# Слушающая женщина

Тони Хиллерман

Тони Хиллерман


Оригинальное название


LISTENING WOMAN


перевод Льва Шкловского.


Слушающая женщина


Главы:


1


2


3


4


5


6


7


8


9


10


11


12


13


14


15


16


17


18


»1«


Юго-западный ветер поднял турбулентность вокруг пиков Сан-Франциско, завыл над пустотой плато Моенкопи и издал тысячу странных звуков в окнах старых деревень хопи в Шонгопови и Второй Месе. В двухстах пустующих милях к северу и востоку, он обработал песком каменные скульптуры Парка племен Навахо в Долине Монументов и со свистом пронесся на восток через лабиринт каньонов на границе Юты и Аризоны. Над безводной необъятностью плато Нокайто он наполнил чистое голубое небо стремительным звуком. У хогана Хостина Цо в 15:17 он порывисто закружился и образовал пыльный вихрь, который пересек колею и с ревом мчался по старому пикапу Додж Маргарет Сигарет и мимо кустарниковой беседки Цо. Трое людей под беседкой отвернулись от этой пыли. Цо закрыл глаза руками и наклонился вперед в кресле-качалке, когда песок ужалил его обнаженные плечи. Анна Атситти повернулась спиной к ветру и закрыла руками волосы, потому что, когда это дело будет закончено и она снова вернет Маргарет Сигарет домой, она встретит нового парня из Торгового поста Шорт-Маунтин. А миссис Маргарет Сигарет, которую также называли Слепые глаза и Слушающая женщина, накинула свою шаль на волшебные предметы, разложенные на столике в беседке. Она прижала края шали.


«Проклятый грязный ветер», - сказала она. «Грязный сукин сын».


«Это мальчики из Синего Кремня шутят с ним», - сказал Хостин Цо своим старым мужским голосом. Он вытер глаза тыльной стороной ладони и посмотрел вслед вихрю. «Так сказал мне отец моей матери. Мальчики из Синего Флинта заставляют ветер делать это, когда играют в одну из своих игр ».


Слушающая женщина снова накинула шаль себе на плечи, тщательно ощупала набор бутылочек, щеток и фетишей на столе, выбрала прозрачный пластиковый флакон с рецептом и открыла его.


«Не думай об этом», - сказала она. «Подумайте о том, что мы делаем. Подумай, откуда у тебя эта болезнь ». Она высыпала из пузырька немного желтой кукурузной пыльцы и повернула слепое лицо туда, где стояла девушка. «Обратите внимание, дочь моей сестры. Мы собираемся благословить этого человека этой пыльцой. Вы помните, как мы это делаем? "


«Вы поете песню Говорящего Бога», - сказала Анна Атситти. «О рождении из воды и Убийце монстров». Она была хорошенькой девушкой лет шестнадцати. Надписи GANADO HIGH SCHOOL и TIGER PEP были напечатаны на передней части ее футболки.


Слушающая женщина осторожно посыпала пыльцой плечи Хостина Цо, напевая низким мелодичным языком навахо. От скулы до черепа левая сторона лица старика была окрашена в сине-черный цвет. Еще одно темное пятно покрыло костлявую грудную клетку над сердцем. Выше красочная изогнутая фигурка Человека-радуги выгибалась над грудью Цо от соска до соска, нарисованная Анной Атситти в ритуальных оттенках синего, желтого, зеленого и серого. Он держал своё жилистое тело прямо в кресле, его лицо застыло от болезни, терпения и подавляемой боли. Пение женщины во время слушания резко усилилось. «Красотой все окончено», - пела она. «В красоте все кончено».


«Хорошо», - сказала она. «Теперь я пойду и послушаю, что земля скажет мне, от чего ты болен». Она осторожно ощупывала дощатый стол, собирая фетиши и амулеты своей профессии, а затем нашла свою трость. Она была крупной женщиной, некогда красивой, одетой в традиционную народную пышную юбку и синюю бархатную блузку. Она положила последний флакон в свой черныую пластиковую сумку, захлопнула её и посмотрела незрячими глазами на Цо. «Подумайте об этом сейчас, прежде чем я уйду. Во сне вы думаете о своем мертвом сыне и о том месте, которое вы называете расписной пещерой? У тебя в этом сне нет ведьмы? Она сделала паузу, давая Цо время ответить.


«Нет, - сказал он. «Никаких ведьм».


«Нет собак? Нет волков? Ничего о волках навахо?


«Ничего о ведьмах», - сказал Цо. «Я мечтаю о пещере».


- Ты был со шлюхами во Флагстаффе? Вы спали с родственниками?


«Слишком стар», - сказал Цо. Он слегка улыбнулся.


«Горели какие-нибудь дрова, пораженные молнией?»


"Нет."


Слушающая Женщина стояла с суровым лицом, глядя мимо него своими слепыми глазами. «Послушай, старик, - сказала она, - я думаю, тебе лучше рассказать мне больше о том, как эти рисунки из песка испортились. Если вас беспокоит, что об этом узнают, Анна может уйти за хоган. Тогда никто не узнает, кроме тебя и меня. И секретов я не рассказываю ».


Хостин Цо очень слегка улыбнулся. «Теперь никто не знает, кроме меня, - сказал он, - и я тоже не говорю секретов».


«Может быть, это поможет понять, почему ты болен», - сказала Слушающая Женщина. «Для меня это звучит как колдовство. Картины из песка портятся. Если бы одновременно было более одного рисования песком, это было бы неправильно. Это изменило бы благословение. Это было бы ведьмовским делом. Если ты дурачился с волками навахо, то тебе понадобится другое лекарство.


Лицо Цо теперь было упрямым. «Поймите это, женщина. Давным-давно я пообещал это. О некоторых вещах я не могу говорить ».


Наступила тишина, Слушающая Женщина смотрела на то, что слепые видят в своих мыслях, Хостин Цо смотрел через холм, а Анна Атситти с невыразительным лицом ожидала исхода этого состязания.


«Я забыл тебе сказать, - сказал Цо. «В тот же день, когда были испорчены рисунки из песка, я убил лягушку».


Слушающая Женщина выглядела пораженной. Она спросила. - "Как?" В сложной метафизике навахо концепция, которая эволюционировала в лягушек, которые были одними из Святых Людей. Убийство животных или насекомых, олицетворяющих такие святые мысли, нарушало очень основное табу и, как известно, приводило к тяжелым болезням.


«Я лазил среди скал», - сказал Цо. «Валун упал и раздавил лягушку».


«До того, как были испорчены рисунки из песка? Или после? »


- После, - сказал Цо. Он сделал паузу. «Я больше не говорю о песочных рисунках. Я сказал все, что могу сказать. Обещание было дано моему отцу и отцу моего отца. Если у меня призрачная болезнь, это будет болезнь от призрака моего прадеда, потому что я был там, где мог быть его призрак. Я больше ничего не могу вам сказать.


Выражение лица слушающей женщины было мрачным. Она спросила. - «Почему ты хочешь тратить деньги зря, старик?» «Вы заставляете меня приехать сюда, чтобы узнать, какое лекарство вам нужно. Теперь ты не говоришь мне то, что мне нужно знать.


Цо сидел неподвижно, глядя прямо перед собой.


Слушающая Женщина ждала, хмурясь. Она сказала. - "Проклятье!" «Кое-что я должна знать. Ты думаешь, что был с ведьмами. Простое пребывание рядом с ними может вызвать у вас тошноту. Я должна узнать об этом больше ».


Цо ничего не сказал.


«Сколько ведьм?»


«Было темно, - сказал Цо. «Может быть, две».


«Они что-нибудь с тобой сделали? Ударили чем-нибудь в вас? Бросили в тебя трупный порошок? Что-нибудь в этом роде? "


«Нет», - сказал Цо.


"Почему нет?" - спросила миссис Сигарет. «Вы сами волк навахо? Ты один из этих ведьм?


Цо рассмеялся. Это был нервный звук. Он взглянул на Анну Атситти взглядом, который просил о помощи.


«Я не оборотень», - сказал он.


«Было темно», - почти насмешливо сказала Слушающая Женщина. «Но вы сказали, что сейчас день. Вы были в логове ведьм?


Смущение Цо сменилось гневом. «Женщина, - сказал он, - я сказал тебе, что не могу говорить о том, где это было. Я пообещал. Мы больше не будем об этом говорить ».


«Большой секрет, - сказала миссис Сигарет. Ее тон был саркастическим.


«Да», - сказал Цо. "Секрет."


Она сделала осуждающий жест. «Что ж, черт возьми, - сказала она. «Вы хотите зря тратить свои деньги, бесполезно тратить мое время. Если я ничего не слышу или ошибаюсь, это потому, что вы не сказали мне достаточно, чтобы я что-то знала. Теперь Анна отвезет меня туда, где я могу услышать земной голос. Не связывайся с картиной на груди. Когда я вернусь, я постараюсь сказать тебе, какое пение тебе нужно ».


«Подожди», - сказал Цо. Он колебался. "Еще кое-что. Ты знаешь, как отправить письмо тому, кто пошел по дороге Иисуса? »


Слушающая Женщина нахмурилась. «Вы имеете в виду тех, что переехали из Большой резервации? Спросите старика МакГинниса. Он пришлет вам его.


"Я спросил. - Макгиннис не знал как, - сказал Цо. «Он сказал, что ты должен написать на нем, куда оно идет».


Слушающая Женщина засмеялась. «Конечно», - сказала она. "Адрес. Например, Гэллап или Флагстафф, или где бы они ни жили, и название улицы, на которой они живут. Такие вещи. Кому вы хотите написать? »


«Моему внуку», - сказал Цо. «Я должен заставить его прийти ко мне. Но все, что я знаю, это то, что он пошел с народом Иисуса ».


«Я не знаю, как вы собираетесь его найти», - сказала Слушающая Женщина. Она нашла свою трость. «Не беспокойся об этом. Кто-то другой может взять для вас певца и все такое ».


«Но я должен ему кое-что сказать, - сказал Хостин Цо. «Я должен сказать ему кое-что, прежде чем умру. Мне придется."


«Не знаю», - сказала Слушающая Женщина. Она отвернулась от Цо и постучала тростью по стойке беседки, чтобы получить направление. «Давай, Анна. Отведи меня туда, где я могу слушать ».


Слушающая Женщина почувствовала прохладу скалы прежде, чем тень коснулась ее лица. Она попросила Анну отвести ее к месту, где эрозия образовала тупик с песчаным полом. Затем она отправила девушку ждать, пока она позовет. В чем-то Анна была хорошей ученицей, а в других - плохой. Но когда она перестанет быть без ума от мальчиков, она станет хорошим Слушателем. Эта племянница Слушающей женщины обладала редким даром слышать голоса на ветру и получать видения, исходящие из земли. Это было то, что было в семье - дар предугадывать причину болезни. Дядя ее матери был человеком с дрожащими руками, известным на всей территории Шорт-Маунтин в области молниеносной диагностики болезни. Сама Слушающая Женщина - она знала - была широко известна в этом уголке Большой резервации. И когда-нибудь Анна тоже станет знаменитой.


Слушающая Женщина устроилась на песке, накинула на себя юбки и прислонилась лбом к камню. Это было круто и грубо. Сначала она обнаружила, что думает о том, что сказал ей Старик Цо, пытаясь по этому диагностировать свою болезнь. Было что-то в Цо, что беспокоило ее и очень расстраивало. Потом она очистила свой разум от всего этого и думала только о раннем вечернем небе и свете единственной звезды. Она заставила звезду вырасти в своем сознании, вспоминая, как она выглядела до того, как пришла ее слепота.


Вихрь ветра свистел через пинии в устье этого углубления в скале. Он зашевелил юбку Слушающей женщины, обнажив голубую теннисную туфлю. Но теперь ее дыхание было глубоким и ровным. Тень утеса дюйм за дюймом двигалась по песчаному пространству. Слушающая Женщина стонала, снова стонала, пробормотала что-то неразборчивое и замолчала.


Откуда-то на спуске полдюжины воронов испуганно вскрикнули. Ветер снова поднялся и упал. Ящерица вылезла из расщелины в скале, посмотрела холодными немигающими глазами на женщину и поспешила к своей охотничьей стоянке под грудой перекати-поля. Звук, частично заглушенный ветром и далеким, достиг песчаного места крича как женщина. Он поднимался и опускался, рыдая. Потом это прекратилось. Ящерица поймала слепня. Слушающая Женщина задышала.


Тень утеса сместилась на пятьдесят ярдов вниз по склону, когда Слушающая Женщина резко оттолкнулась от песка и поднялась на ноги. Мгновение она стояла, опустив голову и прижав обе руки к лицу - все еще наполовину погруженная в транс. Это было так, как если бы она вошла в скалу, а через нее в Черный мир в самом начале - когда там были только Святые люди, а то, что станет Навахо, было лишь туманом. Наконец она услышала голос и оказалась в Четвертом Мире. Она смотрела вниз через выходное отверстие, всматриваясь в Хостина Цо в том, что, должно быть, было расписной пещерой Цо. На полу в кресле-качалке покачивался старик, заплетая волосы веревкой. Сначала это был Цо, но когда мужчина взглянул на нее, она увидела, что лицо мертвое. Вокруг кресла-качалки расползлась тьма.


Слушающая женщина потерла костяшками пальцев глаза, покачала головой и позвала Анну. Она знала, какой должен быть диагноз. Хостину Цо понадобится Моntain Way Chant и Black Rain Chant. В расписной пещере была ведьма, и Цо был там, и был заражен какой-то призрачной болезнью. Это означало, что он должен найти певца, который знает, как пройти Горный Путь, и певца, который споет Черный Дождь. Она знала это. Но она также думала, что это будет слишком поздно. Она снова покачала головой.


«Девушка», - позвала она. "Теперь я готова."


Что она скажет Цо? Обладая чувствительным слухом слепых, она прислушивалась к шагам Анны Атситти. И ничего не слышал, кроме ветра.


«Девушка», - крикнула она. "Девочка!" Все еще ничего не слыша, она нащупала обрыв и нашла свою трость. Она осторожно вернулась к тропинке к хогану. Должна ли она рассказать Цо о темноте, которую она видела повсюду, когда голос говорил с ней? Следует ли ей рассказать ему о криках призраков, которые она слышала в камне? Сказать ему, что он умирает?


Ноги женщины нашли дорогу. Она снова позвала Анну, затем крикнула Старику Цо, чтобы тот подошел и повел ее. Ожидая, она ничего не слышала, кроме движущегося воздуха. Она осторожно шла по овечьей тропе, сердито бормоча. Кончик ее трости предупредил ее о кактусах, вывел ее из впадины и миновал обнажение песчаника. Он ударился о кочку мертвой травы и коснулся мизинца протянутой левой руки Анны Атситти. Рука лежала ладонью вверх, ветер принес немного песка, и даже на чуткое прикосновение Слушающей женщины она казалась ей не более чем еще одной палкой. И поэтому она, продолжая кричать и бормоча, прокладывала путь к тому месту, где тело Хостина Цо лежало, растянувшись рядом с его перевернутым креслом-качалкой - Человек-Радуга все еще выгибался на его груди.


»2«


Микрофон по радио затрещал, зарычал и сказал: «Туба Сити».


- Девятый блок, - сказал Джо Липхорн. «У тебя есть что-нибудь для меня?»


«Минутку, Джо». Голос радио был приятно женственным.


Молодой человек, сидевший на пассажирской стороне полицейской машины навахо, смотрел в окно на закат. Закат очерчивал грубую форму пиков Сан-Франциско на горизонте и превращал кружевные мазки высоких облаков в люминесцентную розу и отражался в пустыне внизу и на лице человека. Это было плоское монгольское лицо с крошечными морщинками вокруг глаз, придающими ему сардонический оттенок. На нем был черный войлочный стетсон, джинсовая куртка и рубашка в стиле родео. На его левом запястье были часы Timex за 12,95 долларов, которые держал тяжелый серебряный ремешок, а его левое запястье было прикреплено к правому парой стандартных полицейских наручников. Он взглянул на Лиафорна, поймал его взгляд и кивнул в сторону заката.


«Ага», - сказал Лиафорн. «Я это заметил».


Радио снова затрещало. «Две или три вещи», - сказал он. «Капитан спросил, есть ли у вас мальчик-Бегей. Он сказал, что если ты поймаешь его, не дай ему снова уйти ".


«Да, мэм, - сказал молодой человек. «Скажи капитану, что мальчик Бегей находится под стражей».


«Я поймал его», - сказал Лиафорн.


«Скажи ей, что на этот раз мне нужна камера с окном», - сказал молодой человек.


«Бегей говорит, что ему нужна камера с окном», - сказал Лиафорн.


«И водяная кровать, - сказал Бегей.


«И капитан хочет поговорить с вами, когда вы приедете», - сказали по радио.


"Насчет чего?"


"Он не сказал".


«Но держу пари, ты знаешь».


Радиоприемник захохотал. «Хорошо», - сказал он. «Из Виндрока позвонили и спросили капитана, почему ты не помогал бойскаутам. Когда ты будешь? »


«Мы идем по маршруту 1 навахо к западу от Цеги, - сказал Лиафорн. «Будем в Туба-Сити, может быть, через час». Он выключил кнопку передачи.


"Что это за дело с бойскаутами?" - спросил Бегай.


Лиафорн застонал. «В Window Rock пришла в голову яркая идея пригласить бойскаутов Америки устроить своего рода региональный лагерь в Каньон-де-Шелли. Дети стекаются со всего Запада. И, конечно же, они приказывают отделу закона и порядка следить за тем, чтобы никто не заблудился, не упал со скалы или что-нибудь в этом роде ».


«Что ж, - сказал Бегей. «Это то, за что мы вам платим».


Далеко слева, примерно в десяти милях вверх по темной долине Клетла, к ним по дороге 1 скользила точка света. Бегай перестал любоваться закатом и стал смотреть на свет. Он свистнул сквозь зубы. «А вот и быстрый индеец».


«Ага», - сказал Лиафорн. Он покатил машину по склону к шоссе и выключил фары.


«Это хитро», - сказал Бегей.


«Бережет батарею», - сказал Лиапхорн.


«Довольно хитроумно, как ты поймал и меня,

- сказал Бегай. В его словах не было злобы. «Припарковался за холмом и так подходил к хогану, чтобы никто не подумал, что ты полицейский».


«Ага», - сказал Лиафорн.


«Как ты узнал, что я буду там? Вы узнали, что Эндиши были моими людьми?


«Верно», - сказал Лиафорн.


- А вы узнали, что девушка из Эндишей была Кинаальда?


«Ага», - сказал Лиафорн. «Так что, может быть, ты до этого дошел».


Бегай засмеялся. «И даже если бы я этого не сделал, тебе было бы здорово бегать в поисках меня». Он взглянул на Лиафорна. «Вы изучаете это в колледже?»


«Ага», - сказал Лиафорн. «У нас был курс, как ловить Бегая».


Машина перевалила через охрану для скота и спустилась по крутому склону берега канавы. Лиафорн припарковался и выключил зажигание. Была почти ночь - послесвечение заката угасало на западном горизонте, и Венера ярко свисала на полпути к небу. Жар ушел вместе со светом, и теперь разреженный высокогорный воздух проникся прохладой. Ветерок шевелился в окнах, доносился слабый шум насекомых и крик ночного ястреба на охоте. Он затих, а когда снова появился, в нем разнесся пронзительный вой двигателя и шин - все еще далекий.


«Сукин сын приезжает», - сказал Бегей. "Послушайте это".


Лиафорн прислушался.


«Сто миль в час», - сказал Бегей. Он усмехнулся. «Он скажет вам, что его спидометр требует ремонта».


Фары осветили холм, затем понеслись вниз, а затем взмыли вверх по склону позади них. Липхорн завел двигатель и включил фары, а затем красный предупредительный мигающий сигнал на крыше машины. На мгновение ускоряющийся вой не изменился. Затем резко изменилась высота звука, раздался короткий визг резины о тротуар и рев сбавляющей скорости машины. Она съехала с дороги и остановилась примерно в пятидесяти футах от машины. Лиафорн взял с приборной панели свой блокнот и вышел.


Сначала он ничего не видел в слепящем свете фар. Затем он различил обведенный кружком фирменный знак «Мерседес» на капоте, а за орнаментом - лобовое стекло. Каждые две секунды на нем вспыхивал луч его вращающегося предупреждающего мигалки. Лиафорн пошел по гравию к машине, раздраженный грубым светом дальнего света. В мигающем красном свете он увидел лицо водителя, смотрящего на него через круглые очки в золотой оправе. А за мужчиной, на заднем сиденье, еще одно лицо, необычно большое и странной формы.


Водитель высунулся в окно. - Офицер, - крикнул он. «Твоя машина катится назад».


Водитель улыбался широкой, радостной, предвкушающей ухмылкой, обозначенной красным мигающим светом. А за ухмыляющимся мужчиной глаза на узком лице все еще смотрели - тусклые, но каким-то жадным выраженим - с заднего сиденья.


Лиафорн повернулся и, ослепленный фарами, посмотрел на свою машину. Его разум подсказывал ему, что он включил ручной тормоз, и его глаза отметили, что припаркованная машина не катится к нему. А потом раздался предупреждающий голос Бегая. Лиафорн отчаянно, инстинктивно бросился в канаву, услышав пронзительный рев ускоряющегося «мерседеса», а затем грохочущий, странно безболезненный звук переднего крыла, ударившего его по ноге и бросившего его уже летящее тело в придорожные водоросли.


Мгновение спустя он пытался встать. «Мерседес» исчез по шоссе, преследуя затихающий крик быстрого ускорения, и Бегай был рядом с ним, помогая ему подняться.


«Смотри на ногу», - сказал Лиафорн. «Дай мне посмотреть, как это».


Она онемела, но выдерживала его вес. Боль у него была в основном в руках, которые смягчили его падение на сорняки и грязь на берегу канавы, и в его щеке, на которой каким-то образом образовался длинный, но неглубокий порез. Он горел.


«Сукин сын пытался тебя сбить», - сказал Бегей. "Как насчет этого?"


Лиафорн прихрамывал к сумке, проскользнул под руль и включил радио одной окровавленной рукой, а другой - зажигание. К тому времени, как он устроил блокпост на Красном озере, стрелка спидометра прошла 90 градусов.


«Всегда хотел такую поездку», - кричал Бегай сквозь сирену. «У племени есть политика ответственности на случай, если я пострадаю?»


«Просто страхование на погребение», - сказал Лиафорн.


«Тебе его никогда не поймать», - сказал Бегей. «Вы посмотрите только на эту машину? Это была машина богатого человека.


«Вы видите лицензию? Или на того парня на заднем сиденье? »


«Это была собака, - сказал Бегей. «Отличная большая собака. Я не думал о номере машины ».


Радио откашлялось. Это Томас Чарли сообщил, что его установили в полквартале на перекрестке с Красным озером. Чарли спросил на языке навахо,

чтобы понять, что у человека в серой машине был пистолет и он знает с ним обращаться.


«Действуй так, как будто он опасен», - сказал Лиафорн. «Ублюдок пытался меня сбить. Используй дробовик, и, если он не замедлится, стреляйте в шины. Не пострадай.


Чарли сказал, что не собирается этого делать.


«Если подумать, у него может быть пистолет», - сказал Бегей. Он держал скованные наручниками запястья перед собой. «Вы должны снять это, если вам понадобится помощь».


Лиафорн взглянул на него, выловил в кармане кольцо для ключей и бросил его на сиденье.


Бегай расстегнул манжеты и положил их в бардачок.


«Какого черта тебе не перестать воровать овец?» - спросил Лиафорн. Он не хотел вспоминать, как мерседес рванулся к нему.


Бегай потер запястья. «Они просто овцы белого человека. Он их не упустит».


«И сбегаешь из тюрьмы. Сделай это еще раз, и тебе конец! "


Бегей пожал плечами. «Но перестань думать об этом», - сказал он. «И самое худшее, что они могут сделать с тобой после выхода из тюрьмы, - это вернуть тебя обратно».


«Это трижды», - сказал Лиафорн. Патрульная машина проскочила на ровном повороте, покачнулась и выпрямилась. Лиафорн нажал на педаль газа.


«Эта птица точно не хотела задержания», - сказал Бегай. Он с ухмылкой взглянул на Лиафорна. «Либо так, либо ему просто нравится наезжать на копов. Я верю, что мужчина может получать от этого удовольствие ».


Они преодолели последние двадцать миль до перекрестка с Красным озером чуть менее чем за тринадцать минут и съехали на обочину возле патрульной машины Чарли, остановившись на обочине для разбрызгивания гравия.


"Что случилось?" - крикнул Лиафорн. "Он прошел мимо вас?"


«Никогда не приходил», - сказал Чарли. Это был коренастый мужчина с нашивками капрала на рукавах форменной рубашки. Он приподнял брови. «Некуда свернуть, - сказал он. - До поворота на Кайенту - пятьдесят с чем-то миль…


«Он уже миновал это, когда я начал преследовать его», - прервал его Лиафорн. «Должно быть, он где-то свернул».


Бегай засмеялся. «Эта собака сзади. Может, это был волк навахо ».


Лиафорн ничего не сказал. Он уже крутил машину поперек шоссе в повороте преследования.


«Эти ведьмы, знаете ли, они умеют летать», - сказал Бегей. «Думаете, они могут взять с собой такую большую машину?»


На то, чтобы найти, где «мерседес» съехал с шоссе, потребовалось больше получаса. Он съехал с северной обочины на склоне холма, оставив дорожное полотно и пропахав тонкие заросли кустов. Лиафорн шел по следу, держа в одной руке фонарик, а в другой - свой пистолет 38-го калибра. Бегей и Чарли бежали за ним. Бегей держал винтовку 30-30 Леафорна. Примерно в пятидесяти ярдах от шоссе машина остановилась на обнажении песчаника. После этого её путь был залит маслом, бьющим из разбитого мотора.


«Адский способ обращаться с автомобилем», - сказал Бегей.


Они нашли его в тридцати ярдах от него, свернувши в неглубокую полосу, скрытую от дороги. Лиафорн какое-то время изучал его в луче фонарика. Он осторожно подошел к нему. Водительская дверь была открыта. Также был открыт багажник. Переднее сиденье было пустым. Так было и на заднем сиденье. Передние половицы были завалены всякой всячиной долгой поездки - обертками от жевательной резинки, бумажными стаканчиками, оберткой от лотабургера. Лиафорн поднял его и понюхал. Пахло луком и жареным мясом. Он уронил это. Ближайший киоск Lotaburger, который он мог вспомнить, находился в Фармингтоне, примерно в 175 милях к востоку в Нью-Мексико. Наклейка о проверке безопасности внутри лобового стекла была выпущена округом Колумбия. Он носил имя Фредерика Линча и адрес Силвер-Спринг, штат Мэриленд. Лиафорн записал это в блокноте. Он заметил, что в машине пахло собачьей мочой.


«Он не оставил здесь ничего особенного, - сказал Ченси. «Но вот намордник для собаки. Большой.


«Думаю, он пошел прогуляться», - сказал Лиафорн. «У него для этого много места».


«Тридцать миль до глотка воды», - сказал Чарли. «Если ты знаешь, где её найти».


- Прощай, - сказал Лиафорн. «Посмотрите назад и дайте мне номер лицензии».


Сказав это, Лиафорну пришло в голову, что его ушибленная нога, которая больше не онемела, болит.


Ему также пришло в голову, что он не видел Бегая с тех пор, как они нашли машину. Лиафорн вылез из переднего сиденья и быстро оглядел местность при свете фонарика. Там был капрал Чарли, все еще осматривавший заднее сиденье, и там была винтовка 30-30 Лиафорна, прислоненная к багажнику «мерседеса», с кольцом для ключей Лиафорна, висевшим на стволе.


Лиафорн сложил ладони и крикнул в темноту: «Прощай, грязный ублюдок!» Бегай был где то там, но он тоже смеялся бы в ответ.


»3«


Клерк в подагентстве Туба-Сити племенной полиции навахо был немного пухленькая и очень хорошенькая. Она положила желтую манильскую папку и три коричневых папки на стол капитана, одарила Лиафорна улыбкой и вышла, взмахнув юбкой.


«Вы уже должны мне одно дело, - сказал капитан Ларго. Он взял желтую папку и заглянул в нее.


- Значит, получится два, - сказал Лиафорн.


«Если я это сделаю, так и будет», - сказал Ларго. «Может, я не такой тупой».


«Ты сделаешь это», - сказал Лиафорн.


Ларго проигнорировал его. «Здесь у нас есть небольшое дело, которое только что пришло сегодня», - сказал Ларго из-за папки. «Необходимо осторожное расследование о благополучии женщины по имени Теодора Адамс, которая, как полагают, работает в Торговом посту на Шорт-Маунтин. Кто-нибудь в офисе председателя Совета племени был бы признателен, если бы мы провели небольшую тихую проверку, чтобы он мог передать людям, что все в порядке ».


Лиафорн нахмурился. «На Шорт-Маунтин? Что бы кто-нибудь ...


Ларго прервал его. «Та антропологические раскопки. Может, он дружит с одним из землекопов. Кто знает? Все, что я знаю, это ее папа, врач в Службе общественного здравоохранения, и я думаю, он позвонил кому-то в Бюро по делам индейцев, а BIA кого-то вызвала. . . »


«Хорошо», - сказал Лиапхорн. «Она уехала в сюда, и папа беспокоится, а мы позаботимся о ней, верно?»


«Но только осторожно», - сказал Ларго. «Это сэкономит мне немного работы, если вы об этом позаботитесь. Но это не будет похоже на оправдание, чтобы попросить Window Rock позволить вам забыть этих бойскаутов ». Ларго протянул Лиафорну папку и вытащил перед собой бумаги. «Может быть, в этом есть оправдание», - сказал он. "Вы можете выбрать".


«Я возьму дело попроще, - сказал Лиафорн.


«Здесь у нас есть немного героина, спрятанного в раме брошенной машины возле руин Кит Сил», - сказал Ларго, заглянув в одну из папок. Он закрыл папку. «Был на это спор и сделали ставку, но никто так и не появился. Это было прошлой зимой ».


«Никаких арестов?»


"Нет." Ларго вытащил пачку бумаг и две кассеты с магнитной лентой из другой папки. «Вот убийство Цо-Атситти, - сказал он. «Ты помнишь это? Это было прошлой весной ».


«Ага», - сказал Лиафорн. «Я хотел спросить тебя об этом. Слышал что-нибудь новое?


«Ничего подобного, - сказал Ларго. "Ничего такого. Никаких толковых сплетен. Немного разговора о ведьмах время от времени. Такие разговоры вызывают что-то подобное ».


Они сидели и думали об этом.


«У вас есть идеи?» - спросил Лиафорн.


Ларго подумал еще немного. - В этом нет никакого смысла, - наконец сказал он.


Лиафорн ничего не сказал. В этом должен быть смысл. Причина. Это должно было соответствовать некоторой схеме причины и следствия. На этом настаивало чувство порядка Лиафорна. И если бы причина оказалась безумием по нормальным человеческим терминам, интеллект Лиафорна стал бы охотиться за гармонией в калейдоскопической реальности безумия.


«Вы думаете, что ФБР что-то упустило?» - спросил Лиафорн. "Они облажались?"


«Обычно это так, - сказал Ларго. «Независимо от того, сделали они это или нет, прошло достаточно времени, поэтому нам действительно следует проверить это снова». Он уставился на Лиафорна. «У вас это получается лучше, чем привозить заключенных?»


Лиафорн проигнорировал насмешку. «Хорошо, - сказал он. «Вы говорите в Виндрок, что хотите, чтобы я работал над делом Атситти, и я поеду на Шорт-Маунтин и проверю, как там женщина Адамс. И я должен тебе ещё что то сделать.


«Две услуги», - сказал Ларго.


"Что еще?"


Ларго надел бифокальные очки в роговой оправе и листал отчет об Атситти. «Я не приветствую, что позволили этому мальчику-Бегаю уйти. Это первое. Он взглянул на Лиафорна. «Но я не так уж чертовски уверен, что это второе дело принесет пользу. Придумывает причины одолжить вас у Window Rock, чтобы вы могли преследовать того беглеца, который пытался вас сбить. Это не так уж и умно - связываться с собственными делами. Мы найдем для вас этого парня.


Лиафорн ничего не сказал. Где-то в здании подагентства внезапно раздался металлический шум - заключенный стучал чем-то об решетку. За окнами офиса Ларго, выходящими на запад, по асфальтовой дороге въехал в Туба-Сити старый зеленый пикап, оставляя за собой тонкую дымку голубого дыма. Ларго вздохнул и начал складывать бумаги Атситти и магнитофонные ленты обратно в папку.


«Пасти бойскаутов не так уж и плохо, - сказал Ларго. «Сломана нога или около того. Несколько укусов змей. Один или двое из них пострадали ». Он нахмурился и взглянул на Лиафорна. «У тебя нет никаких примет наехавшего на тебя.

Вы даже не знаете, как он выглядит. Очки Goldrim. Черт, я чуть не единственный в этом здании, кто их не носит. И все, что вы действительно знаете, это то, что это были обода из проволоки. Просто увидеть их с этим красным мигалкой, отражающимся от них, - это исказит цвет.


«Ты прав, - сказал Лиафорн.


«Я прав, но вы собираетесь продолжать, - сказал Ларго. «Если я найду тебе оправдание».


Он постучал кончиком пальца по оставшемуся делу, сменив тему. «А вот одно из самых популярных - исчезающий вертолет», - сказал Ларго. «Федералы любят это. Каждый месяц нам нужно сдавать отчет, в котором говорится, что мы его не нашли, но не забыли. На этот раз нам нужно изучить новый отчет о наблюдениях.


Лиафорн нахмурился. "Новенькое? Разве для этого уже не поздно? "


Ларго ухмыльнулся. «О, я не знаю, - сказал он. «Что то за несколько месяцев? Посмотрим - это был декабрь, когда мы бегали по снегу вверх и вниз по каньонам, ища его. Итак, сейчас август, и кто-то приходит к нам на Шорт-Маунтин и упоминает, что видел эту чертову штуку. Ларго пожал плечами. "Девять месяцев? Это примерно то, что нужно для навахо с гор.


Лиафорн рассмеялся. Навахо с гор имели давнюю репутацию среди своих собратьев-дини как люди, отказывающиеся от сотрудничества, медлительные, сварливые, склонные к бредням о ведьмах и вообще отсталые.


«Три вида времени». Ларго все еще улыбался. «Вовремя, и время навахо, и время навахо с Коротких гор». Улыбка исчезла. «В основном там живут люди Bitter Water Dinee, Salts и Many Goats», - сказал он.


Это не совсем объяснение. Это было оправданием этой критики в адрес пятидесяти семи других кланов навахо, включая Медленно Говорящих Дини. Медленно Говорящие Дини были кланом капитана Говарда Ларго. Лифорн также был членом Медленно говорящих людей. Это сделало его и Ларго чем-то вроде братьев по Пути навахо, и объяснило, почему Лиафорн мог попросить Ларго об услуге и почему Ларго вряд ли мог отказать в ее предоставлении.


«Забавные люди», - согласился Липхорн.


«Там живет много пайутов», - добавил Ларго. «Много женившихся на других». Лицо Ларго снова стало мрачным. «Даже много женатых на женщинах из племени утесов».


Через пыльное окно офиса Ларго Липхорн наблюдал, как над Туба-Месой надвигается гроза. Теперь это произвело отдаленный раскат грома, как будто сами Святые люди протестовали против смешения крови Дини со своими древними врагами.


«Во всяком случае, та, кто говорит, что видел это, опоздал на девять месяцев, - сказал Ларго. «Она рассказала об этом ветеринару, который смотрел его овец в июне». Ларго остановился и заглянул в папку ». . . И ветеринар сказал тогда вальщику, который ездит туда на школьном автобусе, и он рассказал об этом Шорти МакГиннису еще в июле. А около трех дней назад Томас Чарли был там, и Макгиннис сказал ему. Ларго остановился и посмотрел на Лиафорна в бифокальные очки. «Вы знаете МакГинниса?»


Лиафорн рассмеялся. «С давних времен, когда я был новичком и работал отсюда. Он был своего рода радиолокационной станцией / постом для прослушивания / сборщиком сплетен. Помню, я раньше думал, что не составит большого труда поймать его за делом, стоящим около десяти лет. Это место все еще выставлено на продажу? "


«Это место продается уже сорок лет, - сказал Ларго. «Если бы кто-то предложил купить его, Макгиннис напугал бы его до смерти».


- Этот отчет о наблюдении, - сказал Лиафорн. "Что-нибудь полезное?"


«Нет, - сказал Ларго. «Она выгнала овец из оврага, и как только она вышла из него, вертолет пролетел всего в нескольких футах от земли». Ларго нетерпеливо махнул рукой в сторону папки. «Это все внутри. До чертиков напугал ее. Ее лошадь сбросила ее и убежала, и овца разбежались. Чарли пошел с ней поговорить позавчера. Сказал, что до сих пор злится на это.


«Это был тот вертолет?»


Ларго пожал плечами. «Синий и желтый или черный и желтый. Она это запомнила. И довольно большой. И шумный. Может, так и было, а может, и нет ».


«Был ли это подходящий день?»


«Похоже на то, - сказал Ларго. «Она привозила овец, потому что на следующий день везла своего мужа и остальную часть к Ейбачи в Спайдер-Рок. Чарли проверил это, и церемония была на следующий день после ограбления Санта-Фе. Так что это подходящий день ".


"Сколько тогда было времени?"


«Это тоже правильно. Она сказала, что уже темнело.


Они подумали об этом. Снаружи снова раздался гром.


«Думаешь, мы могли это пропустить?» - спросил Ларго.


«Мы могли бы», - сказал Лиапхорн. «Вы можете спрятать весь Канзас-Сити там. Но я не думаю, что мы что то найдем.


«Я тоже», - сказал Ларго. «Вам нужно будет посадить его где-нибудь, откуда вы можете получить еще какой то транспорт. Как например у дороги ».


- Совершенно верно, - сказал Лиапхорн.


«И если бы они оставили его возле дороги, кто-нибудь уже бы это нашел». Ларго достал из кармана рубашки пачку «Винстонов», протянул их Липхорну и зажег одну для себя. «Но это забавно, - сказал он.


«Да», - сказал Лиафорн. Самым странным во всем этом, подумал он, было то, насколько хорошо был согласован весь план, насколько хорошо он был скоординирован, насколько хорошо он сработал. Вы не ожидали такого тщательного планирования от воинственной политической группировки, а Общество Буффало было настолько воинственным, насколько это возможно. Оно отделилось от Движения американских индейцев после того, как захват Вундед-Ни провалился в ничто, обвинив лидеров движения в бессердечии. Он отправил официальное объявление войны белым. Это привело к серии взрывов и двух похищений, которые Липхорн мог вспомнить, и, наконец, это дело в Санта-Фе. Там бронированный грузовик Wells Fargo, выезжающий из здания Первого национального банка Санта-Фе, объехал по одной из узких старых улиц Санта-Фе мужчина в форме городского полицейского. Другие члены Общества одновременно остановили движение в центре города до неподвижного состояния из-за искусно расставленных объездных знаков. У грузовика произошла короткая драка, и один из членов Общества был тяжело ранен и оставлен. Но банда взорвалась в двери грузовика и сбежала с почти 500 000 долларов. Вертолет был зарезервирован в аэропорту Санта-Фе для чартерного рейса. Он взлетел с единственным пассажиром примерно в тот же момент, когда грузовик Wells Fargo был ограблен. В волнении его упустили, пока поздно вечером жена пилота не позвонила в чартерную компанию, беспокоясь о своем муже. Проверив на следующий день, полиция узнала, что его видели взлетавшим у подножия горы Сангре-де-Кристо к востоку от Санта-Фе примерно через час после ограбления. Его заметил и определенно опознал немного позже пилот, приближавшийся к аэропорту Лос-Аламоса. Он летел почти точно на запад и летел низко. Его видели - и почти наверняка опознали - около заката бригада наблюдателей газовой компании Нью-Мексико, работающая к северо-востоку от Фармингтона. Он снова летел низко и быстро, продолжая двигаться на запад. Водитель автобуса Greyhound, пересекавшего США 666 к северо-западу от Шип-Рока, сообщил о вертолете, который на этот раз был обозначен только как черно-желтый и летел низко. Эти отчеты сопровождались тем фактом, что запас хода пропавшего вертолета с полным баком был достаточен только для того, чтобы перелететь из Санта-Фе менее чем на половину резервации навахо, и вызвали у полиции навахо целую неделю напряженных и бесплодных поисков.


В отчете ФБР по этому делу говорится, что вертолет был зарезервирован по телефону накануне на имя местной инженерной компании, которая часто его арендовала, что пассажир вышел из синего седана Ford и сел в вертолет, и никто особо не посмотрел на него, и что Форд после этого уехал. Проверка показала, что инжиниринговая компания не резервировала вертолет, и больше нечего было делать. В ФБР отметили, что, хотя у них не было сомнений, что вертолет использовался для перевозки семи больших мешков с крупными деньгами, связь была чисто косвенной. Опять же, планирование было идеальным.


«Ну что ж, - сказал Ларго. Он снял очки, нахмурился, провел языком по линзам, быстро протер их носовым платком и снова надел. Он опустил подбородок и посмотрел на Лиафорна через верхнюю половину бифокальных очков. «Вот они», - сказал он, перемещая бумаги и папку по рабочему столу. «Старое дело о героине, старые убийства, пропавший старый вертолет и новая работа по « побегу туриста »».


«Спасибо», - сказал Лиафорн.


"За что?" - спросил Ларго. Знаешь, что я думаю, Джо? Это совсем не умно, это личное об этом парне. Это плохой случай для нашей работы. Почему бы тебе не забыть об этом и не отправиться в Window Rock и помочь позаботиться о бойскаутах? Мы поймаем этого парня за тебя.


«Ты прав, - сказал Лиафорн. Он попытался придумать способ объяснить Ларго, что он чувствует. Поймет ли Ларго, если бы Лиафорн описал, как этот человек ухмыльнулся, пытаясь его убить? «Скорее всего, нет, - подумал Лиафорн, - потому что сам этого не понимал».


«Я прав, - сказал Ларго, - но вы все равно будете преследовать его?»


Лиафорн встал и подошел к окну. Гроза неслась на восток, но дождь не доходил до измученной жажд земли. Огромные старые заросли хлопка, обрамляющие единственную мощеную улицу Туба-Сити, выглядели пыльными и увядшими.


"Это не просто чтобы с ним поквитаться", - сказал Лиафорн подходя к окну.

«Я думаю, что парень, который смеется, когда пытается кого-то убить, очень опасен".


Ларго кивнул. «И во многом это не имеет для вас смысла. Я знаю тебя, Джо. Вы должны все разобрать, чтобы это было естественно. Вы должны знать, как так получилось, что этот парень оставил там свою машину и пошел на север пешком ». Ларго улыбнулся и жестом отпустил. «Черт возьми, чувак. Он просто испугался и убежал. И он не приехал сегодня автостопом, потому что заблудился там. В другой день он подойдет к какому-нибудь хогану и просит воды.


«Может быть», - сказал Лиафорн. «Но его никто не видел. И его следы не блуждали. Они направились прямо на север - как будто он знал, куда идет ».


«Может, так и было», - сказал Ларго. «Представьте это таким образом. Настоящий турист. . . Как зовут владельца Мерседеса? Этот Фредерик Линч останавливается в баре в Фармингтоне, и один из тех мальчишек с Шорт-Маунтин выходит из того же бара, видит его припаркованную там машину и уезжает. Когда вы его остановили, он просто бросил машину и пешком направился домой ».


«Наверное это верно, - сказал Лиафорн.


На выходе Липхорн встретил входящего пухлого клерка. Полиция штата Аризона передала ей два отчета из Вашингтона и Силвер-Спринг, штат Мэриленд. Фредерик Линч жил по адресу, указанному в его автомобильной регистрационной форме, и не был известен полиции Силвер-Спринг. Единственной записью в протоколе была жалоба на то, что он держал злобных собак. Сейчас его не было дома, и в последний раз его видел сосед семь дней назад. Другой отчет был отрицательным из реестра угнанных автомобилей. Если Mercedes Линча был украден в Мэриленде, Нью-Мексико или где-либо еще, о преступлении еще не сообщалось.


»4«


Ни один человек, ни тысяча человек не могут эффективно обыскать эту каменистую пустыню, которая простирается вдоль границы Юты и Аризоны к югу от Радужного плато. Лейтенант Джо Липхорн и не не пытался. Вместо этого он нашел капрала Эмерсона Бисти. Капрал Бисти родился в Кайбито-Уош и провел детство со стадами своей матери в той же стране. Со времен Корейской войны он патрулировал эту же пустыню в качестве полицейского навахо. Он внимательно просмотрел карту Лиафорна, отмечая все места, где можно было найти воду. Их было немного. Затем Бисти снова просмотрел карту и отметил те места, которые высохли после весеннего стока или те, которые сохранили воду только через несколько недель после ливня. Осталось только одиннадцать. Два были на торговых постах - Навахо Спрингс и Шорт Маунтин. Одно находилось на скале Цай Скизи, а другое было пробурено Советом племен для снабжения Зильнезского капитула. Посторонний не мог незаметно подойти ни к одному из этих мест, и патрульные капитана Ларго проверили их все.


К вечеру Липхорн сократил оставшиеся семь мест до четырех. На первых трех водопоях он обнаружил лабиринт из следов овец, лошадей, людей, собак, койотов и следы зверинца мелких млекопитающих и рептилий, кишащих в самых бесплодных пустынях. Следов человека, бросившего «мерседес», среди них не было. И следы собак не были достаточно большими, чтобы соответствовать тем, которые Липхорн нашел рядом с брошенным «Мерседесом».


Даже с пометками Бисти на его карте Лиапхорн почти пропустил следующий водопой. Первые три было достаточно легко найти - отмеченные либо следами животных, исходящими от них, либо тополями, которые они поддерживали в ландшафте, в противном случае слишком засушливом для зелени. Но крохотная буква «x» Бисти поместила четвертое место в бездорожный мир красного песчаника Чинле.


Давно заброшенную колею, ведущую к этому источнику, было легко найти. Лиафорн проехал семь миль, указанных инструкциями Бисти, и припарковался на большом выступе черного сланца, как и было рекомендовано. Затем он прошел две мили на северо-восток на восток к красному холму, который, по словам Бисти, выходил на источник с водой. Он очутился в окружении высеченного камня без следа воды или намека на растительность. Он искал в расширяющихся кругах, взбираясь по стенам из песчаника, огибая уступы из песчаника, погруженный в пейзаж, где единственными цветами были оттенки розового и красного. Наконец он вскарабкался на вершину плоской вершины и сел там. Он осмотрел окрестности под собой в бинокль в поисках зеленого следа, который мог бы обозначить воду, или чего-то, что указывало бы на геологический разлом, который мог бы вызвать родник. Не найдя ничего полезного, он стал ждать. Бисти был рожден в этой стране. Насчет воды он не ошибется. Поверхностные воды в этой пустыне были бы магнитом для жизни. Со временем природа откроется. Лифорн будет ждать и думать. У него хорошо получалось и то, и другое.


Гроза, обещавшая утренний душ Туба Меса, поплыла на восток над Раскрашенной пустыней и испарилась - обещание не было выполнено.

Теперь еще одна, более высокая гроза поднялась в небо к северу - над склонами горы Навахо в Юте. Цвет под ним был сине-черным, что свидетельствовало о том, что в одном небольшом квадранте горы пролился благословенный дождь. Далеко на юго-востоке, голубое и тусклое от расстояния, еще одно возвышающееся облако поднялось над Чускасом на границе Аризоны и Нью-Мексико. На юге были и другие многообещающие облака, плывущие над резервацией Хопи. В воскресенье хопи устроили танец дождя, призывая облака - и своих предков - восстановить водное благословение для земли. Возможно, качины прислушались к своим детям хопи. Возможно нет. Это не была концепция навахо, эта идея приспособить природу к человеческим потребностям. Навахо приспособились оставаться в гармонии со вселенной. Когда природа удерживала дождь, навахо искали образец этого явления - так же, как они искали образец всего, - чтобы найти его красоту и жить в гармонии с ним.


Теперь Липхорн искал какую-то закономерность в поведении человека, который пытался убить полицейского, вместо того, чтобы принять штраф за превышение скорости. В каких обстоятельствах могло бы произойти такое действие? Лиафорн сидел неподвижно, как камень под ним, и обдумывал вариант теории капитана Ларго. Человек в очках в золотой оправе не был Фредериком Линчем. Он был навахо, который убил Линча, забрал его машину и бежал в укрытие в знакомую страну. Мертвый Линч не мог сообщить о краже своей машины. И это могло бы объяснить, почему он так прямо и уверенно направился в пустыню. Как и предполагал Ларго, он просто шел домой. Он не остановился, чтобы выпить у одного из ближайших водоемов, потому что у него была бутылка воды в машине или потому, что он был готов провести без воды двадцать четыре часа, чтобы не рисковать, что его выследят.


Лиафорн рассмотрел альтернативные теории, не нашел ни одной из них, имеющей смысл, и вернулся к Убийце-из-навахо. Но что же тогда с собакой? Почему угонщик навахо взял с собой собаку жертвы? Почему собака - достаточно серьезная, чтобы носить намордник - позволила незнакомцу украсть машину своего хозяина? Почему навахо взял собаку с собой, не опасаясь укуса? Еще более странно, почему собака последовала за этим незнакомцем?


Лиафорн вздохнул. Не удалось ответить ни на один из вопросов. Все в этом деле оскорбляло его врожденное чувство порядка. Он начал рассматривать теорию, что это сам Линч и ни к чему не пришел. Пара рогатых жаворонков промелькнула мимо него и скользнула по огромному горбу из песчаника у стены холма. Они больше не появлялись. Полчаса назад небольшая стая голубей исчезла минимум на пять минут в том же районе. Лифорн осознал этот момент - среди других - с тех пор, как увидел, как молодой куперский ястреб остановился в патрулировании края горы, чтобы покружить над ним. Он осторожно слез со своего насеста. Птицы нашли для него воду.


Источник находился у подножия узкого обрыва в том месте, где песчаник встречался с более твердыми образованиями известняка. За тысячи лет ветра покрыли эту щель слоем пыли и песка, который поддерживал низкорослый можжевельник, бугорок грам-травы и несколько перекати-поле. Лиафорн сидел в сотне ярдов от этой дыры, не догадавшись о ее присутствии, и пропустил ведущую в нее овечью тропу из-за невезения натолкнуться на тропу в том месте, где она пересекала устойчивый к следам известняк. Теперь он присел на песок и задумался, что он должен ему сказать. Везде были следы. Старые и новые. Среди новых - раздвоенные копыта небольшого стада овец и коз, отпечатки лап собак, по крайней мере, трех, и отпечатки тех же ботинок, в которых беглец уходил от своего брошенного «Мерседеса». Лиафорн исследовал песчаный край в следе от сапога у воды, потрогал его, проверил влажность, оценил состояние погоды и оценил его в прохладной влажности в этом затененном месте. Беглец был здесь несколько часов назад - вероятно, незадолго до полудня. Собака все еще была с ним. Эти следы, почти гротескно большие для собаки, были повсюду. Остальные собаки были здесь примерно в то же время. Лиафорн изучал песочную поверхность. Он осмотрел углубление, образованное продолговатым прямоугольником восемнадцать дюймов в длину и восемь дюймов в ширину. Он был либо довольно тяжелым, либо его уронили на влажный песок. Он осмотрел другое место, гораздо более неопределенное, где какое-то давление сглаживало песок. Он изучал это под разными углами, прижимая лицо к земле. В конце концов он пришел к выводу, что там могли положить холщовый рюкзак. Неподалеку от того места, где был рюкзак, Лиафорн поднял шарик песка размером с бусину. Между большим и указательным пальцами он превратился в липкую, песчанистую красную окраску. Капля засыхающей крови. Лиафорн понюхал его, потрогал языком, очистил пальцы песком и прошел немного вверх к наклонной стенке .

Он стоял, глядя на источник. На другой стороне мелкого водоема участок песка был гладким - следы на нем стерлись.


Лиафорн не думал о том, что он может найти. Он просто копал, зачерпывая руками влажный песок и складывая его в сторону. Менее чем в футе от поверхности его пальцы наткнулись на волосы.


Волосы были белыми. Лиафорн качнулся на пятках, давая себе время поглотить свое удивление. Потом ткнул исследующим пальцем. Шерсть была прикреплена к уху собаки, которое, если потянуть, показало из поглотившего песка голову большой собаки. Лиафорн вытащил это тело из неглубокой могилы. При этом он увидел переднюю лапу второй собаки. Он вытянул двух животных рядом с водой, окунул шляпу в бассейн, чтобы смыть песок с тел, и начал тщательное обследование. Это были крупный коричнево-белый дворняга и чуть поменьше, в основном черная самка. У самки на спине были следы зубов, но она, по-видимому, умерла от перелома шеи. Самцу перерезали горло.


Лиафорн надел мокрую шляпу, откинул ее назад и встал, глядя на животных. Он простоял достаточно долго, чтобы почувствовать холод от испарений на затылке, услышать крик рогатого жаворонка откуда-то из глубины валунов и голос ранней совы с холма. А потом он выбрался из темнеющей чаши и быстро пошел обратно к тому месту, где оставил свою машину.


Пики Сан-Франциско образовали темно-синий выступ на фоне желтого сияния горизонта. Облако над горой навахо было люминесцентно-розовым, а пустыня из песчаника, через которую шел Лиафорн, превратилась в ярко-красную под этим косым светом. Обычно Лиафорн упивался бы этой драматической красотой и был бы тронут ею. Теперь он этого почти не замечал. Он думал о другом.


Он подумал о человеке по имени Фредерик Линч, который прошел через тридцать миль хребтов и каньонов к скрытому источнику. И когда Лиафорн отверг эту невозможность, его мысли обратились к овчаркам и тому, как они работают и сражаются, как обученные командам. Он подумал о Линче и его собаке, которые достигли водоема и нашли там стадо с двумя собаками, которые привели овец на водопой. Он попытался представить себе схватку - кобель, вероятно, готовился отступить с боем, а самка нанесла удар по флангу. Затем, с этим отвлечением, самец схватил за горло. Лиафорн видел много таких драк. Но он никогда не видел, чтобы единственная собака, какой бы свирепой она ни была, справилась лучше. Что бы произошло, если бы пастух - вероятно, ребенок - пошел вместе со своими собаками? И что подумает этот пастух завтра, когда придет и найдет своих мертвых помощников? Лиафорн покачал головой. Подобные инциденты сохраняли жизнь рассказам о оборотнях. Ни один мальчик не поверит, что две его собаки могут быть убиты одним животным. Но он мог верить, не теряя веры в своих животных, что их убила ведьма. Оборотень был более чем ровней стае собак. Ничто не могло справиться с оборотнем.


Лиафорн отвернулся от этой непродуктивной мысли, к тому факту, что беглец, казалось, не убегал от своего дела с полицией навахо, а торопился к чему-то. Но к чему? И куда? И почему? Лиафорн провел воображаемую линию на воображаемой карте от места, где Линч бросил машину, до водоема. А затем он спроецировал её на север. Линия проходила между горой навахо и короткой горой - в сторону Скамьи Нокайто и далее в бездонную каменную пустыню страны Глен-Каньон и через водохранилище озера Пауэлл. Он бежал, подумал Лиафорн, в место совсем недалеко от хогана Нокайто, где три месяца назад были убиты старик по имени Хостин Цо и девушка по имени Анна Атситти. Лиафорн пробирался сквозь песчаниковые пейзажи, его фигура в форме цвета хаки затмевалась огромными выступами и становилась красной от умирающего света. Теперь он думал о том, почему эти два человека могли умереть. К тому времени, как он добрался до своего автомобиля, он решил, что завтра доберется до торгового поста Шорт-Маунтин. Сегодня вечером он прочтет досье Цо-Атситти и попытается найти ответ на этот вопрос.


В тот вечер в Туба-Сити Липхорн внимательно прочитал три отчета, которые ему передал Ларго. Дело о героине не вызывало особых размышлений. Небольшая пластиковая упаковка героина, необрезанная и оптово стоившая, вероятно, пять тысяч долларов, была обнаружена за приборной панелью старого разобранного автомобиля, который годами ржавел, примерно в семи милях от руин Кит Сил. Находка была сделана в результате анонимного звонка в штаб-квартиру Window Rock. Звонившая была женщина. Героин был извлечен, а упаковка снова наполнена сахарной пудрой и подложена на прежнее место.

За местом наблюдали, плотно в течение недели, а затем свободно в течение месяца. Наконец, его просто периодически проверяли. Пластиковую упаковку никто никогда не трогал. Это можно легко объяснить. Вероятно, покупатель или продавец почуяли ловушку, и тайник был списан как убыток. И поскольку это можно было легко объяснить, это не интересовало лейтенанта Джо Липхорна.


Дело с пропавшим вертолетом было сложнее. Первоначальные отчеты о наблюдениях были знакомы, как и карта, на которой была проведена линия, соединяющая их и воссоздающая путь вертолета, потому что Лиафорн изучал их во время поиска. Линия карты изгибалась и хаотично покачивалась. Примечательно, что он, как правило, держался пустой страны, избегая ацтеков, Фармингтона и Шипрока в Нью-Мексико, и, когда он входил внутрь Большой резервации, уходил от торговых постов и колодцев, где люди могли бы его увидеть.


В пятнадцати милях к северу от Teec Nos Pos было определенное, четкое изображение, и после этого линия стала отрывочной и сомнительной. Он двигался зигзагообразно, со знаками вопроса рядом с большинством прицельных точек. Лиафорн пролистал более свежие отчеты о наблюдениях - те, которые постепенно накапливались за месяцы, прошедшие после отмены облавы. Первые два месяца кто-то держал карту в актуальном состоянии, корректируя строку, чтобы она соответствовала свежим отчетам. Но от этого бесплодного проекта отказались. Лиафорн выудил свою шариковую ручку и потратил несколько минут на обновление работы, которая подтвердила существующую линию, но не расширила ее. Он все еще исчезал примерно в ста милях к востоку от Шорт-Маунтин - возможно, потому, что вертолет приземлился, или, возможно, потому, что просто не было людей в пустом ландшафте, чтобы увидеть, как он проходит. Лиафорн отложил перо и задумался. Почти сорок человек охотились на вертолет, пересекая пустыню навахо-Маунтин-Короткая гора, расспрашивая всех, кого можно было найти, и не нашли абсолютно ничего.


Наблюдения были разделены на три категории: «определенно-вероятные», «возможные-сомнительные» и «маловероятные». Разговоры о привидениях и колдовстве относились к группе «маловероятных». Лиафорн осмотрел и их.


В одном случае была замечена двенадцатилетняя девочка, спешившая домой до наступления темноты. Шум и свет в вечернем небе. Звуки призраков, плачущих на ветру. Вид черного зверя, движущегося по небу. Девушка в слезах побежала к хогану своей матери. Больше никто ничего не слышал. Следователь это не учел. Лифорн проверил место. Это было почти в тридцати милях к югу от линии.


Следующее наблюдение было от старика, который снова спешил обратно к своему хогану, чтобы избежать призраков, которые должны были появиться в сгущающейся темноте. Он слышал стук в небе и видел летящего волка, обведенного черным контуром на фоне тусклого красного послесвечения на каменном лице стены холма. Это тоже было к югу от самого дикого зигзага линии.


Остальные были похожи. Старуха рубила дрова, испуганная звуком и движущимся светом над головой, и звуком, возвращающимся четыре раза с четырех символических направлений, когда она присела в своем хогане; Школьник Dinnehotso в гостях у родственника, наблюдая за койотом на скале у южного берега озера Пауэлл. Он сообщил, что койот исчез, а через несколько секунд он услышал хлопанье крыльев и увидел что-то вроде темной птицы, ныряющей к поверхности озера и исчезающей, как утка, ныряющая за рыбой. И, наконец, молодой человек увидел большую черную птицу, летящую над шоссе к северу от Мексикан-Уотер, превращающуюся в грузовик, проезжающий мимо него, а затем снова летящую, когда она исчезла на западе. На этом отчете, поднятом дорожным патрульным в Аризоне, была пометка: «Субъект, как сообщается, был в какое-то время пьян».


Лиафорн пометил каждую такую точку на карте крошечным кружком. Летающий грузовик находился достаточно близко к линии, чтобы соответствовать шаблону, и ныряющий койот / птица вписался бы, если бы линия была продлена примерно на сорок миль на запад и резко двинулась на север.


Лиафорн зевнул и сунул карту обратно в папку. Вероятно, вертолет где-то приземлился, заправился топливом из ожидающего грузовика и улетел сквозь ночную ночь в укрытие далеко от места поиска. Он с нетерпением взял дело об убийстве Атситти-Цо. Это, как он его помнил, бросало вызов всем приложениям логики.


Он быстро прочитал незамысловатые факты. Племянница Хостина Цо поручила миссис Маргарет Сигарет, известной слушательнице в стране Радужного плато, выяснить, что стало причиной болезни старика. Миссис Сигарет была слепой. К хогану Цо ее отвезла Анна Атситти, дочь сестры миссис Сигарет. Был проведен обычный осмотр. Миссис Сигарет оставила хоган, чтобы войти в транс и заставить ее слушать духов.

. Пока она была в трансе, кто-то убил Цо и Атситти, ударив их по голове чем-то, что могло быть металлической трубой или дулом пистолета. Миссис Сигарет ничего не слышала. Насколько можно было установить, ни у жертв, ни у хогана ничего не забрали. Агент ФБР по имени Джим Фини из Флагстаффа работал над этим делом с помощью агента BIA и двух людей Ларго. Лиафорн знал Фини и считал его значительно более умным, чем заурядный агент из ФБР. Он знал одного из людей, которых назначил Ларго. Тоже толковый. Расследование велось так, как велел бы Липхорн - тщательный поиск мотива. Команда из четырех человек предположила, как предположил Лиафорн, что убийца прибыл к хогану Цо, не зная, что там были две женщины, что девушка Атситти была убита просто для того, чтобы устранить свидетеля, и что миссис Сигарет осталась в живых, потому что ее не было видно. Итак, команда искала кого-то, у кого была причина убить Хостина Цо, проводя опорсы, отсеивая слухи, узнавая все о старике, кроме мотива его смерти.


Когда все зацепки Цо были исчерпаны, команда опровергла эту теорию и начала искать мотив убийства Анны Атситти. Они обнажили жизнь довольно типичного подростка из резервации с кругом друзей в средней школе Туба-Сити, кругом двоюродных братьев, двумя, а возможно, и тремя несерьезными парнями. Ни намека на какие-либо отношения, достаточно интенсивные, чтобы вызвать любовь или ненависть или мотив для убийства.


Окончательный отчет включал краткое изложение сплетен о колдовстве. Трое респондентов предположили, что Цо стал жертвой ведьмы, и было небольшое количество предположений, что старик сам был перевертышем. Учитывая, что этот угол резервации был заведомо отсталым и кишащим ведьмами, это было примерно такое количество сплетен о колдовстве, которого ожидал Лиафорн.


Лиафорн закрыл отчет и сунул его в папку, поместив рядом с кассетой с магнитной лентой, в которой было то, что Маргарет Сигарет сказала полиции. Он рухнул на стул, потер глаза тыльной стороной ладони и сел - пытаясь воссоздать то, что произошло в хогане Цо. Кто бы ни пришел сюда, должно быть, пришел убить старика, а не девушку, потому что было бы проще убить ее в другом месте. Но что заставило его убивать старика? Казалось, что на это нет ответа. Лиафорн решил, что перед отъездом в Шорт-Маунтин утром он одолжит магнитофон, чтобы воспроизвести интервью Маргарет Сигарет, пока он будет за рулем. Возможно, изучение того, что, по мнению Слушающей женщины, вызвало болезнь Хостина Цо, могло пролить свет на то, что заставило его умереть.


»5«


Женский голос Слушающей сопровождал Джо Липхорна на восток по маршруту I навахо от Туба-Сити до поворота на Кау-Спрингс, а затем, милю за сотней, вверх по дороге к Шорт-Маунтин. Голос исходил из магнитофона на сиденье рядом с ним, колеблясь, торопясь, иногда спотыкаясь, а иногда повторяясь. Лиафорн слушал, его глаза были сосредоточены на каменистой дороге, но его мысли были сосредоточены на словах, исходящих из говорящей. Время от времени он замедлял магнитофон, останавливал ленту, переворачивал ее и повторял отрывок. Один отрывок он проиграл трижды, услышав скучающий голос Фини, который спрашивал:


«Цо сказал тебе что-нибудь еще? Он сказал что-нибудь о том, что кто-то злится на него, злится? Что-нибудь в этом роде? "


А потом голос Слушающей женщины: «Он подумал, может быть, это призрак его прадеда. Это потому что . . . Голос миссис Сигарет затих, пока она искала английские слова, чтобы объяснить метафизику навахо. - Это потому, что Хостин Цо пообещал. . . »


«Обещал своему прадеду? Это было бы давно ». Фини не выглядел заинтересованной.


«Я думаю, что это было то, что они сделали со старшими сыновьями», - сказала миссис Сигарет. - Значит, Хостин Цо дал бы обещание своему собственному отцу, а отец Хостина Цо дал обещание своему отцу, и ...


«Хорошо», - сказал Фини. "Что это было за обещание?"


«Сохранение какого-то секрета», - сказала миссис Сигарет. «Хранить что-то в безопасности».


"Как это понять?"


«Секрет», - сказала миссис Сигарет. «Он не сказал мне секрета». Ее тон подсказывал, что она не была настолько грубой, чтобы спросить.


«Он сказал что-нибудь о получении каких-либо угроз от кого-либо? Были ссоры? Он ...


Лиафорн скривился и нажал кнопку перемотки вперед. Почему Фини не задал этот вопрос? Потому что, очевидно, агент ФБР не хотел тратить время на разговоры о призраках прадедов при расследовании убийства. Но не менее очевидно, по крайней мере для Лиафорна, что миссис Сигарет считает, что стоит об этом поговорить

Запись устремилась через десять минут вопросов и ответов, выясняя, что миссис Сигарет рассказывала об отношениях Цо с соседями и родственниками. Лиафорн снова остановил его ближе к концу интервью. Он нажал кнопку воспроизведения.


«. . . сказал, что здесь ему очень больно в груди, - говорила миссис Сигарет. «И иногда это причиняло ему боль в боку. И его глаза тоже беспокоили его. Снова в голову за глазами. Это начало причинять ему боль сразу после того, как он узнал, что кто-то прошел по песчаным рисункам, и они наступили прямо на Кукурузного Жука, Говорящего Бога, Монстра Гилы и Водного Монстра. И в тот же день он поднимался, и он сбил кучу камней, и они убили лягушку. И именно из-за лягушки его глаза ...


Голос Фини прервался. - Но ты уверена, что он ничего не сказал о том, что кто-то сделал что-нибудь, чтобы причинить ему боль? Вы в этом уверены? Он не винил в этом какую-нибудь ведьму?


«Нет», - сказала миссис Сигарет. Были ли колебания? Лиафорн снова пробежал мимо. Да. Было колебание.


«Хорошо», - сказал Фини. «Итак, он сказал что-нибудь перед тем, как вы оставили его и ушли к обрыву?»


«Я мало что помню, - сказала миссис Сигарет. «Я сказала ему, что он должен попросить кого-нибудь отвезти его в Гэллап и сделать рентген грудной клетки, потому что, возможно, у него одна из тех болезней, которые лечат белые люди. И он сказал, что попросит кого-нибудь написать его внуку, чтобы обо всем позаботился, а потом я сказал, что пойду послушаю и выясню, от чего у него болят глаза, а что еще с ним не так, и ...


Тут снова вмешался голос Фини, в его тонах было немного нетерпения. «Он сказал что-нибудь о том, что кто-то что-то у него крадет? Что-нибудь о драках с родственниками или ...


Лиафорн нажал кнопку выключения и направил машину вокруг выступа камня и по краю крутого подъема, спускавшегося в каньон Манки. Как он и раньше хотел, чтобы Фини не прервал миссис Сигарет так быстро. Какое обещание Хостин Цо дал своему отцу? «Сохранял секрет», - сказала миссис Сигарет. Хранить что-то в безопасности. Цо не сказал ей секрета, но он мог бы рассказать ей гораздо больше, чем Фини позволила себе сообщить. И картины на песке. Множественное число? Больше, чем одна? Лиафорн играл эту роль снова и снова, и она ясно сказала, что «кто-то прошел по нескольким песчаным рисункам». Но на любой церемонии исцеления единовременно существовала бы только одна песочная роспись. Певец подготовил пол хогана с фоном из мелкого песка, затем создал свою священную картину с цветным песком и положил на нее пациента должным образом, провел песнопения и ритуалы, а затем уничтожил картину; стер её, стер магию. И все же она сказала «несколько картин из песка». И список оскверненных Святых людей был странным. Рисунки на песке воссоздали эпизоды из мифической истории народа навахо. Лиафорн не мог представить себе ни одного инцидента, в котором бы участвовали и Гила-Монстр, и Водное чудовище. Водяное чудовище фигурировало только однажды в мифологии Дини, вызвав наводнение, разрушившее Третий мир после того, как его дети были украдены Койотом. Ни Гила Монстр, ни Говорящий Бог не играли роли в этом эпизоде. Лиафорн покачал головой, желая присутствовать на допросе. Но даже когда он думал об этом, он понимал, что вел себя несправедливо по отношению к человеку из ФБР. Не было бы никаких причин связывать несоответствие исцеляющего пения с хладнокровным убийством. И когда он разговаривал с Слушающей Женщиной, Фини не знал, что все более логичные подходы к делу заведут в тупик. К тому времени, когда Лиафорн вытащил чемодан на голую утоптанную землю, служившую двором Торгового поста на Шорт-Маунтин, он решил, что его собственное увлечение странностями из истории миссис Сигарет основано больше на его одержимости объяснением необъяснимого, чем с расследованием убийства. Тем не менее, он найдет миссис Сигарет и задаст вопросы, которые Фини не задавал. Он узнает, на какой церемонии исцеления присутствовал Хостин Цо перед своей смертью, кто осквернил его рисунки из песка, и что еще там произошло.


Он припарковался рядом с ржавым грузовиком GMC с решетчатым тентом и некоторое время сидел, глядя. Вывеска «Продается», которая была неотъемлемой частью крыльца, все еще была там. Полуночно-синий скат, выглядевший не к месту, сидел возле сарая для овец, приподняв переднюю часть. Впереди были припаркованы два пикапа и стареющий седан «Плимут». В тени крыльца седовласая женщина сидела на тюке овечьих шкур и разговаривал с толстым мужчиной средних лет, который сидел, скрестив ноги, на каменном полу рядом с ней. Лиафорн точно знал, о ком они говорят. Они говорили о подъехавшем полицейском навахо, размышляя о том, кто такой Лиафорн и что он делает на Шорт-Маунтин.

Старая женщина что-то сказал мужчине, который засмеялся - вспышка белых зубов на темном, затемненном лице. О Лиафорне только что пошутили. Он улыбнулся и закончил свой быстрый опрос. Все было так, как он помнил. Позднее послеобеденное солнце зажгло несколько усталых зданий, сгруппированных на незатененных просторах изношенной земли на краю Шорт-Маунтин-Уош. Лиафорн удивился, почему это негостеприимное место было выбрано для торгового центра. Легенда гласит, что моавский мормон, основавший магазин примерно в 1910 году, выбрал это место, потому что это было далеко от конкурентов. К тому же это было далеко от клиентов. Короткая Маунтин-Уош осушила один из самых бесплодных и пустынных ландшафтов Западного полушария. Легенда гласит также, что после более чем двадцати тяжелых лет мормон оказался вовлеченным в богословский спор о множественном числе жен. Он взял своих двоих и эмигрировал в диссидентскую колонию в Мексике. Макгиннис, тогда еще молодой и относительно глупый, стал новым владельцем. Он сразу понял свою ошибку. Согласно легенде, примерно через тридцать дней после покупки он вывесил это заведение на продажу с табличкой, которая украшала его крыльцо более сорока лет. Если кто-то еще перехитрил Джона МакГинниса, это событие не было зафиксировано фольклором резервации.


Липхорн выбрался из машины, разбирая вопросы, которые он задаст МакГиннису. Торговец будет знать не только, где живет Маргарет Сигарет, но и где ее можно найти на этой неделе - важное различие среди людей, которые следят за стадами овец. И МакГиннис узнал бы, слышно ли что-нибудь новое о миссионерском вертолете или о надежности тех, кто принес старые отчеты, и обо всем о жизнях и судьбах обнищавших кланов, населявших этот пустой край Радужного плато. Он бы знал, зачем здесь женщина Адамс. А главное, он узнал бы, видели ли в стране каньона странного человека в очках в золотой оправе.


В этот момент открылась сетчатая дверь, и появился Джон МакГиннис. На мгновение он постоял, моргая, глядя на Лиафорна в ярком солнечном свете, коренастый сутулый седовласый мужчина, сгорбленный в новом, негабаритном синем комбинезоне. Затем он присел на пол между старухой и мужчиной. Что бы он ни сказал, женщина рассмеялась, и мужчина тоже. И снова, предположил Лиафорн, он стал предметом юмора. Он не возражал. Макгиннис сэкономил бы ему много усилий.


«Я помню тебя», - сказал МакГиннис. «Ты тот Медленно Говорящий Дини, который раньше патрулировал Туба Сити. Шесть - семь лет назад." Он пригласил Лиафорна в свою комнату в задней части магазина и жестом указал ему на стул. Теперь он налил стакан кока-колы наполовину из бутылки «Джека Дэниела», пролил его и посмотрел на Лиафорна. «Дайни сказал, что ты не будешь пить виски, поэтому я не собираюсь предлагать тебе ничего».


«Верно», - сказал Лиафорн.


«Дай мне посмотреть. Если я правильно помню, твоей мамой была Анна Горман - не так ли? - откуда-то откуда-то с двух серых холмов? А вы внук Хостина Клее-Тлуми.


Лиафорн кивнул. Макгиннис нахмурился.


«Я не имею в виду проклятого внука клана», - сказал он. «Я имею в виду настоящего внука. Он был отцом вашей матери? Это так?"


Лиафорн снова кивнул.


- Значит, я знал вашего дедушку, - сказал МакГиннис. Он произнес про этот факт, сделав большой глоток теплого бурбона, а затем подумал об этом, его бледные глаза старика смотрели мимо Лиафхорна на стену. - Знал его еще до того, как стал Хостином. Просто молодой индеец, пытающийся научиться быть певцом. Тогда они назвали его Horse Kicker.


«Когда я знал его, его звали Хостин Клее», - сказал Лиафорн.


«Мы помогали друг другу раз или два», - сказал МакГиннис, обращаясь к своим воспоминаниям. «Не могу сказать этого о слишком многих». Он сделал еще один глоток бурбона и посмотрел через стекло на Лиафорна - твердо вернувшись в настоящее. «Вы хотите найти ту старую Сигаретку», - сказал он. «Итак, единственная причина, по которой вы захотите это сделать, - это что-то, должно быть, произошло при убийстве Цо. Это так?"


«Ничего особенного, - сказал Лиафорн. «Но вы знаете, как это бывает. Время проходит. Может, кто-нибудь что-то скажет. Или видит что-то, что нам помогает ».


Макгиннис ухмыльнулся. «И если кто-нибудь что-то слышал, то это досталось старику Джону Макгиннису. Это так?" Улыбка исчезла с новой мыслью. «Скажите, теперь вы знаете что-нибудь о человеке по имени Нони? Утверждает, что является индейцем-семинолом? Тон вопроса предполагал, что он сомневался во всех утверждениях Нони.


«Не думаю, - сказал Лиафорн. "Что насчет него?"


«Он зашел сюда некоторое время назад и осмотрел магазин», - сказал МакГиннис. «Сказал, что у него и кучки других проклятых индейцев есть какой-то государственный заем и они заинтересованы в покупке этой адской дыры. Я сказал, что для этого им придется иметь дело с Племенным Советом за лицензией.


«Они бы разрешили», - сказал Лиафорн. «Но это не имеет никакого отношения к полиции. Они действительно собираются его купить? » Мысль о том, что МакГиннис на самом деле продает Short Mountain Post, была неправдоподобной. Это как если бы Племенной совет замуровал дыру в Window Rock или в Аризоне продали Гранд-Каньон.


«Вероятно, действительно не было денег», - сказал МакГиннис. «Наверное, просто зашел посмотреть, легко ли будет взломать дом и украсть. Мне не нравилась его внешность ". Макгиннис нахмурился, глядя на свой напиток и воспоминания. Он привел свое кресло-качалку в движение, крепко держась локтем за подлокотник кресла, а стекло в руке. Коричневая волна бурбона в нем то отливала, то текла вместе с движением. «Это убийство Цо, теперь. Вы знаете, что я слышал об этом? " Он ждал, пока Лиафорн заполнит бланк.


"Что?" - спросил Лиафорн.


«Ни хрена», - сказал МакГиннис.


«Забавно», - сказал Лиафорн.


«Да, черт возьми, - сказал МакГиннис. Он уставился на Лиафорна, словно пытаясь найти ответ на его лице. "Ты знаешь что я думаю? Не думаю, что это сделал навахо ».


"Не так ли?"


«И ты тоже», - сказал МакГиннис. «Нет, если у тебя столько разума, как я слышал. Вы, навахо, украдете, если думаете, что можете сойти с рук, но я никогда не слышал, чтобы кто-то из навахо собирался кого-то убить ». Он взмахнул стаканом, чтобы подчеркнуть суть дела.


«Это один из видов подлости белого человека, к которому навахо никогда не обращались. Любые убийства, которые у вас есть: либо напиваться и сделать это, либо обозлиться и драться. Вы не планируете заранее и не собираетесь убить кого-то вроде белых. Это так?"


Лиафорн позволил своему молчанию говорить за него. Для этого МакГиннис пробыл вокруг Навахо достаточно долго. То, что сказал трейдер, было правдой. Для традиционных дини смерть ближнего была величайшим злом. Они не признавали жизни после смерти. То, что было в ней естественным и, следовательно, хорошим, просто бы прекратилось. То, что было неестественным и, следовательно, злым, бродило во тьме, как призрак, тревожив природу и вызывая болезни. Навахо не разделял концепции своих индийских соседей хопи-зуни-пуэбло о том, что человеческий дух превзошел смерть в исполнении вечной качины, ни веры индейцев равнин в соединении с личным Богом. В древних традициях смерть была ужасом, которому не избежать. Даже смерть врага в бою - это то, от чего воин очищался с помощью ритуала «Путь врага». Если, конечно, не был замешан волк навахо. Колдовство было противоположностью Пути Навахо.


«Кроме, может быть, если кто-то подумает, что он волк навахо», - сказал МакГиннис. «Они бы убили его, если бы подумали, что он ведьма».


«Вы слышали о ком-нибудь, кто так думал?»


«Вот в чем беда», - весело сказал МакГиннис. «Никто не мог сказать ничего, кроме хороших слов о старом Хостине Цо». В загроможденной комнате снова стало тихо, пока МакГиннис считал это странным. Он помешал напиток карандашом из кармана рубашки.


«Что вы знаете о его семье?» - спросил Лиафорн.


«У него был мальчик, у Цо. Всего один ребенок. Этот мальчик был никудышным. Его звали Форд. Женился на какой-то девушке из Teec Nos Pos, я думаю, она была за соленого кедра, и переехала со своими людьми, и принялась там пить и блудить в Фармингтоне, пока ее люди не прогнали её. Форд всегда дрался, воровал и устраивал ад ». МакГиннис с неодобрением на лице отпил бурбона. «Вы могли бы понять это, если бы кто-то ударил этого навахо по голове», - сказал он.


"Он когда-нибудь возвращался?" - спросил Лиафорн.


«Никогда», - сказал МакГиннис. «Умер много лет назад. В Гэллапе я слышал, как это было. Вероятно, слишком много выпивки и его печень достала его ». Он подчеркнул это глотком бурбона.


«Вы что-нибудь знаете о внуке?» - спросил Лиафорн.


Макгиннис пожал плечами. «Вы знаете, как обстоят дела с навахо», - сказал он. «Мужчина переезжает со своей женой, и, если есть дети, они родились в клане своей матери. Если вы хотите узнать что-нибудь о внуке Цо, вам придется поехать в Teec Nos Pos и начать расспрашивать их людей Salt Cedar. Я даже не слышал, чтобы у Форда были дети, пока старик Хостин Цо не зашел сюда незадолго до того, как его убили, и сказал мне, что хочет написать это письмо своему внуку ». Лицо МакГинниса поморщилось от воспоминаний о веселье. «Я сказал ему, что не знал, что у него есть внук, и он сказал, что было две вещи, которых я о нем не знаю, и, конечно, я спросил его, что это была за другая, и он сказал, какой рукой он вытирал себе зад." Макгиннис усмехнулся и отпил бурбона. «Старый остроумный пердун», - сказал он.


«Что он сказал в письме?»


«Я не писал его», - сказал МакГиннис. «Но давайте посмотрим, что я могу вспомнить об этом. Он пришел однажды в холодную погоду.

. Холоднее не было. Это было в начале марта. Он спросил меня, сколько я беру за письмо, и я ответил, что это бесплатно для постоянных клиентов. И он начал говорить мне, что он хочет сказать этому внуку, и пошлю ли я ему письмо, и, конечно же, я спросил его, где живет этот мальчик, и он сказал, что это далеко на востоке где-то где-то одни только белые люди. И я сказал ему, что ему нужно знать больше, чтобы я знал, что писать на лицевой стороне конверта ».


«Ага», - сказал Лиафорн. Когда брак распадается в матриархальной системе навахо, бабушки и дедушки по отцовской линии нередко теряют из виду детей. Они будут членами семьи своей матери. "Вы когда-нибудь слышали что-нибудь о жене Форда?"


МакГиннис потер большим пальцем густую белую бровь, стимулируя память. «Думаю, я слышал, что она тоже была пьянчуга. Еще одна нехорошая. Одного поля ягода." МакГиннис внезапно прервал себя, хлопнув себя по руке. «Ей-богу», - сказал он. «Я просто кое-что придумал. Давным-давно, должно быть, почти двадцать лет назад у Хостина Цо останавливался ребенок. Пробыл там год или около того. Помогал с овцами и всем остальным. Бьюсь об заклад, это был внук.


«Может быть», - сказал Лиафорн. «Если бы его мать действительно была пьяницей».


«Трудно отслеживать детей навахо, - сказал МакГиннис. «Но я помню, как слышал, что один пошел в школу-интернат при Сент-Энтони. Может быть, это объяснило бы, что Хостин Цо сказал о том, что он идет по дороге Иисуса. Может быть, те францисканские священники сделали его католиком.


«Я хочу узнать кое-что еще, - сказал Лиафорн. «Цо пошел на пение незадолго до того, как его убили. Вы знаете об этом? "


Макгиннис нахмурился. «Не было пения. Про прошлый март или около того? У нас тогда была такая жалкая погода. Помните? Низовая метель. Нигде на плато не поет в такую погоду.


«Как насчет того, чтобы немного раньше?» - спросил Лиафорн. «Январь или февраль?»


Макгиннис снова нахмурился. «Было одно пение немного после Рождества. Девушка заболела в Яззи-Спрингс. Девушка Накаи. Было это в начале января ».


"Что это было?"


«Они сделали « Путь ветра », - сказал МакГиннис. «Пришлось пригласить певца с Many Farms. Чертовски дорого.


"Любые другие?" - спросил Лиафорн. «Путь ветра» был неправильным ритуалом. На песчаном рисунке изображен кукурузный жук, но ни один из других святых людей, упомянутых Хостином Цо, не будет там.


«Плохая весна для песен», - сказал МакГиннис. «Все либо выздоравливают, либо чертовски бедны, чтобы за них платить».


Лиафорн хмыкнул. Ему нужно было кое-что соединить. Они сели. Макгиннис двигал бокал маленькими медленными кругами, вращая бурбон с точностью до сантиметра от края. Лиафорн позволил себе взгляд упасть. Это была большая комната с двумя высокими окнами на восток и двумя на запад. Кто-то много лет назад завесил их хлопковым принтом с розами на синем фоне. Как бы ни была велика комната, ее теснила мебель. В углу двуспальная кровать, покрытая лоскутными одеялами; рядом - поношенный диван модерна 1940 года; кроме того, кресло, обитое блестящим синим винилом; два других невзрачных мягких стула; и три разных сундука и шкафа. Каждая плоская поверхность была забита всякой всячиной, накопленной за долгую жизнь: индийская керамика, куклы качина, пластиковое радио, полка с книгами и даже - на одном из подоконников - набор кремневых наконечников для копий, артефактов, которые интересовали Лиафорна с тех пор, как он был студентом антропологии в штате Аризона. Снаружи, через запыленное стекло, он увидел двух молодых людей, разговаривающих у одной из хозяйственных построек торгового поста. Здание было каменное. Первоначально оно было возведено, как рассказали Лиафорну, миссионером Церкви Христа в начале пребывания Макгинниса в должности торговца и почтмейстера. От него отказались после того, как оптимизм проповедника был подорван из-за его неспособности заставить Дини принять идею о том, что у Бога есть личный и особый интерес к людям. Затем Макгиннис разделил часовню на три туристических домика. Но, как сказал один из его клиентов, «было так же трудно заставить белых туристов пересечь дорогу на Короткую гору, как заставить навахо попасть в рай». Хижины, как и церковь, были в основном пустыми.


Лиафорн взглянул на МакГинниса. Торговец сидел, кружа свой напиток, его лицо было морщинистым и сдавленным от возраста. Лиафорн понимал неприязнь старика к Нони. Макгиннис не хотел покупателя. Шорт-Маунтин заманил его в ловушку собственным упрямством и держал здесь всю жизнь, а вывеска о продаже была не более чем жестом - заявлением о том, что он достаточно умен, чтобы знать, что его облажали. А запрашиваемая цена, как всегда слышал Липхорн, была гротескно высокой.


- Нет, - наконец сказал МакГиннис. «Просто здесь совсем не было никаких песен».


"Хорошо", - сказал Лиафорн

«Так что, если бы не было никаких песен, и Хостин Цо сказал вам, что он видел, как кто-то наступил на две или три песчаных картины в марте прошлого года, где бы вы предположили, это могло произойти?»


Макгиннис перевел взгляд с бурбона на Лиафорна и вопросительно посмотрел на него. «Нет такого места», - сказал он. "Дерьмо. Что это за вопрос? »


«Хостин Цо был там, когда это случилось».


«Проклятое место, - сказал МакГиннис. Он выглядел озадаченным. «Какого черта вы собираетесь иметь сразу две или три картины из песка?»


«Это не было бы песней Wind Way Chant», - сказал Лиафорн. «Неправильная картина».


«И не тот клан. Накаи - красные лбы. Не было бы повода для Старика Цо отправиться туда по Пути Ветра ». Он сделал еще глоток бурбона.


"Где ты это дерьмо слышал?"


«Маргарет Сигарет передала это ФБР, когда они ее допрашивали. Когда я уйду отсюда, я пойду к ней и узнаю об этом побольше.


«Вероятно, ее нет дома», - сказал МакГиннис. «Кто-то сказал, что она куда-то ушла. Думаю, в гостях у родственников. Где-то к востоку от мексикан-уотер.


«Может, она уже вернулась».


«Может быть», - сказал МакГиннис. Его тон говорил, что он в этом сомневается.


«Думаю, я пойду это выяснить», - сказал Лиафорн. Он, вероятно, не нашел бы ее дома, но «к востоку от мексикан-уотер» означало где-нибудь в тысяче квадратных миль вдоль границы Аризоны и Юты. Липхорн решил, что пора перевести разговор на то, что на самом деле привело его сюда - на человека в очках в золотой оправе. Он двигался наискось.


«Это твои копья?» - спросил Лиафорн, кивая в сторону подоконника.


Макгиннис с трудом поднялся со стула и, ковыляя, подошел к окну и принес три кремневых наконечника. Он протянул их Лиафорну и снова опустился на качалку.


«Это из раскопок Short Mountain Wash», - сказал он. «Антропологи говорят, что они ранние анасази, но для меня они кажутся крупными. Должно быть, их сотни нашли.


Острия были вырезаны из блестящего черного базальтового сланца. Они были толстыми и грубыми, лишь с небольшими бороздками там, где острие наконечника должно было быть прикреплено к стержню копья. Липхорн подумал, как МакГиннис их заполучил. Но он не спросил. Очевидно, антропологи будут ревностно охранять такие артефакты, и очевидно, что способ, которым их достал МакГиннис, не выдержал бы критики. Лиафорн сменил тему, перейдя к своему главному интересу.


«Кто-нибудь придет и скажет вам, что нашли старый вертолет?»


Макгиннис засмеялся. «Этот сукин сын уже давно ушел», - сказал он. «Если бы он вообще когда-либо прилетал в эту страну». Он снова отпил. «Может быть, он действительно попал сюда. Казалось, что федералы довольно хорошо это уловили. Но если он рухнет, у меня будут какие-то из тех парней Бегей, или Цосси, или кто-то здесь давным-давно вынюхивает, есть ли награда, или пытается заложить ее мне, или продавать запчасти, или что-то в этом роде. . »


«Другое дело, - сказал Лиафорн. "Миссис. Сигарет сказал, что Цо боялся заболеть призраком своего прадеда. Это что-нибудь для тебя значит?


«Ну, а теперь, - сказал МакГиннис. «Вот это интересно. Вы знаете, кем был его прадед? Он происходил из довольно знатного происхождения, как и Цо ».


"Кто это был?"


«Конечно, у него было четыре прадеда, - сказал МакГиннис. «Но тот, о котором здесь говорят, был крупным мужчиной до Долгой прогулки. О нем много историй. Они назвали его Постоянным Лекарством. Он был одним из тех, кто не сдастся, когда появится Кит Карсон. Один из той группы с вождем Нарбоной и Ганадо Мучо, которые боролись с армией. Предположительно был большим знахаром. Они утверждают, что он знал весь Путь Благословения, все его семь дней, Горный Путь и несколько других песен ».


Макгиннис налил еще одну ложку бурбона в свой стакан, осторожно подняв уровень до дна торговой марки Coca-Cola. «Но я никогда ничего не слышал о том, чтобы его призрак находился в каком-то конкретном месте или беспокоил людей». Он попробовал освежающий напиток, поморщился. «Бог знает, однако, он мог вызывать призрачную болезнь по всей стране». «Пришло время, - подумал Лиафорн, - для решающего вопроса.


«В последний день или два вы слышали что-нибудь о незнакомце с большой собакой? Большая большая собака? "


"Странник?"


- Или навахо.


МакГиннис покачал головой. "Нет." Он посмеялся. - Хотя сегодня утром я слышал историю о волках навахо. Феллер со спины на плато сказал, что какой-то оборотень убил овчарок своего племянника у водоема Фоллинг Рок, далеко на плато. Но вы ведь говорите о настоящей собаке?


«Настоящей», - сказал Лиафорн. «Но видел ли этот племянник ведьму?»


Я слышал это, - сказал МакГиннис. «Собаки не вернулись с овцами. Итак, на следующий день мальчик пошел посмотреть на это. Он нашел их мертвыми и нашел следы оборотней, которыми они были убиты. Макгиннис пожал плечами. «Вы знаете, как это бывает. Практически все та же старая история про оборотней.


- Тогда ничего о незнакомце, - сказал Лиафорн.


Макгиннис внимательно посмотрел на Лиафорна, наблюдая за его реакцией. "Ну что ж. Прямо здесь, на Шорт-Маунтин, у нас есть незнакомец. Пришел сегодня рано утром. Он остановился на своем таланте сказочника усилить воздействие. «Женщина», - сказал он.


Лиафорн ничего не сказал.


«Хорошенькая молодая женщина», - сказал МакГиннис, все еще наблюдая за Лиафорном. «Большой спортивный автомобиль. Из Вашингтона ».


- Вы имеете в виду Теодору Адамс? - спросил Лиафорн.


Макгиннис не показал своего разочарования.


- Значит, вы все о ней знаете?


«Немного», - сказал Лиафорн. «Она дочь врача Службы общественного здравоохранения. Я не знаю, какого черта она здесь делает. Или заботиться, если на то пошло. Что ей нужно? Кто-нибудь из тех антропологов её интересует?


МакГиннис проверил уровень бурбона в своем стакане, осторожно выплеснул его и краем глаза осмотрел Лиафорна.


«Она пытается найти кого-нибудь, кто сможет отвезти ее к хогану Хостина Цо», - сказал МакГиннис. Затем он усмехнулся. Наконец-то он получил реакцию лейтенанта Джо Липхорна.


»6«


Искать Теодору Адамс не пришлось. Джо Липхорн вышел из парадной двери Торгового поста Шорт-Маунтин и обнаружил, что Теодора Адамс торопится его разыскать.


«Ты полицейский, который водит эту машину», - сказала она ему. Улыбка была блестящей, сверкающая белая дуга идеальных зубов на очень загорелом идеальном лице. «Есть кое-что, что вы могли бы сделать для меня» - снова улыбка, - «если бы вы могли».


"Как что?" - спросил Лиафорн.


«Мне нужно добраться до хогана человека по имени Хостин Цо», - сказала Теодора Адамс. «Я нашла человека, который знает, как туда добраться, но моя машина не проедет по этой дороге». Она с сожалением взглянула на «Корвет Стингрей», припаркованный в тени сарая. Теперь с ним возились двое молодых людей. А затем ее взгляд снова был направлен на Лиафорна. «Он слишком низок», - пояснила она. «Камни бьют в дно».


«Вы хотите, чтобы я отвел вас к хогану Цо?»


«Да», - сказала она. Ее улыбка говорила за нее «пожалуйста».


«Почему ты хочешь туда пойти?»


Улыбка слегка погасла. «У меня там дела».


«С Хостином Цо?»


Улыбка ушла. «Хостин Цо мертв», - сказала она. "Ты знаешь это. Ты полицейский. Ее глаза изучали лицо Лиафорна, слегка враждебно, но в основном с откровенным, нескрываемым любопытством. Лифорн внезапно вспомнил, когда впервые увидел такие голубые глаза. Он ходил в школу-интернат в Кайенте со своим дядей и двоюродным братом, и там была белая женщина с голубыми глазами, которая смотрела на него. Сначала он подумал, что глаза настолько странные, должно быть, слепые. Эта женщина тоже смотрела на него, как на интересный объект. Он вспомнил, что в тот же день он увидел своего первого бородатого мужчину - что-то для мальчика навахо столь же любопытно, как крылатая змея, - но почему-то непривычная грубость этих бледных глаз подействовала на него больше. Он всегда это помнил. И память теперь повлияла на его реакцию.


"В чем ваш бизнес?"


«Это не ваше дело, - сказала Теодора Адамс. Она отошла от него на полшага, остановилась, повернулась назад. «Мне очень жаль, - сказала она. «Конечно, это твое дело. Ты полицейский. Она скривилась и пожала плечами. «Просто это что-то очень личное. Ничего общего с законом, и я просто не могу об этом говорить ». Она снова жалобно улыбнулась. «Мне очень жаль, - сказала она.


Выражение ее лица говорило Лиафорну, что сожаление было искренним. Это была удивительно красивая девушка с высокой грудью, стройная, одетая в белые брюки и синюю рубашку, которая точно соответствовала цвету ее глаз. «Она выглядела дорого, - подумал Лиафорн, - и уверенно и компетентно». Еще она выглядела совершенно неуместно в Торговом посту Шорт-Маунтин.


«Вы знаете, как добраться до дома Цо?»


«Этот человек собирался показать мне». Она указала на двух молодых людей у своей машины, один теперь под ней - видимо, осматривая повреждения передней части - а другой присел на корточки рядом с ним. «Но мы не могли перебросить этот проклятый автомобиль через камни». Она остановилась, не сводя глаз с Лифорна. «Я собиралась заплатить ему двадцать пять долларов», - сказала она. Там висело заявление, не предложение, не взятка, а просто заявление, которое Липхорн должен рассмотреть и сделать то, что он хочет. Он подумал и нашел, что все сделано аккуратно. Девушка была умной.


«Одно что у меня есть. Это много денег, - сказала она.

«У племенной полиции навахо есть постановление, запрещающее подвозить автостопщиков, - сказал Лиапхорн. Он прокрутил это в уме. Он скажет Ларго, что его Теодора Адамс здесь и здорова. Он скажет Ларго, куда она хочет пойти. Он был почти уверен, что Ларго скажет ему отвезти ее в дом Цо, просто чтобы узнать, чего она там хочет. А может и нет. Просьба Ларго узнать о благополучии Теодоры Адамс, от Window Rock неофициальным, невысказанным образом возложила на него ответственность за это. При таких обстоятельствах Ларго может не захотеть, чтобы ее увезли в эту глухую страну.


«Смотри», - сказал он. «Что ты знаешь о Хостине Цо?»


«Я знаю, что кто-то убил его, если вы это имеете в виду. Последней весной."


«И мы не знаем, кто это сделал», - сказал Лиафорн. «Так что нам интересны все, у кого есть с ним бизнес».


«Мой бизнес не имеет ничего общего с преступностью, - сказала Теодора Адамс. Она выглядела удивленной. «Это не имеет ничего общего с законом или полицией. Это просто личное дело. И если ты не хочешь мне помочь, я найду кого-нибудь, кто поможет ». С этими словами она прошла через двор и скрылась в торговом посту.


Одним из недостатков расположения Short Mountain Trading Post было то, что там была невозможна коротковолновая радиосвязь. Чтобы связаться с Туба-сити, Липхорн должен был выехать из обрыва, образовавшегося в результате размыва, и подняться по холму достаточно высоко, чтобы его прием не был омрачен ландшафтом. Он обнаружил, что капитан Ларго весьма удивлен намерением женщины Адамса посетить хоган Цо.


«Вы хотите, чтобы я взял ее?» - спросил Лиафорн. «Я еду к Сигарет, и она уже в пути. В любом случае в том же направлении.


«Нет, - сказал Ларго. «Просто узнай, что она, черт возьми, делает».


«Я почти уверен, что она не расскажет мне, - сказал Лиафорн. «Она уже сказала мне, что это не наше дело».


«Вы можете привести ее сюда для допроса».


«Могу ли я? Вы это рекомендуете? "


Пауза была короткой - Ларго вспомнил причину своего первоначального интереса к Теодоре Адамс. «Думаю, что нет», - сказал он. «Нет, если нам не придется. Поступай по-своему. Но не позволяй с ней ничему случиться ».


Лифорн уже решил с этим справиться, предложив отвезти Теодору Адамс к хогану Цо. Если бы он это сделал, она не смогла бы помешать ему узнать, зачем она туда пошла. Он найдет женщину Адамс и отправится в путь.


Но когда он вернулся на торговый пост, было уже после 10 вечера. и Теодора Адамс исчезла. Как и пикап GMC, принадлежавший женщине по имени Наоми Мани Коз.


«Я видел, как она разговаривала с Наоми Множество Козлов», - сказал МакГиннис. «Она пришла сюда и попросила меня нарисовать ей небольшую карту, как добраться до места Цо. А потом она спросила, собираетесь ли вы обратно в Туба-Сити, и я сказал ей, что вы, вероятно, просто пошли поговорить по радио, потому что собирались пойти и поговорить с миссис Сигарет. Поэтому она заставила меня показать ей, где на карте находится Сигарет. Затем она спросила, кого она может нанять, чтобы отвезти ее к месту Цо, и я сказал, что вы никогда не сможете договориться с вами, навахо, и последнее, что я видел, как она делала, это разговаривала с Наоми ».


- Она заставила женщину Наоми везти ее?


«Черт, я не знаю, - сказал МакГиннис. «Я не видел, чтобы они уходили».


«Полагаю, она это сделала», - сказал Лиафорн.


«Мне приходит в голову, что я чертовски много тебе рассказывал, а ты мне ничего не говорил», - сказал МакГиннис. «Почему эта девушка хочет пойти в хоган Цо?»


- Вот что я тебе скажу, - сказал Лиафорн. «Когда узнаю, скажу тебе».


»7«


По мягким стандартам резервации навахо первые три мили дороги к хогану Хостин Цо были официально признаны «неулучшенными - проходимыми в сухую погоду». Они привели вверх по Шорт-Маунтин-Уош к месту, где группа антропологов раскапывала руины утеса. Дорога шла по преимущественно плотно утрамбованному песку, и, если осторожно избегать мягких мест, не представляла особой опасности или дискомфорта. Лиафорн проехал мимо руин вскоре после полуночи. За исключением пикапа и небольшого кемпингового трейлера, припаркованного в тени тополя, не было никаких признаков жизни. С этого момента дорога быстро ухудшилась от хорошей до плохой, до плохой, до ужасной, пока фактически не превратилась в вовсе не дорогу, а просто след. Он покинул сужающуюся насыпь, прошел через полмили раздробленного сланца и вышел на вершину Радужного плато. Пейзаж стал кошмаром строителей дорог и мечтой геологов. Здесь, много лет назад, земная кора корчилась и искривлялась. Ничего не было ровного. Отложения известняка, огромные массы камня, обнажения гранита и даже толстые жилы мрамора были сбиты вместе каким-то невообразимым пароксизмом - затем вырезаны и смыты ветром, дождем, морозом и таянием за десять миллионов лет. Здесь нужно было ехать по слабо обозначенной тропе через полосу каменных препятствий. Это требовало внимательности, терпения и сосредоточенности. Лиафорну было трудно сосредоточиться. Его голова была полна вопросов. Где был сейчас Фредерик Линч? Куда он шел? Его курс на север от брошенной машины должен был привести его к хогану Цо. Был ли бизнес Теодоры Адамс в хогане с Фредериком Линчем? Это казалось логичным - если хоть что-то в этом странном деле и имеет хоть какую-то логику. Если два белых незнакомца появлялись примерно в одно и то же время в этом глухом углу, один направлялся к хогану Цо, а другой - в том же направлении, логика настаивала на том, что это было больше, чем совпадение. Но почему во имя Бога они пересекли половину континента, чтобы встретиться в одном из самых отдаленных и недоступных мест - в целом полушарии? Лиафорн не мог придумать никакой причины. Здравый смысл настаивал на том, что их прибытие должно иметь какое-то отношение к убийству Хостина Цо, но Лиафорн не мог понять никакой связи. Он чувствовал раздражение и беспокойство, которые он всегда чувствовал, когда мир вокруг него казался вне своего логического порядка. Также росло чувство тревоги. Ларго сказал ему, чтобы с Теодорой Адамс ничего не случилось. Скорее всего, Теодора Адамс была где-то впереди его на этом пути, ехала с женщиной, знакомой с опасностями, которые она могла водить быстрее, чем Лиафорн. Лиафорн снова вспомнил ухмыляющееся лицо Линча, когда он хотел убить Лиафорна. Он подумал о пастушьих собаках, на которых напало животное, которое было с Линчем. Это то, с чем собиралась встретиться Теодора Адамс. Лиафорн перебросил машину через валун быстрее, чем должен был, услышал, как нижняя решетка уперлась в камень, и громко выругался на навахо.


Когда он остановил машину, он заметил, что что-то было в машине с ним. До него дошло какое-то ощущение движения или необъяснимого звука. Он расстегнул фиксирующий ремень на своем пистолете, тихонько повернул курок в полувзведенное положение, взял его ладонью и повернулся на сиденье. Ничего такого. Он выглянул из-за спинки сиденья, держа пистолет наготове. На полу в спальном мешке лежала Теодора Адамс.


«Надеюсь, вы не застряли», - сказала она. «Вот что случилось со мной - я вот так же стукнулась о камни».


Лиафорн включила свет в кузове машины и молча посмотрела на нее. Удивление сменилось гневом, которое быстро растворилось облегчением. Теодора Адамс была в безопасности.


«Я говорил вам, что у нас есть правило против попутчиков», - сказал Лиафорн.


Она поднялась с пола на заднее сиденье, покачала головой, чтобы распутать пучок светлых волос. «У меня не было выбора. Эта женщина меня не взяла. И тот старик сказал мне, что ты все равно собираешься сюда.


"Макгиннис?"


Теодора Адамс пожала плечами. «Макгиннис. Как бы его ни звали. Так что у меня не было никаких причин не поехать с тобой».


Это утверждение можно было оспорить, но на него нельзя было ответить. Лиафорн спорил редко. Он подумал о своем порыве приказать ей покинуть машину, чтобы ее забрать на обратном пути. Импульс быстро утих, гнев преодолела потребность знать, зачем она шла к хогану Цо. Ее глаза были необычно темно-синего цвета, или, возможно, цвет был подчеркнут необычайной ясностью белизны, окружающей радужную оболочку. Это были глаза, на которые нельзя было смотреть вниз, которые смотрели в глаза Лиафорна - невозмутимые, высокомерные, слегка удивленные.


«Садись на переднее сиденье», - сказал Лиафорн. Он не хотел, чтобы она сидела за ним.


Они молча проехали по валунному полю и вышли на более плавный спуск по длинному склону из песчаника. Теодора Адамс сунула руку в сумочку, вытащила сложенный квадратик почтовой бумаги и поправила его на штанине. Это была нарисованная карандашом карта. «Где мы?»


Лиафорн включил свет приборной панели и посмотрел на него. «Примерно здесь», - сказал он.


«Около десяти миль?»


"Около двадцати."


"Значит, мы скоро будем там?"


«Нет, - сказал Лиафорн, - не будем». Он спустил машину через каменный горб. Машина скатилась в тень обнажения, и ее отражение внезапно стало заметным на внутренней стороне лобового стекла. Она наблюдала за ним, ожидая, когда ответ будет объяснён.


"Почему нет?"


«Потому что сначала мы едем к дому Сигарет. Я поговорю с Маргарет Сигарет. Потом мы решим, ехать ли к хогану Цо ». На самом деле, не было причин добираться до дома Сигарет до рассвета. Он намеревался найти его, а затем припарковаться, чтобы немного поспать.


"Решать?"

«Ты расскажешь мне, чем ты занимаешься. Я решу, поедем ли мы дальше ».


«Смотри», - сказала она. «Мне очень жаль, если я была груба там. Но ты тоже был грубым. Почему бы и нет. . . Она остановилась. "Как тебя зовут?"


«Джо Липхорн».


«Джо, - сказала она, - меня зовут Джуди Саймонс, и все мои друзья зовут меня Джуди, и я не понимаю, почему мы не можем быть друзьями».


«Достаньте свою сумочку, мисс Саймонс, и дайте мне посмотреть ваши водительские права», - сказал Лиапхорн. Он подтолкнул к ней сумочку.


«У меня его нет с собой», - сказала она.


Правая рука Лиафорна ловко залезла в сумочку и вытащила толстый синий кожаный бумажник.


«Положи это обратно». - Ее голос был ледяным. «У тебя нет на это права».


Водительское удостоверение было у первого держателя пластиковой карты. Лицо, которое смотрело с площади, было лицом женщины рядом с ним, и улыбка была привлекательной, даже когда она была направлена в камеру лицензионного бюро. Имя было Теодора Адамс. Лиафорн закрыл бумажник и сунул его обратно в сумочку.


«Хорошо», - сказала она. «Это не твое дело, но я скажу тебе, почему я иду в место Цо». Машина накренилась над наклонным камнем. Она схватилась за дверь, чтобы не соскользнуть на него по сиденью. «Но ты должен пообещать отвезти меня туда».


Она ждала ответа, выжидающе глядя на него. Лиафорн ничего не сказал.


"У меня есть друг. Навахо. У него много проблем ". Лиафорн взглянул на нее. Ее улыбка пренебрегала его ролью хорошего самаритянина. "Поэтому он решил вернуться домой. И я решила, что поеду и помогу ему ».


Голос остановился, тишина требовала комментариев. Лиафорн снова переместился, чтобы преодолеть еще один крутой спуск.


"Как его зовут?"


«Цо. Он внук Хостина Цо. Старик хотел, чтобы он пришел к нему ».


- Ах, - сказал Лиафорн. Но был ли этот внук Фредериком Линчем? Был ли он тем самым? Лиафорн был почти уверен в этом.


«Джо, - сказала она. Кончик ее пальца коснулся его ноги. «Вы можете высадить меня в доме Цо и поговорить с миссис Сигарет по дороге домой. Это не займет больше времени ».


«Я подумаю об этом, - сказал Лиафорн. Миссис Сигарет, вероятно, не было дома. И все, что могла сказать ему Маргарет Сигарет, казалось тривиальным по сравнению с мыслью о противостоянии с беглецом - о том, чтобы схватить человека, который так радостно пытался убить его. «Он ждет тебя?»


«Смотри», - сказала она. «Ты не собираешься сначала отвезти меня туда. Вы не собираетесь ничего для меня делать. Зачем мне рассказывать вам что-нибудь о моем деле? »


«Мы поедем сперва туда», - сказал Лиафорн. «Но куда торопиться? Он знает, что ты приедешь?


Она смеялась. В звуке было неподдельное веселье, заставившее Лиафорна отвлечься от следа, по которому он шел, чтобы посмотреть на нее. Это был искренний смех, полный счастливых воспоминаний. «Да и нет», - сказала она. «Или просто да. Он знает." Она взглянула на Лиафорна, ее глаза все еще были довольны. «Это все равно, что спросить кого-нибудь, знают ли они, что скоро взойдет солнце. Конечно, взойдет. Если этого не произойдет, мир погибнет ».


«Она грозная молодая женщина, - подумал Лиафорн. Он не хотел, чтобы она была с ним, когда подъедет к дому Хостина Цо. Нравится ей это или нет, но она подождет в машине, пока он определит, кто или что будет ждать её у хогана.


»8«


Если бы Липхорн выбрал идеальное время, он бы на рассвете прибыл на край горы с видом на хоган Цо. Фактически, он прибыл, вероятно, на час раньше, луна почти опустилась на западный горизонт, а свет звезд был достаточно ярким, чтобы подтвердить тусклый силуэт зданий внизу. Лиафорн сидел и ждал. Он остановился достаточно далеко от края холма, чтобы нисходящий поток охлаждающего воздуха не уносил его запаха. Если собака была там, Липхорн не хотел, чтобы ее потревожили. Собака была в его мыслях, пока он шел по темной дороге от машины к хогану и поднимался по заднему склону этой небольшой горы. Лиафорн сомневался, что это будет охота, но в этом странном деле все казалось возможным. Мысль о собаке усилила его осторожность и напрягла нервы. Теперь, сидя неподвижно, его спина защищала каменная плита, он расслабился. Если животное крадется, он услышит его вовремя, чтобы среагировать на нападение. Опасность - если она действительно существовала - теперь исчезла.


Тишина. В тусклой, тихой предрассветной вселенной запах преобладал над зрением и слухом. Лиафорн чувствовал едкий аромат можжевельника позади него, запах пыли и другие запахи, настолько слабые, что их невозможно было идентифицировать. Откуда-то далеко позади него раздался единственный, почти неслышный щелкающий звук. Возможно, камень остывает и сжимается из-за вчерашнего дневного жара, возможно, хищник внезапно сдвинулся с места и сломал палку. Этот звук вернул мысли Лиафорна к собаке, к глазам, уставившимся на него из машины, к тому, что случилось с овчарками у водоема и с собаками-ведьмами, волками навахо, из древних традиций его народа. Волки навахо были мужчинами и женщинами, превратившимися из гармонии в хаос и получившими силу превращаться в койотов, собак, волков или даже медведей, летать по воздуху и распространять болезни среди дайни. Мальчишкой он горячо и страшно верил в эту концепцию зла. В двух милях от хогана его бабушки был выветренный вулканический подъем, которого люди избегали. Там, в пещере, якобы собирались ведьмы, чтобы инициировать новых членов в свой Клан Волков. Будучи второкурсником в штате Аризона, он так же пылко перестал верить в древние обычаи. Он навестил свою бабушку и отправился один к старому ядру вулкана. Поднимаясь по осыпающимся базальтовым скалам, чувствуя себя храбрым и свободным, он нашел две пещеры, одна из которых, казалось, вела вниз, в черное сердце земли. Не было ни ведьм, ни каких-либо признаков того, что кто-то использовал эти пещеры, кроме, возможно, логова койотов. Но он не спустился в темноту.


В течение многих минут воображение Лиафорна предполагало тусклый рассвет на восточном горизонте, и вскоре его глаза подтвердили это. Рваная граница между темным небом и более темной землей, форма гор Чуска на границе с Нью-Мексико. В этот момент до Лиафорна донесся еще один звук. Он понял, что знал об этом раньше, где-то за порогом слышимости. Теперь это превратилось в ропот, который пришел, утих и снова пришел. Казалось, это с севера. Лиафорн озадаченно нахмурился. И тут он понял, что это должно быть. Это был звук текущей воды, река Сан-Хуан двигалась по своим порогам, сползая по каньону к озеру Пауэлл. В это время года река будет низкой, таяние снега в Скалистых горах уже давно иссякло. Даже в этой тишине Лиафорн сомневался, что звук, приглушенный глубиной его каньона, разнесется далеко. Один из излучин реки должен привести его в пределах нескольких миль от хогана Цо. Взгляд Лиафорна уловил движение в сером свете внизу - сова на охоте. Или, сардонически подумал он, призрак Хостина Цо, охраняющий хоган старика. Восток светился. Лиафорн бесшумно поднялся с камня и подошел ближе к краю. Здания были хорошо видны. Он осмотрел обстановку. Прямо под ним дренаж разрушил тупик на песчаниковой поверхности горы. Должно быть, здесь Слушающая Женщина общалась с землей, пока ее пациентка и ее помощник были убиты. Он изучил топографию. Теперь было достаточно светло, чтобы разглядеть след от фургона, неразрывно соединявший хоган Цо с миром людей. По этому следу должен был прибыть убийца. Следователи обнаружили только следы пикапа миссис Сигарет и никаких следов копыт. Итак, убийца пришел пешком, его было видно из хогана более чем на триста ярдов. Цо и девушка, должно быть, видели, как к ним идет смерть. Очевидно, они не осознавали угрозы. Они видели друга? Странника? Под ногами Лиафорна тропа вела к обрыву, проходя в десятке ярдов от того места, где миссис Сигарет сидела невидимая за каменным занавесом, когда убийца проходил мимо. Что он тогда сделал? Он бы увидел ритуальный рисунок, нарисованный на груди старика. Это должно было сказать ему, что Цо проходил церемониальный диагноз, что Слушатель или Дрожащие Руки должен быть где-то поблизости. Он мог подумать, что диагностом была девочка-подросток. Но не в том случае, если он был местным навахо. Тогда он бы узнал, что грузовик принадлежит Слушающей Женщине. Лиафорн изучал территорию под собой, пытаясь воссоздать сцену. По всей видимости, убийца ушел сразу после убийства. По крайней мере, ничего не было известно о пропаже из вещей Цо. Он просто ушел, как пришел - по тропе в сорока футах ниже носков Липхорна. Лиафорн проследил эту линию отступления глазами и остановился. Он озадаченно нахмурился. В тот же момент он почувствовал запах дыма.


Восток теперь был залит красными и желтыми полосами, давая достаточно света, чтобы осветить колеблющуюся тонкую синюю линию, выходящую из дыма в хогане Цо. Мужчина был там. Лиафорн почувствовал сильное волнение. Он вынул бинокль, быстро настроил его и изучил землю вокруг хогана. Если собака должна была тут быть, ему нужно было это знать. Он не мог обнаружить никаких признаков животного. Несколько мест, где могли быть следы, были только отпечатками ботинок. Никаких следов помета. Лиафорн изучал места, где собака могла бы мочиться, где она могла бы растянуться в полуденной тени. Он ничего не нашел. Он опустил бинокль и потер глаза.

Как только он это сделал, дверь хогана распахнулась, и появился человек.


Он встал, положив руку на дощатую дверь, и уставился на рассвет. Крупный молодой человек в расстегнутой голубой рубашке, белых боксерах и коротких ботинках, которые еще не были зашнурованы. Лиафорн изучал его в бинокль, пытаясь связать этого человека, наслаждающегося красотой рассвета, с улыбающимся лицом, видимым через лобовое стекло «мерседеса». Волосы были черными, такими, какими он их запомнил. Мужчина был высоким, его фигура была уменьшена в бинокле Лиафхорна из за угла обзора. Примерно шесть футов, с узкими бедрами и тяжелым мускулистым торсом. Мужчина внимательно изучил утро, теперь его лицо стало больше видно. Это было лицо навахо, длинное, довольно костлявое. Проницательное, умное лицо, отражающее только спокойное наслаждение утром. Дискомфорт в груди заставил Лиафорна понять, что он затаил дыхание. Он снова вздохнул. Некоторое напряжение ночи оставило его. Он охотился за своего рода воплощением зла, за чем-то, что убивало с безрассудным удовольствием. Он нашел простого смертного. И все же этот навахо, который стоял под ним и разглядывал розовое рассветное небо, должно быть, тот же человек, который всего три ночи назад сбил его с дороги. Все остальное не имело смысла.


Мужчина резко повернулся и нырнул обратно в хоган. Лиафорн опустил бинокль и задумался. Без очков. Никаких золотых оправ. Это могло просто означать, что у мужчины они были в кармане. Лиафорн изучил расположение построек под ним. Он нашел место, где он мог незаметно спуститься по холму и подойти к хогану подальше от входа, выходящего на восток. Прежде чем он смог двинуться с места, мужчина снова появился. Теперь он был одет, в черных брюках и с чем-то вроде пурпурного шарфа на плечах. Он что-то нес. В бинокль Липхорн опознал две бутылки и небольшой черный футляр. На его запястье висело что-то вроде белого полотенца. Мужчина быстро подошел к беседке и положил бутылки, ящик и полотенце на дощатый столик.


«Бреется», - подумал Лиафорн. Но то, что делал мужчина, не имело никакого отношения к бритью. Он вынул из футляра несколько предметов и разложил их на столе. А потом он замер, по-видимому, просто глядя на них сверху вниз. Он внезапно упал на одно колено, затем почти сразу же снова поднялся. Лиафорн нахмурился. Он осмотрел бутылки. Одна казался наполовину заполненным красной жидкостью. В другом было что-то прозрачное, как вода. Теперь человек взял маленький белый предмет и поднес к свету, глядя на него. Он держал ее в пальцах обеих рук, как если бы она была тяжелой или очень хрупкой. В бинокль оказалось, что это кусок хлеба. Мужчина наливал красную жидкость в чашку, добавляя несколько капель прозрачного, поднимая чашку обеими руками выше уровня глаз. Его лицо было восхищенным, а губы слегка шевелились, как будто он говорил с чашей. Внезапно Лифорн вспомнил о том, чему он стал свидетелем много лет назад и который затем доминировал в его мыслях на несколько недель. Лиафорн знал, что делал этот человек, и даже слова, которые он говорил: «. . . это чаша моей крови, крови нового и вечного завета. Она будет пролита за вас и за всех людей, чтобы грехи были прощены. . . »


Лиафорн опустил бинокль. Человек в хогане Цо был католическим священником. В соответствии с требованиями его священства каждый день он служил мессу.


Вернувшись к машине, Лиафорн обнаружил, что девушка спит. Она лежала, свернувшись клубочком, на переднем сиденье, положив голову на сумочку, и ее рот был приоткрыт. Затем она проснулась, внимательно осмотрелась, отперла дверь со стороны водителя, пошевелила босой ногой и скользнула под руль.


«Тебя не было достаточно долго», - сказала Теодора Адамс. Она села, убрала волосы с лица. "Вы нашли это место?"


«Мы сделаем это простым и понятным», - сказал Лиафорн. Он завел двигатель. «Если вы ответите на мои вопросы об этом человеке, я отвезу вас туда. Если ты начнешь лгать, я тебя верну на Короткую гору. И я знаю достаточно, чтобы сказать, когда начинается ложь ».


«Значит, он был там», - сказала она. На самом деле это был не вопрос. Девушка не сомневалась, что он там будет. Но на ее лице появилось новое ожидание - что-то жадное.


«Он был там», - сказал Лиафорн. «Примерно шесть футов, черные волосы. Это похоже на человека, которого вы ожидали? "


«Да», - сказала она.


"Кто он?"


«Я собираюсь заниматься делами», - сказала девушка. «У тебя нет никаких прав».


«Хорошо», - сказал Лиапхорн. "Сделай это. Кто он?"


«Я сказала вам, кто он. Бенджамин Цо ».


"Чем он занимается?"


"Что делает?" - Она засмеялась. «Вы имеете в виду зарабатывает на жизнь? Я не знаю."


«Ты лжешь», - сказал Лиафорн. «Скажи мне, или

мы возвращаемся в Шорт-Маунтин.


«Он священник, - сказала девушка. «Член Ордена Младших Братьев. . . францисканец. В ее голосе прозвучало возмущение, возможно, из-за информации, возможно, из-за того, что ее заставили раскрыть ее.


"Что он здесь делает?"


«Отдыхает. Он был уставшим. У него была долгая поездка ».


"Откуда?"


«Из Рима».


"Италии?"


"Италия." - Она засмеялась. «Вот где находится Рим».


Лиафорн выключил зажигание. «Мы перестаем играть в эти игры», - сказал он. «Если ты хочешь увидеть этого человека, ты расскажешь мне об этом».


«Ну что ж, - сказала она. "Что за черт?" И, решив поговорить, заговорила свободно, наслаждаясь повествованием.


Она познакомилась с Цо в Риме. Он был отправлен туда для завершения учебы в Американском колледже Ватикана и во францисканской семинарии за городом. Она уехала со своим отцом и познакомилась с Цо через брата своего соседа по комнате в колледже, которого тоже собирались рукоположить. Встретив его, она осталась, когда ее отец вернулся в Вашингтон.


«Суть в том, что мы собираемся пожениться. Он приехал сюда, чтобы узнать о своем дедушке, и я выехала, чтобы присоединиться к нему ».


«Ты многое пропустила, - подумал Лиафорн. Вы пропустили часть о том, что видите то, чего вы не можете иметь, желаете этого и стремитесь к этому. И навахо, продукт хоганской жизни, миссионерской школы-интерната, а затем семинарии, видели то, чего никогда раньше не видел, и не знали, как с этим справиться. «Это не было бы соревнованием», - предположил Лиафорн. Он вспомнил восхищенное лицо Цо, уставившееся на приподнятый хлеб, и почувствовал необоснованный гнев. Он хотел спросить девушку, как она позволила Цо так далеко зайти.


Вместо этого он сказал: «Он ушел из священников?»


«Да», - сказала она. «Священники не могут жениться».


«Что привело его сюда?»


«О, он получил письмо от деда, а потом, как вы знаете, его дедушка был убит. Поэтому он сказал, что должен прийти и посмотреть на это ".


«И что привело вас сюда?»


Она посмотрела на него враждебно. «Он сказал присоединиться к нему здесь».


«Черт возьми, - подумал Лиафорн. Он сбежал, а вы его выследили. Он снова запустил мотор и на мгновение сосредоточился на рулевом управлении. Он сомневался, узнает ли он что-нибудь еще у Теодоры Адамс. Вероятно, они с Цо были просто тем, кем казались. Кролик и койот. Вероятно, Цо был просто священником, которого побудил бежать от этой женщины какой-то инстинкт самосохранения. Чтобы спасти что? Себя? Её честь? Свою душу? И, вероятно, Теодора Адамс была женщиной, у которой было все, преследовала мужчину, стало желанным, потому что он - табу.


Или, возможно, отец Цо был Голдримсом. В противном случае роль Теодоры Адамс была бы чем-то более сложным, чем сексуальное влечение. Но какой бы ни была ее роль, Лиафорн чувствовал её слишком жесткой и проницательной, чтобы раскрыть больше, чем она хотела раскрыть.


Машина тряслась и с грохотом покатилась по наклонной дороге под холмом, затем покатилась по утрамбованной земле, служившей двором Хостина Цо. Девушка вышла из машины, прежде чем она перестала катиться, и побежала к хогану с криком: «Бенни, Бенни». Она распахнула дощатую дверь и исчезла внутри. Лиафорн немного подождал, наблюдая за собакой. От него не было никаких следов. Он вышел из машины, когда девушка вышла из хогана.


«Вы сказали, что он был здесь», - сказала она. Она выглядела сердитой и разочарованной.


«Он был тут», - сказал Лиафорн. «На самом деле, он есть». Цо появился из-за зарослей можжевельника к западу от хогана и медленно шел к ним с озадаченным видом. Утреннее солнце светило ему в глаза, и он еще не опознал девушку. Тогда он это сделал. Он остановился, ошеломленный. Теодора Адамс тоже это заметила.


«Бенни», - сказала она. «Я пыталась держаться подальше». Голос ее сорвался. "Я просто не могла".


«Понятно», - сказал Цо. Его глаза смотрели на ее лицо. «Это была хорошая поездка?»


Теодора Адамс дрожащим смехом рассмеялась. «Конечно, нет», - сказала она. Она взяла его за руку. "Это было ужасно. Но теперь все в порядке.


Цо через плечо посмотрел на Лиафорна. «Вас привез полицейский, - сказал он. "Тебе не следовало приезжать сюда".


«Я должна была приехать», - сказала она. «Конечно, я бы приехала. Ты знал это ».


Лиафорн внезапно сильно смутился.


«Отец Цо», - сказал он. "Мне жаль. Но мне нужно задать несколько вопросов. О твоем дедушке.


«Конечно», - сказал Цо. «Не то чтобы я много знаю. Я не видел его много лет.


«Насколько я понимаю, вы получили от него письмо. Что он написал?"


«Немного, - сказал Цо. «Он просто написал, что болен. И хотел, чтобы я пришел, спел и позаботился обо всем, когда он умрёт ». Цо нахмурился. «Зачем кому то хотеть убить такого старика?


«Вот в чем проблема», - сказал Лиафорн. «Мы не знаем. Он сказал что-нибудь, что могло бы помочь? Письмо у тебя?


«Это в моих вещах», - сказал Цо. «Я найду». Он исчез в хогане.


Лиафорн посмотрел на Теодору Адамс. Она смотрела в ответ.


«Поздравляю, - сказал Лиафорн.


«Да пошли вы..., - сказала она. «Ты…» Она остановилась. Цо входил в дверной проем хогана.


«Это действительно не так много написано, но вы можете прочитать это», - сказал он.


Письмо было написано от руки черными чернилами на недорогой бумаге.


«Мой внук», - начиналось оно. «У меня призрачная болезнь. Здесь некому поговорить с певицей и сделать все, что нужно сделать, чтобы я снова смог вернуться в красоту. Я хочу, чтобы вы пришли и нашли подходящего певца и позаботились о пении. Если ты не придешь, я очень скоро умру. Приходи. Есть ценные вещи, которые я должен дать тебе, прежде чем умру.


«Боюсь, это мало поможет, - сказал Цо. «Твой дедушка не умел писать, правда? Вы знаете, кого он попросит написать для него? »


«Я не знаю», - сказал Цо. - Наверное, какой-нибудь друг.


«Как он узнал ваш адрес?»


«Это только что было адресовано на попечение францисканскому настоятелю Американского колледжа. Думаю, они спросили францисканцев в Сент-Энтони, как его отправить.


"Когда это было отправлено по почте?"


«Получил примерно в середине апреля. Так что я думаю, это было отправлено по почте непосредственно перед тем, как его убили. Цо взглянул на свои руки. Он явно много думал об этом. «Тогда я был занят множеством дел», - сказал он. Он взглянул на Лиафорна, ища хоть какое-то понимание этой неудачи. - В любом случае, было уже слишком поздно.


«Бенни подумал, что это может немного подождать», - сказала Теодора Адамс.


«Полагаю, я действовал по времени навахо», - сказал Цо. Но он не улыбнулся старой шутке. «Я не видел старика с одиннадцати или двенадцати лет. Думаю, я думал, что это может подождать ».


Лиафорн ничего не сказал. Он вспомнил голос миссис Сигарет на магнитофонной записи, вспоминая Фини, что сказал ей Хостин Цо. «. . . И он сказал, что попросит кого-нибудь написать его внуку. Так сказала миссис Сигарет. Попросит кого-нибудь написать. После этого Хостин Цо прожил не больше часа. И все же письмо было написано. Кто, черт возьми, мог это сделать? Липхорн решил, что он вернется на Шорт-Маунтин и снова поговорить с МакГиннисом.


«Ты хоть представляешь, какие « ценные вещи » он хотел тебе подарить?» - спросил Лиафорн.


«Нет», - сказал Цо. "Не имею представления. Все, что я нашел в хогане, не стоило бы и ста долларов. Цо задумался. «Но, возможно, он имел в виду не денежную ценность».


«Может быть, и нет», - сказал Лиафорн. Он все еще думал о письме. Если бы МакГиннис его не написал, то кто, черт возьми, написал?


»9«


МакГиннис осторожно налил бурбон, остановившись точно у символа авторских прав под торговой маркой Coca-Cola на стекле. Сделав это, он взглянул на Лиафорна.


«Если бы врач сказал мне, что мне следует прекратить это, потому что это влияет на мои барабанные перепонки, и я сказал ему, что мне больше нравится то, что я пью, а не то, что я слышу».


Он поднес бокал к свету, наслаждаясь янтарным цветом, как любитель вина - красным.


«Я даже не догадываюсь о двух вещах, - сказал МакГиннис. «Во-первых, я должен был написать это письмо для него, а во-вторых, почему он не вернулся ко мне, чтобы написать его для него, после того как узнал адрес». МакГиннис задумался с кислым выражением лица. «Вы можете подумать, что это потому, что я человек, известный тем, что разбираюсь в делах всех. Сплетни. Но все эти люди здесь знают, что я не говорю того, что пишу в их письмах для них. У них было много времени, чтобы научиться этому ».


«Я расскажу вам, что именно было в этом письме», - сказал Лиафорн. Он подался вперед на стуле, не отрывая глаз от лица МакГинниса. «Я хочу, чтобы ты послушал. Там было сказано: «Мой внук. У меня призрачная болезнь. Здесь нет никого, кто мог бы найти мне певицу и сделать все необходимое, чтобы я снова смог вернуться в красоту. Мне нужно, чтобы вы пришли сюда, наняли подходящего певца и все разобрались. Если ты не придешь, я скоро умру. Прийти. Есть ценные вещи, которые я должен дать тебе, прежде чем умру.


Макгиннис задумчиво уставился в бурбон. «Давай, - сказал он. "Я слушаю."


«Вот и все», - сказал Лиафорн. «Я запомнил это».


«Забавно, - сказал МакГиннис.


«Я собираюсь спросить вас, похоже ли это на письмо, которое он вам хотел написать».


«Я подумал, что вы собираетесь спросить, - сказал МакГиннис. «Дай мне посмотреть письмо».


«У меня его нет, - сказал Лиафорн. «Этот Бенджамин Цо позволил мне

прочитать это. "


- Значит, у тебя чертовски память, - сказал МакГиннис.


«Ничего особенного в этом нет, - сказал Лиафорн. "Как насчет тебя? Ты помнишь, что он хотел, чтобы ты написал?


Макгиннис поджал губы. «Ну, а теперь, - сказал он. «Это вроде как я тебе говорил. У меня здесь репутация человека, который не сплетничает о том, что люди хотят указывать в своих письмах ».


- Тогда я хочу, чтобы вы услышали кое-что еще, - сказал Лиафорн. «Это запись, на которой агент ФБР по имени Фини разговаривает с Маргарет Сигарет о том, что Хостин Цо сказал ей в тот день перед тем, как его убили». Лиафорн взял диктофон и нажал кнопку воспроизведения.


«. . . сказать что-нибудь перед тем, как покинуть его и уйти к обрыву? " - спросил голос Фини.


А потом голос Слушающей женщины. «Я мало что помню. Я сказал ему, что он должен попросить кого-нибудь отвезти его в Гэллап и сделать рентген грудной клетки, потому что, возможно, у него одна из тех болезней, которые лечат белые люди. И он сказал, что попросит кого-нибудь написать его внуку, чтобы обо всем позаботился, а потом я сказал, что пойду и послушаю ...


Лиафорн остановил запись, все еще не сводя глаз с МакГинниса.


«Ну-ну, - сказал МакГиннис. Он привел кресло-качалку в движение. «Ну, а теперь, - сказал он. «Если бы я услышал то, что, как мне кажется, я слышал. . . Он сделал паузу. «Это она говорила как раз перед тем, как старого Цо ударили по голове?»


- Верно, - сказал Лиафорн.


«И он сказал, что он все еще не получил письмо. Так что никто не мог написать это - кроме Анны Атситти, а это чертовски маловероятно. И даже если бы она написала это, а я держу пари, что она не написала, парень, который ударил их по голове, должен был бы пойти и отправить его по почте ". Он взглянул на Лиафорна. "Вы верите в это?"


«Нет», - сказал Лиафорн.


Макгиннис резко остановил кресло-качалку. В стакане Coca-Cola колебания бурбона внезапно превратились в плещущиеся волны.


- Ей-богу, - с энтузиазмом сказал МакГиннис. «Это становится загадочным».


«Ага», - сказал Лиафорн.


«Это было короткое письмо, - сказал МакГиннис. «То, что он мне сказал, получилось бы длинным. Может, полторы страницы. А я пишу мелко ».


Макгиннис выбрался из качалки и потянулся за бурбоном. «Знаете, - сказал он, открывая бутылку, - я известен тем, что храню секреты не хуже, чем разговариваю. И я известен как индейский торговец. Собственно по профессии я такой. А вы индиец. Так что давай поторгуем.


"Для чего?" - спросил Лиафорн.


«Око за око», - сказал МакГиннис. «Я говорю вам то, что знаю. Вы говорите мне то, что знаете ».


- Достаточно честно, - сказал Лиафорн. «Только вот сейчас я чертовски мало знаю».


«Тогда ты будешь мне должен», - сказал МакГиннис. «Когда ты поймешь эту штуку, ты скажешь мне. Это означает, что я должен тебе доверять. Есть с этим проблемы? "


«Нет», - сказал Лиафорн.


- Тогда что ж, - сказал МакГиннис. «Вы что-нибудь знаете о ком-то по имени Джимми?» Лиафорн покачал головой.


«Старик Цо зашел сюда и сел вон там». Макгиннис махнул стаканом в сторону мягкого стула. «Он сказал написать письмо, в котором сообщит своему внуку, что он болен, и велел внуку немедленно прийти и попросить певца вылечить его. И сказать ему, что Джимми плохо себя ведет, ведет себя так, будто у него нет родственников.


Макгиннис сделал паузу, отпил и подумал. «А теперь посмотрим», - сказал он. «Он сказал сказать внуку, что Джимми ведет себя как чертов белый человек. Возможно, Джимми стал ведьмой. Джимми разбудил призрак. Он сказал, чтобы он сказал своему внуку, чтобы тот поторопился и приехал немедленно, потому что ему нужно было кое-что сказать ему. Он сказал, что не может умереть, пока не скажет ему. МакГиннис смотрел в стекло, пока говорил. Теперь он посмотрел на Лиафорна, его сморщенное старое лицо оставалось невыразительным, но глаза искали ответ. «Хостин Цо сказал мне, что хотел записать это дважды. Что он не может умереть, пока не расскажет что-то внуку. И что после того, как он ему скажет, пора будет умирать. Похоже, кто-то поторопился ». Некоторое время он неподвижно сидел в кресле. «Я хотел бы знать, кто это сделал», - сказал он.


«Я хотел бы знать, кто такой Джимми, - сказал Лиафорн.


«Не знаю, - сказал МакГиннис. «Я спросил старого пердуна, и все, что он сказал, было то, что Джимми был сукиным сыном и, возможно, ведьмой-оборотнем. Но он не сказал, кто он такой. Похоже, он полагал, что внук знает.


«Он что-нибудь сказал о желании подарить внуку что-нибудь ценное?»


Макгиннис покачал головой. «Черт, - сказал он. «Что у него было? Несколько овец. Здесь заложено его драгоценностей на сорок пятьдесят долларов. Смена одежды. У него не было ничего ценного ». МакГиннис задумался, единственный звук в комнате - медленный, ритмичный скрип его качалки.


"Что девушка, - наконец сказал он. «Дай мне посмотреть, правильно ли я догадался о том, что это такое. Она гонится за тем священником. Он бежит, а она гонится, и теперь она его поймала. Он взглянул на Лиафорна в поисках подтверждения. «Что об этом? Ты оставил ее там с ним?


«Ага», - сказал Лиафорн. «Вы все правильно поняли».


Некоторое время они думали об этом. В тишине вдруг зашумели старые каминные часы на полке за стулом Лиафорна. Макгиннис слегка улыбнулся над своим стаканом кока-колы. Но Макгиннис не видел этого, не видел поражения отца Бенджамина Цо, как Липхорн. Лиафорн задал священнику еще несколько вопросов о письме и установил, что отец Цо не видел никого из Голдримов и никаких следов собаки. А затем Теодора Адамс открыла заднюю дверцу машины, вынула свою небольшую спортивную сумку и поставила ее на землю рядом с машиной. Бенджамин Цо посмотрел на нее, на нее, глубоко вздохнул и сказал: «Теодора, ты не можешь остаться». И Теодора молча стояла, глядя сначала на него, а затем на свои руки, и ее плечи слегка опустились, и по мучительному выражению лица отца Цо Леафорн осознала, что Теодора Адамс, должно быть, плачет, а Лиафорн сказал, что «немного осмотрится», и ушел от этой борьбы двух душ, которая, как сказала ему мисс Адамс, не была делом племенной полиции навахо. Борьба была недолгой. Когда Лиафорн закончил свое праздное и бесплодное обследование земли за хоганом, отец Цо прижал девушку к себе и что-то сказал ей в волосы.


«Это такая женщина, - сказал МакГиннис, в основном про себя. Его старые слезящиеся глаза были почти закрыты. Лифорну нечего было добавить к этому. Он думал о выражении лица отца Цо, когда Цо сказал ему оставить девушку. Бог, которому поклонялся Цо, тогда был не более чем далекой абстракцией. Девушка стояла рядом с ним, теплая и живая, хотя на этой стадии Падения Отца Цо похоть не была его врагом. Враг Цо, подумал Лиафорн, будет сложной смесью. Оно будет включать в себя жалость, хотя, к сожалению, неуместную, привязанность, одиночество и тщеславие. Вожделение придет позже, когда Теодора Адамс захочет, чтобы это произошло - и тогда Цо узнает, как он переоценил себя.


«Некоторым женщинам нравится то, чего у них нет», - сказал МакГиннис. «Они ненавидят, когда мужчина сдерживает обещание. Некоторые из них охотятся за женатыми мужчинами. Но возьмите настоящую тигрицу, такого как эта Адамс, - она сама берет себе священника. Он отпил бурбона и покосился на Лиафорна. Он спросил. - «Вы знаете, как это работает с католическим священником?» «Прежде чем они будут рукоположены, у них есть время подумать об обещаниях, которые они собираются дать - отказе от мира, женщин и всего остального. И затем, когда приходит время, они подходят к алтарю и растягиваются на полу, плашмя лицом, и дают обещание перед епископом. Психологически это чертовски означает передумать. Всего один шаг до того, как тебе отрубят яйца, если ты нарушишь такое обещание ». Макгиннис снова отпил. «Делает это чертовски сложной задачей для женщины», - добавил он.


Лиафорн думал о другом испытании. Это было одержимо им. Где-то в этой мешанине противоречий, странностей, совпадений и маловероятных событий должна быть закономерность, причина, что-то, что связывало бы причину и следствие, что диктуется законами естественной гармонии и разума. Он должен был быть там.


«Макгиннис», - сказал он. Он старался, чтобы голос не звучал жалобно. «Есть ли что-нибудь, о чем вы мне не рассказываете, что поможет разобраться в этом? Этот секрет, который хранил старик - что это могло быть? Разве ради этого стоило убивать?


Макгиннис фыркнул. «Здесь нет ничего, ради чего стоило бы убивать», - сказал он. «Сложите все вместе, и вся эта страна Коротких гор не стоит того, чтобы убить человека палкой».


"Что ты думаешь тогда?" - спросил Лиафорн. «Все, что могло бы помочь».


Старик пообщался с дюймом янтаря, оставшимся в стакане кока-колы. «Я могу рассказать вам историю», - сказал он наконец. «Если вы не против, чтобы ваше время было потрачено зря».


«Я хотел бы это услышать», - сказал Лиафорн.


«Отчасти это правда, - сказал МакГиннис. «И отчасти это, вероятно, чушь навахо. Все началось около ста двадцати лет назад, когда Стэндинг Медик был главой Bitter Water Dinee и человеком, известным своей мудростью ». Макгиннис откинулся на спинку стула, медленно рассказывая, как в 1863 году территориальный губернатор Нью-Мексико решил уничтожить навахо, как Стэндинг Медик присоединился к Нарбоне и сражался с армией Кита Карсона до тех пор, пока после горькой голодной зимы 1864 года не осталось того, что осталось. из группы сдались и были взяты, чтобы присоединиться к другим навахо, удерживаемым в Боске Редондо.


"Это правда", - сказал Макгиннис. «Во всяком случае, Standing Medicine фигурирует в армейских записях как привезенный в 1864 году, и он умер в Bosque Redondo в 1865 году. И это подводит нас к забавной истории». МакГиннис запрокинул голову и осушил язык последней струйкой бурбона. Он поставил стакан, осторожно наполнил его до символа авторского права, закрыл бутылку крышкой и поднес стакан к Лиафорну. «Как они рассказывали, когда я был молодым, Он был известен во всей этой части резервации своим лечением. Может, я уже говорил вам об этом. Но он знал каждую частичку Пути Благословения », и он мог исполнять Путь Ветра, Песнь Горного Пути и отрывки из некоторых других. Но они говорят, что он также знал церемонию, о которой уже никто не знает. Я слышал, что это называется «Путь солнца» и «Напев обратного вызова». В любом случае, это должен быть церемониал, которому Меняющаяся Женщина и Говорящий Бог научили использовать, когда закончится Четвертый мир ».


Макгиннис остановился, чтобы постучать по стакану кока-колы - всего несколько капель на язык. «Теперь у вас может быть другая версия в вашем клане», - сказал он. «В том виде, в каком это происходит вокруг Шорт-Маунтин, Четвертый мир не должен закончиться, как это случилось с Третьим миром, когда Водяное чудовище устроит наводнение. На этот раз зло должно заставить Отца Солнца сделаться холодным, и Дини должны заночевать где-то в районе Чуска. Думаю, для них открывается Прекрасная гора. Затем, когда наступает подходящий момент, они совершают этот путь Солнца, призывают свет и тепло и начинают Пятый мир ».


«Я никогда не слышал такой версии», - сказал Лиафорн.


«Как я уже сказал, может быть, это чушь собачья. Но в этом есть смысл. В этом есть смысл. Как гласит старая история, Постоянный Лекарь считал, что этот Путь был самым важным церемониалом из всех. И он подумал, что Кит Карсон и солдаты собираются его схватить, и он боялся, что ритуал будет забыт, поэтому. . . Макгиннис снова отпил глоток, наблюдая за Липхорном, рассчитывая свой счет. «Так он нашел место и каким-то волшебным образом сохранил все это. И он просто сказал своему старшему сыну, чтобы Кит Карсон и солдаты Белакани не нашли его, и утесы не нашли и не испортили ».


«Интересно, - сказал Лиафорн.


"Подожди. Мы еще не дошли до самого интересного, - сказал МакГиннис. «Интересно то, что сын Лекаря вернулся с Долгой прогулки и женился на женщине из клана Грязи, а старшим сыном его был человек по имени Усатый Цосси, и он снова женился на женщине из клана Соленого Кедра, а его старший сын оказался тот, кого мы звали Хостин Цо ».


«Так что, может быть, в этом весь секрет», - сказал Лиафорн.


"Может быть и так. Или, как я уже сказал, может быть, все это чушь навахо. Выражение лица МакГинниса было нейтральным.


«И часть секрета будет заключаться в том, где было это место, где Постоянный Лекарь сохранил Путь Солнца», - сказал Лиафорн. "Есть предположения?"


«Боже мой, - сказал МакГиннис. "Это магия. А магия могла быть в небе или под землей. В этой стране каньона это может быть где угодно.


«По моему опыту, - сказал Лиафорн, - секреты трудно хранить. Если отцы знают, а сыновья знают, очень скоро узнают другие ».


«Вы что-то забываете, - сказал МакГиннис. «Многие из этих людей здесь - утесы или наполовину утесы. Много смешанных браков. Вы должны подумать о том, как к этому отнесется такой стойкий старожил, как Хостин Цо, и его люди до него. Из-за этого люди закрывают рот на секреты ».


Лиафорн подумал об этом. «Ага», - сказал он. "Я понимаю что ты имеешь ввиду." Утесы всегда совершали набеги на этот угол резервации. А когда пришли Кит Карсон и армия, их возглавили разведчики Юта - они выдавали укрытия, открывали тайники с едой, помогали выслеживать голодающих Дини. Стоящий Лекарь охранял свою тайну не меньше, чем от белых, а теперь юты объединились в кланы.


«Даже если бы мы знали, что это было и где это, это все равно не помогло бы», - сказал МакГиннис. «Вероятно, у тебя где-то спрятаны старый набор с лекарствами и несколько масок и амулетов Йей. Это не из тех вещей, за которые тебя убивают.


"Даже если это способ остановить конец света?" - спросил Лиафорн.


МакГиннис посмотрел на него и увидел, что он улыбается. «Это то, что вы, должны делать, - сказал МакГиннис. «Если ты собираешься раскрыть это убийство Цо, ты должен выяснить его причину». Макгиннис уставился в стекло. «Чертовски забавно думать об этом, - сказал он. «Вы можете просто увидеть это. Кто-то идет по той дороге фургона, а старик и эта девушка Атситти стояли там, наблюдая, как он идет, и, вероятно, говорили: `` Я-та-эй '', был ли это друг или незнакомец, а затем этот убийца берет ствол пистолета или что-то в этом роде, и убить им старика, а затем сбить девушку и убить ее, а затем. . .

Макгиннис недоверчиво покачал головой. «А потом просто повернул направо и пошел оттуда прямо по тропинке». Макгиннис уставился через стекло на Лиапхорна. «Вы просто знаете, что у убийцы должна была быть настоящая причина, чтобы сделать что-то подобное. Просто подумай об этом."


Джо Лиапхорн подумал об этом.


Снаружи послышался стук, смех, запустился двигатель пикапа. Лиафорн этого не заметил. Он думал. Он снова воспроизводил преступление в своей голове. Причина случившегося в хогане Цо. Должно быть, это было реально - отчаянно и срочно - даже если бы это сделал человек, который смеялся, переезжая полицейского на пустынной дороге. Лиафорн вздохнул. Он должен выяснить эту причину. А это означало, что ему придется поговорить с Маргарет Сигарет.


«Вы были правы, говоря, что миссис Сигарет не было дома», - сказал Лиафорн. «Я зашел туда, чтобы проверить. Там никого нет, а грузовик уехал. Есть идеи, где она? "


«Не знаю, - сказал МакГиннис. «Она могла быть где угодно. Думаю, в гостях у родственников, как я уже говорил.


"Как вы узнали, что ее нет дома?"


Макгиннис нахмурился. «Для этого не нужны большие мозги, - сказал он. «Она приехала сюда три или четыре дня назад. Одна из девушек старушки Накаи вела свой грузовик. И она не вернулась. Он воинственно уставился на Лиафорна. «И я знал, что она не вернулась домой, потому что единственный способ добраться до нее - это прямо мимо меня».


«Три или четыре дня назад? Ты можешь вспомнить, в какой день? »


МакГиннис задумался. Это заняло всего мгновение. "Среда. Немного после того, как я поел. Около 14:00 ».


Среда. Кинаальда, где Липхорн арестовал молодого Эмерсона Бегея, примерно тогда. Бегай был членом клана Грязей. Его племянница была посвящена в женщину на церемонии.


"Из какого клана миссис Сигарет?" - спросил Лиафорн. "Она грязная Дини?"


«Она рождена в Грязи, - сказал МакГиннис.


Итак, Лиафорн знал, где найти миссис Сигарет. На сотне миль вокруг каждый член Грязевого Народа, достаточно здоровый, чтобы шевелиться, будет привлечен к ритуальному воссоединению, чтобы поделиться его благословением и укрепить его силу.


«Вокруг Шорт-Маунтин не так много Mud Dinee, - сказал МакГиннис. "Миссис Сигарет, и семья Накаи, и компания Endischee, и Элис Фрэнк Пино, и несколько Begays, и я думаю, что это все ».


Лиафорн встал и потянулся. Он поблагодарил МакГинниса за гостеприимство и сказал, что пойдет петь. Он использовал глагол навахо ходештал, что означает «принимать участие в ритуальном пении». Немного изменив гортанное словоизменение, слово становится глаголом «быть пинающим». Как произносил Липхорн, слушатель, внимательный к бесконечным каламбурам навахо, мог понять, что Лиапхорн имел в виду либо то, что он собирается вылечиться, либо получит удар ногой. Это была одна из старейших игр слов навахо, и Макгиннис, слегка усмехнувшись, ответил ожидаемым каламбуром.


«Хорошо для больной задницы», - сказал он.


»10«


Ветер преследовал автомобиль Лиафорна на полпути через скамью Нокайто, окутывая трясущуюся машину собственной песчаной пылью и наполняя ноздри полицейского выхлопными газами. Было жарко. Обещание дождя померкло, когда западный ветер прогнал грозы. Теперь небо было чистым синим. Дорога вела к гребню хребта, становясь все более каменистой по мере приближения к вершине. Лиафорн сместился вниз, чтобы машина перешла через гофру камня, и мимо него пронесся порыв ветра. Он пересек линию хребта, на мгновение ослеп. Затем, когда ветер переменился, пыль рассеялась, и он увидел место Элис Эндиши.


Земля теперь уходила на север в сторону Юты, обширная, пустая и безлесная. В Лиафорне как у навахо была отрегулирована чувствительность к земле и ландшафту. Обычно он видел красоту в такой голубой дымке дали, но сегодня он видел только бедность, редкие каменистые пастбища, разрушенные чрезмерным выпасом и теперь серые от засухи.


Когда дорога немного наклонилась вниз, он снова переключил ручку на третью передачу и осмотрел место Элис Эндиши далеко вниз по склону. Там был квадратный дощатый «летний хоган» с крышей из гудрона, выделяющийся красным пятном на ландшафте, а за ним - каменный «зимний хоган», а также беседка с шестом, покрытая шалфеем и кустами, и два загона , и более старый хоган, тщательно построенный по предписаниям святого народа и используемый для всех священных и церемониальных вещей. Среди зданий Липхорн насчитал семь пикапов, потрепанный зеленый «Мустанг», грузовик с платформой и два фургона. Сцена не изменилась с тех пор, как он приехал туда, чтобы найти Эмерсона Бегея.

Да, это только началось, и тетушки вымыли волосы девушки Эндиши в юкковом мыле, что было первым шагом к великому ритуальному благословению. Теперь церемония будет в решающий день.


Люди выходили из лечебного хогана, некоторые из них наблюдали за его приближающейся машиной, но большинство стояло скоплением вокруг дверного проема. Затем из скопления резко выбежала девушка.


Она бежала, преследуемая ветром и полдюжиной младших детей, по просторам полыни. Она задала легкий темп тем, кто знает, что им предстоит пройти большое расстояние. На ней была длинная юбка, блузка с длинными рукавами и тяжелые серебряные украшения традиционной женщины навахо, но она бежала с легкой грацией ребенка, который еще не разучился гоняться за своей тенью.


Лиафорн остановил машину и смотрел, вспоминая свое посвящение из детства, пока бегуны не исчезли вниз по склону. Для девушки Endischee это будет третья гонка дня и третий день таких гонок. «Изменяющаяся женщина» учила, что чем дольше девушка бегает на своей «Кинаальде», тем дольше она живет здоровой жизнью. Но к третьему дню мышцы болели, и возвращение было ранним. Лиафорн снова включил передачу. Пока девушки не было, семья снова входила в хоган, чтобы петь Песни о беге, те же молитвы, которые Святой Народ воспевал во время церемонии менструации, когда Девушка Белой Шкуры стала Изменяющейся Женщиной. Затем наступала пауза, пока женщины пекли большой церемониальный пирог, который нужно было съесть сегодня вечером. Пауза даст Лиафорну шанс подойти и перекрестно допросить Слушающую женщину.


Он дотронулся до рукава женщины, выходящей из хогана, и рассказал ей, кто он такой и почему хочет с ней поговорить.


«Это как я сказала тому белому полицейскому, - сказала Маргарет Сигарет. «Старик, который должен был умереть, сказал мне, что некоторые сухие картины были испорчены, и человек, который должен был умереть, был там. И, может быть, поэтому он был болен ».


«Я слушал магнитофонную запись вашего разговора с белым полицейским», - сказал Лиапхорн. «Но я заметил, мама, что белый мужчина не позволял тебе об этом рассказывать. Он прервал вас.


Маргарет Сигарет подумала об этом. Она стояла, скрестив руки на пурпурном бархате блузки, ее слепые глаза смотрели сквозь Лиафорна.


«Да», - сказала она. «Так оно и было».


«Я пришел найти тебя, потому что подумал, что если мы поговорим об этом еще раз, ты сможешь сказать мне то, что белый человек слишком нетерпелив, чтобы услышать». Липхорн подозревала, что она вспомнит, что это был человек, который прибыл на этот церемониал за три дня до этого и арестовал Эмерсона Бегея. Хотя Липхорн знал, что Бегей не был членом семьи Сигарет, он принадлежал к клану Грязи и, вероятно, был племянником из большой семьи. Значит, Лиафорн виновен в аресте родственника. В традиционной системе навахо даже дальние племянники, воровавшие овец, занимали высокие позиции по шкале ценностей. «Интересно, что ты думаешь обо мне, моя мать, - сказал Лиафорн. «Интересно, думаете ли вы, что бесполезно разговаривать с полицейским, который слишком глуп, чтобы удержать мальчика Бегая от побега, потому что он был бы слишком глуп, чтобы поймать того, кто убил тех, кто был убит». Как и миссис Сигарет, Лиафорн воздерживалась от произнесения имени умершего. Поступая так, вы рисковали привлечь внимание призрака, и даже если вы не поверили этому, было бы дурным тоном рисковать призрачной болезнью для тех, кто верил. «Но если вы подумаете об этом честно, то вспомните, что ваш племянник - очень умный молодой человек. Его наручники были неудобными, поэтому я снял их. Он предложил мне свою помощь, и я принял это предложение. Была ночь, и он ускользнул. Помни, твой племянник уже сбегал.


Маргарет Сигарет подтвердила это, кивнув, затем кивнула в сторону места рядом с дверью хогана. Там три женщины наливали в кострище ведра с жидким тестом, делая ритуальный пирог церемонии менструации. К дыму присоединился пар. Она повернулась к ним, отойдя прочь от Лиафорна.


«Положите на все это кукурузные стружки», - проинструктировала их миссис Сигарет громким, ясным голосом. «Вы работаете по кругу. Восток, юг, запад, север ».


Женщины на мгновение прекратили работу. «Мы еще не залили его», - сказал один из них. «Вы сказали, что мы можем добавить изюм?»


«Посыпьте ими сверху, - сказала миссис Сигарет. - Затем разложите кресты из кукурузо-шелухи по всему периметру. Начни с восточной стороны и работай, как я сказала ». Она повернулась лицом к Лиафорну. «Именно так это было, когда Первый мужчина, Первая женщина и Святой Народ дали Белой девушке-ракушке ее кинаальду во время менструации», - сказала миссис Сигарет. «И вот как нас учила« Изменяющаяся женщина »».


«Да», - сказал Лиафорн. "Я помню."


«Что за белый человек

был слишком нетерпелив, чтобы услышать все о том, что сделало убитого больным », - сказала миссис Сигарет.


«Я хотел бы услышать это, когда у тебя будет время сказать мне, моя мама».


Миссис Сигарет нахмурилась. «Белый человек не думал, что это имеет какое-то отношение к убийству».


«Я не белый человек», - сказал Лиафорн. «Я один из Dinee. Я знаю, что то же самое, что делает человека больным, иногда заставляет его умереть ».


«Но на этот раз в мужчину попало дуло пистолета».


«Я знаю это, мама, - сказал Лиафорн. «Но вы можете сказать мне, почему он был убит стволом пистолета?»


Миссис Сигарет подумала об этом.


Снова поднялся ветер, обвивая юбки вокруг ног и разнося пыль по всему двору. У костра женщины осторожно выливали тонкий слой грязи на газеты, которые покрывали кукурузные стружки, которые покрывали жидкое тесто.


«Да», - сказала миссис Сигарет. «Я слышу, что вы говорите».


«Вы сказали белому полицейскому, что собирались сказать старику, что он должен спеть « Горный путь » и провести церемонию « Черный дождь », - сказал Лиапхорн. "Почему это?"


Миссис Сигарет молчала. Снова порыв ветра коснулся ее лица прядью седых волос. Липхорн заметил, что когда-то она была красивой. Теперь она обветрилась, и ее лицо было обеспокоено. Позади Лиафорна раздался крик смеха. Растопка из расколотого пиньона и кедра, разложенная на тесте для торта в костре, пылала.


«Это было то, что я слышала, когда слушала Землю, - сказала миссис Сигарет, когда смех утих.


"Вы можете сказать мне?"


Миссис Сигарет вздохнула. «Только то, что я знала, что это было больше, чем одно. Некоторые болезни были вызваны возбуждением старых призраков. Но голоса сказали мне, что старик не сказал мне всего ». Она остановилась, ее глаза оставались пустыми от блеска глаукомы, а лицо мрачным и печальным. «Голоса сказали мне, что случившееся глубоко врезалось в его сердце. Вылечить это было невозможно. Пение «Горный путь» было правильным, потому что болезнь пришла из-за порчи святынь, а «Черный дождь» - потому что было нарушено табу. Но сердце старика было разрезано пополам. И больше не было пения, которое вернуло бы ему красоту ».


«Случилось что-то очень плохое, - сказал Лиафорн, подбивая ее.


«Я не думаю, что он хотел больше жить», - сказала Маргарет Сигарет. «Я думаю, он хотел, чтобы его внук приехал, а потом он хотел умереть».


Огонь пылал по всей костровой яме, и те, кто ждал возле хогана, разразились криками и смехом. Девушка приближалась - бежала через полынную траву во главе неровной линии. Один из эндиши повесил одеяло на дверной проем хогана, давая понять, что церемония будет возобновлена внутри.


«Мне нужно войти внутрь, - сказала миссис Сигарет. «Больше нечего сказать. Когда кто-то хочет умереть, он умирает ».


Внутри, у стены хогана сидел крупный мужчина и пел с закрытыми глазами, голос повышался, понижался и менял ритм по образцу, старому, как народ.


«Она готовит своего ребенка», - пел здоровяк. «Она готовит своего ребенка».


Девушка с белой ракушкой, она ее готовит,


В белых мокасинах ракушечника она


готовит ее,


В белых леггинсах ракушечника она


готовит ее,


С украшениями из белых ракушек она


готовит ее.


Крупный мужчина сидел слева от Лиафорна, скрестив ноги перед собой, среди мужчин, выстроившихся вдоль южной стороны хогана. Напротив них сидели женщины. Пол в хогане был расчищен. Небольшая кучка земли накрыла костровище под дымовым отверстием в центре. У западной стены расстелили одеяло, и на нем были разложены твердые товары, принесенные для этого дела, чтобы благословить их красоту. Рядом с одеялом одна из теток Эйлин Эндиши церемонно расчесывала волосы девушки. Она была хорошенькой девушкой с бледным и усталым лицом, но в то же время каким-то безмятежным.


«Девушка с белой раковиной с пыльцой готовит ее», - пел здоровяк.


«Она будет говорить, положив ей в рот пыльцу мягких товаров.


С пыльцой мягких товаров она


готовит ее.


С пыльцой мягких товаров она


благословляя ее.


Она ее готовит.


Она ее готовит.


Она готовит своего ребенка к жизни в красоте.


Она готовит ее к долгой жизни в


Красоте.


С красотой перед ней, Девушка с Белой Раковиной


готовит ее.


С красотой позади нее, Девушка с Белой Раковиной.


готовит ее.


С красотой над ней, Девушка с белой ракушкой


готовит ее. "


Лиафорн обнаружил, что, как и с детства, захвачен гипнотическим повторением слов, в которых смысл, ритм и звук смешивались в нечто большее, чем их совокупность. У одеяла тетя девушки Эндиши завязывала ребенку волосы. Другие голоса за стеной хогана присоединились к пению большого человека.


«Она готовит ее, окружая ее красотой».


Девушка становится женщиной, и ее люди празднуют это прибавление к Дини с радостью и почтением. Лиафорн тоже обнаружил, что поет. Гнев, который он принес, несмотря на все табу, на этот церемониал, был преодолен. Лифорн почувствовал себя восстановленным в гармонии.


У него был громкий, чистый голос, и он им пользовался. «Девушка с красотой перед собой готовит ее».


Здоровяк взглянул на него дружелюбным взглядом. Лиафорн заметил, что напротив хогана ему улыбаются две женщины. Он был незнакомцем, полицейским, арестовавшим одного из них, человеком из другого клана, возможно, даже ведьмой, но его приняли с естественным гостеприимством Дини. Он чувствовал неистовую гордость за свой народ и за этот праздник женственности. Дини всегда уважали женщину наравне с мужчиной - давая ей равенство в собственности, в метафизике и в клане, - признавая роль матери в следах Изменяющейся женщины как хранительницы Пути навахо. Лиафорн вспомнил, что сказала ему его мать, когда он спросил, как Изменяющаяся Женщина могла прописать торт Кинаальда «с рукоятью от лопатки», украшенный изюмом, когда у Дини не было ни лопат, ни винограда. «Когда вы станете мужчиной, - сказала она, - вы поймете, что она учила нас оставаться в гармонии со временем». Таким образом, в то время как кайова были сокрушены, юты доведены до безнадежной нищеты, а хопи замкнулись в тайне своих кива, вечные навахо адаптировались и выжили.


Девушка Эндиши, ее волосы были уложены, как волосы Девочки Белой Раковины, были уложены Святым Народом, собрала свои украшения с одеяла, надела их и вышла из хогана, застенчиво сознавая, что все взгляды обращены на нее.


«Красотой все кончено», - пел здоровяк. «В красоте все кончено».


Лиафорн встал, ожидая своей очереди, чтобы присоединиться к единой колонне, выходящей через дверной проем хогана. Пространство было наполнено запахом пота, шерсти, земли и дыма пиньона от огня снаружи. Публика столпилась вокруг одеяла, собирая свои недавно благословленные вещи. Женщина средних лет в брючном костюме взяла уздечку; мальчик-подросток в черной фетровой «шляпе резервации» взял небольшую плиту из бирюзового камня и красный пластиковый плавающий аккумуляторный фонарь с нанесенным по трафарету хаасом; старик в полосатой джинсовой кепке «Санта-Фе» поднял мешок с мукой, в котором было черт знает что. Лиафорн нырнул в дверной проем. К запаху дыма пиньона примешивался запах жареной баранины.


Он чувствовал себя одновременно голодным и расслабленным. Он ел, а затем расспрашивал о человеке в очках в золотой оправе и огромной собаке, а затем возобновлял разговор со Слушающей Женщиной. Его разум снова начал работать, обнаруживая намек на закономерность в том, что раньше было всего лишь беспорядком. Он просто болтал с миссис Сигарет, давая ей возможность узнать его получше. К завтрашнему дню он хотел, чтобы она знала его достаточно хорошо, чтобы даже рискнуть обсудить опасную тему, которую никакие мудрые навахо не станут обсуждать с незнакомцем - колдовство.


С наступлением вечера ветер стих. Закат вызвал яркую вспышку флуоресцентного оранжевого цвета из все еще пыльной атмосферы. Лиафорн ел бараньи ребрышки, жарил хлеб, разговаривал с дюжиной людей и не узнал ничего полезного. Он снова поговорил с Маргарет Сигарет, заставляя ее воссоздать, так же как она помнила последовательность событий, которые привели к смерти Цо и Атситти, но он узнал немногое из отчета ФБР и магнитофонной записи, о которой он еще не знал. И ничто из того, что он узнал, не казалось полезным. Анна Атситти не хотела возить миссис Сигарет на встречу с Хостином Цо, и миссис Сигарет считала, что это произошло потому, что она хотела познакомиться с мальчиком. Миссис Сигарет не знала, кем был этот мальчик, но подозревала, что он был из клана соленого кедра, работавшего на Шорт-Маунтин. Пыльный дьявол сдул пыльцу, которую миссис Сигарет использовала в своей профессиональной деятельности. Миссис Сигарет, как предполагал Липхорн, не слушала его в маленьком тупике в холмистой местности, прямо под тем местом, где стоял Лиафорн, глядя на хогана Цо. Липхорн догадалась об этом, зная только из отчета ФБР, что она ушла в укромное место у утеса, чтобы хоган не был виден; он предположил, что Анна Атситти привела ее к ближайшему из таких мест. Но миссис Сигарет вспомнила, как шла по козьей тропе к тупику с песчаным дном, где она слушала. И он подумал, что это было по крайней мере в сотне ярдов от хогана, что означало, что это была другая, несколько меньшая выемка в скале горы к западу от того места, где стоял Лиафорн. Лиафорн вспомнил, что заглянул внутрь и заметил, что когда-то оно было огорожено, как загон для овец.


Ни одна из этих случайностей, казалось, не была многообещающей, хотя где-то после полуночи Лиафорн узнал, что ребенок, который сообщил, что видел, как «темная птица» нырнула в ручей озера Пауэлл, был одним из мальчиков Гормана. Мальчик посещал Kinaalda, но ушел с двумя своими двоюродными братьями, чтобы наполнить бочки с водой Endischee. Это предполагало путешествие туда и обратно на расстояние более двенадцати миль, и фургон, вероятно, не вернется до рассвета. Мальчика звали Эдди. Это был мальчик в черной шляпе, и оказалось, что он вообще не вернется после загрузки бочек с водой; он собирался в Фармингтон.


Лиафорн сидел в течение всей ночи церемонии, пел двенадцать песен Хогана и Песни Говорящего Бога и с сочувствием наблюдал за мрачно решительными усилиями девушки Эндиши не нарушить правила и не заснуть. Когда небо на востоке стало розовым, он присоединился к остальным и спел «Песнь рассвета», вспоминая о том благоговении, с которым его дед всегда приветствовал ее каждый новый день. Слова, передававшиеся из поколения в поколение, настолько слились в ритм, что стали едва ли не более чем музыкальными звуками. Но Лиафорн вспомнил значение.


«Под Востоком она это открыла,


Теперь она открыла для себя Рассветного мальчика,


Ребенок, которого он сейчас встретил


Это,


Там, где она отдыхала, он наткнулся на нее,


Теперь он говорит с ним, теперь он его слушает.


Поскольку оно слушает его, оно подчиняется ему;


Поскольку она ему подчиняется, она дает ему красоту.


Из уст мальчика красота


выходит вперед.


Теперь у ребенка будет жизнь


вечная красота.


Теперь ребенок пойдет с красотой


перед этим,


Теперь ребенок пойдет с красотой все


вокруг него,


Теперь ребенок будет с красотой


законченный"


Затем девушка Эндиши ушла, сопровождаемая кузенами, племянницами и племянниками, чтобы участвовать в финальном забеге Кинаальды. Солнце взошло, и Лиапхорн подумал, что он еще раз попробует поговорить с миссис Сигарет. Она сидела в своем грузовике с открытой дверью и слушала тех, кто собирался вытащить торт Кинаальда из костровой ямы.


Лиафорн сел рядом с ней. «Меня все еще беспокоит одно, - сказал он. «Вы сказали сотруднику ФБР, и вы сказали мне, что убитый человек сказал, что рисунки из песка испорчены. Картины из песка. Более чем одна из сухих картин. Как такое могло быть? »


«Не знаю, - сказала миссис Сигарет.


«Вы знаете какую-нибудь песню, в которой одновременно изображено более одной песочной картины?» - спросил Лиафорн. «Есть ли где-нибудь в резервации певец, который поступает иначе?»


«Все они делают это одинаково, если делают так, как Говорящий Бог научил их рисовать сухие картины».


«Это то, чему меня научил мой дед, - сказал Лиафорн. «Соответствующий сделан, и когда церемония закончена, певец вытирает его, и песок смешивается, выносится из хогана и рассеивается обратно по ветру. Так меня учили ».


«Да», - сказала Маргарет Сигарет.


«Тогда, старая мать, может быть, ты не поняла, что сказал тебе человек, который был твоим пациентом? Мог ли он сказать, что одна картина из песка испорчена? »


Миссис Сигарет отвернулась от того места, где эндиши соскребли горячие золы, смахнули слой золы и теперь готовились вытащить торт Кинаальда из печи. Ее глаза сосредоточились прямо на лице Лиафорна; так прямо, как если бы она могла его видеть.


«Нет», - сказала она. «Я думал, что неправильно его расслышала. Я так и сказала. И сказал он . . . Она сделала паузу, вспомнив это. «Он сказал:« Нет, не одну священную картину. Более одной ''. Он сказал, что это странно, и больше не хотел об этом говорить.


«Очень странно», - сказал Лиафорн.

Единственное место, о котором он знал, что настоящий певец создал подлинные сухие картины для сохранения, было в Музее церемониального искусства навахо в Санта-Фе. Там это было сделано только после долгих размышлений и споров, и только после того, как некоторые элементы были немного изменены. Аргументом в пользу нарушения правил было сохранение определенных картин, чтобы они никогда не были потеряны. Может ли это быть здесь ответом? Неужели Постоянный Лекарь нашел способ оставить рисунки на песке, чтобы сохранить церемонию для потомков? Лиафорн покачал головой.


«В этом нет смысла», - сказал Лиафорн.


«Нет», - сказала миссис Сигарет. «Никто бы этого не сделал».


Лиафорн открыл рот, а затем закрыл его. Необязательно было говорить очевидное. Не было причин говорить: «Кроме ведьмы». В метафизике навахо эти стилизованные репродукции святых людей, воссоздающих моменты из мифологии, были созданы для восстановления гармонии. Но та же самая метафизика предполагала, что, если ее не сделать должным образом, картина из песка разрушит гармонию и вызовет смерть. Легенды о ужасных событиях в логовах ведьм были усыпаны умышленно искаженными песочными рисунками, а также убийствами и инцестом.


Миссис Сигарет повернулась лицом к костру. Среди смеха и громкого одобрения большой коричневый пирог поднимали из ямы - осторожно, чтобы не разбиться - и смахивали пыль и пепел.


«Торт выпекся», - сказал Лиафорн. «Выглядит идеально».


«Церемония прошла идеально», - сказала Слушающая Женщина. «Все было сделано правильно. В песнях все правильно подобрали слова. И я слышал твой голос среди певцов ».


«Да», - сказал Лиафорн.


Миссис Сигарет теперь улыбалась, но улыбка была мрачной. «И через мгновение вы спросите меня, рассказывал ли человек, который должен был умереть, что-нибудь о оборотнях, что-нибудь о логове ведьм».


«Я мог бы спросить тебя об этом, старая мать, - сказал Лиафорн. «Я пытался вспомнить, неправильно ли даже спрашивать о ведьмах в Кинаальде».


«Об этом нехорошо говорить, - сказала миссис Сигарет. «Но в данном случае это дело, и мы не будем много говорить о ведьмах, потому что старик ничего мне о них не сказал».


"Ничего такого?"


"Ничего такого. Я спросила его. Я спросила «его, потому что меня тоже интересовали рисунки на песке», - сказала миссис Сигарет. Она смеялась. «И все, что он сделал, это разозлился. Он сказал, что не может об этом говорить, потому что это секрет. Большой секрет ».


«Вы когда-нибудь думали, что старик мог быть оборотнем?»


Миссис Сигарет молчала. У двери хогана миссис Эндиши отрезала кусочки от края торта и раздавала их родственникам.


«Я думала об этом, - сказала миссис Сигарет. Она снова покачала головой. «Не знаю», - сказала она. «Если да, то теперь он никому не причиняет вреда».


Сразу за домом мексиканского водного капитула, там, где 1-й маршрут навахо пересекается с 12-м маршрутом, Липхорн поставил машину на обочину, выключил зажигание и присел. Районный офис Туба-Сити находился в 113 милях к западу, вниз по шоссе 1. Чинл, и его обременительная обязанность по обеспечению безопасности бойскаутов в Каньон-Де-Челли лежала в 62 милях почти прямо к югу по шоссе 12. Желание потянуло Лиафорна на запад. Но когда он добрался до районного управления Туба-Сити, что он мог сказать капитану Ларго? Он не придумал абсолютно ничего конкретного, чтобы оправдать время, которое Ларго дал для него, и чертовски мало, что можно было бы назвать даже туманным. Он должен передать Ларго сообщение о том, что он все отменяет, а затем поехать в Чинл и явиться на службу. Лиафорн взял дело Цо-Атситти, быстро пролистал его, положил снова и взял более толстое дело о поисках вертолета.


Воссозданный маршрут вертолета все еще вёл беспорядочно, но довольно прямо, к окрестностям хогана Цо. Лиафорн уставился на карту, вспомнив, что еще одна линия, проведенная от заброшенного «Мерседеса» к водоему, где погибли две собаки, - если бы ее протянуть, она прошла бы около того же места. Он перешел на следующую страницу и начал быстро читать описание вертолета, детали его аренды, относящиеся к делу факты о пилоте. Лиафорн уставился на имя, Эдвард Хаас. Хаас было нанесено белым по трафарету на красном пластике аккумуляторного фонаря на одеяле в Endischee hogan.


- Ну, теперь, - громко сказал Лиафорн. Он думал о свиданиях и местах, пытался наладить связи и, потерпев неудачу, подумал о том, что сказала Слушающая Женщина, когда он спросил, мог ли Цо быть ведьмой. Затем он протянул руку, взял радиомикрофон и связался с штаб-квартирой Туба-Сити. Капитана Ларго не было.


- Тогда просто скажи ему это, - сказал Лиафорн. «Скажи ему, что мальчик по имени Эдди Горман был в Endischee Kinaalda с одним из тех плавучих рыбацких фонарей.

На нем по трафарету написано имя Хаас ». Он подробно изложил описание, семью и место, где можно найти мальчика. «Скажи ему, что я собираюсь в Window Rock и собираюсь отправиться в Альбукерке».


"Альбукерке?" - спросил диспетчер. «Ларго спросит меня, почему ты едешь в Альбукерке».


Лиафорн мгновение смотрел на говорящего, размышляя об этом. «Скажи ему, что я зайду в офис ФБР. Я хочу прочитать их досье по делу о вертолете ».


»11«


У специального агента Джорджа Витовера, который проводил Лиафорна в комнату для допросов, были густые, но аккуратные усы, проницательные голубые глаза и веснушки. Он сел на стул за столом и улыбнулся Липхорну. - Что ж, лейтенант… - Он взглянул на записку, которую ему передала администратор. - Лейтенант Лиафорн. Насколько мы понимаем, вы нашли фонарик с вертолета Haas. Голубые глаза выжидающе смотрели в глаза Лиафорна. "Присаживайся." Он указал на стул у стола.


Лиафорн сел. "Да."


«Из вашего офиса Window Rock позвонили и рассказали нам немного об этом», - сказал мужчина. «Они сказали, что вы особенно хотите поговорить со мной. Почему это было? "


«Я где-то слышал, что человеком, с которым можно было поговорить по этому делу, был агент Джордж Витовер, - сказал Лиапхорн. «Я слышал, что это ты занимался этим».


«О, - сказал Уитовер. Он с любопытством посмотрел на Лиафорна и, казалось, пытался что-то прочесть по его лицу.


«И я подумал о правиле ФБР о том, чтобы никому не позволять просматривать материалы дела, и я подумал о том, что у нас точно такое же правило, и мне пришло в голову, что иногда подобные правила мешают добиваться результатов. Поэтому я подумал, что, поскольку мы оба заинтересованы в этом вертолете, мы могли бы обменяться информацией неформально ».


«Вы можете увидеть отчет, который мы сделали прокурору США», - сказал Витовер.


«Если вы похожи на нас, иногда этот отчет бывает довольно кратким, а дело - довольно толстым. - В отчет не все включено, - сказал Лиафорн.


«Мы слышали из Window Rock, что вы были на каком-то церемониале и видели там фонарик с именем, нанесенным по трафарету, но вы не получили фонарик и не поговорили с человеком, у которого он был».


«Вот и все, - сказал Лиафорн. «За исключением того, что это был батарейный фонарь и мальчик, у которого он был».


«И вы не узнали, где он это взял?»


Лиафорн обнаружил, что делает именно то, чего решил не делать. Он позволял себе раздражаться от агента ФБР. И это его раздражало. «Верно, - сказал он. "Я не сделал этого".


Уитовер посмотрел на него, его ярко-голубые глаза спросили: «Почему бы и нет?» Лиафорн проигнорировал вопрос.


«Не могли бы вы сказать мне, почему нет?» - спросил Уитовер.


«Когда я увидел фонарь, я не знал имени пилота вертолета, - холодным голосом сказал Лиапхорн.


Витовер ничего не сказал. Выражение его лица сменилось с недоверчивого на что-то, говорящее: «Что ж, чего тебе ждать?» «А теперь вы хотите прочитать наше досье», - заявил он.


"Верно."


«Я хотел бы, чтобы вы могли рассказать нам немного больше. Любое внезапное проявление богатства среди этих людей. Что-нибудь интересное."


«В этой стране Коротких гор, если у кого-то есть три доллара, это демонстрация богатства», - сказал Лиафорн. «Ничего подобного не было».


Витовер пожал плечами и начал что-то теребить в ящике стола. Через единственное окно комнаты для допросов Липхорн могла видеть, как солнце отражается в окнах почтового отделения напротив Золотой авеню Альбукерке. Позади него в приемной зазвонил телефон.


«Что заставило вас думать, что я был особенно заинтересован в этом деле?» - спросил Уитовер.


«Ты знаешь, как это бывает», - сказал Лиафорн. "Маленький мир. Я только что помню, как кто-то сказал, что вы попросили приехать из Вашингтона, потому что хотели остаться на том ограблении в Санта-Фе.


Выражение лица Витовера говорило, что он знал, что Лиафорн слышал не совсем это.


«Наверное, просто сплетни», - сказал Лиафорн.


«Мы не знакомы, - сказал Витовер, - но Джон О’Мэлли сказал мне, что вы работали с ним над убийством Ката в резервации Зуньи. Он хорошо отзывается о тебе ».


"Я рад это слышать." - Лиафорн знал, что это неправда. Он и О’Мэлли плохо работали вместе, и дело, по мнению ФБР, оставалось открытым и нераскрытым. Но Лиафорн был рад, что Уитовер внезапно решил быть дружелюбным.


«Если я покажу вам дело, я нарушу правило», - сказал Витовер. Это было заявление, но в нем был вопрос. Что, спросило оно, я получаю взамен?


«Да», - сказал Лиафорн. «И если бы я нашел вертолет или узнал, как его найти, наши правила потребовали бы, чтобы я доложил капитану, чтобы бы он проинформировал шефа, и шеф проинформировал бы ФБР в Вашингтоне, а затем они телетайпировали бы вам. Было бы быстрее, если бы я снял трубку и позвонил вам напрямую - по вашему домашнему номеру телефона, - но это нарушит наши правила ».


Выражение лица Витовера изменилось очень незначительно. Уголки его губ приподнялись на миллиметр. «Конечно, - сказал он, - нельзя сообщать людям об их домашних телефонах, если нет четкого понимания того, что никто не говорит об этом позже».


- Совершенно верно, - сказал Лиапхорн. «Так же, как ты не можешь оставить здесь мне дело, если бы не знал, я поклянусь, что этого никогда не было».


«Минуточку», - сказал Витовер.


На самом деле это заняло у него почти десять минут. Когда он вернулся через дверь, в одной руке он держал объемную папку, а в другой - карточку. Он положил папку на стол и протянул Липхорну карточку. «Мой домашний номер на обратной стороне», - сказал он.


Уитовер снова сел и нащупал шнур, удерживающий заслонку папки. «Это восходит к Вундед Ни, - сказал он. «Когда в 1973 году к власти пришло старое Движение американских индейцев, одним из них был лишенный адвокатского статуса адвокат из Оклахомы по имени Генри Келонги». Он взглянул на Лиафорна. «Вы знаете об Обществе Буффало?»


«Мы не особо отвлекаемся на это», - сказал Лиафорн. «Я знаю, что слышу и читаю в Newsweek».


«Гм. Что ж, Келонги был фанатиком. Они называют его «кайова», потому что он наполовину индиец кайова. Вырос в Анадарко, окончил юридический факультет Университета Оклахомы, служил в Сорок пятой дивизии во время Второй мировой войны, дослужился до первого лейтенанта, а затем убил кого-то в Гавре по дороге домой и попал в военный трибунал. Немного политики после этого. Бегал в законодательные органы, работал на конгрессмена, становился все более и более воинственным. Во время войны во Вьетнаме управлял индейской группой сопротивления призыву. Так далее. За всем этим он работал проповедником. Начинал как евангелист церкви Назарянина, затем перешел в Церковь американских индейцев, а затем начал свое собственное ответвление. Сохранил индейскую церемонию пейота, но отказался от христианства. Вернулся к Богу Солнца или тому, чему поклоняются индейцы ». Витовер быстро взглянул на Лиафорна. «Я имею в виду то, чему поклоняются кайова», - поправил он.


«Это сложно, - сказал Лиафорн. «Я мало что знаю об этом, но думаю, что Кайова использовали солнце как символ Создателя». На самом деле, он знал об этом довольно много. Религиозные ценности всегда восхищали Лиафорна, и он изучал их в штате Аризона, но сейчас он не был готов просвещать агента ФБР.


«Как бы то ни было, - продолжил Уитовер, - чтобы пропустить многие мелочи, Келонги несколько раз придирался к закону, а затем он и несколько его учеников стали активными участниками AIM. Мы почти уверены, что именно они причинили наибольший ущерб, когда AIM захватила офис Бюро по делам индейцев в Вашингтоне. А потом в Вундед-Ни Келонги проповедовал насилие. Когда сотрудники AIM решили отменить мероприятия, Келонги поднял бунт, назвал их трусами и откололся ».


Витовер выудил из кармана пачку сигарет с фильтром, протянул одну Лиафорну и закурил. Он вдохнул, выпустил облако голубого дыма. «Потом мы начали слышать об Обществе буйволов. В Фениксе произошел взрыв, повсюду были разбросаны брошюры, все об индейцах, убитых когда-то солдатами. И еще несколько взрывов здесь и там. . . Витовер замолчал, постучал кончиками пальцев по рабочему столу и задумался. «В Сакраменто, Миннеаполисе, Дулуте и еще в одном на юге - кажется, в Ричмонде. И ограбление банка в Юте, в Огдене, и всегда брошюры, описывающие Общество Буффало, и куча всякой всячины о зверствах белых против индейцев ». Витовер снова фыркнул. «И это подводит нас к делу в Санта-Фе. Очень умелое дело ». Он взглянул на Лиафорна. "Как много вы об этом знаете?"


«Ничего особенного, что не относилось бы к нашей части, - сказал Лиафорн. «Охота на вертолет».


«За день до ограбления Келонги зарегистрировался в La Fonda и попросил номер на пятом этаже с видом на площадь. Отсюда хорошо видно банк. Потом ....-"


«Он использовал свое имя?» Лиафорн нахмурился.


«Нет, - сказал Витовер. Он выглядел немного смущенным. «Мы держали его под наблюдением».


Лиафорн кивнул, выражение его лица было полностью уклончивым. Он представлял, как Уитовер пытается написать письмо, в котором объясняется, как одному человеку удалось совершить ограбление на полмиллиона долларов, когда он находился под наблюдением Витовера.


«Мы довольно хорошо сообразили, что именно произошло», - продолжил Уитовер. Он откинулся на спинку вращающегося кресла, сцепил пальцы за головой и говорил с легкой точностью человека, который практиковался в устных докладах. Грузовик Wells Fargo отъехал от Первого национального банка на северо-западном углу площади Санта-Фе в три десять. Почти ровно в три десятого на главных улицах были поставлены заграждения, объезжавшие движение транспорта со всех сторон на узкие улицы в центре города. Когда бронированный грузовик отъезжал от центра города, за ним образовалась огромная пробка. Это одновременно остановило полицию и эффективно заблокировало управление шерифа и полиции в центре города. Мужчина в полицейской форме Санта-Фе, ехавший на мотоцикле полицейской модели, поставил барьер на пути бронированного грузовика, остановив фургон впереди грузовика, сам грузовик и следующую за ним машину на улицу Асекия Мадре. Затем барьер был использован, чтобы заблокировать Асекию Мадре, не давая местным транспортным средствам попасть на надвигающееся ограбление. На узкой улице, обнесенной высокими глинобитными стенами, бронированный грузовик застрял между фургоном и автомобилем.


Витовер наклонился вперед, подчеркивая свою точку зрения. «Все как раз вовремя», - сказал он. «Примерно в то же время какая-то машина - никто не помнит, какая - подъехала к офису Airco в муниципальном аэропорту. Вертолет ждал. Зарезервирован накануне на имя инжиниринговой компании - постоянного клиента. Никто не видел, кто вышел из машины и сел в вертолет ».


Витовер покачал головой и жестикулировал обеими руками. «Итак, машина уехала, а вертолет улетел, и мы даже не знаем, был ли пассажир мужчиной или женщиной. Он приземлился на гребне в предгорьях к северу от колледжа Святого Иоанна. Мы знаем это, потому что люди видели, как он приземлился. Он пробыл на земле минут пять, и мы можем предположить, что, пока он был на земле, на него были загружены деньги с грузовика Wells Fargo - и, возможно, он взял на борт еще пару пассажиров ».


«Но как они попали в бронированный грузовик?» - сказал Лиафорн. «Разве это не должно быть чертовски почти невозможно?»


- Ага, - сказал Витовер. "Точно." Бледно-голубые глаза одобрили вопрос Лиафорна. «Бронированный грузовик спроектирован с расчетом на вооруженное ограбление, поэтому люди внутри могут не пускать людей снаружи. Так как же сюда попали грабители? Это подводит нас к секретному оружию Общества Буффало. Сумасшедший сукин сын по имени Талл.


"Талл?" Имя показалось смутно знакомым.


«Он единственный, кто у нас есть», - сказал Витовер. Он поморщился. «Оказывается, Талл считает себя бессмертным. Хотите верьте, хотите нет, но этот сукин сын утверждает, что он уже два или три раза умирал и вернулся к жизни ». Глаза Витовера встретились с Лиафорном, оценивая его реакцию. «Это то, что он говорит федеральным психиатрам, а психиатры говорят нам, что они верят, что он этому верит».


Витовер встал и посмотрел через стекло на Голд-авеню. «Он чертовски уверен, что ведет себя так, как будто верит в это», - продолжил он. «Внезапно водитель грузовика оказывается заблокированным спереди и сзади, и Талл выскакивает из фургона и кладет на антенну какое-то устройство, чтобы заглушить радиопередачу. К тому времени, как он это сделает, охранник и водитель были достаточно сообразительны, чтобы понять, что совершается попытка ограбления. Но Талл подбегает к задней двери и начинает набивать замазкой дверные петли. И что, черт возьми, сделал охранник?


Лиафорн подумал об этом. Охранник был бы недоверчивым. - Наверное, наорал на него.


"Верно. Спросил его, что, черт возьми, он делает. Предупредил его, что он выстрелит. И к тому времени, когда он действительно выстрелил, Талл уже прилепил замазку - и, конечно же, это была какая-то пластиковая взрывчатка с радио запалом. А потом охранник стрелял, пока Тулл не прилепил взрывчатку и не убежал ».


"Тогда произошел взрыв!" - сказал Лиафорн.


"Верно. Хлопнуло. Вынесло дверь, - сказал Витовер. «Когда наконец приехала полиция, соседи оказали первую помощь. Тулл получил пулю в легкое, а охранник и водитель были в довольно плохой форме из-за сотрясения мозга, а деньги пропали ».


«Их должно быть несколько, - сказал Лиафорн.


«Всего, наверное, шесть. Один, чтобы поставить знаки объезда, чтобы создать пробки, и тот, кто сел в вертолет, и Келонги, и тот, кто переоделся в полицейского, отвел бронированный грузовик и последовал за ним по Асекия Мадре, и Тулл и парень за рулем позади фургона. И каждый из них исчез, когда его часть работы была сделана ».


- Кроме Талла, - сказал Лиапхорн.


«У нас есть Талл и удостоверение личности того, кто был в полицейской форме и имел мотоцикл. Водитель и охранник внимательно его рассмотрели. Это тот парень, который называл себя Хоски из Вундед-Ни и еще кем-то до этого, а с тех пор еще парочкой имен. Он правая рука Келонги.


- Этот Талл, - сказал Лиафорн. - Был ли он причастен к ограблению банка в Огдене? Если я помню тот, разве они не справились с этим, потому что сумасшедший ублюдок подошел прямо к стволу пистолета? "


«Тот же самый. - сказал Витовер. "Не сомневайся на этот счет. Это был еще один денежный перевод. Два охранника несут сумки и один стоит там с дробовиком, и Тулл подходит прямо к дробовику, и охранник слишком удивлен, чтобы выстрелить. Вы просто не можете научить людей ожидать чего-то подобного ».


- Тогда может быть, это выгодная сделка, - сказал Лиафорн. «У них есть полмиллиона долларов, а у тебя - Талл».


Последовало короткое молчание. Уитовер скривился. «Когда Талл лежал в больнице, ожидая починки легкого, мы получили залог в размере 100 000 долларов, что является довольно высоким показателем для негомицида. Решили, что они бросают Талла волкам, поэтому мы позаботились о том, чтобы Талл знал, сколько у них денег в банке и сколько им нужно, чтобы выручить его ». В голубых глазах Витовера появилась грусть. «Если они не выручат его, план заключался в том, чтобы предложить ему сделку и заставить его сотрудничать. И действительно, залог не был внесен. Но Талл не хотел сотрудничать. Психологи предупредили нас, что он не будет. И он этого не сделал. Когда залог не был внесен, возникла теория, что Общество буйволов потеряло деньги и что Талл каким-то образом знал об этом. Это объясняло, почему они не смогли найти вертолет. Он врезался в озеро Пауэлл и затонул ».


Лиафорн ничего не сказал. Он думал, что маршрут вертолета, если его удлинить, проложит его по озеру. Красный пластиковый фонарь с нанесенным на него трафаретом был парящим фонарем. А потом была искаженная история о том, что его первооткрыватель видел огромную птицу, ныряющую в озеро.


«Да», - сказал Лиафорн. "Может быть, в этом все".


Витовер засмеялся и покачал головой. «Это звучало правдоподобно. Тулл вылечил свое легкое, и они перевели его на хранение в государственную тюрьму в Санта-Фе, и прошли месяцы, и они снова поговорили с ним, рассказали ему, почему он упал, сказали ему, что было ясно, что никто не собирается его связывать , а Тулл просто засмеялся и сказал нам, чтобы мы себя облажались.


А теперь, - Витовер замолчал, его острые голубые глаза внимательно изучали лицо Лиафхорна в поисках эффекта, - а теперь они появляются и выручают его.


Липхорн ожидал, что скажет Уитовер, но на его лице отразилось удивление. Голдрим должен быть Таллом, новичком на свободе и беглецом, чтобы укрыться, прежде чем федералы передумали и отозвали облаву. Это многое объяснило бы. Это объяснило бы безумие. Он быстро подсчитал, отсчитывая дни назад.


«Выручили ли они его в прошлую среду?»


Уитовер выглядел удивленным. «Нет, - сказал он. «Это было почти три недели назад». Он смотрел на Лиафорна, ожидая объяснения его неудачной догадки.


Лиафорн пожал плечами. "Где он теперь?"


«Бог знает, - сказал Витовер. «Они застали нас дремлющими. Насколько нам известно, это был тот, кого зовут Хоски. Он сделал депозит наличными в пяти банках Альбукерке. Как бы то ни было, адвокат Талла явился с пятью кассовыми чеками, внес залог, получил приказ, и заключенный был отпущен до того, как кто-либо успел отреагировать ». Уитовер выглядел угрюмым, вспоминая это. «Чтобы они не потеряли деньги. Есть версия, что вертолет затонул в озере. Они оставляют его на все это время, а затем внезапно поднимают », - посетовал Витовер.


«Может быть, он им вдруг понадобился», - сказал Лиафорн.


«Ага, - сказал Витовер. «Я думал об этом. Это может заставить нас понервничать ".


»12«


Правый глаз Джона Талла смотрел прямо в объектив, черный, наглый, ненавидящий операторов тогда, ненавидящий Лифорна сейчас. Левый глаз слепо смотрел вверх и влево из своей разрушенной глазницы, обеспечивая своего рода сумасшедший, непристойный фокус для его покосившейся головы. Лиафорн быстро вернулся к биографическому материалу. Он узнал, что, когда Джону Таллу было тринадцать, его ударил мул, и он получил сломанную скулу, сломанную челюсть и потерю зрения на один глаз. Достаточно одного взгляда на фотографии, чтобы избавиться от застарелых мыслей о том, что Талл и Голдрим могут быть одним и тем же. Даже в тусклом отражении красной сигнальной лампы взглял на Джона Талла был бы незабываемым. Лифорн лишь мгновение изучал фотографии. Правый профиль представлял собой обычно красивое, чувствительное лицо, выдававшее кровь матери Семинолы Талла. Слева видно, что копыто мула может сделать с хрупкими человеческими костями. Лиафорн оторвался от отчета, закурил сигарету и затянулся, думая о том, как мальчик научится жить за фасадом, напоминающим другим об их собственной хрупкой, болезненной смертности. Это помогло объяснить, почему охранники не спешили стрелять. И это помогло объяснить, почему Талл сошел с ума - если он сумасшедший.


В самом отчете ничего удивительного не было. Довольно обычное полицейское досье, несколько тяжелое по насильственным преступлениям. В девятнадцать лет, от двух до семи за попытку убийства, отбывал в тюрьме Санта-Фе без права досрочного освобождения, что почти наверняка означало одичание и ненависть. А затем кратковременное осуждение - за вооруженное ограбление, а затем только арест по подозрению и единственное обвинение в ограблении.


Липхорн пропустил это в протоколах различных допросов после ограбления Санта-Фе. Из них возникла другая картина Талла - мудрого и жесткого. Но было одно исключение. Следователем здесь был агент Джон О’Мэлли, и Липхорн дважды прочитал его.


О’МАЛЛИ: Вы забываете, что они сразу уехали и оставили вас.


ТАЛЛ: Я хотел получить пособие по Голубому кресту.


О’МАЛЛИ: Теперь вы их собрали. Спросите себя, почему они не приходят и не забирают вас. У них есть много денег, чтобы внести залог.


ТАЛЛ: Я не волнуюсь.


О’МАЛЛИ: Это Хоски. Этот парень, которого ты называешь своим другом. Вы знаете, где он сейчас? Он уехал из Вашингтона и сейчас на Гавайях. Живет на свою долю. И его доля больше, потому что отчасти это ваша доля.


ТУЛЛ: Да пошел ты. Он не на Гавайях.


О’МАЛЛИ: Это то, что Хоски, Келонги и остальные делают с тобой, детка. Пошел ты.


ТУЛЛ: (Смеется.)


О’МАЛЛИ: У тебя нет друга, приятель. Вы любите их. И этот ваш друг позволяет этому случиться.


ТАЛЛ: Вы не знаете этого моего друга. Я буду в порядке.


О’МАЛЛИ: Признайся. Он ушел и оставил тебя.


ТУЛЛ: Черт тебя побери. Ты свинья. Вы его не знаете. Вы даже не знаете его имени. Вы даже не знаете, где он. Он никогда меня не подведет. Он никогда меня не забудет.


Лиафорн оторвался от страницы, закрыл глаза и попытался воссоздать голос. Было ли это неистово? Или отчаянно? Слова на бумаге сказали ему слишком мало. Но повторение подсказало крик. И крики закончили этот допрос.


Лифорн отложил папку и взял психиатрическое заключение. Он быстро прочитал диагноз, в котором был сделан вывод о том, что у Талла были психотические симптомы шизофренической паранойи и что он страдал от бреда и галлюцинаций. Доктор Александр Штайнер был психиатром. Он разговаривал с Таллом неделю за неделей после приступа с операцией на груди, и на удивление быстро установил с Таллом странные, осторожные отношения.


Большая часть разговоров была о мрачном детстве с вечно пьяной матерью и несколькими мужчинами, с которыми она жила, и, наконец, с дядей, чей мул ударил его ногой. Лиафорн быстро просмотрел отчет, но задержался на тех разделах, которые касались видения Таллом его собственного бессмертия.


ШТАЙНЕР: Когда вы узнали наверняка? Это был первый раз в тюрьме?


ТАЛЛ: Ага. В коробке. Так они тогда это называли. Коробка. (Смеется.) Это тоже было. Сварили из котельной плиты. Люк с одной стороны, чтобы вы могли влезть внутрь, а потом его запирали за вами. Это было под полом здания прачечной в старой тюрьме - той, которую они снесли. Около пяти квадратных футов, чтобы вы не могли встать, но могли лечь, если бы вы лежали, положив ноги в один угол, а голову в другой. Если вы понимаете, о чем я?


ШТАЙНЕР: Да.


ТАЛЛ: Обычно ты попадаешь в это из-за того, что ударил охранника или что-то в этом роде. Вот что я и сделал. Ударил охранника. (Смеется.) Они не говорят вам, как долго вы собираетесь пробыть в коробке, и это в любом случае не имело бы значения, потому что под этим бельем чернее чем смоль, а в коробке еще чернее, так что единственный способ Следить за прошедшими днями - это потому, что паровые трубы от прачечной производят больше шума в дневное время. Во всяком случае, они посадили меня туда и заперли это место за мной. И сначала ты неплохо держишь контроль. Исследуешь окрестности своими руками, находишь неровности и гладкие места на стене. И ты возишься с ведрами. В одном есть питьевая вода, а в другом - туалет. А потом внезапно до вас доходит. Оно приближается к вам, и нет воздуха, чтобы дышать, и вы кричите и боретесь со стенами и ... . . а также . . . (Смеется.) Как бы то ни было, я задохнулся там. Вроде утонул. И когда я снова ожил, я лежал на полу, а пролитая вода была прохладной и комфортной вокруг меня. Я был другим человеком, чем тот мальчик, которого посадили в коробку. И я подумал об этом, и мне пришло в голову, что я не в первый раз умираю и оживаю снова. И я знал, что это будет не в последний раз.


ШТАЙНЕР: Когда ты умер в первый раз. Это было тогда, когда лошадь тебя пнула?


ТАЛЛ: Да, сэр, это было. Но тогда я этого не знал.


ШТАЙНЕР: А потом вам кажется, что вы снова умерли, когда этот охранник грузовика выстрелил в вас в Санта-Фе?


ТАЛЛ: Знаешь, ты это чувствуешь. Когда пуля попадает, возникает своего рода шок - ощущение онемения. И немного болит там, где пуля входила и выходила. Полагаю, много нервов в коже. Но внутри это просто забавно. И вы видите, как из вас течет кровь. (Смеется.) Я сказал себе: «Ну, я снова умираю, и когда я оживу в следующей жизни, у меня будет другое лицо».


Штайнер: Вы много думаете об этом, не так ли? Другое лицо?


ТАЛЛ: Это случилось однажды. Это случится снова. Это было не то лицо, которое у меня было в первый раз, когда я умер.


ШТАЙНЕР: Но не думаете ли вы, что, если бы они направили вас к правильному хирургу, он бы вылечил это после того, как вас ранили?


ТАЛЛ: Нет. Это было другое. Это был не то лицо, которое у меня было.


ШТАЙНЕР: Но когда вы смотрите в зеркало. Когда вы смотрите на правую часть лица, разве вы не так выглядели всегда?


ТУЛЛ: Правая сторона? Нет. Я действительно не выглядел таким в своей первой жизни. (Смеется.) У тебя есть сигарета?


ШТАЙНЕР: Да.


ТАЛЛ: Спасибо. Знаешь, Док, вот почему свиньи так ошибаются насчет моего приятеля. Того, кого зовут Хоски. Они даже не знают его настоящего имени. Он похож на меня. Однажды он сказал мне, что тоже бессмертен. Просто позволил этому выскользнуть, как будто он не должен был это никому рассказывать. Но для меня все равно, если все знают. И есть еще один способ сказать, что он похож на меня. Когда он смотрит на меня, он меня видит. Меня. Ты знаешь. Только не это проклятое лицо. Он видит прямо в лицо, а за ним видит меня. Большинство людей смотрят и видят это сумасшедшее глазное яблоко и вздрагивают, как будто смотрят на что-то больное и мерзкое. Но… но мой приятель. . . (Смеется.) Я чуть не позволил его настоящему имени ускользнуть. В первый раз, когда он посмотрел на меня, он вообще не увидел этого лица. Он просто ухмыльнулся и сказал «Gladtameetcha» или что-то в этом роде, и мы сели там и выпили немного пива, и это было так, как если бы это лицо исчезло, и это был я и сижу там.


ШТАЙНЕР: Но полиция думает, что этот человек как бы воспользовался вами. Оставил тебя там и все такое.


ТАЛЛ: Они думают, что это чушь собачья. Они пытаются заставить меня говорить. Они тоже считают меня сумасшедшим.


ШТАЙНЕР: Что вы думаете об этом?


ТАЛЛ: Тебе следует увидеть Кайова. Он сумасшедший. У него есть этот камень. Утверждает, что это что-то вроде бога. Есть перья, мех и свисающая с него кость. Вешает его на эту проклятую бамбуковую треногу и поет под него. (Смеется.) Это называется Boy Medicine, и Taly-da-i, или еще что-нибудь в этом роде. Я думаю, это слово Кайова. Он сказал нам там, в Вундед-Ни, что если эти люди из AIM захотят начать стрелять на поражение, то это Boy Medicine им поможет. Белый человек должен был быть уничтожен, и Буйвол снова покроет землю. (Смеется.) Как насчет этого безумного дерьма?


ШТАЙНЕР: Но разве это не лидер организации? Тот, за которым вы должны следовать?


ТАЛЛ: Кайова? Дерьмо. Мой приятель, он работал с ним, а я работаю со своим приятелем. Мы ни за кем не следим. Не я и мой приятель.


Лиафорн перескочил назад и перечитал абзац о Кайова. Что они узнали на его старшем выпускном семинаре по религиям коренных американцев? Солнце олицетворялось кайова, каким он его помнил, и солнце заманило деву кайова в небо и оплодотворило ее, и она родила маленького мальчика. Очень похоже на собственную Деву Белой Раковины Навахо, оплодотворенную Солнцем и Водой и несущую Близнецов-героев. И девушка кайова попыталась спастись от солнца, спустила мальчика на землю и убежала за ним. Но солнце сбросило волшебное кольцо и убило ее. Тогда мальчик взял кольцо, ударил себя им и разделился на близнецов. Один из близнецов вошел в воду и исчез навсегда. Другой превратил себя в десять связок лекарств и отдал себя народу своей матери как своего рода Святую Евхаристию. Похоже, никто точно не знал, что случилось с этими свертками. Очевидно, они постепенно терялись в бесконечной кавалерийской войне кайова за контроль над Высокими равнинами. После битвы у каньона Пало-Дуро, когда армия загнала жалкие остатки этих лордов равнин обратно в плен в форте Силл, по крайней мере один из узелков остался. Армия заставила кайова охранять, пока последняя из большого стада лошадей племени была расстреляна. Но, согласно легенде, этот Мальчик-Лекарство все еще оставался со своим народом

Кайова пытались провести свой великий ежегодный Кадо, даже будучи в плену в резервации, но для танцев им пришлось иметь быка-буйвола. Воины ускользнули на ранчо короля в Техасе, чтобы купить его, но вернулись с пустыми руками. А после этого, как учили старики, Мальчик-Медицина покинул кайова, и исчез последний пакет с лекарствами.


Лиафорн подумал об этом. Мог ли Келонги действительно завладеть одним из свертков священного лекарства? Он проповедовал возрождение религии Буффало. Он пообещал возвращение утопии, истребление белых людей и возвращение коренных американцев к свободному обществу. Тогда буйволы снова вырастут из земли своими миллионами и будут лелеять детей солнца.


Лиафорн почувствовал жар на своем пальце - его сигарета горела слишком близко к коже. Он в последний раз затянулся, погасил его и внимательно посмотрел на дым, медленно поднимающийся с его губ. Он почувствовал смутное беспокойство. Некоторые мысли пытаются запомнить. Что-то безымянное тянет его. Он попытался позволить этому всплыть на поверхность и обнаружил, что смутно думает о колдовстве, нелепо вспоминая что-то, что не имело никакого отношения к тому, что он читал, вспомнил, как Слушающая женщина говорила ему, что более чем одна из картин святого песка была осквернена в месте, где был Хостин Цо. И вспоминая, что Слушающей Женщине пришло в голову, как это пришло ему в голову, что Хостин Цо мог быть вовлечен в какой-то извращенный ритуал шабаша волков навахо.


Дверь в комнату для допросов открылась. Вошел молодой человек в строгом костюме, с любопытством взглянул на Лиапхорна, сказал: «Извините» и ушел. Лиафорн потянулся и зевнул, вложил бумаги Талла обратно в папку, в которой они находились, и продолжил свою рыбалку, изучая оставшийся материал.


Пилот вертолета казался надёжным. Он летал на вертолете во Вьетнаме. У него была жена и двое детей. Судимости не было. Единственный вопрос, который ФБР смогло поднять о этом персонаже, касался «трех поездок в Лас-Вегас за последние два года, после двух из которых он сказал информаторам, что выиграл небольшую сумму денег».


У Келонги было гораздо более толстое дело, но оно не добавило ничего существенного к знаниям Лиафорна. Келонги был человеком жестоким, жестоким и мечтателем о смертельных снах. Трое из других «минимум шести» участников ограбления Санта-Фе остались безымянными и безликими. Была короткое досье на Джеки Нони, молодого полукровки Потаватоми с кратким, но жестоким полицейским досье, который, по-видимому, вел машину, которая блокировала бронированный грузовик.


Остался приятель Талла, тот, кого в ФБР назвали Хоски. В Хоски не было ничего стандартного.


ФБР понятия не имело, кто он такой. В нем он значился как Фрэнк Хоски, также известный как Колтон Хоски, он же Фрэнк Моррис, он же Ван Блэк. Единственная фотография в файле - зернистый крупный план, явно сделанный телеобъективом при плохом освещении. На нем был изображен подтянутый, но немного коренастый мужчина с частично отведенным лицом, проходящий через дверной проем. Волосы у мужчины были черными или очень темными, и он выглядел индейцем, возможно, навахо или апачем, подумал Лиапхорн, или, возможно, еще кем-то. Он смутно напомнил Лиафорну о беспокойстве, которое его беспокоило, но он ничего не мог вспомнить. Легенда под фотографией предполагала, что вес Хоски составляет «около 190», а его рост - около пяти футов одиннадцати, его раса «вероятно, индийская или частично индийская», а его опознавательные знаки - «возможный тяжелый шрам под линией роста волос над правой щекой». . »


О карьере Хоски было известно немногое. Впервые он появился в Вундед-Ни, где информаторы назвали его одним из «насильников» и правой рукой Келонги. Человек, который соответствовал его описанию и использовал имя Фрэнк Моррис, был замечен свидетелями ограбления Огдена, и информаторы ФБР подтвердили, что Хоски и Моррис были идентичны. Все, что было известно о нем, в основном было получено от информаторов ФБР, проникших в AIM. Считалось, что он ветеран войны во Вьетнаме. Три информатора опознали его как военнослужащего, двое из трех - как специалиста по подрыву зданий, другой - как радиста пехотной роты. Он иногда курил сигары, пил умеренно, был драчливым (трижды участвовал в кулачных драках с другими членами AIM), часто рассказывал анекдоты, когда-то жил в Лос-Анджелесе, когда-то жил в Мемфисе и, возможно, когда-то жил в Прово, Юта. Не имел известных гомосексуальных наклонностей, не имел известных отношений с женщинами, имел только одного известного близкого друга, субъекта, идентифицированного как Джон Талл. Его снова опознали по «наиболее вероятной» основе как человека в полицейской форме, который направил грузовик Wells Fargo в ловушку для ограбления в Санта-Фе. Он снова появился в поле зрения в Вашингтоне, округ Колумбия, где работал уборщиком в компании, известной как Система безопасности - Safety Systems, Inc.;, которая занималась охранной сигнализацией, системами запирания и другими устройствами безопасности.


Лифорн открыл последний раздел отчета. Он думал, что ФБР находится в завидном положении по сравнению с Хоски. Они заметили его без ведома Хоски. Нить слежки, привязанная к ключевому человеку в Обществе буйволов, почти неизбежно в конечном итоге приведет к другим членам террористической группы. Агентство поставило бы своих лучших людей в команду по наблюдению. Это не повлечет за собой риска спугнуть Хоски или позволить ему ускользнуть.


Лиафорн прочитал. Руководителем группы лучших людей ФБР, которым поручено держать Хоски на связи с ФБР, был Джордж Уитовер. И, конечно же, именно поэтому Витовера отправили обратно в агентство Альбукерке и почему Уитовер был готов нарушить правило. Хоски перерезал нить слежки под глазами Уитовера.


Лиафорн продолжал читать. До самого конца операция Витовера, казалось, шла безупречно. Хоски нашли более чем через месяц после ограбления Санта-Фе. Он следовал распорядку. Каждый будний день около 6 часов вечера Хоски выходил из своей служебной квартиры, шел два квартала до автобусной остановки и садился на автобус до своей работы в Safety Systems, Inc., где он работал под именем Теодор Паркер. Там он ел свой обед, который приносил из квартиры в черном мешке. Примерно в 4:30 утра. он выходил из здания Safety Systems, Inc., шел пять кварталов до автобусной остановки и садился на автобус до своей квартиры. Он выходил из квартиры рано утром, чтобы сделать покупки в магазине, позаботиться о своей стирке в прачечной самообслуживания по соседству, совершить долгую прогулку или посидеть в парке с видом на Потомак. Распорядок дня редко менялся и никогда не менялся в значительной степени - до 23 марта. В этот день он был замечен в прачечной, ведущим продолжительный разговор с молодой женщиной, впоследствии идентифицированной как Розмари Рита Оливерас, 28 лет, разведенная, иммигрантка из Пуэрто-Рико. 30 марта они снова встретились в прачечной, поговорили, а затем отправились на прогулку, которая длилась более трех часов. 1 апреля, в субботу, Хоски удивился своему наблюдению, выйдя из квартиры до полудня и направившись к пансиону, где жила миссис Оливерас. После этого они пошли в кафе, пообедали и пошли в кино. Впоследствии Хоски большую часть своего свободного времени проводил с миссис Оливерас. В остальном ничего не изменилось.


Почтовая слежка за Хоски продолжала приносить одно исходящее письмо каждую неделю, которое либо оставлялось почтальону, либо опускалось в ящик для писем. Письмо неизменно было адресовано Элою Р. Альбертсону, General Delivery, West Covina, California, и неизменно содержало одно и то же сообщение: «Дорогой Элой, ничего нового. Хоски.


Никто никогда не появлялся в почтовом отделении West Covina, чтобы забрать письма.


Второй вариант поведения Хоски произошел 11 марта. Такси подъехало к его адресу около 13:00. и отвезло Хоски в район сноса зданий после реконструкции города в двух кварталах от Потомака. Он оставил такси на углу улицы, прошел сквозь порывистый дождь и мокрый снег к телефонной будке и сделал короткий звонок. Затем он пошел по улице к закрытому дверному проему заброшенного магазина через дорогу от бара Office. Примерно через двадцать минут, в 14:11, такси высадило пассажира у входа в офисный бар. Впоследствии пассажир был опознан как Роберт Рейни, 32 года, бывший активист организации «Студенты за демократическое общество» и бывший член AIM, арестованный в связи с трехкратной демонстрацией. Он сразу вошел в бар. Агент ФБР, наблюдавший за Хоски, уведомил свой контроль о приближении встречи. Был отправлен второй агент. Второй агент прибыл через двадцать одну минуту после того, как Рейни вошел в бар. Узнав, что Хоски все еще ждет через дорогу от бара Office, второй агент припарковал свой фургон на улице. Чтобы избежать подозрений, он вышел из машины и занял позицию, скрытую от глаз, в дверном проеме пустой «витрины». Примерно через три минуты после того, как он это сделал, Хоски прошел по улице к дверному проему, поговорил с агентом о том, чтобы «не попасть в непогоду», а затем снова прошел по улице в офисный бар. Второй агент после этого проверил и обнаружил, что выход из переулка из этого бара был закрыт запертыми воротами для доступа к мусору. Поскольку второго агента заметили, первый агент вошел в бар, чтобы определить, выходит ли Хоски на контакт. Хоски сидел в кабинке с Рейни. Агент заказал пиво, выпил его в баре и ушел - не было возможности подслушать разговор между Хоски и Рейни. Хоски вышел из бара примерно через десять минут, подошел к телефонной будке в конце квартала, сделал короткий телефонный звонок и затем вернулся в свои апартаменты автобусом.

Он снова вышел, как обычно, чтобы добраться до работы на автобусе.


«Предполагается, что Рейни передал сообщение», - говорится в сообщении.


Лиафорн потер глаза. Посыльный, конечно, но как была устроена встреча? Не по почте, которую накрыли. Не по телефону, который прослушивали. Возможно, записку доставили в почтовый ящик Хоски. Или вручили ему в автобусе. Или заранее назначенное посещение телефонного справочника. Есть любой из тысячи способов сделать это. Это означало, что Хоски либо знал, что за ним наблюдают, либо подозревал, что это так, либо был естественно осторожен. Лиафорн нахмурился. Это сделало поведение Хоски по отношению к встрече непоследовательным. Бар находился за пределами обычной территории Хоски, нарушал его распорядок и обязательно привлекал внимание ФБР. И таким, конечно же, было его поведение - долгое ожидание у бара и все такое. Лиафорн нахмурился. Хмурый взгляд постепенно превратился в улыбку, в широкую, довольную ухмылку, когда Лиафорн понял, что делал Хоски. Все еще улыбаясь, Лиафорн откинулся на спинку стула и уставился на стену, восстанавливая все это.


Хоски знал, что за ним следят, и приложил немало усилий, чтобы ФБР не узнало, что он об этом знает. Например, еженедельные письма в Калифорнию. Их никто и никогда не заберет. Их единственной целью было заверить ФБР, что Хоски ничего не подозревает. А потом пришло сообщение. Наверное, записка для звонка по номеру телефона. С телефона-автомата. Хоски выбрал изолированный бар и время встречи, которое гарантировало бы низкий трафик и хорошую видимость. Он выбрал бар без черного входа, чтобы никто не мог войти, не увидев Хоски. Он известил посыльного о месте встречи только после того, как смог наблюдать за входной дверью. Затем он дождался прибытия посыльного и проследил за реакцией ФБР на его прибытие и другое необычнок поведение Хоски. Почему? Потому что Хоски не знал, был ли посланник посыльным из Общества буйволов или информатором ФБР. Если бы посыльным не был агент ФБР, агентство бы быстро отправило кого-нибудь, чтобы проследить за курьером. Таким образом, Хоски ждал прибытия второго хвоста. И когда фургон припарковался на улице, Хоски подошел к нему, чтобы убедиться, что водитель действительно был агентом ФБР, наблюдающим из дверного проема, а не кем-то с ключом и бизнесом внутри. Затем, когда реакция ФБР подтвердила личность посыльного, он вошел в бар и получил свое сообщение.


Что дальше? Лиафорн возобновил чтение. На следующий день агентство удвоило внимание на Хоски. День был обычным, за исключением того, что Хоски пошел в соседний торговый центр и в магазине J.C. Penney купил нейлоновую ветровку в бело-голубую клетку, синюю тканевую шляпу и темно-синие брюки.


На следующий день рутина нарушилась. Немного после 15:00. К жилому дому Хоски приехала скорая помощь. Хоски, прижимавший к лицу окровавленное банное полотенце, помогли сесть в машину и отвезли в отделение неотложной помощи больницы Мемориал. Санитары скорой помощи сообщили, что они нашли Хоски сидящим на ступеньках прямо у входа в ожидании их. Оператор полиции скорой помощи сообщил, что за пятнадцать минут до этого позвонил мужчина, заявил, что порезался и истекает кровью, и попросил скорую помощь. В больнице лечащий врач сообщил, что правая кожа головы пациента была порезана. Хоски сказал, что поскользнулся с бутылкой в руке и упал на битое стекло. Его освободили с наложением семнадцати швов, закрывающих рану, и повязкой, которая закрывала большую часть его лица. Он взял такси домой, позвонил в Safety Systems, Inc., и объявил, что порезал себе голову и ему придется пропустить работу на два или три дня.


В середине утра следующего дня он вышел из квартиры в одежде, купленной в J. C. Penney, и с выпуклой наволочкой. Он шел медленно, немного отдохнув на автобусной остановке, направился к прачечной Бендикс, где обычно стирал белье. В прачечной Хоски постирал содержимое наволочки, поместил влажное белье в сушилку, исчез в комнате отдыха примерно на четыре минуты, вылез и дождался завершения цикла сушки, а затем унес высушенное белье в наволочке. обратно в свою квартиру.


Двумя днями позже молодой индиец, которого раньше никто не видел, вышел из дома и уехал на такси. Это вызвало подозрение. На следующий день в квартиру Хоски вошли, но оказалось, что она пуста. Обнаруженные доказательства включали новую нейлоновую ветровку в сине-белую клетку, синюю тканевую шляпу, темно-синие брюки и остатки лицевой повязки, которая, поскольку она не была окрашена лекарствами, предположительно использовалась как маскировка.


Лиафорн быстро прочитал оставшуюся часть. Розмари Рита Оливерас появилась двумя днями позже в доме Хоски, позвонила его работодателю и поехала в полицию, чтобы сообщить о его пропаже. В заявлении ФБР она описывалась как «обезумевшая - очевидно, убежденная, что субъект стал жертвой убийства». Остальное составляло приложение - интервью с Розмари Ритой Оливерас, расшифровки перехваченных телефонных разговоров, случайности накопленных доказательств. Лиафорн все это прочитал. Он рассортировал материалы по папкам, вложил папки обратно в общую папку и сел, не глядя ни на что конкретное.


Было достаточно очевидно, как Хоски это сделал. Когда реакция ФБР подтвердила, что посланник от Общества буйволов, он пошел в универмаг и купил легко узнаваемую и легко подбираемую одежду. Затем он позвонил другу. («Не другу, - поправил себя Лиафорн. Он позвонил сообщнику. У Хоски не было друзей. За все эти месяцы в Вашингтоне он не видел никого, кроме Розмари Риты Оливерас».) Он сказал сообщнику, какие именно предметы покупать и что его лицо было забинтовано, как если бы его правый скальп был рассечен. Он сказал ему прийти пораньше и незамеченным в прачечную, запереться в туалетной кабине и подождать. Когда появился Хоски, этот человек просто взял на себя роль Хоски - отнес белье обратно в квартиру Хоски и стал ждать. И в будке в мужской комнате Хоски оделся в комплект одежды, который мужчина, должно быть, принес для него, снял повязку, накрыл зашитую кожу головы париком или шляпой и исчез. Вдали от Вашингтона, агентов ФБР и Розмари Риты Оливерас. «Он, должно быть, испытывал искушение позвонить ей, - подумал Лиафорн. Единственное, чего Хоски не планировал, так это влюбиться в эту женщину. Но он это сделал. Что-то в телефонных записях говорило, что да. Они были краткими, но в том, что было сказано, вы как-то находили любовь, а не говорили. Но Хоски не связался с ней. Он молча покинул Розмари Риту Оливерас. ФБР знало бы, если бы он ее предупредил. Она была простой женщиной. Она не могла изобразить безумное беспокойство или боль.


Лиафорн закурил еще одну сигарету. Он подумал о природе человека, которого ФБР назвало Хоски; человек, достаточно умен, чтобы использовать ФБР, как это сделал Хоски, а затем организовать этот умный побег. Как это было предпринято? Лиафорн представил, как это должно было быть сделано. Во-первых, вызов скорой помощи, чтобы минимизировать риск. Затем осторожно схватил разбитое стекло и приложил к съеживающейся коже. Мозг приказывает мышце выполнить действие, против которого кричали все инстинкты. Бог! Что за человек был этот Хоски?


Лиафорн снова повернулся к папке. Последними были три плохо напечатанные пропагандистские листовки, оставленные на местах различных преступлений Общества буйволов. Риторика была бескомпромиссным гневом. Белый человек предпринял попытку геноцида против народа бизонов. Но Великая Сила Солнца была справедливой. Солнце назначило Общество Буйволов своим мстителем. Когда будут отомщены семь символических преступлений, белые люди повсюду будут поражены. Земля будет очищена от них. Тогда священные стада бизонов и люди, которых они кормили, снова расцветут и заселят землю.


Преступления были перечислены с указанием количества жертв в порядке отмщения. Большинство из них были знакомы. Произошла резня в Раненом Колене, и ужасная резня в Сэнд-Крике, и увечья мужчин Акомы после того, как их цитадель пуэбло пала от рук испанцев. Но первое преступление было незнакомо Липхорну. Это было нападение на лагерь кайова в Западном Техасе силами кавалерии и техасских рейнджеров. В брошюре это называется «Убийства в Олдс-Прери», сказано, что это произошло, когда мужчины уезжали охотиться на буйволов, а среди погибших - одиннадцать детей и трое взрослых. Это было наименьшее количество потерь. Число погибших росло вниз по списку, достигнув высшей точки с «Покорением навахо».


Для этого памфлетист перечислил число погибших: 3500 детей и 2500 взрослых. «Наверное, - подумал Лиафхорн, - это самое справедливое предположение». Он отложил брошюру и обнаружил, что в его мысли снова вторгается какое-то тревожное беспокойство. Он что-то не заметил. Кое-что важное. Внезапно он понял, что это связано с тем, что сказала ему миссис Сигарет. Что-то в том месте, где она сидела, прислонившись головой к камню, пока она слушала голоса на земле. Но что она сказала? Достаточно лишь для того, чтобы Лиафорн знал, что он неправильно догадался о том, какой из тупиков в скале горы она использовала для этого общения с камнем. Она не использовала ближайший к хогану Цо. Анна Атситти вела ее по овечьей тропе у горы.


Лиафорн закрыл глаза, сосредоточенно скривил гримасу, вспомнив, как он стоял на краю горы и смотрел вниз на хогана Цо, на ведущую к нему колею для телег, на кустарниковую беседку. Под ним был тупик и ярдах в двухстах слева от него, где когда-то были загоны для овец. Лиафорн снова смог увидеть это в памяти -

тропинка постепенно отклоняется от дороги. А потом он внезапно осознал, что его подсознание пыталось ему сказать. Если бы Слушающая Женщина сидела там, она была бы хорошо видна убийце, когда он приближался к хогану по дороге, ведущей к фургону, и даже более очевидной, когда он уходил. Означает ли это, что миссис Сигарет солгала? Лиафорн не потратил на это ни секунды. Миссис Сигарет не лгала. Это означало, что по дороге в фургоне не было того пути, по которому убийца приходил и уходил. Он вышел из каньона и ушел в него. А это означало, что если он появится снова, то найдет отца Цо и Теодору Адамс именно там, где он нашел Хостина Цо и Анну Атситти.


»13«


Ядро облака сформировалось около полудня над границей Невады и Аризоны. К тому времени, когда оно пронесло свою темно-синюю тень через Гранд-Каньон, оно превратился в башню размером более мили от сверкающей белой вершины до плоского темного основания. В полдень оно пересекло южные склоны Короткой горы и быстро росло. Свирепые внутренние потоки подняли его шапку выше тридцати тысяч футов. Там капли тумана превратились в лед, падали и таяли, снова попадали в восходящие потоки и взлетали в холодную стратосферу, чтобы снова упасть, увеличиваясь в размерах с этим взбалтыванием и производя огромные заряды статического электричества, которые заставляли облако бормотать и ворчать с громом и время от времени производить взрывные молнии. Они связывали облако с горой или вершиной горы на блестящие секунды и посылали волны эха, гудящие по каньонам внизу. И, наконец, ледяные капли, сверкающие в верхней части облаков на фоне темно-синего неба, стали слишком тяжелыми для ветра и слишком большими, чтобы испариться в теплом воздухе внизу. Затем тонкие завесы падающего льда и воды спустились с черной основы облака и, наконец, коснулись земли. Таким образом, к востоку от Короткой горы облако превратилось в «мужской дождь».


Лиафорн остановил машину, выключил зажигание и прислушался. Солнце наклонялось в падающую воду, создавая яркую двойную радугу, которая, казалось, неуклонно приближалась к нему, сужая свою арку, как только появлялась в соответствии с радужной оптикой. Раздался звук, приближающийся приглушенный рев миллиардов частиц льда и ударов воды по камню. Первая огромная капля упала на крышу автомобиля Лиафорна. Плонг! Plong-plong! И поток дождя и града захлестнул машину. Экран падающей воды на мгновение затемнил пейзаж, капельки отражали солнце, как занавеска из горного хрусталя. А потом свет погас. Лиафорн сидел, охваченный этим звуком. Он взглянул на часы и ждал, наслаждаясь бурей, наслаждаясь всем правильным и естественным, ни на мгновение не думая ни о каких неестественных делах, с которыми он столкнулся. Он отбросил чувство безотлагательности, которое привело его по этой колее для фургонов гораздо быстрее, чем можно было бы разумно вести. Шторму понадобилось чуть больше семи минут, чтобы обойти машину Лиафорна. Он завел двигатель и поехал через убывающий душ. В миле от поселка Цо, текущая вода, устремившаяся вниз по арройо, глубоко врезалась в его берег. Лиафорн выбрался из машины и осмотрел дорогу. Пару часов с лопатой снова сделает её проходимой. Только этого не было. Быстрее идти пешком.


Лиафорн пошел. Взошло солнце. Местами песчаниковый ландшафт был засыпан градом. Местами горячий камень запаривался, а холодная дождевая вода испарялась, образуя пятна наземного тумана. Воздух был холодным, пахнущим промытым и чистым. Хоган Цо, когда Лиапхорн подошел к нему, казался безлюдным.


Он остановился в сотне ярдов от зданий и крикнул, сначала позвав Цо, а затем девушку. Тишина. Камни закипели. - снова крикнул Лиафорн. Он подошел к хогану. Дверь была открыта.


Он вгляделся в его темный интерьер. Два спальных мешка рядом. Ночной чемодан и спортивная сумка Теодоры Адамс. Скудный багаж отца Цо. Ящик с продуктами, посудой. Все было аккуратно. Все по порядку. Лиафорн отвернулся от двери и оглядел окрестности. Дождь очистил землю от следов, и с тех пор, как дождь прекратился, здесь ничего не было. Отец Цо и Феодора покинули хоган до того, как разразилась буря. И они были слишком далеко, чтобы вернуться в его убежище, когда начался дождь. Но куда они могли пойти? Позади хогана возвышалась стена холма. В основном это была скала, но из-за обрывов можно было легко подняться в полдюжине мест. К северу, северо-западу и северо-востоку земля уходила в лабиринт каньонов с вертикальными стенами, которые, как он знал, со временем впадали в реку Сан-Хуан. След, который он выбрал, кружил с юга, через пустыню из разрушенного камня. Цо и девушка, вероятно, поднялись на гору или отправились на юг, хотя по каньонам было опасно ходить в такую погоду.


Слабый ветерок шевелил воздух и доносил отдаленные звуки грома от отступающей бури. Солнце уже садилось низко, согревая лицо Лиафорна. Он посмотрел на дорогу от фургона к тому месту, где Слушающая Женщина видела свое видение и по какой-то причине сама была невидимой для убийцы. Таким образом, убийца не использовал единственный легкий путь выхода. Если бы он поднялся на гору, это тоже открыло бы ему вид на женщину. Остались только каньоны. Что не имело смысла. Лиафорн посмотрел на север. Достаточно ловкий человек мог спуститься с отсюда на дно каньона, но каньоны ни к чему бы не привели. Только в бесконечный лабиринт - все глубже и глубже в лабиринт с отвесными стенами.


Лиафорн внезапно повернулся, нырнул в дверь хогана и перебрал припасы Цо. Его продукты включали около двадцати банок мяса, фруктов и овощей, две трети двадцатифунтового мешка картофеля, а также сушеные бобы и другие продукты в ассортименте. Цо явно приехал надолго. Лиафорн проверил спортивную сумку девушки и чемоданы священника и не нашел ничего полезного.


Затем, когда он посмотрел на дверь хогана, он увидел на полу отметины, которые были слишком слабыми, чтобы их можно было заметить. Они были видны только из-за угла падения света между Лиафорном и дверным проемом. Это были не что иное, как влажные отпечатки лап очень большой собаки, оставленные на плотном земляном полу. Но их было достаточно, чтобы сказать Липхорну, что он не выполнил свои инструкции по наблюдению за Теодорой Адамс.


Лиафорн снова изучал пол, прижавшись щекой к утрамбованной земле, пока он рассматривал взбалтываемую пыль на фоне света. Но он узнал немногое. Очевидно, собака пришла сюда во время дождя или сразу после него. И кто-то был с собакой, так как несколько ее влажных следов были затоптаны. Это мог быть Голдрим, Цо и Адамс, а может, и все трое. Собака могла даже придти до дождя, выбежать под дождь и вернуться мокрой. И все ушли, пока продолжался дожд, чтобы стереть их следы.


Он стоял у двери. Слишком много совпадений. Лиафорн в это не верил. Он считал, что ничего не происходит без причины. Вмешалось все, от настроения человека до полета кукурузного жука и музыки ветра. Это была философия навахо, эта концепция взаимосвязанной гармонии, и она была заложена в костях Джо Лиафорна. Должна быть причина для смерти Хостина Цо, и она должна быть связана с тем, почему Голдрим - или, по крайней мере, собака Голдрима - были привлечены к хогану Цо. Лиафорн попытался обдумать это. Он знал, что Слушающая Женщина уловила какое-то необычное зло за беспокойным духом Хостина Цо. Она решила порекомендовать старику провести Горный Путь, а также исполнить Песнь Черного Дождя. Это был необычный рецепт. Оба обряда исцеления были ритуальным воссозданием части мифов, рассказывающих о том, как Дини вышли из подземного мира и стали человеческими кланами. «Горный путь» должен был восстановить в психике Хостина Цо гармонию, которая была нарушена из-за того, что он стал свидетелем какого-то кощунственного нарушения табу - вероятно, неуважения к изображениям из священного песка. Но почему песня «Черный дождь»? Лифорну следовало спросить ее об этом подробнее. Это был непонятный ритуал, который проводился редко. Он вспомнил, что его название произошло от создания дождя. «Первый Койот сыграл в этом роль», - вспоминал Лиафорн. И огонь как-то сыграл роль. Но как это могло быть связано с лечением Хостина Цо? Он прислонился к косяку двери, вспоминая уроки своего детства. Хостин Койот посетил Огненного Человека и обманул его, украл связку горящих палочек и сбежал с сокровищем, привязанным к его пушистому хвосту. И в бегах он распространил пламя по всей Динете, и Святая Земля Людей горела, и Святой Народ собрался, чтобы рассмотреть кризис. Что-то внезапно встало на место. Героем именно этого мифического приключения была Первая Лягушка. Хостин Лягушонок применил свою магию, надулся водой и - унесенный Первым Журавлем - вызвал черный дождь, чтобы спасти Динету от огня. А «Слушающая женщина» упомянула, что Хостин Цо убил лягушку - или заставил ее быть убитой падающим камнем. Лиафорн снова нахмурился. Убийство лягушки было табу, но второстепенным. Личное песнопение излечит вину и вернет красоту. Почему смерть этой лягушки была так тяжела? Потому что, предположил Лиафорн, Цо ассоциировал это с другим, более мрачным святотатством. Были ли лягушки возле того места, где были осквернены рисунки из песка?


Лиафорн снова взглянул на холм, где его здравый смысл подсказал, что отец Цо и Феодора Адамс, должно быть, ушли - и подальше от тупиковых пустошей каньонов, которые не вели абсолютно никуда, кроме - если вы последовали по ним далеко - под тонущие воды озера Пауэлл. Однако, подумал Лиафорн, если человек, убивший Хостина Цо, не увидел Слушающую женщину, он, должно быть, ушел в каньоны. И если поблизости есть секретное место, где рисунки на песке и набор лекарств «Путь к исцелению конца света» ждали поколения, то это вполне могло быть в глубокой сухой пещере, а пещеры снова означали каньоны. Наконец,там не было воды, а значит, не было лягушек. Лиафорн - быстро шагая - направился к краю каньона.


Ветвь каньона, огибавшая хоган Цо, находилась примерно в восьмидесяти футах по вертикали от верхней скалы до песчаного дна. Тропа, соединяющая их, была прорезана козами под крутым углом, а внизу Липхорн нашел следы, которые доказали ему, что он угадал правильно. Теперь камни высохли, и следы, похожие на следы людей, избежали луж между ними. Но собака этого не сделала. В нескольких местах Лиафорн обнаружил следы от её мокрых лап. Они вели по узкой щели, и здесь узкая полоска песка была влажной. В него вошли два человека, может быть, трое. Большие ступни и маленькая ступня. Адамс и отец Цо? Адамс и Голдрим? Был ли в группе третий участник, который перешагнул с камня на камень и не оставил следов? Лиафорн повернулся к источнику. Это было немного больше, чем просачивание, выходившее из покрытой мхом трещины и капающее в водосборный бассейн, который, вероятно, выкопал Цо. Здесь не было ни лягушек, ни следов оползня. Лиафорн попробовал воду. Она была холодной, со слегка минеральным привкусом. Он выпил, вытер рот и, как можно тише, пошел по твердому песку дна каньона.


»14«


Лиафорн шел почти три часа, медленно, осторожно, пытаясь идти по следам в сгущающейся темноте, когда он услышал звук. Это остановило его, и он затаил дыхание, прислушиваясь. Это был звук сопрано, созданный чем-то живым - человеческим или каким-то другим. Он пришел с большого расстояния, длился, наверное, три или четыре секунды, резко оборвался на середине и сопровождался беспорядочным эхом. Лиафорн стоял на песке дна каньона, анализируя затухающее эхо. Человеческий голос? Может быть, пронзительный крик рыси? Похоже, он исходил из того места, где этот каньон впадал в более крупный каньон примерно в 150 ярдах ниже него. Но Лиафорн мог только догадываться, возник ли он вверх или вниз по большему каньону, через него или над ним. Эхо было хаотичным.


Он послушал еще мгновение и ничего не услышал. Звук, казалось, напугал даже насекомых и вечерних птиц, охотящихся на насекомых. Лиафорн как можно тише побежал к устью каньона, шелест его ботинок по песку был единственным звуком в жуткой тишине. На перекрестке он остановился, глядя направо и налево. Он пробыл в каньонах достаточно долго, чтобы развить необычное и тревожное чувство дезориентации - незнания точно, где он находится с точки зрения направления или ориентиров. Он понял ее причину: горизонт, который вертикально поднимался над головой, и постоянные повороты коридоров прорезали камень. Понимание этого сделало его не более ориентированным. Лиафорн, который никогда в жизни не терялся, не знал, где именно он находится. Он мог сказать, что движется примерно на север. Но он не был уверен, что сможет вернуться прямо к хогану Цо. Эта неуверенность усиливала его общее беспокойство. Далеко над головой вершины скал все еще светились светом заката, но здесь было почти темно. Лиафорн сел на валун, выудил сигарету из пачки в кармане рубашки и зажал ее носом. Он вдохнул аромат табака, а затем сунул его обратно в пачку. Он не стал зажигать свет. Он просто сидел, позволяя своим чувствам работать на него. Он был голоден. Он отбросил эту мысль. На уровне земли ветер утих, как это часто бывало в сумерках пустыни. Здесь, на глубине двухсот футов ниже поверхности земли, воздух двигался вниз по каньону, прижимаемый охлаждающей атмосферой с лежащих выше склонов. Лиафорн слышал пение насекомых, щебетание каменных сверчков и время от времени крик совы. Мимо него промчался быкокрыл, охотясь на комаров, не обращая внимания на неподвижного человека. И снова Лиафорн услышал далекий ровное журчание реки. Теперь оно было ближе, и шум воды по скалам был направлен и сконцентрирован на утесах. Он предположил, что не более чем в полутора милях отсюда. Обычно разреженный сухой воздух пустынной страны почти не пахнет. Но воздух на дне каньона был влажным, поэтому Лиафорн мог различить запах мокрого песка, смолистый аромат кедра, смутный аромат игл пиньона и дюжину запахов, слишком слабых для идентификации. Послесвечение заката на вершинах скал исчезло.

Время шло, оно обращалось к ожидающему мужчине звуками и запахами, но без повторения крика, если это был крик, и ничего, что могло бы намекнуть на то, куда могли пойти Голдрим и другие. В прорези над головой появились звезды. Сначала одна, одна сверкающая, а потом десяток, сотни и миллионы. Звезды созвездия Малой Медведицы стали видны, и Лиафорн почувствовал облегчение, снова узнав точное направление. Внезапно он выпрямился, прислушиваясь. Слева от него, вниз по темному ущелью, доносился слабый ритм звука. Лягушки приветствуют летнюю ночь. Он шел медленно, осторожно ставя ноги, двигаясь по каньону под почти неуловимый лягушачий звук. Темнота давала ему преимущество. В то время как она закрывала зрение, ночь увеличивала ценность слуха. Если она хранила секреты Цо сто лет, пещера должна быть скрыта от глаз. Но если бы в ней были люди, они - если бы они не спали - издавали бы звук. Темнота скроет его, и он сможет почти бесшумно передвигаться по песку дна каньона.


Но был и недостаток. Собака. Если пес будет в каньоне, он почувствует его запах в двухстах ярдах от него. Лиафорн предположил, что пещера будет где-то на стене утеса, как это обычно бывает в пещерах, и в этом влажном воздухе его запах, вероятно, не поднимется. Если бы собака была в пещере, Лиафорн мог остаться незамеченным. Тем не менее, он вытащил свой пистолет и пошел с ним в руке, его предохранитель был снят. Он шел напряженно, останавливаясь каждые несколько ярдов, чтобы прислушаться и убедиться, что его дыхание остается медленным и низким.


Он слышал очень мало: слабый звук своей собственной подошвы, осторожно поставленной на песок, отдаленный лай койота, охотящегося где-то на поверхности, периодический крик ночной птицы и, наконец, когда поднялся вечерний ветерок, дыхание воздуха, движущегося вокруг скал, и все это на фоне музыки лягушачьей песни. Однажды он был поражен внезапной суетой грызуна. А потом, посреди шага, он услышал голос.


Он стоял неподвижно, пытаясь услышать больше. Это был мужской голос, который доносился откуда-то из каньона и говорил что-то лаконичное. Три или четыре быстрых слова. Лиафорн огляделся, определяя его местонахождение. Спустившись по дну каньона, он смог разглядеть форму гранитного обнажения. Здесь каньон изгибался, круто поворачивая вправо вокруг гранита. Слева от его локтя стена утеса раскололась, образуя узкий склон, на котором росли кусты. Осмотр своего окружения был автоматической мерой предосторожности, типичной для Лиафорна - убедиться, что он снова сможет найти это место при дневном свете. Сделав это, он возобновил свое сосредоточенное слушание.


Он услышал в темноте звук бега и тяжёлое дыхание. Оно приближалось прямо к нему. В мгновение ока он начал поднимать пистолет. Лиафорну удалось отвести пистолетный курок до полного взвода и наполовину поднять .38. Затем из темноты показалась большая часть собаки, глаза и зубы которой отражали звездный свет странной влажной белизной. Лиафорн смог сделать выпад боком к расколотой скале и нажать на спусковой крючок. Под грохот выстрела из пистолета собака оказалась на нем. Она ударила его по плечу. Из-за выпада Лиафорна удар был скользким. Вместо того, чтобы его ударило по спине, его повернуло боком о скалу. Зубы разорвали его куртку, а не горло, и импульс прыжка собаки пронес её мимо него. Лиафорн очутился в расселине, отчаянно карабкаясь вверх по валунам и кустарникам. Собака, рыча теперь впервые, пришла в себя и была в расселине вслед за ним. Лиафорн отчаянно подтягивался вверх, а собака находилась прямо под ним - достаточно далеко под ним, чтобы не достать болтающиеся ноги Лиафорна примерно на ярд. Он схватился за какой-то корень правой рукой, а левой осторожно пощупал и нашел более высокую опору. Он пополз вверх, достигнув узкой полки. Там собака никак не могла добраться до него. Он повернулся и посмотрел вниз. В этой трещине темнота дна каньона стала полной. Он ничего не видел под собой. Но животное было там; его рычание превратилось в разочарованное тявканье. Лиафорн глубоко вздохнул, задержал дыхание на мгновение, отпустил - оправляясь от паники. Он почувствовал тошноту от системы, перегруженной адреналином. Не было времени для болезней или гнева, который теперь заменял страх. На данный момент он был в безопасности от собаки, но был полностью открыт для хозяина собаки. Он быстро оценил свою ситуацию. Его пистолета не было. Животное ударило его, когда он взмахнул им вверх и выбило его из его руки. По всей видимости, он не попал в собаку, но выстрел, должно быть, по крайней мере удивил и оглушил ее - и дал Лифорну время. Теперь не беспокойтесь о невидимости. Он снял фонарик с пояса и огляделся.


Собака была внизу она уперлась передними лапами в скалу прямо под ним. Она была такой огромной, как и ожидал Лиафорн. Он не был хорошо осведомлен и особо не интересовался собаками, но, как он догадался, это была беспородная помесь некоторых из самых крупных пород; Возможно, ирландский волкодав и немецкий дог. Как бы то ни было, у него получилась лохматая шерсть, на корпус выше человеческого роста, когда собака стояла, как сейчас, на задних лапах, и массивная уродливая голова. Лиафорн осмотрел склон, на который забрался. Он круто уходил вверх, по-видимому, это старая трещина, образовавшаяся в результате землетрясения в скале. Сточная вода стекала по нему, в него попадали обломки, а среди валунов пустили корни различные кактусы, кусты и сорняки. У него было два преимущества: он давал укрытие и был слишком крутым, чтобы собака могла подняться. Его недостаток перевешивал оба эти фактора. Это была ловушка. Единственный выход был мимо собаки. Лиафорн нащупал вокруг себя камень подходящего размера для метания. Тот, который ему удалось вытащить между двумя валунами, на котором он сидел, был меньше, чем он хотел, - размером с небольшой сплюснутый апельсин. Он переместил фонарик в левую руку, а камень - в правую, и осмотрел свою цель. Собака снова рычала. Её зубы и глаза блестели в отраженном свете. Он должен ударить его по лбу и сильно ударить. Он швырнул камень.


Казалось, он ударил собаку между левым глазом и ухом. Животное взвизгнуло и отступило вниз по склону.


Сначала он подумал, что собака исчезла. Затем он увидел его глазами, отражающими свет, прямо за входом в трещину. По-прежнему в пределах точного диапазона. Он выудил за собой еще один камень, а затем быстро выключил свет. На дне каньона за собакой он увидел мерцание света - луч фонарика покачивался вместе с шагом человека, который держал его.


«Вот и собака», - сказал чей-то голос. - Погаси фонарь, Талл. У этого сукиного сына пистолет.


Луч фонарика внезапно погас. Лиафорн молча поднялся вверх. Он услышал, как тот же голос тихо разговаривал с собакой. А потом второй голос:


«Он, должно быть, там в трещине», - сказал человек по имени Талл. "Собака загнала его".


Первый голос сказал: «Я же сказал вам, что собака заработает себе на содержание».


«До сих пор пес был занозой в заднице, - сказал Талл. «Сукин сын меня пугает».


«Нет причин для этого», - сказал первый голос. «Линч тренировал его сам. Он был гордостью системы безопасности ». Мужчина засмеялся. «Или он был до того, как я начал подсовывать ему еду». «Черт, - сказал Талл. «Посмотри, на что я только что наступил. Это его пистолет! Собака забрала у ублюдка пистолет.


Последовало короткое молчание.


«Это правильный вариант. Ему конц, - сказал Талл.


Фонарик снова загорелся. Протянувшаяся рука Лиафорна исследовала брешь между валунами. Он втянулся глубже в прорезь, осторожно встал и посмотрел вниз. Он увидел круг желтого света на дне песчаного каньона и ноги двух мужчин. Затем свет вспыхнул вверх, его луч скользнул по камням и коснулся места под ним. Он нырнул назад. Луч промелькнул, осветив своим отражением пространство, в котором он стоял. Слева от того места, где он сидел на корточках, и над ним огромная плита откололась от скалы. За ним было бы лучшее укрытие и слабая возможность взобраться наверх.


Первый голос кричал ему вверх.


«Ты можешь спуститься вниз», - сказал голос. «Мы подержим собаку».


Лиафорн молчал.


«Давай, - сказал голос. «Тебе не выбраться оттуда, и если ты не спустишься, мы будем обижаться на это».


«Мы просто хотим поговорить с тобой», - сказал голос Талла. «Кто ты, черт возьми, и что здесь делаешь?»


Голоса замолчали, ожидая ответа. Слова эхом разносились по каньону, затем стихли.


«Это пистолет, выпущенный полицией», - сказал первый голос. «Тридцать восьмой револьвер. Произошел всего один выстрел. Тот, который мы слышали.


"Полицейский?"


«Да, я так думаю. Может быть, тот, который разнюхал старика.


«Он не собирается спускаться, - сказал Талл. «Я не думаю, что он спускается».


«Нет», - сказал Первый Голос.


«Вы хотите, чтобы я поднялся и забрал его?»


"Конечно нет. Он прибил бы тебя камнем. Он выше тебя, и в темноте его не было видно ».


«Ага, - сказал Талл. «Значит, мы ждем утра?»


"Нет. Утром мы будем заняты, - сказал другой. Затем наступила тишина. Луч фонарика двигался вверх по расселине, туда и обратно, к укрытию Лиафорна, а затем над ним Лиафорн повернулся и посмотрел вверх. Далеко над его головой желтый свет отражается от участков сплошной скалы. Но, как он увидел, расселина дошла до самого верха.


Четыре осторожных шага в проем, и вспышка поймала его. Ослепленный лучом, он отчаянно карабкался к трещине за плитой. В замкнутом пространстве раздался внезапный оглушительный звук выстрелов, и звук пуль, отлетевших от камней вокруг него. Затем он оказался за плитой, тяжело дыша, луч фонарика отражался от утеса.


"Как вы думаете?" - спросил Талл.


"Проклятие. Думаю, мы не попали по нему ».


«Он точно не собирается сейчас спускаться, - сказал Талл.


«Привет, приятель, - сказал Первый Голос. «Вы застряли в коробке. Если ты не спустишься, мы подожжем эту траву и кусты, внизу, и сожжем тебя. Слышал что?"


Лиафорн ничего не сказал. Он рассматривал альтернативы. Он был уверен, что если он выйдет, его убьют. Разведут ли они огонь? Может быть. Сможет ли он пережить это? Эта прорезь давала ему некоторую защиту от пламени, но огонь пойдет по трещине, как по дымоходу, истощая кислород. Если бы жара не убила его, убило бы удушье.


«Давай, начни», - сказал Первый Голос. «Я же сказал, что он не спустится».


«Что ж, черт возьми, - сказал Талл. "Разве огонь не привлекает сюда толпу?"


Первый голос засмеялся. «Единственный свет, который будет выходить из этого каньона, будет отражаться прямо вверх», - сказал он. «В сорока милях нет никого, кто мог бы его увидеть, а к утру дым полностью рассосется».


«Вот немного сухой травы, - сказал Талл. «Как только она загорится, влажный материал схватится. Не так уж тут и влажно.


Лиафорн принял решение неосознанно. Он не спускался, чтобы его расстреляли. Люди под ним начали разжигать огонь в из кустарника и коряги на дне каньона, застрявшей в трещине. Через мгновение запах горящего креозотового куста и пиньонной смолы достиг ноздрей Лиафорна. Огонь внизу будет мешать мужчинам видеть. Он посмотрел на них. Собака стояла позади них, нервно попятилась от огня, но все еще смотрела вверх - ее заостренные уши стояли, а глаза светились желтым в свете костра. Слева от нее стоял крупный мужчина в джинсах и джинсовой куртке. В руке он держал автомат военного образца, а другой рукой прикрывал лицо от жары. Лицо выглядело кривым, каким-то искаженным, и единственный глаз, который видел Лиафорн, с любопытством смотрел на него. Талл. Второй мужчина был меньше. На нем была рубашка с длинными рукавами и без пиджака, его волосы были черными и довольно коротко подстриженными, а свет костра отражался от очков в золотой оправе. А за очками Лиафорн увидела мягкое лицо навахо. Свет был слабым и мерцающим, проблеск был мгновенным, а очки в золотой оправе могли обмануть воображение. Но Лиафорн обнаружил, что столкнулся с тем фактом, что человек, пытающийся его убить, был похож на отца Бенджамина Цо из ордена Младших братьев.


»15«


Проблема будет в пламени, жаре и недостатке кислорода. За этой плитой пламя не достигло бы его, если бы его не затянуло каким-то причудливым сквозняком. Это оставило жар, который так же наверняка мог убить его. И удушье. Свет от костра внизу усиливался, сначала мерцал, а затем становился ровным. Лиафорн пробрался дальше за плиту, подальше от света. Его подошва внезапно упала в воду. Плита образовывала водосборный бассейн, в который собиралась дневная дождевая вода, стекавшая с утеса. Теперь позади него пламя издавало устойчивый рев, а кусты выше в расселине нагрелись и взорвались. Он погрузился в воду. Это было круто. Он намочил рубашку, штаны, ботинки. Теперь сквозь щель позади него был виден только огонь. Порыв жара ударил его, обжигающий факел ударил по щеке. Он опустил лицо в воду и держал его там, пока его легкие не захотели воздуха. Подняв лицо, он медленно и осторожно вдохнул. Воздух стал горячим, и его уши наполнились ревом огня. Когда он смотрел сквозь прищуренные глаза, сорняки на краю щели внезапно увяли, а затем взорвались ярко-желтым пламенем. Его джинсы дымились. Он пролил на них еще воды. Жар был сильным, но легкие говорили ему, что его убьет удушье, если он не найдет источник кислорода. Он отчаянно карабкался между скалой и внутренней поверхностью плиты, стараясь уйти от огня. Первый вздох обжег его легкие. Но сейчас сквозняк шел мимо его лица. Он исходил не из пламени, а откуда-то снизу, вытянутый через щель из-за теплового вакуума. Лиафорн вошел во все более узкую щель - подальше от печи, к источнику чистого воздуха. В конце концов он не мог идти дальше. Его голова была зажата в каменных тисках.

. Жар менялся, то невыносимо сильный, то просто обжигающий. Он чувствовал горячий пар от мокрых штанов на внутренней стороне бедер. Огонь создавал собственный ветер, всасывая воздух - чрезвычайно горячий воздух - мимо его лица. Если тяга изменится, это вызовет пожар в этой щели и обуглит его, как мотылек. Или когда его одежда высохнет и ... Если он загорится, этот поток кислорода превратит его в факел. Лиафорн выбросил эту мысль из головы и сосредоточился на другой мысли. Если он останется в живых, он получит свою винтовку, и он убьет собаку и человека с кривым лицом, а главное, он убьет Голдрима. Он убьет Голдрима. Так выжил Джо Лиафорн.


Пришло время, когда рёв пламени стих, поток воздуха вокруг его лица исчез, и жар поднялся до пламени. Тогда Лиафорн подумал, что он не выживет. Сознание ускользнуло. Когда он вернулся, шум горения был не более чем треском, и он мог слышать голоса. Иногда они казались слабыми и далекими, а иногда Лиафорн мог понимать слова. И, наконец, голоса стихли, прошло время, и снова стало темно. Лиафорн решил, что он попытается двинуться с места, обнаружил, что может, и высунул голову из расселины. Его ноздри наполнились запахом жара и пепла. Но огня было мало. Большая часть света здесь исходила от бревна, которое врезалось в трещину сверху. Оно судорожно горело в сотне ярдов над головой. Лиафорн спустился вниз, к пруду. Теперь было тепло, почти жарко, и большая его часть испарилась. Лиафорн уткнулся лицом в то, что осталось, и жадно отпил. Пахло древесным углем. Каким бы горячим ни был огонь, его было недостаточно, чтобы существенно поднять температуру массивного живого камня скалы, который все еще оставался прохладным и делал температуру здесь терпимой. В мерцающем свете Лиафорн сел и осмотрел себя. У него были бы волдыри, особенно на одной лодыжке, где была обнажена кожа, и, возможно, на его запястьях, шее и лице. В груди было неудобно, но настоящей боли не было. Он выжил. Теперь проблема была такой же, как и раньше - как выбраться из этой ловушки.


Он осторожно подошел к краю плиты и огляделся вокруг. Внизу в дюжине мест все еще горели бревна и кусты, а в сотне других пылали горячие угли. Он не видел ни пса, ни людей. Возможно, они ушли навсегда. Возможно, они просто ждали, пока огонь достаточно остынет, чтобы подняться в расселину и убедиться, что он мертв. Лиафорн подумал об этом. Должно быть, казалось невозможным, если смотреть снизу, чтобы какое-либо живое существо могло выжить в этой заполненной пламенем расселине. И все же он не мог убедить себя, что двое мужчин пойдут на риск. Он попробует выбраться.


Он обжегся полдюжины раз, прежде чем научился обнаруживать горячие точки, оставленные огнем, и избегать их. Но к тому времени, когда он оказался на высоте 150 футов над дном каньона, проблема тепла перестала быть проблемой. Теперь расщелина сузилась, но подъем был почти вертикальным. Скалолазание включало постепенный подъем на несколько футов вверх, а затем длительную паузу, чтобы дать отдых мышцам, болящим от усталости. Восхождение шло всю ночь. Наконец в сером свете зари он поднялся на верхнюю скалу и лежал, совершенно измученный, лицом к холодному камню. Он позволил себе несколько минут отдохнуть, а затем переместился в заросли можжевельника на склоне утеса.


Там он вынул рацию из футляра на поясе, включил приемник и сел, сориентировавшись. Дальность его передачи составляла около десяти миль - безнадежно мало для любого приемника полиции навахо. Но Лиафорн все равно попробовал. Он передал свое местоположение и призыв о помощи. Ответа не последовало. Группа полиции штата Аризона передавала описание грузовика. Передатчик полиции штата Нью-Мексико в Фармингтоне молчал. Он мог слышать диспетчера дорожного патруля Юты в Моаве, но недостаточно хорошо, чтобы что-то понимать. Канал федеральных правоохранительных органов отправлял то, что казалось списком опознаний. Диспетчер полиции штата навахо в Туба-сити, как и радиостанция ASP, давал кому-то описание грузовика - туристический грузовик, очевидно, большой, с сдвоенными задними колесами.


Лиафорн теперь определил свое расположение. Гора, выходившая на Тсо-хоган, находилась на юго-западном горизонте, примерно в трех милях от нее. Кроме того, там была его машина с винтовкой и радиопередатчиком, достаточно мощным, чтобы добраться до Туба-Сити. Но от плато между ним и хоганом как минимум два каньона. Чтобы добраться туда, потребуются часы. Чем раньше он начнет, тем лучше.


Если на этом участке плато и была какая-то жизнь, то ее не было видно в утреннем свете. За исключением беловатых обнажений известняка, верхняя порода представляла собой темно-красную вулканическую породу, которая поддерживала в своих трещинах и расселинах редкую растительность засушливой местности. Лиафорн осмотрел местность, гадая, сколько времени займет, чтобы добраться до своей машины.


По радио еле слышно доносился приятный женский голос диспетчера Туба Сити. Он завершил описание автофургона, замолчал и начал другое сообщение. Разум Лиафорна был сосредоточен на том, что видели его глаза - ища путь вверх по стене холма. Но было зарегистрировано слово «заложники». Внезапно Лиафорн прислушался.


Радио снова замолкло. Он хотел, чтобы она заговорила. Край горизонта над Нью-Мексико теперь стал ярким с желтыми полосами. Утренний ветерок коснулся его лица. Радио говорило слабо, смысл голоса терялся в движущемся воздухе. Лиафорн присел за можжевельником и прижал динамик к уху.


«Все подразделения», - сказал голос. «У нас есть больше информации. Подтверждение причастности трех мужчин. Подтверждая, что все трое были вооружены. Свидетели видели одну винтовку и два пистолета. Помимо бойскаутов, заложниками являются двое взрослых мужчин. Сигнал - «Прекратить это». Прекратите это. Все единицы. Всем полицейским подразделениям приказано покинуть территорию резервации навахо к северу от шоссе 160 США и к востоку от шоссе 89 США, к югу от северной границы резервации и к западу от границы Нью-Мексико. У нас есть инструкции от похитителей, что если полиция будет замечена в этом районе, заложники будут убиты. Повторение. Все полицейские подразделения. . . »


Лиафорн лишь наполовину осознавал, что голос повторяется. Может ли это объяснить, что делал Голдрим? Неужели он организовал похищение для Общества буйволов? Готовит базу - убежище для заложников? Иначе зачем полиции было приказано покинуть этот участок резервации?


Радио завершило повторение предупреждения и закончило прерванное описание взрослых заложников мужского пола, обоих лидеров отряда скаутов из Санта-Фе. Это началось с описания мальчиков-заложников.


«Первый несовершеннолетний опознан как Норберт Хуан Гомес, лет двенадцати, четырех футов одиннадцати дюймов роста, веса около восьмидесяти фунтов, черные волосы, черные глаза. Все несовершеннолетние субъекты носят форму бойскаутов.


«Второй несовершеннолетний - Томми Пирс, тринадцати лет, пять футов ростом, вес девяносто, каштановые волосы, карие глаза.


«Несовершеннолетний субъект три. . .


«Все они звучат очень похоже», - подумал Лиафорн. Превратились в статистику. Из-за воздействия насилия дети превратились в подростков, измеряемых в фунтах, дюймах и цвете волос.


«Юношеский субъект восьми лет, Теодор, инициал Ф. Маркхэм, средний, тринадцать, пять футов два дюйма, вес около ста фунтов, светлые волосы, голубые глаза, бледный цвет лица.


Лиафорн превратил восьмого юного испытуемого в бледного блондина, которого он заметил прошлым летом, наблюдая за родео в Window Rock. Мальчик стоял у ограждения арены, поставив одну ногу на нижний поручень, его волосы были почти белыми, его лицо облезло от старого солнечного ожога, его внимание было сосредоточено на усилиях ковбоя навахо, пытающегося связать передние лапы теленка, которого он загнал бульдогом.


«Девятый юный субъект - Милтон Ричард Сильвер», - интонировало радио, и разум Лиафорна превратил девятерых в собственного племянника Лиафорна, который жил во Флагстаффе, чьи синие джинсы были хронически испачканы пластиковым цементом, а локти были обезображены шрамами от несчастных случаев на скейтборде. . И эта мысль привела к другой. Туба-Сити вспомнит, что он пошел к хогану Цо. Они попытаются дозвониться до него, чтобы вызвать его из запретной зоны. Но это не имело значения. Голдримс знал, что он здесь. Знал, что был здесь до предупреждения. Важно было двинуться с места. Чтобы достать винтовку.


Лиафорн шел быстро, сначала вздрагивая от скованности в икрах и лодыжках. Он подумал о том, чтобы сбросить пояс с оборудованием, оставить бинокль, радио, фонарик и аптечку, чтобы сэкономить на весе. Но хотя радио и бинокль были тяжелыми, они могли ему понадобиться. Радиостанция завершила описание заложников и занялась ответами на вопросы и передачей приказов. Из этого Лиафорн собрал по кусочкам немного больше того, что произошло. Трое вооруженных мужчин, по всей видимости, индейцы, появились накануне вечером в одном из многочисленных лагерей бойскаутов, разбросанных в устье каньона де Шелли. Они приехали на двух грузовиках - автофургоне и фургоне. Они загнали двух лидеров скаутов и одиннадцать мальчиков в домик, а еще двоих взрослых и семь других скаутов оставили привязанными и запертыми в фургоне.


Лиафорн нахмурился. Зачем брать в заложники одних и оставлять других? И почему именно это число? Вопрос мгновенно ответил сам. Он вспомнил пропагандистскую листовку из архива ФБР в Альбукерке. Первым в списке зверств, за которые нужно отомстить, было Убийство в Олдс-Прери, жертвами которого стали трое взрослых и одиннадцать детей. Эта мысль заставила его похолодеть. Но почему не взяли троих взрослых? Теодора Адамс. Была ли она третьей? Общество буйволов, очевидно, планировало инсценировать смерть одиннадцати детей кайова сто лет назад, взяв в заложники одиннадцать бойскаутов. Они знали, что это вызовет международную вакханалию освещения новостей, вызовет тревогу по всей стране. Будут телевизионные интервью с плачущими матерями и обезумевшими отцами. Весь мир будет смотреть на это. Весь мир будет спрашивать, хотел ли индеец по имени Келонги просто вспомнить старые злодеяния или его чувство справедливости потребовало бы идеального баланса. Лифорн сам задумался об этом, когда услышал собаку.


Звук исходил сверху, с вершины холма - сердитый, разочарованный звук, что-то среднее между рычанием и лаем. Он забыл о собаке. Звук остановил его. Затем он увидел животное почти прямо над собой. Оно стояло, поставив передние лапы на самый край обода, ссутулив плечи, оскалив зубы. Оно снова гавкнуло, затем резко повернулось и побежало по утесу прочь от него, затем обратно к нему, судя по всему, отчаянно ища путь вниз. Существо было даже больше, чем он его помнил, когда оно вырисовывалось в желтом свете костра прошлой ночью. В любую минуту оно найдет путь вниз - каменный обвал, оленьи тропы, почти любой пролом в скале, ведущий к осыпному склону внизу. Лиафорн почувствовал холодный узел страха в животе. Он огляделся, надеясь увидеть что-нибудь, что можно использовать для удара. Он сломал ветку сухого можжевельника, хотя этого было безнадежно недостаточно, чтобы остановить животное. Затем он повернулся и побежал обратно к каньону главного ствола. Это было единственное место, где наличие рук могло дать ему преимущество перед противником с четырьмя ногами и рвущимися клыками. Он остановился у маленького искривленного кедра, укоренённого в скале, примерно в шести футах от края утеса. За ней он поспешно расстегнул ботинки. Он надежно связал шнурки, сложил их вдвое и привязал шнурки к стволу куста. Затем он снял ремень, закрепил его петлей и привязал к двойным шнуркам ботинка. Проверяя его силу, он увидел собаку. Она проложила себе путь по трещине в скальной породе и прыгнула к нему по осыпному склону, снова лая. Прошлой ночью она атаковал беззвучно, так как боевые собаки обучены наносить удары, и даже после того, как она загнала его в угол, она только рычала. Но он, должно быть, ранил его камнем, и она, по-видимому, забыла хотя бы часть своей подготовки. Лиафорн горячо надеялся, что в своей ненависти к нему она все забыла. Он поднял свою можжевельную палку и побежал к собаке, его развязанные ботинки хлопали по щиколоткам. Затем он остановился. Худшей ошибкой было бы зайти слишком далеко, слишком долго ждать и оказаться подальше от края обрыва. Он стоял, сжимая палку сбоку, и ждал. Через несколько секунд появилась собака. Она была примерно в ста пятидесяти ярдах от него, она бежала на полную скорость, ища его.


Лиафорн сложил ладони. «Собака», - крикнул он. "А вот и я."


Животное изменило направление с такой ловкостью, что мышцы челюсти Лиафорна напряглись. Его идея не сработала. Через несколько секунд он попытается убить это огромное животное палкой и голыми руками. Тем не менее край обрыва был его лучшей надеждой. Собака теперь неслась прямо к нему, больше не лая, оскалив зубы. Лиафорн ждал. Он предположил, что сейчас восемьдесят ярдов. Сейчас шестьдесят. Ему внезапно представилось, как его ботинки без шнурков сбивают его с толку, и кошмарно думал о падении, когда собака неслась на него. Сорок ярдов. 30. Лиафорн повернулся и отчаянно побежал в своих хлопающих сапогах к кедру. Он почти сразу понял, что слишком долго ждал. Собака была больше и быстрее, чем он думал. Она должна весить около двухсот фунтов. Гонка теперь казалась почти сказочной, пояс с петлей нависал за пределами его досягаемости. А затем в последнем прыжке его рука схватилась за кожу, и он почувствовал, как зубы собаки рвут его бедро, и его инерция отбросила его в сторону вокруг куста, удерживая изо всех сил за пояс, чувствуя, как собака пролетает мимо. его челюсти все еще рвали его бедро, зная с чувством ужаса, что их совокупный вес вырвет его хватку за пояс или нейлоновые струны оторвутся от дерева, и они оба соскользнут со скалы и упадут, собака все еще рвет его. Они бы падали, падали и падали, кувыркаясь, ожидая той ужасной доли секунды, когда их тела ударились бы о камни внизу.


А потом зубы оторвались.


Через какую-то крохотную долю секунды чувства Лиафорна сказали ему, что он больше не связан с собакой, что его ремень все еще держится, и что он не упадет.

Секунду спустя он понял, что его план заставить животное скатиться с обрыва провалился. Собачья хватка за бедро Лиафорна спасла её. Задние лапы животного соскользнули с края, когда оно повернулось, но его туловище и передние лапы все еще лежали на краю скалы, и оно изо всех сил старалось вытащить себя в безопасное место.


Думать некогда. Лиафорн бросился на животное, отчаянно толкая его передние лапы. Задние лапы выбивали камни, когда зверь пытался укрыться ногами. Она злобно ударила Лиафорна по руке. Но усилия стоили ей дюйма. Лиафорн снова толкнул переднюю лапу. На этот раз собака щелкнула зубами на рукаве его рубашки. Существо двигалось назад, утаскивая Лиафорна за край. Затем ткань разорвалась. На секунду животное стояло вертикально у обрыва, опираясь на напряженные передние лапы и ту хватку, которую задние лапы находили на каменной поверхности стены каньона. Оно рычало, его напряженные усилия были направлены не на то, чтобы спастись, а на то, чтобы напасть на свою жертву. А потом задние лапы, должно быть, соскользнули, потому что широкая уродливая голова исчезла. Лиафорн осторожно двинулся вперед и посмотрел через край. Падая, животное медленно кружилось. Далеко внизу оно наткнулось на полумертвый комок кроличьего куста, вырастающий из трещины, отскочило наружу и вызвало небольшой дождь из выбитых камней. Лиафорн отвернулся, прежде чем оно упало на дно каньона. Но, его тело тоже могло пострадать от этой схватки. Он вернулся к кедру и осмотрел повреждения.


Его штаны были в крови на бедре, где зубы собаки пробили брюки, шорты, кожу и мышцы и оторвали лоскут плоти. Рана горела и сильно кровоточила. Это было чертовски неудобное место для лечения. Нет возможности наложить жгут, а наложение давящей повязки потребовало бы закрепления его вокруг бедер и талии. Он вынул скотч из аптечки и как мог перевязал рану. Остальные его раны были банальными. Укушенное место на его правом запястье, из которого текло небольшое количество крови, и рана, вероятно, вызванная зубами собаки, на тыльной стороне его левой руки. Он поймал себя на мысли, что собаке сделали прививки от бешенства. Идея показалась ему такой нелепой, что он громко рассмеялся. «Как выстрелить в оборотня, - подумал он.


Смех умер в его горле.


На холме, недалеко от того места, где он впервые увидел собаку, откуда-то сверкнул солнечный свет. Лиафорн скорчился за кедром, напрягая глаза. В стороне от края горы стоял мужчина, осматривая в бинокль скалистый выступ вдоль каньона. «Наверное, Голдрим», - подумал Лиафорн. Он бы пошел за своей собакой. Он бы услышал лай, и теперь он будет искать животное и его добычу. Лиафорн задумал спрятаться. Убрав собаку из поля зрения, он мог бы преуспеть, если бы нашел место под краем скалы, на которой он мог бы держаться. А потом он понял, что этот человек уже увидел его. Бинокль был направлен прямо на кедр Лиафорна. Не было бы укрытия. Он мог только бежать, а бежать было некуда. Он снова спустится в расселину. Это задержит неизбежное, и, возможно, в укрытии и рыхлых валунах этого крутого склона шансы невооруженного человека увеличатся. «Улучшатся, - мрачно подумал Лиафорн, - с нуля до ста к одному».


У этого человека, похоже, не было винтовки, но Лиафхорн старался укрыться, как мог, добираясь до места, где стена каньона была расколота. Спустившись через верхнюю скалу, он увидел человека, который вышел на осыпной склон под горным холмом по тому же маршруту, по которому пошла собака. У Лиафорна было пятиминутное преимущество, и он использовал его опрометчиво - рискуя за шансом с травмированной ногой, с ненадежной опорой на почерневшие от огня кусты, с опорой на камни, которые могли не держаться. У него не было точного чувства времени. В любой момент Голдрим может появиться наверху над ним и закончить это одностороннее состязание выстрелом из пистолета. Но выстрела не последовало. Почерневший от копоти Лиафорн достиг укромного места, где он выжил при пожаре. Он доставит Голдриму столько удовольствия, сколько сможет за свои деньги. Он снова заберется за эту огромную каменную плиту к тому месту, где он лежал, когда горел огонь. Голдриму придется лезть за ним, чтобы убить его. И пока он поднимался, Голдрим мог на мгновение стать уязвимым для чего-то брошенного сверху.


Небольшой каскад камней с грохотом соскользнул по расселине. Голдрим начал спуск. Лиафорн знал, что он будет медленнее, чем его собственный. У Голдрима не было причин рисковать. Осталось немного времени. Лиафорн огляделся в поисках камней подходящего размера. Он нашел один, размером с грейпфрут. Из бинокля можно было сделать ракету, как и из фонарика. Он начал подниматься.


Это было достаточно просто. Лицо скалы и внутренняя поверхность плиты были на расстоянии менее ярда друг от друга. Он мог держаться между ними, продвигаясь вверх. Поверхности были относительно гладкими, камень отполирован эонами дождя и песка, поскольку какое-то древнее землетрясение разрушило плато. Над собой Лиафорн увидел узкую полку, на которой он забился, и прятался подальше от огня. Его сердце упало. Оно было слишком узким и тесным, чтобы давать хоть какую-то надежду на защиту. Он не мог бросить оттуда, ожидая кого-нибудь ударить. И он не предлагало никакого прикрытия снизу. Голдримс просто выстрелит в него, и игра будет окончена.


Лиафорн на мгновение замер, ища выход. Сможет ли он протиснуться к тому источнику воздуха, который заставлял его дышать во время пожара? Он не мог. Разрыв быстро сузился, а затем полностью сократился. Лиафорн нахмурился. Тогда откуда же взялся этот глоток свежего воздуха? Теперь он чувствовал это, слегка двигаясь по его лицу. Но не впереди. Это исходило из-под него.


Лиафорн двигался вниз, как краб, так быстро, как только мог двигать локтями и коленями. Здесь было прохладнее, и в воздухе витала сырость. Его ботинки касались битых камней. Он был на дне раскола. Или почти внизу. Здесь камни были белесыми, изъеденными эрозией. Это был известняк, и просачивающаяся вода растворила кальцит. Под ногами Лиафорна трещина уходила в темноту. Дыра. Он оттолкнул камень и слушал, как он отскакивает вниз. Сверху и позади него доносился звук падающих других камней. Голдрим заметил трещину за плитой и пошел за ним. Не оглядываясь, Лиафорн карабкался вниз, в узкую темноту.


»16«


Стрелки и цифры часов были подвешены, светящиеся желтым на фоне бархатной черноты. Было 11:03 утра. Почти четырнадцать часов с тех пор, как собака впервые напала на него на дне каньона, более двадцати четырех часов с тех пор, как он поел, и два часа после громового падения валунов, которые Голдрим выбил, чтобы заблокировать его выход. Отдыхая, Лиафорн использовал эти два часа, чтобы оценить свою ситуацию и поработать над планом. Он тоже не был доволен. Его поймали в пещере. Два быстрых осмотра с помощью фонарика показали ему, что пещера обширна, что она резко спускается вниз и что, как и большинство больших пещер, она была выщелочена из известняковых отложений грунтовыми водами. Лиафорн понял процесс. Дождевая вода, стекающая через почву, содержащую гниющую растительность, стала кислой. Кислота быстро съела кальцит в известняке, растворяя камень и образовывая каверны. Здесь, когда образовался каньон, он слил воду и проверил процесс. Затем подземный толчок взломал вход в пещеру. Поскольку через него проходил воздух, должен быть другой вход. Лифорн теперь чувствовал движение: холодный поток прошел по его лицу. Его план был прост - он попытается найти другой выход. Если бы он не смог, он бы вернулся сюда и попытался бы выбраться отсюда. Для этого нужно было выбить валуны, которые Голдрим вкатил в яму, заставив их упасть вниз. Сделать это, не будучи раздавленным, было бы непросто. Сделать это без шума было бы невозможно, и Голдрим, вероятно, будет ждать.


Лиафорн снова включил фонарик и начал спускаться вниз. Когда он это сделал, на него ударила порыва воздуха, а вместе с сотрясением мозга - оглушительный взрыв звука. Он сбил его с ног и бросил вниз по известняковому склону, охваченный сильным шумом. Он лежал на прохладном камне, его уши забивались грохотом падающего камня. Что, черт возьми, случилось? Его ноздри сказали ему через секунду, когда до них доносился запах сгоревшего динамита. Фонарь был выбит из его руки, но он все еще горел прямо под ним. Он поднял его и направил луч вверх. Воздух выше был туманом из известняковой пыли и голубого дыма. Голдрим бросил динамит во вход в пещеру, чтобы убить полицейского сотрясением мозга, или раздавить его, или запечатать. Теперь было бы чертовски мало надежды выбраться тем же путем, которым он вошел. Его надежда, если бы была надежда , заключалась в поиске источника воздуха, который двигался вверх через эту полость.


Лиафорн осторожно двинулся вниз, в ушах его все еще звенело от последствий взрыва. По крайней мере, теперь его не беспокоили Голдрим или Талл, преследующие его. Он был, с их точки зрения, мертв или нейтрализован. Эта мысль была небольшим утешением, потому что здравый смысл Лиафорна подсказал ему, что такая теория, вероятно, верна.


Углубление впадины составляло около шестидесяти градусов, наклоняясь к краю утеса каньона. По мере того, как он погружался в нее глубже, она расширялась. Местами теперь пространство над головой поднималось по крайней мере на сотню футов. На светящемся циферблате его наручных часов показывается чуть позже трех, когда он впервые заметил отраженный свет. Он происходил из боковой пещеры, которая вела вверх и вправо. Лиафорн взобрался на него достаточно далеко, чтобы сделать вывод, что свет просачивался из какой-то трещины в утесе каньона. Подход к нему был слишком узким, чтобы кто-то крупнее змеи мог перемещаться по нему, Лиафорн уронил голову на камень и с тоской уставился на недосягаемый свет. Он не чувствовал паники - только чувство беспомощного поражения. Он немного отдохнет, а затем начнет долгий, утомительный подъем обратно ко входу, который Голдрим взорвал динамитом. У него почти не было шанса выбраться отсюда. Взрыв, должно быть, выбил десятки тонн камня. Но это была единственная возможность. Он выбрался из трещины в пещеру и сел и задумался. Тишина была полной. Он слышал, как бьется его сердце, и дыхание срывается с его губ. Воздух был прохладным. Он прижался к его левой щеке, пахнув свежим и чистым. «Он должен пахнуть горелым динамитом», - подумал Лиафхорн. Почему нет? Это не так, потому что в это время дня воздух движется вверх через пещеру, выталкивая пары наружу. Воздух все еще двигался. Означает ли это, что выход не был полностью перекрыт взрывом? Лиафорн почувствовал прилив надежды. Но нет. Воздух двигался не в том направлении. Он двигался мимо его лица в трещину - к источнику света. Лиафорн подумал о том, что это означает, и снова почувствовал прилив надежды. Должен быть другой источник воздуха, глубже в пещере. Возможно, эта размытая полость пересекалась со стеной утеса где-то внизу.


В 18:19 Липхорн достиг дна. Он присел на корточки, наслаждаясь непривычным ощущением ровной поверхности под подошвами. Пол здесь был образован отложениями. Это был кальцит, растворенный из известняковых стен, но поверх кальцита был тонкий слой песчанистого песка. Лиафорн осмотрел его при свете фонарика. Казалось, что это был тот же песок, который можно найти на дне каньона снаружи - смесь мелких частиц гранита, кремнезема, известняка и песчаника. Он посветил вокруг. Эта плоская поверхность, казалось, продолжалась от уклона, по которому он спускался по длине этого длинного узкого отсека. Песок, должно быть, был подмыт снизу или унесен ветром. В любом случае, он должен видеть дневной свет. Он выключил фонарик и встал, не видя ничего, кроме черноты. Но все еще оставался движущийся воздух - слабое ощущение давления на его лицо, которое казалось характерным для этой пещеры. Теперь он вошел в движение воздуха, как и с тех пор, как вошел в пещеру. Впервые идти было относительно легко - нужно идти пешком, а не лазать. Он увидел, что изначально пещера продолжила свое погружение здесь, но вторжение воды заполнило ее осадочным дном. Пол был ровным, но потолок имел наклон к его голове. Теперь ему пришлось нагнуться, чтобы миновать скопление сталактитов. За ними луч его фонарика указывал на неизбежную точку пересечения - там, где наклонный потолок пересекался с ровным полом. Лиафорн присел под опускающейся крышей и двинулся вперед. Он продвигался на четвереньках. Наконец он пополз. Угол между полом и потолком везде сузился до нуля. Лиафорн прижался лбом к кальциту, отбиваясь от первых приступов паники. Как долго прослужит фонарик? Это была тема, о которой он не позволял себе думать. Он провел кончиком носа сквозь слой пыли и успокоился. Его разум подсказывал ему, что этот песчаный материал, должно быть, был принесен извне - из мира света. Но здесь, в этом тупике, не было движения воздуха. Он пополз назад. Он снова найдет движущийся воздух и попытается следовать за ним.


Но поток воздуха умирал. Сначала Лиафорн подумал, что он просто не смог найти область, через которую он двигался. А потом он понял, что, должно быть, приближается то время суток, когда это земное дыхание прекращается - момент на границе дневного света и темноты, когда процесс нагрева / охлаждения ненадолго достигает баланса, когда теплый воздух больше не давит вверх, а холодный воздух еще не достаточно тяжелый, чтобы утонуть. Даже в этой наклонной пещере, где узость прохода умножала эффект, было два периода - утро и вечер - когда сквозняк утихал.


Лиафорн собрал щепотку мелкозернистого песка большим и указательным пальцами и просеял ее в луч фонарика. Он упал почти перпендикулярно. Почти - но не совсем. Лиафорн двинулся к источнику воздуха, повторяя процесс. И в пятый раз, когда он наклонился, чтобы пополнить запас пыли, он увидел след собаки.


Он присел на корточки, глядя на отпечаток и переваривая его значение. Во-первых, это означало, что ему не суждено умереть в этой пещере. Собака нашла путь внутрь. Лиафорн мог найти выход. Во-вторых, это означало, что полость, по которой Лиафхорн спустился сверху вниз должна быть соединена с пещерой, которая открылась на дне каньона. Когда пришла эта мысль, Лиафорн выключил фонарик. Если собака была в этой пещере, вероятно, это было убежище Голдрима.


Несмотря на то, что теперь он использовал фонарик очень осторожно, проследить след собаки было относительно легко. Животное бродило по лабиринту комнат и коридоров, но быстро исчерпало свое любопытство.


Около 8 часов вечера. Лиафорн заметил тусклое отражение света. Обрадовавшись зрелищу, он медленно двинулся к нему, часто останавливаясь, чтобы прислушаться. У него было единственное преимущество, и он намеревался его охранять: Голдрим и Талл считали, что он мертв и выбыл из игры. Пока они не знали, что он находится в их святилище, на его стороне было удивление. Теперь он стал слышать звуки. Сначала было смутное мурлыканье, которое началось внезапно и так же резко прекратилось примерно через пять минут. Это походило на небольшой, хорошо приглушенный двигатель внутреннего сгорания. Немного погодя Лиафорн услышал металлический лязг, а после этого, когда он отошел на сотню ярдов к источнику света, раздался глухой звук. Свет теперь был всеобщим. По-прежнему слабый, но достаточно, чтобы Лиафорн - его зрачки полностью расширились от часов абсолютной темноты - мог полностью отказаться от фонарика. Он прошел мимо одного из, казалось бы, бесконечных экранов сталагмитов в другую из серии полостей размером с аудиторию, которые образовались на этом уровне просачиванием воды. Прямо у экрана Липхорн остановился. Свет здесь отражался и мерцал от неправильного потолка далеко вверху. В конце этой комнаты он увидел воду. Он двинулся к ней. Подземный бассейн. Его поверхность была примерно на три фута ниже, чем старые отложения кальцита, которые образовывали дно пещеры. Он встал на колени рядом с ней и обмакнул палец. Было не холодно. Он попробовал воду. Свежая, без того щелочного привкуса, которого он ожидал. Он посмотрел вниз на его поверхность, в сторону источника света. А потом он понял, что эта вода должна быть частью озера Пауэлл - поступая в пещеру, когда поверхность озера поднималась с весенним стоком, и стекала, когда уровень падал осенью и зимой. Он пил воду с жадностью.


Собачьи следы уводили Лиафорна от воды в следующую комнату. В дальнем конце Лиафорн увидел, что он тоже выходил на поверхность озера. Свет здесь все еще был непрямым - казалось, отражался от воды, - но он был ярче. Раздавались звуки, размытые эхом. Голоса. Чей? Голдрима и Талл? Отец Голдрим и Теодора Адамс? И как дочь врача и священник-францисканец оказались вовлеченными в эту жестокую историю? Он подумал о лице отца Цо, которое было увеличено в бинокль - глаза, пристально смотрящие с выражением восхищения. И лицо в отраженном свете фонарика на дне каньона - человек в очках в золотой оправе, спокойно обсуждающий с Таллом, как сжечь Лиафорна до смерти. Его глаза обманули его в мерцающем свете? Могли ли они быть одним и тем же мужчиной?


Голодные судороги, которые беспокоили его раньше, исчезли. Он не ел тридцать три часа, и его пищеварительная система, казалось, приспособилась к этой странности. Он чувствовал лишь своего рода летаргическую слабость - продукт, как он предполагал, низкого уровня сахара в крови. К боли в бедре присоединилась прерывистая пульсация - вероятно, симптом инфекции, начавшейся с укуса собаки. Об этом он мог подумать гораздо позже. Теперь проблема заключалась в том, чтобы выбраться отсюда.


Когда он подумал об этом, луч желтого света осветил его лицо.


Прежде чем Лиафорн успел среагировать, свет погас. Он отчаянно стоял в поисках места, где можно спрятаться. А потом он понял, что тот, кто был за светом, очевидно, не заметил его. Теперь он мог видеть свет лишь косвенно, отражаясь от известняка далеко вниз по пещере. Он раскачивался и покачивался вместе с движением человека, который его нес. Лиафорн двинулся к нему так быстро, как только мог, не опасаясь шума.


Отложения плоского кальцитового пола быстро уступили место более грубым - смеси сталагмитовых отложений, выступающих вверх, и обнажений каких-то более темных не известняковых вытяжек, которые сопротивлялись растворению воды. Свет исчез, затем его отражение снова появилось между высоким гребнем известковых отложений и потолком пещеры. Лиафорн осторожно взобрался на гребень. Он посмотрел поверх. Под ним, худой мужчина в синей рубашке и красной повязке на лбу, сидел на корточках возле груды картонных коробок, собирая охапку коробок и банок. Мужчина встал и повернулся. Он прижал свою ношу к груди правой рукой, неловко достал электрический фонарь левой и быстро пошел от поля зрения Лиафорна тем же путем, которым пришел. Покачивающийся свет его фонаря погас. Лиафорн лежал мгновение, прислушиваясь. Затем он проскользнул через известняковую преграду и тихо спустился к ящикам.


Они содержали продукты - овощные консервы, мясные консервы, коробки с крекерами и печеньем, свинина и фасоль, консервированные персики. Достаточно, предположил Лиафорн, чтобы прокормить семью в течение месяца. Он быстро оценил недостающие банки и коробки. Затрачено примерно на тридцать или сорок человеко-дней еды. Либо эту пещеру занимал один человек месяц или больше, либо несколько человек в течение более короткого периода. Рядом с складом с продуктами стояли пятигаллонные канистры с бензином. Их было восемь. Лифорн проверил. Пять были полны бензина, а три были пусты. За ними был деревянный ящик. Слово «взрывчатка» было нанесено трафаретом на открученной крышке. Лиафорн поднял его и заглянул внутрь. Динамитные палочки, аккуратно упакованные. Шесть из двадцати четырех палочек отсутствовали. Опустил крышку. Рядом с динамитным ящиком лежал металлический ящик для инструментов с замком и две картонные коробки. В меньшем был рулон синего изолированного провода. В том, что побольше, изначально была пара ботинок. Теперь в нем было что-то вроде больших часов - какое-то устройство отсчета времени. Лиафорн положил его на место и переставил бумажную подкладку, как и нашел. Он присел на корточки. Что он может сделать с динамитом и таймером? Он не мог придумать абсолютно ничего полезного, кроме самоубийства. Детонаторы, казалось, хранились где-то еще - здоровая привычка, выработанная теми, кто работал со взрывчатыми веществами. Без детонационных капсюлей можно было выстрелить ударом, но это потребовало бы сильного удара. Он оставил динамит и выбрал коробку крекеров и различные мясные и овощные консервы из коробок, где, казалось, их меньше всего можно было заметить. Затем он поспешил обратно в темноту. Он прятался, ел и ждал. С едой и водой время больше не было врагом. Он будет ждать ночи, когда тьма распространится от внутренней части пещеры до ее устья. Тогда он сможет больше узнать о том, что находится между ним и выходом.


Даже в долгие дни августа темнота наступила на дне каньона относительно рано. К 9 вечера. было достаточно темно. Его подошвы и каблуки были резиновыми и относительно бесшумными, но он отрезал рукава рубашки и аккуратно завернул ботинки, чтобы еще больше заглушить звук своих шагов. Затем он начал осторожное бродяжничество. Незадолго до 23:00. он провел столько исследований, насколько позволяла осторожность.


Он нашел вход в пещеру, пробираясь вниз по ватерлинии, временами пробираясь вброд там, где известняковые образования заставляли его погружаться в воду. Как раз около одного такого обнажения он увидел широкую арку опалесцирующего света. Ночь на улице, несмотря на всю ее темноту, была намного ярче черноты пещеры. Вход в пещеру представлял собой сплюснутую световую арку неправильной формы. Этот яркий склон был разделен пополам горизонтальной линией. Лиафорн изучил это оптическое явление за мгновение до того, как понял его причину. Большая часть устья пещеры была затоплена озером. Только несколько футов наверху были открыты для воздуха. Чтобы покинуть пещеру, нужно было искупаться - достаточно просто. Это также потребует проплыть мимо двух мужчин. Бутановый фонарь на каменной полке слева от входа в пещеру освещал людей. Одним был Тулл. В тусклом свете он растянулся на скатке и читал журнал. Другой мужчина стоял спиной к Лиафорну. Он стоял на коленях, напряженно работая над чем-то. Лиафорн достал бинокль. Через них он увидел, что человек работает над тем, что, казалось, было радиоприемопередатчиком, очевидно, что-то настраивая. Его плечи были согнуты, а лицо скрыто, но форма и одежда были ему знакомы. Голдрим. Лиафорн уставился на человека, оптически притянутого линзами почти на расстояние досягаемости. Был ли это священник? Он почувствовал, как его живот сжался. Страх, или гнев, или и то, и другое. Мужчина трижды пытался убить его. Он смотрел на спину мужчины, наблюдая, как его плечи двигаются во время работы. Затем он переместил бинокль на Талла, увидев в профиль неповрежденную сторону его лица. С этой точки зрения деформация не была очевидна. Лицо, мягко освещенное желтой вспышкой фонаря, было нежным, поглощенным тем, что он читал. Губы внезапно расплылись в улыбке, а лицо повернулось к отцу Голдриму и что-то проговорило. Лиафорн и раньше видел изуродованное лицо в мерцающем свете костра. Теперь он видел это более ясно: раздробленная скула, рот, вечно искривленный из-за неправильно зажитой челюсти, деформированная глазница. Это было то лицо, от которого вздрагивали те, кто видел это.


Внезапно губы Талла перестали шевелиться. Он слегка повернул голову влево, нахмурился и прислушался. Затем Лиафорн услышал звук, который привлек внимание Талла. Он был слабым и несвязным из-за эха, но это был человеческий звук. Талл что-то сказал Голдримсу, его лицо было сердито. Голдрим взглянул на источник звука, теперь его лицо было обращено к Лиафорну в профиль.

Он покачал головой, что-то сказал и вернулся к работе. Лиафорн опустил бинокль и сосредоточился на прислушивании. Звук был высоким, пронзительным и возбужденным. Женский голос. Теперь он знал, в каком направлении найдет Теодору Адамс.


»17«


Лиафорн осторожно вернулся в лабиринт, кружа справа от тайника с припасами в другой рукав пещеры. Кальцитовые полы здесь находились на нескольких уровнях - резко опускались на целых четыре или пять футов с одной плоскости на другую - предполагая, что пещера неоднократно затоплялась, осушалась и повторно заливалась вниз в течение геологического времени. Темнота снова была практически полной, и Лиафорн осторожно нащупывал дорогу, не рискуя включить фонарик, опасаясь падения меньше, чем потери единственного преимущества. Далекий звук голосов тянул его. Впереди был намек на свет, неуловимый, как звук, который отражался и отражался, казалось, не ближе. Лиафорн останавливался, как и десяток раз, пытаясь точно определить местонахождение источника. Стоя, затаив дыхание, напрягая уши, он услышал еще один звук.


Это был царапающий звук, исходящий справа от него. Сначала это не поддавалось идентификации. Он смотрел в темноту. Звук приходил, приходил снова и снова - ритмично. Он стал громче и яснее, и Лиафорн начал различать в нем закономерность - секунду тишины перед повторением. Это было что-то живое, тянущееся прямо к нему. У Лиафорна внезапно возникла отвратительная интуиция. Собака упала со скалы. Но он не видел, чтобы она достигла дна. Она была живой, искалеченной, неумолимо тянувшимся за запахом Лиафорна. На секунду в логическом уме Лиафорна снова появился разум. Собака не могла упасть на триста футов с обрыва и выжить. Но затем звук послышался снова, теперь уже ближе, всего в нескольких ярдах от его ног, и Лиафорн снова оказался в кошмарном мире, в котором люди стали ведьмами и превратились в волков; в котором волки не падали, а летали. Он направил фонарик на звук, как пистолет, и нажал кнопку.


На мгновение не было ничего, кроме ослепляющего света. Затем расширенные зрачки Лиафорна приспособились, и фигура, освещенная лучом фонарика, стала отцом Бенджамином Цо. Глаза священника были зажаты от света, лицо дернулось от луча. Он сидел на кальцитовом полу, вытянув ноги перед собой, а руки за спиной. Его лодыжки были застегнуты чем-то вроде нейлоновой полоски.


Теперь Цо прищурился в луч фонарика.


«Хорошо, - сказал он. «Если ты развяжешь мне лодыжки, я пойду назад».


Лиафорн ничего не сказал.


«Никакого вреда», - сказал священник. Он посмеялся. «Может быть, я мог бы сбежать».


«Кто ты, черт возьми?» - спросил Лиафорн. Он с трудом мог произнести слова.


Священник нахмурился, глядя на свет, с озадаченным лицом.


Он спросил. - "Что ты имеешь в виду?" Затем он снова нахмурился, пытаясь увидеть лицо Лиафорна сквозь луч фонарика. «Я Бенджамин Цо», - сказал он. «Отец Бенджамин Цо». Он сделал паузу. «Но разве не так? . . ? »


«Я Лиафорн. Полицейский навахо ».


«Слава Богу, - сказал отец Цо. «Слава Богу за это». Он повернул голову в сторону. «Остальные вернулись. Все в порядке. Как ты . . . ? »


- Говори тише, - сказал Лиафорн. Он выключил свет и прислушался. В пещере теперь царила тяжелая полная тишина, вызывающая уши.


«Можешь развязать мне руки?» - прошептал отец Цо. «Они онемели уже долгое время».


Лиафорн снова включил вспышку, придерживая рукой линзу, чтобы высвободить только самый тусклый свет. Он изучал лицо священника. Это было очень похоже на лицо человека, которого он видел с Таллом и собакой, на лицо человека, который пытался сжечь его заживо в каньоне.


Отец Бенджамин Цо взглянул на Лиапхорна, а затем отвернулся. Даже в тусклом свете Лиафорн видел, как изменилось лицо. Он устал и стал старше ».


«Я думаю, вы встречались с моим братом», - сказал он.


"Это оно?" - спросил Лиафорн. «Да, должно быть. Он чем-то похож на тебя.


«На год старше», - сказал отец Цо. «Мы не росли вместе». Он взглянул на Лиафорна. «Он из Общества буйволов. Мое возвращение не помогло его планам ".


«Но что заставило тебя. . . как вы сюда попали?" - спросил Лиафорн. - Я имею в виду, хогану твоего деда?


«Это была долгая поездка. Я прилетел обратно из Рима, а затем в Феникс. А потом я сел на автобус до Флагстаффа, а затем до Кайенты, а потом попал на попутную машину ».


"А где девушка Адамс?"


«Он пришел к хогану и забрал нас», - сказал Цо. «Мой брат и его собака». Отец Цо остановился

. "Эта собака. Она здесь, и она нас найдет. С вами есть другая полиция? Вы их арестовали? »


«Собака мертва. Просто расскажи мне, что случилось, - сказал Лиафорн.


«Мой брат пришел к хогану и привел нас в эту пещеру, - сказал отец Цо. «Он сказал, что нам придется остаться, пока не закончится какая-то операция. Тогда позже . . . Он пожал плечами и выглядел извиняющимся. «Не знаю, сколько позже. Здесь сложно отследить время, и я не вижу свои наручные часы. Как бы то ни было, позже мой брат и человек по имени Талл и еще трое мужчин привели кучу бойскаутов и посадили их с нами. Я этого не понимаю. Что ты об этом знаешь?"


«Именно то, что я слышал по радио», - сказал Лиафорн. Он встал на колени позади Цо и осмотрел повязки на его запястьях. «Продолжай говорить», - сказал Лиафорн. «И говори это шепотом». Он выудил свой карманный нож и разрезал полосы - одноразовые наручники, разработанные для использования полицией при массовых арестах. Полиция BIA купила некоторые из них на ранних этапах беспорядков Движения американских индейцев, но они были выброшены, потому что, если субъект боролся, они ужесточали и перекрывали кровоображение. Руки Цо были ледяными и бескровными. Пройдет время, прежде чем он сможет их использовать.


«Я тоже просто знаю, что слышал, - говорил отец Цо. «И что сказал нам лидер скаутов. Я предполагаю, что мы причастны к какому-то символическому похищению ».


Лифорн отрезал полоски от щиколоток Цо. Цо попытался помассировать их, но онемевшие руки почти бесполезно свисали с запястий.


«Требуется время, чтобы кровообращение вернулось», - сказал Лиафорн. «Когда это происходит, вам будет больно. Что вы можете мне больше рассказать? »


Цо начал быстро тереться руками о грудь. «Каждые пару часов или около того Талл или мой брат возвращаются, и у них есть два вопроса, которые они задают лидеру скаутов или одному из мальчиков. Чтобы доказать, что все живы или что-то в этом роде. Похоже, они сказали полиции, что должны держаться подальше от этой части резервации. Я думаю, дело в том, что если они увидят полицию, они скажут, что убьют заложников. В противном случае полиция будет транслировать вопросы каждые пару часов, и он ...


"Вопросов? Какие вопросы? »


«О, в одном из них когда лидер скаутов познакомился со своей женой. И во-первых, почему он опоздал в поездку, и где у него дома телефон. Тривиальные вещи, о которых никто не мог знать ». Отец Цо внезапно поморщился и осмотрел свои руки. «Я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о боли».


«Продолжайте тереть их. И продолжай говорить. Вы знаете расписание? » - спросил Лиафорн. "Вы что-нибудь об этом слышали?"


«Они сказали скаутам, что, вероятно, пробудут здесь два или три дня. Может, меньше. Пока они не получат выкуп ».


«Вы знаете, сколько из них задействовано? Я видел троих в пещере. Есть кто-то еще? "


«Я видел как минимум пятерых, - сказал отец Цо. «Когда мой брат привез нас обратно, сначала здесь был просто молодой человек, которого зовут Джеки. Только мой брат и Джеки. Потом, когда они привели бойскаутов, их было еще трое. Тулл с ужасно изуродованным лицом. Думаю, он все еще здесь. Но двух других я больше не видел ».


«Это Джеки. Как он был одет? " - спросил Лиафорн.


«Джинсы», - сказал отец Цо. "Джинсовая рубашка. Красная повязка от пота вокруг его лба ».


«Да, я видел его», - сказал Лиафорн. «Где остальные заложники? И как ты ушел? "


«У них есть что-то вроде клетки, сваренной из арматурных стержней или чего-то подобного, - сказал Цо. «Находится в той части пещеры, где-то в глубине. Туда сначала поместили Теодору и меня, а потом привезли бойскаутов. Потом пару часов назад меня вывели и перевели в другую часть пещеры ». Цо указал ему за спину. «Что-то вроде большой комнаты в том направлении, и они надели эти вещи мне на запястья и лодыжки, и они как бы привязали меня к сталагмиту». Цо рассмеялся. «Обвязали веревкой


"Как ты освободился?"


«Ну, они предупредили меня, что, если я буду слишком много перемещаться с этими нейлоновыми вещами, они сузятся и остановят мое кровообращение, но я обнаружил, что если вы не возражаете, можете немного поработать с полосой чтобы узел был там, где вы могли его достать ».


Лифорн вспомнил, как примерял нейлоновые манжеты, когда отдел их рассматривал, и как быстро натягивая их, они порезали запястья. Он взглянул на Цо, вспоминая это.


«Люди, которые изобрели эти вещи, рассчитывали на то, что люди не захотят причинить себе вред, - сказал Лиафорн.


«Думаю, да», - сказал отец Цо. Теперь он массировал лодыжки. «В любом случае, эти отложения кальцита слишком мягкие, чтобы что-либо разрезать. Я подумал, может быть, я найду какой-нибудь выступ - гранит или что-то в этом роде, - где я смогу перерезать нейлон ».

"Чувство возвращается?" - спросил Лиафорн. "Хорошо. Я не думаю, что мы хотим тратить время зря, если сможем. У меня нет пистолета. Он помог Цо встать на ноги и поддержал его. «Когда они приходят в клетку, чтобы получить ответы на вопросы, кто приходит? Только один из них? "


«В прошлый раз это был тот самый, с красной повязкой на голове. Тот, кого звали Джеки.


«Теперь ты в порядке? Готовы переехать? »


Отец Цо сделал шаг, затем еще один и резко втянул воздух. «Просто дайте мне секунду, чтобы я к этому привык». Дыхание шипело сквозь стиснутые зубы.

Он прошептал. - "Что мы будем делать?"


«Мы будем там, когда они вернутся в клетку. Если ты найдешь мне место, чтобы спрятаться. Если придут двое, мы сейчас ничего не будем пробовать. Но если придет один из них, вы выходите и противостоите ему. Сделайте как можно больше шума, чтобы прикрыть меня приближающимся, и я прыгну на него.


«Насколько я помню, здесь не за чем прятаться», - с сомнением сказал Цо. «Все равно это не близко».


Они медленно двигались в темноте, священник осторожно прихрамывал, а Лиафорн поддерживал часть его веса.


«Есть еще одна вещь, - сказал Цо. «Я не думаю, что этот Талл вменяемый. Он думает, что умирает и снова оживает ».


«Я слышал о Талле, - сказал Лиафорн.


«И мой брат», - сказал Цо. «Думаю, ты тоже должен сказать, что он немного сумасшедший».


Лиафорн ничего не сказал. Они молча двинулись к свету, нащупывая дорогу. Вдруг впереди послышался женский голос - далекий и пока что неразборчивый.


«Это ужасно для Теодоры, - сказал отец Цо. "Ужасно."


«Да», - сказал Лиафорн. Он вспомнил инструкции капитана Ларго. Он щелкнул вспышкой - уточняя направление - и быстро выключил.


«Мой брат», - сказал Цо. «Он остался с моим отцом, а мой отец был пьяницей». Шепот Цо был едва слышен. «Я никогда не жил с ними. Все, что я знаю, это то, что я слышал, но я слышал, что это плохо. Мой отец умер от побоев в Гэллапе ». Шепот прекратился, и Лиафорн начал думать о других вещах, о том, какой должна быть его тактика.


«Моему брату было около четырнадцати, когда это случилось, - сказал отец Цо. «Я слышал, что мой брат был там, когда они его избивали, и что это сделала полиция».


«Может быть», - сказал Лиафорн. «Есть плохие копы». Он снова зажег свет и выключил.


«Я не об этом говорю, - сказал отец Цо. «Я говорю вам, потому что не думаю, что будут освобождены заложники». Он сделал паузу. «Они зашли слишком далеко для этого», - прошептал голос. «Они не в здравом уме. Ни один из них. Бедная Теодора.


Они снова услышали голос Теодоры Адамс, скорее эхом, чем словами. Лифорн внезапно осознал, что он измучен. Его бедро теперь устойчиво пульсировало, ожог жалил, порезанная рука болела. Он чувствовал себя больным, напуганным и униженным. И все это сливалось в гнев.


«Черт возьми, - сказал он. «Вы говорите, что вы священник? Что ты вообще делал с женщиной? "


Цо молча хромал. Лифорн сразу же пожалел о своем вопросе.


«Есть хорошие священники и плохие», - сказал Цо. «Вы попадаете в это, потому что говорите себе, что кому-то нужна помощь. . . »


«Смотри», - сказал Лиафорн. "Это не мое дело. Мне жаль. Я не должен был ...


«Нет, - сказал отец Цо. «Это достаточно справедливо. Сначала вы обманываете себя, кто-то в вас нуждается - в чем легко себя обмануть, потому что именно поэтому вы думали, что у вас есть призвание. Вот что говорят вам отцы в миссии Святого Антония, знаете ли: вы кому-то нужны. А потом все наоборот: приходит женщина, которой нужна помощь. А еще она противоядие от одиночества. А потом она - большая часть всего, от чего ты отказываешься. А что, если ты ошибаешься? Что, если Бога нет? В противном случае вы позволяете своей жизни проходить зря. Все усложняется. Так вы вернете свою веру. . . . » Он остановился, взглянул на Лиафорна в коротком свете вспышки. «Вы получаете это, если хотите, знаете ли. И поэтому вы пытаетесь выбраться из этого. Ты убежишь ». Отец Цо остановился. Затем он начал снова. «Но к тому времени ты ей действительно нужен. Так от чего ты убегаешь? » Даже шепотом вопрос был злым.


"Так вот почему вы пришли - пытаясь уйти от нее?" - спросил Лиафорн.


«Не знаю, - сказал отец Цо. «Старик попросил меня приехать. Но, полагаю, в основном я бежал ».


«А вы связались со своим братом?»


«Мы герои-близнецы». Отец Цо издал звук, похожий на смех. «Может, мы оба спасаем людей от монстров. Разные подходы, но примерно равный успех ».


Теперь голос Теодоры Адамс был достаточно близок, чтобы они могли понимать случайное слово.

Пещера снова сузилась, и Лиафорн стоял у стены, держась одной рукой за локоть священника, и смотрел на отраженный свет. Свет был резким, а его источник слабым - вероятно, какой-то фонарь, поставленный на кальцитовый пол. Здесь с ровного пола кривыми линиями поднимался ряд сталагмитов, и нависали над ними занавески из сталактитов. Свет выделял их рельефно - черным на фоне тускло-желтого.


«Клетка только что за тем углом», - прошептал Цо. «Этот свет от бутановой лампы, стоящей снаружи».


«Неужели охранник должен пройти этим путем?»


«Я не знаю», - сказал Цо. «Здесь всё сбивает с толку».


- Тогда давайте подойдем ближе, - мягко сказал Лиафорн. «Но держите это в абсолютной тишине. Возможно, он уже там ».


Они продирались сквозь тьму, держась под прикрытием стены из сталагмитов. Теперь Лиафорн мог видеть часть клетки, бутановый фонарь, голову и плечи Феодоры Адамс, сидящей в ее углу. «Достаточно близко, - подумал он. Где-то здесь он устроит засаду.


«Интересно, почему они забрали меня оттуда», - прошептал отец Цо.


Лиафорн не ответил. Он подумал, что, возможно, если вычесть отца Цо, в клетке было символическое число - одиннадцать детей и трое взрослых. Отец Цо испортил симметрию мести. Но должно быть больше причин.


В темноте время, казалось, приобрело другое измерение. После трех изнурительных дней и ночей практически без сна Липхорн обнаружил, что ему требовалось много концентрации, чтобы просто бодрствовать. Он переместился, перенеся свой вес с левой стороны на правую. В этом новом положении он мог видеть большую часть Теодоры Адамс. Свет фонаря придавал ее лицу скульптурный вид, а глазницы оставались темными. Он мог видеть двух других заложников Общества буйволов. Человек, который, должно быть, был одним из лидеров Скаутов, лежал на боку, положив голову на сложенное пальто, по-видимому, спал. Это был невысокий мужчина лет сорока пяти, с темными волосами и изящным кукольным лицом. На лбу у него было темное пятно, на щеке образовалась коричневая полоска. «Засохшая кровь из пореза головы», - предположил Лиафорн. Руки мужчины расслабленно и безвольно лежали на полу. Другим человеком был мальчик лет тринадцати, который беспокойно спал. Теодора Адамс заговорила с кем-то вне поля зрения Лиафорна.


"Он чувствует себя лучше?"


И четкий мальчишеский голос сказал: «Я думаю, он почти спит».


После этого никто ничего не сказал. Лиафорну хотелось подслушать разговор. Ни на что не способное помочь ему отбиться от головокружительного приступа сна. Он заставил свой разум задуматься о бешеной деятельности, которую должно вызывать это похищение. Спасение такого количества детей будет иметь абсолютный приоритет. Каждый человек, все ресурсы будут доступны для их поиска. Резервация была бы переполнена агентами ФБР и всевозможными полицейскими штата, федеральными, военными и индийскими. Лиафорн поймал себя на том, что погружается в сон о суматохе, которая, должно быть, творится сейчас в Window Rock, и яростно покачал головой. Он не мог позволить себе спать. Он заставил свой разум вспомнить, что должно было быть последовательностью этого дела. Теперь ему было ясно, почему эта пещера так важна. На поверхности земли подобная операция не могла остаться незамеченной. Но эта пещера была не только укрытием под землей; это было то, чье существование было скрыто за веками времени и обещаниями, данными призраку святого человека. Старик Цо, должно быть, узнал, что священная пещера использовалась и осквернялась, когда он пришел позаботиться о связках с лекарствами, оставленных Стоящим Лекарством. Теперь казалось, что именно это подразумевалось в истории, которую Цо рассказал «Слушающей женщине». И Общество Буйволов либо знало, что он её нашел, либо узнало, что он использовал пещеру. А это означало, что его нельзя было оставить в живых. Мысль об убийстве Хостина Цо начала сливаться с реальностью в сознании Лиафорна. Он намеренно уперся подбородком в камень, отгоняя сон от боли.


И полиция никогда не найдет эту пещеру. Они спросят Народ. Народ ничего не знает. В пещеру можно было попасть только по воде, по которой нельзя было бы проследить путь. Снаружи вход в пещеру может показаться лишь одним из ста тысяч темных выступов скал, в которые плескалась вода. Они спрашивали старика МакГинниса, который обычно знал все, а Макгиннис ничего не знал. Лиафорн боролся со сном, направляя свои мысли в другое русло. Вероятно, здесь использовалась та же тактика «исчезновения», использованная при ограблении Санта-Фе. Те, кто схватили и доставили заложников, убежали в укрытие. Они бы благополучно ушли задолго до того, как преступление было бы раскрыто. Здесь осталось бы только достаточное количество людей, чтобы разобраться с заложниками и собрать выкуп. Наверное, только трое мужчин. Но как они ушли?

Все сбежали, кроме троих. Талла, Джеки и Голдрима. Они создали способ ретранслировать и ретранслировать радиосообщения, которые держали бы полицию подальше. «Достаточно легко это сделать», - подумал Лиафорн. Если бы передачи были краткими, не нужно было бы много времени, чтобы сбить с толку радиопеленгаторы. Но как Общество планировало вытащить последних троих, когда прибыл выкуп? Как дать им время сбежать? Никто, кроме заложников, их бы не видел. Если бы заложников убили, свидетелей не было бы. Тем не менее, Голдриму и другим потребуется время для побега - час или два, чтобы уехать достаточно далеко отсюда и стать просто еще одним навахо. Как они могли обеспечить себе это время? Липхорн подумал о динамите и устройстве отсчета времени, а также о Джоне Талле, который считал себя бессмертным.


Лиафорн снова поймал себя на том, что задремал, и сердито покачал головой. Если он надеялся покинуть эту пещеру живым, он должен бодрствовать, пока Голдрим, или Талл, или Джеки не придут в одиночку, чтобы проверить заложников или задать контрольные вопросы одному из них. Он должен бодрствовать и быть готовым к возможности устроить засаду, одолеть охрану, достать ружье и изменить шансы. Для этого ему пришлось бодрствовать. Заснуть - значит проснуться мертвым. Думая об этом, лейтенант Джо Липхорн заснул.


Сон Лиафорна не имел ничего общего с пещерой, похищением людей, Голдримом или Хостином Цо. Это было связано с зимой и с наказанием, и мотивировалось холодом камня под его боком и болью в бедре. Несмотря на его истощение, этот дискомфорт продолжал возвращать его в сознание и, наконец, в голос, который говорил:


"Все в порядке. Разбуди его."


На мгновение слова были не чем иным, как непонятной частью хаотического сна. А потом Лиафорн проснулся.


«Не будем терять время зря», - говорил голос, и это был голос Голдрима. «Мне нужен тот, кого зовут Саймонс». Прошла паническая секунда, прежде чем Лиафорн понял, что Голдрим стоит у двери клетки, и слова были адресованы не ему.


"Ты Саймонс?" - спросил Голдримс. Голос был громким, и слова эхом разносились по пещере. "Вставай. Мне нужно знать дату твоего рождения и то, что твоя жена подарила тебе на последний день рождения ».


Лиафорн слышал голос Саймонса, но не слышал его ответа.


«Третье мая и что? Третье мая и свитер. Хорошо."


«Ты собираешься нас отпустить?» Это был голос Теодоры Адамс, но теперь она вышла из-за угла и скрылась из поля зрения Лиафорна.


«Конечно, - сказал Голдримс. «Когда мы получаем то, о чем просим, ты свободна, как птица». Голос звучал весело.


Она спросила. - «Что ты сделал с Беном?»


Голдрим ничего не сказал. Лиафорн мог видеть его спину и правый профиль, вырисовывающиеся на фоне отраженного света фонаря. Далеко позади него, на краю темноты, стоял Джон Талл. Фонарь блеснул на дробовике, который Тулл небрежно держал рядом. Тень превратила его изуродованное лицо в форму горгульи. Но Лиафорн видел, что Талл ухмыляется. Он также видел, что у засады нет никаких шансов.


«Что я сделал с Беном?» - спросил Голдрим. Он резко двинулся к воротам клетки, и раздался щелчок открывающегося замка. Гольдрим исчез внутри. «Что я сделал с Беном?» - снова спросил он. Голос был теперь яростным, и раздался внезапный резкий звук нанесенного удара. Рядом с ним в темноте Лиафорн услышал резкий вдох с того места, где стоял отец Цо, и приглушенный крик женщины Адамс.


«Сука, - говорил Голдримс. «Вы скажите мне, что Уайти сделал с Беном. Что заставило его ползти на животе в церковь белого человека, отдаться Богу белого человека, а затем появилась белая сука ... Голос Голдрима сорвался и остановился. И когда он начал снова, его слова были ритмичными, напряженными, контролируемыми. «Я знаю, как это работает», - сказал Голдрим. «Когда я услышал, что этот человек, который называет себя моим братом, стал священником, я взял книгу и прочитал об этом. Они заставили его лечь лицом вниз и пообещали держаться подальше от женщин. А потом первая шлюха, которая приходит к нему и он, нарушает свое обещание ».


Голос Голдрима остановился. Он снова появился в поле зрения Лиафорна, открыв ворота. Лиафорн слышал плач Теодоры Адамс и хныканье одного из бойскаутов. Талл больше не улыбался. Его гротескное лицо было мрачным и настороженным. Голдрим закрыл за собой ворота.


«Шлюха», - сказал он. «Вы из тех женщин, которые едят мужчин».


С этими словами Голдрим щелкнул замком и сердито зашагал по полу пещеры, Тулл следовал за ним в двух шагах. Фонарь, который нес Голдрим, освещал их только ниже пояса - четыре ноги, идущие прочь. Лиафорн сказал отцу Цо, где подождать чтобы иметь шанс напасть из засады через два часа.

А затем он проследовал за уже далекими ногами сквозь темноту. Это было похоже на слежку за странным зверем в ночи.


»18«


«Нет, нет, - говорил Голдрим. Посмотрите. Это происходит вот так ».


Они сидели на корточках рядом с радиоприемником, Талл и Голдрим, а тот, кого они звали Джеки, неподвижно растянулся на скатке.


"Как это?" - спросил Талл. Он что-то делал с передатчиком - менял кристалл или производил какую-то настройку антенны, - предположил Лиафорн. С того места, где он стоял за сталагмитами, которые составляли ближайшее укрытие, акустика пещеры ясно доносила голоса сквозь тишину, но Лиафорн был слишком далеко, чтобы все слышать. Талл сказал что-то еще, неразборчиво.


- Тогда хорошо, - сказал Голдримс. «Беги через это еще раз». Наступила пауза. «Верно, - сказал Голдримс. "Верно. Поместите динамик магнитофона примерно в трех дюймах от микрофона. Примерно так.


«Я понял, - сказал Талл. «Без пота. И прямо в 4 часа утра. Верно?"


«Верно - 4 часа ночи. для следующего. Если я к тому времени не вернусь. Подождите секунду, и мы получим эту трансляцию ». Он внимательно посмотрел на часы, очевидно ожидая подходящей секунды. Затем он взял микрофон и щелкнул переключателями. - Уайти, - сказал он. «Уайти, это Общество Буффало. У нас есть ваши ответы и инструкции ».


По радио сказали: «Давай, Буффало, готов к записи».


«Ваши ответы - третье мая и свитер», - сказал Голдрим. «А теперь мы готовы подвести итоги. Вот наши приказы.... Голдрим наклонился к микрофону, и Лиафорн услышал только часть инструкций. Были ссылки на координаты карты, линия, проведенная между ними, один человек в вертолете, ссылки на время, мигающий сигнал с земли. Очевидно, инструкции по получению выкупа и, как и все остальное в этой операции, казались тщательно спланированными. Невозможно установить ловушку, если место падения не было известно, пока вертолет не достиг его. В целом инструкции заняли всего минуту. А потом радио выключилось, и Голдрим стоял лицом к Лиафорну, разговаривал с Таллом, снова пересекая его. Они вместе пошли прочь от фонарей к воде, продолжая разговаривать.


Затем началось урчание сильно приглушенного двигателя. Не генератор, как он думал, а почти наверняка заглушенный лодочный двигатель. Звук двигался и исчез в тусклом свете входа в пещеру.


Лиафорн ждал достаточно долго, чтобы убедиться, что человек, возвращающийся с покачивающимся фонариком, был Джоном Таллом. Затем он тихо отошел от сталагмитов обратно в темноту. Он предположил, что пройдет не менее часа, прежде чем будут переданы следующие вопросы и получены следующие ответы, чтобы доказать, что заложники еще живы. Лиафорн намеревался хорошо использовать этот час. Он не видел лодки. Он планировал убедиться, что в этой тьме не спрятано ничего, о чем он не знал.


Динамита не было. Лиафорн быстро щелкнул лучом фонарика по картонным коробкам с припасами, чтобы убедиться, что он просто не забыл, где был деревянный ящик. Даже когда он это делал, логика подсказывала ему, что динамит и маленькие коробочки с таймером и электрическим проводом будут отсутствовать. Он этого ожидал. Это укладывалось в схему, которую разум Лиафорна пытался придумать для этого романа - отношений между Таллом и Голдримом и между тем, что казалось слишком большим количеством совпадений и слишком большим количеством оставшихся без ответа вопросов. Он выключил фонарик и остановился в темноте, сосредоточившись на том, чтобы упорядочить то, что он знал о Голдриме и Обществе буйволов, а также о том, что здесь происходило. Он пытался спроецировать и понять намерения Голдрима. Этот человек был чрезвычайно умен. И он был навахо. Он мог легко исчезнуть в огромном пустом каньоне вокруг Шорт-Маунтин, независимо от того, сколько людей охотилось на него. Если бы у него было еще одно такое убежище с хорошим инвентарем, он мог бы оставаться взаперти в течение нескольких месяцев. Но в конце концов у него кончится время. Он будет самым разыскиваемым человеком в стране. Казалось, что у Голдрима не было реальной возможности спастись. Это казалось нехарактерным. Фатальный свободный конец. «Голдрим не оставят незавершенных дел», - подумал Лиафорн. Должно быть, Лиафорн что-то не заметил.


Должно быть, динамит и таймер имеют к этому какое-то отношение. Но Лиафорн не понимал, как взрыв пещеры решит проблему Голдрима. Он взглянул на часы. Примерно через сорок пять минут следующий набор вопросов будет транслироваться и передан бойскаутам, чтобы они дали ответы на них. Когда пришло это время, Липхорн должен был быть в состоянии прыгнуть на любого, кто пришел с магнитофоном. А пока ему нужно было найти динамит.


Лиафорн действительно нашел динамит. Но сначала он обнаружил то, что должно было быть следами Хостина Цо, не тронутыми в тихой пыли в течение нескольких месяцев. Это были отпечатки мокасин, потертые по белому полу. К ним примешивались следы ботинок, которые Лифхорн давно идентифицировал как «Голдрима». Они вели в тупиковую пещеру. Но пещера повернулась, понизилась и расширилась, превратившись в комнату с потолком, который взмывал вверх, превращаясь в рваную висящую занавеску из сталактитов. Лиафорн быстро осмотрел его фонариком. В некоторых местах поверхность кальцита была завалена пеплом от старых пожаров. Лиафорн сделал два шага к старым очагам и резко остановился. Пол здесь был усыпан песочными рисунками. По крайней мере, тридцать из них, каждая из которых представляет собой геометрический узор цветов и форм святого народа навахо. Лиафорн изучал их - узнавая Кукурузного Жука, Священную Муху, Говорящего Бога и Черного Бога, Койота и других. Он мог прочитать некоторые истории, рассказанные на этих картинках из разноцветного песка. Один из них он узнал как часть Песни Отца Солнца, а другой, казалось, был частью Горного Пути. Лиафорн происходил из семьи, богатой церемониальными людьми. Двое из его дядей были певцами и дедушка; племянник разучивал исцеляющий ритуал, а его бабушка по материнской линии была Дрожащей руками, известной в стране Тодлена - Прекрасных Гор. Но некоторые из этих сухих картин были ему совершенно незнакомы. Должно быть, это великое наследие, которое Постоянная Медицина оставила Людям - Путь, чтобы начать мир заново.


Лиафорн стоял и смотрел на них, а затем мимо них на черный металлический ящик, стоявший на полу пещеры за ними. Луч его фонарика отражался от стеклянных циферблатов и блестящих металлических ручек. Лиафорн присел рядом с ним на корточки. Торговая марка на его стороне читала «Халликрафтеры». Это был еще один радиопередатчик. От него тянулись провода, исчезающие в темноте. «Подключение к антенне», - предположил Лиафорн. К его вершине был надежно приклеен магнитофон с батарейным питанием, а к магнитофону и радио была подключена эмалированная металлическая коробка. Липхорн услышал новый звук, что-то вроде электрического жужжания, исходившее из ящика - еще один таймер. Циферблат на его верхней части показал, что указатель переместился за семь из пятидесяти отметок на его циферблате. Невозможно было сказать, соответствует ли каждая отметка минуте или часу. Очевидно, это можно было регулировать. Позади рации на полу лежал бумажный мешок, также связанный с клеммами на таймере. Лиафорн осторожно открыл мешок. В нем были две динамитные шашки, скрепленные вокруг капсюля с помощью черной фрикционной ленты. Лиафорн, нахмурившись, качнулся на пятках. Зачем динамит у радио? Он снова изучил таймер. Казалось, что это сделано на заказ. «Последовательно», - подумал он. Сначала он включал радио, затем магнитофон, а когда запись транслировалась, он взрывал динамит.


Лиафорн извлек перочинный нож и осторожно открутил винты, которыми динамитные провода крепились к таймеру. Затем он отключил магнитофон, сел на пол и нажал кнопку воспроизведения.


«Вас предупредили. Но наш народ ...


Слова грохотали в пещере. Лиафорн нажал кнопку выключения. Это был голос Голдрима. Но сейчас он не мог рисковать. Звук в этой пещере разносится слишком хорошо. Он сунул диктофон себе под рубашку. Позже он проиграет кассету.


Так получилось, что Лиафорн подрезал его вплотную. Он обнаружил, что отец Бенджамин Цо ждал там, где оставил его, спрятанный среди сталагмитов рядом с дверью клетки. Он рассказал священнику то, что узнал, об уходе Голдрима за выкупом, а также о радио и бомбе замедленного действия в комнате пещеры, где был оставлен отец Цо.


«Я видел радио», - сказал отец Цо. «Я не знал, что было в мешке». Он сделал паузу. «Но зачем ему взорвать меня?» Голос был недоверчивым. Лифорн не пытался ответить. Далеко в темноте появилась крошечная светящаяся точка, покачивающаяся вместе с тем, кто ее нес. Лиафорн молился, чтобы это был Джеки, и только Джеки. Он жестом приказал отцу Цо скрыться из виду и быстро забрался на кальцитовую полку, откуда он мог наблюдать и устроить засаду. Он все еще пытался контролировать свое дыхание, когда желтый свет батарейного фонаря присоединился к свету бутанового света на клетке.


«Пора снова поговорить». Это был голос Джеки. «Есть вопросы к двум из этих мальчиков». Он повесил фонарь на пояс, переместил дробовик в левую руку и вытащил листок бумаги из кармана рубашки.


Лиафорн быстро двинулся. Он вытащил рацию из футляра, держа ее, как дубинку, когда он огибал стену из сталагмитов. Затем он заколебался. Когда он спрыгнул на нижний кальцитовый этаж, укрытия не было. Ярдов тридцать он будет на открытом воздухе и хорошо виден. Это было слишком далеко.

Джеки убил бы его. Он мог развернуться и застрелить Лиафорна.


Но отец Цо шел к Джеки.


«Привет, - сказал Джеки. Он повернул ружье в сторону Цо. "Эй, как ты освободился?"


«Положи пистолет!» Отец Цо прокричал это, и пещера загудела эхом: «Пистолет. . . пистолет . . . пистолет . . . пистолет." Он подошел к Джеки. "Положи."


«Подожди», - сказала Джеки. «Стой, или я тебя убью». Он сделал шаг назад. «Стой, - крикнул он. «Господи, ты такой же сумасшедший, как Талл».


«Я бессмертен, как Талл», - крикнул отец Цо. Он подошел к Джеки, протянув руки к дробовику.


Липхорн теперь бежал - зная, что произойдет, зная, как отец Цо планировал это случиться, зная, что это единственный способ.


- Боже, прости… - кричал отец Цо, и это все, что слышал Лиафорн. Джеки выстрелил из приседа. Выстрел прогремел, как бомба, окружив Лиафорна взрывом звука.


От удара отеца Цо отбросило назад. Он упал на бок. Только после того, как отец Цо лежал неподвижно, Джеки сквозь гулкое эхо услышал звук бега Лиафорна и повернулся с его кошачьей ловкостью, так что рация ударилась не по затылку, куда Лиафорн нацелил ее, а в висок. Джеки, казалось, умер мгновенно, дробовик вылетел из его руки, когда он упал. Отец Цо прожил, наверное, минуту. Лиафорн взял дробовик - это был автомат Ремингтона - и опустился на колени рядом с Цо. Что бы ни говорил священник, Лиафорн не мог этого понять. Он приложил ухо к лицу отца Цо, но теперь священник вообще ничего не говорил. Лиафорн мог слышать только отголоски затихающих выстрелов и поверх этого крик Теодоры Адамс.


Некогда было что-то планировать. Лиафорн двинулся так быстро, как только мог. Он быстро пошарил по карманам Джеки, нашел ключ от замка, но никаких дополнительных боеприпасов для дробовика. Он взглянул на клетку. Быстрое впечатление дюжины испуганных лиц, уставившихся на него, и Феодоры Адамс, рыдающей в углу.


«Другой придет, и я его убью», - сказал Лиафорн. «Пусть все сядут. Не давайте ему никаких намеков, что я здесь. С этими словами Лиафорн снова убежал в темноту.


Он остановился за сталагмитами и посмотрел в том направлении, откуда должен был прийти Тулл. Ничего, кроме черноты. Но Тулл обязательно придет. Звук выстрела должен был достигнуть его у входа в пещеру. И он бы услышал крик женщины Адамс. Если он побежал, он должен прибыть сейчас. Лиафорн держал ружье наготове, глядя из ствола в темноту. Он повернул его на свечение света, с удовлетворением заметив, что прицел расположен точно в V-образной части целика. Он слышал рыдания Теодоры Адамс - теперь уже менее истерические, а больше звучащие простой печалью. Впервые Лиафорн почувствовал запах горелого пороха. Как только Тулл окажется между ним и светом - как только он сможет выровнять прицелы на своем силуэте - он будет стрелять в центр тела. Предупреждающего крика не было. В этой темноте Талл был слишком опасен для этого. Лиафорн просто попытается убить его. Время тихо шло.


Но где был Тулл? Лиафорн с опозданием осознал, что недооценил этого человека. Талл не сразу пришел к очевидному выводу, что Джеки застрелил кого-то, и не прибежал, чтобы узнать об этом. Если Тулл и шел, он шел тихо, с выключенным светом, крадучись по освещенному месту, чтобы узнать, что произошло. Лиафорн слегка пригнулся за каменный барьер, понимая, что Талл может быть где-то позади него - ища Лиафорна на фоне сияния, точно так же, как Лиафорн искал Талла. Но даже когда он присел, даже когда он зарегистрировал это повышенное уважение к Джону Таллу как к противнику, Лиафорн чувствовал яростную ликующую уверенность в исходе. Каким бы осторожным ни был Талл, теперь шансы изменились. Талл видел Джеки и отца Цо на полу пещеры и выживших заложников в клетке. Это объясняет все. Ему нужно выйти на свет, чтобы получить ответы. И он захочет узнать, что случилось, как погибли Джеки и Цо. С его оружием наготове и с учетом всех обстоятельств, у него не будет причин сдерживаться.


"Привет." Голос Талла раздался справа от Лиафорна - далеко за пределами света фонаря. "Что случилось?" Голос отозвался эхом и стих, и воцарилась тишина.


"Они сражались." Это был голос лидера бойскаутов по имени Саймонс. «Священник напал на твоего человека, и я думаю, они убили друг друга».


«Хороший ответ, - подумал Лиафорн. Умный.


"Где ружьё Джеки?" - крикнул Талл. "Где дробовик?"


«Не знаю, - сказал Саймонс. "Я его не вижу.


Внезапно вспыхнул яркий свет, его луч появился из-за завесы сталагмитов далеко за пределами клетки. Он светил над телами в поисках дробовика.


Лиафорн почувствовал болезненное разочарование. Талл оказался даже умнее, чем он предполагал.


- Сукин сын, - крикнул Талл. «У тебя там дробовик. Выбрось это. Если нет, я начну стрелять в людей ».


Лампочка быстро погасла, но теперь Липхорн обнаружил его. Намек на отраженный свет, наверное, в сотне ярдов от меня. Лиафорн попытался навести на него прицел, затем опустил ружьё. Шансы на эффективный удар на этой дистанции были ужасны.


«У нас нет дробовика», - крикнул Саймонс. В тусклом свете Лиафорн увидел, что Талл уже - без единого слова - поднял пистолет.


Это был шанс по-прежнему иметь высокие шансы, но теперь выбора не было. Лиафорн прижал дробовик, стараясь, чтобы тусклый силуэт был виден поверх мушки. Он нажал на курок.


Дульная вспышка ослепляла. Лиафорн отчаянно хотел узнать, попал ли он в Талла, но он мог видеть только белизну, отраженную на его сетчатке, и не слышал ничего, кроме грохота выстрела, гремящего по коридорам пещеры. Затем раздался звук другого выстрела. Пистолет Талла. Лиафорн притаился за каменным барьером, ожидая, когда вернутся зрение и слух. Он заметил, что бутановый фонарь погас. Теперь здесь царила полная тьма. Тулл, должно быть, выстрелил в свет. Сообразительный человек. Лиафорн уставился в темноту. Что бы сделал Талл? Теперь бандит знал, что в пещеру каким-то образом пробрался другой человек. Он мог предположить, что это был полицейский навахо. Он знал, что у полицейского есть дробовик Джеки и ... . . сколько патронов? Лиафорн открыл магазин, высыпал ему в руку три патрона и осторожно перезарядил их. Один патрон в патроннике и три в магазине. Зная это, что бы сделал Талл? «Нет, - подумал Лиафорн, - стой и сражайся в этой темноте из пистолета против дробовика». Темнота минимизировала эффект дальности стрельбы пистолета и усилила эффект рассеянного выстрела ружья. Тулл направился к входу, к свету и радио. Он позвонит Голдриму за помощью. А придет ли Голдрим? Лиафорн подумал об этом. Голдрим, вероятно, намеревался передать по радио вертолету, когда он пролетал, и приказать ему приземлиться, приказать пилоту покинуть его, а затем, если он сможет улетать на вертолете, пролететь несколько миль, покинуть самолет и начать хорошо спланированный маневр побега. Если он не умел летать на вертолете, он отключал бы его и его радио, убил бы пилота, чтобы он не мог следовать за ним, и убежал. Зачем возвращаться в пещеру? Лиафорн не мог придумать причины. Вернется ли он, чтобы помочь Таллу в пещере? Лиафорн в этом сомневался. Талл был расходным материалом при ограблении Санта-Фе. Почему бы ему сейчас не стать расходным материалом? Соревнование в этой пещере будет происходить между Джоном Таллом и Джо Лифорном. Лиафорн ощупал вершину скалистого уступа в поисках плоского места, направил на него фонарик, нацелил на то место, где был Тулл, и щелкнул им. Он совершил три длинных шага вправо и посмотрел поверх. Луч фонарика проникал сквозь голубую дымку порохового дыма в серо-белую пустоту. Там, где был Талл, теперь никого не было. Лиафорн снова подошел к фонарику, выключил его, нацелил на место, где держали заложников, и снова включил его. Луч упал прямо на тело отца Бенджамина Цо и осветил Теодору Адамс, стоявшую на коленях внутри клетки. Она закрыла глаза от яркого света. Лиафорн выключил вспышку и нащупал путь в темноте к клетке. Он отпер замок ключом, который вытащил из кармана Джеки.


«Убери фонарь с тела Джеки», - сказал он. «Уберите всех из этого места. Найди место, чтобы спрятаться, пока я тебя не позову. Ему не хотелось отвечать ни на какие вопросы.


Скорость, с которой Лиафорн последовал за Джоном Таллом к входу в пещеру, была уменьшена из-за здорового уважения к Таллу. Он обогнул левую часть прямой дороги, держа наготове дробовик. Когда он наконец добрался до места, где свет от входа превратил черноту в полумрак, он обнаружил капли крови на серо-белом кальцитовом полу. В другой момент пятно красновато-коричневого цвета изменило цвет обнажения известняка. Лиафорн предположил, что это было то место, где Тулл приложил окровавленную руку к камню. Лифорн не промахнулся. Выстрел из дробовика попал в Талла и сильно ранил его.


Лиафорн остановился и переварил это. В каком-то смысле время было теперь на его стороне. Из дробовика можно было получить множественное ранение, трудно остановить кровотечение - а Тулл, казалось, кровоточил сильно. Со временем он ослабнет. Но было ли здесь решающее измерение времени произведено бьющимся сердцем Талла или часовым механизмом, прикрепленным примерно к двадцати динамитным шашкам, и все еще не учтенным? Лиафорн решил, что не может ждать.

Где-нибудь в темноте вокруг него Лиафорн был уверен, что пропавший таймер - и, возможно, другие таймеры, которых он никогда не видел - отсчитывали секунды.


Он нашел Талла там, где, как он думал, найдет его - у радио. Этот человек переместил бутановый фонарь примерно на пятьдесят футов назад в пещеру от того места, где Лиафорн впервые увидел его и Голдрима, включил батарейный фонарь и направил его луч на часть пещеры. Таким образом, дальность действия света значительно выходила за пределы эффективной дальности действия ружья. Лиафорн кружил, пытаясь найти подход, который давал бы какое-то укрытие. Не было ни одного. Пол здесь был ровным, как в бальном зале. Из него рваные ряды сталагмитов поднимались, как лоскутное одеяло из вулканических островов, над поверхностью спокойного белого моря. Талл переместил радио за один из таких островов, и фонарь был рядом с ним, давая Таллу преимущество глубокой тени. Оттуда он мог точно выстрелить в любого, кто пытается выбраться из пещеры через воду. Озеро защищало один фланг, а стена пещеры - другой. Подойти к нему означало войти в свет фонаря и в дуло его пистолета.


Лиафорн взглянул на часы и задумался. Его бедро теперь пульсировало от постоянной боли.


- Привет, Талл, - крикнул он. "Давайте поговорим."


Возможно, прошло пять секунд.


«Хорошо, - сказал Талл. "Говори."


- Знаешь, он не вернется, - сказал Лиафорн. «Он возьмет деньги и убежит. Вы застряли тут».


«Нет, - сказал Талл. «Но вот что я тебе скажу. Брось дробовик туда, где я его вижу, и мы сделаем тебя еще одним заложником. Когда мы уходим отсюда, ты свободный человек. В противном случае, когда мой друг вернется, он будет позади вас, а я подойду впереди, и мы убьем вас ».


«Вот как это сработает, если Голдрим вернется», - подумал Лиафорн. Двое мужчин с ним легко справятся - даже с дробовиком. Но он не думал, что Голдрим вернётся.


«Давайте перестанем шутить друг над другом», - сказал Лиафорн. «Ваш друг берет выкуп и убегает. И ты должен подождать еще нескольких трансляций, а потом убежишь. И когда ты убежишь, ты взрываешь это место ».


Талл ничего не сказал.


«Насколько сильно я тебя ударил?»


«Ты промахнулся», - сказал Талл.


"Ты врешь. Я попал в тебя, и ты начал терять кровь. И это еще одна причина, по которой вы не выберетесь отсюда, пока мы не заключим сделку. Я могу оставить тебя здесь, а ты можешь оставить меня здесь. Это мексиканское противостояние, и мы не можем позволить себе противостояние, потому что у твоего босса есть бомба наготове ». Лиафорн остановился, думая о том, где он нашел бомбу и при каких обстоятельствах. «Он ведь не рассказывал вам о бомбе?»


«Да пошёл ты», - сказал Талл.


Нет, подумал Лиафорн, он не рассказал тебе о радиоприемнике и бомбе в комнате со священными рисунками. Следы Талла не были обнаружены там, и шесть шашек динамита пропали, когда Липхорн впервые нашел тайник. Вероятно, эту бомбу поставили отдельно. Это была операция Общества буйволов, но часть ее, как становился все более уверенным Лиафорн, могла быть очень частным делом самого Голдрима.


«Я собираюсь воспроизвести для вас магнитофонную запись», - сказал Лиафорн. Он вынул диктофон из-под рубашки и поправил его. «Сам еще не слышал, так что послушаем вместе. Он был прикреплен к радиоприемнику Hallicrafters еще в боковой комнате. Было это радио, с установленным таймером, чтобы включить его в эфир, дать ему прогреться, а затем включить этот магнитофон. И после того, как пленка была запущена, таймер был настроен на взрыв динамита в мешке. Вы готовы к этому? »


Наступила тишина. Проходили секунды.


«Хорошо, - сказал Талл. «Давай послушаем. Если она существует ».


Лиафорн нажал кнопку включения. Голос Голдримса снова загрохотал.


«. . . видели полицейских на территории, которую вы договорились держать в стороне от полиции. Вы нарушили свое обещание. Общество Буффало никогда не нарушает обещаний. Помните об этом в будущем. Помни и учись. Мы обещали, что если полиция войдет в этот уголок народа навахо, заложники умрут. Теперь они умрут, и мы, воины Общества Бизонов, умрем вместе с ними. Вы найдете наши тела в нашей священной пещере, устье которой выходит в рукав реки Сан-Хуан озера Пауэлл, менее чем в миле ниже нынешнего устья реки на уровне озера, примерно в двадцати трех милях к востоку к северо-востоку от Шорт-Маунтин. , и точно на северной широте 36, 11, 17 и западной долготе 110,29,3. Те из Общества Бизонов, которые захватили этих белых заложников, знают, что мы, трое воинов, сдержали свою честь и свое обещание. Что касается белого человека, подойдите к этой пещере и найдите тела трех ваших взрослых и одиннадцати ваших детей. Они умерли, чтобы отомстить за смерть трех наших взрослых и одиннадцати детей в убийствах в Олдс-Прери. С ними будут тела трех воинов Общества буйволов: Джеки Нони из народа потаватоми и Джона Талла из семинолов и меня, которого белые люди называют Хоски, или Джеймса Цо, воина народа навахо. Пусть наши воспоминания живут во славе Общества буйволов ».


Чистый, звучный голос Голдрима прекратился, и осталось только слабое шипение чистой ленты, наматываемой на приемную катушку. Лиафорн нажал кнопку выключения и перемотал ленту. Он онемел. Его логика подсказывала ему, что Голдрим мог убить заложников, чтобы устранить свидетелей, но теперь он понял, что на самом деле не верил в это. Приятный бесстрастный голос Голдрима, объявляющий об этом массовом убийстве / массовом самоубийстве, произвел ошеломляющее впечатление. И в ту долю секунды он также узнал, что имя отца Бенджамина Цо отсутствует в каталоге погибших. Он столкнулся с последствиями этого пробела в списке. Это означало, что Голдримы спланировали даже лучше, чем предполагал Лиафорн.


«Хочешь услышать это снова?» - крикнул Лиафорн. «На этот раз с самого начала».


Талл ничего не сказал. Лиафорн нажал кнопку включения. «Вас предупредили», - началась запись. «Но наши люди видели на территории милиционеров. . . «Когда диктофон дошел до списка тел, Липхорн остановил его. «Я хочу, чтобы вы заметили, - крикнул он Таллу, - в этом списке нет имени. Обратите внимание, это имя брата вашего приятеля. Я хочу, чтобы вы подумали об этом ».


Лиафорн сам подумал об этом. Кусочки головоломки встали на свои места. Теперь он знал, кто написал письмо с вызовом отца Бенджамина Цо к дедушке. Гольдрим написал это сам. Он испытывал холодное восхищение разумом, придумавшим такой план. Хоски понял, что ему не сбежать от розыска. Это будет массово и неумолимо. Итак, он придумал способ его прервать. То, что динамит поставил его брат, как это устроил Хоски, будет найдено вместе с разбитой рацией и опознано как тело Хоски. Таким образом, будут учтены все. Не за кем было бы охотиться. Осознав это, Лиафорн также понял, что его собственная проблема увеличилась. Голдриму придется ответить на радиосигнал Талла о помощи. Он не мог рискнуть, что Лиафорн или кто-либо, кто видел отца Цо, сбежали из пещеры. Хоски придется вернуться.


Лиафорн снова нажал кнопку воспроизведения, запустил кассету, нажал кнопку «стоп», нажал кнопку «перемотка». Он был в восторге от этого. Идеально. Безупречно. Это не оставляло ничего на волю случая. Большим успехом для Джеймса Цо будет не просто выкуп. Большой успех будет в новой жизни, свободной от наблюдения, свободной от укрытий. Не было бы причин сомневаться в идентичности тела. Хоски никогда не арестовывали и не снимали отпечатки пальцев. И никто не знал, что священник здесь. То есть никого, кто остался бы в живых. И было семейное сходство.


- Привет, Талл, - крикнул Лиафорн. «Вы посчитали тела? Есть Джеки, и все эти бойскауты, и женщина, и один из братьев Цо, и вы. Ты в списке погибших, Талл. Но твой друг Хоски будет жив и здоров. И очень богатый.


Талл ничего не сказал.


- Проклятье, Талл, - крикнул Лиафорн. "Подумай! Он тебя трахает. Он трахает Общество Буффало. Келонги не увидит ни доллара из этого выкупа. Хоски исчезнет вместе с ним.


Лиафорн прислушался и ничего не услышал, кроме отголоски собственного голоса, умирающего в пещере. Он надеялся, что Тулл думает. Хоски исчезнет. И когда-нибудь в Вашингтоне появится мужчина с другим именем и другим именем и свяжется с женщиной по имени Розмари Рита Оливерас. И где-нибудь, где бы он ни прятался, безумец по имени Келонги задавался вопросом, что пошло не так с его безумным планом, и, возможно, оплакивал своего блестящего лейтенанта. Но сейчас не было времени думать об этом. Лиафорн взглянул на свои наручные часы. Было 2:47 утра. Через час и тринадцать минут пора будет транслировать ответы, которые сдержат закон еще на два часа. Какое было время Хоски? Он вызвал вертолет, чтобы доставить выкуп в 4 часа утра. Вероятно, он забрал бы деньги около двух тридцать. Когда в Hallicrafters назначили время для трансляции своей ленты и взрыва бомбы? Поскольку Хоски хотел бы убедиться, что трансляция была записана, он, вероятно, приурочил бы ее к одной из обычных двухчасовых трансляций. Но как скоро? Лиафорн попытался сосредоточиться, чтобы не слышать пульсацию в бедре, ноющую усталость, влажный грибной запах этой водянистой части пещеры. Скоро будет. Хоски потребуется очень мало времени для работы. Часа или двух темноты хватило бы, чтобы выбраться из пещеры и ее окрестностей. Потому что, как только эта лента выйдет в эфир, обыска не будет. Было бы только большое скопление всех, чтобы найдти эту точку на карте - дымящийся вход в пещеру. Был бы хаос. Хоски / Голдрим, находящийся вне круга замешательства, просто уйдёт. Липхорн внезапно почувствовал себя уверенным, что понимает время выполнения плана Хоски.


- Талл, - крикнул Лиафорн. «Разве ты не видишь, сукин сын подставил тебя? Используй голову."


«Нет, - сказал Талл. "Не он. Ты записал эту ленту ».


- Это его голос, - крикнул Лиафорн. "Ты не можешь узнать его голос?"


Тишина.


«Он не сказал вам, почему он увел своего брата из бойскаутов, не так ли?» - крикнул Лиафорн. «Он не рассказывал вам об этой записи. Он не рассказывал вам о бомбе ».


«Черт возьми, чувак, - сказал Талл. «Я помог ему собрать их вместе. У меня есть одна прямо здесь, со мной, у этой радиоприемника. А когда придет время, тебя снесет к чертям ».


- Меня с тобой вместе, Талл, - сказал Лиафорн. И когда он это сказал, он услышал приглушенное урчание подвесного мотора.


«Тебя здесь не было, когда он сделал одну из этих бомб, - сказал Лиафорн. «И он не сказал вам об этом. Или об этой ленте. Или о том, чтобы транслировать это по запасному радио. Давай, Талл. Ты был лохом в Санта-Фе. Вы думаете, что бессмертны, но разве вы не устали быть тем, кого так облажали? "


Талл ничего не сказал. Сквозь отголоски собственных слов Лиафорн мог услышать урчание мотора.


«Подумай», - крикнул он. «Подсчитайте динамитные шашки. В коробке было двадцать четыре штуки. Некоторыми он использовал, чтобы запечатать другой конец пещеры. И некоторые в бомбе, чтобы уничтожить скаутов, и у вас там наверняка есть парочка. Значит, всего двадцать четыре? "


Тишина. Это не сработало. Тон подвесного мотора изменился. Это было внутри пещеры.


«Вы сказали, что у этого Холликрафтерса хранился динамит в мешке», - сказал Талл. "Это то, что вы сказали?" Его голос теперь казался слабым, болезненным. «Сколько палочек ты сказал?»


«Две палки», - сказал Лиафорн.


«Сколько динамитных капсюлей?»


«Всего один, - сказал Лиафорн. «Я думаю только один. С подключенным проводом ». Мурлыканье подвесного двигателя прекратилось.


«Готов поспорить, Хоски сам установил таймер», - сказал Лиафорн. «Держу пари, он сказал вам, что бомба с вами взорвется около шести часов. Вы собираетесь сделать четырехчасовую трансляцию, а затем вырежете и побежите за ней. Но он установил таймер на пару часов раньше ».


- Привет, Джимми, - крикнул Талл. «Он здесь».


"Что у него есть?" - крикнул Хоски. «Только дробовик Джеки? Это все?" Голос Хоски доносился с кромки воды, все еще далеко.


- Черт побери, Талл, - крикнул Лиафорн.


«Не будь дураком. Он снова тебя трахает, говорю тебе. Он записал тебя в список мертвых на этой пленке, так что ты должен быть мертв, когда они сюда прибудут.


«У него только дробовик», - крикнул Талл. «Двигайся за ним».


- Он установил таймер на вашей бомбе, - крикнул Лиафорн. «Разве ты не понимаешь, что он тоже должен убить тебя?»


«Нет, - сказал Талл. «Джимми мой друг». Это был почти крик.


«Он оставил тебя в Санта-Фе. Он не рассказывал вам об этой записи. Он внес вас в список погибших. Он установил таймер. . . »


«Заткнись», - сказал Талл. "Замолчи. Ты неправ, черт тебя побери, и я могу это доказать. Голос Талла превратился в крик. «Черт возьми, я могу доказать, что ты ошибаешься».


Тон, истерия, сказали Лиафорну больше, чем слова. Он с тошнотворным ужасом знал, что именно имел в виду Талл, когда сказал, что может это доказать.


«Он чушь болтает», - кричал Голдрим, теперь его голос стал намного ближе. - Он лжет тебе, Талл. Что, черт возьми, ты делаешь?"


Лиафорн с трудом поднялся на ноги.


Голос Талла говорил: «Я могу просто поднять эту маленькую часовую стрелку на. . . »


«Не надо», - крикнул Голдрим, и голос Талла был прерван звуком выстрела из пистолета.


Лиафорн бежал так быстро, как сердце, ноги и легкие позволяли ему бежать, думая, что каждый ярд расстояния от центра взрыва увеличивает его шансы на выживание. Позади него раздался звук, когда Голдрим выкрикивал имя Талла, и еще один выстрел.


А потом взрыв. Он был ярким, как будто тысяча лампочек-вспышек освещали серо-белый интерьер пещеры. Затем ударная волна поразила Лиафорна и заставила его кувыркаться и скользить по кальцитовому полу, наконец, врезавшись во что-то.


Лиафорн осознал, что ничего не слышит и ничего не видит. Возможно, он потерял сознание на достаточно долгое время, чтобы эхо утихло. Он заметил, что у него идет кровь из носа, и пощупал лицо. На каменном полу было всего несколько капель влаги. Прошло немного времени.


Он осторожно сел. Когда слепота со вспышкой утихла настолько, что он мог посмотреть на часы было 2:57.

Лиафорн поспешил. Сначала он нашел свой фонарик за камнями, где он его оставил, рядом с дробовиком. Затем он обнаружил две лодки - небольшую лодку из трех человек с подвесным мотором и модель из стекловолокна с плоским дном и глухим внутренним бортом. На дне лежали зеленый нейлоновый рюкзак и тяжелая парусиновая сумка. Лиафорн расстегнул сумку. Внутри были десятки маленьких пластиковых пакетов. Лиафорн выудил одну из них, открыл ее и посветил фонариком на тугие пачки двадцатидолларовых банкнот. Он вернул сумку и отнес рюкзак и сумку в пещеру. Около почерневшего места, где умерли Джеймс Цо и Джон Талл, он остановился, качнул тяжелую сумку и отправил деньги с выкупа вниз по полу пещеры в темноту.


К тому времени, как все были в лодках, было уже около трех часов ночи.


В десять минут третьего обе лодки с урчанием вылетели из пещеры в открытую воду. Ночь казалась невероятно яркой. Было безветренно. Полумесяц висел на середине западного неба. Лиафорн быстро получил направление. До плотины и ближайшего телефона было, вероятно, восемьдесят миль вниз по озеру - по крайней мере, четыре или пять часов. Бедро Лиафорна пульсировало. «К черту все это», - подумал он. Наверняка будет воздушное наблюдение. Пусть поработает кто-нибудь другой. Он поднял запасную канистру с бензином, отвинтил крышку, поставил ее на поверхность озера и, когда она отнесла прочь, выстрелил в нее из дробовика. Он вспыхнул пламенем и загорелся, яркий сине-белый маяк отражался от воды, освещая стены скал вокруг них, освещая грязные, измученные лица одиннадцати бойскаутов. Обычно в этой одинокой стране этого не заметили бы. Но сегодня вечером будут. Сегодня вечером все будет замечено.


В три сорок два он услышал самолет. Сначала высокий, но кружащийся. Лиафорн направил фонарик вверх. Моргнул и включился. Самолет прилетел низко, зажужжал над лодкой с включенными габаритными огнями. Он был похож на армейский разведывательный корабль.


Теперь Лиафорн не спускал глаз с темного силуэта там, где скала встречается с водой, и темноты, скрывавшей вход в пещеру. Секундная стрелка его часов прошла мимо четырех часов утра. Ничего не случилось. Рука скользнула вниз, вверх и снова вниз. В 4:02 чернота у подножия утеса превратилась в ослепляющую вспышку белого света. Прошли секунды. По воде эхом разнесся ужасный приглушенный стук, за которым последовало урчание. Камни падают внутрь пещеры. «Слишком много камней, чтобы белые люди могли убрать их, чтобы расчистить путь к песочным рисункам Стэндинг Медицины», - подумал Лиафорн. Но не так много камней, которые нужно убрать, чтобы спасти холщовый мешок, набитый деньгами. Ударная волна высотой в фут от взрыва быстро распространилась к ним по зеркальной поверхности озера. Отраженные звезды заколебались. Он добрался до лодки, резко ее качнул и двинулся вниз по озеру.


Они сидели и ждали.


Лиафорн уставился через край в прозрачную темную воду. Где-то внизу было укрытие для вертолета и могила Хааса. Он представил, как это произошло. Хаас с ружьем в ребрах держал корабль над той же лодкой, в него опускали добычу из банка, пассажиры спускались вниз. Они застрелили его тогда или оставили на борту бомбу, чтобы она сработала, когда вертолет был безопаснее в пятидесяти ярдах от них? Каким бы ни был метод, он оставил след, по которому невозможно идти.


Из-под озера послышался звук другого вертолета, низко и быстро летящего к ним.


Сколько, как Хаас, погибло, чтобы скрыть след Голдрима? Хостин Цо и Анна Атситти, конечно, и почти наверняка Фредерик Линч. Лиафорн задумался, как это должно было случиться. Голдриму рассказали о секретной пещере как старшему сыну. Он выбрал её в качестве базы для этой операции и убил своего деда, чтобы сохранить секрет. Затем он, должно быть, вернулся в Вашингтон. Почему Вашингтон? Келонги должен быть там с деньгами Общества буйволов от ограбления Санта-Фе. И когда пришло время похищения, Голдримс вернулся в Safety Systems, Inc., забрал собаку, которую он так желал и приручил, и машину своего бывшего работодателя, и убил Фредерика Линча. Это преступление, предположил Лиафорн, было не столько личной местью, сколько мотивированной реальной потребностью. Что касается Талла, то он был просто чем-то полезным. А что касается Бенджамина Цо. . .


Теодора Адамс прервала его мысли. «Почему Бен это сделал?» - спросила она сдавленным голосом. «Как будто он знал, что его убьют. Он сделал это, чтобы спасти меня? »


Лиафорн открыл рот и закрыл его. «Бен сделал это, чтобы спастись», - подумал он. Но он этого не сказал. Он не мог ей объяснить этого, если она этого еще не понимала.