В дом Бектай пришли ближе к утру. Из тумана, густого, как молоко, искажавшего звуки, скрывавшего даже свет масляных фонарей, вломились, словно призраки, четверо - с винтовками, со штыками, пахнущие железом, табаком и пороховой гарью. Хозяйка проснулась и подскочила в тревоге, как раз когда первый из чужаков показался на пороге. Маленькая, худая, встала перед ним, загораживая детей. Старший, Сорко, проснулся и сразу понял, что в доме беда: принялся молча и тихо расталкивать младших сестёр, подхватил на руки Ойрош, самую маленькую, завернув в тёплое одеяло.
- Чего пришли? - сердито спросила Бектай, уже понимая, что ничего не изменится, - но молчать и покорно оставлять свой дом в руках чужаков было просто невозможно. - Ружьё стрелять будешь? Ребёнки убивать будешь?
Русский она знала плохо, но этого хватило, чтобы пришельцы остановились. Один из них уже потянулся к деревянному резному сундуку - знал по прежнему опыту, что в нём хранится главное сокровище семьи: приданое дочерей. Другой рылся в меховых одеялах на пустующей постели хозяина, третий с винтовкой наперевес стоял снаружи, чтобы никто из инородцев не выскочил и не поднял тревогу в деревне. Впрочем, и боялись они не особенно - опытные, умелые стрелки, видевшие настоящую войну, легко могли распугать десяток охотников.
Главарь чужаков скупым движением руки остановил товарищей, пристально взглянул на женщину:
- Бери своих щенков и брысь отсюда! Чтоб духу твоего тут не было! Немедля, слышишь, ты... - он добавил мудрёное слово, о котором Бектай знала только, что даже сильно пьяные русские опасаются его произносить на людях.
Как во сне, Бектай подняла с постели тёплую шубу - одеть дочерей... Главарь хлёстко ударил её по руке:
- Обойдёшься! Это всё нам оставишь, а иначе... - он покачал перед глазами женщины стволом винтовки.
Бектай накинула на волосы платок, взяла на руки Чечек и Санук. Сорко, сопя от ярости, зашагал следом за матерью из дома, неся младшую сестрёнку.
Они вышли в туман, одежда мгновенно пропиталась холодной липкой сыростью. Бектай брела по двору, мимо хлева, мимо сеновала - всё это теперь не её, вернуться сюда нечего и мечтать. Ещё месяц назад из соседней долины приезжали охотники с предупреждением: уцелевшие слуги Белого царя отступают под натиском солдат Амыр-Сана и пытаются закрепиться в каждой долине, на каждом перевале, собрать там силы и ударить в ответ. Врываясь в долину, они выгоняют жителей из домов, занимают их и устраивают там маленькие крепости, а питаются тем, что отберут у хозяев. Самих же хозяев иногда убивают, иногда заставляют себя кормить, резать для них скот и опустошать зимние запасы, а иногда просто выставляют прочь из долины, а тех, кто пытается вернуться, стреляют издалека, как куропаток на охоте. Вот и сюда добрались - засядут в деревне, половину домов сожгут, чтобы труднее было подобраться незамеченными, а когда солдаты Амыр-Сана, ничего не подозревая, спустятся с перевала, их зажмут между рекой и каменистыми склоном останца и перебьют, а помощь прийти не успеет... Бектай не очень понимала, что не поделили Амыр-Сана и Белый царь, но говорят, за горами, в Белой стране, Амыр-Сана победил и установил справедливость для всех людей, как говорится в старых рассказах. Теперь слуги Белого царя прячутся по горам и мелким притокам, потому что назад в Белую страну им хода нет... Провалились бы они в пасть земли, проклятые! Чтоб кёрмёсы им все кости обглодали!..
Соседей тоже выгоняли из домов. Поднялись плач, крики; мужчин, которые пытались защищать дома, слуги Белого царя избивали прикладами, раздались выстрелы... Среди этого шума вознёсся в небеса пронзительный вопль старухи Джелене:
- Дети кёрмёсов! За ваше зло вам придёт наказание! Она всё видит, она вам не спустит!..
Вряд ли слуги Белого царя понимали бабку - она не знала русского. Но все деревенские, кто её слышал, наперекор всему почувствовали не надежду даже, но мрачное предчувствие воздаяния за их беды. Джелене была внучкой шамана и, хотя сама шаманкой не стала, редко говорила невпопад.
Людей согнали к реке; у тех, кто нёс с собой хоть что-то из имущества, всё отобрали, и самый главный слуга Белого царя крикнул:
- Убирайтесь за перевал! Кто останется - получит пулю! Пошли вон. Вон, собаки!
Холодная река плеснула на берег, заплакали дети - промозглая сырость пробралась под тонкие одеяльца и шубки. Главный из чужаков обернулся к своим, чтобы отдать какое-то приказание, - и замер с поднятой рукой и раскрытым ртом. Телега, запряжённая парой лошадей, отобранная прямо тут же, в деревне, телега, которую они нагрузили разной снедью, награбленной по домам, медленно уезжала в туман, хотя лошадьми никто не правил.
- А-а! Стой! Стой, скотина! - заорал один из слуг Белого царя, бросаясь следом, - и, споткнувшись, рухнул ничком на дорогу, раскинув руки. В его шее подрагивала стрела.
В следующий миг раздалась отчаянная пальба - чужаки стреляли в туман, туда, куда уезжала повозка, туда, откуда прилетела смерть. Испуганные лошади понеслись по лугу, с повозки посыпались мешки и узлы, а в ответ на пули со всех сторон на дорогу, где стоял отряд чужаков, хлынули стрелы - словно небо прохудилось и из него полил железный дождь.
Деревенские попадали на землю, прикрывая собой детей. Кто-то из мужчин лаской прыгнул с дороги в сторону, прокатился по склону останца и пропал в тумане, и скоро с той стороны, куда он побежал, донеслись хрип и треск. За ним последовали ещё несколько парней посмелее.
К замершим в испуге женщинам бросился рослый чужак с пудовыми кулаками; одной рукой он наводил на людей винтовку, собираясь палить из неё, словно из пистолета. Бектай не успела оглянуться, как Сорко, пружинисто распрямившись, резко взмахнул рукой - и слуга Белого царя упал, хватаясь за горло: прямо под подбородком у него торчал нож.
В несколько минут из чужаков никого не осталось в живых. Женщины, ещё рыдая от испуга, но уже сообразив, что опасность ушла, перевязывали мужчин, парни отбирали у убитых слуг Белого царя оружие и патроны. Хозяин лошадей и повозки нашёл их и привёл обратно; лошади были напуганы выстрелами, но совершенно целы. Бабка Джелене стояла лицом к священной чёрной горе и сбивчиво, горячо благодарила творца Курбустана за то, что послал её на помощь.
Никаких человеческих следов, кроме следов слуг Белого царя, в долине так и не нашли.
- Алёна, какие у нас потери? - спросил Южаков, не слезая с коня. Алтайка с маленьким старинным луком на плече подъехала поближе к командиру:
- Легкораненых трое, убитых нет. У Тенгерека лошадь ранили.
- Ехать может?
- Может, - кивнула Алёна. Двадцать бойцов маленького отряда Алтайского Ревкома растянулись в цепь, поднимаясь на крутой, опасный осыпями перевал. Под ногами лежала затянутая дожём долина, но деревня отсюда была уже не видна, да и всадников из неё тоже заметить не могли.
- Хорошо, что успели уйти до тумана, - добавила Алёна, поправляя лук. Бесполезный карабин с разбитым затвором висел у её седла - была ещё надежда починить оружие, но не на ходу, тут нужная мастерская...
- А что это кричала бака, ты не поняла? - вдруг вспомнил Южаков.
- Да глупости какие-то, - рассмеялась алтайка. - Вроде как им должна была прийти на помощь какая-то она. Суеверие, - добавила она извиняющимся тоном, явно стыдясь допотопных верований своих земляков.