Рассказ попал в Антологию произведений омских писателей (изд. министерство культуры Омской области).
Группа выходила из леса, отсидев в засаде трое суток.
Усталые бойцы тянулись по тропе вялой змейкой, расслабленно покачивая направленными под ноги стволами - до точки съема оставалось всего ничего, и предельное напряжение, державшее отряд без сна и отдыха в течение нескольких суток, медленно отпускало, давая глазам возможность посмотреть вокруг обычным, не прицельным взглядом. Гривастые чащи сменялись жидким подлеском, густой ягодный дух - мягким луговым ароматом, а жаркое безветрие - робким, шуршащим сквознячком; сумерки прощались с солнцем, прижимая к земле порхающих птах и бабочек; летний день готовился ко сну.
Лейтенант Крылов шел в ядре группы и думал о предстоящем докладе начальству. Похвастаться, надо признать, было абсолютно нечем: трое суток просидели впустую, не встретив ни 'духов', ни их пособников - другими словами, убили только время и собственные силы даром.
Нельзя сказать, чтобы стычки с бандитами происходили слишком часто, нет, но раза три-четыре в месяц - железно. Иногда все складывалось удачно, и тогда группа приносила на базу раненных 'духов', с которыми позднее занимались оперативники, а иногда выход заканчивался трагично, о чем вспоминать и думать не хотелось, потому что друзей, погибших во время сложных операций, было немало.
Погода стояла замечательная, в листве свиристели птицы, впереди виднелась большая, украшенная душистыми цветами полянка, над головой синело теплое июльское небо. Дело было кончено, и бойцы, чувствуя приближение заслуженного отдыха, начинали потихоньку расслабляться: головняк (головной дозор) сблизился с основной группой и вполголоса точил лясы, хвост прижался к ядру и клянчил оставшуюся во фляжках воду, пулеметчик считал в небе орлов, грациозно заходивших на посадку в горы.
Нарушения, конечно, были серьезные, но дергать лишний раз измотанных службой людей Крылову абсолютно не хотелось; они добросовестно оттрубили трое суток на боевой точке и имели полное право на маленькие поблажки. Лежать в засаде - дело тяжелое, а если оно растягивается на несколько суток, то, можно сказать, изнурительное. Нельзя ни ходить, ни курить, ни говорить; спать - только вполглаза; есть - нечасто и не до отвала; справлять нужду - чем реже, тем лучше; словом, работа не из самых легких. Даже в середине июля разведчики были белыми, как глисты, мучаясь от постоянных гайморитов и бронхитов, что было особенно неприятно, так как в засаде чихать и кашлять - все равно, что бандитов в гости приглашать. Когда ты сутками напролет лежишь в тенистой чащобе, сырая землица вытягивает из тебя все живительные соки, и никакой защитный коврик тому не помеха. Крылов это знал по собственной, прострелянной в двух местах шкуре, а поэтому жалел бойцов, позволяя им некоторые вольности...
Расстегнув чехольчик висевшей на боку фляжки - в ней, кажется, еще булькало - он открутил затертую до металлического блеска крышечку и приготовился смочить пересохшее горло.
Но вдруг!
Головной дозор встал как вкопанный. Будто встретил на пути чудовище!
Резкая неожиданность действует на всех людей одинаково: происходит короткий шок (вздрагивание), и на какое-то мгновенье человек теряет способность двигаться. Именно это и случилось с шедшим впереди головняком - он застыл на месте, словно уткнулся любом в бетонную стену: ни слова, ни сигнала, ни движенья.
Одновременно замерла вся группа.
Крылов посмотрел вперед. А там!..
На другом конце поляны чернели бородатые морды 'духов'.
Хасан шел в ядре отряда. Это был последний (крайний) выход. После него полагался короткий отпуск. С завтрашнего дня начинались большие хлопоты. Хасан выдавал замуж дочь. Для мужчины горца - это важное дело. По угощениям будут судить о хозяине. Какой он отец. Какой человек. Как представляет свой уважаемый тейп.
Хасан шел и думал. Сколько звать гостей? Какое вино ставить? Когда резать барашков? Во что все это выльется?.. И вдруг почувствовал опасность.
Группа застыла на месте. Что случилось?!
Хпсан бросил взгляд на поляну. О, Аллах!
Там были русские!..
Внутри все сжалось.
Как?! Откуда взялись неверные? Почему их не заметили? Позор!
Он хотел дать команду 'к бою'. Но тут ощутил какое-то препятствие. Оно было очень опасное. От него веяло холодом.
Хасан прощупал взглядом русский отряд. Угроза исходила оттуда... Да, так и есть. Вот она!
Это были глаза. Прищуренные, жалящие, дерзкие, они вцепились в него, как в мишень. Они следили за каждым его вздохом. Это были глаза русского командира.
Хасану показалось, что загривок разведчика вздыбился. Любое движение будет принято тем, как сигнал к бою.
Все! Свадьба отменяется. Конец...
Крылов вычислил командира 'духов' на первой же секунде: тот, как здесь полагалось, был лучше всех одет, обут, имел на боку АПС и к тому же обладал колоритным мужским достоинством - огненно-рыжей бородой - что по местным меркам считалось признаком благородных кровей. Это цель номер 1 - ее нельзя выпускать из виду, она самая дорогая и значимая, без нее весь этот паровоз развалится на отдельные вагоны. Руки буквально зачесались от желания вскинуть бесшумку и всадить пулю в этот крутолобый череп, но мешали в том определенные нюансы.
Если сейчас дать команду 'огонь', то все закрутится само по себе: бойцы прыгнут в укрытия, и начнется жесткая перестрелка, только, вот какая выйдет загвоздка - прятаться здесь абсолютно негде; ведь лес остался позади, а на поляне много-то не навоюешь, потери будут огромными, как у своих, так и у чужих, но их Крылову в цинки не укладывать, перед матерями и начальством ответ не держать. А вот за своих мальчишек...
В смерти каждого из них будет виноват только он, как командир, как офицер, как старший группы - это он позволил бойцам расслабиться, это он проворонил 'духов', это он сейчас собирался бросить парней в неподготовленную атаку. Те, кто останутся в живых, проклянут его самыми последними словами; а на занятиях по тактике его действия будут разбирать по косточкам и тыкать пальцами, как в глупого безграмотного командира, заведшего весь отряд на одну большую мину.
Но это будет завтра. А сегодня? А сейчас? Что делать в эту минуту? Как поступить? Есть ли отсюда выход, кроме того, чтобы клацнуть затвором и сдохнуть в первые минуты боя? Ответов пока не было, а время стремительно мчалось.
Хасан был готов к смерти. Но не сегодня. Через неделю свадьба. Это главное событие для любого отца. Выдать девушку замуж - проблема. Много джигитов полегло на войне. Найти хорошую пару сейчас очень трудно. Но Хасан нашел.
Жених его Айши стоял в голове группы с пулеметом в руках. Если начнется бой - первая пуля ему. И что тогда скажет дочь? Она не будет плакать на могиле отца. Она будет поминать его нехорошими словами. Он не позаботился о ней. Он думал только о себе. Плохой отец. Такой памяти Хасану не хотелось. Но отступать нельзя. Моджахед должен драться везде. Даже если ему неудобно. А сейчас было очень неудобно. Открытый бой горцу невыгоден. Русские могут потерять много солдат - их миллионы. А здесь каждый воин на счету. Надо беречь людей. Надо продолжать древний род нохчо.
Хасан не сводил глаз с русского командира. Похоже, тот тоже стоял перед выбором.
Крылов смотрел на рыжебородого и молился об одном: пусть он сделает первое движение, тогда все случится само по себе: начнется драка, а там - кому повезет. Бой - штука непредсказуемая и шансы на победу есть у каждого, а у ваххабитов их не больше, чем у разведчиков, и, кажется, 'дух' это прекрасно сознавал, потому что застыл по стойке 'смирно' и медлил с принятием решения, а это означало, что он все понимал не хуже Крылова.
Хасан чувствовал настрой русского командира. Глаза того сузились. Тело напряглось. Казалось, что даже уши прижались.
'Сейчас прыгнет, - подумал Хасан, ища выход из положения. - Отступать нельзя. Это позор. Ввязываться в бой невыгодно. Как быть? Что делать?'...
И вдруг решение пришло само.
- Э, командыр! - сказал он грубым басом. - Хочешь жить? Уходи с дороги. Я добрый сегодня. Не трону.
Крылов незаметно выдохнул - в переводе на обычный язык слова рыжебородого означали предложение разойтись миром, и такой вариант имел полное право на жизнь, только вот принимать его или нет, зависело от одного Крылова. 'Духи' отступать не будут - это ясно, но и самим уходить первыми негоже, потому что как-то не по-боевому получится, не по-мужски.
- Мы оба дали маху, - хрипло ответил Крылов, облизывая сухие тонкие губы. - Поэтому предлагаю разойтись одновременно правыми флангами.
- Тишина! - рыкнул командир. - Встретили уж раз, хватит, уехал поезд, попрощались.
Сложные ощущения всколыхнулись в его молодой, но уже изрядно потрепанной душе: с одной стороны, он злился на себя за мирный развод с 'духами', а с другой - радовался, что сохранил жизни всех бойцов. Велика ли цена, которую он заплатил за их жизни? И какова вообще цена солдатской жизни? Наверное, для матерей она одна, а для военного начальства другая. Хотя о последнем он узнает, когда возвратится на базу, а пока.
- Оружие к бою! Разобраться по секторам. Головняк - вперед!..
Под ногами зашуршала мягкая росистая трава, на ветвях деревьев затянули песни птицы.
Казалось, они благодарили людей за ненарушенный сон своих птенцов.