Мягкий и яркий закат затопил треть неба, окрасив реку и всё вокруг в золотистые, красные и коричневые цвета. Все до одной медяшки на барже засияли золотом, серый и грязный парусиновый полог над кормой в этом свете стал благородного янтарного цвета. Над рекой было тихо, торжественный лес на высоком берегу замер, как почётный караул, провожая тяжело ползущую баржу, словно императорскую галеру. Весь экипаж молчал, поддавшись очарованию момента; не слышно было ни плевков в воду, ни традиционной ругани, ни скрипа шагов по рассохшейся палубе. Амена первой вышла из задумчивости, когда рулевой зачем-то направил баржу ближе к восточному, высокому берегу.
- Куда?! -- набросилась на него Амена. -- Я тебе сказала: повернешь, когда я покажу! Я показала?
- Но тут же знак был перевалочный, я ж помню, -- забубнил рулевой. -- Вот тут где-то мы и поворачивали...
- В прошлом году вы тут поворачивали, -- сердито отчитала его Амена. -- Отворачивай давай обратно -- сейчас пойдём камни пересчитывать! Нет тут больше перевалочного знака. Ты не видишь, что ли, что берег изменился? Объясняла вам, объясняла, что яр обрушился, -- как с пустым местом говорила! Ещё с полмили надо прямо держать, потом я покажу, где свернуть.
В самом деле, приглядевшись, рулевой увидел впереди в нежном вечернем свете свежую глинистую осыпь; несколько деревьев, росших на самом обрыве, обвал утянул вниз, и их ветви чуть выглядывали из-под воды, словно щупальца подводного чудовища, подстерегающего добычу. Говорят, такие встречаются в далёких западных морях... Рулевой суеверно огляделся и стал внимательнее следить за берегом и за указаниями лоцмана.
- Что ж они знак-то не переставили? -- ворчливо заметил он, совершенно не сердясь на Амену. -- Лень, что ли?
- Сказала бы я, почему, -- отмахнулась женщина, -- да ругаться неохота. Кто в этой стране свои обязанности как следует выполняет? Разве что духи, да и то я бы не была во всех уверена...
Амена вздохнула и, вынув из поясной сумочки горсть сладких орехов, протянула на ладони рулевому. Тот с удовольствием кинул их в рот и снова благодушно замолчал. Закат угасал позади и справа, река медленно несла мутные воды на юг, готовясь слиться с другой рекой и повернуть на запад -- к Внутреннему морю. Скоро течение станет сильнее, баржа пойдёт быстро и скоро, пройдя несколько излучин, доберётся до Лукшая. Но ещё до этого времени они расстанутся с лоцманом Аменой -- в низовьях реки она никогда не плавала...
Амене нравилась эта баржа -- везёт она зерно и лес, никаких тебе пахучих, боящихся сырости и особо опасных грузов, сидит неглубоко, ход хороший... Всё бы плавать да плавать на ней... только скучно станет, проверено. Захочется новых впечатлений, понесёт на север, в верховья, а оттуда -- снова вниз по течению, и так без конца...
Нет, провести всю жизнь на этой реке -- это уж слишком. Иногда Амена думала, что пора бы уже сделать что-нибудь, только бы не катиться в удобной колее. Когда-то она убеждала себя, что вот привыкнет немного к большому миру вокруг и начнёт действовать... но годы идут, мир по-прежнему большой и в основном враждебный, а куда и зачем идти -- непонятно. От этих мыслей становилось тяжело и холодно в груди. У неё нет цели. А гоняться за призраками -- нелепо и опасно: ложные цели могут завести в такой тупик, из которого ей не выбраться. В чём - в чём, а в этом ей ошибаться нельзя.
Она потратила немало сил, скрывая всю правду о себе. Изменила имя, освоила торопливый и воркующий сиджанский говорок, который можно было услышать повсюду на реке, носила обычную одежду жителей речных долин -- широкие штаны, куртку, запахивающуюся наискось, и плоскую шляпу из красной ячменной соломы. Притворялась неграмотной, чтобы не вызывать лишних вопросов, -- здесь, в среднем течении реки, женщин учили разве что основам счёта, остальное им ни к чему. Работать в поле или таскать сети с рыбой можно и не зная букв...
Только очень внимательный человек, знакомый с ней с юности, мог бы узнать в нынешней Амене скромницу Амениш, дочь йенийского кузнеца Кербада.
Мастера Кербада судьба наградила (или прокляла) тремя дочерьми, а сыновей не дала. Некому было передать тайны ремесла, некого учить -- разве что взять беспризорного мальчишку с улицы... Жена его, хозяйка Уша, непрерывно плакалась и жаловалась: на трёх приданых разориться можно! Но мастер не клял судьбу -- дочери так дочери. Старшая, Амениш, как могла, помогала отцу -- вела учёт заказов, следила за доходами и расходами, закупала всё необходимое для работы. Две младшие помогали матери по хозяйству.
Когда Амениш исполнилось пятнадцать, её отдали замуж за сына другого известного в городе кузнеца. Парень был ненамного старше, и родители старались не оставлять молодых без присмотра, помогали чем могли. Жизнь у молодой семьи начала налаживаться, муж Амениш стал работать отдельно от отца и получать уже серьёзные заказы, но случилось несчастье. С компанией друзей он поехал прогуляться по реке, и его укусила речная змея. Яд этой твари настолько силён, что спасти человека может только опытный врач, случись он рядом в момент укуса. Довезти же укушенного до лекаря шансов нет -- яд распространяется в крови мгновенно. Лекаря поблизости не оказалось, и оглушённые неожиданным горем друзья привезли в город уже похолодевшее тело.
Амениш горевала долго, тоска не отпускала её ни на минуту, и в конце концов она вернулась в дом отца, хотя родственники мужа звали её к себе жить -- у них она стала бы почтенной старшей невесткой. Будь у неё дети, она бы так и сделала, а одинокой ей было лучше с родителями и сёстрами. Так, вдовой, она и жила в отцовском доме до двадцати лет -- возраст уже солидный. Сватались к ней постоянно, но теперь ей было ни к чему спешить: вдова -- совсем не то же, что девушка. Она самостоятельна и не зависит от отца: можно открыть лавочку, гостиницу или мастерскую, можно купить ферму и разводить скот, да мало ли что ещё... Амениш слово чувствовала, что однажды такая свобода ей пригодится.
Амениш убирала в кузнице при тусклом свете догорающих углей в горне. Долгий день клонился к вечеру, отец только-только закончил срочный заказ и ушёл отдыхать. Настроение у женщины было безмятежно-ленивое: впереди ещё тихий тёплый вечер, который можно провести на крыше, особенно если взять с собой кувшинчик молока и пару медовых лепёшек... В низкую дверь кузницы влетела средняя сестра, Дельдар, и чуть не сбила Амениш с ног. Она тяжело дышала и сквозь слёзы повторяла неразборчиво:
- Не могу найти!.. Никто не видел!
Из сбивчивых объяснений Амениш поняла, что младшенькая, Яруш, до сих пор не вернулась домой. Ближе к вечеру, перед самым закрытием базара, мать отправила её купить фруктов на домашнюю настойку -- когда у торговцев остаются только мятые, лежалые плоды, они уступают их совсем задёшево. Солнце уже садится, базар давно закрылся, а девчонки всё нет. Дельдар уже сбегала к базару, расспросила кого могла -- Яруш действительно заходила, выбрала персики и груши и ушла. Куда она потом делась, никто не знает. Отец пошёл расспрашивать соседей в квартале, а мать только плачет...
Амениш припомнились мрачные слухи о каких-то бандитах, которые похищают в окрестностях города молодых симпатичных девочек и продают в рабство за тридевять земель. Слухи или не слухи, но дыма без огня не бывает... Она бросила веник, схватила вместо него тяжёлый посох, вывела из конюшни свою кобылу, не тратя времени на седлание, охлябь вскочила на неё и понеслась в сторону ближайших к базару городских ворот.
Настоящих ворот, конечно, давно уже не было -- просто улица, ведущая из города, -- но стража там по традиции стояла. Расспросив скучающих солдат, Амениш узнала, что девушка, похожая на Яруш, проезжала здесь не больше часа назад на лошади какого-то молодого знатного господина, а с ними был ещё другой господин, на очень хорошем коне. Они поехали вон туда, а потом свернули в ту сторону...
Стражники ещё показывали руками нужное направление, а Амениш уже летела по дороге в клубах пыли, высматривая в лёгких сумерках, не покажутся ли всадники.
Ей повезло -- когда она, въехав на холм, различила вдали две еле заметных точки на дороге, было ещё не совсем темно. Если гнать кобылу, не жалея, может быть, удастся их догнать...
Уже под яркими звёздами Амениш сократила расстояние до всадников. Их было двое -- молодые мужчины ехали неторопливо, весело переговариваясь и передавая друг другу бурдюк, из которого отхлёбывали по очереди. Сперва Амениш усомнилась, не зря ли она преследовала этих ни в чём не повинных людей, но лошадь одного из них развернулась боком, потянувшись к сочной траве у обочины, и женщина увидела на седле перед всадником что-то светлое и пятнистое. Мгновение спустя она узнала белую юбку сестры, расшитую цветами.
Ярость поднялась в ней, так что перехватило дыхание. Сжав покрепче посох, она понеслась прямо на всадников. Ей не приходило в голову, что она лезет в драку с двумя мужчинами, у одного из которых на поясе явно виден короткий меч; мыслей просто не осталось -- только гнев.
Похитители расслышали, конечно, топот копыт, но не встревожились -- мало ли кто куда спешит... И только когда из темноты на них вылетела разъярённая всадница с посохом наперевес, они начали что-то понимать. Шансов у Амениш не было -- посох для конного боя не подходит, да и удержаться на лошади без седла было нелегко. Попытавшись достать посохом того из мужчин, который держал на седле Яруш, она пролетела мимо, и противник, воспользовавшись этим, зацепил её оружие и просто сбросил её на землю. Вынув меч, он неторопливо спешился и остановился перед Амениш; она уже поднялась и встала в защитную стойку. Нападать на мечника ей никогда ещё не приходилось, но что-то подсказывало, что кончится это плохо.
- Ещё одна красотка, брат, -- ухмыльнулся во весь рот второй всадник. -- Нас прямо преследуют! Возьмём её с собой?
- Уж очень злая красотка, -- заметил мечник, -- бери сам, если хочешь. А я сейчас выбью у неё палку и... никуда, в общем, не повезу.
Амениш ждала атаки мечом, поэтому первый выпад отразила. Но противник больше не пытался достать её -- посох был намного длиннее меча. Вместо этого он вдруг с места прыгнул вверх и, прежде, чем Амениш успела проследить взглядом его полёт, оказался у неё за спиной. Меч лёг ей на шею.
- Спокойно, кобылка. Сейчас я тебя взнуздаю, -- пообещал он. -- Эй, брат, помоги-ка её скрутить!
- Ещё чего! -- рассмеялся второй. -- Ты что, в одиночку с женщиной не справишься?
- И правда, -- согласился мечник. Левой рукой он развернул клинок так, чтобы лезвие упиралось Амениш в подбородок, а правой отобрал у неё посох. Всё так же удерживая меч, он притянул сначала одну, потом другую её руку к поясу и связал сзади.
- Ну вот, дикая кобылка поймана и сейчас будет объезжена. -- Он убрал в ножны меч, дёрнул Амениш за связанные руки и повалил на землю. -- Везти тебя никуда не хочется, а то свели бы знакомство покороче! -- Он рванул ворот её рубашки; цепочка на шее Амениш попала ему в руку и больно резанула ладонь. Зашипев от боли, мечник без замаха ударил женщину по щеке...
...И пояс не удержал её связанных рук. Шёлковый кушак лопнул, как гнилая верёвка, Амениш почувствовала себя совершенно свободной, вскочила, сбросив мужчину, и поняла, что сейчас его убьёт. Не может не убить.
Ночь для неё исчезла. Дорогу залил солнечный свет, и она почувствовала, что её тело наполняет сейчас какая-то чужая сила. Будто кто-то большой стоял у неё за спиной и направлял её. Она легко подняла мечника за шиворот, так что его ноги оторвались от земли, тряхнула и бросила на траву. Охнув, он попытался отползти. Не уйдёшь! -- зажглась в голове Амениш гневная мысль; она увидела свои руки, окутанные нестерпимо ярким белым светом, и поняла, что, пока горит этот свет, она может почти всё. Прыжком догнав уползающего врага, она ударила его в грудь -- треснули рёбра, кровь брызнула фонтаном и, попав её на руку, зашипела, словно на раскалённой сковороде. Враг был мёртв, и сияние чуть потускнело.
Но краем глаза Амениш заметила, как второй всадник разворачивается к ней в седле, и в обеих руках у него -- опасность, летящая смерть. Быстрее бы двигаться! -- подумалось ей, и враг словно замер: руки его поднимались медленно и вяло, и Амениш вырвала у него два метательных диска раньше, чем он успел послать их в полёт.
Воздух вокруг противника засветился алым, в нос ударил запах дыма и жжёного камня. Лошадь с испуганным визгом метнулась из-под всадника, но он уже оттолкнулся от седла и летел в воздухе, целясь ногой в горло Амениш. Она еле успела отклонить тело вбок, противник приземлился чуть позади неё, и она словно бы увидела, как он нацеливает следующий удар рукой ей в затылок.
Амениш успела обернуться -- и за спиной врага поднялась новая фигура. Могучий муж, окутанный таким же нестерпимо ярким светом, как она сама. Две руки он простирал к ней, а двумя другими показывал, куда и как нужно ударить стоящего перед ней врага, чтобы от этих ударов не было спасения.
Время для Амениш растянулось: буквально в один вздох уместилось множество событий. Противник встряхнул руками, и с них сорвались два огненных кольца; вращаясь, они полетели к Амениш, их жар ощущался даже на расстоянии, и не было никаких сомнений, что это настоящий огонь. Она резко пригнулась, огненные кольца прошли над ней, опалив волосы, и тогда она сама прыгнула вперёд, на врага, пытаясь повторить удары, которые показал ей сияющий муж.
Левая рука её встретила несокрушимое сопротивление: под кафтаном у врага был доспех; кулак обожгло болью. Зато пальцы правой руки достигли цели: шея противника хрустнула и он упал навзничь без единого звука, умерев ещё до того, как коснулся земли.
Вокруг снова была ночь, но что-то по-прежнему сияло вокруг Амениш, и в этом свете всё виделось ясно и чётко. Не понимая, что происходит, она перешла дорогу и склонилась к маленькому озерцу у обочины. Из воды на неё смотрело почти незнакомое лицо, на лбу над бровями полыхал белый, как полуденное солнце, круг, а облако света, по-прежнему стоявшее вокруг неё, сгустилось в гигантскую белую фигуру дикого тура -- его длинные чуть изогнутые рога протянулись вперёд, словно нацеливаясь в неведомого врага.
Шатаясь, Амениш вернулась к лежащим телам. Что бы там ни было, она одна голыми руками убила двух человек.
- Это мне снится, -- пробормотала она, оглядывая место сражения. Нет, слишком отчётливо для сна: вон лежит её посох, вот два метательных диска, вот здесь следы на мягкой земле -- сюда прыгнул мечник, когда нападал на неё... Амениш снова посмотрела на мёртвых. Трупы вдруг показались ей настолько неуместными здесь, что в ней грозно поднялось какое-то незнакомое чувство -- сродни тому, которое появляется при виде брошенного на землю хлеба, но намного сильнее. Белое пламя вокруг неё взметнулось двумя языками и, словно настоящий костёр, поглотило оба тела. Невесомым белым пеплом они развеялись в порыве ночного ветерка. На месте, где упал мечник, не осталось ничего, а вместо его товарища на земле грудой лежал его доспех -- кираса, поножи и наручи. Пламя словно бы не коснулось их. Белое сияние понемногу гасло. Амениш нерешительно подошла к доспехам, тронула кирасу; металл был холодным и странно тяжёлым. Свет вокруг её рук вспыхнул в последний раз, и, будто по подсказке извне, она поняла, что это нефритовый металл. А вот и узор на кирасе -- три языка пламени. Знак дома Катак.
Она убила драконокровного, одного из Князей Земли.
Сияние угасло окончательно, и вместе с подступившей темнотой Амениш ощутила холодный удушающий страх. Если хоть одна живая душа узнает, что здесь произошло, ей конец. И остальной семье тоже хорошего ждать не приходится. Йен пользуется покровительством империи, в городе сидит целый имперский советник, и любой, кто злоумыслит на драконокровного, будет объявлен врагом и уничтожен. Хотя сама мысль, что можно поднять руку на Князей Земли, благословлённых Безупречными Драконами, сродни кощунству. В здравом уме ей бы точно это в голову не пришло. Если бы она только знала, на кого нападает...
И что тогда? -- возразил какой-то внутренний голос в мыслях Амениш. Оставила бы сестру в руках похитителей только потому, что один из них драконокровный? И неужели потом не корила бы себя за трусость?
Кстати о сестре! Со своими глупыми мыслями она совсем забыла о девочке! Амениш испуганно огляделась. Яруш лежала в обмороке в сторонке на траве; лошадь, испугавшись странной битвы, сбросила её и убежала. К счастью, девочка ничего себе не сломала. Амениш подтащила её к озерку, умыла, потёрла виски. Яруш захлопала глазами:
Пока младшая сестра приходила в себя, старшая разыскала кобылу в ивняке за озерцом -- испуганное животное забилось туда, но далеко не убежало. Лошади врагов, видимо, унеслись по дороге, поблизости их было не видно. Амениш помогла сестрёнке забраться на лошадь.
- Постой тут, я посох найду, -- отойдя от кобылы, она нашла нефритовые доспехи, собрала все их части в охапку и по одной тихо, без всплеска, опустила в озерко. Что бы там ни было, чем меньше следов побоища останется, тем лучше.
Домой сёстры вернулись за полночь; в воротах их встречала целая толпа людей с факелами -- Кербад узнал, что старшая дочь одна поехала за похитителями, кликнул соседей, и отряд человек в тридцать отправился ей на выручку. Амениш представила дело так, что два молодых повесы, укравшие Яруш, решили не связываться с подъехавшей спасительницей, потому что серьёзного оружия у них не было, сбросили девочку с седла и сбежали, выкрикивая проклятия и угрозы. Нет, лиц она не разглядела, разве что Яруш вспомнит...
Подробные расспросы было решено оставить до утра, Кербад увёл дочерей домой, где мать, жалуясь и ругаясь, отправила их в баню, а потом спать. Яруш, наплакавшись от пережитого страха, уснула, а Амениш до самого утра только дремала урывками. Мысли о происшедшем на дороге сменяли друг друга, но среди них настойчиво билась самая главная -- она преступница, которой нет прощения. Даже если никто не узнает, что случилось, или узнает, но не поверит (одна женщина против двух мужчин с оружием!), она-то знает, как всё было на самом деле. Собственный ужас не спрячешь в озеро...
Измученная мыслями, Амениш прикорнула уже перед рассветом, и во сне получила ответ на ещё один важный вопрос. Ей вспомнился свиток, который показывал детям приезжий монах Безупречного ордена. Свиток был с картинками тушью, и картинки эти детям были намного интереснее, чем то, что написано вокруг. Монах подробно объяснял, что где изображено: там были и пять Безупречных Драконов -- белый, чёрный, красный, зелёный и синий, -- и карта мира с пятью полюсами стихий, и битва Гранатовой Императрицы с ордами фейри, и чего там только не было! Один рисунок особенно удивлял детей: статный и крепкий мужчина в блестящем доспехе и с четырьмя руками стоял на вершине горы, на фоне неба, а у его ног тянулся без конца громадный город -- до самого горизонта уходили широкие улицы, над каналами взлетали невесомые мосты, на крышах цвели настоящие фруктовые сады... Монах сказал, что это статуя Непобедимого Солнца -- великого и сильного божества. Когда-то давным-давно он даровал часть своей силы смертным, чтобы они защищали Мироздание от вторжений фейри. Но безумные смертные, овладев божественной силой, возгордились, забыли о своём долге и предались греху, тратя божественный дар на потакание своим бесчисленным порокам. Вместо того, чтобы защищать Мироздание, они начали губить его, разрушать то, что создано не ими. И тогда Князья Земли решили спасти то, что ещё оставалось, и начали великую войну против безумцев, прозванных анафемами -- ибо воистину анафеме преданы они за свои злодеяния. Они давно исчезли с лица земли, но и поныне драконокровные не теряют бдительности, и если хоть один анафема обнаружится в мире, он тут же будет найден и уничтожен, чтобы не повторились ужасы их правления в Мироздании.
Кое-как взяв себя в руки, Амениш утром ещё раз в подробностях пересказала семье выдуманную историю -- о двух бездельниках, задуривших голову молоденькой девчонке. Яруш помалкивала, а на прямые вопросы отвечала, что да, ей предложили "прокатиться", вывезли за ворота, а когда она поняла, что уже темнеет, и попросила остановиться, только рассмеялись... Она попыталась вырваться, но её бросили поперёк седла, стукнули по затылку, и очнулась она только ночью, когда её нашла Амениш...
Яруш ни словом не упомянула династический знак на доспехе похитителя -- не вспомнила или не разглядела... Для Амениш это было к лучшему -- если ни у кого не возникнет подозрения, что к делу причастен драконокровный, всё может сойти тихо.
За день в городе не поднялось суеты -- значит, драконокровного молодчика не искали. Возможно, он и его товарищ приехали в город, не раскрывая своего происхождения, чтобы на воле, вдали от глаз других Избранных, повеселиться как следует. В самом Йене сейчас всего трое Княезй Земли, они никуда не ходят и не ездят без свиты, так что пропустить их перемещения по городу просто невозможно -- таких почестей не оказывают даже местным аристократам. Имперский советник, его супруга и монах Безупречного ордена, основавший в городе маленький монастырь с полусотней послушников, -- могли ли они знать о приезжем драконокровном? Конечно, у них есть шпионы, но всё же, может быть, не знали?.. Только на это Амениш и надеялась. Но и задерживаться в городе ей, к сожалению, нельзя. Всё тайное рано или поздно всплывает на поверхность, и чем труднее будет связать её ночное приключение с пропажей драконокровного, тем лучше.
Вечером того же дня Амениш заговорила с отцом об идее, которая якобы давно пришла ей в голову, да всё не было времени обсудить. Жить дома, с родителями, конечно, хорошо, но не может же она вечно сидеть у них на шее! Выходить снова замуж здесь, в родном городе, она не хочет -- а что если поехать к родным отца, пожить у них? Может, на новом месте что-нибудь в её невезучей жизни изменится. Как говорится, "выглянуть из другого окна"...
Кербад потёр подбородок широченной ладонью, сказал, что девчонке лезет в голову всякая дурь, и ушёл в задумчивости. Но после ужина он о чём-то долго советовался с женой, следя, чтобы дети не крутились рядом, а рано утром (он и Амениш вставали раньше всех в доме) дал старшей дочери письмо к своему двоюродному брату, живущему дальше по побережью, в большом селе Ласточкин Обрыв.
- Езжай, посмотри, как люди живут, -- сказал он в качестве отцовского благословения.
В тот же вечере Амениш уехала по морю на восток на большом неуклюжем парусном корабле. Родители и сёстры махали с берега, пока посудина не скрылась за мысом; мать и девочки, конечно, успели наплакаться вволю, но скорее для порядку -- никто из них не верил, что старшая сестра уезжает надолго. Погостит пару месяцев и вернётся, а то, может, и в самом деле встретит приличного мужчину -- не старая же ещё... Семья не понимает, что они могут никогда больше не увидеться, -- Амениш хотела оказаться подальше от дома, если уж неприятности догонят её. От этой мысли становилось невыносимо больно, и, чтобы не рыдать на виду у пассажиров корабля, она всю ночь просидела на корме, под ленивым ветром, на толстенной бухте каната.
В доме дяди она долго не задержалась -- пожила недели три, сказала, что хочет поискать работу в городе покрупнее, и уехала дальше. Спустя полгода она написала домой, что вышла замуж за владельца небольшой баржи; постоянного дома у них нет, поэтому писать ей бессмысленно -- письма затеряются по дороге. А если баржа будет вблизи Йена, они непременно заглянут в гости... Это была последняя весть, которую Амениш подала о себе домашним. С тех пор она даже не бывала в родных местах -- добралась до устья реки и осталась в Речной провинции. Старый лоцман на торговом корабле взял её в обучение, и через два года она уже знала реку достаточно, чтобы работать самостоятельно, - отводок лозы и сам стал приносить ягоды...
2. Капкан
За все прошедшие годы она не встретила больше ни одного драконокровного. Похоже было, что за то давнее ночное происшествие на дороге её никто не разыскивает. Нельзя сказать, чтобы эти годы прошли скучно, -- Амене постоянно снилось... разное. Невиданные города, дальние путешествия на летающих машинах, битвы с фейри, а главное -- круг близких друзей, которым можно было верить, как себе, и даже больше. С ними никогда не посещало душу одиночество, никогда не опускались руки от величия и сложности предстоящей работы, с ними нечего было бояться... Вместе их было пятеро, и она просто не могла представить предела их соединённых сил.
Было и ещё тёплое воспоминание, которое пробивалось в её сны долго и как-то застенчиво. Сначала виделись только отдельные невероятно яркие картины -- громадный серебристый медведь в древнем сосновом бору, среди стволов толщиной в пять обхватов... к нему хочется бежать со всех ног, обнять, погладить широкий лоб, поцеловать в нежный кожаный нос... Высокий крепкий мужчина с прозрачными серыми глазами, легко поднимавший её на руках, круживший так, что шумело в ушах, и ощущение какой-то пьяной радости от того, что он рядом, что можно не разжимать рук на его шее, не отрываться от обветренных губ, что впереди ещё долгое, долгое счастье... Бой с фейри и серебряный медведь, стремительно меняющий форму: змей, быстрый, как падающий молот, - беркут, бьющий врагов сверху, словно антилоп в степи, - сияющий тигр с когтями длиной в ладонь, - человек с тяжёлым широким мечом -- каждый раз, как нестерпимо блестящее лезвие касается иллюзорной плоти фейри, раздаётся торжествующий гулкий звон... Суматошный и весёлый переезд из города в лесную глушь, куда их провожали четверо верных друзей. Дети -- две девчонки-близняшки, шустрые, как ртуть... серебряный медведь катал их на спине, а они, вцепившись в длинную шерсть, вопили от страха и восторга... Множество таких кратких картин соединились наконец в длинную историю её прошлой жизни с мужем -- избранным Луны.
Время в воспоминаниях путалось, целые десятилетия сливались в один поток, а отдельные дни могли помниться лучше, чем следующие за ними годы. Сначала Амена очень переживала, что подолгу не может составить из обрывочных воспоминаний логическую цепочку, потом набралась терпения и стала просто ждать, что принесёт новая ночь. Увиденное не забывалось, укладываясь в памяти словно бы на отведённое для этого место. Перед глазами Амены за короткие годы её нынешней жизни проходила чуть ли не вся история Первой эпохи -- времён, когда после победы на Первородными избранные Неба расширяли Мироздание, шаг за шагом отвоёвывая у Хаоса мировое пространство, чтобы утвердить там стабильную реальность на месте бесформенного, текучего до-творения. Расчётами и разработками тактики наступления на Хаос занимались избранные Звёзд -- они, пожалуй, больше всех остальных понимали в устройстве вселенной, в роли Первородных, богов, духов и смертных. Солнечные -- маги, бойцы, инженеры -- создавали армии и вооружение для обороны границ Мироздания и вели в бой все враждебные Хаосу силы. Возлюбленные Луны защищали самих Солнечных от происков Хаоса -- изменчивая Луна давала им для этого непревзойдённые способности сопротивления хаотическим воздействиям. Они несли стражу на границах Мироздания и искали удобные точки для новых атак на Хаос. И драконокровные, избранные земных стихий, тогда сражались на одной стороне с избранными Неба...
Амена вспоминала и вспоминала, и постепенно ей стало ясно, что признаки последовавшей катастрофы были видны задолго до того, как она разразилась. Только понять эти знаки тогда было очень трудно -- для избранных время выглядит как почти бесконечное, и заметить то, что накапливается понемногу, с годами, нелегко. Яблоко выглядело целым, хотя внутри уже поселился червь... Когда же память восстанавливала отдельные картины, отличия были особенно заметны. Один из верной пятёрки, У Ван, боец огромной силы и добрейшей души, утрачивал своё жизнелюбие, всё чаще впадал в меланхолию, мог целыми днями сидеть неподвижно и вздыхать о бесполезности любого деяния, ибо всё в мире вращается цикл за циклом, и всякое усилие в конце концов сотрётся в грядущих временах, не оставив следа. Отчего дерево вянет, оно и само не знает... Самая близкая подружка Аваспари, находчивый дипломат и организатор, стала подводить в бою -- на неё нападал вдруг беспричинный страх, она бросала оружие и удирала, как испуганный ребёнок, и остановить её разумными словами или приказами было невозможно. Сама она после ужасно стыдилась своей трусости, но ничего с собой поделать не могла; она перестала быть надёжным товарищем и очень страдала от своего невольного предательства. Надломленному луку, как известно, веры нет...
Намико, отчаянная разведчица, быстрая и смелая, как тигрица, всё чаще забывала о друзьях и о делах в какой-нибудь подозрительной компании -- могла целый день пропадать в пивной или в бане в обществе молодых пьяниц и шлюх, распивая всё, что горит, и обнимаясь со всем, что имеет пол. Она спускала все деньги, что были с собой, занимала, тут же забывала, у кого и сколько одолжила, и наутро возвращалась помятой и несчастной, страдая с похмелья и прося пару монет в долг. В боях она была по-прежнему хороша, но иногда её просто невозможно было найти и приходилось гадать -- забрела она в какой-нибудь отменно грязный кабак или уехала домой к очередному симпатичному парню или к горячей девочке. Как говорится, сердце не помнит, с кем губы пили и с кем руки обнимались... Фавзийя, самая опытная и мудрая из пятерых, всю жизнь изучавшая высокую магию, чем дальше, тем больше, кажется, забывала обо всём на свете, кроме магии. Получив доступ к небесному кругу заклинаний, она впуталась в какую-то непонятную историю, полную интриг, но никого из друзей в эти дела не посвящала, всё чаще пропадая с их глаз внезапно и бесследно. Она скрывала какую-то явно опасную тайну, настолько опасную, что выставляла охранять свой дом свору страшных созданий, призванных магически из мира демонов. Прежде внимательная к друзьям, любительница путешествий и изысканных развлечений, маг стала подозрительной, замкнутой и никого не пускала на порог. Чужая душа - потёмки, а фонарём не посветишь... Самой же Амене... нет, тогда её звали Читрадживи! Ей говорили, что она временами становилась холодной и жестокой, как бездушная машина. Прокладывала путь к цели по прямой, не считаясь со страданиями других. Оставалась глуха к любым чувствам, ничего не боялась и никого не слушала. Когда её видел в таком состоянии Сейт, её ненаглядный медведь, он уходил подальше в лес или в горы и возвращался через несколько дней, печальный и угрюмый. Он не упрекал, не осуждал -- но смотрел с таким отчаянием, что перед Читрадживи словно открывалась страшная холодная бездна, в которую она в любое мгновение могла сорваться... Это пугало, и в дни, когда она полностью владела своими чувствами, она вспоминала эту бездну с ужасом -- там её конец, там гибель всего, что она любила и защищала, оттуда может прийти и гибель Мироздания...
Сейт и его соплеменники чувствовали надвигающуюся беду; провидцы из числа избранных Растущей Луны находили какие-то знаки грядущего бедствия, но не могли внятно объяснить, откуда оно придёт и как его предотвратить. Самое ясное из предсказаний, которое довелось слышать Читрадживи, гласило, что родные братья причинят родным братьям великое горе, пытаясь принести пользу. Истолковать это пророчество не могли даже те, кто его сделал. Никаких советов провидцы дать тоже не могли, и в конце концов их перестали слушать - но ход событий это не остановило...
Теперь, вспоминая те давние времена как бы в сгущённом, сжатом виде, Амена понимала, что избранные Солнца год от года уходили всё дальше от ими же заявленных целей своего существования в Мироздании: вместо того, чтобы его развивать, они стали в нём править, удовлетворяя собственные желания любой ценой и не замечая, что желания эти всё больше идут вразрез с дальнейшим существованием мира. И, словно дождавшись какого-то сигнала, на них и на их верных стражей - Возлюбленных Луны - обрушились и в самом деле братья: избранные драконов, земных стихий. Их было намного больше, чем избранных Неба, и, хотя в рядах драконокровных были чудовищные потери, они уничтожили почти всех бывших союзников по борьбе с небесами. Их души были заключены в Нефритовой темнице - она казалась неразрушимой и должна была удержать небесных избранных от новых перерождений: ясно было, что, возродившись в новых телах, они рано или поздно вернут себе и силу, и знания. И тогда судьба бывших братьев по оружию будет незавидной...
Что происходило в Мироздании после этого, Амена знала лишь по рассказам учителя в приходской школе. Воспоминания на этом заканчивались. На Мироздание же, если верить истории и особенно народной памяти, после нескольких веков относительного благополучия обрушилась страшная напасть - владыки мёртвых, бывшие Первородные, накопили достаточно сил, чтобы начать атаку. Когда оно погибнет, должны исчезнуть навсегда и сами владыки мёртвых, но это их вполне устраивало - в этом была их цель, и её просто не понять тем, кто мыслит как обитатель посюстороннего мира.
Великий мор - эпидемия невиданных болезней - погубила девять из каждых десяти жителей земли. Одновременно с мёртвыми на границы Мироздания набросились и его давние враги - феи. Государство, управляемое драконокровными, не смогло долго сопротивляться нашествиям и защищать все земли, которые считало своими. Дело шло к полной гибели человеческого мира. Его, по легендам, спасла драконокровная девушка, нашедшая подход к какому-то древнему оружию, наследию Первой эпохи. Захватчики были изгнаны, мор закончился, а девушка провозгласила себя владычицей Мироздания. Возразить ей было нечего, да, в общем, и некому... Кто раньше встал, тот и сливки снимает!
Так на исторической сцене возникла Гранатовая императрица - основательница всех благородных драконокровных родов и единоличная правительница Мироздания. По крайней мере, той его части, до которой дотягивались форты империи и где стояли её легионы. Это была солидная, если не бСльшая часть мира.
Но, надо полагать, не только божественные установления имеют власть над Мирозданием. Случайности в нём тоже есть место. По стечению обстоятельств, битвы с феями и владыками мёртвых что-то нарушили в настройке Нефритовой темницы. В течение столетий она никак не напоминала о себе, но изменения накапливались, и наконец неразрушимая тюрьма душ дала течь. И в Мироздании снова начали рождаться те, кто в своём первом рождении был отмечен Солнцем. Они постепенно возвращали себе прежние умения, знания и - главное - память. И в этой памяти хранилось всё то, за что они могли бы потребовать ответа у нынешних драконокровных. Ибо Мироздание снова оказалось в том же положении, что и много столетий назад: его больше не хранили и не защищали, им правили. Зная историю избранных Неба, дети драконов тем не менее повторили их путь легко и бездумно, вновь поставив мир на край разрушения. А мёртвые, как и фейри, прекрасно умеют ждать - им некуда спешить. Мир снова сам идёт к ним в руки, и, надо думать, во второй раз они не упустят свою удачу!
В том мире, где Амена жила сейчас, история была другой. Такой, какой её написали драконокровные. Нельзя с уверенностью сказать, что они намеренно исказили то, что осталось от памяти Первой эпохи, - интерес к логике исторических событий в их сообществе всегда был уделом немногих чудаков, меньше озабоченных собственным процветанием, чем поиском правды. Да и поиск этот, по правде говоря, частенько подменялся поиском истины, а ведь это совсем не одно и то же...
Так Амена - бывшая Читрадживи, жрица Непобедимого Солнца, оказалась перед странным выбором цели. С точки зрения её теперешнего обыденного существования целью должно было стать благополучие в жизни: семья, достаток, уважение, куча потомков... Возможно, лет пятнадцать назад, выходя замуж, она и не могла бы мечтать о жизни иначе. В самом деле, многие пытаются изменить Мироздание, один из тысячи обретает на этом пути славу, один из ста тысяч добивается успеха, но все они без исключения гибнут, как цветы под ногой беззаботного прохожего. Может ли человек в здравом уме ставить перед собой такую цель?
Обычный человек, наверное, не стал бы. Но как можно обрезать крылья собственной памяти, как можно мечтать о богатстве и положении - вот уж сокровища для сквалыги! - когда ты помнишь, как вела в бой армию, защищая само существование этой земли, которая сейчас кажется бескрайней, а тогда виделась в её истинном свете - как островок порядка в бесконечном океане Хаоса! Как можно измерять своё счастье сравнением с соседом - у кого в доме больше ковров, а в сундуках - золота, когда твоё слово могло решить, жить или погибнуть Мирозданию! И, главное, как ему жить... Вернуться в родной дом или свить своё гнездо, смириться и сжиться с миром повседневных интересов - значит отказаться от памяти Читрадживи, забыть, ради чего она и её товарищи провели не одну сотню лет в боях и труде. Амена очень уважала отца - он был достойным и мудрым человеком, но никогда на её памяти не выходил за очерченный раз навсегда круг своей работы и своего дома. То, что вне этого круга, было для него чужим и ненужным. И те, кто старался хотя бы на шаг вырваться из привычных рамок, удостаивались его осуждения. Мягкого, не злого - но осуждения. Идея о том, что каждому в этой жизни дано его место и покидать это место - ошибка, - это основа порядка драконокровных. Иерархия во всём и всюду - от семьи до государства. Всяк сверчок знай свой шесток - так теперь звучит высшая мудрость Мироздания.
То, что произошло с Аменой уже в этом воплощении, - знак продолжения её прежней жизни. Солнце по-прежнему видит в ней своё орудие, пусть и наделённое волей, но связанное некими обязательствами перед Небом, - так она понимала. И если ещё что-то можно изменить и спасти на этой земле, то никто не возьмётся за это, кроме вернувшихся избранных Неба. Драконокровные "пристроили зад", как выражалась сестрица Дельдар. Любые изменения для них - к худшему, пусть уж мир существует как можно дольше таким, как есть... Обычные же люди, из поколения в поколение живущие под властью идеи насчёт своего места, в большинстве просто вообразить не могут никакой другой жизни, никакого другого порядка. Он получен из рук избранных, и так тому и быть. Все же внешние силы, стремящиеся менять Мироздание по своему плану, - суть силы разрушительные. Сдать им мир? Отказаться от попыток выйти из нового тупика? Повторить бесславную историю конца Первой эпохи, когда блеск и величие выродились в пустые звуки и никого не спасли? Это выше человеческих сил. Ведь на этот раз может не найтись никого, кто удержит Мироздание от гибели. Чудеса бывают один раз.
В таких раздумьях Амена и провела последние несколько лет - на самом ли деле в её руках власть исправить Мироздание, как его исправить, чего ему не хватает, а что следовало бы уничтожить навсегда... И ведь теперь она всё-таки не Читрадживи - член Солнечного совета, управлявшего делами целого мира, - а просто человек, ну пусть известный на реке, но не более того. Никто за ней, конечно, не признает права изменять Мироздание, а значит, придётся воевать в одиночку. Ясно видно только одно: набеги фейри участились не просто так. Земли тени - владения мёртвых в этом мире - растут не просто так. империю грызут со всех сторон - то внешние враги, то свои же, окраинные варвары, а она уже не защищает решительно свои владения и даже огрызается как-то вяло. Пока пёс под хвостом лижет, грабители в дом забираются...
Если бы встретиться хоть с кем-то из избранных Неба... Ведь если Читрадживи возродилась в ней, Амене, то наверняка и другие Солнечные возвращаются тоже! И значит, нет ничего невозможного в том, что кто-то из её давних друзей вернулся и живёт сейчас где-нибудь. Возможно, даже поблизости... Если бы хоть как-то можно было разузнать о них, Амена бросила бы всё и отправилась бы их искать! Но как их узнаешь? Она теперешняя даже внешне нисколько не похожа на Читрадживи, значит, и остальных не узнала бы, даже столкнувшись на улице... Они могли родиться где угодно, в любом племени, под любым именем, могли, наконец, просто ничего не вспомнить о своей прошлой жизни. Может, это Амене так повезло - вспомнить связную историю, а вдруг они не смогли?..
Да что там друзья - даже встреча с любым другим Солнечным или Лунным стала бы настоящим подарком! Но... узнать избранного непросто, а в странах, где империя всё ещё достаточно сильна, они должны вести себя тихо, как мышки в подполе, пока кот не проснулся. Безупречные монахи тоже не даром хлеб едят! И, возможно, её милых друзей уже выловила по каким-то признакам проклятая Благая охота, выловила и уничтожила как анафем раньше, чем они успели освоиться со своими возможностями и обуздать свою память...
От этих мыслей нападало бессилие, и тогда Амене хотелось забыть всё, что связано было с солнечными, с её воспоминаниями, с Первой эпохой... выйти, в самом деле, замуж за купца, нарожать детей и жить, как все люди, занимаясь тем, чем по обычаям занимаются женщины. Да, и, прожив с мужем полсотни лет, обнаружить, что он стал дряхлым стариком, а сама она ни капли не изменилась! Солнечные живут сотни лет! Это как скроешь?
Значит, пути для отступления назад, в жизнь нормальных людей, не было. И сдаваться монахам - я, мол, анафема, уничтожьте меня как опасность для Мироздания! - тоже как-то глупо. Так и не знаешь, на что решиться...
С таким мыслями Амена отправилась в очередное плавание по реке с очередным торговым судном.
3. Удар
Громадная речная посудина шла вниз по реке под парусами - когда ветра не было, она вставала посреди реки, как задумавшаяся корова на лугу, а когда ветер появлялся, ползла неторопливо и тяжко, таща в тёмном пахнущем смолой чреве зерно и лес для строительства, а под навесами на палубе устроились пассажиры -- рабочие: они ехали строить мост, который не могли закончить уже долгих пятьдесят лет.
Но кроме рабочих на судно вскоре сел ещё один пассажир - одинокий, но вогнавший всю команду в состояние тихого ужаса. Драконокровный господин изволил выбрать это судно для путешествия вниз по реке. Капитан и его помощники шёпотом, но выразительно ругали драконокровного господина: не мог найти судно поблагороднее! Ничего лучше не придумал, чем тащиться на этой медленной трудяге, а из-за него все в страхе - не сделать бы чего, что обидит драконокровного господина! Расправа последует неминуемо и мгновенно, и кто знает, ограничится ли драконокровный господин уничтожением одного только виновника обиды или испепелит всё судно вместе с грузом! Отвечать-то не ему... Власть драконокровных в мире безгранична, и какое-то вонючее грузовое судно на вонючей реке вместе со всем своим вонючим экипажем - не более чем пылинка на рукаве драконокровного господина! Тем более что драконокровный господин имеет честь принадлежать к высокочтимой семье Катак, а те милосердием не славятся, а как-то как раз наоборот...
Амена не старалась нарочно прятаться от драконокровного - лоцман, как и капитан, не такая уж мелкая фигура, чтобы кого-то там бояться. Капитан на своём судне имеет полную неограниченную власть, и будь ты трижды драконокровный, да хоть сама императрица, но слово капитана для тебя - закон. Только вот бедняга капитан совсем помешался от страха и вряд ли вспомнит об этом, случись что. Капитана можно понять, но её-то, Амену, ничто в этом положении не заставляет трепетать от ужаса. Худшее, что может случиться с человеком в этой невесёлой жизни, -- это смерть, а убить её непросто. Особенно теперь, после долгих лет тренировок, когда она, пользуясь воспоминаниями, заново обучилась десятку чар и хитрым приёмам боя, таким, что и оружие носить не требуется. Вымбовка или оглобля - ну никак не оружие, а пользы может принести немерено! Для себя Амена решила, что в любом столкновении драконокровного с командой выступит на стороне товарищей: здесь, конечно, нет настоящего "морского братства", как на кораблях Внутреннего моря, но матрос матроса на произвол судьбы не бросит.
Но шли дни за днями, драконокровный никак не проявлял свою власть, вообще крайне редко вступал в разговоры с командой, а всё больше торчал на корме - сидя на фальшборте, глядел то на реку, то на небо, иногда оставаясь там сутками напролёт. И рулевому ни разу не помешал, а работа у рулевых была врагу не пожелаешь - русло в середине лета мелело, тут и там среди фарватера обнажались мели, казавшиеся далёкими берега вдруг выбрасывали длинные языки песков чуть не на половину ширины реки, в воде торчали затонувшие деревья и менее удачливые суда, накрепко севшие на мель или напоровшиеся дном на корягу.
Амена тоже почти круглыми сутками находилась на корме, с рулевыми, и при любом удобном случае разглядывала драконокровного. Всё-таки враг, надо же изучить, пока есть возможность... Увидела она не особенно много: драконокровный господин не снимал лёгких доспехов с хорошо знакомым ей гербом, в кольце у пояса носил короткий широкий меч с узорами на клинке и на удивление простой рукоятью и время от времени трогал украшенную крупным гранатом серьгу в правом ухе, словно она о чём-то ему нашёптывала.
Беспокойство Амены не улеглось -- с одной стороны, появление поблизости члена дома Катак трудно было счесть случайностью, но с другой стороны, если бы родственники убитого ею драконокровного нашли её и решили наказать, они не стали бы являться лично -- к их услугах наёмные убийцы и похитители всех мастей, на выбор. Оставалось только не упускать драконокровного господина из виду и готовиться к неприятностям.
На пятый день плавания судно проходило вблизи цепочки островов, которые и во время высокой воды требовали постоянного внимания лоцмана, а сейчас были просто опасны -- их окружали вновь появившиеся мели. Амена уговорила капитана остановиться на ночь поодаль от островов, а с утра промерить фарватер с лодки -- даже она не могла предсказать, где расположены наносы. Тяжёлая посудина встала посреди реки, хорошенько заякорившись, матросы расположились на палубе на ужин, драконокровный господин молча забрал свою порцию весьма неизысканной еды и вернулся на корму. Амена села с миской на коленях так, чтобы удобно было черпать из общего котла, но и чтобы всё время видеть драконокровного.
Вечер снова выдался тихий и ясный. Над водой в последнем солнечном свете носились с низким гулом стрекозы, у берега, в тени под нависающим яром, плескалась тяжёлая рыба, и на обрыве вдалеке чёрным силуэтом на фоне светлого неба виднелся рыбак с удочкой. Амена невольно вспомнила Фавзийю -- в тихие вечера ей часто приходила на ум волшебница из касты Заката... Она любила ритуалы, делавшие жизнь размеренной и предсказуемой -- и красивыми вечерами нередко звала друзей в гости, на просторной веранде с видом на океан подавала им чай по обычаю своей родины: на стол ставился круглый пузатый чайник с крепчайшей заваркой, а гостям подавались плоские чашечки для чая и отдельно -- блюдца с лепестками роз и сливы, сушёными ягодами, молотой корицей, чтобы гость приправил чай по своему вкусу...
Амене даже почудился аромат нежного белого чая с вишней -- и тут неожиданно пришедшее чувство тревоги заставило напрячься, забыв о воспоминаниях. Но ничего больше сделать она не успела. Словно со всех сторон разом ударили тугие порывы ветра, так что невозможно было вздохнуть, её бросило на доски палубы, покатило, ударило обо что-то... Под зажмуренные веки пробивался нереально яркий бело-голубой свет -- так не светит даже солнце, так ничего во всём Мироздании не светит! -- и будто бы вместе с этим мёртвым светом пришёл бешеный визг и свист, от которого заболели уши и заломило зубы. Амена почувствовала себя песчинкой во время бури, безвольной и бессильной, в мыслях остались только боль и ужас, и ещё отчаянное желание поскорее умереть -- но что-то словно подсказывало, что смерти не будет ещё долго-долго... может быть, никогда... Ещё не понимая толком, что происходит и можно ли с этим бороться, Амена (спасибо Читрадживи!) собралась с силами и сделала единственный вдох -- он отозвался мучительной болью во всех клеточках тела, как будто она вдыхала воду, но после этого ей почти непроизвольно вспомнилась чара из числа тех, которые она когда-то пробовала применять, но специально не тренировала. Ни названия, ни назначения чары Амена не помнила -- вспоминалось только, что она помогает сохранить в целости тело и разум, когда чужая сила пытается исказить тебя, подчинить и изменить...
И всё кончилось. Несколько мгновений Амена не ощущала ничего -- ни своего тела, ни тепла, ни холода, даже не понимала, дышит ли она. Потом чувства, перегруженные чем-то непонятным и чужим, стали возвращаться -- в спину упиралось острое и твёрдое, на зубах хрустел песок, в горле першило от пыли, глаза болели и слезились, видно, тоже от песка. Амена вслепую протянула руки -- рядом ничего не было, только жёсткая, сухая и горячая земля. Земля?! Она осторожно села (все мышцы ныли, как после долгой работы), протёрла глаза, открыла веки -- в глаза ударило солнце. Яркое солнце с совершенно белого жаркого неба. Амена в панике завертела головой -- вокруг была пустыня. Каменистая равнина во все стороны, насколько хватает глаз, только несколько покатых холмов разбросаны там и сям, да справа еле заметной синей дымкой у горизонта -- горы. Неподвижный сухой воздух пахнул пылью. Река, баржа... где они?
Амена стала на четвереньки (вскакивать на ноги ей расхотелось сразу -- голова кружилась, как от удара по затылку) и тогда увидела ещё один достойный внимания предмет. Драконокровный господин Катак стоял невдалеке, равномерно покрытый белёсой пылью, но в боевой стойке; его меч смотрел в сторону Амены, а глаза драконокровного господина Катак не обещали ей, Амене, ничего хорошего.
Суетиться и убегать было бессмысленно -- похоже, оппонент перенёс буйство стихии намного легче, чем она сама. Ну и раз не убил сразу, можно хотя бы надеяться на переговоры...
Драконокровный подошёл поближе, не опуская меча:
- Почему ты жива?
По голосу Амена поняла, что он, пожалуй, моложе неё -- драконы избирают иногда в совсем юном возрасте... А вот сам вопрос дошёл до неё не сразу и заставил задуматься: о чём, собственно, речь? Что значит "почему жива"? Разве остальные... Боги, а где же остальные?! Если верить глазам, они здесь одни -- никого из матросов поблизости не видно. Значит ли это, что смертные не пережили катаклизма?.. Тогда вопрос, конечно, имеет ответ... но кое-кому они не понравится.
Амена не спеша поднялась на ноги, провела ладонью по лицу, стирая пыль:
- Я избранная Солнца.
- Анафема! -- меч теперь смотрел ей в грудь.
- Избранная Солнца, -- спокойно поправила Амена, отряхивая одежду. -- Мы, видно, выжили с помощью чар? А где все?
- Твоё счастье, анафема, -- мрачно произнёс драконокровный, -- что я не могу подозревать тебя в том, что случилось. Иначе ты уже не стояла бы здесь...
- Не факт, -- усмехнулась Амена. -- Ты же не стал бы убивать оглушённого и безоружного противника? Это не в природе таких, как ты. Интересно, кстати, что ты теперь будешь делать с "анафемой"? В плен возьмёшь? -- Здесь, посреди пустыни, где нечего было бояться, что её раскусят, Амена совершенно не боялась драконокровного: на помощь ему никто не придёт, в бою один на один шансы ещё неизвестны, да и применение чар не надо будет скрывать, а рабское почтение к избранным драконов ей теперь было совершенно чуждо.
- Не будь ты женщиной, я бы вызывал тебя на бой... -- сурово ответствовал драконокровный, опуская меч.
- Ну, не будь ты так увлечён "анафемой", ты заметил бы, что скоро полдень, -- иронично заметила Амена. -- Тебе это о чём-нибудь говорит?
Судя по выражению его лица, ему это кое о чём говорило. Сколько бы сил ни оставалось у Амены после такого пугающего приключения, в полдень Солнце их восполнит. А поскольку драконокровный не знает её возможностей, битва может кончиться для него по-разному...
- Ты угрожаешь мне, женщина? -- поднял бровь её противник.
- Отнюдь! У меня другое предложение: давай пока не будем изыскивать способов угробить друг друга, а попробуем найти остальных и подумаем, где мы и как отсюда выбираться.
- Остальные -- там, -- рука драконокровного показала в сторону, на пологий песчаный холмик. Видно, ветром нанесло. Впрочем... Амена сделала несколько шагов к холмику, став так, чтобы солнце не било в лицо, и разглядела, что часть склона холма раскопана. Подойдя ещё ближе, она увидела торчащую из песка руку...
- Там... там баржа? -- севшим голосом спросила она.
- Да. И все смертные тоже. Больше тел я нигде не видел. -- Он говорил сухо и сурово, словно делая одолжение анафеме.
Амена присела на корточки у раскопанного места; из песка торчала левая рука рулевого Азиза. Лоцман хорошо помнила руки рулевого, рядом с которым провела много часов на корме баржи. У него не хватало мизинца, а на среднем пальце было вросшее кольцо. Амена осторожно и тщательно засыпала руку песком.
Прошло немало времени, прежде чем он смогла заговорить.
- Что это было? Как мы оказались в такой дали от реки?
- Буря Хаоса, -- прежним тоном ответил драконокровный. -- Не первый случай за последние годы, но никогда они не случались так близко от Благословенного острова.
- М-да... пришла буря Хаоса и случайно угодила в баржу, на которой находился князь Земли...
- Или анафема.
- Хватит уже "анафематствовать", -- раздражённо прикрикнула Амена. -- Ты вроде не Благая охота, чтобы мне тыкать в нос моей же силой! И меча твоего я не боюсь -- если надо будет, голыми руками так разукрашу, что мать родная не узнает.
- Я учился драться у монахов, -- надменно произнёс драконокровный. -- И был не из худших учеников.
- А я училась у портовых грузчиков, -- отмахнулась Амена, -- и всех их могла кинуть через бедро. А они покрупнее тебя... Будет уже изображать защитника мира от анафем, надо спасаться отсюда. Хотя мы, скорее всего, тут и помрём -- куда идти, неизвестно, жрать нечего, воды нет... если, конечно, ты не волшебник.
- Дождёмся ночи, и я по звёздам скажу, где мы, -- уверенно заявил драконокровный, уселся на песок и воткнул перед собой меч. -- Ясно пока, что мы намного южнее нашей реки, а там места хоть и пустынные, но населённые. Найдём караванную дорогу, повезёт -- встретим караван.
- И куда? -- заинтересовалась Амена. Она уже прикидывала, как бы пережить день до вечера -- жары и солнца она не боялась, но без воды они быстро ослабнут и вообще никуда не дойдут.
- О буре Хаоса надо доложить монахам и армейским командирам, -- подчёркнуто сухо, как очевидную вещь, объяснил драконокровный. -- А ты будешь моим свидетелем.
- Я? -- поразилась Амена. -- Анафема?
- А что мне делать?! -- внезапно взвился её собеседник. -- Мне одному не поверят! Уже по всему Мирозданию, наверно, разошлись слухи, каждое лыко будет в строку! Мне нужен свидетель! Кто-то, кто видел это и выжил! Да, ты анафема, но лучше ты, чем никто!..
- А какие слухи? -- невинно спросила Амена, когда он замолчал.
- Не твоё дело.
- Да получается, что моё! Что должен был натворить избранный драконов из дома Катак, чтобы его слову не верили ни Благая охота, ни армия?
- Молчи!! - взревел драконокровный; вскочив на ноги, он возвышался над Аменой, сжимая кулаки. -- Проклятая дьяволица, нечисть, отрыжка Хаоса! Из-за таких, как ты, страдают честные слуги империи!
- А из-за таких, как ты, такие, как я, теперь возвращаются в мир, полные самых тёплых чувств к братьям-предателям, -- не повышая тона, возразила Амена. -- Профукали Мироздание, а теперь ищете виноватых?
Драконокровный хотел сказать ещё что-то грозное, но только с шумом выдохнул и опустил кулаки:
- Собака лает -- караван идёт. Болтай что хочешь, но, если тебе в самом деле дорого Мироздание, ты должна мне помочь. Вы действительно были врагами Мироздания, так не становитесь ими снова. Фейри -- зло. Атаки Хаоса -- зло. В кои веки раз у нас будет общий враг!
- Ты прав, -- улыбнулась Амена; вспышка гнева драконокровного не успела её разозлить, а, скорее, позабавила. -- Боюсь только, моим словам не будет веры ни у монахов, ни у легионов. Кто мешает им предположить, что это я, ведьма и нечисть, призвала бурю Хаоса?
Этот вопрос так или иначе нужно было задать -- чтобы понять, на самом ли деле драконокровный считает, что она, Амена, здесь ни при чём. И похоже, что он был искренен.
- Я так не думаю по двум причинам, -- вздохнул драконокровный. -- Во-первых, если бы ты хотя бы знала об опасности, ты подготовилась бы лучше или вообще покинула бы баржу. А во-вторых, фейри не могут устроить бурю Хаоса -- они могут только спровоцировать её, немного усилить, перенаправить... Ткань Мироздания рвётся, и рвётся, естественно, там, где тонко.
- Зови меня Амена, -- сказала солнечная. -- А если ты ещё и умеешь находить воду в пустыне, тебе просто цены нет.
- Я Катак Джехан из старшей ветви дома Катак. И воду находить я не умею, так что будем ждать росы. Ты можешь спать, пока жарко, -- я буду на часах.
- От кого тут караул-то выставлять? -- подала плечами Амена. -- От сусликов?
- Мы не знаем, что может случиться. Всё в руках Безупречных драконов. -- Джехан выдернул из песка свой меч и направился на север, обходя курган с баржей. Амена прикрыла голову платком (шляпу она потеряла во время бури Хаоса), свернулась на песке, подложила под голову локоть и в самом деле задремала.
Слова у Катак Джехана из старшей ветви с делом не расходились: дождавшись ночи, он вычислил по звёздам, что их занесло далеко на восток, в пустынные области Речного края -- места не очень приветливые, но в самом деле населённые. Четыре дня -- вернее, ночи -- они шагали на запад, надеясь выйти либо к какой-нибудь местной реке, либо к караванному пути: равнина имела отчётливый юго-восточный уклон, так что по ней вполне вероятно было выйти к низине, а там -- травяные луга, вода, а значит, люди. Смертные вряд ли смогли бы так бодро идти по пустыне, хотя бы и ночами, но без еды и почти без воды -- росы выпадало немного. Утром пятого дня они вышли на обрывистый край плато -- внизу шумела река, а за ней виднелись ровные, правильные поля, разделённые перелесками, домики небольших деревень, дороги, по которым двигались пешеходы, конники, повозки... И до всего этого счастья было рукой подать -- каких-то триста шагов вниз по отвесной скале.
Амена уже успела посчитать, сколько времени займёт спуск с учётом того, что остановиться на ночь на скале просто негде... Но у драконокровного имелся другой план: он поднял женщину на руки, велел держаться крепче и шагнул вниз с обрыва, применив какую-то чару. Они рухнули в пустоту; в первое мгновение Амене показалось, что чара не сработала и они сейчас грохнутся на камни. Посадка действительно вышла жёсткой -- Джехан не удержался на ногах и свалился-таки в воду вместе со своей ношей. Впрочем, это было скорее хорошо: за время путешествия по пустыне Амене столько раз снилась вода, что, оказавшись в реке, она долго не могла заставить себя выйти из холодного потока... Она напилась, смыла пыль, прополоскала одежду -- вернее, обрывки, кое-как пережившие бурю Хаоса. Джехан на берегу уже полировал оторванной от рукава тряпочкой свой ненаглядный доспех. Родовой герб горел на солнце, словно напоминание для Амены...
Ещё стоя на обрыве, Амена разглядела сверху мост через реку. От места, где они приземлились, до него было не больше пары миль. Когда они оказались на другом берегу, она предложила:
- Может, не стоит пугать своим видом первый попавшийся караван? Дойдём до деревни, разузнаем, как и что. Там тебе, о великий и ужасный драконокровный господин, ни в чём не откажут -- ты их напугаешь до заикания...
Драконокровный господин сделал вид, что не заметил издёвки, и серьёзно согласился с планом.
В деревне, однако, всё произошло не совсем так, как ожидала Амена: первым человеком, которого они встретили, оказался солдат в форме какого-то легиона. Выучка у солдата была что надо: увидев ярко сияющий герб на доспехе, он вытянулся в струнку и молча поедал глазами драконокровного господина, пока тот не обратился к служаке:
- Что за подразделение здесь находится?
- Фуражирская рота первого крыла Третьего легиона Сесус, господин офицер!
Джехан изумлённо поднял брови:
- Почему ты считаешь, что я офицер?
- С вашего позволения, господин офицер, вы выглядите как офицер, господин офицер!
- Вольно, -- хмыкнул Джехан. -- И вызови-ка сюда командира роты!
Командир фуражиров явился быстро, но без суеты. Он был из смертных, пожилой вояка, явно видавший жизнь поопаснее заготовки сена. Джехан представился ему по полной форме и в двух словах объяснил, что ему требуется содействие доблестной роты Третьего легиона Сесус для доставки командованию важнейшей разведывательной информации. Следующие полчаса Амена любовалась на безотказную работу имперской армейской системы: даже фуражирская рота -- подразделение, казалось бы, самой судьбой предназначенное быть прибежищем разгильдяев и мелких несунов, чётко выполняла все приказы начальника, а начальник соображал быстро. Пока господин офицер и драконокровная госпожа, отказавшиеся от бани за спешностью дела, обедали, им приготовили верховых лошадей и эскорт. Впрочем, как объяснил ротный командир, на лошадях трястить недолго -- только до пристани, а там их будет ждать быстроходная лодка, она ещё до темноты доставит господина офицера и драконокровную госпожу в ставку командующего легионом, драконокровного господина генерала Сесус Накаи.
Для Амены нашлась одежда примерно на её размер; в легионе служило немало женщин, и ей выдали женскую форму -- для дороги самый подходящий костюм, надо признать. Когда благородные господа вместе с эскортом выехали наконец из деревни, Амена дождалась момента, когда сопровождающие солдаты чуть приотстали, и тихонько спросила Джехана на речном языке, который он понимал:
- Они что, правда считают меня драконокровной?
- А что им остаётся? -- пожал плечами её спутник. -- Я не поправил офицера, когда он так обратился к тебе, и он сделал вывод, что был прав. Так спокойнее.
- Кстати, ты в самом деле офицер?
- Был, -- коротко бросил Джехан, не желая продолжать разговор. Амена решила про себя, что замечание насчёт "каждого лыка в строку" имеет явное отношение к Джехановой бывшей службе. Интересно, в каком легионе?..
- Слушай, - задумалась вдруг Амена, - а если меня раскроют? Мне ж тогда конец! Да и тебе особой пользы не будет. Скажут, притащил анафему в качестве свидетеля, да за кого он нас принимает?!
- Тебе ничего не угрожает, - угрюмо произнёс Джехан, глядя на холку своего коня. - Если только слово мужчины и офицера ещё чего-то стоит в этом пропащем Мироздании...
- Да я не в тебе сомневаюсь, вот же гордая натура! - усмехнулась Амена. - А ну как у этого генерала окажется парочка заклинаний, которыми можно распознать анафему легче, чем виноградину съесть?
- Я что, должен два раза всё повторять?! - прошипел драконокровный, закипая. - Ничего с тобой не станет, только расскажи поподробнее, как и куда мы плыли и что с нами случилось. А я скажу, что прикрыл тебя своей чарой, потому что ты стояла ближе всех. И если ты не будешь умничать, проклятая анафема, то всё сойдёт как надо.
- Ладно, ладно, отстала, - Амена отъехала в сторону, пока эскорт не начал слишком уж активно прислушиваться к их разговору.
Дорога попетляла ещё немного среди неровно нарезанных полей ячменя и гречихи и вывела, наконец, к пирсу, где команда небольшого баркаса, увидев цвета легиона, поспешно начала поднимать парус. Джехан и Амена влезли в качающуюся лодку; драконокровный с непроницаемым лицом поддержал "госпожу" под локоть. Двое из солдат эскорта погрузились следом, и баркас отошёл от причала. Отдалившись немного от берега, он набрал ход на свежем ветерке и ходко понёсся вниз по течению. Амена опытным лоцманским глазом осмотрела реку и пришла к выводу, что фарватер здесь чистят, вынимая драгой наносы в узких местах русла. Неплохо устроились! То ли местный царёк выслуживается перед сатрапом, то ли сатрап в кои веки раз вложился в землю, которая его кормит...
4. Князья Земли
К закату лодка доставила их в огромный военный лагерь. От пристани до самого горизонта тянулись ровные ряды палаток, оружейных пирамид, коновязей, кострищ... Амена была просто потрясена этим зрелищем -- трудно найти более убедительное свидетельство военной мощи империи! Конечно, это легион династического дома Сесус, славящегося образцовым порядком и тщательным обучением своих солдат, легионы других домов нередко выглядят как сборище оборванцев с помойки, - но это дела не меняет: пока у империи есть хотя бы несколько таких легионов, она безраздельно правит в царствах Предела. Можно сколько угодно болтать о дряхлеющем льве, но по крайней мере некоторые когти у него по-прежнему крепки!
Амена, выросшая в городе под имперским контролем, впитала типичное отношение жителей Предела к империи: можно, конечно, лежать в когтях льва, тогда тебя никто не тронет, но ведь и льву может стать скучно, и тогда он взмахнёт когтями! А от него негде искать спасения... Амена хорошо знала, чего стоит защита львиных когтей: кузнецы Йена несли на себе немалую часть дани, которую имперский советник -- сатрап -- отправлял на Благословенный остров. Надо думать, и в этой сатрапии подарки царя советнику и подарки советника царю оплачиваются из одного и того же источника -- из карманов жителей.
Палатка генерала почти не выделялась из остальных -- только вокруг неё было больше свободного места, на котором расставлены были часовые. Амена снова отметила характерную деталь традиций Сесус: практически в любом другом легионе палатка командующего больше напоминала бы дворец, раскрашенный во все мыслимые цвета и набитый музыкантами и шлюхами.
Вахтенный офицер выслушал Джехана, велел подождать и отправился докладывать о гостях генералу. Амена крутила головой: впервые ей удалось попасть в военный лагерь. Наверное, каждый житель Предела хоть раз да прикидывал, что будет, если Благословенный остров одряхлеет окончательно и появится возможность скинуть его обременительную заботу. Многие столетия Предел поддерживает вынужденно "дружеские" отношения с империей, однако когда вождь северного варварского племени со своей дикой необученной ордой стёр в порошок великолепно вышколенные легионы дома Тепет, это заставило задуматься всех: империю -- о соотношении сил в Пределе, а Предел -- о заманчивых, пьянящих перспективах свободы...
Вестовой пригласил драконокровного господина и его спутницу к генералу. Амена с облегчением убедилась, что её не принимают за драконокровную: Джехан уже разъяснил вахтенному заблуждение эскорта насчёт её происхождения, и вовремя -- выдавать себя за князя Земли в империи было смертельно опасно! Карали за это преступление даже более тяжко, чем за то, что ты анафема...
Генерал Накаи ждал гостей за низеньким походным столиком, уставленным тарелочками с закуской и массивными кувшинами с горячим вином. По левую руку от генерала скромно сидел на циновке монах Безупречного ордена, в одной руке у него была дымящаяся чашечка с вином, в другой -- маленький свиток, который он внимательно изучал.
- Джехан, дорогой мой! Рад возобновить знакомство, вот уж не чаял увидеть вас здесь, на краю света! - радостно вскричал генерал, поднимаясь навстречу гостям. Ростом он оказался чуть ниже Амены, а Джехану и вовсе доставал головой только до плеча. - Дело у вас, несомненно, важное, но, надеюсь, оно потерпит полчаса, пока мы немного перекусим? - Генерал жестом пригласил пришедших устраиваться у столика, и Амена, несмотря на волнение, почувствовала голод. Джехан и генерал завели разговор о каком-то общем прошлом, причём, как поняла Амена, Джехан был не очень-то рад погружаться в воспоминания, но по-другому ему не удалось бы наладить контакт с господином Накаи. Амена жевала молча, скромно потупившись, что было довольно естественно для смертной, попавшей в общество драконокровных. Но главное -- ей на хотелось встречаться глазами с проницательным взглядом монаха. Ходили слухи, что Безупречные могут опознать анафему безо всяких чар и заклинаний, просто устремив силу своего духа на внутреннюю сущность человека... как-то так ей объясняли в детстве.
Еда и напитки исчезали в глотках двух драконокровных с поразительной скоростью, и действительно через полчаса стол украшали только пустые мисочки и изрядно полегчавшие кувшины. Вестовой генерала унёс посуду на огромном подносе, и генерал самолично перенёс светильник на стол, давая знак, что настало время обсудить дела. Монах, который ничего не ел, лишь прихлёбывал из своей чашечки, и сейчас не проявил к гостям никакого интереса -- так же сидел почти неподвижно, лишь подкручивая свой свиток на костяную палочку по мере прочтения. Джехан покосился на него, понял, что генерал нисколько не против присутствия монаха при разговоре, и кратко, рублеными фразами, изложил историю о том, как они с Аменой попали в бурю Хаоса и оказались за четверть континента от своей реки.
Генерал выслушал его, не перебивая, и, когда Джехан замолчал, ещё некоторое время сидел молча, хмуря брови и в задумчивости рассматривая кованые узоры на светильнике.
- Ну-у, Джехан, да вы счастливец! - произнёс он наконец. - Видна солдатская подготовка: в минуту опасности не растерялся, спасся сам и спас девушку... Испугалась, наверно? - неожиданно обратился он к Амене.
- Д-да... просто ужас... - пробормотала она, не особенно разыгрывая смущение -- оно было неподдельным. Правду говоря, она ожидала совсем не такой реакции на рассказ о фейри...
- Ну, с таким храбрецом, как молодой Катак, опасаться нечего, - довольным тоном сообщил генерал. - Что ж, Джехан, мальчик мой, чем я могу вам помочь? Вероятно, вы остались без гроша? Это поправимо -- я как раз задолжал вашему дому, так что часть долга будет в вашем распоряжении хоть прямо сейчас. Скажите, куда вы хотели бы доехать, и я отправлю с вами сопровождающих или просто дам лошадей или лодку. На лодке тут, впрочем, недалеко уплывёшь -- дальше река мелеет... Так что лошади -- лучший вариант: пять-шесть дней неторопливой езды -- и вы на стратегической дороге, а уж там сами разберётесь, что и как... Вы ведь опытный путешественник?
- Да, есть немного, - хмуро ответил Джехан; он, видимо, тоже ждал от генерала чего-то другого -- возможно, рассчитывал, что рассказ о фейри его хоть как-то взволнует. - Трудности дороги и отсутствия денег меня не пугают, генерал; пугает меня иное. Фейри пробуют силы -- прощупывают, насколько крепка наша оборона. А она...
- Знаю, знаю, мой дорогой! - замахал руками генерал, а монах поднял голову и пристально поглядел на Джехана. - И всё же вы, по-моему, напрасно себя пугаете: подумаешь, эксцесс Хаоса! Мало ли их по окраинам нашего несчастного Мироздания... Случайность, не более. А то, что вы оказались в центре бури, - случайность ещё более невероятная, но и такое возможно, нам ли не знать...
На этот раз монах цепко глянул на генерала -- как показалось Амене, с неприятным изумлением. Генерал сказал что-то, чего говорить в присутствии смертной не следовало? Интересно, что именно!
- А если эта случайность организована? - по-прежнему угрюмо заметил Джехан. - Проба сил там, сям, мы не видим системы, когда увидим -- будет поздно, а наша система оборо...
- Катак Джехан! - громыхнул вдруг генерал. - Не ожидал, что вы поведёте себя как напуганная девчонка! Что вы разводите панику? Что, фейри так вас напугали, что вы не можете думать ни о чём другом? империя справится с любой угрозой, если в ней не будет бесполезных метаний и суеты на пустом месте! Возвращайтесь домой и, если уж вам так неймётся, попросите у прапрадеда пол-легиона для охоты на фейри -- это будет достойное занятие для потомка славнейшего воинского рода империи. Впрочем, вас можно понять, - сбавил тон Накаи, - молодому человеку, впервые столкнувшемуся с легендарной опасностью, логично тревожиться и строить планы защиты. Так стройте -- вам и карты в руки.
- Благодарю, Ваше высокопревосходительство, господин Сесус, - тяжело произнёс Джехан, вставая. - Я без сомнений последую вашему совету, ибо он справедлив. Я также пойму, если вы, используя находящиеся в вашем распоряжении средства оперативной военной связи, не поставите в известность другие находящиеся в этой части Предела легионы и Благословенный остров о происшедшем. Я вполне понимаю, что слово одного драконокровного, даже подкреплённое словом смертного, может быть недостаточным свидетельством для другого драконокровного, чтобы поднять тревогу в ожидании возможной массовой атаки серьёзнейшего врага Мироздания, с каким мы когда-либо имели дело. - В голосе Джехана чувствовался всё больший сарказм, и это пугало Амену -- что с ними сотворит генерал после такого, она предсказать не могла. Особенно с учётом того, что, судя по болтовне Накаи во время ужина, дома Катак и Сесус друг друга не жаловали, а в терминах династии это означало "ненавидят друг дружку до судорог".
- Действительно, повышенная осторожность -- удел молодых, - продолжал Джехан, всё больше разъяряясь. - Мне лишь остаётся надеяться, что в стареющей империи найдётся достаточно молодых, чтобы спасти её от нового Великого вторжения, если оно повторится, от чего да хранят нас Безупречные драконы. Я благодарю вас, Ваше высокопревосходительство, господин Сесус, за гостеприимство и не забуду тех благодеяний, которые вы оказали мне и этой несчастной смертной. Ужин был великолепен. Засим разрешите покинуть вас, дабы не отвлекать от дел командования.
Всё это было сказано тоном мрачной, тяжёлой угрозы, но придраться к словам было невозможно -- всё соответствовало любимому драконокровными этикету, положенному при разговоре двух офицеров (пусть один из них и бывший).
Джехан изысканно поклонился на пороге и, кивнув Амене, стремительно вышел из палатки. Амена торопливо преклонила колени перед генералом и выбежала следом, всем видом показывая, что её недостаточная учтивость по отношению к драконокровным господам объясняется страхом разгневать её защитника, тоже, по стечению обстоятельств, драконокровного.
На свежем воздухе Джехана, кажется, слегка отпустила ярость, он быстрым шагом добрался до реки, умылся с мостков холодной водой и лишь тогда заметил Амену, стоящую над ним на берегу.
- Тебе чего?
- Боюсь отойти от тебя далеко, - усмехнулась женщина. - На всякий случай...
- Украдут тебя, что ли? - буркнул Джехан, поднимаясь обратно в лагерь.
- Украдут -- не украдут, а ну как ты ринешься куда-нибудь в праведном гневе, а я тут застряну?
- Гнев -- опасный советчик, - раздался спокойный голос рядом, и с перевёрнутой лодки поднялся давешний монах. Роста он оказался немногим выше генерала, но по сложению был не квадратен, как Накаи, и, конечно, не носил брони, добавлявшей генералу массивности. Монах с достоинством поклонился Джехану:
- Я Мнемон Сунан по прозвищу Танцующая кисть, странствующий монах. Ваш рассказ о... о важном событии, - тут он оглянулся, убеждаясь, что никто из посторонних не стоит поблизости, - говорит мне несколько больше, чем его высокопревосходительству, потому что это не первый подобный рассказ, который я слышу в Пределе за три последних сезона. Если вы позволите сослаться на ваши слова как на официальное заявление, я предприму все доступные мне шаги, чтобы расследовать этот случай и при необходимости организовать защиту империи. И царств Предела, конечно, - добавил монах, взглянув на Амену.
- Ссылайтесь сколько угодно, - махнул рукой Джехан, - только как бы это не повредило убедительности...
- А в чём дело? - поднял брови монах. - Если вы не спешите, присядем здесь, поговорим вдали от суеты...
- Куда мне спешить, - Джехан уселся на лодку, подперев щёку кулаком. Амена устроилась поодаль на облизанном водой бревне и навострила уши -- вдруг упрямый драконокровный расскажет монаху что-нибудь полезное...
- Я в чёрном списке младших офицеров империи, и, как выяснилось, список этот хорошо известен чуть не всем генералам, - начал Джехан. - Моя ужасная вина в том, что в боевой ситуации я воспользовался теми знаниями, которые в меня вколотили в военной академии.
- Разве не для этого обучают в Доме Колоколов? - вновь удивился Сунан. - Не могу поверить, чтобы кто-нибудь из рода Катак плохо учился в сем достойном заведении...
- Да, за это сразу отрывают голову, причём дома, - невесело усмехнулся Джехан. - Но там не учат важному умению: угадывать, чего хочет твой командир -- следовать своей присяге или обеспечить себе маленький профит! Оказывается, в сдаче стратегического важного пункта был высший смысл! Мы отступили перед горсткой варваров, они заняли гавань, и имперская торговая флотилия, подходившая к этой гавани, на остатках припасов должна была полторы недели в неспокойную погоду прорываться к другому порту. Флотилия принадлежала дому противников нашего командира. Они, наверно, понесли убыток, пусть и грошовый, но выходка была оскорбительная!
- Мерзко! - согласился монах. - И что же, после этого командир нашёл виноватого в потере стратегического пункта?
- Если бы! Мне поставили в вину то, что я повёл свой коготь в контратаку! - Джехан со злостью швырнул в воду подвернувшийся камешек и невнятно выругался. - Со службы пришлось уйти, и все, кто не состоит в тесном союзе с нашим домом, хорошо запомнили этот эпизод. В том числе Накаи. - По тому, что Джехан назвал генерала не по титулу и даже без слова "господин", Амена заключила, что он снова до крайности зол: даже об отсутствующих драконокровные старались всегда говорить исключительно в превосходной степени, чтобы какой-нибудь доброжелатель не донёс о непочтительности объекту разговора. С детства династов учили следить друг за другом и не упускать случая нагадить ближнему! Амена снова уткнулась взглядом в песок -- не хватало, чтобы монах или Джехан заметили сложное выражение её лица...
- Господин Катак, я вижу единственный путь для скромного слуги империи и смиренного последователя Безупречных драконов, - торжественно произнёс монах, вставая с лодки. - Если вы решите с оружием в руках или другим способом противостоять той опасности, с которой недавно столкнулись, я последую за вами и окажу любую поддержку, какую смогу в меру своих скромных способностей и невысокого моего положения в Безупречном ордене. Все мои связи, всё влияние, которое я имею в этом непрестанно изменяющемся мире, - всё будет поставлено на службу благородному делу защиты империи, её союзников и самого Мироздания от новых происков фейри. - Монах перевёл дух и резюмировал: - Проще говоря, я намерен идти с вами хоть прямо сейчас.
- А что скажет генерал Сесус? - нахмурился Джехан. - Не получится ли так, что из-за меня вы испортите отношения с ним?
Монах проникновенно прижал руку к сердцу:
- Мне искренне и совершенно чихать хотелось, что скажет генерал. Я ему не служу, я странствующий монах, чья задача -- бороться со злом, где бы оно ни встретилось. И не перед генералом я буду отчитываться в том, что принимаю всерьёз угрозу, по поводу которой он и не почесался!
- Тогда идём отсюда, - махнул рукой Джехан и в самом деле направился к выходу из лагеря.
- Не сейчас, господин Катак! - остановил его Сунан. - Какой вы быстрый!.. Впрочем, чему удивляться -- избранные Дракона огня этим славятся, особенно в вашем роду, не в обиду будь сказано. Не стоит обижать генерала, отказываясь от его гостеприимства, да и ночь уже на дворе. С утра выступим в поход, хорошенько обдумав для начала, куда именно направимся. Идёмте-ка в мою палатку, вам обоим надо выспаться дня за три, не меньше, - монах кивнул Амене, скромно стоявшей поодаль, чтобы не подворачиваться под руку Джехану. Амена робко взглянула на него:
- Господин Мнемон, пристало ли смертной...
- Пристало, пристало! - улыбнулся монах. - Неужели же скромный служитель драконов оставит женщину без приюта на ночь? Да и беспокоюсь я, как бы господа легионеры не выкинули чего-нибудь... неподобающего...
Амена благодарно кивнула и зашагала вслед за ними.
Весь вечер она обдумывала, что ей делать дальше. С поддержкой монаха упрямый драконокровный больше не нуждается в сомнительном свидетеле бури Хаоса, и ей самое время расстаться с опасными спутниками, пока этот ушлый Мнемон не догадался о чём не след. Так что пора, пора уносить ноги -- соседство с драконокровными не сулило ничего хорошего ни Амене-лоцману, ни Амене -- избранной Солнца...
Однако и удирать под покровом ночи было глупо, и Амена побрела вслед за монахом в его "палатку" - тростниковый шалаш почти у самого берега реки, подальше от солдатских шатров. Шалашик был совсем крошечный -- монахи Безупречного ордена умели быть аскетами, если нужно! Сунан быстро согрел гостям по чашке чая, уложил их в самой тёплой части шалаша, а сам устроился у порога; по его дыханию нельзя было сказать, спит он или нет. Амена улеглась, повернувшись к стене, и некоторое время смотрела в щель между тростниковыми стеблями на одинокую голубую звезду в темнеющем небе, пока её не сморил сон. Что ей снилось в эту ночь, она так никогда и не вспомнила, о чём очень жалела -- утром она проснулась с чувством, что могла исправить какую-то ошибку, и для этого нужно было совсем немного... но что именно -- забылось начисто.
5. Лесные дороги
Сезон огня подходил к концу, на полях снимали первый в году урожай, открывались лошадиные ярмарки... Вдоль дорог, по которым Амена двигалась всё дальше к востоку, деревенские дети продавали свежие ягоды, молоко и вяленую рыбу из мелких речек. Небольшие торговые караваны шагали во всех направлениях и на ходу, не дожидаясь прибытия на рынки, торговали своим мелким товаром -- тканями, медью, лекарственными травами, породистыми курами и кроликами. В одном из таких караванчиков Амена купила себе дорожный посох с окованным медью нижним концом -- и в дороге не лишний предмет, и за оружие при случае вполне сойдёт. Мелкими монетами с ней при расставании поделился Джехан, всё же не отказавшийся от "части долга" генерала Накаи. Сперва он пытался отсыпать Амене нефрита, но женщина вообразила, как она, оборванка, будет рассчитываться такими чудовищными деньгами на мелких рынках Востока, рассмеялась и не без труда растолковала драконокровному, что этого делать не надо.
Джехан был рад избавиться от Амены -- ему, видимо, не давала покоя мысль, что он, верный слуга империи, до сих пор не расправился с мерзкой анафемой, как то положено любому здравомыслящему династу. Однако воспитанное с детства враждебно-опасливое отношение к избранным Неба было пересилено с детства же впитанной привычкой не бить в спину даже лютого врага. Сдать Амену монаху? - тогда у него возник бы вопрос, почему только сейчас господин Катак раскрыл ему глаза на истинную природу своей спутницы. Вызывать на поединок? - то же самое. Джехан, человек прямолинейный, решил проблему просто: Амена вольна уйти куда хочет, но если она ещё раз встретится ему на пути, он убьёт анафему без долгих разговоров. Амена не возражала -- новая встреча в Джеханом казалась ей маловероятной; к тому же для осуществления её планов требовалось первым делом избавиться от общества драконокровных.
Монах не возражал, лишь спросил, не будет ли опасно для одинокой женщины путешествие по незнакомым местам. "Знающий ремесло -- повсюду дома, белоручка -- повсюду чужой", - ответила Амена известной пословицей и наконец рассталась с драконокровными, удалившимися в сторону крупного города Перекресток, где Сунан надеялся найти более существенную поддержку и помощь, чем генеральский нефрит.
Амена же отправилась строго в обратную сторону -- на северо-восток, в направлении халтанской границы. Ей во что бы то ни стало нужно было миновать крупные города под имперским контролем -- хватит с неё драконокровных! Ей вообще крупно повезло, что она встретилась с Джеханом не на Благословенном острове: там династы могли приказать любому смертному вообще что угодно, и мало кто посмел бы ослушаться. В Пределе же князьям Земли было уже не так вольготно: в ответ на демонстрацию власти можно было натолкнуться на прямое сопротивление, и уж во всяком случае -- на злую насмешку.
План Амены был прост по форме и крайне трудновыполним: чтобы разузнать побольше о бурях Хаоса, надо найти кого-нибудь из избранных Луны. Если кто и понимает что-то в Хаосе, то это они. Вся их жизнь проходит на границах Мироздания и Хаоса, вся она посвящена разведке и шпионажу за извечными врагами материального мира. И даже империя не знает, скольким она обязана Лунным, потому что охраной Мироздания от набегов извне империя не занимается уже давно -- не хватает сил.
А ведь во времена великого вторжения фейри Императрица и стала-то Императрицей только потому, что смогла управиться с системой защиты Мироздания и отразить нашествие... Что ей мешает теперь -- совершенно неизвестно: то ли расслабилась на своём Гранатовом троне, то ли не считает угрозу серьёзной? Однако даже сами драконокровные начинают думать, что она в этом неправа. А уже Амену не надо в этом убеждать: ей (вернее, Читрадживи) доводилось уже наблюдать, как разрозненные мелкие атаки -- пробы сил -- вылились в затяжную войну с фейри. Спасибо, больше такого не надо! Лиса, сбежавшая от охотника, роет новую нору -- в старую ей хода нет.
Лунным, пожалуй, не надо будет объяснять, что опасность действительно есть: они скорее поднимутся по ложной тревоге, чем проспят вероятную угрозу. Дело было за малым: найти кого-нибудь из них, убедить, что солнечная не желает им зла и не представляет угрозы, и постараться разузнать, что им известно о последних шагах Хаоса. Вторая из задач была, пожалуй, самой трудной: лунные и в прежние-то времена не были особенно доверчивы, а после многих веков, когда за ними, как за зверями, гоняется имперская Благая охота, будут ли они слушать хоть кого-нибудь из чужих?.. И не решат ли, что безопаснее уничтожить много знающую чужую, чем что-то ей объяснять? Что ж, это всё равно лучше, чем маньяки-драконокровные и Благая охота, идущая по её следу, - риск оправдан.
Надо только добраться до лесов, до мест, где кончаются человеческие поселения и дикая глушь пугает непредсказуемой угрозой, где цветёт непонятная жизнь, о которой люди рассказывают страшные сказки и никто не хочет проверить, насколько они правдивы...
С того времени, как Амена свернула с торговой дороги, на которой, хоть и нечасто, встречались путешественники, её путь состоял в основном из переправ через мелкие ручьи и речки, на которых отродясь не было ни моста, ни гати, проламывания через густые, не знавшие вырубки заросли, где молодые деревья губили друг друга в тесноте, не давая другим тянуться к свету, из осторожного преодоления задумчивых болот, где безмятежно цвели яркие цветы, между косматых кочек струились змеи и изумрудно-зелёная трясина выглядела заманчиво, как бархатный ковёр... Попадались, впрочем, и настоящие роскошные леса -- кроны исполинских деревьев колыхались далеко вверху, а у подножий толстых стволов в полумраке росли тенелюбивые цветы, тонкая, как конский волос, трава и вкусные грибы, мясистые и нежные. В таких лесах попадались мелкие роднички, возле которых хорошо было ночевать в душные ночи, грибы и редкие, но крупные ягоды можно было есть, хотя основными блюдами у Амены были пресный ореховый хлеб и рыба, которые она выменивала на редких хуторах среди лесов. Деньги жителям хуторов были не нужны, и Амена то помогала им отыскать забредшую в лес корову, то правила на маленькой наковаленке сломанные вилы и гнутые ножи, то делала из серебряной монетки пару серёжек или кулон для маленького ребёнка (здесь это был любимый оберег), а то просто рассказывала новости о большом мире -- она их немало наслушалась, пока шла по обжитым местам, - и за одни эти рассказы её кормили и оставляли ночевать на сеновале или просто под навесом во дворе: в сезон огня ночи самые жаркие, и под крышей бывает просто нечем дышать.
По объяснениям жителей Амена скоро поняла, что ещё дальше на восток начинается совершенно необжитая местность -- туда не ходят охотиться и собирать грибы, там живёт непонятная и угрожающая сила, к которой лучше не подходить близко... Амена задумалась. Мелкий бог? Дух леса? Элементаль, по какой-нибудь причине сидящий на одном месте? Сходить, что ли, проверить... Вдруг это облегчит её поиски?
Солнечная не стала объяснять хуторянам, куда собирается, чтобы не выслушивать предостережения ещё на раз. Простившись с ними, она отправилась вверх по узенькой речке, бежавшей с севера (там, как говорили хуторяне, есть ещё поселение), и лишь отойдя от хутора на пол-дня, повернула вглубь редкого красивого бора, в котором должна обитать неведомая сила.
Лес не выглядел зловещим -- ни днём, ни ночью. Солнечный или лунный свет свободно проникал под перистые кроны высоченных сосен, непуганые звери выходили из чащи и удивлённо рассматривали человека (Амена здесь не охотилась и даже не пыталась), птичьи голоса слышались круглые сутки. Было тепло, свежо и тихо, если не считать птиц и шёпота мелких ручейков, бежавших тут и там между увалами. Амена без страха углубилась в лес, держа почти строго на восток -- там должно находиться "нехорошее место", если поселяне ничего не напутали...
А могли ведь и напутать, задумалась она сутки спустя, когда отшагала от хутора уже миль на десять, не встретив никаких признаков "нехорошего места". Или нарочно сказали неверное направление? Тогда она, возможно, тратит время впустую -- вероятность найти здесь лунных не выше, чем на других окраинах цивилизованного мира. Ходили, конечно, слухи, что их немало на севере, чуть ли не за Белым морем, но туда Амена добралась бы, может быть, за два-три года при большой удаче. Да и бродить одной по северу боязно -- говорят, там сплошные снега выше головы, а снег Амена видела два раза в жизни, и оба раза он ей очень не понравился!
Занятая этими мыслями, она перебралась через очередной овраг между увалами, поднялась на склон и неожиданно поняла, что эта горушка намного выше остальных -- с неё на юго-восток открывался вид на череду маленьких полянок, заросших высокой травой, а ещё дальше выблёскивала оловом медлительная лесная река.
- Всё, там сегодня привал! - решила Амена. Добраться до реки, передохнуть и подумать, правильно ли она делает, бродя по этим лесам...
Полянки встретили запахом кипрея, Амена сорвала пару стеблей -- заварить в чай. Выбирая время от времени из травы перезрелые земляничины, она пробиралась по краю полян, чтобы не ломиться через травостой. Пару часов спустя она стояла на берегу речки, над невысоким обрывом, заваленным корягами; противоположный берег казался более уютным, да и подход к воде там был явно удобнее.
Солнечная осторожно, боком спустилась по крутому склону в реку и пошла вброд, осторожно ощупывая ногами дно, покрытое осклизлыми затонувшими корнями. На середине реки она приостановилась -- было довольно глубоко, -- и ей послышался тихий, на грани слуха, жалобный плач.
Амена быстро огляделась, держа на изготовку свой посох: кажется, в самом деле началось что-то "нехорошее". Но вокруг никого не было видно, только рыдания и всхлипы доносились откуда-то... снизу?
Амена ошарашенно поглядела под ноги: в тёмной воде вместо её собственного отражения показалось вдруг бледное женское лицо с огромными, нечеловеческими синими глазами. Солнечная прыжком одолела расстояние до противоположного берега и снова наклонилась над водой -- лицо было там.
- Кто ты? - тихо спросила женщина, опасаясь прикасаться к водной глади.
- Задыхаюсь... - прошелестело надо рекой и снова раздался отчаянный всхлип.
- Ты... ты река? - догадалась Амена, и лицо сморщилось от слёз.
Амена сгрузила на берегу свой дорожный кузовок, подхватила поудобнее посох и пошла вверх по течению. Река извивалась, следуя рельефу оврагов, и заглянуть далеко вперёд не удавалось. Шёпот и рыдания сопровождали солнечную, долетая теперь словно бы с противоположного берега.
Минут через пять Амена обошла очередную излучину -- и не увидела дальше реки. Русло перегораживал плотный густой затор из упавших молодых сосенок, тесно сплетённых ветвями. Сосновые лапы образовали сплошную стену, через которую вода сочилась лишь тонкими ручейками. Амена обошла эту кучу стволов и веток по берегу -- стихийная плотина тянулась шагов не двадцать, а выше неё река уже пробивала себе дорогу в обход, промывая берега. Но шансов проложить себе новое русло у неё было немного: слои глины слежались так плотно, что пока не поддавались течению воды.
Амена ещё раз осмотрела затор, подёргала торчащую ветку -- куча стволов зашевелилась.
- Ага, поддаётся! - заключила солнечная, отложила посох и схватилась за удобно торчащую ветку. Раскачав лежащий сверху ствол, она выдернула его из завала и отбросила в сторону. Тут же несколько сосенок поменьше расцепились ветвями, и их удалось по одной выдернуть из кучи. Присмотревшись к завалу, Амена нацелилась на самый толстый ствол, служащий основанием всего затора и как следует ушедший вершиной под берег. Вытащить его в одиночку, конечно, очень сложно... особенно без чар... Что ж, стесняться тут некого. Чара немного прибавила солнечной сил, она схватилась за сосновый комель и рванула его вверх с поворотом через плечо, как если бы это был посох противника, вставшего в глухую оборону. В глубине затора что-то треснуло, во все стороны полетели ветки и сосна вывернулась из-под берега, обдав Амену тучей брызг мокрой глины. Река, почуяв свободу, хлынула в прежнее русло и быстро разметала мелкие веточки и корни. Амена наклонилась к воде обмыть руки и вновь увидела бледное лицо речной богини, уже смеющееся.