Аннотация: Вторая часть романа. Все сюжетные линии завязываются в узлы.
15 октября
* * *
Утром ещё по дороге на занятия Рэк и Ринар узнали о странном кораблекрушении, случившемся ночью. Свежие газеты ещё не вышли, а весь город уже знал множество подробностей, в устах каждого рассказчика подробности были разные. Общим в рассказах, однако, было следующее: около полуночи недалеко от берега, в виду маяка, затонул сухогруз "Алманда", шедший порожняком из Биркенберга на бункеровку. Погода была неспокойная, всю ночь налетал резкий ветер, сыпал дождь вперемешку со снегом, и если бы не луч маяка, катастрофа осталась бы незамеченной.
- Сел на мель? - предположил Рэк, выслушав четвертую или пятую версию ночной истории.
- Почему именно на мель? - удивился Ринар
- А почему бы ему тогда тонуть на ровном месте? Там же мель - помнишь, мы там вчера плавали?
- Это ты плавал... - поправил Ринар. - И насколько там мелко?
- Два человеческих роста, не больше! Я точно помню, там банка, там и стая крутилась...
- Стая - это да, это конечно... Но если бы он сел на мель, следующим сел бы смотритель маяка. В тюрягу. Для того и маяк, чтобы крупные суда по банках не шарахались.
- Слушай, - предложил Рэк, - нам очень интересна история южной философии? Может, ну её?
- С чего бы? - насторожился Ринар; он не любил прогуливать лекции без веских причин.
- А мы зайдем в гости к Хайдеру, - объяснил Рэк. - Спорим, он уже всё знает, все банки самолично облазил и всех окрестных рыб допросил!
Роберт Хайдер был персоной в городе скандально известной. Он работал репортёром в зеемюндской газете "Новости". Специфической чертой Хайдера, принесшей ему обидную славу, была привычка, повествуя о происшествиях с криминальным душком, расписывать тяжкие труды городской полиции. В поте лица своего, рискуя жизнью и здоровьем, самоотверженные охранители порядка и законности защищают священные права граждан, не слыша за это в свой адрес ни слова благодарности, напротив - удостаиваясь оскорбительных кличек и пренебрежительного отношения... Примерно так звучала основная часть сонат, которые обыкновенно публиковал Хайдер. В заключительной же части его произведений доблестные стражи закона одерживали победу над силами зла, персонифицированными в карманниках, контрабандистах и ночных хулиганах; в качестве коды обычно шли намеки на то, что при соответствующем финансировании и большем внимании к отличившимся в боях сотрудникам полиция Зеемюнде наносила бы ещё более сокрушительные поражения покусителям на закон и право. В адрес бойкого репортёра непрерывно сыпались обвинения в том, что он состоит на жаловании у ищеек и пляшет под их дудку. Хайдер этим не смущался: с полицейскими, особенно с постовыми, у него были действительно самые теплые приятельские отношения, его неизменно приглашали на все попойки и иногда нарушали по его просьбе служебную инструкцию, сообщая разные новости о работе полицейского управления. В свою очередь, Хайдер охотно ссужал стражам закона десятку до конца месяца, угощал их папиросами (весьма неплохими) и никогда не писал в своих репортажах о проколах и промашках постовых и прочих низших полицейских чинов.
Рэк и Ринар полагали, что своеобразную репутацию Хайдер создал себе нарочно. Такого борзописца, как он, всерьёз не принимают, но читать - читают. И вход ему открыт всюду, потому что откровенных гадостей он не пишет ни о ком. Так, чудаковатый элемент городского стиля...
Поэтому и шляться к нему в гости мог совершенно кто угодно - от сыщиков до нищих. Оба дельфина тоже захаживали время от времени - Хайдер был их каналом переписки со Старым. Послание для Старого они могли переслать и сами, а вот получить от него новые сведения или инструкции - только через связь.
Хайдер был дома - из окна его квартиры, распахнутого, несмотря на холод, вылетали густые клубы табачного дыма. Когда спешить было некуда, он всегда курил трубку.
Дверь была, как обычно, не заперта, с маленькой кухни несло чем-то подгоревшим, на столе красовалась винная бутылка с нарядной этикеткой, но безнадёжно пустая. Сам хозяин сидел у окна, дымил трубкой и созерцал улицу.
- А, господа водоплавающие, - репортер поднялся навстречу гостям, - прошу, размещайтесь. Окно сейчас закрою. - Он выбил трубку прямо на улицу, захлопнул окно и извлек из-за дивана непочатую бутылку - родную сестру опустошенной на кухне.
- Я пас, - сразу сказал Рэк, - нам сегодня ещё учиться, Бальцер сразу вычислит "алкогольную составляющую"...
- А и пусть себе вычисляет, - решился Ринар, - наливайте.
- Трезвое брюхо к учению глухо? - усмехнулся Роберт, наполняя два бокала. - Давайте, Ринар, за то, чтобы вам и дальше так везло!
- Как именно? - спросил воздержавшийся Рэк.
- Как сегодня ночью, когда вас не было в море, - туманно пояснил Хайдер. - Вы пришли порасспрашивать о сухогрузе?
- А откуда вы знаете, когда мы были в море, а когда нет? - удивился Ринар.
- Ваш интерес к стае дельфинов предсказуем, коль скоро я знаю, что имею дело с оборотнями. Я предположил, что вы пытались познакомиться с ними поближе, и оказался прав, так? А что сегодня вы не плавали ночью, я заключаю по тому факту, что вы оба живы-здоровы. Будь вы там, вы бы погибли. С большой вероятностью.
- Это почему? - насторожился Рэк.
- Так вот о сухогрузе, - словно бы не услышал его репортер. - Он подорвался на мине, упал на банку и затонул. Вам рассказать, что бывает, когда вы в воде, а рядом взрывается мина? Впрочем, вы биологи, сами должны знать...
- На мине - в акватории порта? Это кто вам сказал? - подозрительно уточнил Ринар.
- Это сказали ребятки из военной разведки - правда, не мне, - пояснил журналист, наливая по новой. - Мой вам, юноши, совет: ныряйте осторожно, сейчас вся акватория под наблюдением военных, передвижение всех судов без разрешения пограничного коменданта запрещено, по тем, кто разрешения не предъявил, будут стрелять без дальнейших разговоров. А лучше вообще не ныряйте, пока всё не успокоится...
- Кто поставил мины в порту? - гнул свое Ринар, забыв о стакане. - Это же не минутное дело, пограничники наверняка был заметили неладное. На виду, считай, у всего порта...
- Военные тоже хотят это знать, причем быстро, - добавил Хайдер. - По делу о сухогрузе разведке велено отчитываться лично канцлеру. По непроверенным сведениям, - он отхлебнул из бокала, - в ратстаге поставлен вопрос о высылке из города всех иностранцев.
- Вот так да! - помрачнел Рэк. - Бдительность на высоте - так это у них называется?
- Не волнуйтесь, молодые люди, скорее всего, этот номер не пройдёт. - Хайдер повертел в руках трубку, но решил не закуривать снова, зная, как оборотни чувствительны к запаху табака. - Постесняются, иначе скандал выйдет грандиозный... Вы, главное, плавайте с оглядкой, а лучше, повторюсь, вообще не плавайте.
- Видно будет, - хмуро сказал Рэк. - Ладно, не будем вас больше отвлекать, спасибо за новости.
- Заходите в любое время, если повезёт меня застать. В ближайшие дни это, впрочем, будет нелегко - придётся побегать... И не связывайтесь с разведкой, очень вам советую. Там народ неделикатный - сперва стреляют, потом извиняются.
Студенты вышли из тёмного подъезда - серый осенний свет показался ослепительным. Снова полетел снег, он таял прямо в воздухе, и на мостовые падали уже грязные от портовой копоти дождевые капли.
- Эх, а послание-то Старому не отправили, - спохватился Ринар.
- А что отправлять? - пожал плечами Рэк. - Ничего толком не выяснили, подозрения наши не докажешь, а если и докажешь - о чем они говорят? О шпионаже? Так это не наше дело, это пусть разведка копает... Пошли на лекции, ну их всех!
* * *
- Примерно так все и было, - Альбин дотянулся левой рукой до кувшина и долил себе напитка, который местные называли "диким вином". На вкус Сирруса это была обыкновенная недозрелая брага, но и "леопарды", и опальный герцог пили её как воду. - Зная наше государство, нетрудно было предположить истинный ход событий. Замечу только, что подозрения насчет этого Рида возникли у меня ещё в начале экспедиции. Поэтому большую часть наблюдений, которые меня действительно интересовали, я просто не записал - на случай, если этот чокнутый решит выкрасть мои дневники. Но он оказался не таким наглым - попросил "скопировать на всякий случай". Я дал ему те записи, которые касались движения льдов; он углубился в изучение записок, а ночью во время своей вахты, считая, что я достаточно крепко сплю, попытался вытащить у меня из кармана второй, неоконченный дневник. Тут я припёр его к стенке - буквально, револьвером припёр к стенке гондолы - и спросил, что ему, собственно, надо. Он начал плести что-то насчет риска во имя науки и необходимости сохранить наши бесценные результаты... Что у него плохо с исследовательской подготовкой, я знал с самого начала, и так ему напрямик и сказал. Вы, говорю, любезный мой друг, никакой стратегической информации в моих записях не найдёте, ибо сами не в состоянии понять принципа моих наблюдений. Он выбил у меня револьвер, вынул нож и заявил, что вытрясет из меня всё нужное до последней буквы. Пришлось его пристрелить и выбросить из гондолы.
- Из чего пристрелить? - переспросил Сиррус. - Револьвер-то он, говорите, выбил...
- Второй, маленький, пистолет был у меня в кармане. Знаю, бандитский метод, но с бандитами иначе нельзя...
- А кстати, почему вы возвращались на воздушном шаре? Все-таки летать над горами - немалый риск...
- Конечно, немалый, я же в конце концов упал, - усмехнулся Альбин. - Но после этого случая я был уверен, что в нашем базовом лагере засада. Как потом выяснилось, засада была не только там - на железнодорожной станции, откуда мы должны были возвращаться, нас тоже ждали. Вернее, ждали меня, а он должен был преподнести меня на блюдечке...
- А дальше? - поторопил его Сиррус. Но Альбин, видимо, не собирался посвящать его сразу во все тайны своей биографии:
- А дальше я выбрался с континента и решил спрятаться здесь. Прочесать весь остров невозможно, а с леопардами я бы договорился...
Сиррус намёк понял и решил пока не вытряхивать из дерзкого путешественника подробности его скитаний. И так понятно, что где-то на восточном побережье, но не в Ронани (значит, скорее всего, в Фурай) он нашел корабль. Если об этом знала разведка Фурай, она почему-то ничего не сообщила Ронани. Не знала? Возможно... Пересечь границу с Фурай он мог только по Бракадским горам - южнее места населённые, его бы сразу схватили. Скорее всего, в этом ему помогли контрабандисты... Словом, ничего невероятного.
- И что вы теперь намерены делать? - спросил Сиррус.
- Прежде всего, собираюсь найти способ передать сведения о льдах научным кругам континента. Передавать их через коллег в Ронани - значит подвергнуть их большой опасности политического толка. Следовательно, нужно искать контакты с кирагинцами. У меня есть несколько идей на эту тему... если бы я мог отправить письма...
- На континент?
- Да, но сложность в том, что я должен подписаться своим именем, иначе мне не поверят! А почта, идущая отсюда в Ронани, наверняка вскрывается.... Хотя... - Он нахмурился, помолчал с минуту, потом вскочил:
- Слушайте, Сиррус... или Торн, как вас там... Помогите мне, у вас широкие контакты среди местных! А я постараюсь быть полезным вам - я догадываюсь, ради чего вы здесь...
- А если вы все-таки ошибаетесь? - усмехнулся Сиррус.
- В ваших целях? Вряд ли! Доказательством тому - ваши друзья-леопарды...
- Не понимаю вас, - махнул рукой Сиррус. - Мне не угнаться за кульбитами вашей мысли... И чем я, по-вашему, могу вам помочь?
- Может быть, на острове есть ронанийские ученые? Я многих из них знаю лично, о многих слышал и уверен, что кто-нибудь из них решится передать мои материалы на континент. Большего мне не нужно...
* * *
Сабина пришла в себя от холода. Одежда была сырой, зубы стучали, спина ощущала ледяной холод голой земли. Девушка повертела головой, но не смогла понять, где находится. Тогда она осторожно села, опираясь руками о землю. Была ночь; трава, камни и сама Сабина покрылись росой, в чистом небе над головой висел ослепительный зеленоватый лунный серп.
Злополучная карета стояла на опушке рощицы, кони мирно жевали траву, сталкиваясь мордами и фыркая друг на друга. Рядом с каретой маячил зловещий чёрный силуэт...
Сабина сделала выводы: раз она жива, карета здесь и таинственный стрелок тоже здесь, значит, ему что-то нужно от неё. Грабитель уже давно выяснил бы содержимое сундуков и скрылся бы с ними, возможно, убив на всякий случай свидетельницу.
- Кто вы такой? - спросила она как можно суровее, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Тёмный силуэт приблизился к ней.
- Я есмь защитник, - сказал по-ронанийски глубокий звучный бас, и над Сабиной наклонился высокий человек в широкополой шляпе. В сумраке черт лица было не видно, различались только тёмные усы. Как он был одет, тоже не удавалось разобрать, зато Сабина разглядела, что за широким поясом у него два револьвера, в ножнах на левом боку сабля, а справа за тот же пояс заткнут ещё какой-то клинок. Девушка помнила, что ей объяснял начальник охраны плантации: револьвер, особенно заряженный, нормальные люди носят либо в кобуре, либо в руке - если, конечно, не хотят остаться без ноги...
- Ты можешь встать? - Мужчина рывком поднял Сабину на ноги, поддержал под локоть, когда она пошатнулась от неожиданности.
- Могу, - Сабина сердито выдернула руку. Несмотря на громкое заявление, она не торопилась доверять "защитнику". - Это вы убили собаку?
- Это была не собака, - покачал головой незнакомец. - Это "волкодав".
- А волкодав - не собака? - съязвила Сабина; ей было неуютно и неловко за мятое грязное платье и растрепанные волосы, а поучающий тон незнакомца раздражал ещё сильнее. И вообще ситуация глупее некуда: как она теперь вызволит свои деньги?!
- Взгляни, - "защитник" показал рукой на другую опушку рощи, где в лунном свете темнела на земле какая-то бесформенная куча. Сабина осторожно подошла; на траве лежал лицом вверх голый мужчина. Во лбу его чернела огромная дыра, тонкая чёрная струйка тянулась от нее на висок...
Секунду Сабина смотрела на этот кошмар, потому бросилась под деревья - её вырвало от ужаса и отвращения.
Незнакомец протянул ей фляжку:
- Выпей два глотка, но не больше. Потом глубоко вдохни несколько раз.
Сабина послушно сжала зубами горлышко, отхлебнула; во фляжке был какой-то густой, горький и сладкий, но не алкогольный напиток. От него закружилась голова, но после пары глубоких вдохов действительно полегчало.
- Откуда ты? И почему одна везёшь деньги? - невозмутимо спросил мужчина, убедившись, что девушка немного пришла в себя.
- Вы... кто это был?.. - выдавила ошарашенная Сабина. - Это... оборотень?
- Да, оборотень-волк из Тамарра. - Голос незнакомца стал суров и холоден. - Они охотятся на тех волков, кто бежал из страны, и везут обратно, а если не удаётся увезти - убивают. Они называют себя "волкодавами". Впервые вижу, чтобы среди них попадались и волки - охотники на себе подобных...
- За... зачем они... охотятся? - пролепетала Сабина. Призрак черного волчища снова встал у неё перед глазами.
- Это их дело. Грязное дело, - отрезал незнакомец. - Лучше расскажи про деньги. Где ты их взяла и куда везёшь?
- Не ваша забота! - разозлилась Сабина. - Приличные люди сперва представляются дамам, и вообще не допрашивают их об их личных делах!
- Я не приличный человек, - спокойно сказал незнакомец. - А на сундуках казначейские печати Ронани. Ты украла их? Где? У кого?
- Не ваше дело, - повторила Сабина, сложила руки на груди и отвернулась. - Вы ведёте себя как разбойник!
- Я и есть разбойник, - согласился странный человек. - Я кара господня, уготовленная палачам и насильникам рода человеческого.
Вот ужас-то, подумалось Сабине, - фанатик! Ничего себе, повезло! И ведь меньше всего можно было ожидать такого чуда в Кайсе... Однако что бы ему такое сказать? Надо как-то выкручиваться... Может, попробовать по способу Франсины?
Девушка повернулась к нему, потупила глаза, выразительно вздохнула:
- Я думала, вы какой-то местный дикарь... Напугалась, если честно! Вы ронанийский джентльмен, верно?
- Нет, - бесстрастно уронил незнакомец. - А ты, видимо, не понимаешь, о чем я спрашиваю. Женщина одна ночью с двумя ящиками денег, да ещё в чужой для неё стране - я хочу знать, откуда ты взялась?
- А если я не скажу? - попыталась пококетничать Сабина, всё ещё надеясь пронять ледяное спокойствие "кары господней".
- Выясню сам, - ответил тот. - Но если бы ты рассказала всё, я, возможно, помог бы тебе. Если ты того заслуживаешь.
- Ну, знаете! - прорвало Сабину. - Это уже хамство! Как вы можете так разговаривать с незнакомой женщиной?! И почему это вы мне "тыкаете"?
- Ты обижена? - прежним ровным тоном осведомился незнакомец. - Сама не моргнув глазом обижаешь меня, а в ответ ждёшь почтения?
- И чем же я тебя обижаю? - усмехнулась Сабина. - С разбойниками разговор один!.. - Тут она окончательно задохнулась от ярости и замолчала.
- Ты не сказала ни слова благодарности за спасение твоё и твоих коней, - начал перечислять "защитник". - Не ответила на прямой вопрос, а вместо этого принялась вилять с помощью каких-то глупых уловок. Ты сознаёшь, что ты одна в незнакомом месте, и будь здесь вместо меня кто-нибудь другой, он бы давно задрал тебе юбку, а потом пристрелил бы за пустую болтовню?
- Что-о?! - прошипела Сабина. - Мне, Сабине Келлерт, выслушивать такое от... - Тут она замолчала, потому что в бесстрастных глазах мужчины мелькнуло узнавание.
- Так вот ты кто... - протянул незнакомец и задумался на минуту. - Я оставлю тебе жизнь, - сурово заключил он наконец. - Иди куда хочешь, но твою карету и сундуки я забираю. - Он повернулся и зашагал к повозке. - Ладью без руля попускаю я на волю Господа.
- Не смей! - Сабина, не помня себя от злости, кинулась за ним и вцепилась в его руку. - Не смей! Это мои деньги, не смей... Это будет мой...
Договорить она не смогла, потому что "защитник" легонько коснулся её плеча -- и она неожиданно оказалась на земле, причем не могла ни встать, ни даже вздохнуть, только раскрывала рот. Незнакомец выломал в зарослях длинный прут, подхватил вожжи и сел на козлы:
- Это тебе урок, вздорная женщина. Я слагаю с себя всякую заботу о твоей дальнейшей судьбе на этой дороге. Добирайся куда и как знаешь, а хочешь остаться живой - молись Господу. Хотя я не уверен, что он слышит молитвы таких, как ты.
Карета выехала на дорогу и быстро скрылась за поворотом. Сабина некоторое время смотрела ей вслед, а потом разрыдалась от бессильной злости.
* * *
Кони шли медленным шагом - устали везти тяжелую карету, да и видно было плохо. Райф помнил все ориентиры горной дороги, все крутые повороты, узкие участки, места, где можно было вместо дороги заехать на осыпь и скатиться вниз, в стофутовую гремящую глубину; правил он уверенно, но не спеша - жалел лошадей.
Происшествие с одинокой девушкой и фургоном было, конечно, загадочным; нет сомнения, что карету вместе с грузом она где-то украла. Зачем ей это понадобилось и как удалось, Райф даже не брался предполагать - его это не касалось. Господь послал ему эти деньги, и его долг - употребить их во благо того дела, которому ему выпало служить. Никакие другие мысли и сомнения Райфа не посещали. Может, потому и закрепилась за ним в Кайсе слава опаснейшего разбойника.
"Проси Господа наполнить твой парус, но не сетуй, если пошлет и бурю", - мысленно процитировал Райф. Его парус поймал ветер, значит, нужно плыть; а будет ли буря - нечего загадывать...
Узкая молодая луна постепенно уплывала за спину, на южный горизонт; время подходило к часу ночи. Райф ещё замедлил ход кареты и стал внимательнее присматриваться к ответвлениям дороги. Вскоре показался свёрток направо; Райф повернул. Лошади пошли бодрее - новая дорога сначала шла заметно под уклон...
Что из событий сегодняшнего вечера беспокоило Райфа по-настоящему - так это волк. Судя по его следам, он сопровождал карету довольно долго, но то ли не решался напасть в неполной темноте, то ли боялся ошибиться... Почему он гнался за девочкой? Она ронанийка, значит, вряд ли волчица... Или ему нужны были деньги? Тогда нападать на карету проще было в человеческом облике - так можно пользоваться оружием, да и лошади будут спокойнее. А он как раз напугал коней... бежал в виде волка... зачем? Шел по следу? Этот странный случай не давал Райфу покоя, и он обратился к привычному средству размышления - стал молиться про себя. Это как-то приводило мысли в порядок, и, бывало, незаметно являлось решение...
Карета вывернула из-за скалы, покатила ровнее. Это было самое опасное место пути - открытый участок дороги посреди луга просматривался почти на милю. Райф остановился и с минуту внимательно оглядывался - не заметно ли где движения, не раздастся ли звук шагов или шелест потревоженных камней на осыпи. Все было спокойно, и он снова тронул коней, на сей раз порезвее - следовало поскорее добраться до поворота. Там, где дорога уйдёт в лес, заметить его будет практически невозможно.
До поворота оставалось уже совсем немного, когда сзади, на лугу, возникло какое-то движение. Райф не стал особенно приглядываться - пустил лошадей быстрой рысью и почти влетел в тень приземистых сосен, обрамлявших дорогу по горному склону. Здесь он сразу замедлил ход и сел на козлах вполоборота назад, держа наготове револьвер.
Теперь были четко слышны торопливые шаги двуногого существа. Райф ослабил вожжи - лошади снова побрели ленивым шагом, - и выглянул сбоку из-за кареты назад, на дорогу. Луг пересекала человеческая фигура, шагавшая довольно быстро и не таясь. Райф достал второй револьвер - странные происшествия ночью на дороге, кажется, продолжались...
Неизвестный преследователь почти вбежал на лесную дорогу.
- Тайра! - узнал Райф. Намотав поводья на поручень козел, он спрыгнул на землю и бросился навстречу женщине, на ходу убирая один из пистолетов.
Женщина почти налетела на него, ухватилась за рукав; она едва держалась на ногах. Откидывая с лица черные волосы и жадно дыша, она пыталась что-то рассказать, но не могла перевести дух.
Райф подхватил её под руку и дотащил до кареты.
- Сядь, - сказал он ей по-кайсски; женщина послушно опустилась на ступеньку фургона. Райф отцепил с пояса фляжку с водой, подал ей; она сделала несколько глотков, плеснула водой на ладонь и обтёрла запылённое лицо.
Пока она отдыхала, Райф ещё раз осмотрел дорогу. Нет, никого. Он опустился на землю рядом с Тайрой и велел по-кайсски:
- Рассказывай.
Общаться им было тяжеловато - Тайра на кайсском говорила кое-как, но это был единственный язык, который хоть немного понимали оба. Так что тайрины объяснения мало было услышать - придётся ещё долго их истолковывать.
- Я бежала волк от... Сзади шёл меня, следы нюхал. Потерялся, - сказала Тайра, все ещё тяжело дыша. - Пограничная пост. Сбор трубили, офицер строем перед читал бумага.
- Какую бумагу? - поднял брови Райф.
- Плохо понимала. Шаха люди... это... всадники... о, всадники границы через идти, всем приказ.
- Какие границы? С какой страной?
- Тамарр, - выдохнула Тайра, махнув рукой за спину, где, по её мнению, находилась сейчас родная страна.
- Шах велел идти в Тамарр?.. - не поверил Райф.
- Да есть. Границы открыть всадники для, воевать Тамарр диктатор. Общая сбор армий, выступать сказал... о, бумаге в было... это... пара сифэру!.. о, день двадцать пять.
- Через двадцать пять дней? - уточнил Райф.
- Да есть, через двадцать пять!
- Не путаешь? Он сказал "иним ак'х ал'а"?
- Да есть, сказал. Дай вода ещё, а?
Райф отдал ей флягу, встал, прошёлся по полянке, машинально потрепав по мокрым шеям усталых лошадей. Новость требовалось переварить.
Вот и буря. Значит, кайсский шах решился, наконец, применить силу. Спелся с беглыми тамаррскими аристократами, получил, видимо, поддержку из-за границы - иначе не хватило бы смелости, - и наверняка интервенция пройдет под знаком помощи дружественному тамаррскому народу, страдающему под игом диктатуры. "Семейные дела решаются кинжалом" - некстати вспомнилась старинная кайсская поэма. Внучка шаха была женой наследника тамаррского престола. Прежнего царя убили во время переворота, устроенного кучкой военных, а семья наследника успела бежать. Бежали в разные стороны: царевич с дочерью - за океан, в Фурай, а жена царевича - домой, в Кайсу. Теперь в Тамарре неразбериха и резня, диктатор (бывший генерал царской армии) охотится на аристократов и волков (уверенно ставя между ними знак равенства), из страны в первые же часы после переворота началось повальное бегство куда придётся (причем бежали отнюдь не только аристократы и волки), царевич в империи Фурай, под крылышком приятеля-императора, осваивает утонченный западный этикет, а его жена кроет муженька почем зря за бездействие и подзуживает деда вернуть ей тамаррский трон. Дозуделась.
Граница между Кайсой и Тамарром существует только на кайсских картах. На самом же деле между двумя странами лежит третья - Биолис. И жители Биолиса, фактически кайсской внутренней колонии, не смирились с таким положением дел. Именно поэтому горы Биолиса приютили так много нежелательных в Кайсе людей - самого Райфа и его товарищей, деятелей кайсских "союзов крестьян и рыбаков", беженцев из Тамарра вроде волчицы Тайры...
Если бы Райфа спросили, как определить его организацию, он вряд ли смог бы это объяснить. С ней не были прямо связаны ни "союзы крестьян и рыбаков", практически лишенные политических взглядов и больше напоминающие разбойничьи шайки, ни националистическое "Братство белых тигров" Биолиса, борющееся за независимость от Кайсы, ни малочисленные и пока довольно слабые ячейки Международного рабочего союза, основанные приезжими с западного материка и ещё не ставшие политической силой даже в трёх крупных городах Кайсы. Фактически Райф со товарищи были кучкой авантюристов (не больше полусотни во всем Биолисе), вооружённых и весьма целеустремлённых. Цель же у них была довольно масштабная для такой небольшой компании: избавить Кайсу и её колонию от освященного веками неравенства, а для этого сначала объединить "грязных людей" обеих стран не по национальному признаку, а по общим интересам. Пока установление контактов между сочувствующими чёрными (кайсскими) и белыми (биолисскими) тиграми Райфу более-менее удавалось, его поддерживали с обеих сторон, но до настоящего объединения было ещё далеко. Кайсцев отличал постоянный страх кары неведомо за что и привычная покорностью сильному. Биолисцы больше ценили независимость и в принципе готовы были бы драться за неё, как не раз бывало в прошлом; но кончались такие выступления поражениями и жестокой расправой над всеми, кто попадался под руку всадникам. Видеть же в чёрных тиграх союзников им мешала древняя упрямая вражда ко всем кайсцам, без различия общественного положения и убеждений: все чёрные тигры воспринимались белыми как захватчики. Перебороть эту привычку было непросто, кое-что Райфу удавалось, и вот всё снова под угрозой! Снова кайсцы (отнюдь не только всадники, но и рекруты из крестьян, рыбаков и охотников) войдут в Биолис, снова биолисцы по мере сил устроят им резню и будут втоптаны в землю; и по опустевшим биолисским горам интервенты войдут в беззащитный Тамарр, чтобы и там показать, кто на материке главный. И горе тем тамаррским дворянам, которые по наивности искренне верят, что добрый шах вернёт им их страну на золотом блюдечке...
Но Райфа отличало от многих других политических авантюристов одно важное обстоятельство: его призвал на этот путь Господь. По крайней мере, Райф был в этом совершенно убежден. Это придавало ему сил в безнадёжных ситуациях, подогревало его решимость и отчасти передавалось даже самым скептически настроенным его соратникам. Железная уверенность в возможности победить была его вечным двигателем, источником его невероятного энтузиазма и своеобразного обаяния. Божья помощь многим из окружавших его внушала больше надежды на победу, чем какие-то там политические союзы...
Райф был воспитан в лоне беркерианства - одной из сект церкви Возрождения, включавшей в число священных текстов две дополнительных книги пророка Баль. Книги эти, исключенные из ортодоксальных канонов, содержали в себе обоснование равенства людей перед лицом Господа. Целью Райфа было воплотить эти идеи в жизнь - иначе зачем они были провозглашены?
- Тайра, - сказал, наконец, Райф, - садись в карету. Там два сундука с деньгами. Да не шучу я! Мы сейчас же едем в Хора - если все пойдет хорошо и Господь поможет нам, мы успеем кое-что предпринять... "Иные бросили кормило и закрыли лица свои от страха; мне удерживать рулевое весло, и да пошлёт Господь твердости рукам!"
* * *
Лотта Марут аккуратно пересчитала листы с протоколами, сложила их в папку, отдала временному начальнику и вышла на крыльцо комендатуры - проветриться. Временное начальство - это следственная группа разведки флота, которой поручено разобраться в причинах кораблекрушения на рейде Зеемюнде (и, как догадывалась Лотта, устранить эти причины). Лотту приписали к разведчикам как гражданского специалиста для текущей и чёрной работы - арестовывать гражданских по уголовным обвинениям и допрашивать их военные права не имеют, а по ходу следствия делать это явно придётся. Предусмотрительная контора это управление юстиции...
Лотта постояла на крыльце (временным штабом приезжая следственная группа выбрала пограничную комендатуру Зеемюнде); ветер заносил улицы редкими колючими снежинками - в Кирагину, кажется, пришла зима. Рановато - ещё только октябрь... Когда голова немного отдохнула от бумажной работы, а руки начали мёрзнуть, Лотта подышала ещё немного сырым холодным воздухом и вернулась в штаб. Срочных дел не было, и она, прихлебывая горячий чай, взялась набрасывать в своём блокноте все известные обстоятельства расследования.
Сведения о происшедшем поначалу были скудные. Допрошен смотритель маяка. Якобы примерно в то время, когда, по расчетам, произошло крушение, он видел в луче маяка небольшой катер маскировочной темной окраски, без огней, крутившийся возле банки. Услышав про "маскировочную окраску", следователи первым делом запросили объяснений у пограничников - такая раскраска обычна для военных судов. Пограничники такого катера не припомнили, а среди их собственных судов недостачи не было. Нарушитель границы? Контрабандисты?
С такими показаниями не стоило и надеяться что-нибудь найти. Но события, как выяснилось, отнюдь не закончились, а только набирали обороты.
Один из следователей - оборотень-касатка - нырнул в море на месте крушения и осмотрел банку и корпус затонувшего корабля. Просто для проформы. Но увидел он прелюбопытную картину: судно выглядело так, будто подорвалось на мине. Внутрь корпуса касатке было не заплыть - опасно; к банке выслали водолазов - осмотреть корабль изнутри. Когда водолазы попытались открыть люк на палубе, они потревожили ещё одну мину. Взрыв был не очень сильный, но водолазов не убило просто чудом. По гавани тут же объявили минную тревогу, прочесали акваторию, но ничего подозрительного больше не нашли. По-настоящему озадачивало то, что мина была поставлена прямо на корпусе. Дальнейший ход мысли военных был прост: укрепить мину на днище движущегося (пусть и медленно) корабля мог либо невероятно ловкий водолаз, либо оборотень - дельфин или касатка. Чтобы спустить водолаза, нужно специальное оборудование; оборотню проще - было бы откуда нырять, причем вряд ли с берега - скорее, с небольшого судна... вроде катера...
Часть пограничных кораблей тут же взялась прочёсывать побережье в поисках неучтённого катера, а следователи решили вплотную заняться оборотнями.
История о взрыве в порту, конечно, остаться в тайне не могла. Слова "мина", "взрыв" и "оборотень-диверсант" разнеслись по всему городу, и в штабе следственной группы закономерно появился репортёр.
Дежурный по комендатуре заглянул в отведённый разведчикам кабинет:
- Господин капитан второго ранга, снаружи журналист. Спрашивает, нет ли у следствия комментариев по делу...
- Гоните в шею, - не поднимая головы от бумаг, буркнул Мессе, начальник следственной группы.
- Есть... - неуверенно сказал дежурный - видимо, сомневался, что ему удастся прогнать в шею журналиста. Он скрылся, но через минуту появился снова:
- Господин капитан второго ранга, он торчит на крыльце. Сказал, что будет ждать кого-нибудь из следственной группы.
- Может, у меня получится его спровадить? - Лотта встала из-за стола и накинула шинель.
- Попробуйте, - согласился начальник. - И скажите, чтобы не вился вокруг комендатуры, а то найдется повод его задержать.
Лотта выглянула на улицу; у перил крыльца, дымя сигаретой, стоял Хайдер. Увидев Лотту, он затушил сигарету и шутовски поклонился:
- Служительница гражданского закона допущена к военным тайнам? Поверить не могу...
- Придётся поверить, - Лотта отвела его на другую сторону улицы и перешла на вестский. - Ты зачем тут? Внимание привлекаешь...
- Правда, что военные ищут оборотней?
Лотта пожала плечами: мол, думай сам, а тайны следствия разглашать не могу. Хайдер кивнул:
- Конечно, ищут. Тогда плохи наши дела: Старый направил сюда двух студентов с юга - оба дельфины. Они плавали вчера в акватории порта.
Лотта вздрогнула и чуть не ахнула: вот ни раньше, ни позже надо было им тут плавать!
- Кто об этом знает?
- Надеюсь, что только я, - пожал плечами репортер. - Что им было надо, они не рассказали, а я не спросил. Но предполагаю, что дело в стае дельфинов, которые тут в последнее время отираются...
- Обязательно расспроси подробно! И предупреди, чтобы носа не совали в порт!
- Постараюсь. - Хайдер раскурил новую сигарету. - Ты их не ищи - можешь навести на след. Я с ними поговорю, что разузнаю - сообщу.
- Спасибо, - Лотта улыбнулась ему, став спиной к крыльцу комендатуры, - ей казалось, что дежурный может вдруг выглянуть и что-нибудь заподозрить. - И ты тоже на рожон не лезь. Сюда не приходи, разведчики привяжутся. А эти парни что-нибудь Старому передавали?
- Пока нет. Это-то мне и удивительно... По-моему, они тут занялись какой-то самодеятельностью, со Старым это не согласовали, потому и молчат. Молодые ещё... - вздохнул репортер. - Ладно, я побегу, а тебе мой совет: запроси полицию от имени следствия, не было ли в последние сутки странных происшествий в порту и в прибрежных водах.
- А были? - поняла Лотта.
- Были, были. Пусть вояки поспрашивают полицейских, узнают много любопытного, а заодно и от оборотней немножко отвлекутся...
- Спасибо ещё раз. - Лотта побежала назад в комендатуру. На крыльцо вышел дежурный и закурил; Лотта обернулась и погрозила Хайдеру кулаком, чтобы дежурный не сомневался, что репортера припугнули как следует.
Хайдер ухмыльнулся и скрылся за ближайшим углом. Лотта вернулась в комендатуру.
- Ушёл? - полюбопытствовал Мессе, оторвавшись от лоции.
- Ушёл, - буркнула Лотта, нервно стягивая с замёрзших рук тугие перчатки. Офицеры увидели это движение и недоумённо переглянулись:
- Вы что с ним сделали?
- Поговорили, - пожала плечами Лотта. - Есть горячий чай? И, если не возражаете, я после чая наведаюсь в отделение полиции порта...
- А что случилось?
- Вот и узнаю, не случилось ли чего в порту незадолго до или сразу после крушения. Вдруг зашевелился кто-нибудь из мелких уголовников, или поступали необычные заявления, или просто были загадочные происшествия. Да мало ли что...
- Дельная мысль, - поддержал Лотту оборотень. - У вас личные контакты в полиции найдутся?
- Найдутся, - кивнула Лотта. - С них и начну...
* * *
Сабина обнаружилась утром - конный патруль, высланный на поиски фургона, привез её в город, голодную, замерзшую и очень злую. Она всю ночь брела назад по дороге на Исфар, пока не заснула прямо под деревом на обочине; зато за ночь у неё сочинилась версия событий, которую можно было изложить отцу и консулу - правда, в убедительности байки она была не очень уверена.
Преужасная и трагическая история звучала так: пока все глазели на пожар, Сабину, стоявшую за фургоном, схватил какой-то оборванец; он зажал несчастной жертве рот, приставил к голу нож и втолкнул в карету, а сам вскочил на козлы и погнал прочь из города. Они ехали до темноты, пока не свернули с наезженной дороги на просёлок. Там злодей вытащил девушку из кареты и хотел уже учинить над ней что-нибудь нехорошее, но из рощи на них бросился какой-то человек. Произошла короткая, но яростная схватка, окончания которой Сабина дожидаться не стала - развернулась и побежала назад, по следам кареты. Она ещё расслышала звук выстрела, но кто и в кого стрелял - не знает...
Белые нитки, которыми была шита эта история, проглянули бы особенно сильно, если бы кто-нибудь из свидетелей показал, что на козлах была девушка, а не "оборванец". Однако проверять это никто не стал, ибо эффект от рассказа получился совершенно неожиданный. На требование описать негодяя Сабина дала приметы "неблагородного разбойника", консул схватился за сердце, закричал: "Это Райф!" - и лично помчался к губернатору Исфара. Из его неразборчивых проклятий Сабина поняла, что встреченный ею субъект - какой-то очень известный местный разбойник, давно не дающий покоя властям.
Келлерт, услышав, каким неожиданным образом пропали его деньги, помрачнел, как туча, но Сабина не могла понять, поверил он ей или нет. Заботило его явно нечто другое: он велел дочерям немедленно возвращаться на яхту, лично проследил, чтобы они поднялись на борт, запретил даже выходить на палубу, а сам вернулся в город.
Франсина же из всего рассказанного поняла только, что сестрица влопалась в романтическое приключение с эротическим уклоном, но почему-то этому совсем не рада. По самой Франсине было видно, что будь она на месте похищенной, "злодей" не отделался бы от неё так быстро...
Боже, какая неподражаемая дура, с тоской и отвращением подумала Сабина.
Флегматичный исфарский губернатор, услышав новости о разбойнике, взбодрился, оторвался от кальяна и развил бурную активность. По всем дорогам в окрестностях города были разосланы поисковые отряды с приказом захватить бандита, а если не удастся взять живым - убить и привезти голову. О фургоне в этом новом приказе, впрочем, не было ни слова...
Келлерт был просто раздавлен. Средь бела дня... прямо из-под носа... просто руки опускались! А главное - кто?! Кто узнал, кто выследил? Кто, черт возьми, пронюхал о сундуках?..
Дочери? Невозможно. Он же лично следил, чтобы ни одна душа не видела гербов на ящиках! Кто-то из матросов? Но кроме тех, кто помогал везти сундуки, остальные были на яхте - им было настрого запрещено сходить на берег до особого приказа... И знать они вряд ли могли - он избавился от обоих, кто мог разболтать о ящиках... Неужели Деррек? Отвлёк внимание кучера и матросов, а его человечек заранее готовился вскочить на козлы - и... А кстати об отвлечении внимания... Уж не дело ли графских рук и пожар на угольной барже? У него ведь хватило бы влияния и денег устроить такую ложную тревогу... ничего себе - ложную: на "Эстер" чудом не попали горящие обломки... А если так и было задумано? Потеря яхты была бы для Келлерта едва ли не большим ударом, чем потеря сундуков, - это Деррек, конечно, понимал. Вот это план!.. И ведь он, Келлерт, своими руками отдал этому спруту сундуки. И-ди-от.
Келлерт понял, что все договорённости с графом сейчас под угрозой. Если Деррек действительно завладел денежками, от его гостеприимства не останется и следа. Получится, что это Келлерт не выполнил свою часть сделки, - и помощи от графа он больше не получит. Значит, впереди общение с таможней, взятки, разбирательства с портовыми властями... Короче, на беззащитного иностранца накинется всё чиновное вороньё Исфара - они здесь привыкли, что из ронанийцев можно выжать очень и очень много.
В полном расстройстве Келлерт побрёл по пристани, не зная, что и как теперь делать. Нужно возвращаться в Ронани, это ясно. Но уехать сейчас - значит отказаться от надежды (пусть призрачной) вернуть деньги. Если они у Деррека... Черт, но это же можно узнать!
Спустя полчаса один из портовых нищих - бывший ронанийский матрос, забытый на берегу и спившийся от безденежья - за пять монет (сразу) и обещание довезти его до родного берега (в будущем) взялся выяснить, хранятся ли пресловутые сундуки в доме консула, и если да, то где именно. Зная это, размышлял Келлерт, можно будет провести контратаку - тоже отвлечь чем-нибудь внимание его высокопревосходительства и под шумок вернуть своё достояние... да, Келлерт уже привык считать его своим.
* **
На письмо Арабеллы Амалия Стрейтон ответила телеграфно: "Конечно дорогая приходите буду рада". Арабелла подозревала, что нисколько не затруднила соседку просьбой о визите, скорее наоборот - внесла разнообразие в скучноватую жизнь пожилой одинокой дамы. А слова "один знакомый с континента", видимо, посулили госпоже Стрейтон дополнительное удовольствие - побеседовать с мужчиной, да ещё знающим последние новости на родине...
Ровно в одну минуту пятого Арабелла и Ноэль Сиррус вошли в низенькую калитку усадьбы Стрейтонов. Сад здесь был побольше, чем у дома Арабеллы, особенным уходом ему не досаждали, и он разросся буйно и весело. Апельсиновые деревья нависали над дорожкой к дому, перила крыльца обвивала трехцветная ипомея, молодой грецкий орех гулко ронял незрелые плоды на крышу веранды. Крошечная беседка в глубине почти целиком скрылась под плетями глицинии; цветы уже отцвели, но плотная зелень занавешивала беседочку, как тяжелая портьера. Сиррус внимательно оглядывал сад, и Арабелла заметила, что он на глаз определяет высоту крыши, расстояния между калиткой и крыльцом, между домом и беседкой, от одного крыла дома до другого - словно охотник, выбирающий место для засады.
Амалия Стрейтон встретила их на крыльце; на плечах старой дамы лежала тончайшая нежно-серая шаль, любимая прическа в виде короны придавала ей немного старомодный и торжественный вид.
- Арабелла, дитя моё, как хорошо, что вы решили навестить меня! Знаете, сейчас такая жара, что никто не ходит в гости, а это обидно, правда? Проходите вот сюда, на веранду. Или, может быть, пойдём в дом? Мне кажется, там душновато...
Сиррус поцеловал руку хозяйки, обратив внимание на её тяжелые старинные перстни, выточенные из цельного оникса. Такие вещи, если их продать, могут обеспечить старую даму на целый год, если не больше; но она, видимо, предпочитает не расставаться с ними?.. А между тем видно, что живёт она более чем скромно. Дом заметно обветшал, крыша веранды требует ремонта, в одном из окон (вероятно, в кухне?) не хватает стёкол, калитка не запирается... Уж не говоря о неухоженном саде.
- Очень рада познакомиться, господин Торн, очень. - Госпожа Амалия опустилась в плетеное кресло, подвинутое ей Сиррусом. - Здесь так редко бывают новые люди, и уж, конечно, их не заманишь в нашу часть города. Задворки, честно говоря... Да, когда-то здесь было меньше заброшенных усадеб, а некоторые были просто чудо как хороши... Но вы не подумайте, что я жалуюсь. Мне нравится это место - здесь как в деревне, тихо, никакой суеты. Мне, знаете, предлагали переехать в центр, а то и вернуться в Ронани, и я спросила себя: может быть, в самом деле уехать? И знаете, что-то внутри меня сказало: "Амалия, признайся, что тебе нравится здесь и совершенно не хочется уезжать". От добра добра не ищут, правда?
Ветхая тихая старушка-леопард бесшумно поставила на столик три бокала, запотевший кувшин с чем-то холодным и блюдо пирожных.
- Спасибо, Вильмини. Думаю, вы меня извините, что не предлагаю вам чаю, - в такую жару совершенно не хочется горячего, правда? Арабелла, это специально для вас: Вильмини испекла корзиночки с абрикосовым повидлом, попробуйте, у неё всегда отлично получается. Господин Торн, наливайте морс, самое лучшее в жару. Вам, наверно, непривычна такая осень, правда? В Ронани сейчас уже дожди, сырость, всё время туман... октябрь все-таки.
Вежливо кивая щебечущей хозяйке, Сиррус спокойно ждал момента, когда можно будет завести с ней разговор на интересующую его тему. Арабелла тоже почтительно кивала, жуя пирожное, - госпожа Амалия обиделась бы, если бы она ничего не попробовала. По правде говоря, абрикосы Арабелла не любила, но хозяйке, естественно, не сказала об этом ни полслова...
Пожилую даму живо интересовали новости с континента, и Сиррус охотно рассказывал ей всё, что помнил о светской жизни, о политических перестановках, о новых театральных премьерах в Ронани и за границей... К его удивлению, госпожу Стрейтон интересовали не только новости о королевской семье и тому подобные дворцовые сплетни, но и судьба раскопок в Ангкоре, где, если верить газетам, были найдены гигантские кости неведомых животных; невероятная трансокеанская гонка между двумя клиперами - вестской "Полночью" и "Федерацией", проданной в Банло; испытания сухопутной повозки с двигателем, подобным корабельной турбине, и прочие события, о которых светские дамы по обе стороны океана обычно не задумываются. Попутно хозяйка вставляла и множество своих замечаний; из них Сиррус понял, что она, не имея сколь-нибудь чётких политических взглядов, глубоко недовольна пропастью, отделяющей континенталов Байры от местных жителей:
- Вы не представляете, как бывает неприятно... ах нет, это не то слово - неприятно!.. Как ужасно бывает ехать по улице Порт-Байры и встречаться с ненавистью во взглядах... Все эти полубродяги, портовые рабочие и вообще леопарды нас действительно ненавидят! Нет, у них есть для этого основания, правда же? Но это ведь опасно! В конце концов, они здесь дома, это их остров, и рано или поздно они возмутятся в открытую! Я хочу сказать, они уже выступают против тех, кто им особенно сильно досаждает...
Сиррус вежливо слушал, уже понимая, что сейчас услышит пару ужасных историй о молодцах Чандрики.
- ... вы, наверно, слышали - эти "Горные леопарды", они же буквально вытеснили с острова нескольких плантаторов! Нападали на усадьбы, прямо из леса, как стая хищников... Говорят, это было ужасно. Столько их перестреляли! Помилуй их господь, бедняги... А теперь губернатор отказывается посылать полицейских в удаленные усадьбы - боится, честное слово, боится! Против этих стай в лесу нет никакого спасения, будь ты хоть трижды полицейским.
Госпожа Стрейтон отпила из прозрачной лиловой чашечки и продолжала:
- И знаете, господин Торн, можете считать меня мнительной старой клушей, но я вам скажу, когда это началось! Да, скажу! Стрельба началась после того, как в лесу вблизи города ограбили инкассаторов. Да-да, вы, наверное, не слышали об этом скандале?
Сиррус слышал о скандале, но только в общих чертах. Инкассаторы везли в Порт-Байру какую-то огромную сумму - не то миллион, не то целых два. Нападение было дерзким и беспощадным: охрану перебили до последнего человека (а ведь её было немало), самих чиновников пристрелили и бросили в реку, а ящики с деньгами бесследно исчезли. Вот и всё, что было известно Сиррусу и людям, которые сообщили ему об этой истории. Но, похоже, госпожа Стрейтон могла добавить какие-то любопытные подробности.
- И какая же связь между ограблением и...
- Связь прямая! - торжествующе сообщила хозяйка. - Да, да, прямая. Ведь за ограбление и убийство повесили двух леопардов! Видит бог, не знаю, были ли против них хоть малейшие свидетельства, но суд признал их виновными. Позор нашему правосудию, вот что я вам скажу! Просто позор. Деньги-то так и не нашли. Вот так, - она перевела дух и закончила:
- И после этого плантаторы как черта увидали - начали продавать свои земли за бесценок, а то и просто бросать, похватали вещички и подались на континент! Пароходы трещали по швам - так все спешили унести ноги с острова. Особенно из восточной части. Ну а мы, старая бедная аристократия, - неожиданно грустно добавила она, - никому не нужны ни там, дома, ни здесь. Так какая разница, где доживать свои годы?..
Хозяйка печально вздохнула, и Сиррус понял, что невеселые мысли на эту тему посещали госпожу Стрейтон давно и регулярно. Но утешить её было нечем...
- Вам, наверное, одиноко здесь? - спросил Сиррус, доливая хозяйке морса. - Местная плантаторская среда - не для вас, аристократы здесь большей частью стремительно опускаются и дичают, новых людей почти нет...
- О да, знаете, скучновато... Вот Арабелла, милая девочка, иногда навещает меня, спасибо ей, да несколько старых подруг в городе... Но у них семьи, дети, внуки... а нас с Уиллом, мир душе его, господь не наградил ребёнком... В общем, знаете ли, не столица.
- А разве эскадра не вносит разнообразия в городскую жизнь?
- Ах, эскадра... - махнула рукой пожилая дама. - Знаете, эти офицеры в последнее время так редко появляются на берегу... Не знаю, почему их постоянно держат на кораблях, у нас ведь нет войны... Это же так естественно - молодым людям надо предоставлять некоторую свободу, правда ведь? Самое интересное в морской службе - возможность посмотреть другие страны, а что они увидят со своих железных посудин? А ведь раньше здесь играли столько офицерских свадеб!.. Можно сказать, местная традиция... Да и нашим девушкам надо же предоставлять хоть какой-то выбор, правда, Арабелла, дитя моё?
Арабелла весьма натурально покраснела и опустила глаза. Сиррус, правда, не был уверен, что её на самом деле можно смутить таким вопросом...
Хозяйка начала развивать свою мысль раньше, чем Сиррус успел задать следующий вопрос. Старая дама непринужденно перескакивала с одной темы на другую, Сиррус рассматривал веранду, сад, деревья за оградой усадьбы, ползущие над горами облака... Потом его внимание привлекла полоска солнца, косо упавшая на пол, словно граница между ним и Арабеллой. Когда они садились за стол, солнце ещё не светило на веранду. Получалось, что прошло уже почти полтора часа... При всем уважении к госпоже Амалии больше времени не было.
Сиррус уронил ложечку. Хозяйка на секунду замолчала, разом отвлёкшись от повествования о судьбе принадлежавшей ей шахты, и гость тут же воспользовался паузой:
- У вас прекрасный дом, госпожа Стрейтон. Просторный, но не подавляющий, как некоторые особняки в городе. Почему бы вам не устроить небольшой приём?
- Приём? - подняла брови хозяйка. - Какой приём?
- Ну, что-то вроде званого вечера для офицеров эскадры. Их ведь ещё никто в городе не принимал, даже губернатор, верно? И этого нового командира никто не видел, а он ведь, сколько я помню, из очень хорошей семьи...
В таких категориях госпожа Амалия мыслить умела, а потому сразу заинтересовалась.
- Право, это было бы мило... Но нужно столько всего приготовить...
- Ваши городские знакомые, уверен, согласятся вам помочь. Хотя, конечно, не без зависти, что это вам, а не им, пришла в голову такая мысль...
- О да, этого будет предостаточно, - улыбнулась госпожа Стрейтон. - И всё же... успеем ли мы...
- Но вам ведь не обязательно устраивать бал! Просто неофициальный вечер, немного спиртного, немного музыки, местные девушки, уверен, будут рады ... Это можно устроить?
- О, конечно! Думаю, за недельку...
- К сожалению, через недельку господам офицерам будет не до приемов. Эскадра начинает учения в Агосском проливе... кажется, послезавтра, верно, госпожа Ардент?
- А... д-да... да, послезавтра, - удивленно подыграла Арабелла.
- Я ничего об этом не слышала, - покачала головой старая дама. - Но здесь о них вообще что-то не очень много слышно...
- Если купить всё необходимое завтра утром, до вечера вполне можно приготовиться, - продолжал Сиррус. - Госпожа Ардент, думаю, с удовольствием вам поможет.
- Конечно, - улыбнулась Арабелла. - Мне нетрудно.
- Спасибо, милая, - кивнула хозяйка, - я и не сомневалась. В таком случае, не начать ли с приглашений?
- Мне кажется, самое время, - согласился Сиррус. - Нужно по одному приглашению на каждый корабль - всего двенадцать.
- Арабелла, дорогая, вы сможете написать всё это? У вас, я помню, красивый чёткий почерк...
- С удовольствием, - сказала Арабелла. - Надеюсь, господин Торн поможет мне составить текст?
- Ничего сложного, составим. А сейчас, госпожа Стрейтон, разрешите вас покинуть. Не будем вас больше отвлекать.
- Всего хорошего, всего хорошего. Арабелла, завтра утром загляните ко мне, скажем... ну, скажем, в десять, мы обсудим, что ещё нужно сделать.
- Я провожу вас. - Сиррус подал руку Арабелле, и они скрылись под нависшими ветвями апельсинов.
Амалия Стрейтон немного посмотрела им вслед:
- А что? Думаю, для бедной девочки это было бы очень... хм... не будем спешить. - И она удалилась в гостиную обдумывать приготовления.
- Зачем вам это? - спросила наконец Арабелла, когда они отошли достаточно далеко от усадьбы Стрейтонов.
- Мне нужно выманить офицеров на берег. И в первую очередь - командующего. Пойдёмте напишем эти бумажки, только быстро, мне тоже надо многое приготовить...
* * *
Около пяти часов вечера пятнадцатого октября жителям Порт-Байры неожиданно повезло увидеть загадочное и любопытное зрелище. Ещё со вчерашнего дня на берегу, недалеко от порта, начались какие-то непонятные работы. Руководила ими высокая стройная женщина с уверенными движениями и командирским голосом. Одета она была по-континентальному и не бедно, но не пряталась от солнца, как местные барышни из хороших семей, так что к концу нынешнего дня успела порядком загореть. Рабочие - частью леопарды, частью континентальная беднота из портовых районов - выполняли её указания расторопно и толково, хотя поначалу дело казалось им нелепым и непривычным. Нужно было огородить шнуром плоский покатый холм на берегу, измерить стороны получившегося неровного четырёхугольника, прорыть по его сторонам канавки, а потом осторожно снимать с вершины холма глину и песок, не делая глубоких ям, а наоборот - снимая грунт тонкими слоями. Удивительная женщина щедро платила рабочим, днём, в самую жару, давала им отдых на три часа, а сама в это время ходила вокруг холма с блокнотом в руках и что-то записывала, измеряла карманной рулеткой, пересчитывала и снова записывала... Сегодня утром (начинали работу рано, сразу после восхода) рабочим поставили другую задачу: разметить шнуром другой четырёхугольник, внутри первого, так, чтобы он окружал вершину холма, а после этого копать вниз до твёрдых слоев почвы. До обеда рабочие копали где сказано, вполголоса рассуждая между собой, что это за странная манера делать канавы. Около полудня землекопы встретили твердую преграду; но то был не грунт, а камень. Энергичная женщина спрыгнула прямо в получившуюся траншею, маленьким веником размела глину, и стала видна поверхность большой ровной плиты, лежащей горизонтально на каких-то мощных основаниях, едва заметных в глиняной толще. Рабочие, уже с любопытством, продолжили окапывать плиту, и как раз около пяти вечера открыли проход под неё - низкие прямоугольные ворота в толстой южной стене.
Женщина, руководившая работами, была Розалия Кэррик, доктор исторических наук, профессор кафедры археологии Стиллбергского университета в Ронани. Раскопки здесь, на берегу Эмосской бухты, в родном университете назвали авантюрой; но учитель доктора Кэррик, один из основоположников ронанийской археологии академик Эдисон, нажав своим авторитетом, получил для своей ученицы командировку на остров и необходимые средства. Если бы оказалось, что догадки Эдисона беспочвенны, ему пришлось бы несладко - идея о наличии на Эмосе ценных археологических памятников многим в Ронани казалась дикой. В лучшем случае, говорили эти специалисты, там можно нарыть десяток битых горшков - но такие же целые горшки найдутся в любой деревне островных дикарей, так что незачем ради этого копаться в земле. Культура эмосцев первобытна, утверждали они, и на протяжении последних столетий качественно не изменялась.
Ещё много лет назад, случайно оказавшись на Эмосе, Эдисон обратил внимание на холм вблизи от моря. Местность у самого берега была довольно ровная, а небольшие увалы имели вытянутую форму. Этот же холм был почти круглым и странно плоским. Академику (тогда ещё просто доктору) вспомнились холмы в Манксе - богатой археологическими памятниками области Ронани; холмы необычно правильной формы часто скрывали в себе остатки крепостей и даже замков. Кто мог строить крепости на Эмосе, Эдисон не знал, поэтому надолго забыл о странном холме. Поводом вспомнить о нём стала переписка с коллегой-археологом из Кайсы. Изар Фейдар изучал археологию в Ронани и в своей стране был первопроходцем в этой научной области - исторические науки там развивались слабо. Правдами и неправдами Фейдар получил разрешение властей на раскопки в провинции Исфар, на берегу океана. И через год написал о результатах работы (нигде пока не опубликованных) старшим ронанийским коллегам - академику Эдисону и лорду Уоррингтону. В прилагавшихся к письмам рисунках Эдисону почудились очертания полузабытого эмосского холма...
И вот в ближайшее время Розалии Кэррик удастся узнать, не подвела ли учителя интуиция и вера в наблюдения Фейдара. Как только можно будет определить тип постройки (а это, несомненно, постройка, и весьма основательная!) и сравнить её с планами раскопанной крепости в Исфаре, станет, наконец, ясно, связывает ли что-нибудь обитателей острова с близкими заокеанскими соседями...
Любопытные зрители, собравшиеся вокруг холма, не могли, конечно, знать, с какими чувствами Розалия Кэррик заглянула в проём раскопанных ворот. Местные жителей удивляло, зачем богатой госпоже с континента понадобилось копаться в песке и глине на жарком солнце; но они видели, что странная женщина взволнована находкой, как будто ожидала её и в то же время беспокоилась, что поиски будут неудачными... Рабочие-леопарды вполголоса обсуждали на родном языке, что же они нашли:
- Большой каменный дом? Мой дед такого не помнит, а ему уже за восемьдесят...
- Когда все это засыпало песком, даже твоего прапрадеда ещё на свете не было! Смотри, это же морские наносы. Прикинь-ка, сколько лет надо, чтобы дом по самую крышу занесло...
- А откуда тогда она знала, что копать надо именно здесь? Может, это континенталы строили? - включились в разговор зрители.
Розалия не слышала их. Она стояла под низким каменным сводом, ощупывая рукой стены, - поверхность была рельефной, но что это: резьба или естественная неровность камня - понять пока было невозможно. Нужен хороший свет, щётки и много-много терпения, чтобы расчистить портал сверху донизу... Вглубь помещения пройти не удавалось: внутри всё было забито глиной. Её придётся вынимать корзинами наверх... сколько ещё работы, боже, сколько работы!..
Один из рабочих заглянул вниз, кашлянул:
- Профессор, вам принесли письмо. Там, наверху.
Розалия очнулась от раздумий, выбралась из раскопа по приставной лесенке, отряхнула руки от песка и глины. Дочерна загорелый местный мальчишка-леопард протянул ей "письмо" - сложенный треугольником листок, вырванный, судя по формату, из путевого дневника. Кто может ей писать, да ещё такие странные записочки?..
"Прошу уделить мне полчаса времени сегодня вечером. У меня есть важные сведения для вас как представителя науки. А. Чанваттаран, младший инженер шахты Ваямаят".