# Смерть озера (Инспектор Наполеон Бонапарт, №18)

Артур Апфилд

Смерть озера (Инспектор Наполеон Бонапарт, №18)


АРТУР АПФИЛД


Глава первая


Озеро Отуэй


ЯАКЕ ОТВАЙ БЫЛ при смерти. Там, где оно существовало для того, чтобы танцевать перед солнцем и быть обласканным восхитительной луной, не было бы ничего, кроме серых равнин из твердой, как железо, глины. И тогда мертвые могут восстать, чтобы выкрикивать обвинения, эхом отражающиеся от окружающих песчаных дюн.


Внешняя станция венчала низкий утес на южном берегу, и от нее единственная телефонная линия протянулась на пятьдесят миль по девственной местности до базы в огромной усадьбе, где жил хозяин станции Порчестер, которая занимала восемьсот тысяч акров и была населена шестьюдесятью тысячами овец, за которыми ухаживали примерно двадцать наемных работников, включая надсмотрщика Ричарда Мартира.


В нем было мало от Ричарда Мученика. Он был невысоким, щеголеватым, жилистым, в каждом движении чувствовалась сдержанная сила. Его лицо и руки были цвета старого кедра, что делало поразительно заметными его светло-серые глаза. Всегда щеголеватый, этим утром он был в хорошо выстиранных бриджах, белой шелковой рубашке и сапогах для верховой езды из шкуры кенгуру с серебряными шпорами. Почему бы и нет? Он был Вторым номером на станции в Порчестере, и эта отдаленная станция на озере Отуэй была его штаб-квартирой.


Мученик стоял на широкой веранде с видом на Озеро, озеро, родившееся три года назад на дне мусорного бака, Озеро, которое жило, танцевало и пело три года, а теперь было при смерти. Настоящая летняя жара была не за горами, и солнце неизбежно убило бы озеро Отвей.


Короткими пальцами выбивая дробь на перилах веранды, Мученик угрюмо смотрел на бескрайнюю водную гладь, мерцающую, как полотно из бриллиантов. Оно было целых три мили в поперечнике до далекой береговой линии самшитового леса, а за ней - лососевые дюны, обрамляющие обширное нагорье. Слева от утеса береговая линия изгибалась на расстоянии мили; справа она обрамляла миниатюрные мысы и крошечные бухты на протяжении четырех миль, прежде чем изгибаться у истока ручья, где виднелись неподвижные веера ветряной мельницы и железная крыша хижины под названием Johnson's Well. Когда озеро Отуэй умрет, эта ветряная мельница будет качать воду для скота, и, возможно, человек или два будут жить в хижине в шестистах милях от моря.


Треугольник повара позвал всех на завтрак. Мученик снова прищурился, чтобы прочесть цифры на маркерном столбе, установленном далеко от берега. Он видел цифру 19, лежащую на воде; теперь он мог видеть цифру 3. В озере Отуэй осталось всего три фута воды. Нет! Меньше! Всего два фута и десять дюймов. Если бы в феврале стояла продолжительная жара, то озеро Отуэй не прожило бы еще и пяти недель.


Мужчины покидали свои жилища, чтобы поесть в пристройке рядом с кухней. Дежурный выводил во двор рабочих лошадей. Куры были заняты до того, как в жаркие часы их забрала тень. Цепные собаки были взволнованы бегущими лошадьми. Вороны каркали над загонами для умерщвления, а стая попугаев галах тихо приветствовала их, пролетая над головой. Городской человек никогда не мог понять, как люди могут быть очарованы таким местом ... в шестистах милях от города.


Мученик повернулся и вошел в столовую, большую, величественную, хорошо освещенную, и сел за накрытый белой скатертью стол, чтобы поесть в одиночестве. Он слышал мужчин в пристройке и миссис Фаулер, кухарку, которая подавала им завтрак. Затем он поднял глаза на дочь миссис Фаулер.


“Доброе утро, мистер мученик! Что будете после каши? Котлеты на гриле или жареную баранину с беконом?”


Она была двадцатилетней женщиной с мягким телом и силой. Ее волосы были цвета австралийского золота, а глаза иногда были голубыми, а иногда зелеными. Ее рот был маленьким и восхитительно изгибался, когда она была довольна. Но ее голос был жестким и часто пронзительным.


“Котлеты, пожалуйста, Джоан. Никаких хлопьев. Побольше кофе”. Заметив, как она поджала губы, он спросил: “Сегодня утром идет война?”


“У мамы одно из ее настроений”.


Отбросив с широкого лба завитые волосы, она удалилась, как будто ее учил ходить балетмейстер, и он вспомнил, что она так же ходила однажды утром, когда рождалось Озеро, и ей было всего семнадцать, и Босс был близок к тому, чтобы уволить ее и ее мать, потому что она могла быть опасна ... среди мужчин без женщин.


“Что расстроило твою мать?” спросил он, когда она ставила перед ним накрытое блюдо.


“О, то одно, то другое”.


“Ты ведь не придирался, правда?”


Она обошла стол и остановилась, глядя на него глазами, которые, он был уверен, были зелеными. Она приподняла свои полные груди и слегка уперла руки в бедра, и он понял, что для того, чтобы быть распутницей, женщине не нужно никакой подготовки.


“ Девушка никогда не ворчит, мистер Мученик, пока не выйдет замуж.


“Я верю тебе, Джоан. Уходи и не раздражай свою мать”.


“Ну, она сама это начала”.


“Что началось?”


“О, ничего”, - сказала она и вышла из комнаты, покачивая задом, как канакская женщина.


Мученик приступил к завтраку, который должен был быть закончен в четверть восьмого. Мать и дочь постоянно ссорились из-за того, что ничего не всплывало на поверхность, чтобы люди могли это увидеть. Как повар и горничная они сформировали команду, подобной которой Лейк Отуэй никогда не знал. Еда была превосходно приготовлена, а в доме хозяйничали мастерски. Мученица проницательно догадалась, что главной причиной раздора между этими женщинами была их близость по возрасту, поскольку мать была все еще молода, все еще жизненно привлекательна, сохранив ту распущенность, которую она завещала девочке. Муж? Никто ничего не знал о муже.


Мученик вспомнил озеро Отуэй, когда принимал назначение. Тогда озеро было сухим, и домашний персонал состоял из повара-мужчины и любры, жены одного из рабочих. Дом был просто местом для сна; эти две ссорящиеся женщины вдохнули в него жизнь.


Когда он входил в офис, дважды зазвонил телефон. Звонил Джордж Барби, который готовил для скотоводов в Сэнди Уэлл, на полпути между главной усадьбой и отдаленной станцией. Мученик сел за стол, набил трубку и уже чиркнул спичкой, когда телефон зазвонил трижды ... звонок с озера. Он досчитал до десяти, прежде чем взять трубку.


“Доброе утро, Дик!” - произнес глубокий, мелодичный голос.


“Доброе утро, мистер Уоллес”.


“Как там озеро сегодня утром?”


“Два фута десять дюймов. Со вчерашнего дня опустился на дюйм”.


“Хм! Никаких признаков дождя, и Иниго Джонс говорит, что нам не стоит ожидать его до 18 марта. Питание все еще отключается?”


“В пределах пары миль от озера, да. Миллионы кроликов. За последнюю неделю также больше кроликов, чем я когда-либо видел. Движутся из засушливых районов. Белая плотина опустилась до четырех футов.”


“Тогда лучше переведи этих овец”, - посоветовал Босс. “На самом деле, Дик, нам лучше подумать о том, чтобы перевести много овец с твоего конца на загоны Сэнди Уэлл". Когда озеро иссякнет, оно иссякнет быстро. За день может иссякнуть последний фут воды. Помнится, в прошлый раз так и было. Тогда в Канале мы потеряли две тысячи овцематок. Что ты собираешься делать сегодня?”


“Я отправлю Карни покататься на Уайт-Дэм-пэддок. А Макленнона в Johnson's Well, чтобы сделать отчет о мельнице, насосе и резервуаре”.


“Лучше попроси Лестера пойти с Маком и напомни им, чтобы они опустили фонарь в колодец, прежде чем спускаться. После стольких лет воздух будет зловонным”.


“Хорошо, мистер Уоллес. Что с лошадьми? Не видно буруна?”


“Да, я как раз к этому шел”, - ответил Босс. “Парень сейчас здесь, хочет подработать. Хорошие рекомендации. Я отправлю его завтра на грузовике. Дай мне знать сегодня вечером, чего ты там хочешь.”


“Разрушитель, у него должны быть развязаны руки?”


“Поскольку он будет работать по контракту, да. Питаться с мужчинами, конечно. Его фамилия Бони”.


“Костлявый кто?”


“Просто Костлявый. Рассуждает как профессор университета. Думаю, квинслендец. Когда наберете для него молодежь, лучше пришлите сюда все запасные части. Мы поставим их в излучине. Что ж, я позвоню снова вечером.”


Линия оборвалась, Мученик положил инструмент и потянулся за своей широкополой фетровой шляпой. Выйдя из офиса сбоку от дома, он направился через пространство площадью в два акра к мужской половине. Справа от него, за линией перечных деревьев, располагались склад, навесы для машин и агрегатов, помещение для хранения сбруи, конюшня для ночной лошади, а за этой линией зданий располагались склады для скота и черновой склад, колодец, ветряная мельница и насосная станция. Рабочие ждали в гараже распоряжений.


Там было семеро мужчин... пятеро белых и двое черных. Аборигены были ярко одеты, белые мужчины довольствовались хлопчатобумажными рубашками и брюками в обтяжку, которые варили до тех пор, пока вместе с пеной не исчез весь первоначальный цвет.


Надсмотрщик назвал чье-то имя, и один из аборигенов подошел к нему, и ему было велено проехаться верхом по ограде загона длиной пятнадцать миль. Другого аборигена он послал проследить, чтобы овцы не забились в угол загона. Шведа, который так и не смог побороть свой акцент, несмотря на сорок лет, проведенных в Австралии, он отправил смазывать ветряную мельницу, а невысокого сероглазого крепыша по имени Витлоу он отправил проверить, регулярно ли поят скот у ручья. Карни, молодого, подвижного, светловолосого, улыбающегося, отправили на Уайт-Дэм, чтобы еще раз оценить глубину воды. Остался Макленнон, суровый, черноусый, темноглазый и с выступающей челюстью. Хороший человек, разбирающийся в технике.


“Хочу, чтобы ты посмотрел на колодец Джонсона, Мак. Тебе придется взять переносной насос, чтобы спустить воду в шахту. Достань колодезный насос и осмотри. Заодно сходи на фабрику. Запиши все, что нуждается в замене. Грузовик прибудет завтра.”


“И то хорошо. Судя по ее виду, мистер Мученик, красное озеро долго не протянет”.


“И посвети в колодец, прежде чем спустишься”.


“О, с ней все будет в порядке”.


“Это то, что сказал парень на Беларе”, - холодно напомнил Мученик Макленнону. “Этот колодец все еще в порядке, Мак, но парень, который спустился без проверки пять лет назад, мертв уже пять лет. Тебе лучше попросить Лестера помочь. Воспользуйся грузовиком. Я скажу Лестеру, чтобы он приготовил тебе обед.”


Лестер возвращался с завтрака, и Мученик встретил его. Он был средних лет, сморщенный, как мумия, бальзамирующими солнцем и ветром. Он приклеил торчащие усы, чтобы скрыть свой длинный нос. Его бледно-голубые глаза всегда были с красными ободками и слезились, и его проклинало сопение, которое заменяло смешок. Хороший скотовод, надежный работник, Боб Лестер в то время исполнял обязанности хозяйственника, выполняя всю домашнюю работу, начиная с раннего привоза рабочего инвентаря и заканчивая дойкой коров и забоем овец по вечерам.


“Доброе утро, Боб!”


“Доброе утро, мистер мученик!” Водянистые глаза смотрели из-под кустистых седых бровей.


“Это не по твоей части. Боб, но не мог бы ты сходить с Маком в Johnson's?” Не дожидаясь согласия, Мученик заключил: “Возьми свои ланчи и помоги Маку с переносной помпой. Кстати, завтра выйдет ”бурун"."


Лестер фыркнул.


“Завтра, эх! Мы его знаем?”


“Я не знаю. Известен под именем Бони. Каста, судя по тому, что подразумевал Босс. Когда-нибудь слышал о нем?”


“Нет ... не под таким названием. Этот сорт ужасно хорош с лошадьми, когда они хорошие, и ужасно плох, когда они жуликоватые”. Лестер утверждал, что это прописная истина. “Ты отдаешь ему аутсайдера?”


“Еще не решил”, - ответил надзиратель, резко отдалившись, и Лестер, шмыгнув носом, ушел просить миссис Фаулер приготовить обед.


Мученик направился к сараю, в котором находилась электростанция, и запустил динамо-машину. Оттуда он направился на скотный двор, где мужчины седлали лошадей. Ночная лошадь, на которой Лестер привозил рабочих, ждала, и Мученик вскочил на лошадь, чтобы отвезти ненужных работников обратно в их загон, что обычно ложится на плечи разбойников. По возвращении он помог Макленнону и Лестеру загрузить переносной насос и убедился, что у них есть нужные инструменты для работы в колодце Джонсона, а после того, как они уехали, он зашел в дом и во второй раз за это утро постоял на передней веранде с видом на озеро Отуэй.


Хотя Ричард Мартир был признан экспертом по животноводству и первоклассным производителем шерсти, поговаривали, что он, похоже, не вписывался в этот фон расстояний и пространства, обнаженного до пылающего неба, но, на самом деле, он подходил, возможно, даже слишком хорошо. "Угрюмый", сказала о нем миссис Фаулер; "глубокий" - таков был вердикт дочери. Психиатру была бы оказана помощь, если бы он знал о тайном пороке Мученика - сочинении стихов, и если бы он прочитал что-нибудь из них, психиатр мог бы предостеречь пациента от потворства болезненным фантазиям.


Даже грядущее исчезновение озера Отуэй начинало давить на его разум, и он искал рифмованные слова, чтобы рассказать об этом. На самом деле, конечно, он был слишком одинок: капитан корабля, единственный офицер в роте солдат, единственный исполнитель, чья власть должна поддерживаться отчужденностью.


Поскольку он наблюдал за рождением озера Отуэй, он точно знал, что будет означать смерть озера Отуэй. Он наблюдал, как паводковые воды разливаются по этой великой впадине, занимающей десять тысяч акров, впадине, которая не знала воды восемнадцать лет. Собственно, это было возрождение, потому что озеро Отуэй ранее рождалось и периодически умирало на протяжении веков.


Там, где ‘вихри’ танцевали весь день, где мираж лежал, как горящая вода, цвета меняющегося неба отражались в танцующих волнах, и волны пели у берегов и звали птиц из далеких мест ... даже чаек из океана. Гигантские стаи пеликанов прилетели гнездиться и размножаться. Бакланы прилетели вместе с куликами, и когда в населенных частях Австралии начался сезон охоты на уток, утки тысячами стекались в это святилище.


Все это было всего три года назад. Девятнадцать футов воды покрывали впадину шириной в три мили и длиной в пять миль. Итак, как человек начинает умирать в момент своего рождения, так и озеро Отуэй пострадало от солнца и ветра. В первый год испарение уменьшило глубину до четырнадцати футов, а на второй год эти враги уменьшили ее до восьми футов.


Шел второй год, как Рэй Гиллен приехал на своем мотоцикле по проселочным дорогам Айвенго-уэй и попросил работу. Он был волшебником на этом велосипеде на всех видах трасс и там, где их не было, и к тому же он был превосходным наездником. Даже сейчас звук его смеха доносился сквозь толщу времени с той лунной ночи, когда он ушел купаться и не вернулся.


Он должен был сойти на берег. Было странно, что орлы и вороны так и не привели ожидавших людей к телу, потому что в озере Отуэй было исключительно мало коряг, а в ручье Таляволкер в тот год не было выхода.


Если бы только мужчина мог лишить эту девушку разума и забыть о ее теле. У нее перехватывало дыхание, когда Рэй Гиллен смеялся, а когда он дразнил ее, ее глаза были голубыми … Нравится … как голубые озера.


Золотая Сука!


OceanofPDF.com


Глава вторая


Бони приезжает в Порчестер


Это БЫЛО НЕ тем событием, которое следует забывать тем, кто тесно связан с ним. Подробности были зафиксированы полицией и изучены детективом-инспектором Бонапартом много месяцев спустя.


Рэй Гиллен прибыл на озеро Отуэй 3 сентября, а на следующее утро был записан Ричардом Мартиром. Как правило, Гиллену не задавали вопросов относительно предыдущего места работы или личной истории, единственным интересом к нему со стороны работодателя была степень эффективности работы, которую он должен был выполнять. И как скотовод он, безусловно, был эффективен.


Девять недель спустя, в ночь на 7 ноября, Гиллен утонул в озере Отуэй, а поздно вечером следующего дня старший офицер полиции Менинди прибыл вместе с мистером Уоллесом, владельцем. Сержанту Мэнселлу Мартир передал все вещи Гиллена, он в присутствии свидетелей перечислил содержимое чемодана Гиллена и предметы его снаряжения.


В то время мужские апартаменты занимали Лестер, Макленнон, Карни и Джордж Барби. Апартаменты представляли собой бунгало с тремя спальнями по обе стороны от гостиной. Лестер занимал одну комнату, а Макленнон - другую. Карни занимал ту же комнату с Гилленом, а у Барби была отдельная комната.


Ноябрь выдался очень жарким, и мужчины часто спускались по ступеням, вырубленным в скале утеса, и купались в озере, глубина которого в то время составляла двенадцать футов пять дюймов. Ни Лестер, ни Макленнон не умели плавать. Барби умела, но никогда не отходила далеко от берега. Примерно одного возраста ... двадцать пять ... и Гиллен, и Карни были сильными пловцами, особенно первый, который хвастался, что, немного потренировавшись, переплывет озеро и обратно.


В ночь на 7 ноября луна была почти полной. День был очень жарким, а ночь теплой и тихой. Мужчины играли в покер, используя спички, до без четверти одиннадцать, когда легли спать. Карни заявил, что вскоре после того, как они с Гилленом легли спать, Гиллен объявил о своем намерении пойти поплавать. Карни, находясь на грани сна, отклонил приглашение Гиллена составить ему компанию. Он заявил, что, только проснувшись на следующее утро, обнаружил, что Гиллен не вернулся.


Последнее, что Карни видел Гиллена, было, когда он выключал свет, выходя из комнаты. На Гиллене тогда были только пижамные брюки. Быстрая проверка одежды Гиллена доказала, что он не мог вернуться с озера, заснуть, проснуться рано, одеться и выйти. Сообщение о пропаже Гиллена поступило после завтрака, когда Мученик появился, чтобы отдать распоряжения на день.


Для сержанта Мэнселла это была рутинная работа. Он осмотрел одежду Гиллена, его запас одеял и содержимое его чемодана, причем чемодан был хорошего качества. Не было никаких зацепок к людям Гиллена. Он осмотрел мотоцикл мужчины, мощную машину в хорошем состоянии, отметил его регистрацию и номера двигателя и вернулся в свой офис.


Уоллес и его надсмотрщик организовали работу рабочих рук. Аборигены были привезены с Реки, а тем временем Лестер, Карни и Макленнон прочесывали местность вокруг озера на тот крайне маловероятный случай, если Гиллен забрел куда-нибудь и заблудился.


На третий день и впоследствии вся команда патрулировала берега в ожидании прибытия тела. Направление ветра и создаваемые им течения были тщательно рассчитаны. Но тело не вынесло на берег, и в конечном счете было высказано предположение, что оно попало в ловушку из-за проволочного заграждения, пересекавшего озеро, которое, конечно же, было затоплено, когда впадина заполнилась водой.


Среди вещей Гиллена не было ни водительских прав, ни свидетельства о регистрации машины, на которой он ездил. Стало известно, что зарегистрированным владельцем мотоцикла был рабочий-лесозаготовитель из Южного Квинсленда. Его выследили до Тувумбы, где он жил в хорошем отеле и свободно тратил деньги. Он сказал, что продал велосипед человеку по имени Гиллен, и описал Гиллена. Он сказал, что его нынешнее состояние достатка было вызвано тем, что он разделил с Гилленом половину лотерейного билета, выигравшего 25 000 фунтов стерлингов.


На вопрос, как были разделены деньги, рабочий-лесозаготовитель рассказал о соглашении получить всю сумму наличными из банка, на который был выплачен чек на получение приза. В гостиничном номере они разделили каждую акцию на казначейские облигации. Они хотели посмотреть на большие деньги, и Гиллен уехал на следующее утро на своем велосипеде, сказав, что намерен совершить турне по Австралии.


Необычный аспект этой истории об удаче и разделе столь крупной суммы в банкнотах низкого достоинства заключался в том, что это было правдой. Гиллен покинул Тувумбу, имея при себе что-то около 12 500 фунтов стерлингов.


Когда Мученик впервые осмотрел его вещи в присутствии Лестера и Макленнона, денег при нем не было.


Во всех банках Содружества спросили, были ли открыты счета на имя Гиллена. Результат отрицательный. Удалось отследить путешествие Гиллена на юг, в Новый Южный Уэльс, и еще дальше на юг. Кое-где люди помнили его. Жизнерадостный, красивый мужчина, ищущий приключений. Много денег? Ну, нет, он не производил такого впечатления. Что сказал о Гиллене рабочий-лесозаготовитель? “Деньги! Рэя никогда не интересовали деньги. Двенадцать с лишним тысяч в его кипе его бы не беспокоили ”.


Вопросы: Приехал ли он на озеро Отуэй, чтобы устроиться на работу, когда у него было двенадцать тысяч фунтов? Опять же, по словам лесника, это было вероятно. Примечательно, что рабочий-лесозаготовитель добавил: “Рэй нашел бы работу везде, где есть "хороший сорт’”.


На озере Отуэй был ‘хороший парень’. Эти 12 000 фунтов проследить не удалось. Гиллен был известен как превосходный пловец. Показания четырех мужчин совпадали в том, что все они играли с Гилленом в покер и всегда со спичками. Через пятнадцать месяцев после того, как Гиллен, как считалось, утонул, инспектор Бонапарт случайно просмотрел материалы дела.


Было несколько точек зрения, которые, хотя и были необычными, ни в коем случае не были психологически невероятными. Во-первых, личность Гиллена. Он родился и получил образование в Тасмании. После окончания школы он работал на ферме дяди, но ферма, по-видимому, была слишком тесной, и мальчик перебрался на материк, где переходил с работы на работу, пока, будучи скотоводом в Северном Квинсленде, не пошел добровольцем на службу в Корею, где и отслужил свой срок. Вернувшись в Квинсленд, он присоединился к двум мужчинам, заключившим контракт на поставку древесины.


После ухода с тасманийской фермы в жизни Гиллена никогда не было недостатка в деньгах. Внезапное получение крупной суммы денег не заставило Гиллена броситься в "горячие точки", как это случилось с его партнером по лотерейному билету. Этот счастливый билет предоставил Гиллену дополнительные средства к свободе, и многие мужчины хотят именно этого.


Таким образом, то, что Рэй Гиллен запихнул в свою кипу около 12 000 фунтов стерлингов и отправился на мотоцикле посмотреть Австралию, соответствовало психологии многих молодых людей, с которыми Бони сталкивался. Опять же, в соответствии с известной личностью пропавшего мужчины, Бони был уверен, что Гиллен попросил работу в Лейк-Отуэй после, а не до того, как встретил "хорошего человека’. Именно девушка, а не работа заставила Гиллена искать работу на озере Отвэй.


Возникли неизбежные сомнения, когда сильный пловец отправляется вплавь незадолго до полуночи и тонет, а среди его имущества находится крупная сумма наличных, которую легко потратить. Телеграмма старшему офицеру полиции в Менинди привела к результату, который можно рассматривать с нескольких точек зрения. Сержант ответил, что никто из людей, работающих на озере Отуэй, не ушел после того, как утонул Гиллен. Тогда никто из тех, кто работал с Гилленом, не мог украсть его деньги, потому что, несомненно, если бы кто-то сделал это, он бы не остался, а ушел, чтобы наслаждаться их тратой. Но тот факт, что ни один человек Покинутые тоже были явно странными, поскольку всех их, за исключением надсмотрщика, можно было отнести к многочисленной плавучей популяции, которая редко остается на одном месте дольше года.


Итак, через пятнадцать месяцев после того, как предполагалось, что Гиллен утонул, инспектор Бонапарт забрался в кабину трехтонного грузовика под видом погонщика лошадей, сержант Мэнселл и мистер Уоллес, владелец-управляющий станции в Порчестере, были единственными, кто знал о его личности.


Погонщик лошадей был безупречно одет в коричневую саржевую рубашку и брюки, поношенные сапоги для верховой езды с эластичными бортиками и старую фетровую шляпу с широкими полями. В грузе были его аккуратно свернутые одеяла и обычное снаряжение. Водитель грузовика был одет в заплатанные засаленные серые брюки, синюю джинсовую рубашку, с бакенбардами семидневной давности и без ботинок. Он был в два раза тяжелее Бони и на дюйм ниже. Босс называл его Редом Драффином.


Оказавшись вдали от загонов и загораживающих их ворот, Бони свернул сигарету и приготовился к длительной пробежке. Солнце в этот день конца января было жарким, а воздух прозрачным. Бони был дома, и простые люди, такие как Ред Драффин, тоже здесь дома. Ред выпустил сноп искр из своей трубки, постучав ею по внешней стороне двери, и сказал:


“Так ты из Квинсленда, да? Из старого Ураданги. Давным-давно, когда я был там. В мое время здесь было пять пабов. Они все еще ведут бизнес?”


“Их четверо. Единорог сгорел дотла”.


“Это так! Черт возьми! Вспомни Единорога. Ее содержал старина Тед Роджерс. Он был крутым делателем. Как и его старая женщина. Они по очереди дежурили в баре ... неделю за неделей. Ни один из них не мог продержаться дольше недели кряду. Недельное пребывание в баре подходило к концу, и они оба лежали на койке. Я слышал, что Тед Роджерс погиб в ”ужасах".


“Миссис Роджерс тоже. Она была в "ужасах”, когда загорелся паб ".


“Так ли это было?” Ред Драффин энергично сплюнул и почти автоматически повел груженый автомобиль по трассе, петляющей среди невысоких песчаных дюн, по солончаковым равнинам и заросшим голубым кустарником равнинам, по водостокам и пересыхающим ручьям. “Ну, Ма Роджерс всегда умел пить не хуже Теда, а он был экстра. Я видел, как он открыл бутылку рома и осушил ее, не моргнув глазом. Черт возьми! В те дни мужчины были мужчинами. Что привело тебя на юг?”


“Смена страны”, - ответил Бони. “Я передвигаюсь”.


“Я устал”, - признался Ред Драффин. “Никогда не задерживался ни на одном пятнышке больше месяца”.


“Ты остепенился?”


“Яир. Знаешь, в конце концов ты сдаешься. Вы обнаруживаете, что песчаный холм за следующим холмом точно такой же, а Орстралия - просто блин, усеянный пабами, которые все похожи друг на друга. Конечно, времена сильно изменились. Грядущее поколение слишком пресыщено фруктовыми соками и молоком в чае, и в наши дни, если человек попробует ужасы, они ему не понравятся. Когда-то, если у человека не было ужасов, его не считали тенью человека.”


“В последнее время был в запое?” Бони вежливо осведомился.


“Нет, уже давно нет. Я поправляюсь, и после очередной пьянки у меня ужасное несварение желудка. Нужно немного позаботиться о себе ”.


“Сколько тебе лет?”


“Точно не знаю. Во время последней переписи Босс оценил меня в шестьдесят лет. Что ты думаешь об углеводной газировке?”


“Из-за ужасов?”


“Нет, у меня несварение желудка”.


“Мне говорили, что газировка с углеводами полезна для чего угодно”.


“Тоже верно. Прочитал в газете, что парень в России дожил до ста сорока лет, потому что каждый день мылся газировкой с углеводами. Могу списать это на себя. Газировка с углеводами достаточно дешевая.”


Бони счел это предложение отличной идеей, но спросил:


“Как долго вы работаете над ”Порчестером"?"


“Я? Девять с небольшим лет. Я вроде как остановился на Порчестере. Уоллес - хороший босс, и, как я уже говорил милей или двумя назад, пабы в Менинди точно такие же, как и в Ураданги. В виски больше воды, и цена в шесть раз выше, вот и все.”


“Значит, ты знаешь этот маршрут?”


Рыжий Драффин плюнул на попутный ветер и расправил плечи.


“Я знаю каждый водоем, каждый песчаный холм, каждую травинку в Порчестере. Каждая рыжая овца знает мое имя, и в этом году их здесь больше шестидесяти тысяч. Никогда особо не увлекался лошадьми. Тебе нравятся лошади ... Должно быть.”


“Да, я люблю лошадей. Какой из себя надсмотрщик на озере Отуэй?”


“Мистер мученик? Достаточно хорош, - ответил Драффин. “Знает свое дело. Насколько я слышал, никому плохого не сделал. Сохраняет свое место и ожидает, что мы сохраним наше. Ты женат?”


“Да”.


“Я тоже. Продержался одиннадцать дней с небольшим. Узнал, что моя жена была замужем за мясником в Кобаре. Она сбежала со стригальщицей, и с тех пор мы с мясником стали хорошими кочегарами. Женщины! Будь осторожен с женщинами на озере Отуэй.”


“Здесь есть женщины?”


“Двое. Мать готовит, а дочь работает горничной”. Драффин усмехнулся. “Чертовы термиты, они обе”.


“Как же так?”


Они разъедают мужское тесто изнутри. И есть парни, которым это нравится. Ни за что бы не уехали отсюда. Считает, что у них хорошие шансы с дочерью или матерью. Они отправляют письма в Сидней или Аделаиду за подарками для них. Ты проснешься в мгновение ока. ”


Они миновали заброшенную хижину, построенную из сосновых бревен, которыми пользовались только в сезон стрижки. Час спустя они увидели ветряную мельницу и две хижины, частично окруженные высокой стеной из тростника.


“Песчаный колодец”, - сказал Драффин. “Перекусите здесь”.


“Дом на полпути”?


“Совершенно верно. Двадцать шесть миль до усадьбы и двадцать шесть дальше до озера. Парень по имени Джордж Барби готовит здесь, когда не занимается ловлей пушнины. Хороший парень, Джордж Барби, хотя он и придурок.”


Три собаки выбежали навстречу грузовику и сопроводили его до двери в стене из тростника. Из вида окружающих песчаных холмов Бони сделал вывод, что стена необходима, когда бушуют штормы.


В дверях появился мужчина невысокого телосложения, с темными волосами и бледной кожей. На нем были белые утепленные брюки и белый хлопчатобумажный жилет. За ним пришла необычайно жирная ручная овца, а за овцами пришли две огромных черно-белых кошки. Наконец, появился ручной галах с красной грудкой и серой спиной. Попугай нелепо заковылял вперед, захлопал крыльями и поднял свой розовый гребень, издавая приветственные крики.


Ручная овечка гонялась за Редом Драффином вокруг грузовика, и Джордж Барби сказал Бони: “Заходи, выпей чашечку чая”.


OceanofPDF.com


Глава третья


Мыслитель


ЕслиИли МУЖЧИНА шестидесяти лет, Ред Драффин мог двигаться. То же самое могла и ручная овечка. Мужчина с бакенбардами без ботинок появился из-за грузовика и помчался к двери в стене, крупный уэзер тяжело двигался за кормой и подпрыгивал по песку ногами, как подпорками. Заливаясь смехом, водитель грузовика одной рукой придерживал твердую, бьющуюся голову, а другой зажал в зубах щепотку черного табака, откусил кусочек и протянул овце. Овца почти поблагодарила его и удалилась, безмятежно жуя.


На протяжении всей этой выставки бледнолицый повар ни разу не улыбнулся; более того, Бони показалось, что он уловил неодобрение недостойного поведения Реда Драффина. Он первым прошел через дверь в стене. За ним пошел Костлявый, а за Костлявым пришел Рыжий Драффин. За ним последовали два огромных кота, а за кошками вразвалочку проковылял галах. Снаружи остались только собаки. Овцы прибыли позже.


За стеной канеграсса стояли две хижины, и повар повел процессию к той, что служила кухней-столовой.


“Босс сказал, что ты выходишь”, - заметил он, указывая на стол, накрытый на троих. “Ты принесла мне продукты, почту и прочее?”


“Разгрузи их позже, Джордж”, - ответил Драффин. “Познакомься с Бони. Он отправляется на озеро Брейкинг”.


Джордж и Бони кивнули в знак приветствия, и Драффин продолжил:


“Бони приехал из Ураданги. Ты никогда не был там, Джордж?”


Барби попросил объяснить, почему он должен был быть в Ураданджи, и Бони осмотрел хижину. Там было на удивление чисто и опрятно. Готовили в походных печах и на большом открытом очаге. В стенах из сосновых бревен были щели, а в крыше из гофрированного железа - несколько отверстий. Но в этот жаркий день здесь было прохладно, и он мог себе представить, каково это, когда ветер сдувает песок с вершин окружающих дюн.


Барби подал жареную баранину, картофель и томатный соус. Хлеб был хорошо пропечен, а чай горячим. Он сел на форму за стол напротив своих посетителей, и разговор поначалу не касался Бони. Ему было чуть меньше пятидесяти, но он так долго прожил в Австралии, что его ланкаширский акцент почти исчез. У него было вытянутое лицо с заостренным подбородком. Его глаза были темными и в мягком свете казались блестящими. И, как подавляющее большинство обитателей буша, он был умен и начитан.


К удивлению Бони, галах внезапно появился над уровнем стола. Используя клюв и когти, птица взобралась на хлопчатобумажный жилет повара, чтобы добраться до его плеча, и, оказавшись там, распушила свой розовый гребень и издала вызывающий вопль в адрес гостей. Барби продолжал говорить так, как могла бы мать оправдывать плохое поведение своего ребенка, но все усилия были напрасны, когда птица тихо и доверительно сказала ему на ухо:


“Чертов старый дурак”.


“Говорят, озеро разряжается”, - заметил Барби, не выказывая никаких признаков раздражения или того, что осознает ‘сопляка’. Птица принялась чистить перья, и Драффин сказал:


“Опустился до трех футов. Немного ниже, по словам Босса этим утром. Она погаснет, как огонек, когда бросит семерку ”.


Барби вежливо вытер рот тряпкой, а птица любовно почесала клювом его ухо.


“На кроликах можно неплохо заработать”, - сказал он. “А теперь, когда королевские особы перешли на лисьи меха, шкурки должны быть дорогими в мае и июне”.


“Яир. Но кроличьи шкурки сейчас дешевеют. Всего три фунта за сотню”.


“Количество сделало бы тесто”, - заметила Барби. Вокруг этого озера достаточно кроликов, и когда она умрет, там будет больше кроликов, чем сможет выдержать тысяча охотников. Я подумываю попробовать. Что ты думаешь?”


“Можно подумать об этом”, - ответил Драффин. “Ты что-нибудь сказал Боссу?”


“Этим утром. Босс сказал, что попробует другого повара. Ты оценишь возможные блюда на озере, и мы решим, когда ты вернешься ”. Бони он сказал: “Ты собираешься работать по контракту?”


“Да. Для начала на дюжине лошадей”.


Галах завизжал, и этот шум расстроил бы стоика. Барби дунул ей в ближний глаз, и птица снова пронзительно закричала и тут же, оскорбленная, начала спускаться с плеча так же, как и поднималась. Оно упало со стула на землю и укусило кошку, которая плюнула и убежала. Совершенно беззаботно, сказал Барби:


“Милое местечко, Лейк Отуэй. Хороший такер. Хорошие апартаменты. У тебя все должно получиться. Скажи женщинам, что ты женат, у тебя пятнадцать детей и тебе трудно покупать сигаретный табак.


“Я предупредил его”, - сказал Ред Драффин.


“Я женат, и у меня трое детей”, - сказал им Бони. “Я легко могу добавить еще двенадцать. Ред сказал, что это термиты”.


Барби долго и пристально рассматривал Бони.


“Как я тебе говорил, озеро Отуэй - милое местечко. Лучшая политика - ничего не знать, видеть все и ничего не выдавать. Некоторые из тамошних парней пробыли там слишком долго. Ты же знаешь, как это бывает.”


“Я знал похожую ситуацию”, - согласился Бони. “Я полностью за то, чтобы двигаться дальше”.


“И нам тоже лучше идти”, - сказал Драффин, вставая.


Все вышли к грузовику ... собаки, кошки, овцы и галах. Драффин взобрался на груз, чтобы снять припасы и сумку с почтой и бумагами. Овца ткнулась Бони локтем в бедро, настаивая, и повар сказал:


“Он хочет щепотку табаку”.


Бони протянул ‘щепотку’, и овца изящно приняла ее и принялась жевать с явным удовольствием. Галах вразвалку поднялся на ноги, опустил голову и перевернулся на спину. Впервые Барби улыбнулся. Он щелкнул языком, и овца направилась к нему. Он подобрал кошек и посадил их на овец, а птицу положил рядом с кошками, и когда грузовик отъехал, Бони помахал рукой и навсегда запомнил эту картину.


Когда под колесами проехала миля, Ред сказал:


“Если Босс хочет перевести стада с дальнего конца прогона, где и так этим летом довольно сухо, я не могу представить, чтобы он согласился, чтобы Джордж занялся кроликами. Поваров не так-то просто найти. Если Босс скажет "нет", Джордж, возможно, поддержит это, но я так не думаю. Джордж уже давно подумывает о ловушке, когда Озеро высохнет. Забавный парень.”


“Как же так?” - настаивал Бони, переводя свои глаза цвета морской волны на водителя.


“Ну, он не тратит деньги, не пьет и не волочится за юбками. Они говорят, что таким парням никогда не стоит доверять, но с Джорджем все в порядке, хотя у него мания экономить деньги. Что касается меня, то я считаю, что деньги хороши только для выпивки. Но что делает Джордж? Он откладывает деньги, пока не накопит достаточно, чтобы купить хорошую юту и снаряжение для ловли. Когда цены на меха хорошие, он бросает готовить и отправляется на ловлю, а когда ловля закончена, возвращается к готовке. Никаких перерывов между заклинаниями, никакого жратвы на гудок. Даже не съездил в город. Почему? Обыщи меня! Не похоже, что он копил деньги на покупку паба, или скаковой лошади, или еще чего-нибудь. У него тоже нет жены, которая могла бы его истощить. По крайней мере, у него никогда не было жены.


вслед за грузовиком налетел ветер, и в салоне стало жарко и пахло сгоревшим бензином и маслом. Только в Сэнди Уэлл они видели животных во время этой поездки, и наивные люди пожаловались бы, что местность была пустынной. Невидимые животные прятались в тени деревьев и кустарников, а глубоко под землей в норах было полно кроликов.


Они ехали по безлесной равнине, простиравшейся на двенадцать миль, когда Драффин нарушил долгое молчание.


“Крук, озеро высыхает таким, какое оно есть”, - сказал он, как будто говорил о ком-то близком ему. “В нем тоже много рыбы. Треска весит до девяти фунтов, а краев - до семи.”


“Наводнение, конечно, затопило его”, - подбодрил Бони.


“Яир. Рекордное наводнение с того, что началось на вашем пути. Река разлилась на несколько миль, и из-за разлива вода попала в озеро. Она забрала девятнадцать футов воды, а вместе с ней и рыбью икру, которой хватило бы, чтобы прокормить Орстралию в течение года.”


“И теперь вода из озера утекла?”


“Нет. Испарение занимало шесть или семь футов в год. Затем есть птицы. Тысячи птиц, от пеликанов до куропаток. А этим летом миллионы кроликов пили из нее. Вот это да! Ни одно озеро не выдержало бы такого ”.


“Сами-то ловите рыбу?”


“Время от времени”.


“Лодка, конечно”.


“Там была лодка, но в один ветреный день ее выбросило на берег. Ты слышал о парне, который утонул? В газетах Аделаиды?”


“Нет, я не читал об этом. Работаешь на станцию?”


“Яир. Парень по имени Рэй Гиллен. Жаркой ночью ложится спать, а потом говорит, что пойдет поплавает. К тому же хороший пловец. Уста проделал чертовски долгий путь и барахтался, прежде чем войти. Хвастался, что переплывет озеро и обратно. Плавать, конечно, умел, но утонул. Это было около одиннадцати вечера. Полнолуние. Вышел из квартиры в одних спортивных штанах. Так и не вернулся.”


Их остановили еще одни ворота, и после того, как Бони открыл и закрыл их, они двинулись к покрытым кустарником дюнам, которые казались непреодолимым барьером, сказал он:


“Тело было найдено?”


“Нет, это не так”, - ответил Драффин. “Не было ни тела, выброшенного на берег, ни джамаса, вообще ничего. Рэй Гиллен просто пошел поплавать, а на следующее утро они удивлялись, что, черт возьми, с ним случилось. Вытащил блэков из реки. Неделю рыскал вокруг. Они выследили его до самой воды, но не смогли выследить снова. Они сослались на ветер, прилив и тому подобное и утверждали, что Гиллен должен был выйти на берег у западной оконечности озера. Но он этого не сделал. Он остановился где-то на самом дне. Забавно. Я всегда думал, что там было ... ”


“Что?” Бони мягко настаивал, и казалось, что шум двигателя помешал вопросу дойти до водителя. Уже громче он добавил: “Что ты думаешь?”


“Ну, это только между нами. Нехорошо мутить воду, но я всегда думал, что в этом утоплении было что-то забавное. Видите ли, Рэй Гиллен был не из тех парней, которые дают себя утопить. Он был из тех парней, которые все делают хорошо. Прекрасный наездник. У тебя кружится голова, когда смотришь, как он катается на мотоцикле. Плавай как чемпион. Проезжает Корею, не моргнув глазом.”


“И с тех пор ничего не было слышно или найдено?”


“Верно, Бони. Ни следа. И хитрость парня тоже. Всегда смеялся и поддразнивал. Симпатичный и настоящий охотник за юбками. Молодая сучка там, снаружи, не сводила с него глаз и загоняла в него крючки, но я думаю, он был слишком ловок для нее. Как бы то ни было, у других парней возникло неприятное предчувствие, и однажды вечером был фейерверк, Рэй и Макленнон ехали в холтс. Меня там не было, но Боб Лестер сказал мне, что они полчаса ковырялись в нем мотыгой, прежде чем Мак объявил, что на сегодня все кончено.”


“Но Гиллен, должно быть, утонул”, - возразил Бони. “В одних пижамных штанах он не мог уехать в другую часть штата”.


Это так, ” согласился Драффин.


“Ну, тогда, должно быть, он утонул”, - настаивал Бони, подталкивая простого водителя защищаться.


“Могло быть, а могло и не быть. Джордж Барби сказал мне, что, по его мнению, Гиллен преследовал женщину той ночью ”.


“В одних пижамных штанах?”


“Это была жаркая ночь, и совсем не обязательно быть во всеоружии”.


“Ну, он пошел в гости, а потом исчез. И это все?”


“Яир”.


Ред Драффин затормозил грузовик на твердой глиняной площадке и молча нарезал чипсы из черной пробки. Не говоря ни слова, он растер щепки в крошку, набил свою пахучую трубку и, все так же не говоря ни слова, раскурил ее и снова сел за руль. Когда они проехали еще три мили, он озвучил свои мысли.


“Не знаю, что ты думаешь обо всем, Бони, но я считаю, что выпивка безопаснее женщин. Выпивке можно доверять. Ты прекрасно знаешь, что она может с тобой сделать. Но женщины! Все, о чем они думают, это то, чего они могут добиться от парня. Смотрите! Только черные загоняют своих женщин в угол и держат их там. Они позволяют женщинам играть с ними? Не бойся. Они регулярно подпоясывают своих женщин каждое воскресное утро, и в течение этой проклятой недели никогда не бывает споров или еще каких-нибудь забавных делишек. ”


“Есть старый английский обычай. Ты уверен, что чернокожие выбирают воскресное утро для подпоясывания?” Спросил Бони, и Ред Драффин, заметив улыбку и мерцающие голубые глаза, расхохотался.


“Может быть, они иногда делают это в субботу вечером, чтобы не пропустить что-то интересное”, - признал он, и широкая улыбка раздвинула огненные пряди волос на его лице.


“Что заставляет вас думать, что Гиллен не могла утонуть?”


“Ну, поскольку ты вроде как чужак, я могу поговорить с тобой, а ты можешь спрятать это под нагрудником. Как я уже сказал, нет смысла ворошить грязь. Когда вы увидите Ма Фаулер и ее дочь с высоты птичьего полета, вы, возможно, почувствуете то же, что и я, по отношению к Рэю Гиллену. Понимаете, это было вот так. У Рэя был хороший чемодан, и однажды я устроил с ним презентацию в его комнате, когда он переодевался. Он достает футляр из-под кровати и открывает его ключом, который он держал на шнурке с медальоном, который он всегда носил на шее. В футляре было полно одежды. Он снял чистую жилетку и пару штанов с верхней части чемодана, и ему пришлось встать на колени на крышку, чтобы снова запереть ее.


“Это было за неделю до того, как он пропал. Меня не было на озере, когда он утонул, если он и был, но Джордж Барби был, и на следующий день или послезавтра надзиратель пригласил Боба Лестера и Джорджа быть с ним, когда он открывал ящик и составлял список того, что было внутри. И, по словам Джорджа Барби, чемодан состоял всего из трех частей, заполненных одеждой и прочим. Я никому, кроме Джорджа, об этом ничего не говорил, но я много думал о том, что произошло, из-за чего прилив пошел на спад.”


“И обнаружил ли надзиратель что-нибудь в этом деле или узнал что-нибудь о родителях или родственниках Гиллена?” Бони спросил, чтобы поддержать тему до Реда Драффина.


“Ничегошеньки. Мотоцикл Рэя все еще в гараже для техники, потому что никто на него не претендовал, а полиция забрала чемодан и вещи. Я скажу тебе, что я думаю. Я думаю, что Рэй поумнел по отношению к тем женщинам, или кто-то поумнел по отношению к нему, и это как бы подтолкнуло кого-то к этому. Скажу вам прямо, я не верю, что он утонул, и я не удивлюсь, если они наткнутся на его скелет, когда озеро высохнет, и обнаружат, что там сломаны кости, которые не могла сломать вода. Так что не придуривайся по поводу этих женщин. Продолжай пить, и у тебя все будет в порядке, как у меня.”


“Я так и сделаю”, - пообещал Бони, и больше возможности обсудить исчезновение Рэя Гиллена не было.


Земля перед грузовиком обрывалась так быстро, что вызывала шок, открывая дорогу, вьющуюся по длинному красному склону, здания, сгрудившиеся внизу, и огромное пространство залитой солнцем воды за ним, по форме напоминающее почку и обещающее все восхитительное после долгого и засушливого путешествия.


“Красавица, не правда ли?” - заметил неуклюжий, неотесанный водитель и добавил с искренним сожалением: “Слишком криво она умрет”.


OceanofPDF.com


Глава четвертая


‘Я есть то, что я есть’


ОН ОСТАНОВИЛСЯ возле магазина, и мир Бони наполнился звуками, обычными для каждой загородной усадьбы. Лаяли и скулили прикованные собаки. Мощный двигатель пыхтел, соперничая с лязгом ленивой ветряной мельницы. Кричали какаду и чирикали сороки. Появились люди и собрались вокруг грузовика.


Бони открыл дверцу и вышел. С ним никто не заговорил. Он увидел, как Ред Драффин передал сумку с почтой щеголеватому мужчине, и сразу понял, что это Начальник внешней станции. Остальные мужчины были из тех, кого можно было увидеть где угодно за пределами железных дорог. Сначала он обратил внимание на ширококостную женщину с горящими темными глазами и волосами цвета воронова крыла, а мгновение спустя уже смотрел в глаза, такие же голубые, как его собственные. В них было сдержанное одобрение. Его глаза отметили моменты ... Темно-золотистые волосы, овальное лицо, широкий пухлогубый рот ... и снова его глаза встретились с глазами девушки, и они были зелеными, улыбающимися и одобряющими.


“Теперь вы двое умойтесь и идите обедать”, - сказала пожилая женщина Реду Драффину. “Я приготовила его горячим для вас, так что не затягивайте с сплетнями”.


Драффин ухмыльнулся ей и отвел Бони в мужскую половину, где у них была общая комната. В душевой в задней части здания они помылись, а затем Костлявый должен вернуться в спальню, чтобы причесаться.


“Не обращай внимания на то, чтобы выглядеть как звезда филлума”, - сказал Ред.


Бони был уверен, что к рыжим волосам уже много лет не прикасались ни гребнем, ни щеткой, но нетерпение Реда не могло нарушить его собственных привычек на всю жизнь. Его провели через открытое пространство в пристройку к мужской столовой рядом с кухней. Появилась миссис Фаулер с полными тарелками.


“Ну, как дела, ма?” Бодро спросил Драффин, скользя своими огромными ягодицами по фигуре, стоящей по бокам стола.


Темные глаза женщины вспыхнули, а рот стал мрачным.


“Тебя следовало задушить при рождении”.


“Ну-ну, я не хотел тебя обидеть”, - успокоил водитель. “Все вдовы для меня родные матери. Ты вдова, не так ли? Во всяком случае, надеюсь на это”.


“Ешь свой ужин. И не трать время впустую. Я сказал тебе в прошлый раз, когда ты отсутствовал, что у тебя нет ни единого шанса”.


“Так ты и сделал. Неважно. В следующий раз, когда я буду здесь, ты этого не сделаешь. Или это может случиться позже ”.


Миссис Фаулер села на край анкеты, ближайший к двери в кухню, и медленно, оценивающе оглядела Бони. Предполагалось, что он будет ломать лошадей, вести себя небрежно и неосторожно в речах, но он был слишком мудр, чтобы с самого начала перенять особенности, которые с течением времени было бы трудно поддерживать. Поскольку, в конечном счете, о нем будут судить по его поступкам, он решил быть самим собой.


Взглянув на мужчину кубических пропорций и неряшливых привычек, он изучил женщину. В то, что у нее были Зеленые глаза, было очень трудно поверить, поскольку в ее фигуре не было и намека на матрону. Она улыбнулась Бони губами, а не глазами.


“Как вы думаете, у Реда был бы шанс, мистер ... э-э...?”


“Зовите меня Бони”, - ответил он, лучезарно улыбаясь ей, и отметил мимолетное потрясение, которое испытал. “Я не могу поверить, что у мистера Драффина есть хотя бы призрачный шанс”.


“Вероятность чего?” - спросила Джоан Фаулер, которая появилась в дверях кухни и села напротив матери. Она села немного боком, чтобы лучше видеть Бони, который сидел на том же месте.


Бони не решался объяснять и был рад, когда Ред взял инициативу в свои руки.


“Шанс жениться на твоей матери, Джоан. Что ты думаешь?”


Дымчатые сине-зеленые глаза были дерзкими, и девушка улыбнулась. “Не надейся, ты никогда не сможешь ее вылечить”.


Мать поспешно поднялась, сказав:


Хватит об этом.” Затем она посмотрела на Бони, ее темные глаза были обычными, но неспособными скрыть ее мысли. “Тебе понравится здесь, Бони”, - сказала она. “Как долго ты здесь пробудешь?”


Хотя он и смотрел на нее в ответ, он чувствовал взгляд девушки.


“Это зависит от обстоятельств”, - ответил он. “Возможно, месяц”.


“Откуда ты пришел?” - спросила девушка.


“Вниз из Ураданджи”, - ответил Ред. “Наверху, в Ураданджи, женщины никогда не вызывают вопросов”.


“Рыжий, поторопись со своим ужином и убирайся”, - сказала ему Джоан.


“Я не уйду без Бони”, - заявил Ред. “Он мне слишком нравится, чтобы оставлять его наедине с вами двумя”.


“Бони может сам о себе позаботиться”, - отрезала миссис Фаулер.


“Не с вами, он не может. Он еще недостаточно взрослый, чтобы постоять за себя с кем-либо из вас”.


Миссис Фаулер собрала тарелки на поднос и ушла, чтобы подать сладкое блюдо. Ред подмигнул Бони и оторвал корку хлеба зубами, способными крошить грецкие орехи. Девочка наблюдала за ним с насмешкой на лице и была полна решимости ‘пересидеть’ его. Ее мать снова появилась, чтобы спросить:


“Бони, в Ураданги пекут хлеб лучше?”


“Мадам, ” серьезно начал Бони, - ни в Ураданджи, ни где-либо еще в Австралии не пекут хлеб лучше вашего. И, пожалуйста, позвольте мне сделать вам комплимент за вашу стряпню”.


Благодарная улыбка женщины была почти нежной, и тут вмешался Драффин.


“Говорит как Рэй Гиллен, не так ли?”


Улыбка исчезла с лица женщины.


“Он этого не делает, Рыжий Драффин”, - ядовито сказала она.


“Что-то вроде”, - промурлыкала дочь. “Он нам тоже понравится”.


Бони чуть не поклонился, садясь, и Драффину пришлось бросить последний гаечный ключ.


“ Ну-ну, теперь уже скоро озеро высохнет, и мы сможем забрать беднягу Рэя и выяснить, действительно ли он умер от недостатка воздуха. Не удивился бы, если бы ...


“Прекрати такие разговоры. Красный”, - приказала пожилая женщина.


“Все в порядке! Все в порядке! Не придирайся ко всему, что я говорю, - пожаловался Ред и, пошатываясь, поднялся на ноги. “ Да ладно тебе, Костлявый. Давайте уйдем, пока все стены не забрызганы кровью.”


“Ты играешь в карты, Бони?” - спросила девушка. “Приходи как-нибудь вечером. Тебе будут рады”.


“Спасибо. Да, я люблю время от времени поиграть в покер”.


“Я тоже люблю покер”, - сказала девушка, сонные зеленые глаза бросали вызов настороженным голубым глазам. Но Бони улыбнулся обеим женщинам и последовал за Редом Драффином на закат.


Ред познакомил его с другими мужчинами, и они не проявили особого, поверхностного, интереса к незнакомцу. Двое чернокожих удалились в свой собственный лагерь, старую хижину дальше по берегу озера, а белые были вполне оправданно поглощены своей почтой и бумагами, которые доставлялись нерегулярно. Он почувствовал их сдержанность и решил, что еще слишком рано беспокоиться о точной классификации их отношения. Единственного человека, с которым он разговаривал, звали Эрл Витлоу, средних лет, полного, седого и жизнерадостного, и предметом взаимного интереса были лошади. Другой, пожилой, но бдительный, к которому обращались как к шведу, приглашал всех, кому не лень, сыграть в карты и не получал никакого содействия. Он не встречался с Мучеником до следующего утра, когда были отданы распоряжения на день, и к тому времени он подвел итоги работы этого небольшого сообщества.


Два аборигена, конечно же, были отдельной группой. Эрл Витлоу и швед, казалось, были объединены в какой-то союз, а остальные были особенно индивидуалистичны. Этими индивидуалистами были Лестер, Макленнон и Карни. Они были ‘старыми руками’, которые вместе с Джорджем Барби работали здесь, когда утонул Рэй Гиллен.


Макленнона и Карни послали за подростками, и полчаса спустя послышались щелчки их кнутов, похожие на ружейные залпы, и вскоре столб пыли, несущийся вниз по склону к усадьбе, превратился в реку лошадей, и в конце концов наконечник копья вонзился в открытые ворота двора. Они испускали облако красной пыли в течение минуты или двух, прежде чем беспокойные животные успокоились.


Мужчины сидели на верхней ограде двора и наблюдали за лошадьми — надсмотрщик и Бони, Лестер, Макленнон и Карни. Никто ничего не прокомментировал, и Бони быстро почувствовал, что оценивают его, а не молодежь.


Пятнадцать молодых лошадей с напряженными глазами, которые никогда не знали ни уздечки, ни седла, ни ласки веревки, уставились на людей на перилах, а мужчины сворачивали сигареты или набивали трубки и ждали. Они должны были бы удовлетвориться тем, что он, Бони, мог разбираться в лошадях, потому что их нужно было заставить принять его как такового и таким образом позволить ему вписаться в их собственное окружение.


Не будучи наездником, можно было наблюдать перемену от возбуждения от открытого галопа к тревожному страху перед ловушкой, в которой они оказались, к принятию ловушки и неподвижных людей на верхней перекладине. А потом, когда Бони соскользнул на землю во дворе, пятнадцать пар глаз насторожились, а в пятнадцати парах ноздрей засвистел ветер.


Мученик и трое его скотоводов не сдвинулись с места. Их лица были непроницаемыми, но глаза бегали быстро и прищуренными, как будто стремились обнаружить ошибки. И хотя инспектор Бонапарт уже много лет не имел дела с лошадьми, ему показалось, что он может их разочаровать.


Стоя в центре двора, он прищелкнул языком, и лошади никак не могли выбрать угол, где они могли бы быть в безопасности. Он неторопливо шел за ними, пока они метались из угла в угол, намеренно тратя время на то, чтобы оценить их точки зрения и подвести итог их характерам. На некоторое время он прислонился к перилам двора и медленно скручивал сигарету, как человек, который не может решить, какую лошадь поддержать на скачках. Он хорошо разыгрывал спектакль, но в то же время с самого начала проницательно выбирал наиболее сговорчивых животных.


Затем, медленно обдумывая каждое движение, что является величайшим оружием в арсенале разрушителя, он открыл ворота во внутренний двор. Гнедая кобылка сделала неуверенный шаг вперед, надеясь, что за этими воротами лежит свобода. Черная сестра толкнула ее локтем, и все пятнадцать как одна бросились к ней. Двенадцать прошли, прежде чем ворота закрыли трое.


С терпением ряда рабочих сидельцы в течение тридцати минут наблюдали, как Бони просто прогуливается за этими тремя лошадьми, круг за кругом вдоль стен двора. Они слышали, как он щелкает языком и, казалось бы, небрежно хлопает себя ладонью по бедру, и наблюдали, как три животных постепенно устали, и им наскучила эта, казалось бы, бесконечная карусель.


Когда Бони наконец встал в центре двора, три лошади тоже замерли, наблюдая за ним, уши торчали вперед, ноздри трепетали. Он тихо приближался к ним, что-то тихо говоря, и они напрягались, дрожали и свистели розовыми ноздрями. Затем они срывались с места и бросались в другой угол. Наблюдатели потеряли счет ‘попыткам’, прежде чем одна лошадь встала, расставив передние ноги, раздув ноздри, подрагивая мускулами, и стала ждать следующего движения человека.


Бони подошел к этой лошади, его глаза смотрели в глаза лошади, его голос был низким, напевным, он сам создавал впечатление непреодолимой силы. Лошадь стала как из высеченного мрамора. Расстояние между ним и человеком сузилось, пока их не разделяло всего два фута. Лошадь не могла отступить, потому что позади нее была твердая стена двора; она могла броситься вперед, но не осмелилась. Вместо этого он приблизил свою мягкую морду к человеку, и его тело, казалось, наклонилось вперед на расставленных передних лапах.


“Он гипнотизирует ублюдка”, - прошипел Лестер надзирателю, но Мученик проигнорировал комментарий.


Правая рука Бони медленно поднялась, чтобы коснуться челюсти животного. Лошадь сильно задрожала. Человеческая рука скользнула от челюсти к перекатывающимся мышцам плеча, и наблюдатели стали свидетелями того, как страх исчез, а мышцы постепенно успокоились. Они видели, как Бони похлопал лошадь по плечу, просунул руку под горло лошади, провел вверх по выгнутой шее к ушам. Затем Бони медленно повернулся спиной к лошади, оставался в таком положении с полминуты, прежде чем уйти.


Вторая лошадь оказалась сложнее, но третья была похожа на первую, и, наконец, Бони взобрался на поручни, чтобы сесть рядом с надсмотрщиком и свернуть сигарету. Никто не произнес ни слова. Поднеся спичку к дыму, Бони сказал:


“У вас есть удобный загон для моков?”


“Да. Что ты о них думаешь?”


“Сносно. Я бы хотел, чтобы участок вывезли в паддок и снова проверили во второй половине дня ”.


“Почему?” - спросил Мученик. “Они у тебя на сегодня, не так ли?”


“Я хочу, чтобы они привыкли управлять двором без сопротивления. Я хочу, чтобы они настолько привыкли к этим дворам, что никогда не будут доставлять проблем, когда их загоняют в какой-либо двор. И я хочу обращаться с ними так, чтобы они стояли, пока я перелезаю через них, под ними, со всех сторон. Они должны вести себя тихо, прежде чем я оседлаю их, потому что я не наездник-прыгун. Я не ломаю лошадь, я ее тренирую.”


“Хорошо, если ты так хочешь”.


“Спасибо. Вы могли бы попросить своих всадников оставить свои хлысты позади. Здесь слишком много шума, слишком много волнения. Позже я приучу их к щелчку кнута над их ушами.


Мученик приказал Карни и Макленнону вернуть молодняк в загон и снова вывести их во дворы после обеда. Лестер, казалось, был склонен остаться, и ему было велено заниматься своими делами. Один, сказал Мученик:


“Не видел вас раньше в этом районе”.


“Я впервые спускаюсь таким образом. Диамантина - моя страна.


“О. Тогда зачем ты пришел?”


Бони усмехнулся.


“Проблемы с женщиной”, - сказал он и по кивку Мученицы понял, что его приняли.


OceanofPDF.com


Глава пятая


Под поверхностью


Ат к близко его первую неделю, как лошадь-выключатель, Бони знал, что он успешно ‘холодное’ себя в этом небольшом сообществе, и кроме того, он был уверен, что было странно по-токов в этом сообществе, выступает против него и двух других мужчин … Курт Хелстром и Эрл Витлоу.


Хельстром, к которому всегда обращались Швед, был седым, высоким и с длинной челюстью. У него было сильное чувство юмора, которое он сам ценил больше всего, и это не производило никакого впечатления на его кипучую натуру, когда другие этого совсем не ценили. Он предпочитал общество Эрла Витлоу обществу кого бы то ни было еще, и оказалось, что швед Витлоу понравился. Витлоу, намного моложе, выглядел намного старше, потому что он был похож на высушенную на солнце изюминку человека, который редко разговаривал с кем-либо, кроме Хелстрома.


Остальные, то есть Лестер, Карни и Макленнон, поскольку два скотовода-аборигена жили совершенно обособленно, хотя и не были открыто враждебны друг другу, были связаны невидимой нитью, которую любой, менее интуитивный, чем Бони, принял бы за клановость старых работников.


Витлоу проработал на станции в Порчестере четыре года, но на озере Отуэй - только последние семь месяцев, и швед был внесен в платежную ведомость восемь месяцев назад. Ни того, ни другого не было на озере Отуэй, ни когда приехал Рэй Гиллен, ни когда утонул Гиллен. Лестер работал в Порчестере пятнадцать лет и каждый год ненадолго приезжал в город, но не после того, как Гиллен приехал на озеро Отуэй. Служба Макленнона началась три года назад, и Карни два года объезжал загоны Сэнди Уэлл, прежде чем его перевели на внешнюю станцию вскоре после рождения Лейк Отуэй.


Лестер, Макленнон и Карни работали здесь, когда Гиллен исчез той лунной ночью. Это было пятнадцать месяцев назад, и с тех пор ни один из них ни на минуту не покидал это место. Один человек из нескольких, работающих в таких условиях изоляции, мог решить не брать отпуск, стремясь заработать хороший чек, но это было достаточно редким явлением, чтобы трое мужчин проработали более года без отпуска.


Тот же ярлык применялся и к женщинам Фаулер. Они приехали на озеро Отуэй вскоре после его рождения и с тех пор ни разу не покидали отдаленную станцию. Как и мужчины, они покупали свою одежду по почте, но, будучи женщинами, было немного странно, что они так долго сопротивлялись магазинам.


Был еще один вопрос, вызвавший спекуляции. Две женщины, трое мужчин и Барби, кухарка, были гораздо больше обеспокоены приближающейся смертью Лейка Отуэя, чем это казалось нормальным, определенно больше, чем Витлоу и швед, и когда Бони приукрасил известные факты, касающиеся Гиллена, впечатлениями, полученными за первую неделю "ломки лошадей", он почувствовал, что смерть Лейка Отуэя может совпасть с кульминацией драмы, которая началась с приходом Раймонда Гиллена.


У него больше не было возможности разузнать о Рэде Драффине, поскольку Драффин вернулся в главную усадьбу на следующий день после того, как привез Бони с грузом к Озеру. Драффин, конечно, высказал подозрения, но это было в адрес случайного работника, который ненадолго задержался, особенно в отношении чемодана и содержимого, принадлежащего исчезнувшему Гиллену. Учитывая тот факт, что официально считалось, что у Гиллена было двенадцать с лишним тысяч фунтов стерлингов банкнотами низкого достоинства. Замечания Драффина о том, что "прилив" в том чемодане пошел на убыль, показались многозначительными.


Как и предвидел Бони, это было не то расследование, в ходе которого он мог бы морочить голову подозреваемым вопросами и надеяться найти решение с помощью ловкости городских детективов, поддерживаемых добровольными информаторами. На самом деле у него была только одна проблема: установить судьбу Гиллена, что из-за отсутствия двенадцати тысяч фунтов вызывало серьезные сомнения в том, что человек утонул в результате несчастного случая.


Семь человек были здесь, когда пропал Гиллен, и эти семь человек все еще находились на озере Отуэй, включая Джорджа Барби, который находился всего в двадцати шести милях отсюда и который хотел вернуться для отлова.


Двенадцать тысяч фунтов - это немалая сумма. Ни один банк не держал их на ответственном хранении, разумно предположить, что, поскольку Гиллен вступил во владение деньгами на законных основаниях, у него не было причин переводить деньги на вымышленное имя. Также было разумно предположить, что Гиллен предпринял бы что-нибудь по этому поводу, если бы его у него украли. Таким образом, пока не доказано обратное, следует предположить, что Гиллен прибыл на озеро Отуэй с двенадцатью тысячами фунтов ‘в кипе’.


Двенадцать тысяч фунтов стерлингов банкнотами низкого достоинства составляют немалую сумму. Менеджер банка продемонстрировал Бони размер посылки перед его отъездом из Брисбена, и эта посылка могла быть разницей между приливом и отливом, отмеченной Редом Драффином.


Далее, если бы кто-то из мужчин украл деньги из чемодана, когда считалось, что Гиллен утонул в озере, продолжал бы этот человек работать на озере Отуэй? Если предположить, что это так, то причина, по которой он придерживался своей работы, действительно должна быть чрезвычайно веской.


Да, вопросы здесь и сейчас были бы неуместны. Возможно, подталкивание, долгое выслушивание и подведение итогов плюс помощь старого союзника, Времени, рано или поздно обеспечили бы передышку. Его роль заключалась в том, чтобы быть ненавязчивым, тонко дипломатичным, приемлемым для всех семерых подозреваемых.


Семеро подозреваемых! Надсмотрщик, Мученик, был обычным человеком. Образование в государственной школе ... ученик джекару ... заместитель надсмотрщика ... заместитель менеджера. Следующий шаг - менеджер. Но этот последний шаг действительно был очень долгим. Мученик знал, как обращаться с людьми, и, по словам мистера Уоллеса, он был опытен в обращении с овцами и крупным рогатым скотом. Он был склонен к самоанализу, обладал богатым воображением и честолюбием.


Был Боб Лестер, раскованный, нервный, привязанный к земле, с прекрасной памятью на спортивные детали. Макленнон был сдержанным, но мужественным, немного угрюмым, решительным и мог быть опасным. Карни был молод, бесстрашен, наделен богатым воображением, начитан и не так хорошо образован, как утверждал. Барби был чем-то вроде тайны, не соответствовавшей ни одному типу. Начитанный, спокойно наблюдательный, бережно относится к своим деньгам и стремится зарабатывать больше.


Нужно было учитывать женщин, потому что любая из них могла совершить набег на чемодан Гиллен. Мать была все еще молода и привлекательна, изголодавшаяся по мужчинам и жаждущая завоеваний. Не из тех, кто так долго остается на месте. Дочь была привлекательной и знала это. Познакомь ее с красивым и смелым молодым человеком, и в центре озера Отвей мог начаться лесной пожар. Или пламя разожгут двенадцать тысяч фунтов?


Бони действительно соприкоснулся с руками после пяти часов пополудни, поскольку они с Мучеником были заняты перегонкой нескольких огромных отар овец с задней части прогона на загоны вокруг Сэнди Уэлл. Даже Лестера, бродягу, призвали на помощь, так что в течение дня Бони был единственным человеком в этом месте. Он испытывал только одно затруднение: следить за ложью, которую он говорил, ибо путь лжеца действительно труден.


По обычаю, одна из женщин постукивала прутиком по треугольнику, приглашая его на утренний смоко-чай и еще раз на послеобеденный. Обед, который он взял с собой, был более формальным. Его позабавило, что мать и дочь были задеты тем, что он не продвинулся вперед в соответствии с их оценкой его состояния.


На утреннем и дневном ‘смоко’ они толково говорили обо всем, кроме Рэя Гиллена, о котором он никогда не упоминал, но по мере того, как проходили дни, их интерес к падающему уровню озера Отуэй обострялся. К концу первой недели работы Бони уровень воды в озере упал на четыре дюйма.


Интерес мужчин к Озеру был столь же заметен. Часто они возвращались во дворы, имея в запасе всего несколько минут, чтобы умыться перед ударом обеденного гонга, но всегда осматривали озеро Отуэй, чтобы отметить происходящие незаметные изменения. В это время дня Бони обычно сидел в сломанном кресле на веранде апартаментов с видом на озеро.


Затем наступил тот поздний полдень, когда первые признаки вулканических эмоций поднялись над поверхностью. Бони почувствовал, что начало было положено до того, как мужчины вернулись с работы, до того, как они с трудом добрели до конюшни, где освободили своих лошадей, чтобы поваляться на песке и насытиться у кормушки.


“Я собираюсь заняться брейкингом”, - заметил Гарри Карни, проходя в свою комнату. Голос у него был бодрый, но в глазах таился гнев.


“Да, в любом случае, это лучше, чем ездить верхом”, - согласился Лестер и шмыгнул носом. “Вы просто гипнотизируете ребенка в течение часа или двух каждое утро, а затем проводите весь день в удобном кресле в тени с книгой или подсчитываете заработанные деньги. Замечательная работа.”


Макленнон, коренастый и мощный, ничего не сказал. Он стоял в конце веранды, глядя вниз на озеро, теперь спокойное, как дорожная лужа. На веранде дома появился Мученик-Надзиратель, тоже явно заинтересованный озером.


“Сегодня было жарко”, - заметил Бони. “Миссис Фаулер сказала, что за обедом в тени перечного дерева было сто два”.


“Четыреста две минуты на солнце”, - проворчал Макленнон. “Ненавижу эти безветренные дни. От этого мухи становятся по-настоящему злобными”.


Он ушел в душ, а швед подошел, посмеялся над Бони и спросил, каково это - быть ‘лучшим игроком’ — спросил с обычным раскатом смеха. Уитлоу только ухмыльнулся и пошел за своим полотенцем.


Вскоре Карни появился снова, умытый, с приглаженными водой светлыми волосами. Он стоял у кресла Бони и сворачивал сигарету.


“Полагаю, почта не отправлена?” спросил он, глядя вниз на озеро. Бони покачал головой, и Карни добавил: “Пора бы кому-нибудь ее принести. Черт возьми! Озеро выглядит так, словно кто-то насыпал в него золота.”


В раскаленном вечернем воздухе прозвенел гонг, и Бони забрал своего старого и потрепанного Чарльза Гарвиса к себе в комнату. Выйдя из дома, он обнаружил, что Лестер смотрит на озеро Отуэй, как это делали Карни и Макленнон, и крикнул: “Оно все еще будет там после обеда”.


“Да, это так, Бони”. Лестер присоединился к нему, и они пошли вслед за двумя другими мужчинами. “Однако быстро идет ко дну. Еще четыре недели, и она выйдет на свободу”.


“Жаль”.


“Яир. Она была прекрасна до прошлого Рождества, и когда она наелась, не было необходимости спускаться к морю за прохладным пивом. При хорошем ветре волны накатывали белым прибоем, и ночью их было слышно за много миль. В паддоксе никогда не было жарко, когда к нему можно было вернуться домой. ”


“Ты видел это место, когда там нет воды?”


“Слишком верно. Просто ровная местность, покрытая кустарниковым мусором. И проклятая тепловая ловушка тоже. Вода поступает в нее каждые семнадцать-двадцать лет, а потом остается максимум на три года ”.


Они поели без продолжительных разговоров, которые вели Витлоу и Швед. Они, конечно, устали от жары, палящего солнца и надоедливых мух, но казались неразговорчивыми, в то время как нормальная банда могла бы швырять друг в друга мякиной. Только к концу трапезы кто-то обратился к Бони, и это был Лестер, который поинтересовался его успехами с коричневым мерином. Бони составлял отчет о проделанной работе, когда Джоан Фаулер подошла к двери, ведущей на кухню, и помахала Бони рукой, говоря:


“Карты?”


Бони встал и поклонился.


“В восемь?” переспросил он с улыбкой.


Девушка рассмеялась и исчезла. Бони сел, чувствуя враждебность Макленнона и Гарри Карни. Витлоу, кривоногий, эксцентричный Витлоу, сухо усмехнулся, а его очевидный друг, швед, поддразнил:


“ Ты думаешь, Костлявый рыл землю, пока мы весь день работали?


“Могло быть и так”, - признал Витлоу. “ Никогда нельзя доверять этим разбойникам, Курт.


“Что ты думаешь?” - спросил швед, ухмыляясь Бони. “ Нам тоже лучше посидеть за картами - просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке?


“Да, лучше”, - вставил Лестер. “Бони недостаточно взрослый, чтобы играть в карты со взрослыми вимменами. С него бы содрали монти”.


“Возможно, мне понадобится небольшая поддержка”, - со смехом согласился Бони.


Макленнон грохнул столовыми приборами о тарелку, встал и ушел. В тишине Лестер шмыгнул носом, а Карни протяжно произнес:


“Ты можешь отказаться от идеи обирания, Боб. Звучит плохо”.


Его круглое лицо раскраснелось, а в глазах не было обычного добродушия. Швед злобно ухмыльнулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл его от боли, когда Витлоу пнул его по лодыжке под столом.


Вот и все, и так получилось, что Бони и Витлоу покинули пристройку последними. Возвращаясь в свои покои, маленький человечек пробормотал:


“Не распускай волосы, Бони. Эта сука любит создавать проблемы. Ты мог бы использовать себя, но Мак - бывший чемпион на ринге ”.


“Спасибо за подсказку. Я буду действовать осторожно”, - сказал Бони и добавил: “Здесь не было бы ничего плохого в том, чтобы наступать другим людям на пятки”.


“Мудрый парень. Они забавная компания. Лучше всего позволить им готовить на их собственном костре ”.


Бони усмехнулся, и они остановились, чтобы посмотреть на озеро и на чаек, которые прилетали, чтобы приземлиться рядом с курами, ожидавшими, когда их покормят.


“Чайкам далеко до моря”, - заметил Бони.


“В пятистах милях от ближайшей соленой воды в Порт-Огасте. Возможно, они никогда не видели моря ”.


“Да, это вероятно. Попросите шведа зайти за карточками. Безопасность в количестве, знаете ли”.


Бони поразмыслил о Витлоу и решил, что задаст этому скотоводу несколько вопросов.


OceanofPDF.com


Глава шестая


Рыба и домашняя птица


Ст в тесном первой недели Бони получил свою первую лошадь достаточно далеко, чтобы он ездил за пределы площадки и достаточно сообразительным, чтобы быть надежным, чтобы обеспечить его водителю сосредоточиться на вопросах, не имеющих ничего общего со сверкающим молодая кобылка.


Таким образом, он получил свободу осмотреть озеро Отуэй, предположительно место гибели Рэймонда Гиллена. Однажды утром он объехал озеро верхом и увидел, где паводковая вода впадала в него на северной оконечности и где она переливалась через песчаную отмель в ручей на южной оконечности. Он с интересом отметил большую территорию напротив отдаленной станции, занятую пеликанами под инкубаторий и питомник, и где лебеди выбрали места для своих гнезд. Кролики были повсюду в масштабах эпидемии, поскольку окружающие дюны и склоны возвышенностей за пределами дюн были испещрены норами. Часто "рой’ кроликов мчался впереди него, и когда он кричал, они зарывались в норы, и он мог видеть морды животных в каждой норе, неспособных пролезть внутрь из-за давки. И повсюду утверждалось, что каждая крупная тень - это кенгуру, а далеко на склонах за дюнами виднелись черные точки бесчисленных эму.


Рай для охотников на пушнину. Могучий урожай, готовый к жатве, и скоро его прокалит солнце.


Однажды утром Барби приехал на своем грузовом автомобиле, нагруженном походным снаряжением и снаряжением для ловли, своими тремя собаками, двумя кошками и ручной галой. Босс нашел другого повара на смену ему, но не смог выделить Реда Драффина, и Барби отправился по тропинке к колодцу Джонсона и дальше вокруг озера, чтобы начать работу.


Во второй половине того же дня Бони заинтересовался мотоциклом Рэя Гиллена. Он отправился в большой машинный цех, где хранились грузовики, детали машин и материалы, чтобы починить пряжку подпруги. Мотоцикл был полностью накрыт брезентом, и пыль на брезенте подтверждала заявления о том, что машиной не пользовались и ее не перемещали после исчезновения Гиллена.


Бони приподнял край покрытия. Очевидно, это была мощная машина, и ее поддерживали в хорошем состоянии. Бони пощупал шины, они были твердыми. Вокруг крышки бензобака было широкое кольцо пыли, более темное, чем все остальное, и Бони почувствовал запах бензина. Он снял крышку и обнаружил, что бак полон до отказа. Резервуар наполнялся некоторое время в течение последних двух недель, и Бони был уверен, что это должно было быть сделано за неделю до его прибытия на озеро Отуэй.


Он был уверен, что тот, кто наполнил бак и, возможно, закачал воздух в шины, как и он сам, не полностью снял брезент. Когда он опустил край покрытия, пыль тяжелым слоем легла на ровную поверхность. Все улики указывали на то, что машину не трогали с места с тех пор, как ее владелец исчез пятнадцать месяцев назад, и все же кто-то подготовил ее к путешествию.


Наступил вечер, когда он решил частично довериться Витлоу, и случилось так, что жилистый маленький скотовод сам предоставил такую возможность. Ужин закончился, и швед затеял игру в банкира в гостиной "кают-компании", а Бони присоединился к Витлоу, который штопал пару носков на веранде. Уитлоу потерял интерес к носкам и встал, чтобы вытереть пот с лица.


“Как насчет того, чтобы искупаться в озере?”


“На глубине двух футов?” - возразил Бони.


“Два фута шесть дюймов”, - поправил Витлоу. “Немного перейти вброд. Немного поплескаться. Во всяком случае, прохладнее. Заодно подбодри птиц. Есть чем заняться”.


“Да, хорошо”, - согласился Бони. “Как ты и сказал, это будет чем заняться”.


Уитлоу переоделся в шорты, а Бони надел тренировочные брюки, которые нужно было постирать, и босиком они спустились по крутым ступеням на ‘берег’ озера и вошли в воду.


Оно было явно теплым, а дно твердым под слоем ила толщиной в дюйм. Им пришлось пройти пятьдесят с лишним ярдов, прежде чем вода достигла колен, и еще пятьдесят ярдов, прежде чем она поднялась до бедер. Вода была покрыта водорослями бледно-зеленого цвета, и было невозможно заглянуть далеко под поверхность.


Витлоу издал свой шутливый смешок и плеснул Бони, а детектив-инспектор Бонапарт сбросил тридцать лет. Задыхаясь, вопя, как маленькие мальчики, они осыпали друг друга, и ближайшие птицы возмущенно улетели.


Они продолжали пробираться к центру озера, глубина не увеличивалась. До них вода почти постоянно была потревожена рыбой, поверхность была ребристой, изрезанной спинными плавниками, часто на мгновение нарушаемой широкой спиной крупной трески.


Подобно обломкам, отбрасываемым носом корабля, утки и куропатки подплыли по обе стороны от двух мужчин и снова сомкнулись за ними. Огромные стаи пеликанов казались неподвижными и все же держались на расстоянии, то же самое было с лебедями и бакланами. Около пятидесяти с лишним чаек сопровождали мужчин, словно ожидая, что их накормят сухарями.


Вода не поднялась выше, и ее температура оставалась приторно теплой. Воздух над озером обжигал кожу, а заходящее солнце было ослепительным центром огромного пламени. Когда Бони оглянулся и прикинул, что они отошли вброд на милю от берега, далекая усадьба была окутана ореолом, соответствующим багровому лику утеса.


“Две недели такой погоды прикончат Озеро еще на двадцать лет”, - предсказал Витлоу и опустился коленями на дно так, что его голова стала похожа на голову на блюде Саломеи. “Сегодня снова сто четыре в тени перечного дерева. Температура поднимется на двадцать градусов выше, прежде чем это лето закончится ”.


Бони опустился на колени и ухитрился сесть на пятки, когда вода защекотала ему подбородок. Он не смог удержаться от улыбки Витлоу, который сказал:


“Нам следовало принести сюда пару стульев. Забавно, не правда ли, находиться так далеко от суши. Крук, если прилив будет таким быстрым, как на Брум-уэй. Эй, прекрати щекотать, Джок. О, ты это сделаешь, ладно? Все в порядке, брат.”


Казалось, он бросился вперед, его лицо ушло под воду. Он подошел, присев на корточки, и поднял из озера Отвей треску весом около двенадцати фунтов, держа пальцы одной руки под жабрами. Затем он опустил рыбу в воду, немного поиграл с ней и отпустил.


“Знаешь что, Бони, этот парень просто подошел и прислонился ко мне. Я положил на него руку, и он все еще прислонялся. Совсем как влюбленный кот”.


“Прямо сейчас один из них прислонился ко мне”, - сказал Бони. “Я попытаюсь схватить его”.


Он потерпел неудачу, а затем, внезапно посерьезнев, сказал:


“Мне не очень нравится идея ощупью ловить рыбу. Возможно, я наткнусь на скелет Гиллена ”.


“Да, сойдет”, - согласился Витлоу, также отрезвленный этой мыслью. “Он должен быть где-то поблизости, все мясо с него съели болтуны”.


“Ты был здесь, когда это случилось?”


“Нет”.


“К тому же он хороший пловец, не так ли?” Небрежно спросил Бони.


“Так они говорят”, - ответил Витлоу. “ И все же пресная вода не похожа на морскую, и хотя ночь была ясной, ветер дул весь день, и течения здесь, должно быть, все еще были. Некоторые говорят, что после ветреного дня течение закручивается, как водоворот, и, заплыв примерно так далеко, Гиллен оказалась бы в центре и не смогла бы снова выплыть на сушу. В любом случае, он должен быть где-то поблизости. Крук, если ты или я случайно ударим его ногой. ”


Бони встал, чувствуя, как по спине пробежал холодок, который не имел ничего общего с преобладающей температурой. Он вспомнил человека намного старше Витлоу, который выбросил труп в озеро, окружавшее место, известное как Веном Хаус, и это был не тот опыт, которым он хотел поделиться. Витлоу усмехнулся.


“Маловероятно”, - сказал он. “Не более вероятно, чем выиграть Татты. Это большое озеро, а тело очень маленькое. Посмотри на этих птиц”. Огромная стая пеликанов подплыла ближе. “Идея! Давай сдвинем их с места. Мы оба кричим и плещемся одновременно”.


Эффект от их усилий был взрывным. Вся поверхность большого озера была забита брызгами, когда стаи пеликанов, лебедей и диких гусей, бесчисленные утки и бакланы пронеслись над водой, чтобы подняться в воздух, сигнал тревоги передавался от птицы к птице со скоростью света.


“Посмотрите на них! Посмотрите на них!” - крикнул Витлоу.


Цепочка лебедей проплыла низко над ними, и лебеди были ярко-красными. Чайки трепыхались, словно опасаясь, что их протаранят; они были малиновыми и напомнили Бони о заливе Дампир и Бруме, где были убиты вдовы. Багровое пламя вспыхивало на оперении кружащих уток, а белые отметины пеликанов, величественно кружащих огромными клиньями, казались мужчинам брызгами крови.


“Что ты об этом знаешь?” - заорал Витлоу. “Чертова битва за Британию. Что ты...”


Внезапно он сел, барахтаясь, снова вынырнул, отплевываясь водой.


“Разрази меня гром, если бы огненная рыба не пронзила мои ноги”, - пожаловался он.


Птицы набирали высоту. Пеликаны, лебеди и гуси превратились в армады тяжелых бомбардировщиков, на которых нападали стремительные, как метеоры, утки. Бакланы кружили, как будто совершенно сбитые с толку, а мурены нырнули на поверхность и сбились в кучу, словно совещаясь. И выше, чем могучие бомбардировщики и стремительные истребители, орлы сплели свою невидимую паутину под алым небом.


Внезапное и мощное давление было оказано на левую ногу Бони, и он почувствовал, как скользкое тело рыбы отрывается от него. Казалось также, что вся рыба обезумела, потому что его ноги продолжали сталкиваться, а прозрачная поверхность озера была похожа на огромный котел, в котором вот-вот закипит.


“Ради этого стоит выйти сюда вброд”, - сказал он, и Витлоу согласно кивнул.


Солнце садилось за далекие деревья, чьи призрачные тени мчались к ним, проходили мимо, но удерживали их угрозой неизбежной ночи. Вода постепенно становилась спокойной, и рыбы притихли. Утки поменьше кувыркались по дыхательным путям, пуская длинные стрелы сиреневых брызг, когда вода задерживала их. Но крупные птицы оставались в воздухе.


Двое мужчин отправились к берегу без спешки, с легким благоговением, ибо обоим был близок этот дух Австралии, столь неподвластный Времени и таким конечным материям, как рождение и смерть озера. Далекий утес и здания на его вершине теперь были пурпурного цвета, тени между зданиями напоминали гагат. Чайки летели впереди, теперь их цвет был горечавчато-синим.


“Что ты думаешь о здешних парнях, Бони?” - спросил Витлоу чересчур небрежно.


“Они не очень-то дружат”, - непринужденно ответил Бони.


“Не могу их прижать. Должно быть, их расстраивают женщины”.


“Можно было бы подумать, что большинство из них были достаточно взрослыми, чтобы не расстраиваться из-за женщин”.


Некоторое время они брели вперед в молчании, прежде чем Витлоу сказал:


“Может, ты и прав, но условия здесь необычные. Однажды я запрягся в скотоводческую бригаду, которая вывозила скот с Территории. Организацией заправляют двое мужчин, оба старше любого из нас. К тому же они трудяги. Мастера драк и выпивки. Двадцать лет были кобберами. Они думали только о скоте, гроге и скаковых лошадях. А потом к ним присоединился або, и он принес с собой свой джин. Она была молодой девушкой и чертовски уродливой. Через неделю эти два старых ублюдка были в холтсе, и если бы я не подмигнул або, чтобы тот убирался восвояси и прихватил с собой джин, эти два парня убили бы друг друга, а скот разбежался бы по всей Австралии. На следующий день после ухода джина они вернулись к своему обычному занятию. Не понимаю.”


“Говорят, человек склонен оступаться, когда ему семьдесят, или уже шестьдесят?” Бони рассмеялся. “Здесь, на озере Отуэй, парней определенно что-то гложет”.


“Конечно, Бони. Помнишь ту ночь, когда тебя попросили сыграть в карты с женщинами, и мы со шведом пошли с тобой, чтобы убедиться, что там нет жульничества. И что потом? Через десять минут после того, как мы начали играть, входит Боб Лестер, такой дружелюбный и заинтересованный, шмыгающий носом и все такое. За ним идет Мак ... Ну, знаете, просто заскочил одолжить утюг, или сковородку, или что-то в этом роде. Следующим идет Гарри Карни, шутит о том, что ему страшно оставаться в кают-компании одному. Мы со шведом еще вчера о них говорили. Мы так и не подобрались к этим троим, и каким-то образом они держатся вместе и все же огрызаются при малейшем движении. Помнишь брошь, которая была на ма Фаулер в тот вечер? ”


“Да. Опал в золотой оправе. Тоже хороший камень”.


“Лестер отдал ей это”, - продолжил Витлоу. “Он заплатил за это сто двадцать фунтов”.


“Что?” - воскликнул Бони.


“Сто двадцать. Он сказал мне. Кольцо с изумрудом, которое она носит, она получила от Макленнона, и Лестер подарил Джоан часы-браслет, которые были на ней в ту ночь. Он заплатил за нее сорок пять гиней. Затем Карни подарил ей серьги и ту штуку, что была у нее в волосах. Все это обошлось ему в двадцать фунтов.


“Откуда, черт возьми, ты знаешь, кто что дал и сколько было заплачено?” - спросил Бони.


“Это самая странная часть плана”, - ответил Витлоу. “Видите ли, эти шавки просто обязаны были кому-нибудь рассказать об этом. Лестер рассказывает мне о броши и утверждает, что, когда он накопит еще несколько сотен фунтов, ма Фаулер поедет с ним в Сидней, и он дарит Джоан часы, чтобы поддержать их с Ма. Мак рассказывает мне о кольце, которое он подарил Ма, но он не знает, что ма обещала Лестеру поездку в Сидней; он говорит мне, что Ма обещала съездить с ним в Аделаиду, как только у него будет достаточно денег, чтобы оплатить поездку. Затем Карни рассказывает мне о подарке, который он дарит Джоан, и говорит, что он будет ласков с матерью, пока не расплатится за Джоан. Видишь? Все зависит только от них и от меня или от шведа, если ты понимаешь, что я имею в виду. Знаешь что?”


Спросил Бони.


“Скоро будут крекеры и извержения вулканов. Вы можете видеть, как накаляется обстановка. Эти две женщины - настоящие интриганки. Настоящие шлюхи. Последуй совету придурка и будь помягче, Бони. Лучше плюнь в них, чем улыбайся. Мы со шведом видели, что они задумали, в тот вечер, когда играли в карты. Ты весь улыбался. Воркует с тобой и время от времени бросает на меня радостные взгляды, просто чтобы заставить этих шавок послать в офис за крупным чеком на новые украшения или что-то в этом роде. И я не уверен, что этот Мученик тоже не дворняга.”


“Мученик!”


“Яир. У Джоан есть что-то вроде браслета, полностью сделанного из опалов. Может стоить чего угодно ”.


“Но почему, по-твоему, Мученик отдал это ей?”


“Потому что никто другой не рассказывал об этом ни мне, ни шведу, а этим браслетом есть чем похвастаться, поверь мне”.


“Они когда-нибудь надевали его тебе в подарок?” Спросил Бони.


“Нет. Но Джоан жестко наказала шведу за ссуду в пятьдесят фунтов, и Курт сказал ей, что должен содержать шестерых детей в Норвегии, платить алименты жене в Сиднее и содержать женщину в Кэрнсе. Эти большие птицы спускаются. Давайте посмотрим. ”


Пеликаны спускались широкими изгибами и спиралями. Лебеди снижались все круче. Флотилия пеликанов развернулась в линию впереди, следуя за лидером, как черно-белые звенья вечной цепи. Вожак скользил по воде менее чем в тридцати футах от двух голов, и каждая последующая птица касалась воды в одном и том же месте, следовала по одной и той же линии торможения, перемещалась справа или слева от вожака, образуя огромный полумесяц, каждый корабль с желтым ‘бушпритом’ опускался в знак приветствия Озеру. Утки продолжали нырять и кататься в пене, дерзко остановившись перед мужчинами, затем лениво поплыли вокруг них, пока они пробирались к берегу.


“Заинтересованы в небольшом пари?” - протянул Витлоу.


“Ты назови шансы”, - предложил Бони.


“Хорошо! Бьюсь об заклад, что до Пасхи в радиусе пяти миль от этой станции произойдет убийство. Четыре к одному в пользу”.


“Достаточно спортивно”, - согласился Бони. “За фунт”.


OceanofPDF.com


Глава седьмая


За глупость приходится платить


СекАВИНГ обрел свободу передвижения, не вызывая домыслы, костные ехал один из малолеток вдоль песчаных дорожек, ведущих к Джонсона хорошо. От Колодца путь тянулся через возвышенности белар, пайн и мулга на протяжении тридцати миль до восточной границы станции Порчестер, все дальше и дальше, чтобы пройти мимо усадеб двух поселенцев и так до железной дороги в городке Айвенго. Именно по этой дороге Гиллен добрался до конечной станции Лейк-Отуэй.


Можно было бы признать, что есть лучшие места для медитации, чем спина молодой лошади в очень жаркий полдень, но жара давала лошади пищу для размышлений и, будучи полностью лишенной влажности, не была неприятной для всадника.


До сих пор Бони ничего не мог прояснить в этой тайне Рэя Гиллена и его исчезнувшей сокровищницы.


Все, что пришло в голову интуитивному Бони, заключалось в том, что те мужчины и женщины, которые были на станции, когда Гиллен объявил о своем намерении пойти поплавать, теперь с тревогой ждали, когда Лейк Отуэй умрет. Чего они ожидали, или боялись, или надеялись от гибели Озера? Предвидели ли они, что, когда солнце высосет всю воду, скелет Рэя Гиллена докажет, что он умер не от случайного утопления, и таким образом начнется расследование убийства? Если бы это было так, то к убийству были причастны пятеро мужчин и две женщины, и это казалось бы крайне маловероятным. Надеялись ли они, что, когда озеро Отуэй высохнет, пропавшие деньги обнаружатся, и не по этой ли причине все мужчины и обе женщины продолжали здесь работать?


Их объединяли две узы: их тревога по поводу грядущей смерти Озера и то, что они скрывали от всех, кого не было рядом, когда Гиллен ходила купаться в последний раз. Во всем остальном каждый из них был противоположен всем остальным.


Достигнув этой стадии своего расследования, он не был недоволен его ходом и снова решил, что все, что ему нужно сделать, это подождать, когда заинтересованные люди неизбежно раскроют, что именно произошло с Рэем Гилленом и его двенадцатью тысячами фунтов.


У колодца Джонсона он спешился и привязал лошадь к тенистому капустному дереву. Колодец был расположен на берегу ручья примерно в двухстах ярдах от песчаной косы, что препятствовало вытеканию воды из озера, когда уровень там составлял девятнадцать футов.


Хижина была построена из сосновых бревен и имела железную крышу. В одном окне не было стекла, а на двери требовались новые петли. Рядом с хижиной находился колодец, перекрытый ветряной мельницей, а по бокам от него стояли большие железные баки, из которых воду можно было сливать в желоба для скота. Там был навес для двигателя и запас масла для работы вспомогательного насоса, когда стихал ветер. За колодцем находились конюшни, и, по-видимому, заброшенный резервуар стоял отдельно между этими дворами и машинным сараем.


Знакомая картина для Бони: песок и дремлющие самшиты, серые берега ручьев и равнины, летняя жара и мухи, а зимой ледяные ветры, проносящиеся над низкими дюнами, наполняют воздух тяжелыми частицами песка. Простое жилье для мужчин, готовых мириться с полным отсутствием комфорта, чтобы заработать чек.


Свидетельства работы, проделанной Макленноном и Лестером, были очевидны. Мельница была смазана, и резервуары были полны, но шаровые краны были забиты деревом, чтобы вода не попадала в желоба. Масляный двигатель был обслужен и запущен. Имелись также свидетельства того, что Джордж Барби побывал здесь со своим подсобным хозяйством.


Интерьер хижины остался нетронутым. Пол был выложен щебнем из гнезд термитов. По бокам длинного стола стояли обычные формы. Под окном без стекол стояла скамейка, а в открытом очаге все еще лежала куча белой золы. Когда Бони вошел, он потревожил дюжину кроликов, и они забились в угол и пожалели, что у них нет крыльев.


Он вскипятил воду в своем квартовом чайнике и заварил чай, и потягивал обжигающую жидкость, когда услышал нарастающий гул мотора, и нисколько не удивился, когда коричневый внедорожник Барби перевалил через твердую песчаную отмель и поехал вдоль берега ручья, гремя пустыми банками из-под воды, а три собаки залаяли на привязанную лошадь.


Барби остановился у резервуаров, помахал Бони и продолжил наполнять свои банки. Собаки подошли, чтобы подружиться, а затем полежать с Бони в тени хижины. Один из кроликов выскочил через дверной проем, и собакам было просто неинтересно. Они принимали кроликов со скукой, с которой терпели своих прилипчивых блох.


В конце концов Барби подошел, чтобы присесть на корточки и набить трубку.


“Что ты здесь делаешь?” спросил он. “Увольняешься?”


“Закаляем юнца”, - ответил Бони. “Где вы разбили лагерь?”


“На пару миль вокруг озера. Миллионы кроликов приходят на водопой, и я собираюсь огородить полосу берега и поставить на них ловушки ”.


Повар больше не был поваром. На нем были грязный серый фланелевый жилет, старые залатанные твидовые брюки и песочные туфли на резиновой подошве, которые когда-то могли быть белыми. Солнце уже обожгло его лицо и обнаженные руки, прищурило карие глаза и взъерошило каштановые волосы.


“Если бы у меня было по фартингу за каждого кролика в окрестностях этого озера”, - медленно произнес он, - “я бы заявил, что владею половиной Австралии. Однажды услышал по радио, что в Австралии пять миллионов кроликов. Ну, все, кроме десяти человек, пьют на озере Отуэй.”


“Все, кроме десяти миллионов?”


“Все, кроме десяти. Восемь, девять, десять. Эти десять в Канберре смеются над учеными. Ты думаешь, от этого мистицизма будет толк, если он перестреляет всех кроликов в Австралии?”


“Миксоматоз!” поправил Бони. “Нет. Я думаю, это частично эффективно на небольших фермах и вдоль рек, где много комаров”.


“Кролик победит ученых, как ты думаешь?” Барби настаивал.


“Кролики победят любой микроб, любого человека, любую тварь”, - убежденно сказал Бони. “Чего люди в больших и невеликих городах не могут постичь, так это необъятности этого массива суши, называемого Австралией, и еще одна вещь, которую они не могут постичь, так это того, что австралийский кролик уже сто лет борется с засухой, солнцем, орлами и лисами, ядовитыми приманками и Джорджем Барбисом и до сих пор побеждает ”.


“Они слишком правы”, - искренне согласился Барби. “Их ничто не остановит. Да ведь детеныши в возрасте шести недель начинают выводить пятерки и семерки каждые шесть недель после этого. Это величайшие машины для размножения, которые когда-либо существовали. Я говорю, пусть размножаются.


“Они едят корм и пьют воду, необходимую для содержания скота”, - мягко возразил Бони.


“Ну и что?” Спросил Барби. “Они не причиняют Австралии никакого реального вреда. Кролик - пища бедняков, и всегда им была. Если ученые вырубят их, чего они не сделают, и если скваттеры разведут вдвое больше овец, будет ли цена на баранину ниже? Будет ли стоимость одеял и одежды дешевле? Или цены на табак и выпивку снизятся? Надежды нет. Но скваттеры и фермеры смогут покупать больше автомобилей и техники, чтобы ржаветь в загонах, потому что им чертовски лень прятать их, и они будут платить немного больше налогов, чтобы позволить проклятым политикам совершать больше мировых туров и получать более высокие пенсии, когда народ вытаскивает их на холодный, очень холодный снег. И это все, за что ученым платят, чтобы они убивали кроликов.”


“Не волнуйся”, - успокоил Бони. “Братец Кролик будет жить вечно. Как ты собираешься убирать их здесь?”


Заборы из подвесной сетки. Не дают им добраться до воды. Или не дают им вернуться из воды. Вода у них должна быть. И корм у них должен быть. Жаль, что Ред не может появиться. Мы с ним можем снимать по пять тысяч в день. Он чемпион. И пяти тысяч в день в течение пяти лет не хватило бы на озере Отуэй. Как у тебя дела с девчонками на окраине?”


Неожиданный вопрос на мгновение потряс Бони.


“Достаточно приятно”, - обезоруживающе ответил он.


“Немного заносчив с тобой?”


Косвенная ссылка на его рождение не была упущена. Поскольку это не должно было причинить вреда, Бони крепко взялся за кий и сыграл удар.


“Возможно, они думают, что я тупой. Каста, зарабатывающая хорошие деньги. Будь с ним мил, и его убедят отправиться в город за дорогими подарками ”.


“Вот, пожалуй, и все, Бони. Они никогда не пробовали это на мне, но у них есть. Они настоящие зубильщики. Пробыли здесь слишком долго. Но такие парни, как я, и ты видишь их насквозь. Ты слышал о парне, который утонул в этом озере?”


“Да. Рэд как-то упомянул его за ужином”.


“Зовут Гиллен, Рэй Гиллен. Однажды ночью пошел купаться в озеро и остался на месте. Так говорят. У нас с Редом другие мнения по этому поводу. В то время я занимался ловлей, но жил на мужской половине. Ситуация становилась немного напряженной, если вы понимаете, что я имею в виду.”


“О! Как, напряженный?”


Барби дал своей трубке остыть, взял уголек из костра Бони, положил его на чашу и шумно затянулся.


“Это своего рода история”, - сказал он. “Начиная с того момента, как те женщины вышли из Брокен-Хилла. Тогда все было гладко, как пирог, и они, безусловно, изменили ситуацию. Юная девушка умела ездить верхом; Мученик часто брал ее с собой посмотреть на Озеро и все такое.


“Затем, по словам Реда, произошел своего рода сбой. Ред добавил сумму и, вероятно, получил неправильные ответы, но Мученик внезапно перестал брать девушку кататься верхом. Кажется, мать жаловалась, что ее бросили делать всю работу, но, возможно, она ревновала к дочери, которая отделалась Мученичеством.


“Как бы то ни было, после этого стало как бы тихо, вплоть до того момента, как появился Гиллен. Он приехал с Айвенго-уэй, и последние полмили до этого места ему пришлось тащить свой велосипед, потому что он сломался. С ним был такер, поэтому он разбил лагерь на день или два прямо здесь и попытался починить велосипед. Когда у него ничего не вышло, он пошел на внешнюю станцию с деталью, которую нужно было починить, и так получилось, что все парни вышли из строя. Итак, он оставался там до тех пор, пока Мученик не вернулся домой, а Мученик починил деталь и дал ему работу на следующее утро.


С тех пор на окраине стало жарче. Обе женщины влюбились в Гиллена, а он должен был охотиться за девушкой. Затем между ним и Макленноном произошла драка, и, хотя Мак немного поработал на ринге, Гиллен победил его. Он катал девушку на велосипеде. Потом он брал мать покататься, и они не знали, за кем из них он охотится. Он чуть не набросился на Карни, который ночевал с ним в лагере, и, будучи примерно одного возраста, они вроде как держались вместе. Лестер сказал что-то косоглазое, и Гиллен сбил Лестера с ног, а на следующее утро извинился. Женщины поссорились с холтсом из-за пустяка, так они сказали, но под ним был Гиллен. Потом однажды ночью мы все легли спать, и он решил поплавать, и это был последний раз, когда его видели.”


“В тот день были какие-нибудь неприятности?” Спросил Бони.


“Нет. Целую неделю никаких проблем. В ту ночь, когда он пошел купаться, мы все играли в покер в кают-компании ”.


“Деньги?”


“Совпадений нет”.


“У Гиллена был чемоданчик”, - продолжил Барби. “Это тоже был чемоданчик-вспышка. Он носил ключ на шнурке с золотым медальоном на шее. И вот однажды Рэд сидел на кровати Карни и рассказывал что-то Гиллену, а Гиллен захотел сменить нижнее белье и снял шнурок, чтобы открыть футляр. И после того, как он достал их, ему пришлось встать коленями на крышку, чтобы запереть футляр, настолько он был полон.


“На следующий день после того, как пропал Гиллен, Мученик попросил меня и Лестера посмотреть, пока он разбирается в деле, чтобы выяснить, кто родственники Гиллена. Тогда я не знал, что Ред увидел в Гиллен, стоящей на коленях на крышке, не тогда, когда Мученица открыла футляр. Футляр был совсем не полон. Он был заполнен менее чем на три части. Только после того, как мы с Редом обсудили это, мы задались вопросом, что случилось с внутренней частью этого футляра с того момента, как Ред увидел, как Гиллен его открывал, до того момента, как я увидел, как Мученик его открывал. Не то чтобы несколько вещей Гиллен на прикроватном столике компенсировали это. Они этого не сделали. ”


Возможность благоприятствовала Бони.


“Вы говорите, Гиллен всегда держал чемодан на замке. И ключ на шнурке у него на шее. Как Мученик открыл его?”


“Как? Почему он просто отодвинул защелки в сторону. Вот это да, Бони! Вы все на месте. Я никогда не думал об этом. Этот чемодан был не заперт, когда Мученик открывал его ”.


“У мученика не было ключа и медальона на шнурке?”


“Насколько я помню, нет. Нет, у него не могло быть. У Гиллена была веревка на шее. Он никогда ее не снимал, это я знаю так же хорошо, как и Рэд ”.


“И ты думаешь, кто-то что-то взял из этого чемодана?” Бони подсказал.


Барби кивнул, медленно, многозначительно.


“Яир, Бони. Деньги были взяты из того кейса”.


“Деньги!”


“Много денег. Я скажу вам, почему я уверен, что это были деньги. За семь или восемь дней до того, как утонул Гиллен, однажды ночью я был на берегу и рассматривал свои ловушки. Светила луна, достаточно хорошая для того, чтобы я мог работать без света, и я возвращаюсь с конца своей ловушки. … Я готовил сотню весенних ловушек ... когда услышал голоса, и у меня едва хватило времени спрятаться за дерево.


“Я видел, что это был Гарри Карни с юной Джоан Фаулер. Они не шли рука об руку. Просто шли из вежливости. Джоан говорит как можно спокойнее: ‘Я не собираюсь выходить замуж из-за нескольких сотен фунтов, Гарри’. И Гарри говорит: ‘Ну, четыре с лишним сотни, которые я накопил, дали бы нам хорошее начало’. Она говорит: ‘Это то, что ты думаешь. В наши дни это не зашло бы далеко. Когда я выйду за тебя замуж, ты должен будешь быть богатым. И ты знаешь, что делать’.


“Гарри говорит: ‘Послушай, Джоан, я не мог этого сделать, даже несмотря на то, что деньги, должно быть, были украдены, и он не посмел бы петь и танцевать о том, что у него их украли ". Ну, это то, что я слышу, как они говорят, прежде чем уйти слишком далеко. Я ждал у того дерева, и вскоре они вернулись, все еще споря о куче денег, которые кто-то украл, и о том, что может быть украдено в свою очередь. Джоан говорит: ‘Разве я не стою этого, Гарри? Подумай, какие чудесные времена у нас были бы. Ты знаешь, я люблю тебя.’ Гарри все еще говорит, что не смог бы этого сделать, что бы она ни хотела, чтобы он сделал с кражей украденных денег. И она все еще подшучивала над ним, когда они вышли из пределов моего слышания.”


“И вы думаете, Карни знал, что в чемодане Гиллена было много денег?” Напористый Костлявый, с хорошо разыгранной беспечностью.


“Да. В то время я не знал, что и думать, но с тех пор я высказал это ”.


“Но Джоан не выходила замуж за Карни, так что Карни не мог брать деньги из дела Гиллена”.


“Это так, Бони. Но Карни знал, что деньги были в кейсе, и он сказал об этом Джоан. Держу пари, что он заглянул в чемодан в то утро, когда проснулся и обнаружил, что Гиллен не вернулась. Тогда он мог взять деньги и где-нибудь их спрятать. Или кто-то мог его опередить. Если в случае с Гилленом прилив утонул из-за пропажи денег, то они у кого-то есть, и те, кто все еще находится на окраине, потому что ни один человек не покидал это место с тех пор, как утонул Гиллен.”


Бони тупо уставился на повара-траппера, озадаченно нахмурившись.


“Я этого не понимаю”, - признался он. “Если кто-то взял много наличных из дела Гиллена, то почему он не ушел в запой? Если Карни забрал его, почему он не сбежал с Джоан?”


“Это тоже поражает меня, Бони. Но я уверен так же, как мы сидим здесь, что Карни и Джоан знали о больших деньгах в деле Гиллена, о таких больших деньгах, что они, должно быть, были украдены. Возможно, когда Карни не захотел его поднимать, Джоан поручила это кому-то другому, и этот кто-то обманул ее. Если хотите знать мое мнение, повсюду идет обман. Они все, как голодные псы, следят друг за другом, чтобы узнать, где зарыта кость. И, бьюсь об заклад, кость эта хорошо посажена. ”


“Возможно, ты прав”, - признал Бони, притворяясь восхищенным проницательностью Барби.


“Я вполне прав”, - подтвердил Барби. “И мы с тобой могли бы заключить сделку. Держи глаза и уши открытыми. Сообщи мне, что там происходит. Мы могли бы найти это подложенное тесто, и тогда у нас получилось бы пятьдесят на пятьдесят. Мы легко можем встретиться лицом к лицу в моей игре, и никто ничего не смог бы сказать.


OceanofPDF.com


Глава восьмая


Шипение


ОЧЕРЕДНАЯ НЕДЕЛЯ БЫЛА поглощена годом, и ничего не произошло, за исключением того, что двух аборигенов отправили с овцами в Сэнди Уэлл, а Лестер вернулся к своим обязанностям по хозяйству, когда проснулся. Теперь столбик термометра каждый день показывал отметку выше столетия, и озеро стало выглядеть серым и усталым.


Однажды тихим утром в глубокой тени, отбрасываемой перечным деревом, собралась публика, состоящая из девяти собак, прикованных цепями к грубо сколоченным будкам, и молодой женщины, одетой в белое. Ее волосы отливали бронзой, а глаза... Ну, собаки, конечно, дальтоники.


Бони приехал верхом на серой лошади, и девушка рассмеялась, потому что лошадь перешла на рысь. Только однажды она видела лошадь, идущую рысью с всадником во главе, и то на Церемониальном параде в Аделаиде. Проехав сотню ярдов мимо зрителей, Бони развернулся и поскакал назад легким галопом, и теперь девушке оставалось только восхищаться действиями лошади и седлом всадника. Они пронеслись галопом в третий раз, поднимая красную пыль от стрелы с серым наконечником.


Лошадь и всадник снова вернулись, чтобы позировать зрителям, лошадь стояла как статуя. Поза резко оборвалась, когда Бони упал с лошади и лежал на земле, зажав ногу в стремени. Девушка искренне забеспокоилась. Лошадь оставалась статуей. Бони подвернул ногу, пытаясь освободить ступню, и девушка заплакала:


“Могу я помочь? Мне схватить его за уздечку?”


Бони потянул за ремешок, и кожаное стремя отделилось от седла. Он встал, улыбаясь изумленной девушке. Он вернул кожаное стремя на место в седле, бросил поводья, отошел немного от лошади и притворился, что прикрывает глаза рукой, чтобы полюбоваться видом. Лошадь смахнула муху, шевельнув ухом. Бони вернулся к нему, прислонился к плечу. Ничего не произошло. Он сменил позу и тяжело прислонился к крупу животного, небрежно положив носок одной ноги на подъем другой. Он закурил сигарету, элегантно выпустил дым в небо и спросил:


“Как ты думаешь, он подойдет?”


Глаза Джоан Фаулер сияли, и Бони был безмерно доволен собой, поскольку переживал один из небольших триумфов, столь жизненно необходимых для поддержания гордости, которая поддерживала его в вечной войне двух рас, сражающихся за его душу. Чувство триумфа прошло, оставив его освеженным.


“Он не из молодежи, не так ли?” Джоан засомневалась.


“Три недели назад он был юнцом. Еще слишком мягким для настоящей работы. Хочешь как-нибудь покататься на нем?”


“Я действительно хотел бы”.


“Так и будет. Но без долгих скачков”. Он улыбнулся, и она забыла, что он вдвое старше ее. “Ты думаешь, я заслужил свой утренний смокок?”


“Конечно. Должно быть, пришло время”.


Тогда мы вернем этого джентльмена ”.


Он снял седло, ослабил уздечку, и лошадь нашла песчаный пятачок и покатилась по нему.


Рядом с девушкой он не обратил внимания на лошадь и направился во двор, войдя в ворота. Лошадь встала, не зная, что делать, пока не услышала свист Бони, после чего выбежала во двор и похлопала Бони по спине.


“Я думаю, он хочет свой кусок пирога”. Бони достал из кармана горсть рассыпчатого пирога, и, оставив лошадь во дворе, они направились в пристройку к смоко.


“А мама-то думала, что вы, мужчины, за последние две недели очень хорошо налегли на ее пирог”, - заметила Джоан.


“Ты понятия не имеешь, как оценили пирог твоей матери”, - серьезно сказал он, хотя в его глазах блеснули огоньки.


“Теперь знаю”.


“Храни секрет дрессировки лошадей ... пока я не натренирую свою последнюю лошадь на озере Отуэй”.


Миссис Фаулер сидела за столом для мужчин, ее темные глаза горели, губы улыбались. Джоан налила чаю Бони и себе, сказав:


“Босс скоро должен быть здесь. Он ушел в семь; так мне сказал мистер Мученик ”.


“Ты так вырядилась не потому, что приедет Босс”, - яростно заявила ее мать. “Что за идея?”


К девушке вернулся налет утонченности. Ее глаза были замаскированы дерзостью, и она намеренно провоцировала:


“Не ревнуй, мама”.


Слегка встревоженный выражением их лиц, Бони учтиво вмешался.


“Теперь без ссор. Слишком жарко. Сто девять в тени”.


“Держись подальше от этого”, - отрезала пожилая женщина. “И раз уж я затронула эту тему, позволь мне сказать тебе вот что. Ты здесь всего лишь временный работник, и я не позволю вам с Джоан ускользать и строить козни.


“Мама! Этого достаточно.”


“Это ты так думаешь. Я не слепой и не мягкотелый”.


“Вы оба, мой дорогой родитель”, - усмехнулась девушка.


“А ты всего лишь безмозглый сгусток крови. Ты доказывал это снова и снова. Ты настолько самонадеян, что думаешь, никто не может заглянуть за угол ”. Женщина снова повернулась к Бони. “И ты еще больший дурак, каким выглядишь, если веришь всему, что она тебе говорит”.


Девушка попыталась заговорить, но ее перебили. Бони спокойно потягивал чай, надеясь узнать больше о женщинах.


“Она просто использует тебя”, - продолжала миссис Фаулер, повысив голос и сверкая темными глазами. Буря гнева внезапно усилилась, так что ее голос дрожал, а слоги срывались. “Она втянула тебя в это дело и обманет, как обманывала других. Молодая и соблазнительная, да? Желание любого мужчины. Но я предупреждаю тебя, что она ядовитее бутылки со стрихнином. Не смей...”


“Почему бы тебе не пойти и не прыгнуть в это чертово озеро?” - спросила "молодая и сочная". “У тебя был свой день, и ты не можешь этого вынести, вот что с тобой не так. Заткнись!”


“Ты ...” миссис Фаулер с трудом овладела собой, чтобы выкрикнуть эти слова. “Дурочка, ты не смогла соблазнить даже моряка”.


“Хватит, моя госпожа мать. Давай выпьем по чашечке чая в тишине”.


“И я не мягкотелая”, - продолжила пожилая женщина. “Макленнон тоже. Он остановит твои скользкие уловки. И если ты думаешь, что мы не знаем о твоих маленьких планах, ты ошибаешься. Тебе больше ничего не сойдет с рук. Ты не будешь...”


Джоан схватила кувшин с молоком и выплеснула его содержимое в лицо матери. Она держала кувшин за плечом, чтобы выплеснуть его, но Бони поспешно выхватил его у нее из рук, прежде чем она успела воспротивиться. Мать ахнула и вытерла глаза краем фартука, а девочка повернулась к Бони.


“Убирайся и предоставь мне ее успокаивать”.


Есть время для мужской осмотрительности, и это было оно. Бони наполнил свою чашку, взял еще один кусок торта и удалился. Дверь за ним захлопнулась, а он сел на ящик и продолжил курить. Он пробыл там меньше минуты, когда появился Лестер, и водянистые глаза его на мгновение загорелись интересом, а сопение было почти взрывным.


“Тебя выкинули?” - спросил он.


“Попросили уйти”, - поправил Бони.


“Они что, опять за свое?”


“Они снова за свое. Боб. Остановись ненадолго, чтобы дать им время остыть. Иначе в тебя могут швырнуть чайником”.


Лестер шмыгнул носом и с завидной ловкостью присел на пятки со шпорами.


“Похоже, у них что-то на уме”.


“Какие вещи?”


“О, то-то и то-то. Может быть, каждый из них думает, что у другого есть то, чего нет у них”. Он встал: “Что ж, я собираюсь попытать счастья. Я высох.”


“Тогда возьми мою чашку. Тебе могут понадобиться боеприпасы”.


Бони усмехнулся, снова шмыгнул носом и немного поспешно вышел, а Лестер направился к двери. Оглянувшись, он увидел Лестера на ступеньке, его рука поворачивала дверную ручку, а на лице застыло выражение хитрой сосредоточенности.


Кроме него и Лестера, на обед не было ни одного мужчины. Им подали холодное блюдо. Ни одна женщина не появилась. Все это время Лестер был задумчив и говорил мало. Витлоу вернулся со своей дневной работы незадолго до послеполуденного перекура, и когда они направлялись к пристройке, швед присоединился к ним. Чай и торт были на столе, но женщин по-прежнему не было.


Лестер все еще был угрюм, и Витлоу уже собирался отшутиться от него, когда неугомонный швед вмешался::


“Насколько жарко сегодня, Бони? ’Двадцать и восемьдесят?”


“Сто девять”.


“Похоже, в марте в озере не будет воды”, - заметил Витлоу.


“Держу пари, пеликаны скоро улетят”, - Хельстром рассмеялся неизвестной шутке. “Привет сегодня вечером. Держу пари, что завтра здесь не будет пеликанов level pound”.


“Оставь это себе”, - сказал Витлоу.


“Ты не спортсмен, а?” Он встал и похлопал себя по груди. “Я, я настоящий австралиец. Все вы новоавстралийцы. Не спортсмен. Ты слишком рано в Австралии, чтобы заниматься спортом.”


“Я полагаю, ты родился в Змеином ущелье”, - улыбнулся Бони.


“Я! Na! Я в стране сорок один год. Я настоящий Австралиец. Как долго ты в Австралии?”


“Сорок одна минута”.


Хельстром расхохотался.


“Ya! Теперь я понимаю, почему ты вылитый Боб Мензис. В каком месте ты родился, а? Лондон?”


“Йоркшир”.


“Йоркшир!” Швед погрузился в тяжеловесные размышления. Затем он ухмыльнулся и крикнул: “Йа! У тебя есть медь?”


Швед, безусловно, был большим умным мальчиком, и только Лестер не смог оценить его по достоинству.


“Что не так со Сниффлером?” - Что не так со Сниффлером? - спросил Витлоу, когда они оказались на веранде, а хозяин оседлал лошадь и отправился за коровами.


“Может быть, он беспокоится из-за того, что женщины подрались в morning smoko”, - предположил Бони. “Они приказали мне выйти, и я сказал ему дать им время, но он хотел войти, и, вероятно, у него покрылись волдырями уши”.


“Ага”, - пробормотал Витлоу, удовлетворенно улыбаясь. “Тренируешься, да! Что ж, ты справишься со всем сам. Утром мы с Куртом меняем лагерь”.


“О! Где?”


“Загоняю овец в реку. Пятьдесят миль - слишком далеко, чтобы быть под рукой, когда это произойдет”.


“Что произойдет, когда?” Бони быстро спросил.


“Ты заключил со мной пари об убийстве”.


“Я так и сделал”, - протянул Бони. “Я получу с тебя четыре фунта”.


“Ставлю фунт, что ты этого не сделаешь”.


“Теперь мы становимся вовлеченными. Исправляйся”.


“Хорошо. Ставлю четыре к одному, что где-то здесь произойдет убийство до того, как начнется стрижка. И я ставлю один фунт, что выиграю это пари. Что-то вроде ставки за ставкой ”.


“Для меня хорошо, что ты уезжаешь. Когда тебе сказали?”


“Сегодня утром по приказу”.


“Сожалеешь о переезде?”


“Нет. Намного лучше по всем параметрам у Реки”.


“Твой коббер будет с тобой”.


“Яир. Мы со Шведом ладим. Тебе будет одиноко”.


Бони согласился и направился в ярдс, и пробыл там всего несколько минут, когда новая и большая американская машина привезла крупного мистера Уоллеса, владельца станции Порчестер. Уоллес, должно быть, заметил пыль, поднимаемую лошадью, которой управлял Бони, потому что он на негнущихся ногах вышел из вагона и, подтянувшись, сел на верхнюю перекладину. Там Бони присоединился к нему.


“Как дела?” - спросил Уоллес.


“Мог бы пожелать более прохладной погоды”, - ответил Бони. “Серый там получился неплохим. Мученик сказал, что он тебе нужен”.


“Да. Всегда любил этого мерина. Моя вторая дочь приезжает домой на следующей неделе. Достаточно хорош для нее?”


“Должно быть. Оставь его со мной еще на неделю”.


“Хорошо”. Крупный мужчина искоса взглянул на Бони. “Как продвигается другое дело?”


“Мой интерес поддерживается”, - ответил Бони, и Уоллес был поражен, не увидев улыбки, сопровождавшей это заявление. “Как долго продержится Озеро?”


“Максимум через неделю, если жара сохранится. Важно?”


“Похоже на то”, - признал Бони. “Не спрашивай меня почему. Возможно, ты мог бы решить небольшую проблему. Я так понимаю, что Курт Хелстром и Витлоу уезжают отсюда завтра на реку. Вы знали об этом?”


“Я знал, что утром сорок четыреста овцематок отправятся в приречный край”.


“Не то чтобы швед и Витлоу собирались их забрать?”


“Нет. Я оставляю управление на этом этапе Мученику. Мученик - хороший человек. Лучший надзиратель, который у меня был. Всегда верил в то, что ответственность нужно возлагать на тех, кто может ее взять. В чем проблема?”


“Я столкнулся с тем, что, вероятно, является совпадением, и если совпадение или нет, я должен определить”, - сказал Бони. “Это тема, о которой я должен серьезно попросить вас говорить конфиденциально. Когда Витлоу и швед завтра покинут озеро Отуэй, там останутся семь человек, которые были здесь, когда исчез Гиллен.”


Уоллес достал трубку, набил ее, не торопясь, и закурил, прежде чем заговорить снова.


“Совпадение”.


“Но … Когда Макленнон, Карни и Лестер в последний раз отправлялись на юг?”


“Я должен это обдумать. Бухгалтер узнает”.


“Сообщите мне позже. Я знаю, что эти люди не брали отпуск с тех пор, как Гиллен исчез пятнадцать месяцев назад. Это относится также к миссис Фаулер и ее дочери. Как насчет Мученицы? Разве он не берет ежегодный отпуск?”


“Да, конечно" … Что, черт возьми, у тебя на уме? Ему полагался отпуск после Рождества, а на позапрошлое Рождество он им не воспользовался; сказал, что не может себе этого позволить, поскольку его матери пришлось пройти дорогостоящий курс лечения по той или иной причине, и он был ее единственной опорой.”


“Очень хорошо. Мы можем не упоминать Барби, поскольку у него репутация экономного человека. У вас было шесть человек, все они были здесь, когда исчез Гиллен. Ни один не уехал даже в отпуск. Обычно все настаивают на том, чтобы отдохнуть от этого уединенного места. Мученик, как вы говорите, выбрал Шведку и Витлоу для перевозки овец. Не могли бы вы придумать разумный предлог для того, чтобы предложить Мученику оставить Витлоу, а одного из остальных отправить?”


“Да. Какой в этом смысл?”


“Я хочу знать, намеренно ли Мученик выбрал этих двух человек, или он предложил переехать одному или двум старшим игрокам, но они отказались. Условия жизни в вашей усадьбе у реки были бы лучше тех, что правят здесь, вам не кажется?”


“Да, конечно. Обычная почта. Недалеко от Менинди. Проезжает изрядное количество машин. Я понимаю, что у тебя на уме. Любой мужчина здесь, естественно, должен захотеть переехать в речную усадьбу.”


“Это так. Когда кто-то не реагирует естественно, я в восторге”, - сказал Бони, лучезарно улыбаясь Уоллесу.


OceanofPDF.com


Глава девятая


Новый опыт


БОНИ РАССЛАБИЛИСЬ На краю обрыва. Было почти совсем темно, и он наблюдал, как ночь гасит огненные краски на озере Отвэй и над ним. Швед проиграл бы свое пари, если бы кто-нибудь оценил его шансы на то, что "пеликаны" уйдут, потому что в последний раз Бони видел их сбившимися в плотные толпы, похожие на толпы из-за дорожно-транспортных происшествий. Теперь была ночь, и единственными звуками, долетавшими до Бони, были разговоры водоплавающих птиц и радио в доме позади него, потому что мужчины ужинали в пристройке.


Все люди, которые были на озере Отуэй, когда исчез Гиллен, были здесь этой ночью, за исключением Барби в его лагере на другом берегу озера. Единственным дополнением к этому сообществу был он сам, предположительно странствующий охотник за лошадьми. Прежде чем Уоллес уехал, чтобы вернуться на большую ферму, он четко определил выбор Витлоу и Хелстрома для отвода овец на реку, выяснив у Мученика, что надсмотрщик предложил замену Макленнону и Карни, поскольку они гораздо дольше проработали на выгуле. Оба этих человека предпочли остаться: первый, потому что ему не нравились перемены, а второй, потому что пабы в Менинди были недостаточно далеко.


Это прояснило второстепенный момент, касающийся Мученика, момент, который пришлось бы учитывать, если бы надсмотрщик не предоставил этим двум старым работникам возможность сменить работу, но это подчеркнуло важность того факта, что эти двое мужчин постоянно оставались на озере Отуэй и были полны решимости остаться.


Уоллес согласился исследовать Рэда Драффина, и речь шла о ключе от чемодана, ключе к истинной судьбе Рэя Гиллена. Драффин сказал, что Гиллен всегда держал свой кейс запертым, а ключ висел у него на шнурке на шее. Это поддержал Барби. Когда Мученик вместе с Барби и Лестером изучали содержимое чемодана на следующий день после исчезновения Гиллена, он был не заперт, а ключа Барби не видел. Драффин сказал, что ящик был настолько полон, что его владельцу пришлось встать на колени на крышку, чтобы закрыть ее; Барби сказал, что ящик был заполнен немногим более чем наполовину, когда они перечисляли содержимое.


То, что ни Драффин, ни Барби не сообщили полиции или даже Уоллесу о своих подозрениях, что из дела было изъято что-то ценное, было вполне в их характере, поскольку ни один из них не был тесно связан с Гилленом и, подобно обычному жителю буша, не захотел бы быть втянутым в полицейское расследование. Ни в одном из полицейских отчетов сосед Гиллена по комнате, Карни, не упоминал ключ, который носил пропавший мужчина ... или упоминал о нем кто-либо еще.


Бони обдумывал последствия, стоящие за ходом его собственного расследования, когда позади него раздались легкие шаги, и он обернулся, чтобы увидеть приближающуюся темную фигуру.


“Я надеялась, что ты все еще здесь, Бони”, - тихо сказала Джоан Фаулер. “Я хочу поговорить с тобой. Ты не будешь возражать?”


“Нет. Теперь я не буду одинок”.


Они вместе сидели на краю низкого обрыва, где были вырублены ступеньки. Девушка сказала:


“Мы должны поговорить тихо, потому что слышны голоса, и я улизнул. Я видел тебя здесь до того, как стемнело. Знаешь, я много думал о тебе. Ты думаешь, я поступил очень ужасно, плеснув этим молоком в маму?”


“Ред Драффин, я думаю, предложил бы еще более суровые меры. Похоже, с твоей матерью бывает очень трудно”.


“Она не поверит, что я вырос и все такое. Я тебе на самом деле не нравлюсь, не так ли?”


“Не любить тебя было бы просто глупо”, - был его осторожный ответ.


“Я не имел в виду именно это. Я имею в виду, ну, ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли?”


“Что ты имеешь в виду?”


“Теперь с тобой сложно. Только представь. Когда я иду на встречу с мужчиной, он хочет поцеловать меня, чтобы показать, как сильно я ему нравлюсь”.


“Ах! Но видишь ли, Джоан, я женат, а ты - искушение”.


Она сдержала смех ... и придвинулась к нему поближе.


“Женитьба не имеет к этому никакого отношения, Бони”, - прошептала она. “Вы, мужчины! Вы не все одинаковые, что бы ни говорила мама. Некоторые хотят задушить меня; другим, тебе, например, нужно сказать. Поцелуй меня, пожалуйста.”


Инспектор Бонапарт никогда ранее не сталкивался с опасностью быть соблазненным, но отказаться от одного поцелуя было бы одновременно приятно и невежливо.


“Это было мило”, - вздохнула Джоан, кладя голову ему на плечо. “Сделай это снова. Теперь я тебе нравлюсь, не так ли?”


“Да. Ты очень желанна, но я … Я необучаем”.


“На Самом деле я еще не пробовал”.


“Что еще я могу для вас сделать?” - поспешно спросил Бони.


“Ты бы что-нибудь сделал для меня, Бони?”


“Бар, выплескивающий молоко в свою мать”.


“Ты все еще мой друг?”


“Я, надеюсь, доказал это”.


“Я должна вернуться”. Она повернулась к нему лицом, и он увидел звездный свет в ее глазах. “Мама разбудит меня, если я этого не сделаю. Ты не мог бы кое-что сделать для меня ... пожалуйста?”


“Расскажи мне”.


“Что бы ты подумала о мужчине, который обещал жениться на тебе и, поскольку у него появились деньги, захотел избавиться от них?”


“Если вы леди, то мужчине нужно внимание психиатра”.


“Что?”


“Врач-психиатр”.


“О! Да, это так. … Теперь ты заставил меня признать, что я девушка. Что ж, так оно и есть. Имей в виду, я бы не вышла за него замуж сейчас, но я не позволю ему уйти безнаказанным. Джоан придвинулась ближе. “Жаль, что ты чист, Бони, но я рада, что ты мне поможешь. У меня нет никого, кому я мог бы доверить честную сделку.”


“Я позабочусь о том, чтобы ты заключила честную сделку”, - сказал он ей.


Девушка замолчала, а Бони ждал.


“Давным-давно, - продолжила она, - Гарри Карни занимался со мной любовью. Ты знаешь, как это бывает в таком месте, как это. Никаких развлечений, особо нечего делать, некуда пойти. Он обещал жениться на мне, и я ему поверила. Потом он охладел и отменил это, и я заставила его сказать мне почему. Он сказал, что было бы глупо жениться на зарплате станционного рабочего, и это все, что у него было, пока его дядя не умер и не оставил ему кучу денег. Когда я сказал, что мы можем подождать, он сказал, что его дядя может прожить еще тридцать лет, даже с больным сердцем.


Джоан снова замолчала, возможно, ожидая, что Бони вмешается с возмущенным сочувствием. Вместо этого он спросил:


“Как давно это было?”


“Всего год. И в последнее время я все думаю о Гарри. Он угрюмый и беспокойный, и я думаю, что его дядя умер. Я думаю, Гарри получил свои деньги, и я боюсь, что он ускользнет и оставит меня равнодушным. Вот почему я хочу, чтобы ты мне помогла. ”


“Как?”


“Просто наблюдая за ним. Ты знаешь, без его ведома. Просто скажи мне, когда он начнет собирать вещи, готовый уехать ”.


“Но он не мог уехать без того, чтобы ты не увидел, как он заносит свои вещи в машину Босса или в служебное помещение Барби”.


“Он мог бы спокойно уйти, Бони. В сарае все еще стоит мотоцикл Рэя Гиллена. Гарри хорошо управляется с мотоциклом. Мы вытащили его однажды днем, когда мистер Мученик и другие мужчины были на клеймении ягнят. Мы прошли по нему несколько миль.”


“Клеймение ягненка? В мае прошлого года?”


“Да”.


“Только в тот раз?”


“Да”.


“Но все услышали бы, как он заводит машину. Ты бы тоже”.


“Тогда было бы слишком поздно. Гарри был бы в курсе событий”.


Бони не потрудился указать, что прежде чем Карни на украденном аппарате доберется до Менинди на юге, Айвенго на востоке или Уилканнии на севере, телефон может помешать осуществлению плана. Он также не упомянул тот факт, что Карни был достаточно умен, чтобы разработать гораздо более тонкий план. Тем не менее, мотоцикл в сарае был подготовлен к дороге.


“Он убедил бы Джорджа Барби подвезти его отсюда, Джоан”.


“Нет, он не стал бы”, - возразила она. “Я знаю, потому что он уже заправил мотоцикл. Я наблюдала за ним. Это было за день до твоего приезда сюда, и он должен был быть на прогулке верхом. Я случайно увидел, как он прокрался в сарай, подбежал и заглянул в щель в стене. Он заливал бензин в бак. Я видел, как он что-то отвинчивал и чистил. Затем он прокачал шины, вернул простыню на место и присыпал ее песком, чтобы она выглядела пыльной, как и была ”.


“Хм! Может быть серьезно”, - признал Бони.


“Я знаю, о чем говорю”.


“Ты произвел такое впечатление. Ты хочешь, чтобы я понаблюдал за ним?”


“Пожалуйста, Бони”. Ее руки сжали его плечи. “Ты сделаешь это... для меня?”


“Очень хорошо. А теперь ступай, и тебе не нужно ‘быть добрым ко мне”.


Она легкомысленно вздернула его подбородок, вскочила на ноги и побежала, а он подождал минуту, прежде чем направиться в мужскую каюту. Кто-то отключил динамо-машину, и в результате разум успокоился, а уши получили возможность улавливать другие звуки. В доме по радио передавали музыку. С озера перекликались птицы. В мужской гостиной Карни писал письмо, а Лестер читал газету через очки, сидевшие на кончике его длинного носа.


Вместо того, чтобы войти, Бони сел на сломанный стул и скрутил сигарету. Он задавался вопросом, что стояло за побуждением Джоан Фаулер убедить его понаблюдать за Карни, отбросить абсурдную историю о богатом дядюшке и принять тот факт, что мотоцикл был подготовлен Карни для побега.


В свете, льющемся из гостиной, вырисовывалась фигура, и когда мужчина поднялся на веранду, Бони увидел Макленнона. Макленнон, очевидно, заметил огонек сигареты Бони, потому что прошелся по веранде и сел, прислонившись спиной к перилам.


“Рискнул и заглушил этот чертов двигатель на пять минут раньше времени”, - сказал он. “Такие ночи действуют мне на нервы. Ненавижу, когда не дует ветер”.


“В это время года ветра может не быть неделями”, - заметил Бони. “Приближаешься к концу овечьего подъема?”


“Да. Пропустили последнее стадо, которое должно было отправиться к лесорубам в Сэнди Уэлл. Мученик дал нам завтра выходной. И на овец напасть, перегонять их в такую погоду. Полагаю, лошади тоже не очень хороши.”


“Это так”. Бони выбросил окурок за борт и начал сворачивать новую сигарету. “Шведу и Витлоу повезло, что они едут на реку”.


“Они могут это получить”, - сказал Макленнон немного резко. “Слишком много слюны и полировки. Мученик - это легко по сравнению с Боссом. Ты уже видишь, что конец твоего контракта близок?”


“Около трех недель”.


“Ты увидишь, как озеро высохнет”.


“Похоже на то”, - согласился Бони. “Пеликаны, похоже, готовятся уйти навсегда. Сегодня вечером вода опустилась ниже двух футов у отметки”.


“В конце все пройдет быстро”. Макленнон чиркнул спичкой и поднес ее к своей трубке, и при свете стало видно его квадратное лицо и мощные плечи. Черные усы, всегда подстриженные коротко, частично уравновешивали сломанный нос. Он говорил с неторопливостью пьяного пунша и часто вставлял удар в свою речь, чтобы подчеркнуть момент, важный только для него самого. “Я полагаю, найду Рэя Гиллена, когда она высохнет”.


“Парень, который утонул некоторое время назад?” переспросил Бони.


“Да. Однажды ночью пошел купаться. Должно быть, у него судорога. Чертов дурак”.


“Как же так?”


“День был жаркий. И ночь тоже жаркая. Это была первая летняя жара. Он всегда бросался в воду на бегу. Хуже всего из-за судорог. Тоже задолжал мне сорок фунтов.


“Плохая примета”, - посочувствовал Бони.


“Да. Я выиграл их в карты. Не все сразу; через пару недель. Он сказал, что когда-нибудь расплатится. Предложил дать мне золотой медальон в залог. Я, я дурак. Я сказал ему, что подожду денег. Надо было взять медальон. Он всегда носил его на шнурке на шее. Должно быть, он надевал его, когда ходил купаться.”


“Тогда это будет с его скелетом. По крайней мере, рядом с ним, если веревка к этому времени не сгнила”.


“Это то, над чем я работал”, - сказал Макленнон, понизив голос. “Я подумал, что вы могли бы оказать мне услугу, если бы случайно нашли Гиллена”.


“Как?”


“Неизвестно, где сейчас будет скелет. Может быть где угодно на дне озера. Хорошее место для тренировки молодых лошадей ... на озере, когда оно высохнет. Если бы ты случайно нашел скелет, ты бы забрал медальон для меня? На самом деле он мой.”


“Да, все в порядке”.


“Молодец. И держи это в секрете от остальных. Подозрительная куча ...”


Сквозь шум радио отразился взрыв, стены дома сделали звук глубоким и гулким.


“Пистолет!” - воскликнул Макленнон и спрыгнул с веранды. Бони перемахнул через перила и побежал к дому, взбежав по широким ступеням на переднюю веранду. Казалось, во всех передних комнатах горел свет. Дверь за сеткой от мух была закрыта.


Бони чувствовал, что остальные стоят у него за спиной.


“Пистолет, не так ли?” поинтересовался Карни.


“Очень похоже”, - сказал Бони и распахнул дверцу. Он уже собирался постучать во внутреннюю дверь, когда где-то в доме истерически закричала женщина. Затем раздался голос Джоан Фаулер, повышенный до крика.


“Прекрати это, ты, чертов дурак!”


Послышался глухой звук и топот ног. Бони сильно постучал в дверь, и за его спиной Макленнон громыхнул:


“Залезай! Залезай! Звучит как шумиха”.


Бони толкнул дверь внутрь и ударился о стену короткого коридора. В конце коридора стоял Мученик в пижаме. В правой руке он держал дробовик двенадцатого калибра.


Где-то в поперечном проходе истерически плакала миссис Фаулер, и они отчетливо услышали, как шлепок по лицу на мгновение остановил истерику. Хлопнула дверь, обрывая хныканье, угрожающее возобновлением криков.


“Что случилось?” - спросил Бони, и напряжение спало, когда надсмотрщик прислонил оружие к углу стены и подошел к ним.


“Несчастный случай”, - ровным голосом сказал он. “Больше никому не о чем беспокоиться, когда Джоан может успокоить миссис Фаулер. Я чистил пистолет, когда он выстрелил. Я не знал, что он заряжен, и могу поклясться, что это не так.”


“Забавное время для чистки оружия”, - проворчал Макленнон. “Нанес какой-нибудь урон?”


“Нет, я так не думаю. Заряд ушел в пол. Все в порядке”.


Воздух был тяжелым от сгоревшего пороха. Из дальней комнаты доносились рыдания миссис Фаулер.


“Все в порядке, Мак. Вы можете возвращаться в квартал”, - сказал им Мученик.


Он был необычно бледен, но его голос звучал ровно. Он стоял, положив руку на дверь, готовясь закрыть ее. Лестер шмыгнул носом, и это прикосновение нормальности убило нереальность. И нереальность была похоронена, когда Мученик сказал:


“ Спокойной ночи! ” и закрыл дверь.


OceanofPDF.com


Глава десятая


Неразрешимая тайна


Дуе в его пожизненную привычку просыпаться на заре костлявая была первая сильная боль грядущей гибели озера Отвей. Проснувшись, он, как обычно, принялся сворачивать сигарету и при этом вспомнил, как накануне вечером пеликаны собрались большой толпой. Он спал поверх своего постельного белья, и теперь было так же жарко, как и тогда, когда он засыпал.


Босиком он вышел на веранду и неторопливо прошел в ее конец с видом на озеро.


Птицы все еще собирались в стаи. Он насчитал одиннадцать птиц, выстроившихся неровной линией вдоль центра озера, каждая масса выглядела как остров, на котором время от времени кто-то размахивал белым флагом. Флаг был белым из-под крыльев, когда птица приподнялась и захлопала крыльями, как кошка, потягивающаяся, чтобы размяться.


Небо медленно признавало угрозу со стороны солнца. Поверхность озера уловила и удержала ту же угрозу, и когда край солнца поднялся над деревьями за колодцем Джонсона, взлетела первая птица.


Устройство отделилось от массы, взмахнуло своими огромными крыльями, сильно взмахнуло и начало подниматься. Находясь в воздухе, птица взяла длинный наклон вверх, как будто ей наскучил полет. За ним последовала другая птица, третья и так далее, образуя цепочку, которую притягивало к полированному небу магнитное солнце. Той же рутины придерживались и другие общины пеликанов, пока над озером Отуэй не образовалось одиннадцать длинных черных цепей, каждое звено которых ритмично размахивало своим белым флагом.


На высоте тысячи футов над водой ведущий каждой цепи опирался на растопыренные шестерни, а следующие занимали позицию по обе стороны от ведущего и тоже отдыхали. Таким образом, был сформирован флот, который продолжал набирать дальнейшую высоту, каждый ‘корабль’ каждого ‘флота" попеременно взмахивал крыльями и отдыхал в совершенном унисоне.


Когда цепи были смотаны и флоты сформированы, небо покрылось ребрами и изгибами черно-белых кораблей, каждый со своим золотым носом. Подобно десяти тысячам аргосцев, они плыли до восхода солнца, флот за флотом, описывая большие и малые круги, как будто командиры ждали приказа отплыть.


Вскоре флоты величественно удалились, один за другим, подразделения каждого флота выстроились в ряд, уплывая на север, пока небо не поглотило их. Через пятнадцать-двадцать лет в том же небе появятся такие же флотилии аргосцев, которые поплывут по воздушным путям и пристанут к возрожденному озеру Отуэй.


“Они, должно быть, ощупали дно своими гребцами”, - сказал Карни, и Бони повернулся к молодому человеку, на лице которого не было следов загара, а большие карие глаза, казалось, всегда смеялись.


“Каков итог?”


“Это смелое предположение. Возможно, десять тысяч”, - предположил Бони.


“Могло быть и больше. Лебеди, похоже, улетели ночью”.


“Остался один фут десять дюймов воды, судя по отметке. Дно озера повсюду плоское?”


“Как бильярдный стол, за исключением Джонсонс-Уэлл-энда”, - ответил Карни. “Там ручей впадает в озеро примерно на сотню ярдов. Они называют его Каналом. Вода останется там на некоторое время, потому что глубина канала составляет двадцать футов, а песчаная коса не дает ей иссякнуть. Поскольку берега крутые и скользкие, это ловушка для скота, вот почему стада, водопой которых был на озере, пришлось перенести.”


“Тебе будет жаль видеть, как Озеро умирает”, - сказал Бони, и Карни кивнул, и его глаза, как показалось Бони, стали задумчивыми.


“Озеро Отуэй, когда оно переполнено, делает это место стоящим”, - сказал Карни. “Я хотел бы владеть этой страной, и чтобы озеро Отуэй было заполнено постоянно. Каково было бы плавать на легкой яхте в ветреные дни и на акваплане, чтобы поднять настроение?”


“Ты забыл рыбацкую лодку”, - добавил Бони для полноты картины.


“Здесь была лодка, ее вытащили вскоре после того, как озеро наполнилось. Мы использовали ее для рыбалки и купания. Затем подул восточный ветер, настоящая красота, и он поднимал короткие волны, которые разбивали лодку в щепки. У нас должно было хватить ума вытащить его подальше от береговой линии. Теперь воды едва хватает, чтобы сплавить ссуду.”


Карни выдвигал ‘блестящую идею’ постоянно наполнять озеро Отуэй, когда появился Лестер, который впервые за день шмыгнул носом. Когда ему сказали, что пеликаны улетели, он сказал, что нельзя ожидать, что ни одна уважаемая птица не будет "плескаться в тарелке с супом“, и Бони отметил, что момент болтливости Карни закончился.


Кто готовил завтрак этим утром, не было видно. Блюда были расставлены на столе, чтобы мужчины могли угощаться сами. Об инциденте с огнестрельным оружием ничего не было сказано, и после этого люди слонялись без дела по кварталам, а Бони отправился за своими лошадьми, включая серого. На утренний смоко-гонг все перешли в пристройку, и снова ни одна женщина не появилась.


“Интересно, как Джордж ладит с кроликами?” Сказал Карни, очевидно, чтобы поднять общее настроение. Его поддержал Лестер.


“Должно быть, дела идут довольно хорошо. Я никогда раньше не видел столько кроликов вокруг этого озера, да и нигде больше, если уж на то пошло. Ты можешь пойти куда угодно, орать и забивать ими все норы. Это будет самое интересное в Пробке, когда вода высохнет и останется только Канал. В Канале будет пить так много кроликов, что старый Джордж, его собаки, кошки и галах будут погребены под камышом.”


Всхлип был почти фырканьем, и Бони сказал:


“Поскольку я собираюсь провести с ним ночь, мне лучше предупредить его”.


“Тебе следует бросить брейкинг и пойти с Джорджем”, - предложил Макленнон. “Заработать за один вечер в "кроликах" больше денег, чем любой из нас заработал бы за месяц. Был бы не прочь попробовать сам.”


“Не я”, - дополнил Лестер.


Макленнон хмуро уставился в свою чашку с чаем.


“Мы все пойдем с Джорджем”, - сказал он. “Держу пари, Гарри захочет. И Мученик не останется в стороне. Женщины тоже могли бы прийти и готовить для банды.”


“Меня устраивает”, - протянул Карни. “Но без оружия”.


“Никаких пушек”, - согласился Макленнон. “Поздно ночью пушки стреляют сами по себе. Джорджу бы это не понравилось. Заставь его нервничать”.


Лестер хихикнул и разразился смехом.


“ Одну-две гранулы стрихнина, если хотите, но никакого оружия.


“Похоже, он шутник в дровяной куче”, - мягко предположил Бони, и Макленнон нахмурился.


“Да. Чертовски забавно. Прекратим разговор и займемся кроликами. Если мы все собираемся идти, нам лучше позвать Реда Драффина, чтобы он помог. Сказал мне, что сможет снимать пятьсот долларов в час, когда набьет руку.


“ Этот немного перегнул палку, ” возразил Карни, и Лестер возразил.


“Ты хочешь увидеть Реда в действии. Если он не сможет показать пятьсот, я поддержу его в показе четырех девяноста девяти. Попробовал один раз и показал девяносто девять ”.


Бони оставил их обсуждать знаменитые подсчеты и вернулся к своей работе, а часом позже с удивлением увидел, что Джоан сидит на верхней перекладине двора и наблюдает за ним. Сегодня на ней были темно-синие брюки и синяя блузка, а синий цвет был не ее. Когда он присоединился к ней, чтобы свернуть сигарету, он спросил:


“Как поживает твоя мать? Оправляется от пережитого испуга?”


“Сейчас с ней все в порядке. Отсыпается. Шок, знаете ли. Звук в доме был ужасный ”.


“Должно быть, так и было. Кто стрелял из пистолета?”


Он посмотрел на нее, наблюдая, как ее губы складывают слова:


“Кто стрелял из пистолета? Да ведь он выстрелил, когда мистер Мученик чистил его. Идиот! Возился с пистолетом в такое время ночи ”.


“Где он чистил оружие?”


“Это прозвучало в его комнате. Сказал, что это ушло в пол. Когда ты позволишь мне прокатиться на сером?”


“Завтра днем. Тебя устроит?”


“Да. Я смогу с ним справиться?”


“Я поеду с тобой”.


Он перекинул ноги через перила и сел лицом к открытому пространству и залитому светом озеру за ним.


“Все пеликаны улетели этим утром”, - сказал он. “Лебеди улетели ночью”.


Джоан резко повернулась лицом к озеру. Дом был чуть левее от них. Бони сказала:


“Мне было интересно, из-за чего образовалась дыра в крыше дома над твоей спальней”.


Не получив поддержки от такого поворота разговора, он посмотрел прямо на нее. Ее лицо ничего не выражало, а глаза были зелеными, как бутылочное стекло.


“Вы не верите мистеру Мученику, когда он говорит, что пистолет выстрелил, когда он его чистил?”


“Вчера дыры в крыше там не было. Мученик мог чистить пистолет в вашей комнате, и пистолет мог быть направлен в потолок, когда его разряжали. Железная крыша находится довольно низко над потолком, и выстрел Номер Один не превратил крышу в дуршлаг, как вы можете видеть.”


“Ты был снаружи и смотрел в окно?”


“Я бы не посмел”.


“Тогда откуда ты узнал, где находится моя комната?”


“Потому что брюки, которые на тебе сейчас и которые так хорошо выглажены, лежали на подоконнике. Что произошло прошлой ночью?”


“Я же говорил тебе. Ты все равно не узнаешь”.


Джоан спустилась на землю, где повернулась и посмотрела на него, подняв голову, с дерзкой улыбкой на губах. Он улыбнулся ей, и ее разум завладел его глазами, темно-синими и немигающими, они увеличивались в размерах и угрожали прочесть ее секреты. Затем он отпустил ее.


“Ты поедешь на сером завтра?”


“Конечно. И мы все еще друзья?”


“Если ты позволишь”.


“Тогда ничего не говори о дыре в крыше”.


“Как твой друг, почему я должен это делать?”


Она рассмеялась, повернулась, чтобы направиться к дому, и сказала через плечо:


“Спасибо. Ты становишься лучше. Увидимся как-нибудь”.


Бони застала Мученицу за работой в офисе после обеда, который подавала миссис Фаулер, теперь в своем обычном виде. Предварительно он сообщил надсмотрщику о своем намерении провести ночь с Джорджем Барби; настороженные бледно-голубые глаза на обветренном лице были задумчивыми, пока их владелец не кивнул в знак согласия.


“Как ты путешествуешь ... на лошади?” - Спросил Мученик, и когда Бони сказали, что он пойдет пешком, он предложил воспользоваться станционной утилитой. С напускной застенчивостью Бони отклонил предложение, сказав, что предпочел бы прогулку пешком, и Мученик кивнул, понимая желание, перед которым аборигены часто не могут устоять.


Итак, ближе к вечеру Бони спустился к озеру и прошел по короткой дорожке к колодцу Джонсона. Чистый обжигающий жар высушил его горло, а блеск воды обжег глаза, так что он повернул кран в одном из резервуаров и выпил сравнительно прохладную воду. После этого он сел в тени, отбрасываемой резервуаром, и принялся за приготовление очередной сигареты everlasting.


Расслабившись, он еще раз проанализировал реакцию тех, кому он рассказал об этой поездке в лагерь Барби на ночь, и пришел к тому же выводу — никто из мужчин не выглядел чрезмерно заинтересованным и не выказывал даже намека на удовольствие от того, что его избавили от присутствия. Короткий разговор с Макленноном накануне вечером, во время которого выяснилось, что экс-боец заинтересовался золотым медальоном, который носила Гиллен, занял у него пять минут.


Затем он побродил вокруг этого колодца Джонсона, подтягиваясь, чтобы посмотреть вниз на воду, заполняющую резервуары. На крышках резервуаров была натянута проволочная сетка, чтобы птицы не тонули и не загрязняли воду. Он снял доски, закрывавшие колодец, и спустился бы по приставной лестнице, прикрепленной к шахте, если бы был уверен в наличии воздуха внизу. Его привлек брошенный резервуар. Оно было меньше тех, что находились в эксплуатации, и он предположил, что его вместимость составляет три тысячи галлонов. Его круглая стена, казалось, была в хорошем состоянии, но на самом деле первым делом ржавеет дно железного резервуара.


Он без труда подтянулся, чтобы заглянуть внутрь, и получил один из величайших сюрпризов в своей жизни.


Оно было почти до краев заполнено тушами бакланов. Они пролежали там так долго, что солнце превратило их в мумии, и от них не осталось никакого зловония, кроме слабого запаха плесени. Сколько их? Должно быть, в этот резервуар набилось несколько тысяч птиц, чтобы умереть.


OceanofPDF.com


Глава одиннадцатая


Лагерь трапперов


БОНИ ПОСЛЕДОВАЛИ ПО берегу ручья к перегораживающей его дюне на берегу озера Отуэй, и когда он шел по валам занесенного ветром песка, Озеро во всем своем мистическом цвете раскинулось перед ним.


Продолжение ручья за песчаной косой и выход в русло озера было достаточно очевидным, протока имела сорок ярдов в ширину и, как говорили, сто ярдов в длину.


Здания внешней станции казались красно-белыми пятнами на вершине красного утеса, а гораздо ближе, на противоположном берегу, в скудной тени, отбрасываемой древним камедем, виднелось белое пятно палатки Барби. Повсюду на мелководье, простирающемся по обе стороны Канала, суетились утки, но цапли и другие кулики ловили рыбу с таким подчеркнутым безразличием, что Бони удивился, почему они намочили ноги. Стаи болотных курочек носились по сухим равнинам, а галахи проносились под сводами металлического неба, словно желая доказать привязанным к земле людям, что ничто, созданное природой, не имеет прямых линий.


На широкой полосе сухой земли между лагерем Барби и убывающей водой озера Барби соорудил непрочный забор из проволочной сетки в форме очень широкой буквы V, острие которой воткнуто в стену высокого сетчатого капкана размером примерно десять на десять футов. Теперь сетка была поднята с земли и прикреплена к верхушкам столбов, простых палок, вбитых в землю. Вскоре кролики отправятся в свое вечернее путешествие, выбираясь из нор и каждого дюйма тени на песчаных дюнах и возвышенностях за ними, чтобы напиться из озера, а с наступлением темноты они в бесчисленном количестве окажутся на равнинах. А затем Барби опускал сетку, следя за тем, чтобы на земле оставалась широкая полоса, и в своих попытках вернуться в свои норы и места кормления кролики подъезжали к точке V, проходили через отверстие в точке и таким образом попадали в большую ловушку.


Барби готовил на своем костре. Рядом с палаткой была подсобка, задняя стенка служила Барби столом, а деревянный ящик - его стулом. Под автомобилем находились три его собаки, которые, завидев Бони, взволнованно побежали ему навстречу. Черно-белые кошки появились откуда-то, чтобы поприветствовать нас, а галах, который сидел на коньке палатки, так разволновался, что забыл о полете и соскользнул с брезента, "плюхнувшись" на землю и издавая крики оскорбленного достоинства.


“Дэй, там!” Барби крикнул задолго до того, как Бони приблизился. “Увидел, что ты идешь, так что я сварил билли. Как дела?”


Поскольку кричать было не о чем, Бони отложил приветствие до тех пор, пока не встал, наблюдая, как траппер кладет тесто для хлеба в слой горячей белой золы.


“Думал, что проведу ночь с тобой”, - сказал он. “Как продвигается мех?”


“Остаюсь на ночь! Молодец. Мех льется красным потоком. Две тысячи шкурок прошлой ночью. Мог бы получить пять тысяч, если бы Рыжий был со мной. Ты его вообще видел?”


“Нет”.


“Поможешь нам утром?” С тревогой спросила Барби. “Чай в стаканчике. Сахар и формочки на столе”.


“Я мог бы протянуть руку помощи на пару часов”, - сказал Бони.


Он наполнил миску, добавил кусочек сахара. Собаки успокоились. Кошки изящно потерлись о его ноги. Галах проковылял по земле на своих неуклюжих лапах с голубиными носками, перевернулся на спину и посмотрел на него жесткими блестящими глазами.


Барби посыпал тесто для хлеба золой и добавил крошечных красных угольков, стараясь распределить жар. Из-за того, что его лицо потемнело от солнца, его глаза были незаметны, но они были не менее быстрыми, не менее настороженными.


“Судя по солнцу, завтра будет еще жарче”, - заметил он. “Надеюсь, так будет и дальше. Чем жарче ей, тем больше хочется кроликам”.


“Ты видел, как улетели птицы?”


Барби кивнул.


“Вы не увидите ничего подобного в вонючих городах”, - сказал он с ударением. “Или это”.


Бони проследил за направлением своей вытянутой руки и увидел, как кролик без колебаний выбежал из дюн, его обычная робость была побеждена натиском жажды. Он проследовал по прямой к грузовику, на мгновение остановился в его тени, двинулся дальше и перелетел через переднюю лапу одной из собак. Собака презрительно приподняла верхнюю губу и продолжала тяжело дышать. Она действительно укусила муху. Кролик побежал дальше по равнине в поисках воды, которую он должен был выпить, иначе погибнет.


“На кой черт мне собаки, я не знаю. От них много пользы, не так ли? Что ж, я приготовлю тушеное мясо на ужин”.


“Что я могу сделать?” - спросил Бони.


“Делай! Ничего, просто болтай. Как дела на том берегу?”


“Все немного угрюмы”.


“Наблюдаете друг за другом, да?”


“И озеро”.


Галах решительно пытался отстегнуть язычки от сапог Бони для верховой езды ... пока стая галахов не закружилась над головой, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на них. Барби крикнул Бони, чтобы тот "схватил его", но было слишком поздно. Птица расправила крылья и помчалась вверх, чтобы присоединиться к себе подобным.


“Надеюсь, теперь мы что-нибудь увидим”, - предсказал Барби. “Но однажды он не вернется домой”.


Птица Барби присоединилась к стае, которая начала выполнять фигуры высшего пилотажа в угоду незнакомцу. Незнакомца невозможно было отличить, поскольку его исполнение было таким же безупречным. Они летали вокруг лагерного дерева, крича друг на друга и на наблюдателей, и вскоре из общей какофонии выделился замогильный голос:


“Старый дурак! Старый дурак!”


Одна и та же реплика повторилась несколько раз, когда вся стая сошлась на одном члене. Движение показало Измаила, который, издав дикий вопль, направился к лагерю и быстро добрался до него, приземлился на кабину грузовика, откатился, описал полукруг у ног Барби, соскользнул на землю и затем необычайно бегло выругался.


“На сегодня с тебя хватит, дружище”, - сурово сказал Барби. “Откуда ты взял этот австралийский язык, я не знаю. Ты никогда не получал его от меня”.


Взяв птицу, он запер ее в сетчатую клетку и, продолжая свирепо смотреть, как родитель непослушного ребенка на вечеринке, приступил к приготовлению рагу, не говоря ни слова, пока огромная тень не надвинулась на лагерь. Птица в клетке бормотала угрозы, но не в адрес пролетающего орла.


“Их тут полно”, - сказал Барби Бони. “В обычное время они придерживаются своего ритма. Сейчас их здесь тысячи”. Орел с золотистой шеей и клиновидным хвостом кружил над равниной, и траппер продолжил спор о том, приносят ли орлы больше пользы, убивая кроликов, чем известное уничтожение молодых ягнят.


Солнце зашло, когда тушенка закипала, и Барби подняла из золы легкую, как перышко, буханку хлеба из разрыхлителя. Кролики покидали нагорье, пересекали дюны, похожие на капли темно-коричневых чернил, обходили лагерь с обеих сторон, не пугаясь собак и кошек и оставаясь незамеченными для них. Бесчисленное воинство начало собираться на озере Отвэй.


Барби накормил своих собак мясом кенгуру и наполнил их миску для питья. Кошкам достались кусочки мяса поменьше, а он положил горсть семечек подсолнечника на тарелку с влажной корочкой и передал ее галаху. Галах быстро вылил свой обед на пол клетки и выбросил тарелку.


Появилась Ночь ... выйдя из озера. Ночь окутала своими одеяниями окружающие равнины, спустила красные дюны, добралась до склонов нагорья. Надоедливые мухи разошлись по домам, и люди поели в мире с самими собой и с этой землей, которая никогда не была и никогда не будет слугой человека.


Барби принялся за одну из V-образных стенок ограждения, а Бони занялся другой, опустив сетку и убедившись, что кромка лежит ровно. Барби исследовал отверстие в вершине буквы V внутри великой ловушки. Звезды были подернуты дымкой, а тишина - жаркой.


Потом они присели на корточки по обе стороны от лагерного костра, где Барби затягивался своей трубкой, а Бони курил сигареты и выдавал свое происхождение по материнской линии, постоянно сталкивая горящие концы дерева.


“Я заглянул в тот выброшенный бак у Джонсона”, - сказал он. “Ты случайно не знаешь, что в нем?”


“Да. Трахается. Их миллионы”.


“Как ты думаешь, как они там умерли?” - подсказал Бони.


“Не знаю. Никто не знает. Это случилось после того, как сошел паводок, когда озеро было довольно полным, так что там было много миль воды, в которой могли плавать птицы ”.


“ Как скоро после того, как началось наводнение? ” настаивал Бони, поскольку Барби, казалось, думал совсем о другом.


“Как скоро? Должно быть, прошло около трех месяцев после того, как озеро наполнилось, когда я был у Джонсона, и шэгс тогда был в том резервуаре и набирал высоту ”.


“Хотя резервуар был выброшен, в нем могла оставаться дождевая вода?”


“Этот резервуар не был выброшен”, - сказала Барби. “Его доставили туда из реки, чтобы сделать дополнительный резервуар для хранения, но до того, как удалось построить стенд, началось наводнение, и с этим ничего не было сделано.


“Мученик, я и Рэй Гиллен как-то вечером решали, как им потрахаться. Сразу после того, как наводнение достигло озера Отуэй, за один раз выпало более пяти дюймов дождя. Это был первый дождь за пятнадцать месяцев и последний приличный дождь, который у нас был. В резервуар попало, должно быть, дюймов пять.


“Шэги, конечно, летают вокруг. Вы знаете, как они промокают и садятся на столбы заборов и на сухие деревья, расправляя крылья, чтобы обсохнуть. Тогда в небольшом озере ниже по ручью тоже была вода, и эти птицы перелетали от одной к другой. Один из них садится на бак, чтобы обсохнуть, и он мог увидеть головастика в дождевой воде и спуститься за ним. Тогда у него нет места для полета, и пока он барахтается, коббер видит его и тоже заходит. Затем остальные последовали за ним и попали в ловушку таким же образом. ”


“Все могло быть именно так”, - с сомнением признал Бони.


“Никогда не слышал лучшего аргумента для объяснения этого”.


Одна из кошек запрыгнула Барби на плечо, устроилась там и замурлыкала, как мотор. Поблизости и вдалеке лаяли лисы. Когда мужчины замолкали, можно было услышать слабый лай проходящих мимо кроликов. Через некоторое время Бони спросил:


“Ты думаешь, Мученик небрежно обращается с оружием?”


“Не должно было быть”, - ответил Барби. “Обращается с оружием с трех с небольшим лет. Почему?”


“Похоже, вчера поздно вечером он чистил дробовик, и тот случайно разрядился”.


“Во сколько вчера вечером?”


“Примерно в двадцать минут одиннадцатого”. Бони рассказал подробности. “В рассказе Мученика есть неточность. Он сказал, что пуля попала в пол, но в крыше есть дыра, которой днем там не было. Ситуация с дырой в крыше необычная. Когда пистолет был разряжен, он, должно быть, был направлен вверх, в потолок в комнате Джоан Фаулер.”


“Возможно, пистолет был направлен на кого-то, и кто-то другой поднял ствол как раз вовремя”.


“Если это было так, Джордж, то две женщины и Мученик прекрасно сочетаются друг с другом. Больше в доме никого не было”.


“И Ма кричала, и ее пришлось отшлепать”.


“Мы могли слышать шлепки”. Бони повторил разговор в мужской столовой в morning smoko, добавив: “Мне показалось, что Лестер предпочел, чтобы одна из женщин могла быть на кухне, и хотел, чтобы она знала, что рассказу о случайном выстреле из пистолета не поверили”.


“Могло быть и так”, - согласился Барби. “Лестер хитрее, чем двое других, вместе взятых. Родился и вырос в этой части страны. Как и я, двое других такими не были. Как ты думаешь, куда Гарри Карни мог спрятать деньги, которые он взял из кейса Гиллена?”


Дополнительный вопрос удивил Бони, но дал ему инструмент для использования в ближайшем будущем.


“Под таким грузом бакланов”, - ответил он, посмеиваясь.


“Черт возьми, может, ты и прав в этом, Бони. Представь, что ты зарылся среди всех этих птиц, чтобы подбросить пачку денег. Представь понг, пока он это делал. Что ж, нам лучше подумать о том, чтобы немного поспать, потому что мы должны встать в "чириканье воробьев". Я могу одолжить тебе шерстяной мешок, чтобы ты мог прилечь.


Бони проспал на шерстяном мешке за час до рассвета, когда Барби опередил его звонком, объявив, что завтрак состоит из стейка из кенгуру, сырого хлеба и кофе.


Вскоре после ужина на озеро начала спускаться Ночь с горных хребтов, и Бони сидел с Барби на невысокой дюне, откуда был хорошо виден план ловушки последнего. С севера дул легкий ветерок, и даже после стольких бессолнечных часов было жарко.


Кролики, которые пили, когда были опущены сетчатые рукава V, конечно же, вернулись к прибрежным дюнам, перекрытым забором, и, выбрав путь наименьшего сопротивления, добрались до точки V. Внутри ловушки вся земля была покрыта ими, и в каждом углу живые грызуны искали свободы, стоя на куче задушенных кроликов.


За пределами ловушки животные тщетно искали проход к дюнам и, подобно каплям воды, стекающим из крана, нашли отверстие в точке V и просочились в ловушку. Дальше по равнине кролики убегали, как от врага, чтобы быть убитыми руками забора и так бежать к точке.


“Через минуту вы кое-что увидите”, - прогнозирует Барби.


Бони увидел орлов, низко кружащих над кромкой воды. Один из них сделал вираж и пронесся над землей, затем взмыл вверх: другой приблизился и задержал свой полет, пока не оказался напротив лагеря. Кролик прыгнул, но не смог увернуться от когтей. Он закричал на высоте тысячи футов. Теперь по всему берегу трудились орлы, их крылья были длиной от шести до семи футов и жесткими, как крылья самолета, пока им не понадобилась энергия для подъема. Туда-сюда летали орлы, и все кролики, находившиеся на открытом месте, устремились к дюнам и укрытию, а все кролики, находившиеся внутри наконечников Barby's V, устремились к дюнам, чтобы добраться до ловушки.


Ни один орел не промахнулся. Некоторые хватали жертву, не касаясь земли когтями; другие гребли, как пеликаны, ярд или два. Некоторые сбрасывали добычу с высоты и пикировали, чтобы снова схватить жертву, прежде чем ее мышечные предсмертные подергивания прекратятся.


“Они делают это для меня каждое утро”, - сказал Барби. “ Хорошие работники, да?


“Избавляет тебя от лишней суеты”, - согласился Бони.


“Однако они ненадолго. По одному кролику на каждого орла, и запасы орлов скоро иссякнут. Нам лучше отправиться туда и не дать этим кроликам прорваться обратно ”.


Собаки последовали за ними, когда они сделали круг и в конце концов зашли внутрь между краями забора. Мужчины кричали и улюлюкали, как будто гнали овец, но собаки были пресыщены и бесполезны.


Кролики столпились в точке V. Многим сотням удалось прорваться обратно, и когда Барби обругал скучающую собаку, животное соизволило схватить одного и сломать ему шею.


Бони помогал Барби снимать шкуру, увеличив свой почасовой счет до восьмидесяти трех. К концу третьего часа, благодаря Барби, они завершили эту рутинную работу, поймав ночью почти две тысячи кроликов. Барби был очень благодарен, когда Бони оставил его, натянув шкурки на U-образные провода, которые были воткнуты вертикально в песок для просушки.


OceanofPDF.com


Глава двенадцатая


Ночная прогулка


ФИЛОСОФИЕЙ расследования преступленийБОНИ были убеждены в том, что если преступник становится неподвижным сразу после совершения противоправного деяния, у него есть все шансы избежать возмездия, и когда это редко случалось в ходе расследования, которое он проводил, он противодействовал, подталкивая подозреваемого к активности.


На обратном пути на внешнюю станцию он решил немного подтолкнуть, и такая возможность представилась во время дневного перекура, когда он снова встретил двух женщин, Лестер, Макленнон и Карни, мужчины вернулись рано.


“Хорошо провели время?” - спросил Карни, и Макленнон поднял свои темные брови и, казалось, ждал ответа с необычным интересом.


“Да. Большая разница с лошадьми”, - ответил Бони. “Помог Джорджу поймать в ловушку и освежевать чуть меньше двух тысяч. Столько же он поймал сетью накануне вечером”.


“Боже мой! Какой большой пирог”, - воскликнула миссис Фаулер, снова оживленно смуглая и оттеняющая яркий румянец своей дочери.


“Ты не поверишь, какие они густые немного подальше отсюда”, - вставил Лестер. Он шмыгнул носом, прежде чем добавить: “По эту сторону колодца Джонсона они толще, чем овцы, которых загоняют во дворы. И лисам!”


Бони, жуя пирог, чувствовал на себе взгляд Джоан, но не решался взглянуть на девушку, чтобы перехитрить бдительного Карни. Макленнон проворчал:


“И после того, что они сказали, миксотоссис тоже подойдет”.


“Если наводнения и засухи не могут уничтожить кроликов, то у комаров и микробов нет ни единого шанса”, - сказал Лестер. “Послушайте, четыре года назад в радиусе ста пятидесяти миль от этого места не было ни одного кролика, а я не видел кролика восемнадцать месяцев. И вот однажды я увидел кролика на песчаном гребне, а месяц спустя кролики рыли норы и плодились как сумасшедшие. Эти городские парни даже представить себе не могут, насколько велика Австралия. Они думают, что остальная Австралия - это еще один пригород или что-то в этом роде ”.


“И они тоже не поверят, что кролики пьют воду”, - заявила миссис Фаулер. “Когда я сказала, что они пьют, меня назвали лгуньей”.


“Кар!” Лестер дважды шмыгнул носом. “Кролики пьют воду, забираются на деревья и отгрызают присоски, а затем спускаются вниз, чтобы съесть листья. Когда нет травы, они выцарапывают корни. А дикие утки откладывают яйца в миле от воды и на деревьях тоже. Не так ли, Бони?


“Да. И бакланы наполнят резервуар для воды на три тысячи галлонов до краев”.


“А! Ты туда заглядывала?” - спросила Джоан, и Бони теперь встретился с ней взглядом и, кивнув в знак согласия, решил, что они голубые.


“Джордж рассказывал мне, как это, должно быть, произошло”, - сказал он. “Но чего я не понимаю, так это почему там погибли самые верхние птицы, когда они могли бы доковылять до бортика, подойти к краю и улететь”.


“Но ...” - начал Карни и замолчал, а Лестер импульсивно спросил:


“Как ты думаешь, на каком расстоянии от края находятся эти птицы?”


“Три дюйма. Не больше шести”.


Почти бесцветные глаза сузились, затем сверкнули, изучая остальных.


“Эти птицы были на глубине восемнадцати дюймов, когда я видел их в последний раз”.


“Когда это было?”


“Когда? Может быть, год назад. Ты рассказал об этом Джорджу?”


“Что уровень птиц был почти до края? Нет”.


“Интересно, что их подняло”, - пробормотала Джоан, пристально глядя на Бони.


“Какие-то химические изменения, произошедшие с тех пор, как Лестер заглянул в резервуар. Воздействие тепла, воздуха и всего остального могло привести к тому, что каждая туша немного расширилась”.


“Звучит правдоподобно”, - поддержал Макленнон. “Я все еще не могу поверить в историю о том, как они туда попали”.


“Придумай нам что-нибудь получше, Мак”, - настаивала миссис Фаулер.


Он покачал головой, ухмыльнулся и, пошатываясь, поднялся на ноги. “Я не силен в придумывании лжи”, - сказал он и вышел. На некоторое время воцарилась тишина, которую нарушила девушка.


“Ты уверен, Бони, насчет уровня птиц?”


“Разумно, но я мог ошибаться”, - ответил Бони. “Я просто подтянулся, чтобы заглянуть через край, просто чтобы посмотреть, что внутри. В нескольких дюймах ниже края я получил такое впечатление.”


“Я думаю, вороны добрались до туш и растревожили их”, - предположил Карни. “Скажи, Бони, ты когда-нибудь видел, как солнце высасывает плотину досуха?”


“Только однажды”, - напомнил Бони, осознавая, что пытается сменить тему. “Это был один из тех дней, когда небо полно пыльных облаков, которые никогда не проходят под солнцем, чтобы отбросить тень. Случилось так, что я направлялся к плотине, вмещающей семь футов воды при выемке грунта в двенадцать тысяч ярдов. Было 112 градусов в тени, как и сегодня, и безветрие. Когда я впервые увидел это, вода была поглощена тонким туманом, сквозь который можно было видеть. Туман сгустился до светло-коричневого стержня, а затем стержень уплотнился и стал темно-коричневым, почти черным, и внезапно он стал похож на перевернутый водосток. Вверху образовалось белое облако, и через две минуты нижняя часть удилища вытянулась вверх, как те пеликановы цепи, которые мы видели. Когда я добрался до плотины, там было недостаточно влаги, не говоря уже о воде, чтобы загнать муху.”


“Значит, это случается нечасто?” - спросила миссис Фаулер с живым интересом.


“Так редко, что люди, которые этого не видели, не поверят”.


“Я верю в это. Я верю, что в этой стране может случиться все, что угодно”, - заявила миссис Фаулер, а Лестер шмыгнул носом и рассказал историю о рыбе, всплывающей на три тысячи футов из артезианской скважины. После этого ‘вечеринка’ разошлась, Бони остался доволен первоначальным эффектом своего подталкивания.


Когда над озером опустилась тьма, он сидел на своей любимой дюне справа от обрыва, и когда ночь завладела дюнами, он заметил фигуру, крадущуюся между дюнами и пользующуюся преимуществом низких, но редких кустарниковых деревьев. Он подумал, что это мог быть Лестер.


Когда он переехал, было темно. В гостиной горел свет, но спальни были пусты. Он направился к дому. В пристройке горел свет, но там никого не было. На боковой веранде две женщины слушали радиопередачу. Он не видел Мученицу.


В своей комнате в отеле quarters он разделся и надел песчаные ботинки. Поскольку свет в гостиной мог засечь его уход, он перелез через подоконник окна спальни в задней части дома и спустился к озеру, чтобы пройти по равнинам к колодцу Джонсона.


По прибытии на станцию Порчестер он был всего лишь инспектором в эффективном полицейском управлении, но, быстро взяв на себя роль нарушителя дисциплины, он перешел от этого высокого назначения к обычному занятию и статусу метиса. Когда он отправился к колодцу Джонсона этой ранней ночью с миссией скрытного наблюдения, он вышел за рамки полукровки, став полностью аборигеном ... за исключением способности оценивать психологию и ремесло белого человека.


Люди на внешней станции были экспертами в этом кустарнике внутри Континента, где открытое пространство разделяло плоскую плоскость земли и неба. Они знали свои звезды и были знакомы с важностью линий неба ... формы предметов на фоне неба ... так что движение в обычной ночной темноте было едва ли менее затруднено, чем днем. В отличие от стандартов аборигенов, мастерство этих людей на станции было плохим, но, тем не менее, заслуживало уважения.


Бони шел по равнине до тех пор, пока его не преградила блестящая вода, которая, как он знал, была Каналом. Он переплыл его и продолжил путь к лагерю Барби, прежде чем повернуть ‘вглубь страны’ и таким образом добраться до колодца Джонсона.


Любые следы, которые могли оставить его песчаные ботинки, были бы приписаны трапперу, и вскоре на фоне линии неба появились очертания знакомых деревьев, а затем короткие прямые линии, ненавистные Природе ... очертания хижины.


Здесь он ждал, навострив уши. Он мог различить беготню кроликов, время от времени предупреждающий сигнал, подаваемый кроликом, постукивающим задней лапой по земле, и методичный стук, похожий на стук дерева по железу. Последнее донеслось со стороны выброшенного резервуара, и он правильно предположил, что это было сделано вилами или лопатой, которые использовались при опорожнении резервуара от мертвых птиц.


Он должен был подвести резервуар к линии горизонта, а поскольку за работающим человеком почти наверняка наблюдали, необходимо было установить местонахождение наблюдателя или наблюдающих.


Он двигался по широкой дуге, чтобы перекрыть движение слабого воздушного потока, несущего затхлый запах мертвых бакланов, а затем двинулся против ветра, продвигаясь на руках и носках, чтобы уменьшить опасность пересечения линии горизонта противника. В конце концов он смог увидеть, что ровный край резервуара регулярно ломается, когда рабочий выбрасывает туши.


В воздушной линии птичьего запаха не удалось уловить более слабых запахов. Он двинулся вправо и поэтому почувствовал запах белого человека. Белый человек лежал на крутом берегу ручья, его голова торчала над берегом, так что ему был хорошо виден танк ночью. Он обнаружил второго белого человека, стоявшего возле машинного отделения, и ему тоже было все хорошо видно.


Трое мужчин ... один внутри и двое снаружи резервуара … Лестер, Карни, Макленнон. Он сомневался, что среди трупов был Лестер, потому что у Лестера не было ни вил, ни лопаты, когда его в последний раз видели в зарослях дюн в сумерках.


Он вернулся на прежний курс, чтобы снова уменьшить запах мертвых птиц, а затем осторожно двинулся против ветра, чтобы подойти как можно ближе к рабочему, чтобы опознать его на фоне горизонта, когда он выберется наружу. И он пробыл на выбранной позиции менее трех минут, когда услышал подозрительный звук ... со стороны ветра.


Бони приблизил лицо к земле, чтобы рассмотреть линию горизонта и понять, что издает этот звук, поток воздуха, исходящий от него, делал его нос бесполезным. Место кишело кроликами. Он увидел крадущуюся фигуру лисы, двигавшуюся быстро и с завидной бесшумностью, и был уверен, что лиса себя не выдала. Затем он увидел фигуру, не поддающуюся определению, и понял, что она должна быть в дюжине футов от него. Существо приближалось с чрезвычайной осторожностью, медленно, бесшумно, пока по дыханию Бони не определил, что это человек. Четвертый человек.


Как гоанна, Бони скользнула в сторону, держа в поле зрения эту приземистую фигуру. Она прошла рядом, продолжая двигаться к резервуару, пока не исчезла в полной темноте на его фоне.


Четвертый человек? Джордж Барби или Ричард Мученик?


Фраза “Все будет хорошо!” всплыла в колодце его разума. Он приказал памяти вытащить ее на поверхность, пока сам лежал неподвижно, напрягая зрение, чтобы уловить любое движение на фоне линии неба. Орудием, использовавшимся для опорожнения резервуара, были садовые вилы. Он мог видеть, как груз туш поднимается над краем резервуара, видеть, как вилка встряхивается, слышать, как ручка ударяется о железо, освобождая ее. Мужчина усердно трудился, но прошло некоторое время, прежде чем Бони услышал, как зубья скребут по железному полу, словно что-то ища.


“Это будет здорово!” Ах! Это сказал абориген девять лет назад, когда они с Бони собирались наблюдать с вершины дерева драку между двумя частями племени. Над резервуаром выросла темная выпуклость. Прежде чем ее можно было разглядеть, между ним и Бони выросла еще большая масса ... того четвертого человека … Когда четвертый человек слегка сдвинулся в сторону, приближаясь, очертания на краю резервуара были похожи на огромного паука, разгуливающего по своей паутине. Спрыгнув на землю, он исчез, и звук его приземления был отчетливо слышен.


Другие звуки достигали костлявости, мягкости и зловещести, достигая кульминации в звуке, похожем на шипение змеи, которую кукабурра прижал к ветке дерева. Мужчина выкрикнул одно слово “Ты ...”, а затем тот же голос крикнул “Мимо...” змея снова ударилась о ветку, и человек на этот раз тихо сказал “Нет!”, как будто произнося это мечтательно про себя.


В черной пустоте послышалось тихое шарканье по резервуару. Человек, лежавший у русла ручья, отошел, скатывая щебень на сухое дно. Рядом с хижиной кто-то с оглушительным шумом копался в куче жестянок и мусора. Затем над Бони нависло что-то бесформенное, и он скользнул в сторону, чтобы не споткнуться о четвертого человека, который направился к тому месту, откуда появился впервые. После этого не было ничего, кроме тихих движений кроликов и непрекращающегося разговора птиц на далеком озере.


Бони отступил, преодолев сотню ярдов, не производя достаточно шума, чтобы потревожить кроликов, игравших вокруг него. Теперь, поднявшись на ноги, он направился к чертежным складам, широко обогнул конюшни и хижину и таким образом добрался до озера на стороне Барби по ту сторону Канала. Он бросился к Каналу, переплыл его как можно тише и начал четырехмильное путешествие к конечной станции прыжками.


Он должен был быть в постели до того, как мужчины вернутся в каюту, и сначала должен был выяснить, кто находится поблизости. Бони был уверен, что Мак и Карни следили за Лестером, но могло быть и так, что ни один из них не знал о том, что другой следил за Лестером. Возможно, Лестер следил либо за Карни, либо за Макленноном. Кто был четвертый человек, было еще одним пунктом, сопровождавшим Бони, когда он бесшумно бежал по равнинам.


Утро покажет, кто был избит, когда покидал резервуар, либо по его внешнему виду, либо по его отсутствию. Если бы его собственное отсутствие в квартире было обнаружено, личина бескорыстного ломщика лошадей была бы разорвана в клочья.


OceanofPDF.com


Глава тринадцатая


Информация о Лестере конфиденциальна


ВЕГО ДОМЕ НЕ БЫЛО света, но лампочка в гостиной все еще горела. Собаки вели себя тихо, но темнота вполне могла скрыть наблюдателя. Бони сделал широкий круг, чтобы добраться до своей комнаты через заднее окно, и обнаружил наблюдателя. Она была в глубокой темноте машинного сарая, и от нее исходил необычайно нежный ветерок, доносивший до Бони ее аромат. Присутствие Джоан Фаулер заставляло его рисковать временем. Он потратил пять минут на поиски других наблюдателей, никого не нашел и перелез через подоконник окна своей спальни.


он бесшумно снял сандалии и надел пижаму. Это было легко. Нелегко было лечь на кровать, не заставляя ее ныть, но он добился этого в результате предыдущей практики.


Тишина была пустой сценой, на которую не вторгались даже крики водоплавающих птиц. Тишина была врагом, побежденным унаследованными инстинктами и дрессировкой аборигенов, но она восторжествовала над белым человеком. Бони услышал слабый шум, производимый Карни, который вошел в соседнюю комнату через тот же вход, через окно.


Долгие, очень долгие минуты прошли в неопределенности. Затем кровать за дверью комнаты, которую занимал Карни, заскрипела, когда Макленнон навалился на нее всем своим весом.


Поскольку Лестер занимал спальню в дальнем конце гостиной, Бони не мог винить себя за то, что не услышал возвращения Лестера.


Прошло еще несколько долгих минут, когда Карни пошевелился и тихо выругался. Бони услышал, как он вышел из своей комнаты, затем легкие шаги на веранде. Он увидел свою темную фигуру, вырисовывающуюся в продолговатом дверном проеме.


“Эй, Бони!” Позвал Карни. “Ты не спишь?”


“Постирать это? Что значит ”маррер"? - спросил Бони.


“У тебя есть аспирин? У меня ужасно болит голова”.


“Аспирин! Может, в моем чемоданчике найдется немного. Включи свет”.


Карни-птицекопатель? Карни проверял, не выкинул ли конокрад?”


Спустив ноги с кровати, Бони достал из-под кровати свой чемоданчик и пошарил под его крышкой. Он моргнул, глядя на Карни. Карни был в ночном наряде. Его светлые волосы были взъерошены. Он выглядел неповрежденным.


“Не знаю, что я съел, чтобы вызвать это”, - сказал он. “Спасибо. Я принесу немного воды. Который час?”


“Без понятия”, - ответил Бони. “В любом случае, пора покурить. Ты катался на "ягуаре”?"


“Играл в карты с женщинами. Пил только кофе”.


Карие глаза были круглыми и настороженными, Бони целенаправленно возился с сигаретной бумагой и табаком. Они ничего не упустили, оценив состояние постельного белья Бони, его одежды, его ботинок. Парусиновые туфли они не увидели, потому что они были внутри футляра.


“Бони, последний человек в доме оставил включенным свет. Во сколько ты лег спать?”


“Думаю, около половины одиннадцатого. Поблизости никого не было, поэтому я оставил его включенным”.


“Ну что ж, выключи этот чертов свет и заткнись”, - крикнул Макленнон.


“Хорошо! Хорошо!” Крикнул Карни и подмигнул Бони.


Он прошел к двери, остановился, держа руку на выключателе. Бони кивнул, и он выключил свет. Бони услышал, как он наливает воду из мешка, подвешенного к крыше веранды. Затем в гостиной погас свет, и Карни рухнул на свою кровать, как будто намеренно заставляя ее жаловаться.


На следующее утро он встретил Карни, выходящего из душевой, и спросил о голове.


“Отлично! Эти таблетки все исправили за пять минут”, - ответил Карни. “Судя по ощущениям от солнца, день будет ужасным”.


“Кажется вероятным”.


Бони принял душ и вытерся полотенцем. Он услышал, как Макленнон на веранде расчесывал свои прямые черные волосы, и Макленнон советовал Лестеру ‘встать и сиять’, иначе он опоздает к завтраку. Макленнону нужно было побриться, но в остальном он был опрятен, и он кивнул Бони, выходя из комнаты Лестера, сказав:


“Боб, должно быть, рано ушел за лошадьми”.


Карни небрежно согласился и присоединился к Бони в конце веранды. Они смотрели на озеро Отвэй, невозмутимый лист расплавленного металла, который, казалось, пугал чаек, нерешительно застывших на краю, и баклана, примостившегося на отметке. Уровень был тринадцать дюймов. Карни ничего не сказал. Прозвучал звонок на завтрак.


Как обычно, миссис Фаулер подавала завтрак. Кроме ‘доброго утра’ и вопроса и ответа, касающихся Лестера, разговора не было. Джоан так и не появилась. Карни первым встал из-за стола, и когда Бони вышел из пристройки, он обнаружил, что Карни пристально смотрит в сторону конюшен.


Снаружи дворов к нам приближался Лестер. Он шел пешком и нес уздечку.


“Похоже, Боба подбросили”, - заметил Карни. “Боб ищет неприятностей, он ищет. Не надевает седло на ночную лошадь, а этой кобыле нельзя доверять”.


Они вместе дошли до конца зданий, за которыми росли перечные деревья, и подождали Лестера, который еле волочил ногу. К ним присоединился Макленнон, и именно он спросил Лестера, не выказывая особого беспокойства, что случилось, челюсть Лестера была темной от ушиба. Его голова была повернута набок. Правый глаз был налит кровью, но синяка не было. Он шмыгнул носом и попытался посмеяться над собой.


“Вырвалась”, - сказал он. “Вероломная чертова кобыла. Поймала меня, когда я нагибался, обгоняя моков. Ремешок на шее порвался, она освободилась и убежала от меня ”.


“Судя по твоему виду, тебя немного подташнивает”, - огрызнулся Макленнон, его губа приподнялась в презрительной усмешке. “Похоже, ты подрался или что-то в этом роде”.


Глаза Лестера посуровели и стали маленькими, как мокрая пляжная галька. Он бы рявкнул что-то в ответ, если бы тихий голос надсмотрщика не заставил его замолчать.


“Иди и ложись на свою койку, Боб”, - приказал Мученик. “Я приду позже и потренируюсь на тебе. Мак, отправляйся на плотину Сойера после того, как приведешь рабочих. Бони не будет возражать, если ты воспользуешься его хаком. Возьми колоду в the weaners. И возвращайся, как только сможешь. Оно разогреется как следует, и никому из нас не нужно будет жарить. Кстати, ребята, вчера вечером у вас опять слишком поздно загорелся свет.”


“Яир”, - признался Карни, который иногда говорил невнятно. “В прошлый раз забыл”.


Бледно-серые глаза Мученика посуровели, как это было у Лестера, и он отрезал:


“Если это повторится, я отключу все лампочки. Некоторые батарейки разрядились. Сломалась динамо-машина. Меня тошнит от разговоров об этом ”.


Они разошлись, а Костлявый направился во двор, чтобы дождаться возвращения Макленнона с лошадьми. Он свернул сигарету и наблюдал, как надсмотрщик идет в офис. Мученик слегка прихрамывал. Он вышел из офиса с аптечкой и направился в комнату Лестера. Десять минут спустя он вернулся в офис, а еще через пять минут миссис Фаулер прошла в каюту, неся поднос с завтраком.


На утреннем смоко миссис Фаулер была предоставлена Бони самой себе. На ней был кораллово-розовый комбинезон, который ей шел, и она явно была довольна ситуацией.


“Сегодня будет невыносимо жарко”, - сказала она, разливая по чашкам крепкий чай. “Я действительно ненавижу эту жару”.


“Термометр под перечными деревьями показывает 108 градусов. У вас на кухне, должно быть, 208 градусов”, - предположил Бони и был недалек от истины.


“Должно быть ... при выпечке хлеба. Ваша работа, должно быть, утомительна”.


“Несправедливо по отношению к лошадям. Я заканчиваю на обед на весь день. Взял с собой кобылку на колодец Джонсона, чтобы выпустить пар. Озеро, кажется, почти готово, не так ли?”


“По-моему, это просто желтая грязь”.


“Кто выиграл прошлой ночью?” Спросил Бони, и темные брови женщины вопросительно приподнялись.


“Но мы не играли прошлой ночью. Джоан где-то гуляла допоздна. С тобой?”


“Я здесь уже три недели”, - сказал Бони с напускной серьезностью. “Откровенно говоря, я кажусь тебе охотником за юбками?”


“Нет-нет, ты не понимаешь, Бони”. Затем она улыбнулась. “Ты мог бы как-нибудь попробовать себя. Сохраняет молодость мужчине ... и женщине тоже. Знаешь, здесь все немного медлительны. Держу пари, за тобой раньше бегало множество женщин. Ты не сможешь заставить меня поверить, что ты не ученый.”


“Ах!” - выдохнул Бони и улыбнулся своей лучезарной улыбкой. “Однажды, когда я был молод и смел, я уехал верхом с дочерью скваттера. Скваттер и его люди преследовали нас и вскоре догнали, потому что моя лошадь несла двойной груз. Я отнесу Лестеру чашку чая и порцию торта, если ты не возражаешь.


Он встал и наполнил миску.


“Что произошло, когда мужчины догнали вас?” - спросила миссис Фаулер, и Бони подумал, не наивничает ли она.


“Я бросил леди на солончак и поехал дальше и дальше”, - сказал он. “И я никогда не возвращался на ту станцию. На самом деле, есть так много станций, на которые я не могу вернуться, что мне приходится хорошенько подумать, прежде чем просить о работе на одной из них.”


Улыбнувшись в глубине души теплым глазам миссис Фаулер, он положил себе на тарелку кусок торта и с чашкой чая направился к Лестеру, который сидел в сломанном кресле на веранде. На шее скотовода была умело наложена повязка, а большое количество клейкой ленты прикрепило ворсинки к его челюсти.


“Как шея?” Спросил Бони.


“Не так уж плохо. Немного жестковато. Вроде как потрепало, когда я ударился о землю ”.


“Этого могло бы и не случиться, если бы ты не забыл надеть шпоры”.


“Возможно, ты прав”, - согласился Лестер. “ Не так уж часто я о них забываю. Должно быть, был одурманен. Я проснулся на рассвете и не смог снова заснуть, поэтому решил сходить на завтрак к рабочим ”.


“ В первый раз ты тоже о них забыл. Я имею в виду ”шпоры".


Лестер посмотрел прямо, затем отвернулся от ярко-голубых глаз. Тихо и с медленным акцентом он спросил:


“Ты говоришь двояко?”


“Ради тебя, Боб”.


“Как же так?”


“Если Макленнон выследил тебя, когда ходил за рабочими лошадьми, он мог и не найти того места, куда конюх сбросил тебя сегодня утром. Конечно, если бы вы решили где-нибудь испортить почву и подделали следы лошади там, где она, как предполагалось, сбросила вас с себя, это подтвердило бы вашу историю. ”


“Ты хочешь сказать, что меня не бросили этим утром?” Спросил Лестер.


“Да. Здесь происходит что-то, чего я не понимаю. Я здесь только для того, чтобы сделать перерыв, и это не имеет ко мне никакого отношения, но я не мог не видеть, что ни Карни, ни Макленнон не верили, что тебя бросили. В конце концов, ты никогда не причинял мне зла, и я всего лишь предупреждаю тебя.”


Последовало еще одно долгое молчание, которое прервал Бони.


“Видишь ли, Боб, дело было так. Макленнон мог заметить, что ты забыл свои шпоры. Ты всегда носишь шпоры. Вы надеваете их, когда одеваетесь утром, так же верно, как надеваете брюки. Есть и кое-что еще. Кто-то вытащил всю мочалку из резервуара в колодце Джонсона. Было сделано прошлой ночью. Когда ты, прихрамывая, вернулся сегодня утром и рассказал нам свою историю, я почувствовал на тебе запах сушеных птиц. Запах был несильный, но ты находился с наветренной стороны от Макленнона и Карни, а также от меня. Не мое дело, почему ты пошел к колодцу Джонсона и опорожнил резервуар.


Неизбежное хлюпанье носом. Невеселый смешок.


“ Что еще ты видел у Джонсона?


“Ничего”.


“Следы, которые вы, должно быть, видели”.


“Нет. Кролики замели твои следы”.


Притяжательное местоимение не было пропущено.


“ Вы не видели других следов?


“Как я уже сказал ... кролики ...”


“Яир, я слышал”.


Лестер размышлял, а Бони терпеливо ждал. Крыша веранды скрипела под палящими лучами солнца. За пределами его тени земля была отполирована солнцем, светло-красная на вершинах, темно-красная в ложбинках миниатюрных дюн, взрытых человеческими ногами на всем пути к дому на дальней стороне открытого пространства. Тени, отбрасываемые далеким домом, хозяйственными постройками, окруженными перечными деревьями, были черными. Белыми пятнами в одной из таких теней были задыхающиеся куры.


“Знаешь, Бони, ” протянул Лестер, - между Ма Фаулер и Маком, а также между Гарри и Джоан что-то есть, что отличается от простой игры в розыгрыши колец. Прямо сейчас эти две женщины будут наблюдать за нами, гадая, о чем мы говорим, гадая, что мы знаем и чего не знаем. Если я заговорю, ты оставишь это при себе?”


“Не разговаривай, если не хочешь”, - настаивал Бони. “Как я уже говорил тебе, я уйду со своим чеком через пару недель. Я упомянул об этих птицах у Джонсона просто в качестве предупреждения, потому что видел, какими подозрительными были Карни и Мак сегодня утром. ”


“Я знаю, и ты мне от этого нравишься не меньше, Бони. Это потому, что ты всего лишь случайный человек, и потому, что у тебя есть глаза, поэтому я думаю, что ты мог бы оказать мне еще одну хорошую услугу. Если бы ты захотел.”


“Конечно”.


“Ну, я должен начать с тех двух женщин”, - продолжил Лестер и сразу доказал, что может мыслить здраво. “Они приехали сюда, и очень скоро все переменили в доме, включая приготовление пищи и все такое. Мы видели, что они были в стадии становления, но они были хорошими спортсменами и баловались. Вы знаете, каково бывает нескольким парням в таком месте, как это.


“После того, как сюда пришел Рэй Гиллен, ситуация немного встрепенулась. Мак преследовал ма Фаулер, а Гарри охотился за Джоан, когда ее бросил Мученик, который, я полагаю, решил, что ему следует быть осторожным, иначе Уоллес уволит его. Рэй был хорошим парнем во всех отношениях. Те женщины подыгрывали ему, но он был слишком хитер, чтобы попасться на удочку. Он вывозил вечером то одного, то другого на своем мотоцикле. Он дразнил их и сводил с ума, и целовал их, когда они этого от него не ожидали, и все такое. Он всегда отпускал шуточки и держал пари, что в следующий раз сделает что-нибудь лучше ... и всегда выигрывал.


“Однажды нас с Рэем послали подлатать дворы в Johnson's Well, и мы поехали туда на его велосипеде. Мы взяли с собой ланчи, так как это была долгая работа. И в тот день Рэй сказал мне, что у него возникли подозрения, что кто-то открыл его чемодан и рылся в его вещах.


“Он клялся, что всегда держал свой чемодан на замке, и что замки были не просто обычными и их легко было вскрыть. У него всегда был ключ с золотым медальоном на веревочке, висевшем у него на шее. Я видел его там. Все так делали. Даже когда он ходил купаться, у него на шее были этот ключ и медальон.


“Мы выясняли, кто мог добраться до его дела, когда Рэй был в паддоксе. Был Карни, который спал с ним в одной комнате, и были те две женщины, которые всегда были дома, когда каждый из нас был на работе. Любой из нас, других, мог бы взяться за дело Рэя, но чертовски рисковал бы быть замеченным одной из женщин, входящей в его комнату или выходящей из нее.


“Я спросил Рэя, что было в деле, в котором он был так разборчив, и он сказал, что у него скопилось двести фунтов. Когда я сказал ему, что он должен отнести их в хоумстед, чтобы запереть в сейфе бухгалтера, он сказал, что сам может позаботиться о своих деньгах.


“Через две ночи после того, как мы провели питчинг в тот день, он утонул. Затем Мученик попросил меня и Джорджа Барби быть с ним, когда он разбирал дело Рэя, чтобы узнать о его людях или о чем-то подобном. Кейс был не заперт, и это меня ошеломило, но еще больше я ошеломился, когда в нем не оказалось денег.


“Я никогда ничего не говорил о том, что Рэй сказал мне, что у него в чемодане две сотни, и с тех пор я задавался вопросом, не подкинул ли он деньги куда-нибудь, или их украл кто-то, кто обвинил его в этом”.


OceanofPDF.com


Глава четырнадцатая


Деловое предложение


“Из ДВУХ СОТЕН ФУНТОВ получается кругленькая сумма”, - сказал Лестер, шмыгая носом. “Я подумал о том, кто мог это взять, и если никто этого не делал, то куда Рэй мог это подбросить? У него было время подбросить это, видите! Я принялся за работу. Это не мог быть Мак, потому что он бы помчался в ближайший паб. Гарри, да. Карни сварлив, и он не пьет. Затем есть Джордж Барби. Джордж всегда бережно относится к своим деньгам. Он любит выпить, но не настолько, чтобы потратить две сотни на выпивку.


“Потом случилось нечто, от чего я ударился ногой. Это было примерно через три недели после того, как ушел Рэй. Я ремонтировал ограду вокруг загона для лошадей, когда проволока оборвалась и поранила мне руку. Было много крови, и я пришел домой за чем-нибудь, чтобы остановить кровотечение. Никого не было, поэтому я пошел на кухню, чтобы попросить ма Фаулер как следует вылечить мне руку. И когда я вошел в пристройку, те женщины спорили на кухне, плюясь друг в друга, как пара кошек.


“Джоан говорила, что у нее не было никаких денег, и что если Карни и нашел их, то оставил при себе. Далее она говорит, что, скорее всего, Мак где-то его откопал, иначе откуда у него деньги, чтобы купить маме кольцо с изумрудом. Мама пригрозила разбить Джоан лицо, если она выманит у нее ее долю, а Джоан смеется и говорит: "Если она когда-нибудь наложит лапу на эти двенадцать тысяч пятьсот фунтов, ее мама никогда не узнает".


“Они приступают к делу, а я молчу и слушаю в пристройке, и через некоторое время Джоан говорит что-то о золотом медальоне Рэя. Мама говорит ей забыть о медальоне, говоря, что пройдет много лет, прежде чем кто-нибудь найдет Рэя Гиллена. Джоан говорит, что пройдет около года, прежде чем озеро высохнет, и первым на тело наденут медальон, а тот, кто получит медальон, получит двенадцать тысяч пятьсот лучших.


С этими словами Джоан выходит из кухни, а я возвращаюсь к перечным деревьям и снова возвращаюсь, как будто в первый раз, и ма Фаулер лечит мне руку. И сладкая, как сахар, она была.”


Водянистые глаза Лестера встретились с пристальным взглядом Бони, и Бони кивнул.


“Мне как бы становится ясно, почему эти женщины, Карни и Мак, кажется, всегда наблюдают друг за другом”, - сказал Лестер. “Я знал, что эти четверо что-то замышляют, и когда я услышал, как ссорятся женщины, я понял, что именно. Я никогда не мог понять, как туда попал медальон, если только это не была своего рода подсказка, указывающая, где Рэй спрятал свои деньги.


“Но больше всего мне запомнилось количество денег, упомянутое женщинами. Я записал это словами на клочке бумаги. Затем я написал это цифрами со знаком фунта стерлингов впереди и понял, что когда-то видел эти цифры в газете. У меня хорошая память на лошадей, выступления и спортивные даты, и я неделями ломал голову над этими цифрами, прежде чем они попали мне между глаз.


“Я мог бы сказать вам, где я видел эти фигурки и когда я их видел. Я не мог связать ни с какими именами по этим фигуркам, но я внезапно вспомнил историю, рассказанную о них. В Квинсленде два парня выиграли в лотерею 25 000 фунтов стерлингов, и они поделили наличные между собой в спальне паба. Я” должно быть, прочитал об этом в спортивной газете, потому что я не читаю ничего другого, кроме спортивных страниц. Лестер закрыл глаза. “ Теперь я вижу эти цифры, Бони. 25 000 фунтов стерлингов и несколько слов, которые я не могу вспомнить, а затем 12 500 фунтов стерлингов, настолько ясно, насколько я тебя вижу ”.


“Ты хочешь сказать мне, Боб, что, по твоему мнению, в деле Гиллена было 12 500 фунтов стерлингов?” Бони подсказал.


“Да, Бони. Я говорю тебе именно это. Смотри! Рэй приходит сюда из ниоткуда. У него чемодан, который он всегда держит запертым, и ключ на шее. Он волнуется, когда кто-то берется за его дело. Он говорит мне, что у него в нем двести долларов. Двести фунтов - неплохая пачка, но не настолько большая, чтобы кто-нибудь здесь мог его за это прикончить. Даже вынь это из его кейса. Но 12 500 фунтов - это уже что-то, Бони.”


“Я согласен, но...”


“Что?”


“Человек был бы дураком, если бы разгуливал со всеми этими деньгами в чемодане”.


“Рэй Гиллен был дураком”, - возразил Лестер.


“Тогда ладно. Но согласится ли он работать здесь, когда у него будут все эти деньги?”


“Яир. И я знаю почему. Он рассказал мне. Его велосипед сломался за домом Джонсона, и на следующее утро он пришел сюда, чтобы починить. Мы все отсутствовали, кроме женщин. Его пригласили на утренний перекур. Он увидел Джоан. Поэтому он попросил Мученика дать ему работу. Он так и сказал.”


“Но 12 500 фунтов стерлингов!” Бони настаивал, и Лестер шмыгнул носом.


“Кар! Будь по-твоему. Однажды у меня в заднем кармане лежало более четырехсот фунтов и чеки еще на двести. У Сторми Сэма в рюкзаке была коробка из-под сигар, когда его нашли возле Уилканнии. Полная опалов, золотых соверенов и английских банкнот. И Сэм умер естественной смертью. Я думаю, что Рэй Гиллен заподозрил неладное и прятал свои деньги до тех пор, пока ему не надоела Джоан и он не был готов свалить отсюда. ”


“Что насчет медальона? Как это вписывается в картину?”


“Я не получу медальон, Бони, и это динкум. Но этот медальон важен для женщин. Они думают, что это приведет их к деньгам, вот почему они так заинтересованы в том, чтобы озеро высохло, вот почему Мак и Карни тоже так заинтересованы в Озере. Я думаю, он спрятал свои деньги и каким-то образом избавился от них, рассказав историю о медальоне. Но они не получили денег, потому что все они все еще здесь ... ждут, когда Лейк Отуэй умрет, чтобы найти тело Рэя. Ты поможешь мне найти эти деньги, и мы разойдемся поровну.


“Вы подумали, что Гиллен мог закопать свои деньги среди мертвых птиц в аквариуме?”


“Да”, - ответил Лестер. “Тоже хорошее место”.


“И у тебя нет никаких предположений, кто ждал, пока ты вылезешь из этого резервуара?”


“Слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Не могу понять, почему он ждал меня. Я не видел его до тех пор, пока он не ударил меня в челюсть. Он поднял меня, как мешок, и ударил по шее сбоку. Он, должно быть, был там, когда я разделывал птиц вилками, и он, должно быть, знал, что я ничего не выбрасывал, пока не вылез сам. Жаль, что чертова вилка не упала на него.”


“Возможно, он подумал, что ты нашел деньги и держишь их у себя под рубашкой”.


“Мог бы”.


“Он смотрел, когда уложил тебя?”


“Не знаю. Я потерял сознание. Должно быть, пролежал там пару часов, прежде чем пришел в себя. Только рассвело, когда я вернулся сюда и придумал, как объяснить свое состояние. Я хотел бы знать, кто из них ударил меня. Я бы заполучил его, даже если бы ждал десять лет.”


“Сосредоточься на деньгах”, - призвал Бони.


“Разве я не концентрируюсь на этом?”


“Как часто Гиллен катался на своем велосипеде?”


“Как?" … О, довольно часто по вечерам. Уста сажает ту или иную женщину на спину.”


“В каком направлении, по какому следу он пошел?”


“В основном к колодцу Джонсона”.


“Какой еще след?”


“Не припомню, чтобы он когда-нибудь ездил другим путем. Иногда он объезжал озеро, держась края равнины”. Лестер шмыгнул носом, и Бони пожалел, что он этого сделал. “Думаю, я знаю, к чему ты клонишь, Бони. Я подумал, что он, возможно, вложил свои деньги в Johnson's Well, потому что он приехал сюда из Айвенго и, вероятно, вернется тем же путем, заберет свои деньги, проходя мимо Колодца. Я не копался ни в одном бревне или дереве холлера. Я спускался в колодец, думая, что он, возможно, уронил жестянку с деньгами и проволокой, прикрепленной к жестянке, или он мог засунуть ее за доску, удерживающую шахту. Я облазил каждое дерево вокруг озера в поисках подходящей норы.”


“Тогда как насчет озера? Самая глубокая часть находится в Канале, не так ли?”


“Да, но...”


“Если бы я хотел подкладывать деньги ... банкноты … Я бы запихивал их в банки из-под патоки с закрывающимися крышками”, - сказал Бони. “Банки из-под патоки я бы поместил в двенадцатифунтовую жестянку из-под цианида, у которой также есть закрывающаяся крышка. Банкноты были бы в достаточной безопасности под водой в течение двенадцати месяцев ”.


“Блин, Бони, у тебя есть голова на плечах. Гиллен, конечно, знал о Канале. Ныряние за банкой с баблом его не ошеломило бы. Забавно, если после того, как он утонул, его как бы водили по озеру, чтобы он упал в Канал и лежал поверх своих бабок, вроде как охраняя их. ”


“Думаешь, это вероятно?”


“Могло быть. Когда утонул Гиллен, воды было более двенадцати футов. Как в море, когда дул сильный ветер. Прибой было слышно за милю. Прилив проходил по той стороне, откуда дул ветер, и поднимался высоко на противоположной стороне. Это создавало течения. Можно было видеть, как на них летают птицы. А Гиллен никогда не выходит на берег.”


“Как вы думаете, что помешало телу выбраться на берег?”


“Что ж, если он утонул, а в этом не было необходимости, Рэй, вероятно, был где-то посередине. Но то, где он пошел ко дну, на самом деле не имеет значения, как я докажу. Так или иначе, он тонет на глубине двенадцати футов. Через три дня он появляется. Мы все ждем, когда он сойдет на берег. Он похож на маленький плот ... Середина его, потому что его ноги и голова находятся прямо под ним. Если бы его убили и его тело сбросили в озеро, оно бы всплыло обратно: если бы он утонул, тогда он бы всплыл на поверхность. Его камнем преткновения был бы плот, понятно мне?”


“Да”, - ответил Бони.


“Что происходит потом? Я расскажу тебе. Плот дает место приземления воронам, и вороны клюют в брюхо. Они всегда клюют в брюхо всему мертвому. Вороны разрывают брюхо и выпускают весь газ, который заставил тело подняться. Когда газ выходит, тело снова опускается.


“Тело не сильно покоится на дне, Бони. В воде он не имеет большого веса, если вообще имеет, так что оно просто касается ила. Затем течение медленно перемещает его по кругу, пока оно не запутывается в старом заборе, пересекающем озеро, или в ветвях одной из двух красных камедей, упавших задолго до наводнения. Или оно могло перемещаться по всему месту, пока не упало с края на дно канала. Ты хорошо плаваешь?”


“Недостаточно хорош, чтобы нырять среди костей мертвеца”, - убежденно ответил Бони.


“Я, нетер”, - сказал Лестер. “И все же двенадцать тысяч лучших стоят немного большего ужаса”.


“Вода отступила от двух древних деревьев”, - сказал Бони.


“Яир, я знаю. Верхушки столбов старого забора показались больше месяца назад. Я протыкал ногами этот забор от берега к берегу, нащупывая Рэя. Он не запутался ни в заборе. Ни в деревьях. Значит, он в Канале. Даже если бы он не утонул, а был сбит с ног и выброшен мертвым, он был бы в Канале ... на глубине десяти или одиннадцати футов.


Бони встал и сказал:


“Я лучше вернусь к своим лошадям и выгоню их. Слишком жарко для работы. Я неделю не объезжал озеро. Когда ты объезжал его в последний раз?”


“Больше недели назад”.


“А остальные? Ты знаешь?”


“Они перестали ходить вокруг нее, когда вода спала и деревья стали высокими и сухими. Я опередил Карни в том, что касалось забора на пару ночей”. Лестер шмыгнул носом. “Я наблюдал за ними всеми. Они не много пропустили, особенно Джоан. Мы идем поровну?”


Бони полусидел на перилах веранды и скручивал очередную сигарету. Он стоял спиной к дому и ‘чувствовал’, как зеленые и темные глаза буравят его взглядом. Его ответ на вопрос Лестера сопровождался кивком.


“Молодец”, - одобрил Лестер. “Мы работаем вместе. Ты проводишь со своими детьми как можно больше времени вокруг озера, просто чтобы убедиться, что Рэй не валяется на солнце. Я буду присматривать за остальными. Они думают о медальоне, и то, как они ожидают, что это приведет их к деньгам, меня поражает. Тем не менее, мы должны опережать их даже с медальоном. Потом, как-нибудь ночью, когда вода спадет с обеих сторон Канала, мы немного потащимся волоком.”


Бони снова кивнул.


“Затем, когда мы находим деньги, мы делим их, и я говорю вам, что мы должны быть осторожны, когда делаем это. Никаких разборок в пабах. Никаких покупок шикарных машин, одежды или женщин. Мы тратим деньги тихо, медленно и размеренно, так что никто не будет задаваться вопросом, откуда у нас чертовски много денег, и задавать вопросы. Некоторые из моих знакомых написали бы ублюдкам из налоговой службы, и они спросили бы почему, понимаете?”


“Да, я вижу”, - признал Бони. Он отошел от перил и отошел на несколько шагов от Лестера. Затем он обернулся и спросил:


“Откуда ты узнал о телах в воде, о том, как они всплывают и что с ними происходит, Боб?”


И снова сопение смешалось со смешком.


“Это вроде как перешло ко мне через семью”, - ответил Лестер. “Мой дедушка получил лицензию на лачугу на реке недалеко от Бурка. Давным-давно, еще до моего рождения. Затем мой старик захватил паб, когда дедушка однажды ночью упал в реку и утонул. Времена были дикие. Многие чекисты вроде как падали в реку и тонули. Мой дедушка и мой старик часто натыкаются на мертвые тела. Вокруг паба выросло настоящее кладбище, и они могли сказать, какие тела были утоплены, а какие нет.”


“Ты унаследовал паб?” - с улыбкой спросил Бони.


“Ни за что. Старик напился в пабе меньше чем за восемь лет и стал гонять волов. Однажды подрался с другим буллоком. Со своими кнутами, в старом стиле. Другой парень случайно зацепил кнутом старика за горло, и, прежде чем он успел это осознать, старик тоже превратился в тело. Этот старик - ужасный трудяга.”


Это был единственный случай, когда Бони простил Лестеру его насморк.


OceanofPDF.com


Глава пятнадцатая


Прохождение озера Отвэй


СКУРИЦЕЙ КОГДА ЗЕМЛЯ под ногами была еще горячее, чем лучи заходящего солнца, они спустились к озеру … все, включая женщин. Когда надсмотрщик и две женщины вышли из дома, мужчины автоматически присоединились к ним, словно намагниченные неизбежностью. Никто не произнес ни слова, пока они пересекали твердую, как железо, равнину к более мягкой полосе, которая только этим утром была покрыта водой.


Бледно-желтый застывший свет, которым было озеро Отуэй в последний день своего существования, теперь превратился в потускневшую пластинку из старого золота, тяжелую, металлическую, плоскую. Далеко от ‘берега’ постоянно появлялись пятна, темно-коричневые мазки, которые перемещались, рисуя серебристые линии, быстро стирались. Ныряльщики больше не могли нырять и сидели на металлической пластине, как маленькие фарфоровые уточки, и тут и там в величественном, но ужасном одиночестве неподвижно, как мертвые, стояли ибис, цапля и журавль.


Далеко за ними утки собрались вместе, как собрались пеликаны, и они ждали, когда вожаки взлетят по небесным тропам к далеким водам. Два баклана взгромоздились на маркерный столб, их крылья опустились, чтобы высохнуть, словно в насмешку над Озером. Единственной ноткой радости в жизни были чайки, которые кружили над золотой пластиной, высокой, чистой и красивой.


Тела покоились на берегу, тела вдоль кромки воды, бесчисленные тела рыб. За мертвой рыбой обреченные отчаянно пытались избежать неизбежного. Их широкие спины были темными мазками на золотой пластине, их тела прочерчивали на ней серебряные линии. Отметочный столб больше не регистрировался.


После захода солнца цвет озера Отуэй быстро изменился, небо на западе стало багровым, и миссис Фаулер воскликнула:


“Разве это не ужасно? Это как тарелка томатного супа”.


И Макленнон сказал:


“Завтра в это же время мы сможем перейти его, не испачкав сапоги”.


Снова ночь поднялась из-под земли. Она превратила воду в расплавленный свинец. Оно стелилось, как туман, по равнинам, у ног наблюдателей, затемняя сероватые лапы журавлей. Оно притягивало все ниже и ниже, как будто Земля и все, что на ней находилось, было адом, изгнанным из великолепия неба.


Небо было лососево-розовым на западе, сливаясь с изумрудно-зеленым, переходящим в синеву глаз Бони у восточного горизонта. Они не могли видеть начала миграции птиц, но с наступлением ночи до наблюдателей донеслось жужжание крыльев, слабое, но все же важное. Затем под небесным пологом появились утки строем, двигаясь быстро и уверенно. Перелетные птицы, хлопая крыльями, устремились вверх, а бакланы кружились вокруг них. Вскоре остались только чайки. Чайки кружили над наблюдателями, как призраки ушедших.


“Я иду в дом”, - решила миссис Фаулер с истерикой в голосе. “С меня хватит”.


Она двинулась прочь сквозь подступающую ночь к обрыву. Поверхность обрыва и стены зданий были сизо-голубыми, но окна казались продолговатыми пятнами крови. Лестер заговорил, и женщина развернулась, как от удара.


“Завтра мы сможем поискать Рэя Гиллена”.


“Зачем поднимать этот вопрос?” - протянул Карни.


“Почему бы и нет? Мы все ждали, чтобы найти его, не так ли? Рэй где-то примерно в том месте, где от него осталось". … то, что от него осталось.


“Не рассчитывай на меня”, - вспыхнул Карни. “Я не заинтересован в поисках Рэя Гиллена. Никогда не был. Я не имел с ним ничего общего ... не то что некоторые люди”.


“Что ж, вы все можете выехать завтра”, - спокойно сказал Мученик. “Гиллена следует найти и достойно похоронить. И тогда мы должны меньше страдать от пререканий”.


Миссис Фаулер поспешила прочь, и чайки вспорхнули ей вслед, пролетели дальше и исчезли на фоне темного склона утеса. Бони почувствовал, как чья-то рука легонько легла на его предплечье, и перевел взгляд на лицо Джоан.


“Я не думала, что Озеро умрет вот так”, - медленно произнесла она. “Оно осталось голым и окоченевшим, как... … как настоящее тело”.


“Вы видели настоящее тело?”


“Я читаю книги, глупец”.


Они направились к ступеням, ведущим к обрыву. Он спросил:


“Что имел в виду Лестер, когда сказал, что все ждали, пока Озеро высохнет, чтобы найти тело Гиллена?”


“Это было в наших мыслях долгое время”, - ответила девушка. “Видите ли, Рэй Гиллен был ... его было трудно забыть. Если бы Лестер или Мак утонули, мы бы уже совсем забыли о них. Ты слышал, что сказал Карни?”


“Что он не заинтересован в поиске тела Гиллена, да”.


“Когда он завтра поедет кататься верхом, держись поближе. Он действительно заинтересован. Рэй обычно носил золотой медальон на шее. Возможно, он все еще там. Рэй обещал мне этот медальон, и если Карни получит его, он его не отдаст. Ты получишь его и отдашь мне. Хорошо?”


“Если он пообещал тебе это”, - сказал Бони с притворным сомнением.


“Это сделал он, говорю тебе. Теперь этого больше нет. Но помни, этот медальон принадлежит мне”.


Добравшись до ступеней, вырубленных в отвесной стене, она взбежала по ним, но ее нигде не было видно, когда Бони добрался до вершины. В доме зажегся свет, и кто-то включил свет в мужской каюте.


Бони нашел Карни уже в гостиной, устраивающимся почитать журнал. Лестер плюхнулся в кресло на веранде, и Бони присоединился к нему, чтобы сесть на доски и свернуть сигарету.


“Вонючая ночка, не правда ли?” Лестер пожаловался, и Бони согласился. “Такая ночь, что динамо-машина действует мне на нервы. Бах, бах, бах, прямо мне в голову.”


“Пожалуй, я вынесу свою койку на ночь наружу”, - решил Бони. “В комнате слишком жарко”.


“Хорошая идея. Ты мог бы помочь мне с моими. Размести их за зданием, где они будут в тени первым делом с утра. Проклятая жара. Терпеть их не могу, как я уста. Слышал, как Карни только что укусил, когда я сказал об охоте на Гиллена?”


“Мне кажется, он слишком много протестует”.


“Кар! Ты, должно быть, позаимствовал это у Мученика. Он знает много таких поговорок. И вставляет их в свои стихи”.


“Он пишет стихи?”


“Довольно хорошо получается. Ты понимаешь это?”


“Подлинная поэзия, да”.


“Не выношу этого барьера”.


Макленнон появился из темноты.


“Закрутил гайку на термометре”, - сказал он. “Сто три. В тени! Ночью! Сто три! Завтра будет ужасный день”.


“Мы будем спать снаружи”, - сказал ему Бони. “ Поможешь мне с кроватями?


На рассвете мухи разбудили всех мужчин, и Карни сказал, что с него хватит, и он увольняется.


“Лучше не надо”, - посоветовал Макленнон. “ Это может быть небезопасно.


Они уставились друг на друга, и Карни, разозлившись, протянул:


“ Если я хочу уволиться, я уволюсь, Мак. О чем бы ты ни подумал, меня это не беспокоит.


“Нет? Что ж, продолжай и посмотри, что произойдет. Никто не уходит сам по себе”.


“Яир, это верно”, - вмешался Лестер. “Никто не уйдет, пока мы не договоримся о разделении”. Это замечание, казалось, успокоило остальных. Они оба уставились на Лестера, и Карни сказал:


“Тебе решать, Боб. Выкладывай”.


“О, нет, это не так. Решать тебе или Маку”.


“О, какой в этом смысл”, - прорычал Макленнон. “Заткнись, болтаешь, как дети. Ты собираешься пасти лошадей в такую жару, Бони?”


“Во всяком случае, сегодня утром”, - ответил Бони. “Не стоит отказываться от двух упражнений, которые я провожу через обручи. Я уложусь в пару часов до завтрака”.


Они погрузились в угрюмое молчание. Бони оделся и пошел в конюшню за накормленной лошадью, зная, что они наблюдают за ним. Взошедшее солнце уже обожгло его плоть, когда он выехал за детьми, и когда прозвучал гонг на завтрак, ни одно живое существо добровольно не отважилось выйти из тени.


“Если бы только поднялся ветер”, - сказал Карни, когда они с Бони остановились, чтобы посмотреть на озеро, пока они шли к пристройке.


“Хотя бы для того, чтобы мухи перестали приставать к нашим глазам”. Бони искренне согласился. “Как и ты сегодня утром, я хочу уволиться. Слишком жарко для работы. Может провести неделю с Джорджем и кроликами. Там внизу нет воды. Вода исчезла.”


“Да. Кровавый позор”.


Сверкающий щит по-прежнему покрывал озеро Отвэй, но теперь его покрывали участки пятнисто-серого цвета, и Бони показалось, что даже на его глазах эти участки расширяются. После завтрака он снова посмотрел на озеро. Эти серые пятна быстро распространялись, поскольку убийственное солнце высасывало остатки поверхностной влаги.


Во время утреннего смоко температура в тени перечного дерева составляла 117 градусов, а на озере Отуэй было недостаточно влаги, чтобы покрыть почтовую марку.


Тем не менее, депрессия была еще недостаточно сильной, чтобы выдержать лошадь, и Мученик отправил Макленнона на работу, а сам взял Карни на коммуналку, чтобы тот работал в нескольких милях отсюда. Лестер, которому посоветовали относиться к жизни проще, сидел в тени веранды "кварталов" и читал спортивную газету, когда Бони уехал навестить Джорджа Барби.


Он обнаружил, что траппер перенес лагерь к колодцу Джонсона и начал возводить изгородь вокруг Канала. Барби готовил еду на костре возле хижины, когда появился Бони и привязал свою лошадь к тенистому дереву.


“Как дела?” крикнул Барби. “Зайди с солнца и выпей чашечку чая”.


Собаки залаяли без особого энтузиазма. Галах, сидевший на жестянке из-под печенья, держал клюв широко открытым и тяжело дышал, опустив крылья и напомнив Бони бакланов. Кошки наблюдали за Бони, их рты были широкими и розовыми, а бока работали, как кузнечные мехи. А Барби, худой и крепкий, был голым, если не считать полотенца, привязанного бечевкой к поясу.


“Чертовски горячо, не правда ли?” - сказал он, наливая ‘чайную’ в жестяную миску для своего гостя. “Сахар на грузовике. Кусочек брауни в коробке.”


“Сто семнадцать, когда я уходил”, - сказал ему Бони.


“Не говори об этом. Я отказываюсь от родов. Даже проклятые кошки не могут этого вынести. Посмотри на них. За ними нужно ухаживать. Смотри!”


Сняв холщовый мешок для воды с крюка, подвешенного на веранде хижины, он погладил одну из кошек и без труда убедил ее лечь плашмя на спину. Он медленно перевернул пакет и вылил сравнительно прохладную воду на животик животного, и кошка заерзала от удовольствия и начала мурлыкать. Таким же образом он обошелся и с другим котом, и, к удивлению Бони, галах спрыгнул с жестянки из-под печенья и, пошатываясь, подошел к ним, расправив крылья и широко раскрыв клюв от отчаяния.


“Если ты думаешь, что я собираюсь заниматься этим весь день, ты ошибаешься”, - запротестовал Барби.


Галах перевернулся через голову и лег на спину, как кошки. Барби вырыл в песке грубую ямку и налил в нее воды. Он низко опустил палец, птица сжала его и позволила поднять себя и опустить в нору обратно вниз. Затем Барби плеснул на него водой, и птица села, как сердитый старик, и выругалась. Затем она снова легла и замурлыкала бы, если бы могла.


“Румяные персонажи”, - утверждал Барби. “Бедняги, они не выносят этой жары”. В его голосе звучала неподдельная жалость, и он попытался скрыть это, сказав: “На том дереве, где ты привязал свою лошадь, семь или восемь ворон. Если станет еще жарче, они выступят. Ты знаешь, кто выбросил всех птиц из того резервуара?”


“Должен ли я?” - возразил Бони. “Когда это было сделано?”


“Позапрошлой ночью. Кто-нибудь пропал из квартиры позапрошлой ночью?”


“Макленнон, Лестер, Карни”.


“А как насчет Мученика?”


“Я ничего о нем не знаю”, - улыбнулся Бони. “Я упомянул мужчинам, что птицы в аквариуме были в нескольких дюймах от верха. Это озадачило их, и Лестер сказал, что они были не так уж высоки, когда он заглядывал туда некоторое время назад.”


“Интересно, что они ожидали найти”, - фыркнул Барби. “Деньги? Черт возьми! Гиллен? Возможно. Ты понятия не имеешь, кто это был?”


“Лестер. Его избили, когда он покидал резервуар”.


Бони рассказал об уловке Лестера, чтобы отвести подозрения, сказав, что его бросили, и Барби ухмыльнулся.


“Я знал, что это Лестер”, - торжествующе сказал он. “Я был здесь вчера утром на рассвете, ходил за водой для питья и прямо у бака нашел его старый берет. Он никуда не ходил без него после наступления темноты. Поэтому Боб Лестер не может знать, где спрятаны деньги Рэя Гиллена. Интересно, почему они избили его.”


“Ты не знаешь, кто его избил?”


Темные глаза Барби внезапно стали жесткими.


“Нет. Думаешь, я должен?”


“Насколько я понимаю, Джордж, Карни и Мак последовали за Лестером. Они ждали, пока он опорожнит бак. Когда он выпрыгнул, один из них ударил его ... достаточно сильно, чтобы вырубить на несколько часов. Не кажется ли вам, что Карни и Макленнон оба охотились за деньгами и сочли возможным, что Лестер нашел их среди мертвых птиц?”


“Похоже на то, не правда ли?”


“Следовательно, Карни и Макленнон также не могут знать, где деньги Гиллена”.


“Хм!” - проворчал траппер. “Небольшая путаница, да?”


OceanofPDF.com


Глава шестнадцатая


Дым на утесе


ЧТО ЕЩЕ БЫЛО сказано о выстреле? - Спросил Барби, когда они обедали.


“Ни слова”, - ответил Бони. “Ты готовишь отличное карри, Джордж”.


Мешок, прибитый к оконной раме хижины, защитил бы ее от мух, но жара внутри была невыносимой. Они победили мух, разведя дымовой костер в тени, отбрасываемой хижиной, и присев на корточки по обе стороны от этого небольшого костра, чтобы окутать свои головы и еду дымом.


“В такую погоду стоит есть только такера”, - сказал Барби. “Я думал об этом пистолете, и о том, откуда он выстрелил, и о том, что там работает. Что-нибудь скоро лопнет. У вас есть какие-нибудь идеи, где могли быть спрятаны эти деньги?”


“Боюсь, что нет. Его не похоронили среди тех мертвых шалашей”.


Если бы Бони смог забыть, что он наездник, Барби совершенно бессознательно неоднократно напоминал бы ему об этом, потому что глубоко внутри англичанина Барби всегда испытывал превосходство по отношению к "туземцу". Барби считал, что его собственный интеллект и способность рассуждать намного выше, чем у язычника, и такое отношение забавляло Бони и доставляло ему удовольствие, потому что оно скрывало его работу в качестве уголовного следователя.


“Я вижу, вы собираетесь перекрыть Канал”, - небрежно сказал он.


“Яир. Я немного доработал забор с одной стороны и ловушку, закончу сегодня вечером и начну. Как насчет того, чтобы пойти со мной?”


“Я бы с удовольствием. Мне кажется, тебе не помешало бы иметь двадцать помощников”.


“Я бы не отказался от пятидесяти”. Барби швырнул свою оловянную тарелку на землю и нащупал миску с чаем. “Ты и я вдвоем не справимся со стаей кроликов вокруг. Мы не смогли бы поймать их в ловушку и освежевать достаточно быстро, чтобы успеть побывать на солнце. Тогда миллионы людей по всему озеру направятся сюда сегодня вечером за водой. Все, что мы можем сделать, - это освежевать то, что сможем.”


“Индейцы будут мешать твоему забору”, - напомнил ему Бони. “У тебя есть оружие в снаряжении?”


Пара винчестеров и двенадцатизарядное ружье. Нам придется просидеть большую часть ночи, чтобы не подпускать их к забору. К счастью, у нас полно патронов. Взрыв! Жарко, не так ли. Не припомню, чтобы так жарко было уже много лет. ”


Бони вымыл посуду, а Барби подошел к корыту и пустил в него воду из резервуара. Собаки подбежали к нему и нырнули в корыто. Он принес ведро воды обратно в тень хижины, зачерпнул ямку, плеснул в нее воды, и две кошки легли в воду и катались по мокрому песку после того, как вода отхлынула. Галах потребовал внимания, и ему предоставили мокрую дырку в полное распоряжение.


Бони сидел с Барби спиной к стене хижины и жвачками отгонял мух от их лиц. Барби исследовал возможности получения энергии из солнечного тепла и завершил тему утверждением, что капиталисты никогда этого не допустят.


“Как ты думаешь, ученые когда-нибудь вызовут дождь, когда захотят?” спросил он.


“Вполне вероятно”, - ответил Бони.


“Если они это сделают, они разорят Австралию”, - предсказал траппер. “Что удерживает кроликов, и лисиц, и мясных мух, и кангасов? Как ты думаешь?”


“Засуха”.


“Конечно. Если бы не кровавые засухи, ни один белый человек не смог бы жить в этой стране, а оставшиеся черные мигрировали бы в Блайти. Миксотиит! Гниль! С таким же успехом можно опрыскать кроликов маслом для шерсти.”


“Похоже, вам не понравилось бы, если бы кролики были уничтожены”, - сухо заметил Бони.


“Потому что почему? Сотни парней неплохо зарабатывают на кроликах и мехе, и пока кролики бегают, ни одному мужчине в Австралии нет оправдания остаться без работы. Я знаю охотников, которые отвозят живых кроликов в страну, где их нет, просто чтобы дать им размножаться. Почему бы и нет? Сделал это сам, но никогда не говори Боссу.”


Бони рассмеялся.


“Босс был бы недоволен?”


“Он бы упал замертво”, - согласился Барби и усмехнулся. Настроение испарилось, и нотка негодования вернулась в его голос.


“Представьте себе, как уничтожают всех кроликов, из-за которых богатые женщины шубят песцов-альбиносов, норковые шубы кохинор, накидки с Аляски и прочее. Представьте себе убийство всех кроликов, которые могли бы дать дешевое мясо рабочим, которым приходилось платить четыре шиллинга за фунт жалких бараньих отбивных. И просто чтобы позволить фермерам покупать больше машин и аварийных коробок для детей. И грязные политики вкладывают все больше и больше денег от рэкета на юге в пачки, которые мы не можем поднять с земли ”.


Бони думал, что было достаточно жарко, чтобы не волноваться из-за смеси экономики и политики, но комочки, которые ни он, ни Барби не могли поднять с земли, подстегивали воображение, а воображение действительно помогало сделать жару терпимой. Удачливые политики.


“Яир”, - продолжил Барби. “Где-то что-то не так. Пенсионеры преклонного возраста, мерзнущие всю зиму в своих однокомнатных квартирах в вонючих городах, и политики, мечущиеся по всему миру в оплачиваемых нами отпускных поездках. Они называют это Маршем науки. Что наука все-таки сделала для нас? Мы с тобой все еще застряли здесь, в этом пылающем забегаловке, и миллионам рабочих все еще приходится трудиться день и ночь ради корочки хлеба. Австралия! Послушайте, Австралия была бы самой прекрасной страной в мире, если бы ею не управляли идиоты.”


“Согласен, Джордж, согласен”, - пробормотал Бони. “Ты случайно не видишь то, что вижу я?”


Бони указал на низкую дюну, отделяющую озеро от ручья. За дюной появился столб дыма, похожий на почерневшее от огня дерево, поддерживающее белоснежное облако. Они вместе встали и, не говоря ни слова, направились к дюне, не обращая внимания на солнце, обжигающее обнаженные руки, и жар, исходящий от земли сквозь их ботинки.


Основание столба дыма было окрашено в малиновый цвет.


“Полагаю, ты не помнишь, чтобы видел какую-нибудь пожарную сигнализацию?” спросил Барби тонким голосом. “Лучше запрыгни в машину и зажги наши сигареты от последнего тлеющего уголька”.


Они убрали ненужный хлам из подсобки. Собак посадили на цепи. Галаха заперли в клетку. Лошадь оставили в тени капустного дерева. Без излишней скорости Барби повел раскаленный автомобиль по песчаной дороге к усадьбе.


“Кто был там, когда ты уходила?” - спросил он.


“Лестер и две женщины”.


“Не имело бы значения, будь в этом месте сотня мужчин”, - сказал Барби. “Все довольно старые здания. Немного искры ... пуф … немного пепла … и все это за две минуты ... в такой день, как этот.”


Они проезжали через низкий кустарник и неровные хребты, и мир был совершенно неподвижен и странно стереоскопичен, единственным движением была извивающаяся колонна впереди. Они увидели, что жилые кварталы в безопасности, а верхушки перечных деревьев колышутся в восходящем потоке, создаваемом красными останками большого дома. Ангар для машин, магазин и другие здания были повреждены, но не загорелись.


Лестера они нашли склонившимся над кем-то, сидящим в кресле на веранде каюты. Он не заметил прибытия обслуживающего персонала или путешественников, пока они не поднялись на веранду и Барби не сказал:


“Ты пытался подпалить мух, Боб?”


Лестер выпрямился, и они увидели, что в кресле сидит Джоан. На лице Лестера отразился явный шок, и он забыл шмыгнуть носом.


“Яир”, - сказал он. “Маму поймали”.


Девушка уставилась на тлеющие руины, зажав руки между колен. Словно всхлипывая, она сказала:


“Я не смог вытащить ее. Я пытался … Но не смог”.


“Я сидел здесь и дремал”, - вставил Лестер. “Я услышал рев и подумал, что это вилли проезжает мимо, пока Джоан не подбежала и не разбудила меня. Затем "красный дом" со свистом взлетел на воздух, и не было ни малейшего шанса подобраться к нему. Сгорел быстрее, чем мертвый бакбуш в аду. ”


“Это было бы при температуре в тени 117 градусов”, - согласился Бони, и Лестер фыркнул, не шмыгнув носом.


“Сто семнадцать!” - повторил он. “Сто двадцать один, когда я вернулся с ленча”.


“Больше никого нет дома?” - спросил Бони, который бессознательно взял ситуацию под контроль.


Лестер покачал головой. Джоан повторила свое заявление шепотом, затем выпрямилась и ошеломленно посмотрела на Бони.


“Я читал в своей комнате, а мама лежала в своей комнате. Внезапно меня окружили дым и пламя. Я побежал в мамину комнату, но она упала в обморок или что-то в этом роде, и я стащил ее с кровати, но мне пришлось оставить ее. Дом рушился. … Я не мог остановиться с ней. ”


Пятна дыма и пепла покрывали ее лицо и руки. Продолжая смотреть на руины, Бони отвернулась на стуле от картины запустения. Ее руки по-прежнему были зажаты между колен, словно для того, чтобы унять их дрожь, и он оставил ее, чтобы сходить за аспирином и водой.


“Возьми это”, - сказал он твердым голосом, пытаясь подавить возможную истерику. “Боб, вскипяти "билли" и завари чай. Сделай его покрепче”. Девочка послушно проглотила таблетки. Бони нежно похлопал ее по плечу. “ Плачь, если сможешь, Джоан. Это поможет.


Он оставил Барби с ней. Лестер разводил костер за зданием. Он подошел к гаражу для машин, отметил, насколько близко он и магазин были разрушены. Столб дыма теперь представлял собой тонкую спираль, а высоко в небе дым затвердел, превратившись в огромное белое облако. Где бы ни находился надзиратель, он должен был видеть это облако.


От дома не осталось ничего, кроме кровельного железа, которое теперь лежало на сером пепле. Даже три дымохода рухнули. Он смог подойти достаточно близко, чтобы разглядеть остатки железных кроватей и их проволочных матрасов, кухонную плиту и несколько железных кастрюль и котлов, трубопроводы, соединяющие линии электропередачи, стальной сейф на том месте, где раньше находился офис.


Джоан Фаулер повезло, что она спаслась, поскольку, конечно же, ей дали бы не более нескольких секунд, чтобы выбраться из ада.


Ему пришло в голову, что жар от руин был едва ли выше солнечного. Не было никаких сомнений относительно аномальной дневной жары, и он мог представить себе температуру в доме до того, как начался пожар. Даже спальни были бы похожи на раскаленные печи, и лежать на кровати полностью одетым было бы тяжелым испытанием. Джоан сказала, что читала в своей комнате, когда ее окружили дым и пламя, и что ее мать лежала в своей спальне.


Это беспокоило его, когда он прогуливался по огромным продолговатым серым развалинам, которые когда-то были домом.


На дальней стороне участка несколько цитрусовых деревьев было не спасти, и сад был уничтожен. В глубине сада стоял нетронутый птичник, а во дворе, огороженном сеткой, лежали тела нескольких кур. Их белые очертания казались костлявыми. Он задавался вопросом, погибли ли они от солнечного жара или от огня. Его собственное горло уже сковало жаждой.


Дальше, за садовой оградой, росла древняя красная камедь. Она стояла на склоне утеса, и когда Бони подошел к ограде, его не было видно тем, кто находился на веранде мужской части. В ограде была калитка, и он не ошибся в том, что привлекло его к ней. На красном фоне лежало золотое кольцо с сапфирами. Оно находилось в углублении в виде полумесяца, оставленном каблуком женской туфли, и поскольку, как всегда, он заметил и запомнил следы всех живущих здесь, он знал, что это впечатление произвела Джоан, когда возвращалась через сад к дому из одного из двух домашних туалетов.


Эти сооружения находились ниже по склону и в пятидесяти ярдах друг от друга. Отпечатки на тропинке, ведущей к каждому из них, показали, какими из них пользовались исключительно женщины.


Он достал кольцо с сапфиром и вспомнил, что видел это кольцо на миссис Фаулер. Он вспомнил, что Джоан сейчас была одета в повседневную одежду, а в волосах у нее был украшенный драгоценными камнями бант. Также на ней были часы-браслет, подаренные ей Лестером, и браслет с опалом, который, по мнению Витлоу, был подписан Martyr.


Он прошел по дорожке к туалету, который посещали женщины.


За дверью, на крючке, висела старая и потрепанная сумочка, и когда он рассматривал содержимое, его взгляд был жестким, а рот мрачным. Там была губная помада в мундштуке с заклепками; пудреница с золотым тиснением и портсигар для сигарет; несколько заколок для волос; банковская книжка на имя Джоан Фаулер с кредитом в 426 фунтов стерлингов 6 копеек; и рулон казначейских билетов, переплетенных шерстяной нитью. И золотая брошь с опалами, кольцо с изумрудом и часы-браслет.


Драгоценности принадлежали покойной миссис Фаулер.


OceanofPDF.com


Глава семнадцатая


После пожара


БОНИ ВЕРНУЛИ вещи в сумку, а сумку повесили на гвоздь за дверью. Он перешел к другому туалету, ничего не нашел и сделал крюк, чтобы добраться до перечных деревьев за хозяйственными постройками. Собаки приветствовали его, не подозревая о своей удаче, не подозревая о воздействии огня на верхние части деревьев. Он поговорил с ними, похлопал нескольких по плечу и прошел вперед, чтобы с деланным интересом рассмотреть искореженные стены и двери машинного сарая и других построек. Как человек, потрясенный катастрофой, он подошел к краю раскаленных руин, постоял некоторое время и, наконец, присоединился к Лестеру, Барби и Джоан Фаулер на веранде жилого дома.


Они едва обратили на него внимание, каждый, казалось, был поглощен своей личной проблемой. Лестер заварил чай, Бони налил себе и присел на корточки, чтобы свернуть и выкурить сигарету. Вскоре Барби сказал::


“Полагаю, нет надежды дозвониться в хоумстед?”


“Не думаю”, - ответил Лестер. “Там была пара запасных инструментов, но они были в офисе, когда я видел их в последний раз”.


“Куда делся Мученик?”


“ Ездил с Карни в Уинтерс-Милл. Сел на ”юту".


“Им потребуется полтора часа, чтобы добраться домой ... после того, как они увидели дым”, - подсчитал Барби. “Заодно и устроимся поудобнее”.


“Неужели мы не можем вытащить маму из этого?” - пожаловалась Джоан, и ей не ответили, пока она не повторила свое замечание.


“Она ничего не чувствует”, - заметил Лестер. “ Черт возьми, здесь действительно жарко. Нет ничего хуже, чем загонять стадо баранов на равнины. Как ты думаешь, Джордж? Как думаешь, Мученик отвезет нас всех в усадьбу у реки?


“Не думай. Возьми с собой Джоан, конечно.


“Иди к реке!” - воскликнула девушка. “Я отсюда не уйду”.


Это предложение прогнало летаргию шока, и ее глаза сверкнули на Барби, как будто он диктовал ей будущее. Он погладил усы мундштуком трубки и посмотрел на нее с невозмутимо-холодным выражением лица.


“Тут не о чем спорить. Я не босс”.


“Но почему я должна уезжать отсюда?” - настаивала девушка. “Со мной все будет в порядке. Я могу готовить здесь, когда ты привезешь что-нибудь из Сэнди Уэлл, чтобы приготовить. Кроме того, я не оставлю маму ... вот так.”


Барби встал с упаковочного ящика и вышел на солнечный свет к тлеющей золе. Девушка наблюдала за ним из-под полуопущенных век, ее рот подергивался, а руки не двигались с места. Время от времени свет падал на украшенную драгоценными камнями заколку для волос и браслет с опалом. Внезапно она встала, и так же внезапно Лестер тоже встал.


“Лучше не ходи туда, Джоан”, - посоветовал он. “Лучше оставайся здесь. В любом случае, там ничего не видно. Пепел все прикроет”.


“Я ...” Джоан вернулась на свое место, и Бони понял, что она была так же удивлена, как и он, открытием душевной силы Лестера в кризисной ситуации. Лестер снова наполнил формочки, и вскоре Барби вернулся. Он кивнул, принимая чай, размешал его деревянной щепкой, служившей ложкой, и сел на корточки с непринужденностью туземца. И девушка долго ждала, прежде чем разразиться:


“Ну, ты видел что-нибудь о маме?”


“Заткнись, Джоан”, - прорычал Барби. “Не на что смотреть. Подумай о чем-нибудь приятном, не так ли?”


“Нет, я не могу, и не говори со мной в таком тоне, Джордж”.


“Пора, Джоан, или ты устроишь истерику, и тогда мне придется дать тебе пощечину, чтобы вывести из себя. Слишком жарко, чтобы спорить”.


“Ну, я не собираюсь уезжать отсюда, что бы там ни говорил Мученик”.


Она посмотрела на каждого из них, словно надеясь, что они будут с ней спорить. Лестер шмыгнул носом и громко фыркнул. Барби, казалось, заинтересовался последней спиралью дыма, поднимающейся прямо и медленно от искореженного железа, распростертого на земле, как спины спящих зверей. Бони притворился, что дремлет. Казалось, прошли часы, прежде чем они услышали возвращающийся сигнал.


Мученик остановил свой грузовик у машинного сарая, и они с Карни остались в нем, разглядывая обломки. Те, кто был на веранде, ждали и смотрели, пока надсмотрщик и Карни не вышли из машины и не подошли к краю пепелища. Они оставались там несколько минут, прежде чем Мученик вошел в помещение. Его светло-серые глаза казались стальными дисками на обветренном лице.


“Как это произошло?” спросил он.


“Не знаю”, - ответил Лестер. “Я отдыхал после обеда. Я услышал то, что, как мне показалось, было проходящим вилли-вилли, и не обратил на это внимания, пока Джоан не разбудила меня, и я не увидел, как она поднимается ... в дом, я имею в виду.


“Миссис Фаулер?”


“Ее поймали”.


Светло-серые глаза повернулись к девушке, на секунду сосредоточились на ней, казалось, перескочили с нее на Барби и вернулись к Джоан. “Расскажи мне об этом”, - попросил он, и девушка запнулась:


“Я побежал в ее комнату. Я попытался вытащить ее. Она была в обмороке или что-то в этом роде, или без сознания из-за дыма. Я поднял ее с кровати, но не смог вытащить из комнаты. Все вокруг было объято пламенем. Она была слишком тяжелой, и я не мог дышать. Я ... Мы должны вытащить ее из этого ”.


Мученик сидел за этим делом. Карни прислонился к одному из столбов веранды, его лицо ничего не выражало, но карие глаза нервничали. Девушка откинулась на спинку кресла, ее глаза были закрыты, беспокойные пальцы вращали опаловые звенья ее браслета. Мужчины ждали надсмотрщика, которому, очевидно, требовалось время, чтобы спланировать действия. И Бони скорее почувствовал, чем стал свидетелем растущего в нем восторга.


“Это отвратительное месиво”, - сказал Мученик в своей лаконичной манере. “Сколько у тебя запасных такеров, Джордж?”


“Хватит на пару дней, но муки только на завтра”, - ответил Барби, предвосхищая мысль спрашивающего.


“Где вы разбили лагерь?”


“У Джонсона”.


“Забирайте людей с собой. Вы, ребята, сворачивайте свои пожитки и разбивайте лагерь с Джорджем ”. Слабая улыбка мелькнула на губах Мученика. “Помоги Джорджу с кроликами сегодня вечером ... чтобы заработать свой такер. Гарри, наполни бак ute и посмотри, есть ли масло. Джоан, ты пойдешь со мной к Сэнди Уэлл, а потом к Реке.”


“Но почему?” Джоан вскочила на ноги. “Мне и здесь хорошо. Я могу готовить здесь вместо мамы”.


“Во что? В какую одежду? Что ты приготовишь?”


Глаза девушки стали большими и почти злобными. В ней не было ни смирения, ни мольбы. Карни замер, прислонившись к столбу веранды, и с восхищением наблюдал за ней: ее голова откинута назад, грудь высоко поднята, зеленые глаза сверкают. Бони подумал о Боадицее.


“Во что?” - взвизгнула она. “Пара запасных штанов Мака и одна из твоих шелковых рубашек”.


“Мои шелковые рубашки сгорели дотла”.


“Тогда Лестер может одолжить мне одну. Какая разница? Ты привезешь кое-какие кулинарные принадлежности из Сэнди Уэлл. И муку, и пайки. Я сумею приготовить еду на открытом очаге в гостиной. Я не уйду, говорю тебе.


“Хорошо”, - медленно и с ударением произнес Мученик. “Но ты здесь не останешься. Ты можешь пойти с ребятами в Johnson's Well и, черт возьми, сможешь там готовить. В хижине нет окна, и дверь не закрывается, но никто не будет возражать. Я уверен. Давай, Гарри. Помоги мне заправить юту, а я пойду к Сэнди Уэллу и к телефону. Я оставляю тебя проследить, чтобы Джоан отправилась к Джонсону. И никаких драк из-за нее, пока я не вернусь с Боссом и полицией. ”


За исключением Карни, который подошел к коммунальному предприятию, они представляли собой живую картину. Дерзкая девушка, ее рот изогнут вверх; надсмотрщик молча насмехается над ней, призывая не отступать; Лестер и Барби с циничной напряженностью ждут ее окончательного выбора.


“Меня это устраивает”, - сказала она, и Мученица повернулась и пошла вслед за Карни.


Десять минут, и услуга была подана, и надсмотрщик вернулся в помещение, чтобы обратиться к мужчинам.


“Никто не должен вмешиваться в руины дома, вы понимаете. Как только это будет практически возможно. Сержант Мэнселл вернется из Менинди, и он будет за главного. Таково упражнение.”


“Хорошо, мистер Мученик”, - сказал Лестер и шмыгнул носом, прежде чем добавить: “Мы поладим”.


Надсмотрщик размышлял, рассматривая каждого из них по очереди, в конце концов подошел к Джоан Фаулер и пробыл с ней немного дольше, чем необходимо.


“Подожди Мака, Джордж, прежде чем отчаливать”, - сказал он и отвернулся.


Он попятился в подсобку, захлопнул дверцу и завел двигатель. Они смотрели, как пыль поднимается за колесами, когда машина набирала скорость на длинном подъеме, и никто не произнес ни слова, пока машина не скрылась за далеким гребнем, танцующим на жаре. Карни сидел на ступеньке веранды и сворачивал сигарету. Лестер, казалось, ожидал увидеть, как коммунальное предприятие снова появится и на большой скорости спустится с холма. Бони выпил еще чая.


Это была не та ситуация, которую девушка могла вынести. Она вскочила на ноги, и Карни обернулся, чтобы посмотреть на нее.


“Ну, если вы все не хотите разговаривать, мне нужно кое-что сделать”, - сказала она, почти крича, и направилась к Карни.


“Ты слышала, что сказал Мученик”, - тихо напомнил ей Карни. “Не мешать золу с костра”.


“Будь ты проклят, Гарри! И пепел от костра тоже. Дай мне пройти. Ты можешь пойти со мной, если хочешь … прямо к двери”.


Карни был достаточно молод, чтобы покраснеть от смущения, но ему удалось усмехнуться и беззаботно ответить, что такая прогулка была бы прекрасна. Остальные смотрели, как они огибают территорию вокруг дома, чтобы пройти за утесом к нижней садовой калитке. Когда в поле зрения осталась только голова Карни, он остановился, и девушка пошла дальше. Лестер хихикнул, и Барби указал на Макленнона, который как раз подъезжал к верфи.


Макленнон не спешился. Он поехал дальше, на его небритом широком лице ясно читалось изумление.


“Кто-нибудь разжигает костры?” спросил он.


“Да”, - ответил Лестер.


“Я думал, что на заведение напали дикие негры”, - заметил Макленнон с плохо скрываемой небрежностью. Соскользнув с мокрой от пота лошади, он привязал поводья к перилам веранды и чуть не упал на чайную Билли. “Что за чертов день! Кто-нибудь под железом?”


“Ма Фаулер”.


“Ты не говоришь, Боб! Ты затолкал ее обратно после того, как начался фейерверк?”


“Насколько я знаю, она так и не выбралась, чтобы ее затолкали обратно”, - протянул Лестер. “Я спал с закрытыми глазами, когда Джоан разбудила меня новостью”.


“Где она?”


“Вон там, в Маленьком бунгало. Гарри остановил ее на полпути.” Макленнон поставил пустую жестянку, вытер рот рукавом, мрачно посмотрел на Лестера, и Лестер поспешно добавил: “Мученица сказала, что никто из нас не должен копаться в земле для мамы. Гарри следит за тем, чтобы Джоан не копалась в земле, понимаешь?”


“Ты думаешь, что помешаешь мне немного покопаться?” - поинтересовался Макленнон.


“Карк, чтоб тебя!” - взорвался Барби. “Заткнитесь, парни. Что вас все время раздражает? Женщина сгорела при пожаре, и это работа полиции. У тебя, я полагаю, есть мозги. Мученик отправился за помощью, и Такер, и другие вещи ... включая босса и полицию. И вы все приезжаете ко мне в лагерь.”


Бони проскользнул в свою комнату, выбрал несколько вещей и скатал одеяла в мешок. Он выбросил мешок за окно спальни, забрался за ними и отнес в подсобку Барби. Он ‘бродил’ вокруг машинного сарая, когда Карни и Джоан вернулись в квартиру, и когда мужчины сворачивали пожитки для переезда, он соскользнул вниз по склону утеса и таким образом добрался до ‘Маленького бунгало’.


Сумочка за дверью была пуста.


Он вышел из-за линии частично сгоревших перечных деревьев, когда Лестер и Карни переносили свой скарб из бараков в подсобное помещение, а Макленнон освобождал свою лошадь, и он был уверен, что никто из них за ним не наблюдал.


Карни спустил собак, и они погнали лошадь к корыту. Бони первым забрался в грузовик, встав сразу за его кабиной с той стороны, откуда должна была войти Джоан. Таким образом, он мог смотреть на нее сверху вниз, когда она приближалась и когда собиралась войти в каюту. На ней была блузка из кремового плиссированного шелка, теперь испачканная дымом и пеплом. Глубокий вырез, как он и ожидал, позволил увидеть спрятанную в глубине синюю банковскую книжку, которую он видел в старой сумочке.


Было без десяти пять. Пропитанные водой собаки вприпрыжку бежали за автомобилем, которым неторопливо управлял Барби. Больше ничто не шевелилось на всей земле, невидимое полчище кроликов пряталось в тени и норах, невидимые птицы цеплялись за тени, падающие на ветви и даже на землю. Ничто больше не двигалось, кроме глаз бдительных кенгуру, и небо было пустым, если не считать наблюдающих в ожидании орлов.


Было облегчением оказаться в сравнительном полумраке деревьев вокруг колодца Джонсона, где их приветствовали собаки Барби и его теперь уже голосистый галах. Бони спрыгнул на землю сразу же, как грузовик остановился. С размаху он открыл дверь для Джоан Фаулер.


“Добро пожаловать в логово бандитов, миледи!” - воскликнул он и поклонился.


Ее затуманенные глаза расширились, просветлели. Она слабо улыбнулась. Когда она вышла из машины, он быстро протянул руку помощи. Представление было испорчено, потому что он споткнулся, слегка покачнулся и почти упал на нее. Их руки не соприкоснулись, и его ладонь оказалась прижатой к ее груди.


“Прости мою неуклюжесть”, - серьезно взмолился он. “Надеюсь, я не причинил тебе боли”.


Подозрение, мелькнувшее в ее глазах, было отброшено. Он был так смущен, так раскаивался, так чертовски глуп, как все мужчины. Она снова любезно улыбнулась.


Он подумал, не причинили ли ей боль украшения, которые он нащупал у нее под блузкой.


OceanofPDF.com


Глава восемнадцатая


Загадка сейфа


ОН НАПРЯЖЕНИЕ КОНТРОЛИРУЮЩЕЕ этих людей, ослабло во время короткого путешествия из хоумстеда, и впервые они показались Бони нормальными людьми. Лестер шмыгал носом, фыркал и ругался на собак, которые угрожали собакам Барби; Макленнон даже рассмеялся, когда Карни предложил искупаться в корытах, а Джордж Барби махнул в сторону хижины и пригласил Джоан Фаулер вступить во владение.


Джоан продемонстрировала ту грань характера, которая могла бы удивить любого, кроме этих бушменов ... и они были довольны. Она заглянула в хижину и обошла ее. Она изучала расположение костра в лагере Барби и содержимое его шкатулки, которую рассматривала с явным презрением. Она посмотрела на покрытый соляной коркой мешок с мясом, висевший на ветке ближайшего дерева, и, наконец, осмотрела мужчин, которые остановились, словно ожидая приказаний.


“Подумай еще раз, если думаешь, что все это меня победит”, - сказала она. “Ты думал, я ослабею, когда Мученик втянул меня в это. Думал, что избавишься от меня, не так ли? Какая надежда! Все, что ты можешь мне предложить, это пару чистых одеял и чистую пижаму. И если у тебя есть чистые брюки, Гарри, я позаимствую их. Юбка и трусики здесь не подойдут.


Никто не спорил. Бони помог Карни перенести кровать, принесенную из хижины, в дальний угол хижины. Барби принес матрас, а Карни снабдил его двумя одеялами, которые оказались сравнительно новыми. Лестер сорвал грязное покрывало с пуховой подушки и умело накрыл его одним из белоснежных кухонных фартуков Барби. Они даже положили на землю рядом с кроватью шерстяной сверток, который служил им циновкой. По молчаливому обоюдному согласию они предоставили Гарри Карни проводить девушку в ‘ее комнату’.


Было уже больше пяти часов, и казалось, что было еще жарче, чем в полдень. Снимая веревку с шеи лошади с дерева, Бони взглянул вверх, на его затененные арки, и увидел птиц мина и нескольких ворон, все клювы которых были широко разинуты, каждое крыло опущено, как будто позволяя прохладному воздуху достичь их груди. Он ничего не сказал о своем намерении отвезти лошадь обратно в усадьбу и выпустить ее в ее собственном загоне.


Было слишком жарко, чтобы даже пустить животное легким галопом.


Реакцию людей на разрушение усадьбы он рассматривал со спокойной отстраненностью и обнаружил, что теперь он скорее в роли зрителя, чем режиссера, поскольку ему нравилось наблюдать за реакциями людей и разворачивающимися событиями и избегать вмешательства.


За исключением того единственного случая, когда подозреваемых подталкивали, сосредоточив внимание на аквариуме, наполненном мертвыми птицами.


Не может быть лучшего примера пробуждения подозрений в летаргии, чем уничтожение усадьбы в результате пожара, поскольку это событие оказало сильное влияние на умы, а также на обстоятельства, определяющие жизнь этих людей. И Бони не испытывал ни сожаления, ни ревности из-за того, что не он был агентом.


Пока лошадь несла его быстрым шагом, сама стремясь к свободе и выпивке, Бони обозревал результаты обстрела всех, кто был жизненно заинтересован. Начнем с надсмотрщика. До сих пор Ричард Мартир казался сдержанным, отчужденным, угрюмым, склонным к самоанализу и слишком богатому воображению. Затем, столкнувшись с разорением усадьбы, вместо смятения, даже ярости из-за беспечности, он изобразил восторг.


Последствия пожара не проявлялись на остальных, пока они не добрались до Колодца Джонсона, где они приветствовали изменение условий жизни. Это было не в фокусе внимания, потому что скотоводы не приветствуют переход от домашней еды и домашнего уюта к суровому лагерю, где им пришлось бы спать на земле и сражаться с мухами за тушеное мясо на оловянной тарелке или стейк из кенгуру на куске хлеба с разрыхлителем.


Причина их удовлетворения, подумал Бони, заключалась в том, что они все еще были свободны наблюдать друг за другом и охотиться за останками Гиллена.


Проявленная девушкой решимость не бросать этих мужчин была одним из нескольких интересных указателей на развитие человеческой драмы, разыгрываемой на фоне драмы смерти Лейк Отуэй. Теперь у нее есть не только ее собственная банковская книжка и драгоценности, но и украшения ее матери, что доказывает, что она положила их в старую сумочку за дверью туалета, куда не входил ни один мужчина.


Эта коллекция была собрана и сохранена до того, как дом загорелся, и была возвращена Джоан Фаулер после того, как дом сгорел дотла.


“Знаешь, Звездолицый, - сказал он лошади, - несмотря на эту изнуряющую жару, я вполне доволен собой. Небольшой чек за обучение тебя и твоих друзей, добавленный к моей зарплате, плюс выходки полудюжины мужчин под влиянием "зеленых глаз", плюс феномен умирающего озера, поощряющий мой интерес к естественной истории, в совокупности заставляют меня смотреть на уголовное расследование как на безнадежное дело.


“Я спрашиваю себя, зачем ломать голову над проблемой, которую другие в конечном итоге решат за меня? Все, что мне нужно делать, чтобы получать свою зарплату, - это ждать развития событий, потому что Дух драмы побуждает актеров разыгрывать свои реплики. Удобное отношение к долгу, тебе не кажется, Звездное Лицо?”


Они выбрались из зарослей дюн и поднялись по последнему склону к утесу хоумстед. Верхняя часть перечных деревьев портила ставший привычным вид, но заметен был только этот шрам, потому что руины от пожара лежали за мужскими помещениями. Ветряная мельница стояла неподвижно уже несколько дней. Ни с чем не сравнимая тишина покинутого места поразила Бони и заставила лошадь занервничать. Именно в этот момент Бони увидел пылевой туман.


Оно лежало подобно коричневому туману на вершине хребта, где проходила дорога к Сэнди Уэлл и реке, и, несомненно, образовалось в результате проезда автомобиля. Служба мучеников подняла пыль в этом месте часом ранее сегодня днем, и пыль, которая сейчас витает над горным хребтом, не могла задерживаться так долго.


Бони расседлал и снял уздечку, зная, что лошадь найдет корм после водопоя у мельничного корыта, и, убрав снаряжение в комнату для сбруи, он направился на веранду жилого комплекса и там в точности воспроизвел движения Ричарда Мученика с того момента, как он появился в подсобке, до того, как ушел в ней к Сэнди Уэллу и телефону ... часом ранее.


Затем он продолжил проверять и доказывать, что Мученик вернулся в усадьбу после того, как все разъехались на служебном автомобиле Барби, и что он уехал во второй раз вскоре после ухода Бони из Колодца Джонсона. Таким образом, причина возвращения Мученика была быстро установлена.


Офисный сейф был перемещен, вероятно, стоял вертикально, а затем заменен на прежнее место. Оно располагалось в четырех ярдах от края слоя серого пепла, и Бони было ясно, что надсмотрщик пытался замести свои следы на пепле, сдувая в них пепел, используя свою широкополую шляпу для создания сквозняка.


Тепло, вызванное пожаром, теперь было бы незначительным, но сейф находился на солнце, и с ним нельзя было обращаться голыми руками. Бони пришлось раздобыть пустой мешок, чтобы защитить руки, и, запомнив его положение, он поднял его, когда обнаружил, что ключ торчит в замке и, как и сейф, явно пострадал от пожара. Бони повернул ключ, и дверь легко открылась. Состояние содержимого было похвалой производителю сейфа. Там были инвентарная книга, бухгалтерская книга, табель учета рабочего времени и листы с налоговыми марками. В маленьком отделении лежали казначейские билеты, немного серебра и налоговые марки. Во втором отделении был рабочий дневник за пределами станции.


Бони снова запер сейф, оставив ключ в замке. Не было никаких сомнений в том, что ключ был в замке, когда дом сгорел, что указывало на то, что в сейфе не было ничего особо ценного, и, следовательно, что заставило Мученика вернуться, чтобы открыть его и постараться замести свои следы на пепелище?


Вернув сейф в исходное положение, Бони посыпал пеплом его верхнюю часть и, как это делал Мученик, засыпал пеплом свои следы, когда выходил на чистое место. Следующие десять минут он провел, изучая руины, и решил не углубляться в них. Он дважды обошел руины, выискивая следы, имеющие малейшее значение; не нашел ничего, кроме тех, что оставил смотритель.


Мученический осмотр этого сейфа не давал ему покоя, и он хотел бы знать, вернулся ли к нему надзиратель, чтобы исправить служебное упущение, например, доложить о состоянии содержимого своему работодателю, или он намеренно отложил осмотр до тех пор, пока все рабочие не будут допущены к Johnson's Well.


Карканье вороны напомнило о течении времени, приближении вечера. Солнце клонилось к западу, и его убывающая жара теперь позволяла птицам выходить из тени, чтобы утолить свою дневную жажду. Он не должен был оставаться здесь дольше, если хотел предотвратить подозрения, и, пока шел в свою комнату за пачкой табака, его разум разрывал покров этой тайны.


Что привело Мученика в целости и сохранности в его офис? Что произошло, что руки так развеселились, особенно Лестер? И почему Джоан Фаулер так яростно сопротивлялась отъезду из Лейк-Отуэй, теперь уже мертвой? И почему после ее прибытия в колодец Джонсона она вела себя вызывающе?


Он сел на свою разобранную постель, чтобы открыть пачку табака и скрутить сигарету. Он стоял на веранде, курил и не решался спешить обратно в лагерь Барби. Он долго смотрел на поднимающуюся волну и на ее вершину, где он видел слабый пылевой туман, поднятый вторым уходом надсмотрщика. Ничто не двигалось на этой расчерченной тенями дорожке.


Лестер! Лестер утешал девушку, когда пришли Барби и он сам. Девушка сидела в кресле, вытирая испачканное лицо.


Эта картина могла быть инсценировкой.


Лестер! Бони вошел в комнату Лестера. Он сдвинул матрас и обнаружил между ним и проволочным подматрасником готовый костюм, уложенный между газетами и хранившийся там для глажки. Под кроватью стоял небольшой жестяной сундучок со сломанным замком, внутри которого валялись старая одежда, новые городские туфли, лошадиная уздечка и книги, посвященные статистике скачек. Также под кроватью были старые ботинки и, прислоненный к стене, сверток, завернутый в бумагу. Он снял бечевку, открыл один конец и чуткими пальцами ощупал банкноты, спрессованные в комочки.


Посылка была примерно такого же размера, как та, которую ему выписал управляющий банком в Брисбене. На внешней стороне оберточной бумаги не было ни имени, ни пометки. На обертке могут остаться отпечатки пальцев. Он положил сверток в седельную сумку на мотоцикле Гиллена.


Спускаясь по обрывистым ступеням, чтобы добраться до равнин, он шел вдоль старой береговой линии, его разум разрывался на нескольких гранях, представленных этими двумя событиями ... пожаром и состоянием в записках под кроватью Лестера. Сначала пожар. Тот факт, что Джоан Фаулер собрала свои собственные ценности, а также драгоценности своей матери и спрятала их в надежном месте, чтобы уберечь от уничтожения, убедительно указывает на то, что она знала, что усадьба будет разрушена, а также что ее мать погибнет в огне или тело ее матери поглотит огонь.


После пожара она забрала ценности из тайника. Это явно указывало на предусмотрительность, планирование. Если бы у Джоан был сверток с записками, разве она не спрятала бы его в самом надежном из безопасных мест … женский туалет? Впоследствии, однако, она не могла засунуть сверток под блузку, и казалось возможным предположить, что она взяла Лестера к себе в качестве соучастника. Она могла бы сказать Лестеру, что спаслась от пожара со свертком денег, не упоминая Лестеру драгоценности своей матери.


Во-вторых, деньги Гиллена. Будь у Джоан Фаулер двенадцать тысяч фунтов или больше, стала бы Джоан Фаулер беспокоиться о драгоценностях своей матери стоимостью не более двухсот фунтов? После обеда на ней были ее собственные украшения, и когда начался пожар, она могла объяснить, и ей поверили, сказав, что она оделась для обеда и надела все свои безделушки, на самом деле для того, чтобы отвлечься от жары. Будет ли она настолько глупа, обладая двенадцатью тысячами фунтов, чтобы рисковать драгоценностями своей матери, которые будут связаны с ее побегом из горящего дома?


Это был факт, который нельзя было отрицать.


На свертке с записками под кроватью Лестера не было пыли, которая лежала на сундуке и других мелочах, доказывающих, что сверток пролежал под кроватью не более одного-двух дней.


Несмотря на назойливых мух, которые, казалось, стремились утонуть в его глазах и забраться в уши, медленная улыбка скользнула по резко очерченным чертам Бони, и вслух он сказал:


“Похоже, детектив-инспектор Бонапарт, теперь вам придется поработать”.


OceanofPDF.com


Глава Девятнадцатая


Ловушка в канале


БАрби , принятые в план разведение диких кроликов в отверстия воды и плотин, строительство заборы и ловушки был гораздо более сложных, чем широко крыло заборы он построил на берегу озера квартир.


Весь канал был обнесен проволочной сеткой, и кое-где проволока была подведена к месту, обращенному к воде, причем в этом месте было сделано отверстие, позволяющее кроликам протиснуться. Обезумевшие от жажды кролики, способные таким образом добраться до воды и насытиться, не могли отступить тем путем, которым пришли, и, ища путь к спасению, находили его в обращенной наружу букве V внутри одного из двух больших огороженных сеткой дворов.


Бони прибыл вовремя, чтобы внести свой вклад в работу … физический ... по строительству ловушки в канале. Мужчины работали с доброй волей. Что придавало им энергии? Что двигало ими, несмотря на жару? Предложение Барби о справедливом разделе ‘улова’ оказало свое влияние, но его заслонил спортивный инстинкт. Даже Лестер, у которого под кроватью были тысячи фунтов, работал как раб.


Когда работа была выполнена, Барби пошел посмотреть, как Джоан справляется с приготовлением пищи, сказав, что принесет ей и закуски, ‘чтобы быть на финише’. Остальные сидели на невысоком холмике, возвышающемся над устьем ручья, сворачивали сигареты и пытались укрыться от яркого солнца, бившего в них из-за великой впадины.


“Я все еще считаю, что Джорджу следовало бы довольствоваться ограждением только с одной стороны этой воды и иметь только одну ловушку”, - возразил Макленнон. “Если все русаки, которых я видел за последние две недели, прибудут сюда сегодня вечером, этот чертов забор будет снесен”.


План сетчатого забора Барби и ловушек, окружающих Канал


“Попробуй не подпускать их”, - сказал Карни в своей непринужденной манере. “У нас много оружия и боеприпасов”.


“Да,” согласился Лестер. “К полуночи от капканов должно остаться два больших куска меха”. Он шмыгнул носом ... Бони знал, что так и будет. “Дай Джорджу задание освежевать их. Протянет неделю как минимум. Когда мы пойдем искать Рэя Гиллена?”


Непринужденные отношения заметно напряглись. После напряженного молчания Макленнон спросил:


“Ты торопишься?”


“Да”, - ответил Лестер. “Как и все остальные”.


Солнце коснулось далекого горизонта, по которому неслись паводковые воды, образуя озеро Отвэй. Галахи и белые какаду прилетели в поисках воды и нашли ее, спустившись вниз и поселившись на равнинах по обе стороны канала.


Птицы, которые в течение трех лет каждый вечер поливались на озере Отуэй, теперь прилетели в Канал. Они приземлились на равнине по обе стороны тонкой полоски воды, поначалу подозрительной из-за забора и ловушек, скопившихся большими разноцветными пятнами. Галахи сбились вместе своими серыми спинами и розовыми точками на гребнях, а крупные митчеллские какаду брызнули белым и подняли свои гребни, чтобы на белом появились розовые точки.


Они покрыли каждый дюйм изгороди и ловчих дворов, кувыркались у кромки воды, опускали и поднимали головы, как механические игрушки. Каждую минуту прибывали новые стаи. Вороны прилетели, чтобы покружиться среди тех, кто был наверху, и намеренно возбудили еще большую подозрительность у голосистых попугаев и сделали еще более пугливыми сотни эму, которые расхаживали по равнинам.


“Лучше сходи за Гилленом утром”, - предложил Макленнон, повысив голос, чтобы перекричать какофонию птиц. “Когда, по-твоему, Мученик должен вернуться?”


“Как-нибудь вечером, если Босс не захочет, чтобы он пошел к Реке”, - ответил Карни. “Лучше поохотиться за Гилленом утром, потому что после того, как Босс и остальные уйдут, у нас не будет ни единого шанса. Похоже, нужно объединиться ... или иначе ”.


“Надо было поискать его сегодня”, - сказал Лестер.


“Ты, кажется, очень встревожен, Боб”, - усмехнулся бывший боец.


“Да”, - согласился Лестер с плохо притворной беспечностью. “Кажется, мы все заинтересованы в Гиллене. Даже я, Джордж и Бони”.


“Что это значит?” спросил Макленнон.


“Тебе не нужно объяснять, Мак. У Гиллена было много бабок. У него был медальон. Медальон ведет к бабкам, не так ли?”


“О чем, черт возьми, ты говоришь?” - спросил Карни.


Лестер на самом деле хихикнул, прежде чем шмыгнуть носом.


“От меня мало что ускользает”, - заявил он, и на его небритом лице отразился триумф. “Кар! Посмотри на этих птиц”.


Макленнон извивался боком, как краб, чтобы подобраться поближе и иметь возможность говорить с меньшей нагрузкой на голосовые связки. Его широкие черты были искажены гневом.


“Этот медальон принадлежит мне”, - крикнул он. “Я выиграл его у Гиллена, понимаешь? Что мое, то мое. Так что держись подальше от этого, Боб. Я именно это и имею в виду.”


“Довольно много птиц вокруг, а?” - заметил Карни Бони, очевидно, с намерением разрядить обстановку. Из этих троих мужчин у него был самый твердый характер, и теперь он начинал утверждать это.


Появление Барби и Джоан Фаулер могло стать причиной отказа Макленнона от спора. Охотник нес ведерко с горячим кофе, а девушка - блюдо со сладкими булочками. В легких тренировочных брюках и мужской рубашке ее почти вопиющая женственность казалась пародией, несмотря на напудренное лицо и алые губы.


Первый кролик появился справа от них, он бежал по песчаной отмели, бежал быстро и прямолинейно, никогда не останавливаясь, чтобы высмотреть возможных врагов, измученный жаждой воды после нескольких часов ужасной жары. Забор остановил его, отбросил назад, и он присел, явно не понимая, что помешало его продвижению.


Животное было узнаваемо только по цвету и форме, все его природные атрибуты осторожности, быстрой настороженности, мягких и грациозных движений исчезли в часы его мучений на солнце. Он отчаянно царапал сетку, стоя на задних лапах, и у него не хватало ума взобраться на сетку, как у кошки. Он попробовал проволоку зубами, прежде чем пробежать вдоль забора, чтобы достичь, наконец, буквы V, направленной внутрь, и таким образом нашел отверстие для прохода. Он оттолкнул возмущенных птиц в сторону, чтобы те лакали воду.


Карни тронул Бони за руку и указал на впадину.


“Забор долго не простоит после наступления темноты”, - беспокоился он.


За птицами собирались кенгуру. Ближайшие сидели на корточках, выпрямившись, навострив уши, чтобы уловить звуки вокруг ловушки, ноздри подергивались, улавливая подозрительные запахи. За ними по высохшему озерному дну вприпрыжку приближались другие, и от их движения уже поднималась пыль.


Птицы продолжали кричать, наполняя воздух вокруг людей. Птицы утонули в Канале. Птицы шатались по краю внутри забора, их перья были мокрыми, они кричали от гнева и неповиновения, их били другие птицы и кролики.


Теперь там пила дюжина кроликов. Снаружи их была сотня. Они летели, как стремительные капли коричневой воды, по дюнам, по равнинам, никогда не останавливаясь, без всякой осторожности, движимые только желанием напиться. Они присоединились к тем, кто был у забора, просочились через отверстия к воде, где разделили птиц на водопой. Мужчины наблюдали, как первый наполненный водой кролик вошел во двор для ловушек.


Сквозь птичье облако показался орел. Он наклонил крыло и скользнул вбок, чтобы схватить убегающего кролика. Кролик повис на железном клюве, держась за свой зад, и они могли видеть, как его розовый рот расширился в крике, когда, чтобы остановить его борьбу и избавиться от мелких птиц, орел вонзил когти ему в жизненно важные органы. Сквозь птиц на равнинах, подобно кораблю, плывущему по морю, вприпрыжку пробирался динго, выдавая усталость, его красный язык вывалился, бока прижаты к позвоночнику. Собака не обратила внимания ни на кроликов, ни они на нее. Она боднула забор, как слепая, села и уставилась. Высунутый язык был спрятан под оскаленной верхней губой, и с решимостью отчаяния животное вцепилось в сетку, поднялось на задние лапы, чтобы прокладывать себе путь вверх и через нее. Он нырнул в воду и пил на ходу.


“Я лучше принесу оружие”, - крикнул Барби.


“Принеси мой, Джордж!” - попросил Макленнон. “И вон ту красную коробку с патронами, которая лежит на моем рюкзаке. Мы должны держать их подальше, иначе они сровняют с землей забор”.


Лестер пошел с Джорджем, и Бони взглянул на девушку, сидевшую, сложив руки на подтянутых коленях. Ее глаза были прикрыты. Вечерний свет смягчал черты ее лица, придавал волосам более блестящий оттенок. Карни придвинулся, чтобы сесть поближе к ней, но она ничего не сказала в ответ на то, что он сказал, не позволила вторжению нарушить ее очевидную поглощенность ужасной борьбой за выживание.


Бони спустился к забору, где кролики начали собираться в широкую ленту. Они лились через V-образные отверстия. Их прижало к проволоке. Они грызли его, и никто не обратил внимания на сапоги Бони, когда он пробирался сквозь них. Точка V была задушена кроликом, который умер в процессе прохождения, и он очистил нору. Он поправил сетку в том месте, где динго задел ее лапой, и увидел, как собака перелезла через противоположный забор и медленно поплыла прочь.


Над впадиной сгущались сумерки, но птицы не улетали. Они кружились вокруг него, как разноцветные хлопья снега, и продолжали покрывать равнину, и когда он отошел подальше от забора, они напомнили ему о том вечере, когда они с Витлоу переходили вброд озеро Отуэй, и утки расступились перед ними и сомкнулись за ними.


Подойдя к дальнему концу Канала, он ненадолго остановился, чтобы поразиться количеству кенгуру и отметить, что из всех животных только они сохранили свои обычные признаки, и он задавался вопросом, связано ли это с более высоким интеллектом, когда его внимание привлекло то, что могло быть телом крупной рыбы, которое сейчас скрывалось под покровом скопления галах. Если бы свет не был таким хитрым, он, возможно, и не заметил бы этот бугорок там, где его быть не должно.


Вспомнив теорию Лестера о том, что случилось с телом Гиллена, он прошел мимо птиц, которые в этот момент предпочли подняться с шумом крыльев и криками неповиновения и разлететься по насестам. Даже находясь в пятидесяти ярдах от горба, он не мог его разглядеть, но в конце концов, подойдя к нему, его любопытство было щедро вознаграждено.


Скелет был окутан крошечными сорняками, которые покрывали дно некогда озера Отвэй, а теперь эти сорняки, мертвые и ломкие, лежали над впадиной ... идеальный камуфляж.


Он повернулся и медленно побрел обратно к Каналу. Кролики поползли за ним. Кролики пробежали между ними, побежали за Бони, обогнали его и побежали дальше, к магниту воды. Он без труда поймал одну из них. Она кричала и вырывалась. Он опустил ее на землю, и она побежала дальше, как будто ей никто не мешал.


Что ж, был несчастный Гиллен, и были мужчины и женщина на далекой песчаной отмели, которые долго ждали, когда Лейк Отуэй умрет, чтобы найти его останки. По словам Лестера, остальные хотели заполучить медальон на шее скелета, медальон, дающий ключ к деньгам Гиллена. Но деньги Гиллена были под кроватью Лестера. А миссис Фаулер была мертва под развалинами усадьбы.


Последние птицы, снова обогнув протоку, продолжили борьбу за воду. Десятки утонули, другие тонули. На черной поверхности плавали тела кроликов. Внутри забора было больше живых кроликов, чем могло поместиться у кромки воды, и время от времени одного из поильников кусали, и он прыгал вперед, чтобы нырнуть в воду и поплавать. Они плавали, как собаки. Все направились прочь от берега, как будто были полны решимости достичь другого берега, но в каждом случае, пройдя ярд или два, они впадали в панику и плыли по все сужающемуся кругу, пока не опускали головы под поверхность, как будто были вынуждены совершить самоубийство.


Ловушки были полны животных. В каждом углу они стояли на задних лапах, кусая проволоку, чтобы выбраться, и, как маленькие цыплята, которые забиваются в угол и душат друг друга, так поступали и кролики.


Вечеринка на песчаной отмели подходила к концу, и Барби поспешил к Бони, предлагая винтовку "Винчестер" и коробку патронов. Возбуждение в глазах траппера, дрожь в его голосе не ускользнули от Бони и не вызвали у него сочувствия, потому что Барби был похож на человека, наткнувшегося на россыпь золотого кварца.


“Стану большим, Костлявым”, - воскликнул он. “Я никогда не думал, что это может быть так, а ты?”


“Нет, Джордж, не так”, - признался Бони. “Я вернусь к оконечности Канала. Обязательно объясните остальным, где каждый находится, потому что, когда луна зайдет, будет очень темно, и легко могут произойти несчастные случаи. ”


“Яир. Правильно! Я скажу им. Ни в забор, ни вдоль него тоже не стрелять. Спасибо, что протянули руку помощи ”.


Бони добрался обратно до конца Канала ... добрался потому, что ему приходилось буквально пинать кроликов со своего пути. Сумерки пожирали лососево-розовые дюны, и орлы были вынуждены, наконец, искать насесты на верхних конечностях мертвых десен ... то есть, если они вообще устраивались на насест, в чем Бони, как и многие бушмены, сомневался.


Он размахивал ружьем и кричал, и Канал позади него теперь сам был живым существом. Казалось, что он действительно дышит, пульсирует, стонет и вздымается. Кролики терлись о его ноги. Кролики проносились у него под ногами. Кролики набегали на невидимую теперь землю, как океанские волны на гальку.


Хотя он ненавидел это место, ему пришлось внести свою лепту в защиту забора. Он застрелил кенгуру, который поднялся на воздух в двух ярдах от него, а затем застрелил многих других, утешаясь тем, что забой обеспечит Барби шкурами для его рынка.


По всему каналу собирались лисы и лаяли, словно садистски одобряя этот беспламенный ад.


OceanofPDF.com


Глава двадцатая


Награда скиннеров


Было ПОЧТИ темно, когда птицы в конце концов сдались и удалились. Орудия судорожно рявкали, и полумесяц давал достаточно света, чтобы увидеть крадущихся русов всего в нескольких ярдах от обороняющихся. Если бы жажда не победила осторожность, защитники могли бы выиграть битву: но что делать с кенгуру, который выше человека и вдвое тяжелее его, отшвыривает его в сторону, как женщину, решившую добраться до прилавка по выгодной цене?


Барби прошел вдоль забора, распевая зловещую пародию, чтобы предупредить о своем приближении. Бони чиркнул спичкой, и, прежде чем погас свет, траппер нашел его и сел рядом с ним на землю.


“Задержим их на час, если сможем”, - сказал он. “Как дела?”


“Пока все идет хорошо”, - ответил Бони. “До полуночи здесь будет довольно много посетителей. Посмотри на этого джентльмена”.


Бони зажег еще одну спичку, и они оказались лицом к лицу с необычайно крупным животным, стоявшим на коротких передних лапах и смотревшим на них с того, что, по-видимому, было основанием небольшой горы на его задних конечностях.


“Кар!” - пробормотал Барби и выстрелил. “Забавно, что грохот оружия, крики и вопли не производят никакого эффекта, не так ли? Знаешь, если бы я рассказал об этом своим родственникам в Англии, они бы назвали меня чертовым лжецом в лицо. Даже если бы у меня был фотоаппарат и фотовспышки, они бы не поверили снимкам. Если бы только у нас была кинокамера. Ребята собираются искать Гиллена на рассвете.”


“О! Значит, не будем снимать шкуру?”


“Мы с кроликами можем отправляться к черту. Даже повар скоро отправится на охоту за Гилленом, когда рассветет”.


“Джоан?”


“Яир. Карни пытался заставить остальных искать по плану, но, похоже, они будут держаться вместе, опасаясь, что один найдет, а другие упустят ”.


Повсюду, далеко и близко, лаяли лисы. Луна низко висела над впадиной, и время от времени ее на время заслоняло движущееся животное.


“Пусть охотятся, Джордж. Я помогу освежевать”.


“Спасибо, Костлявый старина. Они его не найдут. Гиллен лежит на дне канала, и к утру на нем будет тонна или две мертвых кроликов. Мы все равно будем следить за ними. Я вернусь, чтобы осмотреть V-образные лунки. Нужно, чтобы они были чистыми. Я буду орать, когда мы остановимся и поднимем сетку, чтобы впустить толпу выпить. Они вернутся завтра вечером ”.


Барби ушел, и вскоре после этого к нему приблизилась лиса. Бони услышал ее тяжелое дыхание, а затем почувствовал, как оно коснулось его лица. Он выставил винтовку вперед, и дуло наткнулось на фокса, который вцепился в сталь. Костлявый поспешно встал. Лучше быть укушенным в лодыжку, чем в лицо или руку.


Было всего несколько минут десятого, когда он услышал крик Барби и ответ мужчин, и он начал скатывать сетку с земли и привязывать ее к верхушкам кольев. На каждом шагу он наступал на кроликов. Они вились вокруг его ног, как полоски одеяла, заряженные энергией. Затем сетка впереди дернулась у него под рукой, и он понял, хотя и не мог видеть, что в ней запутался кенгуру.


В направлении песчаной косы появились огни, и кто-то понес к нему лампу вдоль забора. Это был Карни, и Карни взял свою винтовку, чтобы иметь возможность пользоваться обеими руками.


“Мученик должен быть здесь. Напишите об этом стихотворение”, - прокомментировал Карни. “Утром это место будет выглядеть довольно необычно”.


“Вероятно, это просто одна большая куча гниющего меха”, - предположил Бони.


Свет показал сцену такой чудовищной борьбы за выживание, что оба мужчины были охвачены благоговейным страхом. Огромный кенгуру сидел на корточках у воды и пил, по бокам от него кишела толпа кроликов, Гулливера теснили лилипуты. Лиса стояла и пила, держа кроликов у себя под брюхом, а кролик сидел на корточках между ее передними лапами и лакал воду. Появился еще один ру, двигающийся, как паук, отшвыривающий кроликов со своего пути, его морда была вытянута вперед, как будто голове не терпелось оторваться от вялого тела. Он встал рядом с лисой, которая продолжала поглощать пищу. В радиусе света лампы появился полукровка динго, и казалось, что он бежит за кроликами, чтобы добраться до воды, которую он плескал и плескал, как будто решив никогда не останавливаться.


Затем люди двинулись вдоль забора, поднимая сетку, перед ними расстилался ковер из обезумевших животных, пытающихся добраться до воды, а после них началась жестокая рукопашная схватка. Бони увидел, как ру повернулся от воды и случайно задел лису хвостом. Лису сбило в воду, и она продолжала пить, даже когда плыла.


“О, пусть сетка перестанет тянуться”, - призвал Карни, когда другой кенгуру запутался в рулоне, который они оставили подвешенным к кольям. “Утром забора не будет, и сетка больше ни на что не пригодится”.


“Я думаю, ты прав”, - согласился Бони, но они продолжали выполнять задание, пока их не встретил Лестер на той же работе.


“Вот это да! Видели бы вы, что в ловушках”, - фыркнул он. “В каждой по четыре миллиона кроликов”.


“Ты их сосчитал?” - Спросил Бони и тут же пожалел об этом, потому что вопрос вызвал у нее всхлип.


“Нет. Я сдаюсь, когда дохожу до десяти тысяч”.


Они подошли к загону для ловушек. Внутри было скопление животных, только те, что находились на вершине массы, были живыми.


Пришел Барби и печально сказал:


“Что за кровавое месиво! Вороны-Стонкеры! Вам, ребята, придется утром помочь. Деньги! Деньги! Деньги! Давай! Давай есть ”.


Бони остановился на песчаной отмели, прислушиваясь. К счастью, скрытая ночью, титаническая борьба за спасительную воду создала звук, который в воображении можно было сравнить с храпом доисторического зверя, и этот звук затихал по мере того, как Бони уходил за песчаную отмель, затихал до тех пор, пока он больше не мог его слышать, и был рад. Но память сохранила картину зеленых и красных огней, окружавших их, когда они поднимали сетку ... Свет лампы, отражавшийся в глазах замученных животных.


Позже, когда они умылись, поели и выпили огромное количество кофе без сахара, Барби поднял тему освежевания своего ‘улова’.


“Мы займемся этим позже”, - настаивал Макленнон, и Лестер, шмыгнув носом, сказал:


“Яир. После того, как мы найдем Гиллена и медальон”.


“Ты помнишь, что с тобой случилось, когда ты выкопал уток Пэдди”, - прорычал Макленнон. “Этот медальон мой. И без чертовых споров”.


“О нет, это не так”, - воскликнула Джоан и, оказавшись рядом с Макленноном, обернулась и презрительно улыбнулась ему.


Бони холодно произнес:


“Где вы ожидаете найти останки Гиллена?” Все повернулись к нему, все, кроме Барби.


“Где-нибудь на озере”, - ответил Макленнон. “Все равно держись подальше. Тебя это не касается”.


“Возможно, нет”, - согласился Бони. “С другой стороны, возможно, вы хотели бы избежать долгих прогулок по жаре завтра”.


Они окружили его. Он посмотрел на них по очереди, их лица были отчетливо видны в прыгающем свете костра.


“Ну и что с того?” - спросил Карни.


“Просто чтобы вы ходили кругами и никогда не нашли останки Рэя Гиллена. Я поведу вас, всех вас, к останкам утром. После.”


“После! Что значит "после”? - Спросил Лестер.


“После того, как мы освежуем кроликов в двух капканах Джорджа”.


“Разрази меня гром!” - взорвался Макленнон. “Какая надежда”.


“Молодец, Бони”, - фыркнул Барби, а Бони сказал:


“Все по-честному. Ты помогаешь освежевывать кроликов, а я веду тебя к телу Гиллена. Ты не освежевываешь кроликов и прогуливаешься в нежаркой жаре на западе Нового Южного Уэльса. Это все ваше, дорогие братья.”


Девушка стояла лицом к лицу с Бони, приоткрыв рот, с глазами сине-зеленого цвета, похожими на опалы.


“Ты действительно знаешь, где он?” - восхищенно спросила она.


“Я знаю, где тело, как я вам и говорил. Когда с кроликов снимут шкуру, я отведу вас всех туда. Все очень просто”.


Улыбка появилась на ее губах, и когда она повернулась к мужчинам, в ее голосе прозвучали стальные нотки. “ Вы слышали, что сказал Бони, Гарри, Мак и Боб. Это окончательно. Ты освежуешь чертовых кроликов. Утром мы все пойдем с Бони ... и не пытайся умничать.


“Меня это устраивает”, - согласился Карни.


“Я тоже”, - добавил Лестер, и Бони молча сделал ему комплимент.


После этого между ними установилось перемирие, и тема Гиллена и его медальона не упоминалась. Некоторое время они сидели на корточках в круге света от костра, и все согласились, когда Карни сказал, что Мученик, должно быть, отправился в главную усадьбу после телефонного звонка из Сэнди-Крик.


“Никто не доберется сюда завтра примерно до одиннадцати”, - прикинул Лестер. “Это даст нам время освежевать этих чертовых кроликов для Джорджа, а затем Бони сделает то, что обещал”.


Полчаса спустя Карни объявил о своем намерении немного ‘прикрыть глаза’, и девушка встала, сказав, что ей нужно поспать, если никто другой не хочет. И все же они ждали Бони.


Бони принес свою добычу и развернул ее при свете костра. Он разделся, только сняв сапоги. Лестер принес свой багаж и разложил его на земле неподалеку, Макленнон и Карни сделали то же самое. Они не собирались уступать Бони какому-нибудь ловкому плуту, и его очень позабавило, когда девушка, пошатываясь, вышла из-за хижины, неся так заботливо приготовленную для нее постель.


Глядя на них, приготовившихся ко сну в нескольких футах от лагерного костра, было бы трудно поверить, что ночная температура была выше столетней.


Когда небо возвестило о наступлении дня, Барби уже варил кофе, жарил оладьи и жарил стейки из кенгуру, и, прежде чем появилась возможность почитать газету вдали от костра, они поплелись по песчаной отмели, вооруженные ножами для разделки шкурок и пакетами, чтобы забрать шкурки кролика.


Канала не было видно. Он был отмечен прочными угловыми столбами двух ловчих дворов и несколькими кольями для забора. Свернутая сетка появлялась тут и там над серовато-коричневой массой, покрывавшей землю и придававшей жесткость поверхности воды, невидимой под телами утонувших. Очнувшись от этой ужасной неподвижности, живые были ошеломлены, как зомби. Кенгуру рылись в мертвецах лапами, просовывая морды между мертвецами, чтобы освободить место для доступа к воде. Сотни людей сидели на разных расстояниях, между ними сновали кролики, а среди кроликов с гротескной грациозностью разгуливали лисы.


Мужчины старательно снимали шкуру, и Бони отметил их реакцию на эту работу. Девушка озадачила его, поскольку она наблюдала за кожевниками и время от времени с несомненным удовольствием рассматривала подоплеку их работы. Макленнон был угрюм; Карни, как обычно, весел; Лестер работал быстро и автоматически, потому что его мысли были заняты не работой.


Некоторые кенгуру вернулись ... те, кто не добрался до воды. Кролики собирались в кучи вокруг мертвых насестов, и они были обречены, так как не пили воду, а инстинкты были подавлены. Время от времени над Каналом пролетала стая птиц, которые кружились и улетали на большой скорости, как будто понимая, что должны найти воду до того, как солнце снова станет палящим. Вороны нападали на живых грызунов, собравшихся в растущие кучи, потому что, когда умирал кролик, другие толпились на нем, слишком ошеломленные, чтобы убежать в укрытие от взошедшего солнца.


“ Ладно, парни, хватит, - крикнул Барби. “ Они уже разлагаются на солнце. Мы, должно быть, преодолели четыре тысячи.


Мех был собран в мешки и хранился до высыхания на проволочных бантиках. Тысячи туш были оставлены на одном ловчем дворе: к другому никто не прикасался, и теперь солнце уничтожало меха на сотни фунтов. Сказал Макленнон:


“ Это зависит от тебя, Бони. Нам далеко нужно идти?”


“Нет. Надеюсь, вы понимаете, что, если вы вмешаетесь в работу с останками, полиция будет недовольна?


“ Мои проблемы! ” фыркнул Макленнон.


“ И что медальон, если он все еще находится с телом, является собственностью государства?


“Очень жаль”, - усмехнулся Лестер. “Кар! Ты говоришь как судья”.


Они продолжили путь, четверо мужчин и девушка держались поближе к Бони.


“Я не понимаю вашего жадного интереса к медальону, который, как вы утверждаете, был на Гиллене, когда он утонул”, - сказал он. “Я не собираюсь ввязываться ни в какие неприятности с вами или полицией. Если, как я уже сказал, вы вмешаетесь в захоронение останков, полиция захочет знать почему. Они скажут, что, пока власти не докажут, что Гиллен утонул, вполне возможно, что его убил кто-то из вас. Они наверняка захотят заполучить этот медальон. Почему это так важно для всех вас? Зачем вам медальон?”


“Просто посмотреть, что там внутри”, - ответил Лестер.


“Ты не имеешь никакого права...” - начал Макленнон, но Карни остановил его.


“Послушай, Мак, давай признаем факты и будем вести себя прилично. Это ни к чему не приведет, если мы все будем бросаться наутек, как стая динго. Мы позволим Бони найти медальон и позволим ему открыть его, чтобы мы все могли его увидеть.”


“Справедливо”, - согласился Лестер, но Макленнон снова начал спорить, и на этот раз Джоан остановила его словесной взбучкой, которая ошеломила Бони и заставила Лестера трижды шмыгнуть носом.


Они не видели заросших водорослями останков Раймонда Гиллена, пока Бони не остановился и не указал на скелет. Он молча ждал, и один за другим они подняли головы и посмотрели в его большие льдисто-голубые глаза.


Карни был серьезен и владел собой. Лестер облизал верхнюю губу, и водянисто-голубые глаза стали алчными. Рот девушки был сжат в прямую тонкую алую линию. Ноздри Барби побелели, а лицо Макленнона подергивалось в уголках рта и под скулами.


“Давай, Бони, достань это”, - крикнула Джоан.


“Хорошо! Теперь отойдите все”. Они отступили, и он приказал им отойти еще дальше. Они подчинились. Он опустился на колени, продолжая наблюдать за ними. Он запустил руку под скелет. Шнурок исчез. Немного пошарив, он нашел ключ. Медальон был наполовину зарыт в ил. Он встал, показывая медальон наблюдателям, и они бросились вперед, чтобы окружить его. Карни воскликнул:


“Молодец, Бони! Открой это для нас”.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать первая


Медальон


ПОСПЕШНО БОНИ вытер медальон о штаны, чтобы очистить его от водорослей и засохшей грязи. Четверо мужчин наблюдали за его рукой, манипулирующей медальоном; девушка загадочно смотрела ему в глаза. Он улыбался. Более слабый человек мог бы так отреагировать на эту ситуацию, создав ощущение собственной важности, но для Бони это была всего лишь прелюдия.


Макленнон обхватил друг друга своими огромными руками, сосредоточенный, как орел, готовый к прыжку. Карни стоял, уперев руки в бедра, балансируя на носках, с легкой улыбкой на губах и легким весельем в глазах. Лестер сдержался, чтобы не шмыгнуть носом. Его рот был слегка приоткрыт, и на этот раз взгляд был решительным и пристальным. Зубы Джорджа Барби терзали его верхнюю губу. Между его бровями пролегла вертикальная складка, в которой отчетливо читалось недоумение. На долгую секунду взгляд Бони встретился с зелеными глазами девушки, внезапно расширившимися и испытующими.


Медальон был в форме сердца, современного дизайна и украшен единственным сапфиром квадратной огранки. Когда Бони показал его на ладони, остальные столпились вокруг него.


Он не смог открыть его ногтем большого пальца, и Барби подарил складной нож. Он намеренно снял медальон с петель, чтобы на одной стороне было изображение женщины, а на другой - мужчины.


Макленнон прерывисто дышал, а Лестер шмыгнул носом и заслужил подзатыльник.


“Достань фотографии, Бони”, - настаивал Карни. “На обороте может быть надпись”.


С небольшим трудом Бони удалось вытащить фотографию женщины. На обратной стороне гравюры было написано ... слово ‘Мама’. На обратной стороне фотографии мужчины было слово ‘Pop’.


“Похоже, больше ничего нет”, - протянул Бони.


“Дай-ка я посмотрю”, - прохрипел Макленнон, и Карни предостерегающе сказал:


“Полегче, Мак. Посмотри еще раз, Бони. Поищи маленькие буквы, нацарапанные снаружи или внутри медальона. Мы хотим кое-что увидеть”.


“Там ничего нет”, - сказал Бони после быстрого осмотра медальона. “Что ты ожидал увидеть?”


Макленнон выругался и схватился, но пальцы Бони удержали медальон. Он отступил назад, чтобы избежать удара Макленнона, а затем Джоан оказалась лицом к лицу с бывшим боксером и закричала:


“Ты животное, Мак! Веди себя прилично”.


“Это мой медальон, Джоан. Он мой”.


“Заткнись”, - яростно закричала девушка. “Это больше мое, чем твое”. Она развернулась лицом к Барби. “Ты посмотри на это, Джордж. Бони ничего не видит. Я ничего не вижу, и Мак тоже. Но ты смотришь на это, чтобы удовлетворить его.”


“Будь я проклят, если понимаю, из-за чего все это беспокойство”, - решительно сказал Барби. “Внутри медальона, за двумя картинками, ничего нет, и на обратной стороне ничего, кроме ‘Мама’ и ‘Папа". К чему шумиха?”


“У Гиллена было много денег, вот почему”, - заорал Макленнон, протискиваясь мимо Джоан.


Джоан открыла рот, пытаясь уловить слова обратно. Карни ухмыльнулся, и это оскорбительное слово является правильным для описания выражения его лица. Лестер облизал свои обвисшие усы, как динго, наблюдающий за лисой, которую убивают орлы. Все еще озадаченный, траппер сказал:


“У Гиллена были деньги, ну и что? Кто-нибудь из вас убил его из-за этого?”


Они успокоились, и Макленнон разрушил пассивность.


“Он мог быть им, Джордж”, - крикнул он. “Я не знаю. У него в чемодане была куча денег, пачки за пачками. Должно быть, украл его из банка или что-то в этом роде. Он проснулся, когда кто-то охотился за ним, подбросил его и положил ключ к этому месту в медальон. Мы ждали отлива, чтобы добраться до этого медальона … все мы.”


“Не я”, - прощебетал Лестер. “Я ничего не знал ни о каком медальоне”.


“По-моему, много чепухи”, - протянул Карни, покачиваясь на каблуках. “Лучше завязывай и откажись от этого”.


“Не бойся, черт возьми”, - прорычал здоровяк. “У кого-то есть бабки Гиллена. И я должен поделиться, иначе.”


“Я тоже”, - вставил Лестер. “Нашел что-нибудь, Джордж?”


“Ничего”, - ответил Барби, положил фотографии на место и закрыл медальон.


“Но оно есть. Оно должно быть. Гиллен сказал, что оно было”, - настаивал разъяренный Макленнон.


“Хорошо, Мак. Ты смотри”.


Макленнон схватил медальон и легко открыл его ногтем большого пальца. Грязным ногтем он вытащил фотографии, прищурившись, всмотрелся в них, а также в медальон внутри и снаружи. Остальные ждали с разной реакцией, объединенные лишь презрением к этому Фоме Неверующему. Бони стоял немного позади группы, его пальцы теребили сигарету, но глаза ничего не упускали. Он надеялся на большее от Макленнона, и ему дали больше. Здоровяк швырнул медальон и фотографии на землю и, сжав руки в кулаки, уставился на них.


“Один из вас добрался сюда первым. Ты оказался здесь раньше нас, Бони”.


В центре внимания оказался Бони, и Бони кивнул.


“Да, прошлой ночью, незадолго до наступления темноты. Ты попросил меня достать для тебя медальон, если я найду останки. Джоан тоже. Но медальон принадлежит государству, которое передаст его законному владельцу по закону. Власти штата зададут нам много вопросов, например, как получилось, что медальон был взломан, а фотографии разбросаны по земле. И что означает эта байка о куче денег в чемодане мертвеца. На самом деле, государство будет очень утомительным.”


“Я сказала тебе заткнуться, дурак”, - зарычала девушка на Макленнона. “Гарри тоже пытался заткнуть тебе рот. Теперь выкладывай все остальное и будь еще большим дураком”.


“Хорошо, я так и сделаю”, - прорычал Макленнон. “Гарри показал нам письмо, написанное Гилленом, в котором говорилось, что он заметил вмешательство в его дело, и что он спрятал свои деньги и ключ к этому месту в свой медальон. Итак, если бы тот, кто возился со своим делом, действительно хотел получить свои бабки, он бы знал, где найти ключ, но сначала им пришлось бы забрать у него медальон. По твоим словам, Джоан, у Гиллена было двенадцать тысяч фунтов с небольшим. Ты сказала нам, что Гиллен показал тебе это тесто, чтобы позабавиться с тобой. И Гарри нашел в чемодане письмо вместо денег ... по его словам.


“Возможно, это был какой-то обман”, - последовал всхлип Лестера.


“Яир, конечно”, - крикнул Макленнон. “Один из вас вошел первым. Один из вас получил эти деньги. И, черт возьми, я получу свою долю. Я ... разобью твою гнилую ...”


“Ты упадешь в припадке, вот что ты будешь делать”, - усмехнулась девушка.


Она получила пощечину, которая отбросила ее назад. Карни прыгнула на Макленнона и нанесла правый королевский удар, который сбил экс-боксера с ног. Затем они перешли к делу, и Карни быстро доказал, что он не джентльмен в настоящей австралийской драке ... в ботинках и всем остальном.


Девушка вскочила на ноги. Лестер пританцовывал, шмыгал носом и кричал:


“Четыре к одному, Карни! Прими это, Гарри. Четыре к одному, Маменькин сынок. Оставь их в покое, Джоан! Прекрати! Блин! Шансы сейчас невелики. Два к одному, Карни. Кар! Оставь их в покое!”


Джоан повисла на рубашке здоровяка и пинала его по лодыжкам. Карни нанес удар кулаком, и Лестер начал отсчет. Спокойно, без тени улыбки Джордж Барби заметил Бони:


“Когда воры ссорятся, в дело вступают честные люди вроде нас с тобой”.


Бони вспомнилась картинка с гончими, загоняющими оленя. Он забрал медальон и миниатюры, вернул картинки на место и положил медальон в карман. Затем он улыбнулся Барби.:


“Должно быть, пришло время для смоко, Джордж”.


“Яир. Очень сухой аргумент сегодня утром, Бони”.


Карни стоял на коленях и размахивал руками, как будто выражая почтение королю Солу. Джоан стояла позади Макленнона и делала все возможное, чтобы снять с него скальп. Макленнон кричал, а Лестер убеждал Джоан ‘оторвать ему уши’. Затем Карни оторвался от земли в летящем подкате, и сражающиеся превратились в кучу. Бони отвернулся, а Барби подошел к нему и сказал:


“Вы слышали, как Рэй Гиллен смеялся?”


“Да, я слышал это”, - серьезно ответил Бони. “Я думал, это призрачное веселье”.


Они добрались до Канала, невидимые под покровом утонувших животных. Вороны теперь были хлопьями черной метели, а на равнинах, которыми питались орлы, были расставлены точки. Тут и там, вдалеке, грациозно прогуливались эму, их хвостовые перья развевались, как юбки балерины. Кенгуру ушли, но несколько представителей племени галах все еще оставались в дюнах.


“Забавно с тем письмом, которое, по словам Макленнона, Карни нашел в чемодане Гиллена”, - протянул Барби. “Что вы об этом думаете?”


“Я хотел бы, чтобы Макленнон был немного более доходчивым, Джордж. Похоже, что Карни нашел такое письмо в чемодане Гиллена, и мы можем предположить, что Карни нашел это письмо после того, как Гиллен пошел купаться, что он беспокоился о деньгах, поскольку Джоан сказала, сколько там было, Джоан сказала Гиллен. Это подтверждает то, что вы подслушали той ночью, когда Джоан и Карни обсуждали деньги. Теперь мы знаем, почему никто не покинул озеро Отуэй после того, как утонул Гиллен. Почему все были так заинтересованы в неизбежной кончине озера Отуэй. Вы когда-нибудь видели, как Гиллен пишет письма?”


“Не могу сказать, что я когда-либо это делал”, - ответил Барби, беря один из пакетов с кроличьими шкурками. “Никогда ничего не говорил о своей матери или отце, или о каких-либо приятелях”.


Бони взвалил мешок на спину, и они вместе пошли дальше. Возле песчаной отмели Бони обернулся и увидел троих бойцов и рефери, медленно идущего за ними. Они стояли на большом расстоянии друг от друга и явно не были вовлечены в дружескую беседу.


“Сегодня будет аномально жарко”, - сказал он Барби. “Интересно, что случилось с Мучеником. Кто-нибудь уже должен был приехать. Должно быть, после девяти часов”.


“Должны появиться в любое время. Я собираюсь заняться растягиванием этих шкур. У меня не будет ни единого шанса, когда сюда доберется мафия. Сержант Бетчер будет задавать вопросы. Что мы скажем о медальоне?”


“Еще не решили. Я думаю, что полиция будет слишком заинтересована в пожаре и судьбе миссис Фаулер, чтобы беспокоиться об останках Гиллена прямо сейчас. У тебя хватит луков на все эти шкуры?”


“Недостаточно близко”.


“Тогда я нарежу еще немного после смоко”.


Они сбросили тяжелые грузы в тени деревьев. Собаки уныло приветствовали их. Кошки зевнули и снова заснули. Домашний питомец галах завизжал, Барби открыла дверцу клетки и упала сама на себя, так спешила она обрести свободу. Кролик нашел хлебную корочку на краю золы, отмечающей место пожара ... и продолжил есть.


Бони отнесла пустые ведра из-под воды в резервуар для воды и увидела кроликов, скорчившихся под длинным корытом. Корыто было пустым, и он вынул пробку из-под шарового крана и позволил воде хлынуть в него. Сразу же появились вороны с хриплым карканьем, а галахи присели на края впадины. Собаки Барби прыгали в воду и плескались, когда она протекала у них под животиками. Кролики под корытом ждали, пока вода потечет из железных швов.


Воины вошли в лагерь, Карни нес третий мешок со шкурами. Они хранили угрюмое молчание, а мужчины разделись по пояс и отнесли полотенца к корыту, чтобы промыть свои синяки и ссадины. По пути с наполненными ведрами Бони столкнулся с Джоан, левая щека которой все еще была воспалена после затрещины Макленнона. Она действительно улыбнулась ему, но это не повысило его кровяное давление.


В угрюмом молчании был съеден ужин, после чего Бони достал напильник из кучи старой проволоки для ограждения и отрезал отрезки, которые можно было согнуть в U-образную форму. Лестер помог Барби натянуть шкуры на луки и поставить их вертикально, вдавливая острия в мягкую землю. Шкуры стали твердыми, как доска, и высохли менее чем за двадцать минут, в конце концов их сняли и упаковали в шерстяной мешок.


Когда было десять часов, жар был почти обжигающим. Лестер оценил температуру примерно в 112 градусов; Карни - в 115 градусов. Кошки требовали напоенных животиков, а галах добивался аналогичного внимания от заботливого Барби. Сразу же после того, как чайник опустел, на огонь поставили другой, бездымный и почти невидимый в ярком солнечном свете.


Мужчины и девушка держались в тени, отбрасываемой хижиной. Всякий раз, когда они пили, с лица и тела в течение нескольких минут стекал пот. У Джоан был таз с водой, и она намочила чью-то рубашку и обернула ею голову. Карни пожалел, что у них нет колоды карт.


Было около одиннадцати, и Лестер выразил сомнение в том, что Мученик мог дозвониться до телефона в Сэнди Уэлл, когда ворона упала с капустного дерева, к которому Бони привязал свою лошадь. Оно издало протяжный звук "к-а-а-х", нырнув носом к земле, даже не трепыхнувшись.


“В последний раз, когда я видел что-то подобное, - сказал Лестер, - местная температура в тени составляла 123 градуса”.


“Это то, что есть здесь и сейчас”, - убежденно заявил Карни.


“Предположим, что станция Martyr вышла из строя между озером Отуэй и Сэнди Уэлл, что бы он сделал?” Бони спросил, и Карни ответил ему.


“Он пытался устранить неполадку. У него был полный галлоновый мешок для воды для себя и жестянка для радиатора. А в миле от трассы на полпути есть колодец под названием Шахта. Если бы он не мог убрать этот кусок хлама, он бы подождал до ночи и пошел к Сэнди Уэллу пешком.”


“И если бы он не добрался до Сэнди Уэлл вчера к девяти вечера, более чем вероятно, что в Речной конторе некому было бы ответить на его звонок”, - дополнил Барби. “Это означало бы, что он разбил бы там лагерь и ждал звонка Босса в половине восьмого утра”.


“Как ты думаешь, что сделал бы Уоллес, узнав о пожаре?” - настаивал Бони, фактически для того, чтобы нарушить угрюмое молчание.


“Он сказал бы Мученику, что выйдет, как только сможет. Он бы знал, что с нами все в порядке, и с Мучеником все в порядке”, - ответил Барби. “Мистер Уоллес позвонил бы в полицию в Менинди, и сержанту пришлось бы вызвать врача, а насколько я знаю, ближайший врач находится в Брокен-Хилле, в семидесяти милях отсюда. Или он может выйти без врача. Я думаю, Уоллес вышел бы, не дожидаясь сержанта.”


“Что хорошего сделал бы врач? Скажи нам это”, - резко потребовала Джоан.


“Врач должен подтвердить, как умерла ваша мать”, - сказал Бони, добавив: “А также как умерла Гиллен”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать вторая


Нужно что-то делать


Спустя ночи, когда воздух оставался неподвижным, налетел ветер. Он не был ни сильным, ни порывистым: легкий порывистый ветер, но ненавистный за свою жару. Он доносился из-за впадины, поднимался над песчаной косой и спускался вдоль русла ручья, разрушая даже воображаемую прохладу теней. Ему не хватало даже силы, достаточной, чтобы потревожить мух.


Они могли спастись от мух, войдя в хижину, но внутри хижины нельзя было находиться дольше нескольких секунд. Двое могли спуститься в колодец и встать на платформу, поддерживающую насос, на глубине семидесяти футов под землей. Там температура была около шестидесяти градусов, но стесненное положение было бы чересчур, а спускаться и подниматься по лестнице, прикрепленной к стене шахты, было нелегко для предположительно самой слабой из группы, Джоан Фаулер.


Барби окунул старый кухонный фартук в ведро с водой и, накинув его на голову и плечи, взял ведро, чтобы снова наполнить. Не было птиц, пытающихся напиться воды из корыта; не было ни одной птицы на крыльях. Вода в корыте была горячей.


Наполняя ведро из бака, Барби услышал карканье ворон на дереве, с которого одна упала замертво, и бросил старую жестянку из-под джема среди ветвей. Несколько ворон с громким карканьем вылетели из густой листвы и, не успев отойти и на дюжину ярдов от укрытия, повернули и чуть не упали обратно в него.


“Горячая вода в кране”, - сказал Барби, вернувшись в тень хижины. “Видишь этих ворон? Скоро они наберут обороты, поверь мне”.


Один Бони, казалось, заинтересовался.


Барби поставил ведро, и галах упал в проделанное для него отверстие, прежде чем в него успели налить воду. Кошки не двигались, и он вылил на них воду. Они воздержались от слизывания воды со своей шерсти. У одной из собак был такой вид, словно она вот-вот умрет, и он достал пару машинок для стрижки шерсти и принялся стричь ее, чтобы чем-нибудь заняться.


“Чертовски давно на ней не было такой жары”, - сказал Лестер. “В любом случае, в этой тени должно быть больше 120 градусов. Старик уста рассказывал о сильной жаре, которая была у них, когда он управлял пабом. Было так жарко, что все, что нужно было сделать, чтобы зажечь спичку, - это подержать ее на солнце секунду. ”


Карни достал восковую весту из коробки и выбросил ее из тени. Он некоторое время лежал, наблюдая за ней, прежде чем сохранить:


“Не так жарко, как в пабе твоего старика, Боб. Послушай, Джордж, как насчет того, чтобы съездить в хоумстед в Юте? Чем-нибудь заняться, чтобы скоротать время”.


“Слишком жарко, чтобы переключать скорость”, - возразила Барби. “Кроме того, мы проедем меньше мили, когда у нее закончится бензин и она остановится как вкопанная. Я остаюсь здесь. Смотри! Твоя спичка сгорела.”


“Ты был бы прав ... насчет того, что бензин превращается в газ”, - согласился Карни. “Именно так! Вот почему никто не пришел с реки. Машина застряла где-то на трассе. Черт возьми, они будут горячими, если это так.”


Он бросил еще одну спичку, чтобы она упала на лишенную тени землю, и подождал, пока она загорится. Вторая ворона слетела с дерева, но он не отвел взгляда от спички.


Что-нибудь сделать становилось острой потребностью даже для Бони. Просто сидеть и ждать означало психологически повышать температуру еще на десять градусов. Он натянул рубашку на голову и плечи и пошел за ведром воды. Это было то, чем можно было заняться, и он почувствовал себя лучше, хотя после короткого обратного пути с наполненным ведром у него слегка кружилась голова.


Легкий ветерок, дующий прямо из воображаемой печи, продолжался. Он мягко шелестел листьями капустного дерева. Сок со всех ветвей деревьев потек вниз по стволам к корням, и ветви, ослабленные термитами или сухой гнилью, начали падать на землю. Бони видел, как упала одна ветка, и слышал, как другие падали с отдаленных деревьев вдоль ручья. Карни он сказал:


“Предположим, что служба Мученика задержала его и он не смог добраться до Сэнди Уэлл, что бы произошло в усадьбе у реки?”


“Ну, Босс попытался бы вызвать внешнюю станцию вчера вечером в семь, как обычно”, - ответил Карни, дождавшись, пока солнце зажжет его вторую спичку. “Не имея возможности никого вызвать, он мог бы попросить повара из Сэнди Уэлл попробовать. Затем он решал, что телефон на внешней станции, должно быть, вышел из строя, и знал, что у Мученика есть запасной, и он когда-нибудь позвонит. Сегодня утром, когда Босс позвонил в половине восьмого и ничего не получил, он решил, что линия оборвалась между этим местом и Сэнди Уэлл.”


“И, ничего не зная о пожаре и не имея ничего важного для обсуждения, Босс стал бы терпеливо ждать?”


“Яир. Подожди на прохладной веранде усадьбы, пока одна из его дочерей принесет ему джин со льдом”.


“Есть ли у повара или у кого-нибудь еще в "Сэнди Уэлл” автомобиль?"


“Нет. Если Мученик не свяжется с ним к вечеру, Босс может попросить одного из всадников у Колодца следовать за линией отсюда. И если никто не появится здесь к девяти вечера, я думаю, с Мучеником случилось что-то серьезное.”


“Я начинаю так думать”, - признался Бони. Он взглянул на Макленнона, который лежал на спине и не произносил ни слова больше часа. Девушка сидела, прислонившись к стене хижины, с закрытыми глазами, листья камеди служили ей метелкой от мух. Заговорил Барби.:


“Чего мы все хотим в этот теплый день, так это хорошей порции тройной остроты карри. Я собираюсь приготовить такое, от которого у тебя глаза будут смотреть прямо перед собой”.


Лестер назвал мясные консервы с карри ‘пробкой’. Барби, конечно, вложил в них все, что у него было, но никакие уговоры не заставили бы Макленнона встать и поесть.


“Пусть лакомый кусочек помрет с голоду”, - посоветовала Джоан, и когда Лестер собрался было съязвить, Барби остановил его.


Бони видел, как белый какаду упал замертво с ближайшего самшитового дерева, и он предвидел, что, несмотря на внимание Барби, домашний галах не доживет до конца дня. Горячий ветер стих, но его уход не принес облегчения. Что принесло облегчение, хотя и непродолжительное, так это громкое заявление Макленнона о том, что он ‘возвращается домой’.


“К черту вас всех”, - сказал он им, когда поднялся на ноги. “Я сейчас иду домой”.


“Ну что ж, желаю приятно провести время”, - протянул Карни.


Здоровяк вышел на солнечный свет, и Бони крикнул ему вслед, что забыл свою шляпу. Макленнон, возможно, и не слышал, потому что шел дальше, его чересчур длинные волосы слиплись от пота и пыли.


“Возвращайся за своей шляпой, Мак”, - крикнул Барби, но здоровяк не обернулся, не остановился, и они смотрели, как он пересекает песчаную косу, и знали, что он намерен следовать по отмели.


“Чертов идиот”, - фыркнул Барби и облил своих кошек водой.


Бони намочил рубашку водой и набросил ее на голову. Он взял шляпу Макленнона и снял с проволочного крючка мешок для воды.


“Отпусти дурака, если он хочет, Бони”, - настаивала Джоан.


“Яир”, - поддержал Лестер. “Он не уйдет далеко. Жажда выследит его здесь”.


“Будет чем заняться”, - сказал им Бони и отправился вслед за Макленноном.


Солнечный свет обжигал ему руки и ‘отскакивал’ от красной земли, причиняя боль глазам, но эти неудобства были невелики по сравнению с тем, с чем он столкнулся, когда переходил песчаную косу к впадине.


Грязная вода в канале, его берега, искусственные ловушки и обломки проволочной сетки представляли собой ужасную картину, которой Бони пытался избежать. За Ла-Маншем Макленнон шел прямо по впадине к далекой отдаленной станции, и мираж подчеркивал его массивную фигуру, превращая его в гиганта, бредущего вброд по океану.


Бони закричал, но мужчине в этом не было необходимости. Побежать за ним, даже поторопиться, значило бы пасть жертвой силы, от которой он надеялся спасти Макленнона. Не менее ужасным, чем обжигающий жар, был яростный свет, который не имел цвета и содержал элемент плотности, сам по себе угрожающий препятствовать движению. Его глаза сузились, скрывшись в тени одежды, защищавшей его голову, и в течение долгих мгновений он был вынужден держать веки плотно опущенными.


Он не видел, как Макленнона поразило солнце, не видел его, пока почти не прошел мимо, а потом Макленнон ползал на четвереньках, был слеп и что-то бормотал.


“Вставай и возвращайся со мной”, - скомандовал Бони.


Макленнон не расслышал. Он описывал небольшой круг, и Бони это ужасно напомнило тонущих кроликов. Когда Бони вылил воду из мешка себе на затылок, шею и плечи, он никак не отреагировал и продолжил свое неразборчивое бормотание.


Бони хлопнул по обнаженному плечу и закричал, пытаясь заставить мужчину встать. Помимо этого, здравый смысл остановил усилия, поскольку физическая нагрузка, превышающая минимальную, привела бы к коллапсу. Он действительно думал, что его уговоры увенчались успехом, когда Макленнон резко встал. Он сделал пять длинных шагов, высоко поднимая колени и широко раскинув руки, словно для равновесия. Затем он разбился, упав лицом вниз и лежа неподвижно.


Бони опустился на колени рядом с ним и укрыл его собственной тенью. Предупреждение самому себе было безошибочным. Земля вокруг упавшего человека была увеличена с такой яркостью, что крошечные комочки ржавой глины на обломках, волосы на шее Макленнона и даже скопления пыли на спине мужчины казались большими выпуклостями.


Несмотря на предупреждение, Бони удалось перевернуть Макленнона на спину ... когда смерть была очевидна.


В течение долгого времени Бони боролся за самоконтроль. Неприятный момент миновал, и его предки по материнской линии столпились вокруг него, перешептываясь и уговаривая. Они умоляли его оставаться пассивным, хотя бы на минуту. Они рассказали ему о своей битве с этим смертоносным солнцем, поделились с ним своими знаниями и мудростью. Они умоляли его напиться и вылить оставшуюся воду себе на голову.


Но сумка была пуста.


В настоящее время он чувствовал себя немного лучше, хотя головокружение оставалось угрозой. Он выглянул из-под защиты, обеспечиваемой рубашкой, чтобы оценить расстояние до песчаной косы. Он обнаружил, что прибрежные дюны были ближе, и он мог видеть куст чайного дерева, растущий между двумя дюнами. Он казался черным на фоне красного песка, и черный придавал ему оттенок.


Вставая, он вспомнил о воронах и не мог полностью предоставить Макленнона им, поэтому снял брюки и сделал из одежды прикрытие для головы: рубашку он накинул на мертвое лицо.


Земля вздымалась, когда он уходил от Макленнона. Он подавил желание побежать в тень чайного дерева, и куст постепенно увеличивался в размерах, и постепенно его тень потянулась ему навстречу и стала достаточно большой, чтобы принять его.


Он вспомнил, что однажды видел термометр в усадьбе, показывавший отметку выше 122 градусов, но в тот день дул сильный ветер. Сегодня, здесь и сейчас, не было ветра, ни малейшего дуновения воздуха, которое ощущалось бы кожей. Безветренный день - это возможность погреться на солнце.


Он обсуждал тему теплового удара и связь с ним потоотделения или его отсутствия, когда понял, что не может оставаться в этой тени без воды. Уже загустевшая слюна распухла у него на языке и склеила губы.


Он заметил ближайшую тень в пятидесяти ярдах от ручья - черную ленту, лежащую на земле от ствола мертвого белара. Там, где тень сливалась с подножием дерева, притаился кролик, и он не видел кролика, пока тот, задетый его ногой, не выбежал на солнечный свет. Он наблюдал, как оно подбегает к крутой песчаной дюне, наблюдал, как оно карабкается вверх и сбивает небольшую лавину. Животное было уже близко к вершине, когда совершило конвульсивный прыжок, скатилось по склону и затихло.


“Это было быстрее, чем Макленнон успел понять”, - сказал он и понял, что не смог бы выразиться вслух.


Так, от тени к тени, он проделал обратный путь к деревьям у ручья и, вспомнив о госте у колодца Джонсона, надел брюки и перешел ручей, надев для защиты пустой мешок из-под воды на голову.


Они заметили отсутствие его рубашки и шляпы Макленнона.


“Ты догнал дурака”, - констатировал Лестер как факт.


Бони кивнул и сел вместе с ними в тени хижины, которая теперь стала больше по площади. Рядом с Лестером стояла миска с теплым чаем, и он "расплескал" жидкость во рту, потому что не мог разлепить губы.


“Немного великодушно, отдать ему свою рубашку”, - фыркнул Барби, и Бони снова кивнул, теперь уже способный втягивать жидкость между губами и вокруг распухшего языка. Гордость взыграла в нем. Не стоило позволять этим мужчинам и девушке понять, насколько он был мягок, как близок был к тому, чтобы встретить удар Сола. Они пристально наблюдали за ним, и с хорошо разыгранной небрежностью он опустошил баночку и позаимствовал у Лестера табак и бумаги. Сделав сигарету и поборов желание выпить еще чаю, он взял у Карни спички.


“Макленнон недалеко ушел”, - сказал он и был внутренне доволен, что может говорить четко. “Примерно в полумиле от Канала”.


“Что вы имеете в виду?” - нетерпеливо спросила девушка.


“То, что он сказал”, - пересказал ей Карни. “Без шляпы и без рубашки, конечно, он далеко не ушел”.


“Что ж, я надеюсь, что он мертв”, - отрезала Джоан, и Бони, не глядя на нее, рассказал о своем приключении.


“И ты оставила на нем свою рубашку”, - сказал Барби.


“Я вспомнил о воронах”, - сказал им Бони, и девушка усмехнулась.


“Ты еще больше одурачил меня, Бони”, - съязвила она и рассмеялась.


OceanofPDF.com


Глава двадцать третья


Действуйте как обычно


НАШЕ ПОЗЖЕ, когда тени стали заметно длиннее, Бони предложил, чтобы кто-нибудь проводил Барби до конечной станции и, если там никого не будет, поехал по дороге к Сэнди Уэлл, чтобы найти Мученика и главную усадьбу. Предложение было одобрено, и все захотели поехать с Барби.


“Хорошо! Мы все пойдем. Это лучше, чем сидеть на корме. Что делать с Макленноном?”


Вопрос был задан Бони, и остальные, ожидая его мнения, не понимали, насколько сильно было раздуто его эго. Лестер шмыгнул носом.:


“Не помешал бы морг, там повсюду трупы”.


Карни велел ему заткнуться, и Бони сказал :


“Из-за птиц и динго тело следует положить в хижину. Мы могли бы начать прямо сейчас. Пока заносят тело, возможно, кто-нибудь сможет испечь что-нибудь к консервированным говяжьим консервам Джорджа. Мы должны взять с собой побольше воды на случай, если сломаемся, преследуя Мученика. ”


Было условлено, что Лестер займется выпечкой булочек, девушка приготовит еще одно карри, а Бони наполнит водой банки из-под бензина. Карни ушел с Барби в подсобное помещение. В конце концов, покормив собак, позаботившись о кошках и посадив питомца галаха в клетку, компания покинула Колодец Джонсона.


Солнце тогда было огромным багровым шаром низко над впадиной, и оно уже садилось, когда они прибыли на внешнюю станцию. Никто не окликнул их, и Лестер настоял на том, чтобы выйти из машины и посмотреть на термометр под перечными деревьями.


“Что дальше?” - прорычал Барби, но тем не менее остановился. “Солнце садится, становится немного прохладно, и он хочет посмотреть, правда ли это”.


Лестер спрыгнул на землю и, сгорбившись, подошел к инструменту. Они увидели, как он вглядывается в него. Он выпрямился и снова вгляделся. Затем он крикнул:


“Сто девятнадцать с небольшим. Кар! Удивительно, что он не лопнул”.


Забыв шмыгать носом, он забрался на тело юты.


“Ты уверен?” спросил Карни.


“Возьми колоду сам”, - огрызнулся Лестер. “Сейчас сто девятнадцать. Сколько ей должно было быть около двух часов дня сегодня? Бьюсь об заклад, потрясающий рекорд.”


Они покинули пустую станцию, поднялись по длинному склону и перевалили через гребень, где Бони заметил пыль, оставленную Мучеником. Никто не оглянулся. Те, кто был в кузове "Поднос", встали, чтобы посмотреть поверх крыши кабины. Они могли видеть дорогу, петляющую впереди на несколько миль. Она была пуста.


Обычно красная земля, теперь покрытая участками сухой травы, усеянными зарослями белара и мульги, в убывающем вечернем свете казалась абрикосовой и серебристой. Они были благодарны за бриз, создаваемый скоростью коммунального устройства, и за победу ветра над мухами.


Время от времени Лестер, вцепившийся вместе с Бони и Карни в крышу хижины, всхлипывал.


“Сто девятнадцать в шесть часов!”


Было темно, когда они преодолели следующую волну, и там Барби затормозил машину, потому что вдалеке вспыхнули огни нескольких машин, едущих в их сторону. Поскольку ехать дальше было явно не нужно, Барби развернул машину, заглушил двигатель и выбрался из кабины.


Трое, ” сказал он. “Мученик на своей юте, Босс в своей хромированной колеснице и Рэд, управляющий джаггернаутом”.


“Вряд ли он будет Красным, Джордж. Он не смог бы угнаться за нами”, - заметил Карни.


“Во всяком случае, приближаются трое”.


“Третьим, вероятно, управляет полицейский”, - предположил Бони, и после этого никто не произнес ни слова.


Вскоре фары осветили их, и в конце концов первая машина остановилась в нескольких ярдах от них. Из окна водителя надзиратель крикнул::


“Отлично, Джордж! Возвращайся. Я могу освободить здесь место”.


Девушка села рядом с Мученицей. Карни пошел с Барби, Лестер казался нерешительным, но последовал за Карни. Бони исчез. Он снова появился рядом с сержантом Мэнселлом, который вел третью машину.


“Жаркий выдался денек, сержант”, - заметил он, забираясь на заднее сиденье.


“Ужасно”, - ответил плотный мужчина в штатском и, будучи неуверенным в личности, которую Бони хотел бы опознать в интересах человека, сидящего с ним, добавил:


“Сто двадцать четыре в Менинди. На один градус ниже в Порчестер хоумстед”.


“Должно быть, это рекорд”.


“Запросто. Радио Брокен Хилл только что сообщило, что в Сиднее было 117 градусов мороза. Десятки людей упали в обморок. Я сам чуть не покончил с собой. В Виктории бушуют пожары. Здешний врач не уходил до четырех часов ”.


“Чертовски жарко, чтобы двигаться”, - заявил доктор.


“Вы могли бы представить нас. Сержант”.


“Конечно. Детектив-инспектор Бонапарт … Доктор Клайв”. Были получены подтверждения. “Как продвигаемся, инспектор?”


“Такими, какими мы были в данный момент”, - ответил Бони. “Я благодарен, что вы смогли прийти, доктор. Предстоит разобраться с тремя трупами: предполагаемая смерть от огня; предполагаемая смерть от утопления; и смерть от высокой температуры, которую легко установить.”


“Неплохая работенка”, - пробормотал доктор и задал бы вопрос, если бы его не перебил сержант Мэнселл.


“Случайно, не по делу об утоплении Гиллена?”


“Да. Вчера я обнаружил его останки, покоящиеся на мертвом озере Отуэй. Человек по имени Макленнон — возможно, вы его знаете — был поражен солнцем. Мы разбили лагерь в тени хижины, и я думаю, что жара расстроила его еще до того, как он решил вернуться на передовую без шляпы и рубашки. Вы можете разобраться со случаем с высокой температурой на месте, но с двумя другими необходимо обратиться к патологоанатому.”


“Ага!” - воскликнул сержант. “Подозрительные обстоятельства?”


“Да”.


“Как вы помните, инспектор, я никогда не был удовлетворен исчезновением Гиллена, даже до того, как появились денежные проценты. Связано ли это дело с пожаром с делом Гиллена?”


“Возможно”, - осторожно ответил Бони, вспомнив, что первый отчет Мэнселла о Гиллене не оставлял сомнений в смерти в результате несчастного случая. “Драффин идет за нами?”


“Да. Нагруженный припасами, снаряжением и прочим, включая гроб”.


“Вы привели констебля?”


“Совершенно верно, инспектор. Он путешествует с мистером Уоллесом”.


“Хорошо. До утра веди себя так, как будто все идет своим чередом. Пусть никто не заподозрит, что ты думаешь что-то не так в случае с миссис Фаулер. Завтра я начну расследование обстоятельств смерти миссис Фаулер и Рэймонда Гиллена, после чего вы, доктор, вместе с сержантом Мэнселлом сможете принять решение о ваших дальнейших действиях.”


“Жертва пожара будет нашим первым обвиняемым, инспектор?”


“Да. По нашем прибытии здесь будет много неразберихи, пока Уоллес и его люди не наведут порядок. К останкам миссис Фаулер и сейфу в офисе нельзя прикасаться до рассвета.”


Там царила неразбериха, и все же Уоллес в конце концов установил порядок. Барби был отправлен к колодцу Джонсона, чтобы перенести свой лагерь и вернуть вещи мужчин. При всех доктор Клайв сказал, что хотел бы осмотреть тело Макленнона как можно быстрее и что останки миссис Фаулер можно будет забрать при свете дня. Это вызвало рыдания у Джоан, и Уоллес сам отвел ее посидеть в старом кресле на веранде.


Мученик отправился с доктором к колодцу Джонсона; Лестер и Карни развели походный костер и установили над ним балку, на которую Барби мог подвесить свои билли и дикси. Огонь осветил переднюю часть жилых помещений и линию пристроек, и, когда Драффин прибыл, он помог помощникам выгрузить припасы и снаряжение ... и гроб, причем так аккуратно, что Джоан этого не заметила.


С помощью посуды, которую Драффин принес из главной усадьбы, Лестер сварил кофе и открыл банки с печеньем, мясом и сыром. Были зажжены масляные лампы, и Уоллес отнес большой чемодан в пустую комнату, затем сказал Джоан, что его жена упаковала его для нее. Комната была рядом с той, которую занимал Лестер.


Барби вернулся со своей ношей и сразу же умылся, а затем занялся разведением огня и приготовлением пищи. Все собаки были спущены, и две кошки умылись под ногами Барби, а его галах в клетке проснулся, чтобы пробормотать слова, которые позорили его владельца. Если бы не трагедия, это могло бы стать праздничным событием.


Нечто вроде шведского стола было накрыто на козлах, подальше от камина, для удобства, но все же благодаря его освещению Они стояли вокруг, чтобы поесть, и разговаривали приглушенными голосами из-за мертвых и присутствия Джоан Фаулер, теперь облаченной в платье из лаймового шелка, которое когда-то лежало в том чемодане.


Ничто в ней не выдавало напряжения, которому она подвергалась в течение многих часов. Отблески камина играли на рыжевато-золотых волосах, а шелковое платье отливало таким же зеленым, как и ее глаза.


“Что с вами случилось, мистер Мученик?” - спросил Карни, когда представился удобный случай.


“В миле по эту сторону шахты произошла неисправность ремня вентилятора”, - ответил надсмотрщик. “Пару часов возился с ним. Вчера вечером я добрался до Сэнди Уэлл только после одиннадцати, и тогда в офисе никого не было.”


“Не ждите, когда услышите о катастрофе по телефону”, - заметил Уоллес. “Слышал об этом, конечно, сегодня утром. Мистер Мученик хотел вернуться сюда с куском веревки вместо ремня вентилятора и помолиться. Хорошо, что он этого не сделал, ведь жара раскачивает mercury по всем Штатам. Могли запросто погибнуть. Что касается нас ... мы выехали около пяти часов дня, и даже тогда бензин чуть не взорвался дюжину раз, прежде чем мы добрались до Сэнди Уэлл ”.


Лестер пришел, шмыгнул носом и объявил, что столбик термометра по-прежнему показывает 101 градус, а когда сержант сообщил ему о рекордах в Менинди, он обрадовался так, словно поддержал победителя Кубка Мельбурна. Очевидно, он пытался быть жизнерадостным ... как и остальные ... и не было похоже, что Джоан игнорировала их усилия.


“Мы не виноваты, мистер Уоллес”, - умоляла она Уоллеса. “Мама всегда была так осторожна с плитой и холодильником. Все произошло так быстро, так неожиданно”.


“Постарайся не думать об этом слишком много, Джоан”, - посоветовал здоровяк. “Мы все уладим завтра. Место было старое, и от жары здесь могло пересохнуть. Вы сделали все, что могли, и все мы можем представить, как быстро это произошло.”


Наступила реакция, и она разрыдалась. Мученица пристально смотрела на костер Барби. Карни повернулся к ней спиной и отхлебнул кофе. Лестер нежно похлопал ее по плечу. Уоллес многозначительно посмотрела на доктора, и Клайв кивнул. Однако она настояла на том, чтобы помочь Барби привести себя в порядок.


Не было ничего необычного в том, что группа "дома правительства" разбила лагерь отдельно от мужчин, и Ред Драффин выставил носилки для Уоллеса и доктора, сержанта и Мученика возле магазина, который был ближе всего к месту сожжения усадьбы. Мужчины собрались при свете, исходящем от костра для приготовления пищи, и вскоре к ним присоединился Ред Драффин.


Он, как обычно, был босиком, его брюки и рубашка были засалены и в пятнах, как обычно. И, как обычно, его лицо оживляла улыбка и мерцающие глаза. Джоан случайно оказалась в своей комнате.


“Как поживали кролики, Джордж?” это был его первый вопрос, и Барби нахмурился.


“Все еще продолжается”, - ответил он, осторожно переступая через кошку. “Вчера огородили канал. Сегодня утром канал в нескольких ярдах от мертвых кроликов, петухов и птиц”.


“Я должен был быть с тобой”.


“Ничего хорошего. Индейцы снесли забор, а солнце сделало остальное. Сию же минуту миллионы кроликов начнут копаться под мертвыми животными, чтобы добраться до воды ”. Сердитый взгляд рассеялся, темные глаза прояснились. В голосе Барби послышалось торжество. “ Но нам не нужно беспокоиться о кроликах. Небольшая жара их не вырубит. Этим летом их будут миллионы, а когда пойдут дожди, они будут размножаться как в аду. Вы когда-нибудь видели картинку, на которой мышь слизывает капли вина, вытекающие из бочки, а кошка сидит на верхней ступеньке погреба? Мышка спрашивает: ‘Ну и где же этот чертов кот?’ И то же самое скажут все кролики, Рыжий: ‘Ну и где этот чертов миксотоксис?”


OceanofPDF.com


Глава двадцать четвертая


Инспектор Бонапарт Работает


ПОСЛЕ ЗАВТРАКА, съеденного перед восходом солнца, все приступили к действиям, полные решимости сделать как можно больше, прежде чем сильная жара снова опалит землю и их самих. К девяти часам жара стала невыносимой, но небо затянуло густой дымкой, и прогнозировалось изменение климата, сопровождаемое ветром.


Сержанта Мэнселла и его констебля, казалось, очень интересовал интерьер машинного сарая, в то время как остальные, включая владельца и надсмотрщика, отдыхали на веранде жилого помещения.


Затем констебль подошел к группе на веранде, чтобы обратиться к Бони:


“Сержант хотел бы перекинуться с вами парой слов”.


Общий разговор иссяк, когда Бони проводил полицейского в гараж для машин. Двери были широкими, крыша высокой, температура еще не была невыносимой. Упаковочные ящики были расставлены так, чтобы образовать стол и служить сиденьями, и сержант доставал из своего портфеля бумагу, ручки и чернила.


“Это правда, инспектор?” спросил он немного натянуто.


“Да. Итак, мы сядем. Поскольку мы разбираемся с каждым из этих людей, их нужно держать здесь, не разрешать им распространяться. Начнем с Карни. Хорошо, констебль. Продюсируй Генри Карни.”


Как и тех, кто должен был последовать за ним, Карни ждала череда сюрпризов. Он был удивлен, обнаружив Бони сидящим с Мэнселлом за "письменным столом", и был удивлен приглашением присесть на чайный столик перед ними. Карни сказали, что сержант хочет перекинуться с ним парой слов, поэтому кульминационным сюрпризом стало то, что Мэнселл сказал:


“Это инспектор Бонапарт, Гарри. Он хочет задать несколько вопросов”.


“Что касается Рэймонда Гиллена, мистер Карни”, - мягко сказал Бони. “Мы не будем тратить время на то, что является общими знаниями, но остановимся на главном”.


Карни смотрел, знал, что смотрит. Легкий на подъем, с мягким голосом ломщик лошадей претерпел замечательную метаморфозу, потому что он сидел прямо, его глаза были темно-синими, и не было и следа прежней сдержанности, присущей аборигенам. Голос был четким и авторитетным.


“Мистер Карни. У вас когда-нибудь были серьезные разногласия с Рэймондом Гилленом?”


“Нет, никогда”, - ответил Карни, едва переступив через ‘сэр’.


“Каковы были ваши чувства к Гиллен?”


“Достаточно дружелюбный. Мы неплохо поладили. Ночевали в одной комнате. Большинству из нас он нравился. Я знаю, что нравился ”.


“Несмотря на то, что вы оба были влюблены в одну и ту же девушку?”


“Это правда лишь отчасти. Рэй не был влюблен в Джоан. Он думал, что у него есть шанс, вот и все”.


“Ты был влюблен в нее, не так ли?”


“Да. Значит, был”.


“Ты хочешь сказать, что сейчас ты в нее не влюблен. Не мог бы ты сказать мне, что изменило твои чувства?”


“Это не имело никакого отношения к Гиллену”, - увильнул Карни. “Гиллен был хорошим человеком. Отваживайся на что угодно, пробуй что угодно. Он пытался заполучить Джоан, и это не расстроило меня, потому что я думала, что он никогда ее не получит. Я знаю, кто она. Да, я любил ее и надеялся, что она выйдет за меня замуж. Я знал, что Гиллен собирался купить ее, и я знал это, потому что Гиллен сказал мне и показал мне деньги, достаточные, чтобы купить дюжину женщин. Это было в его случае ... много-много рулонов.”


“Он сказал вам, где взял деньги?”


“Расплелась байка о выигрыше в лотерею”.


“Ты знаешь, что случилось с деньгами?”


“Нет”.


“Вы помните, что когда Макленнону показали медальон, принадлежащий Гиллену, он пришел в ярость и сказал, что Гиллен оставил письмо в своем чемодане, которое вы нашли. Это правда?”


“Да”, - ответил Карни. “Я расскажу вам, что произошло с тех пор, как Рэй пробыл здесь около месяца. Мы стали хорошими друзьями, и он знал, что я стремился жениться на Джоан. Он спросил меня, и я сказал ему прямо. Он спросил, что я думаю о своих шансах, и я сказал, что они были хорошими ... пока он не пришел на Озеро. Он сказал: "Послушай, Гарри. Не будь придурком. У тебя нет денег, и это все, что ей нужно. Она дразнящая сучка ”.


Рот Карни был мрачен, а в карих глазах не было того смеха, который Бони так часто видел.


“Я знал, что то, что сказал Рэй, было правдой”, - продолжил он. “А потом он сказал, что если я откажусь от идеи жениться на Джоан, он даст мне сотню, чтобы я выкинул ее из головы. Когда я посмеялся над ним из-за сотни, он открыл свой кейс и сказал мне взять самому. Он снова сказал, что выиграл ее в лотерею, но я не мог в это поверить. Но он предложил мне сотню, чтобы я отработал на Джоан. Я бы не согласился. Но я был чертовски высокого мнения о Рэе Гиллене.


“И вот однажды вечером Джоан сказала, что хочет прогуляться. Она сказала мне, что у Гиллена была сумка, набитая банкнотами, и что он, должно быть, украл ее, и она не была связана с горячими деньгами. Она сказала, что выйдет за меня замуж, если я украду его у Гиллена, потому что тогда Гиллен ничего не сможет с этим поделать, поскольку он украл его в первую очередь. Это заставило меня по-настоящему понять ее. Я не то чтобы ненавидел ее. Я все еще любил ее, или думал, что она может быть такой. Я все еще люблю ее такой. Прости, если я не могу заставить тебя понять. ”


“Я понимаю”, - медленно произнес Бони. “Продолжай”.


“Оказалось, что Гиллен принялся за нее, предложив тысячу фунтов за то, чтобы она уехала с ним на его велосипеде. Она на это не купилась. Поэтому он поднял ставку ... как и сделал бы. Она сказала, что не верит его россказням, и поэтому он отвел ее в свою комнату и открыл свой чемодан, чтобы она увидела сама.


“Знаешь что, Бони? Джоан планировала получить все эти деньги бесплатно. Она рассказала об этом своей матери, и тогда мать упросила Макленнона украсть их для нее. Мак, должно быть, обдумал это и, должно быть, попытался открыть чемодан Гиллена, потому что Рэй обнаружил следы на замках.


“Через четыре дня или четыре ночи после этого Рэй отправился в свой последний заплыв. По крайней мере, так получилось. Когда на следующее утро его не оказалось под рукой, я заглянул в его чемодан. Он был не заперт. Вместо денег там было письмо. И в письме говорилось: ‘Того, что ты хочешь, здесь нет. Оно хорошо спрятано, и ключ к разгадке внутри медальона у меня на шее. Попробуй завладеть медальоном, если у тебя хватит смелости. Рэй Джи.’


“Я думал, что один из них убил Гиллена из-за денег. Я так не думаю сейчас, не после того, как ты открыла медальон на всеобщее обозрение”.


“Гиллен сказал вам, что собирается подбросить деньги?”


“Нет. Ни слова”.


“Что вы сделали с письмом?”


“Я подарил это Джоан на день рождения”, - скорчил гримасу Карни. “Она даже не поблагодарила меня”.


“Писал ли Гиллен письма?”


“Нет. Он сказал мне, что его родители умерли”.


“Казалось ли вам, что он был чем-то обеспокоен ... как раз перед той ночью, когда исчез?”


“Нет. Я пытался рассказать тебе, кем был Гиллен, парнем, который ничего и никого не боялся. Он никогда не терял самообладания”.


“Он действительно дрался с Маком. Почему?”


“Из-за того, что он сказал о Ма Фаулер. Но он не вышел из себя из-за этого. Мак вышел из себя и получил адскую взбучку. Гиллен смеялся все время, пока раздавал его.”


“Давайте вернемся к чемодану. Комнаты маленькие, и в каждой по две кровати. Вы ночевали с Гилленом в одной комнате. Когда на вашей кровати вы могли видеть чемодан Гиллена под его?”


“Временами. Зависело от того, как далеко он погружал его”.


“Совершенно верно. Когда вы видели витрину, она всегда была заперта?”


“Замки были на месте, и защелки были подняты. Взглянув на чемодан, я бы не сказал, поворачивался ли ключ в замке ”.


“Когда вы впервые обнаружили, что кейс не заперт?”


“В то утро Гиллен пропал. Я сел и обнаружил, что Рэя нет в его постели. Я увидел его чемодан под кроватью. Обычных защелок не было на месте, а задвижки были открыты. На самом деле крышка была закрыта неправильно. Вот почему я вытащил футляр, поискал деньги и нашел письмо.”


“В конверте?”


“Нет. Просто сложенный втрое. Он лежал поверх одежды”.


Бони закурил сигарету.


“Вы были откровенны, мистер Карни. Теперь скажите мне, почему вы не передали это письмо мистеру Мученику или сержанту Мэнселлу”.


“Я подумал, что это могла быть подделка, подложенная в футляр тем, кто взял деньги и мог убить Гиллена. Я решил, что буду стоять в стороне и ждать, чтобы увидеть, кто отсюда уехал, а затем с удовлетворением сообщу об этом в полицию. Но никто не покидал это место.”


Бони поднял с пола у своих ног сверток с деньгами, спрятанный за ящиками от Карни.


Он был удовлетворен реакцией Карни на то, что Карни не знал его содержания, но он задал этот вопрос:


“Вы видели эту посылку раньше?”


Карни покачал головой, и ему было велено отдохнуть на ящиках, расставленных вдоль одной из стен сарая.


“Продюсируй Роберта Лестера”.


Констебль исчез. Сержант раскурил трубку. Он был старшим офицером округа, контролируемого полицией, и все же воздержался от расспросов человека, который мог отдавать подобные приказы.


Лестер шмыгнул носом, прежде чем начать. Увидев Бони, он шмыгнул носом снова, и в третий раз, когда ему сказали сесть на ящик с чаем. Когда ему сообщили, что инспектор Бонапарт желает задать несколько вопросов, его водянистые глаза высохли. Ярко-голубые глаза смотрели выжидающе, и он знал, что это ловушка с наживкой, чтобы поймать его, и хотел оказаться далеко-далеко отсюда.


Бони небрежно снял капкан и положил его на землю у своих ног … сверток с деньгами. Он потянулся за карандашом и бумагой и нарисовал эскиз фасада мужской части, в то время как Лестер пристально наблюдал за ним, сержант с любопытством, а зрители одного из них, Карни. Затем голос, так непохожий на непринужденную протяжность ломщика лошадей:


“А теперь, мистер Лестер, скажите мне: вы крепко спите по ночам?”


“По-моему, чудесно”, - ответил Лестер.


“Крепко ли ты спишь днем?”


“Кар! Чертовски приятно спать днем. Я не могу ответить на этот вопрос, Бони ”.


Сержант неодобрительно кашлянул, услышав такое невежество.


“Вы помните тот день, когда вам стало не по себе после кошмара, в котором вы залезали в резервуар и вылезали из него? Мисс Фаулер разбудила вас и сказала, что дом в огне. Ты дремал на веранде, помнишь? Ты тогда крепко спал?”


“Должно быть. Никогда не слышал стрельбы; по крайней мере, я подумал, что это вилли-вилли проходил мимо ”.


“Вы пообедали в обычное время" … половина первого. После обеда вы вернулись в каюту. Кто подавал обед?”


“Джоан”.


“Вы видели миссис Фаулер?”


“Нет”.


“Вы слышали, как миссис Фаулер разговаривала на кухне или ходила по ней?”


Лестер доказал, что предавался ретроспективным размышлениям.


“О ней ни слуху ни духу”.


“После обеда вы задержались за столом, разговаривая с мисс Фаулер?”


“Нет. Она казалась немного раздраженной”.


“С кем? С тобой? С ее матерью?”


“Не подал виду”.


“Значит, вы, должно быть, вышли из кухни после обеда примерно в час дня?”


“Яир. Должно быть, был”.


“Что вы делали после того, как покинули пристройку?”


“Пошел в каюту. Я покурил и хотел почитать газету, но ее не было, поэтому я устроился поудобнее и вздремнул ”.


“Могли бы вы сказать, что заснули до половины второго?”


“Я бы так и сделал”, - ответил Лестер и уверенно добавил: “И, клянусь тенями, я бы сказал, что было незадолго до двух, когда меня разбудила Джоан и я увидел, как загорается ”редди хаус"".


“Спасибо! Теперь взгляни на этот набросок помещений, на котором показаны двери комнат, ступеньки, ведущие на веранду ”. Бони встал, обошел комнату и встал рядом с Лестером. “Старое кресло было где-то здесь?”


“Она была. Да, примерно там она и была. Всегда была, помнишь?”


“Я должен сделать, мистер Лестер. Спинка стула была обращена к ступенькам?”


“Яир”.


“Будет ли дверь гостиной находиться, скажем, в десяти футах от кресла?”


“Примерно так, я думаю”.


“Тогда спинка стула находилась бы в шестнадцати-двадцати футах от двери в вашу комнату?”


“Да. Это так”.


“И даже если бы вы не спали, вы бы не увидели, как кто-то поднялся по ступенькам, пересек веранду и вошел в вашу комнату?”


“Возможно, я их слышал”.


“Но ты же спал”.


“Фактически, мертво для всего мира”.


“Точно!” - рявкнул Бони. “Видишь этот пакет в коричневой бумаге?”


“Да”, - согласился Лестер, уставившись на ловушку, поднятую с пола.


“Что оно делало у тебя под кроватью после пожара?”


“Обыщи меня”. Лестер был явно озадачен, а Бони остался доволен.


“Спасибо, мистер Лестер. Пожалуйста, присоединяйтесь к мистеру Карни”.


Он отошел, чтобы сесть рядом с Карни. Он шмыгнул носом, прежде чем автоматически откусить кусочек от вилки. Он шмыгнул носом, когда Бони сказал:


“Произведи Ричарда Мученика”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать пятая


Рассказываю сказки


МАРТЮР СЕЛ НА ящик с чаем. Он посмотрел на сержанта Мэнселла. Светло-серые глаза, неизменно резко контрастировавшие с его цветом лица, были почти ленивыми, пока сержант не сказал, что инспектор Бонапарт хочет задать вопросы. Когда Бони оторвал взгляд от своих записей, светло-серые глаза были маленькими, твердый, решительный рот - маленьким, а вокруг маленьких ноздрей виднелась бледность.


“Мистер Мученик, в котором часу вы покинули усадьбу в утро пожара?”


“Десять минут девятого”.


“Вы вернулись только после пожара в сопровождении Карни?”


“Нет. Мы видели столб дыма из колодца Винтерса ... в шестнадцати милях отсюда”.


“Я был здесь с Барби, Лестером и мисс Фаулер, когда вы с Карни вернулись после пожара. Вы дали инструкции, согласно которым мы должны были сопровождать Барби к колодцу Джонсона и оставаться там, пока вы не вернетесь после сообщения о пожаре мистеру Уоллесу. Вы ушли раньше нас. Когда вы перевалили через первый гребень, вы остановили машину, посмотрели с внешней станции, как мы направляемся к колодцу Джонсона, а затем вернулись на внешнюю станцию. Почему?”


“Я не вернулся из-за первого хребта”.


“Ты это сделал. Твои следы выдали тебя”.


“Хорошо! Я вспомнил, что Босс спрашивал меня, заглядывал ли я в сейф, чтобы проверить, не уничтожены ли книги. Мне следовало сделать это до того, как я ушел. Биржевые книги и записи важны, и Босс будет беспокоиться о них.”


“Вы открыли сейф и нашли книги" … в каком состоянии?”


“Довольно неплохо, к моему облегчению”.


“Что ты сделал потом?”


“Я запер сейф и продолжил”.


“Оставляешь ключ в замке?”


“Я ...” Мученик машинально дотронулся до карманов своих бриджей.


“Должно быть, так и было. Черт!”


“Что еще находится в сейфе, кроме книг?”


“О, налоговые марки, несколько фунтов мелкой наличности”.


“Вы обычно носите ключ от сейфа в кармане, когда покидаете внешнюю станцию?”


Эти бледно-серые глаза были рядом со своим владельцем.


“Нет. Обычно оно хранится на маленьком гвозде в стене за письменным столом”.


“И все же некоторое время назад, когда был упомянут ключ, вы бессознательно похлопали себя по карманам”.


“Почему бы и нет? Я вспомнил, что взял ключ от сейфа тем утром и положил его в карман, потому что спешил ”.


“Конечно, мистер Мученик. Очевидно, содержимое сейфа представляло такую огромную ценность, что вы не стали бы носить ключ в кармане, когда находитесь в бегах. Книги, обнаруженные как несерьезно поврежденные, забыли запереть сейф и вынуть ключ, что вполне объяснимо. Однако любопытно поставить сейф на место и засыпать его золой. Ну, теперь, я не думаю, что есть что-то еще.”


Мученик поднялся и направился к открытой двери. Бони позвал:


“О, одну минутку, мистер Мученик. Надолго вас не задержу”.


Мученик повернулся и пошел обратно к столу. Там он остановился, глядя на сверток в коричневой бумаге, который держал Бони. Его взгляд оторвался от посылки и встретился с голубыми глазами, от которых он не мог спрятаться. На самом деле, Бони был немного удивлен, когда Мученик сел.


“Где ты это нашел?” - тонко спросил он.


“В комнате Лестера”.


“Комната Лестера”! - эхом повторил надсмотрщик. Затем прозвучало одно громкое слово: “Когда?”


“После пожара... после”.


Мученик поставил локти на стол и подпер подбородок руками. Он задал вопрос сержанту.:


“Неужели я должен терпеть эту инквизицию?”


“Нет, никакого принуждения, мистер мученик”, - ответил Мэнселл. “Будет плохо выглядеть, если вы откажетесь, конечно”.


“Да, я полагаю, что так и будет”. Мученик перевел взгляд с серых глаз на ярко-голубые, и в голубых глазах не было ни страха, ни отчаяния, только решимость.


“Я не люблю отвечать на вопросы”, - резко сказал Мученик. “Я привык задавать их. Ты знаешь, что в этом свертке?”


“Деньги. Мне рассказать историю, или ты сам захочешь?”


“Я так и сделаю. Я могу рассказать это лучше тебя. За два дня до исчезновения Гиллена он пришел в офис после наступления темноты и попросил меня взять на хранение посылку, в которой, по его словам, находились личные вещи, которыми он дорожил. Я согласился, сказав, что положу посылку в сейф на вокзале. Я сказал ему, что напишу квитанцию на посылку, а он рассмеялся и сказал, что в этом нет необходимости. Я натер воском узлы и в одном месте заставил его нажать большим пальцем.


“Я больше ничего не думал о посылке, пока по телефону мистер Уоллес не сказал мне просмотреть вещи Гиллена, чтобы установить его связи, и когда я открыл посылку, то был поражен, увидев в ней большую сумму денег.


“Не найдя среди вещей Гиллена ничего, что указывало бы на его родителей или друзей, или откуда он родом, и чувствуя уверенность, что он не мог получить деньги честным путем, я решил забыть о посылке в сейфе. Я понял, что, возможно, не стоит сразу уходить в отставку и начинать все самостоятельно, но я должен набраться терпения и ждать здесь, возможно, несколько лет. Моя мать почти инвалид, и я - ее единственная опора. Время от времени мне удавалось посылать ей несколько фунтов вместе с чеком на зарплату.


“Естественно, когда дом сгорел дотла, я беспокоился о посылке, и вы знаете, что, когда я добрался сюда, сейф был слишком горячим, чтобы к нему можно было прикоснуться, а я не хотел, чтобы мужчины видели, что я слишком сильно им интересуюсь. Вот почему я приказал им отправиться с Барби в его лагерь. Итак, я вернулся, как вы сказали, открыл сейф и отнес посылку в комнату Лестера, намереваясь забрать ее по возвращении и перед тем, как отправиться в колодец Джонсона за мужчинами. Я намеревался украсть деньги. Я верил, что их украл Гиллен, или что это были краденые деньги, так что мой поступок не казался таким уж плохим ”.


“Хм!” Бони сделал пометку в своем блокноте. “Забрав посылку из сейфа, вы забыли взять ключ. Вы засыпали пеплом сейф и свои следы, когда выходили из руин. Затем вы отнесли посылку в комнату Лестера и спрятали ее под матрасом на кровати Лестера. Зачем? Почему вы не взяли посылку с собой? Вам не грозила возможная опасность быть обысканным.”


“Я не мог быть уверен, что мне не придется сесть за руль другой машины или сесть за руль машины мистера Уоллеса. И потеряв все, кроме того, в чем я устоял во время пожара, обладание свертком могло быть замечено.”


“А вы не подумали, что Лестер мог вернуться из Колодца Джонсона и найти сверток под матрасом?”


“Нет. В любом случае, это был шанс, который я должен был принять”.


“Да, конечно”. Бони долго смотрел на надсмотрщика. “Я думаю, мистер Мученик, я мог бы рассказать историю получше. Где именно вы спрятали посылку в комнате Лестера?”


“Где? Под матрасом, как я и говорил”.


“Думай! Думай, парень!”


Мученик покраснел от гнева.


“Если ты не нашел это под матрасом, значит, кто-то нашел это до тебя. Вот куда я это положил”.


“Я возвращался верхом из колодца Джонсона и видел пыль, поднятую вашим автомобилем после вашего второго отъезда”, - продолжал Бони. “После того, как вы ушли во второй раз, и до того, как я приехал сюда, в поле зрения определенно не было никого другого. Следовательно, никто не мог вытащить посылку из-под матраса, потому что ее никогда не было под матрасом”.


“Хорошо! Тогда где это было?”


“Вы не знаете, мистер Мученик?”


“Под матрасом было то место, куда я его положил”.


“Я повторяю, мистер Мученик, вы не знаете, где я нашел посылку, потому что вы не прятали посылку в комнате Лестера”.


“Я говорю тебе, что это так. И мое слово так же твердо, как и твое”.


Бони наклонился и принес для просмотра станционные книги.


“Посмотрите, какой небольшой ущерб причинил этим книгам нагрев в сейфе, произведенный снаружи сейфа. Обложки хрупкие. Вот акцизные марки, скрученные из-за высокой температуры в тонкие струйки. Теперь взгляните на посылку с деньгами. Упаковка не выдерживает такого воздействия тепла. Итак, мистер Мученик, посылку забрали из сейфа перед пожаром. … когда ты был за много миль отсюда по заданию Карни.”


Мученик ничего не сказал, глядя на Бони, пытаясь избежать взгляда ледяных голубых глаз, будучи вынужденным смотреть в них снова и снова.


“Ты вернулся сразу за первым хребтом”, - продолжил Бони. “Вы открыли сейф, чтобы забрать посылку, которая уже была взята, и тогда вы начали догадываться о пожаре, и вы знали, кто взял посылку из сейфа до того, как начался пожар. И те вопросы, которые ты задавал себе и на которые не хотел отвечать, потому что тебе не нравится отвечать на вопросы, - это вопросы, которые я задавал себе и дал ответы. Ничто из того, что вы можете сказать, не повлияет на результат в отношении человека, который забрал пачку денег из сейфа в офисе. Я предлагаю вам сосредоточиться на Гиллен.”


Единственным звуком в сарае был случайный скрип истерзанного солнцем кровельного железа. Мученик прикусил губу, а затем ногти на руках. Бони свернул сигарету. Сержант Мэнселл уставился на надзирателя и порадовался, что тот не был объектом этого учтиво-вежливого допроса. Мученик вздохнул и потянулся свернуть себе сигарету, словно для того, чтобы успокоить пальцы. Его голос был ровным.


“Я сидел на веранде дома. Светила полная луна. Было поздно, после одиннадцати. Я увидел, как Гиллен спускается к воде. На нем были только пижамные брюки, и однажды лунный свет отразился в золотом медальоне, висевшем у него на шее.


“Он бросился в воду, а затем выплеснул ее на себя, продолжая бежать, забираясь все глубже и глубже, пока не бросился вперед и не начал плыть. Некоторое время я мог видеть его темную голову на посеребренной воде и наблюдать за расходящейся рябью под луной. Вскоре он пропал из виду, поплыл к дальнему берегу.


“Я сидел на веранде, размышляя. Потом я услышал крик. Он был далеко на озере. Сначала я подумал, что это Гиллен валяет дурака. Затем я услышал, тихо, но отчетливо, его крики о помощи, включая слово ‘судорога’. Я не встал. Я знал, что Гиллен не валяет дурака, но я не встал со стула. Я сидел и слушал, как Гиллен тонет.


“Ты должен понять, почему я ненавидел Гиллена и почему позволил ему утонуть.


“Условия жизни здесь были тяжелыми до того, как миссис Фаулер и ее дочь получили работу. Но жизнь у всех нас была спокойной. У меня была моя первая большая работа. С мужчинами было легко ладить. Не было ни столкновений, ни неприятностей. Женщины изменили все это. Они принесли порядок, чистоту и достойную жизнь, но они также принесли ненависть и боль.


“Это было три года назад, и я думал, что Джоан невинна, мила и красива. Я попросил ее выйти за меня замуж. Она сказала, что хотела бы подумать об этом. Я брал ее кататься верхом, дарил маленькие подарки. Она спросила меня, как у меня с финансами. Я сказал ей, что не мог откладывать деньги, потому что должен был содержать свою мать. Я предложил ей партнерство на моей работе здесь и был уверен, что однажды стану полноправным менеджером. Она сказала, что не выйдет замуж за мужчину моего положения и с моими перспективами. Мужчина, за которого она вышла, должно быть, богат. Когда я надавил на нее, она сказала мне, что я все равно слишком скучный и слишком старый.


“Это было до прихода Гиллена. Карни пытался попытать счастья, когда Гиллен попросил работу. Я часто смотрел эту пьесу. Один и тот же человек попросили меня получить у Босса чек на заработную плату, а затем, разбирая почту, я увидел письмо, адресованное ювелиру из Сиднея или Аделаиды. Я решил подождать и поспорил сам с собой, кто из мужчин в конце концов убьет ее.


“Пришел Гиллен, и ему понравилась Джоан, и Джоан, казалось, влюбилась в него. Гиллен, должно быть, был лет на пятнадцать моложе меня. Говоря современным языком, у него было все, что нужно. Она играла со мной, и она играла с Карни, но у нее были серьезные отношения с Гилленом ... пока однажды вечером она не пришла ко мне, была милой и любящей и сказала, что у Гиллена в чемодане много украденных денег. Она предложила мне забрать его, сказав, что это, должно быть, было украдено Гилленом, и то, что было украдено, не будет настоящей кражей во второй раз. И что, когда Гиллен обнаружит, что его деньги пропали, он не посмеет поднимать шум из-за этого, и мы могли бы уехать, пожениться и начать с кучей наличных. Золотая сука! Я сказал ей, чтобы она использовала кого-нибудь другого.


“Уже на следующую ночь Гиллен пришел ко мне с деньгами в пакете, и после того, как он вернулся в квартиру, я вскрыл пакет, убедился, что в нем целое состояние в банкнотах, снова завязал и запечатал его и положил в сейф.


“Я оставался на веранде целых два часа после того, как услышал крики Гиллена о помощи с середины озера, и к тому времени был уверен, что он утонул. Поскольку за все время, что он был здесь, он ни разу не написал письма, но расписался в трудовой книжке сотрудников, я подражал его почерку и написал записку, в которой говорилось, что он спрятал свои деньги и что ключ к заводу находится в его медальоне, и призывал любого забрать у него медальон. Я знал, что кто-то охотился за деньгами, потому что Гиллен сказал мне, что в его дело вмешались.


“В четыре часа утра фасад квартиры был погружен в глубокую тень, и я взял записку, прокрался в комнату Гиллен и положил ее в футляр. Если бы кто-то пришел за деньгами и забрал записку, он был бы готов первым добраться до медальона, когда тело выбросят на берег. И если случайно этого не произойдет, им придется подождать, пока озеро высохнет. Если никто не откроет чемодан, я отдам записку Джоан, чтобы с удовольствием посмотреть на ее реакцию. Но когда я перечислил содержимое дела, записка исчезла, а поскольку тело Гиллена так и не нашли, я откинулся на спинку стула и наблюдал за продолжением спектакля ”.


“Кто знал, где обычно хранится ключ от сейфа?” - спросил Бони.


“Никто, кроме мистера Уоллеса и меня”.


“И утром первого числа вы по неосторожности оставили ключ в замке сейфа?”


“Я так и сделал. В то утро, когда звонил мистер Уоллес, он хотел узнать данные о запасах, и мне пришлось обратиться к биржевой книге. Я забыл снова запереть сейф. Вот такая история, инспектор. Мне нечего к этому добавить. Я продолжу сидеть сложа руки и смотреть спектакль, потому что теперь я знаю, что вы знаете его конец ”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать шестая


Кто побеждает?


ПОЯВИЛСЯ ОАН в сопровождении констебля, а за ними шел мистер Уоллес, которого Бони попросил не оставлять бедную девочку одну предаваться размышлениям.


Она выглядела спокойной и уверенной в сиреневом платье и босоножках с открытой спиной. Ее волосы были великолепно уложены, а макияж, как обычно, нанесен слегка. Она нежно улыбнулась Бони, а затем сосредоточилась на сержанте Мэнселле, который сообщил, что желает задать вопросы. Когда Бони представили как инспектора Бонапарта, она застыла.


“Вы, детектив-инспектор!”


“Когда я не разбираю лошадей, да. А теперь будьте спокойны, мисс Фаулер. Я просто хочу, чтобы вы рассказали нам о пожаре, чтобы прояснить вопрос о печальной кончине вашей матери. Не могли бы вы рассказать сержанту Мэнселлу, что именно произошло?”


“Что, опять?” Джоан отбросила волосы, устроилась на жестком чайном столике и рассказала о своем опыте так, как ранее рассказывала Бони и другим.


“Спасибо”, - пробормотал Бони. “Давайте внесем полную ясность. Ваша мать лежала на своей кровати. Она занимала другую комнату, кроме вашей?”


“Да. Когда я подбежал к ней, она лежала на своей кровати, и я попытался разбудить ее, но не смог. Поэтому я стащил ее с кровати и попытался утащить из комнаты, но огонь и дым были слишком сильны для меня, и я просто выбрался сам. Как я уже говорил тебе.”


“Когда вы впервые заметили пожар, вы лежали на своей кровати?”


“Да”.


“Полностью одетый, конечно?”


“О, да. Я приняла душ и оделась для обеда. Я читала книгу, когда увидела, что в мою комнату врывается дым, а затем услышала потрескивание пламени ”.


“Это был, если мне не изменяет память, очень жаркий день, мисс Фаулер. Тень, отбрасываемая садовыми деревьями, показалась бы вам гораздо прохладнее. Насколько я понимаю, утром вы подметали офис”.


“Нет. Я этого не делал. Думаю, это сделала мама”.


“Предположим, вы расскажете нам о деньгах в незапертом сейфе”.


“Деньги в сейфе!” - эхом повторила Джоан. “О чем ты говоришь?”


“Эти деньги”, - ответил Бони и поднял сверток, чтобы положить его на стол. “Деньги Гиллена. Они были в сейфе до того, как в доме произошел пожар. Его не было в сейфе, когда горел дом. После того, как дом сгорел дотла, оно оказалось в комнате Лестера ... под его кроватью и задвинуто как можно дальше. Можете ли вы рассказать нам что-нибудь об этом странном ракурсе?”


“Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь!” - настаивала девушка, ее глаза были возмущены, но голос звучал спокойно.


“Вы, конечно, знали, что у Гиллена было много денег и что все думали, что он их украл?”


“Я впервые слышу об этом. И если ты веришь рассказам Гарри и мистера Мученика обо мне, ты дурак. Они злобные лжецы. Они всегда обижались, потому что я им не уступала. Это никогда не было безопасным местом для порядочной девушки, но нам с мамой нужно было жить, и мы могли откладывать что-то из нашей зарплаты. ”


“Знаешь, эти истории о тебе нужно проверить”, - успокаивающе сказал Бони. “Это моя работа. Давай вернемся к костру. Конечно, вы знаете, что должно быть проведено расследование, и лучше все уладить для коронера. Вы бы предпочли подписать заявление, описывающее ваши действия с того момента, как вы поняли, что дом горит?”


“Да, я бы так и сделал”.


Бони записал подробности.


“Вот, пожалуйста. Пожалуйста, внимательно прочтите это, прежде чем подписывать. Затем мы засвидетельствуем вашу подпись и сделаем ее твердой и быстрой ”.


Девушка прочитала документ. Она взяла ручку, предоставленную Мэнселлом. Она посмотрела на Бони, который сворачивал сигарету. Она сердито посмотрела на Мученицу и Карни, которые подошли поближе по знаку Бони.


“Именно это и произошло”, - сказала она. “Каждое слово. Я не лгу о людях”.


С сердитой неторопливостью она написала свое имя и откинулась на спинку стула, пока Карни, Мученица и Лестер засвидетельствовали ее подпись.


“Вы могли бы подтвердить документ, мистер Уоллес”, - предложил Бони, и Уоллес расписался как мировой судья. Мужчинам отмахнулись, и Бони продолжил. “Теперь, когда эта тема исчерпана, мисс Фаулер, давайте проясним тему драгоценностей вашей матери”.


Бони думал заставить девушку изобразить шок, и когда он не увидел никаких доказательств этого, он не мог не удивиться проявлению одностороннего мышления, неспособного предвидеть ловушку. Передо мной была женщина, настолько уверенная в своей силе, настолько тщеславная своими победами, что даже тема драгоценностей ее матери в этот момент не смутила ее, поскольку она ловко обновила макияж.


“Ну, а как же мамины мелочи?” спросила она, засовывая золотую пудреницу в карман юбки. Бони печально улыбнулся, сказав:


“Я нахожу это таким же раздражающим, как и вы, мисс Фаулер. Вы помните, как Лестер подарил вашей матери золотую брошь с опалами?”


“Да. Она показала это мне, когда Лестер подарил ей”.


“Ты видела изумрудное кольцо, подаренное твоей матери Макленноном?”


“Да”.


“А кулон?”


“Да. Зачем все это?”


“Где твоя мать обычно хранила свои драгоценности?”


“О, я не знаю. Никогда так сильно не интересовался”.


“Как вы думаете, стала бы она хранить свои драгоценности в старой сумочке за дверью дамской комнаты?”


“Tante! Что такое tante?”


“Тетя”. Девушка рассмеялась, а Бони учтиво сказал:


“Констебль, отведите мистера Уоллеса и мистера Лестера в комнату, которую сейчас занимает мисс Фаулер, и принесите сюда все драгоценности, которые сможете найти”.


Девушка вскочила на ноги и начала бушевать, ее голос был резким, слова грубыми. Сержант встал и навис над ней. Констебль и Лестер ушли, озадаченный мистер Уоллес последовал за ними. Бони взглянул на двух мужчин, снова сидящих у стены. Мученик откинулся назад и прислонил голову к опоре стены. Его глаза были закрыты, и он улыбался. Карни сидел напряженно, его глаза были широко раскрыты, поскольку ужас душил идеал, который стремился жить.


“Сядьте, мисс, и сохраняйте спокойствие”, - призвал Мэнселл. “Инспектор всего лишь наводит порядок”. Она испытующе посмотрела на него, сжав руки. Внезапно она повернулась к Бони. Бони писал докладную записку, а она снова села и достала сигарету из отделения золотой пудреницы. Сержант чиркнул для нее спичкой. Она неловко затянулась, и когда она выпустила струйку дыма через поджатые губы, Бони поднял голову, и свет в его глазах заставил ее вздрогнуть.


“Вы не знаете, где Гиллен спрятал свои деньги, не так ли?” мягко спросил он. “Я знаю. Я знаю, как его деньги оказались в комнате Лестера и кто их туда передал. Я знаю, почему оно было спрятано под кроватью Лестера. И я знаю, кто отнес драгоценности твоей матери в пещеру перед пожаром и кто забрал их из пещеры как раз перед тем, как мы все отправились к колодцу Джонсона. Жадность - отвратительный порок, мисс Фаулер. Красота - замечательный дар, который должен вызывать глубокое смирение у получателя. Когда красота сочетается с жадностью и жаждой власти, красота - ничто. Ты, с твоим обладанием красотой, с добавлением толики разума, могла бы создать мир счастья ”.


“Умный, не правда ли?”


Бони печально посмотрел в ее зеленые глаза, насмешливые, холодные, пустые. Уоллес вошел в сарай. Констебль вошел вместе с Лестером. Констебль выложил на стол золото и драгоценные камни, которые отражали горячий свет извне.


“ Лестер! Это та самая брошь, которую вы подарили миссис Фаулер?


“Яир, так и есть. И это то самое кольцо, которое подарил ей Мак. И вот еще ожерелье, которое Гарри подарил ей. Не так ли, Гарри?”


Карни не двинулся со своего места у стены, и Бони сказал:


“Хотели бы вы сделать заявление о том, как умерла ваша мать?”


“Я подписал это”.


“Это не совсем точно”.


“Я не подпишу никаких других показаний”, - сказала девушка, презрительно бросая окурок на бумаги Бони.


“Очень хорошо, я расскажу вам, как она умерла, и что вы делали после этого. Дело настолько простое и ясное, что лучшие адвокаты страны потерпели бы неудачу в вашей защите. Есть только один момент, который ускользает от меня, и это не важно, а именно, нашли ли вы или ваша мать офисный сейф с ключом в замке.


“В течение многих лет на крышке сейфа покоилась латунная статуэтка, и сегодня утром ее нашли там, где первоначально открывалась входная дверь кабинета.


“Доктор уверен, что ваша мать была убита ударом этой статуэтки. Он уверен, что государственный патологоанатом поддержит его мнение и в дальнейшем согласится с ним в том, что тело протащили на спине некоторое расстояние до спальни, где оно частично поглотилось огнем. Тот факт, что на месте, где стоял офис, был найден совок для мусора, указывает на то, что один из вас пошел туда, чтобы подмести офис. И там произошло убийство из-за разделенных денег, взятых из сейфа.


“Ты протащил тело своей матери из офиса по коридору и так до ее комнаты. Это было перед обедом, и Лестер, должно быть, ожидал услышать удар гонга. Вы позвали его на ленч в нужное время, а потом собрали все драгоценности вашей матери, вашу собственную банковскую книжку и те свободные деньги, которые там были, а также свои туалетные принадлежности и спрятали их в сумочке за дверью дамского туалета, уронив кольцо на дорожку, когда шли туда или возвращались.


“Вы предвидели, что после поджога дома вы сбежите ни с чем, кроме того, что на вас было надето. Ты могла бы носить свои собственные украшения, но не те, что принадлежали твоей матери, и какое место более надежно от мужчин, чем то, которое ты выбрала?


“ Несомненно, вы были немного расстроены обнаружением тела в доме. Что делать со свертком в оберточной бумаге, в котором находилось около двенадцати тысяч фунтов? Украшения, которые вы могли бы в конце концов спрятать под блузкой или в кармане юбки. Но не посылка. Это было слишком велико. Вы бы написали об этом в tante, но вы не могли быть уверены, что мистер Мученик решит относительно вашего ближайшего будущего. Итак, вы посмотрели в ту сторону и увидели Лестера, который дремал, прислонившись спиной к ступенькам, и вы прокрались со свертком, бесшумно поднялись на веранду и проскользнули в комнату Лестера, потому что это была первая комната, в которую вы попали.


“После пожара ты добилась своего с Мучеником, или думала, что добилась, чтобы он позволил тебе остаться на окраине, но когда тебя вынудили ненадолго сопровождать мужчин к колодцу Джонсона, ты достала награбленное, которое положила в сумочку, и засунула себе под блузку. Однако с посылкой вы ничего не могли поделать, потому что, по крайней мере, один из нас увидел бы ее. Итак, я нашел сверток под кроватью Лестера в течение двух часов после того, как мы уехали в служебном помещении Барби, а мистер Уоллес с констеблем и Лестером нашли драгоценности вашей матери в комнате, предоставленной вам со вчерашнего дня.”


“В чемодане, который упаковала моя жена, и который я привез сюда для нее”, - дополнил мистер Уоллес.


“Чертовски умно, а?” - спокойно прокомментировала Джоан.


“Боже мой, нет, с тобой не нужно умничать”, - любезно ответил Бони. “Знаешь, на самом деле ты чрезвычайно тупой. Просто послушай это. Вот что вы сказали и что подписали при свидетелях: ‘Я нашел маму без сознания от дыма и стащил ее с кровати. Я не мог поднять ее. Я задыхался от дыма, а комната была полна огня. Я дотащил маму за ноги до двери, потом мне пришлось оставить ее и выбежать, потому что весь дом был в огне. ’ Это то, что вы заявили и подписали как правду.”


“Ну и что с того, самоуверенный?”


“Ну же, ну же, мисс Фаулер! Не можете же вы на самом деле быть настолько тупой. Если бы вы стащили свою мать с кровати, а затем за ноги отнесли к двери, полиция и врач обнаружили бы ее тело ногами к двери. Ее нашли головой к дверному проему, что доказывает, что вы дотащили ее тело за ноги до этого места из коридора. Из коридора, мисс Фаулер, не с кровати. На этом все, сержант.


“Всего лишь небольшое совещание перед моим отъездом с Боссом”, - сказал Бони Лестеру, Карни и Мученику, когда подвел их к краю утеса, возвышающегося над унылой впадиной.


“Многое будет зависеть от королевского прокурора, ” продолжал он, - но я полагаю, что он не будет предпринимать никаких действий ни против вас, Мученик, ни против тебя, Карни. Мученик, не позволяй этому эпизоду в твоей жизни испортить ее. В ту ночь ты не смог бы предпринять никаких действий, чтобы спасти Гиллена, потому что, если бы там была лодка, до него не смогли бы добраться вовремя. Что касается денег ... что ж, … поскольку некому было на них претендовать, а мать была безнадежно больна, я думаю, что я бы ... подумал об этом.


“Что касается тебя, Гарри, цепляйся за свои мечты и помни, что то, что одна женщина убивает, другую может воскресить. Скажи мне, кто победил Боба, когда он вылез из того резервуара?”


“Макленнон”, - вздохнул Карни, и Лестер дважды шмыгнул носом.


“Четвертый человек, который был там той ночью? Это был ты. Мученик?”


“Да. Я наблюдал с берега ручья”.


“Кто подготовил мотоцикл Гиллена для побега?”


“Я так и сделал”, - сказал Карни. “Я был сыт по горло этим местом и всем остальным. Потом я подумал, каким глупым я был”.


“Ты был бы таким, и это было бы не похоже на тебя. И если бы ты попытался уехать после того, как я приехал сюда, ты бы обнаружил, что карбюратор был снят. Мы больше ничего не скажем о мотоцикле Гиллена и, если только это не всплывет, ничего не скажем о случайном выстреле из дробовика, мистер Мученик. Что произошло той ночью?”


“Женщины несколько дней придирались друг к другу, и я должен был предвидеть выяснение отношений”, - ответил Мученик. “Пистолет висел на стене в холле, а патроны были где угодно. Я был в своей комнате и услышал, как они спорили. Минуту или две спустя я услышал, как щелкнул затвор пистолета. Это был звук, который я не мог перепутать, и я помчался в комнату Джоан и успел как раз вовремя, чтобы поднять ствол пистолета, когда мать нажала на спусковой крючок. Я не стал сочинять об этом песню и танцевать, инспектор, так как это испортило бы мое звездное выступление.”


“Да, это было бы разочарованием”, - согласился Бони. Он сжал предплечье Лестера. “Теперь, Боб, ты не можешь сплетничать без того, чтобы в твои окна не полетели камни. Помните, вы жили в стеклянном доме. Представьте, что вы дарите женщине брошь стоимостью 120 фунтов стерлингов просто под обещание. Представьте, что сказали бы люди. Это сделало игру ужасно дорогой, не так ли?”


“Яир, я полагаю, что так и было”. Лестер забыл шмыгнуть носом, но все же усмехнулся. “И все же, если парень никогда не играет в азартные игры, он никогда не сможет выиграть, не так ли?”


“Это совершенно верно, Боб”, - согласился Бони, улыбаясь. “И все же, когда дело доходит до игры с женщиной, ни один мужчина не может выиграть ... никогда. Теперь я должен идти. До свидания, и большой удачи вам всем. Если вы будете здесь в это время, дайте мне знать, когда Лейк Отуэй возродится. ”