Likaona: другие произведения.

Проклятие дома Вернон

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Дом был старый. Очень старый. Настолько старый, что даже боязно подниматься по скрипящим лестницам на верхние этажи. Сундуки, картины, этажерки, горы тряпья, покрытые вековыми залежами пыли... Но главное - мистический ореол страшной, так и не раскрытой тайны убийств, случившихся в прошлом веке.
    Зря пятеро друзей захотели найти его - романтическое желание сделать признание в любви незабываемым обернулось ужасом.

    Первая часть является полноценным законченным произведением. Вторая часть выложена на "Призрачных мирах".


   Начало

За много-много лет до происходящих событий.

  
   Дом был старый. Очень старый. Настолько старый, что даже боязно подниматься по скрипящим лестницам на верхние этажи. Первый, второй, третий и - чердак, огромный и заваленный, как и положено всем чердакам, какой-то рухлядью. Сундуки, картины, этажерки, горы тряпья, покрытые вековыми залежами пыли. Чердак тонул в почти полном мраке, свет давали лишь несколько небольших узких окошек на скатах крыши. Но даже этого скудного освещения, в котором плясали золотистые пылинки, оказалось достаточно, чтобы понять, насколько чердак интереснее всего остального дома.
   Он не успел изучить все этажи, обошел только первый, несколько комнат во втором, одну на третьем - ту, которая располагалась прямо у лестницы.
   Чердак манил намного больше.
   Первый этаж оказался странным. Прямо напротив входа, посреди этажа начиналась лестница наверх. Она расходилась двумя крыльями, ведущими на галереи второго этажа, и сходилась в одну точку на третьем.
   Слева от лестницы, занимая примерно с четверть этажа, располагался бальный зал с гостеприимно распахнутыми дверями. Странно, он никогда не мог вспомнить, полностью ли они деревянные или нет. Может быть, в двери были вставлены стекла или витражи. Он не помнил. Приходя в дом, он каждый раз проверял двери, стараясь накрепко запечатлеть в памяти, как же они выглядят, и - каждый раз забывал. Одно оставалось неизменным - двери всегда оказывались раскрыты внутрь комнаты.
   Посреди зала стоял белоснежный рояль, крайне странно смотревшийся среди разрухи и запустения. Рояль будто ждал кого-то - кто вот-вот спустится по лестнице, придерживаясь за гладко полированные перила, сядет на табурет, расправит складки платья и коснется клавиш. Время и люди их не пощадили - как варвар, не понимающий, что совершает кощунство, кто-то вырвал часть клавиш, оставив роялю щербатую, со сгнившими зубами и выпирающими пружинами улыбку. Крышка не опускалась, как он ни пробовал прикрыть пугающее зрелище - наверное, что-то заело или заржавело в механизме. Паркет, на котором остались следы чьих-то громадных когтей, вокруг рояля все еще продолжал кое-где блестеть лаком.
   Белый рояль с бесстыдно вырванными клавишами. Полуистлевшие, неприятно шевелящиеся сквозняками белые шторы на окнах, через которые виднелись черные, голые ветви деревьев. Паркет с островками, блестящими лаком, которые он всегда старался обходить стороной.
   Бальный зал пугал.
   Остальные комнаты выглядели не лучше. Одна из комнат - на втором этаже - оказалась забита старыми куклами. Куклы, все, как одна, одетые в белые платьица, заполонили все вокруг: плотной гурьбой сидели на тяжелых крышках сундуков, лежали в них рядками, теснились на полках. Даже на подоконнике - и там устроились две куклы в искусно сделанных бальных платьях, красиво разложенных вокруг них. У некоторых кукол фарфоровые личики с застывшими нарисованными голубыми глазами успели покрыться сеточкой трещин, а у двух они просто треснули, обезобразив розоватые лица глубокими некрасивыми шрамами. К этим куклам просто не хотелось прикасаться, поэтому он тогда не стал исследовать комнату как следует. Лишь открыл пару сундуков, увидел в них все те же фарфоровые лица и воланы белых кружев, и поспешил уйти прочь.
   В еще одной, довольно большой, комнате на первом этаже на стене висело огромное зеркало. Старинное, в резной очень красивой оправе. Уже потом, повзрослев, он иногда думал, что и старинные куклы, и это зеркало, и рояль, и многое другое - все это наверняка стоило кучу денег. Так почему же оказалось оставлено и позабыто в заброшенном доме? Непонятно. Но с другой стороны то же зеркало могло просто потерять свою ценность. Оно настолько помутнело от времени, что невозможно было разобрать даже свое отражение. И каждый раз казалось, что там, за зеркальной поверхностью, серой тенью клубится еще что-то, несмотря на то, что в комнате находились только зеркало, кровать, окно с неизменными полуистлевшими занавесками и он сам. Все.
   Определенно, в доме были еще комнаты, однако память отчетливо сохранила только эти три. И чердак. Все исследования этажей прекратились после того, как он нашел авход на чердак, прятавшийся на третьем этаже. За очередной дверью оказалась не комната или набитая швабрами и тряпками кладовка, а крохотная каморка с лестницей, ведущей на чердак.
   Одним из самых первых сокровищ, обнаруженных там, оказались журналы. Высокая стопка, перевязанная жесткой бечевкой, лежала на сундуке. Прямо под окном, располагавшимся напротив "входа" на чердак, так что он легче легкого добрался до журналов, буквально манивших чем-то непознанным и тайным, почти не испачкавшись в пыли. Развязать бечевку оказалось нелегко, но как только он взял в руки первый журнал, сразу пропал. Даже во взрослом возрасте, попробовав целенаправленно поискать что-то похожее, он не сумел ничего найти. Основная проблема состояла в том, что он не запомнил названия самого журнала. Каждый журнал рассказывал о жизни очередного бедолаги, которого в конце убивали каким-нибудь изощренным способом. Имена несчастных он запомнил, о вот название самого журнала - увы. Что странно - журналы казались чрезвычайно старыми, однако напечатаны были как черно-белые комиксы. В детстве он не видел в этом никаких странностей и противоречий и с холодком в животе просиживал часами под окошком, рассматривая леденящие душу картинки с тщательно, до отвратительного эстетизма, нарисованными подробностями. Остальные комнаты его перестали интересовать.
   А потом он возвращался к себе домой. В новый дом.
   В отличие от старого, новый дом подчинялся современным требованиям красоты - не такой громадный, каменный, элегантный, с посыпанной гравием подъездной дорожкой, огибающей огромный газон, засеянный подстриженной травой. Строгую, изысканную зелень газона не нарушал ни один цветок. Во всем саду не было ни одной лужайки, ни одного доступного ножницам садовника местечка, где бы росли цветы. Им дозволялось цвести только на кустах. Чаще всего это были плетистые розы, для которых по всему, следовало признать, немаленькому саду вкопали шпалеры. Розы, розы, розы...
   Когда начинали цвести белые туберозы, наполняя воздух сладковатым ароматом, его иногда даже начинало мутить. Запах розового масла, разлитого повсюду, преследовал не хуже гарпии, оседал на языке противным маслянистым привкусом, забивался в гортань, заставляя дышать через рот, чтобы не задохнуться. Сирень воспринималась не так ужасно, но и от нее начинала болеть голова.
   И тогда он убегал, уходил в самые дальние углы поместья, которые не считалось нужным или важным облагораживать. Там можно было вздохнуть - по-настоящему, полной грудью, не ощущая мерзкую приторность. Высокие сосны, кустарники с какими-то странными - очень крупными, ярко-красными ягодами, прелая листва и сухие иглы, шуршащие под ногами... По этому лесу можно было бродить целыми днями, наблюдая, как где-то высоко-высоко сквозь разлапистые ветки сосен пробираются солнечные лучи, путаясь в них, теряясь и превращаясь в золотистый туман. На полянах туман рассеивался, становился обычным солнечным светом, заливающим летним теплом траву и цветы.
   Там росли цветы - настоящие. Крохотные белые звездочки. Махонькие ромашки, казавшиеся пушистыми из-за огромного количества лепестков. Синие колокольчики. Разноцветные фиалки. Их он узнавал, остальные оставались тайной за семью печатями, срывать которые он не желал, чтобы не разрушать волшебство леса. Ведь как только на все, что окружает, навешать ярлыки, оно тут же превращается в обыденность и теряет магию непознанного. Намного интереснее бродить первооткрывателем, встречая новые тайны и одаривая их именами.
   И однажды он набрел на дом. Дом казался огромным, опасным, величественным и очень старым. Посеревшие от времени стены, мутные стекла, часть из которых треснула, но не разбилась. Лишайник, упрямо растущий вверх все выше и выше - даже он казался не зеленым, а каким-то припорошенным. И мертвые деревья вокруг, чьи корявые почерневшие ветви долгие годы упорно тянулись к дому.
   В тот раз он не осмелился даже подойти. Казалось, стоит ступить на поляну, услышишь под ногами хруст панцирей погибших жуков, высохших муравьев и пчел, неосторожно залетевших на эту поляну. Он просто убежал.
   Однако Дом, даже в мыслях называющийся с большой буквы, манил.
   И однажды он все же решился пройти по поляне. Все оказалось не так страшно - просто лишь высохшая от зноя трава, уже успевшая почернеть. Наверное.
   Потом он ступил на порог Дома и - пропал.
   Частые отлучки в конце концов оказались замечены увлеченными только собой, своей жизнью родителями - в основном благодаря няне, воспитывавшей его с самого детства, которая часами нигде не могла найти своего подопечного.
   И тогда он рассказал о Доме. Родители не удивились, только мать застыла и побледнела, став удивительно похожей на выцветший дагерротип своей бабушки, висевший в самом темном углу прихожей. Взрыв последовал через несколько секунд. Мать накричала на него, велела никогда ("Слышишь! Никогда!") не подходить к этому проклятому дому и заставила дать самую страшную клятву, о том, что он не нарушит своего слова. Он плакал, просил его простить и обещал, что никогда ("Никогда-никогда!") больше не пойдет гулять туда. А потом его заперли в комнате на неделю - в наказание за проступок. За нарушение запрета, о котором он ничегошеньки не знал.
   Воздух плавился от необычайно жаркого для июня лета, в комнате нестерпимо пахло розами, даже при закрытых окнах. Голова болела все сильнее с каждым днем, вплоть до того, что начали неметь губы и щеки, и хотелось забиться под подушку и ничего не видеть и не слышать. Вызванный семейный врач не смог понять причину.
   И его увезли - в больницу, на обследование. Результатов он так и не узнал, но потом его отправили к бабушке, к лазурным волнам моря и соленому ветру. Там он чувствовал себя отлично, голова не болела, и никто так и не поверил, что все дело в розах.
  
   Шаг первый
  
   - Ксавье! - Анри, яркая, рыжеволосая красавица развалилась на диване, томно обмахиваясь веером. - У тебя тут чертовски жарко. Пусть хотя бы чего-нибудь прохладительного подадут.
   - Ой-ой-ой, наша королева опять не в духе и требует поклонения, - весело отозвался Жерар, рассматривающий фарфоровые безделушки, толпящиеся на каминной полке. Подобная фраза могла бы прозвучать невежливо, если бы не являлась обычным стилем общения внутри сладкой парочки Анри-Жерар. Как кошка с собакой. Воюют, грызутся, чуть ли не посуду бьют, а вместе уже три года. Воистину, неисповедимы пути твои, господи.
   - Да ладно тебе, Жерар, всем жарко, всем хочется пить, - предваряя взрыв со стороны девушки, лениво, но как-то основательно откликнулся Бертран - еще один член из маленькой компании, решившей выбраться в провинцию - отдохнуть после сессии.
   - Ксавье, действительно, прикажи подать хотя бы воды со льдом. Хотя от вина бы я не отказался. Говорят, у твоего отца отличные винные погреба.
   В отличие от Жерара, представлявшего собой идеал современного общества - светлые, золотистого оттенка волосы, голубые глаза, белозубая улыбка и в меру спортивная фигура, Бертран выглядел медведем, выбравшимся откуда-то из леса, и ничто - ни отличная прическа, ни дорогие костюмы, не могли исправить этого впечатления. Медведь - он и есть медведь. Правда редко кто подозревал, что мишки, вопреки детским сказочкам, отнюдь не неуклюжи, а вполне себе быстры и грациозны. Своеобразной грацией, конечно, но хищнику нет необходимости выплясывать балет перед жертвой, ему нужен лишь один бросок, чтобы убить ее.
   И, как ни странно, Бертран принадлежал к одной из самых древних аристократических фамилий, и ему не требовалось изображать умение носить костюм и изысканно выражаться - он обладал этим умением с детства. Правда, в нынешнем обществе подобное совершенно не в том почете, что раньше, но все же является причиной зависти многих. Особенно тех, кто желал оказаться в их кругу - к примеру, Жерара.
   Жерара в компанию ввела Анри. Откуда она выцепила этого красавчика, на несколько лет старше их всех, никто особо не интересовался. Очередная новая пассия ветреной Анри, через пару месяцев сменит на другого. Казалось, Анри, носившей на самом деле утонченное имя Генриетта, доставляет изысканное удовольствие шокировать своего престарелого папеньку, выискивая одного за другим странные экземпляры рода человеческого и приводя их на семейные обеды в качестве своего близкого друга. Папенька, председатель палаты лордов, послушно шокировался, любящая дочь получала массу удовольствия и начинала искать следующую жертву. Однако, вопреки всем ожиданиям, Жерар задержался и держался вот уже три года, попутно очаровав всех друзей Анри до такой степени, что они даже теперь приглашали его к себе домой. В настоящие дома, а не в квартиры в городе.
   - Скоро будет, - пробормотал Ксавье, расслаблено расположившийся в кресле.
   Розы... Как он мог забыть про них - про эти удушливые запахи начала лета, из-за которых он старался как можно реже посещать родовое гнездо с апреля по август. Как черт попутал. Или бесенок по имени Анри, который мог подбить кого угодно на что угодно.
   - Двигаться никуда я пока не собираюсь, так и знайте. Ричард, а вот тебя убить надо - за такую манеру вождения.
   - Тогда в следующий раз поведешь сам, - ухмыльнулся тот в ответ, точно зная, что никого больше за руль не пустит. Машина-то его.
   Безусловно, у всех были свои авто, однако тащиться скорбной гусеничкой на четырех машинах не хотелось, поэтому приняли решение загрузиться в одну. Пятиместный седан Ричарда с внушительным багажником без труда вместил и всех пассажиров, и их четыре небольшие сумки и огромный чемодан Анри. Что эта женщина туда напихала, а главное - зачем ей такой чемодан всего лишь на один уик-энд, спрашивать было бесполезно. Более того, чревато нанесением тяжких нелестных утверждений из уст их подруги. Все уже привыкли к ее взрывному характеру, но все же старались лишний раз не провоцировать.
   - Кстати, как будет "чертенок" женского рода? - вдруг спросил Ксавье.
   - Так же - чертенок? - перестав обмахиваться веером, неуверенно предположила Анри, заподозрив что-то неладное.
   - Еще предположения? - Ксавье оглядел своих друзей.
   Если подумать, они все вместе представляли довольно странное зрелище. Огненная и взрывная Анри, "красавчик" Жерар, темноволосый "медведь" Бертран, Ричард - какой-то внешне абсолютно неприметный и невзрачный, как говорят: "перец с солью", но обладающий грацией танцора. И Ксавье. Искалеченная нога, из-за которой он всегда прихрамывал, и невысокий рост невольно выделяли его всегда и везде, даже в толпе красавиц. Особенно в ней. Так что Ксавье привык быть в центре внимания и даже обращать себе на пользу свои физические недостатки. От застенчивого, забитого ребенка не осталось почти ничего. Но розы... Они возвращали в детство и начинали постепенно сводить с ума.
   Жерар с Ричардом переглянулись и пожали плечами, Бертран не посчитал нужным сделать даже это, с интересом ожидая развития событий. Все знали, что Ксавье никогда не задает подобных вопросов просто так.
   - Неужели? - тот изобразил досаду. - Вот ведь... А еще считаетесь лучшими умами университета.
   - Я не считаюсь, мне можно, - тут же рассмеялся Жерар, периодически любящий подчеркнуть, что он в этой компании залетная птичка. Почти экзотическая.
   Анри сурово оглянулась на любовника и только открыла рот для отповеди, как Ксавье ее перебил:
   - За отмазу не считается. Кого попало в минобороны не возьмут.
   И это тоже являлось удивительным фактом - как Анри, никогда не заморачивавшаяся насчет умственных качеств своих бойфрендов, останавливаясь лишь на внешне-эстетических, сумела подцепить, как потом оказалось, крайне перспективного молодого человека. Папа, в первый момент впавший в шок - на этот раз, видимо, от того, что любимая дочка привела в дом что-то прилично выглядящее, оценил. Предварительно, по-мужски, побеседовав с глазу на глаз через нескольких месяцев знакомства, после пришедшего понимания, что этот молодой человек около дочери надолго. Его друг, служащий в минобороне, тоже.
   - Ладно-ладно! - продолжая смеяться, поднял руки над головой Жерар. - Сдаюсь. И тебе тоже сдаюсь, любимая, - оперевшись о спинку дивана, звонко поцеловал сурово выглядывавшую из-за этой самой спинки Анри. - Не хмурься, морщинки будут.
   - Что?! - тут же завелась с пол-оборота девушка, возмущенно приподнимаясь с подушек.
   - Все! Брейк! Кто-нибудь хочет знать ответ? - Ксавье открыл глаза и посмотрел на потолок, предвкушая, что будет. - Даже если никто и не хочет, скажу.
   Он перевел искрящийся взгляд на подругу.
   - "Чертенок" женского рода будет... Анри.
   - Ах ты! - в шутника тут же полетел сложенный веер. Что-что, а метко кидать разные предметы девушка обучилась с детства, переняв пример с матушки.
   - Ай! - весело отозвался Ксавье, превентивно успевший прикрыться руками от пущенного в него предмета. Получить шишку на лбу или синяк под глазом совершенно не хотелось.
   - О! А вот и вино! - возрадовался Бертран появлению слуги с подносом.
   Анри прервала молодецкий обстрел подушками, сдула прилипшую ко лбу прядь и, выпрямившись, как королева на троне, демонстративно приказала в пространство своим "вассалам":
   - Налейте мне. Розового.
   - Мне красного, - оживился Ксавье, прекративший изображать смертельно-раненую жертву злостного нападения диванных подушек.
   - Красного.
   - Красного.
   - Белого.
   Вино искрилось в хрустальных бокалах, неровные, вручную наколотые кубики льда, сверкая острыми гранями, теснились горкой в серебряном ведерке и плавали в бокалах, с подноса одуряще-вкусно пахли тарталетки, а к вечеру ожидался отличный обед с фаршированными перепелами, которых мастерски готовила кухарка.
   Бокалы соприкоснулись с мелодичным перезвоном:
   - За отдых!
   Жизнь казалась прекрасной и удивительной.
   Если бы не розы.
  
   - Нееет! Никуда мы возвращаться не будем! Ни-ик-куда! - предводитель пьяной компании с упорством, достойным оленя, перся напролом через лес, обходя только те препятствия, через которые не мог пройти. - Ксавье сказал - дом тут! Значит, он должен быть тут!
   - Жерар, ну перестань! - Анри, держащаяся за руку любовника, оглядывалась по сторонам и не испытывала особой радости от затеянной прогулки.
   Зачем Ксавье рассказал о Доме, он и сам не знал. Скорее всего, доконал нелюбимый с детства запах и обильные возлияния, которыми друзья, под веселый смех и взаимные подколки, занимались вплоть до ужина. И во время ужина тоже. А после Анри потащила их в сад - проветриться. Вот-то у него и вырвалась сакраментальная фраза о нелюбви к розам и Доме. Анри, волосы и корсаж которой уже оказались украшены свежеотломанными алыми цветами, тут же заинтересовалась этой странной загадкой. Пришлось рассказать все, что он помнил с детства, включая кукол и чердак. Глаза девушки разгорались интересом не к добру. "Королева" тут же собрала своих "вассалов" и повела их в лес. На подвиги. Искать Дом.
   Однако реальность оказалась не такой романтичной. Лес на закате - это не тоже самое, что лес днем. И чем дальше они уходили от цивилизации, тем чаще попадались какие-то коряги, ямки, ветки и - муравьи! Анри умудрилась наступить на муравейник, так что визжащую и прыгающую на одной ноге девушку пришлось спасать от этих мерзких тварей и успокаивать, после чего ее энтузиазм поиска дома поутих. Зато вот у ее друга - нет.
   Судя по всему, он явно загорелся какой-то идеей и желал немедленно воплотить ее в жизнь. Остальные покорно тащились за "ведущей парочкой" их стаи. Мысль отделиться и вернуться домой не вызывала энтузиазма по двум причинам. Первая - в опускающихся потемках можно легко заблудиться, а плутать лучше вместе. Вторая - оставить вдвоем, посреди леса, пьяного, упертого Жерара и усталую Анри? Нет, ни за что. Так что пришлось плестить за ними, временами пытаясь взывать к чувству разума, покинувшего Жерара, и втихую поддерживать себя бутылкой вина, прихваченной обстоятельным Бертраном из особняка.
   - Жерар, ну действительно, давай уже вернемся, завтра поищем. Смотри, Анри уже еле идет, - Ксавье попробовал еще раз достучаться до друга, отпил глоток из бутылки и протянул ее Ричарду.
   - Нет, вы не понимаете, нужно обязательно сегодня! Посмотрите на небо - сегодня же полнолуние, а завтра уже нет!
   Все послушно задрали головы, но среди еловых веток клубилась одна тьма, от одного вида которой хотелось поежиться. Первым очнулся Бертран. Он хоть и пил наравне со всеми, но из-за своей комплекции пребывал в менее пьяном состоянии, чем друзья.
   - Жерар, очнись, какая луна? Солнце еще не село. Кстати... - Бертран запнулся от одной чрезвычайно умной мысли, только пришедшей в голову. - У кого-нибудь есть фонарик? Я все понимаю - Луна, романтика, но как мы обратно возвращаться-то будем?
   Троица самых уставших - Анри-Ксавье-Ричард - растерянно переглянулась, даже Жерар на мгновение утерял свой энтузиазм.
   - Там наверняка должны быть свечи, - неуверенно предположил он.
   - Допустим, - Бертран стоял с непоколебимостью скалы. - У кого есть спички, зажигалка, огниво, карманная молния или благоволение богов, чтобы суметь поджечь свечу? - Бертран иронизировал, что означало одно: терпение здоровяка скоро закончится. Обычно он бывал менее многословен и куда менее саркастичен.
   - Признавайтесь, - Бертран тяжело оглядел притихших друзей.
   - Ладно, - сдался Жерар. - Давайте проверим вон за теми деревьями, и если ничего не найдем, вернемся обратно.
   Дом оказался там. Точно такой же, как его запомнил Ксавье. Серый, каменный, заросший пепельным мхом. Умершие деревья все также продолжали тянуться к нему черными сучковатыми ветками-крючьями. Только вот в прошлые разы он все это видел под ярким солнечным светом, а теперь последние отблески солнца быстро таяли над верхушками деревьев, окрашивая окна в кроваво-красные цвета заката.
   - Пойдемте отсюда, - в застывшую тишину вплелся дрожащий голос Анри, крепко вцепившейся в руку Жерара.
   - Ты что, боишься? - насмешливо улыбнулся тот и поцеловал девушку в лоб.
   - Да, - Анри даже не улыбнулась, лишь покрепче сжала пальцы.
   - Признаться, мне тоже не по себе, - задумчиво обронил Бертран. - Что-то странное в этом доме. Это я вам как архитектор говорю. Что-то с пропорциями, только никак не могу понять, что именно.
   Бертран готовился защищать на следующей неделе свой дипломный проект, так что "господин архитектор" его можно было называть почти без натяжки. Никто не сомневался, что он защитится, причем на высший бал.
   - Ой, да ладно вам, трусишки какие, - шутливо отозвал Жерар, обнимая Анри. - Вам что, по десять лет, чтобы бояться каких-то старых домов? Давайте, пошли по-быстрому заглянем, может найдем фонарь или свечи, и домой. Ну или заночуем там. Делов-то.
   И Жерар потащил девушку ко входу.
   Ксавье всеми фибрами души поддерживал нежелание Бертрана приближаться к Дому, но после сравнения с пугливыми детьми оставаться возле кромки леса оказалось просто стыдно. Он с тоской покосился через плечо. Лес, такой пугающий и неприятный еще пару минут назад, казался тихим и мирным и так и манил в свои объятия.
   Ксавье вздохнул и поспешил за своими друзьями. Нога почему-то болела больше обычного.

   Шаг второй

   Дом встретил тишиной и затхлостью. Так пахнет в старых, заброшенных много-много лет местах, где уже все давным-давно сгнило, и даже крысы повывелись, потому что нечего есть. При каждом шаге скрипели половицы - натужно, со стонами, жалуясь на свою долгую и не слишком счастливую жизнь в доме, за которым никто не присматривает.
   Медленно вступающаяся в свои права ночь в доме обернулась тьмой, свернувшейся темными жадными клубками по углам и тянущая свои щупальца к непрошенным гостям, находящимся на светлом прямоугольнике света от раскрытой двери. Откуда-то сверху, возможно, через прогнившую крышу, просачивался тусклый свет, чтобы постепенно раствориться в темноте дома. Однако он все же успевал осветить лестницу и балюстрады второго этажа.
   - Вау! - восторженным шепотом выдохнул Ричард. - Да здесь только фильмы ужасов снимать! Гляньте наверх - прямо как в "Восшествии"! Только расписанного ангелами потолка не хватает!
   - Мне кажется, тут много чего не хватает, - дрожащим голосом поведала Анри. - В частности, света. А кое у кого - и ума.
   - Ну что, посмотрели? Убедились, что дом есть? И хватит, пошли уже, - Ксавье, мучимый нехорошими предчувствиями, положил руку на плечо Жерара.
   - Погоди, - тот нетерпеливо повел плечом, сбрасывая с него ладонь друга. - А вот там, слева, что?
   Тусклый свет лежал одиноким белесым пятном и не мог не обратить на себя внимание.
   - Бальный зал, - нехотя отозвался Ксавье.
   - Отлично! Как раз то, что мне нужно! - Жерар просиял точно начищенный пенни и двинулся в сторону зала. Здравый смысл, хоть и изрядно приглушенный алкогольными парами, все еще не ушел окончательно на покой, так что юноша шагал осторожно, внимательно прислушиваясь к приглушенным стонам половиц под ногами. u><Назвать их скрипами язык не поворачивался, а до треска, за которым следует обрушение пола, еще не дошло.
   Ксавье вошел последним и осторожно огляделся. Казалось, зал остался такой же и ни чуточку не изменился. Даже занавеси продолжали висеть полуистлевшими трупами, почти не прикрывая окна. В то, что за долгие годы в помещении не похозяйничал никто, даже мелкие звери, верилось с трудом, но приходилось примириться с действительностью - зал не изменился.
   Пока с изумлением оглядывались, деятельный Жерар, ничуть не удивленный наличием рояля, расчистил пятачок в центре зала, раскидав мыском ботинок мелкий лесной мусор, и поставил в центре этого пятачка Анри. Ксавье хотел было сказать, что не стоит наступать на покрытый лаком пол, лучше уж выбрать другое место, но получилось бы крайне глупо. Решив промолчать, он аккуратно прошел к роялю и нежно провел пальцами по клавишам, нечаянно нажав на одну из них. Клавиша беспомощно звякнула.
   Жерар прочистил горло с намерением начать говорить, как его прервал Ричард, с беспокойством прислушивающийся к чему.
   - Вы слышите? Музыку?
   - Да, это я, - неловко улыбнулся Ксавье и вновь нажал на клавишу. - Извини, - он кивнул Жерару, - я перебил тебя.
   - Да нет, - нетерпеливо и нервно отозвался Ричард. - Когда ты нажал на клавишу, музыка исчезла. А сейчас опять появилась. Вальс. Неужели никто не слышит? - он невыдержанно, со скрытым надрывом поворачивался от одного к другому, видя лишь темные силуэты, качающие головами. - А, ладно, видимо, почудилось, - раздражение и недовольство сочились из каждого слова Ричарда. - Жерар, что ты там хотел сказать? Давай, говори, и убираемся отсюда побыстрее.
   Недовольный Жерар набычился, но решил не разжигать конфликт. Он просто сделал то, от чего все его друзья просто впали в прострацию.
   Он опустился на одно колено перед Анри и достал из-за пазухи небольшую коробочку. Щелкнула крышка.
   - Генриетта Клермон, согласны ли вы стать моей женой, чтобы я мог делить с вами радость и счатье, и оберегать и в здравии, и в горе, и в болезни, и в... М... Вот черт, забыл. Короче, Анри, выйдешь за меня?
   Немая сцена, обратившая всех участников действа в статуи, долго продолжаться не могла. Первой очнулась Анри.
   - Ты идиот! Затащил нас сюда, чтобы сделать мне предложение?! Не мог выбрать место поприличнее? Черта с два я за тебя выйду, олух ты стоеросовый и дубина несусветная! А ну, отдай кольцо!
   Невнятные вопли возмущения сменились вполне понятными страстными звуками, когда две тени слились в одну. Однако всхлип "Да" можно было разобрать отчетливо.
   - Ну все, теперь это надолго, - флегматично заметил Бертран, оказавшийся рядом с Ксавьеом, и повысил голос: - Эй вы, голубки, хватит уже! Нам еще выби...
   Громко хлопнула дверь, пройдясь ознобом мурашек по телу.
   - Это где? Кто?.. - беспокойно завертел головой Бертран. - Хватит вам уже! Все слышали - дверь хлопнула?
   - Д-да, - неуверенный голос Ричарда доносился откуда-то стороны.
   - А ну, пошли все, быстро-быстро, - всегда спокойный Бертран напоминал беспокойную наседку, загонявшую своих цыплят под крыльцо при виде тени ястреба на птичьем дворе, и от этого становилось еще неуютнее.
   Остатки солнечного света позволили добраться до выхода из зала в относительной безопасности, лишь Анри один раз споткнулась обо что-то, но обнимающий ее Жерар сумел удержать теперь уже невесту. Генриетта в своем белом платье, с прической украшенной розами, удивительно походила на невесту - намного более, чем многие из девичьей когорты, готовящиеся вступить в брак.
   Входная дверь оказалась заперта. Не просто закрыта, и заперта снаружи, либо на ключ, либо на засов, и как ее ни дергали, как ни вопили, ни стучали, никто не открыл.
   - Ну все, мне это надоело, - разъярившийся Жерар скинул пиджак и заказал рукава, готовый пойти на дверь врукопашную, то есть попытаться выбить ее плечом, как Анри вскинула руку.
   - Тш! Вы слышите? Вальс... - она медленно оглядела своих друзей, различая лишь смутные силуэты во тьме. - А где Ричард?
   Нежная музыка, оставаясь все такой же тихой, постепенно становилась все громче, наполняя ласковыми волнами все вокруг, вызывая желание закрыть глаза, отдаться на ее волю и закружиться в танце, позабыв обо всем.
   - Ричард... - голос девушки дрогнул. - Ричаааард!
   Как будто в ответ на крик, музыка вздрогнула и взлетела - до небес, рассыпалась хрустальными вихрями меланхолических скрипок, закружилась трубами и кларнетами, вновь взмыла ввысь флейтами...
   - Там! - Бертран указал рукой на ярко засветившиеся двери бального зала. А за ними...
   Залитый светом свечей зал блистал хрусталем люстр и бокалов, яркими звездами драгоценностей пожилых дам, общающихся и кокетничающих с кавалерами разных мастей и возрастов, одетых в чопорные сюртуки по моде прошлого века, и серебром подносов. А посередине... А посередине зала с упоением кружились в вальсе пары, не сводящие друг с друга влюбленных взглядов.
   - Ричард! - не думая ни о чем, Анри изо всех сил ударила обеими руками в стеклянную поверхность двери, Жерар еле успел ее дернуть назад, чтобы девушка не оказалась засыпанной осколками. Но - ничего не случилось. Дверь даже не шелохнулась. Музыка взлетала и кружилась, Ричард продолжал вести в танце свою миниатюрную партнершу, чью черноволосую головку украшала бриллиантовая диадема.
   Ксавье замер, пытаясь вспомнить, где же он видел это украшение.
   - Ричард! Да сделайте же что-нибудь! - крик Анри вырвал его из стазиса. Мозг отказывался поверить, что происходящее - реально, но так всегда было в этом Доме.
   - Можно попробовать всем вместе вышибить дверь, - предложил Ксавье, беспокойно поглядывая на друзей. Это единственное, что приходило в голову под хохот издевающегося вальса.
   - Отойди, - Жерар кивнул Бертрану и криво улыбнулся Ксавьеу: - Извини, не с твоим... ростом.
   Неудачная и неуместная попытка пошутить вылилась в ответную ухмылку. Он действительно все понимал. Сейчас сила не играла роли, играл только вес, а он, с его недостатками, действительно сослужил бы скорее плохую службу, путаясь под ногами.
   - На счет "раз", - бросил Жерар. - И - раз!
  
   Ричард кружился в танце. Он всегда мечтал о таком - о настоящем бале. Все студии, которые он посещал, не приносили истинного удовлетворения, когда музыка пронизывает тебя насквозь и непонятно, кто ведет - музыка тебя или она покорно подчиняется твоим движениям. И вот, впервые, он испытывал именно то чувство, за которым гонялся всю свою жизнь. Кружащая его музыка изгибалась от малейшего его движения, отзывалась на каждый вздох, каждую мысль. Именно она являлась его истинной партнершей. Она, а не девушка, которую он вел в вальсе. Но может быть она и являлась воплощенной Музыкой, его Богиней и жизнью... Мир вокруг расплывался, становился все более прозрачным - как на старой фотопленке, вытаскиваемой из кассеты и постепенно засвечивающейся под лучами солнца.
  
   - Ричард... - Анри колотила руками по неподдающейся двери. Слезы текли по лицу, и девушке казалось, что все происходящее в бальной зале расплывается белесой дымкой. Все - в том числе и Ричард. Она повернулась к своим друзьям.
   - Попробуйте еще раз! Нельзя же оставлять его там!
   Жерар угрюмо глянул на невесту.
   - Десять раз. Думаешь, одиннадцатый что-то изменит?! - он с силой саданул по двери и чуть не упал. Створки распахнулись так легко, как будто не были намертво спаяны еще секунду назад.
   У Анри широко распахнулись глаза.
   - Ричард! - она первой влетела в зал, в котором огромными, почти осязаемыми кольцами, сворачивалась музыка, забирая с собой последний отблеск хрустальных люстр и свечей.
   - Ричард... - девушка растерянно огляделась по сторонам. Пустой заброшенный зал - точно такой же, каким он был полчаса или час назад - сложно сказать точнее, время просто не чувствовалось.
   Тогда, когда они впятером впервые сюда зашли...
   Остальные сгрудились около порога, совершенно не зная, не понимая, что же делать дальше. У входа призрачно, теряя четкость с каждой секундой, светился столик с канделябром, и Ксавье махнул рукой - то ли с глупой надеждой схватить его, то ли просто так, из невыносимого желания хоть что-то сделать. Предсказуемо ничего не случилось, однако он задел металлически громыхнувшее что-то.
   - Кажется, у нас есть фонарь, - с неловким смешком сообщил друзьям, поднимая найденное повыше. - Со свечой. Все-таки, у кого-нибудь есть зажигалка?
   Спички являлись еще большей экзотикой, чем зажигалки, так что просить их было бы глупо.
   - У меня есть, - глухо отозвался Жерар и неловко выудил зажигалку из заднего кармана брюк. Дорогая, с именной гравировкой. Вот только красиво выведенное имя было отнюдь не Жерар. И даже не Анри.
   - Виктор? - Ксавье приподнял удивленно брови, отдавая зажигалку Жерару.
   - Она не моя, - поморщился тот, пряча ее обратно. - Знакомого одного.
   Можно было бы поверить, если бы не неуклюжая попытка отгородиться от вопросов. И если бы двоюродного, кстати говоря - курящего, брата Анри не звали Виктор.
   - Кто-нибудь мне может объяснить, что происходит? - поспешно спросил Жерар, явно желая замять тему не его зажигалки.
   И правильно спросил. Главное - понять, в какую именно чертовщину они вляпались, все остальное - потом.
   - Я не знаю, - тут же отозвался Ксавье, мучительно пытаясь припомнить, где же он видел диадему. Все же разум человека - великая сила, не дает сойти с ума в подобных ситуациях, по крайней мере - сразу. Занимает мысли более простыми и понятными проблемами. К примеру - где он видел диадему?
   Бертран лишь молча покачал головой. Он не раскрыл рта с тех пор, как указал на источник вальса.
   - И что же делать? - истерически взвизгнула Анри, не в силах больше сдерживаться. - Вы так себя ведете, как будто ничего не происходит!
   - Если мы будем метаться из стороны в сторону, то лишь ухудшим положение, - веско проговорил Бертран. Он внушал всем уважение и спокойствие. Как говорят: "У бегемота плохое зрение, но это проблемы не бегемота". Однако Бертрана уважали отнюдь не из-за того, что он был породы слепых "бегемотов". В любой ситуации он умел сохранить спокойствие и трезвый ум, успокаивая и даря остальным надежду. Как сейчас.
   - Давайте попробуем разбить окно. По-моему, одно из окон треснуло. Ксавье, посвети, надо найти его.
   - Сейчас, - медленно, будто разделяя слово на отдельные буквы, отозвался юноша. Он сидел на корточках рядом с молчащим роялем и вертел в руках крохотную туфельку. - Твою ж мать... - еле слышно выдохнул и поднял полный сумасшествия взгляд. - Я знаю, кто она!
   И, не слушая криков друзей, развернулся и быстро похромал к выходу.
   - Ксавье! Да стой же! - Бертран догнал его уже около лестницы и, пользуясь преимуществом в росте и силе, резко развернул к себе. - Кто - она?
   - Та девушка, с которой танцевал Ричард. Да отпусти меня! - юноше дернул рукой и торопливо, с отчаянием, добавил: - Вы мне не поверите, правда. Я вам лучше покажу.
   - Хорошо, - медленно, словно нехотя, Бертран отпустил друга и отступил на шаг назад. - Веди.
   Ксавье окинул взгляд монументальную фигуру Бертрана, бледного, до восковости, Жерара, жмущуюся к нему заплаканную Анри и кивнул:
   - Идемте.
   Комната с куклами встретила запахом сухой пыли, от которой першило в горло и хотелось промыть глаза. Ксавье вручил фонарь Бертрану и пошел прямо к подоконнику, машинально отметив, что на полу сохранились его отпечатки почти двадцатилетней давности. Они не казались свежими, были припорошены пылью, как и все вокруг. Но они сохранились.
   Больше никаких отпечатков не было.
   Ксавье подошел к подоконнику и негромко, сквозь стиснутые зубы, выдохнул, до последнего надеясь, что выстроенная логическая цепочка - бред. Взяв одну из двух кукол - с черными волосами, на которых искрилась диадема из стразов, он медленно повернулся к друзьям.
   - Вот она.
   - Ты... - закончить возглас Анри не успела, ее перебили.
   - А вот это я нашел в зале, - Ксавье раскрыл ладонь, на которой лежала крохотная туфелька.
   На одной из ножек куколки, странно не пыльной по сравнению с окружающим, туфельки не было...
  
   Шаг третий
  
   - И что же нам делать? - совершенно не заботясь о чистоте своего платья, Анри сидела на одном из сундуков, судорожно сжимая в руках куколку, одетую в черный фрак. Непонятного цвета волосы, "мышиного" глаза. И родинка. Вернее, уродливое родимое пятно сзади на шее. Ричард.
   После совершенно дикого предположения Ксавье, они переругались, сбрасывая ужас и страх, обвиняя друг друга во всем, чем только можно. Жерара - за то, что привел всех в этот дом. Ксавье - за то, что рассказал про этот дом. Анри - за то, что организовала "экспедицию". Даже Бертрану - и то досталось. Ксавье точно не помнил, за что. Кажется, за то, что не отговорил всех заходить в дом.
   Крики закончились, когда Анри вдруг села на ближайший кофр и расплакалась - горько и беспросветно, как обиженный ребенок. Тихий плач послужил финальной вехой, поставившей точку в распрях. Пока Жерар успокаивал девушку, Ксавье и Бертран переворошили игрушки на полках и сундуках, пока не нашли куколку, которую сейчас то ли грела, то ли терзала Анри.
   - Давайте вернемся к плану Бертрана, - стараясь придерживаться делового тона предложил Ксавье. - Вернемся в зал и попробуем разбить окно.
   - Не думаю, что у нас получится, - тихо пробормотала Анри. Она сидела и гладила тонкими пальцами фарфоровое личико, глядя на него пустым взглядом.
   Все понимали, что стоит у нее перед глазами - безуспешные попытки выбить дверь в бальный зал, от которых у Жерара до сих пор побаливало плечо.
   - Не попробуем - не узнаем, - постановил, как отрезал Бертран. - Может быть не получается только пока чертовщина работает. Иначе откуда взялись бы трещины? Вставайте, - он кивнул сладкой парочке, обнимающейся на сундуке. - Пошли. Не отставать и не отделяться.
   Мысль "не получается, пока чертовщина работа" виделась чрезвычайно разумной, однако со входной дверью, до которой они дошли плотной гурьбой, не сработала, погасив еще одну лампаду надежды.
   Первым в бальный зал вступил Бертран. Осторожно, словно опасаясь наткнуться на что-нибудь или кого-нибудь, высоко подняв фонарь, дающий небольшое пятно желтоватого света. Во главе процессии он очутился сам, но это было вполне логично. Не Ксавье же отправлять с его искалеченной ногой, а Жерар вел обессилевшую Анри, цепляющуюся за него как за последний берег.
   - Вроде бы все в порядке, - Бертран кинул сторожкий взгляд налево-направо и сделал еще один шажок.
   Крепко прижимающая к груди куклу, Анри с хриплым вздохом схватилась за рукав пиджака жениха, ожидая, что вот-вот - и створки вновь, с победным стуком, захлопнутся, отсекая очередную жертву.
   Шаг. Еще. Ничего не случилось. Схлынувшее напряжение чувствовалось физически - как поток горной хрустальной и холодной, до ломоты в зубах, воды, омывший все вокруг.
   - Идите, - Бертран повернулся к друзьям и попытался подбадривающе улыбнуться. Еще, мол, повоюем! - Ксавье, посвети, кажется, вот это окно со слабиной.
   Юноши с проснувшейся надеждой и энтузиазмом ринулись в комнату, а Анри застыла на пороге. Первый удар опустился на стекло, и девушка вздрогнула, очнувшись от транса.
   - Вы слышите? - спросила она дрожащим голосом. - Вальс... - и совершенно по-глупому, как торговка на итальянском базаре, взвизгнула: - Вальс возвращается!
   Из углов и щелей потихоньку, как неуверенные весенние ручейки, начинала струиться музыка. Поначалу медленно и нерешительно, а потом все быстрее и быстрее, сливаясь в полноводные ручьи, весело играющие весенней капелью.
   "Лужицы" блестящего паркета принялись растекаться, жадно пожирая все вокруг себя - грязь, сор, заливая трещины новым лаком. Отражающиеся в нем, как в зеркале, люстры появились дрожащими силуэтами на потолке, а из стен начал проступать призраки людей, мирно беседующих на балу.
   - Уходите! - взвизгнула Анри, пятясь прочь. Но никого не нужно было просить - все уже бежали, лавируя между "лужами", стремясь как можно быстрее добраться до выхода. Ближайшая к девушке блестящая "лужица" выпустила ручеек, целенаправленно потекший к Генриетте, как будто чувствовавший ее тепло, панику и страх.
   Анри застыла, в ужасе глядя на оживающий зал, на странное блестящее "щупальце", тыкающееся беспомощным слепым котенком в невидимую линию, отделяющую зал от холла.
   - Оно не может... - пробормотала девушка, не отрывая взгляда от чудовищной пародии на жизнь. - Оно не может выйти из зала!
   Однако "оно" могло поступить по-другому. "Щупальце" замерло на секунду и принялось торопливо растекаться вдоль порога, все ширясь и ширясь, отсекая блестящим паркетом и праздничным светом бальный зал от остального дома.
   Он был не такой уж большой, этот зал, однако когда Анри подняла взгляд, то оказалось, что ее друзья, которые давно должны были добежать до порога, добрались только до середины зала.
   - Быстрее! Оно растекается!
   Крик, полный страха - но не за себя, за других рассыпался осколками калейдоскопа, тут же собравшегося в новую картину: Жерар, перепрыгивающий через блестящее озерцо, Бертран и... Ксавье, которому оказалось не под силу преодолеть это препятствие, медленно пятящийся от жадно подступающего к его туфлям зеркального блеска. Еще несколько секунд - и он окажется в ловушке со всех сторон.
   - Двери... Почему они открыты? - подрагивающим голосом поинтересовалась неизвестно у кого Анри, неотрывно глядящая на друга, оставшегося в зале.
   А зеркальная волна все не успокаивалась - продолжала тыкаться в порог, с каждым разом все настойчивее и настойчивее, как прилив, бьющийся о волнорез. Откатиться - и со всего размаху о препятствие. И еще раз. И еще. Взлетая все выше и выше.
   - Жерар, Бертран, сделайте же что-нибудь! Вы же умные! - истерически воскликнула Анри. Сдерживать себя девушке становилось все сложнее и сложнее. Если бы там оказался Жерар, девушка бы бросилась к нему, не раздумывая. Но там, за порогом, под все ярче разгорающимися свечами, медленно отступал от них с отчаянием на лице Ксавье.
   - Брось туда куклу, - тихим, почти безжизненным голосом велел Бертран, наблюдающий за "приливом" с бесстрастностью ученого. Наверное, именно так он смотрел на свои чертежи и расчеты.
   - Что? - растерялась Анри и бросила взгляд на возвышающегося кряжистой тенью друга. - Но это же Ричард.
   - Брось туда куклу, - не двигаясь с места, с нажимом повторил Жерар, от которого так и веяло огромным напряжением, смиряющим желание взорваться и сделать все по-своему, перестав уговаривать и успокаивать всех вокруг.
   - Но...
   - Да брось ты эту чертову куклу! - не выдержал Жерар и, выхватив из рук Анри куклу, зашвырнул ее в дверь, как можно дальше от них.
   "Ричард" упал прямо в одну из "лужиц". Блестящая поверхность подернулась рябью, вслед за которой дернулась вся комната, и даже музыка сбилась с ритма. "Лужица" застыла, и кукла начала проваливаться в нее - с громким, довольным чмоканьем, с каким болото засасывает свою незадачливую жертву. Поначалу медленно, а потом все быстрее и быстрее, опасаясь, что добыча может ускользнуть из жадного рта.
   Но "Ричард" был всего лишь куклой, которая не могла сопротивляться. И пока она погружалась в зеркальный блеск, постепенно появляясь в другом мире человеком, что ясно можно было рассмотреть в лакированном паркете, остальные "лужицы" быстро усыхали, возвращаясь к своим обычным размерам.
   При первой же возможности Ксавье перепрыгнул через зеркальные волны, чуть не подвернув и без того покалеченную ногу, но Бертран вовремя подхватил его, не дав упасть.
   - Надо же, я уж было решил, что там и останусь, - криво усмехнулся Ксавье. Говорить "спасибо" было глупо. За такое не благодарят.
   За дальнейшей фантасмагорией они наблюдали все вместе.
   Молча.
   Лишь один раз Ксавье тихо, на грани слышимости, пробормотал:
   - Не зря я боялся в детстве на них наступать... - после чего молчание вновь накрыло их тяжелой, вязкой пеленой.
   Когда лужица с довольным хлюпом заглотила куклу, зал взорвался музыкой, выворачиваясь изнутри, выпуская наружу все великолепие бала. И Ричарда, со счастливой улыбкой на лице кружащегося в вальсе с миниатюрной брюнеткой, чью аккуратную прическу венчала бриллиантовая диадема.
   Двери захлопнулись, отрезая их от бала.
   Сжавшись в комочек, Анри притулилась около одной из балясин лестницы. Рядом находился Жерар, переплетя пальцы и беспомощно глядя куда-то под ноги. Трудно было в этом потерянном человеке узнать вечного балагура и насмешника, каким он был всего лишь пару часов назад. Ксавье сидел на нижней ступеньке, сложив ладони и прижав большие пальцы к губам. Внезапно он заговорил.
   - Откуда ты узнал, что нужно отдать куклу?
   Бертран, беспокойно вышагивающий у подножия лестницы, остановился.
   - Я не знал. Я только предположил, что поведение этой... субстанции - ненормально. И у меня есть еще одно предположение. У кого-нибудь есть часы?
   Анри лишь обреченно покачала головой. Жерар на всякий случай похлопал себя по карманам и тоже отрицательно покачал.
   - У меня есть. Только они встали, - отозвался Ксавье, демонстрируя запястье с механическими часами, стрелки которых замерли на без одной минуты восемь.
   - Тогда, скорее всего, не поможет, - пробормотал Бертран. - В общем, идея такая. Во всяких оккультных науках зло или чертовщина, а следует признать, что с нами происходит именно она, приходит либо после заката, либо с двенадцатым боем часов. В полночь, то есть. В нашем случае все началось около заката, а, значит, есть шанс, что с полночью все закончится.
   - И когда она наступит - эта полночь? - на редкость равнодушным голосом поинтересовалась Анри, прикрыв глаза и поплотнее обхватывая себя руками.
   - Этого я не знаю. Но можем попытаться выяснить. Где здесь еще есть окна?
   Возвращаться в комнату с куклами не хотелось никому.
   - Кажется, там, - Ксавье неуверенно ткнул пальцем в одну из темных дверей.
   - Отлично, - Бертран, неожиданно заделавшийся мозгом компании, подхватил неизвестно откуда взявшийся фонарь, притулившийся у подножия лестницы. В последний раз его держал в руках Ксавье - когда пытались разбить окна в бальной зале. Бежал к выходу он уже без фонаря. Но думать еще и над тем, каким образом фонарь переместился, сил не оставалось.
   - Идем вместе, не разделяемся.
   Комната с кроватью, как ее мысленно окрестил в свое время Ксавье, тоже не изменилась. Просто кровать с голой сеткой, зеркало напротив, и окно. И все.
   - Надо попробовать разглядеть луну, - близоруко прищурившись, Бертран пытался то так, то этак выглянуть в широкий оконный проем и поймать хоть кусочек неба, освещенный ночным светилом. Позади него почетным караулом застыли Анри и Ксавье. Через несколько минут девушка не выдержала и обернулась:
   - Жерар, помоги на... Жерар, что ты делаешь?
   Жерар стоял около зеркала, вцепившись обеими руками в раму, смотрел, не отрываясь, в него и никак не отреагировал на вопрос невесты.
   - Жерар... - растерянно повторила Анри, а Жерар лишь беспомощно улыбнулся и коснулся пальцами зеркала. Его поверхность мягко спружинила, а затем... Мягкие зеркальные губы обхватили палец и прошлись по нему лаской. Мелькнул зеркальный язычок, Жерар судорожно вздохнул и - шагнул в зеркало, мгновенно провалившись в него.
   Анри метнулась вслед, но ее руки натолкнулись на ровную поверхность, за которой...
   Комната была также самая и одновременно разительно изменилась. Простая панцирная кровать преобразилась в огромное ложе с балдахином, на полу расстелен пушистый ковер, а стены обиты набивным шелком. И везде - красное и золото. Пурпурное покрыло, красный балдахин с золотыми кистями, алая ткань с золотым набивным рисунком.
   Тонкий, гранатового цвета халатик уже сползал с плеч девушки, обнимающей и целующей Жерара, обнажая татуировки - "дьявольские" крылышки на лопатках. И хотя девушка стояла спиной, явно чувствовалось, что природа ее щедро одарила формами. Как и высокого, обнаженного юношу, свободно, без всякого стеснения, подошедшего к Жерару и поцеловавшего его в плечо. Взгляд, полный самодовольного торжества и злобы, который он кинул перед этим в зеркало, заставил Анри отшатнуться и уткнуться лицом в грудь Бертрана, неизменной поддержкой оказавшегося рядом.
   Так что она не видела того, что происходило дальше, но все слышала...
  
   Жерар давно мечтал очутиться в постели одновременно с Анри и ее братом, Виктором. Что делать, если он любил обоих? Бессмысленно, безумно, страстно. Он не мог быть одновременно с обоими, так что приходилось изменять Анри, его Анри, с ее же братом. Когда-нибудь, потом, Жерар собирался рассказать своей девочке об этом. О том, что обнимая ее, он всегда думает еще и о другом, представляя его с ними рядом. Как бы он был счастлив, если бы его мечты исполнились...
   И вот сейчас, одновременно целуя Анри и Виктора, он был сумасшедше счастлив...
  
   Распластанный между двумя телами Жерар застонал в губы темноволосого юноши, на спине которого виднелась точно такая же татуировка, как у девушки - крылья. В тот же миг девушка обхватила губами мужское достоинство Жерара. Прошлась раз-другой-третий, довольно облизнулась и кинула игривый взгляд в зеркало.
   Ксавье невольно напрягся, а Бертран покрепче прижал к себе Анри, которая крепко, до боли прижимала ладони к ушам, лишь бы не слышать творящегося.
   Девушка глянула на обернувшегося на нее юношу и - как по команде - из их тел взметнулись вверх алые, цвета крови крылья, а из волос вывентились рожки. Демонесса улыбнулась, демонстрируя совершенно нечеловеческий оскал, и с нечеловеческой же быстротой ринулась вниз, вцепляясь зубами в плоть Жерара, чтобы резким движением вырвать ее из тела несчастного. Полный боли крик почти мгновенно стих, сменившись бульканьем, когда демон вырвал Жерару горло. Звуки сменились на довольное чавканье.
   Демоны жрали.
   Через несколько секунд, как финальная насмешка, из зеркала вылетела зажигалка с затейливой гравировкой "Виктор"...
  
   Шаг четвертый
  
   Как они оказались на лестнице, никто не помнил. Только что были в комнате, глядя безумными глазами на кровавое пиршество, а в следующую секунду уже оказались на ступеньках лестницы, безотрывно глядя на закрытую входную дверь. Ноги не держали даже несгибаемого Бертрана. Бледный, как полотно Ксавье, вертел в руках вызывающе чистенькую и блестящую благородным золотым отливом зажигалку. Как и когда он успел ее подобрать, Ксавье тоже не помнил.
   - Сигареты ни у кого нет? - хрипло поинтересовалась Анри и всхлипнула. Она кусала костяшки пальцев в попытках сдержать слезы, но они все равно текли - крупные, как прозрачные горошины, оставляли на щеках грязноватые потеки туши. Анри упрямо вытирала их рукавом платья, но слезы не останавливались.
   Когда Жерар закричал, девушка не выдержала и обернулась. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы... Анри не понимала что именно изменилось, но внутри явно что-то перевернулось и умерло, обратившись черным камнем, который теперь давил на грудь и горло, мешая дышать.
   - Никто не курит, - излишне ровно отозвался Бертран и протянул белоснежный платок, вытащенный из кармана. Пережиток. Кто в наше время носит с собой настоящие платки. А пригодился.
   - Я знаю, - хлюпнула носом девушка и уткнулась в платок.
   Но вдруг... Тогда можно было бы попробовать закурить - впервые в жизни, закашляться, отвлечься, и хоть на чуть-чуть забыть вывернутые наружу ребра и наслаждение от пожирания сердца на запрокинутом лице.
   - Я это уже видел, - мертвым голосом сообщил замерший истуканом Ксавье. Даже золотистая зажигалка перестала вертеться в пальцах. - Но этого не может быть...
   - Где видел? - напряженно переспросил Бертран, даже Анри прекратила всхлипывать в платок и подняла полный надежды взгляд.
   После комнаты с куклами они отчаянно желали поверить Ксавье, чтобы луч надежды пробился через беспросветное отчаяние, охватившее после потери Жерара.
   - В комиксах, - медленно откликнулся Ксавье, перед глазами которого мелькали черно-белые страницы - крайне реалистичные рисунки с коротенькими подписями под ними.
   - Ты издеваешься? - недоверчиво переспросила Анри, комкая в руках мокрый платок.
   - Я же говорил - вы не поверите.
   - Ты говорил другое - что этого не может быть, - возразил Бертран, с беспокойством оглянувшийся по сторонам. Оставалось ощущение, что каждое слово, сказанное ими, пробуждает в доме нечто, с жадным любопытством принюхивающееся к пока еще живым людям.
   - Да, этого не может быть, - Ксавье решительно поднялся. - Пойдемте, я покажу.
   Вокруг царила полная темнота, однако пропавший фонарь оказался не нужен. Ступеньки, перила, картины, двери выделялись призрачной сероватой подсветкой - как будто некто вдруг украсил дом множеством серебристо-тлеющих гирлянд.
   - Не спрашивайте ничего - я не знаю, что это, - предупредил Ксавье, осторожно ведущий друзей вверх по лестнице.
   Третий этаж встретил их тусклым светом фонарей и чисто выметенной старой дорожкой, лежащей посередине коридора. В глазах двоилось - как будто кто-то совместил дом, в который они пришли, и то, каким он был когда-то давно.
   - Есть здесь кто? - дрожащий голос Анри, раздавшийся со спины, заставил Ксавье вздрогнуть.
   - Мне кажется, нам лучше поторопиться, - негромко заметил Бертран. - И молчать.
   Ксавье кивнул и зашагал прямо - к памятной кладовке, за которой пряталась лестница на чердак. Он старательно не обращал внимания на тихий смех, раздавшийся из-за одной из дверей, проплывший мимо силуэт, держащий в руках букет, и, как ширящийся след, остававшийся за ним - медленный, тягучий, сладкий запах пышных алых роз.
   Чердак встретил самой обычной темнотой, лишь лунный свет оставлял перечеркнутые крестом прямоугольники окон на полу. Никаких светящихся силуэтов, зеркал или лакированных луж. И забивающийся в ноздри запах пыли - самой обычной пыли, и ветхости. Ксавье никогда даже помыслить не могу, что будет радоваться подобному, как манне небесной.
   Щелкнула зажигалка в высоко поднятой руке, выхватив из темноты рундуки, этажерки, заваленные рухлядью и то, что они искали - разваленную горку журналов на одном из сундуков.
   Ксавье торопливо прошагал к ней и нетерпеливо принялся ворошить старые комиксы, пытаясь как можно быстрее найти нужный.
   - Подержи, - он сунул Бертрану в руки зажигалку. Пламя на мгновение потухло, отпустив все чувства на волю, и в этой темноте стал слышен цокот крохотных лапок. Бертран торопливо крутанул колесико и нервно рассмеялся:
   - Мыши. Вон туда метнулась, - он кивнул головой в противоположный от входа угол.
   - Мыши?! - Анри дерганым движением подобрала длинную юбку и принялась истерически оглядываться.
   - Ты что, мышей боишься? - Бертран удивленно глянул на девушку.
   - Нет, я их обожаю! - язвительно отозвалась Анри. - Особенно когда они ползают по моим туфлям!
   - Вот, нашел, - вмешался в пикировку Ксавье, выкладывая раскрытый журнал на сундук. Он понимал Анри. Когда ум заходит за разум, хочется зацепиться за что-то обыденное, нормальное. За мышей, шебуршащихся по углам.
   Три головы склонились над черно-белыми страницами. Ксавье специально открыл журнал за несколько страниц до того, что на самом деле нужно было показать. Перед глазами друзей неспешно разворачивалась история молодого человека, не сказать, что скверного, но чрезвычайно увлеченного противоположным полом, из-за чего многие девушки оказывались в двусмысленном, а зачастую и в очень затруднительном положении. Страницы переворачивались, показывая плачущие лица, несчастного младенца, отвернувшегося от него молодого человека и девушку - девушку с младенцем, которая бросает вслед уходящему проклятие.
   Следующая страница - молодой человек встречает потрясающе красивую даму, начинает ухаживать за ней, довольно быстро добиваясь успеха.
   Ксавье перевернул страницу, и Анри ахнула, приложив пальцы к губам - на графичной картинке была изображена точная копия виденной в зеркале комнаты. Дама в халате, приспущенном с плеч. А на плечах татуировка крыльев.
   - Анри, тебе дальше лучше не смотреть.
   Девушка судорожно вздохнула и упрямо покачала головой.
   Появление нового лица молодому человеку показалось странным: он что-то гневно говорил, указывая пальцем на снисходительно разглядывающего его высокого брюнета. Но несколько поцелуев дамы утихомирили готовый разыграться шторм.
   Следующая страница - пир демонов, вырисованный с такой любовью и деталями, что даже самого крепкого могло затошнить, тем более тех, кто все видел почти вживую.
   - Вот.
   Анри громко сглотнула. Никто бы не осудил, если бы девушка отбежала в сторону, но она стояла, бледная как полотно, и смотрела на отвратительные картинки.
   - А еще что тут есть? - медленно спросил Бертран. Он также был не в силах отвести взгляд от черно-белого изображения.
   - Я не помню точно. Есть про швею, которая убила утюгом своего неверного возлюбленного. Она поставила ему на живот раскаленный утюг, и он прожег ее любовнику все внутренности, - зачем-то уточнил Ксавье через паузу.
   Анри еще более судорожно вздохнула и заткнула рот рукой.
   Ксавье виновато посмотрел на девушку:
   - Извини. Мне кажется, тут важны подробности.
   - Хорошо, ладно, давайте работаем дальше, - отрубил Бертран. - Кстати, я уже устал держать эту гребаную зажигалку. Никто не видел свечей или фонарь?
   На одной из близстоящих этажерок нашлась совершенно новая, ни разу не использованная лампа, а рядом - запаянная канистра с керосином. Содрать воск с горлышка и справиться с лампой заняло какое-то время, зато теперь они втроем могли пролистать всю стопку журналов. Их оказалось ровно двадцать шесть. Старых. И пять новых.
   Пять журналов, выглядящих точно так же, как и все остальные - старыми, но не потрепанными, как будто прямо из типографии, даже ни разу не перелистав, отправили на этот чердак. Пять журналов, на обложках которых позировали: Ричард в смокинге, кружащийся в вальсе, Жерар, упоенно целующийся с демонами, Анри, кокетливо играющая розой, Бертран, задумчиво изучающий какой-то план, и Ксавье, с ухмылочкой смотрящий на читателя. Два комикса были полностью напечатаны, три - наполовину пустые.
   - Это ведь мы, да? - Анри чем дальше, тем меньше верила в происходящее. - Это же все невзаправду?
   Ксавье покосился на подругу и вдруг сильно ущипнул ее. Девушка взвизгнула:
   - Ты что делаешь?!
   - Знаешь, как говорят: если ущипнуть себя во сне, то не больно. Тебе больно, это не сон, смирись.
   - Ну ладно, мистер умник, это не сон, это - мы, - Анри обличающе ткнула пальцем в журналы. - И что нам с этим знанием делать?
   - Дожить до утра, - как само собой разумеющееся отозвался Бертран. - Пока наши журналы не дорисованы - мы живы.
   - И? - вопросила настойчиво Анри. - Будем сидеть здесь и ждать утра.
   - Боюсь, не получится, - покачал головой Бертран. - Не думаю, что хозяева этого дома потерпят подобное с нашей стороны. Кстати, Ксавье, а кто хозяева-то? Дом на вашей земле стоит.
   - Если не ошибаюсь, моя двоюродная бабка, - медленно ответил юноша, мучительно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из семейных преданий. - Вроде она сошла с ума. Толи ее семью убили, то ли она сама всех порешила, а потом что-то про демонов, ад и прочее болтала. Вот ее в психушку и определили.
   - Да уж... - отозвался Бертран. - Похоже, нас тоже определят. Если выживаем, конечно.
   Анри нервно рассмеялась:
   - Ты же у нас гений, придумывай дальше.
   - Давайте хоть окно здесь попробуем разбить, - с изрядной иронией предложил Ксавье, сам не веря в то, что получится что-то путное.
   Разбить не получилось.
   - Следовало ожидать, - Бертран бросил задумчивый взгляд за окно и вернулся к комиксам. - Вот что - давайте-ка обменяемся ими. Ксавье, держи журнал Анри, Анри, бери мой, а я возьму Ксавье. Если что-то вдруг случится, и один исчезнет, оставшиеся смогут проверить, где он и что происходит.
   - Бертран, миленький, не пугай, - дрогнувшим голосом попросила Анри.
   Тот лишь пожал плечами:
   - Это рационально. Лучше предусмотреть все, что можно.
   - Хорошо, мы поняли, - Ксавье свернул полученный комикс и засунул его во внутренний карман пиджака. - Но Анри задала правильный вопрос - что будем делать? Пока, похоже, это место - самое безопасное. Еще лестница - она кажется нормальной. Остальное же... - юноша покачал головой.
   - Здесь нельзя оставаться, - Бертран еще раз глянул наружу. - Я не знаю, сколько мы здесь находимся, но луна так и не сдвинулась с места. У меня хороший глазомер, да еще во время учебы натренировался. Так что придется выйти - или умрем тут от обезвоживания.
   - Вот зачем ты сказал? - с тоской протянула Анри. - Теперь еще и пить захотелось.
   Ксавье молча уткнулся лицом в ладони - чтобы не сорваться и не наорать. Дышать. Считать. Раз. Два. Три. Он все понимает. Четыре. Девушка в истерике. Пять. Шесть...
   Самоуспокоение помогло - до какой-то степени.
   - Я понял, - голос Бертрана прозвучал слишком внезапно. - Сколько здесь этажей?
   Ксавье недоуменно глянул на друга.
   - Три.
   - Всегда было три? - продолжил тот задавать дурацкие вопросы.
   - Да. Всегда, - удивление Ксавье все росло. - Три этажа и чердак.
   - Отлично. Теперь финальный вопрос - сколько рядов окно видно снаружи?
   - Вроде бы... - Ксавье нахмурился. - Нет, не помню.
   Странно, но память концентрировалась на стенах, мхе, черных ветках, треснувших окнах. Хоть убей, не мог он вспомнить, как выглядит дом целиком.
   - Я тоже не помню, - покачала головой Генриетта. - Темно было. Да и вообще...
   - Все были пьяные, - подхватил Бертран иронически. - Я помню. Так вот - этот дом двухэтажный. Это я вам как архитектор говорю.
   Ксавье с Анри растерянно переглянулись.
   - Не буду утомлять вас подробностями, но - снаружи этот дом выглядит как двухэтажный. Два ряда окон и оконца на чердаке. Изнутри, если сложить высоту всех этажей, он получается выше, чем должен. Кроме этого - из окон первого этажа виден лес. Второй этаж - тоже виден лес. Ксавье, из окон третьего этажа лес виден?
   Ксавье недоуменно покачал головой:
   - Я не знаю. Я был только в одной из комнат. Кажется, это была комната для прислуги...
   - С утюгом? - шепотом уточнила Анри.
   - Я не помню. Помню гладильную доску. И помню, что мне не понравилось там. Поэтому я по-быстрому ушел.
   - Наша задача - исследовать комнаты третьего этажа, - воодушевившийся Бертран с лекторским видом расхаживал взад-вперед, - скорее всего причина всей этой аномалии находится на третьем этаже. Устраним ее - и все закончится.
   Ксавье так и хотелось добавить: "Если нас не устранят", но это было бы крайне некстати. И так нервы у всех на пределе.
   - Ну что ж, пошли.
   - Только давайте начнем не с комнаты с утюгом, - жалобно попросила Анри.
  
   Шаг пятый
  
   В коридоре ярко искрились блестящие подвески в настенных бра, прикрученные к стенам, отделанным темным, благородным деревом. Весь пол закрывал пушистый ковер, ласковый даже на вид. В воздухе витал запах изысканно-утонченных духов. Чрезвычайно прекрасно, но абсолютно неуместно для старого, полуразрушенного дома.
   - Я боюсь, - Анри клещом вцепилась в руку Ксавье, не желая сделать ни шагу дальше.
   - Анри, - юноша постарался как можно теплее улыбнуться подруге. - Нам надо выбраться. Идем.
   - Д-да, ты прав, я все понимаю. Но я боюсь, - Генриетта посмотрела на Ксавье и беспомощно улыбнулась: - Я постараюсь.
   - Вот и молодец. Пошли.
   Ковер мягко пружинил под ногами, только вот идти по нему было неуютно. Каждый шаг - осторожно, пробуя ногой, прежде чем наступить, как по болоту.
   За одной из дверей раздался игривый женский смех и все вокруг затопило ароматом роз. Огромных белых роз, распускающихся одна за другой на большом зеленом кусте, растущем прямо перед входом в дом. Медленно, лепесток за лепестком, обнажая сладкую и такую заманчивую сердцевину...
   Ксавье зажмурился и потряс головой. В висок впился гвоздь боли - как и всегда бывало во время мигрени, вызываемой проклятыми розами. Несколько вздохов, чтобы утихомирить бьющуюся в виске боль, и Ксавье открыл глаза.
   Лампы стали намного тусклее, доски обивки потрескались, ковер покрылся залысинами потертостей, а голоса - их не было слышно. Как и запаха роз. Ксавье оглянулся на друзей. Анри замерла изящной статуей около одной из дверей, с восторгом глядя на что-то. А Бертран... Его нигде не было видно.
   - Анри! - Ксавье резко дернул девушку за руку, пытаясь вырвать из транса. Генриетта мечтательно моргнула, еще раз и недоуменно воззрилась на крепко, до синяков держащего ее за руку Ксавье.
   - А где?.. - не закончив фразы, Анри растерянно оглянулась.
   - Вот именно - где Бертран? - излишне резко спросил Ксавье. Ему хотелось схватить Анри за плечи и потрясти как следует, чтобы выбить муть из взгляда и жестов.
   - Отпусти, мне больно, - съежившись, жалобно отозвалась девушка, все еще плохо понимая, что происходит. Буквально секунду назад она была...
   Где она была? Анри не могла вспомнить, осталось лишь ощущение, что ей было очень хорошо, так хорошо, как никогда в жизни.
   Ксавье медленно разжал пальцы.
   - Журнал Бертрана. Доставай.
   Девушка посмотрела на свои руки, силясь вспомнить, что случилось после того, как Бертран раздал всем журналы. Кажется, она взяла его в руки. Потом, когда спускались с лестницы, кому-то отдала, а потом... Анри оглянулась.
   Комикс валялся на полу, издевательски раскрытый прямо на середине. На пожелтевших листах медленно проступали новые картинки.
   Анри с Ксавье столкнулись головами, пристально всматриваясь в нарисованное. Вот Бертран смотрит в окно на чердаке. С лампой в руке спускается по лестнице. Нахмурив брови, оглядывает коридор, нерешительно смотрит вдоль коридора, куда ушли друзья, и... И сворачивает куда-то вправо.
   - Что ж ты делаешь, исследователь гребаный... - простонал Ксавье. Неужели Бертрану оказалось мало тайн и загадок, до которых он всегда так охоч, и он повелся на еще одну?!
   Кусая губы, Генриетта быстро перелистнула страницу. Новые картинки принялись наливаться темнотой черной туши - медленно и величественно.
   - Быстрей, быстрей, быстрей... - беспрерывно бормотала девушка, пока Ксавье пытался опознать хоть по каким-то признакам, где же сейчас находится Бертран.
   - Он... Он что, вернулся обратно? - Анри нервно перевернула страницу обратно. Чердак - на первой странице. И вновь чердак - на второй.
   Первая - вторая. Чердак - и опять чердак.
   - Постой, - Ксавье прихлопнул мельтешащую страницу, чуть порвав ее при этом. - Смотрим дальше.
   Вторая картинка - крохотный Бертран, оставив лампу на полу, сосредоточенно двигал мебель - то ли искал что-то, то ли пытался освободить себе место.
   Третья - Бертран в недоумении смотрит вокруг и подпись под картинкой: "Где лампа?". А на том месте, где на второй картинке порвалась бумага, на третьей проступил чернильной темнотой разрыв.
   - Это... - голос Анри дрогнул, и они, не сговариваясь, кинулись к лестнице на чердак.
   На чердаке предсказуемо никого не оказалось, а на четвертой картинке на Бертрана наступали со всех сторон полчища крыс - больших, каждая размером с собаку, постепенно сжимая круг вокруг вопящего "Помогите!" человечка.
   - Твою ж мать... Какой же я идиот! - простонал Ксавье, вглядываясь в рисунок. - Роза! Дай мне розу!
   Анри судорожно выпутала из волос цветок, неизвестно каким чудом продолжавший держаться в рыжих кудрях девушки.
   - Так, - Ксавье выдохнул. - Тише-тише-тише... Ты только держись...
   Алая капля крови из проколотого пальца расплылась в углу картинки - подальше от Бертрана, а вокруг него появилась коряво нарисованная решетка.
   - Теперь возвращаемся. Идем направо.
   Коридор казался изможденным. Если бы он был человеком, то можно было бы сказать, что из него высосали жизнь, оставив валяться почти-трупом с серой кожей, торчащими ребрами и впавшими щеками. Дверь справа от лестницы вела не в комнату и не в кладовую. За ней открывался новый коридор. Если первый можно было назвать трупом, то этот скорее был склепом или могилой.
   - Что там? - бросил через плечо Ксавье, осторожно идущий, как по льду, вдоль стены.
   - Крысы убежали туда, где кровь, - Анри, следовавшая за ним в нескольких шагах, несла в руках журнал, и рассказывала о том, что происходит на проявляющихся картинках. - Ты гений! - добавила она с восторгом.
   - Твоими бы устами... - усмехнулся в ответ Ксавье, всматриваясь в темноту коридора. - Как Бертран очутился на чердаке? Лестницы нигде нет.
   - Он архитектор, - неуверенно заметила Генриетта. - Может быть заметил что-то свое? Ну... архитектурное.
   - Ты хотела сказать - потайное? - Ксавье задрал голову, пытаясь рассмотреть потолок. - Кажется, без лампы мы не справимся. Хотя... - юноша пошарил по карманам и с облегчением вытащил зажигалку. - Надо будет потом... - он хотел сказать "отблагодарить твоего брата", но обстоятельства, при которых зажигалка оказалась в их руках, были столь трагичны, что лучше повременить с напоминаниями.
   - Нового ничего?
   Анри повернулась к свету, падающему из раскрытой двери, и сделала шажок назад.
   - Нет, пока ничего, - выдохнув с облегчением, крутанулась обратно. - Ксавье?..
   Юноши нигде не было видно.
   Дверь за спиной захлопнулась, погружая коридор в полную тьму.
   Генриетта закричала - ярко и отчаянно.
   - Анри? Почему мол... - Ксавье прекратил разглядывать потолок и бросил взгляд в сторону двери. В ярко видной полосе света никого не было. - Твою ж мать...
   Ксавье торопливо потянул из кармана журнал. Тот сопротивлялся, цепляясь страницами, и не желая показываться на свет божий. Наконец, комикс удалось извлечь, и юноша принялся лихорадочно листать страницы. Неинтересно, неинтересно, неинтересно, коридор и...
   Генриетта делает шаг в сторону и на нее обрушивается тьма. Крик. Вокруг загораются свечи. Множество свечей. Каскады свечей. И становится очевидно, что девушка стоит посреди храма. Невеста в белом платье. К которой подходит ее жених.
   У Ксавье нервно дернулась щека и уголок губы.
   - Жерар?..
   Но это не мог быть Жерар - его разодрали на части и сожрали. Если это не Жерар, то кто? Судорога продолжала дергать щеку, пока Ксавье вытаскивал из кармана единственное доступное ему оружие - розу.
   Рядом с Анри появилось поспешно выцарапанное распятие, и капля крови из проколотого пальца медленно, словно нехотя отрывается и летит вниз, расплываясь на лице жениха. Судорога перешла в крупное биение, сотрясающее тело, а Ксавье, привалившись к стене, неотрывно смотрел на проявляющуюся картинку.
   Кричащая от ужаса Анри, пытающаяся прикрыться руками, "жених", превратившийся в монстра с огромными зубами, обряженного во фрак, смотрит прямо на "читателя". И подпись: "Отдай! Она моя невеста! Она сказала "Да"!".
   И, как холодная вода, на Ксавье обрушилось воспоминание о поцелуе при последних лучах солнца и невнятном "Да". Именно в этой время Анри согласилась стать невестой Жерара. Без одной минуты восемь - время, на котором застыли стрелки его часов...
   Новые картинки, появляясь с быстрой молнии, рисуют истоки этого безумия...
   Молодая девушка, в которой можно узнать ту, чей древний дагерротип висит в прихожей семейного дома Ксавье, с отвращением смотрит на грузного мужчину. Молодой художник, вызванный из города, чтобы писать портреты хозяев, и поселившийся в гостевом домике. Девушка гуляет по тропинкам тогда еще ухоженного сада рядом с художником. Поцелуй. Ложе - то самое, в комнате с зеркалом. Танец ночью вдвоем. Грузный мужчина с остервенением бьет кукол, пока девушка сжалась в углу, прикрывая голову руками. Слезы на плече художника. Яростный взгляд и обещание: "Я помогу тебе". Огромная пентаграмма, включающая в себя дом и часть сада. Девушка, стоящая за пределами пентаграммы, с ужасом смотрящая на стремительно чернеющий, превращающийся в мертвый сад, пока из дома вырастает призрачный этаж. Крики. Девушка лежит без чувств, а на пороге дома стоит тень, протягивая к ней когтистую лапу: "Ты обещала быть моей!". Первые лучи солнца. Тень отступает. Дверь дома захлопывается.
   И огромная надпись через две страницы: "Она обещала быть моей!"
   Ксавье медленно перелистнул страницу.
   Крохотная Анри лежала около нарисованного шипом с остатками крови креста, чудовище стояло напротив, яростно глядя на Ксавье.
   "Отдай!"
   Ксавье обессилено смотрел на картинку. Закрасить крест. Все прекратится. Для него и для Бертрана - если тот еще жив.
   Так просто - закрасить крест.
   Несколько штрихов.
   Или уронить на него каплю крови.
   Ксавье поднял розу.
  
   Шаг в никуда
  
   - Как вы себя чувствуете? - профессиональный голос был, как всегда, полон участия и сочувствия.
   - Благодарю вас, превосходно, - Ксавье улыбнулся - тоже, можно сказать, профессионально. За те несколько месяцев, которые он провел в очень комфортабельной и крайне дорогой лечебнице для скорбных душой, можно было не только выучиться профессионально улыбаться.
   - Кошмары сегодня не мучали?
   - Ну что вы доктор, я ими наслаждаюсь, - тонкие губы раздвинулись в очередном подобии улыбки.
   - Значит, были, так и запишем.
   Ксавье промолчал, давая врачу возможность самому делать выводы. Необходимые ему, лечащему врачу, а не пациенту.
   - Приходила ваша невеста. Вы опять отказываетесь ее видеть? Это могло бы помочь нам продвинуться в успехах.
   Которых не существовало. Так что любой сдвиг оказался бы успехом.
   - Вы ошибаетесь, доктор. У меня нет невесты.
   - Жаль, жаль, - губы врача искривились во вполне искреннем огорчении. - Мадемуазель Клермон - весьма милая девушка. Может быть, вы просто поговорите с ней?
   - Благодарю вас, доктор, я бы не хотел.
   - Что ж, ваше право. Но действительно, весьма жаль. Жду вас сегодня в четыре на групповом занятии.
   - Благодарю вас, доктор, обязательно буду.
   Зеленый сад заливает солнечным светом. Белая большая терраса. Белый стул с мягким сиденьем повернут спинкой к зданию. Каждый день он сидит здесь, ровно с девяти до двенадцати и думает, что же является правдой: приходящий каждую ночь сон, где он дрожащей рукой выводит острым шипом на пожелтевшей странице "Возьми меня. Отпусти ее" или вот этот мир вокруг?
   Ведь его самым заветным желанием было жениться на Генриетте Клермон де Арманьяк.
  
   Эпилог
  
   - Доброе утро, Ксавье, - соседнее кресло ощутимо скрипнуло, принимая в себя немалый вес утреннего посетителя.
   - Здравствуй, Бертран, - улыбнулся юноша, не отрывая взгляд от залитых солнцем деревьев. Одетый весь в белое - пациентов почему-то обряжали в белые одежды, считая что они хорошо сказываются на самочувствии, Ксавье походил на привидение, странно неуместное в этом счастливом саду.
   - Я принес тебе журнал.
   На низенький столик между креслами опустился графичный черно-белый комикс.
   Ксавье застыл, глядя на обложку.
  

К О Н Е Ц.


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) В.Свободина "Прикованная к дому"(Любовное фэнтези) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) Е.Белильщикова "Иной. Время древнего Пророчества."(Боевое фэнтези) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Священная война"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"