# Моссад Самые яркие и дерзкие операции израильской секретной службы

Михаэль, Нисим Бар-Зохар

Михаэль Бар-Зохар, Нисим Мишаль

МОССАД

Самые яркие и дерзкие операции израильской секретной службы


Михаэль Бар-Зохар — израильский историк, профессор, политик и общественный деятель. Учился в Еврейском университете в Иерусалиме, где изучал экономику и международные отношения, а затем в Институте политических исследований в Париже, где получил докторскую степень. Военную службу проходил в разведке, участвовал в Синайской кампании, Шестидневной войне, Войне Судного дня и Ливанской войне. Был советником министра обороны Израиля Моше Даяна, членом кнессета и представителем страны в Совете Европы. Читал лекции в Хайфском университете, преподавал историю в Университете Эмори в Атланте. Писал статьи для LaMerhav, был корреспондентом этой израильской газеты в Париже. За достижения в журналистике отмечен премией имени Нахума Соколова. Автор более 20 художественных, публицистических и научно-популярных книг (переведены на 18 языков), включая официальные биографии Давида Бен-Гуриона и Шимона Переса.


Нисим Мишаль — магистр политических наук, один из самых известных телеведущих Израиля. В штате израильского государственного телевидения работал политическим репортером, корреспондентом в Вашингтоне, а затем стал генеральным директором. К 50-й и 60-й годовщинам Государства Израиль подготовил две книги о важных событиях в истории страны (переведены на несколько языков). Соавтор книги о двух тысячах лет иудаизма совместно с Шломо Бен-Ами, бывшим министром иностранных дел Израиля.


No Michael Bar-Zohar and Nissim Mishal, 2012


No Бессонов И. А., перевод на русский язык, 2022


No Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022 КоЛибри®

* * *


Невоспетым героям, неописанным битвам, ненаписанным книгам, нерассказанным тайнам и мечте о мире, никогда не оставляемой и никогда не забывающейся, посвящается


Михаэль Бар-Зохар


Посвящается Эми Корман, которая давала советы, вдохновляла и была мне опорой


Нисим Мишаль


Пролог

Один во рву со львами


12 ноября 2011 года мощный взрыв уничтожил секретную ракетную базу неподалеку от Тегерана, убив семнадцать бойцов Корпуса стражей исламской революции и превратив десятки ракет в груду обугленного металла. В результате взрыва погиб генерал Хасан Техрани Могаддам, «отец» иранских ракет дальнего радиуса действия «Шахаб» и руководитель иранской ракетной программы. Главной целью атаки был не Могаддам, а ракетный двигатель на твердом топливе, способный нести ядерную ракету на расстояние более девяти тысяч километров, от иранских шахтных пусковых установок до континентальной части США.


Новые ракеты, производство которых планировалось иранским руководством, должны были угрожать крупным американским городам, превратив Иран в ведущую мировую державу. Произошедший в ноябре взрыв отложил реализацию этого проекта на несколько месяцев.


Несмотря на то что целью новых ракет дальнего радиуса действия была Америка, взрыв, уничтоживший иранскую базу, был, по-видимому, осуществлен израильской секретной службой Моссад. Со времен своего создания более шестидесяти лет назад Моссад ведет бесстрашную тайную борьбу с опасностями, угрожающими Израилю и Западу. В настоящее время работа Моссада по сбору разведывательной информации и его операции, как никогда раньше, влияет на безопасность США за рубежом и внутри страны.


Как сообщают зарубежные источники, сегодня Моссад противостоит прямому и недвусмысленному обещанию иранского руководства стереть Израиль с карты мира. Ведя упорную тайную войну против Ирана путем организации диверсий на ядерных объектах, ликвидации иранских ученых, поставок неисправного оборудования и непригодного сырья через подставные компании, организации побегов высокопоставленных офицеров и ведущих специалистов в области ядерных исследований, внедрения опасных вирусов в иранские компьютерные системы, Моссад, по его утверждениям, борется с угрозой получения Ираном ядерного оружия и вероятными последствиями этого для США и всего остального мира. Хотя Моссад смог на несколько лет отсрочить создание иранской атомной бомбы, его тайная битва против ядерной программы Ирана сейчас достигла своего пика. Следующим шагом может стать военный удар — последнее доступное средство.


В процессе борьбы с терроризмом Моссад с 1970-х годов захватывает и ликвидирует десятки известных террористов в их опорных пунктах в Бейруте, Дамаске, Багдаде и Тунисе и на боевых постах в Париже, Риме, Афинах и на Кипре. Как сообщают западные СМИ, 12 февраля 2008 года в Дамаске попал в засаду и был убит агентами Моссада Имад Мугния, военный лидер «Хезболлы»[1]. Мугния был не только заклятым врагом Израиля, но и номером один в списке самых разыскиваемых ФБР преступников. Он спланировал и осуществил уничтожение 241 морского пехотинца США в Бейруте. Он оставил за собой кровавый след, усеянный трупами сотен американцев, израильтян, французов и аргентинцев. Прямо сейчас на лидеров «Исламского джихада» и «Аль-Каиды»[2] ведется охота по всему Ближнему Востоку.


И все-таки кажется, что никто не прислушался к Моссаду, когда он предупреждал Запад о том, что «арабская весна» может превратиться в «арабскую зиму». На протяжении 2011 года на Западе воспевали то, что должно было стать началом новой эры демократии, свободы и прав человека на Ближнем Востоке. Надеясь завоевать симпатии египтян, Запад вынуждал уйти в отставку президента Мубарака, своего главного союзника в арабском мире.


Но, когда первые толпы демонстрантов хлынули на площадь Тахрир в Каире, они сожгли флаг Соединенных Штатов; затем ворвались в израильское посольство, требуя разорвать мирный договор с Израилем, и задерживали активистов американских неправительственных организаций. Свободные выборы в Египте привели к власти «Братьев-мусульман», и сейчас Египет балансирует на грани анархии и экономической катастрофы. В Тунисе укореняется фундаменталистский исламский режим, Ливия, вероятно, движется в том же направлении. Йемен охвачен беспорядками. В Сирии президент Асад уничтожает свой народ. Умеренные режимы, такие как Марокко, Иордания, Саудовская Аравия и ОАЭ, чувствуют себя преданными западными союзниками. Все надежды на права человека, права женщин, демократическое законодательство и управление, которые вдохновляли эти эпохальные революции, были сметены фанатичными религиозными партиями, хорошо организованными и имеющими надежные связи с массами.


Эта «арабская зима» превратила Ближний Восток в бомбу с часовым механизмом, угрожающую израильскому народу и его союзникам в западном мире. Со временем задачи Моссада будут становиться все более рискованными — и все более жизненно важными для Запада. Моссад представляется наилучшей защитой против иранской ядерной угрозы, против терроризма, против всего того, чем может обернуться хаос, воцарившийся на Ближнем Востоке. И, что особенно существенно, операции Моссада — последний орудийный залп перед началом открытой войны.


Безымянные бойцы Моссада — главный источник его жизненной силы. Это мужчины и женщины, которые рискуют своей жизнью, живут вдали от семей под вымышленными именами, проводят отважные операции во враждебных государствах, где малейшая ошибка грозит арестом, пытками или смертью. Во время холодной войны худшей участью для секретного агента, задержанного на Западе или в странах коммунистического блока, был обмен на другого агента на каком-нибудь холодном и туманном мосту в Берлине. Русский или американский, британский или восточногерманский агент всегда знал, что он не одинок и что всегда есть те, кто заберет его с этого моста. Для одиноких бойцов Моссада нет обменов и туманных мостов; за свое мужество они расплачиваются жизнью.


В этой книге мы рассказываем о великих операциях и самых отважных героях Моссада (равно как и об ошибках и провалах, которые не раз бросали тень на репутацию разведывательной службы и потрясали сами основы ее существования). Эти операции предопределяли судьбу Израиля и во многих отношениях судьбы всего мира. Агентов Моссада объединяет глубокая, идеалистическая любовь к родине, ревностное служение ради ее существования и выживания, готовность идти на самые серьезные риски и сталкиваться со смертельными опасностями. Служить на благо Израиля.

1

Король теней


В конце лета 1971 года свирепые штормовые волны хлестали побережье Средиземного моря, высокие валы обрушивались на берег Газы. Местные арабские рыбаки благоразумно оставались на берегу — был явно не тот день, чтобы бросать вызов коварному морю. Они с изумлением наблюдали, как ветхая лодка неожиданно вынырнула из-под ревущих волн и тяжело приземлилась на сырой песок. Несколько палестинцев в помятой и вымокшей одежде и куфиях выпрыгнули из лодки и добрались до берега вброд. На небритых лицах читалось утомление от долгого морского путешествия; но у них не было времени на отдых — они бежали, спасая собственные жизни. Среди бушующего моря вдруг появился израильский торпедный катер с солдатами в полном боевом обмундировании, преследовавший беглецов на полном ходу. Как только он приблизился к берегу, солдаты стали прыгать на мелководье, открыв огонь по бегущим палестинцам. Двое местных ребят, игравших на пляже, подбежали к палестинцам и отвели их в безопасное место — расположенный неподалеку фруктовый сад. Несмотря на то что израильские солдаты потеряли мужчин из виду, они продолжали обыскивать пляж.


Поздно ночью молодой палестинец с автоматом Калашникова осторожно прокрался в сад, чтобы понять, что там происходит. Он обнаружил беглецов, сгрудившихся толпой в дальнем углу сада.


— Кто вы, братья? — задал он вопрос.


— Члены Народного фронта освобождения Палестины, — последовал ответ. — Из лагеря беженцев в Тире, в Ливане.


— Марбаха, добро пожаловать, — ответил юноша.


— Вы знаете Абу Сейфа, нашего командира? Он послал нас встретиться с командирами Народного фронта в Бейт-Лахии (оплот террористов на юге сектора Газа). У нас есть деньги и оружие, и мы хотели бы координировать наши операции.


— Я помогу вам в этом деле, — ответил молодой человек.


На следующее утро несколько вооруженных террористов проводили гостей в расположенный в укромном месте дом в лагере беженцев Джабилия.


Их провели в просторную комнату и пригласили за стол. Немного времени спустя в комнату вошли командиры Народного фронта, с которыми они надеялись встретиться. Они обменялись теплыми приветствиями со своими ливанскими братьями и уселись напротив них.


— Можем начинать? — сказал коренастый, лысоватый молодой мужчина в красной куфии, очевидно, лидер группы ливанцев. — Все здесь?


— Все.


Ливанец поднял руку и посмотрел на часы. Это был условный сигнал. Неожиданно «ливанские эмиссары» выхватили пистолеты и открыли огонь. Меньше чем за минуту террористы из Бейт-Лахии были убиты. «Ливанцы» выбежали из дома, петляя по извилистым переулкам лагеря беженцев Джабилия и многолюдным улицам Газы, и вскоре добрались до израильской территории. В тот же вечер мужчина в красной куфие, командир секретного подразделения Армии обороны Израиля «Римон», капитан Меир Даган сообщил генералу Ариэлю (Арику) Шарону, что операция «Хамелеон» прошла успешно. Все лидеры Народного фронта в Бейт-Лахии, члены опаснейшей группы террористов, уничтожены.


Дагану было только двадцать шесть, но он уже был легендарным бойцом. Он запланировал всю операцию: маскировка под ливанских террористов; путешествие на старом суденышке из израильского порта Ашдод; долгая ночь в саду; встреча с лидерами террористов; дорога обратно после завершения операции. Он же организовал инсценировку преследования израильским торпедным катером. Даган был непревзойденным бойцом герильи, храбрым и изобретательным, явно не из тех, кто придерживается правил ведения боевых действий. Ицхак Рабин однажды сказал: «У Меира есть удивительная способность придумывать антитеррористические операции, похожие на телевизионные триллеры».


Даган запомнился будущему главе Моссада Дани Ятому как коренастый парнишка с гривой каштановых волос, который пытался попасть в самое престижное израильское спецподразделение «Сайерет Маткаль» и изумлял всех навыками метания ножа. Огромным десантным ножом он точно поражал любую выбранную цель. Хотя Даган и был отличным стрелком, он провалил вступительные испытания в «Сайерет Маткаль» и поначалу был вынужден довольствоваться серебряными крыльями десантника[3].


В начале 1970-х Даган был направлен в сектор Газа. Этот район был захвачен Израилем в 1967 году во время Шестидневной войны и после этого превратился в осиное гнездо смертоносной террористической деятельности. Палестинские террористы ежедневно убивали израильтян в секторе Газа и в Израиле, применяя бомбы, взрывчатку и огнестрельное оружие; ЦАХАЛ[4] почти потерял контроль над ставшими источником насилия лагерями беженцев. 2 января 1971 года, когда любимые дети семьи Арройо, пятилетняя Авигайль и восьмилетний Марк, были разорваны на куски ручной гранатой, брошенной террористом в их машину, генерал Ариэль (Арик) Шарон принял решение положить конец кровавым убийствам. Для этой цели он собрал нескольких друзей своей боевой юности и нескольких талантливых молодых военных. Одним из них был Даган, круглолицый, невысокий, крепкий офицер, прихрамывавший при ходьбе — он наступил на мину во время Шестидневной войны. Во время лечения в больнице Сорока в Беэр-Шеве он влюбился в медсестру Бину. Они поженились после его выздоровления.


Подразделения Шарона официально не существовало. Его целью было уничтожение террористических организаций в Газе с помощью рискованных и неконвенциональных методов. Даган разгуливал по оккупированной Газе с тростью, доберманом, несколькими пистолетами, револьверами и автоматами. Некоторые утверждали, что видели его переодетым в араба, неторопливо едущим на ослике по опасным улицам Газы. Полученное ранение не охладило его решимости проводить самые рискованные операции. Его взгляды были довольно просты. Есть враги, плохие арабы, которые хотят убить нас, поэтому мы должны убить их первыми.


В составе этого подразделения Даган создал «Римон», первое законспирированное израильское спецподразделение, бойцы которого под видом арабов действовали глубоко в опорных пунктах врага. Подобная маскировка была нужна для того, чтобы свободно передвигаться в толпе арабов и скрытно достигать своих целей. Их вскоре прозвали «команда киллеров Арика», и ходили слухи, что они хладнокровно убивают пленных террористов. Рассказывали, что иногда они отводили террориста в темный переулок и говорили: «У тебя есть две минуты, чтобы сбежать», — и, как только он пытался это сделать, расстреливали его. Порой они оставляли по дороге кинжал или пистолет, и, как только террорист пытался взять их, его убивали на месте. Журналисты писали, что Даган каждое утро выходил в поле и использовал одну руку для того, чтобы помочиться, а другой стрелял в пустую банку из-под кока-колы. Даган опровергал подобные слухи. «Мифы цепляются к каждому из нас, — говорил он. — Но многое из того, что пишут, просто вранье».


Крошечный отряд израильских коммандос вел напряженную и жестокую войну, ежедневно рискуя жизнями. Почти каждую ночь Даган и его люди, переодевшись женщинами или рыбаками, отправлялись на поиски известных террористов. В середине января 1971 года, выдавая себя за арабских террористов на севере Сектора, они заманили в засаду членов ФАТХа. В завязавшейся перестрелке террористы ФАТХа были убиты. 29 января 1971 года Даган и его люди, на этот раз в своей форме, разъезжали на джипах по окраинам Джабилии. Они встретились с машиной такси, и Даган узнал среди пассажиров печально известного террориста Абу Нимера. Он приказал своим солдатам остановить джипы и окружить такси. Даган подошел к машине, и тогда из нее выскочил Абу Нимер, размахивая ручной гранатой. Уставившись на Дагана, он выдернул чеку. «Граната!» — закричал Даган, но, вместо того чтобы броситься в укрытие, прыгнул на Абу Нимера, повалил его на землю и вырвал гранату у него из рук. За это он был награжден медалью «За отвагу». Утверждают, что, отбросив гранату в сторону, Даган убил Абу Нимера голыми руками.


Много лет спустя, в одном из редких интервью с израильским журналистом Роном Лешемом, Даган сказал: «„Римон“ не был командой киллеров… Это же не Дикий Запад, где готовы стрелять без разбору. Мы никогда не причиняли вреда женщинам и детям… Мы атаковали людей, которые были жестокими убийцами. Наносили удары по одним и сдерживали других. Чтобы защитить гражданское население, государство иногда должно делать то, что противоречит демократии. Это правда, что в таких подразделениях, как наше, внешние границы могут быть размытыми. Вот почему вы должны быть уверены, что ваши люди самого высокого качества. Самые грязные дела должны выполняться самыми честными людьми».


Демократическим или недемократическим путем, но терроризм в Газе был в значительной степени уничтожен Шароном, Даганом и их коллегами, и территория на годы стала спокойной и мирной. Некоторые утверждают, что Шарон как-то полушутя сказал о своем верном сотруднике: «Специализация Меира — отделение головы араба от его тела».


Однако мало кто знал настоящего Дагана. Меир Даган, урожденный Меир Губерман, родился в 1945 году на Украине на окраине Херсона, в поезде, на котором его семья следовала из Сибири в Польшу. Большая часть его родственников погибла в годы Холокоста. Семья Меира переехала в Израиль, где он вырос в бедном районе Лода, старого арабского города в двадцати четырех километрах южнее Тель-Авива. Он был известен многим как непобедимый боец, но мало кто знал о его тайных увлечениях. Он жадно читал историческую литературу, был вегетарианцем, страстно любил классическую музыку, увлекался рисованием и скульптурой.


С ранних лет Меиру не давали покоя ужасные страдания его семьи и всего еврейского народа в годы Холокоста. Он посвятил свою жизнь защите молодого Государства Израиль. В течение всей своей армейской карьеры в каждом кабинете, где ему приходилось работать, он сразу же вешал на стену большую фотографию закутанного в талит еврейского старика, стоящего на коленях перед двумя эсэсовцами, один из которых держит палку, а другой — винтовку. «Этот старик — мой дед, — говорил Даган посетителям. — Я смотрю на эту фотографию и понимаю, что мы должны быть сильными и защищать себя, чтобы Холокост никогда не повторился».


Этот старик, Бер Эрлих Слушний, действительно был дедом Дагана. Он был убит в Лукове через несколько секунд после того, как была сделана эта фотография.


В 1973 году, во время войны Судного дня, Даган был одним из первых израильтян, пересекших Суэцкий канал в составе разведывательного подразделения. В 1982 году, во время Ливанской войны, он вошел в Бейрут во главе бронетанковой бригады. Вскоре он стал командующим Зоной безопасности Южного Ливана, и там из-под накрахмаленной формы полковника вновь возник авантюрный боец герильи (партизанской войны). Он снова обратился к принципам секретности, маскировки и дезинформации, которыми руководствовался в Газе. Солдаты придумали новое имя для своего окруженного таинственностью командира. Они прозвали его Королем теней. Жизнь в Ливане, с его тайными союзами, изменами, жестокостью, призрачными войнами, пришлась Дагану по душе. «Еще до того, как моя танковая бригада вошла в Бейрут, — рассказывал он, — я хорошо знал этот город». После окончания Ливанской войны он не бросил свои тайные приключения. В 1984 году начальник Генерального штаба Моше Леви официально объявил Дагану выговор за то, что тот, переодевшись в араба, разгуливал у штаб-квартиры террористов в Бхамдоуне.


Во время интифады (палестинского восстания 1987–1993 годов) Даган был переведен на Западный берег в качестве советника начальника Генерального штаба Эхуда Барака. Там он вновь взялся за старое и даже убедил Барака составить ему компанию. Они облачились в спортивные костюмы, как и подобает настоящим палестинцам, нашли светло-голубой «мерседес» с местными номерами и поехали покататься в опасном Старом городе Наблуса. На обратном пути они напугали караульных Генерального штаба, которые пришли в изумление, узнав человека, сидящего на переднем сиденье.


В 1995 году Даган, теперь имевший чин генерал-майора, вышел в отставку и вместе со своим приятелем Йоси Бен-Хананом отправился в полуторагодовое путешествие на мотоциклах по азиатским равнинам. Эта поездка была прервана из-за сообщения об убийстве Ицхака Рабина. После возвращения в Израиль Даган некоторое время был начальником антитеррористического отдела, сделал нерешительную попытку войти в мир бизнеса и помогал Шарону в предвыборной кампании «Ликуд». В 2002 году он удалился в свой загородный дом в Галилее, к книгам и записям, к палитре и резцу скульптора.


Через тридцать лет после Газы генерал в отставке начал заново знакомиться со своей семьей: «Я неожиданно проснулся, а мои дети уже были взрослыми». И тут ему позвонил его старый приятель, теперь ставший премьер-министром, Арик Шарон. «Я бы хотел видеть тебя во главе Моссада, — сказал Шарон своему 57-летнему другу. — Мне нужен начальник Моссада, похожий на пирата с кинжалом в зубах».


Шел 2002 год, и Моссад явно сбавлял обороты. Несколько провалов в предшествующие годы стали серьезным ударом по его престижу: широко освещавшаяся неудачная попытка ликвидации одного из известных лидеров ХАМАС[5] в Аммане и задержания израильских агентов в Швейцарии, на Кипре и в Новой Зеландии серьезно повредили репутации Моссада. Последний глава Моссада, Эфраим Галеви, не оправдал ожиданий. Бывший посол в Европейском союзе в Брюсселе, он был хорошим дипломатом и аналитиком, но не лидером и не бойцом. Шарон хотел, чтобы Моссад возглавил дерзкий и изобретательный человек, который стал бы грозным оружием против исламского терроризма и иранского реактора.


В Моссаде были не слишком рады Дагану. Человек со стороны, он был целиком сосредоточен на операциях и не слишком заботился о разведывательно-аналитической работе или о секретном обмене дипломатическими нотами. Несколько высших должностных лиц Моссада в знак протеста ушли в отставку, но это не слишком озаботило Дагана. Он обновил боевые части, установил тесные рабочие отношения с иностранными секретными службами и вплотную занялся иранской угрозой. Когда в 2006 году разразилась злополучная Вторая ливанская война, Даган был единственным израильским руководителем, который возражал против стратегии, основанной на массированных бомбардировках с помощью авиации. Он верил в успех наземного наступления, сомневался в том, что военно-воздушные силы смогут выиграть войну, и до конца конфликта сохранил безупречную репутацию.


Тем не менее Даган постоянно подвергался критике в прессе за жесткое отношение к подчиненным. Обескураженные офицеры Моссада, оказавшись в отставке, спешили с жалобами в СМИ, и Даган постоянно находился под огнем критики. «Какой еще Даган?» — писал один популярный обозреватель.


И вдруг в один прекрасный день заголовки изменились. Лестные статьи с выражениями в превосходной степени заполнили ежедневные газеты, прославляя «человека, который восстановил честь Моссада».


Под руководством Дагана Моссад совершил ранее невообразимое: ликвидацию одержимого жаждой убийства командира «Хезболлы» Имада Мугнии в Дамаске, уничтожение сирийского ядерного реактора, ликвидацию ключевых террористических лидеров в Ливане и Сирии и, самое главное, безжалостную и успешную кампанию против секретной иранской программы по созданию ядерного оружия.

2

Похороны в Тегеране


23 июля 2011 года в половине пятого вечера двое вооруженных людей на мотоциклах неожиданно появились на улице Бани-Хашим в южной части Тегерана. Они достали автоматы из своих кожаных курток и расстреляли мужчину, который заходил к себе домой. Мотоциклисты скрылись сразу после убийства, задолго до приезда полиции. Убитый, 35-летний профессор физики Дариуш Резаи Неджад, был ключевой фигурой в секретной иранской программе по созданию ядерного оружия. Он отвечал за разработку электронных переключателей, необходимых для приведения в действие ядерной боеголовки.


Резаи Неджад был не единственным иранским ученым, который за последнее время погиб насильственной смертью. По официальной версии, Иран развивал ядерную энергетику в мирных целях, и иранские власти утверждали, что реактор в Бушере, важный источник электроэнергии, — доказательство их добрых намерений. Кроме реактора в Бушере были обнаружены другие тайные ядерные объекты, хорошо охраняемые и фактически недоступные. Со временем иранские власти были вынуждены признать существование некоторых из них, продолжая отрицать обвинения в разработке ядерного оружия. К этому времени западные секретные службы и местные подпольные организации выявили в иранских университетах несколько крупных ученых, которые подключились к работе над первой иранский атомной бомбой. Те, кого можно было назвать только «неустановленными лицами», вели на территории Ирана жестокую войну, чтобы остановить тайную программу создания ядерного оружия.


29 ноября 2010 года в 7:45 утра на севере Тегерана из-за машины доктора Маджида Шахрияри, научного руководителя иранского ядерного проекта, выскочил мотоцикл. Когда мотоциклист в шлеме проезжал мимо автомобиля ученого, он прикрепил небольшое устройство к заднему стеклу его машины. Через несколько секунд устройство взорвалось, убив 47-летнего физика и ранив его супругу. Одновременно на улице Аташи на юге Тегерана другой мотоциклист проделал то же самое с «пежо» доктора Ферейдуна Аббаси-Давани, тоже крупного иранского ученого. В результате взрыва Аббаси-Давани и его жена были ранены.


Иранское правительство сразу же обвинило в этих убийствах Моссад. Роль, которую оба ученых играли в иранском ядерном проекте, была строго засекречена, но руководитель проекта Али Акбар Салехи публично заявил, что в результате атаки Шахрияри стал мучеником, а его команда лишилась «самого дорогого цветка».


Президент Ахмадинежад также выразил свою признательность двум жертвам атак, сделав это довольно оригинальным образом: как только Аббаси-Давани оправился от полученных ран, Ахмадинежад назначил его вице-президентом Ирана.


Людей, совершивших нападения на ученых, найти не удалось.


12 января 2010 года в 7:50 утра профессор Масуд Али Мохаммади вышел из дома на улице Шариати в районе Эхтиярие на севере Тегерана. Он направлялся в лабораторию Технологического университета имени Шарифа.


Когда ученый попытался открыть машину, мощный взрыв сотряс тихий район. Силы безопасности, немедленно выехавшие на место происшествия, обнаружили машину Мохаммади раскуроченной взрывом, а его тело разорванным на куски. Убившее ученого взрывное устройство было спрятано в мотоцикле, припаркованном возле его машины. Иранские СМИ утверждали, что убийство было осуществлено агентами Моссада. Президент Ахмадинежад заявил, что «это убийство напоминает нам о методах сионистов».


Пятидесятилетний профессор Мохаммади был специалистом по квантовой физике и консультантом в иранской программе по созданию ядерного оружия. Европейские СМИ сообщили, что он был членом КСИРа[6], параллельной проправительственной армии. Жизнь Мохаммади, как и его смерть, была окутана тайной. Некоторые из его друзей настаивали, что он принимал участие только в теоретических исследованиях, никак не связанных с военными проектами; другие утверждали, что он поддерживал оппозицию и участвовал в антиправительственных митингах.


Тем не менее почти половина присутствовавших на его похоронах были членами КСИРа. Гроб Мохаммади несли офицеры КСИРа. Последующие расследования в итоге подтвердили, что Мохаммади действительно был глубоко вовлечен в реализацию ядерных амбиций Ирана.


В январе 2007 года доктор Ардешир Хоссейнпур, по неподтвержденным данным, был убит агентами Моссада с помощью радиоактивного яда. Новости о его убийстве появились в лондонской Sunday Times со ссылкой на информацию расположенного в Техасе разведывательно-аналитического центра Stratfor. Иранские чиновники высмеяли это сообщение, заявив, что Моссад никогда не смог бы провести подобную операцию внутри Ирана и что «профессор Хоссейнпур задохнулся от дыма во время пожара в его доме». Они также настаивали, что 44-летний профессор был только известным специалистом в области электромагнитного поля и никоим образом не участвовал в иранской ядерной программе.


Но оказалось, что Хоссейнпур работал на секретном объекте в Исфахане, где необогащенный уран превращался в газ. Этот газ затем использовался для обогащения урана с помощью серии («каскадов») центрифуг на расположенном в городе Нетензе укрепленном подземном комплексе. В 2006 году Хоссейнпур получил высшую иранскую награду в области науки и техники; двумя годами позже удостоился высшего государственного отличия за достижения в области военных исследований.


Убийства иранских ученых-ядерщиков стали только одним из фронтов в гораздо более масштабной войне. Как сообщает лондонское издание Daily Telegraph, Моссад под руководством Дагана развернул ударные группы, состоявшие из двойных агентов, групп ликвидаторов, специалистов по диверсиям, подставных компаний, и использовал эти силы для проводившихся в течение многих лет тайных операций против иранской ядерной программы.


По словам директора аналитического отдела американской разведывательно-аналитической компании Stratfor Ревы Бхаллы, «тайные израильские операции, осуществлявшиеся при поддержке Соединенных Штатов, сконцентрировались на уничтожении основных человеческих ресурсов, используемых в ядерной программе, и на подрыве иранской системы поставок». Она отмечает, что Израиль использовал аналогичную тактику против Ирака в начале 1980-х, когда Моссад ликвидировал трех иракских ученых-ядерщиков, таким образом помешав завершению строительства ядерного реактора «Осирак», располагавшегося недалеко от Багдада.


Своей необъявленной войной против иранской ядерной программы Моссад под руководством Дагана успешно оттягивал создание иранской атомной бомбы на максимально возможный срок, тем самым предотвращая наиболее серьезную угрозу для существования Израиля со времен его создания — угрозу уничтожения со стороны Ахмадинежада.


Однако эти маленькие победы не могли исправить главный провал в истории Моссада — его неспособность раскрыть секретный ядерный проект Ирана в самом начале. Иран наращивал свою ядерную мощь в течение нескольких лет, а Израиль даже не подозревал об этом. Иран вкладывал в этот проект огромные суммы, нанимал ученых, строил секретные базы, проводил тщательно организованные испытания — а в Израиле об этом не имели никакого понятия. С того времени, как возглавляемый Хомейни Иран решил стать ядерной державой, он использовал обман, уловки и хитрости, которые сбивали с толку западные спецслужбы, в том числе и Моссад.


Иранский шах Реза Пехлеви начал строительство двух ядерных реакторов одновременно для мирных и военных целей. Этот проект, начатый в 1970-е, не вызвал никакой тревоги в Израиле; Израиль в это время был ближайшим союзником Ирана. В 1977 году генерал Эзер Вейцман, министр обороны Израиля, принимал в Министерстве обороны в Тель-Авиве генерала Хасана Туфаниана, руководившего модернизацией иранской армии — будучи союзником Ирана, Израиль поставлял ему современную военную технику. Согласно протоколу их конфиденциальной встречи, Вейцман предложил поставить Ирану новейшие ракеты класса «земля — земля». Сильное впечатление на Туфаниана произвели слова начальника Главного управления министерства, доктора Пинхаса Зусмана, который сказал, что израильские ракеты могут быть приспособлены для того, чтобы нести ядерные боеголовки. Прежде чем чиновники начали воплощать в жизнь свои планы, иранская революция радикально изменила ирано-израильские отношения. Революционное исламское правительство уничтожило сторонников шаха и разорвало отношения с Израилем. Тяжелобольной шах бежал из страны, оказавшейся под властью аятоллы Хомейни и верных ему мулл.


Хомейни немедленно положил конец ядерному проекту, который он считал «антиисламским». Строительство реакторов было остановлено и их оборудование демонтировано. В 1980-е годы разразилась кровавая война между Ираком и Ираном. Саддам Хусейн применял против иранцев ядовитые газы. Использование неконвенциональных видов оружия их злейшим врагом заставило аятолл переосмыслить свою позицию. Еще до смерти Хомейни его вероятный преемник, Али Хаманеи, поручил военным приступить к созданию новых видов оружия — биологического, химического и ядерного, — чтобы противостоять оружию массового поражения, которое против Ирана использовал Ирак. Вскоре после этого послушные религиозные лидеры со своих кафедр призвали отменить запрет на «антиисламское» оружие.


Отрывочные новости об усилиях Ирана в этом направлении начали появляться в середине 1980-х. В начале 1990-х годов Европу наводнили слухи о попытках Ирана купить атомные бомбы и боеголовки у представителей бывшей советской военной элиты. Западная пресса со множеством ярких деталей описывала исчезновения российских ученых и генералов, очевидно нанятых на работу иранцами. Обладавшие богатым воображением репортеры писали о пломбированных грузовиках, спешащих из Европы в восточном направлении, минуя пункты пограничного контроля, в сторону Ближнего Востока. Источники в Тегеране, Москве и Пекине сообщили, что Иран подписал соглашение с Россией о строительстве атомного реактора в Бушере, на побережье Персидского залива, и о другом соглашении с Китаем о строительстве двух реакторов меньшей мощности.


Соединенные Штаты и Израиль разослали специальные группы агентов по Европе в поисках советских бомб, проданных Ирану, и завербованных им ученых. Результаты были нулевыми. Соединенные Штаты оказывали серьезное давление на Россию и Китай, требуя отменить соглашения с Ираном. Китай пошел на попятную и отменил свою сделку с Ираном. Россия решила двигаться дальше, но продолжала затягивать проект. Строительство реактора заняло больше двадцати лет, а его использование было ограничено строгим российским и международным контролем.


Израилю и Соединенным Штатам следовало бы расширить свои поиски, даже после того, как у них не осталось никаких зацепок. На самом деле Иран тайно запустил грандиозный проект, призванный превратить страну в ядерную державу.


Осенью 1987 года состоялась секретная встреча в Дубае. Восемь мужчин встретились в маленьком, грязном офисе: три иранца, два пакистанца и три европейских эксперта (двое из них были немцами), работающие на Иран. Представители Ирана и Пакистана подписали тайное соглашение. Пакистанцам — точнее говоря, доктору Абдул Кадыр Хану, руководителю пакистанской программы разработки ядерного оружия, — была передана крупная сумма денег.


За несколько лет до того Пакистан запустил собственный ядерный проект, чтобы достичь военного паритета со своим заклятым врагом, Индией. Доктор Хан остро нуждался в расщепляющихся материалах, необходимых для создания атомной бомбы. Однако он решил использовать не плутоний, который получают в классических ядерных реакторах, а обогащенный уран. Природная урановая руда содержит только 1 % урана-235, необходимого для производства ядерного оружия, и 99 % урана-238, бесполезного для этой цели. Доктор Хан разработал способ преобразования природного урана в газ и подачи этого газа в линию центрифуг, называемую каскадом. Благодаря центрифугам, взбивающим газообразный уран с умопомрачительной скоростью 100 000 оборотов в минуту, более легкий уран-235 отделяется от более тяжелого урана-238. Этот газ, превращенный в твердое вещество, далее может быть использован для создания атомной бомбы.


Хан похитил копии чертежей центрифуг в Eurenco, европейской компании, в которой он работал в начале 1970-х годов. После этого он начал производство собственных центрифуг в Пакистане. Вскоре Хан превратился в «торговца смертью», продавая свои методы, формулы и центрифуги. Его основным клиентом стал Иран. Другими покупателями были Ливия и Северная Корея.


Иранцы покупали центрифуги и в других местах, а затем научились производить их самостоятельно. В Иран периодически прибывали огромные грузы урана, центрифуги, материалы, используемые в электронике, запчасти. Были созданы крупные производственные мощности для переработки уранового сырья, размещения центрифуг и преобразования газа в твердое вещество; иранские ученые посещали Пакистан, а пакистанские эксперты прибывали в Иран — и все это оставалось незамеченным.


Иранцы были достаточно осторожны для того, чтобы не класть все яйца в одну корзину. Они рассредоточили объекты, связанные с ядерным проектом, по всей стране — военным базам, замаскированным лабораториям и удаленным объектам инфраструктуры. Некоторые из них были построены глубоко под землей и окружены батареями ракет класса «земля — воздух». Один завод находился в Исфахане, другой в Араке; наиболее важный — по производству центрифуг — был размещен в Нетензе и четвертый центр — в священном городе Кум. При малейшем намеке на то, что местоположение какого-либо из этих объектов может быть раскрыто, иранцы могли переместить производственные мощности, связанные с ядерным проектом, в другое место, удалив слои почвы, которая могла быть облучена радиоактивными веществами. Они также искусно сбивали с толку и вводили в заблуждение инспекторов Международного агентства по атомной энергии. Его председатель, египтянин Мохаммед эль-Барадеи, вел себя так, будто верил каждому утверждению иранцев, и публиковал благодушные отчеты, которые дали Ирану возможность продолжать реализацию своего смертоносного плана.


1 июня 1998 года американские власти впервые смогли оценить истинные масштабы работы иранцев. Пакистанский перебежчик оказался в Нью-Йорке перед следователями ФБР, попросив политического убежища. Он представился как доктор Ифтихар Хан Чоудри и раскрыл истинные масштабы секретного сотрудничества между Ираном и Пакистаном. Он рассказал о деятельности доктора Хана, описал встречи, в которых тот принимал участие, и перечислил пакистанских экспертов, которые участвовали в иранских проектах.


Факты и цифры, засвидетельствованные в показаниях Чоудри, были проверены ФБР и признаны соответствующими действительности. ФБР, разумеется, рекомендовало разрешить Чоудри остаться в США в качестве политического беженца, однако его поразительным сообщениям не было уделено достаточного внимания. Возможно, по чистой небрежности американские высокопоставленные должностные лица погребли стенограммы показаний Чоудри в своих архивах, не инициировали никаких действий и не предупредили Израиль. Должно было пройти еще четыре года, чтобы правда об иранской ядерной программе вышла на свет.


В августе 2002 года иранская подпольная оппозиционная организация «Моджахедин-э-Халк» (МЭХ) сообщила мировым СМИ о существовании двух ядерных объектов в Араке и Нетензе. В последующие годы МЭХ продолжала раскрывать новые факты об иранской ядерной программе, это заставляло подозревать, что информация поступает из внешних источников. ЦРУ все еще было настроено скептически и предполагало, что израильтяне и британцы пытаются вовлечь Соединенные Штаты в опасные операции. В частности, ЦРУ, похоже, полагало, что Моссад и МИ-6 снабжали МЭХ разведданными, полученными от иранской оппозиции, полагаясь на нее как на достоверный источник. Согласно израильским источникам, огромный комплекс центрифуг в Нетензе, расположенный в глубине пустыни, на самом деле обнаружил один бдительный офицер Моссада. В том же 2002 году иранское подполье передало ЦРУ ноутбук с отсканированными документами. Иранские оппозиционеры не сообщили, как заполучили этот ноутбук; скептически настроенные американцы подозревали, что документы только недавно были загружены в компьютер; они обвинили Моссад в том, что тот добавил к ним информацию, полученную из собственных источников — и затем передал ее лидерам МЭХ для того, чтобы те сообщили ее на Запад.


Но тем временем на столах американцев и европейцев собирались и другие свидетельства, которые в конце концов должны были открыть им глаза. Слухи о прибыльной и смертоносной торговле доктора Хана распространились по всему миру. В конце концов 4 февраля 2004 года чуть не плачущий доктор Хан появился на пакистанском телевидении и признался, что действительно продавал ноу-хау, специализированную информацию и центрифуги Ливии, Северной Корее и Ирану, заработав на этом миллионы. Пакистанское правительство поспешило даровать полное помилование «Доктору Смерть», «отцу» своей атомной бомбы.


Теперь Израиль стал основным источником информации об Иране. Меир Даган и возглавляемый им Моссад снабжали американскую разведку свежими данными о секретном производственном комплексе, построенном иранцами в Куме; по неподтвержденной информации, Израиль также был вовлечен в организацию побегов нескольких старших офицеров из состава КСИРа и участников ядерного проекта; Моссад предоставил нескольким странам актуальные факты, побудив их задержать в своих портах суда, перевозящие в Иран ядерное оборудование. Простого получения таких разведданных для Израиля было бы недостаточно. В то время как иранские фанатики открыто угрожали Израилю уничтожением, весь остальной мир категорически отказывался от любых энергичных действий. У Израиля не оставалось иного выбора, кроме как начать тотальную тайную войну против иранской ядерной программы.


После шестнадцати лет фантастического невнимания к проблеме со стороны своих предшественников Даган решил действовать.


В январе 2006 года в Центральном Иране разбился самолет. Все находившиеся на борту погибли. В числе жертв были старшие офицеры КСИРа, в том числе Ахмед Казами, один из командиров Корпуса. Иранцы настаивали, что причиной катастрофы стали плохие погодные условия, но Stratfor дала понять, что самолет был выведен из строя западными агентами.


Всего за месяц до того военный грузовой самолет врезался в многоквартирный жилой дом в Тегеране. Погибли 36 бойцов КСИРа. Министр обороны Ирана заявил по национальному радио: «Согласно имеющимся разведданным, мы можем утверждать, что эти авиакатастрофы были подстроены американскими, британскими и израильскими агентами».


Тем временем Даган, без всякого публичного упоминания об этом факте, незаметно стал главным стратегом израильской политики в отношении Ирана. Он полагал, что у Израиля, возможно, не остается другого выбора, кроме решительной полномасштабной атаки на Иран. Однако Даган считал, что к этой мере следует прибегать только в самом крайнем случае.


Диверсии начались в феврале 2005 года. Мировые СМИ сообщили о взрыве на ядерном объекте в Диалеме, пораженном ракетой, выпущенной неопознанным самолетом. Следующий взрыв в этом же месяце произошел недалеко от Бушера, на трубопроводе, по которому газ поступает к ядерному реактору.


Еще одним объектом, подвергшимся нападению, был испытательный полигон Парчин, расположенный неподалеку от Тегерана. Там иранские эксперты разрабатывали «взрывную линзу», механизм, который должен был довести ядро бомбы до критической массы и запустить цепную реакцию для осуществления атомного взрыва. Иранское подполье утверждало, что взрыв в Парчине нанес существенный ущерб секретным лабораториям.


В апреле 2006 года святая святых иранского проекта — центральный ядерный комплекс в Нетензе — стал центром праздничных мероприятий. Множество ученых, технических специалистов, руководителей ядерного проекта собрались в подземных сооружениях, где круглосуточно работали тысячи центрифуг. В приподнятом настроении они пришли посмотреть первое испытание активации нового каскада центрифуг. Все ожидали драматического момента, когда центрифуги начнут свою работу. Главный инженер нажал кнопку активации — и огромное помещение вздрогнуло от мощного взрыва. Оглушительный взрыв уничтожил трубопроводы, и весь каскад перестал функционировать.


Взбешенные руководители ядерного проекта дали указание провести полное расследование. Судя по всему, в состав оборудования «неустановленными лицами» были включены неисправные детали. CBS сообщила, что центрифуги были уничтожены крошечными зарядами взрывчатки, прикрепленными к ним незадолго до испытания. Также сообщалось, что израильская разведка оказывала помощь американским агентам при организации взрыва в Нетензе.


В январе 2007 года центрифуги снова стали целью изощренной диверсии. Западные секретные службы создали в Восточной Европе подставные компании, которые производили изоляционные материалы, используемые в каналах между центрифугами. Иранцы не могли приобрести их на открытом рынке из-за ограничений, наложенных на Иран ООН; по этой причине они обратились к подставным восточноевропейским кампаниям, которые тайно работали на западные разведки. Только после того, как изоляция была установлена, иранцы поняли, что она неисправна и непригодна для использования.


К маю 2007 года президентом Джорджем Бушем был подписан секретный указ, дающий ЦРУ полномочия инициировать секретные операции для задержки иранского ядерного проекта. Вскоре после этого несколько западных секретных служб приняли решение блокировать каналы поставок запчастей, оборудования и сырья, необходимых для иранского ядерного проекта. В августе Даган встретился с заместителем государственного секретаря США Николасом Бёрнсом, чтобы обсудить стратегию противодействия Ирану.


Аварии, диверсии, взрывы продолжали происходить на производствах по всему Ирану в течение последующих семи лет. Одна загадочная поломка вызвала проблемы в системе охлаждения реактора в Бушере, что задержало его завершение на два года; в мае 2008 года взрыв на косметическом заводе в Араке нанес серьезный ущерб соседнему ядерному объекту; еще один взрыв причинил большие разрушения совершенно секретному комплексу в Исфахане, где уран преобразовывался в газ.


В 2008 и 2010 годах газета New York Times сообщила, что Тиннеры, швейцарская семья инженеров, помогли ЦРУ раскрыть ядерные программы Ливии и Ирана, получив за это 10 миллионов долларов. ЦРУ также помогло защитить их от преследования швейцарскими властями за незаконный оборот ядерных компонентов. Фридрих Тиннер и его сыновья Урс и Марко продали иранцам неисправное оборудование для электроснабжения производственного комплекса в Нетензе, результатом чего стало уничтожение 50 центрифуг. Тиннеры приобрели нагнетающие насосы у компании Pfeiffer Vacuum в Германии, частично вывели их из строя в Нью-Мексико, а затем продали иранцам.


Журнал Time утверждал, что Моссад был вовлечен в угон корабля «Arctic Sea», который под мальтийским флагом направлялся из Финляндии в Алжир с российской командой, перевозя «груз дерева». 24 июля 2009 года, через два дня после выхода в рейс, судно было захвачено восемью угонщиками. Только через месяц российские власти заявили, что подразделение российского спецназа захватило корабль. Лондонские издания Times и Daily Telegraph утверждали, что после этого Моссад поднял тревогу. По их информации, люди Дагана сообщили, что корабль перевозил груз урана, проданного иранцам бывшим российским офицером. Однако адмирал Кыутс, ответственный за борьбу с пиратством в Европейском союзе, представил журналу Time собственную версию произошедших событий. Единственным вероятным объяснением, по его мнению, было то, что корабль был захвачен Моссадом, чтобы помешать доставке урана.


Но, несмотря на непрерывные атаки, иранцы не сидели без дела. Между 2005 и 2008 годами они в обстановке полной секретности построили новый комплекс недалеко от Кума. Иранцы планировали установить триста центрифуг в новые подземные сооружения. Однако в середине 2009 года иранцам стало ясно, что разведывательные организации США, Британии и Израиля имеют полное представление о заводе в Куме. Реакция Ирана не заставила себя долго ждать. В сентябре 2009 года Тегеран удивил мир, спешно сообщив МАГАТЭ о существовании комплекса в Куме. Некоторые источники утверждали, что иранцы задержали западного шпиона (возможно, агента британской МИ-6), который получил достоверную информацию о заводе в Куме; в результате, чтобы не оказаться в неловком положении, им пришлось раскрыть его существование.


Месяц спустя директор ЦРУ Леон Панетта заявил Time, что его организации уже три года было известно о комплексе в Куме и что к его обнаружению причастен Израиль.


Раскрытие комплекса в Куме демонстрирует секретный альянс между тремя спецслужбами, участвующими в битве против Ирана: ЦРУ, МИ-6 и Моссад. Согласно французским источникам, три организации действовали совместно: Моссад проводил операции внутри Ирана, а ЦРУ и МИ-6 помогали израильтянам. Моссад организовал несколько взрывов в октябре 2010 года, во время которых 18 иранских технических специалистов было убито на производящем ракеты «Шахаб» заводе в горах Загрос. С помощью британских и американских союзников Моссад также ликвидировал пять ученых-ядерщиков.


Этот альянс был сформирован преимущественно благодаря усилиям Меира Дагана. Со времени его назначения директором Моссада он побуждал подчиненных к установлению тесного сотрудничества с иностранными секретными службами. Его советники рекомендовали ему не разглашать секреты Моссада иностранцам, но он отмахнулся от их аргументов. «Прекратите говорить ерунду, — проворчал он, — и работайте вместе с ними».


Кроме британцев и американцев, у Дагана был еще один важный союзник, который снабжал его бесценной информацией непосредственно из Ирана, — лидеры иранского сопротивления. На необычных пресс-конференциях, проводившихся за пределами Ирана, лидеры Национального совета сопротивления Ирана раскрыли имя ведущего ученого в иранском ядерном проекте. Его личность до сих пор держалась в секрете. Это был Мохсен Фахризаде, сорокалетний профессор физики Тегеранского университета. Говорили, что он был таинственным и непонятным человеком. Сопротивление раскрыло многие обстоятельства его жизни, включая членство в КСИРе с 18 лет, его адрес — улица Шахида Махаллалти, Тегеран, номера его паспортов — 0009228 и 4229533 — и даже номер его домашнего телефона — 021–2448413. Фахризаде специализировался на комплексном процессе создания критической массы внутри атомного устройства, способной вызвать цепную реакцию и ядерный взрыв. Его команда также работала над уменьшением размеров бомбы, чтобы она могла поместиться в боеголовку ракеты «Шахаб». После раскрытия этой информации Фахризаде был запрещен въезд в США и ЕС, а его банковские счета на Западе заморожены. Сопротивление подробно описало все его функции, раскрыло имена работающих с ним ученых и даже расположение его секретных лабораторий. Такое обилие деталей и способ их передачи наводит на мысль, что опять же «некая секретная служба», всегда подозреваемая Западом в преследовании собственных целей, тщательно собрала эти факты и цифры об иранском ученом и сообщила их иранскому сопротивлению, которое передало их на Запад. Разоблачение должно было предупредить его о том, что он может оказаться «следующим в очереди» на убийство, и побудить его либо затаиться в укрытии, либо выбрать лучшее решение: бежать на Запад.


Генерал Али Реза Асгари, бывший заместитель министра обороны Ирана, исчез в феврале 2007 года во время путешествия в Стамбул. Он был глубоко вовлечен в ядерный проект. Иранские секретные службы безуспешно искали его по всему миру. Почти четыре года спустя, в январе 2011 года, министр обороны Ирана Али Акбар Салехи обратился к Генеральному секретарю ООН и обвинил Моссад, что он похитил министра и держит его в заключении в Израиле.


Но, по информации лондонской Sunday Telegraph, Асгари бежал на Запад; Моссад спланировал его побег и обеспечил ему защиту в Турции. Другие источники утверждают, что позже он был опрошен ЦРУ и предоставил ему ценную информацию о ядерной программе Ирана.


Спустя месяц после исчезновения Асгари, в марте 2007 года, пропал еще один старший иранский офицер. Амир Ширази служил в «Аль-Кудс», элитном соединении КСИРа, занимающемся секретными операциями за пределами Ирана. Иранский источник сообщил лондонской Times, что, помимо исчезновения Асгари и Ширази, пропал еще один высокопоставленный офицер: командир КСИРа в Персидском заливе Мохаммед Солтани.


В июле 2009 года ученый-ядерщик Шахрам Амири, работавший в Куме, исчез в Саудовской Аравии во время паломничества в Мекку. Иранцы потребовали от саудитов выяснить, что с ним произошло. Амири объявился несколькими месяцами позже в Соединенных Штатах, он был всесторонне опрошен, получил 5 миллионов долларов, новые документы и дом в Аризоне. Источники в ЦРУ раскрыли, что он был информатором западных спецслужб на протяжении многих лет и снабжал их «уникальными и очень важными» разведданными. Амири сообщил, что Технологический университет Малек-Аштар, где он преподавал, служил академическим прикрытием для исследовательского подразделения, разрабатывающего боеголовки для иранских ракет дальнего радиуса действия. Руководителем этого университета был Фахризаде.


После года пребывания в Америке Амири передумал и решил вернуться в Иран. Вероятно, в новой жизненной ситуации он не мог справиться со стрессом. В снятом им видео, выложенном в интернете, он утверждал, что был похищен ЦРУ; через несколько часов он выложил еще одно видео, опровергающее первое, а затем снял третье видео, опровергающее второе. Он установил контакты с посольством Пакистана, представляющем иранские интересы в США, и попросил отправить его обратно в Иран. Пакистанцы помогли ему; в июле 2010 года Амири приземлился в Тегеране. Он выступил на пресс-конференции, обвинив ЦРУ в похищении и жестоком обращении с ним, — и исчез. Обозреватели обвиняли ЦРУ в провале, но представитель ЦРУ язвительно возразил: «Мы получили важную информацию, а иранцы получили Амири. Ну и чья сделка выгодней?»


Но иранцы были не лишены возможностей противодействовать Моссаду. В декабре 2004 года Иран арестовал десять подозреваемых в шпионаже в пользу Израиля и Соединенных Штатов; трое из них работали на ядерных объектах. В 2008 году иранцы объявили, что они ликвидировали еще одну ячейку Моссада: троих граждан Ирана, которых Моссад обучил пользоваться сложным коммуникационным оборудованием, оружием и взрывчаткой. В ноябре 2008 года был повешен Али Аштари, признанный виновным в шпионаже в пользу Израиля. В ходе судебного разбирательства он подтвердил, что встречался в Европе с тремя агентами Моссада, передавшими ему деньги и электронное оборудование. «Люди из Моссада хотели, чтобы я продал иранским спецслужбам маркированные партии компьютеров и электронного оборудования и установил подслушивающие устройства в средства связи, которые я продавал», — сообщил Аштари.


28 декабря 2010 года, в темном внутреннем дворике тюрьмы Эвин в Тегеране, иранские офицеры повесили еще одного шпиона, Али-Акбара Сиадата, признанного виновным в том, что работал на Моссад и снабжал его информацией о военных возможностях Ирана и ракетной программе, осуществляемой КСИРом. Предыдущие шесть лет Сиадат встречался с израильскими агентами в Турции, Таиланде и Нидерландах, получая от трех до семи тысяч долларов за каждую встречу. Иранские чиновники пообещали, что последуют дальнейшие аресты и казни.


Но 2010-й был годом очень серьезного регресса иранского ядерного проекта. Стало ли причиной этого отсутствие высококачественных запасных частей для иранского оборудования? Негодные детали и металлы, которые организованные Моссадом подставные компании продавали иранцам? Крушения самолетов, поджоги лабораторий, взрывы на ракетных и ядерных объектах, побеги высокопоставленных служащих, смерть ведущих ученых, восстания и волнения среди национальных и религиозных меньшинств — все те события и происшествия, которые Иран (справедливо или несправедливо) приписывал людям Дагана?


Или все это произошло из-за последнего «блестящего удара» Дагана, как обозначила его европейская пресса? Летом 2010 года тысячи компьютеров, регулировавших работу иранского ядерного проекта, были заражены опасным компьютерным вирусом Stuxnet. Вирус, который характеризуют как один из самых изощренных в мире, проник в компьютеры, контролирующие работу центрифуг в Нетензе, полностью дестабилизировав их функционирование. Очевидно, что столь сложный вирус должен был быть результатом работы большой команды экспертов, располагавших немалыми средствами. Одной из отличительных черт вируса была возможность нацеливаться на конкретные системы, при этом не повреждая другие. Кроме того, этот компьютерный вирус с трудом поддавался обнаружению. Попав в иранскую систему, он мог изменить скорость вращения центрифуг, в результате чего вся их продукция оказывалась бесполезной, — притом что никто об этом даже не догадывался. Обозреватели писали, что организовать подобные кибератаки способны лишь две страны: Соединенные Штаты и Израиль.


Президент Ахмадинежад пытался преуменьшить результаты атаки Stuxnet и заявил, что ситуация полностью под контролем. В реальности к началу 2011 года половина иранских центрифуг не функционировала.


По всей вероятности, сотрудники Дагана задержали иранскую программу разработки ядерного оружия своими непрекращающимися атаками, в течение многих лет реализовывавшимися на многих фронтах. Это было дипломатическое давление и санкции, введенные Советом Безопасности ООН; борьба с распространением оружия массового уничтожения, которая не позволяла иранцам получить материалы, необходимые для производства атомной бомбы; экономическая война — запрещение банкам свободного мира вести дела с Ираном; попытки смены власти с помощью оказания поддержки и разжигания политических волнений и возбуждения этнических разногласий внутри Ирана, где курды, азербайджанцы, белуджи, арабы и туркмены составляют 50 % населения; и самое главное — негласные мероприятия, секретные и специальные операции против иранского проекта.


Но сотрудники Дагана не могли полностью остановить реализацию этого проекта, какими бы успешными они ни были и какими бы международными связями ни располагали. «Даган — это Джеймс Бонд с большой буквы», — сказал один высокопоставленный израильский аналитик, но даже Джеймс Бонд не смог бы спасти мир в такой ситуации. В лучшем случае он мог бы замедлить иранский проект. Только правительство Ирана или массированная атака из заграницы могут положить конец иранской мечте о создании устрашающего ядерного гиганта там, где когда-то располагалась Персидская империя.


И все же, когда Даган был назначен рамсадом (сокращение рош ха-моссад — глава Моссада), эксперты прогнозировали, что Иран станет ядерной державой к 2005 году. Позднее дата сдвигалась вперед на 2007, 2009, 2011 годы. И когда 6 января 2011 года Даган покинул свою должность, он мог сообщить своим согражданам, что иранский проект отложен как минимум до 2015 года. Соответственно, он рекомендовал продолжать аналогичные акции, имевшие такой успех последние восемь лет, и воздержаться от каких-либо военных атак против Ирана. Только когда лезвие кинжала начнет врезаться в нашу плоть, сказал он, мы должны атаковать; до этого осталось четыре года.


Даган был в должности рамсада восемь с половиной лет — дольше, чем большинство директоров. На этом посту его сменил Тамир Пардо, ветеран Моссада, офицер, который начал свое участие в спецоперациях в качестве близкого помощника Йони Нетаньяху, героя израильского рейда в Энтеббе в 1976 году, и позднее получил известность как отважный агент, эксперт в области новых технологий, наделенный талантом планировать необычные операции.


Передавая эстафету Пардо, Даган высказал свои мысли об ужасном одиночестве агентов Моссада, действующих во враждебных странах: им не к кому обратиться, и некому спасти их в случае необходимости. Он также откровенно признал некоторые провалы; наиболее важной из них была неудача в попытках обнаружить место, где ХАМАС прятал Гилада Шалита, похищенного пять лет назад (позднее Шалит был освобожден в обмен на сотни палестинских террористов). И все же, несмотря на подобные неудачи, достижения Дагана делают его лучшим рамсадом на сегодняшний день. Премьер-министр Беньямин Нетаньяху тепло поблагодарил его «от имени еврейского народа» и обнял. Члены израильского кабинета министров не сговариваясь встали и зааплодировали шестидесятипятилетнему рамсаду. Джордж Буш-младший приветствовал его в личном письме.


Но самое важное признание Даган получил через год, от иностранного источника, египетской ежедневной газеты Al-Ahram, известной своей ядовитой и враждебной критикой Израиля. 16 января 2010 года в ней вышла статья журналиста Ашрафа Абу аль-Хауля. «Без Дагана, — писал аль-Хауль, — иранский ядерный проект был бы завершен уже несколько лет назад… Иранцы знают, кто стоял за смертью ученого-ядерщика Масуда Али Мохаммади. Каждый высокопоставленный иранский лидер знает, что ключевое слово — „Даган“. Лишь немногие люди знакомы с именем директора израильского Моссада. Он работает тихо, не привлекая внимания СМИ. Но за последние семь лет он нанес несколько болезненных ударов по иранскому ядерному проекту и остановил его развитие. На счету Моссада несколько отважных операций на Ближнем Востоке, — добавляет аль-Хауль, упоминая некоторые из успешных акций Дагана против Сирии, „Хезболлы“, ХАМАС и „Исламского джихада“. — Все это, — заключает он, — превратило Дагана в Супермена Государства Израиль».


Вокруг колыбели израильской секретной службы, созданной в мае 1948 года, не было суперменов — только горстка ветеранов «Шай», которые уже приобрели большой опыт в шпионаже и тайных операциях в качестве разведывательной службы «Хаганы», главного военного подполья еврейской общины Палестины. И в первый год основания эти скромные и преданные тайные бойцы, зарождающаяся военная секретная служба, были потрясены насилием, внутренними распрями, жестокостью и убийствами — всем тем, что позднее стало известно как «дело Беери».

3

Багдадский повешенный


Иссер Беери, также известный как Большой Иссер, был высоким, неуклюжим мужчиной с редкими седеющими волосами. Густые брови прикрывали темные, похожие на пещеры глазницы, а на тонких губах часто играла сардоническая улыбка. Беери был родом из Польши; слыл аскетом, скромным человеком безупречной честности; но его недоброжелатели утверждали, что он опасен и страдает манией величия. Большой Иссер, уже долгие годы бывший членом «Хаганы», руководил частной строительной компанией в Хайфе. Нелюдимый, молчаливый и необщительный, он жил с женой и сыном в маленьком, продуваемом ветрами доме в прибрежной деревне Бат-Галим.


Незадолго до создания Израиля Беери был назначен командирами «Хаганы» главой «Шай». После провозглашения независимости 14 мая 1948 года Израиль был атакован своими соседями со всех сторон, и Беери стал главой новой секретной военной службы. Беери был представителем левого крыла рабочего движения и имел прекрасные политические связи. Его друзья и коллеги высоко ценили его преданность защите Израиля. Война за независимость продлится до апреля 1949 года.


Тем не менее вскоре после назначения Беери главой секретной службы начали происходить странные, леденящие кровь события, казалось бы, не связанные между собой. Пара туристов на горе Кармель сделала страшную находку. В глубоком овраге у подножия горы они нашли полуобгоревшее тело, изрешеченное пулями. Убитый оказался известным арабским информатором израильской секретной службы Али Кассемом. Убийцы застрелили его, а затем попытались сжечь тело.


Несколько недель спустя, на секретной встрече с премьер-министром Бен-Гурионом, Большой Иссер обвинил Аббу Хуши, влиятельного лидера Мапай — партии Бен-Гуриона — в том, что он предатель и британский агент. Бен-Гурион был потрясен. Великобритания была господствующей державой в Палестине до создания Государства Израиль; «Хагана» вела подпольную борьбу против британских ограничений в отношении еврейской общины. Британская разведка часто пыталась внедрить своих шпионов в еврейское руководство, но Абба Хуши, столп еврейской общины и харизматичный лидер хайфских рабочих — предатель? Это казалось невозможным. Сначала израильские лидеры, информированные о ситуации, с негодованием отвергли обвинение Беери. Беери обнаружил две конфиденциальные телеграммы, в мае 1948 года отправленные британской разведкой с хайфского почтамта. Он выложил их на стол перед Бен-Гурионом как неопровержимое доказательство предательства Хуши.


В это же время Беери приказал арестовать друга Хуши, Жюля Амстера. Беери велел привезти Амстера на соляное месторождение в Атлите, недалеко от Хайфы, и распорядился избивать и пытать его в течение семидесяти шести дней, заставляя дать показания, из которых бы следовало, что Хуши был презренным предателем. Амстер не сдался и, в конце концов, уже сломленным человеком, был освобожден. Он потерял зубы, его ноги были покрыты ранами и шрамами, а страх остался с ним навсегда.


30 июня 1948 года армейский капитан Меир Тувианский, делавший покупки на рынке Тель-Авива, был арестован и доставлен в Бет-Гиз, недавно оккупированную арабскую деревню. Военная разведка заподозрила, что Тувианский во время пребывания в Иерусалиме раскрыл совершенно секретную информацию одному британскому подданному, который, в свою очередь, передал ее Арабскому легиону, то есть армии Иордании. Иорданская артиллерия, руководствуясь этой информацией, подвергла интенсивному обстрелу несколько стратегических целей по всему Иерусалиму. В ходе дисциплинарного военного трибунала, который длился менее часа, Тувианский был обвинен в шпионаже в пользу арабов, признан виновным и приговорен к смертной казни. Наспех собранная расстрельная команда казнила его на глазах у группы потрясенных израильских солдат. (Тувианский будет единственным человеком, когда-либо казненным в Израиле, кроме Адольфа Эйхмана.)


Расследование этих смертей и пыток привело следователей к виновнику преступлений: Большому Иссеру.


Он заподозрил Али Кассема в том, что тот был двойным агентом, и дал указание убить его.


Он оклеветал Аббу Хуши. По мнению нескольких следователей, у Большого Иссера были личные счеты с Хуши. Он мог бы преуспеть в этом деле, если бы главный изготовитель подложных документов, участвовавший в этом деле, снедаемый чувством вины, не признался начальству, что он фальсифицировал компрометирующие Аббу Хуши телеграммы по прямому указанию Беери.


И Беери был тем, кто отдал приказ о поспешном аресте и казни капитана Тувианского.


Премьер-министр Бен-Гурион действовал без колебаний. Беери предстал перед военным судом, затем перед гражданским, был лишен звания, с позором уволен из Армии обороны Израиля и признан виновным в смерти Али Кассема и Меира Тувианского.


Израильские лидеры были ошеломлены. Методы Беери, его зловещая личность, приказы подделывать документы, пытать и убивать легли пятном на принципы морали и гуманизма, на которых был основан Израиль.


Дело Беери оставило ужасную память в израильской секретной службе и оказало серьезное влияние на ее развитие. Если бы в военное время гражданские лидеры воздержались от осуждения Беери, у секретной службы Израиля мог быть совершенно иной характер. Она могла бы стать организацией, для которой фабрикация обвинений, подлог, пытки и убийства оказались бы обычной практикой. Напротив, в будущем методы Беери будут запрещены. Секретная служба ограничила собственные полномочия и основывала грядущие операции на правовых и моральных принципах, которые гарантировали бы права отдельных лиц.


После отставки Беери авансцену теневого мира Израиля занял человек, бывший ему полной противоположностью, — Реувен Шилоах.


Сорокалетний Реувен Шилоах, замкнутый, с вкрадчивым голосом, был загадкой. Человек высокой культуры, он обладал острым аналитическим умом и глубоким знанием арабского Ближнего Востока, его племенных традиций, правящих кланов, недолговечных союзов и кровавых распрей. Один из его почитателей назвал Шилоаха «ферзем в шахматной партии Бен-Гуриона» в то время, когда тот был советником Давида Бен-Гуриона по политическим вопросам. Некоторые сравнивали его с хитроумным французским кардиналом Ришелье; другие считали тонким манипулятором, мастером-кукловодом, который знал, как дергать за нужные ниточки за кулисами. Шилоах всю жизнь был активным участником секретных операций и конспиративной работы.


Обходительный и учтивый сын раввина, Шилоах был родом из Иерусалима, из Старого города. Всегда официально одетый, аккуратный, лысеющий молодой человек отправился с миссией в Багдад задолго до создания Государства Израиль. Он провел в Ираке три года, выдавая себя за журналиста и преподавателя и изучая политику страны. Во время Второй мировой войны вел переговоры с британцами по поводу организации корпуса еврейских коммандос для проведения диверсионных операций в оккупированной нацистами Европе. Он помог создать два подобных специальных соединения еврейских коммандос: «немецкий батальон», бойцы которого, вооруженные немецким оружием и одетые в немецкую форму, осуществляли рискованные операции на территории противника в Европе; «арабский батальон», бойцы которого владели арабским, были одеты в арабскую одежду и обучены для ведения операций в глубине арабской территории. Он также убедил британцев десантировать еврейских добровольцев из Палестины в оккупированную Европу, чтобы организовать там еврейское сопротивление нацистам. Шилоах был первым, кто установил контакты с Управлением стратегических служб, предшественником ЦРУ. Перед началом израильской Войны за независимость он тайно путешествовал по соседним арабским столицам и привез оттуда бесценный трофей: планы вторжения арабских армий.


Навязчивое желание Шилоаха действовать под покровом секретности стало источником множества легенд. Его друзья часто рассказывали анекдот, как Реувен однажды поймал такси. «Куда едем?» — спросил водитель. «Это государственная тайна», — ответил Шилоах.


Во время Войны за независимость Шилоах возглавлял службу внешнеполитической информации. Это была одна из нескольких полунезависимых разведывательных групп, созданных еще до провозглашения независимости Государства Израиль. 13 декабря 1949 года Бен-Гурион издал приказ о создании «ведомства (на иврите — моссад) для координации государственных разведывательных служб», которое должен был возглавить Реувен Шилоах.


И все же потребовалось еще два года проволочек и споров, прежде чем удалось создать Моссад. Члены одного из разведывательных подразделений, «политического департамента», которые собирали разведданные за границей, наслаждаясь щедрыми ассигнованиями на оплату представительских расходов и шикарным образом жизни, взбунтовались и отказались продолжать шпионить в пользу Израиля, когда услышали о планах расформировать их подразделение и включить его в состав Моссада. Только после того, как им объявили выговор — и большинство из них уволили, — Шилоах смог создать Моссад.


Его название в конечном счете будет изменено на «Ведомство разведки и специальных задач», а девиз взят из Притчей 11:14: «При недостатке попечения падает народ, а при многих советниках благоденствует».


Но уникальным Моссад сделали не новое название и не девиз. Шилоах был полон решимости придать этой службе исключительной характер. Моссад должен быть стать не только длинной рукой Израиля, но и длинной рукой всего еврейского народа. На встрече со своими первыми новобранцами рамсад заявил: «Помимо всех функций секретной службы, у нас есть еще одна важная задача: защищать евреев, где бы они ни находились, и организовать их иммиграцию в Израиль». И действительно, в последующие годы Моссад тайно помогал создавать подразделения самообороны там, где еврейским общинам угрожала опасность: в Каире, Александрии, Дамаске, Багдаде и некоторых городах Южной Америки. Воинственно настроенные молодые евреи тайно доставлялись в Израиль и проходили обучение в армии и Моссаде, во враждебных или нестабильных странах создавались тайные склады привезенного контрабандой оружия, из местных евреев образовывали отряды самообороны, способные защищать еврейские общины от атак толпы или иррегулярных военизированных формирований — по крайней мере до тех пор, пока не подоспеет помощь правительства или международных организаций.


В пятидесятых годах Моссад перевез в Израиль десятки тысяч оказавшихся в опасности евреев из арабских стран Ближнего Востока и Марокко; а годы спустя, в восьмидесятые, Моссад снова организовал спасение евреев, запертых в Иране при Хомейни, и осуществил массовый исход эфиопских евреев в Израиль. Однако во время первой секретной операции Моссада в Ираке произошла катастрофа.


В большом багдадском универмаге Orosdi Bak на улице Рашид молодой человек по имени Асад торговал за прилавком с шейными платками. Он был палестинским беженцем, покинувшим свой дом в Акко после того, как его захватила израильская армия. Незадолго до отъезда из Израиля он оказал услугу своему заболевшему двоюродному брату, подменив его в качестве официанта в кафе неподалеку от резиденции военного губернатора. В течение недели Асад ходил по коридорам резиденции военного губернатора, неся богато украшенный латунный поднос и подавая офицерам израильской армии крошечные чашки крепкого турецкого кофе. В памяти у него остались лица некоторых из них.


В тот день, 22 мая 1951 года, он наблюдал за клиентами, прогуливаясь по магазину, и вдруг заметил знакомое лицо. «Не может быть, — подумал он сначала, — это невозможно!» Но он действительно помнил человека, которого видел, — не в летней рубашке и брюках, как сегодня, а в форме цвета хаки. Асад срочно вызвал полицию. «Я видел офицера израильской армии! Прямо здесь, в Багдаде!»


Полиция быстро арестовала мужчину европейской внешности, которого сопровождал худой, невзрачный иракский еврей в очках. Его звали Моше Ниссим, и он сказал полиции, что он простой служащий в еврейском общинном центре. «Я встретил этого туриста вчера на концерте, — объяснил он, — и он попросил меня устроить ему экскурсию по магазинам». Когда они добрались до штаба, двумя мужчинами занялись по отдельности. Иракские следователи жестко допросили Моше о человеке, который был опознан как израильтянин. Моше настаивал на своей версии: он встретил туриста только вчера и никогда не был знаком с ним. В темных подвалах полицейского управления следователи подвешивали Моше за ноги, а затем за руки, избивали его и угрожали убить. Их жалкий пленник, казалось, ничего не знал. После недели пыток иракцы решили, что Моше Ниссим — пустое место, и освободили его.


Другой заключенный продолжал повторять, что он иранец по имени Исмаил Салхун, и показал задержавшим его иракцам иранский паспорт; но они продолжали пытать его. Он не был похож на иранца и не знал ни слова по-персидски. Наконец следователи устроили очную ставку между ним и Асадом, палестинцем, который его опознал. «У меня кровь застыла в жилах, когда я увидел его», — позже вспоминал заключенный. Он сдался и признался в том, что его настоящее имя Йехуда Таггар (Юдка Таджер), он израильтянин и капитан Армии обороны Израиля. Следователи затащили Таггара в его номер, сломали мебель, исследовали стены и затем обнаружили содержимое тайника — увесистую папку документов, прикрепленную скотчем ко дну ящика письменного стола.


После этого начался кошмар. Не только для Таггара, но и для всей еврейской общины Багдада.


В Багдаде действовало несколько подпольных еврейских и израильских организаций, в том числе подразделение, занятое нелегальной эмиграцией, группа самообороны и ряд сионистских и молодежных движений. Некоторые из них были организованы еще до создания Государства Израиль.


В Багдаде было несколько тайников с оружием и документами, некоторые из которых располагались в центральной синагоге Масуда Шемтова. Незадолго до описанных событий эти группы были дополнены шпионскими сетями, поспешно организованными еще до создания Моссада; они практически не были изолированы друг от друга, и провал одной из них мог сразу же поставить под удар все остальные. Иракские евреи сидели на пороховой бочке: Ирак был злейшим врагом молодого Государства Израиль и единственным, кто отказался подписать с ним соглашение о перемирии. Каждый член тайных еврейских сетей знал, что от иракцев не стоит ждать милосердия и его жизнь висит на волоске.


Йегуда Таггар был направлен в Багдад именно по этой причине — чтобы отделить шпионскую сеть от остальных организаций. Таггару, бывшему офицеру элитных войск Пальмах, было двадцать семь лет — улыбчивый молодой человек с непокорной челкой. Это была его первая миссия за границей, и до своего задержания он делал все возможное, чтобы изолировать сеть, которую возглавлял от других групп. Тем не менее некоторые из его людей все еще принимали участие в других направлениях подпольной работы. Еще один израильтянин, имевший подлинный британский паспорт, Питер Янив (Родни Индус), руководил отдельной сетью, но оставался в контакте с Таггаром.


Связь Таггара с Тель-Авивом осуществлялась через главного командира всех групп, действующих в Багдаде: таинственного человека, личность которого была известна немногим. Он работал под вымышленным именем Заки Хавив, но на самом деле был Мордехаем Бен-Поратом, израильтянином иракского происхождения, бывшим офицером, принимавшим участие в Войне за независимость Израиля. Бен-Порату не хотелось возвращаться в Багдад, поскольку он собирался жениться на девушке, которую встретил в армии.


Тем не менее в итоге он уступил давлению сотрудников разведывательных служб и взял на себя эту опасную миссию.


После ареста Таггара вся секретная организация развалилась за несколько дней. Иракские специальные полицейские подразделения арестовали десятки евреев. Некоторые из них не выдержали допроса и выдали следователям свои тайники. Иракцы обнаружили документы, связывавшие некоторых евреев со шпионской деятельностью. Под плитами синагоги Шемтова полиция обнаружила огромный склад оружия, накопленный за многие годы, начиная с кровавого погрома в 1941 году, в ходе которого было убито 179 евреев, 2118 ранено и изнасилованы сотни женщин. Количество найденного оружия поразило иракцев: 436 гранат, 33 пистолета-пулемета, 186 револьверов, 97 зарядных устройств для пулеметов, 32 боевых кинжала и 25 000 патронов.


Во время жестоких допросов все чаще и чаще всплывало одно имя: Заки Хавив, таинственный руководитель подполья. Кем он был? И где он? Наконец, умный молодой следователь установил связь: Заки Хавив — это не кто иной, как Моше Ниссим, скромный малый, которого арестовали вместе с Таггаром, а затем отпустили. Десятки агентов обыскали дом Моше, но никого не нашли. Грандиозная полицейская облава проходила по всему Багдаду, но Заки Хавив исчез.


На самом деле он был в том единственном месте, которое полиции и в голову не приходило обыскивать. Он был… в тюрьме.


Через пару дней после своего освобождения из-под первого ареста, когда он был задержан вместе с Таггаром, Бен-Пората разбудил громкий стук в дверь. «Откройте, полиция!» — кричали агенты. Бен-Порат подумал, что это конец. В доме не было черного хода, а в Багдаде ни одного человека, который мог бы предоставить ему убежище. И он знал, что для человека в его должности в иракских судах может быть только один приговор: виселица. Он смирился и отпер дверь.


Снаружи стояли двое полицейских. «Вы арестованы», — сказал один из них.


Бен-Порат притворился удивленным: «Но что я сделал?»


«Ничего серьезного, — сказал полицейский. — Всего лишь автомобильная авария. Одевайтесь».


Бен-Порат не поверил своим ушам. Он совершенно забыл об аварии, в которую попал несколько месяцев назад. Он игнорировал повестку в суд и теперь должен был предстать перед иракским правосудием. Суд занял всего около часа. Судья приговорил его к двум неделям тюрьмы. И когда целая армия иракских агентов в полной боевой готовности разыскивала его, Заки Хавив выплачивал свой долг обществу в багдадской тюрьме.


Через две недели, перед освобождением, его отвезли в главное полицейское управление, чтобы снять отпечатки пальцев и сфотографировать. Бен-Порат знал, что, если это произойдет, он будет обречен. Его смогут идентифицировать как Заки Хавива, и тогда он уже не отделается двумя неделями тюрьмы. Вместе с двумя охранниками немного поодаль, он шел по улицам Багдада в главное полицейское управление. По пути они проходили через многолюдный экзотический рынок Шурджа, битком набитый крошечными темными магазинчиками, торговцами, наперебой расхваливающими свои товары, и узкими кривыми переулками. Дождавшись подходящего момента, Бен-Порат оттолкнул своих охранников, нырнул в толпу и скрылся. Полицейские даже не пытались преследовать его. В конце концов, его должны были освободить меньше чем через час, так что о чем им было беспокоиться?


Но, когда они доложили о происшествии, разразился несусветный скандал. Они упустили Заки Хавива, самого разыскиваемого человека в Ираке! Оппозиционная пресса узнала об этой истории и бросилась критиковать несостоятельность правительства в громких заголовках. «Где Хавив?» — задавали вопрос газеты и отвечали: «Хавив — уехал в Тель-Авив!»


В это время в далеком Тель-Авиве руководители Бен-Пората кропотливо работали над организацией его побега из Ирака. Пока он скрывался в доме одного из своих друзей, смелый план был приведен в действие. В это время функционировал гигантский воздушный мост, с помощью которого вся еврейская община Ирака через Кипр переправлялась в Израиль. Около 100 000 евреев бежало из Ирака, большие самолеты взлетали почти каждую ночь.


В ночь на 12 июня Бен-Порат надел лучшую одежду и поймал такси. Друзья облили его араком — местным спиртным напитком, — пропахший алкоголем, он рухнул на заднее сиденье такси и притворился спящим. Водитель помог пьяному пассажиру выбраться на глухой улице неподалеку от багдадского аэропорта и уехал. Оставшись в одиночестве, Бен-Порат поспешил к забору аэропорта — он точно знал, где тот будет подпилен, — и проскользнул внутрь. На перроне аэродрома самолет только что закончил посадку эмигрантов и выруливал на взлетно-посадочную полосу. Внезапно пилот направил огни на диспетчерскую вышку, на мгновение ослепив авиадиспетчеров. Самолет набрал скорость, когда он поднялся над землей на три метра, его задняя дверь приоткрылась и появилась свисающая веревка. Выскочив из темноты, Бен-Порат бросился к самолету, ухватился за веревку, и его втащили в самолет, который тотчас взлетел. Ни наземный обслуживающий персонал, ни пассажиры не заметили этой операции, которая, казалось, была взята прямо из кинобоевика.


Когда самолет пролетал над городом, его огни трижды вспыхнули и погасли. «Слава Б-гу», — пробормотали несколько человек, собравшихся на одной из багдадских крыш. Их друг был в безопасности и на пути домой.


Через несколько часов Хавив действительно прибыл в Тель-Авив. Он женился на своей любимой и в последующие годы занялся политикой, стал депутатом парламента, членом кабинета министров и сейчас остается одним из уважаемых лидеров общины иракских евреев в Израиле.


Тому, кто остался, повезло меньше. Десятки евреев были арестованы, избиты и подвергнуты пыткам. Таггара и еще двадцать одного человека судили за подрывную деятельность. Два видных багдадских еврея, Шалом Цалах и Йосеф Бацри, были обвинены в хранении взрывчатых веществ и оружия и приговорены к смертной казни.


Незадолго до начала суда Таггара разбудили посреди ночи. В камере было полно полицейских. «Сегодня вечером вас повесят», — объявил главный следователь.


— Но вы не можете повесить человека без суда! — запротестовал Таггар.


— Не можем? Нам про вас уже все известно, вы израильский офицер и шпион — а больше нам ничего и не нужно.


Вошел бородатый раввин и сел рядом с Таггаром, читая ему псалмы. Полчетвертого утра офицеры повели Таггара в камеру, где должна была состояться казнь. Ошарашенный, он шел между ними. Всего несколько недель назад он навещал свою семью в Иерусалиме, а затем по дороге в Багдад приятно проводил время в Париже и Риме. А теперь будет болтаться на веревке.


Иракцы дали ему подписать несколько бланков — бюрократия работает даже в такие моменты, — затем палач забрал у него кольца и наручные часы. Таггар потребовал, чтобы его тело было отправлено в Израиль. Палач заставил его встать над люком и привязал к ногам мешки с песком. Он повернулся спиной к палачу, который надел ему петлю на шею, и ухватился за ручку, управляющую люком. Таггар отказался от черного капюшона, который ему пытались натянуть на голову. Теперь палач смотрел на отдававшего команды офицера, вместе с несколькими другими полицейскими стоявшего перед человеком, которому предстояло умереть. Таггар думал о своей семье, о родном Иерусалиме, о жизни, которая могла бы у него быть. Сломают ли мне шею? — подумал Таггар и почувствовал, как всепоглощающий ужас охватывает все его существо.


А потом совершенно неожиданно офицеры ушли. Таггара оттащили от люка. Нахмурившийся палач снял мешки с песком с его ног и петлю с шеи, бормоча, что не получит денег за сегодняшнюю ночь. Таггар с изумлением понял, что не умрет! Все, вплоть до мельчайших деталей, было инсценировкой. Иракцы надеялись сломить его и заставить раскрыть больше подробностей о своих сообщниках. Теперь, когда Таггар, все-таки живой, ковылял обратно в свою камеру, он был уверен, что не умрет в иракской тюрьме. Его друзья вытащат его оттуда.


Когда суд закончился, Таггар был приговорен к смертной казни, но смертный приговор был сразу же заменен пожизненным заключением. Бацри и Цалах были повешены. Они провели свою последнюю ночь вместе с Таггаром, который пытался ободрить их.


Так для «Юдки» начался его крестный путь, который он каким-то образом смог пережить. В компании убийц, политических заключенных и тюремщиков-садистов в нескольких иракских тюрьмах он все-таки верил, что не умрет в неволе. Когда-нибудь он окажется на свободе!


Ему пришлось ждать девять лет. В 1958 году генерал Абдель Керим Кассем в ходе военного переворота захватил власть, убив премьер-министра Ирака и королевскую семью. Двумя годами позже некоторые из его приближенных составили заговор с целью убить его (что они и сделают через несколько лет). Моссад узнал о заговоре, рамсад сразу же установил контакты со сторонниками Кассема и заключил с ними сделку: он передаст им имена заговорщиков в обмен на освобождение Йегуды Таггара.


Таггар был в своей темной, мрачной камере, когда тюремщики пришли к нему со сменой одежды цвета хаки. «Одевайся, — скомандовали ему. — Ты едешь в Багдад».


Полицейская машина доставила ошеломленного Таггара в королевский дворец. Несколько солдат проводили его в огромный кабинет. За изящно украшенным столом сидел человек, которого Таггар сразу узнал — президент Кассем. Таггар неожиданно понял: его освобождают! Некоторое время Кассем рассматривал лицо израильтянина. «Ответьте мне, — наконец сказал он, — если между Ираком и Израилем начнется война, будете ли вы воевать против нас?»


«Когда я вернусь к себе на родину, — ответил Таггар, — я сделаю все для того, чтобы между Израилем и арабскими странами воцарились взаимопонимание и мир. Но, если начнется война, я буду сражаться за Израиль, как вы много раз сражались за свою страну».


Должно быть, Кассему понравился этот ответ. Он встал. «Когда вы будете дома, — сказал он, — передайте вашим согражданам, что теперь Ирак — независимое государство. Мы больше не лакеи империализма».


Из дворца Таггара на машине отвезли в аэропорт. Он все еще не мог поверить в произошедшее. Его посадили на самолет в Бейрут, затем на рейс в Никосию, Кипр, и, наконец, он приземлился в Израиле. В аэропорту его ждали друзья и коллеги. Они думали, что встретят сломленного, конченого человека, — но человек, сошедший с борта самолета, был тем же энергичным, общительным, веселым парнем, которого они последний раз видели девять лет назад. «Как тебе это удалось? — спросили они. — Как тебе удалось сохранить душевное равновесие и оптимизм?» — «Я знал, что вы вытащите меня оттуда», — просто ответил Юдка.


Возвращение Таггара домой стало еще одним проявлением принципа, которого руководители Моссада придерживались с самого начала существования секретной службы: не жалеть никаких усилий, средств и жертв, чтобы помочь своим сотрудникам вернуться домой[7].


В Израиле Таггар женился, обзавелся семейством и после блестящей дипломатической карьеры стал университетским профессором.


Реувен Шилоах был никоим образом не причастен к произошедшей в Багдаде трагедии. И тем не менее в конце 1952 года он ушел в отставку. На смену ему пришла звезда, вдруг вспыхнувшая в сумеречном мире израильских секретных служб.


Маленький Иссер.

4

Советский крот и тело в море


Зеев Авни мечтал стать агентом Моссада.


В дождливый день в апреле 1956 года он пришел в штаб-квартиру Моссада, искренне надеясь выйти оттуда уже сотрудником этой организации. Годами он пытался стать одним из немногих избранных, это было самой важной целью в его жизни.


Урожденный Вольф Гольдштейн, он появился на свет в латвийской Риге, вырос в Швейцарии, отслужил в швейцарской армии во время Второй мировой войны и эмигрировал в Израиль в 1948 году. Поменял имя на ивритское Зеев Авни, пару лет жил и работал в кибуце Ха-Зореа, затем устроился в Министерство иностранных дел и получил работу в Брюсселе. Представительный, начитанный, свободно владеющий несколькими языками, он очаровал начальство своими манерами и усердием, а также готовностью добровольно выполнять любую рутинную работу, особенно связанную с Моссадом. Всякий раз, когда был нужен дипломат для секретной курьерской работы, срочной поездки в другой город, доставки конфиденциальных документов в секретное подразделение Моссада в любой точке Европы — Авни был первым добровольцем. Его частое сотрудничество с Моссадом неофициально сделало его одним из «их парней» в Европе; и это сотрудничество стало более интенсивным, когда Авни перевели в посольство Израиля в югославском Белграде. В нескольких письмах Иссеру Харелю Авни предлагал создать резидентуру Моссада в Белграде. Харель отказался: Моссаду не нужна резидентура в Югославии. Авни не сдавался. В апреле 1956 года он вернулся в Израиль с частным визитом и попросил аудиенции у рамсада. Просьба была удовлетворена, и в тот же день он в первый раз встретился в Иссером Харелем.


Взволнованный и напряженный, Авни вошел в кабинет Хареля в старом доме бывшей немецкой колонии в Тель-Авиве. Харель был назначен рамсадом менее четырех лет назад, но к этому времени уже стал легендой. Люди восхищались невысоким, загадочным человеком и одновременно боялись его; правдивые и вымышленные истории о нем разносились по темным коридорам Моссада. Авни кое-что слышал о Хареле, которого прозвали Маленький Иссер, чтобы отличать его от печально известного Большого Иссера. Авни опасался этой встречи, учитывая слухи об упрямстве Маленького Иссера, его бесцеремонных манерах и фантастической интуиции.


Но невысокий, худощавый, лысеющий мужчина в брюках цвета хаки и рубашке с короткими рукавами, который принял Авни в своей «келье», оказался мягким и доброжелательным. Он признался Авни, что был впечатлен его манерой держаться и политической смекалкой. Иссер спросил Авни, почему тот приехал в Израиль именно сейчас, и Авни объяснил, что его дочь от первого брака потребовала, чтобы он навестил ее.


— Сколько лет вашей дочери? — спросил Иссер, заулыбавшись.


— Восемь.


Восемь? Иссер выглядел удивленным. Видимо, ему показалось странным, что дипломат примчался домой из-за границы только потому, что его вызвала маленькая дочь. После этого Авни начал подробно описывать свои сложные отношения с первой женой, ребенком и нынешней супругой. Иссер потерял терпение, оборвал его и сказал, что в Белграде не будет резидентуры Моссада. Что касается будущего Авни, он сказал: «Подумаем об этом, когда закончится ваша работа в Югославии». Авни был раздавлен.


Однако, прежде чем он ушел, Иссер предложил встретиться снова через пару дней, «но не в этом здании, здесь слишком много людей ходит туда-сюда. Вы встретитесь со мной в секретном офисе в центре города, мой водитель отвезет вас туда».


Авни подумал, что надежда все-таки есть. Если нет — зачем Иссеру снова с ним встречаться?


Несколькими днями позже Авни вошел в неприметную квартиру в центре Тель-Авива. У него больше не было причин бояться Иссера; в конце концов, он был дружелюбен во время первой встречи.


Иссер ждал его и провел в большую комнату: голые стены, письменный стол, пара стульев, закрытые ставнями окна. Авни сел, и тут Иссер внезапно превратился в разъяренного быка. Его лицо исказилось; он ударил кулаками по столу и заорал: «Ты советский агент! Признавайся! Признавайся! — И снова: — Признавайся! — Он продолжал стучать кулаками по столу и кричать: — Я знаю, что тебя послали из СССР! Я знаю, что ты шпион! Признавайся!»


Авни замер как громом пораженный. Он чувствовал, что не в силах вымолвить ни слова.


— Признавайся! Если ты будешь сотрудничать, я постараюсь тебе помочь, но если нет…


Сердце Авни бешено билось в груди. Он был в холодном поту, язык налился свинцом. Он был уверен, что пришел его последний час, что Иссер распорядится убить его.


Наконец он собрался с силами, чтобы произнести несколько слов.


— Сознаюсь, — пробормотал он. — Я работал на русских.


Иссер открыл потайную дверь, и в комнату вошли двое его лучших агентов и полицейский.


Полицейский арестовал Авни, и его увезли в помещение для допросов. Шаг за шагом, он раскрыл свою личность и свою истинную цель. Убежденный коммунист с ранней юности, он был завербован ГРУ (разведывательная служба Красной армии), еще живя в Швейцарии, и работал на Советский Союз во время Второй мировой войны. Вскоре после этого ему посоветовали переехать в Израиль и ждать. В будущем он должен был стать «кротом»[8]. В течение многих лет он ожидал сообщения из Москвы, но руководители русской разведки вышли с ним на связь, только когда он был направлен в Брюссель. Там он передал им важную информацию о сделках Израиля с бельгийской оружейной компанией FN, снабдил их кодами Министерства иностранных дел Израиля и даже раскрыл имена двух бывших немецких нацистов, которые шпионили в пользу Израиля в Египте. К удивлению их кураторов, двое немцев были поспешно выдворены из Египта. Этого было недостаточно для оперативных сотрудников, курировавших Авни. Они хотели, чтобы их человек проник в Моссад. И это то, что Авни так старался сделать вплоть до того, как Иссер крикнул: «Признавайся!»


Когда он признался, то не знал самого удивительного: он мог бы не попасть в ловушку Иссера и остаться на свободе! У рамсада не было ни малейших улик против него, одни подозрения, ни малейшего доказательства того, что Авни был шпионом. Правда, давным-давно кто-то обмолвился Иссеру о том, что Авни был изгнан из своего кибуца за коммунистические взгляды. Но советский шпион?


Иссер действовал, полагаясь только на свою интуицию. Упорные попытки Авни стать сотрудником Моссада; кажущийся странным визит к дочери; попытки убедить Иссера создать резидентуру Моссада в Белграде…


Все эти незначительные подробности слились в остром уме Иссера в единое целое и привели к неожиданному выводу: крот, предатель, почти проник в святая святых Израиля.


На суде Авни во всем сознался и был приговорен к четырнадцати годам тюрьмы. Через девять лет он был досрочно освобожден, стал образцовым гражданином и психологом. Иссер рассказывал своему биографу, что Авни был не только самым опасным шпионом, когда-либо пойманным в Израиле, но и «самым обаятельным», и тепло отзывался о нем как о «шпионе-джентльмене».


Сам Авни рассказал нам, что многие высокопоставленные офицеры полиции и следователи ШАБАКа (приблизительный аналог американского ФБР) с годами стали его хорошими друзьями.


Дело Авни, получившее название операция «Пигмалион», на протяжении нескольких лет было одним из наиболее тщательно охраняемых секретов Моссада. Для тех немногих, кто был в курсе, она была еще одним доказательством удивительной интуиции Иссера.


Но кем был Маленький Иссер? Молчаливый, застенчивый, упрямый как мул, он, по некоторым сведениям, родился в древнем городе-крепости Двинске, в царской России; рассказывали, что, когда он иммигрировал в Израиль в восемнадцать лет, то нес в своем заплечном мешке буханку хлеба, в которую был запечен револьвер. Маленький Иссер сначала поселился в кибуце Шфаим, где женился на жизнерадостной Ривке. Будучи жестким, упрямым и напористым человеком, он в одной нательной рубашке по неизвестным причинам покинул кибуц с женой и ребенком. Во время Второй мировой войны Иссер вступил в «Хагану» и вскоре стал главой еврейского отдела «Шай», который выслеживал предателей и диссидентов. Диссидентами были члены «Иргун» и группы Штерна — двух подпольных организаций правого толка, которые противостояли политике Давида Бен-Гуриона и организованной еврейской общины. После отставки Большого Иссера Маленький Иссер стал главой Службы внутренней безопасности, ШАБАК.


Моссад только что начал функционировать, когда Бен-Гурион неожиданно принял отставку Реувена Шилоаха и назначил Иссера главной Моссада. Официальной причиной кадровой перестановки было дорожно-транспортное происшествие, которое, как говорили, вывело Шилоаха из строя. В Моссаде поговаривали, что Шилоаха из Моссада выжил Иссер, предварительно убедив Бен-Гуриона, что рамсад — эрудит и хороший парень, но не в состоянии руководить несговорчивыми агентами и проводить секретные операции.


При Иссере израильские спецслужбы обрели окончательную форму. В их число вошло пять служб: Моссад, ШАБАК, АМАН (военная разведка), специальное подразделение полиции и Центр политических исследований Министерства иностранных дел. Важное значение имели только Моссад, АМАН и ШАБАК; два оставшихся подразделения ценились не так высоко. Руководители пяти служб и их заместители сформировали Комитет руководителей служб. Иссер был назначен его председателем. Бен Гурион придумал для него особое звание: мемуннех — глава секретных служб.


Назначив Маленького Иссера на эту должность, Бен-Гурион заметил: «Конечно, вы продолжите руководить ШАБАКом, несмотря на то что теперь у вас еще есть Моссад». Иссер подобрал нового директора ШАБАКа, хотя общее руководство Моссадом и ШАБАКом осталось в его руках.


Так Маленький Иссер стал самодержавным правителем израильской разведки.


«Пигмалион» была одной из нескольких ключевых операций, проведенных Иссером в первые годы существования Израиля. Большинство из них было направлено против советских шпионов, многие из которых были арестованы, получили тюремные сроки или были высланы из страны.


Но не все шпионы работали на СССР — и не у каждой шпионской истории был счастливый конец.


В один из первых декабрьских дней 1954 года одинокий грузовой самолет кружил над Восточным Средиземноморьем. Когда пилоты убедились, что в этом районе нет морских судов, одна из дверей самолета открылась, и в море был сброшен большой предмет — тело.


Самолет развернулся и через час приземлился в Израиле, завершив операцию «Инженер» (название изменено), которая более пятидесяти лет оставалась совершенно секретной.


В 1949 году в Хайфу приехали три брата, евреи болгарского происхождения. Старший, Александр Исраэль, только что окончил инженерную школу в Софии. Он записался в армию, получил звание капитана и был направлен в Военно-морской флот Израиля. Капитан Исраэль был красивым и очень обаятельным молодым человеком. Начальство его ценило, и он был назначен на совершенно секретные исследования в области радиоэлектронной борьбы и разработки нового оружия.


Александр Исраэль получил доступ к некоторым наиболее секретным материалам. Он сменил свое имя на ивритское Авнер и в 1953 году женился на Матильде Ардити, хорошенькой молодой девушке турецкого происхождения. Молодая пара поселилась в Хайфе, недалеко от главной военно-морской базы Израиля. Матильда была без ума от своего харизматичного мужа, но не подозревала о менее приятных сторонах его личности.


Она не знала, что у него было обширное и красочное полицейское досье. Авнера Исраэля обвиняли в том, что он одновременно сдавал одну и ту же квартиру нескольким арендаторам; в том, что выдавал себя за представителя холодильной компании, собирая авансовые платежи за холодильники, которые не были доставлены; и в других подобных сделках. Одно дело дошло до суда, и его вызвали в суд 8 ноября 1954 года.


Матильда, которая была беременна, ничего не знала ни о мошенничестве своего мужа, ни о его романе с симпатичной служащей итальянского консульства в Хайфе. Авнер даже сделал ей предложение, но итальянка согласилась при одном условии: сначала он должен перейти в католичество.


Для Авнера это не представляло особой проблемы. Он крестился еще раньше, в Болгарии, когда ему пришлось жениться на другой соблазненной им христианке. Ее разъяренная семья потребовала — почти что под дулом пистолета, — чтобы он принял христианство и женился на молодой женщине. Сразу же после свадьбы он сбежал из Софии, его жена покончила с собой, после чего он вернулся в Софию и снова обратился в иудаизм. Теперь он проделал то же самое. Со своей любовницей он приехал в Иерусалим, крестился в монастыре Терра Санта и взял себе имя Ивор. Используя полученные от католической церкви документы, обаятельный капитан зарегистрировался в Министерстве внутренних дел и получил паспорт на новое имя, Александр Ивор.


Свадьба была назначена на 7 ноября 1954 года. Суд в Хайфе должен был состояться 8 ноября. Авнер Исраэль, он же Александр Ивор, не собирался присутствовать ни на одном из этих мероприятий. Ему пришло время исчезнуть.


В конце октября капитан Исраэль взял двухнедельный отпуск. У него не было выездной визы, зато она была у Александра Ивора, как и полный пакет документов, подлинных и поддельных. Он купил авиабилет в Рим и вылетел туда 4 ноября. Ни его жена, ни его невеста ничего не знали об отъезде. Когда жених пропал, итальянка забеспокоилась и начала поиски. В конце концов она обратилась в полицию Хайфы; с ее помощью невеста нашла адрес пропавшего, где, к своему изумлению, обнаружила госпожу Матильду Исраэль, находившуюся на седьмом месяце беременности.


В Риме Авнер Исраэль исчез, но ненадолго. У резидента Моссада в Риме были хорошие источники в арабских дипломатических кругах в Италии. 17 ноября в штаб-квартиру Моссада в Тель-Авиве была доставлена срочная телеграмма: «Израильский офицер Александр Ивор, или Ивон или Иви, находится в Риме и пытается продать секретную военную информацию египетскому военному атташе».


Рамсад и новый глава ШАБАКа Амос Манор объединили усилия, чтобы выяснить, кто он такой. Через несколько дней они установили его личность и были потрясены, узнав, что это израильский морской офицер. Другая телеграмма из Рима вызвала еще больше беспокойства: агент Моссада сообщил, что Исраэль продал египтянам подробные планы крупной базы ЦАХАЛа в Израиле, получив за это 1500 долларов, которые он положил в банк Credit Suisse. Сообщалось, что он пообещал египтянам больше информации и согласился вылететь в Египет, чтобы ответить там на дополнительные вопросы.


Через несколько дней пришла еще одна телеграмма: «Египетское посольство заказало в агентстве TWA два билета в Каир на конец ноября. Судя по всему, двумя пассажирами будут египетский военный атташе и израильский офицер».


В штаб-квартире Моссада зазвучали тревожные звоночки. По мнению Иссера, существовала огромная разница между опросом информатора военным атташе за границей — и поездкой этого же информатора в столицу Египта, где его будут допрашивать эксперты, которые получат от него еще более подробную и опасную информацию. Иссер был полон решимости любой ценой предотвратить полет Авнера Исраэля в Каир.


Он решил направить оперативную группу в Рим. В это время Моссад еще не имел своего оперативного отдела и использовал оперативное подразделение ШАБАКа. Его командиром был один из лучших израильских агентов, живая легенда для своих подчиненных, — Рафи Эйтан, выходец из кибуца, невысокий славный парень в очках. Однако Эйтан одновременно мог быть отважным, изобретательным и беспощадным. В годы, предшествовавшие провозглашению независимости Израиля, он был бойцом «Пальмаха» и активным участником «Алии-Бет», секретной организации, несмотря на британские ограничения, тайно переправлявшей евреев в Палестину. Они были вынуждены бежать из Европы на ветхих судах, ускользать от британских военных кораблей, курсирующих у берегов Палестины, высаживаться на пустынных пляжах, чтобы затем раствориться в местном еврейском населении. Самым известным подвигом Рафи был взрыв расположенной на горе Кармель недалеко от Хайфы британской радиолокационной установки, которая выслеживала приближающиеся суда «Алии-Бет». Чтобы добраться до радара, Рафи прополз по отвратительно грязному канализационному коллектору, за что получил прозвище Рафи-Вонючка. Деятельность Эйтана во время Войны за независимость еще раз продемонстрировала его храбрость и изворотливый ум. Когда Иссер формировал свою оперативную группу, он привлек к участию в ней людей с разным прошлым: евреев, переживших Холокост, ветеранов «Пальмаха» и «Хаганы», бывших членов «Иргуна» и группы Штерна — боевиков правых организаций, за которыми он охотился в период внутриполитической борьбы, предшествовавшей созданию Государства Израиль (одним из новых сотрудников Моссада был Ицхак Шамир, бывший лидер группы Штерна и будущий премьер-министр).


Рафи был назначен руководителем оперативной группы.


Он вылетел в Рим вместе с агентами Рафаэлем Меданом и Эммануэлем (Эммой) Тальмором. Вскоре к ним присоединились и другие агенты.


Они немедленно устроили засаду в римском аэропорту Фьюмичино. На последнем инструктаже перед отъездом Иссер дал им указание остановить Авнера Исраэля в аэропорту. «Он ни в коем случае не должен сесть в самолет. Инсценируйте уличную драку, нейтрализуйте его, нанесите ему ранение, если понадобится. А если все эти варианты не сработают — стреляйте на поражение!»


Это был первый случай, когда израильским агентам была выдана лицензия на убийство.


Но нападение в аэропорту не состоялось. Информация о поездке в Египет оказалась ошибочной; Исраэль еще некоторое время оставался в Риме, а затем внезапно уехал и путешествовал по Европе с командой Эйтана, следующей за ним по пятам. Словно пытаясь оторваться от тех, кто его преследовал, он отправился в Цюрих, Женеву, Геную, Париж, Вену…


А потом неожиданно капитан Исраэль исчез. Агенты Моссада искали его повсюду, но безуспешно. Затем удача вернулась к Рафи Эйтану. В Вене находился представитель секретной израильской организации «Натив», цель которой состояла в том, чтобы ускорить эмиграцию евреев из России и стран Восточного блока и доставить их в Израиль. Представитель «Натива» поддерживал тесные связи с Моссадом. В декабре его жена, которая была родом из Болгарии, преподнесла ему сюрприз.


— Ты не поверишь, — сказала она с сияющей улыбкой. — Сегодня утром я шла по улице и вдруг встретила своего старого приятеля из Софии. Мы не виделись много лет. Мы вместе учились в школе, в одном классе. Ну и совпадение, тебе не кажется?


— Правда? И как его зовут? — спросил муж.


— Александр Исраэль. Завтра мы вместе обедаем.


Сотрудник «Натива» знал, что Эйтан ищет человека, который соответствовал описанию его жены, и сразу же предупредил его.


На следующий день два агента Моссада отправились на обед в тот же ресторан и сели недалеко от того места, где Александр Исраэль предавался воспоминаниям со своей подругой детства. Когда Исраэль расстался с женой сотрудника «Натива», агенты последовали за ним.


Через несколько дней «Александр Ивор» поднялся на борт самолета австралийских авиалиний, следовавшего в Париж. На соседнем сиденье сидела молодая и привлекательная особа. Ивор, прожженный ловелас, завел с ней беседу, она ее любезно поддержала. Они решили снова встретиться, чтобы вместе провести вечер в Париже. Перед самой посадкой она повернулась к офицеру: «Несколько друзей встречают меня в аэропорту. Не хотите ли вы присоединиться к нам? Я уверена, что в машине найдется место».


Ивор был очарован. В аэропорту даму ждали два хорошо одетых джентльмена. Они вчетвером сели в машину и направились в Париж. Ивор сидел рядом с водителем. Наступила ночь; водитель заметил мужчину, стоявшего на плохо освещенном перекрестке и махавшего рукой, видимо пытаясь поймать попутку.


— Давайте подвезем его, — сказал он. Остановил машину, и внезапно автостопщик и еще несколько мужчин, появившихся из темноты, окружили машину, а автомобиль, следовавший за ними, остановился сзади.


— Это похищение! — закричал Ивор.


Внезапно мужчина позади него схватил его за горло. Ивор отчаянно боролся с нападавшим. Дверца машины открылась, и мужчина, стоявший снаружи, прыгнул на Ивора и повалил его. Он выхватил пистолет и крикнул на иврите: «Еще одно движение — и ты труп!»


Ивор оцепенел. Рука, державшая пропитанный хлороформом тампон, опустилась на его лицо, и Ивор погрузился в глубокий сон.


Его тайно доставили на конспиративную квартиру в Париже, где Рафи Эйтан и его люди допросили его. Он признался, что продал египтянам совершенно секретные документы и сделал это ради денег. От Иссера пришла телеграмма с приказом доставить его в Израиль. Иссер считал, что даже самый подлый предатель должен предстать перед судом и его законные права должны соблюдаться. Эйтан и его люди накачали Авнера снотворными, положили в большой ящик и погрузили в грузовой самолет израильских ВВС «Дакота», который раз в неделю летал из Парижа в Тель-Авив.


Дорога домой была долгой и изматывающей. Самолету пришлось приземляться для дозаправки в Риме и Афинах. С группой летел известный врач-анестезиолог по имени Йона Элиан. Перед каждой посадкой и взлетом врач вводил пассажиру снотворное.


Однако после взлета в Афинах произошло непредвиденное. Авнер Исраэль, находившийся без сознания, внезапно стал тяжело дышать; его пульс ускорился, а сердцебиение стало нерегулярным. Доктор Элиан предпринял лихорадочные усилия, чтобы стабилизировать его и взять приступ под контроль, пытался реанимировать бьющегося в конвульсиях мужчину с помощью искусственного дыхания, но безрезультатно. Задолго до того, как самолет приземлился в Израиле, Авнер умер.


Сразу после приземления агенты Моссада позвонили Иссеру и сообщили ему о смерти Исраэля. Рамсад приказал им оставить тело в самолете и велел пилоту снова взлететь. Вдали от побережья Израиля тело было выброшено из самолета.


Это неожиданное происшествие вызвало переполох в штаб-квартире Моссада. Иссер поспешил в кабинет премьер-министра Моше Шарета и попросил его назначить комиссию по расследованию обстоятельств смерти офицера Авнера Исраэля. Шарет назначил комиссию из двух человек, которая сняла с агентов Моссада все подозрения в противоправных действиях. Все их действия имели целью привлечь этого человека к судебной ответственности; их нельзя считать виновными в его смерти. Основной причиной его смерти, заключила комиссия, вероятно, стала передозировка введенных врачом снотворных. Спустя много лет, отвечая на вопрос о причинах смерти Авнера Исраэля, врач утверждал, что она была вызвана резкими перепадами давления воздуха внутри самолета (в 1960 году он снова в качестве анестезиолога участвовал в захвате Эйхмана в Аргентине).


Подчиненные Иссера изучили документы Авнера Исраэля и обнаружили аффидевиты и рекомендательные письма от католической церкви в Иерусалиме; после продажи секретных сведений египтянам он планировал перебраться в Южную Америку. В его сумке агенты нашли билет на корабль в Бразилию.


Следующей проблемой, с которой столкнулся Иссер, была семья Исраэля. Ему нужно было бы пригласить к себе Матильду и рассказать ей всю правду. Руководители Моссада, смущенные печальным концом этой истории, предпочли при полной поддержке премьер-министра замолчать ее.


Моссад организовал для прессы утечку сфабрикованных историй о капитане Авнере Исраэле. Они намекали, что он сбежал из Израиля, запутавшись в долгах и романтических связях. Эти истории попали на первые полосы газет. В течение многих лет Матильда, братья ее мужа и ее сын Моше Исраэль-Ивор не знали, что произошло в действительности. Они верили, что Авнер все еще живет где-то за границей, может быть, в Южной Америке. Эта ложь была непростительной[9].


Первой ошибкой этой миссии было то, как агенты Моссада обращались с Исраэлем, даже учитывая, что он был предателем. Второй ошибкой был заговор молчания, исключение имени Исраэля из военных послужных списков и введение в заблуждение его жены и братьев. Рафи Эйтан и несколько офицеров Моссада категорически возражали против решения рамсада выбросить тело Исраэля в море и обмануть его семью, но у них были связаны руки.


«В то время Маленький Иссер был „господином Безопасность“, — говорил нам Эйтан. — Он был самовластным правителем секретных служб, и разведывательное сообщество никогда не оспаривало его решения».


Огласка этой истории спустя годы демонстрирует, как трудно стереть память о когда-то существовавшем человеке. Порой и мертвые говорят с нами из могилы.

5

«Ах, это? Это доклад Хрущева…»


Все началось с любовной истории.


Весной 1956 года Люция Барановская была по уши влюблена в красивого журналиста Виктора Граевского. Ее брак с заместителем премьер-министра коммунистической Польши был на грани распада, и они уже практически не виделись. Люция работала секретарем у Эдварда Охаба, Первого секретаря ЦК Польской объединенной рабочей партии. Его сотрудники привыкли к частым визитам обаятельного Виктора к очаровательной девушке. И чувства Люции к бравому молодому человеку также ни для кого не были секретом.


Виктор был старшим редактором Польского агентства печати (PAP), отвечавшим за советское и восточноевропейское направление. Он был евреем, его настоящее имя было Виктор Шпильман. Много лет назад, когда он вступил в Коммунистическую партию, его друзья дали ему понять, что с такой фамилией, как Шпильман, далеко не продвинешься, он взял фамилию Граевский, выглядящую польской.


Когда во время Второй мировой войны немецкие войска вторглись в Польшу, Виктор был еще ребенком. Его семья сумела пересечь границу России и спаслась от Холокоста. После войны они вернулись в Польшу. В 1949 году родители Виктора и его младшая сестра эмигрировали в Израиль. Виктор, непоколебимый и пламенный коммунист, остался в Польше; поклонник Сталина, он мечтал принять участие в строительстве рая для рабочих.


Но ни его друзья и коллеги, ни даже его возлюбленная не знали, что разочарование стало грызть сердце молодого коммуниста. В 1955 году он навестил свою семью в Израиле и увидел другой мир — свободное, прогрессивное, еврейское демократическое государство, в каком-то смысле мечту, разительно отличавшуюся от знакомой ему коммунистической пропаганды. Вернувшись в Польшу, тридцатилетний Виктор стал раздумывать об эмиграции в Израиль.


Этим утром в начале апреля 1956 года Виктор, как обычно, пришел в кабинет Первого секретаря, чтобы навестить свою пассию. На углу ее стола он увидел прошитую и пронумерованную брошюру в красной обложке со штампом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».


— Что это? — спросил Виктор у Люции.


— Ах, это просто доклад Хрущева, — небрежно ответила она.


Виктор оцепенел. Он знал о докладе Хрущева, но не встречал никого, кто слышал или читал хотя бы одно предложение из нее. Это был один из самых тщательно охраняемых секретов коммунистического блока.


Виктор знал, что Никита Хрущев, всемогущий Первый секретарь ЦК Коммунистической партии Советского Союза, выступил с этим докладом на Двадцатом съезде партии, который в феврале проходил в Кремле. 25 февраля, вскоре после полуночи, всех зарубежных гостей и глав иностранных коммунистических партий попросили покинуть зал. На закрытом утреннем заседании Хрущев поднялся на трибуну и обратился к 1400 советским делегатам. Его доклад «О культе личности и его последствиях», как говорили, был полной неожиданностью и страшным потрясением для присутствующих.


По словам американского журналиста, который отправил первый репортаж на Запад, доклад длился четыре часа. Хрущев подробно описал преступления Сталина — человека, которому поклонялись миллионы коммунистов во всем мире. Хрущев, по слухам, обвинил Сталина в убийстве миллионов людей. Говорили, что, слушая речь, многие делегаты плакали; некоторые падали в обморок, у кого-то был сердечный приступ; по меньшей мере двое покончили с собой после той ночи.


Доклад был распространен по всем партячейкам страны. Его «смягченный» вариант был обнародован в качестве постановления Президиума ЦК КПСС от 30 июня 1956 года под названием «О преодолении культа личности и его последствий». Иностранные журналисты сообщили Виктору, что западные спецслужбы прилагают все усилия, чтобы получить полный текст доклада. Предполагали, что публикация этой речи в разгар холодной войны между Западом и Советском блоком может вызвать политическое землетрясение в коммунистических странах и спровоцировать беспрецедентный кризис. Сотни миллионов коммунистов в России и за рубежом слепо поклонялись Сталину. Разоблачение его преступлений могло нанести ущерб СССР.


Но все попытки получить текст доклада Хрущева были безрезультатны.


Недавно Виктор узнал, что Хрущев решил разослать несколько пронумерованных экземпляров руководителям коммунистических партий Восточной Европы. Именно так эта брошюра в красном переплете оказалась на столе Люции.


Когда брошюра попалась Виктору Граевскому на глаза, у того возникла безумная идея. Он попросил Люцию одолжить ему текст на пару часов, чтобы он мог почитать его у себя дома, а не в ее кабинете, где постоянная суета. К его изумлению, она согласилась. Она была счастлива угодить ему. «Можешь взять эту брошюру, — сказала Люция, — но ее нужно вернуть до четырех часов дня, я должна запереть ее в сейфе».


Дома Виктор прочитал речь. Она действительно была шокирующей.


Хрущев публично заявил, что Сталин в годы своего правления совершил ужасные преступления и повинен в смерти миллионов людей. Хрущев напомнил слушателям, что Ленин, «отец» большевистской революции, предостерегал партию относительно Сталина. Хрущев осудил культ личности человека, которого чествовали как «Солнце нации». Он рассказал о происходившем в Советском Союзе принудительном переселении целых народов, которое привело к бесчисленным жертвам; о «большом терроре», когда полтора миллиона коммунистов были арестованы и 680 000 из них были расстреляны.


Из 1966 делегатов XVII съезда партии 1108 были арестованы по приказу Сталина, равно как и 98 из 139 членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на XVII съезде, были арестованы и расстреляны. Хрущев также рассказал о «деле врачей-вредителей», сфабрикованном обвинении против группы крупных специалистов, которые якобы сговорились убить Сталина и других советских руководителей. В докладе Хрущева Сталин предстал как убийца, уничтоживший миллионы людей, многие из которых были честными коммунистами. За четыре часа доклада мессия превратился в чудовище.


Речь Хрущева развеяла последние иллюзии Виктора относительно коммунистической идеологии. Он понял, что у него в руках бомба, которая может потрясти советский лагерь до основания. Он решил вернуть красную брошюру Люции. По дороге к ней он передумал и направился в другое место — в израильское посольство. Он уверенно прошел в посольство, стена из польских полицейских и агентов секретной службы расступилась и позволила ему войти. Через несколько минут он был в кабинете Яакова Бармора, официально первого секретаря посольства, но фактически представителя ШАБАКа в Польше.


Граевский вручил ему красную брошюру. Израильтянин просмотрел ее, и у него отвисла челюсть.


— Не могли бы вы подождать несколько минут? — спросил он, схватил брошюру и вышел из комнаты.


Он вернулся через час. Граевский понял, что Бармор сделал с нее фотокопию, но не стал задавать вопросов. Он взял брошюру, спрятал ее под пальто и ушел. Он вовремя пришел в кабинет Люции, и она положила брошюру в сейф. Никто не беспокоил Граевского и не спрашивал о его неожиданном визите в израильское посольство.


В пятницу 13 апреля 1956 года ранним утром Зелиг Кац вошел в кабинет директора ШАБАКа Амоса Манора. Кац был личным помощником Манора. Штаб-квартира ШАБАКа находилась в старом арабском здании в Яффе, недалеко от колоритного блошиного рынка. Манор задал Кацу обычный для пятницы вопрос: «Есть какие-нибудь материалы из Восточной Европы?» В пятницу дипломатическая почта доставляла сообщения агентов ШАБАКа, работавших за железным занавесом.


Зелиг равнодушно заметил, что несколько минут назад он получил из Варшавы «какой-то доклад Хрущева на съезде…». Манор вскочил с места.


— Что? — гаркнул он. — Немедленно принеси!


Манор, высокий, красивый молодой человек, перебрался в Израиль несколько лет назад. Урожденный Артур Менделовиц, он родился в Румынии в зажиточной семье, был отправлен в Освенцим, где погибла вся его семья — родители, сестра и два брата. Он выжил и весил всего сорок килограммов, когда лагерь был освобожден. После возвращения в Бухарест работал в организации «Алия-Бет», помогая переправлять еврейских беженцев в контролируемую британцами Палестину. В целях конспирации он использовал военное имя Амос и несколько других имен. Когда в 1949 году пришла его очередь уезжать в Израиль, румынские власти не выпустили его из страны. Ему удалось сбежать с поддельным чешским паспортом на имя Отто Штанека. Друзья прозвали его «человек с тысячью имен»; в Израиле он стал Амосом Манором.


В секретных службах он быстро поднялся по служебной лестнице. Иссер был очарован им. Манор был его противоположностью. Иссер мелкий, Манор большой. Иссер жесткий и грубый, Амос обходительный и учтивый. Иссер не занимался спортом, а Манор занимался плаванием, играл в футбол, теннис, волейбол. Иссер знал русский и идиш, Манор говорил на семи языках. Иссер был убежденным членом Партии труда, Амос не интересовался политикой. Иссер был скромен в одежде, Амос одевался стильно, на европейский манер. Помимо всего этого, он был умным и сообразительным человеком. Иссер взял его на работу в ШАБАК в 1949 году; всего четыре года спустя Бен-Гурион по рекомендации Иссера назначил его директором ШАБАКа. Он также был назначен ответственным за тайные связи израильских спецслужб с ЦРУ.


В ту дождливую пятницу Манор погрузился в изучение кипы фотокопий. Он без труда прочитал их текст — одним из семи языков, которыми он владел, был русский. Прочитав доклад, Манор сразу понял огромную важность доклада Хрущева. Он немедленно сел в свою машину и помчался к дому Бен-Гуриона.


— Вы должны прочитать это, — сказал он премьер-министру.


Бен-Гурион, который также знал русский, прочитал доклад. На следующее утро, в субботу, он срочно вызвал Манора.


— Это исторический документ, — сказал Бен-Гурион, — и он доказывает, что в будущем Россия станет демократической страной.


Иссер получил речь Хрущева 15 апреля. Он сразу же понял, какая это ценная находка для Израиля. Она могла вывести на новый уровень отношения между Моссадом и ЦРУ. Контакты между двумя спецслужбами были установлены в 1947 году. В 1951 году, во время визита в Соединенные Штаты, Бен-Гурион навестил генерала Уолтера Беделла Смита, с которым познакомился в Европе в конце Второй мировой войны. Беделл Смит был директором ЦРУ (и его вот-вот должен был сменить Аллен Даллес, брат будущего госсекретаря, долгое время работавший в Управлении стратегических служб). Беделл Смит неуверенно согласился начать ограниченное сотрудничество между ЦРУ и Моссадом. Главным элементом такого сотрудничества был опрос израильтянами эмигрантов из СССР и стран Восточного блока. Многие из них были инженерами, техническими специалистами и даже армейскими офицерами, которые раньше работали на военных объектах Советского Союза или стран Варшавского договора и могли предоставить подробную информацию о возможностях армий коммунистического блока. Эта информация регулярно передавалась и произвела впечатление на американцев; ЦРУ назначило связным с Израилем легендарную фигуру — Джеймса Джизеса Энглтона, главу контрразведки ЦРУ. Энглтон посетил Израиль и познакомился с руководителями его служб. Он установил дружеские отношения с Амосом Манором и даже провел с ним несколько ночей в крошечной двухкомнатной квартире за бутылкой виски.


Но теперь Иссер и Амос могли предложить гораздо больше, чем просто опрос эмигрантов. Они решили передать американцам доклад Хрущева — не через сотрудника ЦРУ в Тель-Авиве, а напрямую в Вашингтоне. Манор со специальным курьером отправил копию речи Изи Дороту, представителю Моссада в Соединенных Штатах, который поспешил в Лэнгли и вручил ее Энглтону. 17 апреля Энглтон передал речь Хрущева Аллену Даллесу, и в тот же день она легла на стол президенту Эйзенхауэру.


Эксперты американской разведки были ошеломлены. Крошечные разведывательные службы Израиля заполучили то, что не могли достать гигантские, организованные на самом современном уровне секретные службы Соединенных Штатов, Великобритании и Франции. Скептически настроенные руководители ЦРУ поручили экспертам изучить документ, и те единодушно признали его подлинным.


После этого ЦРУ организовало утечку текста доклада в газету New York Times, которая 5 июня 1956 года опубликовала его на первой полосе. Публикация потрясла весь коммунистический мир и побудила миллионы людей отвернуться от Советского Союза. Некоторые историки считают, что стихийные восстания против советсткой власти в Польше и Венгрии осенью 1956 года были вызваны откровениями Хрущева.


Этот неожиданный успех израильской разведки привел к крупному прорыву в отношениях Моссада с американскими коллегами, и скромная брошюра, которую влюбленная Люция показала красавцу Виктору, окружила израильскую секретную службу легендарным ореолом.


А теперь вернемся в Варшаву. Никто не заподозрил Виктора Граевского в том, что он тайно переправил речь Хрущева в Соединенные Штаты. В январе 1957 года Виктор эмигрировал в Израиль. Благодарный Амос Манор помог ему устроиться на работу в восточноевропейский отдел Министерства иностранных дел. Чуть позже он также получил работу в польском отделе государственной радиосети Kol Israel в качестве редактора и репортера.


Вскоре Виктор нашел и третью работу. Сразу после приезда в Израиль он познакомился с несколькими советскими дипломатами в ульпане, специальной школе, где иммигрантов и иностранцев обучали ивриту. Один из русских дипломатов случайно встретил его в коридоре Министерства иностранных дел и был впечатлен важной должностью, которую занимает иммигрант. Вскоре после этого советский агент «случайно» появился рядом с Граевским на улице в Тель-Авиве. Он поговорил с Граевским и напомнил ему о его польском антифашистском и коммунистическом прошлом. Затем сделал ему предложение: стать советским агентом в Израиле. Граевский пообещал подумать об этом, а затем направился прямиком в штаб-квартиру Моссада. «Что мне делать?» — спросил он.


Сотрудники Моссада были в восторге. «Замечательно, — ответили ему, — давай соглашайся!» Они сделали Граевского двойным агентом, который передавал русским ложную информацию.


Так началась новая многолетняя карьера Виктора. В течение всего этого времени он снабжал русских сфабрикованной и обработанной Моссадом информацией. Его кураторы встречались с ним в лесах в окрестностях Иерусалима и Рамлы, в русских церквях и монастырях в Яффе, Иерусалиме и Тверии, «случайно» пересекались с ним в переполненных ресторанах и на дипломатических приемах. За четырнадцать лет работы Граевского в качестве двойного агента сотрудники советской разведки ни разу не заподозрили, что он просто использует их. Они раз за разом восхищались предоставляемыми им отличными материалами; в штаб-квартире в Москве ходил слух, что в Израиле у Советского Союза есть агент, глубоко внедренный в правительственные круги.


Все эти годы советская разведка доверяла Граевскому и никогда не ставила под сомнение надежность исходящей от него информации. Исключением был 1967 год, когда она проигнорировала Граевского и его умозаключения; по иронии судьбы это был единственный раз, когда он предоставил полностью достоверную информацию. В 1967 году во время «периода ожидания» перед Шестидневной войной президент Египта Гамаль Абдель Насер ошибочно полагал, что Израиль собирается в мае напасть на Сирию. По этой причине он сосредоточил свои войска на Синае, добился вывода миротворцев ООН, закрыл Тиранский пролив для израильских судов и стал угрожать Израилю уничтожением. Израиль не собирался атаковать первым и стремился предотвратить войну с Египтом. Премьер-министр Эшколь попросил Моссад проинформировать СССР, что, если Египет не отменит предпринятые им враждебные мероприятия, Израилю придется вступить в войну; он надеялся, что Советский Союз, который имел огромное влияние на Египет, остановит Насера. Граевский передал СССР документ, в котором подробно излагались истинные намерения Израиля. Однако Москва проигнорировала сообщение Граевского[10].


Результатом этого стало то, что Израиль, нанеся превентивный удар, разгромил армии Египта, Сирии и Иордании и захватил значительную часть их территории.


Тем не менее продолжительный роман между Граевским и советской разведкой достиг кульминации именно в 1967 году. Его вызвали на встречу с советским куратором в лесу в центральной части Израиля. Советский агент торжественно сообщил ему, что советское правительство хотело бы поблагодарить его за преданную службу и решило наградить его высшей наградой — орденом Ленина!


Русский извинился, что у него сейчас нет возможности прикрепить орден на лацкан пиджака Граевского, но заверил, что его орден хранится в Москве и, приехав туда, он сможет получить его в любое время. Граевский предпочел не покидать Израиль.


В 1971 году он закончил свое участие в шпионской игре.


Но о нем не забыли. В 2007 году его пригласили в штаб-квартиру ШАБАКа. На встрече присутствовали нынешние и бывшие руководители ШАБАКа и Моссада, а также многие друзья, коллеги и родственники Граевского. Глава ШАБАКа Юваль Дискин вручил ему высокую награду за выдающиеся заслуги — и Граевский стал единственным секретным агентом, дважды удостоенным высших государственных наград — его страны, которой он преданно служил всю свою жизнь, и ее противника, которого он вводил в заблуждение, несмотря на все риски.


— Я не герой и не творил историю, — сказал Граевский. — Человек, который творил историю, — Хрущев. Я просто на пару часов встретился с историей, а потом наши пути разошлись.


Он умер в возрасте восьмидесяти одного года. И где-то в Кремле, в маленькой коробочке, обитой красным бархатом, орден с выгравированным профилем Владимира Ильича Ленина, возможно, все еще ожидает его.

6

«Привезите Эйхмана живым или мертвым!»


— И как тебя зовут? — спросила девушка.


— Николас, — улыбаясь, ответил парень. — Но все друзья называют меня Ник. Ник Эйхман.

ДОЧЬ СЛЕПОГО ЕВРЕЯ


Поздней осенью 1957 года Иссер Харель получил странное сообщение из Франкфурта. В нем говорилось, что доктор Фриц Бауэр, генеральный прокурор Гессена, хотел бы передать Моссаду секретную информацию. Иссер слышал о Бауэре, человеке, пользовавшемся большим уважением в Германии. Высокий, харизматичный мужчина с волевым подбородком, он бескомпромиссно преследовал нацистских преступников. Львиная грива седых волос придавала ему смутное сходство с Давидом Бен-Гурионом. Бауэр тоже был евреем и прирожденным бойцом. В 1933 году, после прихода к власти Гитлера, он был брошен в концентрационный лагерь. Чудовищный опыт не сломил его. Позже он бежал в Данию, затем в Швецию. В конце войны Бауэр решил посвятить жизнь преследованию и наказанию нацистских преступников. Он открыто говорил о том, что разочарован политикой властей Западной Германии, которые мало что сделали для искоренения нацизма.


В ноябре 1957 года Иссер отправил своего сотрудника Шауля Дарома на встречу с Бауэром. Тот прибыл во Франкфурт, где имел продолжительную беседу с генеральным прокурором. Через несколько дней Даром вошел в кабинет Иссера в Тель-Авиве.


— Доктор Бауэр сообщил, — сказал Даром, — что Эйхман жив и скрывается в Аргентине.


Иссер вздрогнул. Как и для миллионов евреев, оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман был для него воплощением ужасов нацизма. Он лично руководил претворением в жизнь «окончательного решения» — систематического педантичного уничтожения шести миллионов евреев. Эйхман исчез после войны, и никто не знал, где он; говорили, что он живет в Сирии, Египте, Кувейте, Южной Америке…


Даром подробно пересказал свой разговор с Бауэром. Несколько месяцев назад Бауэр получил письмо из Аргентины, отправленное немецким эмигрантом, наполовину евреем, который пострадал от нацистов во время войны. Он читал газетные сообщения о неустанном преследовании Бауэром нацистских преступников и знал, что первым в списке разыскиваемых был Адольф Эйхман. Когда его хорошенькая дочь Сильвия сказала ему, что встречается с молодым человеком по имени Ник Эйхман, он был потрясен и подумал, что юный Ник, скорее всего, связан с пропавшим убийцей. Он написал Бауэру, что может привести его агентов в убежище Эйхмана; Эйхман, как сообщалось в письме, живет в Буэнос-Айресе под вымышленным именем.


Бауэр уже знал, что Эйхман бежал из Германии после войны. Его жена Вероника и трое сыновей остались в Австрии, но через несколько лет они исчезли. В конце концов Бауэр выяснил, что они эмигрировали в Аргентину, где Вероника снова вышла замуж. Бауэр был уверен, что она присоединилась к Эйхману и ее второй брак был фикцией. Вторым мужем, скорее всего, был сам Эйхман, который ждал ее в Аргентине.


Бауэр опасался, что, если он попросит немецкое правительство направить Аргентине запрос об экстрадиции Эйхмана, то потеряет след. Он не доверял немецкой судебной системе, где все еще было полно бывших нацистов. Он также подозревал нескольких сотрудников немецкого посольства в Буэнос-Айресе. Бауэр опасался, что еще до того, как официальный запрос об экстрадиции будет передан аргентинцам, кто-нибудь из посольства или из Германии предупредит Эйхмана, и тот снова исчезнет.


Бауэр откровенно поговорил с Шаулем Даромом. Он хочет, чтобы Моссад выяснил, действительно ли человек из Буэнос-Айреса — Эйхман; и если это так, то Израиль может потребовать его экстрадиции или начать секретную операцию по похищению Эйхмана. «Я говорю с вами после многих дней и ночей сложных раздумий, — признался Бауэр. — Только один человек в Германии знает о моем решении предоставить вам эту информацию — глава правительства Гессена Георг-Август Цинн [социал-демократ и будущий председатель Федерального совета Германии, бундесрат]».


Шауль Даром после возвращения в Израиль положил на стол Иссеру лист бумаги с адресом убежища Эйхмана. Взгляд Иссера упал на фразу: 4261 Calle Chacabuco, Olivos, Buenos Aires[11].


В начале января 1958 года молодой человек прогуливался по улице Чакабуко. Это был Эммануэль (Эмма) Тальмор, член группы специальных операций Моссада. Иссер отправил его в Аргентину проверить достоверность сообщения Бауэра. Увиденное не понравилось Эммануэлю. Оливос представлял собой бедный район, в основном населенный рабочими. По обеим сторонам неасфальтированной улицы Чакабуко стояли ветхие хибары, включая дом номер 4261. В крошечном внутреннем дворике Тальмор заметил полную женщину в потрепанной одежде.


— Я не верю, что это может быть дом Эйхмана, — сказал Тальмор Иссеру, когда они через несколько дней встретились в его кабинете в Тель-Авиве. — Уверен, Эйхман перевел в Аргентину кучу денег, как все нацистские заправилы, готовившие отходные пути задолго до падения рейха. Не могу поверить, что он живет в такой лачуге, в таких трущобах. И эта толстая женщина во дворе дома не может быть Вероникой Эйхман.


Возражения Тальмора не убедили рамсада. Иссер хотел продолжить расследование, но для этого ему было нужно установить контакт с источником Бауэра. Он связался с Бауэром, который сразу же сообщил имя и адрес его информатора: Лотар Герман. Сейчас он переехал в другой город, Коронель-Суарес, примерно в пятистах километрах от Буэнос-Айреса. Бауэр отправил Иссеру рекомендательное письмо, в котором просил Германа сделать все возможное, чтобы содействовать подателю письма.


В феврале 1958 года иностранный гость прибыл в Коронель-Суарес. Это был начальник следственного отдела полиции Тель-Авива Эфраим Хоффштеттер; он приехал в Аргентину на конференцию Интерпола и согласился оказать содействие Иссеру.


Сохраняя осторожность, он постучал в дверь на Либертад-авеню и представился немцем по имени Карл Гупперт. В гостиной он увидел невзрачно одетого слепого мужчину, облокотившегося на массивный деревянный стол. Когда Хоффштеттер вошел, мужчина услышал его шаги и обернулся, пытаясь ощупью найти его руку. Это был Герман Лотар.


— Я друг Фрица Бауэра, — сказал Хоффштеттер.


Он намекнул, что связан с немецкой секретной службой.


Герман сказал, что он еврей, работал в полиции до того, как к власти пришли нацисты. Его родители погибли, самого Германа отправили в Дахау, где он потерял зрение; позже он эмигрировал в Аргентину вместе с женой-немкой. Когда он наткнулся на фамилию Эйхман, связался с Бауэром. По словам Германа, его единственным мотивом было помочь наказать нацистских преступников, которые уничтожили его семью.


— Видите ли, — сказал он, дотронувшись до руки своей очаровательной дочери Сильвии, когда та вошла в комнату. — Это она нашла для вас Эйхмана.


Девушка покраснела и нерешительно рассказала Хоффштеттеру свою историю. Полтора года назад ее семья жила в Буэнос-Айресе в районе Оливос. Там она встретила Ника Эйхмана, красивого молодого человека, с которым у нее было несколько свиданий. Она не говорила ему о своем еврейском происхождении, поскольку Германы были известны как арийская семья. Ник не смягчал своих слов. Однажды он заметил, что немцам надо было закончить начатое и уничтожить всех евреев. А в другой раз упомянул, что его отец был офицером вермахта во время Второй мировой войны и честно исполнял свой долг перед родиной.


Ник свободно делился своими взглядами с Сильвией, но никогда не приглашал к себе домой. Даже после того, как ее семья уехала из Буэнос-Айреса, в переписке он скрывал свой домашний адрес и просил писать ему на адрес друга.


Это странное поведение вызвало у Лотара Германа подозрение, что Ник может быть сыном Эйхмана. Он поехал со своей дочерью в Буэнос-Айрес и сел на автобус до района Оливос. Сильвия с помощью нескольких друзей нашла адрес Ника Эйхмана и даже сумела войти в дом на улице Чакабуко. Ника не было дома. Там она встретила лысеющего мужчину в очках и с тонкими усиками; он сказал, что он отец Ника.


Потом Герман сказал Гоффштеттеру, что согласен снова поехать в Буэнос-Айрес с Сильвией, чтобы помочь продолжить это расследование. Сильвия была нужна, чтобы повсюду сопровождать своего слепого отца, а также писать и читать его корреспонденцию. Гоффштеттер дал ему список, что нужно для окончательной идентификации Эйхмана: его фотография, нынешние имя и фамилия, место работы, касающиеся его официальные документы и отпечатки пальцев. Затем Гоффштеттер и Герман создали безопасную систему для переписки друг с другом, и Гоффштеттер дал Герману немного денег на расходы. Затем достал из кармана открытку и разорвал ее пополам. Одну половину отдал Герману.


— Можете рассказать все тому, кто принесет вам вторую половину, — сказал он. — Этот человек будет одним из нас.


После возвращения в Израиль Гоффштеттер сообщил о состоявшемся разговоре Иссеру.


Несколько месяцев спустя в штаб-квартиру Моссада пришел отчет Германа. Он с энтузиазмом сообщил, что все узнал об Эйхмане. Дом на улице Чакабуко был десять лет назад построен австрийцем Франсиско Шмидтом. Шмидт сдал его двум семьям: Дагуто и Клемент. Герман настойчиво утверждал, что Шмидт — это Эйхман. Он считал, что Дагуто и Клемент служили лишь прикрытием для настоящего Эйхмана.


Иссер попросил своего агента в Аргентине проверить отчет Германа. Агент телеграфировал в ответ: «Нет никаких сомнений в том, что Франсиско Шмидт — это не Эйхман. Он не живет и никогда не жил в доме на улице Чакабуко».


Иссер пришел к выводу, что Герман не заслуживает доверия, и решил прекратить расследование.

ОШИБКА


Решение Иссера было огромной ошибкой, и оно могло лишить Израиль возможности задержать Эйхмана. Невозможно удержаться от вывода о некомпетентности, проявленной на ранних этапах проведения этой операции. Как можно было поручать тайное, сложное расследование пожилому, слепому, неквалифицированному человеку? Как мог Моссад серьезно отнестись к его ошибочной идентификации Эйхмана? Как мог Иссер проигнорировать факт, что Сильвия посетила улицу Чакабуко и встретилась с отцом Ника Эйхмана? Вместо того чтобы отправить в Буэнос-Айрес профессионального следователя, который мог бы проверить личности двух арендаторов и домовладельца, Иссер просто прекратил расследование. Такая серьезная ошибка была, вообще говоря, нетипична для Иссера.


Полтора года спустя в Израиль приехал Фриц Бауэр. Он не хотел встречаться с Иссером Харелем, которого винил в срыве операции по задержанию Эйхмана. Бауэр встретился в Иерусалиме непосредственно с генеральным прокурором Хаимом Коэном. Он дал волю гневу, описывая, насколько некомпетентно вел это расследование Моссад.


Коэн вызвал Иссера и Цви Аарони, главного следователя ШАБАКа, в Иерусалим. Бауэр ждал их в своем кабинете и при встрече обвинил Хареля в небрежном проведении расследования. Он пригрозил, что, если Моссад не сможет справиться с этой задачей, у него не будет другого выбора, кроме как попросить немецкие власти взять ее на себя. Однако не эта угроза убедила Хареля возобновить дело. Главную роль сыграла новая информация, которую предоставил Бауэр: два слова, которые, казалось бы, раскрыли тайну. Вымышленное имя Эйхмана в Аргентине, как сообщил Бауэр, было Рикардо Клемент.


Внезапно Иссер понял, где он ошибся и где ошиблись его сотрудники. Эйхман на самом деле был одним из жильцов дома на улице Чакабуко. То был не Шмидт, а Клемент.


Дочь Германа действительно встречалась с сыном Эйхмана, и семья Эйхман действительно жила на улице Чакабуко. Герман не знал, что Эйхман сменил фамилию на Клемент, и ошибочно отождествил его с Франсиско Шмидтом. Если бы Иссер выполнил работу и отправил опытных агентов расследовать историю Германа, они бы давно установили личность Эйхмана.


Иссер предложил Коэну и Бауэру, чтобы руководителем расследования стал Цви Аарони. Аарони, человек недюжинного ума, высокий, худощавый мужчина с гладким лбом и квадратными усиками, по происхождению был немецким евреем. Аарони был очень близок с Коэном, но его отношения с Иссером были более сложными. Он до сих пор сердился на него за то, что, когда в 1958 году он приехал в Буэнос-Айрес по другому делу, Иссер не поручил ему проверить показания Германа. Теперь об этом нужно было забыть. Сейчас Иссер остро нуждался в опыте Аарони.


В феврале 1960 года Аарони приземлился в Буэнос-Айресе. Он попросил одного из своих друзей, местного еврея, посмотреть, что происходит в доме на улице Чакабуко. Тот вернулся озадаченным. Он сообщил, что дом пуст. Несколько маляров и каменщиков ремонтировали одну из двух квартир — точнее, бывшую квартиру Клементов. Сами Клементы уехали неизвестно куда. Теперь Аарони предстояло придумать способ выследить Клемента, не вызывая подозрений.


В начале марта молодой аргентинец в форме посыльного пришел в дом на улице Чакабуко. Он нес небольшой пакет в подарочной упаковке, адресованный Николасу Клементу. В нем была дорогая зажигалка и надушенная открытка с короткой надписью: «Дорогой Ник, поздравляю тебя с днем рождения». Это было похоже на подарок на день рождения, присланный женщиной, пожелавшей остаться неизвестной.


Посыльный вошел в квартиру, где работали несколько маляров, и спросил о семье Клемент, но большинство рабочих понятия не имели, кто такие Клементы. Однако один из маляров сказал посыльному, что, по его мнению, они переехали в район Сан-Фернандо, на другом конце Буэнос-Айреса. Затем он проводил посыльного в ближайшую мастерскую, где работал брат Ника Эйхмана. Это был светловолосый мужчина по имени Дитер. Хотя Дитер и был очень любезен, он отказался сообщить новый адрес Клементов. Тем не менее разговорчивый Дитер сказал посыльному, что его отец временно работает в далеком городе Тукуман.


Посыльный вернулся на улицу Чакабуко и продолжал приставать к малярам с бесконечными расспросами. Наконец он нашел человека, который смутно помнил новый адрес Клементов. «Тебе нужно сесть на поезд до станции Сан-Фернандо, — сказал он. — Потом сядешь на автобус 203 и сойдешь в Авихенде. Через дорогу увидишь киоск. Справа от него, немного в стороне от других домов, увидишь небольшой кирпичный дом. Это дом Клементов».


Обрадованный посыльный поспешил обратно и доложил все Аарони.


На следующий день Аарони сел на поезд до Сан-Фернандо, последовал инструкциям маляра и сразу же нашел нужный дом. Он остановился у ближайшего киоска и поинтересовался названием улицы. «Улица Гарибальди», — ответил ему старый продавец.


Расследование вернулось на правильный путь.

УЛИЦА ГАРИБАЛЬДИ


В середине марта Аарони надел деловой костюм и направился в дом на улице Гарибальди, через дорогу от дома Клемента. «Я представляю американскую компанию, — сказал он женщине, открывшей дверь. — Мы производим швейные машинки и планируем построить фабрику в этом районе. Мы хотели бы купить ваш дом. — А затем он добавил, указывая на дом Клемента: — И тот дом тоже. Вы не хотели бы продать дом?»


Разговаривая с женщиной, Аарони периодически нажимал на кнопку, скрытую в ручке небольшого чемоданчика, который был у него в руках. Она включала скрытую камеру, которая снимала дом Клементов с разных ракурсов.


На следующий день Аарони справился в городских архивах и выяснил, что участок, на котором находится дом Клемента, принадлежит г-же Вере Либль де Эйхман. Из этого следует, что Вероника не вступала в новый брак и документ на право собственности был в соответствии с аргентинской практикой оформлен одновременно на ее девичью фамилию и фамилию по мужу. Рикардо Клемент, очевидно, предпочел, чтобы его не упоминали в официальных документах.


Аарони несколько раз возвращался на улицу Гарибальди — пешком, на частном автомобиле и на небольшом грузовике — и фотографировал дом, Веронику и маленького мальчика, которого он увидел, когда тот играл во дворе. Однако Аарони не видел Клемента. Он решил дождаться особой даты — 21 марта. По документам, которые были у Аарони, это была 25-я годовщина свадьбы Адольфа Эйхмана и Вероники Либль. Он ожидал, что Эйхман приедет из Тукумана, чтобы отпраздновать ее вместе с семьей.


21 марта Аарони вернулся на улицу Гарибальди со своим фотоаппаратом. Во дворе он увидел худого, лысоватого мужчину в очках, среднего роста, с тонким ртом, большим носом и усами. Все эти приметы соответствовали описанию в документах разведки. Эйхман.


Тем временем в Израиле Иссер приехал в дом Бен-Гуриона. «Мы обнаружили Эйхмана в Аргентине, — сказал он. — Думаю, мы сможем захватить его и привезти в Израиль».


Бен-Гурион тут же ответил. «Привезите его живым или мертвым, — сказал он. На мгновение задумался и добавил: — Было бы лучше привезти его живым. Это очень важно для нашей молодежи».

ПЕРЕДОВАЯ ГРУППА ПРИБЫВАЕТ


Иссер сформировал оперативную группу. Все ее двенадцать участников были добровольцами. Некоторые из них пережили Холокост, на их предплечьях были вытатуированы концлагерные номера. Ядром команды было оперативное подразделение служб безопасности. Его возглавляли два главных агента ШАБАКа. Командиром был назначен Рафи Эйтан. Рядом с ним был Цви Мальхин (Питер Малкин), которого Эйтан характеризовал как «храброго, физически сильного и наделенного тактической смекалкой». Лысоватый мужчина с густыми бровями, сильной челюстью и глубокими печальными глазами, он был известен как лучший в ШАБАКе разоблачитель шпионов. Он никогда не носил оружия («может возникнуть соблазн его использовать»), полагался на «здравый смысл, изобретательность и импровизацию» и разоблачил нескольких ведущих советских агентов. Мальхин провел часть своего детства в Польше и вместе с семьей переехал в Израиль после кровавого погрома в деревне Грасник Любельский. В живых осталась только его сестра Фрума и ее семья; однако после и она, и прочие родственники Цви погибли в Холокосте. Он вырос в Хайфе, участвовал в Войне за независимость. Среди его многочисленных талантов были живопись, «навязчивое» писательство и актерский дар. Во время пребывания в Нью-Йорке он сблизился с Ли Страсбергом, основателем школы Actors Studio, и многому у него научился в области актерского мастерства. «Во многих операциях Моссада, в которых я участвовал, — говорил он позже, — я играл так, как будто был на сцене, используя маскировку и грим. В других операциях я чувствовал себя словно режиссировал пьесу. Я писал свои оперативные приказы как сценарии».


Другим членом команды был уроженец Вены Авраам (Аврум) Шалом, крепкий мужчина с плотно сжатыми губами, заместитель Эйтана и будущий директор ШАБАКа. Яаков Гат, скромный оперативный сотрудник из Парижа; Моше Тавор, бывший солдат британской армии и участник секретной группы «Мстители», которая в конце войны охотилась за нацистскими преступниками, некоторых из которых он убил собственными руками; и тихий, скромный Шалом Дани, талантливый художник и «гений» подделки документов. Утверждали, что он сбежал из нацистского концлагеря, подделав разрешение на туалетной бумаге.


Большинство агентов состояли в браке и имели семьи.


Команда также была хорошо сформирована с профессиональной точки зрения. Эфраим Илани хорошо знал Аргентину и ориентировался на улицах Буэнос-Айреса. Он был опытным слесарем по замкам, человеком большой физической силы и агентом с очень «честным» лицом, который мог внушить доверие любому. Йегудит Ниссияху, религиозная женщина и лучшая женщина-агент Моссада, также вызвалась быть добровольцем. Йегудит была тихой, застенчивой, ненавязчивой, довольно полной и невзрачной женщиной. Она была замужем за активистом Партии труда Мордехаем Ниссияху. Она несколько раз принимала у себя одного из авторов этой книги, и в ее поведении не было ничего необычного.


Доктор Йона Элиан, врач, в прошлом участвовавший в нескольких операциях Моссада, сейчас должен был помочь переправить Эйхмана в Израиль. Следователь Цви Аарони также вошел в состав группы. Первым добровольцем, присоединившимся к команде, был сам Иссер. Он любил руководить своими людьми в опасных операциях за границей. Сейчас он знал, что в ходе операции необходимо будет принимать немедленные решения на высшем уровне. И эти решения могли иметь далеко идущие политические последствия, поэтому крайне важно, чтобы во главе израильской оперативной группы был тот, кто мог бы в случае необходимости принимать политические решения. Иссер чувствовал, что должен взять командование на себя.


В конце апреля передовая группа из четырех агентов разными путями прибыла в Аргентину. Они контрабандой ввезли в страну необходимые технические средства: рации, электронные устройства, медицинские препараты, а также часть передвижной лаборатории Шалома Дани, оборудованной для изготовления паспортов и фальшивых документов.


Они сняли квартиру в Буэнос-Айресе (она получила кодовое название «Крепость»), где несколько членов команды будут жить и работать, и создали там запас продуктов. На следующий день все четверо взяли напрокат машину и поехали в Сан-Фернандо, прибыв туда в семь сорок вечера. Стемнело. И тут их ждал большой сюрприз. Медленно двигаясь по маршруту 202, они вдруг увидели идущего прямо на них Рикардо Клемента! Он не обратил на них никакого внимания, просто повернулся и вошел в свой дом.


Агенты пришли к выводу, что Клемент, вероятно, возвращается домой каждый вечер примерно в одно и то же время и его можно захватить на темной улице между автобусной остановкой и домом.


Тем же вечером они отправили в Израиль шифрованную телеграмму: «Операция осуществима».

САМОЛЕТ ДЛЯ АББЫ ЭВЕНА


Иссер почувствовал, что ему наконец улыбнулась удача. Он узнал, что 20 мая Аргентина будет отмечать сто пятидесятую годовщину независимости. Для участия в торжествах прибудут высокопоставленные делегации со всего мира. Израильская делегация приедет во главе с министром образования Аббой Эвеном. Абба Эвен был очень доволен тем, что El Al предоставит в его распоряжение специальный самолет — Бристоль «Британия». Никто не сказал Эвену, что истинной причиной щедрости El Al была операция «Эйхман».


Рейс 601 в Буэнос-Айрес был запланирован на 11 мая. Экипаж самолета был тщательно подобран, и Иссер раскрыл секрет только двум высокопоставленным служащим El Al, Мордехаю Бен-Ари и Эфраиму Бен-Арци. Пилоту Цви Тохару посоветовали взять с собой квалифицированного механика на случай, если самолету вдруг придется взлетать без помощи аргентинского наземного экипажа.


На рассвете 1 мая Иссер с европейским паспортом приземлился в Буэнос-Айресе. Ледяной ветер гулял по взлетно-посадочным полосам аэропорта. В Аргентине уже была почти зима. Через восемь дней, 9 мая, несколько израильтян проскользнули в новый высотный жилой дом в Буэнос-Айресе. Они поднялись в квартиру, которую арендовали несколькими днями ранее (кодовое название «Вершина»). Присутствовали все члены оперативной группы. До этого они поселились в разных гостиницах по всему городу. Последним вошел Иссер; впервые «двенадцать» были вместе.


После приезда в Аргентину Иссер придумал оригинальный способ связи со своей командой: в кармане он носил список из трехсот кафе Буэнос-Айреса с адресами и часами работы. Каждое утро он отправлялся на прогулку, заходя в разные кафе, следуя заранее установленным маршруту и расписанию. В результате его люди точно знали, где его можно найти в любое время суток. Единственным большим неудобством в этой системе были литры крепкого аргентинского кофе, которые рамсад должен был поглощать во время ежедневных круговых прогулок. Из кафе Иссер руководил приготовлениями к похищению Эйхмана.


То были дни лихорадочной работы: доставка и установка оборудования, необходимого для содержания Эйхмана; аренда автомобилей для слежения и захвата, аренда дополнительных квартир и уединенных вилл за городом, где будет содержаться Эйхман. Самая важная вилла («База») находилась по дороге в аэропорт. Ее арендовали двое агентов Моссада, выдававших себя за туристов. Одним из них был Яаков Мейдад (Мио), крепкий мужчина немецкого происхождения, потерявший родителей в Холокосте и во время войны воевавший в британской армии. Женщиной, которая играла роль его спутницы, была Иегудит Ниссияху. На вилле агенты соорудили тайник для Эйхмана и тех, кто будет его охранять, на случай если местная полиция начнет расследование.


В качестве запасного варианта была подготовлена вторая квартира.


План состоял в следующем: захват Эйхмана планировался 10 мая, самолет должен был прибыть 11 мая, а на 12 мая был назначен обратный рейс в Израиль.


Но произошедшее в последний момент событие нарушило план. Из-за большого числа гостей, прибывающих на празднование годовщины независимости, протокольный отдел Министерства иностранных дел Аргентины проинформировал израильскую делегацию, что им придется отложить свое прибытие до двух часов дня 19 мая. Это означало, что Иссеру нужно было либо отложить захват Эйхмана до 19 мая, либо осуществить план 10 мая, а затем ожидать в укрытии со своим пленником в течение девяти или десяти дней. Это могло быть очень рискованно, особенно если по заявлению семьи будут организованы интенсивные поиски пропавшего Эйхмана. Существовала реальная опасность, что Эйхман и его израильские похитители могут быть найдены полицией.


Несмотря на сомнения, Иссер решил действовать как было запланировано с самого начала, но из-за усталости своих людей решил отложить операцию на один день. День «Д» был назначен на 11 мая, а час «Ч» — на 7:40 вечера.


Теперь оперативный план, разработанный до мельчайших деталей, был готов: Эйхман каждый день возвращался с работы в семь сорок вечера. Он выходил из автобуса 203 у киоска и шел домой по улице Гарибальди. На улице было темно, движение было редким. Операция будет проводиться агентами на двух машинах: одна команда для похищения, другая для обеспечения безопасности и прикрытия. Первая машина будет припаркована на обочине с поднятым капотом, и агенты сделают вид, что ремонтируют ее. Когда Эйхман будет проходить мимо них, они набросятся на него, повалят и бросят в машину. Затем агенты сразу же помчатся вперед, другая машина последует за ним. Доктор поедет во второй машине на случай, если Эйхману понадобится ввести наркотик.


Иссер строгим тоном давал агентам точные указания. «Если возникнут какие-нибудь сложности, — сказал он, — не отпускайте Эйхмана, даже если вас остановят. Если полиция арестует вас, скажите, что вы израильтяне, действующие по своей инициативе, чтобы привлечь этого нацистского преступника к ответственности. Все те, кто избежал ареста, — добавил он, — покидают страну в соответствии с текущим планом. — Он также дал указания Мейдаду и Йегудит Ниссияху переехать на виллу и вести себя как пара туристов: — Время от времени выходите и устраивайтесь поудобнее на лужайке с закусками и газетами».


Всем остальным агентам было приказано покинуть гостиницы и переехать в заранее подготовленные конспиративные квартиры.

ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ


11 мая, утро.


Оперативная группа завершила приготовления. Еще до часа «Ч» ее участники принялись ликвидировать следы своего пребывания в Аргентине. Большая часть арендованных транспортных средств была возвращена. У всех членов группы была своя маскировка — макияж, накладные усы и бороды, парики. Каждый получил новые документы, которые соответствовали новой внешности. Двенадцать человек, прибывшие в Буэнос-Айрес несколько дней назад, — которые прогуливались по улицам, арендовали машины и квартиры, регистрировались в отелях, осматривали дом на улице Гарибальди, — исчезли; их место заняли двенадцать других, выглядевших по-другому, с другими документами на другие имена. Иссер тоже покинул свой отель, сдал багаж на железнодорожном вокзале и вернулся в город. Как и раньше, Иссер будет продолжать ходить по кафе. Он будет перемещаться по деловому району, где кафе расположены примерно в пяти минутах ходьбы одно от другого.


13:00 — Иссер, Рафи Эйтан и несколько основных участников операции встретились для заключительного совещания в большом ресторане в центре города. Кругом смеялись жизнерадостные аргентинцы, пили и ели мясо, поджаренное на гриле. В два часа дня команда разошлась.


14:30 — В большом крытом гараже в центре города агенты взяли машину захвата, которая стояла там несколько дней, и перегнали ее на «Базу». Вторая машина выехала из другого гаража.


15:30 — Обе машины были размещены на «Базе» и готовы к выезду.


16:30 — Последнее совещание на «Базе». Участники оперативной группы переоделись, взяли документы и приготовились уходить.


18:30 — Обе машины выехали. В машине захвата находились четверо: Цви Аарони в качестве водителя; Рафи Эйтан, командир; Моше Тавор и Цви Мальхин. Во второй машине находились еще трое: Авраам Шалом, Яаков Гат и доктор Элиан, у которого при себе был чемоданчик с медикаментами, инструментами и успокоительным.


Машины прибыли по отдельности и встретились на перекрестке, недалеко от дома Клемента. Агенты проверили местность и установили, что поблизости нет контрольно-пропускных пунктов и полиции.


19:35 — Две машины припаркованы на улице Гарибальди. Уже совсем стемнело. Машина захвата, черный седан «шевроле», была припаркована у тротуара, повернутая в сторону дома Клемента. Двое агентов вышли и подняли капот; Аарони остался за рулем, а четвертый человек пригнулся внутри машины, наблюдая за местом, где из темноты должен был появиться Эйхман. Один из мужчин надел тонкие перчатки на случай, если ему придется дотрагиваться до Эйхмана; сама мысль о прикосновении вызывала у него отвращение. На другой стороне улицы стояла вторая машина, черный «бьюик». Два агента вышли и занялись машиной. Третий остался на водительском сиденье, чтобы включить фары и ослепить Клемента, когда тот приблизится. Ловушка была готова.


Но Клемент не появлялся.


19:40 — Автобус 203 остановился на углу, но никто не вышел.


19:50 — Подошли еще два автобуса, один за другим. Клемента снова не было. Беспокойство охватило агентов. Что случилось? Изменил своим привычкам? Почуял опасность и сбежал?


20:00 — На прошлом совещании Иссер сказал участникам группы, что, если Клемент не появится к восьми, они должны прервать операцию и уехать. Рафи Эйтан, однако, решил подождать до восьми тридцати.


20:05 — Еще один автобус остановился на углу. Сначала израильтяне ничего не увидели. Затем Авраам Шалом, который был во второй команде, внезапно различил силуэт человека, идущего по улице Гарибальди. Клемент! Он включил фары, направив ослепляющий луч на приближающуюся фигуру.


Рикардо Клемент шел к своему дому. Ослепительный свет ударил ему в лицо, и он отвел глаза. Он продолжал идти. Заметил машину на обочине дороги — вероятно, у нее сломался двигатель — и несколько человек рядом с ней. Тогда мужчина у «шевроле» повернулся к нему. «Momentito, señor (минутку)», — сказал он. Это был Цви Мальхин, использовавший единственные два слова, которые знал по-испански.


Клемент потянулся за лежавшем в его кармане фонариком, которым часто пользовался в этой темной части улицы. Затем все произошло с молниеносной скоростью. Мальхин опасался, что Клемент достает пистолет. Он прыгнул на Клемента и швырнул его в грязь на обочине дороги. Клемент издал громкий, пронзительный крик. Из машины на него бросился еще один мужчина, потом еще один. Сильные руки схватили его за голову и заткнули рот. Его затащили на заднее сиденье и, оглушив, уложили на пол. Водитель завел машину, она помчались вперед. Между появлением Клемента и отъездом машины прошло полминуты.


Через несколько секунд другая машина тронулась с места и последовала за ними.


Проворные руки быстро связали Клемента. Кто-то засунул ему в рот тряпку. С него сняли обычные очки, заменив их непрозрачными черными. Кто-то рявкнул по-немецки рядом с его ухом: «Одно движение — и ты труп!» Он повиновался; за всю поездку не двинулся с места. Тем временем две руки скользнули ему под одежду. Рафи Эйтан искал шрамы — один под левой подмышкой, один с правой стороны живота. Эйтан посмотрел на Мальхина и кивнул. Они обменялись рукопожатиями. Эйхман был в их руках.


Эйтан думал, что держит свои эмоции под контролем. Потом вдруг понял, что напевает песню еврейских партизан времен войны и повторяет припев: «Мы здесь! Мы здесь!»


Машина двигалась очень быстро, затем внезапно остановилась, ее двигатель все еще работал. Клемент не мог знать, что это был железнодорожный переезд. Двум машинам захвата пришлось долгие минуты ждать, пока проходил бесконечный товарный поезд. Это показалось агентам самым критическим моментом во всей операции. Их машины были окружены другими машинами, все они ждали, когда поднимут шлагбаум. Снаружи доносились голоса, но Клемент не смел пошевелиться. Никто из аргентинцев, находившихся рядом с ними, не заметил ничего странного на полу машины. Через несколько минут шлагбаум был поднят, машины плавно двинулись вперед.


20:55 — Две машины остановились на подъездной дорожке «Базы». Клемента, вслепую бредущего между похитителями, провели в дом. Он не возражал, когда державшие его мужчины начали его раздевать. Они потребовали по-немецки, чтобы Клемент открыл рот. Он повиновался. Его осмотрели, ища капсулу с ядом, возможно зажатую у него между зубами. Все еще в непрозрачных очках, он не видел ничего, но чувствовал, как чьи-то руки снова проверяют его тело, дотрагиваясь до шрамов. Опытная рука скользнула ему под левую подмышку и коснулась крошечного шрама, который остался, когда он несколько лет назад попытался удалить маленькую татуировку со своей группой крови, принятую среди офицеров СС.


Внезапно раздался голос, произнесший по-немецки: «Размер вашей шляпы… вашей обуви… дата рождения… имя отца… имя матери…»


Как робот, он отвечал по-немецки.


— Какой номер у вашего партбилета НСДАП? Ваш номер в СС?


Он не мог промолчать.


— 45326. А другой — 63752.


— Ваше имя?


— Рикардо Клемент.


— Ваше имя? — повторил голос.


Он вздрогнул.


— Отто Хенингер.


— Ваше имя?


— Адольф Эйхман.


Вокруг него воцарилась тишина. Он прервал ее.


— Я Адольф Эйхман, — повторил он. — Я знаю, что нахожусь в руках израильтян. Я также немного знаю иврит, я учился у раввина в Варшаве… — Он вспомнил несколько стихов из Библии и начал читать их, стараясь произносить ивритские слова правильно.


Больше никто не вымолвил ни слова.


Израильтяне ошеломленно уставились на него.

ПОСЛАННИК В СДЕ-БОКЕР


Иссер блуждал от одного кафе к другому. Был уже поздний вечер, когда он вошел в очередное кафе и рухнул в кресло лицом к двери. Внезапно он увидел у входа двух своих людей. И вскочил.


— Мы поймали его, — сказал Аарони, сияя. — Его опознали, и он признался, что он Адольф Эйхман.


Иссер пожал им руки, и они ушли. Теперь ему предстояло вернуться на вокзал, забрать свой чемодан и поселиться в новом отеле под новым именем, как будто он только что прибыл в Буэнос-Айрес. Ночной воздух был прохладным и свежим, и он решил прогуляться. Накануне он простудился, и у него была небольшая температура, но сейчас он чувствовал себя прекрасно. Иссер был в приподнятом настроении, он шел один в темноте, наслаждаясь прохладным ночным воздухом, — то чувство опьянения он не забудет никогда.


На следующий день у деревянного домика в кибуце Сде-Бокер остановилась машина. Худощавый мужчина в очках вышел из машины, показал охранникам свое удостоверение и вошел в кабинет Бен-Гуриона. Это был Яаков Кароз, ближайший помощник Иссера. «Меня послал Иссер, — сказал он. — Мы получили от него телеграмму. Эйхман в наших руках».


«Старик» молчал. Затем спросил: «Когда вернется Иссер? Он мне нужен».


Глядя на удрученные лица своих людей, Иссер понял, что само присутствие Эйхмана угнетало их. Теперь немецкий монстр был рядом с ними, отделенный лишь тонкой стеной, — это нервировало суровых бойцов и наполняло их отвращением. Они не могли привыкнуть караулить человека, который в их глазах был олицетворением Зла; для многих из них убийцей ближайших родственников — отцов, матерей, братьев и сестер, исчезнувших в крематориях. А заботиться об Эйхмане означало удовлетворять его потребности двадцать четыре часа в сутки. Они не могли дать ему бритву, поэтому побрили его сами; они не могли оставить его одного ни на секунду, чтобы пленник не покончил с собой; они должны были быть с ним, даже когда он справлял естественные надобности. Йегудит Ниссияху готовила и подавала Эйхману еду, но отказалась мыть посуду, из которой он ел. Омерзение переполняло ее. Цви Мальхин, сидя в углу, боролся с отвращением, рисуя наброски с Эйхмана на старом экземпляре «Путеводителя по Южной Америке». Охранники, которые менялись каждые двадцать четыре часа, были совершенно измотаны, и Иссер почувствовал, что должен дать каждому из них отпуск на один день. Пусть погуляют по Буэнос-Айресу, подумал он, попробуют на вкус шумную жизнь большого города и на несколько часов забудут об омерзительной реальности на «Базе».


Это будут десять самых длинных дней в их жизни — прятаться в чужой стране и жить в страхе перед малейшей ошибкой, которая может спровоцировать рейд полиции и международный скандал.

ПЛАНИРОВАНИЕ ПОБЕГА


Эйхман сидел в пустой комнате без окон, днем и ночью освещенной одной-единственной лампочкой. Он был послушен и с готовностью выполнял указания охранников. Казалось, он смирился со своей судьбой. Единственным, кто с ним разговаривал, был Аарони, который допрашивал его о жизни до поимки. Эйхман ответил на все вопросы. Он сказал Аарони, что после поражения Германии в мае 1945 года стал выдавать себя за рядового люфтваффе Адольфа Карла Барта. Позднее выдавал себя за лейтенанта 22-й кавалерийской дивизии Ваффен-СС Отто Экмана и попал в лагерь для военнопленных. В конце того же года, когда его имя всплыло на Нюрнбергском процессе над высшими нацистскими бонзами, сбежал из лагеря. Скрывался до 1950 года в городе Целле в Нижней Саксонии под именем Отто Хенингера и в том же году бежал в Аргентину через Италию, используя один из маршрутов побега нацистских преступников.


Прошло девять лет с тех пор, как он сошел на берег Аргентины, одетый в белую рубашку, галстук-бабочку и зимнее пальто, в темных очках, с тонкими, как карандаш, усами. Он провел четыре месяца с друзьями в пансионе Юрмана в пригороде Буэнос-Айреса и еще четыре месяца в доме немецкого связного по имени Риппер. Только после этого он рискнул передвигаться в одиночку и уехал из Буэнос-Айреса в Тукуман, маленький городок примерно в тысяче километров от столицы. Там устроился на работу в Capri, малоизвестную строительную компанию, которая, по слухам, была организована для того, чтобы обеспечивать работой беглых нацистов.


4 апреля 1952 года Эйхман получил аргентинское удостоверение личности на имя Рикардо Клемента, родившегося в Италии, в городе Больцано, не состоящего в браке, механика по профессии.


Годом ранее, в начале 1951 года, Эйхман, используя вымышленное имя, отправил письмо своей жене в Австрию. Он сообщил ей, что «дядя ее детей, человек, которого она считала мертвым, на самом деле жив и здоров». Вероника Либль сразу узнала его почерк и сказала своим сыновьям, что дядя Рикардо, двоюродный брат их покойного отца, пригласил их присоединиться к нему в Аргентине.


Она получила подлинный паспорт для себя и детей. Секретная нацистская машина лихорадочно заработала и позаботилась о том, чтобы замести следы Вероники. Когда израильские секретные агенты наконец заполучили досье «Вера Либль» в австрийских архивах, они обнаружили пустую папку, содержимое которой будто испарилось.


В июне 1952 года Вероника Либль и трое ее сыновей, Хорст, Дитер и Клаус, исчезли из своего дома в Австрии. В начале июля они на короткое время появились в Генуе, а 28 июля сошли на берег в Буэнос-Айресе. 15 августа они вышли из поезда на пыльной станции Тукуман.


«Вероника Эйхман, — писал Моше Перлман в своей книге, — все еще хранила в памяти образ лихого нацистского офицера, который так эффектно выглядел в парадной форме и блестящих ботинках. Человек, который ждал ее на платформе Тукумана, был мужчиной средних лет, скромно одетым, с бледным морщинистым лицом, подавленным видом и медленной походкой. Это был ее Адольф».


Ужасный Эйхман стал неузнаваем. Он похудел, облысел, щеки ввалились, лицо утратило характерное выражение высокомерия. Он казался смирившимся и встревоженным; только тонкие губы все еще напоминали о жестокости и злобе.


В 1953 году компания Capri обанкротилась, и Эйхману пришлось искать работу. Сначала вместе с двумя другими нацистами он пытался открыть прачечную в Буэнос-Айресе, затем работал на кроличьей ферме, а позже на консервном заводе по производству фруктовых соков. Наконец, с помощью другой секретной нацистской организации Рикардо Клемент устроился мастером на сборочный завод Mercedes-Benz в Суаресе. К тому времени он начал верить, что закончит свою жизнь мирно. До 11 мая 1960 года.


Сыновья Эйхмана искали его в больницах, моргах и полицейских участках; обратились за помощью к фашистско-перонистской молодежной организации «Такуара», которая присоединилась к поискам. Сыновья вскоре пришли к выводу, что их отца, скорее всего, похитили израильтяне. Затем они попытались, но не смогли убедить профашистские организации предпринять какие-то решительные действия, возможно, похитить израильского посла и удерживать его до тех пор, пока их отец не будет освобожден; но аргентинцы отказались.


Иссер проинструктировал своих людей о том, что делать, если их убежище будет обнаружено полицией. Если на «Базу» будет совершен налет, сказал Иссер, Эйхмана следует срочно поместить в секретную комнату, обустроенную внутри дома. Если полиция задастся целью провести тщательный обыск, Эйхмана нужно быстро вывести из дома через боковой выход, специально предназначенный для чрезвычайной ситуации. Нескольким агентам предстояло бежать с Эйхманом, в то время как остальные должны были сделать все возможное, чтобы помешать поискам, несмотря на возможный риск.


Тот агент, который будет с Эйхманом, сказал Иссер, должен следовать следующей инструкции: «Если полиция найдет убежище и ворвется внутрь, нужно пристегнуть себя наручниками к Эйхману и выбросить ключи, чтобы они не могли оторвать его от агента. Скажите им, что вы израильтяне и вместе со своими друзьями захватили самого страшного преступника в мире, Адольфа Эйхмана, чтобы привлечь его к суду. Затем сообщите полиции мое настоящее имя — Иссер Харель, а также мое вымышленное имя и название отеля, где я остановился. Если они схватят Эйхмана и приставленного к нему агента — пусть арестовывают и меня».


Несколькими днями позже Эйхман согласился подписать документ, в котором говорилось, что он готов быть доставленным в Израиль и предстать там перед судом. Документ гласил:


Я, нижеподписавшийся Адольф Эйхман, настоящим по своей воле заявляю: теперь, когда раскрыто мое настоящее имя, я признаю, что больше нет смысла пытаться скрыться от правосудия. Я согласен на то, чтобы меня доставили в Израиль и предали законному суду. Подразумевается, что мне будет предоставлена помощь адвоката и будет разрешено представить суду, без искажения фактов, отчет о последних годах моей службы в Германии, чтобы правдивое описание событий было передано будущим поколениям. Я делаю это заявление по собственному желанию. Мне ничего не обещали и мне никто не угрожал. Мое желание — наконец-то обрести внутренний покой.


Поскольку я не могу вспомнить все детали и могу запутаться при изложении фактов, прошу предоставить в мое распоряжение соответствующие документы и свидетельские показания, чтобы помочь мне в моих усилиях по установлению истины.


Адольф Эйхман, Буэнос-Айрес, май 1960 года


Это заявление, конечно, не имело юридической силы.

САМОЛЕТ ПРИБЫВАЕТ


18 мая 1960 года, 11:00. Официальная церемония состоялась в международном аэропорту Лод неподалеку от Тель-Авива. Многие высокопоставленные лица, в том числе начальник Генерального штаба генерал Ласков, начальник главного управления Министерства иностранных дел и посол Аргентины в Израиле приехали проводить впечатляющую делегацию в Аргентину на празднование сто пятидесятой годовщины независимости. Самолет авиакомпании El Al Бристоль «Британия» взлетел, также перевозя нескольких обычных пассажиров, которые должны были сойти на транзитных остановках по пути следования самолета.


Мало кто из пассажиров заметил, что в Риме на борт поднялись еще трое гражданских лиц. Через пару часов эти новые пассажиры стали членами команды El Al и двигались по проходам в форме El Al. На самом деле они были агентами Моссада, направлявшимися на помощь своим коллегам в Буэнос-Айресе. Одним из них был Йегуда Кармель, лысый мужчина с орлиным носом и тонкими усами. Он был не особо доволен тем, что ему пришлось участвовать в этой поездке. Он знал, что его выбрали не из-за талантов, а из-за внешнего вида. Несколькими днями ранее его вызвали в кабинет начальника, где он увидел на столе две фотографии — свою и еще одну неизвестного ему человека. Они были очень похожи. Когда ему сказали, что неизвестный — Адольф Эйхман, он вздрогнул. Он был еще более потрясен, когда ему сказали, что его выбрали в качестве двойника Эйхмана. План Иссера состоял в том, чтобы привезти Кармеля в Аргентину в качестве члена экипажа El Al, забрать его форму и документы, а затем использовать их, чтобы посадить накачанного наркотиками Эйхмана в самолет. У Кармеля был израильский паспорт на имя Зеева Зихрони.


Иссер также подготовил запасной план. Через посредника он вызвал молодого члена кибуца Меира Бар-Хона, который гостил у родственников в Буэнос-Айресе. Меира попросили прийти в бар Gloria на Бартоломе Митре авеню, где его ждали два человека: Иссер и доктор Элиан. Иссер проинструктировал его: «Когда вы вернетесь в дом своих родственников, позвоните врачу и скажите, что попали в автомобильную аварию, симптомы — головокружение, тошнота и общая слабость. Врач, скорее всего, придет к выводу, что у вас сотрясение мозга, и отправит в больницу. Утром 19 мая скажете ему, что чувствуете себя намного лучше, и попросите отпустить вас домой. Вас выпишут, и больница предоставит документ, подтверждающий, что вы лечились от сотрясения мозга». Затем доктор Элиан проинформировал Меира о конкретных симптомах сотрясения мозга, которые тот должен назвать.


После беседы в баре Gloria Меир последовал инструкциям Иссера. Три дня он, стеная, пролежал в одной из больниц Буэнос-Айреса и 19 мая был выписан. Через час Иссер держал в руках официальный больничный документ, выданный Меиру Бар-Хону, удостоверяющий, что тот был выписан после травмы, полученной в автомобильной аварии.


Если бы план тайно вывезти Эйхмана из Аргентины в качестве члена команды El Al сорвался, его бы положили на носилки и отнесли в самолет как Меира Бар-Хона, все еще страдающего от серьезного сотрясения мозга.


19 мая. В этот день самолет El Al приземлился в Буэнос-Айресе. Сотрудники протокольной службы Министерства иностранных дел, полные энтузиазма местные евреи и дети с маленькими сине-белыми флажками стояли по обе стороны красной ковровой дорожки, проложенной у трапа.


Пару часов спустя Иссер посовещался с пилотом Цви Тохаром и представителем El Al и назначил время вылета — 20 мая, в полночь.


Иссер изложил свои планы. После короткого обсуждения они согласились действовать в соответствии с планом «А»: Эйхмана доставят на борт в качестве заболевшего члена экипажа. Его двойник, Йегуда Кармель, уже передал команде Моссада свою форму и документы на имя Зеева Зихрони, штурмана El Al. Шалом Дани, специалист по подделке документов, отретушировал его документы так, чтобы они идеально подходили Эйхману. Кармелю дали новые документы и сказали, что через некоторое время он покинет Аргентину.


В тот же вечер на «Базе» началась бурная деятельность. После недели напряженного ожидания агенты Моссада вернулись к жизни. Эйхман был накачан наркотиками и уснул. Агенты тщательно обыскали дом. Вся аппаратура была разобрана, личные вещи упакованы, дом принял прежний вид. К предрассветным часам не осталось ничего, что могло бы намекнуть на роль, которую вилла играла последние восемь дней. То же самое было сделано на всех остальных конспиративных квартирах.


20 мая. Иссер покинул гостиницу, поймал такси до железнодорожного вокзала и сдал багаж. После этого он, как и предыдущие дни, снова начал перемещаться по кафе. Там он сначала встретился с людьми из El Al, и вместе они подготовили подробное расписание операции.


В полдень начался финальный этап. Иссер оплатил чек в кафе, забрал багаж и поехал в аэропорт, чтобы контролировать операцию по возвращению. Прошел через терминал, высматривая место, где было бы лучше всего разместить командный пункт. Бродил по торговым залам и билетным кассам и, наконец, обнаружил кафетерий для сотрудников аэропорта. На улице было ужасно холодно, и кафетерий был переполнен служащими, наземным экипажем и летным составом, которые заходили выпить чего-нибудь горячего или перекусить. Иссер был в восторге — идеальное место. Здесь его никто не заметит и не обратит внимания на поспешные и скрытые консультации с агентами. Иссер подождал, пока появится свободный стул, сел и стал наблюдать за последними шагами агентов на аргентинской земле.

«ПРИВЕТ, EL AL!»


21:00 — На конспиративной квартире все было готово. Эйхман вымыт, выбрит, одет в форму El Al, в кармане у него удостоверение личности на имя Зеева Зихрони. Его лицо так хорошо загримировано, что даже собственный сын его бы не узнал. Врач и два агента тоже в форме El Al. Врач ввел Эйхману лекарство, которое не усыпило его, а только затуманило ощущения. Он мог слышать, видеть и даже ходить, но не мог говорить и не совсем понимал, что происходит.


Аарони, также одетый в форму El Al, сел за руль машины, рядом с ним разместился агент. Эйхмана посадили на заднее сиденье, между доктором и другим агентом Моссада. Машина тронулась.


В это же время еще две машины отъехали от популярного отеля в центре города. В них ехала настоящая команда El Al. Их поездка в аэропорт была согласована по времени с движением машин Моссада.


Иссер, находившийся в своем импровизированном командном пункте, получал ежеминутные сообщения. Он приказал доставить багаж своих сотрудников в аэропорт. Для каждого из них он подготовил индивидуальный маршрут возвращения в Израиль, но, если основной план пойдет гладко, все они покинут Аргентину на самолете El Al.


Недалеко от Иссера Шалом Дани потягивал из кружки черный кофе. Окружающие даже не догадывались, насколько дерзким было его поведение: он устроил свою мастерскую по фальсификации документов прямо у них на виду и был занят подделкой паспортов агентов Моссада, снабжая их необходимыми печатями и надписями, чтобы обеспечить безопасный отъезд агентов.


23:00 — Рядом с Иссером внезапно появился мужчина. Все машины Моссада и El Al прибыли, доложил он. Иссер поспешил на стоянку и проверил машины El Al. Члены экипажа молчали. Они чувствовали, что участвуют в чем-то экстраординарном, но понятия не имели, в чем именно. Они молча выслушали инструкции Иссера, не задавая никаких вопросов. Иссер заглянул в третью машину, где между сопровождающими дремал Эйхман. «Вперед, — сказал он. — Удачи!»


Три машины двинулись вперед, а Иссер вернулся в терминал.


Небольшая колонна достигла заграждения Argentinean Airlines; израильский самолет был припаркован на их стоянке. «Привет, El Al!» — весело крикнул один из израильтян. Охранники узнали его — они уже привыкли к тому, что израильтяне весь день ходили туда-сюда. Они устало посмотрели на пассажиров трех машин, одетых в форму El Al. В двух машинах пассажиры пели, смеялись и громко болтали, те, кто находился в третьей машине, спали. Шлагбаум поднялся, все три машины проехали к самолету. Двери открылись, около дюжины мужчин в форме гурьбой двинулись к трапу. Эйхман плелся посреди них, скрытый окружавшей его толпой. Двое мужчин поддерживали его, помогли подняться по лестнице и усадили у окна в первом классе. Доктор и охрана расселись на сиденьях вокруг него и притворились спящими. Если бы сотрудники аргентинской иммиграционной службы пришли проверить их документы, им бы сказали, что это люди, которые работают во вторую смену, и им нужно отдохнуть перед следующим этапом полета.


23:15 — На своем месте в кафетерии Иссер услышал характерный гул двигателей самолета Бристоль «Британия». Самолет подрулил к терминалу и остановился у выхода на посадку. Иссер быстро прошел в зал вылетов и оглянулся. По углам стояли его люди со своим багажом. Иссер обходил зал и, подходя к каждому из агентов, шептал: «Садитесь в самолет». Они не спеша двинулись с места и встали в очередь на паспортный контроль. У всех наготове были паспорта. Шалом Дани проделал прекрасную работу.


23:45 — Пройдя паспортный контроль и таможню без каких-либо проблем, группа прошла через выход на посадку и направилась к самолету. Иссер последним забрал свой багаж, прошел через контрольно-пропускные пункты и сел в самолет, который почти сразу же вырулил на взлетно-посадочную полосу.


0:00, ночь с 20 на 21 мая — Самолет остановился. Пункт управления полетами задержал вылет. Все агенты были взволнованы. Что-то случилось? Дошла ли в последнюю минуту информация до аргентинской полиции? Будет ли им приказано повернуть назад? Но после нескольких минут пугающей тревоги вылет наконец разрешили. Бристоль «Британия» взмыл над серебристыми водами Рио-де-ла-Платы. Иссер вздохнул с облегчением.

«Я ДОЛЖЕН СООБЩИТЬ КНЕССЕТУ…»


22 мая. Ранним утром самолет приземлился в аэропорту Лод. В девять пятьдесят утра Иссер прибыл в Иерусалим. Секретарь Бен-Гуриона Ицхак Навон сразу же провел его в кабинет премьер-министра.


Бен-Гурион был удивлен.


— Когда вы прибыли?


— Два часа назад. Эйхман у нас.


— Где он? — спросил «Старик».


— Здесь, в Израиле. Адольф Эйхман находится в Израиле, и с вашего согласия мы немедленно доставим его в полицию.


Бен-Гурион замолчал. Он не расплакался, как позже сообщали одни журналисты, и не рассмеялся торжествующе, как писали другие. Он не обнял Иссера и не выказал никаких эмоций.


— Вы уверены, что это Эйхман? — спросил он. — Как вы его опознали?


Удивленный Иссер ответил утвердительно. Он подробно изложил Бен-Гуриону все приметы, по которым был опознан Эйхман, и подчеркнул, что задержанный сам признался, что он — Адольф Эйхман. «Старик» не был полностью удовлетворен. Этого недостаточно, сказал он. Прежде чем санкционирует какие-либо дальнейшие шаги, он хотел бы, чтобы один или два человека, которые знали Эйхмана лично, встретились с ним и официально опознали его. Ему нужно быть уверенным на 100 %, а до этого он не вымолвит в правительстве ни слова об этой новости.


Иссер позвонил в свой кабинет и поручил сотрудникам найти людей, которые могли бы лично опознать Эйхмана. Они тут же отыскали двух израильтян, которые в прошлом встречались с Эйхманом. Их привели в камеру, где он содержался, они поговорили с ним и официально опознали его.


В полдень израильский посланник влетел в ресторан во Франкфурте и бросился к одному из столиков, где в одиночестве сидел седовласый мужчина, заметно нервничавший и напряженный.


— Герр Бауэр, — сказал он, — сейчас Адольф Эйхман в наших руках. Наши люди схватили его и привезли в Израиль. В любое время мы можем ожидать заявления премьер-министра в кнессете.


Бауэр, бледный и глубоко взволнованный, встал. Его руки дрожали. Человек, который дал Моссаду адрес Эйхмана в Аргентине, человек, без которого Эйхмана, скорее всего, никогда бы не поймали, больше не мог сдерживаться. Он расплакался, схватил израильтянина за плечо, обнял его и расцеловал.


16:00 — На пленарном заседании кнессета Бен-Гурион поднялся на трибуну. Твердым, ясным голосом он зачитал короткое заявление: «Я должен сообщить кнессету, что службы безопасности Израиля совсем недавно задержали одного из величайших нацистских преступников, Адольфа Эйхмана, который вместе с другими нацистскими лидерами был ответствен за то, что называлось „окончательным решением“ — уничтожение шести миллионов европейских евреев. Эйхман в настоящее время находится под арестом здесь, в Израиле. Вскоре он предстанет перед судом в Израиле в соответствии с законом о преступлениях нацистов и их пособников».


Слова Бен-Гуриона стали настоящим потрясением для присутствующих, которые, не сговариваясь, разразились оглушительными аплодисментами. Изумление и восхищение охватило кнессет, а затем и весь мир. В конце сессии кнессета со своего места за правительственной скамьей поднялся мужчина. Мало кто знал его в лицо или по имени. Это был Иссер Харель.


Суд над Адольфом Эйхманом начался в Иерусалиме 11 апреля 1961 года. Сто десять человек, переживших Холокост, были свидетелями обвинения. Некоторые никогда раньше не говорили о своем прошлом и теперь огласили свои жуткие истории. Все Государство Израиль не отходило от радиоприемников и с огромной болью и ужасом следило за трагедией, оживавшей в показаниях свидетелей. Казалось, весь еврейский народ отождествил себя с прокурором Гидеоном Хауснером, который обвинял нацистского преступника как представитель его 6 миллионов жертв.


15 декабря 1961 года Эйхман был приговорен к смертной казни. Его апелляция была отклонена Верховным судом, а президент Ицхак Бен-Цви отказал в помиловании. 31 мая 1962 года Адольфу Эйхману сообщили, что конец приближается. В своей камере осужденный написал несколько писем родным и выпил полбутылки красного вина «Кармель». Ближе к полуночи преподобный Халл, священник-нонконформист, вошел в камеру Эйхмана, как и в предшествующие вечера. «Сегодня я не буду обсуждать с вами Библию, — сказал ему Эйхман. — Я не могу терять время».


Священник ушел, но затем в камеру Эйхмана вошел неожиданный посетитель — Рафи Эйтан.


Посетитель стоял лицом к осужденному, одетому в светло-коричневую униформу заключенного. Эйтан ничего не сказал. Эйхман посмотрел на него и сказал по-немецки: «Я надеюсь, что ваша очередь придет после моей»[12].


Охранники провели Эйхмана в крошечную комнату, которая была превращена в камеру для казни. Его поставили на люк и накинули петлю на шею. Небольшая группа чиновников, журналистов и врача, которым было разрешено присутствовать на казни, услышали его последние слова, сказанные в нацистской традиции: «Мы встретимся снова… Я жил, веря в Бога… Я подчинялся законам войны и был верен своему флагу…»


Двое полицейских за ширмой одновременно нажали две кнопки, из которых только одна открывала люк. Ни один из них не знал, у кого кнопка была рабочей, поэтому имя того, кто казнил Эйхмана, осталось неизвестным. Эйтан не видел самой казни, но слышал глухой стук люка.


Тело Эйхмана было сожжено в алюминиевой печи в тюремном дворе. «К небу поднялся черный дым, — написал американской репортер. — Никто не проронил ни слова, но было невозможно не вспомнить о крематориях Освенцима…»


Незадолго до рассвета 1 июня 1962 года быстроходный катер израильской береговой охраны вышел за пределы территориальных вод Израиля. Двигатель был выключен, и, пока судно тихо дрейфовало, полицейский выбросил пепел Эйхмана в Средиземное море.


Ветер и волны развеяли останки человека, который двадцать лет назад весело заявил: «Я прыгну в могилу, смеясь, довольный тем, что уничтожил 6 миллионов евреев».


У смертного одра своей матери Цви Мальхин думал о своих убитых родственниках, сестре Фруме и ее маленьких детях, погибших во время Холокоста. Он наклонился к матери и прошептал ей: «Мама, я захватил Эйхмана. Фрума отомщена». — «Я знала, ты не забудешь сестру», — прошептала умирающая женщина.

7

Где Йоселе?


Когда Иссер, его агенты и плененный Эйхман ждали на конспиративных квартирах в Буэнос-Айресе прибытия самолета Бристоль «Британия» из Тель-Авива, рамсад был уже занят другим проектом. Иссер решил проверить слухи о том, что в городе скрывается еще один нацистский преступник: доктор Йозеф Менгеле, «ангел смерти», чудовищный врач, который принимал поезда с евреями на платформе Освенцима и равнодушно отправлял здоровых на работу, а слабых, женщин, детей и стариков в газовые камеры. Менгеле был олицетворением жестокости и безумия Третьего рейха. После войны он скрылся, вполне возможно, в Аргентине.


Менгеле происходил из богатой семьи. Все это время родня продолжала поддерживать его, направляя ему крупные суммы денег. Денежный след, по которому следовали агенты Моссада, привел в Буэнос-Айрес; однако до сих пор они терпели неудачу в попытках найти Менгеле.


Но на этот раз им повезло. В мае 1960 года, незадолго до того, как «Британия» приземлилась в Буэнос-Айресе, агенты Иссера нашли адрес Менгеле. Этот человек жил в Буэнос-Айресе под своим настоящим именем! Очевидно, он был уверен, что хорошо защищен. Иссер послал своего лучшего следователя, Цви Аарони, проверить адрес, но Менгеле не было дома. Его соседи сказали Аарони, что пара Менгеле уехала на несколько дней, но они скоро вернутся. Взволнованный Иссер вызвал Рафи Эйтана.


— Давайте выждем и понаблюдаем, — сказал он, — и, когда Менгеле вернется, мы похитим и его и привезем в Израиль вместе с Эйхманом.


Рафи отказался. Операция по похищению Эйхмана очень сложна, сказал он; мы захватили одного человека, и у нас есть хорошие шансы посадить его в самолет и доставить в Израиль. Еще одна операция по поимке второго значительно увеличит риски. Это будет серьезной ошибкой.


Иссер сдался, и Рафи сделал ему альтернативное предложение.


— Если ты привезешь Эйхмана в Израиль и будешь держать его поимку в секрете в течение недели, я привезу тебе Менгеле.


— Как ты это сделаешь? — спросил Иссер.


— У нас все еще есть несколько конспиративных квартир в Буэнос-Айресе после операции «Эйхман», о которых никто не знает. Давайте пока что сохраним их. Пока вы с Эйхманом будете лететь в Израиль, я с Цви Мальхином и Авраамом Шаломом полечу в одну из соседних с Аргентиной стран. Вы прибудете в Израиль и сохраните захват Эйхмана в тайне; никто не будет знать, что мы его осуществили, и никто не будет нас искать. Затем мы вернемся в Буэнос-Айрес и захватим Менгеле. Мы будем держать его в одной из наших конспиративных квартир, а через несколько дней привезем в Израиль.


Иссер согласился. Когда «Британия» с Эйхманом на борту отправилась в Израиль, Эйтан, Шалом и Мальхин вылетели в Сантьяго, столицу соседнего Чили. Они намеревались вернуться в Буэнос-Айрес через день или два и, если захват Эйхмана сохранится в тайне, начать операцию «Менгеле».


Но на следующее утро все мировые СМИ объявили в своих заголовках о захвате Эйхмана израильтянами в Аргентине. Не могло быть и речи о том, чтобы кто-то из ведущих агентов Моссада вернулся в Аргентину и совершил еще одно похищение. Рафи и его друзьям пришлось отказаться от своего проекта и вернуться в Израиль. Позже Иссер Харель рассказал Рафи, что попросил Бен-Гуриона держать захват Эйхмана в тайне в течение недели, но «Старик» отказался.


— Слишком много людей уже знают, что Эйхман в наших руках, — сказал Бен-Гурион Иссеру. — Мы не сможем больше держать это в секрете. Я решил сообщить кнессету о его поимке сегодня днем.


Захват Эйхмана был обнародован — и Израиль потерял шанс привлечь к суду еще одного из самых жестоких преступников в истории.


Вскоре после поимки Эйхмана Менгеле почувствовал, что земля горит у него под ногами. Он переехал в Парагвай и скрывался почти двадцать лет, до своей смерти от сердечного приступа в феврале 1979 года.


В начале марта 1962 года Бен-Гурион вызвал Иссера Хареля. «Старик» тепло поприветствовал его и некоторое время болтал с ним на разные темы. «Что ему нужно?» — удивился Иссер. Он хорошо знал Бен-Гуриона и был уверен, что тот пригласил его не для светской беседы. Эти двое нравились друг другу и были похожи. Оба были невысокими, упрямыми и решительными, прирожденными лидерами, радевшими о безопасности Израиля; оба были не из тех, кто тратит время и слова впустую. А после поимки Эйхмана они еще сблизились.


Внезапно, в середине разговора, Бен-Гурион повернулся к Иссеру: «Скажите, вы сможете найти ребенка?»


Он не сказал, о каком ребенке идет речь, но Иссер сразу все понял. В течение последних двух лет по всему Израилю гремел вопрос, растиражированный в заголовках газет, выкрикиваемый с трибуны кнессета и сердито бросаемый в лицо ультраортодоксальным евреям светской молодежью: «Где Йоселе?»


Это был Йоселе Шумахер, восьмилетний мальчик из города Холон, которого украли ультраортодоксальные евреи во главе с его дедом. Старый хасид хотел воспитать Йоселе в ультраортодоксальных традициях и забрал ребенка у родителей. С тех пор мальчик бесследно исчез. Его местонахождение было неизвестно, и спор из-за ребенка с каждым днем разрастался из семейного дела в общенациональный скандал и все более ожесточенную конфронтацию между светскими и ультраортодоксальными евреями. Некоторые опасались, что может разразиться гражданская война, которая разорвет нацию на части. В качестве последнего средства Бен-Гурион обратился к Иссеру.


— Если таково ваше желание, я попробую, — сказал Иссер.


Он вернулся в свой кабинет и распорядился открыть новое дело — операцию «Тигренок».


Йоселе был симпатичным, жизнерадостным ребенком. Его единственной ошибкой был, судя по всему, неправильный выбор родителей. Таково было мнение его деда, Нахмана Штаркеса. Штаркес, костлявый бородатый старик в очках, был фанатичным хасидом, человеком жестким и упрямым. Никто не мог сломить его. В трудовом лагере в Сибири он потерял глаз и три пальца на ноге от обморожения, но его дух остался несломленным; превратности судьбы только подогрели его ненависть к советской власти. Когда в 1951 году банда хулиганов зарезала его сына, он нашел утешение в двух других сыновьях, Шаломе и Овадии, и дочери Иде, которая была замужем за портным.


Молодая пара некоторое время жила в старом доме Штаркесов во Львове, где они поселились после скитаний по России и Польше. Там в 1953 году в семье Шумахер родился второй ребенок — Йоселе.


Мальчику было четыре года, когда его семья перебралась в Израиль. Несколькими месяцами раньше в Израиль приехали дедушка и бабушка Штаркес и один из их сыновей, Шалом. Нахман Штаркес, принадлежавший к общине брацлавских хасидов, поселился в Меа-Шеарим, ультраортодоксальном районе Иерусалима. Это был другой мир, мир мужчин в длинных черных пальто или шелковых кафтанах, черных шляпах или меховых шапках, с густыми бородами и длинными пейсами; женщин в длинных строгих платьях, прикрывающих волосы париками или косынками; мир иешив, синагог, дворов известных раввинов. Шалом начал учиться в иешиве; другой его брат, Овадия, переехал в Англию.


Ида и Алтер Шумахер поселились в Холоне. В конце концов Альтер устроился на текстильную фабрику в районе Тель-Авива; Ида нашла работу у фотографа. Они купили небольшую квартиру, с трудом зарабатывали на жизнь и увязли в долгах. Чтобы свести концы с концами, они отправили свою дочь Зену в религиозное учебное заведение в Кфар-Хабаде и поручили Йоселе бабушке и дедушке.


Подавленные сложными жизненными обстоятельствами, Ида и Алтер Шумахер написали друзьям в Россию, что, возможно, им не стоило переезжать в Израиль. Некоторые ответы на их жалобы попали в руки старого Нахмана Штаркеса. Он пришел к выводу, что Шумахеры собираются вернуться в Россию со своими детьми. Придя в ярость, он решил не возвращать Йоселе родителям.


Однако к концу 1959 года материальное положение Шумахеров улучшилось. Теперь у них были средства, и они решили воссоединить семью. В декабре Ида отправилась в Иерусалим, чтобы забрать ребенка, но ни Йоселе, ни его дедушки не было дома.


— Завтра твой брат Шалом приведет тебе мальчика, — сказала мать Иды. — Сейчас они с дедушкой в синагоге, и ты не должна их беспокоить.


Однако на следующий день Шалом приехал в Холон один и сказал сестре, что их отец решил не возвращать Йоселе. Обескураженная Ида поспешила в Иерусалим вместе с мужем. Они провели выходные в доме Штаркеса, и в этот раз Йоселе был там. В субботу вечером, когда они с ребенком собирались уходить, мать Иды возразила.


— На улице очень холодно, — сказала она. — Пусть ребенок поспит, а завтра я отведу его к тебе.


Они согласились. Ида поцеловала сына, который свернулся калачиком в постели, и ушла вместе с мужем. Откуда ей было знать, что пройдут годы, прежде чем она снова увидит своего маленького мальчика?


На следующий день ни Йоселе, ни его бабушка не появились в Холоне. Ида и Алтер снова отправились в Иерусалим. Безрезультатно. Ребенок исчез, и старый Штаркес наотрез отказался вернуть его, несмотря на слезы Иды. Ее сын пропал.


После еще нескольких поездок Ида и Алтер поняли, что старик не вернет им ребенка и не скажет, где он находится. В январе 1960 года они решили обратиться в суд. Они подали жалобу на Нахмана Штаркса в раввинский суд Тель-Авива. Штаркес не отзывался. И тут начался кошмар…


15 января — Верховный суд Израиля предписывает Нахману Штаркесу вернуть ребенка родителям в течение тридцати дней и вызывает его в суд. Штаркес отвечает два дня спустя: «Я не могу явиться в суд из-за плохого здоровья».


17 февраля — Семья подает жалобу в полицию и просит арестовать Нахмана Штаркеса и держать его под стражей до тех пор, пока он не вернет их сына. Верховный суд приказывает полиции найти ребенка. Через десять дней полиция открывает дело по поводу исчезновения Йоселе, и поиски начинаются.


7 апреля — Полиция не может найти никаких следов мальчика и просит Верховный суд разрешить ей прекратить поиски.


12 мая — Возмущенные судьи предписывают полиции продолжить поиски и, наконец, выносят решение об аресте Нахмана Штаркеса. На следующий день он был заключен под стражу.


Если кто-то думал, что пребывание в тюрьме сломит решимость старого Штаркеса, то глубоко ошибался. Упрямый старик не сказал ни слова.


Сразу же стало очевидно, что Штаркес спрятал ребенка не в одиночку, ему оказывала помощь сеть ультраортодоксальных евреев, сбивавших с толку полицию. Все они были заняты священной миссией: сорвать коварный план увезти ребенка в Россию и обратить его в христианство — или что-то вроде того, как сказал им Штаркес. Даже рабби Франк, главный раввин Иерусалима, опубликовал постановление, поддерживающее Штаркеса и призывающее ортодоксальных евреев всячески помогать ему.


Эта история попала в повестку дня кнессета в мае 1960 года, и у прессы был настоящий праздник. Первыми, кто осознал далеко идущие последствия этого дела, были представители религиозных партий. Член кнессета Шломо Лоренц полагал, что похищение ребенка может спровоцировать в Израиле религиозную конфронтацию. Он предложил Штаркесу и семье Шумахер свои услуги в качестве посредника. Он принес Штаркесу, который все еще находился в тюрьме, проект соглашения, в котором говорилось, что родители обещают дать ребенку религиозное воспитание. Штаркес согласился подписать бумагу при одном условии: что рабби Майзес, один из самых фанатичных иерусалимских раввинов, прикажет ему это сделать. Лоренц поспешил в Иерусалим и встретился с раввином. Майзес намекнул, что одобрит соглашение только при условии, что похитители не будут привлечены к судебной ответственности.


Теперь Лоренц отправился к начальнику полиции Йосефу Нахмиасу. «Я согласен, — сказал Нахмиас. — Возьмите мою машину и привезите ребенка. У вас депутатская неприкосновенность, и в любом случае никто не будет следить за моей машиной, так что причастные к этому люди не станут известны».


Вне себя от радости, Лоренц вернулся к рабби Майзесу, но раввин уже передумал. Лоренцу надо было начинать все с чистого листа. Он знал, что ребенок, вероятно, спрятан в какой-нибудь религиозной общине, талмудической школе или ортодоксальном поселке. Из-за стены молчания найти там ребенка было невыполнимой задачей.


12 апреля 1961 года Нахман Штаркес был освобожден из тюрьмы «по состоянию здоровья» после того, как пообещал, что попытается найти мальчика. Однако он не сдержал своего слова, и Верховный суд снова распорядился арестовать его, заявив, что похищение — «шокирующее и отвратительное преступление». В августе 1961 года был создан Национальный комитет по возвращению Йоселе, который начал распространять листовки, организовывать публичные встречи, оповещать средства массовой информации. Многие тысячи людей подписывали петиции; на горизонте замаячила зловещая тень культурной войны.


В августе 1961 года полиция совершила рейд в хасидский поселок Комемиют только для того, чтобы выяснить, что птичка уже покинула гнездышко. Йоселе был спрятан в поселке полтора года назад, в декабре 1959 года, когда его дядя Шалом отвез его в дом г-на Залмана Кота. Ребенка прятали под именем Исраэль Хазак.


Однако ребенка уже увезли, а Шалом Штаркес покинул Израиль и поселился в хасидской общине Голдерс-Грин в Лондоне. По требованию израильской полиции Штаркес был арестован британцами; когда родился его первый ребенок, Калман, его семья принесла ребенка в тюрьму, где был совершен обряд обрезания.


Но Йоселе исчез без следа. Некоторые считали, что он был тайно вывезен из страны или даже заболел и умер. Полиция стала посмешищем. Вспыхнули ожесточенные столкновения между светскими и религиозными евреями. Прохожие остановили и избили на улице студентов иешивы. Светская молодежь подкалывала ортодоксальную молодежь, выкрикивая: «Где Йоселе?»


Ярость израильской общественности достигла точки кипения. Бурные дебаты потрясли кнессет.


Именно тогда Бен-Гурион обратился к Иссеру.


Когда Иссер Харель согласился взяться за поиски Йоселе, он не подозревал, что это будет самое сложное и запутанное дело в его карьере. Обычно он никогда не обсуждал рабочие вопросы со своей женой Ривкой. Однако в этот раз он сказал ей: «На карту поставлен авторитет правительства». Один из его лучших агентов, Авраам Шалом, придерживался другого мнения: «Иссер хотел доказать, что может добиться успеха там, где полиция потерпела неудачу».


Полиция была только рада избавиться от этого навязанного ей дела. Йосеф Нахмиас, начальник полиции, спросил Иссера: «Вы действительно верите, что ребенка можно найти?» Амос Манор, глава ШАБАКа и близкий соратник Иссера, был против того, чтоб начинать поиски. Многие из старших офицеров Моссада и ШАБАКа были с ним согласны. Все они полагали, что это задание выходит за рамки их обязанностей; они должны были обеспечивать безопасность Израиля, а не гоняться за ребенком по хасидским школам. В отличие от Иссера они не считали, что секретная служба должна стоять на страже репутации еврейского государства. И все же, как только Иссер принял решение, они не стали его оспаривать. Его власть была абсолютной.


Иссер и его помощники создали группу почти из сорока агентов — лучших следователей ШАБАКа, членов оперативной группы, религиозных агентов или людей, выдающих себя за таковых, и даже гражданских лиц, которые добровольно вызвались участвовать в операции. Большинство добровольцев были членами ортодоксальной общины, осознавшими опасность, которую похищение Йоселе представляло для нации. Однако первые операции закончились полным провалом. Они грубо пытались проникнуть в бастионы ультраортодоксии и были немедленно разоблачены, осмеяны и отвергнуты. «Я чувствовал себя так, как будто приземлился на Марсе, — рассказывал один из агентов Иссера, — и мне нужно было незаметно смешаться с толпой маленьких зеленых человечков».


Иссер терпеливо изучал дело, читая и перечитывая каждый документ. Нигде в Израиле не было и следа Йоселе. Наконец Иссер пришел к выводу: ребенка вывезли из страны.


Но куда? Одна странная новость привлекла его внимание. В середине марта 1962 года большая группа хасидов прибыла в Израиль из Швейцарии. Десятки мужчин, женщин и детей приехали, чтобы проводить почитаемого ими раввина и похоронить его на Святой земле. Иссер начал подозревать, что похороны были всего лишь прикрытием, использованным для того, чтобы тайно вывезти Йоселе из страны, когда группа несколько недель спустя возвращалась в Швейцарию. Иссер разместил своих сотрудников в аэропорту и отправил небольшую группу во главе с Авраамом Шаломом в Цюрих, чтобы проследить за хасидами после их возвращения. Агенты Моссада даже ходили в детскую школу-пансион и ночью пробрались в школьный двор, чтобы украдкой заглянуть в окна и внимательно рассмотреть каждого ребенка. «Мы добрались до этой иешивы посреди леса, — вспоминал Шалом. — Мы буквально прилипли к окнам; мы знали, что Йоселе может быть замаскирован, но мы искали его среди детей такого же возраста». После недели ночных приключений ему пришлось сообщить Иссеру, что среди швейцарских детей Йоселе определенно нет.


Иссер решил взять на себя командование операцией. Он передал все текущие дела в руки своих помощников, обосновался в импровизированной штаб-квартире в Париже и разослал своих людей по всему миру. Они проводили расследования во Франции, Италии, Швейцарии, Бельгии, Англии, Южной Америке, Соединенных Штатах и Северной Африке. Используя различные прикрытия, пытались проникнуть в ортодоксальные иешивы и общины, чтобы составить список центров, где можно было спрятать ребенка.


Молодой ортодоксальный еврей из Иерусалима прибыл в знаменитую иешиву раввина Соловейчика в Швейцарии, выдавая себя за ученого, который приехал изучать Тору у знаменитого мастера. Скромная религиозная женщина, набожная и благочестивая, приехала в Лондон с теплыми рекомендательными письмами от тещи Шалома Штаркеса, чье доверие она сумела завоевать. Семья Штаркес пригласила ее погостить у них. Они не знали, что милой женщиной была Йегудит Ниссияху, лучшая женщина-агент Иссера, которая участвовала в похищении Эйхмана.


Йегудит была не единственным агентом Моссада, в это время действовавшим в Лондоне. Лондон был важным центром ультраортодоксальных хасидов движения «Сатмар» (названного в честь румынской деревни Сату-Маре, где оно возникло). Иссер направил еще одну группу агентов в жилые кварталы хасидов в Лондоне. Другая команда отправилась в Ирландию. Во время операции в Англии люди Иссера случайно встретили молодую религиозную пару, которая зачем-то сняла уединенный дом в Ирландии. Агенты Моссада предположили, что эта пара будет использовать дом в качестве нового убежища для Йоселе, и подготовили подробный план захвата ребенка. В спешке они арендовали квартиры и машины, провозили контрабандой оборудование, готовили фальшивые документы. Операция была спланирована до мельчайших деталей. А потом начались неудачи.


Первыми, кто вернулся домой раздосадованными, была группа, работавшая в Ирландии. Оказалось, что «религиозная пара» действительно была религиозной парой. Они просто решили поехать в отпуск в Ирландию. Йегудит Ниссияху также не удалось получить какой-либо информации от семьи Штаркес, а молодой человек, который отправился в Швейцарию изучать Священное Писание, вернулся пополнившим багаж знаний, но с пустыми руками. Со всего мира в штаб-квартиру Иссера посыпались отрицательные ответы. Ребенок исчез.


Худшая участь ожидала группу, попытавшуюся проникнуть к сатмарским хасидам в Лондоне. Несколько проницательных юных студентов иешивы в районе Стэмфорд-Хилл встретили незваных гостей и накинулись на них с криками: «А, вот и сионисты! Идите сюда, Йоселе здесь!» Они даже позвонили в лондонскую полицию. Помощникам Иссера пришлось изрядно потрудиться, чтобы вызволить своих коллег из тюрьмы ее величества.


Один за другим самые преданные сторонники Иссера теряли надежду. Ему говорили: «Иссер, у нас ничего не получится. Отмени поиски. Ты ищешь иголку в стоге сена. Мы не найдем ребенка».


Но Иссер не сдавался. С упорством бульдога он отмахивался от любых сомнений и жалоб и продолжал работу, одержимый поисками и уверенный, что вопреки всему он найдет ребенка.


В Париже он вызвал к себе Яакова Кароза, главу резидентуры Моссада. Кароз, уроженец Румынии, потерявший родителей в годы Холокоста, занимался вопросами шпионажа и безопасности со времен учебы в Еврейском университете в Иерусалиме. Стройный, с гладким лбом, тонкими чертами лица, в очках, Кароз выглядел интеллектуалом. Он был бывшим главой Tevel (Вселенная), отдела Моссада, отвечающего за тайные связи с иностранными спецслужбами, и архитектором самых секретных и неожиданных союзов Израиля. Он помог создать «периферийный альянс» между Израилем и Ираном, Эфиопией, Турцией и даже Суданом (неарабскими странами на периферии Ближнего Востока); установил тесное сотрудничество с главами французских, британских и немецких спецслужб; заключил союз с грозным генералом Уфкиром, наводившим ужас министром внутренних дел Марокко, и тайно посетил короля Марокко Хасана; он даже помог эфиопскому императору Хайле Селассие сорвать попытку государственного переворота, предпринятую его ближайшими советниками. Во время секретной миссии в Алжире он влюбился в молодую девушку Джульетту (Яэль), которая стала его женой. Кароз, тихий и обманчиво вежливый, был «белым воротничком», резидентом разведки, который никогда не выступал в роли полевого агента; и все же он был светским человеком, свободно говорившим по-французски и по-английски, что делало его ценным приобретением для Иссера.


Иссер работал круглые сутки. Он снял номер в гостинице, но большую часть времени проводил в квартире, которую превратил в оперативный штаб. Его помощники купили ему раскладушку (они называли ее «кровать Йоселе»), и время от времени он падал на нее, чтобы немного вздремнуть. Все это продолжалось несколько месяцев. Большую часть времени он занимался проверкой отчетов, написанием телеграмм и разговорами со своими сотрудниками, рассеянными по всей Европе. На рассвете покидал свой офис, шел в гостиницу, принимал душ, приводил себя в порядок и снова возвращался к работе. В первую ночь, когда он вернулся в отель в предрассветные часы, портье одарил его одобрительной улыбкой. Этот маленький джентльмен, по-видимому, в полной мере наслаждался ночной жизнью Парижа. На вторую ночь портье позволил себе дружески подмигнуть джентльмену. Подобные приключения продолжились на третью, четвертую и пятую ночь, и портье больше не мог сохранять хладнокровие. Когда Иссер вернулся на рассвете, с покрасневшими от недосыпа глазами, покрытым щетиной лицом и в помятой одежде, портье театрально снял шляпу, поклонился и произнес: «Мое почтение, месье!»


Одним апрельским утром агенты Моссада получили любопытное сообщение. Оно было отправлено молодым ортодоксальным евреем по имени Меир, которого послали в бельгийский Антверпен. Там он познакомился с группой религиозных торговцев бриллиантами, которые были последователями старого рабби Ицикеля и считали его святым человеком. Они не обращались в государственные суды для разрешения деловых споров, а вместо этого просили раввина быть посредником и судьей — нередко в многомиллионных сделках. Его слово было законом. Даже в современной Европе эти торговцы следовали обычаям древних времен.


Меиру удалось проникнуть в круг последователей раввина и узнать, что во время Второй мировой войны они были участниками антинацистского подполья и спасли многих евреев от гестапо. После войны члены группы продолжали использовать те же методы и опыт, который получили в качестве участников подпольной организации, в своих коммерческих проектах по всему миру. Торговцы бриллиантами рассказали Меиру удивительную историю о белокурой голубоглазой француженке, католичке, которая во время войны была членом их организации, помогая спасать евреев от нацистов. На эту женщину оказала глубокое влияние харизма рабби Ицикеля; она приняла иудаизм и стала истово религиозной. Более того, оказалась бесценным приобретением для группы. Годы, проведенные в подполье, многому ее научили; она была проницательной, отважной, умела заметать следы, менять облик и использовать свое обаяние в качестве оружия. Кроме того, у нее было деловое чутье и острый природный интеллект. Со своим французским паспортом она путешествовала по миру по поручениям антверпенской группы. «Это святая женщина», — говорили Меиру антверпенские евреи.


Они также рассказали ему, что она посещала Израиль; ее сын от первого брака, Клод, также принял иудаизм и после учебы в иешивах в Швейцарии и Экс-ле-Бене теперь учится в талмудической школе в Иерусалиме. Даже жители Антверпена не знали, где сейчас находится легендарная святая женщина.


Эта история распалила воображение Иссера. На первый взгляд в отчете не было ничего, что связывало бы француженку с Йоселе. В глазах Иссера она предстала человеком с огромным потенциалом, женщиной с тысячью лиц. Она могла бы стать настоящей находкой для ортодоксальных лидеров, если бы им понадобился кто-то для выполнения секретных поручений, касающихся Йоселе.


Иссер решил последовать своей интуиции, отказаться от всех других зацепок и сосредоточиться на таинственной новообращенной. Он телеграфировал в Израиль о всех подробностях, которые знал, и поручил своим сотрудникам найти сына и мать.


Через несколько дней пришел ответ. Сына теперь звали Ариэль, и он действительно находился в Израиле. Никто не знал, где его мать. Изначально ее звали Мадлен Ферей; ее еврейское имя было Рут Бен-Давид.


Отчеты, поступавшие в штаб-квартиру Иссера, нарисовали более точный портрет Мадлен Ферей. Симпатичная девушка изучала историю и географию в Университете Тулузы и в Сорбонне в Париже. Она вышла замуж за свою университетскую любовь по имени Анри, и вскоре после начала Второй мировой войны у них родился сын.


Во время войны Мадлен присоединилась к Сопротивлению (Маки), и ее подпольная деятельность привела ее к контакту с французскими и бельгийскими евреями, в том числе с антверпенской группой. В конце войны она даже занялась совместными бизнес-проектами в области внешней торговли вместе с некоторыми из ее членов.


В 1951 году она развелась с Анри, влюбившись в молодого раввина из маленького эльзасского городка. Раввин, убежденный сионист, хотел эмигрировать в Израиль, и влюбленные решили пожениться там. Соответственно, ее обращение в иудаизм было вызвано не столько любовью к самой религии, сколько любовью к одному из ее приверженцев. Недавно обращенная Рут Бен-Давид повязала косынку на светлые волосы, сменила элегантную одежду на бесформенное одеяние ортодоксальной еврейки и последовала за женихом на Святую землю. В Израиле их отношения расстроились; раввин бросил ее, и она осталась одна, подавленная и разочарованная. Ее личный кризис, по-видимому, побудил ее сблизиться с самыми экстремистскими кругами Иерусалима и их лидером, рабби Майзесом. Она завоевала большое уважение в религиозных кругах после того, как, воспользовавшись своим французским паспортом, прошла в иорданский сектор Иерусалима и помолилась у Стены Плача.


В начале пятидесятых Рут вернулась во Францию и снова начала много путешествовать. Агенты Моссада выяснили, что она часто останавливалась в Экс-ле-Бене или в женском религиозном учебном заведении недалеко от Парижа. У нее не было постоянного адреса.


Иммиграционные власти сообщили сотрудникам Иссера, что за последние несколько лет Рут дважды посещала Израиль. Во второй раз, 21 июня 1960 года, она покинула Израиль с маленькой девочкой, которая была записана в ее паспорте как дочь. Она вылетела рейсом авиакомпании Alitalia, ее конечным пунктом назначения был Цюрих. Кем была эта маленькая девочка? У Бен-Давид не было дочери. Иссер почувствовал, что он на верном пути. «Найдите ее!» — сказал он Яакову Карозу.


Вооружившись подробным описанием этой женщины, Кароз и еще один агент отправились в Экс-ле-Бен. Когда они въехали в маленький городок, перед ними предстало нечто удивительное: Рут Бен-Давид — или в данном случае Мадлен Ферей, — элегантно одетая, стояла у дороги, путешествуя автостопом! Они были поражены. Элегантные, утонченные француженки, пытающиеся поймать машину на французских дорогах, были, мягко говоря, необычным зрелищем. Водитель немедленно развернулся и помчался к даме, но перед ним остановилась другая машина и уехала вместе с хорошенькой женщиной.


Агенты вернулись из Экс-ле-Бена с пустыми руками; но из другого источника узнали, что Рут Бен-Давид поддерживала тесные связи с Джозефом Домбом, богатым лондонским торговцем драгоценностями. Ее видели сидящей в автомобиле вместе с Домбом, что не приличествовало хасиду. Иссер слышал о Домбе; он был убежденным противником Государства Израиль. Домб участвовал в деятельности движения сатмарских хасидов, был доверенным лицом сатмарского ребе в Нью-Йорке и знал основных сатмарских лидеров в различных общинах Европы. «Если сатмарский ребе в Нью-Йорке — папа римский, — сказал один эксперт Иссеру, — то Домб — его архиепископ».


Иссер понял, что все дороги ведут в Лондон. Здесь жили двое сыновей старого Штаркеса. Здесь была активная община сатмарских хасидов, возглавляемая Домбом. Здесь его видели с Рут Бен-Давид, которая, возможно, тайно вывезла Йоселе из Израиля. У Иссера больше не было сомнений: именно сатмарские хасиды в Израиле и Европе организовали похищение ребенка. Домб руководил этой операцией. Рут Бен-Давид сыграла важную роль в похищении благодаря своим талантам, опыту и французскому паспорту; она могла знать, где спрятан ребенок. Его подозрения были подтверждены агентом ШАБАКа, который перехватил несколько писем Рут Бен-Давид, написанных сыну; в них содержались некоторые завуалированные намеки на Йоселе Шумахера.


И все же Иссеру требовалось больше информации; он решил более глубоко внедриться в сатмарскую общину. Внимание его людей в Лондоне привлек моэль по имени Фрейер (имя изменено), который специализировался на проведении обрезания новорожденных еврейских мальчиков. Болтун, человек, не чуравшийся радостей жизни под покровом праведности, и, главное, — близкий к Домбу, он утверждал, что знает, где находится Йоселе.


Иссер начал сложную операцию, предназначенную заманить Фрейера в Париж: один из его людей тайно пришел к Фрейеру, выдавая себя за марокканского принца, и рассказал, что влюбился в еврейскую девушку. Они тайно поженились и стали придерживаться иудейской веры дома, в Марокко. Сейчас его жена родила мальчика, и он хочет, чтобы ему сделали обрезание, но не может сделать это в Марокко; его семья убила бы его, если бы узнала… Жена и ребенок в Париже, может ли рабби Фрейер приехать, чтобы обрезать ребенка? Он будет щедро вознагражден.


Фрейер с готовностью согласился и через несколько дней прибыл в Париж. Как только он вошел в квартиру «марокканского принца», его задержали агенты Моссада. Они провели его в пустую комнату, где его несколько часов допрашивал Виктор Коэн, глава следственного отдела ШАБАКа. До смерти перепуганный моэль не оказывал сопротивления и был готов говорить. Когда его спросили о Йоселе, он поднял руки. «Мне ужасно жаль, — сказал он, — но я ничего не знаю».


Оказалось, что Фрейер действительно ничего не знал о похищенном ребенке и все его бахвальство было просто призвано произвести впечатление на его друзей. И снова усилия Иссера уперлись в стену.


Как это ни удивительно, другая команда его сотрудников наткнулась на золотую жилу. С помощью французской секретной службы им удалось перехватить несколько писем, отправленных Мадлен Ферей, и одно из них предоставило им возможность, которую они искали. Это был отклик на газетное объявление о продаже ее загородного дома в Орлеане, прекрасном городе в «Саду Франции» — долине Луары. Они отправили письмо на почтовый ящик, указанный в объявлении, и предложили Ферей больше, чем она просила за свой дом; утверждали, что они — австрийские бизнесмены, которые ищут место для отдыха. Мадлен Ферей ответила, указав адрес дома; вскоре после этого они снова написали ей, сказав, что посетили его, и это то, что им нужно. Они договорились о встрече для заключения сделки 21 июня 1962 года в вестибюле большой гостиницы в Париже.


За несколько дней до назначенной встречи люди Иссера один за другим прибыли в Париж и занялись лихорадочной деятельностью. Арендовали автомобили и конспиративные квартиры в Париже и его пригородах, разработали маршруты возвращения в Израиль, подготовили документы и оборудование, привезли из Израиля экспертов по наблюдению и допросам.


Иссер также решил, что лучший способ заставить Рут Бен-Давид раскрыть свои секреты — действовать через ее сына. Ариэль учился в иешиве в Израиле и, по-видимому, много знал о Йоселе. Иссер решил арестовать его одновременно с похищением его матери во Франции. Ариэль был религиозен, но менее фанатичен, чем мать. Иссер установил систему связи, которая позволила бы агентам Моссада синхронизировать допрос Рут с допросом ее сына в Израиле, чтобы они могли использовать ответы сына для допроса матери.


И действительно, утром 21 июня в вестибюль отеля вошла высокая, элегантная, поразительно красивая женщина. Это была Мадлен Ферей.


Очаровательная француженка представилась двум ожидавшим ее австрийцам. Одного из них звали герр Фурбер, другого — герр Шмидт. Она прекрасно говорила по-английски, а также хорошо владела немецким. У нее не возникло никаких подозрений относительно личности двух покупателей. Они быстро договорились о продаже дома, но их юрист опаздывал. Фурбер позвонил ему из одной из телефонных будок отеля. Вернувшись, сказал, что юрист очень извинялся. Его задержали дома несколько неотложных дел. Он спросил, не смогут ли они приехать к нему домой в городок Шантийи, недалеко от Парижа, и дал Фурберу адрес и подробные инструкции. Он примет их немедленно, и они подпишут все бумаги на месте. — Поедем? — спросил Фурбер.


Мадлен согласилась. Они сели в арендованную двумя австрийцами машину и поехали на виллу юриста. Обаяние француженки едва не стало причиной провала всей операции. Фурбер, агент, который был за рулем, был так очарован Мадлен, что проехал на красный свет. Резкий пронзительный свисток вернул его к реальности. Толстый, сердитый полицейский бежал к нему, дуя в свисток и указывая на красный свет.


Фурбер остановил машину, охваченный зловещими предчувствиями. Что ему делать? Он был в чужой стране, с фальшивыми документами, за рулем взятой напрокат машины с женщиной, которая вот-вот должна была исчезнуть. Он получит штраф за нарушение правил дорожного движения, полиция возбудит против него дело, и… Мадлен Ферей, которая и была причиной всех его неприятностей, стала той, кто пришел ему на помощь. Она высунула голову из окна автомобиля и одарила полицейского очаровательной улыбкой.


— Monsieur l’agent, — ласково сказала она, — этот человек — турист. Он в чужой стране, путешествует с женщиной и пытается развлечь ее историями… Вы конечно же все понимаете? Пожалуйста, простите его…


Полицейский тоже был очарован обаянием дамы и отпустил охваченных паникой агентов, даже не выписав штрафа.


Вскоре машина въехала в живописный городок Шантийи, где жил «юрист». Они выехали на подъездную дорожку виллы и остановились перед главным входом. Два бизнесмена вежливо помогли своей гостье выйти из машины, проводили ее до дома, дверь открылась, и она вошла.


Ее отвели в «офис юриста».


Роль юриста играл Яаков Кароз.


— Мадам, — сказал он по-французски, — вы здесь не для того, чтобы обсуждать свой дом в Орлеане, а по поводу другого дела.


— Что? Что происходит?


— Я хочу поговорить с вами о мальчике, о Йоселе Шумахере.


Рядом с ней возникли еще двое мужчин. Когда она обернулась, то поняла, что двое «бизнесменов» бесследно исчезли. Ее охватил страх.


— Я попала в ловушку! — хрипло прошептала она по-французски.


— В руки израильских спецслужб, мадам, — уточнил Кароз. В то же самое время сотрудники полиции арестовали Ариэля Бен-Давида, сына француженки, в городе Беер-Яков в Израиле.


А в это время в Шантийи Кароз повернулся к Рут Бен-Давид:


— Мадам, вы причастны к похищению Йоселе Шумахера. Нам нужен этот ребенок!


— Я ничего не знаю и ничего не скажу, — твердо ответила она.


После первоначального шока Рут быстро пришла в себя. Кароз привел свою невестку, квалифицированную медсестру, чтобы она была наготове в случае чрезвычайной ситуации. Израильтяне понимали, что Рут была их последней надеждой. Они также предполагали, что эта железная леди легко не сломается, и это может занять довольно много времени. Ее поручили Йегудит Ниссияху, которая прибыла из Лондона. Ниссияху хорошо относилась к ней и заботилась о ее нуждах как религиозной женщины. Снабдила ее молитвенником и свечами для Шабата; готовила кошерную еду. Крыло, где ее держали, было закрыто для посещения мужчин. Медсестра занимала помещение рядом с ее комнатой.


Начался допрос. Мадлен проводила часы лицом к лицу с агентами, в основном с Яаковом и Виктором Коэном, которые обращались к ней по-французски. Она была поражена, обнаружив, что израильтяне знали о ней все, но упрямо отказывалась раскрыть какую-либо информацию о Йоселе. «Я ничего не скажу», — повторяла она. Она называла Виктора Коэна «флик», что на французском сленге означает «коп». Упрямо отрицала любую связь с похищением Йоселе. «Поэтому я начал говорить с ней на самые разные темы, — вспоминал позже Виктор Коэн, — просто чтобы смягчить ее. Я хотел понять, как христианская девушка стала фанатичной ортодоксальной иудейкой. Это же два разных мира. Сначала, когда мы разговаривали, она настаивала на том, что с нами в комнате должна быть еще одна женщина. Позже согласилась посидеть со мной наедине, но дверь должна была оставаться открытой».


Одному из следователей была поручена неприятная обязанность бросать Рут в лицо оскорбительные обвинения, чтобы заставить ее потерять присутствие духа. Люди из Моссада надеялись, что она отреагирует импульсивно и проговорится; это может быть использовано при одновременном допросе ее сына в Израиле.


И действительно, допрос Ариэля Бен-Давида начал приносить плоды. Главным следователем в Израиле был Авраам Хадар, жесткий парень с нелепым оперативным псевдонимом Пашош (Дрозд). Он сказал молодому человеку, что его мать капитулировала. «Твоя мать во всем призналась, — сказал он. — Твоя ложь ничего тебе не даст. Говори правду!»


И через некоторое время Ариэль сломался. Он сказал, что знает, что случилось с ребенком, и будет говорить «только в том случае, если мы с мамой получим иммунитет от судебного преследования».


Пашош сказал ему: «Вы его получили!» Он немедленно отвез Ариэля к Амосу Манору, главе ШАБАКа. Когда они вошли, Манор бросил Ариэлю: «Что бы Пашош тебе ни обещал — я согласен. Итак, где ребенок?!» Ариэль был потрясен. В конце концов он признался, что его мать тайно вывезла Йоселе из Израиля, переодев того маленькой девочкой. Она подделала свой паспорт, в котором ее сын был зарегистрирован под своим прежним именем Клод. Исправила это имя на Клодин, а также изменила дату рождения, чтобы она соответствовала возрасту Йоселе. Он знал, что ребенка увезли в Швейцарию.


Признание Ариэля было поспешно передано в Шантийи, и агенты, допрашивавшие Рут Бен-Давид, поставили ее перед новыми фактами. «Ариэль в наших руках, — сказал ей Виктор Коэн. — Ему грозит суровое наказание. Он во всем признался. Неужели вам все равно, что будет с вашим сыном?» — «Он мне больше не сын», — пробормотала она и оставалась несокрушимой. Следователи не могли не восхищаться силой духа этой женщины.


Постепенно ситуация становилась невыносимой. Решение казалось таким близким, и все же агенты чувствовали, что дело может закончиться полным провалом.


Наконец Иссер решил, что ему пришло время вступить в игру.


В пустой темной комнате Иссер Харель и Рут Бен-Давид смотрели друг на друга через стол. За ними стояли несколько агентов Моссада; Коэн и Кароз служили переводчиками.


Иссер был уверен, что эта отчаянно решительная женщина не поддастся никаким угрозам. «Единственный выход, — подумал он, — убедить ее моральными доводами». Она действительно была религиозна, но прислушивалась к логике. В конце концов, она не была ультраортодоксальной еврейкой всю свою жизнь, и древний фанатизм не тек в ее жилах с самого рождения. Она была умной, проницательной женщиной, и к ней следовало обращаться соответствующим образом.


«Я представляю израильское правительство, — сказал Иссер, взвешивая каждое слово. — Ваш сын рассказал нам все, и у нас есть много другой информации о вас. Большинство ваших секретов нам известны. Мы сожалеем, что пришлось привести вас сюда силой. Вы приняли иудаизм, а иудаизм равно Израиль. Без Израиля иудаизм не сохранился бы. Похищение Йоселе нанесло страшный удар по религиозной общине Израиля. Оно вызвало чувство ярости против ортодоксальных евреев. Вы можете стать причиной кровопролития и гражданской войны. Только подумайте, что может случиться с этим ребенком! Он может заболеть и даже умереть. Как вы и ваши сообщники тогда бы смотрели в глаза его родителям? Это будет преследовать вас всю оставшуюся жизнь. И вы никогда не получите прощения! Вы женщина и мать. Если бы кто-то не одобрил то, как вы воспитываете своего сына, и забрал его у вас, как бы вы себя чувствовали? Могли бы вы спать по ночам? Мы не боремся против религии. Наша единственная цель — найти ребенка. Как только он окажется у нас в руках, вы и ваш сын будете на свободе — и Израиль снова станет единым».


Иссер наблюдал, как на лице Рут начал проявляться внутренний конфликт. Казалось, ее раздирали противоречивые чувства. Рут была в состоянии сильного напряжения, борясь с собой так, как это может делать только сильный человек перед не поддающейся решению дилеммой.


Агенты Моссада стояли неподвижно как статуи. Они тоже думали, что настал момент истины.


Рут подняла голову: «Откуда мне знать, что вы действительно представитель Государства Израиль? Как я могу доверять вам?»


Не моргнув глазом, Иссер вытащил свой дипломатический паспорт, выданный на его настоящее имя, и протянул его Рут Бен-Давид.


Его люди были ошеломлены. Он что, сошел с ума? Назвать ей свое имя и предъявить паспорт было огромным риском! Иссер, однако, чувствовал, что только в случае, если он докажет ей свою искренность и уверенность в сотрудничестве, у него будут шансы на успех.


Рут долго смотрела на печать Израиля, выбитую на паспорте. Она до крови кусала губы.


— Я больше не могу этого выносить, — пробормотала она. — Я сейчас сломаюсь… — Затем внезапно подняла голову: — Ребенок находится в семье Гертнер, сто двадцать шесть, Пенн-стрит, Бруклин, Нью-Йорк. Они зовут его Янкеле.


Иссер вскочил с места.


— Как только ребенок окажется у нас, вы будете свободны.


И вышел из комнаты.


Лихорадочный обмен телеграммами взбудоражил Иерусалим, а затем Нью-Йорк и Вашингтон. Иссер позвонил Исраэлю Гур-Арье, сотруднику службы безопасности израильских дипломатических миссий в Северной Америке. Гур-Арье, который жил в Нью-Йорке, проверил адрес в Бруклине; он телеграфировал в ответ, что адрес правильный и что семья Гертнер живет в этом районе, в основном населенном сатмарскими хасидами. Из Иерусалима Аврааму Харману, послу Израиля в Вашингтоне, была направлена телеграмма с инструкцией связаться с ФБР и попросить их найти ребенка и доставить его в Израиль.


Гур-Арье позвонил своему коллеге в ФБР и рассказал все подробности — «что ребенок ест, что он носит» и так далее. Агент ФБР ответил: «Если вы так много о нем знаете, поезжайте за ним сами». Гур-Арье ответил: «Дайте мне на это официальную санкцию». Агент ФБР отказался.


В штаб-квартиру Иссера посыпались тревожные телеграммы. Американцы колеблются, сообщили Гур-Арье и посол Израиля в США. Они спрашивают: вы абсолютно уверены, что ребенок находится по этому адресу? Что произойдет, если мы придем в этот дом и не найдем ребенка? ФБР намекнуло, что их сдержанность вызвана предстоящими выборами в конгресс. Движение «Сатмар» контролировало почти сто тысяч голосов, и администрация не хотела их терять.


В Шантийи Иссер терял терпение. В полночь он поднял телефонную трубку. «Соедините меня с Харманом в Вашингтоне», — распорядился он.


Когда соединение было установлено, Иссер был предельно прямолинеен. «Харман, — сказал он, — это Иссер Харель. Я хочу, чтобы вы немедленно связались с генеральным прокурором Робертом Кеннеди и от моего имени передали ему, что ФБР следует забрать мальчика, не теряя времени».


Харман был ошеломлен. «Иссер, как вы можете так говорить?» Он намекнул, что американские спецслужбы, возможно, прослушивают их разговор. «Тем лучше, — сказал Иссер. — Я говорю не только с вами». Он надеялся, что американцы слушают их и его решительность подтолкнет их к действию.


Харман продолжал сомневаться и пытался предупредить Иссера о возможных дипломатических осложнениях.


«Я не спрашиваю вашего мнения, — рявкнул Иссер. — Скажите им, что, если они не начнут действовать без промедления, будут нести ответственность за все, что произойдет».


Через несколько часов Иссера позвали к телефону. Звонили из Нью-Йорка. Сотрудники консульства сообщили ему, что Роберт Кеннеди принял немедленные меры. Группа агентов ФБР в сопровождении израильского офицера службы безопасности отправилась в Бруклин. Ребенок был действительно найден и доставлен в безопасное место. Это был Йоселе.


Молодой репортер по имени Эли Визель (будущий лауреат Нобелевской премии) позвонил Гур-Арье. «Я слышал, вы нашли ребенка». Гур-Арье, который поклялся хранить тайну, решительно отрицал это. Визель не мог простить его за молчание много лет.


4 июля 1962 года, День независимости в США, стал национальным праздником и в Израиле. В этот день самолет, доставивший Йоселе домой, приземлился в аэропорту Лод. Пресса с энтузиазмом восхваляла самоотверженную работу секретной службы. Израиль оказался единственной в мире страной, где тайная организация стала предметом всенародной любви и восхищения. Известный израильский адвокат Шломо Коэн-Цидон написал Бен-Гуриону благодарственное письмо за то, что он нашел ребенка. Бен-Гурион написал в ответ: «Вы должны поблагодарить наши секретные службы и в первую очередь их руководителя, который проводил дни и ночи, решая эту задачу, и не отдыхал, даже когда его помощники почти сдались, — пока не нашел ребенка и не забрал его оттуда, где его прятали, что тоже было нелегко».


В то время как весь Израиль праздновал возвращение Йоселе, Иссер был в Париже, где его люди устроили для него скромную вечеринку. Один из агентов поднял свой бокал «за ребенка, вернувшегося на родину, за человека с железной волей, который нашел его, за государство, которое так хорошо умеет защищать своих граждан». Другой агент подарил Иссеру плюшевого игрушечного тигренка в качестве сувенира на память об операции; его коллеги доставили к нему домой в Тель-Авив «кровать Йоселе», на которой он провел так много бессонных ночей.


Теперь, когда мальчик был найден, вся правда вышла наружу. Все началось с телеграммы.


Весной 1960 года, когда Йоселе тайно перевозили из одной израильской иешивы в другую, Рут Бен-Давид получила телеграмму от своего друга рабби Майзеса: «Немедленно приезжай в Иерусалим, у меня есть для тебя хорошая пара». Когда Рут приехала, она узнала, что «шидух» на самом деле был секретной миссией: тайно вывезти Йоселе из Израиля.


Рут вернулась во Францию, переделала свой паспорт, изменив имя своего сына с Клода на Клодин и дату его рождения с 1945 на 1953 год. Затем сменила одежду и имя, став Мадлен Ферей. Она прилетела в Геную и купила билет на корабль, который плыл в Израиль с пассажирами и новыми иммигрантами. На причале в Генуе она как бы случайно начала играть с восьмилетней девочкой из семьи иммигрантов. Когда началась посадка и иммигранты с трудом тащились со своими тюками и чемоданами, очаровательная Мадлен взяла маленькую девочку за руку и провела ее на палубу корабля. Сотрудники итальянской миграционной службы проверили ее паспорт и отметили, что она поднялась на борт с маленькой девочкой. В Израиле она повторила ту же процедуру, и израильская иммиграционная служба должным образом отметила, что она сошла с корабля со своей маленькой дочкой.


Несколько дней спустя Мадлен Ферей села на самолет в аэропорту Лод со своей «дочерью Клодин», которая была не кем иным, как Йоселе Шумахером, одетым в аккуратное девичье платье и туфли-лодочки из лакированной кожи.


Йоселе провел почти два года в ультраортодоксальных школах-интернатах в Швейцарии и Франции. Когда поиски Йоселе в Израиле достигли больших масштабов, Мадлен объявилась в школе-интернате в Мо, где ребенка в это время прятали под видом «Менахема, сироты швейцарского происхождения».


Она снова одела его девочкой и полетела с ним в Америку. Там ей помог глава движения «Сатмар» рабби Йоэль Тейтельбаум, который приказал молочнику по имени Гертнер взять «Янкеле» к себе домой и выдать его за двоюродного брата из Аргентины, приехавшего на долгое время.


Эксперты Моссада пришли к выводу, что тайная ультраортодоксальная сеть, раскинувшаяся по всей Америке и Европе, сопоставима с секретными организациями лучших разведывательных служб мира. И больше всего они были поражены Рут Бен-Давид. Она придерживалась правил конспирации: у нее никогда не было постоянного адреса, все важные бумаги она носила в дамской сумочке, меняла личность так же легко, как меняют одежду.


В то время как весь Израиль радовался возвращению Йоселе к его родителям, Рут Бен-Давид чувствовала себя разбитой и побежденной. «Я виновата, — говорила она своим друзьям, всхлипывая. — Я предала наше дело. Я никогда не смогу простить себя. Мне доверили драгоценное сокровище, и я не смогла его сохранить».


И все же Мадлен Ферей/Рут Бен-Давид так превосходно продемонстрировала все качества, необходимые секретному агенту, что Иссер Харель решил предложить ей работу в Моссаде, но опоздал. Рут вернулась в Иерусалим и растворилась в ультраортодоксальном мире; три года спустя она вышла замуж за раввина Амрама Блау, семидесятидвухлетнего главу самой фанатичной из всех ультраортодоксальных сект, «Нетурей Карта»[13].


Иссер Харель и Йоселе Шумахер встретились только девять лет спустя, когда один из авторов этой книги устроил вечеринку в честь Иссера и пригласил Йоселе. Йоселе — ныне рядовой первого класса танковой дивизии — пожал руку Иссеру и сказал: «Я глубоко тронут. Иссер Харель — самый важный человек в моей жизни. Без него меня бы не было здесь, среди вас».

8

Нацистский герой на службе у Моссада


В душный жаркий августовский день 1963 года двое мужчин вошли в офис инженерной компании в Мадриде и попросили о встрече с ее владельцем, австрийцем по имени Отто Скорцени. Они представились Скорцени как офицеры разведки НАТО и сказали, что приехали по рекомендации его бывшей жены. У них для него предложение, от которого он не смог бы отказаться…


Очень скоро респектабельный бизнесмен понял, что посетители знают о нем и о его прошлом все. Во время Второй мировой войны офицер СС Скорцени был одним из главных героев нацистской Германии — если не самым великим. Высокий, харизматичный спортсмен, с лицом, покрытым шрамами, полученными во время дуэли на шпагах, он стал отчаянным офицером коммандос, проводившим впечатляющие операции. 12 сентября 1943 года он высадился с парашютно-десантным батальоном на планерах на вершине Гран-Сассо, самой высокой горы итальянских Апеннин, и ворвался в отель Campo Imperatore, где новое антинацистское итальянское правительство содержало бывшего фашистского диктатора Муссолини. Капитан СС Скорцени спас Муссолини и привез его к благодарному Гитлеру, осыпавшему Скорцени медалями и повышениями в звании. Во время Арденнской операции в конце 1944 года Скорцени — теперь уже полковник войск СС — пробрался через линию фронта с двумя десятками своих людей, переодетых как американские солдаты, и устроил беспорядок и неразбериху на позициях союзнических войск. Его операции снискали ему репутацию «самого опасного человека в Европе». Признанный невиновным на процессах Дахау после войны, он переехал в Испанию, где пользовался покровительством фашистского диктатора Франко, и занялся бизнесом.


В тот день в 1963 году его гости не тратили время на пустые разговоры. «Мы не совсем из НАТО, — признался один из них на безупречном немецком. — Мы работаем на израильские секретные службы». Это были Рафи Эйтан и глава резидентуры Моссада в Германии Авраам Ахитув.


Скорцени побледнел. Всего год назад израильтяне повесили Адольфа Эйхмана. А теперь пришли за ним? Его оправдали на военных процессах, но некоторые утверждали, что он принимал участие в поджоге синагог во время «Хрустальной ночи» в ноябре 1938 года. Невысокий мужчина, сидевший перед ним, развеял его страхи. «Нам нужна ваша помощь, — сказал он. — Мы знаем, у вас хорошие связи в Египте». После этого он рассказал бывшему полковнику СС, почему еврейское государство нуждается в его помощи.


21 июля 1962 года, всего через две недели после триумфального возвращения Йоселе в Израиль, Египет поразил мир запуском четырех баллистических ракет. Две из них были типа «Аз-Зафир» («Победитель») с дальностью действия 280 километров и две типа «Аль-Кахир» («Завоеватель») с дальностью действия 400 километров. Огромные ракеты, задрапированные египетскими флагами, с гордостью демонстрировались на улицах Каира в День революции, 23 июля. Президент Гамаль Абдель Насер гордо заявил перед восторженной толпой, что его ракеты способны поразить любую цель «к югу от Бейрута». К югу от Бейрута израильские лидеры были охвачены изумлением и тревогой. Ракеты Насера действительно могли поразить любую цель в Израиле. Это стало полной неожиданностью для Израиля, и в коридорах власти в адрес Иссера Хареля зазвучали гневные упреки. Критики говорили, что пока Насер строил свои смертоносные ракеты, Маленький Иссер был занят поисками Йоселе. В то время как страшные опасности угрожали самому существованию еврейского государства, лучшие агенты Иссера бегали из одной иешивы в другую, маскируясь под ультраортодоксальных евреев. Обеспокоенный Бен-Гурион вызвал Иссера Хареля, который пообещал как можно скорее получить всю информацию о египетском проекте. Вернувшись в свою штаб-квартиру, Иссер отправил на задание своих лучших агентов и приказал своим кротам и информаторам в Египте активизировать работу. И действительно, 16 августа, менее чем через месяц после запуска четырех ракет, он вернулся к Бен-Гуриону с подробным отчетом.


Иссер сообщил, что ракеты были построены немецкими учеными.


В 1959 году Насер решил создать секретный арсенал неконвенционального оружия. Он назначил генерала Махмуда Халиля, бывшего командующего разведкой ВВС, главой Бюро специальных военных программ, ответственного за разработку сверхсекретного современного оружия — реактивных истребителей, реактивных и управляемых ракет, а также химических и радиоактивных веществ. Бюро был выделен огромный бюджет.


Первой задачей Халиля было найти людей, которые бы воплотили в жизнь идею разработки этого оружия. И он знал, где их искать.


Его агенты начали вербовать сотни немецких экспертов и ученых, большинство из которых работали в ракетных и авиационных научно-исследовательских институтах и на испытательных полигонах нацистской Германии. Более трехсот немцев, соблазнившись высокими зарплатами, премиями и множеством привилегий, тайно прибыли в Египет и помогли Насеру построить три секретных объекта.


Первым был завод 36, где гениальный авиастроитель Вилли Мессершмитт собирал египетский реактивный истребитель. Мессершмитт был «отцом» использовавшихся во время Второй мировой войны смертоносных истребителей люфтваффе, нацистских военно-воздушных сил. Махмуд Халиль подписал с ним контракт 29 ноября 1959 года.


На втором заводе, известном под кодом 135, инженер Фердинанд Бранднер конструировал реактивные двигатели для самолетов Мессершмитта. Бранднер провел несколько лет в России; после его возвращения в Германию Халиль связался с ним с помощью доктора Экарта, директора Daimler-Benz.


Но самым секретным был завод 333, спрятанный в отдаленном районе в пустыне. Там бывшие вундеркинды Гитлера теперь строили чудо-оружие Насера — ракеты средней дальности.


Согласно источникам Иссера, египетский проект вышел на полную мощность в декабре 1960 года. В том же месяце американский разведывательный самолет U2 сфотографировал огромную строительную площадку в израильской Димоне, предположительно ядерный реактор. Мировая пресса сообщила об этой находке на первых полосах; никто не поверил натянутым заверениям Израиля о том, что это сооружение — текстильная фабрика. Египет и несколько других арабских стран выступили с яростными угрозами в адрес Израиля. Угроз было недостаточно, и Египет надеялся нейтрализовать секретный ядерный проект Израиля, разработав собственное неконвенциональное оружие.


Руководителем группы немецких ученых-ракетчиков в Египте был профессор Эйген Зенгер, директор Института физики реактивного движения в Штутгарте. После войны Зенгер провел несколько лет во Франции, где построил ракету «Вероника», посредственную копию немецкой ракеты «Фау-2». Он приехал в Египет со своими ассистентами — профессором Паулем Герке, специалистом по электронике и наведению, и Вольфгангом Пильцем, бывшим инженером, работавшим на полигоне Пенемюнде, где гениальный Вернер фон Браун разрабатывал для нацистской Германии ракеты «Фау-2». Еще одним специалистом по системам наведения и управления, тесно сотрудничающим со своими коллегами в Египте, был доктор Ханс Кляйнвахтер, чья лаборатория по разработке систем наведения ракет находилась в живописном немецком городе Лёррах, неподалеку от швейцарской границы. Химический отдел возглавил доктор Эрмин Дадье, бывший офицер СС. Немцы и египтяне создали несколько подставных компаний — Intra, Intra-Handel, Patwag и Linda, закупавших детали и материалы для ракетного проекта. Исполнительным директором Intra-Handel был доктор Хайнц Круг, который также руководил Институтом физики реактивного движения в Штутгарте. Хассан Камиль, египетский миллионер, проживающий в Швейцарии, был завербован в качестве подставной фигуры и связного. С его помощью египтяне создали две фиктивные компании в Швейцарии, MECO (Механическая корпорация) и MTP (Двигатели, турбины и насосы), задачей которых было приобретение сырья, электрооборудования и высокоточных инструментов; кроме того, они набирали на работу специалистов и экспертов. Директорами этих компаний были Мессершмитт, Бранднер и Камиль.


В 1961 году Зенгер и многие сотни инженеров, технических специалистов и местных египетских служащих приступили к работе над ракетами. Однако в конце того же года правительство Германии обнаружило тайную связь между египетским проектом и Институтом физики реактивного движения в Штутгарте. Немецкие власти вынудили Зенгера уйти в отставку, вернуться в Германию и прекратить всякую деятельность. Профессор Пильц сменил его на посту руководителя египетского проекта.


К июлю 1962 года на заводе 333 изготовили тридцать ракет. Четыре из них были запущены с большой помпой перед избранной группой правительственных гостей и журналистов; двадцать других (часть из них была макетами), задрапированные египетскими флагами, прошли в составе парада по улицам Каира.


В августе Иссер Харель встретился с Бен-Гурионом и показал ему письмо Пильца Камилю Аззабу, египетскому директору завода 333, копию которого удалось раздобыть Рафи Эйтану и его людям. Это был запрос на 3 700 000 швейцарских франков для приобретения деталей машин и другого оборудования, необходимого для производства пятисот ракет типа 2 и четырехсот ракет типа 5.


Девятьсот ракет! Доклад Иссера вызвал серьезное беспокойство у военных. Израильские эксперты были уверены, что египтяне не собираются начинять боеголовки ракет обычными взрывчатыми веществами; они не стали бы тратить миллионы долларов на их создание только для того, чтобы ракеты несли полтонны динамита. Бомбардировщик мог бы доставить динамит с гораздо большей точностью. Было ясно, что Египет начинит боеголовки атомными бомбами или еще каким-то веществом, запрещенным международным правом, таким как ядовитый газ, бактериальные культуры или смертоносные радиоактивные отходы.


Иссер считал, что немецкие ученые работают над изощренным планом уничтожения Израиля: разрабатывают «оружие Судного дня», огромные ракеты, радиоактивные боеголовки которых могут «убить любое живое существо» и на долгие годы отравить воздух в Израиле; они даже работают над смертельными лучами и другими хитроумными адскими приспособлениями.


«Мы слишком серьезно их воспринимали, — признавался позже генерал Цви Цур, бывший тогда начальником штаба. — Наши ученые были любителями и не знали, как обращаться с информацией». Тем не менее израильтяне обнаружили ахиллесову пяту египетского проекта — немцам еще не удалось разработать адекватную систему наведения, которая позволила бы ракетам достичь заданных целей. До тех пор, пока это препятствие не преодолено, использование ракет невозможно.


Иссер Харель уже не был тем человеком, которого знали и любили его подчиненные. После поимки Эйхмана он сильно изменился. Этот хладнокровный человек со стальными нервами теперь считал Германию вечным врагом Израиля и еврейского народа. Он был убежден, что нынешнее немецкое правительство поддерживает работающих в Египте ученых и тайно помогает в их усилиях уничтожить Израиль. Рамсад попросил Бен-Гуриона срочно связаться с канцлером Германии Конрадом Аденауэром и потребовать, чтобы он немедленно принял меры для прекращения деятельности ученых. Бен-Гурион отказался. Совсем недавно Германия предоставила Израилю огромный кредит в размере 500 миллионов долларов на развитие пустыни Негев; Бен-Гурион и Аденауэр установили личные отношения, основанные на доверии и взаимном уважении; Аденауэр и его министр обороны Франц Йозеф Штраус поставили Израилю огромное количество современного оружия стоимостью сотни миллионов долларов — танки, орудия, вертолеты, самолеты. Все это было сделано бесплатно, в тайной попытке искупить Холокост и преступления Германии против еврейского народа. Бен-Гурион доверял нынешнему правительству Германии, он не хотел ставить под угрозу отношения между Израилем и ФРГ, выдвигая обвинения и требования вмешаться в египетский кризис. Он поручил заместителю министра обороны Шимону Пересу написать личное письмо Штраусу и осторожно попросить его о помощи.


Но для Иссера этого было недостаточно, и он решил начать собственную полномасштабную кампанию по пресечению деятельности немцев в Египте.


11 сентября 1962 года в десять тридцать утра смуглый незнакомец ближневосточной внешности вошел в офис Intra на Шиллерштрассе в Мюнхене. Клерк, который проводил его в кабинет директора компании, доктора Хайнца Круга, слышал, как он сказал, что его послал полковник Надим, египетский офицер, поддерживавший тесные контакты с Кругом. Через полчаса египтянин покинул здание вместе с Кругом. Стюардесса United Arab Airlines видела, как они проходили мимо кассы авиакомпании. Она была последней, кто видел Круга. На следующее утро госпожа Круг сообщила в полицию, что ее муж пропал без вести. Два дня спустя полиция обнаружила белый «мерседес» Круга брошенным на окраине Мюнхена. Машина была покрыта грязью, а ее бак был пуст. В полицию поступил анонимный звонок: «Доктор Круг мертв». Некоторая информация из других источников склонила полицию к мысли, что Круг был похищен агентами Моссада и вывезен в Израиль. Сегодня больше нет сомнений в том, что Круг действительно мертв.


27 ноября Венде Ханнелоре, секретарша Пильца на заводе 333, увидела в утренней почте толстый конверт; отправителем был известный гамбургский юрист. Ханнелоре открыла пакет. Оглушительный взрыв потряс офис. Тяжело раненная секретарша Пильца была доставлена в больницу, где ей предстояло провести несколько месяцев, прежде чем она была выписана, ослепшей, оглохшей, с лицом, покрытым шрамами. На следующий день на завод 333 прибыла большая посылка с надписью «Книги»; когда египетский клерк открыл ее, посылка взорвалась, убив пять человек. Адрес отправителя, штутгартского издателя, оказался ложным.


Посылки со взрывчаткой продолжали прибывать и в последующие дни. Некоторые из них были присланы из Германии, другие — из Египта. Часть из них взорвалась, что привело к жертвам, другие были обезврежены египетскими военными экспертами, предупрежденными должностными лицами завода 333. Личности отправителей не были установлены в официальном порядке, но египтяне и журналисты были уверены, что бомбы были подготовлены и отправлены в Каир израильским Моссадом. Много позже установили, что несколько писем-бомб были отправлены агентом «Шампанское». Это был израильский агент Зеев Гур-Арье, который действовал в Египте под именем Вольфганга Лутца, немецкого владельца конной фермы недалеко от Каира. Выдавая себя за бывшего офицера СС, он поселился в Каире с женой-немкой и установил тесные отношения с высшим обществом Египта и его военным руководством.


Письма-бомбы серьезно встревожили немецких ученых, ощутивших, что их жизнь в опасности. Многие из них получили анонимные телефонные звонки с угрозами им или их семьям в случае, если они продолжат работать над проектом Насера. Три «фабрики» в Египте и сестринские компании в Европе приняли строгие меры безопасности.


При посещении Европы ученые должны были перемещаться большими группами в сопровождении немецких сотрудников службы безопасности. Эта практика, вероятно, спасла профессора Пильца во время его поездки в Европу в конце 1962 года. Группа незнакомцев следовала за ним в Германии и Италии, но не получила возможности приблизиться к нему.


Иссер провел осень и зиму 1962 года в Европе, осуществляя руководство несколькими операциями Моссада, направленными на получение более точной и обновленной информации. Рафи Эйтану удалось проникнуть в дипломатическую миссию, через которую велась переписка немецких ученых. Он обожал такие операции. «Это намного лучше, чем вербовка агентов, — говорил он. — Когда вербуете агента, вы должны обучить его, создать надежное прикрытие, доставить его в нужное место и дать время для установления контактов… Но читать почту врага намного лучше — вы получаете немедленные результаты и первоклассный материал».


Для специальных операций Эйтану требовалось очень сложное электронное оборудование, но он не знал, где его взять. Оборудование, используемое ЦРУ и другими спецслужбами, нельзя найти в магазинах. Читая газету в своем парижском офисе, Эйтан заметил короткую заметку о печально известном еврейском мафиози Мейере Лански, который был главарем мафии Майами. Хитроумному Эйтану это показалось подходящим вариантом. Он позвонил на телефонную станцию: «Найдите мне Мейера Лански в Майами!»


Через три минуты Лански был на линии. «Шалом, Мейер, — сказал Эйтан. — Я израильтянин, работаю в Париже, и мне нужна ваша помощь для сионистского государства».


«Нет проблем, — ответил Лански. — Через месяц я буду в Лозанне, в Швейцарии. Можем встретиться там».


Эйтан встретился с Лански в Лозанне и рассказал, что ему нужно. Лански дал ему адрес одного человека в Чикаго. «Он достанет тебе то, что ты хочешь», — сказал он. Неделю спустя Эйтан приземлился в Чикаго и направился по указанному адресу. «Электронное оборудование, которое мы получили от этого парня, хорошо служило нам на протяжении всех наших операций против немецких ученых», — подытожил Эйтан.


Во время одной из этих операций Иссер Харель наткнулся на новое имя: доктор Отто Йоклик. Согласно полученным материалам, Йоклик был австрийским ученым, специалистом по радиоактивному излучению. По имеющейся информации, доктор Йоклик был нанят для работы в сверхсекретном египетском проекте по созданию ядерного оружия в рекордно короткие сроки. Для Йоклика египтяне планировали учредить в Австрии подставную компанию Austra, которая закупала бы радиоактивные материалы для его проекта и перевозила бы их в Египет. Чтобы не привлекать внимания немецких властей, которые могли бы начать расследование, компания Austra должна была быть отделена от компании Intra. Йоклик должен был провести для Египта два ядерных испытания и произвести несколько атомных бомб, которые будут установлены в боеголовки ракет.


Все это указывало на то, что Йоклик — очень опасный человек, возможно, самый опасный из немецких ученых. Всем резидентурам Моссада в Европе был направлен срочный приказ: найти Йоклика!


Но Иссера ждал ошеломляющий сюрприз. 23 октября 1962 года незнакомец позвонил в дверь одного израильского посольства в Европе и попросил о встрече с сотрудником службы безопасности: «Меня зовут Отто Йоклик. Я готов предоставить вам полный отчет о своей деятельности в интересах военных программ Египта».


Через две недели в условиях строжайшей секретности Йоклик приземлился в Израиле. Много месяцев спустя, когда стало известно о предательстве Йоклика, европейские журналисты писали, что Йоклик, вероятно, связался с израильтянами из-за исчезновения директора Intra Хайнца Круга. Йоклик поддерживал тесный контакт с Кругом, который был одним из немногих, кто знал о роли Йоклика в «специальных военных программах Египта». Когда Круг исчез, Йоклик запаниковал. Что, если Круг был похищен израильтянами? Он может заговорить и раскрыть секретные проекты, порученные Йоклику. И тогда, понимал Йоклик, можно считать себя покойником, поэтому он решил пойти ва-банк и сдаться израильтянам — надеялся, что таким образом, по крайней мере, спасет свою жизнь.


Йоклик провел в Израиле четыре дня. Его держали в строгой изоляции, на особо охраняемом объекте Моссада. Иссер решил использовать Йоклика с двумя основными целями: в качестве источника разведданных о египетском проекте и в качестве двойного агента, который вернется в Египет и будет работать на Моссад.


Отто Йоклик рассказал израильтянам, что его завербовал высокопоставленный немецкий служащий United Arab Airlines, который представил его генералу Махмуду Халилю, прозванному немецкими учеными «герр доктор Махмуд». Результатом его встречи с герром доктором стали два проекта: Ибис и Клеопатра. Информацией об этих секретных проектах поделились только с профессором Пильцем и доктором Кругом.


Целью операции «Ибис» было обеспечить Египет радиологическим оружием, способным распространять опасное радиоактивное излучение. Йоклик взялся получить большое количество радиоактивного изотопа кобальт-60 и провести с ним эксперименты в Египте. Если бы эксперименты прошли успешно, Йоклик попытался бы получить большее количество кобальта, который был бы помещен в боеголовки ракет и при ударе распространил бы смертоносное излучение.


Целью второго проекта, «Клеопатра», было создание двух атомных бомб. Йоклик предложил оригинальный метод изготовления бомб: покупка урана, обогащенного до 20 % в Соединенных Штатах или в Европе; обогащение его до 90 % с помощью специальных центрифуг, разработанных в Германии и Голландии учеными доктором Вильгельмом Гротом, доктором Якобом Кистемакером и доктором Гернотом Зиппе; и создание бомбы с обогащенным ураном.


Йоклик вылетел в Соединенные Штаты и попытался получить там обогащенный уран; он также встретился с несколькими немецкими учеными и пригласил их в Египет для строительства центрифуг. Одновременно он приобрел в Европе некоторое количество кобальта-60 и отправил его в Каир гинекологу, которую звали доктор Халиль, — сестре герра доктора Махмуда…


Когда в Израиле закончился опрос Йоклика, его показания были направлены нескольким экспертам для рассмотрения и оценки. По какой-то причине их отчеты не привлекли должного внимания. Относительно проекта «Клеопатра» эксперты заявили, что у Йоклика не было практически никаких шансов приобрести 20 %-ный обогащенный уран. Даже если бы он это сделал, Египту понадобилась бы по меньшей мере сотня лучших центрифуг, чтобы в течение двух-трех лет получить количество урана, необходимое для производства одной бомбы. И даже если бы им удалось создать бомбу, она бы не взорвалась, потому что формулы Йоклика были неверны. Эксперты не восприняли всерьез проект «Ибис» и радиологическое оружие, воздействие которого, по их словам, нанесет не больше ущерба, чем обычная бомба.


Обнадеживающий тон докладов не успокоил руководство страны. Оно было еще более встревожено сообщениями о том, что египтяне также разрабатывают химическое оружие. 11 января 1963 года, когда египтяне применили ядовитый газ во время военных действий в Йемене, его опасения оправдались. Министр иностранных дел Израиля Голда Меир встретилась с президентом США Джоном Ф. Кеннеди и сообщила ему: есть опасность, что египтяне снабдят свои ракеты неконвенциональными боеголовками; она попросила его вмешаться, но Кеннеди этого не сделал.


Неконвенциональные боеголовки действительно были очень опасны, но первоочередное внимание уделялось срыву разработки систем наведения ракет.


Зимой 1963 года доктор Кляйнвахтер, эксперт по системам наведения завода 333, провел несколько недель в Германии. Вечером 20 февраля он покинул свою лабораторию в Лёррахе и выехал на машине на узкую улочку, ведущую к его дому. Переулок был темным и пустынным, покрытым глубоким снегом. Внезапно с перекрестка, визжа шинами, выскочила машина и перегородила дорогу. Из машины вышел мужчина и направился к Кляйнвахтеру. Ученый мельком увидел в машине третьего мужчину.


«Где живет доктор Шенкер?» — спросил мужчина. Не дожидаясь ответа, он выхватил револьвер с глушителем и выстрелил. Пуля пробила лобовое стекло и застряла в шерстяном шарфе ученого. Кляйнвахтер нащупал в бардачке свой револьвер, но нападавший побежал обратно ко второй машине, которая вслед за тем скрылась из виду.


Полиция обнаружила первую машину брошенной примерно в ста метрах от места нападения. Трое мужчин сбежали на другой машине. Они оставили паспорт на имя Али Самира, одного из руководителей египетской секретной службы. Однако это был ложный след; в день нападения Самир находился в Каире и сфотографировался с немецким журналистом. Людей, нападавших на Кляйнвахтера, так и не нашли. И все же, по единодушному мнению прессы, покушение на убийство было совершено израильтянами и закончилось неудачей.


Несколько недель спустя Моссад предпринял еще одну попытку — на этот раз целью нападения стал проживающий в Швейцарии уроженец Германии доктор Пауль Герке.


Герке, как и Кляйнвахтер, работал над системой наведения египетских ракет в своей лаборатории на заводе 333. Египтяне, равно как и Моссад, считали его очень важным участником проекта. Его дочь Хайди жила во Фрайбурге, немецком городе недалеко от швейцарской границы. Вскоре после покушения на жизнь Кляйнвахтера доктор Йоклик позвонил Хайди и сказал ей, что встретил ее отца в Египте, где он занимается разработкой страшного оружия, предназначенного для уничтожения Израиля. Йоклик намекнул, что если Герке не прекратит свою деятельность, то подвергнет себя серьезному риску. Впрочем, если он покинет Египет, ему не причинят вреда.


«Если вы любите отца, — заключил Йоклик, — приходите в субботу 2 марта в четыре часа дня в отель Les Trois Rois в Базеле, и я представлю вас одному из моих друзей».


Перепуганная Хайди немедленно связалась с Х. Манном, бывшим нацистским офицером, которому египтяне поручили обеспечивать безопасность ученых. Манн предупредил полицию Фрайбурга, которая уведомила швейцарские власти. И когда Йоклик и его друг вошли в отель Les Trois Rois, за зданием их ожидало несколько полицейских машин, в вестибюле дежурили агенты полиции, а рядом со столом, за которым сидела Хайди Герке, были установлены магнитофоны с записью на ленту.


Йоклик и его друг — агент Моссада Йосеф Бен-Галь — угодили прямо в ловушку. Они ничего не заподозрили и целый час разговаривали с Хайди Герке, стараясь не высказывать прямых угроз, но намекая на опасность для ее отца, если он продолжит разрабатывать страшное оружие. Они предложили Хайди билет на самолет в Каир, чтобы она могла убедить своего отца вернуться в Германию, где он и его семья будут в безопасности.


После окончания встречи двое мужчин покинули отель и сели на шестичасовой поезд в Цюрих, где их пути разошлись. Пока Йоклик ждал на платформе другого поезда, его арестовали полицейские в штатском. Бен-Галь был задержан возле израильского консульства.


В тот же вечер немецкая полиция направила швейцарцам запрос об экстрадиции двух мужчин, которые подозревались в угрозах Хайди Герке, а также в участии в нападении на доктора Кляйнвахтера.


Находившийся в своей штаб-квартире в Европе Иссер задействовал свои связи и попытался убедить швейцарцев освободить Бен-Галя и Йоклика, но они отказались из-за запроса Германии об экстрадиции. Затем Иссер вылетел обратно в Израиль и встретился с министром иностранных дел Голдой Меир. В последнее время они очень сблизились и разделяли враждебность и подозрительность по отношению к Германии. Голда предположила, что Израилю следует обратиться к канцлеру Аденауэру и потребовать, чтобы Западная Германия отозвала запрос об экстрадиции.


Иссер немедленно выехал в Тверию, где отдыхал премьер-министр Бен-Гурион. Он настойчиво убеждал Бен-Гуриона направить специального посланника в Бонн, столицу Западной Германии. Посланник представил бы Аденауэру доказательства чудовищной деятельности немецких ученых в Египте и потребовал отозвать запрос об экстрадиции.


Бен-Гурион отказался.


Иссер не отступал.


— Вам нужно решить, что делать, если арест станет достоянием общественности. Тогда все дело пойдет вразнос.


— Что значит «пойдет вразнос»? — спросил Бен-Гурион.


— Как только станет известно об аресте Бен-Галя, вся история с немецкими учеными в Египте также станет известна. Израилю придется объяснить, почему Бен-Галь поступил так, как поступил. Нам также придется раскрыть информацию о том, что египтяне покупали оборудование для своих ракет и других военных проектов в Германии.


Бен-Гурион на мгновение задумался, а потом принял решение.


— Пусть будет так.


Это было началом разрыва между ним и Иссером.


Вечером в четверг, 15 марта 1963 года, агентство United Press International сообщило об аресте Йоклика и Бен-Галя «по подозрению в том, что они угрожали дочери немецкого ученого, работающего на Египет». Иссер Харель собрал секретную встречу с главными редакторами ежедневных газет; на встрече он описал предысторию ареста Бен-Галя. Он особо подчеркнул роль Йоклика в этом деле, работу, которую он выполнял для египетского проекта, и тот факт, что он добровольно перешел на другую сторону и пытался возместить нанесенный им ущерб.


В течение нескольких следующих дней помощники Иссера тайно проинструктировали троих израильских журналистов: Нафтали Лави из Haaretz, Шмуэля Сегева из Ma’ariv и Иешаяху Бен-Пората из Yedioth Ahronoth. Им были предоставлены все факты, а также адреса Intra, Pathway и Штутгартского института. Затем трое журналистов отправились в Европу, чтобы собрать данные о немецких ученых и передать их по телеграфу в свои газеты в Израиле. Иссер полагал, что новости о проекте немецких ученых будут выглядеть более правдоподобно, если будут переданы из Европы. Другие сотрудники Моссада были направлены за границу для того, чтобы проинструктировать поддерживающих Израиль журналистов.


Иссер Харель не осознавал, что немецкий вопрос был одной из самых чувствительных тем в Израиле. Его необузданная атака на Германию вызвала лавину, которую было невозможно остановить, и поток обвинений в адрес ученых, спровоцировавший настоящую панику в Израиле.


К 17 марта израильская и зарубежная пресса утонули в море сенсационных заголовков: немецкие ученые, большинство из них бывшие нацисты, создают смертоносное оружие в Египте. Они разрабатывают биологическое, химическое, ядерное и радиологическое оружие. Они производят ядовитый газ, ужасные микробы, смертельные лучи, боеголовки, оснащенные атомными бомбами или радиоактивными отходами, которые распространяют смертельную радиацию. Газеты соревновались друг с другом, публикуя сообщения, которые казались плагиатом из комиксов Флэша Гордона: луч смерти, шипящий и сжигающий все на своем пути… воздух над Израилем будет отравлен по крайней мере в течение девяноста лет… микробы, распространяющие ужасные эпидемии, и так далее. Пресса обвинила правительство Федеративной Республики Германия в том, что оно воздерживается от прекращения дьявольской деятельности своих подданных, работающих на Египет, и фактически идет по стопам Гитлера. Репортеры, отправленные в Европу, подливали масла в огонь, каждый день «открывая» новые подробности дьявольского заговора ученых.


Суд над Бен-Галем и Йокликом в Базеле завершился легкими приговорами для двоих мужчин — два месяца тюрьмы с зачетом уже отбытого срока. Впрочем, это дело имело еще один результат с далеко идущими последствиями.


Во время судебного заседания судья внезапно заметил, что у одного из зрителей был пистолет.


«Как вы смели прийти в суд с оружием?» — возмущенно спросил он.


Мужчина ответил: «У меня есть разрешение на постоянное ношение оружия. Я сотрудник службы безопасности немецких ученых в Египте». Он представился Х. Манном — человеком, с которым Хайди Герке связалась после телефонного звонка Йоклика, действительно предупредившего немецкую полицию.


Тайный информатор Моссада сразу же покинул зал суда и сообщил о случившемся начальству. Получив отчет, ветеран Моссада Рафи Медан вскочил в первый поезд, идущий в Вену, и поспешил в дом знаменитого охотника за нацистами Симона Визенталя. Визенталь немедленно согласился помочь Моссаду.


«Вы знаете что-нибудь о немце по имени Х. Манн?» — спросил Медан.


Визенталь принялся за работу в своих необъятных архивах. Через несколько часов он вернулся к Медану с папкой в руках. «Он был офицером СС во время войны, — сказал он. — И служил в подразделении коммандос под командованием полковника Отто Скорцени».


Медан передал эту информацию вездесущему Рафи Эйтану и Аврааму Ахитуву.


Ахитув, урожденный Авраам Готфрид, был загорелым лысеющим мужчиной с усами и в очках. Он родился в Германии и в пятилетнем возрасте вместе со своими религиозными родителями эмигрировал в Израиль. В шестнадцать лет он уже был членом «Хаганы», в восемнадцать — одним из основателей ШАБАКа. Будучи необыкновенно способным, он во время службы закончил учебу и с отличием выпустился из юридической школы. В 1955 году он поймал самого опасного египетского шпиона в Израиле, Рифата аль-Гамаля, который действовал под именем израильтянина Джека Биттона. Ахитув перевербовал аль-Гамаля, сделав его одним из лучших двойных агентов Моссада, более двенадцати лет снабжавшего египтян искусно сфабрикованной дезинформацией. В 1967 году, накануне Шестидневной войны, аль-Гамаль проинформирует египтян о том, что Израиль нанесет наземный удар, прежде чем отправить в бой свои самолеты; результатом стала беспечность египетских ВВС, которая способствовала их уничтожению до взлета израильской авиацией. В будущем Ахитув станет одним из лучших директоров ШАБАКа, которого будут в первую очередь ценить за его усилия по интеграции израильских арабов в израильское общество.


В этот вечер в мае 1963 года Ахитув выслушал доклад Медана о Манне и Скорцени и затем обратился к Эйтану: «Почему бы нам не попытаться завербовать Скорцени?»


Эта идея поначалу казалась странной, но в ней была своя внутренняя логика: если Скорцени обратится к Манну, у него будет шанс получить совершенно секретные материалы от своего бывшего подчиненного. Теперь вопрос заключался в том, как связаться со Скорцени. Быстрая проверка показала, что бывшая жена Скорцени сохранила с ним близкие отношения; в настоящее время она управляла компанией, специализирующейся на торговле металлами. Агенты Моссада нашли израильского бизнесмена Шломо Заблудовича, который занимался тем же бизнесом, и связались с ним. Да, сказал он, он знает госпожу Скорцени. Он представил их даме, которая рассказала им все, что они хотели узнать.


Так Эйтан и Ахитув появились в офисе Скорцени в Мадриде. Теперь они попросили бывшего героя Третьего рейха стать их агентом и снабжать Моссад информацией о деятельности немецких ученых в Египте. Скорцени, помимо Х. Манна, знал немало лидеров немецкой общины в Египте, многие из которых были его бывшими сослуживцами.


«Как я могу довериться вам? — спросил Скорцени. — Как я могу быть уверен, что вы не придете за мной позже?» Он боялся, что израильские мстители найдут его, как они нашли Эйхмана, и его постигнет та же участь.


Рафи Эйтан сразу же нашел решение. «Мы уполномочены предложить вам свободу от страха», — сказал он. Он взял лист бумаги и написал Скорцени обязательство от имени Государства Израиль, гарантировавшее тому «свободу от страха», и заверил, что он не будет подвергаться никакому преследованию или насилию.


Скорцени внимательно изучил документ и замолчал. Затем встал и принялся расхаживать взад-вперед, погруженный в свои мысли.


Наконец он повернулся к израильтянам. «Я согласен», — сказал он.


В последующие месяцы Скорцени передал своим кураторам из Моссада бесценные разведданные о деятельности немецких ученых в Египте. С помощью Х. Манна и других своих бывших соратников он получил подробные списки немецких ученых, их адреса, отчеты о ходе их проектов, планы и чертежи ракет, переписку о неудачах в работе над системой наведения ракет. Но во главе Моссада больше не было Иссера Хареля, чтобы читать отчеты Скорцени.


Израильские СМИ сорвались с цепи. Кричащие заголовки, передовицы, карикатуры и даже стихи утверждали, что Германия 1963 года — такая же, как Германия 1933-го; и та же Германия, которая уничтожила шесть миллионов евреев, теперь помогает Египту в подготовке нового Холокоста. В кнессете лидер оппозиции Менахем Бегин бросил Бен-Гуриону провокационное обвинение: «Вы продаете немцам „узи“, а они снабжают наших врагов микробами». В своей речи единомышленница Иссера Голда Меир обвинила немцев в том, что в Египте они производят оружие, «целью которого является уничтожение всего живого».


Эти обвинения были преувеличены и почти полностью оторваны от реальности. Амос Манор, глава ШАБАКа и близкий друг Иссера, позже расскажет нам: «В тот период, когда Иссер руководил кампанией против немецких ученых, он был неуравновешенным человеком. Это было гораздо серьезнее, чем просто навязчивая идея. С ним невозможно было говорить на эту тему».


Заместитель министра обороны Шимон Перес, вернувшийся 24 марта в Израиль из поездки в Африку, сразу же осознал огромную опасность, которая могла возникнуть в результате священной войны Иссера Хареля. Он также понял, что истории об оружии, «убивающем все живое», просто смехотворны. Аман, разведывательный отдел ЦАХАЛа, представил ему совершенно иную оценку. «Мы собрали все, что могли собрать, — сказал начальник разведки ЦАХАЛа генерал Меир Амит, — и постепенно сложилась следующая картина: эта история была раздута до предела… Наши сотрудники сообщили, что это не может соответствовать действительности; это попросту несерьезно».


Люди Амита не нашли никаких намеков на то, что немецкие ученые разрабатывают химическое или бактериологическое оружие; истории об «оружии Судного дня» казались заимствованными из научной фантастики; количество кобальта, доставленного в Египет, было ничтожным. Также было установлено, что доктор Отто Йоклик, чьи показания сыграли важную роль во всем этом деле, был не более чем конъюнктурщиком, которому нельзя доверять.


Доклад Амана лег на стол Бен-Гуриону 24 марта. Он немедленно вызвал Иссера Хареля и задал вопрос относительно его источников. Он требовал полных и точных ответов. Иссер отвечал, что отправил журналистов в Европу после тщательного инструктажа; также он признался, что у него нет информации о ядовитом газе, радиологическом оружии или кобальтовых бомбах.


На следующий день Бен-Гурион встретился с Шимоном Пересом, который пришел на встречу вместе с начальником штаба и генералом Амитом. Глава АМАНа сделал подробный доклад, из которого вырисовывалась четкая картина: в Египте работают посредственные ученые, и они конструируют устаревшие ракеты. Их деятельность действительно опасна, но паника, которая распространилась в израильских правительственных кругах, включая Министерство обороны и ЦАХАЛ, совершенно неадекватна.


Бен-Гурион вновь вызвал Иссера. Их разговор был напряженным, и Бен-Гурион высказал сомнения в точности отчетов и оценок Иссера. Полное доверие, которое характеризовало отношения между ними, сменилось яростной полемикой, которая также затронула другие аспекты германо-израильских отношений. Разъяренный Иссер вернулся в свой кабинет и направил Бен-Гуриону прошение об отставке.


Бен-Гурион пытался отговорить его, но Иссер был непреклонен.


Я увольняюсь, сказал он, и мое решение окончательное.


Это был конец эпохи.


Затем Бен-Гурион попросил Иссера, чтобы он остался, пока ему не будет найдена замена. Иссер отказался. «Скажите Бен-Гуриону, чтобы он немедленно прислал кого-нибудь, чтобы забрать ключи», — сказал он секретарю Бен-Гуриона. Премьер-министру пришлось срочно искать замену легендарному рамсаду. «Немедленно соедините меня с Амосом Манором», — сказал он своему секретарю, и тот сразу же бросился к телефону.


Но связаться с главой ШАБАКа не удалось; он направлялся в кибуц Мааган в Иорданской долине, чтобы навестить родственников, а мобильные телефоны еще только предстояло изобрести.


«Тогда соедини меня с Меиром», — нетерпеливо сказал Бен-Гурион. Генерал Меир Амит был с инспекцией в Негеве, но с ним связались по радио и вызвали в Тель-Авив. По прибытии он узнал, что его назначают исполняющим обязанности директора Моссада до тех пор, пока новый руководитель не вступит в должность. Через несколько недель Амит был окончательно утвержден на этом посту.


После сдержанного письма Переса Францу Йозефу Штраусу Германия поручила уважаемому эксперту профессору Бёму найти способ вернуть ученых из Египта. Германии действительно удалось склонить многих ученых к возвращению, предложив им работу в научно-исследовательских институтах на своей территории. Остальные постепенно покинули Египет. Они не закончили производство ракет, системы наведения не были разработаны, боеголовки ракет не были начинены радиоактивными материалами, и даже самолет Мессершмитта так и не взлетел.


Один из авторов этой книги побывал в Хантсвилле, штат Алабама, и встретился там с любимчиком НАСА, доктором Вернером фон Брауном. Фон Браун просмотрел списки немецких ученых, работавших в Египте, и их предполагаемых проектов и пришел к выводу, что шансы на то, что эти ученые второго круга смогли бы создать эффективные ракеты, были очень малы.


Египетский проект герра доктора Махмуда закончился полным провалом.


Дело немецких ученых привело к падению Иссера Хареля и возвышению Меира Амита. Харель терпеть не мог своего преемника и ожесточенно боролся с ним все время пребывания на должности рамсада. Дело немецких ученых также подорвало политическое влияние Бен-Гуриона, который ушел в отставку несколько месяцев спустя.


В Каире египетские спецслужбы разоблачили Вольфганга Лутца, агента «Шампанское», и арестовали его в 1965 году. Однако им не удалось раскрыть его немецкое прикрытие; он был приговорен только к тюремному заключению и освобожден через два с половиной года.


Завершение этого дела было также завершением работы Моссада с Отто Скорцени, самым невероятным агентом, который когда-либо шпионил в пользу еврейского государства.

9

Наш человек в Дамаске


Моя дорогая Надия, мои дорогие, я пишу вам эти последние слова, надеясь, что вы навсегда останетесь одной семьей. Я прошу мою жену простить меня, позаботиться о себе и дать хорошее образование нашим детям… Моя дорогая Надия, ты можешь снова выйти замуж, чтобы у наших детей был отец. В этом отношении ты абсолютно свободна. Прошу тебя не оплакивать прошлое, а обратиться к будущему. Посылаю тебе свои последние поцелуи. Пожалуйста, помолись за мою душу.


Твой Эли


Это письмо легло на стол нового рамсада, Меира Амита, в мае 1965 года. Эли Коэн, один из самых смелых разведчиков в истории израильского шпионажа, написал его дрожащей рукой всего за несколько минут до того, как его жизнь оборвалась на виселице в Дамаске.


Тайная жизнь Эли Коэна началась более двадцати лет назад. Молодой, красивый египетский еврей, Коэн возвращался домой в дождливый день в середине июля 1954 года — тридцатилетний, среднего роста, с аккуратными черными усами и обезоруживающей улыбкой. На одной из улиц Каира он столкнулся со старым другом, полицейским. «Сегодня вечером мы арестуем нескольких израильских террористов, — доверительно сообщил полицейский. — Одного из них зовут Шмуэль Азар». Эли изобразил благоговейный трепет и восхищение, но как только расстался со своим другом, то побежал на свою съемную квартиру и забрал пистолет, взрывчатку и документы, которые там хранил. Эли был глубоко вовлечен в подпольную работу. Он планировал маршруты побега из Египта и готовил фальшивые документы для еврейских семей, которые хотели эмигрировать в Израиль. Он также был членом еврейского подполья, отвечавшим за амбициозную операцию, известную как «дело Лавона».


В начале 1954 года израильские лидеры узнали, что британское правительство решило полностью уйти из Египта. Египет был сильнейшей из арабских стран, заклятым врагом Израиля. Пока британская армия присутствовала в Египте и имела там десятки военных баз и военных аэродромов вдоль Суэцкого канала, Израиль мог рассчитывать, что Великобритания повлияет в лучшую сторону на управляющую страной военную хунту. После решения об эвакуации из Египта это влияние сразу бы улетучилось; кроме того, современные базы, аэродромы и огромные запасы оборудования и военных материалов оказались бы в руках египетской армии. Израиль, к тому времени существовавший всего шесть лет, мог стать объектом нападения более многочисленной, лучше оснащенной египетской армии, желающей отомстить за свое позорное поражение в Войне за независимость Израиля 1948 года.


Может ли решение Великобритании быть отменено? Бен-Гурион больше не стоял у руля Израиля; он удалился в кибуц Сде-Бокер. Его сменил умеренный, но слабый лидер Моше Шарет. Министр обороны Пинхас Лавон открыто подвергал сомнению авторитет Шарета. Без ведома Шарета и не поставив в известность Моссад, Лавон и полковник Беньямин Гибли, глава военной разведки (АМАН), разработали опасный и безрассудный план. Они нашли пункт в британско-египетском соглашении, который позволял Великобритании вернуться на свои прежние базы в случае серьезного кризиса, и наивно заключили, что, если в Египте произойдет несколько террористических актов, Британия придет к выводу, что лидеры Египта не способны обеспечивать законность и порядок. Соответственно, британцы отменили бы свое решение о выводе сил из страны. Лавон и Гибли решили организовать несколько взрывов в Каире и Александрии, нацеленных на американские и британские библиотеки и культурные центры, кинотеатры, почтовые отделения и другие общественные здания. Секретные агенты АМАНа в Египте завербовали нескольких молодых местных евреев, ярых сионистов, которые были готовы отдать свои жизни за Израиль. Тем самым Аман нарушил священное правило израильской разведки: никогда не использовать местных евреев для враждебных действий, поскольку это может стоить им жизни и подвергнуть серьезной опасности всю еврейскую общину. Кроме того, молодые люди не прошли предварительной подготовки для проведения таких операций.


Бомбы были примитивными — футляры для очков, в которые помещено химическое вещество. В футляр помещали презерватив, в который было залито агрессивное химическое вещество. Оно должны было прожечь презерватив и прореагировать с веществом, содержащимся внутри футляра, вызвав небольшую вспышку огня. Презерватив также использовался в качестве таймера, чтобы позволить человеку, установившему зажигательное устройство, успеть покинуть место взрыва.


План был обречен с самого начала. 23 июля, после нескольких незначительных операций, одна из бомб взорвалась в кармане Филиппа Натансона, члена подпольной сионистской сети, у входа в кинотеатр «Рио» в Александрии. Он был арестован полицией, и в последующие дни все члены сети были пойманы.


Эли Коэн также был арестован, но при обыске в его квартире не было обнаружено никаких изобличающих его улик; его освободили, однако египетская полиция завела на него досье. В нем были три фотографии и биография Эли Шаула Джунди Коэна, родившегося в 1924 году в Александрии, в семье Шаула и Софи Коэн, которые эмигрировали из Египта в неизвестном направлении в 1949 году с двумя сестрами и пятью братьями Эли. Подозреваемый был выпускником французского колледжа и студентом Каирского университета Фарука.


Египтяне не знали, что семья Эли эмигрировала в Израиль и поселилась в Бат-Яме, пригороде Тель-Авива.


Несмотря на аресты, Эли решил остаться в Египте. Опасаясь худшего для своих друзей, он собрал всю возможную информацию об их заключении, избиениях и пытках в египетских тюрьмах.


В октябре египтяне публично заявили об аресте «израильских шпионов», а 7 декабря в Каире начался суд над ними. Макс Беннет, израильский агент под прикрытием, который был арестован в составе группы диверсантов, покончил с собой, вскрыв себе вены ржавым гвоздем, который вытащил из двери собственной камеры. На суде обвинение просило о смертной казни для некоторых задержанных. Ходатайства о помиловании исходили от папского нунция, министра иностранных дел Франции, послов США и Великобритании, членов британской палаты общин Ричарда Кроссмана и Мориса Ауэрбаха, главного раввина Египта… Все было напрасно. 17 января 1955 года Чрезвычайный военный суд огласил приговоры: двое обвиняемых были признаны невиновными; двое были приговорены к семи годам тюремного заключения с каторжными работами, двое — к пятнадцати годам и двое — к пожизненному заключению. Два лидера сети, доктор Моше Марзук и инженер Шмуэль Азар, были приговорены к смертной казни и четыре дня спустя повешены во дворе каирской тюрьмы. В Израиле разразился грандиозный политический скандал, потрясший правительство. Кто отдал глупый, преступный приказ об этой операции? Несколько комиссий по расследованию не смогли дать четкого ответа. Лавон и Гибли переводили стрелки друг на друга. Министр обороны Лавон был вынужден уйти в отставку, его должность занял Бен-Гурион, возобновивший работу в правительстве; полковник Гибли больше никогда не получал повышений и через некоторое время был вынужден уйти из армии.


В Египте Эли Коэн потерял нескольких лучших друзей. Он остался в Каире и продолжал подпольную деятельность, хотя в глазах властей все еще был подозреваемым. Только в 1957 году, после Суэцкой войны, он переехал в Израиль.


Улица Каирских Мучеников — название тихой, тенистой улицы в Бат-Яме. Эли проходил по этой улице каждый день, когда приезжал навестить свою семью. Начало его жизни в Израиле было непростым. В течение нескольких недель он искал работу. Благодаря беглому владению языками (арабским, французским, английским и даже ивритом) он ее нашел: переводил публикации из еженедельных и ежемесячных журналов для АМАНа. Его офис на одной из улиц Тель-Авива был замаскирован под коммерческое агентство. Эли платили скромное жалованье: 170 израильских фунтов (95 долларов) в месяц. Через несколько месяцев его уволили. Один из его друзей, тоже египетский еврей, нашел ему новую работу: бухгалтер в сети универмагов Hamashbir. Работа была скучной, но зарплата выше. В это же время брат познакомил его с молодой девушкой по имени Надия, симпатичной и интеллигентной медсестрой иракского происхождения, сестрой подающего большие надежды интеллектуала Михаэля Сами. Через месяц после знакомства Эли и Надия поженились. Однажды утром в кабинет Эли вошел мужчина. — Меня зовут Залман, — сказал он. — Я офицер разведки. Я хочу предложить вам работу.


— Что это за работа?


— Довольно интересная. Вы будете много путешествовать по Европе. Возможно, вам даже придется посещать арабские страны в качестве нашего агента.


Эли отказался.


— Я только что женился, — сказал он. — Я не хочу ехать в Европу или куда-нибудь еще.


Это был конец разговора, но не конец истории. Надия забеременела, и ей пришлось уйти с работы. Компании Hamashbir провела реструктуризацию и уволила нескольких сотрудников, в том числе и Эли. Он не мог найти другую работу. И тут, как бы случайно, в дверь его съемной квартиры постучал неожиданный посетитель.


Это снова был Залман.


— Почему вы не хотите работать у нас? — спросил он Эли. — Мы будем платить вам 350 фунтов (195 долларов) в месяц. Вы пройдете шестимесячную подготовку. Если вам понравится, вы останетесь. Если нет — свободны.


На этот раз Эли не сказал «нет». И стал секретным агентом. Некоторые ветераны АМАНа рассказывают другую версию. Они утверждают, что, когда Эли приехал в Израиль, то не получил работу в АМАНе, потому что психологические тесты, которым он был подвергнут при проверке, показали, что он слишком самоуверен. Эли был одаренным, смелым и обладал отличной памятью, однако имел склонность переоценивать себя и идти на ненужный риск. В совокупности эти черты характера делали его непригодным для работы в АМАНе.


В начале шестидесятых все изменилось. Входившее в состав АМАНа «Подразделение 131» — подразделение специальных операций разведывательной службы ЦАХАЛа — в срочном порядке приступило к поиску высококвалифицированного агента для работы в Дамаске, столице Сирии. За последние несколько лет Сирия стала самой агрессивной арабской страной и заклятым врагом еврейского государства. Она никогда не упускала шанса атаковать Израиль. Сирия противостояла Израилю в кровопролитных боях на Голанских высотах и на берегах Галилейского озера; направляла отряды террористов через израильскую границу. И вот теперь Сирия планировала осуществить грандиозный инженерный проект, призванный отвести воды притоков реки Иордан и лишить Израиль воды.


В конце пятидесятых годов Израиль запустил проект строительства огромных трубопроводов и каналов, которые должны были отвести часть иорданской воды в засушливый регион Негев. Источником воды стал участок реки, протекающий по территории Израиля. Проект по водоснабжению стал причиной серии арабских встреч на высшем уровне. Арабские страны приняли официальное решение отвести притоки Иордана и сорвать израильский проект; реализация этой идеи была поручена Сирии.


Израиль не смог бы существовать без иорданской воды и начал планировать ответные меры. Был нужен агент в Дамаске, надежный, уверенный и смелый. Те черты характера, из-за которых Аман отклонил кандидатуру Эли, теперь делали его идеальным участником Подразделения 131 (через пятьдесят лет выяснилось, что АМАН пытался взять на эту работу другого человека — Михаэля Сами, брата Надии Коэн! Михаэль отказался, остался в Израиле и стал одним из крупнейших израильских поэтов).


Обучение Коэна было долгим и напряженным. Каждое утро под каким-нибудь предлогом Эли уходил из дома и направлялся в учебный центр АМАНа. В течение нескольких недель у него был только один инструктор, человек по имени Ицхак. Прежде всего он учился запоминать предметы. Ицхак бросал на стол несколько вещей — карандаш, связку ключей, сигарету, ластик, несколько булавок. Эли смотрел на них секунду или две. Затем ему нужно было закрыть глаза и описать, что он видел. Он также обучился определять тип и конструкцию танков, самолетов и пушек. «Пойдем погуляем», — говорил Ицхак. Они вдвоем прогуливались по многолюдным улицам Тель-Авива. «Видите газетный киоск вон там? — шептал Ицхак. — А теперь идите туда и сделайте вид, что просматриваете прессу, но в то же время попытайтесь выяснить, кто за вами следит». Когда они возвращались в центр, Ицхак слушал отчет Эли, а затем бросал на стол пачку фотографий. «Вы были правы насчет этого; он действительно последовал за вами, но как насчет другого, у дерева? Он также шел по пятам».


Однажды утром Залман представил его другому инструктору, Йегуде, который научил его пользоваться новейшим маленьким радиопередатчиком. Затем отправил Эли пройти медосмотр и психологический тест. После этого Залман представил Эли молодой девушке, Марсель Кузен.


«Пришло время решающего экзамена, Эли, — сказал Залман. — Марсель даст вам французский паспорт на имя египетского еврея, который иммигрировал в Африку и сейчас приехал в Израиль в качестве туриста. С этим паспортом вы отправитесь в Иерусалим и проведете там десять дней. Марсель сообщит всю необходимую информацию о прикрытии — вашем прошлом в Египте, семье, работе в Африке. В Иерусалиме вы будете говорить только по-французски и по-арабски. Вам нужно знакомиться с людьми, заводить друзей и устанавливать новые контакты, не раскрывая свою настоящую личность. Также нужно убедиться, что за вами не следят».


Эли провел в Иерусалиме десять дней. После возвращения он взял несколько дней отпуска. Надия только что родила дочь, Софи. После Рош-ха-Шана — еврейского Нового года — Залман представил его еще двум людям, которые не назвали Эли свои имена. «Вы сдали экзамен в Иерусалиме, Эли, — с улыбкой сказал один из них. — Пришло время перейти к более серьезным вопросам».


В пустой комнате в офисе АМАНа Эли встретился с мусульманским шейхом, который терпеливо учил его Корану и мусульманским молитвам. Эли старался сосредоточиться, но постоянно делал ошибки. «Не беспокойтесь, — сказали ему инструкторы. — Если кто-нибудь станет задавать вопросы, скажите ему, что не являетесь набожным мусульманином и смутно помните религиозные догмы со школьных лет».


Эли сообщили начальную информацию о его миссии: вскоре он будет направлен за рубеж, в одну нейтральную страну, и после дополнительной подготовки отправится в столицу одной из арабских стран.


— Какой именно? — спросил он.


— Вам сообщат об этом в надлежащее время.


Залман продолжал говорить.


— Вы будете выдавать себя за араба, заведете контакты и создадите израильскую шпионскую сеть.


Эли, не раздумывая, согласился. Он был уверен, что сможет выполнить задание.


— У вас будут сирийские или иракские документы, — сказали Эли его кураторы.


— Почему? Я ничего не знаю об Ираке. Достаньте мне египетские документы.


— Это невозможно, — отвечал Залман. — Египтяне обновили данные о населении и обо всех выданных ими паспортах. Слишком опасно. В Ираке и Сирии таких реестров нет. Они не смогут разоблачить вас.


Два дня спустя Залман и его коллеги раскрыли Эли его новое имя. «Вас зовут Камаль. Имя вашего отца Амин Табет, так что ваше полное имя — Камаль Амин Табет».


Инструкторы Эли подготовили подробную легенду-прикрытие для нового агента. «Ваши родители из Сирии. Вашу мать звали Саида Ибрагим. У вас была сестра. Вы родились в Бейруте, в Ливане. Когда вам было три года, семья покинула Ливан и переехала в Египет, в Александрию. Не забудьте, ваша семья из Сирии. Через год ваша сестра умерла. Ваш отец был торговцем тканями. В 1946 году ваш дядя эмигрировал в Аргентину. Вскоре после этого он написал вашему отцу и пригласил всю семью к себе в Буэнос-Айрес. В 1947 году вы приехали в Аргентину. Ваш отец, дядя и еще один партнер организовали товарищество и открыли магазин тканей, но он обанкротился. Ваш отец умер в 1956 году, а через шесть месяцев умерла и мать. Вы жили со своим дядей и работали в туристическом агентстве. Позже успешно занялись бизнесом».


Теперь Эли была нужна другая легенда, которую он мог бы сообщить своей семье. «Я получил работу в компании, которая сотрудничает с Министерствами обороны и иностранных дел, — сказал Эли Надии, когда вернулся домой. — Им нужен кто-то, кто путешествовал бы по Европе, покупал инструменты, оборудование и материалы для Ta’as (аббревиатура от ивритского словосочетания Израильская военная промышленность) и находил рынки сбыта продукции. Обещают долгие отпуска, так что я часто буду приезжать домой. Разлука будет тяжелой для нас обоих, но ты будешь полностью получать здесь мою зарплату. Через несколько лет мы купим мебель в Европе и обустроим квартиру».


В начале февраля 1961 года машина без опознавательных знаков доставила Эли в аэропорт Лода. Молодой человек, назвавшийся Гидеоном, вручил ему израильский паспорт на его настоящее имя, 500 долларов и билет на самолет в Цюрих.


По прибытии в Цюрих Эли встретил седовласый мужчина, который забрал у него паспорт и дал ему паспорт одной европейской страны на другое имя. В этом паспорте была въездная виза в Чили и транзитная виза в Аргентину. «В Буэнос-Айресе наши люди продлят вашу транзитную визу, — сказал мужчина, вкладывая в руку Эли билет на самолет в Сантьяго с пересадкой в Буэнос-Айресе. — Завтра прибудете в Буэнос-Айрес. Послезавтра, в одиннадцать утра, вы должны прийти в кафе Corrientes. Наши люди встретят вас там».


Эли прибыл в столицу Аргентины и зарегистрировался в отеле. На следующее утро ровно в одиннадцать часов к его столику в кафе Corrientes подошел пожилой мужчина, представившийся Авраамом. Коэну было поручено поселиться в меблированных апартаментах, уже снятых для него. Местный учитель свяжется с ним, чтобы обучить испанскому. «У вас не будет других забот, — сказал Авраам. — Я позабочусь о финансах».


Три месяца спустя Эли был готов к следующему этапу. Он сносно говорил по-испански, хорошо знал Буэнос-Айрес, одевался и вел себя как тысячи арабских иммигрантов, живущих в столице Аргентины.


Другой учитель обучил его говорить по-арабски с сирийским акцентом. Авраам снова встретился с ним в кафе и вручил сирийский паспорт на имя Камаля Амина Табета. «Вы должны сменить адрес к концу недели, — сказал Авраам. — Откройте банковский счет на это имя. Начните посещать арабские рестораны, кинотеатры, где показывают арабские фильмы, и арабские культурные и политические клубы. Постарайтесь завести как можно больше друзей и установить контакты с лидерами арабской общины. Вы человек со средствами, торговец и блестящий бизнесмен. Занимаетесь экспортно-импортными операциями, а также перевозками и инвестициями. Делайте щедрые взносы в благотворительные фонды арабской общины. Удачи!»


И удача действительно не оставляла израильского шпиона. За несколько месяцев Эли Коэн смог проникнуть в сердце сирийской арабской общины Буэнос-Айреса. Его личное обаяние, уверенность в себе, здравый смысл и удача привлекли немало арабов, в том числе наиболее влиятельных в Аргентине. Вскоре он стал хорошо известной фигурой в арабских кругах. Качественный прорыв произошел однажды вечером в мусульманском клубе, где он встретил почтенного джентльмена, хорошо одетого, лысоватого, с лицом, украшенным пышными усами. Он представился как Абдель Латиф Хасан, главный редактор журнала Arab World, издаваемого в Аргентине. Личность «сирийского иммигранта» произвела на Хасана сильное впечатление, и они стали близкими друзьями.


За культурными мероприятиями в клубах последовали личные встречи в компании лидеров арабской общины. Эли попал в список гостей посольства Сирии, его приглашали на шикарные вечеринки и приемы. На официальном приеме в посольстве Хасан подвел своего друга Табета к представительному военному в форме сирийского генерала. «Позвольте мне представить вам настоящего и преданного сирийского патриота, — обратился Хасан к генералу. А затем, повернувшись к Эли, он добавил: — Познакомьтесь с генералом Амином аль-Хафезом, военным атташе посольства».


Эли фактически завершил последний этап создания своей легенды. Пришло время для настоящей шпионской миссии. Эли был проинструктирован во время короткой тайной встречи с Авраамом в июле 1961 года. На следующий день он пришел в офис Хасана. «Мне смертельно надоело жить в Аргентине», — признался он. Он любит Сирию больше всего на свете и хочет вернуться. Не мог бы Хасан помочь ему с несколькими рекомендательными письмами? Редактор немедленно написал четыре письма: одно своему шурину в Александрию, два друзьям в Бейрут (один из которых был очень влиятельным банкиром) и четвертое — сыну в Дамаск. Эли навестил других своих арабских друзей, и вскоре его портфель был полон восторженных рекомендательных писем, написанных лидерами общины Буэнос-Айреса.


В конце июля 1961 года Камаль Амин Табет вылетел в Цюрих, затем пересел на другой самолет и проследовал в Мюнхен. В аэропорту баварской столицы к нему подошел израильский агент. Его звали Зелингер. Он вручил Эли израильский паспорт и билет на самолет в Тель-Авив. В начале августа Эли вернулся домой. «Я проведу несколько месяцев дома», — сказал он Надии.


Следующие месяцы были посвящены интенсивной подготовке. Прикрытие Эли было идеальным, и он полностью вжился в роль. Его радиоинструктор Йегуда снова начал заниматься с ним и обучил кодированной радиопередаче. Через несколько недель он мог принимать и передавать от двенадцати до шестнадцати слов в минуту. С маниакальным упорством он читал книги и документы о Сирии, ее армии, вооружении и стратегии. После многочисленных консультаций, взятых у специалистов, Эли и сам стал экспертом по внутренней политике Сирии.


В декабре 1961 года Эли вылетел в Цюрих; но конечным пунктом назначения был Дамаск, львиный ров.


Напряженность на сирийско-израильской границе росла по мере ослабления сирийского режима. Начиная с 1948 года страну потрясла длинная череда военных переворотов. Сирийские диктаторы теперь очень редко умирали естественной смертью — они погибали на виселице, под расстрелом или от руки наемного убийцы. Нестабильная страна была постоянно охвачена беспорядками. Часто, стремясь отвлечь внимание общественности от внутренних проблем, сирийские лидеры намеренно провоцировали пограничные инциденты. Публичные казни были обычным зрелищем на площадях Дамаска. Одного за другим палачи казнили людей, которых называли заговорщиками, шпионами, врагами государства и сторонниками прежнего режима. Незадолго до прибытия Эли 28 сентября 1961 года произошел еще один переворот; он положил конец недолговечному сирийско-египетскому союзу, носившему громкое имя Объединенной Арабской Республики.


Прежде чем приступить к выполнению задания, Эли встретился с вездесущим Залманом, который дал ему подробные инструкции: «Вы получите радиопередатчик у Зелингера, нашего человека в Мюнхене. После прибытия в Дамаск с вами свяжется сотрудник сирийской телерадиовещательной корпорации. Он тоже „иммигрант“, как и вы, который не так давно поселился в Сирии. Он не знает, кто вы на самом деле. Не пытайтесь его найти! Он подберет подходящий момент, чтобы установить контакт».


В Мюнхене Зелингер приготовил для Эли внушительный комплект шпионского оборудования: листы бумаги, на которых невидимыми чернилами был написан ключ к коду передачи; книги, служащие кодами передачи; специальную пишущую машинку; транзисторный радиоприемник, в который был вмонтирован радиопередатчик; электрическую бритву, шнур которой служил антенной для передатчика; динамитные шашки, спрятанные в мыле Yardley и сигарах; и несколько таблеток цианида для самоубийства, на всякий случай…


Эли поинтересовался, как он доставит все это оборудование в Сирию, где таможенный и иммиграционный контроль был тщательным и строгим.


У Зелингера был готов ответ. «Вы купите билет на пароход Astoria, который отправляется из Генуи в Бейрут в начале января. Один человек свяжется с вами на борту. Он поможет пройти сирийский пограничный контроль».


Эли отплыл на борту Astoria. Однажды утром, когда он сидел рядом с группой египетских пассажиров, к нему подошел мужчина и прошептал: «Следуйте за мной». Когда они отошли в сторону, мужчина сказал ему: «Меня зовут Маджид Шейх аль-Ард. У меня есть машина». Это был намек на то, что он отвезет Эли в Дамаск.


Аль-Ард, невысокий, похожий на мышь человек, был международным предпринимателем, а также хорошо известным в Дамаске — и имеющим сомнительную репутацию — бизнесменом. Он был женат на египетской еврейке. Несмотря на это, провел годы Второй мировой войны в нацистской Германии. Ненадежность и алчность делали его скверным деловым партнером, что привлекло внимание израильских служб; вскоре они его завербовали, хотя он придерживался другого мнения. Аль-Ард считал, что работает на правых сирийских экстремистов, которые действуют под прикрытием. Он искренне верил в легенду Камаля Амина Табета и в последующие годы оказал большую помощь израильскому шпиону.


Его первой задачей было позаботиться о том, чтобы багаж Табета благополучно прошел сирийский пограничный контроль.


10 января 1962 года. Автомобиль аль-Арда, следовавший из Бейрута, был остановлен на сирийской границе. В багажнике лежали сумки Эли Коэна, полные аппаратуры для передачи данных и других компрометирующих предметов. Эли сидел на пассажирском сиденье рядом с шейхом аль-Ардом.


«Мы собираемся встретиться с моим другом Абу Хальдуном, — сказал аль-Ард Эли, когда они приблизились к границе. — Так получилось, что у него финансовые проблемы. Пятьсот долларов, несомненно, улучшили бы его положение». И 500 долларов быстро перекочевали из кошелька израильского агента в карман Абу Хальдуна, сирийского таможенного инспектора. Шлагбаум был поднят, и машина понеслась через пустыню. Эли Коэн был в Сирии.


В суетливом Дамаске, полном многолюдных мечетей и колоритных базаров, было несложно затеряться в толпе.


Эли хотел прямо противоположного. Ему было нужно, чтобы его заметили, и как можно быстрее. Он снял роскошную виллу в престижном районе Абу-Рамен, недалеко от штаба сирийской армии. С балкона своей виллы Эли мог наблюдать за входом в официальный гостевой дом сирийского правительства. Его дом стоял среди иностранных посольств, домов богатых предпринимателей и официальных резиденций национальных лидеров. Эли сразу же спрятал секретное оборудование в тайниках, расположенных по всему дому. Чтобы избежать риска появления информаторов и предателей в собственном доме, он решил не нанимать прислугу и жил один.


Эли снова повезло. Он прибыл в Дамаск в нужный момент. Распад Объединенной Арабской Республики был расценен президентом Насером в Каире как личное оскорбление и унижение Египта. Сирийские лидеры, как политики, так и военные, были одержимы возможностью государственного переворота, инспирированного Египтом, и израильский шпионаж их заботил не слишком. Впрочем, они остро нуждались в новых союзниках, сторонниках и источниках финансирования, как в Сирии, так и среди сирийских эмигрантов за рубежом. Камаль Амин Табет, миллионер, убежденный националист, вооруженный превосходными рекомендательными письмами, оказался в нужном месте в нужное время.


Коэн быстро и эффективно установил необходимые контакты. Рекомендательные письма открыли ему дорогу в высшее общество, банки и коммерческие круги, которые организовали переворот 28 сентября. Его новые друзья представили Эли высшим государственным чиновникам, старшим армейским офицерам и лидерам правящей партии. Двое богатых предпринимателей обхаживали молодого красивого миллионера, надеясь, что он женится на какой-нибудь из их дочерей. Чтобы продемонстрировать свою щедрость, Табет пожертвовал значительную сумму денег на строительство общественной столовой для бедных жителей Дамаска. Обретенная популярность открыла ему дорогу в правящие круги; но он воздержался от сближения с новым руководством Сирии, потому что интуитивно чувствовал, что оно недолго будет находиться у власти. Серьезные внутренние потрясения, которые Сирии предстояло пережить после отделения от Египта, были еще впереди.


Через месяц после прибытия в Дамаск Эли Коэна посетил Джордж Салема Сейф, ведущий, который вел радиопередачи для сирийцев, проживающих за границей, на радио Damascus. Это был тот самый человек, о котором Залман упоминал во время последнего инструктажа Эли в Израиле. Сейф «вернулся» в Сирию немного раньше, чем Табет. Благодаря служебному положению он мог снабжать Эли инсайдерской информацией о политической и военной ситуации. Сейф также показал Эли секретные инструкции Министерства пропаганды, в которых описывалось, что он может транслировать и что должен скрывать от своей аудитории. На приемах в доме Сейфа Эли познакомился с несколькими высокопоставленными чиновниками и известными политиками. Сейф, как и аль-Ард, понятия не имел о настоящей личности Эли Коэна. Он также считал Табета фанатичным националистом, у которого имеются свои политические цели.


Эли Коэн понимал, что стал самым одиноким шпионом в мире — без единого друга или доверенного лица; он не знал, действует ли в Дамаске еще одна израильская сеть. Ему нужны были стальные нервы, чтобы выносить напряжение ужасного одиночества и играть опасную роль двадцать четыре часа в сутки. Он знал, что даже во время редких визитов домой он не сможет поделиться своими секретами с женой и также будет вынужден вводить ее в заблуждение.


Он начал ежедневно передавать сообщения в Израиль в восемь часов утра — и иногда также вечером. Его радиотрансляции проходили под надежным прикрытием. Радиопередатчик располагался на его вилле, недалеко от штаба сирийской армии, который был источником бесконечных радиотрансляций. Никто не мог отличить радиопередачи Эли от бесчисленных сообщений, исходящих из армейского центра связи.


Через шесть месяцев после прибытия в Сирию Амин Табет стал хорошо известной фигурой в высшем обществе Дамаска. Затем он решил отправиться за границу «по делам бизнеса». Сначала вылетел в Аргентину, где встретился с несколькими арабскими друзьями, затем путешествовал по Европе, меняя планы и документы, и в жаркую летнюю ночь приземлился в аэропорту Лода. Нагруженный подарками «коммивояжер» прибыл в свою скромную квартиру в Бат-Яме, где его ждали Надия и Софи.


В конце осени Эли Коэн вылетел в Европу. Через несколько дней Камаль Амин Табет прибыл в Дамаск. Во время пребывания в Израиле его руководители из Амана снабдили Эли миниатюрным фотоаппаратом, чтобы он мог фотографировать различные объекты и документы. Он должен был прятать микрофильмы в дорогих коробках с фигурками для нард. Коробки были сделаны из полированного дерева и украшены мозаикой из перламутра и слоновой кости, которую можно было извлечь и снова вставить обратно после того, как микрофильм был помещен в полость под ней. Табет отправлял наборы для игры в нарды «друзьям в Аргентине», которые затем пересылали их в Израиль с дипломатической почтой.


Одними из первых документов, присланных Эли, были сообщения о нарастающих волнениях в армии и растущем влиянии Социалистической партии Баас (партия Возрождения). Эли почувствовал глубокую перемену настроений в Сирии и позволил себе руководствоваться интуицией. Он установил тесные контакты с лидерами Баас и жертвовал партии крупные суммы денег.


Он сделал правильный выбор. 8 марта 1963 года Дамаск потряс новый государственный переворот. Армия свергла правительство, и партия Баас захватила власть в Сирии. Генерал Хафез, друг Эли из Буэнос-Айреса, был назначен министром обороны в правительстве Салаха аль-Битара. В июле произошел новый переворот, на этот раз внутри существующего режима. Хафез стал председателем Революционного совета и главой государства. Лучшие друзья Табета были назначены на ключевые посты в кабинете министров и военной иерархии. Израильский шпион стал вхож в правящие круги.


Шикарный прием в Дамаске. Один за другим к огромной вилле подъезжают роскошные автомобили министров и генералов. Длинная череда гостей в вечерних костюмах и сверкающих мундирах проходит в дом, где их тепло приветствует хозяин. Список гостей выглядит как справочник «Кто есть кто в Дамаске»: несколько министров, в том числе министр обороны и министр аграрной реформы, много генералов и полковников, высшие руководители партии Баас, бизнесмены и олигархи. Многие из них стоят вокруг полковника Салима Хатума, офицера, который ввел свои танки в Дамаск в ночь переворота и фактически вручил генералу Хафезу пост президента. Сам президент Хафез прибывает позже и тепло пожимает руку хозяину, своему другу Камалю Амину Табету. Его сопровождает г-жа Хафез, она потрясающе смотрится в норковой шубе, подаренной ей Табетом в знак восхищения, которое сирийские эмигранты испытывают по отношению к президенту и его супруге. Она не единственная, кто получил дорогие подарки. Многие женщины носят украшения, а высокопоставленные чиновники водят автомобили, подаренные Табетом. Многие важные политики перевели его деньги на свои счета.


В гостиной группа чиновников и армейских офицеров, вернувшихся с израильской границы, обсуждают военную ситуацию; к ним присоединяются предприниматели и инженеры, которые работают над амбициозным проектом отвода притоков реки Иордан. В просторном зале вместе стоят директора правительственного радио Damascus и руководители Министерства пропаганды. Табет стал одним из них — правительство попросило его вести радиопередачи для эмигрантских общин за границей. У Табета есть еще одна радиопрограмма, где он анализирует политические и экономические проблемы. Этот прием, как и многие другие аналогичные вечера, обойдется Табету в целое состояние, но он и глазом не моргнет. Он достиг вершины успеха, кажется, нет такой двери, которую он не мог бы открыть. У него есть хорошие друзья в штабе армии, он регулярно участвует в политических совещаниях партии Баас.


Эли продолжал передавать в Израиль отчеты военного характера, фамилии старших офицеров и информацию об их обязанностях, совершенно секретные военные приказы и другую информацию. Он фотографировал и отправлял в Аман военные карты, в основном подробные чертежи укреплений вдоль израильской границы. Присылал отчеты о новом оружии, поступившем на вооружение сирийской армии. Он также описывал возможности сирийцев по освоению нового оружия.


Несколько месяцев спустя сирийский генерал с горечью признавал: «Не было военной тайны, которая осталась бы неизвестной Эли Коэну…»


Эли каждое утро передавал сведения в Израиль и не боялся разоблачения благодаря защитному зонтику радиотрансляций сирийской армии из близлежащего штаба. Однажды его неожиданно навестил друг, армейский лейтенант Захер ад-Дин. Эли удалось спрятать радиопередатчик, но на столе осталась пачка бумаг с секретным кодом в виде сетки, заполненной буквами.


— Что это? — поинтересовался Захер.


— Да просто кроссворд, — сказал Эли.


Помимо радиопередач и коробок для нард для своих «аргентинских друзей», Эли придумал третий способ связи с Израилем — радио Damascus. Вместе со своим руководством в Тель-Авиве он разработал код из слов и фраз, который он вставлял в свои радиопередачи и который затем должен был заранее оговоренным образом расшифровываться сотрудниками АМАНа.


Затем Эли сделал еще один шаг в усилиях по получению сверхсекретной информации. В правящих кругах в Дамаске распространился слух, что Табет устраивает незаконные секс-вечеринки на своей вилле.


На этих вечеринках, куда приглашались только близкие личные друзья Табета, можно было встретить множество прелестных женщин. Некоторые из них были уличными проститутками, другие — девушками из хороших семей. Гости Табета наслаждались необузданным сексом, но хозяин был единственным, кто не терял хладнокровия. Табет также поставлял сексуальных — и очень благосклонных — секретарш своим высокопоставленным друзьям. Одним из этих друзей был полковник Салим Хатум, чья любовница передавала Табету каждое слово, которое слышала от своего полковника.


Табет демонстрировал крайнюю степень патриотического жара, когда говорил об Израиле, определяя его как «злейшего врага арабского национализма». Он призывал сирийских лидеров усилить антиизраильскую пропаганду и открыть «второй фронт» в помощь Египту. Он даже обвинял своих друзей в том, что те недостаточно борются с израильской агрессией. Тем самым он достиг цели. Его военные друзья исполнились решимости доказать ему, как он неправ, и убедить, что они готовы к битве с врагом. Они трижды возили его на сирийские позиции вдоль границы с Израилем. Демонстрировали ему укрепления и бункеры, показывали военную технику, сконцентрированную в этом районе, и описывали свои оборонительные и наступательные планы. Лейтенант Захер ад-Дин свозил его в военный лагерь аль-Хама, где хранилось большое количество нового оружия. Во время своего четвертого визита на границу с Израилем Табет был единственным гражданским лицом в группе высокопоставленных сирийских и египетских офицеров. Группу возглавлял наиболее уважаемый арабский военачальник, египетский генерал Али Амер, глава Объединенного арабского командования, который руководил — по крайней мере на бумаге — объединенными силами Египта, Сирии и Ирака.


Сразу же после визита Амера лидеры Баас дали Табету очень важное поручение: с целью примирения его отправили к престарелому лидеру Баас Салаху аль-Битару, который был смещен с должности генералом Хафезом и с тех пор находился «на лечении» в Иерихоне. Табет приехал в Иорданию и провел несколько дней с бывшим премьер-министром. Вернувшись в Дамаск, Табет сопровождал в аэропорт заболевшего президента Хафеза, который направлялся для лечения в Париж. Когда Хафез вернулся через несколько недель, Табет снова встречал его в очереди на взлетно-посадочной полосе. Его миссия была успешно завершена.


В 1963 году в Израиле произошли важные перемены. Новый рамсад, Меир Амит, сменивший Маленького Иссера на этом посту, несколько месяцев одновременно руководил АМАНом и Моссадом. Амит решил ликвидировать Подразделение 131, все его функции были переданы в ведение Моссада, которому теперь подчинялись его бывшие сотрудники. Однажды утром Эли Коэн узнал, что у него новый работодатель и теперь он агент Моссада.


В этот же год Надия родила вторую дочь, Ирис. В ноябре 1964 года, во время второго за год посещения Израиля, исполнилась тайная мечта Эли: Надия родила третьего ребенка, сына! Его назвали Шаул.


«Во время этого визита мы заметили, что Эли изменился, — рассказывали позже члены его семьи. — Он стал замкнутым, нервным и мрачным. Несколько раз терял самообладание, не хотел никуда выходить из дома, встречаться с друзьями. „Скоро уволюсь с работы, — сказал он нам. — В следующем году вернусь в Израиль. Я больше не покину свою семью“».


В конце ноября Эли на прощание поцеловал свою жену и троих детей и снова улетел. Надия не знала, что прощается с ним навсегда.


Была среда 13 ноября 1964 года. Сирийские военные на израильской границе, недалеко от Тель-Дана, открыли огонь по израильским тракторам, работавшим в демилитаризованной зоне. Реакция Израиля была очень резкой. Танки и пушки ответили шквальным огнем, и через несколько минут в бой вступили самолеты «Мираж» и «Вотур». Они нанесли удар по сирийским позициям, затем спикировали в район отведения вод Иордана и разбомбили вырытые сирийцами каналы. Тяжелые строительные машины, бульдозеры, тракторы и погрузочные машины были планомерно уничтожены. Сирийские ВВС не вмешивались, так как их пилоты еще не освоили недавно приобретенные истребители МиГ.


Мировая пресса почти единодушно одобрила ответ Израиля на сирийскую агрессию. Несколько месяцев спустя сирийские офицеры скажут, что одним из организаторов израильского нападения был Эли Коэн, который в это время находился в Израиле. Благодаря Коэну израильтяне были полностью осведомлены о плохом состоянии сирийских ВВС и их неспособности вступить в бой. Израильтяне также располагали подробной информацией о сирийских укреплениях и работах по отводу воды. Они точно знали, какая военная техника и в каком количестве расположена на каждой базе и в каждом бункере.


Но Эли Коэн знал гораздо больше. Он смог подружиться c саудовским предпринимателем, который получил подряд на проектирование и прокладку первых каналов сирийского проекта. Благодаря этой дружбе израильтяне уже за несколько месяцев до начала земляных работ знали, где они будут проходить, какой будет глубина и ширина каналов, какое оборудование будет использоваться, равно как и другие технические детали. Подрядчик также рассказал своему другу Табету о потенциальной способности каналов выдерживать бомбардировки с воздуха и обо всех принятых мерах безопасности. Хорошего друга Коэна звали бен Ладен, это был отец маленького Усамы. Благодаря подробной информации, которой он поделился с израильским шпионом, Израиль несколько раз атаковал район проведения работы по проекту, до тех пор пока арабские страны в 1965 году не решили полностью отказаться от его реализации.


В середине января 1965 года, через несколько недель после того, как Эли покинул Израиль, в почтовом ящике Надии Коэн оказалась красивая открытка. «Моя дорогая Надия, — писал Эли по-французски. — Всего несколько строк, чтобы пожелать вам счастливого Нового года, который, я надеюсь, принесет счастье всей нашей семье. Много поцелуев моим дорогим — Фифи (Софи), Ирис и Шайке (Шаулу) и тебе, от всего сердца — Эли».


Когда Надия получила эту открытку, Эли, после избиений и пыток, лежал на каменном полу дамасской тюрьмы.


Уже несколько месяцев Мухабарат — сирийская секретная служба — был в состоянии повышенной готовности. Тревогу забил Тайара, глава палестинского отделения Мухабарата. Тайара заметил, что начиная с лета 1964 года почти каждое решение, принимавшееся правительством Сирии вечером или ночью, на следующий день передавалось в арабоязычных программах Kol Israel — израильского государственного радио. Более того, Израиль обнародовал некоторые совершенно секретные решения, принимавшиеся за закрытыми дверями. Тайара был поражен точностью израильских бомбардировок во время событий 13 ноября. Его логический вывод состоял в том, что у израильтян была точная информация о расположении сирийской армии на линии фронта и они точно знали, где и как нанести удар. Он уверился в том, что у Израиля есть шпион в высших правительственных кругах Сирии. Полученная от шпиона информация передавалась Kol Israel за считаные часы. Это означало, что он направляет свои отчеты по радиосвязи. Где находился передатчик?


Осенью 1964 года Тайара и его коллеги предприняли титанические усилия, чтобы при помощи советского оборудования установить местонахождение секретного передатчика, но потерпели неудачу.


И наконец в январе 1965 года им улыбнулась удача.


Советское судно выгрузило в порту Латакия несколько огромных контейнеров с новыми средствами связи. Оно должно было заменить устаревшие приборы сирийской армии. Модернизация оборудования состоялась 7 января 1965 года. Чтобы установить новые устройства и проверить их, вся армейская связь была отключена на двадцать четыре часа.


Когда по всей стране прекратился обмен армейскими сообщениями, дежурный офицер у армейского радиоприемника заметил единственную слабую передачу. Передачу шпиона. Офицер потянулся к телефону.


Отряды Мухабарата, оснащенные советскими локаторами, сразу же отправились на поиски источника передачи. Как назло, передача прекратилась до того, как они добрались до места. Однако лихорадочные расчеты технического специалиста указывали в одном направлении: дом Камаля Амина Табета.


«Это ошибка», — сделал вывод старший офицер Мухабарата. Было немыслимо, чтобы Табет, которого лидеры Баас хотели назначить министром в следующем кабинете, оказался шпионом. Табет был вне подозрений.


Но вечером передача возобновилась. Мухабарат опять отправил машины на поиск и снова получил тот же результат.


Ровно в восемь утра, солнечным январским днем, четверо сотрудников Мухабарата ворвались в роскошный дом в районе Абу-Рамен. Они выбили входную дверь, сорвав ее с петель, а затем ворвались в спальню с оружием в руках. Шпион был там, но он не спал. Его поймали с поличным во время передачи. Он вскочил на ноги и повернулся лицом к офицерам; он не пытался бежать и не сопротивлялся. На этот раз шансы были против него. «Камаль Амин Табет, — прогремел командир. — Вы арестованы!»


Новости распространились по Дамаску со скоростью лесного пожара. Фантастично, абсурдно, невозможно, полный бред! Не было слов, чтобы выразить потрясение и недоверие сирийских лидеров, когда они услышали эту новость. Мог ли один из лидеров правящей партии, личный друг президента, миллионер и герой светской хроники быть шпионом?!


Но доказательства были неопровержимы. Передатчик, который Табет прятал за оконными ставнями, крошечный резервный передатчик, спрятанный в большой люстре в гостиной, микрофильмы, начиненные динамитом сигары, страницы с кодами… Этот человек действительно был предателем.


Охваченные паникой лидеры сирийского режима распорядились провести тщательное расследование. Что именно знал Табет? Был ли у него на них компромат? Президент Хафез сам пришел допросить его в камере. «Во время допроса, — позже рассказывал Хафез, — когда я посмотрел в глаза Табета, у меня внезапно появилось ужасное подозрение. Я почувствовал, что человек передо мной вовсе не араб.


Очень осторожно я задал ему несколько вопросов о мусульманской религии, о Коране. Я попросил его прочитать суру аль-Фатиха — первую главу Корана. Табет едва смог процитировать несколько стихов. Он пытался оправдаться, сказав, что покинул Сирию еще очень молодым и память изменяет ему. Тогда я понял: он был евреем».


Палачи в Дамаске сделали остальное. Когда Табет все еще без сознания лежал в темной камере, с лицом и телом, покрытыми чудовищными ранами, с вырванными ногтями, его признание было поспешно передано генералу Хафезу. Этот человек не был Табетом. Это был Эли Коэн, израильский еврей.


24 января 1965 года Дамаск официально объявил «об аресте важного израильского шпиона». Старший офицер, вне себя от ярости, прорычал на пресс-конференции: «Израиль — это дьявол, а Коэн — агент дьявола!»


Паника распространилась по всему Дамаску. Был ли Коэн одиноким волком или главой разведывательной сети? Один за другим были арестованы 69 человек; 27 из них были женщины. Среди подозреваемых были Маджид Шейх аль-Ард, Джордж Салем Сейф, Захер ад-Дин, высшие чиновники Министерства пропаганды, проститутки и другие женщины, личности которых не были обнародованы. Было допрошено четыреста человек, поддерживавших контакты с Табетом. Расследование выявило ряд серьезных проблем. Многие из политических, военных и деловых лидеров Сирии были ближайшими друзьями Коэна. Они были неприкосновенны для следователей. Их имена нельзя было упоминать, так как любой публичный намек мог создать впечатление, что они замешаны в шпионаже Табета. Сирийцы также обнаружили, что Табет приложил все возможные усилия для того, чтобы никто из его информаторов не был упомянут в прессе; по этой причине было очень сложно установить истинные масштабы разведывательной сети.


В Израиле военная цензура наложила полный запрет на любые упоминания об аресте Коэна. Израильтяне все еще надеялись спасти его и были полны решимости не допустить, чтобы новости о нем попали в местные СМИ. Некоторые люди имели право знать о происходящем. Однажды вечером к братьям Эли пришел незнакомец. «Ваш брат арестован в Дамаске и обвиняется в шпионаже в пользу Израиля», — сказал мужчина. Братья были ошеломлены. Один из них, Морис, поспешил в дом своей матери в Бат-Яме. «Мама, ты должна быть сильной, — сказал он. — Эли арестован в Сирии».


Пожилая женщина потеряла дар речи. Наконец ей удалось произнести: «В Сирии? Как? Он по ошибке пересек границу?» Когда Морис объяснил ей, что Эли делал в Дамаске, бедная женщина упала в обморок.


Пораженная Надия осталась одна с тремя детьми. Несмотря на то что она всегда подозревала, что муж не рассказывает всей правды, она не догадывалась, в чем заключалась его настоящая работа. Коллеги Эли пытались ее успокоить. «Ты прямо сейчас вылетишь в Париж, — сказал ей один из них. — Мы наймем лучших юристов. Мы сделаем все возможное, чтобы спасти его». Меир Амит лично взял на себя ответственность за усилия по спасению Коэна.


31 января один из лучших французских юристов, Жак Мерсье, прибыл в Дамаск. Официально он был нанят семьей Коэн; на самом деле его расходы и гонорары оплачивало Государство Израиль. Он прибыл в Сирию с невыполнимой задачей. «С первого дня в Дамаске, — позднее говорил он, — я понял, что судьба Эли Коэна предрешена. Его повесят. Теперь все, что я мог сделать, это попытаться выиграть время и заключить какую-нибудь сделку, которая могла бы спасти его жизнь».


Сначала Мерсье пытался предотвратить судебный процесс. Он встретился с лидерами режима и попросил разрешения встретиться с Коэном, чтобы убедить его подписать назначение Мерсье своим адвокатом.


Его просьба была категорически отвергнута.


И все же Мерсье очень скоро выяснил, что у него есть союзники в определенных правящих кругах, с уважением относившиеся к мировому общественному мнению. Они хотели судебного разбирательства, в ходе которого права обвиняемого были бы защищены. Их поддерживали — совершенно по другой причине — некоторые «ястребы» в военной элите, заклятые враги Хафеза, которые во время открытого процесса хотели сделать достоянием общественности близкие связи президента с Табетом. Такой процесс, как они полагали, предал бы гласности коррупцию правящего режима и подорвал бы его позиции.


Но этому подходу резко воспротивилась другая группа — все те, кто поддерживал тесные связи с Табетом. Они знали, что открытый процесс может точно так же отправить на виселицу их самих. У этой группы была одна-единственная цель: любой ценой предотвратить открытый процесс и как можно скорее устранить Коэна.


Судебное разбирательство наконец состоялось в специальном военном суде за закрытыми дверями перед пустым залом; только некоторые эпизоды, должным образом отобранные, транслировались по государственному телевидению. Не было ни обвинителей, ни представителей защиты. Когда Эли Коэн попросил суд предоставить адвоката для защиты, председательствующий судья взорвался: «Вам не нужен защитник. Вся коррумпированная пресса на вашей стороне, и все враги революции — ваши защитники». Председательствующий судья взял на себя функции судебного следователя, прокурора и судьи. Хуже всего было то, что председательствующим судьей был бригадный генерал Салах Дали, в прошлом хороший друг Табета. Среди судей был еще один близкий, даже очень близкий друг Табета, полковник Салим Хатум.


Чтобы опровергнуть любые слухи о своих связях с Коэном, он спросил его: «Вы знаете Салима Хатума?» И обвиняемый, как актер, который следует заранее определенному сценарию, повернулся к пустому залу суда, затем посмотрел Хатуму в глаза и ответил: «Нет, я не вижу его в этой комнате».


Эту часть показали по телевизору. «Весь Дамаск смеялся над этим эпизодом, — рассказывал Мерсье. — Это был не суд. Это была трагикомедия, жестокий цирк».


Телекамеры показывали соучастников Эли Коэна: аль-Арда, ад-Дина, Сейфа, нескольких проституток. Кем были другие женщины? Жены старших офицеров? «Секретарши»? Подруги Табета и лидеров Баас? И какие секреты Коэн передал своим израильским кураторам? Его обвиняли в шпионаже, но на протяжении всего процесса не было сказано ни слова о том, что он делал, и о содержании его радиопередач. Единственное, чего не могли скрыть камеры, — нервную дрожь мышцы на левой щеке Коэна и многократные резкие наклоны его головы — результат пыток электродами, прикреплявшимися к его телу и голове.


Израиль молча следил за процессом. Каждый вечер семья Эли собиралась у телевизора, который им одолжил Моссад. Дети, Надия, братья не сдерживали слез при виде Эли на экране. Его мать, повинуясь порыву, поцеловала экран и прижала к лицу Эли маленькую звезду Давида, которую носила на цепочке. Софи воскликнула: «Это мой папа! Он герой!» Надия молча плакала.


В Дамаске Мерсье просыпался посреди ночи, обливаясь холодным потом, его преследовали кошмары. Мерсье глубоко угнетала его бесполезность. 31 марта военный суд огласил вердикт: Эли Коэн, Маджид Шейх аль-Ард и лейтенант Захер ад-Дин были приговорены к смертной казни.


Мерсье предпринял новую попытку. В апреле и мае 1965 года он трижды посетил Дамаск. Привез из Израиля серьезные предложения. Первое из них было сделкой: Израиль готов поставить Сирии медикаменты и тяжелую сельскохозяйственную технику, оцениваемую в миллионы долларов, в обмен на жизнь Коэна. Сирийцы отвергли это предложение. Израиль сделал другое предложение: отпустить в Сирию одиннадцать сирийских шпионов, которые были задержаны и находились в тюрьмах в Израиле. Сирийцы также отвергли это предложение, но намекнули, что помилование Коэна президентом не исключено.


1 мая приговор аль-Арду был смягчен до пожизненного заключения. 8 мая приговор Эли Коэну был официально опубликован. Моссад предпринял последнюю попытку. Надия Коэн подала прошение о помиловании в посольство Сирии в Париже. Другие обращения поступали со всего мира. Они были подписаны всемирно известными людьми, такими как папа Павел VI и британский философ Бертран Рассел; государственными деятелями, такими как французы Эдгар Фор и Антуан Пинэ, королева-мать Бельгии Элизабет и политик Камиль Гюисманс, канадец Джон Дифенбейкер; итальянскими кардиналами и министрами; двадцатью двумя членами британского парламента; Лигой прав человека; Международным Красным Крестом… Если бы Эли слышал о них, он бы вспомнил аналогичные воззвания, которыми тщетно пытались спасти жизнь его друзей в Каире одиннадцать лет назад.


18 мая тюремщики разбудили Эли Коэна посреди ночи. Его одели в длинную белую рубаху и отвели на дамаскский рынок. Ему позволили написать письмо семье и обменяться несколькими словами с раввином Дамаска Ниссимом Андабо. Затем сирийские солдаты прикрепили к его груди огромный плакат, на котором крупными арабскими буквами был написан его приговор, камеры телеканалов и газет сфокусировались на одиноком человеке, который поднимался по лестнице к виселице между двумя рядами вооруженных солдат.


Палач ждал и быстро затянул петлю на шее Эли. Он заставил приговоренного встать на низкий табурет. Эли повернулся лицом к толпе, молчаливый, смирившийся, но непобежденный. Толпа затаила дыхание. Они отчетливо слышали глухой удар, когда табурет выдернули из-под ног Эли; мужчины и женщины кричали от восторга, наблюдая за агонией израильского шпиона.


Толпы жителей Дамаска, таинственным образом разбуженные в предрассветные часы, в течение следующих шести часов проходили мимо виселицы, чтобы посмотреть на тело. В Израиле завеса молчания рухнула в одно мгновение. За несколько часов Эли Коэн стал национальным героем. Сотни тысяч человек разделили скорбь его семьи. В его честь были названы школы, улицы и парки. В статьях и книгах описывались его подвиги. Надия больше не вышла замуж.


Даже сегодня, спустя сорок шесть лет после смерти Эли Коэна, Сирия отказывается выдать тело для погребения в Израиле. Эли Коэн считается одним из героев Моссада. Однако многие указывают на Моссад, обвиняя его в провале агента. Семья Эли и различные авторы утверждают, что Моссад использовал Эли с крайним легкомыслием, заставляя его передавать свои отчеты ежедневно, иногда дважды в день; Моссад даже дал Эли указание регулярно передавать дебаты сирийского парламента, хотя их важность была почти нулевой. Это была бессмысленная задача, из-за которой Эли подвергался ненужному риску.


Эли Коэн был великим шпионом, и его конец — конец, типичный для всех великих шпионов.


К гибели их приводила чрезмерная самоуверенность и завышенные требования их кураторов.

10

Мне нужен МиГ-21!


Меир Амит, преемник Иссера Хареля, был особенным человеком: твердым, решительным, иногда грубоватым и ворчливым, но всегда сердечным, обаятельным, «своим парнем», имевшим много друзей. Моше Даян как-то сказал: «Он был единственным человеком, которого я бы мог назвать своим другом». Биография Меира Амита символически отображала перемены в руководстве Моссада. Иссер Харель родился в России и принадлежал к поколению первопроходцев, в то время как Меир Амит, сабра (уроженец Израиля), был первым в длинном ряду израильских генералов; он был участником войн, которые вел Израиль, и к тому времени, как стал сотрудником Моссада, военную форму носил уже много лет. Поколение Иссера было незаметным, молчаливым, окутанным тенью анонимности, конспирации и маскировки. Меир Амит был военным со множеством друзей и коллег, бывших в курсе его деятельности. Для жизни в тени он не годился. Если сильными сторонами Маленького Иссера были харизма и таинственность, то Меир Амит и его преемники обладали жесткой прямотой и авторитетом, который им давали звание и мундир.


Меир, родившийся в Тверии, выросший в Иерусалиме и затем в кибуце Алоним, большую часть жизни носил военную форму. С шестнадцати лет в «Хагане», во время создания Армии обороны Израиля он командовал батальоном и получил ранение в ходе Войны за независимость. Позднее сделал блестящую военную карьеру. Командир элитной бригады Голани, начальник оперативного отдела во время Синайской кампании, начальник Южного, а затем Центрального военного округа, он, безусловно, был на пути к тому, чтобы стать начальником штаба, но злополучный прыжок с парашютом вывел его из строя, и Меир был вынужден провести год на больничной койке. После долгого лечения, частично выздоровев, Амит некоторое время обучался в Колумбийском университете и затем был назначен руководителем АМАНа. Именно эту должность Амит занимал в тот памятный апрельский день, когда Бен-Гуриону понадобилась замена Маленькому Иссеру.


Первые шаги Меира в Моссаде были непростыми. Многие коллеги Иссера Хареля, например, Яаков Кароз, не выносили резких манер Амита и его самоуверенности. Некоторые сразу уволились, другие не делали поспешных шагов. Под руководством Амита началась смена караула. Недовольство новым рамсадом внутри Моссада было мелочью по сравнению с кампанией, которую против него развернул Маленький Иссер.


В июне 1963 года Бен-Гурион подал в отставку. На посту премьер-министра и министра обороны его сменил ближайший помощник, Леви Эшколь. Эшколь выдвинул несколько инициатив, которые привели в ярость его предшественника. Одной из них было назначение Маленького Иссера советником по вопросам разведки. Маленький Иссер был серьезно расстроен своим уходом из Моссада. И когда услышал, что Меир Амит оказал марокканцам необычную услугу, сразу же нанес удар…


Под руководством Меира Амита Моссад установил тесные контакты с королевством Марокко.


Сближение с Марокко началось еще при Иссере. Первые контакты с марокканцами были установлены Яаковом Карозом и Рафи Эйтаном. Зимой 1963 года Иссер под строжайшим секретом сказал Эйтану: «Король Марокко Хасан II опасается, что египетский президент Насер планирует покушение на него из-за его прозападной политики. Хасан хочет, чтобы Моссад позаботился о его личной безопасности».


Эта ситуация казалась невероятной. Арабский король просит о помощи израильскую секретную службу? Всегда практичный Рафи Эйтан и еще один агент, Давид Шомрон, вылетели в Рабат, столицу Марокко, с фальшивыми паспортами; их провели в королевский дворец через тайный вход. Там они встретились с грозным генералом Уфкиром, королевским министром внутренних дел, одно имя которого заставляло людей трепетать. Он был известен своей жестокостью, использовал пытки против врагов короля и был ответствен за нерасследованные исчезновения многих оппонентов режима. Тем не менее он был наиболее ценным советником короля в разведывательных вопросах, и любое соглашение между Израилем и Марокко требовало его одобрения. Он приехал к Эйтану вместе со своим заместителем, полковником Длими.


Эйтан и Уфкир тут же достигли соглашения: Моссад и марокканская секретная служба установят тесные взаимоотношения и организуют постоянные представительства в обеих странах; Моссад будет обучать марокканскую секретную службу, а Марокко — обеспечивать агентам Моссада надежное прикрытие по всему миру; будет создан специальный орган для совместного сбора разведывательной информации; Моссад также будет обучать специальное подразделение, отвечающее за безопасность короля. Соглашение было скреплено визитом к королю; Эйтан неуклюже поклонился ему и поцеловал руку — и Моссад обрел своего первого союзника в арабском мире.


Две недели спустя Уфкир прибыл в Израиль. Генерал, привыкший к роскошным дворцам и шикарным отелям, провел все время своего долгого визита в крошечной трехкомнатной квартире Эйтана в скромном районе Тель-Авива. Эйтан смог уговорить Филиппа, легендарного шеф-повара Моссада, готовить еду для своего марокканского гостя. Уфкир уехал, затем снова посетил Израиль; отношения между двумя спецслужбами продолжали улучшаться. В 1965 году Уфкир попросил Меира Амита об особом одолжении.


Главным лидером оппозиции и самым опасным врагом короля был марокканец по имени аль-Махди Бен-Барка. После обвинения в организации заговора против короля он был изгнан из страны, но продолжал тайно направлять подрывную деятельность. Заочно приговоренный к смертной казни, он знал, что его жизнь в опасности; действовал с крайней осторожностью, и люди Уфкира были не в состоянии найти его. Не мог бы Моссад помочь в этом?


И люди Амита действительно помогли. Под хорошо продуманным предлогом они установили контакты с Бен-Баркой в Швейцарии и убедили его приехать в Париж на важную встречу.


У дверей знаменитого ресторана Brasserie Lipp на Левом берегу Сены он был арестован двумя французскими полицейскими, которые, как выяснилось позже, состояли на жалованье у Уфкира. Бен-Барка был доставлен к Уфкиру и исчез, но один свидетель сообщал, что видел, как Уфкир заколол его. Сам Меир Амит сообщил премьер-министру Эшколю: «Этот человек мертв».


Исчезновение Бен-Барки вызвало беспрецедентный политический скандал во Франции. Президент де Голль был вне себя от ярости, а когда узнал о роли Израиля в этом похищении, то не пощадил в своем гневе и его. Маленький Иссер был поражен. Как Моссад мог участвовать в этом деле? Как Амит мог быть участником такой преступной и аморальной операции — и при этом ставить под угрозу тесный союз Израиля с Францией? Он обратился к Эшколю с требованием немедленно уволить Амита. Эшколь колебался, но затем назначил две комиссии по расследованию, которые не нашли оснований для каких-либо санкций в отношении Амита. В конце концов Амит заманил Бен-Барку в Париж, но не принимал участия в его похищении и убийстве. После этого Маленький Иссер ушел со своей должности и потребовал немедленной отставки и Эшколя, и Амита. Он пытался запустить кампанию в прессе, но военная цензура строго запретила любые упоминания об этом деле.


Иссер продолжал упорно бороться с Амитом, но рамсад уже был занят другой операцией, имевшей критическое значение для безопасности Израиля: тайным союзом с иракскими курдами.


«В конце 1965 года, — писал Амит в своих мемуарах, — наша мечта начала осуществляться. Случилось невероятное. Официальная израильская делегация остановилась в лагере Мустафы Барзани (лидера курдских повстанцев на севере Ирака)».


Прибытие сотрудников Моссада в Курдистан стало огромной победой израильской секретной службы. Впервые был установлен контакт с одной из трех составляющих иракской нации — курдами, которые вели упорную, бесконечную войну против багдадского правительства (двумя другими составляющими были шииты и сунниты). Повстанцы, возглавляемые Барзани, контролировали значительную часть территории Ирака. Если бы Моссаду удалось превратить курдских повстанцев в серьезную военную силу, иракские лидеры были бы вынуждены сосредоточить усилия на внутренних проблемах, что уменьшило бы их возможности в борьбе с Израилем. Союз с курдами стал бы настоящей находкой для Израиля.


Первые два агента Моссада провели в Курдистане три месяца. Барзани радушно принимал их в своем ближнем кругу, брал с собой, куда бы ни шел, и раскрывал им все свои секреты. Эта первая встреча заложила основу для тесного сотрудничества, которому было суждено продлиться многие годы. Барзани и курдские военачальники посетили Израиль; Меир Амит и его помощники прибыли в Курдистан; Израиль снабжал курдов оружием и защищал их интересы на международных форумах.


Бени Зееви, старший израильский агент, первым посетивший Курдистан, оставил свою жену Галилу в Лондоне; она ждала ребенка. Сын Бени, Надав, родился, когда его отец следовал за Барзани в скалистые горы Курдистана. До Зееви дошла зашифрованная телеграмма. Она была подписана «Римон» — оперативным псевдонимом Меира Амита — и гласила: «Мать и ребенок чувствуют себя отлично. Мазаль тов!»


Когда Барзани услышал о рождении ребенка, он взял четыре камня и отметил ими участок земли. «Это мой подарок твоему сыну, — сказал он Зееви. — Когда вырастет, он может приехать в нашу страну и предъявить свои права на этот участок земли».


По мере того как углублялись его отношения с курдами, Меир Амир стал планировать еще одну выдающуюся операцию Моссада с кодовым названием «Яхалом» (Бриллиант), операцию, которой он, пожалуй, гордился больше всего.


В последний год жизни Амита мы несколько раз встречались с ним в его доме в Рамат-Гане. «Эта история началась с одной из моих встреч с генералом Эзером Вейцманом, который в то время был командующим военно-воздушными силами, — начал он. — Тогда мы вместе завтракали каждые две-три недели. На одной из таких встреч я спросил Эзера, что я мог бы сделать для него как рамсад. Он сразу сказал: „Меир, мне нужен МиГ-21“. Я сказал ему: „Ты что, с ума сошел? На Западе нет ни одного такого самолета“». МиГ-21 был в то время самым совершенным советским истребителем; русские поставили много этих самолетов арабским государствам.


Но Эзер стоял на своем: «Нам нужен МиГ-21, и ты должен не жалеть усилий, чтобы достать его».


Амит решил доверить эту операцию Рехавии Варди, опытному офицеру оперативного отдела штаба. В прошлом Варди уже пытался заполучить МиГ-21 в Египте или в Сирии. «Работа над операцией заняла у нас несколько месяцев! — рассказывал Варди много лет спустя. — Нашей основной проблемой было воплотить идею в жизнь».


Варди раскинул свои сети по всему арабскому миру. Через несколько недель он получил отчет Яакова Нимроди, израильского военного атташе в Иране. Нимроди писал об иракском еврее, Йосефе Шемеше, который утверждал, что знает одного пилота, способного доставить МиГ-21 в Израиль.


Шемеш был холостым мужчиной, бабником и кутилой, при этом наделенным острым умом. Он обладал сверхъестественной способностью сходиться с людьми и внушать им доверие к себе. «Шемеш был хитрой лисой и мог быть очень убедительным, — говорил Нимроди. — Он завербовал пилота самым профессиональным образом. Работал с ним целый год. Только Шемеш мог это сделать, никто другой». Нимроди решил проверить Шемеша и поручил тому провести несколько второстепенных шпионских операций. Шемеш блестяще прошел проверку, получив отличную разведывательную информацию. После этого Нимроди дал ему зеленый свет для проведения операции.


В Багдаде у Шемеша была любовница-христианка. Ее сестра Камила была замужем за пилотом иракских ВВС Муниром Редфой, который тоже был христианином. Шемеш знал, что Редфа был раздосадован и обижен из-за того, что, будучи отличным пилотом МиГ-21, не получал повышения по службе. Более того, ему поручили летать на устаревшем МиГ-17 для выполнения крайне отвратительного задания — бомбардировки курдских деревень. Редфа посчитал это унижением и понижением по службе. Он пожаловался начальству, но получил ответ, что никогда не получит повышения и не станет командиром эскадрильи из-за того, что христианин. Редфа, очень амбициозный человек, пришел к выводу, что дальнейшая жизнь в Ираке для него не имеет смысла.


Почти год Шемеш вел долгие беседы с молодым пилотом, и наконец ему удалось убедить его совершить короткую поездку в Афины. Используя все свое красноречие и дар убеждения, Шемеш объяснил иракским чиновникам, что жена Редфы страдает серьезным заболеванием и единственный способ спасти ее — провести обследование у западных врачей. Она прямо сейчас должна вылететь в Грецию, сказал он. Также он попросил, чтобы ее мужу разрешили поехать с ней, так как он единственный в семье говорит по-английски. Власти сдались, и Муниру Редфе разрешили вместе с женой отправиться в Афины. Там они встретились с другим пилотом — полковником Зеевом Лироном (Лонднером), офицером израильских ВВС. Моссад попросил его помочь в работе с Редфой. Лирон и Редфа несколько раз беседовали тет-а-тет. Лирон выдавал себя за польского пилота, работающего на антикоммунистическую организацию. Мунир рассказал ему о своей семье, о жизни в Ираке и своем глубоком разочаровании начальством, пославшим его бомбить курдские села. Все боеспособные курдские мужчины ушли воевать, сказал он, дома остались только женщины, дети и старики. И это люди, которых он должен убивать? Для него это стало последней каплей, он принял окончательное решение и навсегда покинет Ирак.


Следуя приказам Моссада, Лирон пригласил Мунира вместе с ним посетить маленький греческий остров. Моссад присвоил Редфе оперативный псевдоним Яхалом (Бриллиант). В безмятежной, умиротворяющей атмосфере острова двое мужчин продолжили беседы и стали хорошими друзьями. Однажды поздно вечером Лирон спросил Редфу, что произойдет, если он покинет Ирак на своем самолете.


— Меня убьют, — сказал Редфа. — Кроме того, ни одна страна не согласится дать мне убежище.


— Есть одна страна, которая примет тебя с распростертыми объятиями, — заметил Лирон и сознался своему изумленному другу. — Я не поляк, а израильский летчик.


Наступило долгое молчание.


— Давай поговорим об этом завтра, — сказал Лирон, и они разошлись.


На следующее утро Редфа сказал Лирону, что решил принять его предложение. Они стали вместе обсуждать подробности организации побега Редфы и сумму денег, которую он должен получить.


Редфа был очень скромен. «Меир Амит поручил мне предложить Редфе некоторую сумму денег, — рассказывал Лирон позднее, — и, если нужно, удвоить ее. Редфа сразу же согласился на первое предложение. Мы договорились, что его семья присоединится к нему в Израиле».


С греческого острова они вылетели в Рим. Шемеш и его любовница прибыли из Багдада. Через несколько дней к ним присоединился Йегуда Порат, сотрудник разведки ВВС, который побеседовал с Редфой.


В Риме Лирон и Редфа обсудили способы связи. Было решено, что, когда Редфа услышит на радио Kol Israel, вещающем на арабском языке, популярную арабскую песню «Мархабтейн-Мархабтейн», это послужит для него сигналом к действию. Он не знал, что, когда встречался со своими кураторами в разных римских кафе, за ним наблюдали руководители Моссада.


«Я решил, — рассказал нам Меир Амит, — лично взглянуть на этого пилота, прежде чем начнется заключительный этап операции. Прилетел в Рим, зашел в кафе, куда должны были пойти иракский пилот и мои люди. Сел за соседний столик и стал ждать. Затем в кафе вошли несколько человек. Этот парень произвел на меня хорошее впечатление; я дал знак нашему офицеру, который сидел с ним, что все в порядке, и ушел».


Во время нашей встречи с Амитом он настоял на том, чтобы прочитать нам отрывок из своей книги «В лоб», в котором описывалась группа, вошедшая в римское кафе: «Еврейский красавчик (Шемеш), пришедший в тапочках из-за пораненной ноги; его любовница, толстая и довольно уродливая дама (я не понял, что он в ней нашел); и Бриллиант (оперативный псевдоним Мунира), невысокий, крепкий и широкоплечий мужчина с серьезным лицом. Они не знали, что их проверяют».


Только когда убедился, что может доверять Бриллианту, Амит дал Рехавии Варди приказ приступить к следующему этапу операции — инструктажу иракского пилота в Израиле. Лирон и Редфа вернулись в Афины, чтобы успеть на рейс в Тель-Авив. Загвоздка в аэропорту Афин чуть не сорвала операцию. Редфа по ошибке сел на рейс в Каир вместо Тель-Авива. Только сев на рейс El Al, Лирон понял, что Редфа исчез.


«Я был в отчаянии, — позже рассказывал Лирон. — Был уверен, что все пропало. Но через несколько минут передо мной появился Мунир. Оказалось, бортпроводники в каирском самолете посчитали пассажиров, обнаружили одного лишнего, проверили билеты и послали Мунира на тель-авивский рейс». Редфа провел в Израиле 24 часа. Его проинструктировали, и он даже ознакомился с планом полета в Израиль. В комплексе Моссада его обучили секретному коду; затем новые друзья повели его на прогулку по улице Алленби, одной из главных артерий Тель-Авива, а вечером пригласили в прекрасный ресторан в Яффо, «чтобы он почувствовал себя как дома».


Редфа вернулся в Афины, пересел на другой самолет и приземлился в Багдаде, начав подготовку к последнему этапу операции.


«У меня чуть не случился сердечный приступ, — вспоминал Амит. — За несколько дней до своего побега иракский пилот решил продать свою домашнюю обстановку. Теперь попытайтесь представить себе последствия внезапной продажи гаража пилотом истребителя. Я до смерти боялся, что иракский Мухабарат (служба безопасности) узнает об этой продаже, допросит Редфу, арестует его, и вся операция провалится. Слава богу, Мухабарат не получил информации об этом, и глупая продажа вещей не привела этого скрягу к аресту».


Еще одна проблема: как вывезти семью пилота из Ирака, сначала в Англию, а затем в Соединенные Штаты? У него было довольно много сестер и зятьев, которых пришлось вывезти из Ирака, прежде чем он совершил побег. Было решено, что его ближайшие родственники будут доставлены самолетом в Израиль. Жена Редфы ничего об этом не знала, и он боялся сказать ей правду. Он сказал ей только то, что они надолго едут в Европу. Она улетела с двумя детьми в Амстердам. Ожидавшие там сотрудники Моссада доставили их в Париж, где их встретил Лирон. Жена Редфы все еще понятия не имела, кто эти люди.


«Они поселились в маленькой съемной комнате с одной двойной кроватью, — рассказывал Лирон. — Мы сидели на этой кровати, и там, в ночь перед перелетом в Израиль, я рассказал ей, что я израильский офицер, и что ее муж на следующий день приземлится в Израиле, и что мы тоже отправляемся в эту страну».


Ее реакция была драматичной. «Она плакала и кричала всю ночь, — докладывал Лирон своему начальству. — Она сказала, что ее муж предатель; что это измена родине; что ее братья убьют Мунира, когда узнают о том, что он сделал… Она хотела пойти прямо в иракское посольство и рассказать им о том, что собирается сделать ее муж. Она не переставала кричать и плакать. Я пытался ее успокоить; я сказал ей, что если она хочет увидеть его, то нужно вместе со мной отправиться в Израиль. Она поняла, что другого выбора нет. С опухшими глазами и больным ребенком она села в самолет, и мы вылетели в Израиль».


17 июля 1966 года одна из резидентур Моссада в Европе получила закодированное письмо от Мунира, в котором сообщалось, что перелет приближается. 14 августа он поднялся в воздух, но плохая работа электросистемы воздушного судна вынудила его повернуть назад и приземлиться на авиабазе Рашид. «Позже, — говорил Амит, — он обнаружил, что серьезной проблемы не было. Кабина пилота неожиданно наполнилась дымом из-за сгоревшего предохранителя; если бы он держался намеченного курса, то прибыл бы без каких-либо проблем. Он не хотел рисковать и вернулся на базу, а у меня появилось еще несколько седых волос…»


Два дня спустя Мунир Редфа снова взлетел. Он придерживался намеченного маршрута, и на экранах израильских радаров появилась точка, указывающая на приближение к воздушному пространству Израиля иностранного самолета. Новый командующий ВВС генерал Мордехай (Мотти) Ход отправил на задание только двух пилотов. Они будут сопровождать иракский самолет на свою базу. Всем остальным подразделениям, пилотам, эскадрильям и базам ВВС Ход отдал приказ: «Сегодня вы ничего не делаете, абсолютно ничего, без моего устного приказа. Мой голос вы знаете». Ход не хотел, чтобы какой-нибудь чрезмерно усердный пилот сбил «вражеский самолет», нарушивший границу Израиля.


МиГ-21 вошел в воздушное пространство Израиля. Ран Пекер, один из асов военно-воздушных сил, был выбран для того, чтобы сопровождать Редфу. «Наш гость замедляется, — сообщил Ран в центр управления ВВС, — и сигнализирует мне большим пальцем, что хочет приземлиться; он также наклоняет крылья, а это международный код мирных намерений». В восемь утра, через шестьдесят пять минут после вылета из Багдада, Редфа приземлился на авиабазе Хацор в Израиле.


Через год после начала операции и за десять месяцев до Шестидневной войны 1967 года ВВС получили свой МиГ-21. Два истребителя «Мираж», которые сопровождали его от границы, приземлились одновременно с ним. Меир Амит и его люди сделали невозможное. МиГ-21, который в то время считался драгоценным камнем в короне советского военного арсенала и рассматривался как основная угроза западным военно-воздушным силам, теперь был в руках израильтян.


После приземления ошарашенный и смущенный Мунир был доставлен в дом командира авиабазы Хацор. Несколько старших офицеров устроили ему шумную встречу, проявив непростительное невнимание к чувствам этого человека. «Вечеринка была полным сюрпризом для Мунира, и сначала он чувствовал себя так, словно забрел на чужую свадьбу, — рассказывал Меир Амит. — Он сидел в углу и молчал».


После короткого отдыха, когда его заверили, что жена и дети уже находятся в самолете El Al на пути в Израиль, Мунира Редфу отвезли на пресс-конференцию. В своем выступлении он говорил о преследованиях христиан в Ираке, бомбардировках курдов и личных причинах своего побега.


После пресс-конференции Мунира отвезли в Герцлию, город на берегу океана к северу от Тель-Авива, чтобы он встретился со своей семьей. «Мы сделали все возможное, чтобы успокоить его, подбодрить и похвалить за операцию, — писал Меир Амит. — Я пообещал ему сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему и его семье освоиться, но опасался следующего этапа, так как семья Мунира была очень сложной».


Через несколько дней после того, как Мунир посадил свой МиГ на авиабазе Хацор, брат его жены — офицер иракской армии — прибыл в Израиль. Его сопровождал Шемеш и его любовница Камила. Офицер был вне себя от ярости. Ему сказали, что он должен срочно навестить свою тяжело больную сестру в Европе, но, к его удивлению, отвезли в Израиль. Во время встречи с Муниром он вышел из себя, назвал его предателем, набросился на него и пытался побить. Он также обвинил свою сестру, жену Мунира, в том, что она с самого начала была осведомлена о планах мужа, что сделало ее соучастницей чудовищного преступления. Она отрицала обвинения, но напрасно. Через несколько дней он покинул Израиль.


Первым, кто пилотировал МиГ, был Дани Шапиро, известный пилот ВВС и лучший израильский летчик-испытатель. Моти Ход позвонил ему на следующий день после посадки самолета и сказал: «Ты будешь первым западным летчиком, который полетит на МиГ-21. Начните изучать самолет, летайте на нем столько, сколько сможете, и выясните его сильные и слабые стороны».


Шапиро встретился с Редфой. «Мы встретились в Герцлии через несколько дней после его прибытия, — рассказывал Дани Шапиро. — Когда нас представили друг другу, он чуть не встал по стойке смирно. Позднее мы встретились на авиабазе Хацор, около самолета. Он показал переключатели, мы разобрали надписи на русском и арабском, и через час я сказал ему, что собираюсь пилотировать самолет. Он был поражен. Он сказал: „Но вы не закончили курс!“ Я объяснил, что я летчик-испытатель. Он казался очень взволнованным и попросил быть рядом с самолетом, когда я буду взлетать. Я согласился».


Все старшие офицеры военно-воздушных сил прибыли на авиабазу Хацор, чтобы посмотреть на первый полет. Эзер Вайцман, до недавнего времени командующий ВВС, тоже был там. «Эзер подошел ко мне, — вспоминал Шапиро, — похлопал меня по плечу и сказал: „Дани, только без фокусов, верни самолет, хорошо?“ Редфа тоже был там. Я взлетел, сделал все, что нужно, и после того, как приземлился, Редфа подошел ко мне и обнял меня. В его глазах стояли слезы. „С такими пилотами, как вы, — сказал он, — арабы вас никогда не победят“».


После нескольких испытательных полетов эксперты ВВС поняли, почему Запад так высоко ценил МиГ-21. Он мог летать очень высоко и очень быстро и весил на тонну меньше, чем французский и израильский «Мираж III». Операция МиГ-21 попала в заголовки мировой прессы. Американцы были поражены. Вскоре после этого они отправили делегацию технических специалистов и попросили о возможности изучить и пилотировать самолет. Израиль, однако, отказывался подпустить их к самолету до того, как Соединенные Штаты поделились с ним своими досье на «Стрелу-2», новый советский зенитно-ракетный комплекс. В итоге американцы согласились; американские пилоты приехали в Израиль, осмотрели МиГ-21 и пилотировали его.


Точное знание секретов МиГ-21 оказалось чрезвычайно полезным для израильских ВВС. Оно сыграло важную роль в подготовке к противостоянию с вражескими МиГами, которое произошло десять месяцев спустя, во время Шестидневной войны в июне 1967 года. «Этот МиГ внес важный вклад в победу израильских ВВС над арабской авиацией и, в частности, в уничтожение египетских ВВС в течение нескольких часов», — с гордостью говорил Амит.


Моссад и израильские военно-воздушные силы действительно одержали огромную победу, но Мунир Редфа и его семья дорого заплатили за это. «После прибытия в Израиль у Мунира была очень тяжелая, несчастная и печальная жизнь, — рассказывал старший офицер Моссада. — Построить новую жизнь [за пределами своей страны] — почти невыполнимая миссия для агента. Мунир был расстроен, семья страдала. Вся семья чувствовала себя подавленной».


В течение трех лет Мунир пытался сделать Израиль своим домом и даже летал на Синай и обратно на самолетах «Дакота», работая на израильские нефтяные компании. Его семья жила под прикрытием в Тель-Авиве, выдавая себя за иранских беженцев. Однако жена Мунира, набожная католичка, не могла завести друзей, чувствовала себя одинокой и не могла приспособиться к жизни в Израиле. В конце концов они переехали в одну западную страну под вымышленными именами. Даже там, вдали от дома и родственников, в окружении местных агентов службы безопасности, они чувствовали себя одинокими и опасались длинных рук иракского Мухабарата.


В августе 1988 года, через двадцать два года после побега, Мунир Редфа умер у себя дома от сердечного приступа. Его жена, плача, позвонила Меиру Амиту (который давно ушел из Моссада) и сказала, что рано утром ее муж спустился со второго этажа их дома и, стоя рядом с сыном, внезапно упал в прихожей и сразу умер.


Моссад провел поминальную службу по Муниру Редфе. Офицеры-ветераны не могли сдержать слез. «Это было сюрреалистическое зрелище, — рассказывал Лирон. — Израильский Моссад скорбит по иракскому пилоту…»


После успеха операции «Бриллиант» и последующей поразительной победы в Шестидневной войне Меир Амит увидел возможность для начала новой операции. Он предложил своему руководству потребовать освобождения заключенных по делу Лавона в рамках обмена пленными. Молодые заключенные гнили в тюрьме уже тринадцать лет, без шанса на помилование или досрочное освобождение. Израиль, казалось бы, забыл о них. Теперь, после окончания Шестидневной войны, Израиль вел переговоры с Египтом. Израиль взял в плен 4338 египетских военных и 830 гражданских лиц — в то время как в египетском плену оказалось только 11 израильтян. И все же египтяне наотрез отказались включить в сделку узников дела Лавона.


Меир Амит не оставлял этой идеи. «Забудь об этом, Меир, — сказал своему другу министр обороны Моше Даян. — Египтяне никогда их не освободят». Премьер-министр Эшколь согласился с ним. Амит не сдавался. Он написал личное послание президенту Насеру «как солдат солдату» и требовал освобождения заключенных по делу Лавона, а также Вольфганга Лутца, агента «Шампанское», который был арестован во время дела немецких ученых.


Амит также вел переговоры об обмене пленными с сирийцами. У него был личный интерес в этих переговорах. Он попросил сирийцев помочь освободить из ливанской тюрьмы госпожу Шулу Коэн (оперативный псевдоним Жемчужина). Шула Коэн была одной из легендарных шпионок Моссада. Простая домохозяйка, она установила связи с высокопоставленными руководителями в Ливане и Сирии, организовала тайную эмиграцию тысяч сирийских и ливанских евреев и руководила чрезвычайно успешной разведывательной сетью.


К изумлению Амита, его обращение к Насеру сработало, и сирийцы вскоре последовали его примеру. Меир Амит добился своего. В результате тайной сделки заключенные по делу Лавона, Лутц и Шула Коэн вернулись в Израиль.


Иногда миссии по возвращению домой своих сограждан оказываются наиболее значимыми.

11

Те, кто никогда не забудет


В начале сентября 1964 года на железнодорожный вокзал голландского Роттердама парижским экспрессом прибыл крепко сложенный лысый мужчина в темных очках лет сорока пяти. Он зарегистрировался в роскошном отеле Rheinhotel в центре города как австрийский бизнесмен Антон Кюнцле. Затем отправился в ближайшее почтовое отделение и арендовал почтовый ящик на то же имя, после чего явился в банк Amro, открыл там счет и положил на него 3000 долларов. В типографии он заказал визитные карточки и канцелярские принадлежности на имя Антона Кюнцле, сотрудника инвестиционной компании в Роттердаме. Оттуда поспешил в бразильское консульство и заполнил бланки для оформления туристической визы в Бразилию. В клинике прошел беглый осмотр и получил медицинскую справку о своем здоровье, затем посетил окулиста, смошенничал во время проверки зрения и заказал толстые увеличительные очки, хотя они были ему совсем не нужны.


На следующее утро он совершил короткую поездку в Цюрих и открыл счет в банке Credit Suisse, на который внес 6000 долларов. Затем возвратился в Париж, где гример приклеил ему густые усы; фотограф сфотографировал его в новых очках и вручил ему набор фотографий для паспорта. Вернувшись в Роттердам, он принес фотографии сотруднику визового отдела бразильского консульства, и в его австрийском паспорте была проставлена туристическая виза в Бразилию. Теперь он мог купить билеты на самолет до Рио-де-Жанейро, а оттуда — в Сан-Паулу и Монтевидео в Уругвае. Разговорчивый Кюнцле везде рассказывал о своем процветающем бизнесе в Австрии. Щедрые чаевые, которые он раздавал по дороге, то, что он селился в лучших отелях и обедал в элитных ресторанах, говорило само за себя — Кюнцле действительно был богатым и успешным бизнесменом.


Этими, казалось бы, простыми действиями агент Моссада Ицхак Сарид (имя изменено) создал себе надежное прикрытие. Где-то между Парижем, Роттердамом и Цюрихом Ицхак Сарид растворился в воздухе, и вместо него появился новый человек: Антон Кюнцле, австрийский бизнесмен, с адресом в Роттердаме, банковскими счетами, визитными карточками, визой и билетом на самолет в Бразилию.


Всего за несколько дней до этого, 1 сентября, Ицхака Сарида вызвали на встречу в Париж. Сарид был членом оперативного отдела Моссада под кодовым названием «Кесария». На конспиративной квартире на авеню Версаль он встретился с командиром Кесарии Йоске Яривом, крепким, мускулистым мужчиной, обожаемым своими подчиненными. Ярив, бывший армейский офицер, сменил Рафи Эйтана на посту главы этого оперативного отдела; Эйтан был назначен начальником европейской резидентуры, базирующейся в Париже.


В начале разговора Ярив упомянул о том, что через несколько месяцев парламент Западной Германии примет закон о сроках давности в отношении военных преступлений, что означает, что нацистские преступники, сейчас скрывающиеся от правосудия, смогут выйти из укрытия и вернуться к нормальной жизни, как если бы они никогда не совершали чудовищных злодеяний. Ярив сообщил, что многие немцы хотят перевернуть страницу и оставить позади ужасное прошлое Германии. Даже другие народы, пострадавшие от немецкой оккупации, не горели желанием продолжать поиски нацистских преступников. С поимки Эйхмана четыре года назад общественный интерес к преступлениям нацистов снизился, как будто процесс Эйхмана и его казнь перевернули страницу в мировой истории. По словам Ярива, крайне важно сделать так, чтобы срок давности по нацистским преступлениям не стал законом. Миру нужно было напомнить, что чудовища все еще на свободе.


«Мы должны ликвидировать одного из величайших нацистских преступников», — сказал Ярив Сариду. Его разыскал агент Моссада, отправленный с заданием в Латинскую Америку. «Рижский мясник», латвийский нацист, виновный в убийстве тридцати тысяч евреев, был совершенно точно опознан. Он жил в Бразилии под своим настоящим именем, Герберт Цукурс. Рамсад Меир Амит дал операции зеленый свет.


Теперь Ярив обратился к Сариду. И не только из-за послужного списка Сарида, умного и находчивого агента, принимавшего участие в операции «Эйхман». Он также знал, что Сарид родился в Германии его родители погибли в Холокосте. Сарид смог бежать в Палестину, однако поклялся бороться с Гитлером и в годы войны был одним из первых палестинских добровольцев в британской армии. Яриву можно было не беспокоиться о мотивации Сарида.


«Я хочу, чтобы вы работали под видом австрийского бизнесмена, — сказал Сариду командир Кесарии. — Вам следует прилететь в Бразилию, найти Цукурса и войти к нему в доверие. Вот первый шаг к его казни». Во время последующего подробного инструктажа Ярив сообщил Сариду его новое имя: Антон Кюнцле.


Через десять дней после встречи в Париже Антон Кюнцле сел на самолет авиакомпании Varig, следовавший в Рио-де-Жанейро. Он был взволнован и в то же время обеспокоен своей миссией. Он никогда раньше не оказывался в такой ситуации. Ему нужно было в одиночку проводить операцию в чужой стране и пытаться подружиться с монстром, обладающим острой интуицией, который определенно ожидал, что однажды кто-нибудь попытается его убить. Кюнцле прекрасно знал, что единственная ошибка может привести к провалу всей операции; всего один неверный шаг может стоить ему жизни.


Во время полета Кюнцле внимательно изучил кипу документов, свидетельств и газетных вырезок, связанных с Гербертом Цукурсом. В 1930-е годы он получил известность как талантливый и отважный летчик, который на маленьком самодельном самолете перелетел из Латвии в африканскую Гамбию. Молодой и красивый летчик в одночасье стал национальным героем Латвии. Он был награжден золотой медалью Сантос-Дюмона, учрежденной в честь бразильского пионера авиации; пресса называла его «орлом Латвии» и «латвийским Линдбергом». Военный музей Риги был наводнен множеством желающих посмотреть на выставленный там самолет Цукурса.


Хотя Цукурс был правым латышским националистом, у него было много друзей-евреев. Он даже посещал Палестину и был глубоко впечатлен достижениями сионистов. Его восторженные речи о палестинских пионерах, казалось, сделали его союзником латвийского еврейства.


Однако после начала Второй мировой войны все внезапно изменилось. Латвия была присоединена к СССР, и Герберт Цукурс испытывал притеснения со стороны новой власти. После нападения Гитлера на СССР Латвия была занята немецкими войсками. Цукурс полностью изменился. Убежденный националист и лидер фанатичной фашистской организации «Перконкрустс», которая добровольно вызвалась служить нацистам, Цукурс стал самым жестоким и изуверским убийцей рижских евреев. Сначала он и его солдаты согнали триста евреев в местную синагогу и подожгли ее, убив всех, кто был внутри. Он арестовывал евреев, забивал их до смерти револьвером, расстреливал сотни людей, унижал и убивал ортодоксальных евреев, разбивал головы младенцев о городские стены. Летом он приказал утопить тысячу двести евреев в Кулдигском озере, а в ноябре 1941 года руководил отправкой тридцати тысяч рижских евреев в Румбульский лес, где их раздели и хладнокровно расстреляли немецкие солдаты.


Читая показания некоторых чудом уцелевших евреев, Кюнцле был потрясен до глубины души. В досье содержались данные, описывающие бегство Цукурса во Францию в конце войны по поддельным документам. Выдавая себя за фермера, он смог сесть на корабль, идущий в Рио-де-Жанейро. Он взял с собой необычный «страховой полис» — молодую еврейскую девушку Мирьям Кейтцнер, которая была под его защитой во время войны. Мирьям, которая теперь оказалась его защитницей, рассказывала по всей Бразилии о своем благородном «спасителе из Риги».


В Рио Цукурс быстро установил теплые отношения со многими бразильскими евреями. Он любил рассказывать своим слушателям увлекательную историю Мирьям. «Нацисты схватили ее в Латвии, — говорил он. — Она должна была умереть страшной смертью, но я спас ее, рискуя собственной жизнью». Такой доблестный герой и спаситель евреев не каждый день оказывался в Рио, так что местные евреи делали все возможное, чтобы показать храброму латышу, как высоко они ценят его благородные поступки.


Цукурс был очень популярен в еврейской общине — до той ночи, когда храбрый латыш слишком много выпил. Алкоголь развязал ему язык, и пьяный Цукурс рассказал своим слушателям совсем другую историю. Он говорил о евреях, но теперь называл их свиньями и отбросами. Он с энтузиазмом рассказывал о средствах, которые он и его друзья-нацисты использовали для уничтожения евреев Европы, о евреях, которых сжигали, топили, расстреливали и забивали до смерти… Еврейские друзья латвийца были ошеломлены; они начали расследование — результаты оказались ужасающими.


Когда его настоящая личность была раскрыта, Цукурс исчез. Он не уехал из Рио, а только переехал в отдаленный район разросшегося города. Бросил Мирьям Кейтцнер, в которой больше не нуждался. Позже Мирьям выйдет замуж за местного еврея и ассимилируется в бразильском обществе. Что касается Цукурса, то он перевез в Бразилию жену и троих сыновей.


Прошло десять лет. Цукурс стал уважаемым владельцем компании аэротакси. Затем его случайно снова обнаружила еврейская община Рио. Они устроили марш протеста, чтобы донести информацию о Цукурсе до широкой общественности. Студенты ворвались в офис аэротакси, разбили окна, уничтожили оборудование и опустошили папки… Цукурс со своей семьей сразу же покинул Рио и поселился в Сан-Паулу.


Несмотря на то что там его никто не беспокоил, Цукурс чувствовал, что все еще в опасности. Его мучили страхи, он подозревал каждого приближающегося к нему незнакомца. В июне 1960 года, через несколько дней после поимки Эйхмана, Цукурс пришел в полицейское управление в Сан-Паулу и попросил защиты у полиции. Его просьба была удовлетворена, но она также была опубликована и в средствах массовой информации. Теперь родственники жертв Цукурса по всему миру знали, где он живет.


Шли годы, тревожность Цукурса только росла. Он говорил своей жене и сыновьям, что еврейские мстители могут узнать его местонахождение и в любое время прийти, чтобы убить его. Он даже подготовил список своих самых опасных врагов, большинство из которых были влиятельными бразильскими евреями из Рио. В начале списка стояли имена: доктор Аарон Штайнбрюк, сенатор; доктор Альфредо Гартенберг; доктор Маркус Константино; доктор Исраэль Скольников; г-н Клингер; г-н Паирицкий.


Хотя Цукурс и продолжал носить свое настоящее имя, но превратил свои дома в настоящие крепости и, судя по всему, платил приличные деньги за защиту полиции и спецслужбам.


Цукурс был организатором нескольких коммерческих проектов, но все они потерпели неудачу. Согласно досье, бывшему в распоряжении Кюнцле, последним адресом Цукурса был причал для яхт на искусственном озере неподалеку от Сан-Паулу. Цукурс арендовал несколько лодок и возил туристов на воздушные прогулки по городу на своем гидросамолете.


Кюнцле прекрасно понимал, что, если попытаться напрямую связаться с Цукурсом, это сразу же вызовет у него подозрения, поэтому он сначала провел несколько дней в Рио. Его времяпрепровождение в этом потрясающем бразильском городе резко контрастировало с мрачной миссией. Он гулял по пляжам Копакабана и Ипанема, разглядывая красавиц-мулаток в мини-бикини, любовался захватывающим дух видом горы Пан-ди-Асукар и огромной статуей Христа на вершине Корковадо, наблюдал за церемонией макумбы (бразильского вуду), впитывал теплое солнце и ритмы самбы. Кюнцле выглядел типичным туристом, однако смог познакомиться с несколькими высокопоставленными чиновниками и частными инвесторами в области туристического бизнеса, встретился с местным министром туризма, представился как инвестор, интересующийся туристическими проектами в Бразилии, и получил несколько рекомендательных писем к крупным деятелям туристического бизнеса в Сан-Паулу.


Кюнцле прибыл в Сан-Паулу и сразу же нашел нужный причал для яхт. На пирсе, немного в стороне от прогулочных катеров, он увидел старый гидросамолет, а рядом с ним высокого худощавого мужчину в комбинезоне пилота. Герберт Цукурс.


Кюнцле подошел к симпатичной девушке-немке, которая продавала билеты на проводившиеся Цукурсом лодочные экскурсии, и попросил ее рассказать о туризме в этом районе. Тогда он не знал, что эта девушка была женой старшего сына Цукурса. Она призналась, что не очень много знает о туризме, но указала на мужчину в комбинезоне: «Спросите у него, он сможет вам помочь».


Кюнцле подошел к пилоту и представился как австрийский инвестор. Он задал несколько профессиональных вопросов, и Цукурс неохотно ответил; но его отношение изменилось, когда Кюнцле попросил его провести для него экскурсию по городу на самолете. Через несколько минут они уже были высоко в воздухе. Меж ними состоялась долгая дружеская беседа; Кюнцле умел заводить друзей. После окончания экскурсии Цукурс пригласил его на свою лодку выпить по рюмке бренди.


Пока они пили, Цукурс внезапно разразился яростной обличительной речью в адрес своих обвинителей. «Это я военный преступник? — кричал он. — Я спас еврейскую девушку во время войны». Кюнцле подозревал, что возмущение Цукурса было напускным, латыш только хотел проверить его реакцию.


«Вы служили во время войны?» — спросил Цукурс.


«Да, — сказал Кюнцле, — на русском фронте». Однако то, как он это сказал, вызывало подозрения, что Кюнцле служил в армии, но не на русском фронте. Он также расстегнул рубашку и показал Цукурсу шрам на груди. «С войны», — сказал он, не вдаваясь в подробности.


Кюнцле быстро понял кое-что про хозяина лодки. У Цукуса явно были финансовые проблемы; потрепанный комбинезон, полуразвалившийся самолет, плачевное состояние лодок — все это свидетельствовало об очень небогатой жизни. Кюнцле сообразил: нужно заставить Цукурса поверить, что знакомство с ним может стать для латыша шансом решить проблемы, принесет большую выгоду, поэтому он продолжал говорить о своей компании и своих партнерах, а также об их грандиозных проектах, предполагающих вложение больших сумм в туризм в Латинской Америке.


Он намекнул, что Цукурс, возможно, мог бы присоединиться к их группе, раз он хорошо знает бразильскую туристическую отрасль. Цукурс, казалось, заинтересовался словами своего гостя, но Кюнцле неожиданно встал из-за стола. «Ну что же, — сказал он, — не хочу больше вас задерживать. Вы, должно быть, очень заняты».


«Нет, вовсе нет», — запротестовал Цукурс и предложил Кюнцле как-нибудь прийти к нему домой после работы, «чтобы мы могли обсудить наши общие проекты».


Контакт установлен, наживка заброшена. Теперь нужно было убедить Цукурса проглотить ее.


В тот же вечер Кюнцле отправил закодированную телеграмму Йоске Яриву.


Впервые он использовал кодовое обозначение, выбранное Яривом для Цукурса: «Покойный».


Цукурс тоже кое-что записал в тот вечер. Он взял список своих самых опасных врагов и добавил в него еще одно имя.


Антон Кюнцле.


Через неделю возле дома в районе Ривьера в Сан-Паулу остановилось такси. Дом был скромным, однако подобным крепости: окружен стеной и колючей проволокой, на входе железные ворота, перед которыми стоял молодой человек и свирепого вида собака.


Кюнцле попросил юношу, оказавшегося одним из сыновей Цукурса, сообщить пилоту о его прибытии. Цукурс тепло приветствовал его, провел по дому, представил своей жене Мильде, затем выдвинул ящик стола и показал Кюнцле около пятнадцати медалей времен войны, на многих была изображена свастика.


Цукурс открыл другой ящик и показал изумленному Кюнцле свой личный арсенал: три тяжелых револьвера и полуавтоматическую винтовку. Цукурс с гордостью сообщил, что бразильская секретная служба выдала ему разрешение на все это оружие. «Я знаю, как себя защитить», — добавил он.


Кюнцле воспринял слова Цукурса как завуалированную угрозу. Если вы намерены причинить мне вред, казалось, намекал хозяин, имейте в виду, что я вооружен и опасен.


Цукурсу вдруг пришла в голову одна идея. «Почему бы нам не съездить на мои фермы? Они за городом, мы можем остаться там на ночь».


Кюнцле с готовностью согласился. По дороге в отель он зашел в хозяйственный магазин и купил складной нож. На всякий случай.


Через несколько дней они вдвоем сели во взятую напрокат Кюнцле машину и направились в горы.


Поездка проходила в напряженной, почти зловещей атмосфере. Антон Кюнцле, вооруженный только ножом, опасался Цукурса, однако был полон решимости соблазнить латыша перспективами легких денег и заманить на верную смерть.


А рядом с ним сидел Герберт Цукурс, сильный, трезвый, но без гроша в кармане, с подозрением относившийся к своему новому другу, вооруженный тяжелым револьвером, но неспособный устоять перед наживкой, которую Кюнцле держал у него перед носом.


Кюнцле предполагал, что, возможно, стал жертвой в этой игре в кошки-мышки; что, если Цукурс не поверил его легенде и отвез его в горы, чтобы убить там?


По дороге они заехали на заброшенную ферму. Цукурс неожиданно достал из сумки свою полуавтоматическую винтовку. Кюнцле вздрогнул. Зачем Цукурс взял с собой и револьвер и винтовку?


«Постреляем?» — спросил его Цукурс. Кюнцле сразу понял: Цукурс хотел проверить его навыки как бывшего бойца на русском фронте и посмотреть, умеет ли он стрелять.


Латыш прикрепил бумажную мишень к дереву, зарядил винтовку и быстро выпустил десять пуль подряд. Попадания образовали круг десять сантиметров диаметром. Цукурс достал из сумки вторую бумажную мишень, снова зарядил винтовку и передал ее Кюнцле. Ветеран британской армии и Армии обороны Израиля, Кюнцле был отличным стрелком. Он поднял оружие и без промедления выпустил десять пуль, сделав круг три сантиметра. Цукурс одобрительно кивнул.


«Превосходно, герр Антон», — сказал он.


Они вдвоем вернулись в машину и поехали на вторую ферму.


Эта ферма оказалась намного больше первой, там был густой лес и река, в которой лениво разлеглось несколько аллигаторов. Цукурс повел Кюнцле в лес, и того снова охватил страх. Была ли это ловушка? Неужели Цукурс привел его сюда, чтобы убить его, не оставив улик?


Он продолжал идти рядом с Цукурсом. Неожиданно Кюнцле наступил на камень; из его ботинка выскочил гвоздь и глубоко проколол ему пятку.


Согнувшись пополам от боли, Кюнцле опустился на колени и снял ботинок.


Из раны на пятке капала кровь.


Цукурс наклонился к нему и вытащил пистолет. Кюнцле был совершенно беззащитен. Вот и все, подумал он, настал последний час. Сейчас латыш пристрелит его как собаку. Цукурс протянул ему пистолет. «Забей гвоздь прикладом», — сказал он.


Кюнцле взял пистолет. Неожиданно их роли поменялись. Они были совсем одни на горной ферме. На много километров вокруг не было ни одной живой души. Пистолет был заряжен. Он мог бы покончить с Цукурсом в тот же миг. Просто навести пистолет и нажать на спусковой крючок.


Вместо этого он наклонился и с силой ударил по острому концу гвоздя, а затем вернул пистолет его владельцу.


С наступлением темноты они добрались до ветхой хижины, наскоро приготовив там ужин из взятых с собой продуктов. Затем расстелили спальные мешки на двух старых железных кроватях. Кюнцле увидел, как Цукурс засовывает пистолет под подушку. Снедаемый зловещими предчувствиями, он вытащил из кармана нож и держал его наготове, но заснуть не мог.


Посреди ночи он услышал шум, доносившийся с кровати Цукурса. Нацист встал, взял свой пистолет и тихо вышел. Почему?


Кюнцле задумался. Он попытался прислушаться к шумам снаружи и вдруг услышал легкоузнаваемый звук. Цукурс мочился снаружи. А шумно было оттого, что вокруг рыскали дикие звери.


На следующий день они, целые и невредимые, вернулись в Сан-Паулу.


Войдя в отель, Кюнцле вздохнул с облегчением.


В течение следующей недели Кюнцле приглашал Цукурса в изысканные рестораны, дорогие ночные клубы и бары. Он заметил голодный взгляд Цукурса и понял, что прошли годы с тех пор, как этот человек в последний раз пробовал все те удовольствия, которые можно купить за деньги. Затем предложил Цукурсу составить ему компанию во время нескольких поездок по Бразилии — разумеется, за счет Кюнцле. Они посетили несколько известных туристических мест, где Цукурс питался в лучших ресторанах и останавливался в фешенебельных отелях.


Затем Кюнцле предложил слетать в Монтевидео, столицу Уругвая. Он сказал, что его партнеры хотят создать там свой южноамериканский бизнес-центр и он хотел бы проверить наличие офисных зданий и других объектов. Он даже заплатил за новый паспорт Цукурса.


Кюнцле вылетел в Монтевидео, и через несколько дней к нему присоединился Цукурс. Подозрения латыша не рассеялись; он взял с собой свой фотоаппарат. Выйдя из самолета в аэропорту Монтевидео, он увидел Кюнцле, который ждал его. Цукурс достал фотоаппарат и сделал несколько снимков Кюнцле, застав его врасплох. Его друг, партнер и спонсор стал в глазах Цукурса главным подозреваемым в организации заговора с целью его убийства.


Тем временем Кюнцле взял напрокат большую американскую машину. Его очень смущал ее цвет — шокирующе розовый, — но то была единственная машина, доступная в агентстве по прокату автомобилей. Он также забронировал для них номера в лучшем отеле города, Victoria Plaza. Они провели несколько дней в Монтевидео, подыскивая здание, которое могло бы служить штаб-квартирой компании Кюнцле. Подходящего варианта не нашли, но зато наслаждались сказочным отдыхом. Кюнцле снова приглашал Цукурса в лучшие рестораны, водил в ночные клубы, на экскурсии, в казино, где делился выигрышами со своим гостем. Цукурс был очарован. Наконец они расстались, и Кюнцле уехал в Европу, пообещав Цукурсу, что вернется через несколько месяцев, чтобы продолжить работу над своим проектом. Цукурс вернулся в Сан-Паулу и сказал жене, что в Монтевидео за ним кто-то следил, так что теперь ему нужно быть начеку, чтобы защитить себя в случае необходимости.


В Париже Кюнцле снова встретился с Яривом и его друзьями, и те сразу же приступили к подготовке операции. По нескольким причинам было решено казнить Цукурса в Монтевидео. В Бразилии Цукурса постоянно защищала местная полиция, и это могло создать проблемы; большая еврейская община Бразилии была уязвима для нападений со стороны неонацистов или желающих отомстить немцев; и наконец, в Бразилии все еще существовала смертная казнь, и, если бы члены оперативной группы были пойманы и преданы суду, их могли бы казнить.


Оперативная группа состояла из пяти агентов, ее возглавлял сам Йоске Ярив. Одним из агентов был Зеев Амит (Слуцкий), двоюродный брат рамсада Меира Амита. Также в операции участвовали Кюнцле, Арье Коэн (имя изменено), Элиэзер Судит (Шарон), у которого также был австрийский паспорт на имя Освальда Тауссига.


Команда прибыла в Монтовидео в феврале 1965 года.


Освальд Тауссиг арендовал зеленый «фольксваген», а также снял небольшой дом, Casa Cubertini на улице Картахена, в районе Карраско. В последний момент Ярив дал ему зловещее поручение: купить большой сундук, похожий на дорожные сундуки, которыми пользовались в XIX веке. Его можно будет использовать в качестве импровизированного гроба для тела нациста, когда операция закончится.


Кюнцле снова пригласил Цукурса в Монтевидео.


15 февраля 1965 года Цукурс направился в полицейское управление и был принят офицером Альсидо Синтра Буэно Фильо.


«Я бизнесмен, — сообщил ему латыш. — В течение нескольких лет я находился под защитой бразильской полиции, потому что у меня есть серьезные причины опасаться за свою жизнь. Теперь европейский деловой партнер просит меня приехать в Монтевидео, чтобы встретиться с ним. Как вы думаете, стоит ли мне ехать в Уругвай? Насколько это рискованно?»


«Вам не стоит туда ехать! — твердо отвечал офицер. — Здесь вы живете спокойно, потому что мы защищаем вас. Но не забывайте — когда вы покинете Бразилию, вы больше не будете в безопасности. Вы подставите себя под удар. Вряд ли ваши враги забыли о вас».


Цукурс раздумывал некоторое время. Казалось, он колебался, но в конце концов он встал и сказал: «Я всегда был храбрым человеком. Я не боюсь. Я знаю, как защитить свою жизнь. У меня всегда с собой пистолет. И поверьте — несмотря на возраст, я все еще отличный стрелок».


Кюнцле встретился с Цукурсом в Монтевидео 23 февраля. Ловушка была готова. Кюнцле повез Цукурса на арендованном черном «фольксвагене» к Casa Cubertini, где его ждала оперативная группа. По дороге они несколько раз останавливались «проверить» некоторые другие дома, которые могли бы служить офисом компании. Наконец они добрались до Casa Cubertini. Несколько мужчин ремонтировали соседний дом. Зеленая машина Тауссига, тоже «фольксваген», была припаркована у дома. Кюнцле заглушил двигатель, вышел из машины и решительно направился к входу. Цукурс последовал за ним. Кюнцле открыл дверь — в темном доме члены оперативной группы в одних трусах стояли вдоль стен. Они знали, что не смогут одолеть Цукурса без кровавой схватки, и разделись, чтобы не запачкать одежду. Отталкивающее это было зрелище: группа людей в трусах, ожидающих в темноте свою жертву.


Кюнцле отошел в сторону, и Цукурс вошел в дом. Кюнцле сразу же захлопнул за ним дверь. Трое мужчин набросились на Цукурса. Зеев Амит попытался схватить его за горло, как тренировался в Париже. Остальные кинулись на латыша с двух сторон. Он сопротивлялся, ему удалось стряхнуть с себя нападавших и пробиться к двери. Он дернул дверную ручку, затем попытался вытащить пистолет, который носил в кармане, крича по-немецки: Lassen Sie Mich sprechen! («Дайте мне сказать!»)


Во время драки Ярив попытался заткнуть Цукурсу рот, чтобы тот не кричал. Цукурс яростно укусил его за руку и чуть не откусил один палец. Ярив заорал от боли. Амит схватил тяжелый строительный молоток и ударил Цукурса по голове. Из раны хлынула кровь. Тела нападавших и их жертвы образовали корчащуюся кучу на полу. Цукурс отчаянно пытался вытащить пистолет. Счет времени шел на секунды. Арье прижал свой пистолет к голове Цукурса и дважды выстрелил. Выстрелов не было слышно из-за глушителя.


Цукурс перестал сопротивляться. По его одежде и плиткам пола лилась кровь. Члены оперативной группы были все в крови.


Освальд Тауссиг поспешил во двор и открыл водопровод. Агенты отмылись сами, затем вымыли пол и стены. Тем не менее на плитке осталось несколько больших пятен крови.


Один из членов оперативной группы впоследствии утверждал, что их намерение состояло в том, чтобы захватить Цукурса живым и провести импровизированный военный трибунал, прежде чем казнить его. Однако неправильное планирование или элементарная недооценка физической силы латыша превратили операцию в отвратительную кровавую бойню, незапланированную и ненужную. Агент Моссада снял дом на улице Картахена в самый последний момент; дорожный сундук тоже был куплен именно тогда. Вместо того чтобы в одних трусах набрасываться на Цукурса, агенты Моссада могли бы сразу застрелить его. Как сообщили нам некоторые члены оперативной группы, миссия тем не менее была выполнена.


Агенты поместили тело Цукурса в сундук, чтобы полиция поверила, что они собирались похитить его и тайно вывезти из Уругвая. Туда же они положили заранее напечатанное на машинке письмо на английском языке: «Учитывая тяжесть преступлений, в которых обвинялся Герберт Цукурс, в частности, его личную ответственность за убийство тридцати тысяч мужчин, женщин и детей, и учитывая ужасную жестокость, проявленную Гербертом Цукурсом при совершении преступлений, мы приговорили указанного Цукурса к смертной казни. Обвиняемый был казнен 23 февраля 1965 года „теми, кто никогда не забудет“».


Группа агентов покинула дом и уехала на двух арендованных «фольксвагенах». В соседнем доме рабочие продолжали стучать молотками; они ничего не слышали. Ярив страдал от ужасной боли в руке; до самой смерти он не сможет нормально пользоваться одним из пальцев. Тауссиг и Кюнцле вернули в прокат машины и выписались из отелей; вся группа покинула Монтевидео и окольными путями добиралась до Европы и Израиля. Зеев Амит вернулся в Париж, «раненный душой и телом». Кошмары преследовали его в течение многих месяцев, он долго не мог избавиться от боли и шока.


Когда все члены оперативной группы покинули Латинскую Америку, агент Моссада позвонил в немецкие агентства новостей и сообщил о казни нацистского преступника в Монтевидео «теми, кто никогда не забудет».


Получившие эту информацию репортеры не придали ей серьезного значения, полагая, что это выдумка. Видя, что ничего не происходит, агенты Моссада подготовили гораздо более подробное и правдоподобное сообщение и разослали его информационным агентствам. Они также довели его до сведения корреспондента одной из издающихся в Монтевидео газет, который затем связался с полицией. 8 марта, более чем через десять дней после убийства Цукурса, полиция наконец прибыла в Casa Cubertini.


Уже на следующий день газеты по всему миру сообщили об обнаружении тела Цукурса в пустом доме в Монтевидео на своих первых полосах. В качестве подозреваемых в убийстве фигурировали два человека: Антон Кюнцле и Освальд Тауссиг. Несколько дней спустя еженедельник Рио-де-Жанейро опубликовал огромную фотографию Антона Кюнцле, сделанную Цукурсом. Журнал назвал Кюнцле «улыбающимся австрийцем». Фотография была воспроизведена на первой странице израильской газеты «Маарив». Некоторые друзья агента Моссада Ицхака Сарида сразу же узнали Антона Кюнцле.


Еще через несколько дней на адрес Цукурса пришло письмо. Это была довольно неловкая попытка Антона Кюнцле замести следы:


Мой дорогой Герберт,


С божьей помощью и при содействии некоторых наших соотечественников я благополучно добрался до Чили. Теперь я отдыхаю после утомительного путешествия и уверен, что ты тоже очень скоро будешь дома. По дороге я заметил, что за нами следовали два человека, мужчина и женщина. Нам нужно быть очень осмотрительными и предпринимать все возможные меры предосторожности. Я всегда говорил, что ты сильно рискуешь, работая и путешествуя под своим настоящим именем. Это может иметь для нас катастрофические последствия, а также привести к раскрытию моей настоящей личности.


Поэтому я надеюсь, что произошедшее в Уругвае станет уроком и впредь ты будешь более осторожен. Если заметишь что-нибудь подозрительное в своем доме или около него, вспомни совет, который я тебе дал: спрячься среди людей фон Лидса (нацистского лидера, бежавшего в Каир с группой немецких эмигрантов) на год или два, пока не будет решен вопрос об амнистии.


Когда ты получишь это письмо, ответь по известному тебе адресу в Сантьяго, Чили.


Твой Антон К.


Письмо, конечно, никого не обмануло. Жена Цукурса, Мильда, была непреклонна: убийца — Кюнцле.


Большинство участников убийства Цукурса уже умерли. Зеев Амит, которого авторы этой книги хорошо знали, погиб во время войны Судного дня в 1973 году.


Проведенная операция достигла цели. Парламенты Германии и Австрии отклонили закон о сроках давности для нацистских преступлений.


Через много лет бывший рамсад Иссер Харель позвонил одному из авторов этой книги и сказал, что его хороший друг хочет с ним встретиться. Он не сообщил никаких подробностей, только дал адрес в северном Тель-Авиве. Приехав туда, автор нашел аккуратный маленький домик. Дверь открыл крепкий лысый мужчина в очках. Автор сразу же узнал его.


И сказал ему: Guten Abend, Herr Kunzle («Добрый вечер, господин Кюнцле»).

12

Поиски Красного принца


5 сентября 1972 года в четыре тридцать утра восемь вооруженных террористов в лыжных масках ворвались в апартаменты израильской команды на Олимпийских играх в Мюнхене. Они убили Моше Вайнберга, тренера команды по борьбе, который пытался преградить им путь, и Йосефа Романо, чемпиона по тяжелой атлетике. Несколько спортсменов, разбуженных криками и стрельбой, спаслись, выпрыгнув из окон; еще девять были взяты террористами в заложники.


Прибыла немецкая полиция, за ней последовали репортеры, фотографы и съемочные группы, которые освещали драму, разворачивающуюся в Олимпийской деревне. Впервые в истории весь мир наблюдал за кровавым террористическим актом в прямом эфире на телевизионных экранах. За происходящим следила и Голда Меир, премьер-министр Израиля, которую разбудил ее военный советник. Голда чувствовала, что попала в ловушку: нападение произошло в дружественной стране, и ответственность за спасение заложников легла на плечи немцев. Власти земли Бавария, где произошло нападение, вежливо отклонили предложение Израиля прислать «Сайерет Маткаль», лучшее израильское спецподразделение. Вам не о чем беспокоиться, сказали немцы представителям Израиля, мы освободим всех заложников. Немцам не хватало опыта, изобретательности и отваги, чтобы противостоять беспощадной и коварной террористической организации. После изнурительных переговоров между террористами и немецкими властями, которые длились целый день, террористы и заложники были доставлены в аэропорт Фюрстенфельдбрюк, недалеко от Мюнхена. Там немцы пообещали террористам, что они сядут в самолет, который доставит их в названный ими пункт назначения. В реальности полиция приготовила в аэропорту глупую, дилетантскую ловушку. В центре аэропорта поместили пустой самолет Lufthansa без команды. На крышах были размещены недостаточно подготовленные снайперы. Руководитель террористов пошел осматривать самолет. Этот самолет без экипажа, с холодными двигателями, должен взлететь через несколько минут? Террористы сразу поняли, что их обманывают. Они открыли огонь и начали бросать ручные гранаты. Во время последовавшей перестрелки с полицией они убили всех заложников. Был убит немецкий полицейский, а также пятеро из восьми террористов (оставшиеся трое террористов будут схвачены, но вскоре, после угона террористической организацией самолета авиакомпании Lufthansa, освобождены). Израильский генерал Цви Замир, недавно сменивший Меира Амита на посту рамсада, беспомощно наблюдал за кровавой драмой с диспетчерской вышки. Он был направлен в Мюнхен премьер-министром Голдой Меир, но не имел права вмешиваться в немецкую операцию. Хозяева уверяли его, что их план превосходен и ему остается только наблюдать за происходящим. В реальности рамсад увидел массовое убийство израильских спортсменов. Теперь он понял, что у Израиля появился новый враг: террористическая организация, которая именовала себя «Черный сентябрь».


«Черный сентябрь». Именно так палестинские террористы называли сентябрь 1970 года, месяц, когда король Иордании Хусейн казнил тысячи палестинских боевиков. За годы, прошедшие после Шестидневной войны 1967 года, палестинские организации постепенно установили контроль над обширными участками территории Иордании и многими районами иорданской столицы Аммана; города и деревни вдоль израильской границы стали опорными пунктами, где палестинские боевики спокойно расхаживали по улицам с оружием в руках. Они не признавали власть короля Хусейна и шаг за шагом стали настоящими хозяевами Иордании. Король знал об этом, но ничего не предпринимал.


Во время одного из своих визитов в армейский лагерь он увидел бюстгальтер, развевающийся, как флаг, на танковой антенне.


«Что это?» — рассерженно спросил король.


«Это значит, что мы — бабы, — ответил командир танка. — Ты не даешь нам драться».


Терпение Хусейна лопнуло. Он не мог больше продолжать, как страус, прятать голову в песок, в то время как власть в королевстве ускользала из рук. 17 сентября 1970 года король начал военную операцию против баз и лагерей террористов. Это была ужасная резня. Палестинских боевиков расстреливали на улицах, преследовали, захватывали в плен и казнили без суда. Некоторые из них нашли убежище в лагерях палестинских беженцев, но иорданская артиллерия без всякого сожаления обстреливала эти лагеря, убивая тысячи людей. Десятки охваченных паникой террористов пересекли реку Иордан и сдались израильской армии: они предпочли израильские тюрьмы неминуемой смерти от рук иорданских военных. Во время резни большинство выживших террористов бежали в Сирию и Ливан. До сегодняшнего дня число погибших во время «черного сентября» террористов остается неизвестным; называют цифры от двух до семи тысяч человек.


Ясир Арафат, глава ФАТХа, главной палестинской террористической организации, мечтал отомстить. Он создал внутри ФАТХа тайную внутреннюю организацию, подполье внутри подполья, и назвал ее «Черный сентябрь». Обычные члены и командиры ФАТХа даже не знали о ее существовании. В то время как Арафат пытался обеспечить соблюдение правил «приличного» поведения в ФАТХе, чтобы завоевать международное признание и симпатии, «Черный сентябрь» должен был стать жестокой и беспощадной организацией, любыми средствами преследующей «врагов палестинского народа». Официально «Черного сентября» не существовало, и Арафат отрицал какую-либо связь с этой группой, но тайно был ее создателем и лидером. Он назначил Абу Юсефа, одного из старших командиров ФАТХа, главой «Черного сентября». Начальником оперативного отдела стал Али Хасан Саламе, молодой человек, отличавшийся не только фанатизмом, но и умом и смелостью. Али был сыном Хасана Саламе, последнего верховного главнокомандующего палестинских сил во время Арабо-израильской войны 1948 года. Хасан Саламе погиб в бою, и его сын Али поклялся продолжать борьбу своего отца.


Первые операции «Черного сентября» не слишком беспокоили Израиль, поскольку были в основном направлены против Иордании. Террористы обстреляли офис иорданской национальной авиакомпании в Риме; забросали посольство Иордании в Париже бутылками с зажигательной смесью; угнали иорданский авиалайнер в Ливию; организовали теракты в посольстве Иордании в Берне, на заводе электроники в Германии и нефтяных резервуарах в Гамбурге и Роттердаме; убили пятерых иорданских секретных агентов в подвале одного из домов Бонна. В ходе своей самой ужасной операции они убили бывшего премьер-министра Иордании Васфи аль-Теля в вестибюле каирского отеля Sheraton. Один из убийц склонился над телом и попробовал на вкус кровь своей жертвы.


С победой Израиля в Шестидневной войне 1967 года террористы взяли на себя обязательство продолжать войну против еврейского государства. Они угоняли самолеты, пересекали границы Израиля и убивали мирных жителей, закладывали бомбы и заряды взрывчатых веществ в крупных городах. ШАБАК и Моссад теперь должны были бороться с новым врагом, проникать в террористические организации, срывать их планы и арестовывать участников. Главным из противников Израиля в это время был ФАТХ; «Черный сентябрь» пока что не принадлежал к их числу.


Но «Черный сентябрь» вскоре перешел границы, которые первоначально установил для своей деятельности, и начал действовать против западных стран — и в первую очередь против Израиля.


Мюнхенская резня стала их первым кровавым терактом.


Именно благодаря ей Али Хасан Саламе получил свое прозвище. Он был мозгом мюнхенской операции. Слухи о его одержимости убийствами и кровью распространились среди террористов, и они стали называть сына Хасана Саламе Красным принцем.


В начале октября 1972 года два отставных генерала попросили о встрече с премьер-министром Голдой Меир, сменившей на этом посту Леви Эшколя после его внезапной смерти в 1969 году. Это были новый рамсад Цви Замир и советник премьер-министра по борьбе с терроризмом, бывший глава АМАНа Аарон Ярив.


Голда Меир была потрясена «Мюнхенской ночью», когда погибли израильские спортсмены. «Связанных евреев снова убивают на немецкой земле», — сказала она. Голда была сильной, несгибаемой женщиной; она не оставила бы мюнхенскую резню без воздаяния.


Именно это и пришли предложить Замир и Ярив.


Цви Замир был худощавым, лысеющим мужчиной с острыми чертами веснушчатого треугольного лица. Бывший боец «Пальмаха», талантливым генералом он не считался. Самым высоким постом, который Замир занимал за время военной службы, была должность командующего Южным фронтом. Позже он служил военным атташе и представителем Министерства обороны Израиля в Великобритании. В 1968 году Замира назначили рамсадом вместо Меира Амита, у которого вышел срок полномочий. Многие критиковали назначение Замира; тот был мягким и застенчивым человеком без опыта секретных операций, ему не хватало харизмы, и он не считал себя лидером Моссада, как Харель и Амит до него. Замир предпочитал действовать как своего рода председатель правления и делегировал полномочия своим ближайшим помощникам. Он прославится только во время войны Судного дня (см. главу 14), но в 1972 году еще не мог похвастаться какими-то серьезными успехами. А некоторые из опытных агентов Моссада, например Рафи Эйтан, невзлюбили его и уволились в знак протеста.


Ярив, как и Замир, скорее был человеком второго плана сравнимо с теми, кто находился в центре внимания. Во время Шестидневной войны он был выдающимся руководителем АМАНа, но восхищались им главным образом из-за его глубокой образованности и аналитического ума. Стройный, с мягким голосом, в очках, с чистым лбом, хорошо воспитанный, Ярив больше походил на интеллигентного профессора, чем на резидента разведки.


У Ярива и Замира было много общего. Предполагалось, что они станут соперниками из-за их пересекающихся полномочий; тем не менее они работали в гармонии и взаимном доверии. Оба были тихими, скромными, сдержанными и довольно застенчивыми. Оба терпеть не могли быть в центре внимания и были очень осторожны в своих оценках и планах. Однако идея, которую они представили Голде тем октябрьским днем, оказалась неожиданно радикальной: секретным службам следовало выявить, найти лидеров «Черного сентября» и уничтожить их. Всех до единого.


После мюнхенской бойни Янив и Замир погрузились в лихорадочную деятельность и собрали первоклассные разведданные о «Черном сентябре». Они пришли к Голде хорошо подготовленными. «Черный сентябрь», по их словам, собирался развязать тотальную войну против Израиля, поклявшись убить как можно больше евреев — военных, гражданских лиц, женщин и детей. Единственным способом сорвать этот план было ликвидировать всех лидеров «Черного сентября», одного за другим. Следовало отрубить гидре все ее головы.


Голда колебалась. Ей было нелегко принять решение, которое привело бы к необходимости направлять молодых людей на подобное задание — рисковать и убивать. Израиль никогда раньше этого не делал. Она долго сидела молча. Затем заговорила едва слышным голосом, словно беседуя сама с собой, — об ужасных годах Холокоста и трагическом шествии еврейского народа сквозь века, народа, всегда преследуемого, гонимого и уничтожаемого.


Наконец она подняла голову и посмотрела на Ярива и Замира: «Посылайте ваших мальчиков».


Замир сразу же начал подготовку операции. Он назвал ее «Гнев Божий».


Но и Голда тоже сказала свое слово. Будучи премьер-министром демократического еврейского государства, Голда не могла полагаться только на обещание Ярива и Замира, что «мальчики» не причинят вреда никому, кроме лидеров и главных боевиков «Черного сентября». Обещаний было недостаточно. Она хорошо знала: эта операция — вне закона, и, если гражданский надзор за действиями Моссада будет ослаблен, возникнет реальная опасность, что пострадают невинные люди. По этой причине она решила установить жесткий контроль над операцией «Гнев Божий». Меир создала секретный комитет, в который кроме нее вошли министр обороны Моше Даян и заместитель премьер-министра Игаль Алон, в прошлом выдающийся военачальник. Они втроем составляли секретный трибунал, который должен рассматривать и утверждать каждое отдельное дело в рамках операции. Они назывались Комитетом X. Ярив и Замир должны были предоставлять тройке все документы и имена, и только после получения одобрения от Комитета Х оперативная группа Моссада могла приступать к действиям.


Проведение операции «Гнев Божий» было поручено оперативному отделу Моссада «Мецада» («Кесария»). Руководителем операции стал Майк Харари, черноволосый, суровый и скрытный. Почти все нападения должны были произойти в Европе, где находились боевики «Черного сентября», действовавшие под надежным прикрытием.


Люди Харари были набраны из состава «Кидона», одной из оперативных групп «Мецады». Каждое подразделение, направляемое против кого-либо из боевиков «Черного сентября», состояло из нескольких отдельных команд. Одна команда из шести мужчин и женщин должна была идентифицировать и выследить подозреваемого. Им следовало убедиться, что человек, выбранный в качестве мишени, действительно тот самый «волк в овечьей шкуре». Они прибывали в город, где действовал подозреваемый террорист, следовали за ним, тайно фотографировали его, изучали привычки, устанавливали, где проживают его друзья, находили его точный адрес, бары и рестораны, которые он посещает, поминутно изучали его распорядок дня. Другое подразделение, в большинстве случаев состоящее только из двух человек, мужчины и женщины, отвечало за логистику — аренду квартир, гостиничных номеров и машин. Еще одна небольшая группа отвечала за связь с оперативными штабами, созданными в соответствующих европейских городах, и со штаб-квартирой Моссада в Израиле.


Оперативная группа состояла из нескольких агентов Моссада, прибывавших на место операции последними. Они должны были явиться по определенному адресу в определенное время и убить человека, чьей фотографией и другими идентификационными данными уже располагали. Во время операции в назначенном пункте их прикрывала другая команда — группа вооруженных агентов и водителей, которые находились поблизости, держали наготове транспортные средства и имели заранее разработанные и отрепетированные маршруты эвакуации. Они должны были защищать — если нужно, с оружием в руках — членов оперативной группы. Сразу же после завершения операции все члены оперативной группы и их команда прикрытия покидали страну. Команда, которая идентифицировала подозреваемого и следила за ним, должна была покинуть страну до начала операции. Остальные агенты оставались на месте еще на несколько дней, чтобы замести следы, упаковать оборудование и вернуть взятые напрокат машины, которые использовались во время операции.


Первым городом, выбранным для проведения операции «Гнев Божий», был Рим.


В Вечном городе передовая группа выследила человека, которого никак нельзя было заподозрить в терроризме: работавшего в ливийском посольстве клерка низшего звена уроженца Наблуса, тридцативосьмилетнего палестинца Ваиля Зуайтера, стройного, интеллигентного мужчину с мягким голосом, сына известного литератора и переводчика. Сам Ваиль славился превосходными переводами художественной литературы и поэзии на арабский и с арабского. Он также был страстным любителем искусства. Он работал переводчиком в посольстве Ливии за мизерную зарплату 100 ливийских динаров в месяц, вел очень скромный образ жизни и жил в крошечной квартирке на Пьяцца Аннибалиано.


Друзья знали его как человека умеренных взглядов, который отвергал любые формы насилия и часто выражал свое отвращение к терроризму и убийствам.


Но даже самые близкие друзья Зуайтера не знали о его тайне: их добрый друг был жестоким фанатиком, который с безжалостной решимостью руководил операциями «Черного сентября» в Риме. Не так давно он разработал и провел смертоносную операцию: нашел двух молодых англичанок, которые проводили первые дни своего отпуска в Риме и собирались после этого отправиться в Израиль. Зуайтер поручил двум молодым, красивым и обворожительным палестинцам установить контакт с девушками и попытаться соблазнить их. И действительно, вскоре юные Казановы оказались в постелях англичанок. Когда палестинцы прощались со своими возлюбленными, один из них попросил свою девушку взять с собой маленький проигрыватель, подарок для его семьи на Западном берегу. Наивная девушка с готовностью согласилась, и проигрыватель был должным образом зарегистрирован вместе с другим багажом путешественниц на стойке El Al в римском аэропорту. Девушки не знали, что Зуайтер и пара очаровательных любовников послали их на верную смерть. Под руководством Зуайтера агенты «Черного сентября» разобрали проигрыватель, начинили взрывчаткой, а затем упаковали в новенькую коробку. Взрывное устройство должно было сработать после того, как воздушное судно достигнет крейсерской высоты полета. Самолет и все его пассажиры были обречены. К счастью, террористы не подозревали, что после того, как лайнер авиакомпании Swissair, следовавший в Израиль, был взорван аналогичным устройством, грузовые отсеки самолетов El Al были покрыты толстой броней, чтобы никакой взрыв не мог разрушить самолет. Проигрыватель действительно взорвался, но взрыв был компенсирован броней. Пилот El Al, предупрежденный миганием красной сигнальной лампочки, немедленно вернулся в аэропорт. Ошеломленные англичанки были допрошены и рассказали об отношениях со своими палестинскими любовниками. Однако оба палестинца покинули Италию сразу же после душераздирающего прощания с девушками, которых обрекли на смерть.


Первые отряды оперативной группы прибыли в Рим и несколько дней следовали за Зуайтером. Молодая пара прогуливалась перед ливийским посольством, и агент включала камеру, спрятанную в ее сумочке, всякий раз, когда Зуайтер входил или выходил из посольства. Еще несколько «туристов» прибыли в Рим другими рейсами. Один из них, сорокасемилетний канадец по имени Энтони Хаттон, взял на прокат автомобиль в Avis, сказав клерку, что остановился в отеле Excelsior на Виа Венето. Если бы клерк проверил информацию, он бы обнаружил, что такой человек не останавливался в отеле Excelsior, точно так же, как некоторые другие «туристы», которые на той же неделе взяли напрокат машины и дали ложные адреса агентствам по прокату автомобилей.


Ночью 16 октября Зуайтер вернулся домой и собирался опустить монету десять лир в щель лифта. В подъезде дома было темно, и на третьем этаже кто-то играл на пианино меланхоличную мелодию. Внезапно двое мужчин вышли из тени и всадили в Зуайтера двенадцать пуль из «беретты» 22-го калибра. Выстрелов никто не слышал; двое агентов запрыгнули в «фиат», припаркованный на Пьяцца Аннибалиано. Через несколько часов они уже были за пределами страны.


Теперь, когда Зуайтера убили, уже не было необходимости скрывать его истинные занятия. Бейрутская газета опубликовала некролог, подписанный несколькими террористическими организациями, которые оплакивали Зуайтера как «одного из наших лучших бойцов».


Руководителем небольшой группы, убившей Зуайтера, был двадцатипятилетний израильтянин Давид Молад (имя изменено). Он родился в Тунисе и в детстве переехал в Израиль. От своих родителей, которым были учителями и убежденными сионистами, он унаследовал свободное владение французским, проникновенную, глубоко эмоциональную любовь к Государству Израиль и пламенный патриотизм. С юных лет он мечтал служить Израилю, рискуя жизнью. Во время службы в армии Молад записался добровольцем в элитное спецподразделение Армии обороны Израиля, где поразил командиров смелостью и изобретательностью. После увольнения поступил на службу в Моссад и быстро стал одним из лучших агентов, участвуя в самых рискованных операциях. Благодаря свободному владению французским языком он мог с легкостью выдавать себя за француза, бельгийца, канадца или швейцарца. Он рано женился, и вскоре у него родился сын; но это не охладило его желания служить на передовой в рядах бойцов Моссада.


После смерти Зуайтера Молад провел несколько дней в Израиле и затем вылетел в Париж.


Через несколько дней в парижской квартире на Рю-Алесиа, 175 зазвонил телефон. На звонок ответил доктор Махмуд Хамшари. «Это доктор Хамшари? Представитель ООП (Организация освобождения Палестины) во Франции?» У звонившего был сильный итальянский акцент. Он представился итальянским журналистом, сочувствующим палестинскому делу, и попросил разрешения взять интервью у Хамшари. Встретиться договорились в кафе, далеко от дома Хамшари. Хамшари, уважаемый историк, живший в Париже со своей женой-француженкой Мари-Клод и их маленькой дочерью, в последнее время предпринимал очень строгие меры предосторожности. Прогуливаясь по улицам, он постоянно высматривал людей, которые могли за ним следить; уходил из кафе и ресторанов до того, как был готов его заказ; часто осведомлялся у соседей, не спрашивали ли о нем какие-нибудь незнакомцы.


Казалось, ему не о чем беспокоиться. Он был ученым, человеком умеренных взглядов, хорошо интегрированным в парижские интеллектуальные круги. «Ему не нужны никакие меры предосторожности, — писала Анни Франсуа в еженедельнике Jeune Afrique, — потому что он не опасен. Израильские секретные службы об этом хорошо знают».


Но израильским спецслужбам было известно еще кое-что: участие Хамшари в неудачной попытке убийства Бен-Гуриона в Дании в 1969 году; причастность к взрыву пассажирского самолета Swissair в 1970 году, унесшему жизни сорока семи человек; связи с таинственными молодыми арабами, которые по ночам пробирались в его квартиру с тяжелыми чемоданами.


Израильским секретным службам также было известно, что на сегодняшний день Хамшари — второе лицо в руководстве «Черного сентября» в Европе.


В тот день, когда Хамшари пошел на интервью с итальянским журналистом, двое мужчин вломились в его квартиру и ушли оттуда пятнадцатью минутами позже.


На следующий день незнакомцы подождали, пока жена и дочь Хамшари покинут квартиру и он останется там один. Зазвонил телефон, и он поднял трубку.


— Доктор Хамшари? — это снова был итальянский журналист.


— Да, слушаю.


Далее Хамшари услышал пронзительный свист, а следом за ним — оглушительный взрыв. Заряд взрывчатки был спрятан под его столом, тяжело раненный Хамшари рухнул на пол. Через несколько дней он умер в больнице, не успев обвинить в своей смерти Моссад.


Через несколько недель после смерти Хамшари Майк Харари и человек по имени Джонатан Инглби прибыли на остров Кипр. Они зарегистрировались в Olympia Hotel в Никосии. В это время Кипр, расположенный по соседству с Израилем, Сирией, Ливаном и Египтом, превратился в поле битвы между израильскими и арабскими агентами. На этот раз два израильских агента следили за палестинцем по имени Хусейн Абд аль-Хир. За несколько месяцев до этого Абд аль-Хир был назначен резидентом «Черного сентября» на Кипре.


Абд аль-Хир также отвечал за проникновение террористов в Израиль и ликвидацию арабских шпионов, которые приезжали на Кипр, чтобы встретиться со своими израильскими кураторами. Комитет X приговорил его к смерти.


В ту ночь Абд аль-Хир вернулся в свой гостиничный номер, выключил свет и лег спать. Джонатан Инглби убедился, что мужчина спит, затем нажал кнопку на мониторе дистанционного управления. Оглушительный взрыв потряс отель. В гостиничном номере на третьем этаже пара израильских молодоженов от страха спряталась под кроватью. Портье бросился в номер Абд аль-Хира. Когда дым рассеялся, перед ним предстало ужасающее зрелище, от которого он упал в обморок: на него смотрела застрявшая в унитазе окровавленная голова Абд аль-Хира.


Месть «Черного сентября» не заставила себя долго ждать.


26 января 1973 года израильтянин по имени Моше Ханан Ишай встретился со своим другом-палестинцем в пабе Morrison на улице Хосе Антонио в Мадриде. После того, как они вышли из паба, двое мужчин преградили им дорогу. Палестинец бросился бежать. Тем временем незнакомцы вытащили оружие, изрешетили Ишая пулями и скрылись.


Только через несколько дней было установлено, что настоящее имя Ишая — Барух Коэн. Он был опытным агентом Моссада, создавшим сеть из палестинских студентов в Мадриде. Молодой человек, с которым Коэн встречался в пабе, был одним из его информаторов, но на самом деле он был внедрен в разведывательную сеть «Черным сентябрем». Его товарищи отомстили за смерть Абд аль-Хира, убив Баруха Коэна.


«Черный сентябрь» также подозревали в ранении другого израильского агента, Цадока Офира, в брюссельском кафе и в убийстве доктора Ами Шехори, атташе израильского посольства в Лондоне, посредством бомбы в письме.


Через две недели после смерти Абд аль-Хира «Черный сентябрь» назначил нового агента на Кипре. Всего через двадцать четыре часа после прибытия в Никосию палестинец вернулся в свой отель, выключил свет — и погиб так же, как его предшественник.


После этого Арафат и Али Хасан Саламе решили осуществить массовый акт мести. Они планировали угнать самолет, загрузить взрывчаткой и направить в Израиль с помощью пилотов-смертников. Самолет должен был упасть посреди Тель-Авива, в результате чего погибли бы сотни людей — ранняя версия теракта 11 сентября, в котором были атакованы башни-близнецы в Нью-Йорке.


Информаторы Моссада узнали о подготовке теракта, и несколько агентов в Париже начали следить за группой палестинцев, по-видимому отвечавших за эту акцию. Однажды ночью агенты заметили пожилого мужчину, который присоединился к группе. Они отправили фотографии этого человека в штаб-квартиру Моссада, и незнакомец был опознан как Базиль аль-Кубайси, высокопоставленный лидер «Черного сентября». Кубайси был известным юристом, профессором права в Американском университете в Бейруте и уважаемым ученым. Он также — как и Зуайтер, Хамшари и многие другие — на самом деле был крайне опасен. В 1956 году он спланировал убийство короля Ирака Фейсала. На пути следования королевского кортежа был припаркован заминированный автомобиль; бомба взорвалась раньше назначенного времени, и аль-Кубайси бежал в Ливан, а затем в Соединенные Штаты. Несколько лет спустя он пытался организовать убийство Голды Меир, находившейся с визитом в Соединенных Штатах, затем — убийство Голды на саммите Социалистического интернационала в Париже. Три неудачи подряд, однако аль-Кубайси не отчаивался; он присоединился к Народному фронту освобождения Палестины и стал заместителем лидера группы Джорджа Хабаша. Участвовал в планировании массового убийства 30 мая 1972 года, в ходе которого арабские и японские террористы напали на ни в чем не повинных пассажиров в аэропорту Лод. В результате нападения погибло двадцать шесть человек, большинство из которых были пуэрто-риканскими паломниками в Святую землю. Позже аль-Кубайси стал членом «Черного сентября». Теперь он находился в Париже, вероятно, чтобы руководить операцией с самолетом-камикадзе, и проживал в небольшом отеле на улице де л’Aркад, недалеко от площади Мадлен.


6 апреля, поужинав в кафе de la Paix, аль-Кубайси возвращался в свой отель. На площади Мадлен его ожидала команда Моссада. Два агента находились на улице, еще двое — в машине.


Когда аль-Кубайси приблизился, два агента подошли к нему, взведя курки пистолетов. Однако произошло нечто неожиданное. Рядом с аль-Кубайси остановилась роскошная машина, и из окна высунулась симпатичная молодая женщина. Они обменялись несколькими фразами, и аль-Кубайси сел в машину, которая немедленно уехала. Обескураженные агенты поняли, что на их глазах проститутка только что сняла клиента.


И по такому поводу срывалась вся операция!


Но присутствовавший командир группы успокоил разочарованных коллег. Подождите, и вот увидите, сказал он со знанием дела, она вскоре привезет его обратно. Агенты не спросили, откуда это ему известно, но командир оказался прав. Не прошло и двадцати минут, как машина вернулась. Аль-Кубайси расстался с проституткой и направился к своему отелю. Он сделал всего несколько шагов, когда двое мужчин вышли из тени, преградив ему дорогу. Одним из них был Давид Молад.


Аль-Кубайси сразу все понял. «Нет! — закричал он по-французски. — Нет! Не делайте этого!»


Десять пуль пронзили тело аль-Кубайси, и он рухнул на мостовую около церкви Мадлен.


Агенты Моссада юркнули в машину и покинули площадь.


Как и в случае с Зуайтером, представители Народного фронта освобождения Палестины уже на следующий день сообщили об истинных занятиях профессора права.


В последующие месяцы Молад и члены «Кидона» убили еще нескольких эмиссаров «Черного сентября», которые прибыли в Грецию, чтобы купить корабли, загрузить их взрывчаткой и отправить в израильские порты.


Но один вопрос остался без ответа. Где вдохновитель теракта в Мюнхене? Где Саламе?


Саламе планировал дальнейшие операции в своей штаб-квартире в Бейруте. Первой из них стал захват посольства Израиля в Таиланде. Однако операция провалилась. Угрозы таиландских генералов и давление египетского посла в Бангкоке заставили террористов освободить заложников и униженно покинуть Таиланд.


Следующая операция Саламе была более опрометчивой: его вооруженные до зубов люди ворвались в посольство Саудовской Аравии в Хартуме во время прощального приема в честь одного из европейских послов и захватили почти весь дипломатический корпус в столице Судана. По приказу Арафата они освободили большинство заложников кроме посла США Клео А. Ноэля, заместителя главы миссии США Джорджа К. Мура и исполняющего обязанности посла Бельгии Ги Эйда. Следуя указаниям Саламе, террористы убили их со зверской жестокостью, стреляя сначала в ступни и ноги своих жертв, медленно поднимая стволы автоматов Калашникова, пока пули не вспороли им грудь.


После резни террористы были арестованы, однако через несколько недель освобождены правительством Судана.


Мировое сообщество отреагировало на ужасающее убийство дипломатов яростью и отвращением. В Израиле поняли, что пришло время нанести «Черному сентябрю» смертельный удар.


В Иерусалиме Голда Меир дала добро на проведение операции «Весна молодости» — нового этапа продолжающейся миссии «Гнев Божий».


1 апреля 1973 года тридцатипятилетний бельгийский турист по имени Жильбер Рембо зарегистрировался в отеле Sands в Бейруте. В тот же день другой турист, Дитер Альтнудер, также зарегистрировался в этом отеле. Казалось, эти двое мужчин незнакомы друг с другом. Оба поселились в номерах с видом на океан.


6 апреля в отель прибыли еще трое путешественников. Щеголеватый, безупречно одетый Эндрю Уичлоу был британцем; Давид Молад, двумя часами позже прибывший рейсом из Рима, предъявил бельгийский паспорт на имя Шарля Буссара; Джордж Элдер, прибывший вечером, тоже был британцем, однако абсолютно непохожим на соотечественника. Еще один британский турист, Чарльз Мэйси, зарегистрировался в отеле Atlantic, расположенном на пляже Эль-Байда. Как настоящий англичанин, он дважды в день справлялся о прогнозе погоды.


Шестеро мужчин независимо друг от друга совершили поездку по Бейруту, прошлись по улицам и ознакомились с основными транспортными артериями города. В агентствах Avis и Lenacar они арендовали три автомобиля «бьюик-скайларкс», универсал «плимут-валиант» и «Рено-16».


9 апреля флотилия из девяти ракетных катеров и патрульных судов военно-морского флота Израиля вышла в открытое море и начала движение по международным судоходным маршрутам. MB Mivtah перевозил подразделение десантников под командованием полковника Амнона Липкина, которое должно было атаковать штаб-квартиру Народного фронта освобождения Палестины. Два других подразделения погрузились на MB Gaash — еще один взвод десантников и подразделение «Сайерет Маткаль» под командованием полковника Эхуда Барака. У них была другая задача. Перед отправкой каждый боец получил фотографии четырех человек. На них были изображены Абу Юсеф, главный руководитель «Черного сентября»; Камаль Адуан, глава оперативного отдела ФАТХа, который также отвечал за операции «Черного сентября» на оккупированных Израилем территориях; и Камаль Насер, главный пресс-секретарь ФАТХа. Все трое, как сказали солдатам, жили в одном многоквартирном доме на улице Верден.


Четвертой была фотография Али Хасана Саламе. Никто не знал, где он находится.


Спецназовцы были одеты в гражданскую одежду. В девять тридцать вечера, когда суда приблизились к Бейруту, они надели парики и одежду хиппи. Эхуд Барак надел женскую одежду, приняв облик роскошной брюнетки; в бюстгальтере он спрятал несколько зарядов взрывчатки.


На пустынном бейрутском пляже из темноты появилось несколько резиновых шлюпок, доставивших на берег десантников, прибывших на судах-носителях. Их ожидали шесть машин, каждой из которых управлял один из «туристов». Каждый солдат знал, в какую машину он должен сесть. В считаные минуты машины разъехались в разные стороны. Некоторые из них выехали к штабу Народного фронта. Другие, одной из которых управлял Молад, отправились к многоквартирному дому, где жили лидеры «Черного сентября».


Подразделение спецназа, направившееся к штаб-квартире Народного фронта, предварительно прорепетировало эту атаку, используя недостроенное здание в пригороде Тель-Авива. Однажды ночью, когда начальник штаба Давид (Дадо) Элазар пришел посмотреть на тренировку, к нему подошел молодой красивый лейтенант Авида Шор. «Мы собираемся использовать сто двадцать килограммов взрывчатки, чтобы разрушить здание в Бейруте, — доложил Авида. — Но это не нужно и опасно. Взрыв заденет соседние здания, а там много мирных жителей. — Он достал из кармана записную книжку: — Я сделал кое-какие расчеты. Нужно использовать только восемьдесят килограммов взрывчатки. Это разрушит здание, не причинив вреда жителям окружающих домов». Элазар проверил цифры и согласился с предложением Шора. Он дал указание командующему операцией использовать заряд весом не более восьмидесяти килограммов.


Теперь десантники добрались до штаба Народного фронта. После короткой перестрелки, в которой погибли два израильских спецназовца, десантники захватили вестибюль здания и заложили там восемьдесят килограммов взрывчатки. Взрыв превратил здание в груду развалин, убив десятки террористов, но ни один из соседних домов не пострадал.


Одним из погибших спецназовцев был лейтенант Авида Шор.


Другие подразделения десантников и морской пехоты тогда же атаковали несколько лагерей террористов к югу от Бейрута в рамках отвлекающего маневра по перенаправлению на себя возможного ответного удара палестинских боевиков и ливанской армии. Однако такого удара не последовало.


Точно в это же время бойцы «Сайерет Маткаль» добрались до дома на улице Верден. Они уже собирались войти в здание, как мимо прошли двое ливанских полицейских. Однако полицейские не заметили ничего подозрительного, разве что нежно обнимавшуюся парочку влюбленных. За Ромео был не кто иной, как Муки Бецер, один из лучших бойцов «Сайерет», а его пышной Джульеттой стал Эхуд Барак. Как только полицейские завернули за угол, израильтяне бросились в здание. Они ворвались в квартиры Камаля Адуана на втором этаже, Камаля Насера на третьем этаже и Абу Юсефа на шестом.


У лидеров террористов не было никаких шансов. Когда десантники ворвались к ним, те попытались воспользоваться оружием, однако нападавшие оказались быстрее. В считаные минуты трое террористов были убиты. Жена Абу Юсефа попыталась заслонить его своим телом и тоже была сражена пулей. Еще одной жертвой операции стала пожилая итальянка, жившая через лестничную площадку от квартиры Адуана. Она услышала выстрелы, открыла дверь — и была убита очередью. Во время операции спецназовцы забрали с собой документы, которые обнаружили у лидеров «Черного сентября». После этого они поспешили к машинам, направлявшимся на пляж, где их ждали резиновые шлюпки.


Шестеро «туристов» из Моссада аккуратно припарковали свои арендованные машины на пляже, оставив ключи в замках зажигания. Через несколько дней прокатные компании получили оплату через American Express.


Оперативная группа воссоединилась на судне-носителе и отправилась в Израиль. Операция увенчалась полным успехом. Штаб-квартиры НФОП больше не существовало, лидеры «Черного сентября», в том числе руководитель организации Абу Юсеф, были убиты.


Но спецназовцы не знали, что всего в пятидесяти метрах от дома на Рю-Верден Али Хасан Саламе мирно спал в неприметной квартире. Его никто не потревожил. На следующий день, когда было объявлено о смерти Абу Юсефа, он стал руководителем «Черного сентября».


«Весна молодости» ознаменовала собой конец «Черного сентября». Эта организация так никогда и не возродится после устранения ее лидеров.


Всех, кроме одного.


В Тель-Авиве документы, захваченные во время «Весны молодости», помогли раскрыть тайну, которая занимала Моссад в течение двух предыдущих лет. Это было Пасхальное дело.


В апреле 1971 года две прелестные молодые француженки приземлились в аэропорту Лод и попытались пройти иммиграционный контроль с поддельными французскими паспортами. Служба безопасности аэропорта заранее получила предупреждение об их прибытии. Девушек отвели в боковую комнату, где их обыскали женщины-полицейские и женщины-офицеры ШАБАКа. Обыск выявил нечто странное: одежда девушек, включая нижнее белье, весила в два раза больше, чем обычно. Полицейские обнаружили, что одежда француженок была покрыта каким-то белым порошком. Судя по всему, одежда была погружена в густой раствор, насыщенный неизвестным веществом. Когда одежду встряхивали и терли, большое количество порошка осыпалось. Еще больше белого порошка было обнаружено в каблуках изящных босоножек девушек. В общей сложности они перевозили около пяти килограммов этого белого порошка, который оказался мощной пластичной взрывчаткой. В коробке с тампонами в чемодане одной из девушек полиция обнаружила десятки детонаторов.


Девушки не выдержали допроса и признались, что они сестры, дочери богатого марокканского бизнесмена; их зовут Надия и Мадлен Бардели. В Париже с ними связался один человек, и они в силу своей любви к приключениям согласились контрабандой перевезти порошок в Израиль.


«А кто еще кроме вас в этом замешан?» — спросили следователи.


В тот же день несколько полицейских совершили налет на небольшой отель Commodore в Тель-Авиве и арестовали пожилую французскую супружескую чету, Пьера и Эдит Бургхальтер. Когда полицейские разобрали их транзисторный радиоприемник, то обнаружили там взрыватели замедленного действия, которые используются при закладке зарядов взрывчатки. Пьер Бургхальтер разрыдался.


На следующий день в Израиль прибыла ничего не подозревающая руководительница операции: привлекательная двадцатишестилетняя француженка с паспортом на имя Франсин Аделин Мариа. Ее настоящее имя было Эвелин Барж, она была хорошо известна Моссаду как профессиональная террористка, фанатичная марксистка, которая уже поучаствовала в нескольких террористических актах в Европе. На допросе в полиции члены так называемой Пасхальной команды признались, что намеревались взорвать бомбы в девяти крупных отелях Тель-Авива в разгар туристического сезона и убить как можно больше туристов и израильтян, нанеся тяжелый удар Израилю.


Вся эта милая компания отправилась в тюрьму, но человек, который дергал за ниточки за кулисами, так и не был пойман — Мохаммед Будиа, обворожительный алжирец, актер и директор одного парижского театра. Перед нами снова были доктор Джекил и мистер Хайд: культурный человек, интеллектуал и художник, чья жизнь на сцене была всего лишь прикрытием для преступной деятельности. Он был любовником Эвелин Барж и закрутил столько любовных интрижек, что агенты Моссада прозвали его Синей Бородой. Первоначально Будиа подчинялся приказам Джорджа Хабаша и НФОП. Через год после задержания Пасхальной команды он присоединился к «Черному сентябрю» и был назначен главой организации во Франции. Он был причастен к убийству работавшего в Париже сирийского журналиста Хадера Кану — его подозревали в том, что он был информатором Моссада. Будиа также руководил операциями «Черного сентября» в Европе и планировал нападение на транзитный лагерь для иммигрантов из России. После убийства Хамшари Будиа стал чрезвычайно осторожным, и следить за ним теперь было невероятно трудно.


В мае 1973 года оперативная группа подразделения «Мецада» прибыла в Париж и попыталась обнаружить Будиа. У израильтян были имя и адрес его новой любовницы. Агенты терпеливо ждали его за углом здания, где она жила. Внезапно Будиа появился как из-под земли и проскользнул внутрь. На следующий день, когда большинство жильцов направились на работу, Будиа среди них не было! Только после целого месяца неудач агенты, сравнив свои записи, заметили нечто странное. Каждый раз после того как Будиа проводил знойную ночь у своей любовницы, наутро из здания выходила высокая крупная женщина. Она была то блондинкой, то брюнеткой… Наконец агенты разгадали загадку: используя свои актерские таланты, Будиа, прежде чем покинуть здание, маскировался до неузнаваемости.


Однако по какой-то причине он перестал навещать любовницу, и Моссад потерял его след. У агентов оставалась единственная зацепка. Они знали, что каждое утро Будиа ездит на свои встречи на метро и пересаживается на другой поезд под Триумфальной аркой на станции «Этуаль». Эта станция метро была крупным узлом — через нее проходили десятки поездов, миллионы людей перемещались по подземным переходам, пересаживаясь на другие линии. Как же найти Будиа, «человека с тысячью лиц»?


Выбора не было. К операции срочно привлекли агентов Моссада со всей Европы. Десятки израильтян получили фотографии Будиа и разместились в коридорах, переходах, вестибюлях и на платформах гигантской станции «Этуаль». Прошел день, потом еще два и три, и ничего не происходило. На четвертый день один из агентов заметил Будиа.


Несмотря на то что тот был переодет и загримирован, его все равно опознали. Теперь агенты следовали за ним как тени, пока он не сел в машину, которая была припаркована у выхода из метро. Они проследовали за машиной и наблюдали за ней всю ночь, в то время как Будиа остался в доме на Рю-де-Фоссе-Сен-Бернар, вероятно, у своей новой возлюбленной. На следующее утро, 29 июня 1973 года, Будиа подошел к своей машине, тщательно осмотрел ее снаружи, заглянул под раму и, по-видимому, удовлетворенный, отпер ее и занял место водителя. Оглушительный взрыв превратил машину в груду искореженного, обугленного металла, — Будиа был убит. По словам европейских журналистов, рамсад Цви Замир наблюдал за взрывом, стоя на углу улицы.


Но у руководителей Моссада не было времени праздновать успех. В штаб-квартиру поступило срочное сообщение: специальный посланник «Черного сентября» алжирец Бен Амана был отправлен на встречу с Али Хасаном Саламе; Бен Амана пересек Европу причудливым, извилистым маршрутом и добрался до Лиллехаммера, курортного города в Норвегии.


Через несколько дней оперативная группа подразделения «Кидон» под командованием Майка Харари прибыла в Лиллехаммер. Никто и понятия не имел, что Саламе делал в этом тихом горном городке. Первая группа агентов последовала за Бен Аманой в городской бассейн, где они стали свидетелями его встречи с мужчиной ближневосточной внешности. Трое агентов сверились с бывшими у них фотографиями и пришли к выводу, что этим человеком, несомненно, был Саламе. Они отвергли мнение своего четвертого коллеги, который слышал, как этот мужчина разговаривал с другими людьми, и предположил, что совершенно невероятно, чтобы Саламе мог говорить по-норвежски.


Агенты были абсолютно уверены в своем выводе; они проследовали за Саламе по улицам Лиллехаммера и увидели его в обществе молодой беременной норвежки.


Операция вступила в завершающую стадию. Из Израиля прибыли еще несколько агентов; среди них был Цви Замир. Ликвидация Саламе должна была стать последним шагом в полном уничтожении «Черного сентября», и Цви Замир хотел присутствовать при ее финале. Убийцами должны были стать вездесущий Джонатан Инглби, а также Рольф Бэр и Жерар Эмиль Лафон. Давид Молад не участвовал в этой операции. Команда поддержки арендовала автомобили и гостиничные номера. Некоторые утверждают, что жители города сразу заметили необычную активность; присутствие в Лиллехаммере множества «туристов», чьи машины со свистом носились во всех направлениях, в летний сезон не было для этого города обычным зрелищем.


21 июля 1973 года Саламе и его беременная подруга вышли из кинотеатра, где смотрели фильм Клинта Иствуда «Куда не долетают орлы» (Where Eagles Dare). Пара села в автобус и вышла на тихой, пустынной улице. Внезапно рядом с ними затормозила белая машина; двое мужчин выскочили на тротуар с пистолетами «беретта» в руках и выпустили по Саламе четырнадцать пуль.


Красный принц был мертв.


Когда операция закончилась, Майк Харари приказал своим людям немедленно покинуть Норвегию. Эвакуация была произведена в соответствии с правилами: убийцы уехали первыми, бросив свою белую машину в центре Лиллехаммера, и первыми рейсами вылетели из норвежской столицы Осло. Большинство других агентов, включая Майка Харари, уехали вслед за ними, оставив команду, которая должна была очистить конспиративные квартиры и вернуть арендованные автомобили. Однако неожиданное совпадение перевернуло все с ног на голову. Женщина, жившая неподалеку от места стрельбы, обратила внимание на белый цвет и марку автомобиля убийц — Peugeot. Полицейский, дежуривший на дороге между Лиллехаммером и Осло, увидел белый «пежо», за рулем которого сидела женщина эффектной внешности, и записал номер машины. На следующий день, когда автомобиль был возвращен в пункт проката автомобилей аэропорта, полиция арестовала его пассажиров, Дана Арбеля и Марианну Гладникову. Их допрос привел к аресту еще двух агентов, Сильвии Рафаэль и Авраама Гемера. Еще два агента были арестованы в тот же день. Арбель и Гладникова не выдержали интенсивного допроса. Они раскрыли совершенно секретную информацию об операции, адреса конспиративных квартир в Норвегии и по всей Европе, правила конспирации, номера телефонов и методы работы Моссада. Полиция провела обыск в квартире в Осло и обнаружила там кучу документов; они также узнали, что Игаль Эяль, сотрудник службы безопасности посольства Израиля, был связан с Моссадом. Это была катастрофа.


На следующий день норвежская пресса опубликовала новость об аресте израильских агентов. Это был страшный удар по престижу и авторитету Моссада. А потом средства массовой информации опубликовали еще одну совершенно сокрушительную новость: Моссад убил не того человека.


Человек, убитый в Лиллехаммере, не был Али Хасаном Саламе. Это был Ахмед Бушики, марокканский официант, приехавший в Норвегию в поисках работы. Там он женился на норвежке, блондинке Торрил, которая теперь была на седьмом месяце беременности.


Захваченные агенты предстали перед судом, и некоторые из них были приговорены к длительным срокам тюремного заключения. Одна из них, Сильвия Рафаэль, произвела на норвежцев сильное впечатление своей гордой и благородной внешностью. Суд привел к неожиданному повороту в ее судьбе: она влюбилась в своего норвежского адвоката, а после освобождения из тюрьмы вышла за него замуж и счастливо жила с ним, пока не умерла от рака в 2005 году.


После фиаско в Лиллехаммере руководителям Моссада пришлось провести радикальные преобразования в организации — изменить правила конспирации, сменить конспиративные квартиры, установить новые контакты… Им пришлось признать свою ответственность за смерть Ахмеда Бушики и выплатить 400 000 долларов его семье. Худшим было то, что легенда о славном, непобедимом Моссаде была полностью разрушена.


Голда Меир приказала Цви Замиру срочно закончить операцию «Гнев Божий». Вскоре этот провал затмили гораздо более драматичные события. 6 октября армии Египта и Сирии неожиданно атаковали Израиль. Началась война Судного дня.


Прошло два года.


Ласковым весенним вечером 1975 года одна семья из Бейрута принимала у себя самую красивую женщину мира. Джорджина Ризк, безусловно, заслуживала этого звания, так как четыре года назад получила титул «Мисс Вселенная» на конкурсе красоты в Майами-Бич, в штате Флорида. Великолепная ливанская красавица завоевала известность, награды, поездки, встречи с мировыми лидерами. Вернувшись в Ливан, она сделала блестящую карьеру супермодели и владелицы модных бутиков.


В тот вечер в доме своих друзей она встретила красивого, харизматичного молодого человека. Они полюбили друг друга. Два года спустя, 8 июня 1977 года, они поженились. Счастливым женихом был Али Хасан Саламе.


Его карьера в последние несколько лет тоже стремительно развивалась. В конце 1973 года «Черный сентябрь» прекратил свое существование. Несмотря на крах его организации, Саламе стал правой рукой Арафата и его «приемным сыном»; ходили слухи, что он станет преемником Арафата в руководстве ООП.


После разгрома «Черного сентября» Саламе был назначен главой «Подразделения 17», которое отвечало за личную безопасность лидеров ФАТХа и специальные боевые операции. Саламе сопровождал Арафата в поездке в Нью-Йорк. Арафат вошел в Генеральную Ассамблею ООН с оливковой ветвью в руках, но с пистолетом на поясе. Саламе был рядом с Арафатом, когда тот отправился в Москву и встретился там с влиятельными мировыми лидерами. К изумлению Израиля, интерес к нему также проявляло и ЦРУ.


ЦРУ совершило большую ошибку, когда приняло решение завербовать Саламе в качестве информатора, проигнорировав кровавое прошлое Красного принца: его роль в мюнхенской резне, организованное им жестокое убийство американских дипломатов в Хартуме, да и просто тот факт, что Саламе был одним из самых опасных террористов в мире. ЦРУ надеялось, что Саламе станет верным проводником американских интересов. ЦРУ предложило Саламе сотни тысяч долларов, но он отказался. Впрочем, он согласился провести вместе с Джорджиной длительный отпуск на Гавайях, все расходы на который покрыли американские спецслужбы.


Образ жизни Саламе изменился, друзья Саламе стали думать, что ему больше ничто не угрожает. Однако сам он чувствовал, что дни его сочтены, и не переставал говорить о смерти. «Я знаю, — сказал он репортеру, — что, когда судьба моя свершится, конец наступит. И никто не сможет спасти меня».


Израиль уже решил его судьбу.


После разгрома «Черного сентября» в Израиле произошло многое. Голда Меир ушла в отставку. Ее преемник Ицхак Рабин тоже подал в отставку, и теперь у власти был новый премьер-министр Менахем Бегин. Цви Замира сменил на посту рамсада генерал Ицхак (Хака) Хофи, бывший командующий Северным военным округом. Палестинский террор против Израиля продолжался спорадическими вспышками. В 1976 году состоялся угон самолета Air France в Энтеббе, Уганда, завершившийся дерзким спасательным рейдом израильских десантников и «Сайерет Маткаль». В 1978 году террористы ФАТХа высадились в Израиле, захватили пассажирский автобус и проследовали в сторону Тель-Авива. Они были остановлены заградительным барьером на окраине города, и в конце концов их обезвредили. К этому времени они убили тридцать пять пассажиров. В ходе вылазок на израильскую территорию террористы регулярно убивали мирных граждан, мужчин, женщин и детей.


Менахем Бегин считал, что ни одного террориста, обагренного кровью невинных, нельзя оставлять в покое. В конце семидесятых имя Саламе снова оказалось в расстрельном списке.


Тайный агент Моссада был направлен в Бейрут, и ему удалось записаться в фитнес-клуб, где занимался Саламе. Однажды, войдя в сауну, он лицом к лицу столкнулся с голым Саламе.


Эта ошеломляющая встреча вызвала бурные дебаты в штаб-квартире Моссада. Голый Саламе в своем фитнес-клубе был легкой добычей. Впрочем, любая попытка убить его там могла привести к гибели мирных граждан, поэтому от этого плана отказались.


И тут на сцену выходит Эрика Мэри Чемберс.


Она была одинокой англичанкой, эксцентричной и странной женщиной, последние четыре года прожившей в Германии. Она приехала в Бейрут и сняла квартиру на восьмом этаже здания на углу улиц Верден и Мадам Кюри. Соседи прозвали ее Пенелопой. Она сказала им, что работает волонтером в международной организации, заботящейся о бедных детях. Ее действительно видели в больницах и благотворительных учреждениях; некоторые даже говорили, что она встречалась с Али Хасаном Саламе. Она казалась очень одинокой. Всегда растрепанная, бедно одетая, Пенелопа часто появлялась на улице с тарелками, полными еды для бездомных кошек; рассказывали, что и в ее квартире тоже полно этих животных. Она была страстной художницей, но те, кто видел ее полотна, быстро понимали, что таланты ее невелики.


Но мисс Чемберс в реальности интересовало не рисование ливанских пейзажей, а оживленное движение машин на близлежащей улице и, более конкретно, ежедневное перемещение двух автомобилей, происходившее под ее окнами: коричневого универсала «шевроле», за которым всегда следовал джип «лендровер». Используя код, Эрика скрупулезно отмечала время и направление движения этих машин. Каждое утро они выезжали из района Сноубра и по улицам Верден и Кюри следовали на юг, к штаб-квартире ФАТХа; ехали обратно в обеденное время и снова появлялись во второй половине дня, опять направляясь в штаб-квартиру.


Наблюдая в бинокль за машинами, Эрика опознала Саламе, сидевшего на заднем сиденье «шевроле» между двумя вооруженными телохранителями; еще несколько вооруженных боевиков ехали в «лендровере», который следовал за ними.


Возможно, охранники Саламе смогли бы защитить его от нападения, но они не могли спасти его от злейшего врага секретного агента — рутины. После женитьбы на красавице Джорджине жизнь Саламе вошла в обычное русло: он поселился со своей женой в районе Сноубра и, как конторский служащий, каждое утро в одно и то же время отправлялся на работу, приезжал домой пообедать и отдохнуть, возвращался на работу после сиесты. Он игнорировал основные правила секретной деятельности: никогда не вырабатывайте постоянных привычек, никогда слишком долго не живите по одному и тому же адресу, никогда дважды не используйте один и тот же маршрут, никогда не перемещайтесь по своим маршрутам в одно и то же время суток.


18 января 1979 года британский турист Питер Скрайвер прибыл в Бейрут, зарегистрировался в отеле Mediterranee и арендовал синий «фольксваген-гольф» в агентстве Lenacar. В тот же день он встретился с канадским туристом Рональдом Кольбергом, который остановился в отеле Royal Garden и арендовал «симка-крайслер», тоже в агентстве Lenacar. Кольбергом был не кто иной, как Давид Молад. Третий клиент популярного агентства по прокату автомобилей пришел в его офис на следующий день. Это была Эрика Чемберс, которая хотела взять напрокат машину «для поездки в горы». Она арендовала «датсун», припарковав его недалеко от своего дома.


Той же ночью три израильских ракетных катера подошли к пустынному пляжу между Бейрутом и портом Джуния и оставили на мокром песке большой груз взрывчатки. Там присутствовали Кольберг и Скрайвер; они загрузили взрывчатку в «фольксваген».


21 января Питер Скрайвер выехал из своего отеля, проехал на синем «фольксвагене» на улицу Верден и припарковал его прямо у окон Эрики Чемберс. Затем он взял такси до аэропорта и сел на рейс на Кипр. Рональд Кольберг тоже выехал из своего отеля и переехал в отель Montmartre в Джунии.


Как обычно в три сорок пять дня, Али Хасан Саламе сел в свой «шевроле». Его телохранители сели в «лендровер», и небольшой кортеж направился в штаб-квартиру ФАТХа. Машины проехали по улице Мадам Кюри и свернули на улицу Верден.


С восьмого этажа углового здания за их приближением наблюдала Эрика Чемберс. Молад стоял рядом с ней, держа в руках устройство дистанционного управления.


«Шевроле» плавно проплыл мимо синего «фольксвагена». В этот момент Молад нажал кнопку на пульте.


«Фольксваген» взорвался, превратившись в огромный огненный шар. Следом взорвался охваченный пламенем «шевроле». Куски металла и осколки стекла резко взлетели вверх. Окна в соседних домах были разбиты, осколки стекла дождем посыпались на тротуар. Прохожие в ужасе уставились на тела пассажиров «шевроле», разбросанные среди тлеющих обломков. Полиция и машины скорой помощи устремились к месту происшествия, и медики извлекли из искореженного шасси «шевроле» тела водителя, двух телохранителей и Али Хасана Саламе.


В Дамаске взволнованный посыльный принес срочную телеграмму Ясиру Арафату, который председательствовал на совещании в отеле Meridien. Пораженный Арафат прочитал телеграмму и разрыдался.


В ту же ночь резиновая шлюпка, спущенная с израильского ракетного катера, причалила к одному из пляжей Джунии. Рональд Кольберг и Эрика Чемберс запрыгнули в шлюпку, которая доставила их на корабль. Через несколько часов они были в Израиле. Ливанская полиция обнаружила их арендованные машины припаркованными на пляже, с ключами в замке зажигания.


Эрика Мэри Чемберс было настоящим именем агента Моссада, британской еврейки, которая до переезда в Израиль жила в Англии и в Австралии и была завербована Моссадом во время учебы в Еврейском университете. Она вернулась в Израиль, и о ней больше никто не слышал.


Это был конец поисков и завершение операции «Гнев Божий».


«Черный сентябрь» был уничтожен.


Много лет спустя стали известны некоторые детали этой операции. Генерал Аарон Ярив в телевизионном интервью рассказал, что посоветовал премьер-министру Голде Меир «убить как можно больше лидеров „Черного сентября“». Он признался, что был удивлен, что «военной операции наших сил в Бейруте и нескольких убийств в Европе было достаточно для того, чтобы заставить лидеров ФАТХа прекратить террористическую деятельность за рубежом. Следовательно, мы были правы, использовав этот метод».


Но у этой мрачной истории был неожиданный и многообещающий эпилог. В 1996 году друзья пригласили израильского журналиста Даниэля Бен-Симона на веселую вечеринку в Иерусалиме. Там он встретил молодого, приятного палестинца, безупречно одетого и свободно говорящего по-английски. Он представился как Али Хасан Саламе.


«Это был мой отец, — сказал молодой человек. — Он был убит Моссадом». Он рассказал изумленному Бен-Симону, что много лет жил с матерью в Европе и сейчас приехал в Иерусалим в качестве гостя Ясира Арафата. «Я бы никогда не поверил, — добавил он, — что настанет день, когда я буду танцевать вместе с молодыми израильтянами на вечеринке в Иерусалиме». Он рассказал о своем путешествии по Израилю, о гостеприимстве израильтян, с которыми он встречался, и выразил желание помочь примирить израильтян и палестинцев.


«Я на сто процентов мирный человек, — сказал молодой Саламе. — Мой отец жил во время войны, и он заплатил за это своей жизнью. Сейчас началась новая эпоха. Я надеюсь, что мир между израильтянами и палестинцами будет самым важным событием в жизни этих двух народов».

13

Сирийские девы


Штормовой ночью в ноябре 1971 года ракетный катер ВМС Израиля боролся с бушующими средиземноморскими волнами, прокладывая себе путь к сирийскому побережью. Во второй половине дня он покинул большую военно-морскую базу в Хайфе, проплыл вдоль ливанского побережья и вошел в сирийские территориальные воды. Катер с потушенными огнями прошел мимо освещенного порта Латакия и продолжил путь на север. Наконец он пришвартовался на безопасном расстоянии от пустынного пляжа, недалеко от турецкой границы. Морские пехотинцы 13-й флотилии поднялись на палубу раскачивающегося на волнах катера и спустили в воду несколько резиновых лодок.


Когда шлюпки были готовы к отплытию, дверь запертой боковой каюты открылась, и оттуда вышли трое мужчин в гражданской одежде. Их лица были закрыты клетчатыми куфиями, в водонепроницаемых сумках они несли небольшие радиопередатчики, поддельные паспорта, личные вещи и заряженные револьверы. Не говоря ни слова, они прыгнули в шлюпки и отплыли в сторону пляжа. Спецназовцам не сообщили ни кто эти люди, ни причину, по которой они доставлены в Сирию. Когда катер незадолго до рассвета приблизился к берегу, трое гражданских нырнули в ледяную воду и поплыли к пляжу. Они сидели в воде, пока не увидели силуэт человека, ждавшего их на песке. Они проплыли последние несколько метров и оказались рядом с ним. Это был Йонатан (оперативный псевдоним Проспер), руководитель их группы, принесший сухую одежду для своих продрогших друзей — те сразу переоделись. Он отвел их в спрятанную неподалеку машину. Незнакомец, очевидно местный помощник Моссада, ждал за рулем; он завел машину и ловко встроился в поток транспорта на одной из главных автомагистралей Сирии. Через несколько часов они въехали в Дамаск.


Приехавшие зарегистрировались в двух отелях. Как следует выспавшись, они собрались вместе и отправились осматривать сирийскую столицу. Все они были бывшими спецназовцами 13-й флотилии, а ныне агентами Моссада и выполняли самое необычное в своей жизни задание. Среди них был Давид Молад.


Операция была запланирована несколькими неделями ранее в штаб-квартире Моссада в Тель-Авиве. Рамсад Цви Замир, глава Кесарии Майк Харари и несколько других руководителей подразделений встретились с четырьмя молодыми людьми в возрасте от двадцати трех до двадцати семи лет. Все они были близкими друзьями, вместе участвовали в нескольких операциях, сочетая навыки морских пехотинцев с подготовкой в Моссаде. Все родились в Северной Африке и прекрасно говорили по-французски и по-арабски. Вслед за сицилийской мафией они называли себя «Коза ностра». Замир дал им краткие инструкции.


Два года назад из Сирии пришло сообщение. Оно было передано лидерами быстро исчезающей местной еврейской общины. Диктаторский режим президента Хафеза аль-Асада, захватившего власть в 1970 году, угнетал и преследовал сирийских евреев. Многие из них покинули страну, где оставалась крошечная, стареющая община. Здоровые молодые мужчины уехали из Сирии, а у еврейских девушек там не было надежды найти себе мужей. Лучшим вариантом для них было бегство в Израиль.


Девушки, как сообщил Замир «Коза ностра», уже пытались сбежать через Ливан с помощью подкупленных ими контрабандистов. Некоторые были схвачены, избиты, подвергнуты пыткам и даже застрелены. Некоторым все же удалось добраться до Бейрута. У каждой был адрес конспиративной квартиры в ливанской столице. Местные помощники Моссада заботились о девушках до тех пор, пока не нашли способ перевезти их в Израиль.


Одной зимней ночью 1970 года израильский ракетный катер подошел к порту Джуния, к северу от Бейрута, и местные рыбаки привезли на его борт двенадцать еврейских девушек, бежавших из Сирии.


Капитаном израильского катера был опытный морской волк и подводник полковник Авраам (Забу) Бен-Зеев. Перед операцией он и его люди прошли тщательную подготовку на модели, которую построили на военно-морской базе. Имея отличные навыки, они быстро, без малейших проблем приняли девушек на судно. Забу приказал своим людям укрыть сильно напуганных, дрожащих девушек одеялами, угостил их бутербродами и кофе и на всех парах направился к Хайфе. Он причалил в четыре утра и, к своему изумлению, увидел на причале легко узнаваемую фигуру премьер-министра Голды Меир, ожидавшей их вместе с начальником штаба ЦАХАЛа генералом Хаимом Барлевом и его заместителем генералом Давидом (Дадо) Элазаром. Голда, глубоко тронутая историями жизни сирийских евреек, устроила им скромную, но теплую встречу. В течение следующего года Бен-Зеев и его преемник на этом посту Амнон Гонен провели ряд операций, доставив в Израиль еще несколько юных сирийских девушек с ливанского побережья. Однако пересечение сирийско-ливанской границы стало очень рискованным делом, а арабским контрабандистам и рыбакам нельзя было доверять. Тогда Голда решила, что нужно переправить оставшихся девушек в Израиль прямо из Сирии.


Она вызвала к себе Замира и поручила ему вывезти сирийских девушек в Израиль.


На встрече с «Коза ностра» Замир обратился к четверым молодым людям: «Нужно вывезти девушек из Сирии. В этом состоит ваша миссия».


В зале заседаний разгорелись жаркие споры. «Это задание для агентов Моссада? — спросил один из мужчин. — Эта операция должна быть поручена Еврейскому агентству». Другой сердито добавил, что Моссад — не брачная контора и его сотрудникам не следовало бы рисковать жизнью в одной из самых опасных арабских стран только для того, чтобы несколько еврейских девиц нашли себе женихов.


Рамсад не поддавался. Он напомнил своим людям, что спасение еврейских общин во враждебных странах было одной из задач Моссада с самого начала его существования.


Операция получила кодовое название «Смиха», что на иврите означает «одеяло».


На следующий день после того, как «Коза ностра» высадилась на сирийской территории, их уверенность в себе выросла. Они гуляли по улицам Дамаска, болтая по-французски. Осмотрели окружающее пространство и убедились, что за ними не следит Мухабарат, страшная сирийская разведывательная служба. Позже в тот же день они прогуливались по ярко освещенным городским рынкам и зашли в ювелирный магазин. «Проспер» и «Клоди» (Эмануэль Аллон) рассматривали украшения, разговаривая по-французски, когда торговец наклонился к ним и прошептал: «Вы из бнай амену (на иврите „из сынов народа нашего“), не так ли?»


Агенты были ошеломлены. Если их так легко опознать, значит, они находятся в смертельной опасности. Они проигнорировали замечание торговца, быстро выскользнули из магазина и исчезли в толпе.


Новость о возможности сбежать из Сирии и добраться до Израиля распространилась среди молодых девушек из еврейской общины. «Наше положение в Сирии было очень плохим, — рассказывала позже Сара Гафни, одна из этих девушек. — От нас требовали, чтобы мы вышли замуж — но за кого? В Сирии не было женихов. Мы слышали много историй и слухов и были одержимы идеей: попасть в Израиль, в еврейскую страну».


Просперу было тайно передано сообщение: завтра вечером девушки будут ждать в маленьком грузовике недалеко от отелей, где остановились агенты Моссада.


Действительно, на следующий вечер «Коза ностра» обнаружила маленький грузовик с брезентовой крышей, припаркованный на темной улице. Агенты предварительно выехали из своих отелей и взяли с собой сумки. Двое из «Коза ностра» сидели в передней части машины, а двое других ехали сзади; под брезентовой крышей находились несколько девушек в возрасте от пятнадцати до двадцати лет и мальчик-подросток. Агенты снова надели куфии, закрыв лица и оставив только узкую щель для глаз. Они знали, что на сирийских автомагистралях армия и полиция часто устанавливают заграждения и контрольно-пропускные пункты, и приняли решение, если их остановит полиция, отвечать, что грузовик везет девочек на школьную экскурсию.


За рулем был местный помощник Моссада, который и пригнал грузовик. По дороге он подобрал еще пару девушек в заранее оговоренных местах, а затем взял курс на север, в сторону Тартуса. Они добрались до пустынного пляжа; еврейская молодежь и агенты спрятались в заброшенной лачуге. Вдали от пляжа ждал ракетный катер Армии обороны Израиля. Проспер посигналил лодке фонариком и вызвал их по рации. Резиновые шлюпки, укомплектованные спецназовцами 13-й флотилии, начали движение к пляжу.


Внезапно совсем рядом с Проспером и его друзьями раздались выстрелы. Они бросились в укрытие, но вскоре поняли, что стреляли не в них. Кто стрелял? Обнаружили ли сирийцы шлюпки флотилии? «На пляже неспокойно», — сообщил по радио в Израиль начальник морских пехотинцев Гади Кролл. Он не терял надежду на успех операции. Он отозвал шлюпки флотилии и направился на север, к другому заранее выбранному пляжу.


Одновременно Проспер и его люди помогли девушкам быстро забраться обратно в грузовик, поехали на север и снова связались с военно-морским катером. На этот раз на пляже было тихо. Девушки и мужчины из «Коза ностра», с лицами, закрытыми куфиями, вошли в воду по пояс и забрались в шлюпки, которые доставили их в открытое море; после долгого, неспокойного плавания в бурных водах они наконец поднялись на борт военно-морского судна, которое повернуло обратно в Израиль. Агенты скрылись в каюте; девушек провели в другую каюту и велели им не говорить никому ни слова об их побеге из Сирии. Их семьи остались в Дамаске, и, если бы об их бегстве в Израиль стало известно, родители могли бы поплатиться жизнью.


Местный помощник Моссада перегнал грузовик обратно в Дамаск, чтобы подготовиться к следующей операции.


Ракетный катер прибыл в Хайфу без каких-либо дальнейших инцидентов. Прежде чем отправить парней на следующее задание, Моссад попытался выяснить, кто той ночью стрелял на пляже. Разведывательное управление проверило отчеты шпионов, привлекало к расследованию работающих в Сирии разведчиков-нелегалов, связалось со своими источниками в армии — но все это было безрезультатно. Они пришли к выводу, что инцидент мог быть плохо спланированной засадой или нервной реакцией сирийских солдат, заметивших подозрительные передвижения в воде.


В следующий раз «Коза ностра» прибыла в Дамаск по воздуху. Они прилетели из Парижа под видом студентов-археологов, планирующих посетить сирийские древности. У них были фальшивые документы, а карманы набиты билетами парижского метро, монетами, чеками из кафе и ресторанов и другими материальными свидетельствами, подтверждающими легенду. Документы были в порядке, но они все равно нервничали; возможно, Мухабарат раскрыл их прикрытие? Они прошли паспортный контроль без каких-либо проблем, но все же не могли успокоиться. Пересекли переполненный зал прибытия в аэропорте и отправились в город на нескольких такси. Члены «Коза ностра» поселились в разных отелях. Клоди зарегистрировался в отеле Damascus Hilton.


В этот раз первая ночь, проведенная в Дамаске, стоила им волнений. Четверо молодых людей хорошо знали: если их поймают, дальнейшее — только пытки и ужасная смерть. Они попросили помощника отвести их на площадь, где несколько лет назад сирийцы повесили величайшего израильского шпиона Эли Коэна. Стоять на том самом месте, где висело тело Коэна, в то время как фанатичная толпа вопила, потрясая кулаками, было невыносимо. Клоди покинул своих друзей и вернулся обратно в отель; он был глубоко потрясен пережитым.


Преследуемый зловещим образом площади, он ворочался с боку на бок на своей кровати, но не мог заснуть. Внезапно, в полночь, он услышал шум, доносившийся из-за двери, и сразу понял, что это было: в замочную скважину вставляли ключ. «Вот и все, — подумал Клоди. — Меня поймали. Я буду следующим, кого повесят на городской площади». Он бросился к двери и посмотрел в глазок. И увидел пожилую американскую туристку, тщетно пытавшуюся открыть дверь. После нескольких неудачных попыток она ушла. Оказалось, что дама вышла из лифта не на том этаже. Клоди чувствовал себя так, будто заново родился.


В ожидании, пока подготовят следующую группу девушек, агенты гуляли по улицам Дамаска, посещали кафе и рестораны. Официанты в изумлении уставились на четверку французов, которые умирали от смеха за столиком. В этом был виноват Клоди: ему неоднократно удавалось развеять огромное напряжение своих приятелей — и собственное, — импровизируя напыщенные речи на французском, вставляя в них слова и шутки на ивритском сленге.


Эта и последующие операции прошли безупречно, вплоть до того, как Проспер и его друзья заметили необычное движение и большое скопление войск вдоль пляжа. Они не могли рисковать, проводя операцию на хорошо охраняемом побережье. Было решено изменить маршрут.


«Едем в Бейрут!» — сказал Проспер своему помощнику, и они помчались в столицу Ливана, расположенную в ста километрах от Дамаска. После пересечения границы с Ливаном Проспер направился в Джунию, порт к северу от Бейрута, в основном населенный христианами. Он в два счета арендовал судно, яхту среднего размера, объяснив владельцу, что хочет взять с собой около пятнадцати гостей на прогулочный рейс, устроив «вечеринку-сюрприз» ко дню рождения одного из своих друзей. Как только лодка была арендована и готова к отплытию, он отправил своему начальству в Париж шифрованную телеграмму и сообщил им об изменении планов. Вскоре после этого он получил одобрение по тому же самому каналу.


В ту ночь, как обычно, из Дамаска прибыл грузовик с еврейскими молодыми девушками. Клоди сидел за рулем. Грузовик остановился в нескольких километрах от ливанской границы и высадил пассажиров. Клоди продолжил путь в одиночку, предъявил свои документы на пограничном контрольно-пропускном пункте и пересек границу Ливана. Там он остановил грузовик на обочине дороги и стал ждать. Сопровождаемые агентами Моссада девушки часами шли в темноте со своими тяжелыми чемоданами, спотыкаясь на усыпанной камнями земле и обходя барьеры пограничного контроля. После изнурительного перехода они добрались до дороги по другую сторону границы и встретились с Клоди, который отвез их в Джунию. Одна за другой они поднялись на борт яхты, которая наконец отправилась в «путешествие по случаю дня рождения». В открытом море девушек пересадили на военно-морское судно.


Следующий день «Коза ностра» провела в Бейруте, прогуливаясь и делая покупки. Ночью они отправились обратно в Дамаск по тому же маршруту, каким прибыли в Джунию; за несколько километров до границы трое агентов вышли из машины и продолжили путь пешком через поля в окрестностях контрольно-пропускного пункта. Клоди легально пересек границу на своем автомобиле, по дороге встретился со своими друзьями и отвез их обратно в Дамаск.


На следующий день они отправились в Париж, чтобы оттуда вылететь в Тель-Авив.


Операция закончилась в апреле 1973 года, когда Голда Меир приехала на военно-морскую базу Хайфы, чтобы лично поблагодарить Проспера, Клоди и их друзей за все, что они сделали. В период с сентября 1970 по апрель 1973 года Моссад и военно-морской флот провели около двадцати операций по доставке молодых евреев и евреек из Сирии через пляжи Тартуса и ливанское побережье. Все операции прошли успешно, около 120 молодых людей были доставлены в Израиль. Операция держалась в секрете более тридцати лет.


«Коза ностра» была распущена. Ее бывшие члены занялись более мирными видами деятельности, такими как бизнес, туризм и государственная служба, хотя время от времени их все еще вызывали для проведения специальных операций Моссада.


Несколько лет спустя Эмануэль Аллон (Клоди) был приглашен на свадьбу родственника. Его представили невесте, и он сразу узнал ее: она была одной из тех, кого он помог вывезти из Сирии. Он спросил: «Откуда ты родом?»


Девушка побледнела. Она чувствовала, что все еще связана тайной своего прошлого. Однако Аллон улыбнулся ей: «Разве ты не приехала из Сирии? По морю?»


Пораженная невеста чуть не упала в обморок, а потом вдруг схватила его за руки, обняла и сердечно поцеловала. «Это был ты, — пробормотала она. — Ты вытащил меня оттуда!»


«Этот момент, — позже рассказывал Аллон, — стоил риска, на который мы шли».

14

«Сегодня будет война!»


5 октября 1973 года в час ночи агенту Моссада с оперативным псевдонимом Дуби позвонили из Каира. Дуби, старший оперативный сотрудник резидентуры, находился на конспиративной квартире в Лондоне. То, что он услышал, произвело на него шокирующее впечатление. На линии был самый важный и самый секретный агент Моссада, о существовании которого знали лишь немногие избранные. Он был известен как Ангел (в некоторых сообщениях он носил кодовое имя Рашаш или Хот’эль). Ангел произнес несколько слов, одно из них заставило Дуби вздрогнуть. Это было слово «химикаты». Дуби немедленно позвонил в штаб-квартиру Моссада в Израиле и передал кодовое слово. Как только эта информация дошла до рамсада Цви Замира, он сказал своему начальнику штаба Фредди Эйни: «Я еду в Лондон».


Он знал, нельзя терять ни минуты. Кодовое слово «химикаты» означало: «Ожидайте немедленного нападения на Израиль».


Израиль ожидал нападения своих арабских соседей со времен Шестидневной войны 1967 года, в ходе которой захватил у них обширные территории: Синайский полуостров и сектор Газа у Египта, Голанские высоты у Сирии, Западный берег и Иерусалим у Иордании. Армия обороны Израиля теперь была развернута на Голанских высотах, на восточном берегу Суэцкого канала и вдоль реки Иордан. Арабские страны бряцали оружием, обещая отомстить, но в Войне на истощение, последовавшей за сражениями Шестидневной войны, Израиль одержал победу. Все усилия Израиля обменять недавно завоеванные территории на мир были гневно отвергнуты арабскими государствами. Тем временем пылкий президент Египта Насер умер, и его сменил Анвар Садат, человек, лишенный харизмы, которого израильские эксперты считали слабым, нерешительным и неспособным повести свой народ на новую войну. После смерти премьер-министра Эшколя руководство Израилем оказалось в сильных руках харизматичной Голды Меир, жесткого и яркого политика. Ее ближайшим помощником стал всемирно известный министр обороны Моше Даян. Безопасность Израиля, казалось, не могла быть в лучших руках.


За несколько недель до этого телефонного звонка король Иордании Хусейн в обстановке строжайшей секретности прилетел в Израиль и предупредил Голду, что египтяне и сирийцы планируют нападение на Израиль. Хусейн стал тайным союзником Израиля и вел интенсивные переговоры с посланниками Голды. Однако в то время Голда не обратила внимания на предупреждения Хусейна. Ее гораздо больше интересовали предстоящие выборы, возглавляемая Голдой Партия труда проводила кампанию под лозунгом «На Суэцком канале все спокойно».


Однако всего за восемнадцать часов до Йом Кипура оказалось, что на Суэцком канале все неспокойно. Цви Замир очень серьезно отнесся к информации, переданной Ангелом. Согласно заранее утвержденному порядку действий, рамсад должен был встретиться со своим агентом в Лондоне сразу же после упоминания кодового слова.


Замир сел на первый рейс в Лондон. На шестом этаже жилого дома в британской столице неподалеку от отеля Dorchester у Моссада была секретная конспиративная квартира. Она прослушивалась, обслуживалась и охранялась агентами Моссада. Квартира была приобретена и оборудована только для одной цели — встреч с Ангелом. Сразу же после прибытия Цви Замира отряд из десяти агентов Моссада занял позиции вокруг здания, чтобы защитить рамсада на случай, если сигнал из Каира был ловушкой, целью которой было захватить в плен или ранить Замира. Главой подразделения был ветеран Моссада Цви Мальхин, легендарный агент, который помог поймать Эйхмана в Аргентине.


Напряженный и взволнованный, Замир ждал Ангела целый день. Его агент, очевидно, летел из Каира транзитом через Рим и добрался до Лондона только поздно вечером. Двое мужчин встретились на конспиративной квартире в одиннадцать часов вечера.


Тем временем в Израиле наступил Йом Кипур — день молитвы, поста и искупления. Вся работа прекратилась, телевидение и радио приостановили вещание, на дорогах не было ни одной машины. Основные армейские подразделения охраняли границы еврейского государства.


Встреча Замира с Ангелом длилась два часа. Дуби записывал каждое слово.


Было около часа ночи, когда встреча закончилась. Дуби пригласил Ангела в другую комнату, где отдал ему 100 000 долларов — его обычный гонорар. Взбудораженный Замир быстро составил срочную телеграмму в Израиль. Агенты Моссада не смогли найти кодирующее устройство посольства, чтобы передать это жизненно важное сообщение. Наконец Замир потерял самообладание и позвонил Фредди Эйни домой. На звонки никто не отвечал, и издерганная телефонистка сказала ему: «Ответа нет, сэр. Я думаю, что сегодня в Израиле важный праздник».


«Попробуйте еще раз!» — проворчал Замир. Наконец звонок разбудил директора его канцелярии, и он поднял трубку. Он казался полусонным. «Возьми таз с холодной водой, — сказал ему Замир. — Засунь в него ноги и возьми ручку и бумагу». Когда Фредди сделал это, Замир продиктовал кодовую фразу: «Компания подпишет контракт к концу дня. — Затем добавил: — А теперь одевайся, иди в штаб и разбуди всех».


Фредди в точности последовал указаниям Замира. Он начал звонить политическим и военным руководителям Израиля. Его обращение к ним можно было бы передать одним предложением: «Сегодня начнется война».


Вскоре после этого телеграмма, отправленная Замиром, наконец прибыла в Тель-Авив: «Согласно плану, египтяне и сирийцы собираются атаковать во второй половине дня. Они знают, что сегодня праздник, и полагают, что смогут высадиться [на нашей стороне Суэцкого канала] до наступления темноты. Атака будет осуществлена в соответствии с известным нам планом. Он (Ангел) считает, что Садат не может отложить нападение из-за обещания, данного главам других арабских государств, и желает выполнить свои обязательства до мельчайших деталей. По оценкам источника, несмотря на колебания Садата, вероятность того, что атака будет осуществлена, составляет 99,9 %. Они считают, что смогут одержать победу, поэтому опасаются утечки информации, которая может привести к вмешательству извне. Оно может отпугнуть некоторых союзников, которые в этом случае могут пересмотреть свое решение. Русские не будут участвовать в этой операции».


Драматический доклад рамсада был принят всерьез отнюдь не всеми. Генерал Эли Зейра, красивый, самоуверенный шеф АМАНа, был убежден, что опасности войны нет, несмотря на тревожные сообщения разведки. Он полагал, что огромное скопление египетских солдат и бронетехники на африканском берегу Суэцкого канала было не чем иным, как частью большого армейского маневра. В разговоре с Замиром Зейра также признал, что у него «нет объяснения», почему в отчете Подразделения 848 (подразделение ЦАХАЛа по прослушиванию и наблюдению, позже переименованное в Подразделение 8200) значится, что семьи советских военных советников в Сирии и Египте срочно покидают эти страны — верный признак надвигающейся войны.


Глава АМАНа и большая часть армейского руководства твердо верили в «концепцию» — теорию, согласно которой Египет нападет на Израиль только при двух условиях: во-первых, если получит от Советского Союза истребители, способные противостоять израильским, а также бомбардировщики и ракеты, которые могут достигнуть населенных пунктов Израиля; и во-вторых, если сможет гарантировать участие других арабских стран в нападении. До тех пор, пока эти два условия не будут выполнены, говорилось в концепции, нет никакой опасности, что Египет нападет на Израиль. Египет будет угрожать, дразнить и провоцировать, проводить масштабные маневры — но не начнет войну.


Но эта теория уже потерпела неудачу раньше, в 1967 году. Тогда большая часть египетской армии находилась в Йемене, где вела длительную войну против королевской армии. Израиль был убежден, что Египет не будет предпринимать никаких провокационных или агрессивных действий, пока его армия частично увязла в Йемене. Однако 15 мая 1967 года элитные подразделения египетской армии внезапно пересекли Синай и достигли израильской границы. В это же время президент Насер изгнал наблюдателей ООН с Синайского полуострова и закрыл проливы Красного моря для израильского судоходства. Израильские эксперты должны были осознавать несостоятельность своей логики, но в свете поразительной победы в Шестидневной войне они об этом забыли.


«Концепция» явно довлела над участниками внеочередного заседания кабинета министров, созванного ранним утром 6 октября 1973 года. Не только Зейра, но и несколько членов кабинета министров усомнились в сообщении о готовящемся внезапном египетско-сирийском нападении. Ангел уже дважды, в ноябре 1972 и мае 1973 года, передавал Израилю предупреждения о предстоящем нападении. Правда, он в последний момент отменил их, но в мае 1973 года было срочно мобилизовано огромное количество резервистов, и эта операция обошлась Израилю в ошеломляющую сумму 34,5 миллиона долларов.


Все участники утреннего заседания кабинета министров осознавали серьезность ситуации. Тем не менее они приняли решение только о частичной мобилизации резервистов. Министры также решили не наносить превентивный удар по огромному скоплению египетских войск вдоль Суэцкого канала.


Замир вернулся в Израиль и твердо стоял на своем: война неизбежна! Он процитировал предупреждение Ангела о совместном наступлении египетской и сирийской армий незадолго до захода солнца.


В два часа дня Зейра вызвал в свой кабинет военных корреспондентов и заявил, что вероятность начала войны невелика. Он все еще говорил, когда в его кабинет вошел помощник и вручил ему короткую записку. Зейра прочитал ее и, не говоря ни слова, схватил свой форменный берет и поспешно вышел из комнаты.


Несколько мгновений спустя вой сирен воздушной тревоги взорвал тишину Йом Кипура. Началась война.


После войны старшие офицеры АМАНа обвиняли Ангела в том, что он ввел Замира в заблуждение, упомянув конец дня как час «Ч» для атаки, в то время как в действительности наступление началось в полдень. Только позже стало известно, что час «Ч» был изменен в последний момент во время телефонного разговора между президентами Сирии и Египта. В это время Ангел уже был в самолете, на пути в Лондон.


Довольно странно, что руководители АМАНа были обеспокоены ошибкой Ангела или его прежними ошибочными предупреждениями. Судя по всему, они рассматривали Ангела не как источник разведданных, а как представителя Моссада в канцелярии президента Египта, который должен был во всех подробностях сообщать обо всем, что там происходило. Они игнорировали тот факт, что, несмотря на свое высокое положение, Ангел был всего лишь шпионом; он составлял отличные отчеты, однако не всегда располагал всей необходимой информацией, как это бывает в случае с любым секретным агентом.


Во время войны Судного дня, разразившейся в тот день, Ангел продолжал снабжать Израиль первоклассными разведданными. Когда египтяне выпустили две ракеты «Скад» по скоплениям войск ЦАХАЛа, обнадеживающий отчет Ангела успокоил израильтян. По его словам, египетская армия больше не планирует использовать ракеты во время боевых действий, и Египет не будет расширять военные действия против Израиля.


Война Судного дня закончилась 23 октября. На Голанских высотах сирийская армия была разгромлена, а израильские пушки находились в тридцати километрах от Дамаска. На юге египтянам удалось занять полосу шириной восемь километров на израильском берегу Суэцкого канала. Тем не менее египетская Третья армия была полностью окружена израильскими войсками, которые создали плацдарм на египетской территории, прорвали египетские линии обороны и заняли новые позиции всего в ста километрах от Каира.


И все же Израиль не мог радоваться этой победе. Война стоила Израилю 2656 жизней, 7251 человек был ранен, полное военное превосходство Израиля оказалось мифом.


Между израильтянами и египтянами начались переговоры. Были подписаны взаимные соглашения, сначала о прекращении военных действий, а затем об установлении прочного мира между двумя народами. Сирия отказалась присоединиться к мирному процессу.


Цви Замир завершил срок своих полномочий, и его место занял генерал Ицхак (Хака) Хофи.


Замир ушел в отставку под аккомпанемент всеобщих похвал за его достижения. Замира хвалили за то, что он был единственным из сотрудников разведки, предупреждавшем о военных приготовлениях сирийцев и египтян, а также за то, что представил важнейший доклад о готовящемся нападении на Израиль. Если бы израильские лидеры были более внимательны к его предупреждениям и отдали приказ немедленно нанести превентивный удар, весьма вероятно, что итоги войны для Израиля были бы куда благоприятней. Некоторые члены кабинета министров утверждали, что Израиль воздержался от превентивных действий, чтобы его нельзя было обвинить в развязывании войны. Это объяснение кажется надуманным — равно как и подобное решение само по себе представляется близоруким. Что было важнее — чтобы Израиль не был «обвинен» в развязывании войны или чтобы он защищал себя всеми имеющимися в его распоряжении средствами?


И все же, как утверждает израильский историк, доктор Ури Бар-Йосеф, предупреждение Ангела спасло Голанские высоты. Утром 6 октября, писал он, танковые экипажи были срочно мобилизованы после сообщения Ангела; эти экипажи достигли Голан во второй половине дня и остановили продвижение сирийцев в секторе Нафах. В конце войны под беспрецедентным давлением общественности правительство Израиля назначило комиссию по расследованию процесса принятия решений во время войны Судного дня под руководством судьи Шимона Аграната. Комиссия распорядилась немедленно уволить генерала Эли Зейру (и нескольких других офицеров, включая начальника штаба Давида Элазара).


Но кто же такой Ангел? На протяжении многих лет публиковался нескончаемый поток историй, репортажей и книг, содержавших различные предположения о его личности — однако все они были ошибочными. Очевидно, Ангел был кем-то очень близким к руководящим кругам Египта и верховному командованию египетской армии, но никто никогда не мог рассеять туман секретности, который окружал его настоящую личность. Журналисты и аналитики называли его несколькими кодовыми именами и рисовали фигуру, наделенную фантастическими талантами. Он стал героем многих шпионских историй и даже некоторых романов-бестселлеров.


Генерал Зейра был глубоко подавлен своим увольнением. Он был полон решимости доказать свою невиновность и раскрыть миру свою версию событий 1973 года.


В конце концов он решил написать книгу и дать собственный ответ на вопрос, почему он не поверил сообщению Ангела.


Генерал писал, что Ангел был не кем иным, как двойным агентом, которого коварные египтяне внедрили в Моссад, чтобы вводить израильтян в заблуждение.


Некоторые журналисты поверили рассказу Зейры и написали, что Ангел действительно был двойным агентом par excellence1. Роль Ангела, как они объяснили, заключалась в том, чтобы в течение длительного времени предоставлять Израилю правдивые и точные разведданные, чтобы завоевать его доверие. Затем, когда бы полностью приручил Моссад, Ангел должен был преподнести ему чудовищную ложь, которая бы и уничтожила Израиль.


Это была отличная история. Она объясняла почти все, но… Зейра и его единомышленники предпочли проигнорировать один-единственный факт: все отчеты Ангела, с самого начала и до самого конца, были абсолютно точными. Так где же тогда была ложь?


1 Par excellence (фр.) — преимущественно, истинно, в высшей степени.


Когда Ангел мог ввести Израиль в заблуждение и сообщить ему, что сосредоточение войск на берегу Суэцкого канала — всего лишь маневр и никакой опасности войны нет, «двойной агент» выбрал противоположное решение. Он позвонил помощнику Замира в Англию и назвал ему кодовое слово — «химикаты», — а затем вылетел в Лондон и предупредил Замира, что внезапного нападения следует ожидать в самое ближайшее время.


Но Зейра не унимался. В 2004 году, когда вышло новое издание его книги, он пошел еще дальше и раскрыл публике истинную личность Ангела. В серии интервью, кульминацией которых стал выпуск телевизионных новостей, который вел известный журналист Дан Маргалит, Зейра назвал настоящее имя Ангела.


Ашраф Марван.


Это имя ошеломило всех, кто был знаком с египетскими политическими кругами. Они не могли поверить, что Марван мог быть израильским шпионом.


Кто же был этот выдающийся шпион? Кем был Ашраф Марван?


В 1965 году милая и скромная египетская девушка встретила очаровательного, красивого молодого человека на теннисном корте Гелиополиса. Эта девушка, Муна, была третьей дочерью в семье. Она не блистала умом — ее более способная сестра Худа была одной из лучших учениц своей средней школы в Гизе. Милая, очаровательная Муна слыла любимицей отца. Молодой человек, с которым она познакомилась, происходил из уважаемой и обеспеченной семьи; он только что получил степень бакалавра химии и поступил в армию. Муна влюбилась в него по уши.


Вскоре после этого она представила семье своего избранника. Так молодой человек познакомился с отцом Муны, президентом Египта Гамалем Абделем Насером.


Насер не был уверен, что его дочь встретила идеальную пару, но она не оставила ему выбора. В конце концов Насер пригласил отца молодого человека, старшего офицера Президентской гвардии, в свой кабинет, и двое мужчин достигли соглашения, что их дети должны пожениться. Год спустя, в июле 1966 года, молодые люди заключили брак. Вскоре после этого молодой муж Муны поступил на службу в химический отдел Республиканской гвардии, а в конце 1968 года был переведен в президентский департамент науки.


Зятя президента звали Ашраф Марван.


Молодого человека, по-видимому, не устраивала его новая работа. Он попросил у Насера разрешения продолжить учебу в Лондоне. Насер согласился, и Ашраф Марван в одиночку поселился в столице Англии под пристальным наблюдением египетского посольства.


Но это наблюдение, по-видимому, было недостаточно пристальным. Ашраф Марван любил веселую жизнь, вечеринки, приключения — и Лондон шестидесятых годов предоставлял для этого все возможности. Молодому египтянину не требовалось много времени, чтобы потратить все свои карманные деньги. Ему нужен был другой источник финансирования для своих ночных удовольствий — и вскоре он его нашел.


Ее звали Суад, и она была замужем за кувейтским шейхом Абдаллой Мубараком ас-Сабахом. Ашраф очаровал романтичную даму, и она в ответ открыла ему кошелек. Однако их отношения продлились недолго. Об этой связи узнали, и разгневанный Насер с позором отправил скверного мальчика домой. Насер потребовал, чтобы Муна развелась с прелюбодеем, однако она наотрез отказалась. В конце концов Насер решил, что Марван останется в Египте и ему разрешат приезжать в Лондон только для того, чтобы передавать свои работы преподавателям; Марван также должен был вернуть все деньги, которые получил от Суад ас-Сабах. Его взяли на работу в канцелярию Насера и время от времени давали разные мелкие поручения.


В 1969 году Ашраф Марван снова приехал в Лондон, чтобы передать в университет свою работу. Именно в эту поездку он сделал первый шаг к предательству тестя, которому не мог простить перенесенного унижения. Не колеблясь ни минуты, он позвонил в израильское посольство и попросил пригласить к телефону военного атташе. Когда офицер подошел к телефону, Марван назвал свое настоящее имя и прямо сказал, что хочет работать на Израиль. Он попросил передать его предложение в соответствующие органы. Офицер, которому он позвонил, не воспринял его всерьез и никому не сообщил о звонке; второй звонок Марвана также остался без ответа. Эта история стала известна некоторым сотрудникам Моссада. Марван позвонил Шмуэлю Горену, начальнику европейского отдела Моссада. Горен знал, кто такой Марван, знал о семейном положении этого человека и попросил Марвана больше не звонить в посольство; он дал ему засекреченный телефонный номер и немедленно предупредил некоторых коллег.


Совершенно секретный отчет Горена был передан Цви Замиру и Рехавии Варди, главе «Цомета», подразделения Моссада по вербовке агентов. Они создали специальную группу для тщательной проверки предложений Марвана. С одной стороны, поступок Марвана имел все признаки классической операции с использованием подставного агента: кто-то занимающий высокое положение во вражеской организации добровольно вызывается работать в качестве агента, и для его вербовки не требуется никаких усилий. Это кажется очень подозрительным. Этот человек может быть двойным агентом, используемым египетскими спецслужбами в качестве приманки.


С другой стороны, высокопоставленный сотрудник вражеской организации добровольно вызвался работать в качестве агента. Он, безусловно, должен иметь доступ к совершенно секретным материалам, которые не может предоставить никто другой. Может быть, в конце концов, он и был идеальным агентом, о котором мечтает каждая секретная служба в мире? Кроме того, людям Варди было известно, что Марван — амбициозный молодой человек, гедонист — и, следовательно, любит деньги. Соблазн для вербовщиков Моссада был велик.


Горен вернулся в Лондон и попросил о встрече с Марваном. Марван согласился. На встречу пришел элегантно одетый, красивый молодой человек. Он прямо сказал Горену, что был глубоко разочарован поражением Египта в Шестидневной войне 1967 года и поэтому решил перейти на сторону победителей. Помимо этого «идеологического» мотива, Марван просил много денег: 100 000 долларов за каждую встречу, на которой он будет передавать отчет своим кураторам.


Горен был склонен принять это предложение, несмотря на его огромную стоимость. Ни одному агенту Моссада прежде не выплачивались такие суммы. Сначала Горену нужно было убедительное доказательство, что Марвану можно доверять. Он попросил у него передать Моссаду какие-нибудь секретные документы. Кроме того, доставка документов также свяжет Марвана с Моссадом. Это был бы компромат, убедительное доказательство, что Марван стал израильским шпоном. С точки зрения египтян, это сделало бы его предателем и вражеским агентом.


Марван не заставил Горена долго ждать и принес полные протоколы переговоров президента Насера с лидерами Советского Союза в Москве 22 января 1970 года. В ходе этого визита Насер потребовал, чтобы СССР снабдил его современными реактивными бомбардировщиками большой дальности, которые могли бы осуществлять бомбардировки глубоко за линией границы Израиля.


Этот документ поразил всех, кто его читал. Они никогда не видели ничего подобного; подлинность протоколов не вызывала сомнений. Теперь руководители Моссада поняли, что в их руках находится сказочное сокровище. Они назначили Дуби куратором Марвана и отправили того в Лондон. Они также немедленно позаботились обо всех деталях: сняли квартиру в Лондоне для встреч с Ангелом, оснастили ее скрытыми устройствами для прослушивания и аудиозаписи, обеспечили ее безопасность, создали специальный фонд для финансирования своего блестящего агента. Игра началась.


Встречи проводились по инициативе самого Марвана, каждый раз, когда ему было что сообщить. Согласно правилам, о которых договорились Марван и Дуби, он сначала звонил посреднику (некоторые источники утверждают, что он звонил лондонским еврейкам), который уведомлял Моссад. Марван снабдил своих кураторов большим количеством разведданных и совершенно секретных политических и военных документов. Полковник Меир Меир, шеф отвечавшего за египетскую армию 6-го отдела АМАНа, участвовал в нескольких из этих встреч. Обычно Меир летал в Лондон под вымышленным именем; с его одежды были удалены все идентифицирующие ярлыки. Он часами передвигался по Лондону пешком, в такси и автобусах, чтобы быть абсолютно уверенным, что за ним не следят. Наконец добирался до жилого дома и поднимался на шестой этаж. Когда он пришел в эту квартиру первый раз, то встретил там красивого, но неприятного мужчину, который отнесся к нему явно пренебрежительно и высокомерно. Марван смягчился, только поняв, что Меир — человек обширных знаний и опыта. Однажды один из товарищей Меира по работе в Моссаде попросил его отнести Марвану портфель. Когда Меир спросил, что было в этом чемодане, его друг подмигнул ему и сказал: «Пентхаус на площади Ха-Медина» (самый престижный район Тель-Авива), намекая, что в нем была баснословная сумма денег. По оценкам Моссада, отчеты Марвана во время его агентурной работы на Израиль обошлись еврейскому государству более чем в 3 миллиона долларов.


Насер умер 28 сентября 1970 года, и на посту президента его сменил Анвар Садат. Профессор Шимон Шамир, один из крупнейших специалистов по Египту в Израиле, проанализировал характер Садата для Моссада. Слабый, заурядный человек, сказал Шамир; он подчеркнул, что Садат не сможет долго оставаться у власти и войну не начнет. Многие лидеры Египта думали так же, однако Марван выразил Садату безоговорочную поддержку. Он взял у жены ключи от личного сейфа Насера, извлек оттуда самые важные папки и документы и принес новому президенту.


Он снова поддержал Садата в мае 1971 года, когда некоторые египетские руководители планировали совершить просоветский переворот. Заговорщики происходили из числа самых известных в Египте людей: Али Сабри, бывший вице-президент; Мохаммед Фавзи, бывший военный министр; Шарауи Гомаа, министр внутренних дел, другие министры и члены парламента. План состоял в том, чтобы убить Садата во время его визита в Александрийский университет. Садат первым приступил к действиям и арестовал всех заговорщиков. Марван остался верен Садату и помогал ему при ликвидации заговора.


Результаты этих событий не заставили себя долго ждать. Марван серьезно продвинулся в египетской властной иерархии. Он был назначен секретарем президента по вопросам информации и специальным советником президента. Он сопровождал Садата в его поездках по арабскому миру и принимал участие в политических переговорах на высшем уровне.


По мере развития политической карьеры, отчеты Марвана становились все более ценными. В 1971 году Садат несколько раз ездил в Москву и представил Леониду Брежневу список оружия, необходимого ему для нападения на Израиль. В список, среди прочего, вошли самолеты МиГ-25. Марван передал список своим кураторам из Моссада; когда они попросили у него протокол переговоров Садата и Брежнева, Марван предоставил им и этот документ. Цви Замир был глубоко впечатлен отчетами Марвана и встретился с ним лично. С предоставленными Марваном материалами были ознакомлены несколько высокопоставленных офицеров Моссада и АМАНа, начальник штаба ЦАХАЛа и его заместитель, премьер-министр Голда Меир, министр обороны Моше Даян и доверенное лицо Голды, министр без портфеля Исраэль Галили.


Некоторые материалы Марвана, очевидно, стали известны и другим секретным службам. Он обратился в итальянскую секретную службу и также предложил, что будет работать на нее; согласно одному источнику, он также установил контакт с британской МИ-6. Это объясняет, почему в тот роковой день 5 октября, когда Марван направлялся на встречу с Цви Замиром в Лондон, он сделал остановку в Риме: он также сообщил итальянцам о приближающейся войне.


Ранее итальянцам уже стало известно одно из сообщений Марвана — тогда оно было передано им Моссадом. За месяц до начала войны Судного дня Ливия обратилась за помощью к Египту. Палестинские террористы, состоящие на службе у лидера Ливии Муаммара Каддафи, намеревались сбить самолет El Al во время вылета из римского аэропорта.


Это должно было стать местью Израилю за то, что в феврале 1973 года он по ошибке сбил гражданский ливийский самолет над Синаем. Моссад получил сведения, что палестинские террористы планируют захватить самолет, загрузить взрывчаткой, с тем чтобы он рухнул на один из крупных израильских городов (см. главу 12). Когда над Синаем появился самолет с цветами ливийского флага, пилот которого отказался идентифицировать себя и покинуть контролируемое Израилем воздушное пространство, диспетчеры израильских ВВС пришли к выводу, что это самолет террористов-смертников. Они запустили пару истребителей, которые сбили самолет. Позже было установлено, что авиалайнер отклонился от курса из-за песчаной бури, бушевавшей над Синаем. Израильские медики обнаружили тела 108 погибших среди тлеющих обломков самолета.


Каддафи поклялся отомстить за гибель ливийских граждан. Группа по проведению операции насчитывала пять членов ФАТХа во главе с Амином аль-Хинди. Президент Садат решил помочь ливийцам и приказал Марвану доставить террористам две ракеты «Стрела» советского производства. Марван отправил ракеты класса «земля — воздух» в Рим дипломатической почтой. В Риме Марван погрузил ракеты в свою машину и встретился с аль-Хинди в обувном магазине на всемирно известной Виа Венето. Затем мужчины зашли в магазин ковров и купили два больших ковра. Вместе они завернули ракеты в ковры и на метро отвезли их на конспиративную квартиру ФАТХа… Террористы приготовились запустить ракеты, не подозревая, что Марван уже предупредил Моссад, а Моссад предупредил итальянцев. 6 сентября антитеррористический отряд итальянской полиции ворвался в квартиру в Остии, недалеко от римского аэропорта. Итальянцы арестовали нескольких членов террористической группы и изъяли ракеты. Остальные члены группы были задержаны в римском отеле. Итальянская пресса сообщила, что Моссад предупредил итальянские спецслужбы о готовящемся теракте; некоторые утверждали, что во время операции в Риме присутствовал сам Цви Замир.


Через месяц разразилась война Судного дня.


После войны Марван продолжал выполнять важные секретные задания. В качестве посланника Садата он посещал арабские столицы и принимал активное участие в разделении сил между Израилем и Сирией и Египтом. Он также присутствовал в Аммане на переговорах между госсекретарем США Генри Киссинджером и королем Иордании Хусейном. Разделение сил дало Марвану возможность связаться с другой секретной службой — американским ЦРУ, хотевшим получить достоверные разведданные о политике Египта после заключения временных соглашений с Израилем. Согласно американским источникам, тайное сотрудничество между Марваном и ЦРУ длилось почти двадцать пять лет. Он несколько раз посещал Соединенные Штаты для получения медицинской помощи, где ЦРУ всякий раз обеспечивало ему теплый прием и щедрое гостеприимство.


Но со временем даже его высокая должность и секретная деятельность потеряли для Марвана свою привлекательность. Он начал вторую карьеру в бизнесе, купил роскошную квартиру в Лондоне по адресу: Карлтон-Хаус-Террас, 24, и начал вкладывать деньги в различные проекты. В 1975 году Ашраф Марван был назначен председателем Арабского промышленного союза — организации, основанной Египтом, Саудовской Аравией и Арабскими Эмиратами для производства обычных вооружений по западным технологиям. Проект провалился, но помог Марвану установить ценные контакты в деловом мире. Довольно быстро его отстранили от занимаемой должности, и в 1979 году он переехал в Париж. Два года спустя, после убийства президента Садата террористами-фанатиками, Марван переехал в Лондон и начал блестящую деловую карьеру, которая сделала его очень богатым человеком. Он принял Дуби, своего куратора из Моссада, в принадлежащем ему отеле на Майорке, на Балеарских островах, и дал ему понять, что уходит из мира шпионажа. Некоторые утверждают, что к концу семидесятых годов Марван почувствовал, что египетская земля горит у него под ногами и что его подозревают в том, что он поддерживает тайные связи с Израилем, и потому решил навсегда покинуть и Египет, и Моссад.


В последующие годы Марван заключил несколько поразительных коммерческих сделок. Он успешно инвестировал свои средства и вскоре приобрел пакет акций футбольного клуба Chelsea. Конкурировал с Мохаммедом аль-Файедом, отцом бойфренда принцессы Дианы Доди, за покупку фешенебельного универмага Harrods в Лондоне. Он вел гедонистический образ жизни, всегда был хорошо одет, и за ним тянулась череда любовных романов. Однажды агентам ЦРУ, которые пришли встретиться с ним в его нью-йоркский отель, пришлось ждать снаружи, пока его нынешняя любовница не оденется и не выйдет из номера.


В восьмидесятых годах имя Марвана было связано с несколькими сделками по поставкам оружия режиму Каддафи в Ливии и террористам в Ливане. Американский журналист рассказывал, что пригласил агента ЦРУ к себе домой, провел его на террасу и указал на припаркованный снаружи сияющий «роллс-ройс». «Подарок Каддафи», — сказал он.


История о связях Марвана с террористами, похоже, чистой воды выдумка. Марван не стал бы иметь дело с террористами, так как в этом случае ему бы противостоял Моссад. Он мог раскрыть его прошлую деятельность в качестве израильского агента, что стало бы для Марвана смертным приговором. Если бы Марван вступал в сомнительные сделки с Ливией или террористами, он мог бы делать это только в сотрудничестве с Моссадом.


Прошли годы, и в 2002 году в Лондоне вышла книга под названием «История Израиля». Книга была написана израильским ученым Ароном Брегманом и упоминала шпиона, который предупредил Израиль о начале войны Судного дня. Брегман назвал шпиона «зятем». Это был намек на то, что шпион был близок к важной личности, — а Ангел был зятем Насера. Брегман писал, что этот человек был двойным агентом, который передавал Израилю ложную информацию.


В книге не было названо имя Марвана, но тем не менее она вызвала его возмущение. Он отреагировал в интервью египетской газете Al-Ahram, в котором высмеял исследование Брегмана и назвал его «глупым криминальным романом».


Оскорбленный Брегман решил защитить свою репутацию и в интервью Al-Ahram открыто заявил, что «зятем» в действительности был Ашраф Марван. Это было серьезное обвинение, но у Брегмана не было никаких доказательств. Это разоблачение не имело ни малейшего эффекта — до того дня, когда Эли Зейра заявил, что двойным агентом, который «одурачил» Израиль, действительно был Ашраф Марван.


В Израиле никогда не случалось ничего подобного. Личности бывших шпионов во многих случаях не раскрывались даже после их смерти. А Ашраф Марван пока еще был жив. Теперь он оказался в опасности и мог стать легкой добычей для убийц из египетского Мухабарата. Разрешить возникшую ситуацию попытался Цви Замир, который, через тридцать лет после отставки, попробовал установить контакт с Марваном. Ангел отказался разговаривать с ним. «Он не захотел говорить со мной, — печально сказал Замир, — потому что считал, что я его не защитил. Я сделал все, что мог, чтобы защитить Марвана, но мне это не удалось».


После откровений Зейры Замир нарушил свое добровольное молчание и обрушился с резкой критикой на бывшего руководителя АМАНа. Он обвинил его в разглашении государственной тайны. Зейра нанес ответный удар, заявив, что бывший рамсад защищает человека, который на самом деле двойной агент. Израильский журналист Ронен Бергман, который смотрел прямую телевизионную трансляцию официальной церемонии в Египте, видел, как президент Хосни Мубарак тепло пожимал руку Марвану, который сопровождал его при возложении венка на могилу Насера. После трансляции Бергман написал, что Марван был двойным агентом. Что касается президента Мубарака, он пришел на помощь Марвану и решительно отверг слухи о том, что тот был израильским шпионом.


Израиль был охвачен потоком взаимных обвинений. Моссад и Аман создали две комиссии по расследованию, которые пришли к одному и тому же выводу: Марван не был двойным агентом и не нанес никакого вреда Израилю. Зейра не сдавался и подал на Замира в суд. Опытный судья Теодор Ор, исполнявший на процессе функции третейского судьи, постановил, что верной была версия Замира.


Зейра и его сторонники, очевидно, предпочли проигнорировать тот факт, что Марван был одной из ведущих фигур египетского правительства, зятем Насера и близким советником Садата. Лидеры Египта не хотели признавать, что один из них был предателем и шпионом сионистов. Такое признание потрясло бы египетское общественное мнение и пошатнуло доверие египтян к своим лидерам. Они выбрали другую стратегию: публично хвалить и чествовать Марвана, но тайно приговорить его к смерти.


В начале июня 2007 года судья Ор опубликовал свои выводы. 12 июня израильский суд официально подтвердил рассказ Замира о роли Марвана на службе Моссада. Две недели спустя, 27 июня, тело Марвана было найдено на тротуаре под балконом его дома.


Израильские обозреватели обвинили в этом убийстве египетские спецслужбы. Многие обвиняли Зейру, утверждая, что именно его безрассудное поведение стало причиной смерти Марвана. Впрочем, вдова Марвана обвинила в убийстве ее мужа Моссад, что было совершенно неудивительно. Очевидцы сообщали, что видели, как за несколько минут до смерти Марван стоял на балконе своего дома вместе с несколькими мужчинами ближневосточной внешности.


Скотленд-Ярд закрывал и вновь открывал дело и наконец заявил, что не может найти виновных. Убийцы Ангела все еще на свободе.

15

Медовая ловушка для атомного шпиона


Мордехай Вануну, казалось, совершал все возможное, чтобы сделать свою тайную жизнь достоянием общественности — ему разве что оставалось повесить себе на грудь табличку с надписью: «Я ШПИОН».


Он работал на атомном реакторе в Димоне, самом секретном и охраняемом объекте в Израиле. Иностранная пресса, а также правительства многих стран были убеждены, что Израиль создает здесь ядерное оружие. Любой, кто подавал заявку на работу в Димоне, должен был пройти долгий, тщательный процесс отбора, включая заполнение различных форм, допросы, проверку биографических данных ШАБАКом и другими специалистами по безопасности. Только в финале изнурительной процедуры успешным соискателям разрешали попасть в секретный комплекс. Пристальный надзор и тщательное наблюдение за каждым сотрудником продолжались на всем протяжении их работы в Димоне.


Вануну устроился на работу в Димону после того, как увидел объявление в ежедневной газете. Он заполнил анкету в офисе центра ядерных исследований в соседней Беэр-Шеве, прошел обычную проверку служб безопасности и получил работу без каких-либо сложностей.


Как это было возможно? Он был левым радикалом, его друзья были арабскими членами коммунистической антисионистской партии «РАКАХ»; он участвовал в протестах на их стороне, фотографировался на радикальных пропалестинских митингах, нес плакаты, выступал с речами и давал интервью средствам массовой информации.


Он принимал активистов «РАКАХ» в своей маленькой квартире в Беэр-Шеве и хотел присоединиться к их университетской ячейке, состоявшей исключительно из молодых арабских радикалов, враждебно настроенных к Государству Израиль. В Университете имени Бен-Гуриона, где Вануну числился в качестве студента, он был известен своими крайними взглядами.


Он был одаренным, но неуравновешенным молодым человеком. До того как стать сторонником «РАКАХ», Вануну был правым экстремистом и поклонником раввина-расиста Меира Кахане. Позже он поддерживал крайне правую партию «Техия» («Возрождение»), голосовал за «Ликуд» и, наконец, стал левым радикалом. Он утверждал, что изменить политические взгляды его заставила печально известная Ливанская война 1982 года. Одинокий, почти не имевший друзей молодой человек твердо верил, что подвергается дискриминации из-за своего марокканского происхождения. Это убеждение усилилось, когда он провалил вступительные испытания в Военно-воздушную академию и был направлен в инженерные войска. После увольнения из Армии обороны Израиля он начал изучать инженерное дело в Тель-Авиве, потом передумал и переехал в Беэр-Шеву, где взялся за экономику, снова передумал и переключился на философию. Стал вегетарианцем, а затем и веганом.


Его сокурсники были поражены его стремлением к деньгам. Он хвастался, что у него нет необходимости работать, достаточно просто разумно инвестировать деньги на фондовом рынке. В своем дневнике он поставил фондовый рынок «на первое место» перед философией и английским языком. Вануну водил красную «ауди», зарабатывал немного денег, позируя обнаженным, и на студенческой вечеринке снял трусы, чтобы выиграть приз.


Конечно, образ жизни был его личным делом, но его политическая деятельность в качестве сторонника «РАКАХ», поддерживающего палестинцев, должна была стать очень серьезным сигналом. Однако его просто пригласили на встречу с должностными лицами ШАБАКа, которые велели ему прекратить эту деятельность и попросили подписать документ, в котором говорилось, что он предупрежден.


Вануну отказался подписывать этот документ и не прекратил занятия политикой.


ШАБАК описал деятельность Вануну в своем регулярном отчете директору службы безопасности Министерства обороны. Тот передал этот отчет директору службы безопасности реактора в Димоне, который положил его в одну из своих папок, чем все и закончилось. Не было предпринято никаких действий, за Вануну не было установлено наблюдение. Поразительная оплошность! Целый ряд людей — служащие ШАБАКа на местном и общенациональном уровне, руководители службы безопасности Министерства обороны и Димоны — не выполнили свой долг.


Вануну продолжил свою политическую деятельность, и его больше не беспокоили.


Он работал «оператором» в Институте-2, самом секретном отделе в комплексе Димона. Из 2700 сотрудников Димоны только у 150 было разрешение на вход в Институт-2. У Вануну было два пропуска: 9567–8 для входа в учреждение Димона и 320 для входа в Институт-2.


Снаружи институт выглядел как скромное двухэтажное здание, склад или небольшая подсобка. Люди с пытливым умом заметили бы кабину лифта на плоской крыше и задались бы вопросом, зачем двухэтажному дому нужен лифт. Ключом к этой тайне был настоящий секрет Института-2: лифт был необходим не для того, чтобы подниматься наверх, а для того, чтобы спускаться на шесть искусно скрытых подземных этажей. Вануну работал в ночную смену и хорошо знал здание. Первый этаж был занят под офисы и кафе. Несколько ворот на первом этаже использовались для транспортировки урановых стержней; на том же этаже располагались еще несколько офисов и сборочных лабораторий. На первом подземном этаже находились трубы и запорная арматура. На втором — центральная диспетчерская и что-то вроде террасы, которую называли «балкон Голды». Важные посетители с максимальным допуском могли наблюдать с этого балкона за производственным цехом внизу. На третьем подземном этаже техники работали с урановыми стержнями, которые подавались сверху. Четвертый этаж представлял собой огромное подземное помещение высотой три этажа. Там находился производственный цех с разделительной установкой, в которой плутоний, образующийся в реакторе, удалялся из урановых стержней. На пятом этаже располагался металлургический цех и лаборатория, где производились компоненты бомб, а на шестом подземном этаже химические отходы загружались в специальные контейнеры.


Вануну знал, что во время штатной работы ядерного реактора в результате цепной реакции образуется плутоний, который накапливается на урановых стержнях. После того как его «сбривали» со стержней, он использовался на четвертом и пятом уровнях для производства израильского атомного оружия.


Однажды, без всякой особой причины, Вануну взял в Институт-2 фотоаппарат. Он принес его в сумке, запихнув между книг, которые собирался взять на занятия в Университет Бен-Гуриона. Если бы сотрудники службы безопасности спросили его, зачем он принес в Димону фотоаппарат, он бы ответил, что брал его с собой на пляж и забыл в сумке. Никто не проверял сумку, никто не задавал никаких вопросов, и он хранил фотоаппарат в своем личном шкафчике. Во время обеденных и вечерних перерывов, когда в здании никого не было, Вануну бродил по подземным этажам; фотографировал лаборатории, оборудование и залы; рисовал подробные эскизы; заходил в пустые офисы и просматривал документы в открытых сейфах. Никто не замечал этого и никто ни в чем не подозревал Вануну. Охрана, казалось, растворилась в воздухе. Начальство понятия не имело об опасном хобби Вануну и оценивало его как тихого, серьезного и прилежного сотрудника.


В конце 1985 года Вануну был уволен после девяти лет работы в Димоне. Его увольнение не было связано с его политической деятельностью, а стало частью сокращения бюджета Димоны. Его, как и многих других сотрудников, сократили. Он получил 15 %-ное выходное пособие и восьмимесячную заработную плату в качестве «пособия на адаптацию». И все же был рассержен и опечален. Он решил отправиться в длительную поездку за границу — и, возможно, никогда не возвращаться в Израиль, если сможет обрести дом в другой стране, как 12 миллионов евреев, живущих в диаспоре. Он продал свою квартиру и машину и закрыл банковские счета.


Вануну, которому сравнялся тридцать один год, взвалил на плечи рюкзак и отправился в путешествие. Он и раньше совершал длительные поездки — в Европу и в Соединенные Штаты. Теперь же направился на Восток. В своей сумке он вез две пленки, отснятые в Димоне.


Его первой остановкой была Греция, затем Россия, Таиланд и Непал. В Катманду он познакомился с израильской девушкой и застенчиво ухаживал за ней. Он представился как Морди и открыто признался, что он пацифист левого толка и, возможно, не вернется в Израиль. Он посетил буддийский храм и даже подумывал о том, чтобы самому стать буддистом.


После Катманду Вануну путешествовал по странам Востока и, наконец, добрался до Австралии. В течение нескольких месяцев перебивался случайными заработками в Сиднее, но большую часть времени был одинок и несчастен. Однажды вечером он прогуливался по одному из самых неблагополучных районов города — сущий рай для проституток, мелких воришек и торговцев наркотиками. Из темноты перед ним возник шпиль церкви Святого Георгия, известного убежища для измученных душ — отчаявшихся людей, преступников, бездомных странников, бедных и угнетенных. Он вошел и встретил англиканского священника Джона Мак-Найта. Добрый священник сразу понял, что Вануну ищет дом и семью. Он тепло принял застенчивого, неуверенного в себе гостя. В течение следующих недель они вели долгие и искренние беседы, и наконец — 17 августа 1986 года — Вануну принял крещение и выбрал себе новое имя: Джон Кроссман.


Для религиозного еврея, родившегося в Марракеше, проведшего юность в талмудических школах и ешивах Беэр-Шевы, то был решительный разрыв со своим прошлым. Правда, религиозное рвение Вануну пошло на убыль много лет назад, и обращение было скорее результатом его неуравновешенности и растерянности, чем разочарования в иудаизме. Если бы он не зашел в церковь Святого Георгия и не встретил отца Джона, то мог бы обратиться в буддизм или какую-нибудь другую религию. Повернувшись спиной к иудаизму, он также повернулся спиной и к Государству Израиль. Его отвращение к своей стране постепенно стало одним из главных мотивов его последующих действий.


В церкви на встрече, организованной для прихожан, Вануну рассказал своим новым друзьям о работе в Израиле, описал реактор в Димоне и предложил организовать показ слайдов с фотографиями. На него смотрели без интереса; участники встречи понятия не имели, о чем он говорит. Среди слушателей был один человек, которого это заинтересовало: Оскар Герреро, колумбийский путешественник и журналист-любитель. Они вместе с Вануну красили церковную ограду и некоторое время жили в одной квартире. Герреро понял всю важность этих фотографий и раззадорил Вануну обещаниями богатства и славы.


Вануну были очень нужны деньги, но он также думал, что сможет использовать обещанную славу для достижения мира между евреями и арабами. Это не входило в его первоначальный замысел: миротворчество отнюдь не было причиной, по которой он покинул Израиль и несколько месяцев возил в багаже две фотопленки. Установление мира и спасение человечества от израильской атомной бомбы стали как будто бы благородным мотивом его действий. Его личная война против израильского ядерного проекта постепенно набирала обороты. В конце концов она превратилась в главную причину публикации фотографий Димоны. Вануну также понимал: если он обнародует фотографии, это уничтожит его самого как израильтянина. Он никогда бы не смог вернуться в Израиль, став предателем и государственным изменником.


И все же искушение было велико. Вануну и Герреро вместе отправились в фотолабораторию в Сиднее. Они проявили фотографии, сделанные в Институте-2, и попытались продать их местным отделениям американских журналов и австралийским телеканалам, но тщетно. Их считали либо сумасшедшими, либо мошенниками, пытающимися заработать легкие деньги. Никто не верил, что застенчивый, аскетичный молодой человек причастен к самой охраняемой тайне Израиля.


В конце концов Герреро отправился в Испанию и Англию, и на этот раз ему улыбнулась удача. Редакторы лондонской Sunday Times, услышавшие его рассказ, осознали потенциал статьи об израильском ядерном реакторе, основанной на эксклюзивных фотографиях и рисунках. И все же им следовало быть предельно осторожными. Не так давно они сильно пострадали, купив «Дневники Гитлера», которые оказались второсортной мистификацией, поэтому журналисты захотели тщательно изучить материалы, которые привез Герреро.


Тем временем сотрудник австралийского телевидения связался с посольством Израиля в Канберре и поинтересовался, действительно ли странный человек, предложивший им фотографии реактора в Димоне, гражданин Израиля. История привлекла внимание одного израильского журналиста, который сообщил об этом в свою газету в Тель-Авиве.


Это известие как громом поразило израильские спецслужбы. Бывший оператор Института-2 в Димоне пытается продать самый важный секрет Израиля. «Система дала сбой, мы не добрались до него вовремя», — беспомощно признался Хаим Кармон, бывший тогда начальником службы безопасности в Министерстве обороны.


Новость была срочно передана членам Клуба премьер-министров — премьер-министру Пересу и бывшим премьер-министрам Рабину и Шамиру, которые были членами правительства национального единства. Решено было немедленно найти Вануну и привезти в Израиль. Некоторые из их помощников предложили убить Вануну вместо того, чтобы возвращать в Израиль, однако эта идея была отвергнута. Премьер-министр поднял телефонную трубку и позвонил рамсаду.


С 1982 года у Моссада был новый руководитель: Наум Адмони. Почти двадцать лет подряд генералы ЦАХАЛа «десантировались» в Моссад, чтобы возглавить эту организацию. Теперь у Моссада наконец был новый шеф, поднявшийся на эту должность с первых ступеней служебной лестницы. Родившийся в Иерусалиме, Наум Адмон был давним сотрудником «Шай» и АМАНа. Он был заместителем Ицхака Хофи и занял желанный пост рамсада после того, как Хофи в 1982 году ушел в отставку. Ему предстояло провести в должности рамсада семь лет, но это были не лучшие годы для израильской разведки. Между 1982 и 1989 годами Моссад пережил целый ряд неприятных инцидентов: дело Полларда, когда этнический еврей, гражданский аналитик американской разведки, был арестован в Вашингтоне за шпионаж в пользу Израиля; дело «Иран-контрас», в котором был замешан Израиль; аресты нескольких агентов Моссада в зарубежных странах из-за непростительных ошибок. Наибольший ущерб Израилю, безусловно, нанес Мордехай Вануну. Как только Перес позвонил рамсаду, Адмони начал операцию по захвату Вануну. Компьютер Моссада выдал кодовое название операции: «Канюк».


Наум Адмони срочно отправил подразделение «Кесария» в Австралию, чтобы найти Вануну. Однако агенты опоздали, птичка уже вылетела из гнезда — в Англию.


Вскоре после интервью с Герреро редактор Sunday Times отправил одного из своих блестящих репортеров, писавших для раздела Insight, Питера Хунама, в Австралию, чтобы встретиться с Вануну. Садясь в самолет, Хунам уже знал, что британские ученые изучили некоторые привезенные Герреро фотографии и подтвердили их подлинность. Встреча с Вануну в Сиднее также убедила Хунама в том, что его история правдива. На него произвело особое впечатление отрицание Вануну утверждений Герреро, что он был «израильским ученым». Вануну рассказал ему правду: он был всего лишь техником в Димоне. Вануну и Хунам вместе улетели в Лондон, оставив Герреро в Австралии. В Лондоне сотрудники Sunday Times провели несколько исчерпывающих опросов Вануну. Он рассказал им все, что знал, и сообщил британцам, что Израиль также разрабатывает нейтронную бомбу, способную уничтожать живые существа, но оставлять здания и сооружения нетронутыми. Он также описал процесс производства бомб в Институте-2.


И все это время он казался испуганным и нервным. Он боялся, что его убьют или похитят израильские спецслужбы. Сотрудники Sunday Times пытались успокоить его; перевели Вануну в другой отель и наняли весь его персонал в качестве присмотра за их драгоценным гостем. Они безуспешно пытались убедить Вануну не ходить по улицам в одиночку.


Когда опросы закончились, Вануну предложили фантастическую сделку: 100 000 долларов за рассказ и фотографии, 40 % прав на распространение газетных статей и 25 % прав на книгу — если книга будет написана. Ему сказали, что владелец Sunday Times Руперт Мердок, также бывший собственником кинокомпании Twentieth Century Fox, думает о том, чтобы снять о нем фильм. Роль Вануну должен был сыграть Роберт Де Ниро.


Те, кто принимал Вануну в Лондоне, предложили ему все возможные соблазны, кроме одного: женщин. Вануну жаждал секса и женского тепла, но никак не мог их получить. Когда он общался с сотрудницей Insight Ровеной Вебстер, то отчаянно пытался убедить ее вступить с ним в близкие отношения, однако она отказалась. Секс был ахиллесовой пятой Вануну, но проницательные редакторы Sunday Times этого не поняли.


Они также не отдавали себе отчета в том, что опасения Вануну по поводу израильских спецслужб вполне обоснованны. Одного из репортеров Insight отправили в Израиль, чтобы выяснить, действительно ли Вануну тот, за кого себя выдает. Репортер поговорил с израильским журналистом, который немедленно предупредил ШАБАК. Несколько часов спустя оперативная группа Моссада прибыла в Лондон. Группу возглавлял заместитель рамсада Шабтай Шавит. Операцией руководил второй заместитель рамсада и глава «Кесарии» Бени Зееви.


Двое агентов Моссада, выдававших себя за фотокорреспондентов, фотографировали у здания Sunday Times протестующих рабочих, участвующих в забастовке. Через несколько дней им удалось обнаружить и сфотографировать Вануну. Они последовали за ним по улицам Лондона, используя метод «расчески», разработанный старым агентом Моссада Цви Мальхином. Агенты не только следовали за объектом наблюдения, но и прочесывали районы, которые он мог посетить, и всякий раз оказывались на месте еще до его прибытия. 24 сентября Вануну прогуливался по Лестер-сквер, где всегда было много туристов и приезжих. У газетного киоска он увидел девушку, «которая была очень похожа на Фарру Фосетт, звезду телешоу „Ангелы Чарли“ (Charlie’s Angels)».


Хорошенькая блондинка показалась Вануну «прекрасной и ангелоподобной». Он завороженно смотрел на нее, пока та стояла в очереди перед газетным киоском. Девушка повернула голову и посмотрела на него, долго и многозначительно. Их взгляды на мгновение встретились, но подошла ее очередь, она купила газету и пошла своей дорогой. Он повернулся, чтобы уйти, однако затем собрал все свое мужество, вернулся и спросил ее, можно ли с ней поговорить. Улыбнувшись, она согласилась. Они разговорились. Она сказала, что ее зовут Синди, она еврейка из Филадельфии, косметолог, и сейчас приехала, чтобы провести отпуск в Европе.


Вануну был охвачен подозрениями. Последние несколько дней были для него очень нервными. Люди из Sunday Times продолжали бесконечно допрашивать его и откладывали публикацию рассказа. Его опасения по поводу израильских спецслужб усилились после того, как он узнал, что Sunday Times собирается обратиться в посольство Израиля в Лондоне за комментарием по поводу этой истории. Они объяснили ему, что такая уважаемая газета, как Sunday Times, всегда должна запрашивать комментарии другой стороны. Эти слова его не убедили. Одинокий и рассерженный, он терял терпение.


И тут вдруг — Синди.


— Ты из Моссада? — полушутя поинтересовался он.


— Нет, нет, — отвечала она. — Нет. Что такое Моссад?


Она спросила, как его зовут.


— Джордж, — сказал он. Под этим именем он зарегистрировался в отеле.


Она улыбнулась.


— Рассказывай! Ты не Джордж.


Когда молодые люди расположились в кафе, Вануну открыл ей свое настоящее имя и рассказал о Sunday Times и своих проблемах. Синди сразу же предложила ему приехать в Нью-Йорк, где она могла бы найти для него хорошие газеты и хороших юристов.


Но он ее уже не слушал. Мордехай Вануну влюбился с первого взгляда. В последующие несколько дней он несколько раз встречался с Синди, и, по его словам, это были лучшие дни в его жизни. Они гуляли по паркам, держась за руки, ходили в кино и смотрели «Свидетель» (Witness) с Харрисоном Фордом и «Ханна и ее сестры» (Hannah and Her Sisters) Вуди Аллена. Они также посмотрели мюзикл «42-я улица» (42nd Street) и много целовались. Теплые объятия и сладкие поцелуи, которые он никогда не забудет.


Синди и впрямь одарила его сладкими поцелуями, но решительно отказалась спать с ним. Она сказала, что не может пригласить его в свой отель, потому что живет в одной комнате с другой девушкой; она также отказалась прийти в его гостиничный номер. «Сейчас ты напряжен и раздражителен, — повторяла она, — все пойдет не так. Только не в Лондоне».


И тут ей в голову пришла хорошая идея. «Почему бы тебе не поехать со мной в Рим? Там живет моя сестра, у нее есть квартира, мы сможем там действительно хорошо провести время, и ты забудешь обо всех своих проблемах».


Сначала он отказался. Она была полна решимости отправиться в Рим и купила билет бизнес-класса, а когда наконец убедила его, то купила билет и ему. «Ты вернешь мне деньги позже», — сказала она.


И он поддался искушению.


Будь он более серьезным и разумным человеком, сразу бы понял, что попал в «медовую ловушку» — термин спецслужб, обозначающий соблазнение шпиона женщиной. Он встречает девушку на улице, она влюбляется в него по уши и готова ради него на все — отвезти его в дом своей сестры в Риме, купить ему билет на самолет, хотя она его едва знает. Она не может спать с ним в Лондоне, но она будет спать с ним в Риме. Здравомыслящий человек пришел бы к выводу, что история Синди кажется подозрительной, даже нелепой. На сей раз психологи Моссада выполнили работу на «отлично»: они точно знали, что Вануну будет ослеплен сладкими поцелуями и еще более сладкими обещаниями великолепной, привлекательной женщины.


Питер Хунам из Sunday Times был здравомыслящим человеком. Как только он услышал о Синди, сразу почувствовал, что тут что-то не то. Он изо всех сил старался убедить Вануну не встречаться с ней, но тщетно. Вануну уже заглотил наживку, и ничто в мире не могло заставить его передумать. Однажды он попросил Питера подвезти его до кафе, где его ждала Синди, и Питеру удалось мельком взглянуть на девушку (позже на основании воспоминаний об их короткой встрече он сможет набросать ее портрет). Когда Питер узнал о намерении Вануну уехать из города «на пару дней», он снова попытался отговорить его, но безуспешно. Тем не менее он предупредил Вануну, чтобы тот не покидал Англию и не оставлял свой паспорт у портье в отеле. Однако даже Питер Хунам не мог себе представить, что Вануну полетит в Рим, чтобы наконец переспать там со своей Синди.


Синди была согласна переспать с Вануну в Риме совершенно по конкретной причине. Израиль не хотел похищать Вануну на территории Великобритании. Премьер-министр Перес не желал портить отношения с грозной «железной леди» Маргарет Тэтчер. Кроме того, Моссад чувствовал себя в Великобритании неуютно. Всего за несколько месяцев до этого немецкие власти обнаружили в телефонной будке футляр с восемью фальшивыми британскими паспортами.


К сожалению, на футляре также была бирка, указывающая на личность его владельца и его связь с посольством Израиля. Британское правительство было в ярости; Моссаду пришлось пообещать больше не нарушать суверенитет Великобритании, поэтому ни Перес, ни Моссад не могли даже подумать о том, чтобы начать тайную операцию в Великобритании.


Рим был наилучшим возможным выбором. Моссад и итальянская секретная служба были в тесных и прочных взаимоотношениях. Рамсад Наум Адмони и глава итальянской секретной службы адмирал Фульвио Мартини были хорошими друзьями. А в условиях царящей в Италии постоянной неразберихи можно было быть практически уверенным в том, что итальянцы никогда не смогут доказать, что Вануну был похищен на их территории.


Синди и Морди, держась за руки, поднялись на борт рейса 504 авиакомпании British Airways, вылетавшего в Рим 30 сентября 1986 года. Когда они приземлились в девять вечера, влюбленных встретил веселый итальянец с огромным букетом цветов в руках. Он отвез их на своей машине к сестре Синди. Во время поездки Синди продолжала обнимать и целовать своего ненаглядного Морди.


Машина остановилась около небольшого дома, дверь им открыла девушка. Вануну вошел первым. Внезапно дверь за ним захлопнулась, и двое мужчин набросились на него, оглушили и повалили на пол. Он заметил, что один из них был блондином. Пока они связывали ему руки и ноги, девушка склонилась над ним и вонзила ему в руку шприц. Все стало как в тумане, и Вануну погрузился в глубокий сон.


Автофургон, перевозивший бесчувственного Вануну, направился на север страны. Машина ехала несколько часов; рядом с Вануну сидели двое мужчин и одна женщина. Через несколько часов Вануну сделали еще одну инъекцию. Синди исчезла. Машина прибыла в порт Специя. Привязанного к носилкам Вануну положили на борт скоростного катера, который отплыл в открытое море, где его ждало грузовое израильское судно Tapus (согласно другому источнику, это был пароход Noga). Членам экипажа судна дали указание войти в кают-компанию и оставаться внутри. Дежурные видели, как прибыл скоростной катер. За борт была сброшена веревочная лестница, и двое мужчин и женщина осторожно поднялись на корабль. На носилках они несли бесчувственного мужчину. Затем они перенесли его в каюту первого помощника капитана, заперев за собой дверь. Корабль немедленно направился в сторону Израиля.


Вануну провел всю поездку запертым в маленькой каюте. Он больше не видел Синди. Он беспокоился о ней и не знал, что с ней случилось. Он не догадался, что она была членом команды Моссада; она оставила его на пороге конспиративной квартиры и, вероятно, в ту же ночь покинула Италию. Женщина, сопровождавшая Вануну на борту корабля, была врачом, продолжавшим вводить ему снотворное во время путешествия.


Корабль бросил якорь недалеко от израильского берега, и Вануну пересадили на ракетный катер ВМС Израиля. Там его встретили сотрудники полиции и агенты ШАБАКа, которые официально арестовали Вануну и доставили его в тюрьму «Шикма» в Ашкелоне.


Во время первого допроса Вануну узнал, что, пока он был на пути в Израиль, Sunday Times начала публиковать серию статей, основанную на его информации. Эти статьи, снабженные фотографиями и рисунками, были воспроизведены в десятках газет по всему миру. Газета Sunday Times сообщила, что все предыдущие оценки ядерного потенциала Израиля были ошибочными. До сих пор эксперты считали, что Израиль располагает 10–20 примитивными атомными бомбами. Предоставленная Вануну информация показала, что Израиль стал ядерной державой и в его арсенале насчитывается по меньшей мере от 150 до 200 современных бомб; он также может производить водородные и нейтронные бомбы. Вануну испугался этих сенсационных разоблачений. Он опасался, что израильтяне убьют его; также боялся за Синди и не мог поверить, что она участвовала в заговоре против него.


Около сорока дней мир не знал, что случилось с Вануну. Пресса публиковала сенсационные сообщения, которые не имели ничего общего с действительностью. Британские газеты во всех подробностях описывали, как он был похищен в Лондоне и переправлен в Израиль «дипломатической почтой». Другие цитировали «свидетелей», которые видели его с молодой женщиной на борту яхты, доставившей его в Израиль. Члены британского парламента потребовали расследования и суровых мер в отношении Израиля.


В середине ноября Вануну было официально предъявлено обвинение, и он несколько раз появился в суде. Он решил перехитрить своих тюремщиков. Он точно знал, где его ждут репортеры, когда его доставят в суд. Во время одной из поездок в здание суда Вануну сидел на заднем сиденье полицейской машины и ждал, пока она остановится перед толпой репортеров и фотографов. Затем внезапно приложил ладонь к окну машины. И представители мировой прессы смогли прочитать фразу, которую он написал на своей ладони: «Вануну М. был похищен в Риме, Итл, 30.9.86. 21:00. Прибыл в Рим рейсом ba 504».


Эта информация не повредила отношениям Иерусалима с Лондоном, поскольку стало ясно, что Вануну покинул Великобританию по собственной воле регулярным авиарейсом. Руководители итальянских секретных служб были разгневаны и возмущены, однако через некоторое время Израиль смог восстановить с ними нормальные отношения.


Вануну были предъявлены обвинения в шпионаже и государственной измене. Он был приговорен к восемнадцати годам тюремного заключения. За границей его не считали шпионом или предателем. Названные в его честь ассоциации и лиги мгновенно появились в Европе и Америке. Его изображали как смелого борца за мир, мученика, который рисковал своей жизнью, чтобы остановить ядерный проект Израиля.


Вануну, конечно, никоим образом им не был. Героические идеологические лозунги использовались только для того, чтобы объяснить хаотические действия раздосадованного сотрудника Института-2. Он не пытался бороться против израильского ядерного проекта, пока работал в Димоне. Если бы его не сократили, он мог бы работать там по сей день. Даже когда покинул страну, он не спешил начинать священную войну. Он путешествовал по миру, посетил Непал и Таиланд, принял крещение в Австралии. Если бы он не встретил Герреро, то мог бы и дальше хранить фотографии «балкона Голды» и лаборатории по производству бомб на дне своего рюкзака. Добрые и наивные люди во всем мире видели в нем борца с израильской ядерной угрозой. Милая американская пара усыновила его — хотя его родители были еще живы, — а другие добрые христиане продолжают выдвигать его кандидатом на Нобелевскую премию мира.


Вануну, выйдя из тюрьмы после отбытия 18-летнего срока, продолжал демонстрировать ненависть к Израилю: он не хотел жить в Израиле, отказывался говорить на иврите, называл себя Джоном Кроссманом и публиковал объявления в арабских газетах о поиске арабской или палестинской невесты («только не израильтянка»).


А Синди? Оказалось, что из-за необходимости срочно провести операцию в Лондоне у Моссада не было времени, чтобы создать для нее надежное прикрытие. Она использовала паспорт своей сестры Синди Ханин, и это помогло британским и израильским журналистам раскрыть ее настоящую личность. Они выяснили, что ее настоящее имя Шерил Бен-Тов, урожденная Ханин, и она дочь американского миллионера, сколотившего себе состояние на продаже шин. Она была убежденной сионисткой и иммигрировала в Израиль в возрасте семнадцати лет. Шерил отслужила в Армии обороны Израиля и вышла замуж за бывшего офицера АМАНа. Ее завербовал агент Моссада для работы в спецслужбах. Она обладала высоким интеллектом, сильной мотивацией и полезным для агентурной работы американским паспортом. Шерил прошла изнурительный двухлетний курс подготовки, прежде чем ее срочно отправили в Лондон вместе с другими участниками операции «Канюк». После похищения Вануну и всплеска внимания СМИ к ее личности Шерил пришлось отказаться от участия в оперативной работе.


Сейчас Шерил Ханин Бен-Тов живет в Орландо, в штате Флорида. Они с мужем занимаются недвижимостью и ведут жизнь образцовой американской еврейской семьи. Дело Вануну поставило крест на карьере Шерил как агента Моссада, и ее коллеги искренне сожалеют, что эта умная, симпатичная и талантливая женщина больше не работает вместе с ними. Именно с ее помощью Израиль выманил Вануну из Англии, не нарушая никаких законов.


Маргарет Тэтчер легко усмирила взбудораженных членов британского парламента после того, как стало ясно, что на территории Великобритании не было совершено никакого незаконного деяния.


Но вскоре Моссад снова принялся за старое. Всего лишь через два года агенты Моссада Арье Регев и Яаков Барад завербовали палестинца для работы в Лондоне в качестве двойного агента. Палестинец был задержан и арестован, после чего Тэтчер закрыла резидентуру Моссада в Лондоне и выслала из Великобритании Регева и Барада.


Моссад снова пообещал вести себя прилично. И так и делал — до дела Махмуда аль-Мабхуха…

16

Сверхдальнобойная пушка Саддама


23 марта 1918 года, в разгар Первой мировой войны, в центре площади Республики в Париже взорвался артиллерийский снаряд. Через час в центр Парижа попал еще один снаряд, в результате чего погибли восемь человек. Взрывы повергли парижан в ужас — город, находящийся вдали от линии фронта, считался безопасным местом. Командующий Парижским округом немедленно послал несколько отрядов прочесывать леса вокруг столицы, где, должно быть, пряталось немецкое артиллерийское подразделение. Однако поиски не дали результатов. Французы предположили, что снаряды были выпущены с дирижабля, но никакого дирижабля замечено не было. Шесть дней спустя, в Страстную пятницу, в Париже разорвался еще один снаряд; на этот раз прямое попадание произошло в церковь Сен-Жерве в Четвертом округе. В результате взрыва погиб девяносто один человек и сто получили ранения.


Паника распространилась по городу. Армейские патрули рассыпались по окрестностям столицы и снова ничего не нашли. Никто никогда не слышал о пушке, которая могла бы поразить Париж с такого фантастического расстояния.


Газеты сравнивали чудовище, обстреливавшее их издалека, с огромной пушкой, которую писатель Жюль Верн описал в своей книге «Из пушки на Луну». Вымышленная пушка Жюля Верна могла запустить на Луну космический корабль.


Французам повезло. Война закончилась в том же году победой Антанты над императорской Германией. Постепенно начала появляться информация об ужасной пушке, которая сеяла смерть и панику во французской столице. Одни называли ее «парижской пушкой», другие «пушкой Вильгельма» по имени императора Германии Вильгельма II. Оказалось, она была разработана отделом вооружений компании Круппа, которая произвела три подобных легендарных орудия, и имела неслыханную дальность стрельбы 128 километров. Длина снарядов для этого орудия составляла метр, а заряда взрывчатки — три с половиной метра. Снаряды взлетели на высоту 42 километра — рекорд, который был побит только немецкими ракетами Фау-2 во время Второй мировой войны. В обстановке строжайшей секретности на заводах Круппа было произведено три экземпляра. Пушки перевозились специальными поездами, которые почти ежедневно перемещались с одной позиции на другую. В каждом из них находилось по восемьдесят солдат-артиллеристов, которым было запрещено разговаривать с кем-либо. Было крайне важно сохранить существование чудовищного оружия в строжайшей тайне.


По мере того как война подходила к концу, маневренность сверхдальнобойных орудий быстро ухудшалась. Британская авиация обнаружила огромные орудия, преследовала их по железнодорожным линиям, непрерывно подвергая бомбардировкам. Французы тоже стреляли по ним с позиций, близких к линии фронта. Однако ни одна из этих атак не увенчалась успехом. Единственным орудием, которое вышло из строя, было то, которое взорвалось во время стрельбы; погибло пятеро солдат. Два других бесследно исчезли в конце войны. Что с ними случилось, остается загадкой. Возможно, они были демонтированы или спрятаны в какой-нибудь глубокой пещере или в заброшенной шахте.


Сверхдальнобойные орудия превратились в легенду, и многие полагали, что их тайна никогда не будет раскрыта. Однако в 1965 году пожилая немка приехала в Канаду и встретила тридцатисемилетнего ученого, доктора Джеральда Булла, который руководил Проектом высотных исследований (HARP) в Университете Макгилла в Монреале. Женщина была родственницей покойного Фрица Раузенбергера, работавшего генеральным конструктором фирмы Круппа. Она передала Буллу утерянную рукопись, которую обнаружила в семейном архиве. В ней содержались детальное описание сверхдальнобойного орудия и подробная инструкция по его использованию.


Рукопись разожгла воображение Булла. Он слыл гением, получившим степень доктора философии в возрасте двадцати трех лет, самым молодым доктором философии, когда-либо окончившим канадский университет. Булл мечтал о создании сверхдальнобойных орудий, которые могли бы стрелять снарядами по целям на расстоянии сотен километров и даже запускать спутники в открытый космос. На основе полученной им рукописи он написал книгу о пушках Вильгельма и о тех возможностях, которые они открывают ученым будущего.


Но одной книги было недостаточно. Булл получил финансирование от правительств США и Канады, а также от своего университета. На испытательном полигоне на Барбадосе он испытал собственную огромную пушку — самую длинную пушку, когда-либо построенную в мире. Она была длиной 36 метров, калибром 424 миллиметра. Сотни рабочих, техников и инженеров, многие из которых были местными жителями, участвовали в создании и испытании этого грозного огнестрельного оружия.


Пушка Булла хорошо показала себя во время испытательных стрельб. Она катапультировала тяжелые взрывные заряды на рекордные высоты. Булл утверждал, что если бы вместо снарядов он использовал ракеты с двигателями на твердом топливе, то смог бы запустить 90-килограммовую ракету на расстояние 4000 километров или на высоту 250 километров.


Пушка Булла стала большим инженерным достижением, но правительства США и Канады по каким-то причинам прекратили финансирование проекта. В 1968 году Булл был вынужден покинуть Барбадос. Его отчаяние не знало границ. Со злобой и ненавистью он обрушился на «бюрократов», которые сорвали его проект.


Какое-то время Булл производил артиллерийские снаряды и даже экспортировал пятьдесят тысяч снарядов в Израиль для использования в орудиях американского производства. Стал почетным гражданином США. У него был очень вспыльчивый характер, он часто бывал несдержан в выражениях и конфликтовал с большинством взаимодействовавших с ним старших офицеров и чиновников. Его до сих пор жгло унижение, испытанное из-за закрытия полигона на Барбадосе, и он был готов на все, чтобы продолжать разработку своих больших пушек. Это стало навязчивой идеей Булла, ничто не могло его остановить.


Сначала он начал производство пушек-гаубиц GC-45. Это было самое совершенное орудие своего времени с дальностью стрельбы 40 километров. Булл продавал эти пушки всем, кто хотел их приобрести. Несмотря на эмбарго Организации Объединенных Наций на продажу оружия Южной Африке, Булл продавал орудия африканской армии для войны против соседней Анголы. Булл также продал Южной Африке лицензию на производство своих пушек на ее территории.


Есть мнение, что ЦРУ тайно поддерживало незаконную деятельность Булла. Как только она стала достоянием общественности, друзья Булла из ЦРУ как будто растворились в воздухе. Он остался без всякой поддержки, и ООН обвинила его в том, что он стал циничным, бессердечным торговцем оружием. Булл был вынужден вернуться в Соединенные Штаты, где его ждал неприятный сюрприз: американский суд признал его виновным в незаконной торговле оружием и приговорил к шести месяцам тюремного заключения. Когда Булл после освобождения вернулся в Канаду, то был оштрафован на 55 000 долларов. Разгневанный и обиженный, он переехал в Бельгию, где совместно с бельгийской компанией Poudreries Réunies de Belgique основал еще одну новую компанию.


Одержимость Булла не ослабевала. Он продолжал мечтать о создании огромной сверхдальнобойной пушки, достойной воображения Жюля Верна. Подобно Фаусту Гете, он был готов продать душу дьяволу ради воплощения своей мечты. И действительно нашел своего дьявола — одержимого манией величия иракского диктатора Саддама Хусейна.


В восьмидесятые годы Ирак вел безжалостную войну против Ирана. Булл продал иракцам двести пушек GC-45, изготовленных в Австрии и ввезенных контрабандой через порт Акаба в соседней Иордании. То было только начало.


Саддам Хусейн, так же как и Булл, тогда испытывал глубокое недовольство происходящим. Израиль разбомбил ядерный реактор Таммуз и разрушил его мечту сделать Ирак ядерной державой. Также он очень завидовал, что Израиль находится на пороге запуска в космос собственных спутников.


Булл предложил Саддаму создать самое большое и самое длинное сверхдальнобойное орудие в мире. Он пообещал, что с помощью этой пушки Саддам сможет запускать спутники в космос и посылать снаряды на расстояние более тысячи километров. Саддам понял, что сможет нанести удар по населенным пунктам Израиля, и с радостью принял предложение Булла. Булл назвал свое предприятие «Проект Вавилон».


Булл разработал следующий план для проекта: пушка длиной 150 метров, весом 2100 тонн, калибром 1 метр! Но, прежде чем построить свою гигантскую пушку, Булл решил создать ее прототип меньшего размера для тестирования. Он назвал это орудие «Малыш Вавилон», хотя малыш был больше всех своих предков. В длину пушка составляла 45 метров, и командующий артиллерией Саддама был потрясен ее техническими характеристиками. Это было ничто по сравнению с проектом, который планировалось реализовать в иракской пустыне.


Булл решил разместить гигантскую пушку, самое большое в мире орудие, на склоне холма в пустыне. Выбрав место, он заказал детали орудия на нескольких европейских сталелитейных заводах. Главным компонентом конечно же был ствол, который Булл намеревался собрать, используя множество огромных стальных труб. Он заказал эти трубы в Англии, Испании, Голландии и Швейцарии. Заказы были официально обозначены как «детали нефтепровода большого диаметра». Поскольку в отношении Ирака были приняты драконовские международные ограничения на импорт стратегических материалов, заказы снова были сделаны от имени соседней Иордании.


Трубы начали прибывать. Удивительным аспектом всей операции было то, что большинство государств и компаний, участвовавших в производстве труб, прекрасно понимали, что трубы были не чем иным, как частями гигантского смертоносного оружия. Цинизм и жадность в сочетании с безразличием к войнам на Ближнем Востоке привели к тому, что поставщики не рассматривали подобное сотрудничество как проблему. Производители получили экспортные лицензии на огромные трубы, их погрузили на суда и отправили покупателям. Многие из них были доставлены в Ирак без каких-либо проблем.


Частная армия техников и инженеров Булла начала собирать части орудия, ориентировав их на запад, в сторону Израиля. Булл все еще не был удовлетворен. Он построил для иракцев две самоходные артиллерийские установки «Аль-Маджнун» и «Аль-Фао». Система «Аль-Маджнун» (Безумец) сразу же была принята на вооружение иракской артиллерией.


Булл также согласился усовершенствовать бывшие в арсенале Саддама ракеты «Скад» и модифицировать их боеголовки. Он смог увеличить дальность действия «Скадов» и улучшить технические характеристики. Эти ракеты будут использованы против Израиля во время первой войны в Персидском заливе.


И тут Булл перешел черту. Согласно показаниям сына Булла, израильские агенты предупредили его о необходимости прекратить опасную деятельность. Булл отказался их слушать. Израиль не был одинок в своем желании остановить ученого. ЦРУ и МИ-6 тоже обеспокоились; у иранцев также были свои счеты с Буллом. Во время Ирано-иракской войны иракцы использовали против них орудия, созданные Джеральдом Буллом. По-видимому, Булл не страдал от недостатка врагов, и все они были полны решимости положить конец его проектам.


Поскольку он проигнорировал все предупреждения, агенты спецслужб активизировали свою деятельность. Зимой 1990 года неизвестные несколько раз врывались в квартиру Булла в районе Уккел в Брюсселе. Они ничего не взяли, просто перевернули мебель и опустошили шкафы и комоды, оставив недвусмысленные следы своего визита. Это было еще одно предупреждение: мы здесь. Мы можем проникнуть в твой дом, когда нам заблагорассудится, а можем пойти еще дальше. И Булл снова проигнорировал эти предупреждения. Детали для суперорудия продолжали прибывать. Одна за другой они последовательно размещались на холме, где в будущем должна была находиться гигантская пушка. Казалось, что ничто не способно остановить проект «Вавилон». Кроме единственного средства.


22 марта 1990 года Булл вернулся в Брюссель. Пока он шарил в кармане в поисках ключей от квартиры, из темного коридора вышел мужчина с пистолетом с глушителем в руках и выпустил в затылок Буллу пять пуль. Создатель суперпушек упал. Он был убит на месте.


Мировая пресса погрузилась в версии о личности убийц. Некоторые говорили, что убийцы были посланы ЦРУ, другие указывали на МИ-6, Анголу, Иран… Большинство наблюдателей сошлось во мнении, что за убийством стоял Израиль. Бельгийская полиция начала расследование, но ничего не нашла. Убийцы Джеральда Булла до сих пор не найдены.


Со смертью Булла работы над гигантской пушкой немедленно прекратились. Его помощники, инженеры, исследователи, покупатели были разбросаны по всему миру. Они были знакомы с отдельными частями проекта, но генеральный план содержался только в голове Булла, и только он знал, как действовать дальше. Гибель Булла стала также и гибелью «Вавилона».


Через две недели после смерти Булла британские власти очнулись от долгого сна. В конце концов они отправили таможенное подразделение в порт Тиспорт, где изъяли восемь огромных стальных труб Шеффилда, обозначенных в таможенной декларации как «трубы для нефтепровода». Инициатива верная, но явно запоздалая: сорок четыре других «трубы для нефтепровода» уже ускользнули от британских таможенников и находились на вооружении в Ираке. В последующие недели в пяти других европейских странах было изъято еще больше компонентов гигантского орудия. Проводившееся в Англии официальное расследование попыталось установить, как такие респектабельные компании, как Sheffield Forge Masters, игнорируя воинственные намерения Саддама Хусейна, поставляли стальные трубы для гигантской пушки.


Когда армия США в 2003 году захватила Ирак, американцы обнаружили груды огромных труб, медленно покрывающихся ржавчиной, на свалке Аль-Искандария, примерно в пятидесяти километрах к югу от Багдада. Ржавые трубы были всем, что осталось от грандиозных планов доктора Джеральда Булла.


Убийство Джеральда Булла совпало с периодом существенных изменений в работе Моссада. Когда новый рамсад, опытный агент Моссада Шабтай Шавит в 1989 году приступил к своим обязанностям, он столкнулся с тем, что израильская секретная служба стала совершенно иной, нежели в прошлом. Бывший боец «Сайерет Маткаль» и глава «Кесарии», Шавит казался подходящим человеком на эту должность. С начала семидесятых, после систематического устранения лидеров «Черного сентября», и тем более в восьмидесятые и девяностые годы акцент в деятельности Моссада сместился с разведки на специальные операции. Постепенно Моссаду пришлось взять на себя большую часть операций по отражению невоенных и неконвенциональных угроз, с которыми сталкивалось Государство Израиль. Официальные государственные органы не могли эффективно бороться с терроризмом. Лидеры террористов жили за границей в относительной безопасности, планировали там террористические акции и направляли боевиков против израильских учреждений или граждан Израиля по всему миру. Даже если у Израиля была информация о конкретных людях и их деятельности, он не мог арестовать их и привлечь к ответственности. У Моссада оставался единственный выход — найти их и убить. Это были отвратительные и чрезвычайно тягостные действия для всех, кто их выполнял, например для Давида Молада. Подобные операции достигали поставленных целей, когда убийство лидеров террористов уничтожало или на многие годы парализовывало сами организации. Охота на лидеров «Черного сентября» в данном случае может быть лучшей иллюстрацией. Дело Джеральда Булла привело к аналогичным результатам. Несмотря на то что его убийцы так и не были официально установлены, его конец также стал концом его дьявольских проектов. То же самое произошло и с Вади Хаддадом.


Все началось с коробки шоколадных конфет.


Доктор Вади Хаддад, глава Народного фронта освобождения Палестины, был одним из опаснейших врагов Израиля. Его самой известной операцией был угон самолета Air France, следовавшего из Тель-Авива в Париж 27 июня 1976 года. Несколько террористов, арабов, немцев и южноамериканцев, заставили пилота приземлиться в Энтеббе, столице Уганды, и потребовали обмена еврейских и израильских заложников на террористов, находящихся в израильских тюрьмах. В ходе героической спасательной операции израильские спецназовцы пролетели тысячи километров, приземлились в Энтеббе, уничтожили террористов и освободили заложников. После Энтеббе Хаддад понял, что его жизнь под угрозой, и перенес штаб-квартиру в Багдад, где чувствовал себя в безопасности. Из Ирака он продолжал проводить террористические операции против Израиля.


Моссад принял твердое решение убить Вади Хаддада. Но как? Была начата кропотливая операция с целью собрать всю доступную информацию о Хаддаде, в основном о его слабостях и пороках.


Через год после операции в Энтеббе агенты Моссада выяснили, что Хаддад обожает шоколад, особенно высококачественный бельгийский. Информация об этой слабости Хаддада поступила от работавшего на Израиль палестинца, который смог внедриться в Народный фронт освобождения Палестины.


Рамсад Ицхак Хофи представил информацию новому премьер-министру Израиля Менахему Бегину, который немедленно одобрил операцию. Затем агенты Моссада завербовали одного из помощников Хаддада, который находился в командировке в Европе; по возвращении он привез своему боссу большую коробку аппетитных шоколадных конфет «Годива». Сотрудники Моссада ввели в шоколадные конфеты, наполненные сладким кремом, смертельный природный яд. Они предположили, что Хаддад, который очень любил конфеты «Годива», сам съест всё и даже не подумает с кем-нибудь поделиться.


Агент принес Хаддаду конфеты, упакованные в подарочную коробку. Хаддад, оставшись в одиночестве, жадно съел конфеты, все до одной. Через несколько недель Хаддад, отличавшийся полнотой, начал терять аппетит и худеть. Проведенные врачами анализы крови показали серьезный иммунодефицит. Никто в Багдаде не понимал, что происходит с лидером Народного фронта.


Здоровье Хаддада ухудшалось. Он ослабел, исхудал и был прикован к постели. Когда состояние стало критическим, его срочно госпитализировали. Врачи не смогли спасти Хаддада, и 30 марта 1978 года он умер «от неизвестных причин». Сорокавосьмилетний лидер террористов оставил своей сестре миллионы долларов, которые скопил, ведя войну за освобождение Палестины.


Согласно диагнозу немецких врачей, Хаддад умер от смертельной болезни, поразившей иммунную систему. Никто не подозревал Моссад. Некоторые из ближайших помощников Хаддада обвинили в его отравлении иракские власти, которые тот постоянно критиковал. Только спустя много лет израильским авторам разрешили обнародовать информацию о причастности Моссада к смерти Хаддада. Когда тридцать лет спустя умер Ясир Арафат, его доверенные лица также обвинили Израиль в смерти палестинского лидера. Это обвинение так и не было подтверждено, несмотря на тщательное обследование и анализы, проведенные французскими врачами Арафата.


Со смертью Хаддада его организация фактически перестала существовать, и нападения группы Хаддада на Израиль почти полностью прекратились. Долгая борьба с одним из злейших врагов Израиля закончилась раз и навсегда.


После Булла и Хаддада настала очередь Шкаки.


В середине XIX века султан Османской империи послал командующего своим флотом, знаменитого и всеми уважаемого адмирала, покорять средиземноморский остров Мальта. Адмирал отправился в плавание и много месяцев плавал по Средиземному морю.


Но он так и не смог найти Мальту.


Адмирал вернулся в Стамбул, явился на прием к султану и объявил: «Мальта йок!» (по-турецки «Мальты нет»)[14].


Но в наше время несколько человек смогли найти Мальту, и не только сам остров, но и человека, который прибыл туда переодетым, под вымышленным именем, путешествуя в строжайшей секретности. То был доктор Фатхи Шкаки, глава «Исламского джихада».


26 октября 1995 года, в первой половине дня, Фатхи Шкаки вышел из отеля Diplomat в мальтийском городе Слима. В этот день он собирался вернуться в Дамаск, где прожил последние несколько лет, и накануне отъезда захотел сделать некоторые покупки. Шкаки был в парике и с ливийским паспортом на имя Ибрагима Шавуша. В безмятежном мальтийском городке он чувствовал себя в полной безопасности. Он не знал, что несколько агентов Моссада следили за ним с того времени, как неделю назад он вылетел с Мальты в Ливию для участия во встрече подпольных палестинских организаций.


За девять месяцев до этого, 22 января, два террориста-смертника, члены возглавляемого Шкаки «Исламского джихада», подорвали себя недалеко от автобусной остановки на перекрестке Бейт-Лид, возле города Нетания. Погиб двадцать один человек (в основном солдаты), и шестьдесят восемь были ранены. Это был один из самых кровавых террористических актов в истории Израиля. Премьер-министр Ицхак Рабин, который срочно прибыл в Бейт-Лид, был глубоко потрясен этой трагедией. Он пришел в настоящую ярость, прочитав хвастовство Шкаки в интервью журналу Time. По словам террориста, «это была крупнейшая военная операция, когда-либо совершенная в Палестине» [за исключением периодов арабо-израильских войн].


Time. Создается впечатление, что это принесло вам удовлетворение?


Шкаки. Это принесло удовлетворение нашему народу.


Разъяренный Рабин приказал рамсаду Шабтаю Шавиту, кадровому офицеру Моссада, уничтожить главу «Исламского джихада».


Шавит долгое время готовил операцию по ликвидации Шкаки.


По информации еженедельника Der Spiegel, Моссад предложил нанести удар по Шкаки в его штаб-квартире в Дамаске. Рабин на поддержал эту идею. Он тайно вел мирные переговоры с президентом Сирии Хафезом Асадом и не хотел ставить под угрозу и без того призрачные шансы на прекращение конфликта с северным соседом Израиля. Рабин попросил Моссад предложить альтернативные планы операции. Шавит объяснил, что их реализация в любом случае будет очень сложной задачей, потому что Шкаки знает, что находится под прицелом Моссада. Именно по этой причине он редко покидает Сирию.


Тем не менее Рабин отказался санкционировать проведение операции в Дамаске и приказал Моссаду осуществить ее за пределами Сирии. Но где? Какое-то время руководители Моссада пребывали в растерянности. Наконец им повезло — Шкаки пригласили на встречу участников палестинских террористических организаций в Ливии. Сначала он ответил, что не приедет; но потом ему сообщили, что его главный соперник, Саид Муса, глава ненавистной организации Абу Муса, намерен принять участие во встрече. Эксперты Моссада предположили, что Шкаки не уступит трибуну своему сопернику и любой ценой приедет на конференцию. И действительно, поступивший из Дамаска секретный отчет подтвердил: Шкаки направляется в Ливию. В Иерусалиме Рабин дал отмашку приступить к операции.


Европейские источники утверждают, что подготовка к нападению началась, когда эксперты Моссада по борьбе с терроризмом изучили маршруты предыдущих рейсов Шкаки в Ливию. Оказалось, он всегда предпочитал летать в Триполи через Мальту. Рамсад решил действовать на Мальте, а не в Ливии. Мальта была более удобным и тихим местом. Агенты Моссада ждали Шкаки в аэропорту Валетты. Он собирался сделать там короткую остановку по пути в Ливию. Шкаки почти одурачил разыскивавших его израильских агентов. Тщательно замаскировавшись, он приземлился на Мальте только третьим ежедневным рейсом из Дамаска. Провел некоторое время в транзитном зале и сел на стыковочный рейс в Ливию.


26 октября, ранним утром, Шкаки вернулся на Мальту, зарегистрировался в отеле Diplomat, где останавливался ранее, получил ключи от номера 616 и после этого немедленно покинул отель. Повсюду за ним следовали два агента Моссада на синем мотоцикле. Шкаки потратил пару часов, посещая местные магазины и рынки. Он возвращался в отель, когда рядом с ним остановился синий мотоцикл. Один из агентов, которого позднее описывали как мужчину ближневосточной внешности, подошел и с близкого расстояния выпустил в него шесть пуль из пистолета с глушителем. Шкаки упал на тротуар, а его убийца бросился в соседний переулок, где его на мотоцикле с работающим двигателем поджидал напарник. Они помчались к ближайшему пляжу и запрыгнули на борт скоростного катера, который доставил их к ожидавшему в открытом море грузовому судну. Официально судно перевозило цемент из Хайфы в Италию; но помимо цемента оно везло еще один груз: самого Шабтая Шавита, который наблюдал за операцией с импровизированного командного пункта на борту. Маршрут эвакуации был тщательно спланирован. Никто не преследовал агентов, и они добрались до корабля-носителя целыми и невредимыми.


После смерти Шкаки его помощники в «Исламском джихаде» попытались разгадать главную тайну: кто был предателем, который «слил» подробную информацию о его поездке Моссаду? Убийцы знали все: дату его отъезда на Мальту, номер рейса, выдуманное имя, дату возвращения на Мальту и в Дамаск… После пятимесячного расследования лидеры «Исламского джихада» арестовали палестинского студента, который был близким помощником Шкаки, и обвинили в предательстве. Студент не выдержал допроса и признался: он был завербован Моссадом во время учебы в Болгарии; его кураторы дали ему указание переехать в Дамаск и присоединиться к группе Шкаки. В течение следующих четырех лет он завоевал доверие Шкаки и даже стал одним из немногих людей, посвященных в его деятельность.


В отличие от ХАМАСа и «Хезболлы», которые вкладывали значительную часть своих ресурсов в социальные проекты, «Исламский джихад» преследовал единственную цель: террор. Основой этой организации было небольшое число изолированных друг от друга ячеек, состоящих из палестинцев, у которых не было иной цели, кроме борьбы с Израилем. Именно Шкаки рассматривался палестинской диаспорой как основной идеолог использования террористов-смертников. Он был первым, кто нашел в мусульманском богословии оправдание для взрывов и убийств, организованных террористами-смертниками.


Организация Шкаки ответственна за длинный список кровавых террористических актов: шестнадцать погибших в результате нападения на автобус 405 на дороге из Тель-Авива в Иерусалим 6 июля 1989 года; девять погибших в результате нападения на автобус с израильскими туристами недалеко от Каира 4 февраля 1990 года; восемь погибших в результате взрыва в автобусе в Кфар-Дароме на юге Израиля 20 ноября 2000 года; трое солдат, погибших в результате нападения смертника на блокпост Нецарим в секторе Газа 11 ноября 1994 года; и ужасный взрыв в Бейт-Лиде, где двадцать один человек погиб 22 января 1995 года. Он по праву заслужил смертный приговор, который Моссад привел в исполнение на мальтийской улице. После смерти Шкаки «Исламский джихад» фактически развалился, и организации потребовались годы, чтобы оправиться после смерти своего лидера.


Израиль так и не взял на себя ответственность за это убийство. Премьер-министр Ицхак Рабин сказал: «Я не знал об этом убийстве, но, если это правда, я не буду переживать».


Вскоре и сам Ицхак Рабин был убит, но не палестинским террористом, а иудейским фанатиком.

17

Фиаско в Аммане


«Баба! Баба!» (Папа! Папа!) — закричала девочка, выпрыгнула из черного джипа и побежала вслед за отцом к высокому офисному зданию в центре иорданской столицы Аммана.


«Баба!» — закричала она и тем самым спровоцировала одну из самых серьезных неудач в истории Моссада.


Операция была спланирована мастерски. Хотя она и казалась несколько топорной, у нее были все шансы на успех. Ее целью было убийство Халеда Машаля, недавно назначенного главой Политического бюро ХАМАСа. Машаль, сорокаоднолетний компьютерный инженер, был красивым мужчиной с аккуратно подстриженной черной бородой, и притом — подающим надежды лидером ХАМАСа, движения, которое в последние несколько лет стало злейшим врагом Израиля. Эта террористическая организация, движимая исламским фанатизмом, заняла место ООП в безжалостной борьбе против Израиля после того, как Ясир Арафат и Ицхак Рабин сделали шаг к миру, вместе подписав соглашения в Осло в сентябре 1993 года. Старшие офицеры Моссада предложили ликвидировать Машаля после страшного взрыва, совершенного террористом-смертником в Иерусалиме 30 июля 1997 года. Два террориста подорвали себя на многолюдном рынке Махане Иегуда, убив 16 и ранив 169 человек. Премьер-министр Биньямин (Биби) Нетаньяху созвал экстренное заседание кабинета министров, на котором было принято решение убить одного из лидеров ХАМАСа. Рамсаду, генералу Дани Ятому, который был назначен на этот пост в 1996 году, Нетаньяху поручил определить, кто из лидеров ХАМАСа будет ликвидирован израильскими спецслужбами.


За плечами у Ятома была долгая военная карьера: солдат, а затем заместитель командира «Сайерет Маткаль», офицер бронетанкового корпуса, а после и глава Центрального военного округа Израиля в звании генерал-майора. Это был крепко сложенный, лысый мужчина, с уст которого не сходила улыбка. Всей душой преданный премьер-министру Ицхаку Рабину, он был его военным советником. После смерти Рабина он, к удивлению многих, был назначен главой Моссада. Все, кто его знал, ценили его работоспособность и военный послужной список. Тем не менее складывалось впечатление, что ему не хватает качеств, необходимых человеку, стоящему у руля секретной организации. Его назначение скорее было данью уважения покойному Рабину, чем выбором наилучшего кандидата на должность.


После встречи с Нетаньяху в начале августа 1997 года Ятом созвал срочное совещание в штаб-квартире Моссада в Тель-Авиве. В конференц-зал были вызваны руководители основных отделов Моссада: Ализа Маген, заместитель Ятома; Б., руководитель «Кесарии», отдела специальных операций; Ицхак Барзилай, руководитель отдела «Тевель», отвечающего за сотрудничество с иностранными разведывательными службами; Илан Мизрахи, руководитель «Цомет», отдела сбора разведданных; Д., руководитель отдела «Невиот», специализирующегося на наблюдении за объектами потенциальных противников; руководители научно-исследовательского отдела и отдела по борьбе с терроризмом (лица, обозначенные буквой вместо имени, все еще находятся на действительной службе).


Поначалу дискуссия зашла в тупик. У Моссада не было полного списка лидеров ХАМАСа. Самым видным из руководителей ХАМАСа был Муса Мухаммед Абу Марзук, но у него имелся американский паспорт, и любое нападение на него могло создать осложнения в отношениях с Соединенными Штатами. Впрочем, все считали подходящей мишенью для Моссада Халеда Машаля, но его офис находился в Аммане. После подписания мирного соглашения с Иорданией в октябре 1994 года премьер-министр Рабин запретил все операции Моссада в этой стране. Пока генерал Ятом был военным советником Рабина, он строго следовал его приказу; но, после того как был назначен рамсадом, Ятом решил проигнорировать инструкции покойного Рабина и предложил кандидатуру Машаля премьер-министру Нетаньяху. Его предложение было поддержано главой «Кесарии» и еще одним офицером разведки, Мишкой Бен-Давидом.


Нетаньяху согласился; тем не менее, желая избежать кризиса в отношениях с Иорданией, он приказал провести «тихую» операцию, а не эффектный удар. Ятом поручил проведение операции группе «Кидон» — элитному подразделению «Кесарии». Доктор биохимии, работающий в научно-исследовательском отделе Моссада, предложил использовать смертельный яд, разработанный в Институте биологии в Нес-Ционе. Несколько капель этого яда, попавших на кожу человека, должны были привести к смерти. Яд не оставлял никаких следов и не мог быть обнаружен даже при вскрытии. Аналогичный яд использовался в прошлом во время операции против Вади Хаддада, главы Народного фронта освобождения Палестины (см. главу 16).


«Эта история с ядом вас не смутила? — спросил Мишку Бен-Давида израильский журналист Ронен Бергман много лет спустя. — Столь омерзительный способ умереть…»


«Скажите-ка, — отвечал Бен-Давид, — разве пуля в голову или ракета, выпущенная по машине, более гуманны, чем яд?.. Конечно, лучше бы не было необходимости убивать людей, но в войне с террором это неизбежно. Решение премьер-министра провести „тихую“ операцию, чтобы не повредить нашим отношениям с Иорданией, было разумным».


Летом 1997 года некоторые прохожие на улице Тель-Авива видели, как двое молодых людей встряхивали жестяные банки с кока-колой, после чего открывали их. Шипучая газировка брызгала струей. Прохожие на мгновение бросали раздраженные взгляды на хулиганов и шли дальше. Они не предполагали, что эти двое были агентами Моссада, репетировавшими убийство Машаля: один из них должен будет открыть поблизости от него банку кока-колы, чтобы отвлечь его внимание, в то время как другой брызнет несколько капель яда жертве на затылок.


За шесть недель до операции, в августе 1997 года, первые агенты Моссада, предварительно снабженные иностранными паспортами, прибыли в Иорданию. Они приступили к наблюдению за Машалем, с тем чтобы изучить его распорядок дня. Когда он выходит из дома, кто едет с ним в машине по утрам, какой маршрут он выбирает и куда направляется, какая ситуация складывается на дороге во время его перемещений? Они замеряли время между тем, как он выходит из машины и заходит в то или иное здание, проверяли, останавливается ли он по дороге, чтобы поговорить с другими людьми, входящими в это же здание, и собирали любую другую информацию, которая могла как-то повлиять на оперативные планы.


Отчет передовой группы, пришедший в штаб-квартиру «Кидона», подвел итоги предварительного этапа операции. Каждое утро Машаль выходил из дома без телохранителей. Он садился в черный внедорожник, которым управлял его помощник, и направлялся в Агентство помощи палестинским беженцам в здании Shamia Center в Аммане. После того как Машаль выходил из машины, водитель уезжал. Машаль проходил небольшое расстояние до здания и заходил внутрь. Агентство помощи палестинским беженцам было прикрытием для штаб-квартиры ХАМАСа в столице Иордании.


В отчете передовой группы о наблюдении за Машалем также содержался вывод о том, когда наиболее удобно нанести удар: утром, на тротуаре, после того как Машаль выйдет из внедорожника и направится к офисному зданию.


Подготовка операции продолжалась все лето: наблюдение, отправка других вспомогательных групп в Амман, аренда конспиративных квартир и транспортных средств. Внезапно, 4 сентября, Иерусалим потряс еще один теракт: три члена ХАМАСа подорвали себя на улице Бен-Иегуда, убив 5 и ранив 181 человека. Израиль больше не мог ждать, пришло время действовать.


24 сентября 1997 года. До операции остается один день. Пара туристов остановились у бассейна большого отеля в Аммане. Мужчина одет в белый купальный халат. Он говорит сотрудникам отеля, что выздоравливает после сердечного приступа; его медленная, осторожная походка свидетельствует о том, что он все еще страдает от побочных эффектов своей болезни. Его сопровождает молодая женщина-врач. Время от времени она измеряет ему пульс и артериальное давление. Большую часть времени они лежат на шезлонгах у бассейна. «Кардиологический пациент» — Мишка Бен-Давид, отвечающий за связь между штаб-квартирой Моссада и агентами на местах. Его спутница — тоже агент Моссада, она действительно врач. У нее с собой противоядие от яда, предназначенного для убийства Машаля. Противоядие способно нейтрализовать действие отравляющего вещества. Оно понадобится, если один или несколько агентов «Кидона» случайно соприкоснутся с ядовитыми каплями, немедленная инъекция антидота будет единственным способом спасти их от неминуемой смерти.


Пока мнимый пациент и доктор ждут у бассейна, оперативная группа делает последние приготовления. За последние несколько дней в Амман прибыло несколько агентов; они будут находиться за рулем машин, предназначенных для отъезда с места атаки, и выполнять прочие второстепенные роли. Вслед за ними прибыла сама оперативная группа: два агента «Кидона», с документами на имя канадских туристов Шона Кендалла и Барри Бидса. Они зарегистрировались в отеле Intercontinental. Относительно этих агентов сейчас возникают определенные вопросы. Почему выбрали именно их, хотя они никогда не работали ни в одной арабской стране? И почему им дали канадские паспорта, когда даже самая поверхностная проверка сразу показала бы, что они не канадцы? Они плохо говорили по-английски, да еще и с израильским акцентом, а их прикрытие в случае серьезного расследования наверняка было бы легко раскрыто. Все это меркло по сравнению с ошибкой группы наблюдения, ставшей очевидной только после начала операции.


Нападение планировалось осуществить у входа в здание Shamia Center, где находился офис Машаля. Агенты «Кидона» должны были взаимодействовать с Машалем всего несколько секунд. Шон и Барри должны были подойти к Машалу, распылить жидкий яд ему на затылок и скрыться на автомобиле, который ждал их неподалеку. Два «канадца» были хорошо подготовлены после тренировок на улицах Тель-Авива. Шон должен был держать банку кока-колы, стоя лицом к Машалю, затем потянуть за кольцо и «случайно» брызнуть кока-колой в его сторону. Дело, конечно, было не в кока-коле. Барри, который держал маленький контейнер с ядом, был главным действующим лицом операции; в считаные секунды он должен был распылить яд из своего контейнера в сторону Машаля. Предполагалось, что банка с кока-колой отвлечет его внимание от ядовитого аэрозоля; жидкость попадет ему на кожу, и он умрет от «сердечного приступа».


Двое других «туристов», мужчина и женщина, должны были ждать в вестибюле здания на случай, если оперативной группе понадобится помощь. Например, Машаль может слишком быстро идти к зданию, и двое канадцев могут не успеть добраться до него. В этом случае «туристы» должны были выйти из здания и столкнуться с Машалем, задержав его до тех пор, пока убийцы не дойдут до него.


Разработчики операции считали, что таким образом удастся избежать конфронтации с Иорданией.


Ключом к успеху была ситуация на месте операции. В районе ее проведения не должно было быть телохранителей, членов семьи, знакомых, полицейских, боевиков ХАМАСа и других лиц, которые могли бы помешать нападению. И действительно, инструкции, данные восьми агентам, отправленным в Иорданию, были четкими: проводить операции только в том случае, если будут выполнены все вышеперечисленные условия. Дани Ятом утверждает, что сказал агентам: «Если условия не соответствуют разработанному плану, мы всегда можем перенести операцию на более позднее время». Насколько нам известно, именно так и произошло в реальности. Агенты несколько раз приезжали в район проведения операции, но отменяли нападение из-за неожиданных проблем — присутствия иорданских полицейских в этом районе, телохранителей, которые сопровождали Машаля, или принятого в последний момент решения Машаля в этот день не идти в офис.


25 сентября 1997 года, День «Д».


Командующий операцией занимает позицию через улицу, перед офисным зданием. Было принято решение не пользоваться мобильными телефонами или электронными средствами связи в районе проведения операции. Агенты будут общаться друг с другом с помощью условных знаков.


В случае, если возникнет необходимость отменить операцию, командир уведомит двух агентов, сняв кепку с козырьком.


За зданием стоит машина, на которой агенты должны будут скрыться с места проведения операции.


Шон и Барри на месте, как и пара в вестибюле здания.


Все готово.


В доме Машаля это совершенно обычное утро, если не считать небольшого изменения распорядка, произошедшего в последнюю минуту. Жена Машаля просит его сегодня отвезти двоих детей в школу. Обычно она делает это сама. Дети садятся во внедорожник вместе с отцом, но группа наблюдения Моссада не замечает их и сообщает сотрудникам «Кидона», что Машаль уже в пути, один в машине с водителем. Агенты не замечают двух детей, которые сидят на заднем сиденье. Окна машины тонированы, снаружи детей не видно.


Машаль подъезжает к Shamia Center, выходит из машины, пересекает тротуар и начинает подниматься по лестнице, ведущей к входу в здание. Двое убийц приближаются к нему — десять метров, пять, три… Внезапно маленькая дочка Машаля выбегает из внедорожника. «Баба! Баба!» — зовет она и бросается бежать к отцу. Водитель выпрыгивает из машины и следует за ребенком. Командующий операцией, находящийся на другой стороне улицы, замечает ребенка. Он снимает кепку и пытается подать сигнал своим людям, чтобы они остановились. В эти критические секунды агенты обходят один из бетонных столбов у входа в здание и на мгновение теряют связь со своим командиром. И что еще хуже — они не видят девочку и водителя, который бежит за ней.


Агенты продолжают операцию. Они доходят до Машаля, и Шон встряхивает банку с кока-колой и выдергивает кольцо. Кольцо отламывается, однако банка не открывается. Отвлекающий маневр провалился. Барри тем не менее поднимает руку, чтобы распылить яд на шею Машаля. Водитель Машаля, бегущий за ребенком, видит поднятую руку незнакомца и думает, что он пытается заколоть его босса. Он кричит, бросается к Барри и пытается ударить его сложенной газетой. Машаль слышит крики своего водителя и оборачивается назад. Барри распыляет яд, и несколько капель попадают Машалю на ухо. Он чувствует только легкий укол, но понимает, что что-то не так, и спасается бегством так быстро, как только может. Шон и Барри также бросаются к ожидающей их машине.


На сцене появляется еще один персонаж: Мухаммад Абу Сейф, боевик ХАМАСа, который шел за какими-то документами для Машаля. Он слышит крики и видит столкновение между своим лидером и двумя агентами. В то время как Машаль спасается бегством, Абу Сейф пытается остановить Шона и Барри, которые собираются сесть в машину, чтобы скрыться с места операции. Это уже третья загвоздка в злополучной миссии. Он набрасывается на Шона, который бьет его неоткрытой банкой кока-колы. Шону и Барри удается запрыгнуть в машину. Она срывается с места.


Но затем они совершают самую серьезную ошибку во всей операции. Водитель говорит Шону и Барри, что видел, как Абу Сейф записывал номер машины. Агенты решают бросить машину. Они опасаются, что Абу Сейф предупредит полицию, и, если они приедут в отель на этой машине, как было запланировано, там их арестуют. У них нет адреса конспиративной квартиры, нет другого пути к отступлению. Барри и Шон выходят из машины через несколько кварталов, а водитель быстро уезжает, чтобы избавиться от машины.


Но оказывается, что Абу Сейф, бывалый моджахед, воевавший в Афганистане, не сдался. Этот упрямый и проворный мужчина бежал за машиной израильтян. Шон и Барри, которые вышли из машины и теперь шли по разным сторонам улицы, не заметили его. Абу Сейф набрасывается на Барри, хватает его за рубашку и начинает кричать, что этот человек пытался причинить вред Машалю. Шон, который находится на другой стороне улицы, приходит на помощь своему товарищу. Он врезается в Абу Сейфа, слегка ранив того в голову, и скидывает в придорожную канаву. Борьба продолжается; вокруг них быстро собирается толпа, и вот уже кто-то несется на двух иностранцев, которые, похоже, избивают их собрата-араба. На месте происшествия появляется полицейский, разгоняет толпу, останавливает такси и заставляет двух незнакомцев и сильно избитого Абу Сейфа сесть в машину. Такси направляется в полицейский участок.


В полицейском участке сначала подумали, что это Абу Сейф напал на двух иностранцев; но после того, как тот оправился от избиения, он обвинил их в нападении на Машаля. Иорданские следователи проверили паспорта двух мужчин. Задержанные оказались канадцами, поэтому в полицейский участок пригласили канадского консула. Дипломат немного поговорил с Шоном и Барри и сказал иорданцам: «Я не знаю, кто эти ребята, но я уверен в одном — они не канадцы!»


Иорданцы, все еще не подозревавшие, какое сокровище попало к ним в руки, решили оставить двух иностранцев под стражей и разрешили им сделать один телефонный звонок. Агенты дозвонились до оперативного штаба Моссада в Европе и сообщили о своем аресте. Одновременно агент, принимавшая участие в операции и наблюдавшая за происходящим перед центром Шамия, поняла, что произошла фатальная ошибка. Она решила предупредить «кардиологического пациента» Мишку Бен-Давида, старшего офицера Моссада в столице Иордании, и поспешила к нему в отель. Увидев ее, он сразу понял, что случилось самое плохое. Согласно регламенту проведения операции, никто не должен был приближаться к нему, за одним исключением: если операция дала осечку и все агенты должны немедленно покинуть страну.


Бен-Давид сбросил халат, быстро оделся и поспешил к заранее подготовленному тайному месту встречи. Вскоре после этого прибыл и командующий операцией. Он тоже знал о неудаче. И все же никто из них не мог представить себе того хаоса, который развернется в ближайшие часы.


Мишка немедленно направил отчет в штаб-квартиру Моссада. Рамсад Дани Ятом обсудил ситуацию с руководителями подразделений и решил дать агентам указание укрыться в посольстве Израиля в Аммане, а не использовать заранее подготовленный маршрут эвакуации. Находившиеся в Иордании агенты покинули место встречи и направились в посольство. В отеле осталась только врач.


Тем временем в другом районе Аммана яд начал оказывать на Машаля свое смертоносное действие. Он потерял сознание и был доставлен в больницу. Израильтяне знали, что если он не получит противоядие, то умрет через несколько часов.


Нетаньяху получил плохие новости в машине, когда направлялся праздновать еврейский Новый год в… штаб-квартиру Моссада — удивительное совпадение. Ятом проинформировал премьер-министра о произошедшем. Нетаньяху был в шоке. Он решил, что рамсад должен немедленно вылететь в Амман, встретиться с королем Хусейном и рассказать ему все, без каких-либо отвлекающих маневров или лжи. Премьер-министр позвонил королю Хусейну из штаб-квартиры Моссада и сказал, что направляет к нему рамсада по очень важному делу. Король сразу же согласился, хотя понятия не имел, о чем пойдет речь на встрече.


Помощники Нетаньяху, которые были с ним в это время, утверждали, что он был чрезвычайно встревожен и дал указание Ятому согласиться на любые требования короля в обмен на возвращение агентов в Израиль. Он также дал Ятому указание предложить иорданцам противоядие и спасти Машаля от неминуемой смерти. Позже Шарон скажет: «Я видел Нетаньяху во время дела Машаля. Он буквально разваливался, и потом нам пришлось собирать его по частям… Он был подавлен и согласен на любые уступки…»


Опечаленный король Хусейн выслушал отчет Ятома и приказал своим людям выяснить, в каком состоянии Машаль. Точный диагноз был поставлен сразу же: состояние мужчины быстро ухудшалось. Король приказал немедленно перевести его в королевскую больницу и принял предложение Ятома о противоядии, которое могло бы спасти его. В абсурдном повороте этого душераздирающего дела израильтяне и иорданцы вступили в гонку со временем, чтобы спасти жизнь своего врага, известного террориста.


Мишка Бен-Давид вернулся в отель. Ампула с противоядием была у него в кармане. «Я держал противоядие при себе, — позднее сказал он в интервью Ронену Бергману. — Я знал, что в нем уже нет необходимости, так как никто из наших людей не пострадал от яда. Только Машаль был в критическом состоянии. Я решил уничтожить противоядие, так как боялся, что меня могут поймать с ним. Потом мне позвонил командир подразделения в Израиле. Он спросил, есть ли у меня еще противоядие, и, когда я сказал „да“, попросил спуститься в вестибюль отеля. По его словам, там меня ждет капитан иорданской армии, который должен немедленно отвезти противоядие в больницу».


Однако возникла еще одна неожиданная проблема: врач, которая должна была ввести противоядие умирающему Машалю, отказалась это делать, если рамсад не прикажет ей это лично. Дани Ятом, покинувший королевский дворец и направлявшийся в посольство, позвонил ей и приказал идти с Мишкой. По прибытии в больницу иорданцы наотрез отказались, чтобы израильский врач вводила противоядие. Возможно, они опасались, что она попытается доделать неоконченную работу…


Ситуация еще больше осложнилась тем, что королевский врач, которому было поручено спасти Машаля, отказался вводить ему противоядие, не зная химических формул яда и противоядия. Он не хотел брать на себя ответственность за жизнь Машаля, в случае если израильтяне перехитрят его и убьют этого человека. Разразился новый кризис. Обе стороны настаивали на своих позициях: иорданцы требовали формул, а израильтяне отказывались их предоставить.


Состояние Машаля быстро ухудшалось. Он перестал дышать и был подключен к аппарату искусственного дыхания в отделении интенсивной терапии королевской больницы. Всем участникам было ясно, что, если Машаль умрет, это будет иметь катастрофические последствия для хрупких отношений двух стран. Король, глубоко уязвленный действиями израильтян, даже пригрозил приказать иорданским военным ворваться в посольство и арестовать укрывшихся там четырех агентов Моссада. Он также заявил, что положит конец любому политическому и военному сотрудничеству с Израилем.


Часы шли, напряжение все нарастало. Король объявил, что если Машаль умрет, то убийцы — двое агентов, содержащиеся под стражей иорданской полицией, — будут приговорены к смертной казни. Он также срочно позвонил президенту США Биллу Клинтону.


Американцы сразу же начали давить на Израиль, требуя, чтобы он передал иорданцам формулу яда. Нетаньяху начал серию встреч с различными группами советников и членами кабинета министров. В конце концов он сдался и передал формулу иорданцам. Иорданский врач ввел Машалю противоядие. Реакция последовала незамедлительно. Машаль открыл глаза.


Когда новость о выздоровлении Машаля достигла Израиля, все вздохнули с облегчением, как будто в Иордании был спасен их давно потерянный брат. Слава Богу!


Мишка Бен-Давид и врач смогли покинуть Иорданию. Шесть агентов Моссада оставались в Аммане — четверо в посольстве, а двое были задержаны иорданской полицией.


В отделении интенсивной терапии состояние Машаля продолжало улучшаться. Израиль направил в Амман делегацию высокого уровня, в которую вошли премьер-министр Биньямин Нетаньяху, министр иностранных дел Ариэль Шарон и министр обороны Ицхак Мордехай. Король Хусейн, однако, отказался принять делегацию и послал своего брата Хасана встретить их.


Кабинет министров также вызвал Эфраима Галеви, бывшего заместителя рамсада и личного друга короля Хусейна. Галеви теперь был послом Израиля в Европейском союзе в Брюсселе. Он немедленно отправился в Амман и предложил королю сделку. В обмен на четырех агентов, находящихся в посольстве, Израиль освободит из тюрьмы основателя и лидера ХАМАСа шейха Ахмеда Ясина. Король согласился, и четверо агентов вернулись в Израиль вместе с Галеви. Окончательные переговоры были поручены Ариэлю Шарону, который поддерживал тесные отношения с королем.


Шарон потребовал освободить двух агентов «Кидона», которые все еще находились под стражей. В обмен иорданцы потребовали освобождения двадцати иорданских заключенных, удерживаемых Израилем. Шарон согласился. В последний момент иорданцы передумали и потребовали от Израиля дополнительных уступок. Шарон потерял самообладание в присутствии короля. «Если вы будете продолжать в том же духе, — сердито сказал он, — наши люди останутся у вас, а мы перекроем вам воду (которую Израиль поставлял в Иорданию) и убьем Машаля уже окончательно». Такая реакция Шарона оказалась очень действенной, и сделка была заключена. Два израильских вертолета приземлились в Иордании. Один из них забрал двух агентов «Кидона» обратно в Израиль, другой привез шейха Ясина, который был освобожден из тюрьмы.


Израильские и мировые СМИ критиковали и высмеивали операцию Моссада в Иордании. Нетаньяху также подвергся резкой критике за то, как вел это дело; у него не было другого выбора, кроме как создать комиссию по расследованию «провала операции в Иордании».


Комиссия полностью оправдала действия премьер-министра. При этом она отметила «недостатки в работе» рамсада и раскритиковала его решение провести операцию, которая с самого начала была обречена на провал. И все же комиссия не стала требовать отставки Ятома.


После фиаско в Аммане отношения Иордании с Израилем снова достигли низшей точки. Халед Машаль, который раньше был второстепенной фигурой в ХАМАСе, теперь приобрел авторитет в организации и стал одним из ее главных лидеров. После смерти шейха Ясина Машаль поднялся до уровня общего руководства ХАМАСа. Престиж Моссада в Израиле и во всем мире — и даже в глазах его руководителей и агентов — был сильно подорван. Дани Ятом, который совершал ошибки на протяжении всей операции, подвергался открытой критике со стороны многих старших офицеров Моссада. Ализа Маген, заместитель Ятома, прямо заявила, что он не соответствует должности рамсада.


Несмотря на критику, Ятом не собирался покидать свою должность. Единственным, кто взял на себя ответственность за этот провал, был глава «Кесарии», который немедленно подал в отставку. Потребовалось еще пять месяцев — до февраля 1998 года, когда агент Моссада был арестован в Швейцарии при попытке прослушивания телефонной линии участника «Хезболлы», — чтобы Ятом наконец сдался. «Я принял на себя ответственность командира, — сказал он в интервью газете Haaretz, — и решил уйти в отставку из-за неудач в Иордании и Швейцарии».


На этой должности его сменил Эфраим Галеви, ранее заместитель рамсада, который вел успешные переговоры с королем Хусейном об освобождении четырех агентов, принимавших участие в неудавшемся покушении на Машаля.

18

Из Северной Кореи с любовью


Июльским вечером 2007 года из своего номера в отеле в Кенсингтоне, Лондон, вышел мужчина. Он спустился на лифте в вестибюль и направился к машине, ожидавшей его у входа. Это был высокопоставленный сирийский чиновник, в тот день прибывший из Дамаска. Теперь он ехал на встречу.


Как только он вышел через вращающиеся двери, двое мужчин встали с кресел в дальнем углу вестибюля. Они точно знали, куда идти, и, добравшись до номера сирийца, открыли дверь с помощью специального электронного устройства. Они полагали, что придется тщательно обыскивать помещение, однако задача оказалась куда более простой. На столе стоял ноутбук. Они включили его и установили новейшую троянскую программу. Программа позволяла им удаленно отслеживать и копировать все файлы, хранящиеся в памяти компьютера. После этого двое мужчин незамеченными покинули отель.


Когда аналитики Моссада в Тель-Авиве изучили компьютерные файлы, то были ошеломлены. На срочном совещании руководителей подразделений они рассказали о попавшей к ним в руки бесценной информации: коллекции файлов, фотографий, рисунков и документов, которые впервые позволили получить информацию о сверхсекретной ядерной программе Сирии. Материалы имели первостепенное значение и включали планы строительства ядерного реактора в отдаленной части Сирийской пустыни; переписку между сирийским правительством и высокопоставленными должностными лицами администрации Северной Кореи; фотографии, представляющие забетонированный реактор. Еще на одной фотографии были двое мужчин — один из них оказался высокопоставленным должностным лицом северокорейского атомного проекта, другой — Ибрагимом Османом, главой сирийской Комиссии по атомной энергии.


Эти материалы подтвердили несколько отрывочных сообщений, полученных израильской разведкой в 2006 и 2007 годах. В них указывалось, что сирийское правительство в обстановке строжайшей секретности строит ядерный реактор в пустынной местности вблизи города Дейр-эз-Зор на крайнем северо-востоке страны. Этот изолированный участок примыкал к турецкой границе и находился в нескольких сотнях километров от иракской территории. Возможно, самой удивительной новостью, содержащейся в отчетах, было то, что сирийский объект проектируется и строится под руководством северокорейских ядерных экспертов и финансируется Ираном.


Тесное сотрудничество между Сирией и Северной Кореей началось с визита президента Северной Кореи Ким Ир Сена в Дамаск в 1990 году. Во время этого визита по инициативе президента Сирии Хафеза Асада две страны подписали соглашение о военном и технологическом сотрудничестве. Несмотря на то что на переговорах между главами двух государств обсуждалась и ядерная тема, Асад в это время придавал ей лишь второстепенное значение. В первую очередь он уделял внимание разработке химического и биологического оружия. В феврале 1991 года, во время операции «Буря в пустыне», в Сирию из Северной Кореи была доставлена первая партия ракет «Скад». Информация о существовании ракет дошла до министра обороны Израиля Моше Аренса. Несколько армейских генералов рекомендовали нанести военный удар, чтобы уничтожить «Скады» до того, как они поступят на вооружение. Аренс отверг эту идею, желая избежать еще одного военного конфликта в регионе.


На похоронах Хафеза Асада в июне 2000 года его сын и преемник Башар Асад встретился еще с одной северокорейской делегацией. Стороны тайно обсудили строительство ядерного объекта в Сирии под руководством сирийского Центра научных исследований. В июле 2002 года в Дамаске состоялась еще одна секретная встреча с участием высокопоставленных должностных лиц Сирии, Ирана и Северной Кореи, на которой было достигнуто трехстороннее соглашение. Северная Корея построит ядерный реактор в Сирии, который будет финансироваться Ираном. Стоимость всего проекта, от чертежной доски до производства оружейного плутония, оценивалась в 2 миллиарда долларов.


Ни ЦРУ, ни Моссад ничего не знали о сирийском проекте в течение следующих пяти лет — несмотря на то что связанная с ним отрывочная информация периодически поступала из Дамаска. Время от времени вспыхивали предупредительные сигналы, но их игнорировали. Американские разведывательные службы не смогли оценить значение накопленной ими информации, в то время как Моссад и Аман ошибочно полагали, что Сирия не имеет ни возможности, ни желания получить ядерное оружие. Никто не пытался оспорить столь ошибочное мнение, хотя для этого имелись все основания. В 2005 году грузовое судно Andorra, перевозившее цемент из Северной Кореи в Сирию, затонуло недалеко от израильского прибрежного города Нагария; в 2006 году второе северокорейское грузовое судно, шедшее под панамским флагом, было задержано на Кипре, снова с грузом цемента и портативной радиолокационной станцией; в обоих случаях «цемент», разумеется, был оборудованием для ядерного реактора. Наконец в конце 2006 года иранские ядерные эксперты посетили Дамаск, чтобы проинспектировать ход строительства объекта. Израильские и американские спецслужбы знали об этом визите, но не связали его с проектом, реализуемым в окрестностях Дейр-эз-Зора.


Сирийцы приняли чрезвычайные меры безопасности, чтобы сохранить ядерный проект в тайне. Они предусмотрели полное отключение связи для всего персонала, работающего на объекте. Владение мобильными телефонами и спутниковыми устройствами было строго запрещено; связь с внешним миром осуществлялась посыльными, которые лично доставляли письма и сообщения. Активность на объекте не могла быть выявлена из космоса, несмотря на то что над этим районом постоянно пролетали американские и израильские спутники.


7 февраля 2007 года из самолета, приземлившегося в аэропорту Дамаска, вышел пассажир. Это был Али Реза Асгари, иранский генерал и бывший заместитель министра обороны, один из руководителей Корпуса стражей исламской революции (см. главу 2). Он оставался в аэропорту до тех пор, пока не получил подтверждение, что его семья покинула Иран. Затем улетел в Турцию, а вскоре после приземления в Стамбуле исчез.


Через месяц стало известно, что Асгари бежал на Запад в ходе операции, организованной ЦРУ и Моссадом. Его допросили на американской военной базе в Германии, где он рассказал о существовании сирийско-иранских ядерных проектов и соглашении между Северной Кореей, Ираном и Сирией. Он сообщил своим собеседникам, что Иран не только финансирует проект, реализуемый в районе Дейр-эз-Зора, но и оказывает сильное давление на Сирию, чтобы та завершила его как можно скорее. Асгари также сообщил ЦРУ и Моссаду множество подробностей о ходе реализации ядерного проекта и перечислил его основных участников в Сирии и Иране.


Новая информация заставила Моссад действовать, Моссад немедленно перешел в оперативный режим. С 2002 года рамсадом был Меир Даган, сменивший на этом посту Эфраима Галеви (см. главу 1). Как сообщают иностранные источники, Даган дал выбранным им подразделениям и агентам указание проверить полученную от Асгари информацию. Премьер-министр Эхуд Ольмерт созвал совещание комитета начальников штабов сухопутных войск, Министерства обороны и разведывательных служб. Они единодушно согласились с тем, что необходима срочная операция, чтобы получить достоверную и бесспорную информацию об объекте в Дейр-эз-Зоре. Израиль не мог смириться с превращением Сирии, своего самого агрессивного врага, в державу, обладающую возможностью производства ядерного оружия.


Всего через пять месяцев после побега Асгари агенты Моссада совершили существенный прорыв, заполучив доступ в ноутбук сирийского чиновника. Главы Моссада и АМАНа теперь могли представить премьер-министру Ольмерту окончательные доказательства, в которых нуждалось правительство.


Вскоре после этого Дагану снова улыбнулась удача. В ходе смелой и изобретательной операции сотруднику Моссада удалось завербовать одного из ученых, работающих на самом реакторе. Он тщательно сфотографировал реактор как внутри, так и снаружи и даже снял на видео конструкции и оборудование, находящиеся в помещении реактора. Моссад впервые получил снимки реактора, сделанные непосредственно на месте его расположения.


На них было можно увидеть большое цилиндрическое сооружение с тонкими, но прочными, хорошо защищенными стенами. На других снимках были внешние строительные леса, предназначенные для укрепления наружных стен реактора. Среди полученных Моссадом снимков также были фотографии второго, меньшего здания, оборудованного насосами для перекачки нефти. Вокруг него было припарковано несколько грузовиков. Третье сооружение, по-видимому, представляло собой башню, которая подавала воду для реактора.


Моссад исчерпывающе информировал американцев о каждом своем шаге и предоставлял им копии всех отчетов и фотографий, включая спутниковые снимки и стенограммы телефонных переговоров между Сирией и Северной Кореей. Под неустанным давлением Израиля Соединенные Штаты подключили к этому делу свои спутники. Как спутниковые снимки, так и электронное отслеживание обмена телефонными звонками указывали на то, что сирийцы строят объект с головокружительной скоростью.


В июне 2007 года премьер-министр Ольмерт вылетел в Вашингтон со всеми собранными Израилем материалами. Он встретился с президентом Бушем и сказал ему, что Израиль принял решение уничтожить сирийский реактор. Ольмерт предложил Соединенным Штатам нанести авиаудар по реактору, но американский президент отказался. Как сообщали американские источники, Белый дом ответил, что «США приняли решение не атаковать [реактор]». Государственный секретарь Кондолиза Райс и министр обороны Роберт Гейтс пытались убедить Израиль «противостоять [сирийцам], но не нападать на них». Буш и советник по национальной безопасности Стив Хэдли выразили свою принципиальную поддержку военным действиям, но попросили отложить операцию до тех пор, пока не будет получена более четкая разведывательная информация о возникновении непосредственной угрозы.


В июле 2007 года Израиль использовал для сбора информации высотные полеты и запрограммировал спутник-шпион Ofek-7 на получение подробных фотографий реактора. Эти фотографии, проанализированные американскими и израильскими экспертами, ясно показали, что Сирия строит реактор, идентичный ядерному объекту Северной Кореи в Йонбене. Видеозапись, которой Израиль поделился с Соединенными Штатами, показала, что сердечники обоих реакторов идентичны, включая способ размещения урановых стержней внутри конструкции. На других видео были видны даже лица северокорейских инженеров, работающих внутри реактора. Кроме того, отдел АМАНа, занимающийся радиоперехватом — Подразделение 8200, — подготовил полные стенограммы напряженных переговоров между Дамаском и Пхеньяном.


Все эти доказательства были переданы в Вашингтон, но Соединенные Штаты по-прежнему требовали неопровержимых доказательств, что объект действительно представляет собой ядерный реактор и там действительно находятся радиоактивные материалы. Израиль счел, что другого выбора нет, кроме как добыть и эту информацию.


В августе 2007 года Израиль представил окончательное доказательство, что объект в Дейр-эз-Зоре представляет собой ядерный реактор. Оно было получено элитным подразделением спецназа «Сайерет Маткаль» во время операции, в ходе которой своими жизнями рисковали десятки израильских солдат. Бойцы «Сайерет Маткаль» ночью вылетели в Сирию на двух вертолетах. Они были переодеты в форму сирийской армии. Минуя населенные пункты, военные базы и радиолокационные станции, они незамеченными приземлились вблизи Дейр-эз-Зора, затем приблизились к реактору и собрали там образцы почвы. Проведенный в Израиле анализ показал, что образцы почвы высокорадиоактивны, — неопровержимое свидетельство того, что в этом районе действительно находятся радиоактивные вещества.


Это новое доказательство было предъявлено Стиву Хэдли. Как только его эксперты проверили образцы почвы, он понял, что дело чрезвычайно серьезно. Хэдли созвал ближайших помощников, их выводы были представлены президенту Бушу на ежедневном брифинге Хэдли в Овальном кабинете. Затем Хэдли провел переговоры с Даганом и пришел к выводу, что реактор действительно представляет реальную угрозу. Теперь Соединенные Штаты были согласны с тем, что сирийский реактор необходимо уничтожить. Операция в Дейр-эз-Зоре получила кодовое название «Фруктовый сад». В своих мемуарах Джордж У. Буш писал, что некоторое время рассматривал возможность нанесения удара по сирийскому реактору, но, обсудив варианты со своей командой национальной безопасности, в конце концов отказался от этой идеи. Он чувствовал, что «бомбардировка суверенной страны без предупреждения или заранее объявленного обоснования этой операции приведет к серьезным нежелательным последствиям». Проведение американскими военными тайного рейда также представлялось ему неприемлемым вариантом.


Тем не менее Ольмерт позвонил президенту Бушу и попросил его уничтожить реактор. Во время телефонного разговора Буш находился в Овальном кабинете в окружении своих ближайших помощников: госсекретаря Кондолизы Райс, вице-президента Дика Чейни, Стива Хэдли, его заместителя Эллиота Абрамса и других. В ходе предварительных консультаций Райс убедила их отклонить требование Израиля. «Джордж, я прошу вас разбомбить комплекс», — сказал Ольмерт. «Я не могу оправдать нападение на суверенную нацию, — ответил Буш, — если только наши разведывательные службы не сообщат, что сирийский реактор связан с программами разработки оружия». Буш рекомендовал «использовать дипломатию».


«Подобная стратегия меня не устраивает, — прямо сказал Ольмерт. — Я буду делать для защиты Израиля то, что считаю нужным».


«У этого парня есть яйца, — позднее сказал Буш. — Этим он мне и нравится».


По данным лондонской газеты Sunday Times, премьер-министр Ольмерт встретился с министром обороны Эхудом Бараком и министром иностранных дел Циппи Ливни. Вместе с руководителями армии и спецслужб они обсудили новую информацию, а также возможные последствия военного удара. Наконец жребий был брошен: сирийский реактор будет уничтожен. Премьер-министр проинформировал лидера оппозиции Биньямина Нетаньяху и получил его искреннюю поддержку.


Атака была назначена на ночь 5 сентября 2007 года.


Накануне, как позднее писала Sunday Times, еще одно элитное спецподразделение «Шальдаг» («Зимородок») высадилось в районе Дейр-эз-Зора. Его бойцы провели почти сутки, прячась рядом с реактором. Их задача состояла в том, чтобы следующей ночью освещать реактор лазерными лучами, чтобы истребители ВВС могли правильно определить местонахождение цели. В одиннадцать часов вечера 5 сентября десять самолетов F-15 взлетели с военно-воздушной базы Рамат-Давид и направились на запад, пролетая над Средиземным морем. Тридцать минут спустя трем самолетам было приказано вернуться на базу. Остальным семи было дано указание направиться к турецко-сирийской границе и повернуть на юг в сторону Дейр-эз-Зора. По дороге они разбомбили радиолокационную станцию, лишив сирийскую ПВО возможности обнаружить приближающиеся иностранные самолеты. Через несколько минут достигли Дейр-эз-Зора и с тщательно рассчитанного расстояния запустили ракеты Maverick класса «воздух — земля» и сбросили 500-килограммовые бомбы, точно поразив цель. Сирийский реактор, предназначенный для создания атомных бомб против Израиля, был уничтожен в считаные секунды. Премьер-министр Ольмерт, стремясь избежать военной реакции Сирии, срочно связался с премьер-министром Турции Тайипом Эрдоганом и попросил его передать послание президенту Асаду. Израиль не собирается начинать войну с Сирией, подчеркнул Ольмерт, но он не может смириться с существованием ядерной Сирии в двух шагах от себя.


Заверения Ольмерта оказались излишними. Реакцией Дамаска, последовавшей на следующее утро после бомбардировки, было полное молчание. Представители правительства не произнесли ни слова. Только в три часа дня сирийское информационное агентство опубликовало официальное заявление. В нем говорилось, что израильские самолеты проникли в воздушное пространство Сирии в час ночи: «Наши военно-воздушные силы заставили их отступить после того, как [они] сбросили средства поражения над пустынной местностью. Ни людям, ни материальным ценностям не было нанесено никакого ущерба».


Мировые СМИ отчаянно хотели узнать, как Моссаду удалось получить фотографии и даже видеозаписи, сделанные внутри сирийского реактора. Австралийская компания ABC Television сообщила, что либо Израиль внедрил агента, который работает на сирийском реакторе, либо Моссад завербовал одного из инженеров, который снабдил его фотографиями объекта. В апреле 2008 года, примерно через семь месяцев после разрушения реактора, американская администрация наконец объявила, что сирийский объект был ядерным реактором, построенным при поддержке Северной Кореи, и что «он не был предназначен для мирного использования».


Джордж У. Буш считал, что «нанесение удара» по сирийскому реактору, осуществленное Ольмертом, восстановило его доверие к израильтянам, пошатнувшееся в 2006 году во время неудачной для Израиля войны в Ливане. Сотрудники американских спецслужб показали изумленным конгрессменам и сенаторам слайды, на которых было ясно видно сходство между сирийским реактором и северокорейским реактором в Йонбене; слайд-шоу со спутниковыми фотографиями, чертежами и планами, а также видеозаписи ясно продемонстрировали происхождение этих материалов.


Израилю удавалось сохранять эту операцию в секрете только в течение двух недель — все это время он отрицал, что атаковал реактор. Однако затем лидер оппозиции Биньямин Нетаньяху в интервью в прямом эфире заявил: «Когда кабинет министров принимает меры для обеспечения безопасности Израиля, я полностью поддерживаю его… И в данном случае я тоже с самого начала участвовал в этом деле и оказывал правительству всяческую поддержку».


Точка в истории сирийского ядерного проекта была поставлена одиннадцать месяцев спустя, 2 августа 2008 года. В тот вечер на просторной веранде пляжного домика в Рималь-аль-Захабии, к северу от сирийского порта Тартус, проходил праздничный ужин. Из дома, расположенного недалеко от воды, открывался захватывающий вид на Средиземное море. Веранда, выходящая окнами на темные волны, была желанным убежищем от влажности сирийского побережья. Мягкий морской бриз охлаждал удушающую летнюю жару. Гости, сидевшие за продолговатым столом, были близкими друзьями владельца виллы, генерала Мухаммада Сулеймана, который пригласил их отдохнуть у себя в выходные.


Сулейман был ближайшим советником президента Асада по военным вопросам. Он курировал строительство реактора в Дейр-эз-Зоре и обеспечивал его безопасность. В высших правительственных кругах Сирии его считали тенью Асада. Его кабинет находился во дворце, рядом с кабинетом президента. Однако как в Сирии, так и за рубежом генерал Сулейман был известен лишь немногим избранным.


Его имя никогда не упоминалось в сирийских СМИ, но Моссад знал о нем и внимательно следил за его деятельностью. Сорокасемилетний Сулейман изучал инженерное дело в Дамасском университете, где познакомился и подружился с другим студентом, Басилем аль-Асадом, любимым сыном и предполагаемым наследником президента Хафеза аль-Асада. Когда Басиль погиб в аварии в 1994 году, Асад представил Сулеймана своему младшему сыну Башару. Асад умер от рака в 2000 году, и Башар сменил его на посту президента. Сулейман стал его доверенным лицом и надежным помощником.


Сулейман вскоре сделался одним из самых влиятельных людей в Сирии. Президент Асад поручил ему курировать все конфиденциальные военные вопросы. Он стал основным связующим звеном между президентом и иранскими спецслужбами, особенно по вопросам, касающимся тайного сотрудничества с террористическими организациями на Ближнем Востоке. Он также отвечал за контакты между Сирией и «Хезболлой» и поддерживал тесные отношения с военным руководителем этой организации Имадом Мугнией. После вывода израильских войск из зоны безопасности в Южном Ливане в мае 2000 года Сулейман стал заниматься передачей «Хезболле» сирийского и иранского оружия — и в первую очередь поставкой ракет дальнего радиуса действия. Во время Второй ливанской войны в 2006 году одна такая ракета прямым попаданием поразила израильские железнодорожные мастерские в Хайфе, в результате чего погибли восемь рабочих. Позже Сулейман снабдил «Хезболлу» ракетами класса «земля — воздух» сирийского производства, которые создали угрозу израильским ВВС, действующим в воздушном пространстве над территорией Ливана.


Кроме того, Сулейман занимал еще одну уникальную и совершенно секретную должность: он был старшим членом Сирийского научно-исследовательского комитета, который был связан с разработкой ракет дальнего радиуса действия, химического и биологического оружия и ядерными исследованиями. Он курировал связь с Северной Кореей, координировал отправку деталей реактора в Сирию и обеспечивал меры безопасности, необходимые для изоляции северокорейских техников и инженеров, работающих на строительстве реактора. Уничтожение реактора Израилем стало тяжелым ударом для Сулеймана. Оправившись от первоначального шока, он начал планировать строительство другого реактора, местоположение которого еще предстояло определить. Жизнь Сулеймана стала намного сложнее. Теперь он знал, что его разыскивают как американские, так и израильские спецслужбы, поэтому, прежде чем приступить к реализации новых планов, он решил несколько дней отдохнуть в своем доме в Рималь-аль-Захабии. Спокойный уикэнд с хорошими друзьями и вкусной едой казался лучшим способом снять стресс.


Сидя во главе большого стола, Сулейман наблюдал за волнами, накатывающими на пляж, и не заметил две неподвижные фигуры, находящиеся в воде примерно в 140 метрах от него. Судно высадило их в открытом море почти в полутора километрах от дома Сулеймана. Израильские морские пехотинцы и опытные снайперы, снабженные оборудованием для подводного плавания, скрытно пробрались на пляж напротив дома Сулеймана. Почувствовав твердую почву под ногами, те двое остановились, разглядывая дом Сулеймана. Они изучили дом и веранду, рассмотрели находящихся за столом людей и сосредоточились на своей цели: генерале, сидящем в окружении гостей.


В девять часов вечера снайперы откалибровали прицелы и скорректировали дальность стрельбы. Веранда была переполнена. Двое незваных гостей в черных водолазных костюмах хотели убедиться, что смогут попасть в генерала, не причинив вреда никому другому. Они вышли из воды, сделали несколько шагов и направили оснащенное глушителями оружие на голову Сулеймана. В их наушниках прозвучал электронный сигнал, и они одновременно выстрелили. Выстрелы были смертельными. Голова Сулеймана откинулась назад, он рухнул вперед, на стол, уставленный всевозможными яствами. Гости сначала не поняли, что произошло.


Только когда они заметили кровь, сочащуюся из головы Сулеймана, им стало ясно, что в него стреляли. На веранде началась паника: одни пытались прийти на помощь хозяину, другие в страхе пригнулись, кто-то с криками бегал по веранде. Во время поднявшейся суматохи снайперам удалось скрыться.


Газета Sunday Times опубликовала несколько иную версию этого события. Утверждалось, что снайперы были бойцами израильского военно-морского разведывательно-диверсионного подразделения 13-й флотилии. Они прибыли на сирийское побережье на борту яхты, принадлежащей израильскому бизнесмену, и отплыли обратно сразу же после выполнения поставленной задачи.


Когда новость об убийстве Сулеймана дошла до Дамаска, она вызвала там настоящий шок. Правительство хранило молчание и не реагировало на освещение этого события в средствах массовой информации. Военные круги и силы безопасности были в замешательстве. Как убийцы добрались до Тартуса, который находится в 225 километрах от Дамаска?


Как им удалось сбежать? Неужели в Сирии нет места, где ее лидеры могли бы чувствовать себя в безопасности?


Только через несколько дней было опубликовано лаконичное коммюнике, в котором сообщалось, что «Сирия проводит расследование, чтобы найти виновных в этом преступлении». Пресса других арабских стран не дожидалась официальной реакции. С самого начала она публиковала обширные материалы с подробными отчетами и предположениями о личности убийц. Арабские СМИ пытались выяснить, кто был заинтересован в устранении генерала. Они в первую очередь обвиняли Израиль, утверждая, что Израиль совершил убийство Сулеймана из-за роли того в строительстве реактора в районе Дейр-эз-Зора.


Реакция западных спецслужб была иной. Никто не проронил ни слезинки по поводу смерти Сулеймана. В июне 2010 года главнокомандующий Армии обороны Израиля наградил 13-ю флотилию за «несколько боевых подвигов», обстоятельства которых не раскрывались. Можно задаться вопросом, не являются ли почести, оказанные военно-морскому разведывательно-диверсионному подразделению, по крайней мере частичным признанием того, что ликвидация Сулеймана была осуществлена Израилем.

19

Любовь и смерть в полдень


12 февраля 2008 года несколько мужчин скрытно рассредоточились вокруг многоквартирного жилого дома в престижном районе Дамаска. Ближе к вечеру возле дома припарковался серебристый внедорожник «мицубиси-паджеро». Мужчина в черном костюме, с аккуратно подстриженной бородой, вышел из машины и вошел в дом. Его не сопровождали телохранители. Агенты, расставленные на улице, шепотом доложили через мини-передатчики, что «этот человек» прибыл в Дамаск и движется к квартире. Было известно, что человек в черном собирался встретиться со своей тайной возлюбленной, Нихад Хайдар, сирийкой, ожидающей его там. Мужчина собирался преподнести подарок ослепительной Нихад, которая на этой неделе отметила свое тридцатилетие.


Влюбленные провели несколько часов в роскошной квартире, которую в их распоряжение предоставил Рами Махлуф, успешный бизнесмен и двоюродный брат президента Сирии Башара Асада.


Незадолго до десяти вечера человек в черном покинул здание и сел в серебристый «паджеро». Мужчина направился на конспиративную квартиру в районе Кафр-Сусса на встречу с иранскими, сирийскими и палестинскими эмиссарами.


Как сообщала лондонская газета Sunday Express, агенты, следовавшие за ним, проверили обновленную фотографию на экранах смартфонов, чтобы убедиться, что не ошиблись при идентификации. Они поддерживали открытые линии передачи и сообщали на командный пункт Моссада о каждом движении «мишени».


Когда мужчина вышел из здания, где провел несколько часов с Нихад, у агентов появилась прекрасная возможность сверить его лицо со свежими фотографиями. Они доложили своим коллегам в Дамаске и в штаб-квартире в Тель-Авиве, что идентификация верна. Моссад охватило гнетущее напряжение. Руководители подразделений собрались в кабинете Меира Дагана возле оборудования для мониторинга операции в режиме реального времени.


Мужчина завел «паджеро».


«Он уже в пути», — прошептал один из агентов в миниатюрный микрофон.


Человеком в «паджеро» был Имад Мугния, террорист, уже в течение многих лет оставлявший за собой кровавый след.


15 ноября 2001 года.


После нападения на башни-близнецы в США ФБР публикует большой плакат, содержащий список самых разыскиваемых террористов в мире.


На этот плакат нанесены логотипы ФБР, Государственного департамента и Министерства юстиции.


В списке двадцать два имени и двадцать две фотографии. Первое имя принадлежит самому опасному террористу списка.


Награда за его поимку составляет 5 миллионов долларов.


До терактов 11 сентября считалось, что он ответствен за смерть большего количества американцев, чем любой другой ныне живущий террорист.


Имад Мугния.


18 апреля 1983 года — взрыв американского посольства в Бейруте, Ливан — 63 погибших.


23 октября 1983 года — взрыв штаб-квартиры морской пехоты США в Бейруте — 241 погибший.


23 октября 1983 года (в тот же день) — взрыв штаб-квартиры французских десантников в Бейруте — 58 погибших.


Похищение и убийство сотрудника ЦРУ Уильяма Бакли; несколько нападений на американское посольство в Кувейте; захват авиалайнера американской авиакомпании TWA и двух самолетов кувейтской авиакомпании; убийство полковника У. Р. Хиггинса, входившего в состав миротворческого контингента ООН в Южном Ливане; убийство двадцати американских солдат в Саудовской Аравии…


Когда вышеприведенный список был направлен в Израиль, Моссад добавил в него свои данные: 4 ноября 1983 года — взрыв штаб-квартиры ЦАХАЛа в Тире, Ливан — 60 погибших.


10 марта 1985 года — нападение на конвой ЦАХАЛа вблизи города Метула на израильско-ливанской границе — 8 погибших.


17 марта 1992 года — взрыв посольства Израиля в Аргентине — 29 погибших.


18 июля 1994 года — взрыв еврейского общинного центра в Буэнос-Айресе — 86 погибших.


А также похищение и убийство трех израильских солдат в пограничном районе Хар-Дов, похищение израильского бизнесмена Эльханана Танненбаума, взрыв возле кибуца Мацува. И наконец, теракт, имевший наиболее разрушительные последствия: похищение и убийство солдат Регева и Гольдвассера на израильско-ливанской границе, что послужило непосредственной причиной начала Второй ливанской войны.


Имад Мугния, легендарный террорист, стоявший за всеми этими преступлениями, словно призрак постоянно блуждал между столицами различных государств Ближнего Востока. Он избегал фотографов и отказывался давать интервью. Западные спецслужбы многое знали о его деятельности, но фактически не имели никакого представления о внешности, привычках и тайных убежищах. Было известно, что Имад Мугния родился в 1962 году в деревне на юге Ливана. Согласно отрывочным сообщениям, его родители были набожными шиитами; будучи подростком, он переехал в Бейрут и вырос в бедном районе, в основном населенном палестинцами, сторонниками ООП. Он бросил среднюю школу и присоединился к ФАТХу, террористическому отделению ООП, а позже стал телохранителем Абу Айяда, заместителя Арафата, и членом Подразделения 17, специального подразделения безопасности организации ФАТХ, которое было создано в середине 1970-х годов под командованием Али Хасана Саламе, Красного принца (см. главу 12). Однако в 1982 году Израиль начал Ливанскую войну, операцию, получившую название «Мир Галилее», вторгся в Ливан и разгромил ООП. Ее оставшиеся в живых члены во главе с Ясиром Арафатом были изгнаны в Тунис. Мугния, однако, решил остаться в Ливане и вошел в число основателей «Хезболлы».


«Хезболла» — буквально Партия Аллаха — была шиитской террористической организацией, созданной в 1982 году в ответ на израильское вторжение в Ливан. Вдохновленная аятоллой Хомейни, обученная и снабженная оружием КСИР, «Хезболла» была злейшим врагом Израиля. Она так определяла свою главную цель: «окончательный уход Израиля из Ливана как прелюдия к его окончательному уничтожению». С первого дня своего существования «Хезболла» совершала террористические акты против Израиля — и здесь новобранец Мугния был на своем месте.


Как настоящий секретный агент, он предпочитал действовать тайно и воздерживался от появления на публике. Сообщения о нем приходили отрывочные и часто противоречивые. Один источник сообщал, что он — телохранитель шейха Фадлаллы, духовного лидера «Хезболлы». Другие утверждали, что он стал руководителем оперативного отдела организации, мозговым центром самых рискованных акций «Хезболлы», оборачивающихся массовыми убийствами. В отличие от нынешнего лидера «Хезболлы» шейха Насраллы, Мугния никогда не появлялся на телевидении и не произносил подстрекательских речей, но на деле был гораздо опаснее болтливого шейха. Вскоре он поднялся до положения самого эффективного и самого неуловимого террориста в мире, какими в свое время были Ильич Санчес Рамирес или его коллега и большой поклонник Усама бен Ладен.


Мугния был жестоким и изобретательным. Он заявил о себе внезапно, когда планировал и руководил несколькими массовыми убийствами в Ливане в конце операции «Мир Галилее». Ему был всего двадцать один год, когда в октябре 1983 года он отправил начиненные взрывчаткой грузовики, управляемые террористами-смертниками, на базы американской морской пехоты и французских десантников в Бейруте; несколько дней спустя он применил тот же сценарий во время нападения на штаб Армии обороны Израиля в Тире. В возрасте двадцати двух лет он возглавил группу террористов, совершивших нападение на укрепленное американское посольство в Кувейте, а затем угнал там свой первый самолет. После каждой операции он буквально растворялся в воздухе. Еще через год Мугния угнал самолет авиакомпании TWA, летевший из Афин в Рим, и заставил его пилота приземлиться в аэропорту Бейрута. Во время захвата он убил американского военного моряка, водолаза Роберта Дина Стетема, и выбросил его тело из кабины самолета. После захвата самолета, который в общей сложности длился семнадцать дней, Мугнии снова удалось скрыться. Однако на этот раз он оставил после себя сувенир: отпечатки пальцев в туалете самолета.


О его личной жизни не было известно почти ничего, за исключением того, что он был женат на двоюродной сестре, которая родила ему сына и дочь. Уже начиная с юности он знал, что находится под прицелом нескольких западных секретных служб, и начал скрывать любую информацию о себе. Мугния сделал небольшую пластическую операцию в Ливии, отрастил бороду и старался никогда не оказываться в центре внимания. Только одна достоверная фотография Мугнии попала в руки западных спецслужб. На ней изображен толстый, бородатый мужчина в очках и в кепке с козырьком. Его описание также было ошибочным — ФБР описало его как «уроженца Ливана, говорящего по-арабски, с каштановыми волосами и бородой, ростом 170 сантиметров, весом около 60 килограммов». Трудно представить, как округлым телесам Мугнии удалось сжаться в модельное 60-килограммовое тело… Это описание только подтверждало, что Мугния хорошо шифровался и успешно вводил врагов в заблуждение.


Совершенные нападения, взрывы и захваты самолетов сделали Мугнию самым прославленным героем «Хезболлы». Его хвалили за изощренность, храбрость и оперативные таланты, заставившие мировые разведывательные службы опасаться военного подразделения «Хезболлы». Чем больше возрастало влияние Мугнии, тем больше израильские и западные спецслужбы стремились ликвидировать его. Это не было тайной для Мугнии, и в итоге он превратился в настоящего параноика: вечно находился в бегах, подозревал всех, включая приближенных, очень часто менял телохранителей и каждую ночь спал в новом месте; его поездки между Бейрутом, Дамаском и Тегераном проходили за плотной завесой секретности.


Согласно психологическому портрету, подготовленному секретными службами Израиля и ряда других стран, Мугния — одиночка, харизматичный и импульсивный человек, очень хорошо разбирающийся в новейших электронных приборах и гаджетах. Он обладал сверхъестественной способностью менять личность и внешность, что позволяло ему обманывать своих врагов; израильские секретные агенты называли его «террористом с девятью жизнями».


Офицер АМАНа Давид Баркай, бывший майор секретного разведывательного Подразделения 504, который собирал досье на Мугнию, сказал в интервью британской Sunday Times: «Мы несколько раз пытались ликвидировать его в конце 1980-х годов. Мы собирали информацию о нем, но чем ближе подходили к нему, тем меньше информации получали. Никаких слабых мест, никаких женщин, денег, наркотиков — ничего».


Охота за Мугнией продолжалась много лет. В 1988 году, когда его самолет совершил промежуточную посадку в Париже, Мугнию чуть не задержали французские власти. ЦРУ предоставило французам информацию о Мугнии, включая его фотографию и некоторые сведения о фальшивом паспорте, которым он пользовался. Французы опасались, что его арест может привести к убийству французских заложников, которые в то время находились в Ливане, поэтому предпочли проигнорировать его присутствие и позволили ему уйти. Американские спецслужбы пытались захватить его в Европе в 1986 году и в Саудовской Аравии в 1995 году. Однако он, как всегда, исчез.


В эти годы Мугния принимал активное участие в планировании и осуществлении нападений на израильтян и евреев в Аргентине. В 1992 году он, используя начиненный взрывчаткой грузовик, управляемый террористом-смертником, организовал взрыв посольства Израиля в Буэнос-Айресе. Погибли двадцать девять человек. Некоторые из руководителей Моссада посчитали эту операцию местью за убийство лидера «Хезболлы» шейха Аббаса аль-Мусави, погибшего в результате атаки израильских вертолетов на юге Ливана.


Через два года Буэнос-Айрес потряс еще один взрыв, на этот раз в еврейском общинном центре, в результате которого погибло восемьдесят шесть человек. И снова некоторые эксперты сочли, что «Хезболла» мстит Израилю за произошедшее в Ливане похищение одного из своих лидеров, Мустафы Дирани.


Разведывательные группы из Соединенных Штатов и Израиля, вылетевшие в Буэнос-Айрес для расследования обоих взрывов, пришли к выводу, что они связаны между собой. Тактика террористов была идентична — загрузка грузовика взрывчаткой и отправка его к цели с террористом-смертником за рулем. Мугния использовал точно такой же метод в Бейруте и в Тире в начале своей карьеры. Следователи установили, что к взрывам также причастны иранские спецслужбы и их местные сообщники. По крайней мере, один из грузовиков, тот, который использовался для взрыва посольства, был продан террористам шиитским автодилером из Буэнос-Айреса, Карлосом Альберто Таладином. След явно вел к Имаду Мугнии.


В те годы Мугния проводил много времени в Иране. После убийства шейха аль-Мусави он опасался, что Израиль попытается уничтожить и его. В Тегеране он создал оперативную группу, состоящую из бойцов «Хезболлы» и сотрудников иранской разведки. Его партнерами по созданию подразделения были глава КСИРа Мохсен Резаи и министр разведки Али Фаллахиан. Очевидно, что именно это подразделение совершило два кровавых террористических акта в Буэнос-Айресе. Нападения привели к одному результату: Мугния стал самым разыскиваемым человеком в Израиле. Своими действиями он приговорил себя к смерти. Пройдут долгие годы, прежде чем смертный приговор будет приведен в исполнение.


В декабре 1994 года Мугнию видели в Бейруте; вскоре после этого его снова попытались убить в одном из южных районов города с помощью заминированного автомобиля. Ливанская полиция быстро опубликовала свои выводы: заряд взрывчатки был заложен под автомобилем, припаркованным рядом с мечетью, где шейх Фадлалла читал проповедь. Взрыв разрушил магазин Фуада Мугнии, брата Имада, — его тело потом было обнаружено под обломками. Имад, который тоже должен был там находиться, в последний момент передумал, решил не приходить и потому остался в живых. «Девять жизней» снова спасли его.


Через несколько недель после взрыва спецслужбы, действуя совместно с «Хезболлой», арестовали нескольких гражданских лиц, подозреваемых в причастности к нападению, обвинив их в сотрудничестве с Моссадом. Главным подозреваемым был человек по имени Ахмед Халек.


Согласно официальному заявлению полиции, «Халек и его жена припарковали машину рядом с магазином Фуада Мугнии. Халек вошел в магазин, чтобы убедиться, что Фуад там, пожал ему руку, вернулся к машине и привел в действие взрывное устройство». Ливанская газета As-Safir, ссылаясь на надежные источники, сообщила, что Халек участвовал во встрече с высокопоставленным сотрудником Моссада на Кипре; офицер Моссада проинструктировал его, как использовать бомбу, и заплатил ему около 100 000 долларов. Впоследствии Халек был казнен.


В этот раз Мугния уцелел, однако агенты Моссада не сдавались. Они кропотливо собирали любые сведения, коллекционировали отчеты иностранных разведывательных служб и изучали методы действий Мугнии. В 2002 году Моссад получил еще одно сообщение о Мугнии, связывающее его с отправкой пятидесяти тонн оружия палестинским террористам. Затем террорист снова исчез из виду, хотя ходили слухи, что он стал главнокомандующим «Хезболлы» и вероятным преемником шейха Насраллы. Его основным партнером была иранская разведка. Кроме того, говорили, что он действовал совместно с «Бригадами Аль-Кудс» (арабское название Иерусалима), где отвечал за сотрудничество с шиитскими общинами по всему миру и с террористическими организациями, контролируемыми Ираном. Занимаемое Мугнией высокое положение настоятельно требовало от него усиления мер безопасности. Слухи настойчиво утверждали, что он снова изменил свою внешность, возможно, с помощью очередной пластической операции.


Согласно европейским источникам, в конце Второй ливанской войны Моссад завербовал значительное количество палестинцев, проживающих в Ливане, которые были решительно настроены против «Хезболлы». У одного из них была двоюродная сестра, проживающая в родной деревне Мугнии. Она сказала недавно завербованному агенту, что Мугния побывал в Европе и вернулся в Ливан совершенно с другим лицом.


Теперь перед Моссадом стояла новая задача — выслеживать Мугнию в клиниках пластической хирургии по всей Европе.


Неожиданная удача поджидала в Берлине. По словам британского журналиста Гордона Томаса, Реувен, резидент Моссада в Берлине, встретился с немецким информатором, который поддерживал тайные связи с людьми в бывшем Восточном Берлине. Информатор сообщил, что Имад Мугния недавно сделал несколько пластических операций, полностью изменив черты лица. Лечение проходило в клинике, которая в прошлом принадлежала Штази, бывшей восточногерманской секретной службе. Штази использовала клинику для коррекции лиц агентов и террористов, отправляемых с секретными заданиями на Запад.


После трудных переговоров Реувен согласился заплатить своему немецкому сотруднику солидный гонорар и получил от него папку, в которой было тридцать четыре обновленных фотографии Мугнии.


Анализ фотографий экспертами Меира Дагана показал, что Мугния перенес операцию на челюсти: нижняя челюсть была разрезана, и в нее была вживлена взятая у него кость, чтобы добиться более узкой линии подбородка, в результате чего он стал выглядеть худым и истощенным. Несколько передних зубов были заменены искусственными зубами другой формы. Глаза тоже были обработаны путем подтяжки кожи вокруг них. В завершение всех этих процедур Мугния покрасил волосы, чтобы они выглядели седыми, и заменил очки контактными линзами. В результате он больше не походил на «оригинал», а старые фотографии, собранные западными службами с восьмидесятых годов, стали неактуальными.


Согласно иностранным источникам, Моссад начал планировать убийство Мугнии. Меир Даган вызвал лучших сотрудников, в том числе главу «Кесарии», командира группы «Кидон» и нескольких других старших офицеров, знакомых с досье Мугнии. Вскоре стало ясно, что невозможно нанести удар по Мугнии в немусульманской стране. Он очень редко выезжал на Запад и чувствовал себя в безопасности только в Иране и Сирии. Израильтяне знали, что любые действия на их территории будут сопряжены с большим риском. Правда, в прошлом Израиль действовал в арабских странах и провел успешную атаку в Бейруте во время операции «Гнев Божий»; израильские спецназовцы даже добрались до Туниса, где, по неподтвержденным данным, убили лидера террористов Абу Джихада. Тегеран и Дамаск были более осторожны, лучше защищены и более опасны, чем Бейрут или Тунис. Впрочем, Меир Даган понимал, какое огромное влияние окажет удачная операция. Убийство самого опасного лидера террористов в Дамаске показало бы, что никто не может скрыться от длинной руки Моссада. Успешная атака в этом убежище и крепости врагов Израиля посеяла бы смятение, страх и неуверенность среди остальных лидеров террористов.


Как сообщила лондонская ежедневная газета Independent, после обсуждений в штаб-квартире Моссада был принят план, основанный на предположении, что Мугния приедет в Дамаск 12 февраля 2008 года. В тот день он должен был встретиться с иранскими и сирийскими официальными лицами, планировавшими принять участие в праздновании годовщины иранской революции.


После изучения всех возможных вариантов атаки было принято решение провести операцию, установив заминированный автомобиль в непосредственной близости от машины Мугнии.


Моссад погрузился в лихорадочную деятельность, стараясь получить подробные разведданные от всех своих источников, в том числе от иностранных спецслужб. Действительно ли Мугния приедет в Дамаск? И если он это сделает — за кого будет себя выдавать? На какой машине приедет? Где остановится? Кто будет его сопровождать? В какое время он прибудет на запланированную встречу с представителями Сирии и Ирана? Будут ли сирийские власти проинформированы о его прибытии? Будут ли лидеры «Хезболлы» в курсе его предполагаемой поездки?


Отчет, который склонил чашу весов в пользу организации покушения на Мугнию, поступил из надежного источника.


Он подтвердил намерение Мугнии отправиться в Дамаск. Как сообщала ливанская газета El-Balad, эта информация была подтверждена агентами, которые установили устройства слежения в автомобилях Мугнии и лидеров «Хезболлы».


Затем хорошо отлаженный механизм «Кесарии» начал свою работу. Запутанными маршрутами различные группы «Кидона» прибыли в Дамаск. Специальная группа тайно доставила взрывчатку в сирийскую столицу.


В последний момент давний информатор Моссада сообщил новую информацию первостепенной важности. В его отчете говорилось, что всякий раз, когда Мугния приезжал в Дамаск, он встречался с любовницей. Впервые шпионы Моссада узнали, что у Мугнии был тайный роман. Симпатичная женщина, Нихад Хайдар, ожидала Мугнию в скромной квартире в Дамаске. Нихад заранее знала, когда Мугния прибывает в Дамаск из Бейрута или Тегерана. Обычно он посещал их любовное гнездышко один, заранее отпустив телохранителей и водителя.


Информация срочно была передана команде наблюдения, которая уже находилась на месте. Навестит ли Мугния свою возлюбленную и на этот раз? Знает ли владелец квартиры о том, что он приезжает?


Накануне операции члены оперативной группы прибыли в Дамаск. Они прилетели в сирийскую столицу из различных европейских городов. По данным Independent, в группе было три агента: один прибыл из Парижа рейсом Air France; второй вылетел из Милана рейсом Alitalia, третий воспользовался коротким рейсом из Аммана. Согласно фальшивым документам, все трое были бизнесменами, двое из них занимались торговлей автомобилями, третий был туристическим агентом. По прибытии они заявили, что приехали, чтобы провести в Сирии короткий отпуск, и прошли иммиграционный контроль без каких-либо проблем. Они поехали в город порознь и собрались вместе только после того, как убедились, что за ними не следят. Позже они встретились с несколькими второстепенными участниками операции, прибывшими из Бейрута. Агентов отвели в замаскированный гараж, где их ждала арендованная машина, а рядом с ней — взрывчатка, начиненная пластиковыми зарядами и крошечными металлическими шариками.


Трое агентов заперлись в гараже, подготовили заряд взрывчатки и поместили его в арендованную машину. Заряд находился не в подголовнике автомобиля Мугнии, как позже утверждали некоторые газеты, а в радиоприемнике арендованного автомобиля.


Другая группа агентов Моссада ждала прибытия Мугнии из Бейрута. Они обязаны были следовать за ним по пятам, затем задержаться около жилого дома, где он должен был встретиться со своей любовницей, и сообщить о его отъезде. После этого им было нужно проследовать за ним и убедиться, что он прибыл на встречу в Кфар-Сузу. Среди людей, с которыми Мугния должен был там встретиться, были новый посол Ирана в Дамаске и самый засекреченный человек Сирии, генерал Мухаммад Сулейман. Сулейман, среди прочего, отвечал за передачу оружия из Ирана и Сирии «Хезболле» и поддерживал тесные отношения с Имадом Мугнией. (Сулейману, участвовавшему в секретном сирийском ядерном проекте, оставалось жить всего шесть месяцев; 2 августа он будет убит при загадочных обстоятельствах во время ужина с друзьями в своем загородном доме на берегу моря. См. главу 18.)


В тот же вечер посольство Ирана запланировало празднование годовщины революции в иранском культурном центре в Кфар-Сузе, совсем недалеко от конспиративной квартиры, где Мугния предполагал встретиться с иранскими и сирийскими официальными лицами. Однако он решил не участвовать в торжествах, а только посовещаться со своими коллегами и покинуть Дамаск.


Утром 12 февраля все группы Моссада уже были на своих местах. Отвечающие за наблюдение агенты заняли позиции вокруг жилого дома, первого пункта маршрута Мугнии. Во второй половине дня они сообщили, что Мугния прибыл в квартиру Нихад, а вечером уведомили руководство, что он отправился по второму пункту своего маршрута. Они надеялись, что этот пункт окажется конечным.


«Паджеро» пересек Дамаск и прибыл в Кфар-Сузу. Агенты следили за Мугнией, непрерывно докладывая о его перемещениях. Заминированный автомобиль был размещен в районе, где, как ожидалось, припаркуется Мугния. Взрывное устройство управлялось дистанционно с помощью электронного оборудования. Агенты, заложившие взрывчатку в машину, уже давно покинули место операции и направлялись в аэропорт.


Электронные датчики следили за серебристым внедорожником. Он остановился. Помощник Моссада припарковал заминированную машину рядом с серебристым «паджеро».


Незадолго до десяти вечера оглушительный взрыв потряс район Кфар-Суза, недалеко от иранской школы (в это время там никого не было) и общественного парка. Когда Мугния вышел из своего внедорожника, машина рядом с ним взорвалась. Мугния был убит.


Его смерть потрясла «Хезболлу»; то был страшный удар по сирийскому правительству, произошедший всего через несколько месяцев после того, как был уничтожен секретный сирийский ядерный реактор.


Через шесть месяцев после смерти Мугнии, в ноябре 2008 года, ливанские власти объявили о раскрытии шпионской сети, работавшей на Моссад. Один из арестованных, пятидесятилетний Али Джарра из долины Бекаа, последние двадцать лет работал на Моссад за ежемесячную зарплату в размере 7000 долларов. Его обвинили в том, что он часто ездил в Сирию по заданиям Моссада. В феврале 2008 года, за несколько дней до убийства Мугнии, Джарра отправился в Кфар-Сузу. Ливанские спецслужбы, арестовавшие Джарру, обнаружили тайник со сложным фотооборудованием, видеокамеру и систему GPS, вмонтированную в его машину. Джарра не выдержал допроса и признался, что кураторы из Моссада поручили ему наблюдать, фотографировать и собирать информацию о районах, которые планировал посетить Мугния, включая квартиру, где тот встречался с Нихад.


Израиль отрицал какую-либо связь с убийством Мугнии, но представители «Хезболлы» неоднократно обвиняли «израильских сионистов» в убийстве «героя джихада, который умер шахидом (мучеником)».


Представитель Госдепартамента США Шон Маккормак не разделял подобную точку зрения. Он охарактеризовал Мугнию как «хладнокровного преступника, убийцу и террориста, виновного в смерти огромного числа людей».


«Мир, — заключил Маккормак, — без него стал лучше».

20

Камеры вращались


В начале января 2010 года два черных автомобиля Audi A-6 въехали в укрепленные ворота серого строения, расположенного на холме в северной части Тель-Авива. Здание с вывеской «Колледж» на самом деле было штаб-квартирой Моссада. Рамсад Меир Даган приветствовал премьер-министра Биньямина Нетаньяху, вышедшего из второй машины. Незадолго до этого Нетаньяху продлил срок полномочий Дагана еще на один год.


Даган и руководители Моссада чувствовали себя бодро и уверенно после недавних успешных операций: уничтожения сирийского реактора, убийств Мугнии и Сулеймана. Сейчас требовалось срочно разорвать еще одно связующее звено между Ираном и террористами. У этого связующего звена было имя: аль-Мабхух. По словам журналиста Ронена Бергмана, операция Моссада против аль-Мабхуха имела кодовое название «Плазменный экран».


В зале для брифингов Даган и его старшие помощники представили план ликвидации Махмуда Абдель Рауфа аль-Мабхуха, одного из лидеров ХАМАСа и ключевого звена в системе контрабанды оружия из Ирана через Судан, Египет и Синайский полуостров в сектор Газа. Люди Дагана считали, что убийство аль-Мабхуха следует осуществить в Дубае, одном из Объединенных Арабских Эмиратов на побережье Персидского залива.


Нетаньяху одобрил операцию «Плазменный экран», и подготовка сразу же началась. План состоял в том, чтобы убить аль-Мабхуха в гостиничном номере в Дубае. Лондонская газета Sunday Times сообщила, что члены оперативной группы Моссада отрепетировали убийство в одном из отелей Тель-Авива, не уведомив об этом руководство отеля.


Махмуд аль-Мабхух, известный также как Абу Абед, родился в 1960 году в лагере беженцев Джабалия, на севере сектора Газа. В конце семидесятых он присоединился к «Братьям-мусульманам»[15] и, будучи убежденным мусульманином, принимал участие в нападениях на арабские кафе, где практиковались азартные игры. В 1986 году он был арестован израильской армией за хранение автомата АК-47, но менее чем через год освобожден и вступил в Бригады «Изз ад-Дин аль-Кассам», военное крыло ХАМАСа.


Командир аль-Мабхуха Салах Шехаде дал ему и нескольким другим террористам ХАМАСа особое задание: похищения и убийства израильских солдат. 16 февраля 1989 года аль-Мабхух и другой член ХАМАСа, переодетые в ультраортодоксальных евреев, угнали машину и согласились подвезти солдата Ави Саспортаса, который стоял на перекрестке, пытаясь поймать попутку до дома. Когда Саспортас сел в их машину, аль-Мабхух обернулся и выстрелил ему в лицо. Затем аль-Мабхух и его помощники сфотографировались с убитым солдатом и закопали тело. Через три месяца после убийства Саспортаса аль-Мабхух и несколько других членов ХАМАСа похитили на перекрестке Реем другого солдата, Илана Саадона, и убили его. Позже, в интервью Al-Jazeera, аль-Мабхух признал свое участие в убийствах и захоронении погибших солдат.


После второго убийства аль-Мабхух бежал в Египет, затем в Иорданию и там продолжил террористическую деятельность, занимаясь главным образом контрабандой оружия и взрывчатых веществ в Газу. После возвращения в Каир был арестован египтянами, провел большую часть 2003 года в египетской тюрьме, затем бежал в Сирию. Теперь он считался опасным террористом, которого разыскивала полиция Израиля, Египта и Иордании. Руководство ХАМАСа оценивало аль-Мабхуха как одаренного организатора, он продвинулся по иерархической лестнице организации, сосредоточив большую часть усилий на контрабанде оружия из Ирана в сектор Газа.


Аль-Мабхух понимал, что Моссад разыскивает его из-за деятельности в ХАМАСе; он также знал, что Израиль не простит и не забудет убийство двух своих солдат. Он принимал строгие меры безопасности, часто менял личности и выдавал себя за бизнесмена, путешествующего между городами Ближнего Востока в целях коммерческой деятельности. Аль-Мабхух рассказывал одному из своих друзей, что, останавливаясь в отеле, обычно баррикадирует дверь номера креслами, «чтобы предотвратить неприятные сюрпризы».


В одном из редких интервью телеканалу Al-Jazeera аль-Мабхух появился с головой, покрытой черной тканью. «Они трижды пытались убить меня, — сказал он. — И им это почти удалось. Один раз в Дубае, один раз в Ливане — шесть месяцев назад — и в третий раз в Сирии, два месяца назад, после убийства Имада Мугнии. Это цена, которую должны платить все, кто сражается с израильтянами».


На самом деле аль-Мабхух дал интервью Al-Jazeera не по своей воле. Он считал это ненужным риском, но был вынужден подчиниться прямым приказам руководства ХАМАСа. Позже утверждали, что интервью и помогло Моссаду найти аль-Мабхуха. Он согласился предстать перед камерами при одном условии: его лицо будет полностью размыто. После записи интервью видеозапись была отправлена в Газу для проверки. Оказалось, что скрыть черты лица аль-Мабхуха не удалось, и ему поручили записать интервью еще раз. Трансляция нового интервью была отложена (оно выйдет в эфир только после смерти аль-Мабхуха). Когда аль-Мабхух спросил, что случилось с первой видеозаписью, ему ответили, что она хранится в архивах ХАМАСа. Некоторые полагают, что кассета попала в руки агентов Моссада, которые пытались найти аль-Мабхуха.


Через несколько недель после этого интервью высокопоставленному члену ХАМАСа позвонил араб, утверждавший, что связан с группой, специализирующейся на контрабанде оружия и отмывании денег. Он сделал жаждущему оружия руководству ХАМАСа несколько предложений, от которых те не могли отказаться, и попросил о встрече с аль-Мабхухом в Дубае. Было странно, что он выбрал Дубай в качестве места встречи; шумный город на самом деле был местом, где аль-Мабхух встречался со своими иранскими коллегами. Возможно, именно этот таинственный телефонный звонок стал для аль-Мабхуха смертным приговором.


А затем произошел беспрецедентный в истории тайных войн эпизод. Ликвидация «Плазменного экрана» была снята на камеры видеонаблюдения с замкнутым контуром, установленные по всему Дубаю, от стоек в аэропорту до вестибюлей, коридоров и лифтов в городских отелях.


Эти видеозаписи считаются уникальным документом о развертывании операции и ее последовательных этапах:


они позволили сотням миллионов зрителей по всему миру, удобно расположившимся в своих креслах, следить за секретной, смертоносной операцией рабочей группы Моссада.


Понедельник, 18 января 2010 года.


Несколько агентов Моссада приземляются в Дубае. Вслед за ними в Дубай в течение двадцати четырех часов должна прибыть большая команда из двадцати семи агентов. Двенадцать из них будут иметь британские паспорта, четыре — французские, четыре — австралийские, один — немецкий и шесть — ирландские. Агенты регистрируются в различных отелях города.


Вторник, 19 января 2010 года.


12:09 — Два агента Моссада, лысеющий сорокатрехлетний Майкл Боденхаймер, с немецким паспортом, и его друг Джеймс Леонард, с британским, приземляются в Дубае. Эти двое, по данным местной полиции, — передовая группа команды, которая должна будет осуществить убийство аль-Мабхуха.


12:30 — Командир группы Кевин Даверон, щеголяющий козлиной бородкой и в очках, прибывает в Дубай прямым рейсом из Парижа. Его сопровождает заместитель Гейл Фоллиард, бойкая рыжеволосая девушка. У обоих при себе ирландские паспорта.


13:21 — Гейл Фоллиард регистрируется в фешенебельном отеле Jumeriah и снимает номер на одиннадцатом этаже. Когда клерк на стойке регистрации спрашивает ее домашний адрес, она, не моргнув глазом, отвечает: 78, Меммиер-роуд, Дублин, Ирландия. Позже будет установлено, что такого адреса не существует.


13:31— Кевин Даверон, командир, присоединяется к Гейл Фоллиард и тоже регистрируется в отеле Jumeriah. Он заселяется в номер 3308.


14:29 — Питер Элвингер, отвечающий за логистику операции, прибывает в Дубай с французским паспортом. Это стройный, бородатый мужчина в стильных очках. По данным полиции, при себе у него «подозрительный» портфель.


14:36 — В аэропорту Питер встречает другого члена команды, и они вместе отправляются в один из городских отелей.


10:15 — Махмуд аль-Мабхух вылетает из Дамаска в Дубай прямым рейсом авиакомпании Emirates. Там он вместе с иранским посланником должен координировать контрабанду еще одной партии оружия в Газу.


10:30 — Питер, координатор операции, выходит из отеля и встречается с оперативной группой в большом торговом центре.


10:50 — Кевин и Гейл, командир и его заместитель, присоединяются к участникам встречи в торговом центре. На этот раз Кевин не носит очков, и его маленькие усики исчезли.


12:18 — Собрание окончено, и команда расходится. Кевин возвращается в Jumeriah и выезжает из этого отеля. Камеры видеонаблюдения фиксируют, как он входит в другой отель, где надевает парик, очки и накладные усы.


14:12 — Два агента, одетые в спортивные костюмы, входят в роскошный отель Al-Bustan Rotana. Они будут наблюдать за обстановкой, ожидая аль-Мабхуха, который должен прибыть в течение следующего часа.


15:12 — Гейл тоже покидает отель Jumeriah. За ночь, проведенную в отеле, она платит 400 долларов.


15:15 — Махмуд аль-Мабхух приземляется в Дубае. На пункте иммиграционного контроля он показывает фальшивый иракский паспорт и говорит, что занимается импортом текстиля.


15:25 — Гейл переезжает в другой отель, где переодевается, красится и надевает парик.


15:28 — Аль-Мабхух прибывает в отель Al-Bustan Rotana. На регистрации он просит номер с глухими окнами и без балкона. Его поселили в номер 230 на втором этаже. Он поднимается на лифте на второй этаж, не подозревая, что двое теннисистов, которые едут с ним в одном лифте, на самом деле агенты Моссада из команды наблюдения.


15:30 — Команда наблюдения с помощью специального передающего устройства сообщает, что аль-Мабхух вошел в свой номер и что напротив расположен номер 237.


15:53 — Питер, координатор операции, приезжает в отель аль-Мабхуха и заходит в бизнес-центр. Он звонит в приемную и бронирует номер 237.


16:03 — Новая команда наблюдения сменяет первую и ждет, когда аль-Мабхух выйдет из номера.


16:14 — Все члены оперативной группы сейчас находятся в отеле Al-Bustan Rotana.


16:23 — Аль-Мабхух выходит из номера, осматривает вестибюль, чтобы убедиться, что там «чисто», и покидает отель. Агенты следуют за ним.


16:24 — Команда наблюдения передает командиру группы подробную информацию об автомобиле, который увез аль-Мабхуха в центр города.


16:27 — Питер, координатор операции, входит в вестибюль и отдает Кевину Даверону свой портфель, в котором, судя по всему, находятся предметы, которые будут использоваться для убийства аль-Мабхуха.


16:33 — Питер подходит к стойке регистрации, регистрируется и получает ключ от номера 237, напротив номера аль-Мабхуха.


16:40 — Питер отдает ключ от номера Кевину и покидает отель в неизвестном направлении.


16:44 — Кевин входит в номер 237. Он осматривает окно и дверной глазок, через которые можно будет увидеть, как аль-Мабхух заходит в свой номер.


17:06 — Гейл заходит в номер 237. Они с Кевином просматривают график операции и продолжают получать отчеты о передвижениях аль-Мабхуха по городу.


17:36 — Один из участников команды наблюдения входит в отель в кепке с козырьком. В углу пустого коридора он вместо кепки надевает парик.


18:21 — Гейл выходит из номера 237, неся портфель, предварительно переданный Кевину Питером. Она идет на парковку отеля и отдает портфель одному из членов оперативной группы.


18:32 — Первый отряд оперативной группы покидает парковку и входит в вестибюль отеля.


18:34 — Второй отряд оперативной группы входит в отель и устраивается на креслах и диванах в дальнем углу роскошного вестибюля, как можно дальше от первого отряда.


18:43 — Первый отряд из команды наблюдения, агенты в одежде теннисистов, покидает отель.


19:30 — Питер, отвечающий за логистику операции, вылетает из Дубая рейсом в Мюнхен.


20:00 — Сотрудник отеля, который убирал на втором этаже, уходит. Члены оперативной группы пытаются проникнуть в номер аль-Мабхуха.


20:04 — Кевин, дежуривший у лифтов, подает сигнал членам оперативной группы зайти в номер, потому что на втором этаже остановился лифт и из него выходит один из проживающих в отеле. Электронная система регистрирует попытку проникновения в номер 230 — номер аль-Мабхуха.


20:20 — Аль-Мабхух возвращается в отель. Команда наблюдения сообщает Кевину, что он идет к лифту.


20:27 — Аль-Мабхух входит в свой номер. Кевин и Гейл стоят на посту в коридоре второго этажа, у лифтов, чтобы обезопасить членов команды. В номере 230 происходит убийство.


20:46 — Четыре члена оперативной группы покидают отель.


20:47 — Гейл и еще один член оперативной группы покидают отель.


20:51 — После убийства Кевин входит в номер аль-Мабхуха и вешает на ручку двери табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ».


20:52 — Команда наблюдения покидает отель.


22:30 — Кевин и Гейл вылетают из Дубая прямым рейсом в Париж. Примерно в одно и то же время все члены команды отправляются в разные пункты назначения.


В 22:00 жена аль-Мабхуха позвонила ему на мобильный. Телефон зазвонил и переключился на голосовую почту. Она звонила снова и снова, но безрезультатно. Близкий друг также пытался связаться с аль-Мабхухом, но никто не брал трубку. Текстовые сообщения, отправленные аль-Мабхуху, остались без ответа. Шло время, а аль-Мабхух не подавал признаков жизни. Отчаявшись, жена аль-Мабхуха позвонила нескольким высокопоставленным чиновникам ХАМАСа, которые решили отправить резидента ХАМАСа в Дубае в отель Al-Bustan Rotana. Он подошел к стойке регистрации и позвонил в номер 230; никто не отвечал.


После полуночи служащие отеля наконец поднялись в номер аль-Мабхуха, отперли дверь и обнаружили его тело. В номер сразу же пришел врач, осмотрел труп и заключил, что причиной смерти стала остановка сердца.


ХАМАС опубликовал официальное заявление, в котором смерть аль-Мабхуха объяснялась «медицинскими причинами». Семья аль-Мабхуха отвергла официальное заключение о причинах смерти и настаивала на том, что аль-Мабхух был убит Моссадом. Его тело было отправлено судмедэксперту в Дубае, а образец крови доставлен в лабораторию во Франции. Отчет из лаборатории пришел девять дней спустя. Теперь ХАМАС объявил, что агенты Моссада убили аль-Мабхуха, сначала оглушив его электрошокером, а затем задушив подушкой.


Одновременно полиция Дубая объявила, что в крови аль-Мабхуха не было обнаружено следов яда. Тем не менее они быстро пришли к выводу, что Моссад убил аль-Мабхуха на их территории. 31 января, через двенадцать дней после смерти аль-Мабхуха, лондонская газета Sunday Times опубликовала статью о его отравлении Моссадом. Репортеры утверждали, что израильские агенты вошли в номер аль-Мабхуха и ввели ему яд, который вызвал сердечный приступ; затем агенты сфотографировали все находящиеся у него документы и вышли из номера, повесив на дверь табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ». 28 февраля заместитель начальника полиции Дубая сообщил прессе, что французская лаборатория обнаружила в крови аль-Мабхуха следы гидрохлорида, сильного обезболивающего, используемого для анестезии перед операцией. Это вещество, по его словам, вызывает мышечное расслабление, за которым следует потеря сознания. Он предположил, что убийцы ввели своей жертве анестетик, а затем задушили, чтобы смерть выглядела естественной.


Журналист Гордон Томас опубликовал в лондонской газете Telegraph статью о «лицензии Моссада на убийство». Томас утверждал, что тактика участников убийства аль-Мабхуха была похожа на то, как были организованы другие убийства, в прошлом совершенные Моссадом. Он добавил, что одиннадцать членов оперативной группы, шестеро из которых женщины, были выбраны из сорока восьми членов оперативного подразделения «Кидон». Корреспондент ежедневной газеты Haaretz Йоси Мелман, основываясь на записях камер видеонаблюдения и других данных, полученных в ходе расследования, также подчеркнул, что действия убийц были идентичны тому, что происходило во время прошлых операций Моссада:


прибытие отдельными рейсами из разных уголков мира, проживание в разных отелях, телефонные звонки через международных операторов, одежда, затрудняющая идентификацию, попытка выдать себя за настоящих туристов или бизнесменов, совмещающих бизнес и развлечения. Однако другие эксперты отвергли эту теорию, заявив, что именно такие методы используются большинством западных спецслужб, поэтому невозможно четко установить, кто именно совершил это убийство.


Немецкий еженедельник Der Spiegel сообщил, что Федеральная разведывательная служба Германии (BND) проинформировала членов немецкого парламента о том, что аль-Мабхух был убит агентами Моссада. Der Spiegel также рассказал, что израильтянин Майкл Боденхаймер в 2009 году подал заявление на получение немецкого паспорта, потому что в Германии родились его родители. С новым паспортом он 8 ноября 2009 года вылетел из Франкфурта в Дубай, а затем в Гонконг по маршруту, совпадающему с его рейсами до и после убийства. По данным Der Spiegel, девять других агентов в тот же день вылетели в Дубай из разных аэропортов Европы. Судя по всему, это была генеральная репетиция реальной операции, проведенной в январе 2010 года.


В интервью газете Al-Arabiya начальник полиции Дубая Дахи Халфан Тамим объяснил, почему он уверен, что аль-Мабхуха убил Моссад: «Во-первых, у нас есть несколько образцов ДНК и отпечатков пальцев. Во-вторых, у всех [членов оперативной группы] были подлинные иностранные паспорта с фальшивыми данными, и когда выяснилось, что некоторые из владельцев [паспортов] были из Израиля, — что, можно подумать, это „Мир сейчас“[16] убил аль-Мабхуха?.. Это Моссад, 100 %!»


Начальник полиции Дубая вскоре стал медийной звездой, проводя часы перед камерами мировых телекомпаний, раздавая интервью всем, кто был готов слушать. Он стал любимцем телевизионных репортеров в основном благодаря камерам видеонаблюдения Дубая. Он демонстрировал журналистам фильм, фактически собранный из записей камер видеонаблюдения, разбросанных по всему Дубаю. Тамим ловко объяснял и показывал, как члены оперативной группы перемещались по всему эмирату, как они входили и выходили из отелей, торговых центров и аэропорта, пытаясь преследовать аль-Мабхуха, постоянно меняя одежду и камуфляж.


По словам Тамима, ядро оперативной группы Моссада состояло из одиннадцати человек: трех граждан Ирландии, шести британцев, одного француза и одного немца. Они прибыли в Дубай несколькими рейсами из разных европейских аэропортов, некоторые из них за ночь до операции, другие в то же время, что и аль-Мабхух, а некоторые — всего за пару часов до операции. Шестьсот сорок восемь часов записей с камер видеонаблюдения помогли полиции Дубая восстановить события, кульминацией которых стала смерть аль-Мабхуха.


Полиция проанализировала видеозаписи и сделанные сотрудниками иммиграционных служб фотографии пассажиров, прибывавших в Дубай и выезжавших из него. В результате начальник полиции Дубая пришел к выводу, что в операции участвовали не одиннадцать, а значительно большее число агентов Моссада. Официально названное Тамимом число участников операции составило 27 человек, но позже Тамим добавил в свой список подозреваемых еще несколько имен.


Тем не менее его выводы вызывают ряд вопросов. Разве Моссад не знал, что весь Дубай покрыт сетью камер видеонаблюдения? По словам Тамима, израильские агенты несколько раз посещали Дубай для подготовки операции. Могли ли они не заметить эти камеры? И если они все-таки обратили на них внимание, то, может быть, большая часть перемещений между отелями, перемен одежды, париков и усов были не чем иным, как шоу для камер? И многие агенты на самом деле не участвовали в операции, а должны быть просто ввести в заблуждение тех, кто позже будет изучать эти видеозаписи?


И еще один момент: начальник полиции хвастался, что все члены оперативной группы были сфотографированы, когда они проходили иммиграционный контроль. Могли ли в Моссаде не знать, что в Дубае существует подобное правило? Мог ли Моссад не позаботиться о том, чтобы лица агентов были загримированы и замаскированы таким образом, чтобы впоследствии их было невозможно узнать?


Третий вопрос: как получилось, что камеры видеонаблюдения зафиксировали каждый шаг и каждую секунду перемещений секретных агентов, за исключением двух самых главных эпизодов — когда убийцы зашли в номер аль-Мабхуха и когда они вышли из него?


Тамим сообщил прессе, что члены оперативной группы использовали для части своих переговоров телефонный номер в Австрии; проанализировав записи телефонных переговоров, Тамим смог установить личности иностранцев, которые использовали этот номер и, вероятно, были членами команды Моссада. Он также отметил, что несколько агентов оплачивали свои расходы в Дубае с помощью перезаряжаемых кредитных карт MasterCard компании Payoneer из американского штата Айова, у которой в Израиле есть центр научных исследований и разработок.


Самым поразительным результатом расследования стала информация, что большинство членов оперативной группы использовали настоящие паспорта, бывшие у израильтян с двойным гражданством, — и лишь очень немногие использовали поддельные. По-видимому, на это была причина — оперативная группа действовала в арабской стране, которая считается вражеской территорией. Если бы члены группы были задержаны, они могли бы попросить защиты у консулов Великобритании, Германии, Франции и Австралии… Если бы консулы проверили имеющиеся у них данные, они бы увидели, что эти люди действительно существуют, и согласились бы им помочь. Если бы оперативная группа, напротив, использовала поддельные паспорта, обман был бы сразу раскрыт, и агенты остались бы без защиты.


После того как все это стало известно, Израиль подвергся резкой критике со стороны стран, паспорта которых использовались в Дубае агентами Моссада. Великобритания, Австралия и Ирландия выслали представителей Моссада со своей территории. Польша арестовала человека по имени Ури Бродский в аэропорту Варшавы и экстрадировала его в Германию. Бродского подозревали в том, что он помог агенту Михаэлю Боденхаймеру получить немецкий паспорт под ложным предлогом (Бродский в конце концов был освобожден после уплаты штрафа в размере 60 000 евро. Боденхаймера не нашли). Другие страны также выразили свое негодование. Подобная реакция может показаться лицемерной, поскольку использование поддельных паспортов или паспортов с измененными данными было стандартным правилом в деятельности секретных служб. Страны, которые обвиняли Израиль, использовали и используют поддельные паспорта точно так же, как и Моссад.


Сообщения в мировой прессе создали впечатление, что, хотя операция в Дубае и имела успех, во время ее проведения была допущена серьезная ошибка. Израиль недооценил Дубай и западные государства, которые косвенно вовлек в свою операцию. Это стало ударом по международному имиджу Израиля, но не нанесло ущерба его разведывательной деятельности. Высланные из европейских стран представители Моссада были вскоре заменены новыми. Обещания начальника полиции Дубая о том, что члены оперативной группы будут задержаны, поскольку их личности известны во всем мире, не имели никаких реальных последствий. Ни один агент Моссада из дубайской команды не был опознан полицией и арестован.


И все же Дубай стал символом новых вызовов, с которыми в меняющемся мире сталкивается любая секретная служба. Эпоха плаща и кинжала определенно закончилась. Камеры видеонаблюдения, фотографии, снятие отпечатков пальцев на иммиграционном контроле, быстрая проверка паспортов, ДНК… Все это требует от тайных агентов, отправляющихся для выполнения своих зловещих миссий, гораздо более изощренных средств и методов работы.


7 апреля 2011 года неопознанный летательный аппарат выпустил ракету по легковому автомобилю на трассе в пятнадцати километрах к югу от Порт-Судана, в африканском Судане. Как сообщили израильские источники, автомобиль был атакован беспилотником Shoval, который может пролететь четыре тысячи километров без дозаправки и переносить груз весом до тонны. Shoval относится к новому поколению беспилотных летательных аппаратов. В настоящее время Израиль использует их вместо пилотируемых самолетов в рискованных заграничных операциях. Израильские беспилотники считаются одними из лучших в мире; они выполняют разведывательные и боевые задачи по всему Ближнему Востоку.


В результате этой атаки были убиты два человека, в том числе один из лидеров ХАМАСа. ХАМАС использовал маршрут через территорию Судана для контрабанды оружия из Ирана в Газу. Оружие доставлялось на судне, которое разгружалось в Порт-Судане и затем с колонной автотранспортных средств отправлялось в Газу через Египет и Синай. Пересечение границ и контрольно-пропускных пунктов обеспечивалось с помощью взяток, которые водители давали пограничникам.


Суданское правительство сразу же возложило на Израиль ответственность за организацию этой атаки.


Израиль также был назван виновником еще одного загадочного нападения на перевозившую оружие колонну, состоявшегося в январе 2009 года. Грузовики с оружием, ракетами и взрывчатыми веществами были уничтожены, а сорок человек, сопровождавшие колонну, убиты.


По неофициальной информации, в результате атаки был убит один из командиров ХАМАСа, отвечавший за контрабанду оружия из Ирана в Газу.

21

Из земли царицы Савской


Группа чернокожих эфиопских детей, одетых в белое, вышла на сцену огромного зрительного зала в Иерусалиме. Дети, наделенные поистине уникальной красотой, наблюдали за публикой большими черными глазами, полными любопытства и гордости. Знаменитый израильский композитор Шломо Гронич сидел за роялем. Первые ноты аккомпанемента плавно поплыли над притихшей толпой, детский хор исполнял прекрасную, но леденящую душу песню:

Сверху смотрит луна,

У меня за спиной маленький мешок с едой.

Вокруг нас пустыня, и нет ей конца,

И моя мама обещает моим младшим братьям:

«Еще немного, еще немного,

Поднимайте ноги, это последний шаг

В сторону Иерусалима».


Это была «Песня о путешествии» поэта Хаима Идиссиса, описывающая эпическое переселение эфиопских евреев в Землю обетованную, в Израиль. Публика ликовала и аплодировала. Возможно, подобная реакция изначально не входила в намерения Идиссиса; возможно, восторженные толпы не поняли, что песня, которую пели дети, описывала самую трогательную — и самую ужасную — страницу истории алии[17] эфиопских евреев в землю их отцов:

Лунный свет стоял неподвижно

Наша сумка с едой потерялась…

А по ночам нападали бандиты

С ножом и острым кинжалом.

В пустыне кровь моей матери,

Луна — мой свидетель,

И я обещаю своим младшим братьям:

«Еще немного, еще немного,

Мечта будет исполнена,

Скоро мы будем в Земле Израиля».


Ни одна израильская община не перенесла таких ужасных испытаний по дороге в Израиль, как эфиопские евреи.


Община эфиопских евреев стала живой легендой.


История ее существования казалась позаимствованной из забытых сказок. Еврейская община, отрезанная от внешнего мира, окопавшаяся в самом сердце Африки, проживала в горах и долинах Эфиопии, на земле царицы Савской. На протяжении тысячелетий это племя упрямо держалось за свою веру, чистую и невинную библейскую религию.


Это тихое и застенчивое племя было потеряно для истории. Его духовные лидеры, кессим, почтенные старейшины, одетые в белые одежды, знакомили паству с древними правилами иудаизма и основными обычаями современной жизни. Племя временами жило в мире и спокойствии среди своих переселение евреев диаспоры соседей, а иногда подвергалось преследованиям со стороны жестоких правителей. Ему также пришлось столкнуться с уродливым унижением со стороны раввинов и профессиональных иудейских богословов из внешнего мира, которые решили, что эфиопские евреи, которых обычно называют «фалаша», на самом деле не часть еврейского народа.


И все же эфиопские евреи не сдавались. Из поколения в поколение, вдохновленные традицией, передаваемой от отца к сыну и от матери к дочери, они мечтали о том дне, когда отправятся в путь в Землю Израиля.


Очень немногие эфиопы приехали в Израиль в первые тридцать лет его существования. Даже в правление императора Хайле Селассие, «Льва Иудеи», который был близким другом и союзником Израиля, не предпринималось никаких серьезных усилий для переселения эфиопских евреев в еврейское государство.


Ситуация начала меняться в 1973 году, когда главный раввин Израиля Овадия Йосеф опубликовал недвусмысленное галахическое постановление, согласно которому эфиопские евреи, называвшие себя «Бета Исраэль», полноправные евреи. Два года спустя правительство Израиля решило применить Закон о возвращении к эфиопским евреям. И когда Менахем Бегин в 1977 году стал премьер-министром, он позвонил директору Моссада генералу Ицхаку (Хака) Хофи.


«Привези мне эфиопских евреев!» — сказал Бегин рамсаду.


В структуре Моссада существовало специальное подразделение «Бицур», отвечающее за защиту евреев, проживающих во враждебных странах, и организацию их иммиграции в Израиль. «Бицур» (позднее он был переименован в «Цафририм») немедленно приступил к работе.


Вскоре после разговора между Бегином и Хакой Давид (Дейв) Кимхи приземлился в Аддис-Абебе. Дейв был заместителем директора Моссада и главой подразделения «Тевель», отвечающего за сотрудничество с иностранными спецслужбами. Он приехал, чтобы встретиться с правителем Эфиопии Менгисту Хайле Мариамом. В это время Эфиопия оставалась закрытой для еврейской эмиграции. Страну раздирала гражданская война, и Менгисту обратился к Израилю за помощью в борьбе с повстанцами. Кимхи отказался действовать против повстанцев по поручению Менгисту, но пообещал снабдить его оружием, но при одном условии: Менгисту должен разрешить эмиграцию эфиопских евреев. Мы требуем, сказал Кимхи, чтобы каждый израильский самолет Hercules, который перевозит в Эфиопию военную технику, на обратном пути перевозил в Израиль эфиопских евреев. Менгисту согласился. И начался исход евреев из Эфиопии.


Эта договоренность оставалась в силе шесть месяцев, пока в феврале 1978 года она не была разрушена «оговоркой» тогдашнего министра иностранных дел Моше Даяна. Даян сообщил одной швейцарской газете, что Израиль поставляет оружие армии Менгисту. Некоторые утверждали, что Даян специально «слил» эту информацию, будучи противником сделки с марксистским и просоветским режимом Менгисту.


Менгисту был в бешенстве. Он не мог публично признаться, что поддерживал тайные отношения с Израилем, и сразу же разорвал договоренность с Моссадом. Прямой канал еврейской иммиграции теперь был заблокирован, однако приказ Бегина Хаке все еще оставался в силе.


Ворота Эфиопии снова были заперты, но письмо, пришедшее в штаб-квартиру Моссада из Хартума, столицы соседнего с Эфиопией Судана, внезапно предложило эфиопским евреям еще один путь к спасению.


Письмо было подписано Фереде Аклумом, эфиопским евреем, учителем, которому удалось пересечь границу с Суданом. С точки зрения Израиля Судан был враждебной страной. Это государство страдало от голода, засухи, межплеменных и Религиозных войн. Тысячи беженцев из разных уголков Судана и из соседней Эфиопии скопились в убогих палаточных лагерях. Аклум отправил несколько писем в Израиль и в благотворительные организации по всему миру в отчаянной попытке получить срочную помощь для эмиграции эфиопских евреев. Одно из писем Аклума попало в штаб-квартиру Моссада и привлекло внимание высокопоставленного чиновника. «Я в Судане, — писал Аклум. — Пришлите мне билет на самолет». Вместо билета на самолет Моссад отправил в Судан своего сотрудника, Дани Лимора, для того чтобы встретиться с Аклумом.


Лимор встретился с Аклумом, и они договорились, что Аклум попытается найти евреев в лагерях беженцев и сообщит Дани о результатах. За несколько месяцев он действительно обнаружил тридцать евреев, и Моссад тайно организовал их иммиграцию в Израиль. Через месяц Аклум был завербован Моссадом; ему поручили разыскивать евреев в Хартуме. Однако он не нашел там ни одного еврея, и посланник Моссада решил вернуться в Израиль. Перед отъездом Лимор дал Аклуму указание также отправляться в Израиль. Аклум хотел остаться в Судане и продолжать поиски эфиопских евреев в других частях страны. Лимор, однако, был непреклонен. Он приказал Аклуму свернуть деятельность и прибыть в Израиль в течение недели.


Но Аклум не подчинился приказу и начал путешествовать из одного города в другой, из одного лагеря беженцев в другой, надеясь найти там евреев. Он не нашел ни одного еврея, но хорошо знал, что, если он сейчас вернется в Израиль, это положит конец иммиграции эфиопских евреев через Судан. Он составил лживый отчет, упомянув в нем имена многих евреев, которых он якобы нашел в Судане. Отправил отчет по факсу в Моссад и заявил, что остается в Судане, «чтобы о них позаботиться».


Евреи, которых Аклум включил в свои списки, действительно существовали, но их не было в Судане; они все еще жили в своих деревнях в Эфиопии. Теперь Аклум начал действовать в Эфиопии в одиночку. Он посещал деревни и пытался убедить местных евреев отправиться в Землю Израиля. Слух о том, что найден секретный путь в Иерусалим, распространился со скоростью лесного пожара. Сначала несколько мужчин, затем их семьи и, наконец, целые деревни собрали свои скудные пожитки и отправились в путь. Тысячи людей, в том числе старики, женщины и дети, тайно покинули Эфиопию. Они были вдохновлены мессианской мечтой, библейскими обещаниями о возвращении в страну, текущую молоком и медом.


Они запаслись пищей и водой, пересекли границу и отправились в изнурительное и опасное путешествие по пустыне. Они шли ночью, а днем прятались в пещерах и расщелинах скал. Многие из них заболели и умерли. Младенцы умирали от обезвоживания на руках у матерей. Один отец потерял четверых детей во время этого ужасного путешествия. Некоторых укусили змеи и скорпионы, другие умерли от инфекционных заболеваний. Воды и еды, которую они взяли с собой, было недостаточно. Несколько групп переселенцев подверглись нападению грабителей, которые забирали у них все вещи и часто оставляли после своих атак множество трупов. Годы спустя актриса Мехерета Барух, участвовавшая в этом путешествии, рассказывала о его ужасной цене. Она вспоминала, что каждое утро беглецы пересчитывали трупы своих близких. Иногда на песке лежало десять тел, иногда пятнадцать. Не было семьи, которая не потеряла бы во время перехода хотя бы одного ребенка.


Летом 1981 года Дани Лимор и его команда из Моссада вернулись в Судан, действуя под прикрытием. Они называли себя «Хафи» (аббревиатура словосочетания Haka’s Force in Sudan — «Силы Хаки в Судане»). Их целью было установить контакт с эфиопскими евреями, находившимися в Судане.


Но выжившие евреи при попытках связаться с посланниками Моссада снова столкнулись с трудностями. Даже те, кто смог добраться до лагерей беженцев вокруг Хартума, были убиты горем. Им приходилось скрывать свою религию и в то же время избегать употребления некошерной пищи, которую агентства по оказанию помощи раздавали беженцам. Бандиты и преступники, которые были настоящими хозяевами лагерей беженцев, насиловали женщин и похищали молодых девушек. Около сотни девушек были похищены и бесследно исчезли. Разыскивавшие их родственники смогли выяснить, что их продали в Саудовскую Аравию, где в рабстве содержалось около 120 000 женщин. Еврейское происхождение нескольких беженцев было раскрыто их соседями по лагерям; они были арестованы суданской полицией и подвергнуты пыткам. Многие оставались в лагерях беженцев месяцами и даже годами, пока не смогли отправиться в Израиль.


Эфиопские евреи дорого заплатили за свою мечту войти в ворота Иерусалима. Более четырех тысяч человек погибло на разных этапах путешествия. Генри Голд, канадский еврей, работавший волонтером в лагерях в Судане и Эфиопии, был глубоко потрясен положением обнаруженных там евреев и резко раскритиковал представителей Израиля за то, что те должным образом не выполнили свою задачу.


И все же Моссад искал безопасный путь для того, чтобы переправить эфиопских евреев в Израиль. Сначала они уезжали из Судана регулярными коммерческими рейсами с поддельными паспортами. Однако вскоре Моссад решил доставлять беженцев в Израиль морским путем. Прибывшие из Израиля суда должны были перевезти эфиопских евреев в израильский порт Эйлат через Красное море и Тиранский пролив.


В качестве прикрытия Моссад создал в Европе туристическую компанию. «Для того чтобы действовать в этом регионе, нужна оперативная легенда, — рассказывал агент Моссада Йонатан Шефа, один из руководителей операции. — Если у вас нет оперативной легенды, через неделю вас спросят: что вы здесь делаете? Вы турист? Что здесь смотреть?» Компания арендовала заброшенный морской курорт Арус недалеко от Порт-Судана и подписала с правительством Судана соглашение о развитии водного спорта на Красном море. Все административные дела были поручены Иегуде Гилю, который тогда считался одним из лучших сотрудников Моссада. Гиль приехал в Хартум, встретился с представителями режима, объяснял, уговаривал, подкупал — пока наконец не получил все необходимые разрешения и лицензии для эксплуатации курорта Арус. Организация курорта и управление им были поручены Йонатану Шефа, уже принимавшему участие во многих операциях Моссада. Арус был устроен как деревня с отдельными бунгало и несколькими общественными зданиями. Из Израиля прибыли несколько агентов Моссада с поддельными паспортами, которые стали инструкторами и сотрудниками курорта. В курортный магазин завезли снаряжение для дайвинга, акваланги, маски, ласты и трубки для подводного плавания. В магазине также был спрятан передатчик, поддерживающий постоянную связь со штаб-квартирой Моссада. Йоанатан позвонил Эммануэлю Алону, который вместе с ним участвовал во многих операциях, включая спасение сирийских девушек. «Он сказал мне: „У меня есть для тебя одна особая работа. На этот раз это операция без убийств; нечто необычное и очень гуманное. Я разговариваю с тобой, и меня уже захлестывают эмоции. Я хочу организовать курортную деревню в Судане“». Деревня была открыта для публики, и ее рекламные плакаты вскоре появились на стенах европейских туристических агентств.


Многие туристы провели свой отпуск в Арусе, и, по крайней мере с их точки зрения, это был отличный курорт. Днем они ныряли, плавали и наслаждались отдыхом на пляже Красного моря. И не подозревали, что почти каждую ночь агенты Моссада выезжали из деревни, чтобы привезти евреев из лагерей беженцев. «Инструкторы по дайвингу» придумали легенду для суданских сотрудников курорта. Они сказали, что собираются провести ночь в обществе шведских медсестер больницы Красного Креста в городе Кусала. Когда эти веселые отъезды стали подозрительно частыми, местные служащие начали подозревать, что там происходит нечто странное. Они получали высокую зарплату, поэтому предпочитали делать вид, что все в порядке.


Ночные поездки совершались на четырех старых грузовиках. Агенты Моссада под командованием Дани Лимора выезжали в окрестности лагерей беженцев. Молодые члены секретной эфиопской организации «Комитет» собирали группы евреев и сажали их на грузовики.


Но это было нелегко. Израильтяне подвергались множеству опасностей. Давид Бен-Узиэль, один из руководителей операции, называл поездки к лагерям беженцев «самой опасной частью» операции. «Мы находились очень близко к лагерям, — рассказывал он. — Нас могли схватить, и поэтому нам было нужно завершить эту часть операции как можно скорее».


В то время как «Комитет» пытался разыскать евреев в лагерях беженцев, многие из них продолжали скрывать свое происхождение, опасаясь суданской полиции. Евреи из горных деревень Эфиопии никогда раньше не видели белых; они отказывались верить, что израильтяне — евреи, которые приехали, чтобы спасти их, потому что не знали, что евреи могут быть белыми. Только когда Дани Лимор пришел помолиться вместе с ними, они поверили, что он еврей — странный, молящийся необычным способом, но еврей.


Опасаясь утечки информации, агенты Моссада заранее не предупреждали эфиопских евреев о времени отъезда. Люди из «Комитета» говорили им, что они должны быть готовы двинуться в путь в любой момент; когда с ними свяжутся, бросить все и отправиться в дорогу. Ночь за ночью группы евреев тайком выбирались из лагерей и шли к месту встречи в небольшом ущелье неподалеку, где их ждали агенты Моссада.


Затем колонна из четырех грузовиков должна будет проехать сотни километров до побережья Красного моря. По пути им нужно было проезжать через армейские и полицейские контрольно-пропускные пункты. Дани подкупал постовых, и грузовикам разрешали продолжить движение. В назначенном месте встречи на побережье их ждал израильский военно-морской флот.


Военно-морской катер был пришвартован на некотором расстоянии от берега, и израильские военные моряки прибывали на побережье в резиновых шлюпках, чтобы забрать евреев и доставить их на борт судна-носителя. Главное судно, которое каждую неделю приходило к суданскому побережью, называлось «Бат-Галим». Никто из агентов Моссада и военных моряков никогда не забудет волнующую встречу со своими эфиопскими братьями и их драматичный отъезд в Израиль. Агент Моссада Давид Бен-Узиэль записывал на диктофон рассказ о посадке эфиопских евреев на лодки непосредственно во время операции. «Море штормит, — говорит он. — Мы несем каждого из наших братьев на руках, чтобы никто не утонул. Эмоции переполняют наших людей. Некоторые говорят, что происходящее напоминает им об их родителях, которые приехали в Израиль как нелегальные иммигранты; они чуть не расплакались, когда увидели, как наши братья садятся на корабль».


«Они садились на корабль в полной тишине, — добавил Гади Кролл, командующий военно-морскими силами. — Старики, женщины, младенцы на руках у матерей. Мы сразу же вышли в штормовое море. Они поднялись на борт, не говоря ни слова». Военно-морские катера доставили их в Эйлат.


Однажды в курортный поселок приехал канадский еврей Генри Голд, работавший волонтером в Судане. Он был измотан тяжелой работой в лагерях беженцев, и друзья уговорили его взять пару выходных, чтобы позагорать, поплавать и понырять. Голд понятия не имел о тайной деятельности, происходящей в Арусе и вокруг него. Осматривая деревню, он почувствовал, что здесь происходит что-то очень странное: у него создалось впечатление, что он окружен агентами Моссада. Персонал курорта тоже показался очень подозрительным. «У них был очень необычный акцент. Одна женщина представилась швейцаркой, но у нее не было швейцарского акцента, а у иранки не было иранского акцента. За ужином они ставили на столы очень тонко нарезанный салат. Я бывал во многих странах мира, но такой салат подают только в Израиле». На следующее утро Голд больше не колебался и повернулся к инструктору по дайвингу, спросив его на иврите: «Скажите мне, что вы здесь делаете?» Пораженный инструктор покраснел и рухнул на стул. Наконец он спросил у Голда, тоже на иврите: «Кто ты?» В тот же день прибыл высокопоставленный офицер Моссада и отвел Голда в сторону. Голд гневно обрушился на него по поводу положения евреев в лагерях беженцев.


Во время одной из операций в марте 1982 года, когда несколько лодок в полной темноте доставляли эфиопов на корабль, шлюпка с четырьмя агентами Моссада застряла среди камней на пляже. В этот момент на пляже внезапно появился отряд суданских солдат, вооруженных автоматами Калашникова, и направил оружие на крошечную лодку.


Дани Лимор взял себя в руки, набросился на солдат и начал кричать на их командира по-английски: «Вы что, с ума сошли? Вы собираетесь стрелять в туристов?» Он стал напористо говорить о туристах, которые приехали понырять на этот курорт, о вкладе курорта Арус в туристическую отрасль Судана, а затем пригрозил подать в Хартум жалобу на командира отряда. Ошеломленный, офицер извинился и объяснил свои действия предположением, что люди в лодке — контрабандисты. Он приказал солдатам немедленно покинуть пляж курорта.


Агенты Моссада теперь были в безопасности, но перевозка беженцев по морю после этого случая стала невозможна. Необходимо было найти новый способ доставки эфиопских евреев в Израиль. Однажды утром туристы в Арусе обнаружили, что весь иностранный персонал исчез, за исключением нескольких местных жителей, которые остались, чтобы приготовить завтрак для гостей. Предыдущей ночью агенты Моссада покинули деревню. Они оставили письма с извинениями, в которых говорилось, что курорт закрыт из-за финансовых трудностей. Туристам вернут деньги по возвращении в соответствующие страны. Так и случилось: все любители водного спорта в ближайшие недели получили свои деньги обратно.


После долгих дискуссий в штаб-квартире Моссада рамсад решил, что перевозки теперь будут осуществляться по воздуху с помощью транспортных самолетов Rhino-Hercules C-130 ВВС Израиля. То была рискованная авантюра, подразумевавшая вторжение в воздушное пространство Судана и неоднократные высадки израильских солдат на территории враждебной страны. Однако у Израиля не было выбора: эфиопских евреев нужно было спасать.


В мае 1982 года агенты Моссада вернулись в Судан. Сначала они должны были найти подходящие посадочные площадки к югу от Порт-Судана. Они нашли заброшенный британский аэродром и отремонтировали его взлетно-посадочную полосу, сделав ее пригодной для посадки тяжелых самолетов Rhino. Первая группа эфиопских евреев была доставлена с места встречи на аэродром. Для освещения взлетно-посадочной полосы использовались факелы. Когда огромный самолет Rhino ВВС Израиля приземлился, эфиопские евреи были до смерти напуганы. Огромная железная птица, которую они видели впервые в жизни, приземлилась с ревом двигателей, подняв облака пыли, и, казалось, двигались прямо на них. Многие сбежали и согласились вернуться только после изнурительных уговоров со стороны сотрудников Моссада. Другие упорно отказывались входить в брюхо стального монстра. Самолет, который должен был вылететь немедленно, наконец взлетел с часовой задержкой, перевозя 213 человек.


Агенты получили поздравительную телеграмму из штаб-квартиры Моссада, но теперь они усвоили важный урок. Впоследствии грузовики будут ждать, пока Rhino не приземлится и не выдвинет свою рампу. Затем грузовики будут подъезжать к хвосту самолета, чтобы их пассажиры сразу попали прямо в открытый фюзеляж самолета.


Это был успех, но длился он недолго. Суданские власти обнаружили странную активность на заброшенной взлетно-посадочной полосе, и агентам Моссада пришлось искать другую посадочную площадку. Вскоре они нашли еще одну полосу, в сорока шести километрах к юго-западу от Порт-Судана. На этот раз Моссад решил провести крупную спасательную операцию. Самолеты Hercules должны были совершить семь рейсов, каждый из которых должен был перевозить по двести человек.


Операция «Братья» проходила под личным командованием рамсада Хака и командующего воздушно-десантными войсками генерала Амоса Ярона. В последующие два года, с середины 1982 по середину 1984 года, в Израиль таким образом было доставлено полторы тысячи эфиопских евреев.


Эта успешная операция едва не закончилась провалом. Информатор суданских сил безопасности смог точно вычислить связного Моссада в лагерях беженцев. Суданцы арестовали эфиопского еврея Соломона Аддиса и подвергали его пыткам в течение сорока двух дней. Они хотели знать имена его кураторов и условленные места встреч с агентами Моссада. Соломон держался стойко и ничего не сказал.


В конце 1984 года ситуация в лагерях ухудшилась. Многие эфиопы умерли от голода и инфекционных заболеваний. Судан охватила гражданская война, угрожавшая режиму диктатора Джафара Нимейри. Его судьба теперь зависела от срочной финансовой помощи и поставок продовольствия со стороны Соединенных Штатов.


Израиль обратился к Вашингтону с просьбой оказать помощь Судану, если тот разрешит продолжить работу воздушного моста для переправки эфиопских евреев в Израиль. Администрация согласилась, и послу США в Хартуме было поручено вести переговоры в этом направлении. Результатом стал компромисс: эфиопские евреи будут доставлены в Израиль не напрямую, а через третью страну; Израиль не будет участвовать в операции; Судан получит вознаграждение в виде поставок продовольствия и топлива.


Посольство США в Хартуме сообщило в Вашингтон, что евреи могут быть эвакуированы из Судана за пять-семь недель.


Так началась операция «Моисей».


Тем временем Хаку на посту рамсада сменил его заместитель Нахум Адмони, который в последние годы предпринимал энергичные усилия для организации иммиграции эфиопских евреев. Теперь Адмони дал своим людям указание перевозить евреев через Бельгию. Еврейский бизнесмен, владелец небольшой чартерной компании, согласился помочь в этой операции, предоставив для этого свои лайнеры Boeing.


18 ноября 1984 года, в час двадцать ночи, первый бельгийский самолет приземлился в Судане. Двести пятьдесят голодных, изможденных и сильно перепуганных беженцев сели в самолет. Бельгийский пилот отказался взлетать, потому что в самолете было только 210 кислородных масок, которых не хватало бы для 250 пассажиров. Агент Моссада, отвечавший за доставку беженцев в Израиль, отвел его в сторону и тихо, но твердо сказал: «Пожалуйста, разделите пассажиров на тех, кто будет жить, и тех, кто умрет, самостоятельно! — И затем добавил уже не так тихо: — Если вы не сядете в кабину и не запустите двигатели, я вышвырну вас из самолета и посажу на ваше место другого пилота».


Аргумент очень убедительный. Пилот сел в кабину, и в два сорок ночи первый рейс операции «Моисей» вылетел в Израиль с транзитным перелетом через Брюссель. В течение следующих сорока семи дней самолеты Boeing совершили тридцать шесть секретных рейсов и доставили в Израиль более 7800 эфиопских евреев.


В Израиле военная цензура предпринимала отчаянные усилия, чтобы предотвратить любую утечку информации об операции. Они имели успех до тех пор, пока председатель Еврейского агентства Арье Дулзин не опубликовал заявление, в котором говорилось, что «одна из еврейских общин вот-вот вернется на нашу общую родину». Вслед за этим коммюнике New York Jewish Press опубликовала подробную информацию об этой операции; после этого об этом написала газета Los Angeles Times.


Через три дня премьер-министр Шимон Перес заявил кнессету: «Правительство Израиля действовало и будет действовать в пределах своих полномочий и даже за их пределами, чтобы продолжать операцию до тех пор, пока последний эфиопский еврей не доберется до своей родины». В тот же день суданцы отменили рейсы, и операция была остановлена. Суданцев взбесили не статьи в прессе, а речь премьер-министра Израиля, который подтвердил эту историю. «Если бы израильтяне помолчали еще месяц, — заметил американский чиновник в Вашингтоне, — можно было бы спасти всех евреев Эфиопии».


Вице-президент Джордж Буш-старший был глубоко впечатлен операцией «Моисей» и усилиями Израиля по доставке в страну эфиопских евреев, несмотря на все сопряженные с этим риски. Он решил действовать. Через несколько недель после отмены операции «Моисей» семь самолетов Hercules ВВС США приземлились на суданском аэродроме в Аль-Кадарифе. Они взяли на борт нескольких агентов ЦРУ. Американская оперативная группа начала операцию «Царица Савская» и доставила пятьсот эфиопских евреев, оставшихся в Судане, непосредственно на базу ВВС Израиля в Мицпе-Рамон, в Негеве.


Два месяца спустя Джафар Нимейри был свергнут военными. Сотрудники ливийской разведки поспешили в Судан, чтобы найти агентов Моссада, которые все еще находились в Хартуме. Трое оставшихся агентов были обнаружены ливийцами и в последний момент смогли укрыться в доме агента ЦРУ. Американец спрятал израильтян в своем доме и позже в ящиках доставил их в столицу Кении Найроби. Давид Молад, который был одним из старших офицеров Моссада в Судане, смог незаметно покинуть страну. Спасение эфиопских евреев станет одной из его последних операций перед уходом из Моссада.


Во время операций «Моисей» и «Царица Савская» американо-израильское сотрудничество было идеальным, почти идиллическим. К сожалению, вскоре после этих событий Вашингтон был потрясен делом Полларда: еврейский сотрудник американских спецслужб Джонатан Поллард был арестован за шпионаж в пользу Израиля. Правительство США было ошеломлено и разъярено; руководители ЦРУ чувствовали себя преданными союзником, которому они помогли и который отплатил им тем, что шпионил за ними.


Израильское правительство принесло глубокие извинения и вернуло Соединенным Штатам документы, украденные Поллардом. Отношениям между израильскими и американскими спецслужбами был нанесен серьезный удар. Одним из кураторов Полларда оказался не кто иной, как Рафи Эйтан, легендарный агент Моссада, который в это время возглавлял малоизвестную разведывательную организацию в Министерстве обороны. Организация «Лакам» (Бюро по научным связям) сразу же была распущена, а в Вашингтоне против Эйтана было начало судебное дело. И по сей день он не может посещать Соединенные Штаты, опасаясь ареста.


Многие эфиопские евреи резко критиковали операцию «Моисей», во время которой погибло около четырех тысяч человек. То, как подразделение «Бицур» планировало и проводило эту операцию, категорически не одобряли и в самом Моссаде, в частности сотрудники «Кесарии», в то время возглавлявшейся Шатаем Шавитом. Шавит и его люди утверждали, что «Бицур» был второстепенным отделом, плохо оснащенным для проведения операции такого масштаба. Сотрудники «Бицура» настаивали на том, что операция удалась именно благодаря тому, что имела спонтанный и импровизированный характер. Они также отметили, что привлекали для осуществления различных этапов операции «Моисей» лучших агентов Моссада.


Внутренние конфликты не могли изменить того факта, что тысячи евреев вернулись на Землю Израиля. И все же даже после завершения операции «Моисей» и операции «Царица Савская» тысячи евреев оставались в Эфиопии. Они тоже хотели иммигрировать в Израиль, но ворота были закрыты. В Израиле считали, что их нужно обязательно доставить в страну, не только по идеологическим и сионистским, но и по гуманистическим соображениям: многие семьи были разлучены, дети приехали в Израиль без родителей, родители без детей, мужья без жен… Это разделение вызвало ужасные проблемы с абсорбцией — и множество личных трагедий, таких как самоубийства молодых людей, которые не могли справиться с новой реальностью без поддержки своих семей. Эмиссары еврейского агентства собрали тысячи евреев в лагерях беженцев вокруг столицы Эфиопии Аддис-Абебы, и эфиопские евреи продолжали молиться о чуде, которое привело бы их в Землю Израиля.


И чудо произошло.


Через шесть лет после операции «Моисей», в мае 1991 года, была начата операция «Соломон». Это произошло в разгар гражданской войны, когда повстанцы, боровшиеся против правящей военной хунты, со всех сторон подступили к Аддис-Абебе. Операция стала возможной благодаря соглашению, заключенному при посредничестве Соединенных Штатов между правительством Израиля и осажденным в Аддис-Абебе эфиопским диктатором Менгисту в последние дни перед его крахом.


Соглашение было достигнуто благодаря секретной деятельности Ури Лубрани, одного из представителей израильских спецслужб, который раньше был чрезвычайным посланником в Иране и Ливане. Он взял на себя эту миссию по просьбе премьер-министра Ицхака Шамира. Израиль согласился заплатить Эфиопии за иммиграцию евреев 35 миллионов долларов, а Соединенные Штаты пообещали некоторым членам правительства Менгисту политическое убежище в Америке. Одновременно с лидерами повстанцев была достигнута договоренность об ограниченном по времени прекращении огня в период проведения операции. Вся операция была завершена за 36 часов.


Проведение операции «Соломон» было поручено ЦАХАЛу. Заместитель начальника Генерального штаба генерал Амнон Липкин-Шахак взял на себя командование ею. По его приказу Израиль отправил в Аддис-Абебу «все, что могло летать». Авиакомпания El Al направила в Эфиопию тридцать авиалайнеров; ВВС — большое количество своих самолетов. В Аддис-Абебу прибыл отряд специального подразделения «Шальдаг». Вместе с ними в эфиопскую столицу были переброшены сотни пехотинцев и десантников эфиопского происхождения, которые несколько лет назад прибыли в Израиль еще детьми. Они были развернуты по периметру аэропорта и затем провели эфиопских евреев в самолеты. За тридцать четыре часа в аэропорт было доставлено 14 400 человек. Они сразу же сели в самолеты и вылетели в Израиль. Во время операции был побит мировой рекорд: Boeing 747 авиакомпании El Al принял на борт 1087 иммигрантов, но, когда он приземлился, на его борту находилось 1088 человек. Во время полета в самолете родился ребенок.


Иммигранты, увидевшие молодых эфиопских солдат, прибывших из Израиля, чтобы спасти своих братьев, были охвачены сильнейшими эмоциями. Даже суровые эфиопские десантники в зеленой форме ЦАХАЛа, красных беретах и сапогах прыгуна разрыдались.


Сегодня в Эфиопии все еще остается много евреев. Предпринимаются усилия по их переселению в Израиль. Однако интеграция эфиопов в израильское общество была нелегкой, главным образом из-за глубокой пропасти между сельской африканской общиной и современным западным обществом. Иммигрантам пришлось столкнуться с неприкрытой дискриминацией и отвратительными заявлениями некоторых религиозных лидеров о том, что эфиопы не настоящие евреи.


Вот как звучит последняя строфа «Песни о путешествии»:

На луне

Образ моей матери смотрит на меня.

Мама, не исчезай!

Если бы только она была рядом со мной,

Она сумела бы убедить их,

Что я еврей.

Эпилог

Война с Ираном?


АЭРОПОРТ ЭНТЕББЕ, УГАНДА, 4 ИЮЛЯ 1976 ГОДА


В темноте ночи четыре израильских самолета Hercules, не замеченные угандийскими радарами, тайно приземляются в аэропорту Энтеббе. Они пролетели расстояние 4000 километров от своей базы в Израиле, доставив в Уганду спецназовцев «Сайерет Маткаль» и несколько других элитных армейских подразделений. За неделю до этого арабские и немецкие террористы захватили авиалайнер Air France, следовавший из Тель-Авива в Париж, и посадили его в Энтеббе. При поддержке диктатора Уганды Иди Амина террористы держат в заложниках 95 израильских граждан. Израиль принимает решение начать дерзкую операцию по спасению заложников в самом сердце Африки.


Через несколько минут после приземления израильские спецназовцы рассредоточиваются по всему аэропорту. Йони Нетаньяху, командир «Сайерет Маткаль», ведет своих людей на штурм терминала, в котором находятся заложники. Разгорается перестрелка, и Йони внезапно падает, сраженный пулей. Другой офицер «Сайерет Маткаль», капитан Тамир Пардо склоняется над своим командиром, включает микрофон и зовет товарищей. Йони ранен, говорит он. «Муки, возьми командование на себя!» Заместитель Йони, Муки Бецер принимает командование и завершает операцию. Через несколько минут сражение заканчивается. Террористы убиты, заложники спасены, тяжелые самолеты Hercules взлетают и направляются обратно в Израиль.


Освобождение заложников, находившихся на другом конце света, в будущем станет легендой. За это пришлось заплатить: трое погибли в перестрелке. Как и один военный, подполковник Йони Нетаньяху, брат будущего премьер-министра Биньямина Нетаньяху. Весь израильский народ скорбит о смерти Йони. В эту ночь Тамир Пардо, офицер «Сайерет Маткаль», отвечающий за связи с общественностью, стучится в дверь семьи Нетаньяху в Иерусалиме. Его попросили сообщить об обстоятельствах смерти Йони. Между семьей Нетаньяху и Тамиром Пардо, который был рядом с Йони в последние минуты, установятся теплые отношения.


Через 35 лет 57-летний Тамир Пардо будет назначен рамсадом, сменив на этом посту Меира Дагана.


Тамир родился в Тель-Авиве в еврейской семье турецко-сербского происхождения. В восемнадцать лет он добровольно поступил в десантное подразделение, окончил офицерскую академию и служил в подразделениях спецназа «Сайерет Маткаль» и «Шальдаг». Через четыре года после Энтеббе он поступил на службу в Моссад, принимал участие в нескольких неназванных операциях и был трижды награжден за заслуги в области безопасности Израиля. В 1998 году Пардо был назначен председателем комиссии Моссада по расследованию неудачной попытки убийства Халеда Машаля в Аммане. Вскоре после этого он стал главой «Невиота», отдела Моссада, отвечающего за сбор разведывательной информации за рубежом с использованием электронного оборудования. Он специализировался на новых технологиях и планировании. В 2002 году, когда Даган был назначен рамсадом, Пардо стал одним из двух его заместителей и в течение следующих четырех лет возглавлял оперативный штаб Моссада. В 2006 году он на год отправился в Армию обороны Израиля в звании генерала и консультировал Генеральный штаб по вопросам, связанным со специальными операциями. Как утверждают, именно он спланировал несколько дерзких операций, проведенных во время Второй ливанской войны. Пардо вернулся на работу к Дагану в 2007 году и ожидал, что будет назначен рамсадом, когда в 2009 году закончится срок полномочий Дагана. Однако кабинет министров под впечатлением успехов Дагана продлил тому полномочия еще на год. Пардо был разочарован, уволился из Моссада и занялся бизнесом, создав компанию по предоставлению медицинских услуг. Однако его карьера бизнесмена продлилась недолго. 29 ноября 2010 года премьер-министр Нетаньяху назначил его следующим рамсадом, и он приступил к своим обязанностям в январе 2011 года.


Во многих отношениях Пардо пошел по стопам своего предшественника. Безжалостная тайная война против Ирана продолжалась. В ноябре и декабре 2011 года несколько взрывов прогремели на военной базе, где испытывались ракеты Shehab, и в пригороде Исфахана, где газообразный уран, полученный в каскадах центрифуг, снова превращался в твердое вещество. После этого был убит еще один ученый, доктор Мостафа Ахмади Рошан, заместитель директора подземного объекта в Нетензе. Это произошло, когда ученый вел машину по улицам Тегерана. Израильские спецслужбы в этом случае действовали точно так же, как и во время нескольких прошлых убийств.


Иран обвинил Израиль в организации этих атак и поклялся отомстить. Впервые иранские секретные службы попытались нанести несколько ударов по израильским целям в Азии: жена израильского дипломата была ранена в результате взрыва автомобиля в Нью-Дели; попытка аналогичного теракта в Тбилиси (Грузия) провалилась; несколько взрывов прогремели в Бангкоке (Таиланд). Во время одного из них был ранен террорист, гражданин Ирана. Египетские спецслужбы сорвали попытку иранских агентов взорвать израильское судно, проходившее через Суэцкий канал. Тайная война между Ираном и Израилем теперь принимала открытые формы. Следователи, работавшие в Нью-Дели, Бангкоке, Каире, обвиняли в этих терактах иранские спецслужбы. Мировая пресса подробно описывала довольно неуклюжие попытки иранских шпионов атаковать израильские объекты за рубежом.


Также стали известны новые подробности об израильских операциях на территории Ирана. Западные источники утверждали, что Моссад создал оперативные базы в Азербайджане и Курдистане, прямо на границе с Ираном. Они служили учебными полигонами и пунктами для отправки агентов на иранскую территорию. Те же источники утверждали, что многие агенты Моссада, действовавшие в Иране, на самом деле были членами оппозиционной организации МЭХ, иранскими мусульманами, которые могли затеряться среди местного населения лучше, чем любой израильский офицер. Довольно много боевиков МЭХ прошли подготовку на секретных объектах в Израиле и даже отрепетировали некоторые операции на специально построенных моделях. Такие модели могли, например, изображать тегеранскую улицу, где боевики должны были устроить засаду на автомобиль иранского ученого-ядерщика или заложить бомбу возле его дома.


С иранскими оппозиционерами связывались и другими способами. В нескольких меморандумах ЦРУ утверждалось, что офицеры Моссада выполняли вербовочные миссии «под чужим флагом». Сообщалось, что израильтяне, выдавая себя за агентов ЦРУ, вербовали боевиков пакистанской террористической организации «Джундалла» и отправляли их на территорию Ирана для осуществления диверсий и убийств. Как сообщалось в меморандумах ЦРУ, израильтяне выдавали себя за офицеров американской разведки, так как правоверные мусульмане не согласились бы работать на еврейское государство.


Весной 2012 года обеспокоенные международные наблюдатели утверждали, что иранский ядерный проект близок к завершению. Источники в Международном агентстве по атомной энергии даже заявили, что Иран произвел 109 килограммов обогащенного урана — количество, достаточное для производства четырех атомных бомб. Если бы Израиль решил нанести иранскому проекту сокрушительный удар и начал полномасштабную атаку против иранских ядерных центров, тайная война сменилась бы открытыми военными действиями.


По сообщениям, поступившим как от мировой прессы, так и от нескольких разговорчивых пресс-секретарей, Израиль был не одинок в своем рассмотрении военного варианта решения иранской проблемы. Официальные источники в Иерусалиме и Вашингтоне подтвердили, что Израиль и Соединенные Штаты действовали сообща, но разошлись во мнениях по главному вопросу: когда Иран необходимо будет остановить всеми доступными средствами, включая военные. Американские спецслужбы полагали, что это надо сделать тогда, когда иранский уран будет обогащен до 80 %, что серьезно приблизит эту страну к созданию собственного ядерного оружия. Уран, обогащенный до этого уровня, может быть далее легко обогащен до 97 % — уровня, необходимого для создания атомной бомбы.


У Израиля был другой график, основанный на данных наземного и спутникового наблюдения. Моссад пришел к выводу, что Иран вступил в хаотичную гонку со временем, строя огромное количество подземных сооружений, расположенных на глубине восьмидесяти и более метров. Иранцы приняли решение переместить под землю все секретные лаборатории и имеющиеся в их распоряжении расщепляющиеся материалы. Согласно разведывательным отчетам, полученным Моссадом с помощью иранской подпольной организации МЭХ, Иран построил новый подземный объект недалеко от деревни Фордо. В огромных залах нового завода иранцы планировали установить три тысячи новых центрифуг, гораздо более скоростных и совершенных, чем оборудование, используемое в настоящее время. На этом объекте иранцы могли помещать в центрифуги уран, обогащенный до 3,5 %, и продолжать обогащать до тех пор, пока он не станет пригодным к использованию. Израиль был убежден, что эта пещера Судного дня, как и многие другие базы и лаборатории, должна быть уничтожена до того, как там будут установлены центрифуги, которые, таким образом, станут полностью защищены от атаки с воздуха. «Когда они достигнут критической стадии обогащения урана, — сказал американцам израильский посол, — будет слишком поздно наносить по ним удар. Они войдут в „зону устойчивости“, и никакие бомбардировки уже не смогут сорвать их проект. Нужно действовать сейчас, весной 2012 года».


Израильтяне не убедили американцев, которые хотели сначала инициировать кампанию жестких санкций против Ирана. Израиль не верил, что санкции остановят Иран. На встрече на высшем уровне в Вашингтоне в начале весны 2012 года президент Обама и премьер-министр Нетаньяху высоко оценили прочный стратегический союз между двумя странами, но не смогли договориться о дальнейших действиях против иранского ядерного проекта.


Отчеты Моссада по-прежнему указывали на то, что Тегеран неустанно стремится к обладанию ядерным оружием. В то же время иранские лидеры постоянно угрожали Израилю полным уничтожением. Сама мысль об опасности, которую фанатичный ядерный Иран может представлять для Израиля и всего мира, напомнила израильтянам старое талмудическое изречение: «Если кто-то придет убить тебя — встань и убей его первым».


Израиль снова ощутил себя находящимся в полном одиночестве. И, как в 1948-м, в год его создания, и как в 1967-м, накануне Шестидневной войны, Израиль вновь стоит перед самым судьбоносным решением за все время существования государства.

Благодарности


Более ранняя версия книги была опубликована в Израиле в 2010 году, где в течение семидесяти недель она оставалась в списках бестселлеров и получила золотые, платиновые и бриллиантовые значки за рекорды продаж. В первую очередь хотим поблагодарить нашего израильского издателя Дова Айхенвальда, генерального директора издательства Yedioth Ahronoth, который предложил идею, а затем поощрял и поддерживал нас на протяжении всей работы над книгой.


Мы глубоко признательны бывшим директорам и агентам разведывательных служб (мы смогли привести имена только некоторых из них), которые предоставляли необходимую информацию и давали полезные советы.


Наши младшие референты Ориана Алмасси и Нилли Овнат приложили огромные усилия, чтобы воплотить в жизнь этот проект. Нилли Овнат также оказала нам большую помощь в подготовке отредактированной и обновленной английской версии нашей книги.


В США мы были рады сотрудничать с нашим издателем Дэном Халперном из HarperCollins/Ecco, а также с нашими самоотверженными редакторами Эбигейл Хольштейн и Карен Мэн. Также хотим поблагодарить нашего редактора-корректора Ольгу Гарднер Галвин за ее зоркий глаз и верный карандаш.


Эта книга выходит почти одновременно более чем в двадцати странах мира, и мы высоко ценим усилия наших агентов, нью-йоркского литературного агентства Writers’ House и особенно «мистера Writers’ House» Эла Цукермана и неутомимого директора международного отдела Майи Николич.


Наконец, мы благодарим наших супруг, Галилу Бар-Зохар и Эми Корман, которые помогали нам советами, чтением, исправлениями, предложениями, спорами и никогда не теряли веру в наш успех.


Майкл Бар-Зохар


Нисим Мишаль


Библиография и источники


При работе над книгой мы обращались к большому количеству различных источников, книг, документов, газетных статей и интервью. Поскольку речь идет о совершенно секретных материалах, решающее значение имеет надежность этих источников. Большая часть источников на иврите — неопубликованные документы и подробные интервью со многими известными фигурами в мире секретной деятельности. Мы использовали большое количество источников на английском языке, предварительно попытавшись отделить достоверную информацию от фантастических выдумок плодовитых умов. Надеемся, нам это удалось.


Что касается присутствующих в библиографии книг и статей на иврите, то их названия были переведены на английский язык. Источники, отмеченные знаком (H), представлены на иврите.


При работе над книгой авторы также использовали следующие публикации доктора Ронена Бергмана.

(1. КОРОЛЬ ТЕНЕЙ)


Bergman R. In His Majesty’s Service // Yedioth Ahronoth. 5.2.2010. (H)


Bergman R. Dagan Raised Chaos // Yedioth Ahronoth, 7.10.2005. (H)


Bergman R. Closed Institution // Yedioth Ahronoth, 3.7.2009. (H)

(2. ПОХОРОНЫ В ТЕГЕРАНЕ)


Bergman R. Point of No Return. Kinneret: Zmora-Bitan Dvir, 2007. P. 32, 454–456, 470, 471, 473, 478, 481, 482, 491, 492. (H)


Bergman R. A Fantastic Incident // Yedioth Ahronoth, 7.12.2007. (H)


Bergman R. The Spy Who Talked // Yedioth Ahronoth, 12.9.2009. (H)


Bergman R. The Brain // Yedioth Ahronoth, 19.3.2010. (H)

(4. СОВЕТСКИЙ КРОТ И ТЕЛО В МОРЕ)


Bergman R. That’s How the Mossad Killed Father (And Lied to


Mother) // Yedioth Ahronoth, 26.5.2006. (H)


Bergman R. Their Man in Cairo // Yedioth Ahronoth, 6.5.2005. (H)


Bergman R. Code Name Hatuel // Yedioth Ahronoth, 7.9.2007. (H)

(16. СВЕРХДАЛЬНОБОЙНАЯ ПУШКА САДДАМА)


Bergman R. Cut off His Head, Mossad Version // Yedioth Ahronoth, 8.6.2007. (H)

(17. ФИАСКО В АММАНЕ)


Bergman R. Less Luck Than Brain // Yedioth Ahronoth, 7.7.2006. (H)

(18. ИЗ СЕВЕРНОЙ КОРЕИ С ЛЮБОВЬЮ)


Bergman R. Assad’s Nuclear Plan // Yedioth Ahronoth, 4.4.2008. (H)


Bergman R. The Nuclear General Killed on Shore // Yedioth Ahronoth, 4.8.2008.


Bergman R. Wikileaks: The Attack on Syria // Yedioth Ahronoth, 24.12.2010. (H)

(20. КАМЕРЫ ВРАЩАЛИСЬ)


Bergman R. Turn off the Plasma // Yedioth Ahronoth, 31.12.2010. (H)


Bergman R., Schult C., Smoltczyk A., Stark H., Zand B. The Anatomy of Mossad’s Dubai Operation // Spiegel Online, 17.1.2011.

(21. ИЗ ЗЕМЛИ ЦАРИЦЫ САВСКОЙ)


Bergman R. The Price: 4000 Killed // Yedioth Ahronoth, 3.7.1998. (H)

1. КОРОЛЬ ТЕНЕЙ

Меир Даган


Mahanaimi U. Meir Dagan, the Mastermind Behind Mossad’s Secret War // Sunday Times, February 21, 2010.


The Powerful, Shadowy Mossad Chief Meir Dagan Is a Streetfighter // London Times, February 18, 2010.


Mossad Chief Meir Dagan Is a ‘Streetfighter’ // Nation (Pakistan), February 18, 2010.


Mahanaimi U. Vegetarian, Painter… Spy Chief // Sunday Times, February 21, 2010.


Thomas G. Mossad — The World’s Most Efficient Killing Machine // Rense.com, September 12, 2002.


Sarna Y. Abu Jabel Gets the Mossad // Yedioth Ahronoth, September 13, 2002. (H)


Eldar M. Sayeret Shaked Association, The Heritage, synopsis of the book Unit 424, the story of Sayeret (Commando) Shaked, published by Shaked Association. (H)


Kadmon S. Dagan Who? // Yedioth Ahronoth, November 30, 2001. (H)


Leshem R. Mossad in Deep Freeze // Yedioth Ahronoth, January 18, 2002. (H)


Sarna Y., Leshem G. The First Liquidations // Yedioth Ahronoth, September 26, 1997. (H)


Shavit A. For You, Grandpa // Yedioth Ahronoth, Day of the Holocaust, April 12, 2010. (H)


Oren A. One Could Blow Up // Haaretz, March 28, 2010. (H)


Leshem R. Even in the Yom Kippur War the Best Generals Were Mistaken // Yedioth Ahronoth, January 14, 2000. (H)


Barnea N. Sharon Raised Dagan // Yedioth Ahronoth, September 13, 2002. (H)


The Brave Officer Who Did Not Recoil from Killing // Yedioth Ahronoth, September 11, 2002. (H)


Perry S. Meir Dagan: Israeli Superman // Yedioth Ahronoth, January 17, 2010. (H)


Herman D. Israel Is Conducting a Liquidation Campaign in the Middle East // Haaretz, February 14, 2010. (H)


Limor Y., Ben-David A. His Life’s Job // YNET, June 4, 2005. (H)


Oren A. In the Dark, It’s Not Bad to Be Head of the Mossad Meir Dagan // Haaretz, March 23, 2010. (H)


Ben A. Even Nasrallah Fears Dagan’s Methods // Haaretz, September 26, 2008. (H)


Ben-David A. Special Profile — The Man Who Gave Back to Israel Its Deterrent // February 4, 2010. (H)


Korin-Lieber S. A Politician Takes Risks (About Meir Dagan) // Globes, February 18, 2010. (H)


Ben A. Who Will Handle the Iranian Nuclear Project // Haaretz, August 26, 2003. (H)


Ben A. Sharon Delegates to the Mossad Director the Dealing with the Iranian Nuclear Threat // Haaretz, September 4, 2003. (H)

Атаки на руководителей террористических организаций Сирии и Ливии


Mroue B. Islamic Jihad Leader Killed in Lebanon // Associated Press, Washington Post, May 26, 2006.


Syria Blast Kills Hamas Militant // BBC News, September 26, 2004.


Stern Y. Report: Mashal’s Secretary Was Killed in Syria // Haaretz, September 9, 2008. (H)


Yechezkeli Z. The Explosion in Beirut Targeted Hamas Official Osama Hamdan // Nana 10, December 27, 2009. (H)


Nachmias R. Report: Hezbollah Members Were Killed in the Bombing in Beirut // YNET, December 13, 2009. (H)


Nachmias R. Report: 3 Hurt in the Attempt to Kill Hezbollah Member // YNET, January 13, 2010; Haaretz, June 20, 2010. (H)


Zesna S. Netanyahu Thanked Dagan in the Name of the Jewish People // Israel Hayom, January 3, 2011. (H)


Eichner I. Dear Meir Here Is George // Yedioth Ahronoth, January 14, 2011.

2. ПОХОРОНЫ В ТЕГЕРАНЕ

Общее


Getting Ready for a Nuclear — Ready Iran (PDF) / Ed. H. Sokolski, P. Clawson. Strategic Studies Institute, 2005.


Cordesman A. H., Al-Rodhan K. R. Iranian Nuclear Weapons? The Uncertain Nature of Iran’s Nuclear Programs (PDF). Center for Strategic and International Studies, 2006.


Lewis J. Briefings on Iran’s Weaponization Work. Lewisarmscontrolwonk.com, March 12, 2008.


Risen J. State of War: The Secret History of the CIA and the Bush Administration. New York: Simon and Shuster, 2006.


Cockburn A., Cockburn L. Dangerous Liaisons: The Inside Story of the U. S.-Israeli Covert Relationship. New York: HarperCollins, 1991.


Cordesman A. Peace and War — The Arab-Israeli Military Balance Enters the 21st Century. New York: Praeger, 2001.


Minashri D. Iran: Between Islam and the West. Ministry of Defense Publishing House, 1996. (H)


Drogin B., Murphy K. UN Calls US Data on Iran’s Nuclear Aims Unreliable // Los Angeles Times, February 25, 2007.


Kreisler H. Juan Cole Interview: Conversations with History, Iran and Nuclear Technology // Institute of International Studies, UC Berkeley.


Gatt T. M. The Enduring Threat — a Brief History: Iranian Nuclear Ambitions and American Foreign Policy // Information Clearing House, Informationclearinghouse. info. article, November 3, 2005.


Squassoni S. Iran’s Nuclear Program, Recent Developments. CRS Congressional report, 2003, fpc.state.gov/documents/organization.


Iran Nuclear Milestones 1967–2009 // Wisconsin Project on Nuclear Arms Control, The Risk Report, vol. 15, no. 6. November — December 2009.


Bednarz D., Follath E., Stark H. The Secret Nuclear Dossier: Intelligence from Tehran Elevates Concern in the West // Der Spiegel, January 25, 2010.


Parsi T. Treacherous Alliance: The Secret Dealings of Israel, Iran, and the U. S. New Haven: Yale University Press, 2007.


A Brief History of Iran Missile Technology. Liveleak.com/view, June 9, 2007.


Weapons of Mass Destruction, Bushehr Background. October 15, 2008.


New Nuclear Revelations. Запись пресс-конференции Мохаммада Мохадессина, председателя комитета по международным связям Национального совета сопротивления Ирана. IranWatch.org, September 10, 2004.


Iranian Entity: Islamic Revolutionary Guard Corps. IranWatch.org, January 26, 2004–August 27, 2008.


Zafrir E. (Gaizi). Big Satan, Small Satan: Revolution and Escape in Iran. Maariv, 2002. (H)


Kam E. From the Terror to the Nuclear: The Meaning of the Iranian Threat. Defense Ministry Publishing House, 2004. (H)


Nakdimon S. Tammuz in Flames. Tel Aviv: Yedioth Ahronoth, 2004. (H) Iranian Organization: The Nuclear Project Renewed After 2003 // Reuters, YNET, December 1, 2007. (H)


Smith K. Rajavi Against the Ayatollahs // Haaretz.co.il, 2005. (H)


Salomon R. First Nuclear Explosion // Byclick. (H)


How to Build a Nuclear Bomb // Minerva.tau.ac.il/bsc/1/1804. (H)


Report: Iran Will Cross the Technological Threshold in 2010, International Institute for Strategic Studies, YNET, January 28, 2009. (H) Head of American Intelligence: Iran May Threaten Europe Within Three Years // AP, YNET, January 17, 2009. (H)


Bechor G. Dr. Analyzing the Enigma: What Will Iran Do If Attacked? The Answer Will Surprise You // Forum Intifada, Internet News, December 8, 2008. (H)


Iran Will Be Able to Produce a Bomb This Year // Der Spiegel Forum Intifada, Topics and News, January 25, 2010, and NRG January 25, 2010. (H)


Limor Y. How to Stop the Bomb // YNET, June 19, 2007. (H)


Sanger D. War Games (Scenarios) // New York Times, Haaretz, April 4, 2010. (H)


Yehoshua Y., Weiss R. Uri Lubrani: An Interview at His Retirement from the Ministry of Defense // Yedioth Ahronoth, February 15, 2010. (H)


Shavit A. Palestine Iran Palestine // Haaretz, March 25, 2010. (H)


Ben A., Harel A. How the Opportunity to Attack and Destroy the Iranian Nuclear Project Was Missed // Haaretz, December 18, 2009. (H)


Appointment in Iran: The Head of the Nuclear Project Is the Scientist Who.


Survived the Attempt on His Life // Yedioth Ahronoth, February 14, 2011. (H)


Melman Y. An Analysis of the Virus in the Iranian Nuclear Reactor, Confirms Its Purpose: To Sabotage the Centrifuges // Haaretz, November 19, 2010. (H)


Mossad, U. S., U. K. Cooperating to Sabotage Iran Nukes // jpost.com.staff, December 30, 2010.

Хомейни и «антиисламское» ядерное оружие


Tahiri A. Allah’s Spirit: Khomeini and the Islamic Revolution. Tel Aviv: Ofakim-Am-Oved, 1985. (H)


Forsloff C. Will Worldwide Recession Create Totalitarianism Again? // Digital Journal, December 14, 2008.


Khamenei Vehemently Rejects Nuclear Allegations // Arabianbusiness. com, June 3, 2008.


Kedma Amirpour Katajun. Has Iran Been Striving for Nuclear Weapons for Many Years? (пер. с Zud Deutsche Zeitung с разрешения автора) Kedma.co.il. (H)


A Speech by the Ayatollah Khomeini About Nuclear Development and the Negative Influence of the American Technology. April 9, 2006. (H)


Dahan Y. Before Starting a New War in the Middle East // Haoketz, June 5, 2009. (H)

1977 — Израиль предлагает Ирану баллистические ракеты


Minutes of Conversation Between Defense Minister Weizman and General Toffinian, July 18, 1977; также Top Secret Minutes from Israel’s Ministry of Foreign Affairs, July 18, 1977; Digital National Security Archive. George Washington University, Washington, DC.


Интервью авторов книги с бывшим министром обороны Ezer Weizman и с бывшим главнокомандующим Министерства обороны Dr. Pinhas (Siko) Zusman.


Shimron G. The Israeli Past of the Iranian Nuclear Reactor // Maariv, August 8, 2007. (H)

Хан и секретная ядерная программа Ирана


Eurenco, profile: Eurenco.com/en/about.


Телеинтервью Dr. Khan, Whitemaps.co.il.


Bin Laden’s Operatives Still Use Freewheeling Dubai // USA Today, September 2, 2004.


Обсуждение ядерной программы д-ром Абдул Кадир Ханом в телевизионном шоу. Karachi Aaj News television, 31 August, 2009.


Linzer D. Iran Was Offered Nuclear Parts; Secret Meeting in 1987 Might Have Begun Program // Washington Post, February 27, 2005.


Trento J., Trento S. How America Looked the Other Way as Pakistan Sold Nuclear Technology to Iran // War News, Secret History, Iraqwarnews. org, October 20, 2009.


Shell J. Are You with Us — or Against Us? // Wagingpeace.org, November 14, 2007.


Sweet W. Non-Proliferation Review and Iran — Why China Owes Us One.


Henderson S. Investigation: Nuclear Scandal — Dr. Abdul Qadeer Khan // Sunday Times, September 20, 2009.


Clary C. A. Q. Khan and the Limits of the Nonproliferation Regime. Center for Contemporary Conflict, Monterey, CA. Статьи, написанные между апрелем и июнем 2004. Unidir.org.

Отступничество доктора Чандри


Kifner J. Pakistani Says a Strike Was Planned on India // New York Times, July 2, 1998.


Kifner J. That Pakistani Nuclear Expert May Be a Lowly Accountant // New York Times, July 3, 1998.


Kifner J. Scientists Say Pakistani Defector Is Not Credible // New York Times, July 8, 1998.


Rajghatta C. Pakistan Was 48 Hours Away from a Preemptive Strike: Scientist // Indian Express, July 3, 1998.


More Disclosures After Asylum: Defector // Tribune (India), July 5, 1998.


Keshavan N. D. Mystifying Spy // Outlook India, July 13, 1998.


Rajghatta C. Iran Part of Pakistan-China Nexus: Khan // Indian Express, July 3, 1998.


Asylum Seeker’s Story Still Doubted // Associated Press of Pakistan, July 3, 1998.


Wright R. Articles About Defection — Pakistani Reveals Details of Nuclear Program, Seeks Asylum // Los Angeles Times, July 2, 1998.


Palast G. Khan Job: Bush Spiked Probe of Pakistan’s Dr. Strangelove, BBC reported in 2001 // Gregpalast.com, September 2, 2004.


Различные отчеты с пресс-конференций Dr. Iftikhar Khan Chauhdry 1 июля 1998 г. в офисе Wildes & Weinberg, attorneys-at-law, 515 Madison Avenue, New York.

Израиль и побег Аскари и Амити из Ирана


Linzer D. Former Iranian Defense Official Talks to Western Intelligence // Washington Post, March 8, 2007.


Butcher T. Mossad Implicated in Missing Defector Mystery // Telegraph, March 9, 2007.


Mahanaymi U. Defector Spied on Iran for Years // Sunday Times, March 11, 2007.


Cole M. Iran Nuclear Scientist Defects to the U. S. in CIA ‘Intelligence Coup’ // ABC News, April 1, 2010.


Stern Y. Report: The Top Iranian Decided to Leave His Country and Defect to USA // Haaretz, March 7, 2007. (H)


Melman Y. Contradicting Reports About the Defection of the Iranian General // Haaretz, March 12, 2007. (H)


Melman Y. Report: Two Iranian Nuclear Scientists Defected Lately to the West // Haaretz, October 7, 2009. (H)


Melman Y. Iran: The USA Is Involved in the Disappearance of Our Atomic Scientists // Haaretz, October 8, 2009. (H)


Report: Uranium Scientist Who Disappeared in Saudi Arabia Defected to USA // Reuters, March 31, 2010. (H)


Hayom I. The Nuclear Scientist Who Disappeared in Saudi Arabia Assists the CIA // April 2, 2010. (H)

Д-р Мохсен Фахризаде («Мозг»)


Iranian Entity: Mohsen Fakhrizadeh Mahabadi. Full bio and functions, including passport numbers. Assets in US and EU frozen, etc. IranWatch. org, June 18, 2007–August 28, 2008.


NCRI — Press conference on Resistance in Iran, by Mohammad Mohadessin, Foreign Affairs Committee Chairman, on Fakhrizadeh: Full functions, address, phone numbers, IranWatch.org, November 17, 2004.


Iran Suspends Enrichment in Return for EU Pressure on Opposition // Irannuclear.org, November 15, 2005.


Verbatim: Iranian Opposition Reveals Secret Nuclear Site in Tehran // Iranfocus.com, November 19, 2004.


Hider J., Beeston R. Iran Is Ready to Build an N-bomb, It’s Just Waiting for the Ayatollah’s Order. Tel Aviv, Evans M., defense editor, Times (London), August 3, 2009.


Disclosing a major secret nuclear site under the Ministry of Defense // NCRI, Weapons of Mass Destruction newsletter, November 17, 2004.


Ministry of Defense Continues Secret Work on Laser Enrichment Program // Irannuclear.org, February 12, 2006.


Half Sigma: How Much Does a Nuclear Bomb Have to Weigh? // Half Sigma.com, September 29, 2009.


Fakhri Zadeh — Dr. Strangelove, seeker 401, wordpress.com.

Секретные операции в Иране


Conroy S. U. S. Working to Sabotage Iran’s Nuke Program. Статья, написанная Шейлой Маквикар и Эшли Вили вместе с Эми Гуттман. May 23, 2007. CBS Evening News.


Report: Israel Secretly Sabotaging Iran’s Nuclear Program (Using Assassins, Sabotage, Double Agents and Front Companies) // Daily Telegraph, цит. YNET, February 17, 2009. (H)


Western Sabotage Undermines Iran Nuclear Drive: Experts // France 24, International News, AFP, April 13, 2010.


Baxter S. Iranian Nuclear Scientist ‘Assassinated by Mossad’ // Times (London), February 4, 2007.


Bush Authorizes New Covert Action Against Iran // ABC News, May 22, 2007.


Jitters Over Iran Blast Highlight Tensions // World News on MSNBC, Associated Press, February 16, 2005.


Massive Explosion in Parchin Missile Site of the Guard Corps // Foreign Affairs Committee of the National Council of Resistance of Iran, November 14, 2007.


MPG’s Bushehr branch video of Petrochemical plant explosion [in Bushehr Province], MPG, Bushehr Branch // Marzeporgohar.org, August 15, 2009.


U. S. Sabotaged Natanz, Sent Defective Equipment to Islamic Republic (Power System Failed and 5 °Centrifuges Exploded) // Iran Times International, BNET (CBS Interactive), August 29, 2008.


Iranian attack complicates nuclear negotiations (murder of Ali-Mohammadi) // Stratfor, Global Intelligence, January 12, 2010.


Blanche E. Iran-Israel covert war: the Mossad is said to wage a clandestine campaign of assassination and sabotage against Iran’s nuclear programme, but this could backfire on President Obama’s efforts to negotiate with Tehran // The Middle East, July 1, 2009.


Sherwell P. Israel Launches Covert War Against Iran // Daily Telegraph, February 18, 2009.


Sources Expose Covert Israel War on Iran // Press TV, Payvand Iran News, payvand.com/news, February 17, 2009.


Porter G. Iran Nuke Laptop Data Came from Terror Group // IPS, ipsnews.net, February 29, 2008.


Porter G. Report Ties Dubious Iran Nuke Documents to Israel // Counterpunch, Counterpunch.org, June 4, 2009.


Bednarz D. Mysterious Assassination in Iran — Who Killed Masoud Ali Mohammadi? // Der Spiegel, January 18, 2010.


Iran’s VIP Plane Crash: Sabotage or Accident? // Stratfor.com, January 10, 2006.


Broad W. J., Sanger D. E. Swiss Engineers, a Nuclear Black Market and the CIA // New York Times, August 25, 2008.


Erdbrink T. Iran Hangs Convicted Spy for Israel // Washington Post, November 23, 2008.


Ben-Ishai R. British Agent Exposed True Purpose of Qom Reactor // YNET, December 15, 2009. (H)


Philip C., Elliot F., Whittell G. How Secrecy Over Iran’s Qom Nuclear Facility Was Finally Blown Away // Sunday Times, September 26, 2009.


Ghosh B. CIA Knew About Iran’s Secret Nuclear Plant Long Before Disclosure // Time, October 7, 2009.


Melman Y. How El-Baradei Misled the World About Iran’s Nuclear Program // Haaretz in English, December 3, 2009.


Thomas G. Mossad: Was This the Chief’s Last Hit? // Telegraph, December 5, 2010.


Baker L. Israel Seen Engaged in Covert War Inside Iran // Reuters (London), February 17, 2009.


West Is Assassinating Scientists as Negotiation Strategy // JPost.com. staff, December 1, 2010.


Pepper A. Time Magazine: The Scientist Who Was Attacked in Teheran — the Most Senior in the Nuclear Iranian Plan // Haaretz, December 3, 2010. (H)


Melman Y. Iran Blames Israel for Killing Its Defense Minister // Haaretz, January 2, 2011. (H)


Thomas G. Gideon’s Spies. New York: St. Martin’s Griffin, 2009. P. 478


Lewis J., Azulay O., Eichner I. Report: The Mossad Killed an Iranian Nuclear Scientist // Yedioth Ahronoth, February 4, 2007. (H)


Beck E., Halili Y. Nuclear Sting // Yedioth Ahronoth, August 26, 2008. (H)


Ganz M. The Enigma of the Chemical Iranian Cargo // Yedioth Ahronoth, September 25, 2008. (H)


Melman Y. They Sold Them Faulty Equipment // Haaretz, July 13, 2007. (H)


Melman Y. Did the Mossad Fail? // Haaretz, November 25, 2008. (H)


Melman Y. Straw Companies or the Mossad — How We Screwed Iran // Haaretz, November 28, 2008. (H)


Iran Hanged a Mossad Agent (Ali Ashtari). «Inyan Merkazi» news room, November 22, 2008. (H)

Русские интересы в Иране


Nuclear Aid by Russians to Iranians Suspected // New York Times, October 10, 2008.


Cohen A. The Russian Handicap to U. S.-Iran Policy // Jerusalem Center for Public Affairs, vol. 8, no. 28, April 22, 2009.


Statement by Director, DCI Non-Proliferation Center, John Lauder, on Russian Proliferation to Iran’s Weapons of Mass Destruction and Missile Programs, to the Senate Foreign Relations Committee, as Prepared for Delivery on October 5, 2000, Documents Home Page, CIA Released Documents, faqs.org.


Gerber T. P. The Collapse of the Russian Scientists and Rogue States. Massachusetts Institute of Technology «Russia-Iran Nuclear Deal Signed». BBC News, February 27, 2005.


Walker S. Arctic Sea Was Carrying Illegal Arms Says General // Independent, July 24, 2009.


Schuster S. Was Russia’s Arctic Sea Carrying Missiles to Iran? // Time, August 31, 2009.


Yoked Z. Report: Netanyahu Transferred to the Kremlin a List of Scientists Who Assist Iran // Maariv, October 4, 2009. (H)

Израиль и США, совместная работа и разногласия


Sanger D. U. S. Rejected Aid for Israeli Raid on Iranian Nuclear Site // New York Times, January 10, 2009.


PhillipsJ. An Israeli Preventive Attack on Iran’s Nuclear Sites: Implications for the U. S. // Heritage Foundation, Heritage.org, January 15, 2010.


Arens M. Facing Iran: Lessons Learned Since Iraq’s 1991 Missile Attack on Israel. The Jerusalem Center for Public and State Matters, March 8, 2010.


Segev S. The Iranian Triangle, the Secret Relationship Between Israel, Iran, and USA. Maariv, 1981.(H)

Stuxnet и шпионаж


Melman Y. Computer Virus in Iran Actually Targeted Larger Nuclear Facility // Haaretz, September 28, 2010. (H)


The Meaning of Stuxnet // Economist, October 2, 2010.


Melman Y. Israel May or May Not Have Been Behind the Stuxnet ‘Worm’ Attack on Iran — and It Doesn’t Matter Whether It Was // Tablet, October 5, 2010.


Yong W. Iran Executes 2 Men, Saying One Was Spy for Israel // New York Times, December 28, 2010.


Melman Y. Iranian Citizen Hanged for Spying for Israel // Haaretz, December 29, 2010. (H)


Perry S. Iran: ‘We Hanged an Israeli Spy’—Ali Akbar Siadat Was Hanged for Spying for Israel, Which Paid Him US$60,000 // Yedioth Ahronoth, December 29, 2010. (H)


Melman Y. Tehran Demands UN Intervention, Accuses Israel of Killing Its Minister of Defense (Ali Riza Askari) // Haaretz, January 2, 2011. (H)


Iran to the UN: Find Out What Happened to the Missing General // YNET, December 31, 2010. (H)


Outgoing Mossad Head Delivers Farewell Words // Jpost.com. staff, Jerusalem Post, January 7, 2011.


Ronen G., Sheva A. Netanyahu Bids Farewell to Mossad Chief // Israel National News.com, March 1, 2011. (H)


Shavit A. Iran Threat Is Too Much for the Mossad to Handle: Israel’s Intelligence Agencies Operate Brilliantly but They Can’t


Tackle Historic Challenges Singlehandedly // Haaretz.com, February 18, 2010. (H)


Abu Al-Houl A. The Superman of the Hebrew State // El-Aharam, January 16, 2010.

3. БАГДАДСКИЙ ПОВЕШЕННЫЙ


Eshed H. One-Man Mossad, Reuven Shiloach: Father of the Israeli Intelligence. Tel Aviv: Idanim, 1988. (H)


Teveth S. Ben-Gurion’s Spy, The Story of the Political Scandal that Shaped Modern Israel. New York: Columbia University Press, 1990.


Strasman G. Back from the Gallows. Tel Aviv: Yedioth Ahronoth Books, 1992. (H)


Bar-Zohar M. Spies in the Promised Land. Boston: Houghton Mifflin, 1972.


Интервью со Шломо Гиллелем, Йегудой Таггаром, Мордехаем Бен-Поратом.

4. СОВЕТСКИЙ КРОТ И ТЕЛО В МОРЕ

Дело Авни


Avni Z. False Flag: The Soviet Spy Who Penetrated the Israeli Secret Intelligence Service. London: St. Ermin’s Press, 2000.


Отцензурированная и неопубликованная глава о Зееве Авни, подготовленная Михаэлем Бар-Зохаром для книги «Spies in the Promised Land», как об этом говорит Иссер Харель.


Интервью с Зеевом Авни, бывшим рамсадом Иссером Харелем, бывшим главой ШАБАКа Амосом Манором, а также членами Моссада и ШАБАКа, пожелавшими остаться анонимными.

Тело в море


Отцензурированная и неопубликованная глава об Александре Исраэле, «Изменник», подготовленная Михаэлем Бар-Зохаром.


Интервью с Иссером Харелем, Амосом Манором, Рафи Эйтаном, Рафи Меданом, с членами семьи Александра Исраэля и его друзьями (анонимно).


Bar-Zohar M. The First Kidnapping by the Mossad // Anashim (People Magazine), 19–15, April 1997 (no. 14). (H)

5. «АХ, ЭТО? ЭТО ДОКЛАД ХРУЩЕВА…»


Интервью с Виктором Граевским, Амосом Манором, Иссером Харелем, Яаковом Карозом.


Khrushchev N. The Secret Speech — on the Cult of Personality. Fordham University, Modern History Sourcebook.


Rettie J. The Day Khrushchev Denounced Stalin // BBC, February 18, 2006.


Chamberlin W. H. Khrushchev’s War with Stalin’s Ghost // Russian Review, vol. 21, no. 1, 1962.


Ledeen M. Dreams into Lightning: Victor Grayevski. November 5, 2007.


Rabinovich A. The Man Who Began the End of the Soviet Empire // Australian, October 27, 2007.


Victor Grayevski, Telegraph.co.uk, November 1, 2007.


Perfit T. The Secret About Khrushchev’s Speech // Guardian, цит. в Harretz, February 27, 2006. (H)


Shimron G. The Mossad and The Myth. Jerusalem: Keter, 2002. (H)


Melman Y. There Is a Speech of Khrushchev from the Congress // Haaretz, March 10, 2006. (H)


Melman Y. Our Man in the KGB // Haaretz, September 22, 2006. (H)


Радиоэфир с участием Виктора Граевского, Kol Israel. (H)

6. «ПРИВЕЗИТЕ ЭЙХМАНА ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ!»


Главы, основанные на интервью и документах, предоставленных Иссером Харелем. (H)


Harel I. The House on Garibaldi Street. Maariv, 1975. (H)

7. ГДЕ ЙОСЕЛЕ?


Harel I. Operation Yossele. Tel Aviv: Idanim, 1983. (H)


Интервью с Иссером Харелем, Яаковом Карозом, Амосом Манором.


Etinger Y. The Convert from Neturei Karta // Haaretz, July 9, 2010. (H)


Levi E. For Them, He Remained Yossele: 45 Years After the Operation, the Fighters Did Not Forget Those Days // Maariv NRG, October 18, 2005. (H)

8. НАЦИСТСКИЙ ГЕРОЙ НА СЛУЖБЕ У МОССАДА


Интервью с Хаимом Исраэли, Рафи Эйтаном, Рафи Меданом, Иссером Харелем, Меиром Амитом, Амосом Манором, Вернером фон Брауном.


Trial of Otto Skorzeny and others, General Military Government Court of the US Zone of Germany, August 18–September 9, 1947, a British intelligence file // Nakdimon S., Ronen M. The Liquidation of a German Scientist in the ’60s. Yedioth Ahronoth, January 13, 2010. (H)


Harel I. The German Scientists Affair 1962–1963. Tel Aviv: Maariv, 1982. (H)


Bar-Zohar M. La Chasse aux Savants Allemands. Paris: Fayard, 1965.


Bar-Zohar M. Shimon Peres: The Biography. New York: Random House, 2007.

9. НАШ ЧЕЛОВЕК В ДАМАСКЕ


Интервью с семьей Эли Коэном, его братьями и женой // Jacques Mercier.


Segev S. Alone in Damascus: The Life and Death of Eli Cohen. Jerusalem: Keter, 1986. (H)


«Eli Cohen», серия статей Михаэля Бар-Зохара // Haaretz, September 1967. (H)


Hugi J. The Daughter of the Spy Eli Cohen Opens Up All Her Wounds // Maariv, October 14, 2008. (H)

10. «МНЕ НУЖЕН МИГ-21!»


Интервью с Меиром Амитом, Эцером Вейцманом.


Amit M. Head to Head, Maariv. Or Yehuda, Hed-Arzi, 1999. (H)


Nakdimon S. The Hope that Collapsed: The Israeli — Kurdish


Connection 1963–1975. Tel Aviv: Miskal, 1966. (H)


The Jewel in the Crown, Yael Bar, Lior Estline, Israel Air-Force Internet site. (H)


«Broken Wings,» Sara Leibovitz-Dar, NRG, Maariv, June 2, 2007. (H)

11. ТЕ, КТО НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕТ


Интервью с «Антоном Кунцлем» // Barabash M., «Kunzle A.», Shimron G. The Death of the Butcher of Riga. Jerusalem: Keter, 1997. (H)


Bar-Zohar M. Les Vengeurs. Paris: Fayard, 1968.


Dromi U. Menahem Barabash, a Former Lehi Member and One of the Killers of the Butcher of Riga: An Obituary // Haaretz, October 18, 2006. (H)


Adler M. Still from the Same Village // Israel Today, April 16, 2010. (H)


Lori A., Melman Y. Critical Mishap in Paraguay // Haaretz, August 19, 2005. (H)


The Butcher of Riga Was Kidnapped and Found Dead // Yedioth Ahronoth, March 7, 1965. (H)


Alison J. A Quick Trial for the Murderers of Cukurs // Yedioth Ahronoth, March 8, 1965. (H)


Nevo A. When a Hangman Is Offering You His Gun // Yedioth Ahronoth, July 25, 1997. (H)


Shimron G. Grandfather Killed a Nazi // Bamachane, February 25, 2005. (H)

12. ПОИСКИ КРАСНОГО ПРИНЦА


Bar-Zohar M., Haber E. Massacre in Munich. Guilford, CT: Lyons


Press, 2005. Адаптированное издание книги The Quest for the Red Prince. London: Weidenfeld and Nicolson, 1983.


Dittel W. Mossad Agent: Operation Red Prince. Bitan, 1997. (H)


Tinnin D. B., при участии Christensen D. Hit Team. Jerusalem: Edan Books, 1977. (H)


Klein A. Open Account: Israel’s Killing Policy After the Massacre of the Athletes in Munich. Tel Aviv: Yedioth Ahronoth Books, 2006. (H)


Black I. Israel’s Secrets Wars: A History of Israel’s Intelligence Services. New York: Warner Books, 1991.


Landau E., Dan U., Eisenberg D. The Mossad. New York: New American Library, 1977.


Payne R. Mossad: Israel’s Most Secret Service. London: Corgi Books, 1991.


Barnea N. Mike Harari: A Private Citizen or an Israeli Secret Agent? // Yedioth Ahronoth, December 13, 1989. (H)


Yechezkeli Z. The Spy Who Loved Me: The Husband of Sylvia Rafael… // Yedioth Ahronoth, February 25, 2005. (H)


The Head of the Mossad watched the killing of a terrorist leader in Paris // Washington correspondent, Yedioth Ahronoth, July 23, 1976. (H)


Lahav Y. Avner’s Liquidation Squad Avenged the Killing of the Athletes in Munich // Yedioth Ahronoth, April 29, 1984. (H)


Haber E. Revenge Now // Yedioth Ahronoth, October 3, 2005. (H)


The Planner of the Munich Massacre: «I Do Not Regret It» // YNET, March 17, 2006. (H)


Death of Muhamad Uda, One of the Planners of the Munich Massacre // wire services, Haaretz, July 3, 2010. (H)

13. СИРИЙСКИЕ ДЕВЫ


Интервью с Авраамом (забу) Бен-Зеевом, Эммануэлем Алоном, Амноном Гоненом и другими (анонимно).


Sukenik G. Our Forces in the Heart of Damascus // Yedioth Ahronoth, October 17, 2005. (H)

14. «СЕГОДНЯ БУДЕТ ВОЙНА!»


Bar-Joseph U. The Angel, Ashraf Marwan, The Mossad and the Yom Kippur War. Or Yehuda, Kinneret-Zmora-Bitan-Dvir, 2010. (H)


Bregman A. Israel’s Wars 1947–1993. London: Routledge, 2000.


Bregman A. A History of Israel. London: Palgrave Macmillan, 2002.


Shalev A. Defeat and Success in Warning: The Intelligence Assessment Before the Yom Kippur War. Maarachot, Ministry of Defense Publications, 2006. (H)


Bar-Joseph U. The Watchman Who Fell Asleep: The Yom Kippur Surprise. Zmora-Bitan, Or Yehuda, 2001. (H)


Haber E. Today We’ll Be at War! Tel Aviv: Yedioth Ahronoth, 1987. (H)


Zeira E. Myth Against Reality: The Yom Kippur War. Tel Aviv: Yedioth Ahronoth, 1993, new edition 2004. (H)


Landau E., Tavor E., Carmel H., Haber E., Ben-Porat Y., Gefen J., Dan U. The Mishap, Special edition. Tel-Aviv, 1973. (H)


Meeting the Mossad — Ira Rosen Meets the Former Head of One of the World’s Top Spy Agencies // CBS, 60 Minutes, May 12, 2009.


Mahanaymi U. Dead ‘Mossad Spy’ Was Writing Exposé // Sunday Times, June 1, 2007.


Blum H. Who Killed Ashraf Marwan // New York Times, July 13, 2007.


Was the Perfect Spy a Double Agent? // CBS, 60 Minutes, May 10, 2009.


Melman Y. Thirty Years after the Yom Kippur War, Top Secret Is Exposed by Israeli Historian Aharon Bregman // August 19, 2003.


Post H. One Dead Israeli Spy, Two Theories of Double Loyalty, Three Explanations of How He Died, Four Suspects: Too Many Unanswered Questions // Haggai Carmon, July 14, 2010.


Rabinovich A. Revealing the Source // Jerusalem Post, May 7, 2007.


Hosken A. Billionaire Spy Death Remains a Mystery // BBC Today, July 15, 2010 (о его взаимодействии с британскими и итальянскими спецслужбами).


Syal R. Elite Detectives Called in to Probe Spy’s Fatal Fall // New Zealand Herald, October 6, 2008.


Inquest: Egyptian Spy Suspect’s Death Unexplained // New York Times, Associated Press, July 14, 2010.


Melman Y. Who Caused the Death of the Spy? // Haaretz, May 28, 2010. (H)


Weiss E. Shabak Investigation: Did Eli Zeira Reveal State Secrets // YNET, July 17, 2008. (H)


Gorali M. The Nightingale’s Song // Maariv, June 13, 2007. (H)


Zeira E. Low Probability: How a Legend Was Born // Yedioth Ahronoth, December 11, 2009. (H)


Ben Ishai R. They Tricked Us // Yedioth Ahronoth, September 29, 1998. (H)


Rappaport A. Zamir: Zeira Should Take His Words Back or Publish the Recording // Yedioth Ahronoth, October 2, 1998. (H)


Haber E. In Modest Manner You Carried Out Hard and Daring Operations: Prime Minister to Zvi Zamir on His Retirement // Yedioth Ahronoth, September 2, 1974. (H)


Bar Y. Indictment Will Be Issued in Rome Against Former Head of the Mossad Zvi Zamir // Yedioth Ahronoth, February 26, 1989. (H)


Nakdimon S. 12 Days Before Yom Kippur Golda Got Personal Information: Egypt and Syria Are Planning War // Yedioth Ahronoth, October 8, 1989. (H)


Bar Y. Former Italian Head of Intelligence: There Is No Proof that the Mossad Blew Up the Aircraft // Yedioth Ahronoth, February 15, 1989. (H)


Bar Y. Former Head of the Mossad Was Tried and Acquitted in Italy // Yedioth Ahronoth, December 19, 1999. (H)


Tal R. Transcript of the Conversation Between Eli Zeira and Zvi Zamir // Yedioth Ahronoth, October 23, 1998. (H)


Zeira E. Aman Was Mistaken in Evaluating the Enemy’s Intentions, and I Am Responsible // Yedioth Ahronoth, October 24, 2003. (H)


Zamir Z. The Mossad Alert About the Imminent Eruption of War Did Not Get to the Chief of Staff // Yedioth Ahronoth, November 24, 1989. (H)


Melman Y. Deep Throat Denies // Haaretz, January 16, 2003. (H)


Abramov E. This Is Not the Same State (Zvi Zamir) // Yedioth Ahronoth, March 29, 2007. (H)


Kreitman M., Perry S. Suspicion: The Spy Was Thrown from His Apartment’s Balcony // Yedioth Ahronoth, June 28, 2007. (H)


Ze’evi N. The Betrayed // Maariv, December 28, 2007. (H)


Melman Y. What Do We Know About the Mysterious Death of Dr. Ashraf Marwan, the Agent Who Warned Us // Haaretz, May 28, 2010. (H)


Tal R. Egyptian Double Agent in the Mossad (Excerpts from Aharon Bregman’s Book) // Yedioth Ahronoth, May 9, 2000. (H)


Bregman A. How a Relative of Nasser Deceived Israel // Yedioth Ahronoth, September 15, 2002. (H)

15. МЕДОВАЯ ЛОВУШКА ДЛЯ АТОМНОГО ШПИОНА


Vanunu Leaked Information «to Prevent a Second Holocaust» // Nana News, April 30, 2004. (H)


Melman Y. About the Protocols of the Vanunu Trial // Haaretz, November 25, 1999. (H)


The Story of Vanunu’s Capture Is Published This Morning in Israel // Yedioth Ahronoth, March 24, 1995. (H)


Melman Y. The Life and Times of Cindy, the Mossad Agent Who Tempted Vanunu // Haaretz, April 7, 1997. (H)


Melman Y. From Australia to the Temptation by Cindy: How Vanunu Was Kidnapped // Haaretz, April 21, 2004. (H)


Yechezkeli Z. Friends Speak About Cindy // Yedioth Ahronoth, April 8, 1997. (H)


Levitzky N. Machanaymi: She Slammed the Phone on Me Three Times // Yedioth Ahronoth, April 27, 1997. (H)


Lahav Y., Bar Y., Shaked R. The Italian Government Will Continue Investigating the Vanunu Kidnapping // Yedioth Ahronoth, January 11, 1987. (H)


Yechezkeli Z., Lior G. I Was Hijacked in Rome — Wrote Vanunu on His Palm // Yedioth Ahronoth, December 23, 1986. (H)


Sharav O. Vanunu Was Not the First to Fall in the Trap …The Tempting Girls // Yedioth Ahronoth, November 17, 1986. (H)


Lahav Y. The Girl Who Tempted Vanunu Is Cheryl Ben-Tov from Nataniya // Yedioth Ahronoth, February 21, 1988. (H)


Tal-Shir A., Yechezkeli Z. The Girl Who Tempted Vanunu Lives 18 Years Under His Shadow: Cindy Is Afraid // Yedioth Ahronoth, April 20, 2004. (H)


The Sunday Times: These Are the Atom Secrets of Israel. Under a Neglected Storeroom, 35 Meters Underground, Atom Bombs Are Being Built // Yedioth Ahronoth, October 6, 1986. (H)


Ben-Ishai R. He Did It Again // Yedioth Ahronoth, November 25, 1999. (H)


Kreitman M. That Is How I Photographed the Nuclear Reactor (Second Part of the Interview to the Sunday Times) // Yedioth Ahronoth, June 6, 2004. (H)


Lior G. Mordechai Vanunu: «There Is No Democracy in Israel» // Yedioth Ahronoth, June 6, 2004. (H)


Goldberg M. «And Then Entered the Blond Guy Who Kicked and Beat Me». Vanunu Testifies About His Kidnapping in Court // Yedioth Ahronoth, November 24, 1999. (H)


Cindy from the Vanunu Affair Is Selling Apartments in Florida // Sunday Times, цит. в Yedioth Ahronoth, April 20, 2004 (H)


Mula S., Awissat W. Missing Cindy // Yedioth Ahronoth, September 1, 2006. (H)


Nakdimon S., Zimuki T. Mordechai Vanunu: That’s How I Was Kidnapped // Yedioth Ahronoth, January 24, 1997. (H)


Goldberg M. I Told Vanunu: Beware of Cindy // Yedioth Ahronoth, November 24, 1999. (H)

16. СВЕРХДАЛЬНОБОЙНАЯ ПУШКА ДЛЯ САДДАМА

Взлет и падение Джеральда Булла


Kendall A. Project Babylon: Gerald Bull’s Downfall // www.DamnInteresting, February 16, 2007.


Toolis K. The Man Behind Iraq’s Supergun // New York Times, August 26, 1990.


Eger C. The Paris Guns of World War One // Military History @ Suite 101, July 23, 2006.


Glanz J. Shades of Supergun Evoke Hussein’s Thirst for Arms // New York Times, September 10, 2006.


Murdered by the Mossad // Canadian Broadcasting Corporation, February 2, 1991.


Frum B. Who Killed Gerald Bull (Video). Canadian Broadcasting Corporation, http://archives.cbc.ca, April 5, 1990.

Убийство Вадии Хадада и Фатхи Шкаки


Poisoned Mossad Chocolate Killed PFLP Leader in 1977, Says Book // Middle East Times, May 5, 2006.


Marlowe L. Interview with a Fanatic // Time, February 6, 1995.


Thomas G. Mossad’s License to Kill // Telegraph, February 17, 2010.


Cockburn P. Islamic Jihad Betrayed by Mossad’s Spy // Independent, March 21, 1996.


Cordesman A. H. Escalating to Nowhere: The Israeli-Palestinian War — The Palestinian Factions That Challenge Peace and the Palestinian


Authority. Center for Strategic and International Studies, Washington, D. C., April 3, 2005.


Cockburn P., Haeri S. Arafat’s Murder Was Foiled by Malta Killing // Independent, December 7, 1995.


Sharon T. Der Spiegel: That’s How Shaqaqi Was Killed // Yedioth Ahronoth, November 5, 1995. (H)


Perry S., Shaked R., Regev D. The Mossad Liquidated the Leader of the Jihad // Yedioth Ahronoth, October 29, 1995. (H)


Bar Y., Perry S. Five Bullets in the Head, from Zero Range in a Crowded Street // Yedioth Ahronoth, October 29, 1995. (H)


Fishman A., Bar Y. A Search for a Frenchman Who Brought the Motorcycle // Yedioth Ahronoth, October 31, 1995. (H)


Tomer I. The Head of the Mossad Supervised the Operation from a Boat Near Malta // Yedioth Ahronoth, November 5, 1995. (H)


Melman Y. The Assassination in Malta: The Professional Skills of the Agents vis-à-vis the Negligence of Shaqaqi. No Bullets Were Found at the


Killing Location. The Motorcycle Was Brought Especially to the Island // Haaretz, October 30, 1995. (H)


Melman Y. Sometimes a Small Organization Cannot Recover // Haaretz, October 30, 1995. (H)


Melman Y. With a Gun, Explosive, Poison, Without Asking Questions // Haaretz, March 17, 1998. (H)


Eldar A. Der Spiegel: Rabin Ordered the Killing of Shaqaqi // Haaretz, November 5, 1995. (H)


Letz Y. 5 Shots in Malta // Globes, April 15, 2001. (H)


Bechor G. Despite the Iranian Financing, the Islamic Jihad Is Falling


Apart Since the Murder of Shaqaqi // Haaretz, October 14, 1996.

17. ФИАСКО В АММАНЕ


Yatom D. Secret Sharer: From Sayeret Matkal to the Mossad. Tel Aviv: Yedioth Ahronoth, 2009. (H)


Melman Y. Back to the Scene of the Crime // Haaretz, September 26, 2007 (10th anniversary of the fiasco). (H)


Tal-Shir A. The Mossad Affair (Mash’al): A Full Recapture of the Events.


Barnea N. Netanyahu Will Bury the Head of the Mossad Slowly but Sophisticatedly.


Shiffer S. Breaking News: The Jordanians Threatened to Break into the Embassy in Amman. Israel Was Forced to Hand the Secret Formula of the Chemical Weapon.


Perry S. Hussein Demands That the Mossad Fire All the People Involved in the Affair, or No Israeli Intelligence Agents Will Be Allowed into Jordan.


Ben-Ishai R. Due to Previous Successes, the Mossad Developed the Notion That Such an Operation Is Foolproof.


Ringel Hoffman A., Leshem G. Danny Yatom Was Left Alone; Now Everybody Is Turning Their Backs on Him.


Fishman A. The Rivalry Between the Intelligence Agencies Is Oozing to the Lower Levels; Senior Security Official: «If It Doesn’t Stop


Immediately We’ll Pay Dearly» // Yedioth Ahronoth, special edition, October 10, 1997. (H)

18. ИЗ СЕВЕРНОЙ КОРЕИ С ЛЮБОВЬЮ


September 6, 2007, авиаудар, Globalsecurity.org, October 29, 2007.


Gartenstein-Ross D., Goodman J. D. The Attack on Syria’s Al-Kibar Nuclear Facility // Spring 2009, http://www.jewishpolicycenter.org.


Sanger D. E., Mazzetti M. Israel Struck Syrian Nuclear Project, Analysts Say // New York Times, October 14, 2007.


Report: Iran Financed Syrian Nuke Plans — Tip from Defector Said to Lead to Israeli Strike on Suspected Reactor in ’07 // Associated Press, March 19, 2009.


Linzer D. Former Iranian Defense Official Talks to Western Intelligence // Washington Post, March 8, 2007.


Mahanaymi U., Baxter S., Sheridan M. Israelis Blew Apart Syrian Cache // Sunday Times, September 16, 2007.


Mahanaymi U., Baxter S., Sheridan M. Snatched: Israeli Commandos Nuclear Raid // Sunday Times, September 23, 2007.


Follath E., Stark H. How Israel Destroyed Syria’s Al-Kibar Nuclear Reactor, Spiegel. de, February 11, 2009.


Background Briefing with Senior U. S. Intelligence Officials on Syria’s Covert Nuclear Reactor and North Korea’s Involvement, Council of Foreign Relations, www.cfr.org, April 24, 2008.


Ross M., Kay J. The Mossad Planned to Sink a Syrian Freighter with Missiles from Korea: A Chapter from the Book The Volunteer: A Biography of a Mossad Agent // Yedioth Ahronoth, September 12, 2007. (H)


Ben-Horin Y. Report: Syria and North Korea Are Building Together a Nuclear Site // Yedioth Ahronoth, September 13, 2007. (H)


Rappaport A. That Is How a Syrian Nuclear Project Grew Under Our Nose // Maariv, November 2, 2007. (H)


Ben-Horin Y. The Syrian Nuclear Reactor Was Attacked Weeks Before It Became Operative // Yedioth Ahronoth, April 24, 2008. (H)


Melman Y. Report: A Commando Unit Landed in Syria a Month Before the Nuclear Reactor Was Bombed // Haaretz, March 19, 2009. (H)


Valdman A. Report: An Iraqi Defector Uncovered the Syrian Nuclear Reactor — Reveals a Swiss Newspaper // News 2, Mako, March 19, 2009. (H) Bush: The Revelations About the Bombing of the Nuclear Reactor in Syria: A Message to Tehran // Haaretz, April 29, 2008. (H)


Ben-Ishai R. Exclusive: YNET’s Envoy at the Operation Site in Syria // YNET, September 26, 2007. (H)


Ubitachon T., Sela Y. Dr. The Syrian Nuclear Plan // The Mideast Forum, September 15, 2007. (H)


North Korea Assists the Syrians in the Nuclear Field // Walla, based on the Washington Post, September 13, 2007. (H)


Sayeret Matkal Operated in Syria Prior to the Attack // Yedioth Ahronoth, September 23, 2007. (H)


Halili Y. North Korean Scientists May Have Been Killed in Syria // Yedioth Ahronoth, September 18, 2007. (H)


Shimron G. That Is How the ‘Agriculture Compound’ Was Bombed // Maariv, September 16, 2007. (H)


Azulay Y., Ravid B. Aman Chief: Israel Recovered Its Deterrence Capacity // Yedioth Ahronoth, September 17, 2007. (H)


Perry S., Azulay O. North Korea for the Sake of Assad // Yedioth Ahronoth, September 23, 2007. (H)


Sayeret Matkal Collected Nuclear Samples in Syria // Yedioth Ahronoth, September 23, 2007. (H)


Azulay O. Israel Had an Agent in the Syrian Nuclear Reactor // Yedioth Ahronoth, October 21, 2007. (H)


Melman Y. Who Is Assisting Damascus in Upgrading Its Falling Nuclear Program? // Haaretz, September 16, 2007. (H)


Melman Y. Israel Made the U. S. Understand // Haaretz, April 27, 2008. (H)


Melman Y. Report: Enriched Uranium in the Nuclear Site That Israel Bombed // Haaretz, November 11, 2008. (H)


Report: Israel Had a Mole in the Syrian Reactor // YNET, October 20, 2007. (H)


Report: The Compound Which Was Bombed in Syria Was the Building Site of a Nuclear Reactor. The New York Times: The Reactor Was Not in an Advanced Stage and Was Being Built According to a North Korean Design, October 14, 2007.


ABC: Israel Sent an Agent to the Syrian Reactor, or Recruited One of Its Workers, October 21, 2007.


Broad W., Mazzetti M. Satellite Pictures Show: The Syrian Compound Which Was Bombed Had Been Built Six Years Ago // New York Times, цит. в Haaretz, October 28, 2007. (H)


Melman Y. Iran Financed the Building of the Nuclear Reactor That Was Bombed in Syria // Haaretz, March 20, 2009. (H)


The Iranian Officer Who Defected to the U. S. Caused the Attack on the Syrian Reactor // News 10, March 19, 2009. (H)


Mendel Y. Report: The Iranian General Emigrated to the U. S // Walla, http://news.walla.co.il, February 6, 2007. (H)


Merkazi I. Sayeret Matkal Brought Earth Samples and Bush Authorized the Bombing in the North of Syria // News-israel.net, May 10, 2010. (H)


Melman Y. Report: A Commando Unit Landed in Syria a Month Before the Reactor Was Bombed // Haaretz, March 19, 2009. (H)


Stern Y. Iran to Assad: We’ll Assist as Much as Needed // Haaretz, September 7, 2007. (H)


Bechor G. The Airplanes Incident: Embarrassed Damascus // Gplanet. co.il, September 15, 2007. (H)


Zisser E., Prof. Between the Lines. November 15, 2010. (H)


Bush: Olmert Asked Me to Bomb the Syrian Reactor // NRG News, November 6, 2010. (H)


Brandstein E. The Attack on the Reactor: That’s How It Happened // Maariv, November 8, 2010. (H)


Caspit B. Who’s Afraid of Syria // NRG Maariv, November 7, 2010. (H)


Bush G. W. Decision Points. New York: Crown, 2010.

Смерть генерала Сулеймана


Blandford N., Hider J. Syrian General’s Killing Severs Hezbollah Links // TimesOnline.com, August 6, 2008.


General Muhammad Suleiman Buried in Syria // cafe-syria.com/ syrianews/2706.aspx, August 10, 2008.


Lutfi M., Majli N. Mystery Shrouds Assassination of Syria’s Top Security Adviser //Asharq El-Awsat, August 5, 2008.


Mahanaymi U. Slain Syrian Aide Supplied Missiles to Hezbollah // Sunday Times, August 10, 2008.


Mahanaymi U. Meir Dagan: The Mastermind Behind Mossad’s Secret War // Sunday Times, February 21, 2010.


Blanford N. The Mystery Behind a Syrian Murder // Time, August 7, 2008.


Wanger L. There Was Total Silence // Yedioth Ahronoth, June 7, 2010. (H)


Yehoshua Y. Commendation of the Long Arm // Yedioth Ahronoth, June 22, 2010. (H) (Sunday Times: «The Naval Commando Liquidated Muhammad Suleiman Two Years Ago».)


Huggi J. The End of the Secret Adviser of the Syrian President // Maariv, August 4, 2008. (H)


Rabin B., Stern Y. The Hezbollah Member Who Was Liquidated Was Nicknamed in Israel «the Syrian Mughniyeh» // Haaretz, August 4, 2008. (H)


Death of the North Korean Builder and Security Officer of the Syrian Reactor // Debka Internet site, August 9, 2008. (H)


Harkov L. Wikileaks: Syria Believes Israel Killed Top Assad Aide // Jerusalem Post, December 24, 2010.


Oren A. Former CIA Director: The Secrecy Around the Attack on the Syrian Reactor Is Unjustified // Haaretz, July 9, 2010. (H)

19. ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ В ПОЛДЕНЬ


Black I. Profile: Imad Mughniyeh // Guardian, February 13, 2008.


US Official: World ‘Better Place’ with Death of Hezbollah Figure // Associated Press, February 13, 2008.


Thomas G. Mossad Most Wanted: A Deadly Vengeance (Imad Mughniyeh) // Independent, February 23, 2010.


Oren A. Commentary: A Clear Message to Nasrallah and the Hezbollah // Haaretz, February 13, 2010. (H)


Hezbollah’s report about the liquidation of Mughniyeh // Debka file, February 28, 2008. (H)


From Argentina to Saudi Arabia, Everybody Was Looking for Mughniyeh // Yedioth Ahronoth, February 13, 2008. (H)


Stern Y., Melman Y. Syria: The Liquidation of Mughniyeh Is a Terrorist Act // Haaretz, 13.2.2008. (H)


Melman Y. The Terror Attacks That Put Mughniyeh on the Map // Haaretz, February 13, 2008. (H)


Nachmias R. The Retaliation for the Killing of Mughniyeh Is a Question of Time // Yedioth Ahronoth, June 30, 2008. (H)


Melman Y. Commentary: He Was Higher on the Wanted List Than Nasrallah // Haaretz, February 13, 2008. (H)


Cohen D., Nachmias R. Iran — The Killing of Mughniyeh Is an Example of the Israeli Terror // Yedioth Ahronoth, February 13, 2008. (H)

20. КАМЕРЫ ВРАЩАЛИСЬ


Tomlinson H. Assassins Had Mahmoud al-Mabhouh in Sight as Soon as He Got to Dubai // Times (UK), February 17, 2010.


Mahmoud al-Mabhouh Was Sedated Before Being Suffocated, Dubai Police Say // Times (UK), March 1, 2010.


Report from the Sunday Times: PM Authorized Mabhouh Killing // YNET, February 21, 2010.


Worth R. F. Inquiry Grows in Dubai Assassinations // New York Times, February 24, 2010.


Ravid B., Herman D. Britain’s Prime Minister Ordered the Investigation of the Forged Passports; the Israeli Ambassador Was Summoned for a Clarification // Haaretz, February 18, 2010. (H)


Haber E. The Result Test: Not a Failure, Great Achievement // Yedioth Ahronoth, February 18, 2010. (H)


Perry S. The Hit Team Visited Dubai 3 Times // Yedioth Ahronoth, February 19, 2010. (H)


Melman Y. The Last Liquidation of This Kind; There Will Not Be Many More Like This One // Haaretz, February 19, 2010. (H)


Netanyahu to the Hit Team: The People of Israel Trust You, Good Luck // Yedioth Ahronoth, February 21, 2010. (H)


Barkan N., Tubias B. Gail Is Checking Out (from the Hotel) // Yedioth Ahronoth, February 22, 2010. (H)


Dubai Exposed 15 More Agents; Ten of Them Have Names of Israeli Citizens // Haaretz, February 25, 2010. (H)


Kreitman M., Zinger Z., Glickman E. The Liquidation in Dubai: 8 Israelis Carrying Forged Passports Will Be Called to Testify by British Investigators // Yedioth Ahronoth, February 28, 2010. (H)


Herman D., Ravid B. The Israeli Ambassador in Australia Was Summoned for Clarification // Haaretz, February 25, 2010. (H)


Eichner I. London Does Not Await the Mossad // Yedioth Ahronoth, May 4, 2010. (H)


Australian Intelligence Report: The Mossad Is Responsible for the Forgery // Yedioth Ahronoth, May 25, 2010. (H)


Kreitman M., Eichner I. Forged Passports: An Israeli Diplomat Was Expelled from Ireland // Yedioth Ahronoth, June 16, 2010. (H)


Issacharov A., Herman D. The Killers of the Hamas High Official Are Listed on the «Wanted» List of the Interpol // Haaretz, February 19, 2010. (H)


Perry S., Shaked R. Did Not Withstand the Temptation — A Foreign Woman Is Suspected to Have Made Him Open the Door // Yedioth Ahronoth, February 1, 2010. (H)


Perry S. Dubai Presents the Hit Men, That’s How He Was Killed, a Woman Agent at the Door // Yedioth Ahronoth, February 16, 2010. (H)


Perry S. «Thank God I Know to Take Precautions» Mabhouh in an Interview to Al — Jazeera // Yedioth Ahronoth, February 12, 2010. (H)


Perry S. A Dubai Hug — Portrait of Dhahi Khalfan // Yedioth Ahronoth, March 5, 2010. (H)


Aderet O., Melman Y. Report: Germany Issued a Warrant for the Arrest of a Suspect in Assisting the Attack in Dubai // Haaretz, January 16, 2011. (H)


Beck E. The «Mossad Agent» Fined 60 000 Euros in Germany Is Uri Brodsky, Accused of Involvement in the Liquidation of Mabhouh // Yedioth Ahronoth, January 16, 2011. (H)


Perry S. The Man Killed — «A Hamas High Official» // wire services, Yedioth Ahronoth, April 7, 2011. (H)


McGlothlen J. Dubai Police Allege Assassination Team in Hamas Commander’s Slaying Used Credit Cards Issued by Iowa Bank // News Hawk, Statewide News, February 24, 2010.


McGregor-Wood S., Walter V., Setrakian L. Dubai Police Release New Suspects in Hit Squad Killing // ABC News Dubai, February 10, 2010.


Yehoshua Y. Israel Attacked in Sudan // Yedioth Ahronoth, April 6, 2011. (H)


Perry S. Israel Attacked in Sudan // Yedioth Ahronoth, April 7, 2011. (H)


Sudan to File a Complaint Against Israel to the UN Over the Air Strike //Aljazeera.net, April 7, 2011.


Israel Attacked in Sudan to Prevent Arms Smuggling to Gaza. April 20, 2011.

21. ИЗ ЗЕМЛИ ЦАРИЦЫ САВСКОЙ


Из всех источников к этой главе наиболее информативна книга


Shimron G. Bring Me the Jews of Ethiopia, How the Mossad Brought the


Ethiopian Jews from Sudan. Or Yehuda: Maariv (Hed Arzi), 1988. (H)


The History of the Ethiopian Jews // Jewish Virtual Library, jewishvirtuallibrary.org.


Myre G. Israel to Speed Immigration for Jews in Ethiopia // New York Times, February 1, 2005.


Heilman U. Distant Relations // Jerusalem Post, April 8, 2005.


Falasha: Exile of the Black Jews of Ethiopia. A documentary film by Simcha Jacobovici, 1983.


The Emigration of the Ethiopian Jews, Operation Moses 1984 and Operation. Salomon 1991 // www.jafi.org.il/JewishAgency/Hebrew. (H)


Sanbato A. F. Operation Moses // Haaretz, March 11, 2006. (H)


Shalit D. Then I Said in Hebrew: What Are You Doing Here? // Haaretz, May 17, 1996 (the story of Harry Gold). (H)


Perfit T. The Exodus from Ethiopia // Yedioth Ahronoth, October 25, 1985. (H)


Flotilla 13 on the Sudan Shores // Yedioth Ahronoth, March 15, 1994. (H)


Kizel A. Flotilla 13 Landed in Sudan // Yedioth Ahronoth, March 18, 1994. (H)


Geinosar S. Last Stop Sudan // Yedioth Ahronoth, June 27, 2003. (H)


Mosko Y. First, Bring Some Samples // Yedioth Ahronoth, October 12, 2001. (H)


Adino D., Ababa, Zimbabwe (Mengistu Haile Mariam). Israel Lover // Yedioth Ahronoth, September 23, 2005. (H)


Shir S. Following Me in the Desert // Yedioth Ahronoth, July 17, 2009. (H)


Regev D. In the Prairies of Ethiopia // Yedioth Ahronoth, March 19, 2010 (the story of David Ben-Uziel). (H)


«Hamasa L’Eretz Israel — The Journey to the Land of Israel»: lyrics by Haim Idissis, music by Shlomo Gronich.


Dvori N. 25 Years to Operation Moses: Interviews with Emanuel Allon, Gadi Kroll, David Ben-Uziel, and Yonathan Shefa // The News, Channel 2, June 15, 2010. (H)


Duvdevani H., Duvdevani E. Operation Solomon — Bring the Ethiopian Jews // sky-high.co.il. (H)

ОБЩИЕ ИСТОЧНИКИ

Книги на иврите


Edelist R. The Man Who Rode a Tiger. Zmora-Bitan, 1995.


100 Men and Women of Valor / Ed. M. Bar-Zohar. Ministry of Defense Publishing House, 2007.


Golan A., Pinkas D. Code Name: The Pearl. Zmora-Bitan — Modan, 1980.


Golan A. Operation Susanna. Yedioth Ahronoth, 1990.


Thomas G. Gideon’s Spies: The Secret History of the Mossad. Or-Am, 2008.


Gilon C. Shin-Beth Between the Schisms. Tel Aviv: Miskal Yedioth Ahronoth, 2000.


Melman Y., Haber E. The Spies: Israel’s Counter-Espionage Wars. Tel Aviv: Miskal Yedioth Ahronoth, 2002.


Halevi E. A Man in the Shadows. Matar, 2006.


Westerby G. A Mossad Agent in Hostile Territory. Matar, 1988.


Report of the CIA on the Israeli Intelligence Services / Ed. Y. Melman. Tel Aviv: Zmora-Bitan, 1982.


Amidror Y. Intelligence from Theory to Practice. Ministry of Defense Publications, 2006.


Fine R. The Mossad. Or-Am, 1991.


Kimche D. The Last Option. Miskal Yedioth Ahronoth, 1991.


Lights in the Fog / Ed. U. Sagi, R. Tal. Yedioth Ahronoth, 1998.


Shimron G. The Mossad and the Myth. Jerusalem: Keter, 2002.

Книги на английском языке


Posner S. Israel Undercover: Secret Warfare and Hidden Diplomacy in the Middle East. Syracuse, New York: Syracuse University Press, 1987.


Raviv D., Melman Y. Every Spy a Prince: The Complete History of the Israeli Intelligence Community. Boston: Houghton Mifflin, 1990.


Landau E., Dan U., Eisenberg D. The Mossad. New York: Paddington Press, 1978.


Bar-Zohar M. Spies in the Promised Land. Boston: Houghton Mifflin, 1972.

Книги на французском языке


Dan U. Mossad: 50 Ans de guerre secretè. Paris: Presses de la Cité, 1995.


Bar-Zohar M. Les Vengeurs. Paris: Fayard, 1968.

ИНТЕРВЬЮ


Иссер Харель, Яаков Кароз, Изи Дорот, Ицхак Шамир, Амос Манор, Меир Амит, Антон Кюнцле, Менахем Барабаш, Виктор Граевский, Ицхак Рабин, Эзер Вейцман, Хаим Исраэли, доктор Пинхас (Сико) Зусман, Ури Лубрани, Вернер фон Браун, Рафи Эйтан, Рафи Медан, Ицхак Сарид, Эли Ландау, Ханох Саар, Авраам (Забу) Бен-Зеев, Эммануэль Алон, Амнон Гонен, семья Эли Коэна, семья Александра Исраэля, Зеев Авни и многие другие, пожелавшие остаться неизвестными.

Иллюстрации


Ядерный объект в Нетензе — благодаря бдительности офицера Моссада


(No Google Earth)


Али Мохаммади, ученый-ядерщик


(No Wikimedia Commons)


Меир Даган. Солдаты прозвали его Королем теней


(No Dan Balilti)


Даган: «Этот старик — мой дед»


(No Yad Vashem)


Иссер Харель. Бен-Гурион сказал ему: «Привезите Эйхмана живым или мертвым»


(No Amit Shabi)


Адольф Эйхман на суде в Иерусалиме


(No Israel Government Press Ofﬁce)


Мадлен Ферей, также известная как Рут Бен-Давид — Мата Хари еврейского ультраортодоксального мира


(No Yedioth Ahronoth archives)


Йоселе Шумахер со своими родителями, после того как его нашли и вернули в Израиль. Справа — Йехезкель Адирам, корреспондент Yedioth Ahronoth


(No David Rubinger)


«Аль-Кахир» («Завоеватель») — ракета, построенная немецкими учеными в Египте


(No Yedioth Ahronoth archives)


Профессор Эйген Зенгер с Отто Йокликом


Итальянский диктатор Бенито Муссолини и спасший его Отто Скорцени


Эли Коэн и его семья в редкий момент счастья


«Камаль Амин Табет» в компании сирийских офицеров на Голанских высотах


(No Yedioth Ahronoth archives)


Эли Коэн на суде в Дамаске


Первая страница Yedioth Ahronoth от 7 марта 1965 года, сообщающая об убийстве Цукурса


Сундук, в котором в Монтевидео было найдено тело Цукурса


Антон Кюнцле, как его сфотографировал Герберт Цукурс.


«Если меня убьют, то мой убийца на этих фотографиях»


МиГ-21. Именно такой был нужен Эзеру Вейцману


(No Zvika Tishler)


Главы Моссада (рамсады) Меир Амит и Эфраим Галеви


(No Michael Kremer)


Голда Меир: «Посылайте ваших мальчиков»


(No David Rubinger)


Красный принц и самая красивая женщина в мире


Похороны Красного принца — Ясир Арафат вместе с сыном Али Хасана Саламе


Цви Замир: «Сегодня начнется война!»


(No Israel Government Press Ofﬁce)


Ашраф Марван, шпион в канцелярии президента Египта


(No Wikimedia Commons)


Директор Моссада генерал Ицхак (Хака) Хофи


(No David Rubinger)


Джеральд Булл, человек, который продал душу дьяволу


(No Wikimedia Commons)


Наум Адмони, отправил подразделение «Кесария» в Австралию, чтобы найти Вануну


(No Yedioth Ahronoth archives)


Вечный Рафи Эйтан, получающий почетную грамоту за поимку Эйхмана


(No Israel Government Press Ofﬁce)


«Джон Кроссман» (Мордехай Вануну) выходит из тюрьмы


(No Israel Government Press Ofﬁce)


Главы Моссада: Дани Ятом и Шабтай Шавит


(No Meir Partush)


«Медовая ловушка» по имени «Синди»


(No Yedioth Ahronoth archives)


Халед Машаль


(No Israel Government Press Ofﬁce)


Сирийский ядерный реактор до и после «визита» израильских ВВС


(No U. S. government)


Махмуд аль-Мабхух


(No Wikimedia Commons)


Тамир Пардо, рамсад


(No Tomeriko)


«Мечта исполнится; скоро мы прибудем в Землю Израиля»


(No Elad Gershgoren)


Агенты Моссада в действии (No Dubai police)


Примечания

1


«Хезболла» признана террористической организацией рядом стран, в том числе Канадой, США, Израилем и Египтом. — Прим. ред.

(обратно)

2


«База» («Аль-Каида») и «Священная война» («Аль-Джихад», «Египетский исламский джихад») входят в Единый федеральный список организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическими, и запрещены на территории России. — Прим. ред.

(обратно)

3


Нагрудный знак израильских парашютно-десантных войск. — Здесь и далее, если не указано иное, прим. перев.

(обратно)

4


ЦАХАЛ (Армия обороны Израиля) — вооруженные силы Государства Израиль.

(обратно)

5


ХАМАС признан террористической организацией рядом стран, в том числе Израилем, Канадой, США и Японией. — Прим. ред.

(обратно)

6


КСИР — Корпус стражей исламской революции.

(обратно)

7


Это религиозная обязанность, играющая важную роль в иудаизме, — «пидйон швуим» (выкуп пленных).

(обратно)

8


Крот — агент, глубоко инкорпорированный в структуру противоположных сил, как правило, поставляющий особо важную, засекреченную информацию.

(обратно)

9


Возможно, автор делает этот акцент из-за проблемы в религиозном еврейском праве, — женщина, чей муж пропал без вести, становится агуной, «соломенной вдовой», и не может вступить в новый брак до тех пор, пока ее муж не даст ей развод или его смерть не будет достоверно установлена.

(обратно)

10


СССР, официально оказывая Египту дипломатическую поддержку, удержал египтян от попытки первыми начать военные действия против Израиля.

(обратно)

11


4261, улица Чакабуко, Оливос, Буэнос-Айрес (исп.).

(обратно)

12


Судя по всему, Эйхман в данном случае имел в виду свою надежду на будущий разгром Израиля арабскими странами, после которого израильские агенты сами могут оказаться на скамье подсудимых.

(обратно)

13


«Нетурей Карта» («Стражи города») — еврейская религиозная антисионистская группа, рассматривающая сионизм и само существование Государства Израиль как отступление от иудейской традиции.

(обратно)

14


В данном случае упоминается известный исторический анекдот, который обычно относят не к XIX, а к XVII в.

(обратно)

15


Организация «Братья-мусульмане» входит в Единый федеральный список организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическими, и запрещена на территории России. — Прим. ред.

(обратно)

16


«Мир сейчас» («Шалом ахшав») — израильская пацифистская организация, выступающая за немедленное достижение мира с арабскими странами.

(обратно)

17


Алия (букв. «восхождение») — в Землю Израиля.

(обратно)

Оглавление

Пролог Один во рву со львами

1 Король теней

2 Похороны в Тегеране

3 Багдадский повешенный

4 Советский крот и тело в море

5 «Ах, это? Это доклад Хрущева…»

6 «Привезите Эйхмана живым или мертвым!»

7 Где Йоселе?

8 Нацистский герой на службе у Моссада

9 Наш человек в Дамаске

10 Мне нужен МиГ-21!

11 Те, кто никогда не забудет

12 Поиски Красного принца

13 Сирийские девы

14 «Сегодня будет война!»

15 Медовая ловушка для атомного шпиона

16 Сверхдальнобойная пушка Саддама

17 Фиаско в Аммане

18 Из Северной Кореи с любовью

19 Любовь и смерть в полдень

20 Камеры вращались

21 Из земли царицы Савской

Эпилог Война с Ираном?

Благодарности

Библиография и источники Иллюстрации