знал, что я знал тебя. С первого момента, как я увидел тебя.’


Ее глаза искали его, и она вспомнила, возможно, ту первую встречу, когда она спустилась по лестнице в летнем домике и обнаружила, что он ждет, чтобы взять у нее интервью. Я знаю тебя, сказал он.


Она снова посмотрела на телефон. ‘Совпадение. Какое-то странное сходство. Но это не я’.


‘Если бы я просто показал это тебе и спросил, ты ли это, что бы ты ответил?’


‘Ты только что сделал. И я говорю тебе, это может выглядеть как я, но это не так’.


‘Посмотри еще раз. На ней красный кулон’.


Она неохотно перевела взгляд на него еще раз. Он увидел, как краска залила ее щеки, но рот сжался в упрямую линию. ‘Это все, что здесь есть. Красный кулон. Нечего сказать, что он мой.’


Он забрал свой телефон, выключил его и сунул в карман. ‘Ты сказала мне, что твоя пра-пра-пра-бабушка Маккей была шотландкой’.


‘Кажется, я говорил вам, что она, вероятно, шотландка. Я не знаю, я никогда не вдавался в подробности. Насколько я знаю, ее родители были родом из Новой Шотландии, почти наверняка шотландские иммигранты. Но родилась ли сама Кирсти в Шотландии, Новой Шотландии или здесь, я не могу вам сказать. Мне никогда не было настолько интересно, чтобы это выяснить. Если вы хотите узнать об истории моей семьи — хотя одному богу известно, зачем вам это нужно, — вам нужно спросить Джека.’


‘Твой двоюродный брат?’


‘Он фанатик генеалогии. Часами сидит в Интернете, просматривая семейные записи. Недавно он приставал ко мне с просьбой предоставить доступ к документам, которые были переданы по линии моей семьи’.


‘Я думал, вы не часто видитесь друг с другом’.


‘Мы не знаем. Он не видел и половины того, что у меня есть в доме. Не то чтобы ему это действительно нужно. Очевидно, есть не так уж много такого, чего он уже не знает ’. Она грустно улыбнулась. ‘Он никогда не мог понять моего отсутствия интереса’.


И Сайм подумал, что она такая же, каким был он. Безразличная к своему прошлому, безразличная к своим корням. И точно так же, как и он, она изо всех сил пыталась найти свое место в мире, который живет только настоящим, где культура - одноразовый товар, независимо от того, сколько поколений ее создавало. ‘Откуда взялась эта навязчивая идея не покидать остров Въезда?’


Она резко повернула голову. ‘Это не навязчивая идея! Это чувство’.


‘Ты сказал, что твоя мать тоже не хотела уезжать’.


‘Как и ее мать. Не спрашивай меня почему. Я понятия не имею’. У нее заканчивалось терпение по отношению к нему. ‘Может быть, это заложено в ДНК’.


‘ А ваша предка, Керсти Маккей? - спросил я.


‘Насколько я знаю, она ни разу не покидала остров’. Она встала. ‘Послушай, я бы хотела, чтобы ты уехал. Завтра они отправляют меня в тюрьму на материке. Кто знает, сколько времени займет суд? Но я не вижу никакого способа доказать свою невиновность, так что, вероятно, я проведу остаток своей жизни за решеткой. Спасибо вам.’


Он хотел рассказать ей о Сайме Маккензи из Бейл Мханайс и Чорстайдх, в которую он влюбился на отдаленном Гебридском острове в другом столетии. О борьбе, которая привела его в Канаду, и о том, как все эти поколения спустя это привело его пра-пра-пра-правнука на остров Энтерри, и о случайной встрече с женщиной по имени Кирсти, которая была почти во всех отношениях идентична Чорстайдх, которую он потерял на набережной в Глазго.


Но он знал, как это прозвучит, и у него не было рационального способа объяснить это ей. Даже если бы она была наполовину восприимчива. Прямо сейчас все, что он чувствовал, была ее враждебность. Он встал и посмотрел ей в глаза так прямо, что ей было трудно поддерживать зрительный контакт, и она отвела взгляд.


Будучи полицейским, он знал, что все улики в деле об убийстве ее мужа указывали на нее. Но он также знал, что большая часть из них была косвенной, и он никогда по-настоящему в это не верил. Инстинкт. Или, возможно, что-то еще менее осязаемое. В глубине души он чувствовал, что знал эту женщину и что она ни за что не была способна на убийство. "Керсти", - сказал он. ‘Как у вас под ногтями оказалась кожа вашего мужа?’


‘Понятия не имею. Должно быть, я поцарапала его, когда пыталась оттащить от него убийцу’. Она посмотрела в пол. ‘Просто уходи’.


Но, к ее удивлению, он взял каждую из ее рук в свои, крепко сжимая их. ‘Кирсти, посмотри на меня’.


Ее глаза вспыхнули вверх, чтобы встретиться с его.


‘Посмотри мне в глаза и скажи, что ты его не убивал’.


Она убрала руки. ‘Я не убивала его!’ - крикнула она, и ее голос эхом разнесся по крошечной камере.


Он продолжал пристально смотреть на нее. ‘Я верю тебе’.


Он увидел ее замешательство.


‘Завтра я улетаю с тобой обратно в Монреаль и сделаю все возможное, чтобы доказать твою невиновность’.


II


Дождь барабанил по его лобовому стеклу, когда он повернул обратно на шоссе 199, направляясь на юг. Он понятия не имел, работает ли еще Джек Эйткенс в ночную смену, но было ближе доехать до его дома на Гавр-Обер, чтобы выяснить это, чем ехать на север к соляной шахте. Кроме того, если бы он был под землей, то до него можно было бы добраться только после шести.


Все еще была середина дня, но освещение было таким слабым, что все машины включили фары, ослепляя красными и желтыми огнями, отражающимися на мокром черном дорожном покрытии.


Сайм въехал на холм и увидел силовые кабели, раскачивающиеся над головой на ветру. Он понятия не имел, что привлекло его внимание, но, проходя мимо автостоянки Кооперативного супермаркета, он взглянул налево и увидел знакомое лицо. Лицо, освещенное мгновенной вспышкой автомобильных фар. Бледный под черным зонтом, но озаренный улыбкой. А затем она исчезла, когда зонт опустился на ветру.


Ариана Бриан. И она была не одна. Ричард Бриан обнимал ее одной рукой, деля с ней зонтик.


Сайм ударил по тормозам и резко повернул налево к дальнему въезду на автостоянку. Сквозь дождь послышались автомобильные гудки, и он мельком увидел сердитое лицо за мигающими дворниками. Он сбросил скорость и проехал между рядами машин туда, где в последний раз видел пару, вглядываясь сквозь дождь сквозь собственные дворники.


Они были там, все еще под зонтиком, занося корзину с покупками в багажник автомобиля, прижавшись друг к другу, защищаясь от непогоды. На том заключительном брифинге сам Крозз сказал, что Бриан на самом деле выиграл от смерти Коуэлла больше, чем кто-либо другой. И все же он никогда всерьез не считался подозреваемым, потому что его жена предоставила ему алиби. Даже Сайм отмахнулся от него, потому что в ночь, когда на Сайма напали на острове Энтерри, Бриан был в Квебеке. По крайней мере, так он сказал. На самом деле никто этого не проверял. Он и его жена утверждали, что закрылись от мира в своем отеле, но не было никаких доказательств того, что это правда. Все, что было у следователей, - это их слова. Внимание было настолько сосредоточено на Кирсти, что любая другая возможность просто игнорировалась.


Сайм прокрутил в уме последовательность событий, когда стекла в его машине начали запотевать. Арсено отправился на поиски Бриана вечером их первого дня здесь. Начало расследования. Секретарь Бриана сказал ему, что Бриан уехал в Квебек-Сити тем утром, но что он сам забронировал проезд и проживание, поэтому никто не знал, где его найти. Проверял ли кто-нибудь в авиакомпании, действительно ли Бриан покинул остров?


Он вытер запотевшее ветровое стекло как раз вовремя, чтобы застать смеющихся Ариану Бриан и ее мужа, неожиданно попавших под дождь, когда их зонт вывернуло наизнанку ветром. Бриан наклонился, чтобы быстро поцеловать ее, прежде чем они обежали вокруг машины с разных сторон, чтобы запрыгнуть внутрь.


Сайм достал свой телефон и набрал в Google название отеля Бриана в Квебеке. Открылся веб-сайт и номер телефона. Он нажал кнопку набора и сидел, слушая, как где-то в 1200 километрах от него зазвонил телефон.


‘Auberge Saint-Antoine. Приемная. Чем я могу вам помочь?’


‘Это сержант Энкьюр Сайм Маккензи из Sûret é в Монреале. У вас недавно останавливался гость по имени Ричард Бриан. Я хотел бы уточнить дату его прибытия, пожалуйста.’


‘Одну минуту, сержант’.


Сайм наблюдал, как машина Бриана выезжает со стоянки на боковую улицу, а затем выезжает на главную магистраль.


‘Здравствуйте, сержант. Да, месье Бриан зарегистрировался 28-го. Он покинул нас вчера’.


Сайм повесил трубку. 28-го было за день до того, как они с Бланком прилетели в Квебек-Сити, чтобы взять у него интервью. Где он и Ариан Бриан были в течение предыдущих двух дней, если не там? Бриан вообще покинул острова до 28-го? Потому что если нет, то он вполне мог быть нападавшим на Сайма. Его рейсы в Гавр-о-Мезон и обратно можно было проверить в авиакомпании. Сайм делал это первым делом утром, прежде чем вылетать с Кирсти.


Мысль о том, что Брианы, возможно, лгали, участила его пульс. Но то же самое старое сомнение все еще терзало его на задворках сознания. Даже если бы он не был в Квебеке, как он утверждал, зачем Бриану нападать на Сайма?


III


Дождь немного утих к тому времени, когда Сайм обнаружил, что едет прямо на юг по узкой полоске суши в направлении Гавр-Обер. Море бушевало по всему пляжу Мартиники слева от него. Справа от него ветер рябил поверхность залива Гавр-о-Баскес, который был защищен от всей силы штормовой волны песчаными дюнами по всему своему западному периметру. Кайтсерферы были в силе на этой стороне, пользуясь мощным юго-западным течением.


По дороге на юг его занимали мысли о Брианах, но, подъехав к Ла-Граве, юго-восточной оконечности Гавр-Обер, он заставил себя переориентироваться.


Дом Джека Эйткенса находился в двух шагах от Дворца правосудия, где всего несколькими часами ранее Кирсти впервые предстала перед судом. Это был типичный бордово-кремовый островной дом с крутой крышей и нависающими карнизами. Крытая веранда огибала фасад и южную сторону до входного крыльца в юго-восточном углу. В отличие от большинства других домов, разбросанных вокруг, он выглядел нуждающимся в свежей краске. Саду, каким он был, было позволено засеяться. В этом месте чувствовалась запущенность.


Сайм припарковался на дороге и поспешил по тропинке в укрытие веранды. Он не смог найти дверной звонок и постучал несколько раз. Внутри ничего не шевельнулось. Там не горел свет, и, оглядевшись, Сайм не увидел никаких признаков машины Айткенса. Казалось, что ему не повезло и что Айткенс ушел с ночных дежурств и был в дневной смене.


‘ Ты ищешь Джека? - спросил я.


Сайм обернулся и увидел мужчину средних лет, работающего над двигателем старого грузовика под навесом для машины, пристроенным к соседнему дому. ‘Да. Я предполагаю, что он, должно быть, на шахте’.


‘Нет, он как раз сейчас в ночную смену. Он спустился на пристань, чтобы закрепить свою лодку. Не могу принимать слишком много мер предосторожности из-за надвигающегося шторма’.


* * *


Главная улица проходила вдоль полоски суши, которая изгибалась к крошечной гавани, защищенной изгибом костлявого пальца, которым был Сэнди-Хук. По обе стороны улицы выстроились деревянные и кирпичные здания. Магазины, бары, рестораны, музей, сдается в аренду для отдыха. Сразу за ним, в укрытии Ла-Петит-Байе, располагалась крошечная пристань для яхт, где собиралась коллекция рыбацких и парусных лодок. Они были привязаны по обе стороны длинного понтона, который поднимался и опускался на неспокойной воде.


Айткенс привязывал свою лодку спереди и сзади к понтону доступа. Это была двадцатипятифутовая рыбацкая лодка со встроенным мотором и небольшой рулевой рубкой, которая обеспечивала хоть какую-то защиту от непогоды. Она знавала лучшие дни.


Он сидел на корточках у троса и оторвал взгляд от своих веревок, когда Сайм приблизился. Казалось, он был поражен, увидев его, и немедленно встал. ‘Что случилось? Что-то случилось с Керсти?’ Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум ветра и лязг стальных тросов на металлических мачтах.


‘Нет, с ней все в порядке’.


Эйткенс нахмурился. ‘Я думал, вы, ребята, разошлись по домам’.


"У нас было", - сказал Сайм. ‘Но я здесь еще не закончил’.


‘Они отправляют ее в Монреаль", - сказал Айткенс, как будто Сайм не мог знать.


‘Вы были в суде?’


‘Конечно. Это всего в двух минутах от моей двери’. Он сделал паузу. ‘Ты же знаешь, против нее не так уж много улик’.


Сайм кивнул. ‘Я это знаю’.


Айткенс был захвачен врасплох. ‘Неужели?’


‘Мне нужно поговорить с вами, месье Эйткенс’.


Он взглянул на часы. ‘У меня действительно нет времени’.


‘Я был бы признателен, если бы вы приготовили что-нибудь’. Тон Сайма создавал сильное впечатление, что это было больше, чем просьба. Но, все равно, он задавался вопросом, почему первой реакцией Айткенса не было спросить, о чем Сайм хотел с ним поговорить. Как будто он уже знал.


Эйткенс сказал: ‘Ну, не здесь. Давай выпьем кофе’.


* * *


Большинство магазинов и ресторанов на главной улице были закрыты в связи с сезоном, но кафе "де ла Граве" было открыто, желтый свет лился в сернистый полдень. Посетителей не было. Просто ряды полированных деревянных столов и расписных стульев, стены, обшитые деревянными панелями, украшены яркими детскими рисунками с изображением рыб и цветов. В меню, написанном мелом на доске, ранее на обед предлагался пирог с заварным кремом "Пуле" или соус Пенне "болоньезе" "мергуэс". Сайм и Айткенс сели за старое пианино и заказали кофе. Айткенс чувствовал себя не в своей тарелке и нервно барабанил пальцами по столу перед собой.


‘Итак, о чем ты хочешь со мной поговорить?’ Наконец, вопрос.


‘История вашей семьи’.


Айткенс, нахмурившись, повернул голову в сторону Сайма. Он на мгновение задумался. ‘Это официальная линия расследования?’ Его тон был враждебным. Сайм, в конце концов, был тем человеком, который арестовал своего двоюродного брата за убийство.


Сайм на мгновение растерялся, но не смог солгать. ‘Мой интерес скорее личный, чем профессиональный’.


Теперь Айткенс наклонил голову и, прищурившись, посмотрел на Сайма одновременно с подозрением и замешательством. ‘ Что? Об истории моей семьи?’


‘Ну, меня больше интересует Керсти, чем твоя. Но я думаю, что многим из этого можно будет поделиться. Она сказала мне, что генеалогия была чем-то вроде твоей одержимости’.


‘Не навязчивая идея", - защищаясь, сказал Айткенс. ‘Хобби. Чем, черт возьми, еще человек занимается в своей жизни, когда он не работает? Часы, в которые я работаю, и отец-гериатр в больнице, я не совсем подходящий холостяк, не так ли? Зимы здесь не только суровые, они долгие и чертовски одинокие.’


‘Итак, как далеко назад вы смогли проследить свою родословную?’


Айткенс пожал плечами. ‘Достаточно далеко’.


‘Так же давно, как твоя пра-пра-пра-бабушка?’


‘Который из них?’


‘Та, что похоронена на кладбище на острове Энтерридж. Кирсти Маккей’.


Айткенс мрачно нахмурился и долго изучал лицо Сайма, пока молчание не стало почти неловким. Наконец он спросил: ‘А что насчет нее?’


‘ Что ты знаешь о ее происхождении? - Спросил я.


Теперь он улыбнулся. ‘ Что ж, это было нелегко, месье Маккензи. Когда люди потерпели кораблекрушение и начинают новую жизнь, прошлое бывает чертовски трудно раскрыть.’


Сайм почувствовал, как у него участилось сердцебиение. ‘Но ты сделал это?’


Он кивнул. ‘ Ее корабль затонул недалеко от острова Энтерридж весной 1848 года. Во время шторма его вынесло на скалы. Судно прибыло из Шотландии и направлялось в Квебек-Сити. Она была единственной выжившей, ее вытащила из воды семья, живущая на утесах на южной оконечности острова. Тогда не было маяка. Кажется, она была в некотором состоянии. Они взяли ее к себе и ухаживали за ней, пока она не выздоровела, и в конце концов она осталась с ними, почти как приемная дочь. На самом деле она никогда не покидала остров и пять лет спустя вышла замуж за их сына Уильяма.’


Сайм сказал: ‘Вот так она и получила фамилию Маккей, такую же, как у ее родителей. Только на самом деле они не были ее родителями’.


‘Родители со стороны мужа. Но поскольку у нее не было своих родителей, она была для них чем-то вроде настоящей дочери’.


Что объясняло надпись на надгробии. ‘Что случилось с ее настоящими родителями? Они пошли ко дну вместе с лодкой?’


‘Нет, она путешествовала одна. Очевидно, у нее была какая-то кратковременная потеря памяти в результате травмы, и поначалу она понятия не имела, кто она такая и откуда приехала. Но ее память в конце концов вернулась. Сначала фрагментарно. Она обычно записывала в блокнот все, что помнила. Своего рода способ сохранить их реальными. Эта записная книжка передавалась по наследству через всю семью. Я нашла ее в сундуке с памятными вещами, который мой отец хранил на чердаке. Я понятия не имела, что она там, пока его не забрали в больницу.’


Сайму было трудно контролировать дыхание, а в голосе не слышалось волнения. - Так кем же она была? - спросил я.


Айткенс скорчил гримасу и глубоко выдохнул. ‘ Какое, черт возьми, отношение все это имеет к аресту Керсти? - спросил я.


‘Просто скажи мне’. Тон Сайма был повелительным.


Эйткенс вздохнул. ‘ Кажется, она была дочерью лэрда какого-то поместья на Внешних Гебридах Шотландии. Влюбилась в сына фермера, что в те дни было полным табу. Отец был против этих отношений, и когда сын фермера убил ее брата в драке, он сбежал в Канаду. Она последовала за ним, надеясь найти его, и, конечно, так и не нашла.’


‘Керсти Гатри", - сказал Сайм.


Айткенс сжал челюсти и посмотрел на него. ‘Ты все это время знал’.


Но Сайм покачал головой. ‘Нет. Но многое только что встало на свои места’.


Айткенс вернулся к беспокойному барабану пальцами по столу перед собой. ‘Я пытался исправить более подробно. У Кирсти много вещей, переданных ей матерью. Хранятся где-то в подвале дома, который построил Коуэлл. Я целую вечность был у нее, чтобы она позволила мне увидеть это. ’ Он скорчил обиженную гримасу. ‘Но это никогда не было удобно. Бог знает, что с этим теперь будет.’


Внезапно Сайм сказал: ‘Не могли бы вы отвезти меня на остров Входа на своей лодке?’


Айткенс удивленно посмотрел на него. - Когда? - спросил я.


‘Сейчас’.


‘Чувак, ты с ума сошел? Надвигается шторм’.


‘Он будет здесь еще не раньше, чем через час или два’.


Но Айткенс только покачал головой. ‘Там слишком сурово’. Он взглянул на часы. ‘И в любом случае, мне скоро нужно идти. Я все еще работаю в ночную смену на шахте.’


‘Ну, ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы меня отвезти?’


‘Во имя всего святого, зачем ты хочешь отправиться туда прямо сейчас?’


‘Пара вещей’. Сайм заставлял себя сохранять спокойствие. ‘Я бы хотел взглянуть на то барахло, которое она хранит в подвале. И..." - Он заколебался. ‘Я не думаю, что Керсти убила своего мужа’.


‘Господи! Это вы ее арестовали!’


‘Я знаю. Но я был неправ. Мы все были неправы. Мы просто что-то упускаем. Что-то, что, вероятно, смотрело нам в лицо все это время. Я хочу еще раз взглянуть на дом.’


Айткенс встал, и его стул скрипнул по полу в тишине кафе é. ‘Решать вам. Но если вы действительно полны решимости отправиться туда сегодня вечером, Гастона Будро можно убедить взять вас с собой. Если вы скрестите его ладонь с серебром.’


‘И он ...?’


‘Парень, чью лодку вы реквизировали во время расследования’.


ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ


Сайм прислонился к одной стороне рулевой рубки, когда рыболовецкое судно Гастона Будро поднималось и опускалось на волне, которая была сильной даже внутри стенки гавани.


Будро стоял в дверях, казалось, беззаботный перспективой доставить Сайма на остров Энтерри, когда шторм был так близко. Но он был озадачен. ‘Почему вы не можете просто подождать до утра, месье? К тому времени шторм утихнет, и вы сможете переправиться на пароме’.


Но Сайм хотел быть в самолете с Кирсти, когда он вылетит в полдень. Сегодня вечером у него будет последний шанс еще раз взглянуть на дом и просмотреть семейные бумаги, хранящиеся в подвале. Кроме того, он знал, что сон, вероятно, ускользнет от него, и он не сможет сдерживаться в течение долгих часов бодрствования в темноте. "Сколько это займет?" - вот все, что он сказал.


‘Сколько вы предлагаете?’


Вступительный гамбит Сайма в двести долларов вызвал смех у рыбака. ‘Уберите стоимость топлива, и у меня ни черта не останется", - сказал он. ‘Пятьсот’.


‘Готово’. Сайм заплатил бы вдвое. И что-то в скорости, с которой он согласился, передало это Будро. Рыбак скривился, понимая, что мог бы договориться о большем.


‘Дай мне минуту’.


Будро вошел в свою рулевую рубку и закрыл дверь. Сайм мог видеть, как он внутри звонил по своему мобильному телефону. У него состоялся обмен репликами с кем-то на другом конце провода, который длился около тридцати секунд, затем он повесил трубку и сунул телефон обратно в карман. Он открыл дверь.


‘О'кей, у нас загорелся зеленый свет. Поехали’.


Он вернулся внутрь, чтобы завести мотор, и Сайм последовал за ним. ‘Кому ты звонил?’


‘Владелец, конечно’.


‘О, я думал, вы сами владеете лодкой’.


‘Ха!’ Будро криво улыбнулся. ‘Хотелось бы’.


‘Тогда кто владелец?’


Мониторы GPS и гидролокатора ожили. ‘Мэр Бриан’.


* * *


Через пятнадцать минут после выхода из гавани все мысли, которые Сайм мог иметь о Бриане, покинули его. Непреодолимое ощущение морской болезни вытеснило все из его головы, и к тому времени, когда они были на полпути через залив, он сожалел о своей глупости, вообще совершив переход.


Сам Будро непринужденно стоял у штурвала, расставив ноги, каким-то образом двигаясь в такт движению лодки. Сайма успокаивал тот факт, что он казался таким расслабленным. Свет быстро угасал, небо над головой было зловеще черным. Только когда они были близко к острову входа, он действительно увидел это, вынырнувшее из брызг и пены, принявшее темные очертания и заполнившее их глаза.


С подветренной стороны острова море было менее бурным, и они легко въехали на автомобиле в сравнительно спокойную маленькую гавань, где море вымещало свой гнев на бетонных волнорезах, которые ее защищали.


Будро подвел свое судно к причалу со всем мастерством опытного лодочника и выпрыгнул, чтобы закрепить его веревкой. Он взял Сайма за руку, чтобы поддержать его, когда тот перепрыгивал через пропасть между качающейся лодкой и сушей. Он счастливо улыбнулся. ‘Ты хочешь, чтобы я остался и отвез тебя обратно?’ - прокричал он, перекрывая вой ветра.


‘Боже мой, нет, чувак", - крикнул ему Сайм в ответ. "Возвращайся домой, пока не разразился шторм. Я вернусь на пароме утром’.


Только когда Будро ушел, а огни его рыбацкой лодки поглотила темнота, Сайм впервые смог подвести итоги. Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы добраться сюда, и теперь, когда он был здесь, поток эмоций потопил все связные мысли. До этого момента он заставлял себя не думать о том, что сказал ему Айткенс, почти боясь столкнуться с последствиями того, что теперь знал.


Кирсти Коуэлл была пра-пра-пра-внучкой Кирсти Гатри, которая приехала сюда в поисках своего Саймона и в итоге потерпела кораблекрушение здесь, на этом крошечном острове посреди залива Святого Лаврентия. И она ждала, и дождалась. Потому что он обещал, где бы она ни была, он найдет ее. Но он так и не нашел. И в конце концов она вышла замуж за другого, как и он. И все, что пережило то время и последующие поколения, было кольцо, которое она подарила его предку, и кулон, который она оставила себе.


Дождь хлестал в лицо Сайму, когда он стоял на набережной, пытаясь смириться с причудливой прихотью судьбы, которая каким-то образом свела его и Кирсти Коуэлл вместе.


Группа рыбаков, охранявших лодки от шторма, прекратила то, чем они занимались, и теперь собрались в кучку, чтобы стоять и наблюдать за ним издалека. Внезапно осознав их присутствие, Сайм смутился и повернулся, чтобы поспешить прочь через испещренные дождевыми полосами лужи света, которые лежали по всей длине гавани. Его внимание привлекла лампа, горевшая в рулевой рубке последней рыбацкой лодки. Когда он проходил мимо, на корму лодки вышла фигура. Лицо повернулось к нему и на мгновение осветилось. Лицо, которое он сразу узнал . Оуэн Кларк. Сайм натянул капюшон на голову и опустил его, защищая от ветра, когда спешил прочь, следуя по дороге до Мейн-стрит.


Гудение генераторов в верхней части дороги было едва слышно за ревом ветра, с которым он боролся всю дорогу вверх по холму, пока не добрался до церкви. Пара пикапов проехала мимо него по дороге, подпрыгивая и кренясь в лужах. Фары выхватывают его на фоне черноты ночи, затем с рычанием двигателя проезжают мимо, чтобы его поглотила темнота. В окнах нескольких домов, разбросанных по склону холма, горел свет, но вокруг не было видно ни души. Сайм открыл ворота церкви и при свете своего мобильного телефона нашел обратный путь к могиле Кирсти Маккей, которую, как он теперь знал, звали Кирсти Гатри.


Он стоял под ветром и дождем, глядя на ее надгробие, зная, что ее кости лежат у него под ногами.


Точно так же, как он сделал этим утром, Сайм опустился на колени перед камнем и положил на него обе руки. Влажная земля пропитала колени его брюк. Камень в его руках был холодным и шершавым. И у него возникло сильное чувство, что он каким-то образом преодолел пропасть между этими злополучными влюбленными, наконец-то сведя их вместе после всех этих лет.


Он тоже испытывал сильное чувство горя. Он пережил страстные моменты в шкуре своего предка. В своем сне он пожертвовал всем, чтобы попытаться быть со своей Чорстайдх. И вот она лежит мертвая в земле, как делала это очень, очень долго. Он быстро встал.


Он знал, что невозможно отличить слезы от дождя.


Сквозь вой ветра до него донесся хриплый рев мотора, и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть тень фигуры на квадроцикле, исчезающую за выступом холма.


* * *


К тому времени, как он добрался до большого желтого дома на скалах, было совсем темно. Всю дорогу он боролся с ветром, спотыкаясь на выбоинах, которыми была изрыта дорога. Его одежда промокла насквозь, и он дрожал от холода.


Но он не сразу вошел внутрь. Он обогнул большой дом и пересек лужайку к летнему домику, дому, который изначально принадлежал Маккеям. Дом, где Кирсти Гатри выросла и, по всей вероятности, позже жила со своим мужем. Дом, где несколько поколений спустя родилась и выросла Кирсти Коуэлл. Идущая по стопам своего предка, видящая все то же самое, что видела она. Остров входа, почти не изменившийся за двести лет. Солнце, сияющее над заливом в направлении других островов архипелага, растянулось вдоль горизонта. Она бы чувствовала тот же ветер на своем лице, собирала те же цветы с тех же холмов.


Входная дверь была не заперта, и Сайм вошел сам. Он включил настольную лампу и побродил в полутьме, просто прикасаясь к вещам. Вещам, которые принадлежали Кирсти Коуэлл. Декоративная сова, вырезанная из куска угля, старинные часы, которые медленно тикали на каминной полке. Книга, которую она читала, отложенная на кофейный столик. Кружка с чаем так и не вернулась на кухню. И с каждым прикосновением связь между ними, казалось, становилась все крепче, пока он едва мог это выносить.


Он толкнул сетчатую дверь, вернулся на крыльцо и побежал к дому, который построил Джеймс Коуэлл. Последние обрывки ленты с места преступления прилипли к деревянному столбу, дико развеваясь на ветру. Дверь в зимний сад была не заперта, и он открыл ее, чтобы войти внутрь и нащупать выключатель.


Освещение, скрытое вокруг зимнего сада и в гостиной зоне и на кухне, мерцало и отбрасывало теплый свет среди теней. На полу все еще виднелись пятна засохшей крови, и Мари-Анж приклеила белую ленту, чтобы очертить контур того места, где лежало тело.


Сайм стоял на деревянном полу, с которого капало, и долго смотрел на это. Он пытался воспроизвести сцену в точности так, как ее описала Кирсти. Четкое впечатление, которое произвел ее рассказ, заключалось в том, что она, а не Джеймс, была намеченной целью. Злоумышленник напал на нее в темноте оранжереи, а затем преследовал ее по полу гостиной и пытался ударить ножом.


Что означало, что если Джеймс не был объектом нападения, это не мог быть Бриан. Потому что какой возможный мотив мог у него быть для убийства Кирсти?


Но тогда она случайно наткнулась на злоумышленника, когда Джеймс был наверху. Не было ли возможно, что он просто пытался заставить ее замолчать, не дать ей поднять тревогу? Что это только казалось, что она была жертвой?


С другой стороны, если бы целью была она, а нападавшим на нее был не Бриан, он бы не ожидал, что Коуэлл окажется там. Насколько кто-либо знал, он оставил ее и переехал к женщине за морем. Его присутствие стало бы огромным сюрпризом.


Сайм отвернулся от места преступления, внезапно испуганный ощущением того, что он наедине с призраками, и разочарованный отсутствием какой-либо реальной ясности. Он направился по коридору, который вел в дальний конец дома, и нашел выключатель на лестнице, которая вела вниз, в подвал.


Здесь, в недрах дома, вы бы и не догадались, что снаружи бушует шторм. Только случайная глубокая глухая вибрация, когда здание выдерживало особенно сильный порыв ветра, выдавала тот факт, что шторм действительно разразился.


Сайм нашел панель с выключателями и щелкнул ими всеми, залив весь подвал ярким флуоресцентным светом. Он направился прямо в кладовую, которую обнаружил во время своего предыдущего визита. Он был забит картонными коробками, парой старых сундуков, набором кожаных чемоданов. Полки, тянувшиеся вдоль стен, прогнулись под тяжестью книг, бумаг и картотечных папок.


И все погрузилось во тьму.


Сайм стоял неподвижно, его сердце бешено колотилось. Он мог бы даже поклясться, что слышал свой пульс в густой черной тишине. Темнота была глубокой. Он не мог видеть своих рук перед лицом. Несколько мгновений он стоял, надеясь, что его глаза привыкнут к темноте и он сможет хотя бы что-то различить. Но все равно она окутывала его, мягкая и незрячая, и он чувствовал себя совершенно слепым.


Он протянул руку, чтобы коснуться стены, и на ощупь вернулся к двери, добравшись до нее раньше, чем ожидалось, и почти врезавшись в нее. Теперь он мог чувствовать архитрав и дверной проем и осторожно вышел на то, что, как он знал, было большим открытым пространством с лестницей в дальнем конце. Он проклинал шторм, который теперь казался громче, проникая сквозь слои изоляции, окружавшие дом. Были шансы, что весь остров остался без электричества или, по крайней мере, его часть, если оборвались кабели.


Внезапная вспышка света оставила на его сетчатке отпечаток всего, что его окружало. Молния. Она хлынула через окна высоко на стенах. И так же внезапно снова исчезла. Но с изображением в своем сознании того, где именно он стоял, Сим быстро двинулся в запомнившемся направлении лестницы. Он споткнулся о нижнюю ступеньку и поранил колено о ступеньку над ней.


‘Черт!’


Он подождал несколько мгновений, пока боль утихнет, прежде чем подняться по лестнице, его руки касались стен по обе стороны, чтобы помочь ему нащупать путь наверх. Он по-прежнему ничего не мог видеть. И затем на вершине лестницы еще одна вспышка молнии осветила весь дом. Снова он использовал оставшийся после нее образ, чтобы пройти в главную комнату.


Там он остановился и впервые осознал, что где-то в его сознании зазвенел тревожный звоночек. Через окна оранжереи он мог видеть беседку, где в гостиной все еще горела настольная лампа, которую он включил ранее. Он обернулся и через другие окна увидел мерцание далеких огней в других домах. Только в доме Коуэлла не было электричества. Либо сработали предохранители, либо кто-то отключил электричество. Даже если бы он смог найти дорогу к нему, он понятия не имел, где находится предохранительный ящик.


Он стоял абсолютно неподвижно, прислушиваясь в темноте, не слыша ничего, кроме шума бури снаружи. Но что-то еще заставляло трепетать каждое нервное окончание. Очень сильное чувство, что он был не один. Всего за несколько минут до того, как погас свет, он был напуган воображаемым присутствием мертвых. Теперь, почувствовал ли он тепло тела или какой-то слабый запах, все его инстинкты подсказали ему, что в доме был кто-то еще. Не считая Будро, лишь горстка людей знала, что он здесь. Эйткенс и Бриан. Рыбаки, которых он видел в гавани, среди них Оуэн Кларк. И это был Чак, которого он видел на квадроцикле у кладбища? Сайму казалось, что из всех них только у Бриана был мотив. Лишите алиби его жену, и у него тоже была такая возможность.


Сайм внезапно проклял себя за собственную глупость. Всего полчаса назад он самостоятельно добрался до могилы Кирсти Гатри по своему мобильному телефону. И он провел последние несколько минут, спотыкаясь в темноте, когда у него в кармане был вполне пригодный источник света. Он нащупал его, чтобы достать и включить.


Чтобы показать лицо в маске менее чем в полуметре от себя, лезвие, поднимающееся из темноты.


Испуганный крик вырвался из его горла, и когда он потянулся, чтобы схватить руку нападавшего с ножом, его телефон с грохотом покатился по полу, а вместе с ним и его огонек. Все, с чем он остался, - это отпечаток в его сознании двух темных глаз, поблескивающих за прорезями лыжной маски.


Он почувствовал, как лезвие ударило его по плечу, рассекая плоть и отскакивая от кости. Боль обожгла его шею и руку, но он одной рукой схватил мужчину за запястье и вслепую ударил кулаком в темноту. Он почувствовал резкий контакт кости с костью, и другой мужчина ахнул от боли. Сайм развернулся боком и бросил весь свой вес вперед, отталкивая нападавшего назад, пока тот не потерял равновесие на двух ступеньках, ведущих в зимний сад. Оба мужчины упали на него, Сайм сверху, звук ножа звякнул по полу. Вес Сайма вытеснил весь воздух из легких другого мужчины, как долгий глубокий вздох, и Сайм почувствовал дуновение неприятного запаха изо рта в лицо.


Но он не был готов к руке, которая искала и нашла его рот и глаза, пальцы, похожие на сталь, рвали его в темноте. Он ослабил хватку на запястье мужчины и откатился в сторону, врезавшись в кресло с откидной спинкой.


Снаружи небо прорезала молния, и в этот момент он увидел, как его противник, пошатываясь, поднялся на ноги. Сайм перекатился на колени, пытаясь контролировать дыхание и приготовиться к новой атаке. Но все, что он почувствовал, был порыв ветра и дождя, которые ворвались в дом, когда дверь оранжереи скользнула в сторону, открываясь. Раскат грома, прогремевший над головой, заставил его невольно пригнуться.


Мимолетная тень его потенциального убийцы промелькнула в освещенном летнем домике напротив и растворилась в ночи. Сайм, спотыкаясь, поднялся обратно по ступенькам и заскользил по полу, пытаясь найти свой телефон. Снова сверкнула молния, и он увидел ее всего в нескольких футах от себя. Он нырнул, чтобы достать его до того, как карта молний покинула его память, затем дрожащими пальцами нащупал ее, чтобы включить, надеясь, что она не сломана. К его облегчению, она пролила вокруг него поразительное количество света. Он, пошатываясь, поднялся на ноги и побежал на кухню, схватив нож с подставки. Как бы он хотел, чтобы у него все еще был его "Глок". Он повернулся, чтобы преследовать нападавшего, но внезапно остановился, увидев фонарик, подключенный к электрическому зарядному устройству у двери. Он выдернул его из зарядного устройства и дрожащими пальцами щелкнул выключателем. Мощный луч света осветил кухню. Он сунул телефон обратно в карман и побежал через комнату, вооруженный теперь лезвием и светом, чтобы преследовать убийцу в шторм.


В оранжерее он остановился на мгновение, чтобы нагнуться, поднять нож нападавшего за кончик лезвия и аккуратно положить его на один из стульев. Существовали все шансы, что именно этим ножом убили Коуэлла.


И затем он оказался снаружи, под дождем и ветром, острая боль от раны в плече притупилась до всепроникающей боли. Он почувствовал, как его рука коченеет. Он поднял фонарик и посветил им на вершины утесов. Он не увидел ничего, кроме дождя, который проносился сквозь его луч со скоростью искривления в "Звездном пути " . Он обежал вокруг дома и направил фонарь обратно на дорогу, к маяку. Снова ничего. Мужчина исчез. Он повернулся и направил луч вверх по дороге и мельком увидел тень, исчезающую за вершиной холма.


Сайм глубоко вздохнул и бросился за ним, свет его факела зигзагообразно освещал склон холма, пока он бежал. Когда он достиг вершины холма, он остановился и развернул его по дуге на 180 градусов. Это было то место, где они с Кирсти стояли всего несколько дней назад, когда у них впервые установилась какая-то связь, и она коснулась его лица. Как раз перед звонком от Крозеса, который заставил его арестовать ее за убийство.


Не было никаких признаков беглеца. Затем еще одна вспышка молнии осветила склон холма, и он увидел человека в ложбине внизу, бегущего по краю утеса. Сайм побежал вниз по склону вслед за ним, изо всех сил стараясь удержаться на ногах и сохранить равновесие в темноте и мокром, обдуваемом ветром лице.


Всего в нескольких метрах от края утесов он остановился и сфокусировал луч своего фонарика вдоль их неровных контуров. Эрозия за века разъела скалу, которая в темноте светилась кроваво-красным. Его колонны почти отвесно поднимались из моря внизу. Шум шторма был оглушительным. Ветер швырял гористые волны у подножия утесов. "Спрей" поднялся на пятьдесят футов в воздух и светился, как серебристый туман, в свете его фонаря.


И затем он увидел его. Нападавший сдался. Деваться было некуда. Он был безоружен и без света. Сайм был уверен, что поймает его. Присев на корточки в траве, чтобы перевести дыхание, он вытянул одну руку вправо, чтобы сохранить равновесие. И он наблюдал, как Сайм приближался, медленно и осторожно, все время держа луч своего фонарика полностью сфокусированным на нем.


‘Сдавайся, Бриан!’ Сайм прокричал, перекрывая рев ветра.


Но мужчина не говорил и не двигался. Сайм был теперь в метре от него. И внезапно он прыгнул вперед, заполнив собой луч света, почти погасив его, когда он врезался в Сайма и схватил его руку с ножом одной рукой, другой нанося удар по раненому плечу. Раз, два, три раза. Сайм закричал от боли, и его фонарик, вращаясь, улетел в траву. Другой мужчина был силен и, навалившись своим весом сверху, когда двое мужчин падали, смог вывернуть Сайму запястье, заставив его разжать кулак и выпустить нож.


Теперь он одержал верх, схватив нож и быстро развернувшись, чтобы подняться на ноги. Сайм отчаянно схватился за лицо, пока он это делал, пальцы нащупали только скользкий влажный материал лыжной маски мужчины. Которая оторвалась у него в руке, когда другой мужчина откатился в сторону.


Фонарь лежал в траве под углом. Но его света было достаточно, чтобы Сайм увидел Джека Эйткенса с дикими глазами, спиной к скалам, а за ним океан. Он стоял, расставив ноги, слегка согнувшись в коленях, вытянув руку с ножом вправо. Он задыхался.


Сайм медленно поднялся на ноги, изумленно глядя на него. ‘Почему?’ - крикнул он.


Но Айткенс не сделал попытки ответить, не сводя глаз с детектива.


‘Ради бога, Айткенс!’ Взревел Сайм. ‘Прекрати это’.


Айткенс покачал головой, но по-прежнему ничего не сказал. Сайм взглянул на фонарик. Если бы у него был такой, то он мог бы, по крайней мере, ослепить человека, когда тот подойдет к нему. Он нырнул за ним в то же время, когда Айткенс сделал свой ход.


Растянувшись на животе, он схватил факел, почти ожидая, что клинок Айткенса вонзится ему между лопаток. Он перекатился и направил луч фонаря в лицо Айткенсу. Но там никого не было. Он поднялся на колени и провел лучом фонарика по вершинам утеса. Ничего. Айткенс исчез.


Земля под Саймом начала двигаться, и он в панике отполз назад, когда утес начал обваливаться по своему переднему краю. И он понял, что произошло. Земля просто подалась под ногами Айткенса и сбросила его на камни внизу.


Промокший и страдающий от боли, задыхающийся и с тошнотой в животе, Сайм распластался, лежа на животе, и пополз к обрыву, пока не смог разглядеть груду обломков у подножия скал.


Это был не отвесный обрыв, а крутой каменистый склон, который постепенно переходил в шельфы и уступы, прежде чем, наконец, обрушиться в океан, разбивающийся о смертоносные выступы скал.


Айткенс лежал на спине примерно в пятнадцати метрах внизу, все еще примерно в десяти метрах над уровнем моря, но промокший от брызг, которые поднимал ветер. Он был жив, одна рука тянулась вверх, чтобы ухватиться за выступ скалы над ним. Но, казалось, он не мог пошевелить остальным телом.


Сайм отполз от обрыва и поднялся на ноги, направляя свет своего факела вдоль края утесов, пока не увидел путь вниз. Пологий срез с вершины и крутой скальный выступ, уходящий вниз под углом, который привел бы его к Айткенсу. Он побежал вдоль него и осторожно спустился с края, осторожно проверяя камень под ногами на случай, если он поддастся.


Ему потребовалось почти десять минут, чтобы совершить спуск, потрепанный взрывным дыханием шторма, пропитанный солеными брызгами, поднятыми со всех сторон утесами.


Айткенс тяжело дышал. Короткие, механические вздохи. Его глаза расширились и смотрели в страхе. Сайм ненадежно присел на выступ рядом с ним. ‘Ты можешь двигаться?’


Айткенс покачал головой. ‘Я не чувствую ног. Всю нижнюю часть тела’. Его голос был слабым. Он прикусил губу, и слезы наполнили его глаза. ‘Кажется, у меня сломана спина’.


‘Господи", - сказал Сайм. ‘Что, черт возьми, ты делал, Айткенс? Почему ты хотел убить Керсти?’


Эйткенс сказал: "Я думал, ты уже знаешь. Когда ты пришел, задавая вопросы об истории нашей семьи’.


‘Знал что?’


Айткенс закрыл глаза, страдая от иронии и сожаления. ‘Очевидно, что нет’. Он снова открыл их, и слеза скатилась по его виску обратно в волосы. ‘Сэр Джон Гатри ...’


- Отец Керсти? - спросил я.


Он кивнул. ‘ Он стоил чертова состояния, Маккензи. Все это семейное богатство, накопленное за время торговли табаком, а затем сахаром и хлопком. Он не просто владел поместьем Лангадейл. У него была собственность в Глазго и Лондоне. Инвестиции, деньги в банке. И он оставил все это своей дочери, поскольку его сын был мертв.’ Он снова закрыл глаза и сделал долгий, болезненный вдох. Он попытался сглотнуть, затем снова посмотрел на Сайма. ‘Только они не смогли ее найти. Она сбежала в Канаду в поисках своего сына-фермера. Его жена умерла, и другого наследника не было."Казалось, у него были проблемы с дыханием и речью одновременно. Сайм подождал, пока он снова обретет дар речи. ‘Я провел свое исследование. В Шотландии в те дни, когда бенефициара невозможно было отследить, об этом приходилось сообщать Летописцу лорда-казначея. Он покачал головой. ‘Дурацкое название! Теперь это офис короны.’ Он сглотнул, чтобы перевести дыхание. ‘В случае с Гатри адвокаты распродали все его активы, и деньги были переданы на попечение короны, пока кто-то не появился, чтобы потребовать их. Только никто этого так и не сделал’.


Впервые Сайм увидел, насколько жадность была мотивом всего.


Айткенс скривил лицо, что могло означать либо боль, либо сожаление. ‘Единственными оставшимися в живых людьми, которые могли претендовать на эти деньги, были я и Керсти. Ну, а до меня - мой отец. Но поскольку у меня есть доверенность ...’


‘И ты не хотел им делиться’.


Его глаза вспыхнули негодованием. ‘Какого черта я должен? У нее был большой дом, в будущем ее ждало крупное соглашение о разводе. Больше денег, чем она когда-либо могла потратить на свой драгоценный Entry Island. И что у меня было? Подземная жизнь, проведенная в темноте за жалкую месячную зарплату. Ни жизни, ни будущего. Эти деньги могли бы дать мне все.’


И теперь, подумал Сайм, если он выживет, ему грозит пожизненное заключение, как в инвалидном кресле, так и за решеткой. И это осознание тоже было написано на лице Айткенса.


Сайм сказал: ‘Это ты напал на меня той ночью’.


Айткенс снова обрел голос, но это был всего лишь шепот. ‘ Да.’


‘Почему, ради всего святого?’


‘Кольцо", - сказал он. ‘Я видел кулон Кирсти. Я знал, что это от Кирсти Гатри. Я думал...’ Он в отчаянии покачал головой. ‘Я подумал, что ты каким-то образом тоже можешь быть членом семьи. Какой-то дальний чертов родственник, который собирался приехать и заявить свои права на деньги. Если вы заглянете внутрь кольца, то, вероятно, обнаружите, что на нем выгравирован девиз семьи Гатри. Sto pro veritate .’ Он закрыл глаза, отчаяние в его вздохе передало всю иронию слов. ‘Я стою за правду’.


Сайм покачал головой. ‘Господи’. Снова звонок. Он достал свой мобильный и набрал девять-один-один.


‘Что, черт возьми, ты делаешь?’ Сказал Айткенс.


‘Ищу помощь’.


‘Мне не нужна помощь. Ради Бога, все кончено. Просто позволь мне умереть. Я хочу умереть’. Он изо всех сил пытался сдвинуться с места. Если бы он мог подвинуться всего на несколько сантиметров ближе к краю, он мог бы провалиться в забвение, которое сейчас считал своим единственным спасением. Но он не мог этого сделать.


Когда Сайм повесил трубку, он обнаружил, что Айткенс смотрит на него с ненавистью в глазах. Сайм сказал: ‘Спасательная команда должна быть здесь в течение часа’.


Айткенс ничего не сказал и закрыл глаза, чтобы обдумать будущий ад, которым станет его жизнь.


‘Одна маленькая вещь, Эйткенс’.


Айткенс открыл глаза.


‘ У вас было неопровержимое алиби на ту ночь, когда был убит Коуэлл. Вы были в ночную смену на соляной шахте. ’


Что-то очень похожее на улыбку растянуло губы Айткенса, обнажив окровавленные зубы. ‘Вы, люди, такие чертовски глупые. Вы, конечно, связались с шахтой. И они проверили свои записи. Да, они сказали вам, Джек Эйткенс был в ночной смене, когда был убит Коуэлл.’


‘Очевидно, ты там не был’.


‘Я поменялся местами с приятелем. Неофициальная договоренность. Мы делаем это постоянно. Но это никогда не записывается. Сегодня меня заменит тот же парень’. Его улыбка появилась на губах с горьким привкусом иронии. ‘Ты видишь? Меня здесь даже нет’.


ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ


Сайм открыл глаза, моргая от неожиданного солнечного света. Он почувствовал тепло и головокружение. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что он лежит, растянувшись на диване в летнем домике, с подушками у изголовья, с толстым одеялом, обернутым вокруг плеч.


Что-то разбудило его. Какой-то шум. Он изо всех сил пытался вспомнить, как он сюда попал.


Полиция прибыла из Кап-о-Мель на спасательной шлюпке вместе с врачом и бригадой медиков из больницы. Но, в конце концов, они решили устроить Айткенса поудобнее там, где он лежал, и подождать, пока не стихнет ветер, чтобы вызвать спасательный вертолет "воздух — море", чтобы снять его со скал.


Доктор продезинфицировал и перевязал рану на плече Сайма. Сайм дрожал, страдая от переохлаждения и переохлаждения, и они завернули его в тепловое одеяло и положили здесь, на диване.


Он вспомнил, как думал перед сном, что точно так же, как Крозз был зациклен на Кирсти, он был настолько сосредоточен на Бриане, что это ослепило его от возможности Эйткенса. Но тогда они все были слепы к такой возможности. Как они вообще могли догадаться о таком мотиве для желания убить его кузена?


Сайм понял, что его разбудил смех на крыльце, и в тот же момент до него дошло, что он спал. Он был почти поражен и посмотрел на часы. Было после 8 утра, он, должно быть, был без сознания около десяти часов. Впервые за несколько недель он выспался как следует. Долгий, глубокий сон без сновидений.


Дверь открылась, и Аукойн просунул голову внутрь. ‘А, ты проснулся. Хорошо. Как ты себя чувствуешь?’


Сайм кивнул. ‘Хорошо’. Ему хотелось крикнуть, что я спал. Я чувствую себя чертовски здорово!


‘Сейчас вертолет улетает с Айткенсом. Они, вероятно, доставят его в Квебек-Сити на медицинской эвакуации. Адская работа - вытащить его с тех скал целым и невредимым’.


‘Он что ...?’


‘Он будет жить, да. Жить, чтобы тоже пожалеть об этом’.


‘Нож у тебя? Я положил его на стул в доме’.


Аукойн улыбнулся. ‘Расслабься. Нож у нас’.


‘Патологоанатом должен быть в состоянии сопоставить это с ранами Коуэлла. Могут даже остаться следы крови там, где лезвие вошло в рукоять’.


‘Мы узнаем достаточно скоро. Сегодня утром он отправится в Монреаль’. Он кивнул в сторону груды одежды, развешанной на кресле. ‘Медсестра пропустила ваши вещи через сушилку’. Он ухмыльнулся. ‘Даже постирал твои боксеры для тебя. Я не хотел будить тебя раньше времени. Но паром скоро отходит’.


Когда он снова вышел, Сайм сел, и ему вспомнились слова Айткенса о скалах, сказанные прошлой ночью. Он посмотрел на свою руку, затем с некоторым трудом провел перстнем с печаткой по распухшей костяшке пальца и повернул его к свету, чтобы заглянуть внутрь. И там, на внутренней стороне полосы, почти стертой более чем за полтора столетия ношения, были слова, Sto pro veritate : Я стою за правду.


* * *


Когда он вышел на крыльцо, он почувствовал, что ветер стих. Шторм прошел, и водянистое осеннее солнце играло за золотистыми кучевыми облаками, которые пузырились по небу, сияя пятнами драгоценной жидкости на море, которое только сейчас начало успокаиваться после буйства предыдущей ночи.


Его ноги дрожали, когда он спускался по ступенькам и садился на заднее сиденье машины, которая отвезет их в гавань.


Когда они ехали вниз по склону, остров, казалось, медленно разворачивался по другую сторону его окна, как катушка кинопленки. Мимо закусочной épicerie, и груды креветок с лобстерами, и церкви с ее гигантским крестом, отбрасывающим длинную тень на кладбище. Ему показалось, что он мельком увидел надгробие Кирсти Гатри, но не был уверен, и оно исчезло через мгновение.


На пароме он поднялся на верхнюю палубу и стоял на корме, наблюдая, как остров Энтери теряет свои очертания и превращается в силуэт на фоне сияния восходящего за ним солнца. Его тень протянулась по воде так, что ему показалось, что он почти может дотронуться до нее. Его плечо болело и, без сомнения, требовало дальнейшего внимания, но он едва ли осознавал это.


Патрульная машина встретила их на набережной Кап-о-Мель. До S ûret é было меньше десяти минут езды. Солнце теперь стояло в небе выше, а ветер стих до шепота. Осенний день обещал быть прекрасным. Когда они вошли в зал, Аукойн схватил его за руку. ‘Полагаю, ты захочешь это сделать?’ - спросил он. Он был явно смущен и не хотел в этом участвовать. Сайм кивнул.


* * *


Кирсти подняла глаза, когда он вошел в ее камеру. На ней была куртка поверх футболки, все ее вещи были упакованы в спортивную сумку, которую, должно быть, одолжил ей кто-то в участке. Ее волосы еще не высохли после душа и влажными темными прядями падали на плечи. Она встала. ‘ Ты рано. Я думала, что рейс только в полдень.’


Он хотел обнять ее и сказать, что все кончено. Но все, что он сказал, было: ‘Они снимают обвинения’.


Он увидел потрясение на ее лице. ‘ Как? Почему?’


‘Мы задержали убийцу вашего мужа’.


Она уставилась на него, не веря своим глазам, и прошло несколько мгновений, прежде чем она обрела дар речи. ‘Кто?’


Он поколебался. ‘Твой кузен Джек’.


Она смертельно побледнела. ‘ Джек? Ты уверен?’


Он кивнул. ‘ Пойдем выпьем кофе, Керсти. И если ты дашь мне время, я должен рассказать тебе очень длинную историю.’


ЭПИЛОГ


Сайм пошел по тропинке обратно вверх от галечного берега, между остатками черных домов, которые когда-то составляли деревню Бейле Мханаис.


Насколько глупым был Джек Эйткенс, вообразив, что он может унаследовать что-либо из этого? Не только деньги, но и историю, прожитые и потерянные жизни. Даже если бы его притязания на наследство были удовлетворены, то то, что сто пятьдесят лет назад могло показаться состоянием, сейчас стоило лишь малую толику этого. Конечно, не стоило убивать или умирать. Или провести остаток своей жизни в инвалидном кресле в тюремной камере.


Ветер трепал его волосы, и солнечный свет струился по склону холма, тени облаков преследовали его по руинам старого поселения. Он задавался вопросом, в каком из этих домов вырос его предок. Где его мать родила его и его сестер. Где умер его отец, застреленный, когда он пытался их накормить.


Было трудно представить его таким, каким он был в его сне. Таким, каким он видел его на картинах. Констебли избивали жителей деревни до полусмерти, мужчины поджигали крыши. Все, что осталось, - это призраки воспоминаний и бесконечный ветер, свистящий среди руин.


На вершине деревни он остановился и посмотрел вверх. Кирсти стояла на холме у остатков старого овечьего загона, точно так же, как до нее это делал Чорстайд. Ее волосы развевались позади нее на ветру. Теперь для него было невозможно разделить их. Почти так же трудно провести черту между собой и своим предком. Это было не только паломничество в их прошлое, но и путешествие в поисках будущего. Для него это был побег из едва прожитой жизни. Для нее - освобождение из тюрьмы, которой был остров Входа.


Она помахала рукой, и он взобрался на холм, чтобы почувствовать, как сияние этих голубых глаз озаряет его жизнь. Она сказала: ‘Стоячие камни вон там. На дальней стороне пляжа’.


Он улыбнулся. ‘Тогда давай посмотрим’. Они начали спускаться к пляжу, и он взял ее за руку, чтобы поддержать, когда она чуть не споткнулась на неровной земле.


И он задавался вопросом, всегда ли его судьбой было сдерживать обещание, данное молодым Саймом Маккензи так давно. И было ли им с Кирсти каким-то образом предназначено исполнить любовь, которую их предки никогда не смогли. Только если ты веришь в судьбу, подумал он. Или рок. И Сайм никогда не был до конца уверен, что верит ни в то, ни в другое.


ПОСТСКРИПТУМ


Что случилось с Мишейél

ВЫДЕРЖКА Из ДНЕВНИКА САЙМА

Март 1848 года


Я сижу и пишу это сегодня вечером со страхом в сердце. Это моя первая запись с тех пор, как я прибыл в лагерь лесозаготовителей четыре месяца назад. Не было времени вести записи. Даже если бы он и был, здесь нет уединения, и в любом случае у меня не было особого желания.


Мы живем в длинных сараях, которые заставляют меня вспомнить Лазареты на Гроссе Îле, спим на двухъярусных кроватях, расположенных вдоль противоположных стен. Здесь нельзя оставлять деньги или личные вещи. Ничто не безопасно. Вы всегда носите с собой все ценное.


За то время, что мы здесь, мы работали, ели и спали. Это все, что мы сделали. Долгие, тяжелые, изматывающие дни, когда валят и разбирают деревья, тащат их упряжками лошадей к реке Гатино. На данный момент бревна лежат на льду. Их огромные горы. Но весной тающий лед унесет их вниз по течению к крупным коммерческим лесопилкам в Квебек-Сити.


Они кормят нас достаточно хорошо, за длинными столами, похожими на кормушки для животных. Им нужно набивать наши желудки, чтобы подпитывать работу, которую мы выполняем. Он неумолим, и единственный день, который у нас есть для самих себя, - это суббота. Некоторые из нас, родом с островов, собираются по воскресеньям, пока я читаю гэльскую библию и мы поем наши псалмы. Французы думают, что мы сумасшедшие. Они нерелигиозны. Католики, конечно.


Компания также предоставляет алкоголь. Это их способ сделать нас счастливыми. Но вы не осмеливайтесь пить слишком много в течение недели, иначе вы не сможете работать на следующий день. Итак, субботний вечер - это вечер выпивки. И иногда это может быть довольно дико.


Время от времени шотландцы устраивают ceilidh. Среди нас есть скрипач, а у одного из парней есть тискалка. Женщин, конечно, нет. Просто выпивка, азартные игры и немного безумных танцев, как только выпивка начнет литься рекой. И тогда к нам присоединяются французы. Поначалу они довольно сдержанны, но стоит им напиться, как они становятся хуже шотландцев.


Ранее сегодня вечером произошла драка, и я сидел, играя в карты с группой мальчиков в углу сарая для отдыха, когда впервые узнал о драке.


Заведение раскачивалось, музыка звенела под потолочными балками. В баре кипела торговля, и большинство мужчин наелись досыта. Но теперь над схваткой раздавались голоса, сердитые ворчливые голоса, которые прорывались сквозь дым и шум. Образовался круг, и люди со всех сторон оттеснялись от его центра. Я и еще несколько человек встали на столы, чтобы посмотреть, что происходит.


В центре круга двое здоровенных мужчин отбивались. Большие кулаки с костяшками врезались в окровавленные лица. Одним из них был Миша éл. За то время, пока мы были здесь, он пристрастился к напитку, и после нескольких рюмок он начинает спорить, а иногда и буйствовать. Он отрастил бороду, и его волосы снова стали длиннее, и он представляет собой устрашающую фигуру, когда выходит из себя.


Но он выбрал грубого мужчину, чтобы ввязаться с ним в драку сегодня вечером. Француз по кличке Медведь. По крайней мере, мы его так называем. L'ours - его французское имя. Мужчина-гигант с таким количеством волос на теле, какого я никогда не видел, с большой бородой и бритой головой. В схватке с настоящим медведем вы бы не стали ставить против него.


Я немедленно спрыгнул со стола и проложил себе путь через толпу. Я и несколько других схватили Миху él и оттащили его от размахивающих кулаков Медведя, а французы сделали то же самое со своим человеком, оба бойца боролись с ограничивающим оружием.


Наконец борьба утихла, и двое мужчин стояли, свирепо глядя друг на друга через круг в центре бури, дыша, как лошади после галопа, от них обоих поднимался пар, а на полу была кровь.


‘Мы закончим это завтра", - прорычал Медведь на своем английском с сильным акцентом.


‘Мы будем двигаться правильно!’


‘Завтра суббота", - сказал я.


‘Встретимся в субботу. Мы уладим это по-мужски. Поляна на дальней стороне старого лагеря. Полдень’.


‘Это не делает вас мужчинами, чтобы драться", - крикнул я Мише éл. ‘Больше похожи на школьников!’


‘Ты, блядь, держись от этого подальше!’ Медведь уставился на меня. Затем он обратил свое отвращение обратно на Миху éл. ‘Это Миди’, - сказал он. ‘И тебе лучше быть там’.


‘Ты можешь на это чертовски рассчитывать!’


* * *


Я перепробовал все, что мог, чтобы отговорить его. Мне кажется, что Медведь больше и сильнее, и что Михал собирается потерпеть поражение. И когда кровь бурлит, такие мужчины понятия не имеют, когда остановиться. Но на карту поставлена честь, и Миша é я и слышать не хочу об отступлении, хотя я уверен, что он пожалеет об этом утром, когда протрезвеет при холодном свете дня.


Правда в том, что я боюсь за его жизнь.


* * *


Старый лагерь находится примерно в миле от того места, где они построили новый, и на дальней стороне от него есть большая расчищенная территория. Почти каждый мужчина Джек из нас был собран там в полдень в субботу. Я пошел не для того, чтобы посмотреть бой, а чтобы присмотреть за Мишей él и попытаться уберечь его от слишком серьезных травм. Каким жалким, кровавым провалом я тоже потерпел в этом!


Одному Богу известно, какая была температура. Значительно ниже нуля. Но солнце стояло в ясном небе, и оба мужчины разделись по пояс. Если у Миши и было одно преимущество перед Медведем, то это был его интеллект. Медведь был большим, неуклюжим идиотом. Миша él был наделен острым умом и врожденной хитростью. И хотя Медведь был сильнее, Миша él был быстрее, легче на ногах. Поскольку вокруг него было свободное пространство, он немедленно бросился вперед, чтобы нанести удар по носу здоровяка и снова отскочить назад, прежде чем Медведь смог замахнуться кулаком. Из его разбитого носа хлынула кровь, и Медведь взревел. Но Миша &# 233;l снова был в игре, чтобы нанести два быстрых удара в солнечное сплетение и высокий удар ногой, который пришелся крупному мужчине прямо в грудь и заставил его отшатнуться назад, прежде чем упасть на колени.


Толпа лаяла и подбадривала обоих мужчин криками, и шум от этого доносился сквозь неподвижность деревьев.


Медведь снова поднялся на ноги, прерывисто дыша, и потряс головой, как животное. Затем он двинулся на Миху él, руки по швам, глаза, как буравчики, уставились на своего противника. Миша él отступил, пропуская круг, созданный толпой, бросаясь наносить случайные удары, которые, казалось, просто стекали с Медведя, как вода с промасленного дерева. Пока у него не кончилось свободное место, и Медведь не приблизился к нему, не обращая внимания на удары руками и ногами, которые ему наносили.


Я едва заметила блеск лезвия, когда он вытащил его из-за пояса за спиной. Одна рука сомкнулась на плече Миши él, притягивая ирландца к себе, а другая прошла сбоку от него по дуге и глубоко вонзила нож ему в живот. Я услышал, как Миша éл ахнул, воздух вырвался из его легких от боли и удивления. Он согнулся пополам, и толпа внезапно замолчала, когда Медведь вытащил клинок, прежде чем вонзить его снова. Раз, другой. Затем он отступил, когда Миша él упал на колени, схватившись за живот, кровь сочилась сквозь его пальцы, прежде чем он рухнул вперед, лицом в грязь.


Шок распространился по толпе, как огонь, рассеивая их в тихой панике, как дым на ветру. Медведь стоял над телом Миши él, тяжело дыша, его губы презрительно скривились, с ножа в его руке капала кровь. Он втянул в рот комок мокроты и плюнул на него, когда тот лежал на земле.


Его друзья немедленно схватили его и быстро оттащили, когда я подбежал к Мише éл. Я присел рядом с ним и осторожно перевернул его, чтобы увидеть, как гаснет свет в этих бледно-голубых глазах, которые я так хорошо знал. ‘ Факер! ’ прошептал он сквозь кровь, пузырящуюся у него на губах. Его рука сжала мой рукав. ‘Ты у меня в долгу, шотландец’.


И он исчез. Вот так просто. Вся эта жизнь, энергия и интеллект. Исчезли в одно мгновение. Украдены грубияном, который ничего не знал о человеческом достоинстве. О великодушии Миши, или его дружбе, или его мужестве. И я оплакивал его, точно так же, как когда-то оплакивал своего отца. И я не уверен, что когда-либо чувствовал себя таким одиноким в этом мире.


* * *


Казалось неправильным, что солнце должно светить так ярко, падая через окна кабинета бригадира через его стол, отражая ослепительный свет на наших лицах, в то время как Миша &# 233;l лежал мертвый снаружи. Бригадиру было около сорока, и всю свою сознательную жизнь он провел в лесозаготовительном бизнесе. Его челюсть была сжата, а губы сжаты в жесткую линию.


‘Я не собираюсь привлекать полицию", - сказал он. "Нам пришлось бы приостановить производство, пока они проводят расследование. И вы можете поспорить на свой последний доллар, что в лагере нет ни одного человека, который скажет, что видел, что произошло. Даже ваши драгоценные шотландцы.’


‘Я так и сделаю", - сказал я.


Он свирепо посмотрел на меня. ‘Не будь гребаным идиотом, чувак. Ты не доживешь до дачи показаний’. Он покачал головой. ‘Я не могу позволить, чтобы между шотландцами и французами вспыхнула война. Я также не могу позволить себе больше задержек в производстве. Мы и так отстаем’.


Он пересек комнату к небольшому сейфу, стоявшему у дальней стены, и достал оттуда стопку банкнот, связанных в заранее приготовленную пачку. Он бросил ее на стол. Это твои деньги. Твой и О'Коннора. Можешь взять одну из лошадей. Просто забирай тело и уходи.’


Так что справедливости не должно было быть. Во всяком случае, не юридического рода.


* * *


К тому времени, как я зашил Миху él в брезентовую простыню и привязал его тело к спине лошади, уже стемнело. В лагере весь день было тихо, и никто не сказал мне ни слова, когда я собрал все наши вещи, мои и Миши éл, чтобы уложить в седельные сумки. Никто не вышел из хижин, чтобы пожать мне руку или попрощаться, когда я вел лошадь прочь по лесной тропе, отходившей от реки.


Внутри я был таким же ледяным, как и снаружи. Но не настолько оцепенелым, чтобы не чувствовать страх, который все еще окутывал лагерь лесозаготовителей. Я не успел далеко отъехать, как свернул лошадь с трассы в лес, чтобы привязать ее к дереву.


Я долго и упорно думал о последних словах Миши él в мой адрес. Ты у меня в долгу, шотландец . Я был должен ему денег, да. Наличные, которые он одолжил мне на Гроссе, чтобы заплатить за содержание детей Кэтрин Макдональдс. Я собирался вернуть его из своей зарплаты. Но я знал, что он имел в виду не это. Я также знал, что должен был сделать. И я знал, что это неправильно. Но Миша él был прав. Я был у него в долгу.


* * *


Я полагаю, было, должно быть, около полуночи, когда я прокрался обратно в лагерь. Нигде не было света. Ни одна живая душа не шевелилась. Эти люди усердно работали, усердно играли и спали сном мертвецов. В небе светила новая луна, луч света указывал мне путь, пока я, как призрак, дрейфовал между длинными навесами, пока не нашел тот, где, как я знал, спали французы. Двери никогда не запирались, и единственное, чего я боялся, это того, что эта дверь заскрипит в ночной тишине и пробудит людей ото сна. Мне не о чем было беспокоиться. Она беззвучно распахнулась, и я проскользнула внутрь.


Здесь было очень темно, и мне пришлось подождать, пока мои глаза привыкнут к тому небольшому количеству лунного света, которое падало через окна, прежде чем я двинулся между рядами двухъярусных кроватей в поисках большой бородатой морды Медведя.


Его кровать была второй с конца, на нижней койке. Мужчина над ним мягко дышал, мурлыкая, как кот, одна рука свисала с края его кровати. Сам Медведь лежал на спине и храпел, как дикий кабан, на которого мы охотились в лесу. Он спал глубоко, без угрызений совести, без всякой задней мысли о жизни, которую он так безвозмездно отнял в тот день. О секундах, минутах, часах, днях, месяцах, годах накопленного опыта, который сделал человека, которым был Миша éл О'Коннор. Ущербный, да. Но человек щедрого духа и хорошего настроения, само существование которого он стер с лица этой земли во вспышке клинка.


Я почувствовал, как гнев и горе вскипают во мне, и опустился на колени рядом с его лысой головой. Если бы меня поймали, они бы наверняка убили меня. Но в тот момент мне было все равно. У меня была одна мысль, одна единственная цель.


Я вытащил свой охотничий нож и зажал левой рукой рот здоровяка, когда изо всех сил провел лезвием по его горлу. Его глаза в одно мгновение широко раскрылись. Шок, боль, страх. Но я перерезал и сонную артерию, и яремную вену, а также его трахею, и жизнь буквально выкачалась из него, пока его сердце отчаянно билось, чтобы напитать кровью мозг.


Я зажала обеими руками его лицо, когда почувствовала, как его руки схватили мои запястья, и, собрав каждую унцию силы в моем теле, крепко удержала его. Его ноги слабо дернулись, и его глаза обратились к моим. Я хотел, чтобы он увидел меня. Я хотел, чтобы он знал, кто его убил и почему. Я хотел плюнуть ему в лицо, точно так же, как он плюнул в Миху él, когда тот лежал, истекая кровью, на земле.


Но все, что я сделала, это зафиксировала на нем свой пристальный взгляд, и я увидела в его глазах, что он знал, что потерян. Бой покинул его в считанные секунды, и это было так, как если бы я вернулся в поместье Лангадейл, наблюдая, как жизнь покидает оленя, которому я перерезал горло. Его глаза затуманились, и он ушел. Все его тело обмякло, хватка на моих запястьях ослабла и отпала.


Огромное количество крови пропитало одеяло на его груди и окрасило мои руки в красный цвет. Я вытерла их о его подушку и убрала свой нож, затем встала, чтобы посмотреть вниз на его уродливое, безжизненное лицо, прежде чем отвернуться, чтобы раствориться в темноте.


Долг уплачен.


* * *


Я вел лошадь всю ночь, чтобы увеличить расстояние между лагерем и собой, насколько это возможно, прежде чем они найдут ублюдка. Но я остановился здесь, где-то глубоко в лесу, теперь, когда забрезжил первый свет. Не только для того, чтобы дать отдых лошади, но и для того, чтобы разжечь огонь и согреть свои кости. Я никогда не чувствовал такого холода, никогда, и мне трудно держать ручку так, чтобы пальцы не дрожали.


Но я думаю, что холод исходит изнутри, из арктических пустошей, которые являются моей душой. Я бы никогда не поверил, что это возможно, что я могу хладнокровно лишить жизни другого человека. Но это было холодно и расчетливо, и единственное, о чем я сожалею, это о том, что Миши &# 233;l больше нет со мной.


Пятница, 31 марта


Я прибыл домой этим утром. Проехал через деревню перед самым рассветом, с Мишей él на спине моей лошади. Он был совершенно замерзшим.


Хижина была мрачной и холодной, когда я добрался туда, но почти такой же, какой мы ее оставили. Я не думаю, что кто-то был в ней в течение четырех месяцев нашего отсутствия. Красть все равно нечего. Объявление о приеме на работу в Восточно-Канадскую лесопильную компанию лежало на столе, где Майкл его оставил, и я смотрела на него со своего рода яростью внутри меня. Это судьба должна была так трагично распорядиться нами. Я помнил, как он возвращался с ним из магазина в деревне Гулд. Если бы он случайно не наткнулся на него в тот день и не предложил как способ заработать немного денег в зимние месяцы, он все еще был бы жив. Мы сеем семена нашего собственного разрушения, даже не осознавая этого.


Я разожгла костер и заварила чай, чтобы оттаять и набраться сил для предстоящей работы. Кровь француза все еще была на моих руках. Теперь она стала почти черной. Я смыл его ледяной водой, переоделся и взял кирку, которой мы пользовались для выкапывания корней, затем повел свою лошадь через деревья, когда взошло солнце и его первый теплый свет пробился между ветвями над головой.


Потребовалось почти полчаса, чтобы добраться до участка земли Миши éл, зарубки, которые он сделал, все еще были там на деревьях по четырем углам. Где-то недалеко от его центра я нашел свободную площадку, достаточно большую для моих целей, и проверил почву. Она была твердой, как камень, все еще замерзшей. И я знал, что это будет долгая и кропотливая работа.


После первых восемнадцати дюймов земля начала размягчаться, когда я прорвался сквозь вечную мерзлоту. Но мне потребовалось больше двух часов, чтобы добраться туда, и, возможно, прошло еще часа три, прежде чем могила была вырыта. Мне пришлось выкопать его по дуге, чтобы приспособить изгиб замороженного тела Миши él, потому что не было никакого способа выпрямить его. Я осторожно опустил его в яму, все еще завернутого в холст, и начал засыпать его землей. Закончив, я положил один камень ему в голову, а другой - в ноги, утешенный мыслью, что по крайней мере, он проведет вечность на земле, которая принадлежит ему. Его никогда не расчищали и, вероятно, никогда не расчистят. Но в каком-то офисе в каком-то городе где-то этот прямоугольник земли зарегистрирован как принадлежащий Мише éл О'Коннору. И на нем он лежит. Хозяин этого навсегда.


Я стоял тогда среди деревьев, солнце согревало мою кожу, от меня в холодном воздухе поднимался пар, и я произнес свое последнее прощание с ним. "Cuiridh mi clach air do charn". Я положу камень на твою пирамиду из камней. Затем я прочитал вслух из Евангелия от Иоанна,

## глава 11, стих, который я к настоящему времени так хорошо знал. ‘Я есмь воскресение и жизнь, говорит Господь: верующий в Меня, хотя бы он был мертв, все же будет жить; и всякий, кто живет и верит в меня, никогда не умрет.’


Сейчас, когда я сижу здесь и пишу это, мне так сильно хочется в это верить, точно так же, как я верил, когда старый слепой Калум декламировал это над гробом моего отца. Но я больше не уверен, что верю, и все, что я знаю, это то, что Чорстайд потерян, моя семья мертва, а Миша ушел.


ПРИМЕЧАНИЕ


Следует отметить, что, хотя Бейл Мханайс, замок Ард Мор и поместье Лангадейл являются вымышленными, события, описанные в связи с расчисткой поселений там, основаны на реальных событиях, которые произошли в девятнадцатом веке на острове Барра, островах Северный и Южный Уист, острове Харрис и, в меньшей степени, на острове Льюис, во время так называемых Горных расчисток.


Картофельный голод в высокогорье был настоящим и продолжался почти десять лет.


Карантинный остров Гроссле на реке Святого Лаврентия существовал в соответствии с описанием и сегодня сохранился почти таким, каким он был, когда его окончательно закрыли в 1937 году.


Самый большой кельтский крест в мире был установлен на Гроссе в память о пяти тысячах ирландских иммигрантов, погибших там в 1847 году. Эта книга посвящена памяти всех шотландцев, которые тоже там погибли, и очень многим другим, кто помог превратить Канаду в ту необыкновенную страну, которой она является сегодня.


Питер Мэй

Китайский шепот


Посвящение


Для Тома и Лесли


Благодарности


Как всегда, я хотел бы выразить свою признательность тем, кто так щедро отдавал свое время и опыт во время моих исследований китайского шепота . В частности, я хотел бы выразить свою благодарность эксперту-полиграфологу Джону Дж. Пальматье, доктору философии; Лоуренсу А. Фарвеллу, доктору философии, директору и главному научному сотруднику Лаборатории исследований человеческого мозга Brain Wave Science Inc. (изобретателю MERMER); Стивену К. Кэмпману, доктору медицины, судебно-медицинскому эксперту из Сан-Диего, Калифорния; доктору Ричарду Х. Уорду, профессору криминологии и декану Колледжа уголовного правосудия Государственного университета Сэма Хьюстона, Техас; профессору Дай Ишэну, бывшему директору Четвертого китайского института разработки полицейской политики, Пекин; профессору Ю. Хуншэн, Генеральный секретарь Комиссии юридической литературы, Пекин; профессор Ицзюнь Пи, заместитель директора Института правовой социологии и преступности несовершеннолетних Китайского университета политических наук и права; Уильям С. Лейдлоу, консул Службы американских граждан при посольстве США в Пекине; Го Чжэн, начальник отдела Пекинского бюро общественной безопасности Западного отдела; Ван Хуа Лу, начальник полиции полицейского участка Юэтань, Пекин; и профессор Чэнь Цзяньхуа, комиссар полиции Пекинского научно-исследовательского центра судебной экспертизы в Пау Цзиньтун. Выдержки из книги доктора Записи о вскрытии Мэри Джейн Келли, сделанные Томасом Бондом, воспроизводятся с разрешения столичного полицейского управления.


Эпиграф


‘Тот, у кого есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, может убедить себя, что ни один смертный не может сохранить тайну. Если его губы молчат, он болтает кончиками пальцев, предательство сочится из него каждой порой.’


— Зигмунд Фрейд, 1905 “Фрагмент анализа случая истерии”


С разрешения Paterson-Marsh Ltd, Лондон


Воскресенье


Пролог


Она сидит в вестибюле, наблюдая за проходящими мимо западными женщинами, за которыми тянутся пьянящие пряди экзотических ароматов. Они маскируют свой возраст крашеными светлыми волосами и раскрашенными лицами, одеваются от кутюр и стильно ходят на каблуках, которые убьют. Кожа бледная, как слоновая кость, глаза зеленые, голубые или ореховые. Поразительно. Странности. У них есть все, к чему она стремится: деньги, мужчины, беззаботность и свобода, которые они считают само собой разумеющимися. Но это стремление она никогда не осуществит. Потому что она никогда не увидит завтрашнего дня.


Она мельком видит свое отражение. Так много света и стекла, полированной стали и сияющего мрамора. Она везде, куда ни глянь. И, напротив, она потрясена своей простотой. Это слишком очевидно для нее, даже под вуалью макияжа; красная полоска на губах; глаза, которые она попыталась сделать чуть менее раскосыми; локон, который она попыталась заправить в мягкие черные волосы. Она чувствует себя неряшливой, уродливой.


Затем она осознает, что мужчина, прислонившийся к столу администратора, раздевает ее глазами, стремясь поймать ее взгляд, чтобы она поняла, что у него на уме. Он не стыдится своей похоти, и это заставляет ее чувствовать себя неловко. У нее красивые ноги, длинные и стройные. Ее юбка короткая, чтобы подчеркнуть их по максимуму. Но теперь она распускает их и крепко сжимает колени вместе. Она знает, чего он хочет, и она знает, что это не она.


Голос произносит ее имя. Совсем рядом. Мягкий, нежный. Она поворачивается, пораженная его интимностью, и он улыбается ей сверху вниз. Он старше, чем она себе представляла, но у него густые темные волосы, и он не непривлекателен. И в том, что он тоже китаец, есть что-то обнадеживающее. Она вскакивает на ноги, растягивая полные губы над белыми зубами в своей самой яркой улыбке. Он не будет билетом в лучшую жизнь, но и не будет давать ложных обещаний, и он будет знать цену деньгам, которые он вложит ей в руку, когда все закончится. Так просто. Волнообразная мелодия ее мобильного телефона, доносящая его ответ на ее двухстрочное объявление в пекинской газете. Согласована цена, назначена встреча. Она оглядывается через плечо, когда он увлекает ее к вращающейся двери, и видит разочарование в глазах западного человека на стойке регистрации. Несбывшиеся фантазии. И она чувствует силу отрицания.


Она потрясена холодом этой поздней осенней ночи, убаюканная ложным ощущением тепла из-за экстравагантного отопления отеля для иностранцев. Муниципальные власти только что включили городскую систему отопления, на неделю позже обычного, чтобы сэкономить деньги. Она плотнее запахивает свою кожаную куртку и берет его под руку, надеясь, что в его машине будет теплее.


Но если у него и есть машина, то ее нигде поблизости нет. Они долго идут на восток по Цзяньгоменвай, поздним вечером движение на бульваре сокращается, случайные байкеры проплывают мимо них, как призраки в темноте велосипедной дорожки. Все время он разговаривает с ней, как будто знает ее много лет. О каком-то новом ресторане в районе Чонгвен, о шляпе, которую он купил в Ванфуцзине. С ним легко в компании, но она хочет, чтобы они поскорее добрались до его машины. Цифровой дисплей на часах на дальнем углу улицы Дондоцяо, над пекинской франшизой BMW Yan Bao Auto, показывает четверть первого ночи. На нем попеременно мигают показания температуры минус два. Гаснет свет в кафе Сэмми é, которое утверждает, что является местом в Пекине, где Восток съедает Запад. Последние посетители, жующие бургеры, давно ушли, вероятно, на последнем поезде метро в одиннадцать сорок. Ворота пекинского метро сейчас закрыты и заперты на висячий замок, билетный зал за ними погружен в безмолвную темноту. Тротуар здесь пустынен, ставни на окнах супермаркетов опущены, газетный киоск опущен на ночь. Золотые символы на красных щитах отражают свет далеких уличных фонарей. Рынок Сюйшуй. Шелковая улица. Зияющая черная дыра, ведущая в узкий переулок, где владельцы прилавков закрылись на ночь несколько часов назад.


К ее удивлению, они сворачивают на крошечную рыночную улочку и сразу же погружаются в темноту. Она колеблется, но его хватка на ее руке только усиливается, и ее удивление превращается в тревогу. Она хочет знать, куда они направляются. Где его машина? У него нет машины, говорит он ей, и он не может отвезти ее домой. Здесь их никто не побеспокоит. Она протестует. Слишком холодно. Он обещает согреть ее. И, возможно, еще сотню юаней…


Она немного смягчается и неохотно позволяет ему отвести ее вглубь переулка. Здесь днем тысячи людей шумят и торгуются, чтобы заключить выгодную сделку, владельцы прилавков кричат, плюются и разбрасывают остатки холодного зеленого чая по каменным плитам. Она бывала здесь много раз, но никогда не видела его таким. Холодно, пустынно, закрыто ставнями. Над киосками, на восточной стороне, огни многоквартирных домов, кажется, погружают переулок в еще более глубокий мрак. На западной стороне трехэтажные роскошные жилые дома стоят пустыми, пока непроданными. Она оглядывается. Огни бульвара кажутся далекими. Впереди уличные фонари вдоль дороги перед визовым отделом посольства США кажутся слабыми, поглощенными ночью.


Теперь ее глаза приспосабливаются. Она может различать вывески для шелковых ковров, пресноводного жемчуга, "перегородчатое покрытие", резьбу на тюленях. Она хотела бы быть где-нибудь в другом месте, возможно, исполняя фантазии мужчины за стойкой регистрации. В каком-нибудь теплом гостиничном номере.


Они почти в дальнем конце переулка, когда он толкает ее в проем, и она чувствует ледяной холод металлических ворот, прижимающихся к ее спине. Она чувствует его дыхание на своей шее, губы касаются ее кожи, и она напрягается в ожидании неизбежного. Легче не становится. Но он отступает и говорит, что ей следует расслабиться. Он достает пачку русских черут из кармана пальто, и его зажигалка на мгновение вспыхивает в темноте. Она роется в сумочке в поисках сигарет, и он прикуривает одну для нее. Она все еще дрожит от холода, но теперь уже не так напугана. Он прислоняется к стене, рассказывая о сносе домов на севере города и о новых многоквартирных домах, которые они там строят. Он выпускает дым в воздух и наблюдает, как он проплывает мимо баннера, запрещающего курение. Он спрашивает ее, где она живет, и есть ли у нее дневная работа. И она рассказывает ему об антикварном киоске в Паньцзяюань и о своей матери, и понятия не имеет о том презрении, которое он испытывает к ней. Она думает, что его улыбка отражает его интерес. Она думает, что у него добрые глаза.


Она докуривает сигарету, и он бросает свою сигару в темноту. Тлеющие угольки разлетаются, когда она падает на землю. Он подходит ближе, его рука скользит в тепло под ее курткой, его рука ищет маленькие груди, наполненные Вундерброй, посланной Богом для китайских женщин. Горячее дыхание на ее лице. Она чувствует запах горького дыма его сигары. Его рука ненадолго задерживается на ее груди, прежде чем скользнуть вверх к шее, пальцы мягко обхватывают ее, когда он находит ее губы своими, и она подавляет свое отвращение. Только у нее не хватает дыхания. И она не может говорить. И на мгновение она задается вопросом, что с ней случилось, прежде чем осознает, что его пальцы превратились в сталь и сдавливают ее трахею. Она пытается освободиться, но он слишком силен. Его лицо все еще близко к ее лицу, он наблюдает, как она борется за жизнь, которая так быстро угасает. Его глаза широко раскрыты и полны чего-то, чего она никогда раньше не видела. Она не может поверить, что умрет вот так. Не здесь. Не сейчас. В ее глазах вспыхивают огоньки, и борьба в ней начинает угасать. Слишком быстро. Слишком легко. Все слишком просто. Затем опускается темнота, как теплое облако. И она уходит. В место, о котором она никогда не мечтала.


Ее хрупкое тело стало мертвым грузом в его руках, удивительно тяжелым в своей безжизненности, когда он опускает ее на землю, осторожно укладывая на брусчатку. Он быстро оглядывает переулок по сторонам и слышит, как охранник топает ногами сразу за дальним концом рыночной улицы, где территория посольства простирается в безмолвную темноту. Его пробирает дрожь от осознания того, что кто-то так близко. Такой рассеянный. Это каким-то образом подчеркивает его превосходство. Присев рядом с ней, он смотрит на мертвую девушку на земле и легко проводит кончиками пальцев по чертам ее лица. Она все еще теплая. Кровь все еще насыщена кислородом. На его губах появляется слабая улыбка, когда он вытаскивает нож из-под пальто.


Понедельник


Глава первая


Я


Она вздрогнула и проснулась с колотящимся сердцем, сознание цеплялось за отдаленное эхо крика, который вторгся в ее сны. Сны, которые почти никогда не уносили ее далеко от поверхности, всегда задерживаясь на мелководье, где свет и слух были всего лишь на расстоянии дыхания. Она села прямо, переводя дыхание, глаза быстро формировали фигуры из теней, прерывистого света с улицы, разрезанного на мелкие кусочки ветвями деревьев. Она никогда не задергивала шторы. Так она могла видеть быстро, не ослепляя себя внезапным светом.


Вот он снова, крошечный и приглушенный, и необъяснимо разрушительный по своему эффекту. Природа удивила ее такой чувствительностью, настроенной на распознавание малейшего звука даже во сне, вызывая реакцию "дерись или убегай", которая заставила ее проснуться и насторожиться за считанные секунды. Раздался третий крик, а затем четвертый, за которым последовала длинная гримаса и серия всхлипываний, и ее тревога сменилась усталым принятием того, что ей придется встать с постели. Она взглянула на дисплей часов на прикроватной тумбочке и увидела, что было чуть больше пяти. Были шансы, что она больше не заснет.


Она быстро соскользнула с кровати и сняла свой халат со спинки стула, дрожа, когда натягивала его и запахивала вокруг себя. Отопление не включалось еще в течение часа, а она все еще не могла привыкнуть к тому факту, что не могла его контролировать. Открыв дверь, она оглянулась на кровать и увидела Ли Яня, свернувшегося калачиком в позе эмбриона, туго укутанного в простыни и одеяла, мягкое, равномерное мурлыканье его дыхания наполняло комнату. И она удивлялась, почему Природа не наделила отцов такой же чувствительностью.


Ли Джон Кэмпбелл лежал на спине. Каким-то образом ему удалось освободиться от одеяла, и он проснулся от холода. И теперь, когда он проснулся, он обнаружил, что проголодался. Маргарет опустила бортик кроватки и взяла сына на руки, подобрав одеяло и завернув его в него. Через месяц они будут отмечать его первый день рождения. Он уже был большим мальчиком. Уродливый, сказала Маргарет Ли, как и его отец. Густые черные волосы и красивые раскосые миндалевидные глаза, он был похож на любого другого китайского ребенка. И Маргарет могла бы усомниться, что в нем было что-то от нее , если бы не странные, поразительно голубые зрачки, которые встречались с ее глазами каждый раз, когда он смотрел на нее. Было странно, что она, очевидно, подарила ему именно свои глаза. Она читала, что ген голубых глаз был самым слабым и что в течение нескольких сотен лет он будет полностью выведен из человеческой расы. Ли Джон делал все возможное, чтобы восстановить баланс.


Она обнимала его и что-то шептала ему, пока несла на кухню, чтобы приготовить бутылочку. Она была слишком слаба после кесарева сечения, чтобы кормить грудью. Его плач утих, и он удовлетворился тем, что схватил ее за нос и держался за него так, как будто от этого зависела его жизнь. Она высвободилась, когда отнесла его в гостиную и опустилась в мягкое кресло, где могла убаюкать его и просунуть резиновый сосок между его губами. Он жадно жевал и сосал, и Маргарет воспользовалась моментом, как делала всегда, чтобы найти маленький островок покоя в изменчивом море своего неустроенного мира.


Не то чтобы она когда-либо сознательно анализировала свое положение в эти дни. Она давно перестала это делать. Это не было преднамеренным решением. Скорее процесс исключения. Теперь вся ее жизнь была сосредоточена на ребенке, исключая почти все остальное. Она не могла позволить себе зацикливаться на своем полулегальном статусе, проживая без разрешения в официальной квартире, предоставленной пекинской муниципальной полицией отцу ее ребенка. Она выживала от продления визы к продлению, не смея подумать, что она будет делать, если когда-нибудь ее заявление будет отклонено. У нее не было собственного реального дохода, если не считать денег, которые ей время от времени давали на лекции в Университете общественной безопасности. Она не пользовалась своим ножом патологоанатома почти год. На самом деле она была никем, кого бы она узнала. Она могла пройти мимо себя по улице, не заметив. Она была меньше, чем тенью своей прежней сущности. Она была призраком.


Ли Джон спал к тому времени, когда она уложила его обратно в кроватку, убедившись, что он хорошо укутан и ему тепло. Но теперь она потеряла все свое тепло и поспешила обратно в постель, бросив платье на стул и скользнув под простыни, которые тоже стали холодными. Она задрожала и скользнула по кровати навстречу теплу, исходящему от спины, ягодиц и бедер Ли Яня, и почувствовала, как его кожа горит рядом с ее. Он хрюкнул, и она почувствовала рефлекс его мышц, когда он попытался отодвинуться от этого источника холода. Она плотнее прижалась к нему и держалась.


‘Что ты делаешь?’ сонно пробормотал он.


"О, так ты не умер", - прошептала она, и ее голос показался необычайно громким в темноте. ‘Или глухой. Или совершенно бесчувственный.


‘Что?’ И он полуобернулся к ней, все еще сонный, с отяжелевшими глазами, цепляясь за последние остатки того, что было глубоким, темным сном.


Она скользнула холодной рукой по его бедру и, к своему удивлению, обнаружила полную эрекцию. ‘Что, черт возьми, тебе снилось?’ - требовательно спросила она.


Он почувствовал ее холод и свой жар и почувствовал, как теплый поток возбуждения наполнил его живот. ‘Мне снилось, что я занимаюсь с тобой любовью", - сказал он.


"Да, точно".


Он перевернулся так, что оказался лицом к ней. ‘ Давно не виделись. ’


"Так и есть", - признала она. Она обняла его и улыбнулась. "Но я вижу, что все по-прежнему в хорошем рабочем состоянии".


"Может быть, нам стоит попробовать, просто чтобы быть уверенными".


"Может быть, нам следует. Это может дать немного больше тепла, чем центральное отопление".


"Еще немного... Он уткнулся носом в холодную кожу ее шеи и почувствовал, как она дрожит, когда он дохнул на нее. Она почувствовала, как его член становится тверже, когда он провел губами по ее груди, чтобы найти сосок, сморщенный и твердый от холода и возбуждения. Он провел по нему языком, а затем прикусил, пока она не застонала, и он провел рукой по ее животу в поисках мягких светлых волос у нее между ног. Он почувствовал длинный вертикальный рубец от ее шрама, все еще уродливый и багровый. Никакого косметического выреза от бикини. И он знал, что она все еще стеснялась этого. Он поднялся, чтобы найти ее губы и ощутить тепло ее рта, снова перевернувшись, чтобы лечь между ее раздвинутых ног, а затем, наполовину присев, позволил ей провести его внутрь себя. Он почувствовал дрожь, пробежавшую по всему ее телу, похожую на самый глубокий вздох, и его мобильный заиграл "Оду радости" Бетховена .


"Во имя неба", - прошипел он в темноту и тут же почувствовал, как она обмякла под ним. Прошло много времени с тех пор, как она просила его не отвечать на звонки, окончательное принятие того, как выпали кости. Для них обоих. И на краткий миг он сам поддался искушению позволить автоответчику ответить. Но Маргарет уже отворачивалась, чары были разрушены, момент упущен. Он схватил телефон с прикроватной тумбочки.


"Вэй?"


Маргарет мрачно слушала, как у него состоялся быстрый обмен репликами на китайском языке путунхуа, на котором говорили по-китайски. Причудливая четырехтональная интонация, которую она никогда по-настоящему не пыталась выучить. И все же она знала, что это язык, на котором будет говорить ее сын, и она не хотела, чтобы в нем была какая-то часть, которую она не могла понять. Конечно, она научит его английскому. Она всегда говорила с ним по-английски. Но она также знала за годы, проведенные с Ли, что в нем всегда будет что-то китайское, что останется просто недосягаемым.


Ли повесил трубку и бросил телефон на стол, перекатился на спину и молча уставился в потолок. Последовало долгое молчание. Их страсть не иссякла, но она прошла. Наконец он сказал: ‘Был еще один’.


Она почувствовала, как у нее внутри все перевернулось. ‘Еще одно увечье?’ Он кивнул, и ей стало жаль его. Она знала, как сильно они беспокоили его, эти убийства. С серийным убийцей всегда было хуже. Чем дольше вы его ловили, тем больше людей погибло. В данном случае молодых женщин. Молодые проститутки со свежими лицами, пытающиеся заработать на жизнь в этом новом Китае, движимом деньгами. Каждое новое убийство было похоже на обвинение в неудаче. Неудача Ли. И в конце концов чувство вины охватывало его, и он начинал чувствовать ответственность за каждую смерть. Как будто он убил их сам. Как сейчас.


II


Дорога Чжэньи была пуста, когда он ехал на север в темноте под деревьями, сухие листья хрустели под его шинами. Впереди, на ярко освещенной Восточной авеню Чанань, по бульвару уже двигалось первое за день движение: автобусы, набитые бледными, заспанными лицами, отвозили рабочих на фабрики по всему городу; грузовики на первом отрезке долгого пути по новым дорогам, перевозя промышленную продукцию севера на рисовые поля юга; офисные работники на частных автомобилях, садящиеся в машину раньше часа пик. Там, где когда-то велосипедные дорожки были забиты ранними утренними пассажирами, теперь лишь несколько отважных душ не боялись холода на своих велосипедах. Число владельцев автомобилей стремительно росло. Общественный транспорт улучшился до неузнаваемости — новые автобусы, новая линия метро, система скоростного трамвая. Велосипед, когда-то самый распространенный вид транспорта в Пекине, быстро исчезал. Устаревший транспорт.


По крайней мере, так думали муниципальные власти. Они разослали по всем полицейским участкам указ, требующий, чтобы время реагирования на все инциденты составляло всего двенадцать минут, указ, который практически невозможно выполнить, учитывая пробки, которые блокировали дорожную систему города большую часть дня. Некоторые станции привезли мотороллеры, но муниципальные власти отказались выдавать им лицензии. И, почти запоздало, также отказали полицейским в разрешении посещать инциденты на велосипедах. Возвращение к велосипеду было бы шагом назад, говорили они. Это был новый Китай. И поэтому полицейские машины стояли в пробках, и среднее время реагирования оставалось тридцать минут или больше.


У Ли было здоровое пренебрежение к указам. Если на велосипеде было быстрее, он брал свой велосипед, как делал почти двадцать лет. Как начальник отдела, он всегда имел в своем распоряжении автомобиль, но по-прежнему предпочитал ездить на работу и с работы на велосипеде и пользоваться мотором только при необходимости. И никто не собирался говорить главе отдела по расследованию особо тяжких преступлений Пекина, что он не мог бы ездить на велосипеде, если бы захотел. Однако этим утром, когда ледяной ветер дул по проспекту Чанань с запада и пронизывал насквозь его стеганую куртку, он, возможно, предпочел бы сидеть за рулем теплой Сантаны. Но это было не то, в чем он когда-либо признался бы. Даже самому себе.


Он опустил голову и поехал на восток, в сердце престижного городского района Цзяньгомен, эстакада перенесла его через Вторую кольцевую дорогу, мимо возвышающегося, подсвеченного голубым светом участка восстановленной городской стены. Он мог видеть прожекторы, освещающие новое здание мэрии чуть южнее. Рев уличного движения и выхлопные газы поднимались, приветствуя его снизу. Он вполне сознательно избегал мысли о сцене, которая его ожидала. Они сказали ему, что она была четвертой. И с предыдущими тремя, к чему бы его ни готовили опыт и воображение, этого было недостаточно.


Полдюжины полицейских машин были припаркованы у тротуара у входа на рынок на Шелковой улице, двигатели работали на холостом ходу, выхлопные газы поднимались в холодный утренний воздух. Там был фургон судмедэкспертов из По Джей ü Хутуна, и Ли узнал машину патологоанатома Вана, припаркованную рядом с автобусом для перевозки трупов из морга. Должно быть, он нарушил все ограничения скорости на пустых дорогах, чтобы добраться туда раньше Ли, на всем пути от нового патологоанатомического центра на северо-западном периметре, недалеко от скоростной автомагистрали Бадалин. Еще один план муниципального правительства. К тому времени, как детектив доберется туда и вернется обратно, у него может уйти большая часть дня на то, чтобы присутствовать на вскрытии.


Действия полиции привлекли большую толпу: местных жителей, любопытствующих пассажиров, направляющихся на работу. Их число уже превысило сотню и продолжает расти. Даже отрицательные температуры не могли уменьшить вечное любопытство китайцев. Два десятка полицейских в форме следили за тем, чтобы они оставались за черно-желтой лентой на месте преступления, которая трепетала и гудела на ветру. Ли увидел, как красный цифровой дисплей на башенных часах высветил температуру минус шесть по Цельсию. Он показал свое бордовое удостоверение общественной безопасности и протолкнул свой велосипед сквозь толпу зевак. Офицер холодного вида с осунувшимся красным лицом отдал честь и поднял ленту, пропуская его. В двухстах метрах дальше по переулку Ли увидел, как фары фотографа освещают место, где было найдено тело. Кучка детективов и криминалистов стояла вокруг него, притоптывая, чтобы согреться. Когда Ли приблизился, кто-то заметил его приближение, и они отошли в сторону, чтобы пропустить его, открываясь, как занавес на сцене, чтобы показать сцену, которая выглядела так, как будто была создана для максимального театрального эффекта.


Ван Син присел на корточки рядом с телом, проводя тщательный осмотр, латексные пальцы уже были липкими от крови. Он повернул лицо к Ли, бледное и бескровное, как маска из Пекинской оперы, и на этот раз ему нечего было сказать.


Девушка лежала на спине, голова повернута к левому плечу, открывая семидюймовую рану поперек горла. Кровь собралась вокруг ее головы, как жуткий ореол. Ее лицо было так жестоко изрезано, что было бы почти невозможно провести визуальную идентификацию. Ее черная кожаная куртка была распахнута, открывая белую, забрызганную кровью блузку под ней. Несколько верхних пуговиц блузки были расстегнуты, но в остальном, похоже, их никто не трогал. Руки девушки лежали по бокам ладонями вверх. Ее левая нога была вытянута на одной линии с ее телом, правая была согнута в бедре и колене. Ее юбка была разрезана и задрана, обнажая живот, который был вспорот от грудины до лобка. Кишечник был извлечен и перекинут через правое плечо, один двухфутовый кусок был полностью отделен и помещен между телом и левой рукой. Что поразило Ли, помимо чувства крайнего шока, было впечатление, что это тело было очень тщательно уложено, как будто по какому-то гротескному рисунку. В этом было что-то странно неестественное. Он отвернулся, почувствовав, как скрутило желудок, и пожалел, что не продолжает курить. Словно прочитав его мысли, кто-то протянул открытую пачку. Он поднял глаза и увидел мрачное лицо детектива Ву, челюсть которого маниакально жевала вездесущую жвачку. Ли отмахнулся от него и вышел из круга света. Изображение мертвой девушки было выжжено светом фотографа на его сетчатке, и он не мог избавиться от него. Ей могло быть только девятнадцать или двадцать. Совсем ребенок. Он почувствовал присутствие Ву у себя за плечом, выдыхающего дым на свет. ‘Кто нашел ее?’


Ву говорил тихо, как будто обычная речь могла потревожить мертвых. Ли был удивлен. Обычно Ву не проявлял такой чувствительности. ‘Рабочий смены на своем велосипеде, ехал, как он думал, коротким путем домой’.


Ли нахмурился. ‘Он не знал, что они перекрыли дорогу с другой стороны?’


Ву пожал плечами. "По-видимому, нет, шеф. Он чуть не переехал ее. Вы можете видеть следы его шин в крови. Они доставили его в больницу в состоянии шока’.


"Вы получили заявление?"


"Детектив Чжао ушел с ним’. Он затянулся сигаретой. ‘Мы также поговорили с охранником НОАК со стороны посольства. Он дежурил всю ночь.


Ли оглянулся в конец переулка. Это могло быть не более ста метров. Может быть, меньше. ‘И?’


"Ничего не слышал".


Ли покачал головой. Девушка все еще была там. Каждый раз, когда он моргал. Каждый раз, когда он закрывал глаза. Он глубоко вздыхал. ‘Мы знаем, кто она?’


"Нашел ее удостоверение личности в сумочке вместе с парой сотен юаней. Ее зовут Го Хуань. Ей восемнадцать лет. Живет в районе Дунчэн, не так далеко от Первого участка. Он осторожно достал из кармана пакет для улик и поднес его к свету, чтобы Ли могла рассмотреть. ‘Мы также нашли это ...’ Между листами прозрачного пластика было зажато нечто, похожее на вырезку из газеты или журнала. Ли взял фотографию и подержал ее так, чтобы на нее падал рассеянный свет от ламп фотографа, и увидел, что это двухстрочное объявление из личных рубрик одного из пекинских журналов "Что есть в продаже". Милая китаянка ищет подходящего мистера. Я стройная, хорошо образованная и работаю в сфере антиквариата. Пожалуйста, пришлите мне электронное письмо. Или позвоните. Тонко замаскированный код для проститутки, ищущей клиентов. Там был адрес электронной почты и номер мобильного телефона. Ву выпустил дым через ноздри, как драконий огонь. ‘Он делает из нас дураков, этот парень, шеф. Мы должны поймать его".


"Мы должны схватить его, ’ отрезал Ли, ‘ не потому, что он делает из нас дураков, а потому, что он убивает молодых девушек’. Он повернулся обратно к телу, когда патологоанатом Ван отошел от него, снимая окровавленные перчатки и бросая их в пластиковый пакет. По своей привычке, он зажал в губах незажженную сигарету. Он наклонился к пламени предложенной Ву зажигалки, и когда он сделал первую затяжку, Ли увидел, что его рука дрожит.


Характерно, что Ван отпускал какую-нибудь остроумную колкость или литературную аллюзию после осмотра тела на месте преступления. Его способ справиться с ситуацией. Но этим утром "Дерьмо" было всем, что он сказал.


Ли собрался с духом. ‘Ты не хочешь рассказать мне об этом?’


"Я никогда не видел ничего подобного", - сказал Ван, и в его голосе тоже слышалась дрожь. "И я видел кое-какое дерьмо, шеф, ты это знаешь".


"У всех нас есть".


Темные глаза Вана горели с необычной интенсивностью. ‘Этот парень сумасшедший. Маньяк весом в двадцать четыре карата’. Он ткнул сигаретой в рот и яростно затянулся. ‘Похожий на другие. Задушена. Я не могу сказать до вскрытия, была ли она мертва, когда он перерезал ей горло. Без сознания, конечно, и лежала на земле. Он бы стоял на коленях с ее правой стороны, делая надрез слева направо, чтобы кровь из левой сонной артерии вытекла из него. Эта штука для лица... ’ он покачал головой и снова затянулся сигаретой. - Она была мертва, когда он сделал это. И внутренние проблемы. Он посмотрел на Ли очень прямо. ‘У нее там полный беспорядок. Из того, что я вижу, на этот раз он забрал не только матку. Там еще и почка пропала.’


"Кража органов?’ Спросил Ву.


Патологоанатом покачал головой. ‘Ни за что. Не в этих условиях. И это не было удалено хирургическим путем. Обе матки и почка были вырезаны. Возможно, у него есть кое-какие познания в анатомии, но он определенно не врач. Он мясник.’


"Может быть, буквально", - сказал Ли.


"Может быть", - согласился Ван. ‘Но даже мясник пользовался бы ножом с большей осторожностью. Это было неконтролируемо. Исступленно".


"Насколько вы уверены, что это один и тот же убийца?’ Спросил Ли.


"Полностью", - сказал Ван, изменив своему обычному нежеланию связывать себя чем-либо. Он порылся в кармане куртки и вытащил прозрачный пластиковый пакет для улик. Он поднес его к свету, и Ли увидела полудюймовые остатки коричневой русской сигары. "Если мы получим такой же хороший образец ДНК с этого, как с других, мы будем знать наверняка".


III


Солнце пробиралось сквозь окна в многоэтажных квартирах и офисных зданиях, отражаясь от них под углом, когда оно поднялось над восточным горизонтом и осветило прямо бульвары пекинской электросети с востока на запад. Поднимаясь, он окрасил небо в голубой цвет. Болезненно чистое небо, свободное от загрязнений или тумана, переходящее вдоль восточной кромки в бледно-оранжевый и желтый цвета. Серебристый луч луны упал на западе за пурпурными горами, дыхание Ли вздымалось и обволакивало его голову, когда он медленно крутил педали на север, лавируя в потоке машин на Чаоянмэнь Наньсяо Да Цзе.


Повсюду продолжались строительные работы, поднимаясь за покрытыми зеленью строительными лесами из руин старого города. В небе над головой проносились подъемные краны, рев экскаваторов и пневматических дрелей уже наполнял утренний воздух. Большинство уличных киосков, мимо которых он годами проезжал на велосипеде, исчезли; разносчики продавали горячие булочки и сладкий картофель с жаровен, пожилая леди кормила таксистов супом из своей большой супницы, продавцы "цзянь бин". Были проложены новые тротуары, посажены новые деревья. И по всему Дунчжимену, к востоку от Первой секции, вдоль улицы выстроились новые жилые дома, где всего за год до этого отряды мужчин, вооруженных только молотками, начали сносить стены старых дворовсихэюань, которые веками были характерны для Пекина. Здесь было чище, свежее, и не было никаких сомнений в том, что жизнь простых пекинцев улучшалась быстрее, чем за последние пять тысяч лет. Но, тем не менее, Ли скучал по старому городу. Перемены выбили его из колеи.


Для него было утешением узнать, что Мэй Юань все еще на углу Дунчжимен, где она много лет продавала цзянь бин из своего киоска с велосипедами. Во время сноса и строительных работ она была вынуждена переехать на противоположный угол перекрестка Дунчжимен-Чаоянмэнь. А затем она столкнулась с противодействием своему возвращению со стороны владельцев нового ресторана, построенного на ее старом углу. Это было роскошное заведение с большими панорамными окнами и навесами из красной черепицы, ниспадающими на тротуар, с новенькими красными фонарями, танцующими на ветру. Уличным торговцам, сказали они ей, теперь здесь не место. Кроме того, она отталкивала их покупателей. Ей придется поискать другое место, чтобы продавать свои крестьянские блины. Ли нанес им тихий визит. За пивом, которое владелец был только рад ему угостить, Ли отметил, что у Мэй Юань была лицензия на продажу jian bing везде, где она хотела. И поскольку офицеры первого отдела Департамента уголовных расследований муниципальной полиции Пекина, расположенного прямо через дорогу, любили получать свой "цзянь бин" от Мэй Юань — именно на этом углу, — ресторану, возможно, захочется пересмотреть свое отношение к продавцу "цзянь бин". Это произошло.


Ли увидела пар, поднимающийся от стеклянной крышки с жестяной крышкой, которая находилась над плитой, смесью для блинчиков и мисками с соусами и специями, окружавшими ее. Пожилая пара платила Мэй юанями за свои блины, когда Ли подъехал на велосипеде и прислонил его к стене ресторана. Он наблюдал, как они с жадностью вгрызаются в свои пакеты с горячими закусками, направляясь по Призрачной улице, где тысячи фонарей покачивались среди деревьев, а новое поколение городских богатых детишек всего несколько часов назад провело бы ночь, обедая и выпивая в ресторанах и кафе. Мэй Юань повернула круглое красное лицо в его сторону и ухмыльнулась. ‘Ты ел?’ - спросила она. Традиционное пекинское приветствие.


"Да, я поел", - ответил он. Традиционный ответ. Если вы поели и не были голодны, значит, все было хорошо.


- Хорошо, ’ сказала она. - Цзянь Бин ?


"Конечно".


Она вылила сливочную смесь на плиту и раскатала ее в идеальный блинчик. ‘Ты сегодня рано’.


"Вызов".


Она уловила что-то в его голосе и бросила на него быстрый взгляд. Но ничего не сказала. Она знала, что если бы он захотел поговорить об этом, он бы это сделал. Она разбила яйцо и намазала им блинчик, посыпав его семенами, прежде чем перевернуть, чтобы смазать пикантными соусами. Ее пальцы покраснели от холода.


Ли наблюдала за ней, пока она работала; волосы собраны в пучок под белой шапочкой, стеганая синяя куртка поверх спортивных штанов, толстовки и кроссовок. Ее белое хлопчатобумажное пальто было распахнуто, на несколько размеров меньше. Она бедно зарабатывала на жизнь своими блинами, дополняемыми только деньгами, которые Ли и Маргарет платили ей за то, чтобы она сидела с ребенком Ли Джона. И Ли, и Мэй Юань потеряли близких им людей во время Культурной революции. Он, его мать. Она, ее сын. Теперь один был заменой другого. Не было ничего такого, чего бы Ли не сделал для пожилой леди. Или она для него.


Ее поведение никогда не менялось. На ее гладком круглом лице не было ни единой морщинки, морщинки появлялись только тогда, когда она улыбалась, что случалось часто. Какие бы страдания она ни испытывала в своей жизни, она держала их при себе. И их было предостаточно. Вырванный из университетского образования и вынужденный работать как крестьянин в поле. Потерянный ребенок. Давно ушедший муж.


‘Что ты читаешь?’ спросил он и вытащил книгу, которую она засунула за седло.


"Замечательная история", - сказала она. "Триумф человечности над невежеством".


"Убить пересмешника", - прочитал он название на английском.


"Писатель полностью внутри головы маленькой девочки", - сказала Мэй Юань, и по ее лицу Ли поняла, что она перенеслась в какое-то место на другом конце света, которое она никогда не увидит. Ее побег из жизни, которая не предлагала ничего другого. "Она, должно быть, сама была в таком положении, раз написала это так".


Она положила на блинчик кусочек обжаренного во фритюре взбитого яичного белка, разломила его на четыре части и ловко сложила в коричневый бумажный пакет, который протянула Ли. Он бросил несколько банкнот в ее жестянку и откусил кусочек. Вкус был чудесный. Острый, пикантный, горячий. Он не мог представить себе жизнь, каждый день которой не начинался бы с цзянь Бина . "У меня есть для тебя загадка", - сказал он.


"Надеюсь, это будет сложнее, чем предыдущее".


Он бросил на нее взгляд. ‘Два шахтера", - сказал он. ‘Один - отец сына другого. Как это возможно?’ Она откинула голову назад и рассмеялась. Восхитительно заразительный смех, который заставил его тоже улыбнуться, хотя и печально. ‘Что?’ - спросил он. ‘Что?’ Группа проезжающих велосипедистов обернулась, чтобы посмотреть на них, задаваясь вопросом, что их так развеселило.


"Ты это несерьезно?"


‘Это действительно так просто? Я имею в виду, я потратил годы, пытаясь понять, может быть, один был отцом, а другой отчимом ...’


‘О, Ли Янь, ты не сделал этого!’ Ее улыбка была полна притворной жалости. "Очевидно, что они муж и жена".


"Ну, да, это так", - сказал Ли. ‘Я просто не сразу понял это, вот и все’. Он нашел в Интернете сайт, который специализировался на загадках. Но ни один из них не был в том же классе, что и те, которые придумала для него Мэй Юань.


"У меня есть кое-что для тебя", - сказала она.


"Я так и думал, что ты сможешь’. Он проглотил еще один кусок дымящегося блинчика и с трепетом ждал.


Она некоторое время наблюдала, как он жует, размышляя над проблемой, которую собиралась ему задать. ‘Два глухонемых сажают рис на рисовом поле, далеко от их деревни в провинции Хунань", - сказала она. ‘Им требуется час, чтобы добраться с одного конца рисового поля до другого. Они только что закончили обедать. У одного есть еда, у другого выпивка. На языке жестов они договариваются встретиться снова и поделиться едой и питьем, когда закончат засевать поле. Каждый из них должен посадить еще по десять рядов. Закончив свою работу, человек с едой нигде не видит своего друга, он ждет некоторое время, а затем, думая, что его друг вернулся в деревню, сам ест еду. На следующее утро он просыпается и обнаруживает, что другой мужчина трясет его, яростно жестикулируя и обвиняя в том, что он бросил его и оставил еду себе. Но мужчина с едой говорит, что он съел ее только потому, что другой мужчина ушел с напитком и бросил его. Мужчина с напитком настаивает, что он был там все это время! Они оба говорят правду. Как это может быть?’


Ли застонал. ‘Мэй Юань, я даю тебе две строчки. Ты даешь мне роман. Слишком много деталей’.


"А, ’ ухмыльнулась Мэй Юань. "Именно в деталях ты найдешь дьявола".


Ли пренебрежительно махнул рукой. ‘Я даже не собираюсь думать об этом прямо сейчас’.


"У тебя есть более важные вещи, о которых нужно подумать?"


Его лицо потемнело, как будто облако отбросило на него тень. Он закрыл глаза, но образ девушки все еще был там. ‘Да", - сказал он. ‘У меня есть".


И она поняла, что переступила черту, вступив на опасную территорию. Она отнеслась к этому легкомысленно. ‘Может быть, к вечеру у тебя будет время подумать’.


"Сегодня вечером?’ Ли нахмурился.


"Прежде чем вы пойдете в Большой зал Народного собрания. Я никогда не был в Большом зале народного собрания. Если бы я не была няней, я бы сама пошла к тебе туда.


"Великий зал народа", - пробормотал Ли. Он забыл, что это было сегодня вечером. Как он мог забыть? В конце концов, он будет в центре внимания. Он снова съежился от смущения при мысли об этом. Министерство общественной безопасности стремилось улучшить имидж полиции, и с увеличением освещения преступности в средствах массовой информации Ли стал одним из самых известных старших офицеров в глазах общественности. Он был еще молод — под сорок, — высокий, крепко сложенный и если не совсем красивый, то бросающийся в глаза. Его считали идеальным для пропагандистских плакатов. И какой-то пиарщик в кабинете министра придумал идею Народной премии за борьбу с преступностью, которая должна была быть вручена при всей огласке в Большом зале Народного собрания. Возражения Ли были немедленно отклонены. Вызванного в офис комиссара полиции города, ему дали понять, что это не тот вопрос, в котором у него был какой-либо выбор. Когда новости об этом просочились наружу, это привело к тому, что кто-то из его младших офицеров в Первом отделе добродушно подставил Микки. Но он также осознал зависть среди более старших офицеров в полицейском управлении в центре города, где, как он знал, у него были враги. Его настроение упало.


"Сегодня мне нужно разгадать другие загадки, Мэй Юань. Почему бы тебе не попробовать свою на Маргарет?"


"Ха!’ - проворчала Мэй Юань. ‘Она всегда слишком быстра. Она умнее тебя".


Ли выбросил оберточную бумагу в мусорное ведро. ‘Спасибо за вотум доверия’. Он сел на свой велосипед.


"Пожалуйста. Может быть, я спрошу ее, когда увижу ее в парке".


Ли съехала с тротуара на дорогу. "Сегодня ее не будет на тайцзицюань, Мэй Юань. Она должна пойти в визовый центр, чтобы подать заявление на продление.


‘Ей все еще приходится это делать?’ Мэй Юань подняла бровь. "Разве у тебя нет никакого влияния?"


Ли фыркнул. ‘Ты знаешь, что власти неодобрительно относятся к нашим отношениям, Мэй Юань. Полицейский в стиле пин-ап, живущий во грехе с иностранным дьяволом. Не совсем соответствует образу рекламной кампании. Это терпимо только потому, что все делают вид, что этого не существует. Кроме того, полиция въезда-выезда сама по себе закон.’ Он выехал на дорогу под аккомпанемент симфонии клаксонов и крикнул через плечо: ‘Увидимся вечером’.


IV


Новый визовый центр находился напротив моста Дунчжимен на Второй кольцевой автодороге. Маргарет было слишком далеко ехать на велосипеде с Ли Джоном, пристегнутым к детскому сиденью перед рулем. Жизнь была проще, когда визовый центр располагался в его первоначальном полуразрушенном здании из серого кирпича в восточной части Запретного города, в пяти минутах езды от апартаментов. Теперь на смену ему, в виде двухбашенного чудовища из камня, стекла и стали, можно было за двадцать пять минут доехать на такси в хороший транспортный день.


Ее такси припарковалось под эстакадой, и водитель сел, все еще включив счетчик, читать свою "Пекин Юджин Дейли", пока Маргарет пыталась достать детскую коляску из багажника. Она была не в лучшем настроении к тому времени, когда преодолела четыре полосы движения и вращающуюся стеклянную дверь, которая не вращалась. И поскольку прилавки находились на первом этаже, приходилось также преодолевать эскалатор, что никогда не было легко с багги.


Этим утром в вестибюле было многолюдно, у всех прилавков образовались очереди, громкие голоса эхом отражались от мраморных полов и стен. Маргарет простояла в очереди десять минут, чтобы получить бланк заявления, а затем направилась к ряду столов, чтобы сесть и заполнить его. Ли Джон не желал сотрудничать. Его покормили и переодели перед тем, как она ушла, но что-то его беспокоило, и он был капризным и склонным жаловаться все утро. Как бы она ни любила его, ей было трудно справляться с периодами его необъяснимого дурного настроения. Она была уверена, что однажды она сможет завести с ним разумную беседу и спросить, что не так. Но до тех пор это была игра в угадайку. Колики, прорезывание зубов, боль в животе, голод, грязный подгузник. Любая из множества причин. Она стиснула зубы и заполнила анкету.


Сегодня в иностранной кассе было необычно много людей, и ей пришлось ждать почти двадцать минут, прежде чем ее заметили, остро осознавая, что счетчик в ее такси показывает каждую секунду. Холодная молодая женщина в аккуратно отглаженной черной полицейской форме, с волосами, тщательно зачесанными назад с рябого лица, потребовала паспорт Маргарет. Она долго изучала его, прежде чем переключить свое внимание на заявление Маргарет о продлении визы на шесть месяцев. Маргарет нетерпеливо ждала, Ли Джон все еще сидел в коляске рядом с ней. Наконец девушка повернула бланк обратно к Маргарет и ткнула в него ручкой. ‘Нет’, - резко сказала она. ‘Вы заполняете адрес здесь’.


Маргарет нахмурилась. ‘Я ввела свой адрес’. Но ее сердце бешено колотилось. Адрес, который она назвала, был ее официальным адресом в многоквартирном доме для персонала Университета общественной безопасности — квартире, которую она не занимала почти год.


"Нет", - снова рявкнул сотрудник визовой службы. "Вы заполнили не то место".


Маргарет снова посмотрела на бланк и увидела, что в спешке случайно заполнила место, отведенное для предыдущего адреса. ‘Черт’, - пробормотала она себе под нос. Она начала записывать это в нужном месте. Но сотрудник визовой службы вытащил бланк из-под ее ручки и начал рвать его.


"Нет, нет, нет. Ты заполняешь новую форму".


Маргарет уставилась на нее, едва способная сдержать свой гнев или едкий комментарий, готовый сорваться с языка. Бюрократия Старого Китая все еще терзала Новый Китай, и его бюрократы были такими же непреклонными. ‘Тогда, пожалуйста, не могли бы вы дать мне другую форму?’ - сказала она сквозь стиснутые зубы.


"Бланки вон у той стойки", - сказал сотрудник визовой службы, указывая на дальний конец вестибюля, где Маргарет ранее стояла в очереди. ‘Следующая’. И следующая в очереди попыталась протиснуться мимо. Высокий, толстый, лысеющий американец в деловом костюме.


Но Маргарет стояла на своем. ‘Нет, подожди минутку! Я встала в очередь за бланком. Я его заполнила. Ты его порвал. Я хочу, чтобы вы дали мне другую форму, и я заполню ее прямо здесь. Она посмотрела на шеренгу несимпатичных лиц позади нее. ‘А эти люди могут подождать’.


Но сотрудник визовой службы только покачала головой и вернула ей паспорт Маргарет. ‘Здесь нет формы", - сказала она.


"Ради бога, леди, сходите за бланком’, - сказал толстый американец. ‘Признайте это. Вы в Китае".


Словно почувствовав ее напряжение, Ли Джон начал плакать. Маргарет почувствовала, как взлетело ее кровяное давление. Она схватилась за ручки коляски, развернула ее и покатила через вестибюль. Она ненавидела признавать поражение. Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем она снова оказалась у стойки подачи заявлений, протягивая свежезаполненную анкету сотруднику визовой службы с застывшим лицом, который никак не показал, что она что-то помнит об их предыдущей встрече.


"Паспорт", - сказала она, и Маргарет чуть не швырнула им в нее. Изучив его всего пятнадцать минут назад, она продолжила изучать его снова в мельчайших деталях, как будто в первый раз. Затем она посмотрела на бланк, внимательно изучая его, раздел за разделом. Маргарет стояла, бесстрастно наблюдая, как она вводит данные в компьютерный терминал за прилавком. Затем она несколько раз проштамповала бланк и подтолкнула квитанцию обратно через прилавок вместе с паспортом. ‘Виза вон там", - сказала она, указывая на молодого человека в униформе, сидящего дальше за той же стойкой. Все люди, которые стояли в очереди за Маргарет на стойке подачи заявлений на визу, теперь стояли в очереди перед ней на стойке выдачи виз.


Маргарет перегнулась через прилавок и сказала: ‘Куриные ножки’.


Сотрудник визовой службы удивленно посмотрел на нее. ‘Прошу прощения?’


"Кто-то однажды сказал мне, что они полезны для цвета лица. Тебе стоит попробовать’. И она покатила все еще плачущего Ли Джона к стойке выдачи виз. Это было мелочно, даже по-детски, но Маргарет почувствовала себя чуточку лучше.


Но когда она стояла в очереди к стойке выдачи виз, она увидела, как мисс куриные ножки с плохим цветом лица прошла за стойку и что-то прошептала на ухо сотруднику, выдающему визы. Молодой человек поднял глаза и быстро пробежал глазами по строчке. Они ненадолго остановились на Маргарет, а затем он кивнул и вернулся к своему компьютерному терминалу. Девушка вернулась к своему столу. Маргарет начала беспокоиться. Когда она наконец добралась до начала очереди, офицер даже не взглянул на нее. Он взял ее квитанцию и паспорт, и его клавиатура застучала, когда он вводил данные в свой компьютер. Он взял с подноса тонкий лист официальной бумаги, что-то нацарапал на нем, а затем поставил на нем печать красными чернилами и подтолкнул его через прилавок к Маргарет. ‘Приходи через два дня за паспортом", - сказал он.


‘Что?’ Маргарет не могла в это поверить.


"Два дня", - сказал офицер. "Следующий".


"Мне никогда раньше не приходилось оставлять свой паспорт", - сказала Маргарет.


Офицер впервые встретился с ней взглядом. Он был холодно-бесстрастен. ‘Вам нужна виза, возвращайтесь через два дня. Хорошо?’ И он уже забирал паспорт у следующего в очереди.


Маргарет поняла, что потерпела поражение. Она посмотрела вдоль прилавка и заметила ухмылку мисс куриные ножки.


V


Дым поднимался от сигарет и пар от термосов с зеленым чаем. Детективы Первого отдела сидели в комнате для совещаний, закутавшись в пальто и шляпы. Некоторые даже были в перчатках. Отопление снова вышло из строя.


Одна стена была увешана фотографиями, сделанными на четырех местах преступлений. Четыре молодые женщины были задушены и жестоко изуродованы. Каждая из них хуже предыдущей. Солнечные лучи косо падали на стену, заливая холодным светом очень темное место. Настроение в комнате было мрачным, когда они слушали детектива Ву, излагающего подробности последнего убийства. Ли задумчиво наблюдал за ним. Теперь Ву был одним из старших детективов Отдела, но он все еще был влюблен в свой имидж. У него всегда была жвачка во рту и солнцезащитные очки в нагрудном кармане что он выхватит их одной рукой и зажмет себе лицо при первых лучах солнца. Поскольку сегодня светило солнце, он носил их сдвинутыми на лоб. Он годами гордо щеголял наростом на верхней губе и был значительно наказан, когда его дочь принесла домой школьное сочинение, в котором она написала о своем отце: ‘У него растут усы’. К его чести, он рассказал историю против самого себя. Его личная униформа состояла из бейсбольных ботинок, выцветших джинсов и короткой кожаной куртки, и он отрастил волосы ровно настолько, чтобы зачесывать их поверх редеющей заплатки на макушке. Он был в разводе почти пять лет.


Он показал фотографию изжеванных остатков коричневой русской сигары, все еще лежащей в пакете для улик. ‘Это как визитная карточка’, - сказал он присутствующим. ‘Он оставляет по одному такому на каждом месте преступления. Это не случайно. Он знает, что мы их найдем. Он как будто говорит: "вот моя ДНК". У тебя есть мой код, но ты никогда не получишь мой номер. Этот ублюдок играет с нами в игры.’


‘Зачем ему это делать?’ Вопрос исходил от одного из самых молодых детективов в отделе. Сан Чуньлинь был высоким и носил темные брюки, черные туфли и черную куртку. У него тоже была склонность к оттенкам в американском стиле. Его густые черные волосы, коротко подстриженные по бокам и сзади, были длинными на макушке и зачесаны назад в косу. Другие детективы называли его Элвис.


"Если бы мы знали, почему он сделал хоть что-то из этого, Элвис, мы могли бы быть на полпути к тому, чтобы прижать его", - сказал Ву.


"Ну, что бы им ни двигало, это не сексуально’. Это от детектива Чжао. ‘У него ни с кем из них не было секса, не так ли? Ни на одном из мест происшествия не было обнаружено следов спермы.’


"В данном случае мы этого не знаем", - сказал Ву. ‘По крайней мере, пока мы не получим отчеты со вскрытия и из лаборатории. Но, в любом случае, кто знает, как он получает свои удары? Он забирает их с собой.


Цянь тихо вошел в заднюю комнату и скользнул на стул. Для него было необычно опаздывать. Но Ли знал, что на это должна быть веская причина. Он молча кивнул своему заместителю в знак подтверждения. Цянь был на несколько лет старше Ли. Уравновешенный, надежный, трудяга из секции. Ли убедил свое начальство в штаб-квартире, что Цянь должен получить должность заместителя, чтобы Ли мог передать ему большую часть ответственности за руководство отделом. Цянь был бы хорош в этом, сказал он им. И это освободило бы Ли возможность играть более активную роль в руководстве расследованиями. И он был прав. Это было партнерство, которое сработало хорошо.


Остальные детективы теперь были активно вовлечены в дискуссию о мотивации, тему обсуждения, которая до недавнего времени была бы предана анафеме. Традиционная китайская полицейская работа основывалась на болезненно тщательном сборе улик, ведущем к установлению виновного и осуждению. Только тогда мотивация становилась очевидной. В отличие от Запада, где детективы считали мотив отправной точкой расследования. Но, как и все остальное в Китае, это тоже менялось. И Ли лично сыграл важную роль в изменении методов работы Первого отдела.


Хотя он все еще верил, что есть ценность в собраниях большой группы, на которых присутствуют все детективы, обсуждаются улики, дело в мельчайших деталях, время, которое на это требовалось, больше не было роскошью, которую они могли себе позволить. Уровень преступности стремительно рос по мере роста безработицы, и было невозможно уследить за постоянно меняющимся населением странствующих рабочих, переезжающих из города в город. Им пришлось найти способы более быстрой и эффективной борьбы с преступностью. Они освоили технологию, установив свой собственный китайский автоматизированный отпечаток пальца Система идентификации, CAFIS, в штаб-квартире криминалистической экспертизы в По Джей ü Хутуне. Портативные компьютеры размером с портфель можно было брать с собой на работу. Отпечатки пальцев можно было снять в любом удаленном месте и отправить обратно по стационарному или мобильному телефону для компьютерного сравнения. Они разработали программное обеспечение под названием AutoCAD, которое могло создавать масштабные трехмерные компьютеризированные изображения мест преступлений на основе фотографий и одного измерения. Теперь у них был доступ к компьютеризированной базе данных баллистической экспертизы по всему Китаю. А в новом патологоанатомическом центре на севере города было установлено одно из самых современных доступных лабораторных аналитических устройств. Но реформа больше всего требовалась на самом остром этапе — практике работы детективов, ведущих расследование, и Ли ввел систему распределения рабочей нагрузки, делегируя на каждое дело только двух детективов.


Это сработало хорошо. Но в этом случае все было по-другому. Ему нужно было больше людей для работы. У каждой пары по-прежнему была своя рабочая нагрузка, но теперь каждого детектива в отделе привлекли для работы в том или ином качестве над делом, которое могло превратиться в худший случай серийного убийства со времен возникновения Народной Республики в 1949 году.


Ли снова посмотрел на фотографии на стене. Гротескный каталог бесчеловечного поведения. И он не мог не задаться вопросом о мотивации. Во всех этих убийствах было что-то очень холодное и контролируемое. Патологоанатом Ван описал последнее нападение как безумное , и все же убийца потратил время, чтобы разложить кусок кишечника рядом с телом, а оставшиеся внутренности аккуратно перекинул через плечо девушки. В предыдущем случае он взял содержимое сумочки девушки и разложил его на земле у ее ног. Это было странное поведение.


Все жертвы были проститутками. Все они были убиты в пределах одной квадратной мили от городского района Цзяньгомен, района, где большое количество сотрудников иностранных посольств и пятизвездочные туристические отели привлекали девушек по вызову чуть более высокого класса. Все были задушены, хотя это не всегда было причиной смерти. Все были убиты в выходные. Первая жертва, двадцатитрехлетняя Шэнь Даньхуа, была обнаружена в тихом тупичке за магазином Friendship на проспекте Цзяньгоменвай. Ее лицо и голова были настолько опухшими и искаженными от удушения, что идентификация родственниками была проблемой. Ей нанесли тридцать девять ножевых ранений.


Между первым и вторым убийствами был промежуток в три недели. Второе было найдено на строительной площадке за Китайским всемирным торговым центром рабочими, прибывшими на раннюю смену. Ли посмотрела на фотографии на стене. Они прикрепили по портрету каждой из девушек, чтобы напомнить им, что это были люди, а не просто жертвы. Было слишком легко потерять чувствительность, начать видеть в трупах мертвое мясо, а не людей. Вторая жертва, Ван Цзя, была исключительно хорошенькой девушкой. На фотографии , которую им подарили ее родители, она лучезарно улыбалась фотографу. Эта улыбка преследовала их всех, напоминая об их неудаче. Ее задушили, а затем дважды перерезали горло слева направо, одним разрезом перерезав обе сонные артерии, трахею, пищевод и спинной мозг. Ее убийца вспорол брюшную полость от центральной точки под ребрами, вниз по правой стороне и под тазом слева от живота, а затем нанес удары по ее интимным частям кончиком своего ножа. Патологоанатом пришел к выводу, что нападение было жестоким.


Всего восемь дней спустя третье убийство потрясло секцию до глубины души. Жертва, Лин Леман, была немного старше, около тридцати, найдена в переулке за киосками, где русские торговцы продавали меха на Ритан-роуд. Как и другие, она была задушена, и ее горло было рассечено. Но впервые убийца забрал трофеи. Вся брюшная полость была вскрыта, кишечник отделен от брыжеечных прикреплений и помещен у плеча жертвы. Матка, верхняя часть влагалища и две трети заднего отдела мочевого пузыря были полностью удалены, и никаких следов их не было обнаружено вблизи места преступления. Единственный вывод, который они могли сделать, это то, что убийца забрал их с собой.


Чтобы усугубить странный характер убийства, они нашли предметы из ее сумочки, разбросанные по земле у ее ног. Расческа, пачка сигарет, зажигалка, разорванный конверт со штампом даты, датированный всего несколькими днями ранее. Патологоанатом Ван выразил мнение, что эти предметы попали туда не случайно. Он был уверен, что убийца порылся в ее сумочке и намеренно разложил найденные там предметы у ног трупа. Но он не мог предложить никакого объяснения.


Также никто из них не мог понять, почему убийца оставил незадуренный кончик русской сигары рядом с каждым телом. Очевидно, что он курил сигары перед совершением убийств. Задержаться, чтобы покурить после этого, означало бы привлечь к себе внимание. Но он, должно быть, знал, что полиция найдет окурки. И, если бы он был человеком с каким-либо образованием, эту ДНК можно было бы извлечь из следов слюны. Это было все равно что оставить подпись, автограф художника на его работе, чтобы не оставалось места для сомнений в идентификации автора.


Детективы перевели обсуждение с мотива на способ действия. Ву четко объяснил мотивы их убийцы. ‘Он душит их, пока они не теряют сознание", - сказал он. ‘Затем он кладет их на землю, на спину, и становится на колени с правой стороны. Он наклоняется поперек тела и перерезает горло слева направо. Посмотрите на фотографии ...’ Он махнул рукой в сторону галереи ужасов на стене. ‘Вы можете видеть, что кровь всегда собирается вокруг левой стороны головы, никогда не стекает по передней части тела, что было бы, если бы они все еще стояли. В некоторых случаях рисунок брызг на земле показывает, что кровь вытекла из левой сонной артерии. Жертва была еще жива после удушения, кровь все еще находилась под давлением.’ Он сделал короткую паузу, чтобы прикурить сигарету. ‘Суть в том, что он старается, чтобы на нем было как можно меньше крови. Затем, когда они мертвы, он начинает их вскрывать’.


Впервые заговорил Ли. ‘Проблема со всем этим в том, что мы знаем, что он делает и как он это делает. Но у нас нет ни малейшего представления, почему или кто. Нам нужно какое-то представление в нашем сознании об этом человеке. Профиль, какой-то способ сузить круг тех, кого мы ищем. Он образованный, профессиональный человек? Сколько ему лет, женат ли он? Есть ли у него сексуальные или психологические проблемы? Он убивает только по выходным. Означает ли это, что его работа или семейные обязательства не позволяют ему заниматься этим в течение недели?’ Он вспомнил совет своего дяди Ифу. Ответ всегда кроется в деталях . И ему вспомнились слова Мэй Юань, сказанные ранее этим утром. Именно в деталях вы найдете дьявола .


"Он умный’, - продолжала Ли. ‘Все эти девушки давали объявления в личных колонках журналов. Все они дали адреса электронной почты и номера мобильных телефонов. Но он никогда не отправлял их по электронной почте. Мы бы нашли эти электронные письма на компьютерах девочек, и это могло бы привести нас к нему. Он знал это. И он знал, что мы можем проверить записи мобильных телефонов. Вот почему единственные звонки, которые мы не можем объяснить, были сделаны с телефонов-автоматов. Он на шаг впереди нас на каждом этапе.


У них не было ни одного свидетеля. Ли был уверен, что убийца не случайно выбрал Цзяньгомен. Это был район четырех- и пятизвездочных отелей, ресторанов, баров. Там временно проживали работники посольства и туристы. Убийца, скорее всего, встречался со своими жертвами в вестибюлях отелей, куда постоянно приходили и уходили люди. Девушки чувствовали бы себя в безопасности, встречаясь с ним в общественном месте, и никто бы не подумал дважды о паре, назначающей свидание и уходящей на ночь. Впоследствии их лица были настолько изуродованы, либо из-за того, что их душили, либо, в случае с последней жертвой, жестоко изрезаны, что к тому времени, когда полиция получила фотографии и распространила их по отелям, были шансы, что любой, кто видел их вместе, уже выписался и уехал дальше.


"Мы все еще проводим проверку ДНК всех известных сексуальных преступников", - сказал Чжао. И он пожал плечами. "Хотя пока ничего".


Медленный, трудоемкий, отнимающий много времени процесс, который, Ли был уверен, ни к чему их не приведет. Но это должно было быть сделано.


"Могу я тебе кое-что почитать?"


Все они удивленно оглянулись. Цянь сидел, смущенно сжимая книгу, которую он достал из своей сумки. Ли увидел несколько цветных полосок бумаги, отмечающих различные страницы в ней.


"Клянусь своими предками, я никогда не знал, что ты умеешь читать", - сказал Ву, и комната взорвалась смехом. "Ты брал уроки грамоты, босс?"


Но Цянь не улыбнулся. В его поведении было что-то странное, и он был бледен, как будто вся кровь отхлынула от его лица. Смех быстро стих, и лица мертвых девушек укоризненно посмотрели на них сверху вниз.


"Продолжай, Цянь", - сказал Ли.


Цянь начал листать страницы до своего первого маркера. ‘Я просто подумал, не покажется ли это знакомым", - сказал он. Он нашел свое место и начал читать. От сигарет в абсолютной тишине поднимался дым.


‘На туловище было двадцать две колотых раны. Левое легкое было пробито в пяти местах, а правое легкое - в двух местах, но в остальном легкие были совершенно здоровы. Сердце было довольно толстым и было пробито в одном месте, но в остальном в сердце не было ничего, что могло бы вызвать смерть, хотя в перикарде было немного крови. Печень была здоровой, но была пробита в пяти местах, селезенка была совершенно здоровой и была пробита в двух местах; обе почки были совершенно здоровы; желудок также был совершенно здоров, но был пробит в шести местах; кишечник был здоров, как и все остальные органы. Нижняя часть тела была пробита в одном месте, рана имела три дюйма в длину и один в глубину. Между ног, которые были разделены, было много крови. Смерть наступила из-за кровотечения и потери крови.’


В тишине Цянь пролистал страницы до следующего маркера и снова начал читать.


‘Ее горло было перерезано слева направо, два отчетливых пореза были с левой стороны, трахея, пищевод и спинной мозг были перерезаны; синяк, по-видимому, от большого пальца, был на правой нижней челюсти, также один на левой щеке; брюшная полость была разрезана от центра нижней части ребер вдоль правой стороны, под тазом слева от живота, там рана была неровной; сальник, или оболочка желудка, также был порезан в нескольких местах, и два небольших укола в интимных местах; очевидно, нанесен ножом с сильным лезвием; предположительно, был нанесен было сделано некоторыми левша; смерть наступила почти мгновенно.’


Кто-то пробормотал ‘дерьмо’ себе под нос, словно звук падающей булавки. И они все это услышали. Зашуршали страницы, и Цянь перешел к третьему отрывку.


‘Осмотр тела показал, что горло было глубоко перерезано, разрез неровный. Изъятый, но прикрепленный к телу и помещенный над правым плечом, был лоскут стенки живота, весь тонкий кишечник и прикрепленные к нему части. Два других участка стенки живота и ‘Лобка’ были расположены над левым плечом в большом количестве крови. Отсутствовали следующие части — часть брюшной стенки, включая пупок; матка, верхняя часть влагалища и большая часть мочевого пузыря.’


"Во имя неба", - сказал Ву. "Это звучит как отчеты патологоанатомов о первых трех убийствах".


Ли вскочил на ноги. - Из чего, черт возьми, ты это читаешь? - спросил я.


Цянь медленно закрыл книгу. ‘Детектив Ву прав’, - сказал он. ‘Это выдержки из отчетов полиции и патологоанатомов. Почти сто двадцатилетней давности’.


Все глаза в комнате были устремлены на него, каждый детектив изо всех сил пытался уловить смысл того, что он говорил.


"Вчера я прочитал рецензию на книгу, впервые опубликованную в Китае. Даже из рецензии меня поразило определенное сходство. Поэтому я первым делом вышел сегодня утром и купил ее. И мне очень быстро стало ясно, что я смотрю на нечто большее, чем совпадение’. Он поднял книгу. "Убийства Джека Потрошителя", - сказал он. ‘Первый в мире задокументированный серийный убийца. Возможно, он убил целых семь женщин на улицах Лондона, Англия, осенью 1888 года. И кто-то воспроизводит те убийства в мельчайших деталях, прямо здесь, в Пекине, сто пятнадцать лет спустя.’


Ли почувствовал, как волосы встают дыбом у него на затылке.


Глава вторая


Я


Запах посмертных духов был навязчивым. Обычно Ли требовались часы, чтобы уловить его ноздрями. Кровь и разложение, запах гниющей пищи из желудка, вонь фекалий из вскрытого кишечника, почти сладкий запах горящей кости, когда вращающаяся пила разрезает череп. Сегодня он едва заметил. Изуродованный труп Го Хуань лежал на столе для вскрытия, без всех жизненно важных органов, грудная клетка была вскрыта, последние жидкости из ее организма медленно стекали по дренажным каналам в ведро для сбора. В комнате для вскрытия было достаточно холодно, чтобы его дыхание застило его, но холод, пробиравший до костей, не имел ничего общего с температурой.


Когда они с Ву прибыли, патологоанатом Ван закончил с телом и промывал мозг. Это была обычная процедура. Он уже исследовал органы, которые оставил ему убийца. Вскоре он начинал диктовать свои заметки, а его помощники собирали тело, насколько могли, зашивали грубой бечевкой и отправляли в морг для холодного хранения. Не было никаких сомнений относительно причины смерти.


Ли посмотрел на ужасно изрезанные черты лица молодой девушки. Ее нос был почти полностью отрезан. ‘Ты можешь что-нибудь сделать с лицом?’ - спросил он.


Ван поднял глаза и поднял бровь. ‘Почему?’


"Ее нужно будет официально опознать’. Он не мог представить, что должен чувствовать родитель, глядя на своего ребенка в таком состоянии. Он не хотел представлять это.


"Немного", - сказал Ван и повернулся, чтобы отрезать еще полдюйма мозга.


Ли снял свою стеганую куртку и, поскольку они прибыли поздно, не надел предусмотренную правилами защитную одежду. Вместо этого на нем было длинное тяжелое пальто, которое он держал в офисе. Оно спускалось намного ниже его колен. Он оставил воротник поднятым для защиты от холода. В нем были большие карманы. Он поднял клапан одного из них и достал книгу Цяня. ‘Прежде чем ты надиктуешь свои заметки, ’ сказал он Вану, ‘ я хотел бы тебе кое-что прочитать’.


Ван поднял глаза с легким любопытством. Это было отступлением даже для Ли. ‘Может быть, что-нибудь литературное?’ - спросил он. ‘Что-нибудь из коллекции твоего дяди’.


"Даже старше этого", - сказал Ли. Он открыл книгу на странице, которую загнул, и начал читать.


‘Горло было перерезано поперек примерно на шесть или семь дюймов. Поверхностный порез начался примерно на полтора дюйма ниже мочки и примерно на два с половиной дюйма ниже и позади левого уха и продолжался поперек горла примерно на три дюйма ниже мочки правого уха. Большая мышца горла была рассечена с левой стороны. Крупные сосуды на левой стороне шеи были перерезаны. Гортань была перерезана ниже голосовой связки. Все глубокие структуры были разрезаны до кости, нож пометил межпозвоночные хрящи.’


Он поднял глаза и обнаружил, что Ван наблюдает за ним, открыв рот.


Ву сказал: ‘Ты будешь ловить мух’.


Ван захлопнул рот. ‘У вас был кто-то, кто подслушивал мое вскрытие", - сказал он.


"Подожди", - Ли поднял палец и снова начал читать.


‘Кожа была втянута по всему разрезу в брюшной полости, но сосуды не были закупорены. Также не было никакого заметного кровотечения из сосуда. Я делаю вывод, что порез был нанесен после смерти, и на убийце не было бы много крови. Порез был нанесен кем-то с правой стороны тела, стоящим на коленях ниже середины тела. Кишечник был в значительной степени отделен от брыжейки. Было отсечено около двух футов толстой кишки. Сигмовидный изгиб был очень плотно инвагинирован в прямую кишку.’


Он поднял глаза. ‘Здесь я собираюсь немного пропустить’. А затем он продолжил,


‘С левой стороны была разрезана слизистая оболочка брюшины, и левая почка осторожно извлечена и удалена. Была перерезана левая почечная артерия. Я должен сказать, что это, должно быть, сделал кто-то, кто знал положение почки. Была разрезана слизистая оболочка матки. Матка была разрезана горизонтально, оставив культю в три четверти дюйма. Остальная часть матки была удалена вместе с некоторыми связками. Влагалище и шейка матки не пострадали.’


Он закрыл книгу. ‘Это примерно так и было? Что вы обнаружили во время вскрытия?’


"Что это за хрень, шеф?’ Ван почти никогда не ругался. Это делало все еще более шокирующим, когда он это делал. "Вы поручали кому-нибудь еще осмотреть тело до меня?"


Ли помахал книгой. ‘Это вскрытие проводил английский врач по имени доктор Фредерик Гордон Браун. Я только что зачитал вам выдержки из показаний, которые он дал на следствии по делу об убийстве сорокашестилетней проститутки по имени Кэтрин Эддоус в Лондоне в 1888 году.’


Ван недоверчиво покачал головой. ‘Это невозможно’.


"Джек Потрошитель", - сказал Ву. "Ты, наверное, никогда о нем не слышал. Но кто-то слышал, и он подражает его убийствам".


Ван на мгновение задумался. ‘О, да, я слышал о нем’, - сказал он наконец. ‘Я присутствовал на лекции о Потрошителе, которую вел эксперт по этому предмету’. Он покачал головой, как будто пытаясь очистить ее от какого-то тумана. ‘Хотя я так и не уловил связи. Забавно, как ты ускользаешь от деталей’. Он удивленно посмотрел на Ли. "И все же у меня всегда было самое странное ощущение d éj à vu в отношении этих девушек. Конечно, он никогда не вдавался в такие подробности.


"Кто?’ Спросил Ли.


"Я не могу вспомнить его имя", - сказал Ван. ‘Это был какой-то английский детектив на пенсии, который написал об этом книгу. Он приехал из Англии с делегацией судей и адвокатов на недельную серию семинаров, которые должны были способствовать пониманию английской правовой системы.


"Когда это было?"


- Около двух лет назад?


Ли нахмурился. ‘Я этого не помню’.


Ву сказал: "Я думаю, может быть, вы тогда были в Штатах, шеф’.


Ли опустил взгляд на книгу, которую держал в руках. - Этого английского детектива на пенсии звали Томас Доуман? - Спросил я.


Ван пожал плечами. ‘Могло быть’.


"Тогда это его книга’. Ли бросил ее на стол. ‘Переведенная на китайский’. Ву взял ее и начал листать страницы, жаждая узнать больше деталей. Ли сказал Вану: "В нем он описывает обнаружение третьей жертвы так, что содержимое ее карманов было разложено на земле у ее ног".


Ван закрыл глаза. В голову ему приходили мысли, которые были почти слишком ужасны, чтобы их обдумывать. Он сказал: ‘Кое-что я очень живо помню из того разговора’. Ли ждал, когда он продолжит. Но прошло несколько мгновений, прежде чем он смог заставить себя заговорить. ‘Становится хуже’.


"Что ты имеешь в виду?"


"Нанесение увечий", - сказал Ван. ‘Его следующая жертва’. Он посмотрел на девушку на столе. ‘После этой. Тебе не захочется читать о том, что он с ней сделал, не говоря уже о том, чтобы увидеть это. ’ Он посмотрел прямо на Ли. "Вы должны поймать этого убийцу, начальник отдела, прежде чем он сделает это снова".


Ли почувствовал, как на него давит почти невыносимый груз ответственности. С чего они начали? У него не было ни единой конкретной зацепки, за которую можно было бы зацепиться.


Ван сказал: ‘Однако ваш английский патологоанатом был прав лишь частично’.


Ли посмотрел на него. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Что это он сказал? На убийце было бы не так много крови ? Хорошо, значит, большая часть увечий была нанесена после смерти. Но ты не можешь вот так кого-то зарубить, удалить почку и матку и не запачкать себя кровью. Ее довольно много.


Ли сказал: "Значит, если он не живет один, кто-то должен знать, кто он. Потому что он возвращается домой весь в крови’.


Ван склонил голову в знак признания.


II


На парковке Ли сел за руль своей "Сантаны" и открыл ноутбук, лежавший у него на коленях. Он подключил свой мобильный телефон и заставил его ввести его в полицейскую базу данных из памяти. На пассажирской стороне Ву все еще листал взад и вперед книгу Доумана о Потрошителе. Он внезапно остановился и посмотрел на Ли. ‘Знаешь, чего я не понимаю, так это зачем кому-то покрывать того, кто занимается подобными вещами’.


Ли пожал плечами и занес соответствующие детали в свободные поля. ‘История серийных убийц полна любимых, закрывающих на это глаза. Жены, любовницы, матери. Больше отрицания, чем сокрытия. Даже столкнувшись со всеми доказательствами, они не хотят признаваться в этом даже самим себе ’. Он нажал клавишу возврата, и несколько мгновений спустя на экране вспыхнули данные Го Хуаня. Из базы данных были доступны досье и фотографии каждого жителя Пекина. Го Хуань жила со своей матерью и дедушкой. Ее отец был мертв. Ее фотография была в правом верхнем углу экрана. Черно-белая фотография не особенно хорошего качества. Ли не мог сказать, насколько хорошим могло быть сходство. Но это было лучше, чем ничего. Он записал адрес, затем выключил компьютер и позвонил Цянь. Когда он дозвонился, он спросил: ‘Семье Го уже сообщили?’


"Некоторое время назад местная полиция послала кого-то сообщить новости", - сказал ему Цянь.


‘Хорошо. Мы с Ву собираемся навестить мать. Тем временем достаньте фотографию ребенка из базы данных и пусть она будет распространена в вестибюлях каждого отеля в Цзяньгомене. Я посмотрю, не сможем ли мы получить от семьи что-нибудь получше. Кто-то где-то видел ее с убийцей. Нам нужно найти этого кого-то. Нам нужен свидетель.’ Он повесил трубку и повернул ключ в замке зажигания.


Движение было необычно легким, и они ехали на восток по Третьему транспортному кольцу мимо ряда за рядом новых многоэтажных жилых домов, торговых центров и официальных зданий, облицованных камнем, имитирующим классический стиль традиционной европейской архитектуры. Солнце стояло низко в небе и ослепило Ли, когда он повернул на юг по Андингменвэй Да Цзе. Ву все еще уткнулся в книгу. ‘Это потрясающе, шеф. Он как будто делает точную копию. Потрошитель убивал только по выходным, и все убийства происходили в пределах одной квадратной мили от лондонского района Уайтчепел. Все жертвы были проститутками. Их всех задушили, а затем им перерезали горло. А затем нанесли увечья. Он покачал головой. ‘Хотя это странно...’


Ли взглянула на него через стол. ‘Что такое?’


‘Кэтрин Эддоус не была четвертой жертвой Потрошителя. Вы знаете, как Го Хуань. Он убил кого-то еще ранее той ночью. Кого-то, кого они называли Длинной Лиз . Элизабет Страйд. Английское имя показалось ему странным на его языке. ‘Он задушил ее, перерезал ей горло, но на этом все. Кажется, они решили, что ему помешали, прежде чем он смог ее зарубить. Поэтому он отправился на поиски кого-то другого и нашел Эддоуса’. Он посмотрел на Ли. - Ты не думаешь, что, возможно, прошлой ночью произошло еще одно убийство, кого-то, кого мы еще не нашли?


Сердце Ли упало. Это было не то, о чем он действительно хотел думать. ‘Если была еще одна жертва, она рано или поздно должна была появиться", - сказал он. ‘Если немного повезет, возможно, наш человек не посчитал, что прерванную работу стоит копировать. Будем надеяться на это’. Ему в голову пришла мысль. ‘Как долго эта книга стоит на полках, Ву?’


Ву пожал плечами. ‘Не знаю’. Он перелистнул на начало книги. ‘Впервые опубликовано в Китае в этом году. Так что она могла быть там месяцами’.


‘За исключением того, что Цянь сказал, что вчера прочитал рецензию в газете. Вы не рецензируете книгу, которая вышла несколько месяцев назад. Выясните, когда она была выпущена.’ Ву сделал пометку, и Ли спросила: "Сколько женщин в итоге убил Потрошитель?"


Ву покачал головой. ‘Похоже, они не знают наверняка. По меньшей мере пять. Может быть, целых восемь’.


"Значит, если наш человек будет придерживаться сценария, мы можем столкнуться с еще четырьмя убийствами".


Ву мрачно кивнул. ‘Но хуже этого, шеф. Потрошителя так и не поймали’.


* * *


Го Хуань жила со своей матерью в крошечном двухкомнатном домике, занимавшем одну сторону внутреннего дворика сихэюань, недалеко от конфуцианского храма в Юнхэгуне. Сломанные ворота вели из полуразрушенного переулка хутун в узкий крытый проход, загроможденный двумя старыми креслами, разбитым телевизором, ржавеющим остовом давно сдохшего велосипеда и, в дальнем конце, аккуратно сложенными рядами угольных брикетов. Серые черепичные крыши четырех древних пекинских жилищ нависали над внутренним двором. В трещинах росли мох и сорняки, а сам внутренний двор был почти полностью заполнен большим деревом ученого, которое сбросило большую часть своих листьев. Птицы висели в клетках на его ветвях, пронзительно крича на Ли и Ву, когда они нырнули в проход и захрустели сухими листьями под ногами. Весь район подлежал сносу в течение следующих шести месяцев.


Солнечный свет косо падал через двор, пробиваясь сквозь грязные окна дома Го. Ли постучал несколько раз, но ответа не получил. Он прикрыл глаза от света, чтобы заглянуть внутрь, но там, казалось, никого не было.


"Чего ты хочешь?"


Ли и Ву обернулись на звук резкого женского голоса, ее язык выговаривал очень характерное пекинское r . На ней была темная шерстяная шляпа, старая синяя куртка эпохи Мао поверх длинного передника и шерстяные гетры под тонкими хлопчатобумажными брюками, и она стояла в дверях крошечной квартирки на противоположной стороне двора.


"Общественная безопасность", - сказал Ли. "Мы ищем миссис Го".


"Вы что, никогда не разговариваете друг с другом?’ - спросила она, ее голос был полон презрения. ‘Час назад здесь был один из ваших людей, который искал ее’. Она посмотрела на двух детективов вверх и вниз. И он был в форме.’


"Ты знаешь, где она?’ Спросил Ву.


"Ее здесь нет".


"Да, мы это видим’. Ву сдержал свое нетерпение. "Ты знаешь, где мы можем ее найти?"


"Паньцзяюань. Она и эта ее девушка торгуют там антиквариатом’. Она фыркнула. "Антиквариат! Хах. Скорее, барахло. Зачем она тебе нужна?’


"Не твое дело", - сказал Ли.


Когда они выходили в хутун, они услышали, как она крикнула им вслед: "И можете засунуть свою общественную безопасность себе в задницу!"


Ву и Ли обменялись взглядами, которые превратились в невольные улыбки. Ли покачал головой. ‘Что случилось с общественным уважением к полиции?’ он спросил.


* * *


Рынок Паньцзяюань работал за низкими серыми стенами в обсаженном деревьями районе Паньцзяюань-Лу, к западу от Восточного третьего транспортного кольца. Обширная крытая территория с прилавками служила местом проведения воскресного блошиного рынка, но в течение недели пустовала. На открытой мощеной площадке в западной части комплекса оживленно торговал рынок фруктов и овощей. Киоски, торгующие традиционными картинами и антиквариатом, были зажаты между ними, омываемые тусклым солнечным светом, просачивающимся сквозь пластиковую крышу. В тупике напротив главных ворот, водитель trishaw, развалившись, спал на заднем сиденье собственного трехколесного велосипеда под навес в карамельную полоску, когда Ли и Ву въезжали. На стене сразу за воротами был натянут баннер. Соберите все сокровища и заведите друзей по всему миру. Который Ли воспринял как эвфемизм для Собери все свое барахло и продай его туристам . Некоторые из старых зданий, выстроившихся вдоль внешней стены рынка, были восстановлены в их первоначальном великолепии, а внутри было построено несколько традиционных китайских торговых улиц, в тени двадцатиэтажных жилых домов, которые росли здесь, в этом юго-восточном уголке города, подобно сорнякам. Пустые магазины, пустые квартиры, населенные только призраками людей, чьи дома были снесены, чтобы освободить для них место. Строительство, казалось, опережало спрос.


Ли и Ву бродили между киосками, торгующими картинами и гобеленами, под подозрительными взглядами темноглазых продавцов, держащих в руках стеклянные банки с зеленым чаем или сидящих за раскладными столиками и играющих в карты. Было ясно, что двое мужчин не были ни туристами, ни обычными китайцами. Что могло означать только одно. В дальнем конце одного из проходов группа туристов собралась вокруг стола, наблюдая за работой художника, тщательно создающего пером и тушью сцену древнего Китая. Рядом с ним группа мужчин и женщин, тепло укутанных от холода, играли в Great Wall на ржавом металлическом столе. Ли прервал их, раскрыв свое удостоверение. ‘Я ищу миссис Го. Она продает антиквариат’. Один из них кивнул в сторону дальнего прохода, но никто из них не произнес ни слова.


"Болтливые типы", - пробормотал Ву Ли, когда они проходили мимо большебрюхого блестящего Будды на постаменте. Деревянная свинья поднялась на задние лапы, издевательски фыркая, а шеренга бронзовых воинов бесстрастно взирала на них. Они свернули в проход в конце, и он тянулся перед ними в мрачной полутьме метров на шестьдесят-семьдесят. Там были киоски, крошечные магазинчики и столы, ломящиеся от всякого хлама: чайников и дверных молотков; маленьких статуэток в доспехах; инкрустированных деревянных шкатулок; наручных часов с изображением головы Мао, отсчитывающей секунды. За стеклом полки с традиционной фарфоровой посудой, богато украшенной резьбой по дереву. Две девочки-подростка сидели за столом с полированными граммофонными рожками. ‘Смотрите, смотрите", - сказала одна из них, еще недостаточно смекалистая, чтобы распознать полицейского без формы.


Ву коротко сказал: ‘Миссис Го’.


Другая кивнула в сторону магазина через две двери. ‘Полиция там", - сказала она заговорщицким тоном.


- Спасибо за предупреждение, - сказал Ли.


В крошечном, захламленном помещении магазина за деревянным столом сидели три человека. Женщина с длинными темными волосами, на вид лет сорока пяти, очень старый мужчина в широкополой шляпе, утопающей в тяжелом пальто, которое было ему на два размера больше, и молодой офицер местной полиции в форме. На полках стояли фарфоровые вазы с синими чернилами, а с потолка свисали десятки колокольчиков на цепочках. Молодой полицейский поднял глаза, как ему показалось, с облегчением, когда прибыли Ли и Ву. Старик уставился в какое-то невидимое место остекленевшими глазами, а с кончика его носа свисала большая прозрачная капля слизи. Глаза женщины были красными, на щеках выступили пятна от слез. Ли увидел что-то похожее на надежду в ее глазах, когда она посмотрела на них, как будто она думала, что каким-то образом они могли прийти, чтобы сказать, что все это было ужасной ошибкой, и что Го Хуань действительно жив и здоров. Он болел за нее и за ложную надежду, которую она вызывала из глубин своего отчаяния. Он сказал: ‘Я начальник отдела Ли Янь, миссис Го. Детектив Ву и я расследуем смерть вашей дочери". И какую бы надежду она ни питала, он знал, что только что украл ее.


Он увидел, как ее лицо помрачнело. ‘В форме написано, что она была убита", - сказала она.


"Боюсь, что да".


"Нашел ее на рынке на Шелковой улице", - сказал полицейский. ‘Не так ли?’ Он посмотрел на Ли в поисках подтверждения, ничуть не испуганный присутствием вышестоящих чинов. "Очевидно, разрубленный на куски".


Мать девочки ахнула от горя, и слезы застилали ей глаза.


Ли сердито посмотрел на него. ‘Я думаю, теперь вы можете идти, офицер’.


"Все в порядке, шеф. Они сказали, что я должен остаться здесь и предложить поддержку. Это часть работы в местном отделении ".


Мать повернулась к Ли. ‘Что она делала в подобном месте ночью, наедине с мужчиной?’


"Ну, ты должен знать", - сказал полицейский в форме, нося свое неодобрение как значок.


Ли повернулся к Ву. ‘Уведите его отсюда’.


Ву схватил полицейского за руку и выдернул его из кресла. ‘Эй!’ - запротестовал офицер. Но Ву выставил его за дверь в переулок, прежде чем он смог выразить свое возмущение дальше.


Миссис Го в ужасе посмотрела на Ли, ее щеки блестели от беззвучных слез. ‘Что он имел в виду?’


Ли покачал головой и сел там, где раньше была форма. "Он не понимает, что имеет в виду", - сказал Ли. ‘Эти местные полицейские - просто мальчики-посыльные. Они ничего не знают.’ Снаружи, в переулке, они услышали громкие голоса и звук чего-то ломающегося. Ли взглянул на старика. Он не двигался с тех пор, как они вошли. "С ним все в порядке?"


Мертвое выражение появилось на лице матери. ‘Кто знает? Он мой отец. Он был таким с тех пор, как у него случился инсульт десять лет назад. И что государство делает для него? Ничего. Я должна оплачивать все его медицинские услуги. Я должна ухаживать за ним дома. У нас с Хуан одна спальня на троих. Вот почему ей приходилось работать по ночам. Нам нужны были деньги.’


"Где она работала?"


Она пожала плечами. ‘В разных местах. В основном работаю в барах. Она сказала, что на Бар-стрит в Санлитуне всегда была случайная работа’. Ее лицо исказилось от ужаса. ‘Это правда? Ее действительно ... порезали?’


Ли кивнул. Он никак не мог скрыть это от нее. Ей придется опознать тело. ‘Боюсь, что так’. И он задался вопросом, действительно ли мать Го Хуань верила, что она работала в барах Саньлитуна все те ночи, когда уходила одна. Но, тогда, если ее дочь приносила хорошие деньги, возможно, она не хотела знать ничего другого.


Ву снова появился и встал в дверях. Он почти незаметно кивнул Ли. Ли спросил: "Она когда-нибудь говорила тебе, что встречается с кем-нибудь?" Когда-нибудь упоминал имя, место встречи?’


Мать беспомощно развела руками. ‘Мы мало разговаривали’, - сказала она. ‘Ни о чем. Она бросила школу четыре года назад, и с тех пор мы каждый день работаем здесь в магазине вместе. Она взглянула на своего отца. ‘С ним’. Она сделала паузу, имея дело с каким-то болезненным личным воспоминанием. ‘У нас давным-давно закончились темы для разговоров’.


Ли кивнул и позволил ей немного передохнуть, прежде чем сказал: ‘Миссис Го, я хотел бы получить ваше разрешение на то, чтобы команда криминалистов вошла в ваш дом и обыскала все вещи вашей дочери’.


Ее мать внезапно выпрямилась, словно оскорбленная этой идеей. ‘Не думаю, что мне бы это понравилось. В любом случае, какая теперь разница? Она мертва’.


Ли терпеливо сказал: ‘Она могла знать своего убийцу, миссис Го, и в этом случае мы могли бы найти какой-нибудь ключ к его личности среди ее вещей’. Он сделал паузу. ‘Она была не первой его жертвой. Мы хотим помешать ему сделать это снова.’


Миссис Го снова погрузилась в свое отчаяние и безутешно кивнула. ‘Я полагаю’.


"И если у вас есть ее недавняя фотография, это было бы очень полезно".


Она полезла в шкаф и достала картонную коробку из-под обуви, перевязанную розовой лентой. Она осторожно поставила ее на стол, развязала ленту и подняла крышку. Она была полна фотографий. ‘Я всегда хотела вставить их в альбом’. Она оглядела свой магазин. ‘Я сижу здесь весь день и ничего не делаю. Чем больше у тебя времени, тем больше ты тратишь впустую’. Она начала доставать фотографии и раскладывать их перед собой.


Они, казалось, не располагались в каком-либо порядке по датам, как будто их часто доставали из коробки. Были семейные группы, снятые в более счастливые времена, мужчина под руку с миссис Го, которого Ли приняла за своего мужа. Там были фотографии маленькой девочки, широко улыбающейся в камеру, дешевые принты, цвета на которых теперь поблекли. Го Хуань в школьной форме — синем спортивном костюме и желтой бейсболке. Го Хуань с короткими волосами, Го Хуань с длинными волосами. Все, похоже, были сделаны несколькими годами ранее. Ее мать с каким-то благоговением перебирала каждую фотографию, у каждой были свои воспоминания, у каждой свой багаж. А затем она вытащила полоску с четырьмя фотографиями гораздо более пожилого Го Хуаня. Она протянула ее Ли. ‘Это было сделано месяц или два назад. В одной из этих кабинок’.


Ли внимательно изучила их. Улыбка была застенчивой, и все фотографии в последовательности были почти идентичны. У нее были волосы до плеч и хорошенькое личико, накрашенное специально для этого случая. Увидев ее на Шелковой улице и в морге, Ли все равно никогда бы ее не узнал. В ней была свежесть, отсутствие цинизма, предвкушение молодости перед предстоящей жизнью. Жизнь, которой никогда не будет. ‘Могу я взять это?’ - спросил он. ‘Я обещаю вернуть их’. Мать кивнула, и он протянул полоску Ву. ‘И мне жаль спрашивать, миссис Го, но нам нужно, чтобы ты провел официальную идентификацию тела.’


Выражение паники промелькнуло на ее лице. ‘О, нет, я не могла’.


"Значит, есть кто-то еще?"


Она на мгновение задумалась, а затем ее лицо сменилось смирением, когда она покачала головой. ‘Когда я тебе понадоблюсь?’


"Я пришлю машину и заберу тебя в течение следующего часа’. Ли взглянул на старика. "С ним все будет в порядке?"


"Я попрошу кого-нибудь присмотреть за ним", - сказала она. И Ли увидела, как ее нижняя губа начала дрожать, когда она пыталась сдержать слезы. Но они все равно пришли, большие и тихие, оставляя влажные дорожки на ее щеках. ‘Тебе разрешают иметь только одного ребенка’. Она глубоко вздохнула. ‘А я слишком стара, чтобы начинать все сначала’. Она посмотрела на своего отца, и Ли был уверен, что в ее глазах он увидел обиду. "Он - все, что у меня осталось".


Когда они возвращались через сумрак антикварной аллеи, Ву сказал Ли: ‘Этот чертов местный полицейский был полон решимости, что он не уйдет. На самом деле оказал сопротивление. Разбил вазу’.


"Подай жалобу", - сказал Ли.


Ву хмыкнул. ‘Не стоит тратить время на бумажную волокиту, шеф’.


Но если Ву был доволен тем, что все осталось позади, то местный полицейский - нет. Он ждал их у входа, в волнении задерживаясь под лунными воротами, ведущими в соседний комплекс. Он погнался за ними. ‘Эй’, - сказал он, хватая Ли за руку. ‘Ваш детектив напал на меня’. У него едва хватило времени перевести дыхание от удивления, прежде чем Ли развернулся и сильно прижал его к стене, прижав предплечье к горлу офицера. Шляпа незадачливого полицейского, вращаясь, полетела прочь по булыжникам.


"Тебе повезло, что я не сломал тебе шею", - прошипел на него Ли. ‘Я думаю, у тебя был выходной в тот день, когда в школе полицейских учили деликатности’. Он отпустил его. "Больше не подходи к этой женщине".


Инцидент длился всего несколько секунд, но уже собралась толпа. Подобное обращение с полицейским было неслыханно, и те, кто был свидетелем этого, наслаждались моментом. Офицер поправил пальто и наклонился, со всем достоинством, на какое был способен, чтобы поднять свою шляпу. ‘Вы слышали это не в последний раз", - крикнул он вслед двум детективам. А затем он повернулся и уставился на толпу. ‘На что, черт возьми, вы смотрите!’


Водитель "тришоу" все еще спал под своим полосатым навесом, когда Ли и Ву выехали из главных ворот. Ву яростно жевал свою жвачку. ‘Не знаю, как вы, шеф, но я умираю с голоду’. Он посмотрел на часы. ‘Как насчет того, чтобы где-нибудь остановиться и перекусить’.


Ли сказал: ‘Я никогда не бываю голоден после вскрытия’. Он вздохнул. ‘Но у меня назначена встреча за ланчем в двенадцать, так что мне придется где-то раздобыть аппетит’.


На Ву это не произвело впечатления. ‘Тебе повезло. Кто угощает тебя обедом?’


"Американский эксперт по полиграфу из Академии наук Китая. Сегодня днем он организовал демонстрацию для группы высокопоставленных сотрудников Министерства общественной безопасности".


На Ву это не произвело впечатления. ‘ Демонстрация на полиграфе?’


"Нет", - сказал Ли. "Это новая штука под названием МЕРМЕР".


‘Mermer?’ Ву скривился. "Какой, к черту, Мермер, когда он дома?"


"Какой-то надежный способ обнаружения виновного знания в мозгу", - сказал Ли. ‘По крайней мере, так они утверждают’. Он бросил кривую улыбку в сторону Ву. "Хорошая работа, твоя жена никогда не имела к нему доступа".


Ву рассмеялся. ‘Если бы она это сделала, мы бы развелись еще раньше’.


III


Ресторан Mo Gu Huo Guo "грибной хот-пот" располагался на углу, в тени высокой цилиндрической башни Центральной музыкальной консерватории, недалеко от Пуфан-Лу. Фирменным блюдом были грибы из провинций Сычуань и Юнань. Маргарет стояла на ступеньках в лучах солнца с Ли Джоном на руках. Американский эксперт по полиграфу хотел с ней встретиться. Он женился на китайке-полицейском и подумал, что у этих двух пар может быть довольно много общего. Она смотрела, как "Сантана" остановилась под деревьями, холодный ветер шелестел неподатливыми листьями, которые отказывались опадать. Когда Ли выбрался из машины, Ву скользнул на водительское сиденье и уехал.


Маргарет смотрела на отца своего ребенка, когда он приближался к ней по широкому изгибу тротуара, его тень падала справа от него. Он хорошо выглядел в своем длинном пальто, высокий и широкоплечий, его черные волосы были подстрижены характерным ежиком на плоской макушке. Его брюки все еще были сильно помяты, хотя и немного помялись на коленях, а белая рубашка была туго заправлена на невероятно узкой талии. Одежда красиво висела на китайской раме, и Маргарет поразилась тому, что ее все еще влечет к Ли, даже спустя столько времени. Ее желудок слегка сжался, и она вспомнила, как их страсть была расстроена звонком на его мобильный рано утром. И она увидела усталость на его лице, которая, как она поняла, была вызвана скорее тем, что звонок заставил его столкнуться лицом к лицу, чем простым прерыванием его сна.


Он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее, и провел рукой по черным волосам, начинающим теперь расти более густо на голове его сына. ‘Долго ждал?’


"Только что прибыл".


"Тогда они, наверное, уже здесь. Нам лучше войти".


Он ничего не рассказывал о своем утреннем вызове, и она знала, что лучше не спрашивать.


Ресторан имел форму барабана, как и его более высокий сосед, Центральный зимний сад. В нем были обеденные залы на трех этажах, с отдельными комнатами снаружи на втором и третьем. Симпатичная официантка в красной куртке и юбке провела их вверх по винтовой лестнице и по коридору с колоннами, который огибал обеденный зал на втором этаже. Американец и его жена ждали их в отдельной комнате примерно в двух третях окружности. Они встали из-за стола, в центре которого стояла большая кастрюля, установленная над скрытой газовой конфоркой. От булькающего бульона поднимался пар. Комната была залита солнечным светом, и Ли и Маргарет были ослеплены им, войдя из темного внутреннего зала.


Полиграфист был высоким и стройным мужчиной лет сорока с копной густых седеющих волос. На нем были мешковатый коричневый костюм и клетчатая рубашка с распущенным галстуком на шее. ‘Да, ослепительно, не так ли?’ Он ухмыльнулся им, когда они прикрыли глаза. ‘Но, с другой стороны, я всегда считаю, что выгляжу лучше, когда ты меня не видишь’. Он тепло пожал руку Ли. ‘Рад снова тебя видеть, Ли Янь. Ты ведь не встречался с Чи Лянгом, не так ли?’


"Нет.’ Ли пожала руку хрупкой, но привлекательной на вид китаянке лет тридцати пяти. Ее длинные черные волосы были собраны сзади в конский хвост. На ней были джинсы, кроссовки и белая блузка. "Ни хау", - сказал он.


Она улыбнулась. ‘Привет’.


Американец повернулся к Маргарет, протягивая руку. "А вы, должно быть, Маргарет. Меня зовут Билл Харт. Я слышал так много о тебе, Маргарет.


"Все это плохо, без сомнения".


Он пожал плечами. ‘В значительной степени. Но я полагаю, черт возьми, с такой репутацией с тобой стоит познакомиться’.


Маргарет подняла бровь. ‘Тогда, надеюсь, я тебя не разочарую’.


Он ухмыльнулся. ‘Не смей’. И он повернулся к своей жене. ‘Это Чи Лян’.


Маргарет пожала ей руку. ‘Не верь всему, что обо мне слышишь", - сказала она. ‘С тех пор как я стала матерью, я отошла от военных действий’.


Лян улыбнулась, темные глаза заблестели. ‘Ну, с тех пор как я стала женой, мне пришлось уволиться из полиции. Но я все еще люблю время от времени проявлять некоторую враждебность’.


"И, боже, может ли она быть враждебной", - сказал Харт.


"Тогда мы должны прекрасно поладить", - сказала Маргарет.


Лян положила ладонь под подбородок сонного Ли Джона, и он, прищурившись, посмотрел на нее в ярком солнечном свете. ‘Он красивый’, - сказала она.


‘Надеюсь, ты не возражаешь, что я привел его. Я не смог найти никого, кто мог бы присмотреть за ним в кратчайшие сроки.


"Если бы я знал, я бы взял Линг с собой. Ей пятнадцать месяцев".


"В следующем месяце у Ли Джона первый день рождения".


"Что ж, у вас не будет недостатка в темах для разговора", - сказал Харт. Он бросил официантке что-то по-китайски, и она исчезла, быстро вернувшись со стульчиком для кормления для Ли Джона.


Они расселись вокруг стола, и служанки в красных куртках внесли большой поднос с тарелками, на которых были разнообразные сырые нарезанные грибы, и поставили его на боковой столик. Харт заказал пиво, и другая официантка принесла большую черную курицу в бульоне и осторожно окунула ее в пузырящуюся жидкость в центре стола.


"Ты когда-нибудь пробовала черную курицу раньше?’ Харт спросил Маргарет. Она покачала головой. "На вкус как курица, только черная", - сказал он.


Лян сказал: ‘В традиционной китайской медицине черная курица используется для лечения женских болезней’.


"И поскольку у меня нет никаких женских болезней, очевидно, это работает", - сказал Харт.


Маргарет улыбнулась. ‘Хммм", - сказала она. ‘Звучит аппетитно’.


Ли сказал Лянгу: ‘Вы говорите на исключительно хорошем английском’.


Она слегка наклонила голову в знак признательности. ‘Я была переводчицей в Министерстве государственной безопасности. Русский и английский. Это было до того, как я перешла в общественную безопасность’.


"И если бы она не стала полицейским, я бы никогда ее не встретил", - сказал Харт.


"И если бы мы никогда не встретились, я бы все еще была полицейским", - ответила она. В ее тоне не было и намека на злобу, но Маргарет почувствовала какое-то скрытое напряжение. Она слишком хорошо знала, что власти не позволили бы служащему полиции жениться на иностранке. Если ты хотел жениться, ты должен был уволиться из полиции. Она взглянула на Ли, но он избегал ее взгляда.


"Мы встретились на конференции в Бостоне", - сказал Харт. "Лян обучался полиграфии в Университете общественной безопасности здесь, в Пекине. Она была в поездке по обмену, чтобы посмотреть, как это делают американцы.


"И, без сомнения, мы, американцы, делаем это лучше", - сказала Маргарет. "Мы всегда все делаем лучше, не так ли?"


Харт снисходительно улыбнулся ее сарказму. ‘Мы делаем это по-другому. И у нас гораздо больше опыта. Китайцы начали использовать полиграф всего десять лет назад, и с тех пор он использовался только примерно в восьми тысячах случаев. Сравните это со Штатами, где мы используем детекцию лжи более семидесяти лет, и почти каждый государственный служащий должен пройти проверку на полиграфе, чтобы получить свою работу. Я думаю, мы знаем об этом немного больше.’


Маргарет пожала плечами. ‘Что тут знать? Это просто куча проводов и датчиков, которые считывают частоту сердечных сокращений, дыхание, потоотделение. Оператор - это детектор лжи, а не машина. Это все психология. Дым и зеркала.’


Харт заразительно рассмеялся. ‘Ты, конечно, права, Маргарет. Вот почему опыт имеет такое большое значение’.


"Тогда как тебе удается так часто ошибаться?"


"Маргарет...’ Сказал Ли с ноткой предупреждения в голосе.


Но Харт был невозмутим. ‘Расслабься, Ли Янь, мне это нравится. Приятно сражаться с кем-то, кто может привести веские аргументы’. Он повернулся обратно к Маргарет. ‘На самом деле, у нас довольно высокий процент успеха. Девяносто процентов или выше’.


Но на Маргарет это не произвело впечатления. ‘Согласно OTA, нет. Ты знаешь, что это такое?’


"Конечно. Управление оценки технологий. Это подразделение федерального правительства США, которое анализирует и оценивает современные технологии".


‘Чья оценка успешности полиграфа составляет всего 50 процентов. Черт возьми, я могу угадывать и в половине случаев оказываюсь прав.


Лян ухмылялся. ‘Все еще наслаждаешься спором, Билл?’


Но Маргарет не закончила. ‘Я где-то читала, что от одного до четырех миллионов частных граждан в США ежегодно проходят проверку на полиграфе. Даже если предположить, что у вас действительно был 90-процентный показатель успеха, в этом чертовски много людей, чтобы ошибаться. Люди, которые могут потерять или не смогут получить работу, люди, заклейменные как лжецы из-за неточных тестов на полиграфе. Это не наука, Билл, это вуду.’


Ухмылка Харта не дрогнула, когда он посмотрел на Маргарет с чем-то, приближающимся к восхищению. ‘Господи, Маргарет, они были правы насчет тебя. Я бы с удовольствием усадил тебя в кресло и подключил к сети. Прижать тебя на моей территории.’


"Хорошо", - сказала Маргарет, ко всеобщему удивлению.


"Что, ты имеешь в виду, что позволишь мне пройти проверку на полиграфе?"


"Если вы позволите мне провести вскрытие’. Остальные покатились со смеху. И Маргарет впервые за все время расплылась в улыбке. "Думаю, за полтора часа я узнал бы о тебе гораздо больше, чем ты когда-либо узнаешь обо мне".


Харт кивнул, все еще улыбаясь, признавая поражение. ‘Хорошо’, - сказал он. ‘Я сдаюсь. Давай поедим’.


Официантки подали на стол грибы и начали готовить их в бульоне с курицей. Лян показала Маргарет, как приготовить собственный соус из трех блюд с кунжутной пастой, чили и чесноком и макать в смесь приготовленные кусочки грибов перед употреблением. Маргарет была удивлена тем, насколько вкусными оказались грибы, каждый со своим особым вкусом и текстурой. Официантка разломала курицу в горшочке и разложила по порциям в отдельные тарелки. Он таял во рту.


"На самом деле, ’ сказал Харт, запивая гриб пивом, ‘ я не сторонник использования полиграфа в отношении сотрудников или соискателей работы. Я рассматриваю его только как полезный инструмент при допросе по уголовным делам. Наиболее эффективен, когда подозреваемый верит, что машина уличит его во лжи. Вы были бы поражены, узнав, как часто они просто признаются.’ Он зачерпнул ложкой немного бульона в свою тарелку и выпил его, как суп. "Знаешь, китайцы изобрели довольно хороший метод обнаружения лжи около трех тысяч лет назад".


Ли поднял удивленный взгляд. ‘Мы сделали?’


"Конечно, мы это сделали", - сказал Лян. ‘Работает по принципу, что если вы лжете, у вас выделяется меньше слюны. Итак, древние китайцы давали подозреваемому прожевать полный рот риса, а затем говорили ему выплюнуть его. Если бы он боялся теста, потому что лгал, он страдал бы от сухости во рту, а рис прилипал бы к языку и небу. С другой стороны, невинный человек смог бы рассказать все начистоту.


Харт сказал: ‘Но у индийцев был еще лучший способ. Они мазали хвост осла ламповой сажей и заводили его в темную комнату. Подозреваемым приказывали войти в комнату и дернуть осла за хвост. Им говорили, что это волшебный осел и он сможет определить, говорит подозреваемый правду или нет. Когда подозреваемые выходили из комнаты, осматривали их руки. Если на них не было сажи от лампы, значит, они не дергали осла за хвост. Почему? Очевидно, потому что они боялись, что их разоблачат. Виновны по всем пунктам обвинения.’


"Почти так же научно, как полиграф", - сказала Маргарет.


"Что ж, если вас впечатляет наука, - сказал Лян, - жаль, что вы не будете сегодня днем на демонстрации МЕРМЕРА".


Маргарет посмотрела на Ли. ‘И почему я не приглашена?’


Ли сказал: ‘Потому что это демонстрация для лучших сотрудников Министерства общественной безопасности, Маргарет. Там будет сам заместитель министра’.


"Мы пытаемся обеспечить финансирование дальнейших исследований", - объяснил Харт.


"Не волнуйся, я тоже не приглашен", - сказал Лян. "Мужьям не нравится, когда их жены видят, как их уличают во лжи".


Харт поднял руки вверх. ‘Я не принимаю участия в этой демонстрации. Я просто организовал это для Линн’.


‘Кто такая Линн?’ Спросила Ли.


"Профессор Линн Пан. Она американская китаянка. Она была ученицей изобретателя системы, доктора Лоуренса Фарвелла, еще в Штатах. В прошлом году она приехала жить и работать в Китай при поддержке Китайской академии для разработки китайской версии MERMER.’


"Что именно такое Мермер?’ Заинтригованная Маргарет спросила.


"Это аббревиатура, ’ сказал Лян. "Это означает память и связанные с кодированием многогранные электроэнцефалографические реакции".


"Прости, что спросила", - сказала Маргарет. "Что это значит?"


Харт сказал: ‘Электроэнцефалография - это неинвазивный способ измерения электрической активности мозга’.


Лян пренебрежительно махнула рукой. Она повернулась к Маргарет. ‘Он ученый, он ничего не смыслит в языке. Говоря простым языком, они надевают датчики на кожу головы и используют компьютер для измерения электрических реакций вашего мозга на определенные стимулы. Это может быть что-то такое же простое, как фотография вашего ребенка. Вы узнаете это, поэтому ваш мозг производит совершенно непроизвольную электрическую реакцию. Доказательство того, что вы знаете этого ребенка. Вам показывают фотографию чужого ребенка, у вас нет реакции. Ты не знаешь этого парня.’


Харт сказал: ‘Это может быть использовано для обнаружения преступных знаний в мозгу преступника. Они провели обширное тестирование в Штатах, используя сотрудников ФБР и ЦРУ’. Он улыбнулся. ‘Поскольку тебя так интересуют проценты, Маргарет, тебе будет приятно узнать, что на сегодняшний день все тесты показали 100-процентный успех’.


"Звучит так, будто это может вывести вас, ребята, из бизнеса".


"О, я сомневаюсь в этом", - сказал Харт. ‘У МЕРМЕРА очень специфические и узкие области применения. Это требует большого количества дорогого оборудования и тщательной подготовки’. Он взглянул на часы. ‘Кстати говоря, мы не хотим опаздывать’. Он сделал знак официантке принести счет, и стайка девушек бросилась брать свои куртки со стойки.


Когда они встали из-за стола, Лян спросил: ‘Ты занята сегодня днем, Маргарет?’


Маргарет рассмеялась. ‘Лян, в эти дни я никогда не занята’.


Лян сказал: ‘Позже я собираюсь на массаж стоп. Почему бы тебе не присоединиться ко мне?’


"Массаж ног?’ Маргарет не поверила. Она видела объявления о массаже ног, появившиеся по всему городу. Это был последний писк моды. Но это показалось мне немного декадентским.


"Это самый замечательный способ расслабиться, который я знаю", - сказал Лян.


"Не так-то просто расслабиться, когда одиннадцатимесячный ребенок требует твоего внимания двадцать четыре часа в сутки".


"Вот что так хорошо в заведении, которым я пользуюсь", - сказал Лян. ‘У них есть cr èche. Ты можешь забыть о ребенке на полтора часа’. Она улыбнулась. "Давай, побалуй себя".


"Давай, ’ сказал Ли. "И когда ты узнаешь, как это делается, ты сможешь попрактиковаться на мне".


Маргарет бросила на него взгляд.


Когда официантка подавала Ли его пальто, книга Цяня выскользнула из кармана и упала на пол.


Лян наклонилась, чтобы поднять его, и подняла бровь, прочитав название. "Убийства Джека Потрошителя " .


Харт рассмеялся. ‘Что это? Изучаешь нераскрытые убийства, Ли?’


Ли неохотно улыбнулся. ‘Надеюсь, что нет", - сказал он.


Но Маргарет смотрела на него с любопытством. ‘ Джек Потрошитель?’


Ли вздохнул. Избежать объяснения было невозможно. ‘Я так понимаю, вы знаете, кто он?’


"Конечно. Убийства потрошителя, вероятно, были первым задокументированным случаем серийных убийств где-либо в мире’. Она пожала плечами. ‘Я не эксперт в этом вопросе, но не может быть много людей, которые не слышали имя Джек Потрошитель. Он вроде как человек-пугало".


Ли торжественно кивнул и повернулся к Харту. ‘За последние несколько недель в городе произошла серия особенно ужасных убийств’. Он взглянул на Маргарет. ‘Мы думаем, что убийца подражает убийствам Потрошителя’.


Маргарет обнаружила, что ее это заинтересовало. ‘Кто в Пекине знал бы достаточно о такого рода деталях, чтобы суметь их воспроизвести?’


Ли поднял книгу. ‘Кто-то, кто это читал’.


Маргарет взяла книгу и с разочарованием посмотрела на китайские иероглифы. Она сказала: "Жаль, что я не взяла на себя труд научиться читать по-китайски’.


"Это всего лишь перевод", - сказал Ли. "Вероятно, вы могли бы найти английский оригинал в Интернете".


"Пробудился профессиональный интерес?’ Спросил Харт.


"Конечно", - сказала Маргарет. "Разве тебе не хотелось бы подключить кого-нибудь из подозреваемых и одурачить их своими салонными фокусами?"


Он ухмыльнулся. ‘Ну, если бы ты проводила вскрытие, Маргарет, я уверен, ты бы предоставила мне достаточно средств, чтобы добиться признания’. Он повернулся к Ли. ‘Может быть, тебе стоит поручить Маргарет поработать над этим, Ли Янь’.


"Я на пенсии", - просто сказала Маргарет, подняла Ли Джона со стула и вывела из их отдельной комнаты в полумрак внутреннего ресторана.


Глава третья


Я


Китайская академия наук располагалась в шестиэтажном здании с серой черепицей в районе Санлихи-Лу, выходящем окнами на запад, в сторону парка Юйюаньтан, по бокам от которого располагались Министерство финансов и Китайский институт сейсмологии. Харт подъехал на своей машине к тротуару и припарковался напротив ступенек, ведущих к стеклянным дверям. Висящий белый баннер жирными буквами сообщал, что это Президиум китайских ученых . Китайский флаг развевался на ветру и отбрасывал тень на покрытую зеленой черепицей крышу над главным входом.


На пятом этаже пятеро самых высокопоставленных офицеров Министерства общественной безопасности сидели в большой приемной, пили зеленый чай и курили. Вертикальные жалюзи защищали комнату от солнца, когда оно клонилось к западу. Одна стена была занята фреской, изображающей спокойную сцену из древнего китайского сада. Все, за исключением Ли, были в униформе, и он сразу понял, что нарушает этикет.


"Я оставляю тебя в покое. Удачи", - сказал Харт и выскользнул за дверь. Оживленный разговор сменился тишиной, когда присутствующие в комнате уставились на вновь прибывшего. Генеральный прокурор Мэн Юнли сидел напряженно, положив шляпу на стул рядом с собой. "Пунктуален, как всегда, Ли", - сказал он жестким от неодобрения тоном.


"Вы могли бы потратить время на то, чтобы переодеться в свою форму, начальник отдела’. Это от заместителя министра общественной безопасности Вэй Пенга. Он был маленьким, приземистым человеком с повадками лягушки, и ему нравилось проявлять свою власть. "Сегодня мы здесь представляем Министерство".


"Дай человеку передохнуть. Заместитель комиссара полиции Пекина Цао Сюй был настолько расслаблен, что казался почти жидким. Его шляпа была брошена на низкий столик перед ним, и он ссутулился в своем кресле, перекинув одну ногу через подлокотник. Он был человеком, которому когда-то было предназначено достичь вершины. Предшественник Ли на ответственном месте в Первом отделе, он выглядел готовым к должности комиссара, когда его настигла прошлая неосторожность, и он был повышен до заместителя. Его продвижение по карьерной лестнице подошло к концу, и поэтому ему не нужно было заискивать перед начальством. Это сделало его чем-то вроде неуправляемого орудия. Он глубоко затянулся сигаретой. ‘В конце концов, начальник отдела по уши в убийствах; не так ли, шеф?’


"И наш герой уже раскрыл это дело?’ Комиссар полиции Пекина Чжу Ган употребил слово "герой" с оттенком сарказма. Это был высокий худощавый мужчина в очках без оправы, который смотрел на Ли сквозь них с явной неприязнью. Он не был одним из чемпионов Ли и неоднократно ясно давал ему понять, что ему не нравится церемония награждения, запланированная на этот вечер в Большом зале Народного собрания. По его мнению, это было, как он сказал Ли, опасным возвращением к культу личности. Ли мог бы согласиться с ним, если бы ему позволили. Но почти на том же дыхании комиссар Чжу сказал ему, что, поскольку указ исходил от самого министра, ни один из них не был в состоянии выдвигать возражения.


"Какие события, Ли?’ Хрупкое телосложение пожилого мужчины, который сидел зажатым между генеральным прокурором и заместителем министра, никоим образом не отражало его статус. Будучи генеральным директором политического департамента, Янь Бо пользовался большим влиянием. Ли узнал его, но ранее не имел с ним никаких дел.


Ли посмотрел на лица, выжидающие его ответа. Он не чувствовал, что это подходящий случай поделиться с ними новостью о том, что их убийца подражал Джеку Потрошителю. Ему также не хотелось объяснять, что причина, по которой он не смог переодеться в форму, заключалась в том, что его неизбежно задержали на обед. ‘Я только что вернулся с собеседования с матерью погибшей девочки", - сказал он. Что было не совсем неправдой. Но он задался вопросом, прошла бы Харт проверку на детекторе лжи.


"Она четвертая, не так ли?" - спросил заместитель Цао, снова затягиваясь сигаретой.


"Это верно", - сказал Ли. ‘И, вероятно, это худший случай нанесения увечий, который я видел. Он не только разрубил ее лицо на куски, но и вспорол ей живот и скрылся с ее маткой и левой почкой.’ Его слова вызвали в воображении образы, которые они, возможно, предпочли бы не представлять так скоро после обеда, и их встретила тишина. Ли добавил: "Я мог бы вообще не быть здесь сегодня днем".


Комиссар Чжу пренебрежительно сказал: ‘Я уверен, что ваша команда справится без вас несколько часов, начальник отдела’.


Дверь из внутреннего офиса открылась, и привлекательная молодая женщина лет тридцати с небольшим вошла в конференц-зал, держа в руках охапку папок. Ее волосы были коротко подстрижены, торчали торчком на макушке, и на ней был мужской костюм — Армани, подумала Ли, — черный в тонкую полоску поверх белой блузки с открытым воротом. У нее была лучезарная улыбка, которой она одарила зал. ‘Джентльмены, - сказала она, - я так рада, что вы смогли прийти сегодня днем. Меня зовут Линн Пан, и у меня есть для вас шоу.’


Она выглядела китаянкой, но все остальное в ней было американским. Даже ее китайский с сильным акцентом. Ли сразу почувствовала повышение уровня тестостерона в комнате. Она произнесла всего пару десятков слов, но эти пожилые старшие офицеры министерства уже ели у нее из рук. Они мгновенно вскочили на ноги.


Она отложила свои папки и обошла каждого из них по отдельности, пожимая им руки, вручая им свою визитную карточку и обаятельную улыбку, получая их в ответ. Она подошла к Ли последней, и он подумал, не почудилось ли ему, что она держала его за руку чуть дольше, что ее взгляд был устремлен на него чуть теплее. Ее глаза были насыщенного темно-кариго цвета с глубоким внутренним светом, и от них желудок Ли превратился в кашицу.


"Джентльмены, пожалуйста, присаживайтесь’. Они расселись на разные стулья по комнате, а она придвинула офисный стул на колесиках и расположилась так, чтобы видеть их всех. Она обвела взглядом лица собравшихся, и они почти затаили дыхание, ожидая, когда она заговорит. Наконец она сказала: ‘Знаете, есть одна вещь, которую каждый преступник забирает с собой с места преступления. Ты можешь представить, что это такое?’


На мгновение воцарилось молчание, затем Ли сказал: ‘Его память о том, что произошло’.


Профессор Пан одарила его ослепительной улыбкой. ‘Вы абсолютно правы, начальник отдела Ли’. Он чувствовал себя лучшим учеником в классе, и учитель даже запомнил его имя. ‘Это как видеозапись в его голове, и он ничего не может сделать, чтобы стереть ее’. Она обвела взглядом другие лица. ‘Обычно мы обыскиваем место преступления в поисках следов того, что оставил преступник. Отпечатки пальцев. ДНК. Волокна. Все это полезно для идентификации преступника. Но что, если мы ничего не найдем? Что ж, если у нас есть подозреваемый, мы всегда можем заглянуть ему в голову. Потому что, если он виновен, место преступления оставит неизгладимый отпечаток в его мозгу. Можно сказать, невозможно. Она снова сверкнула своей обаятельной улыбкой. ‘Больше нет. Потому что МЕРМЕР позволяет нам делать именно это — заглядывать в чей-то разум и обнаруживать знания. Воспроизведите это видео, прочтите этот неизгладимый отпечаток’. Она сделала паузу. ‘Мы называем это дактилоскопией мозга, и у нас есть технология’.


В этом есть что-то приятное, подумала Ли. Снятие отпечатков пальцев с мозга. Речь шла не о сборе улик, оставленных преступником на месте преступления; речь шла о чтении отпечатка, оставленного преступлением в мозгу преступника.


"Я не хочу вдаваться в технические подробности, - сказал профессор, - потому что это очень сложная часть науки. Но суть этого такова: если вам показывают что-то, что вы узнаете, в вашем мозгу возникает уникальная электрическая реакция. Не имеет значения, отрицаете вы, что узнали это что-то или нет. Реакция вашего мозга всегда одинакова. Вы абсолютно не можете это контролировать. И знаете что?’ Все они с нетерпением ждали, чтобы узнать, что именно. ‘Мы можем прочитать этот ответ. Мы прикрепим к вашей голове датчики, абсолютно неинвазивные, и подключим вас к нашему компьютеру, и мы будем знать, что вы знаете, а чего нет.’ Она небрежно махнула рукой в сторону потолка. ‘ Что является такой же хорошей новостью для невиновных, как и плохой новостью для виновных. Потому что мы можем исключить вас, так же точно, как мы можем исключить вас внутрь.’


Она встала, сложила руки и, казалось, на мгновение перенеслась в другое место. Она начала медленно ходить по комнате, как будто обращаясь к студентам в лекционном зале. ‘Мы называем эту уникальную электрическую реакцию МЕРМЕРОМ. Это аббревиатура. На китайском это не работает, так что мне нет смысла пытаться объяснить. Это просто то, как мы это называем. Я узнал о МЕРМЕРЕ от его изобретателя, который был моим профессором в университете в Соединенных Штатах. Доктор Ларри Фарвелл. Очень умный человек. Достаточно умный, чтобы признать, что я был достаточно умен, чтобы инвестировать в него время. И вот я здесь, вернувшись на землю моих предков, разрабатываю уникальную китайскую версию процесса, которая могла бы произвести революцию в уголовном расследовании в Народной Республике. В каждом тестировании, проведенном на сегодняшний день, он оказался на сто процентов успешным ’. Она развернулась к ним лицом, широко раскрыв глаза. ‘Но я не хочу, чтобы вы верили мне на слово. Я хочу доказать вам это. Потому что нам нужна ваша поддержка в финансировании, которое сделает этот процесс доступным для каждого отдела уголовных расследований в стране.’


Это была очень гладкая и убедительная презентация, и она пробыла в комнате меньше десяти минут. Среди присутствующих не было ни одного старшего офицера правоохранительных органов, который не хотел бы ей поверить.


"Я собираюсь продемонстрировать, насколько эффективен МЕРМЕР, подвергнув вас тестированию, которое я разработала для работы со своими студентами", - сказала она. ‘Мой помощник и команда выпускников подготовят вас к этому. Вы будете разделены на две группы по три человека. Одна группа будет проинформирована о конкретном криминальном сценарии, другая - нет. Я не буду знать, кто из вас в какой группе. Но впоследствии, когда я протестирую вас, ваш мозг предоставит мне ответ. И мне не нужно будет задавать вам ни единого вопроса. Все, что вам нужно будет сделать, это посмотреть на несколько фотографических изображений на экране компьютера, пока я отслеживаю реакцию вашего мозга. И по какой причине это надежно?’ Она протянула открытые ладони и улыбнулась, как будто это была сама простота. ‘Твой мозг просто не может лгать’.


II


Ли сидел на табурете за научным столом в затемненной комнате с генеральным прокурором Мэном и комиссаром Чжу. Шторы на окне были опущены, и единственным источником света в комнате была настольная лампа, которая привлекала их внимание к развороту мрачных фотографий, разложенных на столешнице. Это были цветные изображения восемь на десять особенно кровавых мест преступления. Большинство мест преступления теперь казались Ли слишком удручающе знакомыми. Это ничем не отличалось. Две женщины и молодой человек, раздетые догола и лежащие бок о бок под странными углами на самодельной кровати. Обложки были красными от их крови, темно-коричнево-красными от давно засохшей крови. Это было размазано по их телам, и раны на туловищах представляли собой зияющие темные дыры, как будто по ним ползало множество черных жуков. Ли узнал в них ножевые ранения. Мужчина был снят крупным планом. У него отсутствовал затылок, как будто пуля, выпущенная через переднюю часть, снесла заднюю часть при выходе. Но он лежал лицом вниз, поэтому входное отверстие разглядеть было невозможно.


Комната была снята с разных ракурсов. Похоже, это была спальня. Ящики комода были выдвинуты, а содержимое разбросано по полу. На окне были занавески, но одна из них была сорвана с одного конца, ее край был зажат в руках одной из мертвых женщин.


За пределами света, порхая взад-вперед на периферии их зрения, один из аспирантов Линн Пан раскладывал перед ними новые фотографии.


"Я хочу, чтобы каждый из вас представил, что вы убийца, - говорила она, - и что это сцена, которую вы оставили позади.’Еще фотографии. ‘Это тот самый дом. Вы можете видеть, что это маленькое жилище в пригородном районе города’. Ряд невыразительных домов из белой черепицы был затенен линией деревьев. ‘Вы можете видеть, что что-то лежит на дорожке. Что-то, что вы взяли с места преступления и бросили там’. Она положила перед ними другую фотографию, и они увидели, что это была белая рубашка, порванная и окровавленная. Она нагнулась за скамейку и подняла большой прозрачный пластиковый пакет для улик, внутри которого была запечатана окровавленная белая рубашка.


"Это настоящее место преступления?’ Спросил прокурор Мэн, с отвращением глядя на рубашку. Прошло много времени с тех пор, как он принимал активное участие в обследовании места преступления. "Я имею в виду, это реально?"


"Конечно, ’ сказала ассистентка. "У нас не было бы ресурсов, чтобы смоделировать что-то подобное’. Она положила на столешницу еще один пакет для улик. В нем был охотничий нож с зазубренной костяной рукояткой. ‘И это оружие, которым вы воспользовались для совершения убийств. Вы можете обращаться с ним, если хотите".


Ли поднял сумку и осторожно извлек оружие изнутри. Он слегка провел лезвием по плоской поверхности пальцев. Оно все еще было острым. Оно было тяжелым, но хорошо сбалансированным. Не дешевый нож. Оружие профессионального охотника. Два дюйма лезвия у рукояти были зазубрены. Он поднял глаза и обнаружил, что комиссар Чжу наблюдает за ним. ‘Не позволяй этому навести тебя на какие-либо мысли, Ли", - сказал он.


Ли улыбнулся, перевернул нож и протянул его комиссару рукояткой вперед. Главный полицейский Пекина взял предложенное оружие и внимательно осмотрел его. Ли наблюдал, как он обращается с ножом с уверенностью человека, привыкшего обращаться с ножами. ‘Вы выглядите так, словно родились с одним из них в руках, комиссар Чжу’.


Комиссар удивленно посмотрел на него. ‘Это так очевидно?’


Ли пожал плечами. Он не был уверен, что комиссар имел в виду. "Вам просто кажется, что это вас устраивает, вот и все’.


Комиссар улыбнулся. Редкое зрелище, которое Ли редко доводилось видеть. ‘Прошло много времени’, - сказал он. ‘В провинции Синьцзян, где я вырос, мой отец охотился в лесу на оленей. Мои самые ранние воспоминания связаны с охотой с ним. Конечно, у нас не было ружей. Мы ставили ловушки с солью в качестве приманки и убивали животных, перерезая им горло. Мой отец научил меня потрошить оленя меньше чем за десять минут. Мы хорошо поели’. Все это время он вертел нож в руках, рассматривая его с тем, что показалось Ли почти нежным.


"Я думал, что на северо-востоке убивали оленей из-за рогов. Какое-то суеверие об их целебной силе".


Мужчина постарше поднял глаза. ‘Вы родом из Сычуани, не так ли?’ Ли кивнул. ‘Панды’, - сказал комиссар. ‘Охраняемый вид. Ты, наверное, не часто охотился в Сычуани.’


"Мне никогда особенно не нравилось кого-либо убивать", - сказал Ли. "Даже ради стола".


Комиссар не пропустил мимо ушей то, что он воспринял как подразумеваемую критику. ‘Без сомнения, вы предпочли бы, чтобы грязную работу делали другие люди", - сказал он.


‘Могу я взглянуть на это?’ Вмешался генеральный прокурор, раздраженный их фехтованием. В отличие от комиссара, он держал его очень осторожно, на расстоянии вытянутой руки, прежде чем положить обратно на скамейку.


Выпускница разложила перед ними еще несколько фотографий. ‘Это машина, на которой вы добрались до дома жертв", - сказала она. Это была старая синяя японская машина. На фотографиях интерьера видны пятна засохшей крови на сиденьях, приборной панели и рулевом колесе. Другой показал крупным планом номерной знак, показывая, что автомобиль прибыл из Наньчана, провинция Цзянси.


"Это город, где вы совершили убийства", - сказал студент, раскладывая фотографии того, что Ли принял за главную площадь Наньчана, места, которое он никогда не посещал. Там была фотография реки Ган, протекающей через то, что выглядело как промышленный город, в значительной степени реконструированный. Это не было похоже на город, который вы найдете в туристических путеводителях. ‘А это перчатки, которые были на тебе. Их нашли в багажнике твоей машины’. Она положила на столешницу пару окровавленных белых хлопчатобумажных перчаток, которые все еще были в пакете для улик. ‘Ты можешь убрать их, если хочешь’. Но никто из них не принял предложение.


Ли снова посмотрел на фотографии с места преступления. Это казалось нереальным. Кровь и смерть, застывшие в кадре камеры фотографа, перекрываемые его потоками, словно инсценированные для расследования. Ничто так не напоминало живого человека, как труп. Он предположил, что именно это чувство нереальности защищает вас от мрачной правды о том, что каждый из нас смертен и однажды тоже пройдет этот путь.


Студентка закончила рассказывать им об их преступлении. Она отступила назад. ‘Вы можете еще раз просмотреть фотографии, если хотите", - сказала она. ‘Повторно осмотрите любой из экспонатов’. Но им этого было достаточно. Поэтому она открыла жалюзи, и комнату залило послеполуденное солнце. Они сморгнули свет и свое внимание, и чары были разрушены, внезапно вернув их из Наньчана в Пекин.


Девушка нервно улыбнулась. Она не привыкла находиться в такой возвышенной компании и сейчас чувствовала себя незащищенной при ярком солнечном свете. Она сказала: ‘Профессор Пан покажет вам несколько фотографических изображений на экране компьютера. Некоторые из этих изображений будут что-то значить для вас. Некоторые - нет. Некоторые из них будут иметь отношение к преступлению, которое вы “совершили”, некоторые будут неуместны. Некоторые будут вам знакомы, хотя и не имеют отношения к преступлению. Профессор Пань точно объяснит, что ей от вас нужно, когда вы войдете в компьютерный зал. Ее глаза остановились на Ли. ‘Сначала ты, начальник отдела’.


* * *


Это была квадратная, невыразительная комната без окон. Одна дверь вела в коридор, а другая - в небольшой лекционный зал. Стены кремового цвета выглядели так, как будто они некоторое время не видели кисти. Пол был покрыт серой ковровой плиткой. В центре комнаты стояли два больших компьютерных стола, расположенных под прямым углом друг к другу. На столе побольше был большой монитор, подключенный к компьютеру, установленному под ним. К обоим был подключен ноутбук. Они, в свою очередь, были подключены к другому компьютеру, стоящему на столе поменьше. Кабели торчали отовсюду и были уложены аккуратными спиралями на полу. Единственная лампа над головой фокусировала свет на двух столах, оставляя все за пределами круга освещения погруженным во мрак.


Линн Пан принесла с собой свой собственный внутренний свет, и она, казалось, светилась, когда проводила Ли в комнату. Он заметил, как она всегда прикасалась к нему, положив руку ему на плечо или на предплечье, когда она вела его к месту за столом поменьше. Затем она села на край его стола, глядя прямо на него сверху вниз, вытянув ноги и скрестив их перед собой, ее икры задели его. Ли впервые почувствовал себя немного неловко. Но это чувство длилось недолго. Она устремила на него взгляд и улыбнулась, и у него снова возникло ощущение кашицы в животе.


"Я слышала, у тебя сегодня важный день", - сказала она, и он нахмурился, не понимая, что она имеет в виду. ‘Народная премия за борьбу с преступностью’. И его лицо немедленно покраснело от смущения. Но если она и заметила, то никак этого не показала. ‘Я бы с удовольствием пошла’, - сказала она. ‘Если бы меня пригласили. Я никогда не был в Большом зале.’


"Будь моим гостем", - сказал Ли.


"Вау! Приглашение от получателя".


Ли искал в ее лице и тоне хоть какой-то намек на сарказм, но не нашел ничего. В ней была та открытость и невинность, которые были присущи почти каждому американцу, которого он когда-либо встречал. За исключением Маргарет. Ее цинизм и чувство иронии отличали ее от большинства ее соотечественников.


‘Эй, послушайте, если я смогу выбраться отсюда вовремя, я буду там.’ Улыбка Пана была лучезарной. ‘Но сначала я должен вас обработать, ребята. Убедить вас, что меня стоит поддержать. Да?’


Она встала, внезапно приняв деловой вид, и взяла со стола примитивно выглядящую гарнитуру. Провода тянулись от нее сзади, как китайская очередь. Он состоял из широкой синей повязки на голову, сделанной из какого-то эластичного материала, которая закрывала лоб и затылок. Другая повязка проходила спереди назад через кожу головы, прикрепляясь с помощью липучек с обоих концов. Электроды, каждый со своей маленькой вшитой липучкой, можно было перемещать по внутренней поверхности лент. ‘Для оптимизации размещения электродов’, - объяснил Пан. "Голова у всех разная.’Она потратила некоторое время, прилаживая наушники к голове Ли, которая была больше среднего размера, ее маленькие груди натягивали блузку чуть выше линии его глаз. Он старался не привлекать к себе внимания. Но он чувствовал запах ее духов, ее тепло, и было что-то непреодолимо интимное в том, что ее руки скользили по его голове, прикасались к его лицу, его шее. Теплая, мягкая кожа на его.


Она говорила во время работы. ‘Когда я это исправлю, я дам тебе список из девяти пунктов. Мы называем их мишенями , но прямо сейчас это ничего не будет значить для вас. Я объясню более подробно позже. В любом случае, в списке будут описаны такие вещи, как нож, достопримечательность вашего родного города, ваш жилой дом. После этого я собираюсь показать вам последовательность фотографий на экране вашего компьютера, и когда вы увидите изображение любого из этих элементов в списке целей, я хочу, чтобы вы нажали левую кнопку компьютерной мыши. Она перегнулась через него к столу, чтобы пододвинуть к ним мышь. ‘Взгляни на это. Я не знаю, знаком ты с компьютерами или нет’.


"Конечно", - сказал Ли. Он положил руку на мышь. Она была разделена на две части на кончике пальца, и на каждую половину можно было нажимать отдельно. "Левая сторона для всего, что есть в целей".


"И правая сторона для всего остального. Таким образом, вы нажимаете один раз на каждое изображение, которое видите".


Ли пожал плечами. ‘Кажется достаточно простым’. Он улыбнулся. ‘Так откуда ты знаешь, в каком многоквартирном доме я живу?’


Она усмехнулась. ‘Мы сделали нашу домашнюю работу, мистер Ли’.


"Если бы тебе был нужен мой адрес, тебе нужно было только спросить".


"Возможно, но я не уверен, что ваша партнерша была бы слишком счастлива. Она американка, не так ли?"


Ли поднял бровь. "Ты сделал домашнее задание".


"На всех вас’. Она отступила и печально улыбнулась ему. "Жаль разочаровывать".


Она закончила приводить в порядок его головной убор, а затем перескочила к другому столу и открыла бежевую папку с именем Ли, помеченным на лицевой стороне. Она наклонилась, чтобы передать ему список целей и села за компьютер, чтобы подготовить его к первому тесту. Ли взглянул на список. Как и предсказывал Пан, в нем описывались девять предметов: нож с украшенной драгоценными камнями рукояткой; тело мужчины, выброшенное на берег; женское платье с пятнами крови; пара кожаных перчаток; красная машина с отсутствующим передним крылом; ваш жилой дом; статуя Мао Цзэдуна перед зданием правительства провинции в вашем родном городе; фотография места преступления, на которой два тела обуглены до неузнаваемости; номерной знак вашей служебной машины .


Ли перечитал это пару раз. Он понятия не имел, что все это означало или почему ему собирались показать эти вещи. Пан оторвала взгляд от экрана своего компьютера, расположившись так, чтобы она смотрела на Ли в профиль, пока он смотрел на свой монитор. ‘Все готово?’ - спросила она.


"Наверное, ’ сказал Ли. "Левая кнопка для всего, что есть в этом списке, правая кнопка для всего остального".


"У тебя получилось’. А потом она как будто щелкнула выключателем очарования и стала другим человеком. Холодная, сосредоточенная, безличная. ‘Рискуя заставить вас осознать это, я попрошу вас стараться моргать как можно реже, когда я показываю изображения. Хорошо?"


"Все в порядке".


‘Сосредоточься на экране. Изображения будут появляться всего на три десятых секунды, поэтому, пожалуйста, сосредоточься. Между каждым изображением будет три секунды, но постарайся немедленно отреагировать нажатием кнопки мыши. Вы увидите в общей сложности пятьдесят четыре изображения. Это займет примерно три минуты. Мы отдохнем, а затем начнем снова.


Ли обнаружил, что необъяснимо напряжен в ожидании этого, и ему пришлось заставить себя сознательно ослабить хватку на мыши. Он бросил взгляд на список, опасаясь, что мог что-то в нем забыть.


"Пожалуйста, смотрите на экран".


Его глаза вернулись к экрану, и началась последовательность. Все это было так быстро, что ему было трудно осознанно думать о каком-либо из изображений, которые он видел. Красная машина с оторванным крылом, окровавленная рубашка на подъездной дорожке к месту преступления, швейцарский армейский нож, жилой дом, который ничего для него не значил. Это показалось ему долгими тремя минутами. Он увидел одну из фотографий места преступления, которую им показал выпускник Пэна, и крупный план мужчины с отсутствующим затылком. Он увидел серый автомобиль Nissan, который не узнал, статую Мао из его родного города, орудие убийства, которое он держал в руках всего полчаса назад. Там были изображения топора, номерного знака, которого он не знал, платья с пятнами крови на нем, странно знакомых розовых и белых тонов полицейского многоквартирного дома, где он жил на Чжэньи-роуд.


А потом все закончилось, и Пан улыбнулся ему, переключатель обаяния вернулся в положение включено. ‘Просто расслабься, Ли Янь", - сказала она, внезапно снова став неформальной, фамильярной. Он позволил себе моргнуть и откинулся на спинку стула. Концентрация, которой требовал от него тест, вызвала у него чувство усталости. И, словно прочитав его мысли, она сказала: ‘Это утомительно, не так ли?’


Он кивнул. ‘Ты собираешься рассказать мне сейчас, как это работает?’


‘Еще нет. Мы не закончили. Я собираюсь снова показать вам те же картинки, хотя и не в том порядке. Компьютер распределит их случайным образом. Но мне нужно, чтобы ты обращался с ними точно так же. Левая кнопка для целей, правая для всего остального. Ладно, ты готов?’


На самом деле, они прогнали изображения еще дважды, прежде чем она, наконец, изобразила свою самую милую улыбку и сказала ему, что все кончено. Она вернулась из-за стола и сняла с него наушники. ‘Сколько времени вам потребуется, чтобы выяснить, был ли я одним из тех, кого проинформировали о преступлении, или нет?’ - спросил он.


"Я уже знаю’. Это совершенно буднично.


Он был заинтригован. ‘Итак, расскажи мне’.


Ее улыбка стала загадочной. ‘Пока нет. Я приберегаю это для финала’. Она взяла его список целей и сунула обратно в папку. ‘Но я точно скажу тебе, через что я только что заставила тебя пройти. И почему. Она снова приняла сидячее положение на краю стола, вытянув ноги перед собой и скрестив руки на груди. ‘Это всего лишь демонстрационная программа, ’ сказала она, ‘ но в основном она состоит из того, что я показываю вам пятьдесят четыре изображения. Девять из них - это то, что мы называем зондами . То есть они конкретно относятся к преступлению, о котором вас троих проинформировали. Изображения, которые вы бы мгновенно узнали, если бы были одним из этих троих. Еще девять из пятидесяти четырех были целями, список которых я дал вам. Каждая цель соответствует одному из зондов . Например, ваш многоквартирный дом будет соответствовать частному жилому дому, где произошло убийство. Вы узнаете свой жилой дом, и если вы один из тех, кого проинструктировали, вы узнаете дом убийства. Ваш мозг излучает тот же сигнал распознавания, то же МЕРЦАНИЕ.


"А как насчет остальных тридцати шести?"


"Неуместные " . Мы их так называем, потому что они такие и есть. Неуместные. Хотя, опять же, ряд из них будет соответствовать зондам . Чтобы вы увидели свой многоквартирный дом, дом убийства и какой-нибудь другой многоквартирный дом, который для вас ничего не значит.


Логика этого начала вставать на свои места для Ли. ‘Хорошо, я понял’, - сказал он. ‘Вы используете мой жилой дом в качестве эталона. То, что вы знаете, мне знакомо. Если вы получите такие же данные из дома убийств, вы знаете, что я был проинформирован. Но если дом убийства и не относящийся к делу многоквартирный дом дают одинаковое представление, которое отличается от моей квартиры, то вы знаете, что у меня нет.’


Она наполовину кивнула, наполовину пожала плечами. ‘Я думаю, что это где-то близко к истине. Я бы, наверное, сказал, что определение вины или невиновности заключается в сравнении зонд ответы на целевой ответы, которые содержат Мермер и нерелевантные ответы, которые не.’


Ли позволил выводам прокрутиться у него в голове. ‘Это невероятно’, - сказал он наконец. ‘Если это сработает’.


"О, это работает".


"Вы бы, без сомнения, знали, что виновный подозреваемый знал о месте преступления, которым мог обладать только преступник. И вы могли бы мгновенно исключить невиновного подозреваемого, если бы смогли продемонстрировать, что они не распознали конкретные элементы преступления или место преступления.


"Что и было сделано", - сказал Пан. ‘В Штатах. Где доктор Фарвелл продемонстрировал апелляционному суду, что у человека, отсидевшего двадцать два года тюремного заключения за убийство, в мозгу не сохранилось никаких деталей места преступления, в то время как детали его алиби были. И судья признал эти доказательства приемлемыми’. Она рассмеялась про себя. ‘В отличие от технологии динозавров бедного старого Билла Харта. Я не могу вспомнить ни одного суда где-либо, который принял бы тест на полиграфе в качестве доказательства".


"Значит, ты невысокого мнения о полиграфе?"


‘Я не знаю. При обычном тестировании на полиграфе физиологические реакции, вызванные эмоциями, на соответствующие вопросы о расследуемой ситуации сравниваются с ответами на контрольные вопросы, которые являются инвазивными и личными и не имеют отношения к рассматриваемой проблеме. Их единственная цель - эмоционально и психологически взволновать субъекта. Таким образом, даже если субъект невиновен и говорит правду, он подвергается крайне агрессивному и стрессовому испытанию. Я не думаю, что ты мог бы сказать это о тесте МЕРМЕРА, не так ли?’


Ли пришлось согласиться. ‘Вовсе нет’.


"Проблема с полиграфом, начальник отдела, в том, что это не наука. Это искусная и вызывающая беспокойство психологическая манипуляция".


Ли выпустил воздух сквозь сжатые губы. ‘Вы с Маргарет поладили бы, как дом в огне’.


Пан наклонила голову. ‘Маргарет...’ она повторила имя. ‘Кэмпбелл?’ Ли кивнула. ‘Я слышала, у нее неплохой характер. Я бы хотела с ней познакомиться’.


"Если ты сможешь сделать это сегодня вечером, ты сделаешь’. Он встал, его рост вернул ей мантию доминирования, которую она забрала у него и носила сама во время теста. Но она, казалось, не возражала. Теплоту в ее глазах, когда они встретились с его взглядом, ни с чем нельзя было спутать, а огонек в них наводил на мысль, что она флиртует.


"Я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть там", - сказала она. Она протянула руку, чтобы пожать его, и держала ее, пока говорила. "Было очень приятно, начальник отдела".


III


Маргарет наблюдала, как мать посадила своего ребенка на блестящее латунное сиденье рикши. Маленькой девочке было, наверное, года три, она тонула в стеганой красной куртке, сверкающая красная лента убирала ее длинные черные волосы с лица. Тысячи задних сидений отполировали сиденье до блеска сияющего золота. Остальная часть статуи в натуральную величину была потускневшей и унылой, включая рикшу с выбритой макушкой и длинной косичкой. В лучах послеполуденного солнца блеснула камера. В нескольких ярдах от нас мужчина средних лет смущенно откинул волосы на одну сторону, позируя перед камерой своей жены с парой музыкантов, играющих на духовых инструментах. Мужчина в костюме и с зонтиком стоял рядом с бронзовым парикмахером, бреющим голову вечно уступчивому клиенту. Полупустой синий туристический автобус с открытыми бортами прополз мимо, гид выкрикивал историю улицы Ванфуцзин через громкоговоритель, который наполнял воздух. Название Ванфуцзин происходит от колодца пятнадцатого века …Никто не слушал.


Самая известная торговая улица Пекина изменилась почти до неузнаваемости с тех пор, как Маргарет впервые назначила там встречу с Ли Яном у книжного магазина на иностранных языках более пяти лет назад. Огромные новые торговые комплексы из розового мрамора выросли из обломков старых. Гигантские телевизионные экраны показывали эпизоды популярной мыльной оперы. Толпы богатых китайцев, новой буржуазии, бродили по пешеходным кварталам, рассматривая предметы роскоши за зеркальными витринами, стремясь потратить свое новообретенное богатство. На углу Ванфуцзин и Донганмэнь, возле книжного магазина, пожилой мужчина в матерчатой кепке и темно-синей хлопчатобумажной куртке подкатил на своем трехколесном велосипеде с дымящейся вазой, чтобы согреть молодых сотрудников службы безопасности на дорожном движении кружками горячего зеленого чая. Они собрались вокруг него, как дети, с красными повязками на рукавах, смеясь, хихикая и толкая друг друга, в то время как движение на перекрестке резко остановилось.


Маргарет улыбнулась. Хотя многое в Китае изменилось всего за пять лет, характер китайцев не изменился. В них было что—то непреодолимо привлекательное - если только вы случайно не пытались продлить свою визу. Эта мысль омрачила ее день воспоминаниями об утреннем фиаско. Она поставила багги Ли Джона на задние колеса и протащила его вверх по двум ступенькам к открытым дверям книжного магазина, смахивая тяжелые полосы прозрачного пластика, которые сохраняли тепло. Верхний обогреватель обдал их горячим воздухом, и Маргарет повернула направо, где, как она знала, находились прилавки с художественной и нехудожественной литературой на английском языке. Ряды стеллажей между серыми мраморными колоннами доставляли книги по всем аспектам иностранного языка и культуры все более грамотному населению, жаждущему утолить вновь обретенный аппетит к познанию мира за пределами Поднебесной. Люди говорили здесь приглушенными и благоговейными тонами, что прямо контрастировало с какофонией на улице снаружи.


Маргарет нашла то, что искала, на средней полке задней стены. Рядом стояли два англоязычных оригинала книги Томаса Доумана "Убийства Джека потрошителя" "Убийства Джека потрошителя". Она подняла одну и нашла ассистентку, которая выписала ей квитанцию в обмен на книгу. Она заметила кассу с персоналом в дальнем конце магазина и взяла там свой чек, чтобы оплатить книгу, прежде чем вернуться с квитанцией, чтобы забрать ее у продавца. Это было утомительно, но таков был китайский обычай, и к нему просто привыкаешь. И это также, как она предположила, был один из способов снизить показатели безработицы.


Снаружи синий автобус совершал обратный рейс, гнусавые выкрики гида все еще резали слух. До освобождения в 1949 году Ванфуцзин был известен как улица Моррисона …И все равно никто не слушал. Новая группа людей позировала с латунными статуэтками. Маргарет довела багги Ли Джона до перекрестка, где сотрудники службы безопасности вернулись к дежурству на дорогах, и остановила такси, нашаривая в кармане адрес, который Чи Лян записала для нее после обеда.


* * *


Массажный клуб для слепых "Нефритовые пальчики" находился на двадцать пятом этаже нового торгового центра в районе Чаоян, недалеко от восточного третьего транспортного кольца, чуть южнее центра Lufthansa. Лян ждал ее в приемной. ‘Все улажено", - сказала она и кивнула одной из двух девушек-китаянок за стойкой, которые пришли, чтобы освободить Маргарет от Ли Джона и багги. Маргарет с тревогой смотрела, как девушка увозит ее сына через вращающиеся двери. ‘Расслабься’, - сказал Лян. ‘Отпусти. Для этого и существует это место. Немного отдохнуть от жизни. Наслаждайся этим.’


Маргарет сказала: ‘У меня не было времени отдохнуть от жизни с тех пор, как я не знаю когда’.


"Тогда ты давно опоздал".


Другая девушка с ресепшена провела их по длинному узкому коридору. Через каждые несколько метров проемы без дверей вели в массажные кабинеты. Под ногами был толстый, мягкий ковер, и вокруг царила тишина, нарушаемая только странным бормотанием отдаленных голосов. Некоторые комнаты были пусты. На других закутанные в полотенца женщины лежали на массажных столах, постанывая, в то время как девушки в белых комбинезонах вонзали сильные пальцы в мягкую плоть.


"Не волнуйся, это только для женщин", - сказал Лян, уловив выражение лица Маргарет.


Маргарет спросила: "Почему это называется массажный клуб для слепых?"


"Потому что все массажистки слепые", - сказал Лян.


Маргарет рассмеялась. ‘Задай глупый вопрос’.


Лян сказал: ‘Это хорошая работа для слепого человека, основанная исключительно на осязании. Я более чем счастлив поддержать это. И представьте, слепую массажистку ничто не отвлекает. Она полностью сосредоточена на тебе и на всем пейзаже твоего тела под ее пальцами.’


"Я думал, у нас был массаж ног".


"Сегодня, да. Но как-нибудь в другой раз вы должны попробовать массаж всего тела. После него вы будете чувствовать себя фантастически до конца дня".


Они вошли в комнату с двумя откидывающимися креслами, скамеечкой для ног перед каждым и низким столиком между ними. Девушка с ресепшена пригласила их сесть, и они удобно устроились в креслах и сняли обувь и носки. Несколько мгновений спустя оба администратора вернулись с маленькими деревянными бочонками, обтянутыми пластиком и наполненными горячей ароматной водой. На поверхности плавали душистые травы, их аромат поднимался вместе с паром. Перед каждым стулом поставили бочонок, и Лян и Маргарет опустили ноги в воду. Было так жарко, что Маргарет почти пришлось немедленно убрать ноги, но жжение быстро утихло, и она начала расслабляться.


Лян сказал: ‘Теперь они оставят нас настаиваться минут на двадцать’.


Другая девушка принесла чашки с жасминовым чаем, и Маргарет, сделав глоток, позволила себе расслабиться. Волна усталости накрыла ее, и она закрыла глаза, вспоминая крик ребенка, который разбудил ее в пять утра. В течение следующих полутора часов ее сверхчувствительная внутренняя сигнализация могла дать сбой. Не открывая глаз, она спросила: ‘Так что же такого было в Билле Харте, из-за чего он стоил того, чтобы бросить твою работу?’


"О, я отказался от этого не ради него . Я отказался от этого ради себя".


Бровь Маргарет слегка нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’


"Я влюбился", - просто сказал Лян. ‘Что должна делать девушка? Это была его или моя работа".


"И тебя это не возмутило?"


‘Ну, конечно. Но я обиделся не на Билла. Это было наше чертовски глупое правило о том, что копы не женятся на иностранках. И, в любом случае, я не сделал ничего такого, чего не делал он. Он бросил хорошо оплачиваемую работу в Штатах, чтобы приехать и работать в Китае примерно за десятую часть денег. Это заставляет меня чувствовать себя хорошо. Это значит, что он, должно быть, тоже любит меня.


"Разве ты не хотел уехать и жить в Штатах?"


‘Не совсем. Это мой дом. И, кроме того, Билл хотел приехать и жить здесь. Он все еще не может смириться с мыслью о цивилизации, которой пять тысяч лет.


"Ну, конечно, он родом из страны, где самое потрясающее блюдо, которое мы готовили за двести лет, - это бургер".


Лян рассмеялся. ‘Ты говоришь совсем как он. Его любимая шутка сейчас такая: "что произойдет, если ты оставишь американца и чашку йогурта одних в комнате на неделю?’ Она сделала паузу, ожидая ответа.


Маргарет подчинилась. ‘И это было бы?’


"У йогурта развивается своя культура’. Что вызвало улыбку на губах Маргарет. И Льян добавил почти извиняющимся тоном: "Я рассказываю это только потому, что он знает".


Маргарет усмехнулась, открыв глаза и наклонив голову, чтобы посмотреть на нее. ‘До тех пор, пока ты не расскажешь это Ли Янь. Мне нравится доставлять ему неприятности из-за Китая, и я ненавижу давать ему боеприпасы для ответного огня. Она сделала паузу. ‘Итак, чем ты занимаешься весь день каждый день?’


"Я все еще работаю".


Маргарет была застигнута врасплох. ‘Что делаю?’


"В академии. Это всего лишь неполный рабочий день, но я работаю по утрам ассистентом Билла. Я знаю, ты не очень высокого мнения о полиграфе ..."


Вмешалась Маргарет: "Я бы солгала, если бы сказала тебе иначе’.


Лян сказала: "И мы бы знали, если бы ты был таким’. Они оба рассмеялись. Затем она сказала: ‘Правда в том, что Билл больше ученый, чем практик. Академия нанимает его для разработки чего-то на основе полиграфа, что больше подходит китайцам. Он был ответственен за то, чтобы убедить Линн Пэн приехать в Китай для работы над китайской версией "МЕРМЕРА". Она поколебалась и посмотрела на Маргарет. ‘Ты совсем не работаешь?’


"Я время от времени читаю лекции в Университете общественной безопасности".


"Но патологии нет?"


Маргарет покачала головой. ‘Министерство не особенно заинтересовано в том, чтобы американцы проводили вскрытия китайских жертв преступлений. Я думаю, они считают, что это плохо отражается на их собственных патологоанатомах’.


"Но Билл сказал, что вы раньше проводили для нас вскрытия".


"Особые обстоятельства", - сказала Маргарет. "А потом, когда родился ребенок, все изменилось".


"Как?"


"Ну, для начала, мы с Ли Янь не женаты".


"Очевидно".


"Но мы действительно живем вместе".


Лян сел, заинтересованный. ‘Да, я собирался спросить тебя об этом’.


Маргарет погрозила ей пальцем. ‘В том-то и дело, что ты не спрашиваешь. По крайней мере, такова позиция Министерства. Они не спрашивают, мы не говорим, они не знают. Официально. Таким образом, нам все сходит с рук — до тех пор, пока мы не поженимся.’


Лян тихонько присвистнул. ‘ И Ли Янь не подумал бы о том, чтобы бросить свою работу?’


"Я бы не стала просить его", - сказала Маргарет. ‘Это часть его. Это все равно что попросить его отрезать ногу’. Она вздохнула. ‘Однако результатом всего этого является то, что для него больше не является политикой запрашивать разрешение использовать меня для вскрытий в особых случаях’. Она уточнила себя. "По любым делам".


"Значит, ты ведешь жизнь, полную досуга и удовольствий, как мать и жена ... ну, почти жена?"


Маргарет рассмеялась. ‘Нет, я думаю, слово, которое, как я думаю, ты ищешь, - это прозябание’.


"Так чем ты занимаешься весь день?"


"О, я остаюсь дома и присматриваю за нашим сыном. Сделай немного работы по дому, немного готовки. Я никогда не знаю, когда Ли Янь вернется домой или когда его позовут. У меня нет друзей в Пекине, поэтому я никогда никуда не хожу...’ Она покачала головой с чувством, близким к отчаянию. ‘Ты знаешь, о домашнем блаженстве, к которому стремится каждая американская женщина’. Она села и повернулась к Лянгу. Было приятно поговорить, снять часть этой дряни с ее души. Прошло много времени с тех пор, как был кто-то, кроме Ли, с кем она могла излить душу. "Я как будто перестала жить, Лян. Как будто вся моя жизнь была поглощена моим ребенком, и мое единственное будущее - прожить ее опосредованно через него.’


"Господи, Маргарет...’ Лян явно переняла сленг своего мужа. "Ты говоришь так, словно тебе нужно разрезать несколько тел".


Маргарет громко рассмеялась. ‘Да’, - сказала она. ‘Вероятно, это было бы хорошей терапией. Ты не представляешь, как сильно я скучаю по запаху вспоротого кишечника или по тому чавкающему звуку, который издает мозг, когда он вываливается из черепа.’


"Хммм", - сказал Лян. "Я понимаю, как тебе этого будет не хватать".


Секретарши с любопытством смотрели на двух женщин, которые смеялись, откинувшись на спинки откидных сидений, когда они вошли, чтобы забрать бочки для замачивания. Они вернулись через несколько минут, чтобы вытереть две пары ног и положить их на полотенца на каждую из подставок для ног. Маргарет с любопытством наблюдала, как двух слепых массажисток ввели и усадили на табуретки в конце каждой подставки для ног. Девушка Ляна была очень молода, возможно, всего девятнадцати или двадцати лет. Ее глаза были странно бледными, почти серыми, и казались неподвижными под красиво опущенными веками. Массажистка Маргарет была старше, около тридцати, и ее темные глаза , казалось, постоянно находились в движении, косясь в одну сторону, а затем обратно. Обе были хрупкого телосложения, в белых хлопчатобумажных комбинезонах, и когда девушка Маргарет намылила свои крошечные ручки кремом с мягким ароматом и начала обрабатывать ступни Маргарет, Маргарет была поражена их силой.


"Конечно, ты знаешь, почему западным мужчинам нравятся азиатские женщины", - сказала Лян, и Маргарет услышала озорство в ее голосе.


"Почему?" - спросила она, не открывая глаз.


"Потому что у них такие маленькие руки".


Маргарет улыбнулась и нахмурилась одновременно. ‘И это привлекательно, потому что...?’


"От этого их члены кажутся больше".


Они снова рассмеялись и увидели непонимание на лицах своих массажисток. Массаж ног должен был быть расслабляющим, терапевтическим, а не смешным. Но Маргарет находила весь этот опыт терапевтическим в других отношениях. ‘Наверное, поэтому я и влюбилась в Ли Янь", - сказала она.


Лян нахмурился, зная, что сейчас последует подкол, но не видя его. ‘Почему?’


"Потому что рядом с ним мои руки кажутся такими маленькими".


Их хриплый смех был неуместен и чрезмерно громок в притихшей атмосфере массажного клуба для слепых "Нефритовые пальчики". Массажистка Маргарет нашла болезненное место на подошве ее стопы и, казалось, особенно сильно вонзила в него большой палец. Маргарет ахнула. Но в боли было и странное удовольствие. Затем она легла на спину и поддалась одновременно боли и удовольствию, пока ее девочка прокладывала себе путь вокруг пальцев ног, вниз по всем болезненным выпуклостям в ее своде, вокруг пятки и обратно по внешнему краю. Она знала, что это за мышцы , могла представить их, когда ловкие пальцы девушки нащупывали их, обхватывая один за другим нежные косточки стопы. Это было восхитительно расслабляюще.


После долгого периода молчания Лян сказал ей: ‘Что ты сделала с Ли Джоном?’


"Что ты имеешь в виду?"


"Его национальность".


"Ну, он, конечно, и то, и другое. Китаец и американец".


"Вы зарегистрировали его в посольстве?"


"Конечно.’Это была сложная процедура. Китайские и американские законы вступали в противоречие из-за гражданства ребенка, родившегося у китайско-американской пары. Американцы, как рассказал Маргарет консул по делам американских граждан в посольстве, определяют ребенка, родившегося у одного американца в любой точке мира, как гражданина США при рождении. Китайцы использовали ту же правовую предпосылку для своих граждан за границей, но разрешили парам со смешанным гражданством, легально проживающим в Китае, выбрать гражданство для своего ребенка после рождения. Маргарет хотела зарегистрировать Ли Джона в посольстве США. Ли очень хотел, чтобы его сын остался китайцем. Они почти поссорились из-за этого. В конце концов Маргарет убедила Ли, что китайцы никогда не откажут его сыну в гражданстве, пока они находятся в Китае. Но она хотела, чтобы Ли Джон был должным образом зарегистрирован как гражданин США, чтобы никогда не возникло проблем с тем, чтобы они перевезли его в США, если они когда-нибудь решат туда поехать. Итак, она отправилась в посольство и побеседовала с симпатизирующим консулом, который начал серию проверок биографических данных Ли и Маргарет, прежде чем, наконец, выдать Ли Джону консульский отчет о рождении за границей, который фактически будет действовать как его паспорт в течение первых пяти лет и официально сделает его гражданином США.


"У тебя есть одна из этих штучек с консульским отчетом?’ Спросил Лян.


"Это верно".


‘Да, Билл настоял, чтобы мы сделали это и для Линг. Так что она полноправный гражданин "звезд и полос". У меня немного засосало в горле от того, что мне пришлось зарегистрировать ее как иностранку в местной полиции. К тому же это было дорого.’ Ее осенила мысль. ‘Эй, как ты это сделал, если вы двое не ... ну, знаешь, женаты? Даже официально не живете вместе".


"Мы этого не делали", - сказала Маргарет. ‘Это было бы слишком сложно. Официально я все еще живу в квартире, предоставленной Университетом общественной безопасности. Это подчиняется Западному полицейскому округу Пекина. На самом деле мы с Ли Яном делим его полицейскую квартиру в Центральном полицейском округе Пекина. Мы просто никогда не смогли бы этого объяснить ".


"Бесконечные сложности жизни в Китае", - сказал Лян. ‘Знаешь, тебе и Ли Янь следует как-нибудь вечером зайти ко мне поужинать. У нас четверых много общего.


"Мне бы этого хотелось", - сказала Маргарет. ‘Было бы неплохо выбраться отсюда для разнообразия. Где ты живешь?"


"А", - сказал Лян. ‘Это было единственное условие Билла — если мы собирались жить в Китае, то не в какой-нибудь ветхой квартире, где правительство контролирует отопление. Его первая жена погибла в дорожно-транспортном происшествии, и он слонялся без дела в их большом городском доме в Бостоне. Итак, когда мы поженились, он продал его, и мы купили одну из тех потрясающих новых современных квартир недалеко от Центрального делового района. Вы знаете, те, что построены для иностранцев. Мы находимся в комплексе под названием Music Home International. Это глупо, на самом деле, но у двух многоквартирных домов на крышах что-то вроде огромных крышек от роялей ’. Она казалась немного смущенной. ‘Вы не можете их не заметить. Но здесь есть оздоровительный клуб с бассейном и теннисными кортами, а также красивый ландшафтный частный сад, который будет просто великолепен для занятий спортом летом.’


Маргарет почувствовала укол ревности. Не то чтобы что-то из этого соответствовало стилю жизни, к которому она стремилась, но звучало гораздо привлекательнее, чем спартанская квартира полицейского Ли с ее крошечными комнатами и нерегулярным отоплением. И эта мысль вернула ее к реальности, из которой она слишком ненадолго сбежала в мир смеха и свободы от материнской ответственности. Она забыла, каково это - иметь собственную жизнь, и она не была уверена, что дружба с Лянгом была бы хорошей вещью. Это могло быть очень тревожно.


IV


Ли сидел с прокурором Мэном, заместителем комиссара Цао, заместителем министра Вэй Пеном и генеральным директором Янь Бо в неестественном молчании в приемной, где они впервые собрались. Они один за другим возвращались со своих тестов МЕРМЕРА раскрасневшимися, усталыми и странно застенчивыми. Разговор был отрывочным, и никто из них не говорил о тесте. Все они, за исключением Ли, курили. В раздражении он в конце концов подошел к окну, чтобы задернуть шторы и открыть его. Теперь он стоял, глядя на запад, за парк Юйюаньтан, где он иногда играл в шахматы со своим дядей, в сторону характерной телевизионной башни в форме минарета, освещенной послеполуденным солнцем. Казалось, что они были там весь день. На самом деле прошло немногим более двух часов. Но теперь Ли терял терпение, стремясь вернуться к своему расследованию.


Он повернулся, когда дверь позади него открылась и комиссар Чжу, последний из них, прошедший тестирование, влетел из компьютерного зала. Он действительно улыбался и, как и другие до него, слегка покраснел. ‘Очаровательная женщина", - сказал он, поправляя очки без оправы на переносице.


"Хватит мечтать, комиссар", - сказал его заместитель. Цао лениво развалился на стуле, наблюдая за своим боссом понимающими глазами, из уголков его рта сочился дымок. ‘Ей нужна твоя поддержка, а не твое тело’. И Ли поняла, что она, вероятно, разыгрывала номер над ними всеми, каждый из них был убежден, что ее тепло, прикосновение и зрительный контакт означали, что они затронули в ней какую-то особую струнку. Ли улыбнулся про себя. Что бы это ни было, что бы она ни сделала, это сработало. И когда он обвел взглядом другие лица в комнате, он знал, что одна и та же мысль также посещала их умы.


Дверь открылась, и быстро вошла профессор Пан, сжимая в руках пачку бумаг. В тот момент, когда она вошла в комнату, Ли поняла, что что-то не так. Все ее поведение безошибочно изменилось. Ее плечи поникли, лицо внезапно побледнело и осунулось. Она все еще улыбалась, но улыбка была застывшей и фальшивой, и она, казалось, не хотела встречаться взглядом ни с кем из них. ‘Джентльмены, мне так жаль вас задерживать", - сказала она. Ее глаза быстро обежали комнату, и Ли увидела в них что-то странное. Что-то вроде замешательства. Вся уверенность в них испарилась, и все же она усердно старалась сохранить видимость. Он задавался вопросом, не пошло ли что-то ужасно не так с тестами. Не удастся ли ей идентифицировать трех ‘преступников’. Но затем она сказала: ‘Тесты вполне убедительны. Комиссар Чжу, прокурор Мэн, начальник отдела Ли. Я думаю, моих выводов было бы достаточно, чтобы обвинить вас всех в убийстве в суде.’


Раздался спонтанный взрыв аплодисментов, и Ли обвел взглядом своих товарищей-морских свинок. Если кто-то из них и заметил перемену в мисс Пан, то виду не подал.


"Поздравляю, профессор", - сказал генеральный прокурор Мэн. "Я думаю, мы все очень впечатлены".


И Ли на мгновение задумалась, не было ли все это просто каким-то изощренным салонным трюком. Если так, то это был очень хороший трюк. ‘Откуда нам знать, что вы все это время не знали, кто из нас был проинформирован?’ спросил он.


Она подняла на него обиженные глаза, и он увидел в них боль. Но прежде чем она успела заговорить, заместитель Цао сказал: ‘Не будь смешным, Ли. Если бы это не сработало, она знает, что мы бы узнали достаточно скоро ’. И хотя она ничего не сказала, Пан задержала взгляд Ли дольше, чем нужно, и он увидел в них что-то еще. Что-то сбивающее с толку. Что-то похожее на страх и мольбу о помощи.


"Я думаю, ’ сказал заместитель министра, - я могу говорить от имени всех присутствующих, когда говорю, что, по моему мнению, вы можете рассчитывать на нашу поддержку вашего проекта’. Он огляделся вокруг, словно бросая вызов кому-либо, кто мог бы ему возразить.


Пан оторвала взгляд от Ли и заставила себя снова улыбнуться. ‘Это очень приятно, заместитель министра Вэй. Я очень благодарна вам всем за ваше терпение. Я знаю, это был долгий день для тебя.’


"Вовсе нет, профессор", - сказал комиссар Чжу. ‘Я думаю, нам всем понравился этот опыт. Долгожданный перерыв в рутине офиса".


Она кивнула, взглянув на часы. ‘Что ж, я не хочу вас больше задерживать, джентльмены. Большое вам спасибо, что пришли’. Она слегка поклонилась, повернулась и поспешила из комнаты. Ли увидел, как улыбка исчезла с ее лица, когда она скрылась за дверью.


* * *


‘Ну, как все прошло?’ Билл Харт нетерпеливо прижал его к себе, когда они вместе спускались по лестнице.


"О, я думаю, она получит свое финансирование нормально", - сказал Ли.


Харт ухмыльнулся. ‘Я никогда в этом не сомневался. Что ты думал?’


Ли вынужден был признать: ‘Я был очень впечатлен. Если МЕРМЕР так надежен в этой области, то это может произвести революцию в уголовном расследовании’.


"Конечно, им нужно пользоваться очень осторожно", - сказал Харт. ‘Я имею в виду, подумай об этом. Ты офицер, проводящий расследование. Вы провели детальный осмотр места преступления, так что теперь в вашем мозгу хранится та же информация, что и у убийцы. Можем ли мы всегда быть уверены, что узнаем, кто есть кто, кто есть кто?’


Ли кивнул. ‘Справедливое замечание. И я полагаю, что офицер, проводящий расследование, должен быть очень осторожен, чтобы случайно не снабдить подозреваемого информацией, которая может быть воспринята как осознание вины в тесте МЕРМЕРА’.


"Безусловно", - сказал Харт. ‘Если эта штука действительно будет работать в полевых условиях, тогда правила ведения боевых действий должны быть очень четко определены и применяться. В противном случае это может стать поводом для злоупотреблений.’


"Как коррумпированные офицеры, намеренно загрязняющие разум подозреваемого информацией с места преступления, чтобы она попала к МЕРМЕРУ?"


Харт понимающе улыбнулся. ‘Не то чтобы офицер в Народной Республике мечтал о таком поступке’.


"И в Соединенных Штатах тоже", - сказал Ли.


"Боже упаси’. Харт вскинул руки в притворном ужасе, и они обменялись ухмылкой. Затем улыбка Харта исчезла. "Думаю, если Линн получит финансирование, то велика вероятность, что мое дело отменят".


"Почему?"


"Черт, Ли Янь, Маргарет была права. По сравнению с чем-то вроде МЕРМЕРА, полиграф - это динозавр. И в неподготовленных руках он практически бесполезен. Она указала пальцем на это, когда сказала, что настоящим детектором лжи является оператор. И требуется много тренировок и большой опыт, чтобы хорошо с этим справляться ’. Он вздохнул. ‘Ваших боссов в министерстве это не слишком убеждает. Я думаю, они видят в этом не более чем очень дорогой психологический резиновый шланг, которым можно избить подозреваемого’. Он рассмеялся. "Черт возьми, настоящий резиновый шланг намного дешевле и, вероятно, не менее эффективен".


"И такой же неприемлемый в суде, как проверка на детекторе лжи", - сказал Ли. "Так что произойдет, если ваше финансирование аннулируют?"


"Мне придется вернуться в Штаты в поисках работы".


"И Лян был бы счастлив сделать это?"


Харт скорчил гримасу. ‘Я еще не сказал ей, Ли Янь. Я думаю, нет смысла беспокоиться об этом, пока это не произойдет.’ Он сделал паузу. ‘Но нет, она не была бы счастлива’.


Они спустились по последнему пролету лестницы в вестибюль. Харт пожал Ли руку. ‘Спасибо, что пришла", - сказал он. ‘И, эй, послушай, почему бы тебе как-нибудь не пригласить Маргарет на ужин? У меня такое чувство, что они с Лянгом могли бы неплохо поладить’.


"Я скажу ей об этом", - сказал Ли.


"Ну, что насчет сегодняшнего вечера?"


Ли виновато пожал плечами. ‘У меня назначена встреча, от которой я не могу отказаться’. В его улыбке был намек на смущение.


Харт внезапно вспомнил. ‘Конечно, сегодня вечером в Большом зале состоится вручение твоей премии. Я читал об этом в газете на днях. Ты, должно быть, очень гордишься’.


Ли выдавил улыбку. ‘Конечно", - сказал он.


Когда он протискивался через вращающуюся дверь, Харт крикнул ему вслед: ‘Не забудь спросить Маргарет об ужине?’


Ли махнул рукой и вышел на холодный послеполуденный воздух. Он поднял воротник пальто и повернул на юг, к проспекту Фусинмэньвай. Автомобильный гудок, донесшийся с другой стороны улицы, привлек его внимание, и он оглянулся, когда большой черный министерский лимузин развернулся и затормозил у обочины рядом с ним. Открылась дверца, и, когда он наклонился, он увидел комиссара Чжу и заместителя Цао, сидящих на заднем сиденье. ‘Садись, Ли", - сказал ему комиссар. Ли скользнул на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем в форме. ‘У вас есть с собой машина?’ - спросил комиссар. Ли покачал головой.


"Во имя неба, Ли, ты приехал не на велосипеде?’ Заместитель Цао посмотрел на него с чем-то похожим на презрение.


"Нет, я этого не делал, заместитель Цао", - сказал Ли.


Комиссар похлопал водителя по плечу. ‘ Первый участок, ’ сказал он. И обратился к Ли: ‘ Мы подбросим вас обратно, и вы сможете рассказать нам о пекинском потрошителе. Удивление Ли, должно быть, отразилось на его лице, потому что это заставило комиссара улыбнуться. Самодовольная улыбка, подумал Ли. ‘Не будь так шокирован, Ли. В вашем отделе мало что происходит, о чем бы я не слышал.’


‘Почему вы не упомянули об этом наверху?’ Спросил заместитель Цао.


‘Я не подумал, что это уместно. Не перед заместителем министра и генеральным прокурором, - сказал Ли.


"Итак, скажите нам, - сказал комиссар, - что заставляет вас думать, что эти убийства являются копией убийств Джека Потрошителя?"


Ли вытащил книгу из кармана и передал ее на заднее сиденье машины. ‘Только что издана в Китае. Перевод с английского оригинала. В нем подробно описаны все убийства, приписываемые Потрошителю. Убийства здесь, в Пекине, как под копирку, вплоть до мельчайших деталей.’


‘Нравится?’ потребовал заместитель Цао.


"Как содержимое ее сумочки, разложенное вокруг ног жертвы номер три ... Удаление матки и частей влагалища и мочевого пузыря. Как отсутствие левой почки и матки у жертвы номер четыре. И десятки других мелких деталей, вплоть до количества ножевых ранений у жертвы номер один. Комиссар все еще изучал книгу о Потрошителе. Ли продолжил: "Тогда есть тот факт, что наш убийца убивает только по выходным, и что все жертвы были найдены в пределах одной квадратной мили от города".


Комиссар передал книгу заместителю Цао. "Это он", - сказал он.


Ли нахмурился. "Это кто?"


"Томас Доуман", - сказал депутат Цао. ‘Автор книги. Мы познакомились с ним, когда он приезжал в Пекин пару лет назад".


"Я слышал, он читал лекцию о Потрошителе", - сказал Ли.


"Это верно", - сказал комиссар. ‘Заместитель Цао и я оба были там. Почти каждый старший офицер в министерстве был. Захватывающий профиль непостижимого убийцы. Мистер Доуман определенно знает свое дело.


"И кое-кто еще тоже", - сказал Ли.


Комиссар наклонился вперед, ухватившись за спинку сиденья Ли. ‘Давай пока оставим это в рамках департамента, Ли. Мы не хотим, чтобы об этом пронюхала пресса’.


"Это маловероятно", - сказал Ли.


"В этом городе есть журналисты, которые больше не знают, где провести черту", - зловеще сказал заместитель Цао. ‘С приближением Олимпийских игр в 2008 году правительство было...’ Он заколебался, подыскивая правильные слова, ‘... скажем так, излишне, чтобы показать миру, каким открытым обществом мы стали. В средствах массовой информации есть те, кто этим пользуется".


"И дело не только в том, чтобы посеять панику в обществе", - сказал комиссар Чжу. ‘Это было бы достаточно плохо. Вы только посмотрите, как освещение в прессе прошлогоднего "вашингтонского снайпера" практически парализовало столицу США".


"Это политический вопрос, Ли", - сказал Цао. ‘Ты можешь представить, какое освещение вызвала бы такая история по всему миру. Не совсем тот образ Пекина, который правительство хочет продвигать в преддверии Олимпийских игр".


"Так что давайте сделаем это красиво и тихо, начальник отдела", - сказал комиссар. Он закурил сигарету и выпустил дым в переднюю часть лимузина. ‘Я хочу, чтобы подробные отчеты о ходе работы были у меня на столе. Ежедневно. Я не собираюсь руководить полицейским управлением, которое позволяет какому-то сумасшедшему воспроизводить убийства Потрошителя от начала до конца. ’ Он сделал паузу. "Схвати его, начальник отдела Ли, пока он снова не убил". Как будто Ли нужно было говорить.


Глава четвертая


Я


Стрекотание компьютерных клавиатур, похожее на стрекотание цикад, наполняло воздух, когда Ли шагал по коридору верхнего этажа первого отдела. Из открытой двери комнаты детективов доносились голоса и сигаретный дым. ‘Ву! Цянь!’ - крикнул он, проходя мимо, но не стал дожидаться ответа. У следующей двери он повернул налево, в свой кабинет, и посмотрел на груды бумаг, скопившиеся на его столе. Настоящая бумажная метель. Отчеты всех детективов, работающих по делу, отчеты криминалистов и патологоанатомов по каждому из убийств. Отчеты из штаб-квартиры по всевозможным внутренним делам, к которым он не имел абсолютно никакого интереса. Дневная почта, которую у него еще не было возможности открыть, была свалена в проволочный лоток. Он повесил пальто на вешалку и плюхнулся в кресло, закрыв глаза, когда оно откинулось назад. Он терпеть не мог неопрятный письменный стол. Каким-то образом это загромождало его разум, затуманивало мышление.


‘Шеф?’ Голос Цяня из-за двери заставил его открыть глаза. Он сел. Ву навис над плечом Цяня.


"Цянь, комиссар запросил ежедневные отчеты о ходе расследования убийств Потрошителя. Я хочу, чтобы ты позаботился о них.’ Он мог видеть, как опустились плечи Цяня, но это было не то, в чем он мог позволить себе увязнуть.


"Да, шеф".


Ву сказал: ‘Я проверил дату публикации книги "Потрошитель". Она пролежала здесь на полках меньше недели, шеф’.


Ли потянулся за почтой и начал рассеянно вскрывать конверты и выбрасывать их содержимое либо в корзину, либо в стопку на своем столе. ‘Значит, не появление книги спровоцировало убийства", - сказал он. ‘Учитывая, что первое убийство произошло пять недель назад’. Он сделал паузу, чтобы на мгновение задуматься об этом. ‘Посмотри, сможешь ли ты разыскать номер телефона или даже адрес электронной почты автора. Было бы полезно, если бы мы могли поговорить с ним’.


"Конечно, шеф".


Ли скомкал какой-то ведомственный циркуляр и выбросил его в мусорное ведро. ‘И еще кое-что’. Он смерил их обоих взглядом, который они хорошо знали. ‘Кто-то в этом отделе передает информацию в штаб-квартиру. В частности, в офисе комиссара.’


Цянь был шокирован. ‘Что, один из наших людей, шеф?’


‘Один из наших людей, Цянь. Я не знаю, кто это. Я не хочу знать, кто это. Но, возможно, стоит распространить мысль среди команды, что, если я когда-нибудь узнаю, он может попрощаться со своей карьерой вместе со своими яичками. Я решаю, какая информация покидает это здание, а какая остается в его стенах. Это ясно?’


"Кристалл, шеф", - сказал Цянь.


Ли вскрыл конверт, который держал в руках, и вытащил написанное от руки письмо. Почти сразу же он бросил оба на стол и сел, уставившись на них.


"В чем дело, шеф?’ Спросил Ву.


"Вызовите сюда кого-нибудь из криминалистов", - тихо сказал Ли. ‘Сейчас же!’ В его тоне было что-то повелительное, и Ву немедленно повернулся и направился обратно в комнату детективов к телефону. Цянь подошел к столу своего босса.


"Что это?"


"Письмо от нашего убийцы".


Единственный лист канцелярской бумаги был сложен один раз — крупные, неряшливые иероглифы, нацарапанные красными чернилами.


Дорогой шеф,


Я падок на шлюх и не остановлю их слез, пока меня не поймают. Последняя была хорошей работой. Я не дал даме времени на визг. Мне нравится моя работа, и я хочу начать все сначала. Вы услышите обо мне больше благодаря моим маленьким забавным пьесам. Я сохранила часть красной субстанции, хранившейся во флаконе с прошлой работы, чтобы писать, но она стала густой, как клей, и я не могу ее использовать. Надеюсь, красных чернил достаточно, ха-ха. Следующая работа, которую я выполню, я отрежу уши леди, чтобы отправить старшим офицерам полиции просто ради забавы. Мой нож такой красивый и острый, что я хочу немедленно приступить к работе, если у меня появится такая возможность. Удачи.


Искренне ваш,


Пекинский потрошитель


(Не возражайте, что я называю свое торговое название.)


Помимо красных чернил и странного, высокопарного языка, что больше всего поразило Ли в письме, так это его подпись. Пекинский потрошитель . Именно так комиссар назвал его всего полчаса назад.


* * *


"Это похоже на перевод с другого языка", - говорил Элвис. В руках у него была ксерокопия письма Потрошителя, и он нахмурился из-за его странной фразеологии. "Никто бы так не написал по-китайски".


"Если, конечно, он не был иностранцем", - сказал Цянь, что вызвало шепот предположений за столом. Зал заседаний был переполнен. Каждый дежурный детектив был набит битком, у каждого была цветная ксерокопия письма. Это было что-то новенькое. Никто в отделе не мог припомнить, чтобы убийца отправлял письмо офицеру, ведущему расследование. Поскольку подобные случаи обычно не получали широкого освещения в средствах массовой информации, если вообще получали, убийца не знал, кто такие следователи, пока они его не поймали. Но в данном случае конверт был адресован лично начальнику отдела Ли.


Ли снова и снова вертел ксерокопию в пальцах, сильно обеспокоенный этим. Криминалисты быстро подтвердили, что на оригинале были только его отпечатки пальцев. Она была написана на обычной бумаге. Почтовый штемпель на конверте был из центра Пекина. Оно было отправлено тем утром и прибыло с дневной доставкой. Убийца мог написать его всего через несколько часов после своего последнего убийства. Из—за этого его убийства казались еще более хладнокровными, более расчетливыми - в прямом контрасте с вердиктом патологоанатома Вана о безумии. Конечно, теперь они знали, что в убийствах не было ничего безумного. Они были тщательным воспроизведением безумия другого человека. Но что это был за человек, который мог спланировать свои убийства с такой тщательной точностью, который мог хладнокровно убить девушку, а затем приступить к разделке ее в соответствии с планом 115-летней давности?


"Как ты думаешь, в красных чернилах есть какое-то значение?’ Спросил Элвис. "Я имею в виду, я знаю, он говорит, что это заменитель крови его жертвы, но..."


Он оставил свой вопрос в подвешенном состоянии. В китайской культуре красные чернила в письме символизировали конец отношений. Это была одна из причин, почему Ли попросил скопировать это в цвете, чтобы, если в цвете чернил было что-то важное, никто этого не пропустил. Но никто в комнате не имел ни малейшего представления, какое значение это могло иметь. Конец отношений с кем? Жертва? Означало ли это, что он знал ее, или она его?


Ли взглянул на Ву. Несколькими минутами ранее он взял со стола книгу "Потрошитель" и все еще уткнулся в нее носом. ‘Надеюсь, мы не отвлекаем тебя от чтения, Ву", - сказал Ли.


Ву поднял глаза. Обычно Ли ожидал бы остроумного ответа. Но вместо этого Ву выглядел бледным. Потрясенный. ‘Я не думаю, что красные чернила вообще имеют какое-либо значение", - сказал он комнате. ‘Во всяком случае, ни в каком китайском смысле’. Он расправил открытую книгу на столе, где читал. ‘Думаю, я должен прочитать тебе это’. Он затушил сигарету и начал: Дорогой босс, я падок на шлюх и не перестану терзать их, пока меня не поймают ...Он поднял глаза, чувствуя, что ему не нужно читать дальше. ‘Полиция, расследующая убийства в Уайтчепеле в Лондоне, получила письмо от информационного агентства, которое получило его 27 сентября 1888 года. Оно почти в точности совпадает с письмом, которое вы получили сегодня, шеф. За исключением того, что оно адресовано Дорогому боссу и подписано "Джек потрошитель" . Кажется, оттуда и пошло это название.’


Ли потянулся за книгой, и Ву подтолкнул ее через стол. Он сказал: ‘Похоже, они все же не считают, что это прислал убийца. Они полагают, что это был какой-то ушлый журналист, пытающийся вызвать интерес к истории.’


Цянь сказал: ‘Но наши, должно быть, пришли от убийцы. Я имею в виду, никто, кроме полиции, не знал об убийствах?’


"Кем бы он ни был, он знал мое имя", - сказал Ли. ‘Он знал адрес этого участка’. Что исключало большую часть населения Пекина. Первый отдел был спрятан в малоизвестном хутуне на северо-востоке города. Безымянное кирпичное здание напротив Всекитайской федерации вернувшихся китайцев из-за рубежа. Оно никак себя не рекламировало. За исключением закоренелого преступного элемента, мало кто даже знал о его существовании.


"Эй, да ладно тебе, шеф", - Элвис рассеянно жевал спичку и теребил свои ненужные солнцезащитные очки. "Большая часть Китая знает, кто ты в наши дни. О тебе писали во всех газетах в преддверии сегодняшней церемонии награждения. Ты герой ".


Что вызвало смех по всей комнате. Но Ли это не позабавило. Он сказал Цяню: ‘Попроси кого-нибудь просмотреть книгу и сделать конспект всех важных деталей. Скопируй это и распространяй. И поскольку Элвиса не пригласили на сегодняшнюю церемонию, возможно, он мог бы это сделать.’


"О, шеф..."


Цянь ухмыльнулся. ‘Ты угадал, шеф’.


"И давайте раздобудем еще несколько экземпляров самой книги. Возьмите дюжину. Все, кто занимается этим делом, должны прочитать ее".


"Эй, ’ вмешался Ву, - я только что выяснил, кто убийца. Это автор. Он надеется превратить книгу в бестселлер, заставив полицию скупить все экземпляры.


Что вызвало улыбку даже на губах Ли. Когда смех утих, он сказал: ‘Дело в том, что если убийца придерживается сценария своего наставника, то мы должны знать, каким будет его следующий шаг’. Он снова сверился с книгой. ‘Согласно первоначальному расписанию Потрошителя, он не наносил новых ударов еще шесть недель, что, возможно, даст нам немного передышки. Это хорошая новость’. Он пролистал несколько страниц, затем остановился. "Плохая новость в том, что следующей жертвой Джека стала женщина по имени Мэри Джейн Келли, и он так сильно изрезал ее, что в ней едва можно было узнать человека. Тишина в зале заседаний была почти осязаемой. Взгляд Ли остановился на фотографиях мертвых девушек на стене. Теперь к ним присоединился Го Хуань, увеличивший одну из фотографий со стриптиза, которые дала ему ее мать. Место ее преступления было изображено под ней не в столь великолепном цветном исполнении. Было слишком много красного. ‘Я не хочу, чтобы там, на стене, висела еще одна девушка", - сказал он. ‘Что бы мы ни делали, мы должны помешать этому случиться’.


II


Солнце быстро садилось на западе, розовый свет улавливал частицы загрязнений вдоль горизонта, окрашивая их в оранжевый цвет на фоне темнеющей синевы вверху. Ли подъехал к тротуару перед главными воротами парка Юйюаньтан. Красные фонари лениво вращались на затихающем ветру. Сомнительный персонаж в темном костюме и с сигаретой в руке изо всех сил старался произвести впечатление на симпатичную девушку, прислонившуюся к перилам. Она была одета во все белое — белый халат, белые ботинки, белую сумочку скромно держала перед собой обеими руками. Похоже, ему это удавалось, потому что она смотрела на него с обожанием, очевидно, не обращая внимания на то, что его глаза постоянно перемещались, выше и за ее пределами, влево и вправо. Он заметил машину Ли в тот момент, когда тот припарковал ее у ворот. И он подозрительно наблюдал, как Ли выбирался со стороны водителя. Его глаза метнулись к номерному знаку, и Ли увидел, что он узнал иероглиф цзинО знак, обозначающий регистрацию товарного знака в полиции, — то, что, скорее всего, мог знать только человек с предыдущим опытом работы в полиции., , Ли хотела сказать девушке, чтобы она шла домой, не имела ничего общего с этим широким парнем. Он был плохой новостью. Но это было не дело Ли.


Он обошел барьер у ворот садов за пределами парка. Именно сюда приходили все старики играть в карты, шахматы, шашки и домино. Летом здесь была тень от деревьев. Зимой было тепло дружеского общения. И это сэкономило им два юаня, которые они платили за вход в сам парк.Дорожка, нависшая над голыми ветвями искривленных деревьев и заставленная велосипедами, припаркованными в три ряда, вела в главный сад, где статуя, высеченная из белого камня, наблюдала за мужчинами в темной одежде, собравшимися вокруг своих игр. За деревьями рев уличного движения превратился в отдаленный гул. Женщина с короткими волосами и в красной куртке пела "Пекинскую оперу" под аккомпанемент высохшего старика, проводящего смычком по двум струнам древнего эрху .В вечернем небе отражалась холодная синева канала, который вытекал на юг из озера Юйюань, водоема, который замерзнет полностью менее чем через месяц, привлекая конькобежцев со всего города. Последние золотые лучи солнечного света согревали седовласого старика, практикующего свой тайцзицюань, когда он смотрел на воду.


Группы мужчин были разбросаны по всему центральному залу, собравшись вокруг скамеек, на которых играли в игры. Дай И играл в шахматы в центре одной из кучок. Дядя Ли Ифу всегда называл его Лао Дай — старый Дай, хотя он был на несколько месяцев младше. Он был невысоким мужчиной, коренастым, с круглым улыбающимся лицом. Его голова была полностью лысой, и он всегда носил черную бейсболку с необычно длинным козырьком. У него были очень круглые глаза, которые всегда улыбались, даже когда остальная часть его лица сохраняла серьезное выражение. Он был поглощен своей игрой, как и зрители — их было около полудюжины. На его противнике была потрепанная желтовато-коричневая шляпа с короткими полями над мрачным лицом с глубокими морщинами, высеченными в сложенной лавовой породе. Он застыл от напряжения, костяшки пальцев на его левой руке побелели, когда он крепче сжал пачку сигарет. Из-за остатков сигареты у него во рту дым попадал в слезящиеся глаза. Но он, казалось, ничего не замечал. Ли, когда он протиснулся сквозь группу и осмотрел доску, стало очевидно, что Лао Дай был в одном шаге от шаха и мата. Человек с сигаретами отчаянно искал выход. Наконец, он передвинул деревянный диск с красным иероглифом, обозначающим его как свою лошадь, зигзагообразным движением и крикнул: "Цзян! ’Это был последний акт чистого неповиновения. Ибо Лао Дай "съел" это своей пушкой и произнес: "Цзян си ли! ’Шах и мат. Раздался коллективный вздох, когда Лао Дай откинулся на спинку стула, и два противника обменялись беглым рукопожатием. Мужчина с сигаретами выбросил ту, что была у него во рту, и закурил другую. Последовал краткий обмен прощаниями, и собравшиеся начали расходиться. Солнце быстро садилось, и становилось все холоднее. Время чего-нибудь выпить и поесть горячего.


"Жизнь больше не доставляет удовольствия, Ли Янь", - сказал Лао Дай, не поднимая глаз, его внимание было сосредоточено на том, чтобы собрать диски и положить их в коробку вместе с вышитой тканевой доской. Ли был удивлен, что старик вообще заметил его прибытие. "Скучно, когда ты все время выигрываешь".


"Так же скучно, как было, когда ты все время проигрывал моему дяде?"


Старик ухмыльнулся и наконец поднял на него глаза. ‘Ах, но когда ты всегда проигрываешь, ты все еще можешь с нетерпением ждать того дня, когда выиграешь. Но когда ты всегда побеждаешь, ты можешь рассчитывать только на поражение. Лучше что-то выиграть, а что-то проиграть. Твой дядя всегда говорил: десять тысяч вещей обретают гармонию, объединяя силы положительного и отрицательного . Старик изучал его лицо. ‘Я вижу его в тебе сегодня вечером. Я никогда не видел его там раньше".


"Я бы хотел, чтобы во мне было больше от него’, - сказал Ли. "Тогда я, возможно, лучше знал бы, что делать".


"Ах, но ты все еще молод. Как ты можешь всегда знать, что делать? Мудрость приходит только с возрастом".


И Ли вспомнил еще одно высказывание своего дяди. "Самый старый имбирь - самый лучший " .


Улыбка Лао Дая стала шире, но была тронута грустью. ‘Трудно поверить, что его не было пять лет. Не проходит и дня, чтобы я не думал о нем’.


Ли кивнул. Он не хотел вступать в дискуссию о своем дяде. Воспоминания, которые могли бы воскреснуть, были бы слишком болезненными. ‘Я пришел узнать, не нужно ли тебе такси, чтобы отвезти тебя сегодня вечером в Большой зал’.


Старик пренебрежительно махнул рукой. ‘Нет, нет, конечно, нет. Я, как всегда, возьму свой велосипед. В тот день, когда я перестану ездить на велосипеде, я умру’. Он встал и поднял свою драгоценную коробку с шахматными фигурами. ‘Проводи меня до метро’. Теперь Лао Дай был слишком далеко, чтобы ехать на велосипеде от своего дома на юго-востоке города до сада за парком. И движение было слишком опасным. Поэтому он сел на метро и автобус и был бы дома меньше чем через час. Ему никогда не приходило в голову не прийти.


Они прошли мимо щетинистого старика, все еще занимающегося своим тайцзицюань, и вышли на тропинку, идущую вдоль канала. Лао Дай делал маленькие, шаркающие шаги и, казалось, всегда был на грани потери равновесия. Небо над ними сменило цвет с бледно-лимонного на глубокий, темно-синий. Был виден осколок луны, поднимающийся над далеким горизонтом, и последние лучи солнца, хотя они и не могли его видеть, отражали его свет от бесчисленных окон в десятках высотных зданий.


"Так что тебя беспокоит?"


Ли сказал: "Что заставляет тебя думать, что я обеспокоен?’


Старик покачал головой. ‘Отвечать вопросом на вопрос - значит уклоняться. Твой дядя тоже никогда не мог скрыть от меня своих тревог. Вот почему он никогда не встречался со мной взглядом, когда мы играли в шахматы. Из него вышел бы никудышный игрок в покер.’ Лао Дай остановился и положил руку на плечо Ли. ‘Я никогда не смог бы пойти по стопам Ифу. И не стал бы пытаться. Но я хорошо знал его, и я знаю, что он хотел бы, чтобы ты пришел ко мне, если бы попал в беду.’


Ли был смущен и тронут одновременно. Он хотел обнять старика, но это было не по-китайски. Дай и Ифу много лет служили вместе в отделе уголовных расследований муниципальной полиции Пекина, Ифу дослужился до высокого поста перед выходом на пенсию. Хотя Дай не достиг таких головокружительных высот, он, тем не менее, был начальником отдела. Он был хорошим человеком, умным и принципиальным. Оба были вдовцами и были неразлучны после выхода на пенсию. Смерть Ифу оставила огромную дыру в жизни старика, и без детей, которые могли бы заполнить эту пустоту, Ли был самым близким человеком, который у него остался, как семья.


"Я ответственен за убийства молодых женщин", - наконец сказал Ли.


Лао Дай усмехнулся. ‘Я так понимаю, ты убиваешь их сам?’


"Мне не удается поймать того, кто есть", - сказал Ли. "Чем дольше я медлю, тем больше он убьет".


Лао Дай вздохнул. ‘Легче нести пустой сосуд, чем полный. Если вы наполните свой разум чувством вины за действия другого, вы не оставите места для ясного мышления, которое вам понадобится, чтобы поймать его.’ Он снова пошел по тропинке, и Ли последовала за ним. ‘Тебе лучше рассказать мне об этом все", - сказал он. И Ли рассказал. Все, от первой жертвы до последней, от обнаружения книги о Потрошителе до письма от самого убийцы. Дай слушал без комментариев. Отсутствующий взгляд застилал его глаза, и беспокойство омрачало улыбку, которая обычно освещала их. "У тебя есть враг, Ли Янь", сказал он наконец.


Ли был поражен. ‘Что ты имеешь в виду?’


"Этот человек убивает этих девушек не только ради удовольствия. Он сдерживает себя, следуя предписанному образу действий. Следовательно, для него в этом есть цель, выходящая за рамки самого действия. Вы должны спросить себя, какая возможная цель у него могла быть. Если он не знает этих девушек или их семьи, что еще общего у всех этих убийств?"


Ли на мгновение задумался об этом, а затем понял ход рассуждений старика. ‘Полиция’, - сказал он.


"Более конкретно..."


"Я?"


‘Это тебе он написал, не так ли?’ Он посмотрел на Ли с некоторой симпатией. ‘Делая из тебя героя, они сделали тебя мишенью, Ли Янь. Там, где раньше о тебе знали лишь немногие, теперь тебя знают все". И Ли вспомнил слова Элвиса на встрече: О тебе писали во всех газетах в преддверии сегодняшней церемонии награждения. Ты герой . Дай добавил: ‘Их невежество было твоей силой, теперь их знания - твоя слабость. Ифу гордился бы тобой сегодня вечером, но он также изо всех сил воспротивился бы этой награде".


"Но какой возможный мотив...?"


Старый Дай поднял руку, чтобы остановить его. ‘Ревность, месть, любая из многих извращенных вещей. Но ты не можешь знать этого, Ли Янь. Ты не можешь знать, кто или почему, пока нет. Это слишком большой скачок. Вспомните Большой скачок Мао вперед, который на самом деле был большим отступлением. Ваши знания - ваша сила. Делай маленькие шаги и сохраняй равновесие. Тот, кто стоит на цыпочках, не может быть устойчивым. Тот, кто делает большие шаги, не будет поддерживать темп.’ И Ли понял, что это была философия, которую Лао Дай применил к своей собственной жизни, не только в метафоре, но и на самом деле. Дай улыбнулся. "Знаешь, что сказал бы Ифу?"


Ли кивнул. ‘Ответ кроется в деталях’.


Они дошли до ступеней метро Мухсиди. Лао Дай остановился и ткнул пальцем в грудь Ли. ‘Шаг за шагом, Ли Янь. По одному маленькому шагу за раз’. А затем похлопал его по руке. ‘Увидимся вечером. Я буду глазами и ушами Ифу. Я буду его гордостью’. И он повернулся и осторожно направился к эскалатору, ступенька за ступенькой.


III


Ли Джон спал, и Маргарет включила лампу у своего кресла. Она больше не могла читать при угасающем свете дня, хотя едва заметила, как он угас. Она была поглощена книгой. Одновременно очарованный и испуганный. Все вскрытия, которые она проводила на протяжении многих лет, привели ее к мысли, что она была свидетелем самой полной степени бесчеловечности человека по отношению к мужчине или женщине. Но когда она прочитала доктора Медицинские заметки Томаса Бонда о вскрытии, которое он помог провести самой изуродованной жертве Потрошителя, несчастной Мэри Джейн Келли, она поняла, что, возможно, нет предела и что всегда будут ужасы хуже, чем она могла себе представить.


Заметки доктора Бонда о том, что он нашел на месте преступления и во время последующего вскрытия, были обнаружены совсем недавно, в 1987 году. Маргарет была очарована тем, насколько процедурно его описания были близки к рассказу, который она могла бы составить сама более чем через столетие после того, как он их написал.


Он описал место преступления в холодных, бесстрастных выражениях:


Тело лежало обнаженным посреди кровати, плечи расправлены, но ось тела наклонена к левой стороне кровати. Голова была повернута к левой щеке. Левая рука была прижата к телу, предплечье согнуто под прямым углом и лежало поперек живота, правая рука была слегка отведена от тела и покоилась на матрасе, локоть согнут, предплечье лежало на спине со сжатыми пальцами. Ноги были широко расставлены, левое бедро находилось под прямым углом к туловищу, а правое образовывало тупой угол с лобком.


Была удалена вся поверхность живота и бедер, а брюшная полость освобождена от внутренностей. Груди были отрезаны, руки изуродованы несколькими рваными ранами, лицо изуродовано до неузнаваемости, а ткани шеи были разорваны по всей длине вплоть до кости. Внутренности были найдены в разных частях тела, а именно: матка и почки, одна грудь под головой, другая грудь у правой ноги, печень между ногами, кишечник с правой стороны и селезенка с левой стороны тела.


Лоскуты, снятые с живота и бедер, лежали на столе.


Постельное белье в правом углу было пропитано кровью, а на полу под ним была лужа крови площадью около двух квадратных футов. Стена с правой стороны кровати и на линии с шеей была отмечена кровью, которая попала на нее несколькими отдельными брызгами.


Его посмертные записи были еще более пугающими в своих подробностях зверства Потрошителя.


Лицо было изрезано во всех направлениях, нос, щеки, брови и уши были частично удалены. Губы были побелевшими и покрыты несколькими разрезами, идущими наискось вниз к подбородку.


Обе груди были удалены с помощью более или менее круглых разрезов, мышцы вплоть до ребер были прикреплены к грудям. Межреберные промежутки между 4-м, 5-м и 6-м ребрами были разрезаны, и содержимое грудной клетки было видно через отверстия.


Кожа и ткани живота от реберной дуги до лобка были удалены тремя большими лоскутами. Правое бедро было обнажено спереди до кости, лоскут кожи, включающий внешние органы размножения и часть правой ягодицы. С левого бедра была содрана кожа, фасции и мышцы до колена.


На левой икре была обнаружена длинная рана, проходящая через кожу и ткани к глубоким мышцам и достигающая от колена до пяти дюймов над лодыжкой.


На обеих руках и предплечьях были обширные рваные раны.


На большом пальце правой руки виднелся небольшой поверхностный порез длиной около одного дюйма с выделением крови на коже, а на тыльной стороне кисти и предплечье было несколько ссадин, свидетельствующих о том же состоянии.


При вскрытии грудной клетки было обнаружено, что правое легкое минимально срослось из-за старых твердых спаек. Нижняя часть легкого была сломана и оторвана.


Левое легкое было неповрежденным; оно было спаянным на верхушке и имелось несколько спаек по бокам. В веществе легкого было несколько уплотняющихся узелков.


Перикард был открыт внизу, а сердце отсутствовало.


Маргарет могла представить себе все это, и, как ни странно, это подействовало на нее сильнее, чем если бы она сама проводила вскрытие. Что-то в акте проявления своего профессионального опыта каким-то образом отдаляло тебя от человеческого ужаса всего этого.


Потрошитель забрал сердце Мэри Джейн. Оно не было найдено на месте преступления и так и не было найдено. Маргарет знала, что по крайней мере у двух жертв в Пекине отсутствовали части тела. Она не была достаточно знакома ни с одним из дел, чтобы проводить прямые сравнения с жертвами Джека Потрошителя. Но она знала, что пекинский эквивалент убийства Мэри Джейн Келли еще не был совершен, и ее пробирал холод до костей при мысли, что такая судьба ожидает какую-то бедную невинную китайскую девушку где-то там. Живое существо с надеждами и устремлениями, обреченное барахтаться на лезвии маньяка. Если только Ли не сможет остановить его. Эта мысль напомнила ей, под каким давлением он, должно быть, находится. И вместе с этой мыслью пришло ее разочарование от того, что она ничего не могла сделать, чтобы помочь.


* * *


Ли свернул с Чанань-авеню на Чжэньи-роуд и направился на юг, высокая серая кирпичная стена справа от него скрывала от посторонних глаз здание Министерства государственной и общественной безопасности, некогда служившее резиденцией британского посольства. В темноте под деревьями светились витрины магазинов, за зеркальным стеклом была выставлена форма и атрибуты полиции. Дубинки и бейсболки, слезоточивый газ и дубинки. И книги на все темы, какие только есть под солнцем, от полицейских процедур до порнографии в искусстве. Он прошел мимо шанхайского ресторана, где они с Маргарет иногда обедали, всего в нескольких минутах ходьбы от их квартиры, и свернул на территорию комплекса мимо вооруженного офицера, несущего караульную службу. Он подъехал к многоквартирному дому, предназначенному для старших офицеров, и, взглянув вверх, увидел свет, льющийся с их веранды на седьмом этаже.


За главной дверью он остановился, чтобы вытрясти содержимое своего почтового ящика. Счета и рекламные проспекты. Он сунул их в карман куртки и вошел в пустой лифт. Дверь с шумом закрылась, и металлический ящик, гремя, медленно поднялся на семь этажей. Он попытался очистить свой разум, как советовал старый Дай, но обнаружил, что множество вещей пытаются заполнить его снова. Убийства, церемония награждения и, как ни странно, загадка Мэй Юань. Он попытался вспомнить это. Что-то о глухонемых на рисовом поле. Но его сосредоточенность рассеялась, и уже казалось, что прошла вечность с тех пор, как она сказала ему это тем утром. Действительно ли только этим утром его вызвали на убийство Го Хуаня?


Двери лифта разъехались, и он вставил свой ключ в замок квартиры. Он обнаружил Маргарет в кресле, поджав под себя ноги и уткнувшись лицом в книгу. В квартире было темно, если не считать лампы у ее кресла. Он включил верхний свет, и она моргнула от его печального желтого сияния.


"Привет", - сказала она. И он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, как муж, возвращающийся домой в конце рабочего дня. И она ждет его, как какая-нибудь домохозяйка из пригорода, читающая криминальные романы, чтобы заполнить часы.


"Что ты читаешь?’ спросил он.


"Твоя книга о Джеке Потрошителе".


Он нахмурился. ‘ По-английски?’


Она засмеялась. ‘В чем еще? Я нашла это в книжном магазине на иностранных языках в Ванфуцзине’.


Он услышал отдаленный звон тревожных колоколов где-то на задворках своего сознания. ‘Когда это было опубликовано?’


Она пролистала страницы до начала книги. ‘Около восемнадцати месяцев назад’.


"Так что это было доступно здесь, на английском, в течение некоторого времени".


"Должно быть. На полке все еще оставалась пара экземпляров’. Она могла видеть, что в его глазах завертелись колесики. ‘Почему? Есть ли в этом что-то значительное?’


"Может быть", - сказал Ли. ‘Китайский перевод был опубликован всего неделю назад. Так что, если убийца использует эту книгу в качестве своего плана, он должен говорить по-английски".


"Или иностранец", - сказала Маргарет. И Ли вспомнила, как Элвис комментировал китайское содержание письма Потрошителя. Никто бы так не написал по-китайски. И слова Цяня, Если, может быть, он не был иностранцем . Но было ясно, что странный китайский был просто переводом с загадочного английского девятнадцатого века. Убийца взял перевод из книги. Разум Ли застыл на этой мысли. Он не мог. Если бы он работал с английским оригиналом, ему пришлось бы сделать перевод самому. Тогда как получилось, что он в точности соответствует переводу в китайской версии книги? Нет двух абсолютно одинаковых переводов. Он достал свой мобильный и начал набирать номер.


‘Что это?’ Спросила Маргарет. Но все, что он сделал, это поднял палец, чтобы заставить ее замолчать.


"Элвис, это Шеф. Свяжись с китайским издателем книги о Потрошителе и узнай, кто ее перевел. Как можно больше информации о нем".


"Шеф", - донесся до него голос Элвиса. ‘На форзаце есть абзац о переводчике. И он - она. Живет в Гонконге’. Пауза. - Ты все еще хочешь, чтобы я связался с издателем?


"Нет. Нет", - сказал Ли. ‘Забудь об этом’. И он захлопнул телефон. Было немыслимо, чтобы убийцей была женщина. И Гонконг был далековато, чтобы судить за убийство.


Маргарет все еще наблюдала за ним. ‘Ты собираешься рассказать мне?’ - спросила она.


Он сказал: ‘Сегодня днем я получил письмо от убийцы. Это было, слово в слово, оригинальное письмо Джека Потрошителя. Но, конечно, оно было на китайском. Иероглиф в иероглиф совпадает с переводом в китайской версии книги "Потрошитель".’


Маргарет сразу поняла его проблему. ‘Итак, вы думаете, если он работал с английской версией, как ему удалось сделать тот же перевод, что и с китайской’.


"Точно".


"Ну, это просто".


"Это?"


‘Конечно. Он отправил письмо только сегодня, верно? Или вчера. Ли кивнул. ‘Значит, если китайская версия вышла неделю назад ...’ Ей даже не пришлось заканчивать.


Ли разочарованно вздохнул. ‘Я даже больше не могу ясно мыслить", - сказал он. Почему он сам этого не видел? Он ослеплял себя чувством вины и давлением, не находя логики в деталях. Старина Дай был прав. Он сказал, что легче нести пустой сосуд, чем полный. Если вы наполните свой разум чувством вины за действия другого, вы не оставите места для ясного мышления, которое вам понадобится, чтобы поймать его .


Голос Маргарет, наполненный сочувствием, мягко проник в его мысли и напугал его. ‘Ли Янь, ты должен быть в Большом зале меньше чем через час’.


"Черт!’ Он посмотрел на часы. ‘Мне нужно принять душ и переодеться’. Он поспешил в ванную, по пути сбрасывая с себя одежду. Маргарет последовала за ними, забирая их. ‘Когда приедет Мэй Юань?’ он крикнул через плечо.


"Она будет здесь в любое время".


Он встал под душ и под струю горячей воды, от которой шел пар. Маргарет стояла, наблюдая за ним через запотевшее стекло. Он был подтянутым, сильным мужчиной, высоким для китайца, более шести футов, с широкими плечами и узкими бедрами. У него были бедра и икры пловца. Горячая вода ручейками стекала по твердым, подтянутым мышцам, и ей хотелось просто лечь рядом с ним и заняться с ним любовью прямо здесь и сейчас, с мыслью о Мэй Юань, которая должна прийти в любой момент, и Ли Джоне, спящем за стеной. Мгновение урвано. Ощущение срочности, как когда-то всегда было во время их занятий любовью. Но она знала, что момент был бы неподходящим для него. Поэтому она стояла, держа его сброшенную одежду и наблюдая, как его фигура расплывается в паре, конденсирующемся на стекле.


Он крикнул, закрыв глаза от пенящегося шампуня: "Ты все еще там?" - Спросил он.


"Я все еще здесь".


"Чему ты научился из книги?"


- Что лондонские копы девятнадцатого века были либо некомпетентны, либо глупы.


"Что ты имеешь в виду?"


"Ли Янь, они позволяют людям смывать кровь и другие улики с мест преступлений. Помощники из морга обмывали тела перед тем, как патологоанатомы проводили вскрытие. Жизненно важные улики буквально утекли в канализацию’. Она была в ужасе, когда читала. ‘После ночи двойного убийства они обнаружили несколько граффити, нанесенных мелом на входе в многоквартирные дома, рядом с окровавленным обрывком юбки одной из жертв. Прежде чем они смогли даже сфотографировать это, комиссар полиции настоял, чтобы это было смыто ".


‘Что!’ Ли не мог поверить в то, что слышал. "Почему?"


"Хороший вопрос", - сказала Маргарет. "Тот, который я бы с удовольствием задала ему".


"Но у него, должно быть, была веская причина".


‘О, он назвал причину, но она не была веской. Он сказал, что боялся, что граффити вызовут антисемитские беспорядки’.


"Почему?"


Очевидно, Потрошитель сделал какой-то намек на евреев, как будто еврей мог быть ответственен за убийства. В то время в лондонском ист-Энде проживало большое количество еврейских иммигрантов, и комиссар сказал, что он опасался, что местные жители отвернутся от них.


‘Но это абсурд! Если бы это было реальной проблемой, все, что им нужно было сделать, это спрятать это под охраной полиции, пока все не будет должным образом осмотрено и сфотографировано’.


‘Ты можешь так подумать. И я мог бы согласиться с тобой. Но, по-видимому, это никогда не приходило ему в голову. И для человека, который в конечном итоге потерял работу из-за неудачи в поимке Потрошителя, уничтожение того, что могло бы стать очень важной уликой, было очень странным поступком".


Ли выключил воду и толкнул дверь душа. Он стоял мокрый и голый, совершенно не стесняясь. ‘И он был комиссаром полиции?’


"Сэр Чарльз Уоррен. Комиссар столичной полиции’. Она с вожделением посмотрела на него и обняла свободной рукой, чувствуя, как он набухает в ее руках от немедленного прилива крови. "Если бы нам не пришлось убираться отсюда в ближайшие двадцать минут..."


Он ухмыльнулся. ‘Двадцать минут, да? Полагаю, я всегда мог бы попытаться ускорить процесс’.


Она сильно сжала его, заставив вздрогнуть. ‘Мне должно быть так повезло’.


Он обхватил ее лицо ладонями и нежно поцеловал, а затем языком раздвинул ее губы и нашел ее губы. Ли Джон заплакала в соседней комнате. Он уткнулся лбом в ее плечо.


"Дерьмо", - прошипела она. И тут раздался звонок в дверь. Она сунула его одежду в его мокрые руки и сказала: ‘Тебе лучше побыстрее одеться. Я впущу Мэй Юань". Когда он голым танцевал по коридору к их спальне, она крикнула ему вслед: "О, и, кстати, завтра вечером мы ужинаем с Хартсами — если ты сможешь хоть раз оторваться от офиса".


IV


В Большом зале Народного собрания происходили одни из самых ожесточенных политических баталий в современной китайской истории. Построенный Мао Цзэдуном в 1950-х годах после создания Республики, он стоял вдоль западной стороны площади Тяньаньмэнь, лицом на восток, к Музею истории Китая, и был свидетелем кровавых событий 1989 года, когда студенты, требовавшие демократии, были раздавлены колесами армейских танков. Событие, которое катапультировало Поднебесную в такие радикальные перемены, что породило не демократию, а вместо этого самую быстрорастущую экономику в мире.


Это было впечатляющее здание длиной в триста метров, его трехэтажный фасад поддерживался высокими мраморными колоннами. Наряду со всеми другими зданиями вокруг площади, оно было освещено прожекторами. Казалось, весь центр Пекина был залит прожекторами, заслоняющими звезды, которые сияли за пределами света в чистом черном небе над головой.


Ли и Маргарет потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы дойти по холоду до Большого зала из их квартиры, по Цяньмэнь Дун Да Цзе и вверх по Тяньаньмэнь с южной стороны, мимо мавзолея Мао. Маргарет однажды стояла в очереди, чтобы увидеть великого человека, законсервированного в гробу под стеклянным куполом, и ушла, убежденная, что все, что она видела, было восковым изображением.


Она держала Ли за руку и чувствовала его тепло и силу даже сквозь толщу его пальто. Под ним на нем была парадная форма, и он производил впечатляющее впечатление, шагая по тротуарам огромной площади. Она гордилась им, хотя знала, что он был против этой награды и боялся церемонии.


Потоки машин высаживали людей на углу Ренминда Хутун Силуу, где они входили в сады перед залом через турникетные ворота. Почетные гости прогуливались по обширному мощеному вестибюлю и стояли, беседуя группами, на ступеньках под колоннами. Маргарет почувствовала легкую дрожь возбуждения. Большой Народный зал был частью истории, и она собиралась войти в него с человеком, который будет в центре внимания в зрительном зале. ‘Сколько человек здесь будет?’ - спросила она. Она не ожидала, что так много машин.


"Он будет полным", - сказал Ли.


"Сколько это?"


"Десять тысяч".


"Десять тысяч!’ Это казалось немыслимым. "Кто они все?"


"Приглашенные гости", - сказал Ли тоном, и Маргарет почувствовала его напряжение.


"Должно быть, аудитория какого-то размера".


"Это на трех уровнях", - сказал он. ‘Шестьдесят метров в ширину, семьдесят метров от сцены до задней части и сорок метров в высоту’. Цифры, которые ему вдалбливали в начальной школе. ‘И здесь нет колонн’. Государственный переворот . Глаза его учительницы сияли от удивления, когда она рассказывала им. Ли сомневался, что она когда—либо видела это своими глазами - провинциальная учительница из начальной школы в сельской Сычуани. Позже он видел, как ее забили до смерти хунвейбины.


Они пересекли вестибюль, и Ли показал свое удостоверение дежурному охраннику, который немедленно отдал честь и снял цепочку, чтобы пропустить их. На ступеньках их встретили комиссар Чжу и заместитель Цао, которые курили на холодном ночном воздухе в сопровождении своих жен. Чжу взглянул на часы и сказал: ‘Вы опоздали’. Он не представился и проигнорировал Маргарет. ‘Они ждут тебя’. Он взял Ли за локоть и повел его вверх по лестнице.


Ли перезвонил Маргарет: ‘Увидимся после церемонии’.


Она кивнула, вежливо улыбнулась Цао и двум женщинам. "Ни хау", - сказала она и направилась между колоннами к главному входу, ощущая их молчание и взгляды на своей спине.


Внутри ей пришлось пропустить сумочку через рентгеновский аппарат безопасности в стиле аэропорта и пройти через рамку, которая сканировала ее на предмет ... она понятия не имела, чего. Металлических предметов, предположила она. Пистолетов или ножей. Как будто она намеревалась напасть на отца своего ребенка. Пройдя через другую дверь, она оказалась в главном вестибюле, огромном мраморном зале, над которым тянулся балкон по всей окружности. К нему с обоих концов вели лестницы. Высокие деревянные двойные двери по всей длине центрального зала, на обоих уровнях, вели в саму аудиторию . В зале уже толпились тысячи людей, эхо их голосов гремело к ним с потолка, который вы едва могли видеть, огромные люстры отбрасывали желтый свет на море черных голов. Маргарет сразу почувствовала себя заметной, анонимной и потерянной, осознавая, что ее светлые волосы и голубые глаза притягивают любопытные взгляды. Большинство гостей не ожидали, что столкнутся с янггуйцзы по такому случаю, как этот. Она почувствовала, как кто-то потянул ее за руку, и, обернувшись, увидела молодую китаянку, улыбающуюся ей.


"Магрета", - сказала Синьсинь. Племяннице Ли сейчас было почти десять, и она почти доставала Маргарет до плеча. Хотя ее английский был превосходным, она все еще произносила имя Маргарет так, как при их первой встрече, а ребенок совсем не знал английского.


"Синьсинь!’ Маргарет была одновременно рада и успокоена, увидев ее. Она наклонилась, чтобы поцеловать ее и обнять, а затем огляделась. "Где твоя мама?" А твой дедушка?’


Вместо ответа Синьсинь взяла ее за руку, которая все еще казалась очень маленькой в ее руке, и сказала: ‘Ты идешь со мной, Магрета. Мы приглашены на прием в качестве почетных гостей’. И она засияла от очевидной гордости и удовольствия при мысли, что ее дядя Янь был почетным гостем.


Ребенок уверенно повел взрослого сквозь толпу в северный конец зала и вверх по лестнице в дальнем углу на балкон с колоннами наверху. Затем они поспешили по толстому красному ковру мимо открытых дверей, ведущих в огромную ярко освещенную комнату со стульями, расставленными по кругу под стеной, на которой была сделана обширная аэрофотосъемка Запретного города. ‘Та пекинская комната", - сказала Синьсинь. ‘В Большом зале есть по одной комнате для каждой провинции. Даже одна для Тайваня, на случай, если она вернется в Китай’. Она ухмыльнулась, как будто понимала всю политику этого.


Маргарет не смогла удержаться от улыбки. ‘Откуда ты все это знаешь, малышка?’


"Я приезжаю сюда на экскурсию со школой", - сказала она. "Вся школа посещает Большой зал людей".


Почти напротив Пекинского зала огромный дверной проем вел в приемную, уже переполненную высокопоставленными лицами. Там были высокопоставленные офицеры полиции и правительственные министры. Лица, которые Маргарет когда-либо видела только в газетах или на экранах телевизоров. Она также увидела еще несколько знакомых лиц. Детективы из отдела Ли. Цянь и Ву и еще несколько человек, имена которых она не могла вспомнить. Бокалы, наполненные шампанским и апельсиновым соком, были расставлены на длинном столе под двадцатифутовой фреской с изображением китайского горного пейзажа, освещенного восходящим солнцем. Большинство гостей пили шампанское.


Сестра Ли, Сяо Лин, и его отец неловко стояли с краю собравшихся, сжимая в руках стаканы с апельсиновым соком. Им здесь было не место, и они это знали. Учитель на пенсии, живущий в доме престарелых в Сычуани, и рабочий на производственной линии пекинского завода Jeep. Отец Ли совершил поездку специально, чтобы повидать своего сына. Между ними всегда были трудности, но его отец не мог заставить себя пропустить такой момент. Во время своего визита он гостил у своей дочери и внучки.


Сяо Лин довольно официально пожала Маргарет руку. Она не говорила по-английски, и они с Маргарет никогда по-настоящему не ладили. Маргарет также не ладила с отцом Ли, который считал их отношения ‘неудачными’. Он предпочел бы, чтобы Ли нашел китайскую девушку отцу своего сына. Он тоже пожал руку Маргарет. ‘Я приду завтра повидать своего внука’, - сказал он. ‘С вашего разрешения’. Как будто она могла отказаться от этого.


- Конечно, - сказала Маргарет.


"После полудня", - добавил он.


"Магрет, Магрет’, - Синьсинь требовал ее внимания. "Хочешь выпить?"


- Шампанского, ’ быстро сказала Маргарет. Ей нужно было выпить.


Синьсинь вернулась с шампанским для Маргарет и апельсиновым соком для себя. Маргарет сделала пару быстрых глотков и почувствовала, как пузырьки почти сразу разносят алкоголь по ее крови. Она подумала, что не отказалась бы от нескольких из них.


‘Возможно, мне разрешат выпить бокал. Не часто мне выпадает шанс выпить шампанское.’ Голос рядом с Маргарет напугал ее, и, обернувшись, она увидела Лао Дая, стоящего у ее плеча. На нем была толстая синяя куртка поверх вязаного джемпера, мешковатые брюки и потертые кожаные ботинки. Темно-синяя бейсболка была натянута на его лысую голову. Она впервые встретила его только после смерти Ифу, и у них сразу установилось взаимопонимание. Он тепло взял ее руку обеими своими и задержал на мгновение. ‘Как дела, Маргарет?’ Его английский был почти безупречен.


"У меня все хорошо, мистер Дай", - сказала она. И она повернулась к Синьсинь. ‘Синьсинь, не могла бы ты принести бокал шампанского для мистера Дая?’ Синьсинь убежала, счастливая, что у нее есть поручение, а Маргарет повернулась к старику. "А ты?"


"О, как всегда", - сказал он. Затем он пожал руку Сяо Лин и отцу Ли, и у них состоялся краткий обмен репликами на китайском, который, к удивлению Маргарет, вызвал нехарактерный для них смех.


‘Что тут смешного?’ Спросила Маргарет.


"О, ничего", - сказал Дай. ‘Я сказал им, что мне не следует пить слишком много шампанского, иначе Ли Яню пришлось бы арестовать меня за управление велосипедом в нетрезвом виде’. Его глаза озорно блеснули. Синьсинь вернулся со своим шампанским и поднял бокал. ‘За ваше здоровье", - сказал он и сделал большой глоток, приложив тыльную сторону ладони к губам, а затем перевел дух. Одно или два лица повернулись и хмуро посмотрели в их сторону. Но Лао Дай просто поднял свой бокал и ухмыльнулся, показав сломанные и обесцвеченные зубы, и они быстро отвернулись снова. "Набитые рубашки", - заговорщически шепнул старик Маргарет. ‘В мое время ты преуспел по заслугам. В наши дни все сводится к поджарому носу и политике’. Он сделал еще глоток шампанского. ‘Ли Янь - нефрит среди камней’.


Взрыв аплодисментов привлек их внимание, и Маргарет, вытянув шею, увидела, как министр общественной безопасности ведет Ли Яня по широкой лестнице в приемную в сопровождении его заместителя и комиссара полиции. Позади шли заместитель Цао и все жены. Маргарет должна была быть там, среди них. Но они с Ли Янь не были женаты, и она не была китаянкой. Она плохо подошла бы для имиджа мальчика с плаката.


Толпа расступилась, как Красное море, чтобы пропустить Ли и сопровождающих к шампанскому. Министр поднял свой бокал и предложил то, что Маргарет приняла за тост. Она услышала имя Ли Янь и вместе с остальными подняла свой бокал и повторила его. Затем министр произнес короткую речь, которую все внимательно выслушали.


"Что он говорит?’ Маргарет прошептала Дэю.


"О, он просто несет обычную чушь", - сказал старик.


Аплодисменты ознаменовали окончание речи, и ведущая свита и почетные гости начали пробиваться к зрительному залу. Лао Дай взял Маргарет за руку, чтобы не упасть, а Синьсинь держала ее за руку, и они последовали за толпой вниз по лестнице на первый уровень зрительного зала, где уже сидели почти четыре тысячи человек. На втором этаже было еще три тысячи, а на верхнем - более двух тысяч.


Сцена была огромной, с каждой стороны ее украшали длинные красные флаги. Маргарет, семья Дэя и Ли заняли места, отведенные для почетных гостей, ближе к началу и оказались почти на одном уровне со сценой. Свет потускнел, зазвучали фанфары в стиле боевых искусств, и началось визуальное представление, проецируемое на большой экран, открываемый поднимающимся занавесом. Был закадровый комментарий, изображения полицейских за работой: в офисах и автомобилях, ловящих преступников, дающих показания в суде. На некоторых мелькающих архивных кадрах видно, как ранние полицейские в зеленой армейской форме проводят учения в военном стиле возле полицейского участка. Фильм рассказывает о современном полицейском участке с хорошо оборудованным спортивным залом и баскетбольной площадкой, а также показывает элегантно одетых офицеров в их новой черной форме, которые стоя приветствуют полицейскую футбольную команду. Затем в новостях показали, как Ли Янь выводит мужчину в наручниках из впечатляющего на вид здания. Маргарет узнала в этом человеке бывшего заместителя мэра Пекина, которого Ли арестовал за мошенничество и коррупцию. Это было одно из самых громких дел за последние несколько лет. Заместитель мэра был признан виновным и приговорен к смертной казни, что означало бы пулю в затылок. В настоящее время он ожидал результатов апелляции, которая в случае успеха снизила бы его срок до пожизненного заключения.


Музыка взлетала и падала, переключаясь с боевых искусств на классику и обратно. Она закончилась так же внезапно, как и началась, и все послушно захлопали. Занавес опустился, и офицер в форме вышел к микрофону в центре сцены и произнес короткую речь. ‘Еще больше дерьма", - прошептал Дай Маргарет, а затем министр общественной безопасности вышел под бурные аплодисменты. Когда аплодисменты стихли, он достал из внутреннего кармана пачку заметок и произнес речь, которая длилась почти пятнадцать минут. Китайцы любили произносить речи. Маргарет посмотрела на Дэя, но он только покачал головой. ‘Ты даже не хочешь знать", - сказал он.


Маргарет огляделась и увидела телекамеры, стратегически расставленные по залу и записывающие всю церемонию. Вероятно, это транслировалось в прямом эфире одной из центральных телевизионных станций Китая. Фаланга журналистов и официальных фотографов столпилась вокруг передней части сцены, сверкая камерами. Она подумала, что большинство приглашенных гостей будут офицерами полиции и их семьями или людьми, прямо или косвенно нанятыми Министерством — странное братство, к которому, казалось, принадлежала полиция повсюду.


Министр закончил свою речь под новые аплодисменты. Откуда—то появился изысканный столик, задрапированный красным шелком — Маргарет не видела, как его принесли, - на нем был деревянный щит с красно-сине-золотым гербом Министерства общественной безопасности. Полицейский значок. Комиссар полиции Пекина Чжу вышел вперед, чтобы пожать министру руку и занять место перед микрофоном. Его очки без оправы ловили и отражали свет, и вы не могли видеть его глаз. Из-за этого он казался странно зловещим, высоким, худым и незрячим. Он махнул рукой в сторону щита и начал говорить.


Дай прошептал: ‘Сейчас он говорит о Ли’. Он немного послушал, а затем сказал: ‘Ему не очень нравится наш юный друг’.


"Ты имеешь в виду, Ли?"


Дай кивнул. ‘Он полон похвалы. Шумная похвала, как барабан, внутри которого ничего нет. Он говорит о Ли Яне только хорошее. Тон у него медовый, но на языке привкус уксуса.’


Маргарет огляделась. Если слова комиссара Чжу и произвели такой эффект на других членов аудитории, то по их лицам этого не было заметно. Министр, стоявший рядом с комиссаром, радостно сиял, и Маргарет подумала, что, возможно, Лао Дай уловил в речи больше, чем предполагалось. И все же она знала, что он умный человек, опытный и проницательный. Это дало ей повод для беспокойства.


Дай сказал: "Я знал его, когда он был полицейским-новичком, а я начальником отдела. Тогда я ему не доверял. Посмотри на его лицо. В этом есть пронырливость’. И в его лице действительно было что-то пронырливое, подумала Маргарет. Он не был обычным китайцем с круглым лицом. У него была слабая, выступающая вперед челюсть и лоб, круто уходящий назад от бровей. ‘Он похож на кузнечные мехи. Пустой, когда находится в состоянии покоя, и полный воздуха, когда приводится в движение. Дай усмехнулся. ‘В его случае, горячий воздух’.


Чжу закончил свою речь и с размаху отступил в сторону, протягивая руку к кулисам, чтобы поприветствовать Ли на сцене. Когда Ли быстрым шагом подошел к столу, чтобы принять свою награду, ему устроили овацию стоя, почти как если бы гости были проинформированы. Когда она сама встала, Маргарет подумала, было ли это оговорено в их пригласительных билетах. Ли взял щит у министра, пожимая руки обоим мужчинам. Сверкало так много камер, что сцена превратилась во что-то вроде сцены из старого черно-белого фильма, слишком мало кадров заставляли картинку мерцать, дергаться и бежать слишком быстро. Завтра газеты будут полны этим, и будет много изображений на выбор для рекламных щитов по всему городу.


Ли прочистил горло, подходя к микрофону, но заговорил сильным, чистым голосом.


‘Ты хочешь знать, что он говорит?’ Прошептал Дай.


Маргарет покачала головой. Она обучала его речи, убедила сократить ее с более чем десяти минут до чуть более трех. Она знала это наизусть. Он принял награду не для себя, а от имени всех своих коллег-офицеров. Необходимость того, чтобы полиция в Китае двигалась вперед, внедряя новые идеи и новые технологии для борьбы с растущей волной преступности, которая надвигалась с ростом благосостояния.


Его речь была встречена еще одной овацией стоя, и Ли ушел вместе с остальными, когда занавес опустился под громкую репризу военной музыки, с которой началось все представление.


"Ну, слава Богу, все закончилось", - сказала Маргарет. "Где еда?"


Старый Дай ухмыльнулся. ‘В сычуаньской комнате", - сказал он.


* * *


Сычуаньская комната находилась внизу лестничного пролета, за пустой и заброшенной тайваньской комнатой. Он был полностью отделан белым мрамором, колоннами, стенами и полом, за огромным гобеленом с изображением сычуаньского леса. Столы для банкета были накрыты на бледном китайском ковре. Десять столов, по десять за стол. Только особо приглашенных должны были кормить в компании главного почетного гостя. В дальнем конце зала тихо играла труппа сычуаньских народных музыкантов из четырех человек.


Семью Ли Яня и Лао Дая сопроводили к столику у двери. К своему удивлению, Маргарет обнаружила, что сидит за тем же столом, что и Ли, вместе с министром и его заместителем, комиссаром и его заместителем и их женами. Она наклонилась к нему и сказала театральным шепотом: ‘Как тебе это удалось?’


Министр сказал на безупречном английском: ‘Он сказал нам, что если он не сможет пригласить вас за наш столик, то вместо этого отведет вас в McDonald's’. Когда он говорил, на его лице не было и следа улыбки, но что-то в его глазах подсказало Маргарет, что он не такой тупица, каким кажется.


По столу прокатилась волна неловкого смеха.


"Лично я предпочитаю ’Тони Рома", - сказала Маргарет. ‘Или кафе "Хард Рок"é — там готовят отличные бургеры. Но, думаю, вместо этого мне придется довольствоваться этим.


Никто, казалось, не был уверен, шутит она или просто груба, и ее ответ был встречен неловким молчанием. Ли выглядела смущенной.


"Это шутка", - сказала Маргарет. ‘Я люблю сычуаньскую кухню.’ И она помахала рукой перед ртом и дунула. "Горячо!"


‘Значит, вы любите острую пищу?’ Томно спросил заместитель Цао.


"Конечно".


"Лично я думаю, что сычуаньской кухне чего-то не хватает в утонченности. Весь этот чили используется только для того, чтобы замаскировать низкое качество мяса".


"Тогда каков ваш вкус, заместитель Цао?" - спросил его министр.


"Он любит горячее", - сказала его жена. Она была маленькой, жилистой женщиной с коротко подстриженными волосами цвета стали. Она выглядела неуютно в черном вечернем платье.


"Ах, да", - сказала Маргарет. ‘Его изобрели монголы, не так ли? В их шлемах на открытом огне вскипала вода, чтобы приготовить куски баранины, отрезанные от барана.


‘И что?’ Сказал заместитель Цао с намеком на защиту в голосе.


Министр рассмеялся. ‘Я думаю, мисс Кэмпбелл имеет в виду, что хот-пот тоже не является вершиной изысканной кухни’.


Цао пренебрежительно пожал плечами. ‘Ну, для американца это очень вкусно. Не та страна, чтобы особо славиться своей кухней.’ Он закурил сигарету.


"О, я не знаю", - беззаботно ответила Маргарет. "В мире гораздо больше "Макдональдсов", чем ресторанов с хот-поутами".


Даже комиссар Чжу, молчавший до сих пор, выдавил улыбку. ‘Возможно, в этом она права, Цао’. Маргарет внимательно посмотрела на него и более отчетливо увидела в нем ласку, на которую указывал Лао Дай.


"Только молодежь в Китае ест бургеры", - сказал Цао. ‘С возрастом приходит мудрость. Люди едят хот-пот тысячи лет. Через сто лет они все еще будут есть хот-пот. Интересно, сколько там будет ресторанов McDonald's.’


"Значит, ты не одобряешь американскую культуру?’ Спросила Маргарет.


"Это недолговечно и бесполезно", - ответил Цао.


"Так вот почему ты куришь американские сигареты?’ Маргарет кивнула на его пачку "Филипп Моррис", лежащую на столе. "Значит, твоя жизнь будет столь же недолгой и бесполезной".


На мгновение воцарилось опасное молчание, прежде чем министр расхохотался. ‘Я думаю, ты наконец встретил достойного соперника, Цао", - сказал он.


Маргарет поймала взгляд Ли и почувствовала, как ее пронзила холодная сталь его молчаливого неодобрения. Она одарила заместителя комиссара своей самой очаровательной улыбкой и сказала: ‘На самом деле, я просто шучу, заместитель Цао. Я тоже люблю хот-пот’. И она вернула Ли ту же улыбку, как будто говоря: Видишь, ты можешь водить меня по разным местам, не краснея .


Сквозь весь шум голосов в зале "Сычуань", перекрывая звон посуды, когда официанты разносили еду по столам, донеслась безошибочно узнаваемая трель мобильного телефона. Заместитель министра Вэй Пэн выразил свое неодобрение. ‘У некоторых людей нет чувства приличия’, - сказал он. Но не прошло и полминуты, как человек, лишенный этого чувства приличия, оказался заместителем начальника отдела Цянем. Он был явно смущен тем, что прерывал заседание за столом Ли, но, тем не менее, настроен решительно. Его лицо побледнело.


"Пожалуйста, примите мои извинения за вторжение, министр’, - сказал он, а затем повернулся к Ли. "Извините, шеф, произошло еще одно убийство".


Слова Цяня поразили его с силой удара кулаком в солнечное сплетение. Он почти физически вздрогнул. ‘Этого не могло быть", - сказал он.


Цянь пожал плечами. ‘Девушка найдена мертвой. Задушена. Перерезано горло. Патологоанатом Ван, похоже, думает, что это снова наш человек’.


‘Но так не должно было быть ...’ Ли был так уверен, что убийца будет придерживаться сценария своего наставника. Ему стало плохо. Он оторвал взгляд от дела, расслабился всего на мгновение. И девушка умерла. Он встал. ‘Джентльмены, леди. Извините, мне нужно идти".


"Не будь смешным, Ли", - резко сказал комиссар Чжу. ‘У тебя есть целый отдел детективов, чтобы справиться с чем-то подобным. Ты не можешь уйти с собственного банкета’. Он с некоторым смущением посмотрел в сторону министра. Но министр продолжал молчать.


Заместитель Цао сказал: ‘О, отпустите его. Он еще не понял, что искусство управления заключается в делегировании полномочий. Он думает, что он настолько хорош, что никто другой не может сделать это лучше. Не так ли, Ли?’


Ли спокойно сложил салфетку и положил ее на стол. ‘Извините", - это все, что он сказал, и направился между столиками вместе с Цянь туда, где у двери их ждали Ву и еще несколько человек. Оживленная беседа внезапно смолкла при виде почетного гостя, покидающего банкет.


- Ну что ж, ’ весело сказала Маргарет, нарушая напряженную тишину за столом. "Нам лучше предложить кому-нибудь другому произнести тост, иначе мы никогда не выпьем сегодня вечером".


Глава пятая


Я


Врата Небесного Покоя и проспект Чанань, насколько хватало взгляда на восток и запад, были залиты белым, голубым, зеленым и розовым светом. Красные задние фонари автомобилей, автобусов и такси мерцали вдалеке, образуя длинные очереди вялого движения. Цянь опустил стекло и закрепил мигающую синим магнитную лампочку на крыше джипа, затем переключил передачу и ускорился, пересекая шесть полос движения, чтобы направиться на запад.


‘Куда ты направляешься?’ Ли удивленно повернулась на пассажирском сиденье.


"Ее нашли у монумента Тысячелетия, шеф’. Цянь взглянул на него. Ву и детектив Сан безмолвствовали на заднем сиденье.


Ли почувствовал что-то близкое к облегчению. ‘Тогда это не мог быть Потрошитель’. Пометив пекинского убийцу как ‘Потрошителя’, он был совершенно без сознания.


"Почему?"


"Потому что все остальные убийства произошли в том же районе Цзяньгомен. Точно так же, как Джек Потрошитель убил всех своих жертв на одной квадратной миле Лондона’. Он знал, что это было неправильно. ‘И сегодня понедельник. Он всегда убивал только в выходные. И, в любом случае, его следующая жертва появится не раньше, чем через шесть недель".


Ву наклонился вперед и сказал: ‘Впрочем, все остальное подходит, шеф. Удушение, перерезание горла ...’ Он яростно жевал жвачку. ‘И я тоже с нетерпением ждал этого банкета’.


Они свернули с проспекта Фусин после Санлихи-роуд, направляясь на север, а затем снова на запад, проезжая мимо освещенного здания Министерства обороны в его запретной военной зоне и рядом с ним Военного музея китайской народной революции, центральная часть которого в три яруса поднималась к шпилю, увенчанному звездой в круге. Справа от них, погруженный во тьму, лежал парк Юйуантань, к западу от канала, где всего несколько часов назад Ли и Лао Дай обсуждали убийства при последних лучах заходящего дня. Они были менее чем в миле от Китайской академии наук.


Тающие часы в стиле Дали над воротами в парк Миллениум сообщили им, что уже почти половина десятого. Возвышающийся над ним монумент тысячелетия представлял собой огромные вращающиеся каменные солнечные часы на вершине широкой лестницы, ведущей на круглую террасу. Циферблат отбрасывал тени в нескольких противоречивых направлениях, сбитые с толку прожекторами, которые теперь освещали место преступления у его основания. Его рука указывала точно на юг, вдоль Янфандянь-Лу к освещенному призраку Западного железнодорожного вокзала Пекина, расположенного примерно в двух километрах от нас. Огни »кварталов, которые выстроились вдоль проспект, отраженный в водном пути длиной 270 метров, под которым на бронзовых плитах высечена пятитысячелетняя китайская история. Это был впечатляющий вид. И для какой-то бедной девушки, размышлял Ли, проходя через ворота, это ее последнее зрелище на земле. Машины полиции и криминалистов были припаркованы к обочине под странными углами, а группа офицеров в форме стояла, топая ногами и куря, на дамбе сразу за воротами. В этом районе не было большого скопления жилья или ночных клубов, поэтому собралась лишь небольшая толпа любопытных зрителей. Полицейские отдали честь, когда прибыли Ли и другие детективы из первого отдела. Среди них был молодой охранник в серой униформе. Под черной фуражкой у него было свежее лицо, раскрасневшееся от ледяного ветра. На нем были кожаные ботинки и длинное серое пальто, черный воротник которого был поднят до щек, а вокруг левой руки была намотана красная повязка с желтыми иероглифами. Ли остановился и спросил его: ‘Когда это место обычно запирают?’


"К шести часам, шеф", - сказал охранник. ‘Или когда стемнеет. В зависимости от того, что наступит раньше. Мы всегда выводим людей, когда начинает смеркаться. - Он переступил с ноги на ногу и стянул кожаные перчатки, чтобы согреть руки.


"Во сколько вы закрыли ворота сегодня вечером?"


"Это было около половины шестого".


"Ты проверил, был ли кто-нибудь еще внутри?"


"Нет, шеф. Люди всегда очень спешат выбраться, когда мы начинаем закрываться. Никто не хотел бы оказаться запертым".


Ли посмотрел на ограждение. Оно было всего около метра высотой. Достаточно легко для любого, чтобы войти или выйти, были ворота заперты или нет. Он кивнул. ‘Где тело?’


Один из полицейских указал. ‘Прямо наверх, шеф, за рычагом циферблата’.


"Как, черт возьми, кто-нибудь нашел это там, наверху, после того, как заведение закрыли?"


"Это был я, шеф’. Это снова был молодой охранник. Его губы почти посинели от холода. ‘Мы работаем здесь посменно. Проверяйте периметр примерно раз в час.


‘Почему?’ Ли не мог представить, зачем кому-то понадобилось охранять пустой парк.


"В музее много ценных вещей, шеф".


"Хорошо. Продолжай".


"Ну, я вернулся сюда около восьми часов вечера. Тогда я и увидел кровь’. Он махнул рукой туда, где часть вестибюля и перила были обнесены скотчем. Ли направился к нему, и охранник последовал за ним, топая ногами. ‘Сначала я не был уверен, что это такое. Я подумал, может быть, это краска. Я не знаю, какой-то вид вандализма. Но я быстро понял, что это кровь’. Он возился со своими перчатками, чтобы достать и зажечь сигарету. Подумав, он предложил сигарету Ли. Ли покачал головой.


Кровавый след тянулся от подножия лестницы к перилам, где он был размазан по всему хромированному покрытию. Кто-то, покрытый довольно большим количеством этого, явно перелез через перила на тротуар. Ли проследил взглядом за следом, но он оборвался на обочине дороги через четыре или пять метров. Возможно, убийца сел в машину, припаркованную там. В конце концов, он вряд ли мог бродить по залитым кровью улицам, не привлекая внимания.


Ли сказал: "Вы говорите, что проверяете периметр каждый час. Значит, вы не видели здесь крови в семь?’


После секундного колебания охранник сказал: ‘Нет, шеф’.


Ли пристально посмотрел на него. ‘Я не хочу никакого дерьма, сынок. Это важно для установления времени смерти’. Он сделал паузу. ‘ Ты не проверял периметр в семь, не так ли?


Ли почти мог видеть, как кровь отхлынула от лица мальчика.


"Нет, шеф’. Он пожал плечами, пытаясь отмахнуться от своего признания, как от пустяка. "Когда так холодно ... ну, иногда это занимает больше часа".


Ли сказал: ‘Меня не волнует почему, мне просто нужны факты. Тебя не было здесь между запиранием в половине шестого и проверкой периметра в восемь, это верно’.


Мальчик кивнул и не смог встретиться взглядом с Ли. ‘Да, шеф’.


Значит, девушка была убита где-то в течение этого двух с половиной часового промежутка. ‘И вы пошли по следам крови вверх по ступенькам?’


Охранник кивнул, стремясь загладить свои недостатки. ‘Да, шеф. Там, наверху, их гораздо больше. Это привело меня прямо к ней. Она лежит у основания руки, позади нее, примерно в трех шагах вниз от верха.’


"Ты не прикасался к ней?"


"Я не делал’. Мальчик, казалось, содрогнулся при этой мысли. ‘Вы могли видеть, что у нее было перерезано горло. Под ее головой была большая лужа крови. В луче моего фонарика я видел, что оно уже высыхало. Не может быть, чтобы она была еще жива.


Ли мотнул головой в сторону Ву. ‘ Возьми у него показания. Все, что он сможет вспомнить необычного до того, как его посадили. Любой необычный. Просто любой, кого он вообще сможет вспомнить. Он кивнул Цянь и Сангу, и они начали долгий подъем по ступенькам. Слева от них в окнах медиацентра Центрального телевидения Китая горел свет, и Ли подумал, что, вероятно, пройдет совсем немного времени, прежде чем они проснутся и поймут, что на пороге их дома произошло убийство. Он знал, что если бы это были Соединенные Штаты, улицы уже были бы забиты телевизионными грузовиками и спутниковыми тарелками, а репортеры требовали информации. Он задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем Китай тоже пойдет по этому пути. Это была не та перспектива, которая ему нравилась, и он должен был удивляться явно безграничному аппетиту средств массовой информации и общественности к кровавым подробностям человеческой способности к бесчеловечному обращению с людьми. Возможно, если бы они были свидетелями чего-то из того, что видел он, этот аппетит мог бы несколько поубавиться.


Примерно на двух третях пути вверх вход в музей был скрыт за решеткой в темноте, и к тому времени, когда они достигли круга циферблата, сразу под длинной, сужающейся стрелкой, которая тянулась к ночному небу, все три детектива хватали ртом воздух. То дыхание, которое у них осталось, было вырвано у них изо рта ветром, который свирепо дул здесь, наверху, горький и режущий. Лестничные пролеты, поднимающиеся по обе стороны круга, вели прямо на вершину, где развернутые на сто восемьдесят градусов хромированные перила открывали потрясающий вид на городской пейзаж на севере, вплоть до Горы Небесного долголетия и горных хребтов Яньшань и Тайхан. Та самая телебашня, на которую он смотрел, ловя солнечные лучи в тот день из окон Китайской академии наук, теперь была освещенной серебром стрелой на фоне черного неба.


У основания рычага солнечных часов собралась группа фигурок. Фонари на подставках дребезжали и сотрясались от ярости ветра. Лента, которой был отмечен кровавый след на всем пути от дамбы внизу, была под угрозой срыва. Хрупкие подставки сдвинулись и заскребли по бетону. Криминалисты в костюмах Tyvek, как призраки, прочесывали ступени в поисках улик. Небольшая группа мужчин присела на корточки вокруг тела. Когда Ли и остальные приблизились, Элвис встал, его челка развевалась вокруг головы, развеваемая ветром. Им приходилось кричать, чтобы их было слышно сквозь этот шум.


‘Кто она?’ Крикнул Ли.


"Не знаю, шеф. Мы еще не увезли тело. И, похоже, там нет сумочки. Патологоанатом все еще осматривает ее’. Шарф забился ему в рот, и ему пришлось его высвободить. ‘Но это тот же самый МО. Задушен, но не мертв, когда перерезал горло. Вот почему так много крови. Слева направо, как всегда.


Ван встал позади Элвиса и, обернувшись, увидел стоящего там Ли. ‘А’, - сказал он. ‘Возвращение героя. Я думал, ты был занят на банкете сегодня вечером’.


"У меня пропал аппетит".


‘Я не удивлен. Хотя на этот раз все не так грязно.


"Что заставляет вас думать, что это один и тот же убийца?"


"О, я не думаю, что есть какие-либо сомнения, шеф. Я прочитал записку, которую вы получили сегодня днем’. Он мотнул головой через плечо в сторону тела, лежащего позади него. ‘Он отрезал ей уши. Точно так, как он и обещал".


Ли был ошеломлен. ‘Ты шутишь’.


Ван пожал плечами. ‘Впрочем, это все. Кроме того, что он перерезал ей горло, остальное он оставил нетронутым. Одно отличие — на этот раз он устроил небольшой беспорядок. Перерезал обе сонные артерии и залил себя кровью. Тебе лучше взглянуть.’


Он отошел в сторону, и Ли сделала шаг вниз, к свету, чтобы взглянуть на тело. На ней было длинное темное пальто, застегнутое выше груди. На ее руках были перчатки из телячьей кожи, которые были расстегнуты по бокам. Ее ноги были подвернуты вбок под пальто, одна лежала поперек другой, и Ли могла видеть низ ее темных брюк в тонкую полоску над туфлями на толстом каблуке. Рана на ее шее была полукруглой и очень глубокой, как широкая, мрачная улыбка. Ее голова лежала под углом, на левую сторону, но из-за того, что волосы были подстрижены очень коротко, рана на правой стороне головы, там, где было ухо, была слишком заметна. Ли был в шоке, и прошло несколько мгновений, прежде чем он смог осознанно объяснить почему. Он протянул руку и нащупал руку Цяня, чтобы не упасть.


‘Шеф, вы в порядке?’ Беспокойство в голосе его заместителя было явным, даже несмотря на то, что ему приходилось кричать.


Она была так полна жизни, очарования и харизмы. Улыбка, которая разбила бы сердца большинства мужчин. Глаза лани, которые смотрели так глубоко в твои, что ты чувствовал себя почти обнаженным.


"Он нарушил шаблон не одним способом", - сказал Ли, но слишком тихо, чтобы Цянь услышал.


"Что это?"


Ли повернулся к нему. ‘Она не проститутка, Цянь’.


Цянь был поражен. ‘Ты ее знаешь?’


Ли кивнула. ‘Я познакомилась с ней сегодня днем. Она профессор Китайской академии наук’.


Он оглянулся на ее тонкие черты, забрызганные кровью. Открытые глаза смотрят в небытие, губы слегка приоткрыты, тонкая линия подбородка отбрасывает тень к кровавой дыре сбоку на голове. Короткие волосы слиплись в колючки, и он с ужасным чувством вины вспомнил тот последний взгляд, который она бросила на него. То, что необъяснимо походило на мольбу о помощи. На который он не смог ответить.


Он отвернулся, полный замешательства и вины. Линн Пэн лежала мертвой под монументом Тысячелетия, и он знал, что каким-то образом это была его вина.


"Эй, шеф...’ Это был один из призраков-криминалистов. Он держал прозрачный пластиковый пакет для улик, и ему пришлось ухватиться за его нижний конец, чтобы он не развевался на ветру. ‘Это он, о'кей’. И Ли увидела в пакете незадуренный кончик коричневой русской сигары.


Ли посмотрел на следы в крови, и на ее дорожку, ведущую вниз по ступенькам. Сила, с которой кровь хлынула из перерезанных артерий, должно быть, застала убийцу врасплох. Может быть, он думал, что она уже мертва. Должно быть, он был весь в этой дряни. Это тоже выглядело так, как будто он потерял равновесие, спотыкаясь о лужу крови, собравшуюся вокруг головы. Возможно, отрезать уши оказалось сложнее, чем он ожидал. И все же все это было так нехарактерно для холодной, расчетливой бойни, применявшейся к другим жертвам. Тогда он работал по плану и схеме, отдавая дань уважения своему английскому герою девятнадцатого века.


Это просто не подходило. Жертва не была проституткой и не соответствовала ни одному из убийств Потрошителя. Ее убили на другом конце города. Это был будний день. Исполнение было неуклюжим, почти небрежным. И все же, была записка. Следующим делом, которое я сделаю, я отрежу леди уши . И характерную русскую сигару.


Ли смотрел вниз на лицо мертвой девушки и болел за нее. Он вспомнил ее прикосновение, ее пальцы на его голове, когда она поправляла наушники для теста МЕРМЕРА, ее маленькие груди, прижимающиеся к блузке, всего в нескольких дюймах от его лица. Ее запах, сладкий и мускусный. И вот она лежала, ледяная, все оживление ушло навсегда, уже наступало трупное окоченение.


Он больше не мог этого выносить и отвернулся, поднимаясь по трем ступенькам к хромированным перилам, под ним расстилался город, тринадцать миллионов человек жили своей жизнью, не подозревая, что один из этого стада лежит мертвый у подножия этого памятника новому тысячелетию. Не подозревая, что среди них живет какое-то чудовище, по сути, одно из них. И откуда им его знать? Ведь у него не было ни рогов, ни раздвоенного хвоста. Он выглядел бы точно так же, как они. Возможно, у него была семья. Жена, дети. И Ли вспомнил, как думал, что кто-то знал, кто он такой. Что вы не могли вернуться домой после оргии убийств, не прихватив с собой немного крови. Кто-то знал, кем был этот монстр. Кто-то заглянул ему в глаза и был посвящен в их собственный взгляд на ад.


Полумесяц луны теперь поднялся выше в небе, и в том скудном свете, который он отбрасывал, Ли мог разглядеть на далеком горизонте слабую тень гор, по контурам которых проходила извилистым маршрутом Великая стена. Возможно, когда-то это сдерживало полчища мародеров с севера, но в двадцать первом веке это не смогло сдержать зло, которое по ночам бродило по их улицам. Ветер бил ему в лицо, обжигая холодом и перехватывая дыхание, и именно ветру он приписал слезы, наполнившие его глаза. Он оттолкнулся от поручня, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и обнаружил, что его заместитель стоит неподалеку и наблюдает за ним. ‘Мне нужно выпить, Цянь", - сказал он. И они вместе начали спускаться по ступенькам. Пять тысяч лет истории, высеченной в бронзе, простирались под ними. Сколько жизней пришло и ушло за все это время? Какое значение имело одной больше или меньше?


Но это произошло.


* * *


Они оставили Ву, Санга и Элвиса на месте происшествия, чтобы взять показания и начать расследование. Цянь отвез Ли на Саньлитун Лу, более известную как Бар-стрит. Мать Го Хуань полагала, что ее дочь работала барменшей именно там. Пятнадцатифутовая пластиковая пивная кружка, переполненная пеной, стояла на углу улиц Санлитунь и Гонгрен Тиючан Донг Лу. Скучающего вида девушка сидела за окошком в нем, продавая время по телефону-автомату. Они повернули на север, и улица впереди засияла неоном и волшебными огнями. Зазывалы в костюмах бродили по тротуарам, пытаясь убедить прохожих что бар, в котором им платили зарплату, был лучшим. Цянь припарковался у бордюрного ограждения примерно на полпути, и они перешли дорогу к бару "Лан Квай Фанг" под номером шестьдесят шесть. Вывески в витринах рекламировали Budweiser и Carlsberg, посвященные искусству приготовления пива, . Корявые деревья росли прямо из тротуара вдоль панорамных окон, которые выходили на темный интерьер со столами, задрапированными красной скатертью. Во многих барах и ресторанах на Бар-стрит бродили сотрудники посольств в верхнем конце улицы. Толпа европейцев. Французы, бельгийцы, швейцарцы, итальянцы, испанцы. Но Лан Квай Фанг был преимущественно китайским.


Большинство столиков были заняты, и когда вошли Ли и Цянь, раздался гул голосов и заиграла музыка. Но почти сразу оживленные разговоры прекратились, и головы повернулись в их сторону. Музыка играла в тишине, музыка, которая не выдерживала такого пристального внимания. Дешевая поп-певица из Тайваня. Ли забыл, что он и Цянь оба все еще были в парадной форме, длинные пальто были распахнуты, открывая серебристые блики на черном. Двое мужчин сняли кепки, как будто это могло как-то сделать их менее заметными, и скользнули на высокие табуреты у стойки. Бармен был одет в темные брюки с четкими складками и белую рубашку с расстегнутым воротом, рукава аккуратно подвернуты до середины предплечий. Его волосы были красиво подстрижены и зачесаны назад с лица гелем. Он посмотрел поверх них, когда опустело несколько столов, и полдюжины клиентов ускользнули в ночь. Затем он снова сосредоточился на новоприбывших и нервно улыбнулся.


- Два пива, - сказал Ли.


"Ты шутишь, да?’ Бармен казался озадаченным, и его улыбка продолжала порхать на губах, как бабочка летним днем.


Ли впился в него взглядом. ‘Ты видишь, как я смеюсь?’


Бармен пожал плечами. ‘Копы не пьют в таких местах, как это’.


"Где они?’ Спросил Цянь.


‘Я не знаю. Только не здесь. Он доверительно наклонился к ним через стойку. ‘Послушайте, у меня нет проблем с тем, чтобы обслуживать вас, ребята. Это просто... знаешь, ты вредишь бизнесу. Он кивнул в сторону другой пары, направлявшейся к двери.


Терпение Ли подходило к концу. ‘Сынок, если в течение следующих тридцати секунд на стойке бара не будет двух банок пива, ты поймешь, насколько плохими для бизнеса мы действительно можем быть’.


"Сейчас будет, босс", - сказал бармен, как будто вопрос никогда не вызывал сомнений.


Ли и Цянь отнесли свое пиво к недавно освободившемуся столику у окна, к еще большему огорчению бармена. Двое полицейских, сидевших у окна, гарантировали, что больше никаких посетителей не будет, пока они не уйдут. Но он промолчал.


Двое детективов некоторое время пили в тишине. Ли сначала сделал большой глоток пива, пока не почувствовал, что алкоголь попал в кровь, затем поставил стакан на стол перед собой, погрузившись в мрачные мысли.


"Какое гребаное расточительство!" - сказал он в конце концов, и Цянь внимательно посмотрел на него.


- Значит, она произвела на вас впечатление, шеф?


‘Она была прекрасна, Цянь. Я имею в виду не только внешность. В ней было что-то особенное. Что-то внутри. Это просто исходило от нее.’ Он заметил, что Цянь вопросительно смотрит на него, и криво улыбнулся. ‘Конечно, если бы я уже не нашел женщину, с которой хочу провести свою жизнь, я мог бы влюбиться в нее. По-крупному.’ А потом он увидел ее забрызганный кровью профиль и рану в том месте, где ей удалили ухо, и разочарование и гнев поднялись в нем, как желчь. У тебя есть враг, Ли Янь, сказал ему Лао Дай, и Ли знал, что он прав. Что каким-то образом, по какой-то причине все это было из-за него. Он стукнул кулаком по столу, и их пиво подпрыгнуло. Головы повернулись в их сторону. ‘Я собираюсь положить этому конец, Цянь. Я не позволю ему сделать это снова’.


Цянь ободряюще кивнул. ‘Мы достанем его, шеф’.


"Чего я не могу понять, - сказал Ли, - так это как, черт возьми, он вообще заставил ее подняться туда. В темноте, после того, как все было закрыто. Я имею в виду, он никогда не смог бы заставить ее сделать это.


Цянь сказал: "Предположим, он договорился встретиться с ней там. Предположим, она пошла туда до закрытия, а затем спряталась наверху, когда погас свет и охранники заперли дверь. Он мог легко перелезть через перила, когда они ушли.’


"Но почему? Зачем ей встречаться с кем-то при таких обстоятельствах?"


Цянь пожал плечами. ‘Может быть, страх’.


‘О чем? Не о нем. Она бы не пошла туда, если бы думала, что с его стороны есть чего бояться’. Но он не мог избавиться от того взгляда в ее глазах, когда видел ее в последний раз. Тогда он не понял, что это было на самом деле. Но теперь он задавался вопросом, может быть, она боялась, а он не смог распознать этого. Но боялся чего?


Цянь сказал: ‘Он пошел на огромный риск, убив ее ранним вечером, а не ранним утром. Я знаю, что это было не совсем на виду, но вокруг были люди из службы безопасности. И чертова телестанция через дорогу!’ Он сделал еще один глоток пива. ‘И, конечно, на этот раз он сделал кое-что по-другому. Я имею в виду, что странно, почему он решил скопировать Джека Потрошителя, а потом нет.’


Ли сказал: "У китайских копов есть идея, что серийные убийцы никогда не меняют свой образ жизни, возможно, потому, что у нас здесь их не так много’. Он покачал головой. ‘Но это ошибка. Когда я был в Штатах, я прочитал о некоторых из самых известных серийных убийц со всего мира, и многие из них многое меняли от убийства к убийству. От пистолета к ножу, от ножа к веревке, от веревки к молотку. От мужчин к женщинам или наоборот. И по самым разным причинам. Некоторые совершенно сознательно, чтобы ввести в заблуждение полицию, другие просто по прихоти. Некоторые потому, что это было их призванием - изменить свое призвание. Нельзя полагаться на то, что серийный убийца будет придерживаться сценария.’ И он с ужасом осознал, что именно это он и делал — полагался на то, что "Пекинский потрошитель" будет верен оригиналу. Но это был не сценарий. Это была история. И вы не можете переписать историю. Так почему убийца сделал именно это?


Его мобильный телефон заиграл Бетховена в кармане. Он достал его и открыл. "Вэй?"


‘Это я, я дома. Как все прошло?’ Голос Маргарет звучал устало.


"Нехорошо, ’ сказал Ли. ‘Он нарушил свой шаблон’. Он глубоко вздохнул. "Ты помнишь, сегодня за обедом Билл Харт говорил о Линн Пан, американке китайского происхождения, которая руководит программой МЕРМЕРА?"


"Конечно".


"Вот кем была жертва".


На другом конце провода на мгновение воцарилось молчаливое недоверие. затем: ‘Господи Иисусе", - прошептала Маргарет. ‘Ты встретил ее сегодня днем’.


‘Да.’ Ли почувствовал мимолетный укол вины из-за чувств, которые пробудил в нем Пан.


"Это, должно быть, было тяжело".


"Это было".


Последовало долгое молчание, а затем: "Это музыка, которую я слышу?’


"Я в баре с Цянь, в Саньлитуне".


"Есть ли связь?"


"Нет, мы выпьем".


Еще одно молчание. Затем: ‘Я тоже отлично провела время сегодня вечером", - сказала она тоном. ‘С твоими друзьями из Министерства. Они говорили по-китайски всю ночь и оставили меня на произвол судьбы, улыбаясь как идиот каждый раз, когда кто-то из них смотрел на меня. У меня судорога в мышцах щек.’ На заднем плане Ли услышала, как заплакал ребенок. Маргарет спросила: ‘Когда ты будешь дома?’


"Понятия не имею".


"Тогда увидимся завтра’. И она повесила трубку.


Ли почувствовал упрек и возмутился этим. Он захлопнул телефон и сунул его в карман. Он допил пиво и встал. ‘Нам лучше уйти’.


И бармен вздохнул с облегчением, когда двое полицейских выскользнули на улицу. От холодного воздуха кровь немедленно прилила к их щекам и обожгла легкие. Цянь сказал: "Я не знал, что она американка’.


Ли потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имел в виду. ‘Твой английский улучшился", - сказал он.


Цянь пожал плечами. ‘Я брал уроки’.


Ли был захвачен врасплох и удивленно посмотрел на своего второго номера. ‘Почему?’


"Похоже, английский - это тот язык, которым тебе нужно овладеть в наши дни. Язык будущего".


Ли выпустил струю воздуха через губы. ‘Кто знает, на чем мы все будем говорить через сто лет’.


"Мы с тобой будем говорить по-китайски с нашими предками".


"Ты знаешь, что я имею в виду’. Ли выдавил усталую улыбку. ‘И ты никогда не можешь сказать наверняка. Если экономика продолжит расти нынешними темпами, возможно, к тому времени весь остальной мир будет говорить по-китайски".


Они бросились через дорогу между машинами, и когда они сели в джип, Ли сказал: "Так или иначе, какая разница?’ Цянь вопросительно посмотрел на него. ‘Она американка’.


Цянь завел двигатель. ‘Мы никак не сможем скрыть это от газет, шеф’.


Вторник


Глава шестая


Я


Ее тело было стройным, упругим и красивым. Его руки скользнули по мягкости ее изгибов, очертили линию бедер, скользнули по животу и поднялись к выпуклостям груди. Соски крепко прижались к его ладоням. Он почувствовал, как ее ноги обвились вокруг него, перекрещиваясь на пояснице, когда он скользнул в нее. Ее волосы пахли персиками. ‘Помоги мне", - прошептала она, и он услышал, как она сказала: ‘Я люблю тебя’.


"Я тоже тебя люблю", - сказал он.


"Помоги мне", - снова попросила она.


Но он потерялся внутри нее, дрейфуя на волне вожделения, толкаясь в нее.


"Помоги мне’. Теперь он был громче, настойчивее. На него обрушилась еще одна волна. ‘Помоги мне!’ - закричала она, и он открыл глаза. Улыбка сползла с ее лица. Там, где должны были быть уши и глаза, зияли черные дыры, а по лицу яркими красными полосами текла кровь. Он закричал и встал на дыбы, и что-то сильно ударило его по затылку.


"Шеф, ты в порядке?"


Это был Ву, на его лице застыла маска беспокойства. Настольная лампа валялась на полу, лампочка разлетелась на тысячу осколков. Первые желтые лучи солнца косо падали в окно.


Ли моргнул и не смог понять, что это. ‘Что...?’


Ву наклонился, чтобы поднять лампу. ‘Вам, должно быть, приснился кошмар, шеф. Весь отдел слышал ваши крики. Вы уверены, что с вами все в порядке?’


‘Я спал?’ Ли с трудом мог в это поверить.


"Вы отключились около двух, шеф. Ни у кого не хватило духу разбудить вас".


"Дерьмо’. Ли неуверенно встал и попытался расправить складки на своей форме. Он был потрясен своим сном. Это заставило его бороться с чувством вины и ужаса. Он посмотрел на Ву и понял, что тот, должно быть, тоже был там всю ночь. "А как насчет вас, ребята?"


"О, у всех нас есть несколько часов в то или иное время’, - сказал Ву. На каждом этаже секции было по спальне, по три кровати в комнате. Офицеры, задержанные после окончания своей смены, всегда могли урвать немного сна, если дела шли плохо.


"Где мы находимся?"


"Готов к встрече в любое время, шеф. Вскрытие назначено на девять".


Ли посмотрел на часы. Было шесть утра. - Мне нужно переодеться и принять душ. Приведи мой мозг в порядок. Давай подождем до окончания вскрытия, прежде чем проводить собрание.


Ву кивнул и был уже в коридоре, когда Ли крикнул ему вслед: "Я никогда не видел показания, которые вы взяли у охранника’. Ву решил вернуть его в первую секцию, и они подняли всех сотрудников музея и магазина, которые дежурили у памятника, когда он закрывался на ночь, и доставили их всех на допрос.


В дверях снова появился Ву. ‘Он ее не помнил", - сказал он. ‘Я достал ее фотографию с компьютера, но она ничего для него не значила. Единственное, что запомнилось ему, была машина, припаркованная на обочине дороги, когда он запирал ворота. Примерно в пяти или шести метрах к югу от ворот.’


Ли мысленно представил кровавые следы за забором, резко обрывающиеся примерно в этом месте на тротуаре. ‘Марка? Цвет? Внутри есть кто-нибудь?’


Ву покачал головой. ‘Он больше беспокоился о том, чтобы вернуться на базу покурить, согреться и чего-нибудь поесть. Он сказал, что это было темного цвета. Салун. Возможно, в нем кто-то сидел, он не был уверен.’


Ли задохнулся от разочарования.


"Однако нам повезло с девушкой".


"Какая девушка?"


‘Из билетной кассы. Она сразу узнала Пань. Вспомнила, что она говорила со странным акцентом и была действительно хорошенькой. Кажется, она купила билет около пятнадцати шестого. Что было необычно, потому что, очевидно, люди обычно не покупают билеты так близко ко времени закрытия. Девушка уже обналичила деньги.


Ли увидела Пань, шагающую по дамбе, ее длинное пальто развевалось вокруг икр, воротник был поднят вокруг шеи. Должно быть, она поднялась по ступенькам на вершину, когда солнце опускалось за горы. Прошлой ночью был потрясающий закат. Должно быть, оттуда было видно что-то особенное. Голубые горы на фоне красного неба, огни по всему городу. Цянь был прав. Должно быть, она спряталась там, под подлокотником циферблата, ожидая, когда заведение закроется, ожидая встречи с человеком, который лишит ее жизни. Но почему? Он снял свое пальто с вешалки. "Я вернусь через пару часов’.


Его велосипед был там, где он оставил его предыдущим утром, прикованный цепью к перилам, ведущим к тому, что когда-то было главным входом в здание. Дверью не пользовались с тех пор, как там появился Ли. Он выехал на велосипеде на Дунчжимен Наньсяо Да Цзе и направился на юг вместе с потоком машин, мимо ресторана на углу, где торговала Мэй Юань. Ресторан был закрыт, и для Мэй Юань было слишком рано. На дороге было много других велосипедов, и движение уже приближалось к часу пик. Ли ехал на велосипеде неторопливо, застегнувшись поплотнее, чтобы не замерзнуть, и позволил городу проскользнуть мимо него. Ледяной ветер выбил из него усталость. Его мысли, однако, все еще были полны Линн Пан и его мечтой заняться с ней любовью. Но единственным образом, который он мог вызвать в своем воображении, было ее тело, холодное и мертвое, лежащее под светом фотографа у монумента Тысячелетия. Перерезанное горло. Отрезанные уши. Красная кровь на желтом камне.


На улице Цзяньгомен Да Цзе велосипедная дорожка была забита утренними пассажирами, все они были закутаны в шляпы, шарфы и перчатки, в пуховиках, подчеркивающих тонкую китайскую оправу, на лицах были белые маски, защищающие как от холода, так и от загрязнения окружающей среды. Когда солнце светило им в спину, поток велосипедистов двигался как река, в том же темпе, странное течение, уносящее кого-то в спешке мимо основного потока. Девушка, беззаботно болтающая по мобильному телефону, то появлялась, то исчезала среди более степенных своих коллег-байкеров. Езда на велосипеде в толпе вызывала странное чувство принадлежности, принадлежности к целому. Они миновали пешеходный мост в Донгдане и огромную новую Восточную площадь в Ванфуцзине. И у Гранд-отеля Ли влился в поток машин, чтобы взять свою жизнь в свои руки и повернуть налево на Чжэньи-роуд. Он делал это тысячу раз, и с каждым разом становилось только труднее. Вдалеке он увидел строй гвардейцев НОАК, марширующих через Чанань от Ворот Небесного Мира, как они делали каждое утро, чтобы поднять китайский флаг на площади Тяньаньмэнь.


Большая часть листьев на деревьях на Чжэньи-роуд все еще упрямо цеплялась за свои ветви. Те, что упали, ежедневно подметались женщинами в синих халатах и белых масках. Но для синих халатов было еще слишком рано, и листья, опавшие за ночь, шуршали по асфальту на ветру. Ли проехал на велосипеде мимо входа в здание министерства и свернул к газетному киоску в конце дороги, чтобы купить первые выпуски газет. Продавщица новостей была завернута в несколько слоев одежды, меховая шапка-ушанка была надвинута на ее коротко подстриженные волосы так, чтобы закрывать воротник и шарф на шее. На ней были перчатки без пальцев, и она держала стеклянную банку с теплым зеленым чаем. Та часть ее лица, что была видна, приветственно улыбнулась Ли.


"Как у вас сегодня дела, мистер Ли?"


"Очень хорошо, миссис Ма".


Она протянула ему его обычные газеты "Жэньминь жибао" и "Пекинская молодежная ежедневная газета", сложенные одна в другую, в обмен на несколько монет.


"Ты сегодня рано встал".


Он улыбнулся. ‘Я еще не ложился спать’.


"Аааа", - глубокомысленно произнесла она. ‘Конечно. Еще одно убийство".


Он удивленно посмотрел на нее. ‘Откуда ты это знаешь?’


Она кивнула на сверток в его руке. ‘Это в газете’.


Ли нахмурился. "Этого не может быть". Он посмотрел на People's Daily . Первая страница была посвящена обычной пропаганде КПК, уровень неграмотности среди взрослых людей сократился. И очистка воды Янцзы обеспечена. Там была статья о новых крупных инвестициях в западные провинции и фотография исполнительного заместителя секретаря Тибета, отвечающего на вопросы на пресс-конференции. Его сердце пропустило удар, когда он увидел фотографию, на которой он сам получает награду от министра общественной безопасности. Он не ожидал, что общественный орган партии сообщит что-либо об убийствах. С пекинской молодежной ежедневной газетой было другое дело. Независимая от Партии и все более смелая в освещении внутренних дел Китая, она начала приобретать репутацию агентства, публикующего истории с высоким риском. Но даже в этом случае Ли не мог представить, чтобы в газете появилась криминальная хроника, о которой еще не было обнародовано никаких подробностей. Особенно учитывая, что последнее убийство было совершено только накануне вечером. Он развернул первую страницу и почувствовал себя так, словно получил пощечину. Пекинский потрошитель заявляет о своей жертве № 5 . Заголовок занимал почти всю левую часть первой страницы жирными красными буквами. Ему соответствовали две полосы подзаголовка, расположенные рядом, белые буквы на красном фоне. Тело обнаружено у памятника тысячелетия, горло перерезано, уши удалены . И У четырех предыдущих жертв в Цзяньгомене отсутствовали части тела . Над самой историей была фотография Ли, сделанная на церемонии награждения предыдущим вечером. Подпись гласила: "Отмеченный наградами пекинский полицейский Ли Янь ведет расследование" .


"Вам было бы страшно выходить ночью на улицу", - сказал продавец новостей. ‘Он, должно быть, сумасшедший, этот пекинский потрошитель, раз разрезает этих бедных женщин и вытаскивает их внутренности’. Ее слова заставили Ли перевести взгляд с газеты на ее лицо. Должно быть, она прочитала статью от начала до конца. Как, по всей вероятности, и большая часть населения города в ближайшие часы. Это могло посеять панику, и это, несомненно, было бы подхвачено иностранными СМИ. Политические последствия были немыслимы. Как, во имя неба, подумал он, им удалось раздобыть такого рода детали?


* * *


Маргарет кормила Ли Джона в гостиной, когда он вошел. Она все еще была в халате, лицо перепачканное и затуманенное со сна — или из-за его отсутствия. Он бросил Beijing Youth Daily на кофейный столик перед ней. "Смотри!" - сказал он.


Она взглянула на газету. ‘Я вижу твою фотографию’, - сказала она. "Это то, на что я должна смотреть?" Может быть, мне стоит вырезать это и оставить у кровати, тогда я, вероятно, буду видеть тебя чаще, чем сейчас.’


Но Ли был не в настроении выслушивать ее сарказм, и в своем волнении он забыл, что она не сможет прочитать заголовок. "Пекинский потрошитель требует жертву № 5." Он прочитал это для нее.


Она пожала плечами. ‘ Итак? Это правда, не так ли?’


‘Не в этом дело!’ Его голос был напряжен от раздражения и злости. "Никто за пределами расследования не знает, какие детали они там напечатали".


"Значит, кто-то слил это".


Ли покачал головой. ‘В Китае такого не бывает’.


"Теперь это так’. Маргарет приподняла бровь. ‘Добро пожаловать в остальной мир’. Она вынула сосок изо рта Ли Джона и вытерла его губы. "Кстати, доброе утро".


Ли в отчаянии всплеснул руками. ‘Они собираются обвинить в этом меня, Маргарет’. Он выругался себе под нос. ‘Я иду в душ’. И он умчался в ванную.


Маргарет крикнула ему вслед. ‘ Твой сын тоже желает тебе доброго утра. ’


В ответ раздался хлопок двери ванной. Через мгновение она услышала звук льющейся воды, и дверь душа захлопнулась. Зазвонил телефон. Обычно она не отвечала, потому что звонки неизменно были для Ли и звонившие говорили только по-китайски. Но он был в душе, и, несмотря на ее негодование из-за того, что ее бросили играть роль маленькой жены и любящей матери, она понимала, под каким давлением он находился. Она сняла трубку. "Вэй? ’Женский голос обратился к ней по-китайски. ‘Извините, я не понимаю’, - сказала Маргарет. "Пожалуйста, подождите".


Она подняла Ли Джона левой рукой и отнесла телефон в ванную. Форма и нижнее белье Ли лежали скомканными на полу, там, где он их уронил. Она открыла дверь душа и сразу почувствовала горячие брызги и пар на своем лице. Она увидела силуэт Ли, намыливающего голову мылом где-то посреди всего этого, и протянула ему телефон. ‘Здесь", - сказала она. ‘Тебе звонят’.


Он неловко выключил воду, жгучий шампунь попал ему в глаза, когда он потянулся за телефоном. ‘Черт, Маргарет, неужели это не могло подождать?’


"Понятия не имею", - сказала она и захлопнула за собой дверь.


Ли поморщился и стоял мокрый в кабинке, прижимая телефон к мокрой голове. Холод в квартире уже давал о себе знать, когда вода остыла, и он начал дрожать.


"Вэй?"


Это был секретарь из офиса комиссара в полицейском управлении. Комиссар хотел видеть его без промедления. Ли закрыл глаза и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Буря вот-вот должна была разразиться. И это должно было разбиться прямо у него над головой.


К тому времени, как он оделся и был готов к выходу, Маргарет приготовила на пару несколько булочек с пастой из лотоса и заварила зеленый чай. Он появился в дверях кухни с измученным видом, одетый в свое длинное тяжелое пальто. Но он переоделся в свежевыглаженные брюки и белую рубашку. Маргарет подумала, что он выглядит сногсшибательно, и ей всегда нравился его запах, когда он выходил из душа. Но, казалось, он никогда не был рядом достаточно долго в эти дни, чтобы она могла насладиться им.


"Мне нужно идти", - сказал он. "Комиссар Чжу собирается разрезать меня на маленькие кусочки и скормить рыбам".


"Тогда тебе следует позавтракать перед уходом. Чтобы откормить тебя для рыбы".


"Нет времени. Я позвоню позже’. И он ушел.


Она крикнула ему вслед: "Ты помнишь, что мы собираемся поужинать сегодня вечером?’ Но дверь за ним уже закрывалась. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться и подготовиться к пустоте предстоящего дня, прежде чем вспомнила, что отец Ли сказал, что заедет днем, чтобы повидать своего внука. Возможно, размышляла она, день лучше было бы оставить пустым. Она почувствовала, что ее кровяное давление снова начало повышаться.


Телефон зазвонил снова, на этот раз напугав ее. Она колебалась, отвечать ли на звонок, но если это было важно, еще было время позвонить Ли с балкона. И, кроме того, что еще ей оставалось делать со своим временем? Она подняла трубку. "Вэй?"


Мужской голос произнес с резким американским акцентом. - Могу я поговорить с доктором Кэмпбелл? - спросил я.


Казалось таким странным, что кто-то обращается к ней как к доктору Кэмпбелл не только на ее родном языке, но и с приятным американским акцентом восточного побережья. ‘Это она", - ответила она.


II


Полицейское управление находилось в нескольких минутах ходьбы от квартиры Ли. Главный вход находился через две улицы от улицы Цяньмэнь Дон Да Цзе, рядом с центральным почтовым отделением EMS, но Ли всегда входил с переулка Цзяоминсян. Старый арочный вход в заднюю часть комплекса, напротив Верховного суда, был снесен, чтобы освободить место для нового здания, облицованного мрамором и спроектированного в классическом европейском стиле, чтобы гармонировать с бывшей штаб-квартирой CID из красного кирпича на восточной стороне и бывшим Citibank на западной. В старом здании Citibank теперь был музей полиции, а за новым входом следили двое вооруженных охранников НОАК, стоявших по бокам ворот.


На деревьях, нависавших над переулком, все еще было много листьев, а листья были покрыты строительной пылью. Проезжая часть была закрыта для движения, и рабочие столпились на тротуарах, возя тачки и засыпая песок лопатами в бетономешалки. Верховный суд был разобран до костей и получил новое лицо. Жилые дома министерств за пределами были задрапированы зеленой сеткой, за которой еще больше рабочих работали в круглосуточные смены в этом неустанном процессе восстановления нового Китая.


Ли быстро прошел через ворота на задний двор, звук пневматических дрелей отдавался в его ушах, заглушая биение его сердца, которое до этого было всем, что он мог слышать.


Офис комиссара находился на пятом этаже, и Ли неловко стоял в лифте с полудюжиной других людей, которые, он был уверен, тоже слышали, как бьется его сердце. Здесь нет пневматических дрелей, которые могли бы заглушить его. Но если они и были, то никак этого не показали. Он вышел в коридор, устланный ковром, и последовал по нему в большую приемную за кабинетом комиссара. На одной стене висела фотография размером с плакат, изображающая лицо вооруженной женщины-полицейского с пистолетом, направленным в потолок и прижатым к щеке. Остальную часть комнаты занимал портрет комиссара. секретарша, внушительная женщина лет пятидесяти, которая, как часто предполагала Ли, вероятно, покупала свою одежду по почте в крупном магазине в США. Она была не типичных китайских габаритов. Но в стране, где большая часть домашних преступлений связана с избиением мужа, она была не такой уж нетипичной для пожилой китаянки. Несмотря на весь свой рост и положение, Ли всегда находил ее пугающей. В конце концов, она была всего лишь секретаршей. Но, как и многие секретарши, она унаследовала свой статус и власть от своего босса. А поскольку ее босс был главным полицейским Пекина, это придавало ей немалое влияние.


Она сердито посмотрела на Ли. ‘Ты опоздала’. Было немногим больше семи, и Ли решила, что ее, должно быть, вызвали пораньше. Она определенно выглядела и говорила как женщина, которая не выспалась в полной мере.


"Я сразу же пришел".


"Ему пришлось уйти. Заместитель Цао примет вас".


Ли внутренне вздохнул с облегчением. Было менее вероятно, что Цао будет на коне. Но если он думал, что его ждут более легкие времена, он ошибался.


Цао отвернулся от окна, где он угрюмо смотрел на движение внизу, и даже не дал Ли времени перевести дух. Его руки были сложены на груди, а в одной руке он держал сложенный и сильно залихватский номер Beijing Youth Daily . Он почти швырнул его на свой стол. "На этот раз у тебя получилось, начальник отдела".


"Это не имело ко мне никакого отношения, заместитель Цао", - сказал Ли.


"Это имеет прямое отношение к тебе, Ли!’ Цао почти кричал на него. ‘Это твое дело. И это твое лицо на первой странице газеты. И сам комиссар только вчера говорил вам, как важно было, чтобы это не попало в прессу".


Ли хранил молчание. Он ничего не мог сказать.


Цао театрально взмахнул рукой в воздухе. ‘Министра хватил удар. Вот почему это я устроил вам взбучку, а не сам комиссар. Его вызвали в кабинет министра, чтобы предоставить ему какое-нибудь убедительное объяснение этому... ’ он взял бумагу, а затем снова бросил ее на стол, ‘... этому куску дерьма.’


- Кто-то слил это, - запинаясь, сказал Ли.


"Конечно, кто-то слил это!’ Взревел Цао. ‘И это мог быть только кто-то изнутри. Офицер полиции. Кто-то под вашим командованием".


"Или выше этого", - рискнул Ли.


Цао повернулся к нему и опасно наклонил голову. Он понизил голос: ‘На твоем месте, Ли, я бы не стал здесь слишком громко предлагать это. Это не принесет тебе много друзей. И поверь мне, прямо сейчас тебе нужны все друзья, которых ты можешь найти ’. Он схватил пачку сигарет со своего стола и закурил. ‘Кто-то в твоем отделе был непослушным мальчиком. Я предлагаю вам выяснить, кто это.’


"Может быть, это тот же офицер, который сливает внутреннюю информацию из моего офиса в ваш".


Цао опустился в свое кресло и задумчиво посмотрел на Ли. Он слегка покачал головой. ‘Ты ступаешь по очень тонкому льду, Ли’. Он глубоко затянулся сигаретой. ‘У тебя там провисает корабль. У вас могут быть поклонники в высших кругах из-за пары громких дел, но те из нас, кто в курсе, понимают, что полицейская работа - это не горстка гламурных дел, которые могут встретиться вам в ходе карьеры. Речь идет о ежедневных хлопотах, о раскрытии каждого дерьмового дела, которое тебе подбрасывают. И это означает, что управлять кораблем нужно туго. Администрирование, организация, внимание к деталям, какими бы скучными или непривлекательными они ни были. Это требует дисциплинированного подхода к управлению вашим подразделением, это требует, чтобы ваши младшие офицеры уважали и, при необходимости, боялись вас.


‘Но не ты. Тебе нравится быть одним из мальчиков. Ты порхаешь от дела к делу, как какой-нибудь Шерлок Холмс последних дней. Вы думаете, что можете обойти все обычные процедуры и раскрыть преступление, используя только талант и воображение.’ Он сердито затянулся сигаретой, возможно, расстроенный тем, что все годы его работы предшественником Ли в первом отделе привели к тому, что работа этого заместителя зашла в тупик. ‘Ну, это так не работает, Ли. Мы разработали подход к уголовному расследованию, который дает результаты благодаря чертовски тяжелой работе и вниманию к деталям. - Он хлопнул ладонью по обложке Beijing Youth Daily . ‘И разбрызгивание подробностей о худших серийных убийствах в истории этого города на первых страницах "мусорки" подобным образом не поможет. Поэтому я предлагаю вам задраить люки там, наверху, и выяснить, кто несет ответственность. Потому что, если вы этого не сделаете, будьте уверены, это сделаю я. И за это придется адски поплатиться!’


III


Солнце поднималось теперь над крышами всех новых многоквартирных домов вдоль Дунчжимена, пальцы холодного желтого света протянулись на запад вдоль сетки. Ледяной ветер принес дыхание зимы с замерзших северных равнин, обещая отрицательные температуры в предстоящие недели.


Ли наблюдал за холодными красными пальцами Мэй Юань, проворно работающими над плитой, чтобы приготовить его цзянь бин . Ее лицо тоже было красным от холода, кожа высушена ветром. Ее глаза постоянно слезились, как будто она оплакивала потерянное лето или свою потерянную жизнь. Она заметила, что он наблюдает за ней, и улыбнулась. Ее лицо озарилось, сияющее в утреннем свете, на нем не было и следа перенесенной боли. Она с достоинством переносила свою судьбу и всегда выходила из нее с улыбкой.


Ли, с другой стороны, погрузился в уныние. Как будто тяжесть мира легла на его плечи. Слова Цао задели его, и он задался вопросом, видят ли его другие таким, каким видел Цао. Бесцеремонный, жаждущий славы, слишком похожий на мальчика, чтобы подчиненные полностью уважали его. Да, были времена, когда он срезал путь, но он никогда не пренебрегал этим отупляющим, мучительно медленным процессом составления дела по частям. Он знал важность деталей. Его дядя вдалбливал это в него достаточно часто. Но иногда ты мог увязнуть в этом. Иногда было так много деталей, что вы не могли разглядеть картину в целом. Иногда вам просто нужно было довериться своим инстинктам и совершить этот прыжок веры.


"Фен для них", - сказала Мэй Юань.


"Что?"


"Твои мысли".


‘Они даже не стоит и фэн мэй юань.’


Она завернула его цзянь бин в коричневую бумагу и протянула ему. "Я прочитал об убийствах в утренней газете".


"Ты и весь Пекин", - мрачно пробормотал Ли.


Мэй Юань проницательно посмотрела на него. ‘А разве мы не должны?’


"Нет", - решительно сказал Ли. ‘Вы не должны были. История просочилась, и газете следовало подумать получше, прежде чем ее печатать".


"Кто слил это?"


"Понятия не имею".


"Тогда почему бы тебе не спросить редактора газеты".


"О, я думаю, он столкнется с этим вопросом и многими другими от людей гораздо более высокопоставленных, чем я, Мэй Юань".


Она молча кивнула. ‘Это ужасные убийства, Ли Янь. Тебе не кажется, возможно, что люди имеют право знать?’


"Почему?’ Просто спросил Ли и откусил от своего "цзянь бина" . ‘Знание не защитит их, потому что они не знают, кто он. Но это не остановит людей от страха, даже паники. И мы будем завалены чудаками, называющими себя Потрошителем, и звонками от людей, утверждающих, что они знают, кто он. И мы потратим часы и дни, может быть, недели, разбираясь в чудачествах и дерьме, тратя драгоценное время на поиски тупиков, в то время как убийца остается на свободе, чтобы убивать снова. Наши усилия поймать его будут безнадежно сведены на нет.


"Да", - сказала Мэй Юань. "Я понимаю, как это могло быть’. В ее глазах было сочувствие, когда она улыбнулась ему. ‘Я не завидую тебе, Ли Янь. Пытаюсь поймать этого человека. Сначала ты должен попытаться разгадать, кто он. Как загадка. Только, если ты не придумаешь ответ, кто-то умрет".


Ли сказал: "И ты знаешь, как плохо я разгадываю загадки’.


"Может быть, потому, что на карту не поставлена жизнь", - сказала она. ‘Для меня это легко, потому что это игра. Но поймать убийцу - это не игра. Если ты потерпишь неудачу, он убьет снова. Что касается меня, то сам страх неудачи и ее последствий парализовал бы мой разум ".


"Вступай в клуб", - сказал Ли.


"Но ты поймаешь его".


‘Я должен.’ И просто сосредоточение на этой мысли освободило разум Ли от беспорядка, который заполнил его тем утром. Какая разница, кто слил историю? Это был еще один вопрос, который нужно было решить в другой раз. Отвлекающий маневр. И он не мог позволить себе отвлекаться. Джинн был выпущен из бутылки. Не было способа загнать его обратно. Возможно, подумал он, Мэй Юань была права. Ему было трудно разгадывать ее загадки, потому что не имело значения, разгадал он их или нет. Но мысль о том, что кто-то может умереть, если он не поймает убийцу, направила его разум совершенно по-другому.


"Я не думаю, - сказала Мэй Юань, - что у тебя было много времени, чтобы обдумать мою последнюю загадку".


Ли печально улыбнулся. ‘Мэй Юань, я даже не могу вспомнить это в деталях. Двое парней сажали рис, не так ли?’ Он вздохнул. ‘Мне жаль’.


"Если ты не можешь вспомнить детали, нет смысла даже думать об этом. Я же говорил тебе, дьявол кроется в деталях".


Вот это было снова. Детали. Ответ на все вопросы всегда был в деталях. ‘Я просто не могу уделить этому времени прямо сейчас, Мэй Юань. Не сейчас, когда этот убийца все еще на свободе’.


"Иногда, Ли Янь, хорошей терапией является отвлечение ума от одной проблемы, чтобы поработать над другой. Тогда, когда вы вернетесь к оригиналу, это может показаться не таким уж неразрешимым".


Ли доел свой "цзянь бин" и ухмыльнулся. Мэй Юань обычно была права во многих вещах. ‘Хорошо", - сказал он. "Дай мне это снова".


"Два глухонемых сажают рис на рисовом поле в провинции Хунань, далеко от своей деревни", - сказала она. ‘Им требуется час, чтобы пройти от одного конца рисовой поляны до другого ...’ Она еще раз повторила всю загадку. Тот факт, что двое мужчин только что закончили обед, поделились едой и питьем, договорились встретиться и поделиться снова, когда каждый из них закончит сажать оставшиеся десять рядов. Ли внимательно слушал, и до него начало доходить. Когда человек с едой закончил свою работу, он нигде не мог видеть своего друга и, думая, что тот вернулся в деревню, съел еду сам.


"Итак, он просыпается на следующее утро, - вмешался Ли, - а другой парень трясет его и обвиняет в жадности, оставляя его там одного, чтобы он пошел и съел еду в одиночку".


Мэй Юань кивнула. ‘Но мужчина с едой говорит, что съел ее только потому, что другой мужчина ушел с напитком и оставил его. Мужчина с напитком настаивает, что он был там все время! Они оба говорят правду.’


Ли задумался об этом. Они только что закончили обед, и им нужно посадить еще десять рядов. Они оба глухонемые и могут общаться только на языке жестов. Они оба утверждают, что все еще будут там, когда закончат свою работу, но по какой-то причине не видят друг друга. ‘Они не слепые?’ спросил он.


"Если бы они были слепыми, как бы они могли общаться на языке жестов?"


‘Конечно.’ Ли чувствовал себя глупо. Но они не могли слышать или говорить друг с другом. Если они оба были там в конце дня, почему они не видели друг друга? Почему мужчина с едой подумал, что его друг уже ушел? И тут его осенило, и он почувствовал себя еще большим дураком. "О, Мэй Юань, это несправедливо".


"Что несправедливо?"


‘Они только что пообедали, так что, должно быть, было около полудня. Им еще предстояло посадить по десять рядов в каждом. Но им потребовался час, чтобы добраться с одного конца рисового поля до другого, а когда они закончили, было десять часов вечера. И было темно. Вот почему они не могли видеть друг друга.’


Мэй Юань ухмыльнулась. ‘На самом деле все просто. И, конечно, они не могли позвать, потому что были глухонемыми’.


"Но что, если бы той ночью было полнолуние?"


Она пожала плечами. ‘Сейчас сезон дождей, Ли Янь. Небо затянуто облаками’.


Он бросил на нее взгляд. ‘У тебя всегда есть ответ’.


"Потому что всегда есть один".


Тень упала на его лицо, когда он вспомнил, как мало ответов он получил по убийствам Потрошителя. ‘Да’, - сказал он. ‘Ответ есть всегда. Но мы не всегда знаем, что это такое.


* * *


Цянь заметил Ли, проходящего мимо открытой двери в комнату детективов, и поспешил за ним в коридор. Он догнал его в кабинете Ли. Ли осматривал беспорядок, который был его столом. Прошлой ночью он снял с него большую часть стопок бумаг, чтобы сложить их у стены под окном. Этим утром их заменили новыми.


"Шеф".


Он обернулся на звук голоса Цянь. ‘ Если это не важно, Цянь, у меня нет времени. Мне нужно проехать через весь город на вскрытие. ’ Он мотнул головой в сторону стены. ‘Ву находится по соседству?’


"Шеф, вскрытие отложено".


Который остановил Ли на полпути. ‘Отложено кем?’


"Приказ из штаба. Поступил всего несколько минут назад".


Ли нахмурился. ‘Во имя неба, во что, по их мнению, они играют?’


Цянь, казалось, почти боялся сказать ему. ‘Линн Пан была американской гражданкой’.


"И что?"


"Итак, американское посольство попросило, чтобы один из их людей провел вскрытие. Или, по крайней мере, помог в этом".


"Ну, ответ отрицательный’, - отрезал Ли. ‘Это продолжающееся расследование убийства. Я не потерплю, чтобы какой-то чертов американский патологоанатом, который ничего не знает о подоплеке других убийств, приходил и портил наш труп ".


Цянь собрался с духом. ‘Я не знаю, имеет ли большое значение то, что мы думаем, шеф. Очевидно, Министерство уже согласилось. Это было санкционировано на самом высоком уровне, и вскрытие отложили до одиннадцати.’


"Черт возьми, да!’ Ли схватил телефон и начал набирать цифры.


"Шеф...’ В тоне Цяня было что-то такое, что прорвалось сквозь гнев Ли.


"В чем дело, Цянь?"


"Произошли и другие события. Отложить вскрытие на пару часов, возможно, не такая уж плохая идея".


Ли медленно положил трубку. ‘Скажи мне’.


‘Прошлой ночью в Китайскую академию наук вломились. В офисе Линн Пан был произведен обыск.


IV


Начальник службы безопасности встретил их в вестибюле. Он был взволнован, бывший полицейский, который рассматривал вторжение на свою территорию как потенциальный билет в один конец к безработице. Он был высоким мужчиной, почти одного роста с Ли, и носил серую униформу с гроздьями звезд и полос, которые вообще ничего не значили. Они просто выглядели впечатляюще. Было еще рано, и сотрудники и студенты только сейчас начали собираться на работу. Он повел Ли и Ву по коридору к своему кабинету на первом этаже. ‘Послушайте, ребята, ’ сказал он, обращаясь к телеканалу "Олд Бойз", - я был бы очень признателен, если бы мы могли вести себя сдержанно’.


"Была убита женщина", - резко сказал Ли. ‘Трудно умалчивать о подобном. Что здесь произошло?"


Охранник пожал бровями. ‘В том-то и дело. Понятия не имею. Ни одна из сигнализаций не сработала. Я нигде не могу найти признаков взлома’.


Ву маниакально жевал и накручивал левую ножку своих солнцезащитных очков на мизинец правой руки. - Так откуда ты знаешь, что произошел взлом? - спросил я.


‘Потому что кто-то пробрался в офис Линн Пэн и вычистил все. Компьютеры, файлы, практически все, что не было прибито гвоздями. Настоящая профессиональная работа"


"Не внутренний?’ Спросил Ли.


Охранник скривил лицо. ‘Я так не думаю. Если бы у них были ключи, чтобы отключать сигнализацию и входить в здание и выходить из него, разве у них не было бы ключей и от ее офисов тоже?’


Ву сказал: ‘Если они были достаточно умны, чтобы проникнуть внутрь, не оставив следов, зачем им понадобилось взламывать внутреннюю дверь?’


"Потому что, как только вы окажетесь внутри, вам не придется беспокоиться о срабатывании сигнализации", - сказал сотрудник службы безопасности. ‘Вы поступили разумно. Вам не удастся скрыть тот факт, что вы перерыли целый отдел, так зачем беспокоиться о взломе двери?’


Ли в любом случае не был убежден. ‘Давай посмотрим’.


Некоторые сотрудники и студенты Пан собрались в коридоре перед отделением. Большинство из них только что услышали новость о ее смерти и все еще были в шоке. Их приглушенная болтовня стихла, когда Ли, Ву и охранник вышли из лифта. Ли сказал охраннику: "Я не хочу, чтобы кто-нибудь что-нибудь трогал, пока криминалисты не осмотрят это место’.


Он узнал некоторые лица в коридоре. Помощница Линн Пэн, пожилая женщина, которая накануне принесла им всем чай и проводила в компьютерный зал. Студент, который проинформировал их о ‘преступлении’ для теста МЕРМЕРА. Он кивнул в знак подтверждения, проходя мимо них, и сотрудник службы безопасности показал детективам двойные двери, которые были взломаны в конце коридора. Дерево вокруг замка было расколото и сломано. Грубо, но эффективно. За дверями приемная, где Ли сидел с комиссаром Чжу, заместителем министра Вэем и другими, казалось, осталась нетронутой. Ли выглянул из окна и увидел телевизионную башню, похожую на минарет, освещенную светом, резко выделяющимся на фоне голубого неба. Он едва мог поверить, что всего лишь вчера днем стоял у этого самого окна, глядя на башню. Тогда Линн Пан все еще была очень живой, красивым, энергичным живым существом, демонстрирующим свой экстраординарный опыт. Зачем кому-то понадобилось ее убивать?


Короткий коридор вел в компьютерный зал, где проводилась демонстрация MERMER, кабинет Линн Пэн через стену от него, пару аудиторий, еще один кабинет, занимаемый помощником Пана, и небольшую комнату для персонала.


Компьютерный зал был очищен, за исключением двух столов, на которых стояло компьютерное оборудование, и пары офисных стульев на колесиках. Кабели остались, но все оборудование исчезло. Они прошли в личный кабинет Пань, и Ли узнала ее запах, который все еще витал там.


Ли сказал охраннику: ‘Позовите сюда ассистентку Пэна’. И, спохватившись, добавил: ‘Я встретил ее вчера, но не могу вспомнить ее имени’.


"Профессор Ху", - сказал человек из службы безопасности.


Пока они ждали ее, Ли бродила по офису. Столешница была полностью очищена. Ящики были выдвинуты и опустошены. У задней стены стоял лакированный деревянный шкаф, а рядом с ним картотечный шкаф. Дверцы шкафа были приоткрыты, и он тоже был пуст. Почти на каждой доступной поверхности стояли комнатные растения. Один из них, который, возможно, стоял на столе, лежал разбитый на полу, земля рассыпалась по потертым ковровым плиткам. На стенах висели сертификаты в рамках, свидетельствующие об образовании Пана и его профессиональной квалификации. Была фотография ее вместе с другой женщиной, сделанная на церемонии вручения дипломов. На обеих были минометные доски и черно-малиновые мантии, они сжимали свои сертификаты и улыбались в камеру. Снимок явно был сделан несколькими годами ранее. Пан выглядела моложе, длинные прямые волосы спадали ей на плечи. Тогда ее улыбка была такой же лучезарной. На другой фотографии она была запечатлена с молодым темноволосым американцем. Ли прочитала подпись, сделанную от руки. С доктором Лоуренсом Фарвеллом, июнь 1999 года. К тому времени она коротко подстриглась. Это ей подходило.


‘Она была довольно красивой женщиной, да?’ Сказал Ву, вглядываясь в фотографию.


"Да, она была такой", - сказал Ли. Ее глаза с фотографии горели, глядя на него, улыбаясь, отдавая, протягивая руку, и он вспомнил странное волнение, омрачавшее их в те последние мгновения, когда он видел ее живой. То, что он принял за мольбу о помощи. Если бы только он откликнулся на эту мольбу. Если бы только он сдержался, поговорил с ней перед уходом. Если бы только.


Охранник вернулся с профессором Ху. У нее были волнистые волосы до плеч, в которых пробивались седые пряди. Она была примерно пять футов пять дюймов ростом, высокой для китаянки и болезненно худой. На ней был серый деловой костюм с белой блузкой и красный шарф, повязанный на шее, похожий на кровавую полосу. Ли находил это тревожащим. Ее глаза были красными и опухшими. Очевидно, что она много плакала.


"Профессор Ху, ’ сказал Ли, ‘ мне жаль снова встречаться с вами при таких обстоятельствах. Я хочу поймать людей, которые это сделали. Я хочу поймать человека, который убил мисс Пан. И мне понадобится твоя помощь.


"Я не понимаю..."


Он приложил палец к губам, чтобы заставить ее замолчать. ‘Вы знаете это место лучше любого из нас, профессор. Я хочу, чтобы вы провели нас по нему, комната за комнатой, и сказали нам, чего не хватает’.


Она кивнула в знак согласия, и он дал ей пару латексных перчаток, чтобы она могла надеть их, чтобы она могла открывать картотечные шкафы, выдвижные ящики и буфеты, не потревожив улики. Хотя Ли и не ожидал, что криминалисты что-нибудь найдут. Это была высокопрофессиональная работа. По крайней мере, в этом сотрудник службы безопасности был прав.


Им потребовалось меньше пятнадцати минут, чтобы осмотреть отдел. Каждый открытый ящик и шкаф рассказывал одну и ту же удручающую историю. Пусто. Пусто. Пусто. Каждый клочок бумаги, каждая папка, содержимое каждого ящика. Даже мусорные ведра были пусты. Ву сказал: "Похоже, они не знали, за чем пришли, поэтому просто забрали все’.


‘Почему ты так говоришь?’ Спросил Ли.


Ву сказал: ‘Эй, шеф, ты же не вламываешься в такое место только для того, чтобы опустошить мусорные баки. Для этого у них есть мусорщики’.


По словам профессора Ху, и настольный компьютер Пань, и ее ноутбук исчезли вместе со всеми ее дисками. Она сказала: ‘Как будто это место было упаковано для вывоза. Все, что осталось, - это мебель.’


‘Почему?’ Слово, которое чаще всего всплывало в голове Ли, теперь нашло выражение на его губах. Он повернулся к профессору. "Можете ли вы назвать какую-либо причину, по которой кто-то мог захотеть украсть ваши файлы?"


Она беспомощно покачала головой. ‘Ни одного", - сказала она. "Работа, которую мы здесь делали, не была уникальной. Она не была секретной. Она даже не была ценной. Не в финансовом плане.’


"И можете ли вы назвать хоть одну причину, по которой кто-то мог захотеть убить мисс Пан?"


Профессор поджала губы, пытаясь сдержать слезы, навернувшиеся на глаза. ‘Линн была самым красивым, добрым и вдумчивым человеком, которого я когда-либо знала", - сказала она, с трудом контролируя свой голос. ‘Она была воплощением добра. Тот, кто отнял у нее жизнь, должно быть, был поглощен чистым злом’.


Они вернулись в приемную как раз в тот момент, когда прибыл Фу Кивей, старший судебно-медицинский эксперт из Pau J ü Hutong, с командой из трех криминалистов. Это были те же полицейские, которые присутствовали на месте преступления у монумента Тысячелетия прошлой ночью. Фу был сморщенным человеком с маленькими, угольно-черными глазами, редеющими волосами, выкрашенными в черный цвет и зачесанными назад через макушку. Не было ничего, чего бы он не видел за свою долгую карьеру. Не осталось ничего, что могло бы его шокировать. У него выработалось едкое чувство юмора, своего рода защитный щит, подобный панцирю черепахи. Но сегодня он не улыбался. "Связь?’ он спросил Ли.


Ли слегка наклонил голову. ‘Это мы и собираемся выяснить’. Он повернулся к Ву. ‘Тебе лучше остаться здесь. Начинай брать показания у персонала и студентов. Я собираюсь взглянуть на ее квартиру.’ Он уже собирался уходить, когда ему в голову пришла одна мысль, и он обернулся. ‘Профессор?’ Профессор стоял, уставившись в окно, где накануне стояла Ли. Она обернулась.


- Да, начальник отдела?


"Можете ли вы сказать мне, во сколько мисс Пан ушла из офиса прошлой ночью?"


"Это было чуть позже пяти".


Ей как раз пора дойти до монумента тысячелетия и купить билет до его закрытия. Он сказал: "У нас есть предположение, что она, возможно, собиралась встретиться с кем-то у монумента. Не думаю, что у вас есть хоть малейшее представление, кто бы это мог быть?’


Профессор Ху удивленно подняла брови. ‘Ну, конечно, знаю’.


В комнате внезапно стало очень тихо, и все взгляды были устремлены на ассистентку мертвой женщины. ‘Кто?’ Спросила Ли.


"Ну, я не знаю, почему ты спрашиваешь меня. Ты должен знать лучше, чем кто-либо другой".


Ли нахмурился. ‘Я не понимаю’.


"Она встречалась с вами, начальник отдела. Я сам принял звонок от вас".


Ли едва осознавал, что внимание в комнате изменилось. Теперь все взгляды были прикованы к нему. Он чувствовал себя Алисой в Стране чудес, провалившейся в кроличью нору и кувыркающейся в темноте. ‘И что я сказал?’ - спросил он.


Профессор странно посмотрел на него. ‘Вы сказали, что вам срочно нужно поговорить с мисс Пан, и я соединил вас с ней. Через несколько минут она вышла из своего кабинета в пальто. Вчера на шесть вечера у нее была назначена встреча. Она попросила меня обзвонить всех и отложить ее. Произошло кое-что важное, и ей пришлось пойти и поговорить с тобой.’


"Я не звонил", - сказал Ли, и профессор выглядел недовольным. "Что заставило вас подумать, что это я?"


- Потому что вы— ’ Она остановилась, чтобы поправиться. - Потому что звонивший сказал: Это начальник отдела Ли Янь. Мы встретились сегодня днем. Мне нужно поговорить с профессором Паном по довольно срочному делу .


"Кто-то, кто знал, что вы были здесь вчера днем, шеф", - сказал Ву. "Это должно сузить круг поисков".


Ли подумал об этом. Было сколько угодно людей, которые могли знать, что он здесь. Было бы невозможно нарисовать кольцо и сказать, что знали только те, кто внутри. Его затошнило. Пан думал, что она встречается с ним. Она пошла на смерть, доверяя ему. Звонивший, должно быть, был очень убедителен. Но какие странные обстоятельства могли заставить ее согласиться на такое странное свидание? Ему все еще было трудно поверить, что кто-то смог выдать себя за него. Он повернулся к профессору. ‘В звонке не было ничего, что показалось бы вам ... странным? Я имею в виду, этот человек говорил как я?"


Она пожала плечами. ‘Я не знаю. Я видела тебя всего несколько минут вчера днем. Я подумала, что это ты, потому что он так сказал. У меня не было причин сомневаться в этом’.


И Пан тоже. Ее китайский был почти родным, но это был американский. Ее опыт общения с Китаем был ограниченным. Региональные различия в акценте ничего бы для нее не значили. И снова ему вспомнились слова Лао Дая. У тебя есть враг, Ли Янь . Мало того, что этот убийца посылал Ли письма, выполняя обещание отрезать уши женщине, но теперь он выдавал себя за самого Ли. Он использовал Ли, чтобы заманить Пань на смерть, невинную и доверчивую, как ягненок на заклание. Шок Ли начал перерастать в гнев. Он повернулся к Фу Кивэю. ‘Отправь команду в квартиру Пан. Ее выбрали не случайно. Ее убили не просто так. Может быть, мы найдем это там’.


* * *


Солнечный свет заливал лестничную клетку из окон в задней части Академии, когда Ли спускался на этаж ниже. Он был удивлен, обнаружив Ляна в кабинете Харта.


"Разве Маргарет не говорила тебе, что я работаю здесь по утрам?’ спросила она.


‘ У нас было не так уж много возможностей поговорить за последние двадцать четыре часа, ’ сказал Ли.


Лян серьезно кивнул. ‘Я видел газету этим утром. Это ужасно о бедняжке Линн. Она была, пожалуй, самым милым человеком, которого ты когда-либо надеялся встретить’.


Ли спросил: "Билл здесь?" - Спросил я.


"Сегодня утром он проходит тест на детекторе лжи", - сказала она. ‘Услуга для кое-кого из ваших людей. Какого-то парня обвиняют в сексуальном насилии над его тринадцатилетней дочерью. Он согласился пройти тест, чтобы доказать свою невиновность. Я возьму тебя с собой, если хочешь.


Когда они проходили по коридору в южном крыле четвертого этажа, Лян сказал: ‘Билл не слишком стремился заниматься этим после того, как мы узнали о Линн. Он был очень расстроен этим. Ты знаешь, что это Билл привел ее сюда?’ Ли кивнула. ‘Он чувствует себя действительно ответственным.’ Она вздохнула. ‘Но он обещал людям из Шестого отдела. Так что ...’ Ее голос затих, когда она тихонько постучала в дверь и чуть приоткрыла ее. Два офицера из отдела допросов в По Джей ü Хутуне повернулись на своих стульях. ‘Ничего, если мы войдем?’ - прошептала она. Ли знал оба лица и кивнул в знак согласия. Они махнули ему, приглашая войти. Сама комната была погружена в темноту, единственный свет проникал через то, что казалось окном в соседнюю комнату. Ли потребовалось мгновение, чтобы понять, что это двустороннее зеркало.


Две камеры, установленные на штативах, записывали происходящее в соседней комнате. Мужчина средних лет сидел в кресле рядом со столом, на котором бездействовал полиграфический аппарат, паучьи иглы которого неподвижно парили над лентой конвейера для бумаги, на которой они должны были записывать его ответы на вопросы Харта. У мужчины были длинные волосы, зачесанные со лба назад и ниспадавшие на воротник. Его лицо было покрыто оспинами от подростковых прыщей, а к верхней губе прилипла слабая попытка прокрутить усы. Он сидел под прямым углом к столу, лицом к креслу, в котором Харт проводил свое предварительное интервью. Монитор сбоку от камеры зеркала показывал изображение интервьюируемого во весь экран, его голова, отрезанная над верхним кадром снимка, но вставленная крупным планом в нижнем левом квадранте, стирала Харта из записи.


Следователи Шестого отдела молча указали Ли на стул. Одной из них была женщина лет пятидесяти с круглым дружелюбным лицом, которую Ли знала как грозного и агрессивного следователя. Другой был пожилым мужчиной с лицом, высеченным из гранита, который обладал сверхъестественным талантом завоевывать доверие людей, которых он допрашивал. Они были антитезой стереотипному двойному акту "хороший полицейский-плохой полицейский".


Женщина наклонилась к Ли и прошептала так тихо, что он едва мог ее расслышать. ‘Он ловкий оператор’, - сказала она о Харте. ‘Этот парень так нервничал, когда вошел, что едва мог говорить. Теперь он ест из рук Харта. С трудом удается заставить парня заткнуться.’


"Он приступит к самому тестированию через пару минут", - сказал Лян.


И они услышали голос Харта на мониторе, мягкий, успокаивающий, убедительный. Его китайский был почти безупречен, а американский акцент придавал ему почти снотворный оттенок. ‘Теперь, Цзян, ’ говорил он, ‘ я собираюсь дать тебе обещание с самого начала. Я не собираюсь задавать тебе никаких вопросов по тесту, которые я не собираюсь задавать тебе прямо сейчас. Не будет никаких сюрпризов, никаких вопросов с подвохом. Мне нужно "да" или "нет".’


Цзян кивнул, и вы могли видеть напряжение на его лице. Он положил предплечья плашмя на подлокотники своего кресла и широко раскинул ладони. Он пару раз сглотнул, открыл и закрыл рот, как будто отрывая язык от неба. Ли вспомнил рисовое тесто, о котором Харт и Лян говорили вчера.


Харт продолжал: ‘Я начну с так называемых вопросов об известной истине. Это вопросы, ответы на которые, как вы знаете, верны, и я знаю, что они верны. Что они делают, так это создают для меня картинку. ’ Он сделал паузу всего на мгновение. ‘Тебя зовут Цзян?’


"Да", - сказал Цзян.


"Ты сейчас в Пекине?"


"Да".


‘Тогда у меня есть вопросы о том, почему мы здесь сегодня.’ Еще одна короткая пауза. ‘Ты когда-нибудь засовывал свой пенис во влагалище Шимей?’


Ли был поражен прямотой вопроса.


"Нет", - сказал Цзян.


"Он чертовски хорошо справился!’ - прошипела женщина-следователь. ‘Возможно, в тот момент он был пьян, но он сделал это хорошо. И он помнит, что сделал это".


Харт продолжил тем же гипнотическим тоном: "Ты помнишь, вводил ли ты свой пенис во влагалище Шимей?’


"Нет".


"Ты говоришь правду о том, что не засовывал свой пенис во влагалище Шимей?"


"Да".


Он пошуршал своими бумагами. ‘Тогда у меня есть те вопросы, которые мы обсуждали о прошлом. Ты когда-нибудь помнишь, чтобы делал что-нибудь, за что тебе было стыдно?’


"Нет".


"Ты когда-нибудь помнишь, как совершал необычный половой акт?"


Цзян, казалось, был смущен этим вопросом. ‘Нет’, - сказал он. Затем добавил: ‘Только с моей женой’. И грустная улыбка на мгновение промелькнула на его лице.


Лян прошептал: ‘Она сбежала с мужем его сестры и оставила его одного воспитывать ребенка’.


Харт продолжал настаивать. ‘ Вы помните, чтобы когда-нибудь совершали преступление, за которое вас не поймали?


"Нет".


‘Тогда у меня есть вопрос, который как бы охватывает весь тест. Вы намерены правдиво отвечать на каждый вопрос этого теста?’


"Да".


"Тогда последний вопрос, только для меня. Ты боишься, что я задам тебе вопрос, который мы не рассматривали?"


"Нет".


Харт встал. ‘Хорошо, это все, что есть’. И он начал подключать Цзяна к самому тесту — две группы датчиков, закрепленных вокруг груди и живота, для контроля частоты сердечных сокращений, манжету на левой руке для измерения кровяного давления и датчики на кончиках двух пальцев правой руки для обнаружения потоотделения. Он говорил во время работы. ‘Теперь, для каждой диаграммы, Цзян, мне нужно, чтобы ты обеими ногами стоял на земле. Не двигаться. Никаких ненужных разговоров. Смотри прямо перед собой и закрой глаза. Подумайте о вопросах, подумайте об ответах и постарайтесь отвечать правдиво.’


Когда он закончил подключать Цзяна к детектору лжи, он обогнул свой стол так, чтобы смотреть на объект в профиль. ‘Иногда, ’ сказал он, - ко мне приходят люди, которые, естественно, думают: "я должен победить этого молокососа". Когда они это делают, обычно они слышали, что, когда им задают вопрос, они должны сжать пальцы ног, или прикусить язык, или надавить на гвоздик, который они спрятали в ботинке. Они совершают большую ошибку, когда делают это, Цзян. Причина этого в том, что оборудование настолько чувствительно, что, если у вас есть шумы в сердце, я увижу это прямо на вашей карте. И когда люди пытаются делать такие вещи, все, что они делают, - это сводят с ума эти ручки ’. Он махнул рукой на иглы, занесенные над таблицей, готовые к работе. ‘И когда я вижу это, я должен спросить, почему, когда я уже сказал им, как мне лучше всего увидеть правду, почему они пытаются изменить то, на что я смотрю’. Он посмотрел на Цзяна. ‘И какая единственная логическая причина, которую ты можешь придумать?’


Цзян, казалось, был озадачен тем, что Харт спрашивает его. Он пожал плечами и неловко сказал: ‘Они пытаются что-то скрыть’.


"Они лгуны", - сказал Харт. ‘И я называю это именно так’. Он сложил руки перед собой на столе и дал Цзяну пару секунд подумать об этом. Затем он сказал: ‘Теперь, что я собираюсь сделать, Цзян, я хочу посмотреть, как обычно выглядит твое тело на карте. Итак, я хочу, чтобы ты выбрал число от одного до семи.’


Цзян натянуто хихикнул. ‘Не между часом и десятью’.


‘Нет. Между часом и семью.’ Пауза. ‘Какой у тебя номер?’


"Пять".


‘Хорошо. Теперь что я сделаю, так это пройдусь по всем числам от одного до семи. Каждый раз, когда я спрашиваю, ты выбрал это число, единственный ответ, которого я хочу, - нет. Даже когда я спрашиваю вас о числе пять. Таким образом, у меня есть несколько правдивых ответов, и у меня есть один обманчивый ответ. Это дает мне возможность настроить инструменты под твое тело".


Лян улыбалась. ‘Поверь этому, ты поверишь чему угодно", - прошептала она. Но все остальные в комнате были загипнотизированы происходящим по ту сторону зеркала.


Харт включил детектор лжи, иглы заскребли взад и вперед по бумаге, которая прокручивалась под ними, и провел Цзяна по всем номерам в случайной последовательности. Закончив, он выключил детектор лжи и оторвал таблицу. ‘Превосходно’, - сказал он. ‘Это всегда меня поражает. Так и есть’. Он подтолкнул таблицу через стол к Цзяну. "Для этого не нужен никакой эксперт. Видишь эту зеленую линию?’ Цзян проследил за пальцем Харта и кивнул. ‘Видишь, как она меняется? Видишь самую высокую точку в чарте? Видишь, что под ней?’ Ли пришлось признать, Харт был настоящим шоуменом. Как фокусник на сцене.


Цзян вытянул шею, чтобы посмотреть, что там написано. ‘Это число пять’, - сказал он.


Харт улыбнулся ему. ‘Итак, теперь мы знаем то, что знаешь ты. И ты знаешь, почему ручки отреагировали так сильно. Так что, если я увижу это, задавая настоящие вопросы, мы сможем добраться прямо до сути.’


Цзян откинулся на спинку стула, его лицо превратилось в маску страдания. Его избили еще до того, как он прошел тест. И его избили, потому что он верил, что так и будет.


Харт перезагрузил детектор лжи. ‘Хорошо, мы сразу перейдем к вопросам один раз’.


Он заставил Цзяна сесть лицом вперед, закрыв глаза, поставив ноги на пол, и накачал воздух в манжету, а затем пробежался по вопросам, как и во время предварительного тестирования. ‘Ты засунул свой пенис во влагалище Шимей?’


Они повторили это еще два раза, порядок вопросов менялся при каждом повторении.


Когда они закончили третий сет, "Это мы", - сказал Харт. Цзян с опаской взглянул на него, но Харт ничем не выдал себя. Он вышел из-за стола, чтобы отцепить Цзяна от детектора лжи, затем собрал карты и сказал: ‘Я вернусь через пару минут.’ Он вышел и оставил Цзяна одного. Цзян долго сидел, уставившись в пространство, прежде чем уронил лицо в ладони, чтобы подавить рыдания.


Дверь в комнату наблюдения открылась, и вошел Харт. Казалось, он удивился, увидев Ли. ‘Li Yan? Что ты здесь делаешь?’


Ли встал, чтобы пожать Харту руку. ‘Я зашел поговорить с тобой о Линн Пан’.


Лицо Харт омрачилось. ‘Я чувствую, что это все моя вина. Если бы я не рекомендовал ее на этот пост…Господи!’ Он поднял глаза к потолку и глубоко вздохнул, пытаясь контролировать свои эмоции. ‘Мне жаль. Просто так трудно поверить, что она ушла’. Он посмотрел на Ли. ‘Ты ...? Тебя вызвали на место преступления?’ Ли кивнул. ‘Черт. Это, должно быть, было тяжело’.


Это было то, что сказала Маргарет. И Ли задалась вопросом, действительно ли было сложнее иметь дело с убийством, когда это был кто-то, кого ты знал. Конечно, ты привнес в это обстоятельство много эмоционального багажа. Но ему всегда было трудно увидеть живого человека в мертвом. Трудно было не иметь дело с мертвыми, а с потерей живых. В данном случае он едва знал Линн Пан. И все же чувство ее потери было сильным. Возможно, потому, что она была до краев полна жизни.


Ли пожал плечами. ‘Конечно. Это было тяжело’. Он сделал паузу. ‘Я не думаю, что у вас возникло бы первое предположение, почему кто-то хотел ее убить?’


Харт покачал головой. ‘Для меня это непостижимо", - сказал он.


"Или зачем кому-то понадобилось красть ее компьютеры, все ее файлы?"


Харт сказал: "Я слышал, что там, наверху, был взлом. Все пропало?’


"Все".


"Джис...’ Он поднял руки. ‘Я не могу тебе помочь. Молю Бога, чтобы я мог".


Ли сказал: ‘Я мог бы также рассказать тебе, потому что ты, вероятно, все равно услышишь это ...’ Он взглянул на Лян. ‘Очевидно, она думала, что встретится со мной прошлой ночью у Монумента Тысячелетия’.


Ужас Харта был ясно виден на его лице. ‘Почему она так подумала?’


"Потому что кто-то позвонил после того, как мы ушли вчера днем, представившись мной, и договорился о тайной встрече?"


‘Почему? Для чего?’ На этот раз это был Лян.


"Я не знаю".


Харт сказал: ‘Чувак, это жутко’.


"А как насчет ее личной жизни?’ Спросил Ли. "Что ты об этом знаешь?"


"Ничего".


"Она пару раз заходила к нам на ужин", - сказал Лян.


"Да, но все, о чем мы когда-либо говорили, были люди, которых мы знали в Штатах. Работа. Ну, ты знаешь, у нас были общие вещи".


"И мы так и не получили приглашения к ней домой".


"Дело в том, ’ сказал Харт, ‘ что ее личная жизнь была именно такой. Личной, не так ли, Лян? Знаешь, для такой общительной девушки она действительно была очень замкнутым человеком. Ты зашел с ней так далеко, а потом - бах. Опустился какой-то затвор. Пока и не дальше. Я ничего не знаю о ее отношениях, о том, чем она занималась в свободное время. Черт возьми, я даже не знаю, жила ли она одна. Трудно сказать, было ли у нее вообще что-то помимо работы. ’ Он вздохнул, а затем взглянул в двустороннее зеркало. "Как дела у нашего мальчика?"


"Ему очень жаль себя", - сказала женщина-следователь.


Харт взглянул на часы. ‘ У него было достаточно времени, чтобы повозмущаться. Пора пойти и получить признание. Он посмотрел на Ли. ‘ Если только ты не хочешь спросить еще о чем-нибудь.


Ли сказал: ‘Я сейчас ни о чем не могу думать’.


"Мы все равно увидимся с тобой сегодня вечером", - сказал Лян. "Вы с Маргарет все еще придете на ужин, не так ли?"


Ли совсем забыл об этом. ‘Конечно", - сказал он.


Харт сжал его руку. ‘Увидимся позже’. И он вышел, все еще сжимая в руке свои карты. Он ни разу не взглянул на них.


Ли не терпелось уехать, но он также хотел посмотреть, как пройдет интервью Харта с Цзяном. ‘Это займет много времени?’ он спросил Ляна.


"Я бы так не думал".


Поэтому он снова сел и наблюдал, как Харт вошел в комнату для допросов по другую сторону двустороннего зеркала. Цзян сел прямо, почти испуганный, и вы могли видеть его напряжение по тому, как жестко он держался. Харт сел лицом к Цзяну и положил таблицы ему на колени. Он все еще не сверялся с ними. ‘По этим тестам, Цзян, ’ сказал он снова тем гипнотическим тоном, ‘ я могу принять одно из трех решений. Я могу сказать, что человек говорит правду. Я могу сказать, что тест неубедителен, что я просто не знаю. Или я могу сказать, что человек не говорит правду.’


Цзян глубоко вздохнул, очень сосредоточенный на Харте и на том, что он говорил. Он продолжал кивать, как будто соглашаясь, он мог получить одобрение.


"Теперь вот в чем дело", - сказал Харт. ‘Мы здесь не занимаемся уголовным делом. Ты просто обычный парень, который усердно работает, чтобы вырастить свою семью, внося свой вклад в общество. Так вот, некоторые преступники, с которыми я имею дело, которых привозят сюда из камер на окраине города, они ничему не способствуют. Они просто своего рода пиявки на обществе.’ Он наклонился вперед, создавая ощущение конфиденциальности между ними. ‘Когда я смотрю на таблицы и разговариваю с вами здесь сегодня, я знаю, что вы не преступник, это чертовски точно. На самом деле, я склонен думать, что ты в некотором роде славный парень. И жизнь обошлась с тобой довольно жестоко.’


Цзян энергично кивнул.


‘Дело в том, что, насколько говорит Шимей, это произошло. И ты это помнишь. Но у тебя проблема с тем, чтобы рассказать об этом кому-нибудь. Попытаться понять почему. И я могу понять твой страх и смущение. Это самое главное, не так ли?"


Теперь Цзян с несчастным видом кивал.


"Потому что ты можешь помнить, что это произошло, но если ты прямо выйдешь и расскажешь кому-нибудь, как ты справишься с той фотографией, которая у тебя есть, потому что обычно ты не такой".


"Я не такой", - прошептал Цзян.


"У всех нас есть представление о себе, Цзян. То, как мы верим, что остальной мир смотрит на нас. Мы называем это нашим эго. И когда это оказывается под угрозой, у нас срабатывает то, что мы называем защитным механизмом эго, который, чтобы защитить тот образ, который у нас есть о самих себе, загоняет события обратно в наше подсознание и заставляет нас отрицать, что они когда—либо происходили - когда, на самом деле, мы сами знаем, что да, это произошло. Но поскольку это так нехарактерно для нас в обычных ситуациях, мы действительно не знаем, как с этим справиться ".


Цзян все еще кивал в знак согласия. В нем было видно, ясно как день, желание признаться. Рассказать этому тихому, отзывчивому американцу правду, потому что, в конце концов, он уже видел это в таблице.


Харт все еще говорил. ‘Итак, мы оказались в затруднительном положении, когда чувствуем такое сильное давление. Это называется беспокойством. И наша тревога становится настолько сильной, что все наше мышление, все наше существо просто поглощено попытками бороться с ней. ’ Он наклонился еще ближе и успокаивающе положил руку на колено Цзяна. ‘Дело в том, что ты знаешь, и я знаю, что то, что произошло, вероятно, было вызвано выпивкой’.


‘Да...’ Голос Цзяна был шепотом.


‘И тебе было одиноко. В конце концов, твоя жена ушла от тебя. Сколько времени это было? Два года? Это долгий срок для мужчины, чтобы побыть одному, Цзян.


Цзян подпер голову левой рукой, ладонью прикрывая глаза, но вы могли видеть слезы, текущие по его рябым щекам.


"И именно поэтому ты это сделал, не так ли, Цзян?"


"Да". Почти неслышно.


"Мне нужно, чтобы ты сказал мне, Цзян, что ты действительно засунул свой пенис во влагалище Шимей. И все это беспокойство просто спадет с твоих плеч".


Опять же, прямота этого казалась шокирующей, но Ли знал, что форма слов важна для юридических целей.


"Я сделал это", - сказал Цзян.


"Ты засунул свой пенис во влагалище Шимей?"


"Да".


"Всю дорогу?"


"Да". И теперь он плакал открыто.


Харт нежно похлопал его по колену. И он все еще не заглянул в таблицы.


V


Квартира Линн Пан находилась в новом жилом комплексе в южной части района Хайдянь, недалеко от Пекинского университета. Кварталы были всего четырехэтажными, со скатными крышами из красной черепицы и выкрашенными в белый цвет стенами, усеянными крошечными балкончиками у каждого второго окна. Территория комплекса была огорожена и охранялась пекинским офицером безопасности в серой униформе. Внутри была парковка для автомобилей и крытые навесы для велосипедов. Но там не было припарковано ни одного велосипеда. Ли показал охраннику свое удостоверение общественной безопасности, чтобы тот открыл ворота, и охранник сказал: ‘Ваши люди уже здесь’.


Ли кивнул и проехал, чтобы припарковаться перед домом Пэна. Он был озадачен черно-белой машиной, припаркованной снаружи. Криминалисты путешествовали в фургонах без опознавательных знаков.


В вестибюле пожилая женщина беззубо улыбнулась ему из-за решетчатого окна. ‘Второй этаж", - сказала она, указывая вверх, когда он показал ей свое удостоверение.


На лестничной площадке второго этажа дверь в квартиру Пана была широко открыта, и он мог слышать голоса изнутри. Войдя, он увидел, что замок на двери был взломан. В квартире царил беспорядок. Полированный деревянный пол в квадратном холле был устлан красочными синьцзянскими коврами. Из холла было четыре двери. Одна вела в ванную. Рядом с ней - дверь в крошечную кухню. Дверь справа вела в гостиную-столовую, окно которой выходило на один из маленьких балконов и выходило на автостоянку внизу. Четвертая дверь вела в заднюю часть квартиры и спальню с двуспальной кроватью. Содержимое ящиков и шкафов было вывалито на пол. Дверцы шкафа были открыты. В спальне находились двое полицейских в форме. Они испуганно обернулись, когда в дверях появилась Ли.


‘Какого черта вы, ребята, здесь делаете?’ Спросил Ли.


Не было необходимости показывать его удостоверение личности. Они сразу поняли, кто он такой. Один из них сказал: ‘Смотритель позвонил в участок по поводу взлома полчаса назад. Они вызвали машину по рации. Нам потребовалось всего около пятнадцати минут, чтобы добраться сюда.’


- Взлом, - тупо повторил Ли.


Они посмотрели на него так, как будто у него были рога. ‘Конечно, разве ты не поэтому здесь?’


Ли сказал: ‘Разве вы не видели утренние газеты? Леди, которая живет здесь, была убита прошлой ночью?’


"Дерьмо". Тот, кто заговорил первым, внезапно увидел квартиру в новом свете.


"Это было в газетах?’ - недоверчиво переспросил другой.


"Надеюсь, ты ничего не потревожил".


"Нет, шеф".


"Вы говорили со смотрителем?’ Они кивнули. "Почему о взломе не сообщили до сегодняшнего утра?"


"Они не знали об этом до сегодняшнего утра", - сказал первый. ‘Сосед, спускавшийся по лестнице, заметил, что дверь слегка приоткрыта. Потом она увидела, что это было сделано насильно, и рассказала смотрителю. Она позвонила нам.


"И как взломщикам удавалось входить и выходить мимо охранника?"


"Поражает меня, шеф. Парень вон там прошлой ночью не дежурил. Нам нужно будет задержать парня, который был в ночную смену".


‘Вы, ребята, ничего не будете делать. Это место преступления теперь является частью расследования убийства и находится под юрисдикцией Первого раздела. Вы составляете свои отчеты и отправляете их в мой офис.


"Да, шеф’. Они стояли и смотрели на него.


"Теперь ты можешь идти", - сказал он.


"Да, шеф’. И оба офицера неохотно надели шляпы и вышли мимо него на лестничную площадку. Он слышал их удаляющиеся шаги вниз по лестнице и проклятия, которые они бормотали себе под нос.


Когда они ушли, Ли встал и огляделся в тишине квартиры. Она была полна ее запаха и ее присутствия. Ее индивидуальность чувствовалась повсюду, в выборе картин, которые она развесила почти на каждом доступном месте стены — китайские оригиналы, купленные на антикварном рынке; подписанные принты повествовательных картин художника по имени Ветриано; фотографии в рамках какого-то живописного рыночного городка на юге Франции. Ли задавался вопросом, в чем их значение. Она тоже была там, в ярких занавесках на каждом окне, в ослепительных синьцзянских коврах, которые она купила, чтобы покрыть почти каждый квадратный дюйм пола, в черных покрывалах с белыми и красными китайскими иероглифами, которые были сорваны с кровати и теперь скомканно лежали на полу.


Ее одежда была снята с вешалки шкафа и брошена на кровать. Костюмы и джинсы, кожаные куртки, толстовки, блузки. Вешалка с ее обувью была оставлена нетронутой. Кроссовки и сандалии, пара Doc Martens, прочная пара коричневых походных ботинок, все еще покрытых коркой грязи, простые черные туфли на массивных низких каблуках. Из шкафа были вырваны две сковородки Lynn. Образ для работы, Линн Пан, которая любила носить мужские костюмы и простые черные туфли — хотя Ли знала из их короткой встречи, что этот образ никогда не скрывал ее сущностной женственности. А потом была личная персона, расслабленная, неформальная Линн Пэн, которая любила носить джинсы, толстовки и кроссовки для тренировок, и которая любила ходить пешком. Где? В горах Бадалинга? В горах Яньшань? И с кем она ходила гулять? Или она была одиночкой? Конечно, не было никаких свидетельств того, что кто-то еще делил с ней спальню.


Кухня была маленькой, но опрятной. Хотя воры открыли каждый шкаф, они не потревожили содержимое. Полки были аккуратно уставлены сушеными продуктами и консервами. Холодильник был забит свежими фруктами и овощами. В морозилке лежали куриные грудки и рыба, а также цельнозерновой хлеб, который она, должно быть, купила в одном из зарубежных супермаркетов. Ей нравилось питаться здоровой пищей, и ей нравилось есть дома.


Полки в ванной были уставлены мылом, шампунями и средствами для очищения кожи. Ни здесь, ни в спальне было очень мало косметики, и он вспомнил, как мало она надела в тот день, когда он встретил ее. Легкий оттенок коричневого на веках, легкий румянец на щеках, едва заметный румянец на губах. У нее был прекрасный цвет лица и тонкая структура костей. Макияж был бы излишним.


Маленький обеденный стол с двумя стульями стоял у окна в гостиной. Повсюду были растения в горшках: зеленые паутинные растения с листьями, дерево юкка, красивая азалия, цветущая зимой. Воздух был наполнен их ароматом. Книжные полки занимали всю стену. Книги о Китае и китайских диалектах; ряды кулинарных книг с рецептами и кухнями со всего мира; двадцатишеститомная энциклопедия; Энциклопедический словарь Вебстера; словарь цитат; кипы художественной литературы — Стейнбек, Хемингуэй, Грин, Рушди, Вулф и десятки других, о которых Ли никогда не слышала. Очевидно, она была читательницей.


Там был двухместный диван, покрытый шелковыми покрывалами, и одно кресло, установленное так, чтобы из окна падал лучший свет. Очевидно, там она сидела, чтобы почитать. Телевизор и видео не были тронуты, но кабели лежали вокруг кофейного столика рядом с креслом, а сам стол казался странно пустым.


Комод напротив окна был разграблен. Большая часть его содержимого была разбросана по полу. Компакт-диски, фотоальбомы, личные бумаги. Ли мог прочитать названия некоторых дисков, не наклоняясь, чтобы поднять их. The China Concerts Жан-Мишеля Жарра. Большая коллекция фуг Баха. Музыка на воде Генделя. Группа клуба одиноких сердец "Битлз" сержанта Пеппера . На стереосистеме рядом с комодом лежал открытый ящик для компакт-дисков из аккуратной маленькой стопки Sony. В нем был компакт-диск. Второй диск с концертами в Китае . Ли достал из кармана пальто пару латексных перчаток и натянул их. Он включил стереосистему, и ящик для компакт-дисков задвинулся. Он нажал кнопку воспроизведения, и на него тут же обрушилась громкая синтезаторная музыка, не слишком в его вкусе. Он взял коробку с компакт-дисками и просмотрел названия. Восточный экспресс, магнитные поля, лазерная арфа... Финальный трек назывался Souvenir of China . Он пролистал предыдущие треки, пока не добрался до этого, и внезапно комната наполнилась звуками детских голосов. Китайские дети. Щелчок затвора фотоаппарата, звук струн синтезатора, переходящих в медленную, печальную мелодию. Снова китайские голоса. Перемежающийся монотонным, размеренным барабанным боем.


Музыка странно подействовала на Ли, волосы встали дыбом у него на шее и на голове. Это странно соответствовало его настроению, чувству печали и запустения в квартире этой мертвой женщины, его память о ней навсегда запятнана окровавленным трупом, лежащим у подножия монумента Тысячелетия.


Он сел и выбрал из беспорядка на полу фотоальбом размером с распечатку. В нем были прозрачные пластиковые обложки, по две фотографии в каждой. В основном это были фотографии Пана и его друга в рюкзаках и ботинках, позирующих где-то на склоне холма на фоне впечатляющих пейзажей позади них. Лицо Пана было красным от холода и сияло улыбкой. Две девушки были явно предоставлены сами себе, пульт от камеры снимал их вместе. Обе истерически смеялись. Там были более мрачные фотографии каждого из них в отдельности, а под ними было выложено несколько панорам равнин северного Китая. В одном из них Ли смог обнаружить шлейф загрязнения, нависающий над далеким Пекином.


Другая девушка показалась странно знакомой. И затем Ли узнала ее. Она была на выпускной фотографии с Паном на стене в кабинете Пэна. Старая подруга из Штатов. Простая девушка с привлекательной улыбкой.


Он услышал резкий вдох и приглушенное, горловое восклицание страха. Женский голос. Он повернул голову и обнаружил, что смотрит на невзрачную девушку с привлекательной улыбкой. Она стояла в открытой двери в холл, но не улыбалась. Ее рука поднеслась ко рту. ‘О, Боже мой, что здесь произошло? Кто ты?’


Ли немедленно встал и выключил стереосистему. Тишина казалась оглушительной из-за ее отсутствия. ‘Разве смотритель тебе не сказал?’


"Она ничего не сказала’. У нее был калифорнийский акцент.


"Произошел взлом".


‘Я вижу, что. Кто это вы?’


"Начальник отдела уголовных расследований Пекинской муниципальной полиции Ли Янь".


"Где Линн? Она уже знает об этом?"


Ли почувствовал тошноту. Конечно, он понимал, что американец в Пекине вряд ли стал бы покупать Beijing Youth Daily . Он даже не знал, говорит ли она или читает по-китайски.


"В каких вы отношениях с мисс Пан?" - спросил он.


‘Мы друзья. Мы вместе учились в университете. Где она?’ Теперь в ее голосе слышался намек на панику.


Ли сказал: "Мне жаль, что я тот, кто сообщает вам об этом, но мисс Пан была убита прошлой ночью’.


Он не знал, какой реакции ожидать, но дикий вой, вырвавшийся изо рта девушки, пронзил его, как холодное стальное лезвие, едва не вызвав слезы на глазах. Он быстро подошел к двери и подвел ее к дивану. Она рухнула на него, как падающая женщина. Мертвым грузом. Но, кроме этого единственного воя, с ее губ не сорвалось больше ни звука. Крупные, беззвучные слезы покатились по ее щекам, и она сцепила руки перед собой, заламывая их так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ли сел рядом с ней и нежно развел ее руки в стороны, держа одну из них в своих обеих. "Могу я принести тебе воды или еще чего-нибудь?’


Она покачала головой. Она заметила фотоальбом, на который смотрел Ли, и высвободила свою руку из его, чтобы поднять его. Пролистывая его, Ли могла видеть боль, которую причиняло ей каждое изображение, каждое со своим особым воспоминанием. Она снова захлопнула его и сидела молча, дрожа. Ли дала ей некоторое время, чтобы восстановить контроль. Наконец, она сказала, не глядя на него: ‘Конечно, ты ее не знал’.


Ли сказал: ‘Я впервые встретился с ней вчера днем. Всего за несколько часов до того, как ее убили’.


Девушка повернулась, чтобы посмотреть на него. Сквозь слезы она изучала его лицо, и он увидел грустную улыбку в ее глазах. ‘И, естественно, ты влюбился в нее’. Ли почувствовал, как краска приливает к его щекам. ‘Все в порядке", - сказала она. ‘Все любят’. Она поправилась. ‘Любили. Все влюбились в Линн. Я никогда не знал никого, кто не был бы безумно влюблен в нее через пять минут.’


"Что делает еще более трудным понять, почему кто-то хотел ее убить", - сказал Ли.


"Как...?’ Девушка едва осмеливалась спросить. "Как это произошло?"


Ли тяжело вздохнул. ‘Я не думаю...’


"Я хочу знать!" - настаивала девушка.


Ли сказал: ‘Ее задушили, и ей перерезали горло’.


"О, Боже мой!"


На мгновение Ли подумала, что девушку сейчас стошнит. Но она взяла себя в руки. Он сказал: "Вы не знаете, были ли у нее какие-то особые отношения? Я имею в виду, вы не знаете, был ли кто-нибудь, с кем она встречалась?’


Девушка кивнула. Она снова заламывала руки и смотрела в пол. После долгого молчания она сказала голосом, который был почти шепотом: ‘Я’.


Ли нахмурился в ужасе. ‘Я не понимаю’.


Девушка сказала: ‘Мы были любовниками. С тех пор, как мы встретились в университете. У нас никогда не было никого другого’.


Ли все еще пыталась осознать то, что говорила девушка. ‘Ты имеешь в виду, ты и она ...? Она была...’


"Лесбиянка?’ девушка задала вопрос за него. Она покачала головой. ‘Я полагаю, именно так люди назвали бы нас. Но на самом деле мы были просто двумя людьми, которые любили друг друга’. Она сильно прикусила губу, чтобы не расплакаться, и Ли увидела кровь на ее передних зубах. ‘Когда она получила предложение о работе здесь, не было никаких сомнений, что я не поеду с ней. Не то чтобы я с самого начала представлял, чем буду заниматься. В конце концов я получил работу преподавателя английского языка в частной школе рядом с университетом.’


Ли был ошеломлен. Ему ни разу не приходило в голову, что Пан могла быть лесбиянкой. В том, как она флиртовала с ним, не было и намека на это. Но потом он вспомнил, как накануне они все были у нее на ладони. Каждый из шести чиновников министерства, которые прошли тест МЕРМЕРА, был сражен ею наповал. Я никогда не знала никого, кто не был бы безумно влюблен в нее через пять минут, сказала девушка. Предполагает ли это, что ее убийца мог ревновать? Не было никаких признаков того, что он знал кого-либо из своих предыдущих жертв. Но если бы он знал Пань, возможно, влюбился в нее, а затем обнаружил, что она навсегда вне его досягаемости ... Мотив? Но тогда зачем ему врываться в ее отдел в Академии, чтобы украсть все ее файлы? И что он надеялся найти в ее квартире? Ли не сомневалась, что убийство и взломы были связаны. Но все это не имело для него ни малейшего смысла.


Он все еще пытался примириться с сексуальностью Пан. ‘Ты не жил с ней в одной квартире", - сказал он.


Впервые девушка проявила опасение. ‘Здесь это не одобряют, не так ли? Официально?’


Ли понял. ‘Тебе нечего меня бояться", - сказал он.


‘Мы решили, что было бы безопаснее, если бы у нас были отдельные квартиры. По крайней мере, так хотела Линн. Ей всегда нравилось собственное пространство. Куда-нибудь, где она могла бы уединиться, побыть самой по себе’. Печаль на лице девушки была почти невыносимой. ‘Я? Я бы хотел быть с ней каждую минуту жизни".


Ли услышал звук подъезжающего автомобиля. Он встал и подошел к окну. Это был фургон криминалистов из По Джей ü Хутуна. Вторая команда Фу Кивея высыпала на автостоянку. Он повернулся обратно в комнату. ‘Это прибывают криминалисты’, - сказал он. ‘Прежде чем они придут и начнут разбирать это место на части, как ты думаешь, ты мог бы осмотреться, может быть, сказать мне, не пропало ли чего-нибудь?"


Она глубоко вздохнула и кивнула головой.


"Спасибо", - сказал он. ‘Постарайся ничего не трогать и не потревожить’. Он помог ей подняться на ноги и сжал ее руку. ‘Не торопись. Я не пущу их сюда, пока ты не закончишь.


Он вышел на лестничную площадку, чтобы подождать, пока поднимутся криминалисты, и попросить их уделить ей несколько минут. И они молча стояли вокруг, курили и ждали. Прошло почти десять минут, прежде чем девушка вышла. ‘Ее компьютер", - сказала она. ‘Она всегда держала ноутбук на кофейном столике рядом с большим креслом. Его нет. И я нигде не могу найти ни одного из ее дисков.’


Ли был рад холодному воздуху в лицо и легкие, когда они с девушкой вышли на желтое осеннее солнце. Ветер трепал их одежду и жалил кожу.


Она сказала: "Вам понадобится кто-нибудь, чтобы опознать ее?’


"Да’. Он подумал о Билле Харте или, возможно, профессоре Ху. "Но тебе не нужно беспокоиться об этом".


"Я бы хотела это сделать", - сказала она.


Ли закрыл глаза. Он увидел глубокую рану у нее на шее, зияющие раны по обе стороны головы, там, где были отрезаны уши. ‘Я не думаю, что это была бы хорошая идея’.


"Я хочу", - настаивала девушка. ‘В одну минуту она рядом. Вся моя жизнь. В следующую она ушла. И у меня даже не было шанса попрощаться с ней? Я хочу увидеть ее. Я хочу этот шанс.


"Хорошо.’ Ли кивнул. Не было смысла пытаться разубедить ее. Он знал, что людям часто нужно увидеть тело. Подтверждение смерти. Как будто каким-то образом они не могут поверить, пока не увидят. Он не разделял этой потребности. Он видел достаточно тел в своей жизни, чтобы знать, что они были не чем иным, как пустыми сосудами, что человек, который когда-то оживлял их, давно ушел. И что было бы лучше запомнить их такими, какими они были. Как бы то ни было, он знал, что последним и прочным образом возлюбленной этой девушки будет образ ужаса, который запятнает все остальные воспоминания о ней до конца ее дней. И он горевал за них обоих.


Глава седьмая


Я


Ли прибыл в патологоанатомический центр со скоростной автомагистрали Бадалин незадолго до одиннадцати. Он притормозил рядом с пекинским джипом из первого отделения и увидел, что Ву стоит и курит в дверях, ожидая его.


"Привет, шеф’. Ву сдвинул темные очки на лоб, выбросил сигарету и последовал за ним в вестибюль и по коридору к раздевалкам.


Ли спросил: ‘Ты выяснил что-нибудь в Академии?’


"Ничего особенного, шеф. Я поговорил со всеми студентами и сотрудниками, которые работали с ней. Никто не сказал о ней плохого слова".


Я никогда не знал никого, кто не был бы безумно влюблен в нее через пять минут.


"И просто не кажется никакой причины, по которой кто-то захотел бы украсть эти компьютеры и файлы", - говорил Ву. ‘Компьютерное оборудование было даже не новым. На черном рынке за это можно было получить всего несколько юаней. И, как сказал парень из службы безопасности, это была профессиональная работа. Зачем им понадобилось красть кучу старого хлама?’


Ли повесил пальто и накинул поверх рубашки зеленый хирургический халат. ‘Когда мы выясним это, возможно, узнаем, почему ее убили’. Он натянул на голову шапочку для душа. ‘Кто-то вломился в ее квартиру и забрал ее ноутбук’.


Ву сидел, натягивая на ботинки эластичные чехлы. Он поднял одну бровь. ‘Вы все еще думаете, что ее убил Потрошитель? Я имею в виду, тот же парень, который убил тех других женщин?’


‘Я знаю, что в этом нет смысла, Ву, но это трудно назвать по-другому. Как еще мы можем объяснить письмо, в котором обещается отрезать уши следующей жертве, а затем появляется Пан с отрезанными ушами? А потом происходит фирменное перерезание горла. Русская сигара.


Он посмотрел на Ву, который мог только пожать плечами в знак согласия. ‘Я не знаю, шеф. Здесь так много несоответствий. Может быть ... может быть, другие убийства были просто дымовой завесой — чтобы запутать нас, скрыть настоящую причину убийства профессора Пана. Может быть, все это на самом деле из-за нее.’


Ли остановился, чтобы обдумать идею. ‘Это чертовски сложная дымовая завеса’, - сказал он. ‘Но это мысль, Ву. Это мысль’.


Он натянул на обувь пластиковые чехлы. Правила в новом учреждении. Все присутствующие на вскрытии должны были носить защитную одежду. Они достали из шкафчика хлопчатобумажные маски и положили их в карман для последующего использования. Было установлено, что костная пыль, вдыхаемая во время распиливания черепа вращающейся пилой, может переносить вирусные частицы, включая СПИД. В эти дни никто не рисковал. Хотя Ли считал маловероятным, что женщина, состоящая в длительных отношениях с другой женщиной, может заболеть СПИДом.


Они вышли обратно в коридор и повернули в сторону комнаты для вскрытия в конце. ‘Так американский патологоанатом уже появился?’ Спросил Ли.


"Да".


Ли почувствовал, как гнев снова поднимается в нем, как ртуть в термометре. ‘Это безумие, Ву. Абсолютно гребаное безумие! Где Ван?’


"В кабинете для вскрытия, шеф. Они вместе проводят вскрытие".


"Ну, по крайней мере, это уже что-то’. Он толкнул вращающиеся двери в комнату для вскрытия. "Я не думаю, что он говорит по-китайски?"


"Я бы так не подумал, шеф’. Два патологоанатома стояли спиной к двери, рассматривая фотографии, сделанные на месте преступления. Ву сказал на своем запинающемся английском: "Вы не говорите по-китайски, доктор, не так ли?"


Патологоанатомы повернулись, и Маргарет блаженно улыбнулась Ли. ‘К сожалению, я этого не делаю. Хотя после всего этого времени я действительно должна, не так ли?’ Ей доставил удовольствие шок Ли, когда он увидел ее там, и еще больше - его немедленная попытка скрыть это. ‘Я слышал, ты был не слишком рад, что какой-то “проклятый американец” собирался испортить твое дело’.


"Где Ли Джон?" - спросил он.


Который немедленно вывел ее из себя. Маленькой жене и матери нельзя было доверять надлежащий уход за их ребенком. ‘Я положила его под стол для вскрытия", - сказала она. ‘Рядом с дренажным ведром’. Глаза Ли почти метнулись к столу, но он вовремя остановил их. И Маргарет добавила более чем спокойно: ‘Он у Мэй Юань. То есть до сегодняшнего дня, когда твой отец приедет повидаться с ним. Пауза. "Есть хоть какой-нибудь шанс, что ты там будешь?"


"Я сомневаюсь в этом", - сказал Ли, его голос был жестким от напряжения.


"Тогда я скажу ему, что ты спрашивала о нем, хорошо?’ И она снова повернулась к фотографиям. "Итак ... теперь, когда мы покончили с домашними приготовлениями, я полагаю, нам действительно следует приступить к работе".


Фотографии были разложены на боковом столике - наглядная, ярко раскрашенная запись убийства женщины. На другом столе была разложена для осмотра ее окровавленная одежда, аккуратно срезанная с тела, чтобы не повредить ее во время снятия. Безупречно чистый стол для вскрытия из нержавеющей стали стоял пустой посреди пола под лампами, которые фокусировались на трупе, а микрофон свисал с розетки в потолке, чтобы записывать каждое наблюдение патологоанатомов.


Через окна во вращающихся дверях в дальнем конце комнаты Ли мог видеть, как помощники извлекают тело из двухъярусного хранилища за дверью, которое могло вместить до восьмидесяти тел одновременно. Он услышал звук выдвигающегося ящика и скрежет каталки, на которую переложили мертвый вес Линн Пэн.


Маргарет сказала: "Я провела последний час, просматривая с доктором Вангом отчеты о вскрытии, так что, думаю, я в значительной степени в курсе’.


Двойные двери с грохотом распахнулись, и помощники вкатили труп в белом мешке для трупов. Они подтащили каталку к столу для вскрытия и осторожно расстегнули молнию на пакете, прежде чем переложить странно бледное тело на нержавеющую сталь. Под шею помещался деревянный брусок с изогнутым углублением для поддержки головы.


Ли почти боялся смотреть на тело. Он знал, что это больше не та Линн Пан, которую он встретил вчера, но было трудно отделить это от силы ее личности. Он заставил себя повернуть голову. Обнаженная, она выглядела крошечной, как маленькая девочка, маленькие груди упирались в ребра, ноги слегка расставлены, ступни растопырены, как у балерины. При жизни он производил впечатление кого-то гораздо большего, намного сильнее. Она не смогла бы сравниться со своим убийцей. Пальцы, похожие на железные прутья, сомкнулись вокруг ее нежной шеи, лишая дыхания и жизни.


Маргарет отвернулась от стола. ‘Боже мой, она как ребенок", - сказала она. Она не знала, чего ожидать, и была застигнута врасплох. ‘Какого ей было возраста?’


Ван сверился со своими записями. ‘ Тридцать три, доктор.’


Маргарет подошла к столу, посмотрела на ее безупречное лицо и увидела, что она была очень красива. ‘Какая потеря’. Она подняла глаза и обнаружила, что Ли наблюдает за ней.


Он увидел шок и сочувствие в ее глазах. Шок, потому что было трудно не испытывать чувство потери, когда разрушается что-то настолько прекрасное. Сочувствие, потому что она была почти того же возраста, что и Маргарет, и в таких обстоятельствах трудно не чувствовать себя уязвимым самому. Я никогда не знал никого, кто не был бы безумно влюблен в нее через пять минут . Возможно, даже после смерти Линн Пан оказывала такое влияние на людей.


Маргарет глубоко вздохнула. Это было ее первое вскрытие за довольно продолжительное время. Она давно перестала воспринимать жертв, проходивших через ее стол, как нечто большее, чем улики, подлежащие изучению в мельчайших деталях, вместилище жизненно важных улик, которые могли бы привести к поимке их убийцы. Возвращаться к этому было труднее, чем она себе представляла. Защита была ослаблена. Материнство и домашняя жизнь смягчили ее, она позволила себе снова стать человеком, чего ты не можешь себе позволить, когда твоя работа состоит в том, чтобы вскрывать других людей.


Ли знал, что ей будет трудно. Он наблюдал, как она собрала весь свой профессионализм и начала внешний осмотр. Под шапочкой для душа, защитными очками и маской ее почти не было видно. Ее халат и пластиковые манжеты на рукавах прикрывали каждый дюйм ее белой кожи, латексные перчатки и сетчатая перчатка на неповрежденной руке скрывали красоту ее длинных, изящных пальцев. Что-то в том, как она держалась, выдавало ее напряжение. Если бы только Ли.


На руках и ногах Линн Пэн было несколько красно-фиолетовых синяков, возможно, там, где она недолго боролась со своим убийцей. "На кистях или предплечьях нет ран, полученных при защите", - сказала Маргарет. ‘Никаких порезов, которые свидетельствовали бы о том, что она была по крайней мере без сознания до того, как он перерезал ей горло’.


На ее шее и челюстной кости были синяки похожего цвета, которые соответствовали тому, что они были нанесены большим пальцем в том месте, где ее прижали к основанию рукоятки солнечных часов и душили. Группа из трех круглых синяков диаметром около полутора сантиметров с левой стороны, синяк побольше с правой, вероятно, нанесенный большим пальцем, что наводит на мысль, что убийца мог быть правшой. Маргарет была уверена, что в том месте, где голова пострадавшего ударилась о подножие памятника, при осмотре скальпа она обнаружит область субгалеального кровоизлияния.


"Этому парню нужно подстричь ногти", - сказала Маргарет. На горле Пэна были следы, которые, судя по синякам, были оставлены ногтями убийцы. Крошечные ссадины в форме полумесяца длиной от половины до одного сантиметра, чешуйки кожи скопились на их вогнутой стороне. Маргарет склонила голову набок, слегка нахмурившись. "Обычно тот, кто защищается от удушения, оставляет вертикально ориентированные царапины в верхней части своей шеи, у основания или по бокам нижней челюсти, когда пытается освободиться".


"На ней были перчатки, доктор", - сказал Ван.


"Ах’. Маргарет пропустила это на фотографиях. Она была ржавой.


Перерезание горла было уродливым и жестоким. Это началось на пять сантиметров ниже того места, где была отсечена мочка левого уха. Лезвие оставило зазубренный полумесяц вокруг горла, следуя линии челюсти, перерезав трахею, обе сонные артерии и внутреннюю яремную вену, и рассекло все мышцы и мягкие ткани вплоть до позвонков, пометив межпозвоночные хрящи. В кровеносных сосудах был тромб. Маргарет подумала, что рана, вероятно, была нанесена острым ножом с длинным лезвием, примерно от шести до семи дюймов длиной. И, по ее мнению, судя по углу пореза и разрыву кожи, нож был проведен поперек горла слева направо.


Затем она осмотрела лицо, оттянув веки и всмотревшись в глаза. ‘На конъюнктиве и лице красные точечные кровоизлияния’, - сказала она. ‘Крошечные лопнувшие кровеносные сосуды’, - добавила она в качестве объяснения. ‘Вызвано давлением, возникающим, когда отток крови от головы прекращается, но кровь все еще поступает в нее по артериям’. Она повернула голову вправо, чтобы осмотреть то, что осталось от левого уха. ‘Он торопился с этим. Это очень грубая ампутация. Он, должно быть, свободной рукой оторвал ухо от головы сбоку и одним взмахом ножа сделал надрез по форме черепа. Рана не очень аккуратная.’ Часть уха все еще оставалась прикрепленной к его культе. С правой стороны половина мочки оставалась упрямо прикрепленной к голове с помощью мельчайшего лоскута кожи.


Осматривая волосы и кожу головы снаружи, Маргарет почувствовала слабые остаточные следы шампуня Линн Пэн. Мягкий, сладкий, персиковый запах, из-за которого она казалась слишком человеческой, слишком недавно ожившей. Она отступила назад и кивнула доктору Ван, который брал кровь на токсикологию из бедренной вены в верхней части ее правой ноги.


Ли не мог смотреть, как Ван передал кровь ассистенту, а затем поднял правое веко Пэна, чтобы проколоть глазное яблоко шприцем и извлечь некоторое количество прозрачной стекловидной жидкости. Сейчас они перевернут ее и осмотрят спинку, прежде чем положить на место лицевой стороной вверх и вскрыть, перерезав тонкие ребра стальными ножницами, удалив сердце, легкие и остальные органы, разрезав верхнюю часть черепа и удалив мозг. Монотонный, рутинный, бесчеловечный процесс, который превратил бы эту некогда яркую молодую женщину в расчлененную груду плоти и костей, которые будут храниться в морозильной камере до пяти лет, в зависимости от того, сколько времени потребуется, чтобы поймать и казнить ее убийцу.


Маргарет проделала оставшуюся часть вскрытия с бесстрастной отстраненностью. Как езда на велосипеде, вы никогда не забудете, как это делается. В начале она просто немного пошатывалась. Все в Линн Пан было нормальным и здоровым. Ее сердце, легкие, печень, обе почки. Она была образцом физической подготовки и крепкого здоровья.


Ли стоял и наблюдал, решительно не проявляя эмоций, пытаясь направить свои чувства в позитивное русло. Он закрыл глаза, когда Маргарет разрезала кишечник по всей длине, и попытался не позволить запаху повлиять на него. Она была убита по какой—то причине - причине, которая не имела никакого отношения к другим убийствам, хотя, похоже, она была убита той же рукой. Все ее компьютеры и файлы были украдены с ее рабочего места и из ее дома. Она знала или имела в своем распоряжении что-то ... возможно, информацию, которую кто-то не хотел, чтобы кто-то еще знал. Значит, мотив ее убийства отличался от других. Она никоим образом не имела отношения ни к одному из убийств Джека Потрошителя или их пекинских копий. И все же у них было так много общего. Способ убийства - русская сигара. И письмо, в котором обещалось отрезать уши следующей жертве, обещание, выполненное при убийстве Линн Пэн. Неопровержимая связь.


"Удалось ли нам извлечь слюну из сигары, найденной на месте преступления Го Хуань?’ он спросил Вана.


- Пожалуйста, по-английски, - сказала Маргарет, не поднимая глаз.


Ли повторил вопрос по-английски.


"Конечно", - сказал Ван. ‘Лаборатория подтвердила это сегодня утром. У нас есть совпадение ДНК с другими убийствами".


"Сколько времени потребуется для ДНК-теста окурка сигары, найденного возле тела Пэна?"


"Я отдал это в лабораторию прошлой ночью", - сказал Ван.


И Маргарет добавила: ‘Я попросила, чтобы они ускорили процесс тестирования. Мы должны услышать позже сегодня’.


Ли сказал: ‘Что вы собираетесь включить в свой отчет американцам?’


Маргарет сказала: ‘Ради бога, я еще не закончила вскрытие!’


"Но вы уже знаете причину смерти".


Она вздохнула, не желая связывать себя обязательствами слишком рано. ‘При условии проведения токсикологической экспертизы я сообщу посольству, что она умерла от быстрой потери крови, вызванной перерезанием главных артерий шеи. Она была задушена и, вероятно, была без сознания, когда ей перерезали горло.’


"Вы думаете, ее убил тот же человек, который убил остальных?"


Она взглянула на Вана. ‘Что вы думаете, доктор? Вы проводили другие вскрытия’.


Ван скривился. ‘Неубедительно", - сказал он. ‘Да, ее задушили, как и других. Перерезали горло слева направо, как и другим. ДА. Но других повреждений нет. Это не похоже на другие. Кроме того, она не проститутка, как другие. Она не убита в Цзяньгомене, как другие. Он посмотрел на Маргарет. ‘Как насчет тебя, Докта?’


"Я согласна", - сказала Маргарет. "При нынешнем положении вещей доказательства неубедительны".


"А как же письмо?’ Спросил Ли. "Уши".


"Косвенные", - сказала Маргарет. "Это ничего не доказывает. Ты должен вынести свое собственное суждение по этому поводу’. Она прекратила то, что делала, и посмотрела на него. ‘Незадымленный кончик этой русской сигары - важнейший элемент головоломки, которого у нас пока нет. Если они смогут извлечь слюну, и мы получим совпадение ДНК, тогда, я думаю, вам придется сказать, что это был один и тот же убийца. Если бы не... - она выпустила струю воздуха через поджатые губы, -... я бы сказала, что ты направляешься в беспорядочное свободное падение.


II


Ли и Ву выходили на парковку, когда зазвонил мобильный Ли. Голос Цяня звучал странно напряженно. ‘Шеф, где ты?’


"Мы только что закончили вскрытие".


"Ты можешь сразу вернуться сюда?"


"Конечно".


"И привести Вана?"


"Почему?"


"У нас здесь есть кое-что, что ему нужно проверить, шеф. Это не то, о чем я действительно хотел бы рассказать вам по телефону".


Ли отправил Ву обратно в дом за Вангом, а сам стоял на ступеньках, мрачно глядя на поток машин, который проносился по скоростной автомагистрали за обширной территорией того, что когда-то было жилым фондом, снесенным теперь для перепланировки. На самом деле ему не хотелось думать о том, что именно Цянь хотел, чтобы Ван проверил. Казалось, что все в этом деле ускользает от него. Замешательство Маргарет в свободном падении . Казалось, каждый раз, когда он оборачивался, происходило что—то новое - прежде, чем он успевал усвоить предыдущее.


‘Что случилось?’ Он обернулся и увидел Маргарет, принявшую душ и переодевшуюся, на ступеньках рядом с ним.


‘Я не знаю. Цянь не хотел говорить об этом по телефону.’ Он посмотрел на нее, и она внезапно показалась ему очень маленькой и уязвимой, ее волосы все еще были мокрыми и зачесанными назад с лица. Она казалась похудевшей. Возможно, она похудела, а он просто не заметил. Он провел большим пальцем по линии ее подбородка и коснулся скулы. Ее кожа была такой бледной, усеянной крошечными выцветшими веснушками на носу. Он вспомнил, как любовник Линн Пан описал ее потерю. В одну минуту она рядом. Вся моя жизнь. В следующее мгновение она исчезла . И он почувствовал, что было бы, если бы он когда-нибудь потерял Маргарет. Эта мысль поразила его, как удар в солнечное сплетение. Было слишком легко принимать людей, которых ты любил, как должное, и слишком поздно принимать это обратно, когда они ушли. Он знал, что Маргарет была несчастна, прикована к дому и ребенку, и он просто не имел с этим дела. После смерти Линн Пэн она казалась особенно хрупкой, и он почувствовал необходимость обнять ее и защитить.


Маргарет была застигнута врасплох, когда он заключил ее в объятия и выжал весь воздух из ее легких. ‘ Эй, ’ запротестовала она, смеясь, и высвободилась. ‘Кем ты себя возомнил, Пекинским потрошителем?’


Но он не улыбался. Он пристально смотрел в глубокую темно-синеву ее глаз. ‘Я люблю тебя, Маргарет", - сказал он.


И она почувствовала его интенсивность. ‘Я тоже тебя люблю", - тихо сказала она.


"Я знаю, что сейчас дела идут неважно", - сказал он. ‘Я знаю это. Я просто... мне просто сначала нужно разобраться с этим. А потом мы с этим разберемся.


Она серьезно кивнула. ‘Я не знаю, как мы это делаем’.


"Я тоже. Но мы должны попытаться’. Он сжал обе ее руки. "Я не могу обещать, но я постараюсь встретиться с отцом сегодня днем".


Она печально улыбнулась. ‘Я не буду задерживать дыхание’.


Они оторвались друг от друга, когда подъехало ее такси. Это был "Мерседес". Ли приподняла бровь. ‘Можем ли мы себе это позволить?’


‘Мы не обязаны. Старые добрые "МЫ из А" оплачивают счет. Она легонько поцеловала его в губы и запрыгнула на заднее сиденье. Такси отъезжало от ворот, когда Ву спустился по ступенькам вместе с патологоанатомом Вангом.


Им потребовалось сорок минут, чтобы вернуться на первую секцию через пробки в обеденное время, простояв долгие, разочаровывающие периоды в пробках на Третьем транспортном кольце, прежде чем повернуть на юг и проехать по нескольким менее загруженным закоулкам. Ресторан на углу Бэйсиньцяо Сантьяо был переполнен, когда Ли припарковал их джип возле него. Звуки обедающих, запахи обеда, барбекю и вока-вока наполняли воздух, заставляя Ли чувствовать голод, терзающий его желудок. Но у него не было ни аппетита, ни желания есть. За первой секцией продуктовая лавка "Ноев Ковчег" пала под ударом разрушителей, а за забором, где он когда-то стоял, в голубое осеннее небо взмыл гигантский кран, возвышаясь над горизонтом.


Они вошли через боковой вход и поднялись по лестнице на четвертый этаж. Пока они шли по верхнему коридору, в воздухе витал странный, слегка медицинский запах. Было холодно, и когда они вошли в комнату детективов, то увидели почему. Все окна были широко открыты, и офицеры сидели в своих пальто и печатали в перчатках. Все курили. Несмотря на холодный ветер, дующий в открытое окно, и дым, заполнивший комнату, запах здесь был сильнее и нес в себе больше, чем намек на что-то гнилое.


Цянь сидел на одном из столов и разговаривал по телефону. Увидев Ли, он повесил трубку и спрыгнул вниз. ‘Сюда, шеф’. Наблюдаемые всеми остальными в комнате, Ли, Ву и Ван последовали за Цянь в его кабинет. Окна здесь также были широко открыты. Стол был убран, и на нем стояла картонная коробка размером с обувную коробку. Она была завернута в коричневую бумагу и закреплена прозрачной липкой лентой. Кто-то разрезал упаковку, и бумага с коробки была свернута, ее крышка лежала на столе рядом с ней. В воздухе стоял густой запах алкоголя и вонь, как от мяса, которое пролежало в холодильнике месяц после истечения срока годности.


"Во имя неба, Цянь...’ Ли прищурился и выпустил воздух через рот. "Что за черт...?"


"Это было адресовано вам, шеф. Пришло с утренней почтой. Но оно так воняло, что заведующий почтовым отделением подумал, что я должен его открыть. ’ У Цянь слегка позеленели жабры. "Лучше бы я этого не делал, черт возьми".


‘Что это?’ Ли, Ву и патологоанатом Ван с осторожностью приблизились к открытой коробке, которая наводила на мысль, что они думали, что что-то может выпрыгнуть и укусить их. Внутри, среди смятой бумажной упаковки, лежала гладкая, слегка красновато-коричневого цвета дуга чего-то органического. Она была завернута в пластик и источала прозрачную жидкость. Вонь стояла невыносимая. Ву приложил носовой платок к лицу и попятился, давясь. Ли с трудом устоял на ногах, когда Ван надел латексные перчатки и достал его из коробки.


"Это почка", - сказал он. ‘Левая почка. Это видно, потому что надпочечник в жире, который остался вдоль верхнего края, все еще “высокий”. Железа на правой почке сплющена печенью. Она разрезана вдоль пополам. К нему все еще прикреплен примерно один дюйм почечной артерии. Он принюхался, давно привыкший к ароматам вскрытия. "Судя по его запаху, он был сохранен в спирте, поэтому он кажется твердым и частично потерял свой цвет".


"Человеческая почка?’ Спросил Ли, ожидая ответа Вана с растущим чувством ужаса.


‘О, да. Конечно, мне нужно будет провести надлежащие сравнения, но, исходя из обоснованного предположения, я бы сказал, что это почка, которая была удалена у Го Хуаня. Обычно почечная артерия имеет длину около трех дюймов. Насколько я помню, в трупе ее осталось около двух дюймов.


Цянь полез в верхний ящик своего стола и достал пластиковый конверт формата А4. Внутри была расплющенная записка, сложенная вдвое. Он передал его Ли, а затем отошел к открытому окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Ли узнала каракули из крупных, неаккуратных иероглифов, характерные красные чернила.


Шеф,


Посылаю тебе половинку почки, которую я взяла у одной женщины. Сохранила ее для тебя. Другой кусочек я поджарила и съела. Это было очень вкусно. Я могу прислать тебе окровавленный нож, которым его вытащили, если ты только подождешь еще немного.


Подпись,


Поймай меня, когда сможешь.


Ли обнаружил, что пластиковый конверт дрожит в его руках. ‘И оно было адресовано мне по имени?’


"Да, шеф".


Ли протянул руку. ‘Дай мне какие-нибудь перчатки’. Он израсходовал свой запас. Цянь взял пару со своего стола и протянул их ему. Ли натянул их, а затем осторожно снял коробку с оберточной бумаги. Он перевернул бумагу и разгладил ее на столе. Этикетка была написана от руки. На нем было с полдюжины марок, франкированных и проштемпелеванных накануне. Кружок красных чернил был не идеален, но его можно было прекрасно прочесть. 12.30 вечера, Центральное почтовое отделение EMS, Пекин.


Ли пытался сдержать волнение. ‘Он совершил свою первую ошибку’, - сказал он. "Посылка была слишком большой, чтобы отправить ее через почтовый ящик. Должно быть, ему пришлось передать его через прилавок и взвесить. Значит, кто-то его видел. Кто-то видел его лицо. У нас есть свидетель!’


* * *


"Эй, шеф, это не твой старик?’Ву жевал как одержимый. Теперь он затолкал в рот несколько кусочков жвачки, чтобы избавиться от привкуса, оставшегося после стойкого запаха половинки почки. Ван однажды объяснил ему на вскрытии, что запах, зарегистрированный вашими носовыми сенсорами, передается на реальных частицах, выброшенных в воздух тем, что вы нюхали. Вот почему особенно сильный запах иногда может также оставлять привкус во рту. Ву нашел концепцию отвратительной и теперь яростно пытался смыть любые нежелательные частицы, стимулируя выработку слюны своей жевательной резинкой.


Ли выглянул из пассажирского окна, когда они проезжали боковой вход в здание министерства на Чжэньи-роуд. Его квартира находилась менее чем в двухстах метрах за стеной. Такси остановилось у обочины, и водитель помогал своему отцу выйти на тротуар.


"Да", - сказал он. Мистер Ли старший собирался навестить своего внука. И Ли знала, что Маргарет не удивится, что Ли не появился. Снова. Часть его хотела попросить Ву остановиться, чтобы он мог выйти и объяснить. Но в этом не было смысла. Оправдание, даже хорошее, всегда звучало как оправдание.


По иронии судьбы, почтовое отделение EMS находилось сразу за углом по адресу № 7 Цяньмэнь Да Цзе. Это было огромное двенадцатиэтажное здание, занимавшее половину квартала. Ряды характерных зеленых фургонов EMS были припаркованы перед входом, на узкой автостоянке, скрытой от дороги деревьями. Ву припарковался прямо у главного входа, отмахиваясь от протестов сотрудника службы безопасности, сунув ему в лицо министерское удостоверение. Ли вышел и увидел в лучах послеполуденного солнца ряд красных флагов, украшающих крышу полицейского управления на следующей половине квартала. Ву закурил сигарету. ‘Дерзкий ублюдок. Отправляет нам эту штуку прямо из штаба. Как будто водит нас за нос. Как получилось, что он подписал свою записку? Поймай меня, если сможешь? ’


Мрачно сказал Ли. ‘Мы его обязательно поймаем’. Но в глубине души он задавался вопросом, скольким еще молодым женщинам придется умереть, прежде чем они это сделают.


В главном зале было многолюдно, очереди выстраивались у окон вдоль прилавка, который тянулся по всей его длине. Свет отражался от мраморного пола, а голоса отражались от облицованных мрамором стен. На одном прилавке не продавалось ничего, кроме бумаги, бечевки, скотча и клея, и Ли подумала, что, возможно, их убийца завернул свою посылку в самом почтовом отделении. Он посмотрел вдоль прилавков, как будто надеялся, что, возможно, призрак убийцы все еще может быть там, какое-то впечатление, какое-то присутствие, которое он оставил после себя, даже просто в памяти одного из кассиров.


Они сообщили о себе охране, и их отвели в кабинет менеджера. Ву подтолкнул Ли локтем и кивнул в сторону номера Beijing Youth Daily, лежащего у него на столе. Менеджер был щеголеватым мужчиной в темном костюме с воротничком и галстуком. Он настороженно посмотрел на них сквозь очки в стальной оправе и предложил им чай. Ли отказался. Он показал менеджеру цветную ксерокопию этикетки посылки с марками и почтовым штемпелем. Он сказал: ‘Один из ваших кассиров вчера в половине первого взял посылку с этим адресом через свой прилавок. Он или она проштамповал его, франкировал и положил в корзину для почты.’


"И что?"


"Итак, я полагаю, что Теллер - единственный известный нам человек, который положил глаз на пекинского потрошителя".


Он рассчитал, что использование им этого термина возымеет некоторый эффект. И он не ошибся. Глаза управляющего широко раскрылись и на мгновение метнулись к газете, лежащей на его столе. ‘Он был здесь?’


"Мы так считаем".


Ли мог видеть, как мысли обрабатываются в глазах менеджера так ясно, как если бы они были окнами. ‘У нас здесь тысячи людей каждый день", - сказал он. ‘Я думаю, маловероятно, что кассир запомнил бы кого-то из них конкретно’.


Ву смотрел на маленький черно-белый телевизионный экран, установленный высоко на стене в дальнем углу офиса. На нем был вид сверху на главный зал почтового отделения. Его челюсть застыла на середине пережевывания. ‘У вас, ребята, здесь есть телевизор с замкнутым контуром?’


Менеджер взглянул на экран, смысл вопроса Ву дошел до них всех одновременно. "У нас две камеры’, - сказал он. ‘По одной с каждой стороны зала’.


‘И вы записываете то, что они видят?’ Спросил Ли, едва осмеливаясь поверить, что у них действительно может быть убийца на видео.


"Мы перерабатываем пленки каждые семь дней".


"Нам нужно вернуться всего на один раз", - сказал Ву, и его глаза засияли внезапным оптимизмом.


* * *


Записывающее оборудование находилось в кабинете начальника службы безопасности. Он снял свою серую фуражку и почесал затылок. ‘Конечно", - сказал он в ответ на вопрос Ли. ‘Все записи закодированы по времени, так что мы можем довольно быстро найти нужное вам время’.


"Тогда давай сделаем это", - сказал Ву.


Охранник порылся в шкафу, достал видеокассету и вставил ее в пустой магнитофон. Он щелкнул переключателем воспроизведения, а затем начал быструю перемотку с конца. С семи вечера все пошло в обратном направлении, Ли наблюдал за ускоренными приходами и уходами, как в старом фильме Чаплина "Сошедший с ума", с растущим чувством разочарования. Он взглянул на два других монитора, на которых отображались живые изображения из главного зала. Он сказал менеджеру. ‘И это ваши единственные два положения камеры?’


Менеджер кивнул. ‘Да’.


"Они слишком высоко, чтобы мы могли разглядеть лица. На самом деле мы видим только макушки голов".


Управляемый пожал плечами. ‘Они были созданы не для того, чтобы выделять лица, а просто для того, чтобы дать нам общее представление’.


Ли почувствовал, как разочарование заглушает его краткий оптимизм. Было бы иронично, если бы им удалось заснять убийцу на пленку, но они не смогли бы увидеть его лица.


Тайм-код на пленке вел обратный отсчет на высокой скорости. Изображение было просто размытым. Ву сказал: ‘Остановите это в двенадцать пятнадцать. Мы посмотрим это оттуда’. Он сунул в рот еще одну жвачку и закурил еще одну сигарету.


Запись прокрутилась чуть позже двенадцати пятнадцати, прежде чем сотрудник службы безопасности смог остановить ее. Изображение прояснилось, и они увидели зал с левой камеры. Теперь запись шла вперед с двенадцати тринадцати до пятидесяти трех секунд. Ли сказал: "Не могли бы вы включить запись с другой камеры, пока мы смотрим это?’ Сотрудник службы безопасности кивнул. Он нашел нужную кассету и установил ее на другой аппарат для перемотки.


Остальные наблюдали за постоянной активностью на первом мониторе. Женщина с детской коляской. Группа школьниц, отправляющих какие-то письма. Бизнесмены с экспресс-почтой. Обычные люди, занимающиеся своими обычными делами. На главном этаже было оживленно, по нему одновременно перемещалось по меньшей мере тридцать человек. Может быть, больше. Четкость изображения была плохой, как будто камера смотрела на происходящее через марлю, натянутую на объектив. Внезапно Ву крикнул: ‘Там!’ И он ткнул пальцем в экран.


Ли наклонился и увидел фигуру в длинном темном пальто со свертком из обувной коробки под мышкой, идущую сквозь солнечный свет, льющийся из главной двери. ‘Черт!’ - пробормотал он себе под нос. ‘На нем бейсбольная кепка. Он знает о камерах’. Его лицо было полностью скрыто длинным козырьком черной кепки, и она погружала его в тень. Его воротник был поднят, и они даже не могли сказать, длинные у него волосы или короткие. На нем были перчатки, темные брюки, черные ботинки. Ни одного сантиметра его самого не было видно.


Ву качал головой. ‘Он играет с нами, шеф. Он знал, что мы увидим эти записи. Он знал, как мы будем чертовски разочарованы, когда он будет у нас на прицеле, но мы все равно не сможем его увидеть. Он, блядь, как человек-невидимка.’


Они наблюдали, как он некоторое время стоял в центре зала ожидания, словно решая, к какой очереди присоединиться. Затем он подошел к окну в дальнем конце, почти сразу под другой камерой. Его представление о нем было бы безнадежно искажено, а он был настолько далеко, насколько мог отойти от камеры, снимок которой они сейчас смотрели. Он вел свои дела с кассиром, которого они не могли видеть. После короткого обмена мнениями окно было поднято, и его посылку переправили через прилавок. Он подождал, пока ее взвесят и назовут стоимость, а затем достал бумажник из кармана пальто и расплатился наличными. Он ни разу не оглянулся, его лицо все время скрывалось из виду. Он повернулся, быстро направился к двери и исчез.


Ли повернулся к менеджеру. ‘Выясни, кто был тем кассиром, и приведи их сюда сейчас же’.


Кассирша оказалась полной женщиной средних лет с характером. Она не сделала ничего плохого, и, насколько она была обеспокоена, она собиралась быть настолько бесполезной, насколько это было возможно. Ей прокрутили запись, и она смотрела со скучающим выражением лица.


"Так кем же я должна быть?’ - спросила она. ‘Мадам память? Я даже не смотрю на их лица. Достаточно того, что я чувствую их дыхание через решетки в окне.


"Это было необычное обращение", - сказал Ву.


‘Я не смотрю на адреса. Я взвешиваю посылку, я смотрю на почтовый индекс, я узнаю цену. Я ставлю на нее марку, они платят. Они уходят, тогда решается, кто следующий.’


"Вы не очень-то любезны, леди", - сказал Ву.


"Мне платят не за то, чтобы я помогала", - отрезала она. "Мне платят за то, чтобы я выполняла работу. Я это делаю. Я делала это годами. Если у кого-то есть претензии к моей работе, это другое дело.’ Она вызывающе обвела взглядом лица присутствующих. "Кто-нибудь жалуется на мою работу?"


Ли сказал очень тихо. ‘У вас есть какие-нибудь предположения, что было в том свертке?’


"Конечно, я не знаю. Какое мне дело до того, что было в посылке?"


"Ну, - терпеливо сказал Ли, - это могло бы помочь тебе понять, в какой опасности ты находишься".


Впервые не последовало быстрого ответа, и она заметно побледнела. ‘Что ты имеешь в виду?’


"Я думаю, было бы полезно, если бы я объяснил, - сказал Ли, - что в посылке, которую вы забрали у того джентльмена, была почка женщины, которую он зарубил в воскресенье. Ее глаза расширились. ‘ Возможно, вы даже слышали о нем. Сегодня утром о нем писали в газете. Его называют пекинским потрошителем.’ Она едва заметно вздохнула, и ее рука поднеслась ко рту. ‘Ты случайно не видел эту историю?’ Она кивнула, не в силах сейчас говорить. ‘Ну, ты единственный известный нам человек, который его видел’. Ее глаза стали еще шире. ‘И если мы знаем, что ты его видела, он знает, что ты его видела. Так что я не думаю, что хотел бы быть на твоем месте завтра, когда он прочтет, что мы опросили свидетеля, кассира почтового отделения EMS, который забрал у него посылку в понедельник.’


"Ты бы не поместил это в газету!" - ахнула она.


Ли сочувственно пожал плечами. ‘Может быть, нам и не придется. Может быть, мы поймаем его к тому времени. Но нам понадобится некоторая помощь. Нам понадобится описание. Все, что ты сможешь вспомнить. Все, что угодно. Он сделал паузу. ‘Это может быть самой важной вещью, которую тебе когда-либо приходилось делать в своей жизни’.


Она попросила посмотреть запись еще раз. Затем они прокрутили ей вторую пленку, но половина убийцы была за пределами нижней рамки снимка, и они смотрели прямо на него сверху вниз. На виду не было даже волоска.


Кассирша теперь нервно что-то бормотала. ‘Я не знаю, я не знаю. Его лицо было скрыто этой кепкой. И, честно говоря, я не смотрю на них, я не смотрю’.


"Все, что ты можешь вспомнить", - снова сказал Ли. ‘Он был высокий, невысокий? Был ли он чисто выбрит? Носил ли он очки ...?"


"Да", - нетерпеливо вмешалась кассирша. ‘У него были очки. Я это помню. Похожие на солнцезащитные очки, только не такие темные. Знаешь, они как будто реагируют на солнечный свет, но линзы никогда не становятся по-настоящему черными.


"Ты помнишь, что это за очки?"


Она покачала головой.


"Подумай. У них были тяжелые оправы? Или они были серебряные или золотые? Стальные оправы, как у твоего босса?"


Она взглянула на менеджера, который молча хмурился на нее. Она покачала головой. ‘Нет. Нет, я не помню. Но он был чисто выбрит. Я почти уверен в этом. Я бы заметил, если бы у него были бакенбарды.’


"А как насчет его акцента?’ Спросил Ли. "Было ли что-нибудь необычное в его голосе?"


Он мог видеть сосредоточенность на ее лице. Ничто так не концентрировало разум, как страх и инстинкт самосохранения. Но, к ее собственному и их разочарованию, она действительно не могла вспомнить.


Ли посмотрел на монитор. Он был прямо перед ними. Ли мог протянуть руку и коснуться экрана. Но они были не ближе к тому, чтобы поймать его, чем раньше. Он дразнил, мучил их, в этом Ли был уверен. Он замышлял и планировал каждый свой шаг, предвидя, что они будут делать на каждом этапе, чтобы он всегда был на шаг впереди них.


"Нам понадобятся обе эти пленки", - сказал Ву начальнику службы безопасности, и тот нажал кнопку, и изображение на экране замерло. На Ли снизошло внезапное вдохновение.


"Возьмите показания у кассира", - сказал он Ву и повернулся к менеджеру. ‘Я хочу, чтобы вы спустились со мной на этаж. И мне понадобится рулетка. Я хочу сделать несколько измерений.


III


Это были неловкие полчаса. И Маргарет, и отец Ли на словах допускали мысль, что Ли может объявиться в любой момент. Но ни один из них на самом деле в это не верил. Старик сидел в квартире в пальто и шляпе, меховая шапка с откидными наушниками натянута на жидкие седые волосы, перчатки аккуратно сложены на коленях. Он потратил все пять минут, без особого энтузиазма гоняя на них Ли Джона, прежде чем ребенок ему наскучил и он передал его обратно Маргарет. Он принял предложенный чай, сделал два глотка, а затем оставил его остывать на низком столике рядом с диваном.


Маргарет знала, что он не одобряет ее. Что он предпочел бы, чтобы матерью его внука была китаянка. Просто еще одна обида, которую придется вынести его сыну. И поэтому она не делала никаких попыток вовлечь его в разговор. Ни один из них не считал, что это стоит того, чтобы прилагать усилия.


Наконец она встала. ‘Обычно в это время я беру Ли Джона на прогулку. В его коляске. Ты можешь присоединиться к нам, если хочешь. Или ты можешь подождать здесь на случай, если придет Ли Янь. Она была полна решимости не сидеть в этой атмосфере. К ее разочарованию, он встал, почти нетерпеливо, сжимая перчатки.


"Я пойду с тобой".


Девушка, вырезанная из олова, играла на китайской цитре. Другая, высеченная из белого мрамора, сидела и читала книгу в пятнистой тени деревьев. Вдоль дорожки через сады, разделявшей две стороны Чжэньи-роуд, время от времени попадались небольшие скверики. На скамейках, выстроившихся вдоль них, сидели и курили старики в бейсбольных кепках. Пожилая женщина в стеганой фиолетовой куртке сидела, уставившись в пространство, ее коротко подстриженные волосы цвета матовой стали. Парочки прогуливались рука об руку, матери с детьми, школьники в розовых куртках и спортивных штанах.


Маргарет неторопливо катила коляску Ли на север, ветер шелестел листьями над головой. Коляска была синей, украшенной квадратом странного цвета, и имела маленькие желтые колеса. Там была подставка для его ног, а перед ним пластиковый лоток для игрушек. Капюшон, который сейчас убран, мог натягиваться сзади спереди, если шел дождь. В сумке, которая висела сзади на перекладине, и подносе под сиденьем хранились дополнительная одежда и игрушки, а также фляжка с теплым молоком, если это было необходимо. За последние несколько месяцев она часто совершала эту прогулку. Побег из квартиры, и на холодном осеннем воздухе появляется шанс снова вздохнуть после удушающей летней жары. Но теперь ее возмущало молчаливое присутствие отца Ли, когда они направлялись к потоку машин на авеню Чанань.


"Почему ты беспокоишься?" - сказала она в конце концов и повернулась, чтобы посмотреть на него.


Он смотрел прямо перед собой. Он не был глупым человеком. Он знал, что она имела в виду. ‘Потому что он член семьи", - сказал он.


"Да", - сказала Маргарет. ‘Он твой сын. И все же ты относишься к нему так, как будто все плохое, что когда-либо случалось в твоей жизни, - это его вина".


"Он должен нести ответственность за свои недостатки. Он был менее чем прилежен к своим сыновним обязанностям".


‘И, возможно, ты не был таким уж хорошим отцом.’ Он бросил на нее быстрый взгляд. ‘Ты был так одержим потерей своей жены, что забыл, что твой сын потерял свою мать. Если когда-либо мальчику и был нужен его отец, то это было тогда. Но нет, ты не мог заглянуть дальше себя, дальше своей боли. Ты не смог бы протянуть руку помощи ребенку, которому было так же плохо, может быть, хуже.’


"Что ты можешь знать об этом?" - сказал он, защищаясь.


‘Я знаю, что рассказал мне Ли. Что произошло, что он чувствовал. То, о чем он, вероятно, не рассказал ни одному живому существу. Конечно, не тебе. И я знаю, что Культурная революция произошла не по его вине. Что не по его вине его мать преследовали за то, что она была интеллектуалкой. Он не изобретал Красную гвардию. Он даже не был достаточно взрослым, чтобы быть им.


"Ты ничего не знаешь об этих вещах. Ты американец".


"Я американец, который провел большую часть последних пяти лет в Китае. Я разговаривал со многими людьми, слушал их истории, прочитал великое множество книг. На самом деле, ’ добавила она с горечью, ‘ в последний год мне особо нечем было заняться в своей жизни, я растила вашего внука. Мне кажется, я немного знаю о том, чем была Культурная революция, что она значила для тех, кто ее пережил. И для тех, кто не пережил.


Старик несколько минут совещался сам с собой, пока они не достигли начала дороги и не повернули на запад, к пандусу, ведущему в подземный переход. Когда они проходили в темноте туннеля под проспектом Чанань, он сказал: ‘В Китае мы дорожим сыном, потому что его долг заботиться о нас в старости. Он, его жена и их дети позаботятся о его родителях, когда они больше не смогут заботиться о себе’. Его голос эхом отразился от крыши и стен.


"Да", - сказала Маргарет без сочувствия. ‘Вот почему в детских домах полно маленьких девочек, брошенных родителями на пороге. Отличная система.’


‘Не я изобрел политику "Одного ребенка", - с горечью сказал отец Ли. ‘Я только благодарю Бога, что у меня родилась дочь до того, как они до этого додумались. Она, по крайней мере, серьезно отнеслась к своей ответственности перед отцом.


Маргарет заставила себя хранить молчание. Она знала, что Сяо Лин была кем угодно, только не послушной дочерью.


‘Но Ли Янь? Как только он достаточно подрастет, он отправится в Пекин, чтобы жить со своим дядей Ифу и тренироваться, чтобы стать великим полицейским. Никогда не думал о семье, которую он оставил в Сычуани".


Они вышли на яркий солнечный свет на северной стороне Чананя, и тенистая тропинка повела к площади Тяньаньмэнь, деревья, скрывавшие ее от дороги, отбрасывали длинные тени на высокую красную стену, которая ограничивала сады за пределами Запретного города. Маргарет вырулила на улицу Нанхеян и резко свернула налево, в сады. Гнев заставил ее нарушить молчание.


‘Вот что на самом деле не дает тебе покоя, не так ли? То, что он переехал жить к своему дяде Ифу. Твой брат. Который был для него большим отцом, чем ты когда-либо ’. Она едва остановилась, чтобы перевести дыхание. ‘И не вешай мне лапшу на уши о том, что Ли Янь был ответственен за смерть своего дяди. Мы оба знаем, что это неправда. Даже если он все еще чувствует себя виноватым из-за этого. Но ты никогда не упускаешь случая разыграть карту вины, не так ли. Никогда не упускай шанс вонзить нож во все его эмоциональные раны. Потому что ты знаешь, что это срабатывает каждый раз. Я думаю, ты, должно быть, получаешь удовольствие от его боли.’


Теперь это вырвалось наружу. Она сказала все, и назад ничего не взять. Перед ними старый ров вился через реконструированные сады к высокому арочному мосту из белого мрамора рядом с павильоном, где вода стекала по лепному камню. За ним ярусами, выложенными красной черепицей, поднимались в небо Врата Небесного Покоя. Здесь они были укрыты, и едва заметная рябь нарушала отражение поверхности ив, нависающих над водой. Люди неторопливо прогуливались по дорожкам по обе стороны рва, наслаждаясь тишиной этого оазиса спокойствия в самом центре города.


Отец Маргарет и Ли молча шли с коляской, затем Ли Джон крепко уснул, склонив голову набок, не обращая внимания на напряженность между матерью и дедушкой. Маргарет посмотрела на своего ребенка. Круглые, пухлые щеки, розовеющие на морозе. Раскосые глаза плотно закрыты, веки слегка подрагивают, быстрые движения глаз за ними отражают какой-то сон, о котором она никогда не узнает, а он никогда не вспомнит. И это поразило ее внезапным толчком, что ее сын унаследовал ее гены от своего дедушки. Эти двое взрослых, враждовавших друг с другом, собрались вместе за тысячи миль и миллионы лет в живой, дышащей форме этого крошечного ребенка. Она немедленно пожалела о резкости своих слов и повернулась к отцу Ли с готовым сорваться извинением на губах. Но этого так и не произошло, остановленный шоком от вида слез, которые текли по лицу старика.


"Я никогда не хотел причинять ему боль", - сказал он и повернулся, чтобы встретиться взглядом с Маргарет. ‘Он мой сын. Ребенок своей матери. Я люблю его всем сердцем.’


Она была полна замешательства и ужаса. ‘Тогда почему ...?’


Он поднял руку, останавливая ее вопрос, и достал носовой платок, чтобы вытереть лицо. ‘В Ли Янь не так уж много от меня", - сказал он наконец. "Не то, что я могу найти. Но он - копия своей матери. Я вижу ее во всем, что касается его, во всем, что он делает. В его глазах и улыбке, в его руках с длинными пальцами. В его упрямстве и решимости. Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и новые слезы покатились по его щекам. ‘Он думает, что каким-то образом я виню его в ее смерти’. Он покачал головой. ‘Я никогда этого не делал. Но когда он уехал, чтобы приехать в Пекин, это было все равно что потерять ее снова. Он был всем, что у меня осталось от нее, и он забрал это у меня.’ Он сильно моргнул, чтобы остановить слезы, текущие из-под спутанного белого провода предохранителя, который рос у него из бровей. Он положил руку на подлокотник коляски, чтобы не упасть, и она увидела коричневые пятна от старости, разбросанные по похожей на креп коже задней части. Он казался усохшим, каким-то маленьким, утонувшим в своем большом коричневом пуховике и одежде, которая так свободно сидела на его крошечном теле, что облегала только там, где соприкасалась.


"О, Боже мой", - прошептала она, впервые осознав, что боль, которую он причинил своему сыну, была лишь отражением боли, которую он испытывал сам. Но только потому, что он никогда не выражал этого, по крайней мере, не Ли Яню. Не таким образом. ‘Ты должен сказать ему", - сказала она. ‘Тебе нужно поговорить. Вы оба.


"Я никогда не говорил об этих вещах ни одной живой душе", - сказал он. Он посмотрел на Маргарет. ‘Но, в таком случае, я тоже не проливал слез на публике’. Он перевел дыхание. ‘Дао учит нас, что внутреннее волнение лишает человека способности размышлять и ясности видения. В таком состоянии ума невозможно действовать с присутствием духа. Поэтому правильнее всего оставаться неподвижным, пока не восстановится равновесие’. Он печально покачал головой. ‘Я никогда не переставал думать о том, что выходит за рамки моей собственной боли. До сих пор. Никогда не переставал размышлять и восстанавливать равновесие’. Что-то вроде улыбки исказило его лицо. "Резкие слова иногда содержат суровую правду и заставляют задуматься.’


Маргарет не могла придумать, что сказать. Она накрыла его руку своей и почувствовала холод в ней. ‘Тебе следовало бы надеть перчатки", - сказала она. Но он только кивнул. Они добрались до моста, и Маргарет сказала: ‘Не могли бы вы приподнять один конец коляски? Он всегда просыпается, когда мне приходится поднимать его по ступенькам’.


"Конечно’. Он снова вытер лицо, высморкался и наклонился, чтобы поднять подножку коляски. И вместе они перенесли ребенка, который связывал их, через крутую арку этого древнего моста на другую сторону рва.


"Ты толкаешь его", - сказала она, когда они добрались до другой стороны. И когда они вместе молча шли к пруду, где золотой карп плавал вокруг медного фонтана, она взяла его под руку.


IV


Пау Джей ü Хутун представлял собой лабиринт старинных пекинских дворовых жилищ, узких переулков с жестяными крышами и стенами из серого кирпича, крошечных магазинчиков за раздвижными окнами и древних деревьев, чьи узловатые ветви отбрасывали тень на асфальт. Старики на трехколесных велосипедах крутили педали взад и вперед по его длине, школьники в шерстяных шляпах с поношенными ранцами возвращались домой из школы группами по двое и по трое.


Ву осторожно вел машину между припаркованными автомобилями, мимо возвышающегося белого центра содержания под стражей, где следователи шестого отдела допрашивали подозреваемых в совершении преступлений, и свернул у входа в Пекинский институт судебной экспертизы. Охранник, скрючившийся над плитой в сторожке, узнал их через окно, и стальные ворота сомкнулись, чтобы впустить их. Во дворе перед домом стояли полицейский минивэн и черно-белый джип, а также полдюжины других машин без опознавательных знаков. Ву припарковался, и Ли вышла, сжимая в руке две видеокассеты из почтового отделения EMS. Они поднялись по ступенькам, мимо двух танцующих красных фонарей, и нырнули в здание.


Компьютер AutoCAD находился в затемненной комнате на втором этаже. Ли позвонил заранее, и поэтому их ждали. Лаборант пожал им руки и забрал видеокассеты, заверив их, что процесс оцифровки займет всего несколько минут. ‘Нам нужно всего несколько кадров, чтобы можно было снять кадры", - сказала она. Они последовали за ней в соседнюю комнату для прессы, где она вставила первую кассету в проигрыватель и начала прокручивать ее. ‘Где-нибудь примерно там", - сказал Ли, тыча пальцем в экран. Он хотел получить как можно более крупные и четкие изображения убийцы. Ассистент остановил запись. Их человек только что вышел из выжженного солнечным светом пятна на полу зала скорой медицинской помощи. Она прокрутила запись немного назад, а затем нажала кнопку на другом аппарате и снова запустила воспроизведение кассеты. Она дала ей поработать около тридцати секунд, затем извлекла ее и вставила вторую кассету. Они повторили процесс, сделав лучшие снимки мужчины в бейсболке, прежде чем ассистент щелкнул переключателями на всех аппаратах, и один из них выплюнул блестящий серебристый диск диаметром около двенадцати сантиметров.


Она помахала им перед лицом Ли. ‘Оцифровано на DVD. У тебя есть размеры?’ Ли кивнула, сняла трубку внутреннего телефона и сказала кому-то по имени Цинь на другом конце провода, что они готовы принять его.


Цинь был крупным мужчиной во всех отношениях, почти таким же широким, как и в высоту. У него были коротко подстриженные черные волосы и густые брови, которые круто спадали по обе стороны от глаз. Его очки в золотой оправе каким-то образом смягчали угрозу его физического присутствия. Он сыграл важную роль в разработке программного обеспечения AutoCAD. Вставляя DVD-диск в компьютер и начиная делать одинаковые снимки с каждой камеры, используя временные коды, он объяснил: "Раньше нам нужно было проводить измерения со всех сторон места преступления, чтобы получить точное трехмерное изображение. Теперь нам нужен только один, чтобы оценить масштаб всего этого ’. Он изучил фотографии убийцы, шагающего через вестибюль в своем длинном пальто и бейсбольной кепке, с коробкой с почкой под мышкой. ‘Какие измерения вы сняли?’


Ли сказал: ‘Длина зала, высота прилавка, ширина окон...’


Цинь прервал его. ‘Подойдет ширина окна’. Ли положил листок бумаги с измерениями на компьютерный стол. Цинь ввел ширину окна в сантиметрах. ‘Хорошо, теперь компьютер сделает все остальное’. Он ловко провел мышкой по коврику, и стрелка на экране опустилась еще ниже. Выпадали меню, выбирались опции. Экран разделился на две половины. Левая половина показывала один из снимков убийцы, застигнутого на полпути. На мгновение другая половина была пуста. Цинь вызвал другое меню, выделил один из его вариантов, и пустая половина заполнилась трехмерным графическим изображением зала скорой медицинской помощи с почтальоном в центре. Манипулируя опциями, Цинь смог перемещать их по кругу на 360 градусов вокруг себя. Через определенные промежутки времени он нажимал кнопку печати, и принтер выдавал печатные копии.


Ли и Ву зачарованно наблюдали за тем, как совершается экскурсия по их убийце. Компьютер не мог показать им его лицо, но он дал им точное представление о его телосложении и фигуре. Он казался высоким, с широкими плечами, но имел небольшой вес и был слегка сутуловат. Форму его головы скрывала бейсбольная кепка.


"Это потрясающе, шеф’. У Ву отвисла челюсть. Он никогда раньше не видел эту технологию в действии и забыл продолжать жевать.


‘Можете ли вы дать нам представление о его росте?’ Спросил Ли.


"Я могу вам точно сказать, какого он роста", - сказал Цинь. "Я даже могу сказать вам, какой размер обуви он носит".


Ли обнаружил, что сжимает кулаки. Это подтолкнуло их на шаг ближе к нему. Шаг за шагом. Он пристально, не мигая, смотрел на изображение на экране. Вот он, прямо перед ними. Он думал, что ведет себя очень умно, и хотя этого все еще было недостаточно, теперь они знали о нем больше, чем он мог себе представить.


V


Было уже далеко за полдень, когда он вернулся в квартиру. У него был с собой экземпляр "Убийств Джека потрошителя" и сборник Элвиса, который у него еще не было возможности прочитать. На собрании детективов на многолюдном собрании обсуждались события. Почка, видеокассета из почтового отделения EMS, анализ убийцы в AutoCAD. Теперь у них на стене были новые фотографии. Сцена убийства Пана. Окровавленный труп рядом с фотографией Пан и ее любовника в выпускных платьях. Они обсуждали сексуальность Пан, ее вскрытие. Когда Ли раздал компьютерные распечатки с трехмерным изображением убийцы, дразнящим видом их жертвы, на собрании воцарилась необычная тишина. Но, несмотря на все интервью, отчеты о вскрытии, фотографии, распечатки — настоящую бумажную гору, образовавшуюся после пяти убийств, — они ни на шаг не приблизились к его поимке. Прежде чем завершить встречу, Ли спросил, не желает ли кто-нибудь признаться в том, что он рассказывал Beijing Youth Daily о пекинском потрошителе. Неудивительно, что никто этого не сделал.


* * *


Маргарет сидела в своем обычном кресле и читала в последний час дневного света, наклонив книгу к окну. Она полностью намеревалась поговорить с Ли о его отце, когда он войдет, но он пришел раньше, чем она ожидала, и по его лицу она поняла, что что-то случилось.


"Мне жаль, ’ сказал он, ‘ что я скучаю по отцу’. Он бросил пальто на диван и тяжело опустился в кресло.


Она закрыла книгу. - Что случилось? - спросил я.


Он сказал: ‘Вчера это было письмо. Сегодня это была половинка почки’.


"Иисус! Чей?"


"Девушка, которую мы нашли в понедельник утром. Нам все еще нужно сопоставить ДНК, но Ван почти уверен. И к ней была приложена записка. Довольно мерзкая штука. Он утверждает, что съел вторую половину.


Маргарет нахмурилась. ‘Я думала, вы поручили офицеру просмотреть книгу о Потрошителе и перечислить все существенные факты’.


"Я сделал. Элвис. Я думаю, что ему потребовалась большая часть ночи, чтобы сделать это".


"Разве он не сказал тебе, что Джек Потрошитель отправил кому-то по почте половинку почки?"


Ли покачал головой. ‘Он в ночную смену, и его дайджест раздали только сегодня днем. Ни у кого еще даже не было возможности взглянуть на него’.


Маргарет подняла свой экземпляр книги с пола и начала листать его. ‘Это было отправлено парню, который руководил какой-то группой бдительности, которая патрулировала улицы, пытаясь поймать Потрошителя. А, вот и мы ...’ Она сложила книгу обратно. ‘Ласк, так его звали. Председатель Группы бдительности в Майл-Энде. И к этому тоже была приложена записка’. Она зачитала ее. "Из ада. Миштер Ласк, Сор, посылаю тебе половинку почки, которую я отобрал у одной женщины. Сохранил ее для тебя. Каждый кусочек, который я поджарил и съел, был очень вкусным. Я могу прислать тебе окровавленный нож, которым его вытащили, если ты только подождешь еще немного. Подпись: Поймай меня, когда сможешь, Миштер Ласк .’ Она подняла глаза и увидела, что краска отхлынула от лица Ли.


"Это почти слово в слово", - сказал он. И он закрыл глаза, а образ убийцы все еще был там, неизгладимо запечатлелся в его памяти. "Я видел его, Маргарет".


Маргарет выпрямилась в кресле. ‘Что ты имеешь в виду?’


И он объяснил о видео и программе создания изображений AutoCAD. ‘Вот...’ Он открыл свою папку и протянул ей одну из компьютерных распечаток вместе с копией кадра с видео.


Она зачарованно смотрела на них. "Так близко..." - сказала она, и ей не нужно было заканчивать. Она отложила снимки в сторону и посмотрела на него. Он казался измученным, бледным и напряженным. ‘Тебе нужно выпить", - сказала она.


"Я хочу’. Она встала и пошла на кухню, чтобы достать ему пиво из холодильника и смешать себе водку с тоником. - Может, это и хорошо, что мы сегодня идем куда-нибудь поужинать, - крикнула она в ответ. "Тебе нужно отдохнуть от всего этого".


"Я не уверен, насколько это будет круто", - сказал он. ‘Это Билл привел сюда Линн Пэн, не забывай. Он чувствует себя действительно паршиво из-за этого.’


"О, да, конечно".


Она вернулась с напитками и протянула ему холодную бутылку пива. Он поднес ее к губам и жадно осушил. Она сказала: ‘Мы должны поговорить о твоем отце’. И она увидела, как он закрыл глаза, надеясь, что мир просто исчезнет. Он действительно не хотел этого слышать. И, как будто для того, чтобы спасти его, зазвонил телефон. Маргарет сказала: ‘Это будет для тебя’.


Он покачал головой. ‘Я не хочу знать’.


Неохотно Маргарет сняла трубку. ‘Вэй? ’ Ли приоткрыл один глаз, чтобы наблюдать за ней, пока она слушала. Она прикрыла трубку рукой и прошептала: ‘Это Ван’. И в трубку. ‘Я позову его для тебя’. Но она не пошевелилась. ‘О’, - сказала она. ‘Хорошо’. Ли увидел, как на ее лице появилась хмурость, которая превратилась в ужас. Он открыл другой глаз.


"Что это?"


Она подняла руку, чтобы заставить его замолчать. ‘Хорошо. Хорошо. Я передам ему.’ Она повесила трубку и посмотрела на него, но он увидел, что она смотрит куда-то далеко за его спину, глаза остекленевшие, сосредоточенные где-то совсем в другом месте.


‘Что!’ Он сел, заставляя ее переключить внимание на него.


‘Он только что получил результаты анализа ДНК из лаборатории. Из сигары, найденной возле тела Пэна. Она сделала паузу. "Это другое".


"Что ты имеешь в виду?"


"Я имею в виду, что это другое. Не то же самое, что ДНК, которую они получили со всех тех других черутов".


Ли обнаружил, что проваливается в суматошное свободное падение, предсказанное Маргарет тем утром, если ДНК не совпадет. Тогда никто из них не верил, что такое возможно. ‘Как это возможно?’


Маргарет сознательно пыталась расширить горизонты своего мышления, чтобы оно не ограничивалось очевидным. Но на ум приходило только очевидное. ‘Должно быть, ее убил кто-то другой’.


Он покачал головой. "Но это невозможно".


"Почему бы и нет?"


"Ну, подумай об этом. Кто-то там производит убийства, копирующие убийства Джека Потрошителя. Всегда одним и тем же способом. Удушение, а затем перерезание горла. Наполовину выкуренная русская сигара, оставленная телом. Мы получаем от него письмо с угрозой отрезать уши следующей жертве. Оно слово в слово совпадает с первым из писем Джека Потрошителя. Следующая жертва - Пан. Она задушена, у нее перерезано горло. Рядом с телом найдена русская сигара. У нее отрезаны уши. Это должен быть один и тот же убийца.’


"Не обязательно".


"Что ты имеешь в виду?"


‘Подумай о вещах, которые не совпадают. Тот факт, что Пан не была проституткой. Тот факт, что она была убита в другой части города, отличной от всех остальных жертв. Тот факт, что она не была изуродована — если не считать отрезания ушей.


Ли энергично замотал головой, поднимаясь со стула. ‘Это не имеет значения. То, что не совпадает, не имеет значения’.


"Почему бы и нет?"


"Потому что только убийца первых четырех жертв был бы способен воспроизвести то, что действительно совпадает с пятой’. Он раскрыл обе ладони и склонил голову набок, как бы призывая ее возразить ему. И он ждал.


Она мгновение изучающе смотрела на него, затем сказала: ‘Ты кое-что упускаешь из виду’.


"Что?"


"Убийца - не единственный человек, который знает свой мотив".


Он непонимающе уставился на нее. ‘Ну, а кто же еще?’


"Каждый полицейский, участвующий в расследовании".


Он уже собирался сразу отбросить эту идею. Но что-то остановило его. Воспоминание, которое пробилось в начало очереди мыслей, борющихся за место в его голове. Разговор, который у него был с Биллом Хартом после демонстрации МЕРМЕРА в Академии. Конечно, им нужно пользоваться очень осторожно, сказал Харт. Я имею в виду, подумай об этом. Ты - офицер, проводящий расследование. Ты проводишь детальный осмотр места преступления, так что теперь в твоем мозгу хранится та же информация, что и у убийцы. Можем ли мы всегда быть уверены, что будем знать, что есть что, кто есть кто? Но он не мог заставить себя поверить в это. ‘Вы же не всерьез предполагаете, что кто-то из моей команды убил Линн Пэн?’


Маргарет пожала плечами. ‘Кто-то, кто использовал другие убийства в качестве удобного прикрытия. Кто-то, кто знал достаточно подробностей, чтобы сделать это убедительным и запутать ваше расследование. Кто еще, кроме полицейского, мог иметь доступ к этой информации?’


Мысли проносились в мозгу Ли, как шарики в лотерейном барабане. Он не хотел в это верить, но не мог найти убедительного контраргумента. Если ДНК не совпадала, это был единственно возможный ответ. Что означало, что теперь они искали двух убийц. И один из них был кем-то, кого он знал.


В поисках какой-нибудь альтернативы его взгляд упал на стопку конвертов и небольшой сверток, завернутый в коричневую бумагу, лежащие на столе. Сначала он даже не смотрел на них, они были просто удобным фокусом для глаз. Он перебирал всех людей в своей команде, офицеров судебной экспертизы, патологоанатомической лаборатории, всех, кто мог иметь доступ к информации, которая позволила бы им инсценировать убийство Линн Пэн таким образом, чтобы Ли подумал, что это еще одно убийство Потрошителя. И тут еще одна мерзкая мыслишка прокралась из левого поля зрения, и он обнаружил, что смотрит на посылку на столе и слушает, как кровь пульсирует у него в голове. ‘Что, черт возьми, это такое?’ - спросил он.


Маргарет посмотрела в сторону стола. ‘Просто почта. Я забрала ее, когда вернулась со вскрытия’. И тогда она поняла, что было у него в голове. ‘О, Боже...’ Это был едва слышный шепот.


Посылка была размером около двенадцати квадратных сантиметров, завернута в коричневую бумагу и запечатана липкой лентой. На ней были написаны имя и адрес Ли, как показалось Ли, знакомым почерком. Но марок не было. Без почтового штемпеля. Письмо было доставлено вручную. ‘ У нас дома есть перчатки? ’ спросил он, не отрывая от него взгляда.


Маргарет кивнула и убежала на кухню. Через несколько минут она вернулась с парой прозрачных пластиковых одноразовых перчаток для работы с пищевыми продуктами. Она держала коробку с ними в шкафу над зоной приготовления пищи. Ли взял их, натянул и очень осторожно начал отрывать липкую ленту, пока не приподнял ее уголок. Затем он освободил его от бумаги, по сантиметру за раз, пока не смог открыть один конец посылки. Он вытащил простую белую картонную коробку, перевязанную красной лентой. Он развязал ленту и поднял крышку. Внутри, завернутые в вату, испачканную засохшей и ставшей коричневой кровью, были уши Линн Пэн. У Маргарет вырвался совершенно непроизвольный вздох. Ли почувствовала, как тошнота превращается в гнев. Сбоку коробки была спрятана сложенная записка. Он осторожно вытащил ее и развернул. Красные чернила. И то, что казалось тем же самым паучьим почерком, что и раньше.


Дорогой шеф,


Пара ушей для тебя. Как и было обещано.


Искренне,


Джек.


Глава восьмая


Я


Красный флаг развевался на ветру перед полицейским участком, выложенным белой плиткой, на углу улиц Фангу Лу и Фансин Лу. Когда солнце село, ветер делал все возможное, чтобы сорвать неподатливые листья с деревьев-ученых, которые росли вдоль улицы. Пара ремонтников велосипедов на углу надели перчатки, чтобы защитить замасленные пальцы от холода, когда они работали над каркасом перевернутого велосипеда, последней работой дня. Ли проехал мимо спортивного центра слева от него, баскетбольных и футбольных полей, куполообразного стадиона с крытыми теннисными кортами.За ним, вокруг многоэтажного торгового центра Feng Chung, движение гудело, как мухи, умирающие от осеннего холода. В конце улицы он припарковался и перешел к многоквартирному дому на углу. Дамацзянь Бин в саду продавала блины в киоске, в то время как надзирательница, закутанная в синюю куртку с красной повязкой на рукаве и в белой маске на лице, патрулировала периметр, отбрасывая длинную тень на траву


У входа в квартиру Лао Дая под жестяной крышей была припаркована пара грузовых трехколесных велосипедов, и еще один китайский флаг развевался на ветру, как кнут. Ли поднялся на пару ступенек к двери и вошел. Короткий лестничный пролет вел в вестибюль и к лифту. У входа на лестничную клетку была приоткрыта дверь. Слева коридор вел к двери с табличкой, на которой было написано: "Центр деятельности ветеранов старшего офицерского состава" . По какой-то причине на нем также была надпись на английском: Старые кадры . Ли постучал и вошел. Пожилой мужчина в очень больших очках сидел и читал Beijing Youth Daily рядом с автоматом с бутилированной водой. Он посмотрел на Ли, его лицо ничего не выражало, затем он посмотрел на первую страницу своей газеты, а затем снова на Ли.


"Ни хау", - сказал Ли, и старик молча кивнул в знак подтверждения.


Телевизор с большим экраном стоял на деревянном шкафчике рядом с высоким холодильником, знававшим лучшие времена. В нише в дальнем конце комнаты последние лучи заходящего солнца косо проникали через окна с двух сторон. Двое стариков играли в шахматы среди растений в горшках. Из комнаты в ведущем прочь коридоре Ли услышала звуки мужских голосов, возбужденных в споре.


Квартира была предоставлена Министерством общественной безопасности старшим офицерам полиции в отставке. Ли задавался вопросом, окажется ли он тоже когда-нибудь в таком месте, как это. Он придвинул стул и сел за стол с шахматистами. По какой-то причине старина Дай никогда не ходил в парк по вторникам.


"В наши дни ты просто не можешь оторвать свое лицо от первых полос газет, не так ли?’ Сказал Дай, не поднимая глаз.


"Похоже на то", - ответил Ли. Он сделал паузу. "Дай, мне нужен твой совет".


Партнер Дэя по шахматам немедленно поднялся на ноги. У него было вытянутое, мрачное лицо и кардиган, который был распахнут, открывая рубашку в пятнах от яиц. ‘Без обмана", - сказал он и направился к лестнице.


Старый Дай ухмыльнулся. ‘Как будто мне это было нужно’. А затем его улыбка исчезла. ‘У тебя неприятности?’


Ли вздохнул. ‘Может быть’.


Дай вернулся к изучению шахматной доски. ‘Тебе лучше рассказать мне’.


"Я думаю, что женщина, убитая прошлой ночью, могла быть убита полицейским".


Дай поднял глаза от шахматной доски, все мысли об игре вылетели у него из головы. ‘Почему ты так думаешь?’


Ли рассказал ему, и Дай сидел, молча слушая и задумчиво глядя в окно. Когда он закончил, Ли добавил: "Маргарет отвезла уши в патологоанатомическое отделение, чтобы подтвердить, что они принадлежат Линн Пэн. Не то чтобы я думаю, что есть какие-либо сомнения. Визуального сопоставления пока достаточно. Совпадение ДНК подтвердит это для протокола.’


"А почерк?"


"Я попросил каллиграфа сравнить иероглифы на записке, которая прилагалась к ушам, с иероглифами на записке, которая прилагалась к почке. Криминалисты сравнивают чернила.


"Но ты не ожидаешь совпадения?"


"Нет".


Дай некоторое время сидел молча. Наконец он сказал: ‘На посылке с ушами не было марки или штемпеля?’


"Это было доставлено вручную".


"Значит, тот, кто оставил это в твоем почтовом ящике, имел доступ на территорию министерства".


"Полицейский", - решительно сказал Ли.


Дай кивнул. Но это не был кивок согласия. Только подтверждение. ‘Я озадачен", - сказал он.


"Почему? Что тебя озадачивает?"


‘Если этот полицейский знал о предыдущих убийствах и хотел, чтобы вы поверили, что мисс Пан умерла от той же руки, зачем ему оставлять свою слюну на сигаре? Потому что он наверняка знал бы, что при тестировании ДНК они не совпадут.’ Он посмотрел Ли в глаза. "Это было неосторожно с его стороны, тебе не кажется?"


II


Ли ехал на север по Третьему восточному транспортному кольцу. Уже стемнело, и задние огни машин тянулись перед ним в туманную даль. Город купался в собственном свете, здания подсвечивались на фоне черного ночного неба, миллионы окон светились, как звезды на небосводе. Когда он отправился на встречу с Даем, он был уверен, что ищет двух убийц. Оба они где-то там. Один из них осязаем. Ли видел его, он насмехался над ним, даже не зная, кто он такой. Другой - фантом, идея, рожденная неожиданным результатом анализа ДНК и множеством несоответствий. Полицейский, кто-то, кого он знал. Один из его команды. Но, как обычно, Дай заставил его сомневаться во всем. В мое время у нас не было тестирования ДНК, сказал он. Можно подобрать семечко кунжута, но упустить из виду арбуз . Но когда дело дошло до убийства Пэна, неважно, как сильно он хотел в это не верить, он не мог подвергнуть сомнению логику Маргарет, обвиняющей полицейского. Это было единственное объяснение, которое привносило последовательность в непоследовательность. И если это было правдой, то он был еще дальше от решения этой головоломки, чем думал.


И все же Дай посеял семя сомнения где-то в глубине его сознания, и оно пустило там корни и росло. Для опытного полицейского оставить следы ДНК, которые разрушили бы его уловку, казалось немыслимым. Но, опять же, совершить ошибку сгоряча, совершая предположительно непривычный акт убийства, было нельзя. И, тем не менее, самым большим вопросом из всех было, почему ?


Ли почувствовал, что его глаза закрываются, когда замешательство и неуверенность захлестнули его волной усталости, а машина впереди — такси — внезапно показалась не более чем в нескольких дюймах от него. Он нажал на тормоза, и машина позади просигналила. Он вильнул, почти потеряв контроль, затем вернул себя на прежнее место, усталость смыло мгновением страха, и сердце, заставившее его бешено колотиться в груди. Это было безумие!


Он договорился встретиться с Маргарет возле жилого дома Хартов на окраине Центрального делового района. Она сказала ему, что из патологоанатомической лаборатории она вернется на такси. По дороге она заезжала к Ли Джону, чтобы провести ночь в крошечном доме Мэй Юань в сихэюане на берегу озера Цяньхай.


Званый ужин, вечер светской болтовни - это последнее, чего хотелось Ли. Все, чего он хотел, это уснуть, закрыть щиплющие глаза, положить ноющую голову на подушку и погрузиться в какой-то мир грез, где, что бы ни случилось, он всегда был уверен, что проснется. Но отступать было слишком поздно. И как там сказали американцы: перемены так же хороши, как и отдых?


Он свернул с кольцевой дороги у моста Цзиньсун и съехал с съезда на Лянгуан-роуд. Апартаменты Music Home сверкали огнями, зеленым стеклом и серой облицовкой. Торговый центр на первом этаже главного здания все еще работал. Ли припарковался на улице и обнаружил, что Маргарет ждет его у входа в вестибюль. Он поднял брови в незаданном вопросе, и она кивнула. ‘Они совпадают’, - сказала она. ‘Мы получим результаты ДНК завтра. Но, на самом деле, они нам не нужны.’ Больше сказать было нечего. Она взяла его за руку, и они прошли через стеклянные двери в огромный вестибюль с инкрустированными полами и сводчатым золотым потолком. Сотрудник службы безопасности за стойкой вежливо спросил, не может ли он помочь. Они сказали ему, кто они такие, и он позвонил в квартиру Хартов, прежде чем пропустить их в сады.


"Господи", - сказала Маргарет. "Лян сказал, что это была единственная уступка Билла западному комфорту, но это не комфорт, это чертова роскошь".


На территории комплекса многоквартирных домов и двух знаковых башен с крышками от роялей было разбито девять тысяч квадратных метров ландшафтного сада на тему четырех времен года. Вокруг бассейна в форме почки был пляж, дорожки между группами деревьев представляли собой все, что угодно, начиная с лета и заканчивая осенью, зимой и весной. Там был ручей, через который в нескольких местах по всей его длине были перекинуты крошечные мостики, и кафетерий в саду. На восточной стороне располагался спортивный комплекс с крытым бассейном и теннисными кортами над ним. С обоих концов пандусы вели к подземной автостоянке под садами. Однако сейчас, когда холодные ноябрьские ветры дули с севера, предвещая приход зимы, сады были печальными и пустыми.


Ли чувствовал себя здесь неуютно. Как будто он шагнул через зазеркалье в другой мир на дальней стороне. Это был не тот Пекин, который он знал. Во всем этом не было ничего китайского. Это и подобные ему места были построены для деловых кругов, трехсот тысяч иностранцев в центре нового коммерческого двигателя города и китайских нуворишей, которые скупали все новые квартиры и сдавали их в аренду с прибылью в тридцать-сорок процентов. Это был пузырь с двойным остеклением, изолированный от реального мира, который он знал снаружи. Мир, где китайцы тяжело работали, тяжело умирали и мало зарабатывали, живя и умирая в крошечных квартирах с общими туалетами и неадекватным отоплением. Мир, где проституток убивал маньяк, воплощающий в жизнь какую-то извращенную фантазию.


Они прошли через сады на дальнюю сторону и вошли в башню на северо-западном углу. Лифт беззвучно поднял их на двадцать третий этаж, и они вышли в коридор, устланный ковром. Лян ждал их в дальнем конце, у открытой двери квартиры Хартов.


"Привет, ребята. Добро пожаловать в наш скромный дом’. Она улыбнулась и поцеловала их обоих в обе щеки. В прихожей их ждали тапочки на коврике, и они сбросили туфли, чтобы надеть их. Полы были из темного полированного красного дерева. Лестница вела на верхний этаж, и они прошли по пышным китайским коврам в открытую гостиную, с балкона которой открывался потрясающий вид на город и сады внизу. Скрытое освещение по периметру потолка было дополнено китайскими фонариками. Вдоль стен стояли антикварные шкафы и этажерки, ломящиеся от коллекционных предметов, которые были увешаны оригинальными картинами-свитками известных китайских художников. Через открытые раздвижные двери, ведущие из столовой открытой планировки, они могли заглянуть на оборудованную кухню, откуда доносились запахи, которые, наконец, стимулировали пищеварительные соки Ли. На одной стене висел плазменный телевизор с кинотеатральным разрешением, а рядом с ним - ультрасовременная стереосистема, играющая приглушенный джаз, Билл Харт разливал коктейли в барной стойке.


"Привет", - сказал он. ‘Никаких споров. Ребята, вы должны попробовать мои фирменные "пекинские маргариты" с колотым льдом".


"Никаких возражений с моей стороны", - сказала Маргарет.


Он поцеловал ее в обе щеки и протянул ей напиток, а затем пожал руку Ли. ‘Рад тебя видеть, Ли Янь. Ты выглядишь разбитой’.


"Ты и сам неплохо выглядишь", - криво усмехнулся Ли и принял бокал из рук американца.


Маргарет обвела рукой комнату. ‘Очевидно, я занимаюсь не тем бизнесом. За колдовство явно платят больше, чем за медицину".


Харт рассмеялся. ‘Я думал, это вуду’.


"Как скажешь".


Он передал напиток Лянгу. ‘На самом деле, деньги - это довольно дерьмово. Ну, по крайней мере, здесь, в Китае’. Его улыбка исчезла. ‘Лян, наверное, сказал тебе, что я унаследовал дом в Бостоне, когда умерла моя жена’. Он пожал плечами, как будто смущенный. ‘Я также прихватил толстый страховой чек, который с радостью разорвал бы на тысячу кусочков в обмен на шанс повернуть время вспять. Но я не мог. Поэтому я решил потратить его. Я никогда не ожидал, что у меня это будет, я бы не скучал по этому, когда оно пропало ’. Он позволил своим глазам блуждать по комнате. ‘Итак, мы живем хорошо. И если нам когда-нибудь придется вернуться в Штаты…’ его глаза метнулись в сторону Ли, а затем снова отвели, -... мы можем сдавать это место в аренду, чтобы получать неплохой доход.


"Хочешь посмотреть вокруг?’ Спросила Лян. Она умирала от желания показать им.


- Конечно, - сказала Маргарет.


Ли с радостью опустился бы в одно из удобных на вид кресел, расставленных вокруг журнального столика в центре, но хорошие манеры требовали, чтобы он выглядел воодушевленным, поэтому он кивнул и изобразил на лице улыбку фальшивого интереса.


Они поставили свои напитки на стол, и Лян повел их обратно в вестибюль и вверх по полированной лестнице, которая на середине площадки поворачивала сама на себя, выводя в длинный центральный коридор. В одном конце находилась спальня для гостей, которая одновременно служила кабинетом, в другом - спальня хозяина и детская. Там также была большая кладовая, о которой, по словам Лян, продавцы сказали им, что это комната для прислуги. Ни окон, ни вентиляции. ‘Иностранные архитекторы", - сказала она. ‘Они, вероятно, вообразили, что это было бы роскошью для нас, бедных китайцев’.


Они тихонько заглянули в детскую и услышали медленное, ритмичное дыхание спящего ребенка. Повсюду были дорогие китайские ковры с толстым ворсом и мягкие под ногами, и откуда-то им удалось раздобыть кровать с балдахином для главной спальни. Вид отсюда открывался на север, в сторону огней Китайского всемирного торгового центра. На улице далеко внизу процветал традиционный пекинский ресторан.


Ли подумал, что Мао, должно быть, переворачивается в своем мавзолее.


Когда они спустились вниз, Лян извинилась и поспешила на кухню. Ли с благодарностью опустился в кресло, которое манило к себе с тех пор, как они приехали, и сделал большой глоток своей "маргариты" с соленым ободком. Он почувствовал, как алкоголь хлынул прямо в мозг, и немедленно начал расслабляться. Возможно, это была не такая уж плохая идея, в конце концов. По крайней мере, он мог сбежать на несколько часов от ужасов пекинского потрошителя и его жертв, а также от мысли, что Линн Пэн была убита кем-то, кого он знал.


"Есть какие-нибудь новости по убийству Линн Пэн?’ Спросил Харт.


Ли мысленно застонал. Он хотел сказать Харту, что это не его чертово дело, но знал, что не может этого сделать. ‘Боюсь, что нет", - быстро сказал он, прежде чем Маргарет успела что-либо сказать. Он бросил на нее предупреждающий взгляд. С этого момента он собирался делиться информацией об убийстве с как можно меньшим количеством людей. Это включало Билла Харта — и большую часть первого отдела.


"Это вопиющий позор", - сказал Харт. ‘Я все еще чувствую себя дерьмово каждый раз, когда думаю об этом. Лучше бы я никогда не предлагал ее имя для этой работы".


‘Вы бы не подумали о том, чтобы самому перебраться в МЕРМЕР?’ Спросил Ли. ‘Им понадобится кто-то, кто возьмет на себя руководство проектом. И если вы собираетесь потерять финансирование на проверку на полиграфе ...’


Харт быстро приложил палец к губам и кивнул в сторону кухни. ‘Нет", - сказал он вполне нормальным голосом, который противоречил только что сделанному предупреждению. ‘Это не та область, в которой я действительно разбираюсь. Конечно, я понимаю принципы, могу читать графики, но наука и программное обеспечение для меня загадка’.


Маргарет сказала: "Ли Янь никогда не рассказывал мне, как вы двое познакомились. Это было не на вечеринке, не так ли?’


"Билл проверял нас на детекторе лжи пару лет назад", - сказал Ли. ‘Парень, который убил свою жену, детей и родителей в их квартире в районе Сюаньву. Мы были почти уверены, что это сделал он, но мы просто не могли этого доказать. Я думаю, это, должно быть, было, когда ты вернулся в Штаты.


"Так что ты сделал?’ Маргарет спросила Харта. "Подвесьте его за ноги в окне и пригрозите сбросить, если он не сознается?"


Харт рассмеялся. ‘В этом не было необходимости. И, в любом случае, он вызвался пройти проверку на детекторе лжи. Решил, что он слишком умен для нас и сможет пройти тест и доказать свою невиновность’.


"Разве в Университете общественной безопасности нет эксперта по полиграфу, который обычно проводит тесты для копов?’ Спросила Маргарет.


"Да, - сказал Ли, - но хороший профессор пользуется большим спросом по всей стране. Не всегда доступен".


"Так ты позвал американского знахаря".


"Осторожнее", - сказал Харт. "Я начну втыкать булавки в твою куклу, которую держу наверху".


Маргарет усмехнулась. - Так что случилось? - спросила я.


Харт сказал: ‘Я применил один из своих маленьких салонных трюков. Заставил его выбрать число, а затем солгать об этом. Затем я показал ему результат на графике, и все’.


"Что было чем?’ Спросила Маргарет.


"Ему даже не пришлось проходить тест", - сказал Ли. "Парень тут же сломался и признался".


"Это было до или после того, как вы держали его под водой?"


Харт покачал головой. ‘ Мне никогда не удастся тебя убедить, не так ли?


"Наверное, нет".


Ли сказал: "Так ты думаешь, что смог бы пройти тест на количество?’


"Понятия не имею. Но мы, скорее всего, никогда этого не узнаем, не так ли?"


"У меня наверху есть аппарат", - сказал Харт. ‘В кабинете. Это займет всего несколько минут".


"Никаких шансов", - сказала Маргарет.


"Продолжай", - сказал Ли. "Ты не можешь сидеть здесь и поливать презрением работу этого человека, а затем отказываться позволить ему проявить себя".


"На меня бы это не подействовало", - сказала Маргарет. "Я бы чувствовала себя виноватой, даже если бы говорила правду".


Харт улыбнулся. ‘Позволь мне самому судить об этом". - Крикнул он на кухню. ‘Милая? Через сколько будет готово питание?’


- Еще десять минут, - отозвался Лян.


"Еще много времени", - сказал Харт.


В кабинете было два письменных стола, каждый придвинут к противоположным стенам. Третья стена представляла собой окно от пола до потолка, а напротив него, у четвертой, был установлен футон. На каждом столе стояли одинаковые компьютеры iMac, космические заставки чередовались с последовательными фотографиями дальнего космоса: планет и лун, газовых облаков, комет и галактик. На столе Харта стояла одинокая лампа, освещавшая его личный детектор лжи, ручки были готовы указать пальцем на любого, кто посмеет увильнуть.


"Нервничаешь?’ Спросил Харт.


"Еще бы", - сказала Маргарет, и она начала жалеть, что просто не держала рот на замке.


"Садись’. Харт выдвинул стул на колесиках из-под своего стола и жестом пригласил ее сесть. Он открыл ящик и начал доставать провода, манжеты и резинки, которые он прикрепит к ней, прежде чем начать свою маленькую демонстрацию.


Они услышали Лян на лестнице. ‘Не начинайте без меня", - крикнула она, пробежала по коридору и поспешила внутрь. ‘Это я должна увидеть. Ужин может подождать.’ Она села за свой стол, задев его так, что заставка на ее компьютере исчезла. Она взглянула на рабочий стол, который появился на экране. ‘О", - сказала она удивленно. ‘Я получила почту. У меня никогда не бывает почты’. Она улыбнулась Маргарет. "У нас широкополосный интернет, и мне никто никогда не пишет’. Она нажала на значок почтовой марки в нижней части экрана. На нем был красный кружок с белой цифрой "1" внутри, указывающей, что пришло сообщение. На экране появился браузер электронной почты, и сообщение было выделено в папке "Входящие". Лян долго сидел, уставившись на него.


Харт прикреплял манжету для измерения кровяного давления к левой руке Маргарет. Он взглянул через стол. ‘Кто тебе пишет, милая?’


Очень тихим голосом Лян сказал: ‘Мертвая женщина’.


Был необыкновенный момент, когда время, казалось, просто остановилось, и они застыли неподвижно от ее слов. Это был момент, который, как показалось Ли, длился всю жизнь. Он смотрел на город, наблюдая, как легковые автомобили, грузовики и автобусы прочерчивают в ночи линии цветного света, и даже они, казалось, остановились. Наконец он обернулся. ‘Что ты имеешь в виду?’


"Это от Линн Пан", - прошептал Лян, и Ли почувствовал, как все волоски на его руках и плечах встают дыбом.


Они собрались вокруг ее компьютера. Выделенное электронное письмо было озаглавлено для Билла и было датировано 17:03 предыдущего дня, менее чем за два часа до ее убийства.


"Ну, открой это, ради бога", - сказал Харт, и Лян дважды щелкнул по выделенной строке. Электронное письмо открылось во весь экран.


От: ‘Линн Пан’


Дата: Пн, 12 ноя 2003 17:03:00


Кому: ‘Лян Харт’


Тема: Для счета


Билл,


Нет времени объяснять. Не смог отправить тебе электронное письмо на работу в случае перехвата. У меня есть только домашняя электронная почта Ляна. Боюсь, что со мной что-то может случиться. Если да, зайдите в мою личную папку на веб-сайте академии. Имя пользователя ‘lynn.pan’. Пароль ‘scribble’. Если со мной все будет в порядке, когда вы получите это, выбросьте это в корзину. Я объясню позже.


Линн


Было что-то тревожное в чтении последних слов, написанных человеком, который был убит так скоро после этого. Кем-то, кто знал, что она в опасности, кем-то, кто боялся худшего. Лян повернулся к Ли. ‘С чего бы ей бояться, что с ней что-то может случиться, когда она думала, что встретится с тобой?’


Ли понятия не имела. ‘Может быть, она думала, что не может доверять мне. Может быть, она думала, что кто-то доберется до нее первым’.


‘Но почему? Чего она испугалась?’


Ли кивнул головой в сторону компьютера. ‘Может быть, мы найдем ответ в личной папке, которую она упоминает в электронном письме’. Он посмотрел на Харта. ‘Ты понимаешь, о чем она говорит?’


Харт кивнул. ‘Веб-сайты - это просто место где-то на компьютере, подключенное к Всемирной паутине. Обычно есть общедоступные папки, к которым может получить доступ любой пользователь Интернета, и есть личные папки, к которым можете получить доступ только вы. На самом деле, личное пространство для хранения. Большинство учебных заведений выделяют место для личных папок сотрудникам и студентам на своих веб-сайтах.’


"Значит, теперь, когда у тебя есть ее имя пользователя и пароль, ты можешь получить доступ к ее личной папке отсюда?"


"Боюсь, что нет. Тебе нужно специальное программное обеспечение. FTP-клиент. У меня дома его нет".


‘Но ты учишься в академии?’ Харт кивнул. "Тогда нам лучше пойти туда".


- А как насчет ужина? - спросил Лян.‘


"У меня просто пропал аппетит", - сказал Ли.


И когда они спускались вниз, чтобы взять свои пальто, Маргарет сказала: "Я думаю, это означает, что мы никогда не узнаем, насколько я хорошая лгунья’. Но никто не слушал.


III


Они ехали в тишине по каньону света, который назывался проспектом Чанань, по обе стороны которого, подобно утесам, возвышались освещенные здания. Мимо Запретного города, где когда-то находились при дворе древние правители Китая. Мимо закрытого мира Чжуннаньхай, где нынешние правители Китая жили в частных виллах вокруг сверкающего озера. Мимо телеграфного отделения, Министерства торговли, дворца Минзу. До перекрестка в Мухсиди, где они свернули на Санлихи-роуд и в тенистый переулок, где припарковались перед Китайской академией наук. В большинстве окон все еще горел свет, ночные занятия продолжались, сотрудники и студенты допоздна работали над исследовательскими проектами и диссертациями.


Харт повел их вверх по ступенькам, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и помахал своим удостоверением личности охраннику в вестибюле, хотя в этом вряд ли была необходимость. Они поднялись на лифте на четвертый этаж и последовали за ним по длинному коридору в его кабинет. Он моргнул от резкого света флуоресцентных ламп, которые мерцали, гудели и проливали свой уродливый свет в каждый темный угол. Он обошел свой заваленный бумагами стол, сел перед компьютером и включил его. Тот зажужжал, заскрипел, зашипел и начал загружать операционную систему.


Он откинулся на спинку стула. ‘Это займет минуту или две’.


Они едва произнесли слово за те двадцать минут, которые им потребовались, чтобы доехать до академии. Ли чувствовала себя почти хрупкой от напряжения. Он понятия не имел, что может быть в личной папке Линн Пэн в Интернете, но знал, что это ключ. Он почувствовал, как Маргарет у него на плече нежно сжала его руку.


Она сказала: "Итак, что люди обычно хранят в своем личном веб-пространстве?’


"В основном то, что нужно сохранить только для своих глаз", - сказал Харт. ‘Многие люди занимаются конфиденциальными исследованиями. Большинство компьютеров здесь подключены к сети. Так много общего компьютерного пространства, что трудно сохранять конфиденциальность.’


Теперь загрузился экран его рабочего стола. Он вызвал меню и выбрал Подключиться , затем зашел в папку с надписью Приложения и дважды щелкнул на чем-то под названием Выборка . Развернулось еще несколько экранов, и Харт открыл диалоговое окно, в котором ему было предложено ввести FTP-адрес, имя пользователя и пароль. Он ввел FTP-адрес веб-сайта академии, затем набрал Линн.сковородка и каракули . Почти сразу же они увидели экран, полный значков, представляющих папки, которые Пан хранила в своем личном пространстве. ‘Господи’, - сказал Харт. "Что мы здесь ищем?"


- Вот, ’ указал Ли. Это была папка с надписью MPS Demo, понедельник, 10-е . "Должно быть, это файлы с демо-версии MERMER, которую она дала нам вчера днем".


Харт щелкнул мышью по значку и удерживал его нажатой. Изображение превратилось в силуэт, и он перетащил его через экран, из окна веб-сайта, на свой рабочий стол, где он отпустил его. Файл немедленно начал копироваться с компьютера Академии на настольный компьютер Харта. Это заняло меньше минуты, после чего он отключился от веб-сайта и дважды щелкнул по папке, которую он загрузил. Открылось окно, заполненное другими папками. Всего двенадцать. Шесть из них были помечены как Графики A, Графики B, графики C, вплоть до графиков F . Остальные были классифицированы как Фото А переходим к фотографиям F .


"Что это?’ Спросила Маргарет.


"Наугад, - сказал Харт, - я бы сказал, что в , которые содержат графики, показывающие мозговую активность каждого из сотрудников Министерства во время их вчерашнего демонстрационного теста. А в папках с фотографиями, вероятно, содержатся фотографии, которые были показаны каждому из них, чтобы стимулировать эту активность ".


‘Кто есть кто?’ Спросил Ли.


‘Без понятия.’ Харт повернулся, чтобы посмотреть на Ли. "Должно быть, она просто назвала тебя от А до F вместо того, чтобы использовать имена".


"Но каждого из нас можно было опознать по фотографиям, которые нам показали", - сказал Ли. ‘Среди них были личные вещи. Мне показали фотографии моего жилого дома, моего родного города. Я думаю, всем остальным тоже показали их.


"Тогда вы бы знали, какая графа какому человеку принадлежала", - сказала Маргарет.


"Может занять некоторое время", - сказал Харт. ‘Вы знаете, получение такого рода информации. Студенты, проводившие исследование, могли помнить, но я предполагаю, что их записи, вероятно, были среди жертв вчерашней кражи со взломом.


‘Давайте посмотрим на некоторые из фотографий,’ - сказал Ли, и он наклонился, как Харт дважды щелкнул на одном из фото папки.


Его окно открылось, и Харт выругался. ‘Черт!’ Папка была пуста. Он систематически просмотрел остальные пять. Пусто. ‘Какого черта...’


Лян сказал: ‘Зачем ей загружать шесть пустых папок?’


"Черт его знает, ’ сказал Харт. ‘Вероятно, она торопилась. Возможно, программа MERMER поместила фотографии куда-то еще, когда запускала демонстрацию, и она так и не извлекла их. Я просто не знаю.’


- Может быть, тебе лучше проверить Графиками, - предложила Маргарет.


Харт открыл Графики . В его окне содержались три файла, маленькие значки, представляющие отдельные листы бумаги с загнутыми уголками. Внутри каждой иконки был дизайн, который, казалось, состоял из букв MRM, и каждый файл был помечен заголовком в цветной полоске под ним. График 1, график 2, график 3 . "Она, должно быть, сделала три прогона", - сказал Харт.


"Она это сделала", - подтвердил Ли. "Ты можешь их открыть?"


Харт покачал головой. ‘У меня нет программного обеспечения MERMER’. И чтобы доказать свою точку зрения, он дважды щелкнул по значку файла, и сообщение в окне появилось посреди экрана. Файл не может быть открыт, поскольку не удается найти создавшее его прикладное программное обеспечение .


"Так какая польза от всего этого?’ Сказал Лян. ‘У нас нет ни одной фотографии. Мы не знаем, какой график относится к кому ..."


И Маргарет добавила. ‘Мы не знаем, как все это связано с ее убийством, и даже если связано’.


Ли мрачно уставился на экран. Разочарование почти душило его. ‘Откройте каждую из папок", - сказал он.


Харт пожал плечами. ‘В чем смысл? Мы не можем открыть ни один из файлов’.


"Ублажай меня".


Харт начал просматривать каждую из папок, как просил Ли. Все они были одинаковыми. Пока он не добрался до графиков D, и его рука замерла на мыши. Вместо того, чтобы помечать файлы, используйте графики 1, 2, 3 . На них было написано: ЛГУНЬЯ, ЛГУНЬЯ, ЛГУНЬЯ .


Среда


Глава девятая


Я


Было темно, когда Ли вышел из своей квартиры. Маргарет все еще спала, ее первая спокойная ночь за несколько месяцев. Квартира казалась странно пустой, когда они вошли прошлой ночью, когда Ли Джон ночевал у Мэй Юань. Было странно, что присутствие, которое ты принимал как должное, никогда не было более очевидным, чем когда его больше не было. Маргарет заснула почти сразу. Раз или два Ли засыпал, но большую часть долгих часов ночи лежал без сна, уставившись в потолок в отраженном свете уличных фонарей снаружи. Он знал, что попал в беду, и играл в интеллектуальную игру, которой научил его дядя. Возьмите последовательные факты, которые привели к выводу, и расположите их в любом порядке. Затем взгляните на них снова свежим взглядом. Было удивительно, как часто вы могли прийти к другому выводу. Но независимо от того, сколько раз Ли переставлял события последних сорока восьми часов, вывод всегда оставался тем же. И это пугало его.


Когда он ехал на запад по Чананю, возвращаясь к своему путешествию предыдущей ночью, первые солнечные лучи стрелами пронеслись вдоль городской артерии восток-запад, ослепив его, когда он взглянул в зеркало заднего вида. Это возвестило о начале дня, который наполнил его ужасом. Это не принесло никакого просветления. Просто контрастировало с темнотой, которую он носил в своем сердце.


Он снова повернул на север на перекрестке Мухсиди и проехал мимо академии справа от себя и парка Юйюаньтан слева. На дороге пока было мало движения, но даже пока он смотрел, велосипедные дорожки заполнялись съежившимися фигурами, которые, несмотря на минусовую температуру, преодолевали этот город с тринадцатимиллионным населением до заводов и офисов на его обширных окраинах. Когда он доехал до светофора на пешеходном мосту Юэтань, он повернул направо на улицу Юэтань Нань Цзе, и там перед ним были ряды розовых и белых четырехэтажных жилых домов, в которых проживали самые высокопоставленные полицейские офицеры Китая.


Он показал свое удостоверение охраннику, дежурившему у ворот, и въехал на парковку перед первым кварталом. Он вышел из машины и размял затекшие и уставшие конечности, вдыхая холодный, резкий воздух и пытаясь сморгнуть песок, попавший в глаза. Он плотнее запахнул свое длинное черное пальто и посмотрел на панорамные окна с видом на парк внизу, на открытые балконы, где привилегированные могли пообедать в тенистой прохладе летнего вечера, и понял, что никогда не достигнет этих головокружительных высот. Не то чтобы он не был достаточно хорош. Он был лучшим полицейским, чем большинство жителей этих роскошных апартаментов. Но у него был большой рот, который он собирался снова открыть. И на этот раз даже он испугался последствий.


Комиссар Чжу все еще был в халате из черного шелка, расшитом красными и золотыми драконами, когда открыл дверь Ли. Он не смог скрыть своего удивления, когда Ли объявил о себе по внутренней связи. Минутное молчание, затем отрывистое: ‘Тебе лучше подняться’.


Он провел Ли в просторную гостиную в передней части квартиры. Тонкие, как паутинка, сетчатые занавески висели над раздвижными стеклянными дверями, которые вели на балкон. Вдалеке, над верхушками осенних деревьев, виднелась крыша Китайской академии наук. Ли слышал, как жена комиссара хлопочет на кухне, куда ее явно послали и велели оставаться. Комиссар стоял спиной к стеклянным дверям, расставив ноги и сложив руки на груди. Против света Ли не могла видеть его лица, только отраженный свет от его очков без оправы. За его спиной небо было темно-оранжевым. ‘Лучше бы это было вкусно, Ли. Я не привык, чтобы младшие офицеры вытаскивали меня из постели’.


Ли глубоко вздохнул. ‘Я полагаю, что один из нас шестерых, кто проходил тест Мермера в понедельник днем, убил Линн Пан", - сказал он.


Чжу оставался неподвижным, и Ли не мог видеть по его лицу, какой эффект произвело его заявление. Комиссар ничего не говорил, казалось, очень долго. В конце концов он прочистил горло и тихо спросил: ‘Кто из нас?’


"Я не знаю".


"Тогда почему ты думаешь, что это был кто-то из нас?"


И Ли рассказал ему. О несоответствии ДНК, о том, что только кто-то, хорошо осведомленный о полицейском расследовании, мог так точно имитировать пекинского потрошителя. О звонившем, выдававшем себя за него, заманивающем Пана на встречу со смертью у монумента Тысячелетия. О страхах Пан, выраженных в ее электронном письме Харту и в ее личных папках на веб-сайте академии, с тремя графами, отмеченными: Лгунья, лгунья, лгунья .


"Но вы не знаете, чьи это были графики?"


"Нет, комиссар".


"И как ты предлагаешь это выяснить?"


"Я попросил Билла Харта собрать воедино всю различную информацию, необходимую для того, чтобы это стало очевидным. Ассистент мисс Пан и студенты, принимавшие участие в демонстрации, должны быть в состоянии предоставить большую часть того, что ему нужно.


Комиссар впервые развел руки и наклонился вперед, чтобы взять сигарету из деревянной коробки на лакированном столе. Он прикурил и выпустил дым к потолку. Он повис в неподвижном воздухе квартиры, подсвеченный рассветом.


‘А предположим, вы все-таки опознаете этого лжеца . Что тогда? Как это хоть как-то доказывает, что он убил Линн Пан?’


"Это не так. Но это подскажет нам, где искать".


- И его мотив?


"Предположительно, ложь".


Комиссар презрительно фыркнул. ‘Какого рода ложь, сказанная во время невинной демонстрации, могла послужить мотивом для убийства? И вообще, как он мог солгать? Нам не задавали никаких вопросов’.


Ли кивнул. Это была одна из многих вещей, которые мучили его в течение всех бессонных часов ночи. Как ты мог солгать, если тебе не задавали никаких вопросов и ты не давал ответов? И все же Пан пометил файлы: Лжец, лжец, лжец . Каким-то образом один из них был уличен во лжи. "У меня пока нет ответа на этот вопрос, комиссар".


Комиссар впервые отошел от окна, и Ли увидел, что его лицо сильно побледнело. Он начал кружить вокруг Ли, как охотник, выслеживающий свою добычу, и Ли вспомнил их разговор о детстве комиссара, проведенном на охоте в лесах отдаленной провинции Синьцзян. ‘Мне кажется, начальник отдела, что вы поднимаете очень много вопросов, на которые у вас нет ответов. Вы потворствуете худшему виду необоснованных спекуляций. Это противоречит всем принципам китайского полицейского расследования — испытанным методам, разработанным десятилетиями лучшими людьми, чем ты. Мужчинам нравится твой дядя. Я уверен, что он перевернулся бы в могиле, если бы мог слышать этот разговор.’


"Мой дядя всегда доверял своим инстинктам, комиссар, и научил меня доверять моим".


‘О, я понимаю. Итак, ваши инстинкты говорят вам, что заместитель министра общественной безопасности может быть убийцей. И, по-видимому, поскольку ты так веришь в свои инстинкты, ты предлагаешь нам просто запереть его?


Ли почувствовал, как острая грань сарказма комиссара врезалась в его хрупкую уверенность. Но он стоял на своем. ‘На тесте МЕРМЕРА нас было шестеро, комиссар’.


Чжу помахал сигаретой в воздухе. ‘Ну, я полагаю, это тоже навело бы на подозрения тебя и меня’.


"Меня бы здесь не было, комиссар, если бы я думал, что это вы".


"Ах, и это, должно быть, снова твой верный инстинкт, начальник отдела. Предполагается, что я польщен?"


Ли решил не отвечать на этот вопрос. Возможно, было бы лучше позволить комиссару сделать следующий ход. Поэтому он промолчал, глядя сквозь сетчатые занавески Чжу на солнце, отбрасывающее в парке укорачивающиеся тени.


"И чего конкретно вы от меня ожидаете?’ - наконец спросил комиссар. Он перестал кружить и выпустил дым в направлении Ли.


"Был бы один способ сократить весь процесс, комиссар".


"И это было бы?"


"Если бы все шестеро из нас прошли тест на ДНК".


Он услышал, как комиссар что-то бормочет. ‘Ты с ума сошел, Ли? Вы действительно думаете, что я пойду к заместителю министра, или генеральному прокурору, или генеральному директору политического департамента и попрошу у них образцы крови, чтобы исключить их из расследования убийства?’


Ли ничего не сказал, и комиссар начал взволнованно расхаживать у окна, оставляя за собой шлейф дыма.


"Ты действительно серьезно относишься к этому, не так ли?"


"Да, комиссар".


Чжу остановился и свирепо посмотрел на него. ‘Тогда тебе придется представить какие-нибудь чертовски веские доказательства, потому что я не собираюсь ничего предпринимать, пока у тебя их не будет. Это было бы самоубийством, Ли. Для нас обоих. Ты понимаешь это?’


"Да, комиссар".


Чжу глубоко выдохнул. ‘Мы говорим здесь о людях, занимающих чрезвычайно высокие посты, Ли. Мы говорим о власти и политике, а не о полицейской работе’. Он воткнул сигарету в пепельницу, и Ли могла видеть по его сосредоточенно нахмуренному лицу, что он лихорадочно думает. ‘Я мог бы провести одно или два неофициальных зондирования — через несколько голов. Просто чтобы понять, как нам следует действовать.’ Он резко взглянул на своего младшего офицера. "Но пока я не хочу, чтобы ты обмолвился об этом ни словом кому-либо еще, ты понимаешь?" Продолжайте ваше расследование пекинского потрошителя, но пока держите другие свои подозрения при себе.’


II


Откуда-то администраторы академии раздобыли столы и стулья и пару старых скрипучих компьютеров, которые Харт заставил сотрудников и студентов бывшего факультета Линн Пэн установить в компьютерном зале, который был полностью разграблен ворами. Харт был в академии с семи и созвал их всех пораньше.


Ли узнала студентку, которая рассказала им об убийстве для теста МЕРМЕРА. Она и длинноволосый студент-мужчина сидели за одним из компьютеров. Харт был за другим с профессором Ху. Он поднял глаза, когда вошла Ли, и Ли увидела напряжение на его лице. По всей вероятности, ему удалось поспать так же мало, как и Ли. Профессор Ху собрала свои волнистые волосы сзади в конский хвост, подчеркнув худобу ее лица. Сегодня ее деловой костюм был черным и строгим, как будто она была в трауре. И, по правде говоря, подумала Ли, вероятно, так оно и было.


"Бери стул, начальник отдела", - сказал Харт. "У нас есть прогресс, но не быстрый".


Ли придвинул стул и вкатил его рядом с Хартом и профессором. На экране был график, который они просматривали. ‘Значит, вам удалось открыть файлы?’ - спросил он.


Харт сказал: ‘Профессор Ху смог загрузить программное обеспечение с интернет-сайта, которым пользовались несколько человек из MERMER в Штатах. По-видимому, Линн внесла некоторые изменения в свою версию этого, но по сути это то же самое. Важно то, что это позволило нам открыть файлы, чтобы мы могли посмотреть на графики. ’


"Не то чтобы они нам что-то говорили", - сказал профессор Ху. "Мы не можем даже начать расшифровывать их без фотографий, которые вызвали ответы, которые они отображают".


У Ли все еще звенели в ушах слова комиссара. Вам придется представить чертовски веские доказательства. "Значит, они бесполезны?" - спросил он.


‘А, нет. Не совсем. Улыбка Харта была натянутой. "Студентка, которая собирала последовательности картинок для каждого из испытуемых, выполнила большую часть работы на своем компьютере дома. Она думает, что у нее есть копия фотографий на zip-диске. Я отправил ее домой, чтобы выяснить.


- Не думаю, что она запомнила, кто из них был “Д”, - сказала Ли.‘


Харт покачал головой. ‘Боюсь, что нет. Насколько она была обеспокоена, это были просто фотографии, относящиеся к людям, которых она никогда даже не встречала. И не встретит. Фотографии родного города были в основном загружены из Интернета, из списка. Другой студент пошел и сфотографировал квартиры по разным адресам, которые ему дали. Но все работы были распределены. Ни у кого не было окончательного файла.’


"Так как же фотографии помогают нам?"


Профессор Ху сказал: ‘Если мы сравним графики с фотографиями, то, по крайней мере, сможем определить, был ли “Д” одним из испытуемых, проинформированных об убийстве. Или нет’.


Ли нахмурился. ‘Но профессор Пан сказал мне, что компьютер произвел рандомизацию изображений. Откуда вы знаете, в каком порядке мы их видели?’


Харт сказал: "Очевидно, при первом запуске компьютер делает снимки и показывает их в заданном порядке. Затем он рандомизирует для последующих проверок’.


"Таким образом, нам нужно только взглянуть на первый набор таблиц для каждой из них, чтобы определить, кто был проинформирован об убийстве, а кто нет", - сказал профессор.


"Потому что те из вас, кого проинформировали об убийстве, проявят меньшую реакцию на каждую из девяти фотографий, относящихся к нему", - добавил Харт.


Ли кивнул. ‘Хорошо, но как нам определить, кто такой “Ди”?’


"Привязав его к фотографиям его квартиры и родного города’, - сказал Харт. ‘Это будет для вас работой, ребята, когда мы получим фотографии’. Он вздохнул. "Но выяснить, в чем заключалась ложь ... Ну, это совсем другая игра".


Ли озвучил вопрос, который не давал ему покоя в течение нескольких часов. Вопрос, на который сразу перешел Чжу. "Как он мог солгать, когда ему не задавали никаких вопросов?" Я имею в виду, что МЕРМЕР не детектор лжи. Что могло заставить Линн Пэн подумать, что он лжет?’


Харт пожал плечами и развел ладони. ‘Не понимаю’. Он посмотрел на профессора Ху, но она только скорчила гримасу и покачала головой.


Ли сказал: ‘У тебя есть номер моего мобильного. Держи меня в курсе прогресса’.


* * *


Ли ел "цзянь бин", купленный у продавца на рынке Сидань, когда зазвонил его мобильный. Он остановился в Ксидане, чтобы чем-нибудь заполнить гложущую пустоту, которой был его желудок. Он почти ничего не ел за двадцать четыре часа, с тех пор, как в последний раз получал цзянь бин от Мэй Юань. Ему также хотелось побыть одному, чтобы подумать, как он собирается вести расследование. Предупреждение комиссара Чжу ни с кем не делиться своими подозрениями тяжело давило на его разум. И он знал, что не сможет провести расследование без рабочей силы и ресурсов Первого отдела. В то же время он все еще был обеспокоен тем, что кто-то в отделе передавал информацию в штаб, что серьезно сокращало число офицеров, которым он был готов доверять.


Ода радости прервала его размышления. Он переложил цзянь бин в другую руку и вытащил телефон из кармана. "Вэй? ’Это была мисс Шэнь Шуджи, секретарь Янь Бо, генерального директора политического департамента Министерства. Генеральный директор, холодно сообщила она ему, желает видеть его при первой возможности. На данный момент это был министерский жаргон .


Ли закрыл глаза. Это было начало. ‘Я буду там, как только смогу", - сказал он.


"Будь уверен, что ты готов", - сказала ему мисс Шен Шуджи. ‘У генерального директора встреча в девять, и он хотел бы увидеть тебя заранее". Она резко повесила трубку. Иногда секретарши были хуже своих хозяев. Ли сунул телефон в карман и проверил время. Было чуть больше восьми. Янь Бо рано сел за свой стол. Даже учитывая пробки в час пик, Ли знал, что сможет быть на месте через десять-пятнадцать минут, поэтому не торопился приканчивать цзянь бин, оттягивая этот момент как можно дольше. Чего бы ни хотел Янь Бо, это вряд ли было обменом любезностями. Так или иначе, что-то из происходящего, должно быть, попало в его офис.


Неохотно Ли выбросил в мусорное ведро и вернулся в свою машину. , , Он оставил двигатель включенным, чтобы согреть его. Осторожно он влился в транспортный поток, избегая велосипедов, и проехал сотню метров на юг до перекрестка, где повернул на восток, на Западную Чангань-авеню. Солнце слепило, рассеиваемое грязью на его ветровом стекле. Он включил средство для мытья посуды, и солнечный свет размазался по всему его зрению, прежде чем проясниться и показать очереди транспорта, скопившиеся после церемонии развертывания флага на площади Тяньаньмэнь. К тому времени, когда он добрался до входа в здание министерства на дальней стороне площади, было почти половина девятого.


Он показал свое удостоверение охраннику у ворот и въехал внутрь, чтобы сориентироваться в лабиринте зданий внутри старого комплекса британского посольства, который в настоящее время совместно занимают Министерства государственной и общественной безопасности. Как ни странно, на дороге играли дети, отпрыски какого-то высокопоставленного мандарина, для которого странно замкнутый мир двух министерств был домом. Ли медленно проехал мимо них и позавидовал их молодости и невинности — и то, и другое они потеряют слишком скоро.


Он припарковался у цветочной клумбы за пределами квартала, в котором размещался Политический департамент, и поднялся на лифте на четвертый этаж. Мисс Шен Шуджи, как с удивлением обнаружил Ли, была привлекательной молодой женщиной лет двадцати пяти. Привлекательной, быстро решил он, всего на пару секунд. На глазах у нее был голубой макияж и красная помада, и одета она была так, как будто собиралась отправиться на показ мод. На ее лице не было и следа улыбки. Когда он сказал ей, кто он такой, она сказала "Сидеть", как будто он был собакой, и подняла трубку, чтобы доложить своему боссу, что прибыл начальник отдела Ли Янь. Когда он отказался выполнить ее приказ и вместо этого побродил по ее кабинету, разглядывая гобелены, она несколько мгновений свирепо смотрела на него, прежде чем вернуться к прерванному занятию — покраске ногтей в цвет губ. Через несколько долгих минут зазвонил ее телефон, и она сказала Ли: ‘Теперь ты можешь входить’.


Ли постучал и вошел. Офис Янь Бо представлял собой большую комнату с голубым ковром и деревянными панелями на стенах. Янь Бо казался очень маленьким за своим огромным блестящим столом, окруженным большим кожаным креслом с откидной спинкой и казавшимся карликом на фоне китайских флагов, которые безвольно свисали со стен по обе стороны от его стола. Венецианские жалюзи были опущены и наполовину задернуты, скрывая вид из его окна, но позволяя длинным тонким полоскам раннего желтого света криво ложиться по контурам комнаты.


Янь Бо что-то черкал на листке блокнота у себя на столе. Он оторвал верхний лист, скомкал его и выбросил в мусорное ведро, начав все сначала с чистого листа. Он вел себя так, как будто не знал, что вошел Ли. Когда Янь Бо сосредоточенно склонил голову над своими заметками, Ли увидел, что его волосы на макушке очень тонкие и тщательно причесаны, чтобы скрыть этот факт. Ли стоял в неловком молчании, ожидая, когда этот властный маленький человечек поднимет глаза. Когда, в конце концов, он закончил свои каракули и поднял голову, он одарил Ли взглядом, граничащим с презрением.


"Какого черта, по-твоему, ты пытаешься сделать, Ли?"Что, черт возьми, ты пытаешься сделать?


Ли был ошеломлен агрессивностью его тона. ‘Моя работа, генеральный директор’, - сказал он.


"Не прикидывайся милым со мной, сынок!’ - огрызнулся на него политический директор. "В твоей работе нет такой части, которая влечет за собой дискредитацию этого министерства".


"Я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал Ли.


Янь Бо хлопнул ладонью по столу, оставив влажный отпечаток ладони на его блестящей поверхности. ‘Обвинение старшего офицера в убийстве вряд ли сильно скажется на общественном имидже Министерства’.


Вот и все для консультаций комиссара Чжу с высокопоставленными чиновниками, подумал Ли. Он пошел прямо к Янь Бо, аккуратно перекладывая ответственность. Ли сказал: ‘При всем уважении, генеральный директор, вряд ли было бы справедливо обвинять курьера в том, что вам не нравится сообщение’.


"Не будь таким чертовски наглым, начальник отдела! Янь Бо встал и пристально посмотрел на Ли, затем, возможно, осознав, что тот все еще смотрит на него снизу вверх, снова сел. ‘Мы едва оправились от судебного преследования Ли Цзичжоу или четырнадцати других должностных лиц, которые были казнены после его осуждения’. Ли Цзичжоу был бывшим заместителем министра общественной безопасности, приговоренным к смертной казни за участие в заговоре контрабандистов, в результате которого в девяностые годы в Китай было ввезено незаконных товаров на сумму более восьми миллиардов долларов. Скандал потряс министерство до глубины души. Коррупция была очень чувствительной проблемой. Убийство было немыслимо. ‘Черт возьми, чувак! По словам Чжу, я тоже в твоем списке подозреваемых. Это правда?’


Ли неловко поерзал. ‘Все, кто принимал участие в демонстрации МЕРМЕРА, должны рассматриваться как подозреваемые’.


"Включая тебя?"


"Я уже исключил себя, генеральный директор".


Янь Бо уставился на него, подозревая сарказм, но не смог обнаружить его в непроницаемости Ли Янь. "И у вас есть какие-нибудь веские доказательства, подтверждающие ваши подозрения?"


Ли собрался с духом. ‘Пока нет’.


"Еще нет’. Повторил Янь Бо. ‘Еще нет?’ Он посмотрел на Ли сияющими черными глазами. ‘Никогда", - сказал он. ‘Я не потерплю необоснованных обвинений, выдвигаемых в адрес старших офицеров этого министерства. Не говоря уже о самом заместителе министра. Вы могли бы подумать, начальник отдела, что ваш высокий общественный статус и ваши награды делают вас чем-то особенным. Позвольте мне заверить вас, что это не так. Вы никто. Как вы очень быстро поймете, если продолжите это расследование. Вы понимаете?’ Ли ничего не ответил. "Понимаете. Вы. Пойми! - прогремел Янь Бо.


"Идеально", - сказал Ли.


‘Хорошо. Тогда я больше ничего не желаю слышать об этом. Убирайся с моих глаз.’ Он придвинул к себе планшет и начал яростно писать, и Ли заметила, что он использует красные чернила.


III


Маргарет подняла левую ногу и почувствовала, как все напряженные мышцы ее ягодицы натянули подколенное сухожилие, когда она потягивалась. Она медленно повернулась на девяносто градусов, подняв руки на уровень плеч и согнув их в локтях, прежде чем опустить ногу и поднять другую. Она почувствовала такое же растяжение мышц и была поражена тем, насколько она была не в форме. Холод обжигал ей лицо, и, хотя она была в перчатках, ее пальцы окоченели. Ее дыхание клубилось вокруг головы, как дым от драконьего огня. Плинк-плинк традиционного китайского оркестра, доносящийся из бластера в гетто на стене, усиливал иллюзию.


Вчерашнее вскрытие вытянуло из нее больше, чем она могла себе представить. Мышцы ее рук и плеч затекли и болели от того, что она пользовалась тяжелыми ножницами, чтобы разрезать ребра, и от того, что поворачивала тело так и этак в процессе его препарирования. Ее поясница и верхние части ног болели из-за угла, под которым она держала себя, чтобы разрезать мертвую плоть и извлечь органы. Даже ее трижды в неделю проводимые с Мэй Юань занятиятайцзицюань в парке Чжуншань три раза в неделю с Мэй Юань не смогли сохранить ее форму и гибкость для профессиональной деятельности, которую она всегда считала само собой разумеющейся.,,


Конечно, травма от кесарева сечения Ли Джон и все остальное, что с этим связано, лишили ее самообладания. К ней так и не вернулись силы и напористость, которыми она обладала до этого, и ленивые часы, проведенные взаперти в квартире, за чтением, кормлением и сменой подгузников, способствовали упадку сил, о котором она едва ли осознавала. До сих пор. Ее беспокоило, что это могут быть первые признаки старости. А потом она огляделась вокруг и обнаружила, что улыбается. Большинство пожилых женщин работали в замедленном режиме занятия тайцзицюань были более чем в два раза старше ее, некоторым из них было за семьдесят или даже за восемьдесят. Она позволила жизни и событиям отобрать у нее инициативу. Пришло время снова взять контроль в свои руки.


"Ты сегодня утром очень тихий".


Маргарет обернулась и заметила, что Мэй Юань пристально наблюдает за ней, как делала всегда. Как старая наседка. ‘У меня на уме кое-что", - сказала она.


‘Li Yan?’


"Нет. Боюсь, я зациклена на себе, ’ сказала Маргарет. И она почувствовала внезапный укол вины. Ли оставил ее спать и ушел сражаться с драконами в одиночку. Они оба понимали все последствия файлов, которые обнаружили прошлой ночью в личном веб-пространстве Линн Пэн, но не обсуждали это. Ли замкнулся в себе, как он иногда делал, не желая делиться своими самыми глубокими тревогами. Она ненавидела, когда он был таким с ней. Она чувствовала себя изолированной, отвергнутой. Раз или два ночью она ненадолго пробуждалась от самого глубокого сна, чтобы уловить неглубокое, неровное дыхание, которое говорило ей, что он все еще бодрствует. Но сон всегда уносил ее обратно в свое теплое, успокаивающее забвение. И когда, наконец, она просыпалась, он уходил. Простыни на его стороне кровати давно остыли.


Ли Джон, сидя в своей коляске, размахивал руками и ухмылялся ей, его крошечный носик покраснел от холода. Она увидела его отца в его глазах и его улыбке и задалась вопросом, куда делась та близость, которую они когда-то разделяли. Она почувствовала крошечный укол страха, похожий на боль, и задалась вопросом, какое будущее у них действительно было.


"Тогда позволь мне отгадать тебе загадку", - сказала Мэй Юань. "Возможно, это избавит тебя от бремени самоанализа".


Маргарет взглянула на нее, на мгновение задумавшись, не смогла ли пожилая женщина каким-то образом прочитать ее мысли. ‘Хорошо", - сказала она. Возможно, было бы полезнее занять свой ум чем-нибудь другим. Всегда было слишком легко сосредоточиться на негативе.


Мэй Юань сказала: "Ли Яню потребовалось целых двадцать четыре часа, чтобы разобраться с этим’.


"Тогда это не займет у меня много времени", - сказала Маргарет, и Мэй Юань ухмыльнулась.


"Но, как и ты, он был немного озабочен", - сказала она.


Теперь иней на деревьях таял, когда солнце пробивалось сквозь искривленные ветви и увядшие листья. За большим павильоном с выкрашенными в красный цвет колоннами группа мужчин и женщин танцевала на древней брусчатке под ритм латиноамериканской группы. А по другую сторону бамбуковых зарослей Маргарет увидела, как солнечный свет отражается на древках мечей, когда ежедневные практики многовекового искусства ву шу рассекали застывший воздух церемониальными клинками.


"Два глухонемых сажают рис на рисовом поле ...’ Начала Мэй Юань и рассказала Маргарет о сложностях загадки точно так же, как она делала это с Ли двумя днями ранее. Маргарет слушала, как они продолжали свои упражнения, увлекаемые медленным, размеренным ритмом группы. Когда она закончила, Мэй Юань повернулась и выжидающе посмотрела на Маргарет.


Маргарет на мгновение замолчала, затем пожала плечами. ‘Они закончили сажать только в десять вечера, может быть, позже. Поэтому должно было быть темно. Вот почему они не могли видеть друг друга’.


Мэй Юань улыбнулась. ‘Слишком просто’.


Маргарет рассмеялась. ‘Ли Яню действительно потребовалось двадцать четыре часа, чтобы разобраться с этим?’


"Честно говоря, я не думаю, что он задумывался об этом, пока я не спросил его снова на следующее утро. Но, в таком случае, я думаю, что Ли Янь лучше разбирается в практических играх разума, чем в теоретических.


Как раскрытие убийств, подумала Маргарет, чтобы спасти жизни. Это было, по сути, тем, что их разделяло. Она имела дело только с мертвыми. Ее достижением было определение того, как они умерли. У Ли был долг перед живыми — поймать убийцу, прежде чем он совершит новое убийство. И теперь убийство Линн Пан со всеми его политическими последствиями отвлекло его от убийств Потрошителя, повысив вероятность того, что убийца останется на свободе и сможет совершить самое худшее. Она тряхнула головой, чтобы прийти в себя. Она ничего не могла поделать — до тех пор, пока, возможно, он не убьет снова. "Сегодня мне нужно пойти в визовый отдел, - сказала она, - чтобы забрать свой паспорт. Но сначала я хочу сходить на цветочный рынок, посмотреть, нельзя ли купить свежих цветов, чтобы украсить квартиру. В наши дни все кажется таким унылым и затхлым.’


"Тебе нужно больше растений в квартире", - сказала Мэй Юань. ‘Больше живых, растущих растений. Это хороший фэн-шуй .


"Ну, тогда, может быть, я куплю какие-нибудь растения в горшках. Ты пойдешь со мной?"


"При условии, что я смогу вернуться в свой угол к обеду".


"У нас будет достаточно времени, чтобы вернуться", - сказала Маргарет, довольная компанией. "Мы возьмем такси".


* * *


Цветочный супермаркет находился недалеко от торгового центра You Yi на берегу медленно текущей реки Лянма в северо-восточной части города. Он стоял в тени башни Подсолнухов и вплотную примыкал к ирландскому пабу под названием Durty Nellie's, который мог похвастаться грубой росписью, изображающей пышногрудую ирландку, сжимающую в руках пинту "Гиннесса". Перед рынком выстроились ряды молодых сосен в зеленых горшках - рождественские елки на продажу. Рождественский сезон в Пекине начинался рано. По соседству находился центр горшечных растений под сводчатой голубой крышей.


Маргарет попросила Мэй Юань подождать ее с Ли Джоном за пределами центра, пока она сбегает на рынок за срезанными цветами. Потом они посмотрят на растения в горшках. Поднявшись на полдюжины ступенек и пройдя через стеклянные двери, рынок предстал в блеске красок, сотни экзотических цветов в тысячах горшков, пьянящий воздух, наполненный мириадами ароматов и острым запахом срезанных зеленых стеблей. Хотя здесь было тепло и влажно, все девушки были закутаны в зимние куртки и шарфы, улыбались, когда видели вьющиеся светлые волосы и голубые глаза, уговаривая Маргарет купить у них. ‘Смотрите, смотрите", - убеждали они, махая руками на большие желтые маргаритки и орхидеи с фиолетовыми пятнами. Там были красные, белые и розовые розы, тюльпаны Бог знает откуда, цветы, которых Маргарет никогда раньше не видела, причудливого вида голубые и серые конические штуковины, похожие на те, что растут на тропическом рифе. Экстравагантные блюда с толстыми лепестками и изящные, с перьями. Потрясающий выбор. Маргарет не торопилась, бродя по проходам, бросая взгляды влево и вправо, пока что-то не привлекло ее внимание. Наконец она остановилась на большом букете желтых и белых хризантем. Они выделялись своей простотой среди всей этой экзотики, и именно это в конце концов больше всего понравилось Маргарет.


Они были, конечно, смехотворно дешевы, и Маргарет была довольна своей покупкой, наслаждаясь свежим запахом лета в этот глубокий ноябрьский холод.


Она открывала дверь, чтобы выйти, солнечный свет лился сквозь стекло, когда она услышала крик. Это был глубокий крик, почти вопль, и в страхе, который он передавал, было что-то первобытное. Это пронзило Маргарет, как замороженная стрела. Она выбежала и остановилась на верхней ступеньке. Мэй Юань стояла среди рождественских елок, прижав руки к бокам, по ее лицу текли слезы. Маргарет подбежала к ней, уронив цветы на ступеньки. Она схватила Мэй Юань за плечи, глаза ее расширились от страха. ‘Где Ли Джон?’ - крикнула она. ‘Мэй Юань, где Ли Джон?’


Лицо Мэй Юань было мокрым от слез и слизи. Ее глаза были как блюдца. ‘Он ушел", - сумела произнести она сквозь глубокие рыдания, которые сами собой вырывались из ее груди.


‘Что вы имеете в виду, исчезли?’ Маргарет была почти в истерике. Она огляделась по сторонам, лихорадочно ища его багги.


"Я отвернулась только на мгновение", - причитала Мэй Юань. ‘Чтобы посмотреть на рождественские елки. Когда я обернулась, его уже не было".


IV


Ли мрачно смотрел из своего окна на вечнозеленые растения, затеняющие коричневый мраморный фасад Всекитайской федерации по возвращению китайцев из-за рубежа на противоположной стороне хутуна . Его руки были засунуты глубоко в карманы, как будто он думал, что может найти там что-то, что укажет ему выход из затруднительного положения. Но они были так же пусты, как и он сам, лишенный идей. В том, что Линн Пан убил высокопоставленный сотрудник правоохранительных органов, возможно, даже заместитель министра общественной безопасности, он не сомневался. Но двое из этих офицеров ясно дали ему понять, что это направление расследования, которым он не должен заниматься ни при каких обстоятельствах. Он понятия не имел, был ли кто-то из них виновной стороной, но это было вполне возможно. Казалось, что больше нет ничего невозможного — кроме того, что Ли должен продолжать свое расследование. Поскольку он вряд ли мог сделать это так, чтобы это не стало очевидным для тех самых людей, которые инструктировали его не делать этого. Лучшее, на что он мог надеяться, это то, что Биллу Харту удастся идентифицировать ‘D’. И что, если бы он мог это сделать, возможно, они смогли бы сказать, в чем заключалась ложь, которая так напугала профессора Пан до ее маловероятной встречи с Ли у Монумента Тысячелетия. И ее последующая смерть от рук ее Лжеца .


Он вернулся в свой офис. Но все еще оставалась проблема пекинского потрошителя, высокого мужчины в длинном пальто и бейсболке, запечатленного на видео EMS. Он все еще был где-то там, замышляя свое следующее убийство. Планируя воспроизвести ужасное убийство Мэри Джейн Келли в точных и кровавых деталях. Возможно, он даже уже выбрал свою жертву. Возможно, он уже видел ее персональное объявление в одном из журналов о ночной жизни, или наблюдал за ней в вестибюле одного из туристических отелей, или преследовал ее по тихим улицам поздно ночью. Эта мысль побудила его к действию.


Он взял телефон со своего стола и набрал трехзначный номер. ‘Цянь. Ты нужен мне здесь. И приведи Ву. ’ Они были его самыми старшими детективами, людьми, с которыми он работал много лет. Ву даже спас ему жизнь. Если он не мог доверять им, то всякая надежда навсегда уходила из его мира.


Прошло пару минут, прежде чем раздался стук в дверь и вошел Цянь, сопровождаемый Ву. Оба выглядели встревоженными. Все в секции понимали, что что-то происходит, но никто не знал, что именно. Ли указал им на стул и сказал: ‘У кого-нибудь есть сигарета?’


Они удивленно посмотрели на него. Прошло больше года с тех пор, как Ли бросил курить. Пример для всех них, даже если никто из них не решил последовать ему. Ву бросил пачку через стол. ‘ Говорят, от нее бывает рак, шеф. И болезни сердца. И ухудшается кровообращение. Но, черт возьми, зачем позволять таким мелочам останавливать тебя?’


Ли проигнорировал его и достал сигарету. ‘Прикурить?’


Цянь чиркнул спичкой и поднес ее через стол. Ли наклонился, втянул в легкие струю дыма и чуть не поперхнулся. Когда он перестал кашлять, то обнаружил, что Ву ухмыляется ему. ‘Не бери в голову, шеф, продолжай в том же духе. Смерть стоит того, чтобы потерпеть’. Ли потушил окурок в своей пустой пепельнице, но Ву поднял руку, останавливая его. ‘Э-э-э", - сказал он и вытащил сигарету из его пальцев. ‘Нет смысла тратить ее впустую. Некоторых из нас все равно не спасти’.


Цянь тихо спросил: ‘Что происходит, шеф?’


Ли, казалось, долго обдумывал то, что собирался сказать, прежде чем, наконец, произнес: "Я собираюсь рассказать вам, ребята, то, что я не хочу покидать этот офис. Это понятно?’ Они оба кивнули, и он добавил: ‘К тому же, это информация, которая может поставить под угрозу вашу карьеру, возможно, даже ваши жизни. Так что, если вы не хотите этого слышать, вы вольны уйти, и этот разговор никогда не состоялся.’Он подождал, и когда никто из них не пошевелился, он сказал: ‘Когда я пошел на демонстрацию МЕРМЕРА в Китайской академии наук в понедельник днем, там было еще пять человек из общественной безопасности. Там были заместитель министра, комиссар полиции Пекина и его заместитель, глава политического департамента и генеральный прокурор. Он сделал паузу. ‘Один из них убил Линн Пан’.


Что бы они ни ожидали услышать, Ли сомневался, что это было именно это. Ни один из них не отреагировал немедленно. Затем Цянь сказал: ‘И ты знаешь это ... откуда?’


Итак, Ли рассказал им, точно так же, как он пересказал это комиссару Чжу, начиная с несоответствия ДНК и заканчивая файлами Линн Пан "Лжец, лжец, еще раз лжец". Затем он откинулся на спинку стула и позволил им подумать об этом. Если бы кто-то собирался застрелить его в огне, он предпочел бы, чтобы это сделали офицеры из его собственного подразделения, которые сказали бы ему, что в его теории полно дыр. "Ну?" - спросил он в конце концов, когда ни один из них не произнес ни слова.


Два детектива обменялись взглядами. ‘Черт возьми, шеф’, - сказал Ву. "Хотел бы я знать, что вы собираетесь нам рассказать, до того, как вы нам рассказали. Я мог бы воспользоваться твоим предложением выйти из игры. Он ухмыльнулся. ‘Просто шучу’. Но его улыбка быстро исчезла. ‘У нас куча неприятностей, не так ли?’


Ли кивнул. Цянь сказал: ‘И тебе сказали отступить?’


"Всю дорогу".


"Так что ты собираешься делать?"


Ли потерла усталые глаза и сказала: "Кто бы ни убил ее, он не может позволить, чтобы я еще долго болтался здесь, руководя отделом. Они должны понять, что рано или поздно я выясню, кто они такие. Итак, я вижу это так: я должен добраться до него прежде, чем он доберется до меня.’


Стук в дверь заставил их всех подпрыгнуть. ‘ Позже, ’ резко крикнул Ли. Но дверь все равно открылась.


Это был Санг, покрасневший и извиняющийся. ‘Шеф, извините, но я вынужден прервать. Я знал, что вы захотите это услышать’.


"Что?"


"На коммутатор только что поступил звонок от местной полиции из Лянгмы. Парня в коляске похитили у цветочного рынка".


"Какое, черт возьми, это имеет отношение к нам?"


Санг выглядел так, словно предпочел бы съесть стекло. ‘Шеф, это твой ребенок’.


V


Два охранника, которые присматривали за автостоянкой на западной стороне цветочного рынка, выпустили дым в морозный воздух и покачали головами. По их словам, никто из них ничего не видел. Они заметили, что янггизи приехала на такси с пожилой женщиной, потому что не часто видишь людей с золотыми волосами и голубыми глазами. Но там было оживленно, машины приезжали и уезжали. Один из них зашел на парковку, чтобы уладить спор между двумя водителями, дерущимися за одно и то же место. Другой грелся над маленьким керосиновым обогревателем, который они держали в хижине у ворот.


Ли почувствовал что-то похожее на отчаяние. Действия полиции привели к скоплению большой толпы любопытных зрителей. И местная полиция прибыла недостаточно быстро, чтобы помешать потенциальным свидетелям проскользнуть через сеть. Это было оживленное время дня на цветочном рынке. Сотни людей приходили и уходили. Небольшой фруктово-овощной рынок рядом с магазином Дерти Нелли также привлекал посетителей. Мэй Юань оставила коляску у подножия лестницы и побрела мимо рождественских елок, размышляя, стоит ли ей купить одну в подарок Маргарет. Когда она оглянулась, багги уже не было.


Ли было трудно вытянуть из нее связную историю. Сквозь слезы она сумела рассказать ему, что бежала сквозь толпу в поисках коляски, а затем, испугавшись, что каким-то образом ее упустила, вернулась туда, где оставила. Именно тогда страх взял верх, и она закричала, часть ее надеялась, что этого может быть достаточно, чтобы остановить людей на их пути, и что местонахождение багги станет волшебным образом очевидным. Вместо этого она привлекла лишь изумленные взгляды. Люди думали, что она сумасшедшая, а затем были поражены, когда янггизи прибежала с рынка и начала трясти ее за плечи.


Когда Ли приехала на рынок, Маргарет была в шоке, сидя на заднем сиденье черно-белого автомобиля с красными и затуманенными глазами, сжимая мягкую игрушку, которую она хранила в сумочке для Ли Джона. Маленькая серая мышка, которую он любил дергать за хвост и отпускать в любом направлении, куда бы она ни полетела. Он сдержал первоначальное желание разозлиться на нее за потерю сына, но ее боль была слишком очевидна на ее лице, и он знал, что это не ее вина.


Теперь он проскользнул в машину рядом с ней и долго обнимал ее, прижимая ее голову к своей груди, чувствуя тихие рыдания, прерывавшие ее дыхание, и давая волю своим собственным слезам. Внешний мир казался далеким местом, похожим на фильм, спроецированный на экран, звук приглушен так, что его едва можно было услышать. К нему можно было прикоснуться, но он был ненастоящим. Вы могли наблюдать за этим, но не чувствовали себя частью этого. Как будто они были изолированы от всего этого в пузыре своей собственной боли.


Ли позволил Ву взять на себя руководство местными полицейскими, организовать задержание и допрос свидетелей, объявить тревогу по всему городу на полицейских частотах, кричать и показывать испачканными никотином пальцами, маниакально жуя огромную жвачку. Резкий стук по стеклу заставил его обернуться. И из этого далекого внешнего мира он увидел ухмыляющееся лицо Ву, маячащее в окне. Это казалось чем-то сюрреалистичным. Дверь открылась.


"Шеф, мы нашли его".


Слова, которые Ли не ожидал услышать. Он быстро выскочил из машины, Маргарет выскользнула следом за ним, сжимая его руку. Толпа расступилась, когда заплаканная, но улыбающаяся Мэй Юань покатила Ли Джона в его багги к машине. Маргарет подбежала, схватила его в свои объятия и держала так, как будто намеревалась больше никогда его из них не выпускать. Теперь ее слезы были слезами радости.


Ли услышал голос Ву. ‘Багги был припаркован у скамейки на набережной, под теми ивами’. Он указал, и Ли проследила за его пальцем. ‘Не более чем в паре сотен метров отсюда’. На пустыре рядом с дорожкой на стальной трубчатой конструкции среди низкорослых деревьев и кустарников возвышался огромный четырехсторонний рекламный щит. За ним, едва видимая сквозь свисающие листья ив, была скамейка на берегу реки, где летом сидели старики, спасаясь от городской жары.


Кто-то протолкнул коляску сквозь толпу, когда Мэй Юань повернулась спиной, мимо овощного рынка и вниз по набережной, оставив ее у скамейки, скрытой деревьями. У Ли появилось тревожное чувство.


Ву последовал за ним к коляске и наблюдал, как он присел на корточки, чтобы детально осмотреть ее, роясь в сумке, которая висела на перекладине, и вытаскивая все из лотка под ней. Одеяло, непромокаемый пакет с бутылочкой молока, несколько мягких игрушек.


"Это не Ли Джона".


Ли подняла глаза и увидела Маргарет, все еще прижимающую к себе их сына и смотрящую на него сверху вниз. ‘Что не так?’


"Эта панда".


Ли посмотрел на панду. Он не был знаком со всеми игрушками Ли Джона и не догадался бы, что это не его. Она казалась новой, как будто ее только что вынули из упаковки. Он перевернул его, и к обратной стороне был приколот сложенный лист бумаги. Он замер, первоначальное беспокойство превратилось теперь в настоящий страх. Он протянул руку к Ву. ‘Перчатки’.


Ву протянул ему пару латексных перчаток. Ли положил панду в коляску и надел их, затем вынул булавку из записки. Он осторожно развернул его и испытал шок, подобный электрическому разряду, когда увидел теперь уже знакомые иероглифы, написанные красными чернилами.


Шеф,


Маленький подарок для малыша.


Удачной охоты,


Джек


Он услышал трель мобильного телефона и, подняв голову, увидел лица, прижавшиеся со всех сторон. Нетерпеливые лица, полные удивления и любопытства. В центре толпы, сражающейся за возможность увидеть это причудливое представление уличного театра, воцарилась странная тишина. Он услышал голос Ву, говорящего по телефону, а затем встал и крикнул толпе, чтобы она отошла. Рябь прошла по ним, как волна, когда ближайший из них отшатнулся от его гнева. Он снова крикнул, и еще одна рябь создала больше пространства. Он взял жену и ребенка на руки и крепко прижал их к себе, все еще сжимая записку.


"Шеф…Шеф...’ Голос Ву звучал настойчиво. ‘Шеф, вам нужно идти. Они хотят, чтобы вы были в штаб-квартире в центре города. Кабинет коммандера Ху’. Командир Ху Ишэн был начальником отдела уголовных расследований пекинской муниципальной полиции. Непосредственный начальник Ли.


Ли попросил пакет для улик, опустил в него записку и отдал Ву. Он повернулся к Маргарет и тихо сказал: ‘Поезжай прямо домой. Возьми такси. Оставайся там. Не открывай дверь никому, кроме меня.’


Она уставилась на него со страхом и замешательством в глазах. ‘Ли Янь, мне нужно забрать свой паспорт в визовом центре’.


"Перенеси это на другой день".


"Нет, они сказали сегодня. Они были настоящими ублюдками по этому поводу. Я не чувствую себя в безопасности без этого".


Он вздохнул. ‘Хорошо, пусть такси подождет снаружи, а потом возвращайся прямо в квартиру’.


"Когда я тебя увижу?"


‘Я не знаю. Я буду на связи. И он повернулся и протолкался сквозь толпу, и по тому, как он двигался, она могла видеть, что он оцепенел от напряжения. Ли Джон булькнул ей на ухо, и она сжала его еще крепче, что-то близкое к панике поднималось внутри нее, заставляя вздох прерываться всхлипами, как колеса велосипеда, едущие по изрытому колеями снегу.


ВИ


Штаб-квартира CID располагалась в новом здании из серого мрамора, зажатом между старым зданием из красного кирпича и полицейским музеем. Высокие арочные окна обрамляли романский вход между декоративными колоннами. Фасад все еще был в тени пыльных деревьев, которые росли по обе стороны переулка Цзяоминсян.


Ли проехал мимо вооруженных охранников на территорию позади полицейского управления и вышел на утреннее солнце. Его настроение было мрачным, когда он поднялся по ступенькам в вестибюль и поднялся на верхний этаж.


В новом кабинете коммандера Ху доминировало одно из тех арочных окон на фасаде здания. Она поднималась от пола до потолка, разделенная на продолговатые части в георгианском стиле, и открывала вид на здание Верховного суда, все еще покрытое зеленой строительной сеткой, сквозь деревья. Его письменный стол из красного дерева был инкрустирован зеленой кожей, и он сидел за ним, блистая в своей черной форме с серебряными значками и пуговицами и номером 000023 над клапаном левого нагрудного кармана, что делало его двадцать третьим в иерархии министерства. Он не был высоким мужчиной, но обладал внушительной осанкой, копной тронутых сединой волос, зачесанных назад со лба без морщин, и красивым лицом для мужчины его лет. Он не пригласил Ли сесть, вместо этого глядя на него из-за своего стола взглядом человека, разочарованного неудачами своего единственного сына. Он печально покачал головой. ‘Я рад, что Ифу не дожил до этого дня’.


Ли почувствовал, как у него заныло в животе.


‘Я не знаю, что происходит, Ли, но ты кому-то там, наверху, очень не нравишься, и ты даешь им все необходимые боеприпасы, чтобы они тебя сбили. Я сожалею только о том, что мне выпало быть тем, кто нажмет на курок".


"Командир..."


Ху поднял руку, чтобы остановить его. ‘Я не хочу это слышать, начальник отдела. Я действительно не хочу’. Он выдвинул ящик своего стола и потянулся, чтобы вытащить вчерашний номер Beijing Youth Daily . Он бросил газету на рабочий стол так, чтобы заголовок был обращен к Ли. "Журналист, написавший это, предоставил заявление, обвиняющее вас в утечке информации".


Ли почувствовал первые уколы гнева. ‘Это ложь’.


Ху долго задумчиво смотрел на него. ‘На самом деле, я склонен тебе верить. Но это не меняет того факта, что твое слово против его.’


"И вы бы поверили слову журналиста, а не старшему офицеру полиции?"


Ху глубоко вздохнул. ‘Если бы это было все, что было ...’ Он открыл папку на своем столе. ‘Здесь у меня есть копии официальной жалобы, зарегистрированной офицером полиции Восточного округа Пекина. В нем он утверждает, что вы напали на него при исполнении служебных обязанностей.’


Ли нахмурился, гадая, о чем говорит Ху. И тут он вспомнил назойливого местного полицейского на антикварном рынке в Паньцзяюань, который так бесчувственно обошелся с матерью жертвы воскресного потрошителя. Тебе повезло, что я не сломал тебе шею, сказал ему Ли, и он внезапно вспомнил, как офицерская фуражка покатилась по булыжникам. "Этот офицер напрямую вмешивался в расследование убийства и применил физическую силу к одному из моих детективов".


"Который из них?"


- Детектив Ву.


"Что ж, мы поговорим с Ву в свое время, без сомнения. Тем временем у нас есть несколько показаний свидетелей в Паньцзяюань под присягой о том, что вы физически напали на офицера, подавшего жалобу, сорвав с него шляпу и угрожая ему на виду у всех.’ Ху прерывисто выдохнул через нос. "Это правда, Ли?"


Ли вздохнул. ‘Он перешел все границы, коммандер’.


"Нет, начальник отдела. Вы перешли черту. Если этот местный полицейский превысил свои полномочия или вел себя плохо, то есть надлежащие каналы для решения этого вопроса. Но нападение на коллегу-полицейского у всех на виду не приносит ничего, кроме дискредитации общественной безопасности и подрыва авторитета полицейских в глазах масс ’. Он закрыл папку и протянул руку. "Мне потребуется ваше удостоверение личности из службы общественной безопасности".


Сердце Ли бешено колотилось. ‘Зачем?’


"Ты отстранен от работы, Ли, до тех пор, пока следственная группа старших офицеров не проведет расследование твоего поведения’. Он сделал паузу. "Твое удостоверение личности".


Ли не сделал ни малейшего движения, чтобы передать это ему. Он сказал: ‘Коммандер, мы расследуем серийное убийство. Кто-то там убивает молодых женщин. И он собирается сделать это снова, если мы его не остановим.’


"Ты не группа из одного человека, Ли, даже если ты так думаешь. У тебя в отделе есть вполне способный заместитель, который может взять управление на себя".


"Вас используют, коммандер. Вы сами это сказали. Я кому-то там, наверху, не нравлюсь. Вы задавались вопросом, почему?"


"Я не хочу этого слышать".


"Потому что он убийца, вот почему. И он знает, что если он не уберет меня с дороги, я разоблачу его".


Командир Ху посмотрел на него с чем-то близким к жалости в глазах. ‘Теперь ты просто ведешь себя нелепо’, - сказал он. ‘Дай мне свое удостоверение личности!’ Его повышенный голос возвестил об окончании его терпения.


Ли постоял мгновение, разъяренный, разочарованный. Беспомощный. Затем он полез в карман за потертым темно-бордовым бумажником, в котором лежало его удостоверение личности, и бросил его на стол командира. Он повернулся, не сказав ни слова, и вышел из офиса.


* * *


Ли долго медленно ходил взад-вперед по территории, лихорадочно размышляя. Он не сомневался, что незаконное присвоение его сына, пусть и временное, было предупреждением. Ему угрожали и переигрывали на каждом шагу. Либо комиссар Чжу доверился не только генеральному директору политического департамента, либо... мысль свернулась в голове Ли подобно эмболии ... либо убийцей был сам Чжу. Или генеральный директор. Он вытянул руки и увидел, что они дрожат. Охранник на воротах с любопытством посмотрел в его сторону, и он быстро засунул их обратно в карманы пальто. Он понятия не имел, что собирается делать. Куда он собирался идти. Он больше не был начальником отдела Ли Янем. Он был опозоренным офицером, ожидающим внутреннего расследования. Как быстро герой превратился в злодея. Он снова взглянул на охранников у ворот и понял, что, как только он выйдет, он не сможет вернуться без своего удостоверения личности. Казалось, не было ничего другого, кроме как встретиться лицом к лицу с драконом в его логове.


Он позволил гневу подпитывать свою решимость, пересекая территорию комплекса к главному зданию и поднимаясь в лифте на пятый этаж. Он шагал длинными, решительными шагами по тихому коридору, устланному ковром, который вел в святая святых комиссара. Вооруженная женщина-полицейский с пистолетом, прижатым к щеке, сурово смотрела на него с плаката на стене приемной. Грозная секретарша комиссара Чжу охраняла вход в его логово. Она была доминирующим присутствием.


"Мне нужно увидеть комиссара", - сказал он.


‘Он занят.’ Ее ответ должен был стать полной остановкой в их разговоре. Было ясно, что она не ожидала ответа.


"Я подожду".


Она сердито посмотрела на него. ‘Ты не будешь. Секретарь твоего отдела потребует записаться на прием’.


Для Ли было очевидно, что она прекрасно знала, что он был временно отстранен и больше не имел доступа к своему разделу.


Ли сделал шаг к двери комиссара. "Он там?" - Спросил я.


Она поднялась на ноги, чтобы подкрепить свою угрозу всем своим весом. ‘Если ты войдешь туда, ’ сказала она, ‘ я прикажу тебя арестовать’.


Он сердито посмотрел на нее в ответ, но знал, что бессмысленно делать что-либо, кроме как признать, что он побежден. Он ничего не смог бы сделать, если бы дал им малейший повод посадить его под замок. Он с отвращением отвернулся, и его взгляд упал на что-то в мусоре, что остановило его на полпути. Среди скомканных листов бумаги и целлофановой обертки в мусорном ведре лежала темно-красная с золотом пустая пачка русских черутов. Ледяные пальцы обхватили его сердце. Он снова посмотрел на нее. ‘Тебе не следует курить", - сказал он ей. ‘Это вредно для твоего здоровья’.


Она посмотрела на него как на сумасшедшего. ‘Я не знаю", - сказала она.


Он кивнул. ‘Я так и думал’.


Глава десятая


Я


Визовый отдел был еще более загруженным, чем в понедельник, и Маргарет пришлось стоять в конце длинной очереди к стойке выдачи виз иностранного отдела. Она оставила коляску в такси и держала Ли Джона на руках. Она ни за что не позволила бы ему уйти куда-либо за пределы досягаемости. Он крепко спал, его голова покоилась у нее на плече, все остальное тело мертвым грузом лежало на руках, которые начинали болеть.


Она посмотрела вдоль стола и увидела сотрудника визовой службы с ледяным лицом и плохим цветом лица. Мисс Куриные ножки. Сегодня она выглядела ничуть не лучше. Она подняла глаза и поймала взгляд Маргарет. Прошло мгновение, прежде чем она узнала ее, но когда она узнала, медленная, невеселая улыбка расползлась по ее лицу и послала холод предчувствия, пронзивший саму душу Маргарет.


Маргарет быстро отвела взгляд и обнаружила, что мысли, которые она ни на секунду не хотела допускать, заполонили ее разум. Она медленно, неумолимо продвигалась к началу очереди с растущим чувством страха. Что, если бы возникла проблема? Что, если бы они не вернули ей паспорт? Теперь за ее спиной были другие люди, и она слышала голоса американцев, болтающих о каком-то успехе в бизнесе, который привел к необходимости продления. ‘Все в порядке, Пекин", - услышала она чей-то голос. ‘Если у тебя есть деньги. Десять лет назад ты ничего не мог достать. Теперь нет ничего, что можно достать в Штатах, чего нельзя достать здесь. Еще десять лет, и все будут говорить по-английски.’


Человек впереди нее сунул свой паспорт в сумку и отошел. Маргарет оказалась во главе очереди. Во рту у нее пересохло, а рука немного дрожала, когда она протягивала чек через прилавок сотруднику, выдавшему квитанцию. Он взял его, не глядя на нее, и ввел информацию в свой компьютер. Затем он с любопытством посмотрел на женщину и ребенка, стоящих перед ним. ‘Одну минуту, пожалуйста’. Он повернулся и исчез в дверном проеме, оставив Маргарет стоять, казалось, целую вечность, а Ли Джон становился тяжелее с каждой секундой. Это превращалось в кошмар. Она посмотрела вдоль стола и увидела, что мисс Куриные ножки наблюдает за ней. Сотрудник, выдающий документы, вернулся на свое место и, к ее облегчению, подтолкнул к ней паспорт через стойку. "В выдаче визы отказано", - сказал он.


"Что?"


‘Вы указываете неправильный адрес. Вводите в заблуждение полицию. Срок действия нынешней визы истекает в субботу. Вы должны договориться о том, чтобы покинуть страну до этого.


* * *


Поездка на такси обратно в квартиру прошла как в тумане нереальности. Город возвышался над ней со всех сторон, машины втискивались со всех сторон, чтобы перекрыть движение ее такси на юг по Третьему транспортному кольцу. Она чувствовала себя осмеянной, преданной, ограбленной. Ей казалось немыслимым, что в течение трех дней ей придется уехать, возможно, никогда не возвращаться. Это был ее дом. Именно здесь она устроила свою жизнь, зачала и родила своего ребенка. Там был дом мужчины, которого она любила, где он работал. Это была его страна. Как они могли запретить ей поделиться этим с ним? Она только благодарила Бога за то, что у нее хватило предусмотрительности зарегистрировать Ли Джона в американском посольстве, чтобы получить его консульский отчет о рождении за границей. Если случится худшее, и ей действительно придется уехать, она, по крайней мере, сможет забрать его с собой.


Но где-то в глубине души она не могла поверить, что до этого дойдет. Ли бы этого не допустил. Он должен быть способен что-то сделать. Он был старшим офицером общественной безопасности, у него должно было быть какое-то влияние, которое он мог бы использовать. Просто казалось невозможным, что ей действительно придется уйти.


К тому времени, когда ее такси сворачивало на Чжэньи-роуд, она убедила себя, что все уладится. Ли найдет какой-нибудь способ все исправить. Но все же она смотрела на улицу, которую так хорошо знала, другими глазами, потому что где-то за ними все еще таился страх, что жизнь, которая была ей так знакома сейчас, скоро будет отнята. Это оставило у нее чувство опустошенности и тошноты, и она изо всех сил старалась сохранить оптимизм, который так старалась развить по дороге домой.


Такси высадило ее на обочине за пределами комплекса министерства, и она покатила Ли Джона в его багги мимо вооруженной охраны к бело-розовому многоквартирному дому, который она привыкла считать своим домом — к лучшему или к худшему. У главного входа была припаркована черно-белая полицейская патрульная машина. Не было ничего необычного в том, чтобы видеть полицейские машины на территории комплекса, но когда она приблизилась к нему, она увидела двух офицеров в форме, сидящих внутри, и Маргарет начала испытывать отчетливое беспокойство.


Она прошла мимо, как будто его там не было, устремив взгляд прямо перед собой, и свернула на дорожку, ведущую к главной двери квартала. Она услышала, как позади нее открылись, а затем захлопнулись дверцы машины. Чей-то голос позвал: "Мизз Камбо’. Она была почти у ступенек, и ей хотелось просто взбежать по ним и исчезнуть внутри, захлопнув за собой дверь, отгородившись от мира. Она просто знала, что это было то, чего она не хотела слышать. Она остановилась и обернулась.


"Да?"


Два офицера подошли к ней с бесстрастными, неулыбчивыми лицами. ‘ Мисс Магрет Камбо?’


"Я только что сказал, что был, не так ли?"


"Ты идешь с нами’. Офицер протянул руку, и стальные пальцы сомкнулись вокруг ее плеча.


Маргарет с негодованием высвободилась. ‘Зачем?’


"Вас могут арестовать, леди. Не сообщайте о смене адреса в Промсвязьбанк".


"О, не будь смешной!’ Слова Маргарет заставили ее почувствовать себя смелее, чем она себя чувствовала. "Ты знаешь, кто отец моего ребенка?"


"Для начальника отдела Ли Янь".


"Бывшая..." Голос Маргарет затих, и она почувствовала, как ее мир рушится вокруг нее.


"Шеф Ли опозорил офис. Он поставил культ личности выше долга перед страной’. Это звучало как мантра, которая была изложена в служебной записке. ‘Ты идешь с нами’. И он снова взял ее за руку. На этот раз она не сопротивлялась. Казалось, в этом не было смысла. Мощные течения держали ее в своих тисках и уносили прочь в неуверенном приливе. Должно быть, таково ощущение утопления, подумала она. Когда тебя тащило вниз по воде, ты знал, что пути назад нет, и ты выпустил воздух, который так отчаянно сдерживал, уступая воде, которая хлынула, чтобы заменить его в твоих легких, соскальзывая в состояние бессознательности, которое убаюкивало тебя перед смертью.


II


Ли провел большую часть последнего часа, просто бесцельно колеся по городу, позволяя транспортному потоку нести его куда придется. Он пару раз объехал площадь Тяньаньмэнь, затем повернул на север по улице Наньчан, окруженной с одной стороны Запретным городом, а с другой - Чжуннаньхаем. Деревья по обе стороны тротуара росли поперек него, переплетаясь и создавая туннель, затеняющий его от позднего солнечного света. Люди занимались своими повседневными делами, ездили на велосипеде на работу и с работы, ходили по магазинам, гуляли, праздно болтали на углах или на скамейках, играли в шахматы, запускали воздушных змеев. Почему-то казалось неправильным, что их мир продолжал вращаться, как всегда, в то время как его мир превратился в пыль у него под ногами. Его инертность, его неспособность решить, что делать дальше, вызывали в нем разочарование, которое угрожало взорваться. Он яростно просигналил велосипедисту, который выезжал с перекрестка Сихуамэнь, и Ли проехал мимо него на улицу Бэйчан. Ему некуда было больше ехать, кроме как на первую секцию. Даже если он был бессилен что-либо сделать, быть каким-либо образом активным, Цянь и Ву не были. Они все еще были активно вовлечены как в дело Потрошителя , так и в убийство Линн Пэн. Они все еще могли что-то изменить. Он должен был поговорить с ними.


Еще через пятнадцать минут он был на Дунчжимен, направляясь на восток, мимо всех красных фонарей, свисающих с деревьев, мимо уличных торговцев, на которых дымились огромные подносы с клецками, готовясь к ланчу, торговля которым уже начала набирать обороты. Мужчины и женщины в костюмах выходили из офисных зданий и магазинов и направлялись в рестораны, закутанные в теплые пальто от холодного ветра, в солнцезащитных очках, защищающих их от слепящего осеннего солнца. Ли увидел Мэй Юань на ее углу, когда сворачивал на улицу Хэпинглидонг. Он вспомнил ее мокрое лицо и красные глаза и ее страдания, когда Ли Джон все еще отсутствовал. В своих собственных страданиях и он, и Маргарет не до конца оценили ад, через который, должно быть, прошла Мэй Юань, полагая, что во всем виновата она. Он мог видеть, что ее глаза все еще были опухшими и красными, когда она обслуживала очередь клиентов. Она не видела его, когда он повернул на север, а затем на запад, в Бэйсиньцяо Сантьяо, чтобы припарковаться на улице перед штаб-квартирой секции.


Он уже добрался до верхнего этажа и широкими шагами направлялся к своему кабинету, когда дежурный офицер догнал его. ‘ Шеф, ’ позвал он дважды, прежде чем Ли остановился и обернулся.


Дежурным офицером был мужчина лет пятидесяти, отвечавший за безопасность, администрацию и огнестрельное оружие. ‘Да, Тао?’ Сказал Ли, хотя в глубине души он знал, что за этим последует.


Тао был покрасневшим и смущенным, запыхавшимся после того, как взбежал по лестнице вслед за Ли. ‘Мне жаль, шеф Ли", - сказал он, и это было искренне. ‘Но, боюсь, я больше не могу разрешить вам доступ в здание’.


Он отступил на полшага назад, как будто ожидал взрыва. Ли был зол и разочарован, но он знал, что Тао всего лишь выполняет свою работу. Он сказал: ‘Мне просто нужно забрать кое-что из офиса’.


Тао казался почти пристыженным. ‘Боюсь, я не могу позволить вам сделать это, шеф. Вы не можете ничего здесь трогать. И, боюсь, мне поручено попросить вас вернуть все файлы или документы, которые вы могли забрать с собой домой.’


"Во имя неба, Тао, у меня там личные вещи’. Он ткнул большим пальцем в сторону своего кабинета и впервые осознал, что в дверях комнаты детективов собралась группа детективов. Среди них он увидел мрачного Ву.


"Мне жаль, шеф’. Тао откашлялся и протянул руку: "И, боюсь, я должен попросить у вас ключи от вашей машины".


Ли уставился на него. Они действительно лишали его всего. Ни офиса, ни машины, ни работы. Не было способа дать отпор. Он сунул руку в карман, достал ключи от машины и вложил их в протянутую ладонь Тао.


"И твоя бирка".


Это был маленький электронный идентификатор размером с зажигалку, который считывался инфракрасным сканером безопасности, когда вы входили в главную дверь. Ли достал его из нагрудного кармана и протянул Тао. Теперь это было просто унизительно. Он взглянул на наблюдающих детективов. Но никто из них не сказал ни слова. Он протиснулся мимо Тао и направился обратно к лестнице. ‘Мне действительно жаль, шеф", - услышал он, как Тао зовет его вслед, прежде чем его шаги, эхом отдающиеся на лестнице, заглушили все остальное.


На улице снаружи он просто продолжал идти, усиленно моргая, чтобы остановить слезы, наполнившие его глаза. Он не замечал ничего вокруг, ослепленный гневом, страхом, бессилием и острым чувством потери. Было удивительно, как легко было сделать его бессильным. И совершенно безвредным.


На улице Хэпинглидонг китайские флаги развевались на ветру возле парикмахерской напротив огромного сооружения, полностью покрытого зеленой сеткой и бамбуковыми лесами. Рабочий в красной каске стоял на его вершине с поднятым зеленым флагом в одной руке и красным флагом в другой, пока огромная стальная балка медленно поднималась снаружи здания с помощью крана, который доминировал в небе над ним. Его тень следовала за ним на почтительном расстоянии. Насколько вы могли видеть, глядя на север, жилые дома, обернутые зеленой сеткой, находились на разных стадиях строительства. Ли миновал вход в полуразрушенный старый двор сихэюань, где под прогнувшейся гофрированной крышей ютились ржавеющие велосипеды. В центре двора росло дерево, а за ним сквозь его листья были видны окна первой секции.


Кто-то потянул его за руку. ‘Шеф’. Он оглянулся и увидел, что Ву изо всех сил старается не отставать от него.


Ли не сбавлял шага. ‘В чем дело, Ву?’


"Они сказали нам, чтобы мы не разговаривали с вами, шеф".


"Так почему ты не подчиняешься приказам?"


"Ты же знаешь, я никогда не любил подчиняться приказам, шеф’. Ли услышала его ухмылку и жевание резинки с открытым ртом. "Кроме тебя, конечно".


Бело-голубая стена была возведена вокруг места разрыва, оставшегося после сноса того, что когда-то было крытым продуктовым рынком. Ли скучал по старому Пекину. Все это было успокаивающе знакомо. Теперь он чувствовал себя чужаком, перемещенным в чужом городе.


"Шеф, я не могу за вами угнаться".


Ли остановился и посмотрел на Ву, который, пошатываясь, остановился и стоял, хватая ртом воздух.


"Мне пришлось бежать, чтобы догнать тебя", - сказал он в качестве объяснения.


"Может быть, тебе стоит бросить курить", - сказал Ли.


‘Что, и пропустить удовольствие от того, что я каждое утро откашливаю легкие?’ Они постояли, просто глядя друг на друга мгновение. Когда улыбка Ву погасла, он выглядел слегка смущенным. "Мы все знаем, что ты не продавал эту историю в Youth Daily , шеф".


‘Ты знаешь об этом?’ Ли был захвачен врасплох.


"Кто-то проделывает довольно хорошую работу по уничтожению персонажа, шеф’. Затем он подмигнул. ‘Несколько парней собираются перекинуться парой слов с этим журналистом. А что касается того дерьмового местного копа, я уже позвонил в CID, чтобы сказать им, что все было наоборот. Этот парень напал на меня. ’ Он сделал паузу. "Мальчики тоже собираются перекинуться с ним парой слов".


Ли покачал головой. ‘Я не хочу, чтобы кто-нибудь попал в беду’.


"Это у тебя проблемы, шеф".


Ли сказал: ‘Ву, я больше не твой шеф’.


Челюсть Ву продолжала неуклонно жевать жвачку. ‘Да, это так. Цянь занял пост исполняющего обязанности шефа, но все знают, что это временно. Он остается в своем старом кабинете. И никто не прикоснется ни к одной чертовой вещи в твоей, пока ты не вернешься.’


Ли почувствовал необъяснимое волнение, и ему пришлось сморгнуть слезы, которые, как он чувствовал, щипали глаза. Он отвернулся к Дунчжимену, чтобы Ву их не увидел. ‘Я ценю это", - сказал он. Он засунул руки поглубже в карманы пальто и почувствовал себя неловко. Он посмотрел в землю. ‘Так что происходит?’


Лицо Ву омрачилось. ‘Кое-что, что вам нужно знать, шеф’. Он заколебался, и Ли поднял взгляд, нахмурившись.


"Что это?"


"Они арестовали Маргарет".


Ли не мог в это поверить. ‘Что?’


"Это действительно глупо", - сказал Ву. ‘Все знают, что она жила с тобой последний год. Но официально она все еще должна находиться в той квартире на другом конце города, в Университете общественной безопасности.


Ли поднял глаза к небесам. ‘Во имя неба, Ву, они выделили эту квартиру кому-то другому более шести месяцев назад’.


Ву пожала плечами. ‘Дело в том, что официально она никогда не сообщала об этом в местное отделение ОВО. Так что технически она нарушает правила’.


"О котором знали все. От разносчика чая до проклятого министра!"


"Я думаю, это просто еще одна дубинка, которой можно тебя побить, шеф".


Ли увидел такси в потоке машин, ползущее мимо. Он махнул ему рукой. ‘Где ее держат?’


"Полицейский участок Юэтань. Это штаб-квартира Западного округа. Там она все еще зарегистрирована".


Ли открыл дверцу такси, но остановился и обернулся. ‘Спасибо, Ву", - сказал он.


"Эй, шеф, - сказал Ву, - я буду ожидать большого повышения, когда ты вернешься на горячее сиденье".


* * *


Ли сидел на заднем сиденье такси, наблюдая за проплывающим мимо городом, не видя его. Кто-то пытался разобрать его жизнь на части, кусочек за кусочком. И у них это получалось. У него не было ни работы, ни машины. Жизни его ребенка угрожала опасность, а его возлюбленную арестовали. Он чувствовал себя человеком, падающим с горы, ударяющимся о камни, неспособным ухватиться за руку или ногу, чтобы остановить падение и начать долгий подъем обратно. Он просто продолжал падать. И каждый раз, когда он поднимал взгляд, очередной камень летел ему в лицо. Зазвонил его мобильный. Он достал его из кармана пальто и нажал на символ телефонной трубки. "Вэй?"


‘Li Yan?’


Он сразу понял, что это его отец. И он знал, что, должно быть, что-то не так, потому что его отец никогда не звонил ему. ‘В чем дело, папа?’ Было странно называть его папой . Обычно он никогда не обращался к нему как-либо иначе, и отец казался абсурдно формальным. Но телефон, казалось, требовал какого-то обращения. Он услышал детский плач на заднем плане. "Что случилось?"


Его отец казался сбитым с толку, его голос дрожал и был неуверенным. ‘Я опоздаю на свой поезд обратно в Сычуань’, - сказал он. ‘Твоя сестра не пришла домой на обед. Я подумал, может быть, они с Синьсинь где-нибудь ужинали и забыли сказать мне. Так что я готовил что-нибудь поесть для себя, когда позвонили из школы.’


"В какой школе?"


"Школа Синьсинь’. В его голосе звучало возмущение. "Какая еще это может быть школа?"


‘Что они сказали, папа?’ Ли сдержал свое нетерпение.


‘Они сказали, что Сяо Лин никогда не приходила за Синьсинь. Она всегда забирает Синьсинь в обеденное время. Они подумали, может быть, что-то не так.


"Папа, просто расскажи мне, что случилось".


‘Я сам поехал в школу. На такси. И когда я вернулся сюда с Синьсинь, я позвонил на работу Сяо Лин. Сосед через лестничную площадку дал мне номер.’ Ли прикусил язык. Подробности, которые ему не нужно было знать. "Когда я позвонил, они сказали, что ее арестовали".


Казалось, целую вечность Ли не мог даже вздохнуть. Когда, наконец, он это сделал, все, что он мог сказать, было: "Что?’


‘Этим утром полиция совершила налет на фабрику Jeep и обыскала все шкафчики персонала. В шкафчике Сяо Лин нашли кокаин.’ Недоверие в голосе старика нашло отклик в мозгу Ли.


"Это невозможно".


‘Она хорошая девочка, Ли Янь. Она бы не стала использовать подобные вещи’.


"Папа, она не могла позволить себе такие вещи", - сказал Ли. Еще одна часть его жизни разбирается на части. Еще одна демонстрация власти, которую имел над ним его неизвестный враг. Еще один удар камнем в лицо. Целью был не только Ли. Это была вся его семья. Ему хотелось пробить крышу такси, пнуть сиденье перед собой. Ему хотелось заорать и ударить. Но вместо этого он держал все это внутри себя, кипящее, опасное.


"Папа, просто останься там с Синьсинь. Не открывай дверь никому, кроме меня".


Он услышал страх в голосе своего отца. ‘Ли Янь, что происходит?’


"Просто сиди тихо, папа. Я приеду, как только смогу. Но это займет некоторое время".


III


Полицейский участок Юэтаня находился на углу улиц Юэтань Нань Цзе и Юэтань Се Цзе, в квартале от парка. Это было современное шестиэтажное здание со стеклянной перегородкой на фасаде, которое поднималось на пять этажей. Китайский флаг развевался на ветру над красно-золотисто-синей эмблемой общественной безопасности.


Ли поднялась по ступенькам и толкнула стеклянные двери в сияющий мраморный вестибюль. Женщина-полицейский в форме сидела за столом с телефонным коммутатором. Она подняла глаза с явным узнаванием на лице, когда увидела приближающуюся Ли. ‘Мне нужно поговорить с шефом полиции", - сказал он.


Она нервно повозилась с коммутатором и позвонила в кабинет шефа, чтобы передать его просьбу. Она выслушала, и ее лицо слегка покраснело. Затем она повесила трубку и сказала: ‘Извините, шеф недоступен’.


Ли сжимал и разжимал челюсти. ‘На каком этаже находится его офис?’


Она казалась озадаченной. ‘Пятый. Но он не может тебя видеть’.


"Это мы еще посмотрим’. Ли огляделся в поисках лестницы, но не увидел ни одной. За двойными дверями был общественный офис, где чиновники сидели за стеклянными окнами, ведя регистрацию домашних хозяйств и отдельных лиц. Это было место, где по закону Маргарет должна была уведомить о смене адреса. Ли направилась в другом направлении, по длинному коридору.


"Вы не можете войти в здание без пропуска", - услышал он крик женщины-полицейского ему вслед. И звук ее каблуков, стучащих по кафельному полу, последовал за ним.


Он завернул за угол и обнаружил, что смотрит через окна на крытую баскетбольную площадку, перекрытую арочной стеклянной крышей. Он узнал ее по рекламному ролику, который они показывали в Большом Народном зале. Место отдыха для 122 полицейских, базирующихся здесь. Трое из них, в спортивных костюмах и кроссовках, гоняли мяч вверх и вниз по корту, по очереди забрасывая мяч в корзину. Ли с отвращением развернулся и направился обратно тем путем, которым пришел, чуть не столкнувшись с преследующей его женщиной-полицейским. ‘Где лестница?’ он зарычал.


"Извините, начальник отдела", - сказала она. "Вы не можете подняться туда".


Ли развернулся на каблуках, чтобы посмотреть ей в лицо. ‘Ты собираешься остановить меня?’ Она просто посмотрела на него. ‘Так скажи мне, где лестница’.


- В дальнем конце вестибюля есть лифт, - кротко сказала она.


"Спасибо’. Ли вернулась в вестибюль и пересекла его к матовым хромированным дверям лифта. Когда он вошел внутрь и повернулся, чтобы нажать кнопку пятого этажа, он увидел женщину-полицейского, вернувшуюся к своему столу и поднимающую телефонную трубку. Двери закрылись, и лифт плавно поднял его через пять этажей на выкрашенную в белый цвет площадку, где золотые иероглифы на темно-синей фреске призывали офицеров стараться быть лучшими . Коридоры разбегались влево и вправо. Справа маленький круглый человечек в форме суперинтенданта первого класса вышел из кабинета, над дверью которого висела табличка с надписью " Логистика". Позади себя Ли увидел большую приемную и дверь в кабинет начальника. Офицер по снабжению преградил ему путь.


"Шеф сегодня не на дежурстве", - сказал он. В представлениях не было необходимости. Очевидно, ему позвонили из вестибюля.


"Тогда я поговорю с его заместителем". Ли посмотрел вдоль дверей, которые тянулись вдоль коридора. По крайней мере, трое из них были помечены как заместитель начальника .


"Недоступно".


"Один из них должен быть здесь’. Ли протиснулся мимо маленького человечка и начал открывать двери кабинетов помощников шерифа. Первые два были пусты. Офицер по снабжению плелся за ним. Третий тоже был пуст.


"Я же сказал тебе, он недоступен".


‘Он должен быть в здании. Всегда должен быть кто-то, отвечающий за здание. Ли сердито посмотрел на мужчину поменьше ростом. "Я не уйду, пока не увижу его".


Офицер по снабжению вздохнул. ‘Он в спортзале’.


"Спортзал? Где это?"


‘Это на верхнем этаже. Если вы просто подождете минутку, я позвоню ему.’ Офицер по снабжению повернулся обратно к своему кабинету.


"Нет времени", - сказал Ли и зашагал прочь по другому коридору. Там должна была быть лестница. Он нашел его в южном конце здания и поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. На лестничной площадке та же вооруженная женщина-полицейский, с которой он познакомился на стене приемной комиссара Чжу, смотрела на него с плаката в рамке. Он впервые абсурдно заметил, что она довольно привлекательна, и задумался, действительно ли она женщина-полицейский или просто модель, принарядившаяся для фотосессии.


Тренажерный зал занимал весь верхний этаж. Звонил телефон, но никто не отвечал. Там было три стола для настольного тенниса, бильярдный стол, ряд удобных кожаных кресел, выстроившихся у дальней стены. Солнечный свет струился в окна по всей одной стороне. Стены были увешаны фотографиями полицейских футбольных команд-победителей. В дальнем конце была впечатляющая коллекция тренажеров для наращивания мышечной массы и аэробных упражнений. Сначала Ли подумал, что там никого нет, затем его внимание привлек лязг тяжелых гирь с другой стороны спортзала. Заместитель начальника полиции, одетый в шорты и майку, полулежал на спине на низкой скамейке под стойкой, поддерживающей штангу с переносными гирями на обоих концах. Вытянутыми руками он поднимал штангу из подставки, затем опускал к груди и снова поднимал ее в пяти подходах. Воздух вырывался из его рта громкими рывками, как пневматические тормоза грузовика. Телефон перестал звонить.


Ли медленно шел по блестящему полу спортзала, пока не оказался почти над помощником шерифа. На стене висел плакат с изображением золотоволосой женщины с мужским телом, одетой в смехотворно крошечный топ от бикини. Напротив висел плакат с молодым Арнольдом Шварценеггером, выглядевшим на весь мир так, словно кто-то засунул велосипедный насос в какое-то отверстие и взорвал его. Возможно, это было стремление заместителя шефа быть похожим на него. Ли опустил взгляд. Если так, то ему предстоял долгий путь. У него были короткие руки и ноги и жилистое, хотя и мускулистое, тело. Он никогда не стал бы Шварценеггером. Ли подождал до пятого подъема, а затем наклонился, чтобы помешать помощнику шерифа вернуть штангу на место. Помощник шерифа ахнул, и руки, уже ноющие от подъемов, начали дрожать от напряжения, вызванного удерживанием штанги. Если бы они уступили, штанга опустилась бы с достаточной силой, чтобы раздавить его грудь.


"Какого черта, по-твоему, ты делаешь?’ он закричал.


Ли сказал совершенно спокойно. ‘Вы удерживаете моего партнера и моего сына, и я хочу их вернуть’.


‘Кто...?’ Для заместителя начальника лицо Ли было перевернуто. Он склонил голову набок, чтобы лучше рассмотреть. "Тебя отстранили", - сказал он и снова ахнул, когда боль в руках начала становиться невыносимой.


"И ты думаешь, это дает тебе право трахаться с моей семьей?"


"С тобой покончено, Ли. Все кончено’. Он застонал. "Я собираюсь бросить это!"


"Ты ошибаешься", - сказал Ли. "Не насчет того, чтобы сбросить планку. Вероятно, так и будет. И им, вероятно, потребуются дни, чтобы извлечь все кусочки ребер из твоих легких. Но вы ошибаетесь насчет того, что меня выбросило на берег. Потому что обвинения против меня ложны. И через день, или неделю, или месяц я буду восстановлен в своем звании и должности. И когда это произойдет, я собираюсь сделать твою жизнь такой неприятной, что ты пожалеешь, что не уронил этот брусок себе на голову ".


‘Хорошо, хорошо, хорошо!’ Заместитель начальника полиции почти кричал. Вены на его руках вздулись, как веревки, и Ли мог видеть, что локти начинают подгибаться. Он потянул штангу обратно на одну линию с подставкой, и помощник шерифа отпустил ее, немедленно развернувшись, чтобы сесть на край скамейки, согнулся пополам, сгибая руки и постанывая от боли. "Ты ублюдок!"


"Поверь этому", - сказал Ли.


Помощник шерифа искоса взглянул на него. ‘Если бы у меня был свидетель, ты бы сел за это’.


"Я хочу Маргарет и Ли Джона сейчас же’, - сказал Ли. ‘Или я сам сброшу эту гребаную штангу тебе на голову’. Он обвел взглядом спортзал. "Этому тоже нет свидетелей".


Заместитель начальника полиции поднялся на ноги, скрестил руки на груди и пальцами помассировал ноющие мышцы предплечий. ‘Мы могли бы удерживать их только сорок восемь часов. И после этого это уже не имеет значения. Ей все равно придется покинуть страну.’


‘Что?’ Ли был застигнут врасплох.


По лицу помощника медленно расползается горькая улыбка. Маленькая месть. ‘Разве ты не знал, начальник отдела Ли? Твоей маленькой американской любовнице отказали в визе. Она должна быть на самолете домой к субботе.’


* * *


К тому времени, когда заместитель начальника полицейского участка Юэтань вернулся в форму, к нему немного вернулись его достоинство и самообладание. Он не пытался помешать Ли забрать Маргарет и Ли Джона с собой, но это было не то, что он забыл бы в спешке. Ли нажил себе еще одного врага. Он держался натянуто, когда спускался с Ли на первый этаж в диспетчерскую. Офицеры сидели за стеклом у ряда компьютерных экранов и телефонов, поддерживая постоянную радиосвязь со всеми патрульными машинами в округе.


Ли огляделся. "Где камеры?" - Спросил я. В его голове возникла мрачная картина Маргарет за металлическими решетками в запирающейся двери сейфа, несчастно сидящей на жесткой двухъярусной кровати и баюкающей Ли Джона.


"У нас здесь нет камер", - сказал заместитель начальника полиции, представив картину, которая возникла в голове Ли, и ощетинившись на нее. ‘Подозреваемые содержатся в комнатах для допросов, за которыми ведется видеонаблюдение. На этом участке никто не подвергается насилию’. Они миновали комнату предварительного заключения со стеклянными стенами, и помощник шерифа остановился перед дверью с надписью Семейная комната . ‘Она здесь. Обычно мы используем это место для посредничества в семейных спорах. Вроде как уместно, ты не находишь?’ Он открыл дверь.


Маргарет сидела за полированным шестигранным столом и читала свой экземпляр книги "Потрошитель", ее пальто висело на спинке стула. Ли Джон спал в своей коляске рядом с ней. Она подняла глаза, когда открылась дверь, и увидела Ли. Она была на ногах, пересекла комнату и оказалась в его объятиях почти прежде, чем он успел переступить порог. ‘О, Боже, Ли Янь...’ Ее пальцы впились в его затылок. ‘Я была так напугана. Я знала, что ты придешь и заберешь меня, я знала это. ’ Она оторвалась и посмотрела на него, в ее глазах стояли слезы. ‘ Они отказались продлить мою визу. Они говорят, что я должен быть за границей к субботе.’


Ли мрачно кивнул. ‘Я слышал’.


"Ты ничего не можешь с этим поделать?"


Он покачал головой, снова охваченный чувством беспомощности. ‘Я не знаю. Если дело дойдет до худшего, вам с Ли Джоном, возможно, придется вернуться в Штаты. Всего на несколько дней, пока я не смогу во всем разобраться.’


Заместитель начальника внимательно слушал. Ли понятия не имел, говорит ли он по-английски или нет. Но теперь он погрозил им пальцем. ‘Нет, нет", - сказал он. ‘Вы не можете вывезти ребенка из страны’.


Маргарет уставилась на него. ‘Конечно, я могу. У него есть консульское свидетельство о рождении за границей из американского посольства. Это признано во всем мире как его паспорт. Даже вами, люди".


Но заместитель начальника только покачал головой. ‘Нет. Вы не регистрировали ребенка как иностранного резидента в PSB. Это закон. Вы должны зарегистрироваться и заплатить пошлину. Консульский отчет сейчас бесполезен. Крошка-китаянка. Оставайся здесь.’


IV


‘Я не уеду без него!’ Маргарет была почти в истерике на заднем сиденье такси. ‘Ты не можешь позаботиться о нем. Господи Иисусе, Ли Янь, ты даже не можешь позаботиться о себе. И тогда, если они не позволят мне вернуться в страну, и они не выпустят Ли Джона ...’ Об этом невыносимо было думать. Был шанс, что она никогда больше не увидит своего сына. ‘Я не пойду!’ Что еще хуже, Ли Джон начал плакать.


Ли закрыл глаза. Его грудь была в синяках, как будто кто-то ударил по ней кулаками. Но это был просто стресс и бешеный стук его сердца. На одно короткое мгновение в спортзале ему показалось, что он перестал падать, что он нашел выступ, на котором можно устоять, прежде чем начать долгий подъем обратно на вершину. Но уступ под ним подломился, и он снова стремительно падал обратно в пропасть. ‘Они насильно депортируют вас’, - сказал он. ‘Физически посадят вас в самолет. И я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.’


"Тогда я отведу его в посольство США’, - сказала она. ‘И как только я окажусь внутри, я откажусь уезжать. Тогда американцам придется что-то с этим делать. В конце концов, насколько им известно, мы оба американские граждане.


"Это безумие", - сказал Ли. ‘Это может спровоцировать дипломатический инцидент. Ты можешь находиться там месяцами. И потом, даже если они сделали вам, и Ли Джон из страны, нет никакого способа, вы бы когда-нибудь вернуться.’


"Я не уверен, что хотел бы".


Ли обиженно посмотрела на нее, задаваясь вопросом, что это говорит о них. Об их отношениях. Плач Ли Джона заполнил машину, и водитель с несчастным видом оглянулся через плечо и включил радио. Маргарет необъяснимо разрыдалась. Она ненавидела образ какой-то слабой, плачущей женщины, но она достигла предела своих возможностей, и контроль, наконец, покидал ее. Ли обнял ее за плечи и притянул к себе.


"Боже мой", - прошептала она. ‘Что мы собираемся делать? Что мы собираемся делать?"


"Я не знаю", - сказал он и смахнул слезы с ее лица. "Хотел бы я знать".


Маргарет наклонила голову, чтобы посмотреть на него. ‘Они сказали, что тебя отстранили’. Он кивнул. ‘За что?’


"Меня обвинили в том, что я продал историю о Потрошителе Пекинской молодежной газете" .


Она искоса посмотрела на него. ‘Ты шутишь’.


Он пожал плечами. ‘Меня также обвинили в нападении на полицейского’.


"И ты сделал это?"


Ему удалось слегка улыбнуться. ‘Совсем чуть-чуть’.


Который также вызвал улыбку на лице Маргарет. Но она не задержалась на нем надолго. ‘Кто-то имеет на тебя зуб?’


"Да".


"Кто?"


"Тот, кто убил Линн Пан".


"И ты все еще понятия не имеешь, кто это?"


Он покачал головой. ‘Трудно расследовать убийство, когда у тебя нет офиса, машины, детективов и власти’.


Затем они погрузились в тишину. Слезы Маргарет высохли, момент жалости к себе прошел. Ли Янь был в еще большей беде, чем она.


Они направлялись на восток по улице Цзинсун Лу в направлении пекинского завода Jeep. Справа от них ряд за рядом тянулись унылые многоквартирные дома семидесятых годов, похожие на старые шрамы от прыщей на лице нового Пекина. Маргарет спросила: ‘Куда мы идем?’


"Квартира Сяо Лин".


"Почему?"


‘Ее арестовали за хранение кокаина. Мой отец присматривает за Синьсинь, и я думаю, что он просто на грани помешательства’.


Они оставили такси на холостом ходу на привокзальной площади среди десятков велосипедов, сбившихся там в кучу, словно в поисках тепла. Горстка маленьких мальчиков гоняла мяч по битому стеклу, усеявшему тротуар. Ли все еще испытывал чувство стыда за то, что его сестра и племянница должны жить в таком месте, как это. Но она зарабатывала мало денег, и компания предоставила квартиру. Она не могла позволить себе переехать куда-либо еще. Внутри за решетчатым окном сидел старый беззубый консьерж и сказал им, что лифт сломался. Им придется подниматься по лестнице. Когда они направились к открытой лестнице, Маргарет услышала, как она втягивает в рот мокроту из легких и выплевывает ее на пол. Она крепко прижала Ли Джона к себе и последовала за Ли вверх по ступенькам.


"Ты не думаешь, что у Сяо Лин в шкафчике действительно мог быть кокаин?" - спросила она.


"Ни за что", - сказал Ли. "Даже если бы время было другое, я бы не поверил в это. Но в тот же день багги Ли Джона отправляется в путь? В тот же день вам отказывают в визе и вас арестовывают?" В тот же день меня обвинили в вещах, которых я не совершал, и отстранили от работы?’ Он сделал паузу для пущей выразительности. ‘Я так не думаю’. Он остановился на следующей площадке, чтобы перевести дыхание. Годы курения все еще давали о себе знать. ‘Он пытается уничтожить меня. Мою семью, мою карьеру. Все, что он может сделать, чтобы дискредитировать меня, нейтрализовать меня. Вот, позвольте мне...’ Он взял Ли Джона из рук матери, чтобы занять свою очередь нести его. ‘Я намеревался добраться до него до того, как он доберется до меня. Но я был недостаточно быстр. Он добрался туда первым’.


Они поднялись по лестнице, которая когда-то была выкрашена в кремовый цвет, но теперь приобрела неопределенный цвет грязи, поцарапанная и облупившаяся. Каждая лестничная площадка была завалена мусором из квартир. Велосипеды и мусорные баки, картонные коробки и мешки с мусором. Воздух был горьким от едкого запаха мочи. ‘У меня никогда не было возможности поговорить с тобой о твоем отце", - сказала Маргарет. Ли оглянулся на нее, нахмурившись. "У нас был долгий разговор, когда он приходил к Ли Джону вчера днем. Есть кое-что, о чем вам обоим нужно поговорить’.


"Я не думаю, что сейчас подходящее время, Маргарет".


‘Может быть, и нет. Но в моей голове я слышу, как ты говоришь это каждый раз, когда я упоминаю об этом. Хорошего времени никогда не будет, не так ли? Ни для кого из вас. Но пока ты не заговоришь, ты никогда ничего не исправишь".


"Я их не ломал".


"Возможно, ты этого и не делал, но ты также ничего не сделал, чтобы помочь собрать осколки".


Ли остановилась на следующей площадке и обернулась. ‘Я пытался, Маргарет. Много раз. Но я всего лишь порезал пальцы’. Он развернулся к двери в дальнем конце лестничной площадки и резко постучал. Они услышали бегущие шаги, дверь распахнулась, и на пороге появилась Синьсинь с красными глазами. Она обняла ноги Ли и разрыдалась. ‘Они забрали мою маму’, - заплакала она. ‘Дядя Ян, они забрали мою маму’. И она вытянула шею назад, чтобы посмотреть на него. ‘Ты вернешь мою маму, дядя Ян, не так ли?’


"Конечно, малыш", - сказал Ли с уверенностью, которой он не чувствовал.


Маргарет подошла, чтобы взять ребенка. ‘Твой дядя во всем разберется, Синьсинь. Не волнуйся, это всего лишь ошибка’.


Синьсинь передала свои объятия Маргарет, прижимаясь к ней с чем-то похожим на отчаяние. ‘Я хочу к своей мамочке, Магрета. Я хочу, чтобы моя мамочка вернулась", - захныкала она.


В холле появился отец Ли. Казалось, он постарел всего за двадцать четыре часа и выглядел побледневшим, усохшим и очень хрупким. Ли сказал: ‘Возьми свое пальто и шляпу. У вас все собрано?’


Он кивнул. ‘Я был готов отправиться на поезд’. Он поднял левое запястье, и его часы на нем показались очень большими. Он прищурился на них. ‘Я пропустил это сейчас’.


Ли присел на корточки рядом со своей племянницей. ‘Синьсинь, мне нужно, чтобы ты сходила и упаковала нижнее белье и кое-какую одежду. Быстро. Ты останешься со мной и Маргарет, пока мы не вернем твою маму.’


"Я помогу ей", - сказала Маргарет, взяла Синьсинь за руку, и они поспешили в ее спальню.


Ли и его отец стояли, уставившись друг на друга. Они были на расстоянии вытянутой руки, и все же пропасть между ними была, по-видимому, непреодолимой. Ли сказал: ‘Мне придется отвезти тебя в отель’.


Старик некоторое время изучал половицы, затем сказал: ‘В твоем доме не может найти места даже для твоего собственного отца’.


Ли раздраженно сказала: ‘Это квартира для одного, папа. С Маргарет, ребенком и Синьсинь тебе пришлось бы спать на полу. Я отвезу тебя в один из этих больших международных отелей. Там тебе будет безопасно и комфортно.’


"И сам по себе", - сказал он. "Хорошо, что я к этому привык".


Ли вздохнул. Это было эмоциональное осложнение, в котором он не нуждался. ‘Я забронирую тебе билет на поезд домой на завтра’.


Но старик покачал головой. ‘Я не пойду домой, пока не буду уверен, что Сяо Лин в безопасности и что она и Синьсинь воссоединились’.


* * *


Время обеда давно миновало, хотя и слишком рано для вечернего часа пик, но все же движение на проспекте Цзяньгоменвай было на удивление легким. Регулировщик в белых перчатках стоял, делая пируэты на пересечении с улицей Бэйцзинчжань, и махал рукой сквозь толпу велосипедистов. Вдали, в конце улицы, башни с часами Пекинского железнодорожного вокзала поймали лучи заходящего солнца, когда оно повернуло на запад. На северо-восточном углу перекрестка три огромные вогнутые дуги отеля Beijing International поднимались через двадцать два этажа к вращающемуся ресторану на самом верху. Их такси обогнуло полукруглую подъездную дорожку и остановилось у красной ковровой дорожки у входа из хрома, стекла и мрамора. Это было за пределами всего, что знал старый мистер Ли. Ли взял сумку старика и помог ему выйти из такси.


"Я не могу позволить себе такое место, как это", - сказал он.


"Не твоя проблема", - сказал Ли. Он заплатил водителю, и они прошли через вращающиеся двери в вестибюль размером с футбольное поле, мраморные полы отражали все лампы на потолке, усеянном ими. Казалось, что каждая поверхность отражает свет, и еще больше его лилось через окна от пола до потолка вдоль входа, падая огромными плитами на огромные полированные столы, где помощники менеджеров в безукоризненных костюмах затачивали карандаши в ожидании запросов.


Отец Ли прошаркал за ним через акры пола к бесконечно изогнутой стойке регистрации. Молодая секретарша в черной униформе и белой блузке улыбнулась им, как ее учили делать, но не смогла удержаться от мимолетного взгляда, чтобы окинуть потрепанную, неуклюжую фигуру старика.


"Все в порядке", - сказал Ли. "Наши деньги не хуже, чем у любого иностранца".


Улыбка исчезла с ее лица. - Я могу вам помочь? - Спросил я.


"Я бы хотел одноместный номер".


"Как долго?"


"На одну ночь".


"Это будет стандартное или исполнительное?"


"Стандарт".


"Курящий или нет?"


Ли вздохнул. ‘Нет’.


Девушка постучала по клавиатуре компьютера ниже уровня стойки. Затем она положила на нее регистрационную форму. ‘Заполните это, пожалуйста. И мне понадобится кредитная карточка’.


Ли дал отцу ручку, чтобы тот заполнил бланк. ‘Сколько это стоит?’ Спросил он.


Она приподняла бровь, как будто удивленная тем, что он спросил. ‘Восемьдесят один доллар, США’.


"Мы заплатим, когда он выписается".


"Мне все еще понадобится ваша карточка сейчас. Она не будет списана с вашего счета до отъезда".


Ли достал бумажник и передал ей свою кредитную карточку. Она взяла ее у него и исчезла в дальнем конце прилавка, чтобы пропустить ее через автомат. ‘Восемьдесят один доллар?’ - с благоговением прошептал старик. ‘Это безумие’. Это было больше, чем он заработал бы за месяц, пока преподавал в университете.


"Это ближайший отель к вокзалу", - сказал Ли. "Даже если я не смогу забрать тебя завтра, ты сможешь добраться туда самостоятельно".


"И если ты не получишь Сяо Лин обратно ...?"


"С ней все будет в порядке, папа. Тебе понадобится здесь всего одна ночь".


Секретарша отошла назад вдоль стола и бросила карточку Ли на стойку перед ним. ‘Не годится", - самодовольно сказала она, явно получая удовольствие от своего ответа.


Ли нахмурился. ‘О чем ты говоришь?’


"Транзакция была отклонена вашей компанией, выпускающей кредитную карту".


"Это смешно! Попробуй еще раз".


"Я пробовал это дважды, сэр. Мне очень жаль’. Но она не смогла.


Отец Ли встал, занеся ручку над регистрационной карточкой. Он еще не дошел до того, чтобы подписать ее. Ли спросил: ‘Могу я воспользоваться телефоном?’


Администратор пожал плечами и поднес телефон к стойке. Ли набрал номер, указанный на обратной стороне карточки, и когда он наконец дозвонился оператору, потребовал объяснить, почему они не обрабатывают транзакцию.


"Ваша карта аннулирована", - сказала ему оператор.


"Отменяется?’ Ли не верил своим ушам. Он поднял глаза и обнаружил, что секретарша наблюдает за ним. ‘Это невозможно. Кто санкционировал отмену?"


‘Извините, я не имею права разглашать эту информацию. Спасибо за ваш запрос.’ И оператор повесил трубку.


Ли стоял пылающий, злой и униженный. Если они каким-то образом смогли аннулировать его кредитную карту, была большая вероятность, что его банковский счет также был заморожен. Что означало, что он не сможет получить доступ к наличным деньгам, за исключением нескольких сотен юаней, которые он носил в своем бумажнике. Секретарша не смогла сдержать ухмылку на лице. Ли взял регистрационную карточку у своего отца и разорвал ее пополам. ‘Мы передумали", - сказал он. И он взял отца за руку и повел его обратно по мраморному небосводу к дверям.


Старик был сбит с толку. ‘Я не понимаю’, - сказал он. ‘Что происходит?’


‘Они портят мою жизнь, папа. Они пытаются разрушить меня, дискредитировать и втоптать в землю.’ Он глубоко вздохнул, чтобы восстановить самообладание. "Мне придется найти тебе другое место для ночлега".


"Я знаю, на что это похоже", - сказал его отец. ‘Со мной они тоже так поступали. Много лет назад. Когда на меня надели шляпу и выставили на всеобщее посмешище’. Он потянул сына за руку, заставляя его остановиться, и посмотрел ему в глаза с прямотой, которой Ли никогда раньше в них не видел. Он нашел в них сочувствие. ‘Не позволяй им сломать тебя, сынок. Не так, как они сломали меня. Ты должен бороться с ними. Теперь я это знаю. Твоя мать умерла, сражаясь с ними. И я выжил, потому что не выжил. И с тех пор я сожалею об этом каждый день своей жизни".


* * *


Каждая обращенная на запад изогнутая, узловатая ветвь каждого дерева была окаймлена золотисто-розовым. Лица стариков, обычно умытые зимней бледностью, светились в отражении умирающего дня. Мысли о картах и шахматах обращались к велосипедам, сложенным в три ряда вдоль забора, и холодной поездке домой в сумерках.


Старина Дай, казалось, не был чрезмерно удивлен, увидев Ли, но был явно озадачен видом брата своего лучшего друга, стоявшего в парке в меховой шапке и мешковатом спортивном пальто, сжимая в руках потрепанную сумку. Он долго смотрел на пожилого мужчину, затем вернулся к последним ходам своей партии. ‘Ты пришел не играть в шахматы", - сказал он.


"Нет", - сказал Ли. "Мне нужно место, где мой отец мог бы переночевать".


Дай кивнул, не отрывая глаз от доски. ‘Разве твой отец не может говорить сам за себя?’


"Да, я могу", - сказал отец Ли.


Дай занес руку над доской, словно собираясь сделать ход, затем передумал. ‘Я слышал, тебя отстранили, Ли Янь’.


"Слухи распространяются быстро".


"Слово, сказанное шепотом на ухо, слышно за многие мили’. Дай тронул коня. "Цзян си ле’, - сказал он, и его противник задохнулся от разочарования. Он немедленно встал и пожал Дай руку, затем кивнул Ли и его отцу и направился к велосипедам. Дай сказал: "Моя квартира очень маленькая".


Ли сказала: ‘У меня тоже. И Маргарет, и ребенок, и моя племянница уже там’.


‘Где Сяо Лин?’


"Ее арестовали за хранение кокаина".


Голова Лао Дая поднялась, и его глаза встретились с глазами Ли. ‘Итак, теперь они пытаются уничтожить тебя’.


"Тоже преуспевающий".


Дай снова кивнул. ‘Конечно, ’ сказал он, ‘ брату Ифу рады в моем доме’. Он сделал паузу. ‘Я могу еще что-нибудь для вас сделать?’


- Ты можешь сказать мне, что я должен делать? - спросил Ли.


Лао Дай печально покачал головой. ‘Когда слепой ведет слепого, они оба упадут в воду’. Он на мгновение задумался. ‘Дао говорит: "побежденный уступкой". Разгибайся, стоя прямо. Будь полным, будучи пустым.’


Отец Ли заговорил впервые, удивив их обоих. ‘Тем, кто знает Дао, не нужно говорить об этом. Те, кто всегда готов говорить об этом, не знают этого’.


Несмотря ни на что, Ли почти улыбнулся. При других обстоятельствах ему, возможно, понравилось бы быть мухой на стене в квартире Дэя сегодня вечером. Два старика были похожи на масло и воду. Но его отец не закончил. Он сказал: ‘Мудрый человек принимает свои собственные решения, слабый подчиняется общественному мнению’. Он повернул голову, чтобы посмотреть на своего сына, и на его лице Ли впервые в жизни увидел отцовскую поддержку. И он знал, что отец говорит ему доверять самому себе.


Дай убирал свои шахматные фигуры. Ли сказал ему. ‘Спасибо, что забрал моего отца. Я этого не забуду’.


Дай пожал плечами, не глядя на него. ‘Не волнуйся. Я тебе не позволю’.


Ли неловко повернулся к отцу и не смог придумать, что бы такое подходящее сказать. И, к удивлению отца, как и к своему собственному, он обнаружил, что впервые с тех пор, как был мальчиком, обнимает старика. Тогда его отец казался ему великаном. Теперь он был как ребенок, и Ли боялась сжимать его слишком сильно, чтобы он не сломался.


V


Они держали Сяо Лин в центре заключения в Пау Джей ü Хутуне, белом многоэтажном здании рядом со зданием судебной экспертизы. Это был дом группы допросов Шестого отдела. Свет угасал вместе с уверенностью Ли, когда его такси остановилось в хутуне за пределами центра. Он мог видеть костры, горящие во дворахсихэюаня, и чувствовал запах сернистого дыма от угольных брикетов, которые были стандартным топливом в пекинском доме. В хутуне было оживленно: велосипедисты возвращались домой с работы, автомобилисты медленно пробирались по его многолюдной длине, школьники с ранцами болтали группами, высыпая на проезжую часть и вызывая хор колокольчиков и клаксонов. Их мир продолжал вращаться, в то время как мир Ли застыл на своей оси. Это было постоянным напоминанием о том, что, в то время как жизни других людей оставались незатронутыми, он стал подобен призраку, бродящему среди них, невидимый, неспособный что-то изменить, пойманный где-то между раем и адом.


Он ожидал непримиримых лиц, тысячи причин — юридических и бюрократических — для того, чтобы ему не разрешили увидеться с сестрой. Но дежурный офицер без колебаний кивнул и велел Ли следовать за ним вниз, в камеры. Ему сказали, что у него может быть пятнадцать минут.


Сяо Лин поднялась на ноги, когда Ли вошел в ее камеру, но свет надежды, который на мгновение вспыхнул в ее глазах, снова погас, когда дверь за ним захлопнулась. Они выдали ей белый комбинезон и черные парусиновые туфли. На лице у нее не было косметики, и цвет лица был пастозно-белым, под глазами лежали темные тени. Она вглядывалась в его лицо в поисках какой-то подсказки, какой-то надежды. И не нашла ни того, ни другого.


"Почему я здесь, Ли Янь?" - тихо спросила она.


"Ты знаешь почему".


‘Нет.’ Она энергично покачала головой. ‘Я знаю, что они нашли кокаин в моем шкафчике, и это послужило им оправданием. Но я здесь не поэтому, не так ли?’ Ли не могла подобрать слов, чтобы ответить ей. Поэтому она подсказала их сама. ‘Я имею в виду, вы не станете подставлять какого-то ничтожного рабочего на производственной линии автомобильного завода, если у вас нет веской причины’. Она сделала паузу. ‘Как будто она сестра лучшего криминального копа Пекина’. Страдальческое выражение тенью пробежало по ее лицу, когда она попыталась понять. ‘Почему, Ли Янь? Что ты наделал? Что я сделал?’


Он спросил: ‘Они обыскивали еще чей-нибудь шкафчик, кроме вашего?’


‘Им не нужно было. Они сказали, что получили наводку’.


Он кивнул. ‘Я знаю ответ, но я все еще должен спросить тебя ...’


"Нет!’ Она оборвала его, и он увидел боль в ее глазах. ‘Конечно, нет. Ты думаешь, я стал бы тратить деньги на подобное дерьмо за счет моей маленькой девочки?" Однажды я чуть не потерял ее. Я не сделаю этого снова’. Ее глаза сияли в резком свете флуоресцентных ламп, и она моргнула, чтобы выдавить из них слезы. "Где она?"


"Маргарет привела ее в нашу квартиру. Папа остановился у Лао Дая".


Она вытерла мокрые щеки рукавом, и он увидел негодование на ее лице. ‘Ты все еще не сказал мне почему’. Она вызывающе вздернула подбородок, решив не позволять эмоциям взять над ней верх.


"Потому что я близок к раскрытию личности убийцы, занимающего высокое положение в системе общественной безопасности. И он пытается уничтожить меня, прежде чем я смогу подойти ближе".


Она глубоко, прерывисто вздохнула. ‘ Это всегда из-за тебя, не так ли? Ты всегда ставил себя выше нас. Всегда.’


‘Сяо Лин, это неправда.’ Ли острее почувствовала укол ее обвинения, потому что, возможно, в нем было зерно правды.


"Ты уехала в Пекин делать свою карьеру и оставила меня присматривать за папой".


"И ты вышла замуж и бросила его, чтобы уехать и жить с каким-то грубым фермером".


‘Мне не пристало сидеть дома!’ Сяо Лин обуздала праведное негодование. "Моим долгом было уехать и жить с родителями моего мужа".


Ли прикусил язык. Он мог бы обвинить ее в том, что она бросила свою дочь ради шанса завести сына. Он мог бы обвинить ее в том, что она сбежала от мужа и бросила своего отца. Он мог бы обвинить ее в эгоизме и лживости. Все это было бы правдой. Ничто из этого не привело ее в камеру центра содержания под стражей в Паучжоу ü Хутунге. Он подавил свой гнев. ‘Я попытаюсь вытащить тебя отсюда’, - сказал он. ‘Но это будет нелегко. Они отстранили меня от работы и пытаются дискредитировать меня.’


Она посмотрела на него с недоверием. "Если они могут сделать это с тобой, то на что, черт возьми, надеяться мне?"


"Немного", - сказал он, его гнев, наконец, взял верх. Они были настолько разными, насколько могут быть два человека, вышедшие из одной утробы. Они всегда ссорились, и она всегда приводила его в бешенство. ‘Но я - твоя единственная гребаная надежда. Так что не борись со мной, Сяо Лин, не вини меня. Помоги мне!’


Она вызывающе посмотрела на него, прежде чем маленькая девочка в ней вырвалась на поверхность, и ее нижняя губа задрожала. ‘Просто вытащи меня отсюда, Ли Янь. Просто вытащи меня’.


* * *


К тому времени, как он спустился обратно по пандусу в хутун, уже стемнело. Температура упала, и с земли поднимался туман. Фары поймали его в свои лучи и прочесали обсаженную деревьями аллею, освещая замерзших велосипедистов и сгорбленных пешеходов своим замерзшим светом. Ли вытащил свой мобильный телефон из кармана и пролистал список адресов. Батарея была разряжена, и лампочка, освещавшая крошечный экран, мерцала в темноте. Он нашел номер, который искал, и нажал кнопку набора. Он приложил телефон к уху и послушал музыкальную последовательность цифровых цифр, а затем длинные одиночные гудки. Ему ответили на третьем, и он попросил поговорить с Пи Цзяхуном. Девушка спросила, как его зовут, и попросила подождать. После долгого ожидания он услышал голос Пи. ‘Привет, Ли Янь. Давно’. Они были старыми друзьями. Но в его голосе не было тепла старого друга. Он звучал напряженно и осторожно. Они вместе провели первые два года в Университете общественной безопасности, прежде чем Пи бросил учебу, чтобы получить диплом юриста в Бейде. Теперь он был одним из самых динамичных представителей нового поколения адвокатов по уголовным делам в Пекине.


"Мне нужна твоя помощь, Пи".


‘Что?’ Пи пытался говорить шутливо. - Начальнику Первого отдела нужна моя помощь?


"Меня отстранили, Пи".


Наступило короткое молчание. Затем: ‘Я слышал", - тихо сказал Пи.


Ли удивился, почему он не был удивлен. Он вспомнил, как Дай в парке сказал: " Слово, сказанное шепотом на ухо, слышно за много миль ". ‘Они арестовали мою сестру за хранение кокаина. Они нашли его в ее шкафчике на работе. Это было растение, Ип. Они держат ее в Pau J ü. Ей нужно юридическое представительство.


На другом конце провода повисло более длительное молчание. ‘Я сейчас немного занят, Ли. Большая нагрузка по делу".


"Мне нужен кто-то, кто внесет за нее залог", - сказал Ли.


"Я могу порекомендовать кое-кого..."


"Я спрашиваю тебя".


Еще одно долгое молчание. ‘Ли, я буду честен с тобой. Я кое-что слышу о тебе. Я не знаю, правда это или нет. Вероятно, нет. Но ты знаешь, как это бывает. Дерьмо прилипает. Он сделал паузу. ‘И это стирается’.


Ли почувствовал, как вокруг его лба натянулась полоса напряжения. В горле пересохло и онемело. ‘Я буду иметь это в виду, старый друг", - сказал он.


"Да ладно, Ли, не будь такой..."


Аккумулятор мобильного телефона сел и отключил его, избавив Ли от хлопот. Ли сунул телефон в карман, плотнее закутался в пальто и отправился на север, в сторону монастыря Ен Хегонг и Ист-Андингмен-авеню, где он мог поймать такси. Это была долгая прогулка в холоде и темноте. Достаточно долгая, чтобы подумать о предательстве и потерянной дружбе, о слезах и безнадежности. Достаточно долго, чтобы подумать о депортации Маргарет, о его сыне, его семье, о его собственном бессилии изменить ход событий. Это была далекая, слишком долгая прогулка.


* * *


Ли потребовалось еще полчаса, чтобы вернуться в квартиру. Сознавая, что его ресурсы на исходе, он поехал на метро от Ен Хегуна. Три юаня вместо тридцати на такси. Поезд метро был забит до отказа, и Ли стоял, вцепившись в пластиковую ручку над головой, окруженный со всех сторон другими пекинцами, возвращавшимися домой с работы, кто-то читал газеты или книги, другие слушали музыку на своих айподах, молодая пара держалась за руки. Но он не слышал их, не чувствовал их и не обонял. Он был изолирован, заперт в пузыре, оторван от реальной жизни. И это было почти так, как если бы он был невидим для них. Никто не посмотрел на него. Никто не задумался дважды о высоком китайце в черном пальто, покачивающемся вместе с толпой в пекинском метро. Он был всего лишь одним из более чем миллиарда. Что он мог изменить? С таким же успехом его могло и не существовать.


Он вышел в Ванфуцзине и пошел пешком к Гранд-отелю. В метро под проспектом Чанань было пустынно. Несколько светофоров не работали, и было темно. Он услышал звук позади себя и быстро обернулся. Но там никого не было. Только эхо от дальней лестницы и его собственная слабая тень на стене. Но, тем не менее, это заставило его сердце бешено колотиться, и он понял, как низко он пал, что теперь боится собственной тени.


Когда он свернул на территорию министерства, сразу за рестораном "Чунг Фанг", ему показалось, что охранник бросил на него странный взгляд. Все ли они знали? Даже охранник самого низкого ранга в ночную смену? Он действительно стал таким изгоем? Или у него просто была паранойя? Он посмотрел вверх по улице в сторону своего жилого дома и увидел знакомый автомобиль, припаркованный у главного входа. Это был джип первой секции. Его охватила паника, и он бросился бежать. Он ненадолго остановился, когда добежал до джипа, но внутри никого не было. Он взбежал по ступенькам в вестибюль. Лифт был на месте, его двери были открыты, пол усеян окурками, запах несвежего сигаретного дыма пропитал каждую пористую поверхность. Поездка на четвертый этаж заняла вечность. Он неловко вставил ключ в замок, а когда вошел в квартиру, обнаружил Маргарет уже на полпути к двери.


"Что это? Что случилось?" - спросил он.


"Все в порядке", - сказала она. ‘Цянь здесь. Он только что прибыл".


Ли посмотрела мимо нее в гостиную и увидела Цянь, неловко стоящую у окна. Синьсинь сидела на полу с малышом Ли Джоном, зажатым между ее ног, и смотрела телевизор.


"Ты в порядке?’ Спросила Маргарет. "Тебя не было целую вечность".


Ли кивнул. ‘Я в порядке. Мой отец с Лао Даем’. Он не хотел сейчас вдаваться во всю эту историю с кредитными картами. Он снова посмотрел на Цянь и вошел в комнату. ‘Что происходит?’ спросил он.


Цянь выглядел мрачным. ‘Уильям Харт был найден мертвым в саду своего многоквартирного дома. Очевидно, он выпал из окна на двадцать третьем этаже’.


Глава одиннадцатая


Я


Пар поднимался из канализации через решетки на дороге у Китайского всемирного торгового центра, рассеиваясь в потоке машин, растворяясь в выхлопных газах. Вереницы машин неуклонно двигались по южным полосам Восточного третьего транспортного кольца, и их задние фонари по дуге исчезали в ночи. Ли оцепенело сидел на пассажирском сиденье рядом с Цянь.


"У тебя могут быть большие неприятности из-за этого, Цянь", - сказал он.


Цянь пожал плечами. ‘ Как долго я знаю вас, шеф? Пятнадцать лет? Больше? Думаю, это делает нас старыми друзьями. Строго говоря, я сейчас не при исполнении. Итак, я подвожу старого друга к квартире знакомого, который был убит.’


Ли уставился в ночь. Он был глубоко потрясен смертью Харта. Не только потому, что он был кем-то, кого он знал и любил, но и потому, что он был последней надеждой на установление личности убийцы Линн Пэн. Что, без сомнения, было причиной его смерти. Ли чувствовал ответственность. Он должен был предупредить его. Но тогда его день просто рухнул вокруг него, слившись с остальным его миром. Харт был последним, о чем он думал.


Они свернули на мосту Цзиньсун, и офицеры в форме пропустили Цяня у входа в жилой комплекс Music Home. Сады, по которым Ли и Маргарет гуляли всего двадцать четыре часа назад, были забиты людьми. К северо-западной башне были подтянуты машины полиции и криминалистов. Весь район был освещен прожекторами, и люди из других квартир и торговой площади теснились к кордону полицейских, полных решимости не пускать их. Ли и Цянь вышли из джипа и протиснулись сквозь толпу, чтобы офицер в ответственный за сдерживание толпы. Они поспешили по тропинке и через изгиб крытой дорожки, которая пересекала ручей. Харт упал на выложенный белой плиткой вестибюль вокруг каменистого пруда. Там было много крови, ярко-красной на фоне белых плиток. Его туловище было неестественно вывернуто, а руки и ноги были раскинуты под странными углами. У него отсутствовали левое предплечье и кисть. Череп был расколот. Ли с трудом мог заставить себя посмотреть. Вместо этого он запрокинул голову, чтобы увидеть свет в квартире двадцатью тремя этажами выше. Это было адское падение. Никаких шансов выжить.


Он снова наклонил голову и обнаружил, что взгляды всех офицеров, находившихся на месте происшествия, устремлены на него. Его прибытие вызвало спонтанный перерыв в разбирательстве. Вспышка фотографа перестала мигать. Патологоанатом Ван склонился над телом, но повернулся так, чтобы видеть Ли. Офицеры из его собственного отделения стояли, вытаращив на него глаза. Криминалисты в белых костюмах Tyvek неподвижно сидели на корточках вокруг тела, где они искали мельчайшие улики.


Единственное движение исходило от главы судебной экспертизы Фу Кивея, который шел к нему по сцене, застывшей во времени, как будто кто-то нажал кнопку паузы на видеомагнитофоне. Он ухмылялся, его черные глаза сияли. И он протянул руку для пожатия Ли. ‘Привет, шеф", - сказал он. "Сегодня получил какую-то гребаную записку, в которой говорилось, что тебя отстранили и что я не должен общаться с тобой. Кто использует такое гребаное слово, как консорт ?’ Он почесал затылок, как будто пытаясь разгадать это. ‘В любом случае. У меня так и не было возможности прочитать эту чертову штуку. Наверстаю упущенное завтра. Прямо сейчас нужно сделать более важные вещи. Ли кивнул и крепко пожал ему руку.


"Записка? Какая записка?’ Спросил Ван. "У меня даже не было возможности просмотреть свою почту сегодня".


"Я тоже", - сказал Ву, выходя из группы детективов. Он огляделся. ‘Я думаю, мы все были слишком заняты, не так ли?’ Головы кивнули в знак согласия, и, как будто снова была нажата кнопка "пауза", место преступления ожило. Только Харт оставался мертвым.


Цянь прошептал на ухо Ли: ‘Все с тобой, шеф’.


Какое-то мгновение Ли не решался заговорить, затем повернулся к Ву. - Что за история, детектив? - спросил он.


Ву сказал: ‘Все указывает на несчастный случай или самоубийство, шеф. Харт был в квартире один. Окно на балконе широко открыто. Его жена ушла куда-то за покупками с ребенком и еще не вернулась домой. Крик услышал сосед, возвращавшийся с работы. Поднял глаза и увидел, что Харт падает как подкошенный.’


"Сосед слышал крик?"


"Это верно".


"Это было до или после того, как он вылез из окна?"


Ву покачал головой. ‘Он не может сказать. Он услышал крик до того, как увидел Харта. Однако одно можно сказать наверняка: он был жив во время падения. Сосед говорит, что его руки как сумасшедшие размахивали ветряной мельницей.’


Ли закрыл глаза и мог только представить, какие мысли, должно быть, проносились в голове Харта, когда он падал навстречу своей смерти, зная о ее неизбежности. Показались ли те несколько секунд, которые потребовались, чтобы упасть, целой вечностью, или они пролетели в мгновение ока? Он снова открыл глаза. ‘Это не могло быть самоубийством или несчастным случаем, Ву. Харт работал весь день, пытаясь расшифровать графики Линн Пэн. Либо он выяснил, кто был лжецом, либо был близок к этому.’


Цянь сказал: ‘Итак, если бы вы были здесь в качестве начальника отдела, шеф, как бы вы хотели, чтобы все было улажено?’


Ли сказал: ‘Я бы попросил офицеров взять показания у каждого жителя комплекса. Выясните, кто был в кафе garden в то время, какой персонал был на дежурстве. Я бы поговорил с офицером безопасности в вестибюле — как убийца проник внутрь, не пройдя через охрану? Проверь, есть ли замкнутое телевидение. Проверьте таксомоторные компании на случай, если убийца приехал на такси или скрылся в одном из них. Кто-то где-то что-то видел, знают они об этом или нет. Возможно, незнакомец в лифте, кто-то ведет себя странно. Нам нужны криминалисты, чтобы прочесать квартиру мелкозубой расческой. У меня такое чувство, что убийца - настоящий профессионал, так что мы, вероятно, ничего не найдем. Но люди совершают ошибки.’


Ву посмотрел на Цяня, который кивнул. ‘Я продолжу с этим", - сказал он.


"Ву’. Ли положила руку ему на плечо, чтобы остановить его. "Где его жена?"


"В квартире. С ней женщина-полицейский. Она очень расстроена".


"Может быть, мне следует опознать тело для протокола", - сказал Ли. "Избавь ее от травм".


Ву пожал плечами. ‘Она уже сделала это, шеф. Настояла на встрече с ним’.


Ли кивнул, и Ву ушел давать указания другим детективам. Он повернулся к Цянь. ‘Я бы хотел, чтобы вскрытие провела Маргарет’.


Цянь поднял бровь. ‘Это может быть немного сложно, шеф’.


Ли сказал: "Американцы, вероятно, все равно потребуют, чтобы это сделал кто-то из их людей. И если мы будем действовать быстро, сделаем это сегодня вечером, тогда это будет свершившийся факт’.


"Хорошо", - сказал Цянь. "Я все устрою".


"Еще кое-что, Цянь", - сказал Ли. ‘Я не хочу, чтобы мой сын и моя племянница оставались одни в квартире. Есть ли какой-нибудь способ заставить офицера побыть с ними до окончания вскрытия?


Цянь покачал головой. ‘Не официально. Мне бы это никогда не сошло с рук’. Он поколебался. ‘Но, как я уже сказал, официально я не при исполнении. Я останусь с ними. Никто их и пальцем не тронет, пока я там, шеф. Вы можете на это рассчитывать.’


Ли посмотрел в глаза пожилому мужчине и увидел в них только преданность и доверие. Ему хотелось обнять его, но все, что он сказал, было: ‘Я знаю’.


* * *


Лян была похожа на тень, невещественную, почти прозрачную. Она сидела в трансе за обеденным столом, где они должны были ужинать прошлым вечером, ее руки были перед ней, пальцы переплетены. Ее глаза были опухшими, почти закрытыми. Она перевела их на Ли, когда он выдвинул стул и сел напротив нее. Женщина-офицер встала и отошла. Криминалисты закончили в гостиной, осматривая балкон в мельчайших деталях. Харт выпал из одного из окон. Они уже обнаружили повреждения на подоконнике и следы царапин на полированный пол из красного дерева, который Харт и Лян так тщательно оберегали, поставив тапочки у двери для гостей. Больше ничего не казалось неуместным: китайские ковры и гобелены на стенах, стереосистема включена, но музыка на паузе. На барной стойке стоял напиток. Нетронутый. Это была одна из "фальшивых маргариток" Харта. Весь лед уже растаял. Должно быть, он смешал ее, когда вошел. Вряд ли это действия человека, собирающегося выброситься с балкона. Возможно, он включил музыку, смешал себе напиток, а затем раздался стук в дверь. Он ставил музыку на паузу, ставил свой напиток и впускал своего убийцу.


Лян заговорила без всяких побуждений, тихо, ее голос был хриплым. ‘Он звонил мне около двух часов назад на мой мобильный", - сказала она, и Ли с трудом сдержал непреодолимое чувство вины, когда встретился с ней взглядом, хотя в них не было и намека на обвинение. ‘Он сказал, что, по его мнению, разгадал графики. Это именно то, что он сказал. Я не знал, что он имел в виду, но он не хотел больше ничего говорить по телефону. Он сказал, что расскажет мне, когда мы встретимся здесь. Я был в супермаркете с Линг. Я закончил покупки и сразу вернулся. Ее голос затих, и она сжала губы, закрыла глаза, восстанавливая самообладание. ‘Я разминулась с ним примерно на пятнадцать минут. Полиция уже была здесь, вместе с почти каждым чертовым любопытным соседом в комплексе.’


Ли потянулся через стол и положил свою руку поверх ее обеих. Прошла целая минута, прежде чем она смогла заставить себя продолжить. ‘Я хотела бы…Я хотела бы увидеть его в последний раз. Ты знаешь, просто чтобы оценить его за то, каким прекрасным мужчиной он был. Чтобы дать ему понять, что я любила его.’ Она перевела дыхание и закрыла глаза, чтобы не разрыдаться. ‘Последний раз я видел его этим утром, когда он выходил из квартиры. Ты знаешь, как это бывает. Ты не обращаешь никакого внимания. Ты не ожидаешь, что больше никогда никого не увидишь. Я даже не могу вспомнить, как он выглядел, сказала ли я "прощай", улыбался ли он или нет. Все, что я могу вспомнить is...is каким он был там, внизу.’ Она почти незаметно наклонила голову в сторону окна.


"Тебе не обязательно говорить прямо сейчас", - сказал Ли.


"Я хочу", - настаивала она. Внезапное пламя гнева вспыхнуло в ее глазах. ‘Я вернулась сюда и плакала так, как никогда в жизни. Я плакала так сильно, что было физически больно’. Она прижала руку к груди. ‘Я все еще чувствую это, как треснувшие ребра’. Она глубоко вздохнула. ‘И наступает момент, когда ты просто не можешь больше плакать. Во всяком случае, не сразу. И я начал думать, как я мог бы сделать что-то позитивное. Что-то, чего хотел бы от меня Билл. Поэтому я обыскал квартиру, чтобы посмотреть, что он принес с собой домой. Здесь ничего не было. В его кабинете ничего. Даже его портфеля не было. А портфель он всегда носил с собой. И тогда я позвонила в академию, и они сказали, что он все забрал с собой ’. Она обеими руками сжала руку Ли. ‘Они убили его, не так ли?’ - сказала она. ‘Они пришли сюда, сбросили его с балкона и украли все его вещи. И мы никогда не узнаем, что именно он нашел. Что он имел в виду, когда сказал, что взломал графики’.


И Ли знал, что она была права. Что его последний шанс установить личность убийцы Линн Пэн и понять, почему она должна была умереть, улетучился вместе с Биллом Хартом. Убийце это сойдет с рук. Два человека мертвы. Карьера Ли в руинах, его будущее и его семья разорваны на части. И Ли не мог придумать ни одного способа нанести ответный удар.


Впервые он позволил подозрениям, которые подавлял большую часть дня, вырваться на передний план в его сознании. Был только один человек, который знал все, что знал Ли. Только одному человеку он рассказал. Комиссару Чжу в то утро в квартире комиссара. Комиссар впоследствии разговаривал с генеральным директором политического департамента Янь Бо, но много ли он ему рассказал? Достаточно, чтобы побудить его предостеречь Ли. Но как много Янь Бо знал о Харте? Когда комиссар спросил Ли, как он намеревается выяснить, кто лжец, тот ответил ему: Я попросил Билла Харта собрать воедино всю различную информацию, необходимую для того, чтобы сделать это очевидным . Ли почувствовал себя плохо при мысли, что эти слова могли решить судьбу Харта.


А потом в мусорном ведре в кабинете секретаря комиссара была пустая пачка из-под русских сигар. То же клеймо, что и те, что были найдены рядом с жертвами Потрошителя, то же клеймо, которое криминалисты извлекли с места преступления у Памятника Тысячелетия. У Чжу был бы полный доступ к файлам об убийствах Потрошителя. Разве комиссар сам не просил Ли получать ежедневные отчеты? Он бы знал, какая марка сигареты была найдена на местах преступлений Потрошителя. Достаточно просто купить пачку в любой табачной лавке, оставить одну на месте убийства Пэна, а от остальных избавиться. Но было неосторожно с его стороны выбросить пустую пачку в мусорное ведро. Было ли это признаком его высокомерия, его абсолютной уверенности в том, что он неприкасаемый? Или он просто никогда не предполагал обстоятельств, при которых это могло быть замечено там?


И у кого еще хватило бы сил организовать отстранение Ли от должности, разрушить его жизнь так, как это было раньше? Не было ничего такого о Ли, чего бы он не знал. У него был свой "крот" в отделе Ли, его информатор, кто-то, кто держал бы его в курсе всего, что происходило в этом офисе. Ли понял, что, вероятно, никогда даже не узнает, кто это был.


Было кое-что еще, что беспокоило его. Воспоминание о том дне в академии, когда они с комиссаром вместе проходили инструктаж по убийству для теста МЕРМЕРА. В голове Ли возникла картина легкости, с которой комиссар обращался с орудием убийства, большим охотничьим ножом с зазубренной рукоятью. Ты выглядишь так, словно родился с одним из них в руках, сказал он ему. И комиссар рассказал ему о своих охотничьих поездках с отцом в лесах провинции Синьцзян. Мы убивали животных, перерезая им глотки, сказал он. Мой отец научил меня потрошить оленя меньше чем за десять минут . Он умел обращаться с ножом. Насколько легко ему было бы провести лезвием по горлу Линн Пэн?


Все это вернуло его к единственному, самому тревожному вопросу из всех. Почему?


Голос Ляна оторвал его от самых мрачных мыслей. ‘Li Yan…’ Он посмотрел на нее. ‘Не оставляй меня одного. Пожалуйста. Не думаю, что смог бы пережить ночь здесь один.’


"Лян...’ Ли сжала ее руки. "Нам нужно установить ... нам нужно знать, что Билла подтолкнули".


"Ты имеешь в виду вскрытие?’ Она говорила об этом почти как о факте. И Ли вспомнила, что она была полицейским. Она знала процедуру.


Он кивнул. ‘Я собираюсь попросить Маргарет сделать это’.


И что-то в этой мысли заставило слезы снова наполнить ее глаза. Прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла заговорить. ‘Я рада", - сказала она. Затем, даже несмотря на боль и слезы, она нашла что-то, что заставило ее улыбнуться. Воспоминание о характере, которым был ее муж. ‘Ему понравилась бы ирония’. Но улыбка была недолгой, и она прикусила губу.


"Мы придем сюда позже, с Ли Джоном и моей племянницей Синьсинь. Останься на ночь, если хочешь".


"Мне бы этого хотелось".


И из спальни они услышали плач малышки Линг. Возможно, слезы по отцу, которого она никогда не узнает.


II


Ли стоял на ступеньках отделения патологии, наблюдая за фарами автомобилей, пробивающимися сквозь туман на скоростной автомагистрали Бадалин. Небо над ним было чернильно-темным, здесь, на окраине города, вдали от огней и загрязнения, звезды были более четкими. Он производил слегка абсурдное впечатление в своем зеленом халате и шапочке для душа, но он не обращал внимания на свою внешность, даже если бы там кто-нибудь его увидел. На парковке было всего несколько машин, один или два огонька в окнах, разбросанных по темному фасаду здания. Минимум персонала в ночную смену. Ему нужен был воздух, прежде чем он смог бы предстать перед вскрытием. В последнее время слишком много знакомых лиц смотрели на него мертвыми глазами со стола для вскрытия. Только вчера утром Линн Пэн попала под нож патологоанатома. Теперь Билл Харт. Ли вспомнила мягкий, соблазнительный голос, дразнящий признание насильника ребенка. Сам Харт описывал полиграф как психологический резиновый шланг. Но он использовал его не так. Он обрел сочувствие к своим испытуемым, установил связь между ними благодаря своей простой человечности. Он не заслуживал такой смерти.


Ли в последний раз вдохнул ледяной воздух и повернул обратно в здание.


Маргарет подняла глаза, когда он вошел в комнату для вскрытия. Их взгляды на мгновение встретились в общей связи. Патологоанатом Ван стоял с противоположной стороны от раздробленного тела Харта. Ву прислонился к стене, наблюдая издалека. Маргарет и раньше проводила вскрытия людей, которых она знала. Но почему-то это было гораздо более неприятно. Она едва знала Билла Харта, но что-то в его чувстве юмора задело ее. И их история, хотя и короткая, была совсем недавней. Всего двадцать четыре часа назад он готовил ее к тестированию на детекторе лжи, которое она так и не прошла. Битва умов , в которой они никогда не сражались. И она с содроганием вспомнила свою остроту за обедом в первый день их знакомства. Он предложил доказать эффективность детектора лжи, проведя для нее тест, и она согласилась, но только при условии, что он позволит ей провести вскрытие. Все за столом покатились со смеху. Он никогда не давал ей этот тест, но она собиралась провести вскрытие. Теперь это казалось дурацкой шуткой.


Она на мгновение закрыла глаза, чтобы вернуть свой профессионализм с края отчаяния. Когда она открыла их снова, то увидела изуродованное тело, которое лежало на столе перед ней, и стерла все воспоминания о Билле Харте из своей головы. Его голова была заметно деформирована, с открытыми оскольчатыми переломами всех костей черепа и широкими рваными ранами на коже головы. Множественные травмы, нанесенные тупым предметом, - так она описала бы их в своем отчете, но этих слов было недостаточно, чтобы описать разрушения.


Его зубы были в хорошем состоянии и, что примечательно, не повреждены, но верхняя и нижняя челюсти были сломаны. У него была кровь во рту и ноздрях, а губы посинели. Она заговорила в микрофон, записывающий ее внешний осмотр.


Шея стала асимметричной из-за переломов. На шее имеются слабые и плохо очерченные участки приживления, а при вращении основания головы ощущается костная крепитация.


"Судя по всему, он приземлился на голову", - сказала она и, подняв взгляд, увидела боль в глазах Ли.


Грудная клетка также заметно деформирована из-за переломов всех ребер и широкой рваной раны, которая проходит от области левого плеча до правой нижней части грудной клетки, через которую происходит отрыв мышц и частей ребер и внутренних органов.


Каким-то образом при падении произошла травматическая ампутация левого предплечья и кисти. Ассистент при вскрытии передал это Маргарет в пластиковом пакете.


Восстановленный дистальный отдел левой верхней конечности поступает отдельно в красном пластиковом пакете и включает дистальный отдел предплечья и кисти. На медиальной стороне запястья имеется рваная рана, а на третьем и четвертом ногтевых ложбинках - подногтевая гематома. Под третьим и четвертым ногтями на левом пальце есть розовый, шелушащийся материал, возможно, похожий на кожу.


Маргарет повернулась, чтобы осмотреть правую руку.


На ногтях первого и четвертого пальцев правой руки видна красно-фиолетовая подногтевая гематома, а ноготь указательного пальца оторван.


"В этом есть какой-то смысл?’ Спросил Ли, заметив ее беспокойство.


‘Это значит, что он отчаянно боролся, чтобы его не выбросили из окна. Я думаю, мы найдем ДНК нападавшего в коже у него под ногтями.’ Она не хотела думать о его панике в те последние мгновения, когда он отчаянно боролся, чтобы остаться в живых, и она быстро перешла к ногам, только чтобы найти больше свидетельств его борьбы. Она вела другую битву, чтобы контролировать эмоции в своем голосе.


На передней части правого бедра имеется узорчатая ссадина, пересекающая переднюю часть правого бедра. На этом горизонтально ориентированном участке размером 3 х 1 дюйм имеются вертикально ориентированные бороздки внутри ссадины, а также то, что выглядит как осколки дерева и лака.


Почти идентичные ссадины были заметны на левом бедре, над множественными переломами бедра, большой и малоберцовой костей. Она повернулась к Вану. ‘Не пострадал при падении. Вы согласны, доктор?’


Ван кивнул. ‘Синяки слишком четкие", - сказал он. ‘Темно-фиолетовые, по сравнению с другими синяками, которые не такие темные, не такие четкие’.


"И почти симметричный. В значительной степени соответствует тому, что его вытолкнули из окна", - сказала Маргарет. "Оперся о подоконник, но его перебросили через него".


Они перешли к внутреннему осмотру, где травмы были еще более ужасающими. От легких или сердца почти ничего не осталось, плевральная и перикардиальная полости были разорваны множественными переломами концов ребер, как и диафрагма и брюшинная полость. Позвоночный столб был полностью разорван. Это был каталог переломов — черепных, лицевых, спинномозговых, таза, рук, ног. Большинство органов были разорваны на части силой удара.


"Значит, сомнений нет?’ Наконец сказал Ли.


"Ты знаешь, патологоанатомы никогда не любят связывать себя обязательствами", - сказала Маргарет. Она посмотрела в ясные, открытые, неповрежденные глаза Билла Харта и вспомнила жизнь и озорство, которыми они когда-то светились. Она подняла глаза, чтобы встретиться со взглядом Ли. "Но если ты спрашиваешь меня, он не прыгал".


Она отошла от стола, стягивая маску, чтобы вдохнуть воздух. С нее было достаточно, и она была довольна, позволив Вангу закончить. ‘Мне нужно в душ", - сказала она Ли. ‘Встретимся в вестибюле’.


Она стояла под струями горячей воды, позволяя им свободно стекать по ее запрокинутому лицу и стекать по телу, немного снимая напряжение, которое держало ее в своих тисках. Вероятно, это было последнее вскрытие, которое она когда-либо проводила в Китае. Она понятия не имела, полетит ли она самолетом обратно в Штаты в субботу или будет сидеть взаперти в посольстве США со своим маленьким сыном. Ни один из сценариев не был тем, который она хотела бы рассматривать. Также она не могла смириться с мыслью о еще одном вскрытии дома. Если бы это было то, где она оказалась. Она видела более чем достаточно смертей, чтобы их хватило ей на всю жизнь. Возможно, ее изменили роды. Создание жизни, а не собирание ее остатков. Что бы это ни было, прямо сейчас у нее больше не хватало духу для этого.


Она провела пальцами по шраму от кесарева сечения. Все еще было трудно поверить, что, вскрыв ее, они дали жизнь миру. Ее сыну. И ее мысли обратились к его отцу. Только сейчас, столкнувшись с перспективой потерять его, она поняла, насколько это было немыслимо. Какой бы неудовлетворительной ни была их жизнь здесь, по крайней мере, они были вместе. И, в конце концов, именно это обладание, эта принадлежность имели наибольшее значение. Она хотела бы сделать больше, чтобы помочь ему, но кроме своей работы она понятия не имела, что. Она была так же беспомощна перед лицом его безликого врага, как и он сам.


Она энергично вытерлась полотенцем и скользнула обратно в джинсы и толстовку, натянула кроссовки и утопила себя в тепле большого стеганого анорака. Ли ждал ее в вестибюле и заключил в долгие, молчаливые объятия, прижимая ее голову к своей груди. Она чувствовала себя такой маленькой, полностью завернутой в него, защищенной от мира и всего, что пыталось причинить им вред. Но она знала, что это иллюзия. Никто не оберегал Ли от вреда.


"Начальник отдела. Голос заставил их оторваться друг от друга, и Ли, обернувшись, увидела, как заведующий патологоанатомической лабораторией пересекает вестибюль в их сторону, двойные двери распахнулись у него за спиной. Профессор Не Жун был высоким, худощавым мужчиной в крошечных очках в форме ромба, которые всегда располагались ниже переносицы на необычно длинном носу. Несколько прядей волос, которые у него остались, были тщательно уложены на его большом лысом темени. Его белый лабораторный халат распахнулся при ходьбе, и Ли задался вопросом, что глава лаборатории делает здесь в это время ночи. Он казался странно сдержанным, неохотно встречаясь взглядом с Ли. Он пожал руку Маргарет, а затем скрестил руки на груди, все еще сжимая в левой руке изрядно потрепанную папку. Ли размышлял о том, мог ли он быть смущен присутствием Ли на объекте. Он, должно быть, слышал, что его отстранили. ‘Мне жаль", - сказал профессор. ‘Нет простого способа сказать это ...’


"Если ты собираешься попросить меня уйти, - сказал Ли, - мы просто уйдем".


"Нет, ’ поспешно сказал профессор. ‘Дело не в этом. Я ... я боюсь, что в лаборатории произошел сбой’. Было так необычно слышать, как обычно мягкий и вежливый глава патологоанатомического отделения использует такой язык, что Ли был поражен. ‘Извините", - снова сказал он, на этот раз переходя на английский и наклоняя голову в сторону Маргарет. "Вчера вы в большой спешке запросили профиль ДНК".


Маргарет нахмурилась, отбрасывая с лица все еще влажные локоны. ‘Вы имеете в виду образец с окурка сигары, найденный у тела Линн Пэн?’


Он кивнул. ‘Мы говорим вам, что отличается от ДНК, найденной при других убийствах’.


Маргарет озадаченно посмотрела на него. ‘Так что же изменилось?’


"Лаборантка перепутала образцы. ДНК такая же, как и в других убийствах".


Маргарет немедленно посмотрела на Ли. ‘Господи", - прошептала она, смысл того, что профессор только что сказал им, поразил ее, как пощечина. Она повернулась к нему. ‘Ты уверен?’


"Конечно, я уверен".


Ли было трудно принять это к сведению. ‘Но если это правда, то убийца Пэна - тот же человек, который убил четырех проституток. Пекинский потрошитель’. Все различия, которые он проводил между убийствами Потрошителя и убийством Пана, рухнули у него в голове.


Профессор Не быстро продолжил, возможно, надеясь отвлечь внимание от ужасающей ошибки, допущенной его лабораторией. Он помахал папкой, которую держал в руке. ‘Также у нас есть положительное совпадение ДНК между почкой, отправленной вам, и жертвой номер четыре. И сравнение заметок? У одной почка, у другой уши? Эксперты по каллиграфии считают, что написано одной и той же рукой. Но это неважно. Мы проводим химический анализ красных чернил. В обоих случаях они одинаковые. Бумага тоже одинаковая. Пять отличительных водяных знаков.’


* * *


На ступеньках Маргарет взяла Ли за руку и заметила, что серп луны сегодня вечером стал почти незаметно больше. ‘ Итак, ’ сказала она. ‘ Пекинский потрошитель - полицейский. Думаю, в этом есть смысл.’


Приливная волна мыслей, которые он отвлекал от чего-то другого в результате теста ДНК, снова нахлынула на голову Ли. Потрошитель знал имя Ли и адрес Первого отдела, чтобы иметь возможность отправить ему половинку почки. Точно так же, как убийца Пэна знал его домашний адрес и имел доступ на территорию министерства. И он вспомнил слова Лао Дая в парке, когда тот впервые описал ему природу убийств. У тебя есть враг, Ли Янь, сказал он. И в ответ на недоверие Ли, этот человек убивает этих девушек не только ради удовольствия. Он сдерживает себя, следуя предписанному образу действий. Следовательно, в этом для него есть цель, выходящая за рамки самого действия. Вы должны спросить себя, какая возможная цель у него могла бы быть. Если он не знает этих девушек или их семьи, что еще общего у всех этих убийств? Полиция. Так сказал старина Дай. И Ли. Кто-то, у кого на него зуб. Ревность или месть. Что никогда не приходило в голову ни одному из них, так это то, что сам убийца мог быть полицейским. - Комиссар Чжу, - сказал Ли.


‘Что?’ Маргарет испуганно посмотрела на него.


‘Он посетил лекцию, прочитанную в Пекине два года назад Томасом Доуманом, автором "Джека Потрошителя". Он знал все о первоначальных убийствах Потрошителя и лично запрашивал ежедневные отчеты о нашем прогрессе в расследовании убийств в Пекине.


Маргарет скорчила гримасу. ‘Наверное, половина министерства ходила на ту лекцию’.


"Он мастер обращения с ножом. Он сам сказал мне, что его отец научил его потрошить оленя. Они отравили животных солью, а затем перерезали им горло".


Маргарет приподняла бровь. ‘Это звучит немного убедительнее", - признала она. И она вспомнила комментарий Дэя о нем в тот вечер, когда он произносил речь на церемонии награждения Ли. Ему не очень нравится наш юный друг. Он полон похвал. Шумная похвала, как барабан, внутри которого ничего нет. Он говорит о Ли Яне только хорошее. Тон у него медовый, но на языке привкус уксуса .


"Он единственный, кому я рассказала о том, что Харт изучал графики, чтобы попытаться установить личность лжеца Линн Пэн", - сказала Ли.


Но Маргарет качала головой. По-прежнему все это не имело смысла. ‘Но в чем заключалась ложь, на которой она его уличила? Я имею в виду, что она могла узнать о нем в ходе тех тестов?" Что он был пекинским потрошителем? Как?’


У Ли разболелась голова. Он попытался встряхнуть ею, чтобы избавиться от замешательства. ‘Я не знаю. Я просто не знаю.’ Несмотря на все его обучение традициям китайского детективного дела, Ли все еще нуждался в мотиве. Убийство всех этих молодых проституток. В этом для него есть цель помимо самого действия, сказал Дай. С какой целью? Оставить Ли тонуть в море убийств, которые он не смог раскрыть? Подорвать и дискредитировать его? Действительно ли комиссар так сильно его невзлюбил? Ли знал, потому что Чжу ясно дал это понять, что он не одобрял награду Ли или использование его изображения для продвижения плакатной кампании министерства. Но это вряд ли казалось мотивом для убийства.


И затем к нему вернулся образ фигуры на видео с камер видеонаблюдения, пересекающей коридор почтового отделения EMS. Высокая фигура, похожая на Чжу. Слегка сутуловатая. Похожая на Чжу. Он закрыл глаза и позволил воздуху медленно выходить из его легких через слегка поджатые губы. Каким дураком он был, доверившись ему.


III


Область вокруг окна на балконе была заклеена скотчем. Лянгу сказали ничего не трогать в этой части гостиной. Но криминалисты давно ушли. То же самое относится и к толпе в садах внизу. Администрация послала кого-то смыть кровь с брусчатки. Женщина в синем комбинезоне с отбеливателем и ведром горячей воды. Она занималась этим почти час, но пятно все еще было видно, пусть и слабо. Что совсем не годилось. Ли не сомневался, что команда рабочих прибудет туда первым делом утром, чтобы разобрать старую брусчатку и уложить новую. Не годится, чтобы кровь одного из его жителей запятнала репутацию комплекса, став постоянным напоминанием всем остальным о произошедшей там трагедии. Это было из тех вещей, которые могли снизить стоимость собственности. И никто бы этого не захотел.


Ли отошел от кухонного окна, прихватив с собой три стакана скотча Билла Харта, которые он принес, чтобы разбавить водой. Именно так Билл сказал, что настоящий скотч всегда нужно пить, сказал им Лян. Немного воды, чтобы раскрыть вкус. Никакого льда. Это перебило вкус. Лян растянулась на одном конце дивана, подтянув левую ногу к груди, обхватив ее рукой, чтобы удерживать там, в свободной руке у нее горела сигарета. Она призналась, что это была ее первая сигарета с того дня, как ей сказали, что она беременна. Бросить казалось таким важным ради ребенка. Теперь, когда она была единственной, на кого это подействовало, ей было наплевать. ‘Билл был бы в ужасе", - сказала она, а затем прикусила костяшку пальца, чтобы не расплакаться.


Ли протянула ей виски. Это был ее третий стакан. На пустой желудок. И они были большими. Все они чувствовали последствия усталости и стресса, эмоционально опустошенные, физически уставшие. И алкоголь приносил облегчение и обещание забвения. За исключением Ли. Он чувствовал, как виски обжигает желудок, но голова оставалась болезненно ясной. Была почти полночь. Час назад он едва мог держать глаза открытыми. Теперь он был невероятно уставшим. Он знал, что не уснет сегодня ночью.


Маргарет свернулась калачиком в одном из кресел. Они с Лянгом обнимались и плакали, и теперь она тоже была опустошена. Совершенно измучена. Оглядываясь назад, события прошедшего дня казались ей кошмаром. Обычно ты просыпаешься от кошмара. Маргарет знала, что только сон может обеспечить избавление от этого. Алкоголь предложил ей путь к этому спасению, и она была только рада воспользоваться им. Синьсинь делила постель с Линг, а Ли Джон лежал на старой раскладушке Линг. Они договорились, что Маргарет будет спать с Лянгом, а Ли займет диван. Они говорили и говорили, сначала о Билле и деле, а потом вообще ни о чем не имеющем значения. Маргарет подняла свой бокал. ‘Я лягу спать, когда допью это’. И она осушила бокал одним глотком. ‘То есть сейчас’.


"Я тоже", - сказала Лян и тоже осушила свой бокал.


Маргарет выбралась из кресла и подождала, пока Лян неуверенно встанет на ноги. Они знали, что она пила до того, как они пришли туда, и хотя она казалась вполне вменяемой, физическое воздействие алкоголя на нее было очевидно сейчас. Она, пошатываясь, прошла через комнату, и Маргарет обняла ее, чтобы направить к лестнице. Маргарет оглянулась на Ли. ‘С тобой все будет в порядке?’


Он кивнул, сделал глоток виски и прислушался к их неуверенному продвижению вверх по лестнице. Он услышал их в коридоре наверху, а затем их отдаленные голоса в хозяйской спальне. Через несколько минут воцарилась тишина. Ли встал, выключил свет и стоял, глядя на город. Было время, не так давно, когда энергоснабжение было неустойчивым, непредсказуемым. Спрос превышал производство. Теперь казалось, что количество энергии, которую можно сжигать, безгранично. Тратить впустую. Когда он впервые приехал сюда из Сычуани почти двадцать лет назад, Пекин закрывался на ночь. Рано. Мало что могло развлечь молодого человека, кроме учебы. Теперь город никогда не спал, и сегодня вечером Ли знал, что составит ему компанию.


Он сделал еще глоток виски и оглядел комнату в отраженном свете города на все те вещи, которые выбрали Билл Харт и Лян, чтобы превратить пустую квартиру в дом. Каждая картина, каждый ковер, каждый предмет мебели - принятое ими решение. У большинства людей почти за всем, что вы находите в их доме, стояла история. Личная история, история совместной жизни, общие воспоминания. Но что все это значило, когда ты ушел? Когда ты забирал эти воспоминания с собой, и все, что оставалось, были их материальные останки, ничего не значащие, за исключением, возможно, партнера, с которым ты делился воспоминаниями и для которого они теперь приносили только боль.


Ли был почти охвачен чувством меланхолии. Он испытывал сильную печаль по Биллу и Лянгу. По самому себе и по разорванной в клочья жизни. Для Маргарет и всех несбывшихся мечтаний, которые в конце концов привели ее в квартиру полицейского с одной спальней в Пекине, к партнеру, которого там никогда не было, к ребенку, который зависел от нее и украл ее независимость. Жизнь, которая больше не принадлежала ей.


И он подумал о своей сестре, лежащей без сна на жесткой койке в камере где-то на севере города, отрезанной от своей жизни, оторванной от дочери. И Синьсинь, сдерживающая слезы, чтобы присматривать за малышкой Линг и ее крошечной кузиной, взваливающая на себя ответственность, до которой ей еще предстояло дорасти. Как и сама жизнь, не было способа вернуть потерянное детство.


Ему тоже было интересно, спит ли его отец. В незнакомом доме, с человеком, которому он не очень нравился, лучшим другом его покойного брата. И он вспомнил тот неожиданный момент между ними, когда они обнялись, Ли боялся сжать слишком сильно, чтобы не раздавить его, как птицу.


Все эти вещи каким-то образом имели Ли в своем центре. Как спутники, вращающиеся вокруг планеты, удерживаемые там силой ее притяжения, зависящие от нее самим своим существованием. Это ощущалось как огромное бремя ответственности. И он был уставшим и разбитым, и не знал, сможет ли он вынести это еще долго. Он сделал большой, последний глоток виски из своего стакана и почувствовал, как его тепло змеей пробирается вниз по его телу. Он увидел сигареты Лян, лежащие на столе, и взял одну из пачки. Он прикурил от ее зажигалки и на этот раз поборол желание подавиться при первой затяжке. К тому времени, как он закончил, казалось, что он никогда не сдавался. Он злобно затушил окурок в пепельнице, злясь на себя за свою слабость, и откинулся на спинку дивана, уставившись на тени, лежащие на потолке над ним. Они были статичными, неизменными, но даже пока он наблюдал, они, казалось, обретали форму. Тень человека, голова слона, лицо. Он закрыл глаза, чтобы прогнать их, и увидел высокое, сутуловатое компьютерное изображение комиссара Чжу, пересекающего холл почтового отделения EMS. Контурное изображение, проходящее под углом в триста шестьдесят градусов, показывающее все, кроме лица. Как он мог это доказать? Как он мог придать лицо этой безликой фигуре? Откуда ему вообще знать, на какой лжи его поймали?


* * *


Ли, вздрогнув, сел. Он был так уверен, что не заснет, что был потрясен, осознав, что это был сон. Странный сон, полный безумного бега по бесконечным коридорам, парома, соскальзывающего со своего причала, сходней, отваливающихся, когда Ли перепрыгнул через пролом, но промахнулся по перилам и упал. И упал. И просыпается с колотящимся сердцем, с бисеринками холодного пота на лбу. Страх падения, это бесконечное ощущение кувыркающегося тела - вот что разбудило его. Но было что-то еще, что-то, спрятанное в темном, затянутом паутиной уголке его сознания. Приснилось ли ему это? Он не мог вспомнить. Как и сам сон, воспоминание о нем таяло, даже когда он пытался вспомнить его. Возможно, потому что он пытался вспомнить это. Он спустил ноги на пол и потер лицо руками, пытаясь вместо этого очистить свой разум, освободить его от ограничений несовершенной памяти. Дао говорит быть полным, будучи пустым, он слышал, как Дай сказал. И внезапно воспоминание о том, что пыталось сказать ему его подсознание, пронзило его сознание подобно копью.


"Черт!’ услышал он свой голос и тут же вскочил на ноги. Он нащупал выключатель у подножия лестницы и поднялся по ступенькам, перепрыгивая через две за раз, его ноги в тапочках скользили по полированной поверхности. Он прошел до конца коридора, мгновение поколебался, затем тихо постучал в дверь хозяйской спальни. Он открыл ее, когда Маргарет выпрямилась в кровати. Лян лежал рядом с ней лицом вниз, мертвый для всего мира. ‘Что это?’ Встревоженно прошептала Маргарет. Она была так же уверена, что заснет, как Ли был уверен, что он не заснет. Она взглянула на цифровые часы у кровати. 3.15 утра, а она не сомкнула глаз.


"Мне нужно поговорить с Лянгом", - сказал Ли, прошел в спальню и присел на край кровати рядом со спящей вдовой. Он посмотрел на ее лицо в профиль, все мышцы расслаблены, рот слегка приоткрыт, и услышал ее глубокое, медленное дыхание. И на мгновение он почти решил, что это может подождать до утра. Но это не помогло, и он осторожно потряс ее за плечо. Прошло целых полминуты, прежде чем он смог ее разбудить.


"Что такого срочного, что ты должен будить ее посреди ночи, ради бога?’ Прошептала Маргарет.


"Доверься мне", - сказал Ли. "Это важно".


Лян приподнялась на одном локте, моргая, прогоняя сон из глаз. Ли почти могла видеть, как к ней возвращаются воспоминания о событиях предыдущего дня, внутри поднимается горе, боль похмелья уже сжимает ее голову. ‘Что...?’ Но она все еще была едва в сознании.


Ли сказал: ‘Лян, мне нужно, чтобы ты проснулся. Это действительно важно’.


Он видел, как она сделала усилие. - Что это? - спросил я.


"У Линн Пэн было свое личное пространство на сайте академии. А как насчет Билла? У него, должно быть, тоже было свое личное пространство".


Лян все еще пыталась прояснить свою голову. Но даже сквозь расплывчатость что-то связывало. ‘Господи’, - сказала она, часть ее мужа неизгладимо отпечаталась в ее словаре. ‘Он сделал’. И когда до меня дошел смысл сказанного: ‘Так, может быть, он положил туда свои файлы, чтобы сохранить их в безопасности’.


Ли взглянул на Маргарет и увидел, как в ее глазах загорелся огонь надежды.


* * *


Лян сидела за компьютером при свете единственной лампы на столе Харт. Ее белая атласная ночная рубашка свободно свисала с плеч. Ее волосы были в беспорядке, лицо перепачкано и опухло. Маргарет стояла позади нее, выглядя ненамного лучше, с горящими глазами. Ли отодвинула стул от стола Лян и села рядом с ней. ‘Как ты можешь получить доступ к личным вещам Билла отсюда? Прошлой ночью ему пришлось пойти в академию, чтобы попасть в папку Линн.’


"Прошлой ночью он принес с собой копию программного обеспечения FTP’. Лян порылся в ящиках стола, чтобы найти компакт-диск, затем вставил его в iMac. Она дважды щелкнула по иконке и загрузила программное обеспечение на жесткий диск. ‘Хорошо’. Она сжала виски и глубоко вздохнула. ‘Джис, я чувствую себя дерьмово. Кто-нибудь может принести мне стакан воды?’


"Я открою", - сказала Маргарет и исчезла в коридоре.


Лян открыл программу Fetch и ввел FTP-адрес академии в диалоговое окно.


"Ты знаешь его имя пользователя и пароль?’ Спросил Ли.


"Конечно. Это Билл.Харт. Она ввела его, затем остановилась на вводе пароля, дрожащие пальцы зависли над клавишами. Ли услышала, как ее дыхание стало прерывистым, и увидела слезы, собирающиеся в уголках ее глаз. "Он сменил свой пароль на Линг после ее рождения", - сказала она, прежде чем, наконец, смогла заставить себя ввести его и нажать клавишу возврата.


Маргарет вернулась из ванной со стаканом воды, и Лян жадно выпил, осушив его одним глотком. Теперь они смотрели на экран, полный иконок, всех личных файлов Харта. Лян водил стрелкой по экрану, пока она не нависла над папкой с надписью Файлы Пэна . Она перетащила его на рабочий стол, и оно скопировалось на компьютер Харта. Она дважды щелкнула, чтобы открыть его. Внутри было тринадцать папок и значок в виде компьютера с синим рисунком MRM внутри. Двенадцать папок выглядели как копии тех, которые они нашли прошлой ночью среди файлов Линн Пэн. Рисует от A до F и изображает от до F.


Лян с пугающей скоростью водил стрелкой по экрану, открывая и закрывая папки. В каждой из Graph было по три файла graph, но вместо того, чтобы быть пустыми, папки Pics теперь содержали изображения в формате jpeg всех фотографий, которые испытуемым показывали во время демонстрации MERMER.


Ли сказал: "Билл сказал мне, что одна из учениц Пан думала, что у нее все еще есть эти записи на диске дома’.


"Тогда, похоже, она пришла с товаром", - сказал Лян. "Мы можем посмотреть на все это".


Маргарет наклонилась ближе к экрану. ‘Но вы не сможете увидеть графики, не так ли? Не без программного обеспечения’.


Стрелка Ляна пронеслась по экрану и дважды щелкнула по значку MRM. ‘Похоже, Билл обо всем подумал", - сказала она. Компьютер зажужжал, и на экране замелькали изображения, когда загрузилось программное обеспечение MERMER. ‘Он бы знал, что ему понадобится копия этого, чтобы работать с графиками дома’.


‘Что это?’ Ли ткнул пальцем в тринадцатую папку. На ней была надпись: Отчет .


Лян открыла его, чтобы показать текстовый документ. Она дважды щелкнула, чтобы открыть его. На экране развернулся документ. Он был озаглавлен "Предварительные выводы", демо—версия МЕРМЕРА - Билл Харт . "Кажется, он уже начал записывать то, что нашел", - сказала Лян, и ее голос надломился на найденном . Она поднесла руку ко рту, чтобы сдержать эмоции, и сильно прикусила палец. "Типичный Билл", - сказала она.


Ли придвинул свой стул поближе, чтобы прочитать документ, написанный Хартом.


Тщательное сравнение первого из трех графиков в каждой папке с известной последовательностью фотографий, показанных каждому испытуемому, позволило нам определить, кто из них был проинформирован об убийстве для целей демонстрации. Ответы МЕРМЕРА на фотографии ‘зонда’, все из которых имели отношение к убийству, были легко идентифицированы на графиках. В результате мы смогли точно определить А, В и С как ‘убийц’, тем самым исключив их из наших попыток идентифицировать субъекта D, которого профессор Пан назвал ‘Лжецом’.


Ли сидел ошеломленный. Он знал, кто был проинформирован об убийстве, потому что он был одним из них. А генеральный прокурор и комиссар Чжу были остальными. Что означало, что Чжу не был лжецом, и поэтому почти наверняка не был убийцей.


"Это пробивает брешь в твоей теории о комиссаре", - услужливо подсказала Маргарет. "Кто остался?"


Ли сказал: ‘Его заместитель, Цао Сюй, заместитель министра, и Янь Бо, генеральный директор политического департамента’. И он вспомнил, как Янь Бо нацарапал красными чернилами в своем блокноте.


"Иисус", - сказала Маргарет. "Итак, теперь мы поднимаемся еще выше по лестнице".


Ли снова повернулся к экрану, теперь уже взволнованный. Это было еще не все.


Определить, почему профессор Пан назвал субъекта D ‘лжецом’, оказалось сложнее. Помимо непрерывности реакции на снимки ‘зонда’ — то есть, ни один из них не показал меньшего отклика — графики, относящиеся к ‘целевым’ и ‘нерелевантным’ снимкам, кажутся аномальными.


И это было все, что написал Харт.


‘Это все?’ Спросил Ли.


Лян покачала головой, прокручивая страницу вверх и вниз. ‘Больше ничего нет. Если он знал больше, чем это, он забрал это с собой’.


‘Но что он имеет в виду, аномальный? - Спросил Ли.


-Подождите, ’ перебила Маргарет. ‘ Вы двое здесь намного меня опередили. Кто-нибудь хотел бы объяснить, что такое цели и зонды и не относящиеся к делу элементы? Это как другой язык.


Лян повернулся к ней. ‘Трое из шести испытуемых были проинформированы об убийстве для целей демонстрации. Когда дошло до теста, всем шестерым показали девять фотографий, связанных с этим убийством, — вещей, которые могли узнать только те, кто был проинструктирован. Они называются зондами . Им также показали девять фотографий вещей, которые были им известны — их квартиры, их собаки, их машины. И это называется мишенями . Идея в том, что реакция мозга на эти вещи, которые им известны, будет такой же, как реакция на . То есть в случае с теми, кого проинструктировали. И нет, в случае с тремя другими.’


Маргарет кивнула. ‘Хорошо, и позволь мне угадать. неуместными являются фотографии, которые ни для кого из них ничего не значат, поэтому у них есть отрицательные отзывы для сравнения с положительными.’


"Ты понял", - сказал Лян. "И они увидят тридцать шесть не относящихся к делу .


‘Так что же Билл имел в виду под аномальным? - Снова спросил Ли.


Лян потерла свои усталые и опухшие глаза. ‘Я не знаю. Может быть так, что они становились Мермер ответ от ничем не связанные .’


"Ты имеешь в виду распознавание изображений того, чего от них не ожидали?’ Спросила Маргарет.


"Именно так", - сказал Лян. ‘Это может случиться. Иногда им случайно становится известно что-то не относящееся к делу. Обычно им заранее дают список вещей, чтобы, если им покажут что-то, что они узнают, это можно было изменить до фактического тестирования. Для демонстрации этого бы не сделали.’


Ли озадаченно качал головой. ‘Так как же Линн Пан могла по любому из этих ответов определить, что кто-то лжет? Я имею в виду, лжет о чем? Лжет как? Все, что они делали, это рассматривали картинки.’


"Подожди минутку, подожди минутку", - внезапно сказала Маргарет. Она посмотрела на Ли. ‘Ты помнишь загадку Мэй Юаня?’ Он непонимающе посмотрел на нее. - Тот, что о двух глухонемых на рисовом поле.


Ли удивленно моргнула. ‘Значит, она все-таки попробовала это на тебе’.


Но Маргарет не слушала. Ее мысли витали в боковых плоскостях. ‘Каждый из них думал, что остался на том поле один", - сказала она. ‘И что другой улизнул с едой или напитком, чтобы оставить это себе’.


"Вы меня потеряли", - сказал Лян, переводя взгляд с одного на другого сквозь пелену усталости.


Итак, Маргарет рассказала ей загадку, но не стала ждать, пока она разгадает ее. ‘Было темно’, - сказала она. ‘Вот почему они не могли видеть друг друга. Они оба были там, и ни один из них не лгал об этом. Они оба говорили правду, но просто не знали этого.’


"Теперь ты и меня потерял", - сказал Ли.


Маргарет искала способ рассеять туман в голове, выразить себя ясно. Она махнула рукой в сторону компьютера. ‘Эта штука МЕРМЕРА. Он не может определить, лжешь ты или нет, верно? Ваш мозг видит что-то, что он распознает, он непроизвольно реагирует. Вы записываете это прямо здесь, на графике, и это видно всем. Вы видите что-то, что вы не распознаете, у вас нет реакции. Это тоже на графике. Так что это не имеет никакого отношения ко лжи. Но это имеет прямое отношение к тому, чтобы говорить правду.’


Они оба смотрели на нее, сильно сосредоточившись, ожидая, все еще не понимая.


‘Разве ты не понимаешь? Ты не можешь не говорить правду, потому что ты не можешь контролировать реакцию своего мозга. Линн Пэн, должно быть, знала, что в нерелевантных были аномалии . Но это ни к чему не относится. Если у вас БОЛЕЕ слабая реакция на то, чего вы не должны делать, что ж, это всего лишь показатель несовершенных условий, в которых проводился тест. Но если у вас нет более спокойной реакции на то, что у вас должно быть, тогда это странно. Это действительно за гранью дозволенного. В этом вообще нет никакого смысла.’


В глазах Ли забрезжил огонек. "Это одна из целей", - сказал Ли. ‘Он не распознал то, что должен был распознать’. Затем он нахмурился. "Что, черт возьми, это могло быть?"


Лян сказал: ‘Ну, нам нужно только посмотреть на девять фотографий в привязке к графику, чтобы выяснить’.


Она вошла в Graphs D и дважды щелкнула по первому из значков графика, и программное обеспечение MRM расшифровало документ. На экране компьютера открылось окно, показывающее неровную линию графика, идущую слева направо. Использование мыши для захвата полосы прокрутки в нижней части окна позволило Лянгу прокручивать график по всей длине. Его пики и впадины были связаны с полосой, проходящей по верхней части экрана, на которой были крошечные значки изображений, показываемых в этот момент испытуемому. Каждое изображение было помечено как зонд, цель или не относящийся к делу .Таким образом, было несложно сравнить ответы на графике с целевыми изображениями, позволив им игнорировать остальные сорок пять.


Ли сосредоточил все свое внимание на графике. Ответы MERMER, указывающие на знание или узнавание, были представлены характерными пиками, которые выделялись значительно выше среднего плоского ответа. Крошечные значки на фотографических изображениях было трудно разобрать. Ли видел машину, но она выглядела как любая другая министерская машина. Без сомнения, субъект D, как назвал его Харт, узнал бы ее номерной знак. Он увидел розово-белые министерские апартаменты, куда он первым делом зашел к комиссару Чжу предыдущим утром. Но в этом не было ничего, что могло бы выдать личность субъекта D. Все пять старших офицеров, которые принимали участие в демонстрации вместе с Ли в тот день, получат квартиры в этих корпусах. Только Ли, как самому младшему офицеру, была выделена квартира в комплексе министерства. Там была фотография молодого человека лет двадцати с небольшим. Возможно, сына. Ли его не узнал. Там была фотография внешнего вида ресторана. Это был не тот ресторан, который знал Ли. Возможно, любимая забегаловка. На другом был изображен главный вход в полицейское управление Пекина на Восточном проспекте Цяньмэнь. Любой из них узнал бы этого человека. Что приводило Ли в бешенство, не было ничего, что указывало бы на личность субъекта D.


Лян внезапно прекратила прокручивать. "Вот", - сказала она. И она почти торжествующе указала на экран. Она пошла по стопам своего покойного мужа и нашла то, что нашел он. "МЕРМЕРА нет". График показывал плоскую реакцию на картинку с четкой надписью target , где должна была быть реакция МЕРМЕРА.


‘Что это?’ Маргарет прищурилась на фотографию, но она была слишком маленькой, чтобы ее можно было опознать.


Лян дважды щелкнул по иконке, и поверх графика открылась фотография, на которой было изображено оранжевое небо на закате, обрамленное ветвями деревьев, привлекающими внимание к двум зубчатым башням, силуэтом возвышающимся на фоне облаков с золотой каймой.


"Что это?’ Спросила Маргарет.


Ли нахмурился. ‘Понятия не имею. Похоже на пару пагод’.


"Это храм с двумя пагодами", - сказала Лян, застав их врасплох, и они посмотрели на нее, чтобы увидеть слезы, медленно стекающие по ее щекам. ‘Также называемый храмом Юнцзуо. Я знаю это только потому, что, когда Билл впервые приехал сюда, он был настоящим туристом. Таскал меня по каждой башне, дворцу и туристической достопримечательности Пекина. А потом мы совершали поездки. Ночевки в таких местах, как Сиань и Тайюань. Она кивнула в сторону экрана и вытерла слезы тыльной стороной ладони. ‘Где это находится’. Она заставила себя улыбнуться. ‘Это было типично для Билла. Он знал о Китае больше, чем китайцы. Башни-близнецы храма с двойной пагодой - символ Тайюаня. Но если вы не оттуда, вы, вероятно, этого не знаете.’


Маргарет сказала: "Ну, субъект D определенно этого не делал’. Она пожала плечами. ‘Но я не понимаю значения этого. Почему они вообще показывали это ему?’


Ли хлопнул ладонью по столу. ‘Должно быть, это его родной город", - сказал он. "Это единственная категория из девяти целевых фотографий, которая подошла бы. Они показали всем нам фотографии наших родных городов".


Маргарет провела рукой по спутанным, взъерошенным волосам. ‘Но почему он не узнает свой родной город? Я имею в виду, если эти пагоды - символ этого места ...’


Ли сидел, уставившись в пространство, его мозг работал сверхурочно. Наконец он сказал: "Может быть только одна причина, по которой он не узнал его’. Он посмотрел на Маргарет. ‘Это не его родной город’.


Она нахмурилась. ‘Ты хочешь сказать, что они совершили ошибку?’


"Нет. Я имею в виду, что он не тот, за кого себя выдает".


Маргарет в отчаянии всплеснула руками. ‘И мы даже не знаем, кем он должен быть’.


Ли прижал пальцы к виску, сосредоточенно щуря глаза, пытаясь заставить свой разум сосредоточиться. ‘Это не имеет значения", - сказал он. ‘Теперь мы можем выяснить это достаточно легко’. Он вспомнил сам тест МЕРМЕРА. Линн Пан показала Ли список его целей с фотографиями., , Он знал, что увидит фотографию своего родного города в Сычуани. Должно быть, она показывала мужчине, который убил ее, похожий список. И он, должно быть, знал, что не узнает место, которое было его родным городом. Даже до того, как она показала ему его. И он ничего не мог с этим поделать. Его мозг отреагировал бы так, как он не мог контролировать. Это сказало бы ей правду и раскрыло его ложь. Она, должно быть, мгновенно поняла, что что-то далеко не так. И он, должно быть, ждал этого, зная, что она это увидит, и планировал, как он избавится от нее еще до окончания теста.


Но если он не был тем, кем должен был быть — высокопоставленным офицером Министерства общественной безопасности, — то кем, черт возьми, он был?


Он закрыл глаза и попытался представить троих мужчин. Заместитель министра Вэй Пэн, приземистый, похожий на жабу, высокомерный, приверженец протокола. Заместитель комиссара Цао Сюй, высокий, вялый, непредсказуемый. Генеральный директор Янь Бо, постаревший, усохший, человек, которому нравилось проявлять свою власть. ‘Во имя неба", - внезапно сказал он. ‘Это Цао Сюй! Это заместитель комиссара’.


Он открыл глаза и обнаружил, что Маргарет и Лянг пристально смотрят на него. ‘Откуда вы это знаете?’ Проницательно спросила Лян. У нее был личный интерес. Это был человек, который убил ее мужа или приказал его убить.


"Потому что фигура на видео, которую поймали, когда она отправляла посылку с почкой в почтовом отделении EMS, была высокой’. Сто семьдесят семь целых пять десятых сантиметра, как удалось установить судебно-медицинскому эксперту Цинь по графику AutoCAD. Пять футов одиннадцать дюймов. ‘И он взял обувь сорок третьего размера. Ни заместитель министра, ни генеральный директор никак не подходят под этот профиль. Это должен быть Цао.’


"Как ты можешь это доказать?’ Сказал Лян.


"Выяснив, где, по его словам, он родился. Если это Тайюань, это в значительной степени решает дело".


Маргарет было трудно разобраться с концепцией, и она признала истинность того, что Мэй Юань сказала ей тем утром. Разум Ли лучше работал над практическим, чем над абстрактным. Он мог решить реальную проблему лучше, чем разгадать загадку. ‘Но если он не заместитель комиссара, то кто он?’


"О, он заместитель комиссара, все в порядке", - сказал Ли. "Он просто не Цао Сюй".


С четверга на пятницу


Глава двенадцатая


Я


Ли стоял на краю вестибюля и смотрел на часы на западной башне. Было шесть минут восьмого, и небо на востоке было желтым под глубокой синевой уходящей ночи. Он дрожал, больше от усталости, чем от холода. Он был хорошо укутан от этого своим длинным пальто и толстым красным шарфом. На нем была пара мягких кожаных перчаток и темно-синяя шапочка с мягким козырьком. Прохладный ветерок раннего утра овевал его дыхание. Сотни людей пересекали огромную мощеную площадь перед железнодорожным вокзалом Пекина, все они были защищены от зимнего воздуха, который врывался в город с ледяных равнин пустыни Гоби. Последнее дыхание осени перед наступлением зимы.


Ли, казалось, был единственным человеком, стоявшим там неподвижно. Высокая темная фигура, окруженная оживлением. Безымянные существа, спешащие, опустив головы, к вокзалу или метро, к автобусным остановкам или стоянкам такси. Они двигались вокруг него, как течение реки вокруг валуна, разговаривая по мобильным телефонам или с мрачными лицами встречая предстоящий день. Женщины в синих комбинезонах и белых масках для лица уже вышли со своими метлами и лопатами, убирая мусор толпы, поднимая пыль, чтобы ветер забивал песок в сонные глаза. Толпы путешественников, темнокожих крестьян из сельской местности, сидели на ступеньках на огромных грудах потрепанного багажа, курили, смеялись и наблюдали за проносящимся мимо миром раннего утра.


Ли почувствовал прикосновение к своей руке и обнаружил, что Ву стоит там, выглядя так же плохо, как и он сам, если не хуже. Его волосы были растрепаны и развевались на ветру, лицо бледное и одутловатое. Его усы казались еще более редкими, чем обычно. Ли позвонил ему вскоре после четырех утра, чтобы попросить об одолжении, и услышал женский голос на заднем плане. Казалось, Ву не слишком обрадовался его звонку. Но вот он был здесь ни свет ни заря, как и договаривались, сжимая в руках папку с загнутыми углами. Он мог бы поспать немногим больше, чем Ли. Никотин на его пальцах казался более заметным, чем обычно, и Ли предположил, что остаток ночи он провел с сигаретой в руке.


‘Что ты получил?’ Спросил Ли.


"Все, что ты хотел".


"И это он?"


Ву кивнул. ‘Да. Родился в городе Тайюань в 1948 году и вырос в сиротском приюте в южном пригороде. Там есть все’. Он сунул папку Ли. ‘Все, что ты всегда хотел знать о заместителе комиссара Цао Сюе, но боялся спросить’.


"Где ты это взял?"


Ву ухмыльнулся. ‘В основном из Интернета. Собственный веб-сайт министерства.’ И затем его улыбка исчезла. ‘И полицейская сеть. Его регистрационные записи. Если бы кто-нибудь захотел проверить, они бы знали, что я был там. Так что тебе лучше забрать этого парня, или у меня будут такие же неприятности, как и у тебя.’


"Я доберусь до него", - мрачно сказал Ли. Он больше не сражался с призраком, каким-то неуловимым, безликим врагом. Он знал своего человека. И игровое поле только что выровнялось.


"Зачем тебе обязательно ехать в город Тайюань?’ Спросил Ву. "Разве тебе и так недостаточно?"


Ли покачал головой. ‘При нормальном ходе событий я бы пошел прямо к комиссару Чжу. Но Цао проделал такую хорошую работу по моей дискредитации, что мне понадобятся доказательства получше, чем горстка графиков. Все еще слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов.’


"И ты думаешь, что найдешь их в Тайюане?"


‘Понятия не имею. Но, похоже, это лучшее место для начала. С самого начала.


Ли уже собирался повернуться к билетному залу, когда Ву положил руку ему на плечо. ‘ Еще кое-что, что вам следует знать, шеф. Ли обернулся. ‘Мы наконец-то установили контакт с тем парнем, Томасом Доуманом, тем, кто написал книгу о Джеке Потрошителе. По-видимому, он пару раз ужинал с заместителем Цао и его женой, когда был здесь для юридического обмена пару лет назад. Он говорит, что Цао был настоящим приятелем и поддерживал с ним связь по электронной почте.’ Он сунул сигарету в рот и обхватил ее ладонями, когда прикуривал. Легкий ветерок уносил дым у него изо рта. "Доуман отправил ему предварительный экземпляр китайского перевода книги восемь недель назад’.


* * *


Когда поезд, пыхтя, медленно удалялся от индустриальных южных окраин китайской столицы, симпатичная девушка в красной куртке проверила его билет и взамен дала пластиковый жетон. Ли достал из сумки маленькую хромированную фляжку и высыпал в нее пакетик с жесткими сухими листьями зеленого чая. Он наклонился, чтобы достать большую флягу из-под стола у окна и налить из нее кипятку в свою. Затем он снова завинтил крышку на той, что поменьше, и отставил ее в сторону, чтобы дать настояться.


В его купе мягкого класса было еще два пассажира. Оба выглядели как бизнесмены, в темных костюмах и простых галстуках. К облегчению Ли, ни один из них, казалось, не стремился завязать разговор. Один уткнулся лицом в газету, а другой заснул перед тем, как они покинули город. Ли открыл папку Ву и уселся, чтобы прочитать все о заместителе комиссара полиции Пекина Цао Сюе.


Заместитель командующего пекинскими силами был выходцем из скромных семей, его бросила пожилая овдовевшая тетя после гибели его родителей в результате несчастного случая на ферме. Тогда ему было два года. Его тетя была бездетной, и у него не было семьи. Власти отдали его на попечение в государственный сиротский приют.


Он так и не окончил школу, будучи принят, как и многие представители его поколения, в ряды Красной гвардии во время Культурной революции. Подростки-миссионеры идеологического безумия Мао путешествовали по всему Китаю в те годы хаоса и преследований. Цао ничем не отличался от остальных, проведя несколько лет в различных южных провинциях, прежде чем приехать в Пекин, чтобы присоединиться к ликующим толпам на площади Тяньаньмэнь, где Мао регулярно появлялся, призывая их приложить больше усилий для искоренения врагов народа. Но затем Мао, а впоследствии и Банда четырех, ушли в историю, и Китай вернулся с края пропасти, чтобы начать перестраиваться заново. Как и все остальные, Цао отбросил те годы и начал все сначала. Он сдал необходимые экзамены, чтобы поступить в Университет общественной безопасности, где позже обучался сам Ли. После окончания университета он женился на Тие Нин, девушке, с которой познакомился в годы службы в Красной гвардии. Их первый ребенок умер в возрасте трех лет, а затем Нин с опозданием родила мальчика, который сейчас учится в Китайском университете Гонконга.


Ли отвинтил крышку своей фляжки и увидел, что чайные листья впитали достаточно воды, чтобы стать мясистыми и тяжелыми и опуститься на дно. Он сделал глоток и задался вопросом, когда человек, известный как Цао Сюй, успел примерить на себя эту обувь. Где-то между приютом и университетом, прикинул он. Должно быть, это произошло в какой-то момент анархии Культурной революции, когда почти все аспекты некогда цивилизованного общества были разрушены, а бюрократия, которая была связующим звеном, скреплявшим Китай на протяжении тысячелетий, практически распалась. Ли вернулся к распечаткам.


Цао быстро продвигался по служебной лестнице в Отделе уголовных расследований, прежде чем его назначили детективом в Отдел по расследованию особо тяжких преступлений Первого отдела. Читая, Ли был поражен тем, насколько похожими были их карьерные пути, причем Цао прокладывал путь впереди себя. Он был старше Ли более чем на пятнадцать лет, но тогда Ли был подростком, когда поступил в Университет общественной безопасности. Цао было далеко за двадцать. Итак, Ли следовал не слишком далеко по его следу.


Как и Ли, Цао стал заместителем начальника отдела, прежде чем занять пост главы департамента. Он добился поразительного успеха в быстро меняющемся городе. Сама природа преступности и преступников в Народной Республике тогда трансформировалась во что-то совершенно иное. По мере того, как происходили экономические перемены, росла безработица и росла преступность среди все более многочисленного контингента странствующих рабочих, путешествующих по стране в поисках работы. Цао внес изменения в работу полиции, модернизировав подход следователей, заставив отдел больше полагаться на науку и технологии. Он был отличным администратором, политически осведомленным и членом партии. Это был только вопрос времени, когда он поднимется выше по служебной лестнице.


Когда его назначили заместителем комиссара, его продвижение на самый верх казалось гарантированным.


Затем дело, которое он раскрыл почти десять лет назад, вернулось, чтобы преследовать его. Ли сделал еще глоток чая и положил свою папку на стол. Он помнил это очень хорошо. Молодой человек, изнасиловавший и убивший нескольких женщин, был наконец арестован. Улики против него были неубедительными, но достаточными, чтобы убедить судей на очень громком процессе в его виновности. В то время власти устроили большую публичную демонстрацию судебного процесса, чтобы повысить общественное уважение к полиции, которую они стремились представить как современную и эффективную силу, защищающую обычных граждан от преступности и преступников. Расследованием руководил тогдашний начальник отдела Цао Сюй. Молодой человек был осужден и казнен.


Семь лет спустя дерзкий новый заместитель начальника Первого отдела возглавил расследование аналогичной серии убийств, выследив и поймав преступника — психически ненормального мужчину средних лет, живущего со своей престарелой матерью в сихэюане на севере города. Улики, найденные в его доме, и последующий анализ ДНК показали, что он также был ответственен за убийства семью годами ранее. Цао Сюй отправил на смерть невинного человека. И так сильно изменилось освещение подобных вопросов в средствах массовой информации за прошедшие годы, что было невозможно скрыть это под ковром. Сияющая звезда Цао потускнела и больше не занимала господствующего положения. Заместителем начальника отдела, который руководил расследованием, дискредитировавшим его, был Ли Янь.


Ли повернулся к окну и стал смотреть, как мимо проплывают невыразительные сельскохозяйственные равнины северного Китая. Небольшое скопление разрушающихся кирпичных домов на берегу мрачного на вид канала. Заросшие жнивьем поля, лежащие пустыми и невозделанными, раннее утреннее солнце отбрасывает длинные тени на землю. Ему никогда раньше не приходило в голову, что Цао Сюй может иметь это в виду против него. Он не ставил своей целью дискредитировать заместителя комиссара. Ошибка Цао Сюя обнаружилась совершенно случайно в ходе другого расследования. Но, поскольку власти обвинили Цао, он вполне мог видеть в Ли причину своих бед. Полная остановка на его пути к самой вершине. Потерпев неудачу, амбициозный мужчина, как и брошенная женщина, может быть опасным и мстительным.


С тех пор Ли мало общался с ним, вскоре после этого он уволился из пекинской полиции, чтобы устроиться на работу связным по уголовным делам в посольстве Китая в Вашингтоне, округ Колумбия. Он проработал там больше года, прежде чем вернуться, чтобы занять должность начальника в своем старом отделе, и проработал на этой работе всего около восемнадцати месяцев. Он мог по пальцам одной руки пересчитать количество встреч, которые у него были с Цао за это время. Он не мог припомнить никакой вражды между ними. Действительно ли возможно, что под своей расслабленной и вялой внешностью Цао тихо гноился, а вина, питаясь ревностью и местью, переросла во что-то темное и зловещее?


Но жестокое убийство невинных женщин в погоне за местью казалось непропорционально извращенным. Наверняка за этим должно было быть что-то большее?


Ли выпил еще зеленого чая и наполнил свою фляжку. Он невидящим взглядом смотрел в окно и видел открытое, красивое лицо Линн Пан, освещавшую его улыбку, теплоту личности, исходившую от ее глаз, губ и прикосновений. И тогда он вспомнил бледное, залитое кровью лицо на столе для вскрытия, уродливые порезы там, где у нее были отрезаны уши, зияющую рану поперек горла. Все это было какой-то ужасной случайностью судьбы. По чистой случайности для этой демонстрации был выбран образ Тайюаня. Что безжалостный и кровавый убийца должен был быть одним из его подданных, и что она должна была наткнуться на его ложь. Не ложь, а правда. Что он не мог узнать место, которое должно было быть его родным городом. Если его и поймали на обмане, то это потому, что вся его жизнь была ложью. И она умерла, чтобы так и оставалось.


Одинокая фигура на велосипеде медленно ехала по тропинке, вырисовываясь силуэтом на фоне восходящего солнца. Это была маленькая девочка. Возможно, семи или восьми лет, школьный ранец перекинут через спину. За секунду она промелькнула в раме окна вагона, образ, запечатлевшийся в сознании. Ребенок. Жизнь. Исчез в одно мгновение, как исчезли жизни всех тех молодых женщин, которых убил Цао. Как жизнь Линн Пан. И Ли вспомнил старую поговорку: звезда, которая светит вдвое ярче, горит вдвое дольше.


II


Тайюань лежал в 620 километрах к юго-западу от Пекина. Это была столица провинции Шаньси, на центральной равнине которой город приютился на берегах реки Фэн, со всех сторон окруженный горами. Перемены в сельской местности происходили постепенно. Здесь было более пышно, умереннее и укрыто снежными вершинами, которые вздымались к самому чистому из синих осенних небес. Каждый склон был террасирован для выращивания зерновых культур, равнина орошалась для выращивания риса, слегка сладковатого, вкусного белоснежного риса.


Было начало дня, когда Ли прибыл в город. Вестибюль вокзала был битком набит путешественниками и разносчиками, продававшими все - от карт до крошечных ирисок на палочках. Здесь было теплее, чем в Пекине. Солнце мягко ласкало его лицо. Он купил карту города у одного из лоточников и повернул на восток, на улицу Инцзе, подальше от старых южных ворот древней городской стены, и продолжал идти. Здания администрации правительства провинции были где-то здесь, до моста. Он прошел мимо уличного ларька, в котором продавалось местное пиво "Инцзе" за три юань и пересек площадь Уи. Парк Инцзе, расположенный напротив возвышающейся штаб-квартиры Telecom, был переполнен людьми, наслаждающимися поздним осенним солнцем, неспешно прогуливающимися вокруг озера, где через три-четыре недели они, вероятно, будут кататься на коньках. Вдоль площади стояли отели и правительственные здания. Большой зал Хубинь, исторический музей, таможня Тайюаня и штаб-квартира местного бюро общественной безопасности. Ли испытывал искушение представиться им. Их помощь сэкономила бы ему уйму времени. Но его отстранили от службы. У него больше не было удостоверения общественной безопасности. Он был просто еще одним гражданином без особых прав или привилегий.


Магазины по всей улице Инцзе оживленно торговали, и Ли приходилось пробиваться сквозь толпу, чтобы продвигаться на восток. Казалось, никто больше никуда не спешил. Темп жизни здесь был намного медленнее, чем он привык в Пекине. Он миновал переполненный торговый центр Тяньлун и штаб-квартиру коммунистической партии Китая в Шаньси, прежде чем добраться до правительственных зданий на восточной стороне моста Инцзе. Район был полностью перестроен, современные здания возвышались повсюду из обломков старых. Перед главным зданием было обширное открытое пространство, большую часть которого занимала автостоянка. Он поднялся по ступенькам в главный зал.


Прошло около часа, пока его передавали от стола к столу, из отдела в отдел, прежде чем его, наконец, направили в отдел регистрации граждан в мэрии Тайюаня на Синцзянь-роуд. Здесь Ли обнаружил еще одну внушительную группу зданий, более старых, построенных в европейском стиле и выходящих фасадом на огромный внутренний двор. На этот раз он довольно быстро отыскал регистратуру и оказался напротив пожилой дамы с короткими седыми волосами по другую сторону стойки. Она была словно возвращением из другой эпохи, в своем синем хлопчатобумажном костюме эпохи Мао и черных тапочках, облегающих крошечные ножки. Но она улыбнулась ему достаточно приветливо и спросила, чем она может помочь. ‘Ах, да, ’ сказала она, когда он рассказал ей, ‘ Утайшаньский сиротский приют. Это было в южной части города, в пределах видимости храма Юнцзуо.’


"Ты имеешь в виду храм с двумя пагодами?"


"Это верно".


‘Ты сказал, был . Означает ли это, что он перемещен?’


"О, нет", - сказала пожилая леди. ‘Это все еще там. То, что от него осталось. Это место сгорело дотла около тридцати лет назад. Они так и не восстановили это место, и его остатки все еще видны. Хотя сейчас оно довольно сильно заросло. Она наклонила голову и с любопытством посмотрела на него. ‘За эти годы у меня было довольно много запросов об этом месте. В основном от людей, которые выросли в нем, задаваясь вопросом, что произошло. Хотя сейчас их не так много".


‘Что все-таки произошло?’ Спросил Ли.


‘Никто не знает. Просто однажды ночью дом загорелся. Они благополучно вывели всех детей, но к тому времени, когда пожарные добрались туда, было слишком поздно спасать его. Видите ли, старое здание. В основном построено из дерева. Все было закончено за час.


Ли сказал: ‘А как насчет записей? Все дети, которые прошли через приют за эти годы. Предположительно, у вас все еще есть эта информация в файле здесь?’


Пожилая леди печально покачала головой. ‘Боюсь, что нет", - сказала она. ‘В те дни все записи велись в самом приюте. Тогда все было написано от руки. Я знаю, потому что я работал здесь много лет назад, когда это место сгорело. Все наши записи тоже были написаны от руки. Они до сих пор хранятся у нас в подвале. К сожалению, записи в Утайшане были уничтожены вместе со всем остальным. Единственное, что горит быстрее дерева, - это бумага. Она почесала в затылке. ‘Большой позор. Поколения детей, их история потеряна навсегда. И сиротский приют был единственной семьей, которая у них когда-либо была.’


Ли почувствовал, что погружается в пучину отчаяния. Если приют исчезнет, а его записи будут уничтожены, не будет способа доказать, что Цао Сюй не тот, за кого себя выдавал. Очевидно, он хорошо замел свои следы.


"Что тебя интересует?" - спросила пожилая леди, проницательно разглядывая его.


Ли решил рискнуть. ‘Я офицер полиции из Пекина’, - сказал он. ‘Мы расследуем историю человека, который вырос в приюте’.


Пожилая леди улыбнулась. ‘Я так и думала", - сказала она. ‘Я всегда могу сказать полицейскому. Ты слишком большой, чтобы быть кем-то другим. И слишком самоуверенный’. Она сделала паузу, чтобы подумать. ‘Когда этот человек покинул приют?’


Ли пожал плечами. ‘Я точно не знаю’.


"Значит, приблизительно".


"Я думаю, ему было около шестнадцати или семнадцати. Может быть, даже восемнадцати. Он родился в 1948 году, что означает где-то между 1967 и 1969 годами".


Пожилая леди надолго задумалась. ‘Старый мистер Мэн был бы там примерно в то же время’.


"Мистер Мэн?’ Спросил Ли.


Она очнулась от своих грез. ‘Да. Он убирает холл и государственную архивную службу, когда та закрывается в пять. Он подрабатывал в приюте с середины пятидесятых, пока тот не сгорел в начале семидесятых. В то время ходили некоторые слухи о том, что он мог быть ответственен за пожар. Но я так не думаю. Это была просто пустая болтовня. С тех пор он работает уборщиком в муниципалитете. Сейчас, конечно, на пенсии. Но все равно отрабатываю час в день за дополнительные деньги. ’ Она взглянула на часы. "Если ты вернешься через пару часов, ты сможешь поговорить с ним, если захочешь’.


* * *


Поездка на такси до юго-восточного угла города Тайюань была короткой, но башни-близнецы храма с двойной пагодой стали видны почти сразу, как только они выехали из центра города. Таксист был разговорчивым типом, втянувшим Ли в неохотную беседу. Была ли это его первая поездка в город Тайюань? Что он об этом думал? Откуда он был родом? Хотел ли он сделать крюк к храму Юнцзуо? Ли отклонил предложение, к явному разочарованию водителя. Он начал рассказывать Ли его историю. ‘Башни были построены во времена династии Мин", - сказал он. ‘При императоре Вайли. Их высота составляет пятьдесят три метра . Тринадцать этажей из кирпича и камня.’


Ли смотрел на башни, когда они объезжали их по кольцевой дороге. Вблизи они внушали благоговейный трепет: восьмиугольные сооружения, сужающиеся к вершине, устремленные прямо в небеса. Неудивительно, что они были выбраны в качестве визуального символа города. В прошлые века, когда здания в городе были высотой не более одного этажа, их, должно быть, можно было разглядеть за много миль.


"Вы уверены, что не хотите остановиться?’ - спросил водитель. "Вы можете увидеть таблички знаменитых каллиграфов Ван Сичжи, Янь Чжэньцина и Су Дунпо".


"Звучит как то, что я действительно не должен пропустить", - сказал Ли. "В следующий раз".


Водитель пожал плечами. ‘Как вам угодно’.


Утайшаньский сиротский приют находился на старой дороге, ведущей на юг от города к обширным рисовым полям на равнине Шаньси. Среди бамбуковых и эвкалиптовых рощ тянулись ряды кирпичных домиков рабочих, у обочины дороги были сложены огромные связки высушенных кукурузных стеблей. Первоначальная стена все еще окружала большой участок сада, теперь заросший и превратившийся в заросли. Ржавые кованые ворота были открыты на прогнувшихся петлях. Ли попросил водителя подождать его и побрел на территорию. Очевидно, это место превратилось в свалку для того, чтобы выбросить мусор из окружающих домов, наполненный остовами давно умерших автомобилей и велосипедов. Среди спутанных зарослей все еще можно было разглядеть фундаменты первоначального комплекса одноэтажных зданий, из которых состоял приют. Шипы диких роз зацепились за брюки Ли, когда он вытаптывал заросли и пробирался к сердцу участка, где раньше стояло главное здание. Несколько обугленных обрубков деревянных стоек все еще можно было найти, пробивающимися сквозь подлесок. Почерневшие кирпичи разбросаны вокруг там, где они упали, когда рухнули стены. Он попытался представить, как это, должно быть, было: языки пламени, достигающие ночного неба, треск горящего дерева, крики детей, когда их выводили в темноту, чтобы они стояли на безопасном расстоянии и смотрели, как единственный дом, который они знали, исчезает в дыму.


Он пнул старую консервную банку, отчего та загремела по высохшей земле, и посмотрел вверх, чтобы увидеть башни-близнецы храма с Двойной пагодой, возвышающиеся над горизонтом. Было бы невозможно жить здесь и не узнать их.


Но здесь не было ничего для Ли. Ничего, кроме призраков и воспоминаний. Воспоминания других людей.


Такси доставило его обратно в город примерно через двадцать минут, и следующий час он убил, сидя в парке Инцзе, выпивая банку пива за три юаня за три и наблюдая, как маленькие мальчики управляют крошечными лодочками на ветру, который рябил поверхность озера. Он позволил миру пройти мимо него и попытался ни о чем не думать, сохранить свой разум пустым, свободным быть полным только того, что имело значение. Но отчаяние продолжало просачиваться внутрь.


Он вернулся в офис государственных архивов и пришел туда чуть позже пяти. Женщина из отдела регистрации граждан ждала его наверху лестницы, закутанная в большую стеганую куртку и с большой джинсовой сумкой в руках. Она кивнула через стеклянные двери в большой холл для приемов. ‘Это он. Я сказал ему, что ты будешь его искать’.


Ли увидел сморщенного старика в выцветшем синем комбинезоне с ведром и шваброй, который мыл мраморные плитки на огромном пространстве пола внутри. ‘Спасибо", - сказал он и толкнул дверь в вестибюль.


Когда Ли подошел к нему, старик поднял глаза, а затем снова перевел взгляд на движение швабры по блестящей поверхности плитки.


"Мистер Мэн?’ Спросил Ли.


"Ты будешь полицейским из Пекина", - сказал старик Мэн, и Ли, взглянув в сторону стеклянного входа, увидела даму из отдела регистрации граждан, наблюдающую за ними с нескрываемым любопытством.


"Это верно".


‘Я не имею никакого отношения к тому пожару.’ Старик по-прежнему не поднимал глаз.


"Я ни на минуту не думал, что у тебя было", - сказал Ли.


Старик одарил его долгим, оценивающим взглядом, прогнившие обрубки зубов откусили кусок его щеки. ‘Тогда чего ты хочешь?’


"Дама из регистратуры граждан сказала мне, что вы работали в приюте с середины пятидесятых".


"Любопытная старая сука!’ - пожаловался старина Мэн. "Не ее собачье дело".


"Это ты?’ Спросил Ли.


Старик кивнул. ‘Я любил это место", - сказал он. ‘Знал каждого из этих детей, как родных. Бедные маленькие ублюдки. Заведением управляли женщины. В этом доме почти не было мужчин. Никакой фигуры отца, только матриархи. Разбил мне сердце, когда оно сгорело дотла.’


Ли нерешительно сказал: ‘Не могли бы вы вспомнить кого-нибудь из ребят того времени? Я знаю, что это было давно, и все, что у меня есть, это имя ...’


"Попробуй меня". Старик Мэн выплеснул воду из своего ведра на пол, и Ли почувствовала запах отбеливателя.


"Цао Сюй".


Старик остановился на середине стирания и посмотрел на Ли со странным блеском в глазах. ‘Почему ты хочешь узнать о маленьком Сюе?’


"Значит, ты помнишь его?"


‘Конечно, хочу. Он был замечательным ребенком. Один из любимцев в приюте. Все любили его. Раньше он называл меня папой’. Ли старался не волноваться. Слишком много раз за последние дни его надежды рушились. "У него всегда был огонек в глазах и насмешка на губах".


Это определенно не было похоже на того Цао Сюя, которого знал Ли.


"Ты пришел навестить его?"


Ли почувствовал, что перестает дышать, и ему потребовалось сознательное усилие, чтобы снова вздохнуть. ‘Да", - сказал он. "Вы знаете, где я могу его найти?’


"Конечно’. Старина Мэн взглянул на большие часы на стене. ‘Но тебе придется подождать, пока я не закончу в шесть. А потом я отведу тебя к нему.


* * *


Ли никогда не думал, что час может тянуться так медленно. Он сидел на низкой стене во внутреннем дворе перед муниципальным зданием, куря сигарету за сигаретой. Больше для того, чтобы чем-то заняться, чем для чего-либо другого, он перешел дорогу к небольшому универсальному магазину на углу и купил пачку. Теперь он съел почти половину, и во рту у него пересохло. Было десять минут седьмого и почти стемнело, когда старик толкнул дверь главного здания и спустился к нему по ступенькам, казавшийся карликом в своем просторном пальто и лыжной шапочке с подогревом. Он заставил Ли подумать о своем отце, и его сердце дрогнуло при воспоминании о старике, брошенном в квартире Лао Дая. Он, должно быть, гадает, что случилось с его сыном.


"У тебя есть машина?’ - спросил старик Мэн. Ли покачал головой. "Тогда нам понадобится такси".


Поездка на такси заняла меньше пятнадцати минут. Ли сидел сзади, в то время как старик сидел впереди, с водителем споря о наилучшем маршруте, постоянный диалог. Ли наблюдал, как город проплывает мимо него с наступлением темноты. Здесь было темнее, чем в Пекине. Здесь было меньше огней. У них не было столько энергии, чтобы тратить ее впустую. Ли понятия не имел, где они были или куда направлялись. Он слышал, как несколько раз упоминалось имя Тайган, но оно ничего для него не значило. И затем через ветровое стекло он увидел огромную освещенную прожекторами башню, похожую на срубленный монумент Вашингтону, уходящую в темноту. Такси остановилось на краю небольшой площади, над которой возвышалась каменная игла, и старый Мэн с трудом выбрался наружу. Ли последовал за ним и огляделся. Это был не жилой район. За высоким забором мрачно тянулся участок парковой зоны. Ворота в него находились напротив башни.


"Нам лучше поторопиться", - сказал старик. "Они скоро закроются".


Ли последовал за ним по булыжной мостовой и через ворота. Казалось, что там была одна длинная, обсаженная деревьями аллея, омываемая светом декоративных уличных фонарей, и маленькие дорожки расходились под прямым углом влево и вправо. ‘Где мы, черт возьми?’ Спросил Ли.


"Парк гробниц", - сказал старик Мэн. И он указал вперед на большой, освещенный прожекторами памятник. Когда они приблизились к нему, Ли увидел, что это мемориальная могила солдатам, погибшим в боях за освобождение Тайюаня от власти националистов в 1948 году. На нем было написано: Могила солдат Ньютуозай .


Ли отвернулся от яркого света прожекторов и огляделся вокруг. И когда его глаза привыкли к полумраку плохо освещенных дорожек, пересекавших парк, он внезапно понял, где находится. ‘Это кладбище", - сказал он. В городах больше никто не хоронил своих мертвецов. Земля была в почете. Кремация была единственной разрешенной формой захоронения.


"Сюда", - сказал старый Мэн. И он направился налево по длинной тропинке, усыпанной листьями. Небольшие столбы со встроенными фонарями через каждые несколько метров слабо освещали их маршрут. Ли мог видеть курганы по обе стороны и каменные таблички, воздвигнутые в память о мертвых. Он видел могилы в сельской местности, где крестьяне все еще хоронили своих мертвецов на земле. Он присутствовал на многих кремациях. Но он никогда раньше не был на городском кладбище, подобном этому, вокруг него были похоронены сотни, может быть, тысячи тел. Он плотнее запахнул пальто, чтобы уберечься от холодной, сырой печали этого места. Старик Мэн остановился, достал маленький фонарик из сумки, перекинутой через плечо, и направил его луч от одного надгробия к другому. ‘Где-то здесь", - пробормотал он. Затем: ‘А, вот и он’.


Во рту у Ли пересохло, и он почувствовал, как кровь пульсирует в горле, когда опустился на колени рядом с небольшим простым надгробием, криво лежащим на одном конце невысокого холмика. Муниципальные власти явно предприняли какую-то попытку уберечь кладбище от полного разрушения, но все равно вокруг таблички выросла трава, почти скрыв ее. Он отодвинул его в сторону и при свете лампы Мэна стер слой мха, скрывавший надпись.


"Скарлатина", - сказал Мэн. "Заболела им в считанные дни".


Ли взял у него фонарик и вгляделся в его свет на выцветшие иероглифы, вырезанные на камне. Там было просто написано: Цао Сюй. 1948-1962 . Ему было всего четырнадцать лет, когда он умер.


Глава тринадцатая


Я


Впереди были очереди из людей, пытающихся попасть в зал ожидания класса "хард". Женщина-диктор с высоким гнусавым голосом перекрывает болтовню на станции, объявляя отправление поезда в Шанхай в 19.10, за которым следует информация о задержке прибытия поезда в 14.45 из Сианя. Вереницы красных электронных символов струились по информационным доскам. Женщина в белом халате продавала горячую лапшу в картонных коробках из полистирола.


Ли зарегистрировался в зале ожидания мягкого класса и взглянул на табло отправления. Насколько он мог судить, его поезд отправлялся вовремя. Вылет в 7.30 вечера, возвращение в Пекин в 2.30 следующего утра. Семь часов! Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Казалось, прошла вечность.


Настоящий Цао Сюй был мертв. В детстве его унесла скарлатина. У него было свидетельство старика, и он знал от него, что в то время в приюте работали другие люди, которые были еще живы и тоже помнили его. И должны быть дети, которых они могли бы разыскать, которые помнили бы настоящего Цао Сюя — и его кончину.


Но Ли был единственным человеком, который знал, как все это сочетается. Единственный, кто мог убедительно дискредитировать человека, который украл личность мертвого ребенка и жил во лжи более сорока лет. Это подвергло Ли и всех его близких опасности. Когда он уходил этим утром, его мобильный был разряжен. Он забыл зарядить аккумулятор. Поэтому Маргарет одолжила ему свой. Теперь он достал его и набрал номер квартиры Хартов. Ответила Лян. Ее голос звучал глухо и безжизненно.


"Все в порядке?’ Спросил Ли.


"Конечно", - сказала она. "Ты хочешь поговорить с Маргарет?"


Голос Маргарет был полон беспокойства. ‘Ты в порядке?’


"Я в порядке".


"Ты что-нибудь нашел?"


"Да. Я нашел Цао Сюя".


На другом конце провода на мгновение воцарилось ошеломленное молчание. - Что вы имеете в виду? - спросил я.


‘Он умер, Маргарет. От скарлатины в возрасте четырнадцати лет. Я видел его могилу. Приют, где он вырос, был уничтожен пожаром в начале семидесятых вместе со всеми его записями. Должно быть, он поджег это место, чтобы замести следы.


Со стороны Маргарет снова повисло молчание. ‘Но если он не был родом из Тайюаня, как он вообще узнал о существовании этого мальчика, чтобы иметь возможность украсть его личность?" И если он поджег это место, то он, должно быть, был там. Почему он не узнал пагоды-близнецы?’


Ли подумал о заросших развалинах того, что когда-то было Утайшаньским сиротским приютом, почти в тени пагод-близнецов. Было бы невозможно побывать там, не увидев их. И если бы Цао, или кем бы он ни был, увидел их, то он бы зарегистрировал меньшую реакцию во время демонстрации. Черное облако опустилось на его разум, затемняя ясность, которую, как он думал, он обрел здесь, в городе Тайюань. ‘Я не знаю. Либо пожар в приюте был причудой судьбы, и он просто воспользовался этим, либо...’ Он едва осмеливался думать об этом. "Или кто-то другой устроил для него пожар’.


‘Это означает, что кто-то другой знает, что он не тот, за кого себя выдает’.


"Или знал", - сказал Ли. "Кажется, люди не живут долго, когда знают правду".


"О, Ли Янь’. Он услышал страх в голосе Маргарет. "Ради Бога, будь осторожен".


"Конечно, - сказал он. "Я вернусь где-то около трех".


Он отключил телефон и опустился на мягкое кожаное сиденье, чтобы посмотреть на электронное табло прилета и вылета, кипя от скрытой ярости, которая нарастала в нем последние несколько дней, решив, что убийства прекратятся на этом, что он снова получит свою жизнь обратно, и что человек, называющий себя Цао Сюй, будет, наконец, привлечен к ответственности.


Но он понятия не имел, как ему пережить следующие семь часов.


II


Огни самолета прокладывали свой путь по бескрайнему пространству черного неба, видимого через открытую занавеску. Маргарет лежала на кровати, скрючившись в ночной рубашке. В квартире было тепло, несмотря на минусовую температуру снаружи, и она откинула в сторону пуховое одеяло, пытаясь остыть. Вторую ночь она не могла уснуть, слишком много мыслей переполняло и без того переполненный разум. Она беспокойно ворочалась, ей было слишком жарко под пуховым одеялом, немного холодно без него. Снова и снова она прокручивала в голове все, что рассказала ей Ли. Но все же было что-то, что не звенело, что-то, что не совсем имело смысл. И в основе всего лежал страх перед тем, что ожидало ее чуть более чем через двадцать четыре часа. Изгнание из Китая; мысль о том, что ее могут разлучить с сыном; страх, что она может никогда больше его не увидеть, если это так.


Не помогло и то, что Лян заснула почти сразу, как ее голова коснулась подушки, и теперь тяжело дышала, отвернувшись от Маргарет и лежа на боку. Она весь день была плохой компанией, угрюмой и односложной. Понятно в данных обстоятельствах. Но Маргарет подозревала, что она также принимала какое-то успокоительное. Ее глаза были мертвыми, в них не было той жизни, которую Маргарет увидела в них, когда они впервые встретились всего четыре дня назад. Она медленно реагировала на все, что говорила ей Маргарет, и, казалось, ничего не ела весь день. Маргарет делала все возможное, чтобы развлечь детей, но это было нелегко. И теперь, когда она хотела спать, это снова ускользало от нее.


Красный цифровой дисплей сообщил ей, что сейчас 1.14 ночи, она закрыла глаза и почувствовала боль за ними. Она попыталась опустошить свой разум и позволить сну подкрасться незаметно, чтобы унести ее. Вместо этого она резко выпрямилась, услышав телефонный звонок на прикроватном столике.


Лян застонала во сне и перевернулась, но не проснулась. Телефон зазвонил три, четыре раза. Длинные одиночные гудки. Маргарет потрясла ее за плечо. ‘Лян, очнись, ради бога!’


Лян открыл затуманенные глаза. ‘Что...’


"Телефон!’ - Маргарет почти кричала на нее. Она боялась отвечать сама, опасаясь, что звонивший говорит по-китайски.


Лян взглянул на часы, но не смог разглядеть размытые красные цифры. - Который час? - спросил я.


- Уже четверть второго.


"Кто, черт возьми, звонит в такое время утра?’ Лян протянул руку и снял трубку. "Вэй?’ Она мгновение слушала, нахмурившись, затем протянула телефон Маргарет. "Это тебя".


Глаза Маргарет широко раскрылись от удивления. ‘Я?’ Ее сердце все еще колотилось. Кто знал, что она здесь, кроме Ли? ‘Кто это?’


‘Некто по имени Дай. Он говорит, ты узнаешь, кто он.


‘Dai?’ Теперь она была напугана. Она схватила трубку. "Алло?"


"Магрета", - сказал Дай. "Мне очень жаль, что звоню в такой поздний час. Я не хочу тебя пугать, но отец Ли Янь, он нездоров. Возможно, у него сердце. У меня есть телефон скорой помощи, но кто знает, когда она приедет. Пожалуйста, подойдите сюда. Вы доктор, верно? Ему нужна помощь.’


"Господи...’ Мысли Маргарет метались в голове. ‘Согрей его, хорошо? Уложи его плашмя, укрыв одеялом. Не позволяй ему перестать дышать. Ты знаешь о искусственном дыхании?’


"Конечно. Это часть полицейской подготовки".


"Ладно, подожди, пока я приеду. Сколько времени на такси?"


"Минут пятнадцать, может быть. Недолго".


"Хорошо, дай мне свой адрес...’ Она быстро порылась в ящике прикроватной тумбочки и нашла ручку и клочок бумаги. Она нацарапала адрес и повесила трубку.


‘Что это?’ Спросила Лян. Теперь она полностью проснулась и обеспокоенно смотрела на Маргарет.


"Я думаю, у отца Ли Янь сердечный приступ. Я направляюсь прямо туда на случай, если скорая помощь не приедет вовремя. С детьми все в порядке?"


"Конечно, я так и сделаю. Они все равно не в курсе’. Она спустила ноги с кровати. ‘Давай я вызову тебе такси. Может пройти достаточно много времени, прежде чем вы подберете кого-нибудь на улице в это время утра.


* * *


Было ужасно холодно, когда Маргарет вышла из северо-западной башни в сад и поспешила по тропинке у небольшого ручья. Она завернулась в свой слишком большой анорак, чтобы согреться. Участок белой брусчатки, несмываемо запятнанный кровью Билла Харта, был заменен бригадой рабочих предыдущим утром. Освещение в саду в этот час было приглушено. Ровно столько, чтобы Маргарет могла видеть. Она пересекла ручей и поднялась по ступенькам ко входу в вестибюль с южной стороны. Ночной охранник поднял голову из-за своего стола, где он читал какой-то зловещий журнал и сам выпускал клубы сигаретного дыма. Она едва удостоила его взглядом, когда пробежала через вестибюль и вышла через ворота на улицу. Такси стояло на холостом ходу у обочины. Маргарет забралась на переднее сиденье, где оказалась отделенной от водителя металлической решеткой. Через решетку она сунула ему записку на китайском, которую дал ей Лян, с адресом старого Дая. Водитель фыркнул и выплюнул комок слизи через открытое окно со своей стороны кабины. ‘Хорошо", - сказал он. Он поднял стекло, вернул ей записку, и машина, дрожа, выехала на дорогу.


Улицы были почти пустынны, когда такси выехало на Третье транспортное кольцо и направилось на юг. Маргарет заметила, что водитель с любопытством смотрит на нее. Не часто случалось, чтобы какой-нибудь голубоглазый, светловолосый иностранный дьявол садился в свое такси посреди ночи и просил отвезти его в сердце китайского жилого района. Он свернул с кольцевой дороги на запад у моста Хуавэй на Сонгью Нань Лу и проехал по ее обсаженной деревьями длине, не пропустив ни одного транспортного средства. У онкологической больницы они проехали небольшое расстояние по Второй кольцевой дороге, прежде чем свернуть на юг по Фанчжуан Лу.


Первоначальная паника Маргарет прошла, сменившись, пока она сидела, размышляя об этом, растущим беспокойством. Как, черт возьми, Дай узнал, где ее найти? Она предположила, что, возможно, Ли рассказал ему. Но он отвез своего отца к Дай еще до того, как они узнали об убийстве Билла Харта. Возможно, он позвонил позже, чтобы оставить контактный номер.


Она прокрутила телефонный звонок в уме. Она встречалась с Даем всего несколько раз, но каждый раз поражалась тому, насколько идеально он владеет английским. Сегодня вечером он назвал ее Магрета . Он опустил множественное число и всегда говорил в настоящем времени. И все же его английский все еще был хорош. Возможно, в состоянии стресса это было просто не так хорошо, как в другое время. Она нервно посмотрела на часы. Если бы она знала, как это сделать, она бы сказала водителю поторопиться. Казалось, он совершал путешествие необычайно неторопливо.


Сейчас они были в Пуфан-Лу, направляясь на запад через лес многоэтажек, возвышающихся над деревьями, шелестящими умирающими листьями на ветру. Водитель высадил ее на углу напротив квартала, где жил Дай, и указал на это место. Она дала ему двадцать юаней. "Се-се", - сказала она, и когда она перебежала дорогу, ветер распахнул ее куртку, позволяя ноябрьскому ветру ласкать ее своими ледяными пальцами. От холода у нее заслезились глаза.


Она поспешила вниз по дорожке мимо закрытого стойла цзянь Бина и повернула вверх по ступенькам через дверной проем на площадку первого этажа.,, Здесь было сумрачно, пахло несвежей едой и запахом тела. Лифт был выключен, а ворота на лестничной клетке закрыты. Она выругалась, оглядываясь в поисках какой-нибудь телефонной системы входа, но ничего не увидела. Случайно она попробовала открыть дверь на лестницу, и она распахнулась. Либо последний жилец, который пользовался им, забыл запереть его, либо он был сломан. Ей было все равно. Она преодолела две ступеньки за раз, остановившись на третьей площадке, чтобы перевести дыхание, прежде чем взбежать на следующие два пролета. На пятой площадке она на несколько мгновений остановилась, прислонившись к стене, ее дыхание было хриплым и резким в легких. Затем она оттолкнулась от стены и побежала вдоль дверей в поисках номера 504.


Конечно, это была последняя дверь, к которой она подошла. Звонка не было, и она сильно постучала в него ладонью. Когда ответа не последовало, она постучала снова. Сильнее, и позвала его по имени. Дверь дальше по коридору распахнулась, и мужской голос прокричал ей проклятия. Она проигнорировала его и продолжала стучать, пока, наконец, не услышала движение внутри, звяканье цепочки, и дверь чуть приоткрылась.


"Мистер Дай, мистер Дай, впустите меня! Это Маргарет".


Дверь открылась шире, и на лестничной площадке, моргая от света, стоял бледнолицый Дай, одетый в пижаму и поношенный шелковый халат, наспех накинутый на него. Он выглядел одновременно испуганным и озадаченным. ‘Маргарет…Что ты здесь делаешь?’


Паника Маргарет возвращалась. ‘Ты звонил мне!’ - она почти кричала.


‘Что?’ Старик посмотрел на нее так, как будто она была сумасшедшей.


"О, мой Бог. О, мой Бог’. Маргарет говорила почти бессвязно. "С мистером Ли все в порядке, не так ли?"


Дай качал головой. ‘Конечно, нет. Он спит. Или, по крайней мере, спал. Что, во имя...?’


Но Маргарет протиснулась мимо него в крошечную квартирку. - Где твой телефон? - спросила я.


Лао Дай плотно закрыл за ними дверь и провел ее в маленькую, опрятную гостиную. ‘Я даже не буду спрашивать", - сказал он и указал на телефон на низком столике рядом с диваном.


Маргарет нащупала листок бумаги с адресом Дая. Слава Богу, Лян предусмотрительно написала на обратной стороне свой номер телефона на случай, если Маргарет понадобится позвонить. Маргарет набрала номер. Телефон зазвонил. Три, четыре, пять раз. ‘Давай, давай’, - настаивала Маргарет сквозь стиснутые зубы. ‘Ответь, ради бога!’ Но телефон просто продолжал звонить. К тому времени, когда раздался десятый звонок, ее внутренности превратились в желе. Как она могла быть такой глупой! Она повесила трубку и посмотрела на Дая, как будто он мог вдохновить ее на то, что делать дальше. Но он выглядел только озадаченным и не на шутку испуганным.


Ли Янь, подумала она. У него был ее мобильный. Он бы знал, что ей следует делать. Она подняла трубку и набрала номер. Но почти сразу же заработала служба обмена сообщениями. Либо телефон был выключен, либо сигнала не было. Она повесила трубку и поняла, что должна вернуться в квартиру Лян. Ли Джон и Синьсинь были там. Она никогда не простила бы себе, если бы с ними что-то случилось. И все же, зачем еще кому-то понадобилось выманивать ее таким изощренным трюком? Она почувствовала, как к горлу подступает кислота.


"Мне очень жаль", - пробормотала она, быстро вскакивая на ноги. ‘Мистер Дай, вы должны позвонить в полицию вместо меня. Пожалуйста. Жизнь моего ребенка в опасности’. И она оттолкнула старого Дая и побежала по коридору к входной двери, а оттуда на лестничную площадку.


"Куда?’ - крикнул он ей вслед. "Куда им идти?"


Она остановилась, лихорадочно соображая. ‘Музыкальные апартаменты"…Не могу вспомнить, как это называется. На крышах огромные крышки от пианино. Там жил Билл Харт’.


Она дважды чуть не упала на лестнице, прежде чем, пошатываясь, миновала лестничные ворота и выбежала в стену ледяного ночного воздуха.


Улицы снаружи были пусты. Ни одного такси в поле зрения. Она вспомнила слова Ляна. Может пройти достаточно много времени, прежде чем вы подберете кого-нибудь на улице в это время утра .


Она побежала на восток по Пуфан Лу, хрустя сухими листьями под ногами, спотыкаясь о неровные тротуары. На юге, за спортивным комплексом, огни торгового центра Feng Chung все еще горели в ночи. Каждый шаг приносил все большее отчаяние, чувство полной безнадежности. И беспомощности. При такой скорости ей потребуется час, а то и больше, и в каком состоянии она будет, когда доберется туда? Затем навернулись слезы, превратившиеся почти в лед, когда они потекли по ее щекам. В полицейском участке на углу Фансин Лу горел свет, и Маргарет заколебалась на ступеньках, ведущих между хромированными колоннами к стеклянным дверям. Сквозь них она могла видеть большую доску на стене вестибюля с фотографиями всех офицеров, работающих в этом офисе. И она знала, что ни один из них не говорит по-английски. Что она могла сказать, чтобы они поняли? Какая-то заплаканная сумасшедшая иностранка, вбегающая ночью, что-то невнятно бормоча. Они, вероятно, запрут ее.


Фары автомобиля пронеслись по фасаду здания, и она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть такси, сворачивающее на Пуфанг-Лу. Она почти закричала, чтобы машина остановилась, выбежав на дорогу, размахивая руками в воздухе. Она увидела лицо водителя, освещенное уличным фонарем. Мгновение нерешительности в нем, когда он увидел обезумевшую янггизи, перебегающую улицу. Но, к облегчению Маргарет, он остановился. Ноги почти подогнулись под ней, она рывком открыла пассажирскую дверь и упала на сиденье рядом с ним. Он встревоженно посмотрел на нее.


"О Господи ...", - прошептала она, понимая, что понятия не имеет, как сказать ему, куда ее отвезти. Лян не записала свой собственный адрес. Она пыталась остановить свой мозг от дальнейшего погружения в панику. Думай, думай, сказала она себе. Затем ‘Мост Цзинсун", - сказала она, внезапно вспомнив поворот с кольцевой дороги. Водитель уставился на нее, явно не понимая. "Цзинь Сун", - сказала она, пытаясь различать тональность слогов, как, как она слышала, это делали китайцы. А как назывался бридж? "Цзинь Сун Цяо " .


Водитель кивнул. "Ха", - сказал он и, к ее облегчению, включил передачу. Они помчались на восток, а затем повернули на север.


Маргарет посмотрела вниз и увидела, что костяшки ее пальцев побелели, а пальцы на коленях от напряжения сплелись в узел. Она попыталась расслабиться, думать позитивно, убедить себя, что раздувает все это до предела. Но она не смогла. Тот факт, что кто-то позвонил ей, представившись Даем, чтобы вытащить ее из квартиры, просто наполнил ее самым немыслимым ужасом. Она вспомнила, как Ли рассказывал ей, что Линн Пан был заманиваем к монументу Тысячелетия кем-то, кто по телефону выдавал себя за него. Это мог быть только Цао. И сегодня вечером это не мог быть никто другой.


Путешествие обратно в апартаменты музыкального дома — к сожалению, теперь ей вспомнилось это название — казалось бесконечным, город проплывал мимо нее как в замедленной съемке, когда они направлялись на север по Третьему восточному транспортному кольцу. Наконец она увидела крышки от рояля на верхушках двух башен. ‘Туда’, - крикнула она водителю, указывая через ветровое стекло. ‘Я хочу поехать туда’.


Он посмотрел в том направлении, куда она указывала, и кивнул, сначала показывая, а затем сворачивая у моста Цзиньсун в Цзиньсун Лу. Он остановился у главного входа в комплекс, и Маргарет бросила в него пачку банкнот. Она захлопнула за собой дверь и выбежала через ворота в ярко освещенный вестибюль со сводчатым золотым потолком. Стол, за которым сидел охранник, когда она уходила, был пуст. На нем лежал зловещий журнал, который он читал. Пепельница была полна до отказа, а рядом с ней лежала открытая пачка сигарет, наполовину полная. Его зажигалка валялась на полу. Маргарет наклонилась, чтобы поднять ее, и она поняла, что произошло что-то ужасно неправильное.


Из ее горла вырвалось что-то похожее на стон, животный, непроизвольный, и она выбежала через двери в сад. Она слепо побежала сквозь листву, пересекла искусственный ручей по первому мосту и протопала по тротуарам к северо-западной башне. Мимо того места, где Билл Харт упал с высоты двадцати трех этажей. И все, что она могла видеть, были фотографии, которые патологоанатом Ван показал ей, ужасных увечий, нанесенных этим бедным проституткам пекинским потрошителем. Сделанные заместителем комиссара полиции Цао Сюем. В вестибюле она несколько раз нажала кнопку вызова лифта. Задыхаясь, она всю жизнь ждала, пока цифры спустятся на первый этаж. И, к ее полному отчаянию, это пришлось проделать весь путь вниз с двадцать третьего этажа.


Глава четырнадцатая


Я


В темноте что-то поймало луч света, направив его к двери. Там кто-то был, скрытый в тени. Скрип половицы, а затем горячее дыхание в холодном воздухе. Нож описал дугу в луче света, который косо падал через окно. Нет времени уклоняться. Нет места для бегства. Ли закричал и открыл глаза, дыхание вырывалось из его легких, лицо было покрыто испариной. Трое его попутчиков обиженно смотрели на него, все очнувшиеся ото сна. Грохот в его ушах сменился шипением, когда поезд выехал из длинного туннеля обратно в звездную ночь. ‘Извините", - смущенно пробормотал он и отвернулся к окну. Полумесяц лежал на спине, как улыбка на небе, забавляясь его смущением.


Сон потряс его. Он посмотрел на время. Было сразу после 2.15. Они должны были вернуться в Пекин через четверть часа. Он достал носовой платок, чтобы вытереть пот со лба, и нащупал в кармане мобильный телефон. Он достал его, чтобы повторить набор номера квартиры Хартов. Телефон звонил, и звонил. И никто не отвечал. И все же Ли позволил ему звонить, паника начала охватывать его сейчас своими изнуряющими тисками.


* * *


Маргарет услышала телефонный звонок из коридора, как только вышла из лифта. Она поспешила по нему в квартиру Хартов, теперь умеряя спешку осторожностью. К своему ужасу, она обнаружила, что дверь не закрыта. Она была приоткрыта на шесть дюймов, клин слабого света из тускло освещенного коридора падал в темноту за ней. Маргарет осторожно толкнула дверь и нащупала выключатель внутри. Она щелкнула им, но ничего не произошло. И страх окатил ее, как ледяная вода. Телефон все еще звонил. Она широко распахнула дверь и подождала мгновение, пока ее глаза привыкнут к полумраку, прежде чем войти и пробежать через гостиную, чтобы взять трубку. Но все, что она услышала, это гудок набора номера. Кто бы ни звонил, он наконец сдался. Она быстро положила трубку и развернулась. Там никого не было. Теперь она могла достаточно ясно видеть окружающий свет города, отражающийся на стенах и потолках через большие окна квартиры.


- Лян? ’ позвала она. И ее собственный голос показался оглушительным в последовавшей за ним тишине. Затем откуда-то с лестницы донесся другой голос, похожий на приглушенный крик, и Маргарет обнаружила, что ее почти неудержимо трясет.


Она направилась к лестнице, внимательно прислушиваясь, и чуть не упала, споткнувшись обо что-то мягкое, лежащее на полу. Она наклонилась, чтобы поднять его, и увидела, что это была одна из мягких игрушек Ли Джон, которые она обычно держала в коляске. Ее рука взлетела ко рту, чтобы удержаться от крика. Она встала, прижала игрушку к груди и поняла, что у нее нет средств защитить себя или своего ребенка. Она бросила мягкую игрушку на диван и быстро прошла на кухню. На рабочей поверхности рядом с плитой был ножевой блок, где Лян хранила все свои кухонные ножи для приготовления пищи. Маргарет вытащила самый большой из них. Орудие с деревянной ручкой и лезвием длиной около восьми дюймов. Вес этого предмета в руке давал ей крошечное чувство безопасности. Она сама предпочитала для вскрытия французский поварской нож. Она знала, как пользоваться таким лезвием, и без колебаний сделала бы это, если бы ее ребенку был причинен какой-либо вред.


Она, как тень, вернулась через столовую в коридор у подножия лестницы и начала подниматься по ней очень осторожно, ступенька за ступенькой.


На верхней площадке стоял странный запах, похожий на кислую вонь в комнате для вскрытия, и Маргарет увидела на полу след чего-то темного, ведущий в хозяйскую спальню. Она опустилась на колени и коснулась его кончиками пальцев. Он был влажным, слегка липким. Она поднесла пальцы к носу и сразу почувствовала запах крови. На мгновение страх почти лишил ее сил стоять прямо. И, дрожа, как листья, шелестящие на ветвях осенних деревьев снаружи, она медленно пробиралась по коридору к главной спальне в мертвой тишине квартиры, стараясь не наступать на кровь. Подойдя к двери, она неуверенно протянула руку и широко распахнула ее.


Там, на кровати, где Маргарет так отчаянно искала сна чуть больше часа назад, виднелись очертания кого-то, лежащего на спине, наполовину завернутого во что-то, похожее на черные простыни. Маргарет оглянулась на коридор, затем вошла в спальню и чуть не упала, когда ее нога соскользнула с нее на лужице крови. И в этот момент она поняла, что простыни не были черными. Они были пропитаны кровью. Она взяла себя в руки, сделала шаг вперед и чуть не закричала. Лян лежала обнаженная посреди кровати, ее плечи были расправлены, но ось ее тела была наклонена в левую сторону. Ее голова была повернута к левой щеке, левая рука прижата к телу, предплечье согнуто под прямым углом и лежало поперек живота. Ее правая рука лежала на матрасе, согнутая в локте, пальцы сжимали комок пропитанной кровью простыни. Ее ноги были широко расставлены, и вся поверхность живота и бедер была удалена, брюшная полость освобождена от внутренностей. Ее груди были отрезаны, одна из них была аккуратно подложена ей под голову вместе с маткой и почками, другая - к ее правой ноге. Ее печень была помещена между ног, кишечник - с правой стороны, селезенка - с левой.


Маргарет, не глядя, знала, что лоскуты плоти, удаленные с живота и бедер, были положены на прикроватный столик. Описание доктора Томаса Бонда живо всплыло в ее памяти. Слова, которые она прочитала всего два дня назад.


Груди были отрезаны, руки изуродованы несколькими рваными ранами, лицо изуродовано до неузнаваемости, а ткани шеи были разорваны по всей длине вплоть до кости.


Она отвернулась, пытаясь сдержать рвоту, подступающую к горлу. Мужчина был совершенно невменяем. Он попытался полностью воспроизвести убийство Мэри Джейн Келли, пятой и наиболее ужасно изуродованной жертвы Джека Потрошителя. Почти как в какой-то игре, он вырезал ее по чертежу своего наставника, разместив ее кусочки вокруг тела, точно так же, как они были найдены сто пятнадцать лет назад. Это был праздник дикости, какого Маргарет никогда не видела. Теперь он, несомненно, соскользнул за пределы этого мира в какую-то темную бездну, куда никогда не проникал свет человеческой доброты. Где обитало только зло в его самой чистой, самой черной форме. И если он был способен на это, что, во имя Всего Святого, он сделал с детьми?


II


Они поднялись по длинному, круто спускающемуся пандусу с нижележащих платформ. Воздух наполнили пар и дымовая завеса, а также шипение старых паровых котлов и голоса носильщиков, сновавших взад и вперед по набережным, толкая тележки на металлических колесах, нагруженные огромными пачками почты в холщовых мешках.


Поток пассажиров, только что вышедших из поезда, двигался медленно, словно в трансе, подавленный и все еще наполовину спящий, готовый быть грубо разбуженным ледяными порывами ветра, которые ожидали их наверху. Ли проталкивался сквозь тела впереди себя, не обращая внимания на проклятия, которые следовали за ним по пятам. Когда он не получил ответа из квартиры Ляна, он позвонил и поднял Ву с постели вторую ночь подряд.


Контролеры в форме стояли наверху трапа, забирая билеты у пассажиров, когда они выходили через ворота. Ли сунул свой билет ближайшему из них и вышел в зал прилета. Ву ждал у двери, механически жуя и вглядываясь в лица, когда они появлялись на верхней площадке трапа. Он поднял руку, чтобы привлечь внимание Ли, и окликнул его. Ли поспешил к нему. Ву выглядел ужасно. ‘К нам подъезжают машины’, - сказал он. ‘Я оставил мотор включенным в своей’.


Ли последовал за ним вниз по ступенькам в пронизывающий ночной холод, за ними потоком выходили новоприбывшие в поисках автобусов и такси. "Сантана" Ву стояла на холостом ходу посреди вестибюля, на крыше мигала синяя лампочка.


Он бросил в ответ через плечо. ‘Лучше бы ты был прав насчет всего этого, шеф. Или я окажусь в глубочайшем дерьме’.


Впервые в жизни Ли искренне надеялся, что он совершенно неправ.


* * *


С тошнотворным чувством предвкушения Маргарет толкнула дверь в детскую. Шторы были задернуты, и здесь было темнее. Но было еще достаточно света, чтобы Маргарет увидела, что кровать, которую Синьсинь делила с малышкой Лин, пуста. Как и детская кроватка.


Она развернулась и посмотрела вдоль коридора в сторону кабинета Хартов в дальнем конце. Дверь была закрыта. Она ошибалась насчет кровавого следа, ведущего в хозяйскую спальню. Он вел от нее прямо к двери кабинета. Она медленно направилась к ней, крепко сжимая в руке кухонный нож. Каким-то образом ее страх исчез, сменившись медленно разгорающейся решимостью, которая вела ее, как автомат, к кабинету. Он был там. Она знала, что он был. И Ли Джон тоже. И Синьсинь. С этим монстром. Китайские гобелены, которые Билл и Лян выбрали вместе, слегка колыхнулись от дуновения ветерка, когда она проходила мимо, их деревянные гирьки мягко стукнулись о стену. Она колебалась всего секунду перед дверью, прежде чем толкнуть ее.


Ее взгляд сразу упал на два спеленутых свертка, лежащих среди подушек на диване. Никаких следов крови, только тихое дыхание. Глубокое, медленное дыхание сна. Звук жизни. Чудесным образом Линг и Ли Джон не обратили внимания на ад, разворачивающийся вокруг них. Невредимые. От облегчения Маргарет чуть не выронила нож. Она сделала шаг в комнату, и звук справа от нее заставил ее повернуться к окну. Приглушенный крик вырвался откуда-то из-за руки, крепко зажатой ртом Синьсинь. Маргарет застыла в ужасе.


Заместитель комиссара Цао Сюй подкатил одно из рабочих кресел к окну и сидел на нем спиной к городу внизу. Синьсинь, все еще в своей маленькой розовой ночнушке, крепко держали между его ног, одна рука почти закрывала ее лицо, другая прижимала лезвие ножа с длинным лезвием к ее горлу. Маргарет могла видеть неподдельный ужас в ее глазах.


Это было что-то совсем другое, что она увидела в глазах Цао. В них был свет, но свет, подобный тьме, как тлеющие угли. Что-то не совсем человеческое. Будучи маленькой девочкой, Маргарет слышала библейские истории об Ангеле Смерти. Если такое существо существовало, то прямо сейчас она смотрела ему в глаза. Он был залит липкой, темной кровью. Кровь была на его руках и лице, как будто он наелся бедняги Ляна. Позволил себе устроить кровавый пир.


"Отпусти ее!’ Сказала Маргарет. Теперь она боялась только за Синьсинь.


Цао улыбнулся. Он повернул голову слева направо, и Маргарет услышала, как хрустнули кости у него на шее. ‘Как поживает бедный старый Мистах Ли?’


"Отпусти ее", - снова сказала Маргарет и сделала шаг к нему. Синьсинь взвизгнула, когда лезвие рассекло кожу на ее шее, и Маргарет остановилась как вкопанная.


‘Ты узнал ее?’ Спросил Цао, снова расслабляясь. Маргарет нахмурилась в замешательстве. ‘Моя Мэри Джейн", - добавил он. И она поняла, что он говорил о Лян. За исключением того, что где-то в своем извращенном сознании он видел ее теперь только как Мэри Джейн Келли. Она кивнула, и он удовлетворенно улыбнулся. ‘Я в порядке", - сказал он. "Не хуже него".


- Отпусти ее. - Маргарет почти кричала.


"Конечно", - сказал он. ‘Мы совершаем обмен. Маленькая девочка для тебя. Ты можешь быть моей шестой. Моя Элис. Я не хочу причинять боль маленькой девочке. Она все еще невинна. Только когда она теряет невинность, я забираю жизнь.’


Маргарет поняла, что лучшее, на что она могла надеяться, это выиграть себе немного времени, чтобы попытаться понять, что делать. Она должна была разговорить его, заставить говорить. ‘Все кончено", - сказала она. ‘Ли Янь уже в пути. Мы знаем, кто ты’.


Он улыбнулся. ‘Нет. Возможно, ты не знаешь, кто я. Но ты не знаешь, кто я’.


"Тогда кто ты?"


‘Я тот человек, который собирается убить тебя. И твой драгоценный Ли Янь не сможет остановить меня. Он дурак. Он никогда бы не поймал меня, если бы не дурацкий тест МЕРМЕРА. И эта идиотка профессор Пан. Так уверена, что смогла бы соблазнить нас всех.


"Как ты это сделал?’ Спросила Маргарет.


"Сделать что?"


"Проникнуть в академию. Украсть все эти компьютеры. Проникнуть в ее дом".


Он покачал головой, самодовольно улыбаясь. ‘Нет, нет, нет. Я такими вещами не занимаюсь. Я полицейский тридцать лет. Так что, возможно, я знаю нескольких человек. Так что, возможно, они в долгу передо мной. Ты знаешь. Гуаньси . Не задавая вопросов.’ Он сильнее прижал лезвие к горлу Синьсинь, и Маргарет увидела, как потекла струйка крови. Синьсинь стояла неподвижно, как кролик, попавший в свет автомобильных фар. ‘Это так приятно’, - сказал Цао. "Это тонкое лезвие стали, когда оно прорезает мягкую плоть".


Маргарет почувствовала, что ее паника возвращается. Но она заставила себя говорить с холодным спокойствием, которого не чувствовала. ‘Если ты повредишь хоть волосок на голове этого ребенка, я убью тебя’. И она крепче сжала свой нож.


"Тебе не придется.’ Голос раздался позади Маргарет и справа от нее, так напугав ее, что она чуть не вскрикнула. Она обернулась и увидела хрупкую фигуру пожилой женщины, стоящей в дверном проеме. Она казалась странно знакомой, но Маргарет не могла ее вспомнить. У нее были коротко подстриженные серебристые волосы, и она носила тяжелую черную куртку, застегнутую на все пуговицы поверх серых хлопчатобумажных брюк, собранных на каблуке, поверх черных туфель на плоской подошве. Все в ней казалось маленьким и жилистым. Ее лицо, хотя и на удивление без морщин, было слишком туго натянуто на череп под ним.


"Тай Нин!"


Звук голоса Цао заставил Маргарет снова повернуть к нему голову, и потрясение на его лице заставило ее осознать, кем была эта женщина. Его жена. Тихая леди, которая выглядела так неловко в своем черном вечернем платье на церемонии награждения Ли. Ее английский был лучше, чем у ее мужа, и она говорила на нем скорее для Маргарет, чем для него.


‘Я сижу в своей машине в Цзиньсун Лу с тех пор, как он вошел. Пытаюсь найти в себе мужество последовать за ним. Боюсь того, что я обнаружу, если сделаю это. Если бы только я не боялась столько лет, возможно, все эти молодые женщины все еще были бы живы".


‘Ты последовал за мной сюда?’ Спросил Цао по-китайски. В его голосе звучало недоверие.


"Ты думаешь, я не знаю?’ сказала она, все еще по-английски. ‘ С тех пор как я покрывала тебя много лет назад, когда ты изнасиловал и убил ту бедную девушку, я знаю, что совершила ошибку. Я хотела поверить тебе, когда ты сказал, что это был несчастный случай. Я была без ума. Я бы сделала что угодно. Она посмотрела на Маргарет. ‘Она была Красной гвардией, как и мы. Она была моим другом. Но я любила его. Они бы застрелили его. Поэтому мы сбежали. Мы спрятались в провинции Хэнань, за городом. И я отправился в город Тайюань, чтобы сжечь дотла тамошний сиротский приют, чтобы украсть у него личность мальчика, который умер’. Она глубоко вздохнула дыхание, вызывающее какое-то далекое воспоминание. ‘Я знала его, Цао Сюй. Нежный мальчик. Мы выросли там вместе’. Она снова перевела взгляд на своего мужа. ‘Я подтолкнул тебя, я знаю, я подтолкнул тебя. К большему успеху. К большей власти. И все это время я хотел верить. Что это действительно был несчастный случай. Что это случилось только один раз. Что со временем и расстоянием ты станешь похож на мальчика, чье имя ты взял. Она вздохнула. ‘Но каждый раз, когда убивали девушку, и они не могли найти ее убийцу, я задавался вопросом. Я задавался вопросом, есть ли внутри тебя что-то, до чего я никогда не смогу дотянуться, никогда не прикоснусь. Что-то темное и скрытое, за пределами моего понимания. За пределами твоего.’


"Они…они знают", - почти прошептал Цао. "Они знают все".


Она проигнорировала его и сделала шаг ближе. ‘Я никогда не знала наверняка, пока не обнаружила кровь на твоей рубашке, когда была убита та первая девушка. Но даже тогда, только после третьего убийства, я зашел в твой кабинет и нашел книгу и вырезки из личных объявлений. Проститутки, рекламирующие свои услуги. И тогда я поняла.’ Маргарет увидела, как задрожала ее нижняя губа. ‘И все равно я ничего не сделала.’ Она повернулась к Маргарет, слезы медленно текли по пергаментной коже ее щек. ‘Мне так стыдно. Когда я прочитал в газете статью об этих ужасных убийствах…Я понял, что несу ответственность. И что это должно было прекратиться.’


Цао слушал ее, приоткрыв рот от недоверия. И в его глазах был страх. Маргарет была уверена, что так оно и было. Он боялся ее. Она всегда была сильнее его, вела его вперед и ввысь, навязывала повестку дня. Но, в конце концов, его слабость оказалась сильнее ее силы.


Откуда-то с улиц внизу они услышали вой полицейских сирен, усиливающийся в ночи, визг шин.


"Отпусти ее", - внезапно сказал Тие Нин, и Цао вздрогнул. "Отпусти. Ее. отпусти!"


Он не хотел встречаться с ней взглядом, но в застенчивом согласии убрал руку ото рта Синьсинь и покорно убрал нож от ее шеи. Синьсинь издала долгий, скорбный вопль, пробежав через комнату в объятия Маргарет. Маргарет крепко держала ее всего несколько мгновений, а затем заставила разжать хватку. ‘Уходи!’ - сказала она ей. ‘Убирайся отсюда. Сейчас же!’


Синьсинь истерически рыдала. ‘Ты тоже приходи, Магрета. Ты тоже приходи’.


Маргарет грубо схватила ее за плечи и встряхнула. ‘Уходи!’ - она почти закричала на нее. ‘Поднимись на лифте и не останавливайся, пока не выйдешь из здания’. Маргарет подтолкнула ее к двери и услышала, как ее ноги шлепают по деревянному полу, когда она с воплями бежала по коридору и вниз по лестнице. Маргарет не ушла бы без детей.


Тие Нин повернулся к ней. ‘Ты тоже иди’.


Маргарет покачала головой. ‘Мы подождем здесь вместе, пока не прибудет полиция’.


Тие Нин печально покачала головой. ‘Полиции не будет’. Она выхватила нож из руки Маргарет и в пять коротких шагов пересекла кабинет к окну. Цао сидел, застыв от страха и неверия, когда она злобно провела им по своему телу слева направо, и его шея расплылась в широкой черной улыбке. Кровь хлынула из перерезанных артерий и забулькала в его открытом трахейном горле. Он выронил нож, и его руки потянулись к шее, царапая рану, как будто каким-то образом они могли удержать кровь внутри.


Тие Нин стоял над ним, наблюдая, как жизнь покидает его за считанные мгновения. Страх перед ней, страх смерти, страх перед тем, что лежало за пределами, был ясен в его глазах. Он соскользнул со стула на пол, и тот покатился на колесиках, врезавшись в то, что когда-то было столом Ляна. Его кровь растеклась вокруг него по полированному полу.


Она повернулась спиной к окну, силуэт которого вырисовывался на фоне стекла от пола до потолка, открывающего великолепную панораму Пекина за ним. И в ночи снова зазвучали сирены. Маргарет увидела кровь, текущую по лезвию ножа, когда Тай Нин поднял его со своего бока. ‘Мне жаль", - сказала она.


III


На улице перед входом стояло несколько полицейских машин, офицеры выходили и направлялись в главный вестибюль. Ву резко крутанул руль своей машины влево, и они срезали путь по боковой улочке в западной части комплекса, чтобы свернуть на улицу за башнями, напротив двухэтажного красно-золотого ресторана, сейчас опустевшего и окутанного тьмой. Здесь уже были три другие полицейские машины. Задний выход из северо-западной башни обеспечивал самый прямой доступ.


Когда Ву подъехал к обочине, несколько полицейских, собравшихся на тротуаре, внезапно подняли головы, и Ли услышал, как один из них выругался. Он выглянул через пассажирское окно как раз вовремя, чтобы увидеть то, что выглядело как гигантская птица, пикирующая на них сверху. Он едва успел осознать тот факт, что это была не птица, а человеческое существо с вытянутыми руками и ногами, пальто распахнулось, как крылья орла, прежде чем оно упало на капот "Сантаны". Машина тошнотворно дернулась, и кровь немедленно забрызгала ветровое стекло, закрыв им обзор. Выпрыгивая с пассажирской стороны, Ли услышал, как Ву в шоке и недоумении выругался. Один из полицейских крикнул: ‘Это женщина!’ И сердце Ли, казалось, замерло в груди. Он почти не мог смотреть. Крошечные осколки стекла осыпались на них, как дождь.


Когда он обернулся, то увидел серебристые волосы и широко открытые вытаращенные глаза. Ву был с другой стороны машины. ‘Черт, шеф", - сказал он. ‘Это жена Цао Сюя’.


В холодном ночном воздухе потрескивала полицейская рация. Один из офицеров сказал: ‘Они нашли охранника. Кто-то перерезал ему горло’.


Ли взбежал по ступенькам к выходной двери из северо-западной башни и пинал ее до тех пор, пока стекло не разлетелось вдребезги и дверь не ворвалась внутрь. Он скользнул через вестибюль по разбитому стеклу, когда двери лифта разъехались, открывая маленького ребенка, стоящего на свету. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это Синьсинь. Она с воем подбежала к нему, и он поднял ее на руки, держа так крепко, что она почти не могла дышать.


"Где Маргарет?’ спросил он.


"Она все еще наверху’. Она пыталась перевести дыхание, сдерживая рыдания, которые вырывали его у нее. "Дядя Ян, мужчина пытался перерезать мне горло..."


Ли повернулся к офицерам, вбегающим следом за ним. ‘Кто-нибудь, вызовите ей врача, быстро’. Он сунул ее в объятия молодого полицейского в форме и проскользнул в лифт как раз перед тем, как двери закрылись. Он услышал, как она зовет его по имени, когда нажал кнопку номер двадцать три, и лифт начал свой скоростной подъем.


Любопытные жильцы уже были на ногах, выходили из своих квартир в коридор на двадцать третьем этаже, завернутые в халаты, почесывая затылки. Ли крикнула им, чтобы они убирались с дороги, и пробежала через весь холл к открытой двери квартиры Хартов. ‘Маргарет!’ Он выкрикнул ее имя в темноту и, к своему огромному облегчению, услышал, как откуда-то сверху его окликнул ее голос.


Он поднялся по лестнице в верхний холл и увидел, что дверь кабинета открыта. Маргарет сидела на диване, баюкая на руках все еще спящего Ли Джона. ‘Слава Богу", - прошептал он, вознося благодарность любому божеству, которое присматривало за ней, даже если это было не то, в которое он верил.


Когда он вошел в комнату, она осторожно положила малышку обратно на подушки и позволила ему взять ее на руки, обволакивая ее, впитывая в себя, так что они были почти единым целым. Он бросил взгляд через комнату и увидел Цао, лежащего в собственной крови, скрюченного, наполовину прислоненного к остаткам окна, с разинутым горлом и ртом. Морозная ноябрьская ночь проникала сквозь зазубренные осколки стекла, которые обрамляли вид на север. ‘Что случилось?’ - спросил он.


"Лян мертв’. Он в отчаянии закрыл глаза. ‘Жена Цао убила его, а затем выпрыгнула в окно’. Маргарет подняла на него глаза. ‘Это она сожгла приют. Это она знала настоящего Цао Сюя. Она была одной из сирот".


Он поцеловал ее в лоб. ‘Все кончено, Маргарет’, - сказал он. ‘Все кончено’.


Она позволила ему нежно прижать ее голову к его груди. ‘ Ли Янь, ’ сказала она почти шепотом. ‘ Кто он был? Кем он был на самом деле?’


Ли посмотрел на окровавленные останки заместителя комиссара полиции. ‘Понятия не имею", - сказал он. ‘Как Джек Потрошитель, мы, вероятно, никогда этого не узнаем’. Он покачал головой. ‘Скорее всего, мы можем знать его только под именем, которое он сам себе дал. Пекинский потрошитель’.