Лезинский Михаил Леонидович: другие произведения.

Я помню вас... и всегда буду помнить...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Светлой памяти двух моих друзей-товарищей, двух настоящих поэтов Владимира Орлова и Валерия Саулова (Рубинштейна)...

  
   ВОВА, ВОВОЧКА,ВОЛОДЯ...
  
   Мои друзья из севастопольского издательства "ЭКОСИ-Гидрофизика" , руководимого талантливым человеком , лауреатом Государственной премии СССР в области космических исследований Юрием Терёхиным решили, - посоветовшись сами с собою! - ко дню моего шестидесятипятилетия преподнести подарок. А что может быть лучшим подарком для человека пишущего, чем его собственная книга, изданная, - как в лучшие советские времена! - бесплатно для автора! Да ещё такая, за которую гонорар можно получить!
   И такая книга "ИСТОРИИ СВЯЗУЮЩАЯ НИТЬ" появилась вскорости.
   В этой книге, помимо моих "севастопольских рассказов", были и поздравления в стихах и прозе. И среди них я вдруг увидел знакомую подпись: "Владимир Орлов. Жму руку. 5.04.96 г. г. Симферополь".
   А за подписью - стихи:
  
  " МИХАИЛУ ЛЕЗИНСКОМУ
   Люблю я Мишу выше крыши,
   А, может быть, ещё повыше.
   Хоть он разбойник и бродяга,
   А по годам, - совсем салага!
   Девчатам русским по душе
  
  Перед самым отъездом в Израиль, я приехал из Севастополя в Симферополь к Владимиру Орлову, чтобы поблагодарить за поздравление и сказать прощальное " прости-прощай "...
   С Вовкой дружить было сложно, - такой уж у него был характер скрипучий, и мы с ним часто сорились, сходились и расходились... и так в течении многих-многих лет...
   Нонны, - его, жены, выдерживающий с внутренним достоинством проделки мужа! - дома не было, она гостила у сына в Израиле! - а была какая-то молоденькая девочка, которую Нонна попросила ухаживать за больным мужем.
   - Старик! - обрадовался Володя, будто не было десятилетней размолвки. - Радуйся! У меня вышла книжка с очень раздражающим для некоторых названием "Еврейское счастье". Я тебе надпишу!
   И он, волоча больные ноги и своё грузное тело, вдавливая костыль и ноги в ворсистый ковёр, прошкандыбал к книжной полке.
   Я отвернулся. Мне хотелось плакать. Я не думал, что он ТАК болен и Так беспомощен. Я тоже не помолодел, но я старился медленно, наблюдая своё лицо в различных зеркалах, а он - мы не виделись с ним очень и очень долго, - в один день.
   Володя достал с книжной полки "Еврейское счастье" и надписал:
   Мише Лезинскому:
   Последний кусок колбасы
   Я в старости отдал бы смело
   -Лишь только бы наши часы
   Затикали справо налево.
  
   А потом мы на кухне пили чай, - словно не было десяти лет разлуки! - и ударились в воспоминания: в сегодня, в завтра, в двухтысячный год. Хотя мы и не встречались, но друг о друге знали всё. Говорили и о наших детях, ставшими неожиданно взрослыми. Рассказывал о Юрке, как тяжело ему приходится в Израиле.. Вспомнили и о том времени, когда он слушал "вражьи голоса" и делился со мною - тогда об Израиле он, да и я, были лучшего мнения...
   Вспомнил он и мою дочку Олю, которой когда-то в Севастополе, - он приезжал вместе с Нонной ко мне в гости , - и, которая ему очень понравилась. Оля спросила у него: "Что ты ешь во рту?" И он тут же, восхитившись этой фразой, надписал свою очередную книжку, изданную в Москве только что "Чудеса приходят на рассвете"
  
  "Желаю Оле
  
  Счастливой доли!
  
  Вл. Орлов. 28. У!!!. 71".
  
   А потом дарил ей свои детские книжки, которые она и привезла в Израиль.
   Володя поинтересовался, как ей живётся ? И я честно сказал:трудно,
   -Я хочу, - сказал Володя, - надписать и ей книжку, девочке, которую я видел маленькой. И написал на "Еврейском счастье":
  
  "Трудно мне без Оли,
   Как Орлу в неволе!
   От автора и друга."
   И расписался, не забыв поставить дату: 29.У. 95
  
   - Прощай! сказал Володя и обнял меня. - Больше не увидимся в этой жизни.
   - Ну что ты, Вова, я приеду...
  
  +++++++++++++++++++++++++++++++++++
  
   И сегодня, через много-много лет, на исходе века, стараюсь припомнить, о чём же мы вели разговоры в те далёкие годы, когда были здоровы и полны творческих планов?..
   Естественно для пишущих, да ещё для евреев, о женщинах: кто? где? когда? - мы были несколько моложе и эта тема явно преобладала в наших разговорах.
   Но не только об этом шла речь. Это было время, когда детский поэт Сергей Баруздин "перекрыл кислород" Владимиру Орлову, поэту, пишущему для детей - он выступил в "Литературной газете" со статьёй, где, - цитирую по памяти, - Баруздин писал: отчего это Новосибирское краевое издательсво печатает и извещает о своих намерениях и в дальнейшем печатать, стихи смферопольца Владимира Орлова!?. Что им, в краевом издательстве, - "краевом" было подчёркнуто, недостаточно своих поэтов с сибирской пропиской!?..
   После такой постановки вопроса, Орлова не только Новосибирское издательство перестало печатать, но и родное - симферополльское
   Да что там - Симферопольское! В Москве тоже печатать перестали, несмотря на заступничество Самуила Маршака и Агнии Барто. Несмотря на доброжелательность всех редакторов,- кроме крымских! - с коим соприкасался Володя Орлов.
   Плохим поэтом был Баруздин, но крупным начальником в Союзе писателей СССР, могущим позвонить в ЦК КПСС! Последнее считалось большим приимуществом.
   Но не с бухты же барахты он выступил в солидной газете, серьёзные мотивы должны присутствовать.
   Высказываю свою мысль: да, мотивы были! Серьёзные-несерьёзные это как на это посмотреть!
   Дело в том, что детские стихи Сергея Баруздина и стихи для детей Владимира Орлова появились на одной странице в русском журнале, выходящем на Украине , "РАДУГА". Одновременно. Бок о бок. Заканчиваются Володины стихи, начинаются Баруздина. Талантливые - Орлова, бездарные - Баруздина. Кто-то явно хотел щёлкнуть по носу Сергея Баруздина стихами Владимира Орлова - на фоне орловских стихов, бездарность баруздинских рифмосплетений особенно чётко просматривалась.
   Хотели "щёлкнуть по носу Баруздина", но тот увернулся и выпад срикошировал по еврейскому носу Владимира Орлова...
   Уже отсюда, из Израиля, я попытался продолжить наш давний разговор о Баруздине, написал ему об этом в письме. Получил ответ:
   "... а вот с Баруздиным посложней. Я до сих пор не знаю, какая сука его натравила на меня. Ведь именно в то время он очень заботливо ко мне относился: дал рекомендацию в СП ( Союз писателей - М.Л.) , в трудную минуту беспрекословно одалживал деньги, пытался устроить меня на Высшие курсы Литинститута. Сдаётся мне, что он вдруг узнал о моей пятой графе ( Пятая графа - национальность - М.Л.) Другой причины я найти не могу до сих пор.
   Дело это в моей памяти заглохло, но ты разбудил эхо и оно до меня из того времени донесло какие-то воспоминания, связанные с душевной болезнью Баруздина. Сейчас эта история меня не трогает..."
   Это из письма мне от Владимира Орлова от 15. 05.97 года!..
   И ещё в те далёкие дни, перераставшие в вечер и ночь, Нона стелила нам в "вовкином" кабинете! Прокуренном насквозь, - и Володя, и я ещё курили тогда, пили водку и ухаживали за женщинами! - мы с ним беседовали о земле обетованной, - Володя регулярно ловил "вражеские голоса" и мы обменивались впечатлениями.
   С кем он ещё мог поделиться!? Только с друзьями!
   Вот тогда-то он и сказал, что написал два новых стихотворения. И - прочитал. Я заставил его переписать свежеиспечённые стихи в мой блокнот. Вот эти стихи для детей, навеянные исторической родиной:
   Очень грустно
   Пароходу -
   Привязали
   Пароход.
   Пароходу
   Нету ходу
   Ни назад
   И не вперёд.
   Пароход
   Повесил нос:
   - Я не лошадь
   И не пёс!
   Почему же
   Я привязан?
   Почему же
   Я наказан?
   Почему меня
   В портах
   Держат люди
   На цепях?
  А вот второе плач-стихотворение!
   Глядит на море
   Пристально
   Встречающий народ:
   К своей родимой
   Подходит пароход.
   До этого мгновения
   Прошёл он сто дорог,
   Наверно, от волнения
   Охрип его гудок.
   В его иллюминаторы
   Заглядывали скалы,
   И солнышкр экватора
   Борта его ласкало.
   Моря его качали,
   Ветра над ним рычали,
   Но чёрными ночами
   За тридевять морей
   Он думал о причале
   На Родине своей.
   И вот на море
   Пристально
   В порту глядит народ -
   К своей
   Родимой пристании
   Подходит пароход.
   Огромный
   И железный, он тихо заурчал
   И нежно,
   Нежно,
   Нежно
   Потёрся о причал.
  
   Мы на кухне пили чай, - словно не было десяти лет разлуки! - и ударились в воспоминания: в сегодня, в завтра, в двухтысячный год. Хотя мы и не встречались, но друг о друге знали всё. Говорили и о наших детях, ставшими неожиданно взрослыми. Рассказывал о Юрке, как тяжело ему приходится в Израиле.. Вспомнили и о том времени, когда он слушал "вражьи голоса" и делился со мною ...
   - Прощай! сказал Володя и обнял меня. - больше не увидимся в этой жизни.
   - Ну что ты, Вова, я приеду...
   - Мужики, а плачут, - произнесла девушка, которую Нонна оставила вместо себя, - и ... заплакала...
  
  Поэт, драматург, острословец Владимир Натанович Орлов скончался в конце ноября ХХ уходящего века, не дожив до 2 000 года всего ничего, оставив нам сотни своих замечательных книг, переведённые на многие языки мира. Почитайте его стихи, дышащие жизнью.
  
   +++
  
  
  ЕСЛИ Б Я ИГРАЛ НА СКРИПКЕ
   Я тропою
   К лесу вышел,
   На опушке отдыхал,
   Сколько песен
   Я услышал!
   Сколько звуков
   Услыхал!
  
   Я пытался осторожно
   Всё в тетрадку
   Записать,
   Но словами невозможно
   Вам об этом
   Рассказать:
  
   Бормоча
   У старой ели,
   Пел родник на все лады,
   На ветру
   Дубы гудели,
   Как огромные шмели.
  
   В ручейке
   Плескались рыбки,
   Зяблик что-то
   Распевал ...
   Если б я играл
   На скрипке,
   Я бы это вам сыграл!
  
   СКАЗКА О СТЕКЛЯННОМ ЧЕЛОВЕЧКЕ
  
   Маленький,
   Не больше,
   Чем кузнечик,
   Не боясь на свете
   Ничего,
   Жил да был
   Стеклянный человечек
   В доме у мальчишки
   Одного.
  
   За мальчишкой
   Бегал он
   Вприпрыжку,
   От беды
   Хранил его, любя.
   И представьте,
   Знал он про мальчишку
   Всё, что знал
   Мальчишка про себя.
  
   Был он
   При мальчишке,
   Как советчик,
   Но его мальчишка
   Не любил,
   Потому что,
   Этот человечек,
   То, что думал, -
   То и говорил.
  
   И за это
   Днями и ночами
   Тот мальчишка
   На него кричал,
   Запирал в буфете
   И в чулане,
   Чтобы человечек
   Замолчал.
  
   Но чулан
   Без воздуха и света,
   С крысами,
   Шуршащими в пыли,
   И любые сладости
   Буфета
   Ничего с с ним сделать
   Не могли.
  
   Так и жил он,
   Никогда не не пряча
   Правды
   От мальчишки своего,
   Потому что,
   Если ты прозрачен,
   Ты не можешь спрятать
   Ничего.
  
   И схватил мальчишка
   Человечка
   И со злостью
   Сбросил со стола,
   И разбилось
   Хрупкое сердечко
   Из простого,
   Чистого стекла.
  
   А когда осколки
   Отзвенели,
   То глаза у мальчика
   Тотчас
   Потускнели
   И остекленели
   Холодом повеяло
   Из глаз.
  
   Он живёт и ходит
   Рядом с нами,
   Дома и на улице
   Грубя.
   Он глядит
   Стеклянными глазами,
   На меня глядит
   И на тебя.
  
   Он глядит на звёзды
   И на речку,
   На деревья, травы
   И цветы.
   Только, кто живёт
   Без человечка, -
   Тот не замечает
   Красоты ...
  
   В сказке нет
   Намёка и подсказки,
   Но возьмите сказку
   Про запас,
   Потому что
   В этой самой сказке
   Ничего не спрятано
   От вас.
  
   Для того,
   Советом помогая,
   Человечек
   Рядышком живёт,
   Чтобы жили вы,
   Оберегая
   Тех, кто любит вас
   И бережёт.
  ++++++++++++++++++++++++++
   О смерти Володи Орлова, я об этом узнал ровно через час! А через два мне позвонил из Димоны Валерка Рубинштейн и спросил с присущем ему тактом:
  - Вы уже слышали...В Симферополе...
  - Да, мне только что позвонили...
  Валерий обращался ко мне на вы... Он же был намного моложе меня, хотя в Израиле, где мы с ним живём, даже солдат обращается к генералу на "ты", но мы же с ним были выходцы из страны сплошных советов...
  Тогда мы с ним и порешили - собрать книгу воспоминаний о Володе Орлове и я должен был быть составителем такого всеобщего сборника...
  Обещали прислать свои воспоминания многие, но выполнили только двое:я и Валерий Саулов...
  И вот сегодня, когда Валерия нет в живых, - умер в конце 2003 года, я впервые публикую его воспоминания...
  
  Валерий Саулов
  
  НАТАНЫЧ
  
  Владимир Орлов был старше меня одиннадцатью годами -то есть был человеком другого поколения. Разница в возрасте сказывалась, однако, разве в том, что он далеко опережал меня в своем житейском и профессиональном опыте. В личных отношениях она была совершенно незаметна. Но так у него, кажется, было со многими.
  В симферопольском литературном объединении, куда я пришел вскоре после того, как его покинул Орлов ("Вырос и ушел", - объясняли мне), только и было разговоров, что о нем.
  - У Орлова выходит новая книга...
  - Орлов написал пьесу для кукольного театра...
  - Орлов выступал со стихами...
  Сложилось что-то вроде легенды об Орлове, который как-то быстро и легко продвигается в литературе. Когда я, познакомившись с ним, сказал ему об этом, он удивился:
  - Легко?
  Он был "круглым" самоучкой - в образовании, в творчестве, в жизни.
  Двухкомнатная квартира Орловых, куда они переехали в конце 60-х, была почти пуста. В других квартирах этого писательского дома (построенного из крупных каменных блоков, отчего я и предложил дать ему название "Дом из Блоков1', -писатели хохотали), было тоже небогато. Но у Орловых без-бытная обстановка задержалась надолго. В гостиной - толстый серый ковер на полу да радиола "Латвия" на стуле у стены. В смежной комнате-пенале, поперек нее, ближе к окну - добротный письменный стол с "ундервудом". На единственном стуле восседал хозяин, за его спиной виднелась тахта. Гостю предлагался пуф.
  - Стихи принес? Читай!
  Большие спокойные глаза на полном круглом лице, саркастически сложенные губы. Слушает, берет лист из рук, сам читает вслух стихи об ураганах с женскими именами.
  Неистребим обычай
  странный,
  Известный миру
  издавна...
  - Второй строки нет. Поработай еще.
  Пытаюсь изменить строку с ходу - все не то. Нужен другой смысловой ход. Какой?
  - Ты хочешь, чтобы я за тебя работал? Ищи сам.
  Приношу новый вариант.
  Неистребим обычай
  странный
  Матриархального
  клейма...
  - Нонна! - кричит Орлов жене. - Послушай Хорошие стихи1 И после паузы:
  - Ты отделываешь строку!
  Орлов вовсе не занимался моим литобразованием. Но он "ввязывался" в каждую вещь. Это был его способ реагирования на действительность. И при этом - какая точность оценок, безупречность вкуса, постоянство позиции! Однажды, вспомнив мои стихи десятилетней давности, он неожиданно для меня сказал о них в точности то, что говорил когда-то и даже цитату привел ту же, что тогда! Поэтому каждая встреча с Орловым была событием и запоминалась надолго. После таких встреч изменялся масштаб самооценки, начинался как бы новый отсчет в понимании многого. А главное - хорошо и продуктивно работалось.
  Орловский интерес к творческому началу в людях был бесконечен и во многом определял его отношение к окружающим. Молоденькая поэтесса, к тому же хорошенькая, - а Орлов был к этому небезразличен - напрочь лишилась его расположения, когда он убедился, что она полагается на свое скромное дарование и обаяние, а над стихом не работает. Это было как приговор - он просто уклонялся о разговора о ней. Его внимание переключилось на совсем молоденького тогда, почти подростка, Григория Остера. Орлов восхищался его неожиданно ранней речевой свободой, владением техникой стиха, образной насыщенностью и художественной завершенностью его стихотворений. И при этом, что при первом знакомстве начинающий автор вызвал его раздражение юношеской заносчивостью и самомнением- Стихи же его Орлов хвалил и удовольствием читал на память знакомым: "Иду по берегу дороги..." И со значением поглядывал на меня - а ты, мол, так можешь? Чужая творческая удача всегда радовала его. Впоследствии Остер стал известным детским писателем.
  В те годы на литературном горизонте часто возникали новые лица. Так, появился некий последователь поэта Андрея Вознесенского, слава которого уже достигла зенита, а вот своей "школы" все не было. Последователь был обласкан и поддержан Вознесенским самым серьезным образом: помощью в издательских делах, совместными выступлениями и т. д,
  Вознесенец исполнял при мэтре роль сопровождающего лица. Его книги стали регулярно - каждые два-три года - выходить в местном издательстве. Но даже на факт издания его сборника в Москве Орлов особо не отреагировал. А вот о самой книге твердо сказал:
  - Все, что он пишет, по-прежнему очень плохо.
  Оценка, данная Орловым, оказалась пожизненно верна. Впрочем, она не помешала окололитературной карьере воз-несенца, вплоть до недолгой эмиграции на Запад в годы "перестройки", после которой он, вернувшись, выбился в некое литначальство - что только подтвердило орловскую оценку.
  И в творчестве, и просто в жизни у Орлова были принципы, которым он не изменял. Он не прощал другим нарушения того, что считал нормой. Помню, как взорвался Володя, услышав от знакомых о ком-то, ловко уклонявшемся от призыва в армию. Сам он отслужил полный срок.
  Я долго не мог устроиться на работу. Узнав об этом - разговор происходил на улице, возле редакции молодежной газеты - Володя потащил меня в редакцию. Представил, отрекомендовал. И с чисто орловской прямотой - редактору:
  - Но учти - какая у него фамилия...
  - За это я должен платить ему больше?
  - Ты будешь платить ему зарплату плюс авторские, сколько заработает.
  Я успешно прошел испытательный срок, газета опубликовала все мои материалы до единой строчки, но на работу так и не взяли. Однако это уже другой рассказ.
  Орлов придумал мне псевдоним.
  - Который год твоя книга лежит в издательстве? Пятнадцатый? Будет лежать еще столько же. Надо менять фамилию,
  Рубинштейн! Как тебя по-отчеству? Саулович? Будешь Саулов.
  Под этим именем и стали выходить мои книги. Орлов был первым, кому я подарил свою первую книгу "Городские куранты". В посвящении написал, что без него куранты бы не заиграли. По крайней мере, это была бы другая мелодия. *
   - Ты написал хорошую книгу. Даже очень хорошую.
  Вскоре Володя попросил еще один экземпляр - хотел показать кому-то в Москве. Я провожал его на вокзале. Помню его сосредоточенное, неожиданно жесткое лицо.
  Это были трудные для него времена. Еще недавно он издавался в центральных и республиканских издательствах, его стихи для детей давно вошли в лучшие антологии. Выросло целое поколение, знавшее орловские строки наизусть. Но тут обратили внимание на то, что у него все благополучно только с именем и фамилией (прадед Орлова, юный солдат-кантонист, получил фамилию командира своего полка). А отчество подкачало: Натанович. Его вдруг надолго перестали издавать даже в родном Крыму, в Симферополе. Из моих "Городских курантов" издательство изъяло посвящение к стихотворению, подаренному Орлову. Он был взбешен. Он читал всем эти стихи, объясняя:
   - Это посвящено мне! Но посвящение выбросили! Старший редактор! Я знал ее еще двенадцати лет, работал с ее матерью! Кто мог подумать, что вырастет такая падла!
  В те годы Орлова спас театр. На десятках сцен ТЮЗов и театров кукол шли его пьесы для детей. И всегда с успехом. В одном из театров кукольники изготовили и подарили ему куклу "Владимир Орлов", с круглой розовой физиономией, большеротую и в очках.
  Я поддразнивал его, уверяя, что кукла -вылитый Расул Гамзатов. Известные композиторы писали песни на володины стихи. Орлов очень гордился этим. Он и сам был музыкален, отлично играл на губной гармонике - она всегда лежала на подоконнике в его кабинете-спальне. Кстати, мои стихи, посвященные ему, были как раз об этом.
  У нас не тяжелая ноша,
  Да нам не досталось
  иной. Всего-то мы только
  и можем
   Играть на гармошке
  губной.
  Ах, много оно или
  Мало
   Другим
  предоставим решать.
  Дыхание музыкой
  стало,
  И мы продолжаем дышать.-.
  Рояли и арфы громоздки.
  Тускнеет на воздухе медь.
  Но губы теплы - а гармошке
  Повсюду позволено петь.
  Мальчишки, подростки, мужчины -
  Мы дуем вовсю, не ленясь.
   И кузов попутной машины -Подмостки, достойные нас.
  Мы верим в удачу и счастье,
  Когда по губам напролет
  Изделие фирмы "Вельтмайстер"
  Серебряной рыбкой плывет.
  Гармошка, веди без помехи
   Свою хрипловатую речь.
   Внимание задней скамейки
  Не очень-то просто привлечь.
  Ему нравились мои "Серебряные парни" - стихи, нечаянно ставшие песней, которая получила первое место на всесоюзном смотре. Музыку сочинил композитор Лев Перевеслов. Орлов и писатель Борис Серман, с которым он был дружен, считали, что это "песня всесоюзного значения". "Серебряный парень" стало на время моей кличкой.
  Серебряные парни
   Дорогу стерегут.
  Не ждут они попутных
   И рейсовых не ждут.
  Не смертная усталость,
  Не дождь, не снег, не вихрь
  Простые пьедесталы
  Остановили их.
  - Вот только что Константин Симонов прогремел своей статьей о безобразных памятниках на солдатских могилах. Бетонные солдаты, выкрашенные под алюминий. А у тебя - "серебряные парни". Эта песня - твой "паровоз". За ним должны следовать вагоны.
  В поезде самого Орлова к этому времени были все больше паровозы. Книги, которые удавалось издать, быстро раскупались. Случалось, он дома не мог найти ни одного экземпляра, чтобы подарить - разбирали друзья. Возможно, поэтому свою библиотеку он сперва держал в кладовой - от глаз подальше. Однажды я попросил у него сборник Пастернака.
  - Не дам. Не вернешь!
  Выручали его и выступления перед детской аудиторией. Он умел и любил с нею разговаривать.
  - Сначала немного поиграл с залом...
  Однажды мы встретились а Сотере, под Алуштой, где Орлов устроился на лето работать в пионерский лагерь. Он допечатывал стенгазету на пишущей машинке. О делах спросил, не поднимая от работы коротко остриженной седеющей головы.
  Надо было зарабатывать на жизнь. У Орловых было уже двое детей. Я случайно угодил в аккурат на родины младшей. Володю я отыскал в магазине рядом с его домом. Он и писатель Борис Серман покупали водку для торжества. У Орлова не было ни гроша, платил Серман. Он жил в том же доме и был старше Орлова лет на двадцать. Сближала их не в последнюю очередь личная надежность, порядочность. В квартире Орловых было попрежнему пусто; поэтому накрыли прямо на полу, на знаменитом сером ковре, который в другое время служил полем общения: так как сидеть было не на чем, хозяева и гости разговаривали влежку, переползая от одного собеседника к другому. На нем и расстелили простыню, расставили тарелки и стаканы. Нонну, только что привезенную из роддома с новорожденной, усадили на почетное место, она всем улыбалась сквозь слезы.
  Впоследствии я видел Володину квартиру другой - обжитой, неплохо обставленной. Щегольски сверкали застекленные полки с книгами. Орлов сказал небрежно:
  - Как у всех...
  А когда он переехал в трехкомнатную квартиру, у него появился, наконец, большой рабочий кабинет со шкафом во всю . стену, стол ом-"стад ионом", креслом для гостей - настоящая писательская мастерская.
  Однажды я пришел к нему зимой, промерзнув до синевы на необычайно сильном ветру .
  - Растирай руки! На кухню, садись ближе к газу! Нонна, бу
  дем обедать. Ему нужно отогреться.
  Обед памятен еще и тем, что, уходя, я прихватил перчатки Нонны вместо своих. На следующий день возвращаю:
  - Прошу прощения - очень похожи. Ошибку заметил только
  по запаху от рук - духи.
  - Твои руки пахнут руками моей жены? А ну, сравним перчатки! Да... похожи...
  Как-то навестил его в больнице. Он был после операции -туловище туго охватывал бандаж. О болезни говорить отказался наотрез. Вместо этого - о медсестре, которая будто бы задержалась у него ночью.
  - Она мне объясняет, что мне ничего такого нельзя - мол, разойдутся швы, сдохнешь.
  И, морщась от боли:
   - А для меня это стимул, понимаешь?..
  
  ...Мы идем с ним через центр Симферополя, мимо "Детского мира". Володя рассказывает о своем старом знакомом.
  - Женщин любил. И женщины его любили. Что ты думаешь - отказали ноги!
  Кто мог угадать, что именно это случится с ним, жизнелюбом? При последней встрече, дома, сказал:
  - Я теперь невыездной. Ничего, если я при тебе сделаю процедуру?
  И, приспустив брюки, стал массировать ноги каким-то прибором.
  А работать продолжал. Не отказывался от встреч с читателями, если за ним присылали машину. Выходили новые книги. Его охотно публиковали и за рубежом, особенно в Израиле. А в прессе называли "Натаныч" - теперь это было хорошим тоном.
   О том, что Владимира Орлова не стало, в Крыму и в Израиле узнали практически одновременно. Тех, кого объединяла удача знакомства с ним, теперь объединило общее ощущение какой-то неестественной тишины. Это и стало знаком его ухода. И все вдруг увидели, как велик был "круг Орлова", образованный его личным магнетизмом, высоким интеллекту3
  альным и творческим напряжением.
  К Орлову никто не относился равнодушно. Его или любили, или избегали, пространство вокруг него как бы искрило разрядами. Некоторые считали его "тяжелым". А он просто не отступал от своих трудно добытых истин. Отсюда его бескомпромиссность и жесткость. Но также - нежность, понимание, участие. Всердцах сказал о знакомой писательнице, опубликовавшей резкий отзыв о коллеге-земляке:
  - Что она в самом деле себе позволяет! Ну нельзя же так...
  И вдруг добавил:
  - А ведь она его любит.
  Он быстро переходил от благодушия к раздраженности. Что делать - его внутренняя "магма" располагалась близко к поверхности. Может быть, поэтому за стихами для детей последовали сборники с юмористическими и сатирическими стихами. Он постоянно находился в состоянии работы. Если собрать все им написанное, получится, наверное, целая книжная полка. Известность пришла к нему рано и уже не оставляла его. Кое-что, я уверен, еще ждет настоящей оценки - например, переводы. Он мечтал издать книгу "взрослых" стихов. Но самым значительным и интересным из всего орловского для меня всегда был сам Орлов.
  Наш общий знакомый писатель Валерий Митрохин, друживший с Орловым, как-то заметил:
  - Ты похож на Орлова. После разговоров с ним или с тобой хочется писать.
  -Это самый дорогой комплимент мне за всю жизнь. Многое в Орлове дорогого стоило!
  
  Он знал, как надо выделать строку,
  Чтоб от нее пошла строка другая,
  Но больше не притронется к стиху,
  Продленностью молчания пугая.
  Он чувствовал магический кристалл
  В простой породе.
   Мог вспылить от фальши.
  А то, что сам словами поверстал,
  В мир перешло.
  И вот ни шагу дальше.
  Престол труда, легенда для друзей,
  Живой реванш достоинства и чести,
  Дразнитель псов кусачих и гусей,
  Веселый дух -
  теперь не с нами вместе.
  Упрямый самоучка, старший мой
  Собрат по крови,
   по судьбе и поту,
  Он заработал право на покой,
  Как человек, закончивший работу.
  
  Февр. 2000 - апр. 2001
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Нукланд "По дороге могущества. Книга первая: Возрождение." (ЛитРПГ) | | Е.Васина "Клуб "Орион". Серенада для Мастера." (Современный любовный роман) | | А.Хоуп "Тайна Чёрного дракона" (Любовная фантастика) | | И.Арьяр "Тирра. Невеста на удачу, или Попаданка против! Интерактивный" (Любовное фэнтези) | | А.Миллюр "Сбежать от судьбы или верните нам прошлого ректора!" (Любовное фэнтези) | | П.Флер "Поцелуй василиска" (Попаданцы в другие миры) | | А.Анжело "Сандарская академия магии. Carpe Diem." (Любовное фэнтези) | | Баса "Бастарды" (Городское фэнтези) | | Д.Данберг "Элитная школа магии 2. Факультет Защитников" (Попаданцы в другие миры) | | О.Валентеева "Вместо тебя" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"