# Волки (Джон Уэллс, №10)

Алекс Беренсон

Волки (Джон Уэллс, №10)


ПРОЛОГ


ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Президент хотел видеть Джона Уэллса.


Это чувство не было взаимным.


Уэллс сидел в отделении неотложной помощи больничного центра Вирджинии в Арлингтоне, ожидая, пока врач вправит ногу, которую он сломал днем ранее на другом континенте, когда зазвонил его телефон. Заблокированный номер.


“Мистер Уэллс?”


“Как ты скажешь”.


“Стив Липшер в Белом доме. Президент хотел бы пригласить вас на встречу в Овальном кабинете. Четыре часа дня”.


“Шейфер будет там?” Эллис Шейфер, пожизненный сотрудник ЦРУ и ближайший друг Уэллса. В настоящее время находится в федеральной тюрьме менее чем в пяти милях от этой больницы - его награда за помощь в прекращении войны.


“Только вы, президент, и мисс Грин”. Донна Грин, советник по национальной безопасности.


“Тогда нет. Я не могу”.


Последовавшее за этим молчание наводило на мысль, что Липшеру еще никто не отказывал.


“Тебе кто-нибудь позвонит”, - наконец сказал Липшер и повесил трубку.


Уэллс испытал искушение выключить телефон. Пять минут спустя он зазвонил снова. “Джон. Это Донна Грин. Правосудие готовит приказ об освобождении, но мы должны найти судью, а сегодня воскресенье, помнишь?”


“Вы достаточно легко заперли его”.


“Мы сделаем это. Обещаю”.


“Что насчет сенатора? Он тоже приедет?” Уэллс имел в виду Винни Дуто, бывшего директора ЦРУ, ныне сенатора от Пенсильвании. В течение последнего месяца Уэллс, Шейфер и Дуто тайно работали вместе против миллиардера-магната казино по имени Аарон Дуберман, который пытался обманом заставить Соединенные Штаты вторгнуться в Иран. План Дубермана почти удался. Предъявив ложные доказательства того, что Иран хотел контрабандой ввезти ядерное оружие в Соединенные Штаты, президент установил крайний срок для того, чтобы Иран открыл свои границы или столкнулся с вторжением.


Но всего за двенадцать часов до этого Уэллс и Дуто представили Грину доказательства заговора Дубермана, вынудив президента пойти на попятную. В полуночной речи в Овальном кабинете он отменил нападение.


Уэллс ожидал, что следующим шагом президента будет наказание Дубермана за то, что он сделал. Ожидал и надеялся. Тон Грина, одновременно настороженный и умоляющий, предполагал обратное.


“Дуто нет”, - сказал теперь Грин. “И это не обсуждается”.


Уэллс не был удивлен. Грин и президент вынудили Дуто уйти из ЦРУ два года назад. Теперь Дуто одержал верх. Он мог уничтожить президента, просто раскрыв правду о том, что Дуберман обманул Соединенные Штаты. Хотя Дуто уже намекнул Уэллсу, что у него были другие планы. В качестве платы за свое молчание он заставит Белый дом помочь ему на следующих президентских выборах. Прямая силовая игра, стандартная процедура для Дуто, который, по мнению Уэллса, хранил в подвале своего особняка святыню Никсону.


“Отлично”, - сказал Уэллс. Если Грин не знала, что Уэллс не любил Дуто почти так же сильно, как и она, Уэллс не видел причин просвещать ее. “Увидимся в шесть. Даю тебе время вытащить Эллиса, а мне - твердо стоять на ногах.”


“Вы выбираете время для встречи с президентом?”


“Приходи в отделение неотложной помощи без приклеенных ко лбу стодолларовых купюр, посмотри, сколько времени им потребуется, чтобы тебя вылечить”.


—


ВT 5:45 часовутра Уэллс протянул свои водительские права охране у ворот Белого дома и захромал ко входу в Западное крыло. Худшее в зиме закончилось. Уэллс был одет только в джинсы и ярко-красную футболку с надписью Чикагский отдел по расследованию убийств: наш день начинается, когда заканчивается ваш. Едва ли подходящее место для встречи с президентом. Но он не мог заставить себя беспокоиться.


Когда Уэллс проходил через металлодетекторы, он знал, что должен чувствовать себя хорошо. Он, Дуто и Шейфер уберегли Соединенные Штаты от войны. И все же Дуберман все еще находился в своем укрепленном особняке в Тель-Авиве. Между тем, президентские метания туда-сюда уже нанесли ущерб Соединенным Штатам. Через час после заявления президента аятолла Хаменеи выступил с собственной речью. Он поблагодарил Аллаха за “победу над сионистско-американскими крестоносцами” и пообещал, что “американская ложь не помешает нашей могущественной Исламской Республике использовать свои ядерные объекты так, как она считает нужным.” Последние четыре слова были новыми. В прошлом Иран настаивал на том, что будет развивать свою ядерную программу только в мирных целях.


Затем Россия и Китай заявили, что отменят все экономические санкции против Ирана. “Соединенные Штаты должны научиться не вмешиваться в дела других стран”, - сказал министр иностранных дел России в лекции, грозящей пальцем, которая была более чем ироничной, учитывая недавние приключения его собственной страны на Украине.


Белый дом ограничился повторением тезисов, высказанных президентом накануне вечером. Мы полностью рассмотрим доказательства того, что Иран пытался контрабандой ввезти оружейный уран в Соединенные Штаты. Ультиматум о вторжении больше не служит ни одной из сторон. Пентагон уже обнародовал планы по возвращению домой войск, которые он только что перебросил в Турцию и Афганистан. Заголовок New York Post подытожил популярное мнение: “СПАСИБО, господин ПРЕЗИДЕНТ. МЫ ТОЛЬКО ЧТО ПРОИГРАЛИ ВОЙНУ, В КОТОРОЙ ДАЖЕ НЕ СРАЖАЛИСЬ!”


Поэтому Уэллс не был удивлен, что настроение в Белом доме было мрачным. Хотя было воскресенье, Западное крыло было переполнено. Помощники президента брели по узким коридорам, уставившись в свои телефоны в ожидании плохих новостей. В приемной Овального кабинета Уэллс нашел Шейфера. Он был свежевымытым и в своем лучшем костюме, но мешки под глазами свидетельствовали о том, что ему не понравилось время, проведенное в тюрьме. Или, может быть, Уэллс просто забыл, сколько Шейферу лет. Они впервые встретились, когда Шейферу было под сорок. Уэллс предположил, что часть его все еще видит Шейфера таким: густые вьющиеся волосы и улыбка циника. Теперь волосы Шейфера превратились в белую подкову по краям черепа. Его плечи были согбенными и узкими от слишком многих лет, проведенных за компьютером.


Однако у него все еще была улыбка, та, что искривила уголки его губ. Он подарил ее Уэллсу. “Чикагский отдел по расследованию убийств? Я тот, кто идет на бессмысленные акты неповиновения”.


“Научился этому у тебя, папа. Так ты меня не обнимешь? Или у тебя было достаточно контактов по-мужски за последние несколько дней?” Уэллс не мог так разговаривать ни с кем другим на земле.


“Я был там, никак не мог понять, что происходит, включилась сирена, как будто они эвакуировали помещение, затем включился интерком, голос, которого я никогда не слышал, Мы решили транслировать речь президента сегодня вечером из-за ее важности. Всего пять слов: ”Я знал, что ты победил".


“Мы победили, Эллис”.


“Нам повезло. Теперь мы здесь за нашим призом”.


Дверь в Овальный кабинет открылась. “Джентльмены”, - сказала Донна Грин.


—


ЕМУ РЕЗИДЕНТУ было за пятьдесят, он был почти такого же роста, как Уэллс, хотя и не такой мускулистый. На нем был сшитый на заказ синий костюм и белая рубашка. Без галстука. Он протянул руку и оглядел Уэллса. В его глазах была покорность, как будто Уэллс был нежеланным поклонником, женящимся на его дочери. Понятия не имею, что она в тебе нашла, но, думаю, мы застряли с тобой. Тем не менее, он излучал командование и силу, высокомерие человека, за которым всегда оставалось последнее слово. Рядом с ним Грин была маленькой и неряшливой, в мятом синем свитере и бесформенной серой юбке. Как и Шейфер, она казалась почти агрессивно немодной.


“Пожалуйста”. Президент указал на два желтых дивана в центре комнаты. “Кто-нибудь хочет выпить?” Ничего официального, просто дружеская беседа.


Уэллс и Шейфер покачали головами.


“Я мог бы спросить о вашей ноге”, - сказал президент Уэллсу. “Предложите расписаться в гипсе. Но у меня такое чувство, что вы не в настроении”.


“Давай просто оговоримся, что у нас была светская беседа”, - сказал Шейфер. “Ты была очаровательна”.


“Как всегда. Я хочу извиниться перед вами, мистер Шейфер. Само собой разумеется, что нам не следовало вас задерживать—”


“Но я виновен. Я слил эту информацию, сэр”.


Улыбка президента не дрогнула. “Вы оба оказали большую услугу”.


“Ты хорошо к этому относишься. Учитывая, что "Лэдброукс" ведет переговоры о том, когда ты уйдешь в отставку”.


“Молодцы. Не могу сказать, что был счастлив, когда Донна пришла ко мне прошлой ночью. Но я не сержусь на тебя. Мы потерпели неудачу. Вы не должны были нам понадобиться. Но мы нуждались. И за это я благодарю вас. В какой-то момент я хотел бы услышать историю, как вы это сделали, от начала до конца ”.


Уэллс обнаружил, что впечатлен очевидной искренностью этого человека. Затем он услышал Шейфера. “Очень хорошо, сэр”. Пародия на акцент английского слуги. “Очень, очень хорошо”. Ведди-ведди-гухд. Он хлопнул в ладоши. Дважды.


До сих пор Уэллс не осознавал всей глубины гнева Шейфера. Ему было интересно, как далеко зайдет Шейфер. На что способен президент.


“Ты такой счастливый, почему же ты не сказал стране правду? Ты лгал изо всех сил прошлой ночью. Сейчас ты попросишь нас держать язык за зубами, как хороших маленьких солдатиков. Конечно, после того, как мы расскажем тебе историю. Такие парни, как ты, всегда хотят услышать, что произошло. Из ваших пуленепробиваемых офисов. Почему бы вам не спросить моего человека, — Шейфер кивнул на Уэллса, - о кошмарах, которые ему снятся. Ты думаешь, что хочешь правды, но ты даже не хочешь, чтобы правда была троюродной сестрой, на что это похоже снаружи.”


“Эллис...” — начал Уэллс.


“Ты думаешь, раз прошлой ночью мы поставили тебе клизму с фактами, и у тебя не было другого выбора, кроме как прекратить свою войну, то все в порядке, и мы будем держать рот на замке. А взамен мы получаем секретную медаль, на которую смотрим пять минут, прежде чем запереть ее в сейф и пообещать, что наши внуки получат ее через пятьдесят лет после нашей смерти? Блестящую и золотую? Героические труженики Революции? Трактор на нем?”


“Мистер Шейфер—”


“Я не закончил. Сэр. Что насчет Дуто? Все, чего он хочет, - это твоя работа, и ты не можешь отдать ее ему прямо сейчас, если только ты не переписал тайно Конституцию. Но держу пари, ты пообещал ему, что сделаешь все, что в твоих силах. Что было бы катастрофой, на случай, если ты не знаешь. Но тебе все равно. Все, чего ты хочешь, это остаться здесь.”


Шейфер вытер лоб. “Теперь я закончил”.


Румянец пробежал по шее президента, как инфекция. Он потянулся к кувшину с водой, стоявшему на столике между диванами, налил стакан и выпил его залпом. Уэллс решил, что выигрывает время, чтобы остыть. И все же, когда он заговорил, его голос был ровным.


“Я сам напросился на это. Я врал, как тряпка, всей стране. О Дубермане, обо всем. Не видел выбора ”.


“Правда — это всегда выбор...”


“Моя очередь. Я позволяю тебе говорить. Должен ли я был рассказать миру, что один человек, гражданское лицо, нанял пару дюжин оперативников, чуть не втянув нас в войну?" Это заставило бы нас выглядеть лучше? Все обвиняют меня. Пусть они. Пусть они говорят, что я блефовал, иранцы победили меня. Я знаю, что это навсегда пятнает мой послужной список. Я соглашусь на это. Лучше, чем альтернатива.”


Президент произносил предложения быстро и с почти неестественной точностью. Уэллс задумался, спал ли он вообще прошлой ночью, не взял ли с собой маленького помощника этим утром, чтобы не заснуть.


“Вы хотите знать, чего хочу я”, - сказал Президент. “Я не говорю вам держать рот на замке. Я не угрожаю вам. Ни косвенно, ни явно, ни каким-либо образом. Если хочешь позвонить в The New York Times, давай. Расскажи им все. Мы не будем этого отрицать. Мы не будем распространяться о том, что вы нам рассказали и когда. Вы хотите знать правду, вы можете ее получить. Моя единственная просьба. Пожалуйста, сообщите мне заранее, чтобы я был готов. ”


“Уйти в отставку?”


Президент налил себе новый стакан воды, посмотрел в него, как будто в нем мог содержаться ответ. Для человека, не имеющего рычагов воздействия, он привел достойные доводы, подумал Уэллс. Ни угроз, ни мольбы. Относились к ним как к равным, говорили им, что выбор был за ними.


“Вероятно, так все и происходит”.


Голая, пятнистая правда. Они могли бы заставить его уволиться, если бы захотели. Уэллс задавался вопросом, сможет ли он заменить свое суждение мнением 320 миллионов американцев. Хотя, если бы избиратели знали правду, сохранили бы они этого человека у власти?


“Но ты бы предпочел, чтобы мы этого не делали”. Теперь Шейфер говорил спокойно.


Президент не потрудился ответить.


Шейфер посмотрел на Уэллса. “Я сказал свою часть. Ты?”


Вопрос означал, что Шейфер еще не принял решения. В противном случае он бы форсировал ситуацию, втягивая Уэллса в нее. Уэллс посмотрел на Грина. “Ты был тихим”.


“Я слушал. Как и должен был на прошлой неделе”.


“Сможет ли он выжить? Или он разрушен?”


Брови Грина поползли вверх. “Вы просите меня сказать вам, считаю ли я, что ему следует уйти? В его присутствии? И вы ожидаете честного ответа”.


“Я тоже”, - сказал президент.


“А если я скажу, что пора?”


“Донна, если я потерял тебя, значит, я потерял всех”.


“Тогда ладно”, - сказал Грин Уэллсу. “Правду? С ним нам лучше. Как бы сильно мы ни облажались с дворняжкой, ты хочешь все это обнародовать?”


“Предположим, мы не будем показывать это в эфире. Он увольняется через пару недель, называя любую причину, какую ему заблагорассудится ”. Говорят об этом человеке так, словно его не было с ними в комнате.


“Это еще хуже. И в любом случае, Вице-президент не подходит для этой работы. Он слишком сильно хочет нравиться. Слишком много болтает ”. Грин наклонился к Уэллсу. “Я знаю, мы совершили огромную ошибку. Но, в конце концов, вы показали нам доказательства, мы выслушали. Войны нет. Теперь дайте нам шанс исправить причиненный ущерб. Если мы не сможем, ты можешь выйти на публику в любое время.”


Уэллс провел последние двенадцать лет, принимая решения о жизни и смерти, но чувствовал себя неподготовленным к этому. Он посмотрел на президента. “Если я соглашусь — а я этого не утверждаю — ты выведешь на чистую воду ЦРУ. Хебли и всех его парней. А Эллис может оставаться здесь столько, сколько захочет. Ему девяносто, и он пускает слюни, это не имеет значения.”


“Девяносто и пускаешь слюни?” Сказал Шейфер.


“Защита моего сына, моей бывшей жены. Я прошу, Секретная служба следит за ними. Вечно ”.


“Это не проблема”, - сказал президент.


У Уэллса возникло неприятное ощущение, что президент точно ожидал его требований. Он решил потрясти дерево. “И мне понадобится десять миллионов долларов”.


Остальные, даже Шейфер, сели прямее.


“Прошу прощения?” Голос президента был напряженным. Оскорбленным. Реакция, которую Уэллс надеялся спровоцировать. “Я не думал, что вы ввязались в это из-за денег”.


“Я не такой”.


“Так это что, подсказка?”


“Не то, чтобы тебе нужно было знать. Но половину - в приют для животных в Нью-Гэмпшире. Там долгая зима для бездомных животных”. Уэллс подумал о Тонке, дворняжке, которую он нашел много лет назад, теперь у своей бывшей подруги Энн.


“Остальные пятеро - твои, оставь себе”.


“Теперь, когда я фрилансер, мне некому позвонить в Лэнгли, если мне понадобится самолет или дюжина парней с оружием. Моя обаятельная улыбка заходит так далеко. Обычно мне приходится предлагать и наличные. У меня была пара миллионов от саудовцев, но я их потратил. Итак, пополнение.”


Президент кивнул. Уэллс почувствовал, что он ищет причину сказать "нет", но не смог ее найти. “Хорошо. Скажите Донне, куда отправить деньги, и мы свяжемся с вами в понедельник. Что-нибудь еще? Ваш собственный авианосец?”


“Держись подальше, пока я разберусь с Дуберманом”.


Президент покачал головой.


“ Тогда забудь об этом. ” Уэллс встал.


“Джон—”


“Пожалуйста, не называй меня Джоном. Мы не настолько хорошо знаем друг друга”. То, что ему нужно было сказать, пришло к нему внезапно, речь готовилась годами. “Знаешь, что всегда одно и то же? Лучшие парни всегда катаются. Мы их никогда не трогаем. Американцы, саудовцы, кто угодно, они заваривают кашу, а все остальные убирают. Я не хочу показаться наивным, но у меня было достаточно компромиссов ради общего блага. Дуберман, мы можем взять его. Никто его не защищает.”


Президент кивнул. “Кто-то тратит двести миллионов долларов, чтобы вас переизбрали”, — как Дуберман сделал для этого президента, — “он не просто донор. Он друг. Он был в этой комнате. Затем он пытается втянуть Соединенные Штаты в войну? Втравить меня? Думаешь, я не хочу, чтобы он заплатил?”


“Тогда позволь мне что-нибудь с этим сделать”.


“Не ты. Мы собираемся сделать это правильно, даже если на это потребуется время. Мы должны убрать его так, чтобы это не отразилось на нас самих —”


“На тебе—”


“Я и страна, да. Ты можешь получить все остальное. Но не Дубермана. Тебе это не нравится, позвони в газеты”. Президент полез во внутренний карман пиджака и достал iPhone. “Секретная служба разрешает мне хранить его, пока я здесь, и не могу потерять”.


Он прижал большой палец к кнопке "Домой", чтобы разблокировать ее, и бросил ее Уэллсу. Затем откинулся на спинку дивана, старательно небрежный, как игрок в покер, выложивший все свои фишки на середину стола. Переходим к вам. Коллируйте или сбрасывайте.


Этот парень. Он унизил себя и страну. И все же он по-прежнему вел себя так, как будто был главным. Как будто одна лишь сила личности помогла бы ему справиться. Лучший в мире блефующий.


Уэллс увидел иронию. Он жаловался, что никто никогда не привлекал ответственных к ответственности. Теперь у него был шанс заставить заплатить самого могущественного человека в мире. Только он не мог этого сделать. Он вернул телефон. “ Обещай мне, что я не буду вмешиваться, и ты его достанешь.


“Я сделаю все возможное. Поймите, это не значит взорвать его особняк или самолет с его семьей на борту. Никакого коллективного наказания. Никаких гражданских лиц, и особенно его жены и детей. Только он, и, может быть, тот единственный телохранитель, который всегда с ним ...


“Гидеон”. Уэллс не скоро забудет имя Гидеона Этры. И никогда.


“Да. Гидеон - законная цель. Итак? Ты дашь мне шанс?”


“Одно условие. Вывези его из Израиля. В течение недели”.


Президент в замешательстве покачал головой.


“Тель-Авив - самое сложное место для его убийства. Моссад и Шин Бет узнают об этом в ту же секунду, как ты приведешь команду. Он может спрятаться в своем особняке. И он, вероятно, считает, что вы не станете преследовать его, если рядом будет его семья. Поторопите его, заставьте двигаться, может быть, он совершит ошибку. Отправляется на свой остров, хорошая жирная мишень. ”


“Они не выгонят его без веской причины”, - сказал Грин. “Нам придется рассказать Шалому” — Ицхаку Шалому, премьер-министру Израиля, — “всю историю”.


Чего хотел Уэллс. Чем больше людей узнают, тем с большим давлением, требующим действий, столкнется президент.


Президент и Грин коротко пошептались.


“Хорошо”, - сказал президент. “Но он оказывается в каком-то подземном комплексе в Москве, где мы не можем его тронуть, не вините меня”.


Уэллс посмотрел на Шейфера. “Что ты думаешь, Эллис?”


“Я хотел бы знать, чего хочет Дуто”.


“Ничего такого, чего вы не ожидали”, - сказал президент. “Карт-бланш в назначении нового генерального директора. Все мои файлы доноров, плюс все исследования oppo, которые у нас есть по каждому потенциальному кандидату, обеим партиям ”.


“Ты сказал ему ”нет" на это?"


“Я говорила ему ”да" на все".


“Ты отдал ему свою грязь”.


“Это не так уж и пикантно. Политики в наши дни скучны”.


“Что ты собираешься делать, когда он скажет тебе, что хочет, чтобы ты поддержал его?”


“Правда в том, что это едва сдвинуло бы стрелку. Даже на праймериз. Никого не волнует, что я думаю. Я - прошлое. Прошлое не может подписывать законопроекты. Единственный способ гарантировать, что он получит работу, - это заставить вице-президента уйти в отставку, назначить Дуто Вице-президентом, а затем уйти в отставку самому. Это было бы конституционным кризисом в банке. Я бы предпочел, чтобы все это вышло наружу.”


“К тому же ты все равно был бы на свободе”, - сказал Шейфер.


“Правильно. Значит, этого не происходит”.


“Просто не стоит его недооценивать”.


“Урок усвоен. Итак? Ты на борту?”


Шейфер похлопал Уэллса по ноге. “Достаточно хорош для него, достаточно хорош для меня”.


“И наоборот”, - сказал Уэллс. “На некоторое время”.


“Как долго?” Спросил Грин.


“Ограничения по времени создают только проблемы”. Грубый намек на невыполненный президентом дедлайн. “Последнее дело. Я не хочу, чтобы кто-нибудь следил за мной. Я узнаю, что вы смотрите, это отменяется”.


“Прекрасно”.


Тогда им больше нечего было сказать. Грин дал Уэллсу и Шейферу карточки без имен, только номера на лицевой и оборотной стороне. “Сотовый и домашний. Звоните в любое время”.


“Пойдем к Ширли”, - сказал Шейфер, когда они, наконец, покинули территорию Белого дома. Захудалый бар на северо-востоке округа Колумбия, оставшийся со старых плохих времен, когда Округ был Столицей убийств. В заведении продавались двухдолларовые порции безымянной выпивки, а его туалет отправлял посетителей в глухой переулок. Идеальное место для празднования поражения.


“Твоя жена не будет возражать?”


“Моя жена просто счастлива, что я вышел из тюрьмы”.


“Требуются пьющие—спрашивайте внутри” гласила табличка, приклеенная к входной двери Ширли. Комната внутри была грязнее, чем когда-либо. Как будто переход на низкопробный рынок был стратегией. Уэллс хотел вызвать ностальгию по этому месту, раздражение из-за гастронома по восемь долларов за пиво, который заменит его по мере того, как облагораживание Вашингтона распространится все дальше на восток. Он не смог. Это могло быть дешевым и местным блюдом, и при этом у него все еще была гордость.


Уэллс заказал "Будвайзер" и не стал его пить. Шейфер заказал виски и выпил. Одна рюмка, вторая, третья. Шейфер не был большим любителем выпить, и количество рюмок увеличилось. Слезящаяся пленка застилала его глаза. После четвертого выстрела он ткнул Уэллса в бок, его палец едва задел мышцу над ребрами Уэллса. “Я когда-нибудь рассказывал тебе об Орсоне Нае? Мой первый командир? Начальник участка. “В Конго? Когда меня впервые назначили в Африку, в те далекие времена, у меня был самый тяжелый случай нильской лихорадки ”.


“Западный Нил”?


Шейфер ухмыльнулся. “Нет, как Потомакская лихорадка”. Жители Вашингтона использовали этот термин для описания наивного восторга, который молодые люди, прибывшие в город, демонстрировали по поводу своей близости к власти. У этого стажера такая сильная потомакская лихорадка, что мы могли бы попросить его изучить бюджет метеорологической службы на месяц, и ему бы это понравилось.


“Трудно представить”. Уэллс оторвал этикетку от своего "Будвайзера" и плеснул жидкость внутрь туда-сюда. Мусульмане не пили. Он был мусульманином. Таким образом, он не пил. Правила были правилами.


Но он скучал по пиву.


“О, но я это сделал. Понравилось все. Вечеринки в посольстве. Зафрахтовал самолет, чтобы какой-то двадцатилетний парень мог отвезти меня в джунгли на встречу с ангольскими повстанцами. Еженедельные брифинги в охраняемой комнате. Сейф с противогазами, минами и гранатами. Все протоколы связи, которые нам приходилось использовать, тогда это был не просто какой-то зашифрованный телефон. Нашим секретаршам практически не хватало докторской степени. Проверяли имеющиеся у нас фотографии резидентов КГБ с камер наблюдения, зная, что у них есть те же фотографии, что и у нас. Шпион против шпиона. Так гламурно ”.


“Я жду но”.


“Но. Мне потребовался, может быть, год, чтобы понять, что все, что мы делали, было показухой. Мобуту был единственным, что имело значение в Конго ”. Мобуту Сесе Секо, президент страны в течение тридцати двух лет, незадолго до своей смерти в 1997 году. “И все, что его волновало, - это деньги. Картер хорошо говорил о правах человека, но при этом смазывал ладони. Рейган даже не притворялся, что ему все равно ”.


Шейфер поднял свой бокал, и к нему подошел бармен.


“Еще по одной?” Парень выглядел так, словно ему место в доме престарелых, а не в баре.


“По крайней мере. Тебя зовут Эд, верно?”


“Зависит от того, кто спрашивает”.


“Ты никогда не догадаешься, где мы были сегодня, Эд”.


“Правильно понял”. Бармен наполнил стакан Шейфера, взял со стойки пару долларовых купюр и ушел.


“Буду скучать по этому месту”, - сказал Шейфер.


“Делает одним из нас. Мобуту?”


“Тогда никто не беспокоился о терроризме; генеральный директор и посол постоянно устраивали вечеринки. Открытый бар, нараспашку. Однажды ночью я напился и начал выговаривать Орсону, что народ Конго голодает, Мобуту ворует обеими руками. Мы стоим в стороне, позволяя ему; почему бы нам что-нибудь с этим не сделать? Он тоже пьян, крупный парень, агентство старой школы, типа загородного клуба. Симпатичная жена. Он кладет руки мне на плечи, наклоняется — от него, кстати, великолепно пахло”


“Я не уверен, что и думать о том факте, что ты это помнишь”.


“Я не могу сказать, что мужчина хорошо пахнет? И он сказал: "Послушай, ты хочешь, чтобы я отправил телеграмму, Пора избавиться от MSS?" Мы пойдем в комнату безопасности, сделаем это прямо сейчас. Только пообещай мне одну вещь. И я спросил: ‘Что?’ И он сказал: "Кто бы ни пришел следующим, будет лучше. По крайней мере, Мобуту, во-первых, жадный, а во-вторых, садист. По крайней мере, я могу пойти во дворец и попросить его прекратить вырывать ногти и ломать ноги, когда станет совсем плохо ”.


Шейфер произнес этот монолог голосом Джимми Кэгни, который, очевидно, предназначался для Ная. Он поднял свой бокал. “За тебя, Орсон. Ты хорошо заткнул мне рот. Знаешь, что я сказал ему в ответ? Зип-а-ди-ду-да, зип-а-ди-ай, боже мой...


Уэллсу не нравилось видеть Шейфера пьяным. “Должны были быть парни, которые были лучше”.


“И хуже. Мы не могли отличить их друг от друга. Кого бы мы ни выбрали, он будет говорить правильные вещи, пока не возьмет верх. Тогда, возможно, мы узнаем правду. И много битого стекла по пути. Много, много. Даже проведя там всего год, я был уверен в этом ”.


“Итак, Мобуту оставался у власти еще почти двадцать лет и уничтожил Конго”.


“Конечно. Хотя с тех пор, как он умер, лучше не стало”.


“Почему ты никогда не увольняешься, Эллис?”


“У меня хороший брак, правда?”


“Я мало что знаю о браке, но похоже, что так оно и есть”.


“Отличная семья. Вся драма, которой у меня не было в личной жизни, досталась агентству. Я всегда думал о ЦРУ как о женщине. Красивая женщина. Она изменяет, она дерется, она лжет, но ты становишься зависимым от драмы. Конечно, я встречался только с тремя женщинами в своей жизни, так что что я знаю? ” Шейфер допил то, что осталось от рюмки номер пять, и потянулся за бутылкой, стоявшей перед Уэллсом. “ Можно мне?


“Пожалуйста, не надо”.


Шейфер сделал глоток и рыгнул. “Нектар богов. Хотя и не Аллаха”.


“Ты думаешь, мы поступили правильно, позволив ему кататься? Я имею в виду президента”.


“Черт возьми, если я знаю, Джон. Я знаю, что ты не был готов сделать это, и я тоже. Давай посмотрим, что получится. Донна Грин была права в одном. Мы всегда можем передумать.”


Уэллс покончил с этим хрустящим батончиком. И с Шейфером. “ Давай поймаем такси.


“Еще один”.


“Хватит”. Уэллс поднял Шейфера со стула. Он был легким, как пустой мешок, и Уэллс подумал, не заболел ли он.


Не это. И Шейфер тоже.


“Ты хочешь остаться на ночь?”


“Чтобы ты мог смотреть, как я сплю, и докладывать президенту о моих кошмарах?”


“Это случилось”.


“Однажды. Ты налил достаточно густо”.


Выйдя на улицу, Уэллс повел Шейфера на юг и запад, пока они не нашли такси.


“Убирайся из этого города”, - сказал Шейфер, проскальзывая внутрь. “Это тебе не подходит. Разберись со своей личной жизнью. Если ты не можешь этого сделать, по крайней мере, сходи к своему ребенку. Дай нашему бесстрашному лидеру шанс сдержать свое слово ”.


“Ему это с рук не сойдет”. Уэллс не был уверен, говорит ли он о Дубермане или о президенте.


“Ты узнаешь, когда придет время. Мы все узнаем”. Шейфер захлопнул дверцу. Он не оглянулся, когда такси отъехало.


OceanofPDF.com


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


OceanofPDF.com

1


Гонконг


Аарон Дуберман владел поместьями по всему миру. Но с тех пор, как он женился на Орли Акилов, израильской супермодели, он проводил все больше и больше времени в Израиле. После речи президента он был рад, что сделал это. С самого начала Израиль был убежищем для евреев, которые подвергались преследованиям. "Закон о возвращении” давал всем евреям право на получение израильского гражданства. Дуберман задумался, стоит ли ему воспользоваться этим преимуществом.


По крайней мере, он планировал остаться в Израиле на неопределенный срок. Соединенные Штаты не решились бы убить его здесь, не сообщив израильскому правительству о своих планах. Дуберман сомневался, что правительство позволит другой стране убить еврея в Израиле. Особенно ему, особенно при таких обстоятельствах. Премьер-министр наверняка поймет, что Дуберман сделал то, что он сделал, чтобы защитить Израиль от Ирана.


Через пять дней после речи президента Дуберман понял, насколько он был неправ. Он ужинал с Орли и их сыновьями-близнецами в особняке, когда позвонил охранник у ворот.


“Яаков Аялон здесь”. В голосе охранника слышалось явное уважение. Аялон возглавлял израильское агентство безопасности, знаменитый Шин Бет, израильское ФБР. “Он просит тебя встретить его у ворот”.


“Скажи ему, что я буду рад видеть его внутри”.


Ответ пришел секундой позже. “Он просит вас встретиться с ним у ворот”.


“Я должен идти”, - сказал Дуберман Орли.


“За ужином?” Она считала ужины с близнецами почти священными. Даже в те вечера, когда они ужинали вне дома, они часто впервые ужинали дома. Дуберман пошутила, что хочет, чтобы он заболел булимией. Прямо как твои друзья по бизнесу.


Он поцеловал ее и мальчиков, задаваясь вопросом, увидит ли он их когда-нибудь снова, прошел через свой похожий на пещеру особняк, мимо скульптур Джеффа Кунса, изображающих животных на воздушных шарах, и картин Кита Харинга. В одной только передней галерее современного искусства на пятьдесят миллионов долларов. Едва ли ошибка округления при его тридцатимиллиардном состоянии.


Что хорошего было во всем этом сейчас?


Снаружи ночь была спокойной, воздух свежим и чистым. Три Ford Mondeos стояли нос к хвосту, по два человека в каждом. Аялон ждал у ворот. Он был крутым мужчиной, в черных очках в стиле ботаников, в аккуратно сшитом костюме, с коротко подстриженными седыми волосами. Он был похож на психиатра с богатой клиентурой.


“Ваш телефон, пожалуйста”.


Дуберман передал его мне. Аялон выключил его и сунул в карман.


“Ты можешь пойти со мной”.


Конечно, израильтяне не стали бы отрывать его от ужина, чтобы всадить пулю ему в голову. Но тогда каким именно был протокол убийства?


Аялон привел его к среднему Броду. “Я знаю, это не так модно, как то, к чему ты привык”. Через несколько минут они были на шоссе 1, направляясь на юго-восток, в сторону Иерусалима. Всякий раз, когда Дуберман совершал эту поездку, его поражало, насколько маленьким был Израиль. Иерусалим и Тель-Авив разделяло всего сорок миль. Вся страна была примерно такого же размера, как Нью-Джерси, хотя длиннее и уже, менее стратегически обороняема. Когда мусульмане угрожали столкнуть евреев в море, они говорили не риторически.


И все же холмы за пределами Иерусалима были прекрасны даже в темноте. На одном коротком отрезке шоссе проходило через каньон, который создавал иллюзию дикой местности. Затем он развернулся и поднялся к светящимся огням, обозначавшим новейшие западные отростки древнего города.


Через несколько минут они свернули на дорогу, которая вела вверх по холму, на котором располагался центральный правительственный комплекс Израиля. “Кнессет?” - Кнессет? - спросил Дуберман, название израильского парламента. Аялон не ответил.


Вместо этого они свернули на парковку Музея Израиля, невысокого скопления современных зданий, которые занимали элитную недвижимость недалеко от парламента. Погрузочная площадка, достаточно большая для тракторного прицепа, была открыта. Машины лидера и преследования ждали снаружи, пока "Форд" с Дуберманом на борту отъезжал к задней части залива. Дуберман потянулся к дверце.


“Мы ждем внутри”, - сказал Аялон. Пятнадцать минут спустя в бухту въехала колонна из пяти машин, бронированный лимузин Cadillac в центре.


“Вон”.


Дуберман вышел, когда "Кадиллак" остановился рядом с "Фордом". Из правой задней дверцы появился дородный телохранитель. “Отлично”, - сказал он, и высокий мужчина выбрался с заднего сиденья. Ицхак Шалом. Аялон и охранники ушли, оставив Шалома с Дуберманом. Двое мужчин были примерно одного роста, но Шалом был болезненно худым. В его дыхании чувствовался маслянистый запах виноградных листьев. Они встречались десятки раз. Дуберман пожертвовал миллионы долларов политической партии Шалома. Но лицо Шалома говорило о том, что ни деньги, ни их дружба, ни женитьба Дубермана на Орли ему не помогут.


“Господин премьер—министр...”


“Я говорил с вашим президентом”. Небольшой акцент на вашем, напоминание о том, что Дуберман был американцем, а не израильтянином. “Тебе нужно уйти”.


“Но Тель-Авив только становится милее”.


“Ты шутишь?”


“Право на возвращение”.


“Не относится к убийцам”.


“Если вы разговаривали с президентом, то знаете, что я целился только во врагов Израиля”.


“А как насчет американцев, которых убили ваши люди?”


Дуберман не мог отрицать обвинение. В рамках заговора его оперативники убили начальника резидентуры ЦРУ и его телохранителей, надеясь, что во всем обвинят Иран.


“Когда он рассказал мне, что ты натворил, я чуть было не предложил решить проблему сам”. Шалом поднял голову и фыркнул одним коротким выдохом, как ведьма, произносящая заклинание. Находясь так близко, Дуберман почувствовал запах желчи у себя в желудке. “Пожалуйста, не думай умолять своих друзей из правого крыла о помощи. Яаков и я - единственные, кто знает правду. Если это изменится, ты не выиграешь.”


“Разве ты не видишь, что то, что я сделал, я сделал для Израиля?”


“Если ты так думаешь, то ты еще больший дурак, чем я думал. У тебя есть сорок восемь часов. Конечно, ты можешь оставить свою собственность здесь, но ты никогда не сможешь вернуться”.


Я и Моисей. Изгнанные из Земли Обетованной. Дуберман опасался, что премьер-министру не понравится сравнение. “А как насчет Орли?”


“Она знала?”


“Конечно, нет”.


“Тогда она может остаться. Дети тоже”. Шалом отвернулся. Перед тем, как сесть в свой лимузин, он оглянулся. “Два дня, Аарон. Не заставляйте Шин Бет приходить снова. Они не будут такими вежливыми ”.


—


ЯЛОН НЕ ПОЕХАЛ с ним обратно в Тель-Авив. "Форд" был в распоряжении Дубермана. Шоссе пролетело мимо, пока он обдумывал свой следующий шаг. Если Израиль был закрыт для него, Европа тоже была вне игры и, конечно, Соединенные Штаты. Изоляция на своем острове только сделала бы его более легкой мишенью. Таинственный взрыв ранним утром разрушил особняк, принадлежащий миллиардеру из казино Аарону Дуберману на его частном острове Гамма-Ки. Дуберман пропал без вести и предположительно погиб при взрыве . . .


Предположительно мертв. Как насчет того, чтобы инсценировать свою смерть и сбежать с несколькими миллионами долларов? Дуберман сомневался, что сможет долго скрываться, даже с помощью пластической операции, чтобы замаскировать свои черты. Он был слишком хорошо известен, и реконструкция лица не была эффективной для людей за шестьдесят. Как и у людей внутри них, лица стали морщинистыми и изношенными, их черты трудно изменить. Даже если операция пройдет успешно, куда он сможет пойти? Кроме английского и иврита, он немного говорил по-испански, и больше ни на чем. Переехал бы он в деревню в перуанских джунглях и играл бы роль великовозрастного хиппи, интересующегося местными шаманами?


Куда бы он ни пошел, у него не будет контакта с Орли или его детьми. ЦРУ и АНБ будут следить за ними вечно. У него не будет друзей, не будет возможности завести их. У него не было бы возможности потратить свои миллионы, не привлекая внимания, которого он не смог бы пережить. Он был бы в тюрьме под открытым небом собственного дизайна, ожидая того дня, когда в его дверь постучится группа убийц.


У него должен был быть выбор получше.


Китай. Страна, которая спасла его родителей от верной смерти. Они избежали Холокоста, бежав из Вены в Шанхай после того, как гитлеровские войска пересекли австрийскую границу в 1938 году. Почти восемьдесят лет спустя, возможно, Китай смог бы сделать то же самое для него. У него был особняк на острове Гонконг, недалеко от вершины пика Виктория. Президент сказал Израилю правду, но он не хотел бы показывать такую же слабость китайцам. Если Соединенные Штаты решат напасть на него в Гонконге, они сделают это самостоятельно, без помощи Китая. Конечно, президент все еще мог попытаться, но риски были даже больше, чем в Тель-Авиве. Гонконг был так же густонаселен, как и любой другой город в мире, и китайцы не отнеслись бы благосклонно к нападению, в результате которого погибли их граждане.


Плюс у Дубермана был хороший предлог пожить некоторое время в Гонконге. Его казино в Макао, в сорока милях к западу от Гонконга, за дельтой Жемчужной реки, были сердцем его компании. Он добавил бы еще больше охранников, чтобы убедить президента, что его убийство не стоит таких хлопот. Возможно, через несколько месяцев страсти остынут. Может быть, он мог бы тайно предложить пожертвовать свое состояние любимой благотворительной организации президента, купить себе епитимью.


Может быть, может быть, может быть. Дуберман знал, что шансы невелики. Но он также знал, что у него не было выбора. Впервые он нутром понял, почему игроки оставались за его столами еще долго после того, как им следовало уйти. Почему они потянулись за последней кредитной карточкой в своих кошельках, той, к которой они обещали себе никогда не прикасаться, той, что предназначалась для покупок. Каковы бы ни были шансы, они увязли слишком глубоко, чтобы уходить. После того, как ты потерял все, почему бы не надеяться на чудо?


—


КогдаОН ШЕЛ по особняку к своей спальне, он поймал себя на мысли, что надеется, что Орли спит. Или даже отсутствует. Что угодно, лишь бы избежать необходимости объяснять, что произошло сегодня вечером.


Дуберман был легендарным плейбоем. Он давно потерял счет тому, со сколькими женщинами переспал. По меньшей мере, с тысячей. Когда ему было около шестидесяти, он понял, что хочет оставить после себя что-то, кроме казино и испачканных простыней. Он хотел детей, и для него дети означали жену. Орли тоже хотела детей, и она поняла, что рок-звезды, возможно, не лучший ее выбор. Она была достаточно циничной, чтобы понять сделку, которую они заключали, достаточно умной, чтобы придерживаться ее, чтобы знать, что он не потерпит ее ухода.


Несмотря на разницу в возрасте, они ладили. Как и он, она была в основе своей неприхотливой, скорее уличной, чем книжной, и трудолюбивой, даже если ее работа состояла из двухчасовых занятий пилатесом. У них даже была полноценная сексуальная жизнь. Дуберман больше не мог выступать как двадцатилетний, но он все еще был в форме, и то, чего ему не хватало в бодрости, он восполнял опытом. С помощью препарата под названием Кломид, любимого стероидными мошенниками и врачами—репродуктологами, Орли вскоре забеременела двойней.


Прайд Дубермана слегка удивил его. Предложение Орли пройти тест ДНК не удивило. Он заставил ее подписать брачный контракт. Если они разведутся, она получит десятки миллионов долларов. Но они оба знали, что деньги были частью его состояния. Она хотела, чтобы у него не возникало вопросов о его отцовстве, чтобы он без колебаний оставил все ей и их детям. Он согласился на тест. Почему бы и нет? Он не думал, что она блефует, но не видел причин рисковать. Конечно же, дети были его.


Орли оказалась лучшей матерью, чем ожидал Дуберман. Она погрузилась в грязные подробности родительской жизни, меняя подгузники и разминая еду. Ему было стыдно, что он когда-либо задавался вопросом о мотивах, побудивших ее завести их. В каком-то смысле он ей завидовал. Он любил близнецов, но поминутно его не слишком интересовало, как они какают, или как они извиваются, или какие сиплые звуки они издают.


Он вошел в их спальню и обнаружил, что она не спит и сидит в постели, печатая на своем ноутбуке. Она захлопнула его и уставилась на него. Даже в ярости она была ошеломляюще красива. Каждая частичка ее тела идеально подходила друг другу, и она обладала природной грацией гимнастки.


“Глава Шин Бет”?"


“Это сложно”.


“Скажи мне правду”.


“По правде говоря, лучше, если я этого не сделаю”.


“Тогда я ухожу. Мальчики со мной”. Она соскользнула с кровати, подняла с пола черные штаны для йоги. “Ты думаешь, мне нужна твоя защита, Аарон? Я красивая, но, должно быть, глупая. Я когда-нибудь рассказывала тебе, как потеряла девственность?”


Он знал ее секреты. Даже те, которые, как она думала, принадлежали только ей. Не этот. “Я предполагал, что это для меня”.


Сегодня вечером никто не улыбался его шуткам.


“Мне было пятнадцать, я поехала в Париж, на свой первый большой показ, Диор выбрал меня для прогулки. Большое дело, Диор. Мой агент, его звали Николас, сказал, что ему нужно заехать в его офис, прежде чем он отвезет меня в отель. Мы приезжаем туда в половине седьмого, знаете, Франция, после пяти никто не работает, заведение пустует. Он ведет меня в свой офис и говорит: "Давай выпьем по бокалу вина, чтобы отпраздновать. Твой первый крупный куш. Я сказал ‘Нет’; он сказал: "Один бокал”.


“Разве Наталья не была с вами?” Ее мать.


“В отеле. В общем, он угощает меня вином, и вкус у него немного странный, но я ничего не смыслю в винах. Я выпиваю его. Пять минут спустя я чувствую себя не очень хорошо. Через пять минут после этого комната кружится, я теряю сознание. Когда я просыпаюсь, я на полу его кабинета, а он внутри меня. Кровь по всему полу, и это больно. Никто не говорит тебе об этом, о том, как сильно это больно. Я закричала. Я умоляла его остановиться. Он сказал мне, что я привыкну к этому, в следующий раз мне понравится больше ...


Она провела рукой по рту, закрыла глаза, ей снова исполнилось пятнадцать, и она вернулась в Париж.


“Наконец-то он закончил. Он говорит, что девственник. Не думал, что они еще существуют. Я говорю ему, что ему лучше убить меня, я скажу своей матери, когда вернусь в отель, я звоню в полицию. Он говорит, продолжай. Он поднимает мой бокал с вином, говорит, что я пила, никто мне не поверит, все знают, что модели - маленькие шлюхи. В любом случае, если я это сделаю, я никогда не найду другую работу, ни в Париже, ни где-либо еще. ”


“Значит, ты не сказал своей матери?”


Орли рассмеялась, тихо и горько. “Я так и сделала. В ту самую минуту, когда я вошла в нашу комнату”.


Дуберман сел рядом с ней. Она отодвинулась.


“Она сказала мне, что я переживу это. Ты знаешь, хорошие деньги, и было кое-что еще. Матери и дочери, я не думаю, что мужчины могут понять, моя мать была достаточно хорошенькой, но в сорок семь лет ее внешность увядала, и я был...


“Это”.


“Она сказала мне, что я запомню на всю оставшуюся жизнь, каковы мужчины на самом деле. Что красота делает тебя мишенью. Она сказала, что я не должна думать, что кто-то мне поверит. Поймите, у меня все еще шла кровь, на ногах были синяки ”.


“Мне жаль, Орли”. Единственные слова, которые у него были, какими бы неадекватными они ни были.


“Она спросила меня, уверена ли я, что не пригласила его. Мы были в маленькой гостинице на Левом берегу, на шестом этаже. В нашем номере был балкон, и я вышел наружу, посмотрел вниз, и тротуар позвал меня. Но потом я решил, что нет, я не доставлю им такого удовольствия, ни своей матери, ни кому-либо из них. Ты думаешь” я не знаю мир? Она потянулась, взяла его за руку, сжала один раз. “Тебе лучше рассказать мне”.


Он не ответил. Она отпустила его, натянула туфли и направилась к двери спальни большими, уверенными шагами. “ Я отведу мальчиков к Сэму. Ее младшая сестра, чье настоящее имя было Шаса, но которую Орли всегда называла Сэм. “Не борись со мной за право опеки. Я приму брачный контракт”.


“Орли—”


“Тогда позволь мне судить”.


Он должен был промолчать и позволить ей уйти. Держать ее подальше, оберегать. Но он не мог смириться с потерей ее, не говоря уже о мальчиках. Поэтому он рассказал ей. Не все, но достаточно.


“Вы пытались обмануть Соединенные Штаты и вторгнуться в Иран”, - сказала она, когда он закончил. Она села рядом с ним на кровать, нежно коснулась его шеи, как медсестра, успокаивающая лихорадочного пациента.


“Должно быть, кажется—” - Еще одно предложение, которое он не смог закончить. “Я обещаю, что это правда”.


“Но ЦРУ выяснило правду”.


“Не совсем”. Он понял ее замешательство. “Этот человек Уэллс, который раньше работал на них, и двое других. Один сенатор по имени Дуто”.


“Те, кто приходил в особняк?”


“Правильно”. В отчаянные дни перед крайним сроком президентства Уэллс и Дуто отправились прямо в Тель-Авив, чтобы противостоять Дуберману. “Третий все еще работает в агентстве — его зовут Эллис Шейфер. Они разобрались во всем вместе и пошли к президенту ”.


“Здесь я подумал, что у меня есть лучшая история за вечер. И президент не говорит правду, потому что думает, что это выставит его виноватым. Из-за всех денег, которые ты пожертвовал на его переизбрание.”


“Именно. Люди поверят, что он знал, что я делаю. Даже если он этого не делал”.


“Так зачем же пришел мистер Шин Бет?”


“Президент ничего не скажет публично, но он рассказал премьер-министру правду о том, что произошло на самом деле. Он попросил израильтян заставить меня уехать —”


“Почему?”


“Вероятно, потому что они думают, что за пределами Израиля я буду более легкой мишенью. И Шалом согласился. Ты и мальчики можете остаться. У меня есть сорок восемь часов, чтобы выбраться”.


“Ты не можешь переубедить его?”


“Он практически угрожал сам нажать на спусковой крючок”.


“Куда ты пойдешь? Где-то в Африке нет электричества, они тебя не знают. Тибет, монах. После всех твоих женщин ”. Она насмешливо рассмеялась.


“Гонконг”.


“Вы думаете, китайцы так любят ваши казино, что будут защищать вас?”


“Президент будет слишком смущен, чтобы сказать им. Может быть, я смогу переждать. В лучшем случае, он ничего не будет делать до конца своего срока, он слишком занят, надеясь, что его не привлекут к ответственности. Когда он закончит, следующий парень ничего об этом не узнает ”.


“А как насчет этого человека, Уэллса?”


Хороший вопрос. “Я не знаю. Возможно, он тоже придет за мной, или решит, что этого достаточно, он остановил вторжение, пусть президент разбирается со мной ”.


Она наклонила его лицо к своему. Он не думал, что она когда-либо раньше смотрела на него так внимательно.


“Взглянешь в последний раз, прежде чем уйдешь?”


“Знаешь, почему я выбрала тебя, Аарон?” Она улыбнулась. Ее зубы были не совсем идеальными, с крошечным промежутком между двумя передними. Каким-то образом моделям разрешили иметь неровные зубы - единственное несовершенство, которое допускали арбитры красоты.


Его лицо, должно быть, выдало удивление.


“Только не говори мне, что ты думал, что ты выбрал меня?”


Но, да, он сделал это. Даже с разницей в возрасте. “Я подумал, что мое предложение было убедительным”. Он поднял руки к особняку вокруг них.


“Ты был не первым моим миллиардером”.


Кое-что еще, чего он не знал.


“Я смотрел на тебя, как усердно ты работал, двигатель никогда не останавливался—”


“Ты знал, что я буду слишком занят, чтобы сильно тебя беспокоить”.


“Я подумал, что этот парень сейчас такой же, каким был, когда ему было двадцать, у него не было ни пенни. Он просто хочет побеждать”.


“И это было привлекательно?”


“Вы не можете себе представить, насколько ленивы рок-звезды. Половина причин, по которым они становятся наркоманами, заключается в том, что героин - лучшее в мире оправдание ничегонеделания. Итак, ты пошел за мной, ты заманил меня, может быть, это было немного пошловато, чересчур, кольцо за миллион долларов ...


“Четыре—”


“Как будто ты даже представить себе не мог, что я скажу "нет". Как ты прожил всю свою жизнь. Теперь, наконец, ты зашел слишком далеко ”. Она склонила голову набок, критически посмотрела на него. “Скажи мне еще раз, почему ты это сделал? Помимо доказательства того, что ты мог?”


Он указал на горизонт Тель-Авива за их окном, на светящиеся жилые дома вдоль пляжа. “Все это выглядит прочным. Но ядерная бомба—” Он щелкнул пальцами. “Ее больше нет. И проблема в том, что никто не верит, что это может произойти, пока это не произойдет. Это похоже на безумие. Но безумные вещи случаются. ”


Она переплела свои пальцы с его. “ Ты действительно думаешь, что сможешь выбраться из этого?


“Это возможно”.


“Тогда я иду с тобой”.


“Орли—”


“Никто не думает, что я имею к этому какое-то отношение, верно? Если все будут знать, что я невиновен, кто меня тронет?”


“Чем дольше ты остаешься, тем больше моя вина становится твоей”.


“Но не сразу”.


“Нет. Американцы решат, что вы не знаете. И даже если они начнут подозревать вас, они, вероятно, сначала предупредят вас ”.


“Тогда я не собираюсь беспокоиться об этом. Пообещай мне, что с этого момента мы партнеры”.


“Да. Партнеры”.


—


FORTY-ШЕСТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ они были в личном Boeing 787 Dreamliner Дубермана, направлявшемся в Гонконг. Особняк на пике Виктория был полностью меблирован. Несмотря на это, они везли с собой десятки сундуков с одеждой и драгоценностями, а также своего личного шеф-повара и тренера Орли. Страдания сверхбогатых.


Пока они летели, Дуберман задавался вопросом, поймают ли Соединенные Штаты их с неба, заставят приземлиться в таком американском союзнике, как Таджикистан, и оттуда вернут его на американскую землю для суда. Но прошли часы и страны, и вот они оказались в воздушном пространстве Китая, и он знал, что они в безопасности. Их прибытие в VIP-терминал в Гонконге было странным разочарованием. Они без проблем прошли иммиграционный контроль, были доставлены в особняк на Пике и распаковали вещи. Другими словами, сказали людям, которые на них работали, распаковать вещи.


Дни превратились в недели. Они вошли в своего рода рутину. Орли работала. Она даже иногда уезжала из Гонконга на фотосессии. Дуберман поощрял ее. Он не хотел, чтобы она чувствовала, что застряла. И его отсутствие в глазах общественности было бы менее заметным, если бы она вышла.


Тем временем Дуберман проводил большую часть своего времени в особняке. Он уехал только для того, чтобы посетить свои казино в Макао, до которых пятнадцать минут полета на вертолете. Он всегда летал ночью и следил за тем, чтобы не оказаться единственным пассажиром, приглашая крупных игроков из Гонконга лететь с ним. Они восприняли возможность прокатиться с ним как честь. Без сомнения, они чувствовали бы себя по-другому, если бы знали, что он использовал их в качестве живого щита, страховки от риска того, что Соединенные Штаты сбьют его вертолет в небе над Южно-Китайским морем.


Он внимательно следил за CNN International и BBC, гадая, когда информация о его роли в заговоре просочится наружу. Но Белый дом, казалось, больше всего заботился о контроле за ущербом. В интервью президент и его советники обвинили ЦРУ, заявив, что оно неверно истолковало намерения Ирана. Через месяц после срыва сроков президент уволил Скотта Хебли, директора по информационным технологиям, которого он сам назначил. В новостных передачах кабельного телевидения "говорящие головы" пошутили, что президент, возможно, и не осуществил вторжение в Иран, но он точно разорил Лэнгли.


Лидеры Конгресса потребовали от президента и его помощников полного объяснения произошедшего. Белый дом отказался, сославшись на национальную безопасность и привилегии исполнительной власти. Некоторые члены Конгресса угрожали объявить ему импичмент, но идея не получила распространения. В конце концов, Соединенные Штаты не вступали в войну. Опросы показали, что большинство американцев верили, что президент все это время блефовал, надеясь, что угроза вторжения заставит Иран свернуть свою ядерную программу. Они были расстроены, что этот шаг провалился. Но большинство из них также подумали, что переоценка этого ослабит Соединенные Штаты. Насколько Дуберман мог судить, политический тупик пошел ему на пользу.


Дуберман получил еще больше хороших новостей с возвращением своего лучшего телохранителя Гидеона Этра. Во время своего противостояния с Дуберманом в Тель-Авиве Уэллс перерезал Гидеону левое ахиллово сухожилие, буквально приковав его к себе. Хирурги в Израиле сшили волокна на пятке обратно, и Гидеон провел месяцы на реабилитации. Он был почти здоров, хотя все еще не мог бегать. Дуберман доверял Гидеону больше, чем кому-либо другому в мире, даже больше, чем Орли. Десять лет назад Дуберман потратил миллионы долларов на экспериментальное лечение костным мозгом, которое спасло жизнь сыну Гидеона Талу. Убью ради тебя, сказал ему Гидеон, когда онкологи объявили, что у Тэла нет лейкемии. Или умру за тебя.


—


Д.УБЕРМАН НАЧАЛ позволять себе верить, что президент может оставить его в покое. Он попросил Джеффри Крэндалла, своего местного адвоката, выяснить, могут ли он и его семья стать постоянными жителями Гонконга. Да ответ пришел быстро. На территории действовали строгие иммиграционные законы, но миллиардеров там ждали так же, как и везде. Дуберман в очередной раз перехитрил шансы. Однако вместе с ликованием Дубермана пришел новый гнев.


У Джона Уэллса.


Уэллс разрушил его планы. Если бы Уэллс не вмешался, Соединенные Штаты уже напали бы на Иран. Вместо этого страна представляла большую угрозу, чем когда-либо. Тегеран знал, что Соединенные Штаты никогда не вторгнутся. Оно могло бы создать бомбу на досуге. Рано или поздно миру пришлось бы позволить ему присоединиться к ядерному клубу.


Во всем был виноват Уэллс.


Плюс Дуберман никогда не был бы в безопасности, пока Уэллс был жив. Уэллс убил дюжину оперативников Дубермана. Он, несомненно, был в ярости от того, что Дуберман избежал того, что он назвал бы правосудием. Дуберман предположил, что президент пообещал Уэллсу действовать, и попросил Уэллса держаться подальше. Но с каждой неделей Уэллс все меньше доверял этому обещанию, приближаясь к тому, чтобы самому расправиться с Дуберманом.


В сырую среду, когда грозовые тучи клубились над великолепной гаванью Гонконга, Дуберман привел Гидеона в свой офис. “Как твоя лодыжка?”


“С каждым днем все лучше”.


“До тех пор, пока ты снова его не порвешь”.


“В первый раз я его не порвал”.


Идеальный переход.


“Я хочу позаботиться о нем”, - сказал Дуберман.


“Разожги это. Сейчас? Какие бы расчеты ни делал президент, если ты убьешь Уэллса, перемирие расторгнется. Ему придется нанести тебе ответный удар ”.


“Что, если Уэллс придет за мной? Сюда, в Гонконг, попытается напасть на меня, убить в доме, где я живу со своей семьей—”


“Самооборона”.


“Уэллс для него тоже проблема”. В данном случае он имеет в виду президента. “Может быть, он благодарит меня за то, что я позаботился об этом”.


Гидеон сидел на диване напротив стола Дубермана, потирая раненую лодыжку. Это был подтянутый мужчина лет пятидесяти пяти, который все еще держался как солдат, которым он когда-то был. Не просто солдат, а снайпер, на счету которого тридцать шесть подтвержденных убийств во время вторжения Израиля в Ливан в 1982 году. Его прозвище было Чай-чай—chai, что на иврите означает “жизнь”, а также ”восемнадцать". Дуберман иногда задавался вопросом, что Гидеон чувствовал по поводу всех этих убийств. Детали все еще были четкими, или время размыло границы его воспоминаний? Ты мог забыть убийство человека?


“Так что, ты приглашаешь Уэллса в гости?”


“Расширение открывается через два месяца”. Дуберман пристраивал стодесятиэтажную башню к 88 Gamma Macao. Его два верхних уровня, почти в тысяче восемьсот футах над Южно-Китайским морем, будут открыты только для самых крутых игроков. Казино Sky на вершине Sky Tower. За столами будут приниматься минимальные ставки в размере ста тысяч гонконгских долларов, что эквивалентно 14 000 долларам США, самое крупное казино в мире, обещала 88 Gamma в пресс-релизах. Для величайших игроков мира. Небо безгранично! “Я буду давать интервью. Расскажу о том, каким я буду там. Как сильно я люблю жить в Гонконге, как я мог бы провести здесь остаток своей жизни ”.


“Ты думаешь, он будет наблюдать”.


“Он приставил пистолет к моей голове, и я рассмеялся над ним. Он наблюдает”.


“Он придумает ловушку”.


“Не имеет значения. Он не может остановиться. Это сведет его с ума”.


“Это то, чего ты хочешь? Может быть, не высовывайся, считай, что тебе повезло”.


Ответный удар удивил Дубермана. Он полагал, что Гидеон захочет получить шанс отомстить. “Я думал, он порезал тебе лодыжку, Чай. Не яйца”.


Гидеон выругался себе под нос.


“Вот так. Если я собираюсь жить, я хочу, чтобы он умер. И если я собираюсь умереть, я тоже хочу, чтобы он умер”.


“Итак, он приходит. Что потом? Не похоже, что мы можем попросить полицию о помощи ”.


“Мы высаживаем людей в городе, наблюдаем за главными станциями МЕТРО. Он не может спрятаться здесь”.


“Семь миллионов человек в Гонконге”.


“Кто из вас похож на него? Город слишком мал, и здесь недостаточно путей наверх. Рано или поздно мы увидим его. Тогда он наш ”.


OceanofPDF.com

2


SAN DIEGO


Эван Уэллс на линии трехочковой ... Удар слева в корзину ... Отступает, делает выпад—


Джон Уэллс поднял руки и бросился на сына. Шансов не было. Эван увернулся, вытянул руки, выпустил баскетбольный мяч в кульминации прыжка, камень слетел с его пальцев, как по учебнику. Над защитником. . . Он поднял руки над головой и ухмыльнулся. Бинго!


Уэллс оглянулся через плечо как раз в тот момент, когда мяч перелетел сетку. Эван не просто неистово управлял Уэллсом, он комментировал каждый дриблинг в режиме реального времени. Если бы он не попал в НБА, у него было будущее на ESPN.


Уэллс наклонился, уперев руки в бедра, втянул прохладный воздух спортзала в свои горящие легкие. Сорокапятиминутная погоня за Эваном вымотала его. Хуже, чем двухчасовая тренировка с отягощениями. По крайней мере, он знал, что его сломанная нога зажила.


Эван подобрал мяч и плавно перебросил его между ног. - У тебя перерыв, Джон?


“Не будь со мной снисходителен”. Уэллс попытался поймать мяч, но нашел только воздух. “Заставь меня почувствовать себя старым”.


“Ты стар. Начинаю задаваться вопросом, как ты там выживаешь”.


Там, снаружи, у меня есть ружье. Там, снаружи, нет суда и правил. Уэллс прошаркал к фонтанчику с водой и сделал большой глоток. Как и все остальное в спортзале, фонтан был совершенно новым - дань уважения мужской баскетбольной команде штата Сан-Диего "Ацтеки", занимающей национальное звание. Теоретически, корт был открыт для любого ученика. Но все знали, что у команды есть права.


Эван играл за "Ацтеков" в качестве защитника, хотя и не был новичком. Конечно, как он любил говорить Уэллсу, его шансы были бы выше, если бы Уэллс не заставил его исчезнуть на месяц во время сезона. Тот факт, что Уэллс пытался спасти жизнь своего сына, не сломал лед.


В зал вошли еще три ацтека. На всех были белые футболки с надписью SAN DIEGO BASKETBALL, напечатанной печатными буквами на груди. Как будто весь кампус не знал, кто они такие. Спорт в колледже изменился с тех пор, как Уэллс играл полузащитником в Дартмуте. Эти ребята были в основном неоплачиваемыми профессионалами. У них были силовые тренеры, гидромассажные ванны и массажисты. У них были ники в SportsCenter и пятьдесят тысяч подписчиков в Twitter.


Оплакивание старых добрых времен. Еще один признак среднего возраста. Тем не менее, Уэллс заметил разницу в своем сыне. Эван всегда был уверен в себе. Теперь он казался почти высокомерным. Лесть была таким же опасным наркотиком, как и любой другой.


“Два на два?” Эван прокричал через весь корт. Для него последние сорок пять минут были всего лишь разминкой. Обращаясь к Уэллсу, он пробормотал: “Без проблем, правда, Папаша?”


Уэллс хотел расстроиться, что сын так беспечно бросил его, но ноги подсказали ему, что ему повезло избежать нового наказания. “Позвони мне вечером. Мы можем поужинать. Если хочешь”.


“Сегодня пятница”. Эван таким образом говорит, что у него другие планы.


—


WЭЛЛЫ БЫЛИ в Сан-Диего целый месяц, наверстывая упущенное. Пытаюсь, во всяком случае. Он и мать Эвана, Хизер, развелись в конце девяностых, когда Эван был младенцем. Тогда Уэллс только поступил на службу в Центральное разведывательное управление. Большую часть следующего десятилетия он провел в Афганистане и Пакистане, работая под прикрытием в аль-Каиде. Попутно он принял ислам. На протяжении многих лет многие люди спрашивали его, почему. Его ответы, казалось, никогда их не удовлетворяли. Уэллс предположил, что даже он не мог утверждать, что полностью понимает его решение. Он знал только, что догматы ислама подходят ему лучше, чем христианства, легче укладываются в его голове и сердце.


Пока Уэллс работал под прикрытием, Хизер снова вышла замуж и увезла Эвана обратно в западную Монтану, где они с Уэллсом выросли. Даже после того, как Уэллс вернулся в Соединенные Штаты, Хизер держала его подальше от Эвана. Она сказала, что случайные визиты Уэллса будут тяжелыми для мальчика. Она никогда не упоминала о его обращении, хотя Уэллс думал, что это беспокоит ее. Она рассматривала это как притворство, дешевый способ для него дистанцироваться от человека, которым он был. И от нее.


Но Уэллс вряд ли мог спорить с настойчивостью Хизер не подпускать его к себе, каковы бы ни были ее причины. Он официально уволился из агентства через несколько лет после возвращения домой, но по-прежнему увлекался работой под прикрытием. Он пропустил юность Эвана так же сильно, как и детство мальчика. Его сына растил другой мужчина.


Его неспособность быть частью жизни Эвана грызла, как незаживающая язва. Когда Эвану исполнилось восемнадцать, Уэллс сказал Хизер, что планирует обратиться к мальчику напрямую, с ее одобрения или без. Их первая встреча обернулась катастрофой. Эван знал, что Уэллс работал на ЦРУ. Он видел в Уэллсе не столько человека, сколько ходячий символ залива Гуантанамо и всех других компромиссов и ошибок, которые Соединенные Штаты допустили во время своей войны с террором. Уэллс уехал из Монтаны, думая, что больше никогда не увидит своего сына.


Затем похищение вынудило Эвана попросить Уэллса о помощи, опасной помощи, помощи, которую Уэллс оказал без жалоб. Теперь они были больше, чем незнакомцы, меньше, чем отец и сын. Эван, казалось, был достаточно счастлив видеть Уэллса в Сан-Диего. Они встречались за завтраком каждый день, большую часть дня играли в баскетбол. Они даже ужинали, когда у Эвана не было предложения получше. Эван представил Уэллса своим друзьям как “моего биологического отца”. Когда они были одни, он в основном называл Уэллса Джоном или Попсом, последнее слово произносилось с мягкой иронией, которая идеально соответствовала их отношениям.


Помогло их физическое сходство. Они оба были высокими, с каштановыми волосами, карими глазами и легким загаром на коже, унаследованным от ливанской бабушки Уэллса. Уэллс вырос на охоте и футболе. Он был костлявым и мускулистым, крупнее своего сына. Эван был худым и скользким, с плавностью баскетболиста. Даже в своей скорости Уэллс не мог сравниться с Эваном в первом шаге. Теперь, когда ему перевалило за сорок, у него не было шансов. Он гонялся за сыном по корту так же безнадежно, как бык, атакующий матадора. И наслаждался каждой минутой. Уэллс сказал себе перед этой поездкой, что его устроят любые отношения, которых захочет Эван.


Эван даже иногда срывался и называл его папой.


И все же Уэллс знал, что он не разобрался в своей жизни. Психиатр наверняка спросил бы его, почему он так сильно сосредоточился на Эване, на отношениях, в которых он всегда был бы заменой, вместо того, чтобы работать над пониманием того, почему женщины, которые любили его — сначала Хизер, потом Эксли, теперь Энн — всегда уходили.


Психотерапевт, без сомнения, также посоветовал бы ему смириться с тем, что ему скоро придется покинуть поле деятельности. Его тело не прощало ошибок, как это было раньше. За три месяца до этого Уэллс сломал ногу, прыгая со стены в Южной Африке. Из-за травмы он едва не погиб. Психиатр, вероятно, посоветовал бы ему забыть и о Дубермане. Теперь миллиардер был проблемой президента.


Почему Уэллс не разговаривал с психиатрами.


—


ЭВАН ЗНАЛ, что Уэллс положил конец заговору Дубермана с целью втянуть Соединенные Штаты в войну. Пока он не спрашивал подробностей. История была не совсем слоном в комнате, скорее блестящим новым Ferrari на подъездной дорожке, одновременно крутым и абсурдно эффектным. Помимо того, что ты остановил войну, как у тебя дела, Папаша?


Уэллс задавался вопросом, пытался ли Эван также понять, что он чувствовал по поводу убийств, которые были неотъемлемой частью жизни Уэллса. Снова и снова Уэллс нарушал самый основной закон, тот, который лежал в основе всех остальных. Не убивай. На той первой встрече в Миссуле Эван назвал Уэллса психопатом. Теперь Эван изучал военную историю и стратегию. Уэллс задумался, не подумывает ли его сын последовать за ним в Рейнджеры и, в конечном счете, в агентство.


Уэллс знал цену пути, который он выбрал лучше, чем кто-либо другой. Стена, невидимая и нерушимая, отделяла его от гражданского мира. Он мог притворяться, но никогда не был бы своим. Он не был уверен, что сказал бы, если бы Эван прямо спросил его о вступлении. Он поймал себя на том, что надеется, что Эван не спросит. Каким отцом это сделало его?


Сказочно-голубое калифорнийское небо пузырилось над Уэллсом, когда он возвращался на велосипеде в квартиру, которую снял в миле от кампуса. Он представлял себе штат Сан-Диего как игровую площадку на берегу океана. На самом деле, Калифорнийский университет в Сан-Диего обладал первоклассной недвижимостью. SDSU находился в десяти милях вглубь страны, граничил с автомагистралью между штатами, а не с пляжем. Тем не менее, Уэллс находил свою квартиру достаточно приятной. Это была двухкомнатная белая коробка в комплексе с бассейном, тренажерным залом и даже теннисным кортом.


Безмятежная погода в Сан-Диего делала ничегонеделание легким делом. Слишком легким. Центр города и пляжи были заполнены парнями, которые проводили свои дни, тусуясь, хотя они были слишком старыми, чтобы быть студентами, и слишком молодыми, чтобы выйти на пенсию. У них были светлые волосы с прожилками, выгоревшие на солнце татуировки и подружки, только что окончившие среднюю школу. Они собирались в стаи в кофейнях, обсуждая серфинг на Гавайях и кемпинг на Джошуа Три. Они заставили Уэллса захотеть устроиться на работу, любую работу.


Вместо этого он тусовался с Эваном, ожидая, когда перестанет ждать. Президент, очевидно, решил, что не станет преследовать Дубермана, если у него не будет идеального шанса обставить смерть как случайную. Дуберман был слишком хитер, чтобы предоставить ему такую возможность. Уэллс почувствовал, как внутри него нарастает давление, реальное, как перекрытая труба.


Несмотря на это, Уэллс не мог заставить себя пошевелиться. Ему нужно было убедиться, что он готов к другой миссии, из-за которой его руки будут в крови. Преследование Дубермана было выбором, и Уэллс хотел, чтобы у него отобрали этот выбор. Он хотел повестки.


—


WЭЛЛЫ ПРИЕХАЛИ в Сан-Диего после двух месяцев поездок на автобусах. На следующий день после встречи с президентом он купил рюкзак, электронную книгу и свой первый билет Greyhound. Вашингтон - Атланта. Атланта - Джексонвилл - Новый Орлеан. Из Нового Орлеана в Хьюстон, из Далласа в Эль-Пасо. Какое-то время в Эль-Пасо. Он поддерживал форму подтягиваниями, отжиманиями и приседаниями. Его нога зажила, он снял гипс и снова начал бегать, восстанавливая свою выносливость милю за милей.


Он спал в мотелях с протекающими душевыми кабинами, сломанными кондиционерами и дверями, залатанными фанерой. Он отрастил бороду. Проходили дни, когда он почти не разговаривал. Он носил с собой телефон, но только для того, чтобы позвонить Эвану. Он проводил свои дни, прокладывая туннель в Гражданской войне, слово за словом.


От Эль-Пасо до Альбукерке, от Альбукерке до Денвера, от Денвера до Солт-Лейк, от Солт-Лейк до Финикса. Запад, север и юг, но в основном запад. Он растворился в американском подбрюшье, автобусных станциях и потрескавшемся бетоне, выхлопах дизельного топлива и смятом мусоре. Земля за его окнами менялась, как дешевый зеленый экранный фон, болото сменялось равниной, а горы - горами. Но автобусы всегда были одинаковыми, дребезжащие чудовища с бугристыми сиденьями, из-за которых было трудно заснуть и невозможно видеть сны. В их кабинах воняло жирной картошкой фри и немытыми мужчинами. Не все в них были в отчаянии. Уэллс сидел рядом с учениками колледжа в дорожных поездках, солдатами, навещающими подруг, библиотекарем, направляющейся на конференцию писателей-романтиков в Финиксе. У некоторых Greyhounds даже был Wi-Fi и зарезервированные места. И все же отчаяние, которое они несли, было неизбежным. Они были общественным жильем на четырех колесах. Люди, у которых был выбор, на них не ездили.


Даже библиотекарь недавно развелась и была почти на мели. Она заложила в бюджет ровно двести сорок долларов на трехдневную конференцию. Решила, что я могу либо сесть за руль и поспать в своей машине, либо прокатиться на этом и иметь деньги на мотель, сказала она. Ей было под тридцать, темно-русые волосы, круглое симпатичное лицо и мягкое, крепкое тело. Она быстро подобрела к Уэллсу. Через час она позволила своим пальцам коснуться его бедра. Он совершил ошибку, спросив, что за роман она написала. Жесткий материал, сказала она. Моему бывшему это не нравилось, но мне нравится. А как насчет тебя? Она сжала его ногу, и Уэллс почувствовал, что шевелится. У него не было женщины со времен круиза с Энн, до того, как он услышал об Аароне Дубермане. Он забыл, как быстро и легко мужчины и женщины могут соединиться, когда их тела хотят встречи.


Возможно, они могли бы принести друг другу какую-то пользу.


Но он не хотел осложнений, даже самых простых. Он взял ее руку и положил обратно ей на колени. Наверное, больше похожа на твою бывшую, сказал он. Очень плохо, сказала она. На следующей остановке Уэллс прогулялся по парковке, чтобы размять ноги. Когда он вернулся на сайт, то обнаружил библиотекаря двумя рядами выше, рядом с морским пехотинцем. Она подмигнула, и он почувствовал нелепый прилив ревности из-за того, что она вступит в клуб двенадцатифутовой высоты с кем-то другим.


—


ВКАЖДОМ ГОРОДЕ БЫЛИ МЕЧЕТИ, обычно возле автобусных остановок. Какое-то время Уэллс молился в них. Но он чувствовал себя нежеланным гостем. Он знал почему. Несмотря на свой безупречный арабский и новую бороду, а может быть, и из-за них, он был слишком похож на агента ФБР, пытающегося выдать себя за мусульманина. В конце концов, он перестал ходить. Он не хотел неприятностей любого рода. Он хотел плыть бесцельно, как ветка по реке. Но бесцельность давалась ему нелегко.


Он старался не думать о встрече с президентом и не задаваться вопросом, сделал ли он правильный выбор. Но он делал. Каждый день. Он старался не думать о женщинах, которые его бросили. Но он делал это. Каждый день. Он не находил покоя. Он почти ничего не находил. Ближе к концу он перестал искать. Он не был уверен, что напрасно тратит время. Возможно, смысл был в пустой трате времени.


Из Феникса в Лас-Вегас, из Рино в Сиэтл, из Сан-Франциско. В Вегасе Уэллс бродил по Стрип-Стрип, гулял по дворцам Дубермана, не обращая внимания на охранников, которые находили его, куда бы он ни пошел. Он ожидал, что возненавидит казино, но не смог. Они казались глупыми, местом для людей, у которых было слишком много времени, слишком много денег, слишком мало воображения.


Он проверял Дубермана каждые несколько дней. Примерно через три недели после начала своего путешествия он наткнулся на пост в модном блоге, в котором сообщалось, что “Орли Акилова произвела фурор в Гонконге, куда она и ее супруг-миллиардер переехали на весну — а может, и дольше! ‘Я думаю, важно, чтобы наши сыновья жили повсюду", - сказала израильская красавица журналистам на вечеринке, организованной Cîroc vodka. ‘Я хочу, чтобы они были гражданами мира ”.


По крайней мере, президент выполнил свое обещание выдворить Дубермана из Израиля. Уэллс ждал новостей о том, что Дуберман погиб в авиакатастрофе или от внезапного приступа пневмонии. Их не последовало.


Вместо этого Уэллс прочитал, что Винни Дуто сформировал президентский исследовательский комитет. Затем губернатор Калифорнии, потенциальный главный оппонент Дуто, сказал, что не будет баллотироваться. Он ничего не объяснил. Возможно, в досье президента было больше компромата, чем он говорил.


Уэллс хотел выплеснуть свой гнев на Шейфера. Вместо этого он позвонил Эвану. Наконец-то добрался до Кали. Не возражаешь, если я зайду к тебе?


В любое время, Папаша.


Последняя поездка из Сан-Франциско в Сан-Диего. Пятьсот миль и двенадцать часов за шестьдесят девять долларов. На привале недалеко от Лос-Анджелеса Уэллс сбрил бороду. Он знал, что его сын воспримет это как позу человека-горы. Хипстерский образ Гризли Адамса - это так модно в 2015 году!


Уэллс вышел в Сан-Диего с ноющей спиной и чем-то вроде ностальгии. Он не хотел пропускать автобусы. Но ему будет не хватать их связи с более простой эпохой, когда американцы все еще могли растворяться на просторах страны. До камер сканирования номерных знаков и GPS-трекеров, биометрической идентификации и сбора метаданных. Когда люди еще могли надеяться спастись от невезения. Фредерик Джексон Тернер ошибался. Граница оставалась открытой некоторое время после 1890 года. Но сейчас она закрыта.


—


СНАЧАЛА Уэллс подумал, что стук в дверь его квартиры был ошибкой. Только Эван знал, где он остановился, и, как Эван указал в тот день в спортзале, была пятница. Терпимость парня к Уэллсу не распространялась на вечера выходных.


Уэллс оторвался от "Дани уважения Каталонии", репортажей Джорджа Оруэлла с передовой гражданской войны в Испании, столь же блестящих, как и все остальное, написанное Оруэллом. “Да?”


“Папаша”?


В дверях Эван увидел ликующий блеск в глазах и телефон в руке. “Зацени это”.


В браузере телефона была открыта статья об Аароне Дубермане. Журнал Fortune . “Он открывает новое казино в Макао. Говорит, что собирается председательствовать на празднике.”


Уэллс бегло просмотрел статью: самый высокий отель-казино в мире, инвестиции в размере 4 миллиардов долларов и так далее . . .


“Как вы это так быстро поняли?” Статье было меньше часа.


“У меня есть оповещение в Google о нем”.


“Зачем тебе это делать?”


“Потому что я хочу знать, что он задумал. Очевидно”.


“Очевидно”.


“Он троллит тебя этим, Джон. Пытается забраться тебе под кожу. Ты ведь знаешь это, верно?”


“Скорее всего, он просто видит, что ему может сойти с рук”. Но Уэллс задавался вопросом, прав ли его сын, был ли ход Дубермана направлен против него лично.


Эван плюхнулся на диван Уэллса, открывая пиво. “Ты так и не рассказал мне, что произошло в конце”.


“Ты никогда не спрашивал”.


“Я есть сейчас”.


Уэллс рассказал ему все, о тех безумных последних днях, о том, как он, Шейфер и Дуто нашли Рэнда Витванса и доставили его в Вашингтон. Как президент убедил Уэллса и Шейфера позволить ему позаботиться о Дубермане, обещание, которое он, очевидно, не планировал выполнять.


“Ты должен кому-нибудь рассказать”, - сказал Эван, когда Уэллс закончил. “Нью-Йорк Таймс”.


“Заставляют президента уйти в отставку. Я не могу этого сделать”.


“Он собирался начать войну”.


“Дуберман и его одурачил”.


“Но ему все равно. Президент Соединенных Штатов посмотрел вам в глаза и солгал”.


Уэллс мог только рассмеяться. Чем больше ставки, тем больше лжи.


“Что?”


“Иногда я забываю, насколько ты молод”.


“Дуберман и тебя втягивает в это дело, а тебе все равно. Он хотел, чтобы тебя убили, он пытался заставить нас вторгнуться в другую страну —”


“Я думал, ты веришь в закон, Эван”.


“Закон не имеет к этому никакого отношения. Это власть”.


Вот они, слова, от которых Уэллс убегал три месяца. Слова, которые, он знал, были правдой. “Ты же понимаешь, что я мог легко погибнуть, преследуя его”.


“В прошлый раз ты этого не сделал”. Эван говорил с глупой уверенностью. Еще одно напоминание о его молодости.


“В прошлый раз мне повезло”.


“Я тебе не верю”.


Потому что ты не знаешь, о чем говоришь.


“Хорошо”. Эван встал. “Ты убьешь Дубермана, а я собираюсь потрахаться”.


“Сделай это сам, мой мальчик”. Уэллс проводил сына до двери. “Одно одолжение. Посещай настоящие занятия, то, что бросает тебе вызов —”


“Конечно—”


“Нет. Послушай.” Уэллс почувствовал, как его гнев из-за слишком легкой уверенности сына просачивается наружу. “Ваша команда, это подливка. Не так уж много людей в этом кампусе будут тебе перечить. Но постарайся помнить, как тебе повезло. Не будь мудаком. ”


Голова Эвана дернулась, как будто Уэллс дал ему пощечину. Уэллс подумал, не зашел ли он слишком далеко. Затем Эван остановился, обернулся. “Возможно, я это предвидел. Могу я спросить тебя кое о чем, Джон?”


Уэллс знал, что это был вопрос, который он не хотел слышать.


“Сегодня утром я хотел узнать об агентстве, о том, как ты присоединился, ты стал таким нервным, ты не хотел говорить об этом”.


“До этого еще годы. А что, если ты станешь профессионалом?” Уэллс сейчас флибустьер.


“Один нападающий, отметившийся белой карточкой, делает НБА годом, и это буду не я. Суть в том, что ...”


Эван сделал паузу, и Уэллс увидел, что он боится задать вопрос так же сильно, как Уэллс боялся услышать его. Почему? Потому что Эван боялся, что Уэллс сочтет его слишком слабым и скажет "нет"? Или потому, что он не был уверен, что хочет присоединиться, и боялся, что Уэллс скажет "да"?


“Суть в том, хотел бы ты, чтобы я пошел твоим путем?”


“Да”. Слово вырвалось прежде, чем Уэллс смог остановить себя. “Я бы так и сделал”.


OceanofPDF.com

3


SAN DIEGO


Утром Уэллс позвонил Шейферу. “Эллис”.


“Он воскрес”.


“Забавно”.


“Я не знал, что ты так серьезно отнесешься к моему совету”. Хотя невозмутимый тон Шейфера говорил об обратном. “Где ты был?”


“Тусовались с Эваном. До этого были на одном из лучших автобусных терминалов страны”.


“Веселые времена”.


“Побеждает округ Колумбия”


“Что не работает?”


“Мы должны были знать, что он ничего не сделает”.


“Я думаю, что мы это сделали”.


“Я еду в Гонконг”.


“Без сомнения, они расстелют красную дорожку. Планируешь рассказать нашему бесстрашному лидеру?”


“Нет”.


“Он все равно узнает”.


“Хорошо”, - сказал Уэллс. “Он хочет пригласить меня в Овальный кабинет для еще одной беседы, сказать мне, что я разрушаю его план установления мира во всем мире, отлично”.


Но Уэллс не думал, что президент попытается помешать ему преследовать Дубермана. На данный момент Белый дом не был уверен, кто заговорит, если Уэллс исчезнет или умрет. Плюс президент практически пригласил Уэллса на фриланс, не сумев разобраться с Дуберманом лично. Уэллс задавался вопросом, был ли президент достаточно циничен, чтобы надеяться, что Уэллс заглотит наживку и даст себя убить при попытке.


“Это тот момент, когда ты говоришь мне, что я совершаю ошибку, верно, Эллис?”


“Нет. Ты дал ему достаточно времени. Мне просто интересно, есть ли у тебя какие-нибудь идеи, как ты доберешься до нашего друга, когда окажешься там?”


“Пока нет. Ты?”


“Ни один. Раньше нас никто не останавливал”.


Мы заставили Уэллса улыбнуться. “Как Винни?”


“В последний раз, когда я видел его, он был счастливее свиньи, поедающей крекеры”.


Свинья, поедающая крекеры? Классический шаферизм, выражение, которое звучало несколько обыденно, но на самом деле нигде не существовало вне сознания Шейфера. Уэллс так и не понял, имел ли Шейфер в виду их как дань уважения или пародию.


“Ты знаешь, что они фактически вернули ему агентство”, - продолжил Шейфер.


“Даже сидя в автобусе, я многое понял”.


—


ПРОШЛО СЕМЬ ДНЕЙ после срыва дедлайна, президент уволил Хебли и его главных помощников. Он сделал заявление поздно вечером в пятницу, когда правительства и компании сообщали плохие новости, рядом с ним был Дуто.


Теперь мы знаем, что ЦРУ неправильно поняло намерения Ирана и, возможно, даже его способность производить высокообогащенный уран. Я не виню одного генерала Хебли в этих ошибках, но они подчеркивают необходимость нового руководства в Лэнгли. Однако я не хочу калечить наши разведывательные службы в то время, когда Америка сталкивается с серьезными угрозами. Как бывший директор агентства, сенатор Дуто имеет уникальную возможность помочь мне разрешить этот кризис. Президент кивнул Дуто, неявно признавая его равным. Сенатор считает, что новый директор ЦРУ должен быть знаком с его сильными и слабыми сторонами, а не быть еще одним аутсайдером. После тщательного рассмотрения я согласился.


Еще немного откашлявшись, президент назначил семнадцатилетнего ветерана агентства по имени Питер Ладлоу исполняющим обязанности директора. Ладлоу был начальником отдела Оперативного управления в Восточной Азии, курировал сбор разведданных и тайные операции против Китая и Северной Кореи. Он был любимцем Дуто, и его повышение доказало силу Дуто.


—


“Ты ЗНАЕШЬ ЛУДЛОУ?” Теперь сказал Уэллс.


“Немного. Он умен, но я слышал, что он нервничает из-за этого. Когда его опережают на пять шагов. Он не будет торопиться доказывать, что он самостоятельный человек ”.


Дуто в очередной раз доказывает свою осторожность, выбирая кого-то, кто зависел бы от него. “Как там дела в наши дни, Эллис?”


“Странно даже по обычным стандартам. Все что-то знают, но никто не знает всей истории. Люди, которые знают, боятся говорить. Они обеспокоены ответным ударом, возможно, Конгресс станет серьезным, начнет обклеивать это место бумагами ”. “Бумага” означает "повестки в суд". “К тому же никто не уверен, как долго продержится Ладлоу, какую сделку заключили президент и Винни. В основном люди не поднимают головы, ожидая, чем все кончится ”.


“А как насчет тебя?”


“А как же я? Люди ходят вокруг меня на цыпочках, задают уклончивые вопросы”. Шейфер глухо рассмеялся. “Когда они понадобились мне три месяца назад, они прятались под своими столами. Я никому не делаю одолжений. В основном я трачу свое время на уборку. Проверяю, были ли у Дубермана здесь какие-нибудь связи, которые мы не обнаружили раньше. Ответ, похоже, отрицательный. Мы оба можем согласиться, что это хорошие новости. Кроме того, я проверил все, что у нас есть на него. Меньше, чем я надеялся. Я думаю, мы держались в стороне, потому что он пожертвовал все эти деньги президенту, мы не хотели вмешиваться. Но я нашел спутниковые снимки его особняка в Гонконге. Два года назад он поставил ловушку внутри стены по периметру. На случай, если вы планируете нанести визит. ”


“Трудная мишень”.


“Рон Джереми Хард. Я пришлю тебе фотографии. Это недалеко от вершины пика Виктория ”.


“Как мило с его стороны”.


“Тебе не захочется это слышать, но ты должен позвонить Дуто. Скажи ему, чтобы Ладлоу помог тебе там. Тебе это понадобится ”.


Шейфер был прав. Уэллс не хотел звонить Дуто. “Он не собирается помогать”. Если Уэллс убьет Дубермана, Дуто потеряет свой лучший рычаг воздействия на президента.


“Не будь так уверен. Может быть, он думает, что выжал из Белого дома все, что мог. Теперь он считает, что обнародовал настоящую историю, выглядит героем, остановившим войну. Плюс, когда дело доходит до Винни, никогда не сбрасывай со счетов явную извращенность в качестве мотива. Особенно когда он хорошо бегает ”.


Шейфер был прав и на этот счет. “Так это все?”


“Ага. Как там Эван?”


Уэллс колебался. “Он говорил о подписании”.


“Семейный бизнес. Он спрашивал твоего совета?”


Уэллс оставил вопрос в покое.


“Что бы ты ему ни сказал, помни, в конечном счете он должен решать сам, Джон”.


“Если что—то случится...”


“Что-то происходит с каждым из нас”.


“Ты думаешь, что это глубоко, но это даже не квалифицируется как бойкость”.


“Я только имею в виду, что ты ни в чем не виноват”.


Уэллс повесил трубку, злясь на Шейфера и на себя за то, что упомянул Эвана. Он отбросил эту мысль и позвонил Дуто.


“Сенатор”.


“Джон Уэллс. Скучаешь по мне?”


“Как герпес. Кампания, я вижу, идет хорошо”.


“Нам всегда могут понадобиться добровольцы. Заинтересованы?”


Уэллса уже тошнило от этого турнира. “Почему наш друг все еще жив, Винни?”


“Обвиняй меня в чем угодно, но не в этом. Не мой выбор. Как ты знаешь”.


“Скажи мне, что агентство, по крайней мере, следит за ним”.


“Наблюдает, да. Могу сказать вам, что большую часть времени он проводит в своем особняке, но несколько раз летал на вертолете в свои казино в Макао. Всегда с пассажирами ”.


“Умный человек. Как насчет в Макао?”


“Насколько мы можем судить, он остается в своем комплексе казино. Который огромен ”.


Насколько мы можем судить. На самом деле Дуто хотел сказать, что ЦРУ никого не посылало следить за Дуберманом, и уж тем более не пыталось подставить кого-либо из его ближайшего окружения или установить "жучки" в его офисах или особняке. Он придерживался спутникового наблюдения с нулевым риском и беспилотных летательных аппаратов.


“И прежде чем ты спросишь, никаких находок”, - сказал Дуто.


—


НАХОДКА была законным оправданием для убийства. Как гражданин США, Дуберман пользовался конституционной защитой, дающей ему право на надлежащую правовую процедуру, включая судебное разбирательство. Если Соединенные Штаты хотели проигнорировать эти права и убить его, президент должен был подписать специальный приказ, официально называемый “меморандумом об уведомлении”, но обычно именуемый “выводом”.


Выводы были противоречивыми. Но президенты использовали их и раньше, особенно в случае с Анваром аль-Авлаки. Аль-Авлаки был йеменско-американским священнослужителем, связанным с аль-Каидой. В 2010 году Министерство юстиции опубликовало секретное заключение на сорока одной странице о том, что правительство может законно убить его. В заключении говорилось, что его роль в "Аль-Каиде" сделала его убийство законным в рамках более широкой американской войны против группировки. Поскольку юридическое заключение защищало его, президент Обама подписал заключение. Год спустя беспилотник Predator взорвал его машину ракетой "Хеллфайр".


“Аль-Авлаки не описывает это?” Сказал Уэллс.


“Нет”. Дуто объяснил, что юрисконсульт Белого дома, не называя имени Дубермана, спросил Министерство юстиции, может ли оно применить заключение аль-Авлаки против американского гражданина, который не был членом "Аль-Каиды". Правосудие отказало ему, сказав, что президенту нужно свежее мнение.


Но дело Дубермана имело мало общего с делом аль-Авлаки, и не только из-за богатства Дубермана. Ему никогда не предъявляли обвинений и даже публично не называли подозреваемым в каком-либо преступлении. Он никогда не призывал к террористическим атакам на Соединенные Штаты. Он жил в Гонконге, а не в Аравийской пустыне. Соединенные Штаты могли легко попросить Гонконг выдать его. Даже самому старающемуся угодить адвокату в Министерстве юстиции было бы трудно объяснить, почему его следует убить, а не арестовать и отправить домой для суда.


Конечно, президент все еще может подписать заключение самостоятельно, без поддержки мнения правосудия. “Он не сделает этого сам?”


“Не похоже на это. Слишком рискованно”.


Уэллс видел, что президент сам себя загнал в бокс. Он слишком боялся общественного резонанса, чтобы привлечь Дубермана к юридической ответственности. Но он слишком боялся своей собственной юридической ответственности, чтобы отдать приказ об убийстве. “И нет никакого способа обойти это?” Уэллс знал ответ еще до того, как спросил. Кивки и перешептывания не годились. Без приказа президента ЦРУ не стало бы нападать на американского гражданина, особенно на Аарона Дубермана.


“В любом случае, я думаю, он предпочел бы видеть Дубермана живым и напуганным, чем мертвым”.


“Скажи правду, Винни”, — Уэллс осознавал абсурдность этих слов, даже произнося их, — “он тебе тоже нравится живым. Таким образом, ты можешь избить им президента в любое время”.


“Мне все равно. Ты хочешь его, добейся своего”.


Уэллс услышал это сейчас, легкую нотку в голосе Дуто. Уэллс видел коллекцию спиртных напитков Дуто, сотни бутылок мелкосерийного бурбона и односолодового скотча. На Восточном побережье перевалило за полдень, и Уэллс впервые задумался, не был ли Дуто алкоголиком по выходным, скрывающим свою жажду под маской притворства. Я не пьян. Это был тест на вкус. Восемь сортов бурбона, видишь? Напиток соответствовал характеру Дуто. Он снимал его запреты, не затрагивая подлости в его душе.


Или, может быть, Дуто просто понравилась идея занять место у ринга, когда Уэллс сражался с Дуберманом. Уэллс выдавил из себя четыре неприятных слова: “Мне нужна услуга”.


“Рассказывай”.


“Я еду в Гонконг. Пообещай мне, что агентство не будет мешать”.


“Это вопрос к директору отдела”.


Дуто играет в игры, притворяясь, что он не руководит Ладлоу.


“Продолжай дергать меня, может быть, я дам залп по борту фургона с медом. Сделай все это достоянием общественности”.


“Меня волнует, почему?”


“Это может заставить людей задуматься, почему ты никому не сказал об этом три месяца назад”.


“Я серьезно сомневаюсь, что это будет первый вопрос, который возникнет. Тем не менее. Не обижайся. Ты действительно этого хочешь? Тебе еще не надоел этот парень?”


Уэллс позволил вопросу повиснуть в воздухе, пока Дуто не вздохнул.


“Отлично. Я скажу Ладлоу”.


“ПОТОМУ что Гонконг сыграет в мяч?” Начальник резидентуры в Гонконге. Технически, резиденцию в Гонконге следовало называть базой. По давней традиции у ЦРУ было только одно отделение в каждой стране, обычно в столице Китайской Народной Республики Пекине. Но поскольку Гонконг до 1987 года был британской территорией, независимой от Китая, его аванпост ЦРУ исторически назывался станцией. Название пережило передачу.


“Конечно. Его зовут Гарри Райт. Раньше работал на Ладлоу. На самом деле, может быть, мы могли бы найти кого-нибудь получше. В сложившихся обстоятельствах станция не может предложить активную помощь. Я имею в виду персонал. Но техническая поддержка - да.”


Для разнообразия Уэллсу не придется проносить свое снаряжение через таможню или покупать пистолет на парковке. “Ты сделаешь это для меня, Винни?”


“Не за что. Дай мне немного времени, чтобы позвонить”.


“Один день”.


“Ты потратил впустую три месяца на отпуск, а теперь спешишь?”


—


УЭЛЛС СКАЗАЛ СЕБЕ, что не зря потратил три месяца. Он провел время с Эваном. Он исцелился физически и морально. Он дал президенту шанс сдержать свое слово.


Теперь перерыв закончился.


Уэллс сварил себе кофе, сел за ноутбук, прочитал все, что мог, о Дубермане, просмотрел присланные Шейфером фотографии особняка Дубермана на пике Виктория, проверил карты Гонконга и Макао. Без сомнения, Шейфер проделал ту же работу в Лэнгли, но Шейфера не было на месте. Уэллс хотел сам обдумать ситуацию.


Он читал, делал заметки, прочел еще немного. Уэллс однажды встречался с Дуберманом в его особняке в Тель-Авиве. Он не понаслышке знал, что у Дубермана превосходная охрана, бывшие израильские солдаты и оперативники Моссада. В Гонконге он жил в здании, которое по сути было замком. На фотографиях был изображен особняк высоко на пике Виктория, горе высотой 1800 футов, которая была самой высокой точкой острова Гонконг. Пик возвышался почти прямо над гаванью Гонконга. Лабиринт жилых башен, небоскребов и бульваров из бетона и стали покрывал его нижнюю половину. Затем разрастание закончилось. Верхняя половина пика была крутой, поросшей лесом и на удивление незастроенной. Всего несколько десятков астрономически дорогих домов и многоэтажек выстроились вдоль его узких дорог.


Топография обеспечивала Дуберману потрясающую защиту. Приближающемуся снайперу негде было бы спрятаться, кроме как на склонах самой вершины, где он оставил бы очевидный тепловой след. То, как особняк нависал над горой, означало, что даже стрелку мирового класса было бы трудно найти ракурс для Дубермана. Кроме того, фотографии с камер наблюдения показали, что окна особняка были сделаны из толстого баллистического стекла, такого, какое используется в бронетехнике, которое останавливает все, вплоть до патрона Barrett 50-го калибра.


Уэллс не был заинтересован в том, чтобы тащить снайперскую винтовку на пик Виктория, когда за ним гналась полиция Гонконга. По правде говоря, он не любил снайперов. Те, кого он встретил, получали слишком большое удовольствие, убивая людей врасплох. Он не видел никаких возможностей для быстрого удара. Ему понадобится время, вероятно, пара недель, чтобы нащупать брешь в обороне Дубермана, выполнить работу на местах, которой ЦРУ избегало. Ему нужен был безопасный дом, из которого было бы хорошо видно особняк Дубермана. По пути ему нужно было как можно дольше оставаться вне поля зрения Дубермана.


—


КакПРАВИЛО, Уэллс не одобрял маскировку вроде париков и цветных контактных линз. Они работали только в кино. И даже самые искусно наложенные маски не могли превзойти биометрические инструменты, которые измеряли такие особенности, как пигментация сетчатки, которые невозможно было изменить. Конечно, Уэллс успешно внедрился в аль-Каиду. Но джихадисты знали, что он американец. Уэллс не столько скрывал свою личность, сколько вбирал ее в себя. Он убедил их, а может быть, и самого себя, что он один из них.


В Гонконге проживало более пятидесяти тысяч белых жителей, в основном банкиров, юристов и руководителей. Уэллс решил, что лучше всего будет изобразить из себя богатого инвестора, впервые прибывшего на территорию. Если ему повезет, он может найти квартиру на самом Пике, недалеко от особняка. В противном случае он удовлетворился бы квартирой на верхних этажах одного из пятидесяти- или шестидесятиэтажных зданий, возвышающихся на нижних склонах, в районе, называемом средними уровнями.


Даже ближайшая из этих квартир находилась в миле или больше от Дубермана. Но если Дуто сдержит свое обещание насчет снаряжения, Уэллс сможет установить камеры с длинными линзами для наблюдения за особняком. Он изучит привычки Дубермана. Сколько времени он соблюдал? Ездил ли он когда-нибудь в город внизу? Склоны пика были слишком крутыми, чтобы вертолеты могли приземлиться на узкую лужайку особняка. Итак, где находилась вертолетная площадка, на которой Дуберман добирался до Макао? Какими дорогами он добирался туда и насколько большой был конвой? Кто посещал особняк и как долго?


После того, как Уэллс обосновался в Гонконге, он подумывал о путешествии через дельту Жемчужной реки в Макао. Он не думал, что сможет рисковать, проводя время в казино Дубермана, но, может быть, он выбросит на ветер пару сотен тысяч долларов, поговорит с менеджерами и персоналом конкурирующих компаний, выяснит все, что сможет, о 88 Gamma.


Уэллс не был уверен, какая информация откроет дверь к чистому убийству. Но он знал, что чем больше ниточек он соберет, тем больше у него будет шансов. Он также знал, что в его плане были дыры. Мягко говоря. На самом деле это был не столько план, сколько идея для плана: я поеду в Гонконг, посмотрим, что получится.


—


В любом случае, онБЫЛ УВЕРЕН в одном: ему понадобятся деньги. Президент не сдержал своего обещания Дуберману, но он отправил десять миллионов долларов по графику. Во время Погони возле своей квартиры Уэллс снял двести тысяч долларов наличными, двадцать аккуратных пачек стодолларовых банкнот, которые образовали два прочных кирпича.


Он засунул деньги в рюкзак и отправился в ближайший большой торговый центр, где его ждал магазин Bloomingdale's. Для этой роли ему понадобится новая одежда. Блондинка со скучающими голубыми глазами ждала у прилавка с персональными покупателями. “Сэр? Могу я вам помочь?” Ее губы едва шевелились, как будто она решила, что Уэллс не стоит того, чтобы его прогонять.


“Мне нужно пять хороших легких костюмов. Десять рубашек на пуговицах и галстуков. Четыре пары обуви, две парадные и две повседневные. Также джинсы и повседневные рубашки”.


“Извините, вы не могли бы повторить это?”


“Это должно быть дорого. Шикарно выглядит”.


“Ты имеешь в виду, как у Хьюго Босса?”


“Что бы надел управляющий хедж-фондом?”


“Вы управляющий хедж-фондом?”


“Я хочу одеваться как они”.


Она улыбнулась. “Ты милый. Тебя послала Диана, верно? Она продолжает угрожать подставить меня—”


Уэллс протянул ей кредитную карточку. “Проверьте лимит”.


Она исчезла за дверью с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ ПАРТНЕРОВ", вернулась через минуту. “Давай пройдемся по магазинам”.


“Просто чтобы ты знал, я ничего не смыслю в этих вещах. Надеюсь, у тебя хороший вкус”.


Она положила руку ему на плечо. “Самый лучший”.


Четыре часа, двадцать три тысячи долларов и немного флирта спустя у Уэллса была именно та одежда, которую мог бы носить банкир лет сорока. Я отправляюсь в путешествие, сказал он, когда она спросила, зачем ему нужны костюмы так быстро, нет времени на пошив или переделку. Она не подталкивала его.


“Мы доставим все сегодня днем”, - сказала она. “Я увижу тебя снова?”


“Все возможно”.


“Значит, нет”.


Уэллс наклонил голову, признавая правоту.


“Тогда удачи. Со всем, что ты запланировал”.


“По крайней мере, я буду знать, что буду выглядеть остро”.


—


Как ТОЛЬКООН ВЫШЕЛ из магазина на калифорнийское солнце, у него зазвонил телефон. Duto.


“Гарри Райт знает, что ты придешь. Я посылаю тебе его номер. Он говорит, возьми чистый телефон, когда доберешься туда, напиши ему. Я сказал ему, что все, что ты захочешь, это твое ”.


“Спасибо, Винни”.


“Мне не нужно тебе этого говорить, но если все пойдет плохо—”


“Ты прав. Тебе не нужно мне ничего говорить”.


Уэллс повесил трубку. Он почувствовал волнение в груди, чувство, которое не хотел признавать. Возбуждение, грубое и неприятное. Он начал звонить Эвану, но повесил трубку, не закончив набирать номер. Они сказали то, что должны были сказать прошлой ночью, и ни один из них не был поклонником слезливых прощаний. Вместо этого он набрал сообщение: Уезжаю в Гонконг. Сохраняй хладнокровие. Эвану не нужны были его советы, как сохранять хладнокровие. Он удалил последние два слова, заменив их на Я люблю тебя. Что-нибудь еще? Нет.


Он отправил это. Еще до того, как он убрал телефон, на нем зажужжал ответ. Я тоже люблю тебя, Папаша. Убей их насмерть.


Теперь он хотел позвонить Энн, сказать ей, где он был и куда направлялся. Сказать ей, что, по крайней мере, он связался с Эваном. Он хотел спросить ее о весне в Северном Конвее, высохла ли грязь и зацвели ли наконец деревья, пережила ли зиму рыжая лисица, которая охотилась на мышей на их заднем дворе, как дела у Тонки. Было ли у нее время на пешую прогулку, назначила ли полиция штата, наконец, ее обучение на детектива.


Но он отказался от своих прав на нее. У него не было права просить ее об эмоциональной поддержке. Еще меньше - предлагать ей то же самое. Он убрал телефон и заказал себе билет на самолет до Гонконга. Прощай, Сан-Диего.


OceanofPDF.com

4


МОСКВА


Михаил Бувченко зарабатывал на жизнь продажей смерти. Гордо.


Бувченко был крупнейшим торговцем оружием в России. За приемлемую цену он мог поставлять 9-миллиметровые пистолеты Макарова или запасные танки Т-54. Диктаторы и наркобароны были рады его товарам. Он продавал ракеты класса "земля-воздух" Башару Асаду в Сирии и огнеметы повстанцам в Конго. Огнеметы. Я оставляю суждения вам, американским моралистам, сказал он GQ много лет назад в своем единственном опубликованном интервью на английском языке. Те, кто принес нам напалм и Хиросиму.


Бувченко даже создал ополчение численностью в тысячу двести человек из бывших российских солдат. Они встречались в его поместье дважды в год для тренировок. Его собственная Национальная гвардия. Годом ранее Кремль заплатил ему четырнадцать миллионов долларов за отправку их в Украину. За два месяца боевых действий они сбили четыре вертолета украинской армии и уничтожили дюжину танков. Бувченко заработал четыре миллиона долларов прибыли.


—


НичегоПЛОХОГО ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА, выросшего в двухкомнатной квартире на окраине Волгограда, города на юго-западе России, который когда-то назывался Сталинградом. Как бы там ни назывался город, он был наиболее известен своей ролью бойни во время Второй мировой войны. Более миллиона немцев и русских погибли в ужасной пятимесячной битве за город.


Волгоград с тех пор не сильно изменился. Детство Бувченко было тяжелым по российским меркам, что означало, что американец не мог себе этого представить. Когда ему было двенадцать, его отец истек кровью от отравления алкоголем в желудке. Его мать умерла три года спустя. Они завещали ему только один дар - сверхъестественные размеры и силу.


Осенью 1991 года, как раз в тот момент, когда его матери поставили диагноз "рак легких", советский режим, наконец, рухнул. В Санкт-Петербурге интеллектуалы подняли бокалы за конец тирании. В Москве коммунистические элиты замышляли украсть невероятные природные ресурсы России, это была их последняя месть нации, которую они разрушили. Но в таких отдаленных районах, как Волгоград, распад государства создал вакуум. Затем наступила зима.


Бувченко никогда не рассказывал о том времени. И никогда не забывал его. Хирург убедил его мать потратить семейные сбережения на операцию по удалению верхней доли ее правого легкого. Операция прошла плохо, что неудивительно, учитывая, что хирург был алкоголиком. У его матери осталась незаживающая рана в груди. Морфий и антибиотики в Волгоградской клинической больнице № 12 были зарезервированы для пациентов, которые могли заплатить. После того, как Бувченко неделю наблюдал за корчащейся матерью, он привез в больницу свою сестру Дашу.


“Попрощайся с мамой”, - сказал он ей. Она так и сделала. Она была на год младше, послушная, глупая девочка. Несколько месяцев назад одна из школьных подруг подарила ей Библию. Теперь она читала это каждую ночь. Как будто Богу была какая-то польза от их разбитых жизней.


“Мы должны помолиться за нее, Михаил. Попроси Иисуса о помощи—”


“Оставь сказки, Даша. Встань у двери и убедись, что никто не придет”. Как будто кто-то стал бы беспокоиться. В ее комнате было четыре раскладушки, но остальные три были пусты. Большинство медсестер уволились после нескольких месяцев отсутствия зарплаты. Добропорядочные граждане Волгограда предпочли умереть дома.


Бувченко приподнял голову матери и вытащил ее подушку, тонкую и непрочную в засаленном чехле. Еще несколько месяцев назад она была тяжелой. Теперь она превратилась в скелет с губами. От нее воняло смертью или чем-то похуже, ее внутренности гнили через дыру в грудине. Она была достаточно достойной матерью, предположил он. Хотя она так и не спасла его от отцовского ремня. Шрамы покрывали его спину.


Ее глаза расширились, и она открыла рот, чтобы заговорить. Прежде чем она успела это сделать, он сунул подушку ей в лицо. Она брыкалась, извивалась и царапалась. Затем, даже быстрее, чем он ожидал, она опустилась на кровать.


“Это грех”, - сказала Даша. Но она не пыталась остановить его или даже повысить голос.


Он почувствовал, как что-то покинуло ту комнату, когда его мать перестала брыкаться. Не ее душа. Еще одна сказка. Нет. Часть него. Теперь он знал правду о жестокости мира и о том, что ему нужно было сделать, чтобы выжить в нем. Осознание этого было в равной степени пугающим и освобождающим.


Неделю спустя он сказал Даше, что уезжает из Волгограда. Она следовала за ним, как собачонка, пока он укладывал в свой брезентовый рюкзак одежду, сигареты и два самых острых ножа на их кухне. Пожалуйста. Помогите мне. Именно по этой причине ему пришлось уйти. Она была слишком мягкой. Он не смог спасти ее. Даже если бы он мог, ценой была бы его собственная жизнь. Она следовала за ним всю дорогу до железнодорожной станции, рыдая, как ребенок, которым она и была: Михаил, что мне делать?


Он знал ответ. Через год или два она окажется на улице, узнав о грехе из первых рук. С тобой все будет в порядке, сказал он. Через несколько лет я найду тебя, и мы будем жить вместе в Москве, принц и принцесса.


Ты обещаешь, брат мой?


Я обещаю.


Он больше никогда с ней не разговаривал.


—


ОнПРОЖИЛ НА УЛИЦАХ Москвы год, двенадцать холодных и отчаянных месяцев, которые прикончили то, что осталось от его человечности. Затем его забрала Красная Армия. К восемнадцати годам он пробился в Спецназ, специального назначения, подразделение специального назначения российской армии. Он был почти двухметрового роста, весом сто десять килограммов, сгусток мышц и ярости. Он заставлял нервничать даже своих командиров. Мы отправим вас в Грозный — столицу Чечни, где Россия вела жестокую войну против мусульманских сепаратистов, — и вы сможете убивать всех крыс, каких захотите.


В том же году Бувченко узнал, что его сестра умерла от передозировки героина. Ему позвонил детектив полиции из Волгограда. Мы можем отложить кремацию, если вы хотите спуститься, сержант.


Сожги ее как можно скорее. Забери ее из этого мира.


Он провел четыре года в Чечне. Тамошние повстанцы были порочной группой, во всех отношениях предшественниками ИГИЛ, вплоть до их видеороликов с табаком. Они ненавидели Спецназ, и Бувченко знал, что они сделают с ним, если поймают. Он был одинаково безжалостен к тем, кого захватывал. Он вернулся домой с дюжиной медалей за боевую храбрость и банкой, полной ушей. Две стороны одной монеты.


Вдали от линии фронта военные правила наскучили ему до безумия. Он уволился через три месяца после своего последнего назначения и отправился в Демократическую Республику Конго работать техническим консультантом, цитирую без кавычек. В отличие от многих наемников-подражателей, у него был реальный опыт. В течение нескольких месяцев он переправлял АК и РПГ в восточное Конго, где полдюжины ополченцев сражались за алмазы джунглей. Он провел три года в Африке, прежде чем вернуться в Волгоград, где у него был более легкий доступ к современному оружию, такому как вертолеты. Год от года его сделки росли. Чтобы увеличить свою прибыль, он привозил героин и кокаин обратно в Россию на тех же самолетах, которые доставляли оружие.


В семидесятых и восьмидесятых легендарный торговец оружием Аднан Хашогги заработал миллиарды долларов на посреднических продажах оружия Саудовской Аравии. Бувченко никогда бы не попал в эту лигу. В те дни самые крупные заказы отправлялись из страны в страну, что делало невозможными девятизначные суммы. Тем не менее, к своему тридцать девятому дню рождения у Бувченко было семьдесят миллионов долларов в банках Москвы, Женевы и Каймановых островов.


—


У РАБОТЫ БУВЧЕНКО действительно были недостатки. Два года назад большое федеральное жюри присяжных в Вирджинии заочно предъявило ему обвинения в торговле оружием, поддержке терроризма и отмывании денег. Он никогда не продавал ни единого оружия на американской земле или такой группе, как ИГИЛ. Он продался бы всем, но не этим дикарям. Не после того, что он видел в Чечне. Неважно. Назойливые люди в Соединенных Штатах считали, что они правят всем миром.


Ордер побудил Интерпол выдать ему Красное уведомление с просьбой арестовать его на их границах или в случае, если он пройдет через их воздушное пространство. Теперь он тщательно выбирал пункты назначения. Западная Европа отсутствовала. Он высадится на Луне прежде, чем ступит на землю Нью-Йорка. Но благодаря реактивным самолетам дальнего действия и тщательно отредактированным полетным ведомостям он все еще может добраться до Ближнего Востока, Африки и даже Южной Америки.


Но он проводил большую часть своего времени на российской земле, где американцы не могли его тронуть. И Россия была для него более чем комфортной. Помимо квартиры в Москве, у него было поместье под Волгоградом со стрельбищем, конюшней и, возможно, самым оборудованным тренажерным залом в России. Тело Бувченко было его единственной религией. Каждый день он вставал на рассвете, чтобы поднимать тяжести и вводить себе стероидный режим, который ему помогли разработать три врача. Ему было около сорока, и его бицепсы были больше, чем у большинства мужчин на ногах. Его глаза были слишком маленькими для его лица, а шея слишком большой, но он был красив до синяков. У него не было проблем с поиском подружек, хотя они быстро ему надоедали.


Пока он был слишком занят, чтобы думать о жестокой бессмысленности существования, Бувченко не мог жаловаться. Жизнь была хороша.


Тем не менее, он должен был сделать папу счастливым. Папа Путин и люди вокруг него. Без Кремля у Бувченко не было бизнеса. Министерство обороны организовало лицензии на поставку оружия, необходимые ему для сделок на открытом рынке. Что касается его других продаж, Министерство иностранных дел незаметно организовало получение разрешений, чтобы его грузовые самолеты могли летать в Каспийское море, а затем над Ираном в Оманский залив. Оттуда реактивные самолеты могли долететь до восточного побережья Африки по открытой воде.


Бувченко хорошо платил за помощь. Папе он тоже что-то давал, всегда через посредника, никогда напрямую, конечно. Он никогда ничего не просил взамен. Просто взяв деньги, Путин подтвердил статус друга Бувченко. Таким образом, Бувченко не возражал против того факта, что его состояние было бы в три раза больше, если бы не взятки. Лучше быть частью стаи. Среди охотников, а не тех, на кого охотятся.


—


ИПОЭТОМУ ВЫЗОВ прошлой ночью стал для меня крайне неприятным сюрпризом. Бувченко ужинал со своей новой девушкой, когда его телефон зажужжал, экран заполнился серией нулей. ФСБ использовала этот код, когда хотела, чтобы его узнали и ответили.


Бувченко махнул женщине рукой, чтобы она выходила, и потянулся за своим телефоном.


“Михаил”. Голос был невнятным, но командным, сугубо русское сочетание. Как будто говоривший был слишком важен, чтобы утруждать себя четким произношением.


“Режиссер Немцов?”


В течение пяти лет Олег Немцов был генеральным директором ФСБ. Он получил эту должность старомодным способом, уничтожив своих соперников. Один из них сейчас отбывал восемнадцать лет в сибирской тюрьме за “антироссийскую деятельность”. Другой погиб под лавиной в Швейцарии. Лавина! Отравление полонием было детской забавой по сравнению с тем, чтобы похоронить цель под стеной снега в Альпах, не причинив вреда никому другому. Даже старый КГБ был бы впечатлен.


“Мне нужно увидеть тебя, Михаил. Завтра в десять утра. На Лубянке”. Штаб-квартира ФСБ, каменная крепость недалеко от Кремля.


Бувченко порылся в своих мозгах, гадая, что же он натворил. Тон Немцова предполагал неприятности, но у Бувченко и в мыслях не было пытаться сбежать. Ничто не могло разозлить волков сильнее.


—


НаСЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Бувченко прибыл к главному входу на Лубянку на пятнадцать минут раньше. На рассвете он сам приехал в аэропорт. На нем был его лучший костюм, сшитый вручную английским портным, который приезжал в Москву, чтобы одеть богатых русских мужчин, у которых было то, что портной деликатно назвал “пограничными проблемами”.


В вестибюле охранники пропустили Бувченко через металлоискатель, забрали его телефон и "Ролекс", велели подождать. Прошел час, прежде чем появились трое неулыбчивых надзирателей. Они привели Бувченко в комнату без окон, где воняло кислым потом, который появлялся от страха. Единственную мебель составляли три стула и голый металлический стол. Под столом коричневые пятна окружали водосток, закрытый ржавой решеткой. Бувченко не задавал вопросов. Мужчины все равно не ответили бы.


По крайней мере, они не надели на него наручники.


Засов захлопнулся, когда они уходили. Без часов или телефона Бувченко не мог отследить, сколько он ждал. Наконец, засов отодвинулся, и появился Немцов. Шефу ФСБ было чуть за пятьдесят, среднего роста и подтянутый. Его волнистые седые волосы были зачесаны со лба назад. Лицо было обычным, за исключением глаз, голубых и абсолютно бесчувственных. Войдя, он принюхался, как будто Бувченко был гниющим куском мяса. Он был один, без телохранителей или помощников, первый хороший знак за день. Под мышкой у него была зажата тонкая папка из манильской бумаги.


“Генеральный директор—” Бувченко встал.


“Сидеть”. Как будто он разговаривал с собакой. “Ты знаешь, почему ты здесь, Михаил?”


“Нет, сэр”.


“Вы такие глупые”. На самом деле, Немцов использовал слова долбоеб, гораздо более непристойную фразу. “Горилла в костюме”. Он достал фотографию из папки и подвинул ее через стол.


Очередь Бувченко выругаться.


“Джон Уэллс”.


“Ты его знаешь”.


“Три месяца назад он пришел ко мне в Волгоград”.


“Почему? Не та история, которую ты нам тогда рассказал, настоящая”.


Бувченко и не думал лгать. Не этому человеку, не в этом здании. “Он спросил меня, не знаю ли я, где он может купить ядерное оружие или материалы для его изготовления”.


“Он сказал тебе почему?”


“Из-за Аарона Дубермана. Этого еврея-миллиардера, который владеет казино. Он думал, что Дуберман стоит за ураном, который Соединенные Штаты нашли в Турции. Честно говоря, я ему не поверил. Но женщина, с которой я имел дело раньше, израильтянка...


“Ее имя, пожалуйста—”


“Она называла себя Саломеей”.


“А откуда ты знаешь эту Саломею?”


Бувченко чувствовал, что Немцов знает ответ на каждый его вопрос. “Она купила у меня оружие. Я свел ее с хакерами. Она хорошо заплатила. Это было много лет назад ”.


“В то время вы знали ее настоящее имя? Откуда у нее деньги?”


“Она не сказала мне ни того, ни другого. Я спрашивал несколько раз, а потом бросил ”.


“Вот как вы ведете бизнес”.


“Я встречался с ней только на своих условиях, в Москве или Волгограде. Она не представляла угрозы ни для меня, ни для России. Оружие, которое она хотела, было небольшим. Очевидно, она создавала какую-то ячейку. Честно говоря, я думал, что они высококлассные воры — возможно, похитители драгоценностей. Я некоторое время не разговаривал с ней, и вдруг она позвонила, упомянула Уэллса.”


“Когда?”


“Может быть, за десять дней до его прихода. Она сказала, что он может подойти ко мне, и что если он это сделает, я должен подыграть, выяснить, чего он хочет, а затем позвонить ей. Она сказала, что даст мне миллион евро. Мне все это показалось странным, но я сказал, что все в порядке.”


“Она сказала почему?”


“Только то, что он создавал проблемы. Я не знал ни об уране, ни о Дубермане, пока Уэллс не спросил. Как я уже сказал, я ничему из этого не верил. Это казалось невозможным ”.


“Вы знали Уэллса?”


“Только то, что он был бывшим сотрудником ЦРУ. Никогда раньше с ним не сталкивался. Хотя он крутой”.


“Избавь меня от разговоров о педике . Пришел Уэллс. И ты назвал эту Саломею, как она просила”.


“Она сказала мне оставить Уэллса в моем особняке на ночь. У нее была идея, как позаботиться о нем. Скажите полиции Волго, что он занимался контрабандой наркотиков. Килограмм героина ”.


“Которые ты мог бы предоставить из своей заначки”.


“Да”.


“Ты не спросил, почему она так стремилась избавиться от него. Если, возможно, его история была правдой”.


“Я не видел никакого преимущества в том, чтобы знать”.


“И она согласилась на этот блестящий план?” Немцов саркастически подчеркнул слово "блестящий".


“Конечно. Но это не сработало. Уэллс избавился от героина до приезда полиции. Я так и не понял как. Когда они не смогли его найти, они посадили его на самолет до Москвы. Саломея сказала, что я должен позвонить сюда и убедиться, что Уэллс не уехал из страны. Но она сказала мне не упоминать Дубермана.”


Бувченко задавался вопросом, был ли он так глуп, как сказал Немцов. Как он обманул себя, поверив, что этот эпизод исчезнет?


“Итак, вы совершили еще один гениальный ход. Сказали полковнику Федорову, что Уэллс обращался к вам за оружием для контрабанды джихадистам в Сирии”.


“Как я уже сказал, Саломея—”


“Меня не волнует, что тебе сказала еврейка. Ты солгал нам. Сними свой пиджак, горилла. Положи его на стол”.


Бувченко не спросил почему. Когда он закончил, Немцов издал единственный пронзительный свист. В комнату вошел крупный мужчина с синей нейлоновой сумкой метровой длины. Он расстегнул молнию и вытащил темный деревянный стержень, обмотанный черным кожаным ремешком.


Хлыст.


Немцов снял кожаную плеть с рукояти кнута, а когда закончил, поднял кончик, чтобы показать Бувченко стальные шипы, усеявшие кожу.


Теперь Бувченко знал, почему в комнате был слив.


“Ты примешь это как мужчина или ему придется остаться?”


Бувченко наклонился вперед, уперся руками в стол, обнажив свою широкую спину. Внезапно ему исполнилось десять лет, он жил в Волгограде, его отец смотрел пустыми, яростными глазами, расстегивая ремень, злой, потому что у него осталась последняя бутылка водки. Потому что Бувченко вернулся домой слишком поздно или слишком рано. Или вообще без причины. Бувченко молил о пощаде, пока его мать и Даша прятались в ванной. Сейчас он был так же бессилен, как и тогда. Он напомнил себе сжать челюсти, засунуть язык в рот - трюк, которому научился в детстве.


Немцов обошел его сзади—


Бувченко услышал щелчок кнута и сразу почувствовал его жало. Эти зазубрины вошли глубже, чем у его отца, в мякоть спины. Действительно, Бувченко был рад боли. В противном случае ярость могла бы одолеть его и заставить вцепиться в горло Немцову.


“Один”.


Хлыст щелкнул снова—


“Двое”.


Бувченко подавил вой. Он не доставил бы этому человеку такого удовольствия.


“Трое”. Каждый отрезал сантиметр или два от следующего, поднимаясь к плечам. Немцов - художник. Бувченко задумался, скольких людей он ударил плетью.


“Четыре. Пять”. Два быстрых удара, затем пауза. Когда Немцов двинулся к нему сзади, Бувченко почувствовал, как по спине стекает кровь. Ему понадобится новая рубашка. Этот фильм стоил четыреста долларов. Из глубины его горла вырвалось ворчание, наполовину кашель, наполовину смех. В ответ Немцов щелкнул кнутом еще пять раз подряд, аккуратно сделав ножницами первые порезы. Боль обжигала влажным огнем, обещая шрамы, красные, грубые и толщиной с пальцы. Металлический привкус крови наполнил комнату.


Немцов вышел на середину комнаты. “Сядьте”.


Бувченко поднял голову, заставил себя посмотреть на Немцова.


“Умоляй меня остановиться”.


Бувченко покачал головой. От этого движения у него запылала спина. Немцов поднял кнут и щелкнул им над лицом Бувченко, так близко, что Бувченко увидел, как шипы высвободили груз из кожи и мышц. Его кожа. Его мышцы.


“Я могу выколоть тебе глаза, если хочешь. Или, если ты хочешь чего-то еще, положить тебя в гроб. Дышать воздухом через соломинку. Конечно, нам пришлось бы построить для тебя большую машину, но это не займет много времени. Или мы могли бы запихнуть тебя в обычную, надеюсь, твое сердце не остановится. Ты думаешь, что не будешь молить о пощаде?”


Бувченко увидел правду в Чечне. У каждого человека есть предел. Чем сильнее Бувченко сопротивлялся, тем усерднее Немцов будет работать, чтобы сломить его. Тем не менее, он хотел сражаться. “Все, что тебе заблагорассудится”.


Он хотел, чтобы Немцов поднял кнут. Вместо этого директор ФСБ посмотрел на него с почти клинической отрешенностью. “Я читал ваши файлы спецназа. Я знаю, что ты не боишься.”Голос Немцова неожиданно стал мягким. Он сел за стол напротив Бувченко, протянул руку, чтобы сжать его руку. “И не предатель. Иначе ты был бы уже мертв. Я обещаю, что не хочу причинять тебе боль. Ты совершил ошибку. Ты посмотрел на деньги, которые предложила эта женщина, и не увидел последствий. Вы должны были знать, что вам следовало рассказать нам правду об Уэллсе с самого начала. А теперь извинись, чтобы мы могли оставить это позади.”


Немцов разрешил Бувченко исповедаться без малодушия. Лучше, чем священник. Неожиданная волна благодарности наполнила горло Бувченко. Он хотел признаться во всем, в том, что задушил свою мать, зарезал тех двух педиков в Москве, которые пытались схватить его в Измайловском парке, в том, как в Грозном он убил мать, отца и трех маленьких девочек—


Он знал, что Немцов играет с ним, ломая его фальшивой добротой вместо настоящей боли. Но понимание манипуляции не уменьшало ее силы.


“Ты давно хотел попросить прощения. Вероятно, с тех пор, как умерла твоя сестра”.


Конечно, Немцов знал. “Хотел бы я, чтобы у нас в Грозном были такие следователи, как вы”, - сказал Бувченко.


Немцов улыбнулся, возможно, это было первое искреннее выражение, которое Бувченко увидел у него.


“Мне жаль, директор. Мне не следовало лгать”.


“Хорошо”. Немцов снова присвистнул. На этот раз вошел медик с марлей, бинтом и тюбиками мази в руках в перчатках. Он срезал остатки рубашки Бувченко и перевязал раны. Немцов ушел, вернувшись, когда медик закончил. Он держал бутылку воды и два стакана. Он поставил их на стол, но наливать не стал.


“Итак. Заканчивай историю. Ты послал к нам Уэллса”. Продолжая как раз с того места, на котором он остановился перед поркой.


“Я так и сделал. Федоров сказал мне, что вы поймали его в аэропорту и привезли сюда. Я думал, на этом все закончится, но на следующий день услышал, что вы его отпустили. Я не понял, но больше не хотел ничего спрашивать.”


“Он рассказал историю, перехитрив своего следователя. Вы когда-нибудь говорили с ним снова?”


“Нет. Он не связывался со мной, и я с ним. Я обещаю тебе”.


“А как же Саломея?”


“Только для того, чтобы сказать ей, что мы отпустили Уэллса. Она разозлилась, еще больше, когда я напомнил ей об обещанных деньгах. Она сказала, что я не сдержался, что Уэллсу не следовало уезжать из России. Она сказала мне больше не звонить. Я сказал ей, что мы с ней еще не закончили, но оказалось, что так и было. С тех пор мы не разговаривали.”


“Затем, несколько дней спустя, президент Соединенных Штатов отменяет нападение на Иран, вы не подумали, что вам следует рассказать нам все это?”


“Клянусь, директор, я не осознавал связи. История, которую рассказал президент, не имела никакого отношения к Дуберману. Просто он не вторгался. Я звонил Саломее несколько раз, отправлял ей электронные письма, но она так и не ответила. Прошли месяцы, и это, казалось, сошло на нет.”


“Ты не хотел думать об этом”.


“Я полагаю”. Немцов, конечно, был прав. Теперь Бувченко видел, что он не хотел добиваться правды, боялся последствий. Он был хуже, чем дурак.


Он только надеялся, что Немцов даст ему шанс искупить свою вину.


Немцов полез в свое досье, выложил на стол две фотографии. Женщина, симпатичная, немного мужеподобная. Саломея.


“Это она”, - сказал Бувченко.


“Ее настоящее имя Адина Леффец. Была. Она была израильтянкой. Она была застрелена в Южной Африке три месяца назад. Недалеко от Кейптауна. Почти наверняка твоим другом Джоном Уэллсом ”.


“Она работала на Дубермана?”


Немцов кивнул.


“Значит, Уэллс рассказал мне правду об уране?”


“Мы пока не уверены, но думаем, что да”.


“Если Дуберман пытался втянуть Америку в войну и потерпел неудачу, и Соединенные Штаты знают правду, почему он все еще жив?”


“Я полагаю, их президент опасается, что его убийство вызовет слишком много вопросов. И сейчас он в Гонконге. Его трудно ударить ”.


Немцов налил два стакана воды. Во рту у Бувченко пересохло, в горле першило. Он задумался, сколько крови потерял. Он потянулся за стаканом и сделал большой глоток.


“Ты хочешь все исправить, Михаил?”


“Конечно”.


“Тогда у меня есть кое-что для тебя сделать”.


Бувченко кивнул. ДА. Что угодно.


OceanofPDF.com

5


БЕТЕСДА, МЭРИЛЕНД


Тревор Робинсон пригнул голову, расставил ноги, покачал бедрами, вонзив бутсы в ухоженный четырнадцатый фарватер Синего поля Загородного клуба Конгресса.


“Прелестно”, - сказал Винни Дуто.


“Тише”. Робинсон сделал пару тренировочных замахов, а затем высоко поднял свой четырехметровый мяч и плавно опустил его, совершив идеальный удар, от которого мяч взлетел в чистое голубое небо. Он и Дуто молча наблюдали, как мяч описал дугу на зеленом поле и подпрыгнул рядом с флажком.


“Нелегко быть таким хорошим. Мне почти жаль тебя, Винни”.


“Акционеры знают, сколько времени ты тратишь на тренировки?”


Робинсон рассмеялся. Он был семикратным гандикапом, выпускником Вест-Пойнта, который в двадцать девять лет получил золотой дубовый лист майора. Армия рано отметила свои звезды, и это отметило его. Вместо этого он уволился, чтобы присоединиться к Lockheed Martin. Теперь он был председателем, первым чернокожим человеком, возглавившим крупного оборонного подрядчика. Годом ранее он заработал двадцать три миллиона долларов. Его внешность, конечно, не повлияла на его рост. Он был высоким и красивым, со смуглой кожей и коротко подстриженными волосами цвета соли с перцем. Легко представить четыре звезды на его погонах.


Дуто, не так уж много. После нескольких лет тренировок в 5 утра он остался таким же толстым и коренастым, как сигары, которые он любил. Он был скорее громоздким, чем толстым, весь в мягких мышцах позднего среднего возраста. Легко представить его завернутым в полотенце в турецкой бане. Его лицо представляло собой нечто среднее между лицом Никсона и лицом Элбджея, с отвисшим подбородком - мечта карикатуриста.


Но Дуто усвоил, что политикам не обязательно быть симпатичными. Жесткий отлично работал, и у него не было проблем с жесткостью. Он был самым продолжительным директором ЦРУ за всю историю агентства. После того, как президент выгнал его, он выиграл гонку за пост сенатора в Пенсильвании. Он боялся, что закончит свою карьеру в качестве одного из ста балбесов, борющихся за эфирное время. Затем вмешалась судьба в лице отставного офицера колумбийской армии по имени Хуан Пабло Монтойя. Монтойя, не путать с гонщиком Формулы-1, дал Дуто подсказку, которая в конечном итоге привела его и Уэллса к правде об Аароне Дубермане.


Теперь президент был у Дуто в кармане. Белый дом был реальной возможностью. Дуто был католиком на Рождество и Пасху. Он причащался дважды в год, проглатывал черствые вафли и дешевое красное вино. Он хотел верить, но знал, что не верит. Когда он закрыл глаза в церкви, то не почувствовал ничего, кроме желания вздремнуть.


Очень жаль. Он хотел бы, чтобы, когда он будет есть грязь, у него была возможность поблагодарить большого парня за те передышки, которые выпали на его долю.


—


“Как МОИ АКЦИОНЕРЫ ЗНАЮТ? Черт возьми, они платят за мои уроки”. Баритон Дарта Вейдера в исполнении Робинсона вернул Дуто в Конгресс. “Развитие бизнеса, сенатор. Ваш удар. Ваш третий удар, смею вам напомнить. Тот второй едва пробил по мячу, но, тем не менее, он имеет значение ”.


“Шелестел"? Громкое слово от парня, который делает пули. Дуто увидел приближающийся его кэдди. “Росс? Я вижу у тебя в руке пятерку? Ты хочешь, чтобы я легла, когда Тревор уже на траве?”


“Если промахнешься вправо, там будет сложный бункер”.


“Он пытается сказать тебе, что я играю в гольф лучше тебя”, - сказал Робинсон.


Дуто не мог спорить. Его гандикап составлял около двадцати пяти. Может быть, больше двадцати, если считать дополнительные броски с мишени. Меньше тридцати. Неважно. Насколько он понимал, единственное развлечение игры заключалось в том, чтобы идти ва-банк. “Дай мне четверку”.


Кэдди вернулся с четырьмя. Дуто схватил его, покачал бедрами, сознательно подражая Робинсону, и выпустил со злобным рывком. Он шокировал самого себя, поймав мяч вровень, что стало его лучшим ударом дня на сегодняшний день. Титулованный игрок описал идеальную дугу, отскочил от края грина и остановился в восемнадцати дюймах от кегли.


“Я знал, что в тебе это есть”, - сказал Робинсон.


Так хорошо не стреляли со времен Беллвилля, хотел сказать Дуто. Он чувствовал себя двенадцатифутовым. Позволяет своим приятелям-левакам ныть о гольфе, политике членства в Конгрессе, о воде, которую он тратит впустую, чтобы улучшить свои фарватеры. Они никогда не поймут, какой солнечный свет наполняет его вены.


“Теперь это в тебе”.


“Не слишком волнуйся. Все еще нужно нанести удар”. Робинсон подошел вплотную к Дуто и тихо заговорил. “Хотя, судя по тому, как у тебя идут дела, это не должно быть проблемой”.


“Умный, Трев. Жди весь день, пока я сделаю бросок, который вызовет улыбку на моем лице, теперь ты говоришь о деле ”.


Робинсон ухмыльнулся. “Губернатор Барнетт. Как насчет этого? Когда все думали, что он в деле.” Губернатор Калифорнии созвал неожиданную пресс-конференцию за неделю до этого, чтобы объявить, что он не хочет подвергать свою семью президентской гонке и не будет выдвигать свою кандидатуру от Демократической партии. “Тебе повезло”.


“Лучше быть везучим, чем хорошим”. Дуто зашагал по фарватеру, Робинсон на шаг позади.


“Что забавно, так это то, что, возможно, за два дня до той пресс-конференции я услышал сумасшедшую историю о Барнетте в Вегасе”.


“На него не похоже". Барнетт был либеральным хвастуном старой школы. Профсоюзы и экологические группы любили его. Он бы осложнил жизнь Дуто во время праймериз. Многие демократы были готовы к резкому левому повороту.


“Да. Я сам в это не верил. Ханжеский зануда. Ему наплевать на все производство, которым мы там занимаемся. Демократ, из-за которого мне хочется голосовать за республиканцев ”. Робинсон был одним из крупнейших доноров Демократической партии. Президенты-демократы тоже покупают F-35, как-то он сказал Дуто. Кроме того, моя компания отдает республиканцам 70-30. Лучше, если я уравновесю чашу весов.


“Как будто это когда-нибудь случится. Так что же все-таки было с историей Барнетта?”


“Продолжай притворяться, что это не твои люди распространяют это”.


“Побалуйте меня”.


“Ходили слухи, что он был доставлен в отделение скорой помощи на севере Лас-Вегаса в четыре утра с болями в груди”.


“У многих парней нашего возраста болит грудь, Тревор”.


“Вероятно, поэтому никто тогда не заметил. Но кто-то услышал об этом, посмотрел его записи, HIPAA и все такое. Старый добрый Саймон сказал своему доктору, что он принимал кокаин два дня подряд. Кое-что о тесте на ВИЧ, а также о незащищенном сексе с несколькими проститутками.”


“Все хорошо провели время”, - сказал Дуто.


“Действительно”.


“Распустить слух может кто угодно”.


“Человек, который рассказал мне, видел копию отчета скорой помощи. Со всеми подробностями, лечащим врачом, даже его страховой карточкой. О чудо, два дня спустя Барнетт выбывает из гонки ”.


“Думаю, он не хотел обсуждать тонкости законов о врачебной тайне”.


“Думаю, что нет. Так быстро твое самое большое беспокойство слева исчезло. Тем временем ошибка вице-президента в отношении Колумбии и Кубы делает его посмешищем на всю неделю. ” Запись встречи с министром иностранных дел Германии показала, что вице-президент неоднократно путал две страны.


“Раздутый, ты спрашиваешь меня”.


“Что я пытаюсь выяснить, так это откуда взялась эта запись”, - сказал Робинсон.


“Немцы слили это, чтобы отомстить нам за то, что мы подталкивали их к Украине”.


“Я спросил Клауса” — Клауса Фишера, посла Германии в Соединенных Штатах, - "и он клянется, что это не так. И он не стал бы мне лгать. Во всяком случае, не об этом. Он говорит, что это пришло из Белого дома. Я спрашиваю себя, зачем Белому дому сливать историю, которая выставляет Вице-президента в плохом свете? Есть идеи, Винни?”


Теперь они были близко к лужайке. Кэдди были далеко впереди, вне пределов слышимости. Они знали, когда их присутствие нежелательно. Синее поле было красиво оформлено, каждая лунка была замаскирована от соседних, создавая иллюзию, что у каждой пары или четверки поле было в полном распоряжении. Тем не менее, Дуто слышал резкие удары клюшек по мячам, негромкие поздравления, время от времени проклятия.


Если бы он был президентом, поле принадлежало бы ему одному.


И слова Робинсона подтвердили то, что Дуто уже знал. Он побеждал. Конечно, еще не было подано ни одного голоса. Но за кулисами Дуто и его соперники боролись за крупных доноров. Чтобы иметь хоть какой-то шанс, кандидату нужно было собрать десятки миллионов долларов на наем персонала, чартер самолетов, аренду гостиничных номеров, покупку телевизионной рекламы. Большая часть первых денег поступила всего от нескольких тысяч доноров, которые хотели объединиться вокруг кандидата, избежать неприятной борьбы за выдвижение, которая придала бы импульс другой партии.


Что Робинсон на самом деле говорил Дуто, так это то, что он понимал, что Дуто очищает поле. И что он поддерживал игру. В противном случае он бы не заговорил об этом. Дуто не смог сдержать усмешку. “Я просто пытаюсь представлять хороших людей Пенсильвании”.


Робинсон остановился. “Как давно мы знаем друг друга, Винни? С тех пор, как я продавал вертолеты колумбийцам, а ты выполнял задания, в результате которых они были сбиты. Так что не пусти дым мне в задницу. Я начинаю верить слухам.”


“Что это за слухи?” Время действовать осторожно. Дуто не хотел сжигать Белый дом.


Пока.


“Что ты зажал женские части тела президента в тисках, и он сделает все возможное, чтобы ты была счастлива”.


“Вы могли бы догадаться об этом, посмотрев CNN”.


“Что это касается Ирана”.


Дуто ждал большего, но, похоже, Робинсону хватило только этого слова. Робинсон был одним из самых влиятельных парней в Вашингтоне. Дуто ожидал, что он будет ближе. У Дуто действительно все шло хорошо, общая борьба с утечками информации работала на него. Никто в Лэнгли не хотел рисковать тюремным сроком за разговор с другом.


Однако Дуто все еще нужно было быть осторожным. Категорическое отрицание было бы слишком очевидным. Вместо этого он предложил часть правды. “Я предупредил Донну Грин, что наша разведданная по Ирану не так хороша, как то, что сообщало им агентство. Что она собирается пойти на риск”.


“Ты был не единственным, кто так говорил. Так почему президент сделал тебя наследным принцем и поручил тебе управлять всем сообществом?” Разведывательное сообщество.


“Может быть, я ему нравлюсь”.


Робинсон улыбнулся. “Он ненавидит тебя до глубины души”.


“Люди меняются”.


“Самая большая ложь на сегодняшний день”.


“Возможно, я запомнил свои предупреждения”.


Где-то в горле Робинсона раздалось удовлетворенное урчание, звук, которым один хищник уважает другого. “Вы изложили это в письменной форме? Если бы этот ВОУ оказался иранцем, Белый дом распял бы тебя ”.


“Но этого не было”.


“Почему ты был так уверен?”


Дуто положил руку на плечо Робинсона. “Инстинкт. Это все, что я могу сказать”.


“Ммм-хм”. Робинсон покачал головой, давая Дуто понять, что не верит ни единому слову. “В любом случае, трофеи достаются победителю. И я позабочусь о том, чтобы мои друзья знали, что я чувствую ”. Список, в который вошли сотни богатых афроамериканцев и каждый топ-менеджер оборонной промышленности.


“Это много значит, Тревор”.


Робинсон помахал рукой кэдди, таким образом давая понять Дуто, что он сказал то, что ему было нужно. Когда он прицелился для удара, у Дуто зазвонил телефон. Номер в Мэриленде, который, как он знал, принадлежал Донне Грин. Он отправил звонок на голосовую почту. Советник по национальной безопасности мог подождать.


Мгновение спустя телефон зазвонил снова.


“Останавливаемся здесь”, - сказал Робинсон.


“Извини. Я должен ответить”. Дуто щелкнул кнопкой мыши.


“Президенту и мне нужно увидеться с вами сегодня днем”.


Дуто предположил, что они выяснили, что Уэллс направляется в Гонконг. Он подозревал, что они выследили Уэллса, несмотря на обещание оставить его в покое. “Еще одна встреча втроем, Донна? Сжалься”.


“Когда ты сможешь быть здесь?”


Дуто не собирался сдаваться в последнем раунде. Прошло почти три. Четыре лунки, душ, сигара с Робинсоном на задней палубе, пробки — “Скажем, шесть”.


“Я знаю, что ты играешь в гольф, Винни”.


“Отлично, пять”. Он забудет о сигаре.


—


В5:15 он вошел в Овальный кабинет. Президент и Грин без улыбки смотрели на него с диванов в центре комнаты. Разве они не знали, что их гнев только подпитывает его? Они заварили эту кашу. У Дуто не было причин помогать им. Он действительно предупреждал их.


Пусть они ненавидят его.


“Рад, что вы смогли уделить мне несколько минут”, - сказал президент.


“С удовольствием”.


“Ты знал, что Уэллс собирается в Гонконг?”


“Ты сказал, что не будешь выслеживать его”. Ответ, который игнорировал вопрос.


“Он забронировал номер на свое имя на сегодняшний рейс из Лос-Анджелеса”, - сказал Грин.


“Тогда, я полагаю, он хотел, чтобы вы знали, что он уходит”.


“Ты помогаешь ему?”


“Джон Уэллс не нуждается в моей помощи”. Еще один отказ от ответа.


“Ты помогаешь ему?”


“Нет”. Не напрямую. Я имею в виду, я туда не пойду. Не ложь. Просто узкая интерпретация правды.


“Потому что я собираюсь попросить ЦРУ вытащить его оттуда —”


“Плохая идея. Все в DO” — Оперативном управлении - “знают его имя. Это создало бы вопросы, на которые вы не хотите отвечать”.


“Тогда сделай это ты”, - сказал Грин. “Мы дали тебе все, что хотели”.


“Почему ты все еще здесь, Донна? Все знают, что он заставил тебя подписать заявление об уходе”. Все не знали. Дуто строил догадки.


Но Грин села так, словно Дуто дал ей пощечину, и он знал, что угадал правильно.


“Он, должно быть, решил, что ты все еще полезен. Хотел бы я знать, почему —”


“Хватит”, - сказал Президент. “Ты не будешь так с ней разговаривать. Не здесь”.


“Он может говорить со мной, как ему заблагорассудится”, - сказал Грин. “Я знаю, кто он”.


Слова не задели. Кто я? Ничем не отличаюсь от твоего босса. Или любого, кто считает, что имеет право сидеть в этой комнате.


Ничем не отличаются от всех, кто вкусил власти и хочет большего.


“Просто чтобы я внес ясность”, - сказал президент. “Вы не скажете агентству, чтобы оно помогло нам”.


“С вами все чисто". Разговор, вероятно, записывался на пленку. Дуто было все равно.


“Ты не пойдешь к Уэллсу, попроси его держаться подальше от этого”.


“Ты должен знать, что он меня не послушает. Что касается его, то он дал тебе три месяца, чтобы разобраться с Дуберманом, ты этого не сделал, он собирается сделать это сам ”.


“У нас не было ни единого шанса”.


“Ты даже не пытался”.


“Мы просто выбираемся из этой ямы”, - сказал президент. “Я извинился перед британцами, немцами, турками, даже перед саудовцами. Донна дважды была в Иране, продуктивные беседы...


“Продуктивны, потому что ты говоришь им делать все, что они хотят”.


“Если что-то случится с Аароном Дуберманом, все будет кончено”.


Разве ты не видишь, что все уже кончено? Тебе повезло, что ты продержался так долго. Я не знаю точно, как, кто, когда, но достаточно скоро кто-нибудь учует твою слабость и воспользуется ею. Но Дуто позволил президенту питать иллюзии. Каждый день этот человек помогал ему приближаться к выдвижению. И когда правда, наконец, выйдет наружу, и мир спросит его, почему он не высказался раньше, у него будет готов ответ: Президент попросил меня молчать. Я согласился. Я видел, какой вред он причинил, и хотел дать ему шанс исправить это.


У человека, сидящего напротив него, не нашлось бы ответа. Потому что Дуто сказал бы правду.


“Кто выполняет твои поручения, если Дуберман убьет Уэллса?” Спросил Грин.


“Ты думаешь, что—” Дуто замолчал. “Джон есть Джон. Я не могу контролировать его, и никто другой тоже. Я подозреваю, что однажды он проглотит пулю, но это его дело ”.


“По крайней мере, пообещай мне, что резидентура в Гонконге ему не поможет. Никаких заданий”.


Отсутствие миссий не означало отсутствие снаряжения, так что Дуто согласился с этим обещанием. “Хорошо. В противном случае агентство остается в стороне. Если ты считаешь иначе, позвони в Лэнгли сам. Что-нибудь еще? Потому что у меня сегодня билеты на чемпионат мира, и я не хочу пропустить первую подачу ”.


Дуто поднялся с дивана.


“Мы закончили помогать тебе, Винни”.


Посмотрим. “Если больше ничего нет, я сам выйду”.


—


КогдаКУРИЦА ДиУТО УШЛА, Грин откинулась на спинку дивана, потирая руки. Она чувствовала себя так, словно с нее содрали кожу. “Он уже измеряет шторы”.


“Это долгий путь. Его эго уйдет вместе с ним, он совершит ошибку”.


Затем Грин пришла в голову мысль, которой она не хотела. Допустим, ты прав? Как именно падение Винни Дуто поможет тебе? Или мне? Или стране, если уж на то пошло? Она служила президенту почти десять лет, и слово "служила" было подходящим. Восемьдесят часов в неделю, пятьдесят недель в году, решая его проблемы. На ее беду, три месяца назад он вытащил свой меч и заставил ее упасть на него. Худшая ночь в ее жизни. Она не была уверена, что ненавидит больше, заявление об отставке или тот факт, что она все еще служит, несмотря на это. Теперь она боялась, что президент ошибочно принимает его желание остаться на своем посту за интересы нации, которой он якобы служил. Они танцевали, как медведи на бревне, и она не была уверена почему.


“Ты уверен, что все это того стоит?”


Президент посмотрел на нее таким же тяжелым взглядом, каким только что смотрел на Дуто.


“Ты думаешь, я должен уйти отсюда, Донна? Позволь этому хвастуну забрать все? Потому что я обещаю тебе, что этого никогда не случится. Ты думаешь, я не подхожу для этой работы— ” Он кивнул головой в сторону двери.


Она хотела разоблачить его блеф. То, что осталось от доверия к нему, рухнет, если она уйдет в отставку. Он не продержался бы и месяца. Но она не смогла. Вице-президент был добродушной шуткой. И Дуто пугал ее. Она близко чувствовала его сернистый гнев, радость, которую он получал, уничтожая своих врагов. Уничтожая ее.


Кроме того, после всего времени, которое она провела на борту " Президента СС", у нее не было другого выбора, кроме как пойти ко дну вместе с кораблем. “Как мы собираемся остановить Дуто, если не можем остановить даже Уэллса?”


Президент удивил ее смехом. “Трогательно, не правда ли? Я не первый парень в этом офисе, который потерял ЦРУ, но я подозреваю, что я первый, кому бывший директор запихнул это в глотку.”


“Тот факт, что ты все еще можешь издеваться над собой, заставляет меня чувствовать себя немного лучше”.


Президент потянулся к кнопке вызова управляющего Овальным кабинетом. “Не знаю, как вам, но мне нужно выпить”.


Две минуты спустя каждый из них потягивал двойной виски с кислинкой. Мир казался немного более управляемым. Долгожданная иллюзия. Президент поднял свой бокал. “За Винни Дуто. Возможно, с ним случится несчастный случай по дороге на игру.”


“Подавиться хот-догом. Что все равно заставило бы нас иметь дело с Уэллсом ”.


“Должны испортить момент. Можем ли мы попросить китайцев отправить его обратно в аэропорт?”


“Они захотят узнать гораздо больше, чем мы можем им рассказать”.


“А как насчет другого агентства? ФБР, DIA, Парковой службы? Рейнджер Рик. Остановись, или я еще раз скажу "остановись". Или это лондонские бобби?”


“Привет”.


“Эй, что?”


“Ты только что подал мне идею”.


Она объяснила.


“Думаешь, они укусят?” - спросил президент.


“Я думаю, это наш лучший вариант. Мы скажем им, потому что Уэллс бывший сотрудник ЦРУ, и мы не хотим впутывать агентство —”


“Совершенно верно. Смогут ли они поставить парней на место до того, как он приземлится?”


“Если они захотят. Если мы вежливо попросим”.


Президент поднял свой бокал, рассматривая виски внутри. “Я знаю, что ты думаешь, Донна, но это долгая игра”.


“Это для того, чтобы я почувствовал себя лучше?”


OceanofPDF.com

6


Гонконг


Гонконг находился на пятнадцать часовых поясов впереди Калифорнии и более чем в семи тысячах миль через Тихий океан, что составляет пятнадцать с половиной часов полета. Cathay Pacific 747 Уэллса взлетел на воздух в субботу вечером, приземлился только в понедельник утром. Солнце взошло за самолетом, проплыло мимо, снова село. День, потерянный в преисподней. Если ядерный апокалипсис когда-нибудь наступит, эти дальнемагистральные рейсы приземлятся среди радиоактивных обломков, а то, что осталось от человечества, будет стоять с затуманенными глазами и гадать, почему их телефоны не работают.


Уэллс потратил большую часть своего президентского выкупа на билет бизнес-класса. Тем не менее, он спал урывками, фильмы категории "Б" терзали его сознание, когда он закрывал глаза. Ему нужно было успокоиться. Адреналин порождает разгильдяйство. Разгильдяйство порождает ошибки. И Уэллс знал, насколько опасным может быть Дуберман. Не только из-за его денег. Многие исполнительные типы подвергали подчиненных опасности, но сами не хотели с ней сталкиваться. Но в Тель-Авиве Дуберман доказал свою храбрость. Он и глазом не моргнул, когда Уэллс приставил пистолет к его голове.


В международном аэропорту Гонконга Уэллс предъявил свой настоящий паспорт иммиграционному агенту и беспрепятственно прошел внутрь. Без сомнения, он только что поднял тревогу, которую Агентство национальной безопасности передаст в Белый дом. Да будет так. У Уэллса было еще два паспорта на разные имена с соответствующими кредитными картами. Плюс наличные. Джон Уэллс больше не появится в Гонконге. Поскольку агентство не является вариантом, Белому дому нужно будет вызвать китайцев, чтобы выследить его. Уэллс не ожидал, что президент пойдет на такой шаг.


Уэллс вышел из зала прилета с кондиционером и оказался в субтропиках. Позднеутреннее солнце сверкало на квадратных красных седанах Toyota, которые составляли парк такси Гонконга. Когда Уэллс встал в очередь к такси, он понял свою ошибку. Он привык путешествовать налегке. Он едва ли мог вести контрразведку, таща двадцатишестидюймовый чемодан и сумку для одежды, набитую совершенно новыми костюмами. Сама идея была комичной, как в пародии на шпионский фильм.


Уэллс сомневался, что за ним наблюдают. Тем не менее, хорошая сделка есть хорошая сделка. Он протянул диспетчеру банкноту в 100 гонконгских долларов. “Мне нужен водитель, говорящий по-английски”. Диспетчер встал в очередь из такси, поговорил с тремя водителями. У четвертого он остановился и помахал Уэллсу рукой.


Уэллс уложил свои сумки в багажник, сел впереди рядом с пухлым мужчиной лет пятидесяти, который носил огромные затемненные очки в черной пластиковой оправе. Лин, Хонг Си Генри, согласно его лицензии хакера. Многие гонконгцы использовали как китайские, так и английские имена.


“Куда едем, сэр?” Генри говорил так, словно мог бы стать ведущим на Би-би-си.


“Полуостров”. Благодаря своему парку черных "роллс-ройсов" с шоферами, Peninsula был самым известным отелем Гонконга. На самом деле он был расположен на материковой части города или на стороне Коулуна, а не на острове Гонконг. Если Гонконг был азиатской версией Нью-Йорка, то остров играл роль Манхэттена, а Коулун - внешних районов. Паромы, автомобильные туннели и метро соединяли два района, но от них исходили совершенно разные вибрации. Остров был домом для самых высоких небоскребов Гонконга и самой дорогой недвижимости. Он был корпоративным и чистым, заполненным банкирами и юристами. Но большая часть населения города жила на материковой части. Особенно к северу от гавани, Коулун был в подавляющем большинстве китайским и хаотичным. Его улицы были узкими и многолюдными, усеянными обрывками бумаги и растоптанными бутылками, пропитанными запахами чая, рыбы и дизельного дыма. В Гонконге была ужасная нехватка доступного жилья, и многие жители Коулуна жили в квартирах, которые могли бы сойти за тюремные камеры. Если бы Уэллс был китайцем, он мог бы исчезнуть в его самых густонаселенных кварталах. Но в тех районах жило мало белых людей, и особняк Дубермана в любом случае находился на острове. Так что Уэллсу придется проводить много времени на острове. Но он планировал снимать комнаты по обе стороны.


“Прекрасный отель”, - сказал Генри.


Гонконг построил свой аэропорт на искусственном острове в двадцати милях к западу от центра города Коулун. Относительно безлюдное шоссе соединяло аэропорт с материком, давая Уэллсу возможность проверить, нет ли хвостов. Он посмотрел в зеркало заднего вида, когда они ехали по мосту, окруженному холмом справа, серой водой слева, восточным краем дельты Жемчужной реки. Генри остановил такси на предельной скорости - 110 километров в час, около семидесяти миль.


“Быстрее, пожалуйста”, - попросил Уэллс. Генри не стал спорить. "Тойота" разогналась до 120 километров, зацепив фургон на встречной полосе — правой полосе. Гонконг следовал британским правилам дорожного движения. Автомобили ехали слева, а руль был справа.


Таксист оглянулся: Все в порядке? Уэллс повернул ладони лицом к потолку, поднял их, вверх, вверх. “Обещаю, если нас остановят, я выплачу тебе двойной штраф”.


“Вы торопитесь, сэр?”


“Жизнь коротка”.


“Особенно если у кого-то есть RTA”.


“RTA?”


“Дорожно-транспортное происшествие”.


Пойми, Генри. Тем не менее, он свернул на центральную полосу, проехал мимо фургона к открытому асфальту впереди. В зеркале Уэллс увидел черный седан, пробивающийся сквозь поток машин, примерно в четверти мили позади. "Мерседес" нескольких лет от роду, С-класс с тонированными стеклами. На таком расстоянии Уэллс не мог быть уверен ни в этнической принадлежности людей впереди, ни в том, был ли кто-нибудь сзади. Он также не смог попасть в кадр.


Уэллс задумался, не искал ли он парней Дубермана, агентства, может быть, даже китайцев. Скорее всего, Дубермана. Но как Дуберман мог найти его так быстро? Приставил ли он постоянных наблюдателей в аэропорту? Кто-то из иммиграционной службы следит за паспортом Уэллса на случай, если Уэллс окажется настолько глуп, чтобы въехать под своим настоящим именем?


Уэллс понаблюдал еще три секунды, затем похлопал Генри по плечу. “Отлично. Спасибо”.


Если вы не планируете немедленно убегать, отступите, как только заметите хвост. Всегда есть шанс, что они не поймут, что вы их заметили. Не самый лучший шанс, но это случилось, так почему бы не использовать все возможные преимущества? Жизнь, которую вы спасете, может быть вашей собственной. Совет от Гая Равива, любимого тренера Уэллса на ферме, эксперта по наблюдению со времен тайников КГБ, а не видеозаписей смерти ИГИЛ. Теперь Равива самого больше нет. Рак легких преследовал его так же безжалостно, как любого джихадиста. Но его советы не раз спасали Уэллса.


Они притормозили, и Уэллс наблюдал, как "Мерседес" приблизился к четырем машинам сзади. Не совсем тонко, но вести наблюдение на одной машине было сложно. В любом случае, тонкость не всегда имела значение.


“Кто-то преследует нас?” Генри потянулся за телефоном. “Мне позвонить в полицию?”


“Нет”.


“Сэр?”


Этот парень, возможно, был слишком сдержан для того, чего хотел Уэллс. Но он должен был спросить. “Я хочу нанять тебя на весь день. Включай счетчик, или мы можем установить тариф”.


Генри оглянулся на наемника. “ Эти люди...


“Я обещаю, их интересую только я”. Хотя они все равно могут причинить тебе боль.


“Кто они?”


“То, что мне нужно выяснить”.


Генри барабанил пальцами по рулю. Мирные жители в этих местах разрывались между страхом и возбуждением - шанс отдохнуть от рутины выпадает раз в жизни.


“Зачем им преследовать тебя?”


“Я не нравлюсь некоторым людям”.


“Как тебя зовут?”


“Джон Уэллс”. Уэллс не видел причин скромничать. Люди в "Мерседесе" знали его.


“Ты американец”.


“Только что приехали из Сан-Диего”.


“Калифорния”. Генри произнес это слово с тоской, которую Уэллс слышал раньше. Калли-форни-а. За пределами Соединенных Штатов люди, казалось, думали о штате как о земном рае. Особенно если они были старше пятидесяти. “Друзья Сноудена?” Генри ухмыльнулся. Эдвард Сноуден бежал в Гонконг после того, как раскрыл миру секреты Агентства национальной безопасности. Правда, пробыл там недолго.


“Никогда не встречал этого человека”.


“Шутка”. Генри оглянулся. “За день пять тысяч гонконгских долларов”. Семьсот долларов.


Азарт победил. Обычно так и бывало. Генри понятия не имел, на что он только что подписался и какую цену может заплатить. Но Уэллсу слишком нужен был водитель, чтобы объяснять правду. Хочешь чистой игры, Эван? Придерживайся баскетбола. Он потянулся за бумажником и достал десять банкнот по 500 гонконгских долларов.


“Планы меняются. Мы все еще едем на полуостров. Но когда мы доберемся туда, я оставлю свой багаж у тебя. Ты паркуешься в гараже и ждешь ”.


На полуострове был торговый пассаж, который включал выходы в задней части отеля, недалеко от входа в MTR, систему метро Гонконга. Без багажа Уэллс должен был быстро исчезнуть в метро.


“На полуострове нет гаража. Только парковщик”.


“Отлично. Я выхожу, ты уезжаешь. Немного покружись. Оплати проезд, делай свою работу. Через полчаса найди место для парковки и жди. Когда я буду готов, я позвоню и скажу тебе, где со мной встретиться.”


Хотя Генри долго ждал этого звонка. Как будто целую вечность. У Уэллса было все, что ему действительно было нужно, деньги и паспорта, в рюкзаке у него на коленях. Он всегда мог купить новую одежду.


“Если они последуют за мной—”


“Они не будут”. Как только Уэллс выйдет из такси, люди в "Мерседесе" набросятся на Уэллса. Генри явно был невинным гражданским лицом. К тому времени, как они поймут, что Уэллс выбросил свой багаж, Генри уже не будет. Уэллс надеялся на это.


“И куда ты идешь?”


“Я с этим разберусь. Но у тебя будут мои сумки, так что я обещаю, что ты получишь от меня весточку. Если тебе нужны дополнительные деньги —”


“Цена есть цена. Мы согласились”. Генри звучал почти оскорбленно, заставляя Уэллса чувствовать себя еще более виноватым за то, что вовлек его.


—


НЕТРОНУТЫЕ ХОЛМЫ острова Лантау тянулись справа от них на несколько километров. Уэллс вряд ли знал, что один из самых густонаселенных городов мира находится всего в нескольких минутах езды. Затем они пересекли мост, и вдалеке Уэллс увидел сам Гонконг. Небоскребы острова выступали из гавани. За ними виднелись пышные зеленые склоны пика Виктория. Дуберман был там, наверху, и смотрел вниз на город. И на мир. Уэллс почувствовал неожиданную ярость в груди от высокомерия этого человека. Дуберман был абсолютным однопроцентным игроком. Он думал, что его состояние дает ему право делать все, что ему заблагорассудится. Он не только пытался обманом втянуть Соединенные Штаты в войну, но и все еще уклонялся от наказания. Он заключил пари, что даже президент не сможет привлечь его к ответственности, и пока что он выигрывал.


Шоссе от аэропорта перешло в более узкую надземную дорогу, забитую грузовиками и такси. Теперь Коулун был со всех сторон, остров и пик были скрыты. Такси промчалось мимо комплекса из десятков гигантских многоквартирных башен, вокруг которых возвышалось еще больше зданий. Затем длинные кварталы старых, более низких зданий из грязно-серого бетона, предлагающие проблески сотен тысяч жизней, балконы, заставленные велосипедами BMX и клетками для голубей, и то, что, как мог поклясться Уэллс, было лаймово-зеленым креслом La-Z-Boy, перекошенным с 1970-х годов.


"Мерседес" не предпринял никаких попыток сократить отрыв. Уэллс подозревал, что они напали на второй хвост. Вокруг скрывалось множество кандидатов. Белый фургон Sprinter на три машины позади них, на его бортах подозрительно нет логотипа. Серый BMW 3 серии рядом со Sprinter, двое белых парней впереди.


Уэллс предполагал, что Дуберман не попытается убить его в центре Гонконга, рискуя убить мирных жителей. Ни местная полиция, ни коммунистическое правительство в Пекине не могли оставить без внимания совершенное бандитами убийство среди бела дня американского гостя. Шейфер и Дуто должны были убедиться, что китайцы знают, где искать. Уэллс предположил, что Дуберман вместо этого отсидится в своем особняке, подождет нападения Уэллса, а затем попытается сделать из него приманку для акул в Южно-Китайском море.


Но, возможно, Дуберман решил, что сможет справиться с последствиями убийства. Несмотря на это, Уэллс заставил себя расслабиться. Если только он не планировал спрыгнуть с шоссе на наземные дороги тридцатью футами ниже, он все равно ничего не мог поделать с хвостами.


“Далеко ли до отеля?”


“Несколько минут. Последний выход перед туннелем”.


“Когда подъедешь ближе, держись средней полосы, веди машину так, как будто проезжаешь мимо, остановись в последнюю минуту”. Очевидный ход, но единственный способ точно увидеть, кто еще был с ними. Уэллс ждал, что Генри возразит, но парень просто кивнул и крепче сжал руль. Теперь ему это нравилось. Удивительно, как быстро страх перешел в возбуждение, и наоборот.


Несмотря на пробки, движение двигалось плавно, и через пять минут они подъехали к синему указателю, на котором было написано: 6А, Цим Ша Цуй—Солсбери-роуд. Генри затормозил достаточно сильно, чтобы Уэллс ударился о ремень безопасности, и вывернул руль влево. "Тойоту" занесло на две полосы, и она чуть не врезалась в микроавтобус, набитый подростками. Позади них черный седан Nissan попытался последовать за ними, но не смог проехать.


“Фантастика”, - сказал Уэллс.


Они сошли с трапа и были всего в нескольких сотнях ярдов от гавани. Над водой вырисовывался остров Гонконг. Рядом с ними скоростная автомагистраль переходила во вход в туннель, пересекающий гавань. Впереди пандус поворачивал над входом в туннель, превращаясь в Солсбери-роуд, бульвар, который тянулся вдоль центральной гавани Коулуна.


“Полуостров там”. Генри указал направо.


Уэллс оглянулся. "Мерседес" мчался за ними. “Не останавливайся, пока не доберешься туда. Включи фары”.


“Гонконгские такси не ездят на светофоре”.


“Сделай исключение”.


Генри покачал головой.


Однажды Уэллс найдет себе настоящего рулевого. Хотя он все равно предпочел бы Генри пьянице, который возил его по Стамбулу четыре месяца назад. Той ночью он преследовал Гленна Мейсона, офицера ЦРУ, ставшего предателем. Тогда он чувствовал, что близок к завершению своих поисков по предотвращению втягивания Соединенных Штатов в войну. На самом деле он едва начал.


К счастью, огни были в их пользу. Между ними и отелем было всего три светофора, и все они оставались зелеными. Две минуты спустя они свернули к въезду на полуостров. "Мерседес" ехал рядом, но не прилагал никаких усилий, чтобы ехать бок о бок.


—


ОТЕЛЬ представлял собой U-образное бежевое здание, занимавшее целый квартал вдоль Солсбери-роуд. Все в нем излучает богатство, роскошь и власть. Помимо парка Rolls-Royce, два отполированных до блеска Ferrari и низкий спортивный автомобиль, который Уэллс даже не узнал, занимали почетное место на парковке перед домом. Парковщики в отглаженной униформе наблюдали за шестизначной суммой железа. Уэллс был рад, что надел один из своих новых костюмов, даже если поездка через Тихий океан помяла его. Он был вдвойне рад, что на нем были кроссовки Nike, а не парадные туфли. Он выбрал кроссовки, чтобы чувствовать себя комфортно в самолете, но они могли пригодиться в ближайшие несколько минут.


К ним подбежал швейцар.


“Регистрируетесь, сэр?”


“Все возможно”. Уэллс вышел, захлопнул дверцу "Тойоты". Генри укатил, а Уэллс потрусил к отелю. Он подумал о том, чтобы подождать в вестибюле и встретиться лицом к лицу со своими преследователями. Но он понятия не имел, держатся ли они. Плюс он чувствовал, что они, кем бы они ни были, хотели публичной сцены. Вместо того, чтобы напасть на него напрямую, возможно, они надеялись привлечь полицию, посадив его на обратный рейс в Соединенные Штаты еще до того, как он распаковал вещи, - дешевый, но эффективный способ уберечь его от Дубермана.


Вестибюль был таким же роскошным, как и машины снаружи. Уэллс протолкался мимо мягких диванов, на которых в отеле каждый день подавали полдник, и повернул налево, в пассаж. Теперь он бежал рысью, брюки терлись о его ноги. Этот новый костюм от Hugo Boss сидел на нем слишком хорошо.


У заднего выхода Уэллс оглянулся через плечо. За ним следовали двое мужчин, один белый, другой китаец, оба худые, голодные, с остриженным взглядом, двуногие гончие. На них были расстегнутые спортивные куртки, достаточно свободные, чтобы спрятать пистолеты. Они побежали к Уэллсу, когда он протискивался к выходу.


Вход на станцию метро Цим Ша Цуй находился почти прямо через Миддл-роуд. Уэллс увернулся от фургона доставки и помчался вниз по эскалатору, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Он оказался на пересечении ярко освещенных туннелей, которые тянулись на восток, запад и север. Указатели над головой указывали, что ворота и платформы станции находятся на севере. Уэллс побежал в ту сторону, лавируя между студентами с рюкзаками. Он оглянулся через плечо. Его преследователи были все еще примерно в сотне футов позади, и, насколько он мог судить, их руки были пусты.


Когда он приблизился к входным воротам, проход расширился и превратился в подземную деревню с кофейнями, ресторанами быстрого питания и даже магазинами одежды. Железнодорожные платформы находились еще одним уровнем ниже. Уэллс решил не ехать за ними. Покупка билета заняла бы слишком много времени, а он не хотел рисковать арестом, перепрыгивая через ворота. Он все больше и больше чувствовал, что его преследователи хотят, чтобы он совершил именно такую ошибку. Вместо этого он повернул направо, в другой длинный туннель, на этот раз еще более людный, чем первый. Подросток, уткнувшаяся носом в телефон, чуть не врезалась в него, но он проскочил мимо нее, как бегущий защитник, уворачивающийся от нападающего, и остался стоять прямо.


Через несколько сотен футов туннель резко сворачивал налево с более узким проходом. Указатели над головой указывали, что новый туннель ведет к трем выходам. Уэллс воспользовался им. По крайней мере, он заставит своих преследователей догадаться, каким выходом он воспользовался. Он взбежал по лестнице и оказался на узкой пешеходной улочке, заполненной ресторанами и магазинами. Теперь он весь вспотел, его лицо раскраснелось, что представляло собой зрелище для окружавших его китайцев.


Улица над головой шла по той же диагонали, что и проход внизу. Уэллс повернулся и пошел обратно, высматривая такси. На Моуди-роуд он увидел одно. “Стой!” Водитель посмотрел на Уэллса, поколебался, съехал на обочину. Прежде чем парень успел передумать, Уэллс рывком открыл дверь и нырнул внутрь.


“Ипподром Хэппи Вэлли”. Уэллс запомнил около двадцати главных достопримечательностей города, чтобы ему не приходилось колебаться в такие моменты. В Гонконге было два больших следа: Ша Тин на материковой части и Хэппи Вэлли на острове. Водитель посмотрел на него, но такси не двинулось с места.


“Сегодня никаких гонок”.


Вперед. Уэллс увидел, как один из его преследователей, белый парень, вышел из подъезда, осматривая улицу. Парень увидел такси и побежал к нему.


Уэллс вытащил из кармана костюма банкноту в 500 гонконгских долларов. “Уходи. Пожалуйста”.


Такси влилось в поток машин. Уэллс подумал, не полезет ли его преследователь под пальто и не начнет стрелять, но вместо этого он только ухмыльнулся Уэллсу и указал на свои глаза. Eye C U . . . Уэллс не знал, что и думать о кажущемся бесцеремонном поведении. Трудно представить, чтобы парни Дубермана вели себя подобным образом. Но кем еще они могли быть?


—


ПЕРЕУЛОК ХАППИ ВБЫЛ ЗАКРЫТ, как и предупреждал таксист. Уэллс расплатился с ним и пошел к остановке метро Causeway Bay, вытирая пот с лица. После девяноста минут перехода из поезда в поезд, простого контрнаблюдения, он снова оказался в районе Монг Коук в Коулуне. В безымянном магазине электроники Уэллс купил четыре бюджетных телефона китайских брендов с незнакомыми названиями и дюжину SIM-карт. Он подумал, не позвонить ли Генри, но не мог допустить, чтобы преследователи узнали номер такси и выследили его. Вместо этого он написал Гарри Райту, начальнику участка. Ответ пришел через несколько секунд. Райт, очевидно, ждал. Опаздываешь?


Проблемы с движением, написал Уэллс. Теперь все ясно.


Ты уверен?


ДА.


На этот раз более долгая пауза. Уэллс предположил, что Райт подумывает о том, чтобы отступить. Затем: Улица Хонг Линг, 186, № 605. 1600. Они договорились использовать простой код для своей первой встречи. Перед адресом будет стоять дополнительная цифра 1, номер комнаты будет на один этаж выше, чем в реальной комнате, время встречи - на час позже. Итак, Райт хотел встретиться в номере 505 Хонг Линга, 86, в 15.00.


Через сорок пять минут. Уэллс нашел карту местности в "7-Eleven". Магазины здесь были странно вездесущи. Хонг Линг был всего в нескольких кварталах отсюда. Очевидно, Райту тоже нравился Монг Кок для встреч.


—


ЗДАНИЕ было блочным и бетонным и напичкано массажными салонами. Уэллс проигнорировал лифт и поплелся вверх по пожарной лестнице, от которой исходил слегка сладковатый запах, как будто несколько месяцев назад на них побрызгали дешевыми духами. Лестница и коридор пятого этажа были пусты. Камера-обскура была установлена над дверью в номер 505, и ее замок открылся прежде, чем Уэллс постучал.


Оказавшись внутри, Уэллс обнаружил, что находится в квартире размером меньше гаража на одну машину. Мини-кухня с плитой и холодильником размером с пинту занимала стену справа от него. Единственное окно выходило в бетонную вентиляционную шахту. Потолочный вентилятор свисал достаточно низко, чтобы подстричь Уэллса. Райт сидел на неоново-желтом диване, который принадлежал дому для слепых. На столе перед ним лежал пистолет, рядом с ним - ноутбук.


“Чистые”?


“Да”.


“Вода в холодильнике. Похоже, она тебе не помешает”.


Уэллс схватил бутылку воды и сел. Райт не справился со своей внешностью. Он был пухлым и некрасивым. Его глаза были воспаленными, полуприкрытыми, кожа желтоватой, с легким оттенком желтухи. Как будто годы, которые он провел в Восточной Азии, просочились в его кровь. Он напомнил Уэллсу Шейфера, и Уэллсу он сразу понравился.


Хотя он не был уверен, что это чувство было взаимным.


“Добро пожаловать в мой счастливый дом”, - сказал Райт.


“Пытаетесь попасть в Книгу рекордов Гиннесса за самую дерьмовую конспиративную квартиру в мире?”


“Мне нужно было место, за которое я мог бы заплатить мелкими деньгами. Только я и мой сержант” — директор службы безопасности — “знаем о его существовании. Если только ты не напортачил. Не так ли?”


“Я подобрал хвост в аэропорту. Это были твои?”


“Вы бы не увидели наших”.


“Эти ребята хотели, чтобы я их увидел”.


“Круглые или наклонные?”


Уэллсу потребовалось время, чтобы понять. Глаза.


“По одному на каждого”.


Райт удивленно хмыкнул. “Тогда это не могли быть китайцы. Они не настолько доверяют белым, чтобы объединиться. И ты думаешь, они имели в виду тебя, ГБХ?” Тяжкие телесные повреждения.


“Не уверен. У них был шанс. Это было бы грязно и публично, но он был. Они им не воспользовались ”.


“Получили номер? У нас есть доступ к базе данных Гонконга и многих других стран Китая”.


Уэллс покачал головой. - А Дуберман не мог зайти в аэропорт?


“Казино Макао подключены к лучшим отелям здесь. Если крупные игроки приезжают в Гонконг, они хотят знать. Но я никогда не слышал, чтобы у них был вход в HKIA. Возможно, его ребята сильно надавили на кого-то на иммиграционной стойке.”


Но в голосе Райта звучали сомнения, и Уэллсу эта теория тоже показалась маловероятной.


“Ты его хорошо знаешь”.


“И да, и нет. После того, как Гамма взлетела, это было около восьми или девяти лет назад, мы начали обращать на это внимание. Он купил особняк семь лет назад. Хотел что-то, что действительно впечатлило бы китов. Вы много знаете об азартных играх в Макао?”


“Только то, что он огромный”.


“Правильно. До 2001 года почти не существовало, пара убогих казино в центре Макао. Сейчас это место намного больше Вегаса. Крупнейшие игроки приезжают с материка. Парни, ставящие по сто тысяч долларов за партию в баккару. Или больше. Но они хотят, чтобы их держали за руки. Одна из причин, по которой Дуберман здесь такой крупный, заключается в том, что он дает это. Еще до того, как он переехал сюда в этом году, он был здесь и радовал этих ребят два или три раза в год ”.


“Он им нравится?”


“А почему бы и нет? Он обаятелен, общается с моделями, любит побрякушки, как они. Особенность Китая в том, что он нувориш в таком смысле, который вы едва ли можете себе представить. Некоторые ребята постарше помнят голод шестидесятых. Представьте, что в детстве вы боялись умереть с голоду, а теперь у вас есть миллиарды долларов ”.


“Удар хлыстом”.


“Да. Плюс они знают, что могут все потерять, если встанут на сторону того, кто у власти. В результате у них такое безумное отношение к деньгам ”.


“Они говорят как русские”.


“Еще богаче. Они буквально приходят на важную встречу с сумкой, полной "Ролексов", по одному на каждого. Звучит как взятка, и это так, но это и что-то еще ”.


“И Дуберман подыграл”.


“Я не знаю, нравилось ли ему это, но он мирился с этим. Проводил с ними время. Что нелегко, потому что эти ребята серьезно не уверены в себе. Самые большие парни, их даже в одну комнату друг с другом не поместишь, они разозлятся, если подумают, что не завладели всем твоим вниманием. В любом случае, причина, по которой я помню, когда он купил особняк, заключается в том, что три месяца спустя генеральный директор сказал мне составить досье, пойти к нему и попросить его о помощи. ”


“То есть шпионит за своими клиентами?”


“Многие из этих парней являются высокопоставленными членами КПК” — Коммунистической партии Китая — “а большинство остальных находятся в затруднительном положении. Они должны быть такими. Я договорился о встрече с Дуберманом, сдержанный подход, подача была такой: У нас есть компромат на парней за вашими столами, у вас есть компромат на парней за вашими столами, может быть, нам стоит обменяться компроматом, это хорошо для вас, поможет вам с кредитными рисками, это хорошо и для нас.”


“И что?”


“Пфф. Нас застрелили до того, как мы вернулись в офис. Наши отношения с клиентами священны, это жизненная сила нашего бизнеса, бла-бла- бла ... ”


“Как обычно”.


“Хуже того. Лэнгли на самом деле устроил нам разнос, если бы мы соблюдали надлежащие правила обращения к гражданам США, бла-бла-бла. Мы получили сообщение. Он был сильно вовлечен в политику дома, он не хотел, чтобы мы вмешивались в его бизнес, нам лучше держаться подальше. Мы не переставали следить за ним полностью, он был слишком важен, но мы уволились. И мы так и не вернулись к нему.”


“Потом, три месяца назад, он переезжает сюда”.


“Конечно. Сразу после того, как мы решим не вторгаться в Иран. Затем директора ЦРУ увольняют, а президент едва не прогибается перед Винни Дуто на национальном телевидении. Теперь ты появляешься, и мой новый босс говорит мне оказывать тебе всяческую любезность. ” Райт изобразил улыбку, которая подчеркнула бугристость его лица. “Я все правильно понял? Этот факт закономерен?”


“Я бы сказал, что ты все прекрасно понимаешь”.


“Тогда скажи мне кое-что. Только мы, цыплята. Если Дуберман сделал то, о чем я думаю, почему мы не занимаемся этим официально? Почему Муслим Джон?”


Джон-мусульманин? Уэллс пропустил это мимо ушей. “Лучше спросите в Белом доме”.


“Мы защищаем этого парня? После того, как он пытался втянуть нас в войну”.


“Похоже на то”.


“Работали ли с ним Хебли и президент?”


Уэллс не мог допустить распространения этого слуха, как бы ему этого ни хотелось. “С вероятностью в девяносто девять десятых процента он и их обманул”.


“Теперь президент считает, что все слишком запутано, чтобы расслабляться”.


“Он утверждает, что позаботится об этом. Со временем”.


“Но ты устал ждать”.


“Я больше склонен к самостоятельности”.


Райт фыркнул - странный звук для его пухлого маленького тела.


“Я так слышал. Хотя, похоже, у тебя есть законные претензии”.


Рад, что вы согласны. “ А как насчет охраны Дубермана?


“Итак, в Макао у казино два начальника службы безопасности. Один - бывший агент ФБР из Сан-Франциско. Он здесь для того, чтобы хорошо выглядеть перед американцами, которые приезжают в поисках нарушений FCPA” — Закона о коррупции за рубежом — “или чего-то еще”.


“Он чист?”


“Неясно. Мы слышали, что он зарабатывает пару миллионов в год”. Приводя ему пару миллионов причин не задавать вопросов. “Затем есть местный, парень, которого они наняли из полиции Макао. Не очень красиво. Я бы не пошел туда, если только ты не думаешь, что сможешь входить и выходить незаметно для них. Макао выглядит ярким и сияющим, но в подвалах водятся аллигаторы. Гораздо больше, чем здесь.”


“А кто руководит его охраной в особняке?”


“Четыре года назад он нанял парня из SAS” — Специальной воздушной службы, британского эквивалента Deltas.


“Полагаю, ты не знаешь его имени?”


“Подумал, что ты можешь спросить, поэтому я посмотрел. Уильям Робертс. Но из того, что я могу сказать, он в основном смотритель ”.


“Да, всем заправляют ребята из Моссада”.


“В любом случае, это все, что у меня есть. Прежде чем ты спросишь, мы не пытались проникнуть в особняк или завербовать кого-либо из его парней. Ничего, что требовало бы проверки ”.


Зарубежные радиостанции должны были запросить у Лэнгли официальное одобрение — то, что агентство называло проверкой плана, — прежде чем нацеливаться на какого-либо американского гражданина с целью чего-то большего, чем слежка.


“Значит, в основном трутни?”


“Да. Не хищники, ничего подобного. Мы ни за что не сможем запустить их в этом воздушном пространстве. Усовершенствованные версии маленьких коммерческих парней, примерно такого размера, - Райт развел руки примерно в трех футах друг от друга, — в стиле вертолета, с четырьмя несущими винтами. У них плохая оптика, поэтому им приходится держаться поближе. Оружия тоже нет. Но они нам нравятся, потому что на них нет опознавательных знаков, нет способа доказать, что они наши. Несмотря на это, мы уже потеряли двоих. Либо у него, либо у китайца есть какая-то система, которая поджаривает им кишки.”


“Но вы засекли, как он ездил в Макао и обратно”.


“Да, каждый раз с пассажирами. Я передал заголовки Винни, но подробности там ”. Райт подтолкнул ноутбук носком ботинка. “Займись этим”. Райт поднял пистолет, удобный 9-миллиметровый, который прекрасно поместился бы во внутренней поясной кобуре, протянул его Уэллсу. “Оставь себе. Запасные магазины и кобура в сейфе за холодильником. Ка-бар и сапожный нож тоже, если тебе так больше нравится. Если тебе нужно что-то побольше, я могу достать, оставь это здесь. ” Он выудил из кармана ключ и бросил его Уэллсу. “ Никакой сигнализации или чего-то еще, только дверь.


“Ты сделаешь это для меня?”


“Теперь, когда я знаю счет, я мог бы сделать это, даже если бы мне не сказали. У тебя есть какие-нибудь мысли, как завершить сделку?”


“На данный момент я в основном надеюсь получить четкое представление о особняке”. Уэллс объяснил свой план снять квартиру.


“Тебе будет трудно забрать его, если он будет знать, что ты придешь”.


“Я не думал, что меня сделают в аэропорту”.


“Но ты это сделал”.


“Все совершают ошибки”.


“Что, если семья встанет у нас на пути—”


“Нет. Только чистые”.


“Как скажешь. Я оставлю здесь для тебя кое-что из длиннофокусного оборудования. Дроны тоже”.


“Я могу управлять ими без подготовки?”


“Они довольно интуитивны. Кстати, где твои вещи?”


“Оставил это в такси. Я доверчивая душа”.


“Сделай мне одно одолжение. Не молись здесь Мекке. Я не очень католик, но где-то я должен подвести черту”.


Уэллсу показалось, что на него напали из засады. Почти в буквальном смысле. Он схватился руками за горло, готовый остановить гарроту. Затем он увидел ухмылку Райта. “Скажи мне, что ты шутишь”.


Ухмылка стала шире. “Конечно , я шучу. Но то, что о тебе говорят, правда, не так ли? Настоящий верующий”.


Я не знаю, почему мы говорим об этом. Я не знаю, что ты пытаешься доказать. Возможно, Райт ничего не пытался доказать. Возможно, он просто не мог удержаться от того, чтобы не потрогать больные места. Профессиональный риск.


“Я расскажу Винни, как ты мне помог”. Другими словами: Не забывай, какие у меня обширные связи. Уэллсу не нравилось разыгрывать эту карту, но после странностей Муслима Джона он не видел другого выхода.


“Ты сделаешь это. Тебе нужно что-нибудь еще, холлер”.


Затем Райт ушел. Уэллс с минуту сидел молча, осматривая комнату. Пистолет был заряжен, ножи, запасные магазины и кобура в сейфе, как и обещал Райт. Вместе с неожиданным бонусом, глушителем, тем, что гражданские называли глушителем. Что бы он ни думал о вере Уэллса, Райт уже прошел через это. Тем не менее, ехидные комментарии были напоминанием о том, что некоторые люди в агентстве всегда будут подозревать Уэллса в его обращении.


Неважно. Может, его новые костюмы и пропали, но у него были деньги, паспорта и пистолет. Все, что нужно хорошему оперативнику. Он бросил пистолет и ножи в рюкзак и последовал за Райтом к выходу. Пора приниматься за работу.


OceanofPDF.com

7


МАКАО, СПЕЦИАЛЬНЫЙ АДМИНИСТРАТИВНЫЙ РАЙОН,

КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА


Кот был оранжево-черным и жирным и грелся на солнышке в зарослях сорняков на краю шоссе, соединяющего Пекин со столичным аэропортом. У генерала Чунг Хана было достаточно времени, чтобы заметить это. Его лимузин "Мерседес" едва двигался, что неудивительно. Несмотря на масштабную программу дорожного строительства, пробки в Пекине увеличивались с каждым годом.


Пока Чунг смотрел, кот встал, вытянул лапы, лизнул свои большие яйца — и прыгнул в поток машин. “Бай му”, сказал Чунг своему водителю. Этот термин буквально означал “белоглазый“ или ”слепой", но на сленге означал “глупый”. Идиотский кот собирался дать себя убить.


Они ехали по средней полосе, кот был примерно в двадцати метрах впереди. Фургон доставки на правой полосе наверняка раздавил бы тварь. Но нет. Секунду спустя кот высунул голову из-под фургона. Он двигался намеренно. Почти семеня. Чанг увидел то, что хотел, - недоеденный кусок жареной курицы, лежащий между правой и центральной полосами.


Он опустил стекло. “ Гандан! Гандан, шагуа! Проваливай! Проваливай, болван!


Кот схватил курицу, жирную грудку, слишком большую для него, чтобы удержать. Она волочилась по тротуару, когда он повернул к бордюру, и выпала у него из пасти.


“Жадный болван!”


Но кот не сдавался. Он снова поднял его, на этот раз крепче. Крепко зажав грудку в зубах, он неторопливо обогнал мотоцикл, выскочил на обочину и сразу же вгрызся в курицу.


“Дерзкий, не правда ли?” - сказал водитель.


“Повезло”. Хороший знак для меня. Чанг направлялся к столам для игры в баккара в Макао. Ему не нужна была его любимая гадалка, чтобы знать, что боги будут с ним этой ночью.


—


ВАЭРОПОРТУ лимузин миновал гражданские терминалы и доставил Чанга в невзрачное двухэтажное здание, используемое исключительно высшими руководителями и генералами. Простой белый реактивный самолет ждал в пятидесяти метрах, заправленный и готовый к трехчасовому вылету в Макао. Внешне реактивный самолет был неотличим от Gulfstream V. На самом деле это была китайская копия Smoothwind 10, собранная на гигантском новом заводе к западу от Пекина.


Пять лет назад генералы военно-воздушных сил Народно-освободительной армии Китая убедили китайское правительство инвестировать 42 миллиарда долларов в гражданскую авиастроительную промышленность. Они утверждали, что военно-воздушные силы, которые изо всех сил пытались сравняться с американскими F-22 и F-35, выиграют от исследований и разработок в области гражданской авиации. В отрасли также были бы заняты сотни тысяч китайцев на высококвалифицированных производственных и инженерных работах. Тот факт, что генералы могли попутно украсть состояние, не был упомянут, хотя и не остался незамеченным.


Несмотря на все взятки и откаты, первый Smoothwind был выпущен с нового завода точно по графику. Как небоскребы, которые выросли за одну ночь в Шанхае. Как высокоскоростные железнодорожные линии, которые достаточно скоро покроют весь Китай. Как фабрики вокруг Шэньчжэня, которые выпускают миллионы мобильных телефонов, ноутбуков и планшетов каждый день. Иногда Чанг не мог поверить в прогресс, достигнутый его страной. Ему было пятьдесят четыре, достаточно много, чтобы вырасти в деревне в тысяче километров к юго-западу от Пекина с семьюстами жителями и без внутренних туалетов. Достаточно взрослый, чтобы помнить о немыслимой роскоши съесть курицу в свой пятый день рождения и в кои-то веки заснуть с полным желудком. Благодаря тяжелому труду миллиарда китайцев следующие поколения никогда не смогут представить себе такую нищету.


Бесконечные ночи учебы привели Чанга из Пекинского университета в Мюнхенский технический университет, где он изучал операционные исследования. Многие китайские студенты нашли способы остаться в Германии или переехать в Соединенные Штаты. Чунг не увидел в этом привлекательности. Западные страны были богатыми. Но они не принадлежали ему и никогда не будут принадлежать. Вернувшись домой, он поступил на службу в ВВС. Он научился летать на неповоротливых истребителях J-7, летающих гробах, которые убили двух его одноклассников в первую неделю обучения. Чунгу сравнительно повезло, он выжил при неудачном взлете, вызванном перегоревшей гидравлической магистралью. Авария раздробила ему обе ноги, фактически положив конец его летной карьере. Он не жаловался. Проблемы J-7 показали ему, что даже самые храбрые пилоты не могут справиться с третьесортным оборудованием. Он поступил на службу в отдел исследований и разработок ВВС. Двадцать пять лет спустя он курировал аэрокосмические исследования для всей Народной Республики.


Попутно он разбогател. Он не понимал, почему только застройщики и банкиры должны зарабатывать деньги. Почему бы лидерам, которые сделали чудо возможным благодаря своей дальновидности и упорному труду? Почему бы и нет ему? Он дал Китаю гораздо больше, чем эти свиньи. Четверть века у него каждый день болели ноги. Четверть века он ходил прихрамывая. Он заслужил свою долю. Теперь он получил это. И он не украл ни единого юаня. Нет. Это были подарки. Компания по недвижимости скупила сельскохозяйственные угодья, которые были нужны ВВС для строительства новой базы, и отдала ему один процент от своих акций в благодарность за подсказку, которую он предоставил. Компания по производству авионики, создавшая радар Smoothwind, купила его сыну квартиру на Манхэттене, чтобы мальчику не пришлось жить в общежитии Колумбийского университета. Чунг даже не думал отказываться от денег. Кто бы от этого выиграл? Военно-воздушные силы построили бы свою базу в любом случае. Радар работал так же хорошо, как и любой другой, безусловно, достаточно хорошо, чтобы выполнять свою работу.


Количество подарков быстро увеличилось. У Чанга было двести миллионов долларов, отложенных в Гонконге и Швейцарии. Денег хватило на поездки в Макао. За них он тоже не извинился. Ничто так не проясняет голову, как пара вечеров за столом для игры в баккара.


—


ЯИ ФЛЕМИНГ прославили баккару в Казино Рояль, когда Бонд, Джеймс Бонд, выбил у русского шпиона целое состояние. Но игра, в которую играл Чунг, была бледным родственником Бонда. Там, где Бонд сражался с другими игроками, Чунг играл в самом казино по строгим правилам, которые давали заведению небольшое, но определенное преимущество. При всей своей кажущейся сложности, баккара была одной из самых структурированных игр, которые предлагали казино. Игрок в десятидолларовый блэкджек имел больше контроля над своей судьбой, чем Чунг. Игроки, делающие ставки в блэкджек, контролировали свои руки, выбирая, бить или стоять. Игроки в баккару этого не делали.


В баккаре дилер выкладывал две комбинации по две карты в каждой, одну “игроку” и одну "банкиру”. Масти карт не имели значения, только их числовые значения. Валеты, дамы и короли считались равными нулю, тузы - единице. Две карты были добавлены для определения ценности раздачи, но для подсчета очков учитывалась только крайняя правая цифра. Другими словами, комбинация из восьми и шести стоила четырех, а не четырнадцати. Тройка и семерка равнялись нулю, а не десяти.


Ноль был худшим из возможных результатов, девять - лучшим. Любая двухкарточная восьмерка или девятка считались “естественными” и автоматически выигрывали раздачу.


Если ни игроку, ни банкиру не раздавали естественную карту, у обеих сторон был последний шанс улучшить свои карты. Игрок, сдавший пять или меньше карт, автоматически получал третью карту. Затем наступала очередь банкира. После того, как была сдана последняя карта, выиграла рука, близкая к девяти. Ничья есть ничья, и ни одна из сторон не получила денег.


Подобно блэкджеку, крэпсу и любой другой игре в казино, баккара давала заведению скрытое преимущество. Поскольку у ”банкира" были более свободные правила, определяющие, когда он мог взять третью карту, он выиграл около пятидесяти одного процента раздач. Игроки, подобные Ченгу, выбирали либо сторону ”банкира“, либо сторону ”игрока" - единственное решение, которое они могли принять. Если они выбирали сторону игрока, им платили ровно столько денег, сколько они выигрывали. Если они выбирали сторону банкира, они платили небольшую комиссию, ровно столько, чтобы вернуть преимущество казино. В любом случае, они были в невыгодном положении примерно в один процент от каждой ставки. Разрыв был достаточно мал, чтобы быть незаметным для обычного игрока. Опытный игрок мог выиграть ночь, выходные и даже неделю.


Но, в конечном счете, это однопроцентное преимущество не могло быть преодолено. Подсчет карт и размер ставок не могли перехитрить его. Джосс стикс не мог разгадать его смертоносную математику. В долгосрочной перспективе заведение всегда выигрывало.


—


СиХЫН ПОНИМАЛ ШАНСЫ. Но ему было все равно. Он достаточно часто их перехитрял. За пять лет он посетил Макао двадцать шесть раз. В девяти поездках он уходил вперед, каждый раз по меньшей мере на десять миллионов гонконгских долларов. За один эпический трехдневный визит он играл шестьдесят часов и выиграл сто один миллион долларов. Генеральный менеджер 88 Gamma, любимого казино Чанга, подарил ему табличку из двадцатичетырехкаратного золота в память о его вступлении в клуб "Сто миллионов", игроков, выигравших столько денег за одну поездку.


Чанг помнил каждую восхитительную деталь тех поездок. Что касается остальных, он, конечно, проиграл. Тем не менее, он думал, что был близок к равенству в общем зачете, даже если он никогда точно не подсчитывал свои победы и поражения. Его величайшим секретом было то, что он знал, когда переключиться между игроком и банкиром. Однажды он выиграл одиннадцать раздач подряд, пять раз меняя местами игрока и банкира. Это была не столько удача, сколько интуиция, как будто карты говорили с ним.


Он был очень хорошим игроком.


Только он ими не был.


На самом деле Чунг страдал от плохого состояния памяти игрока. Его выигрыши были большими, но проигрыши - еще большими. В целом, даже считая свои выигрыши, Чанг спустил пятьсот миллионов гонконгских долларов за пять лет на 88 Gamma. Он не был самым большим неудачником казино. Эта честь принадлежала застройщику, который каким-то образом потерял два миллиарда долларов. Но он был в первой десятке.


—


ВИЗИТЫ СО КХЕНвызвали смесь благоговения, жадности и страха у хозяев и менеджеров 88 Gamma. Восхищение от того, что человек может так глупо тратить деньги. Жадность, потому что киты вроде Чанга переводились в зарплаты и бонусы для людей, которые его обслуживали. И страх ... потому что аппетиты Чанга простирались дальше столов для баккары. Трезвый, он был не более высокомерен, чем средний китайский плутократ. Но Чунг редко оставался трезвым долго. Он пил, чтобы отпраздновать свои победы и заглушить свои поражения. Чем больше он пил, тем смелее становились его просьбы. Аарон Дуберман ясно дал понять, как, по его мнению, его сотрудники должны относиться к Чунгу и его собратьям-китам. Как к королям. Все, что они захотят.


Чтобы доказать свою точку зрения, Дуберман сам регулярно посещал VIP-залы для ультрахайроллеров. Независимо от того, выигрывали "киты" или проигрывали, кричали или были спокойны, Дуберман сидел рядом с ними и давал радостные обещания. Если тебе нужен перерыв, пожалуйста, раздели со мной ужин. Foie gras? Суп из птичьих гнезд? Акулий плавник? Только скажи, мой повар приготовит ... Мы позаботились о том, чтобы все твои любимые хозяйки были здесь, но если тебе будет скучно, дай мне знать. Подробнее о том, откуда они пришли . . . Надеюсь, мой менеджер сказал вам, что мы проводим чемпионат по тайскому боксу в полусреднем весе. Места в первом ряду для вас, естественно. Но как бы ты отнесся к тому, чтобы посмотреть тренировку чемпиона сегодня вечером? Закрытое занятие, только ты и его тренеры.


И, после пятнадцати или двадцати минут наблюдения, это последнее предложение, сделанное шепотом. Если у вас есть какие-то особые пожелания, так сказать, что-нибудь, чего нет в меню, попросите Чоу-Лая. Чоу-Лай Чжэнь носил намеренно расплывчатый титул специального помощника по операциям с высокими лимитами. На самом деле он был домашним сутенером и толкачом. 88 Gamma была слишком осторожна, чтобы самой предоставить что-либо незаконное. Но Чоу-Лай позаботился о том, чтобы, если киту нужна была компания, самка или самец, или и то, и другое, или наркотики, повышающие или понижающие, или что-то среднее, он их получал.


Услугами Чжоу-Лая могли пользоваться только самые большие киты из всех, мужчины — и это были все без исключения мужчины, — которые теряли по меньшей мере пятнадцать миллионов гонконгских долларов в год. Возможно, они и не знали точно, сколько стоили 88 Gamma, но Дуберман знал.


—


СиХЕН ПРОВЕЛ ВЕСЬ ПОЛЕТ в Макао, читая секретный брифинг о Snow Moth, новом пятнадцатисантиметровом дроне с усовершенствованной системой самонаведения. Снежный мотылек был разработан таким образом, чтобы быть достаточно проворным, чтобы летать в самых густонаселенных городах, и достаточно маленьким, чтобы прокрасться над враждебными военными базами. Его самой большой проблемой было время автономной работы. Но месяцем ранее инженеры ВВС переделали его аккумулятор в трубки, которые можно было встроить в пластиковый каркас. Теперь Snow Moth мог оставаться в воздухе десять часов при ровной погоде и шесть при сильном ветре. Производственные затраты оценивались в семь тысяч долларов на каждого. За то, что Соединенные Штаты потратили на один истребитель, Китай мог бы построить двадцать тысяч беспилотных летательных аппаратов.


Еще одна успешная программа развития, еще один проект, который Чунг мог бы порекомендовать, будет переведен на полноценное производство. Китайская национальная компания по производству автоматизированных самолетов, несомненно, найдет способ отблагодарить его. Когда утих "Ровный ветер", он засунул отчет обратно в портфель и налил себе глоток "Гленфиддича" восемнадцатилетней выдержки. Впрочем, только глоток. Сегодня вечером он хотел быть в отличной форме.


Он приземлился в Международном аэропорту Макао сразу после 8 часов вечера К западу, солнце садилось за гигантскими казино Котай — искусственного острова, который Макао построил, чтобы дать простор для расширения игорной индустрии. Две дюжины казино выросли на свалке, и их становилось все больше. Комплекс Дубермана "88 Гамма" возвышался над остальными. Его главное казино было пятидесятиэтажным из гладкого черного стекла. Рядом с этой башней находился новый небоскреб, который, казалось, был готов к открытию. Чанг уже с нетерпением ждал премьеры.


Технически гражданам Китая требовались визы для въезда в Макао. Но для элитных чиновников, таких как Чунг, граница не была даже формальностью. Лимузин ждал его на взлетно-посадочной полосе, он проехал через ворота рядом с главным терминалом. Ни проверки паспорта, ни записи о его въезде.


Десять минут спустя лимузин въехал на парковку по адресу 88 Gamma, которая была зарезервирована для особо важных персон. Личный хозяин Чанга Сяо, щеголеватый мужчина сорока с чем-то лет в костюме, низко поклонился, когда Чунг вышел. “Генерал”. Как правило, Чанг предпочитал, чтобы к нему обращались только по титулу, а не по имени. “Так приятно видеть вас снова”.


Чанг просто кивнул.


“Вы предпочитаете осмотреть свою комнату или сразу за свой столик?”


Чанг почувствовал, как удача бурлит в нем. “Думаю, за столом”.


Сяо серьезно кивнул и повел Чанга к лифту, где ждала высокая китаянка. “Генерал”.


“Какой приятный сюрприз, Цзянь”. Ложь. Она всегда была рядом с ним. Но ему нравилось притворяться, что их встречи были совпадением, еще одной формой везения. Эта часть ночи была шоу, которое казино устроило для него одного.


“Я скучала по тебе”. Цзянь застенчиво улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в щеку. На ней было бледно-голубое шелковое платье, которое идеально облегало ее стройное тело.


Чанг задавался вопросом, переспит ли он с ней в этой поездке. Вероятно, нет. Она, без сомнения, согласилась бы, если бы он попросил. Но он знал, что может быть грубым. Он неизбежно злился на своих подопечных, если они не делали того, что он хотел. И стыдился их, если они делали, особенно если им это, казалось, нравилось. Он предпочитал видеть Цзянь нетронутой и совершенной.


А может быть, ему просто нравились женщины моложе.


“К вашему столику”. Сяо нажал кнопку сорок восьмого этажа, зарезервированного для самых крупных китов. Этот конкретный лифт делал только три остановки: гараж, главный вестибюль и сорок восьмую. Когда они встали, Чанг открыл свой золотой портсигар, еще один подарок от 88 Gamma, и потянулся за сигаретой Dunhill. В Макао запретили курить в своих казино, но на таких мужчин, как он, это правило не распространялось.


Дверь лифта открылась в вестибюль, из стеклянной северной стены которого открывался потрясающий вид на близлежащие казино и город за их пределами. “Я не могу дождаться Sky Casino”, - сказал Сяо. “В ясную ночь мы сможем увидеть Гонконг”.


“Как будто ночи здесь всегда ясные”. Чанг почувствовал, как нарастает приятное нетерпение. Карты были так близко. Он шел по коридору, который вел к VIP-люксам. В дальнем конце манила открытая дверь.


Оказавшись внутри, Чанг обнаружил, что находится в комнате без окон площадью десять квадратных метров, в которой стояли бок о бок два стола для баккары. Воздух был прохладным, со слабым ароматом жасмина. Картину с изображением цветущей сакуры китайского мастера Ци Байши украшала задняя стена. Практически никто за пределами Китая не знал имени Байши, но он был любимцем новой китайской элиты. Картина стоила по меньшей мере пятьдесят миллионов долларов.


Столы были готовы к игре, дилеры ждали, фишки были сложены высокими стопками, карты перетасованы и лежали на длинных пластиковых подносах, называемых обувью. Шесть колод в каждой колоде, всего триста двенадцать карт, с тисненым логотипом 88 Gamma - лесом небоскребов, вырастающих из земного шара.


Дилеры встали и поклонились, когда вошел Чанг. Он выбрал стол справа, место прямо напротив дилера, позицию, которая позволяла лучше всего читать карты.


“Генерал. Мы ждали вас”.


Дилер был грузным мужчиной с хрипотцой курильщика. Лин. Чунг играл против него дюжину раз. В то время как хозяева и официантки были одинаково почтительны, дилеры имели больше свободы. Некоторые, казалось, болели за Чанга и расстраивались, если он проигрывал. Другие не скрывали своего желания победить его, как будто деньги казино принадлежали им. Лин принадлежал ко второй категории. Чанг с удовольствием нокаутировал бы его сегодня вечером.


“Вот и я”. Чанг затушил сигарету. “Для начала, пятнадцать”. То есть миллион.


“Пятнадцать”.


Чунг всегда делал ставку на пятнадцать фишек, так что стопки были уже подсчитаны. Лин постучал по фишкам для камер наблюдения, прежде чем подтолкнуть их по зеленому сукну. Четыре стопки по десять фишек небесно-голубого цвета, десять миллионов долларов. Четыре стопки по десять оранжевых фишек, еще четыре миллиона. И две стопки по десять мятно-зеленых фишек, последний миллион. Всего десять стопок, ровно сто фишек. Выстроившись в ряд у перекладины стола, они не растянулись даже на пятьдесят сантиметров от края до края. Вместе они стоили больше денег, чем средний американец зарабатывает за всю жизнь. Чанг перевернул две мятно-зеленые фишки обратно.


“Десять тысяч”.


Лин убрал фишки в ящик стола, выдвинул еще одну стопку, десять желтых фишек по десять тысяч гонконгских долларов каждая. Чанг использовал их, чтобы дать чаевые официанткам.


—


ВФИЛЬМАХ хайроллеры вроде Чанга носили чемоданы, полные наличных, чтобы финансировать свои азартные игры. На самом деле Чанг взял с собой только одежду. За неделю до этого он перевел сорок один миллион гонконгских долларов со счета в Credit Suisse, который он контролировал под вымышленным именем, на столь же анонимный счет в Citibank, которым управляет джанкет-оператор из Макао. Джанкет-компания сохранила семьсот тысяч долларов в качестве “платы за проезд и конвертацию”, а остальное отправила в 88 Gamma. И джанкет-компания, и казино знали, что деньги принадлежат Ченгу. Но его имя никогда не было связано с этим, что было благоразумной предосторожностью. Азартные игры Чанга не были секретом, но размер его выигрышей и проигрышей был. Они могут привлечь внимание в Пекине. Министерство государственной безопасности Китая шпионило за казино Макао в поисках правительственных чиновников и партийных лидеров. Но 88 Gamma охраняла свои VIP-залы, чтобы держать оперативников министерства на расстоянии.


Чунг предпринял и другие меры предосторожности. В свои первые поездки в Макао он брал с собой друзей. Совсем недавно, когда его ставки и аппетиты к внеклассным занятиям возросли, он путешествовал один. В любом случае, прибытие в одиночку и всего с несколькими долларами в карманах добавило удовольствия от ночи. Когда он появился в таком виде, он мог потворствовать фантазии о том, что казино дало ему фишки, потому что так высоко ценило его компанию. Мы заплатим вам за то, чтобы вы играли с нами.


Обычно Чанг начинал с малого, ставя по сто тысяч долларов за руку, и постепенно продвигался вверх. Если он выигрывал, то постепенно увеличивал размер ставки. Если бы это было не так, он мог бы часами оставаться скромным, а затем разыграть серию ставок на миллионы долларов, пытаясь привлечь богов на свою сторону. Но сегодня вечером он думал о коте, о его смелости на шоссе. Он решил открыться быстро. Он положил восемь фишек небесно-голубого цвета в коробку перед собой с надписью "Игрок". Ставка в два миллиона долларов.


“Два миллиона”. В голосе Лин послышались нотки удивления. “Начиная с максимума”. Даже у 88 Гаммы были ограничения. Официальным максимумом было два миллиона на раздачу. По правде говоря, казино принимало ставки на сумму до пяти миллионов от постоянных игроков, которые, как могли быть уверены менеджеры, вернутся после крупного выигрыша.


“Не бойся! Сдавай карты”.


Лин вытащил из ботинка первую карту за вечер, "Ожог". Он перевернул карту вверх, показал ее Ченгу. Король. Ноль.


“Отличная карта. Пошли”.


Лин отодвинул в сторону ожог, щелкнул первой раздачей за ночь. Он передал первую и третью карты Ченгу, положил вторую и четвертую на место на столе с пометкой Банкир. Чен потянулся за своими картами, наклонился ближе. Ни один серьезный игрок в баккару не сдавал свою руку слишком быстро. Поступить так означало вызвать наихудшую удачу. Нет, карты нужно было сжимать до тех пор, пока они не раскроют свои драгоценные секреты. Чунг открыл край первой карты. В играх со сверхвысокими лимитами колоды никогда не использовались повторно, поэтому игроки могли обращаться с картами так плохо, как им хотелось.


Пятерка бубен. Неплохая карта, хотя и не идеальная. Восьмерки и девятки были идеальными стартовыми картами, открытые карты - худшими. Чунг перевернул ее, чтобы показать Лин.


“Давай посмотрим, чем ты угостил себя”.


Лин перевернул карты на месте Банкира. Две четверки. Восьмерка. Натуральная восьмерка. Лин ухмыльнулся, не пытаясь скрыть своего ликования. Вероятность ошибки Чанга исчезла. Ему нужна была четверка для его второй карты, чтобы выиграть комбинацию, или тройка, чтобы сравнять счет. В противном случае он проиграл бы Лину, не имея даже шанса улучшить свою комбинацию.


“Два миллиона”, - сказал Лин.


Чанг проигнорировал его, наклонившись так близко к столу, что почти коснулся его щекой. Он подумал о коте, бесстрашном в пробках, преследующем только одну цель. Он сделал перевес — и обнаружил, что смотрит на четверку пик.


Делаем девятку. Натуральная девятка. Лучшая возможная комбинация.


“Та сотворил Ниао”, Член твоей матери. Чунг высоко поднял карточку, развернул ее вниз. Камеры наблюдения фиксировали все в этой комнате, поэтому Чанг не беспокоился о проигрыше раздачи, если карта соскользнет со стола. “Вы можете добавить это, или вам нужна моя помощь?”


“Девять. Выигрывает игрок. Два миллиона”. Лин выбрал восемь фишек небесно-голубого цвета и подвинул их к столу.


Чунг поднял глаза и поймал взгляд Цзянь. Она стояла в своей обычной позе рядом с картиной Байши. Их близость делала их обоих еще прекраснее. Она подошла, и он протянул руку, обнял ее за талию и наклонился, чтобы ощутить запах ее духов с жимолостью.


“Ты удивлен, Цзянь?”


“Ни на секунду, генерал”.


“Синий Джонни Уокер. Двойной”.


—


ТАК ПРОШЛА НОЧЬ. Выигрыши Чанга росли час за часом. Он пил не переставая, пока комната не превратилась в единый кадр - стол и ничего больше. Кроме скотча, он ничего не ел и не пил. Фактически, он вообще не вставал из-за стола. У него болел мочевой пузырь, но он не хотел рисковать и нарушать поле удачи, которое расположилось к нему. В конце концов, он проиграл три раздачи подряд и оттолкнулся от стола. Он споткнулся, чуть не упал, но Сяо схватила его. Во рту был привкус пепла и виски, и он почти ничего не видел.


Он взял себя в руки, посмотрел на часы. В девять утра Он играл всю ночь. Он посмотрел на фишки и таблички рядом с ними, покрытые глубоким черным металлическим блеском, как кожа роскошного автомобиля. Каждая табличка стоила миллион гонконгских долларов. У него было четыре стопки по десять в придачу ко всем его фишкам. Сколько он выиграл? Шестьдесят миллионов? Еще?


За двенадцать часов. Кто-нибудь когда-нибудь побеждал подобным образом?


Он доковылял до туалета и, удержавшись на ногах, обоссал весь пол. Неважно. Они все уберут. Они сделают все, что он захочет, чтобы он был счастлив, чтобы они могли наложить лапу на деньги, которые он украл. Все, что угодно. Он мог присесть на корточки, как обезьяна, на стол, спустить штаны и опорожнить кишечник. Сяо улыбался и переводил его за другой стол, чтобы он мог продолжить игру.


Но нет, на сегодня с ним покончено. На данный момент он выиграл все, что мог. Продвигаться дальше - значит плевать на богов. Он потеряет все, если вернется.


Чего он хотел, так это женщину. Девочку. Маленькую птичку, на которую его маленькая птичка произвела бы должное впечатление, которая, по правде говоря, была едва ли больше его большого пальца. Много лет назад в отеле в Шанхае шлюха посмеялась над этим. Он бил ее до тех пор, пока на ее крики охрана не постучалась к его двери. Он показал им свое удостоверение военно-воздушных сил. Они тоже оказали на нее влияние и забрали ее.


Чанг не знал, почему это воспоминание пришло к нему сейчас. Он ненавидел это, и все же какая-то часть его наслаждалась этим, тем, как изменилось ее лицо, когда он перестал бить и начал колотить, страхом в ее глазах—


Нет. Хватит. Он насладится этой ночью. Этим утром. Утром, да. Он рассмеялся в пустой комнате, ухмыльнулся черепу в зеркале. Он открыл краны, окунул лицо в холодную воду, пока не протрезвел достаточно, чтобы понять, что может попросить Чоу-Лая о том, чего тот хочет, высказать свою точку зрения, не высказываясь слишком ясно. И он, пошатываясь, вернулся к своему счастью.


OceanofPDF.com

8


Гонконг


Дуберман провел половину часа на своем эллиптическом тренажере, когда зазвонил его iPhone - звонок из казино. Он не хотел прекращать тренировки, но никто в 88 Gamma не стал бы звонить ему на личный телефон без уважительной причины.


“Сэр? Это Малкольм”. Малкольм Гартен, который обслуживал залы со сверхвысокими лимитами. “С вами все в порядке?" Ты, кажется, запыхался.” Годы заискивания перед крупными игроками привили Гартену склонность к поджариванию носа.


“Приступай к делу, Малкольм”.


“Это насчет генерала”.


Генерал Чунг Хан. Отличный клиент. Он приходил накануне вечером. “Ему нужна кредитная линия? Не проблема. Все, что он захочет”. В отличие от некоторых китов, генерал быстро расплачивался по счетам. Возможно, он боялся, что 88 Гамма сдаст его ВВС.


“Нет, сэр, он в деле. Шестьдесят два миллиона”.


Дуберман присвистнул. Неудивительно, что Гартен был расстроен. По правде говоря, Дуберман не возражал. Чанг не был игроком, совершающим наезды и убегающим. Даже если он продержится в этом путешествии, он достаточно скоро вернется. Математика измотает его. Так было всегда. В то же время он запомнит эту ночь. Большие победы порождают большие поражения.


“Так чего же он хочет? Увеличить свои ставки до пяти миллионов? Тебе не нужно делать колл для этого, Малкольм. Кит справится с этим”. Кит Хуан, исполнительный директор казино.


“Нет, сэр, он, кажется, закончил. На самом деле, он потерял сознание. Но перед этим у него была особая просьба к Чоу, и я подумал, что вам следует знать об этом”.


Гартен проинформировала Дубермана об “особых запросах” the whales, поэтому Дуберман знал, что Чунг предпочитает вьетнамских женщин. И что они иногда заканчивали свои сеансы с ним с синяками и подбитыми глазами. Ему было интересно, что Чунг мог сказать такого, что расстроило Гартена. За эти годы они с Чоу-Лаем слышали множество неприятных просьб от китов. Они понимали эту работу.


Что бы это ни было, Дуберман не хотел, чтобы об этом узнали АНБ или китайское правительство.


“Мы поговорим с глазу на глаз. Здесь. Как думаешь, через час?” У Дубермана будет время закончить тренировку и принять душ.


“Да, сэр”.


Дуберман повесил трубку. Он только начал двигаться дальше, когда в дверях появился Гидеон с листом бумаги в руке.


“Не сейчас—”


“Ты знаешь эти декларации из Гонконгского международного —”


Дуберман снова сделал паузу. Гидеон протянул ему листок.


Китайские пограничные власти внимательно отслеживали иммиграционные записи аэропорта в режиме реального времени, и ребята Дубермана не нашли способа их просмотреть. Но раз в две недели пункты пограничного контроля отправляли руководству аэропорта список имен и национальностей. HKIA вела собственный тщательный учет количества приземлившихся иностранных граждан, в основном в маркетинговых целях. Гидеон нашел местную частную охранную компанию, которая могла предоставить список всего за десять тысяч гонконгских долларов за штуку. Дуберман предположил, что список будет бесполезен. В нем не было фотографий или другой биометрической идентификации или даже номеров паспортов, только имена и страны. Уэллс вряд ли прилетел бы под своим настоящим именем. Но за десять тысяч гонконгских долларов за штуку они могли позволить себе рискнуть. И вот, в середине страницы—


Джон Уэллс. США.


“Мы точно знаем, когда?”


“Это не отсортировано по дате, но должно быть где-то за последние две недели”.


Это утро с каждой минутой становилось все интереснее.


“Интересно, почему он использовал свое настоящее имя”.


“Не для нас. Вероятно, посылает сообщение в Белый дом. Он знал, что они это увидят”.


“Значит, ЦРУ знает, что он здесь”, - сказал Дуберман. “Они помогают ему?”


“По крайней мере, они не охотятся за ним”.


Не самая радужная перспектива. Уэллс был достаточно смертоносен и без посторонней помощи.


“Ты сам напросился на это”, - сказал Гидеон.


Дуберман свернул записку в бумажный самолетик и запустил им в пуленепробиваемое стекло, за которым открывался вид на город. Пусть придет Уэллс. Его везение не могло длиться вечно, особенно теперь, когда люди Гидеона знали, что он здесь. “Теперь давайте найдем его”.


“Я уже сказал нашим ребятам. Если он будет рядом, мы сделаем это. Особенно если он отправится в Макао”.


Камеры наблюдения в особняке Дубермана в Тель-Авиве четко зафиксировали Уэллса. Теперь у каждого охранника казино 88 Gamma Macao были его фотографии, а менеджеры казино пообещали вознаграждение любому, кто его заметит. Программное обеспечение для распознавания лиц казино тоже искало Уэллса. 88 Gamma установила систему много лет назад, чтобы выявлять счетчиков карт и воров чипов. Она была практически непревзойденной. За месяц до этого он заметил мошенника, которого 88 Gamma запретила годом ранее, несмотря на то, что парень набрал двадцать пять фунтов и отрастил длинные волосы.


“Тем временем я поставил второго стражника у ворот”, - сказал Гидеон.


“Почему это?” Голос принадлежал Орли. Она стояла в дверном проеме, ее руки и ноги слегка блестели от пота. Она добавила к своим тренировкам ежедневный час Крав-мага, израильской тренировки по самообороне, сочетающей бокс и дзюдо. Новые мышцы сделали ее еще красивее, по мнению Дуберман. Он принес ей список.


“Взгляни”.


Она просмотрела список. “Уэллс? Хорошо. Я надеюсь, что он придет, и я смогу с ним встретиться.”


“Чоп-чоп?” Дуберман поднял руки, имитируя стойку карате.


“Никаких необычных движений для него. Просто пуля в голове”. Она повернулась к двери. “Я принимаю душ. Когда ты закончишь здесь, тебе тоже следует промокнуть”.


“У меня встреча через час”.


“На пятьдесят пять минут больше, чем вам нужно”.


“Бесстыдники”, - сказал Гидеон.


Орли помахала ему рукой, выходя.


“Так оно и есть”, - сказал Дуберман. Но он понимал. Красота давала всевозможные привилегии, включая возможность откровенно выражать желание. Проще говоря, кто не хотел слышать, как супермодель грязно говорит? Он поспешил за ней в их личные покои.


—


ЧАС СПУСТЯ , совершенно расслабленный, он приветствовал Малкольма Гартена в конференц-зале, центральным украшением которого была тщательно спроектированная модель новой Небесной башни высотой шесть футов. Гартен не дотягивал до вершины модели. Это был невысокий, тщательно ухоженный мужчина в отутюженном синем костюме и туго зачесанных волосах. Его нервные глаза выдавали его напряжение.


“Малкольм”.


“Мистер Дуберман, сэр”.


“Садись. У тебя усталый вид”.


Гартен плюхнулся на землю, как будто все его мышцы разом отказали. “Я не спал всю ночь, наблюдая за Чангом. Самый безумный забег, который я когда-либо видел”.


“Сколько он выпил?” Дуберман знал, что Гартен отчаянно хотел сказать ему, чего хотел Чанг. Лучше притормозить его.


“Семь или восемь, все двойные. Виски”.


“Какие-нибудь наркотики?”


“Я так не думаю, нет. Его конек - выпивка. После четвертой я сказал барменам разбавить следующую, но это его не обмануло. Он перебросил его через плечо, как щепотку соли, и заставил нас принести новый. К концу он совсем сдох. Едва мог говорить. Проклинал дилера, когда тот проигрывал, хватался за его фишки, когда тот выигрывал.”


“Хотя он все еще мог играть”. Дуберман не спрашивал. Они всегда могли играть. Однажды он наблюдал, как игрок в покер рухнул на стол во время раздачи. Парень настоял на том, чтобы закончить, прежде чем признаться, что у него был сердечный приступ.


“Наконец, он пошел в ванную. Его не было достаточно долго, чтобы мы подумали, не послать ли нам кого-нибудь. Но он вышел сам. Кстати, об обезьянах. Для меня это звучало как бред, а мой китайский довольно хорош. Я перепроверил у Чоу-Лая, и он согласился. Тарабарщина. Я спросил Чанга, не хочет ли он еще поиграть. Он сказал "нет" и обругал меня, сказал, что я пытаюсь украсть его деньги. В этот момент я освободила комнату, так что остались только он, Чоу и я. Мы усадили его, влили в него пару чашек кофе. Это не протрезвило его, но взбодрило, если вы понимаете, что я имею в виду ”.


“Конечно”.


“Затем он начал говорить о том, что хочет женщину. Чоу сказал, что все в порядке. И Чунг схватил его и сказал, что нет, Чоу должен понять, все предыдущие были слишком старыми. Слишком старыми. И дело в том, что у него все равно молодой вкус.”


“Я знаю”.


“Но мы не сказали тебе, что в прошлый раз, когда он был здесь, Чоу отвел его туда, куда он идет, когда ему приходится переходить границы дозволенного. Он сказал мне позже, что Чанг выбрал самую молодую во всем магазине, лет пятнадцати-шестнадцати. Она выглядела как мальчик. Так что, если это слишком много ...


Гартен уставился в пол.


“У меня самого четыре девушки, сэр. Эти парни, они хотят наркотиков, они хотят оргии, они хотят собачатины с кусочками акульих плавников, я списываю это на человеческую природу. Не педофилию. Может быть, Чоу и наплевать, но мне наплевать.”


“Ты уверен, что это именно то, чего он хотел”.


“Да, сэр. Чоу сказал ему, что от незрелых фруктов его может стошнить, и он сказал, что нет, ему все равно, чем меньше, тем лучше. Тем нежнее. Я не знал, что сказать. Слава Богу, он потерял сознание.”


“Где он сейчас?”


“Мы поместили его в его номере на сорок второй. Охрана снаружи. Они пришлют мне сообщение, если он попытается уйти”.


Дуберман сел рядом с Гартеном, похлопал его по плечу. “Похоже, это была сложная ситуация, и ты отлично с ней справился”.


“Спасибо, сэр. И что теперь?”


Дуберман знал, что он должен сказать. Чанг перешел черту. Шестнадцать - это одно, во многих местах это возраст согласия. Даже пятнадцать. Но это - нет. Это не просто незаконно. Это аморально. Мы позаботимся о том, чтобы он никогда не вернулся в 88 Гамма.


“Вот что я думаю. Судя по тому, сколько он выпил, он проспит весь день и проснется с сильнейшей головной болью в своей жизни. Он даже не вспомнит, что произошло, а если вспомнит, ему будет стыдно. Когда он проснется, покажи ему, что он выиграл. Держу пари, он положит выигрыш в банк и отправится домой.”


“Сказать ему, что он забанен?”


“Нет, ничего подобного. Насколько я понимаю, он слишком много выпил и совершил ошибку. Мы оставим это там. Мы не занимаемся позором наших клиентов ”.


“Так что же будет в следующий раз?”


“Я обещаю, мы никогда не будем помогать ему ни в чем подобном”.


“Потому что он собирается спросить снова”.


“Малкольм, мне нужно знать, что ты согласен”.


Гартен уставился на Дубермана, в его глазах смешались страх и гнев. Наконец, он кивнул. Дуберман понял. Он не мог позволить себе уволиться. Не с четырьмя детьми дома.


“Скажи это за меня”.


“Я на борту”. Слова сорвались с языка.


“Само собой разумеется, держи это при себе”.


“Рассчитывай на это”. Гартен не смог скрыть сарказма в своем голосе. Дуберман пропустил неподчинение мимо ушей. Если и когда Чанг вернется, он будет держать Гартена подальше.


“Хорошо. Возвращайся в Макао. Немного поспи”.


“Да, сэр”. Гартен встал и вышел медленными осторожными шагами, как будто ему было восемьдесят, а не сорок. Он не оглянулся. Когда он ушел, Дуберман сидел в одиночестве, глядя на Гонконг, и думал об истинном источнике своего состояния - мертвом умнике по имени Джимми Роллер.


—


ЭТО БЫЛО В НАЧАЛЕ ВОСЬМИДЕСЯТЫХ. Лас-Вегас все еще ощущался как граница. Во всем округе Кларк проживало едва ли полмиллиона человек, жавшихся друг к другу из-за жары и скорпионов. Но впервые ФБР оказало давление на местную мафию. Джимми и его приятели пытались заняться законным бизнесом. Мотели, сдаваемые по часам. Футбольные горячие линии, обещающие победителей по низкой цене в 4,99 доллара за минуту. В понедельник вечером у нас 8-1 в этом году, лучший результат где бы то ни было, звоните сейчас, чтобы зафиксировать результат на этой неделе . . .


Ладно, может быть, полулегально.


Происхождение прозвища Джимми было утеряно для истории. В зависимости от своего настроения Джимми утверждал, что это происходило от пятизначной суммы наличных, которую он носил с собой, от ночных визитов - роллов-, которые он платил незадачливым должникам, или от его предплечий, состоящих из сплошных мышц, которые действительно напоминали огромные скалки. Поездка в пиццерию в центре города открыла Джимми глаза на возможности этого прозвища. Должно быть, был 75-й, этот идиот Форд был президентом, я в этом заведении на Фремонт. Владелец говорит: “Привет, Роллер”, - машет мне значком. Бьет меня, я должен носить такую штуку, это было бы идеально. Не только потому, что она соответствует моему имени, аннерстан? Это мое дело, я не хочу убивать тебя, потому что тогда как ты собираешься платить? Я бью тебя этой штукой, она тебя не убивает, даже не отправляет в больницу, просто причиняет боль, как—


Никто не оспаривал логику.


Дуберман пришел к Джимми с открытыми глазами. Он не был в отчаянии в общепринятом смысле. Он не был дегенератом-игроком или мужем, которому нужно было заплатить беременной стриптизерше, чтобы она уехала из города. Он хотел купить казино. Треть казино, если быть точным. Дыра в Рино под названием "Шипящий салун". Двести девяносто пять залов, шестнадцать столов для блэкджека. Дуберман был молодым менеджером Flamingo Hilton, известным своим трудолюбием и пристрастием к танцовщицам.


Ему следовало дождаться своей очереди в Hilton, проложить себе путь наверх. Но даже по стандартам Вегаса он был амбициозен и нетерпелив. Салун был захудалым и едва приносил прибыль. Но у него было отличное расположение, в квартале от нового Harrah's. Дуберман знал, что сможет все изменить. За два с половиной миллиона это было просто кражей. Нет даже десяти тысяч за номер. Он нашел в Hilton еще двух парней, которые захотели рискнуть вместе с ним, менеджеров под сорок, чья карьера была на пике. У них был к нему один вопрос. Где он возьмет свою долю?


Он сказал им, чтобы они не волновались.


Чтобы бороться с мафией, Невада создала “черную книгу”, официально называемую Списком лиц, исключенных из Совета по контролю за азартными играми: умникам, карточным шулерам и разным бездельникам запрещено надевать обувь со стальными носками в любом казино штата. Джимми был умнее своих приятелей и не попал в список. Ничто не мешало ему воспользоваться данным Богом правом бросать фишки на стол и молиться о дожде. Дважды в месяц он заходил во "Фламинго" поиграть в блэкджек и кости. Несмотря на свой знаменитый банкролл, он больше болтал, чем играл. Дуберман подозревал, что Джимми ищет бизнесменов, которым нужны быстрые деньги, и не сотни долларов, а тысячи или десятки тысяч.


В своем стремлении стать честным Джимми связался с Clark International Depository Trust. Громкое название банка опровергало тот факт, что его филиальная сеть состояла из двух грязных витрин в Северном Лас-Вегасе. Джимми находил заемщиков, которые подписывали векселя у Кларка по разорительным ставкам. Он и его друзья вложили треть наличных и позаботились о том, чтобы кредиты не лопнули. В свою очередь, они получили половину прибыли плюс часть банка. Выгодная сделка для всех участников, если Джимми убедит своих клиентов погасить их долги. Итак, скалка.


Джимми был честен с заемщиками. Не будет выглядеть так, будто эти деньги получены от меня. Ты можешь сказать своей жене, что они поступили из настоящего банка. Скажи ей, что это бизнес-кредит, новая ипотека, что угодно. Но это от меня. Если ты не вернешь деньги, я приду за тобой. Понимаешь?


Они видели.


Боссы Дубермана никогда не признавались, что знают игру Джимми. Тем не менее, Hilton давал Джимми бонусы от казино — халяву, обычно предназначенную для игроков, делающих более крупные ставки. Дуберман однажды спросил почему. Радовать его - хороший бизнес. Менеджеры Hilton знали, что деньги, которые Джимми одолжил, довольно скоро вернутся на столы. Любой, кто не был готов сделать хотя бы полшага за грань, не продержался в Вегасе долго. Дубермана не смущала двусмысленность. По правде говоря, город привлекал его именно по этой причине. Он не был совсем аморальным, но ему нравилось устанавливать свои собственные границы.


Дуберман привез Джимми в Рино, объяснил, зачем ему нужен Sizzlin’ Saloon, и увидел, как глаза Джимми стали большими, как блюдца. Роллер никогда не брал взаймы больше сорока тысяч. Сделка такого масштаба вывела бы его на новый уровень. Риск тоже был велик. Джимми и его ребятам пришлось бы выложить шестизначную сумму наличными.


Джимми оставил Дубермана в неведении на неделю, прежде чем тот согласился. За определенную цену. Помимо обычных условий, Дуберман должен был отдать Джимми половину своей доли прибыли казино. Навсегда. У Дубермана не было других вариантов. Он согласился, при одном условии, что Джимми и его партнеры будут держаться подальше от Рино и позволят Дуберману управлять казино. Джимми согласился. К удивлению Дубермана, он выполнил условия сделки.


В течение следующих шести лет Дуберман работал усерднее, чем мог себе представить. Двенадцатичасовой рабочий день, шесть и семь дней в неделю, пятьдесят две недели в году. Его партнеры не могли справиться с напряжением, постоянными переездами туда и обратно между Рино и Вегасом. У них были семьи. У Дубермана их не было. Через три года он выкупил их, еще больше привязавшись к Джимми. Теперь у него был полный контроль. Он отказался от Sizzlin’ в названии казино, назвав его просто the Saloon. Он одел официанток в юбки, которые едва доходили им до бедер. Он арендовал рекламные щиты по всему Рино, обещая принять любую ставку. Он ходил по залу каждый вечер, раздавая безделушки игрокам, большим и маленьким. Я ваш владелец салона, и я обещаю вам хорошо провести время. Даже если это будет стоить мне!


Его тяжелая работа и умение продавать принесли свои плоды. Салун был заполнен по субботам. Затем по пятницам. Затем каждый день. Деньги начали поступать, понемногу каждый месяц. Через шесть лет после той первой сделки с handshake Дуберман выплатил первоначальные кредиты Джимми. Несколько месяцев спустя он сделал следующий важный шаг, открыв еще два салуна в Лас-Вегасе. Это тоже были хиты. Все работало.


Все, кроме Джимми. Что касается Ролика, обещание Дубермана о пятидесятипроцентной доле распространялось на новые казино, а не только на оригинальное.


Как будто мы женаты? Сказал Дуберман. Пока смерть не разлучит нас?


Джимми не улыбнулся. Точно.


Дуберман не думал, что он заключил эту сделку. Но у Джимми была скалка. Он приставил аудитора в офис Салуна, чтобы убедиться, что Дуберман его не обсчитает, и еще одного аудитора, чтобы следить за первым. Каждый месяц Дуберман выписывал Джимми чек. На сто десять тысяч. На сто восемнадцать тысяч. На сто двадцать одну тысячу. Джимми настоял, чтобы Дуберман лично передавал чеки. Он утверждал, что хотел поговорить о бизнесе — Кто разбирается в азартных играх лучше меня? —но Дуберман знал лучше. Ролику нравилось смотреть ему в глаза раз в месяц. Как для устрашения, так и просто для удовольствия.


Дуберман начал желать, чтобы он зарабатывал меньше денег, чтобы и the Roller получал меньше. Хуже того, в начале девяностых другие штаты начали легализовывать казино. Дуберман хотел расширяться дальше, но он не мог позволить лицензионным комиссиям проверять его финансы. Комиссия по азартным играм штата Невада считала его добропорядочным гражданином и не слишком настаивала. Но любой, кто потрудился бы проверить его банковские записи, пришел бы к очевидному выводу, что у него был тайный партнер. Ни один регулятор казино не мог игнорировать этот красный флажок. Он не только упустит любой шанс выйти на новые рынки, но и Невада закроет его.


Дуберман понял, что ему нужно избавиться от Джимми любой ценой. Роллеру сейчас было около пятидесяти. Он проводил дни, зависая у бассейна в своем особняке в Хендерсоне. Слой жира покрывал его мышцы. Тем не менее, он привык к насилию, и сказать, что эта новость разочарует его, было бы сильным преуменьшением. При мысли о противостоянии с ним у Дубермана пересохло во рту. И все же Дуберман знал, что какая-то часть его хотела противостоять Джимми, по той же причине, по которой дети заглядывали под кровать, чтобы заставить монстра исчезнуть.


Они встретились за ужином в Kokomo's, месте для серфинга в Mirage, новом дворце Стива Винна на Стрип-стрит. "Мираж" стоил 630 миллионов долларов, в то время это было самое дорогое казино в истории. Винн заплатил за него мусорными облигациями, версией Джимми с Уолл-стрит. В заведении было три тысячи номеров в тропической тематике, гигантский аквариум за стойкой регистрации, белые тигры в задней части. Он открылся пару месяцев назад и был упакован так, что у Дубермана заныли зубы. "Мираж" был будущим. Поиграть приходили как женщины, так и мужчины, туристы и заядлые игроки, люди, которые никогда раньше не видели Вегаса. Дуберману никогда не удалось бы построить ничего подобного, если бы Роллер тащил его вниз.


За ужином Джимми был одет в металлический серый костюм, который давно пора было снять. Блестящая ткань облегала его фигуру, как топографическая карта. Он был в хорошем настроении. По дороге к их столику Дуберман вручил ему самый крупный ежемесячный чек за все время - сто шестьдесят три тысячи долларов.


Дуберман подождал, пока Джимми допьет свой коктейль из креветок, прежде чем сообщить плохие новости. “Это предпоследний чек, который я когда-либо выплачу тебе, Роллер”.


Джимми захохотал громким смехом, от которого натянулся его костюм. Туристы за другими столиками глазели на это зрелище.


“Я серьезно”.


“Что-то не так? Это твой способ сообщить мне, что у тебя рак и жить тебе осталось месяц? Прости”. Джимми казался искренне расстроенным. “Я зажгу свечу”.


Дуберман покачал головой.


“Вы не хотите платить больше? Не так это работает”.


“Я хочу выкупить твою долю. Назови мне число, какое ты считаешь справедливым”.


“Думаешь, я не причиню тебе вреда здесь?” Джимми хрустнул костяшками пальцев, звук был как от сухого дерева. Его руки были размером с обеденные тарелки. “Я не воткну в тебя нож для стейка?” Он поднял нож, погрозил им Дуберману, снова положил. “ Может, и нет. Испортим ужин этим милым ребятам из Айовы. Но на улице. Завтра. Послезавтра. Ты знаешь, что это надвигается. Ты не спишь. Несколько недель ничего, ты расслабляешься, никто не остается напуганным вечно, а потом ” — Джимми приставил пальцевой пистолет к своей голове и нажал на спусковой крючок.


“Джимми. Послушай”. Дуберман репетировал свою речь дюжину раз. Честно, никто из нас никогда не думал, что я так вырасту, мы так не договаривались, посмотри, сколько ты уже заработал, я не пытаюсь тебя обмануть . . . Но Дуберман теперь видел, что взывать к чувству порядочности Джимми было так же бессмысленно, как говорить "тиграм" Стива Винна перестать есть мясо.


Джимми ухмыльнулся. Дуберман видел, что он думал, что уже победил.


Тут Дуберман понял, что сказать. “Если ты не примешь это предложение, я ухожу”. Говоря это, он понял, что говорит правду. “Я не какая-нибудь стриптизерша у тебя в кармане. Я не женат, детей нет, я сяду в самолет, и ты меня больше никогда не увидишь ”.


“У тебя все еще есть семья”.


“Что, ты собираешься ударить моих семидесятилетних родителей?” Дуберман сказал себе, что Джимми, должно быть, блефует. “Роллер, я дам тебе и твоим ребятам пять миллионов долларов, чтобы они ушли”.


“Я сделаю это через пару лет”.


“Только ты этого не сделаешь". Потому что я пойду пешком. Посмотри на меня, Джимми. Я не лгу.” Дуберман перегнулся через стол, понизив голос. - И еще кое-что. Ты играл за обе стороны, не так ли? Держу пари, ты сказал своим партнерам, что я отказываюсь от четверти прибыли. Может быть, треть. Никогда половина. Почему ты всегда умел держать их подальше от казино, убедись, что они никогда не встретятся со мной. Так что лучше для всех, если это останется между нами. ”


Произнося эти слова, Дуберман понял, что был прав. Роллер не ответил, но его дыхание замедлилось. Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Он полез в конверт, который дал ему Дуберман, и что-то пробормотал себе под нос. Смотреть, как он считает, было больно. Дуберман хотел предложить калькулятор.


“Сотня таких. Шестнадцать целых три десятых миллиона”.


Больше денег, чем было у Дубермана. Чтобы получить их, ему пришлось бы заложить два новых казино по максимуму. Неважно. Ему хотелось вскочить на стул и схватить мегафон: Я свободен. Только он знал, что если он согласится слишком быстро, Ролик зажмет его сильнее. “Не получается, Джимми. Восемь?”


“Шестнадцать целых и три десятых”.


“Десять”.


“Шестнадцать ровно. Соглашайся или проваливай”.


“Где я возьму шестнадцать миллионов долларов?”


“Деньги, которые ты зарабатываешь, тебе отдаст банк”.


Дуберман молча досчитал до пяти. “Пятнадцать миллионов. Это лучшее, что я могу сделать”. Он протянул руку. Джимми позволил ей всплыть. “Давай, пожми мне руку, Джимми”.


“Не настаивай”. Но Джимми встряхнулся.


“Знаешь, ты вложил большие деньги. Жаль, что вы не можете заставить RJ написать об этом ”. В Las Vegas Review-Journal, местной газете.


Джимми улыбнулся. “Хочешь знать настоящую причину, по которой я это делаю? В таких местах, как это, тобой вытрут пол. Через пять лет ты разоришься”.


—


ДжейИММИ ОШИБАЛСЯ. Дуберман переименовал Салуны в изящные казино в научно-фантастической тематике, которые он назвал 88 Gammas. Его состояние росло с каждым годом и резко возросло после того, как он открылся в 2001 году в Макао. Жаль, что the Roller не успели побывать в Макао. Он умер от сердечного приступа в 2000 году, накачанный кокаином и стриптизершей. Джимми всегда наслаждался простыми радостями жизни. Дуберману стало интересно, что бы Джимми сделал со своими проблемами сейчас. Крутые, как порнозвезда. Всегда приходилось доказывать, что ты играешь по другим правилам. В конце концов это возвращается.


А может, и нет.


В прежние времена друзья Дубермана сказали бы ему, что он дурак, раз даже рассматривает возможность занять денег у Джимми Роллера. Слишком опасно. Залезь в постель к такому парню, как он, и никогда не выберешься. Но если бы не Джимми, Дуберману пришлось бы ждать еще как минимум десять лет, прежде чем открывать собственное казино. Возможно, этот шанс исчез бы навсегда.


Вместо этого Дуберман танцевал с дьяволом. И ушел без единого пятнышка сажи, когда песня закончилась. Теперь оркестр снова настраивался. Если то, что сказал Гартен, было правдой, а Дуберман верил в это, то генерал Чунг Хан был отвратительной личностью. При обычных обстоятельствах Дуберман забанил бы его пожизненно, забудь всю эту чушь о позоре клиентов.


Но эти обстоятельства не были обычными. Каждая разведывательная служба в мире захотела бы узнать секреты Чон Хана. Он был чипом.


Прямо сейчас Дуберман не мог позволить себе выбросить что-либо из этого.


OceanofPDF.com

9


В течение своей первой недели в Гонконге Уэллс наблюдал за особняком Дубермана с помощью дронов от Wright. Управлять ими было достаточно просто, а их камеры имели приличное разрешение. Прямые трансляции были не очень четкими, потому что они загружались по спутниковой связи с ограниченной пропускной способностью. Но они также сохранили видео, чтобы Уэллс мог позже воспроизвести его на своем компьютере, процесс не сложнее, чем вставить DVD.


Тем не менее, как и предупреждал Райт, дроны были уязвимы. Уэллс потерял первого во время третьего полета. После часового обхода особняка дроны перестали отвечать на его команды, хотя их камера продолжала передавать. Уэллс беспомощно наблюдал, как он повернул на юг и взмыл над вершиной пика Виктория. Он летел еще час, прежде чем у него кончилась мощность, и он по спирали рухнул в плоские коричневые воды Южно-Китайского моря. Уэллс не мог не вспомнить рейс 370 авиакомпании Malaysia Airlines. Он был почти уверен, что проблема заключалась в китайской станции ПВО на пике Виктория. Он сократил время полетов до тридцати минут, хотя у него не было никаких доказательств, что это поможет.


Уэллс столкнулся со второй проблемой с дронами, которой он не ожидал. Как только они поднялись более чем на пару сотен метров, они стали практически невидимыми. Но при взлете и посадке они были очевидны. ЦРУ могло запустить их из бухты к западу от острова Гонконг с быстроходного катера. Уэллсу пришлось воспользоваться балконом квартиры, которую он снимал на нижних склонах пика. На следующий день после встречи с Райтом он нашел квартиру с двумя спальнями, откуда открывался прямой вид на особняк Дубермана. Это место было создано для младшего повелителя вселенной, инвестиционного банкира тридцати с чем-то лет. Ресторан был элегантным, современным, обставленным низкими металлическими столиками и кожаными диванами сотни оттенков серого. На грани между хорошим вкусом и полным отсутствием вкуса. Очень похоже на костюмы, которые Уэллс купил в Bloomingdale's, или на замену, которую он купил в торговом центре в Коулуне. Не то чтобы одежда или квартира принесли много пользы.


Квартира была на пятьдесят втором этаже. Тем не менее, у Уэллса было много соседей, которые заметили, как он запускал дроны с балкона. Во время своего пятого запуска он увидел китайского мальчика в соседнем здании, который махал ему рукой. Уэллс быстро завел беспилотник за угол и скрылся из виду. К счастью, ребенок был крошечным, максимум пяти лет. Его родители, вероятно, не поверили бы ему, даже если бы он рассказал им. Но в конце концов кто-нибудь увидит его и вызовет полицию. В ответ Уэллс ограничил себя одним рейсом каждое утро, еще одним днем и двумя после наступления темноты.


Через неделю Уэллс понял, что ему нужен другой план. Проблема с дронами была как тактической, так и стратегической. Он провел с ними весь день в течение двух часов наблюдения. Но даже если бы он мог постоянно удерживать их в воздухе, он сомневался, что это помогло бы. Видеозапись была завораживающей. Это точно показывало ему, где были размещены охранники Дубермана, время их смены, их оружие и броню. Он видел Гидеона снаружи и поймал Орли в лимузине "Бентли", когда она спускалась с горы. Но он не обнаружил никаких существенных недостатков в системе безопасности, и он даже не видел Дубермана. Парень проводил все свое время внутри. Даже если Уэллс случайно видел его снаружи, у дронов не было оружия.


Уэллсу нужна была помощь от кого-то внутри. Но Гидеон и другие личные телохранители Дубермана проехали полмира, чтобы защитить его. Зачем им предавать его? Возможно, Орли, если бы он смог добраться до нее, не потревожив людей, которые присматривали за ней.


Тогда Уэллс понял. Вариант, который ему следовало рассмотреть раньше. Он позвонил Райту, от звонка до звонка.


“Интересно, пошел ли ты домой”, - сказал Райт. Они не разговаривали с тех пор, как оказались на конспиративной квартире.


“Занят игрой с вещами, которые ты мне дал”.


“Как это работает?”


“Я думаю, мне, возможно, понадобится более прямой подход. Парень, который отвечает за охрану в доме —”


“Британец”—


“Да, он”. Для этого звонка нет имен. “Полагаю, у вас нет его фотографии?”


“Я этого не делаю”.


“А как насчет того, где он живет?”


Райт сделал паузу. “Я могу достать это. Тебе это нужно сегодня вечером?”


“Чем раньше, тем всегда лучше”.


“Действительно думаешь, что он заговорит?”


“Мама всегда говорила, что спросить никогда не помешает”.


—


ДВАДЦАТЬ-ПРОШЛО ЧЕТЫРЕ ЧАСА, еще один день был потерян, прежде чем адрес, наконец, высветился на его автоответчике: Таннер-роуд, 43, квартира 1604. Жена, дети. Не так тонко предупреждая Уэллса быть осторожным с невинными прохожими.


Спасибо.


На вкладке.


Уэллс поискал адрес и нашел высокое многоквартирное здание с узкими закрытыми балконами. Тридцать восемь этажей и гараж. Веб-сайт по недвижимости показал, что квартира 2104, предположительно та же самая квартира пятью этажами выше, была продана месяцем ранее за пятнадцать миллионов гонконгских долларов. Робертс не мог оплатить ипотеку такого размера из-за своей специальной пенсии за воздушную службу. Уэллс задумался, сколько ему платит Дуберман. Возможно, лояльность нельзя купить, но ее можно взять напрокат.


Уэллс потянулся за пистолетом и кобурой, затем остановился. Робертс почти наверняка не знал настоящей причины, по которой Уэллс охотился за своим боссом. Дуберман мог рассказать ему все, что угодно. Что Уэллс был безумным игроком, жаждущим мести за то, что потерял все. Новообращенный мусульманин, который хотел убить еврея-миллиардера. Если Уэллс ожидал, что Робертс предаст Дубермана, ему нужно было наладить настоящее взаимопонимание. Наставление пистолета на Робертса вряд ли убедило бы его в добрых намерениях Уэллса. Вместо этого Уэллс достал свой паспорт, свой настоящий паспорт. Ему придется постучать в дверь Робертса и надеяться, что парень не в настроении стрелять.


Была почти полночь. Уэллс мог бы дождаться восхода солнца, но он не знал, как рано Робертс ушел на работу. В любом случае, он устал ждать, устал просматривать видео с камер наблюдения на ноутбуках. Он выбежал из своего здания, нырнул в переулок, перепрыгнул через низкую стену и очутился в небольшом парке. Он наткнулся на пару подростков, прижавшихся друг к другу и создавших свой собственный частный мир в городе. К нему пришел отрывок Спрингстина, Новоявленные любители Эверглейдс / Они размещают рекламу на всю страницу в the trades . . .


Впервые за долгое время он подумал о Боссе. Энн не очень нравился Спрингстин. Уэллс пытался сводить ее на концерт годом ранее. Что? Три часа вызова свиньи? Позже она призналась, что видела реплику в Интернете. Дешевый кадр, и это разозлило Уэллса, но он не мог этого забыть. После этого ему было трудно думать о Брюсе так же.


Целующиеся подростки отстранились, раздраженно посмотрели на Уэллса. Он оставил их целоваться, вернулся к контрнаблюдению. Десять минут спустя он счел себя чистым и повернул вниз по склону, к массивным офисным башням ближе к гавани. Даже в этот час воздух был густым и влажным, в соответствии с прогнозами, которые обещали сильный дождь утром. Уэллс предпочитал духоту пустыни или, что еще лучше, чистый, сухой воздух высокогорных равнин, легкий ветерок, приносящий запах свежескошенного сена.


Монтана.


Идея пришла ему в голову, когда он проходил мимо 7-Eleven. Круглосуточные магазины в Гонконге продавали спиртное. Уэллс купил бутылку Dewar's и пустую поздравительную открытку. Мистер Робертс: Вы кое-что слышали обо мне. Я хотел бы изложить вам свою точку зрения.


—


ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ СПУСТЯ такси высадило его у дома 43 по Таннеру. Вестибюль здания был изысканным - крытый пруд с кои и много мрамора. Швейцар был одет в синий блейзер с короткими рукавами и неискренне улыбнулся, когда Уэллс вошел. Уэллс предположил, что в этом здании не так уж много ночных посетителей.


“У меня есть подарок Уильяму Робертсу на 1604 год”. Уэллс поднял бутылку.


“Я вызываю—”


“Могу я отнести это ему?”


Швейцар покачал головой.


“А как насчет тебя? Я подожду здесь, обещаю”.


Еще одно рукопожатие. “Как тебя зовут?”


Уэллс надеялся, что бутылка заманит Робертса вниз до того, как Уэллсу придется назвать свое имя, помешает Робертсу позвонить в особняк и вызвать подкрепление, пока Уэллсу не представится возможность поговорить с ним. Но спектакль провалился. В этот момент швейцар наверняка позвонил бы Робертсу, если бы Уэллс вышел. И камеры наблюдения уже засняли его.


“Джон”.


Швейцар снял трубку для негромкого разговора. Закончив, он указал на черный кожаный диван. “Садитесь, пожалуйста. Он одевается, спускается”.


Уэллс решил, что даст Робертсу десять минут. Даже если Робертс немедленно позвонит Дуберману, охране особняка потребуется как минимум вдвое больше времени, чтобы приехать.


Лифты так и не сдвинулись с места. Но через восемь минут в парадные двери вошел мужчина. Он был чернокожим, светлокожим, шести футов ростом, с гладкими мускулами тяжеловеса и капельками пота, которые, как предположил Уэллс, он подхватил, спускаясь по лестнице. На нем была ветровка, правая рука засунута в карман, пистолет внутри натягивал ткань.


“Мистер Робертс”, - сказал швейцар. Уэллс проклял себя за то, что не понял, что Робертс воспользуется пожарной лестницей и обойдет здание кругом, вместо того чтобы просто воспользоваться лифтом. Уэллс поступил бы так же.


Робертс оглядел его с таким видом, что можно было подумать, будто Дуберман сказал ему, что Уэллс - воплощение дьявола. “Тогда Джон Уэллс?” У него был лондонский акцент через Вест-Индию.


“Виновен”.


Робертс не улыбнулся. “Поднимите руки, встаньте. Аккуратно и медленно, пожалуйста”.


Уэллс так и сделал.


“Повернись к стене, положи на нее ладони”.


И снова Уэллс подчинился.


“У тебя есть оружие?”


“Нет”.


“Ты лжешь, я пристрелю тебя прямо здесь, пусть полиция решает, была ли это самооборона”.


Робертс обыскал Уэллса, вытащил паспорт из заднего кармана его брюк.


“Всегда носи с собой свой настоящий паспорт?”


“Подумал, что ты, возможно, захочешь это увидеть”.


“Повернись, сними ботинки и пни их вот так”.


Уэллс так и сделал.


“Хьюго Босс”.


“Я такой классный”.


“Тихо”.


Ты сам заговорил об этом.


“Энтони сказал, у тебя есть кое-что для меня”.


“В мешке”.


Робертс сунул руку в карман и достал скотч и визитную карточку. - “Дьюарс", хороший. И я тебя неправильно понял, да? Он бросил Уэллсу бутылку. “Выпей. Хороший, долгий глоток”.


“Это для тебя”.


“Выпей”.


Уэллс решил, что религиозный спор далеко его не заведет. Он откупорил бутылку, сделал глоток. Он забыл, как ликер обжигает горло. Его тошнило, но он сдержался. “ Хочешь немного?


“Нет, спасибо”. Голос Робертса звучал почти чопорно. “Положи это, давай прогуляемся”.


Уэллс потянулся за своими ботинками.


“Эти остаются”. Робертс доказывает, что он профессионал. Помимо наручников, самый простой способ контролировать заключенного - это отобрать у него обувь.


Они вышли из здания, Робертс в двух шагах позади Уэллса. “Ушел отсюда, снова ушел” — вверх по бетонной лестнице, которая царапала ноги Уэллса в носках, в узкий лесистый парк, раскинувшийся вдоль холма за Таннер-роуд.


“Парк Бремар. Мило, не правда ли?”


“Как скажешь”. Скотч уже успел отстояться и придал ночи приятное сияние.


Робертс указал пистолетом на деревянную скамейку под высоким деревом с гладкой серой корой, акацией. “Разрядись. Разве вы, американцы, не так говорите?”


Уэллс сел. “Мы целуемся?”


“Всего 22 калибра, но с такого близкого расстояния сойдет”. Робертс поставил большим пальцем на предохранитель. “Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен стрелять в тебя прямо сейчас”.


“Если бы я хотел причинить тебе боль, я бы взял с собой пистолет, а не бутылку скотча”.


“Это раз”. Робертс чуть опустил пистолет. “Ты хотел поговорить. Говори”.


“Спасибо, что не позвонили Дуберману. Что выслушали меня”. Уэллс стремился к уважительному тону солдата к солдату. “Не возражаешь, если я спрошу, он сказал тебе, почему так нервничает из-за меня?”


“Как будто ты не знаешь”.


“Ублажай меня”.


“Он рассказал мне все. Я не виню тебя, она красивая женщина, но давай, чувак”.


“Сказать еще раз?”


“Ты одержим Орли, и тебе становится только хуже. Все началось с того, что ты ходил на ее публичные мероприятия. Затем вы раздобыли ее номер, вероятно, через своих приятелей из АНБ, и начали звонить ей, переписываться.”


“Он сказал тебе, что я бывший сотрудник агентства?”


“Конечно. Итак, Гидеон позвонил тебе, сказал остыть. Ты сказал, что ни за что, ты должен был быть с ней. Потом в Нью-Йорке ты сорвал фотосессию, напугал ее. Она и Аарон уехали в Израиль. Но ты снова узнал, где она. Ты приехал в Тель-Авив, и тебя там тоже поймали. Поэтому они приехали сюда. И вот ты снова здесь. ”


Уэллсу захотелось рассмеяться. Из всей лжи, которую мог сказать Дуберман, эта показалась самой глупой. Хотя он понимал, почему Робертс могла пойти на это. "Девицы в беде" всегда играли. “Ты ему поверил?”


“А почему бы и нет? У Орли и раньше были преследователи. Хотя никто не был таким ужасным, как ты. Они показали мне запись, где ты в особняке в Тель-Авиве. Плюс она сказала мне то же самое ”.


Уэллс всегда предполагала, что Орли невиновна, что Дуберман солгал ей, и она понятия не имела об операции под чужим флагом. Что он заставил ее приехать в Гонконг. Но если Робертс говорил правду, Орли подыгрывала лжи Дубермана. Знала ли она все это время? А если нет, то почему она связала свою судьбу с ним сейчас?


Тридцать миллиардов причин . . .


“Я даже никогда не встречался с Орли. Я видел твоего босса один раз. Он пригласил меня в особняк. И там был Винни Дуто”.


“Значит, они лгут, Аарон, Орли и Гидеон тоже”. Робертс не скрывал своего скептицизма.


“От начала до конца. Они рассказали тебе что-нибудь обо мне, кроме того, что я был бывшим сотрудником агентства?”


Гидеон сказал, что его контакты в ЦРУ сообщили ему, что у тебя были проблемы в течение многих лет. В конце концов, они тебя выгнали. Тихо, потому что некоторые люди все еще помнят то, что произошло на Таймс-сквер давным-давно. Он показал мне твою страницу в Википедии.”


Дуберман почти полностью вывернул реальную историю наизнанку. Публика ненадолго узнала имя Уэллса много лет назад, после того, как он предотвратил взрыв грязной бомбы на Таймс-сквер. Но он попросил ЦРУ и Агентство национальной безопасности стереть все о нем из общедоступных баз данных. Постепенно агентства сделали это. Пожалуй, единственным общедоступным следом о нем была страница в Википедии. Полное удаление привлекло бы больше внимания, чем оставление. Но теперь запись состояла всего из пяти абзацев и включала всего одну картинку, слегка отредактированную фотографию из школьного ежегодника Уэллса.


Конечно, Уэллс выполнял и другие миссии после Таймс-сквер. Но все они были засекречены, и его роль в них никогда не просачивалась наружу. Общественность пошла дальше. Теперь его почти никто за пределами агентства не помнил. Уэллс знал, что у ЦРУ были свои причины убрать его. Сохраняя его репутацию на низком уровне, агентство могло отдать должное более дружелюбным оперативникам за его работу. Тем не менее, Уэллс никогда не ставил под сомнение компромисс. Он предпочитал действовать тайно.


До сих пор. Ему хотелось показать Робертсу кое-что из того, что он сделал. “Это смешно”.


“Тогда скажи мне, почему он так сильно тебя ненавидит?”


“Я помешал ему развязать войну”.


Робертс поднял пистолет.


“Я серьезно”.


“Тогда почему ты улыбаешься?”


Потому что правда будет звучать намного безумнее, чем ложь, которую они распространяют.


“Это долгая история”.


“У тебя есть пять минут”.


Уэллс изложил суть дела. Дуберман пытался инсценировать нападение Соединенных Штатов на Иран. Уэллс, Дуто и Шейфер остановили его. Робертс так и не опустил пистолет.


“После всего этого, почему он приехал сюда? Почему бы ему не остаться в Тель-Авиве? Он еврей, они присмотрят за ним, да?” Сказал Робертс, когда Уэллс закончил.


“Я попросил президента заставить израильтян выгнать его”.


Робертс скривил губы: Пфф. “Президент. Соединенных Штатов. Америки. Зашел к нему, не так ли? Выпей чашечку чая. Жаль, что Аарон не сказал мне, что ты чокнутый, помимо того, что ты сталкер ...


Уэллс почувствовал, что выходит из себя. “Я сказал ему, что, если он не вывезет Дубермана из Израиля, мы с Шейфером предадим все огласке. Я подумал, что преследовать его здесь будет легче, чем в Тель-Авиве. До сих пор я ошибался...


“Ты же не думаешь, что я настолько крут, чтобы поверить в это—”


“Посмотрите на доказательства. Через неделю после того, как президент отменил вторжение, Дуберман переезжает сюда ”.


“Это не доказательство, шеф. Даже не совпадение. Это как самолет приземляется в Нью-Йорке, и неделю спустя моя жена беременеет. А через месяц после этого лает собака.”


“Ты мне не веришь, давай позвоним сюда начальнику участка”.


“Какой-то случайный голос на другом конце провода. Твой приятель, который такой же крекер. Думаю, что нет. Ты знаешь, Аарон пообещал мне миллион фунтов, если я приведу тебя. Время сделать этот звонок —”


Левой рукой Робертс выудил телефон из кармана. Он не сводил пистолета с Уэллса. Уэллс задавался вопросом, сможет ли он связаться с Робертсом до того, как тот выстрелит.—


“Не заставляй меня стрелять в тебя прямо здесь. Неприятно для всех”.


“Забудь о COS. Как насчет Винни Дуто?” Необходимость снова просить Дуто о помощи выбила Уэллса из колеи, но у него не было выбора. Если Робертс доставит его Дуберману, он был мертв.


“Сенатор”. Робертс посмотрел на Уэллса полуприкрытыми глазами, как будто не мог решить, ведет Уэллс игру или просто спятил. “Зачем останавливаться на достигнутом? Давайте позвоним президенту”.


“В Вашингтоне уже полдень, тебе нужен Дуто или нет?”


“Конечно. Позвони ему. Пусть он перезвонит мне с официального сенатского номера. Который я проверю. Даже тогда я тебе не поверю, но это только начало ”.


“Дай мне свой номер, я скажу ему”.


Уэллс позвонил на блэкберри Дуто. Никто не ответил. Он позвонил по личному номеру экстренной помощи, по которому, как утверждал Дуто, он возьмет трубку в любое время и в любом месте. Я встречаюсь с президентом в Овальном кабинете, я отвечу. Так что не пользуйтесь им без крайней необходимости.


Ответа нет. Робертс поднял пистолет. “ Достаточно.


“Еще раз”.


“Ладно, еще раз, тогда мы прекращаем звонить твоему боссу, и я звоню своему”.


Кольцо. Кольцо. Кольцо. Кольцо—


“Алло?” Дуто тяжело дышал.


“Я прерываю вас разговорами с вашей секретаршей?”


“Лучше бы все было хорошо, Джон”.


“Только если ты заботишься о том, чтобы меня не подстрелили”. Уэллс объяснил, что ему нужно.


“Скажи ему, чтобы дал мне пять минут, чтобы добраться до стационарного телефона”.


“Быстрый финиш, да?”


“Продолжай говорить, может быть, у меня вообще ничего не получится”. Дуто повесил трубку.


“Он говорит, через пять минут”, - сказал Уэллс Робертсу.


“Со мной все в порядке. Время для пустяков”.


Уэллс не стал спрашивать, что он имеет в виду.


Телефон Робертс зазвонил шесть минут спустя. Робертс поднял трубку: 202-456-1414, главный номер Конгресса. “Алло? ДА. Прямо здесь. Рассказывают сказки за пределами школы. Поминают твое имя всуе. Пауза. “ Так это правда? Тогда скажи мне одну вещь. Давай на секунду предположим, что ты меня не разыгрываешь. Почему твои люди до сих пор не позаботились о моем боссе?”


Более продолжительная пауза. “Хорошо. Я понимаю. Кстати, три вопроса, сенатор. Быстро, как кролик, чтобы я знал, что вы не гуглите. Где вы родились? Как твое второе имя? У тебя день рождения?”


Робертс ждал.


“Хорошо. Хорошо. Хорошо. И бонус. Назовите, пожалуйста, имя вашей бывшей жены?”


Мелочи.


“Хорошо. Вы дали мне немного подумать. Если я перезвоню вам через час через коммутатор, они соединят меня?” Еще одна пауза. “Я сделаю это”. Робертс повесил трубку и повернулся к Уэллсу. “Кто бы это ни был, он попросил меня передать тебе, что тебе нужно начать стоять на своих собственных ногах. Также, когда вы звонили, это была не его секретарша. Это была жена его секретаря.”


Duto. Весь класс. “Я просто рад, что он вспомнил имя своей бывшей”.


“Линда”. Робертс убрал пистолет. “Пока давай предположим, что я не буду звонить Аарону. Давай предположим, что это был Винни Дуто, и он говорил правду. Что мне прикажешь с этим делать?”


“Я надеюсь на вашу помощь”.


“Чтобы убить его?”


“Нет—”


“Но да. Ты не попросишь меня нажать на курок, ты назовешь это информацией о его распорядке дня, о его охране, обо всем остальном. Но в любом случае, тебе нужна помощь, чтобы найти способ убить чисто. А Орли, она теперь тоже в меню?”


“Конечно, нет”.


“Почему конечно, Джон? Она, должно быть, как минимум частично замешана в этом, если она лжет о тебе”.


“Даю тебе слово. Назови это рыцарством”.


Хотя рыцарство не помешало ему застрелить Саломею в Южной Африке.


“Скажи мне еще кое-что. Почему меня это волнует?”


“Почему тебя это волнует? Он пытался развязать войну—”


“Ты не просил меня бороться с этим. Мужчина хорошо платит мне, обращается со мной прилично, может быть, у него есть что-то хорошее, но если бы у меня было тридцать миллиардов долларов в банке, у меня бы тоже было эго. У меня трое детей и жена, которая не работает. Так что, если ты не готов выписывать мне чеки на шесть тысяч фунтов в неделю ...


Ответ, которого боялся Уэллс. “Я надеюсь, ты берешь на себя большую часть этого, потому что это скоро закончится. Даже если это не я, кто-то заставит его заплатить ”.


“Кто? Значит, он не хотел, чтобы Иран получил бомбу. Он не совсем один. Мне кажется, что это дело вашего президента. Он не хочет к этому прикасаться, может быть, тебе тоже не стоит.”


“Ты был в SAS, верно?”


“Двенадцать лет”.


“Что, если бы Великобритания стояла за этим вторжением? Там могли быть твои приятели, убитые за ложь”.


Грустная натянутая улыбка солдата промелькнула на лице Робертса: Что еще новенького? Он отвернулся от Уэллса и направился к лестнице, которая вела вниз, на Таннер-роуд. Уэллс почувствовал, как в животе у него скручивается дьюар. Он набрался смелости пригласить на свидание свою школьную пассию, а она ему отказала. Хуже всего то, что он даже не мог винить ее.


“Сделай мне одолжение”, - бросил Робертс через плечо. “Когда придешь на зов, держи меня подальше от перекрестного огня”.


“Не забывай. Он и тебе солгал”.


“О чем?”


“Обо мне”.


Уэллс увидел, что набрал по крайней мере незначительное очко. “Дай мне свой номер”.


Уэллс сказал. “Ты скажешь ему, что видел меня?”


“Вероятно, нет. Он захочет знать, почему я не позвонила ему сразу, и я не уверена, что у меня есть правильный ответ. Но я могу обещать тебе, он знает, что ты здесь ”.


“Как это?”


“У них есть иммиграционные списки HKIA”.


Конечно. “ Значит, они знали, что я приеду? Они ждали меня в аэропорту?


Робертс покачал головой. “Не совсем. Они не получают декларации в режиме реального времени. Произошла задержка”.


“Потому что за мной последовали, как только я приземлился”.


“Это были не мы. Это я могу тебе сказать”.


Итак, погоня в аэропорту осталась загадкой. Уэллс не любил вопросы без ответов. У них был способ обернуться бумерангом.


“В любом случае, у меня есть твой номер, у тебя есть мой. Я иду спать. Дай мне пять минут, а потом можешь забрать свои модные туфли в холле. В следующий раз позвони, прежде чем приходить. А еще лучше, не приходи вообще.”


Робертс исчез. Уэллс последовал за ним пять минут спустя. Его кроссовки и "Дьюарс" ждали на столе швейцара.


Уэллс забрал туфли, бутылку оставил. “Хочешь? Я просто собираюсь ее выбросить”.


Швейцар покачал головой. Идеальное завершение идеальной ночи.


OceanofPDF.com

10


Темно-синий BMW 550i ускорился на склоне холма, дворники безуспешно боролись с тропическим ливнем, шины визжали по мокрому асфальту. Седан проскочил крутой поворот и приблизился к фургону Hyundai, пока не оказался на расстоянии ладони от заднего бампера фургона.


“Пытаюсь залезть в его выхлопную трубу”, - сказал Михаил Бувченко с переднего пассажирского сиденья. Учитывая погоду, Бувченко предпочел больше тормозить, меньше газовать. Но жаловаться было бы слабовато. Он ограничился шуткой.


Водитель Бувченко, капитан ФСБ по имени Николай Вулов, в ответ придвинулся еще ближе к Hyundai. Стиль вождения Николая был совершенно русским, в нем сочетались фатализм, нетерпение, гипермаскулинность и самоуверенность. Мы все умрем в любом случае. А теперь прочь с дороги, пока я не столкнул тебя с дороги! Водка тоже часто играла свою роль, но не сегодня. Все трое мужчин в BMW были абсолютно трезвы.


Две минуты спустя они достигли светофора на гребне в сотне метров ниже вершины пика. Здесь дорога из гавани пересекалась с Лугард-роуд, узкой полосой, огибающей вершину. Особняк Дубермана находился в трехстах метрах к западу, едва видимый сквозь облака. Николай повернулся к нему.


“Здесь полегче”, - сказал Бувченко. “Давайте посмотрим хорошенько”.


Обычно с Лугард-роуд открывался вид на город и гавань Виктория стоимостью в миллиард долларов. Сегодня дождевые тучи скрыли небоскребы, а высокая бетонная стена вдоль дороги скрыла большую часть собственности Дубермана. Николай сбросил скорость до десяти километров в час. Через узкую щель в парадных воротах особняка Бувченко мельком увидел охранника. На нем были бейсбольная кепка и пончо, чтобы защититься от дождя, и американский карабин M4. Рядом с ним на мотоцикле сидел второй мужчина.


“Я видел тюрьмы с меньшей охраной”, - сказал Николай.


“Он стоит больше, чем все заключенные в Сибири, вместе взятые”.


“Вороватый еврей”.


“Вечно они воруют, эти евреи”, - сказал Сергей, заместитель Николая, с заднего сиденья. У Сергея были пальцы-сосиски, бычья шея и удивительно раздражающая привычка повторять слова Николая, как попугай. Николай и Сергей подобрали Бувченко, когда он прибыл в Гонконг тремя днями ранее. Они отвезли его прямо в российское консульство и заперли в камере, замаскированной под комнату для гостей. Наконец, сегодня днем, они пришли за ним, сказали, что везут его в Дуберман. Бувченко не возражал против Николая, но его уже тошнило от Сергея, человека, по сравнению с которым дорогой костюм выглядел дешево. Бувченко был таким же десять лет назад, прежде чем научился сглаживать углы.


“Забавно, я не знал, что Дуберман заставлял кого-то ходить в его казино”. Даже произнося эти слова, Бувченко пожалел, что сделал это. Он не выиграет ни в одном споре с этими двумя.


“Любительница евреев. Никогда бы не подумал”, - сказал Сергей.


“Еврей, цыган, кто угодно, лишь бы он делал то, что мы хотим”.


“Вот это настрой”, - сказал Николай. “Я обойду вокруг, а потом мы поздороваемся”.


“Без сомнения, он будет в восторге увидеть нас”.


“Ради твоего же блага, я надеюсь, что это так”.


“Правильно”, - сказал Сергей. “Ради тебя”.


Дорога огибала заднюю часть пика. Южная сторона острова выходила в Южно-Китайское море, и погода была заметно хуже. Ветер швырял струйки воды на лобовое стекло BMW, гигантскую автомойку под открытым небом. Николай указал в туман. “ Там, внизу, нет небоскребов. Вы с трудом поверите, что это один и тот же остров.”


“Как скажете”. Бувченко не был экспертом по Гонконгу. Он посещал город всего один раз, десять лет назад, еще до американского ордера на его арест и Красного уведомления Интерпола. Но в этой поездке у него не было проблем. Он прилетел рейсом "Аэрофлота" без пересадок из Москвы по российскому дипломатическому паспорту на имя Ивана Хорошего. Иван был русской версией имени Джон, а хорошо переводится как “хорошо”.


Шутка его хозяев из ФСБ. По крайней мере, эта была безболезненной. В отличие от порки, которой его наградил Немцов. Раны теперь покрывал тонкий слой кожи и рубцовой ткани. Бувченко менял марлевую повязку и мазался свежей мазью с антибиотиком через день. Тем не менее, порезы жгло, как тысяча иголок. Хуже того, по ночам они зудели. Бувченко потребовалась вся его сила воли, чтобы не порвать свежую кожу. Он мог терпеть боль, пока был свободен от Лубянки. Теперь ему предстояло убедить Дубермана принять предложение ФСБ. Нелегкая задача, но если он потерпит неудачу, полосы на его спине станут только началом его пыток.


—


ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ BMW подкатил к особняку Дубермана во второй раз.


“Проезжай мимо ворот, прежде чем остановиться, чтобы они знали, что ты не собираешься их таранить”, - сказал Бувченко. Он открыл свою дверцу, когда BMW остановился. Сергей двинулся следом.


“Оставайся в машине”, - прошипел Бувченко. “Ты только все испортишь”.


“Ты босс”. Сергей не скрывал насмешки в своем голосе. Эти двое и, вероятно, каждый офицер ФСБ в Гонконге знали, что Бувченко пришел к ним не по своей воле. Они видели его спину. Жестокость Немцова не была секретом.


Считайте нашу резидентуру в Гонконге вашим прикрытием, сказал Немцов на Лубянке, объяснив свой план Бувченко. Они будут делать то, что вы им скажете. Следующую фразу он не произнес, но Бувченко, тем не менее, ее услышал: Пока ты делаешь то, что я тебе говорю.


Бувченко все еще не был уверен, почему Немцов использовал его, чтобы приблизиться к Дуберману. Немцов утверждал, что Дуберман уделит особое внимание Бувченко, потому что Бувченко встречался с Уэллсом. Он не может спорить, когда вы говорите ему, что мы знаем, что он сделал с американцами.


Бувченко подозревал, что настоящая причина заключалась в том, что Немцов хотел отстранить ФСБ от участия в операции своего двоюродного брата. Если бы все пошло плохо, Немцов приказал бы убить Бувченко, не опасаясь политических последствий. Никто на Лубянке не заступился бы за Бувченко. Несмотря на все взятки, которые он платил на протяжении многих лет, он был аутсайдером, а ФСБ считала аутсайдеров одноразовыми.


Бувченко отбросил эти мрачные мысли, направляясь к воротам. Дуберман никак не мог знать правду. Он предположил бы, что Бувченко пользуется полной поддержкой ФСБ.


Металлическая дверь рядом с воротами отъехала в сторону, когда он приблизился, открыв охранника в бейсболке. Вблизи Бувченко увидел, что большая часть кевларового бронежилета натягивает пончо охранника. Он направил свой M4 на Бувченко. “Руки вверх!” Как и его оружие и жилет, у него был американский акцент.


Бувченко поднял руки чуть выше плеч, сложив ладони чашечкой, версия руки вверх была почти сатирической.


“На колени”.


Бувченко не преклонял колени перед этим человеком. Он покачал головой.


“Я сосчитаю до трех...”


“Пристрели меня, ты пожалеешь об этом”. Бувченко предпочел бы этого американца и его М4 кнуту Немцова на тысячу лет.


“Раз-два—”


“Не будь дураком. Я могу помочь мистеру Дуберману с его самой большой проблемой”.


“Что это еще раз?”


“Джон Уэллс”.


Охранник склонил голову набок. “ Ваше имя?


“Михаил Бувченко”.


“Русский?”


“Очень хорошо. С ФСБ. Слышал об этом? А теперь расскажи своему боссу, пока я не промокла еще сильнее”.


—


ПОЛЧАСА СПУСТЯ Бувченко стоял в гараже, заполненном самыми дорогими машинами, которые он когда-либо видел, включая черный Bugatti Veyron. Veyron имел тысячу двести лошадиных сил и мог развивать скорость в четыреста километров в час, но с ним было так сложно управляться, что даже профессиональные гонщики испытывали проблемы с ним. Bugatti выпустили меньше пятисот. Этот автомобиль не выглядел так, будто кто-то когда-либо сидел в нем, а тем более управлял им. Тем не менее, Бувченко не мог не восхищаться его необузданной мощью.


У Путина их было трое, по крайней мере, так ходили слухи.


Бувченко был один, Николай и Сергей ждали снаружи. Как он и предпочел. Сразу за воротами охранник обыскал Бувченко, проверил его металлоискателем и забрал бумажник, телефон и даже ремень. Когда он добрался до гаража, еще двое охранников обыскали его и снова задержали. Перед уходом они дали ему только одно указание: не прикасаться к машинам.


Пока он в сотый раз представлял, как он будет вести свое дело, в дверь, соединяющую гараж и дом, вошли двое мужчин. Бувченко видел фотографии обоих, хотя никогда ни с одним из них не встречался. Первым пришел главный телохранитель Дубермана, Гидеон Этра, бывший израильский солдат. Гидеон был худощавым, с ввалившимися глазами и, казалось, предпочитал свою левую ногу. Бувченко мог разорвать его на части в рукопашной схватке. Но то, как Гидеон сжал пальцами пистолет на бедре, говорило о том, что он не дал бы Бувченко такого шанса.


За спиной Гидеона стоял Аарон Дуберман. Красивый мужчина с непринужденной улыбкой. В досье, которое Немцов передал Бувченко, говорилось, что Дуберману было за шестьдесят, но выглядел он на десять лет моложе. “Вы Михаил Бувченко?”


“Я есть”.


Гидеон остановился в пяти метрах от Бувченко, между ними был "Бугатти". Он что-то сказал Дуберману вполголоса. На иврите, так что Бувченко не понял. Он решил, что это предупреждение. Дуберман продолжал идти.


“Мило с вашей стороны проделать такой путь, чтобы увидеть меня”, - сказал Дуберман. “С Красным уведомлением и всем остальным”.


“Я не думал, что ты расскажешь. Поскольку у тебя свои проблемы с американцами”.


“Достаточно справедливо. Так ты проделал весь этот путь, чтобы убить меня? Предупреждаю тебя, здесь есть предел”. Дуберман рассмеялся. Его уверенность удивила Бувченко.


“Возможно, я единственный, кто не хочет тебя убить”.


“Гидеон говорит мне, что я дурак, что подобрался так близко. Я сказал ему: "Никто, кто хотел причинить мне боль, не стал бы двадцать минут пускать слюни на мой Бугатти ”.


Конечно, они наблюдали за ним. “Красивая машина”.


“Мое новейшее дополнение. Я предпочитаю старый красный Ferrari с инженерными проушинами вместо фар, но у Veyron есть определенная привлекательность. Надень на него крылья, ты, вероятно, смог бы летать на нем ”.


“Ты на нем ездил?”


Дуберман снова рассмеялся. “Я бы разбил его за секунду. Хотя я проехал на нем. Всего девять километров. На тестовой трассе недалеко от Милана. Они привозят это на грузовике, ты сидишь рядом с гонщиком Формулы-1, который проехал три круга, чтобы доказать, что это работает, они кладут это обратно на грузовик. Так ты теперь работаешь на ФСБ? Я думал, ты работаешь внештатно.”


Дуберман поверил, что Бувченко говорил как полноправный агент ФСБ. “Каждый русский работает на ФСБ, знает он об этом или нет”.


Дуберман устроился на скамейке у стены гаража. “Тогда что такого важного для ФСБ, что вдохновило его на этот визит?”


“Я знал женщину, которая работала на вас, которая называла себя Саломеей. Я снабжал ее. И Джона Уэллса я тоже знаю”.


“Вам повезло”. В голосе Дубермана не было удивления. Итак, он знал историю, но хотел услышать версию Бувченко.


“Когда Соединенные Штаты угрожали вторжением, Саломея сказала мне: "остерегайся Уэллса ". Я сказал ей, что он мне не позвонит, он американец, а я не веду с ними дел. Но она была права. Он приехал в Россию, сказал, что ищет высокообогащенный уран. Бомба.”


“Нравится материал, который заставил ЦРУ думать, что у Ирана есть бомба”.


“Забавно, что вы упомянули об этом”. Бувченко улыбнулся. Мы понимаем друг друга. “Да, именно так. Мы с Уэллсом поужинали, и в тот же вечер я позвонил Саломее. Тогда я мог бы легко убить Уэллса. Он был у меня дома. Ни он, ни кто-либо другой ничего не смогли бы сделать. Но она сказала, не надо. Отпусти его, мы устроим его по-другому. ”


“Вини меня”, - сказал Дуберман. “Я думал, что его убийство привлечет внимание. И что Уэллс все равно никогда не найдет то, что искал. Он оказался умнее, чем я ожидал. Я надеюсь, ты проделал весь этот путь не только для того, чтобы напомнить мне о моих глупостях.”


“Я пришел сказать тебе, что американцы убьют тебя, если Уэллс не убьет тебя первым”.


“Если это все, что ты можешь сказать, то ты зря потратил свое время”.


“И что мы можем спасти тебя”.


Дуберман усмехнулся без тени юмора. Шум глухим эхом отразился от бетонных стен гаража. “ФСБ теперь оказывает услуги”.


“Конечно, за это есть цена”.


“Вам нужны мои казино? Сомневаюсь, что мои акционеры одобрили бы это”.


“Не казино. Люди, которые играют в них. И не только в Макао. Везде. Лас-Вегас, Монако, тот, который вы пытаетесь построить в Нью-Йорке. Генералы, генеральные директора, политики, банкиры. Прежде всего, высшие люди Народной Республики.”


“Тысячи людей”.


“Мы дадим вам список самых важных. Они слишком много теряют, слишком много пьют, употребляют наркотики, скажите вы нам. Поместите их в комнаты, где мы сможем видеть и слышать”.


Дуберман не ответил, единственным звуком был звук дождя, барабанящего по бетонным стенам гаража.


“Итак, я ясно выразился”, - наконец сказал он. “Вы хотите, чтобы я превратил всю свою компанию в гигантскую медовую ловушку для ФСБ и Кремля. Не на одну цель, не на одну операцию, а навсегда”.


“Правильно”.


“Уверяю тебя, большинство моих игроков - никто. Допустим, ты каждый месяц находишь пару, за которой можно охотиться. Где ты их набираешь? За столом для баккары? Под наблюдением телохранителей? И офицеры безопасности НОАК? Или, что, вы отправляете проституток в их комнаты?”


“Это наша проблема. Вы предоставляете информацию, мы делаем все остальное”.


“У тебя есть кто-то конкретный на примете?”


“Нет никого, о ком ты не мог бы догадаться”.


“Вероятно, там тоже есть несколько русских. Враги государства”. Дуберман снова рассмеялся, теперь в нем было больше жизни. “Забавно. Американцы пришли ко мне много лет назад. Менее амбициозные, но похожие. ‘Вы помогаете нам, мы помогаем вам ”.


“Ты сказал ”нет"."


“Конечно. Это было бы самоубийством. Первый слух об этом, и у меня не было бы бизнеса ”.


“Они не спорили?”


“Тогда я был в несколько ином положении”.


Дуберман встал, медленно обошел "Бугатти" раз, другой, третий, осматривая его со всех сторон. То, как он кружил, наводило Бувченко на мысль о смирении. Куда бы я ни пошел, я возвращаюсь к тому, с чего начал.


“Итак, Михаил, что я получаю взамен за отказ от того, на что потратил всю свою жизнь? Помимо удовольствия от твоей компании? При всем моем уважении, у меня есть вся необходимая охрана. На самом деле, я подозреваю, что твое присутствие рядом сделало бы меня еще большей мишенью.”


Они дошли до сути предложения. Бувченко не мог приписать себе эту идею. Она принадлежала Немцову.


“Как только вы докажете свое желание сотрудничать, помогая нам в операции, наш посол в Америке попросит о встрече с советником по национальной безопасности. Он объяснит, что вы опасаетесь за свою безопасность, что, по вашему мнению, некоторые члены американского разведывательного сообщества рассматривают вас как угрозу. Вы не уверены почему. Вы просили ответов, но не получили их. Вы сейчас так обеспокоены, что запросили российское гражданство и политическое убежище. Кремль рассчитывает принять решение в течение года. Тем временем сам президент Путин будет расстроен, если с вами что-нибудь случится. Более чем расстроены. В ярости. Ваше благополучие теперь является предметом национальной гордости России ”.


Вы сразу узнаете, сказал Немцов. Если он не скажет "нет" сразу, он скажет "да". В конце концов.


Дуберман не сразу сказал "нет". Он сжал руки, обдумывая идею. “Российское правительство защитит меня. Сделает меня беженцем? Как Сноуден?”


“Совершенно верно”.


“Значит, я застряну в Москве. Или где-нибудь еще менее приятном”.


“Нет. У тебя был бы российский дипломатический паспорт. У твоей семьи тоже. Все привилегии российского государства, никаких зим”.


“И когда Соединенные Штаты говорят, что это нелепо, фарс, что мне ничего не угрожает—”


“Мы хотели бы объяснить, что вы предоставили конкретную информацию, свидетельствующую об обратном. Если Соединенные Штаты не согласны, если у них есть информация, относящаяся к вашему ходатайству о предоставлении убежища, российское правительство будет радо ее услышать. Но такая информация, конечно, стала бы достоянием общественности.”


“Ты бы заставил их сказать правду”.


“На данный момент вам не грозит никаких уголовных обвинений ни в Соединенных Штатах, ни где-либо еще. Вы бизнесмен, в казино которого работают десятки тысяч людей по всему миру. Крупный благотворитель. Человек, которого Россия была бы рада иметь гражданином.”


Гидеон сказал что-то Дуберману на иврите. Прерывание, казалось, разозлило Дубермана, но он ответил, и двое мужчин поговорили взад-вперед. Наконец Дуберман поднял руку — Достаточно — и снова повернулся к Бувченко.


“Итак, я становлюсь русским. Конечно, мои активы перейдут в собственность государства. Рано или поздно”.


Бувченко покачал головой. “Возможно, со временем вы стали бы делать пожертвования благотворительным организациям в России, группам помощи солдатским вдовам и тому подобное. Но это был бы ваш выбор. Для нас будет лучше, если ваши казино будут работать нормально ”. Ложь, Бувченко знал. Жадность Кремля была бы безграничной.


“Вдовы и сироты. Молодец. И что я скажу своим акционерам о смене гражданства?”


“Какое им до этого дело? Я уверен, что все твои адвокаты могли бы придумать объяснение или причину не давать его. Ты скучаешь по лесу, Аарон. Ты слишком беспокоишься о цене своих акций, недостаточно о своем сердцебиении.”


Еще одна еврейская реплика Гидеона.


“Тихо”, - рявкнул Дуберман по-английски. Но Гидеон продолжал говорить, и Дуберман обошел "Бугатти" и ткнул Гидеона пальцем в грудь. Бувченко не нужно было знать иврит, чтобы понять: Ты работаешь на меня, и не забывай этого. Гидеон выслушал, кивнул, отступил назад, вытащил свой "Зиг" и направил его на Бувченко. Прежде чем Бувченко успел испугаться, Гидеон опустил пистолет и выстрелил—


Хлопок, эхом отдавшийся в гараже—


Шипение утечки сжатого воздуха—


И Bugatti, указанный на боку.


Дверь из дома распахнулась. Двое мужчин вбежали внутрь с винтовками наготове, но Гидеон и Дуберман закричали им на иврите. Они медленно попятились, их глаза расширились от шока.


Бувченко понял их удивление. Если бы кто-то из его людей проявил такое неповиновение, Бувченко для начала сломал бы ему челюсть и ушел оттуда. Дуберман сам казался ошеломленным. Он что-то пробормотал и протянул руку. Через мгновение Гидеон вложил в нее "Зиг" и вошел в дом.


Затем Бувченко и Дуберман остались одни.


Дуберман засунул "Зиг" за пояс. “Мне повезло, он не повредил тело, только шину”. Он провел рукой по расплющенной резине, как будто гладил ребенка по голове. “Он думает, что я должен сбросить тебя со склона горы. Что никто никогда не выигрывает сделку с ФСБ.”


“Мы будем партнерами. Вы выполняете свою часть сделки, мы выполним свою”. Бувченко не стеснялся лгать таким образом. У него были свои хозяева, которым нужно было угождать. “Могу я спросить тебя кое о чем? Гидеон, ты давно его знаешь?”


“До того, как Орли подарил мне моих собственных сыновей, он был моей самой настоящей семьей”.


“Теперь у тебя есть собственные сыновья. Может быть, ему это не нравится”.


Дуберман не ответил. Бувченко знал, что зашел слишком далеко, сыграл неправильно. Он чувствовал то же самое однажды в Грозном. Он завернул за угол и увидел, что завел свой отряд в трехстороннюю засаду. Чувство было не ужасом, а уверенным осознанием неудачи.


Следующим пришел ужас.


“Тебе нужно уйти, Михаил”.


“Конечно. Но помни, в конце концов, этот дом не спасет тебя, твои охранники не спасут тебя. Только правительство может бороться с правительством. Ты знаешь, что это правда. Вот почему вы в первую очередь пытались заставить Америку напасть на Иран. Он протянул Дуберману листок бумаги. “Мой номер. Когда будете готовы, позвоните мне ”.


—


DУБЕРМАН ПРИСЛОНИЛСЯ К BУГАТТИ. Сердцем и разумом он знал правду. Это предложение было ядом. ФСБ даже не потрудилась послать одного из своих людей. Она дала ему Бувченко, головореза в дорогом костюме, который заработал свои миллионы, продавая наркотики африканцам.


Когда-то в Вегасе Дуберман видел эту игру. Ребята начали со вторых закладных. Затем ломбарды. Затем Джимми Роллер. Для большинства Джимми был последней остановкой, низшей ступенькой. Но некоторые прыгали с лестницы в пустоту. Чтобы заплатить Джимми, они занимали деньги у парней, которые не заморачивались прозвищами. Пропустив неделю веселья с этими ребятами, ты заплатил другим способом. Ты сел в свою машину и повез чемодан героина из Вегаса в Чикаго или Нью-Йорк. Они сидели в твоем доме с твоей семьей в качестве страховки от твоего побега. Если ты облажался, тебя остановили, ты потерял наркотики, они выручали тебя. Чтобы они могли вернуть тебя домой. Затем ты наблюдал, как они трахнули твою жену, прежде чем выстрелили вам обоим в голову и выбросили ваши трупы в пустыне на закуску стервятникам.


Дуберман слышал истории достаточно часто, чтобы знать, что они правдивы. Его всегда интересовало, почему проигравшие просто не остановятся на Джимми? Джимми нравилось ломать кости. Но он не был психопатом. Он предпочитал деньги боли. Он доказал это, когда позволил Дуберману выкупить его из Салуна.


Впервые Дуберман понял. Проигравшие просто не могли принять реальность, которая уже заставила их подчиниться. На этот раз я все изменю. Или, может быть, они просто хотели выиграть как можно больше времени, не обращая внимания на цену.


Потом снова ...


Он не был одним из тех парней. Он не был наркоманом, который задолжал ростовщику сотню штук. ФСБ пришла к нему, а не наоборот. И в плане была определенная сумасшедшая логика. Президент месяцами лгал об Иране. Русские заставили бы президента признаться. Он не стал бы. После этого Дуберман был бы очень полезен русским, и Бувченко был прав. Они защитили свои активы.


Что еще лучше, у Дубермана уже был способ доказать свою ценность. Чунг Хан. Китайский генерал со вкусом к молодым девушкам. Русские, безусловно, заинтересовались бы Чангом.


Но кем бы он тогда был? Сутенером, сводником. На службе у Владимира Путина.


Он, даже не осознавая этого, ходил круг за кругом по гаражу и нелепым машинам. Решительность была его великим секретом. Руководители помельче колебались. Потребовали дополнительной информации. Сорок лет Дуберман следовал своей интуиции. В Вегасе, Рино, Макао. Куда бы он ни поехал, он везде побеждал. До последних трех месяцев он не осознавал, насколько простой была его жизнь. Странно, что тебе за шестьдесят и ты так мало знаешь о себе.


Билл Гейтс и другие его сверхбогатые коллеги погрузились в мировые проблемы. Малярия. Права женщин. Не Дуберман. Он замкнулся в себе. Пока с помощью Саломеи он не решил начать войну. Имперские амбиции.


Даже тогда он победил бы, если бы не Уэллс.


Из всех игр в его казино рулетка казалась ему самой глупой: белый шарик скользит по вращающемуся колесу, из красного в черный и обратно. Игроки наклонились ближе, веря, что выиграли, затем покачали головами, когда один последний прыжок унес все прочь. Дуберман теперь чувствовал себя одним из них. Или сам мяч. Его тошнило от мыслей о заточении в этом девятизначном замке на холме.


Дверь в дом распахнулась, и вошел Гидеон. С этой проблемой, по крайней мере, Дуберман мог справиться. “Закрой дверь, иди сюда”. Он больше ничего не говорил, пока не оказался лицом к лицу с Гидеоном. “Что это было?” Не дожидаясь ответа, Дуберман нанес прямой правый кросс. Ему было за шестьдесят, да, но он тренировался каждый день и годами принимал добавки с тестостероном. Гидеон не пытался защитить себя. Удар пришелся ему в подбородок, костяшки пальцев задели кость, и он отшатнулся назад.


“Мне жаль, Аарон. Правда. Я потерял контроль”.


Единственный раз, когда Дуберман видел Гидеона таким расстроенным, был, когда врачи сказали ему, что лечение его сына закончилось, и все, что он мог сделать, это наслаждаться месяцами, оставшимися Талу. Он не умирает, сказал Дуберман. Мне все равно, чего это будет стоить, но мы спасем его.


Тал был жив сегодня, женат, у него было трое собственных сыновей.


“Увольняешься, Гидеон? Слишком горячо для тебя? Растаяли твои обещания?”


Гидеон преклонил колено, как рыцарь перед королем. “Никогда. Но ты говоришь "нет" этому. Ты говоришь ”нет".


“Ты отдаешь мне приказы?”


“Ты не можешь танцевать с этими людьми. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Ты впускаешь их, они уничтожают тебя. Уничтожают все”.


“Так что же, мне тогда ждать здесь, пока Уэллс не доберется до меня, или президент не решит, что пришло время?”


“Хуже всего то, что ты тоже потеряешь свою честь. Ты даже не узнаешь себя”.


“Почему ты так уверен, что я не смогу победить их?”


“Что ты скажешь Орли?”


Гидеон был прав в этом. Родители Орли были русскими эмигрантами. Она ненавидела страну, ее правительство, все, что с ней связано. Как он объяснит ей, что теперь работает на ФСБ? Для ФСБ?


Он мог подождать, предположил он.


“Если бы ты выполнил свою работу и позаботился о Уэллсе в Тель-Авиве, ничего этого никогда бы не случилось”.


“Поговори хотя бы с Орли. Посмотрим, что она скажет”.


“Ты произнес свою речь, и я подумаю над ней. Теперь уходи. Оставь меня”.


OceanofPDF.com

11


После неудачной попытки завербовать Робертса Уэллс поплелся к небоскребам, выстроившимся вдоль гавани Виктория. Мысль о возвращении в свою квартиру и попытке снова шпионить за особняком Дубермана заставила его странно почувствовать себя сталкером, которым, по словам Дубермана, он был. Мы так идеально подходим друг другу. Если бы ты только увидел.


После полуночи центральный деловой район острова был в основном пуст, действие происходило на другой стороне гавани. Коулун. Уэллсу внезапно захотелось толпы и шума. Пусть Дуберман достигнет Пика. Уэллс будет держаться поближе к земле, где ему самое место.


Метро было закрыто на ночь. Уэллс поймал такси и через пять минут мчался по туннелю Кросс-Харбор к аварийной площадке, которую он арендовал на Джордан-роуд. Он нашел это место через Craigslist, субаренду от американского студента, возвращающегося домой после двух семестров изучения китайского языка в Университете Гонконга. Хочу забронировать билет как можно скорее! Рассматривается любое разумное предложение! говорилось в объявлении. Уэллс предложил тысячу восемьсот долларов наличными за месяц, оставшийся по договору аренды. Парень согласился, даже не попросив показать паспорт.


“Надоел Гонконг?”


“Это удивительный город, но через некоторое время он сводит тебя с ума”.


“Ты не боишься, что я разгромлю квартиру? Это будет стоить тебе страхового депозита?” Шутка. Мебель состояла из покрытого пятнами надувного матраса, прохудившегося холодильника и выщербленного деревянного стола.


“Что они собираются делать, подать на меня в суд в Чикаго?” Парень бросил Уэллсу ключи. “Большие для главных ворот, маленькие для входной двери. С ума сойти”.


“Я так и сделаю”.


—


С ТЕХ ПОР ЭЛЛС НЕ’ ВОЗВРАЩАЛСЯ. Место оказалось еще меньше, чем он помнил. Самое большее девять футов на десять. И грязнее. Застоявшийся сигаретный дым пропитал стены. С потолка свисала единственная голая лампочка. Идеальный безопасный дом. Никто в мире не знал, что это его дом. Хотя Уэллс пожалел, что не купил новый надувной матрас. И банку лизола. Он прислонился к стене и достал свою новейшую горелку.


Тогда одно кольцо—


“Настолько плохо, да?” Голос Шейфера стал грубее за те годы, что Уэллс знал его. И все же его голос звучал постоянно насмешливо, скорее подбадривая, чем замораживая своим цинизмом. Как ночной радиоведущий спортивных ток-шоу, который с гордостью болеет за проигравших и бросит любую команду, которая стала бы слишком хороша.


Уэллс не ответил.


“Ты не хочешь спросить меня, откуда я знаю?”


Ни капельки.


“Там уже за полночь. Ты не звонишь так поздно, если у тебя нет чего-то хорошего или ты в отчаянии. И я знаю, что у тебя нет чего-то хорошего ”.


Когда Шейфер был в таком настроении, разговаривать с ним было все равно что спорить с самым умным десятилетним ребенком в мире. “Я всегда хочу поговорить с тобой, пока действительно не возникнет необходимость”.


“В чем проблема?”


“Это непроходимо. С таким же успехом здесь мог бы быть ров и десять тысяч лучников”.


“Ты знал это с первого взгляда”.


“Есть знание, а потом есть видение. И я думал, что поймаю его приходящим и уходящим. Готовится к новому открытию. Но он крепко заперт ”.


“Не могу его винить. Есть успехи с переключателями каналов?”


Переключатели каналов, a / k / a пульты дистанционного управления, a / k / a дроны. Шейфер удачно избежал употребления слова, которое взбодрило бы любое программное обеспечение для анализа голоса, отслеживающее этот звонок.


“Если бы у меня была команда, которая собиралась перелезть через стену, они могли бы помочь. А так это похоже на ленту National Geographic. Наблюдаю, как львы спят рядом с водопоем ”. Уэллс решил не объяснять, что он не мог удерживать дроны в воздухе больше пары часов в день. “Я думал, что сегодня вечером у меня будет ход. Я поговорил с парнем, который руководит там охраной. Я не имею в виду Гидеона или кого-либо из личной охраны. Британский. Бывший в SAS. Я подумал, что, возможно, он помог бы, если бы знал настоящую историю.”


“Это было оптимистично”.


“Веришь или нет, Дуберман сказал ему, что им нужна вся эта охрана, потому что я сталкер, я охочусь за Орли —”


“У тебя действительно есть свои трудности с женщинами”.


Уэллс мог только рассмеяться.


“Он верил в это?” Сказал Шейфер.


“Она подтвердила это”.


Пауза, пока Шейфер обдумывал последствия. “Неужели она сейчас? Признаюсь, я удивлен. Но оставим это в стороне. Ты сказал ему правду, и что теперь? Он поможет?”


“Он в значительной степени сказал, что это не его бой”.


“Он собирается в нарк?”


“Я тоже не вижу, чтобы он пошел этим путем. Но он сказал, что Дуберман уже знает, что я здесь ”.


“Значит, они ждали тебя в аэропорту?”


“Он сказал "нет". Это был кто-то другой”.


Шейфер замолчал. Но он все еще был там. Уэллс услышал медленный хрип его дыхания. Хороший звук. Это означало, что Шейфер ходил вокруг проблемы, пытаясь раскрыть ее.


“Вы все блуждаете ощупью в темноте. Кучка детей играет в бутылочку. Если дети все еще в это играют. Кто знает? Все надеются, что кто-то другой облажается первым. А как насчет того нового открытия, казино?”


“Мало что слышал. Я думаю, он надеялся, что я поеду в Макао, и когда я не укусил —”


“Верно. Значит, он знает, что ты его подставляешь. Тем временем он делает то же самое, выуживает тебя, пока ты ищешь. Мы вам немного помогли, у него есть все, что он может купить, а этого предостаточно, но ни один из вас не хочет, чтобы вмешивалась местная полиция.”


“Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Эллис”.


“Возможно, если бы у вас была более активная помощь со станции. Не только снаряжение”.


“Нет”. Только Дуто мог открыть эту дверь, а Уэллс больше не просил Дуто об одолжениях.


“У тебя есть еще какие-нибудь идеи?”


“Нет ничего, что не было бы ужасным”.


“Делись с группой”.


“Например, загрузить летательные аппараты C-4 и забросать ими дом с пикирования”. Уэллс задавался вопросом, можно ли превратить дроны в беспилотных камикадзе.


“Скажи мне, что ты не просто так это сказал”.


“Я сказал, что это было ужасно”.


“Как насчет этого? Купи себе латексную маску, похожую на него, поднимись туда и постучи в ворота. Охранники смущаются, впускают тебя. Потом он видит тебя в маске и бесится. Если я - это не я, то кто я, черт возьми? Последняя реплика произнесена с ужасным шварценеггеровским акцентом.


“Эллис”—


“Гонка вокруг острова. Феррари против мотоцикла. Ты выигрываешь, он сдается полиции. Он выигрывает, ты двадцать лет работаешь уборщицей в Макао, выковыривая лобковые волосы из тортиков для писсуаров ”.


“Эллис”—


“Дуэль на расстоянии десяти шагов. Поединок сумо на склоне холма. Одна партия, миллион долларов—”


Уэллс повесил трубку. Перезвонил через пять минут.


“Армрестлинг”.


“Я рад, что ты находишь это таким забавным”.


“Никто не заставлял тебя идти туда”. Но Шейфер уже достаточно позабавился. Он снова замолчал, хорошая тишина. Прошло пять минут, этого времени Уэллсу хватило, чтобы услышать, как мышь крадется за стеной позади него, исчезает, возвращается.


“Все еще там или у тебя случился инсульт?”


“У меня есть идея. Способ потрясти дерево. Возможно. Но это нехорошо”.


“Не она". Даже если Орли поддержала ложь Дубермана о преследовании, Уэллс не видел в ней мишени. Пока нет. Нет, если только он не сможет доказать, что она знала о первоначальном заговоре под фальшивым флагом.


“Нет. Ты знаешь имена кого-нибудь из его телохранителей? Я имею в виду внутренний круг”.


“Только Гидеон”.


“Ты бы узнал их?”


Помимо Гидеона, Уэллс видел парней Дубермана всего несколько минут в особняке в Тель-Авиве. “Если бы я увидел их на улице, возможно. Но если ты думаешь, что пропустишь мимо меня фотографии бывших сотрудников Моссада, и я выберу тех, кто на него работает, то это будет рискованно.”


“Это не то, о чем я думаю”.


“Ты собираешься мне сказать?”


“Иди спать. Я должен знать, прежде чем ты встанешь, смогу ли я заставить это сработать. Тогда проверь свою электронную почту. И если тебе в голову придут еще какие—нибудь ужасные идеи ...”


“Я оставлю их при себе”.


—


У.ЭЛЛС СЛОЖИЛ свою куртку за две тысячи долларов вместо подушки, расшнуровал кроссовки и растянулся на полу. Через несколько минут он уснул. Он проснулся от ливня, дождь хлестал в единственное окно квартиры. Был полдень. Он проспал двенадцать часов. Не то чтобы ему это было нужно, доказательство того, что такие комнаты, как эта, были его естественным домом.


В квартире не было ни компьютера, ни подключения к Интернету. Неудобно, но безопасно. Уэллс шел, пока не нашел нужный ему магазин, закуток с тонированными стеклами. Вывеска наверху обещала Геймерский рай на английском. Внутри дюжина подростков с вялыми лицами сгорбились перед настенными телевизорами, бормоча что-то на кантонском диалекте. Их руки скользили по клавиатурам, когда они разрушали двадцать второй век. Игра в бутылочку пошла бы им всем на пользу.


“Мне просто нужно подключение к Интернету”.


Парень за прилавком указал на потрепанный ноутбук Samsung, который стоял в углу, как ржавый Pinto в салоне Mercedes.


Уэллс вошел в систему, нашел электронные письма Шейфера. По отдельности каждый из них мог быть невиновен. Все вместе они были смертельны, как пузырек от оспы.


Во-первых, старые публичные фотографии Дубермана. Что более важно, его телохранители. Уэллс узнал Гидеона. Он видел и некоторых других. Он не знал их имен. Но Шейфер нашел способ идентифицировать по крайней мере двоих из них. Его второе электронное письмо содержало фотографии десятилетней давности, снимки головы из базы данных Пентагона. Эти мужчины участвовали в совместных американо-израильских семинарах по борьбе с повстанцами в Военном колледже Армии. Ури Перец и Ави Макив. Капитаны Армии обороны Израиля. Подтянутые, красивые мужчины, оба с темными вьющимися волосами и карими глазами.


Уэллс задавался вопросом, как Шейфер связал фотографии телохранителей с опознавательными снимками Пентагона. Вероятно, через программное обеспечение для распознавания лиц в Агентстве национальной безопасности. Уэллс предположил, что Дуто сказал АНБ дать Шейферу то, что он хотел, при условии, что он, похоже, не будет активно нацеливаться на Дубермана. При взгляде на бывших офицеров израильской армии вряд ли возникло бы удивление. В любом случае, Уэллс не сомневался в совпадениях. Перец и Макив были именно теми парнями, которых Дуберман предпочитал в качестве телохранителей.


Уэллс задумался, будут ли в третьем наборе электронных писем иммиграционные записи или снимки из международного аэропорта Гонконга, показывающие прибытие мужчин. Этот трюк произвел бы впечатление даже на АНБ. Вместо этого в досье были указаны годовые платежи по кредитным картам для Перетца и Макива. Первые несколько месяцев были предсказуемыми: рестораны в Тель-Авиве, заправочные станции в Иерусалиме. Перец за неделю заработал кучу счетов в Риме. Макив любил нырять с аквалангом.


После того, как Дуберман приехал в Гонконг, платежи в основном на некоторое время прекратились, за исключением повторяющихся счетов за кабельное телевидение и телефон. У Переца было несколько платежей в высококлассных отелях Гонконга, таких как the Peninsula. Меньше пятидесяти долларов за штуку, так что это были не номера. Уэллс предположил, что зашел пропустить стаканчик-другой. Макив был постоянным посетителем магазина Nike в Коулуне. У него также был подопечный в Макао в заведении под названием Grand Lisboa, которое Уэллс считал казино.


Уэллс еще не знал, куда Шейфер собирался девать кредитные карты. Относительное отсутствие платежей подразумевало, что Перец и Макив скрывались в особняке с момента приезда в Гонконг. Но этот шаг вряд ли был неожиданностью. Дуберман держал своих телохранителей поблизости.


Тем не менее, за последние две недели Перец и Макив снова начали регулярно пользоваться своими картами. Одни и те же названия всплывали снова и снова: ресторан Yung Kee, ресторан Yat Lok, вьетнамское кафе в Нячанге ... Все рестораны, по крайней мере, так казалось. На отметках времени были указаны обеды и ужины, ничего слишком дешевого или дорогого, в диапазоне от ста до трехсот гонконгских долларов, от пятнадцати до сорока американских. Странно, но счета, казалось, дублировали друг друга, на каждой была одна и та же сумма в один и тот же день. Уэллс задался вопросом, не совершил ли Шейфер ошибку, каким-то образом пересчитав квитанции дважды. Нет. Мужчины ели вместе, деля свои чеки.


Хорошо. Итак, они спускались с Вершины. Почему? Уэллс думал, что знает. Четвертое электронное письмо подтвердило ответ. Это был единственный фильм с темой: Я всегда чувствую, что ... Шейфер ничего не мог поделать со своим юношеским умом. Кто-то наблюдает за мной. Уэллс вспомнил песню из своей юности, хит середины восьмидесятых, слова милые и жуткие одновременно:


Интересно, кто сейчас следит за мной / Who? Налоговая служба . . .


Уэллс поискал текст в Интернете и обнаружил, что песня принадлежала автору одного хита по имени Рокуэлл. Но, в отличие от Рокуэлла, Уэллс точно знал, кто за ним наблюдает. Теперь он знал, куда они смотрят. Четвертое электронное письмо содержало карты улиц и спутниковые карты. Шейфер пометил на них рестораны, где Перец и Макив пользовались своими картами. Они образовали неровный полукруг вокруг южных выходов Центральной станции метро, ближайшей к дорогам, ведущим к Вершине.


Дуберман отправил своих людей в качестве пикета. Они с Гидеоном надеялись перехватить Уэллса по пути в особняк. Уэллс готов был поспорить, что Перец и Макив были не единственной командой, просто единственной, которую Шейфер нашел на данный момент. Переезд имел смысл. Место было многолюдным, но компактным. Уэллс был на голову выше среднего китайца. Он выделялся бы, даже если бы попытался замаскироваться.


Но Уэллс сорвал план, главным образом потому, что он потратил так много времени на дронов, что почти не выходил из своей квартиры с тех пор, как приехал в Гонконг. Тем временем у Перетца и Макива были свои проблемы. Центральная станция метро была огромной, с более чем дюжиной выходов, с сотнями тысяч пассажиров каждый день. Мужчины не могли задержаться в фургоне или машине более чем на несколько минут, не заблокировав движение и не привлекая внимания полиции. Вероятно, они использовали офис в качестве стационарного наблюдательного пункта, разделяя свое время между ним и улицами. Даже в этом случае поиски были бы скучными и утомительными.


Уэллс не сомневался, что они делали все возможное, чтобы оставаться сосредоточенными. Они знали, насколько опасным может быть Уэллс. Вероятно, они ограничивали свои звонки и электронную почту предметами первой необходимости, используя горелки вместо своих обычных телефонов. В противном случае Шейфер тоже прислал бы файл с сообщениями. Без сомнения, Дуберман использовал подставную компанию для аренды офиса, который они использовали в качестве своей базы, поэтому Уэллс не мог найти их таким образом.


Но они допустили одну ошибку. Маленькую ошибку, конечно. Но, тем не менее, фатальную.


Они вознаграждали себя перерывами на обед и ужин. И расплачивались кредитными карточками вместо наличных. При этом они дали Уэллсу все, что ему было нужно, чтобы найти их. Ему не понадобились бы телефонные перехваты, не говоря уже о чем-то необычном вроде записей с камер наблюдения вокруг станции метро. Перец и Макив ели примерно в одно и то же время каждый день, и выбранные ими рестораны располагались в нескольких кварталах, в ромбовидной зоне недалеко от центра центрального делового района.


Завтра или послезавтра Уэллс окажется поблизости. Ему не придется искать людей или гадать, где они могут есть. Шейфер просто попросил бы АНБ предупредить его в следующий раз, когда Перец и Макив воспользуются своими картами, и передать Уэллсу название ресторана. У Уэллса должно быть несколько минут, чтобы добраться до него. Карточки должны были быть сняты и авторизованы, прежде чем официант приносил счета обратно для подписи. К тому времени, когда мужчины расплачивались и выходили, Уэллс уже ждал.


Нехорошо, сказал Шейфер, но Уэллс не испытывал угрызений совести. В отличие от Уильяма Робертса, Перец и Макив знали, зачем Уэллсу нужен их босс. Они могли уволиться. Вместо этого они проехали полмира с Дуберманом. Они были добровольными солдатами, которые захватили бы или убили Уэллса, если бы могли.


Это было не убийство и даже не снайперская стрельба, а дуэль в замедленном темпе.


—


У.ЭЛЛС РАСПЕЧАТАЛ квитанции по кредитной карте и карту ресторана, оставив геймеров на произвол судьбы, а сам пошел по Джордан-роуд, размышляя о своем собственном загуле убийств. Ему понадобятся пистолет и глушитель, которые он оставил в своей квартире на острове, но он не спешил. Вокруг него гудел город, продавцы кричали по-китайски, толкались дети в школьной форме. Он чувствовал себя более сосредоточенным, одновременно заряженным адреналином и расслабленным. Лучше. Был ли он рожден для охоты, или только охота сделала его тем, кем он стал? Он предположил, что ответ больше не имеет значения.


В книжном магазине на Джордан Уэллс купил подробные карты Гонконга. Вернувшись на свое рабочее место, он изучил территорию вокруг ресторанов, пытаясь запомнить каждое здание, переулок и перекресток. День сменился вечером, и Уэллсу не терпелось прочитать магриб, четвертую из пяти молитв, которые мусульмане должны были возносить каждый день. Возможно, он не совсем понимал себя, но был уверен, что религия не имела никакого отношения к его преследованию Дубермана. На протяжении многих лет большинство убитых им людей были мусульманами. Должен ли Дуберман избежать правосудия из-за того, что он случайно был евреем?


Он только что закончил свою молитву, когда зазвонил его телефон.


“Ты понял, что я отправил? Или тебе нужны пошаговые инструкции?”


На всех их совместных миссиях Шейферу по-прежнему нравилось притворяться, что Уэллс - тупой мускул.


“Я был в замешательстве, но парень за соседним компьютером помог мне”.


“Хорошо с его стороны”.


“Я полагаю, вы можете настроить оповещение, когда они будут платить в следующий раз”.


“Правильно”.


“И из-за чего задержка?”


“От одной до трех минут. Возможно, тебе придется пробежаться трусцой, но ты доберешься туда вовремя, чтобы перекусить послеобеденным мятным напитком”.


“Есть ли шанс на мышеловку?” Имеется в виду, что Перец и Макив намеренно использовали свои карты, чтобы заманить Уэллса в погоню за ними? Засада внутри засады. Но даже задавая этот вопрос, Уэллс знал ответ.


“Это, что, они неделями ели, чтобы проложить этот след, потому что поняли, что я найду их имена, прослежу карты —”


“Я понимаю”.


“Ты получишь добычу. Я обещаю тебе. Тебе решать, что ты с ней сделаешь”.


Они оба знали, что Уэллс сделал бы с этим. Два выстрела в голову. Ему придется прикинуть, что у израильтян есть пуленепробиваемые жилеты полицейского образца, которые подходят под одежду и могут остановить пулю из пистолета среднего веса.


“Предположим, я уйду невредимым, что будет дальше?”


“Двое из его парней погибли. Он понятия не имеет, как вы их нашли, что пошло не так”.


“Он не из тех, кто впадает в панику”.


“Может быть, и нет. Но британец, я готов поспорить, что он сразу же уходит. Ему это не нужно. Может быть, некоторые парни из ядра тоже уйдут. Не Гидеон, но другие, те, кого я все еще пытаюсь найти. Даже Орли, может быть, она уже решила, что достаточно, пора забрать ребят обратно в землю обетованную. Чего мы действительно хотим. Это бы все прекрасно раскрыло. ”


Наверное, неплохо прочитано. “Надеюсь, ты прав. Должен ли я рассказать об этом твоему коллеге?” Имея в виду Райта, начальника участка.


“Я думаю, он будет счастливее, не зная”.


Уэллс согласился и на этот счет. “Что-нибудь еще, что мне нужно знать о моих свиданиях за ланчем?”


“Они оба провели некоторое время в Ливане, так что я бы не стал их недооценивать. Но нет”.


“Это был ловкий трюк, Эллис”.


“Что это?” - спросил я.


“Выясняю это. Спасибо”.


“Спасибо, что заметили”. Неподдельное удовольствие в голосе Шейфера. “Думаешь, завтра?”


Обычно правильным выбором было действовать быстро. Перец и Макив могли перестать пользоваться своими кредитными карточками или исчезнуть по сотне других причин. Но до завтрашнего обеда оставалось меньше восемнадцати часов, и у Уэллса едва ли было время разработать жизнеспособный план побега. Он меньше беспокоился о живых свидетелях, которые едва ли успели бы понять, что происходит, прежде чем Уэллс исчезнет, чем о государственных и частных камерах, которые охватывали каждый квартал центрального делового района. Наличие рулевого облегчило бы удар, но Уэллс этого не сделал. Плюс синоптики обещали завтра еще больше дождя, что еще больше усложняло побег.


“Я думаю, послезавтра”.


Молчание Шейфера сказало Уэллсу, что он не согласен.


“Вот что я тебе скажу, Эллис, приезжай, мы сделаем по-твоему—”


“Отлично. Услышу что-нибудь новое, дам тебе знать. В противном случае поищи сообщение. Около половины второго, судя по последним нескольким дням. Удачной охоты ”.


Затем Шейфер ушел. Оставив Уэллса ни с чем, кроме эха его последних двух слов.


—


У.ЭЛЛС ПРОЖДАЛ на площадке для ночлега в Коулуне за полночь, прежде чем поймать такси на остров. Он провел свободные ночные часы, прогуливаясь по району, где мужчины ели каждый день. Топография и история покрыли его путаницей улиц, которые натыкались друг на друга под странными углами и меняли названия почти наугад. Уэллс не возражал против лабиринта. Это сыграло бы ему на руку, позволив ему подкрасться к Перецу и Макиву без предупреждения, а затем почти так же быстро исчезнуть.


К сожалению, видеонаблюдение было повсеместным, как и опасался Уэллс. Камеры были установлены по бокам зданий, над дверными проемами, на светофорах. Как минимум, Уэллсу нужно было бы скрыть свое лицо капюшоном в стиле Унабомбер и большими солнцезащитными очками. Настоящая маска для Хэллоуина была бы лучше. Но маски привлекали пристальные взгляды и камеры телефонов. Если бы он использовал один из них, Уэллсу пришлось бы немедленно выбросить его в слепой зоне без камер.


В конечном итоге Уэллс решил, что самым простым решением было то, которое он использовал раньше, мотоцикл. Не только потому, что велосипеды были намного маневреннее автомобилей. Мотоциклы подразумевали шлемы. Никто не смотрел дважды на всадника в защитной маске, закрывающей все лицо. Что еще лучше, во многих близлежащих небоскребах были подземные парковки, открытые для публики. Вместо того, чтобы рисковать погоней, Уэллс мчался к гаражу в нескольких кварталах отсюда. Внутри он бросал велосипед, шлем и куртку. Он вернется на улицу еще до того, как полиция доберется до места стрельбы. План не был надежным, но ни один план таковым не являлся.


Конечно, отказ от мотоцикла означал, что Уэллсу нужен был другой, который нельзя было подключить к нему. Он мог попытаться его украсть. У многих старых моделей были простые замки, которые можно было взломать и повернуть отверткой. Уэллс мог бы также снова попробовать Craigslist, посмотреть, сможет ли он найти другого парня, готового обменять ключи на наличные. Но на этот раз обращение в агентство казалось проще. В конце концов, Райт уже дал ему пистолет. Вряд ли он мог возражать против предоставления мотоцикла.


Уэллс надеялся.


Уже почти рассвело. Уэллс решил подождать до утра, чтобы позвонить Райту и попросить об одолжении. Вместо этого он заехал в свою квартиру банкира, чтобы забрать самое необходимое: пистолет с глушителем, нож, смену одежды. Роясь в своем шкафу, он променял бы все модные костюмы на пару потрепанных мотоциклетных ботинок. Оглядываясь назад, Уэллс чувствовал себя глупо, думая, что сможет замаскироваться от Дубермана или вписаться в мир сверхбогатых Гонконга с помощью нескольких дорогих нарядов.


Чистые белые простыни на огромной кровати выглядели соблазнительно. Но когда ночь из черной превратилась в серую, Уэллс оставил роскошь позади. Если Дуберман искал его на острове, то его место в Коулуне.


Дождь начался как раз в тот момент, когда он добрался до места аварии. Уэллс пару часов вздремнул, затем позвонил Райту. Который сразу перешел к делу. “Ты разговаривал с этим человеком?” Имея в виду Робертса. Уэллс напомнил себе, что Райт все еще на шаг отстает.


“Да. Далеко не ушли”.


“И что теперь?”


“Может быть, я звонил, чтобы услышать твой голос”.


“Все глубже залезают в копилку благосклонности”.


“Повезло, что у меня хороший кредит”. Уэллс задумался о том, чтобы назначить личную встречу, но решил не тратить время. Эти горелки были достаточно безопасны, чтобы рискнуть спросить прямо. “Мне нужен мотоцикл”.


“Путешествуем по сельской местности, не так ли?”


“Лучше всего, если никто не сможет связать это с тобой”.


“Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю”.


“Сегодня, если сможешь”.


“Ты думаешь, я могу просто щелкнуть пальцами над чем-то подобным?”


Да, собственно говоря. Это мотоцикл. Не саба "Трайдент". Уэллс ждал.


“Ключи для тебя сегодня вечером”, - наконец сказал Райт. “Вернемся туда, где мы впервые встретились. Не жди ничего особенного”.


“До тех пор, пока это не мопед”.


“Не подкидывай мне никаких идей”.


—


БЕЗ НЕНАВИСТИ кПРАВИЛЬНОМУ мнению об Уэллсе или этой миссии, он, похоже, решил, что подыгрывать ему - в его интересах. Мотоциклом была черная Honda CB600F, обычный спортбайк, вероятно, десятилетней давности, с легальными гонконгскими номерами. Шины были изношены, но пригодны для использования, а одометр показывал шестьдесят восемь тысяч километров. Райт даже добавил шлем с тонированным лицевым щитком.


К полуночи дождь прекратился. Для разнообразия воздух стал прозрачным. Уэллс выехал на "Хонде" на пробежку по шоссе аэропорта. Если у него лопнет цилиндр или шина, он предпочел выяснить это сейчас. И у каждого велосипеда были свои особенности. Некоторые реагировали только на самые легкие нажатия носком ноги или дроссельной заслонкой, в то время как другим требовалось настоящее давление. Если бы ты понимал женщин хотя бы вполовину так же хорошо, как мотоциклы, Энн однажды сказала ему ...


Уэллс и Honda прекрасно ладили. Мотоцикл был легче, чем монстры объемом в тысячу кубических сантиметров, которые он предпочитал, но тяги у него было предостаточно. На мосту в Лантау он выжал газ, и машина разогналась до ста пятидесяти километров в час. У нее осталось больше отдачи, но Уэллс не нажимал. "Хонда" тоже неплохо управлялась. Уэллс чувствовал себя связанным с дорогой так, как не чувствовал на больших машинах. Он наклонялся из стороны в сторону, пританцовывая на освеженном дождем асфальте, черном и блестящем в лунном свете. Примерно через три минуты он заставил себя успокоиться. Мотоцикл, может, и был легальным, но у него не было местных водительских прав, не говоря уже о разрешении на мотоцикл. Он медленно ехал обратно в Коулун, в голове гудел мотор. Если бы Уэллс мог найти оправдание, он бы катался всю ночь. Вместо этого он отвел велосипед на нижний уровень огромного гаража в Коулуне, на четыре уровня ниже земли.


Уэллс взял с собой в поездку пистолет и глушитель. Он подошел к задней стене гаража, поискал камеры наблюдения. Он не увидел ни одного и прикрепил длинную черную трубку к концу ствола. Он прицелился в металлическую табличку с надписью PL 4 в двадцати футах от себя, нажал на спусковой крючок. Пистолет издал тихий хрип, странно человеческий звук, и в P появилась единственная дырочка. Хорошо. Райт выполнил свою работу. Уэллс не сомневался, что Шейфер сделает свое дело.


Остальное будет зависеть от него.


—


ВТО УТРО Уэллс взял "Хонду" и занял свое место в плотном потоке пригородных поездов, пробивающихся по туннелю Кросс-Харбор, мотоцикл радостно урчал. Он добрался до острова чуть позже 10 утра, как ни странно, теперь он столкнулся с той же проблемой, что Перец и Макив. Он не мог слоняться по Центральной станции метро, не привлекая внимания. Но он должен был быть уверен, что будет находиться не более чем в паре минут езды, когда придет сообщение Шейфера.


Он потратил два часа на два медленных обхода острова, хотя бы для контрнаблюдения. Затем он нашел парковку на Куинз-роуд Ист, всего в миле от района, где Перец и Макив обычно ели. До сих пор он носил пистолет и глушитель в своем рюкзаке. Теперь он спрятал их в темно-зеленую нейлоновую сумку, которую зажал между ног.


В 12:45 — раньше, чем он ожидал, — зазвонил одноразовый телефон. Юнг Ки. Большой ресторан на Веллингтон-стрит недалеко от Д'Агилар. Известен своим выкрашенным золотом фасадом и жареным гусем. Не такое название Уэллс надеялся увидеть. Веллингтон-стрит находилась в самом центре даунтауна, и Юнг Ки пользовался популярностью у туристов, что увеличивало риск перекрестного огня. Тем не менее, Уэллс выключил телефон и поехал по Куинз-роуд на восток, к Квинсуэй, окруженный интенсивным полуденным движением, автобусами, "Бентли" и такси. Впереди загорелся желтый сигнал светофора, но Уэллс ускорился, а затем замедлился, когда нейлоновый мешок зажался у него между ног. Просто еще один посыльный на мотоцикле, мчащийся между поставками. Квинсуэй превратился в Куинз-Роуд Сентрал. Впереди Уэллс увидел улицу Д'Агилар.


Он повернул налево на Д'Агвилар, прибавив скорости мотоциклу, когда поднимался в гору. Веллингтон не был даже в сотне ярдов от него. Уэллс повернул направо и увидел прямо перед собой большой золотистый фасад Yung Kee. Снаружи толпилось с дюжину человек. Уэллс подогнал мотоцикл к бордюру, переключил его на нейтральную передачу. Теперь он был в двадцати пяти футах от входной двери. Он расстегнул молнию на сумке, сунул руку внутрь и обхватил пистолет правой рукой. Никто не удостоил его второго взгляда.


Из-за пробок ему потребовалось почти пять минут, чтобы добраться до Веллингтона. Слишком долго. Перец и Макив, возможно, уже уехали. Маловероятно, но не невозможно, в зависимости от того, насколько быстро АНБ получило разрешение на использование карты и отправило его Шейферу. Он подождет еще пять минут, а затем уйдет.


Прошло три минуты, прежде чем из парадной двери ресторана вышли двое белых мужчин. Среднего роста, из-под спортивных пиджаков едва виднелись внушительные бронежилеты. Кареглазые и кудрявые. Перец и Макив. Бок о бок.


Они повернули направо, к Д'Агвилару. К нему.


Уэллс сжал в руке пистолет, лежавший в сумке—


И застыли.


Он не умел рисовать. Мысль о том, чтобы хладнокровно застрелить их на улице, когда вокруг них толпа обедающих туристов, ожидающих своей очереди съесть жареного гуся—


Никогда. Никогда, никогда, никогда такого раньше не случалось.


Они шагнули к нему. Он все еще не мог пошевелиться. Затем Перец наклонил голову, и Уэллс увидел осознание, понял почти раньше, чем это сделал сам Перец, что Перец узнал Уэллса по тому, как он стоял, или по нейлоновой сумке, или по тонированному лицевому стеклу.


Перец что-то сказал Макиву и сунул руку обратно под пальто, и Уэллс понял, что если он не пошевелится, то умрет здесь, на улице, от разрывных пуль—


Только тогда, когда угроза стала реальной, чары рассеялись—


Набивай руку, сукин ты сын—


Когда появилась правая рука Переца, Уэллс вытащил пистолет из сумки, легко и плавно нажал на спусковой крючок - идеальный выстрел, который подарил Перецу третий глаз и убил его мгновенно. Он упал лицом вперед, его нос с ужасным звуком ударился о бетон—


Когда китаянка средних лет, стоявшая в нескольких футах позади Перетца, закричала, Уэллс направил пистолет на Макива, дважды выстрелил, забыв о жилете, автоматически целясь в центр тяжести. Выстрелы отбросили Макива назад, но не свалили его с ног. Он бешено стрелял в ответ. Наконец, Уэллс вспомнил, что нужно целиться высоко. Он нажал на спусковой крючок, и голова Макива дернулась вбок, как будто он получил сильнейший в мире удар правой, а сила тяжести вырвала пистолет из его онемевших рук, и он опрокинулся навзничь, замертво ударившись о тротуар.


Уэллс сунул пистолет в сумку, включил передачу и помчался по Веллингтону. На камерах с замкнутым контуром это выглядело бы как идеальное убийство. За семь секунд до конца двое мужчин мертвы.


Только Уэллс знал правду, насколько близко он подошел.


OceanofPDF.com

12


Сначала ФСБ. Теперь полиция Гонконга. Дубермана тошнило от непрошеных гостей.


Незваные, но не неожиданные. Сообщения об убийстве двух мужчин возле ресторана Yung Kee появились около 13:30. Шокирующая стрельба при дневном свете в Центре города — полиция ищет убийцу на мотоцикле, сообщает South China Morning Post на своем веб-сайте.


Байкер исчез в суматохе после стрельбы, сообщила Post . Полиция обыскивает территорию и просматривает записи с камер наблюдения в поисках ключей к установлению его личности, сказал представитель. Он призвал к спокойствию, заявив, что убийства выглядели целенаправленными и что ни одна из жертв не была жительницей Гонконга.


Дуберман и Гидеон следили за отчетами из исследования Дубермана, оба мужчины хранили мрачное молчание, как волонтеры предвыборной кампании, наблюдающие, как их кандидат проигрывает в ночь выборов. Дуберман пытался убедить себя, что Перец и Макив, возможно, не были жертвами. Конечно, мы потеряли Нью-Йорк, но Огайо может все изменить. Но через два часа он больше не мог скрывать правду от самого себя. Перец и Макив нарушили бы правило "никаких звонков", если бы были еще живы.


“Я не могу в это поверить”. Глупые слова. Вселенной было все равно, сможет ли он поверить в то, что произошло. Вдвойне глупо, потому что Дуберман мог поверить. И снова Уэллс сделал то, что у него получалось лучше всего. Отобрал стадо.


“Ты думаешь, Уэллс?”


“Кто же еще?”


“Бувченко, ФСБ. Чтобы оказать на вас давление”.


“Ты действительно их ненавидишь”. Дуберман задумался. “Нет. Это натравливает на меня полицию, и зачем им это нужно? Кроме того, один мужчина на мотоцикле, это полностью Уэллс”.


“Я не знаю, как он мог их найти. Или даже знал, как они выглядят”.


“Позволь мне спросить тебя, Гидеон. Как твои люди могут защитить меня, когда они не могут защитить даже самих себя?”


“Он совершит ошибку”.


Неубедительный ответ, но Дуберман оценил усилия. “А тем временем?”


“Мы ждем полицию. Это не займет много времени, поскольку Ури и Ави указали этот адрес как свой местный. Может быть, они даже поймают его для нас ”.


“Полиция Гонконга? Это забавно”.


“Он не Супермен”.


“Он супер-нечто”.


“Я поговорю со стражниками у ворот, удостоверюсь, что они знают, что происходит”.


“Ты хочешь сказать, что больше не хочешь сидеть со мной”.


Гидеон непроницаемо улыбнулся и оставил Дубермана наедине с его мыслями. День тянулся мучительно медленно. Орли могла бы отвлечь его, но она снималась в рекламе бикини на Большом Барьерном рифе. Возможно, он должен быть рад. Он не хотел, чтобы она видела его таким.


Звонок поступил от главных ворот незадолго до 18 часов вечера: “Полиция здесь”.


—


ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ Гидеон привел в кабинет двух мужчин. Они оказались старше, чем ожидал Дуберман, им было за пятьдесят. Оба были одеты в отглаженную темно-синюю форму с одинаковыми белыми рубашками и черными галстуками. Они держались со спокойной уверенностью людей, в распоряжении которых были легионы вооруженных людей. Дуберман сразу понял, что они были очень взрослыми, и что их быстрое появление означало неприятности.


“Помощник комиссара Цанг Тунг Квок”, - представился мужчина повыше, его английский был медленным и осторожным. “Отвечает за полицию на острове Гонконг”.


“Заместитель помощника комиссара Харгроув Ло, шеф детективов”. Ло нес конверт из плотной бумаги. Его английский был лучше, чем у Цанга. Дуберман подозревал, что говорить будет он.


“Комиссары. Чем я могу вам помочь?”


“Ты не знаешь?” Ло покачал головой. “Ты слышал о сегодняшней стрельбе?”


“Конечно”.


“Когда ты приехал в Гонконг, с тобой было пятнадцать человек. Телохранители?”


“В основном”.


“Обычно ты приходишь только с тремя или четырьмя мужчинами. Почему так много на этот раз?”


“Мы знали, что останемся дольше”. Дуберман не хотел рассказывать историю преследования. Ему пришлось бы упомянуть Уэллса, и он боялся, куда может привести эта ниточка.


“И у тебя есть”, - сказала Ло. “Больше трех месяцев, уезжаешь только в Макао. Обычно ты приезжаешь только на две-три недели”.


Они, очевидно, потратили время на проверку его иммиграционных документов. Еще один плохой знак. “Конкуренция в Макао жестокая. Мои клиенты хотят меня видеть”.


“Ави Макив и Ури Перец были двумя вашими охранниками—”


- Были? Дуберман напомнил себе, что не стоит переигрывать с сюрпризом. “ Ты имеешь в виду...


“С сожалением сообщаю вам, что они были убиты сегодня”. Ло коротко кивнула, что соответствовало странно официальному уведомлению. “Вы нужны нам для официального удостоверения личности”.


“Конечно”.


Ло достала из конверта два полароидных снимка и протянула первый Дуберману. “ Ури Перец?


Перец лежал на спине, тупо глядя на смерть сквозь дыру между бровями. Из его носа сочилась черно-красная кровь. Цвета на полароидном снимке были тусклыми, размытыми, и изображение выглядело дешевым. Почти позированное.


“Да. Это он”. Дуберман почувствовал необходимость добавить еще что-то, хвалебную речь из трех предложений. “Он был хорошим парнем. Смешное. Понравились дамы.” Он напомнил мне меня саму.


“Извините”. В его голосе не было сожаления.


“Его нос”. Дуберман вернул полароидный снимок. “Его кто-то ударил?”


“Нет, он упал после того, как в него выстрелили, оно сломалось. Мы передаем его для фотографии”. Ло отдала второй полароид Дуберману. “Этот хуже, предупреждаю вас”.


Это мягко сказано. Пуля расколола череп Макива, раздробив кости и мозговое вещество. Дуберман слишком легко мог поставить себя на место Макива. Три месяца назад Уэллс приставил пистолет к своей голове и пригрозил нажать на спусковой крючок.


“Да, Ави”. Теперь Дуберману не нужно было изображать дрожь в голосе. “Их семьи живут в Израиле”.


“Теперь, когда у нас есть документы, мы просим полицию уведомить родителей”. Ло уставился на него. “У вас есть какие-нибудь идеи, кто это сделал, мистер Дуберман?”


JohnWellsJohnWellsJohnWells . . .


“Нет”.


“Профессионал. Скорее всего, это послание для вас”.


“Я вижу, что так это и выглядит”.


“Вы не можете вспомнить подозреваемых? Ни одного?”


“Эти люди работали на меня годами. Защищали меня и мою семью. Если бы я знал, кто это сделал, я бы сказал тебе ”.


“Может быть, убийца поджидает тебя, ожидая, что ты будешь есть вместе с ними”.


“Я сомневаюсь в этом. Я имею в виду, я в основном ем здесь. Если бы он наблюдал за ними, он бы это знал ”.


“Что они делают в Центре?”


“Я не знаю”. Дуберман повернулся к Гидеону. “А ты?”


“Я думаю, у них был выходной”.


Ответ спровоцировал разговор на китайском между полицейскими. Дуберман пожалел, что у него не хватило предусмотрительности включить записывающую систему в кабинете. Он мог бы записать мужчин на пленку, перевести их слова.


Мужчины закончили разговор. Цанг посмотрел на Дубермана. - У тебя есть враги.


“Вы не доберетесь до тридцати миллиардов долларов, не нажив врагов”.


Цанг покачал головой. Неправильный ответ.


“Как только израильтяне скажут нам, что все в порядке, они сообщили родителям, мы объявим имена”, - сказала Ло. “И их связь с вами. Много вопросов к вам”.


“Я понимаю”.


“Тебе нравится Гонконг?” Спросил Цанг. “Чувствуешь себя в безопасности?”


“До сегодняшнего дня, более или менее”.


“А как же твои телохранители?” Спросила Ло.


“Тебе нужно было бы спросить у них, но я думаю, что да”.


“И все же эти люди были в жилетах”.


“Жилеты”? Дуберман понял, что они его поймали.


“Чтобы останавливать пули”, - сказала Ло. “Ненормально для мужчин, которым нечего бояться”.


“Я понятия не имел”.


“Тоже с пистолетами”.


“Ну, да. Они оба служили в Армии обороны Израиля. Имели опыт обращения с огнестрельным оружием”.


“В свой выходной”.


Ой.


Пока Дуберман искал ответ, Цанг схватил его за руку. “ У них есть разрешения?


“Я не уверен. Гидеон может знать. Гидеон?”


“Я не думаю, что у них были разрешения из Гонконга”.


“Правильно. Никаких разрешений. А как насчет других телохранителей?”


“Я могу проверить—”


“Нет необходимости”, - сказал Цанг. “Мы уже проверяем. Ни у кого нет разрешений. Больше никакого оружия. Мы их ловим, мы арестовываем. Незаконно. Незаконно.”


Для парня, чей английский был не очень хорош, Цанг сумел донести свою точку зрения.


“Комиссары, при всем уважении, ваши опасения кажутся неуместными —”


“Гонконг, а не Макао!” Голос Цанга повысился. “Гонконг безопасен. Безопасен для туристов, для бизнеса, для всех. То, что произошло сегодня ...” Он энергично покачал головой.


Ло подняла руку, призывая Цанга. Расслабься. “Мы просто хотим решить это быстро. Мы надеемся, что ты сможешь нам помочь”.


Несмотря на проблемы, с которыми он столкнулся, Дуберману пришлось подавить улыбку. "Хороший полицейский" и "плохой полицейский" были универсальными.


“Ваши адвокаты спрашивают правительство о гражданстве”, - сказала Ло.


“Я надеюсь, что вы тратите столько же энергии на поиски убийцы, сколько на расследование моего дела”.


“Такого рода насилие, территория никого не интересует. Ты понимаешь?”


“Думаю, да”. Похоже, я исчерпал все свои возможности по приему гостей. “Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о стрелявшем? В отчетах говорится, что у вас есть видеозапись мотоцикла. Ты успел разглядеть его лицо?”


“Пока нет. Он был осторожен. Камеры в Кросс-Харборе показывают, что он приехал из Коулуна этим утром. Но на нем был шлем. И номер машины не вызвал никакой тревоги. Должно быть, он где-то оставил его.”


“А как же регистрация? Или номер был украден?”


“Мотоцикл был официально зарегистрирован кем-то по имени Ха Чжин более года назад в Монг Коке. Мы ищем его, но он назвал ложный адрес. Вероятно, вымышленное имя ”.


“Всадник, как ты думаешь, он был китайцем? Или белым?”


Ло смотрела на Дубермана несколько секунд, которые казались минутами. “Пока мы не увидим его лицо, мы не знаем наверняка. Но большинство китайцев не такие крупные. Так что, вероятно, белые. Это помогает?”


“Не совсем. В Макао у нас были проблемы с триадой Хунг Хинг”.


Дуберман преувеличивал. Все триады Макао требовали от казино откатов. 88 Gamma обращалась с ними так, как компании всегда обращались с мафией, переплачивая за грязные, но важные услуги, такие как вывоз мусора. Хунг Хинг, самая маленькая из основных триад, агитировала за расширение бизнеса. Начальник службы безопасности Дубермана в Макао заверил его, что справится с проблемой. Они образумятся, или мы их прикончим.


“Ни одна триада не нанимает для этого круглоглазого”, - сказала Ло. “И даже если он, убийца, был китайцем, у вас были проблемы в Макао? Насилие. Пожары, избитые рабочие, что-нибудь в этом роде?”


“Насколько я знаю, нет”.


“Хунг Хинг начинается с этого. Не с этого. Если нам нужно допросить твоих телохранителей —”


“Я позабочусь о том, чтобы они сотрудничали. Некоторые говорят только на иврите, поэтому вам понадобится переводчик”.


У Цанга зазвонил телефон. Он набрал сообщение и показал его Ло.


“Мы нашли мотоцикл”, - сказал Ло. “Нам нужно идти”. Он сунул Дуберману визитку. “Номер моего мобильного и моего офиса. Пожалуйста, позвони мне, если что-нибудь вспомнишь”.


“Когда”, - сказал Цанг. “Когда ты подумаешь”.


—


ЛО, ДжейИАНГ-ХИ ХАРГРОУВ, заместитель помощника комиссара, начальник отдела детективов полиции Гонконга, гласила карточка. Дуберман хотел разорвать это дело на части. Он знал, что полиция будет недовольна им, но он не предполагал, что они обвинят его в беспорядках и плохой огласке из-за убийств. Они вынудили бы его покинуть Гонконг, если бы он им не помог.


“Это было интервью или допрос?” Он посмотрел на Гидеона. “А ты. Выходной? Выходной?” Дуберман знал, что гнев контрпродуктивен, но он не мог остановиться.


“Ты хотел, чтобы я сказал, что они преследовали притворяющегося преследователем Орли?”


“Мы должны им что-то дать”. Дуберман, размышляя вслух. “А как насчет версии истории о сталкере? Без Уэллса. Говорят, кто-то угрожает. Анонимные письма, но серьезные. Хуже всего то, что он, кажется, всегда знает, где она.”


“А как же Робертс?”


Дуберману нужно было время, чтобы вспомнить. Они сказали Уильяму Робертсу, что Джон Уэллс был человеком, преследующим Орли. Им придется убедить его подписаться на эту другую версию, если только—


“Скажи Робертсу, чтобы он взял пару недель отпуска. Оплачено. Начинаю немедленно”.


“Он пойдет на это?”


“Скажи, что нам нужно пересмотреть нашу систему безопасности после того, что случилось. Если он доставит тебе слишком много огорчений, я сам прикажу ему. У нас нет выбора. Если они будут допрашивать его, он упомянет Уэллса ”.


Гидеон нахмурился. Дуберман мог читать его мысли. Наша ложь больше не имеет смысла, на каждую утечку, которую мы затыкаем, появляются еще две ...


“Я знаю, о чем ты думаешь”, - сказал Гидеон. “ФСБ”.


Теперь я. “Есть идея получше?”


“По крайней мере, пообещай мне, что расскажешь Орли, прежде чем что-либо предпринять”.


Дуберман подошел достаточно близко, чтобы разглядеть крошечные крапинки серой щетины на щеках Гидеона. “Я не хочу продолжать это повторять. Ты забываешь свое место”.


Гидеон моргнул, кивнул. “Мне жаль”.


“Поговори с Робертсом. Приходи, когда закончишь, посмотрим, сможем ли мы придумать какую-нибудь историю, которая не покажется идиотской копам ”.


“Да. Босс”. Гидеон вышел.


—


БУМАЖКА с номером Бувченко была в бумажнике Дубермана. Он носил ее с собой с того самого дня, когда был в гараже. Он, должно быть, знал, что этот момент наступит, что Уэллс будет продолжать наступать и нарушит равновесие, которое удалось создать Дуберману. Он вытащил бумажник из потертой коричневой кожи, первый подарок Орли ему. Он порылся в пачке ярких гонконгских банкнот и на мгновение запаниковал, когда не смог их найти.


Вот. Его пальцы дрожали, когда он вытаскивал его. Гидеон ошибался. ФСБ нуждалась в нем так же сильно, как и он в них. Шпионская служба ищет богатого пожилого джентльмена для взаимовыгодного соглашения . . . Он бы дал им Чанга.


Сутенер. Обслуживает педераста.


Но что, если был другой способ? Что, если—


Возможно. Если бы он мог найти способ изолировать Чанга. Возможно. Конечно, ФСБ пришлось бы внести свой вклад. Но почему бы и нет?


Прежде чем Дуберман успел передумать, он набрал цифры и нажал на зеленую иконку вызова. На звонок ответили после первого гудка. Как будто Бувченко ждал его.


“Михаил? Это Аарон. Нам нужно поговорить”.


OceanofPDF.com

13


Когда убийство было совершено: Уэллс включил передачу на "Хонде", выжал газ, низко наклонился над рулем и промчался мимо разинувших рты туристов у ресторана. Никто не преградил ему путь и не сказал остановиться. Никто не последовал за ним. Мирные жители никогда этого не делали.


В течение сорока восьми секунд Уэллс гнал мотоцикл со скоростью сто десять километров в час по многолюдной улице, объезжая пробки в обоих направлениях с радостью лыжника, преодолевающего слалом от ворот до ворот, благословенный рев двигателя заглушал все мысли. Затем Веллингтон-стрит закончилась. Он переключил передачу, сбавил скорость, пересек Куинз-роуд Сентрал и свернул в гараж у Cosco Tower, блочного пятидесятиэтажного небоскреба с уродливым иссиня-черным фасадом.


Он бросил "Хонду" за колонной на втором подземном уровне гаража. Полиция все равно найдет ее, но им может понадобиться дополнительный пропуск. Он не снял перчатки, когда снял шлем и серую толстовку с капюшоном и положил их рядом с мотоциклом. Он не беспокоился о том, что оставит их. Их невозможно было отследить. Он купил толстовку у уличного торговца в Коулуне. К ней даже не прилагался ярлык, который нужно было срезать. Под ним на нем была синяя рубашка на пуговицах с длинными рукавами и широкий коричневый пояс.


Затем Уэллс достал из рюкзака пару коричневых кроссовок Doc Martens и сложенную сумку для покупок H & M. Он бросил пустую упаковку рядом со шлемом. Каждое движение было точным и просчитанным. Он положил пистолет и глушитель на дно сумки H & M. Он пока оставит их себе. Опасный выбор, но ему нужен был пистолет, и он не был уверен, как быстро Райт сможет предоставить ему замену. Наконец, он снял ботинки и перчатки, положил их в пакет для покупок поверх пистолета. Он скользнул по Документам, его превращение из наемного убийцы в помощника юриста завершено.


Он выбрался по пожарной лестнице на улицу. Шел, не бежал. Прошло пять минут с тех пор, как он нажал на курок. Даже в Нью-Йорке, одном из немногих городов, где полиция более развита, чем в Гонконге, полицейским требовалось в среднем восемь минут, чтобы отреагировать на совершаемые серьезные преступления. Конечно, средние показатели были всего лишь средними. Патрульная машина могла быть рядом с Юнг Ки. Но даже если полиция уже добралась до ресторана, их первоочередной задачей было бы рассортировать жертв и убедиться, что они не попали в засаду. Только тогда они попытались бы выследить стрелявшего.


Оказавшись на тротуаре, Уэллс увидел, что весть об убийствах еще не дошла до Веллингтона. Мужчины и женщины выходили из Cosco и окружающих его небоскребов, наслаждаясь солнечными лучами в приятный день после муссонов. На другой стороне Центральной Куинз-роуд завыли сирены, их громкость нарастала с каждой секундой. Но люди вокруг Уэллса пока воспринимали их в основном как раздражение.


Вход на станцию МЕТРО Sheung Wan находился в сотне метров к западу, очевидный путь к отступлению. Слишком очевидный в мире камер наблюдения. Когда копы найдут мотоцикл, они будут просматривать видеозаписи вокруг гаража. Пожарный выход не был прикрыт, и Уэллс защитил себя, переодевшись. Они бы знали, что он высокий и, возможно, что он белый. Но район небоскребов Гонконга был заполнен высокими белыми парнями, инвестиционными банкирами, которые работали гребцами в Гарварде.


Однако у копов было бы одно большое преимущество. Благодаря камерам у входа в гараж они почти точно знали бы, когда Уэллс бросил мотоцикл. Они сосредоточатся на последующих минутах, и особенно на ближайшем метро, выискивая тех, кто спешит покинуть этот район. Уэллс поступил наоборот. Он небрежно направился в сторону Центра, во время обеденного перерыва, как и все остальные.


С каждой минутой сирены выли все громче, перекрывая друг друга со всех сторон. Полицейский вертолет кружил низко, лавируя между небоскребами, достаточно близко, чтобы Уэллс мог видеть камеры, установленные на его носу. Мужчина в нескольких шагах впереди перевел взгляд со своего телефона на вертолет, затем повернулся и перешел на рысь. Позади него женщина спросила: “Ты уверен? Веллингтон?” В городе, где у каждого был смартфон, новости распространялись быстро.


Уэллс не против. Суматоха скроет его побег. Он ждал достаточно долго. Ему нужно было уйти до того, как полиция наводнит район. Он сомневался, что они закроют метро или установят блокпосты на дорогах, но они могли бы. Они почти наверняка попытаются проверить сумки наугад, на такой риск он пойти не мог.


Он поймал такси. “Метро Норт-Пойнт”. Станция находилась к востоку от центра города, недалеко от квартиры Уильяма Робертса на Таннер-роуд. Водитель выехал из машины, затем затормозил, когда мимо промчались две полицейские машины.


“Что происходит?”


Водитель включил радио. Уэллс не понял ни слова, но волнение диктора было очевидным.


“Стрельба. Недалеко отсюда. Двое мужчин ранены. Возможно, убиты, полиция пока не сообщает ”.


“Они поймали того, кто это сделал?”


“И этого тоже не говори”.


Они поехали на восток, оставив Сентрал позади, в то время как армада полицейских машин двигалась в другую сторону. К тому времени, когда такси добралось до Норт-Пойнта, сирены были только воем, и город казался нормальным. Никто не обратил на Уэллса никакого внимания, когда он ехал через гавань в восточный Коулун.


На станции Яу Тонг он пересел на зеленую линию, которая вела в центр Коулуна, всего в нескольких кварталах от его места дтп. Он нашел свободное место в переднем углу первого вагона и засунул сумку между ног. Он был единственным белым лицом в вагоне, но чувствовал себя невидимым. Все без исключения пассажиры склонились над своими телефонами, превращая мультяшных птичек в мультяшных свиней, выстраивая ряды ярких драгоценных камней, читая тексты на двух языках, поезд был переполнен и пуст одновременно.


Уэллс сложил руки на коленях и попытался проанализировать те секунды, когда он не нажал на курок. Но он быстро заглох. Он даже не мог подобрать подходящего слова, чтобы описать свои чувства. Запаниковал? Он был спокоен. Заморожен? Ближе. Но все равно не правильно. Замороженный подразумевал, что он не делал сознательного выбора. Во всяком случае, Уэллс помнил обратное. Единственная мысль овладела им, подавив решение, которое должно было произойти автоматически. Не надо. Боялся ли он, что может убить случайного прохожего? Или просто задыхался при мысли о том, чтобы перерезать еще две веревки? Двоюродные братья, люди своего дела, люди, которые не были ни невиновными, ни виноватыми.


Даже сейчас он не был уверен.


Тот факт, что Уэллс не полностью утратил инстинкт самосохранения, был слабым утешением. Когда Перец заметил его и нарисовался, Уэллс застрелил его. Но что, если Перец не заметил его и прошел мимо? Позволил бы Уэллс ему уйти? Хуже того: что, если бы Перец увидел его, но прошел мимо, как будто этого не было, а затем прикончил Уэллса выстрелом в затылок?


Оперативник, который не смог нажать на спусковой крючок, когда был в опасности, был хуже скалолаза, боящегося высоты, опасного не только для себя, но и для всех вокруг. Нерешительность Уэллса дала Макиву шанс выстрелить дважды. Чистая удача, что эти пули не попали в случайных прохожих.


Как ни странно, Дуто был единственным, кто предвидел надвигающийся кризис. Он сказал это три месяца назад, после того, как они доставили в Белый дом доказательства заговора Дубермана. Ты хочешь, чтобы все было чисто, Джон? Ты знаешь, что это невозможно.


В то время Уэллс проигнорировал предупреждение. Лекция Дуто об опасностях совести казалась воплощением иронии. Но, возможно, этот человек был прав. Может быть, Уэллсу стоит купить билет на ближайший рейс домой. Он сядет в автобус, где ему самое место. Он сделал достаточно для дела. Для всех дел. Более чем достаточно. Слишком много. Позволил огромному миру вращаться, пока он наблюдал, спокойный, как астронавт.


И Дуберман победили бы. Уэллс убил бы Перетца и Макива ни за что. Он не мог этого вынести. Невозможно приготовить омлет, не раскроив черепа. Отбрось эту метафору. Уэллс подавил смешок. Он закрыл глаза и закипал, пока поезд мчался сквозь темноту, его судьба была нанесена на карту, он был обречен останавливаться на одних и тех же станциях, снова и снова проходить по одним и тем же путям. Пока его не списали, заменив более новой моделью.


Это была та жизнь, которую он посоветовал выбрать своему сыну?


—


ЕгоТЕЛЕФОН ЗАЗВОНИЛ как раз в тот момент, когда он добрался до аварийной площадки, пришло сообщение от Гарри Райта.


Это были вы?


Sí.


Чистые?


Вопрос разозлил Уэллса. Райту следовало бы знать лучше. Как сиденье для унитаза.


Пауза. Затем: К. Что-нибудь еще будет?


Действительно хочешь знать?


Я знаю.


Не сейчас. Уэллс останется в Коулуне на ночь, посмотрит, как отреагирует Дуберман, что скажут копы, сколько у них денег. В худшем случае они опубликуют его фотографию. Он надеялся, что Робертс позвонит, хотя и знал, что контакт может оказаться ловушкой. Робертс может решить, что отдать Уэллса Дуберману - его лучшая надежда остаться в живых.


Могли бы. Могли. Если. Тогда. Деревья принятия решений разделились и разделились снова. Уэллс хотел отвлечься, но в этой комнате мало что можно было предложить. Ни Интернета, ни телевидения, ни даже радио. Поэтому он молился о прощении для себя и людей, которых убил. Сегодня слова давались ему с трудом, как песок во рту. И все же, когда он закончил, он почувствовал себя более сплоченным, более умиротворенным. Более умиротворенным? Еще даже не было 5 часов вечера, но он выключил свет. Его миссии научили его беречь сон, когда он мог. Скорее всего, он понадобится ему достаточно скоро.


—


ЕГО РАЗБУДИЛО ЖУЖЖАНИЕ. Ему снилась Энн, и на мгновение он услышал стрекот сверчков, которые каждую весну наполняли лес вокруг их—ее-дома. Но когда его глаза привыкли к темноте комнаты, он понял, что это не так. Жужжащая горелка. Заблокированный номер. Ровный голос Райта со среднего Запада.


“Итак, вы знаете. Сегодня нам позвонила полиция, консульство. Они сразу же установили личности жертв на вашего друга. Хотели знать, что нам о нем известно. Кажется, обвиняют его. “Что-нибудь подобное, черная метка на территории, Пекин наблюдает. Большое давление”.


Как хорошие, так и плохие новости. Если Уэллс допустил ошибку, полиция наверняка ее обнаружит. Но Дуберман уже чувствовал жар. “У них что-нибудь есть?”


“Они были не в настроении делиться. Но они сказали, что адвокаты Дубермана просили предоставить ему гражданство несколько недель назад. Они спросили нас, знаем ли мы, чего мы, конечно, не знали. В любом случае, они быстро разобрались с этим. Теперь, похоже, это не обсуждается, если он им не поможет.”


Однозначный позитив. У Дубермана не было хороших игр. Если бы он назвал имя Уэллса полиции, он не мог быть уверен, к чему привело бы расследование. История сталкера не выдержит критики. Но если он откажется помочь, Гонконг может аннулировать его визу и выдворить его силой. Куда он поедет? Может быть, в Макао. Он мог бы переехать в номер 88 Gamma, достойный защиты казино.


Но Макао, как и Гонконг, плясал под дудку Пекина. Это тоже рано или поздно вынудило бы его уйти. А что насчет Орли? Она могла решить, что казино - не идеальный семейный дом, даже если им владел ее муж. Лучшим ходом Дуберман по-прежнему было заставить Уэллса исчезнуть. По крайней мере, тогда Уэллса не было бы рядом, чтобы опровергнуть историю о преследовании.


“Копы? Он им не поможет”, - сказал Уэллс.


“Согласен. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти. КСТАТИ. Отличная работа”.


Если бы ты только знал.


Уэллс повесил трубку, включил голую лампочку над головой. Он уже достаточно пользовался этим телефоном. Он вытащил SIM-карту, положил полотенце для рук, чтобы приглушить шум, разбил корпус молотком, который купил специально для этой цели, пять быстрых ударов, от которых телефон разлетелся на осколки черного пластика. Настоящее убийство без сожалений.


В девять вечера солнце село, но город, казалось, этого почти не замечал. Улицы Монг Кока идеально подходили для контрразведки: узкие, с переулками, Уэллсу было легко выбрать неровный путь на север и запад, быстрые повороты сбивали с толку любого наблюдателя. Когда он убедился, что за ним никто не следит, он выбросил то, что осталось от телефона, в открытый мешок для мусора. Через три квартала он выбросил SIM-карту в канализацию.


По дороге домой —the crash pad, домой — Уэллс остановился у ресторана "димсам", яркие лампы дневного света освещали дюжину узких столиков на двоих, но внутри не было пар. Просто одинокие мужчины, отправляющие в рот ложкой клецки с супом, как будто они тренировались перед соревнованием по поеданию еды. Такой густонаселенный город, и все же Уэллсу казалось в нем так одиноко, самое распыленное место, которое он когда-либо видел. Но потом он стал жертвой одиночества.


Он и не осознавал, насколько день опустошил его, пока не принесли первый заказ: клецки, фаршированные бараниной, холодную лапшу с пряностями в арахисовом соусе. Острый вкус зеленого лука и чеснока. Когда его тарелки были чисты, он заказал еще одно блюдо и еще одно.


По крайней мере, Перец и Макив сошли в могилу с полными животами.


“Голоден, очень голоден”, - сказала официантка. Уэллс кивнул, когда его iPhone зажужжал. Заблокированный номер.


“То, что ты сделал, было некрасиво”. Уильям Робертс. Странное начало, как будто Робертс записывал разговор на пленку и хотел, чтобы Уэллс признался.


Уэллс не ответил.


“Нам нужно встретиться”, - сказал Робертс через некоторое время.


“За пределами паромного терминала Стар, через час, на стороне Коулуна”.


“Завтра на трассе Ша Тин. Главный зал, северный конец окошек для ставок, конец первой гонки. Я дам тебе совет”.


Уэллсу не понравилось место и время. Чем раньше они встретятся, тем меньше времени у Робертса будет на то, чтобы расставить ловушку, если он ее имел в виду. А у Star Ferry plaza было несколько входов и выходов. Трудно укрыться, легко убежать. Трасса была противоположной. Она пролегала в нескольких милях к северу от Коулуна, в районе, называемом Новые территории. Шоссе окружали его с трех сторон, а река Шинг Мун - с четвертой. Уэллсу было бы трудно сбежать, если только он не украл лошадь и не перешел реку вброд.


“Сегодня вечером лучше. Что, если я приду?”


“Вас встретят свинцом.” У Робертса были все рычаги воздействия, как он и знал. “Конец первого, Ша Тин, или ничего. Один шанс, шеф.”


“Дай мне слово, что ты будешь один”.


“Я буду один”.


—


По ПУТИ ДОМОЙ Уэллс обдумывал ситуацию. Он не думал, что Робертс продал его Дуберману. Однако подробности встречи в остальном не имели никакого смысла. Ему придется взять с собой пистолет, хотя перестрелка в "Ша Тин" была бы катастрофой, даже если бы никто не пострадал. Его лицо было бы заметно при наблюдении. Он был бы самым разыскиваемым человеком в Гонконге, и у него не было бы возможности сбежать, если бы он не смог выпросить высылку у Райта.


Он решил прибыть на трассу после второй гонки, опоздав примерно на полчаса. Стандартная рабочая процедура заключалась бы в том, чтобы прийти пораньше, осмотреть место. Но Робертс доказал на Таннер-роуд, что знает обычные трюки. Вместо этого Уэллс заставил Робертса ждать. Робертс не ушел бы сразу после истечения крайнего срока. Он задавался вопросом, не ошибся ли Уэллс в расписании. Его наблюдатели, если таковые имелись, были напряжены и раздражительны после часа или более поисков человека, которого там не было.


Конечно, у них все еще были бы цифры. Позиции. И преимущество в том, что они знали, где он будет и кем он был.


Хорошо. Тогда у него не должно быть никаких угрызений совести перед тем, как застрелить их.


В ту ночь Уэллс спал спокойно. Утром он принял душ, побрился, надел чистую белую футболку и пару мешковатых брюк цвета хаки, где было достаточно места для его скрытой кобуры. Он убедился, что в его пистолете полный магазин и патрон в патроннике, а затем спрятал его.


Он позвонил Шейферу, надеясь обсудить то, что произошло на Веллингтоне, и что может произойти сегодня. Наполовину терапия, наполовину краткое изложение тактики. Но Шейфер не ответил. Утро в Гонконге, ночь в Вашингтоне, Шейфер, вероятно, ужинал со своей женой. Молодец. В любом случае, Уэллс знал, что он скажет.:


Уверены, что хотите ввязаться в это?


Я доверяю Робертсу.


Вы встречались с ним однажды.


Да, и тогда он мог бы отдать меня Дуберману, если бы захотел.


Уэллс повесил воображаемый телефон. Возможно, он не убедил бы Шейфера, но он убедил себя. Что касается его вчерашнего промаха, ему просто нужно было вернуться в седло. А что может быть лучше для этого, чем трасса? Ha.


Первая гонка Ша Тина началась около 12:45 вечера. В 1:15 Уэллс сошел с МЕТРО на станции прямо напротив трассы. Достаточно удобно, что она называлась “Ипподром”. С ним пришло не так много людей. Только дилетанты опоздали.


Несмотря на то, что здесь содержалась тысяча лошадей, Ша Тин вряд ли можно было назвать пасторальным. На самом деле, наоборот. Надземные переходы над шоссе 9 соединяли станцию с широким бетонным вестибюлем за пределами трибуны. Комплекс пятидесятиэтажных жилых домов за станцией метро нависал над трассой. Сама трибуна растянулась почти на четверть мили, вмещая восемьдесят пять тысяч зрителей.


Огромная желтая подкова, символ ипподрома, и ярко раскрашенные статуи лошадей отмечали главный вход. Когда Уэллс подошел к нему, он услышал приглушенный рев и одобрительные возгласы толпы внутри. Аплодисменты все нарастали и нарастали, а затем резко оборвались. Вторая гонка должна быть закончена. Уэллс выудил из кармана монету в 10 гонконгских долларов - плату за вход на трибуну - и поспешил через турникеты. Он был уверен, что Робертс подождет хотя бы одну гонку, но не хотел настаивать.


Внутри Уэллс обнаружил смесь карнавала и отчаяния, характерную для ипподромов. Разочарованный гул, перемежаемый несколькими радостными криками, сменился одобрительными возгласами. Большой фаворит, должно быть, проиграл. Худой, как палка, китаец, сгорбленный возрастом, разорвал билет на кусочки, слишком мелкие, чтобы их можно было разглядеть, затем трижды взмахнул руками, чтобы рассеять их и их невезение, ритуал, который он, несомненно, практиковал раньше. Гонки называли себя спортом королей. Но в глубине души трассы были всего лишь казино, делавшими нищими своих самых ярых последователей. Я отлично провожу время, такой прекрасный день на скачках ... и, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне выиграть.


Уэллс высматривал охранников Дубермана, когда тот приближался к окошкам для ставок, но не увидел ни одного. Ни кого-либо, кто соответствовал бы их профилю, ни смуглокожих кудрявых мужчин боевого возраста. Толпа в основном состояла из китайцев, с примесью нескольких белых парней, так что израильтяне выделялись бы. Хороший знак, хотя доказательств ровно никаких.


И вот Робертс стоял там, где и обещал, засунув руки в карманы, расслабленный.


Неправильно. Уэллс опоздал на полчаса. Робертс должен был быть напряжен. Он не был, потому что знал, что Уэллс приедет. Он знал, потому что ему сказал наблюдатель. Уэллс отвернулся как раз в тот момент, когда Робертс заметил его. “Джон!”


Уэллс побежал к входным турникетам, услышал шаги, Робертс и другие направились к передней части трибуны. Впереди, у турникетов, ждали еще двое парней, один высокий и мускулистый, другой маленький, жилистый, уперев руку в бедро. Оба белые. Уэллс никогда раньше их не видел.


“Остановись! Давай поговорим!” - Крикнул Робертс позади него.


Уэллсу некуда было деваться. Если бы он вытащил оружие, они бы выстрелили. Даже если бы он убил их всех и сбежал, полиция настигла бы его в течение часа. И поэтому он остановился. Обернулся. Поднял руки и сцепил пальцы на голове в немом жесте капитуляции.


“Спасибо вам”, - сказал Робертс.


“Лжец”.


Робертс пожал плечами: А чего ты ожидал? К нему присоединился еще один мужчина, китаец, лицо которого было наполовину скрыто бейсбольной кепкой. Уэллс узнал его, это был один из тех, кто выслеживал его от аэропорта. Уэллс не понял. Если это были ребята Дубермана, то почему Робертс раньше настаивал, что Дуберман не последовал за ним в тот первый день?


“Держатся?” Спросил Робертс.


Уэллс кивнул.


“Не возражаешь, если Кевин освободит тебя от этого бремени?”


“Я бы предпочел, чтобы он этого не делал”.


Робертс посмотрел на Кевина, откладывая: Твой звонок, ты главный. Сюрприз.


“Пока ты держишь свои руки там, где они есть”, - сказал Кевин. “Я уверен, что после того, как ты услышишь то, что мы хотим сказать, ты придешь сам”.


“Это ты сейчас?”


“Пойдем, поговорим на трибуне. Сегодня прекрасный день”.


Робертс шел впереди, в то время как Кевин и еще один британец пристроились рядом с Уэллсом. Они отдавали ему должное. Или, возможно, заслуга принадлежала стрелку позади него. Короткая погоня почти не привлекла внимания. Когда они вышли из зала к трибуне, Уэллс понял почему. Приближался третий заезд. Толпа сосредоточилась на жокеях, которые загоняли своих лошадей к стартовым воротам, через дорожку на растяжке. Одна из лошадей, крупная чалая, не захотела выходить. Он встал на дыбы, близкий к панике, когда двое путевых рабочих втолкнули его в ворота. Толпа загудела от этого зрелища.


Я слышу тебя, приятель.


На самом деле у Ша Тина было две колеи: внешняя на дерне, внутренняя на плотно утрамбованной земле. За выступом был Шинг Мун, река выпрямилась и сузилась, ее берега были окаймлены бетоном, естественным, как ванна. Инженерный корпус армии мог бы гордиться. За рекой еще больше жилых башен, за ними зеленые холмы.


Финишная черта трассы проходила в северном конце трибуны и привлекла внимание зрителей. Робертс повел Уэллса к южному концу, который был почти пуст. Уэллс задавался вопросом, рискнут ли они застрелить его здесь. Возможно. Выстрел из пистолета с глушителем, крики толпы, когда лошади спускались с участка. Малокалиберная пуля, которая прогремела в его черепе, не оставив выходного отверстия, и превратила его мозг в овсянку. Мужчины укладывали Уэллса на скамейку, как будто он спал, оплакивая очередное проигранное пари. Им понадобится всего минута, чтобы исчезнуть.


Но если бы они планировали убить его, они могли бы сделать это с меньшим риском, поскольку Уэллс вышел на след, прежде чем он узнал, кто они такие. Нет. Уэллс не мог этого видеть. Как бы то ни было, он упустил свой шанс отстреливаться. Ему придется доверять своим инстинктам, которые говорили, что Робертс не враг, даже если он и не друг, и что эти люди не работали на Дубермана.


На растяжке жокею и тренерам удалось загнать крупного чалого в ворота. Толпа затаила дыхание, когда двери за лошадьми с лязгом захлопнулись. Прозвенел стартовый звонок. Парадные ворота распахнулись, и лошади понеслись галопом по сочному зеленому газону, прекрасные животные весом в полтонны, которые левитировали при каждом шаге. Толпа кричала, когда они кружили по газону слева направо, по часовой стрелке, в противоположность американским гонкам.


В этом конце трибуны были узкие деревянные скамейки, ничего особенного, место для игроков, делающих ставки на два доллара, людей, которых никогда не касалась удача. Они сбились в группы по трое и четверо, ворча, когда лошади начали огибать поворот. Робертс нашел открытое место, в радиусе тридцати футов никого не было, и сел. Уэллс и остальные последовали за ним.


“Теперь я могу убрать руки от головы?”


“Не очень хорошая идея”.


Лошади прошли половину поворота, стая растеклась. Толпа на другом конце трибуны подбадривающе закричала, и даже мужчины вокруг них оживились. Когда лошади завернули за угол, Уэллс не удивился, что большой чалый галопом ускакал с поля, его поводок удлинялся с каждым шагом. Должно быть, он был фаворитом, потому что его появление на финишной прямой вызвало громкий рев одобрения.


Если этому суждено случиться, то это произойдет сейчас—


Сейчас—


Сейчас—


Двадцать пять секунд спустя гонка закончилась. Уэллс был все еще жив.


“Думали, мы можем прикончить тебя?” Сказал Кевин.


“Приходило мне в голову”.


“Не в нашем стиле. Во всяком случае, не в бывшей колонии”.


Внезапно части сложились воедино. “МИ-6?” Сказал Уэллс.


Кевин кивнул. “Меня попросили найти тебя. Или, как любят говорить американцы, поручили”.


“Не совсем выкладываешься полностью. Потерял меня в первый же день, с тех пор не нюхал”.


“Возможно, мы недооценили сложность. В любом случае, эти приказы пришли из ниоткуда, услуга для кузенов, хотя на самом деле никто вас так больше не называет ”.


“Нет”.


“Итак, мы предполагали, что ты появишься. Как ты и появился. Тем временем у нас были свои операции ”.


“Я понимаю”.


Уэллс тоже. Президент или Донна Грин попросили британское правительство помочь найти Уэллса после того, как его имя появилось на рейсе LAX-HKG. Поскольку Белый дом не мог сказать правду, он предложил бы какую-нибудь неубедительную историю прикрытия, которую британцы немедленно раскусили бы.


Но премьер-министр не хотел бы упустить шанс оказать услугу. Итак, он согласился и подбросил эту горячую картошку на Воксхолл-Кросс, в штаб-квартиру Секретной разведывательной службы, также известной как МИ-6. В свою очередь, Vauxhall катапультировал его на низкую околоземную орбиту в Гонконг. Здешние офицеры отнеслись бы к этому с отвращением. Некоторые слышали бы об Уэллсе, даже если они его не знали. Плюс они знали, что ЦРУ должно расследовать этот беспорядок, чем бы он ни был. Вместо этого им даже не разрешили спросить об этом своих коллег.


Но задание от Воксхолла было заданием от Воксхолла. Они не могли отказаться от него. Таким образом, как и все хорошие шпионы, они играли на обеих сторонах. У них не было повода пропустить Уэллса в аэропорту, поэтому они этого не сделали. Они убедились, что он их увидел, и сделали фотографии. Затем они позволили ему сбежать, а сами вернулись к настоящей работе. Нет, сэр, сегодня ничего нового . . . продолжаем поиски . . . Конечно, сэр. Делаем все, что в наших силах. Их боссы в Лондоне понимали игру, но не вмешивались. Воксхолл тоже не хотел лишних хлопот с поимкой Уэллса.


Пока Уэллс не убил двух парней на улице. Внезапно у участка не осталось выбора, кроме как предпринять серьезные усилия. Его офицеры знали, что Робертс был бывшим сотрудником SAS, поэтому они позвонили ему и убедились, что он готов поговорить. Или, может быть, Робертс позвонил им, решив, что ему нужна любая помощь из Лондона, которую он мог получить, если собирался бросить свою хорошо оплачиваемую работу и переехать домой. В любом случае, они нашли друг друга. И как только Робертс взялся за сыр, Уэллс вылез из своей норы.


“Итак, когда вы прикидывали, как лучше заманить меня в ловушку, Робертс рассказал вам настоящую историю, почему я охочусь за Дуберманом? Он сказал тебе, что здешняя резидентура ЦРУ помогает мне?”


“Он рассказал нам историю, которую вы ему рассказали”, - сказал Кевин. “Должен сказать, я верю в это”.


Британцы. “Ты должен?”


“Увы, мое мнение не имеет значения. Нас попросили найти вас, мы нашли вас, и теперь мы собираемся доставить вас. Куда доставить, вы спрашиваете? Этой же ночью мы сажаем вас на корабль, который соединится с американской авианосной группой в Тихом океане. Мне рассказали о путешествии ...


“Ты говоришь как высококлассный турагент—”


“Мне сказали, что путешествие займет около недели. Что ваши люди запланировали для вас после того, как мы передадим вас, я понятия не имею”.


“Предположим, я скажу "нет"? Ты пристрелишь меня?”


“Я уже говорил вам, что мы так не работаем. Но мы будем вынуждены передать вас полиции Гонконга и объяснить вашу роль во вчерашнем зверстве. Даже если они нам не поверят, я готов поспорить, что пистолет у тебя за поясом идеально совпадает с данными баллистической экспертизы.”


“Кусс уммак”, сказал Уэллс, грязное арабское ругательство.


“Нет, твоей матери”, - ответил Кевин по-английски.


“Полны сюрпризов”.


“Я был в Басре три года. Возможно, я выучил несколько ругательств”.


“Никогда не используй маленькое слово, когда подойдет большое, это твой девиз?”


“Наш девиз - semper occultus. Латинский. Переводится как ‘всегда секретный”.


Этот парень.


У Уэллса было три варианта, но выбора не было вообще. Он мог попытаться убить их, но даже не успел дотянуться до пистолета, как они застрелили его. Он мог разоблачить их блеф, но они не блефовали. Они передадут его полиции Гонконга. У него не было дипломатической неприкосновенности. Остаток своей жизни он проведет здесь в тюрьме.


Или он мог пойти на сделку, полагая, что Шейфер, или Дуто, или даже Райт рано или поздно найдут его. Предполагая, что эти парни не планировали убить его, как только окажутся в море, сбросить его тело акулам. Они обрезали его дерево решений до единственной ветки. То, чего, по словам Уэллса, хотел. Он не чувствовал благодарности.


“Не думаю, что я смогу кому-нибудь сказать, куда я направляюсь”.


“Ты этого не делаешь”.


“Приключенческое путешествие по Южно-Китайскому морю. Давайте сделаем это”.


OceanofPDF.com


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


(Месяц спустя)


OceanofPDF.com

14


МАКАО


Чунг Хан не ожидал, что вернется так быстро. Не после того, как закончилась последняя поездка.


Он проснулся с худшим похмельем в своей жизни, почти таким же мучительным, как крушение истребителя, в результате которого ему перебило ноги. На этот раз боль была сосредоточена над его шеей, как будто злонамеренный хирург отрезал ему голову, завернул ее в пластик, разогрел в микроволновке и грубо пришил снова. Тошнота одолела его, когда он попытался сесть, прислонившись к спинке кровати, кисловатая жидкость, пузырясь, поднялась по горлу и попала в рот. Он проглотил желчь, заставил себя успокоиться.


Вокруг него была такая кромешная тьма, что на несколько ужасающих мгновений он подумал, не похоронен ли он заживо. Или умер от выпивки, став голодным призраком, обреченным вечно питаться обугленными трупами. Затем его глаза привыкли, и он узнал спальню вокруг себя, номер на сорок втором этаже, предназначенный для самых высокопоставленных игроков. Плотные шторы были задернуты, что создавало темноту. Цифровые часы рядом с кроватью перевели стрелки с 6:37 на 6:38. Утро или ночь? Чанг не был уверен.


Его рука дрожала, когда он потянулся к выключателю рядом с кроватью. Он включил свет и тут же пожалел об этом. Больше всего на свете ему хотелось нырнуть под подушку. Но он заставил себя не засыпать, реконструировать ночь. Он прилетел в Макао, как делал всегда. Встретил Сяо и Цзянь в подвале казино, у VIP-входа, как делал всегда.


Тогда—


Ничего. Чистая страница, где должны быть часы. Не пустая. Отредактировано, как сказали американцы, зачернено маркером, слова есть, но скрыты.


Что случилось? Ченг осмотрел гигантский номер. Если не считать его чемодана, оставленного в ногах кровати, он был нетронут. Он приподнял одеяло и обнаружил, что на нем все еще та одежда, в которой он был прошлой ночью.


Но кто-то из 88 Gamma предвидел его боль. Бутылки с водой и упаковки аспирина стояли на прикроватной тумбочке. Он потянулся за бутылкой. Казалось, она танцует вне его руки. Наконец, он проткнул его, но его пальцы дрожали так сильно, что он не смог ухватиться за колпачок. Он скрутил его зубами, влил прохладную жидкость в горло. Еще глоток, еще, еще, пока бутылка не опустела. Затем второй. Затем две таблетки аспирина и еще две. Усилие истощило его. Он закрыл глаза и мгновенно провалился в черную дыру алкогольной комы.


Когда он проснулся, часы показывали 10:15. Головная боль притупилась, но теперь болела каждая кость и сустав. Его кожа была такой, словно ее намазали воском. От него тоже воняло потом от виски. Пепел от пятидесяти сигарет заполнил его рот. Мочевой пузырь болел так, словно был набит камнем. Он испытывал сильное искушение дать волю чувствам прямо здесь и сейчас.


Вместо этого он заставил себя подняться и, пошатываясь, направился в главную ванную. Размеры номера были абсурдной роскошью, когда все, чего он хотел, - это облегчиться, смыть свою вонь. Душ оказался еще одним испытанием: дюжина насадок для душа и сенсорное управление. Он тыкал в экран, пока не потекла вода, и он смог закрыть глаза и прокрутить в голове события прошедшей ночи. Единственная ссылка разблокирует память. Ничего. Ничего. Затем он увидел кота на дороге в аэропорт Пекина, который рисковал своей шкурой ради куска курицы.


Он выиграл. Выиграл и напился, напился и выиграл. Пятьдесят миллионов долларов? Еще. И в конце попросил... цветок. Еще незрелый плод. Девочка. Не слишком юная, одиннадцати или двенадцати. Десять. От этой мысли у него пересохло во рту, кровь прилила к маленькому мужчине между ног. Единственная часть его тела, работающая должным образом в данный момент.


Желание было в нем с самого начала. Он танцевал с ним годами, с каждым разом все больше переходя границы дозволенного. Виски развязало ему язык, не более того. Он спросил. Но что они сказали? Да, может быть, нет, никогда? Его воспоминания закончились, как фильм, который оборвали слишком рано. У него было смутное воспоминание о том, как его затолкали в лифт. Потом ничего.


Но он не думал, что что-то случилось. У него не было ощущения, что у него был секс. Цветок. Часть его была уверена, что он спросил только для того, чтобы посмотреть, как отреагируют его хозяева. Что он не стал бы продолжать. Его эрекция говорила об обратном. И когда она опустилась, он почувствовал не облегчение, а разочарование.


—


Яв СПАЛЬНЕ, Чанг задернул шторы. Ночь. Казино Котай мерцали за его окнами, миллион способов выиграть и проиграть. Он надел свежую рубашку и брюки. Наверху его ждали блестящие бляхи. И кое-что еще. Мужчины, которые знали его потребности. Он не стыдился своего желания. То, чего он хотел, потребность такая же нормальная, как дыхание. У него было право. Настоящей ошибкой было скрывать это.


Тем не менее. Он очень хорошо знал, что его желания были незаконными и карались тюрьмой или даже смертью. Его ранг не защитил бы его. Наоборот. Си Цзиньпин, президент Китая, подавал пример верхушке вечеринки. В любом случае, Чунг не был уверен, что Сяо скажет ему сейчас. Не говоря уже о Цзянь и других хозяйках.


Может быть, ему стоит положить свой выигрыш в банк и отправиться домой. В любом случае, ему не хотелось играть в баккару. Он выпил так много, что часть алкоголя все еще оставалась в его организме. Опыт научил его, что по мере того, как его печень расщепляет то, что осталось, им на день или два овладевает депрессия, психический аналог его физических страданий. У него нет времени возвращаться к своей работе. Жизненно важная работа, которая даст Китаю сильнейшие военно-воздушные силы в мире.


Вернувшись в Пекин, он мог держать свои желания в узде. Там власть государства была слишком велика. Риски были слишком очевидны. Он подождет другого приглашения от 88 Gamma. Если бы это произошло, Чанг знал бы, что казино принимает его и его пожелания. А если нет ... Он предположил, что через несколько месяцев, когда в нем возникнет потребность, он найдет новое место для игр.


—


Прошло ТРИ НЕДЕЛИ в Пекине, прежде чем на его телефоне высветился номер, который он так долго ждал увидеть. “Генерал. Это Сяо”. Голос тихий, почтительный. “ Если у вас найдется минутка...


“Говори”.


“Я хотел извиниться. Я упустил шанс попрощаться с тобой во время твоего последнего путешествия”.


“Я должен был вернуться к своей работе, Сяо. Работа людей”.


“Я не берусь утверждать, что понимаю, генерал”.


“Которому ты мешаешь”.


“Прошу прощения, сэр. Вы знаете, что наша Небесная башня скоро откроется. Через месяц или около того”.


“Я не слышал”. На самом деле, Чанг считал дни. Открытие было бы естественным шансом для 88 Gamma пригласить его.


“Для нас было бы честью, если бы вы решили провести эту ночь с нами”.


“Тебе нужны деньги, которые ты потерял, вот и все”.


“С вашим духом мы счастливы выйти победителями против вас. Но есть кое-что еще. Аарон Дуберман приглашает вас увидеть Башню до открытия ”.


“На экскурсию”.


“Не только это. Вы будете первым, кто сыграет в VIP-зале. То, что мы называем Sky Casino. Самое первое. Сам мистер Дуберман будет наблюдать. Шанс устроить нам пробный забег.”


Действительно честь. Быть первым игроком в самом роскошном казино мира. Чанг предположил, что ему не следует удивляться. Они хотели, чтобы он вернул деньги, которые взял. Возможно, они решили, что новое казино поглотит его удачу. Ошиблись. Его сердце затрепетало. И не только сердце. “Я проверю свое расписание”. Слова, которые означали “да”.


“Конечно, сэр. Дайте мне знать, когда будете готовы”.


“До тех пор, пока ты уверен, что хочешь открыть этот путь”.


“Что вы имеете в виду, сэр?” Голос Сяо тише, чем когда-либо.


“С потерей”.


—


НЕДЕЛЮ СПУСТЯ Чанг оказался у главного входа в Небесную башню. Здание высотой более пятисот метров нависало над ним. Внутри горело всего несколько огней, и очертания были почти негативными, черное пространство закрывало небо. Чанг откинул голову назад, пристально глядя на верхний этаж, теперь освещенный. Небесное казино. Ждем его.


“Я действительно первый”.


“Да, сэр. Сюда, пожалуйста”.


Сяо подвела его к парадным дверям, за которыми виднелось темное пространство—


И внутри вспыхнул свет, открывая взору огромный вестибюль высотой в двадцать метров, его стены были сделаны из блестящего металла, который менял цвет с каждой секундой, становясь то переливчато красным, то синим, то зеленым - трюк, который казался почти волшебным. Потолок был стеклянным, над головой - аквариум, в котором без устали плавали акулы и скаты. Один традиционный штрих - огромный красный дракон в центре. Когда Чанг вошел внутрь, Аарон Дуберман вышел из открытой пасти дракона. Дуберман был одет в черный костюм, белую рубашку без воротника и ботинки из кожи аллигатора, которые, должно быть, стоили столько же, сколько автомобиль.


“Добро пожаловать в Салун!” - крикнул он, а Сяо перевела.


“Я думал, его зовут Скай?”


“Да. Салун был моим первым казино, еще в Неваде. Раньше я работал на этажах точно так же. Приятно вернуться ”.


“Я понимаю”. Хотя на самом деле Чанг этого не понимал.


“Итак, что вы думаете, генерал?”


“Не буду притворяться, что это меня не впечатлило”.


“Самое дорогое казино, которое мы когда-либо строили. Или кто-либо другой. Двадцать восемь миллиардов юаней. Мои руководители сказали мне, что это слишком, я сказал им, что мне все равно, это должно быть самое лучшее, ни на что не похожее. Чтобы выполнить инженерные работы, мы закрепили его стальными тросами, которые проходят через полигон Котай до морского дна. Сотня тросов, длиной по двести метров каждый, диаметром в метр. Он может выдержать тайфун, который случается раз в столетие, и почти не раскачивается наверху.”


“Китайская инженерия”.


“Я рад, что вы пришли, генерал. То, как вы так быстро покинули нас в прошлый раз, заставило меня волноваться, что кто-то из моих сотрудников обидел вас”.


“Вовсе нет”.


“Хорошо. Потому что для меня нет ничего важнее, чем то, как мы относимся к нашим клиентам. Особенно к таким мужчинам, как вы. Вы не просто игроки. Вы мои друзья ”.


Если бы Чанг был более самосознательным, он мог бы задаться вопросом, почему он заслуживает такого большого внимания со стороны одного из богатейших людей мира. Или сумасшедшая идея, что 88 Gamma откроет это казино для него и только для него. Он, конечно, был крупным игроком, но не самым крупным. Если бы он был более самосознательным, он мог бы понять, в чем заключалась его истинная ценность.


Но тогда, если бы Чанг был более самосознательным, он бы не поверил, что у него есть право заниматься сексом с ребенком.


И он сделал. Его желание возросло, как лихорадка, после звонка Сяо. Во время полета вниз он едва взглянул на отчет, доставленный буквально накануне китайским шпионом в Вашингтоне, переведенную копию сверхсекретных выводов Lockheed Martin о проблемах с программным обеспечением самолета F-35. Даже мысль о том, чтобы посидеть за столом для баккары, не привлекла его внимания, как обычно. Он уже ждал конца вечера. И все же ... когда настал момент ... он задавался вопросом, хватит ли у него мужества попросить то, что он хотел. Смелости. Ему нужно было бы немного выпить, чтобы прийти в себя.


“Все в порядке, генерал?” Дуберман улыбнулся, и Чанг почувствовал его обаяние. Джентльмен, человек, понимающий мир. “Вы выглядите рассеянным”. Дуберман указал на аквариум. “Я просто сказал, что мы будем привозить новых акул каждые несколько недель, так что даже наши обычные игроки каждый раз будут видеть что-то новое. У нас в Америке есть поговорка: разнообразие - это пикантность жизни. Я сам ненавижу скучать. Еще больше я ненавижу, когда скучают мои клиенты.”


Дуберман подвел Чанга к стойке регистрации, сейчас, конечно, пустой. Цзянь вышла из двери за стойкой, неся поднос с неоткрытой бутылкой Johnnie Walker Blue и двумя стаканами. На ней было абсолютно черное платье, и она выглядела выше, стройнее и красивее, чем когда-либо. На этот раз Чунг был искренне удивлен, увидев ее. “Цзянь”.


“Генерал. Очень приятно”.


Чанг опустился на колено и поцеловал ей руку, вдыхая ее аромат. Рядом с ним Дуберман налил два виски, большие стаканы наполовину наполнились. При взгляде на золотистую жидкость у Чанга заболело горло.


“Я открою вам секрет, генерал. Если вы сможете сохранить его”.


“Естественно”.


“Какой была бы жизнь без секретов? Я понимаю это, и мои сотрудники тоже”.


Вы не просто игроки. Вы мои друзья . . . Я не хочу, чтобы кому-то было скучно . . . Какой была бы жизнь без секретов?


Дуберман знал. Мало того, он хотел, чтобы Чунг знал, что он знает. Должно быть, он хотел быть полезным. Возможно, он даже разделял вкусы Чанга. Приятное видение заполнило разум Чанга. Я не обязан ... и, возможно, я не буду ...


Но я сделаю это.


“В чем твой секрет?” Спросил Чанг.


“Мы удваиваем максимум”.


Не то, чего ожидал Чанг. “Десять миллионов? Рука?”


“Не только ради пары раздач. Так мы будем играть всю ночь”.


Ошеломляющая цифра, достаточная, чтобы вернуть мысли Чанга к игровому столу. При таких ставках игрок может выиграть или проиграть пятьсот миллионов за ночь.


“Ты же не ожидаешь, что я—”


“Нет. Но я надеялся, что вы могли бы взять часть того, что выиграли у нас в прошлом месяце, и начать с максимальной ставки ”. Дуберман улыбнулся, его зубы были совершеннее, чем должны быть у любого мужчины. Впервые Чанг почувствовал себя неловко. Слишком легко, не доверяй ему, что-то не так. . .


Но желание пересилило предупреждение, инстинкт самосохранения. “Если максимум десять миллионов, мне придется поставить пятнадцать”.


Улыбка Дубермана стала шире. “Ты знаешь, почему я попросил тебя быть нашим первым гостем? Сказали мои менеджеры, а не Чунг. Он слишком умен. На него не так-то легко произвести впечатление. И такой игрок. После того, что он сделал с нами в прошлом месяце, ты хочешь, чтобы он вернулся? Я сказал им, что мне не нужен кто-то, от кого я могу откупиться днем в спа, шикарным ужином. Визитом в мой особняк. Мне нужен самый сильный человек, которого мы сможем найти. Мы все согласились, что это ты. ”


Самые крутые. ДА. “Будь осторожен в своих желаниях”.


“Разве это не правда?” Дуберман протянул Чунгу стакан и поднял свой.


“В небесное казино”.


“За удачу, генерал. Твою и мою”.


“Мои и твои”.


Бокалы соприкоснулись со звоном, чистым, как звон церковного колокола. Чанг хотел сделать только один глоток, но прежде чем он смог удержаться, напиток пролился ему в горло. Жидкая храбрость. Разрешение.


“Чоу-Лай и я позаботимся о тебе сегодня вечером”, - сказал Дуберман. “Поужинаем вместе? Или я могу отвести тебя прямо на сто восьмой этаж?”


Чанг поднял свой стакан, чтобы налить еще. “Сто восьмой”.


—


В В VIP-САЛОНЕ были стены из того же странного металла, меняющего цвет, что и вестибюль, хотя оттенки менялись медленнее и неуловимее, чтобы не отвлекать игроков. На данный момент в комнате не было ни скульптур, ни картин, никаких произведений искусства, только единственный стол для баккары. Дуберман объяснил, что заказал работы специально для этого помещения у Чжан Хуаня и Цзэн Фаньчжи, двух великих современных китайских художников. Они еще не прибыли. “Пока хватит стен”.


Чанг едва слышал его. Он не мог оторвать своего внимания от табличек на столе. Его деньги. И на месте дилера Лин, человек, с которым он сражался месяц назад.


“Генерал”. Лин встал и поклонился. Все, как было. Ночь становится на свои места, ускоренная версия его предыдущей поездки. И снова Чанг выиграл свою первую ставку, на этот раз не естественным путем, а трехкарточной четверкой, которая каким-то образом сравнялась с тремя тузами Лина, что по-своему было не менее чудесной победой. Чанг увидел, как Дуберман вздрогнул, когда Лин подтолкнул к нему пятнадцать пластинок через стол. Выиграл у заведения пятнадцать миллионов, пока владелец беспомощно наблюдал.


“Мои акционеры будут недовольны”.


“Я предупреждал тебя”.


“Если так пойдет и дальше, нам нужно будет придумать мемориальную доску стоимостью в пять миллионов долларов”. Дуберман направился к двери. “Мне нужно сделать несколько звонков. Пока меня не будет, Чоу-Лай позаботится о тебе.”


“Малкольм здесь?” Малкольм, маленький подхалим, который управлял VIP-залом в 88 Gamma.


Дуберман казался озадаченным. “Он в главном казино. Он был тебе нужен?”


“Нет. Не доверяй ему”. Слова были невнятными, почти шипящими. Чанг не помнил, как Малькольм вздрогнул от его требований месяц назад. И все же он знал, что Малькольм - его враг, точно так же, как змея знала мангуста.


“Тогда я обещаю, что ты его больше не увидишь”. Дуберман погрозил пальцем Лину. “Не дай ему победить, хорошо?”


После этого первого удара Чанг успокоился, делая ставки по миллиону долларов за руку, игнорируя насмешки Лина о том, что он играет как женщина, чтобы сохранить свои деньги. Это не так. Впервые он сел за стол для игры в баккара, думая о чем-то другом, кроме богатства, которое он мог бы выиграть.


Пару часов спустя Дуберман появился снова, чтобы предложить Ченгу поужинать. После того, как Ченг отказал ему, он некоторое время наблюдал, а затем снова ушел. Чанг пил размеренно, но старался пить маленькими глотками, а не залпом. Он не хотел сегодня потерять сознание. Или отключиться. Он хотел запомнить каждую деталь, идеальная память для камеры. Камеры. Конечно, они смотрят, ты думаешь, нет?


Ему снова стало не по себе. Он снова проигнорировал сигнал тревоги. Или, скорее, выпил его в тишине. Он осушил свой стакан и закрыл глаза, когда его охватило разобщающее спокойствие. Он был сотней этажей ниже, наблюдая за плавающими акулами, но ему ничего не угрожало благодаря толстому стеклу, защищавшему его.


Чанг открыл глаза и обнаружил, что Дуберман вернулся. Некоторое время он бесстрастно наблюдал, как карточки и таблички перемещаются взад и вперед.


“Вам все по вкусу, генерал?”


В качестве ответа Чанг указал на свои стеллажи. “Вопрос. Здешние апартаменты готовы к работе? Или вы планируете вернуть меня в 88 Гамма?”


“Технически, здесь не должно быть никого, кроме строительных бригад и наших собственных сотрудников. Я планировал отвести тебя туда. Если ты хочешь пойти туда”.


“Куда еще я хотел бы пойти?”


“Где захочешь”.


“И ты пойдешь со мной?”


Пока Сяо переводила, Чунг сосредоточился на Дубермане. Вздрогнет ли он? Но он только кивнул. “Это зависит от тебя”.


Чанг никогда не надевал часы, когда играл. Он не хотел знать, сколько времени провел за столом. “Который час?”


“Три часа ночи”


Чанг прибыл около 8 часов вечера, он бы предположил, что играл три часа, а не семь. Он пересчитал свои карточки. Он все еще был впереди примерно на восемь миллионов, но удача отвернулась от него. Если бы не первая раздача, он бы проиграл. Он решил поставить свой выигрыш. Если он выиграет, он останется за столом, сосредоточится на игре. Вернулся к работе. И если он проиграет ...


Он выяснит, значат ли что-нибудь все намеки Дубермана.


Он нащупал таблички, сложил восемь, подтолкнул их вперед. “ Восемь миллионов.


“Наконец-то, несколько мячей”, - сказал Лин. Он вытащил четыре карты из колодки, две подтолкнул через стол. Чанг облизнул губы, когда карты оказались у него на пути. Хотел ли он выиграть или проиграть? Он сжал карты вместе, низко склонился над столом, взглянул на первую. Валет. Бесполезно. Ноль. Хорошо. Он отодвинул ее, взглянул на вторую карту, семерку. Итого семерка. Не совсем естественная, но близкая к ней. Очень хорошая комбинация. Он перевернул обе карты, стараясь не быть разочарованным.


“Семерка. Неплохо. Ставь на семерку”. Лин быстро перевернул обе свои карты. Пятерка и тройка. Натуральная восьмерка. Победитель. “Не так хорошо, как эта. Ты проиграл.”


Нет. Я выигрываю. Чанг встал, оперся о стол, когда комната поплыла мимо него. Он выпил больше, чем планировал. Неважно. У него в кармане был флакон Виагры. Он мог принять столько, сколько ему нужно. “Упакуйте это”.


“Ты закончил на ночь? После этого? Испугался?”


Чунг повернулся к Чжоу Лаю. “То, о чем мы говорили раньше. Цветок”.


“Цветок, конечно”.


Момент истины. “Я хочу этого”.


—


СиХОУ-ЛАЙ КИВНУЛ. “Скажи ему”, - сказал он Сяо. Который сказал что-то по-английски Дуберману. Которые одарили Чанга едва заметной улыбкой. “Если ты уверен”.


“Да”.


Дуберман обошел стол для игры в баккара, обнял Чанга за плечи, махнул Сяо, чтобы тот перевел, странная компания из трех человек. “Сколько лет?”


“Я не понимаю”.


“Да, ты знаешь”.


Третья тревога, на этот раз ревущая, но так далеко. “Почему я должен говорить?”


“Я не хочу путаницы, вот и все”. Дуберман посмотрел на него почти нежно. “Я скажу это за тебя. Пятнадцать? Шестнадцать?”


Ченгу хотелось кричать. Быть так близко — “Нет, нет. Цветок”.


“Мне очень жаль, генерал—”


“Девять. Десять. Максимум одиннадцать”.


“Девушка”.


“Я похожа на анютины глазки? Конечно, девочка!”


Дуберман отошел. Он сказал что-то по-английски, что Сяо не перевела, а затем вышел из комнаты. В животе Чанга разверзлась яма глубиной в тысячу километров. Дуберман вышвырнул бы Чанга вон и отправил его домой—


Минуту спустя Дуберман вернулся. Улыбаясь. Он не казался сердитым.


“Все в порядке?” Спросил Чанг.


“У меня есть как раз то, что ты хочешь. Вьетнамский. Красивые. Десять лет. Давайте выпьем за это. Текила.”


Внезапно Цзянь оказалась рядом с Чангом, держа в руке поднос с двумя бокалами и двумя маленькими рюмками, одна в середине подноса, другая с краю. Она протянула Чунгу тот, что был посередине, а Дуберман взял другой. Последовательность действий озадачила Чанга, но он не мог понять почему. Он был слишком сбит с толку и слишком взволнован.


“Поздравляю”. Дуберман поднял свой бокал, и они выпили. Текила была слегка горьковатой, как мел на языке Чанга. Странное тепло пробежало по его горлу, в желудок, и оттуда распространилось по всему телу. Не ожог от алкоголя. Что-то более глубокое и приятное. Он согнулся пополам. Он бы упал, если бы Чоу-Лай не схватил его за руку.


Дуберман отошел в сторону.


“Ты идешь?”


Дуберман не ответил, и Чоу-Лай подтолкнул Чанга к двери. Чунг хотел сопротивляться, но не мог. Он не мог заставить свои мускулы двигаться. “Мои деньги”.


“Все в порядке”.


После этого Чанг не мог говорить. Должно быть, текила подействовала на него внезапно. Нет. Он не чувствовал себя пьяным. Или не просто пьяным. Когда он был пьян, он знал, что хотел сказать, даже если не мог заставить никого другого понять. Теперь он не мог говорить даже с самим собой. Что-то было не так, он мог видеть дверь перед собой, штуковину, которая двигалась вверх и вниз, но он не знал ее названия. Он знал, что должен бояться, но вместо этого испытывал величайшее удовольствие, кайф, слово, которого он не понимал до этого момента, находясь на высоте миллиона метров над землей—


Он был снаружи—


В машине, на мосту, огни города оставляют полосы на его глазах.—


Время повернулось странным образом. Он не был отключен, не полностью, но он не мог угнаться за миром, который двигался намного быстрее, чем он—


Все еще в машине, но теперь сбавляют скорость на узкой улочке, заставленной грязными бетонными жилыми домами. Чоу-Лай протянул ему две синие таблетки; он почувствовал прилив удовольствия оттого, что узнал их, Виагру. Он принял их без жалоб.—


Чоу-Лай открыл дверь, дверь спальни; внутри на узкой кровати лежала девушка, обнаженная, вьетнамка, такая молодая, такая красивая, именно то, чего он хотел все это время — и Чоу-Лай втолкнул его внутрь и закрыл дверь.


На полсекунды Чанг заколебался. Он все еще мог уйти. Затем девушка улыбнулась ему, и он шагнул к кровати.—


—


СиХЕН ПРОСНУЛСЯ. Боль была намного сильнее, чем месяц назад. Как будто его тело хотело отвергнуть мир. Как будто он умирал. Как будто смерть принесла бы облегчение. Он зажмурился. Он уже знал, что прошлой ночью произошло что-то ужасное. Что он сделал что-то ужасное. Хотя он и не мог вспомнить, что именно.


Он хотел навсегда закрыть глаза, спрятаться от правды, но его тело не позволяло ему. Во рту пересохло, жажда была невыносимой. Был день, так и должно было быть, свет струился сквозь его закрытые веки. Он лежал на чем-то болезненно твердом, не на идеальной кровати в номере для хай-роллеров. В комнате вокруг него было жарко, кондиционера здесь не было, и вокруг него жужжали мухи, и он знал, что когда откроет глаза, то окажется там, где не хочет быть, и будет смотреть на то, чего не хочет видеть.


Он открыл их.


Он лежал на спине на бетонном полу. Голый. Его маленькая птичка была липкой, и когда он посмотрел вниз, она была покрыта коричневатой засохшей кровью. Кровь там его не напугала. Кровь на его руках сделала свое дело.


Он повернул голову, мягко и точно, как тикающий метроном, пока не увидел кровать. Девушка все еще лежала на ней, свесив одну ногу, на бедре едва виднелся след крови. Матрас был пуст, а простыня валялась на полу, и там тоже была кровь—


Чанг закричал, попытался закричать, его голос дрогнул и истончился в горле.


Ночь вернулась к нему внезапно, Дуберман в ботинках, казино, виски, текила—


Потом ничего. На этот раз он знал, что не вспомнит, как бы сильно ни старался. Что они ему дали? Что он сделал? Он приподнялся, ухватившись за подоконник для равновесия, не обращая внимания на ад в голове. Девушка лежала неподвижно, голова вывернута под странным углом, изо рта течет кровь—


Дверь распахнулась. Вошли двое мужчин. Лаовей. Круглоглазый. Один ненамного крупнее Чанга, другой огромный, как гора. Они были в костюмах и латексных перчатках. Не говоря ни слова, они схватили его и потащили по полутемному коридору. Чанг пытался сопротивляться, но они были слишком сильны, намного сильнее.


Тридцатью метрами ниже дверь на другой стороне коридора была открыта. Они втолкнули его внутрь и захлопнули дверь. Комната была зеркальным отражением предыдущей: односпальная кровать, деревянный стул, грязное окно, запах нечистот, мухи, жужжащие в открытой ванной. Одно отличие. На кровати вместо девушки лежал ноутбук. Большой мужчина толкнул его на стул, когда маленький потянулся к ноутбуку.


“Посмотри это”. Он нажал кнопку на ноутбуке, и началось видео, изображение на экране было четче, чем в голове Чанга. Казино Sky. Черные фишки на столе для баккары. Он и Дуберман.


“Сколько тебе лет?”


“Я не понимаю”.


“Да, ты знаешь”.


“Почему я должен это говорить?”


“Я не хочу никакой путаницы, вот и все. Я скажу это за тебя. Пятнадцать? Шестнадцать?”


Раздражение искажает лицо Чанга. “Нет, нет. Цветок”.


“Мне очень жаль, генерал—”


“Девять. Десять. Максимум одиннадцать”.


“Девушка”.


“Я похожа на анютины глазки? Конечно, девочка!”


Экран потемнел. Большой мужчина схватил Чанга за руку и швырнул на пол. Маленький дважды ударил его ногой в спину, боль отдалась в почки, по позвоночнику—


“Ты отвратителен. Вставай. Встань”.


Чанг встал на четвереньки.


“Стоять”.


Его ноги дрожали, когда он вставал. “ Но он согласился, Дуберман согласился...


“Я так не думаю”.


“Сыграй в это, вот увидишь, что будет дальше”.


Мужчина снова прокрутил видео.


“Я похожа на анютины глазки? Конечно, девочка!”


На экране Дуберман отошел в сторону и произнес английские слова, которые Сяо не перевела.


“Ты не понимаешь, что он говорит”.


Чанг покачал головой.


“Жаль, что ты учился в Германии, а не в США, это переводится как "Убирайся из моего казино, ты, кусок дерьма. Я не веду дел с педофилами”."


“Но он—”


“Он вышвырнул тебя вон”.


“Он согласился”. Чанг не был уверен, зачем ему спорить, правда вряд ли имела значение, но он хотел понять. “Он дал мне выпить” — Теперь Чанг мог ощутить его вкус, его странное тепло, последовавшую за ним эйфорию. Несмотря ни на что, его тело жаждало еще одной дозы. Не текилы. Опиата. Они дали ему эти лекарства в больнице после аварии. “Сыграй остальное”.


“Это конец. Больше никого нет. Итак, он бросил тебя, ты нашел свой путь сюда —”


“Это не то, что произошло”.


“Тогда расскажи мне, как ты попал сюда, оказался в той комнате с той девушкой”.


У Чанга не было ответа. Виски и то, что было в рюмке, стерло ему память. Он зажмурился, пытаясь думать. Ловушка. Дуберман заманил его в ловушку—


Пощечина обожгла его лицо, и он растянулся на полу. С пола он посмотрел на своих мучителей.


“Ты думаешь, мы закончили? У меня есть для тебя еще одно видео”.


“Нет, пожалуйста, нет—”


“Тот, который показывает, что ты с ней сделал”.


Рот Чанга наполнился желчью, как и месяц назад. На этот раз он знал, что не сможет себя контролировать. Он побежал в ванную, его вырвало тонкой желтой струйкой слюны и кислоты в вонючий унитаз. Он вытер рот тыльной стороной забрызганной кровью ладони и попытался понять, как его жизнь дошла до такого состояния.


Теперь здоровяк был у него за спиной, таща его назад, не давая ни минуты покоя.


“Ты не хочешь смотреть?” - спросил другой. “Ты устроил настоящее шоу”.


“Отпусти меня”.


“Где? Твоей одежды там нет. Ни твоего телефона. Ничего. Как ты думаешь, как далеко ты успеешь зайти, прежде чем кто-нибудь позвонит в полицию и сообщит о голом мужчине, покрытом кровью?" Что ты им скажешь, когда они тебя заберут?”


“Ты знаешь, кто я?”


“Я точно знаю, кто ты. Получеловек, питающий слабость к маленьким девочкам”. Он полез в карман и достал удостоверение Чанга военно-воздушных сил. “Генерал Чунг Хан из военно-воздушных сил Народно-освободительной армии Китая. Может быть, тебе стоит позвонить своим друзьям в Пекин, попросить дядю Си прикрыть тебя. Я уверен, он будет рад ”.


Не совсем. Си Цзиньпин и его прокуроры бросили бы Чанга в яму на сто месяцев. Превратили бы его в голодное привидение, пока он был еще жив. Затем они бы его повесили.


Горячие слезы текли по его лицу. Нет. Он никогда не плакал. Даже когда очнулся в больнице с раздробленными костями в обеих ногах.


“Генерал, вы смотрите на это задом наперед. Вопрос, который вам следовало бы задать, заключается в том, кто такие мы”.


“Пожалуйста”. Он не мог скрыть правду от самого себя. Они сломали его. Он сделает все, что они попросят, лишь бы они избавили его от этого.


Круглоглазый улыбнулся. “Пожалуйста, скажи ты". ”Пожалуйста". Он вытащил из кармана чистый белый носовой платок и передал его Ченгу. “Вытри лицо. Ты выглядишь ужасно”.


Чанг вытер лицо. “Кто ты?”


“Мы те, кто заставит все это исчезнуть”. Он сжал два кулака, разжал их, пуф. Волшебный трюк. “И спасти тебя”.


“Да?” Чанг ненавидел себя за надежду в своем голосе.


“Но сначала вы должны помочь нам”.


OceanofPDF.com

15


ЗАПАДНАЯ ЧАСТЬ ТИХОГО ОКЕАНА,

НА БОРТУ американского КОРАБЛЯ "РОНАЛЬД РЕЙГАН"


Как и в любом шеститысячном городе, на американском корабле "Рональд Рейган " была оборудована тюрьма — гауптвахта, на военно-морском жаргоне. В течение трех недель в нем содержались двое заключенных: старшина, пойманный с шестью унциями метамфетамина в матрасе, и Уэллс.


Похитители из МИ-6 вывезли его из Гонконга на траулере и отправили в десятидневное плавание по Южно-Китайскому морю. Наконец, они перевели его на серый корабль, в пять раз больше их самих, USS Sampson, американский эсминец. Они не дали Уэллсу свежей одежды, только один душ. К тому времени, когда он прибыл на "Сэмпсон", он выглядел так, словно был изображен на дагерротипе Мэтью Брейди времен Гражданской войны, а команда относилась к нему так, словно у него была лихорадка Эбола. Он провел ночь, запертый в пустой кладовке, прежде чем вертолет доставил его в Рейган, атомный авианосец длиной в тысячу футов, с лучшими военно-воздушными силами, чем у большинства стран.


Пять старшин приветствовали Уэллса, когда он ступил на палубу авианосца, отгородив его от F-18, как будто он мог прорваться к ним. “Прими душ, побрейся, бриг”, - сказал ближайший к Уэллсу. “Не пропускай go, не получай надбавку за риск. Собираешься поднимать шум?”


Нет, если только это не окупится. После душа похитители одели Уэллса в синий комбинезон и отвели на девятую палубу корабля, лабиринт низких коридоров и затхлого воздуха. Его камера занимала конец карцера, ее единственной связью с внешним миром было окно из оргстекла площадью в квадратный фут. Его книжная полка была пуста, если не считать единственного тома, изрядно потрепанного экземпляра Единого кодекса военной юстиции. Уэллс сел читать, хотя и не мог решить, какой раздел подходит. Двадцать минут спустя дверь его камеры распахнулась. Два моряка вошли внутрь, за ними последовал офицер в безупречно синей форме с единственной золотой звездой и четырьмя полосками на каждом рукаве.


“Мистер Уэллс”, - сказал золотая звезда. “Капитан Девин Барнетт. Командующий Рейганом.” Больше, чем другие службы, Военно-морской флот был семейным предприятием, гордившимся своими традициями на Восточном побережье. Барнетт выглядел соответственно роли: узкие голубые глаза, осанка как у шомпола, седые волосы подстрижены близко к черепу.


“Ты навещаешь всех своих пленников?”


“Я сожалею о сложившихся обстоятельствах, но я сделаю все возможное, чтобы ваше пребывание было комфортным”. У Барнетта был благородный выговор из приливной Вирджинии. “У тебя будет свежая одежда, все книги, которые ты захочешь, доступ в спортзал”.


“Ты говоришь так, словно управляешь La Quinta”. Уэллс потерял терпение из-за фальшивых любезностей.


Старшины окружили его, каждый хватал за руку, впиваясь пальцами в его бицепс. “ Ты не смеешь так разговаривать с нашим капитаном ...


“Скажи Клику и Клэку, чтобы они отпустили, пока это не стало грязным”. Уэллс почувствовал, как в нем нарастает гнев. Камера была узкой, и старшины столпились вокруг него, указывая на отсутствие у них опыта рукопашного боя. Уэллс мог бы уложить их обоих, но испачкал бы свой красивый новый комбинезон. “Пожалуйста”.


“Продолжайте”, - сказал Барнетт. “Снаружи—”


“Капитан—”


“И закрой дверь. Это приказ”.


Они ушли.


“Я доверяю тебе”.


Да, когда на твоей стороне шесть тысяч парней и океан. “Хотел бы я сказать то же самое. Почему я здесь?”


“Мне приказали задержать вас—”


“Обвинения? Авторитет?”


“Вы важный свидетель в секретном расследовании национальной безопасности”.


Другими словами, Белый дом не смог даже найти правдоподобного оправдания. Ярлык важного свидетеля был ничтожен. Ни один компетентный федеральный судья в это не поверил бы. Но в команду Рейгана не входили федеральные судьи, компетентные или нет.


“Ты знаешь, кто я, да?”


“В широком смысле”.


“Я хотел бы позвонить”.


Барнетт покачал головой. “ И электронной почты тоже.


“Капитан—”


“Мне это тоже не нравится, мистер Уэллс. Но эти приказы исходят прямо из Белого дома. Я даю вам слово командира этого судна, что, как только мы достигнем американской земли, я лично позабочусь о том, чтобы вы поговорили с адвокатом по вашему выбору. ”


“И когда это будет?”


Барнетт уставился в пол. “По расписанию, мы пришвартуемся в Сан-Диего через восемь месяцев”.


Восемь месяцев. Может, у президента и не было ЦРУ, но, тем не менее, он обошел Уэллса стороной. Конечно, это была всего лишь отсрочка, но восемь месяцев - это неплохо, учитывая, что президенту осталось пробыть у власти меньше двух лет. Правосудие, которое слишком долго откладывается, означает отказ в правосудии, писал Мартин Лютер Кинг из бирмингемской тюрьмы. Уэллс понимал, что имел в виду Кинг. Он подумал, не стоит ли рассказать Барнетту правду. Но зачем беспокоиться? Парень казался достаточно порядочным, но вольнодумцам редко поручали управлять авианосцами.


К настоящему времени, когда Уэллс был без денег в течение десяти дней, Дуто и Шейфер должны были волноваться. Но у них не было ниточек, за которыми можно было бы проследить. Уэллс не рассказал Шейферу о своих планах встретиться с Уильямом Робертсом. Он, конечно, планировал это сделать, но тогда Шейфер не ответил на его звонок и не оставил сообщения—


Глупый. Он был глупым. В любом случае, МИ-6, без сомнения, разыграла свой собственный розыгрыш исчезновения Робертса и его семьи, предоставив им оплачиваемый отпуск в английской сельской местности. Дуто будет опираться на Райта, начальника резидентуры в Гонконге. Но Райт понятия не имел, где искать. Британцы знали, но не собирались делиться. Возможно, если бы Дюто поднялся на вершину Воксхолл-Кросс, возможно, даже тогда. По мере того, как недели растягивались в месяцы, Дюто и Шейфер предполагали худшее.


А как же Эван?


“Ты должен позволить мне позвонить моему сыну. Ты можешь следить за этим”.


“Мне очень жаль”.


“У вас есть дети, капитан?”


Барнетт хмыкнул.


“Что бы они подумали, если бы ты исчез? Тогда отправь ему электронное письмо сам. Это не обязательно должно исходить от меня”.


“Я бы хотел, но IP-адреса с корабля можно отследить до кого-то, кто знает”.


“Тогда попроси кого-нибудь дома создать анонимный аккаунт, мне все равно. Не пытаюсь играть в игры. Я просто хочу, чтобы он знал, что я жив ”. Хотя Уэллс полагал, что Эван передаст сообщение Шейферу и Дуто. Даст им дополнительный стимул выследить его.


Барнетт вышел, оставив дверь камеры открытой. Два младших офицера в коридоре гауптвахты переминались с ноги на ногу, как будто не могли решить, хотят ли они, чтобы Уэллс заговорил. “Что такое "Клик-энд-Клац”? От того, что ближе к Уэллсу.


“Том и Рэй. Разговор в машине.”


“Машина чего?”


“Ты никогда не слышал о Car Talk?” Чувак, я старею. Хотя я все еще мог бы взять вас двоих.


Барнетт вернулся с блокнотом и карандашом. “Пиши именно то, что хочешь сказать. Ничего милого. Если это покажется странным, я не буду этого делать ”.


Уэллс сыграл честно: Эван: Извини, что не позвонил. Я в безопасности и здоров, но какое-то время до меня будет трудно дозвониться. То, что я сказал прошлой ночью, остается в силе. Тебе по-прежнему везет. С любовью, Папаша. Он вернул листок Барнетту.


“Что ты сказал ему прошлой ночью?”


“О чем это говорит. Что ему повезло. Доказательство жизни, как любят говорить люди вроде тебя”.


“Я нравлюсь людям?”


“Похитители”.


Барнетт поморщился. “И он называет тебя Папашей”.


“Прямиком из Монтаны”.


Барнетт сложил записку. “Я дам вам знать, что он скажет”.


—


СТАРШИНА вернул записку пять дней спустя. “Капитан просил меня передать вам, что ваш сын говорит, что все в порядке”.


Копацетик звучал как Эван, все верно.


Барнетт сдержал свое слово и в отношении привилегий. Каждый день два матроса приводили Уэллса в библиотеку и спортзал и приносили ему еду из офицерской столовой. Как правило, конвоиры с ним не разговаривали, но две недели спустя один из них выпалил: “Я не понимаю. Вы заключенный или VIP-персона?”


“Спроси капитана”.


На самом деле, помимо недостатка солнечного света, у камеры были определенные преимущества. У Уэллса было время читать и молиться. И ему не нужно было беспокоиться о морской болезни. Рейган был таким огромным, что даже самые большие волны едва двигали его. Он провел пару дней, размышляя о своем почти провальном выступлении на Веллингтон-стрит, а затем решил, что это ничему его не научит. Он мог пообещать себе, что больше не будет срываться, но пока не настал момент, он не мог быть уверен. Он решил, что если это случится еще раз, он уволится. Уйти, сожалея или нет.


Если следующая ошибка не убьет его.


Тем не менее, неволя раздражала. Уэллс вырос среди гор Биттеррут высотой двенадцать тысяч футов и бескрайнего голубого неба. Большую часть своей взрослой жизни он провел на Гиндукуше. Он всегда был аутсайдером, в прямом и переносном смысле. Свобода воли могла быть иллюзией, но, тем не менее, он дорожил ею. Теперь он был заперт во чреве стального кита. Даже его сон не принадлежал ему. Хотя "Рейган " никогда не останавливался полностью, большинство его офицеров и экипажа работали днями и спали ночами - стандартный круглосуточный циркадный цикл. Бриг не был исключением. Его огни включались каждое утро ровно в 6 утра и выключались в 10 часов вечера.


Отсутствие новостей также расстраивало его. Он понятия не имел, что случилось с Дуберманом, или о последствиях стрельбы в Веллингтоне. Знали ли копы об Уэллсе? Искали ли они его даже сейчас? Пять минут в Интернете дали бы ответ на все вопросы, но его сопровождающие сказали ему, что посадят его соседей на гауптвахту, если они позволят ему приблизиться к корабельным компьютерам.


По мере того, как дни сливались в нечто, приближающееся к чистому времени, Уэллс стал отмечать их, как всегда делали заключенные, новой царапиной на стальной стене за своей головой как раз перед тем, как погас свет. Восемь месяцев. Двести сорок дней, плюс-минус. Человек, отбывающий наказание за не совершенное преступление. По прихоти президента. Правительство законов, а не людей, написал Джон Адамс более двух столетий назад, но тогда Адамса никогда не отправляли лепить на плавучий остров.


—


ПОСЛЕ ПОЛЕТА ДВАДЦАТЬ-ДВА. Уэллс закрыл глаза и обнаружил, что находится на ипподроме Ша Тин, наблюдая, как дюжина огромных гусей проносится мимо поворота. Перец и Макив были двумя ведущими жокеями. Перец встал и помахал рукой. Привет, брат—


Не твой брат. Ничей не брат—Уэллс схватил пистолет и выстрелил—


Пистолет выпустил струю воды.


Я слышал о глушителях, но это смешно —Перец ухмыльнулся и поднял свой пистолет—


Зажглись фары. Трасса исчезла в блеске обнаженной стали.


Бриг. Рейган. Проснулся. Его подсознание не прочитало памятку о том, что нужно забыть Веллингтон-стрит. Уэллс вскочил на ноги, поднял кулаки. Хорошие новости редко приходили так поздно ночью. Если Барнетт планировал выбросить его за борт, он забрал бы с собой столько парней, сколько смог. Шесть тысяч? Это все, что у тебя есть?


Дверь распахнулась. Барнетт стоял в одиночестве, небритый, с усталыми и прищуренными глазами. Он держал футболку Уэллса и брюки цвета хаки, сложенные свежей стопкой.


“Услуги прачечной, капитан?”


“Одевайся. Новые приказы. Твоя машина будет здесь через пятнадцать минут”.


“В три часа ночи? Ты хочешь, чтобы я убрался отсюда в такой час, лучше вызови подкрепление”.


“Это не фокус. Я тоже не понимаю, но там есть Борзая с твоим именем”.


“Борзая?” Уэллс подумал о своей поездке на автобусе по пересеченной местности.


“С-2. Грузовой самолет. Не самая сексуальная поездка, но она доставит тебя на авиабазу Кларк в Маниле —”


“Я думал, Филиппины вышвырнули нас из Кларка—”


“Передумали. Им тоже не нравится Китай”.


“Тогда где?”


“Я не знаю”.


Кто угодно мог поджидать Уэллса в Маниле. Предполагая, что он добрался туда. У Уэллса на мгновение возникла уверенность, что команда внутри "Грейхаунда" только и ждет, чтобы подбросить его на высоту тридцати тысяч футов и посмотреть, сможет ли он научиться летать по пути вниз. Его одежда была хорошим знаком, если только это было не так. Заставить его исчезнуть, и его брюки цвета хаки тоже.


“Эта команда постоянно приносит нам почту. Им можно доверять”.


“Конечно, я могу”.


“Послушай, просто скажи мне, кому позвонить. Как только взлетишь. Я даю тебе слово—”


“Как командир этого судна, да, да, да”.


Барнетт швырнул в него одежду Уэллса. “Тогда забудь об этом”.


Уэллс спровоцировал реакцию, которую он надеялся увидеть. Барнетт был раздосадован. Потому что он искренне верил, что Уэллс будет в безопасности. Уэллс задавался вопросом, что произошло. Убил ли Дубермана кто-то другой? Шейфер или Дуто выяснили, где он находится, и заставили президента отпустить его? Или—


“Президент подал в отставку?” - Спросил Уэллс.


Барнетт выглядел озадаченным. “Нет. Почему ты так думаешь?”


“Я наложил на него цыганское проклятие и подумал, сработало ли оно”.


“Сделай мне одолжение, оденься”.


—


ОН РЕЙХАУНД был похож на что-то времен Второй мировой войны: неуклюжая двухмоторная птица, курносая и широкая, с четырьмя вертикальными стабилизаторами и короткими крыльями. “Эта штука летает?” Спросил Уэллс. “С этой палубы?”


“Борзые возили грузы перевозчикам в течение пятидесяти лет”, - сказал Барнетт. “Я не думаю, что когда-нибудь узнаю настоящую историю об этом”.


Не от меня. Уэллс был единственным пассажиром самолета. Хорошо. Летчик профессионально, но без особого интереса проверил свои ремни безопасности. Барнетт сказал правду. Что бы ни ожидало Уэллса в Маниле, этот полет будет достаточно безопасным.


Дверь грузового отсека с шумом закрылась. Самолет содрогнулся, когда заработали двигатели и завертелись опоры. C-2 вырулил на позицию и с грохотом покатил по палубе. Он не упал в океан, так что, должно быть, взлетел, хотя Уэллс не мог точно сказать, когда. Похоже, это был авиационный эквивалент четырехцилиндрового Accord: безопасный, надежный, маломощный.


Если не считать короткого периода турбулентности, трехчасовой полет прошел без происшествий. Где-то по пути Уэллс, должно быть, заснул, потому что, открыв глаза, обнаружил, что летчик похлопывает его по плечу. “Авиабаза Кларк. Вне игры”.


Уэллс последовал за летчиком по потрескавшемуся асфальту. В темноте вырисовывался ангар, рядом стояли два гражданских самолета. Они были специальными самолетами ЦРУ, оба белые, у обоих отсутствовали какие-либо опознавательные знаки, кроме бортовых номеров. Уэллса ждали двое мужчин, человеческий эквивалент джетс, плотные, мускулистые, с солнцезащитными очками на шее, несмотря на темноту.


Более высокий военный протянул руку. “Мистер Уэллс. Я мистер Блэк. Это мистер Блу”.


“Изобретательные”.


“Спасибо”. Ответ был настолько невозмутимым, что Уэллс сначала не понял, понимает ли Блэк шутку. “Полет в порядке?”


“Я начинаю нервничать, когда такие парни, как ты, ведут себя вежливо”.


“Так ты почувствуешь себя лучше, я делаю это только по приказу. Сюда”. Блэк повел Уэллса к более крупному из двух самолетов, G5. На его кабине и в салоне горел свет, и трап уже был на месте. Блэк помахал Уэллсу рукой, приглашая подняться по ступенькам.


“Куда мы идем?”


“Я скажу тебе, когда мы будем в воздухе”.


“Сейчас”.


“Остановка в Анкоридже для дозаправки. Затем Эндрюс”.


База ВВС Эндрюс, Мэриленд. Не в первый раз Уэллс был ошеломлен мощью правительства США. Из клетки посреди океана на родину меньше чем за день, без объяснений, без паспорта.


“Что в Эндрюсе?”


“Моя работа - доставить тебя туда, и точка”.


“Что-то случилось с Дуберманом?”


“Кто?”


“Твой телефон”.


“Прошу прощения?”


“Мне нужен твой телефон. Чтобы позвонить”. Уэллс говорил медленно, теперь он был придурком, ему было все равно. “Нет звонка - нет самолета”.


“Как насчет того, чтобы я сделал это —”


“Обещаю, что все это гей-порно в твоем браузере, твой секрет останется со мной в безопасности”.


Блэк выудил айфон из кармана.


Шейфер взял трубку после первого звонка.


“Эллис”.


“Джон”. Для разнообразия Шейфер казался искренне взволнованным. “Где ты?”


“Только что приземлились в Маниле. Президент отправил меня на авианосец ”.


“Мы бы нашли тебя”.


Возможно. “Я здесь с двумя парнями, которые хотят, чтобы я сел на другой самолет. Они утверждают, что мы летим домой, Эндрюс. Ты что-нибудь знаешь об этом?”


“Я не знаю. Но дай мне бортовой номер”.


Уэллс так и сделал.


“Скоро увидимся”.


—


ПЯТНАДЦАТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ самолет G5 приземлился в Мэриленде. За время полета они пересекли международную линию дат, выиграли двенадцать часов, так что было около полудня, прекрасный день поздней весны посреди Атлантики. Не то чтобы солнце пошло Уэллсу на пользу. "Гольфстрим" был хорош, но он почти не спал. Он, шаркая, как зомби, добрался до взлетной полосы, где его ждали четверо мужчин в костюмах. Уэллс определил, что это ФБР или Секретная служба. Они отвели его к черному "Субурбану" и уехали, включив аварийные огни. Уэллс не стал спрашивать, куда они его везут. Он не удивился, когда они поднялись по шоссе 295, миновали Анакостию и через десять минут свернули на Вест Экзекьютив Драйв, где уже маячил Белый дом.


Дуто и Шейфер ждали в приемной Овального кабинета.


“Мы должны прекратить подобные встречи”, - сказал Шейфер.


“Как они вытащили тебя из Гонконга?” Спросил Дуто. “Гарри Райт клялся, что понятия не имел—”


“Он этого не сделал. МИ-6 подобрала меня, посадила на лодку и передала мне. Долгая история”.


“Звучит не так уж и долго”.


“Думаю, что нет. Ты хоть представляешь, о чем это? Я уже месяц не видел ни газет, ни веб-сайтов. Что-то случилось с Дуберманом?”


Дверь в Овальный кабинет открылась, и Донна Грин жестом пригласила их войти. “Джентльмены”.


Президент снова сидел на желтом диване в центре комнаты. Снова кувшин с водой и стаканы ждали на столе в центре. Но на этот раз поза президента показалась Уэллсу иной. Не совсем побежденный, но измотанный. Как будто он устал играть. Хорошо. Уэллс не выдержал бы еще одного выступления "просто-поверь-мне".


“Пожалуйста, сядь”.


“Это был ловкий трюк с МИ-6”, - сказал Уэллс. “Сэр”.


“С тобой хорошо обращались?”


“Содержались незаконно, без связи с внешним миром, без суда и слушаний. В остальном все было в порядке. Сэр”.


“Ты убил охранников Дубермана в Гонконге в прошлом месяце”.


“Я не буду отвечать на этот вопрос. Сэр. Если только вы и здесь не приостановили действие Конституции. Сэр.”


Повторяющиеся "сэр" вызывали тик вокруг правого глаза президента.


“Почему мы здесь?” Спросил Шейфер.


Президент посмотрел на Грина.


“Должно быть, это плохо, если ты сам не хочешь нам рассказать”, - сказал Шейфер.


“Кремль попросил убежища от имени Аарона Дубермана”, - сказал Грин.


Шейфер приложил ладонь к уху. “Звонок-звонок. Алло? ДА. Я понимаю. И тебе кудахтанья. Адиос.” Он притворился, что вешает трубку. “Извините. Это были цыплята”.


“Цыплята”?


Шейфер указал пальцем на Грина, хотя все в комнате знали, что это предназначалось президенту. “Возвращаюсь домой. Устраиваться на ночлег”.


“Могу ли я рассказать вам, что произошло сейчас?” Грин объяснила, что Пол Куцунов, посол России в Соединенных Штатах, позвонил за два дня до этого, чтобы сообщить ей, что Дуберман просит политического убежища в России. По словам Куцунова, основываясь на его обзоре, Кремль полагал, что у него были вполне обоснованные опасения преследования.


“Я спросил: ‘Хорошо обоснованный или хорошо финансируемый?’ Он не подумал, что это смешно. Я сказал ему, что мы не считаем Аарона Дубермана заслуживающим доверия политическим заключенным. Учитывая, что он крупнейший донор в истории американской политики. Я сказал, что не знаю, почему он думал, что Россия защитит его, учитывая, как Россия обращалась с евреями на протяжении многих лет ”.


“Неплохо”, - сказал Шейфер.


“Он сказал, что если бы у нас были противоположные доказательства, Кремль с радостью изучил бы их. Но не в частном порядке, поскольку, как правило, слушания о предоставлении убежища в России являются публичными. Что является нонсенсом. Он сказал, что права человека Аарона Дубермана были его единственной заботой. Он сказал, что еще до того, как Кремль принял окончательное решение, он предоставил Дуберману предварительный защищенный дипломатический статус ...


“Что-то еще, чего не существует—” - сказал президент.


“И Кремль расценил бы, цитирую без кавычек, вмешательство в дела Дубермана как равносильное действиям против одного из своих собственных дипломатов. Он будет под нашей полной защитой. Я сказал ему, что надеюсь, Дуберману понравятся московские зимы. И на этом все.”


“Я полагаю, ваш первый шаг - проинформировать русских о роли нашего друга в нашем маленьком иранском злоключении”, - сказал Шейфер. “Дайте им понять, с кем они имеют дело”.


“Конечно, они знают—” Президент замолчал и наклонился к Шейферу. “Я устал от твоего отношения, Эллис”.


“Я, я устал от того, что вы удерживаете людей без суда. Джон когда-нибудь собирался встретиться с судьей? Или это был постоянный отпуск?”


“Восемь месяцев, ” сказал Уэллс, “ если бы меня не перевели на другой авианосец в ночь перед приземлением”.


Шейфер и Президент смотрели друг на друга до тех пор, пока Дуто не хлопнул в ладоши и не напугал их обоих.


“Я так понимаю, мы все смотрим на это одинаково”, - сказал Дуто. “Русские знают, что произошло. Они решили сыграть роль банкира последней инстанции для нашего друга. Взамен он позволяет им использовать его казино в качестве медовых ловушек. Они считают, что вы не станете достоянием гласности, потому что пока этого не произошло. Дуберман знает, что это плохо кончится, но он не видит других вариантов. Особенно когда Джон бегает повсюду и стреляет в своих телохранителей.”


“Более или менее”, - сказал Грин.


“Я также полагаю, что они правы?” - Спросил Дуто президента. - Что вы все еще не хотите предавать это огласке? Что ты намерен ехать на этом корабле до самого конца.”


Президент посмотрел на Уэллса. “Я хочу, чтобы вы убили его”.


“Я здесь”, - сказал Дуто. “По крайней мере, подожди, пока я помочусь, чтобы погасить удар”.


“Кучка комиков”.


“Нет, это Грэм Грин”, - сказал Шейфер.


“Вчера я был заперт в плавучей темнице, потому что ты защищал своего приятеля”, - сказал Уэллс. “Теперь он зашел слишком далеко, а русские напугали тебя, чтобы ты не обращался в агентство, поэтому ты прибежал. Любимый неофициальный вариант для всех. И я должен притворяться, что мы друзья. ”


“Что я могу сказать? Я был неправ. Я не думал—”


“Что это просочится? Что кто-то придумает, как это использовать?”


“Я понимаю, как это выглядит—”


“Просто скажи мне”, - попросил Уэллс. “Ты когда-нибудь планировал позаботиться о Дубермане?”


Молчание президента было единственным ответом, в котором нуждался Уэллс.


“Ты должен разобраться с этим делом в одиночку”.


“Джон”, - сказал Грин. “Как бы мы сюда ни попали, ты ведь этого хотел, верно? Никто не встанет у тебя на пути. Построй его, расправься с ним, как захочешь. Наконец-то ты заполучил парня на самый верх.”


“Не совсем”. Уэллс встал и повернулся к двери.


Грин открыла свой дипломат и достала тонкую папку. “Я задавался вопросом, действительно ли русские защищают Дубермана или просто блефуют. Итак, я попросил Гарри Райта проверить наше наблюдение за здешним отделением ФСБ. Ищите всплеск активности, новые лица. АНБ тоже подняло некоторые файлы.”


“Мне не все равно, потому что...”


Грин передал папку Уэллсу. “Кто-нибудь, кого вы знаете?”


Она, очевидно, знала ответ, потому что Уэллсу не нужно было смотреть дальше первой фотографии. Михаил Бувченко. Он даже не потрудился замаскироваться, хотя и не мог. Он был достаточно большим, чтобы быть видимым из космоса. Уэллс задавался вопросом, почему русские использовали Бувченко. Он не был настоящим офицером ФСБ. ответом могло быть только то, что они знали о его связи с Саломеей и Уэллсом.


“Что случилось с Красным уведомлением?”


“Скорее всего, они дали ему паспорт дипло”.


“Донна говорит мне, что, будь его воля, ты бы сейчас отбывал срок в российской тюрьме”, - сказал президент.


И если бы у тебя был свой, я бы делал это в Тихом океане.


“Двое по цене одного”, - сказал Грин.


“Не могли бы вы положить его потолще?” - Спросил Уэллс.


Но Грин и Президент вытащили выигрышную карту из нижней части колоды. Уэллс хотел, чтобы Бувченко заплатил даже больше, чем он хотел, чтобы президент заплатил. “Я подумаю об этом”. Говоря это, Уэллс знал, что он уже согласился. Как любая хорошая шлюха, он спорил только о цене.


“Не торопись”.


—


КАК НИ СТРАННО, после того, как они покинули Белый дом, Шейфер потащил Уэллса обратно в Shirley's. Обстановка в баре не улучшилась. На самом деле, Уэллс мог поклясться, что никто в заведении не переезжал за четыре месяца, прошедшие с момента их последней поездки. Они снова сели в баре, и Шейфер заказал шот для себя, а Бад для Уэллса.


“Сделай мне одолжение и на этот раз не будь неряшливым”, - сказал Уэллс.


“Я не был неряшливым”.


“Ты практически призналась в своей любви к Орсону Наю”.


“Я только сказал, что от него хорошо пахло”. Шейфер понюхал снимок. “Кстати, должен ли меня беспокоить слабый запах скипидара, который я улавливаю от этого?”


“В твоем возрасте консерванты, вероятно, полезны”.


“Ответ, который я надеялся услышать”. Шейфер поднес стакан к губам. “Хм. Удивительно ужасно. Так как же нам это сделать?”


“Я не слышал, чтобы я на что-то соглашался”.


“Мы все так делали”.


“Тебе никогда не надоедает, что тебя используют?”


“Никогда”.


Уэллс попытался представить слабые места в системе безопасности Дубермана. Ничего не приходило в голову.


“Что насчет Орли?” Спросил Шейфер.


“Я же сказал вам, судя по тому, что сказал Робертс, она была на борту”.


“Была”, - сказал Шейфер. “Может быть, она передумала после того, как двое парней, которых она знала, были застрелены на улице. Если мы сможем найти способ поговорить с ней так, чтобы он не узнал —”


“Она побежит обратно к нему”.


“В худшем случае мы останемся там, где мы сейчас находимся”.


“Прекрасно. У тебя есть какой-нибудь способ связаться с ней?”


Шейфер поднял свой пустой стакан. “На самом деле, хочу”.


OceanofPDF.com

16


ПЕКИН


Дуберман заставил Бувченко пообещать, что ФСБ не позволит Чунгу причинить вред девушкам. Вместо этого он и русские обманом заставили Чанга думать, что у него был секс. Наркотики и выпивка сотрут память Чанга. В качестве дополнительного рычага Дуберман записал бы на пленку признание Чанга в своих педофильских желаниях.


Ты уверен, что он скажет то, что хочет, сказал Бувченко.


К тому времени, когда это произойдет, он будет пьян в стельку. Плюс он будет думать, что здесь только он и я.


Ты уверен? Ты сможешь это сделать?


ДА.


Я надеюсь.


—


УИ ДУБЕРМАНА БЫЛ. Неделю назад, этой ночью. Он вынудил Чанга признаться, чего тот жаждет, а затем дал ему порцию текилы, в которую был добавлен Дилаудид, сильнодействующий опиат. Наркотик подействовал на Чанга за считанные секунды. Он, пошатываясь, направился к столу для игры в баккара, зрачки его были напряжены, язык вывалился, как у перегретой собаки. После того, как Чоу-Лай увел его, Дуберман подарил Сяо и Цзянь по мемориальной доске стоимостью в миллион долларов каждому, предупредив их никогда никому не рассказывать о том, что они видели.


Затем Дуберман остался один. И вымотанный. Пожарная лестница пахла свежезалитым бетоном, когда он поднимался на вертолетную площадку на вершине Небесной башни. Только стена высотой по пояс защищала его от обрыва высотой в пятьсот пятьдесят метров. Южный ветер унес смог с тысячи фабрик Гуандуна. Под Дуберманом казино выросли из земли, которая когда-то была морем. Сверху они выглядели поразительно похожими: Y-образные сорокаэтажные отели, возвышающиеся рядом с навесами с плоскими крышами, большими, как городские кварталы. Под этими навесами располагались казино. Даже в этот час тысячи людей стояли внутри них, бросая фишки на столы. Марширующие муравьи, только они брали пищу из своих гнезд. Вверху Дуберман, бескрылый Икар. Вполне уместно, что все его интриги привели его сюда. Без Макао он был бы просто еще одним миллиардером.


—


ТЕРРИТОРИЯ представляла собой холмистый клочок земли, граничащий с Китайской Народной Республикой с одной стороны, и Южно-Китайским морем с другой. Португалия контролировала это заведение сотни лет, прежде чем вернуть его Китаю в 1999 году. При португальском правлении пара грязных казино уцелела за счет туристов из Гонконга. Китайское правительство решило расширить бизнес. Это дало западным компаниям-казино шанс получить лицензии. Но признанные операторы, такие как MGM, колебались. Макао был захудалым и коррумпированным, второстепенным после Гонконга.


Тем не менее, возможность заинтриговала Дубермана. Азартные игры были практически национальным видом спорта Китая. Тем не менее, Народная Республика запретила казино на своей территории. Макао даст им возможность делать ставки легально. Дуберман рассматривал Макао как городскую версию Sizzlin’ Saloon, свалку с потенциалом и отличным расположением. В 2001 году он и другой аутсайдер Вегаса, Шелдон Адельсон, получили лицензии.


Это решение было самым прибыльным в жизни Дубермана. Аналитики с Уолл-стрит высмеяли его, когда он сказал, что Макао однажды может стать таким же большим, как Лас-Вегас-Стрип. Он ошибался. В течение десятилетия Макао был намного больше. По мере того, как он взрывался, росли и акции 88 Gamma, и состояние Дубермана. К середине августа его состояние составляло десять миллиардов долларов. Немыслимая сумма.


Он вырос в семье среднего класса. После Второй мировой войны его родители эмигрировали из Шанхая в Атланту. Они были осторожны и бережливы и поощряли те же привычки в своих детях. В тринадцать лет Дуберман покупал продукты в местном магазине Winn-Dixie, чтобы тратить деньги. Стипендия по борьбе оплачивала его обучение в колледже. До тридцати лет он жил в квартире с одной спальней недалеко от аэропорта Маккарран. Помимо его пристрастия к женщинам, у него не было ни пороков, ни дорогостоящих привычек. В основном он работал. Ему нравились казино, одновременно самый неземной и самый суровый бизнес.


Что люди покупают у нас? он спрашивал своих новых менеджеров каждый год. Постоянные клиенты знают, что уйдут беднее, чем пришли. В любом случае, они должны. Они покупают шанс выйти за рамки самих себя, жить настоящим моментом, рисковать всем на карту. Потом деньги заканчиваются, мгновение заканчивается. Мы - высшее выражение потребительской культуры. Мы продаем продукт, которого не существует. Они уходят ни с чем. Но если мы делаем все правильно, они уходят счастливыми. Они выигрывают время.


Дуберман хотел, чтобы его клиенты уходили счастливыми. Но часть его души ненавидела их тоже. За их глупость. За их жадность. Их неспособность понять, что их желания не имеют никакого значения для игр, в которые они играют. Математика управляла его дворцами, и одна только математика могла уничтожить людей, сидящих не по ту сторону стола. Они говорили о том, что им жарко, но если они задержатся слишком надолго, их охватит неизбежный озноб и смерть. Дуберман хотел, чтобы они рассматривали его казино как места, где можно развлечься день или два. На камерах наблюдения он узнал тех, кто отдал слишком много. Они тащились медленно, как раковые больные, лукаво поглядывая через плечо на потерянный рай. Он брал у них кровь галлонами. И все же они желали его милости так же отчаянно, как Адам и Ева.


Его лучшими клиентами были дураки, а дураков трудно любить.


Он избежал противоречия с логистикой, позаботившись о том, чтобы посетители получили наилучшие впечатления, как бы они ни играли. Каждое казино 88 Gamma представляло собой гигантский закрытый город с торговыми центрами и театрами размером с Бродвей, где подавались тысячи блюд и ежечасно переводились миллионы долларов наличными. Дуберман научился расточать внимание и деньги там, где это замечали клиенты, экономить там, где этого не замечали они. Его одержимость деталями сделала его казино еще более популярными. Десять миллиардов долларов были только началом. Деньги потекли к нему со скоростью воздуха.


Он неизбежно обзавелся атрибутами богатства, особняками и телохранителями, современным искусством и классическими автомобилями. И все же он не мог отделаться от мысли, что каким-то образом Бог сыграл с ним шутку, дав ему гораздо больше денег, чем он мог когда-либо потратить. Он обнаружил, что все больше интересуется своей еврейской верой. Он никогда не забывал, что если бы его родители не бежали из Вены, нацисты отправили бы их в концентрационные лагеря, и он никогда бы не родился.


Дуберман пришел к убеждению, что только могущественный Израиль может надолго обеспечить безопасность евреев. Он поддерживал израильских политиков правого толка. Он покупал особняки в Тель-Авиве и Иерусалиме и каждый год проводил месяцы в Израиле. Затем он встретил Саломею. Она работала на одного из его политиков. Как и он, она понимала, что иранская ядерная бомба была величайшей угрозой еврейскому государству. Она предложила Дуберману заплатить за заговор с целью запугать Соединенные Штаты и вынудить их напасть на Иран. Она назвала это операцией под чужим флагом.


План был самым рискованным. Это также было предательством. И все же Дуберман согласился. Не задумываясь о выборе, не задаваясь вопросом, не заманивает ли его каким-то образом Саломея в ловушку. Когда он принимал все свои важнейшие решения, брал взаймы у Джимми Роллера, рисковал своим состоянием в Макао. В этом он был похож на своих клиентов, небрежных мистиков, которые грозили пальцами и требовали больше карт, каковы бы ни были шансы. Я просто знал, что выпадет семерка.


Конечно, ты это сделал.


В то время решение казалось благородным. Даже необходимым. Оглядываясь назад, Дуберман задавался вопросом, изменила ли его судьба больше, чем он думал. Неужели он подсознательно уверовал, что он если не Бог, то, по крайней мере, святой, помазанный всемогущим долларом? Он знал, что ему было труднее представить собственную смерть, когда росли миллиарды. Он не мог умереть. Такие, как он, не умирали.


Разве это не было его правом начать войну?


Сделав такой выбор, он отбросил всех остальных.


—


МОДЕЛЬНЫЕ СЪЕМКИ О'РЛИв Австралии закончились через три дня после того, как Уэллс застрелил Перетца и Макива. Дуберман знала, что ее телохранители рассказали ей об убийствах. Но когда он позвонил ей, она не ответила и не перезвонила. Наконец, на третий день, она написала: Завтра дома. Лицом к лицу. Часть его задавалась вопросом, не возвращается ли она только для того, чтобы забрать мальчиков и увезти их в Израиль. Он показал сообщение Гидеону.


“Ты что-нибудь говорил? О русских?”


“Я работаю на тебя”.


“Половинчатых ответов не бывает, Гидеон”.


“Ни слова. И я не скажу”. Гидеон покачал головой: Ты хочешь лгать своей жене, это твое дело. Только не говори, что я тебя не предупреждал.


На следующее утро Дуберман ждал в VIP-терминале аэропорта HKIA, сжимая в руках большой букет голубых орхидей. Любимые орхидеи Орли. Она вошла в двери иммиграционного пункта из матового стекла, загорелая, стройная и еще более красивая, чем когда-либо, солнце сияло в каждой пряди ее медово-светлых волос. Неудивительно, что он потерял представление о своем месте во вселенной. Он попытался обнять ее. Она подняла руки, чтобы отбиться от него, посмотрела на него испытующим взглядом, как в ту ночь в Тель-Авиве, когда приехал Шин Бет.


“Как прошла съемка? Там был тот маленький фотограф, который тебе не нравится?”


“Что случилось?”


“Давай сделаем это дома”.


“Что случилось?”


“Не здесь. Ты поймешь, когда я расскажу тебе подробности”. Он готов был поспорить на свое состояние, что китайские службы безопасности установили этот терминал на прослушку.


Восьмиминутная поездка на вертолете от острова Лантау до Вершины показалась месяцем. После приземления она привела его прямо в их спальню. “Сейчас”.


“Тебе никогда не грозила опасность, Орли”.


Ее лицо напряглось, и он понял, что совершил ошибку.


“Ты думаешь, я испугался?”


“Конечно, нет—”


“Тогда начнем сначала. Это был Уэллс?”


“Должно быть, так и было. Такое ощущение, что это шоу от одного человека, и это его специальность. И ЦРУ не стало бы целиться в двух случайных телохранителей ”.


“Ты так их называешь? Ави и Ури? Через сколько лет?”


Впервые с тех пор, как они приехали в Гонконг, Дуберман почувствовал раздражение из-за нее. “Вы знаете, я тот, кто должен был опознать их. Полиция приехала сюда, спросила меня об этом. Хотели знать, знаю ли я, кто это сделал.”


“Ты рассказал им об Уэллсе?”


Дуберман покачал головой и объяснил, как они оказались зажаты между полицией Гонконга, Уэллсом и президентом. Он не упомянул ФСБ.


“Так что же ты собираешься делать?”


Ты. Не мы. Он решил, что должен рассказать ей правду о Ченге. По крайней мере, часть. “Есть китайский генерал, старший, который попал в беду в 88 Гамма. Много неприятностей —”


“Ты собираешься шпионить за китайцами?”


Техник, обученный Моссадом, каждый месяц проверял особняк на наличие "жучков". Окна были покрыты светоотражающими покрытиями, которые защищали от лазерных микрофонов, используемых шпионскими службами для улавливания вибрации, создаваемой голосами в стекле. И все же Дуберман поймал себя на том, что подносит палец к губам.


“Теперь ты понимаешь, почему я не хотел говорить об этом в аэропорту”.


“Это не может сработать, Аарон”.


“У меня есть помощь”.


“Откуда?”


Буквы ФСБ были у него на губах. “Я не могу тебе сказать. Безопаснее для нас обоих. Правда”. Хотя он хотел, чтобы она спросила снова. Если бы она знала, он бы сказал ей, пусть она решает.


Она этого не сделала. “Если это сработает, что тогда? Ты продаешь то, что находишь, американцам и надеешься, что этого достаточно, чтобы купить себе свободу?”


“Более или менее”. Говоря это, Дуберман задавалась вопросом, не имеет ли ее идея больше смысла, чем сделка Бувченко. Может быть, ему следует обратиться непосредственно в Белый дом. Но Уэллс и Дуто никогда бы не согласились, а Дуто контролировал ЦРУ. Нет. Русские - это все, что у него было.


Она посмотрела мимо него на город внизу. “ Если полиция заставит нас уехать...


“Они блефуют, пытаясь надавить на меня”.


“Если. Я забираю мальчиков обратно в Израиль”.


“Давай перейдем этот мост, когда подойдем к нему”. Или никогда. Он не понимал, как она могла так небрежно угрожать забрать их сыновей, его сыновей, после того, как пообещала остаться с ним. Впрочем, неважно. Даже если полиция выполнит свою угрозу, российский дипломатический паспорт даст им новые возможности. Лондон и Нью-Йорк по-прежнему будут недоступны, но Рио и даже Париж могут и не появиться. Как бы сильно она не любила Россию, как только он покажет ей, что он сделал, она увидит, что он сделал правильный выбор.


“Время, Орли. Это все, о чем я прошу”.


Она подошла к нему, обвила рукой его шею. Казалось, она собиралась поцеловать его, и ее лицо было целым миром. Она коснулась губами его уха и прошептала: “Я не та, о ком тебе нужно беспокоиться”.


—


ВТОТ ДЕНЬ Харгроув Ло, шеф детективов полиции Гонконга, вернулся в особняк, чтобы покраснеть во время десятиминутного интервью с Орли. На следующее утро он встретился с Дуберманом, вежливый, но упрямый, задавая одни и те же вопросы десятком разных способов. Когда интервью было закончено, Ло признался, что у его детективов нет подозреваемого. Их неспособность продвинуться вперед сделала собственные заявления Дубермана о невежестве более убедительными. Тем не менее, Дуберман знал, что ему нужно сделать больше. Он позвонил Джеффри Крэндаллу, адвокату, который рассматривал его заявление на получение вида на жительство.


Крэндалл был членом королевской семьи Гонконга по закону. Он рассматривал в территориальном апелляционном суде последней инстанции больше дел, чем кто-либо другой. “Аарон. Я так понимаю, что полиция снова приходила —”


“Можете ли вы составить список пяти или семи лучших благотворительных организаций? Безупречных?”


“Конечно. Тун Ва, Каритас — почему, если не возражаешь, я спрашиваю?”


“На этой неделе. Я даю им двести миллионов — нет, триста миллионов гонконгских долларов”.


“Ты хочешь дать обещание—”


“Не обещаю. Отдаю. То есть деньги поступают, как только они принимают. Разделите их, как вам нравится. Не впутывайте в это мое имя ”.


“Тогда мне, вероятно, следует нанять другого юриста, чтобы разобраться с этим. Наши отношения ни для кого не секрет, и пожертвование такого размера —”


Точно. “Я бы хотел, чтобы ты позаботился об этом сам”.


Крэндалл замолчал.


“Я полагаю, ты хотел бы сделать это как можно быстрее”, - наконец сказал он.


“Правильно”.


“Я пришлю список”.


—


CРЭНДАЛЛ ПЕРЕЗВОНИЛ через два дня, после того как Дуберман сделал пожертвования.


“Аарон. Я рад сообщить, что полиция сняла угрозу немедленной депортации. Однако вам и вашей семье все равно придется подать заявление на визу, когда истечет сто восемьдесят дней, отведенных на отказ”. Американский паспорт Дубермана автоматически освобождал его на 180 дней от визовых правил Гонконга. Обратный отсчет начался, когда он прибыл из Израиля. “И полиция планирует рекомендовать иммиграционному департаменту отклонить это заявление. Конечно, если обстоятельства изменятся, то и их позиция может измениться.”


За триста миллионов долларов он провел на территории меньше трех месяцев. Дорогая аренда. К счастью, он мог себе это позволить.


—


У НОУ ДУБЕРМАНА БЫЛО НЕМНОГО ВРЕМЕНИ. Жаль, что он не смог бы помочь полиции найти Уэллса, даже если бы захотел. Мужчина исчез. Возможно, он испугался, что копы напали на его след, и покинул Гонконг. Возможно, он залег на дно и ждал другого шанса.


Уильям Робертс тоже ушел. Он уволился до того, как они смогли отправить его в отпуск, исчезнув из особняка в тот день, когда были застрелены Перец и Макив, и никогда не возвращался. Через четыре дня Дуберман послал Гидеона и его людей в квартиру Робертса. Они обнаружили, что там все обчистили, его семья исчезла. Исчезновение должно было быть связано с Уэллсом, но Дуберман не мог понять, как. Он задавался вопросом, помогал ли Робертс Уэллсу планировать нападение на особняк. Но с каждым днем это объяснение становилось все менее правдоподобным.


В любом случае, у Дубермана были проблемы посерьезнее. Русские не стали бы защищать его, пока он не доставит Чанга. Ему нужно было убедить Чанга спуститься. Чтобы быть уверенным, что этот дурачок Малкольм Гартен не слышал о поездке. И чтобы быть уверенным, что китайские службы безопасности не наткнулись на Чанга.


Через десять дней после перестрелок Дуберман вылетел на вертолете в Макао, чтобы встретиться с Бувченко. Когда он прилетел, то увидел свое новое казино, возвышающееся над Котай, строительные работы в котором были закончены несколько месяцев назад и готовы к открытию, как только рабочие установят кровати, мебель и, конечно же, столы для баккары. Он понял, что перед ним идеальное оправдание стоимостью в четыре миллиарда долларов.


—


СиХЫН УКУСИЛ. Теперь Дуберман стоял на небесной крыше, глядя на мосты, соединяющие Котай со старым Макао. Чунг был там, лимузин 88 Gamma доставил его в квартиру к северу от центра города. Дуберман уже отправил Бувченко видео, на котором Чунг требует девять, десять, максимум одиннадцать. Помимо этого, он не знал и не хотел знать, что планировали русские.


Он ступил на бетонную стену на краю крыши, заглянул вниз со стеклянного утеса. Треть мили по прямой вниз. С такой высоты проспекты и мосты внизу казались такими же крошечными и совершенными, как вены на его ладони. Прыгнуть - немыслимо. Дуберман вспомнил свой школьный урок физики, ускорение свободного падения, девять целых восемь десятых метра в секунду. Шестнадцать футов в первую секунду, почти пятьдесят во вторую ... Он не мог посчитать. Десять секунд свободного падения, больше, ускоряясь на всем пути. Тем не менее, в тот день во Всемирном торговом центре десятки мужчин и женщин разбили окна и предпочли воздух огню.


Немыслимо? Ничто не было немыслимым, когда пришел ад.


Поднялся ветер, подхватил его порывом, отбросил к краю стены, его ботинки из крокодиловой кожи заскрипели по бетону. Он размахивал руками так отчаянно, как мультяшный персонаж, сердце бешено колотилось на высоте в тысячу восемьсот футов—


Не сейчас—


Порыв ветра стих, и он повернулся и ступил на крышу. Он опустился на колено и уставился в небо. Световое загрязнение от казино закрывало звезды, и он мог видеть только несколько неестественно ярких пятнышек, которые, должно быть, были спутниками. Так далеко от Бога, так близко к ФСБ. Если он избежит этой ловушки, он выполнит все свои обещания. Он найдет сотню достойных благотворительных организаций. Он будет проводить больше времени со своими сыновьями. Он будет, он будет.


Он услышал свой вертолет еще до того, как увидел его огни. Он огляделся, не сразу поняв, что он летит ниже крыши казино. Наконец, он заметил это, Колокол 429, поднимающийся к нему в темноте. Включился прожектор, и он приблизился к гиганту, обведенному белой краской H на крыше, и сел со странной балетной грацией. Он увернулся от промывки ротора и убежал. Ради Гонконга и своей семьи.


Когда вертолет взмыл в небо, Дуберман понял, что снова победил судьбу.


—


ИлиНЕТ.


Он встретился с Бувченко на следующий день в двухкомнатном офисе в Коулуне, арендуемом дочерней компанией 88 Gamma. Гидеон ждал снаружи с двумя офицерами ФСБ, которые повсюду сопровождали Бувченко.


Бувченко сложил ладони вместе и отвесил насмешливый поклон. “ Сэнсэй.


“Все прошло хорошо?”


“Идеально”.


“А девушка?”


“Мы убили ее”.


Дуберман попытался заговорить, но не смог. Кислый воздух комнаты, казалось, душил его.


“Ты думаешь, мы могли бы оставить ее плакаться полиции после того, что эта свинья с ней сделала? В любом случае, она была просто шлюхой. Так ей лучше. Поверь мне ”.


“Михаил”—


Бувченко сжал его плечо. Приятели. “Не смотрите так потрясенно. Я шучу. Она хороша на все сто процентов. Вернулась во Вьетнам, где ей самое место. Ничего не случилось.”


“Если бы я хотел увидеть ее—”


“Отправляйся в Ханой”.


“В Ханое проживает десять миллионов человек”.


“Теперь мы партнеры, Аарон. Мы должны доверять. Говорю тебе, с девушкой все в порядке, она в порядке”.


Дуберман заставил себя не обращать внимания на голос в своей голове: Она мертва. Ты знаешь, что она мертва.


“Наша очередь сдержать свое обещание. Сегодня наш посол звонит в Белый дом, чтобы убедиться, что они понимают: ты один из нас ”.


Один из нас. Теперь я один из вас. “Это не может быть так просто”.


“Пусть жалуются. Это ничего не значит. Совсем как Украина”.


“Уэллс”?


Бувченко отмахнулся от Уэллса. “Мы позаботимся и о нем, если он будет достаточно глуп, чтобы попытаться. Бонус для тебя. Улыбнись, Аарон. Ты свободен”.


“Arbeit macht frei.”


Бувченко полез в бумажный пакет, достал бутылку Grey Goose с высоким горлышком и две стопки. Бувченко протянул Дуберману бутылку, поднял стаканы. “Почему Грей Гуз, а не Смирнофф, Столи? Потому что Смирнофф - это дермо, а Столи я не смог найти”.


Дуберман налил два бокала.


“Будем здоровы”, сказал Бувченко. “За наше здоровье”.


Они чокнулись и выпили. Бувченко взял бутылку, налил еще две. “У нас есть поговорка, что между первым тостом и вторым пуля не проходит”.


“Это глупая поговорка”. Дуберман поднял свой бокал. “Л'хаим”.


“Сначала немецкий, теперь иврит. Радуйся, что Николай и Сергей не слышат, как ты говоришь как еврей”.


“Не все такие космополиты, как ты, Михаил”.


Они снова выпили.


“Вы дадите мне знать, что скажет Белый дом?” Дуберман поставил пустой стакан на стол, повернулся к двери. И почувствовал руку Бувченко на своем плече.


“Аарон. Прежде чем ты уедешь. Одна просьба. Ты отправляешься в Пекин, скажем, через неделю”.


“Я не—”


“Нет, не делай этого, нет, не могу, ты можешь и будешь. Генерал ожидает вас.”


Дуберман закрыл глаза. Почему он ожидал чего-то другого? Кошмар, мне просто нужно проснуться. Когда он снова открыл их, ничего не изменилось. “Какое у меня может быть оправдание?”


“88 Gamma хочет новые самолеты. Учитывая, что среди ваших лучших клиентов так много китайцев, нет лучшего способа выразить свое уважение, чем купить этот новый китайский самолет —”


“Среднестатистический китайский миллиардер предпочел бы прокатиться на Гольфстриме”.


“Вы инвестируете в сообщество”. Бувченко ухмыльнулся улыбкой, которая говорила: я умнее, чем кажусь. Но не настолько умен, чтобы держать этот факт при себе. “ В любом случае, это просто предлог для вашей встречи. Ты что-то даешь ему, что—то забираешь обратно...


“Они поймают меня, они убьют меня”.


“Никто тебя не ловит. Никто даже не смотрит. Всем нравятся твои казино, и, кроме того, ты богаче их. Все, о чем они заботятся, - это китайцы. Знаменитый Аарон Дуберман, человек с состоянием в тридцать миллиардов долларов. У тебя приятная встреча с Чангом, он доставит тебя на одном из этих дурацких самолетов, ты отдашь ему это.” Бувченко бросил Дуберману флешку, серую и анонимную. “Он дает тебе то же самое, вот и все. Мне, наверное, не нужно тебе этого говорить, но не открывай их, пожалуйста. Или потеряешь их. Когда вернешься, позвони мне.”


Приятная встреча.


“Как мне смотреть ему в глаза после того, что случилось? И наоборот?”


“Китайцы, все равно ты едва видишь их глаза”. Бувченко ухмыльнулся. “Вероятно, не станет рассказывать о своей последней маленькой поездке в Макао. Не волнуйся, он тоже не будет. Прошлое - за Богом, будущее - за царями. Он налил себе еще рюмку и залпом выпил.


“Сегодня ты полон советов”.


Бувченко пожал плечами.


“Расскажи мне еще раз о девушке”. Дуберман знал, что его слова звучат как слова ребенка, просящего ободрения.


“С девушкой все в порядке. Обещаю”.


Ответ, который Дуберман предпочел принять. Потому что, действительно, что еще он мог сделать?


Он вышел и обнаружил Гидеона, стоящего так далеко от русских, насколько позволяло помещение. “Все в порядке, босс?” Неуловимый акцент на последнем слове. Расстояние между ними увеличивалось с каждым днем. ФСБ не уничтожила его, пока нет, но это разрушило их дружбу. Ложь и предательство разъедали и его жизнь с Орли.


Что случилось с генералом? спросила она, когда они лежали в постели после его возвращения из Макао.


На то, чтобы разобраться, уйдет несколько дней, но это сработало.


Ты уверен, что знаешь, что делаешь?


Он кивнул, и она потянулась к нему. Но он не мог избавиться от ощущения, что впервые в жизни ему предстоит стать объектом секса из жалости.


Что он скажет ей сейчас? Ничего. Он ничего ей не скажет.


—


БЭЙДЖИНГ. Ему никогда не нравился город, задыхающийся от смога, уличного движения и двадцати миллионов китайцев. И все же он был здесь, чтобы собирать секреты для ФСБ. От мужчины, который, вероятно, изнасиловал десятилетнюю девочку. Гидеон не приедет, сославшись на то, что ему нужно путешествовать с Орли. Ее агенты позвонили за два дня до этого с удивительной новостью о том, что режиссер, который не был Майклом Бэем, хотел, чтобы она приехала в Токио, чтобы поговорить о роли. Она не хотела снова оставлять мальчиков без предупреждения, но решила, что не может упустить шанс. В любом случае, Токио находился всего в пяти часах езды от Гонконга. Она могла быть там и вернуться меньше чем за день. Он подбодрил ее. Ей нужно было отвлечься.


Когда Дуберман спускался по трапу, Чанг вышел из ожидавшего его лимузина "Мерседес". На нем была полная парадная форма, генеральские звезды и крылья на погонах. Он был сдержан, расслаблен, совсем не похож на того безумца, которого Дуберман видел неделю назад. Он протянул руку. Дуберман попытался представить, что чувствует дрожание кожи, а не чешуи.


“Мистер Дуберман, я так много слышал о вас”, - сказал Чанг через переводчика, стоявшего рядом с ним.


“Зовите меня Аарон”.


“Тогда Аарон. Ты знаешь, я был в ваших казино. Рад наконец с тобой познакомиться”.


Фабрика Smoothwind была чистой, как трехзвездочная кухня. Дуберман, к своему легкому удивлению, обнаружил, что для Чанга была подготовлена профессиональная презентация самолета с макетами кабин и трехмерными визуализациями. Smoothwind был на тридцать процентов дешевле скопированного им Gulfstream и обладал лучшей топливной экономичностью. На несколько минут Дуберман погрузился в презентацию и забыл о флэш-накопителе, который лежал у него в кармане, как капсула с цианидом.


“Убедил ли я тебя?”


“Мне нравится то, что я вижу. Но все это не имеет значения, пока мы не запустим это”.


“Я надеялся, что ты это скажешь”. Чанг встал. “Пожалуйста, пойдем со мной”.


Снаружи ждал самолет, длинный и гладкий, выкрашенный в шокирующий красный цвет. “Необычный цвет, но мы хотели сделать заявление”.


Переводчик поклонился Дуберману. “Генерал просит меня остаться здесь. Он говорит, что если у вас возникнут какие-либо вопросы, оставьте их на потом. На данный момент он хочет, чтобы вы расслабились и сосредоточились на впечатлениях от полета ”.


“Опыт полета. Да”.


—


ТиЭЙ СИДЕЛИ БОК О БОК на коричневых кожаных сиденьях Smoothwind. Когда самолет покатился по взлетно-посадочной полосе, Дуберман не мог избавиться от ощущения, что он разобьется. Подходящий конец. Но он легко поднялся. Когда он выровнялся, Чанг извлек серую флешку и положил ее на подлокотник между ними так осторожно, как наркоман, перерубающий леску. Дуберман порылся в кармане и протянул свой собственный диск.


Остаток полета они провели в молчании. У Дубермана была тысяча вопросов, но он не задал бы ни одного, даже если бы Чунг говорил на безупречном английском. Ответы больше не имели значения. Все, что ему и человеку рядом с ним нужно было знать, это то, что они оба выбрали одного и того же хозяина.


OceanofPDF.com

17


ТОКИО


Орли не могла избавиться от чувства нелояльности. Но она была рада сбежать. Из Гонконга, из особняка, а больше всего от своего мужа. Три месяца назад, когда он рассказал ей, головокружение, которое она почувствовала, удивило ее. Он пытался развязать войну. Впечатляющее безумие. Чего никто не понимал в Аароне, так это того, что, несмотря на все его расчеты, в глубине души он был мечтателем. Жадные мечты, но разве лучшие мечты не были жадными? Я хочу безмерного богатства, красивую женщину вдвое моложе меня, чтобы солнце никогда не заходило над моей империей . . .


Поэтому им пришлось покинуть Израиль. На некоторое время. Это вернет их обратно. В конце концов, Аарон сделал то, что он сделал, чтобы спасти его. Тем временем они были бы самыми богатыми беженцами в мире. Для них не было бы перегруженных кораблей или лагерей для интернированных. Они жили бы в роскоши, за ними присматривала бы армия телохранителей.


—


Но СПУСТЯ МЕСЯЦ с тех пор, как Уэллс застрелила Ури и Ави, наступила реальность ее новой жизни. Даже особняк из тридцати комнат мог быть тюрьмой. Она не была напугана, не совсем. Но она проснулась глубокой ночью, гадая, что Уэллс, или американцы, или полиция будут делать дальше. Китайцы тоже, теперь, когда Аарон сделал их своими врагами. Его, ее и их сыновей. Ей было все равно, что с ней случится, лишь бы мальчики были в безопасности.


Аарон всегда держался как жеребец, только что выигравший дерби в Кентукки: голова высоко поднята, глаза блестят. Теперь тень легла на его лицо, плесень медленно проникала в заброшенный дом. Он больше не шагал. Он шел. Медленно. Впервые он казался старым. Она знала, что он не сдался. Он все еще боролся. Но он, казалось, боялся, что его борьба только затягивает узлы, которые связывали его. Он тоже лгал ей, или, если не лгал, то не говорил всей правды. Она задавалась вопросом, заключил ли он уже сделку с китайцами или американцами.


В последнее время они нечасто занимались сексом, но пару дней назад она почувствовала тошноту и подумала, не беременна ли она. Когда она увидела единственную черточку на палочке — не беременна — она не почувствовала ничего, кроме облегчения.


Тогда почему бы тебе не уехать? Забрать близнецов, поехать домой в Тель-Авив? Но она пока не могла бросить Аарона. Она никогда не рассказывала ни ему, ни кому-либо еще, но за те последние месяцы, проведенные с Джейми, она начала употреблять. Не отставать, сохранять хладнокровие — крутость - главный приз для любого рокера, кроме Криса Мартина. Слава Богу, иглы пугали ее. Тем не менее, к концу она была более чем баловнем. У нее была своя заначка.


Затем появился Аарон со своей энергией, машинами и деньгами, да, всеми этими деньгами. Вся эта история с кайфом и лежанием в темном гостиничном номере казалась нелепой, какой бы она ни была. К тому же он был лучшим любовником, который у нее был за многие годы, бесстыдным, почти ликующим от полученного ими удовольствия. Она знала, что он был рядом, но весь этот секс, казалось, привел его от цинизма к своего рода невинности: Мы здесь, мы делаем это, можем наслаждаться этим.


Она спустила Пакетики в унитаз после их первой встречи. Несколько тяжелых дней, а потом зуд прошел. Через пару месяцев она почти не вспоминала об этом. Когда она это сделала, то попыталась вспомнить это как самый ужасный перелет, который у нее когда-либо был, Лондон - Рио в июле, когда она час за часом страдала от такой ужасной турбулентности в середине Атлантики, что не могла поверить, что "Боинг-747" выживет. Слава Богу, я справился.


Тем не менее, она боялась воздействия препарата настолько, что отказалась от эпидуральной анестезии, когда рожала близнецов. Аарон не заслуживал похвалы за то, что она бросила курить. Он даже не знал. И все же она дала ему это. Она беспокоилась, что, оставив его, может начаться рецидив. Глупо. Тогда она еще не была матерью. Дети изменили все.


Осознание того, что страх не имеет смысла, не помогло ей избавиться от него.


Поэтому она осталась. Но с каждым днем негатив становился все более очевидным, а позитив все труднее разглядеть. Чаша весов почти склонилась. В сложившихся обстоятельствах звонок из CAA был просто находкой, чистым предлогом отлучиться на денек. Испанский режиссер, известный под одним именем, Инагуйо, хотел поговорить с ней о научно-фантастическом приключении, которое он будет снимать позже в этом году. Что еще лучше, он был в Токио, продвигая свой ремейк "Годзиллы". Ей не пришлось бы пересекать Тихий океан.


“Ты можешь прислать мне сценарий?” она попросила своего агента, у которого было единственное в Голливуде имя Тиффани ДеБирс. Орли никогда не спрашивала, настоящее ли это.


“Сначала тебе нужно с ним познакомиться. Если ты ему понравишься, он покажет тебе несколько страниц и попросит почитать”.


“Отрывочно”.


“Я обещаю тебе, что все, что у него есть, будет большим шагом вперед по сравнению с Взрослыми 2. Послушай, он пробудет в Токио только до конца недели —”


—


И ВОТ ОНА ЗДЕСЬ, в Park Hyatt Tokyo, отеле, который София Коппола прославила благодаря фильму "Затерянные в переводе", одному из ее самых любимых фильмов всех времен. Несомненно, хороший знак. Еще лучше то, что у Инагуйо был Президентский номер, где Билл Мюррей и Скарлетт Йоханссон валялись без дела, ни разу не занимаясь сексом. Орли с нетерпением ждала возможности увидеть номер, хотя знала, что даже самые роскошные отели не могли предложить ничего такого, чего у нее уже не было. Одно из скрытых разочарований в жизни миллиардера.


Встреча была назначена на 8 часов вечера - удачное время. Она провела утро с близнецами, прежде чем уложить их вздремнуть после обеда и отправиться в Токио.


Обычно она путешествовала с двумя телохранителями. На этот раз Гидеон настоял на том, чтобы тоже поехать, вместо того, чтобы остаться с Аароном, который летел в Пекин на встречу с генералом, которого он пытался заманить в ловушку.


Как ты можешь быть уверен, что этот парень не посадит тебя? Орли спросила его накануне вечером.


У меня есть кое-что против него, чего он не может победить.


Три месяца назад, даже месяц, она потребовала бы подробностей. Вместо этого она отвернулась и попыталась заснуть.


В отеле Hyatt она вышла вслед за Гидеоном из лифта. Дверь номера была приоткрыта черной папкой с белой этикеткой, на которой было написано единственное слово "МЕЖГАЛАКТИЧЕСКИЙ". Орли взяла папку, обнаружила, что она пуста. Странно. Гидеон постучал и провел ее внутрь.


Гостиная была десяти метров в длину и почти такой же ширины, с темными деревянными полами и захватывающим видом на центр Токио, оживающий с окончанием дня неон города. На кофейном столике у окна стояли бутылки с водой. Комната была пуста, двери в спальни закрыты.


“Инагуйо? Мистер Инагуйо?” Орли надеялась, что правильно произносит его имя.


“Сейчас выйду. Устраивайтесь поудобнее”. Орли показалось, что он американец, без малейшего следа испанского акцента.


“Это неправильно”, - сказал Гидеон. Он вытащил пистолет, встал между Орли и дверью спальни, когда она открылась, и оттуда вышел мужчина в белой рубашке и джинсах.


“Спокойно”, - сказал он на иврите. “Мы просто хотим поговорить”. За ним последовал другой мужчина, невысокий, старше Аарона, почти лысый. Мешки под его глазами вызвали у Орли желание позвонить своему визажисту.


За ними в номер вошли еще двое мужчин. Теперь другие ее охранники тоже достали пистолеты. Гидеон обнял Орли и подтолкнул ее к двери. “Пошли”.


“Орли, я обещаю, ты захочешь услышать то, что мы тебе скажем”, - сказал старик.


Она это сделала. Кем бы ни были эти люди, она была уверена, что они не планировали стрелять в нее в президентском люксе Park Hyatt Tokyo. “Убери пистолет, Гидеон”. Он колебался. “Сейчас”.


Гидеон убрал пистолет в кобуру. Дверь во вторую спальню открылась. Оттуда вышел мужчина, высокий, широкоплечий, красивый, с едва заметной проседью в каштановых волосах.


“Уэллс”, - сказал Гидеон, и это единственное слово передало отвращение, достойное энциклопедии.


“Чай-чай”. Уэллс и старик сели. Орли села на диван напротив них, Гидеон встал у нее за спиной.


“Прости, что мы солгали”. Уэллс говорил как ковбой у костра, его голос был низким, почти гортанным. Ей пришлось наклониться, чтобы расслышать. Уэллс был ответственен за все их неприятности. Он убил Ури и Ави. Она ожидала, что возненавидит его с первого взгляда. Но этого не произошло. Он посмотрел на нее почти застенчиво, как старый друг, который не хочет сообщать плохие новости.


“Как бы то ни было, мы слышали, что Инагуйо придурок”, - сказал старик. “Умелый тип. Я Эллис Шейфер. Я работаю в агентстве”.


Первым учреждением, которое приходило на ум, было погано. Потом она поняла, что он имел в виду ту, с я в середине. “Разве Тиффани знаю?” Она не могла поверить, что ее агент мог лгать ей таким образом. Хотя почему бы и нет? Агенты лгали все время.


“Мы сказали ей, что нам нужен безопасный способ связаться с вами так, чтобы ваш муж не узнал”.


“Это безумие. Ты выдумала эту историю, затащила меня в Токио, зачем?” Может быть, у нее все-таки был бы шанс сыграть в этой комнате. Она приготовилась к удивлению, когда они рассказали ей об иранском заговоре.


“Мы знаем, что ты знаешь”, - сказал Шейфер.


“Что я знаю?”


“Все в порядке”, - сказал Уэллс.


“Говорю тебе, я понятия не имею—”


“Уильям Робертс—”


“Кто?”


“Сейчас ты просто ведешь себя глупо”, - сказала Шейфер, и в животе у нее разгорелась вспышка. Люди так часто считали ее глупой из-за того, как она выглядела. “Конечно, ты знаешь Робертс. Ваш начальник службы безопасности в Гонконге, пока он не перестал приходить на работу.”


“Конечно”.


“Робертс сказал мне, что ты сказал, что я преследую тебя”, - сказал Уэллс.


“Я тебя даже никогда не встречал—”


“Именно так”, - сказал Шейфер. “Итак, мы знаем, что ты знаешь. Иначе зачем говорить что-то настолько глупое?” Он сделал ударение на последнем слове, и она поняла, что он дразнит ее. “Вы знали настоящую причину, по которой Джон охотился за вашим мужем, и хотели дать Робертсу хотя бы наполовину приличный предлог для дополнительной охраны”.


Гидеон начал бормотать на иврите при упоминании имени Робертс. “Тихо”, - сказала она. “Дай мне минуту”. Перерыв дал ей шанс собраться с мыслями, но она не могла представить, как объяснить то, что сказала Робертсу.


“Это ложь”. Самое жалкое из возможных оправданий.


“Мы позвоним ему”, - сказал Шейфер. “Вы двое можете обсудить”.


Они не гадали. Они знали.


“Ладно, ты меня понял, Аарон рассказал Робертс эту историю, и я согласился с ней”. На ее лице не дрогнуло ни капли. После стольких лет перед камерой она могла контролировать каждый мускул. Она не собиралась показывать слабость. Или просить прощения. Даже если это было то, чего они хотели. Особенно, если этого хотели они.


“Почему?”


Она знала, что думал мир, когда выходила замуж за Аарона. И ее друзья. На какой срок рассчитан брачный контракт? Держу пари, ты уже выбрал адвоката по бракоразводным процессам . . . Ей было все равно, они были неправы, она имела в виду свои клятвы. Предать его сейчас—


Но правда казалась единственным выходом. “То, что ты сказал. Он рассказал мне, что он сделал, весь заговор, сказал мне, что ты можешь прийти за ним”.


“Когда это было?”


У нее был странный порыв признать себя виновной, хотя она была невиновна. Если бы не близнецы, возможно, она бы так и сделала. Просто посмотреть, как они отреагируют. “Если вы спрашиваете, знал ли я раньше, то ответ отрицательный. Это было после. Премьер-министр встретился с ним, сказал, что мы должны покинуть Израиль ”.


“Он рассказал тебе, и ты все равно поехала с ним в Гонконг”.


“Я хотел, чтобы мои мальчики были ближе к своему отцу”.


Уэллс вытянул шею при этих словах, как собака, услышавшая свист, предназначенный только ей.


“Жизненные уроки для детишек?” Сказал Шейфер. “Как начать войну за три простых шага”.


Уэллс полез в папку и пододвинул к ней фотографию. “ Ты его знаешь?


Внутри фотографии мужчины с камер наблюдения, который был почти карикатурно крупным. У него были славянские черты лица, жестокие глаза и тонкие губы. Русский. Она не была уверена, откуда ей это известно, она никогда не видела его раньше, но видела. Ее родители бежали от таких людей, как он. Возможно, отвращение, которое она испытывала, было заложено в ее генах.


“Михаил Бувченко”, - сказал Шейфер.


“Хороший парень”, - сказал Уэллс. “Любит стрелять в лошадей”.


“Михаил работает на ФСБ”, - сказал Шейфер. “Последний месяц или около того он был в Гонконге. У него и его приятелей что-то не так с вашим мужем”.


Ложь, конечно. И все же впервые она задумалась, не ошиблась ли она в Аароне. “ Не в русских, Аарон знает, что я о них думаю— ” Она оглянулась через плечо на Гидеона. Он избегал встречаться с ней взглядом.


“Кое-что еще, чего вы не знаете. На прошлой неделе посол России в США сообщил Белому дому, что некто Аарон Дуберман подал прошение о предоставлении политического убежища в России—”


“Это невозможно—”


“Невозможно, уверен. Это случилось. Не верите мне, спросите своего мужа. Ради него, его любящей жены, детей тоже. Кремль уже предупреждает нас, чтобы мы не вмешивались. Так что насчет того, чтобы близнецы, говорящие по-русски, вернулись на родину? Вернувшись в СССР, ты не представляешь, как тебе повезло ...


У нее вырвалось низкое ворчание. Удивление, которое звучало как удовольствие и имело тот же корень, я не знала, что могу испытывать такие чувства. Подумать только, что минуту назад она винила себя за предательство Аарона.


По крайней мере, теперь она поняла, почему он был так уверен, что сможет использовать все, что дал ему китайский генерал. Она встала и посмотрела на Гидеона. “Это правда?” Он не ответил, и она знала. Она знала, и все же хотела, чтобы он так сказал. “ Это так? Ее голос повысился, эхом отразившись от окон.


“Я предупреждал его”, - сказал Гидеон. “Я сказал ему, что когда пришел Бувченко, он не стал слушать—”


“Этот человек приходил в наш дом? И ты мне не сказал”.


“ Ты знаешь, чем я ему обязан. ” Его голос перешел на шепот.


“Вперед. вперед”.


“Он должен остаться”, - сказал Шейфер. “У нас есть к нему вопросы”.


Она хотела поспорить, но какая разница, что делал Гидеон? Он был никем. Не после этого. Она снова села. Уэллс просмотрел еще фотографии.


“Еще русские?” Она их тоже не знала.


“Верно. Мы полагаем, что ваш муж и ФСБ заключили сделку, защита в обмен на доступ к людям, которые приходят в его казино”, - сказал Шейфер. “Гидеон, что-нибудь знаешь об этом?” Третий американец, тот, что говорил на иврите, перевел.


Гидеон не ответил.


“Ты не можешь спасти его сейчас, все кончено”, - сказал Шейфер.


Орли услышала эти слова в странном стерео, на английском, а затем на иврите, как будто какой-то жестокий бог хотел вбить в нее правду—


“Скажи ему”. Обращаясь к Гидеону на иврите, но глядя на Уэллса. “Все, что ты знаешь, расскажи ему”.


Затем внезапно она почувствовала движение позади себя. Уэллс поднял руки. Она обернулась и увидела, что Гидеон наставил пистолет на Уэллса. Тем временем двое других американцев у двери направили свои пистолеты на Гидеона, а ее охранники - на американцев. Она представила, как пули рассекают воздух, подмигивая друг другу, когда пролетают мимо. Она знала, что должна бояться, но была только раздражена. Мужчины. Любой предлог, чтобы выхватить оружие.


Все в комнате были возбуждены и вытаращили глаза, за исключением Гидеона и Уэллса, которые уставились друг на друга, как два самца, готовые опустить головы и броситься в атаку. У Уэллса в руках ничего не было, но, похоже, ему было все равно.


“Это то, чего ты хочешь?” - спросил он. “Перестрелка в отеле Hyatt”.


“Скажи мне, почему я не должен. Для Ави, Ури, Адины и всех остальных—” Гидеон заговорил на иврите с английским Уэллса. Они, возможно, и не поняли бы друг друга, но все равно поняли.


“Они заплатили свои деньги, они прокатились”. Слова не жестокие, а прозаичные. Впервые Орли увидел сталь под кожей Уэллса, понял, почему Гидеон, который никого не боялся, боялся его.


“Ты думаешь, что будешь жить вечно?” Спросил Гидеон. “Что тебя не осудят—”


“Хватит”, - сказал Орли. “Засунь эту маленькую штуковину обратно в штаны, пока я не встал и не забрал ее у тебя. Тогда расскажи им, что ты знаешь”.


“Ты не захочешь слышать то, что я знаю”. Ироничная улыбка тронула губы Гидеона. Она знала, что он был прав, она пожалеет о том, что он сказал. Но все они зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад.


“Сейчас”.


“Да, миссис Дуберман. Как вам будет угодно”. Гидеон засунул пистолет за пояс. Через мгновение остальные мужчины кивнули друг другу и убрали оружие в кобуры, на их лицах было наполовину смущение, наполовину облегчение.


Гидеон сел рядом с Орли, наклонился к Шейферу. “Ты прав. Бувченко пришел к нам, предложил эту сделку, Аарон согласился. Он уже доставил свою первую рыбу. Генерал китайских ВВС, его зовут Чунг, Чунг Хан, очень высокопоставленный...


“Он стал генералом ВВС НОАК?” - Спросил Шейфер после того, как другой американец перевел. “Через месяц? Как?”


“Чанг любит маленьких девочек—”


“Ты неправильно поняла”. Голос Орли прозвучал странно для ее собственных ушей. “Он бы не стал”. Говоря не о Ченге, а о ее муже. “Он хороший отец—”


“Прости, Орли, это правда. Он привел Чанга в новое казино, в VIP-зал”.


“Она даже не открыта”.


“Вот именно. Привел его туда, где никто не мог видеть, убедил признаться в том, чего он хотел, и передал его ФСБ. Что произошло после этого, я не знаю, но, должно быть, это сработало, иначе русские не защищали бы его ”.


“Насколько маленькие?”


“Что?”


Гидеон молчал. “Девочки, насколько маленькие?”


“Гидеон, я точно не уверен. Ты знаешь, не развит”. Стыд сделал его голос шепотом.


“Препубертатный период, ты имеешь в виду. Дети.”


“Это был всего лишь один—”


“О, хорошо. Только одна. И Эрон отдал ее этому генералу?” Что он сказал ей после того, как той ночью прилетел на вертолете из Макао? Это сработало.


“Орли, клянусь, я не знаю, что именно произошло. Я не хотел быть частью этого. Вот почему я не поехал бы с ним сегодня в Пекин ”.


Кем стал ее муж? Один шаг, другой, следующий ... Мужчина посмотрел в зеркало, и волк ответил ему взглядом. Теперь навернулись слезы, и она плакала, но не о себе, а о нем, о выборе, который он сделал, о жизни, которой он пренебрег.


Но под печалью скрывается ярость. Аарон не имел права делать это, предавать ее после того, что она рассказала ему о том дне в Париже, делать себя преступником ... выбрасывать на ветер миллиарды, которые принадлежали их детям. Она ненавидела думать о деньгах так скоро, но как она могла не думать? Это было ошеломляюще.


Хотя это не спасло ее мужа.


Она покончила с ним. Она вытерла слезы, зная, что больше не заплачет.


“Мне жаль”, - сказал Уэллс. “Люди сходят с ума, когда их загоняют в угол”.


“Идите к черту”.


На мгновение в комнате воцарилась тишина.


Затем Шейфер встал. - Теперь, когда у всех нас был шанс сказать друг другу, что мы чувствуем...


“Ты тоже, старик—”


“Гидеон, когда Аарон в последний раз встречался с Бувченко?”


Гидеон подождал перевода. Затем: “Несколько дней назад. Четыре или пять”.


“После Макао”.


“Правильно. Это было, когда Бувченко сказал ему ехать в Пекин ”.


“У них есть контактный номер, регулярные контакты, что-нибудь в этом роде?”


“Я так не думаю. Бувченко пришел в особняк в первый раз, но это не было подстроено, Аарон не знал, что он придет. С тех пор Аарон звонит ему или он звонит Аарону. Они виделись несколько раз в Макао, чтобы договориться об этом с Чангом. Последний раз в офисе Аарона в Коулуне.”


“Ты ходишь туда каждый раз?”


“Пока что. Еще двое парней из ФСБ тоже приходят на встречи”. Гидеон выбрал две фотографии из стопки, которые Уэллс показал Орли. “Эти две. Николай и Сергей. Николай - босс.”


“Но Бувченко справляется с Аароном?”


Гидеон кивнул.


“У вас есть номер телефона Бувченко, его электронная почта? Или других?”


“Нет. Возможно, на телефоне Аарона, но я не уверен. Может быть, он запомнил это ”.


“Если бы ты попросил его об этом—”


“Он бы удивился. Он знает, что я думаю о Бувченко. Ты еще не положил глаз на русских? У тебя есть эти фотографии —”


Шейфер проигнорировал вопрос. “ А как насчет тебя? Обращаясь к Орли. “ Ты можешь достать его телефон?


“Конечно. Я знаю его пароль. В нашей семье нет секретов”. Улыбка погасла на ее губах.


“Может, у него есть горелка? Запасной телефон?”


“Я так не думаю”.


“Ты тоже так сделаешь?”


“Что я сделаю?”


Шейфер отвернулся от нее. Возможно, его раздражение было настоящим, она не могла сказать.


“Достань нам его телефон. По крайней мере, скажи нам, если услышишь, как он звонит Бувченко”.


Она хотела убраться из этой комнаты, подальше от этого человека, Шейфера, его назойливых вопросов, его требований.


“А что, если я этого не сделаю?”


“Мы тоже можем тебе помочь”, - сказал Уэллс. “Защитить тебя”.


“Как долго? Месяц? Шесть месяцев? Я предаю своего мужа, предаю русских. Ты довольно скоро забываешь о том, что я сделала. Они никогда этого не делают ”.


“Вы не хотите нам помогать, не надо”, - сказал Шейфер. “В любом случае, было бы лучше, если бы вы как можно скорее забрали своих детей в Израиль”.


“И ты убьешь Аарона?”


“Мы не будем приглашать его ни на какие вечеринки по случаю Четвертого июля”.


Она покачала головой: Ответь мне.


“Это рискованно, но если мы сможем найти способ работать с ним, мы это сделаем”, - сказал Уэллс.


“Ты имеешь в виду, использовать его против русских и китайцев”. Она была удивлена, насколько мало ее это волновало. “Чего-то я не понимаю. Мой муж сказал мне, что раньше ты работала на ЦРУ, но больше не работаешь.”


“Вы можете предположить, что мы говорим от имени правительства”, - сказал Шейфер.


Теперь она поняла. “Президент хочет убить его, не разозлив русских”.


“Президент ценит гибкость”.


“И нет никого более гибкого, чем мы”, - сказал Уэллс.


Она встала. “ Я иду домой, поговорить с мужем...


“Это ошибка”.


“Ты боишься, что он скажет мне, что ты лжешь?”


“Я боюсь, что ты начнешь то, что не сможешь остановить”.


“Ты же не можешь всерьез ожидать, что я брошу его, не поговорив с ним”.


“В любом случае, я думал, что он был в Пекине, чтобы встретиться с генералом”, - сказал Шейфер Гидеону.


“Да”, - сказал Гидеон после перевода. “Но не останусь на ночь. Сегодня вечером дома. Возможно, он уже вернулся”. Он посмотрел на Орли. “Я заберу мальчиков. Ты отправляешься в Тель-Авив.”


“Ты еще больший дурак, чем он, если думаешь, что я поверю тебе после этого”. В любом случае, она хотела услышать, что Аарон скажет в свое оправдание. После пяти лет и двоих детей она была в долгу перед ним. Возможно, Шейфер и Уэллс солгали.


Хотя она знала, что это не так.


“Когда ты решишь, что делать—” Шейфер протянул ей визитку, два номера мобильного телефона, два адреса электронной почты. “Дружеский совет. Лучше раньше, чем позже”.


“Для меня или моего мужа?” Она вышла, не дожидаясь ответа.


—


ПОСЛЕ ТОГО, КАК ОНА УШЛА, Шейфер отпустил других американцев и схватил свой телефон.


“Мне нужен отчет о китайском генерале по имени Чунг Хан, ВВС НОАК, да ... Рад, что вы слышали о нем, это ваша работа. Я хотел бы получить все, что у нас есть. Через час ... Да, через час. Вытащи палец из своей задницы. Он повесил трубку, не дожидаясь ответа.


“Направляют Дуто?” Хотя Уэллс не мог полностью винить Шейфера за такое отношение. После стольких лет на обочине, за ними, наконец, стоял весь вес агентства. На этом этаже у них было семь оперативников, а могло быть и больше. Они покинут Нариту сразу после полуночи чартерным рейсом агентства, а утром покинут HKIA с чистыми паспортами — и, что еще более впечатляюще, с чистыми кончиками пальцев.


На иммиграционных контрольно-пропускных пунктах Гонконга, конечно, были сканеры отпечатков пальцев. Но Управление науки и технологий агентства нашло способ превзойти сканеры - пресс-формы миллиметровой толщины, изготовленные из комбинации кремния и желатина. На слепках были настоящие отпечатки из базы данных отпечатков пальцев ФБР. Агентство использовало отпечатки только людей, умерших до 2000 года, - отвратительный, но эффективный способ убедиться, что отпечатков еще нет в иммиграционных базах данных.


Инженеры агентства упаковали формы в стерильные пластиковые контейнеры примерно того размера, который используется для хранения контактных линз. Их можно было перевозить в дипломатической посылке или даже отправлять по почте и хранить при комнатной температуре в течение многих лет. Слепки были одноразовыми, но агентство изготовило десятки копий каждого уникального отпечатка. Таким образом, оперативник мог многократно проходить иммиграционные проверки с одним и тем же отпечатком и, следовательно, с одним и тем же паспортом и удостоверением личности.


Поскольку формочки были такими тонкими, они легко нагревались до температуры человеческого тела, а желатин обладал электропроводящими свойствами, подобными человеческой коже. Эта комбинация означала, что они могли легко обмануть даже сканеры отпечатков пальцев третьего поколения, которые измеряли температуру и электрическое сопротивление, хотя большинство аэропортов по-прежнему полагались на базовые устройства, которые делали немногим больше, чем фотографирование отпечатков и сверяли их завитки и выступы со своими базами данных.


Поскольку все больше и больше иммиграционных агентств внедряют сканеры, слепки оказались невероятно полезными. Теперь они были на каждом вокзале. Лучше всего то, что оперативник, столкнувшийся с проблемами на границе по какой-либо другой причине, мог просто прикусить язык. Желатин и силикон растворились за считанные секунды и не оставили следов. Конечно, тогда на нем остались бы его настоящие отпечатки пальцев.


Уэллс протестировал формы в Лэнгли перед приездом в Токио. Насколько он мог судить, они были надежными. И как бы сильно ни расстраивала его работа в агентстве, он должен был признать, что его техническое волшебство облегчало жизнь в полевых условиях.


Утром они встретятся с Гарри Райтом, который даже сейчас пытался найти Бувченко. К сожалению, русский, казалось, залег на дно. Как всегда, языковые навыки оставались проблемой для агентства, и в гонконгском отделении было всего три полевых сотрудника, говоривших на кантонском диалекте. Они наблюдали за российским консульством в центре Гонконга, но не видели Бувченко уже неделю. Еще одна техническая проблема, которую легко решить, если бы они смогли убедить Гидеона или Орли дать им номер телефона Бувченко. Способность АНБ отслеживать мобильные сигналы была поразительной, и ФСБ использовала элементарные методы для связи с Дуберманом. Возможно, потому, что не ожидала, что он продержится долго.


Но, конечно, Шейфер оттолкнул Орли, их лучшую зацепку.


“Тебе не нужно было так давить на нее”, - сказал Уэллс.


“Она прыгала не совсем для того, чтобы помочь нам”.


“Может быть, если бы ты не был таким придурком”.


“Ты и твои увлечения супермоделью. Он рассказал ей, что натворил, и она села в самолет и облетела с ним полмира. Не вешай мне лапшу на уши насчет того, что детям нужен папа. Она думала, что они неприкасаемы.”


“Она так больше не думает”.


“Да, и она не единственная. Гидеон ужасно нервный для профессионала. У тебя такое чувство, что у него все было с боссом?”


“Интересно, что он имел в виду, говоря о том, что должен ему”.


Шейфер потянулся за телефоном. “Я спрошу у гениусов, смогут ли они что-нибудь найти”.


“Мы не должны были отпускать ее, Эллис. Она вляпалась по уши”.


“Она свободная, белая, ей двадцать один год, она может делать все, что ей нравится”.


“Думаешь, она позвонит?”


“Она ни за что не пойдет с ним ко дну. Но, может быть, она просто заберет детей и вернется в Израиль одна, послав всех нас к черту”.


“У меня с этим нет никаких проблем”.


“Не слишком увлекайся, Джон. Возможно, нам еще придется ее прижать”.


OceanofPDF.com

18


Гонконг


Орли провела весь полет из Токио, обдумывая то, что рассказал ей этот нелепый маленький человечек Шейфер, безуспешно пытаясь найти какой-то ответ на поведение своего мужа. Она приземлилась в 6 утра, покрывшись пятнами от усталости, не уверенная, как сможет встретиться с ним лицом к лицу, зная, что у нее нет выбора. “Ты должен был сказать мне”, - сказала она Гидеону, когда он вел ее к вертолету, который должен был доставить их на Вершину.


“Постарайся не осуждать его. Он был в отчаянии”.


Как будто отчаяние отпускало грехи ее мужа. Его предательство. Мы партнеры, сказала она ему в Тель-Авиве. Все, что она просила в обмен на то, что проехала с ним через весь земной шар. Вместо этого он обратился к русским. Хотя и знал, что она их ненавидит.


Затем девушка.


Она не понимала, как он мог так предать ее. Или как она могла так мало знать о нем.


—


У побережья ФОРМИРОВАЛСЯЕЩЕ ОДИН ШТОРМ, и ветер швырял их вертолет вбок, когда он летел над заливом к Вершине. Пока они прыгали, Орли подумала о своей знакомой модели, Рене. Тело серфингистки, короткие торчащие волосы, настоящие мускулы. В основном она работала на альтернативные бренды, специализирующиеся на женской силе. Они не конкурировали за одну и ту же работу, никакой ревности, так что они были настоящими друзьями, что редко встречается в бизнесе. Они поженились с разницей в месяц друг от друга, примерно в одно и то же время пытались забеременеть. Дружеское соревнование.


Через несколько недель после того, как Орли узнала, что беременна, позвонила Рене. У вас когда-нибудь кружилась голова и вы падали в первые пару недель? Она тоже просыпалась в ночном поту. С Орли ничего подобного не случалось. Сходи к своему гинекологу. Они осмотрели ее и отправили в клинику на сканирование. Обычная процедура, но давайте сделаем это сегодня, чтобы быть уверенными.


К ужину Рене поставили диагноз: мультиформная глиобластома, неоперабельная опухоль головного мозга.


Орли встретился с ней на следующий день за кофе, который быстро превратился в коктейли, потому что почему бы и нет. Рене рассказала Орли историю сухо, хладнокровно, без единой слезинки, как будто она говорила о ком-то другом, о ком-то, кого она не так хорошо знала. Космическая несправедливость казалась невозможной. Орли инстинктивно сосредоточился на практических моментах, находя ответ.


“Есть что-нибудь? Должно быть что—то...”


“Мы все притворяемся, что у мира нет зубов, Орли. Что он никогда не нуждается в жертвоприношениях”.


“Как Джейк это воспринимает?” Ее муж.


“Я ему не сказал”.


На этот раз лицо Орли выдало ее. “Я знаю, это разорвет его, но ты должен сказать ему”.


“Ты думаешь, я говорю это не для него?” Рене рассмеялась. “Если я этого не сделаю”, — ее голос дрогнул, юмор пропал, — "тогда это ненастоящее. Понимаешь?”


Она была мертва восемь месяцев спустя.


—


НОУ ОРЛИ БЫЛ ТЕМ, КТО смотрел в пасть миру. Теперь она поняла, почему Рене хотела хранить молчание, чтобы стереть правду, игнорируя ее. Логика ребенка, затыкающего уши пальцами, когда рядом завывал торнадо.


В особняке было тихо, когда она шла по семейным покоям. Впервые абсолютное механическое совершенство этого места поразило ее: стены, покрытые нетоксичной краской, полы с подогревом, воздух отфильтрован и не содержит аллергенов. Все именно так. Аарон видел ее такой же? Еще один идеальный аксессуар? Он вообще знал, почему хотел ее?


Близнецы спали дальше по коридору от главной спальни. Она настояла, чтобы они жили в одной комнате. Они были вместе внутри нее, и она хотела сохранить их вместе как можно дольше. Они лежали бок о бок на своих маленьких кедровых кроватках, изготовленных вручную в Швеции за двенадцать тысяч долларов каждая.


Ее жизнь превратилась в абсурд без ее ведома.


Как это часто бывало, мальчики повернулись ночью лицом друг к другу. Они были красивой парой. Боаз пошла в нее, светловолосая, голубоглазая, курносая, почти хорошенькая. Рафаэль был сыном своего отца, карие глаза, вьющиеся волосы, даже квадратный подбородок Аарона. Она поцеловала их, почувствовав легчайший привкус пота на их лбах. Только они имели значение. Она тихо попятилась и вышла из комнаты, пока они не проснулись.


Она была почти удивлена, обнаружив Аарона в постели, он спал, не притворяясь, его дыхание было ровным. Она протиснулась между тончайшими хлопчатобумажными простынями, положила руку на его обнаженное бедро, обхватила его пальцами и почувствовала, как он зашевелился.


Какое бы желание она к нему ни испытывала, оно давно прошло. Она крепко сжала его, в этом движении не было ничего эротического, и он взвизгнул, сел, схватив ее за руку. Она выскользнула из постели, встала над ним, безжалостно наблюдая, как он пытается собраться с силами. Его кожа была более рыхлой, чем она помнила, а волосы более седыми.


“Это правда?”


“Что правда?” Он сел. Стероиды и тренировки сделали его мускулатуру более молодой, но они не смогли изменить его обвисшую кожу. Он пытался взглядом заставить ее подчиниться, но она привыкла к тому, что мужчины пялятся на нее. “ Я не знаю, что Гидеон сказал тебе...


Вот и весь ответ, который ей был нужен. “ Это был не Гидеон.


“Просто скажи мне”. Он никогда раньше не разговаривал с ней таким образом, отрывисто, сердито, как будто она была сотрудницей, которая облажалась.


“Ту встречу в Токио устроили американцы, Уэллс и тот, другой, Шейфер, они рассказали мне о тебе и ФСБ”.


Она осознала свою ошибку, как только слова слетели с ее губ. Лучше позволить Аарону поверить, что Гидеон рассказал ей. Теперь он знал, что американцы выступили против него.


“Ты ходил на встречу с Уэллсом?”


“Я не знал, что он там будет, я думал, что встреча была настоящей, они все устроили”.


“Он рассказал тебе историю, и ты ему поверил?”


“А почему бы и нет?” - согласился Гидеон.


“Нет, нет, нет”. Как будто они с Гидеоном предали его, а не наоборот. Он прошел через спальню к своему встроенному шкафу.


“Скажи мне”, - тихо сказала она ему в спину. Хотя что он мог сказать ей такого, чего она уже не знала? Ее гнев угасал быстрее, чем она могла себе представить. Поэты ошибались. Противоположностью любви была не ненависть. Это было отсутствие ненависти и любых эмоций.


Противоположностью любви была смерть.


“Ты знаешь, я вчера видел Чанга”. Он вышел из шкафа в серой футболке и шелковых боксерах, которые ему нравились. Как он мог когда-либо не казаться ей смешным? “Он хочет нам помочь”.


“Мы, вы и русские?”


“Я не знаю точно, что сказал тебе Уэллс. Но да. Я разговаривал с русскими”. Его голос звучал почти скучающе, как будто она зря тратила его время. “Они предложили нам гражданство”.


Итак, Уэллс и Шейфер сказали правду. Но подтверждение Аарона сделало перспективу менее реальной, а не более. Как будто съемочная группа собиралась выскочить из шкафа с криками Сюрприз!


“Живут в Сибири?”


“Дипломатические паспорта. Мы могли бы жить где угодно”.


“Ты думаешь, американцы отнесутся к этому с уважением? Если они узнают, что ты работаешь на ФСБ?”


“Это не американцы. Это Уэллс и его друзья—”


“Они сказали, что на этот раз работают официально, Аарон”.


“Они лгут”.


Орли подумала обо всех мужчинах, которых она видела в Токио, о гостиничном номере, о том, как они убедили ее агента подыграть им. Тиффани не была дурой, она бы настояла на том, чтобы поговорить с кем-нибудь в штаб-квартире ЦРУ, прежде чем соглашаться. “Я так не думаю”.


“В любом случае, они ничего не могут с этим поделать, пока президент не будет готов обнародовать все. Если бы он собирался это сделать, он бы уже это сделал. Я не беспокоюсь об американцах. ФСБ может с ними справиться.”


“Когда ты собирался мне сказать? Когда мы приземлимся в Москве?” Как будто она была ребенком. Она верила, что он уважает ее не только за внешность. Возможно, он тоже в это верил. Они были неправы, они оба.


“Разве ты не понимаешь? Это решило бы все”.


То, что она увидела, было то, что он сошел с ума, поймал себя в мире фантазий, притворяясь, как всегда, что может отодвинуть реальность в сторону одной лишь силой воли. Не в этот раз. На этот раз реальность никуда не денется.


“Ты думаешь, что сможешь прогнать русских во сне?”


“О чем ты говоришь, Орли? Дай мне доиграть, это работает—”


“Конечно. Что-нибудь еще ты хочешь мне сказать?”


Он посмотрел на нее с очевидной искренностью. “Я так не думаю”.


“Девушка? Та, которую ты отдал Ченгу”.


“Не было никакой девушки. Я имею в виду, да, но она была приманкой. С ней ничего не случилось ...”


“Сколько ей лет? Гидеон назвал ее ребенком”.


“Гидеон никогда ее не видел, и я тоже. Это правда, Орли. Даже никогда с ней не встречался. Она была вьетнамкой, она уже вернулась в Ханой. Мы разработали план, они пообещали...


“О, они обещали. Как ее звали?”


Он потянулся к ней. Она подняла руки.


“Скажи мне, что ты знаешь ее имя, Аарон”.


“Я сделал лучший выбор, какой только мог, Орли. Для нас”.


“Я забираю Боаза и Рафаэля в Тель-Авив”.


“Не сейчас”.


Уверенность в его голосе выбила ее из колеи. Он рассказывал, а не спрашивал.


“Мальчикам нужен отец. Мужчина в их жизни. И нам нужно быть вместе”.


“Помнишь. Когда это началось. Ты сказал, что я могу уйти в любое время?” Нет. Ей не нужно было разрешение. Она попробовала снова. “Соблюдай брачный контракт, деньги”— Его миллиарды не имели значения, они были такими же испорченными, как и все остальное. “Мы возвращаемся домой. Где наше место”.


“Мы принадлежим друг другу, Орли, мы семья. Ты не можешь ясно мыслить. Бувченко сам расскажет тебе, как это будет работать. Я нужен русским, я нужен им так же сильно, как они мне. Мы в этом вместе.”


“Значит, мы все партнеры, ты, я и Бувченко?”


“Mamma! Mamma!” Крик из коридора. Рафаэль. Обычно он просыпался первым.


“Иди проверь нашего сына, дай мне пять минут”. Он схватил ее за предплечье, достаточно сильно, чтобы причинить боль, достаточно сильно, чтобы напомнить ей, что даже в два раза старше он был намного сильнее ее. Он подтолкнул ее к двери и захлопнул ее.


Ей хотелось верить, что она все еще спит в самолете. Но рубцы в форме пальцев, которые уже появились на ее руке, говорили об обратном, о причинно-следственной связи, свойственной реальности.


—


ДВОЕДРУГИХ ПАРНЕЙ ЗАШЕВЕЛИЛИСЬ. Увидев их, она поняла, что была дурой, боясь, что когда-нибудь снова употребит. Героин был дешевым, ярким и в конечном итоге бесполезным удовольствием. Ее любовь к этим двоим приносила ей бесконечную радость. Она не хотела забирать их у Аарона, но он не мог исправить того, что натворил. Он бы понял.


Даже если бы он этого не сделал, он не смог бы удержать ее, это был Гонконг, а не Саудовская Аравия, она не была пленницей, она не была его собственностью. Может быть, он не позволит ей воспользоваться Лайнером Мечты, может быть, они с близнецами для разнообразия полетят коммерческим рейсом. Эта мысль заставила ее улыбнуться, и Рафаэль почувствовал перемену в ее настроении.


“Mamma.” Он моргнул, открыв свои большие карие глаза. “Mamma.”


“Раффи”. Она подхватила его на руки, думая теперь о том, как ей выбраться из Гонконга, что оставить и взять с собой—


Вошел Аарон с айфоном в руке.


“С вами хотел бы поговорить Михаил Бувченко”.


Она взяла трубку, завершила разговор, со всей силы швырнула телефон мимо него в коридор. Он ударился о стену, и ее муж посмотрел на нее мертвыми глазами, как ее агент в тот день в Париже.


“Мы уходим”.


“Ты никуда не пойдешь”. Он стоял в дверях. В ее объятиях Рафаэль кричал “Мама! Мама!” с громкими рыданиями.


Она попыталась протиснуться мимо. Он не двигался. “Ты хочешь бросить меня, я не могу остановить тебя, Орли. Мальчики, они остаются”.


Она потянулась к Боазу. Мальчики уже выросли, но она могла нести их обоих—


“Повеселись, пытаясь вывезти их из Гонконга без паспортов”.


В середине кадра она перестала двигаться, как мультяшный персонаж, задрав одну ногу в воздух. Даже младенцы не могли путешествовать без паспортов. У близнецов они были с трехмесячного возраста. Фотография Рафаэля заставила улыбнуться даже самых суровых сотрудников иммиграционной службы, он был кудрявым, с широко раскрытыми глазами и улыбался беззубо, как маленький старичок.


Она уложила его на шведскую кровать, оттолкнула Аарона и побежала в их спальню. Она хранила паспорта в тумбочке рядом со своим собственным, они были там накануне, когда она ездила в Токио. Она была уверена, что видела их, когда хватала свою.


Ушли.


Она порылась в ящике, вытащила его и опрокинула, как вор в спешке, разбросав мелочь, зарядные устройства для телефона и пыльный запасной тампон. В конце коридора закричал Рафаэль, и теперь Боаз подхватил скандирование: Маммамамамамма—


Она побежала к ним. Под яростью она чувствовала страх, как будто сошла с лесной тропинки в скрытое болото, мягкая земля засасывала ее туфли, стаскивая их. Она была одна, некому было бросить ей веревку или ветку, ей нужно было притормозить, без паники, иначе, прежде чем она успеет опомниться, грязь поглотит ее, странная замедленная смерть—


Вместо того, чтобы ударить мужа, что было ее первым инстинктом, она потянулась к Рафаэлю и подняла его. Она повернулась к Боазу, но Аарон схватил его первым. Они стояли по обе стороны от кроватей, гладя своих рыдающих детей, временное перемирие. Казалось, что держание Вооза на руках успокоило и сына, и отца. Аарон всегда был хорошим отцом в стиле старой школы, не особо любящим менять подгузники или поить из бутылочки, но он любил детей, а они любили его.


Стресс сводит его с ума, вот и все. Он боится их потерять. Она хотела спросить о паспортах, но вызов ему не помог бы. В любом случае, она знала, где они должны быть. Помимо хранилища в комнате страха, у него был сейф в гардеробной. Должно быть, он спрятал их, когда она была здесь с Рафаэлем.


У каждой красивой женщины был опыт общения с иррациональными мужчинами. “ Давай разберемся с этим. Она постаралась, чтобы ее голос звучал тихо, успокаивающе. “ Вместе.


“Все будет хорошо”. Его голос был зеркальным отражением ее голоса, теперь мягким, почти нежным.


“Я просто думаю, не лучше ли было бы подождать тебя в Израиле. Ты будешь героем, когда вернешься—” Она замолчала, понимая, что слишком густо намазала мед.


“Мы ушли вместе, и будет лучше, если мы вернемся домой такими же. Кроме того, ты не можешь ожидать, что я доверю своих детей наркоману ”.


Одно слово, и зыбучий песок был по пояс. Она не знала, что сказать, что он знал, как он узнал. Никто не знал.


“Ты думаешь, я не проверил тебя, прежде чем сделать предложение? Твоя маленькая привычка”.


“У меня нет привычки, Эрон. Никогда не было”.


“Я беспокоилась об этом. Но психиатр, с которой я разговаривала, сказала, что, по ее мнению, это была жажда острых ощущений. Экологический, я думаю, это подходящее слово. Модное словечко психиатра, обозначающее, что тебе скучно тусоваться с идиотами, у которых денег больше, чем здравого смысла.”


Больше денег, чем здравого смысла. На самом деле он только что это сказал. О, какая ирония. Она придержала язык.


“Ты была такой красивой, ты мне так нравилась, я решил, что рискнуть стоит. Ты меня знаешь, я люблю играть. В любом случае, я начал платить твоему дилеру, чтобы, если ты когда-нибудь позвонишь ему снова, я знал.”


Я начал платить твоему дилеру? Он сошел с ума, она увидела. От страха или желания убежать от того, что он сделал, от выбора, который он сделал, или от какой-то настойчивости, которую он не мог проиграть, или от всех трех. Или, может быть, он всегда был сумасшедшим, а она не знала. В любом случае, разговор получился вывернутым наизнанку. Они не могли говорить о том, что он держал их детей в заложниках, или шпионил на Китай в пользу российского правительства, или играл сутенера для десятилетней девочки, потому что он ни с того ни с сего заставил ее употреблять наркотики.


“Я знаю, ты напугана, Орли, но с нами все в порядке. Я не собираюсь говорить тебе, что эти русские - хорошие люди, но сейчас я им нужен”.


“Позволь мне просто отвезти детей в Тель-Авив, Аарон”. Она положила руку ему на плечо - очевидный трюк, но он уже срабатывал у нее раньше. Она погладила его по руке, пытаясь вспомнить, что ей в нем нравилось. “ Ты прав, мне страшно. Там я буду чувствовать себя лучше.


Зазвонил его телефон. Он оттолкнул ее и поспешил в холл.


“Нет, Михаил, извини. Она прямо здесь”. Он вернулся, сунул ей телефон. Экран телефона был разбит, покрыт паутиной, как зеркало, приносящее несчастье. Тем не менее, она приняла это. Пусть Аарон верит, что она слушала. Будучи разумной, как он сказал бы. Она приняла бы унижение, если бы это успокоило его, положило конец этому причудливому миру, где она была наркоманкой, а он был защитником их царства. Тогда, возможно, она смогла бы найти выход. Возможно, израильское консульство могло бы тайно выдать новые паспорта. Возможно, она могла бы попросить защиты у полиции Гонконга. По крайней мере, они знали часть правды.


“Орли. Твой муж говорит, что ты расстроена”. Английский Бувченко был лучше, чем она ожидала, с акцентом, но понятный. В его устах слово "расстроенный" казалось нелепым, эвфемизмом для "предменструальный". “Мы можем встретиться?” Как будто он был бариста, предлагающим бесплатную подливку.


“Нет, спасибо”.


“Тебе не нужно никуда идти, я приду к тебе—”


Она больше не могла слушать и боялась, что Аарон может сделать, если она снова повесит трубку. Она вернула трубку мужу. “Да ... Хорошо ... Мы подождем. Я думаю, это имеет смысл и для всех тоже. Он повесил трубку. “Он будет здесь через двадцать минут”.


“Аарон, ты, должно быть, это несерьезно”.


“Мы должны подготовиться”.


—


МИНУТЫ ПРОШЛИ в чем-то вроде транса. Она была в сознании. И все же ее воля покинула ее. Она смотрела, как натягивает одежду, велит нянькам накормить Боаза и Рафаэля завтраком. Она вспомнила это чувство из тех дней, когда принимала героин. Но отрешенность от наркотика пришла вместе с эйфорией, как будто ее мозг был слишком занят наслаждением, чтобы работать. Этим утром она чувствовала только ужас.


Она подумала, не позвонить ли Уэллсу, но ее телефон исчез. Вероятно, в сейфе в шкафу вместе с паспортами. В любом случае, то, что она сказала Уэллсу накануне вечером, все еще оставалось в силе. Она не могла рассчитывать на американцев. Они использовали бы ее, чтобы добраться до Аарона. Как только она откажется от него, они откажутся и от нее. Она также не могла доверять Гидеону. Если он так ненавидел то, что сделал Аарон, почему он не сказал ей? Какие-то остатки верности ее мужу.


В конце концов, страх сделать еще один неправильный выбор захлестнул ее. Казалось, совсем скоро она обнаружила, что стоит рядом с Аароном на подъездной дорожке к особняку, когда внутрь вкатился белый фургон, один из тех высоких, которыми пользуются торговцы. Двое охранников ворот стояли в нескольких метрах позади них. Она не знала, где был Гидеон. Она подозревала, что Аарон дал ему поручение, отослал его за пределы особняка на несколько минут, чтобы его не было здесь, когда придут эти люди.


Фургон быстро развернулся, так что его нос оказался лицом к воротам. Еще до того, как он остановился, его задние двери распахнулись. Внутри находились трое мужчин, Бувченко и двое оперативников ФСБ, фотографии которых показал ей Уэллс. Люди из ФСБ присели на корточки, как обезьяны, обезьяны с пистолетами. Бувченко присел на край грузового отсека фургона и помахал им рукой, подзывая ближе, глубже в зыбучие пески.


“Аарон. Я верю, что у тебя есть кое-что для меня”.


Аарон вытащил из кармана серую флешку и отдал ее Бувченко. В свою очередь, Бувченко передал ее русскому, сидящему на корточках слева от него, затем вручил Аарону свою флешку. “До вашей следующей встречи”. Он посмотрел на Орли. “Боже мой. Такая же красивая, как на твоих фотографиях”.


Она тихо выругалась в его адрес на иврите.


“Позвольте мне сказать вам, что Аарон отлично выполняет для нас работу, и мы намерены выполнить нашу сделку. Однако, если вы будете настаивать на вмешательстве, я не могу гарантировать безопасность вашей семьи ”.


Вот оно. “ Это твои партнеры? - спросила она Эрона. - Угрожаешь моим детям?


“Если бы ты не вмешался—”


Теперь он даже использовал те же слова, что и Бувченко. “Пожалуйста, уходи”. Она не была уверена, обращается ли она к мужчине рядом с ней или к тому, кто был в фургоне. “Уходите, пожалуйста”. Может быть, если бы она как следует перевела слова, они бы услышали.


“Идея получше”, - сказал Бувченко. “Поехали с нами. Твой муж может отправить твоих детей обратно в Тель-Авив, чтобы они оставались с твоей семьей, пока все не уладится —”


Как будто эта мысль только что пришла ему в голову, как будто это не было причиной, по которой он пришел сюда.


“Решено, что решено? Ты никогда не остановишься”.


“Это временно”.


Она знала, что он лжет, конечно, он лжет. И все же ей хотелось верить. Она посещала Музей Холокоста во время школьных экскурсий, которые были частью учебной программы для каждого израильского ребенка. Теперь она сама увидела, как нацисты убедили ее народ без возражений отправиться в газовые камеры. Это всего лишь душ, с вами всеми все будет в порядке, вымоетесь после поезда. . . Ложь, которую все знали, была ложью, так много людей уже погибло. И все же эти слова скрывали панику, предлагали спасение от правды о вымирании.


“Я тебе не нужен”. Но, конечно, я им был нужен. Она была той, кто мог взорвать все, что они планировали. Эрон не представлял угрозы. Они уже владели Аароном.


“Не забирай ее”, - сказал он. “Я пойду”. Она посмотрела на него и снова увидела его испуганного, пытающегося быть храбрым, как будто угроза Боазу и Рафаэлю вернула его к реальности—


“Великодушно, но ты выполняешь такую важную работу. Ты остаешься. Не волнуйся, мы вернем ее достаточно скоро, нам просто нужно, чтобы ты снова встретился с генералом ”.


“Я могу заплатить, сколько захочешь—”


Бувченко больше не притворялась, что слушает своего мужа. Он довольно махнул рукой в сторону. “Орли, у нас мало времени. Решай сейчас, сейчас.”


“Ты думаешь, люди не заметят, что меня нет?”


“Это ненадолго”.


Во всяком случае, она в это сильно верила. Русские не могли думать дальше, чем на несколько дней вперед. Игра развивалась быстрее, чем игроки. Уэллс предупредил ее. Я боюсь, что ты начнешь то, что не сможешь остановить.


“Не надо”, - прошептал Аарон на иврите.


“Тогда зачем ты привел меня сюда?”


У него не было ответа. Она повернулась к Бувченко. “Мне все равно, что вы со мной сделаете, пока вы не причиняете вреда моим мальчикам”. Теперь она увидела лучший способ, единственный способ. Может быть, она была бы жива.


Возможно, эти подземные камеры действительно были душевыми.


“Тогда пошли”. Бувченко протянул руку.


Мгновение спустя Аарон схватил ее. Она шагнула к нему, пока их не разделяло даже расстояние вытянутой руки, схватила его за плечи с внешней стороны, чтобы удержаться, и со всей силы ударила левым коленом между его ног, без колебаний, тренируясь в крав-мага, вбивая мягкость туда, вверх, в его бедра. Он застонал и рухнул на землю.


Охранники позади нее подняли свои автоматы, а затем опустили их и побежали к ней. Она повернулась к Бувченко и схватила его титаническую руку, большую, как медвежья лапа. Он перекинул ее через плечо и посадил в фургон. Человек из ФСБ рядом с ним что-то крикнул по-русски, и водитель завел двигатель. Ворота начали закрываться, но слишком поздно, фургон проехал. Бувченко потянулась к дверям и захлопнула их. Ее последним взглядом был ее муж, все еще корчившийся на земле.


—


ФУРГОН ПОВЕРНУЛ НАЛЕВО и помчался на восток по Лугард-роуд, а затем снова налево, вниз по поворотам, врезанным в склон Пика. Русские лаяли друг на друга, их язык был быстрым и резким, отдаленно напоминающим иврит. Она пару раз уловила английское слово drone, оно выскакивало из русского как пробка.


На светофоре в конце дороги Бувченко повернулся к ней. “Это правда, то, что сказал мне ваш муж? Что американцы приближаются?”


“Да”. Она чувствовала себя странно расслабленной. Она сделала свой выбор, и мальчики будут в безопасности. Она тоже гордилась собой, хотя знала, что эти слова принижают то, что она сделала.


“Уэллс”?


Она решила дернуть его за цепь. “ Ты тоже его боишься. Я бы никогда не догадался.


“Продолжай”. Глаза Бувченко наполовину закрылись, как будто он зарывался в себя, в воспоминания, которыми никогда бы не поделился. “Если от этой мысли тебе станет легче”.


Фургон полз по многолюдным улицам недалеко от гавани, со всех сторон окруженный небоскребами.


“В любом случае, что бы ты ни делал, у тебя мало времени. Уэллс убьет Аарона сейчас, ему все равно”.


“Da.” Эта перспектива, похоже, не расстроила Бувченко.


“И это все? Все эти усилия ради одного генерала?”


“Чунг знает все, что только можно знать о китайских военно-воздушных силах”.


“Но когда китайцы поймут, что ты натворил, они будут в ярости на тебя”.


“Вы эксперт по международной политике?”


Она сдержала проклятие, сорвавшееся с ее губ.


“Нет, на самом деле ты правильно подметил. Я не собирался тебе рассказывать, но почему бы и нет? Наш маленький секрет”. Он провел рукой по ее руке, собственническим прикосновением, безмолвным напоминанием о том, что теперь она принадлежит этим людям. “Генерал думает, что работает на американцев”.


Впервые за долгое, долгое время, может быть, с того дня в Париже, она почувствовала себя наивной. Ребенок во взрослом мире. “ Я не...


“Когда мы приехали в Чунг в Макао за девушкой, мы сказали ему, что мы из ЦРУ”.


“Он тебе поверил?”


“Он не говорит по-английски, он не знает, где он, что он сделал, мы могли бы сказать ему, что мы с Марса, и он бы нам поверил. И почему Чанг решил, что ваш муж будет работать на Россию? Он американец.”


“Итак, когда китайцы узнают, что Аарон сделал с Чангом—”


“Они обвинят американцев в шпионаже за ними. Ты прав, они будут в ярости. Не на нас”.


“Но американцы пытаются убить Аарона. Зачем им убивать собственного шпиона?”


“Ты думаешь, они признаются, что сделали это, если убьют его?”


“Даже в этом случае они будут отрицать, что завербовали Чанга. Они скажут китайцам—”


“Что? Какая-то сумасшедшая история о том, что Аарон Дуберман хочет стать русским? Кто бы в это поверил?”


Никто. Особенно потому, что ее мужа не будет рядом, чтобы объяснить правду. ФСБ убьет его, если американцы этого не сделают. Тот факт, что Бувченко проболтался ей, мало что говорил о ее собственной продолжительности жизни. Или, может быть, он знал, что если русские когда-нибудь отпустят ее, у нее хватит ума навсегда держать рот на замке.


Смелость плана поразила ее. “Неудивительно, что тебе все равно, что с ним будет”.


“Кто знает, что китайцы предпримут в отместку? И в будущем каждая американская компания в Китае, правительство будет задаваться вопросом, не работают ли они на ЦРУ. Так что, да, было бы неплохо подольше побыть с Аароном, подцепить еще китайцев, но это прекрасно работает.”


Фургон свернул в гараж, съехал на уровень ниже, остановился. Бувченко открыл задние двери, вытащил ее. Он был таким большим, что мог перемещать ее, не причиняя ей боли. Сражаться с ним было бы все равно что пытаться противостоять приливной волне.


Седан BMW ждал с работающим двигателем и поднятой крышкой багажника. Бувченко подвел ее к задней части седана. “ Внутрь. Багажник был выстлан мягкой звукопоглощающей акустической пеной, которую она узнала по студии Джейми; слишком поздно она поняла, почему он разговаривал с ней, пока они ехали по городу: он не хотел, чтобы она кричала или стучала по стенам фургона, которые не были заглушены. Люди были намного более жестокими, чем животные. По крайней мере, животные не лгали своей жертве—


“Ни за что”.


“Ненадолго”.


Она ничего не могла с собой поделать и закричала.


Его лицо изменилось, они больше не были друзьями. Он поднял ее, как будто она была сделана из соломы, закрыл ей рот рукой. “Ты напоминаешь мне мою сестру”. Слова не имели смысла. Сначала Орли подумала, что ослышалась. Она все еще пыталась понять, когда он швырнул ее в багажник и захлопнул крышку. Темнота была кромешной, и паника поднялась в ней, когда машина тронулась с места. Она ничего не могла с собой поделать, ее нервы не выдержали, и она заткнула уши пальцами и сказала себе: Это ненастоящее, это ненастоящее.


OceanofPDF.com

19


Уэллс прошел процедуру иммиграции в Гонконг, не удостоив второго взгляда сотрудника дипломатической / VIP-станции. Что бы ни случилось с этой миссией, он вез домой коробки с формочками для пальцев в качестве сувениров. Но подъем успешной торговли продолжался только до тех пор, пока Уэллс не увидел Райта в зале прилета. Руки начальника станции были сложены на груди, а нос сморщен, как будто он только что наступил на коровью котлету. С таким же успехом он мог бы носить доску для сэндвичей с надписью Плохие новости!


Шейфер и Райт обменялись самым коротким рукопожатием в истории, прежде чем Райт подвел их к черному внедорожнику у обочины.


“Ты уверен, что она не играла с тобой?” Райт сказал без предисловий, как только двери закрылись.


“Абсолютно”.


“Час назад наш беспилотник засек, как она каталась с твоими русскими друзьями”.


“Добровольно?”


“Ты знаешь охрану в том месте. Они открыли ворота, подъехал фургон, она села внутрь, они уехали. Это еще более странно, ты увидишь —”


“Куда они подевались?”


“Вниз по склону. После этого пришлось их отпустить. Слишком много небоскребов, слишком хорошая погода ”.


“Ты потерял ее?”


“Я что, заикался?” Райт передал им ноутбук. “Посмотрите сами”.


—


Из-заГРОМКОГОВОРИТЕЛЕЙ КАДРЫ БЫЛИ РАЗМЫТЫ, но Уэллс узнал Орли и Дубермана, стоявших у ворот особняка, когда подъехал фургон. Задние двери открылись, показав мужчину, которым мог быть только Бувченко. Все трое разговаривали около девяноста секунд, согласно таймеру дрона. Затем Дуберман потянулся к Орли, которая повернулась к нему.—


И ударила его коленом в промежность. Не смертельно, но и не весело. Она схватила Бувченко за руку и запрыгнула в фургон, когда ее муж упал. Фургон умчался прежде, чем ворота успели закрыться. Охранники столпились вокруг своего павшего хозяина и не преследовали. Уэллс прокрутил решающие секунды в замедленном режиме, затем в сверхмедленном. Он был вынужден согласиться с Райтом. Орли ушла сама.


“Они угрожали ей. Она ни в коем случае не работала с ними. Если бы ты видел ее вчера —”


“Никогда не говори ”никогда"", - сказал Шейфер. “Есть аудиозапись?”


“С высоты шестисот футов?” Переспросил Райт.


Трансляция продолжалась, пока беспилотник следовал за фургоном вниз по склону вершины и в каньоны небоскребов внизу. Он терял высоту, пытаясь удержать фургон в поле зрения, затем резко развернулся—


“Ты не терял ее. Ты бросил ее”. Уэллс обнаружил, что необъяснимо зол. Возможно, Шейфер был прав насчет своих увлечений супермоделью.


“Полегче, убийца. Мы подняли в воздух только одну птицу, и, может быть, ты забыл, что нам нужен папа. У нас там нет статического наблюдения, это невозможно. Я не хотел, чтобы он тоже исчез.”


“Она в этом не замешана”.


“Забавно, но я этого не вижу. Как бы то ни было, мои ребята следят за консульством на случай, если они там появятся”.


“Тебе следовало остаться с ней”, - сказал Шейфер. “Не ради нее, ради Бувченко. Но забудь об этом сейчас. Вот что не имеет смысла. Говорят, что она пошла добровольно, она работает на ФСБ...


“Она ушла добровольно”.


“Хватит, Гарри”.


Уэллс все еще не привык слышать от Шейфера этот режущий горло тон.


“Еще раз. Скажи, что она это сделала. Если она работает на них, то, вернувшись домой, она рассказала Дуберману и русским то, что мы сказали ей. Другой сценарий заключается в том, что они каким-то образом вынудили ее. Но даже тогда он позволил бы им забрать ее, только если бы она разозлилась и все выболтала. В любом случае, он знает, что мы с ней встречались.


“В точку?” Переспросил Райт.


“Суть в том, что он должен знать, что мы за ним охотимся. Что означает, что ФСБ тоже должна знать. Так в чем же игра? Зачем забирать ее? Все, что она делает, - это усугубляет беспорядок ”.


“Кроме ее очевидного очарования”. Райт ухмыльнулся.


Но Уэллс не клюнул на наживку. Как обычно, Шейфер перешел к самому важному вопросу. Если русские знали, что Соединенные Штаты активно преследуют Дубермана, то они знали, что их план превратить "Гамму 88" во всемирную лавку меда провалился. Зачем беспокоиться о захвате Орли?


“Пункт второй”, - сказал Шейфер. “Это было предсказуемо”.


“Это’ что означает?”


“Имея в виду все это. Зачем тратить столько усилий на то, что могло взорваться так быстро? Они должны были знать, что, как только они скажут нам, что предоставляют Дуберману дипломатическую защиту, нам придется им отомстить. Если только после того, как они помыкали нами на Украине и в Сирии, они не думают, что могут делать все, что захотят, а Белый дом не ответит ”.


“Может быть, в этом и был смысл”, - сказал Райт. “Посмотрим, как глубоко они смогут засунуть это президенту в глотку, прежде чем он окончательно подавится”.


“Или, может быть, у них есть игра, которую мы не видим”.


“В любом случае, это не значит, что они ничего не получили. Чанг - четырехзвездочный генерал ...”


“Я бы тоже был рад управлять им, но он не дядя Си. Даже не министр. И ФСБ не могла рассчитывать на то, что сразу же заполучит кого-то такого уровня, они не могли знать, что Дуберман его вычислил. Чего-то не хватает.”


Снаружи начал накрапывать дождь, который облака обещали все утро, робкие капли, а затем без предупреждения разразился ливнем, классическим субтропическим ливнем. Уэллс уставился в плотное серое небо. Дуберман был спрятан где-то там.


“Ты не такой тупой, Эллис”, - сказал Райт.


“Скажи моей жене”.


“Что же тогда дальше? Подняться на холм, увидеть самого человека?”


“И что предложить ему за сотрудничество? Билет в один конец в тюрьму строгого режима?”


“Лучше, чем пуля”.


“Он может чувствовать себя по-другому”.


Идея противостоять Дуберману была более чем привлекательной. За исключением дюжины отрядов полиции Гонконга, которые, без сомнения, прибудут сюда, карабкаясь на гору. Тем не менее ... Уэллс почувствовал место пониже спины, где должен быть пистолет. “Прежде чем мы сделаем что-нибудь еще, нам нужно пристегнуться”. Он ожидал отпора, но Райт кивнул.


“Более правдивых слов никогда не было сказано”.


—


На ДРУГОЙ СТОРОНЕ ГАВАНИ Дуберман сидел на своей кухне, зажав между ног пакет со льдом. Он отпустил своих охранников. Он не хотел, чтобы они видели его таким. Он потянулся к телефону, позвонил Бувченко, но никто не ответил. Он даже не был уверен, зачем звонит, что скажет, если русский возьмет трубку. Отпусти ее, я сделаю, что ты скажешь? Как будто он уже не был. В любом случае, почему он хотел вернуть Орли? Этим утром она показала себя с лучшей стороны, пригрозив отобрать у него мальчиков. Его сыновей. Его наследников. После всего, что он дал ей. Она должна была доверять ему, понимать, что он сделал для их семьи. И все же, какой бы нелояльной она ни была, он не хотел, чтобы русские причинили ей вред.


Жизнь можно понять только задом наперед, но прожить ее нужно вперед, сказал Кьеркегор. Но он был совершенно неправ. Дуберман понимал каждый свой выбор, когда делал его. Только оглядываясь назад, он задавался в них вопросом. Его жизнь была мостом, который рушился у него за спиной по мере того, как он шел. Сожаления пришли, когда он оглянулся назад. Так что больше не оглядывайся назад. Он избежит этой передряги. Со своей женой или без нее.


Засветился треснувший экран его телефона. Заблокированный номер.


“Аарон”. Бувченко, конечно.


“Где она? Что ты с ней сделал?”


Слова прозвучали абсурдно, когда они слетели с его губ. Бувченко, очевидно, согласился. “Не притворяйся тем, кем ты не являешься. Просто послушай. Тебе нужно снова встретиться с нашим другом”.


Слово "друг" было настолько неуместным, что Дуберман не сразу понял. Потом он понял: Чунг. “ Когда?


“Сегодня вечером. Очень поздно. Скажем, в час ночи”.


“Я вернулся только прошлой ночью. Возможно, он не согласится”.


“Пусть твой человек позвонит ему, тому, кто организовывал это в прошлый раз. Скажи ему все, что захочешь, что ты решила завершить свой заказ и хотела бы, чтобы он посетил. Снова новое казино ”.


“Я не уверен, что он захочет этого—”


“Беспокойся о себе, а не о нем. Ты передаешь ему что-то, он передает что-то тебе, как и раньше”.


“Тогда он уходит”.


“Не сразу. Немного поиграем в карты. В четыре утра он возвращается в Пекин”.


“После встречи с нами? У тебя есть сообщение для него?”


Бувченко не ответил, как будто этот вопрос был ниже его достоинства. В наступившей тишине Дуберман услышал приглушенный удар позади Бувченко, звук чего-то тяжелого, упавшего на землю.


“Мне нужно знать, что мои дети в безопасности”.


“Конечно”.


“Тебе не нужно оставлять ее, Михаил, я могу с ней справиться—”


“И последнее. Если тебе позвонят американцы, попробуй встретиться, немедленно скажи мне. Да?”


“Они здесь?”


“Сохраняй свое сердце сильным, и ничто тебя не остановит”.


Этот последний мотивирующий совет был чересчур. К счастью, Бувченко повесил трубку прежде, чем Дуберман успел ответить.


И все же, в конечном счете, он не винил русских в своем падении. Они делали то, что делали, пользуясь слабостью. Он даже не винил Орли. Она была глупой девчонкой, которая запаниковала, как и все глупые девчонки. Нет, злодеем здесь был тот же мужчина, что и всегда. Джон Уэллс. Уэллс разрушил планы Дубермана с самого начала. Он поставил перед собой задачу разрушить жизнь Дубермана, и Дуберман позволил ему.


Дуберман услышал, как Гидеон, выходя из гаража, кричал: “Аарон! Аарон!”


“Чай, иди сюда”.


За неделю до этого Дуберман нанял юриста, чтобы организовать кредитную линию на сорок миллионов долларов в Two Typhoon Finance, банке с сомнительной репутацией в Коулуне. Эксперты по отмыванию денег шутили, что инициалы TTF обозначают фаворита Триад. Вместо обычных гарантий линия была обеспечена пятьюдесятью миллионами долларов в золотых слитках, депонированных в штаб-квартире Two Typhoon. Таким образом, банк с радостью расширил линию, несмотря на то, что единственным названным бенефициаром была компания под названием Reddie Super PLC, которая существовала только в почтовом ящике Коулунского отделения.


Этим утром, когда Бувченко поднимался на Вершину, Дуберман отправил Гидеона с письмом, в котором “Два тайфуна” инструктировал "Редди Супер" провести черту и перевести все сорок миллионов на счет на Каймановых островах в качестве оплаты за "оказанные услуги". В результате серии заранее подготовленных сделок с сырьевыми товарами три четверти денег поступали в панамскую подставную компанию, которую контролировал Дуберман. Тридцать миллионов долларов. Достаточно денег, чтобы исчезнуть. Да, бегство было бы высшим актом отчаяния, тем, чего он пообещал себе никогда не делать. Но ему нужно было держать варианты открытыми.


В любом случае, письмо послужило оправданием, в котором он нуждался, чтобы убедиться, что Гидеона не будет поблизости, когда придут русские.


Гидеон вошел в кухню. На нем был его обычный костюм, и стороннему наблюдателю он показался бы юристом средних лет. Только то, как его глаза блуждали по кухне, выдавало его волнение. Как будто он был на вражеской территории. “Эрик” — главный страж ворот, — сказал Орли.


“Ты сделал, как я просил?”


“Они дали мне это”. Гидеон вытащил конверт из кармана своего костюма.


Внутри - подтверждение перевода. “Орли ушел. Пришел Бувченко, и она ушла с ним. Я пытался остановить ее, но она ударила меня ногой, - Дуберман поднял пакет со льдом, — и убежала.


“Почему?”


“Он угрожал убить детей, если она не уйдет”. Дуберман предпочел бы солгать, но не смог придумать ничего правдоподобного.


“Ты отослал меня, потому что знал, что он придет”.


“Я волновался, что ты не будешь контролировать себя рядом с ним, да. После того шоу в гараже”.


“Ты хотел, чтобы они забрали ее”.


“Ты единственный, кто не сказал правды, Гидеон, не я. Она рассказала мне, что произошло в Токио, как ты виделся с Уэллсом”.


Гидеон слегка поник, но все же его губы сжались. Стыд и неповиновение.


“Ты был с ним в одной комнате и ничего не сделал, после всего, что он с нами сделал—”


“Это было невозможно, Аарон. У него там тоже были люди. В любом случае, меня больше беспокоил Орли”.


“Ты хочешь знать о сегодняшнем утре? Она настояла на встрече с русскими, чтобы самой услышать, что я с ними делал. Когда пришел Бувченко, она разозлилась. Он угрожал детям, и она запаниковала. Я говорил ей доверять мне, но она не стала бы — ” Дуберман обнаружил, что верит собственным словам. История вряд ли была ложью, просто искажением правды.


“Я не могу себе представить, почему”.


Забудь Орли. Она ушла. Уэллс, Уэллс - это проблема, которую мы должны решить. Но Гидеон не соглашался, и Гидеон больше не подчинялся его приказам беспрекословно. Неблагодарный.


Внезапно Дуберману в голову пришла ложь, нет, решение.


“Я не рассказал тебе остальное. Мне только что позвонил Бувченко. Он обещает вернуть Орли. Но сначала у него есть поручения для нас обоих. Он приказал мне встретиться с Чангом в Макао сегодня вечером. Час ночи.”


“И чего он от меня хочет?”


“Я не уверен, касается ли то, о чем он спрашивает, бизнеса ФСБ или личного. Я подозреваю последнее”.


“Что, Аарон?”


Дуберман сделал паузу, позволяя любопытству Гидеона разгораться. Даже сейчас он понимал, как работать с аудиторией. “Уэллс подсказал вам способ связаться с ним?”


Гидеон кивнул.


“Бувченко хочет, чтобы ты назначил встречу. И убил его”.


Гидеон сцепил руки, погрузившись в себя. Дуберман не был уверен, как истолковать эту позу.


“Михаил Бувченко попросил об этом. В обмен на Орли”.


“Это и Чанг, да. Я думал, ты захочешь это”.


Гидеон подошел так близко, что они почти соприкоснулись. “Какова конечная цель, Аарон?” Его голос был шепотом, но каждый слог иврита был четким. Дуберман мог видеть его тридцать с лишним лет назад молодым снайпером в Южном Ливане, шепчущимся с окружавшими его солдатами, когда он готовился к следующей добыче.


“Я не знаю”. Правильный ответ. Гидеон счел бы его либо лжецом, либо дураком, если бы он пообещал что-то еще. “Но я готов поспорить, что они тоже не хотят оставлять ее у себя. Они используют ее как рычаг давления. Давай дадим им это. Тогда, может быть, я исчезну, оставлю ее и детей.” Он выдавил из себя эти слова, хотя знал, что после сегодняшнего утра он никогда, ни за что не оставит своих детей, чтобы она растила их одна. Он не позволит ей победить таким образом.


“Я все еще не понимаю—”


“Вот что я тебе скажу. Считай, что это твой шанс вернуть все, что ты мне должен. Когда это будет сделано, мы пойдем своими путями. То, что русские сделают со мной, не будет твоей проблемой ”.


Гидеон потянулся к своему костюму, в его глазах ничего не читалось. Почти сонный. На полсекунды Дуберман подумал, не достает ли он пистолет. Но нет, его телефон. “Как ты скажешь”.


—


УЭЛЛСА ЗАЗВОНИЛ ТЕЛЕФОН, когда он последовал за Шейфером и Райтом в однокомнатную квартиру в Монг Коке, конспиративной квартире Райта.


“Алло?” В слове слышался сильный ивритский акцент. Гидеон, одними губами обратился он к Шейферу.


“Это Джон”.


“Ты в Гонконге?”


“Да”.


Уэллс прислушался. “ Когда? Хорошо. Я буду там.


Он закончил разговор. “Это был Гидеон. Он говорит, что Орли хочет встретиться в полдень в Центре международной торговли”. Еще одна достопримечательность, которую Уэллс запомнил перед приездом в Гонконг, - самый высокий небоскреб территории, высотой более полутора тысяч футов. Он находился на Коулунской стороне гавани, а не на острове.


“Так Орли хочет встретиться?” Сказал Шейфер. “Он упоминал о ее поездке с русскими?”


“Он этого не сделал. Может быть, он думал, что я не кончу, пока он не повесит ее ”.


“Или, может быть, он выстрелит тебе в голову, как только увидит тебя”.


“Какой в этом смысл? У них проблемы посерьезнее”.


“В этом не должно быть смысла, Джон. Он знает, что все они ходят вокруг да около. Может быть, он просто хочет уничтожить и тебя тоже”.


Шейфер мог быть прав. Гидеон был на взводе в Токио, и он почти наверняка лгал об Орли. Русские похитили ее всего пару часов назад. С чего бы им уже отдавать ее обратно?


И все же Уэллсу пришлось уйти.


“Ты просто предполагал обходить этаж за этажом, пока не найдешь ее?” Сказал Райт.


“Он сказал, что там есть каток”.


“Да, рядом с башней есть торговый центр, и там есть каток. Я никогда там не был, но когда он открылся, это было грандиозное событие”. Райт взглянул на часы. “Сорок пять минут. Не так много времени, чтобы собрать команду”.


“Он сказал, никаких команд. Только я, он и Орли”.


“Неужели?” Переспросил Шейфер. “Я потрясен”.


OceanofPDF.com

20


Шейфер и Райт настаивали на поддержке Уэллса. Он не спорил. Если бы Гидеон только хотел поговорить, он бы понял, почему Уэллс защищал себя. А если нет ...


Онлайн-проверка показала, что торговый центр рядом с катком назывался Elements и имел слегка натуралистическую тематику, что отличало его от любого другого роскошного торгового центра в Гонконге. “Полагаю, ты проводишь там не так уж много времени”, - сказал Уэллс Райту.


“К сожалению, нет. Хотя я был в баре на крыше ICC. Сумасшедшие виды ”.


У катка был отдельный вход в юго-восточном конце торгового центра, на противоположной стороне от вестибюля Международного торгового центра. Уэллс, Шейфер и Райт быстро набросали план. Райт заходил со стороны катка, проверял, есть ли у Гидеона команда на месте. Уэллс заходил со стороны небоскреба, совершал собственную пробежку по наблюдению и обнаружению. Торговый центр был относительно длинным и узким и имел несколько уровней - необычная площадь, которая, вероятно, возникла из-за необходимости строительства вокруг массивной инфраструктуры, поддерживающей небоскреб, линию метро и автомагистрали вокруг него. В сеттинге были десятки хороших мест, где можно было спрятаться, идеальных для наблюдателей, труднодоступных для контрнаблюдения. Тем не менее, Уэллс должен был попытаться. Шейфер дал бы Уэллсу пятиминутную фору, прежде чем последовать за ним со стороны небоскреба.


У Райта на конспиративной квартире не было тактической рации. Они были прикованы к своим телефонам. Они решили, что Райт отправит сообщение 555 , если увидит Орли или Гидеона, 000 , если никого не заметит, 911 , а затем назовет количество парней, если создаст группу наблюдения. Уэллс не стал бы писать, если бы не решил прервать, и в этом случае он выбрал бы 999.


“Позвонить Дуто?” Спросил Райт, когда они закончили с планом.


“Нет”.


“Тогда удачи. Увидимся там”. Райт поправил кобуру и ушел.


“Он неплох”, - сказал Шейфер, когда шаги Райта стихли. Парень, который шел первым, обычно подвергался наибольшему риску, но Райт взялся за работу без жалоб.


“Да”. Неплохо красиво резюмировал Райт. Уэллс все еще не понял шутку о Джоне-мусульманине, сказанную месяцем ранее. Возможно, он никогда не поймет. Если отбросить эту заминку, он не мог жаловаться. Он дал Райту три минуты, вышел, поймал такси. Он чувствовал себя спокойным, готовым к действию. Это путешествие, гораздо более долгое и странное, чем он ожидал, скоро закончится.


—


ТАКСИ ВЫСАДИЛО ЕГО у входа в небоскреб без десяти минут полдень, и он побежал вниз по эскалатору в Elements, переходя от Воды к Металлу по пути в зону Пожара, которая, как ни странно, была домом для катка. Каждая зона была оформлена по-своему, в соответствии с тематикой. В остальном торговый центр представлял собой просто еще одну дань уважения западным люксовым брендам с мраморным полом, которые любили китайцы, и в будний день утром в основном пустовал.


Уэллс нырнул в магазины наугад и остановился в странно сладко пахнущей ванной примерно на девяносто секунд. Он не пытался оторваться от наблюдателей. Они в любом случае знали, куда он направляется. Но если бы он мог удивить или расстроить хотя бы одного из них, заставив показать себя, он был бы впереди.


Никто не выскочил, но когда Уэллс проходил мимо магазина Prada, его внимание привлек мужчина, подтянутый кудрявый парень в костюме. Парень был либо одним из команды Гидеона, либо инвестиционным банкиром, пришедшим на кофе-брейк. Уэллс притворился, что интересуется курткой за три тысячи долларов, когда парень взял сумку, которую можно было описать только как мужскую сумочку. Он потрогал швы, не обращая внимания на ценник. Оперативник проверил бы. Итак, банкир.


Вероятно.


Уэллс двинулся обратно по коридору, почувствовав, как зазвонил его телефон. Он вытащил его и обнаружил сообщение от Райта: 000. Он убрал телефон, поднял глаза — и увидел, что Гидеон пристально смотрит на него. Израильтянин материализовался в сотне футов от него, через четыре магазина, на Y-образном перекрестке трех коридоров. Его правая рука была спрятана под левым отворотом пиджака. Sig Sauer P238, который он предпочитал, был достаточно маленьким, чтобы прятаться там, не привлекая внимания.


Проблема с использованием телефонов вместо радиоприемников. Случайно или намеренно, Гидеон вошел в зал в те секунды, когда Уэллс опустил глаза, чтобы проверить текст. Теперь Уэллс оказался в трудном положении. Он не мог оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, не ошибся ли он насчет Prada banker или не придет ли кто-нибудь еще. Если бы он потянулся за пистолетом, Гидеон сделал бы полдюжины выстрелов, прежде чем Уэллс сделал бы один. В любом случае, Гидеон, вероятно, стрелял лучше Уэллса. На дистанции сто футов у Уэллса был едва ли один шанс из четырех нанести удар по центру круга.


Гидеон кивнул Уэллсу, Давай, давай. Вместо этого Уэллс поднял руку, скрючив пальцы, Нет, ты. Затем побежал, как полузащитник, загоняющий мяч, каким он был в Дартмуте, не прочь от Гидеона, а навстречу ему. Его единственная игра - способ Уэллса менять углы, не поворачиваясь спиной. Безопасный ход, если Гидеон был достаточно профессионалом, чтобы понять это. Уэллс не мог дотянуться до пистолета за спиной во время бега. В движении он не представлял угрозы для Гидеона. Конечно, если Гидеон действительно собирался застрелить его, то Уэллс облегчал ему жизнь, сокращая дистанцию. Но даже тогда у Уэллса был выход. Если Гидеон вытягивал правую руку, Уэллс нырял к ближайшему входу в магазин, подальше от линии огня.


Уэллс проглотил пол широкими шагами, едва замечая магазины по обе стороны, манекены, обещающие футболки за триста долларов как путь к счастью. Гидеон твердо держал руки под костюмом. Через две секунды, пройдя пятьдесят футов, Уэллс остановился, стараясь не поскользнуться на скользком полированном мраморе. Все это время он не сводил глаз с правой руки Гидеона и приготовился прыгнуть, если она начнет двигаться. Его сердце забилось быстро и ровно, готовое к действию. Уэллс верил, что Гидеон увидит, что теперь они на одной стороне. Но если он ошибался—


Прошла секунда. Еще одна. Вместо того, чтобы вытащить пистолет, Гидеон странно точно повернулся на четверть оборота влево, так что теперь он был не лицом к Уэллсу. Без единого слова соглашаются на перемирие еще до того, как кто-либо из мужчин показал свое оружие.


Гидеон посмотрел через свое тело на Уэллса. “Все в порядке?”


“Хорошо”. Уэллс молитвенно сложил ладони перед грудью. Еще одна деэскалация. Последовательность событий, без сомнения, показалась бы странной любому продавцу, который, возможно, случайно наблюдал за этим, язык одновременно открытый и тайный. Как влюбленные обмениваются любезностями на званом обеде, их супруги рядом с ними. Чем ты занимался? О, все время занят.


“У тебя есть люди?” Позвал Гидеон.


Уэллс поднял два пальца.


“Для меня - нет”. Гидеон засунул правую руку под костюм и сунул пистолет в кобуру под левой подмышкой.


“Теперь мы идем пешком?”


Гидеон повернулся, и они пошли навстречу друг другу медленными, почти церемониальными шагами.


“Хорошо”, - снова сказал Гидеон, когда они оказались лицом к лицу.


“Это пойдет быстрее, когда появится переводчик”. Они взяли с собой парня, которого использовали в Токио. Молодой, лет двадцати пяти, контрактник ЦРУ по имени Бен. Он безупречно говорил по-английски, по-испански, по-арабски и на иврите.


Пять минут спустя Уэллс, Гидеон и Бен сидели в ресторанном дворике. Шейфер и Райт были в другом конце зала.


“Где Орли?” Ключевой вопрос. Если Гидеон солгал, Уэллс не мог доверять ничему другому из того, что он сказал.


“Она не придет”.


“Ты сказал—”


“Она у русских. Я не знал, что ты придешь встретиться только со мной”.


Правильный ответ. Правда. “Но она вернулась домой только сегодня утром”.


“В семь утра Аарон отправил меня в банк в Монг Коке. Когда я вернулся, Орли уже не было. Наши охранники сказали, что Бувченко приехала на фургоне, они с Аароном поговорили с ним, недолго, она пнула Аарона, и они ушли.”


Именно то, что было показано на видео. “Что ты делал в банке?”


“Аарон дал мне письмо для них. Я думаю, он переводит деньги. Возможно, собирается баллотироваться”.


“Он не может думать—”


“Я больше не знаю, что он думает”.


“Ты работал на него долгое время”.


Гидеон рассказал, как Дуберман спас его сына, новости для Уэллса, история, которую агентство не раскрыло. “После того, как это случилось, я поклялся ему своей жизнью. И все равно сделаю это. Но что-то в нем вырвалось на свободу.”


“Он сказал тебе, почему Орли пошла с Бувченко?”


“Он говорит, потому что русские угрожали детям. Но, должно быть, было и что-то еще, Эрон что-то натворил, и она решила, что больше не может ему доверять. Когда я увидел его, он сказал мне, что Бувченко поставил ему два условия вернуть Орли, первое - я убью тебя. Я не спорил, но почему русские должны заботиться о тебе? Аарон - тот, кто хочет твоей смерти, он одержим, обвиняет тебя во всем. Как будто, если он убьет тебя, все вернется на круги своя.”


“Магическое мышление”. По той же причине игроки приходили во дворцы Дубермана.


“Но в каком-то смысле он прав. По крайней мере, ты несешь ответственность за Орли. Она не знала, чем рискует ”.


“Ты слышала нас прошлой ночью. Мы пытались объяснить. Мы сказали ей, что защитим ее ”.


“Ты знал, что она тебе не поверит. Или, может быть, ты не поверил, но он поверил”. Гидеон перевел взгляд на Шейфера. “Если бы тебе было не все равно, ты бы вытащил ее и детей, нашел какой-нибудь предлог, удерживал их, пока все не закончится. Даже если бы она не хотела уходить”.


Как Уэллс мог спорить? Этим утром Райт увел дрона с Орли. Нам нужен именно папа. Они с Шейфером играли в другую игру, чем он.


“Такие мужчины, как ты и я, мы даже не оружие”, - сказал Гидеон. “Мы пули”.


“Каким было другое состояние Бувченко?”


“Он сказал Аарону снова встретиться с Чангом в Макао. Сегодня вечером. На самом деле завтра утром. В час ночи”.


Осталось всего тринадцать часов. И почему? Потому что русские знают, что у них нет времени. Конечная цель ФСБ на данный момент почти не имела значения. Они проводили операцию.


“Ты должен помочь мне найти ее”, - сказал Гидеон.


Уэллс понимал. Бувченко не стал бы особо использовать Орли после того, как выжал бы из Дубермана все, что мог. У ФСБ не возникло бы проблем с убийством их обоих в результате наполовину правдоподобного несчастного случая. Возможно, авиакатастрофа или, что еще более правдоподобно, вертолет. Даже вертолеты миллиардеров не были защищены от непогоды. Магнат казино Аарон Дуберман и его жена Орли погибли сегодня, когда их вертолет упал в Южно-Китайское море во время проливного дождя во время обычного пятнадцатиминутного перелета из Гонконга в Макао . . . .


“Мы найдем ее. Если ты не заметил, ее трудно не заметить. И Гонконг не такой большой”. Хотя Уэллс не понаслышке знала, что если русским удастся посадить ее на корабль, задача будет намного сложнее.


“И не такие уж маленькие. Твои люди знают, где найти Бувченко?”


“Нет. Если мы сможем достать его телефон —”


“Сегодня утром я не смог найти способ спросить у Аарона номер”.


Уэллс задумался. “Дай мне номер Аарона. Может быть, мы сможем отследить его оттуда”.


Возможно. Бувченко, без сомнения, знал о риске того, что АНБ может отследить его, и использовал одноразовые записывающие устройства и интернет-телефонию, чтобы позвонить Дуберману. Тем не менее, он не мог избежать наличия одного полупостоянного номера, чтобы Дуберман мог связаться с ним в кратчайшие сроки. Этот входящий телефон был бы их лучшим шансом.


Гидеон дал Уэллсу номер Дубермана. “ И что теперь?


“Возвращайся в особняк, скажи Дуберману, что я не пришел, я занервничал. Ему это понравится. Первоочередная задача - номер Бувченко”.


Гидеон отодвинулся от стола. Уэллс поднял руку.


“И еще. У ваших ворот должны быть камеры. Вы можете достать видео, марку, модель и номер фургона?”


“Да”.


“А что было в прошлом месяце, когда Бувченко приехал в первый раз? Это был тот же фургон?”


Услышав перевод, Гидеон улыбнулся. “БМВ. Неплохо. Синий. У нас тоже должно быть это. Видео сэкономлено как минимум на год. ”


“Дайте нам это, может быть, мы вытащим кролика из технической шляпы”. Уэллс знал, что на этом разговор должен закончиться, но ничего не мог с собой поделать. “У нас все в порядке? Что сделано, то сделано?”


Гидеон заколебался, услышав перевод. Он посмотрел на стол, казалось, обдумывая с полдюжины ответов. “Если бы я хотел застрелить тебя, я бы уже это сделал”, - сказал он наконец. “Давай возьмем Орли”.


Он оттолкнулся и вышел, не сказав ни слова Шейферу или Райту. Он все еще хромал.


OceanofPDF.com

21


ПЕКИН


Чанг сидел один в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчете о проблемах с ракетами класса "воздух-воздух" для J-31, когда зазвонил его телефон. Каким-то образом он понял еще до того, как посмотрел на экран, кто звонит. Он поднял трубку кончиками пальцев, как археолог, вытаскивающий проклятую реликвию из могилы.


Когда он увидел цифру, к нему пришло желание-молитва: Сотри то, что я сделал. Самая эгоистичная и детская из просьб. Он просил не за девушку, только за себя. В любом случае, даже самый могущественный бог не мог повернуть время вспять.


Чанг отправил вызов на голосовую почту и сунул телефон в верхний ящик стола. Спрячь реликвию, спрячь проклятие. Неопровержимая логика. Внутри ящика снова что-то задребезжало. Чанг почувствовал, как его паника перерастает во что-то другое, в болезненное рвение. Сделай это со мной уже, что бы это ни было. Закончи это. Он схватил телефон.


“Генерал”.


Сяо. По какой-то причине Чунг ожидал увидеть Дубермана. Но Дуберман не говорил по-китайски.


“Мой работодатель хотел бы направить вам еще одно приглашение посетить нас”.


Теперь Чанг рассмеялся, звук застрял у него в горле. Вот каково это - сходить с ума? Каждое отдельное слово имело смысл, но вместе они добавляли меньше, чем ничего.


“Он бы сделал это, не так ли?”


“Сегодня вечером. В час ночи, если быть точным”.


“Невозможно”.


“Он может прислать свой собственный самолет, если хочешь. Если так будет удобнее”.


“Ты слышала меня, Сяо? Я сказал ”нет".


“Он говорит, что твои друзья настаивают. Что у них есть вопросы, на которые им нужны ответы, и как можно скорее”.


Голос Сяо был таким же тихим и почтительным, как всегда, но эти слова превратили телефон в лаву в руке Чанга. Действительно, вопросы. Действительно, его друзья. На флэш-карте, которую Дуберман передал ему накануне, были запрошены подробные технические характеристики J-31 и программы создания баллистических ракет следующего поколения, которые китайцы тайно разрабатывали. Чанг предполагал, что американцы будут начинать медленно и наращивать, но они, похоже, были полны решимости получить всю информацию, какую только могли, сразу. Чего они захотят в следующий раз? Каждая программа для беспилотников?


Типичное американское нетерпение.


“Также, если хочешь, он может пообещать тебе больше развлечений, как на прошлой неделе”.


Теперь Чанг знал, что сходит с ума. Вдвойне, потому что, несмотря ни на что, он почувствовал, что шевелится. Они дали ему пощечину, а теперь предлагали тарелку фиников. Угощение. Он все еще не мог вспомнить, что произошло неделю назад.


Разве он не заслужил время, которое запомнил? В следующий раз он вспомнит.


Нет. Следующего раза не будет.


Чтобы заглушить голоса в своей голове, он набросился на Сяо. “Он что, думает, я какой-то функционер? Что я бросаю все и еду на юг, когда он просит —”


“Я понимаю твою важность, обещаю. Он тоже. Могу сказать тебе, что он намерен предоставить тебе очень хороший предлог для встречи в такой короткий срок”.


“Что это?” - спросил я.


“Заказ на самолет, который он планирует оформить вместе с тобой”.


Дуберман имел на это полное право. Никто не стал бы подвергать сомнению визит Чанга, если бы он вернулся в Пекин с заказом на запуск Smoothwind. В любом случае, Чунг знал, что не может сказать "нет". “Хорошо. Скажи ему, что я приду. Может быть, я даже приду пораньше, чтобы у меня было немного времени поиграть”. Последние слова сорвались с губ Чанга прежде, чем он смог остановить себя.


Безумны, по-настоящему.


OceanofPDF.com

22


Гонконг


Разочарование Уэллса возросло после того, как Гидеон исчез в укромных уголках торгового центра. У них было всего полдня, чтобы найти Орли и сорвать игру ФСБ. И все же они не могли выйти прямо на Дубермана, и у них не было очевидного способа найти Бувченко, если только не вмешается АНБ.


Итак, он и Шейфер направились обратно в американское консульство и расположенную там резидентуру ЦРУ. Консульство находилось на Гарден-роуд на острове Гонконг, на нижних склонах пика, всего в нескольких кварталах от ресторана, где Уэллс убил Перетца и Макива. Китайские службы безопасности следили за каждым, кто входил. ФСБ, вполне возможно, тоже пытается следить за этим. Но Уэллсу и Шейферу пришлось рискнуть слежкой, если они хотели помощи от АНБ.


ЦРУ и АНБ слишком хорошо знали, что китайцы и русские тралили общедоступный Интернет так же агрессивно, как и они сами. Итак, за двадцать два миллиарда долларов АНБ построило свою собственную всемирную волоконно-оптическую сеть, физически отдельную от частных кабелей, по которым передавались данные через Интернет. Агентство использовало сеть для того, что оно называло обычными секретными телеграммами, для всего, что находится на уровнях "Только для официального использования", "Секретно" или "Совершенно секретно". Для более важных передач, таких как обсуждения текущих операций, ЦРУ зависело от спутниковой сети, которую АНБ запустило во время холодной войны и с тех пор постоянно обновляло. Пропускная способность спутников была меньше, чем у оптоволоконных линий, но взломать их было практически невозможно. Пентагон разделял часть трафика и ежегодные многомиллиардные расходы на обслуживание обеих сетей.


После утечек информации Эдварда Сноудена АНБ еще больше усилило меры безопасности, особенно для станций внутри Китая и России или на границе с ними. Он просто не отвечал на запросы, которые не были отправлены через сети, контролируемые американцами. Оперативникам, у которых не было собственной портативной спутниковой связи или которые не могли добраться до участка, приходилось звонить в Лэнгли и направлять запрос через дежурного, как Шейфер не раз делал для Уэллса. Этот шаг не улучшил безопасность, но спас АНБ от ответственности, если что-то пойдет не так. Но с Шейфером в Гонконге они придерживались правил АНБ.


Райт поселил их в комнате связи через две двери от своего кабинета, обычном закутке без окон, с акустическими помехами и электромагнитным экранированием, если-наступит-конец света - вы-прочтете-об-этом-сейчас-но-вы-не-почувствуете-этого-до-завтра. Достаточно приятное место, чтобы провести день. Оттуда Шейфер позвонил старшему дежурному офицеру в Форт-Мид, чтобы попросить отследить номер Дубермана.


Разница во времени означала, что они отправляли запрос ранним утром в Вашингтоне. Но АНБ действовало по настоящему круглосуточному графику, что было необходимо, поскольку большинство его целей проживали в Африке, на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. Учитывая простоту запроса, Уэллс предположил, что агентство получит ответ максимум через час.


Нет. Проблема, которая преследовала их с начала этой миссии, всплыла снова. Дуберман был американским гражданином, и, хорошо это или плохо, АНБ больше не относилось к просьбам прослушивать американские телефоны так бесцеремонно, как раньше. До Сноудена агентство могло бы “самосертифицироваться” - вежливая фраза для обозначения нарушения закона сегодня - и сообщить об этом Конгрессу через шесть месяцев. Теперь он требовал предварительной авторизации в суде во всех случаях, если только лицо, подающее запрос, не подтвердит в письменной форме, что информация была необходима для предотвращения неминуемой террористической атаки на территории Соединенных Штатов.


Уэллс услышал это объяснение из первых уст, когда Шейфер включил дежурного офицера на громкую связь через десять секунд после того, что превратилось в трехминутную речь. По пути Уэллс наблюдал, как Шейфер проходит все пять стадий телефонного бюрократического горя: покачивание головой, закатывание глаз, хлопанье по лбу, поднятие двух средних пальцев и, наконец, инсценировка самоубийства с приставлением пистолета к виску.


“Нам это нужно сейчас”, - сказал Шейфер, когда парень закончил. “Мы рассматриваем крупную разведывательную операцию с участием ФСБ КНР. Встреча состоится менее чем через двенадцать часов”.


“К сожалению, это не соответствует тому критерию, который я обозначил”.


“Подраздел 3A или 5B?


“Я сожалею, мистер Шейфер”. Его тон предполагал обратное.


“Я могу попросить Винни Дуто позвонить, если это поможет”.


“Стандарты одинаковы для всех. Даже для президента”.


Шейфер прижал к груди воображаемую штурмовую винтовку и открыл огонь по телефону, крыса-та-та-та. “Отлично. Что будет дальше? Вы звоните одному из своих адвокатов, говорите им, чтобы они передали это в FISA?” Суд по закону о надзоре за внешней разведкой, специальные федеральные судьи, которые курировали АНБ.


“Правильно. Затем наш адвокат решает, заслуживает ли запрос того, чтобы разбудить судью FISA сегодня вечером, или это может подождать до обычного экстренного слушания утром ”.


Даже Уэллс понял, что дежурный офицер только что сказал им, что они будут ждать.


“И как этот образец юридического совершенства примет решение?” Спросил Шейфер.


“Если это даст нам шанс напасть на HLT” — цель высокого уровня — “в ISIS, AQ или какой-либо другой обозначенной группе, мы позвоним сегодня вечером”.


“Владимир Путин. Возможно, вы слышали о нем”.


“Разбудить судей - последнее средство”.


“Скажи мне, что ты шутишь”.


“Мистер Шейфер, я обещаю, что мы проведем это экстренное слушание, когда откроется суд. Дальше дело за судьей. Предполагая, что он подпишет, мы проследим два уровня вниз, по каждому номеру за последние девяносто дней. Если мы найдем все, за чем вы хотите, чтобы мы следили, и это не принадлежит гражданину США, мы немедленно проверим это. Я предполагаю, что мы ищем российские или китайские номера подозрительного происхождения в качестве первоочередной задачи. ”


“Правильно”. Уэллс видел, что Шейфер смирился с поражением. “Итак, когда у нас будет этот первый след?”


“Если судья даст добро, я бы предположил, что в полдень”. Имеется в виду полночь по гонконгскому времени. Осталось десять часов. За час до встречи Чанга и Дубермана.


“Этого даже близко недостаточно”.


“Это лучшее, что я могу сделать”.


“Еще один вопрос. Если я перезвоню тебе с русским номером или цифрами—”


“Это мы должны быть в состоянии сделать прямо сейчас”.


Одержав эту незначительную победу, Шейфер завершил розыгрыш.


“Внезапно они расставили все точки над i?” Сказал Уэллс. Ирония, от которой пахло нечистотами, так что толстому Уэллсу пришлось зажать ноздри. Такого акцента на юридических процедурах нигде не было, когда президент запер его на Рейгане.


“Судья отдаст это нам”.


“Орли может быть где угодно через десять часов”.


“Сейчас она может быть где угодно. Если это тебя хоть немного утешит, не имеет значения, выйдут ли они на след через десять минут или через десять дней. Бувченко ни за что не настолько глуп, чтобы позволить нам поймать его на входящем звонке. Лучше надейся, что твой приятель Гидеон дозвонится до того, как отправится в Макао со своим боссом сегодня вечером.”


Упоминание Шейфером Макао натолкнуло Уэллса на свежую идею. “Почему бы нам не попросить Белый дом помочь с этим?”


“Ты имеешь в виду отправиться на встречу, отправить команду "Дельта" забрать Чанга и Дубермана? Гипотетически, предполагая, что мы оцепим место и будем уверены, что сможем сделать это без жертв среди гражданского населения?”


“Конечно”. Черные ястребы, парящие над Южно-Китайским морем.


“Во-первых, ты знаешь, что Министерство обороны ненавидит операции без уведомления, без подготовки. Во-вторых, кто знает, что у нас вообще есть в этом районе? Вероятно, самые близкие команды находятся на Минданао — ”Острове, где Соединенные Штаты помогали филиппинским военным бороться с исламистскими террористами.


“Итак, посадите команду в самолет”.


“Подумай хорошенько, Джон. Пойти на ФСБ - это одно. Они начали это, когда предложили убежище Дуберману. Китайцы - это другое. Мы ни за что не можем отправить американских солдат в воздушное пространство КНР, чтобы схватить четырехзвездочного генерала ВВС НОАК. Особенно когда мы точно не знаем, что этот парень натворил ”.


Шейфер был прав. Президент никогда не согласится. Если китайцы поймают американских солдат, пытавшихся похитить высокопоставленного генерала КНР, последствия будут непостижимыми. Как в Третьей мировой войне, непостижимо.


“Я имею в виду, если ты хочешь, я позвоню Дуто, попрошу его спросить”.


“Забудь об этом. Что, если я пойду туда сам? Попрошу Райта доставить меня вертолетом?”


“Ты кое о чем забываешь”.


“Что это? Служба безопасности? Сомневаюсь, что Дуберману или Ченгу понадобятся свидетели для этого —”


“Что ты собираешься делать, когда доберешься туда. Это будет не совсем чистый захват. Вероятно, они умрут раньше, чем позволят тебе посадить их в вертолет ”.


“Я сожгу этот мост, когда подойду к нему”.


“Как правило, я восхищаюсь твоим духом, но на этот раз тебе понадобится нечто большее”.


“Почему я единственный, кого волнует, что здесь происходит?”


“Если бы был простой ответ, мы бы уже нашли его, Джон”. Шейфер открыл свой ноутбук. “Пока мы ждем Гидеона, давайте посмотрим, что у нас есть на ФСБ. Никогда не знаешь, пригодится ли это”.


—


УЭЛЛС РЕШИЛ, что Шейфер пытается отвлечь его. Но ему больше нечего было предложить. Итак, день сократился, пока они просматривали записи станции в ФСБ. Но главным приоритетом ЦРУ в Гонконге был Китай, а не Россия. В файлах было немного, хотя они включали фотографии девяти местных офицеров ФСБ, занимающихся расследованиями, включая Сергея и Николая, которые считались самыми старшими оперативниками. Резидентура подсчитала, что у русских было по меньшей мере дюжина офицеров в Гонконге, плюс около двадцати человек материально-технического обеспечения, поддержки и административного персонала. Основная миссия ФСБ в Гонконге была оценена как экономический шпионаж с вторичным акцентом на наблюдение за военно-морскими действиями Китая в Южно-Китайском море. Россия не была напрямую заинтересована в этом водоеме, но ее союзник Вьетнам был заинтересован. Вся информация была достаточно интересной в академическом плане, но она не приблизила их к поиску Бувченко или Орли.


“Видишь, что мы узнали, Джон?” Сказал Шейфер через два часа.


“Что ты довольствуешься потерей дня, потому что считаешь ее расходным материалом”.


“Допустим, у меня другое мнение, чем у тебя, относительно того, чем мы ей обязаны”.


Уэллс был избавлен от необходимости отвечать, когда зажужжала одна из его конфорок. Он схватил трубку и обнаружил сообщение от Гидеона. Не номер телефона, а фотографии двух номерных знаков, один из которых обозначен как “фургон”, другой - как “BMW". Ни один из них не был дипломатическим, что является хорошей новостью. Номерные знаки Diplo означали бы, что машины были открыто зарегистрированы на российское консульство, а это мертвая ниточка.


Уэллс сунул телефон Шейферу.


“Не думайте об этом как о ее спасении. Думайте об этом как о подрыве всего, что Олег Немцов” — генеральный директор ФСБ - “задумал”.


“Когда ты так ставишь вопрос”.


—


EВСЕ КОМНАТЫ СВЯЗИ не предоставляли доступа к самым строго засекреченным данным в Лэнгли — например, необработанным изображениям украденных документов. Их можно было увидеть только из того, что ЦРУ называло Нулевой петлей, сетей внутри самого кампуса Лэнгли.


Тем не менее, они могли получить доступ к почти двум сотням баз данных ЦРУ, которые в совокупности содержали ошеломляющий объем информации. Некоторые из баз данных, такие как "Белые страницы", были общедоступны для любого, у кого было подключение к Интернету. Некоторые из них были куплены у сторонних поставщиков, таких как Dun & Bradstreet. А остальные были украдены АНБ. Любят, например, автомобили, собственность и корпоративные документы со всего мира, включая Гонконг.


В течение пяти минут Шейфер нашел регистрационные записи и записи о владельцах BMW и фургона, переведенные с оригинальных китайских документов. Еще через пять минут он начал мурлыкать, как кот, поджидающий у норы, в которой поймана мышь. Уэллс был доволен, позволяя Шейферу работать, зная, что он так же хорош в этой охоте, как и кто-либо в мире. Сорок пять минут спустя он пододвинул свой ноутбук к Уэллсу.


“Зацените”. Регистрационные записи показали, что обе машины принадлежали гонконгской компании под названием Kowloon East West PLC. В документах компании указано, что ее адресом был почтовый ящик в Цим Ша Цуй. Ни сотрудников, ни продаж, всеми документами занимается юридическая фирма из Коулуна.


“Значит, машинами владеет подставное лицо? Как это нам поможет?”


“Хорошая традиция бэк-офиса - вы создаете новую компанию для каждой регистрации или записи о собственности. В идеале, вы идете дальше этого, используете множество разных юристов для подачи заявок, чтобы не было никакой закономерности даже на номинальном уровне. Никаких связей. Ненужные связи - это небрежная практика. Но это дорогая и тяжелая работа. Люди становятся ленивыми, особенно если они думают, что никто никогда не будет смотреть. Итак, теперь мы знаем, что машины связаны ”.


“Что мы уже и сделали”.


“Да, так каковы шансы, что это единственные две машины, принадлежащие компании? Я изменил поиск, перейдя к корпоративной части ”. Шейфер постучал по клавиатуре, вызвал еще три регистрации автомобилей.


“Хорошо, теперь мы знаем, что у них больше машин”.


“Теперь ты намеренно усложняешь ситуацию”. Шейфер закрыл четыре записи о правах собственности, оставив одну открытой. “Хорошо, если вы посмотрите, то увидите, что в прошлом году они передали право собственности на этот пятый дом другой подставной компании” — под названием 839653 Ltd. и зарегистрированной на квартиру в Коулуне. “Шесть предположительно случайных цифр. Итак, это традиция”.


“Я рад, что ты одобряешь. Итак, отлично, русские решили продать одну из своих машин”.


“Другой подставной компании. И это была не просто машина. Это был седан Mercedes AMG, которому едва исполнилось два года. Большой, усиленный. Зарабатывают больше ста тысяч долларов в США, миллион с лишним в Гонконге? Шейфер указал на экран. “Ознакомьтесь с зарегистрированной стоимостью трансфера, которую любезно предоставили наши друзья из Транспортного департамента Гонконга”.


Пятьдесят тысяч Гонконгцев.


“Пять процентов от того, что это стоило”, - сказал Шейфер. “Я готов поспорить на все деньги Дубермана, что человек, стоящий за 839653 Ltd., является сотрудником ФСБ по расследованию”.


Наконец-то Уэллс понял. “Вывод активов”. Многие из богатейших людей России сколотили свое состояние именно таким образом. Они использовали деньги других людей, чтобы получить контроль над компаниями или государственной собственностью. Затем, тайно, они продавали себе ценные вещи за гроши на доллар.


“Если ребята наверху могут украсть миллиард баррелей нефти, вы думаете, офицер ФСБ не считает, что он имеет право на "Мерседес", любезно предоставленный российскими налогоплательщиками?”


“Неплохо, Эллис”.


“Кто-то неряшлив, кто-то еще жаден, у нас есть след”.


“У нас все еще нет названия”.


“Нет, у нас есть кое-что получше. Адрес. Двенадцатый этаж, улица Ки Лунг, 231, в районе принца Эдуарда. К северу от Монг Кока.” Шейфер показал спутниковый снимок здания, которое выглядело как любая другая бетонная квартира средней этажности в Коулуне, примерно в пятнадцать этажей из неряшливо выкрашенного бетона, украшенного гирляндами кондиционеров. На уровне улицы, в витрине магазина, грязные окна которого открывали полки, заставленные лотками с хламом. Ремонт часов Квон Панга, гласила вывеска магазина. Перерыв для Уэллса. Часовой магазин должен закрываться к шести вечера, чтобы меньше людей наблюдало за входной дверью здания.


“Сделай себе одолжение. Не забудь этот номер. Он может пригодиться”.


“839 . . .”


“839653.”


“839653. Даже если ты прав, мы не знаем, что квартира принадлежит Николаю, только из ФСБ.”


“Ты думаешь, старший оперативник в участке позволяет AMG кому-то другому?”


Дверь открылась, и вошел Райт. Шейфер объяснил, что они обнаружили.


“Мы можем установить беспилотник и наблюдать за квартирой, пока вы продолжаете поиски”, - сказал Райт.


Разумная идея. Но она мгновенно вызвала лихорадку у Уэллса. Больше никаких глаз роботов в небе, особенно таких, которые могли смотреть, но не прикасаться. Было уже за 5 часов вечера, когда он добрался до Западного Коулуна, должно было быть по меньшей мере шесть. В это время года солнце в Гонконге садится около семи, так что приближаются сумерки - одно из самых безопасных времен для взлома. С наступлением темноты у людей, естественно, возрастает подозрительность к незнакомцам. Но на закате их инстинкты сработали не полностью. Если уж на то пошло, они расслабились, когда рабочий день закончился и они направились домой. В любом случае, Уэллс не мог позволить себе ждать наступления темноты. Чунг и Дуберман должны были встретиться менее чем через восемь часов, и эта квартира, скорее всего, была зацепкой, чем концом следа.


“Никакого дрона”, - сказал Уэллс. “У тебя есть для меня другой мотоцикл?”


“Если ты должен”.


“Я должен”.


OceanofPDF.com

23


Уэллс поехал на северо-запад по улице Ки Лунг в поисках часового магазина с пометкой 231. Там. Он остановил "Хонду" у обочины, чтобы взглянуть. Вблизи здание обладало всем очарованием бомбоубежища, на его бледно-желтой краске виднелись тысячи водяных пятен. Вход в него находился рядом с часовым магазином - узкая стеклянная дверь, защищенная стальными прутьями. За ним вестибюль заканчивался второй зарешеченной дверью, хороший знак. В некоторых зданиях поблизости были ночные сторожа, но те, что были, редко утруждали себя двойными дверями безопасности.


Окна над дверями светились в сгущающихся сумерках. В здании было более сотни квартир. Сотни потенциальных свидетелей, сотни невинных прохожих. Не самое подходящее место для перестрелки, особенно учитывая, что полицейский участок находится всего в нескольких кварталах отсюда, на Принс-Эдвард-роуд.


Уэллс включил передачу и тронулся с места. Пройдя квартал, он припарковался в переулке, положив шлем рядом с передним колесом. Мотоцикл был Honda CB600F, той же модели, которую он использовал, когда застрелил Перетца и Макива, вплоть до года выпуска и цвета. Шейфер бы этого не одобрил. Полиция могла легко связать два одинаковых велосипеда. Но Уэллс оценил фамильярность. На этот раз у него было два пистолета, один свободно лежал в рюкзаке с уже навинченным глушителем, второй был спрятан за поясом. Иногда чувствуешь себя сумасшедшим . . .


Движение со стороны острова Гонконг было небольшим. Уэллс опередил график на пару минут. Ему хотелось броситься внутрь, и он заставил себя сделать наоборот. Он сидел в дамском седле, прислушиваясь к соседству: урчанию двигателей грузовиков, крикам детей, воркованию голубей и кудахтанью цыплят. Несмотря на вполне реальную опасность птичьего гриппа, многие гонконгцы по-прежнему разводят домашнюю птицу в своих квартирах. Странный город, его современный небоскреб высотой в дюйм в глубину.


Вдалеке Уэллс услышал, как муэдзин протрубил призыв к магрибу. Он хотел начать свое омовение, присоединиться к молитве. Он боролся с порывом, зная, что не может позволить себе уделять им внимание или тратить время. Он соскользнул с велосипеда, низко надвинул бейсболку на лоб. В своем рюкзаке он чувствовал успокаивающую тяжесть пистолета и черных перчаток из телячьей кожи рядом с ним. Сегодня вечером он был один. Райт предложил подкрепление, но Уэллс сказал "нет", а Райт не настаивал. Агентство и ФСБ держали друг друга на расстоянии вытянутой руки по очевидной и веской причине. Ни одного начальника участка не радовала перспектива убийств "око за око", когда офицеров расстреливали на улице. В любом случае, Уэллс не возражал действовать без прикрытия. В быстрой и простой операции действовать в одиночку может быть безопаснее, чем работать с партнером, которого ты не знаешь и которому не научился доверять.


Сотня обедов висела в сумерках, наполненных сладкими, тяжелыми запахами жира, лука, чеснока и жарящейся курицы. На этот раз Гонконг казался чем-то большим, чем чашка Петри для одиночества. Уэллс шел спокойно. В сознании. Проснулся. Возле входной двери здания он достал свой автопик, инструмент размером с зажигалку, который мог взломать любой гражданский замок за считанные секунды. Уэллс всегда считал это устройство самым полезным из всех, когда-либо изобретенных агентством, хотя фальшивые отпечатки пальцев вот-вот должны были получить этот приз.


Он шагнул к двери — и шум на улице заставил его обернуться. Мальчик, не старше четырех лет, зигзагами пробежал по тротуару к Уэллсу, когда отец мальчика закричал и бросился в погоню. Уэллс спрятал автоподбор и побежал за ребенком. К счастью, машин не было, и он подхватил мальчика на руки за мгновение до того, как к нему подбежал отец. Отец тяжело дышал, был не в форме, пузо выпирало из-под его белой футболки рабочего.


“Спасибо”, - сказал отец. “Он видит тебя, хочет поздороваться”.


Парень, казалось, обвинял его, как будто Уэллс был Питером Пэном из "переходов улиц". “Извини”. Уэллс отвернулся, надеясь побыстрее закончить разговор.


“Все в порядке. Мы все равно здесь живем”. Отец кивнул на вход в дом 231. Неудачный поворот. Папа вспомнил бы его, если бы постучалась полиция. Парень указал на Уэллса, бормоча: “Он говорит, что у тебя тоже есть рюкзак. Как и у него”. На парне был крошечный рюкзак Snoopy.


“Наблюдательный малыш, не так ли?” Уэллс подавил желание заменить парня другим словом. Теперь малыш снимал рюкзак и протягивал его Уэллсу. От плохого к худшему.


“Он спрашивает, может ли он посмотреть, что у тебя в рюкзаке?” Сказал папа. “Обменяй. Мне так жаль—”


Конечно. Я просто отвинчу глушитель, чтобы джуниору было легче держаться за девятку. “Я бы хотел, но мне нужно идти”.


Отец перевел, и ребенок завопил так, будто Уэллс воткнул в него нож. Уэллс протянул руку для рукопожатия, но ребенок завопил еще громче. Уэллс быстро попятился, парень все время кричал. Чего никто не объяснял о реальных полевых работах, чего Голливуд всегда неправильно понимал, так это того, что успех или неудача операции могут свестись к перелому, такому же тривиальному, как протянутый палец ребенка.


На углу Уэллс повернул налево, зашел в первый попавшийся магазин, безымянный мини-маркет. Он купил кока-колу, заставил себя потягивать ее в течение десяти минут, давая ребенку и его отцу возможность зайти внутрь. Как песок в песочных часах. Наконец, когда сумерки переросли в ночь, он вернулся в здание, убедившись, что на этот раз у него есть вход к самому себе.


Автоподборщик открыл внешний и внутренний замки так же быстро, как ключ. Внутри Уэллс обнаружил коридор, выложенный грязной бежевой плиткой, и ряды почтовых ящиков, исцарапанных неразборчивыми надписями. Он задавался вопросом, почему русские выбрали это место. Район вряд ли можно было назвать гламурным, и он был почти на сто процентов китайским. Хотя, вероятно, они приехали сюда по той же причине, по которой Уэллс и Райт выбрали Монг Кок. Соседи могли заметить белое лицо, но вряд ли стали бы задавать вопросы. Здание также давало возможность отдохнуть от бесконечной слежки. Только одна камера видеонаблюдения наблюдала за коридором, и она свисала с монтажного кронштейна таким образом, что можно было предположить, что она какое-то время не работала. Тем не менее, Уэллс не мог представить, что русские привезли Орли сюда. Она привлекла бы слишком много внимания, и если бы она подралась, об этом услышала бы вся округа.


Пожарная лестница находилась в задней части холла. Уэллс натянул перчатки и направился наверх. На площадке шестого этажа он услышал наверху слабые голоса. Он остановился, медленно потянулся рукой к пистолету. Голоса стихли, затем усилились. Мальчик говорил на кантонском диалекте, девочка смеялась. Вероятно, на крыше или на верхней площадке. У влюбленных подростков было не так уж много шансов побыть наедине в этом городе. Уэллс пошел дальше.


В двенадцать он спустился по лестнице и оказался в узком коридоре, освещенном дрожащими флуоресцентными лампами, которые придавали ему слегка призрачный вид. Он насчитал двенадцать дверей квартир, больше, чем он надеялся увидеть, поскольку у него не было номера квартиры, только этаж. Тем не менее, процесс исключения был быстрым. Детские голоса ’ ни за что. Приближается ужин, маловероятно. Телевидение на кантонском, скорее всего, нет. Русские, возможно, понимают этот язык, но Уэллс не понимал, зачем им подвергать себя этому. Он проверил девять квартир, оставив себе три. Он услышал, как лифт с грохотом поднимается наверх, и понял, что ему нужно принять решение. Он направился к двери, максимально защищенной: два засова вместо одного, под дверью не видно света. Как только он сделал свой выбор, он был уверен, что был прав.


Он вытащил автоподключатель, поднес его к верхнему замку. Он щелкнул, отодвинул засов. Нижний замок был более жестким, с плоской металлической рамкой вокруг самого замка. Уэллс как раз вставлял отмычку в замочную скважину, когда лифт остановился. У него не было выбора, кроме как нырнуть обратно на пожарную лестницу. С лестничной площадки Уэллс услышал звон электронного звонка лифта. В дальнем конце коридора послышались шаги. Уэллс вытащил пистолет. Если русские обнаружат, что верхний замок не заперт.—


В холле мужчина что-то тихо пробормотал на кантонском диалекте. Ответила женщина. Дверь открылась и закрылась. Затем тишина. Друзья? Любовники? За эти годы Уэллс прикинул тысячу жизней. Он сосчитал до десяти, убрал пистолет в кобуру и прокрался в холл. Снова пусто. На этот раз он потратил время, чтобы осмотреть дверь квартиры на предмет простых растяжек, вроде кусочка скотча, приклеенного к раме и двери. Он не увидел ни одной, что стало сюрпризом. Мониторинг вторжений был обычным делом. Возможно, он выбрал не ту квартиру. Тем не менее, он уже взломал один замок. Нет причин не взглянуть. Он достал свой автоподбор, совместил его с нижним замком и запустил в работу.


Когда это было сделано, Уэллс приложил ухо к двери, прислушиваясь к шорохам внутри квартиры, шепоту по-русски. Ничего. Он распластался рядом с дверью, потянулся через нее, чтобы повернуть ручку, медленно толкнул дверь левой рукой, на случай, если кто-то установил внутри дробовик или другую ловушку. Уэллс молча отвечает Эвану, находясь за семь тысяч миль отсюда, начиная задаваться вопросом, как ты там выживаешь.


Когда дверь открылась, Уэллс услышал не выстрел из дробовика, а настойчивый сигнал тревоги. Прямо внутри он увидел панель управления, цифры на которой теперь светились оранжевым. Неудивительно, что русские не позаботились о скотче. Уэллс заглянул внутрь. В комнате было темно, шторы затемнены. Проникновение было самым опасным моментом любого взлома. Силуэт Уэллса вырисовывался на фоне открытой двери, давая возможность любому, кто находился внутри, легко выстрелить. Он шагнул внутрь, щелкнул выключателем света рядом с сигнализацией, развернулся, чтобы осмотреть комнату, закрыл за собой дверь.


Он оказался в помещении, которое выглядело как совмещенная гостиная и кухня в двухкомнатной квартире. Помещение казалось пустым, но сигнализация предупреждающе взвизгнула, а панель управления загорелась оранжевым. Уэллс уставился на панель, гадая, как ему расшифровать код—


Тогда он понял. Шестизначное "название” подставной компании, то самое, которое Шейфер велел ему запомнить. Только он не мог. 839. . . первые три цифры были правильными, он был уверен. Он ввел их, остановился, нерешительно попробовал 536, зная, что был близок к цели, но ошибся, Джулия неправильно назвала Джульетту. Он нажал enter. Сигнал тревоги прозвучал трижды быстро, что означало решительный отказ.


839 . . . 563 . . . войдите. Снова три быстрых звуковых сигнала, и подсветка цифр на панели сменилась с оранжевой на красную, должно быть, у него почти вышло время.—


839 . . . 653 . . . входят.


Сигнализация утихла, и подсветка панели стала зеленой. Шейфер был занозой в заднице, но его инстинкты были на высоте. Уэллс отступил назад, оглядел комнату. Как ни странно, к петлям входной двери были прикреплены серебристые цилиндры размером с банки из-под газировки. Двигатели, предположил Уэллс. Он задавался вопросом, есть ли в сигнализации спусковой крючок, чтобы включить их, захлопнуть дверь силой, заманить потенциальных воров внутрь.


В комнате тоже было видеонаблюдение, камеры размером с мяч для гольфа, установленные по углам. Уэллс предположил, что за ними не следили регулярно, и вместо этого проверял только, если срабатывала сигнализация. Ни у одного шпионского агентства на земле не было достаточно людей, чтобы следить за пустыми конспиративными квартирами. Тем не менее, камеры были еще одной веской причиной для Уэллса не задерживаться. Где бы ни была Орли, ее здесь не было. Сигнализация и странные автоматические петли делали квартиру больше похожей на тайник, чем на конспиративную квартиру, место, где прячут деньги и оружие, а не людей.


Комната, в которой стоял Уэллс, была площадью около пятнадцати квадратных футов, обставленная функциональной мебелью. Недельной давности номер South China Morning Post лежал на кофейном столике вместе со стопкой журналов на кириллице. Значит, заведение активно использовалось. Кто-то был здесь неделю назад, или меньше.


В комнате не было ковров, картин или книжных шкафов, никаких явных тайников. Уэллс повернулся к кухне-камбузу, выдвинул шкафы и ящики, но не нашел ничего интересного. В холодильнике лежала коробка курицы тикка масала, упаковка из шести банок Tsingtao, бутылка водки Grey Goose. Уэллс поднес курицу к носу. Оно не пахло, так что ему могло быть не больше пары дней. Что только увеличивало шансы на то, что кто-нибудь скоро вернется.


Уэллс взглянул на часы и обнаружил, что находится в комнате уже почти две минуты, а на двенадцатом этаже уже пять. Шансы быть пойманным возрастали экспоненциально по мере достижения цели. Две минуты были идеальными, пять приемлемыми. Все, что было после десяти, было хуже, чем дилетантство. Он поспешил во внутреннюю комнату, обнаружил неряшливо застеленную кровать размера "queen-size", открытый шкаф, в котором лежали мужские рубашки и джинсы, стальной письменный стол с Wi-Fi-роутером наверху. Ноутбука не было. Здесь не было камер наблюдения, по крайней мере, ни одной, которую Уэллс не мог видеть. Рядом со шкафом другая дверь вела в то, что должно было быть ванной.


Затем он увидел картотечный шкаф с двумя выдвижными ящиками, спрятанный под столом. Оба ящика были укреплены сталью и закрывались кодовыми замками, которые не поддавались автоматической подборке. Уэллс убрал в кобуру свой первый пистолет, достал из рюкзака пистолет с глушителем. Он присел на корточки, прицелился и выстрелил в оба замка в самое слабое место, где стальной болт входил в корпус замка. Глушитель успокаивал пистолет, но металлический звон пули о замок был громче, чем хотелось бы Уэллсу. По крайней мере, срикошетившие пули не попали ему в лицо.


Нижний ящик застрял, когда он потянул за него. Когда он, наконец, открыл его, то понял почему. Толстые стопки стодолларовых банкнот в резиновых ободках заполняли его почти доверху. Всего, наверное, два миллиона долларов, прикинул Уэллс. Поверх стопок лежал пластиковый пакет в пару квадратных дюймов, в котором лежало с полдюжины блестящих камней. Бриллианты. Крупные. Стоят несколько сотен долларов, если они фальшивые, и несколько миллионов, если настоящие; только ювелир может знать. Наконец, еще один пакет, на этот раз стандартный Ziploc, наполненный белым порошком, который не был пищевой содой. Уэллс подавил желание украсть все это, просто чтобы позлить ФСБ. Ничто из этого не помогло бы ему найти Орли.


Он закрыл нижний ящик, открыл верхний. Он нашел менее прибыльный, но более многообещающий тайник. Пара 9-миллиметровых пистолетов Макарова лежала поверх толстой стопки бумаг. Уэллс пролистал стопку. Выписки на английском из полудюжины банков, корпоративные отчеты на кириллице, пачка документов на китайском в резиновых переплетах, которые, похоже, были связаны с застройкой недвижимости. Уэллс схватил все, включая пистолеты, запихал в рюкзак. Он понятия не имел, что могло иметь значение. Пусть Шейфер разбирается с этим в консульстве. Как бы то ни было, "Макаров" был его любимым пистолетом, пока Энн не пристыдила его и не заставила перейти на "Глоки", гораздо более надежные.


Корзина для мусора стояла рядом со шкафом. Уэллс заглянул внутрь, но не нашел ничего, кроме смятого чека из Лучшего индийского ресторана Калькутты, предположительно, из-за тикка масала в холодильнике. Он переключил свое внимание на единственный ящик стола. Он был не заперт. Внутри были ручки, визитные карточки на китайском, английском и кириллице, пустые счета из того, что, по-видимому, было местной автомастерской, одноразовый телефон с треснувшим экраном и зарядным устройством, все еще прикрепленным к корпусу, рулон презервативов и единственная личная записка в квартире - фотография Николая, обнимающего симпатичную славянскую женщину. Уэллс забрал все, кроме презервативов.


Он разрывался между желанием уйти и проверкой шкафа и ванной на предмет продолжения. Он вернулся в гостиную, прислушиваясь к чему-либо в коридоре, к любым признакам того, что соседи заметили рикошетные выстрелы. Но он не слышал ничего, кроме обычных звуков, телевизора и разговоров семей.


Еще минута, максимум две.


В шкафу он обнаружил, что джинсы и рубашки были очень дорогими и очень большого размера. Комбинация наводила на мысль, что они принадлежали Бувченко. АК был прислонен к дальнему углу, рядом с ним лежало с полдюжины запасных магазинов. Уэллс вытащил винтовку, обнаружил, что она смазана и чиста, никаких признаков того, что из нее недавно стреляли. Их присутствие немного удивило Уэллса, но у агентства были свои автоматы в консульстве. Он надеялся, что найдет один или два старых ноутбука, спрятанных в шкафу, где часто оказывались вышедшие из строя компьютеры, но нет.


Он начал проверять карманы одежды Бувченко, но передумал. Нет времени. В ванной он нашел на раковине полдюжины пузырьков с таблетками, а также флаконы с прозрачной жидкостью с этикетками, написанными от руки кириллицей. Вероятно, стероидный режим Бувченко. Уэллс схватил таблетки и флаконы, бессмысленно, но приятно ткнув большим пальцем в глаз Бувченко, и вышел из спальни, бросив последний взгляд. Он нашел все, на что мог надеяться, за исключением ноутбука или настоящего телефона, а не одноразового устройства. Бувченко встречался с Чангом меньше чем через шесть часов, и Уэллс не знал, сможет ли Шейфер выяснить что-нибудь значимое достаточно быстро, чтобы это имело значение, но, по крайней мере, у них был шанс.


В гостиной Уэллс потянулся к панели сигнализации, удивляясь, зачем он беспокоится. Бувченко и Николай поняли бы, что дом подвергся нападению, как только увидели шкаф. Затем Уэллсу пришла в голову другая идея, способ подставить русских. Что, если он намеренно включил сигнализацию, подождал на лестнице, устроил засаду тому, кто отреагировал?


Но он не знал, как быстро приедет ФСБ и сколько людей появится. Он не мог терять час, не говоря уже о половине ночи, болтаясь на лестничной площадке. И тревога стоила бы ему самого большого преимущества - того факта, что русские не знали, что он нашел это место и приближается. Лучше всего уйти. Он потянулся к двери—


И услышал звон открывающихся дверей лифта. Затем шаги. Две пары. Но никаких голосов. Мужчины, которые хотели вести себя тихо. Могли ли они видеть его здесь? Конечно, если бы они проверили камеры. На самом деле, если бы камеры были подключены к Интернету, тот, кто был в коридоре, мог бы смотреть на Уэллса прямо сейчас и точно знать, где он стоит. Даже если бы они не проверяли камеры, и этот визит был простым совпадением, они бы поняли, что что-то не так, как только подошли к двери, потому что она была не заперта. Уэллс оставил все в таком виде после того, как отключил сигнализацию, он не видел причин запираться. Теперь он не мог, звук засовов был бы очевиден.


Шаги приближались. Теперь комната превратилась в ловушку. Они могли бросить CS-гранату, чтобы выкурить его, или даже осколок, если хотели сыграть злую шутку—


Одно движение. Уэллс поднял пистолет правой рукой, подошел к двери, левой распахнул ее. Он шагнул в дверной проем, его палец был на спусковом крючке, готовый выстрелить, как только появится удобный угол.


Он обнаружил, что смотрит не на Бувченко или любого другого русского, а на двух китайцев, идущих рука об руку по коридору. Он наставил пистолет сначала на одного, потом на другого. Мужчины только покачали головами. Они оба были в футболках и джинсах в обтяжку, негде было спрятать пистолет. Тихо вернулись домой по своим собственным причинам, и Уэллс чуть не убил их. Он приложил палец к губам и кивнул. Они искоса посмотрели друг на друга, кивнули в ответ. Уэллс опустил пистолет, захлопнул дверь квартиры, попятился к пожарной лестнице и выбежал на улицу.


Жизнь была полна сюрпризов.


OceanofPDF.com

24


Дуберман порылся в своем шкафу в поисках подходящего костюма, костюма, который украсил бы вечер. У него их было сто тридцать, все сшитые по мерке в Милане, ни одна не была совсем одинаковой, тонкие оттенки синего, серого и черного, крошечные вариации в канте, строчке, пуговицах и посадке.


Сегодня вечером ему захотелось чего-нибудь стильного. Даже безвкусного. Воспоминание о салуне "Шипящий". Он нашел это в конце стеллажа. Серый, широкие лацканы, широкие белые полосы, широкие плечи, узкая талия. Практически зверь. Он сочетал его с серой шелковой рубашкой, белым галстуком, лакированными черными туфлями. Вместо своих обычных часов Patek Philippe он купил платиновый Rolex с бриллиантами и сапфирами.


Он оглядел себя в трехстороннем зеркале в полный рост. Атмосфера диско-клуба. Чанг бы не понял. Но Дуберман одевался не для этого пускающего слюни китайского педофила.


Шедевр сопротивления, Kahr Arms P380 в его сейфе в шкафу. Kahr весил всего полфунта без заряда и был даже не пяти дюймов в длину, а четырех дюймов в высоту. Меньше, чем у некоторых смартфонов, достаточно маленький, чтобы легко поместиться в нагрудном кармане костюма.


Дуберман купил свой первый пистолет "Смит и Вессон" после того ужина с Джимми Роллером в "Мираж". Тогда он серьезно относился к стрельбе, достаточно серьезно, чтобы пройти курс техники безопасности и заполнить документы на получение лицензии на скрытое ношение оружия в штате Невада. За эти годы он пополнил свою коллекцию дюжиной различных пистолетов, начиная от Kahr и заканчивая олдскульными .Магнум 44-го калибра. Тем не менее, он давным-давно перестал носить с собой любой из них.


Зачем беспокоиться, если Гидеон защищает его?


Он отодвинул полку для обуви, чтобы открыть настенный сейф. Он повернул диск, открыл его. Кроме пистолета, в нем было пятьдесят тысяч долларов сотнями и двадцатками и несколько секс-игрушек, которыми он пользовался с подружками до Орли. У него никогда не хватало смелости попросить ее попробовать их. При этой мысли его губы скривились в мрачной улыбке. Этот корабль отчалил.


И сегодняшние утренние находки в сейфе, айфон Орли и паспорта мальчиков. Они уставились на него, молча обвиняя. Хотя он знал, что не сделал ничего плохого. Дуберман никогда не был большим любителем чтения. Но в Университете Джорджии, четыре десятилетия назад, он нашел время на один урок английского, Введение в южную литературу. В список для чтения неизбежно попали Вся королевская рать, классика Роберта Пенна Уоррена. Другие романы наскучили ему. Фолкнер слишком старался. Все остальные зациклились на рабстве и расовой принадлежности. Но роман Уоррена пленил его с первой страницы до последней. Власть и амбиции, секреты и ложь. Не только ложь, которую люди говорили друг другу, но и ту, которую они говорили самим себе.


Он просмотрел паспорта близнецов. Так много штампов. За первые два года его сыновья путешествовали больше, чем большинство людей за всю свою жизнь. Он уже так много дал им, и он хотел дать им гораздо больше. Незваный и нежеланный, кульминационный момент Всей королевской рати настал тогда для Дубермана, Вилли Старка на больничной койке. Губернатор. Босс. Подстреленный и умирающий, его друг и мальчик на побегушках и, наконец, заклятый враг Джек Берден на его стороне. Босс, настаивающий на Бердене, Все могло быть по-другому, Джек. Ты должен в это поверить.


Джек, он притворился, что согласен. Но он ведь не верил ничему подобному, не так ли?


Дуберман неожиданно почувствовал влагу на щеках. Нет. Мужчины не плачут. Он не плакал, это точно. Он бросил паспорта обратно в сейф, как будто они обожгли ему пальцы. Он подобрал пистолет, проверил магазин и предохранитель, который был не на рамке, а на внутреннем спусковом крючке. Он вставил магазин, сунул "Кар" во внутренний нагрудный карман. Поздоровайся с моим маленьким другом. Так быстро его страх исчез. Он осмотрел себя в зеркале. Идеальный. Кар оставлял лишь крошечную выпуклость, а костюм был достаточно безвкусным, чтобы отвлечь даже внимательного наблюдателя.


—


ОКОЛО ДЕВЯТИ вечера.Утра. СЕЙЧАС солнце зашло, густые тропические облака, как шапка на небе, переливаются миллионом цветов от небоскребов. Гонконг в такую погоду казался самой потусторонней научно-фантастической колонией, которая случайно оказалась на земле. Дуберман привел инженеров и металлургов в особняк в такую ночь, как эта, и сказал им: Я хочу, чтобы в новом казино были стены, подобные этим облакам. Невозможно. Только это было не так; они сделали его видение реальным.


Дальше по коридору спали близнецы. Маленькие кулачки Рафаэля были сжаты. Боаз что-то тревожно бормотал. Дети не должны видеть, как ссорятся их родители. Дуберман поцеловал их в лоб, и они, казалось, расслабились. По крайней мере, они не беспокоились об Орли, пока нет. Она и раньше оставляла их ради фотосессий. Дуберман не знал, что скажет им завтра, послезавтра, послезавтра. Он что-нибудь придумает. Они были очаровательными детьми. Все вокруг их любили. С ними все было бы в порядке.


Он нашел Гидеона на кухне, он тихо сидел на барном стуле и потягивал минеральную воду.


“Мальчики в порядке?”


Вопрос понравился Дуберману. Гидеон оставил свой неуместный гнев позади. “Пока. Что-нибудь от Уэллса?”


Гидеон покачал головой. “Его телефон сейчас выключен”.


“Итак, в Макао”. Дуберман сохранял легкомысленный тон, как будто предлагал им сходить куда-нибудь поесть пиццы.


“Разве мне не следует остаться? Он все еще может укусить”.


“Я хочу попасть туда пораньше. На случай, если Чунг что-то планирует. Или даже Бувченко”.


“Ты слышал еще что-нибудь от кого-нибудь из них?”


Дуберман покачал головой. Он отправил сообщение русскому, чтобы сообщить ему, что встреча назначена, и получил в ответ единственное слово Da. Он все еще не знал, планировали ли Бувченко или другие россияне прийти на встречу, или что они сказали бы ему и Ченгу, если бы пришли.


“Может быть, тебе стоит позвонить Бувченко. Узнай, чего он хочет, прежде чем пойдешь к нему”.


Дуберман не знал, почему Гидеон настаивает на своем. “После. Когда у нас будут хорошие новости”.


—


ВОПРОС:ТЫ ЧТО-НИБУДЬ ЗНАЕШЬ об Аароне Дубермане, но не о его вкусах. У него был полный шкаф сшитых на заказ костюмов за десять тысяч долларов, которые он мог бы надеть сегодня вечером. Итак, Гидеон понял, что Дуберман намеренно выставил себя смешным. Чего он не понимал, так это почему. Он задавался вопросом, был ли костюм плащом, способом Дубермана сказать себе, это не тот, кто я есть.


“Все нарядились”, - сказал Гидеон.


“Вы не знали меня, когда у меня было всего одно заведение в Рино. В один вечер я приходил как ковбой, а на следующий - как рокер”.


Это было, должно быть, в начале восьмидесятых, прикинул Гидеон. В то время как Дуберман работал в своем казино в десятигаллоновой шляпе и бейсбольном пистолете, Гидеон был в Ливане и убивал любого, кто был настолько глуп, чтобы попасть под его прицел. Солдаты? Возможно. У людей, в которых он стрелял, были винтовки. Но большинство из них не носили форму. Правила ведения боевых действий ЦАХАЛА были четкими: Любой мужчина призывного возраста, носящий оружие, может считаться вражеским солдатом и стать мишенью без предупреждения. Возраст бойца не определен. Некоторые из убийств Гидеона были недостаточно взрослыми, чтобы бриться.


“Никогда не думал, что ты склонен к ностальгии, Аарон”.


Дуберман подтянул лацканы, поправил костюм. “Хорошо это или плохо, но удивительно, как быстро все проходит. Как будто этого никогда и не было”.


Прощаются. Он знает. Даже если и не знает, то знает. Гидеон почувствовал неожиданную боль в сердце из-за Дубермана, желание защитить его даже сейчас. Если не из-за Тала, то из-за кого другого. Убивать ради тебя. Или умереть за тебя. Что бы там ни думал Дуберман, Гидеон не забыл о своем обещании. Возможно, вместе они смогли бы найти какой-нибудь способ вытащить Дубермана из могилы, которую он сам себе вырыл.


Кроме того, Гидеон ничего не слышал от Уэллса с тех пор, как несколько часов назад отправил номерные знаки. Хватит ждать. “Когда будете готовы”.


“Отлично”. Тон Дубермана внезапно стал оживленным, деловым, и Гидеон задался вопросом, не обманывал ли он себя. Был ли этот человек действительно напуган? Или он принял любую позу, которая была ему нужна, чтобы подчинить окружающих его людей? После стольких лет работы на Дубермана Гидеон должен был знать. Но он не знал.


Возможно, эта неопределенность была единственным ответом, который ему был нужен.


Неопределенность и тот факт, что Дуберман ни разу не упомянул Орли.


“Она вернется”. Как будто он читал мысли Гидеона. “Мы что-нибудь придумаем”.


Гидеон почувствовал, как у него зазвонил телефон. Сообщение от Уэллса, автоматически переведенное с английского на иврит. Готов к встрече. Срок действия Star Ferry в Гонконге - КАК МОЖНО СКОРЕЕ.


“Что случилось?” Спросил Дуберман.


“Уэллс”. Гидеон повернул экран, чтобы Дуберман мог видеть. Уэллс был достаточно умен, чтобы сохранить текст расплывчатым, создать впечатление, что эта встреча будет их первой за день, компенсируя ту, которую он якобы пропустил раньше.


“Иди. Позаботься о нем. Когда закончишь, тебя будет ждать вертолет”.


Итак, ненависть Дубермана к Уэллсу превзошла все, даже его опасения по поводу ловушки.


“Ты все еще хочешь, чтобы я убил его? Если я смогу?” Гидеон намеренно заменил вас на Бувченко, задаваясь вопросом, не проговорится ли Дуберман, не признает ли он, а не русский, что хотел смерти Уэллса.


“Ничего не изменилось”.


Гидеон соскользнул со своего барного стула и подошел вплотную к Дуберману.


“Ты думаешь, кто-нибудь когда-нибудь верит, что умрет, Аарон? Действительно верит в это?”


“Ты снайпер”.


“Удачи, босс”.


Дуберман ухмыльнулся, как будто само слово было шуткой. Он протянул руку и сжал руку Гидеона. “Делай то, что должен. Увидимся на вершине Неба”.


OceanofPDF.com

25


Гидеон оставил шикарное железо на холме. Внедорожник, который мчался к стоянке такси Star Ferry, где ждали Уэллс и Бен-переводчик, был четырехдверной Toyota среднего размера с тонированными стеклами. Уэллс закинул свой чемодан на заднее сиденье и сел рядом с Гидеоном. Когда они захлопнули двери, Гидеон рванул с места, переключившись на резкий левый поворот, шины "Тойоты" взвизгнули по мокрому асфальту.


—


“ТыНЕ ХОЧЕШЬ, чтобы тебя остановили”, - сказал Уэллс через Бена. “Не с тем, что сзади”. В чемодане лежала пара пистолетов Heckler & Koch 416s, излюбленного автоматического оружия группы специальных операций агентства. Как правило, Уэллс предпочитал пистолеты автоматическому оружию, которое было трудно заставить замолчать и невозможно спрятать. Если ему нужна была огневая мощь H & K, операция, вероятно, уже провалилась. Тем не менее, когда Райт открыл сейф в участке, Уэллс забрал их вместе с CS-гранатами, электрошокером, пачкой гибких наручников и другими вкусностями.


Гидеон ударил по тормозам, прижимая Уэллса к ремню безопасности. “ Ты нашел ее.


“Может быть”.


“Может быть, ты привез меня сюда? Я собирался в Макао с Аароном”.


Слова подразумевали, что Гидеон все еще защищает Дубермана. Уэллс решил не настаивать на этом. Орли, затем Дуберман.


“Сначала о главном. Он не останется”. Уэллс кивнул Бену. “Он здесь, чтобы я мог рассказать тебе то, что знаю, решай сам, согласен ли ты, мы высадим его”.


“Тогда что? Ты, я и ФСБ? Орут друг на друга на двух языках, пока мы брызгаемся и молимся ”.


“Решать тебе, Чай”.


“Почему я? Почему не один из твоих?”


“Начальник участка не станет рисковать с ФСБ. Не тогда, когда мы даже не знаем, что с ней случилось ”.


“Я же говорил тебе, она никогда не ходит с ними одна”.


Надеюсь, ты прав, иначе мы оба будем чувствовать себя глупо. “Когда мы найдем ее, мы сможем спросить”.


За час до этого Уэллс бросил мотоцикл в полуквартале от консульства и побежал к главным воротам службы безопасности, рюкзак звенел у него за плечами. Нет времени на хитрости. Охранники из морской пехоты ожидали его и пропустили через металлодетекторы, которые включили "Макаровы" в рюкзаке. Две минуты спустя Уэллс открыл биометрически контролируемый вход в участок и вошел в конференц-зал, где ждал Шейфер. Он выбросил рюкзак. Пистолеты отскочили от стола для совещаний и чуть не соскользнули с него.


“Серьезно, Джон?”


Уэллс схватил "Макаров" и ампулы со стероидами, засунул их обратно в рюкзак.


“Где ты все это нашел?”


“В основном, запертый картотечный шкаф в спальне”.


“Место было живым?”


“Я думаю, Бувченко спит там”. Уэллс решил не говорить Шейферу о коде сигнализации. Эго мужчины уже вышло из-под контроля.


Шейфер отодвинул в сторону записи о собственности и корпоративные документы, сосредоточившись на банковских записях.


“Я найду кого-нибудь, кто читает по-китайски”, - сказал Уэллс.


“Конечно, но это не имеет значения. Это похоже на проспект от китайского застройщика. Жилой комплекс где-то вроде Шэньчжэня”. Шэньчжэнь был китайским городом на северной границе Гонконга. В 1980 году он едва существовал. Сейчас в нем проживало десять миллионов человек. Окончательное китайское экономическое чудо.


“Зачем ФСБ покупать недвижимость в Китае?”


“Может быть, у них там застряли деньги. В любом случае, это мертвая ниточка. Они ни за что не попытались бы переправить ее через границу. Она здесь или на лодке. Дай мне взглянуть на банковские документы, а ты проверь телефон.”


Уэллс хотел возмутиться, но разделение труда имело смысл. Он попытался включить конфорку. За разбитым экраном было темно. Он подключил зарядное устройство. По-прежнему ничего.


“Техническая поддержка...” — сказал Шейфер, не поднимая глаз.


“Спасибо тебе, Эллис”.


Техническим офицером станции была девушка двадцати с чем-то лет по имени Регина. Уэллс познакомился с ней ранее в тот же день. У нее было интуитивное тысячелетнее знакомство с электронными устройствами — и степень бакалавра компьютерных наук в Карнеги-Меллон. В ее кабинете не было окон, бетонный пол был голым, у задней стены стояли три сейфа. Не совсем уютно, но необходимо. У Реджины был доступ к большему количеству секретной информации, чем у кого-либо в участке, кроме Райта. Возможно, у кого угодно, включая Райта.


“Мистер Уэллс—”


“Надеюсь, вы сможете мне помочь с этим”. Уэллс показал телефон и зарядное устройство.


“Если оно не совсем прожарилось”. Она потянулась за ним. “Дай мне пять минут”.


“Если бы только воскресить все из мертвых было так просто”.


Она не улыбнулась.


“Я буду в конференц-зале Райта”. Уэллс вышел, нашел сотрудника отдела, который умел читать по-китайски, и попросил ее просмотреть документы на собственность. Она немедленно согласилась. Райт приказал своим офицерам делать все, о чем попросят Уэллс и Шейфер. Никто не жаловался на то, что работает допоздна.


Райт также выставил уличных оперативников станции, отправив одного следить за конспиративной квартирой, на которую только что напал Уэллс, двоих - за российским консульством, а четвертого - в Международный аэропорт Гонконга на случай, если русские попытаются провезти Орли через главный терминал. Но эти действия были рискованными. Шейфер был прав. Русские, должно быть, держали Орли на конспиративной квартире, которую они еще не нашли. Их неспособность генерировать зацепки грызла Уэллса. Почему Гидеон не передал номер телефона Бувченко?


С другой стороны, что, если они с Шейфером ошибались насчет тикающих часов? Что, если ФСБ не планировала сворачивать операцию в течение нескольких дней, даже недель? В таком случае Уэллсу следовало оставить конспиративную квартиру нетронутой. Им следовало ждать, а не преследовать.


Догадка за догадкой. У них не будет ответов, пока они не найдут Орли и не спросят ее.


—


ПОКА СХАФЕР перебирал банковские записи, Уэллс проверил визитные карточки из ящика стола, ища закономерность, но не найдя ее. Турагент в Москве, партнер бухгалтерской фирмы в Макао, два брокера по недвижимости в Гуанчжоу, управляющий директор британской частной охранной компании в Коулуне. Уэллс сообщил Шейферу последнее. “Стоит посетить?”


Шейфер взял карточку. “Джеймс Нил, компания по особым ситуациям и оказанию услуг". Если мы не сможем придумать ничего лучшего.”


“Только потому, что ты не нашел его—”


“Важные визитные карточки не рассовывают по ящикам. Они остаются в вашем бумажнике. Или, если они действительно важны, вы сохраняете информацию в своем телефоне, чтобы не потерять ее, а затем выбрасываете их ”.


Что-то в словах Шейфера задело Уэллса. Подсказка, которую они упустили.


Реджина постучала и вошла внутрь с блокнотом в руках. “Сначала хорошие новости или плохие?”


“Приступай к делу”, - сказал Шейфер.


“Я не знаю, что случилось с этим телефоном, но он почти разрядился. Эти дешевые устройства хранят сообщения, записи звонков, любые ненужные фотографии, которые они делают, в своей собственной флэш-памяти. Все это сгорело. Только у Лэнгли есть хоть какая-то надежда вернуть его обратно.”


“Значит, он исчез—”


Реджина подняла руку: Дай мне закончить. “Одна приятная вещь в burners - они работают на портативных SIM-картах. Которые хранят не так уж много, но у них есть основной каталог, означающий любые телефонные номера, которые кто-либо потрудился сохранить. Я думаю, логика в том, что они вам нужны, даже если вы выбросите все остальное со старого телефона. В общем, я заменил SIM-карту на другую оболочку, включил ее. Получилось четыре номера, все с кодом страны Гонконг.”


“Где телефон?”


“Новая горелка? Заряжается”.


“Вы проверяли что-нибудь из этого?”


“Только в местных общедоступных базах данных. Три оказались пустыми. Но у первых двух общий префикс с общедоступным номером российского консульства, так что я предполагаю, что они направятся туда. Третий никуда не делся ”.


“Четвертый?”


“Четвертое - за индийский ресторан в Принс-Эдварде”. Реджина отдала Уэллсу блокнот с номерами. “Я вернусь с телефоном через несколько минут, даже раньше, если найду что—нибудь еще ...” Она исчезла.


Индийский ресторан. Квитанция в мусорной корзине. Уэллс понял, что его беспокоило. Пустые счета из автомастерской. Зачем хранить их так много? Зачем они вообще?


Он нашел их под стопкой документов российской корпорации. Это были старомодные счета за ремонт, два листа с копией под копирку, вверху - графа для сметы, внизу - место для фактических расходов. Название и адрес компании были напечатаны черным вверху на китайском и английском языках: Dah Chong Excellent Automotive, улица Хип Тонг, 51, Вонг Чук Ханг, Гонконг: ОБСЛУЖИВАЕМ ВСЕ МАРКИ, ВСЕ МОДЕЛИ.


Уэллс схватил карандаш, легонько провел по бумаге, надеясь найти номер телефона, адрес, имя. Ничего. Он протянул листок сотруднику, занимающемуся расследованием, который переводил записи о собственности. “Где это?”


“Вонг Чук Ханг? Южное побережье острова. Недалеко от Абердина. Пустое место. Полицейская академия находится там. И Оушен—парк - это был самый большой парк развлечений здесь, пока не появился Диснейленд.”


Уэллс протянул Шейферу второй счет. “Можете ли вы назвать какую-нибудь вескую причину, по которой я мог бы найти пустые квитанции за гараж на острове Гонконг в конспиративном доме в Коулуне?”


Шейфер открыл свой ноутбук и печатал так усердно, что Уэллс испугался, что сломает клавиши. Три минуты спустя он повернул экран к Уэллсу. Корпоративным адресом Dah Chong Auto PLC была улица Хип Тонг, пятьдесят один. Вместе с другой компанией, название которой состояло из шестизначного номера, точно такой же, как у той, которой принадлежала квартира, на которую Уэллс совершил налет в Коулуне.


“Слишком стараешься быть анонимным, оставляй шаблон”, - сказал Шейфер. Он открыл новое окно на ноутбуке. Хип Тонг был тупиковой улицей, проложенной по южным склонам горного хребта, пересекающего остров Гонконг. Вид с уровня земли позволял увидеть узкую дорогу, зажатую средними зданиями из потрескавшегося серого бетона, смесь гаражей и легкой промышленности. Даже по стандартам Гонконга улица была уродливой и гиперфункциональной.


“Пятьдесят один”, - сказал Шейфер. Объект недвижимости, как любили говорить брокеры по недвижимости, состоял из пяти этажей, с рядами узких балконов, выходящих на закрытые ставнями окна. Уэллс предположил, что на верхних этажах располагался потогонный цех. В Гонконге еще оставалось немного. Уэллс не увидел никаких указателей на гараж, хотя в восточном конце здания действительно были стальные гаражные ворота и зеленая вывеска Castrol.


“Не совсем тихое место для укрытия”, - сказал Уэллс.


“Видели многих из них поблизости? Плюс для них имеет смысл держать ее на острове, если они не уверены в ней. Они не рискуют провозить ее через туннели гавани. И— ” Шейфер нажал кнопку назад, пока на экране не появилось южное побережье острова Гонконг от Абердина до Стэнли, — Много мест, где можно высадиться на скоростной моторной лодке, - забрать ее для трехчасовой экскурсии.


Если Шейфер был прав, ФСБ выбрала трудное место для нападения. В гараже был только один вход со стороны улицы. Наблюдение с беспилотника было бы затруднено, а тупиковая улица означала, что любой, кто наблюдает за зданием, будет заметен находящимся внутри людям. Атака из-за здания означала бы переход на гору на высоте нескольких сотен футов и спускание под углом. Или подкрадывались низко, следуя по переулку, окруженному зданиями с одной стороны, горой - с другой. Если бы у русских был кто-нибудь, прикрывающий тыл, переулок стал бы смертельной ловушкой. И стрельба привлекли бы быструю реакцию копов, расквартированных в Полицейской академии, расположенной всего в миле отсюда.


И все же Уэллс знал, что у него нет выбора. Он потянулся за телефоном. Пришло время написать Гидеону.


—


КТОМУ ВРЕМЕНИ, КОГДА Уэллс закончил объяснять ситуацию Гидеону, Toyota приближалась к южному выходу из Абердинского туннеля, который проходил под горой Камерон и был самым быстрым маршрутом между северным и южным побережьями острова Гонконг.


“Ты думаешь, что это то самое место из-за листка бумаги”, - сказал Гидеон.


“Листок бумаги, который я нашел на конспиративной квартире ФСБ. Ты хочешь быть уверен? Надо было попросить Дубермана дать тебе номер телефона Бувченко ”.


Гидеон притормозил у первого съезда после туннеля. На юге Уэллс увидел канатную дорогу Оушен Парк, скользящую сквозь ночь, полную гонконгцев, возвращающихся домой. Было почти 10 часов вечера, Дуберман и Чанг должны были встретиться через три часа.


“У тебя есть фотографии этого места? Карта?”


Уэллс передал их нам.


“Невозможно”.


“Скажем так, тактически сложные”.


“Допустим, самоубийство”.


“Послушай, мы запустили беспилотник примерно за пятнадцать минут до того, как ты подобрал меня. Со стороны материка, так что я не уверен, что он еще над головой. И даже если это так, мы не можем ожидать многого. Ракурсы ужасные, и у этого нет радара, который позволил бы нам видеть сквозь стены. Тем не менее, мы можем позволить ему вращаться, надеясь, что они сдвинут его с места, посмотреть, не выйдет ли кто-нибудь спереди. Мы можем ждать всю ночь. И упустить любой шанс на встречу с Дуберманом.


“Скажи, что это то самое место. Мы даже не знаем, сколько там людей”.


“Всегда были только Бувченко и два сотрудника ФСБ, верно?”


“Правильно”.


“Почему это должно измениться?”


В качестве ответа Гидеон включил передачу на Toyota, выехал обратно на шоссе 1. Менее чем через милю он выехал на служебную дорогу, параллельную шоссе, и свернул на Хип Тонг. Улица выглядела еще короче и уже, чем на фотографиях. Она заканчивалась тупиком, на котором даже не было тупика, облегчающего разворот. Он явно предназначался только для доставки грузов, вывоза мусора и карет скорой помощи, а не для случайных частных транспортных средств. Хорошей новостью было то, что он был пуст, на нем не было ни одной машины или грузовика, не говоря уже о пешеходах. Даже если бы у русских действительно были камеры наблюдения, наблюдающие за въездом в гараж, один проход должен быть безопасным.


Гидеон доехал до конца улицы, развернул "Тойоту" и медленно поехал обратно. На этот раз Уэллс был со стороны гаража. Он почувствовал, как его чувства освежаются, кровь учащается. Он держал пистолет на коленях, повернув голову, чтобы посмотреть на 51-го. Как турист на сафари, пытающийся разглядеть льва в кустах.


Дверь гаража была опущена, но не заперта на висячий замок. Из-под нее пробивалась тусклая полоска света. Слева - бронированная дверь, ее стекло затянуто стальной паутиной. Вверху - две камеры наблюдения. Уэллс посмотрел вверх, ища кого-нибудь, кто мог быть на балконах, но они, казалось, были пусты.


“Есть идеи?” Спросил Гидеон.


“Должен быть черный ход. Думаю, я захожу спереди, шумно, ты заходишь сзади. Ты видел свет. Там кто-то есть”.


“Могу я задать вопрос?” Сказал Бен. “Почему бы не позвонить в полицию по телефону? Сообщить о похищенной женщине. Пусть они делают свою работу”.


Внешне умная пьеса, которую Уэллс уже отверг. “Никто из нас не говорит на кантонском диалекте —”


“Кто-то на станции может это сделать”.


“Важнее. Полиция Гонконга, они не пошлют команду спецназа. Скорее всего, они думают, что это розыгрыш. Такие звонки обычно являются розыгрышами. И это не совсем Хуарес. Они высылают машину, двух полицейских, парней, которые, возможно, совершают пять ограблений в год. Они стучат в дверь. Отвечает Бувченко, говорит, что нет проблем, заходите. Затем он стреляет в них обоих и убегает. Может быть, он забирает Орли, а может, и ее тоже.”


“Он устроил бы полицейским засаду”.


“Вы думаете, он выйдет с поднятыми руками? Вы меня раскусили, ребята. Хорошо сыграно.”


Гидеон рявкнул на Бена на иврите. “Он хочет знать, о чем мы говорим”.


“Скажи ему”.


После обмена репликами на иврите Бен повернулся к Уэллсу. “Он говорит, что ты прав”.


Конечно. Он знает. Уэллс наклонился к Гидеону. “Мы идем внутрь? Или болтаемся, надеясь, что они перевезут ее?”


Гидеон поморщился, как будто у него был приступ Туретта, и, наконец, кивнул. Он припарковался на служебной дороге рядом с шоссе 1, пока они придумывали простейший план. Они припаркуют "Тойоту" в двадцати ярдах от Хип Тонга, на крутой короткой дороге, которая проходит между ним и шоссе. Уэллс даст Гидеону одну минуту форы, чтобы пройти по переулку за зданиями. Затем Уэллс зашел бы спереди. В идеале Гидеон добрался бы до задней части гаража сразу после того, как Уэллс подошел бы к входной двери.


“Ты уверен, что там есть вход сзади”, - сказал Гидеон.


“Должна быть противопожарная дверь, по крайней мере, окно”.


“Может быть, она заперта”.


“Тогда стреляй сам”. У Уэллса был только один автоподбор, и он сам нуждался в нем.


Уэллс начинал с пистолета, стараясь вести себя тихо, но если он сталкивался с сопротивлением, он открывал огонь из H & K. Как только Гидеон слышал стрельбу, он заходил сзади.


В идеале, они зажали бы русских между собой. В противном случае Уэллсу пришлось бы иметь с ними дело, когда они попытались бы сбежать на улицу. В любом случае, им следует рассчитывать на то, что с ними будет покончено через две минуты после того, как Уэллс начал стрелять. Один был бы лучше. Автоматическое оружие привлекало копов как ничто другое.


“Ты думаешь, мы заберем ее так быстро?” Сказал Гидеон.


“Мне все равно, если мы ее увезем. Мы разберемся с русскими, с копами она в безопасности”.


“Кстати, о безопасности”, - сказал Бен. “Я останусь. Я могу вести машину”.


“Все в порядке”. Парень был достаточно мил, но Уэллс не думал, что он когда-либо был в поле.


“Что, если кого-то из вас собьют, вам понадобится помощь, чтобы добраться до машины —”


Возможно, иметь водителя не помешало бы. И у Уэллса не было времени спорить. “Хорошо. Но ты оставайся в машине, пока не услышишь, как кто-нибудь из нас зовет тебя”.


Бен ухмыльнулся, как крошка, которую выбрали в университетскую команду. Уэллс подумал, не совершил ли он ошибку.


“Готовы?” Спросил Гидеон. “Или ты хочешь продолжить разговор?”


“Поехали”.


OceanofPDF.com

26


Бувченко и ребята из ФСБ говорили об изнасиловании Орли большую часть дня.


Когда Бувченко вытащил ее из BMW, она дико брыкалась и била кулаками, колотя рукой по нижней стороне крышки багажника. Он с любопытством посмотрел на нее сверху вниз. Как будто она была шумным, но неопасным животным, белкой или олененком, которое каким-то образом попало в его дом. Она закричала, и он зажал ей рот и нос огромной рукой и сжимал до тех пор, пока она не остановилась. Он заклеил ей губы клейкой лентой, и они с Сергеем примотали ее скотчем к дешевому, но прочному металлическому стулу и затолкали в замасленный задний угол гаража.


“Все будет хорошо”, - сказала Бувченко. Она уставилась в потолок.


День пролетел незаметно. Около часа они играли в Дурак, русскую карточную игру. Затем перешли к шахматам, Николай играл сразу с Сергеем и Бувченко. В гараже было душно, и они скучали, как туристы в дождливый день. Они даже не могли никому позвонить или воспользоваться Интернетом. Николай заставил их выключить телефоны. Звонок со станции должен был поступить через стационарный телефон гаража.


Первое предложение Сергея было хитрым, почти бесцеремонным. Оно прозвучало после того, как Николай победил его в третьем шахматном матче подряд. Он отошел в угол и уставился на Орли со всей хитростью собаки, присматривающейся к косточке.


“Бросить это?” Спросил Бувченко через пару минут.


“Посмотри на нее. У нас никогда не будет другого шанса на такой кусок, как этот. Держу пари, она все равно устала от этого старого жида и его вялого члена. Давай покажем ей, как это делают настоящие мужчины ”.


“Давай просто отнесем ее на лодку”, - сказал Николай.


“Можно мне хотя бы поиграть в какие-нибудь игры на моем телефоне?” Спросил Сергей. Как будто изнасилование и видеоигры были взаимозаменяемыми заменителями друг друга.


“Пока это в режиме полета”.


Сергей ненадолго отвлекся, притворившись драконом. Или, может быть, парнем, который охотился на драконов с автоматом. Затем он исчез в комнате в задней части гаража, которая служила офисом и кухней. Когда он появился, в руках у него были две пыльные бутылки "Смирнофф".


“Смотри, что я нашел”.


—


Поэтому ОНИ ВЫПИЛИ. Они выпили за успех операции, которая уже дала лучшие разведданные о китайских ВВС за всю историю ФСБ. Они выпили за Россию. И когда они пили в третий раз, Сергей поднял свой бокал и сказал: “Давай преподадим урок этой твари в кресле. Кое-что, чего она не забудет”.


На этот раз Николай не стал спорить. Он ухмыльнулся.


Чем больше снимков Смирновой они делали, тем более наглядными становились предложения Сергея. “Она сильнее, чем кажется”, - сказал Бувченко. “Она доставит неприятности”.


“Ты не можешь удержать ее, Михаил? Она, наверное, весит пятьдесят пять килограммов. Если ты недостаточно мужчина, я сделаю это сам. Скрути ей руки за спиной, пока она не поймет, что сопротивляться нельзя”.


“Скажи, что ты их сломаешь”.


“Тогда я разобью их. Босс может уйти первым, затем моя очередь. Ты последний. Поцелуй ее перед началом, ты романтик ”.


“Немцов не будет счастлив”.


“Ты думаешь, мы отправим ее обратно в Тель-Авив? Все эти отговорки. Беспокоишься о своем хуе, Михаил? Прими виагру. Я знаю, что они у тебя есть. ” Он посмотрел на Николая. “ Давай, босс. Я всю жизнь мечтал о таком.


Бувченко даже не был уверен, почему он пытается защитить Орли. Может быть, просто потому, что Сергей его так сильно раздражал. Нельзя сказать, что он никогда не навязывался женщине. В деревне недалеко от Гронзи его отряд из восьми человек однажды добился своего с матерью и дочерью. Но мать пыталась взорвать их с помощью жилета смертника, только он не сработал. Затем дочь схватила нож и ранила сержанта в руку. Ей было пятнадцать, может, четырнадцать, кто мог сказать наверняка, когда речь шла о чеченцах? В любом случае, они заслужили свое наказание. Когда его последний солдат покончил с ними, Бувченко застрелил их обоих. Даруй матери мученичество, которого она хотела. Что касается дочери, он спасал ее от страданий.


Орли была другой. Она пришла сама, чтобы защитить своих детей. Да, Немцова, вероятно, собиралась сказать им выбросить ее в океан вместе с ее мужем-идиотом, но им не обязательно было сначала насиловать ее.


—


ОРЛИ НЕ ГОВОРИЛА по-русски, но Бувченко мог сказать, что она знала, о чем они говорили. Она съеживалась в своем кресле всякий раз, когда приближался Сергей. Когда они добрались до второй бутылки Smirnoff, он снял рубашку, обнажив грудные мышцы размером с колпаки колес, и натер их воском, так что они засияли под лампами дневного света в гараже.


Он налил в стаканы водки, больше никаких рюмок, грязные пластиковые стаканчики с логотипами Honda, и подтолкнул их к Николаю и Бувченко. Бувченко проглотил напиток, он знал, что Сергей будет наблюдать. Взгляд Николая стал жестким и окаменелым. Его рука скользила к промежности каждый раз, когда он смотрел на Орли, движение было плавным, бессознательным.


Николай пошел на заднее сиденье отлить, а Сергей налил новый стакан.


“Пусть этот вопрос решится”, - сказал Бувченко.


“Глупый. Для нее. Развяжи ее”. Он подошел к ней и встряхнул чашку, изображая, что пьет. Она кивнула. Сергей потянулся за клейкой лентой.


Бувченко оттащил его назад. “ Ты хочешь, чтобы она закричала?


“Конечно, хочу”. Он протянул руку и аккуратно разорвал рубашку Орли пополам посередине, когда она почти неуверенно покачала головой.


Бувченко не могла не посмотреть. На ней был простой белый бюстгальтер с кружевами по краям, почти скромный. Ее кожа была загорелой повсюду, никаких признаков линий бикини, живот плоским и гладким, как будто у нее никогда не было ребенка. Слово "красивая" даже близко не подходило к ее описанию. Она заставила его вспомнить строку из Библии его сестры: Слово стало плотью и обитало среди нас.


Николай вернулся. “О”, - сказал он. Он подбежал к креслу, опустился рядом с ним на колени и посмотрел на Орли так, словно она была призовым щенком, которого он собирался купить. Он положил руки на края ее лифчика, оттянул их назад, обнажив соски, и нежно провел по ним тыльной стороной ладоней. Она держалась напряженно и смотрела на Бувченко. Она, очевидно, решила, что он был таким же близким защитником, как и она в этой комнате.


Бувченко задавался вопросом, сделают ли они это прямо сейчас. Но глаза Орли расширились в панике, и она мотнула головой взад-вперед. Николай отпустил ее лифчик, поцеловал верхушки грудей. Он встал и снова вышел. Бувченко понял. Николай был женат, и у него была собственная дочь. Тем не менее, Бувченко знал, что Николай достаточно скоро преодолеет свое нежелание. Через час, может быть, меньше, в зависимости от того, как быстро он выпил, как хитро Сергей подбадривал его.


Бувченко не смогла остановить волков. Они бы ее схватили.


Он тоже мог бы это сделать.


OceanofPDF.com

27


Когда Гидеон скрылся в переулке за Хип Тонгом, Уэллс позвонил Шейферу.


“Что-нибудь новенькое?”


“Телефоны молчат”.


“Мы идем внутрь”.


“Так быстро?”


“Так быстро”.


“После Макао?”


“Спасибо за вотум доверия, но давайте сначала найдем ее”.


“Поговорил со своим израильским другом о том, что происходит, когда ты это делаешь?”


“Пока нет”. Гидеон, казалось, в течение следующих пяти минут делал те же расчеты, что и Уэллс, "лучшие друзья навеки".


“Возможно, стоит это выяснить. В любом случае. У нас зафрахтован вертолет”.


“Спасибо. Мне пора”. Преимущество Гидеона почти иссякло. Уэллс отключился, схватил большую черную сумку для покупок, H & K и пистолет с глушителем внутри.


“Помни, ты остаешься здесь”.


Бен кивнул. Уэллс вышел из "Тойоты". На нем была черная нейлоновая спортивная рубашка с длинными рукавами, черные джинсы, мотоциклетные ботинки, черные перчатки. Все, что ему было нужно, - это наклейка на бампер: ПРОБЛЕМА: ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ НА 100 ФУТОВ. Хотя поблизости все равно никого не было, чтобы увидеть.


Он повернул налево на Хип Тонг, держась южной стороны улицы, напротив гаража, высматривая угол поворота. Он завернул пистолет в черную марлю, чтобы он не гремел о H & K внутри рюкзака. Тишина на улице удивила Уэллса: ни звука по телевизору, ни разговоров жильцов, только отдаленный механический стук металла о металл.


Затем крик. Женский голос, похожий на звон бьющегося стекла, эхом разносящийся по квартирам—


Ушли, не более чем на две секунды, без продолжения, как будто кто-то щелкнул выключателем, тишина более пугающая, чем сам звук—


Уэллс вытащил H & K из сумки и повесил ее себе на грудь. Он схватил пистолет с глушителем, бросил сумку на улице, побежал к передней части гаража, наблюдая за стальной дверью, готовый стрелять при любом движении. Улица была слишком узкой, чтобы обеспечить укрытие. Если бы русские знали, что он здесь, они могли бы устроить ловушку, заставив Орли кричать, чтобы заманить Уэллса поближе, чтобы они могли сбросить его.


У ворот гаража Уэллс остановился, прислушиваясь. Он услышал низкие мужские голоса, говорившие по-русски, возможно, спорившие. Ни женщины, ни звуков движения, никаких признаков того, что кто-то знал, что они с Гидеоном приближаются. Он подполз к бетонной стене, разделявшей ворота гаража и парадную дверь, потянулся к тусклой стальной ручке входной двери.


Он повернулся.


Уэллс дал себе пять секунд, чтобы обдумать планировку внутри. Со своего места он мог видеть только стену по ту сторону двери. Он не знал, открывалась ли дверь непосредственно в главный гаражный отсек, или ее отгораживали толстые бетонные опорные столбы здания. Он надеялся на открытый отсек. Он мог широко распахнуть дверь, пригнуться, открыть ее с помощью H & K. Колонна загораживала бы ему углы, делая его легкой мишенью для любого, кто наблюдал за фасадом.


Неважно. Он не мог ждать. Он также знал, что на дальней стороне здания Гидеон, должно быть, услышал крик. Уэллс хотел войти первым. Он взялся за ручку, слегка приоткрыл дверь, до конца отодвинул ее правой ногой и заглянул внутрь.


Как он и опасался, дверь открывалась не прямо в отсек. Опорная колонна внутри образовывала короткий коридор. За колонной открывался гараж. Свет внутри осветил стеллажи с оборудованием, сложенные у стены слева от Уэллса. За ними карточный столик с тремя металлическими стульями. Рядом с ним 250-кубовый мотоцикл. В дальнем конце, примерно в пятидесяти футах от себя, Уэллс увидел более яркий квадрат света - дверной проем, который, как он предположил, вел в подсобное помещение гаража.


Голоса зазвучали снова. Затем низкий треск, рвущаяся ткань.


Уэллс оставил H & K у себя на груди, поднял пистолет с глушителем. Он вошел внутрь, выглянул из-за колонны. Седан BMW был припаркован перед гаражом носом наружу. За ним, в правом дальнем углу гаража, огромный мужчина отвернулся от Уэллса, обнаженный, если не считать пары облегающих черных боксеров. Уэллс не был уверен, потому что не мог видеть лица парня, но он не думал, что это был Бувченко. Рядом с гигантом на корточках возле растопыренных ног Орли присел второй мужчина, поменьше ростом. На глазах у Уэллса он сдвинул их вместе, дотянулся до ее талии, схватил за белые трусики и стянул их.


Уэллс все еще не знал, где был Бувченко, мог ли он и еще несколько парней быть сзади. Не знал, и ему было все равно. Он обошел колонну, так что у него был свободный ход. Без колебаний, без раздумий он поднял пистолет на стоящего человека, целясь в центр тяжести. Парень был таким большим, что вряд ли мог промахнуться, он нажал на спусковой крючок, один, два, три раза, пистолет издал свой звук—


Три раунда прошли точно, спина парня выгнулась дугой. Но он не упал, не сразу. Он взревел, как медведь, которому вкололи слишком маленькую дозу транквилизатора. Неважно, Уэллс мог прикончить его за несколько секунд. Уэллс направил пистолет на второго русского, который встал и повернулся в ответ на выстрелы. Как и надеялся Уэллс. Двигаясь вверх и в сторону от Орли, парень нанес Уэллс чистый удар высоко, такой, который не убил бы ее, если бы Уэллс промахнулся. Он выстрелил дважды. Угол оказался круче, чем он думал, он услышал, как один выстрел попал в угол гаража, он не был уверен насчет другого, он снова нажал на спусковой крючок—


Когда справа от себя, краем глаза, он заметил движение—


Бувченко, входящий в дверь из подсобки. Он был без рубашки, размытая сине-черная татуировка покрывала его массивную грудь. Он уже увидел Уэллса и потянулся за пистолетом, лежавшим на столике у двери. Уэллс развернулся к нему, зная, что уже слишком поздно, Бувченко прикрывал его и будет отстреливаться, но у него не было выбора, он должен был попытаться, надеясь, что Бувченко промахнулся—


Бувченко схватил пистолет и одним движением швырнул его в Уэллса, нанеся сильный удар предплечьем. Уэллс понял, что смотрит вовсе не на пистолет, он неправильно понял, что это был гаечный ключ, стальной фут. Он вылетел из руки Бувченко с невероятной скоростью. Этот парень был настоящим зверем. Он развернулся боком к голове Уэллса, и Уэллс пригнулся и поднял руку, отскакивая, как отбивающий, которого сбил с ног мяч со скоростью сто миль в час, все равно пытаясь, но он оказался на его пути—


Гаечный ключ попал Уэллсу в правое плечо и висок, в основном в плечо. Лучше, чем прямой удар в голову, но ненамного, потому что удар раскрыл его правую руку так аккуратно, как будто он сам этого хотел, какой-то нервный срыв. Уэллс выронил пистолет. Он отшатнулся назад, уже чувствуя, как кровь струится по лицу. Темнота застлала его глаза. Он упал бы, но его удержала колонна здания.


Он прислонился к ней, сморгнул черноту, заставил себя поднять голову, когда Бувченко подбежал к нему, атаковал его, очевидно планируя прикончить его руками, а не тянуться за пистолетом, где бы он ни был. Уэллс поискал свой пистолет. Он наполовину закатился под BMW, вне пределов досягаемости. Он схватился за H & K, висевший у него на груди, попытался поднять его. Слишком поздно. Бувченко был рядом с ним—


Уэллс дернулся, низко пригнулся. Бувченко повернул плечо и впечатал Уэллса в бетон, а правой рукой ударил кувалдой по голове над ухом. Уэллса никогда раньше не били так сильно, снова, снова ураган, русский был таким сильным—


Уэллс попытался нанести ответный удар, но у него не было рычага воздействия, он даже не мог поднять руки—


Он почувствовал, что соскальзывает, поднимается чернота. Он знал, что если утонет, то никогда не очнется, Бувченко положит его на спину и задушит.—


Скрытое ношение—


Пистолет за спиной, Уэллс теперь вспомнил об этом, Бувченко никак не ожидал этого, Бувченко ни за что не догадался бы, что у Уэллса есть еще один пистолет вдобавок к тому, который он уронил, и H & K, только он не мог до него добраться, Бувченко прижал его к стене, и у него не было места—


Уэллс превратил левую руку в коготь и царапнул лицо Бувченко, раздирая кожу русского ногтями, хватаясь за глаза и рот, движение настолько дешевое и отчаянное, что Бувченко перестал бить его достаточно долго, чтобы схватить за запястье и вывернуть его назад. Боль была невыносимой, достаточной, чтобы очистить паутину, оставленную гаечным ключом. Уэллс подумал, достаточно ли силен Бувченко, чтобы сломать запястье одной рукой. Вероятно.


“Знаменитый Джон Уэллс”. Бувченко улыбнулся. “Это все, что у тебя есть? Одевайся как ниндзя, дерись как сука”.


“Пошел ты, Михаил”. Не самый сильный ответ, но — Просто притормози на секунду, дай мне одну секунду, чтобы оторваться от этой стены — Уэллс безрезультатно дернул себя за руку, дернулся вбок, как будто все, о чем он заботился, - это освободить свою руку. “Вся виагра в мире не исправит твой двухдюймовый член”.


“Дерись как сука, истекай кровью как сука. Когда я закончу с тобой, ты будешь умолять, как сука”. Бувченко булькнул и плюнул Уэллсу в лицо. Он оттянул запястье Уэллса назад, сосредоточился на руке, уставился на нее, наблюдая, как она сгибается. Уэллс повернул бедра в стороны, как будто они были двумя худшими танцорами в мире, оторвал спину от бетона и правой рукой потянулся к пистолету за поясом—


Бувченко потянул сильнее, и запястье Уэллса подалось, хрустнув, как треснувшая дубовая ветка. Боль захлестнула Уэллса, чудо агонии, но он был готов, он знал, он заставил себя приготовиться, это был единственный выход, и в руке у него был пистолет. Он закричал, всадил пистолет в бок Бувченко и нажал на спусковой крючок—


Выстрел без глушения эхом отозвался в гараже, и кожа и мышцы разлетелись в стороны и в спину Бувченко, образовав две дыры, входную и выходную. Глаза русского расширились, а рот отвис. Он схватился за сломанное запястье Уэллса, как будто не знал, что еще сделать. Уэллс снова нажал на курок, и на этот раз Бувченко отступил назад и осел, как будто пытался присесть со слишком большим весом. Он опустился на одно колено и уперся руками в землю. “Блядь”, сказал он. “Бляд, бляд, бляд”.


Уэллс держал его под прицелом и наблюдал, как жизнь вытекает из отверстий в боку и спине Бувченко, как кровь течет медленно и равномерно, красная струйка омывает его поясницу. Раны были на пару дюймов выше талии, ниже диафрагмы. Уэллс предположил, что пуля попала в печень или почку Бувченко, но не задела крупные артерии, раны были тяжелыми, но, вероятно, живучими, если он доберется до больницы достаточно быстро.


“Спасибо за меня”, - прошептал Бувченко, его глаза были пустыми, как всегда. И по-английски: “Ты застрелил меня”. Как будто он все еще не мог в это поверить.


Уэллс посмотрел на свою руку, безвольно свисавшую с предплечья, как флаг в безветренный день. На Ощупь было даже хуже, чем казалось. От боли его затошнило. Теперь он услышал шаги в задней части гаража, Гидеон кричал на иврите.


Двое других русских лежали в углу. Тот, что поменьше, был скрючен и не двигался. Уэллс настиг его выстрелом под мышку, в сердце. Лучше быть везучим, чем хорошим. Большой тоже был мертв. Он истек кровью, пока Уэллс возился с Бувченко. Орли очнулся. Она медленно повернула голову, как будто ее мозг не верил тому, что говорили ей глаза. Под ее правым глазом краснел фингал. Ее трусики лежали рядом с ней, как флаг капитуляции.


Когда Уэллс подбежал к ней, она прикрылась, прижав одну руку к своему лону, а другую к груди, как будто думала, что он собирается причинить ей боль. Рот был заклеен клейкой лентой. Он снял его так осторожно, как только мог.


“Наверное, я должен сказать тебе спасибо”, - сказал Орли.


“Тебе следует одеться”.


Она подняла руки, полностью обнажая себя. Уэллс отвернулся.


“Нет, посмотри на меня. Это мое тело, не их, и я хочу, чтобы ты увидел”.


Его лицо, должно быть, выдало замешательство.


“Ты это заслужил. Твоя рука, чувак”. Он повернулся к ней, и она встала, подняла руки, сделала пируэт. Уэллс не мог отвести от нее глаз.


“Кое-что еще, что тебе следует знать”, - сказала она, когда закончила. “О том, что они делали”.


Наконец, выстрелы с задней стороны здания, звон бьющегося стекла. Гидеон, опоздал на минуту. И вдалеке первые сирены. “Расскажешь мне позже”. Пора идти. Но сначала, Бувченко. Уэллс повернулся к нему.


“Теперь заключенный, обращайся со мной поласковее”. Кожа Бувченко теперь была желтоватой, дыхание затрудненным. Тем не менее, он ухмыльнулся. “Поезжайте в больницу вместе”.


Законы войны давали абсолютное право на капитуляцию. Но, пересекая комнату, Уэллс подумал о том зимнем дне под Волгоградом, когда Бувченко застрелил лошадь у него на глазах, зарубил животное, чтобы доказать, что он может.


Бувченко и глазом не моргнул, но когда Уэллс поднял пистолет и приставил дуло к его виску, он открыл рот. “Нью—Йорк” Уэллс нажал на спусковой крючок и снес голову Бувченко. Ничего содержательного, никаких последних слов. Тело русского рухнуло вниз. Уэллс прижал левую руку к груди и повернулся к входной двери. Ему не нравилось оставлять Орли, она явно была в шоке, но у него не было выбора. Сирены звучали громче с каждой секундой.


—


На ОБОЧИНЕ нас ждал приятный сюрприз: "Тойота" с работающим двигателем, обращенная на восток. Уэллс проскользнул внутрь. “Иди”.


“Гидеон?”


“Уходи”. Очень жаль. Опоздал на минуту. Уэллс ничего ему не должен.


Они скатились. “Что случилось с твоей рукой?”


“Просто веди машину”.


“Я думаю, в Абердине есть больница”.


Мы едем в Монг Кок.”Снова пойти в консульство означало бы испытать судьбу. Он встретится с Райтом и Шейфером на конспиративной квартире Райта. Райт может знать дружелюбного доктора. По крайней мере, он мог бы взять с собой морского медика консульства. Уэллсу просто нужно было, чтобы его запястье было достаточно устойчивым, чтобы пережить полет на вертолете над дельтой Жемчужной реки.


У него было свидание в Макао.


OceanofPDF.com

28


Медик, тощий чернокожий парень по имени Бич, ловко пальпировал запястье Уэллса. “Я хочу, чтобы вы знали, это предел того, что я делаю. В больнице было бы лучше”.


Уэллс покачал головой.


“Как скажешь”. Бич размотал быстро срастающийся бинт и аккуратно забинтовал запястье Уэллса. “Это стабилизирует ситуацию”, - сказал он, когда закончил. “Но утром тебе нужен настоящий врач. Вычисти осколки кости. Воткни булавку, чтобы быстрее зажило, ничего не соскользнуло”.


“Настолько плохо?”


“Видишь, какие у тебя синие пальцы? Что-то там блокирует нервы, кровеносные сосуды. Я не могу это исправить. Если ты не доберешься до кого-то, кто сможет это сделать, в ближайшие двадцать четыре часа, ты можешь потерять этих свинксов.


Столько работы по восстановлению его ноги, а теперь еще и это. Уэллс рассмеялся.


“Ты думаешь, я шучу?”


“Я как одно из тех шоссе, на котором, как только бригады заканчивают укладку, им приходится начинать все сначала с другой стороны, они никогда по-настоящему это не чинят”.


“Неважно. Я не должен был давать тебе это, я видел двадцатилетних рядовых с большим здравым смыслом, но тебе это понадобится”. Бич порылся в своей аптечке, достал ампулу с морфием.


Как бы сильно Уэллс ни хотел облегчения, он покачал головой. “У тебя есть Адвил? Тайленол? Я должен оставаться начеку”.


Бич отдал Уэллсу по четыре мяча от каждого. “По моему профессиональному мнению, они не подойдут Джеку”.


“Немного страданий полезно для души”. Уэллс проглотил таблетки всухую.


“Тогда сегодня вечером ты будешь в отличной форме”.


—


У.ЭЛЛС РАССКАЗАЛ Райту и Шейферу все, абсолютно все, кроме того, как Орли подставила его в конце.


“Оставишь нас на секунду?” Спросил Шейфер, когда Уэллс закончил. Не такого ответа он ожидал. Шейфер и Райт ушли, закрыв дверь квартиры. Уэллс услышал, как они перешептываются в коридоре. Прошло пару минут, достаточно долго, чтобы разозлить его. Была почти полночь. Ему нужно было поторопиться, чтобы успеть в Макао и застать Дубермана и Чанга вместе. Уэллс собирался выйти за ними, когда Шейфер вернулся. Один. Он стоял близко к двери, как будто боялся, что Уэллс сбежит.


“Есть шанс, что Гидеон сбежал?” Спросил Шейфер. “Сми ничего не упоминали о том, что кого-то арестовали”.


“Я не понимаю, как. В любом случае, это не наша проблема”.


“Если только он не выдаст тебя”.


“Не в его стиле”.


“А как же Орли?”


Он ничего не мог с собой поделать, ее имя вернуло его в гараж, не только то, как она выглядела, но и то, что она сказала, я хочу, чтобы ты увидел. Красота алмаза, твердость алмаза. “Нет. Они давят на нее, она скажет, что была в шоке, она не может вспомнить”.


“И ты не знаешь, что она хотела сказать тебе в конце?”


Уэллс покачал головой. “ Насчет того вертолета, Эллис.


“Я думаю, мы должны сосредоточиться на том, чтобы вытащить тебя отсюда. Чартер в Японию или, если HKIA не подходит, корабль на Филиппины”.


“Без Гидеона или Орли копы меня ни за что не поймают. В любом случае, время не имело значения. Мы были на шоссе, когда увидели, что кто-то приближается. И эта ”Тойота" даже не наша.


“ФСБ тоже будет искать”.


“Я не предлагаю покупать здесь жилье. Я уеду самое позднее завтра утром. Они так быстро не вернутся”. Уэллс не понял внезапной осторожности Шейфера. Он встал с уродливого желтого дивана Райта. “Позволь мне надеть рубашку, которая не заляпана русской кровью, и убраться отсюда”.


Шейфер поднял руку, как регулировщик дорожного движения. Огонек в его глазах Уэллс не смог прочесть.


“Это исходит из Белого дома, Эллис? Президент снова передумал?”


“Я просто хочу быть уверен, что мы все продумали”.


“Хватит думать. Ты не даешь мне вертолет, я поеду на пароме”. Хотя Уэллс предпочел бы полетать. Корабль не прибудет вовремя. И вертолет посадит его на крышу нового казино Дубермана, спасет от надоедливых сотрудников иммиграционной службы на паромном терминале Макао. Даже если авиадиспетчер заметит, что самолет приземляется в казино, а не в терминале, китайские ВВС вряд ли поднимутся в воздух. Воздушное пространство Макао имело низкий приоритет, преследуя игрока, который хотел избежать иммиграции, еще ниже.


“Дуберман никуда не денется, Джон. Все кончено, кроме криков. Ты сделал достаточно для одной ночи. Дай шанс кому-нибудь другому”.


Внутри гипса запястье Уэллса пульсировало. Внезапно он понял. “Это из-за Бувченко”. Уэллс шагнул к двери, уставился на Шейфера, пока мужчина поменьше не моргнул и не отвел взгляд. “Если бы кто-нибудь в мире ожидал такого —”


“Дело не в том, кто он. Дело в том, кто мы такие. И дело не только в том, что ты сделал. Дело в том, как ты об этом говоришь ”.


“Поняли это по карточке Hallmark?”


“Убийство при особых обстоятельствах”. Фраза, которую прокуроры использовали, когда намеревались добиться смертной казни за тяжкие преступления.


“Это то, кем я являюсь для тебя?”


“Тебе нужно немного поспать”.


“Возвращайся в Лэнгли. Тебе здесь не место”.


Шейфер покачал головой: Может быть, ты тоже. Больше нет.


“Этот разговор окончен, Эллис. Подвези меня, или я найду машину сам”.


Шейфер скрестил руки на груди и посмотрел на Уэллса, и Уэллс задался вопросом, что бы он сделал, если бы Шейфер не двигался.


Наконец, Шейфер склонил голову, сдаваясь. “Хорошо, Джон. Одно условие”.


Уэллс ждал.


“Что бы там ни случилось, сегодняшняя ночь закончена, ты отдыхай”.


OceanofPDF.com

29


МАКАО


Пилот вертолета был ровесником Уэллса, лысый белый парень в коричневых кожаных водительских перчатках без пальцев. Он хорош, сказал Райт, его последние слова перед тем, как Уэллс вышел из квартиры. Только не спрашивай его имени. Райта, казалось, меньше, чем Шейфера, беспокоило то, как Уэллс казнил Бувченко. Возможно, Райт понимал лучше.


А может быть, ему просто было наплевать на Уэллса.


—


ОН ELL 206 был надежной птицей с одним пилотом и четырьмя пассажирами, используемой полицейскими управлениями по всему миру. Пилот летел под покровом облаков при восточном ветре, который поддерживал скорость менее ста узлов и гнал белые шапки над Южно-Китайским морем на глубине девятисот футов.


Через десять минут после того, как они покинули Гонконг, Уэллс впервые увидел Макао - неоновое пятно под облаками. Минута за минутой территория обретала форму: городские холмы на севере, искусственный остров Котай на юге. Вершина новой башни Дубермана находилась на южной оконечности острова, теряясь в тумане.


Когда они были достаточно близко, чтобы разглядеть шатры каждого отдельного казино, пилот направил Колокол на юго-запад, давая широкий пролет паромному терминалу и его сотрудникам иммиграционной службы. Несколько секунд спустя радио заверещало по-китайски. Пилот проигнорировал это.


Внизу плоские серые воды моря уступали место искусственно созданным границам Котай. Прямо впереди маячило Небо. Башня была не просто необычайно высокой, но и широкой и глубокой, словно покрытая стеклом гора. В четверти мили от него пилот сдвинул рычаг переключения передач между ног вправо, одновременно поднимая общий рычаг с левой стороны. В результате двойного маневра Колокол описал петлю возрастающего радиуса вокруг башни, как будто вертолет обматывал его скотчем.


На высоте пары сотен футов начались облака, кружевные, затем более густые, они закручивались вокруг здания, размывая его края. Четыре петли подняли их над верхушкой башни. Пилот маневрировал до тех пор, пока "Белл" не завис прямо над крышей, на высоте около ста футов, хотя облака были достаточно плотными, и Уэллс не мог быть уверен. Прожекторы по углам здания пробивались сквозь туман.


“Ты понял это?”


“Полегче”. Пилот включил прожектор вертолета и снизил скорость.


Облака рассеялись достаточно, чтобы Уэллс смог разглядеть белый круг с H в центре. Пилот крутил педали, контролируя рыскание, одновременно плавно управляя коллективом. Звонок опустился так же плавно, как лифт, и Уэллс удивился, почему он так волновался—


В десяти футах над крышей ветер переменился и погнал их на запад, налево, к бетонному блоку, увенчанному стальными кронштейнами - опорой для стояков для мытья окон. Пилот увидел опасность, поднял штурвал, включил циклическую передачу вправо. Но вертолет отреагировал не сразу. Ветер отбросил Колокол к бетону. Блок был по меньшей мере десяти футов в длину, шести или семи футов в высоту, в пятнадцати футах от края крыши. Уэллс задавался вопросом, был ли он достаточно большим, чтобы опрокинуть их вбок, прокатить по стене здания—


Наконец вертолет отреагировал, повернул против ветра, поднялся и улетел, его левый полоз лишь задел квартал, оставив на бетоне неровную черную полосу краски. В трехстах футах над крышей пилот выключил прожектор и перевел Колокол на медленный виток. Облака разошлись, и Уэллс увидел всю массивную крышу, почти двести футов с каждой стороны, вентиляционные отверстия, оборудование для мытья окон, трубы и пожарные выходы, окружающие вертолетную площадку. Уэллс задумался, где же вертолет Дубермана, понял, что он, вероятно, сел в другом своем казино и поехал дальше, вместо того чтобы рисковать посадкой здесь.


“Это просто, ненавижу видеть тяжелое”.


“Готовы к еще одной попытке или вам нужно свежее нижнее белье?”


Пилот зашел в режим зависания и снова начал снижать их. Какое-то время они едва снижались. Уэллс предположил, что пилот пытался уловить частоту и ритм порывов ветра. Примерно на высоте двухсот футов их настиг крупный хищник, но на этот раз пилот был готов, и вертолет восстановился гораздо быстрее.


“Не по правилам, но на этот раз я расправлюсь с нами быстро”. Он опустил штурвал, и Белл быстро полетел к самому центру H. “Приготовьтесь к приземлению”, - сказал он, когда они были примерно в тридцати футах над землей. Уэллс перекинул правую руку через перевязь, на которой держалась его левая, и наклонился вперед. Вертолет сильно ударился о площадку, подпрыгнул, снова приземлился, теперь уже с опущенными салазками. Толчок разорвал запястье Уэллса, и его рука загорелась.


“Хорошие времена”, - сказал пилот.


Уэллс отстегнул ремни, наклонился вперед, провел пальцами по рукояти пистолета, как по талисману на удачу. “Я не вернусь через десять, убирайся отсюда”.


Пилот ухмыльнулся: Ты думаешь, мне нужно было, чтобы ты мне это сказал?


—


ВЭЛЛС СТУПИЛ НА ПЛОЩАДКУ, повернулся к ближайшей пожарной лестнице, примерно в тридцати футах от края северной стены крыши. Прежде чем он добрался до них.—


Дверь распахнулась. Дуберман вышел. За ним Чанг. Должно быть, они были в казино, которое находилось прямо под крышей, услышали вертолет и поднялись в воздух.


Чунг был невысоким мужчиной с красным раскрасневшимся лицом. Дуберман был одет в серый гангстерский костюм в тонкую полоску, с белыми меловыми полосками и широкими лацканами. Все, что ему было нужно, - это большая сигара и кольцо на мизинце. Он остановился так быстро, когда увидел Уэллса, что Чанг врезался в него, дешевый водевильный номер "Китаец и сутенер".


Позади них, Гидеон.


Гидеон?


Пел влажный ветер. Три, четыре, пять секунд Уэллс и Дуберман смотрели друг на друга. Уэллс в последний раз видел Дубермана четыре месяца назад в шести тысячах миль от них, когда он выходил из самолета в Саудовской Аравии. В тот момент они оба верили, что Дуберман победил, что Соединенные Штаты собираются напасть на Иран.


Вместо этого Дуберман проиграл, сначала свою войну, а потом и все остальное. Он шагнул вперед. “Джон Уэллс. Я скучал по тебе”. Он скрестил пальцы. “На тебя это действует?”


“Все разорено, все сожжено”, - сказал Уэллс.


Дуберман оглянулся на Гидеона и рявкнул вопрос на иврите. Почему он здесь? Разве ты не говорил, что не смог его найти? Что-то в этом роде, предположил Уэллс.


Итак, Гидеон сбежал из гаража. Как? Уэллс мелькнул на мотоцикле у стены и понял. Затем Гидеон обогнал Уэллса и вылетел в Макао на собственном вертолете. Но почему? Чтобы защитить Дубермана? Сказать ему, что Орли в безопасности? Умолять его сдаться?


Гидеон вышел из-за спины Дубермана, открывая для себя угол зрения на Уэллса. Я обращаюсь к вашему боссу, чем вы занимаетесь? Уэллсу нужен был иврит. И телепатия.


“Только не говори мне, что ты работаешь с Бувченко?” Спросил Дуберман.


“Бувченко мертв”.


“Ложь”.


“Я убил его сам”.


Дуберман уставился на небо, как будто облака могли подтвердить эту новость. - А как насчет Орли?


Думал, ты никогда не спросишь. “С ней все в порядке. В безопасности. Давай. Пойдем домой”.


“Поэтому они посадили меня в клетку, пока не придет время для иглы”. Дуберман покачал головой. Уэллс шагнул к нему, но он отвернулся и зашагал к краю башни, увлекая за собой троих остальных.


“У тебя лучшие адвокаты в мире, Аарон”. Уэллс не был уверен, зачем он спорит. Возможно, после того, что сказал Шейфер, он хотел дать Дуберману все шансы.


“Вы не возражаете, я сам выйду”. Дуберман пятился, пока не оказался всего в паре футов от края парапета.—


“Не надо—”


“Я думаю, мы оба знаем, что игра окончена. Но прежде чем я уйду, у меня есть кое-что, что тебе может понадобиться”. Он полез в карман своего костюма.—


Уэллс понял на полсекунды позже, чем следовало: у Дубермана был при себе паршивый маленький карманный пистолет, хлопушка, такая маленькая, что даже не помяла его костюм. Он вышел с этим, когда Уэллс потянулся под рубашку за своим собственным пистолетом и почувствовал, что тот зацепился, из-за жесткого приземления он застрял в кобуре—


Дуберман поднял пистолет и встретился взглядом с Уэллсом, и Уэллс увидел в нем правду — один для тебя и один для меня —и, наконец, Уэллс вытащил свой пистолет и выставил его вперед, но теперь у него не было шансов, пуля все еще была у него в руке, и прозвучал гудок.—


Он услышал два быстрых хлопка где-то позади себя—


Две аккуратные дырочки в костюме Дубермана—


Дуберман опустил взгляд на свою грудь. Его рот открылся, пистолет выпал из руки и со стуком упал на крышу памятника стоимостью в четыре миллиарда долларов, который он воздвиг себе. Уэллс оглянулся, увидел Гидеона в стойке для стрельбы, конечно, Гидеона, в конце концов чаша весов склонилась, он предпочел Уэллса человеку, который спас его сына—


Дуберман упал на колени, и Гидеон побежал за ним, они что-то бормотали на иврите. Уэллс остался позади, позволив им говорить. Слишком рано Дуберман наклонился вперед. Гидеон поймал его и посадил себе на спину. К тому времени, как Уэллс добрался до них, Дубермана уже не было, он смотрел в небо невидящими глазами.


Уэллс закрыл их. “Спасибо”, - сказал он Гидеону.


“За нее”. Гидеон опустился на колени рядом с Уэллсом и помолился над Дуберманом, тихим потоком иврита.


—


У.ЭЛЛС УСЛЫШАЛ ШАГИ, скребущие по бетону, поднял голову. Чанг приближался. Уэллс поднял свой пистолет, думая, что Чанг может схватиться за пистолет, который выронил Дуберман. Но Чунг проковылял мимо, как лунатик. На краю парапета он полез в карман и достал блестящую черную пластинку, которую Уэллс никогда раньше не видел.


Чанг мгновение смотрел на нее, потом запустил в ночь, отбросив фрисби наотмашь, как будто хотел убедиться, что гравитация все еще работает. Затем он ступил на парапет и сделал последний шаг. Без колебаний. Как будто сами облака могли удержать его. Император воздуха. Он не кричал и не шептал. Ни звука. Когда Уэллс добрался до края и посмотрел вниз, Чанга уже не было, даже пятнышка в ночи.


—


ДжиИДЕОН ЗАКОНЧИЛ МОЛИТЬСЯ и направился к вертолету. Очевидно, на этот раз он не собирался позволять Уэллсу бросить его. Затем Уэллс остался наедине с Дуберманом. То, что от него осталось, то есть ничто, - двести фунтов хорошо прожаренного мяса.


Уэллс победил. И все же он хотел большего. У него была тысяча вопросов к Дуберману, начиная и заканчивая самым простым и важным: почему? Но этот человек унес ответы с собой.


Возможно, ответов не было. Возможно, люди никогда не понимали самих себя, не говоря уже о ком-либо другом. Уэллс оторвал взгляд от трупа как раз в тот момент, когда ветер разогнал облака и открыл небо луне.


Его голос вырвался из горла, превратившись в крик. Вой.


OceanofPDF.com

ЭПИЛОГ


ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Уэллс хотел видеть президента.


Это чувство не было взаимным.


Уэллсу было все равно. И у него был хлыст.


Итак, он снова оказался в приемной Овального кабинета. Он приземлился в аэропорту Даллеса четыре часа назад - как раз достаточно времени, чтобы как следует вправить запястье, принять душ и побриться. Он не привел Шейфера или Дуто. Этот разговор принадлежал ему одному.


—


ПЕРВЫЕ НОВОСТИ появились в сети через час после того, как "Юнайтед 777" Уэллса покинул Гонконг. Полиция Макао опознала тело “высокопоставленного китайского чиновника” возле казино Sky и обнаружила Дубермана застреленным на крыше. Несколько минут спустя South China Morning Post сообщила, что женщина, которую полиция обнаружила в гараже накануне вечером, была женой Дубермана. Обычно мы не выявляем возможных жертв сексуального насилия без их согласия, но, учитывая важность этого дела. . .


В кои-то веки Уэллс был рад, что у него есть прямое подключение к Интернету. Теории заговора становились все более дикими с каждой минутой, хотя даже самые безумные не могли прикоснуться к правде. Уэллс не был уверен, что китайцы поймут, что произошло. ФСБ сделала бы это, но Немцов и его хозяева в Кремле, возможно, были предрасположены списать своих погибших офицеров на издержки ведения бизнеса и двигаться дальше.


Могли бы.


Неважно. Уэллсу не хотелось беспокоиться о том, кто может прийти за ним завтра или послезавтра. После этой встречи он исчезнет. Может быть, он снова увидит Эвана, хотя и опасался, что, возможно, испытывает удачу с ребенком. Может быть, Орли, чтобы услышать, что она расскажет ему о Бувченко и русских. Он не совсем хотел признавать, что у него были другие причины для визита.


Что бы он ни делал, куда бы ни шел, он должен был провести некоторое время наедине с самим собой, посмотреть, кем он стал, если Шейфер был прав. Найти свой собственный ответ на вопрос, который он задал Дуберману: Почему?


—


ОН РЕЗИДЕНТ заставил его ждать целый час. Напускает на себя чин, чтобы показать свое раздражение этим визитом. Но в конечном счете у него не было выбора, и Донна Грин открыла дверь и жестом пригласила Уэллса внутрь.


Президент сидел за своим массивным столом. Он не встал, когда Уэллс подошел ближе. Не поздоровался, не протянул руку и не спросил о руке Уэллса. Сегодня никаких любезностей, фальшивых или иных.


Уэллс сел в кресло справа, и они смотрели друг на друга, пока президент не щелкнул пальцами. “Ты хотел поговорить. Так говори”.


Но слова, которые Уэллс собирался сказать, душили его. Он пожалел, что не позволил Шейферу кончить. Шейфер наслаждался бы этим моментом. Вместо этого Уэллс повернулся к Грину. “Четыре месяца назад ты обещал говорить правду, верно? Скажи ему правду”.


“Какая правда?”


“Ему нужно уйти в отставку”.


“Здесь”, - сказал президент. Он перегнулся через стол, его глаза потемнели. “Ты хочешь что-то сказать, скажи это мне”.


Уэллс подумал о Ченге, выходящем из здания. Наконец он обрел дар речи.


“Все кончено, сэр”.


“Кто сделал тебя королем?”


“Говори что хочешь. Неизлечимо болен, неважно”.


“Когда я не умру?”


“Чудеса никогда не прекращаются”.


Тень улыбки промелькнула на лице президента. “Я никуда не ухожу. Я нужен стране”.


Гленн Мейсон, Саломея, Дуберман, теперь этот человек. Один за другим на них пало проклятие, которое ни один цыган не потрудился наложить. Они так пристально смотрели на свою собственную ложь, что больше не могли видеть правду.


“Ваш крупнейший донор умирает с китайской наградой в виде четырех звездочек у его входной двери. Вы не думаете, что кто-нибудь будет задавать вопросы о том, чем он занимался, установит связь с Ираном?”


“Спроси, может быть. Отвечу, не очень”.


Уэллс ожидал грусти. Прощальный момент. Не эта наглая настойчивость. Он почувствовал, что выходит из себя. “Ты ошибаешься. Но в любом случае, у тебя не будет шанса. Я тебе не позволю.”


“Ты получил то, что хотел”.


“Мы оба знаем, что я все еще был бы на гауптвахте, если бы не вмешались русские. Четыре месяца назад, в этой комнате, вы дали мне и Шейферу слово насчет Дубермана. У тебя был шанс сохранить его. Ты этого не сделал.”


Президент встал, отвернувшись от Уэллса и его стола. Он уставился на Розовый сад, безупречный. Вид, недоступный ни за какие деньги. “Итак, вы наказываете меня. Выпендриваетесь. Мелкая месть, и за это расплачивается вся страна. Весь мир.”


“Сейчас я делаю то, на что у нас должно было хватить смелости тогда”. На этот раз парень наверху не катается на коньках. Уэллс встал и присоединился к президенту у окна. Он не понимал этого стремления держаться за власть. Но ведь он всегда был снаружи и заглядывал внутрь. “Объявите об этом в ближайшие сорок восемь часов. Или это сделаю я. Сэр”.


“Публика для тебя тоже не слишком хороша. Сколько репортажей об убийствах?”


“Думаю, мне придется рискнуть”.


Уэллс повернулся и направился к двери, готовый покинуть Овальный кабинет, Белый дом, Вашингтон, все это. Он не мог вспомнить, когда еще чувствовал себя таким свободным. Может быть, он и не мог сбежать, но мог притвориться. На какое-то время. “Я всегда был человеком, умеющим выживать”.