В кабине лифта, куда следом за Максимом шагнули его незваные гости, как-то сразу стало тесновато, хоть и казалась она, на первый взгляд, просторной, едва ли не больше по объему, чем скрывающий её трансформатор. Как-то невольно забившись в уголок, отгороженная от входа плечами своих спутников, шедшая первой за пролетарием, Ника с легким волнениям огляделась по сторонам. Мишель, по въевшейся, видимо, уже в кровь привычке, вошел в лифт последним и теперь внимательно приглядывался к внутренней обшивке кабины, оказавшейся отнюдь не металлической, как показалось снаружи, а выполненной из какого-то странного пластика - ослепительно, зеркально блестящего, но - теплого на взгляд. А Антон первым делом обратил свое внимание на пару странных крупных кнопок, расположенных возле самых входных дверей и снабженных пояснительными, тоже крупными и длинными стрелками, указывающими вверх и вниз.
Поймав его взгляд, Максим кивнул ободряюще и нажал легким прикосновением всей ладони на нижнюю кнопку. Ника слегка напряглась, ожидая привычного, пусть и едва заметного начала движения кабины, но... ничего не произошло. Ни легкого плавного рывка, ни еле слышного, гудящего шума заработавших механизмов. Только пролетарий, как ни в чем не бывало, подбадривающе кивнул блондинке, видимо, пока еще не рискуя подмигивать столичной штучке и знаменитости.
В кабине было светло и ярко, но свет непонятным образом рассеивался, не резал глаза, не казался неприятным, а по зеркальным, так похожим на металлические панелям пробегали едва уловимые простым глазом плавные цветные сполохи, будто где-то там, в сердце механизма, в эти мгновения зародилось и пыталось выплеснуться наружу северное сияние.
- Вот и всё, - сказал Максим через десяток секунд напряженного молчания. - Можно выходить...
Наверное, он знал какие-то приметы или просто отсчитывал про себя время движения, потому что в этот момент двери лифта бесшумно и плавно открылись, предлагая пассажирам выйти совсем в другом месте, а вовсе не в том, в котором они вошли в кабину.
После яркого внутреннего освещения лифта в небольшом, прохладном вестибюле, отделанном темно-красным, с чуть желтоватыми прожилками мрамором показалось сумрачно, но через несколько мгновений глаза привыкли к новому освещению, и уже легко можно было разглядеть невысокий, покрытый изящной лепниной потолок, отполированные стены с вмонтированными в них светильниками, переливающимися чуть потускневшей бронзой, блестящий, будто только что застеленный мрамором, пол и - такие знакомые взгляду, такие привычные поручни двух эскалаторов, поблескивающие убегающей в бесконечность резиновой черной лентой перил...
"Это что?.." - слегка недоумевающим взглядом спросил у пролетария Мишель. В ответ Максим только пожал плечами, будто демонстрируя свое неумение объяснять очевидное, и хозяйским кивком пригласил всех пройти вперед...
Едва они отошли от лифта шагов на пять, как двери за их спинами бесшумно сомкнулись, и если бы не исчезнувший позади источник яркого света, никто бы и не заметил, что они теперь отрезаны от поверхности - настолько плотно, без малейшего намека на соединение прилегали друг к другу половинки дверей, снаружи отделанные темно-красным, идеально сочетающимся с мрамором стен пластиком. А перед Никой, идущей чуть впереди остальных, то ли пропустивших её из вежливости, то ли по старинной мужской привычке первой в неизвестность пускать женщину, оказалась привычная, хотя и совершенно новенькая, свежая, без неистребимых следов сотен тысяч ног бегущая дорожка. Не останавливаясь, не испытывая даже тени сомнения, блондинка спокойно шагнула на эскалатор, слегка придерживаясь рукой за скользящие одновременно с дорожкой перила, а вслед за ней на узкую движущуюся лестницу встали и остальные.
В таком положении, стоя практически в затылок друг другу, говорить было неудобно, да и не хотелось никому из незваных гостей Максима начинать разговор о том, куда же он завел их. И Ника, и Антон, да и Мишель тоже ожидали увидеть скорее уж подземный цех, или заставленную древней, фантастической аппаратурой лабораторию малопонятного назначения, но никак не этот небольшой вестибюльчик и привычный эскалатор, правда, опускающий их очень глубоко под землю. "Может быть, таким и должно быть преддверие Промзоны? А мы всё бредим стереотипами..." - думал Карев, старательно вглядываясь в едва светлеющее впереди пятно. А поверенного в делах в этот момент мучил совсем другой вопрос. Конечно, веря пролетарию, понимая, что тот ни в коем случае не хочет подводить ни его, ни знаменитых гостей, Мишель все-таки снова и снова возвращался мыслями к изолированности лифта, опустившего их под землю, от возможного проникновения посторонних...
Едва ступив в огромный, саженей на пятьдесят, если не больше, в длину, подземный зал, Ника издала негромкий, мгновенно прервавшийся возглас - она тут же справилась с собой и поспешила отойти чуть вперед и в сторону от эскалатора, чтобы не мешать своим спутникам. Впрочем, они тут же оценили реакцию блондинки, каждый по-своему поддержав её. Антон коротко и смачно выругался, недоверчиво вертя головой, Мишель сказал что-то похожее на "ай-яй-яй...", лишь один Максим, видящий подземелье не впервые, оставался спокойным и в чем-то даже равнодушным, при этом вполне понимая увиденную им реакцию сопровождаемых.
Вместо заводских цехов, складов, подсобок и раздевалок, таинственных лабораторий и секретного оружия, громоздящегося на полках, под землей оказался - дворец. Отделанный светлым, трех тонов, мрамором пол, высоченные, наверное, трехсаженные арки, как бы подпирающие белоснежный свод потолка. В промежутках между арками на потолке красовались мозаичные панно, изображающие природу, людей, технику, гражданскую и военную, наверное, еще времен расцвета Империи. Во всяком случае, ничего знакомого для себя ни Антон, ни Мишель не увидели в этих картинках, а Ника знатоком автомобилей, мотоциклов, танков, бронетранспортеров и летательных аппаратов, конечно же, не была. Вот оценить изящные мраморные узоры на полу, великолепно инкрустированные белым и желтым металлом псевдоколлонны арок, красоту мозаик на потолке блондинка могла, пожалуй, получше своих спутников.
- Вот она какая - сказка! - пожалуй, громче, чем следовало бы, воскликнула Ника.
Голос её многократно отразился от стен и потолка пустого помещения подземного дворца и вернулся обратно, к едва слышно шелестящему за спиной блондинки эскалатору.
- А что я говорил, - довольный произведенным эффектом, негромко подтвердил Максим. - Просто сказка, без всяких страхов... А вообще-то, это обычное метро...
- Какое метро? - возмутилась, сама не очень-то понимая - почему так эмоционально, девушка. - Вот это чудо - метро? Максим, ты не был в столице? Ты не видел заплеванные станции? Жуткие, душные, низкие, едва голову поднять, переходы? Толпы народа?
Ника давным-давно уже пользовалась метрополитеном в столице лишь при крайней необходимости, и вовсе не из снобизма или брезгливости, просто давящие, узкие, приземистые помещения, небрежно и безыскусно облицованные кафельной плиткой иной раз вызывали у нее острые приступы клаустрофобии, чего никогда не случалось в других замкнутых и даже очень неприятных для нее помещениях. Блондинка понимала, что дело тут вовсе не в ней и её психике, а в той особой атмосфере, возникающей в столичной подземке, построенной на скорую руку, с экономией на всем и вся, вплоть до станционного освещения.
- В столице не был, - согласился пролетарий. - Вообще, из города всего пару раз уезжал, да и то недалеко и ненадолго. А имперское метро видел в кино, хоть какое-то представление имею. Но все-таки... это тоже метро.
Он кивнул вправо, к краю подземного зала, где синели сочной окраской два длинных, в десяток саженей, высоких вагона с темными, неосвещенными изнутри салонами.
- Ты хочешь сказать, что нам туда? - повернув голову в сторону вагонов, деловито, будто и не он вовсе только что замирал в восхищении от красоты подземного царства, уточнил Мишель. - Дальше - поедем?
- Да, - кивнул Максим. - Понимаете, я, конечно, мог бы обо всем рассказать еще там, наверху, но... вы понимаете теперь, почему не рассказал?
- Да кто бы тебе поверил, - грубовато, но верно высказался за всех Антон Карев. - Про такое рассказывать нельзя, только видеть... А - что же дальше? Или это уже и есть та самая Промзона, которой в столице пугает детей анархистка Анаконда?
- Ну... и да, и нет, - замявшись, попробовал пояснить Максим. - Тут... как бы начало. А остальное... ну, в самом деле, лучше все-таки увидеть...
- Да, ладно-ладно, - успокоил, кажется, слегка разволновавшегося пролетария романист. - Я ж так, для беседы спросил, раз всё увидим сами, то торопиться с рассказами не стоит...
- Но вот одно я хотел бы уточнить, - деловито, в своем привычном стиле, вмешался в разговор Мишель.
Они уже неспешно перемещались по роскошному мраморному полу к затемненным вагонам, создавая вокруг себя звуковую ауру из скромного цоканья женских каблучков, шарканья мужских подошв, шелеста расстегнутых курток и неожиданно громкого в пустоте поскрипывания сапог Карева. В изначальной, первозданной тишине подземелья эти звуки казались полными жизни.
- Так вот, насколько реальна возможность прорыва вслед за нами инсургентов? - уточнил поверенный.
- Ни на сколько, - пожал плечами Максим. - Сюда пройти без меня никак не реально. Вот только не спрашивай - почему. Я тебе многое объяснить не смогу, и сам не знаю или не понимаю. Но вот твердо знаю, что вскрыть люк лифтовой шахты невозможно. Скорей уж эту шахту можно обрушить, но и обрушить её без нескольких тонн взрывчатки и опытных взрывотехников не получится... почему?.. ну, так задумано... изначально.
Пролетарий искренне развел руками, старательно изображая на лице недоумение, непонимание и правдивость сразу. Впрочем, сомнений в правдивости своего ведущего Мишель не испытывал, но вопрос он задать должен был, даже понимая всю его бессмысленность.
...видимо, снабженные фотоэлементом двери вагона при приближении людей раскрылись сами собой с легким, едва уловимым шипением пневматики и не будь в подземелье такой тишины, нарушаемой лишь звуками шагов четырех человек, никто бы этого шипения не услышал. Одновременно с открытием дверей вагон осветился изнутри мягким, похожим на лифтовой светом, совершенно отличным от освещения платформы, вернее, подземного зала-дворца, очень уж словечко "платформа" не подходило к тому месту, где сейчас находились незваные гости Максима.
Изнутри вагон был оборудован в "гостином" стиле. Жесткие и не очень удобные лавки-сиденья, так хорошо знакомые простым столичным жителям, в одной трети салона были заменены на таких же размеров, но даже на взгляд удобные, мягкие диванчики, впрочем, изготовленные без каких-то особых изысков, разве что, покрытие на них напоминало искусственную замшу. В центральной части вагона были установлены небольшие столики, окруженные вмонтированными в пол высокими стульями, а по стенам, вместо широких окон, громоздились плоские, чтобы не занимать много места, буфеты с посудой, напитками и легкой, консервированной закуской. Любым гостям сразу становилось понятно, что рассчитывать тут можно только на самообслуживание. А вот последняя треть салона была... библиотекой. И именно туда, к таким же, как в центре, плоским шкафчикам едва не рванулся Антон Карев, испытывающий к книгам вообще и чужим библиотекам в частности, просто-таки мистическое влечение.
- Да там ничего, вообщем-то, интересного, - остановил его душевный порыв Максим. - Классика от Древней Греции до прошлого века, так, не собрания сочинений, а по паре-другой романов, ну и немножко из современного... ваши... ну, то есть, твои книжки там тоже есть, это уж я натаскал, пусть стоят, хотя - вряд ли их кто здесь когда-нибудь читать будет...
Последнюю фразу пролетария не только Антон, но и все остальные поняли совершенно правильно. Библиотека в вагоне предназначалась на тот случай, если придется кому-то долгое время отсиживаться здесь, в подземелье, а чтобы случилось такое, обстоятельства должны быть поистине уникальными. Впрочем, поделиться друг с другом этими мыслями, да и порасспрашивать себя об увиденных чудесах Максим своим спутникам не дал.
- Вы садитесь, давайте, - скомандовал он, указывая на столики. - Если хотите что выпить-закусить, спросите, я тут лучше ориентируюсь, и - пора дальше двигаться...
- И долго? - уточнил Мишель, имея в виду время путешествия до некой конечной станции.
- Минут десять, - пожал плечами Максим, видно было, что он если когда и хронометрировал подобную поездку, то было это настолько давно, что не отложилось в его памяти.
- Тогда, наверное, обойдемся без застолья, так? - полуспросил поверенный у своих спутников, и не удержался, чтобы не задать общий вопрос: - А потом?
- Потом - наверх, - скупо пояснил пролетарий. - А там - считай, что почти на месте...
Он шагнул к встроенному в стену вагона ярко-красному, заметному с первого же взгляда рубильнику, больше всего похожему на привычный стоп-кран, оглянулся на устроившихся за столиком своих гостей и - повернул рукоятку...
Стремительно набирая скорость, два вагона странного подземного поезда устремились в тоннель... В этот раз, в сравнении с лифтом, плавное начало движения и набор скорости ощутили все путешественники...
- Странно как... ни перестука по рельсам, ни шума... - сказал через несколько минут напряженного молчания Антон.
- Да что тут странного? - пояснил Максим. - Звукоизоляция хорошая, и рельсы сплошные, стыков нет, вот и не стучит, не шумит... такое и в столичном метро сделать можно, правда, дороговато, конечно, выйдет, но - вполне реально...
- Интересно, а что во втором вагоне? - спросила Ника. - Может, стоило туда зайти или - нельзя? А, Максим?
- Да здесь всё можно, - радушно, как настоящий гостеприимный владелец окружающих чудес, заулыбался пролетарий. - Раз сюда попали, считайте себя хозяевами, только ничего интересного во втором вагоне нет, он просто спальный, ну, тоже, как библиотека, на всякий случай...
- Спальный? это хорошо... - с нарочитой похотливостью облизнула губки блондинка, демонстративно пиная под столиком Антона. - Слышишь, Карев, какую мы с тобой возможность упускаем?..
Максим после этих слов и движений девушки почему-то густо покраснел, старательно отводя в сторону взгляд. И это его смущение идеальнейшим образом разрядило обстановку.
- Не обращай особого внимания, Максим, - вступился за пролетария поверенный Ники. - Это у них "больная" тема, тем более, в таких-то вот обстоятельствах...
- Если бы что-то было больное, не было темы, - поддержал легкую пикировку Антон. - А пока ничего не болит, надо пользоваться моментом... правда, сейчас момент неподходящий...
- Сам ты - неподходящий!!! - нарочито возмутилась блондинка, напоминая романисту свою любимую приговорку: "Нет неподходящих мест и неподходящего времени, а бывают лишь неподходящие к этому месту и времени люди..."
...за таким пустым и хорошо разряжающим нервную систему разговором десять с лишком минут подземного путешествия пролетели незаметно, и вагоны, плавно притормозив, вкатились... нет, второго подземного дворца на "конечной" станции не было. Больше всего это место напоминало тот маленький вестибюль перед эскалатором, в который гости пролетария попали при выходе из лифта. Темный мрамор, встроенные в стены светильники, чистый и свежий, будто только-только прибранный к их приезду пол и - убегающие наверх ступени эскалатора.
Эти ступеньки и подвезли путешественников к тесному тамбуру с двойными стеклянными дверями, за которыми волновался под легким осенним ветерком... лес. Обыкновеннейший пригородный лесок из березок, осин, густого кустарника и редкого вкрапления темных разлапистых елей. Прямо от стеклянных дверей вглубь леса уходила ухоженная, заасфальтированная дорожка.
- Я ж сказал - почти на месте, - улыбнулся Максим, увидев привычный пейзаж за стеклом, и пригласил: - Пойдемте, пойдемте...
Двери при приближении людей автоматически скрылись в стенах и особый, совершенно неповторимый запах осеннего леса встретил пролетария и его незваных гостей. После свежего, чистого, но - стерильно-кондиционированного воздуха подземелья запах опавших листьев, далекой хвои, запах грибов и прелой травы едва ли не опьянял...
Эмоций оказалось гораздо больше, чем слов, потому, молча пройдя с десяток шагов по асфальтовой дорожке, резко поворачивающей впереди, в гуще кустарника куда-то вправо, Мишель, оглянувшись на прозрачные двери, увидел очередное чудо Промзоны. Ни дверей, ни узкого, тесного тамбура за ними уже не было, а черное полотнище дорожки выходило прямо из-под густых зарослей шиповника и жимолости... Все-таки успевший заметить легкий, профессиональный взгляд Мишеля пролетарий радостно расхохотался.
- Предупреждал, предупреждал ничему не удивляться, - сказал он, быстрыми шагами возвращаясь обратно к тому месту, где должны были находиться выпустившие их в лес двери. - Оптический обман, только и всего, Миша...
Максим уверенно, ладонью вперед, приложил руку к пестрой мешанине еще зеленых, уже желтоватых и окончательно покрасневших листьев и... они мгновенно раздвинулись в стороны, утопая в невидимых стенах появившегося перед глазами тамбура.
Так же быстро вернувшись в голову маленькой колонны, против чего Мишель уже не возражал, понимая, что сейчас они находятся довольно далеко от города, от непосредственной опасности со стороны инсургентов, пролетарий прошагал до поворота дорожки и тут на несколько секунд застыл, что-то обдумывая про себя...
- А давайте срежем угол? - предложил он невольно сгрудившимся вокруг него гостям. - Через лес, напрямки? Тут и пяти минут не будет...
- Так и пошли, - согласился за всех Антон.
Но Максим вопросительно посмотрел на Нику, точнее, вниз, на её ножки и - высоченные каблучки.
- Только, как оно... - замялся юноша. - Вам-то, то есть, тебе на шпильках по лесу?
- Я на этих шпильках могу и по горам лазить, - с нарочитой надменностью отозвалась блондинка и тут же сменила тон: - А если и не смогу пройти, ты же меня на руках отнесешь, верно, Максим?
Ника сделала игривое, кошачье движение подластиться к пролетарию, но тот чуть было не шарахнулся от нее в сторону, донельзя смущенный её нарочито фривольным поведением.
- Найдется, кому тебя понести, и без Максима, - суховато одернул девушку Мишель, понимая, что к выкрутасам блондинки и её бесцеремонному, пусть и беззлобному, эпатажному поведению пролетарий попросту еще не привык.
Ника небрежно махнула рукой и двинулась прямо через густой кустарник, окружающий асфальтовую дорожку... следом за ней, стряхивая пожелтевшие листья с ветвей, прошли Максим и Антон, и лишь поверенный в делах, казалось бы, просочился через заросли, как привидение, не тронув ни веточки, ни листика, и в очередной раз обратив на себя этим внимание романиста.
Земля в лесу оказалась достаточно сухой и жесткой, чтобы каблучки Ники не увязали в ней безвозвратно, поэтому ничто не задерживало движения, и уже минут через пять, как, впрочем, и обещал Максим, деревья и кустарники начали редеть, в просветах между ними заиграло закатное солнышко, и послышался едва уловимый, где-то совсем за гранью слышимости, плеск воды. Не теряющий природной бдительности Мишель уловил слабенький, с трудом ощутимый запах дыма, но не стал тревожить своих спутников, только, незаметно со стороны, насторожился и прихватил правой рукой борт пиджачка, поближе к скрытой кобуре, чтобы не терять драгоценных долей секунды, при необходимости доставая пистолет. А еще через минутку, ни от кого не скрываясь, треща ломкими сухими ветками и шелестя опавшей листвой под ногами, вся компания вывалилась из зарослей на небольшую полянку на берегу маленького, будто сошедшего с изящной картины импрессиониста лесного озерка.
Чуть правее, в маленькой прогалинке среди зарослей ив плескались, облизывая все еще зеленую у воды травку, серебристо-серые волны, и от них веяло бодрящей свежестью и легким холодком надвигающегося осеннего вечера. А на противоположной стороне, под развесистым, будто из древней сказки появившемся здесь дубом, исходили жаром и синими язычками пламени в странном, из гладких, плоских камней сложенном мангале, малиново-черные, подернутые кое-где седым пеплом древесные угли. Над ними на блестящих металлических шампурах томились, дожариваясь, куски мяса вперемешку с колечками лука и помидор, и едва только чуть-чуть, неуловимо, вздохнул ветерок, как аромат слегка обгорелого на открытом огне, сочного шашлыка, неощутимый в глубине леса, как-то резко, сразу ударил в ноздри. Почти посередине полянки весело потрескивали дровишки, прогорая в большом, но почти бездымном костре, обложенном по периметру закоптелыми, вросшими в землю кирпичами. А напротив озерка, у густой, непроницаемой стены жимолости и лещины за массивным, вкопанным в землю столом, заставленным разнообразной посудой и бутылками, сидели...
- Вот так сказка... - шепотом выдохнула Ника, вытаращив и без того немаленькие свои глаза...
13
Мясо было просто великолепным, в меру прожаренным, не пересушенным и не обгоревшим над углями, истекающим соком и жиром, еще обжигающее, когда его только-только взгромоздили, нанизанное на шампуры, в центр стола, сдвинув предварительно под него простенькие фаянсовые тарелки, чтобы не измазать дубовую столешницу. Но - все равно измазали, как ни старались быть аккуратными, но на такие пустяки никто не обращал внимания. На свежем осеннем воздухе, да под хорошее красное вино свежеподжаренного мяса, казалось, можно было съесть неограниченное количество, только подавай, да и чтобы запить его требовалось изрядно вина.
Положив глаз на очередной шампур, Ника прихватила с большого блюда половину сочного, казалось, светящегося изнутри лимона, быстрыми движениями обрызгала мясо великолепным соком и через секунду уже впилась острыми зубками в буквально тающий во рту кусочек отлично замаринованной свинины. Легким, совершенно не показавшимся вульгарным движением блондинка обтерла с подбородка капнувший туда жир и, оставив очередную серию отпечатков своих пальчиков на простом стеклянном стакане, глотнула, запивая, изрядную дозу коньяка.
"Вот это я понимаю - сказка", - подумала слегка опьяневшая девушка, оглядывая застолье.
Ей показалось, что где-то в далеком прошлом остался первоначальный шок от встречи нежданных гостей и удивленных хозяев, довольно-таки продолжительная церемония знакомства, видимо, и рассчитанная на снятие стресса у вывалившихся из леса на поляну путешественников, невольно оказавшихся втянутыми в странную компанию людей и нелюдей. Сейчас, за столом, под шашлык, фрукты, вино и коньяк они общались, разговаривая с ближайшими соседями совершенно свободно, и даже не удивлялись хорошему знанию русского языка иными.
...- А что ж хозяин ничего о себе не рассказал сразу? - негромко спросила совершенно осмелевшая от простоты царящих за столом нравов Ника у своего соседа, похожего ростом и широкоплечестью на сказочного гнома, а вот серой, морщинистой кожей, лопоухими, тонкими ушами и небольшим хоботком вместо привычного носа - на маленького слоника; звали соседа нолс Векки Смоналли Рей, причем, как объяснил хозяин застолья - да и вообще, как постепенно выяснялось, всей Промзоны - словечко "нолс" означало всего лишь самоназвание коротышек с далекой землеподобной планеты.
- А он у нас скромный гордец, и считает, что начальника сто восемнадцатой базы все должны знать в лицо, - гундосо пояснил Векки, осторожно подсовывая под свой хоботок кусочек мяса, сдобренного по рецепту Ники лимонным соком. - Но забывает, что его номер сто восемнадцатый... хотя, в самом деле, в этом районе пространства он - царь и бог для всех космонавтов. Так у вас говорят?
- Точно, - кивнула Ника, в глубине души не переставая удивляться не только правильному произношению, но и умелому, к месту, использованию гномом местных идиом.
- Конечно, если каждый выход из подпространства - это игры судьбы, то центр техобслуживания - иной раз просто единственный шанс на спасение, - закивал, замотал хоботком Векки. - А вообще-то, наша работа скучная. Старт, разгон, нырок в "тоннель", выход... вот тут и бывает, наверное, самое интересное... потом торможение, остановка, диагностика всех систем, ремонт, если надо, отдых и - снова старт... Хотя, чего зря грешить, самое интересное, конечно, на планетах...
"Не зря про него начальник сто восемнадцатой сказал, что гномик большой любитель экзотических диковинок, - подумала Ника. - Конечно, на разных планетах можно увидеть много такого, что кажется невиданным и неслыханным дома..."
...- Ты же сам бухгалтер, как Василь Андреич сказал, - пояснял очевидное Мишелю единственный человек из космических гостей - Иннокентий Вершинин, высокий и стройный, хоть и скрывал очертания его тела сплошной сине-зеленый, переливающийся комбинезон, светлоглазый и светловолосый, на первый взгляд, совсем еще молодой. - Понимаешь, что где-то выгоднее возить готовые изделия, где-то - сырье, полуфабрикаты, ну, а иной раз и рабочую силу, хотя - это чрезвычайная редкость, гораздо чаще мы перевозим специалистов, а это же - не сотни тысяч, хорошо если просто сотни, а то и несколько десятков человек...
Мишель послушно кивал, прихлебывая из стакана вино. Он, не будучи ни гурманом, ни обжорой, насытился быстрее всех, и теперь основное внимание уделял одновременно разговору с экспедитором - да-да, именно так звался по должности Иннокентий - космического транспорта и наблюдению за остальными участниками застолья. Впрочем, наблюдение это поверенный вел, скорее уж, из чистого любопытства, чем по необходимости, ведь и интуиция, и осознанный, пусть и очень быстрый анализ обстановки говорил о полной безопасности для всех его временных подопечных.
- Инно очень переживает, даже - влюблен в свое дело, - гортанно, будто выкрикивая слова, вмешался в разговор синекожий ворблан Гефестифион Марнесский, больше всего похожий на помесь фэнтезийных вампира и эльфа из низкопробных романчиков своими рубиновыми глазами, тонкостью губ, сухопаростью и вытянутыми вверх острыми ушами, чуть прикрытыми белесыми длинными и жидкими волосами.
Едва ли не с первых слов первоначально общего разговора Мишель заметил, что звездачи, как называл их начальник сто восемнадцатой, обращаются друг другу, категорически сокращая имена и даже не думая произносить то, что у иных заменяло фамилии. Гефестифион, хоть и капитан, казалось бы, командир всей компании, был просто Гефом; экспедитор Иннокентий - почему-то не Кешей, но Инно; нолс Векки Смоналли Рей - врач, биолог, лингвист и немножко загадочный исследователь - оказывался Веком, а ящероподобный, с желто-зеленой чешуйчатой кожей штурман, инженер, технолог шносс Ягосковалиторност - Яго. Вот этот Яго общался с незваными и нежданными гостями, да и со своими товарищами меньше всех, больше слушая, старательно отводя в сторону взгляд выпуклых ярко-желтых глаз с вертикальными зрачками-щелками. Поначалу Мишель подумал, что ему просто трудно лишний раз выговаривать человеческие слова из-за строения гортани и голосовых связок, но очень скоро убедился, что ошибается, говорить Яго мог вполне нормально, правда, с сильным пришепетыванием.
...- Никогда бы не подумал, что после Сумеречного города меня можно будет чем-то удивить, - откровенно признался Антон, отдавая должное мясу и вину. - Да тем более - здесь, в провинции, пусть все эти легенды о Промзоне и интригуют, но увидеть вместо законсервированных военных цехов и лабораторий такое...
- Ты бывал в Сумеречном городе? - заинтересовался ворблан, и слегка опущенные кончики ушей его встали торчком.
- А про него и за пределами планеты знают? - удивился романист, всем телом поворачиваясь к синему. - Никогда бы не подумал...
- Знают-знают, - со своего края стола подтвердил начальник сто восемнадцатой. - Про такую флюктуацию пространственно-временных полей не могут не знать, уникальное, однако, местечко...
- Странно, а почему ж его тогда не исследуют ваши... - Карев слегка замялся, подыскивая словечко, но окружающие поняли его и без продолжения.
- Еще как изучают, - недовольно хмыкнул Василь Андреевич. - У меня половину вычислительных мощностей отобрали под это дело. Вот только нам туда, в Сумеречный, хода нет. Все это делается дистанционно, а уж датчиками там, думаю, каждый дом, каждое дерево увешано...
- А я там был и - не заметил, - откровенно захохотал Антон, больше веселясь над собственным остроумием, чем над возможной ненаблюдательностью.
- Везунчик, - завистливо прогундосил со своего места Векки. - Тут шляешься с планеты на планету, на которых все тихо да гладко, а как попадешь к интересному месту - тут тебе и запрет обязательный... А ты - вон, где побывать исхитрился...
- А я там не один был, - решил похвастаться и своей подругой тоже романист. - Ника всегда со мной в Город ездила, ей тоже там любопытно было...
- Ника! и ты молчишь?.. - едва не подпрыгнул на своем месте гном, обращаясь к соседке. - Ника, расскажешь? Как там? что? а?
Любопытство его было настолько понятным, человеческим, и в чем-то даже детским, что Ника не сдержалась, расхохотавшись от души. Обещать вслух она ничего не стала, но, отсмеявшись, многозначительно кивнула и вновь потянулась за коньяком. Демократичность и простота застолья была еще и в том, что каждый из присутствующих самостоятельно наливал себе спиртное. Впрочем, непринужденная обстановка и свежий воздух не позволяли ни человеческим, ни иным организмам излишне опьянеть, да и не всякий иной организм воспринимал этиловый спирт "правильно". К примеру, ворблан с первых же секунд беседы предупредил об этом.
- Вино для меня - просто жидкость, - кивая на играющий рубиновыми отблесками стакан, сказал он, обращаясь прежде всего к Антону и Мишелю, Ника пристроилась подальше от него. - Конечно, приятная на вкус, питательная и витаминизированная, но - абсолютно не опьяняющая. Поэтому, не берите с меня пример по количеству выпитого. Да, и не обращайте внимания на Яго, он не абстинент, но этиловый спирт для его организма примерно то же самое, что метиловый для вашего. Василь, я правильно помню местную биохимию?
- Абсолютно, - подтвердил тогда его слова начальник сто восемнадцатой, мужчина очень приметный, благодаря ухоженной, окладистой темно-русой бороде и неожиданному здесь, на лесной полянке, фраку, ну или очень похожему на фрачную пару черному костюму, резким контрастом смотрящемуся на фоне космических, цвета морской волны, переливающихся комбинезонов, а гном Векки прогнусавил вполголоса, как бы ставя точку в разговоре:
- Зато у меня метаболизм, считай, человеческий, да и генетически я тут самый близкий к приматам...
...- послушай, Векки, а у вас только мужчины, в смысле - самцы, в космос летают? - подняла Ника жгущий её изнутри вопрос.
- Летают... - чуть пренебрежительно проворчал в хоботок нолс, гнусавя сильнее обычного. - Летают птички, а по космосу - ходят! А у нас просто экипаж так подобрался. Вот встретила бы ты ворбланский экипаж, тоже бы спрашивала, мол, одни синие в космосе разгуливают?..
...уже изрядное количество пустых винных бутылок перекочевало со стола вниз, к массивным дубовым ножкам, больше напоминающим маленькие столбы, наполовину опустела без малого двухлитровая бутыль коньяка, улетели в мусорное ведро пакеты из-под яблочного и апельсинового сока. И сочные осенние сумерки легли на лесную полянку как-то незаметно для собравшихся, увлеченных беспорядочной, интереснейшей для обеих сторон беседой.
"Ну, вот, старался, даты подгонял, фестиваль устраивал, чтоб ребятишки хоть чуток развеялись после рейса-то, - ворчал себе под нос начальник сто восемнадцатой, отходя от стола к затухающему мангалу, чтобы проверить угольки. - А тут эти анархисты, чтоб им... всегда так, если планируешь что-то хорошее, видно, судьба... но - нет худа без добра, вот Максим молодец, и не хотел, вроде бы, а каких гостей привел..." Пожалуй, Василь Андреевич был прав, вряд ли кто еще из аборигенов так спокойно, не восторженно и по-свойски воспринял бы общество иных, как восприняли его побывавшие в Сумеречном Городе Ника и Антон. Да и характер Мишеля не позволил ему выплескивать из себя бьющие через край эмоции.
К шерудящему в процессе своего ворчания самодельной кочергой угли в мангале Василь Андреевичу тихо, тенью на фоне шумного поведения остальных собравшихся, тоже поднявшихся из-за стола и что-то продолжающих, в иные моменты очень горячо, обсуждать, проскользнул Максим.
- Дядь Вася, я вот чего... - негромко, но с какой-то неожиданной внутренней убежденностью сказал пролетарий. - Мне очень нужна ваша аптечка, та, из чрезвычайки.
- Что-что? - удивленно отвлекся от своего дела начальник сто восемнадцатой. - Для чего? хотя, понимаю, что не для похвальбы перед друзьями и не для передачи кому-то еще... я тебя с рождения знаю... да, Максим, извини, мысли чуток путаются, выпили-то немало...
- Я помочь должен одному человеку, - еще тверже сказал юноша. - Наши врачи - где они, да и будет ли толк? Про ваши аптечки знаю, что поможет.
- Так, так... так, - сказал Василь Андреевич, энергично растирая лицо ладонями. - Вопроса с аптечкой нет, кому ж её доверить, если не тебе... а теперь, давай подробнее: что случилось? Как будешь применять? Да, а успеешь обернуться-то туда-обратно? В городе неспокойно...
- Не просто неспокойно, в городе его ждут, и возле трансформаторной, и в квартире, - сказал веско незаметно появившийся рядышком Мишель. - А помочь надо твоей подруге, верно?
Максим кивнул чуть удрученно, на вмешательство поверенного Ники в свои сугубо, как он считал, личные дела, пролетарий не рассчитывал.
- У девушки сильнейшая контузия, - продолжил сухим, сдержанным тоном профессионального медика Мишель. - Я её видел, хотя и не осматривал внимательно, но... опыт у меня есть, думаю, да, с нашими врачами, да еще если из рабочего района, шансов у девушки на нормальное восстановление маловато...
- Как же ты извернешься, Максим? - удивленно спросил начальник сто восемнадцатой, имея ввиду первую часть фразы поверенного. - Из наших никого дать не смогу, большая часть персонала на базе, диагностику делают, а звездачей даже информировать об этом - забудь думать! Случись с ними что в моей зоне ответственности, служить мне потом до конца дней на каком-нибудь глухом астероиде, да и не дело это - таких людей под лишний риск подводить, им и на работе его хватает...
Мишель, понимая, что Василь Андреевич за разговором просто тянет время для обдумывания ситуации, не спешил, позволяя гостеприимному хозяину выговориться... Но тут их отвлек шумный, как-то не вяжущийся со всей спокойной, умиротворенной обстановкой окончания застолья, разговор на другом конце полянки, возле очищенного уже от остатков недоеденных продуктов могучего стола.
Верная своему авантюрному характеру и привычке доводить всё ей неясное или непонятное до логически стройной схемы, да еще будучи изрядно подвыпившей и шокированной встречей с иными, Ника сперва просто продолжила мини-допрос нолса Векки по поводу женского присутствия в космосе...
...- а нужна какая-то специальная подготовка, чтобы стать звездачом? - хитренько поинтересовалась блондинка у размякшего от спиртного и приятного дамского общества, пусть и чужой расы, нолса. - У нас вон, даже простых летчиков так готовят - мама не горюй! Да что там летчиков, Антон служил парашютистом, так и там их гоняли в хвост и в гриву, чтобы могли и себя преодолеть перед прыжком, и не забыть, пока летят, зачем их все-таки сбрасывают...
Конечно, Ника была права, зная про подготовку "рывков" из первоисточника, а про летчиков - от разного рода знакомых и друзей, связанных с авиацией хотя бы косвенно.
Заинтересовавшись невинным, казалось бы, разговором, вокруг девушки собрались все иные, подтянулся и Иннокентий, даже Антон, привычный к разнообразию в поведении подвыпившей блондинки, и тот прислушался...
- Конечно, нужны определенные физические кондиции, - попробовал было объясниться Иннокентий. - Что бы там ни говорили, но при разгоне-торможении перегрузки частенько превышают норму...
- Вот такие - годятся?
Выговаривая эти слова, Ника безо всяких, казалось бы, усилий, даже с какой-то чуть ехидной улыбочкой, сделала вертикальный шпагат, на всякий случай, правда, прихватив левую, поднятую ногу ладонью за щиколотку.
- Ух... - громко выдохнул слоноподобный гном, приходя в восхищение; еще бы, его телосложение не позволяло сделать ничего подобного, даже если тренироваться с детства.
А чешуйчатый Яго, кажется, еще больше выпучил свои и без того выпуклые глаза. Похоже, и он не мог себе представить, как выполнить подобный трюк без предварительной разминки, разогрева мышц, при этом - улыбаясь отнюдь не нарочито, а искренне, и не испытывая никаких неудобств от неестественной для потомков приматов позы.
- А такие?.. - продолжила блондинка, легко опустив ногу и быстро, порхаючи, отбежав от собравшихся вокруг нее мужчин в дальний уголок полянки.
Там она замерла на пару секунд и стремительно рванулась обратно переворотами вперед, успела крутануть переднее сальто где-то посередине пути и эффектно остановилась в паре вершков от ворблана.
"И это всё на таких каблучищах?" - успел было подумать Иннокентий, восхищенный стремительностью и отточенностью движений девушки, но тут же заметил, что хитренькая блондинка отнюдь не горела желанием переломать себе ноги, её туфельки, сброшенные на удивление незаметно для присутствующих, покоились у ног Векки, тихо шелестящего в восторге ушами в самом прямом смысле этих слов.
- Браво, браво... - развел в стороны руки синелицый то ли эльф, то ли вампир, выражая таким образом свое восхищение.
Лицевые мышцы ворбланов были на порядок менее развиты, чем у людей, потому выражение лиц синекожих при любых обстоятельствах казалось абсолютно бесстрастным, а свои эмоции эти иные предпочитали выражать жестами рук.
- Но что же ты хочешь, показывая нам возможности своего тела? - спросил командир экипажа, озвучивая общую мысль чужих, да и единственного среди них человека.
- Возьмите меня с собой, - спокойно и нахально заявила Ника. - Как говорил Векки, вы сейчас загляните на пару планет, сдадите там груз и - вернетесь сюда через неделю, максимум - десять дней. Вот и прокатите меня...
Наверное, изначально понимая, что все идет к такой вот экзотической и невероятной просьбе-пожеланию, никто из иных до конца все-таки не верил, что блондинка рискнет её озвучить. Но, как оказалось, нахальства и настырности, хитрости и женского обаяния Нике было не занимать, чтобы добиться неожиданно возникшей перед ней такой заманчивой, фантастической цели.
- Мы - не прогулочный, экскурсионный лайнер и не возим экскурсантов, - немного тавтологично построив фразу, но все-таки решился возразить за всех товарищей неожиданно вступивший в разговор ящер. - И, кроме того, полет - удовольствие не из дешевых, чем вы собирались расплачиваться за такой круиз?
Ему показалось, что найдена вполне приемлемая форма отказа, разве могла блондинка предложить в оплату что-то, кроме местных денег или тех женских побрякушек, которые испокон веков самками всех планет считаются за ценности?
- Вы берете меня с собой по точкам двадцать семь, сто сорок три и обратно на сто восемнадцатую... - нарочито затягивая разговор и демонстрируя свое относительное знание предмета, сказала Ника. - А я... рассказываю вам про то, как побывала в Сумеречном городе вместе с Антоном!..
И, сделав необходимую паузу, чтобы иные и Иннокентий осознали всю заманчивость её предложения, добавила:
- Рассказываю - под запись...
"Ника сегодня щедра, как никогда", - подумал Антон, с самого начала этого разговора уверенный в том, что природное обаяние, наравне с расчетливостью и настырностью, присущие его подруге, не оставляют ни малейших шансов на отказ для иных. А уж помня про прямо-таки физиологическую неприязнь блондинки к фотографированию и видеосъемке вне работы, её предложение записать свой рассказ звучало верхом щедрости и доброго расположения к партнерам.
- Да! да-да-да! - загундосил из-за спин товарищей Векки, еще бы, для собирателя инопланетной экзотики не только познакомиться с существом, побывавшим в таинственной, едва ли не единственной в природе пространственно-временной флуктуации, но и послушать живой рассказ об этом - стало бы жемчужиной его коллекции.
Но один нолс, естественно, ничего не решал в общих для всего экипажа и корабля делах.
- Без записи ты на корабле не сможешь сходить и по естественной надобности, - прошелестел деловито Яго. - Но я - не возражаю...
Чешуйчатый, наряду с обязанностями штурмана, хрониста, инженера отвечал еще и за общую безопасность корабля и экипажа, был своего рода контрразведчиком, если, конечно, такой человеческий термин возможно применить к смешанной компании и совершенно мирному космическому судну. Но в вопросах взаимоотношений с аборигенами той или иной планеты, а уж тем более, к взятию на борт пассажиров, его мнение было не менее весомым, чем мнение капитана. Впрочем, синекожий ворблан не заставил себя долго ждать и чисто по-человечески кивнул головой в знак согласия, ему не меньше нолса было интересно послушать историю путешествия Ники в Сумеречный город.
Оставался не высказавшимся лишь Иннокентий, и он приоткрыл было рот, чтобы от всей души заявить: "С такой женщиной - хоть в коллапсар с разгона!!!", но во время остановился, вспомнив об Антоне, явно не деловом спутнике Ники, и не стал заострять внимания, насколько понравилась ему блондинка, как женщина.
- Одобряю, - сказал Иннокентий после секундного размышления.
...- Так-так-так, а ну-ка, товарищи!!! - раздался голос Василь Андреевича со стороны, от мангала, где он закончил короткий и тихий обмен репликами с Максимом и Мишелем. - "Ужин на траве" закончился, желающие посмотреть на ночное небо при свете костра могут вернуться сюда через пару часов, когда окончательно стемнеет, в лесу всё затихнет, а пока - все под крышу...
Ника обратила внимание, как сразу же после этого подобрались, посерьезнели звездачи, как внимательно обвел полянку взглядом Яго... еще бы, все-таки, какой бы ни была дружественной обстановка и отношение к ним, никто из иных ни на секунду не забывал о том, что они находятся на чужой планете.
14
Тихо-тихо, предательски, скрипнула рассохшаяся половица под ногой. Мишель, хоть и ожидавший этого, но понадеявшийся на авось, только ниже опустил голову, скрывая лицо в тени и продолжая осторожно, неторопливо двигаться дальше. А громоздкий, кажущийся великаном драбант оторвал свой взгляд от стакана вина и, кажется, даже ухмыльнулся в душе. "А говорили - вряд ли, вряд ли..." - вполголоса пробормотал, как бы, себе под нос, но явно с расчетом на слушателей телохранитель, с внимательным прищуром вглядываясь в появившуюся в узеньком коротком коридорчике перед кухней худенькую невысокую фигурку в чем-то, похожем на рабочую спецовку. Превышающий тихонечко, незаметно вошедшего в квартирку не очень-то и ожидаемого здесь пролетария ростом и шириной плеч раза в полтора, драбант Анаконды, оставленный в засаде так - на всякий случай, поднялся из-за стола, от бутылки дешевого, крепкого вина, едва ли не урча от удовольствия, как сытый кот. Вот она - настоящая, реальная возможность отличиться перед атаманшей, показать себя не только на простынях, оказать важную и такую нужную услугу, задержать ловко ускользнувшего, но все-таки зачем-то вернувшегося в свой дом врага великолепной хозяйки... Драбант с легкой ленцой, но стремительностью большого хищного зверя, поднялся из-за стола, шагнул навстречу пролетарию, уже видя, как сграбастает за воротник маленькую фигурку, как прижмет того к стене и окликнет своего напарника, по наущению дотошного Кудесника засевшего в комнате старушки... Он даже не успел понять, что ошибся, не успел разглядеть быстрого движения и едва ли успел ощутить прикосновение холодного металла к коже, а следом за ним - острую, беспощадную боль в сердце и бесконечную темноту в глазах...
Мишель, постаравшийся в ответ на ворчание драбанта изобразить на губах жалкую испуганную полуулыбку застигнутого за онанизмом школьника, умело придержал сползающее на пол тяжелое тело, одновременно вырывая из груди покойника тонкий черный стилет. Но, черт побери, старание его избежать шума, оказалось напрасным. В комнате тетушки Марии грохнуло массивным, большим телом об пол так, что стекла во всей квартирке зазвенели, будто от близкого разрыва снаряда. Привычным скользящим движением, Серой Тенью, Мишель переместился к полуоткрытым дверям, на ходу меняя в руке стилет на плоский, маленький пистолетик.
- Что там у вас? - негромко окликнул он Антона, взявшего на себя зачистку этой комнаты.
- Порядок, кажись, этот готов, - чуть натужено, хрипловато отозвался Карев.
В слабо освещенной одним только серо-синим экраном работающего телевизора комнатке было видно, как он склонился над громоздким, неподвижным телом второго драбанта, коснулся его шеи, проверяя пульс.
- Во время вы как, ребятки, - подала знакомый голос тетушка Мария откуда-то из глубины. - Я только-только собиралась Танюшку проведать, как она там, а как выхожу, так и этот за мной непременно... вот бы в коридоре столкнулись...
Если судить по голосу, её, казалось, совершенно не взволновала быстрая и жестокая расправа с анархистами в собственном доме, будто случалось это регулярно, как, к примеру, появление здешних друзей и подруг Максима.
- Не беда, и в коридоре бы справились, - успокоил, как мог, старушку Мишель, понимая, что такая схватка с насторожившимся хоть немного противником могла бы грозить серьезными неприятностями, и, как минимум, гораздо большим, нежелательным шумом. - Кто-то еще в квартире есть?
- Эти только были, да и менять их, кажись, не собирались, разве что - когда все уходить из города будут, - блеснула наблюдательностью тетушка Мария, бочком обходя распластавшееся на полу своей комнаты тело и появляясь в дверном проеме. - А вы что ж - без племянника моего?..
- С ним, - опроверг её предположение поверенный в делах и попросил Антона: - Ты перетащи обоих куда-нибудь в уголок, ладно?
Романист послушно кивнул, все еще пребывая в постбоевом шоке от молниеносной схватки с драбантом. Все-таки бывший парашютист сильно отвык за долгие мирные годы от чужой смерти, крови, убитых врагов...
Мишель, не теряя даром времени, приоткрыл входную дверь и негромко позвал оставленного на лестнице выше этажом и притаившегося там, в подъездном полумраке, пролетария:
- Максим, давай, заходи...
Еще в лесу, когда поверенный в делах твердо и жестко взял на себя командование предстоящим возвращением в город, они договорились, что получивший во временное пользование у начальника сто восемнадцатой точки спецаптечку инопланетян Максим останется в сторонке, а в квартиру, в сто процентов организованную Анакондой засаду, первыми войдут Мишель и Антон. А попытавшегося, было, спорить пролетария осадили тяжелыми и не совсем корректными аргументами о полной его профнепригодности к боевым действиями в городских условиях. "Ты - наш проводник, ну, и лекарь для своей девчонки, - бесстрастно и убедительно, как он умел, резюмировал короткий спор Мишель. - Поэтому не лезь первым, от тебя, покойного, толку не будет, да и нас потом совесть загрызет..." С совестью поверенный, конечно, погорячился, сказал ради красного словца, но в остальном его слова были справедливыми и привычно продуманными.
...Как оказалось, из подземной, роскошной станции инопланетного метро был еще один выход на поверхность, служебный или резервный, называй, как хочешь. Темные, узкие и крутые лестничные пролеты выводили в подвал старого, заброшенного дома в соседнем квартале. И уже оттуда...
... - Я пока подстрахую, - деловито сказал Мишель, устраивая возле входной двери легкую баррикаду из швабры и пустого ведра, найденного в ванной. - Но вы там - недолго по возможности.
Вошедший в квартиру Максим понимающе кивнул и, стараясь не обращать внимания на Антона, выволакивающего с натуженным пыхтением из комнаты тетушки Марии громоздкое тело убитого им лично драбанта, быстро прошел в свою.
Фонари в тесном дворике их дома давно уже стали просто декоративным украшением, потому комната утопала в густой ночной темноте, но пролетарий включать свет не стал, зачем? и так мог найти на ощупь всё, что нужно и не нужно, и сразу подсел на постель, к притихшему телу пострадавшей подружки.
- Помочь чего? - заглянула из коридора тетушка с лишним вопросом.
Максим понимал, что ей очень хочется посмотреть, что же за чудо-лекарство притащил родственник от своих загадочных друзей из Промзоны, потому и кивнул, приглашая:
- Помогать-то не надо, но заходи, конечно, лишней не будешь...
- Она так всё время, как вы ушли, - кивнув на неподвижную Таньку, посетовала старушка. - То ли тут, то ли уже нет... я, грешным делом, разок даже подумала - отходит девчонка-то...
- Типун тебе на язык, - грубовато отозвался Максим, вовсе не желая обидеть родственницу, но очень уж неприятной показалась ему сама мысль о том, что они могли не успеть.
"Все-таки, надо было сразу возвращаться, взять аптечку и - назад", - подумал он и тут же сообразил, что при таком развитии событий они вполне могли столкнуться в квартире или возле дома не с парочкой расслабившихся винцом в спокойной засаде драбантов, а с десятком-другим настороженных и готовых ко всему анархистов во главе с самой Анакондой. И тогда не помогли бы ни опыт, ни боевые качества ни Мишеля, ни Антона, а уж о сам себе, как бойце, Максим и вовсе был самого невысокого мнения.
- Ладно, сейчас наверстаем... - несуразно сказал пролетарий в продолжение своих мыслей.
Извлеченный из кармана спецовки синевато-серый прямоугольник аптечки размером побольше ладони и такой же плоский чуть засветился в темноте небольшим белесым экранчиком. Максим откинул с девушки одеяло, невольно прислушиваясь к её, казалось бы, исчезающему дыханию, и уверенно, будто бы привычно, но все-таки с внутренней душевной робостью и надеждой, приложил прибор к обнаженному бедру Таньки. Вот так - на практике, этим аппаратом он пользовался впервые в жизни, хотя и знал о нем давным-давно, не раз видел, держал в руках и даже слышал разные истории про фантастические последствия его применения чуть ли не до воскрешения из мертвых.
- И чего теперь-то? - спросила тетушка Мария, с жадным любопытством вглядываясь в мерцание экранчика.
- А - ждать будем, - чуть нервно ответил пролетарий. - Эта штучка сейчас наберет анализов, сравнит с эталоном, а потом - скажет, как лечить...
- Прям-таки и скажет человечьим голосом? - язвительно засомневалась старушка, у которой с души тоже слегка отлегло при виде пусть и несолидного по размерам, но явно не имеющегося у местных врачей аппарата.
- Ну, не скажет, а напишет, - поправился Максим. - Она и большую часть лечения проведет, только разве что хирургическое вмешательство нужно - этого она не делает, а лекарства всякие сама собой в организм вводит...
Повторяя слышанные от начальника сто восемнадцатой слова, пролетарий отчаянно, до прикушенной губы, до истовой веры в богов и их бесконечные силы, старался не выдать своего внутреннего трепета. Почему-то еще совсем недавно посторонняя, совсем малознакомая девчонка оказалась сейчас очень дорогой и близкой для Максима.
...Намучившийся с тяжеленными драбантами, в каждом по шесть пудов, не меньше, Антон подошел к входной двери, возле которой будто застыл неподвижно поверенный в делах, и подрагивающими руками прикурил сигаретку.
- Потом мы куда, думал? - поинтересовался романист.
- Максим - на базу, - легонько пожал плечами Мишель. - У него смена, пропускать нельзя. А мы... зависит от его девчонки.
- В каком смысле? - сразу не сообразил Антон.
- В каком она будет состоянии после лечения, - пояснил поверенный. - Сможет сама передвигаться, себя обиходить, так проводим её домой, где живет. Все-таки, аптечка эта - вещь не простая, сам понимаешь, вдруг - и поставит на ноги сразу, ну, а если нет...
- Сам понимаешь, что - нет, - ухмыльнулся Карев. - Небось, контузии видел не раз, да и побольше, чем я... тут никакая инопланетная техника не поможет, разве что - накачает стимуляторами, но, думаю, такое в ней не предусмотрено, это вещица не боевая, явно гражданского назначения, хотя, может быть, я и ошибаюсь...
- Всякое видел, и контузии потяжелее, и не только, - неожиданно послушно согласился Мишель. - А насчет аптечки, ты прав. Думаю, придется нам с тобой возле девчонки застрять, должны же хорошие люди помогать друг другу.
Антон задумался, подбирая слова, что бы сказать в ответ что-нибудь слегка язвительное и чуток юморное на счет "хороших людей" и "помощи друг другу", но в эту секунду мигнул, слабея, свет в кухне. И тут же, следом, погас экран телевизора в комнате тетушки Марии. Квартирка погрузилась в полный беспросветный мрак.
- Опа, - тихонько проговорил поверенный, включая фонарик, непонятно как оказавшийся в его руке и быстро, уверенно разбирая совсем недавно собственноручно возведенную и уже не нужную в полной темноте баррикаду у двери. - Кажется, с электричеством проблемы начались, как и положено, теперь бы нам тут не застрять совсем уж надолго...
Антон не успел спросить, что и почему положено, а Мишель уже выглянул за дверь, быстро, Тенью, пробежался вверх-вниз по лестничным маршам подъезда, присматриваясь и прислушиваясь к соседским квартирам. Но оттуда не доносилось привычных возмущенных голосов, может быть, потому, что большинство жильцов уже давно видели третьи сны или были в это время на работе, в ночной смене, а скорее из-за того, что все они отлично поняли причину отключения света и притихли в настороженном ожидании.
Вернувшись в квартиру, Мишель сразу же заглянул в комнату пролетария.
- Долго тут еще? - поинтересовался он.
- Не знаю, - отозвался Максим, склонившийся над экранчиком аптечки. - Тут такая абракадабра пошла, наверное, и нормальный врач не разберет... хотя кое-что понять можно...
Мишель подошел ближе и через плечо парня попытался вчитаться в довольно быстро бегущие мелкие строки. Уловил только: "...внутримышечно, три раза в день, через шесть-семь часов... полный покой... хорошее питание...", перевел взгляд на лицо девушки и неожиданно встретился с её открытыми глазами... Вернувшаяся из забытья Татьяна, кажется, плохо понимала, где и в какой компании находится, и даже не пыталась разобраться с этим.
- Как самочувствие? - стандартно спросил поверенный в делах, изображая на лице все равно невидимую в темноте улыбку.
- Уже - так себе, - попыталась в ответ улыбнуться Танька, но только скривилась в гримасе то ли боли, то ли непомерной усталости.
Из невидимой глазу щели из-под светящегося экранчика аптечки ночной бабочкой выпорхнул маленький листик, заполненный четкими, даже в темноте хорошо различимыми буквами... но Мишель все равно подсветил себе фонариком, перехватывая из рук юноши бумажку, на ощупь показавшуюся скорее неизвестным пластиком, задумался на секунду, вчитываясь...
- Максим, отсюда надо уходить поскорее, - снова обратился поверенный в делах к пролетарию. - Электричество выключили, и хорошо, если только в промрайоне... но, думаю, во всем городе, значит - пора...
- Вот так - спешно? и куда? - растерянно спросил Максим, прилаживая показавшую все, на что она способна, аптечку обратно, в карман спецовки. - Её же трогать нельзя пока... там с самого начала написано было... насчет транспортабельности... ограниченная она...
- Надо, чтобы наши труды даром не пропали, - жестко сказал поверенный. - Немного потревожить Таню придется. Можно было бы избежать этого, сам понимаешь, я бы не настаивал, но сейчас... Уходить будем, как показывают в кино, врассыпную... Тетушка Мария, вы найдете себе приют на время где-нибудь поблизости?
- Это... как это?.. - даже немного растерялась старушка. - Куда ж я из дома?.. да тут такое творится, а как же они...
Впрочем, кивок на Максима и Таньку был, скорее, символическим. Родственница пролетария, пока говорила совсем необязательные, пустые по сути своей слова, уже сообразила, куда и к кому она может напроситься в гости на неопределенное смутное время.
- Максим, тебе надо возвращаться в Промзону, - твердо потребовал поверенный, чем тоже вызвал неудовольствие и волнение пролетария. - Там тебя ждут, а здесь ты будешь только привлекать ненужное внимание... Антон, спустись на улицу, там, если влево от подъезда, у соседнего дома стоит машина, надеюсь, заправленная, сможешь завести и подогнать поближе?
Романист хмыкнул и растерянно пожал плечами. Машины он не угонял уже лет десять, а может и побольше, но вряд ли растерял навыки, но вот попытку вырваться из города на автомобиле оценил, как слабую.
- Ладно, подгоню, а потом? - спросил он у Мишеля.
- А потом - уедем отсюда, - в тон литератору отозвался поверенный, и Антон сообразил, что тот просто не хочет говорить о давно продуманной конечной точке их предполагаемого маршрута.
И вовсе не потому, что не доверяет старушке или пролетарию, но - исходя из золотого принципа: "не знающий не выдаст", да еще и привычного суеверия "загад не бывает богат".
- Пойдемте, тетушка Мария, - подхватив под руку старушку, Мишель направил её на выход из комнаты и попросил остающихся: - Ребята, вы тут поцелуйтесь, попрощайтесь, хоть и ненадолго, но все же... что-то мне кажется, на улице вам будет не до того... ладно?
Проводив взглядом сумрачные тени выходящих из комнаты, Максим склонился над девушкой и как-то неловко, будто первый раз, чмокнул её в щеку... и тут же ощутил у себя на шее маленькую неожиданно крепкую ладошку. Таня притянула к себе паренька и нешуточно впилась в его губы поцелуем...
- Ух, ты, - перевела она дыхание через полдесятка секунд. - А правда, что у нас, тут, вчера сама Ника была?.. или это у меня такие глюки от этого сотрясения?..
- Правда, - кивнул Максим, удивляясь и резкому, страстному поцелую и такому неожиданному повороту в мыслях девушки.
- А с ней еще этот... любовник её, писатель... как его... Карев! тоже был?.. - в темноте показалось, что у Таньки в глазах зажглись задорные, азартные огоньки, а ведь только что помирала, вот и не верь после этого в инопланетные медицинские достижения. - Что ж ты раньше не говорил, какие у тебя знакомые, Макс!?..
- Я и сам с ними только вчера познакомился, - пожал плечами пролетарий. - А с Антоном ты сейчас вместе поедешь...
- Хоть автограф у Ники взял? - даже не уточнив, куда и зачем она поедет, продолжала переживать свою непонятную встречу со знаменитостями Танька. - Или за сиську потрогал?.. ах, ну, дела... они тут, а я - вся такая, как из жопы достанная...
Максим, стараясь сделать это незаметно, фыркнул от смеха. Провинциальная девчонка, разукрашенная синяком в половину лица и едва не умершая от сильнейшей контузии так искренне, откровенно расстраивалась из-за своего внешнего вида...
- Ты... это... по дороге-то не шали, - стараясь говорить серьезно, попросил юноша подругу. - Тебе рано еще, надо отлежаться, да укольчики поделать, так просто всё не пройдет...
- Я - как мышка, - заверила его Танька. - А этот, Антон который, мужчина убойный, небось, бабы на него вешаются гроздьями... э! ну, нет, Макс, не подумай чего, я так, просто, без смысла...
- Ладно, - согласился с подругой парень. - Давай лучше пока оденемся... Возьми вот, штаны мои спортивные, в юбке-то несподручно тебе будет, да и жалко её, а штаны - старые...
Максим поднялся с постели, шагнул к шкафу, и это движение, да еще темнота комнаты скрыли от него убийственную гримаску на полусинем лице девушки. Она представила, как будет выглядеть в глазах знаменитого романиста в чужих, мужских, да еще старых полушароварах, и не смогла сдержаться. Впрочем, Таньке все-таки хватило сотрясенного ума, чтобы промолчать в этот момент...
...Пока Антон вспоминал свои юношеские навыки угонщика, слава богу, автомобиль был без премудрых, ставших недавно модными в столице противоугонных устройств, и почти с полным баком бензина, а молодежь миловалась на прощание в темной комнате Максима, Мишель с показавшейся необыкновенной легкостью вытащил из квартиры и сложил на площадке верхнего этажа тела драбантов, а тетушка Мария повздыхала над запачканными кровью полами:
- Это ж ведь сразу бы замыть надо, потом въестся - не отскоблишь... да как в темноте-то...
- Потом, когда оно будет - это потом, наверное, лучше полы в квартирке совсем поменять, - серьезно посоветовал поверенный. - Криминалистической экспертизы, конечно, никакой не будет, но - береженого бог бережет, да и на душе легче, без чужой крови в жоме...
Почти одновременно в квартиру вернулся Антон, уверенно кивнув в ответ на быстрый вопросительный взгляд Мишеля, и вышли из комнаты Максим и Таня. Девушка, накаченная стимуляторами из аптечки, выглядела бодро и все время старалась держаться к мужчинам левой, неповрежденной стороной лица, хотя в темноте, чуток рассеиваемой фонариком Мишеля, вряд ли бросался в глаза уже сильно побледневший синяк во всю щеку, но - женщины... они в любое время остаются женщинами.
Как-то удивительно дружно и организованно, без толчеи и нелепой суеты, они вышли из квартиры и, почти на ощупь спустившись на улицу, остановились у подъезда. Последними перед расставанием словами Мишеля были: "Соберемся здесь, когда всё закончится... если будет невозможно здесь, то - в гостинице, где мы остановились с Никой, если не получится и там - я сам разыщу вас..." Максим рванулся было еще разок обнять Татьяну, но остановился на полудвижении, кашлянул смущенно и первым исчез из виду, ссутулившись, будто прячась от очевидной опасности, ушел вдоль стены дома в темноту... тетушка Мария исчезла еще раньше, едва только выйдя из подъезда, не сказав никому ни слова о том, где же она собирается схорониться в это тревожное время. Но почему-то ни у Мишеля, ни у кого из остальных не возникло и малейшего сомнения по поводу безопасности старушки...
15
...По черному ночному городу без малейших проблесков даже аварийного света в домах машину вел сам поверенный, похоже, темнота ему совсем не мешала, во всяком случае, ни габаритных огней, ни фар на автомобиле Мишель не включил, но при этом крутил баранку уверенно, будто вел машину по ноктовизору, различая на дороге все рытвины и ухабы. А устроившийся на заднем сиденье вместе с девушкой, Антон старательно вглядывался в мелькающие мрачные силуэты домов, фонарных столбов и погасших светофоров, будто ожидая оттуда, из тьмы, всевозможных неприятностей, начиная от слепящего света мобильных прожекторов и заканчивая совсем уж свирепым выстрелом из гранатомета. Танька, с первых минут очного знакомства глазевшая на Карева, как на чудо природы, спросила было: "А мы куда?", но тут же притихла и, кажется, сомлела от счастья, едва лишь Антон заботливо придержал её за плечи, когда машину тряхнуло на очередном ухабе давно не ремонтированной дороги промышленного района.
Осенняя чернота за окнами автомобиля была живой, и не потому, что где-то там, в смутных силуэтах домов сейчас спали, занимались любовью или тревожно прислушивались к тишине люди. Темнота была живой сама по себе, полной чужой, потусторонней жизни, обволакивающей город, заставляющей верить в любые небылицы. Она жила отдельной, своей жизнью, уходя с рассветом и возвращаясь с закатом, лишь слегка разгоняемая искусственным освещением, которого город лишился по чьей-то злой воле...
А Мишель гнал и гнал автомобиль сквозь эту черноту на выезд из города... до той самой минуты, когда неожиданно, резко притормозив, свернул с относительно широкой и пустынной трассы в проулочек и замер там, заглушив двигатель, внимательно вглядываясь и вслушиваясь в ожившую чужой жизнью темноту. Мимо переулка неторопливо, но уверенно, по-хозяйски, прогромыхал силуэт боевой машины с тонким хоботком ствола на небольшой башенке. Маскировочный синий свет фар тонкими лучами освещал пространство перед ней, а следом, фантастическими, страшными тенями вдоль домов двигались две тройки парашютистов... но - нет, Антон, изо всех сил пытающийся что-то разглядеть во мраке, ошибся с первого взгляда, это были уже не его бывшие сослуживцы, похоже, в город под покровом темноты входили штурмовики...
- Повезло, - негромко сказал Мишель, обращаясь в основном к Антону, но глядя прямо перед собой в лобовое стекло. - Еще бы минут десять, и из города не вырваться... да и сейчас придется через лес тащиться, на дороге, небось, давно уже твои парашютисты вовсю орудуют...
...перед тем, как свернуть на узкую, едва различимую в свете звезд и ущербной луны лесную дорожку, машина, только-только оставив позади последние дома городской окраины, на полминуты замерла на вершине небольшого холмика. Пригнувшись, буквально прильнув к окну, Антон разглядел настоящую фантасмагорию: гирлянды разноцветных ракет, вывешенных по городскому периметру, казались пришедшими сюда из иного мира, где свет и тьма не враждуют, а мирно уживаются друг с другом, допуская существование поглотившей городок черноты и цветных ярких пятен в ночном небе... и легко, будто только вчера уволился со службы, "прочитал" адресованные друг другу сообщения парашютистов: "я здесь", "отодвинься по ракете", "блокпост готов", "пропускаю чужих"... А темнота городского центра вдруг ожила едва слышным, но внятным перестуком выстрелов, всплеском гранатных взрывов, красноватыми росчерками трассирующих пуль...
"Вовремя... вовремя... вовремя... - в такт раскачивающемуся и подпрыгивающему на лесных кочках автомобилю прыгали мысли в голове Антона. - Как же вовремя мы убрались из города... за какие-то минуты до начала штурма... а сейчас там идет такая резня, что даже представить себе страшно... и хорошо, если только анархистов вытравят, как тараканов... но, как обычно, под горячую руку штурмовиков и парашютистов попадут и случайные люди, те, кто неудачно полюбопытствует происходящим, выглянет из-за угла или просто не откроет двери в ответ на настойчивое требование... да, вовремя, вовремя, вовремя..."
Попутчица и вольно, и невольно еще сильнее прижалась к Кареву, стараясь компенсировать тряску, но надолго сил у девушки не хватило. То ли инопланетное лекарство перестало действовать, то ли нервное напряжение в комплекте с кочками так сильно сказались, но уже через пяток-другой минут голова Тани безвольно моталась по спинке заднего сиденья, вызвав вполне понятную тревогу в мыслях и действиях Антона.
"Поаккуратнее надо... хотя - какое там... как он вообще что-то видит в такой темноте, - успел подумать романист, подкладывая под затылок девушки свою руку. - Как филин какой, а не человек... он вообще не человек... Мишель - дьявол во плоти. Надо же было так точно все рассчитать, и не только сейчас, еще в самом начале, когда уходили из гостиницы с Никой... он - будто бы знал всё наперед... ну, точно - дьявол... и - спокойный такой, равнодушный, уверенный, что ничегошеньки-то плохого с ним не случиться..."
Под такие тревожные, с изрядной долей ненужной мистики и одновременно облегчения мысли, под натуженный иной раз вой автомобильного движка, преодолевающего лесную дорогу, вовсе для него не предназначенную, машина выкатилась из сумрачной, ночной чащобы на опушку очень ярко, как показалось с первого взгляда, освещенную многочисленными огнями старинной дворянской усадьбы, давным-давно превращенной в загородный роскошный, для отдыха и поправки здоровья избранных, санаторий.
Остановившись в тени деревьев, довольно-таки далеко от входа, Мишель оглянулся через плечо на заднее сиденье и спросил: