Линков Владимир Изяславович: другие произведения.

Фолио - странник

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Что может быть лучше, чем обрести верных друзей и двинуться с ними дорогою приключений...
  
   ФОЛИО - СТРАННИК
  
   Часть первая
  
  
   Глава 1
  
  
   Однажды вечером, накануне Дня Греховодника, в трапезную на постоялом дворе, что на самой окраине Моргадура, несмело вошел тонкий юноша в потертом камзоле, с длинными темными волосами и круглыми очками, косо сидящими на кончике изрядного носа. Он неуверенно осмотрелся по сторонам и, заприметив свободное место, в дальнем конце уставленного дубовыми столами зала, направился туда, осторожно лавируя между локтями, плечами и задами разношерстной публики, теснившейся на длинных скамьях и занятой поглощением нехитрой трапезы.
   Словно одинокий, потрепанный штормом фрегат, искусно лавирующий меж опасных рифов в надежде достичь тихой гавани, юноша добрался до свободного места, на самом краю бесконечно длинной скамьи и вежливо осведомился - свободно ли это место, у сидящего тут же, горбатого и короткопалого мужика, угрюмо поглощавшего коричневатую похлебку из оловянной миски. Мужик на мгновение прекратил монотонно двигать поросшими щетиной челюстями и, оторвав взгляд от миски, исподлобья зыркнул на молодого человека, впрочем, тут же возобновив прерванное занятие: растопырив локти, он хмуро всматривался в глубину своей миски, вылавливал там что-то большой деревянной ложкой и сосредоточенно сербал, время от времени сопровождая процесс звуками густой отрыжки.
   Юноша присел на край скамьи и с этой позиции снова обвел взглядом помещение. За его столом, как и за прочими, громко чавкали, рыгали, пускали ветры, лишь изредка разбавляя эти звуки приглушенной беседой.
   Возникшая из полумрака толстуха, в костюме бабочки, поставила перед ним миску супа, положила кусок хлеба и деревянную ложку, которую он с интересом осмотрел. Толстушка смерила его насмешливым взглядом, загребла протянутые монеты и издала губами звук, более подобающий иной части тела. Лицо ее стало равнодушным и она упорхнула.
   Тем временем за столами возникло оживление. Послышались неразборчивые возгласы, хриплый смех и хлопанье в ладоши. На возвышении посреди зала появился мейстерзингер. Он был мертвецки пьян. В бороде у него застряли маринованные грибы и еще что-то неопределенное, источавшее подозрительный запах. Он долго прокашливался, наконец закатил мутные глаза и, ударив по струнам треснутой, обшарпанной лютни, огласил окрестности гнусавым баритоном:
  
   Возгромыздится Вольземир на почивало,
   Разметает закорючины по простыквадлу...
  
   На этих строках, исполнитель надрывно закашлялся и заперхал, сгибаясь в три погибели и хлопая себя по груди. За столом у "сцены" кто-то громко рыгнул. Словно по сигналу, публика зашумела; заскрипели скамьи, загрюкала посуда.
  - На свинарник его, борову яйца чесать! - раздалось чье-то дельное предложение.
   Народ одобрительно загудел. Певца стянули с помоста и высоко подняв, на руках понесли к выходу, под общий хохот, свист и улюлюканье. Бедняга во всю дрыгал ногами в прохудившихся башмаках и беспомощно извивался.
  - Инструмент отдайте, гады! - отчаянно прозвучал его надтреснутый голос.
   Ему сунули лютню и раскачав, выбросили за двери.
  
   Это маленькое, судя по всему - ничем особо не выдающееся просшествие, вызвало однако среди публики некоторое оживление. Напротив молодого человека в очках, отделенные от него широкой столешней, сидели основательные бородачи, крестьянской наружности. В общем гуле голосов, время от времени, можно было разобрать обрывки их разговора:
  - Репа-то, к Посту поди подорожает, - высказал свое предположение космач с перебитым носом.
  - Дык... ясен хрен, - подтвердил его опасения сосед с оттопыренными ушами.
   По левую руку от юноши, мужики, отгороженные от него горбатым поедателем похлебки, по виду - фермеры, беседовали о другом:
  - В городе-то нынче не казнят, слыхали?
  - Мягшают законы-то. Еще амнистия, говорят...
  - Какое там - мягшают! Палачам пятый месяц жалованье не платят, вот и бастуют палачи-то... Не уж-то не слыхали?
  - Довели державу, понимаешь... - подытожил кто-то хриплым голосом и закашлялся.
  - И не говори, браток! Куда только Его Величество смотрит?.. - ответили ему, пережевывая что-то хрустящее.
  - Тише вы, - всунулся в разговор новый голос, судя по всему, принадлежавший человеку пожилому и рассудительному, - распустили языки, что лопаты! Того и гляди - загремишь с вами ни за что, ни про что...
  - Куда загремишь, батя? Не то время нынче, не дристай!
  - Время завсегда то самое! - резонно возразил пожилой.
   Он добавил еще что-то, чего молодой человек не разобрал, однако поймав на себе пару косых взглядов, пожилой умолк и разговор за столом плавно перешел на урожай, погоду и баб.
  
   Тем временем, молодой человек покончил с супом и как раз облизывал ложку, когда в окружающем пространстве возникло какое-то напряжение. Он увидел, как крестьяне и фермеры вдруг куда-то заторопились и покряхтывая, принялись выбираться из-за стола. В то-же время, его горбатый сосед, как-то непонятно застыл, издав странный сдавленный хрип, причиной которого была толи внезапная острая боль, толи застрявший в горле кусок.
   В следующую секунду горбун попытался было подняться, но чья-то широкая ладонь тяжело легла на его плечо, усаживая на место. Со всех сторон их обступили какие-то бритоголовые мужики с недобрыми лицами, одетые в камзолы болотного цвета. Тот, что держал руку на плече горбатого, наклонился и ухмыляясь, заглянул ему в лицо. Пытаясь осторожно отодвинуться от этой парочки, молодой человек увидел как побелело лицо горбуна.
  - Ну, наконец-то, - сказал тот мужик, обращаясь к горбатому, - а то мы уже с ног сбились...
   Сквозь запотевшие очки, тонкий юноша смотрел на его руку. Почти у своего носа он видел широкую, загорелую ладонь и тведые, цепкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. На безымянном пальце был крупный перстень в виде рогатого черепа.
   Молодой человек попытался было встать, но кто-то позади него резко сказал:
  - Сидеть! - и он сразу сел на место и сидел, не шелохнувшись.
   Тем временем, человек с перстнем вновь обратился к горбатому:
  - Настучать, значит решил, змеюка... Думал - не сыщем?
   Юноша увидел, как стоящий рядом с говорившим человек, с равнодушным лицом вытаскивает из-под камзола узкий и длинный клинок. Обладатель перстня посторонился и продолжая сжимать плечо горбатого, кивнул человеку с клинком.
   Вдруг горбун оскалился и с треском разорвал у себя на груди рубаху.
  - На-а! - прохрипел он.
   В тот же миг узкое лезвие пронзило его затылок. Словно окровавленное жало вылезло из раззявленного рта и тут-же втянулось обратно. Придерживаемый за плечо, горбун так и остался сидеть, свесив голову и уставившись остекленевшим взглядом в пустую оловянную миску. За соседним столом кто-то тихо охнул и уронил ложку. Мужик с перстнем разжал пальцы и труп горбуна медленно повалился на плечо очкарика. Он чувствовал запах крови и чего-то кислого, но сидел неподвижно, не решаясь даже вздохнуть.
  - Хочешь что-то сказать? - мужик с перстнем смотрел на него, оскалившись в хищной улыбке.
   Очкарик не шевелился.
  - Не из местных, что-ли? На хохлоеда не похож, на киммерийца - тем более...
   Рука с перстнем похлопала его по щеке, потом взяла за подбородок и повернула к свету.
  - На еврея похож, тьфу!
   В наступившей тишине болотные камзолы направились меж столов к выходу.
  
   Теперь все смотрели на очкарика и он чувствовал это. Его тошнило. Сжав зубы, он оперся о край стола и медленно поднялся. Голова горбатого соскользнула с его плеча и он услышал звук упавшего тела. Не оборачиваясь, он шатаясь побрел в направлении выхода.
   Он уже миновал все столы, когда кто-то потянул его за рукав. Не противясь, он покорно дал увлечь себя в какое-то боковое помещение. Словно во сне, он увидел перед собой расплывающееся лицо толстухи. Она что-то бубнила, вытирая ему щеку посудным полотенцем. Он увидел на полотенце кровь.
   Толстуха подвела его к узкой, деревянной лежанке и попыталась было уложить его, но тут его вырвало. Тогда женщина сунула ему под нос какой-то пузырек:
  - Нюхай!
   Он понюхал, ничего не почувствовал и лег на лежанку. Лежа с закрытыми глазами, он чувствовал, что она смотрит на него, а потом услышал как она сказала:
  - Откуда ты только взялся, бедолага... Как звать-то тебя, имя у тебя есть?
   Он что-то промычал в ответ, не открывая глаз. Он хотел, что бы она дотронулась до него, погладила по голове, и одновременно хотел, что бы она ушла и оставила его в покое...
  - Довели человека... Собственного имени не помнит, - она тяжело вздохнула и вышла в зал, оставив его одного.
   Когда дверь открывалась, он услышал из зала какой-то шум и крики. Он открыл глаза и сел. Голова кружилась и ему понадобилось некоторое время, что бы остановить вращающиеся стены. Сердце колотилось и все никак не успокаивалось.
   Он осмотрелся по сторонам. Это была какая-то кладовка без окон. У стены были свалены сломанные скамьи, треснутые столешни и еще какя-то, отслужившая свое, древесина.
   Внезапно, краем глаза, он уловил какое-то движение и чуть не обмер от страха, но это оказалось всего лишь его собственное отражение, возникшее в запыленном, треснутом зеркале, стоявшем в углу. Из мутного зазеркалья на него смотрела испачканная кровью, бледная физиономия мученика. Он попытался придать своему лицу хоть сколько ни будь мужественности - нахмурил брови и сжал губы - но получилось так, словно он вот-вот расплачется. Он тихо застонал.
   Между тем, из трапезной снова послышались крики и грохот, вызывающий в воображении опрокидываемые дубовые скамьи и разлетающуюся вдребезги посуду. Раздался пронзительный женский визг. Похоже - это визжала толстуха. Постояв в нерешительности, он подошел к двери и осторожно выглянул.
   В трапезной кучно дрались. Почти все столы и скамьи были перевернуты и большая часть пространства была заполнена разгоряченными мужиками, страстно лупцующими друг-друга в ожесточенной, массовой драке.
   Он захлопнул дверь и, ощутив противную дрожь в коленях, прислонился к стене. Внезапно, к доносившимся из зала воплям прибавился еще какой-то звук, источник которого, на сей раз, явно находился где-то совсем рядом. Его испуганный взгляд упал на лежанку, где еще минуту назад, он с трудом приходил в себя. Теперь, на его месте восседала здоровая, серая крыса с куском сухаря в передних лапах. Он отвернулся и снова приоткрыл двери в зал.
   Потасовка была в самом разгаре. Добраться до выхода, сквозь все это дело, не представлялось возможным. Единственное, что можно было попытаться предпринять - это тишком пробраться вдоль стены, вкруговую.
   Он уже проделал добрую половину пути, когда все внутри у него оборвалось от внезапного, резкого крика:
  - Вон он, гад! По-над стенкой уходит! Вали его, ребя!
   Он почувствовал, как колени его подломились, окончательно отказываясь подчиняться, и едва заставил себя обернуться на этот визгливый голос.
   Какой-то коротышка, взгромоздившись на "сцену", подпрыгивал, указывая пальцем в противоположную сторону - туда, где вдоль стены пробирался какой-то человек в изорванной рубахе и с мешком за плечами. Услыхав крик, человек резко остановился и швырнул мешок под ноги бросившейся к нему оравы. Коротышка продолжал верещать и подпрыгивать. Волна озверевших мужиков накатилась на беглеца и накрыла его.
   Оторвав взгляд от этого батального полотна, очкарик, опомнившись, устремился к спасительному выходу. Краем глаза он успел заметить, как кто-то дернул крикуна за ноги и тот, взмахнув руками, исчез в водовороте общей свалки.
   Пройдя еще некоторое расстояние, юноша осторожно обогнул здорового детину, который, восседая верхом на ком-то закрывающем свою голову руками, громко хекал, методично погружая увесистые кулаки в извивающуюся плоть. Мужик был настолько поглощен своим занятием, что не обратил на крадущегося мимо него тщедушного очкарика ни малейшего внимания.
   Между тем, до спасительного выхода оставалось рукой подать, когда широкие входные двери резко распахнулись и у нашего героя исчезла последняя надежда на спасение.
   На пороге возникла компания в черных камзолах, с дубинами, цепями и железными прутьями в руках. Их предводитель, живописный бородач с черной повязкой на глазу и золотой серьгой в ухе, оценив обстановку, громко произнес, поигрывая шипастым кистенем:
  - Ба-а, да тут вечеринка в разгаре! Без нас начали...
   Из-за его широкой спины высунулся низкорослый мужичок, с крестьянским цепом на плече - вовсе не подходящим, для такого коротышки, оружием - и сквозь редкий частокол передних зубов, шепеляво прокаркал:
  - А Кожлевичи-то уже ждешя... Вона - к штенке тулятша, гады!
   В это время, из общего треска и грохота, раздался чей-то осипший голос:
  - Кривой, ты не меня ищешь?!
   И тут-же, над самой головой Кривого, о стену разбилась пузатая бутылка портвейна.
  - Присоединимся, друзья! - рявкнул Кривой и во главе своей бригады, двумя десятками хриплых глоток издавшей зловещий боевой клич, устремился в гущу побоища.
   Очкарик стоял, вжавшись спиной в стену, когда перед ним возникла потная, оскаленная морда с заплывшим глазом. Морда сплюнула красным и что-то прохрипела. Юноша не понял, но на всякий случай энергично замотал головой.
  - Мештный? Жалетный? - снова прохрипела морда, приближаясь вплотную.
  - Извените, я приезжий, - поправляя очки, ответствовал юноша.
  - Жаблудилша, падла? - вопросила морда.
  - Я, собственно, уже ухожу, - пояснил паренек, - позвольте пройти...
   Он хотел добавить еще что-то, в свое оправдание, но был прерван на полуслове и прижат к стене.
  - На, гад, получай! - выкрикнула морда и распухший, расцарапанный кулак врезался очкарику в зубы.
   Ударившись головой о стену, паренек сполз на пол, ощущая, как рот заполняется соленой жижкой.
   Сплевывая кровь, он пополз на четвереньках вдоль стены. Мимоходом увидел, как невдалеке озверело били ногами одноглазого в черном камзоле. Он прополз еще немного и вдруг уткнулся головой в чьи-то ноги, обутые в высокие сапоги со шпорами. Он инстинктивно закрыл голову рукой, но... удара не последовало.
   Открыв глаза, он увидел протянутую к нему сверху руку в кожаной перчатке. А еще выше, как ему показалось - где-то под самым потолком, он увидел лицо незнакомца, украшенное великолепным косым шрамом, прочертившим левую щеку, а также грандиозными - широкими и загнутыми вверх, словно взмах орлиных крыльев - усами.
  - Руку! - твердо произнес мужчина.
   Не размышляя ни секунды, юноша протянул руку и был тут-же, рывком поставлен на ноги.
  - Следуйте за мной, юноша, - сказал незнакомец низким голосом, - держитесь рядом и не отставайте!
   Они направились к выходу. Уже у порога кто-то вдруг метнулся им под ноги и вцепился в сапог со шпорой. Незнакомец схватил нападавшего за шиворот и поднял перед собой; при этом ноги наглеца оторвались от пола.
  - Ну-ка, что тут у нас?..
   Этим "что" оказался рыжий, конопатый малый, от которого густо тянуло перегаром. Незнакомец отпустил его воротник, перехватил за рыжий чуб и резко приложив конопатой рожей о свое колено, отшвырнул в сторону.
   Бесцеремонно распихивая встречных локтями, усатый незнакомец проложил дорогу к выходу и они, наконец, покинули трапезную.
  
   Держа парня за локоть, твердыми словно дерево, пальцами, незнакомец повлек его вверх по скрипучей лестнице. На повороте лестницы, мужчина позвал зычным голосом, от которого у юноши сердце чуть не выскочило из груди:
  - Бедовео!.. Где ты, прохвост?!
   Застучали чьи-то торопливые шаги, внезапно сменившиеся шуршанием, и сверху съехал по перилам долговязый, всклокоченный парень, с озабоченной курносой физиономией.
  - Проводи молодого человека в наши апартаменты, приведи его в порядок и предложи ужин. Вино не забудь... Я скоро вернусь, у меня там осталось небольшое дельце... - человек со шрамом круто повернулся и стал спускаться вниз по лестнице.
  
   Поднявшись на второй этаж, они прошли по коридору и остановились у массивной двери. Здесь Бедовео попросил немного подождать и скрылся за дверью. Почти сразу же юноша услышал, как в комнате что-то разбилось, а через секунду дверь приоткрылась и из нее с шипением выскользнула полуодетая, растрепанная девица. Она смерила юношу насмешливо-презрительным взглядом, громко фыркнула и задрав подбородок, удалилась по коридору.
   За ней из комнаты вышел Бедовео, распахнул двери и улыбаясь, широким жестом пригласил гостя войти.
  
   Глава 2
  
   Дивясь привратностям судьбы, наш герой некоторое время блаженствовал в большой деревянной кадушке, наполненной горячей водой. Кажется, в таких солят огурцы, подумал он.
   Его новый знакомец, тем временем соорудил нехитрый, но аппетитный ужин, состоящий из яиц, свежего хлеба и огромных ломтей ветчины. Его гость давно не испытывал такого аппетита, при виде съестного. Пока он ел, Бедовео помалкивал, изредка потягивая что-то из толстой фарфоровой кружки и с интересом поглядывая на гостя.
   Наконец, юноша управился с едой, принял протянутую салфетку и принялся церемонно благодарить за гостеприимство. Бедовео остановил его излияния снисходительным жестом и с улыбкой наполнил чашу гостя темным вином из оплетеной бутыли.
  - Бордосское, - заверил он, лукаво подмигивая.
   Юноша прокашлялся и чуть привстав со своего места, сказал:
  - Позвольте представиться: Фолио из Каменцо, собиратель фольклора.
  - Бедовео из Кремоны - собиратель сочных попок.
   Они подняли чаши.
  - За знакомство! - провозгласил Бедовео.
   Вино приятным теплом разлилось по внутренностям. После всех треволнений, Фолио почувствовал себя удивительно хорошо и уютно. Напряжение последних часов почти растворилось в бодрящем напитке. Голос его перестал дрожать и он наконец смог спокойно осмотрется вокруг. Взгляд собирателя фольклора заскользил по комнате под руку с любопытством.
   Нехитрую обстановку помещения оживляло присутствие нескольких интересных предметов. В углу, возле изголовья узкой кровати, стоял огромный двуручный меч, а на вбитых в стену крюках висели широкие кожаные пояса с кинжалами и еще какая-то амуниция. Над второй кроватью, стоящей у противоположной стены, висел мощный охотничий арбалет.
   Наконец его взгляд остановился на Бедовео, несомненно представлявшем наибольший интерес из всего находящегося на данный момент в комнате. На смуглом лице, обрамленном всклокоченной темной шевелюрой, играла довольная усмешка.
  - Мы странствующие рыцари, - ответил он на немой вопрос гостя.
  - Я - странствующий рыцарь, а этот субъект - мой слуга и оруженосец! - раздался раскатистый голос от дверей.
   В комнату, на ходу стягивая перчатки, вошел хозяин. Выглядел он разгоряченным и довольным. Камзол его был в двух местах изрядно разорван, что его нимало не смущало. Его не отличавшиеся густотой волосы, были всклокочены, длинные усы возбужденно топорщились.
   Он широкими шагами пересек комнату, взял пальцами кусок ветчины с тарелки, сунул его в рот и задвигав челюстями, подмигнул гостю.
   Бедовео уже подносил своему господину наполненную вином чашу. Тот не глядя принял ее и не отрываясь влил в себя добрую половину.
  - Вообще-то хозяин почти не пьет, - сочувственным тоном шепнул оруженосец.
  - Бедовео, почему моя постель опять помята?, - оторвавшись от чаши, строго спросил хозяин.
   Тот что-то пробормотал, и принялся приводить хозяйское ложе в порядок.
  - Оставь, не сейчас. Займись-ка лучше вот этим на досуге, - рыцарь вручил слуге попорченный камзол и поправив усы, уселся в расторопно придвинутое ему кресло с высокой спинкой.
  - Итак... Бедовео, дружище, не сочти за труд - представь нас друг другу.
   Оруженосец со вздохом прервал осмотр пострадавшего предмета хозяйского гардероба и указал на гостя:
  - Это - Фолио, собиратель фольклора.
   Юноша встал и учтиво поклонился.
   Человек со шрамом смотрел на него, дружелюбно прищурясь и покручивая усы.
  - Благородный дон Вольземир из Дракотура - доблестный рыцарь! - торжественно провозгласил Бедовео, плавным жестом указывая на своего господина.
   Фолио не поверил своим ушам.
  - Не может быть! - воскликнул он, - неужели я имею честь видеть перед собой того самого... легендарного...
  - Ну, как вам сказать... - начал было рыцарь.
  - Совершенно верно, - вмешался Бедовео, - того самого!
   Дон Вольземир искоса укоризненно взглянул на своего оруженосца.
  - Боже правый, как мне повезло, - восторженно продолжал Фолио, - я даже мечтать не мог, что мне когда-ни-будь доведется быть представленным... нет, я поражен!.. живому герою баллад и народных сказаний!
  - Ну-ну, молодой человек, расслабьтесь, - рыцарь протянул ему руку, на этот раз без перчатки, - ато мне право не ловко... вы же не перед королевской особой!
   Фолио вдохновенно пожал широкую, мозолистую ладонь. Прикосновение к шершавой, горячей коже вызвало у юноши ощущение, что он пожимает лапу льва.
   Рыцарь жестом указал ему на кресла, в свою очередь усаживаясь на место. Тем временем Бедовео наполнил чаши и они продолжили беседу.
  - Полагаю, что не ошибусь, предположив, что вы прибыли издалека и в здешних краях совсем недавно, - пристально глядя на Фолио, сказал рыцарь.
  - Первый день, сударь.
   Хозяин и слуга понимающе переглянулись.
  - Моргадур - не лучшее место, верно?
   Фолио замялся, смущенно пожав плечами.
   Дон Вольземир задумчиво смотрел на него, покручивая концы своих громадных усов. Затем обратился к оруженосцу:
  - Бедовео, друг мой, оставь наконец в покое мой злосчастный камзол и подлей гостю вина; видишь - его чаша уже пуста!
  - Нет-нет, мне достаточно, - слегка заплетающимся языком возразил юноша.
   Бедовео однако, поднялся, отложив в сторону предмет своей заботы, из кармана которого при этом выпало что-то тяжелое.
  - А, это трофей... Дай-ка сюда, - рыцарь протянул руку и слуга подал ему шипастый железный кастет, грубой работы.
   Подбросив на ладони устрашающую железяку, он обратился к Фолио:
  - Мой друг, вы кажется интересовались изделиями народных ремесел? Вот, полюбуйтесь - обычный в здешних местах предмет повседневного пользования...
  - Я больше по части устного творчества, - икая ответил юноша.
  - Ну, что ж, в этом тоже нет недостатка, хотя произведения местных рифмоплетов не многим изящнее этого предмета.
   Рыцарь встал с кресла, сделал несколько шагов и коротким ударом вонзил кастет в дубовый дверной косяк.
   Бедовео тем временем подлил вина в чашу гостя, слабо пытавшегося возражать против его действий.
  - Не спорь, - прошептал он, склонившись к уху фольклориста, - хозяин в молодости тоже изрядно закладывал за воротник...
  - Что ты там шепчешь, любезный Бедовео? - Дон Вольземир вернулся на свое место и протянул слуге пустую чашу.
  - Советую нашему другу не пить слишком много, ато сами знаете, что бывает с непривычки от бордосского...
   При этих словах Фолио невольно насторожился и его чаша замерла на полпути к цели.
   Делая вид, что не замечает этой маленькой заминки, дон Вольземир поднял в честь гостя свою чашу.
  - Я бы хотел, юноша, что бы вы держались с нами запросто. Выше голову и тверже голос! Ваше здоровье, собиратель фольклора!
   Фолио благодарно закашлялся. В голове у него уже ощутимо шумело.
  - Итак, вы прибыли из далека...
  - Из Каменцо, сударь.
  - Вы родом оттуда?
  - Да, это моя родина.
  - Теперь Каменцо граничит с Дракотуром, мы почти земляки с вами! А вот Бедовео родился на Юге, он из Кремоны.
  - Я никогда не бывал на Юге, - сказал Фолио, - но много слышал интересного об этом крае.
  - Главное - что у нас делают прекрасные вина, - икнув сообщил Бедовео.
  - Однако, по крови, вы - южанин, не так ли? - хозяин старался пресечь попытку слуги направить русло разговора на вино и девчонок.
  - Совершенно верно, мои родители из Арро, - ответил Фолио, - но по ряду обстоятельств вынуждены были перебраться на Север...
  - Судя по всему, обстоятельства были не из приятных.
  - Более чем неприятны, сударь - отец был разорен могущественным соседом, утратил имение и землю... Сами знаете, в те времена подобный произвол был обычным делом.
  - Как подчас и в нынешние, - дон Вольземир нахмурился, - с тех пор мало что изменилось, Фолио... мало что изменилось.
   Рыцарь вздохнул и сам подлил гостю вина из пузатой бутыли.
  - После того, как мне минуло двенадцать лет, - продолжал Фолио, - отец подался на военную службу и вскорости погиб в схватке с туземцами в Новых Землях...
  - А ваша матушка?
  - Увы, она не на долго пережила его. Меня воспитывал мой дядя - достойнейший человек.
  - Это он привил вам интерес к этому... как его...
  - К фольклору? Разумеется! А также к истории, литературе и многому другому.
  - Ну, что же... Пожалуй за это стоит выпить, - хозяин поднял свою чашу, - дай бог каждому мальчишке в жизни - достойного наставника! А ведь не каждому везет...
   За сим беседа приняла характер легкий и непринужденный, что дало наконец возможность, прикорнувшему было на хозяйской кровати Бедовео, коснуться тем для него приятственных, радостей земных касаемых...
  
   Лишь с третьей попытки Фолио удалось подняться и пошатываясь, он принялся церемонно раскланиваться:
  - Друзья... Был счастлив... Не смею более... Позвольте откланятся...
  - Скажите, мой юный друг, - перебил его хозяин, - у вас в Каменцо все такие вежливые? Или это качество присуще только собирателям фольклора?
   Фолио только громко икнул в ответ. Подошел Бедовео и мягко усадил гостя обратно в кресло.
   Дон Вольземир грюкнул об стол пустой чашей.
  - Ответьте, воспитанный юноша: выпитое позволяет вам сохранять ясность ума?
  - Аб-солютно... - Фолио снова икнул.
  - Тогда позволю себе поделиться с вами некоторыми соображениями касательно вашей воспитанности... Не более трех часов назад, в трапезной, я наблюдал как образованный молодой человек общается с местным аборигеном. Точнее сказать - с представителем местной фауны. Кажется, в итоге, молодой человек получил от него в зубы, не так ли?
   Фолио потрогал челюсть. Хозяин покачал головой и продолжил:
  - Так вот. Скажите, Фолио, вы когда-нибудь видели троглодита?
  - Живого? Не приходилось.
  - Вы уверены? Тем не менее позвольте спросить, что по вашему легче: троглодиту выучить латынь, или такому образованному человеку как вы - освоить язык троглодитов, состоящий из двух - трех гортанных звуков, отдаленно напоминающих слова?
  - Ну, я полагаю...
  - Можете не отвечать, ответ ясен.
  - Легче второе, - вмешался Бедовео.
  - Разумеется. Значит, при встрече с троглодитом вы не станете читать ему Вергилия?
  - Нет, сударь, - Фолио несколько оживился, - скорее я предпочту объясниться с ним при помощи доступных ему звуков и жестов.
  - Браво! В таком случае не следует ли поступать таким же образом при общении с местными троглодитами? Ведь ваши вежливые обороты для них все равно что латынь для ишака! Приберегите вашу вежливость для общения с равным. А для троглодита хватит и трех, понятных для него, слов. И не надо стесняться!
   Фолио поправил очки и поерзав в кресле, постарался сесть как можно более прямо. Хозяин же, щелкнул пальцами над опустевшей чашей и слуга, хрустя суставами и что-то бормоча, полез под кровать за новой бутылью.
   Дон Вольземир, тем временем, вновь обратился к Фолио:
  - Вы мне симпатичны, юноша. Я сразу определил в вас человека образованного и любознательного. Скажите, вы любите приключения?
  - Жизнь собирателя фольклора - сплошное приключение, сударь.
  - Хороший ответ, - рыцарь покосился на своего оруженосца, сидящего на корточках возле кровати и виновато разводящего руками - вина больше не было.
   Наступившую было паузу Бедовео разрядил, громко чихнув и тем самым заглушил громкий вздох облегчения, вырвавшийся у Фолио по поводу отсутствия спиртного.
  - Гм, тогда у меня к вам предложение, - обратился к Фолио рыцарь, - отправляйтесь с нами. Если конечно компания двух благородных авантюристов не слишком обременительна для благовоспитанного молодого человека... - он лукаво прищурился.
  - Ваше предложение - большая честь для меня! Я принимаю его с радостью.
  - Отлично! Мне нравится, что вы не раздумывали.
  - Но, какова цель нашего путешествия?
  - Цель? Цель путешествия - само путешествие. И - приключения, черт возьми! Вдвоем с верным Бедовео мы обошли полмира. Где нам только не довелось побывать... Каких только приключений не довелось испытать! Поверьте, в минуты отдыха вам будет, что послушать. Бедовео мастер рассказывать истории...
  - Когда же мы выступаем?
  - Бедовео, подай мою походную флягу!
   Оруженосец шустро метнулся к висящей на стене амуниции и вернулся к столу с большой флягой, содержимое которой тут же перекочевало в их чаши. Фолио беззвучно застонал.
  - Вы не передумали, дружище? - рыцарь пристально взглянул на молодого человека.
   Под его взглядом Фолио приосанился.
  - Я не передумал, сударь! Мое решение твердое!
   Дон Вольземир одобрительно улыбнулся.
  - Тогда - за удачу! - возгласил рыцарь и три чаши со стуком столкнулись.
  - Так когда же мы выступаем? - окрепшим голосом повторил свой вопрос Фолио.
  - Приключения начнутся завтра, рано поутру, - ответствовал рыцарь, - именно об эту пору я намерен просить вас быть моим секундантом на дуэли.
  - Дуэль?.. Мне еще никогда не приходилось... - Фолио ощутил некоторое беспокойство.
   Рыцарь небрежно махнул рукой.
  - Оставьте, друг мой... Вам следует подготовить свой дух к испытаниям и опасностям. Ведь вы и сами хотите этого, не так ли? Можете не отвечать; вам просто необходимы опасности и испытания.
  - Итак, - он извлек огромные часы на цепочке и откинув крышку, украшенную замысловатым вензелем, взглянул на циферблат, - сейчас пора спать, а завтра я задам вам один вопрос и надеюсь ваш ответ меня не разочарует.
  
   Глава 3
  
   За окном было еще темно, когда Бедовео принялся трясти фольклориста за плечо.
  - Который час? - продрав глаза, вопросил Фолио.
  - Час Петуха, вставай.
   Фолио, зевая во весь рот, свесил ноги с деревянной лежанки, невесть откуда притащенной накануне оруженосцем.
  - А где дон Вольземир? - спросил Фолио, нашаривая очки.
  - Хозяин ждет нас во дворе, поторапливайся.
   Утро выдалось холодное, однако дон Вольземир встретил их раздетым по пояс. Судя по всему - он только что закончил какие-то физические упражнения, и теперь обливался водой из кадушки. Они обменялись приветствиями.
  - Вы хотели о чем-то спросить меня сегодня утром, - напомнил Фолио.
  - Не сейчас, после... А сейчас - снимайте одежду!
  - Но... погода не распологает...
  - Ни слова! Считайте это началом посвящения...
   И вот Фолио стоял совершенно голый, а дон Вольземир вдвоем с Бедовео выливали на него здоровую кадушку ледяной воды. Он уже считал себя погибшим, но вместо этого - ощутил себя заново родившимся на свет. Еще никогда он не испытывал ничего подобного.
  
   Спустя несколько минут, они втроем стояли на заднем дворе. Начинало светать. Бедовео ходил взад-вперед широкими шагами, с хрустом разминая кисти рук - словно это именно ему предстояло сражаться на дуэли.
   Хозяин стоял спокойно, держа одну руку на поясе, а другой - время от времени дотрагиваясь до усов, словно проверяя, достаточно ли они закручены кверху.
   Наконец, покосившиеся ворота в каменной ограде со скрипом отворились, и во двор вошли трое мужчин.
   Фолио уже был проинструктирован оруженосцем касательно обязанностей секунданта и всего предворительного ритуала. Поэтому, без лишних слов он встал рядом с Бедовео и вдвоем, чинно, нога в ногу, они двинулись навстречу секундантам противника, высоко поднимая колени, выпятив грудь и гордо подбоченясь.
   Таким же импозантным манером, шевствовали им навстречу двое рослых мужчин в бархатных беретах с перьями.
   Когда между парами секундантов оставалось расстояние не более шести локтей, они резко остановились, выполнив двойной притоп на месте, при этом изо всех сил стараясь топать громче соперника. Затем был проделан обоюдный поклон, во время которого секунданты противника проделали замысловатые зигзаги своими оперенными беретами. После чего, старшие секунданты с обеих сторон сделали шаг вперед и некоторое время молча сверлили друг-друга холодным, немигающим взглядом.
   Наконец соперник, не выдержав, сморгнул выступившую слезу и в тот же миг Бедовео торжествующим голосом произнес:
  - Благородный дон Вольземир из Дракотура приветствует достойного Гуго фон Штольца из Гадбурга, и справляется о его здоровье: прошли ли насморк и колики в желудке?
   Вопрос о здоровье достойного Гуго остался без ответа, ибо его секундант не мог определить: не вкладывает ли этот заносчивый макаронник двойной смысл в слово "насморк", коим в Моргадуре, испокон веков, именовали дурную болезнь.
  - Не желает ли принявший вызов принести свои извинения? - согласно дуэльному этикету, спросил Бедовео.
  - Никаких извинений! - последовал сухой ответ.
  - На живот - или на смерть?
  - На смерть! - был твердый ответ.
  - На смерть! - подтвердил Бедовео.
   При этих словах, произнесенных холодными и твердыми голосами, у собирателя фольклора мурашки пробежали по спине.
   С обеих сторон последовали сдержанные поклоны, секунданты развернулись на месте и обычным шагом вернулись на свои места.
  - Видал, как этот колбасник на меня таращился? - ухмыльнувшись, спросил Бедовео, - бъюсь об заклад, он готов был вцепиться мне в глотку!
   Вдвоем они извлекли из ножен двуручный меч - тот самый, что стоял в комнате у стены - и подали его дону Вольземиру. На сей раз Фолио обратил внимание на волнистый узор на плоскости клинка, характерный для булатной стали, а заточка была столь остра, что у него невольно перехватило дыхание.
   Всю ночь моросил мелкий дождь, он и сейчас стучал по крышам заунывной дробью. Отойдя в сторону, дон Вольземир задумчиво пошаркал туда-сюда подошвой сапога по раскисшей грязи, проверяя - не слишком ли скользко.
  - Кто выбирал оружие? - вполголоса спросил Фолио оруженосца.
  - Согласно традиции - оружие выбирает сторона принявшая вызов, - ответил Бедовео, - гер Штольц считается признанным мастером двуручного меча.
  - А нельзя ли было решить дело миром?
   Оруженосец посмотрел на него, как на сумасшедшего.
  - Абсолютно исключено! - сухо ответил он.
  - Но в чем, собственно, причина дуэли?
   Бедовео зевнул и неопределенно махнул рукой:
  - А, как всегда - вопросы чести...
   Заметив, что фольклорист не вполне удовлетворен столь туманным ответом, Бедовео, вздохнув, пояснил:
  - Наш сегодняшний противник позволил себе, во всеуслышанье, усомниться в том, что мой патрон действительно является тем самым Вольземиром - могучим и неустрашимым героем народных сказаний, былин, а так же всех этих велеречивых баллад, исполняемых придворными и бродячими менестрелями. Тем самым, этот наглец выставил нас, - тут он понизил голос, - лжецами и самозванцами... Такое спускать нельзя!
   Отметив, что и на этот раз его развернутый ответ не вызвал особого доверия, Бедовео махнул рукой:
  - Брось, Фолио, не забивай себе голову вопросами. Большинство дуэлей возникают из-за сущей ерунды!
  - Но, судя по всему, этот грубиян является серьезным противником.
   Бедовео фыркнул и приосанился.
  - Само собой! Мы никогда не вызываем слабаков!
  
   Огромный черный ворон, невесть откуда взявшийся, невзирая на дождь, описал круг над постоялым двором, и с хриплым карканьем тяжело опустился на покатую крышу.
   И в тот же миг, словно по сигналу мрачной птицы, рыцари подали знак своим оруженосцам и те разошлись в стороны, образовав воображаемый четырехугольник, в центр которого, не спеша, направились дуэлянты.
   Они остановились в трех шагах друг от друга. Противник дона Вольземира был высок ростом и облачен в сплошную кольчатую кольчугу, покрывающую его полностью, включая кисти рук. Открытым оставалось только лицо под кольчужным хауберком, бледное и застывшее, словно высеченное из холодного камня. На плече он держал двуручный меч-фламберг, страшный извилистый клинок которого не оставлял противнику ни малейшей надежды на легкую смерть.
   Дон Вольземир был одет в легкий полудоспех, генуэзской работы, с изображением свирепого дракотура - его родового герба, и в крылатый шлем без забрала. Свое оружие он также держал на плече. Старый - добрый цвайхендер, которым можно было колоть дрова.
   Некоторое время противники в упор смотрели друг на друга, а затем одновременно приняли боевые стойки.
   На какой-то миг они показались Фолио двумя застывшими каменными изваяниями, волшебным образом возникшими вдруг посреди грязного двора, словно из другого мира.
   Внезапно фон Штольц отступил на два шага, поднял меч над головой, перенес вес тела на одну ногу, затем на другую, совершил несколько замысловатых па, вращая свое оружие под разными углами и вдруг, издав резкий боевой клич, обрушился на противника.
   Его волнистый клинок налетел на выставленный навстречу меч дона Вольземира и отскочил. При этом оружие дона осталось неподвижным, как и он сам. Казалось, он врос в землю корнями, словно могучий дуб. Фолио напрасно опасался, что коварное оружие фон Штольца даст своему владельцу какое-либо преимущество.
   Фон Штольц предпринял вторую атаку и, как напряженно ни следил Фолио за ходом поединка, он так и не уловил тот момент, когда и каким образом клинок дона Вольземира, изменив свое положение, совершил неуловимое, роковое движение.
   А в следующее мгновение грозный Гуго фон Штольц, - баловень судьбы и любимец женщин, владелец родового замка и сотен душ крепостных, недавно удачно женившийся на молодой вдове, а намедни получивший изрядное наследство от какого-то, безвременно усопшего родственника, - уже корчился в агонии, разрубленный в поясе пополам, и его дымящиеся внутренности вываливались в жирную грязь.
   Лишь задним числом Фолио сообразил, что совершив мгновенный полный поворот вокруг своей оси, дон Вольземир обрушил на противника коварный круговой удар своего оружия.
   Между тем, победитель наступил ногой на грудь поверженного врага и одним ударом отсек ему голову.
   Фолио почувствовал, уже знакомые ему головокружение и тошноту. У него подгибались колени. Он сделал над собой отчаянное усилие, чтобы удержаться на ногах, пока оруженосцы фон Штольца, по частям уносили со двора и складывали на телегу тело своего господина.
   Когда ворота за ними закрылись, Фолио опустился на землю и сидел, зажав рот рукой, в отчаянной попытке не извергнуть наружу остатки вчерашнего ужина. В это время ему на плечо легла широкая ладонь.
   Позже, из всего происшедшего Фолио чаще всего вспоминал эту тяжелую, львиную лапу, затянутую в потертую, забрызганную кровью перчатку из темно-зеленой драконовой кожи.
  - Пожалуй, самое время мне задать свой вопрос, - услышал Фолио сквозь звон в ушах голос левиафана из морских глубин, - итак... после того, что ты видел сейчас, ты не изменил своего решения отправиться с нами - не передумал?
   Фолио не смог издать ни единого звука, лишь покачал из стороны в сторну отяжелевшей головой, что на усмотрение собеседника могло означать как "Нет, не передумал", так и "Не желаю иметь с вами ничего общего!"
  - Я так и думал, - с восторгом произнес дон Вольземир, - парень даже не колебался!
   И рыцарь снова протянул ему руку, помогая подняться на ноги.
  
   Глава 4
  
   Цыган с подозрительно честными глазами, который продал Фолио рыжую кобылу по кличке Пичуга, уверял, что лошадка - спокойная и скороходная. Как ни сомневался покупатель в чистосердечии явного конокрада, однако после того, как дон Вольземир самолично осуществил доскональный осмотр будущей покупки (копыта, зубы; он даже зачем-то подергал животное за хвост и гриву), лошадь была куплена. Тут же были приобретены подходящие седло и уздечка.
  - Будешь подтягивать подпругу, - наставлял Бедовео, седлая кобылу для нового хозяина, - пни ее пару раз коленом в брюхо - вот так, чтобы не надувала, зараза, ато потом ослабнет подпруга, так и сверзнешся в самый неподходящий момент... ато и при дамах - нехорошо получится.
  
   Они двигались по идущей под уклон, грязной и узкой улочке, ведущей от городского рынка к окраинам.
   За свою жизнь Фолио чаще приходилось передвигаться на своих двоих, чем верхом. Поэтому, по пути на рынок его изрядно растрясло за спиной оруженосца, на крупе его серой лошадки по кличке Заноза. Он подумал тогда, что лучше бы им идти пешком, а лошадям дать отдых перед дальней дорогой, но вслух ничего не сказал и только крепче стиснул зубы, чтобы не прикусить себе язык, при такой-то т-тряске.
   Позже он не раз с удивлением убеждался, что ни резвая, мускулистая кобыла оруженосца, ни тем более могучий, напоминающий тяжеловоза, черный жеребец дона Вольземира, похоже вообще не нуждались ни в каком отдыхе, являя собой пример поразительного терпения и образцовой, истинно "лошадиной" выносливости.
  - Стоило ли ехать на рынок, - рассуждал, покачиваясь в седле Бедовео, - на постоялом дворе можно было сторговаться с хозяином и купить лошадь дешевле.
  - Ты видел его лошадей? Самая крепкая из них свалится от одышки на второй версте, а нам нужна животина сурьезная - настоящая походная лошадка!
  - Верно, - согласился Бедовео, - чтобы, как моя Заноза, не боялась ни жары ни холода, и могла прожить на подножном корме, если надо...
  - Ох, Бедовео, - усмехнулся дон Вольземир, - тебе бы хоть каплю ее аскетизма - тебе бы цены не было! Брал бы ты пример со своей кобылы...
  - Горазды вы поучать, ваша милость. Только ежели слугу на подножный корм перевести, как вы предлогаете, то будет это уже не слуга, а чисто Божье наказание, и толку от такого слуги будет, что с козла молока.
   Бедовео с беспокойством покосился на своего хозяина, однако увидев, что тот только ухмыляется в усы, сразу успокоился.
  - Надеюсь, что ваш многолетний опыт обращения с лошадьми, не подвел вас и на этот раз, хозяин, - выразил надежду оруженосец.
  - Во всяком случае, наш юный друг скоро будет иметь возможность в этом удостовериться, - дон Вольземир обернулся в седле на поотставшего фольклориста.
  
   Уже в конце улочки, у поворота, они внезапно услышали позади грохот копыт и грубые окрики:
  - С дороги! С дороги!
   Пришлось быстро прижаться к стене обшарпанного домишки, пропуская группу всадников в красных плащах, которые промчались мимо, волоча за собой на веревке чье-то окровавленное тело. На их пути оказался пьяный прохожий, который замешкался посреди улочки, пытаясь не поскользнуться на собственной блевотине, и был тутже в кашу растоптан храпящими лошадьми.
  - Конная стража, - проводил всадников взглядом дон Вольземир, - из дворца поволокли, к реке надо полагать...
   Они медленно двинулись дальше, объезжая изуродованные останки пьянчуги. Его вывернутая, торчащая из грязи рука, еще дергалась - ее пальцы судорожно сжимались, хватая комья перемешанной с кровью грязи.
   Дон Вольземир посмотрел на приунывшего фольклориста.
  - Про забастовку палачей слыхал? Вот городской страже и приходится своими силами управляться, - он кивнул в сторону исчезнувших всадников, - бардак в державе!
  - Говорят, утечка казны, - серьезно заметил Бедовео.
  - Утечка мозгов у короля и министров! - дон зло сплюнул и забористо чертыхнулся.
   Где-то за их спинами, часы на городской ратуше пробили час Дракона, когда они втроем выехали за городские ворота.
  
   Глава 5
  
   Трое всадников стояли на вершине травянистого холма. Тот, что находился посередине, верхом на вороном жеребце, прикрыл глаза от солнца облаченной в перчатку ладонью, и прищурившись, осматривал расстилавшуюся перед ними зеленую долину.
  - Сверимся с картой, патрон? - резонно предложил Бедовео, доставая из седельной сумки, и с хрустом разворачивая, видавший виды свиток.
  - Отсюда до границы - около двух миль по прямой, - сообщил он после углубленного созерцания таинственных каракулей.
  - А до ближайшей деревни? - всматриваясь вдаль, спросил хозяин.
  - На карте не обозначено по близости никаких...
  - Засунь тогда эту карту... обратно в сумку! Лучше посмотрите туда, друзья, - дон протянул руку, - уж не деревенька ли маячит там вдалеке? Подай трубу!
   Вдалеке, меж холмами, и вправду выглядывали красные островерхие крыши нескольких хижин.
  - Так и есть, - сообщил дон Вольземир, отнимая от глаз подзорную трубу, - похоже - это хохматская деревня. Чтож, прекрасно, хохматы издавна славятся своими песнями и плясками. Уверен, что наш юный друг не останется разочарованным.
   Он лукаво подмигнул своему слуге и вернул ему подзорную трубу.
   В это время, молчавший до сих пор Фолио, поднял голову и указал рукой на небо, в бездонной вышине которого парил степной орел.
  - Орел по правую руку - хорошая примета! - воскликнул он, приподнявшись в седле.
  - Если это не стервятник, - заметил Бедовео, щурясь против солнца.
   Дон Вольземир усмехнулся и взглянул на слегка обескураженного фольклориста.
  - Выше голову, дружище! - он дружески хлопнул юношу по плечу, да так, что тот чуть не вылетел из седла, - нас ждут новые впечатления!
  
   К концу третьего дня пути у Фолио болели все мышцы и все кости. В особенности болел зад. Когда они прибыли в деревню и гостеприимные жители взяли под уздцы их лошадей, фольклорист со стоном сполз - почти свалился - с седла, на руки заботливых хохматов.
   Гостей проводили в просторную хижину старосты, где после традиционных приветствий, хозяева и гости уселись на покрывавшие дощатый пол медвежьи шкуры, и приступили к неторопливой беседе.
   Староста оказался радушным мужиком с обвислыми усами и хитроватым взглядом. Не задавая гостям лишних вопросов, он поговорил об утиной охоте, посетовал на кочевников, время от времени пощипывавших окрестные деревеньки, призвал лихоманку на головы лесных разбойников, изрядно пошаливающих на большаке и в окрестностях, и выразил надежду на то, что путникам будет сопутствовать удача.
   В завершение беседы староста пригласил дорогих гостей присутствовать на ежегодном ночном игрище под названием хохват.
   Выйдя из хижины, они обнаружили накрытые на свежем воздухе столы и Бедовео не удержался, чтобы не издать громкий возглас восторга при виде обилия съестного, а главное - при виде здоровенной бутыли доброго фурляндского, занимавшей почетное место посреди стола, рядом с блюдом полным вареных раков.
   Гостей усадили на самые почетные места - рядом со старостой и его косоглазой дочерью, которая после первого же, произнесенного ее батюшкой тоста в честь гостей, не моргнув глазом, опрокинула в себя добрую порцию фурляндского и принялась пинать Фолио ногой под столом.
   Фольклорист впрочем, проявляя незаурядное терпение, сидел не шелохнувшись, монотонно пережевывая хрустящий кукмекер и внимательно глядя в свою тарелку.
   Где-то в середине застолья дон Вольземир поднялся и произнес краткий тост в честь радушных хозяев, встреченный одобрительными возгласами и звоном питейной посуды.
   Появились музыканты. Фолио с любопытством наблюдал, как они настраивают свои чудные инструменты. Затем, по команде старосты, они грянули какую-то странную плясовую, скамьи заскрипели и народ двинулся танцевать.
   Как ни цеплялся Фолио за край стола, а настырная дочка старосты, в конце-концов все таки взяла свое, отодрав его от скамьи и заставив отплясать с ней буйный, варварский тритоп.
   Бешеная музыка оглушала его, твердые пальцы партнерши больно стискивали ему плечи, а ее плоские ступни поминутно опускались ему на ноги. Его лицо обжигало ее горячее, пропитанное чесноком и барбадосским перцем, дыхание.
   у фолио уже все кружилось перед глазами. Пестрые юбки пляшущих баб, потные морды усатых мужиков - все сливалось и крутилось, словно он мчался на взбесившейся ярмарочной карусели.
   Из этой вертящейся пестроты почему-то все время выныривало улыбающееся, красное лицо старосты. Оно подмигивало Фолио и одобрительно кивало.
   Когда в разгар свистопляски, дочь старосты притянула Фолио к себе и больно укусила его за ухо, он набрался духу и вырвался.
   Невесть откуда возникший Бедовео, взял товарища под руку и отвел в тень, под дерево.
  - Не раскисай, дружище! Похоже, вечером нас ждет самое интересное.
   К вечеру Фолио удалось в общих чертах выяснить у старейшин суть ожидавшего их представления.
   Своим происхождением хохват был обязан древним пастухам-кочевникам, непосредственным предкам нынешних хохматов. Пастухи однако, не являлись прямыми авторами данного обычая, а в свою очередь позаимствовали его у полудиких племен горных вахлаков, заселивших в свое время земли за Большими Порогами и вытесненными оттуда позже воинственными казаками-юдорезами.
  
   С наступлением сумерек, все население деревни, за исключением немощных стариков и грудных младенцев, собралось на окраине деревни, на просторной утоптанной площадке, посреди которой был разведен костер.
   Гостей усадили поудобнее, опять же - рядом со старостой, и еще несколькими старейшинами деревни. Фолио протер очки и приготовил карандаш и записную книжку.
  - А ты понравился Перчинде, - ткнул его локтем в бок Бедовео.
  - Кому-кому?
  - Дочке старосты, кому... А что, девка на выданье, в самом соку, - Бедовео ехидно хихикнул, - видал, как пращур ее на тебя смотрел, когда ты с ней отплясывал?
   Фолио что-то простонал. Оруженосец хлопнул его по и без того болевшему плечу, и подмигнув сказал, понизив голос:
  - Немного не в нашем вкусе, верно? Но, ты не дрейфь - бабу мы тебе найдем!
   Фолио украдкой покосился на сидящую невдалеке Перчинду. Она оживленно болтала о чем-то с подружкой, нарочито не глядя в его сторону. Он облегченно вздохнул.
   По другую сторону костра, рядком расселись деревенские парни в колоритных национальных костюмах: широких рубахах, с вышитыми на них петухами и узких серых штанах по колено, с большими гульфиками. Лица у них были серьезными, взгляды устремлены в одном направлении - туда, где на некотором расстоянии от костра, выстраивались девки.
   Среди них были и совсем еще юные девочки, и едреные девки в соку, с налитыми грудями. Они были наряжены в белые кофты и широкие яркие юбки. У каждой из них, на нежной шее висели бусы, а голову украшал венок из свежесорванных стратовоксов.
   Пошушукавшись, девки постарше затянули игривыми голосами:
  
   А я девка молодая -
   Покажу, чем обладаю...
  
   По команде старосты гулянье началось. Все действо заключалось в том, что девки, пропев упомянутые куплеты и распустив волосы, по очереди разбегались и с визгом прыгали через огнище, при этом стараясь как можно выше задрать юбку, под которой, как оказалось, не было ровным счетом ничего кроме, собственно, самой девки.
   При каждом удачном прыжке, сидящие в ряд хлопцы дружно выкрикивали:
  - О-ле!..
   Пораженный зрелищем, Фолио тем не менее старался, по возможности, фиксировать происходящее при помощи карандаша и бумаги, что удавалось не без труда, поскольку Бедовео то и дело толкал его локтем, возбужденно выкрикивая:
  - Вот это да! Вот это я понимаю!.. Смотри, смотри - рыженькая... Оп-ля!.. Во, дают!
   Он мельком взглянул на фольклориста.
  - Да брось ты свои закорючки карябать, потом опишешь - по памяти.
   Он вдруг особенно сильно ткнул его локтем:
  - Смотри, какая... О-оп... Вот это я одобряю, ато помню, была у меня одна цыганка, так на ней столько напялено было, что я пока до цели добрался - мне уже ничего не хотелось... ей бо... Ух, ты!
   фолио отложил блокнот и посмотрел на дона Вольземира. Дон с невозмутимым видом покручивал усы, и время от времени прикладывался к немалых размеров чаше. А на смену этой чаше уже величаво плыл, передаваемый с рук на руки старейшинами, огромный турий рог, который и на половину наполненный вином, представлял бы из себя серьезное испытание, а тут - староста с поклоном вручил дону Вольземиру наполненное до краев чудовище!
   "Какой-же громадиной должен был быть обладатель этого рога...", - невольно подумал Фолио, завороженно глядя, как рыцарь поднимается во весь рост и неспешно опрокидывает в себя его содержимое, - "Какой же первобытной силищей, должно быть, обладал этот зверь, топтавший степные травы в этих местах в давние времена..."
   Дон Вольземир отер усы и перевернул рог, демонстрируя всем, что в нем не осталось ни капли. Старейшины одобрительно загудели.
  - А ты говорил, что он почти не пьет, - шепнул Фолио товарищу.
  - Так оно и есть, - ответил вполголоса Бедовео, - по сравнению с тем, как он закладывал в молодые годы...
   Тем временем, последняя девка - маленькая и испуганная, вытаращив черные глаза разбежалась и взмыла над костром, высоко задрав цветастую юбку, однако не достаточно высоко подпрыгнув, и окрестности огласили ее истошные вопли.
   На этом, однако, игрища не закончились. Покончив с прыжками, девки с веселыми прибаутками, вытащили одного из парней на середину площадки, поодаль от костра, завязали ему глаза платком и окружив его кольцом, быстро скинули с себя все-все, за исключением бус и веночков.
   Затем они развязали парню гульфик и взявшись за руки, принялись водить вокруг него хоровод, распевая:
  
   Нука сокол, вылетай
   Нука, ласточку поймай!
  
   Внезапно, с криком "Лови!", они принялись носиться вокруг парня, толкая и щипая его, особенно норовя дернуть за торчащий из штанов причиндал, при каковых действиях им каждый раз удавалось ловко уворачиваться от его растопыренных ладоней.
   Фолио весь вечер не выпускал из рук своего верного карандаша и сейчас бегло поверял бумаге важные исторические пояснения, которые охотно давал староста, по поводу происходящих событий. По его словам, данный обычай, под названием "слепая свадьба", берет свое начало в глубокой древности и имеет целью выбор суженой.
   Тем временем, поймав одну из девок, парень тутже утащил ее за широкий, приземистый дуб, росший на краю площадки. Его место занял другой, которому также завязали глаза, и вся процедура повторилась.
   Постепенно за дубом перебывали почти все участники действа, включая и маленькую прыгунью, которую изловил коренастый крепыш, с таким огромным причиндалом, что Бедовео, присвистнув, не удержался от комментария:
  - Я бы не рискнул оставлять свою кобылу наедине с этим малым... Слыхал про кентавров?..
   Между тем, некоторым девкам не хватило женихов.
  - Эти подождут следующего раза, - пояснил староста.
   Следует заметить, что Перчинда, не являясь типичной представительницей женской части деревенского населения, к облегчению Фолио не принимала участия в игрищах, как предположил оруженосец - по временному нездоровью...
   Почти все участницы обряда были сочными, аппетитными девахами, вследствии чего, в самый разгар "слепой свадьбы" Бедовео не единожды порывался принять активное участие в обряде, но всякий раз был мягко удерживаем руками товарищей.
   Наконец игрище завершилось. Все участники, довольные и разгоряченные, пошатываясь сходились к костру, постепенно рассаживаясь вокруг него, причем красавицы не сочли нужным одеться, что немало беспокоило Бедовео.
   Рядом с Фолио, с обеих сторон, уселись две пухлые девчонки, которым не хватило женихов. Они плотно прижимались к нему и хихикали. Даже сквозь камзол Фолио чувствовал, какие у них горячие и упругие тела. Он одеревенел, уставившись в свои записи.
   Староста усмехнувшись, строго обратился к девкам:
  - Гостя не забижать, козы! Еще защекочите его...
  - А вот я щекотки с детства не боюсь, - объявил Бедовео, подвигаясь поближе к хохотушкам.
   Наконец все расположились у костра и староста пустил по кругу здоровую деревянную чашу. Когда чаша сия дошла до Фолио, он обнаружил в ней темную, вязкую жидкость, горькую и на его вкус просто отвратительную. Однако, он сосредоточенно сделал два маленьких глотка и передал чашу Бедовео, который приложился к ней основательно.
   По прошествии нескольких минут Фолио вдруг ощутил тепло и приятное покалывание во всем теле; голова стала ясной, а следом пришло удивительное чувство полной раскованности. Он с удивлением обнаружил, что его рука, словно сама-собой, обняла темноволосую девчонку и целая гамма доселе неизведанных ощущений обрушилась на бедного фольклориста.
   В этот момент он поймал на себе внимательный взгляд дона Вольземира. Рыцарь чуть заметно улыбался. Фолио счастливо улыбнулся ему в ответ, прижимая к себе голенькую хохотушку. Дон Вольземир только подмигнул ему.
   Блики костра играли на длинном и худом лице рыцаря, резко очерчивая большой горбатый нос и усы, загнутые концы которых терялись в темноте. Это лицо казалось Фолио необычайно мужественным и, как никогда до сих пор, близким и дружеским. "Боже, как все чудесно!" - подумал Фолио.
  
   Тем временем, один из старожилов деревни - растрепанный, с обвислыми усами мужик - выпучив глаза и растопырив пальцы, рассказывал историю, завязку которой Фолио упустил, поглощенный нахлынувшим чувством необъяснимого восторга. Теперь же, спохватившись, он нащупал свой блокнот и пристроив его на колене Темноволосой, попытался хоть что-то записать.
   Девушка мешала, трепала его волосы и что-то сладко нашептывая, указывала в сторону скрытого в темноте, дуба.
   Между тем старожил завладел всеобщим вниманием:
  - Да кто-ж его душу знал, что ейный муж заявится в самый такой момент! Пришлось уходить огородами, да со спущенными штанами... Страшное дело - спешка! А чтоб не плутать, понимаешь, окольными тропами, да не давать большого крюка - понесли меня черти напрямки, аккурат через самое болото...
  - Сколь же те лет-то было, батя? - подал надтреснутый голос какой-то хлопец.
  - Ты старших-то не перебивай, растрепыш, - цыкнул на него рассказчик, - сколь, сколь... чуть поболе чем тебе сейчас.
   Рассказчик поежился и одна из голых девок заботливо накинула ему на плечи овчинку. Другая подала чашу.
   Отхлебнув, мужик продолжил рассказ:
  - Ну, так вот: тропку-то через болото я как свою пятерню знал, не раз, стало быть, шастал. Тока тож днем! А тут стемнело понимаешь, как-то враз, я и полдороги не прошел. А в потьмах-то на болоте - жуть, как боязко! Каждая тебе коряга чудищем окаянным кажется, кажна ветка - словно лапища какая; тянется, вот-вот за рожу хватанет!.. Колени трясутся, ан идти надо.
   Я, значит, палкой перед собой дорогу щупаю и потихоньку продвигаюсь. К звукам разным лесным прислухаюсь: то - ветка сухая хрустнет, то - в кустах кто-то шумнет, то, понимаешь, выпь заорет - что твоя скотина не доенная, а то и трясина так забульбочит - будто вздыхает кто, что ажно волосья дыбом встают. Иду, значит... И вот туточки...
   Рассказчик перевел дух, приложился подробнее к чаше, отер усы и покряхтев, уселся поудобнее, вытянув затекшую ногу и продолжил рассказ. При этом глаза его почти совсем вылезли из орбит, а тени плясали на его бугристом лице, придавая ему страшное выражение.
  - И вот туточки, гляжу я, а впереди у тропинки словно два уголька красных горят в темноте. Тут я к месту и прирос. Стал, как корни пустил: ни вперед, ни назад. Даже шевельнуться не могу. А уголья эти - аккурат, прямо на меня надвигаются! И какой-то хруст и сопение от них доносится... Ну, думаю, пропадаю. И точно: выходит ко мне из тумана чудище такое, что вам и с перепою не привидится!..
   Здесь рассказчик вновь сделал паузу, длительно приложившись к чаше, как видно от волнения. Слушатели не издавали ни звука, не шевелясь и тесно прижавшись друг к другу. Никто даже не дышал. Только валежник в костре потрескивал.
  - А чудище это было с виду, как здоровый-прездоровый мужик, заросший весь, борода черная аж до пупа, лапищи длиннючие - до колен, а пятерня - что твоя лопата, и вся шерстью черной заросшая. И держит он на плече здоровый мешок, а в мешке том... шеволится кто-то, во как!
   Остановился он, значит, мешок с плеча скинул и сопит тяжело, а на морде у него глазища красные так и светятся в темноте, прямо на меня смотрят! И тут гляжу я, а в лапище у него кость, не иначе как человечья, он ей в зубах поковыривает, а зубищи у него - что у волчищи, не меньше. Вот, значит, чего это хрустело, думаю.
   И тут страшилище это обращается ко мне с речью. А от голоса его у меня ажно мурашки по спине пошли. Словно не человечий то голос, а звериный; толи медвежий, толи волчиный, толи еще какой...
  - Ну, что парень, перетрухал? - спрашивает.
   А я и ответить ничего не могу, язык отнялся. А он, меж тем, ближе подошел и тут пахнуло от него сыростью болотной. Вот... И говорит он мне скрипучим голосом, словно из могилы:
  - Теперича, так здесь навсегда стоять и останешься, не сдвинуться тебе с этого места! А коли не хочешь всю свою жизнь в болоте провести, тогда я тебя сейчас на кусочья разниму и съем. Выбирай, парень!
   Сказал он так, и костью своей похрустывает.
   А у меня вдруг, от страха, голос прорезался:
  - За что ж, говорю, батюшка, ты так меня наказываешь? Неужто провинился я в чем перед тобой?
  - Коли провинился бы, я бы с тобой тут не лялякал - сразу бы разорвал! Но ежели хочешь участи такой избегнуть, дам я тебе одну зацепину... Загадаю тебе загадку и если отгадаешь - дам тебе через мое болото пройти и живым домой воротиться. Тока загадки у меня едреные, и коли не отгадаешь... - и как зарычит на меня, я ажно штаны обмочил.
   Стою - ни жив, ни мертв - жду загадку...
   Тут рассказчик в который раз приложился к своей посудине, икнул и продолжил:
  - А загадка, говорит, такая: "Что у жадного купца вместо матери-отца?" Думай, говорит, живее ато недосуг мне тут с тобой бирюльничать, - и как захохочет, страшно так, меня аж передернуло всего.
   Господи помилуй, думаю. Чего ж такого у энтого купчины растреклятого имеется, чтоб заместо родителей... Ведь сожрет проклятый, ежели не отгадаю, сожрет!
   И тут, поверите братцы, язык мой вдруг сам-собой ляпнул:
  - Барыш да выгода! Вместо отца с матерью - барыш да выгода, во!..
   Сказал и обмер. Все, думаю, туточки мне и крышка. А страшило это, язви его в душу, кость свою грызть перестал и, эдак через плечо ее - швырь, а на меня зыркнул так, сплюнул под ноги и говорит С досадой:
  - Верно, угадал. Купчишка - он такой, раздраконь его душу... Верно я говорю, мурло? - тут он к мешку своему повернулся и как пнет его сапожищем, там аж заскулил кто-то.
   Потом снова ко мне оборотился и говорит:
  - Первую загадку ты отгадал - молодец. Посмотрим теперь, как со второй справишься... Простая совсем загадка-то. Отгадай, в какой руке у меня пятак? - сказал так и протягивает ко мне кулачищи свои, - Живо отвечай, не медли!
   Зажмурился я братцы, двум смертям не бывать, а одной не миновать!
  - В правой, - отвечаю, а сам чуть не плачу, все - каюк, думаю.
   Ухмыльнулся тут мучитель мой и ме-едленно так кулаки разжимает. Разжал - а там пусто, нет монеты ни в правой, ни в левой. Обманул!
  - У меня, парень, пятаков сроду не водилось. Ха-ха!..
  - Обманул ты меня, - говорю я ему, - не честно так!
  - А кто тебе сказал, что будет честно? - отвечает он мне, - Ты парень хочь и молодой, а всеж - не пацан; понимать должон, что жизнь по честному никогда не играет!
   Сказал, и смотрит на меня пристально. И от страшного его взгляда, руки-ноги у меня совсем отниматься стали и собственной воли я вовсе лишился. Глаза его, братцы, словно вжимали меня в землю и заодно тащили к себе, во... Еще самую малость, и я бы на брюхе пополз к нему прямо в пасть!
   Но вдруг, мужик этот страхолюдный вздохнул тяжко и говорит мне:
  - Ладно, проходи парень. Тока не оглядывайся - хуже будет.
   И тут чую, что попустило меня. Сошло оцепенение-то. Словно разбудил кто. Шагнул я раз, другой, и пошел себе не оглядываясь, как велели.
   Во, как было со мной, братцы. Хотите верьте, хотите не верьте.
  - И все? - спросил кто-то, сладко зевая.
  - Все. Боле ничего не было, я лишнего не прибавлю.
   Рассказчик умолк, уставившись на огонь. Слушатели, посидев немного, стали потягиваться, некоторые широко зевали.
   Фолио, внезапно ощутил, как у него отяжелели веки, и подстелив походную шерстяную накидку, улегся поближе к огню, последовав примеру остальных, которые укладывались спать тут же, около костра. Кто-то накрыл его волчьей шкурой. Уже засыпая, он увидел Бедовео, ленивой походкой возвращавшегося со стороны дуба. Оруженосец вел под руки двух пошатывающихся, притихших бабенок в помятых веночках. Фолио так и не понял, наяву это, или снится ему такое.
  
   А приснилось ему, будто бежит он по бескрайнему маковому полю, преследуя черноволосую девчонку, на которой одет только веночек из каких-то желтых цветов. И бегут они медленно и плавно, делая огромные плавные прыжки, и как только ему удается ее настичь - она делает быстрый рывок и вновь увеличивает расстояние между ними. И никак он ее догнать не может.
   Но вдруг, он чувствует, что внезапно начинает расти и вскоре становится огромным, как гора. Тогда он опускает руку и ловит беглянку. Подносит ее к глазам, рассматривает. Девушка ползает по его ладони, словно диковинное насекомое, что-то едва слышно попискивая. Он легонько дует на нее, и она чуть не слетает с его ладони, но он не дает ей соскользнуть, а закрывает в кулаке, подносит к уху и улыбаясь, слушает, как она там чирикает.
   Потом опускает руку и сажает ее себе на причиндал. И она начинает ползать по нему туда-сюда, и так это ему смешно и приятно, что он зажмуривается от удовольствия и весело хохочет. А когда открывает глаза, то вдруг видит, что причиндал его на глазах превращается в лохматого и клыкастого монстра, который заглатывает в свою пасть девчонку, и вот уже только белые ноги ее торчат между клыками чудовища, отчаянно колотя по воздуху...
  
   И тут Фолио внезапно проснулся, обнаружив, что голова его покоится на колене спящей Темноволосой. Девушка улыбалась во сне и машинально перебирала пальчиками его спутанные волосы. Он осторожно убрал ее руку и поднявшись на ноги, сладко потянулся всем телом.
   Вокруг догоревшего костра спали на траве хохматы, укрытые утренним туманом. Было удивительно тихо. Фолио смотрел на торчавшие из тумана верхушки деревьев, и его не покидало ощущение ирреальности всего окружающего, словно сон его продолжался. Но голова была, на удивление, ясная и на душе у него было легко и приятно.
   Какая-то птица подала с опушки леса свой гнусавый голос. И тут же он услышал, как фыркнули лошади и обернулся.
   Его спутники, улыбаясь, стояли у края тропинки, держа под уздцы лошадей и Бедовео подзывал его плавными, как во сне, взмахами руки. И фигуры их колебались в утреннем тумане, словно готовые вот-вот исчезнуть отражения в волшебном озере.
  
   Глава 6
  
   Они ехали по степи, меж пологих холмов, по стремена утопая в густой рыжеватой траве, волнами колыхавшейся под ветром. Справа, невдалеке, поблескивала извилистая поверхность реки Долбай. Среди сплошного моря травы кое-где возвышались каменные бабы, бог знает когда и кем поставленные в этих местах.
   Давно остались позади гостеприимные хохматские деревушки с их чудными обычаями, и теперь, на сколько хватал глаз, вокруг не было ни малейшего признака человеческого жилья.
   Всадники продвигались шагом, когда вороной жеребец дона Вольземира, возглавлявшего их компанию, фыркнул и замотал головой. Хозяин тут же натянул поводья, давая своим спутникам знак остановиться.
   Некоторое время всадники слышали только шелест ветра в траве. Но вдруг трава зашевелилась у самого стремени дона и он мгновенно вонзил в это место тяжелое копье. Раздался душераздрающий визг и рыцарь поднял на копье извивающееся, вопящее существо.
   На фоне чистого голубого неба с лениво плывущими по нему редкими облачками, Фолио увидел нанизанного на острие копья уродливого, брызгающего кровью, короткопалого карлика с торчащими в разверстой пасти огромными красными резцами.
   Дон Вольземир встряхнул копье, давая возможность своей добыче немного сползти по древку.
  - Карлик-кровосос, - хладнокровно сказал рыцарь, - обычное дело в здешних местах.
   Он направил своего жеребца к каменному идолу, и когда кровосос почти перестал дергаться, зацепил его за изваяние и потянув, освободил древко копья.
   Они продолжили свой путь и когда миновали покрытый травой курган, впереди из густой травы внезапно с шумом взлетела стайка куропаток. Всадники резко остановились. Лошади прядали ушами и беспокойно фыркали.
  - Что там? - Бедовео остановил свою лошадь рядом с Фолио, прикрывая его от возможной опасности.
   В этот момнт, там где взлетели куропатки, из травы поднялись две фигуры в островерхих шлемах, с натянутыми луками в руках.
  - Берегись! - выкрикнул дон Вольземир, пригибая голову.
   Каленая стрела с раздвоенным наконечником со свистом распорола воздух над его ухом.
  - Кочевники! Пригнись! - крикнул Бедовео, отражая вторую стрелу своим круглым щитом.
   Растерявшись от неожиданности, Фолио запаниковал и, не помня себя, бросился вниз головой в траву, но замешкался и нога его застряла в стремени. Он отчаянно извивался, пытаясь освободиться.
   В это время с другой стороны, из травы поднялись всадники на низкорослых лошадях и с пронзительным криком устремились на них.
  - Держись, Фолио! - крикнул Бедовео, поворачивая свою кобылу навстречу бегущим к ним лучникам.
   Оказавшись между двух огней и беспомощно повиснув вниз головой, Фолио в отчаянии увидел сквозь траву дона Вольземира, прямо сидящего в седле и скачущего с копьем наперевес навстречу троим кочевникам.
   Свирепо завывая и размахивая узкой кривой саблей, на рыцаря летел коренастый всадник в островерхом шлеме. Когда между ними оставалось не более двадцати шагов, дон Вольземир внезапно привстал на стременах и размахнувшись, с силой метнул тяжелое копье в своего противника.
   Срезав шишак со шлема кочевника, копье ушло в траву. Всадники с шумом сшиблись. Их кони взвились на дыбы, яростно грызя друг-друга, а в следующий миг кочевник, вместе с конем был опрокинут наземь. Лишившись копья, дон Вольземир выхватил из ножен кавалерийский фальшион, и теперь рубился сразу с двумя наседавшими на него противниками.
   Фолио наконец удалось освободиться из стремени. Поднявшись на ноги, он увидел Бедовео, яростно стегающего нагайкой оскалившегося кочевника, клещом вцепившегося в поводья его лошади. Другой пеший степняк наседал сбоку и от него приходилось закрываться щитом. Вдвоем они пытались повалить лошадь вместе со всадником. Наконец Бедовео отпихнул одного из них ногой и тот исчез в траве. Тогда, отшвырнув плетку, оруженосец выхватил из-за пояса пернач и принялся наносить удары прямо в ощерившееся, скуластое лицо не отпускавшего поводья противника.
   В это время неподалеку, дон Вольземир мастерским ударом отсек одному из противников руку выше локтя. Издав победный клич, рыцарь размахнулся и с плеча нанес еще один удар, после которого голова в островерхом шлеме кувыркаясь полетела в траву. Третий противник дона развернул коня и обратился в бегство. С ликующим криком, рыцарь бросился его преследовать.
   Фолио обернулся и увидел Бедовео, едущего в его сторону с окровавленным перначем в руке, взъерошенного и оскаленного. Фолио уже собирался влезть в седло, но в этот момент увидел, как трава заколыхалась, а спустя мгновение из нее выпрыгнул коренастый кочевник. Вцепившись в оруженосца, он яростно рычал, пытаясь дотянуться зубами до его горла. Наконец, они оба, сцепившись, повалились с лошади. Фолио слышал шум борьбы, хрипы, рычание и глухие удары.
  - Друг, помоги! - услышал он сдавленный крик товарища.
   И страх покинул его. Не раздумывая, он бросился на помощь, сквозь заросли стегавшей по лицу травы.
   На прогалине он увидел лежащего навзничь Бедовео, и квадратную спину сидящего на нем верхом кочевника, который придавив коленями руки оруженосца, стискивал своими короткими пальцами его горло. При этом он рычал и методично стукал Бедовео головой о землю.
   Фолио раздумывал лишь мгновение. Подскочив к борющимся и вытащив у оруженосца из-за голенища сапога широкий охотничий нож, он обеими руками сжал костяную рукоятку и что было силы вонзил лезвие врагу между лопаток. Степняк взвыл и отпустив горло противника, повалился набок, извиваясь и царапая пальцами землю.
   Фольклорист склонился над товарищем. Тот хрипло откашливался, шаря вокруг руками и выпучив глаза.
  - Добей его, - наконец прохрипел оруженосец.
   Фолио посмотрел на кочевника. Тот корчился, вырывая около себя траву с корнем. Фолио перевел взгляд на товарища и отрицательно покачал головой. Тогда Бедовео на четвереньках подполз к кочевнику, взялся за торчавшую рукоятку, провернул и резко выдернул нож из раны. Степняк последний раз дернулся, вытянулся и затих.
   Бедовео с трудом поднялся на ноги.
  - А я в стремени застрял, - Фолио вдруг разобрал нервный смех.
   Оруженосец протянул ему окровавленный нож.
  - Теперь он твой. Не расставайся с ним никогда; нельзя же без оружия... И возьми-ка еще вот это, - он подал товарищу рукоятью вперед кривую кочевряжскую саблю.
  - До сих пор моим оружием были только перо и бумага... - Фолио растерянно вертел в руках еще непривычные для него предметы.
  - Э, брат, в наше время такие вот "перышки" куда убедительнее гусиных. И чем быстрее ты ими овладеешь, тем лучше.
   Они увидели, что к ним подъезжает дон Вольземир. В руке у него снова было копье, на конце которого на этот раз, покачивалась окровавленная голова кочевника. Поровнявшись с торчавшей из травы каменной бабой, рыцарь водрузил свой трофей ей на макушку. Затем направился к товарищам.
  - Одного лошадью задавило, - еще издали бодро сообщил он, - а другого я у реки прикончил, на силу догнал.
   Рыцарь некоторое время смотрел на своих спутников, молча переводя взгляд с одного на другого. Наконец спросил:
  - Ну, как себя чувствует собиратель фольклора?
  - Сударь, этот парень только что спас мне жизнь! - хрипло доложил Бедовео.
  - Что ж, с боевым крещением, мой друг!
   Пристально взглянув на Фолио, рыцарь обратился к своему оруженосцу:
  - Бедовео, ты не находишь, что наш друг несколько подрос? Определенно он стал выше ростом!
  
   Степь осталась позади. В сумерках они перебрались на другой берег Долбая, перейдя его вброд в узком месте, и найдя подходящее место на пологом берегу, расположились на ночлег под открытым небом. Развели костер. Далеко в степи появились и другие огни. Завели свой концерт ночные нсекомые. В реке то и дело кто-то плескался.
   Фолио сидел уставившись на огонь, задумчиво грызя подгоревший кукмекер и мысленно переживая все события минувшего дня.
  - Кочевники-кочевряги. Здешние степи - их вотчина, - говорил Бедовео, пожирая сушеную рыбину и запивая пивом из фляги, - Нам еще повезло, что не нарвались на большой отряд!
  - Или отряду повезло, что на нас не нарвался, - как бы между прочим заметил дон Вольземир и усмехнувшись, подмигнул Фолио.
   Тот, словно очнувшись, взглянул на дона, потом перевел взгляд на оруженосца:
  - Послушайте, я воткнул ему нож в спину... В спину, понимаете? Боже...
   Он зажмурился и по лицу его пробежала судорожная гримаса.
   Рыцарь и оруженосец понимающе переглянулись.
  - Советую тебе не терзать себя понапрасну подобными вопросами, - сказал Бедовео, садясь рядом с товарищем и кладя ему руку на плечо, - На войне - как на войне. Главное, что это мы с тобой сейчас сидим у костра и грызем пайку, а не они!
  - Война - это не рыцарский турнир, друг мой, - сказал дон Вольземир, твердо глядя на Фолио сквозь огонь, - Любой благородный рыцарь становится на войне простым мясником.
   Бедовео похлопал друга по плечу и сунул ему в руки свою флягу. Потом поднялся, сбросил с себя всю одежду и потянувшись всем телом, направился к реке. Вскоре стало слышно, как он плещется, мощными взмахами рассекая сонную гладь реки.
   Фолио запрокинул голову и посмотрел на усыпанное звездами небо. Затем поднялся на ноги и глубоко, полной грудью вдохнул ночной воздух.
  
   Глава 7
  
   На исходе второй недели путешествия они достигли опушки Вороньего леса. Начинаясь у излучины Долбая с чахлого разнолесья, он переходил затем в дремучие заросли, покрывающие собой холмы по правому берегу, вплоть до Больших Порогов. Здесь заночевали.
   На рассвете, еще толком не проснувшись, Фолио услышал странные звуки. Словно со всех сторон к нему подкрадывались в траве сотни маленьких человечков, неразборчиво, но угрожающе перешептываясь.
   Не уверенный в том, что он уже не спит, Фолио разлепил один глаз и приподнявшись на локте, попробовал осмотреться. Дымок от тлеющего кострища тянулся над самой травой, сливаясь с хлопьями утреннего тумана. Фолио продрал второй глаз. И тут в тумане кто-то громко пустил ветры. Затем еще раз. В это время порыв свежего утреннего ветерка развеял туман над поляной и его взору предстала фигура оруженосца, сидящего на корточках и справляющего большую нужду.
   Бедовео приветственно воздел руку, комкая в ней здоровый лист лопуха.
  - Расслабься, дружище, - произнес он с натугой, - это стратовоксы, говорящие цветы... Они всегда шепчутся по утрам.
   Только теперь Фолио различил в зеленой траве множество желтых цветов, плавно покачивающихся на тонких стеблях и чуть заметно шевелящих бархатистыми лепестками. Фолио поднялся на ноги и стараясь не наступать на разговорчивую флору, направился через поляну к опушке, все еще укрытой туманом.
  - Третий ангел вострубил... - натужно пропел гнусавым голосом у него за спиной Бедовео, оглашая поляну раскатистой руладой, - черт возьми, что же я такое съел вчера?..
  
   Фолио некоторое время бродил среди подлеска, прислушиваясь к звукам пробуждающейся природы, когда за его спиной внезапно хрустнула ветка. Резко обернувшись, он оказался лицом к лицу с возникшим из тумана оруженосцем. Ухмыляясь, тот швырнул Фолио длинную, неровную палку. У него самого в руках была такая-же, свежесломанная, но чуть подлиннее.
  - Защищайся! - выкрикнул Бедовео грозным голосом, внезапно атакуя товарища серией быстрых ударов.
   Застигнутый врасплох, Фолио попятился, едва успевая парировать агрессивные выпады противника.
  - Смелее, смелее! Бей, атакуй! - подбадривал его оруженосец, не давая ни секунды передышки, - Ну же, разозлись! Защищай свою жизнь!
   Через минуту Фолио уже задыхался, чувствуя как его руки наливаются свинцом. Оруженосец, напротив, не выказывал ни малейших признаков усталости; глаза его горели боевым азартом, а дыхание участилось не более чем во время пешей прогулки. Сделав обманный выпад, он внезапным сильным ударом обезоружил противника и тут же прижал его к дереву, зафиксировав свое оружие на его шее. Оба на мгновение замерли.
  - Если бы у меня в руках была алебарда, ты бы сейчас лишился головы!
   Довольно усмехаясь, Бедовео, словно нехотя, убрал свое оружие с шеи противника и стоял подбоченясь.
   Неожиданно Фолио нагнулся, подхватил свою палку и стремительно налетел на расслабившегося противника. Теперь роли поменялись: Фолио наступал, а Бедовео пятился, со смехом отражая посыпавшийся на него град ударов.
  - Что я вижу?! Писатель во гневе! Хозяин, помогите! Он прибьет вашего оруженосца!
  - Браво, Фолио! Всыпь ему хорошенько! - раздался из-за кустов голос дона Вольземира.
   Внезапно Бедовео выпустил из рук палку и повернувшись, бросился через поляну, комично высоко выбрасывая колени, прикрывая руками зад и драматически подвывая. При этом он бесцеремонно давил желтые цветы, жалобно пищавшие у него под ногами. Дон Вольземир, посмеиваясь, подошел к тяжело дышавшему Фолио.
  - Когда враг не сдается - его приканчивают. Когда враг бежит - его преследуют, - рыцарь кивнул в сторону петляющего по поляне Бедовео.
  - Мне показалось, я что-то увидел там - среди деревьев, - Фолио смотрел в сторону леса, - там кто-то был. Но сейчас уже нету.
   Дон Вольземир, как бы невзначай, взглянул в ту сторону и отвернулся.
  - Не бери в голову, Фолио. Кто бы это ни был - нам он не помеха, не правда ли?
  - Разумеется! Тем более, что при любых обстоятельствах мы не собираемся обходить Вороний лес стороной, ведь так?
  - Растете, растете как на дрожжах, друг мой, - дон Вольземир хлопнул его по спине так, что у Фолио перехватило дыхание.
   Затем обернулся туда, где все еще прыгал по поляне его верный оруженосец и гаркнул так, что с ближайших деревьев посыпались листья, а вспугнутое воронье огласило окрестности перепуганным карканьем.
  - Бедовео, лошадей!
  
   К полудню извилистая лесная дорога вывела путников на небольшую поляну. На ее краю их внимание привлек здоровенный валун, наполовину скрытый густой травой. Его бугристая поверхность была испещрена выбитыми в незапамятные времена таинственными знаками. Всадники остановились.
  - Фолио, кажется это по твоей части, - сказал дон Вольземир.
   Фольклорист спешился и раздвинув траву, присел у валуна.
  - Это древние руны, - сообщил он.
  - Не мог бы ты передать нам хотя бы общий смысл этих магических знаков?
  - Сдается мне, что нам не стоит ломать над этим голову, - высказал предположение Бедовео, - сомневаюсь, что эти закорючины откроют нам путь в пещеру с сокровищами... Скорее всего - это заклинание, вызывающее злых духов.
   В это время Фолио поднял руку и громко произнес торжественным голосом:
  - Здесь начертано, что некий Ульбридус из рода Шевлоков - рогоносец и вонючий струпень! И все, никакой подписи. Но надпись безусловно древняя, не менее трех столетий.
   Бедовео присвистнул:
  - Должно быть кого-то здорово допек этот Ульбридус.
  - Допек - не то слово, - задумчиво проговорил дон Вольземир, - не то слово, если кто-то не пожалел трудов для того, чтобы увековечить и донести до потомков свое отношение к этому Ульб... как там его?
   Фолио тем временем достал из седельной сумки свои письменные принадлежности и принялся старательно перерисовывать замысловатые знаки.
   Мне не совсем ясна этимология и точное значение слова "струпень", - пробормотал он, уставившись в блокнот. - но пологаю, это что-то вроде...
  - Струпень? Это тоже самое, что содомит - только еще хуже, - просветил его оруженосец.
  - Ты заблуждаешься, Бедовео, - возразил ему дон Вольземир, - струпень - это вымершее животное, похожее на кривоногого козла, только с шестью рогами. Четырьмя на голове, и двумя на заду. Я видел его изображения в пещерах, в Западной Африке. Кажется, о таких зверях упоминал еще Геродот...
  - Но в здешних лесах он тоже водился? - спросил заинтересованный Фолио.
  - Кто - Геродот? - рыцарь с оруженосцем огласили лес раскатистым хохотом, - боюсь, что в наше время геродоты уже не встречаются...
  - Я говорю о звере, - серьезным голосои уточнил Фолио, - в этих местах он водился?
  - Ну, разумеется! Где он только не водился. Более того: и поныне, в разных местах, порой самых неожиданных, можно услышать цокот копыт его двуногих потомков.
   В ответ на недоуменный взгляд фольклориста, дон Вольземир с усмешкой добавил:
  - Разве в Моргадуре, в трапезной, вы не имели возможности убедиться в правоте моих слов, любезный Фолио?
   Фольклорист покачал головой, а Бедовео звонко рассмеялся.
   Они покинули поляну и углубились в лес, двинувшись гуськом по узкой тропе, петлявшей среди все более сгущавшихся зарослей. Вековые деревья сплетали над их головами свои ветви и солнечным лучам все труднее было пробиваться сквозь эту преграду.
  - Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу... - нараспев продекламировал замыкавший движение Бедовео.
   Ему тут же, не оборачиваясь, отозвался возглавлявший процессию дон Вольземир, хриплым голосом продекломировав последующую строку поэмы.
   Так они ехали некоторое время, развлекая себя поочередной декламацией через голову ехавшего между ними Фолио. Наконец сообразив, что и от него ожидают участия, он присоединился к ним на седьмой строчке. А на четырнадцатой Бедовео сбился и был объявлен проигравшим.
   Они проехали около двух миль, когда наткнулись на боковую тропинку, выходившую из зарослей и смыкавшуюся с основной тропой. Здесь путники остановились. Бедовео спешился и опустившись на одно колено, некоторое время внимательно изучал следы на земле.
  - Пятеро всадников проехали здесь меньше часа назад. Среди них молодая дама.
  - Это ты по следам копыт определил? - поинтересовался Фолио.
  - Не совсем... Вот здесь она слезала с лошади и справляла малую нужду, - он потрогал пальцами влажную почву, - у нее маленькая, изящная ножка. Вот ее следы.
  - Возможно - это всего лишь сухонькая старушонка, так что не обольщайся заранее, любезный Бедовео, - заметил дон.
   Сухо хмыкнув, оруженосец вскочил в седло и они двинулись дальше.
  - Только что, дорогой Фолио, ты имел возможность убедиться воочию, что Бедовео, помимо прочих его достоинств, является преизряднейшим следопытом. Особенно, когда дело касается прекрасного пола. Бъюсь об заклад, что если бы эта дама помимо малой нужды потрудилась бы справить и большую, то наш друг непременно сообщил бы нам, что она ела на полдник. Ха-ха!
  - Хозяин как всегда преувеличивает мои скромные способности, не слушай его, Фолио.
   Еще с милю они проехали в полном молчании, погруженные каждый в свои мысли. Молчанку проиграл Бедовео:
  - Что-то тихий лес какой-то... Зверья не видать совсем. Интересно, лешаки-то хоть здесь водятся? А, ваша милость, куда все зверье подевалось?
  - В таком лесу можно и неделю плутать, никого не встретив, кроме чахлого зайца, - ответил оруженосцу хозяин, - а уж с нечистью какой повстречаться и мечтать не приходится. Не те времена, брат.
   Всадники проехали еще немного и вдруг, где-то впереди раздался отчаянный женский вопль. Ехавший впереди дон Вольземир резко натянул поводья. Подъехал Бедовео и остановился рядом с хозяином. В это время крик повторился. Потом еще раз. Наконец, достигнув крайнего предела в выражении боли и ужаса, вопль перешел на хрип и окончательно захлебнулся.
   Дон Вольземир подкрутил правый ус.
  - Похоже, дама в опасности... - подсказал Бедовео, выжидательно покосившись на своего патрона.
   Дон Вольземир подкрутил левый ус.
  - Впрочем, у нее там должно быть не менее четырех провожатых, - пожал плечами оруженосец.
  - Похоже, что мы опоздали, Бедовео, - после непродолжительного размышления резюмировал дон, - что ж, не будем торопиться, друзья. Двинемся вперед без суеты, не теряя достоинства.
   С этими словами рыцарь тронул своего вороного, направив его шагом к повороту тропы. Его спутники последовали за ним. У самого поворота они вновь остановились. Впереди, сквозь заросли, послышались приглушенные звуки потасовки и лязг оружия.
  - Возможно, мы еще успеем на самое интересное, - предположил дон Вольземир.
   Словно в подтвержение его слов, заросли страшильника раздвинулись и на тропу, шатаясь и растопырив руки, вышел человек. Видавший виды черный жеребец дона Вольземира фыркнул и попятился, присев на задние ноги, а серая кобыла Бедовео панически заржала и взвилась на дыбы, едва не сбросив своего седока. У появившегося из кустов мужчины была напрочь отсечена голова, а из зияющей раны на шее бил кровавый фонтан. Безголовое тело сделало несколько шагов, пошатнулось и рухнуло на дорогу.
   В это мгновение, откуда-то сверху, из переплетенных ветвей, раздался пронзительный разбойничий посвист. Ветви зашуршали и над самой головой Фолио пронесся огромный черный паук, попытавшийся ухватить его своими растопыренными лапами.
  - Фолио, не зевай! - крикнул Бедовео, выхватывая из ножен клинок.
   фолио последовал его примеру и тут увидел, что паук - это всего лишь отвратительного вида карлик, в черном трико и капюшоне, раскачивающийся как маятник на длинной веревке, обвязанной у него вокруг пояса и закрепленной другим концом на ветке высокого дерева.
   Уродец норовил сбросить Фолио с лошади, обхватив его руками и ногами, однако с первого захода промахнулся и теперь с устрашающим свистом летел обратно, растопырив свои уродливые конечности. Фолио вовремя увернулся, ловко полоснув клинком по веревке. С душераздирающим визгом, черный карлик, кувыркаясь, полетел в заросли крапивы и страшильника.
  - Браво, Фолио! - дон Вольземир отсалютовал ему своим фальшионом.
   В это время из придорожных кустов на тропу выскочили свирепого вида мужики в темно-зеленых камзолах.
  - Вот тебе и лешаки, Бедовео! - азартно выкрикнул дон, вращая своим оружием.
   Его верный оруженосец пронзительно присвистнул сквозь зубы.
  - Хозяин, они чем-то напоминают мне лесных разбойников!
  - Бедовео, ты как всегда поражаешь всех своей проницательностью!
   Как только рыцарь произнес эти слова, широкоплечий курносый детина вцепился своими медвежьими лапами в уздечку вороного. Дон Вольземир поднял коня на дыбы и в следующее мгновение массивное переднее копыто жеребца опустилось на голову нападавшего, расколов его череп, словно пустой орех.
   Нападавшие хором взвыли и отпрянули. Перекликаясь при помощи особого отрывистого свиста, они перегруппировались и вновь бросились в атаку.
   И началась сеча. Словно зачарованный, Фолио не мог оторвать взгляда от сверкающего, широкого клинка дона Вольземира, со свистом рассекающего воздух и молненосно разящего одного врага за другим.
   Тем временем и самого фольклориста со всех сторон обступили разбойники.
  - Руби их, Фолио! Чего ты ждешь?! - сорвавшимся голосом прохрипел ему оруженосец, в свою очередь отчаянно отбиваясь от наседавших на него пятерых, или шестерых негодяев.
   Сразившись, для начала, со своим собственным оцепенением и наконец, успешно повергнув этого незримого противика, Фолио вдруг ощутил себя бурным потоком, внезапно прорвавшим ненавистную плотину.
   Взмахнув клинком, он принялся яростно рубить оскаленные, перекошенные морды. Одного, кривого, он зарубил насмерть, другому успел отрубить ухо, прежде, чем его самого зацепили крюком алебарды за плечо и стащили с лошади. Уже на земле, барахтаясь под навалившимися на него телами, он понял по ликующим воплям нападавших, что и Бедовео постигла та же участь.
   Их обоих связали и, вволю попинав ногами, встряхнули и поставили на ноги. Лишенные возможности чем либо помочь своему патрону, они могли лишь молча наблюдать за происходящим, в горьком ожидании неминуемой развязки.
   Под копытами Меланора - черного жеребца дона - уже валялось четверо, в капусту изрубленных, негодяев. Один из них еще хрипел и дергался в пыли. Однако, многочисленные враги продолжали наседать, а из кустов на дорогу лезли все новые, и новые...
   Рука дона Вольземира, сжимавшая фальшион, не знала усталости. Переложив это оружие в левую руку, он обнажил, давно ожидавший своего часа с правой стороны седла, полуторный меч-бастард, с изысканной витой гардой, и теперь рубился обеими руками, напоминая страшную мельницу.
   Как набежавшие волны разбиваются о неприступный утес, так и толпы нападавших врагов, нахлынув, рассыпались сокрушенные могучей рыцарской десницей. Поворачивая коня то в одну сторону, то в другую, дон Вольземир возвышался над рычащей и воющей толпой, словно древний воинственный демон, с всклокоченными волосами и полыхающим алым огнем взором, без устали разящий в кровавом вихре, многоголового и многорукого монстра.
  - Хозяин, осторожно! - успел крикнуть Бедовео, тут же согнувшись пополам от удара ногой в живот.
   Его предупреждающий возглас запоздал лишь на долю секунды. Черный карлик, ползком пробравшийся по толстой, нависающей над дорогой ветви, внезапно спрыгнул прямо на плечи дона, стараясь вонзить ему в затылок свои острые зубы. Отбросив фальшион, рыцарь ухватил выродка левой рукой за шиворот и резко отшвырнул в сторону. Пролетев десяток шагов, карлик врезался в бугристый ствол суковатого дерева, и рекошетом отлетел в заросли репейника.
   Однако, по толстой ветви над дорогой уже ползли другие разбойники, волоча с собой прочные рыболовные сети. Охранявший Фолио детина плотно зажал ему рот своей широкой, потной лапой; то же самое проделал и краснорожий страж оруженосца. Им оставалось лишь молча наблюдать, как эти канальи расправляют сети и примерившись, набрасывают их на дона Вольземира.
   Уже опутанный по рукам и ногам, валясь с коня, дон изловчился и вытянув руку, пронзил мечом грудь здорового рыжего верзилы, превратив торжествующую ухмылку на его морде в смертный оскал.
  
   Они лежали связанные в тени раскидистого дерева, на краю широкой поляны, наблюдая за мускулистыми молодцами, сносящими на поляну и укладывающими в ряд своих мертвецов.
  - Надеюсь, друзья мои, каждый из вас прикончил пару-тройку этих мерзавцев, - произнес негромко дон Вольземир.
  - Я убил одного, - сообщил Фолио с гордостью.
  - А я, кажется двоих, - произнес Бедовео будничным голосом.
  - Выходит, что все остальные - это моя скромная работа? - дон изобразил легкое удивление.
  - Вы были в ударе, хозяин, - подтвердил Бедовео, - у вас талант косаря!
  - Пустяки, они сами лезли на мой меч.
   Бедовео длинно сплюнул в сторону прохаживающегося невдалеке красномордого стража. Тем временем, на поляну внесли последнего убитого разбойника, и положили рядом с остальными.
  - Шестнадцатый, - вздохнул Бедовео.
  - Семнадцатый, - не без удовольствия поправил его дон Вольземир.
  - И что теперь с нами сделают?
  - А что, есть варианты?
  - Нет, хозяин. Но...
  - Вопрос не в том - ЧТО они с нами сделают, вопрос в том - КАК они это сделают...
   В ответ на слова дона, из-за ближайших деревьев раздался душераздирающий вопль.
  - Что это? - спросил Фолио, стараясь придать своему голосу как можно более равнодушную интонацию.
  - Кричат... - пояснил Бедовео.
  - Ясно, что это, - зевнув уточнил дон Вольземир, - малиновый камзол между двух берез разорвали.
  - Зачем же они хорошую вещь испортили? - дрогнувшим голосом спросил Фолио.
   В ответ на его вопрос Бедовео хрипло хохотнул, а рыцарь, вздохнув, объяснил:
  - Потому, что в этом камзоле был один из тех бедолаг, которых эти паршивцы захватили прежде, чем нас. Тебе следует знать, Фолио, что "малиновыми камзолами" в здешних краях называют купцов.
   Несколько минут Фолио молчал, совершенно ошарашенный неслыханной жестокостью "лесной братии". В это время, из-за деревьев раздался еще один вопль. Резко оборвавшись, он сменился визгливым хохотом разбойников.
  - Боже мой... - Фолио невольно всхлипнул.
  - Ну, парень совсем расклеился, - констатировал дон Вольземир, - Бедовео, дружище, не упусти случая явить нам пример непоколебимой духовной стойкости! Поговори с человеком...
   Бедовео долго прокашливался. Наконец, повернувшись к Фолио произнес:
  - Друг, не бери в голову! Казнить нас будут, скорее всего, на рассвете, так что впереди целая ночь жизни! А за ночь, брат, сам знаешь, много чего можно успеть. Например выспаться. В общем, не дрейфь, бабу мы тебе... кстати, а где баба? Вот те на, я и забыл, с купцами ж баба должна быть, в смысле - дама...
  - Она там, - дон кивнул в направлении противоположного края поляны.
   Там активно копошилось более десятка разбойников. Из их глоток то и дело раздавались хохот и взбужденное повизгивание. Вдруг из этой кучи вырвалась молодая дама. Спотыкаясь, она бросилась бежать по поляне, сопровождаемая взрывами хохота. Она была маленького роста, с изодранным лицом и обезумевшим взглядом. На ней не было никакой одежды, а в худом заду у нее торчал яркий китайский зонтик, который со щелчком раскрылся во время движения, вызвав новый взрыв оглушительного хохота. Пробежав еще несколько шагов, девушка споткнулась и упала на четвереньки. Ее со смехом ухватили за ноги и втащили обратно в толпу.
  - Шкрека пропустите! - сипло выкрикнул кто-то из шутников.
   Карлик в черном трико безуспешно пытался протиснуться между ногами разбойников. В руке он держал извивающуюся змею. Наконец его пропустили и он нырнул в толпу, восторженно визжа:
  - А у меня ужик! А ну-ка мы ей туда ужика подпустим!
   К бурно копошащейся компании присоединялись все новые и новые головорезы, пытаясь, если и не протиснуться внутрь, то хотя бы заглянуть через плечи и головы.
  - Хамье, пошляки. Никакой фантазии, - Бедовео сплюнул и демонстративно отвернулся.
   Между тем, их краснорожему стражу жутко хотелось присоединиться к общему веселью. Потоптавшись туда-сюда, он приблизился к пленникам и с силой пнул Бедовео ногой в лицо.
  - Молчать!
  - Да пошел ты... Струпень!
   Краснорожий коротко свистнул и к нему подбежал долговязый тип с забинтованной головой. Они о чем-то коротко переговорили и, став по обе стороны от Бедовео, принялись методично избивать его, обутыми в тяжелые башмаки, ногами. Потом, тот, забинтованный, подошел к Фолио и наклонившись, потянул его за ухо, при этом пробормотав что-то на непонятном разбойничьем диалекте.
  - Он говорит, что ты должен ему ухо, - перевел дон Вольземир.
  - Пусть отыщет свое на дороге, намажет дерьмом и приклеит.
  - Браво, Фолио! Похоже, ты воспрянул духом.
   Красномордый и забинтованный о чем-то посовещались, пнули по одному разу Фолио под ребра, и направились в сторону общей гулянки.
  - Бедовео, как ты? - спросил Фолио.
  - Хорошо, - прошипел тот сквозь зубы и сплюнул кровь.
  
   Однако, вечерело. Большая часть "лесной братии" постепенно втянулась под крыши приземистых деревянных срубов, видневшихся между деревьями. На поляне еще оставалась небольшая группа головорезов, занятых тем, что раскачивали на привязанных меж двух берез качелях, покрытую синяками и ссадинами, вконец змученную пленницу.
   Качели взлетали все выше и выше, и несчастная, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в прогнившие веревки, сдавленно подвывала, уже более не в силах кричать и, видимо напрочь, сорвав голос. Разбойники раскачали качели до предела, и со смехом наблюдали за своей жертвой, ожидая ее неминуемого падения.
  - Зря, братва, мы так девку пужаем, - давясь от смеха, высказался кто-то из компании, - небось очко-то от страха так сжала - не протолкнесся!
  - Ништо, растянем! - отвечали ему. - Чай, не впервой!
   Наконец, убедившись, что их жертва настолько крепко вцепилась в веревки, что дождаться ее комического падения им не удастся, разбойники остановили качели и, не без труда отодрав ее пальцы от гнилой пеньки, поволокли несчастную под руки, в направлении ближайшего сруба, при этом звонко шлепая ее по голому заду и со смехом приговаривая:
  - Каталась - плати! Каталась - плати!..
   Когда через несколько шагов ноги ее подкосились и окончательно обессилев, несчастная упала на траву - ее поволокли за ноги.
  - Каталась? Теперь меня покатай! - Под взрыв общего хохота, карлик в черном трико, разбежавшись, прыгнул ей на живот и усевшись там, словно тарантул, кривляясь, царапая и щипая свою жертву, ехал на ней до самого края поляны.
   Наконец, процессия удалилась и на притихшей поляне остались лишь уложенные в ряд мертвецы, да со скрипом покачивался на освободившихся качелях какой-то угрюмый, молодой разбойник.
   Со стороны срубов доносились приглушенные звуки пьяной гулянки. В одном из них дверь распахнулась и на поляну, нетвердой походкой, вышел живописно разодетый разбойник, в сопровождении двоих здоровых, бритоголовых уродов. Молодой тут-же освободил качели и суетливо покинул поляну.
   Живописный, с помощбю своих телохранителей, воссел на качели и некоторое время уроды осторожно раскачивали своего патрона, пытавшегося невнятно напевать что-то про "ненавистный королевский чертог", пока его не стошнило; после чего, бережно поддерживаемый под руки, Живописный так же покинул место действия.
   На поляну окончательно опустилась тишина, а вместе с ней и ночь - утешительница страдальцев. Только сломанный китайский зонтик уныло валялся под кустами, словно раздавленное, диковинное насекомое.
  
   Полная луна повисла над черными верхушками деревьев, посеребрив поляну своим призрачным свечением. В тишине Фолио смотрел на уложенные, словно бревна, тела убитых разбойников.
  - Никогда раньше не думал, что смогу кого-нибудь убить, - задумчиво пробормотал он.
  - К счастью оказалось, что ты себя недооценивал, - зевнул Бедовео, - мы часто недооцениваем свои способности, друг мой. И потом, когда-то же надо начинать...
   Через минуту оруженосец вновь обратился к товарищу:
  - Скажи, Фолио, у тебя ни сестер, ни братьев нет?
  - Э-э, была сестра...
  - Младшенькая? - оживился Бедовео.
  - Старшенькая.
  - И что с ней стало?
  - Пристрастилась к камоту-то дурманному зелью. Ходила, как мора - выпучив глаза, и визжала на всех дурным голосом. В конце-концов, отец завел ее в амбар и пригвоздил вилами к стене.
  - Он поступил правильно. - помолчав, сказал Бедовео. - Одна такая "мора" может изрядно отравить жизнь окружающим, если ее вовремя не прикончить. Хозяин, как вы считаете?
   Ответа не последовало. Дон Вольземир спал, мирно посапывая в усы. И, странное дело, рядом с человеком, безмятежно спящим наконуне ожидающей его страшной казни, Фолио вдруг почувствовал абсолютную уверенность в том, что с ними ничего дурного не случится. Более того, он с удивлением обнаружил, что совершенно не чувствует никакого страха.
  - Эй, Фолио, - понизив голос, вдруг произнес Бедовео, - смотри, что это?
   В лунном свете, словно по волшебству, возникли странные создания. Маленькие человечки, порхающие на тонких, похожих на стрекозиные, крыльях, затеяли на глазах изумленных пленников, воздушный хоровод. Их круг то расширялся, то сходился к центру, непрестанно вращаясь, и постепенно, все ближе и ближе приближаясь к застывшим от удивления пленикам.
   Человечки то кружились, держась за руки, то выделывали замысловатые акробатические этюды, то разбившись на пары, кружились в обнимку, что-то оживленно чирикая неправдоподобно тоненькими голосками.
  - Вы, эльфы, топчете траву, которую потом обходят овцы... - охрипшим от удивления голосом, нараспев продекламировал Бедовео.
  - На твоем месте, Бедовео, я бы не стал дразнить этих милых созданий. - произнес, как ни в чем не бывало, дон Вольземир.
  - Смотри, что вытворяют, проказники! - с восторгом прохрипел Бедовео.
   Неподалеку, почти у него под носом, двое эльфов и одна эльфиня, в чем мать родила, принялись за откровенные любовные развлечения. При этом они висели в воздухе, лишь изредка опускаясь к самой кромке травы и тут же вновь возносясь, словно подбрасываемые чьим-то дуновением.
   Дон Вольземир повернулся к фольклористу:
  - Фолио, тебе конечно знаком их язык...
  - Помилуйте, в Академии Фольклора нас учили, что эльфов вообще не существует!
  - Попробуйте латынь. Или древнегерманский, черт возьми... Попросите их разрезать путы на одном из нас.
   Фолио, как можно любезнее, обратился к ближайшим эльфам, которые, прервав на время свои забавы, сосредоточенно выслушали его просьбу, покивали головами, но похоже, ничего не поняли.
  - Мне кажется, я различаю в их речи какой-то кельтский диалект. Возможно - это один из мертвых языков, на котором в здешних местах общались тысячу лет назад.
   Тем временем, Бедовео, окончательно потерявший терпение, сочно выругался, неожиданно поразив Фолио своими познаниями в области славянских наречий. Повернувшись задом к пляшущим человечкам, оруженосец продемонстрировал им свои связанные за спиной запястья.
   Эльфы прекратили свои пляски, сгрудились около Бедовео, и немного посовещавшись, усердно заработали своими маленькими, блестящими кинжальчиками.
   Не прошло и полминуты, как Бедовео был свободен от пут. С помощью эльфов, он принялся за освобождение своих товарищей и вскоре все трое были свободны. Однако, едва успев поблагодарить своих спасителей, они были вынуждены принять прежнее положение связанных пленников, ибо дверь в одном из деревянных срубов отворилась, и в их сторону, сильно покачиваясь, направились две нескладные фигуры.
   Эльфы мгновенно испарились, словно их и не было никогда.
  - Фолио, кажется к нам направляются наши любезные кредиторы. Похоже, судьба дает нам шанс расплатиться по счетам... - произнес Бедовео. - Притворимся спящими.
  - Главное - без шума, друзья мои, - предупредил дон Вольземир, - эльфы дважды за одну ночь не появляются.
   Когда Красномордый и Одноухий приблизились, последний вытащил из-за голенища огромный нож-яйцерез, с причудливо изогнутым, зазубренным лезвием.
  - Будем кастрировать очкастого? - борясь с икотой, спросил кореша Красномордый.
  - Для начала подрежим усы этому здоровому таракану, - был ответ, - пара кисточек для бритья нам не помешает, верно?
   Разбойники хрипло рассмеялись. Одноухий, хрустнув коленями, присел около дона на корточки и, что-то мурлыкая, потянул его за левый ус.
   В ту же секунду, быстрее чем анаконда набрасывает на свою жертву смертельные кольца, правая нога дона Вольземира захлестнула голову Одноухого, зажав его рот коленным сгибом и резко опрокинув разбойника навзничь. Одновременно руку с ножом, словно тисками, сдавила железная рыцарская ладонь. Раздался сухой треск, от которого у Фолио мороз продрал все тело, и лапа разбойника была сломана в локтевом суставе.
   В то же время Бедовео набросился на Красномордого, ловко обхватив его сзади и зажав ему пасть ладонью. Негодяй извивался и вот-вот мог вырваться, или оторвав от лица руку противника, позвать на помощь своих дружков.
   Не долго думая, Фолио схватил изогнутый нож Одноухого и всем своим весом вонзил его в грудь Краснорожего. Тот отчаянно забился, изогнулся и пару раз дернувшись, обмяк. Бедовео разжал пальцы и грузное тело разбойника мешком повалилось на траву. Бедовео взглянул на тяжело дышавшего товарища.
  - Я смотрю, ты вошел во вкус, фолио... Я знал, что тебе понравится!
   Они оба повернулись к дону Вольземиру. Одноухий уже перестал дергаться, задушенный ногой дона, а его изувеченная рука с судорожно скрюченными пальцами, вновь заставила Фолио невольно поежиться.
   Дон Вольземир не спеша поднялся, отряхивая одежду. Подкрутил усы.
  - У нас есть еще одно дело, друзья... - сказал рыцарь и все одновременно повернули головы в сторону деревянного сруба, в котором находилась несчастная пленница. - Ждите меня здесь.
   Он нагнулся, резко вытащил из тела мертвого разбойника страшный зазубренный нож и не олядываясь, быстро направился к срубу.
   Фолио смотрел ему вслед и чувствовал, как в нем поднимается отчаяние. Ему казалось, что все пропало: ведь там внутри была уйма разбойников. Он сделал шаг вслед за рыцарем, но Бедовео ухватил его за локоть.
  - Сказано - ждать, значит - ждать. Он хочет сам, понял?
   Дон Вольземир тихо приоткрыл двери. На дощатом полу вповалку храпело около двух десятков головорезов. Остальные разбрелись по другим срубам. Он посмотрел поверх спящих и, в самом дальнем углу, у стены, увидел пленницу...
   Отведя взгляд и успокоив дыхание, рыцарь поудобнее прихватил нож и нагнувшись, зажал левой ладонью рот ближайшему храпуну...
   Фолио казалось, что прошла уже целая вечность. Он не отрываясь смотрел на двери сруба, за которыми скрылся дон Вольземир и вот-вот ожидал его появления на пороге, со спасенной пленницей на руках...
   Но двери так и не отворились. Фолио даже не заметил, когда рыцарь появился из-за сруба, выбравшись из него через окошко с противоположной стороны.
   Его дернул за руку оруженосец:
  - Смотри, вот он!
   Дон Вольземир спокойно шел к товарищам, на ходу отирая нож о голенище высокого сапога.
  - Ну, что ж, друзья... Теперь, я думаю, мы можем проследовать к нашим лошадям. Надеюсь, эти поганцы не успели растощить все снаряжение! - и отвечая на немой вопрос своих спутников, горько добавил:
  - Увы, ей уже ничем не поможешь...
   Словно тени, они бесшумно пересекли поляну и в окаймлявших ее зарослях обнаружили своих лошадей под охраной единственного часового - здорового детины, благодаря присутствию которого, лесная братва и не растащила до сих пор принадлежавшее пленникам оружие и амуницию. Тут же, чуть в стороне, были привязаны и лошади несчастных купцов.
   Часовой даже не успел проснуться. Последнее, что он возможно слышал - это хруст своих собственных шейных позвонков, выворачиваемых железными пальцами дона Вольземира.
   А вскоре, прихватив с собой пару вьючных лошадей, друзья были уже далеко от злосчастной поляны.
  
   Глава 8
  
  - Так это же пан Вольземир! - раскинув руки, на них надвигался здоровенный бугай, ростом лишь чуть уступавший дону, а усища имевший ничуть не меньшие, однако, в отличие от доновых, не стоявшие торчком, а длинно обвисавшие книзу, аж до груди.
   На нем был длинный, восточного покроя, халат, перепоясанный широким красным кушаком, за которым торчала пара длинных пистолей и кривой кинжал-жидорез.
   Приблизившись, он бесцеремонно обнял дона Вольземира. Тот в свою очередь дружески похлопал знакомца по широкой спине, выбив из халата густое облако пыли.
  - Здорова, пан Загреба, здорова!
   Названный Загребой, отпустил дона Вольземира и отступив на шаг, окинул его внимательным взглядом.
  - А говорили, тебя тевтоны порубали.
  - Пробовали, да у них мечи затупились. - усмехнулся рыцарь.
   В это время окуда-то, как показалось Фолио - прямо из-под широкого халата пана Загребы, появился коротышка в высокой шапке, шароварах, и сапогах с загнутыми носами.
   Загреба обратился к нему:
  - Ну-ка, пан Огарок, метнись - скажи, шоб там столы накрывали, гости у нас!
   Коротун шустро метнулся выполнять приказание. Загреба же велел загорелым стражникам, стоявшим по бокам гостей, вернуть им оружие и позаботится о лошадях. Сам же повел гостей в глубь селения, где на траве уже сооружали длинные столы, собираясь не на шутку попировать.
   Селение казаков-юдорезов было обнесено высоким частоколом, по углам которого торчали внушительные башни с бойницами, а у главных ворот, на заостренных кольях красовлось несколько облезлых черепов с развевающимися по ветру грязными пейсами.
   Из деревянных хижин, навстречу гостям, высыпало пестрое население поселка, по преимуществу - мужское. Некоторые, наиболее представительные казаки, почтительно приветствуя пана Загребу, присоединялись по дороге к их компании.
   Они миновали большую группу раздетых до пояса хлопцев, занимавшихся воинской подготовкой под руководством коренастого крепыша, поигрывавшего длинной суковатой дубинкой, и время от времени подававшего хриплые, отрывистые команды. Мускулистые тела парней блестели от пота.
   При виде пана Загребы, коренастый что-то выкрикнул своим подопечным и те хором гаркнули какое-то приветствие, в ответ на что Загреба только кивнул и махнул коренастому рукой: мол, продолжайте.
   Наконец, они достигли майдана, где шла подготовка к банкету. Пока накрывали длинные столы, гостей развлекали поросячьими бегами, а затем - излюбленным зрелищем здешнего воинства - поединками карликов. По такому случаю, в дело были пущены отборные чухонские карлики, отличавшиеся особой свирепостью и почти нечувствительные к боли.
   Пара большеголовых карлов каталась в клубах пыли, терзая друг друга зубами и яростно царапая похожими на кошачьи когтями, оглашая при этом окрестности режущим уши, поросячьим визгом.
   Окружавшая их толпа громко подзадоривала бойцов; время от времени из толпы выдвигалась острая пика и слегка подкалывала то одного, то другого карлика под зад, от каковых действий - по мнению Фолио, и произошло слово "подзадоривать". То и дело заключались пари на победителя, а кое-кто из зрителей и сам принимался за дело, заводя то там, то здесь - кулачную потасовку...
   Но вот густо протрубил банкетный рог, карликов растащили - так и не дав им растерзать друг друга на части, и возбужденная толпа шумно принялась рассаживаться на скамьях, за уставленными всевозможными яствами столами.
   Прозвучали традиционные здравицы в честь гостей, зазвенели чаши и над столами загудела разноголосица застольной беседы. Время от времени кому-то удавалось привлечь всеобщее внимание рассказом о былых охотничьих или военных подвигах, а то и какой-нибудь сальной историей, с участием сочных бабенок. Было рассказано: про попадью и черта; про пастуха и козу; про попа и его работника; и наконец - про хромого короля, его горбатого шута и смазливого пажа...
   Раскатистый хохот прерывался лишь звоном наполненных чаш. С четвертой попытки дону Вольземиру удалось перевести разговор на военную тему. Он с одобрением напомнил сидящему напротив него Загребе о тренировке бойцов, которую они наблюдали по пути на майдан.
  - Я смотрю, пан Загреба, что ты порох сухим держишь. Похвально.
  - Стараемся. Как же иначе...
  - А сам-то ты когда последний раз саблей махал? Ежели не спьяну?
  - Ну, ежели не спьяну... - пан Загреба почесал в затылке, потом обратился к сидящему по правую руку от него черноусому казаку - одному из своих старшин:
  - Слышь, Черноус, когда мы с тобой последний раз ляхов гоняли?
   Пан Черноус оторвал мутный взор от своей чарки и некоторое время задумчиво смотрел на небо. Потом грустно произнес:
  - Давно-о...
  - Давно, говоришь? - дон Вольземир прищурился. - Это не тогда ли, когда они вам под Быдловичами накостыляли?
  - Ну, ты пан вспомнил, - обиженно пробурчал пан Загреба, - то ж когда было...
  - Ах да... После того вам еще татары на Быстрице хвоста накрутили.
   При этих словах пан Загреба приуныл, и с минуту сидел угрюмо нахмурясь и уставившись в свою чарку.
   Потом медленно проговорил:
  - Вон как ты нас величаешь, пан... - он поднял тяжелый взгляд от чарки и в упор уставился на собеседника.
   За столом воцарилась тишина, только на дальнем его конце кто-то продолжал грюкать посудой и запинаясь, рассказывать что-то про гарем Карим-шаха.
   Пан Загреба возвысил голос:
  - А кто клятых ляхов в Лохань-озеро скинул, а? Кто нехристей-османов за Кучугуры отогнал? Кто на Чувилкин Бугор с музыкой ходил? Было такое? - закончил он с вызовом, навалившись грудью на край стола.
  - Было. - спокойно ответил ему дон Вольземир.
   Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами. Фолио наблюдал за ними, затаив дыхание. Он видел, что своей главной цели - разбудить былой боевой дух пана Загребы и его молодцов - дон Вольземир достиг. Оставалось лишь направить этот бурный поток в нужное русло.
  - Было дело, - повторил дон Вольземир, - только давно. А теперь-то что же?
  - А что - теперь? - пан Загреба недоуменно поднял густые брови. - Нынче времена мирные.
  - Мирные, говоришь? А в Вороньем лесу проезжих к березам привязывают.
  - Каких-таких проезжих?
  - Купцов, к примеру.
  - Так ты ж, пан, вроде раньше купцов и сам того... - тут Загреба почему-то запнулся и посмотрел на Фолио, - не жаловал...
  - Купец - купцу рознь. Я торгашей - жулье да ворье - не жаловал. И сейчас не жалую. Да только "лесная братия" и простых мирных путников обижает.
  - Это каких-таких мирных путников? - Загреба недоверчиво прищурился, пряча в усы улыбку.
  - Известно, каких... - дон Вольземир красноречиво вздохнул.
  - Шутишь?!
  - Где там. На силу отбились.
  - Так что ж ты молчишь?! С этого и начинать надо было! - пан Загреба внезапно стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнула посуда.
   Потом спросил, как-бы между прочим:
  - И много их там, лесовиков этих?
  - Сотня будет.
  - Ха - сотня! - грюкнул чаркой об стол пан Черноус, про которого все думали, что он спит.
  - Сотня - тьфу! - подтвердил, откуда-то из-под стола, пан Огарок.
   Скрывая невольную улыбку, дон Вольземир с облегчением приложился к своей чарке. Зная характер пана Загребы, теперь можно было не сомневаться, что он не заснет спокойно, пока со своими орлами не выкосит Вороний лес подчистую, вместе со всем, что в нем есть, включая елки и березы.
  
   Глава 9
  
   Замок Задранского воеводы красовался на вершине зеленого холма, у самой границы земель Задранских, возвышаясь над излучиной Долбая. У подножия холма, на изрядное расстояние простиралась травянистая долина, окаймленная темной полосой леса.
   Преодолев в казацких долбенках, вместе с лошадьми и поклажей, бурные Долбайские пороги, путники были встречены конной делегацией, во главе с самим воеводой - давним и добрым знакомцем дона, и, после обмена приветствиями, были приглашены в замок, где их ожидал радушный прием.
  
   В сводчатом зале горели сотни свечей. За длинным, и, ясное дело - дубовым столом - сидели гости. Помимо наших путников, усаженных на почетные места (рядом с самим воеводой, возвышавшимся в голове стола), вдоль длинного стола восседали приглашнные из разных мест рыцари. Все, как на подбор - матерые рубаки. Веселые, и угрюмые, косматые, и обритые наголо, различного роста и стати, любимцы Марса, отпетые вояки, задиры и поединщики.
   Бедовео ткнул Фолио локтем, обращая его внимание на дальний конец стола, где тот, не без удивления, обнаружил двух, не лишенных привлекатильности, молодых женщин, сидевших почти вплотную друг к дружке и осушавших кубки наравне со всей компанией.
   Фолио с восторгом рассматривал их, справедливо полагая, что эти дамы должны были отличаться немалой доблестью, если заслужили право находиться здесь наравне со всеми.
   Одна из амазонок была маленькая, с мелкими чертами лица и коротко подстриженными светлыми волосами. Другая, напротив - высокая и статная, смуглая пантера с хрипловатым голосом.
   Перхватив взгляд светловолосой, Фолио галантно поклонился, что вызвало легкую ответную улыбку, и тут-же воительницы зашептались и захихикали, как маленькие девочки.
   Тем временем воевода произнес уже пятый или шестой заздравный тост, загремели о стол огромные кубки, голоса стали громче, беседа пошла веселей. Говорили о войне, охоте, турнирах и потасовках. Каждому было что вспомнить, что рассказать...
  - А я слыхал, что тебя какой-то немчин зарубил, - обратился к дону Вольземиру маленький рыцарь с лукавинкой в серых глазах.
  - Он только попробовал...
  - И что с ним теперь? То - что я думаю?
  - То самое, - усмехнувшись уверил его дон Вольземир.
  - Они нас смолой поливают, а мы все лезем, и лезем... - рассказывал рыцарь, лицо которого скрывала черная маска.
  - И тут проклятый янычар как даст мне буздыганом по голове... - выпучив глаза, повествовал рыцарь, не снимавший с головы железной мисюрки.
  - А я все учу племянника: клинок-то сначала проверни, потом выдергивай! Что ты его тыкаешь просто так, ему же не больно, олух!
  - Были мы в плену у горных вахлаков, а у них обычай такой - пленных, за попытку к бегству...
  - Оказалось, ферзяне - вояки никудышные, только воняют сильно. Вот от них все и бегают. Может они натираются чем-то перед боем, может - это их природный запах, а только сражаться с ними никто не желает.
  - Я у амазонок в плену два года провел, а мог бы на второй день сбежать, если бы хотел!
  - Тогда сарацины нашему послу голову отрезали, и нам обратно из катапульты забросили...
  - А я помню, под Эль-Кумаром... из самой свалки вдруг вырывается всадник и летит по полю к дороге. Конь в мыле, глаза бешеные, а у всадника - голова срезана и болтается за плечами, словно капюшон окровавленный. Конь на дорогу выскочил и помчался в сторону деревни. Видать, дорогу домой-то помнил...
   Здесь всеобщим вниманием завладел старый рыцарь с длинными, седыми космами. Хмурый лоб его прорезали глубокие морщины.
  - О графе Моргенштерне слыхали?
  - Как же, во фландрии это было...
  - Да не во Фландрии, а в Гельвеции!
   Старый рыцарь поднял широкую ладонь, призывая к тишине. Потом, почувствовав себя в центре внимания, не спеша осушил чашу, отер усы и сказал:
  - Многие думают, что это только легенда. А было все так. Не во Фландрии, и не в Гельвеции, а в королевстве Форгельвенц, в городе Хульм, что на Хезере, в правление Генриха Двадцатого Вредного.
   Граф Моргенштерн, с тридцатью сподвижниками, замыслил учинить мятеж против тирана. Но планы заговорщиков были раскрыты и граф со товарищами был брошен в узилище. Всех приговорили к смерти посредством отсечения головы. И вот, наконуне казни, граф требует аудиенции с монархом. Он предлогает Генриху Вредному неслыханное развлечение, в обмен на жизни своих товарищей.
   Граф, господа, предложил начать экзекуцию с него, его же сподвижников построить у места казни в плотную шеренгу. Граф брался, после того, как его обезглавит палач, пробежать вдоль всей шеренги, до последнего человека и упасть не раньше, чем минует последнего в строю. Король должен пообещать, что если графу удастся выполнить свое намерение, то всем остальным участникам заговора будет дарована жизнь и свобода.
   Старый рыцарь умолк. Какое-то время он сидел, глядя в пространство, и огоньки свечей дрожали в его зрачках.
  - Король согласился на предложение графа, - продолжил рыцарь свой рассказ, - и в день казни, при большом скоплении народа, глашатай, как было условлено, объявил условия сделки. Никогда прежде зрелище, подобное предстоящему, не тешило взор ни простолюдина, ни монарха. Но, то ли по наущению придворных интриганов, то ли по собственному монаршему капризу, коварный Генрих приказал построить бунтовщиков не вплотную друг к другу, как было условлено, а с интервалом в пять-шесть шагов между ними. Длинная получилась шеренга.
   Когда привели графа Моргенштерна, он не сказал ни слова, лишь пристально посмотрел в глаза королю. Граф возложил голову на деревянный чурбак и нступила тишина. Поверьте, друзья, вы никогда не слышали такой звенящей тишины... Но вот, палач занес топор и в следующее мгновение голова графа покатилась в корзину. А спустя секунду, его обезглавленное тело поднялось, пошатнулось, сделало шаг... другой... и побежало вдоль строя! Сначало шатаясь, зигзагами. Потом - прямо. В тишине только сапоги графа гулко топали, да шпоры высекали искры из булыжника. Он пробежал всю шеренгу и рухнул, лишь миновав последнего в строю...
   Старый рыцарь снова умолк. Те из слушателей, кому не доводилось раньше слышать эту историю, молчали пораженные. Наконец, кто-то спросил:
  - Вы видели все это своими глазами?
  - Как вижу вас. Я был последним в том строю. Король, представьте себе, выполнил свое обещание. Он был слишком поражен. Да и присутствовавшие при этом королева и несколько фрейлин, лишились чувств, так что ему было не до уверток.
   За столом некоторое время обсуждали историю графа Моргенштерна. Кто-то поинтересовался, не граф ли является создателем особого вида алебарды, название которой совпадает с его именем. Кто-то выразил сомнение в том, что король действительно сдержал слово и помиловал опасных для него заговорщиков, и не приказал расправиться с ними позже, втихую и поодиночке. А кто-то, спросонья, заметил, что за обилием излишних подробностей теряется суть всей истории...
   Наконец, тощий рыцарь-храмовник, с бледным строгим лицом, произнес:
  - Не иначе, как граф спознался с нечистым...
   И, словно по сигналу, разговор полностью переключился на страшные истории, кои посыпались, как из рога, и под сводами замка, при свете свечей, вкупе с талантом рассказчика, способны были произвести на не лишенного воображения слушателя, изрядное впечатление. Фолио уже казалось, что тень Жеводанского зверя ползет по стене, а холодные и скользкие пальцы страшного Жиля де Рэ, лезут к нему за шиворот...
   Были поведаны вгоняющие в дрожь истории о Черной Руке, и о Синей Бороде; о Сумасшедшем Портняжке, и о Слепом Зубодере; о Вопящей Деве, и о Марокканском Выродке... Вспомнили и Калигулу, и Влада Цепеша, и Жмыха из Быдловичей...
   От прославленных душегубов, само-собой перешли к великим полководцам и воителям. Припомнили и Цезаря, и короля Пикроколя; помянули Ричарда Львиное Сердце и Амадиса Гальского; Барбароссу и Карла Отпетого.
   Наконец, обратились к личностям, хоть и не столь наследившим в истории, но все же кое-какую память по себе оставившим.
  - А правда, что славный Роланд одним ударом - всадника вместе с конем разрубал?
  - Заврался старина Турольд! Нашел, кому верить.
   Тем временем, на другом конце стола, маленький рыцарь с лихо закрученными усиками, занимал обеих воительниц рассказами о своих похождениях:
  - Побился я как-то об заклад с маркизом, что мой слуга - самый быстрый. Маркиз требует доказательств. Тогда я ему и говорю: "Садитесь, маркиз, будьте любезны." А он мне: "Помилуйте, пан полковник, как же я сяду, когда у меня стула нет?" А я ему: " А вот так!" И с этими словами сажусь без колебаний, а у меня-то тоже, пардон, стула нету." Но слуга мой мигом метнулся и точно в нужный момент подставляет мне под зад стул. Между прочим - из красного дерева, сейчас таких не делают..." Маркиз поражен, конечно. И тоже желает попробовать. Ну и садится со всего маху... Задом на пол. Не успел мой слуга на этот раз - с кем не бывает!
  
   В это время в зал вошли ливрейные лакеи. Не спеша, не теряя своего лакейского достоинства, они двинулись вдоль стен, зажигая по пути дополнительные свечи. Следом вошли музыканты. Их появление было встречено возгласами одобрения. Румяный рыцарь, с обритой макушкой, подпоясанный вервищем, поднял над головой изрядных размеров кубок:
  - Как говорил еретик Лютер: "Кто не любит вино, женщин и музыку - тот так дураком и помрет!"
   Музыканты, настроив свои инструменты, наконец заиграли что-то заунывно-тягучее. Воевода Задранский вполне заслуженно гордился своим небольшим оркестром. Ведь на всю округу он был единственным. Ревностный ценитель музыкального искусства, воевода разослал по всей округе конные разъезды, в задачу которых входило отловить всех лучших бродячих музыкантов, каковую задачу его люди успешно выполнили, доставляя в замок бардов и менестрелей: кого перекинув через седло, с мешком на голове; кого волоча за собой на аркане. Затем воевода лично прослушал каждого исполнителя, отобрал по своему вкусу десяток лучших, а остальных приказал отпустить... Но, по пути к воротам - схватить и втихоря утопить в замковом рву. Таким образом, владельцы окрестных замков были лишены возможности соперничать с воеводой в сфере покровительства музам.
   Между тем, к музыкантам присоеденился еще один исполнитель. Это был худой, голодного вида, мейстерзингер, одетый в морской камзол не по росту, с нечесаной бородой и серьгой в левом ухе.
   Громко прокашлявшись, маэстро вдарил по струнам своей треснутой лютни, каковой инструмент отозвался жалобным стоном и дребезжанием. Оркестр, в свою очередь, подхватил странноватый мотивчик: загудели басы, застонали волынки, захныкали флейты, зажурчала арфа, загупали барабаны и бубны...
   И зазвучал сиплый голос мейстерзингера - такой же надтреснутый, как и его лютня - надрывно выводя старинную эпическую балладу, включающую в себя, по мнению знатоков, около сотни куплетов, сочиненных в разное время разными рифмоплетами.
   Исполнитель закатил глаза к утопающему во мраке, сводчатому потолку.
  
   Раскипучилась Лупоглазка на Вольземира,
   Распузырилась.
   Гоготит на него гучным стрекотом...
  
   Пламя ближних свечей заколебалось, и на ближайших слушателей пахнуло сивушным перегаром.
  - Где-то я его уже видел, - задумчиво проговорил Фолио.
  - Да мало ли их по дорогам шатается. - пожал плечами Бедовео. - Хотя, мне кажется, этого я тоже где-то встречал.
   На тринадцатом куплете обладатель треснутой лютни пустил жирного петуха. Воевода Задранский, гневно сведя брови, тотчас звучно хлопнул в ладоши. Пение и музыка мгновенно оборвались. В наступившей тишине, воевода пристально взглянул на маэстро и, красноречивым жестом, провел себе пальцем по горлу. Потом рявкнул свирепо:
  - Вон!
   Оркестранты тут же подхватили свои инструменты и, гоня перед собой поникшего вокалиста, поспешно покинули зал через боковую дверь.
  - Стоит ли расстраиваться по пустякам? - резонно заметил дон Вольземир, обращаясь к насупившемуся воеводе. - Все равно ваш оркестр лучший в округе, а возможно - и единственный... в своем роде.
   Воевода Задранский поднял брови, а затем и сам резко встал во весь рост. Он оказался весьма невысок ростом.
  - Стоит ли расстраиваться по пустякам? - громко повторил он слова дона. - В арсенале гостеприимного хозяина всегда найдется пара-тройка способов развлечь желанных гостей!
   С этими словами, воевода дважды звонко хлопнул в ладоши. Лакеи тотчас распахнули главные двери и в зал вошла живописная процессия. Четыре мускулистых эфиопа, одетые лишь в желтые шаровары, несли над собой огромное серебряное блюдо, выполненное в форме свернувшегося кольцом, спящего дракона.
   Подойдя к столу, они бережно водрузили свою ношу на самую середину. Наступила тишина. Только опоясанный вервищем рыцарь-монах шумно вздохнул, потирая внезапно вспотевшие ладони.
   На серебряном блюде, в расслабленной позе, лежала красивая молодая особа. Казалось, она спала. Но вот, длинные черные ресницы задрожали, женщина широко распахнула глаза и приподняв голову, огляделась, изображая удивление. Венок из свежих стратовоксов, венчавший причудливое сооружение из чудесных - темнее темной ночи - волос, являлся ее единственным одеянием. Гладкое, смуглое тело по кошачьи потянулось, красавица на мгновение раздвинула ноги.
  - Господи, введи... тоесть не введи... во искушение... - возведя очи горе, пробормотал бледный рыцарь-храмовник.
   Бедовео, по своему обыкновению, больно ткнул Фолио локтем под ребра, восторженно прошептав:
  - Ты видел когда-нибудь такое чудо? Какие формы... Боже, мне плохо!
   Тем временем, "формы" грациозно воссели посреди блюда. Изящным жестом красавица протянула руку и приняла от эфиопа маленькую, тонкой работы, арфу. Нежно коснувшись струн плавным движением, она запела необыкновенно чудесным, бархатно-хрустальным голосом. Прекрасная грудь равномерно вздымалась, рука ласкала струны мягкими, волнистыми движениями.
   Фолио поплыл по волнам блаженства...
  
   Глава 10
  
   Утренний туман вязкими хлопьями лениво перемещался над поляной, постепенно редея, и сквозь его рваные ошметки обнажался край лесистой низины. фолио судорожно зевнул, отогнул мокрую еловую лапу, и выглянул на поляну.
   Перемешиваясь с клубами тумана, перед его заспанным взором нестройно мелькали обрывки вчерашнего вечера. Уставленные яствами и питиями столы; прекрасная нимфа на серебряном блюде; смуглая воительница-пантера, грациозно ползущая по столу меж блюд и кубков, вперив горящий взгляд в поющую нежным голосом нимфу, и ее светловолосая подруга с застывшим взглядом - полным злобы и ревности; лица рыцарей в оранжевых отсветах... Тела смуглой пантеры и прекрасной певуньи, переплетенные на серебряном блюде... И снова лица в отблесках... Эфиопы, уносящие куда-то блюдо со сплетенными телами...
   Фолио не мог толком припомнить: когда воевода объявил о предстоящей охоте на вырвиглота. Но, толком не выспавшись, ехал вместе со всеми сквозь утренний туман, сопровождаемый звуками охотничьих рожков и заливистым собачьим лаем.
   Когда все участники охоты, разошлись по своим местам, Фолио оказался в обществе Пупона - ушлого слуги воеводы, по виду - бывалого охотника.
  - Я думал, их всех уже истребили. - вполголоса сказал фолио, отпуская еловую лапу.
  - Не-е, есть еще. Степных - тех да, всех повывели, подчистую. А которые по чащобам - те осторожные шибко. За так не возьмешь.
  - А свирепые?
  - Жуть! Сам увидишь...
   В это время, с другого края поляны раздался яростный собачий гавкот.
  - Обложили, никак! - Фолио весь напрягся, вновь отгибая ветку и выглядывая из укрытия.
   Послышался надрывный звук рожка, ему откликнулся другой.
  - С лежки подняли. - Пупон сплюнул вязкую, зеленоватую жвачку из хрен-травы, и хищно выглянул из-за плеча фольклориста. - Кажись, прямо на нас гонят!
   Фолио пробрали острые мурашки. До сих пор он видел вырвиглота только на картинках. И то - неважнецких. Он покосился на Пупона. Тот стал бледным, и каким-то незнакомо серьезным.
  - Ну, держись, интеллигенция! - выдохнул он хрипло, сунув Фолио в руки огромную рогатину. - Не зевай.
   Фолио неуклюже взял орудие наперевес, почему-то вспомнив амбар в родительском доме, и в это время густые заросли на противоположном крае поляны затрещали, и на открытое место вырвался вырвиглот. Фолио почувствовал, как дрожат и подгибаются его колени.
  - Не дрейфь, культура! - Пупон вращал рукоять тяжелого арбалета, натягивая тетиву из витой стальной проволоки. - Я, когда такого первый раз вблизи увидел, тоже чуть не осрамился.
   Огромная бурая туша, шумно сопя, грузно бежала через поляну. За ней, из зарослей обожурника, вылетела свирепая свора. Двенадцать могучих мастифов - мускулистых бордосских догов - быстро настигали невиданного зверя. На середине поляны вырвиглот резко остановился и всем телом развернулся навстречу своре. Псы прянули в стороны, окружая матерого зверя, который крутился на месте, взметая комья грязи, хропя и вздыбив рыжую шерсть на загривке.
   Псы злобно рычали, метаясь из стороны в сторону, норовя зайти с фланга и избежать страшных изогнутых клыков, во множестве торчащих из нижней челюсти вырвиглота.
   Вдруг, ближайший пес - огненно-рыжий, с белым пятном на груди - с бешеным рычанием рванулся вперед и взмыл в прыжке, нацелившись вцепиться в холку зверя. В мгновение ока огромная голова вырвиглота, напоминавшая кошмарное сочетание головы дикого вепря и волчьей морды, повернулась и, ужасные, загнутые вверх клыки встретили пса в прыжке. С ревом, вырвиглот яростно мотал пса из стороны в сторону, роняя из пасти на траву клочья желтоватой пены. Затем, псиное тело, кувыркаясь и брызгая кровью, отлетело далеко в сторону.
  - Ты, что застыл?! - Пупон дернул Фолио за плечо.
  - Ничего, - просипел тот, - просто вспомнил, как в детстве с отцом на зайца ходили...
  - И что?
  - Ничего. Страшновато было.
   В этот момент рассвирепевшая свора разом набросилась на вырвиглота.
   Клубок звериных тел закружился по поляне неистовым смерчем. Трава окрасилась кровью и вскоре по всей поляне валялись оторванные лапы и собачьи потроха. Через минуту только вожак своры, мертвой хваткой вцепившись в бок вырвиглота, утробно рыча, висел на своем противнике, который тщетно пытался достать его своими страшными, окровавленными клыками. Неистово рыча, вырвиглот наносил псу удары копытом задней ноги. С перебитыми лапами и сломанными ребрами, пес продолжал сжимать челюсти. Наконец, последний, тяжелый удар сломал ему позвоночник, и песье тело обвисло, так и не разжав своих челюстей.
   В этот момент Пупон прицелился и выпустил из арбалета тяжелую стрелу, которая с тупым чавкающим звуком, вошла в правый глаз вырвиглота. Зверь огласил поляну громоподобным ревом и яростно завертелся на месте, фонтанируя кровью. Затем, вдруг резко повернулся и ринулся прямо на охотников. Комья жирной земли летели из-под тяжелых копыт, бурый горб дрожал и покачивался, тело мертвого пса болталось на нем.
   Фолио, застыв на краю поляны, как завороженный смотрел на надвигающегося громадного зверя. Пупон возился с арбалетом.
  - Не зевай! - хрипел Пупон. - Не лови ворон!
   Огромная, величиной с бочку, голова зверя надвинулась на Фолио, налитый кровью глаз бешено таращился на него. фолио обдало густым и горячим дыханием зверя, в разверстой пасти шевелился черный язык.
   Парень отпрыгнул в сторону и изогнутые клыки вырвиглота с треском вонзились в ствол расщепленного дерева.
  - Коли! - заорал Пупон, сорвавшимся голосом.
   Фолио, не раздумывая, всадил железную рогатину в толстую шею чудовища и налег на нее всем своим весом, вонзая поглубже.
  - Пошевеливай рогач, пошевеливай! - Пупон налег рядом на древко, покачивая его вверх-вниз и из стороны в сторону.
   Зверь забился, взрывая копытами землю, но ноги его подкосились и тело тяжко осело на брюхо. Из ощериной пасти вытекала кровавая пена.
   Оба охотника, с лицами залитыми потом, с ног до головы забрызганные кровью и грязью, с трудом оторвали руки от толстого дубового древка охотничьей рогатины. Тяжело дыша, не в силах произнести ни слова, они молча смотрели на неподвижную бурую тушу.
   На поляну выехали всадники. Впереди, с крученым охотничьим рогом на плече, скакал Махон - носатый Главный ловчий воеводы. Всадники окинули взглядом поляну, и направили коней шагом в сторону Фолио и Пупона.
   -Вовремя... - буркнул Пупон, угрюмо взглянув исподлобья на подъехавшего Махона.
   Ловчий со спутниками некоторое время рассматривали мертвого вырвиглота.
  - Мы тоже не лешему яйца чесали. - хрипло произнес Махон. - В лощине второго обложили - побольше вашего!
   Главный ловчий снял с головы лихой охотничий берет с фазаньим пером, смял его в руке и вытер им потное лицо.
  - Завалили? - спросил Пупон.
  - А то! - ловчий водрузил берет на место и проверил, как торчит перо.
  - Не подрал никого?
  - Под воеводой коня забодал. Поддел клыками за брюхо и перекинул. Их светлость едва успели ноги из стремени выдернуть и за ветку ухватиться. А коню конец, все кишки наружу. Ну, мы тут со всех сторон насели, пиками его, зверюгу, дырявить стали. Да живучий, вражина... Если бы не пан Вольземир, еще бы возились... Он ему протазан, со всего маху, прямо в пасть всадил, во как!
   В это время затрубили рога и на поляну выехал сам воевода со свитой. Огромную тушу убитого зверя везли меж двух могучих коней, привязанную к свежеспиленной колдобине.
  - Хороша охота! - издаля воскликнул воевода, приветственно размахивая шляпой, - Собак только много потеряли; в лощине десяток, да тут смотрю, тоже...
   Вскорости развели костер. Чудовищь принялись свежевать. Отрезав заднюю ногу вырвиглота, насадили ее на вертел. Пока челядь возилась с тушами, господа расселись у костра, возбужденно обмениваясь свежими впечатлениями, а затем перешли к воспоминаниям о прошлых делах.
  - Помню, в Абиссинии на спиногрызов ходили... - рассказывал, подсевший к господскому костру Бедовео, уже слегка подогретый чаркой мурашницы, - У них зубья в три ряда и присоски на лапах. Прыгнет такой тебе на спину с дерева... Если рядом никого - пиши пропало. Прогрызет до самой селезенки, моргнуть не успеешь... А то и черепушку продолбит, и мозг высосет. Жуткая тварь!
  - А говорят, абиссинские спиногрызы - мелкие...
  - Сам ты - мелкий! Я во-от такого видел, понял?
  - Рассказывай...
  - А говорят, их на чучело ловить надо. Дегтем его намазываешь...
  - Так мы и делали! - Бедовео протянул свою чарку, чтобы еще плеснули, - Только у нас чучел не было, мы заместо них пленных марокканцев использовали, ничуть не хуже.
  - Верно, они только на чучела и годятся, потому как вояки никудышные - крику много, а как до дела доходит, так сразу в плен сдаются! Видали мы их под Эль-Кумаром...
  - Но, другие сарацины - добрые вояки.
  - Всяких видали: и добрых, и злых... Ха-ха!
  - А кто пилозуба видал?
  - В запрошлом годе мы одного на Синюшном болоте затравили, - сообщил ловчий Махон.
  - Здорового?
  - Во такого... А хвостяка, как отседа - во-он до того куста.
  - Иди ты!
  - Ей богу. Он у нас двух егерей задрал.
  - А я в детстве на бабочек охотился. - сообщил Фолио, хлебнув мурашницы.
  - А когда подрос - на баб! - под общий хохот заключил маленький рыцарь с встопорщенными усиками.
  - Это у нас Бедовео по этой части. - внес ясность дон Вольземир.
  - Не смею возражать, господа. Помню, в Силезии была у меня одна силезеночка. Ее селезень как-раз в крестовый поход отправился...
  
   Между тем, солнышко клонилось к закату и пора было собираться в обратную дорогу. По пути в замок хрипло распевали охотничьи песни, трубили в рога, палили из аркебуз. Маленький рыцарь, на спор, на полном скаку сделал в седле стойку на руках, не удержал равновесие, свалился, чуть не попал под копыта, но счастливо отделался переломом лодыжки. Под общий хохот, воевода собственноручно накладывал ему шины.
   Во двор замка въехали, когда уже стемнело. Не успели расседлать коней, отправить на разделку туши вырвиглотов и толком привести себя в порядок для вечернего пиршества, как к воеводе прибежали двое конюших, докладывая, что у конюшни задрались ключница с поварихой; кастелян пытался их разнять, но получил по морде, и теперь сидит и прикладывает лед к заплывшему глазу.
   Воевода, рыцари, и все прочие тутже направились к месту действия и по дороге выяснилось, что стычка произошла из-за молодого виночерпия, обладавшего, как уверяли конюхи (а уж им-то можно было поверить), огромным причиндалом, размером превосходящим рукоять двуручного меча.
   Уже подходя к конюшне, можно было услышать свист и ободряющие возгласы челяди, с азартом наблюдавшей разыгравшуюся баталию.
   При отсветах факелов, окруженные толпой любопытных, в грязи катались две мускулистые бабенки, яростно царапая друг-дружку ногтями и осыпая нешуточными ударами кулаков, локтей и коленей. Одежда на них уже вся была изорвана и зрители, без напряжения, могли лицезреть перемазанные грязью и жестоко исцарапанные прелести обеих дам.
   Фолио заметил, что многие заключают пари на победительницу. Несколько в стороне он увидел смуглую пантеру и ее светловолосую подругу. Они стояли рядышком и пантера обнимала подругу за плечи. Обе, со спокойным интересом, наблюдали за происходящим.
  - Та, что сверху - это Шева, ключница, - объяснил Пупон, указывая Фолио на дерущихся самок, - надо сказать изрядная бестия, смотри, что делает!
   Ключница просунула грязные пальцы за щеку сопернице и пыталась разорвать ей рот. Однако, острые зубы поварихи воспрепятствовали этим действиям, и Шева с визгом выдернув руку, с размаху нанесла ей удар кулаком по зубам, а вторым ударом сломала сопернице нос.
  - Она ее просто так не выпустит. - комментировал Пупон, отодвигая в сторону лысого карлика, вертевшегося под ногами.
   В подтверждение его слов, ключница принялась душить повариху, периодически ударяя ее головой об землю. Увлекшись, она неосторожно наклонилась и ее здоровые, замазанные грязью груди оказались над самым лицом поварихи. Той оставалось только мгновенно сомкнуть остатки своих зубов, откусывая Шеве левый сосок.
   Вопль, словно вырвавшийся из темных глубин Тартара, огласил подворье. Эхом ему был восторженный рев зрителей.
  - Давай, кухня! Не робей!
  - Кусай за вторую!
  - Разорви ее, Йошка, разорви!
   Йошка, тем временем, оседлала воющую Шеву, ухватила ее за волосы и принялась остервенело вдавливать мордой в грязь. Та беспомощно шарила руками по сторонам, хватая комья грязи скрюченными пальцами. Время от времени Йошка поднимала ей голову и тогда все видели залепленное грязью лицо и широко открытый, судорожно хватающий воздух рот, но тут же все это с силой впечатывалось в грязевое месиво и трамбовалось коленом.
  - Рви! Дави! Топчи! - орала толпа.
  - Ну, что - жениться не надумал? - Бедовео, подойдя к товарищу, положил ему руку на плечо.
  - Она прикончит ее! - резонно заметил Фолио, в свою очередь отпихивая ногой лысого карлика, пытавшегося свистеть в два пальца.
  - Пожалуй, пора их остановить, - зевнул воевода, - не звери же мы в конце концов!
   Он звонко хлопнул в ладоши. Подбежали слуги и плеснули на дерущихся холодной воды из ушата. Это не возымело действия.
  - Ну-ка, растащите их баграми! - приказал воевода.
   Слуги кинулись выполнять приказание, что удалось им не без труда. Вырывающуюся Йошку скрутили и потащили к лекарю; за ней следом поволокли и едва живую Шеву. Воевода же пригласил всех в трапезную слегка подкрепиться, отметить удачную охоту, и сим завершить уходящий день.
  
   Глава 11
  
   К опушке Комариного леса подъехали уже на закате. Давно остались позади владения гостеприимного воеводы, и за две недели прошедшие со дня выезда со двора его замка, путь был проделан немалый. Места, однако, пошли безлюдные. Последним населенным местом на их пути была унылая деревушка Подлянка, на окраине которой путники встретили трех, мрачного вида, крестьян.
   Один из них, с обвислым мешком на плече, оперался на подобранный где-то меч в драных ножнах. Другой - обутый в высокие ботфорты, должно быть снятые с убитого кавалериста (хотя левый прохудился настолько, что наружу торчали пальцы, шпоры, тем не менее, были на месте) - держал плетеное лукошко, полное куриных яиц, а у его пояса виднелась рукоять здорового ножа. Третий крестьянин, в усах и бороде, обернулся на поровнявшихся с ними всадников, мрачно сплюнул и снова повернулся к своим.
   Проезжая мимо троицы, фолио невольно прислушался к их приглушенному разговору:
  - В общем, только он от нее выйдет, я захожу сзади и - мешок на голову... - деловым тоном объяснял диспозицию первый крестьянин.
  - А ежели рыпнется? - рассудительно осведомился второй, с лукошком.
  - Не рыпнется! - успокаивающе поднял руку первый, - У меня не рыпнется.
  - А ежели что - пером его в бочину, - просипел простуженным голосом бородатый, - он и уймется!
   Путники, с равнодушным видом проехали мимо, не удостоив троицу вниманием.
  - Похоже, разбойники. - заметил Фолио, равнодушно зевая.
  - Не-е, это местные крестьяне. - обьяснил Бедовео, - Решают обычные, повседневные дела.
  - Что же они шапки-то не сняли?
  - А они тут никого не празднуют. Хоть ты сеньор, хоть ты голытьба. Не стоит обращать внимание.
  
   Оставив позади деревеньку, путники медленно подъезжали к опушке дремучего леса, издавна именуемого в здешних местах Комариным.
   Фолио полусонно покачивался в седле, вполуха слушая истории Бедовео, которые тот подавал во всех подробностях, безоговорочно уверенный в заинтересованности слушателя.
  - Помню, в Абиссинии была у меня одна туземочка... или нет, кажется это было в Эфиопии...
   В этот момент, ехавший на некотором расстоянии впереди, дон Вольземир остановился и поднял руку. Бедовео разом умолк и вместе с Фолио они подъехали к дону. Впереди, в высокой траве, валялся труп лошади. Всадники, успокаивая своих фыркающих лошадей, медленно подъехали к нему. Шея мертвой кобылы была ужасно растерзана и облеплена насекомыми.
   Немного впереди, на самом краю леса, стояла покосившаяся, вросшая в землю и обвитая растительностью бревенчатая халупа. Приблизившись к ней, всадники спешились, некоторое время внимательно прислушивались: не доносится ли изнутри каких-либо звуков, затем отворили висевшую на одной ржавой петле дверь и осторожно вошли внутрь.
   Запалили факел, осмотрелись. Прогнившие потолочные балки, паутина, куча соломы у дальней стены... Дон Вольземир вновь предостерегающе поднял руку и все застыли, прислушиваясь.
   Вдруг, еле слышный шорох послышался из кучи соломы. Дон Вольземир, жестом приказав остальным оставаться на месте, бесшумно приблизился к соломе, тихо взял огромные ржавые вилы, стоявшие у стены, примерился и резко, с силой ткнул ими в солому. Раздался ужасающий визг и Фолио вновь вспомнился темный амбар во дворе родительского дома...
   Между тем, дон Вольземир выдернул вилы из соломы и поднял их кверху. Нанизанные на ржавые острия, на вилах судорожно извивались два, сплетеннных друг с другом, карлика-кровососа. Фолио передернуло, он ощутил дурноту.
   Рыцарь подошел к окошку и с силой метнул вилы с уродами в дальние кусты чистоплюйника. Оттуда, еще некоторое время раздавались отвратительные хрипящие звуки, потом все стихло.
  - У них, что - брачный сезон? - спросил слабым голосом Фолио.
  - Кажется, это были два самца. - Бедовео смачно сплюнул на забрызганную кровью солому.
  - Я думаю, ни у кого не будет возражений, если мы перенесем место ночлега куда-нибудь в другое место? - спокойным голосом осведомился дон Вольземир.
   Возражений не последовало и, неспешно проехав вдоль опушки некоторое расстояние, путники выбрали удобное место на поляне, спешились, развели костерок и расположились вокруг него, ожидая готовности похлебки в походном котелке, со знанием дела приготовленной Бедовео.
  - Как кобыле горлянку разворотили... - задумчиво помешивая варево, сказал оруженосец.
  - Это не кровососы, - ответил дон Вольземир, - зубы у них мелковаты. Там кто-то посолидней поработал. Мало ли в здешних местах симпатичных личностей...
   Скоро ужин был готов. Фолио уже достал из-за голенища большую деревянную ложку, как вдруг шея у него резко зачесалась. Он звонко хлопнул по ней, лишив жизни еще одного кровососа, на этот раз - из комариного племени.
  - Кажется, этот лес начинает оправдывать свое название... - сообщил Фолио, протягивая вперед руку с убиенным насекомым на ладони, - Смотри, какой здоровый!
   Ответа не последовало. Фолио поднял глаза и застыл. Бедовео сидел с отвисшей челюстью. В отсветах костра глаза оруженосца были вытаращены, взгляд был направлен куда-то за спину Фолио.
  - Не шевелись... - наконец просипел Бедовео сдавленным голосом, - Не дыши...
   Краем глаза, окаменевший Фолио заметил, как дон Вольземир достает из костра горящую головню. В этот момент он ощутил за своей спиной странное колебание воздуха...
  - Фолио, тот - которого ты прихлопнул, был не здоровый... - спокойно сообщил рыцарь.
  - Что-о?
  - Пригнись! - скомандовал дон Вольземир.
   Фолио мгновенно нагнулся и дон резко ткнул длинной, горящей головней в то место, где только-что находилась голова фольклориста. Раздался отвратительный, высокого тона, хрипловатый писк, запахло паленым и обернувшись, Фолио увидел ужасное существо, зигзагами мечущееся над поляной, оставляя за собой шлейф вонючего дыма.
  - Боже праведный, что это?! - вопросил Фолио.
  - Похоже, нам пора собираться... - сообщил дон странным голосом, обратив свой взгляд на полосу леса.
   Фолио взглянул туда и обомлел. С ровным, приглушенным зудом над опушкой поднималась темная туча. Было ясно, что это - не что иное, как скопление друзей и родственников, столь не гостеприимно принятого у костра, экземпляра. Путники бросились к лошадям.
   Встревоженные животные и так нетерпеливо перебирали копытами, громко пофыркивая. И только им дали шпоры, как они вынесли на дорогу и поскакали во весь опор.
   От темной тучи, зависшей над краем леса, отделилась тучка поменьше и понеслась в догонку за всадниками. Фолио, скакавший последним, обернулся через плечо и, нос к носу, узрел настигающее его существо. По сути, это был комар. Вот только размеры его никак не соответствовали тем представлениям, которые до сих пор имел Фолио об этих насекомых.
   Ближайший экземпляр был размером с ворону и похоже, у него имелись родственники покрупнее. Выпученные глазища, торчащее вперед жало, растопыренные мохнатые лапы, непрерывно гудящие крылья - светящиеся в темноте золотисто-красной окантовкой - все это производило достаточно серьезное впечатление.
   Фолио вновь и вновь вонзал шпоры в бока своей перепуганной кобылки, однако преследователь не отставал. Напротив, заходил то справа, то слева, то чуть обгонял всадника, видимо примериваясь для нанесения решающего удара. Не дожидаясь более его главных действий, Фолио выхватил саблю и, со второй попытки, отсек чудовищу его длинный, толщиной в палец, хоботок. Комаха тут-же завертелась в воздухе, и упала прямо под копыта мчащейся лошади.
   Бедовео, обернувшись на скаку в седле, показал кулак с поднятым вверх большим пальцем, давая понять, что оценил ратный подвиг товарища. Однако, еще несколько комаров настигали всадников.
  - К реке сворачивай! - скомандовал дон Вольземир, направляя своего черного скакуна в сторону замерцавшей невдалеке излучины.
   Тем временем, Бедовео громко ухнул на скаку из аркебузы, разнеся на куски самого здорового летуна-кровопийцу. Фолио пригнулся и над ним, с гудением пронесся еще один, целясь в спину скачущего впереди Бедовео. В последний момент оруженосец успел закрыться щитом, и насекомое с лета врезалось в изображение играющего на дудке сатира.
   Наконец, всадники выскочили на песчаный берег и, неустанно пришпоривая лошадей, на всем скаку влетели в реку. Покрытая ряской у берега, темная вода расступилась, дно ушло из-под копыт и лошади поплыли, громко фыркая и прядая ушами. Всадники плыли рядом с лошадьми, держась за гриву или седельную луку. Преследователи отстали, явно не желая залетать на середину реки. Раздраженно гудя, комары кружили над берегом. Лишь пара особо крупных насекомых ринулась вслед беглецам.
  - Осторожней, ваша милость! - крикнул оруженосец.
   Едва прозвучал его предостерегающий возглас, как плывущий впереди дон Вольземир нырнул головой под воду, а секундой позже огромное, величиной с доброго гусака, насекомое пронеслось на бреющем полете над самой поверхностью воды. На сей раз, это был вид несколько отличающийся от прочих своих собратьев. Он являл собой ужасную смесь комара со слепнем.
   Описав в воздухе мертвую петлю, насекомое с гудением спикировало, норовя достать свою жертву со второй попытки. Дон снова скрылся под водой и когда чудовище оказалось над самой поверхностью, из-под воды молниеносно вынырнуло копье дона, на острие которого со всего маху и напоролось гадкое создание.
   Рыцарь вынырнул из воды и издал победный клич, потрясая копьем с нанизанным на нем, дергающимся насекомым. Тем временем, второй комар-слепень завис над головой Бедовео. Кровосос не спешил нападать, а просто висел в воздухе, несколько в стороне, уставившись на оруженосца своими выпученными глазищами. Его длинный хоботок торчал вперед, чуть покачиваясь вверх-вниз, под ним ритмично шевелились ужасные зубчатые жвалы насекомого. Мохнатые лапы были растопырены, крылья непрерывно работали, сливаясь в золотисто-красную окружность. Бедовео не спускал с него глаз, готовый в любую секунду нырнуть под воду. Однако, ужасное создание пока лишь сопровождало его, словно гипнотизируя и выжидая, когда внимание жертвы ослабнет.
   Пловцы миновали уже середину реки. Был хорошо виден противоположный берег, поросший ивняком и чистоплюйником. Несильное течение немного сносило их в сторону пологой песчаной отмели. Еще немного усилий и под ногами появится илистое дно... И в этот момент Фолио явственно ощутил, как под ним проплыло что-то огромное.
  - Спаси и помилуй... - прошептал, плывший несколько позади остальных, Фолио.
   Бедовео в это время не спускал глаз с висящего над водой насекомого. "Почему медлит? Почему не нападает?" - думал оруженосец.
   Вдруг вода забурлила и огромная щучья голова появилась над поверхностью, щелкнула зубатыми челюстями и исчезла, зажав в пасти летуна-кровопийцу.
  - Матерь божия! - воскликнул Фолио.
  - А по моему - это была щука... - откликнулся Бедовео и добавил: - Дожужжался!
  - Говорят, в этих местах еще водятся сомы-людоеды. - послышался голос дона, уже выбиравшегося на берег, - Был случай, когда всадника вместе с конем...
   При этих словах лошади оруженосца и фольклориста беспокойно зафыркали и усиленно загребли к берегу.
  
   По холмам и лесистым долинам, вдоль речных берегов, оврагами и дорогами ехали путники, и заехали в земли неведомые, в окрестности города Авенкура. Подъехали к неказистой деревеньке.
  - Послушай, любезный, как называется эта деревня? - спросил дон Вольземир у худосочного крестьянина, случившегося у дороги.
  - Известно как: Мухожерка. - неприятным голосом ответствовал крестьянин, ловко ловя на лету здоровую зеленую муху и отправляя ее себе в рот.
  - Понятно... А что это у вас там, на пригорке? - прикрывая глаза от закатного солнца широкой ладонью, снова спросил дон.
  - Девки хоровод водют. - неохотно ответил худосочный, вяло двигая челюстями.
  - Это любопытно. - встрял в разговор Бедовео, - Они еще и поют, как будто...
  - Известное дело, чего ж не петь, - без выражения подтвердил крестьянин, - это дело они любят.
  - Фолио, слыхал? Это дело они любят... - Бедовео придал своему голосу многозначительное выражение, потом слегка пнул ногой Фоло по стремени, - Да проснись ты! Припевки - это же по твоей части!..
  - Скажи-ка, любезный, - вновь обратился к крестьянину дон Вольземир, - староста в деревне имеется?
  - Был, как же... - неопределенно ответил "любезный", провожая взглядом жирную муху, пролетевшую на недосягаемом расстоянии.
  - И что ж - помер?
  - Можно и так сказать...
  - А от чего же он помер-то?
  - Старосту в запрошлую пятницу вовкулак унес. Говорили ж ему...
   Путники переглянулись. Потом вновь воззрились на крестьянина, ожидая дальнейших объяснений, однако тот молчал, уставившись в одну точку. Потом равнодушно зевнул, при этом у него изо рта, как ни в чем не бывало, вылетела муха и описав круг над его головой, с рассерженным жужжанием исчезла в вечернем тумане. Мужичок проводил ее укоризненным взглядом.
   Бедовео покашлял.
  - Вот что, любезный, - произнес дон Вольземир, - нам бы отдохнуть с дороги, проводи-ка нас.
   Мужичок вздохнул и неспешно побрел по утоптанной тропинке, огибая деревеньку по краю и направляясь, похоже, вон к той здоровой избе, торчавшей на самом отшибе. По пути они поравнялись с девичим хороводом.
   Разодетые в пух и прах селянки неспешно ходили по кругу, распевая чудные припевки. Фолио достал свой путевой гроссбух и поотстал, спеша записать кое-что из услышанного. Девки как будто не обращали на него особого внимания. В центр их круга вышла румяная молодуха и неуклюже притопывая и помахивая цветастым платочком, заголосила:
  
   Охуе... Охуе... Ох, уехал милый мой,
   Ну и ху... Ну и ху... Ну и хуже мне не стало,
   Я ж не це... Я ж не це... Я ж не целый год его ждала!
  
   Записав несколько примечательных припевок, Фолио дернул поводья и поспешил догнать товарищей. Вскоре, они уже спешивались во дворе покосившейся деревянной избы, принадлежавшей, как пояснил провожатый, деревенскому знахарю. Худосочный крестьянин сбегал куда-то, привел еще двоих угрюмого вида мужиков, которые шустро расседлали лошадей и задали им корма. Худосочный, испросив согласия приезжих, побег топить баньку, имевшуюся за избой.
   Путники, тем временем, расположились на отдых в просторной комнатенке, сплошь увешанной пучками всяческого зелья, видимо на просушку. Как выяснилось, хозяин избы - местный знахарь дед Шептун - отправился, по выражению худосочного: "кудай-то на происки..." и возвернется только к вечеру.
   Угрюмые мужики, получив по серебряному талеру, воспрянули духом и метнулись "кудай-то", откуда вернулись с большой бутылью мутноватой жидкости, именуемой не иначе, как "мухоморкой", и с целым мешком свежей провизии. Пока они приберали комнату - обметали паутину, згребали в углы всякий хлам, выносили из избы сор, а затем, поминутно спотыкаясь о здоровенные плетеные лапти, оставленные хозяином посреди комнаты, принялись раскладывать на дубовом столе принесенные закусоны - гости отдыхали на скамье у окошка.
   Скоро прибежал Худосочный и доложил, что баня готова. Вручая гостям огроный березовый веник, он, помявшись, осведомился не позвать ли девок...
  - Позвать, позвать! Как же... - встрепенулся Бедовео.
   Вскорости появились девки. Едва переступив порог баньки, Бедовео тут же умудрился утянуть в свой угол двух самых сочных и оттуда - из клубов пара - раздалось хихиканье и довольное покрякивание. Дона Вольземира принялась остервенело хлестать веником плотная, мускулистая бабенка, оседлав рыцаря верхами и подпрыгивая от старания. Фолио досталась маленькая, но шустрая любительница щипаться, именовавшая свои действия возбуждающим массажем...
  
   Вечером, в уютно протопленной избе, за столом заставленным всякой снедью, помимо гостей сидели давешние мужики, разомлевшие девки и явившийся с "происков" дед Шептун, приволокший с собой целый мешок всякой пахучей растительности. Знахарь оказался добродушным, неспешного поведения дедом, сплошь обросшим седой гривой, и с бородой до пупа. К гостям отнесся без удивления, мимоходом пощупал всем пульс, оттянул веки, со значением похмыкал, поцокал языком, покачал головой...
   Здоровая бутыль мухоморки была уже почти наполовину пуста. По просьбе Фолио, дамы исполнили несколько народных припевок, тут же нетвердым почерком зафиксированных в походном гроссбухе.
   После третей стопки мухоморки волосатый знахарь умудрился всучить оруженосцу пучок торчун-травы "всего" за полталера. Бедовео шумно понюхал свое приобретение, поморщился и прищурившись, погрозил пальцем знахарю. Тот, как ни в чем не бывало, наклонился к покупателю и принялся доверительно расписывать ему достоинства совершенной покупки, плавно переведя разговор к потрясающим целебным свойствам богохульника-душистого, мозольника-глазастого, приворотника-студенистого, и других незаменимых даров природы. Во время досконального описания малохольника-липучего, Бедовео громко икнул и сказал:
  - Не доверяю я народной медицине, дед. После того случая в Хайфуре...
  - Это-ж в каких землях, сынок? - полюбопытствовал знахарь.
  - В жарких краях, батя, отсюда не видать.
  - И что-ж там - в Хайфуре этом басурманском - с тобой приключилось?
  - Да не со мной, слава богу, а с моим хозяином. Может, он сам расскажет...
   Дед Шептун перевел вопросительный взгляд на дона Вольземира, а тот, в свою очередь, грозно нахмурив брови, покосился на своего оруженосца. Затем, покрутив усы, рыцарь неохотно поделился печальным опытом:
  - Да купил я там на рынке у одного "целителя" флакон волшебного зелья. Он уверял, что состав не только способствует росту волос, но и железно защищает от удара по голове любой силы... Не пройдя и ста шагов по ближайшему темному переулку, я имел печальный случай убедиться в том, что меня бессовестно надули!.. Придя в себя и пощупав голову, я понял, что не только волосы не отросли, но и на макушке вздулась преизрядная шишка. Подобрав, валявшуюся тут же, суковатую дубину, я не поленился вернуться на рынок, с тем, чтобы разыскать продавшего мне флакон субъекта и задать ему пару-тройку наводящих вопросов. Однако, негодяя и след простыл.
  - А как он выглядел, позвольте полюбопытствовать? - спросил угрюмый мужик с косой саженью в плечах.
  - У него был во-от такой носяра...
  - Больше чем у него? - мужик указал обкусанным ногтем на Фолио.
  - Гораздо больше! - уверил его рассказчик.
  - Знаю я тут в окрестностях нескольких таких носатых... - мужик вытащил из-за голенища широкий нож и принялся неспешно срезать кожуру с огромного яблока. - Надо будет собрать ватагу, да разобраться с ними на досуге...
   Опркинули четвертую стопку. Худосочный крестьянин, понизив противный голос, поинтересовался у Бедовео:
  - Это... Хозяин-то ваш, он что - завсегда с простым народом за одним столом сиживает?
  - С холопами что ли? Это под настроение. Может и пинка дать. Так, что гляди...
   Опрокинули пятую. Бедовео, широко улыбаясь, потянул к себе одну из бабенок. Та громко хихикала и задевала посуду.
  - А дева русская Гаральда презирает... - пропел Бедовео, неожиданно зычным баритоном.
   Хихикающая бабенка, поупиравшись для вида, скоро оказалась у него на коленях. Дон Вольземир тем временем, поправив усы, обратился к мужику с яблоком, угрюмо наблюдавшему за действиями оруженосца:
  - А скажи-ка, любезный, места у вас здесь разбойные?
  - Какое там, - очнулся от своих мыслей мужик, - последние душегубцы еще той зимой поразбежались.
  - А что так?
  - Да как же, - мужик основательно откусил от яблока, - чай и душегубцам, того... жить не надоело.
  - А по мне - уж лучше разбойнички, чем эти... - подал голос другой мужик, с чувством ломая куриную ножку.
   Наступила пауза. В тишине только куриные косточки хрустели на зубах едоков. Дон Вольземир поднял бровь, Фолио и Бедовео переглянулись.
  - О ком, собственно, идет речь? - спросил дон спокойным голосом.
  - Ох, - вздохнул худосочный, - то все наш староста, будь он неладен. Говорили-ж ему: отдай, чего требуют! Так нет же, уперся. Другим, значит, ничего... А он, значит, особенный... Вот и доупрямился, что-б ему...
  - Да ты говори толком, дурья башка, - резонно просипел на него угрюмый пожиратель яблока, - не томи людей, они-ж не здешние.
  - А я как говорю? - огрызнулся худосочный. - Никогда толком рассказать не дашь! Мушицы лучше плесни еще, - он подвинул свою граненую рюмашку. - Во, другое дело.
  - Ближе к делу, сеятель, - глухо рыкнул на него Бедовео.
  - Вот, я и говорю, - худосочный занюхал выпитое корочкой кисломордника, - значит, как с той зимы стали они у нас девок требовать, мы кажный месяц, как велено, наряжаем одну - поплоше которая, и в лес ее, сердешную... У нас их вон скока, не убудет. А тут, на-тебе, дочка старосты им понадобилась! Ему бы отдать, не артачиться. Ради общего блага... Так нет, уперся! Мы его и так, и эдак уламывали, пожертвуй мол, ради общего, значит, спокойствия, а он - ни в какую! Срок пришел, а девки нету. Вот тогда они за ней сами явились, - худосочный перекрестился, опасливо озираясь. - Забрали и девку и старосту, да еще и скотины прихватили, будто старосты им мало...
  - У меня корову увели, свинью и еще кого-то... ах, да - сынишку малолетнего! - добавил угрюмый, вонзая нож в столешню.
   Дон Вольземир покачал головой:
  - Насколько я понимаю, речь идет о ...
  - О них, окаянных, о ком же еще?! - перебил худосочный.
  - Оборотни, вовкулаки, песеголовцы, волкозубы, костогрызы... - уточнил крестьянин с продолговатой головой, разгрызая мозговую косточку.
  - А вы-то, что? - вопросил Бедовео. - Колья, вилы в деревне имеются?
  - Дык... - мужики недоуменно переглянулись. - Боязно же!
  - Значит, теперь они к вам сами приходят, когда хотят и берут что хотят, и сколько хотят, верно? - спросил дон Вольземир.
  - Так точно, ваша милость - когда вздумается, тогда и приходят.
   Некоторое время все молчали. Только мужички тяжко вздыхали. В окошко пахнуло прохладой.
  - Однако, дело к ночи, - заметил наконец дон Вольземир, промокая усы извлеченным из-за манжеты платком и комкая его в руке.
   Бедовео, тем временем, шлепком согнал с колен разомлевшую бабенку:
  - Поди, разомнись, покрути попкой.
   Худосочный крестьянин потянулся и выбравшись, кряхтя, из-за стола, направился к двери, зычно икая по пути. Он толкнул скрипучую дверь и в избу заглянула здоровая полная луна.
  - В полнолуние след натирать чресла молофейником-душистым, - сообщил дед Шептун. - От прыщей - первейшее средство.
   От входа, между тем, доносилось равномерное журчание, производимое худосочным крестьянином, не удосужившимся отойти к ближайшим кустам. Однако, вскорости, журчащие звуки оборвались.
   Заслонив полную луну, в дверном проеме возникла темная фигура.
  - Тук-тук. Не помешаю? - пригнувшись, чтобы не зацепить за притолоку, гость шагнул в хату.
  - Матерь божия! - сдавленным голосом воскликнул фольклорист.
  - Похоже, ты опять ошибаешься, - откликнулся Бедовео, - какая же это Матерь божия? Очки протри!
   И в самом деле, вошедший менее всего напоминал чью-либо матушку. Огромного роста, сплошь покрытый буровато-серой шерстью, с горящими глазищами и ощереной пастью, с торчащими из нее огромными желтыми клыками, с которых стекала розоватая слюна. Тяжелая волчья голова медленно поворачивалась, обводя кровожадным взглядом сидящую за столом компанию.
   В тишине тонко и придушенно запищал кто-то из крестьян, медленно сползая со скамьи под стол.
   Оскаленная пасть вервольфа растянулась в зловещей усмешке:
  - Этот олух даже не успел ничего понять. Я уже оторвал ему его глупую башку, а он все еще продолжал стоять и ссать себе на башмаки. Крестьянская морда!
   С этими словами, оборотень брезгливо швырнул на стол окровавленную голову с выпученными глазами.
  - Бедняга ... - сочувственно произнес дон Вольземир, приподнимая за волосы упавшую на блюдо с объетками, крестьянскую головушку.
  - Не желает-ли доблестный рыцарь поквитаться за своего дружка-деревенщину? - произнеся эти слова, волчище облизнулся и издал нечто вроде хохота.
  - И постоять за обиженных! - донесся из-под стола дрожащий голос Продолговатого.
   Дон Вольземир поправил усы. Он спиной чувствовал на себе умоляющие взгляды трех, едва прикрытых одеждой женщин, вжавшихся в самый темный угол избы, позади него.
  - Благородный рыцарь не хотел бы марать руки о такую погань, - дон, не спеша, промакнул усы платком, и аккуратно спрятал его за манжету, - однако, судя по всему, нынче придется испачкаться.
   С этими словами, дон Вольземир с хрустом раздавил в левой руке сразу три здоровых ореха.
   Волчище глухо зарычал.
  - Смотри, портки себе не обмарай, благородный!.. - раздался страшный голос за спиной рыцаря и в окно, с треском ломая раму, просунулась огромная лобастая голова второго вервольфа.
  - Давайте еще одного, только не такого хлипкого, - произнес дон Вольземир, поднимаясь из-за стола с мечом-бастардом в руках, лежавшим все это время у него на коленях. - Тогда будете со мной почти на равных!
   Третий вовкулак ждать себя не заставил. Впрыгнув в одно из окон, он лязгая челюстями и утробно порыкивая, направился к столу, под который уже забрались все имевшиеся в избе крестьяне. Этот третий оборотень, покрытый черной, свалявшейся шерстью, был крайне малого росту, коренаст и косолап, однако весьма шустр. Пока второй зверюга, клацая зубами и брызгая слюной, пытался протиснуться в узковатое для его здоровой туши окно, тот малый уже заскочил под стол, и оттуда тотчас раздались дикие вопли, зверское рычание, мольбы о помощи, хруст костей и еще какие-то страшные звуки - словно кто-то, не на шутку взбесившись, разрывает простыни - одну за другой. Из-под стола показались первые ручейки крови - предвестники бурных потоков; затем выкатилась пара оторванных конечностей.
   Тем временем дон Вольземир, подойдя к окну, одним страшным ударом отсек лобастую голову, застрявшему в оконном проеме серому разбойнику. При этом рыцарь издал столь страшный боевой клич, что в остававшихся еще целыми окнах повылетали все стекла. Дух покойного старосты в этот момент, наверняка болезненно поморщился, ибо его просторная хата была единственной на всю деревню избой, имевшей застекленные окна, а не затянутые бычьим пузырем, как у всех прочих селян.
   Окровавленная волчья голова, упав на пол, принялась клацать челюстями, норовя ухватить дона за ногу. Рыцарь с силой пнул ее сапогом и развернулся лицом к другому противнику, который в это время разрывал надвое одну из деревенских девок, пытавшуюся выскользнуть из избы. В следующее мгновение меч дона Вольземира со свистом отсек зверюге правую переднюю лапу. Вервольф душераздирающе взвыл от боли и завертелся на месте, испуская фонтан кровищи.
   В этот момент проявил себя дед Шептун. Бородатый знахарь, со всего разбега, налетел на зверя с длинной деревянной рогатиной, прижав его за горло к бревенчатой стене хаты. Дед пыхтел, исходил потом, всем своим весом навалившись на рогатину, которая стала прогибаться. Зверь неистово извивался, хватая рогатину оставшейся лапой и пиная воздух задними лапами, тщетно пытаясь достать противника. Еще немного и силы знахаря неизбежно бы иссякли, но дон Вольземир, подойдя к чудовищу с правого бока, глубоко вонзил в его брюхо меч и трижды, с силой, провернул клинок. Монстр издал последний, замораживающий в жилах кровь, вопль и, освобожденный от рогатины, рухнул на пол, причудливо извиваясь в предсмертных конвульсиях.
   Дон Вольземир, тем временем, бросился к столу и с грохотом перевернул его ударом ноги. Оборотень-недоросток, со слипшейся от крови шерстью, резво метнулся в сторону, ловко ускользнув от кочевряжской сабли Фолио и увернувшись от тяжелой арбалетной стрелы Бедовео.
   Под перевернутым столом обнаружились останки растерзанных крестьян. В ужасном месиве окровавленного мяса, оторванных конечностей и вывалившихся кишок что-то еще шевелилось и вяло постанывало.
   Рыча и подвывая, страшный коротышка ловко петляя, избежал четверых ловцов и с разбега взбежал по стене хаты к самому потолку, где зацепившись когтями задних лап за потолочную балку, повис вниз головой, покачиваясь, вращая глазищами и жирно плюясь.
   Бедовео приладил стрелу и поднял арбалет.
  - Сейчас я сниму его...
   В этот момент резко завизжала голая девка в углу. Обернувшись, все узрели жирного оборотня, утробно рыкая, протискивающегося в ближайшее окно.
   Дон Вольземир незамедлительно оказался рядом и привычным движением погрузил клинок в жирную, лохматую шею. На сей раз одного удара оказалось недостаточно и рыцарь, сжав рукоять бастарда обеими руками, нанес второй удар, после которого лобастая голова отвалилась, будучи тут же отброшена пинком ноги в сторону. Из места сруба, в основании шеи чудовища, ударил фонтан густой черной кровищи, с ног до головы обдав визжащую голую девку в углу избы.
   Поправив усы, дон взглянул наверх и, к своему удивлению, не обнаружил под потолком коротышки. Кроме свежих следов когтей на потолочной балке, ничто не наводило на мысль о том, что на этом самом месте, еще минуту назад, вниз головой висел опасный черношерстный оборотень.
   Оказывается, бесшумно спрыгнув вниз, маленький звереныш упал прямо на спину оруженосцу и теперь они катались по полу; причем Бедовео рычал не хуже вовкулака. Последний драл его когтями, стараясь сомкнуть зубатые челюсти на человечьем горле. Бедовео из последних сил удерживал мохнатую голову противника на некотором расстоянии от своей шеи, однако страшные клыки неотвратимо приближались к своей цели. Все ближе и ближе... Фолио крутился рядом, непрерывно нанося удары саблей по хребту зверя, колол его в бока, но тот, обливаясь кровью, продолжал остервенело драть когтями тело противника, грозя вот-вот разорвать тому и горло клыками. В отчаянной ярости Бедовео уже оборвал зверю уши и выдавил глаза, но страшный противник словно не чувствовал боли и его желтые клыки уже касались горла оруженосца.
   Оттолкнув Фолио, дон Вольземир ухватил оборотня сзади за челюсти и со страшной силой стал раздвигать их. Вены вздулись на лбу рыцаря, ибо челюсти этого недоростка были по силе подстать медвежьему капкану. Наконец, послышался страшный хруст и клыкастая пасть оборотня была разорвана. Зверь забился в агонии, а Фолио и поднявшийся на ноги Бедовео, раз за разом пронзали его своими клинками.
   Пока они были заняты этим делом, дон Вольземир, переводя дух, осмотрелся и с удивлением узрел угрюмого крестьянина, который появился из темной кладовки в глубине избы, где ему удалось благополучно отсидеться все это время, и теперь злобно тыкал рогатиной тушу мертвого оборотня у дверей, заколотого доном, глухо приговаривая при этом:
  - За корову... за свинью... за корову... за свинью!..
   Рыцарь, наблюдая эту картину, усмехнулся в усы. Живой, значит... Но, ненадолго. Ибо ворвавшиеся культурно в двери, один за другим, два крупных вовкулака, не раздумывая, схватили угрюмого крестьянина и разодрали его надвое. В следующую секунду, притаившийся у дверей знахарь шагнул сзади к одному из зверюг и в щепы разнес об его лобастую голову, крепкую дубовую скамью, справедливо находя таковой способ лечения больных на голову - наиболее эффективным.
   Оглушенный вовкулак ухнулся на четвереньки и, мотая головой и подвывая, вслепую пополз прямо на Фолио и Бедовео, которые не замедлив, зашли с двух сторон и принялись обрабатывать его своими клинками.
   В это время дон Вольземир схватился со вторым зверюгой. Острые когти полоснули рыцаря по руке, державшей меч. Пальцы разжались и оружие выпало, вонзившись в дощатый пол. Тогда рыцарь схватил вервольфа за шкуру, оторвал от пола, поднял над собой и, несколько раз ударив его мордой о стену и о дверной косяк, что есть силы швырнул оземь.
   Вновь завладев своим мечом, рыцарь наступил зверю ногой на горло, размахнулся и, что есть силы, вонзил клинок в сердце врага, пригвоздив его к полу. Когти оборотня скребли половицы, оставляя за собой глубокие борозды. Задние лапы зверя конвульсивно дергались, из оскаленной пасти брызгала кровавая пена. Наконец, тело его вытянулось и застыло. Меж ощереных клыков вывалился разбухший черный язык.
   Помедлив, рыцарь убрал ногу с горла врага и провернув клинок, выдернул меч из его тела. При этом в потолок избы ударил кровавый фонтан.
   Дон Вольземир отер усы и обвел взглядом помещение. Фольклорист с оруженосцем уже завершили расправу со своим подопечным и теперь занимались собственными царапинами, большая часть которых находилась на теле оруженосца. Рыцарь еще посмотрел по сторонам, в поисках знахаря и наконец обнаружил того в углу избы. Дед Шептун отпаивал молофейником-душистым вздрагивающую в тихой истерике белобрысую девку, перепачканную кровью и резко пахнущую мочой.
   Тем временем начало светать. Где-то, сиплым простуженным голосом проорал петух.
   Расположившись на травке у избы, знахарь чегой-то нашептывая, умащал раны оруженосца какой-то коричневатой и поразительно вонючей мазью, предварительно заверив своего пациента в ее чудодействе - прямо пропорциональном издаваемой вони.
   Из избы шатаясь, словно спьяну, вышла белобрысая девка и спотыкаясь, направилась в сторону деревни. Дон Вольземир и Фолио, неспешно седлавшие лошадей, молча проводили ее взглядом.
   Вскорости лекарские процедуры деда Шептуна были завершены. Знахарь помог Бедовео забраться в седло; что оказалось не таким простым делом, учитывая протесты кобылы, оказавшейся не готовой к исходившим от хозяина необычным ароматам. Дед также снабдил его на дорогу целым арсеналом разнообразных целительных снадобий, при этом настоятельно советуя не перепутать их при соответственном употреблении.
   Уж пора было и в путь. Всадники тронулись шагом, причем дон Вольземир и Фолио упорно старались держаться на расстояни от умащенного целебной мазью оруженосца. Предположения последнего по поводу того, что их выйдет провожать вся деревня - не оправдались. Благодарное население тихонько затаилось по своим хатам и всадники проехали через Мухожерку в торжественной тишине, провожаемые лишь тощими собаками, да осипшими петухами. Путь их лежал к городу Авенкуру.
  
   Глава 12
  
   Вьючная кобыла Роза в силу своего смиренно-покладистого характера, обречена была всю жизнь таскать на себе чьи-то пожитки. Кто только не грузил на ее костлявую спину свое добро: купцы и разбойники, монахи и странствующие рыцари, бродячие артисты и прочие бездельники... Одни хозяева сменяли других, а терпеливая лошадка все так же безропотно трусила по жизни, с вечно печальными глазами и неизменной жвачкой во рту.
   Нынче ей выпала честь везти на себе не просто бессловесный куль или мешок, а умащенного целебными мазями раненого Бедовео, издававшего такой аромат, что все живое на его пути в панике разбегалось, разнося по округе самые невообразимые слухи. И если до сего момента долготерпение Розы можно было назвать беспримерным, то теперь ее смело можно было причислять к лику святых-великомученников.
   Столь счастливым уделом она была обязана Занозе - верховой кобыле оруженосца, которая, промучавшись под хозяином некоторую часть пути, сочла за лучшее сказаться хворой, вынудив тем самым компанию пересадить раненого на запасное средство передвижения.
   Растеряв на тряской дороге последние остатки терпения, Бедовео истово чертыхался, особыми словами поминая тот злополучный день, когда его господина осенила мысль предпринять столь опасное путешествие.
  - Держись, друг Бедовео... Держись, родной!.. - бормотал, обращаясь к самому себе, оруженосец, - Где наша не пропадала... Бывало и хуже: в детстве бурундук за палец укусил; потом собака сторожа - шавка шелудивая - за пятку цапнула; потом, в Абиссинии, эта сумасшедшая девчонка чуть не откусила мне... Ох, лучше не вспоминать!
   Бедовео вдруг разозлился на себя, на свои раны, на боль, на эту тощую, едва плетущуюся кобылу... Он больно пришпорил ее и от души вытянул нагайкой. Явив нежданную прыть, Роза, хоть и не была прежде востра на галоп, неожиданно для самой себя пошла резвым аллюром, обставив идущую налегке Занозу, чье ехидное ржание было единственной наградой скаковым талантам соперницы.
   Фолио получил в минувшей стычке не столь серьезные ранения и покачиваясь в седле размышлял о том, что боевые шрамы, без сомнения, украшают мужчину. Он представлял себе как будущая дама сердца, каковая несомненно у него вскорости появится, в минуту близости спросит его взволнованным голосом: "Дорогой, что это за ужасные шрамы?" Тогда он вскинет бровь и небрежно ответит: "Ах, это... Пустяки, не стоит обращать внимания."
   Дон Вольземир думал о своем. Он вспоминал, как давным-давно, еще будучи отроком, он впервые повстречал в лесу волка-оборотня. Зверь вышел на тропу из тумана внезапно и бесшумно. Огромный, серый с бурыми подпалинами, рваными ушами и перепачканной кровью мордой. Человек и волк застыли в пяти шагах друг от друга. Зверь, не мигая, смотрел на мальчика желтыми глазами и ухмылялся во всю свою клыкастую пасть.
  - Ну, что человечек... - сказал наконец волчище скрипучим голосом, от которого волосы на голове у мальчика зашевелились, - Вот теперь, когда ты стоишь передо мной один, с голыми руками, давай разберемся - и не так, как там у вас нынче принято подчас, а по честному, как встарь - кто из нас природы царь?
   Мальчик стоял, как околдованный. Ему казалось, что и этот говорящий стихами серый убийца, и эти желтые глаза, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны могучих деревьев - все это только снится ему, что этого не может быть на самом деле... Но все было взаправду и он понял, что сейчас ему предстоит принять страшную смерть. Но он не бросился бежать и не стал звать на помощь. Странное спокойствие заполнило его душу. Он неподвижно стоял и смотрел прямо в эти холодные желтые глаза, используя свое единственное оружие - взгляд. Время остановилось. Только листья с тихим шуршанием опадали с деревьев, да туман клубился над тропинкой.
   Вдруг волчище тяжко вздохнул и покачал лобастой головой.
  - Что, смотришь? - прозвучал его скрипучий голос, - Меня таким жизнь сделала, а тебе еще предстоит таким стать... Прощай, братишка!
   Зверь повернулся и исчез в тумане, словно и не было его.
  
   Под моросящим дождем, мимо мертвых горелых деревьев, мимо спящих стражников у ворот въехали путники в Авенкур. Грязный и бесприветный городок этот, схоронившийся за лесами и болотами, так и остался бы никому не известным, если бы однажды заблудившийся в этих местах, по пьному делу, королевский картограф Авенкур де Шалон, случайно не наткнулся на него и, назвав своим именем, не нанес бы на карту.
   С тех пор лишь однажды город Авенкур напомнил о себе, когда в его окрестностях вспыхнуло восстание голытьбы под началом Трынды Безносого. Подняв крестьян и городскую мастеровщину, Трында погулял по окрестностям, спалив несколько монастырей и перерезав сотню-другую слуг господних, тем самым поквитавшись с церковниками и за вырванные ноздри, и за отобранную землю. Изловив и посадив на кол жирного епископа, Трында насытился местью, заскучал и потерял смысл дальнейшей борьбы. Не зная более чем заняться, он со своим войском мотался по окрестностям и в конце концов, уступив желанию большинства, повел бунтовщиков на женский монастырь, захватив который, восставшая братия не в меру расслабилась и была внезапно атакована подоспевшими Королевскими войсками.
   Бунтовщики были частично перебиты, частично перевешаны, частично оскоплены и отпущены на свободу, в честь Дня Греховодника. Вождь восставших, как водится, был выдан ближайшими сподвижниками и торжественно сожжен на городской площади при большом скоплении народа.
   Старожилы еще долго рассказывали, какие горячие пожелания в адрес Святой церкви неслись из пламени костра, принуждая благочестивых свидетелей экзекуции закрывать уши и воротить рыла.
  
   - Я не смогу, - сказал Фолио дрогнувшим голосом и отвернулся к камину.
   Он смотрел на огонь, лизавший лезвие ножа, на свою руку, сжимавшую костяную рукоятку и видел, как рука дрожит. Громадная мохнатая голова пещерного медведя смотрела на него из полумрака, со стены над камином. В стеклянных глазах отражалось пламя, а клыкастая пасть скалилась в зловещей ухмылке. "Ты должен!..." - глухо рычала голова. - "Ты должен!..."
  - Ты должен это сделать, иначе он умрет, - сказал дон Вольземир.
   Времени на раздумья не оставалось. Фолио подошел к широкой дубовой скамье и склонился над лежащим на ней Бедовео. Лицо оруженосца было покрыто потом, глаза закрыты, он что-то тихо бормотал, шевеля пересохшими губами.
  - Не медли, - сказал дон Вольземир, взглянув на Фолио и крепко прижимая оруженосца к скамье. - Приступай!
   Сквозь разорванную на плече Бедовео рубаху, на Фолио смотрел страшный, вздутый, иссиня-черный нарыв, образовавшийся на месте укуса вовкулака.
  - В далекой-далекой Островной Стране живет милая девочка-ойран... - бормотал Бедовео, - ... у нее такие мягкие, нежные пальчики...
   В это мгновение Фолио вонзил раскаленное острие ножа в середину набухшего нарыва. Густая черная кровь с гноем брызнула ему в лицо.
   Взвыв, Бедовео изогнулся всем телом, удерживаемый руками дона Вольземира. Из глаз его брызнули слезы, а в ушах зазвенели сотни серебряных колокольчиков. Закопченные стены таверны надвинулись на него и огромная медвежья голова над камином изрыгнула пламя и прорычала: "Я тебя узнал, охотник... Я тебя узнал!.."
   Бедовео повернул голову и взгляд его остановился на хмуром лице дона Вольземира.
  - Терпи, брат... Терпи... - проговорил рыцарь.
   Протирая забрызганные очки, Фолио удивленно отметил незнакомые отеческие нотки в хриплом голосе рыцаря.
  
   Страницу за страницей вырывал Фолио рукопись из толстой тетради и бросал в огонь камина. Пламя с жадностью набрасывалось на бумагу; страницы чернели, корчились от боли, словно живые существа.
  - Что ты делаешь? - удивленно спросил дон Вольземир, опускаясь на корточки рядом с Фолио.
   Рыцарь поднял с пола оброненный смятый листок и разгладив его на колене, пробежал глазами убористую писанину. Брови его поползли вверх.
  - Что я вижу! Ты, что - писал рыцарский роман?
  - К своему стыду, я написал их несколько, - мрачно ответствовал Фолио, не прерывая своего занятия. - Но теперь с этим покончено!
  - Мне могли попадаться на глаза твои произведения?
  - Увы - да... Они были довольно широко известны.
  - Постой, ты писал под своим настоящим именем? - дон Вольземир подозрительно прищурился.
  - Разумеется - нет, - с горечью в голосе ответил Фолио. - Готье Великолепный - это был мой творческий псевдоним...
   Он швырнул в огонь последнй комок бумаги и грустно опустил голову. Густые брови дона Вольземира взлетели, казалось, выше макушки. С минуту он смотрел на Фолио не отрываясь, пока наконец не обрел дар речи.
  - Так это - ты?! - воскликнул рыцарь и его тяжелая ладонь, описав дугу, застыла на мгновение около склоненного затылка писателя, а затем мягко опустилась на его плечо. - Так это ты - автор всей этой чепухи про великанов, колдунов и волшебников?
   Фолио не отвечал. Дон Вольземир задумчиво покачал головой.
  - Ну и дела... Поверь, если бы ты признался мне в этом раньше, еще тогда - в Моргадуре... Не миновать бы тебе хорошей затрещины. Но теперь... Теперь - другое дело.
   Рыцарь обернулся через плечо на спящего на скамье Бедовео. В полумраке таверны было слышно лишь потрескивание огня в камине, да где-то за стеной глухо и лениво отбивали время старинные часы.
  - Ему понадобится дня два-три, чтобы поправиться, - сказал дон Вольземир, покручивая усы. - Когда он встанет на ноги, мы продолжим наше путешествие.
   Рыцарь выпрямился и посмотрев сверху-вниз на Фолио, добавил:
  - И тогда, кто знает, может быть придет время и ты напишешь новый роман, за котоый тебе уже не будет стыдно... А сейчас - давай выпьем, нам с тобой необходимо выпить... Ты еще не пробовал "зеленую фею"?
  
   конец первой части
  
  
   Часть вторая
  
  
   Глава 1
  
  
   Трактирщику всегда снился один и тот же сон: будто падает он в глубокий темный колодец, на дне которого мерцает в темноте целая гора золотых и серебряных монет. И сердце его замерало в сладком предчувствии того, как со всего маху, вонзится он всем телом в эту вожделенную кучу, как будет барахтаться в ней, хватать монеты пригоршнями и сыпать себе на голову, запихивать их себе в рот и в уши...
   Увы, он никогда не долетал до желанной цели, каждый раз внезапно просыпаясь в самый последний момент, едва коснувшись мерцающей груды кончиками растопыренных пальцев.
   Вот и сейчас, плешивая голова трактирщика соскользнула с подпиравшего ее кулака и обрюзгшее, поросшее щетиной лицо испуганно вскинулось, бесцветные глаза на выкате встревоженно заморгали.
  - Кого это там черт принес в такой час? - озадаченно пробурчал трактирщик, скребя щетину на подбородке.
   Его поросшие рыжими волосами, уши настороженно шевелились, принимая звуковые волны производимые тяжелой дверной колотушкой у входа.
   Помедлив, трактирщик нехотя вылез из-за стойки, снял с крюка светильник и прихрамывая, направился к двери.
  - Кого это нам бог послал? - вкрадчивым голосом спросил он, отодвигая щеколду и опасливо приоткрывая дубовую дверь.
  - Прохожего. - послышался лаконичный ответ.
   Толстогубый рот трактирщика растянулся в неуверенной улыбке. Он отступил назад и в помещение вошел человек, лицо которого было скрыто под черным капюшоном.
  - Желаете переночевать, сударь? - осведомился хозяин, пятясь перед вошедшим и пытаясь в свете фонаря рассмотреть гостя, а заодно и прикинуть возможности его кошелька.
  - Да, мне нужна комната на пару дней, - ответил человек, откидывая капюшон и осматриваясь по сторонам. - Комната с видом на залив... У тебя есть такая?
  - Конечно, сударь! - трактирщик закивал плешивой головой. - Наверху есть отличная комната, сударь. Из окна виден порт - чудесный вид...
  - Отлично! - прервал его незнакомец, расстегивая дорожную накидку. - Теперь я хотел бы поужинать, и поплотнее...
  - Слушаюсь... - трактирщик принял брошенную ему на руки промокшую накидку, под которой на незнакомце оказался одет потертый камзол болотного цвета.
  - Да, и вина подай! - не глядя более на плешивого, незнакомец прошел к камину и, присев на корточки, стал греть руки у огня. На безымянном пальце его правой руки блеснул перстень в виде рогатого черепа.
   Таверна была пуста. Только в самом дальнем углу на скамье сидел какой-то щуплый мужичок, крестьянской наружности. Нахмурив брови, он сосредоточенно строгал широким ножом зажатый между колен, толстый осиновый кол. На вошедшего незнакомца он даже не взглянул.
  - На кого востришь? - обернувшись через плечо, спросил незнакомец.
   Мужичок помедлил с ответом, взглянул исподлобья на человека у камина и вернулся к своему занятию, буркнув неохотно:
  - Есть на кого...
   Незнакомец пожал плечами и отвернулся, уставившись на огонь. В отсветах пламени поблескивала его бритая голова.
   Тем временем вернулся трактирщик. Смахнув крошки со стола, поставил на него тарелку с ужином и оплетеную бутылку вина.
  - Прошу к столу, сударь, - он подвинул гостю стул с высокой спинкой. - Чем богаты...
   Человек окинул быстрым взглядом тарелку с бургиньоном и пузатую бутылку, довольно хмыкнул и, потирая руки, направился к столу.
  - Осмелюсь спросить, из каких краев вы прибыли, сударь? - вкрадчивым голосом осведомился хозяин.
  - Издалека... - неопределенно ответил человек, жадно поглощая тушеную говядину в густом винном соусе. - М-м, не дурно, не дурно...
  - Желаете еще что-нибудь? - выждав немного, спросил трактирщик.
  - Мне нужен одноглазый капитан, - ответил человек, взглянув на хозяина.
   Возникла пауза. В дальнем углу, мужичок прекратил строгать кол и кряхтя, поднялся со скамьи. Подойдя к камину, он присел на корточки и принялся обжигать свое изделие в огне.
   Бритоголовый человек монотонно жевал, не отводя взгляда от лица трактирщика. Он ждал ответа на свой вопрос.
  - Не знаю, о ком вы говорите... - неуверенно протянул хозяин, потирая подбородок. - У нас тут много одноглазых... Жизнь нынче такая: сегодня ты о двух глазах, а завтра, глядишь, об одном...
   Незнакомец только криво усмехнулся, в ответ на попытку плешивого трактирщика придать своему дрожащему голосу угрожающую интонацию.
  - Мне нужен капитан Глюк! - спокойно пояснил человек с перстнем, принимаясь за телячью ногу.
   Трактирщик, задумчиво поскреб щетину, стараясь, по мере сил, не выдавать своего страха перед ночным гостем. Почему-то он боялся пришельца. Выпуклые глаза трактирщика не могли оторваться от этого странного перстня... Одно страшное слово вертелось в его плешивой голове; слово, которое он боялся произнести даже мысленно.
  - Капитан Глюк еще не вернулся... - ответил он неуверенно.
  - По моим расчетам, он должен был прибыть еще месяц назад, - сказал пришелец, подливая себе вина.
  - Прошу прощения, - кашлянул трактирщик, - капитан еще не вернулся из борделя... Должно быть, он будет завтра к полудню.
  - А, это другое дело, - ухмыльнулся человек. - Когда он вернулся из плаванья?
  - Неделю назад, сударь. И все это время не вылезает из борделя...
  - Говоришь, неделю назад... Значит, что-то его все таки задержало.
  - Я слышал, что у него были какие-то неприятности возле Африканского побережья...
  - Садись,- незнакомец ногой подвинул хозяину табурет, - расскажи мне о капитане.
  - Что я могу рассказать, сударь... - трактирщик развел руками, присаживаясь на край табурета.
  - О нем много рассказывают, - сказал гость, откидываясь на высокую спинку стула и доставая из кармана перламутровую табакерку. - Говорят, что в молодости капитан переплыл Тетис на бальсовом плоту... Как думаешь - это правда?
  - Конечно правда, сударь! - уверил трактирщик.
  - Почем ты знаешь? - незнакомец понюхал табак, почувствовал желание чихнуть и надавил себе костяшкой пальца на верхнюю губу, под носом. Чих был подавлен.
  - Капитан сам рассказывал, - ответил ему трактирщик понизив голос, - а сомневаться в его словах я бы не рискнул... Особенно в его присутствии, - добавил он серьезным тоном.
  - В самом деле? - тонкие губы незнакомца скривились в презрительной усмешке.
   "Если правду говорят, что внешность отражает душу, то душа у этого субъекта, должно быть, скользкая и студенистая, как медуза". - подумал о трактирщике незнакомец.
   Плешивая шишковатая голова, низкий лоб, круглые выпуклые глаза водянистого цвета, грязно-коричневый цвет кожи, жирное брюхо и короткие кривые ноги - какие еще нужны доказательства порочности его далеких предков, имевших привычку вступать в брак с близкими родственниками?
  - Могу я узнать твое имя, любезный? - дружелюбно улыбаясь, спросил незнакомец, пристально глядя на собеседника.
  - Меня зовут Кац, сударь, с вашего позволения. - ответил тот.
  - Скажи мне, трактирщик Кац, кто-нибудь еще, кроме меня, интересовался капитаном Глюком последнее время?
  - Трое путешественников спрашивали о капитане, сударь, - ответил Кац. - Они прибыли два дня назад. Один из них ранен. У них комната на втором этаже, как-раз под вашей.
  
   Фолио распахнул окно и в комнату, вместе с криками чаек, ворвался свежий утренний бриз. Перед его глазами, как на ладони, лежал порт с лесом мачт у причала, мощеной булыжником набережной и широкой песчаной отмелью, находящейся в левой оконечности порта и служившей для кремингования и ремонта судов. Расположенный в просторной бухте, окруженной по сторонам высокими скалами - прибежищем чаек и альбатросов - порт представлял собой весьма живописную картину, способную оказать честь любому художнику-моренисту.
  - Морской воздух пойдет тебе на пользу, - произнес Фолио, обращаясь к сидящему на кровати выздоравливающему. - Это тебе не малярийные болота Авенкура...
  - Надеюсь, что так, - ответствовал Бедовео, осторожно трогая забинтованное плечо. - А здешняя таверна очень похожа на ту - в Авенкуре. Сколько мы там пробыли?
  - Неделю, Бедовео, неделю. Три дня ты бредил, пока кризис не миновал. Теперь все позади. Ты крепкий парень, однако!
  - А что это за шум там внизу? - Бедовео повернулся к дверям, прислушиваясь к неразборчивым голосам, доносящимся из нижнего зала.
   Словно в ответ на его вопрос, дверь комнаты отворилась и возникший на пороге дон Вольземир поманил их рукой.
  - Капитан Глюк прибывает, друзья! Пойдемте, поприветствуем его.
   Выйдя на внутреннюю галерею, кольцом опоясывавшую гостинный зал, они стали свидетелями, разыгравшейся внизу, любопытной сцены.
   Двери гостиницы широко распахнулись и в зал вошла странная процессия.
   Возглавлял шествие головастый карлик в остроносых туфлях. Величаво вышагивая, он, то и дело, высоко подбрасывал деревянный жезл, украшенный бубенцами и цветными лентами. По видимому к своей роли тамбур-мажора он относился со всей серьезностью - на его лице не было и тени улыбки. Следом за ним шествовали четыре крупнотелые дамы - из тех, коих в местных портовых борделях именуют "хушлями". Их смуглые тела были лишь едва прикрыты легкими, полупрозрачными шальварами, да ниспадавшими на пышные груди нитями бус, унизанными морскими ракушками. На плечах гурии несли дубовое кресло с высокой спинкой, в котором, покачиваясь, восседал капитан Глюк - собственной персоной.
   На капитане были ботфорты с медными пряжками, изрядно потертый морской камзол песочного цвета, и широченная шляпа с перьями. За широким поясом, из кожи крокодила, торчала пара кремневых пистолетов. В правой руке капитан сжимал заряженный мушкетон, направленный дулом вверх, а в левой - пузатую бутылку ямайского рома. Обветренное, скуластое лицо капитана было наискось перечеркнуто черной повязкой, скрывавшей то, что осталось от его левого глаза.
   Совершив по залу круг почета, процессия остановилась посреди помещения и мушкетон капитана, с грохотом, изрыгнул в потолок сноп пламени и дыма. Сидящие за столами дамы взвизгнули, а их кавалеры одобрительно загудели.
  - Тпр-р-ру-у!...Опускайте своего петушка, мои курочки! - раздалась хриплая команда, сопровождаемая взрывом хохота немногочисленных присутствующих.
   Реакция публики была вполне объяснима, ибо командный голос принадлежал вовсе не капитану Глюку, а сидящему на его левом плече попугаю-какаду, который при звуке выстрела лишь растопырил крылья и поднял хохолок, явив пример изрядного самообладания.
   Гнутые ножки тяжелого кресла, со стуком, коснулись деревянного пола и капитан, сняв с головы шляпу, принялся обмахиваться ею, в попытке разогнать окутавшее его облако порохового дыма. Наконец - насколько это было возможно - капитану удалось очистить окружающее пространство от клубов сизого дыма и, громко чихнув, он поднял годову, устремив свой взгляд на галерею.
   Опершись о резные перила, на него сверху-вниз взирали трое друзей.
  - Тысяча чертей! - вскричал капитан. - Что я вижу?! Ты ли это - мой друг - стоишь передо мной, или это твой призрак явился с того света, чтобы укорить меня за былые грехи? Ответь мне, если ты из плоти и крови!..
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"