Рассказ попал в Антологию произведений омских писателей (изд. министерство культуры Омской области).
Цель появилась неожиданно.
К бою! - искрой вспыхнуло в мозгу, и ствол бесшумного 'винтореза' тотчас метнулся к размытому темному силуэту. Мушка заученно вцепилась в маленькую, не больше комара, фигурку, палец автоматически лег в изгиб спускового крючка. К бою готов - можно работать...
За аулом наблюдали с полуночи. Место лежки выбирали наспех, потому что времени на раскачку не было. Щербатые в сизой дымке горы, густой разлапистый лес, махрово-зеленые кусты, торчащие всюду ершистыми пучками - отличные условия для тех, кто решил укрыться от сторонних взглядов. Это на равнине маскировка требовала специальных средств и методов, а в горах природа все устроила сама, оставалось только умно этим воспользоваться. Старались, как могли.
Отлогий склон, усеянный мелкими цветами и курчавой травой, позволял без особых помех наблюдать за левым крылом горного аула, где, точно белый гриб среди волнушек, стоял трехэтажный дом с рыжей черепичной крышей.
Именно он и представлял особый интерес для группы спецназа.
...Цель поднималась по склону и непрерывно оглядывалась, будто кого-то искала.
Егор выдержал короткую паузу и решил доложить об угрозе командиру, находившемуся с ядром группы поодаль, в зеленке.
- Гранат, Гранат. Клену на связь.
- На связи Чибис. Что хотел?
- Граната давай.
- Он спит после ночи. Тебе срочно?
- У меня гость.
- Понял. Бужу...
К операции готовились в режиме строжайшей секретности. Информация о банде террористов - на счету которой были и взрывы жилых домов, и захваты заложников, и зверские издевательства над пленными - стекалась в федеральный штаб крупица за крупицей и оседала на полках толстого опечатанного сейфа, доступ к которому имел только узко ограниченный круг высшего комсостава. Накануне вечером пришло агентурное донесение о том, что банда собирается навестить своих родственников в отдаленных горных селениях. Это событие послужило сигналом к началу войсковой операции. Несколько отрядов спецназа тут же выдвинулись к местам вероятного появления террористов, с тем чтобы установить наблюдение за аулами, в которых, согласно агентурных данных, со дня на день могли объявиться лидеры бандподполья. Армейские соединения встали 'на крыло' и ждали команды к выступлению в район проведения операции. Их задача заключалась в том, чтобы слету окружить указанное разведкой село и провести задержание или уничтожение ваххабитов. Военная машина пришла в движение.
... Цель медленно приближалась к лежке и уже сравнялась по размерам с муравьем, которого можно было рассмотреть в общих очертаниях. Снайперский взгляд - вещь уникальная. Он способен не только держать в поле зрения непосредственную мишень, но и одновременно контролировать окружающую обстановку: кусты, расщелины, деревья, валуны, уступы. Похоже, сейчас везде было чисто. К лежке действительно шел одиночка.
Егор плотнее прижался к наглазнику, чтобы спокойно рассмотреть объект и примериться для возможного выстрела... Но уже в следующую секунду палец его, точно обжегшись, отскочил от спускового крючка. Этого только не хватало!
Он пристальнее вгляделся в прицел - не ошибся ли: июньское солнце светило прямо в глаза, и видимость была недостаточно четкой - но, нет! Судя по легким прыгающим движениям, к лежке приближался именно ребенок!
По горькому опыту Егор отлично знал, что дети горцев совсем не так безобидны, как могло показаться со стороны. За время боевых действий ему не раз приходилось сталкиваться со всяким. Десяти-двенадцатилетние пацаны подбрасывали гранаты в ротные палатки, стреляли по военным машинам, вели разведку, корректировали огонь духов и проч., проч. Играть с ними в благородство бойцы давно разучились. На войне как на войне. Или ты, или тебя. Другие законы здесь не работали.
Егор снова всмотрелся в цель и чуть в сердцах не сплюнул.
Черт! Мало того, что это был ребенок. Так еще и девочка!
С камушка на камушек прыгала шустрая пигалица в темно-сиреневом платьице.
- Клен, Гранат на связи, - ворвался в наушники хриплый голос командира. - Что у тебя стряслось?
- У меня гость, - негромко сообщил Егор в торчавший из-под шлема микрофон.
- Один?
- Да.
- Вооружен?
- Нет.
- Далеко?
- Пока да. Но двигается в моем направлении.
- Угроза засветки есть?
- Пока нет. Но может появиться. Он приближается.
- Будет угроза - устраняй.
- Это ребенок.
Гранат немного помолчал... а потом жестким голосом спросил:
- И что с того?
- Девочка.
- Гм... - командир сделал недолгую паузу. - Слепая?
- Нет.
- Тогда что это меняет?
Егор помедлил, прежде чем ответить:
- Ничего.
- Если есть возможность тихо спеленать - пеленай. Подержим у себя. А нет... Зачищай!
- ... Понял.
Егор вновь прильнул к оптике.
Девочке на вид было лет девять-десять. Ее гладкое смуглое личико украшала наивная улыбка, темные, широко распахнутые глаза светились радостью и любопытством. Ловко прыгая по склону, она порой замирала на месте... Вот неожиданно бросилась к кусту, взмахнув смуглыми ладошками, и в тот же миг из-под них выпорхнула большая пестрая бабочка.
Ах, вот оно в чем дело!
Оказывается, девчушка гонялась по склону за большекрылой горной красавицей.
Егор приподнял голову.
Он понял, что нажать на спусковой крючок сейчас не сможет.
А не нажать?
В голове вихрем пронеслись истории, связанные с подобными встречами. Все они заканчивались неизменно кроваво. Не раз он слышал от сослуживцев рассказы о женщинах и детях, ставших причиной гибели целых отрядов и срыва боевых операций. Не далее как три месяца назад группа лейтенанта Иванцова отпустила в лесу старушку, которая нечаянно набрела на спецназовскую засаду. Парни пожалели бабку - не звери же - отправили с миром. Сами же решили сменить место лежки. Но не успели. Едва собрали эрдэшки и походные коврики - появились духи. Они налетели диким роем. Первую половину отряда выкосили огнем гранатометов. Иванцову оторвало руку и ногу. Группа осталась без командира и попала в окружение (духов было намного больше). Попыталась вырваться из кольца, но не получилось. Проскочили только двое - они и рассказали о случившемся - остальные ребята погибли в огневом мешке. Дрались до последнего. Умирая, подкладывали под себя гранаты, чтоб духи не глумились над трупами... Когда подоспела помощь, спасать было уже некого. Оставалось только собирать холодные окровавленные тела бойцов. Егор до сих пор со скрипом зубов вспоминал, как увидел оторванную руку Иванцова и не смог поднять ее с земли. Казалось, окровавленные пальцы еще шевелятся, еще живут сами по себе, еще воюют, жмут на спусковой крючок - это было страшное зрелище, несравнимое с видом обычных трупов... даже изуродованных, даже обезглавленных - там были и такие. От этих воспоминаний Егора коробило по сей день, а злоба на местных - и жителей, и бандитов - становилась все сильнее и сильнее... Война не богадельня - за жалость и сопли жестоко карает. Нельзя нарушать ее законы, всегда суровые, порой циничные, но позволяющие выжить и выполнить боевую задачу.
У Егора не было возможности 'спеленать' гостью.
Место оказалось удобным для наблюдения, но совершенно неприспособленным для быстрой вылазки. И с маскировкой, надо признать, все обстояло не так хорошо, как бы того хотелось. Второпях ведь выставлялись, ночью - ориентировались больше на вид аула, чем на боевое применение.
Добраться до девчонки незаметно было нереально, но вот она без особого труда могла заметить лежку, возьми чуть выше и левее. В той стороне как раз зиял открытый сектор - ночное упущение. А это означало...
Что вариантов не было.
Палец привычно лег на спусковой крючок.
И опять безвольно сполз на ребро скобы.
Егор вгляделся в смуглое девичье личико. Вспомнил сестренку.
Пятью годами младше его, она в детстве была такой же непоседой, как эта черноглазая пигалица.
Любопытная Маришка носилась по городку, собирая все возможные и невозможные неприятности. Как же она надоедала Егору! Но куда денешься? Мать посылала его искать это веретено на ножках, отрывая от более интересных дел: таких важных для любого мальчишки, как, например, игра в солдатиков. Однажды, злой, как черт из-за того, что в очередной раз пришлось бросить любимое занятие, он нашел ее на краю старого, заросшего высоким камышом пруда. Мокрая, перепачканная Маришка испугалась его грозного окрика и разжала маленькую ладошку. А из нее во все стороны брызнули крошечные лягушата.
Он схватил сестру за руку и хотел отвести домой, но эта соплюха начала упираться!
Вот тут он и отвесил ей хороший подзатыльник.
Маришка шлепнулась в расквашенную глину, некоторое время растерянно посмотрела на него испуганными глазенками, а потом расплакалась. Но не обычным ревом вредного ребенка, а всхлипывая и тоненько, по-щенячьи поскуливая... И такой слабенькой и беззащитной она ему показалась, что в душе все десять раз перевернулось. И захотелось вместо нее ударить себя, и отмотать время назад, чтоб не было этого дурацкого поступка, чтоб не видеть этих крошечных слезинок, не слышать этого жалобного голоска.
Именно в те неприятные минуты он дал себе не по-детски суровый зарок - никогда не обижать маленьких и слабых. Таких, как эта пигалица, что сейчас беззаботно гонялась за красивой горной бабочкой.
Егор не отрывался от прицела, замечая, что гостья подбирается все ближе и ближе к левому краю склона, тому самому, откуда лежка просматривалась как на ладони. Отползти отсюда незамеченным он физически не мог - этот вариант не продумали, когда выбирали место. Никто не рассчитывал, что взрослый человек вдруг полезет в глухой замшелый тупик, а о ребенке даже мыслей не мелькало. Тем более о бабочке, которая сейчас летела именно туда, куда лететь ей было бы не нужно.
'Как мотылек на огонек, - подумал Егор, вжимая мускулистое тело в камни. - Не беги за ней, девочка. Уходи пока не поздно. Здесь прячется смерть'.
Но бабочка порхала, взмывая все выше по склону, а девочка неотступно прыгала за ней.
- Клен. На связь Гранату, - сухо прошуршало в наушниках.
- На связи.
- У тебя чисто?
- Нет.
- Почему?
- Девчонка бегает по склону.
- Ждешь, когда засечет?
- Если засечет - успею снять.
- Не успеешь. Она завизжит быстрее, чем долетит пуля. А эхо разнесет на километры. Скоро могут нагрянуть гости.
- А могут не нагрянуть.
- Могут... В том числе и по твоей вине. Зачищай.
Егор ничего не ответил.
Война не любит эмоций.
Влажный палец вновь лег на горячий спусковой крючок.
Мушка, дрожа, опустилась на маленькую девичью головку.