Аннотация: Шаман есть явление научно объяснимое... совершенно не мистическое... и вообще их не бывает...
ТИГРИНАЯ ТРОПА
--
Дыра
Дверь скрипнула совсем тихонько, но Санька всё равно проснулся. Вставать не хотелось, да и незачем: сегодня он только и способен валяться на диване. Заныли половицы - мама зашла в комнату, на секунду загородив свет. Открывать глаза было лень, при малейшем движении головой под веками начинали прыгать зелёные пятна и гудело в ушах. Санька с трудом разлепил спёкшиеся губы и хрипло спросил:
- Чё ищешь, мам?
- Ой, спи, Санечка, спи, я только ботинки заберу... - Мама загремела батареей, доставая из-за заслонки радиатора сохнущие ботинки. Потом нагнулась к Саньке, убрала с его лба прилипшую лохматую чёлку:
- Разбудила я тебя, прости... Бежать надо, десять часов уже.
- Куда ты? Опять в эту контору?
- Надо, Сань, ничего не поделаешь... Может, что-нибудь нашли.
Дважды в месяц мама ездила в центр занятости, покорно ходила на собеседования, куда её направляли, но без толку - больную нерусскую женщину, хоть и с незаконченным высшим образованием, на нормальную работу не брали.
- Мам, бросай ты этот центр, проживём.
- Как же бросай, а пособие?
- Да пусть подавятся двумя сотнями, мам! Проживём! Я ж получаю кое-чё...
Мама выронила ботинки, села на пол у дивана и уткнулась лицом в Санькино плечо:
- Сын, не делай так больше, а? Это ж не работа, а самоубийство сплошное! Всё здоровье угробишь! Я вон лучше в банк уборщицей устроюсь...
- Не вздумай! - рыкнул Санька, собравшись с силами. - Вот ты точно всё здоровье угробишь. Лучше уж в контору езди, только про уборщиц чтобы я больше не слышал. - От долгой речи закружилась голова и всё вокруг словно закачалось, как при недавнем землетрясении.
- Тихо, Сань, тихо, не буду я уборщицей. Схожу в контору, может, всё-таки что-нибудь... Молочка купить?
- Не, не надо. Там в пакете ещё есть.
- Сань, там полстакана.
- Днём схожу сам. Ты иди уже, опоздаешь.
Мама ушла. Опоздает она всё равно - кататься на маршрутках она себе не позволяла, а на автобусы рассчитывать нельзя, у них не расписание, а лотерея...
Санька повалялся ещё немного, дожидаясь, пока перестанет шуметь в голове. Сил, конечно, нет, но лежать весь день тоже нельзя - организм надо подталкивать, чтобы быстрее просыпался после вчерашнего...
В окно постучали. Разлепив веки, Санька скосился в ту сторону: за грязным стеклом торчала косматая Яшкина голова.
- Сань! Ты живой? - Яшка стоял на карнизе над окном первого этажа, а руками цеплялся за форточку.
- Чего тебе? - Санька приподнялся на локте. - Раму не выломай...
- Сань, там эта, давешняя, пришла. Сюда позвать?
- Ни-ни! В дом не заводи. Я спущусь.
Яшка скрылся. Было слышно, как он тяжело брякнулся с карниза, кряхтя и заковыристо ругая свой неловкий прыжок.
Минут через десять Санька, шатаясь, спустился по скрипучей лестнице во двор, на яркий свет. Октябрьское солнышко слепило, но не грело; на побитых морозом клумбах у подъезда местами лежал ещё иней, в луже перед крыльцом неохотно таял ледок.
На крыльце стояла в торжественном молчании целая делегация: "давешняя", то есть вчерашняя Санькина пациентка, привела с собой мужа и двух молчаливых детей младшего школьного возраста. При виде мрачного Саньки в мятой клетчатой рубашке (как вчера упал в ней на диван, так в ней и спал), с покрасневшими раскосыми глазами, дети разом шарахнулись за отца и вцепились в его пальто. Полная накрашенная женщина в красном берете взмахнула руками и разразилась восторженно-благодарным квохтанием, в котором то и дело повторялось "ну просто как рукой сняло!" Санька не слушал её, прислонившись к косяку и щуря без того узкие глаза на ярко-жёлтые берёзы во дворе. Женщина выдохлась наконец, взяла у мужа авоську и вручила по-прежнему безразличному Саньке двухлитровую бутыль растительного масла, тяжёлый пакет гречки, мягкий крупный чернослив в мешочке, баночку мёда и бутылку водки. И робко поглядела на Санькино непроницаемое лицо: ей казалось, что она мало дала, а денег "колдун" не берёт - так ей объяснили.
Но Санька, устав разглядывать берёзы, собрал приношения, буркнул "спасибо" и побрёл обратно на второй этаж. Следом тут же затопал неугомонный Яшка.
Чернослив и крупу Санька упрятал в хлебницу - от мышей, на мёд поглядел со вздохом и тоже убрал подальше, чтобы не слопать всю банку в один присест. Яшка уже без приглашения уселся на подоконник и влюблёнными глазами смотрел на бутылку. Санька достал из шкафа две разнокалиберных рюмки:
- Наливай.
Яшка профессионально откупорил бутылку, налил себе почти до краёв, а Саньке - на донышко:
- Не болей, товарищ колдун. - И пристукнул своей рюмкой о Санькину.
Санька глотнул быстро, чтобы не чувствовать вкуса; сразу согрелись руки и перестало качать, как на палубе. Яшка, оттопырив "по-офицерски" локоть, выпил свою рюмку и закусил половинкой подсохшего пряника. Пряники он вчера сам принёс - угощать Санькиного духа - и сам же почти все сточил, пока шёл обряд.
Санька сделал вид, что не заметил взглядов Яшки и многозначительного постукивания ногтем по рюмке, закрыл бутылку и убрал на ту же полку, что и мёд. Зато отдал без сожаления плоскую бутыль коньяка, тоже раздобытого для духов. Покупала его давешняя тётка, духам он пришёлся по вкусу, зато Саньке не понравился совершенно, потому что был очень уж откровенно поддельным. Яшку же такие тонкости не смущали. Он тут же заботливо спрятал бутылку во внутренний карман затрёпанной кожанки:
- Благодарю душевно.
- Заходи в гости, реклама ходячая, - сказал Санька, убирая рюмки.
- А то! - подмигнул сосед. - Всё, побежал, дела, старик, дела. - Он с грохотом и скрипом скатился по ступенькам, хлопнул дверью подъезда.
Оставшись один, Санька допил молоко из пакета, подумал, чего ему ещё хочется, потом всё-таки достал мёд, зачерпнул полную столовую ложку и запихал в рот. Хорошо усвояемый сахар сделал своё дело - в голове просветлело окончательно. Санька удовлетворённо уселся на подоконник, на тёплое солнышко - через стекло оно грело щедро - и задремал, уже по-настоящему отходя от вчерашнего обряда.
Отец приехал в Хабаровский край по распределению. Из крупного, миллионного города, столицы региона, новоиспечённый инженер попал в глухой таёжный посёлок, где половина жителей плохо говорила по-русски. А молоденькую дочку охотника высоченный светловолосый красавец сразил наповал. Инженер, однако, не учёл местной специфики: уже на второй день после их знакомства весь посёлок обсуждал, женится приезжий прямо здесь или умыкнёт девчонку из отцовского дома. Девчонка была готова идти за ним на край света, а вот для парня такая скорость решений оказалась в диковинку...
Через год они всё-таки поженились, молодой семье дали ссуду на строительство дома, родился Санька. Отец, как выяснилось, не собирался оседать тут насовсем; но чтобы вернуться в родной город, надо было отработать пять лет "на периферии". Отец всё рассказывал маме про большой город, где ему как молодому специалисту дадут квартиру; а Санька наслаждался жизнью в тайге.
Местные привыкли, что маленьких детей охраняют собаки - смышлёные и храбрые. Санька обходился и без собак. Года в три он в одиночку (если родители не следили) ходил на ягодные места, известные только ему, и наедался в своё удовольствие; жаль только, маме не мог принести ведёрко - сразу начались бы расспросы, где взял да куда ходил.
А в четыре года он заблудился в тайге. Потерялся так, что искали пять дней, с собаками обшаривая каждый овраг, даже вертолёт вызывали.
На шестой день Санька сам вышел к посёлку, живой и здоровый, только грязный и голодный - пищи, которую ему находили, хватало едва-едва. Кто ему эту пищу находил и что это была за еда, он никому никогда не рассказывал. Даже в детстве. Никому не рассказывал про ласковую, домашнюю лесную тишину, про мягкую постель под поваленной сосной, про весёлую и страшную грозу с зеленоватыми молниями. И про ярко-оранжевые, словно горячие угли, глаза Лесной Бабушки, охранявшей его в глуши, следившей, чтобы его никто не обидел, и наконец проводившей малыша домой.
Санька не забыл ни одной минуты из своего путешествия. Лесная Бабушка открывала любимому внуку такие секреты Дерева миров, в которые побоялся бы заглянуть взрослый. Маленький Санька всё принимал как должное, понимание было позже, обычно во сне. А ещё бабушка пообещала, что не покинет его никогда и придёт на его зов, где бы он ни был. Впервые об этом обещании Санька вспомнил через семь лет, когда отец уже в родном городе бросил их с мамой без квартиры и без денег.
К приезду мамы Санька отоспался и даже сходил в магазин за хлебом и молоком. Приближение мамы он чуял издалека, и когда хлопнула входная дверь, чайник на столе в кухне закипал, а Санька сидел с вымытым заварником в руках и взглядом поторапливал чайник.
- Ну чё, мам?
- Пока ничего, - мама поставила сумку на окно, устало присела рядом. - Чай-то есть ещё?
- На пару дней хватит. - Санька выдернул из розетки шнур чайника и залил заварку кипятком. - Мам, нам чернослива принесли.
- Кто? - привычно удивилась мама.
- Да эта, давешняя.
- Наверно, Яшка надоумил, - улыбнулась мама. И тут же помрачнела: - Вот кто этого Яшку за язык тянет! И водит к тебе, и водит! Здоровья на всех не хватит! - И перешла на вечную тему:
- Санечка, бросай ты это всё, а? Гробишься с ними, гробишься, а они... водкой откупаются!
- И черносливом... - примирительно сказал Санька. Чернослив маме прописали врачи, а покупать его на базаре им было не по средствам.
Но сегодня мама сдаваться не собиралась:
- Санька, шут с ним, с черносливом! Ты мне дороже, а с этими твоими обрядами ты загнёшься скоро! Или инвалидом станешь, как я!
- Мам, - Санька уткнулся носом в мамино плечо, - ничего мне не сделается, я крепкий. Я ж в тайге родился, там хлюпиков не делают.
Мама против воли улыбнулась, прижала к себе Санькину лохматую голову:
- Сына, а может не надо всё-таки?
- Мам, я не могу. Просто не могу. Это судьба такая, служба моя, понимаешь?
- Какая ещё служба, что ты несёшь! - возмутилась мама, но уже вяло, просто по привычке.
Санька не глядя дотянулся до шкафа с посудой, вынул две чашки:
- Мам, давай я тебе чаю налью. Ты ж замёрзла вся, вон какие руки холодные...
- Налей, сына, - мама отвернулась к тумбочке за ложками, а когда повернулась, гордый Санька поставил перед ней тёмно-янтарный мёд.
*
Мама затеяла мыть окна, пока не похолодало окончательно. Конечно, она сама полезла снимать шторы, чуть не оборвала карниз и, конечно, Санька тут же снял её с подоконника и занялся окном сам, вполуха слушая мамины советы. И, протирая насухо стекло наружной рамы, увидел тех, кто пришли к нему. Он из сразу отличал: от них шло ощущение страха, недоверия и надежды.
На этот раз это были бабушка и внучка. Одеты обе были явно с базара: бабка выглядела нормальной постсоветской бабкой в линялом драповом пальто, цветастом платке и с плетёной авоськой, а внучка - из подражателей "поколения next", в широченных штанах с карманами на коленях и в ядовито-оранжевой куртке. Образ юной леди дополняли нелепые ботники на толстой подошве.
Барышня стояла, засунув руки в карманы и оттопырив нижнюю губу: и зачем дура-бабка меня сюда притащила?..
Санька, не переставая тереть газетой стекло, пригляделся к бабке. Обычно за помощью к нему приходили именно такие бабки, годами лечившиеся в поликлинике без видимого эффекта, нередко уже походившие по экстрасенсам, православным магам и лечебным семинарам, выкинув на ветер кучу денег, и наконец по совету знакомых решились пойти к непонятному "колдуну", который, говорят, действительно помогает... Только бабка обычно не говорят родным, куда идут, и уж во всяком случае не водят с собой внучек. Значит, показать "колдуну" привели именно девчонку...
Бабка потопталась у подъезда, покрутила головой, ища, у кого бы спросить, потом посмотрела наконец вверх:
- Мам, я ещё посмотрю, что там у неё, может, не возьмусь...
- Саня! - Мама притянула его к себе, обняла. - Малыш, не надо, а? С каждой бабкой возиться...
- Там дело не в бабке, она девчонку привела, - буркнул Санька. - Да мам, ну чё там может быть серьёзного, у девчонки-то? Гастрит какой-нибудь.
- Сына, - мама села обратно в кресло, опустила плечи.
Санька накинул куртку, сунул ноги в растоптанные кроссовки и пошёл вниз.
Бабка сидела на лавочке у подъезда, внучка стояла рядом и пинала молоденькую рябинку. Деревце вздрагивало, трепеща крупными ярко-алыми листьями.
- Отстань от дерева, - бросил Санька. Девчонка послушалась; это было Санькино свойство - его все слушались. Особенно женщины.
Бабка поднялась, обеими руками прижимая к себе авоську:
- Вот, сынок, Наташеньку привела. Ты уж скажи колдуну-то этому, пусть поглядит... Из диспансера-то она сбежала...
- Баба, - Наташенька дёрнула бабку за рукав. - Ну чё ты ему всё рассказываешь!
- Не перебивай старших, - хмуро посоветовал Санька. Девчонка была его возраста и уже собиралась огрызнуться, но обычный суеверный страх в присутствии Саньки уже ощутила и промолчала. Зато бабка снова набрала побольше воздуха, собираясь продолжать. Санька остановил её взглядом:
- Пошли. - И впереди бабки стал подниматься к себе на второй этаж. Проходя мимо двери Яшкиной квартиры, он постучал условным стуком; за дверью раздалось шевеление.
В квартире у Саньки было вообще-то две комнаты, но в одной ещё давным-давно прорвало батарею, никакой ремонт и без того аварийному дому не угрожал, и Санька с мамой жили во второй, отапливаемой комнате, а в холодной Санька проводил свои обряды.
Окна была наглухо забиты деревянными щитами, в середине комнаты на полу был очерчен круг, куда ставилась сковорода с углями. За огнём следил Яшка, он же обеспечивал прочие меры безопасности. Каждый обряд, конечно создавал опасность пожара - дом-то деревянный; по-хорошему, и обряды надо было проводить не в доме, а под открытым небом. Но посёлок был построен на "грязном" месте, между "грязным" лесом и не менее "грязным" заливом, а ходить за несколько километров на чистые земли Ботанического сада... кто ж из клиентов согласится? Да и земля потом долго отдыхает...
По счастью, Санькин дух - Лесная Бабушка - не была привязана к земле. И приходила по зову даже сюда, в дом на окраине посёлка за три тысячи километров от её родной тайги.
Яшка приплёлся мрачный с похмелья, но, вспомнив об обязательном возлиянии духам, воспрял и взялся подметать с пола пепел, оставшийся от прошлого обряда.
Оставив бабку с внучкой на попечение Яшки, Санька ушёл во вторую комнату и вернулся в старом мамином пончо, обшитом по низу колокольчиками. Ценность пончо была в том, что вязала его мамина мама из домашней шерсти (хотя зачем ей было пончо в тайге?), а колокольчики по Санькиной просьбе отлил из старых серебряных монет знакомый автомастер, по совместительству "подпольный" ювелир.
- Сядьте сюда, - кивнул он бабке на старенькое продавленное кресло у заколоченного окна. Потому обернулся к девочке:
- Снимай куртку.
- Чё раскомандовался! - вскипела наконец Наташенька. Бабка зашикала на неё из своего кресла, а Санька только неласково глянул на обеих и повязал растрёпанные волосы платком. Зачем это надо, он не знал; наоборот, во всех книжках про шаманов пишут, что для освобождения силы нужно развязать все узлы, особенно на волосах... Но Саньке почему-то помогал именно платок.
Девчонка с нарастающим страхом следила, как Санька собирал волосы, как Яшка разводил на сковороде огонь и раскладывал вокруг неё приношение духам - водку и вечные пряники. Совсем страшно ей стало, когда в огонь полетели горсть хвои, какие-то травы, гроздь сушёной рябины и ещё непонятные ягоды. По комнате поплыли дурманные запахи... Санька сел по-турецки на коврик перед жаровней (коврик был тоже особый - из кусочков меха, сшитых тесьмой, с нанайскими узорами в виде закруглённых листиков и цветов). Чёлка свесилась Саньке на лицо, он посидел, не открывая глаз, потом не оборачиваясь скомандовал девчонке:
- Снимай куртку и садись напротив меня.
Уже шалеющая от страха Наташенька сделала, что сказано, двигаясь неуклюже, как ватная. Бабка завозилась в кресле, Яшка зашипел на неё:
- Тихо. Сейчас духов звать будем. - Он уже преисполнился сознания своей важности в предстоящем действе и теперь на свой лад проводил психологическую подготовку клиента.
На своё счастье Яшка знать не знал, как он рискует, помогая "колдуну". Не знал, что нормальному шаману помогают несколько человек, и у каждого свои обязанности. Он не понимал, что и зачем он делает, просто заучил порядок действий, из которых самым сложным было не дать Саньке упасть в огонь во время полёта за душой.
А Санька представил себя маленьких серым гусем, сидящим у огня. Расправил крылья, похлопал ими, вспоминая подзабытые движения, мягко толкнулся от земли и полетел в свежей чистоте иного неба над бесконечными степями иного мира на восток, на край великого иного океана, в иную тайгу, где горели во тьме зарослей рыжие, как пламя, глаза Лесной Бабушки. И она встретила его ласково, повела в глубь леса, а потом и в глубь земли, извилистыми дорогами, на которых заблудилась, попала в лапы злых созданий больная душа.
Поиски обычно бывают долгими, и слабый человек не выдержал бы, не будь рядом духа-покровителя. Лесная Бабушка его дальше и дальше, принюхиваясь и присматриваясь, и наконец сам он почувствовал впереди что-то знакомое - слабое, почти потерявшее связь с телом. Нагнал бестолковую душу, приблизился узнать, видит ли она его, пойдёт ли за ним, - и отшатнулся от мерзкого запредельного холода, словно заглянул в бездонную дыру, жадно глотавшую остатки жизни. И рванулся назад, в дымное небо родного мира, в родной дом, к знакомому огню.
Угли на сковороде пылали по-прежнему, запах трав ещё летал в холодном воздухе, колокольчики позванивали в такт его дыханию. Но почему таки напуганным выглядел даже Яшка, не то что женщины? Санька потряс головой, зажмурился покрепче, снова открыл глаза. И хрипло сказал бабке:
- Я не могу помочь. Её душу съели. Почти съели.
Бабка беззвучно открывала рот. Долго. А потом вдруг заголосила, как на похоронах:
- Да что ж ты, дура, наделала? Чего тебе не хватало? Что ж ты думала-то, дурища, а? Чё ж ты с ними связалась-то? Ой, горе ты моё-о!
Девчонка молчала. А Санька вдруг понял, что-то разумное из рыданий бабки и поднял удивлённые глаза на девочку:
- Ты наркотики, что ли, принимаешь?
Та кивнула, раскрыв рот от страха.
- Давно?
- Два... года, - прохрипела Наташенька.
- Дура, - выходнул Санька и рухнул на коврик вниз лицом, едва не попав головой в огонь.
Лесная Бабушка снова вышла навстречу, ласковые глаза были теплы, как пламя.
- Ей можно вернуть... это? - Его передёрнуло при воспоминании о дыре.
- Можно, - мигнули пламенные глаза, - но не тебе. Ты лучше не ходи туда.
- Я могу ей помочь? - Совесть шамана должна быть чиста.
- Нет, - дохнуло на него пламя рыжих глаз.
- А кто может?
- Люди. И она.
Санька отвернулся от сияющих глаз и дал иному миру вытолкнуть себя в родной.
Бабку с девчонкой выпроваживал Яшка. Санька сидел на своём коврике, глядя на погасшие угли, и не двигался. Даже колокольчики почти не подавали голос.
Яшка растолковал бабке, что "колдун" ничего не смог сделать и никакой платы не возьмёт, посоветовал обратиться к нормальным врачам, свёл женщин по скрипучей лестнице вниз и вернулся к Саньке. Вдвоём с Санькиной мамой они поставили его на ноги, отволокли в жилую комнату и уложили на диван. Мама в сотый раз пообещала выкинуть к чертям эти побрякушки, Яшка привычно спас от неё пончо и коврик, принёс в кухню пряники, хлебнул напоследок из бутылки и ушёл к себе - закусывать палёным коньяком. День какой-то выдался неудачный.
2. Зверь светло горящий
Ходить Санька смог через три недели. Первый раз в его недолгой практике ему не просто не удалось помочь - он прикоснулся к чему-то совершенно непосильному для человека, и отдача была неожиданно сильна.
Хуже, чем после этого, он болел только однажды, в одиннадцать лет. Полгода прожил в больнице. От чего лечили, так и не понял. Маме говорили что-то убедительное, называли сложные диагнозы... Санька почти всё время был без сознания, мама переселилась в больницу и разругалась с отцом окончательно. Тогда он и оставил их вдвоём с Санькой, выписав жену и сына из квартиры и через каких-то знакомых в суде оформив развод.
На счастье Саньки, медицина тогда была ещё почти бесплатной...
Санька отлично помнил всё, что с ним было за это время, - не внешнее, а настоящее. Помнил, как его тело разделили на мельчайшие кусочки и перемешали с землёй и пеплом; помнил свою смерть, и возрождение, и плавание по тёмной реке. Помнил незнакомые голоса, говорившие на неведомых, но понятных языках. И тёплые глаза Лесной Бабушки светили ему издалека, словно маяки, до которых нужно дойти. Он дошёл. И с этого времени совсем разучился забывать.
В тот раз ему очень хотелось жить. Скорее пойти на улицу, искупаться в заливе, покататься на соседском велосипеде - своего у него никогда не было. И было очень обидно, что искупаться не удалось, - был уже сентябрь с ранним мокрым снегом.
И мама так радовалась, что он живой, махнула рукой на сволочь-мужа, нашла квартиру, пусть и в пригородном посёлке... С тех пор всё у них с мамой поменялось: дом признали аварийным и который год грозились всех выселить; мама получила инвалидность и больше не могла найти работу, работал теперь Санька - "колдуном". Правда, школу пришлось бросить - всё равно сплошные прогулы.
И теперь Саньке уже не так хотелось жить.
Как только поднялся Санька, слегла мама. Как будто выложилась до конца, отдала все силы. Ей даже не было особенно плохо, как обычно бывало во время приступов; да и участковая врачиха, явившаяся после третьего вызова, ничего полезного не сказала. Особенной помощи от неё и не ожидалось - обычная замученная участковая, с трудом разбиравшая мудрёный диагноз в карточке. Такие не лечат, а просто констатируют факт: у вас то-то или то-то. А эта ещё и болезни такой, видимо, не знала. Выдала общие указания, нацарапала какие-то рецепты и уехала. Санька просмотрел рецепты и выкинул в печку: никакие таблетки маме уже давно не помогают. Помог бы, может быть, какой-нибудь курорт, желательно кавказский... особенно лет пять назад...
После выздоровления Санька ещё не работал. То ли действительно клиентов не было, то ли Яшка, всерьёз испуганный последним обрядом, их отваживал... Яшка заходил каждый день, приносил новости и продукты. Новости были в основном для мамы - Санька не интересовался, что творилось в мире. И даже, кажется, не замечал иногда реальности, которая жила совсем рядом. Однако же бегал по отделам соцзащиты, выбивая мамину пенсию и пособие на ребёнка (то есть на него, Саньку); пособие по безработице получить пока не удавалось - сбербанк задерживал перевод денег, скромно умалчивая о причинах. Как-то раз Яшка прискакал с тяжёлой сумкой на колёсах: он где-то раздобыл гуманитарную помощь и пришёл делиться. Мама расплакалась, окончательно смутив Яшку. Неунывающий сосед и сам не знал, чего он, собственно, так привязался к Санькиной семье; сам от избытка денег не страдал, с каждого нового места работы вылетал мгновенно - за постоянную нетрезвость и в конце концов бросил даже попытки "жить как человек". Где он при этом добывал средства к существованию, не знали даже бабки из соседнего дома, утверждавшие, что "они всё-о про вас, бездельников, знают". Но преданность его Саньке была удивительна: он делился любой "добычей", безвозмездно работал рекламой "колдуну" и помогал при обрядах, получая половину заработанного. По правде говоря, только Санька с мамой и относились к беспутному Яшке как к человеку. Да и сами были, по мнению соседей, того же сорта; бабки почему-то звали их "беженцами", но помогать не спешили, сторонились подозрительных приезжих и за глаза, между собой, называли Санькину маму такими словами, что Санька, однажды услышав их разговор, припечатал всю бабскую компанию одним определением, привезённым из родного посёлка. После этого бабки тоже стали Саньку бояться и всем знакомым рассказывали про злобного колдуна с дурным глазом. Но кого именно он сглазил, не говорили.
Погода наконец испортилась, беспрерывно брызгал дождь, порывы ветра с залива сотрясали хлипкие рамы; к счастью, Санька успел до холодов законопатить самые большие щели. Батареи грели плохо, Санька притащил из кладовки буржуйку и поставил в жилой комнате. На дрова пошёл всякий деревянный мусор со двора и ветки срубленной у подъезда старой берёзы. Яшка раздобыл пакетик молотого кофе, и Санька варил маме этот кофе на печи в мятой жестяной турке, чудом сохранившейся в их доме. Мама улыбалась Санькиным заботам, грела руки у печки, понемножку - по кружке в день - пила кофе, слушала Яшкину болтовню... Но говорила всё меньше и почти уже не вставала. Санька редко выходил их дома - боялся оставить маму. И понемногу задумывался, что они будут есть через пару недель.
Яшка прискакал с утра пораньше, тихонько поскрёбся в дверь - слух у Саньки был как у зверя. Санька осторожно приоткрыл дверь, стараясь не скрипеть:
- Чё ты рано так?
- Сань, - Яшка, пыхтя, прислонился к косяку, - там к тебе клиент... Только он того... ну...
- Ну? Чего тянешь-то?
- Короче, - махнул рукой Яшка, - там мент пришёл.
- Мент? - В голове у Саньки почему-то пронеслись мысли о выселении из дома.
- Ну. Мент из угрозыска.
- Чё ему надо?
- Слушай, ты бы вышел да сам поговорил, а? - скривился Яшка. - Он со мной разговаривать не хочет.
- Счас выйду. - Санька потянул с вешалки куртку. Мент явился ни свет ни заря. Это что же заболеть должно у человека?..
На улице переминался высокий сухой мужик в штатском. Он растирал мёрзнущие руки, но перчатки почему-то не надевал, они торчали из карманов.
Санька вышел на крыльцо, привычно оглянулся - нет ли лишних зрителей:
- Вы ко мне?
- Ну... если вы... - мужик замялся, - колдун... то да, к вам.
- Я шаман, - обычно Санька не объяснял клиентам такие тонкости. Но милиционеру, да ещё из угрозыска, должна быть ясна разница.
- Капитан Рыбалко, - мужик протянул Саньке руку.
- Что у вас?
- Вы не можете помочь следствию? - Капитан сразу перешёл к делу.
Санька слегка оторопел. Мало того, что этот "мент" обращался к пятнадцатилетнему оборванцу на "вы", ещё и помощи просит родной милиции! До сих пор Санька занимался только лечением. Ну не об этом же его попросят...
- Я попробую... - осторожно сказал Санька.
- Нам надо найти человека. Девушку похитили, угрожают убить, требуют у родителей денег. Мы ищем, но... - он развёл руками, - медленно. Сами понимаете, мы не Москва, опыта в таких делах нет. А вот похитители, похоже, профессионалы. Все хвосты отрубили... - Капитан впервые посмотрел на Саньку с надеждой. - Страшно, вдруг правда сделают что-нибудь с девочкой...
А Санька вдруг как будто заглянул в бездну и даже пошатнулся на краю - от него требовались какие-то новые умения, которых он сам в себе не знал; но теперь задумался - а вдруг они были, эти силы, что он просто никогда не черпал так глубоко... И вдруг он отчётливо понял, что если он решится дать ход этим силам, для него изменится всё - и снаружи, и внутри него. Санька мысленно шагнул прочь от краю бездны:
- Я ещё никогда такого не делал. Я только лечил. Но я попробую. Нужна её фотография и... - он задумался на секунду, - она здесь родилась?
- В городе, - кивнул Рыбалко в сторону шоссе.
- И нужна какая-нибудь её вещь, лучше та, которую она сама делала - ну, шила, вязала...
- Понял. Я приеду днём и всё привезу. - Капитан, к счастью, не впал в ступор от общения с Санькой, как часто бывало с нерешительными людьми.
После обеда капитан действительно приехал и отдал Саньке фотографию и вязаный пёстрый шарфик. Шерсть всё ещё хранила слабый, тонкий запах духов. На фотографии смуглая темноволосая девушка в белой курточке и в этом самом шарфе, смеясь, обнимала берёзку.
- Её Лена зовут, - сказал милиционер, пока Санька разглядывал девушку.
- Крещёная? - спросил Санька, пряча снимок.
- А... не знаю, - растерялся Рыбалко. - Но можно узнать. Это важно?
- У крещёных бывает второе имя - церковное, - объяснил Санька. - Его тоже надо знать.
- Сейчас выясню. - Капитан сел в машину и куда-то уехал. Санька проследил взглядом, куда поехала его "Волга": видимо, на почту, звонить кому-то.
Через десять минут Рыбалко вернулся:
- Крещёная, но крестили тоже Еленой.
- Спасибо. - Санька побрёл к себе в квартиру. Задачу, которую он взялся решать, надо было обдумать.
Мама ни о чём Саньку не расспрашивала, хотя, конечно, догадалась, зачем к нему приезжали. Санька сварил ей кофе, включил принесённый Яшкой телевизор; достал он его на помойке, но техника работала вполне исправно - старые "Изумруды" бывают удивительно надёжными. Правда, выносной антенны к нему не было, так что показывали только два центральных канала...
Пока шли новости, Санька увёл Яшку на кухню и объяснил, что нужно делать для обряда. То есть он точно не знал, что нужно, просто интуитивно решал, что может пригодиться.
Яшка убежал, а Санька стал готовить ужин; ели они с мамой немного, но маме по режиму положено есть четыре-пять раз в день, и Санька за этим следил.
- Сына! - позвала мама из комнаты.
- Счас, мам, лапшу помешаю, - Санька переключил плиту, плеснул в кастрюлю масла, побулькал там шумовкой и пошёл к маме.
- Сань, ты снова работать будешь? - спросила мама, отвернувшись от экрана, где противная рекламная тётка что-то рассказывала про стиральный порошок.
- Угу, придётся, - Санька сел на мамину кровать.
- Почему придётся? Ты же мог отказаться... мог же, Сань? - теперь мама смотрела уже с настоящим испугом.
- Мам, из милиции приезжали, просят помочь девочку найти.
- И что бы они без тебя делали! Сыщики... - Мама взяла его за руку: - Саня, с тобой не будет как в прошлый раз? Только честно, Сань.
- Не знаю, - Санька свесил руки между колен. - Я так никогда не пробовал...
Мама притянула его к себе, начала распутывать его длинные нечёсаные волосы.
- Мам, - спросил Санька, помолчав, - я правда на деда похож?
--
Правда. Только он стригся коротко.
Сначала обряд шёл как обычно: Санька летел в образе гуся над бесконечно страной лесов и белых степей; где-то шёл снег, где-то светило солнце, где-то ветер бил ему навстречу, словно большое упругое крыло, и он разрезал эти встречные потоки, ныряя и взмывая, пока не пришли пора снижаться над чёрной с высоты тайгой, отыскивая в изумрудно-рыжей тьме глубокой чащи ласковые пламенные глаза.
Сегодня они были грустны.
- Как её найти?
- Смотри, - сказала Бабушка, - найди сперва душу, как обычно, а потом совмести с лицом.
Найти душу было нетрудно. Страх, усталость и надежда. И лицо он теперь видел ясно - девушка Лена была не очень-то похожа на свою счастливую фотографию, но ошибиться было невозможно. А потом он попытался найти место - и словно понеслась навстречу нескончаемая толпа. Лица, лица, лица... Словно чёрно-белое кино, несколько слоёв плёнки наложены один на другой - лицо проступает сквозь другое лицо, а сквозь него просвечивает третье, пятое, двадцатое... Только ниточка страха, усталости и надежды слабо, но постоянно тянула его к цели сквозь эфемерные лица. И наконец он увидел настоящую картинку - девушку в углу тесной грязной комнаты в частном доме-пятистенке, увидел дом снаружи, улицу с глубокими колеями посередине, железные ворота, крашеные зелёной противной краской, табличку с адресом на столбе у ворот...
Иной мир отпустил его мягко, но Санька не смог сразу подняться, даже пальцы еле шевелились.
- Яшка, - позвал он неожиданно хриплым голосом, - позвони в милицию, скажи адрес: Боровая, шестнадцать. Только я не знаю, что за место...
Яшкино лицо всплыло откуда-то сбоку, непривычно растерянное. Яшка кивнул и всё с тем же странным лицом пошёл из комнаты. Санька видел и дверной проём, и прихожую, и лестницу, и идущего Яшку, правда, изображение как будто повернули немного наискосок. Только вот сидел он спиной к двери, а лестницу из этой комнаты вообще не видно.
В голове было легко и пусто, только во всём теле звенело какое-то беспокойство, как будто не хватало чего-то очень привычного и важного. Санька медленно встал, шатаясь, добрался до двери, всем телом привалился к косяку и выглянул. И понял, откуда пустота и ощущение потери...
Перед горящим огнём душа снова стала маленьким серым гусем, но полёт давался с трудом, как будто воздух пробивал его тело насквозь, тут и там обжигающе-холодными спицами пронизывал глаза, горло и сердце. И, жалко хлопая изорванными крыльями, серый гусь рухнул в колючую гущу чёрно-зелёной тайги.
Яркие глаза открылись перед ним, согрев сердце и дыхание, и Лесная Бабушка, не перебивая, слушала его бесконечно повторяющиеся вопросы: ну почему меня не было рядом, почему я занимался чем-то другим, почему не мог всё отложить и уделить е й хоть минутку... Она выслушала молча, а потом сказала:
- Ты занимался не ерундой, ты спас человека. Через несколько часов девочку Лену убили бы. А здесь ты помочь не мог, и она это понимала.
- Я должен был быть рядом...
- Ничего бы не изменилось. Она не винила тебя, и она была не одна - я её проводила. А теперь лети и закончи свои дела. Тебя там ждут.
Санька сидел на кухне и машинально прихлёбывал из большой кружки чай с водкой. Теперь им командовал Яшка. Он отрезал огромный кусок хлеба - во всю булку длиной, - намазал мёдом и велел съесть, а потом налил кружку чая и сказал, что надо всю выпить. И Санька сидел и грел руки о кружку, и пил по глотку - торопиться было некуда.
На улице рабочие под началом Яшки разгружали "ЗИЛ" со стройматериалами. Капитан Рыбалко за раскрытие похищения получил звание майора, медаль и благодарность, тут же поехал в ЖЭУ и устроил там скандал. И из ЖЭУ появилась машина, и рабочие, и стройматериалы, потому что стараниями майора кто-то в руководстве РОВД на кого-то надавил, и Санькин дом собрались отремонтировать перед зимой. Рабочие полезли чинить крышу, Яшка бегал и распоряжался, а бабки из соседнего дома изумлённо таращились на всё это и шептались, что соседям по блату райскую жизнь делают.
Санька уже допил чай, но кружка ещё хранила тепло, и он по-прежнему держал её в руках. Он всё не мог согреться. Вокруг него словно выключили звук, остались только пустая тишина и звон в ушах. Всё кругом было похоже на цветное немое кино, неинтересное и потому непонятное. И первым звуком, который он услышал, был незнакомый женский голос:
- Здравствуйте. Можно войти?
Вопрос показался Саньке глупым: он никому не запрещал входить в его дом, просто многие боялись. Но девушка Лена стояла на пороге и не боялась, и, видимо, действительно ждала разрешения войти.
- Чего тебе? Заходи, - сказал Санька.
Она перешагнула порог, но дальше проходить не стала. Она была не похожа ни на фотографию, ни на ту измученную девочку, которую он нашёл. Очень взрослая и очень строгая, в чёрном пальто, в чёрном берете и в чёрнымх перчатках, крутила в руках ярко-алый листик от рябины во дворе.
- Я хочу для вас что-нибудь сделать, если нужно чем-то помочь... Мой папа очень влиятельный человек. Пожалуйста, не отказывайтесь.
Санька слушал её удивлённо. В ней не было ни капли жеманства, лицемерия, она была абсолютно правдива и в самом деле хотела помочь. Не отблагодарить, не откупиться. Помочь.
Отказываться было нельзя. А Санька не мог придумать, что же ему ещё нужно в этой жизни... Что такого ему могли бы дать другие... А потом сообразил.
- Твой папа богатый?
Лена кивнула. Санька оглянулся на тёплую комнату - стоящий у порога она была не видна:
- Нам нужны деньги на похороны.
Ленин папа не просто дал деньги, он всё организовал, так что Саньке и Яшке почти ничего не пришлось делать.
На кладбище кроме них пришли бабки из соседнего дома, принесли ещё не тронутые морозом сентябринки, поплакали потихоньку. И ещё приехали Лена и её папа. Они стояли невдалеке, только Лена потом подошла и положила на холмик две веточки какого-то неведомого цветка, похожего на таёжную орхидею.
Когда-то в детстве, ещё в младшей школе, Санька слышал стихи поэта Блейка про тигра. И запомнил из них только две строчки:
Тигр! о тигр, светло горящий
Посреди полночной чащи...
А остальное забыл, хотя обычно почти ничего не забывал. Видимо, остальное было не нужно. Ему говорили, что Блейк ещё много стихов написал. Но Санька не стал больше ничего читать - тигр светло горящий - это была такая истина, что лучше всё равно не напишешь.
Вот эти строчки постоянно повторялась в голове, пока Санька собирал рюкзак. Яшка поскрёбся, как обычно, зашёл, уже открыл рот, чтобы по обыкновению болтать. Но только ошалело спросил:
- Э, ты куда?
- Яш, - сказал Санька, пересчитывая деньги, - ты перебирайся в нашу квартиру. Тут теплее, окно я заклеил, и крыша теперь не течёт. И окна на юг - в кухне и тут. А холодную хоть вообще пока закрой - может, весной отремонтируют...
Яшка взял его за плечи и встряхнул:
- Сань, ты чё? Ты куда?
- Домой. Чё мне теперь тут делать-то?
Яшка медленно сел в кресло, свесил руки между колен:
- Сань, ты как поедешь-то? Туда же билеты чёрт-те сколько стоят...
- Да нет, в общем вагоне недорого. - Санька вынул из шкафа бутылку с остатками водки и две рюмки:
- Давай на дорожку.
Яшка налил как обычно - Саньке на донышко, себе - всё остальное:
- Чтобы хорошо добрался.
Санька упаковал в рюкзак все продукты, какие имело смысл везти с собой, остальные убрал в шкаф:
- Яш, тут масло, гречки маленько, горох... Смотри только, чтобы мыши не залезли.
Яшка вертел головой, осознавая, что происходит, потом резко встал, обнял Саньку, прижал к себе на секунду. Подождал, пока отпустит ком в горле, потом сказал почти нормальным голосом:
- Деньги-то есть?
- Есть маленько. Тыщи три, - Санька упихал мелкие купюры в карман, а крупные спрятал в ркзак. Потом спохватился:
- Тебе, может, оставить денег, а?
- С ума спятил! - рявкнул Яшка. - С голодухи помрёшь!
Санька послушно кивнул, оделся, оглядел квартиру и побрёл вниз. Яшка спустился следом и отановился у подъезда:
- Ты... Сань, ты... пиши хоть, что ли.
- Ага.
- На почтовое отделение пиши, до востребования. Ящиков-то у нас, блин, сто лет уже нету... Фамилию мою знаешь?